Лорет Уайт

Девушка в темной реке

Loreth Anne White

The Girl in the Moss

© 2018 by Cheakamus House Publishing

© Anna Shvets / Gettyimages.ru

© Dynamoland / Shutterstock.com

© Мышакова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Тем, кто разыскивает пропавших

И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла.

Бытие, 2:9

Пронизанное тайной

Сентябрь 1994 года

Сумерки на пятьдесят первой параллели наступают медленно, хотя уже и небо окрасилось в глубокий индиго, и крохотные белые звезды прокололи его плотный полог, дрожа в вышине, как золотая пыль. Похолодало – в конце сентября здесь уже чувствовалось ледяное дыхание близкой зимы. Клубящаяся, какая-то призрачная водяная дымка висела над белым пенным потоком оглушительно грохочущего водопада Планж. Вечерний туман окутывал лес плотным одеялом, играя в пикабу с зазубренными вершинами окрестных гор.

Осторожно ступая по скользким камням вдоль Наамиш с ее коварными водоворотами, таившимися под обманчивой зеленоватой гладью, женщина остановилась, засмотревшись на тучу мошек, которые уже начали носиться над непрерывно меняющейся поверхностью воды. Царивший вокруг необыкновенный покой казался физически ощутимым, как легкое одеяло, наброшенное на плечи. Охваченная азартом, женщина присела на корточки и достала из нагрудного кармана жилета коробку для мушек размером с бумажник. Открывая серебристую коробочку, она прислушивалась к грохоту водопада ниже по течению. Порыв ветра вдруг пронесся над лесом, и деревья на высоком берегу глухо зашумели. Выбрав крохотную сухую мушку, неотличимую от тех, которые толклись над водой, женщина, зажав ее передними зубами, вытянула шнур с катушки, наматывая на кулак, и ловко и быстро привязала наживку к типету подлеск. Металлический крючок скрыт яркими перышками, чтобы обмануть форель и заставить ее думать – перед ней лакомый кусочек… Губы женщины изогнулись в улыбке.

Поднявшись на ноги, она начала забрасывать удочку. Почти балетная последовательность широких замахов – разлетавшиеся от шнура мелкие брызги сверкали в холодном воздухе, как драгоценные камни. Женщина с удовлетворением увидела, что мушка уселась на самом краю спокойного омута – ровнехонько там, где течение начинало рябить поверхность и где, как она видела, ходила рыба.

Но едва мушка медленно поплыла по течению, женщина почувствовала на себе чужой пристальный взгляд. Кто-то следил за ней из леса. Пульс участился, слух обострился до предела.

Медведь?

Волк?

Пума?

Женщина вдруг поняла, что не слышит остальных, оставшихся в лагере рядом с вытянутыми на берег лодками. Они сидят у костра, потягивая напитки в ожидании, пока проводники приготовят ужин и можно будет смеяться, наслаждаться едой и травить охотничьи байки до самой ночи. А ей не терпелось хоть пару раз забросить удочку, прежде чем окончательно стемнеет: ведь завтра последний день. Это ее недостаток – вечно хотеть еще разок, не уметь остановиться. Видимо, на этот раз она зря поддалась искушению… Осторожно сглотнув, женщина незаметно поглядела в сторону обрывистого берега. В тени, уже сгустившейся в лесу, стеной начинавшемуся на краю обрыва, не было заметно никакого движения, однако женщина явственно ощущала чужое присутствие – недоброе, выжидающее. Кто-то охотился на нее, оценивал как потенциальную добычу, совсем как она сама ловит форель, а форель – мух. Нервы натянулись как струны. Напрягая зрение, она силилась что-нибудь заметить, когда сверху вдруг сорвался камень, вызвав небольшой камнепад. Другие камни покатились по склону, с плеском падая в воду. Страх цепенил сердце, кровь ритмично и больно стучала в ушах, и неожиданно она различила в сумерках человеческий силуэт, отделившийся от леса и двинувшийся вперед. Отчетливо виднелась красная вязаная шапка.

Женщина испытала неимоверное облегчение.

– Эй! – крикнула она, помахав.

Но незваный гость, не отвечая, шел прямо к ней, держа в руке что-то тяжелое. Палку или металлический прут? Размеры и увесистость как у бейсбольной биты. Женщине снова стало не по себе. Она невольно отступила назад, к кромке воды. Сапоги скользили на осклизлых камнях, несмотря на рифленые подошвы. Женщина покачнулась, но удержалась на ногах и нервно засмеялась.

– Нельзя же так пугать, – упрекнула она. – Я уже заканчиваю, и…

Удар последовал сразу. Она отпрянула, уклоняясь от замаха, и окончательно потеряла равновесие. Удилище подлетело в воздух. Женщина с размаху упала в реку, подняв тучу брызг.

Шок от ледяной воды оказался таким, что у нее перехватило дыхание. Вода хлынула в непромокаемый рыбацкий полукомбинезон, как свинцом залила резиновые сапоги, пропитала жилет с карманами, свитер, термобелье – все это, мгновенно отяжелев, потянуло ее на дно. Она билась в воде, стараясь держать голову повыше и хватаясь за скользкие камни, но течение оказалось сильнее.

Очень быстро ее вынесло на середину реки, неудержимо стремившейся к грохочущему впереди отвесному водопаду, над которым днем и ночью висит водяная пыль. Женщина пыталась брыкаться, грести руками, как-то свернуть к берегу, но своевольная Наамиш задумала иное: с нечеловеческой радостью и невероятной силой река то бросала новую игрушку в стороны, то затягивала ко дну, где крутились мутные водовороты. Когда легкие несчастной уже горели огнем, течение, будто издеваясь, выкинуло ее на поверхность.

– Помогите! – закричала она, отплевываясь, когда голова показалась над водой, и высоко выбросила руку из белой пены, показывая, где она. – Помогите! – снова крикнула она, захлебываясь и давясь.

Секунды две, пока течением ее снова не затянуло под воду, она видела, как стремительно уменьшается фигура на берегу – бледное лицо под красной вязаной шапкой, с черными провалами глаз. А за ней целая армия исполинских елей выстроилась на краю обрыва, и заостренные верхушки, как боевые копья, пронзали туман.

«За что?» – ошеломленно думала женщина. Творилась какая-то бессмыслица.

Наамиш снова потянула ее ко дну, с силой ударив о подводный валун. Боль пронзила левое плечо. Утопающая понимала – скоро начнется гипотермия, голова совсем перестанет работать, затем перестанут подчиняться руки и ноги и она захлебнется. Бешено и неуклюже она боролась с течением: нужно остановиться, прежде чем она попадет в водопад. Но окоченевшие руки свело в неподвижные крючья, а комбинезон и сапоги тянули вниз, словно какое-то чудовище тащило ее за ноги на дно, в свое логово, в водную могилу.

Вода яростно крутила ее и била о камни, и рыбачка перестала понимать, где верх, а где низ, в какую сторону рвануться, чтобы глотнуть воздуха. Она уже начала терять сознание, когда Наамиш снова выбросила свою игрушку на поверхность и занесла в маленькую заводь. Вытянув шею, женщина судорожно хватала ртом воздух. Глотнув воды, она закашлялась, чувствуя, как течением ее вновь затягивает на дно, и инстинктивно схватилась за упавшее дерево, не до конца отломившееся от своего пня на берегу. Вот когда пригодились потерявшие чувствительность руки-крючья!

Держись. Держись, черт побери!.. Главное, держись.

Сердце кувалдой колотилось о ребра. Впившись ногтями в размокшую кору, женщина почувствовала, что зацепилась за сучья, как прибитый течением мусор. Две ветки потоньше сломались, пальцы провалились в труху прогнившего ствола. Наамиш нетерпеливо тянула и дергала за наполненный водой комбинезон.

Надо было надеть спасательный жилет… А он помог бы?

Женщине удалось втянуть воздух, затем сделать еще вздох. Отчего-то ей показалось, что две звезды на темно-синем небе удивительно яркие, совсем как сигнальные ракеты. Наверное, это планеты. Юпитер или Венера, женщина не знала, но в ней рождалось ощущение Вселенной и своего крошечного в ней места. В ней шевельнулась надежда.

«Звездочка яркая, звездочка ясная, первая звездочка на небе вечернем…» Именно в такие вечера, когда она в детстве сидела у костра с папой и он учил ее ловить форель на муху, и началось ее путешествие длиною в жизнь, которое, скорее всего, окончится в этой реке. «Жизнь как река – такая же стихия, не знающая логики. Единственная константа – это постоянная изменчивость».

Женщина сделала еще вздох и отважилась перехватить руками бревно. Дюйм за дюймом она подбиралась к берегу.

Со временем начало твориться нечто странное – оно растягивалось, замедлялось. Однажды с ней такое уже было – при лобовом столкновении на обледенелой дороге. В состоянии крайнего стресса, когда шансы выжить невелики, человек видит все как в замедленной съемке, тогда как в действительности все происходит за доли секунды. Переставляя одну закоченевшую руку-клешню перед другой, она спустя целую вечность добралась до кромки воды и схватилась за ветки безлистого кустарника – берег в этом месте был очень высоким и крутым. Некоторое время женщина лежала без сил, тяжело дыша, наполовину в воде, прижавшись щекой к склизкому зеленому мху и черной жирной земле. Пахло компостом и грибами, как от садового пруда с карпами.

В ее сознание пробился новый звук – карканье ворона. Должно быть, птица прямо над ней, в кронах прибрежных деревьев, иначе ее не расслышать сквозь грохот Планжа. Вороны – падальщики. Умные птицы. Знают, где поживиться. Сперва он выклюет ей глаза, затем начнет отрывать самые мягкие куски плоти… Мир вокруг начал меркнуть.

«Нет. Нет! Только обмороков не хватало. Сознание необходимо, чтобы дать телу приказ продолжать жить».

С усилием дыша, она лежала на влажной мульче из почвы, мха и прелой листвы, стараясь осмыслить последовательность событий, которые привели ее в реку. Снова наползла чернота, и на этот раз она была почти желанной. Женщину посетило искушение покориться и провалиться во мрак, но непонятная искра на краю сознания упорно не гасла. Она светилась, тлела, как конец раскаленного прута. И вдруг ее будто встряхнуло, когда прут превратился в пусковой провод, заставивший заново забиться ее сердце.

«Ты! Я вспомнила о Тебе, и меня охватил страх за Тебя, о котором я ни разу не думала всерьез».

Глаза широко открылись, дыхание участилось. Адреналин пошел в кровь.

«Теперь, когда смерть подошла совсем близко, я понимаю, что ошибалась: Ты – это мое все».

Что говорят о людях, которые чудом выжили там, где остальные погибали? О мужчине, который отпилил себе руку, чтобы выбраться из горной расщелины? О девушке, которая после крушения самолета спустилась по заснеженной горе, будучи в одной мини-юбке, даже без трусиков? О девочке-подростке, которая несколько месяцев прожила, трясясь от лихорадки и страдая от укусов насекомых, в джунглях Амазонки, выпав из развалившегося в воздухе коммерческого самолета и спланировав в пассажирском кресле, как семечко с парашютом? О мужчине, который несколько месяцев дрейфовал на плоту в океане? У каждого из них была причина жить: они превозмогали себя ради кого-то. Ради любимых. Эта мысль придала им сил победить смерть и вернуться домой. «Я должна справиться ради Тебя. Я должна жить ради Тебя. Это все меняет. Я не могу Тебя подвести, ведь я – все, что у Тебя есть».

Медленно нашарив перепутанные корни, она дюйм за дюймом подтянулась на берег. Задержав дыхание, она напрягла все силы, чтобы схватиться за узловатый ком корней повыше. Тело пронзала боль, но женщина только радовалась: болит – значит, жива. Она боролась со смертью, зная, что один промах, одно неверное движение – и она снова скатится по скользкому берегу в реку. А рядом уже водопад.

Вот и край обрывистого берега. Остановившись, она отдышалась и собралась с силами, давясь подступающей рвотой. Сверху надвинулся туман, плотный от влаги и сгустившейся темноты, и в нем женщина вновь почувствовала чье-то присутствие. В душе шевельнулось странное сочетание надежды и ужаса. Очень медленно, страшась того, что она увидит, женщина подняла голову – и сердце у нее замерло.

Темный силуэт между деревьев. Неподвижный. Безмолвный. Наблюдающий из темноты за ее отчаянными усилиями.

Или ей показалось? Зашумел ветер, ветки изогнулись, и силуэт двинулся. Идет к ней? Или это просто тени танцуют от ветра?

С трудом отпустив пригоршню травы, рискуя съехать в реку, женщина вытянула руку к приближающейся фигуре.

– Помогите… – прошептала она.

Неизвестный остановился.

– Помогите, пожалуйста. – Она подняла руку выше, едва балансируя на склоне.

Ответа по-прежнему не было.

Она замерла в недоумении и вдруг поняла очевидное. Прозрение стало тяжким ударом. Когда она поняла, что происходит, всякая надежда пропала. Из нее будто вытекли последние капли силы. Вытянутая рука нарушила баланс, и женщина заскользила к воде. Сила тяжести словно пришла в восторг, вновь отвоевав свою добычу, и потащила ее где ползком, а где и кубарем, к реке. С громким всплеском рыбачка вновь упала в воду, и течение немедленно подхватило ее, будто обрадовавшись. Человеческая фигура неподвижно стояла на краю обрыва среди деревьев. Последняя мысль вспыхнула в угасавшем сознании, когда женщину потянуло ко дну: «Такие страдания, и чтобы за это никто не ответил? Невозможно! Но кто же ответит, если я утону? Как Ты добьешься справедливости? Откуда люди узнают правду? Ведь мертвые не могут говорить…»

Глава 1

Воскресенье, 28 октября

Двадцать четыре года спустя

Шестидесятипятилетний Бадж Харгривс заметил лисички сразу, едва войдя в рощу: перевернутые золотистые конусы пробились через ковер сосновых игл и молодых побегов. Крошки жирной черной земли на шляпках казались следами шоколадного пирога, которые забыли стереть с губ.

Его охватил азарт грибника. Вот удача! Он успеет собрать эту красоту прежде, чем опустятся сумерки. Он перелез через поросшее мхом бревно толщиной с него самого, вздрогнув, когда громко щелкнуло артритное колено.

Бадж присел на корточки среди гигантских папоротников – с козырька кепки скатились дождевые капли, – аккуратно поддел ножичком крупную лисичку, стер влажные иголки и понюхал гриб. Почти фруктовый аромат, как у абрикоса, слегка пряный. В отличие от ядовитых говорушек, это оказалась настоящая лисичка.

Бадж бережно опустил находку в сумку с жестким дном, надетую поверх люминесцентно-оранжевого жилета. Такер, его белый пойнтер, тоже щеголял в оранжевом жилете, а к ошейнику был прикреплен колокольчик. Конец октября – разгар охотничьего сезона, и Бадж не имел ни малейшего желания, чтобы в чаще наамишского леса его или Така приняли за оленей. Прошлой осенью в нескольких милях к востоку отсюда два дурака-охотника наповал застрелили черного лабрадора, а после оправдывались, что приняли собаку за черного медведя.

Вот дятлы! В этих местах охота на медведей традиционно запрещена, а у них всего-то и были разрешения на добычу оленя, так какого лешего заряжать ружье жаканами, раз идешь на оленя? Бадж поднял голову, спохватившись, что уже давно не слышит колокольчика Така. Пес любил убегать вперед и самостоятельно обследовать окрестности, но обычно он не исчезал надолго.

Бадж посвистел – три коротких сигнала и один длинный, давно усвоенная Таком команда подойти. Но в чаще не послышалось треска веток, через которые пойнтер стремглав бросался к хозяину. Не звякнул и колокольчик. У Баджа упало сердце. Он снова посвистел и посидел, прислушиваясь к звукам леса.

Дождь тихо и часто барабанил по плечам куртки из гортекса, затекая под воротник. Тяжелые капли копились и срывались с густых крон древесных исполинов, шлепаясь на листья размером с тарелку у жирной заманихи, вымахавшей выше метра. Пахло влажной землей – лесной, плодородной. Бадж расслышал обрывки голосов, долетевшие от реки, которая расширялась в дельту метрах в двухстах ниже лесистого склона. Наверное, любители рыбной ловли, которые спускались сегодня по реке на моторках.

Бурундук гневно заверещал, когда Так вдруг выскочил, как молния, из зарослей папоротника. Мгновенный испуг у Баджа тут же сменился облегчением. Пес часто дышал, глаза возбужденно блестели, морда была вымазана черной грязью. Бадж ухватил Така за ошейник и принялся наглаживать пойнтера, приговаривая:

– Куда дел колокольчик, а? За ветку зацепил и сдернул? Признавайся, где ты так перемазался, что ты там вынюхал? Нашел что-нибудь вонючее и интересное? Или разорил запасы этого бурундука, а?

Так неистово вилял обрубком хвоста, стараясь лизнуть хозяина в щеку.

– А ну, малыш, сдай назад, ты так мне лисички помнешь! – Бадж шлепнул Така по заду, позволив псу снова скрыться в кустах и откапывать то, что там привлекло его внимание. Под густыми кронами быстро темнело, а им еще предстояло возвращаться к тому месту, где он припарковал свой пикап – у старой лесной трелевочной дороги. Вчера Бадж набрал всего около двух килограммов опят. Сегодня ему, считай, повезло, если он управится до темноты.

Быстро собирая лисички, Бадж все больше углублялся в чащу. Лес становился все гуще, мшистее и производил впечатление первобытного, нетронутого. Звуки стали глуше, с исполинских кедров свисали зеленые «ведьмины волосы», черные лишайники густо покрывали кору. Вдруг по спине Баджа пробежал холодок, и он замер. Ему стало жутко: туман сочился между стволов, будто тянулись пальцы призрака. Что-то шмякнулось ему на длинный козырек. Бадж отпрянул и, не удержавшись, грузно сел на пятую точку. Напугавший его предмет сорвался с козырька в траву.

У Баджа забилось сердце при виде того, что падает здесь с деревьев: гнилой рыбий скелет. Бадж задрал голову: вон еще один болтался на высокой ветке – белый, склизкий и блестящий. Орлы, подумал Бадж, падальщики чертовы! Каждый год прилетают на север к концу сезона нереста лосося. Когда рыба, выметав икру, погибает, орлы выхватывают лососей из воды и пируют на верхушках деревьев.

Медведи тоже затаскивают крупных рыбин в чащу. Бадж раньше был лесорубом и по кольцам на спиле дерева мог сразу сказать, рыбный ли выдался год: в такие годы в почве было много азота. Но чтобы тухлый рыбий скелет падал на макушку в треклятом тумане и сумерках? Нет, это чересчур для старого «моторчика». Бадж поднял нож, который выронил от испуга, от души выругался и решил – на сегодня хватит.

Хрустнув коленями, он распрямился.

– Такер! – крикнул он.

Ответа не последовало.

– Такер! Куда тебя черт унес? Уходим! – кричал Бадж, продравшись сквозь колючую ежевику и хрустящие папоротники на маленькую поляну. На краю, в зарослях дикой малины, происходила какая-то возня и слышалось рычание. Бадж замер. Холодок под ложечкой разливался все шире, затопляя грудь. – Такер! Это ты, что ли? – Он осторожно двинулся к сопенью, сжимая в кулаке нож. – Что там, малыш?

Он обошел куст папоротника и замер: Такер, уставясь на него нехорошо горящими глазами, рычал, сжимая в зубах длинную кость с налипшей грязью.

– Иисусе!.. Дай, дай сюда. Мы уходим. – Бадж потянулся к кости, но пойнтер попятился, не желая отдавать находку. Он нагнул голову и снова зарычал – уже с угрозой. Шерсть на холке поднялась дыбом.

– Черт побери, Такер, я кому сказал! Тебе говорили не брать с земли, говорили? А ну, брось сейчас же!

Пес еще ниже нагнул голову, но нехотя подчинился. Бадж наклонился рассмотреть, какого же зверя эта кость, мельком бросил взгляд на разодранный когтями Така мшистый ковер – и кровь заледенела в жилах.

Из влажной черной земли выступала грудная клетка. Бадж с трудом сглотнул. Выше ребер виднелся череп – на боку, словно во сне, и глазница забита грязью. На левой стороне черепа вмятина.

В ушах Баджа толчками зашумела кровь. Это не вам пуля охотника. Перед ним не лось и не крупный олень, подстреленный, но скрывшийся и издохший в чаще.

Череп был человеческий.

Глава 2

Энджи Паллорино крутнула запястьем, пытаясь хотя бы силой воли забросить мушку туда, куда целилась, но из-за запутавшейся лески получился недолет. Чертыхнувшись, Энджи принялась выбирать шнур из воды. Шли последние часы четырехдневной рыбалки на реке Наамиш, и сегодня они с детективом Джеймсом Мэддоксом удили рыбу в широкой дельте ниже водопада. Паллорино рассчитывала к этому времени научиться ловить нахлыстом, но это искусство, видимо, было доступно лишь немногим избранным. А Энджи не любила, когда ей что-то не давалось. В раздражении она смотала шнур на катушку удилища, готовясь снова попытать счастья.

– Старайтесь не бросать против ветра, вон он как поднялся, – подсказала сидевшая сзади молодая проводница, умело направляя рулем дрейфующий катер.

«Ага, это делай, того не делай, попробуй снова!» Впрочем, Клэр Толлет была права: ветер разошелся не на шутку, покрывая гладкую заводь сильной рябью, будто ероша. На сидящих в лодке то и дело веяло ледяным холодом, принесенным с припорошенных снегом горных пиков. Энджи нетерпеливо натянула вязаную шапку на уши, снова покрутила запястьем и сделала бросок. Выругавшись, когда мушка снова оказалась на воде всего в нескольких метрах от лодки, Паллорино уселась наблюдать за леской.

– А вот эта попытка была уже лучше, – похвалил Мэддокс. Энджи до сих пор чаще звала его по фамилии, чем по имени, и виной тому была не только недолгая совместная служба. Мэддокса никто не называл Джеймсом, даже он сам. – Вот увидишь, насколько легче все будет в следующий раз! – Мэддокс стоял над Энджи с удилищем в руках, еле заметно подергивая леску, отчего его мушка скользила по воде, как настоящая.

– В следующий раз? – с ударением переспросила Энджи.

– Конечно, мы же еще вернемся, – улыбнулся он, отчего синие глаза засияли, а лицо стало таким, что у Энджи потеплело на сердце. В непромокаемом комбинезоне и рыбацком жилете, с взъерошенными ветром иссиня-черными волосами, Мэддокс выглядел настоящим Зверобоем, а вовсе не проницательным копом из убойного в костюме и галстуке, на которого Паллорино так сразу и сильно запала год назад. Но тут ей вспомнился вопрос, который Мэддокс задал в машине по дороге в лодж.

Паллорино отвела глаза и принялась с удвоенным вниманием наблюдать за своей мушкой. Внутри шевельнулась тревога. Предложенная Мэддоксом «осень на Наамиш» выглядела очень романтично: поездка задумывалась как отдых на природе, вдали от мобильных телефонов и профессиональных стрессов, с целью вернуть отношениям былую нежность.

Но слова Мэддокса, его единственный вопрос, вывел Энди из равновесия, прежде чем они даже доехали до лоджа.

«Ты когда-нибудь думала о том, чтобы завести детей?»

Шнур у Энджи провис, и она выбрала слабину, как ее учили. Здесь мелководье, отчетливо видны покрытые слизью камни на дне. Над камнями чуть заметно колебался целый косяк погибшего лосося. Вес черепов удерживал мертвых рыб на месте, рылом против течения, а течение колыхало скелеты туда-сюда, создавая впечатление, будто косяк по-прежнему плывет. Рыбы-зомби, думала Энджи, обреченные вечно стремиться против течения, пока река смывает с костей ошметки гниющей плоти. Или пока их не выхватят из воды лысые орлы, медведи или волки, которые по ночам иногда выходят к реке.

Это ежегодный ритуал, когда миллионы особей кеты, лосося, чавычи и кижуча в Тихом океане вдруг распознают пресную воду своей родной реки, устремляются к ней и упорно поднимаются против течения, к истокам, а бурное течение беспощадно бьет их об острые камни. Все ради нереста, ради оплодотворения икры. А дав начало новому циклу, рыбы умирают.

Правда, Энджи с Мэддоксом удили не отнерестившегося лосося – их интересовала сильная серебристая форель. Энджи с трудом заставляла себя не замечать раздувшихся дохлых рыб, колыхавшихся под лодкой: смрад гниения чувствовался даже на высоких обрывистых берегах. Этот рыбий круговорот жизни и смерти заставлял задуматься о скоротечности бытия, о стремлении идти против течения жизни лишь затем, чтобы произвести потомство и умереть. Все это не давало забыть вопрос Мэддокса, на который у Энджи не было ответа.

«Ты когда-нибудь думала о том, чтобы завести детей?»

Она резко, рывками начала сматывать шнур на катушку.

– Все в порядке? – спросил Мэддокс.

– В полном, – отмахнулась Паллорино, поднимаясь на ноги, отчего лодка качнулась, и снова забросила крючок. – Но если будет следующий раз, лучше выбрать место потеплее.

– Ну что ты, здесь так здорово! Признайся, ведь тебе понравилось!

– Здоровее некуда. – Избегая взгляда Мэддокса, Энджи пристально всматривалась во второй катер их дрифт-пати: у руля сидел проводник Хью Кармана́, а его клиенты, пожилые супруги из Далласа, удили с азартом тинейджеров.

За четыре дня старики, разменявшие восьмой десяток, словно решили взять от жизни все, выжать до последней капли отпущенный им срок. И снова Паллорино задумалась: а есть ли смысл в попытках надышаться перед тем, как сыграть в ящик, ведь для мертвых воспоминания ничего не значат. Энджи видела, как Мэддокс наблюдает за стариками, и по его лицу догадывалась – он завидует этой паре и мечтает, чтобы они с Энджи тоже вместе старились, и развлекались, и занимались бы сексом в палатке до самого последнего дня, наверстывая упущенное: Мэддокс – время, потраченное на первый неудачный брак, Паллорино – свое драматическое прошлое.

Однако ей старики-супруги казались просто жалкими, испугавшимися забрезжившей впереди финишной черты, да и в отношениях с Мэддоксом она тоже не была уверена на сто процентов. По-настоящему ей сейчас хотелось только одного: вернуться в город и дотерпеть до получения лицензии частного детектива. Когда у нее будет необходимый стаж, она сможет открыть собственное агентство. Хватит с нее работать на всяких идиотов. Паллорино страшно хотелось самой руководить и принимать решения, вести собственные расследования, а до тех пор все остальное казалось досадной потерей времени.

День незаметно померк, по воде протянулись длинные тени. От этого дохлая рыба у дна точно ожила, став еще более жутковатой. Начал накрапывать дождь. Энджи с вожделением думала о горячем душе и ужине в ложе. Нормальная кровать после трех суток ночевки в палатке – вот бы побыстрее! Завтра утром они с Мэддоксом возвращаются в Викторию.

– Пора сворачиваться, – сказала Клэр, натянув капюшон. – Выбираем ле́сочки… – Она достала радиопередатчик и нажала кнопку: – Клэр вызывает Рекса, Клэр вызывает Рекса!

В передатчике затрещало.

– Рекс слушает. Говори, Клэр.

– Мы возвращаемся. Во сколько будет вездеход с прицепом?

– Уже почти подъехал.

– Отлично, – весело сказала Клэр, – а то темнеет быстро. Ну, ждите нас там.

– Вас понял. Отбой.

Клэр помахала соседнему катеру.

– Хью! – Голос пронесся над водой. Клэр энергично покрутила рукой в воздухе: – Сворачиваемся! Вездеход почти подъехал!

Хью показал оба больших пальца. Старички-клиенты начали сматывать удочки.

Мотор кашлянул, выпустив клуб сизого дыма, и заурчал. Но когда Клэр разворачивала лодку, Энджи заметила на берегу движение. Напрягая глаза, она всмотрелась в плотную массу деревьев, гадая, что там может двигаться в сумерках и тумане. Кажется, какой-то человек бешено жестикулировал, бегая у кромки воды. Рядом с ним на поводке метался маленький пес. И собака, и хозяин были в ярко-оранжевых охотничьих жилетах.

– Стойте! – крикнула Энджи проводнице, перекрывая шум мотора, и вскинула руку, чтобы Клэр остановила катер. – Кто это?

Клэр выключила мотор, и на реке снова стало тихо. До них донеслись крики:

– Помогите! Сюда! Мне нужна помощь! Телефон не ловит!

Клэр проворно нажала кнопку на радиопередатчике:

– Хью, ты слушаешь? Хью!

– Хью слушает. Что случилось, Клэр?

– На противоположном берегу человек зовет на помощь. Мы свернем туда.

– Понял тебя. Я отвезу клиентов на пристань. Скажешь, если я понадоблюсь.

Клэр снова завела мотор.

– Держитесь! – велела она Энджи и Мэддоксу и до отказа подала сектор газа. Нос лодки приподнялся над водой, и они стрелой понеслись через Наамиш, оставляя за собой прозрачный расходящийся след.

У берега Клэр сбросила скорость. Немолодой мужчина, переваливаясь, торопливо спускался к воде, таща за собой пса на поводке. На ремне через грудь у него колыхалась увесистая сумка. Когда лодка мягко ткнулась носом в галечный берег, человек вошел в воду и схватился за кромку борта, тяжело дыша. На вид ему было хорошо за шестьдесят – солидное брюшко, седые усы и обветренное лицо, красное от холода или многолетних возлияний. Или того и другого.

– Бадж? – удивилась Клэр, приподнимая мотор из воды, чтобы лопасти не задели близкое дно. – Что стряслось?

– Я… Я… – Он зашелся натужным кашлем курильщика. Отпустив борт, старик согнулся, упираясь руками в колени, хрипя и силясь отдышаться.

Мэддокс спрыгнул с катера, подняв брызги. Энджи последовала за ним, зная, что не промокнет в комбинезоне и сапогах. Подойдя по мелководью, она тронула незнакомца за плечо:

– Вы в порядке, сэр?

Он поднял руку, показывая, что да, и откашлялся. Выпрямившись, он постучал себя в грудь кулаком и утер выступившие слезы.

– Чертовы сигареты… На этой стороне нет сигнала, но я увидел на лодке логотип лоджа «Хищник». У вас же есть радио, значит, вы можете связаться с Порт-Феррисом. Вызывайте копов! Я… Я… – Он снова закашлялся.

– Отдышитесь, сэр, не спешите, – попросила Энджи.

Бадж кивнул и, свистя боками, медленно втянул воздух и осторожно распрямился.

– Я труп нашел! В смысле скелет.

Глава 3

Энджи шла замыкающей, когда незадачливый грибник, отрекомендовавшийся Джимом Харгривсом по прозвищу Бадж, повел их цепочкой в темнеющий лес. Они шли с включенными поисковыми фонарями, захваченными из лодки, и светящиеся ореолы, отражаясь от плотного тумана, заставляли тени метаться, вырастать, а затем исчезать. Пойнтер Такер изо всех сил тянул поводок. Навстречу попадались чудовищные, каких-то первобытных размеров папоротники, и всюду слышался гулкий перестук капель, срывавшихся со сплошных смыкающихся крон исполинских деревьев.

Издали послышался протяжный звук, и все замерли, даже Такер притих.

Далекий вой становился все тоньше и выше и наконец оборвался коротким частым тявканьем, эхом отозвавшимся среди заснеженных гор.

– Волки, – прошептала Клэр. – Совсем осмелели, каждую осень все ближе к лоджу подходят.

У Энджи мурашки побежали по спине от некстати пробудившегося воспоминания детства: на минуту она будто снова оказалась в густом лесу, где ее биологический отец держал их с сестрой узницами; после расправы в живых осталась только Энджи. На том острове тоже жили волки, по ночам их вой проникал через зарешеченное окошко под потолком… В ней шевельнулся страх – давняя подсознательная реакция никуда не делась. Паллорино сжала кулаки, силясь вернуть самообладание, остаться в настоящем и не переноситься в прошлое. Посттравматический стресс – пренеприятнейшая штука: он поднимает свою змеиную голову и жалит, когда этого меньше всего ожидаешь.

Волки притихли, и Такер, приободрившись, снова начал рваться с поводка к человеческим останкам. Но когда группа вновь двинулась вперед, Паллорино почувствовала, что ее настроение изменилось. Мокрая ветка хлестнула ее по лицу, и Энджи сильно вздрогнула.

Дыши.

Дыши. Все нормально.

Это всего лишь воспоминания. Иди вперед, не стой.

– Все в порядке? – спокойно и деловито спросила Клэр, обернувшись подождать Энджи, когда остальные ушли вперед.

Она-то на знакомой почве, как буквально, так и переносно. Это раздражало – не потому, что девушка молода и красива, с густыми черными волосами и светло-зелеными глазами, и не потому, что она в диком лесу как дома; просто Энджи ненавидела собственный страх. Ее возмущало, что она никак не стряхнет с себя эту посттравматическую дрянь, которая прилипла и не желает отлипать.

– А откуда вы знаете Баджа Харгривса? – отрывисто спросила она у Клэр, поборов оцепенение. Вопросом она отчасти хотела разрядить копившееся в ней напряжение. Как бывший детектив отдела по борьбе с преступлениями на сексуальной почве, успевший поработать и в убойном, Энджи в совершенстве владела техникой ведения допроса. Пусть она уже не служит в полиции, но выполнение стандартной процедуры на месте преступления было своеобразным механизмом психологической адаптации, способом справиться с волнением.

– Здесь его все знают, – отозвалась Клэр. – Он больше двадцати лет был лесорубом, а теперь на пенсии. Мы его жалеем – много лет назад у него погибла жена, и Бадж страшно запил. Продал квартиру в городе и купил дом в лесу, к востоку отсюда, на земле, которую арендовал у нашей семьи. Живет бирюк бирюком. Когда он не бродит по лесу, его можно найти в «Крюке и промахе», это паб в Порт-Феррисе.

– Ваша семья владеет частью берега Наамиш? Но мне казалось, земли к северу от Порт-Ферриса принадлежат государству?

– Крупные дороги государственные, но и у нас осталось кое-что с тех пор, как мой прадед здесь обосновался и построил лесопилку.

Впереди Бадж и Мэддокс остановились. Такер бешено лаял и рвался с поводка. Энджи и Клэр нагнали мужчин, и Бадж показал лучом фонарика на окутанную туманом рощу:

– Скелет вон там, в зарослях заманихи.

– Орлопанакс элатус, – тихо буркнула Клэр. – Колючая, как я не знаю что, и колючки ломкие…

– Клэр, Бадж, вы лучше постойте здесь, – распорядился Мэддокс. – Энджи, за мной!

– Есть, сэр начальник, – не сдержалась она.

Мэддокс тут же поглядел на нее – большие глаза блеснули в сумерках. Возникла неловкая пауза. После того как Паллорино уволили из полиции, между ней и Мэддоксом тлел подспудный конфликт.

– Конечно, если ты не против, – понизив голос, добавил он.

Энджи промолчала. Раздвигая перистые стебли папоротника, они вошли в рощу. Под ногами пружинил мох. В роще стояла давящая тишина – даже пес притих, – словно под эту древнюю сень полагалось вступать в благоговейном молчании.

Мэддокс поводил лучом фонаря среди заманихи. Ровный изумрудно-зеленый мшистый ковер был разодран, толстый слой добротного торфа отогнут, и в образовавшейся дыре жирно блестела прекрасная черная земля. Из потревоженной почвы торчала часть скелетированной грудной клетки, а выше виднелся человеческий череп. Над могилой стоял сырой грибной запах. Тонкие клочья тумана тянулись между деревьев, как призрачные пальцы, словно желая погладить кости.

– Просто до мокрых штанов испугался, когда увидел, – признался Бадж, стоя у края рощи. – Я сразу начал звонить в полицию, но на этом берегу приема-то нет!

Мэддокс присел на корточки, Энджи опустилась рядом с ним. Они медленно водили лучами по видимым частям скелета. У Паллорино участился пульс – вот она и снова на месте преступления, но тут же ее отрезвило резкое, как удар хлыста, сознание: ей уже никогда не поручат настоящего расследования.

Превозмогая себя, она произнесла:

– Сюда нужно коронера и экспертов с оборудованием. На извлечение останков понадобится время. – Она наклонилась осмотреть череп, облепленный землей. Плоти на нем совсем не осталось, забитая почвой глазница слепо смотрела на Энджи. – Компрессионный перелом. – Паллорино показала на вмятину, от которой лучами расходились мелкие трещины. – От сильного удара слева.

– До заключения патологоанатома мы не узнаем, стала ли эта травма причиной смерти, – отозвался Мэддокс.

– Недостает некоторых ребер. – Энджи указала лучом на скелет.

– Может, собака постаралась, – предположил Мэддокс. – Или другие падальщики… – Луч замер, осветив что-то торчавшее из мха ниже грудной клетки. – Какая-то темная ткань!

– Какая же это ткань не разложится, если труп полностью скелетирован?

Мэддокс поглядел на Энджи:

– Гортекс, неопрен, любая синтетика.

– Вроде рыбацкого комбинезона?

– Хм. – Мэддокс огляделся. – Далековато от реки, чтобы заплутать случайному рыбаку.

– Но мы-то тоже в комбинезонах, – указала Энджи. – Этот человек мог сюда подняться, как и мы, кружным путем. По прямой-то река всего в нескольких сотнях метров к северу.

– Да, но в ту сторону густой лес с подлеском. Пришлось бы прорубаться через кусты, если бы человек захотел пройти оттуда сюда.

Энджи шевельнулась – у нее затекли ноги, а непромокаемый комбинезон практически не согревал – и заметила новую кость, торчавшую из потревоженного мшистого ковра буквально у нее между сапог.

– Ух, блин. – Она попятилась. – Вот это называется ходить по уликам!

Они с Мэддоксом уставились на находку. Кость оказалась длинной, с белыми вдавлинами на закругленном конце, будто ее глодали звери.

– По-моему, локтевая, – предположила Энджи.

– А это что? – спросил Мэддокс, указывая на облепленный грязью кругляш.

Энджи посветила туда.

– Браслет наручников или какая-то металлическая деталь… Слушай, тут нельзя топтаться. Это место преступления, пока не доказано противное. Надо оцепить эту рощу до приезда коронера с экспертами и местной полиции.

– Ближайшее отделение канадской полиции – в Порт-Феррисе, – сказал Мэддокс, распрямляясь.

Они с Энджи, осторожно ступая, вышли из зарослей к Баджу и Клэр, терпеливо ждавшим в темноте под мелким дождем. Такер тихо заскулил и засуетился, когда они подошли.

– Клэр, вы можете связаться с лоджем? – попросил Мэддокс. – Пусть звонят в Порт-Феррис в полицию и скажут – в лесу найдено подозрительное захоронение, собака наткнулась. Сообщите им координаты по навигатору и добавьте, что здесь сержант Джеймс Мэддокс из полиции Виктории, объединенный отдел расследования тяжких преступлений. Я постараюсь обеспечить охрану места возможного преступления, пока они не прибудут с коронером.

Клэр включила радиопередатчик и отошла в сторону.

Энджи повернулась к Баджу:

– А есть вообще какая-нибудь дорога из Порт-Ферриса на этот берег Наамиш?

– Только заброшенная трелевочная просека, по ней когда-то лес возили с заготовок. Теперь ею разве что охотники пользуются, да я, да Аксель Толлет, у которого тоже тут участок, только западнее.

Мэддокс тихо сказал Энджи:

– Коронер с полицейскими сегодня никак не успеют. До рассвета по-любому не начнут. Скелет здесь столько лет лежал, подождет и еще несколько часов.

– А звери? Кости-то показались из земли! – Бадж указал на темную кучу недалеко от своих сапог. – Во, медведь уже наведался. Дерьмо-то свежее, навалено, пока я к реке бегал и помощь кричал!

В передатчике затрещало, когда Рекс ответил с другого берега Наамиш:

– Понял тебя, Клэр. Я уже передал информацию в лодж. Вы возвращаетесь?

Клэр обернулась, выжидательно глядя на Мэддокса и Энджи.

– Нет, я останусь здесь на ночь, обеспечу сохранность до приезда полиции. Сможете кое-чего подвезти? Мне понадобится палатка, спальный мешок, радиопередатчик. Запас сухих дров для костра, чтобы звери не подошли. Медвежий спрей, сигнальные ракеты – ну, это на всякий случай… И веревка, или бечевка, или клейкая лента – что-нибудь, чтобы примерно огородить периметр участка с могилой.

Энджи молча смотрела на него, и ей стало жарко. После слов Мэддокса она почувствовала себя ненужной, пятым колесом, уволенным копом и вообще ничтожеством.

– Без проблем, – отозвалась Клэр. – Я сама привезу все из лоджа. Вы со мной, Энджи?

– Нет, я тоже останусь здесь до утра.

Мэддокс пристально посмотрел на нее:

– Точно?

– Точнее некуда, – отрезала Энджи. – А как ты думал? Я тебя что, одного здесь брошу? – Вот тебе и долгожданный горячий душ, вкусный ужин и мягкая постель… – Мне главное – вернуться завтра вечером в Викторию и успеть в аэропорт, иначе Брикстон меня вышвырнет.

Джок Брикстон, директор «Прибрежных расследований», очень неохотно взял Энджи после ее громкого увольнения из полиции и истерики в прессе по поводу расправы с серийным маньяком по кличке Креститель.

А еще газеты всячески муссировали тот факт, что Энджи оказалась той самой неизвестной девочкой, которую подбросили в бэби-бокс больше тридцати лет назад, и что ее биологический отец оказался поставщиком живого товара и убийцей в том числе ее сестры и матери. Паллорино умоляла Брикстона дать ей шанс: ни одно частное детективное агентство и слышать о ней не хотело, а по закону для получения лицензии детектива она обязана была определенный срок отработать в зарегистрированной компании. Вот получит она лицензию – другое дело, тогда можно будет подумать об открытии собственной бутиковой фирмы. Поэтому Паллорино готова была работать за чисто символические деньги.

Наконец Брикстон смягчился и взял Энджи с испытательным сроком, в переводе на человеческий – на самые завалящие дела. В основном ей поручали слежку за неверными супругами или детками богатеньких родителей, желавших знать, чем занимаются их чада. Паршивая работенка – двух мнений тут быть не могло, но Энджи стиснула зубы и думала на перспективу. Если она нарушит условия испытательного срока, о собственной лицензии можно будет забыть.

– Слушайте, если я вам не нужен, – начал Бадж, – можно, я тогда к моему пикапу пойду? Копы из Порт-Ферриса знают, где меня найти, если что.

– Вы дорогу найдете? – уточнил Мэддокс. – Уже почти стемнело.

– У меня навигатор, у меня вот фонарь, да и Так со мной. Мы не заблудимся. Мы и в худшую погоду дорогу отыскивали. В любом случае я не так далеко живу. – Старик надел налобный фонарь поверх кепки, включил и, кивнув на прощанье и хрипло дыша, углубился в лес и вскоре скрылся в чаще. Свет фонаря некоторое время метался между стволов, а затем пропал.

– Поможете принести снаряжение из катера? – спросила Клэр у Энджи.

Паллорино кивнула и пошла за проводницей по тропе к берегу, но Мэддокс придержал ее за локоть:

– Ты в порядке?

– А почему я не должна быть в порядке?

Он наклонил голову – в свете фонаря лицо казалось совсем белым.

– Потому что ты очень болезненно реагируешь. Что случилось? Волки, да? Старые воспоминания?

Энджи зло поглядела на него – в душе всколыхнулись самые разные чувства. Она дорога́ Мэддоксу. Он хороший человек. Паллорино любит его всем сердцем, но иногда ее просто бесит, что он такой чересчур хороший. Мэддокс по-прежнему занимает важный пост в полиции, а она нет. Его успехи – недавнее назначение начальником нового отдела по расследованию особо тяжких преступлений – лишь подчеркивают ее неудачи. В глубине души Энджи по-прежнему противилась отношениям с Мэддоксом, не зная почему. Это печалило и смущало. Меньше всего ей хотелось, чтобы он относился к ней как к несчастной жертве. Паллорино хотела уважения, отношения как к равной. Она хотела, чтобы Мэддокс восхищался ею, а не жалел.

– Ты носишься со мной как с фарфоровой с того дня, как я выяснила, что мой отец убийца, – тихо буркнула она, чтобы не слышала Клэр. – Я, конечно, ценю твои чувства, но я, ей-богу, покрепче, чем кажусь. Не надо сдувать с меня пылинки. Умерь уже свой пыл, пожалуйста.

Вдалеке заухала сова. Ветер прошелестел в верхушках деревьев. Мэддокс пристально смотрел в глаза Энджи, и много недосказанного читалось в этом взгляде.

«Ты когда-нибудь задумывалась о детях?»

– Я не жертва, Мэддокс, – повторила Энджи. – А выжившая.

В его лице что-то изменилось. Он отступил и выпрямился.

– Прекрасно, – сказал он. – Ты действительно хочешь дежурить со мной до утра?

– А ты хочешь, чтобы я осталась?

– Ты же знаешь ответ, Энджи! – Глаза у него блеснули. – Я всегда рад, когда ты рядом. Меня волнует, чего на самом деле хочешь ты.

Стиснув зубы, Паллорино повернулась и с сильно бьющимся сердцем начала спускаться к берегу.

Глава 4

Джеймс Мэддокс сгреб догорающие поленья в середину, отчего над костром взвились мелкие оранжевые искры. Энджи, укрытая одеялом, сидела, прижавшись к нему. Брезент, натянутый между веток, защищал от дождя – капли, падая в костер, шипели на углях. Энджи подала Мэддоксу плоскую фляжку с бренди, и он сделал глоток. Они молча слушали вой волков в горах. В холодном мраке ночи зловещий грохот водопада казался ближе.

Вздрогнув, Энджи плотнее запахнулась в одеяло.

– Озябла? – спросил Мэддокс.

– Да нет, это все волки. Ты прав, они действительно напоминают мне прошлое. – Она улыбнулась углом рта. – А тут еще скелет этот за спиной…

– Клэр сказала, что волчья стая бродит в основном по другому берегу.

– Надеюсь. Я уже довольно давно не отрабатывала приемы защиты со спецсредствами, – сказала Энджи, имея в виду «медвежий спрей» – перцовый аэрозоль.

Мэддокс смотрел, как отблески пламени играют на ее бледном лице. Он обожал ее четкие, волевые черты, удивительные светло-серые глаза и даже полукруглый шрам на нижней губе. Свет костра придавал гладким густо-рыжим волосам Паллорино глубокий медный оттенок. Мэддокс подумал о сексе, но отвернулся и уставился в пламя.

На романтический отпуск на природе, вдали от большого города и стрессов их профессии, он возлагал большие надежды. Ему так хотелось отогреть их едва наметившиеся отношения, в которых появилось напряжение из-за специфики новой работы Энджи! Мэддокс и сам почувствовал груз дополнительной ответственности, когда вступил в новую должность и сам сформировал новый объединенный отдел особо тяжких.

Однако и тут они с Энджи сидят ночью в лесу в самую промозглую погоду и охраняют невесть чей скелет. Мэддокс невольно улыбнулся: судьба, что тут скажешь.

Возможно, отношения в какой-то момент пошатнулись по его вине.

Он предложил пожениться еще девять месяцев назад, когда Энджи чудом спаслась от своего папаши, организовавшего ее похищение и пытавшегося убить во второй раз. Незадолго до этого она потеряла старого друга и напарника Хаша Хашовски при задержании преступника, застрелившего маленькую девочку. Паллорино обещала Мэддоксу пойти к психотерапевту и сдержала слово, изо всех сил стараясь справиться с посттравматическим расстройством. Она привычно применяла свой фирменный подход, бросаясь в атаку на малейшее поползновение старого стресса, скручивая каждое проявление ПТС в бараний рог и яростно его подавляя. Шрамы на душе, наверное, все равно останутся – такое прошлое, как у нее, нельзя просто пережить и забыть, но Мэддокса беспокоило, что Энджи отдалилась эмоционально. Он чувствовал, как между ними растет тонкая стена. Паллорино металась между своей драгоценной самостоятельностью и потребностью быть с ним, и Мэддоксу казалось, что этот внутренний конфликт и лег когда-то в основу ее зависимости от агрессивного анонимного секса.

– Все задумывалось иначе, – сказал он вслух.

– Что?

– Поездка, сегодняшний вечер… – поколебавшись, Мэддокс решился – все лучше, чем пытка неизвестностью, и полез во внутренний карман куртки, нащупав узкую коробочку для мушек. Она была теплой от его тела, согревшись у самого сердца. Вынув футляр, Мэддокс глубоко вздохнул, вдруг очень заволновавшись: – Я хотел в торжественной обстановке…

Взгляд Энджи упал на маленькую коробочку. Она нахмурилась:

– О чем идет речь?

Он открыл футляр. Из мягкого вспененного вкладыша, где обычно лежат рыболовные крючки, сверкнул голубовато-белый бриллиант-солитер в лаконичной платиновой оправе. В свете костра над кольцом заплясали разноцветные блики.

У Энджи отвисла челюсть, и она уставилась на Мэддокса расширенными глазами.

– Энджи Паллорино, выходи за меня замуж.

– Ты… Я… Ты ведь уже предлагал!

– А ты обещала подумать – я не помню быстрого и решительного «да». – Он снова глубоко вздохнул. – Мы оба были настолько заняты, что нам не удавалось ничего обсудить или построить планы, вот почему я мечтал куда-нибудь с тобой уехать, чтобы все было официально, с кольцом, с датой свадьбы… – Мэддокс тихо фыркнул: – Я попросил шеф-повара в лодже приготовить нам сегодня особый ужин и подать с французским вином, как ты любишь. В нашей комнате зажгли бы камин, а на веранде нас ждала бы горячая ванна. Немного роскоши после трех ночей в палатке… Но вместо этого мы, как видишь, охраняем разложившийся труп… – Он улыбнулся. – Ирония судьбы.

Энджи растроганно смотрела на бриллиант, втиснутый в пенную подложку. Вдруг от порыва ветра задрожала полоска яркой маркировочной ленты, которой они оцепили участок вокруг могилы.

– Я… не знаю, что сказать.

Мэддокс с тревогой смотрел, как Энджи разглядывает кольцо, не делая попытки взять его в руки. Лицо стянуло от напряжения, губы сжаты в тонкую линию, будто она справлялась с собой, не желая что-то говорить. И снова Мэддоксу показалось, что он ее теряет. Он чувствовал себя беспомощным и потерянным, словно брел под беспощадным ледяным ветром.

Его охватил страх.

«Ты могла бы сказать «да».

Он кашлянул и медленно произнес:

– Ты же хотела этой поездки, правильно? Романтического досуга вдвоем?

– Да, да, конечно, романтика, но… я… я не знала, что ты планируешь вот это…

– Я тебя расстроил?

Она сглотнула, нос порозовел. Она утерла рот.

– Посмотри на меня, Энджи. Поговори со мной.

Она осторожно подняла глаза, и от этого взгляда у Мэддокса сжалось сердце.

– Может, нам лучше подождать? – сказала она. – Пока я наберу стаж у Брикстона и открою собственное детективное агентство?

– Но почему? Зачем нам ждать?

Паллорино молчала.

– Энджи!

– Вот сейчас у меня основное устаканится, и я смогу без спешки, со спокойной душой планировать дальше. Вот как только…

– Ты уходишь от ответа, – перебил Мэддокс. – Ты избегаешь меня с того дня, как я впервые задал тебе этот вопрос. Ты не желаешь говорить о нас, о свадьбе, о том, чтобы назначить дату. Кормишь меня отговорками про стаж, про ненормированный график без выходных…

– Неправда, я тебе сразу сказала! Я ненавижу то, чем сейчас занимаюсь, – мотаться по городу глубокой ночью, торчать в дешевых клубах и мотелях, следя за парочками, замешанными в порочащих связях, чтобы по возможности застукать их in flagrante и представить доказательства ревнивому мужу или жене, которые глядят на меня с отвращением. – Энджи ткнула пальцем себе в грудь. – Но мне необходимо как можно быстрее набрать часы, чтобы уйти от дурака Брикстона и начать работать самостоя…

– Хватит пудрить мне мозги, Энджи, – твердо сказал Мэддокс. – Когда по дороге сюда я тебе задал вопрос, Джок Брикстон был ни при чем – я помню твою реакцию. Она задала тон всей поездке, обнажила суть наших отношений, верно?

Энджи отвернулась от Мэддокса и от бриллиантового кольца в коробочке, которое он по-прежнему держал и которого она не коснулась, и уставилась в костер. Мэддокс не мог отвести взгляд от часто-часто бившейся на нежной шее жилке.

– Вопрос проще некуда: ты когда-нибудь думала завести детей?

Энджи обернулась как ужаленная:

– Слушай…

– Нет, ты меня послушай. Я-то без детей обойдусь, если тебе оно не надо: у меня есть Джинни, я все это уже проходил. Меня не так уж тянет затеваться снова, но я желал бы знать, чего хочешь ты. Потому что мне не все равно, что происходит в душе женщины, которую я люблю. Женщины моей жизни. Женщины, с которой я хочу провести остаток дней. Это абсолютно нормальный вопрос, который обсуждают нормальные люди, когда собираются пожениться.

Слеза сорвалась с ресниц Энджи и потекла по щеке.

Мэддокс выругался про себя. Зря он это сказал. Как Энджи Паллорино стать «нормальной»? Ее детство, ее прошлое было переполнено насилием, кровью и жестокостью, она готовый пример для учебника виктимологии! Кстати, скоро выйдет документальный детектив, основанный на реальных событиях ее жизни, и написал его судебный психиатр Рейнольд Грабловски, вопреки желанию Энджи и без ее участия. Чудо, что Паллорино вообще как-то держится!

– Мне не хватает моей прежней работы, – проговорила Энджи, глядя в сторону. – Новых дел, ношения служебного оружия, какого-то авторитета на месте преступления. Мне безумно хочется самой вести расследование…

– Я понимаю.

Она вскинула голову, и Мэддокс увидел, что ее лицо искажено страданием.

– Мэддокс, мне сейчас очень трудно. Я не знаю, как это – не быть копом. От меня словно отняли немалую часть. И принимать серьезные решения на всю жизнь, когда я еще не разобралась, кто я теперь и кем хочу быть… Вряд ли это правильно. – Она в упор глядела на Мэддокса. – Меньше всего я хочу тебя разочаровать, подвести, чтобы в какой-то момент ты раскаялся в своем решении…

– Это было ошибкой, – перебил он, закрывая коробочку. Бриллиантовая радуга исчезла.

Он попытался ее принудить, и Энджи ему отказала. Силой от нее ничего не добиться, теперь он в этом убедился. Мэддокса едва не трясло от сокрушительной неудачи. Он вдруг понял, как сильно хочет Энджи Паллорино в своей жизни, чтобы она всегда была рядом.

– Надо было обождать, – прошептал он скорее себе. – Выбрать более удачный момент. Мне хотелось показать, что наши отношения развиваются, но…

Паллорино приложила палец к его губам и покачала головой. Щеки у нее были мокрые от слез. Взяв коробочку у него из рук, Энджи молча открыла крышку и достала кольцо. Надев его на безымянный палец, она вытянула руку к свету костра.

От глубокого волнения у Мэддокса перехватило горло, когда он увидел лицо Энджи.

– Слишком большое, – хрипло сказал он. – Я вижу, оно велико. – Он кашлянул, прочищая горло. – Я мерил по кольцу, которое лежит у тебя на туалетном столике…

– Так то кольцо моей приемной матери! Папа мне отдал, когда мы перевезли ее в лечебницу. Оно мне не подходит и лежит у зеркала как память.

– Давай сюда, – попросил Мэддокс. – Я отдам подогнать. Мы… попробуем снова, в другой раз.

Как загнать джинна обратно в бутылку? Все равно что дым загонять обратно в костер. Назад пути нет.

– Какое красивое, – прошептала Энджи, любуясь кольцом. – Элегантное, прекрасное, простое…

– Дай я его переделаю.

– Нет, Джеймс Мэддокс, – мягко сказала Энджи, расстегивая серебряную цепочку, которую носила на шее, и надевая кольцо на цепочку. – Помоги застегнуть. – Она перебросила волосы через плечо и наклонила голову.

Он продел круглое звенышко в застежку, касаясь нежной шеи. Энджи убрала кольцо на цепочке под рубашку.

– Буду так носить, пока мы не выберем времени его уменьшить. Вместе.

Мэддокс задохнулся от эмоций и прерывающимся голосом спросил:

– Это значит… то, что я думаю?

Энджи приложила ладонь к его щеке.

– Да, – прошептала она. – Тысячу раз да. Я люблю тебя, Джеймс Мэддокс. Я даже не знала, что можно так любить, как я люблю тебя. Не подозревала, что я способна на такое чувство… – Она помолчала. – Или в какую тонкокожую трусиху я превращусь. Как сильно буду бояться тебя подвести.

У Мэддокса перед глазами все расплывалось от слез.

– Давай тогда в будущем году, до Рождества. Может, весной или летом?

– Я люблю весну, – прошептала Энджи. – Обожаю, когда цветут вишни и улицы Виктории усыпаны бело-розовыми лепестками… – Она подалась к Мэддоксу и поцеловала его. Ее губы и щеки были холодными и влажными. Пахло от нее знакомо – Мэддокс обожал ее запах. Его рука скользнула под водопад тяжелых рыжих волос, и Мэддокс поцеловал Энджи страстно, по-настоящему. В нем проснулось жгучее желание.

Энджи застонала и расслабилась, прильнув к Мэддоксу, когда его язык играл с ней. Поведя рукой вверх по его бедру, Паллорино накрыла ладонью твердеющую эрекцию.

– В палатку, – пробормотал Мэддокс ей в рот.

Они занимались любовью в чаще леса, неистово и яростно утверждая жизнь, словно бросая вызов смерти, таившейся в неглубокой могиле в двух шагах от палатки.

Но когда, утолив страсть, они лежали, объединив спальные мешки, переплетясь и обнявшись, и Мэддокс с наслаждением чувствовал щекой мягкие волосы Энджи, снаружи снова донесся волчий вой – стая охотилась, перекликалась, волки спаривались. И у Мэддокса шевельнулось ощущение, что между ним и Энджи еще не все выяснено и выправлено. Она согласилась, но многое оставалось недосказанным. Он осторожно высвободился из объятий спящей любимой женщины, расстегнул свой мешок и натянул одежду.

– Ты куда? – сонно пробормотала Энджи, повернувшись и ища его.

– Подбросить дров в костер.

Мэддокс выбрался из палатки и застегнул клапан. Он долго сидел один под брезентовым пологом, глядя на пламя, пока не начало понемногу светать. Он почувствовал, что Энджи тоже проснулась и лежит без сна в палатке.

Мэддокс вспомнил свой первый, неудавшийся брак. Жизнь не дает никаких гарантий: «да» у алтаря может быть клятвой в верности до гроба, но нередко оказывается не прочнее воздушного шарика. Он уже однажды обжегся с Бри, матерью Джинни, хотя и обеспечивал семью, и старался выполнять отцовские обязанности, и успевал делать карьеру. Что же подтолкнуло его попробовать снова? Почему, черт побери, он уверен, что на этот раз все получится?

Тем более с такой женщиной, как Паллорино?

«Живи настоящим и не заглядывай далеко вперед. А проблемы будем решать по мере появления».

Скелет, догнивавший в своей неглубокой могиле, лишний раз подчеркивал краткость отпущенного людям века. Мэддокс взял большое полено и подложил в костер. Пламя оживилось, затрещало, жар согрел лицо Мэддокса. Он невольно задумался, кто же там лежит во мху, какой смертью умер и как вышло, что на останки никто не наткнулся раньше.

Волчий вой становился все выше и тоньше, разносясь над бескрайним холодным лесом и неся с собой тоскливое ощущение приближающейся зимы.

Глава 5

Понедельник, 29 октября

Проснувшись, Энджи увидела над головой странный бледный светящийся купол. Она почти сразу поняла, что она в палатке, а через ткань сочится серый рассвет. Она перевернулась в спальном мешке – Мэддокса рядом не было. Несколько мгновений Энджи прислушивалась к звукам леса. Разноголосый птичий хор. Резкое стаккато белки или бурундука. Ровный гул водопада выше по реке. Энджи поглубже натянула вязаную шапку – она спала в шапке и куртке, расстегнула клапан палатки и выглянула.

Вокруг клубился густой туман. От догоревшего костра поднимался кудрявый дымок. Мэддокс спал под брезентовым пологом.

Энджи отступила обратно в палатку, натянула джинсы поверх термолегинсов и застегнула ремень с охотничьим ножом. Без ножа она не ходила – привычка. Надев сапоги, Паллорино крадучись выбралась из палатки.

Беззвучно ступая по толстому пружинящему мху, она подошла к Мэддоксу. Судя по двум последним чадящим поленьям, он поддерживал огонь до утра, чтобы не подошли дикие звери, а Энджи в это время спала сном младенца. Ей несвойственно так отключаться… Энджи разглядывала его профиль, видневшийся под капюшоном спального мешка: сильный лоб, четкий подбородок. Красивый мужчина этот начальник убойного отдела – волевой, справедливый. Руководитель с правом окончательного решения. Своим терпением Мэддокс уравновешивал ее порывистость. Он сохранял хладнокровие, когда Энджи теряла голову. В душе плеснулась горечь, сменившаяся беспокойством и знакомым ощущением, что она недостаточно хороша для него, что она не заслуживает его любви. Разве ей можно хоть на минуту задуматься о том, чтобы носить его детей? Да из нее выйдет худшая в мире мать!

Или это в ней говорит подавленный стыд?

Стыд за то, кем оказался ее отец, за то, что она была зачата насильственно, у несовершеннолетней секс-рабыни. За то, что ее бросили. Так сказать, «повезло» – Паллорино осталась в живых, хотя ее сестра погибла. На сессиях психотерапевт поднимал тему подавленного стыда… Энджи никогда не задумывалась о том, что страдает от глубоко сидящего унижения, ощущения какой-то деградации. Паллорино отказывалась считать себя жертвой, но врач произнес эти слова: «Подавленный стыд».

«Вам нужно простить себя, а не винить. Отпустите прошлое. Дайте себе время».

Время…

Прошло всего десять месяцев после того, как ее придуманная жизнь разлетелась вдребезги, а Мэддокс хочет прочного союза! От тревоги непроизвольно перехватило горло. Энджи с трудом перевела дыхание и оставила Мэддокса спать, а сама осторожно пошла к найденной накануне могиле.

Стоя за импровизированным ограждением, Энджи рассматривала череп и часть грудной клетки, торчавшей из земли. При дневном свете стало очевидно, что оцеплять нужно куда большую территорию: останки, лежащие так близко к поверхности, могли быть либо полностью перемещены, либо разнесены на большой площади хищниками либо паводками.

Представив, как она повела бы расследование, Энджи мысленно прикинула необходимые действия: периметр поиска уточнить по инструкции, используя служебных собак или щупы для почвы, двигаясь от найденных останков. Вызвать судебного антрополога, чтобы указал на подозрительные неровности почвы, нарушения растительного покрова, изменения в сплошном ковре мха и лишайников и признаки активности диких животных – словом, все места, где могут находиться недостающие кости или иные фрагменты, имеющие отношение к останкам.

После определения района поисков нанести его на карту, каждый найденный фрагмент упаковать в пакет, наклеить заполненный ярлык и указать координаты находки по навигатору. Дальше наступит очередь тщательнейших раскопок: собранные в ходе этих работ вещественные доказательства будут задокументированы и отправлены в лабораторию, где их опишут, сфотографируют и промаркируют с должной надежностью и конфиденциальностью. После изучения останков начнется процесс идентификации, и будет сделана попытка установить причину смерти.

Энджи потерла лоб.

Да, ей остро не хватало прежней работы – будто физически что-то глодало ее изнутри. Сунув руку за пазуху, Паллорино вытянула кольцо на цепочке, и бриллиант в гладком платиновом ободке засверкал в сером утреннем свете. Энджи не могла наглядеться на это совершенство. Никаких завитушек и зубчиков, ничего лишнего и вычурного. Мэддокс хорошо ее знал. Слишком хорошо… Сжав кольцо в кулаке, Энджи смотрела на потревоженную могилу, мысленно твердя себе: «Ты уже не коп. Смирись. Это не твое расследование».

– Привет!

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась.

Мэддокс в широкой утепленной куртке появился из тумана и чащи, бесшумно ступая по мягкому мху. Взлохмаченные со сна волосы придавали ему очаровательный, по мнению Паллорино, вид.

Она улыбнулась:

– Господи, как ты меня напугал!

– Я большой медведь. – Мэддокс поднял руки над головой, зарычал и начал переминаться с ноги на ногу.

– Дурак! – Энджи со смехом стукнула его по плечу.

Он сгреб ее в охапку, приподнял лицо под подбородок и поцеловал в губы, после чего отстранился и поглядел в глаза:

– Хорошо спала?

– Черт, да как убитая! Волчок вполне мог заглянуть в палатку и отъесть от меня бочок – я бы не проснулась. Никогда так крепко не засыпала… А ты? Тоже спал сном праведника на свежем воздухе?

Мэддокс наклонил голову, чуть улыбаясь:

– Почему ты думаешь, что я спал? Я видел, как ты вышла из палатки.

Энджи снова шлепнула его по плечу.

Он сунул руки в карманы и огляделся:

– Надо оцеплять больший периметр.

– Просто мои мысли читаешь.

В молчании они разглядывали обнажившуюся прекрасную лесную почву, вывернутый и отогнутый, как угол ковра, толстый мох, торчащие из земли кости. Этого человека тоже кто-то любил.

– А какие еще мысли тебя посетили? – со значительной интонацией поинтересовался Мэддокс.

– Мне казалось, «о чем ты думаешь?» – чисто женский вопрос, – парировала Энджи.

Мэддокс покосился на нее:

– Вот не знал, что ты поклонница стереотипов, Паллорино!

Энджи фыркнула и тоже спрятала замерзшие руки в карманы.

– Ну, я жалела, что это не мое расследование.

– Так ведь и не мое тоже.

– Ты же понимаешь, о чем я!

Высоко в плотных смыкающихся кронах пронзительно вскрикнула пустельга, и ветер шевельнул ветки, обдав Энджи и Мэддокса небольшим душем из скопившихся капель.

– Хочется же узнать, что с ним случилось, – сказала Паллорино, кивнув на останки. – Как думаешь, сколько он или она здесь лежит?

Мэддокс задумчиво сжал губы.

– Возможно, не первое десятилетие. Зависит от кислотности почвы, от погоды, от того, насколько холодными были зимы и засушливыми летние месяцы…

Вдалеке послышалось нарастающее урчание моторов. Мэддокс с Энджи обернулись на звук.

– Похоже, вездеходы, – произнес Мэддокс. – В ту сторону вчера ушел Харгривс, там заброшенная просека.

Они вернулись прежней тропой, чтобы заранее остановить машины и не дать им въехать на территорию, нуждающуюся в тщательном осмотре.

Из-за деревьев показались два облепленных грязью мотовездехода. Двое водителей были в полицейских куртках и брюках с желтыми лампасами. Третий, пассажир, приехал в черной куртке с крупной надписью «Коронер».

Вездеходы остановились, заглушив моторы. Первым слез крупный полицейский. Стянув шлем и перчатки, он подошел к Мэддоксу и протянул руку.

– Констебль Дарнелл Джейкоби, – представился он. – Канадская королевская конная полиция, отделение Порт-Ферриса.

Мэддокс, а потом и Энджи обменялись с ним рукопожатием. Джейкоби оказался лысым, с довольно агрессивным лицом и хищно изломанными бровями над светло-карими глазами – как у льва, подумала Энджи. Жесткий тип с рукопожатием рестлера, которое он отказался смягчать для женщины. На вид ему было лет пятьдесят пять или чуть больше.

– А это констебль Эрик Ватт, – представил Джейкоби, – и дежурный коронер Робин Петт.

Офицер Ватт снял шлем и в свою очередь пожал руки Мэддоксу и Энджи. Он был гораздо моложе Джейкоби. Долговязый, с чисто выбритым лицом и стрижкой под машинку, он походил на немца. Только что из полицейской академии, подумала Энджи, зеленый новичок, направлен осваиваться в небольшое провинциальное отделение полиции.

Робин Петт тоже сняла шлем, оказавшись стриженой брюнеткой с маленьким личиком и огромными темными глазами.

– Мне сказали, вы оцепили периметр? – уточнила она.

Найденные останки входили в зону ответственности Петт как районного коронера, но если обнаружатся признаки насильственной смерти, дело обязаны будут возбудить полицейские Порт-Ферриса.

– Как смогли, – ответил Мэддокс. – Темно было. Вы, наверное, сочтете нужным увеличить размеры оцепления. – Он провел приехавших по протоптанной еще Баджем тропе (Энджи снова оказалась замыкающей) до натянутой ленты, трепетавшей на ветру.

– Это Бадж Харгривс нашел? – уточнила Петт, вынимая из сумки фотоаппарат.

– Да, – сказал Мэддокс, держа руки в карманах. – Он выбежал на берег реки и попросил помощи. Если бы на этом берегу ловили мобильные, Бадж позвонил бы вам сам.

Копы переглянулись. Ватт медленно осматривался, примечая обстановку – исполинские древние деревья, гнилую рыбу, свисающую с высохших сучьев, невероятных размеров папоротники, колючую заманиху, лишайники, мох, сплошным ковром покрывавший валуны и стволы, и «ведьмины волосы», тонкие стебли которых колыхались на ветру.

– Значит, Харгривс случайно сюда забрел и наткнулся на это захоронение? – переспросил Ватт. – Здесь ни тропы, ни просеки.

– По его словам, он искал грибы, когда его пес учуял останки. Когда Харгривс выбежал на берег, у него на груди висела сумка, полная лисичек, – ответила Энджи.

Детективы снова переглянулись. Это заметила и Энджи, и Мэддокс – его бровь слегка изогнулась.

– А что, Харгривс известен полиции? – не удержалась Паллорино.

Коронер Петт взглянула на нее, но промолчала. Полицейские тоже не ответили. Для них Энджи была гражданской, и это не ее ума дело.

Сдерживая раздражение, Энджи взглянула на часы:

– Ну, если я вам больше не нужна, я поеду в город, мне вечером на работу.

– Сперва капрал Ватт снимет с вас показания и запишет телефоны, – сказал Джейкоби. – А потом можете быть свободны.

Глава 6

Энджи нервно мерила берег шагами, часто взглядывая на часы. Снова начался дождь – тихий, вкрадчивый, падавший на собранную палатку и прочее снаряжение, которые они с Мэддоксом сложили на гальку. Паллорино уже не на шутку волновалась. Дав показания копам из Порт-Ферриса, они упаковали вещи, позвонили в лодж по спутниковому телефону, который им привезла Клэр, и спустились к воде дожидаться моторки, которая их заберет.

Но лодка что-то не спешила.

– В чем дело? – спросил Мэддокс. – Ты в камнях уже след протоптала.

– А ты на время взгляни! В семь вечера я должна ждать в машине возле аэропорта Виктории, а мы еще даже на паром не сели! Это «крупная рыба» Брикстона, – Энджи показала пальцами кавычки, – ее нельзя упустить. Уезжая на пять дней, клиент поделился подозрениями, что супруга попытается встретить своего любовника в аэропорту, когда донжуан прилетит из Сиэтла под предлогом деловой командировки. Я должна проследить за женушкой с любовником по дороге из аэропорта и добыть видеодоказательства их связи – лучше всего заснять, как они занимаются сексом. Это выгодный заказ для «Прибрежных расследований», и если я запорю дело…

– Ничего, мы успеем вовремя.

Паллорино пригладила рукой влажные волосы.

– Я у Брикстона и так вечно на вылете. Если я упущу эту парочку… – Она снова поглядела на часы. – Слушай, нам в лодже назвали расчетное время прибытия лодки?

– Энджи, успокойся. Джок Брикстон знает, как ему повезло, что ты у него в штате.

– Он сволочь, – взорвалась Энджи. – Стареющий бывший коп, которого сначала разжаловали за нарушение субординации, а потом вышибли из полиции за самовольное использование базы данных, потому что на новой ничтожной должности доступа к ней не полагалось…

Мэддокс задрал брови и склонил голову набок.

– Что? Ты хочешь сказать, что я… – Паллорино выругалась. – Нечего сравнивать меня с Брикстоном, я – совсем другое дело!

– Ты вообще открыто ослушалась приказа и воспользовалась своим удостоверением, не имея на это права… – Он выставил ладони: – Я не осуждаю, просто напоминаю, как все было. Я понимаю, почему ты поступила так, а не иначе. Это все понимают, даже высшее руководство. Я лишь хочу сказать, ты бы с Брикстоном не так строго. У него были свои причины.

Энджи в упор глядела на Мэддокса, чувствуя, как ей становится жарко под одеждой. Ветер задувал порывами, отчего капли дождя летели почти параллельно обманчиво гладкой поверхности воды.

– Прости, – сказала она наконец. – Я знаю, я наделала ошибок. Наверное, я стремлюсь быть лучше, чем Брикстон. Я хочу переступить через свое прошлое и не околачиваться среди старых толстых уволенных копов и детективов на пенсии. Агентство Брикстона – единственное заведение, куда меня согласились взять. Я там только ради стажа. Мне необходимы эти чертовы часы для лицензии!

Мэддокс тактично не стал отвечать. Энджи с размаху уселась на мокрое бревно и стала следить за орлом, взлетевшим с верхушки сухого дерева. Поднявшись повыше, хищник раскинул крылья, паря на невидимых восходящих потоках теплого воздуха и зорко высматривая на земле мелкую добычу. Падальщик. Убийца… Энджи вспомнила мертвых рыб, колыхавшихся под самой поверхностью воды, и в который раз подумала о тщетности стремления не щадить себя ради цели. Сделать дело – и умереть.

– Не торопись и не впадай в панику, – напомнил Мэддокс.

– Ну да, ну да…

Она слышала это в тысячный раз – Мэддокс постоянно напоминал ей жить сегодняшним днем и не отказывать себе в маленьких удовольствиях. Умом Энджи понимала, что он прав, но принять это было нелегко. Она глубоко вздохнула.

– Грузовик, – вдруг сказал Мэддокс. Энджи подняла голову. Она тоже услышала далекое рычание дизельного мотора на трелевочной дороге на другом берегу реки.

Натянув капюшон – дождь усиливался, – она снова взглянула на часы, невольно думая о скелете среди густого мха.

– Ты заметил, как копы переглянулись, когда мы назвали Баджа Харгривса? – спросила она.

Мэддокс хмыкнул. Он сидел на корточках на галечном берегу, понадежнее затягивая мешки со снаряжением, чтобы дождевая влага не попала внутрь.

– Интересно, при каких обстоятельствах Харгривс потерял жену, – продолжала Энджи. – Клэр упоминала, что после ее смерти он запил, продал жилье в городе и поселился в лесу. Живет бирюком, по ее словам.

Мэддокс поднял голову. Свет отразился в синих глазах, и капли, усеивавшие густые черные волосы, показались крохотными бриллиантами.

– Думаешь, Харгривс знал об этих останках и захотел кому-то показать? Убийцу потянуло на место преступления?

– Ну, я просто не исключаю никаких вариантов.

Губы Мэддокса дрогнули, и он, не сдержавшись, захохотал.

– Что смешного?

– Ты! Можно подумать, ты из полиции и не уходила!

Энджи поддала мыском гальку, обдав Мэддокса салютом мелких камушков. Он замер. Синие глаза, устремленные на Энджи, потемнели.

Энджи невольно сглотнула, когда мягкая волна желания толкнулась в животе изнутри. В наступившем молчании перед ней возникло видение их общего будущего. Да, подумала она, глядя в синие глаза Мэддокса, у них все получится. Она придет в себя после ненормированного рабочего графика, привыкнет к иному темпу. Будет наслаждаться жизнью – и этим мужчиной. Потому что не успеешь моргнуть, как можно оказаться трупом в какой-нибудь безымянной лесной могиле…

– Мы могли бы купить дом, – сказал Мэддокс, поднимаясь и отряхивая брюки. – Вот вернемся и начнем искать. Заживем вместе…

Энджи даже задохнулась от волнения.

– Я… А как же твоя яхта? Тебе же нравится жить в марине?

Он засмеялся:

– Там двоим не развернуться. Хотя можно приспособить яхту под твой офис.

– Как – офис?!

– Ну, ты же собираешься открыть «бутиковое детективное агентство». – Мэддокс, копируя Энджи, показал в воздухе кавычки, широко ухмыльнувшись. – Из Джека-О выйдет отличный маскот. В марине уже работает не одна контора – там прекрасные условия, и паркинг имеется. Близко к центру, однако не чересчур людно. Статусное место, между прочим. По-моему, идеальный офис.

Энджи, онемев, смотрела на своего жениха, думая о колоритной деревянной шхуне и трехногой дворняге, спасенной с улицы. А ведь там действительно можно работать. Господи, да это же просто здорово! Мэддокс словно создал зримое воплощение ее мечты, чтобы подбодрить Энджи, пока она вынуждена возиться со всяким дерьмом по заданию Брикстона. Но не успела Паллорино ответить, как с другого берега раздался автомобильный гудок, и большой красный «Форд»-пикап с моторной лодкой в прицепе начал сдавать назад, скатывая прицеп к воде.

Энджи с Мэддоксом смотрели, как приехавшие Клэр Толлет и Хью Кармана спускают лодку на реку. Из «Форда» вылез третий человек – крупный, в ярко-синей куртке и красной кепке. На шее у него висел фотоаппарат с огромным телеобъективом.

– Блин, – вырвалось у Энджи. Прикрыв глаза ладонью от дождя, она смотрела, как толстяк неуклюже идет к воде. Остановившись, незнакомец, не скрываясь, поглядел на них с Мэддоксом и поднял фотоаппарат к лицу. – Неужели репортер?

– Возможно, – не сводя глаз с этой сцены, произнес Мэддокс.

Энджи снова выругалась, еле сдерживая вскипевшее раздражение.

– Вот тебе и природа вдали от стрессов большого города! – съязвила она.

Едва моторка оказалась на воде, Клэр и толстяк забрались внутрь. Клэр села за руль. Лодка закачалась, когда Хью оттолкнул их от берега. Заурчал мотор. Клэр развернулась к Энджи и Мэддоксу, и лодка стрелой прянула вперед, разрезая водную гладь.

Примерно на середине реки «синяя куртка» снова поднял камеру и сделал еще несколько снимков Энджи и Мэддокса, ожидавших на берегу.

– Сволочь, – прошептала Энджи, кипя от ярости. – Только этого не хватало – снова попасть в газеты! Брикстон этого не потерпит – вышвырнет меня, и все. Он открытым текстом заявил – больше никаких историй. Наблюдатель должен оставаться неузнанным, уметь смешаться с толпой…

Клэр уже замедлила ход, и нос лодки мягко ткнулся в пологий глинистый берег. Мэддокс поймал брошенный трос и вытянул моторку повыше.

Энджи направилась прямо к незнакомому толстяку, который выбрался из лодки и шумно хлюпал по воде.

– Что это вы здесь снимаете? – требовательно спросила она.

– Здравствуйте! – «Синяя куртка» с улыбкой протянул мясистую руку. – Я Дейв Фолкон, репортер «Порт-Феррисского маяка» и стрингер телеканала «Си-би-си». Вы Энджи Паллорино?

Энджи зло смотрела на него, не принимая приветственно протянутой ручищи.

– Откуда вы меня знаете?

Улыбка толстяка увяла. Он убрал руку, предпочтя поправить козырек кепки.

– Да вот слушал с утра полицейскую волну и узнал, что в старом лесу у Наамиш найдены человеческие останки. Я позвонил в лодж. – Он взглянул на Клэр, помогавшую Мэддоксу загружать мешки в лодку. – Я же всех знаю в лодже «Хищник»… И мне рассказали, что Энджи Паллорино вместе с детективом Джеймсом Мэддоксом из столичной полиции нашли могилу. – Дейв приветственно кивнул Мэддоксу. Тот проигнорировал репортера и положил в моторку последний гермомешок.

– Мы ничего не находили, – отбрила Энджи. – Грибник нашел, мы здесь ни при чем.

– Но вы же ночевали там в палатке, охраняя место происшествия до прибытия полиции! – Журналист утер мокрый подбородок – дождь разошелся не на шутку. – Клэр сказала, если я быстро приеду в лодж, она меня подвезет. Я сейчас к той роще, почирикаю с Дарнеллом и Эриком, пока не уехали.

– Вы и их знаете?

– «Маунти»-то? – Толстяк повел пухлым плечом. – Ну, а как же! Городок-то махонький. Мы отсюда родом, и родители наши тоже… – Дейв оглядел деревья, росшие вдоль берега стеной. Жидкий рыжий понитейл мотнулся под кепкой. – Значит, вы и есть подкидыш из «ангельской колыбели»?

У Энджи бешено забилось сердце. Она заметила, как Мэддокс бросил на нее выразительный взгляд, призывая вести себя сдержанно.

– Крутейший сюжет, – громко похвалил толстяк, не поворачивая головы. – Я сразу узнал ваше имя… – Он поглядел на Энджи неожиданно пристально. В глазах появился нехороший огонек. Дейв улыбнулся, обнажив мелкие остренькие клыки. – Я очень жду выхода книги Рейнольда Грабловски. Вы с ним работали в полиции Виктории над делом «Крестителя», пока вас не уволили…

Энджи буквально прикусила язык, с ненавистью глядя в глаза журналисту. Глаза начала заволакивать красная пелена.

– А психиатр этот явно знает все ходы и выходы, раз его книга сразу пошла в печать – шутка ли, через месяц выйдет! – Дэйв нарочито нагло уставился на шрам на губах Энджи. – И тот факт, что именно вы нашли скелет под слоем мха, вы, чье имя уже у всех на слуху, это просто прорыв. Режиссер «Си-би-си» очень заинтересовался, «Сан» и «Колонист» тоже заказали статью и фотографии. В этих лесах за четверть века пропали несколько человек, в лесной могиле может оказаться любой из них…

– Вы не имеете права использовать мою фотографию, – очень тихо и напряженно сказала Энджи. – И мое имя.

Голубенькие глазки глядели на нее не мигая. А под ногтями у него грязь. Волоски на тыльной стороне запястий рыжие. Смарт-часы «Гармин» соседствуют с браслетом из крошечных бусин – якобы сувениром из Африки. Энджи уже поняла, что перед ней подленький тип, псевдолиберал, который строит из себя опытного путешественника, хотя ни разу не отважился высунуть нос за пределы стандартного туристического маршрута. Мечтал, наверное, о международной журналистике, но недотянул и пытается выжать максимум из местной сенсации, потому что о Энджи Паллорино сейчас не пишет только ленивый.

– Я бы очень хотел взять интервью у вас и детектива Мэ…

– Пошел на хрен, – тихо сказала Энджи.

В толстом лице со сплывшимися чертами что-то переменилось.

– А мне не нужно вашего разрешения, миз Паллорино, – напомнил Дейв. – Оно и Грабловски не понадобилось, чтобы опубликовать свой документальный детектив. То, что вы нашли скелет, – информация открытого характера. Вы и сами публичная информация.

Глава 7

С усилием подняв изуродованные артритом ноги на оттоманку, Джилли Монеган взяла пульт от телевизора и включила канал «Си-би-си» посмотреть десятичасовые новости. Дни уже давно стали нескончаемо долгими и чертовски скучными. Уход на покой оказался совсем не таким, как мечталось.

Перед началом выпуска новостей к Джилли подошла помощница Гудрун Реймер с подносом, на котором стояла традиционная порция бренди.

– Спасибо, Гудрун.

– Что-нибудь еще?

– Да нет…

Точная, как швейцарские часы, Гудрун удалилась из гостиной ровно в десять часов. Джилли считала, раз уж ей не обойтись без помощи, Гудрун для этого лучший вариант. Немолода – за шестьдесят, но еще крепка телом и разумом. Пятеро детей уже взрослые и вылетели из гнезда, поэтому Гудрун прекрасно может ухаживать за пожилой дамой, которая в состоянии себе позволить сиделку с проживанием. В этом плане Джилли и Гудрун стали настоящей командой – две женщины на склоне лет. Гудрун твердой рукой поддерживала Джилли и без всякого раздражения и осуждения напоминала, если подопечной случалось что-то забыть, а Джилли Монеган облегчала ее старость щедрым чеком за услуги. Функциональное партнерство. Вдобавок фрау немка оказалась неплохим поваром, а Джилли любила вкусно покушать.

Она сделала телевизор погромче. События дня оказались самыми заурядными, но отсутствие сенсаций означало, что все хорошо… Джилли попивала бренди, когда на экране вдруг появился диктор, рассказывавший о местных новостях:

– И еще: на острове Ванкувер буквально откопали тайну возрастом несколько десятилетий. В неглубокой могиле найдены человеческие останки – вчера на них наткнулась собака одного из грибников. Захоронение находится на высоте двухсот метров от уровня реки Наамиш, к северу от небольшого города Порт-Феррис.

Джилли выпрямилась, расплескав бренди. Схватив пульт, она сделала максимальный звук.

– Дело о скелетированных останках ведет коронер Порт-Ферриса Робин Петт. Как только кости извлекут из земли, специалисты дадут свое заключение, и начнется процесс идентификации. Местный репортер Дейв Фолкон был на месте происшествия. Что вы можете нам рассказать, Дейв?

На экране появилось мясистое лицо рыжего журналиста.

– Я сейчас нахожусь возле лесной могилы вместе с Баджем Харгривсом – это его пес Такер вчера раскопал эти кости… – Дейв Фолкон поднес микрофон усатому краснолицему человеку с бегающими глазками. – Как это произошло, мистер Харгривс?

– Мой Так учуял скелет – вернее, часть скелета, что осталась. Вон там. – Камера повернулась к трепетавшей на ветру желтой полицейской ленте, натянутой между огромных замшелых стволов. – Здесь телефон не берет, приема нет, понимаете, и я поэтому побежал к реке, а там лодки из лоджа «Хищник». Я стал кричать и звать на помощь. В одной моторке оказался детектив из Виктории. Он сошел на берег и охранял место происшествия, пока не подъехали наши местные копы.

Камера вновь повернулась к Дейву Фолкону.

– Детективом в лодке оказался не кто иной, как сержант Джеймс Мэддокс из столичной полиции, – сообщил зрителям репортер. – Сержант Мэддокс приезжал на рыбалку со своей бывшей напарницей Энджи Паллорино, недавно уволенной из полиции. Это о ней писали все издания, потому что Паллорино оказалась и таинственным подкидышем из «ангельской колыбели», и тем самым копом, который застрелил серийного маньяка Спенсера Аддамса по кличке Креститель…

На экране появился крупный снимок женского лица – длинные рыжие волосы, бледная кожа. Шрам на губах придавал ее внешности нечто смутно порочное. Джилли знала, откуда у Энджи Паллорино этот шрам: она следила за новостями и читала об этой Паллорино все, что писали в прессе. Но Наамиш? Найденный скелет? Если труп успел разложиться до костей, значит, он долгое время пролежал в земле. От волнения у Джилли забилось сердце.

– Гудрун! – закричала он. – Гудрун! Бегите сюда, живо!

Гудрун в панике ворвалась в гостиную:

– Что, что случилось?

– Подайте мне фотографию, вон, на полке стоит!

Помощница послушно подала фотографию. Джилли схватила ее и вгляделась в снимок. Из рамки на нее смотрела молодая девушка с миндалевидными глазами, такими темными, что они казались почти черными. Густые черные волосы, хрупкие плечи, улыбка белозубая и чарующая, кокетливый наклон головы и манящий взгляд, адресованный фотографу. Одета девушка была в непромокаемый полукомбинезон, доходивший до груди, в руке держала удилище для ловли нахлыстом. На запястье можно было разглядеть круглый серебряный ободок – этот браслет Джилли купила для нее в Египте.

«Неужели это ты? Может ли это статься? Спустя столько лет?»

– Что там? – спросила Гудрун, взяв пульт и уменьшив оглушающую громкость телевизора.

Джилли подняла повлажневшие от эмоций глаза.

– Это она, – вырвался у нее хриплый шепот. – Гудрун, я знаю, что это она. Наконец-то ее нашли.

Глава 8

Вторник, 30 октября

Без пяти девять утра Энджи въехала на парковку перед двухэтажным кирпичным зданием. Она сидела, не выключая мотора, чтобы в салоне было тепло, глядя на неприметный домишко через забрызганное дождем окно. На стеклянной двери табличка «Прибрежные расследования». Слева маленькая гостиница Говарда Джонсона, справа круглосуточное кафе Тима Хортонса, куда часто заглядывали копы, вызванные на происшествия в неурочное время. Это Энджи хорошо знала со времен работы в полиции.

Она пригладила волосы, подтянула понитейл и выбралась из машины, приготовившись выслушать выговор.

Возвращаясь с Наамиш, они с Мэддоксом встали в глухую пробку: произошла серьезная авария с участием лесовоза, двое погибших. По проезжей части раскатились бревна, движение по Малахат на пять часов перекрыли в обе стороны, пока раненых эвакуировали на медицинском вертолете, а на месте происшествия работала полиция. Энджи позвонила Брикстону и предупредила, что не успевает в аэропорт. Он велел ей быть в офисе в девять утра, и Энджи внутренне приготовилась к худшему.

Войдя, она поднялась по деревянной лестнице на второй этаж и открыла дверь в офис открытой планировки. Большинство столов еще пустовало, но дверь кабинета Джока Брикстона была приоткрыта. Энджи постучала по закаленному стеклу.

– Войдите!

Она толкнула дверь и вошла. Кабинет был маленький и уютный, здесь пахло кофе и свежей выпечкой. На столе у начальника красовался пакет с логотипом кафе Тима Хортонса, а сам Брикстон стоял у окна с бумажным стаканом кофе в руках и смотрел, как по стеклу ползут, извиваясь, струйки дождя. Бывший полицейский был на дюйм пониже Энджи, но широк в плечах и с большим выступающим животом, от которого рубашка едва не трещала по швам. Джок Брикстон любил готовый кофе, фастфуд и дешевых женщин. Забавно, что этот любитель адюльтера, который зарабатывал на жизнь, ловя других любителей адюльтера, сам был женат. На всякий случай Паллорино запоминала такие детали – никогда не знаешь, когда что понадобится.

Возле пакета из кафе лежала свежая «Таймс колонист», а рядом белый конверт, на котором было крупно написано имя Энджи.

– Присядь, – сказал Брикстон, не оборачиваясь.

Энджи осталась стоять. Он повернулся, взял конверт и переложил ближе к ней. Паллорино не сделала движения его взять.

– Что это? – спросила она.

– Уведомление о прекращении контракта.

Пульс у Энджи сразу вырос вдвое.

– Но вы не можете меня уволить из-за того, что лесовоз вывалил бревна на соседние автомобили, Джок! Нам только крылья отрастить осталось – там полгорода встало в пробке, движение же перекрыли. Машины снова пустили в восемнадцать сорок пять, и то только по одной полосе.

Брикстон поставил стакан с кофе и развернул к Энджи газету, постучав толстым пальцем по жирному черному заголовку: «В тайном захоронении найдены человеческие останки». Ниже красовалась фотография Энджи в самом неприглядном виде – неухоженном и каком-то затравленном – в тумане над Наамиш. Паллорино нерешительно потянулась и придвинула к себе газету. Под фотографией оказалась статья.

«Бывшая сотрудница столичной полиции Энджи Паллорино и детектив Джеймс Мэддокс всю ночь охраняли участок с захоронением. Паллорино, которую недавно уволили из полиции Виктории из-за расправы над серийным маньяком Спенсером Аддамсом, он же Креститель, известна нашим читателям еще и как таинственный подкидыш из «ангельской колыбели»…

– Я же велел тебе не высовываться, – упрекнул ее Брикстон.

Энджи, напрягшись, вскинула голову:

– Эти чертовы кости даже не я нашла! Мой жених – детектив в отделе особо тяжких, он вызвался обеспечить сохранность места вокруг захоронения, на которое случайно наткнулся местный грибник. Вы бы тоже вызвались, будь вы по-прежнему на работе в полиции, Джок! И любой детектив бы так поступил! Я там просто прису…

– Я считаю, Паллорино, – перебил Брикстон, потемнев лицом, когда Энджи подчеркнула его статус бывшего полицейского, – что ты и задницу почесать не можешь без того, чтобы тебя не сфотографировали и не пропечатали на первой полосе. Обычное дело для знаменитостей – и для печально знаменитых личностей. Больше того, ты встречаешься с главным копом города, только что назначенным на новый отдел, который самым пристальным образом пасут наш новый мэр и главное начальство. К Джеймсу Мэддоксу и его отделу сейчас прикованы все взгляды – каждому интересно поглядеть, как он будет сотрудничать с другими ведомствами. Поэтому ты, – он направил палец на Энджи, – нужна мне, как псу боковой карман.

– Вы принимали меня на работу, зная, кто я!

– С условием, о котором я тебе сразу сказал: не высовываться и не попадать в газеты.

– Я же ничего не сделала, черт побери!

– А тебе и не надо. Твоя известность бежит впереди тебя. Как какая-нибудь Анджелина, блин, Джоли, ты как к чему прикоснешься, тут же попадаешь на первые полосы. Ты теперь местная достопримечательность, так-перетак. Город маленький, на острове населения тоже не миллион, поэтому я, конечно, ценю твои старания перемещаться неузнанной, но я тут вообще-то работаю. Речь идет о существовании и прибыльности «Прибрежных расследований» – от этого зависят мои сотрудники. Наш девиз «Скрытно и конфиденциально», – напомнил Брикстон. – На входе написано. Это краеугольные камни нашей деятельности. Желаю больших удач твоему бойфренду и его отделу, потому что по твоей милости СМИ и ему устроят цирк с конями.

Тихо и раздельно Энджи произнесла:

– Вы так хорошо знаете про медиацирк, Джок, потому что сами там побывали, да?

Сказанное электромагнитным импульсом взорвало невидимую бомбу: казалось, воздух вокруг Брикстона накалился и задрожал.

– Что ты сказала, Паллорино?

«Ошибка. Сдай назад. Тебе нужна эта работа. Надо ему польстить – он это любит».

– Я говорю, что СМИ и вас в свое время полоскали, а поглядите, какую фирму вы создали, несмотря ни на что! Пожалуйста, ну дайте мне еще один шанс проявить себя. В последний раз!

Брикстон моргнул.

– Джок, – снова начала Паллорино, не давая паузе затянуться. – Может, я и упустила супругу вашего клиента, когда она встретила любовника в аэропорту, но их интрижка не первый день длится, а ваш крупный клиент часто уезжает из города. Они встретились не в последний раз. Больше я их не упущу и обязательно зафиксирую на видео…

– Тебя скоро на улицах узнавать начнут, Энджи, это всего лишь вопрос времени. Погляди на себя – ты приметная. Шрам, волосы, лицо. Ты теперь на первых полосах и на всех телеканалах. Если Нортон узнает, что его дело я поручил тебе, если его жена или ее высокопоставленный любовничек тебя срисуют… – Он провел рукой по лысеющей голове. – Нортон наш самый крупный клиент. Очень выгодный. Если я смогу ему угодить, он будет рекомендовать наше агентство. Я не могу рисковать, гадая, запорешь ты поручение или нет, – слишком много поставлено на карту.

– Я вас не подведу. Мне уже доводилось работать под прикрытием. Я куплю парики, загримируюсь, переоденусь. Я справлюсь, Джок. Ну пожалуйста! Я же лучше доброй половины ваших сотрудников, и вы это знаете!

Брикстон засопел.

– Один шанс. – Энджи подняла указательный палец. – В последний раз!

Брикстон отвернулся к окну и поглядел вниз на ее машину, красивый новенький «Мини-Купер», за который Паллорино еще выплачивала кредит. Кремово-белый с яркой полосой сбоку.

– Я и машину поменяю, – быстро сказала Энджи. – Буду брать подходящую в прокате для каждого конкретного поручения. За свой счет.

Плечи Брикстона опустились, он длинно выдохнул, и Энджи уже начала надеяться, что уговорила начальника.

– Прости, – буркнул он, – но это как раз и был твой последний шанс.

Сердце у Энджи застучало как молот.

– Господи, Джок, ну авария же, форс-мажор!..

Брикстон обернулся.

– Да дело вот в этом, Паллорино. – Он кивнул толстым подбородком на газету. – Поверь, шумиха только начинается. У сенсации есть ноги, она будет бегать много недель. Ты сейчас никак не скроешься и не затаишься. Я не могу назначить тебя ни на одно из моих серьезных дел.

Ощутив внезапную дурноту, Паллорино схватилась за спинку стула, надеясь услышать спасительное «но».

Однако Брикстон молчал.

– Может, я тогда поработаю как администратор или побуду на черновой работе? Офисной?

– Прости. Мне правда жаль. Я пытался дать тебе шанс, с этим ты не поспоришь. Но это была ошибка – ты же, блин, просто магнит для всякого дерьма, Паллорино! Твой испытательный срок окончен, я тебя уволил.

Под ложечкой у Энджи скрутило. Она смотрела на Брикстона, не веря своим ушам, хотя сразу поняла, чем все кончится, как только увидела Дейва Фолкона с фотоаппаратом на другом берегу Наамиш. Энджи готова была убить толстяка-репортера, разрядить пол-обоймы ему в лицо, как Крестителю…

– Все, забирай письмо об увольнении и уходи из моего офиса.

– Вы будете жалеть, Джок.

– Уже жалею, ты хороший детектив. Надеюсь, ты что-нибудь себе найдешь. – Брикстон снова повернулся к ней спиной и уставился в окно.

Энджи схватила конверт и в гневе вышла из кабинета. В груди жгло от ярости, обиды и досады.

Выйдя под дождь, она с размаху нахлобучила черную кепку. В ней проснулась прежняя Энджи, разъедавшая ее изнутри. Плохая Энджи, которая готова была избить кого угодно просто за то, что встал у нее на пути.

«Может, приспособим яхту под твой офис… когда ты откроешь свое «бутиковое детективное агентство»…»

Этому не суждено сбыться.

Джок Брикстон только что украл у нее мечту.

Глава 9

Пятница, 16 ноября

Энджи нырнула в сторону, едва увернувшись от удара боксерской перчатки Чая Буя. Тяжело дыша, блестящая от пота, она отступила на шаг. Чай, инструктор по тайскому боксу, снова двинулся в атаку.

– Руки выше! – командовал он. – Прикрывай лицо. Не стой, пританцовывай, переступай с ноги на ногу… Бедра не отклячивай… Защитную стойку не забывай… Лицом ко мне развернись… – Удар ногой с разворота последовал молниеносно. Энджи попыталась блокировать коленом, но опоздала. От удара по ребрам воздух вылетел у нее из легких, и тут же инструктор проворно схватил ее за голову, рванул на себя и сымитировал удар коленом в лицо, остановившись в каком-нибудь дюйме.

Энджи попятилась и вытерла мокрый лоб.

– Понятно? – спросил Чай.

– Понятно, отчего ж непонятно. Теорию на практике применить – вот что трудно.

На лице Чая Буя мелькнула улыбка. Маленький, жилистый, густо татуированный малазиец, чемпион по тайскому боксу, преподавал традиционные боевые искусства в своей спартанской маленькой студии на границе Чайнатауна. После злосчастной поездки на рыбалку почти каждый день или вечер Энджи приходила получать тумаки от Чая или от одного из его учеников, а инструктор показывал, как защищаться, как ставить блоки и наносить удары ногами. От постоянных занятий ее тело стало подтянутым и сильным.

После увольнения Энджи искала разрядки. Либо студия бокса Буя, либо ее вновь понесет в бары или, того хуже, в секс-клубы. Старая привычка, как собака, уже хватала ее за пятки: в Паллорино росло отчаянное желание забыть обо всем, прибегнув к привычному способу забыться, пересилив стресс возбуждением от бурного анонимного секса.

Она не могла так поступить с Мэддоксом.

Да и с собой тоже.

Оставался спортзал. Энджи боролась с искушением, нанося удары кулаками, ногами и локтями, чтобы как следует излупить своих демонов и заставить притихнуть.

Была и другая причина впасть в депрессию. На единственном собеседовании, которого Паллорино удалось добиться за три с половиной недели, речь шла о месте охранника в богатом квартале, то есть фактически предстояло торчать в застекленной будке у ворот. Оставалась, правда, еще одна возможность – поработать телохранителем. Энджи уже склонялась к тому, чтобы принять этот вариант – ни одно из местных детективных агентств в ее услугах не нуждалось, а обязанности телохранителя требовали отличной спортивной формы и готовности к бою. Правда, должность связана с разъездами – придется отсутствовать по нескольку месяцев.

Телохранителя искала молоденькая поп-звезда, талантливая, но капризная и истеричная, начинающая приобретать международную известность. Кокетливая примадонна отличалась самомнением и не могла удержаться от лишнего стаканчика, случайных связей и скандалов. Энджи внутренне кривилась при мысли нянчиться с расфуфыренной фифой, однако иногда ей казалось – может, и нелишне уехать из Виктории и отдохнуть от назойливого внимания прессы, не встречая на каждом углу бывших коллег из управления и не вспоминая с горечью собственную загубленную карьеру. Однако отъезд неминуемо пошатнет ее отношения с Мэддоксом и на неопределенный срок отодвинет свадьбу и поиски дома.

– Вас скоро можно будет на ринг выпускать, – подколол ее Чай, лукаво улыбаясь.

– О, если бы. – Энджи жадно пила воду из бутылки, не обращая внимания, что вода льется на шею и за ворот футболки. – Скорее уж мне придется пинать оголтелых фанатов мелкой поп-звездочки. – Утершись полотенцем, Энджи бросила его в спортивную сумку, стоявшую у стены.

– Ну что, готова? – сказал Чай, начиная по-боксерски пританцовывать, подняв руки к лицу и низко нагнув голову, не сводя с Энджи черных глаз.

Кивнув, она вернулась на маты. Защищая лицо неплотно сжатыми кулаками, она тоже начала переминаться с ноги на ногу, не сводя глаз с инструктора.

– Энджи, ты по-прежнему отставляешь бедра куда-то в сторону.

– Привычка. Защищаю пистолет, подставляю меньше тела противнику.

– Ага. – Чай молниеносно нанес удар ногой сбоку. Энджи снова не успела блокировать.

– Видишь? Когда вес тела перенесен на одну ногу, ты не успеваешь отражать удары, – приговаривал он, агрессивно тесня ее назад. Внезапно он нанес удар кулаком в перчатке, повернулся, добавил локтем, снова повернулся и хлестнул ногой, как хлыстом. Энджи неуклюже грохнулась на мат. От приземления на спину из легких вылетел воздух.

– Господи. – Она быстро поднялась, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин толчками пошел в кровь.

– Задницу, задницу не отклячивай! Развернись ко мне всем корпусом! Ты должна искушать противника большей площадью тела для удара, заманивать его, как наживкой. Когда он двинется, нападай, парируй, блокируй и наноси удар!

– Ничего я не отклячиваю, я не лошадь! Что это вы так, Чай? Никогда не учили женщину? – Инструктор нанес удар, но Энджи была начеку – отступив, она ответила высоким ударом ноги. Чай ловко увернулся. Тогда Энджи, не закончив движения, переменила ногу и нанесла удар, одновременно прикрывая ухо и голову сбоку от хука, которым, как она знала по опыту, обязательно ответит Чай. После миддл-кика она развернулась и добавила локтем.

– Хорошо! Хорошо, – засмеялся инструктор, отступая. – Вот это уже похоже на дело. Используй все восемь точек контакта – руки, локти, колени и стопы… – Он снова принял классическую стойку тайского бокса, и Энджи не замедлила его скопировать, развернувшись всем корпусом и не отставляя бедра. Она быстро атаковала – удар ногой, наклон, шаг, удар коленом. Получался своего рода боевой танец, не позволявший думать ни о чем другом. Тела блестели от пота. Энджи совершенно увлеклась боем, когда в спортивной сумке зазвонил телефон.

Это ее отвлекло, и Чай не упустил возможности нанести хай-кик.

Оглушенная, Энджи еле удержалась на ногах. Ее повело вбок.

Чай снова засмеялся:

– Это я в четверть силы, Эндж. Никогда не отвлекайся, слышишь? – Он взял полотенце и повесил на шею, концами утирая лицо. – В следующий раз мы пустим тебя на ринг с противником. Наденешь защиту и сможешь малость выпустить пар.

Тяжело дыша, Энджи фыркнула, нетвердым шагом подошла к сумке и нашарила телефон. Номер оказался незнакомым.

Паллорино поднесла мобильный к уху, в котором еще звенело после удара.

– Да! – хрипло сказала она, вытирая струйки пота, катившиеся по шее.

– Анджела Паллорино?

Энджи замерла. Голос был женский и властный. Что-то в интонации заставило сердце забиться. Первой мыслью было – репортер. Энджи покосилась на Чая, который уже готовился к спаррингу с другим учеником, и отвернулась к стене.

– А вы кто?

– Если я говорю с Анджелой Паллорино, я хочу нанять вас расследовать дело.

Энджи охватило изумление, впрочем тут же сменившееся осторожностью.

– А с кем говорю я?

– Меня зовут Джилли Монеган. Дело старое, как говорится, висяк. Вы о нем знаете. Жду вас у себя завтра в четверть пятого. Я уже вернусь с прогулки и буду пить чай. Мы сможем обсудить детали и гонорар за чаем. Мой адрес…

– Стоп-стоп, погодите, – поспешила перебить Энджи, подхватывая сумку, и направилась к раздевалкам, где было тише. – Я сейчас не берусь за новые дела, я…

– Я сделаю так, чтобы вы переменили решение. В финансовом плане вам будет очень выгодно. Я щедро оплачу ваше время.

Энджи остановилась в коридоре у фонтанчика, охваченная любопытством.

– Миз Монеган, я обязана сказать, что уже не работаю в «Прибрежных расследованиях» и не являюсь…

– Тогда где вы работаете? В новостях сообщали, что вы сотрудница «Прибрежных расследований».

– Гм, пока нигде. Я…

– Прекрасно, значит, я вас нанимаю напрямую.

– Это невозмо…

– Все возможно, Анжела.

Паллорино подавила раздражение.

– Меня зовут Энджи, и я бы хотела договорить.

– Как вам угодно, Энджи так Энджи. Жду вас у себя завтра в четверть пятого. Тридцать пять семьдесят девять, Сифрант-роуд, возле Харлинг-Пойнт, сразу за бухтой Гонзалес. В субботу в четверть пятого!

На этом трубку положили.

Энджи ошалело уставилась на свой мобильный: что за чепуха? Какая еще такая Джилли Монеган? Имя казалось смутно знакомым. Голос был старушечьим, скрипучим, но уверенным и властным, как у человека, привыкшего добиваться своего.

Энджи зашла в раздевалку и стянула мокрую от пота одежду. Стоя под душем, она обдумывала странный звонок.

Джилли Монеган зацепила Энджи двумя словами: «расследование» и «висяк». Обещание щедрого вознаграждения стало лишь приятным бонусом.

Хотя Энджи не имела права вести расследование без лицензии частного детектива, а лицензии ей не видать, пока она не проработает установленный законом срок в каком-нибудь детективном агентстве, она решила съездить к Джилли Монеган – любопытство пересилило.

А район-то дорогой, думала Энджи, вытираясь чистым полотенцем. Открывая шкафчик, она вспоминала, что ей известно о Харлинг-Пойнт: расположен на большом мысе, далеко выдающемся в океан, исторически злачное место – раньше там торговали контрабандным спиртным, работали бани, рестораны и дансинги. Сейчас там селится финансовая аристократия и мультимиллионеры со склонностью к элегантным дизайнерским домам. Заинтригованная, Паллорино оделась, натянула кожаную куртку и забросила сумку на плечо.

Помахав на прощанье Чаю, она вышла под холодную морось. Уже начинало смеркаться – в это время года дни пасмурные и совсем короткие. Сев в машину, Энджи завела мотор и задом выехала с парковки. Она позвонила Мэддоксу через блютус, надеясь, что он еще не ушел в «Летающую свинью»: сегодня пятница, а его отделу есть что отпраздновать – они только что завершили крупное расследование.

Отдел Мэддокса задержал и предъявил обвинения серийному насильнику, нападавшему на женщин в районе Харрис-Парк последние пять месяцев. Это было знаковое событие и для отдела, и для нового мэра, и для руководства полиции, доказавшее эффективность нового комплексного подхода к расследованиям. Это была персональная заслуга Мэддокса, который лично отобрал к себе в отдел лучших детективов.

А еще это было расследование, в котором участвовала бы Энджи, останься она в управлении. Маньяки были ее специальностью. Этого негодяя должна была ловить она.

– Привет, – начала она, едва Мэддокс ответил. – Хотела тебя услышать, перед тем как вы всем отделом закатитесь праздновать в «Свинью».

Он попросил ее обождать секунду, и Энджи слушала, как Мэддокс с кем-то говорил.

– Извини, – сказал он в трубку, – заканчиваем тут по мелочам с Харрис-Парком, пока государственный обвинитель здесь. Что ты сказала?

– Ничего. Я просто хотела тебя услышать.

– Мы идем в «Свинью» на час скидок. Хочешь с нами?

– На литрбол ваш, на радость Лео и остальным? Даже не мечтай! – Паллорино замолчала, подавляя внезапную вспышку гнева и обиду оттого, что ее исключили, задвинули, не взяли, хотя не идти она решила сама. Эти старперы выдавливали ее из полиции с самого начала, и в конце концов им это удалось – по крайней мере, так считали Лео и некоторые другие. – Зачем ты меня вообще туда приглашаешь? – не удержалась она.

– Прости. Я и сам туда иду только по той причине, что…

– Потому что это твой отдел и твое расследование. Задержание серийного преступника и предъявление обвинений – действительно большая победа, обязательно отметьте. А я посмотрю «Нетфликс» и пораньше лягу спать.

– Как твои поиски работы?

Настроение у Энджи испортилось окончательно. Мэддокс снова спрашивает о ее ежедневном бесплодном марафоне, а ей снова нечего ответить.

– Обдумываю вакансию телохранителя, – сухо ответила она, останавливаясь на красный свет и включив дворники.

– Это же разъезды по несколько месяцев!

На светофоре загорелся зеленый, и Энджи тронулась с места.

– Может, и нелишне иногда выбираться из города.

Мэддокс помолчал. Когда он заговорил снова, его интонация заметно изменилась:

– Значит, свадьба и поиски дома опять откладываются.

– Совсем ненадолго! Я же вообще без работы, Мэддокс. Потом подвернется что-нибудь еще.

В трубке наступила тишина.

– Алло!

– Алло, алло. Энджи, должен быть другой вариант. Не хватайся за что попало. Мы пока можем съехаться, зажить вместе. Я в состоянии…

– Что? Обеспечивать меня?

– Разумеется.

Энджи чуть не застонала от бессилия. Худший из кошмаров – вместо полной независимости связать себя узами брака и полностью зависеть от партнера. Это означало перечеркнуть все усилия последних десяти лет.

– Мэддокс, мне нужна работа, – сказала она.

– Необязательно.

– Не соглашусь. – Она свернула на свою улицу недалеко от Внутренней гавани. – По многим причинам.

– Только не соглашайся на что-то очертя голову, поищи еще. И поговори со мной, прежде чем принимать решение. Ты прекрасный детектив, что-то обязательно подвернется. Мы что-нибудь придумаем. Вместе.

– Хорошо.

– Может, поужинаем сегодня или выпьем по бокалу?

– В другой раз, я без сил.

Снова молчание. Энджи подъехала к подземному гаражу и поднесла к сканеру карту-пропуск. Ворота начали подниматься.

– Со дня помолвки мы все меньше времени проводим вместе, – сказал наконец Мэддокс. – Я практически не вижу тебя после Наамиш.

Со дня помолвки…

Энджи стало неловко. Она действительно избегала Мэддокса. За последние три с половиной недели отношения натянулись до предела, и ей казалось, что и Мэддокс ее сторонится. Ими руководил инстинктивный страх неосторожным словом разрушить и без того хрупкие отношения. Никто из них не желал доводить до разрыва, поэтому общаться по телефону было спокойнее.

– Ты был по горло занят делом Харрис-Парка и подбором новой команды. – Это было правдой. – А мне пока особо нечем похвастаться.

От этих слов ей самой стало нестерпимо обидно.

– Отношения же не на хвастовстве строятся, Эндж.

Паллорино, вздохнув, въехала в гараж.

– Я знаю.

– Может, тогда завтра? Ты днем свободна?

– У меня… деловая встреча.

– В субботу?

– Да, одна женщина хотела поговорить о возможном расследовании.

– Она хочет тебя нанять?

– Типа того, – отозвалась Энджи, задним ходом заезжая на свое место. Это же не ложь. Вот если бы она сказала, что некая особа просит ее заняться расследованием старого дела, Мэддокс бы сразу напомнил, что предложение, конечно, заманчивое, но есть одно существенное препятствие: официально Энджи не имеет права работать без лицензии, а если хочет в будущем открыть свое агентство, то и не должна.

– А давай завтра поужинаем? – предложила она.

– Ты забыла, завтра вечером у меня встреча с Флинтом, а рано утром в воскресенье я улетаю на полицейский семинар. Меня не будет до вечера понедельника.

– Ох, черт… Точно, я забыла. Хочешь, я отвезу тебя в аэропорт?

Энджи выключила мотор «Мини-Купера». Странное сосущее ощущение обреченности возникло в животе. Она понимала, что происходит, но не могла переключить передачу и свернуть с пути, по которому они с Мэддоксом двигались все быстрее.

Мэддокс тоже явно не мог переключиться, потому что сухо сказал:

– Нет, меня отвезут. Я позвоню тебе, как долечу.

В трубке что-то пискнуло, и телефон опустел.

Глава 10

Мрачный как туча после разговора с Энджи, Мэддокс толкнул дверь и вошел в новый, недавно отделанный общий зал своего отдела. Здесь было шумно – все находились в приподнятом настроении после задержания «насильника из Харрис-Парка», серийного маньяка, который уже начал убивать. С деланым энтузиазмом Мэддокс с торжеством ткнул воздух кулаком:

– Государство предъявит ему все до единого обвинения!

Ему ответил всеобщий восторженный рев.

– Первую в «Свинье» за мой счет, – добавил Мэддокс, пробираясь через выгородки с металлическими столами к застекленному кабинету.

Но сидевший за своим столом Харви Лео сказал нарочито внятно, как актер на сцене:

– Забавно, как Паллорино по-прежнему умудряется обойти в новостях столичную полицию. Послушать репортеров, так она весь город спасла, раскопав этот скелет во мху. Всякий раз журналюги заводят старую пластинку о жестокости полиции, напоминая, как Паллорино застрелила Крестителя в припадке ярости. Дутые сенсации отвлекают внимание от реальных успехов – например, что мы взяли очередного серийного убийцу, не прикончив его при этом…

Мэддокс остановился и медленно повернулся к старому копу.

В комнате стало очень тихо, когда между Лео и Мэддоксом завязалась дуэль взглядов. Атмосфера ощутимо сгустилась. Дождь тихо барабанил по окнам, кондиционер, нагревавший комнату, потрескивал. Запах нового коврового покрытия вдруг показался заметнее.

– Вы что-то сказали, детектив Лео?

Лео переплел руки на широкой груди и откинулся на стуле, полускрытый папками с делами, которыми был завален его стол.

– Я только напоминаю, что СМИ пишут о нас, копах Виктории. Паллорино по-прежнему остается пятном на репутации управления. И делу не помогает, что у вас с ней личные отношения, сэр, потому что, при всем уважении, что бы вы ни делали как начальник отдела особо тяжких, Паллорино жерновом висит на нашей шее. Если она и дальше будет лезть в дела, которые входят в компетенцию полиции, газетчики завопят, что она получает конфиденциальную информацию через постель. Я просто говорю, что мы должны отделять личное от рабочего.

Давление росло, закручиваясь тугой пружиной в груди Мэддокса.

– Тут ты прав, Лео, – очень тихо сказал он. – Личные чувства, вроде старой вражды и зависти, надо уметь отпускать, потому что они искажают восприятие реальности и побуждают офицера полиции говорить очень глупые вещи и совершать вопиюще глупые поступки, напрашиваясь на вылет из отдела. – Мэддокс обвел взглядом присутствующих. – Позвольте напомнить, если кому непонятно – я сейчас ко всем обращаюсь, – что происходит в этом отделе и обсуждается в этой комнате, здесь и остается. – Он постучал пальцем по металлическому столу Лео, играя желваками. – Ничто – подчеркиваю, ничто не должно быть слито представителям прессы или лицам, косвенно связанным со СМИ. Текущие расследования не обсуждать ни с женами, ни с девушками, ни с парнями, ни с детьми, ни с дедушками и бабушками. Держать рот на замке, – он обвел глазами каждого сотрудника. – Это правило и для меня. Все поняли? Я не делюсь важной информацией с близким мне человеком и запрещаю это вам. Если кому-то не нравится это требование, моя персона или мои отношения с Паллорино, говорите сейчас.

Он подождал.

Тишина стала очень плотной. Кто-то двинулся на стуле, кто-то осмелился осторожно кашлянуть.

– Хорошо. Здесь все профессионалы, умеющие не смешивать личное и служебное. Я доверяю вам, а вы должны доверять мне. Если же нет… – он указал на дверь, – …выход там. У меня в резерве больше десятка детективов высшей квалификации, желающих попасть в отдел и работать в новой элитной команде, однако мы с инспектором Флинтом выбрали вас. Я поручился за вас, потому что считаю – у каждого есть необходимые качества и уникальная квалификация, незаменимые в расследовании серьезных преступлений. Если окажется, что я ошибся, мы с вами расстанемся. Без предупреждения, без второго шанса. Понятно?

Никто не шевельнулся.

Мэддокс повернулся к старому детективу:

– А твоя квалификация, Лео, учитывая твой большой стаж работы в полиции, пригодится в новом подразделении, приказ о создании которого я подписал. Рядом как раз оборудуют комнату для допросов, иди подожди меня там.

Голубые глазки Лео дрогнули, лоб пошел морщинами, и на огрубевшем лице отразилось замешательство.

– Плохо слышно?

Лео расплел руки, взял со стола блокнот и ручку, медленно поднялся и вышел в коридор. Присутствующие проводили его взглядами.

– Хольгерсен, – сказал Мэддокс, кивнув на свой офис, – на два слова.

Хольгерсен последовал за боссом за стеклянную перегородку. Мэддокс закрыл дверь, стараясь не глядеть на фотографию Энджи на своем столе. Паллорино снова ускользала от него, почти согласившись на должность телохранителя. Он это понимал, и она это понимала, но Мэддокс не знал, что предпринять и не пора ли оставить попытки. На память пришла цитата с постера, который в детстве висел у него на стене: «Если любишь, отпусти. Если твое – вернется». Именно вторая часть не давала ему покоя: вернется ли Энджи из заграничных разъездов? Может, действительно отпустить ее и не держать?

– У меня для тебя кое-что новое, – обратился он к Хольгерсену. – В отдельное направление я выделяю «висяки» – старые нераскрытые убийства, бесследные исчезновения и тому подобное. Направлением займется небольшое подразделение, созданное в рамках нашего отдела. На это выделены деньги. Новое руководство готово пойти нам навстречу. В последнее время увеличилось политическое давление в смысле повышения раскрываемости. Возобновление следствия по старым делам с применением новейших методов и технологий, с использованием компьютерных баз данных и с привлечением социальных сетей может дать блестящие результаты. Через несколько дней заработает особая горячая линия по старым делам, аккаунты в соцсетях и помощники. У тебя будет доступ к дополнительным ресурсам, при необходимости дадим еще людей. Со своими просьбами будешь приходить ко мне.

Мэддокс замолчал.

Хольгерсен начал переминаться с ноги на ногу. Взгляд темных глаз заметался по кабинету, как у наркомана в ломке.

– А сколько человек будет в этом подразделении?

– Для начала двое. Ты и Харви Лео.

Хольгерсен уставился на Мэддокса:

– Чего?! Вы смеетесь надо мной?

Мэддокс выдержал его взгляд.

– Ну, нет, это уж дудки! Господи, так вот зачем вы его взяли?.. Посадить на «висяки»? А мы-то обалдели, когда вы назвали Лео… А я вам зачем? Какая с меня выгода, босс? – Хольгерсен порылся в кармане, вытащил пачку никотиновой жвачки и затрещал целлофановой оберткой.

– У этого направления есть потенциал, Хольгерсен. Твоя задача просмотреть дела, не раскрытые столичной полицией, и отметить те, где есть хоть какой-то шанс. Вроде сортировки, понимаешь? Затем возьмешься за наиболее перспективные дела и получишь какие-то результаты, о которых мы сможем доложить начальству. Если будут успехи, это направление может стать целиком твоим. Мы сейчас говорим о карьерном росте.

Хольгерсену удалось выколупать жвачку из обертки, и он бросил зеленый кубик в рот, яростно жуя и решительно мотая головой.

– Работать с Харви Лео не стану! Ни за какие коврижки, блин.

Мэддокс поглядел через стекло на подчиненных, сидевших в общем зале, и понизил голос:

– Станешь. И я тебя попрошу следить за детективом Лео ястребом.

Хольгерсен замер и взглянул Мэддоксу в глаза:

– Это в каком же смысле, а? Чтобы я за ним шпионил? Вы это хотите сказать?

– Мне нужна кое-какая информация. Наблюдай, как он будет сортировать старые дела.

Хольгерсен нахмурился:

– Что-то я не догоняю.

Мэддокс взялся за ручку двери:

– Пойдем, я тебе покажу, что и как, чтобы вы начали с понедельника. Лео уже ждет.

Но Хольгерсен уперся.

– Черт… Блин… Босс, – прошептал он, – вы пошутили?

– Я совершенно серьезен.

Хольгерсен снова выругался, поковырял мыском линолеум и уставился в пол, обдумывая услышанное.

– Хранитель забытых душ, значит, – пробормотал он. – Старые дела и старая сволочь Харви Лео… – Кьель поднял голову: – Так вы объясните, в чем фокус? Что конкретно мне искать?

– Увидишь – сразу поймешь.

– Изволите мне голову морочить, сэр?

Мэддокс невесело улыбнулся.

– Если мне будет что тебе сказать, сразу скажу. Усек?

Хольгерсен наклонил голову:

– Вы что-то подозреваете, но доказательств у вас нет?

Мэддокс ничего не сказал.

– И отдел внутренних расследований уже копает? Я на них работаю, но не в курсе? Потому что если…

– Зато у тебя будут выходные, Хольгерсен. Нормальная рабочая неделя, практически без авралов.

– Я не люблю выходные!

– Ничего, полюбишь.

Глава 11

Суббота, 17 ноября

Энджи подъехала по названному адресу в Харлинг-Пойнт.

Перед ней был современный особняк четких линий – много стекла и колючих на вид растений, составлявших довольно неприветливый ландшафтный дизайн. Ранние сумерки усиливали гнетущее впечатление. Энджи, невольно заинтригованная, опустила стекло и потянулась к кнопке интеркома на одном из каменных столбов по обе стороны ворот.

Найти в Интернете информацию о Джилли Монеган оказалось проще простого – Энджи сразу поняла, откуда ей знакома эта фамилия. Монеган несколько десятилетий была судьей верховного суда Британской Колумбии, и писали о ней очень много.

Всю свою долгую карьеру судья Монеган отличалась дерзостью и прямодушием. В СМИ поднялась настоящая буря, когда Джилли Монеган вызвали в федеральный канадский совет судей в связи с ее недопустимым поведением: во время заседания суда Джилли то и дело оговаривалась, называя истицу обвиняемой (слушалось дело о домашнем насилии), и без обиняков спросила, почему та не ушла от мужа, узнав о своей беременности, раз он неоднократно избивал ее за годы брака. Это вызвало различные спекуляции – дескать, в силу преклонного возраста Монеган страдает старческой деменцией, но Джилли не стала дожидаться продолжения и подала в отставку в день своего семидесятипятилетия.

Энджи нажала кнопку интеркома.

– Кто это? – послышался женский голос.

– Энджи Паллорино к судье Монеган.

Ворота начали раздвигаться. Энджи подняла стекло и медленно двинулась по аллее. Створки ворот сразу поехали обратно. Дверь особняка открыла дебелая седовласая дама.

Энджи выбралась из машины, нагибая голову от дождя.

– Я Гудрун Реймер, – представилась женщина, протянув руку. – Экономка судьи Монеган.

Энджи поразилась силе ее рукопожатия, отметив грубые, шершавые руки, очень коротко подстриженные ногти без всякого маникюра. Немецкий акцент.

– Вы приехали рано, – констатировала Гудрун.

– На четыре минуты, – отозвалась Энджи, взглянув на часы.

– Судья Монеган примет вас через четыре минуты. Она весьма пунктуальна. Сейчас середина отлива, и у нее моцион на пляже. Но вы проходите. Можете подождать ее на террасе. Разуваться не надо, пальто не снимайте.

«Есть, мэм», – подумала Паллорино, проходя за Гудрун через маленькую прихожую в неожиданно стильную гостиную открытой планировки. Белые стены и кремовая мебель контрастировали с черными кожаными диванами и креслами, выгодно оттеняя сполохи неоново-ярких красок на явных подлинниках современного искусства. Стена, обращенная к морю, была прозрачной, и Энджи с тоской представила, какой великолепный вид открывается в хорошую погоду на пролив Хуан-де-Фука и заснеженные горные пики живописного американского полуострова Олимпик.

Гудрун отодвинула стеклянную дверь, и Энджи вышла на террасу, подойдя к перилам. Дом состоял из трех уровней, и с верхней террасы можно было видеть другую, с панорамным бассейном.

– Вот она идет, – сказала Гудрун из гостиной.

Энджи поглядела в ту сторону, куда указывала экономка. Далеко внизу сгорбленная фигурка, наклонившись против ветра и дождя, продвигалась по песку, помогая себе двумя тростями. Ветер рвал полы коричневого пальто. Зрелище напомнило Энджи жука-скарабея, упорно катящего свой шар под низким грозовым небом. Старая судья бросала вызов и непогоде, и бремени лет.

Вид одинокой старухи, борющейся с ветром на берегу бескрайнего серого океана, тронул в душе Энджи чувствительную струнку: Монеган уже за восемьдесят… Старуха доковыляла до первой ступеньки, и Энджи обернулась к Гудрун:

– Лестница какая длинная. Разве вы ей не поможете?

– Ей осталось только войти в лифт. Судья Монеган очень независимая натура. Если ей понадобится помощь, она попросит. Заходите в гостиную и позвольте принять у вас пальто, я сейчас сделаю чай.

Усадив Энджи на диван, Гудрун вышла.

Любуясь океаном, Паллорино мельком взглянула на часы. Четверть пятого.

– Здравствуйте, Анджела!

Подскочив как ужаленная, Энджи обернулась. Судья успела сменить пальто и сапоги на широкий свитер и тапочки и передвигалась по гостиной с яростью на лице. Однако Энджи, видевшая, как старуха гуляла по берегу, читала ее истинные эмоции – предельное напряжение сил против боли, желание не поддаться старческой немощи. У судьи Монеган была своя гордость – Энджи ее даже зауважала. Она будто заглянула в душу Джилли Монеган, а уж Паллорино хорошо знала, что такое боль и гордость… и страх показать свою слабость.

– Энджи, – поправила она, шагнув вперед и выставив руку. – Энджи Паллорино, не Анджела.

– Разумеется. – Старуха крепко, по-мужски пожала ей руку, ввинтившись глазками в лицо Энджи. – Очень приятно познакомиться с вами лично. В газетах и по телевизору вы выглядите хуже. Садитесь. Гудрун сейчас принесет чай. Или вы предпочитаете кофе?

– Я буду то же, что и вы.

– Тогда чай. – Судья вздрогнула от боли, опустившись на стул, стоящий диагонально от дивана, за стеклянным кофейным столиком. Появилась Гудрун с подносом, разлила чай в фарфоровые чашки и выставила блюдо имбирного печенья. Очень в духе старой Виктории – британские колониальные традиции здесь еще живы. Файф-о-клок в отеле «Фэрмонт Эмпресс» во Внутренней гавани вызывает восторг у американских туристов, как и «премилые старинные лавочки» и прочая британская специфика исторических кварталов. Из шкафа на другом конце гостиной Гудрун принесла обтянутую черной кожей коробку для хранения документов и поставила на пол возле стула судьи.

Поднеся чашку к губам слегка дрожащей рукой, Джилли Монеган сделала маленький глоток, пристально глядя на Гудрун, пока экономка не вышла из комнаты. Затем судья сказала:

– Перейду сразу к существу вопроса. Я хочу нанять вас расследовать старое дело, так называемый висяк.

– Я уже сказала по телефону – я сейчас не берусь за расследования.

– Однако вы приехали.

Энджи осмелилась сесть чуть поудобнее.

– Признаюсь, мне стало любопытно.

Судья чуть улыбнулась.

– Любопытство как приоткрытая форточка. Мне осталось выкрутить вам руку и втолкнуть в окно.

Энджи открыла рот, но судья покачала головой:

– Подождите. Дослушайте меня до конца. Двадцать четыре года назад моя внучка Жасмин Гулати отправилась на рыбалку в составе чисто женской группы. Всего девять туристок и двое проводников-мужчин. Жасмин тогда было двадцать пять лет, она училась в магистратуре Университета Виктория, специальность – английская литература. И страстно увлекалась ловлей нахлыстом – отец приохотил, мой зять.

Наклонившись, Джилли Монеган поставила чашку с блюдцем на стол, мелко позвякивая фарфором.

– Поездку организовала некая Рейчел Харт, тоже заядлая удильщица и кинооператор. Она снимала документальный репортаж об этой поездке, хотела потом сделать фильм, рабочее название – «Женщины в потоке». Спонсорами выступали журнал «Активный отдых» и компания «Кинабулу», производитель экипировки для «тихих» видов спорта, – судья показала кавычки, – к коим относятся альпинизм, бег по пересеченной местности, рыбная ловля, серфинг и лыжи. Во время той поездки моя Жасмин пропала.

Судья Монеган помолчала, значительно глядя Энджи в глаза.

– В последний раз ее видели с удочкой чуть выше водопада Планж на реке Наамиш, когда до конца поездки оставалось менее суток. Она удила одна в маленькой бухте вблизи водопада. По официальной версии, она поскользнулась на мокрых камнях и упала в реку. Тело так не нашли.

По спине Энджи пробежала дрожь.

– Вы сказали, Наамиш? – повторила она.

Судья наклонила голову, разглядывая Энджи.

– Я видела вас в новостях, – проговорила она. – Человеческие останки в той неглубокой могиле – это моя Жасмин.

Энджи невольно подалась вперед, поставив чашку с блюдцем на стол:

– Как, уже установили личность?

– Анализ ДНК, зубная карта и найденные украшения подтвердили, что это моя пропавшая внучка. Вчера утром мне позвонили из коронерской службы. – Джилли Монеган снова замолчала, не сводя глаз с собеседницы. Энджи показалось, будто с ней ведут какую-то непонятную игру.

– Значит, вы увидели меня в новостях и решили мне позвонить?

– Я твердо верю, что случайностей не бывает, Анджела. Нельзя упускать представляющиеся возможности. Вы ее нашли. Вы детектив. Вы приехали ко мне.

– Ее нашла не я.

– Знаю, знаю, – отмахнулась судья. – Но вы поехали на ту же реку, что и моя Жасмин. Вы остановились в том же лодже, что и она со своими восемью товарками. Вы жили в палатках на том же берегу. Вы оказались на реке в тот самый час, когда собака грибника разрыла могилу Жасмин спустя столько лет. Грибник позвал на помощь, и вы откликнулись. Вы видели ее в земле, ее кости. Вы же видели ее собственными глазами! – Старуха помолчала, стараясь отдышаться и, видимо, успокоиться. – Мне кажется, между вами и моей Жасмин возникла некая незримая связь. Я ведь кое-что знаю о вас из новостей, Анджела.

– Энджи, – тихо поправила Паллорино.

– Разумеется. Энджи. На основании имеющейся у меня информации о вашем прошлом я делаю вывод, что вы обладаете всеми необходимыми качествами, чтобы ответить на мой вопрос – что же произошло с Жасмин на реке двадцать четыре года назад.

Энджи смотрела на старуху с неловкостью и недоверием.

– А что такого вы знаете о моем прошлом?

– Я смотрела новости по телевизору и пристально следила за статьями в прессе. Меня заинтриговала ваша история с «ангельской колыбелью» и с убийством Крестителя. Вы расследовали свое собственное старое дело, установили личность своего биологического отца. Я с нетерпением ожидаю суда над ним и уже заказала вашу неавторизованную биографию пера Грабловски… – Старуха подалась вперед. – Все это, – она махнула рукой в сторону стеклянной стены, будто обозначив информацию, крывшуюся в неведомых далях за океаном, – говорит об одном: вы упрямы. Когда вы чего-то ходите, вы идете по следу, не теряя из виду цели, не давая себя сбить. Вы не пасуете перед трудностями и добиваетесь своего… – Она помолчала, глядя на Энджи. – Вы мне нравитесь.

Энджи моргнула.

– Вы питбуль. А я люблю питбулей.

Энджи неловко кашлянула.

– Вы говорите, что вашу внучку…

– Жасмин. Давайте называть ее по имени.

– Вы сказали, что Жасмин в последний раз видели с удочкой недалеко от водопада Планж, где действительно ничего не стоит сорваться в реку?

– Верно.

– И после поисков ее официально признали утонувшей?

– Да.

– Тогда какие могут быть вопросы о том, что произошло двадцать четыре года назад?

Энджи еще не договорила, когда несообразность стала очевидна ей самой: если внучка судьи погибла в реке, почему ее останки нашли в неглубокой могиле почти за двести метров от берега?

Судья Монеган взяла имбирное печенье и откусила. Тщательно прожевав, она проглотила кусок и вытерла губы салфеткой.

– Я вам сейчас кое-что покажу. – Из обтянутой кожей коробки у стула Джилли вынула папку, а за ней фотографию в рамке. Папку она положила на стол, а фотографию протянула Энджи.

Крупным планом была снята красивая девушка – гладкая смуглая кожа, блестящие темные глаза с густыми ресницами. Широкая белозубая улыбка – хоть на рекламу зубной пасты. Темные волосы густым плащом покрывают хрупкие плечи. На девушке непромокаемый полукомбинезон и жилет со множеством карманов; в руке удилище для ловли нахлыстом.

– Обратите внимание на браслет, – попросила старая судья.

Энджи пригляделась и с забившимся сердцем узнала тот самый почерневший, облепленный грязью, показавшийся металлической деталью круглый браслет, который лежал во мху рядом с длинной изглоданной костью.

– Вот так он выглядел, когда был новым. – Из папки на столе Джилли Монеган достала фотографию и пододвинула по стеклу. – Этот серебряный браслет я купила для Жасмин в Египте. Он ей идеально подошел и застегивался на надежный замочек. Поэтому, наверное, и остался на руке, когда Жасмин унесло в водопад. Браслет был найден рядом с костями – это стало первым доказательством того, что останки могут принадлежать Жасмин. И это тоже нашлось в могиле. – Судья достала новую фотографию и пододвинула Энджи. – Так и осталось на пальце – вернее, на косточке безымянного пальца.

– Кольцо в знак помолвки, – медленно произнесла Паллорино, рассматривая снимок. Ей вдруг стало жарко при мысли о собственном бриллиантовом кольце. Она сняла цепочку перед занятием у Чая Буя и спрятала в бардачок «Мини-Купера». И совершенно забыла! Энджи мысленно поставила галочку проверить, на месте ли кольцо, как только вернется к машине.

– Это мой первый вопрос.

Энджи, будто очнувшись, вскинула глаза:

– Какой?

– Действительно ли это помолвочное кольцо. Украшения пока у коронера – останки Жасмин еще не выдали, официальное заключение не готово. Но у меня остались связи, и я смогла достать копию предварительного отчета патологоанатома. – Судья указала на фотографию, которую держала Энджи: – Бриллианты настоящие, очень чистой воды. Весьма дорогое кольцо. Я бы хотела знать, откуда оно у Жасмин, кто мог ей подарить. Или она купила его сама?

– У нее с кем-то был роман?

– Об этом не знали ни ее родители, ни я. Близкие подруги тоже были не в курсе. Когда Жасмин пропала, никто не объявился, не начал ее искать.

– Так, может, она и правда сама купила кольцо?

– Это я и хочу выяснить. Второй вопрос: где ее дневник? Жасмин шагу не могла ступить без своего дневника, она описывала буквально все. Прирожденная писательница, дневники вела с девяти лет… Вот и здесь на фотографии она с дневником в руке. – Джилли достала из коробки новый снимок и подала Энджи. – Это они на стоянке во второй день поездки.

Весело смеющаяся Жасмин Гулати сидела на бревне, держа фиолетовую книжечку. Позади нее и рядом стояли и сидели еще восемь туристок разного возраста. Младшей на вид не было и пятнадцати, а самой старшей – минимум семьдесят. Справа и слева от бревна стояли двое мужчин: один долговязый, с рыжеватыми волосами, другой значительно ниже ростом и сложен как рестлер, с шапкой густых черных волос и ухоженной черной бородкой. Глаза зеленые, пристальные. Человек показался Энджи странно знакомым.

– А это не молодой ли Гаррисон Толлет? – спросила она, показывая на брюнета.

– Да, проводника звали именно так.

– Он теперь владелец и управляющий лоджа «Хищник», – произнесла Энджи. – Нашим проводником была Клэр, его дочь.

Джилли Монеган пристально поглядела на нее:

– Видите? Я не ошиблась, выбрав вас!

– А второй кто?

– Джесси Кармана.

– Кармана?! Нашим вторым проводником был Хью Кармана. Они родственники?

– Понятия не имею.

– Возле лоджа есть озеро Кармана – мне сказали, названо в честь семьи, которая поселилась в лесу много лет назад… А кто делал снимок?

– Думаю, жена Гаррисона Толлета.

– Она тоже участвовала в поездке?

– Нет, только привозила какие-то припасы раз или два.

Энджи положила снимки на стол.

– Итак, вы хотите знать, откуда у Жасмин кольцо и куда делся ее дневник?

– У меня есть список вещей, которые вернули ее родителям, – дневника там нет. У меня впечатление, что Жасмин что-то скрывала. Наверное, у нее действительно был любимый мужчина. Я хочу знать, почему он ни разу не пришел к нам, когда она пропала. Я хочу выяснить, как моя внучка прожила свои последние месяцы. И я хочу точно знать, каким образом она угодила в этот водопад.

Энджи некоторое время смотрела на старую судью. Ветер хлестал дождем по большим окнам, забрасывая стекла крупными брызгами.

– То есть вы не верите, что это был несчастный случай?

– Не верю.

– Знаете, я много раз сталкивалась с тем, что людям трудно принять жестокую правду. Некоторым обязательно нужно кого-то обвинить…

– Нет. – Джилли Монеган подалась вперед. Ее взгляд стал зорким и каким-то горящим, как у орла. – Здесь не тот случай. Когда я узнала, что в лесной могиле Жасмин, я достала эту коробку и перебрала содержимое. Я сделала это впервые – коробка попала ко мне семь лет назад, когда в аварии погибли моя дочь и зять. На тот момент от Жасмин не было вестей почти двадцать лет. Я не очень и вспоминала об этом, пока не увидела новости и коронер не подтвердил, что это останки моей внучки. Здесь копии оригинальных допросов свидетелей, в том числе участниц той поездки, отчет о поисковой операции, когда искали тело Жасмин, другие снимки. Так вот, сейчас, просматривая материалы, я чувствую неуловимую странность.

– Ну, чувство к делу не пришьешь…

– О, только не говорите, что вы ни разу не слушались подсказок интуиции и не следовали чутью детектива! Не надо меня убеждать, что у хороших сыщиков не развивается шестого чувства, которое подсказывает – здесь что-то неладно или кто-то что-то скрывает. Даже если я ошибаюсь, я единственная родственница Жасмин. Ее исчезновение едва не прикончило мою дочь и ее брак. Я хочу получить ответы, прежде чем упокоить останки с миром… – Старуха помолчала. – Коль скоро вы воссоздадите для меня подробную картину последних месяцев Жасмин и круга ее общения, коль скоро вы побеседуете с теми, кто имел отношение к той поездке и покамест в добром здравии, коль скоро вы постараетесь найти ее дневник и установить личность гипотетического жениха, я готова заплатить… – Джилли Монеган написала несколько цифр на листке, сложила его пополам и пододвинула по столу вместе с подписанным чеком.

Энджи взяла листок и развернула. Судья, следившая за ней, пояснила:

– Первая сумма – аванс, предварительный гонорар. Вторая сумма – почасовая оплата, если я останусь довольна вашими успехами. Третья сумма – бонус в том случае, если меня устроят результаты.

Слушая Джилли Монеган, Энджи последовательно опускала взгляд на все три строчки, а затем взглянула на сумму в чеке. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не ахнуть и не вытаращить глаза.

– Это означало бы воспользоваться вашей ситуацией, – сказала она, аккуратно складывая листок.

Судья выставила ладони, когда Энджи попробовала отдать ей бумагу.

– Нет. Это я желаю воспользоваться вашим опытом и временем и могу себе позволить подобный каприз. Отнеситесь снисходительно к моей просьбе, Анджела. Побалуйте старуху ответами, прежде чем она умрет.

– Но я не имею права! По закону вы не можете нанять меня напрямую. Мне правда очень жаль.

– Забирайте чек, коробку, отчеты и придумайте способ! – Хрустнув суставами, старуха поднялась на ноги, вздрогнув и схватившись за поясницу.

– Фильм-то в итоге вышел? – спросила Энджи.

– Что?

– Документальный?

– Какой документальный фильм?!

– «Женщины в потоке», который Рейчел Харт снимала на реке?

Судья вдруг смешалась. В ее глазах плеснулся страх.

– Гудрун! Где вы?

Экономка поспешно вбежала в гостиную.

– Покажите… гм… миз Палло… Паллоридио выход. Проследите, чтобы она взяла коробку с собой. – Судья неожиданно резво поковыляла к двери в другую комнату. – Если у вас возникнут вопросы, Анджела, звоните.

На ходу она запела – сперва тихо, затем почти с оперной громкостью. Голос у нее оказался изумительный. Энджи, окаменев, смотрела в спину Джилли Монеган, узнав песню об объятиях ангела, несущих утешение.

– Песня о ребенке из «ангельской колыбели», – подсказала Гудрун, когда старуха скрылась за дверью.

Энджи с недоумением обернулась к экономке.

– Она теряет рассудок, – пояснила та. – Когда устает, память словно выключается. Ужасно для женщины с таким мощным интеллектом. Ей скучно. У нее есть деньги. Выполните ее просьбу.

– То есть послужить ей платным развлечением?

– Есть вещи и похуже, – пожала плечами Гудрун. – Безработица, например.

Значит, подслушивала под дверью.

Собрав фотографии и папки, Гудрун подхватила коробку:

– Пойдемте, я вас провожу.

Она несла коробку до самой двери.

В прихожей, пока Энджи надевала пальто, экономка добавила:

– Рейчел Харт, режиссер, еще жива, если вам интересно. Ей за семьдесят, живет в Метчосине. В отчетах спасателей и коронера есть список всех участниц рыбалки. А документальный фильм так и не увидел свет – после трагедии спонсоры прикрыли проект. Пожалуйста, займитесь этим делом. – И Гудрун протянула Энджи коробку.

* * *

Сев в машину, Паллорино завела мотор, включила кондиционер, чтобы высохли запотевшие окна, и кинулась перебирать содержимое бардачка. Она испытала несказанное облегчение, найдя бриллиантовое кольцо на месте. Глядя на него, Паллорино подумала о Мэддоксе и последнем телефонном разговоре, и ее вдруг охватила острая тревога.

Снова надев цепочку с кольцом, она поколебалась, сжимая подарок. Ей хотелось позвонить Мэддоксу и вместе с тем не очень хотелось с ним говорить.

Она переключила передачу и тронула «Мини-Купер» с места, решив дождаться возвращения Мэддокса. Им обоим нужно прийти в себя. Ей еще предстоит что-то решать с вакансией телохранителя поп-дивы. О том, чтобы воспользоваться предложением старой Джилли Монеган, Энджи даже не думала.

Во-первых, это незаконно, а Паллорино не желала ненароком перечеркнуть свое будущее. Во-вторых, у нее есть гордость – она профессиональный детектив, а не девчонка на побегушках. В-третьих, брать деньги со старухи, теряющей разум, было как-то противно.

Но, выезжая за ворота владения Монеган, она невольно покосилась на кожаную коробку на сиденье.

Пожалуй, можно полистать эти папки, чтобы отвлечься от собственных проблем. Все равно субботний вечер ей предстояло провести одной и дома.

Глава 12

Самодельная белая доска, которую Энджи десять месяцев назад соорудила на стене своей квартиры, еще была на месте, и компьютер с принтером стояли рядом. Энджи разложила содержимое коробки Джилли Монеган на обеденном столе, охваченная знакомым азартом, как в начале каждого расследования. Да, работа заставляла ее забывать обо всем.

Сверху лежал отчет коронера по делу об исчезновении Жасмин Гулати. Еще в коробке нашелся полицейский рапорт с показаниями свидетелей и отчет о поисковой операции тела Жасмин.

Отложив документы в сторону, Энджи вынула стопку фотографий и начала выкладывать их в ряд. Вот Жасмин Гулати крупным планом – совсем еще молоденькая девушка. По фамилии Гулати Энджи предположила, что зять судьи Монеган был родом из Южной Азии.

Нашлись и групповые снимки девяти участниц рыбалки. Вот они смеются, стоя перед бревенчатым домом с вывеской «Крюк и промах». На обороте снимка надпись: «День первый. Сбор в Порт-Феррисе», а ниже список туристок: Рейчел Харт, Иден Харт, Триш Шаттак, Уиллоу Макдоннел, Жасмин Гулати, Айрин Маллард, Донна Джилл, Кэти Дейли, Ханна Вогель.

Энджи снова перевернула снимок, вглядываясь в лица и гадая – может, девочка-подросток и есть Иден Харт, дочь Рейчел? На другие снимки попали проводники группы – Гаррисон Толлет и Джесси Кармана.

На последней фотографии Жасмин и две ее ровесницы позировали в бикини на каком-то солнечном пляже. Этих девушек не было среди любительниц рыбной ловли. Перевернув снимок, Паллорино прочла: «Три amigas[1] – Жасмин Гулати, Миа Смит и Софи Синович. Остров Хорнби, лето 1993».

Взглянув на часы, Энджи удивилась, но не огорчилась: дело действительно обещало отвлечь и увлечь. Почувствовав голод, она отложила фотографии и ушла на кухню разогревать в микроволновке остатки обеда из ресторана Марио.

В ожидании она открыла бутылку мерло, оставленную Мэддоксом у нее в квартире. Она включила газовый обогреватель и, когда еда была готова, устроила себе ужин с вином, устроившись на диване с отчетами коронера и спасателей. Она пробегала глазами страницы, отправляя в рот полные вилки пасты и потягивая вино. Через балюстраду балкона свистел ветер, тягучая сирена маяка ревела над заливом, но Энджи было уютно и хорошо.

Согласно показаниям свидетелей, записанным полицией Порт-Ферриса, группа из девяти женщин с двумя проводниками вытащили лодки на берег у стоянки выше водопада Планж. Шел предпоследний вечер поездки. В том самом лагере ночевали и Энджи с Мэддоксом, прежде чем объехать водопад по лесной дороге и вновь попытать рыболовного счастья ниже по течению, где Наамиш становилась шире и спокойнее. Именно там из леса на берег выбежал запыхавшийся Бадж Харгривс, зовя на помощь.

Согласно показаниям туристок, Жасмин Гулати объявила остальным, что нашла местечко с хорошим клевом – маленькую бухточку чуть дальше по реке, где течение сворачивает к берегу, и хочет несколько раз забросить удочку, пока не стемнело. Жасмин ушла из лагеря в полном снаряжении. Толлет и Кармана разожгли костер и, когда туристки уселись поближе к огню с напитками, ушли в лес за дровами.

Вскоре Гаррисон Толлет, собиравший хворост вдоль каменистой осыпи, увидел внизу женщину, в которой узнал Жасмин, отчаянно боровшуюся с течением, но сорвавшуюся в водопад. Джесси Кармана находился ниже по склону, ему вид на реку загораживали деревья. Гаррисон Толлет крикнул Джесси Кармана, чтобы тот вызвал помощь, и Кармана побежал в лагерь, где остался радиопередатчик. Сам Толлет спустился по осыпи и с риском для жизни одолел почти отвесную скалу у водопада, чтобы поискать Гулати внизу.

Кармана вызвал по радио помощь. Когда прибыла полиция со спасателями и волонтерами, уже стемнело. Ночью тело искали при свете охотничьих фонарей по берегам Наамиш ниже водопада. С рассветом поиски повели активнее, привлекли кинологов с поисковыми собаками. Удалось найти жилет Гулати и маленькую серебряную коробочку с мушками-наживками.

В конце концов спасательная миссия плавно перетекла в поиски тела, но больше никаких следов Гулати обнаружить не удалось.

Пришла и прошла зима, растаял снег, и когда уровень воды в Наамиш понизился, были организованы новые поиски, тоже закончившиеся ничем. Дальнейшие попытки были прекращены. Коронерская служба вынесла вердикт, что Жасмин Гулати утонула в результате несчастного случая.

В отчете особо подчеркивалось, что за пятнадцать лет до трагедии с Гулати в Планже погибли пять человек. Две смерти признали несчастными случаями, в трех остальных не исключалось самоубийство. Видимо, этот водопад считался у местных лучшим местом для подобных демаршей. Три тела из пяти так и не были найдены. Масса падающей воды огромна, а у подножия водопада имелись подводные пещеры, которые дайверы не могли обследовать без риска для себя.

Удилище Жасмин Гулати нашли на очень скользком участке каменистого берега, где, по ее словам, она собиралась ловить форель. На зеленой слизи, которой обросли камни у кромки воды, остались следы соскользнувших подошв.

Энджи взяла бокал и отпила вина. Из отчета явствовало, что произошел простой несчастный случай – Жасмин Гулати упала в реку. Она была в непромокаемом комбинезоне, который наверняка быстро наполнился водой. Река очень холодная – Наамиш питают тающие ледники, и течение местами очень быстрое. Даже хорошего пловца в этих обстоятельствах неминуемо затащит к водопаду.

У подножия водопада масса падающей воды должна удерживать тело у дна. Возможно, Жасмин за что-то зацепилась и осталась в ледяной воде, где разложения почти не происходит. Но отчего она всплыла и каким образом оказалась в неглубокой могиле, едва присыпанная землей, в двухстах метрах от берега Наамиш?

Энджи отставила бокал и взялась за недавний отчет патологоанатома, исследовавшего останки из лесного захоронения.

Все находки были сперва тщательно описаны на месте, затем останки извлекли из земли и перевезли в морг. Так как труп был скелетирован, вскрытие больше напоминало антропологическое исследование, и проводили его патологоанатом и антрополог.

Одежда и иные предметы, найденные рядом с останками, были описаны, в том числе кольцо и браслет, и сфотографированы до и после очистки.

В описании кольца было сказано – белого золота, с крупным бриллиантом огранки «принцесса», окруженным мелкими бриллиантиками. Энджи внимательно рассмотрела отмытое кольцо. Дизайн, безусловно, как у классического помолвочного кольца, но мало ли что… Однако кольцо было на безымянном пальце левой руки покойной… Энджи невольно потрогала свое кольцо, висевшее на цепочке.

На серебряном браслете можно было различить египетский орнамент, что согласовывалось с заявлением Джилли Монеган о месте покупки подарка для внучки.

Единственным предметом одежды, не разложившимся в кислой лесной почве, оказался неопреновый рыбацкий погрудный полукомбинезон с бахилами, марки «Кинабулу». В отчете значилось, что компания «Кинабулу» была спонсором поездки и предоставила всем участницам и проводникам фирменную экипировку вместе с шерстяными шапками, болотными сапогами, флисовыми жилетами и непромокаемыми куртками.

Перевернув страницу, Энджи продолжала жадно читать. Согласно отчету, комбинезон оказался из неопрена – полихлоропрена, синтетической резины, получаемой при полимеризации хлоропрена. Материал отличается хорошей химической стабильностью и сохраняет гибкость при большом диапазоне температур. Комбинезон толщиной пять миллиметров, сапоги комбинезона из резины с гортексом. В отчете подчеркивалось, что и гортекс, и неопрен не подвержены естественному разложению.

Энджи рассмотрела фотографию подошв – хорошие протекторы с глубокими бороздами. Однако они не спасли Жасмин, поскользнувшуюся на камнях у кромки воды.

Наконец пришел черед фотографии останков, разложенных на металлическом столе морга в анатомической позиции. Все кости сосчитаны; не принадлежащие к данным останкам фрагменты, включая скелеты мелких грызунов, отделены. В отчете упомянуты нарушения целостности костей, включая винтообразный перелом левого плеча, типичный при выкручивании рук. Признаков заживления не отмечено, стало быть, травма имела место незадолго до наступления смерти. Сорвавшись в водопад, Жасмин Гулати вполне могла сломать руку.

Радиография выявила небольшие углубления на дорсальной поверхности лобковой кости ближе к лонному сочленению. Паллорино с интересом подалась вперед, читая отчет: «Считается, что наличие подобных следов свидетельствует о доношенной беременности, однако количество и размер углублений не обнаруживают прямой корреляции с беременностью. Современные исследования доказывают, что подобные изменения костной ткани встречаются и у мужчин, и у нерожавших женщин».

Энджи прикусила щеку изнутри, напряженно думая. Судья Монеган сказала, что является последней оставшейся в живых родственницей Жасмин. Но если у Гулати был ребенок, то где он? Энджи схватила блокнот и быстро записала: «Жасмин рожала? Если да, что сталось с ребенком?», после чего вновь взялась за отчет. Антрополог описал и аномалию левого плечевого сустава, возникшую, вероятно, вследствие нелеченого вывиха плеча. Энджи нахмурилась. Вывихнутое плечо, которое не вправили как полагается, причиняло бы постоянную боль. Это же сильнейший дискомфорт! Странно, что девушка из богатой семьи не получила своевременную и качественную медицинскую помощь.

Энджи записала в блокноте: «Привычный вывих плеча – при каких обстоятельствах? Детская травма?»

Перевернув страницу, она рассмотрела фотографию проломленного черепа.

Травма нанесена тупым орудием… Ну да, от круглого углубления размером с мяч для гольфа разошлись мелкие трещины… Наружная пластинка свода черепа проломлена, а внутренняя пластинка компактного вещества лишь вмята внутрь. Перелом по типу «зеленой ветки» – это Энджи запомнила после расследования дела об убийстве, когда орудием преступления послужил молоток.

Согласно заключению антрополога, вероятной причиной смерти явилась черепно-мозговая травма. Если только Гулати сперва не захлебнулась, подумала Энджи. Или все произошло одновременно, если, допустим, Жасмин сорвалась в водопад головой вперед и размозжила череп об острый выступ скалы.

Взяв бокал, Энджи откинулась на спинку дивана, рассеянно потягивая вино и представляя возможный сценарий. Вот Жасмин забрасывает удочку, стоя у кромки воды в непромокаемом комбинезоне и специальных сапогах. От сильного замаха она теряет равновесие и поскальзывается на осклизлых камнях. Она роняет удилище, подошвы сапог сдирают зеленую слизь с камней, девушка падает в реку, погрудный комбинезон быстро заполняется ледяной водой и тянет ее ко дну, где коварное течение не дает ей всплыть и все быстрее тащит к обрыву, где ревет водопад. Жасмин летит вниз головой вперед и бьется о камни, получая описанные в отчете травмы. Затем ее топит огромная масса падающей воды, буквально вдавливая в одну из подводных пещер, где тело остается несколько лет. Затем в какой-то момент давление воды и характер течения меняются, и утопленница всплывает. Но тогда Жасмин выбросило бы на берег в широкой дельте Наамиш.

Каким же образом тело оказалось в двухстах метрах от реки?

Ответ нашелся в предварительном отчете коронера. За последние двадцать пять лет было зафиксировано два наводнения, когда Наамиш размывала берега своей плоской дельты. Вода разливалась больше чем на двести метров, затапливая южный берег. Теоретически это все объясняло. Паводок способен изменить скорость течения и давление воды достаточно, чтобы останки Жасмин вымыло из какой-то придонной ловушки и отнесло в лес. А когда вода спала, тело так и осталось лежать в зарослях, возможно, покрытое слоем грязи, на которой со временем вырос мох и мелкие растения.

Энджи вновь взяла фотографию Жасмин: на левой руке ярко сверкало целое бриллиантовое созвездие. Неужели никто за всю рыбалку не полюбопытствовал, кто же этот счастливец? А две «амигас» в бикини, делилась ли с ними Жасмин? Энджи взяла фотографию с Мией Смит и Софи Синович. Снимок был сделан за год до гибели, и здесь Жасмин без кольца. Когда же оно у нее появилось?

Допив вино, Энджи решительно встала с дивана, выбранив себя за то, что ищет ответы на вопросы судьи Монеган. Ведь легально она не имеет права браться за это расследование, если хочет когда-нибудь получить лицензию частного детектива и открыть собственную фирму.

Сполоснув бокал, Энджи поставила его на сушку и вернулась к столу, взяв чек с предварительным гонораром. Двадцать пять тысяч долларов просто так, за одно лишь согласие взяться за дело! Сверх того судья предложила триста долларов в час, оплату всех понесенных расходов и солидный бонус за удачное завершение дела. Нелепо выбрасывать такие деньги, чтобы выяснить, откуда взялось кольцо и чем жила-дышала Жасмин в свои последние месяцы. Старая судья впадает в маразм, вот ей и чудится, будто с гибелью внучки что-то нечисто.

Энджи отложила чек. Джилли Монеган не желает принимать очевидное – Паллорино не в первый раз сталкивалась с подобным. Родственники жертв не могут сидеть сложа руки – бессилие их убивает. Им подавай виноватого. Они жаждут мести. А если они богаты, то искренне полагают, что проблему можно закидать деньгами.

Зазвонил мобильный. Энджи, вздрогнув, взяла телефон и со стеснением в груди увидела, что звонит Мэддокс. Поколебавшись, помня о последнем напряженном разговоре, Паллорино ответила.

– Все в порядке? – холодно спросил Мэддокс, будто совершая некий обязательный звонок для проверки ее эмоционального состояния.

Энджи набрала побольше воздуху.

– Да, все хорошо, спасибо. Ты закончил с Флинтом? Как там в «Свинье», весело?

– Веселимся, отчего же. Поболтал тут с некоторыми сотрудниками нового отдела. А как твоя деловая встреча насчет предлагаемого расследования?

Мэддокс явно выпытывал ее намерения.

– По-моему, ничего не выйдет, – отозвалась Энджи, намеренно темня. Сейчас ей только выговора не хватало за то, что она взяла у Джилли Монеган материалы дела.

– Ты занята?

– А что?

– Я думал, что уже поздно к тебе заезжать, но когда ехал мимо, увидел у тебя свет.

– А ты где?

– Внизу, в машине.

Паллорино подбежала к окну и раздвинула жалюзи. На парковке было совершенно темно – дождь словно размывал свет фонарей. В гавани плескалась черная блестящая вода.

– Можно подняться? – спросил Мэддокс.

Энджи напряглась. С бьющимся сердцем она бросила взгляд на папки и фотографии, разложенные на столах. Не нужно, чтобы Мэддокс это видел. Ей не хотелось ничего объяснять, отвечать на расспросы, выслушивать предупреждения, пусть и сделанные из лучших побуждений. Она взглянула на часы – без четверти двенадцать. Она совсем позабыла о времени, и ей было хорошо. Увлекшись делом Жасмин Гулати, Энджи словно передохнула от собственной незадачливой жизни. И тут ее осенило.

Паллорино вдруг поняла, как взяться за расследование дела Гулати легально. Но для этого нужно рано встать и быть собранной, со свежей головой.

– Вряд ли это стоит делать, Мэддокс. Время и правда позднее, а…

– А завтра я улетаю.

– Знаю. Я… – Энджи провела рукой по волосам, борясь с собой. – Мы увидимся, когда ты вернешься! – Тогда у нее уже что-нибудь решится, и можно будет задуматься о будущем, планировать жизнь с Мэддоксом.

В трубке наступило молчание. Дождь стучал по окнам.

– А что насчет той вакансии телохранителя?

– Я… я еще не дала ответа.

– Черт бы все побрал, Энджи, – тихо сказал Мэддокс. – Ты что, хочешь взять передышку, отдохнуть от отношений? Со стороны это выглядит именно так.

– Нет, конечно! Просто…

– А мне кажется, что да. Ты струсила еще до того, как мы поехали на Наамиш. У тебя началась клаустрофобия, или фобия отношений, или другая какая зараза, когда я заговорил о детях, подарил кольцо и попросил назначить дату свадьбы и начать подыскивать жилье. Ты же чуть в штаны не наложила, так тебя перепугало мое предложение! А теперь тебе, типа, надо подумать, потому что ты не уверена, что готова провести со мной остаток жизни?

– Мэддокс…

– Энджи, не держи меня за дурака, прояви хоть немного уважения. Дело не в твоей работе, а в нас.

– Слушай, поднимайся. Давай поговорим. Я уже открываю гараж…

– Все, хватит. Наслаждайся передышкой.

– Мэддокс, подожди, я…

– Пожалуй, мне тоже не помешает перерыв. Не желаю односторонних отношений, не хочу, чтобы только я проявлял инициативу. – Голос Мэддокса стал хриплым, прерывистым. Его волнение передалось Энджи, и ее буквально затрясло.

– Пожалуйста, Мэддокс, не поступай так сейчас…

– Сейчас?! Энджи, я пытаюсь поговорить с тобой уже четыре недели, с самого возвращения с рыбалки!

– Это все поиски работы, мне…

– …просто нужно время. Я это второй месяц слушаю. Тебе нужно время все хорошенько обдумать? Ну, вот на тебе время, Эндж! На тебе пространство, на тебе все, что хочешь, черт побери! Становись телохранителем, нянькой, да хоть оруженосцем! Не отказывай себе ни в чем, а с меня хватит ободрять и поддерживать, ходить вокруг на цыпочках, щадя твои чувства, и ничего не получать взамен. Да, на тебя много чего свалилось, и посттравматический стресс сам собой не пройдет, но я хочу твоей любви, честной и полной, и веры в то, что я не подведу! Остается смириться с тем, что ты меня не любишь, что мы с тобой мечтаем о разном. Видимо, тебе нужно что-то другое.

– Мэддокс, пожалуйста…

– Стоп, ничего не говори. Хватит с меня разговоров. Пойми, я тебя люблю. Если ты хочешь сохранить помолвку, если, как и я, ты хочешь семью, тогда я твой. Дело за тобой. Звони мне, когда и если ты будешь готова, а до тех пор общаться прекращаем.

Трубка опустела.

Энджи ошеломленно уставилась на мобильный и только тут заметила, что у нее дрожат руки.

Она может себя поздравить – вот она и довела любимого человека до того, что у него лопнуло терпение. В глубине души Паллорино знала, что этим кончится. Она не смогла это предотвратить, да и, пожалуй, не очень-то противилась.

И Мэддокс подвел черту, отправив мяч на ее поле. Чтобы свадьба состоялась, Энджи должна очень захотеть и сама сделать первый шаг. С невольным уважением она подумала – да, Мэддокс не тюфяк, он не позволит вытирать о себя ноги. Ей стало невыносимо стыдно за свою пренебрежительную уверенность, что он все равно никуда не денется.

Мэддокс хорошо ее знал. Слишком хорошо. Достаточно хорошо, чтобы понимать – ей нужна хорошая встряска, иначе отношения зайдут в тупик.

Глава 13

Воскресенье, 18 ноября

– Кто тебя сюда пустил, черт побери? – Лицо Джока Брикстона пошло пятнами при виде Энджи, ожидавшей в его кабинете.

Энджи вскочила. Она ждала Брикстона с восьми утра. Она знала, что он любит поработать в выходные, подогнать административную часть, наслаждаясь тишиной и покоем, и что в конторе будет лишь пара дежурных сотрудников.

– Мир не без добрых людей, – туманно ответила она.

– Я же тебе сказал, я с тобой больше не работаю! – Брикстон решительно подошел к своему столу и нажал кнопку интеркома: – Дебби! Вызывай охрану, пусть выведут эту женщину. Живо!

– Подождите, – Энджи примирительно выставила руки. – Дайте сказать. У меня к вам предложение.

– Иисусе, Паллорино, наглости тебе, конечно, не занимать, но…

На пороге возникли двое здоровенных охранников.

– Вызывали, сэр?

– Выведите ее отсюда. – Брикстон обогнул стол и поставил сверху тяжелый портфель. – Она ворвалась без разрешения.

– Стойте, – приказала Энджи охранникам. – Джок, вы захотите это услышать!

Охранники вошли в кабинет и взяли ее за руки. Брикстон тем временем открыл пакет из ресторана Тима Хортонса и вынул сандвич, собираясь позавтракать.

– Да выслушайте же меня, и я уйду, клянусь!

– Хватит тебе умолять, а мне слушать! По твоей милости уже и так очень богатый клиент, который как огня боится прессы, перетрухнул и разорвал с нами контракт! С тем же успехом ты могла прибить тот треклятый замшелый скелет мне на дверь! Честно говоря, я тебя убить готов, Паллорино. Ты даже не представляешь, как я на тебя зол!

– Туда взгляните! – подбородком Энджи показала на чек, который заранее положила на стол Брикстона. – Это предварительный гонорар, плюс триста долларов в час за работу, плюс бонус и все расходы. Все ваше, кроме половины бонуса, которую заберу я, если клиент останется доволен.

Брикстон опустил глаза. При виде суммы в чеке на мясистом лице отразилось смятение.

– Что за клиент, откуда взяла?

– Чек ваш, если вы позволите мне взяться за расследование как своей сотруднице. Клиент хочет только меня и больше никого.

– Ты что, с ума сошла?

– Отпустите охрану, и я все объясню.

Брикстон кивнул охранникам:

– Ладно, дайте нам минуту. Подождите в коридоре. И дверь, дверь закройте!

Энджи дождалась, пока секьюрити выйдут из кабинета, и сказала:

– Мне предложили провести расследование. Очень важный и богатый клиент. Повторяю, все деньги ваши, кроме расходов и половины бонуса, если вы примете меня обратно и мы подпишем разовый контракт.

– Триста долларов в час?!

– Ага.

Брикстон схватил чек.

– И такой аванс, помимо почасового вознаграждения?

– Совершенно верно.

– А кто клиент?

– Богатый и со связями. Если останется доволен, станет нас рекомендовать. Вероятно, будут и еще заказы.

– Нас? Никаких «нас», Паллорино!

– А, ну как угодно. – Энджи потянулась к чеку, но Брикстон отдернул руку.

– Что за дело-то? – спросил он. – Снова одни неприятности?

– Старый «висяк», ничего криминального. Клиенту нужна информация о последних месяцах жизни близкого родственника, скончавшегося от несчастного случая. Исключительно для очистки совести, чтобы отпустить от себя пережитое.

Брикстон явно колебался. Он с силой потер подбородок, косясь на окно, будто желая удрать вместе с чеком, и шумно вздохнул: гонорара ему было жалко.

– Я вам кое-что скажу, Джок. Ажиотаж СМИ вокруг моей персоны, моя печальная известность, как вы выразились, как раз и принесли мне выгодный заказ. – Энджи осторожно присела, увеличивая свое присутствие в кабинете, держась уверенно и спокойно. Брикстон сразу присмирел – Энджи давно научилась с ним общаться.

– Как так?

– Про себя люди только рады, что я убрала с улиц серийного убийцу. Многие сочувствуют моей истории, понимая, через что мне пришлось пройти в раннем детстве и почему я выбрала работу полицейского. Благодаря СМИ все теперь знают о моей въедливости, с которой я расследовала старое дело об «ангельской колыбели», и считают это прекрасным качеством для сыщика. Люди верят, что я смогу раскрыть любые тайны, которые не дают им покоя. – Энджи Паллорино подалась вперед: – Моя известность, мое пресловутое питбулье упорство принесет вам выгодные контракты определенного толка. Вы можете получить немалую прибыль. Если вы возьмете меня обратно, я не стану ставить на визитке логотип «Прибрежных расследований», даже упоминать о вас не буду. Я останусь вашим негласным филиалом специальных расследований. От вас ничего не требуется, кроме контракта со мной, возможности пользоваться вашими базами данных и, при необходимости, технической поддержки.

– Тебе «Прибрежные расследования» только для стажа нужны!

– Ну и что с того? Вы получите большую часть моего гонорара.

– А когда ты накопишь часы, козыряя нашим названием, то уйдешь на вольные хлеба.

– Джок, вы меня не слушаете. Я нигде не стану светить ваше название, я буду работать от своего имени и закажу себе новые визитные карточки. Я лишь буду числиться в вашей инфраструктуре. Конечно, если вы захотите поручить мне другие расследования, мы сможем это обсудить… – Она выпрямилась на стуле. – Почему вас беспокоит, что рано или поздно я уйду? Вы же только об этом и мечтали, с чего вдруг теперь удерживать принялись?

Брикстон поскреб затылок.

– Дай мне подумать.

– Нет, Джок. – Энджи начала вставать. – Есть и другие компании, которые заинтересуются контрактом такого рода. Клиент хочет, чтобы я сегодня же взялась за расследование.

Судья Монеган подсказала Энджи прекрасную возможность – рассматривать свою известность и одиозное прошлое как козырь, а не как помеху.

– Ладно, ладно, ты это… присядь.

Энджи снова опустилась на стул.

Брикстон еще раз поглядел на чек.

– О’кей, – буркнул он и поднял глаза на Паллорино. – Договорились.

– Вот и хорошо. Кабинет мне не понадобится, но, как я уже сказала, будет необходим доступ к вашим базам данных и помощь ваших технических специалистов в случае поиска, например, машин по номерам, проверки наличия судимостей, уточнения деталей биографии и тому подобное.

Она сунула руку во внутренний карман куртки и вынула контракт, напечатанный за бессонную ночь. После звонка Мэддокса спать она не могла, зато рьяно взялась за дело Жасмин Гулати. Пусть до известной степени это означало потакать капризу богатой старухи, но ведь и Джилли Монеган оказывала Энджи услугу, отвлекая от ее проблем. Сама собой наметилась реальная возможность приблизиться к заветной цели – получить лицензию. И вернуться к Мэддоксу. Хорошенько поразмыслив, Энджи немного смягчилась и решила принять деньги Монеган.

– Так кто клиент? – спросил Брикстон. – И что за расследование?

Энджи развернула сколотые листки и пододвинула боссу:

– Сперва подпишем контракт.

Брикстон прищурился:

– Сначала все контракты у меня читает юрист.

– Нет времени, Джок. Тут все просто: до окончания этого расследования я работаю на вашу фирму. Решения по этому делу принимаю сама. Гонорар поступает «Прибрежным расследованиям» за вычетом расходов, которые, по моим расчетам, будут минимальными, и половины бонуса, если я его заработаю. Название вашей фирмы нигде не прозвучит. Будете ли вы упоминать мое имя или предлагать мои индивидуальные услуги своим клиентам, решать вам. Данный контракт действителен только на это расследование. В дальнейшем мы можем заключать контракт на каждое дело. Или же, если данное расследование завершится успешно и к вашему удовлетворению, можем подписать что-то более долгосрочное.

Брикстон, засопев, взял стул и присел, пододвинув к себе контракт. Старые часы на шкафу с папками громко тикали. Снаружи шел мелкий дождь, над морем ревела сирена.

В конце концов Брикстон взял ручку и поставил внизу свою подпись.

– И второй экземпляр подпишите, пожалуйста.

Он подчинился и поднял глаза:

– Так что за клиент?

– Судья в отставке Джилли Монеган.

Темные глазки Брикстона заблестели:

– Вдова сенатора Блэкфорда?

– Она самая. Останки, найденные на берегу Наамиш, принадлежат Жасмин Гулати, студентке магистратуры Университета Виктория, утонувшей в девяносто четвертом году. Жасмин приходится внучкой судье Монеган, и теперь Джилли хочет, чтобы я подробно выяснила события последних месяцев жизни Жасмин Гулати.

Брикстон воззрился на чек:

– За такие деньги?!

Энджи пожала плечами.

– Она видела меня по телевизору. Она знает, что я была на той же реке, что и ее внучка, и своими глазами видела могилу и останки. Джилли Монеган читала все написанное обо мне и хочет, чтобы дело ее внучки вела именно я. Иногда со СМИ не только шерсти клок, как видите.

Брикстон ухмыльнулся и уселся поудобнее.

– А ты начинаешь мне нравиться, Паллорино!

– Взаимно, Джок, – с улыбкой солгала Энджи.

* * *

– Я берусь за расследование, – сказала Энджи в телефон. – На ваших условиях.

– Вы же, кажется, не имели права! Что изменилось? – Профессионально громкий голос судьи Монеган так и загудел в ухе. Паллорино невольно отодвинула мобильный. Она позвонила судье из машины от офиса Брикстона, не теряя времени.

– А я добилась, чтобы меня взяли на прежнее место. Буду работать над делом вместе с «Прибрежными расследованиями»… – Поколебавшись, она добавила: – Все решил ваш чек. Спасибо вам за него.

– Ха, рада слышать, что я по-прежнему чего-то стою! Мне нравится, что вы не золотите пилюлю, Анжела. Это именно то, чего я хочу. Говорите мне всю правду, какой бы она ни была, что бы вы ни выяснили о моей внучке.

Энджи не стала поправлять судью, зная от Гудрун, что Джилли Монеган теряет память.

– У меня есть несколько вопросов, – начала она. – Могу по телефону, если вы не против.

– Слушаю.

– В коробке, которую вы мне передали, есть фотография, на обороте надпись «Три amigas». Кто…

– Ближайшие подруги Жасмин. Эта троица была неразлучна. Миа Смит дружила с Жасмин с третьего класса, Софи Синович присоединилась к ним в девятом классе. Они вместе поступили в университет и вместе учились.

– Софи Синович и Миа Смит по-прежнему живут в Британской Колумбии?

– Не знаю, я о них много лет не вспоминала.

– Значит, вам неизвестно, выходили ли они замуж и меняли фамилии?

– Неизвестно.

– А вот другие участницы рыбалки, вы что-нибудь можете о них сказать, прежде чем я начну поиски?

– Рейчел Харт живет в Метчосине со своим мужем Дагом. Где их дочь Иден, я не знаю. За судьбой остальных участниц тоже не слежу. На рыбалку тогда ездила дама почтенного возраста, ее уже, наверное, нет в живых.

– Значит, Иден – дочь Рейчел Харт?

– Да.

– Еще раз: документальный фильм Харт зарубили спонсоры и он так и не вышел?

– Да. Мой зять, Рауль Гулати, пригрозил подать в суд, если хоть кадр просочится в эфир, и проект закрыли. Рауль не желал, чтобы Рейчел Харт или спонсоры превратили исчезновение Жасмин в сенсацию и заработали. Иначе Рейчел сделала бы из этого приключенческую документальную драму.

– А куда же делся отснятый материал? Может, вы видели какие-то фрагменты?

– Нет. Рейчел предлагала родителям Жасмин смонтировать репортаж о ее последних днях, но моя дочь Китт отказалась. Ей и без того было невыносимо больно. Китт очень тяжело переживала случившееся.

– Как вышло, что у вас такая взрослая внучка? – не удержалась Энджи – Двадцать четыре года назад Жасмин было двадцать пять. Стало быть, вы…

– Китт – дочь моего мужа от первого брака. Логан Блэкфорд был вдовцом и намного старше меня. Мне было тридцать один, когда двадцатитрехлетняя Китт Блэкфорд стала моей падчерицей. Сперва мы не воспринимали друг друга, но постепенно привыкли и даже сблизились, особенно после смерти Логана.

– Значит, Жасмин не является вашей кровной родственницей?

– Она была моей внучкой, неважно, кровной или нет. Я нянчила ее с младенчества. Она заменила мне ребенка, которого у меня не могло быть. Я единственная живая родственница Жасмин Гулати и должна сделать все как полагается, чтобы она упокоилась рядом с родителями.

– Понимаю. – Энджи завела машину и включила дворники – дождь усилился. – Еще два вопроса, если позволите. Жасмин когда-нибудь случалось вывихнуть левое плечо?

– Сама теряюсь в догадках. Я видела упоминание об аномалии плечевого сустава в отчете патологоанатома, но о такой серьезной травме я бы знала. Коронер меня тоже спрашивал, но я не помню никаких проблем с ее плечами…

– Ладно, а были ли у Жасмин дети? Судя по всему, она рожала?

– Я видела упоминание о характерных следах на лобковой кости. Нет, Жасмин никогда не рожала.

– А если бы родила, вы бы знали?

– Конечно. Я была близка с Китт, Китт была близка с Жасмин. Китт бы точно знала.

– А Китт поделилась бы с вами, если бы Жасмин рассказала ей по секрету?

Судья помолчала.

– Может, и нет. Но я думала об этом и не могу припомнить периода в жизни Жасмин, когда у нее были признаки беременности или она исчезала на такой срок, чтобы успеть родить и куда-то отдать ребенка. Конечно, у каждого есть тайны, но в отчете сказано, что такие следы не являются абсолютным доказательством родоразрешения. Отчасти поэтому я вас и наняла, Энджи. Я не знаю ответов на эти вопросы, и мне нужно, чтобы вы все выяснили.

– Но если я не найду ничего подозрительного? Вдруг окажется, что Жасмин вела обычную жизнь, а потом с ней произошел трагический несчастный случай?

– Тогда об этом буду знать и я. И смогу наконец похоронить ее с уверенностью, что мой долг исполнен.

Закончив разговор, Энджи уронила голову на подголовник и прикрыла глаза, невольно вспомнив слова Мэддокса:

«Пойми, я тебя люблю. Если ты хочешь сохранить помолвку, если, как и я, ты хочешь семью, тогда я твой. Дело за тобой. Звони мне, когда и если ты будешь готова, а до тех пор общаться прекращаем».

Она сразу открыла глаза. Это расследование вернет ее к Мэддоксу, к их общей мечте.

Да, она хотела выйти замуж за сержанта Джеймса Мэддокса, поселиться с ним под одной крышей и наполнить дом уютным семейным теплом. Она хотела открыть детективное агентство с офисом на старой яхте и трехногим Джеком-О в качестве символа фирмы. На миг Паллорино словно воочию увидела свое будущее и про себя поклялась ни на минуту не забывать о нем. Она пойдет к своей цели, оберегая заветную мечту, и придумает, как убедить Мэддокса, как доказать ему – она хочет того же, что и он.

Переключив передачу, Энджи выехала с парковки.

Глава 14

Понедельник, 19 ноября

Кьель Хольгерсен ухнул на стол еще две коробки с файлами. За ним в маленький кабинет вошел Лео, тоже сгрузил свою ношу и, чертыхаясь, отряхнул брюки. Побагровевший, с бисеринками пота на верхней губе, он растянул узел галстука. Пахло от Лео вчерашним перегаром.

– Опять в «Свинье» допоздна засиделся? – будто невзначай спросил Кьель, снимая крышку с одной из коробок.

– Я топил свои печали. Зачем, черт побери, Мэддокс вообще перевел меня из убойного в этот новый, особо тяжкий? – Лео возмущенно махнул рукой в сторону горы коробок. – Чтобы законопатить меня в эту задницу? Это же висяки, из которых песок сыплется! Остальной отдел идет по следу, ловит свеженьких маньяков, а мы в дерьме ковыряемся? – Говоря, он оттащил металлический стол к окну, заняв лучшее место в кабинете. – Мэддокс мне мстит, блин, за то, что я рассказал Грабловски – Паллорино и есть подкидыш из «ангельской колыбели». Он считает, что я слил ее историю и несу ответственность за книжку, которую накропал Граб.

– Ты действительно слил ее историю, – отозвался Кьель.

– Знаешь что, не я эту книжонку сляпал! Эта сволочь Граб все равно бы все раскопал, со мной или без меня. Я всего-то малость ускорил дело, пособил ненароком…

– За деньги, какое ненароком!

Лео пропустил эти слова мимо ушей и включил кофемашину.

– А вот вопрос, почему Мэддокс и тебя задвинул, а, Хольгерсен? Ты-то чем провинился, чтобы заслужить такой реверанс от нового босса?

Кьель передвинул свой стол под белую маркерную доску.

– Потому что он считает, что я сумею повысить убойному процент раскрываемости, в том числе по розыску пропавших. Вот сейчас сдуем пыль с этих дел, где-то, глядишь, вновь следствие откроем, так нам и людей в помощь дадут. Опять же уважение. Неплохое поручение-то!

– Мечтай, мечтай, приятель. – Лео налил кружку кофе и отнес на свой стол. Вернувшись к коробкам, он снял с одной крышку и начал нехотя перебирать старые нераскрытые дела об убийствах. – С чего тут начинать-то, блин?

– Да вот с этого, что ты делаешь. Открываем папочки, забиваем материалы в новую компьютерную систему…

– Систему же еще не запустили?

– Сегодня заработает, айтишники через час включить обещали. Знакомимся с делом и присваиваем ему рейтинг с точки зрения раскрываемости, общественного резонанса, потенциальных новых ниточек через соцсети, возможности применения новых методов анализа ДНК, вероятности связей с другими старыми делами, наличия свидетелей, которые могут решиться заговорить, и так далее. Как только мы определимся с приоритетами – ну, рассортируем висяки, – сразу отдадим первые дела аналитикам и соцсетям, а ДНК и отпечатки поставим в очередь в нашу лабораторию. Если получим совпадения, начнем работать с совпадениями. Если понадобятся еще люди, попросим, обещали дать. Все просто.

Лео фыркнул и открыл первую папку. Пролистав, он сразу заявил:

– Ну, вот такое смело можно отправлять в корзину.

– Такое – это какое?

– Уличных торчков. – Лео постучал волосатым пальцем по снимку лица молодой женщины. – Бездомных маргиналок вроде этой дряни. Найдена сдохшей от передоза на берегу Внутренней гавани пять лет назад.

Кьель подошел посмотреть. Имя жертвы – Сима Соломон. Чья-то дочь, сестра. Может, даже молодая мамаша. Человек, который заслуживает элементарного уважения. Женщина, которая оказалась в неудачном месте в неудачное время и теперь мертва. Женщина, жизнь которой оборвалась при невыясненных обстоятельствах.

Лео закрыл папку, отложил на угол стола и снова принялся рыться в коробке.

– И что ты собрался делать с этими материалами? – спросил Кьель.

– Ничего. Дело подлежит утилизации.

– Только потому, что жертва из маргинализированной части населения?

Лео замер и поднял на Кьеля глаза.

– Да ты что, издеваешься? После Пиктона[2] мы теперь каждого пропавшего или мертвого бездомного будем записывать в жертвы серийного маньяка?

– Не знаю, надо проверять.

Лео хмыкнул:

– Во-первых, запаришься искать, во-вторых, искать-то нечего, приятель.

Кьель открыл другую коробку и вынул папку, оказавшуюся делом о розыске без вести пропавшей в декабре прошлого года.

– А вот и Аннелиза Йенсен, – сказал он, читая материалы. – Помнишь студентку, которая пропала зимой из кампуса Университета Виктории? – Кьель поднял глаза на Лео. – Ее до сих пор не нашли. Папаша – крупный промышленник и страшный богач. – Кьель постучал по папке: – Это резонансное дело, которое вызовет живой интерес общественности. Красивая молодая блондинка из хорошей семьи бесследно исчезает из кампуса, как ассистентка фокусника: раз – и нету! Неужели никто понятия не имеет, куда она подевалась? Вот пару таких дел раскроем – считай, свою зарплату отработали. – Кьель подошел к своему новому рабочему месту и уселся, продолжая внимательно просматривать материалы дела. – Да, я это все помню, – произнес он. – Я как раз работал с Паллорино в отделе сексуальных преступлений, когда из Внутренней гавани выловили утопленницу. Все сначала решили, что это и есть Аннелиза Йенсен – репортеры только об этом и спрашивали… – Он поднял голову: – Надо это дело в самое начало списка. Зашлем-ка мы поручение отделу соцсетей – пусть объявят, что мы не бросаем поиски Йенсен.

– Да об этом и так все СМИ трубили в конце прошлого года!

– Но ты же знаешь, как бывает. Иногда те, кто что-то видел, сперва боятся пикнуть. Затем у них меняются какие-то обстоятельства, и они готовы заговорить. Или зимой просто пропустили сенсацию мимо ушей… – Кьель вновь углубился в чтение, краем глаза следя, как Лео незаметно забрал дело Симы Соломон и унес к себе на стол.

Странное чувство шевельнулось в Кьеле, и он вспомнил слова Мэддокса:

«Понаблюдай за ним. Следи, как он будет сортировать старые дела».

Глава 15

От Метчосина пришлось ехать еще с полчаса, поэтому лишь около полудня Энджи постучалась к Хартам, жившим в доме со множеством пристроек на самом берегу океана. Найти Рейчел Харт оказалось легко: семидесятидвухлетняя режиссер-документалист имела собственный сайт с контактными телефонами. Энджи позвонила, объяснила, что ведет расследование, и попросила о встрече.

Дверь открыл старик лет семидесяти пяти – высокий, поджарый и мускулистый. На длинном лице жили озорные голубые глаза.

– Энджи Паллорино?

– Да, я…

– Рейчел вас ждет, входите. Я Даг, ее муж.

Рукопожатие хозяина дома оказалось твердым, хотя взгляд оставался теплым. Энджи Даг сразу понравился. Она кое-что подчитала перед приездом и знала, что Рейчел замужем за доктором Дугласом Дж. Хартом, недавно удалившимся на покой деканом гуманитарного факультета Университета Виктории – того самого, где училась дочь Мэддокса Джинни и работал отец Энджи, профессор антропологии. Прежде чем поступить в полицейскую академию, Энджи Паллорино тоже вначале подумывала пойти в науку.

– Проходите. Не разувайтесь, Рейчел у воды, забрасывает удочку. – Даг провел Энджи через открытую гостиную к раздвижным дверям на лужайку, полого спускавшуюся к заливу. Дом Хартов отличали четкие, стройные линии и обилие естественного света. На одной стене висели черно-белые фотопортреты, и Энджи замедлила шаг. На одних были Даг и Рейчел, на других – маленький мальчик и девочка постарше, а затем только девочка в разном возрасте.

– Это Иден, ваша дочь? – уточнила Энджи. – Узнаю по фотографиям из той поездки на реку.

– Да, это Иден, а это наш Джимми. Погиб, когда ему было четыре года.

– Мои соболезнования, – искренне сказала Энджи, взглянув на Дага.

– Мы на лето сняли дом на озере, Джимми катался на трехколесном велосипеде и упал с мостков. Когда мы обратили внимание, что его не слышно, было уже поздно. Мы с трудом это пережили… – Даг отодвинул дверь, впустив в дом свежий осенний воздух. – Я провожу вас на пляж. Рейчел любит постоять с удочкой, когда ей хочется подумать или отдохнуть. – Даг снова улыбнулся, обернувшись к Энджи: – Она давненько не вспоминала о той поездке. Для нее стало настоящим шоком, когда вы ей сказали, что останки Жасмин идентифицировали.

Они начали спускаться по лужайке. Океан сверкал под солнцем. Деревья вдоль границ участка стояли в роскошном осеннем убранстве, кроны шелестели на ветру. Погода выдалась на редкость хорошая.

Даг остановился на травянистом пригорке, сунул руки в карманы и кивнул вперед:

– Вон она.

Внизу, у самой кромки воды, стройная гибкая женщина с длинными седыми волосами, собранными в понитейл, забрасывала удочку поистине балетными пируэтами – разлетавшиеся капли блестели на солнце, как бриллианты. Невозможно было поверить, что Рейчел Харт пошел восьмой десяток.

Энджи и Даг некоторое время молча следили за ней. Просто какая-то поэзия в движении, подумала Энджи, эзотерический танец с лентой, только вместо ленты тонкое волокно. После поездки на Наамиш она по опыту знала, как чертовски трудно добиться столь виртуозного владения нахлыстовым удилищем.

– А какую рыбу она ловит? – не удержалась Энджи.

– Никакую, у нее леска без крючка. Это просто тренировка, ее ксанакс. – Даг замолчал, погрузившись в свои мысли и глядя на жену.

– С ней вообще можно говорить о Жасмин и о том, что произошло в той поездке? – тихо спросила Энджи.

Профессор Харт, словно очнувшись, ответил:

– Отчего же, говорите, конечно. Все это уже дела давно минувшие. Ваш звонок и новость о том, что те останки принадлежат Жасмин, расшевелили не самые приятные воспоминания. Рейчел очень тяжело восприняла тогда случившееся. Ведь это она организовала поездку, это был ее проект. Она лично пригласила Жасмин и считала себя ответственной за безопасность участниц этой… экспедиции.

– Значит, Рейчел хорошо знала Жасмин?

Даг взглянул на Энджи:

– Достаточно хорошо. Может, теперь, когда останки найдены, старая рана затянется… Вы идите к ней, представьтесь, а я пока сварю кофе и принесу на стол в патио – погода-то какая чудесная…

* * *

Обняв ладонями чашки с кофе, Энджи и Рейчел сидели за маленьким круглым столом, озаренные мягким светом низкого уже солнца. Золотистый отблеск очень красил пожилую женщину. Энджи нравилось лицо Рейчел Харт – интересное, с волевым подбородком и проницательными серыми глазами. Морщины были словно карта многолетних размышлений, смеха и печали. Выбившиеся серебристые пряди придавали женщине сходство с Джейн Гудолл.

– Можно, я запишу нашу беседу? – Энджи выложила на стол цифровой диктофон.

Рейчел пристально поглядела на гаджет:

– Зачем?

– Для себя. Я потом прослушаю еще раз, и это будет полезнее и полнее, чем сейчас наскоро писать в блокноте, – улыбнулась Паллорино.

Рейчел кивнула и приподняла чашку кофе, но не донесла ее до рта:

– Напомните еще раз, почему судья Монеган вас наняла? Неужели изучение останков Жасмин выявило что-то подозрительное?

– Нет, ее смерть признана трагической случайностью. Я думаю, это у Джилли Монеган такой способ принять новость. Она не может совсем ничего не сделать.

– Вы знаете, что она теряет память? Говорят, у нее деменция.

– Да, я знаю. Видимо, для женщины такого интеллекта, для судьи, имевшей полномочия лишать людей свободы, обратиться к услугам частного детектива – все равно что вернуть себе контроль. Или же ей важно выполнить свой долг перед покойной.

Рейчел глядела Энджи в глаза, держа кружку на весу. Ее лицо неуловимо смягчилось, и Паллорино показалось, будто она нечаянно прошла некую мудреную проверку.

Рейчел отпила кофе.

– Мне было сорок восемь лет, когда я задумала снять тот документальный фильм, – начала она. – У меня начался климакс, который я восприняла как пощечину судьбы. Я с трудом воспринимала изменения организма и характера – раздражительность, вспыльчивость, сухость кожи, боли в суставах, бессонницу, ночные кошмары, приливы эти чертовы, постоянную усталость – список можно продолжать. И началось все грубо и внезапно. Хуже всего были перемены настроения: временами я готова была кого-нибудь прихлопнуть. – Рейчел снова поглядела Энджи в глаза. – Удочка и река стали моим единственным спасением. Удить рыбу на природе, в тишине, давало ощущение покоя. Неожиданно я поняла, что рыбная ловля делала меня счастливой в самые разные периоды жизни – начиная от того, как я малышкой сидела на коленях у деда, глядя на его большие руки и хрупких мушек, которые выманивали загадочных рыбин из водной глубины. Дед научил меня чувствовать природу и подражать ей, научил тишине. Научил быть сильной, но при этом работать мягкими прикосновениями, улавливая малейшее движение лески. Научил не бояться природной стихии, а полюбить ее изъяны и капризы, находить утешение и ответ в объятиях матери-природы. – Рейчел отпила кофе, и в ее задумчивых глазах отразилось осеннее солнце.

– Весь переходный возраст я спасалась поездками на рыбалку – в школе меня травили. Потом были первые серьезные отношения и… разные события. Страсть к рыбной ловле вытащила меня из депрессии после гибели сына, сблизила с дочерью. Подтолкнула к выбору профессии – все началось с желания снять документальный фильм о природе с точки зрения женщины. Поэтому, когда у меня начался климакс, я снова обратилась к своим излюбленным занятиям и решила создать документальную историю женщин разного возраста, на разных этапах своей судьбы, а река у меня стала бы метафорой потока жизни. Я хотела показать, как каждая из участниц через свое увлечение рыбной ловлей определяет свою роль в этом мире и свое понимание того, что означает быть женщиной в мире мужчин.

Энджи все больше проникалась симпатией к Рейчел.

– Отсюда и название «Женщины в потоке»?

Рейчел кивнула.

– Я пригласила страстных рыбачек семидесяти с лишком и шестидесяти с хвостиком, разведенную многодетную, замужнюю бездетную, лесбийскую пару, пытавшуюся взять приемного ребенка, и так далее до моей дочери Иден, у которой как раз начался вредный переходный возраст. – Рейчел отвела глаза, будто припоминая. – Каждая из нас по-разному относилась к своему полу и сексуальности. Жасмин, например, была взбалмошная ветреная соблазнительница. Мир, типа, лежал у ее ног, и она еще не обрела какого-то якоря вроде брачного союза или материнства. Безграничный выбор ее так и манил, так и завораживал… – Рейчел кашлянула. – Я разработала сценарий, нашла спонсоров и занялась организацией. Мы отправились на Наамиш в сентябре девяносто четвертого года.

Энджи поглядела на свой диктофон, убедившись, что красный огонек по-прежнему горит.

– Должно быть, вы очень переживали из-за гибели Жасмин.

В серых глазах Рейчел отразилось волнение. Она кивнула и снова отвернулась к океану.

– Я была просто раздавлена, – призналась она. – Я видела в Жасмин совершенный образец женственности в полном и роскошном расцвете. Она могла заполучить любого мужчину, стоило ей только захотеть, однако остепеняться не спешила. У нее было то, что каждая из нас в какой-то момент имела, но утратила: у нее был выбор. – Рейчел поглядела Энджи в глаза. – Сейчас ей шел бы пятидесятый год.

В Энджи что-то дрогнуло. Сознание, что Жасмин была бы сейчас старше ее самой, проняло до глубины души. Энджи вдруг подумала, что в год злосчастной экспедиции была ровесницей четырнадцатилетней Иден Харт. В то время она пребывала в блаженном неведении относительно своей подлинной личности и трагедии собственного изуродованного детства.

Она повернулась к сумке, висевшей на стуле, и вынула папку. Достав фотографии, которые отдала ей судья Монеган, Энджи выложила на стол групповой снимок участниц поездки, смеявшихся под вывеской паба.

– Можете указать на фотографии, кто есть кто, и рассказать о каждой?

Рейчел кивнула.

– Этот снимок сделан в первый вечер у порт-феррисского мотеля и паба. «Крюк и промах» был назначен местом общего сбора, проводники туда тоже подтянулись. Мы оставили машины на стоянке мотеля, а утром проводники отвезли нас в лодж «Хищник» на своих здоровенных пикапах. Вот это я, – указала она пальцем, – это моя Иден, это Уиллоу Макдоннел, тридцать один год, лесбиянка, адвокат по уголовным делам. Это ее партнерша Триш Шаттак, сорок два года, ландшафтный архитектор. Они пытались взять приемного ребенка из Кореи, но процесс затягивался, несколько раз дело у них срывалось. Уиллоу и Триш до сих пор страстно увлекаются рыбалкой. Эти отношения у каждой из них вторые, до этого обе испытали серьезное разочарование на любовном фронте, одна с мужчиной, другая с женщиной. Очень, помнится, старались не загубить свой второй шанс.

Рейчел указала на блондинку с увядшим лицом.

– Это Кэти Дейли, тридцати девяти лет, моя хорошая подруга, – грустно улыбнулась Рейчел. – Острый ум и любовь к крепкому словцу. Развелась, оставшись с четырьмя детьми, и все-то ей казалось, что она недотягивает до каких-то там стандартов. Ее муж переживал кризис среднего возраста самым банальным образом – новый спорткар и целая череда юных красоток, многим из которых он так или иначе платил, поэтому на детей ничего не осталось. Рыжая – это Айрин Маллард, сорок два года, замужем, но без детей. Считала, что муж ей изменяет, потому что «вагина у нее уже не такая упругая», – фыркнула Рейчел. – Можно подумать, она презерватив с просроченной датой! Айрин постоянно корила себя – дескать, надо было родить, тогда муж-ловелас не стал бы гулять, но при этом детей не хотела, считала, что дети старят женщину. – Рейчел подняла глаза. – Да, да, я тоже отказываюсь понимать эту Айрин, но и она привносила что-то свое в эту женскую компанию. И еще она прекрасно удила нахлыстом. Именно рыбная ловля отвлекала ее от проблем и самобичевания.

Энджи вдруг вспомнился вопрос Мэддокса, хочет она детей или нет, и ей отчего-то стало трудно дышать.

– А две остальные?

– Донна Джилл, шестьдесят один год, триатлетка. Замуж выходить не пожелала, заявила, что слишком эгоистична, чтобы с кем-то там жить. Уверяла, что не хочет быть рабыней мужчины. Донна была инструктором по оздоровительному туризму, вела гимнастику для пожилых, летом водила соответствующие возрастные группы в походы, а зимой они у нее гуляли на снегоступах и на лыжах. Прямо-таки тряслась над своим здоровьем, а умерла в шестьдесят шесть от инфаркта. Ей бы холестерин почаще проверять… А это Ханна Вогель, ее уже тоже нет в живых. Немка семидесяти с лишним лет. Рыбалкой увлекалась с детства, занимала первые места на американских состязаниях женщин-рыболовов. Она была вдова со взрослыми детьми. Вогель писательница, автор научно-популярных книг. Про себя я хотела быть как она.

– Приятно соотнести лица с именами из списка судьи Монеган, – похвалила Энджи. – Вчера мне удалось связаться с Уиллоу Макдоннел и Триш Шаттак, они есть в телефонном справочнике и живут недалеко отсюда. Я заеду к ним на обратном пути. Донну Хилл и Ханну Вогель, наверное, можно вычеркнуть, раз их нет в живых. А вот Айрин Маллард и Кэти Дейли, вы о них что-нибудь знаете? Где они, как они?

– Зачем вам вообще говорить с кем-то из участниц?

– Чтобы понять, какими были последние дни жизни Жасмин, узнать, что они думают о ней и что она им рассказывала о себе.

Рейчел, не сводя взгляда с Энджи, процедила:

– Кэти живет на севере острова, в Ледисмите, недалеко от моей дочери. Иден стала психотерапевтом, у нее практика в Нанаймо. А Айрин в Австралии. Неужели вы намерены опросить всех?

– А разве их почему-либо нельзя спрашивать?

– Да нет, просто… Я чувствую себя в известной мере ответственной за то, что случилось, и не хочу, чтобы их донимали из-за поездки, организованной мной.

– Когда я говорила по телефону с Уиллоу и Триш, они ответили, что с удовольствием встретятся со мной. Все на совершенно добровольной основе. – Энджи улыбнулась, надеясь, что улыбка получится теплой и ободряющей. – Я уже не работаю в полиции и не имею права кого-то принуждать. Я лишь пытаюсь сложить для себя картину последних месяцев и дней Жасмин.

– С чего вы так ублажаете судью Монеган? – спросила Рейчел, глядя на собеседницу в упор. Паллорино чувствовала исходящую от нее враждебность.

– У Джилли Монеган есть вопросы. Она предложила мне вознаграждение за то, чтобы я попыталась найти на них ответы.

Рейчел фыркнула.

– Получается, это вы пользуетесь ситуацией и выуживаете деньги у старухи, впадающей в слабоумие?

Энджи приподняла бровь:

– Довольно жестко сказано.

По двору пронесся порыв ветра. Рейчел отвела с лица седые пряди.

– Простите. Но судья эта… у нее репутация эгоистичной провокаторши. Она всю жизнь такой была – велеречивая медведица в судейском кресле. Спросите Уиллоу, она же адвокат защиты и имела несчастье появиться в зале суда, когда там председательствовала Монеган. Она вам подтвердит, что старуха все это затеяла лишь потому, что она может это себе позволить. Баламутит людей себе на радость.

– Вы ее недолюбливаете?

– Мне не нравится, что она снова вытаскивает все это на свет. Нам и без того нелегко пришлось двадцать четыре года назад.

– А мне кажется, я понимаю, что ею движет, – возразила Энджи. – С вашими подругами я буду сама сдержанность – задам несколько вопросов, и все. Постараюсь никого не огорчать и не расстраивать.

Рейчел отвела глаза и глубоко вздохнула.

– Прекрасно. Что еще вы от меня хотите?

– Не расскажете, как вы познакомились с Жасмин Гулати?

Рейчел облизнула обветренные губы.

– Жасмин посещала один из моих сценарных курсов – я летом читала цикл лекций в Университете Виктории. У нее специальностью был английский, она училась в магистратуре, так что я знала ее еще и как одну из студенток моего мужа. Даг же преподавал английский, прежде чем стал деканом.

– Наверное, он знаком с моим отцом, – оживилась Энджи. – Мой папа вел в университете антропологию…

– Знаю.

Их взгляды встретились, и Энджи как никогда прочувствовала правоту Джока Брикстона о своей непрошеной известности. Посторонние люди знают о ней всю подноготную… Как прикажете потом вести расследования? Ее же каждая собака узнает и с любопытством начнет разглядывать, припоминая ее пеструю биографию. Но Энджи еще тверже решила использовать ситуацию к своей выгоде, не допуская новых потерь. Это единственно возможный способ, если она хочет открыть собственное агентство и создать семью с любимым мужчиной.

– Не могли бы вы коротко описать, что вы помните о последних часах перед исчезновением Жасмин?

Рейчел отпила кофе, задумавшись.

– Мы вытянули лодки на берег возле намеченной стоянки чуть выше водопада Планж. Перенесли из лодок снаряжение, приготовились к ночевке. Наши проводники – Гаррисон и этот, как его…

– Джесси, – подсказала Энджи.

– Точно, Джесси Кармана! Они с Гаррисоном поставили палатки и выложили съестные припасы. Участницы группы наливали себе выпить, а Жасмин сказала, что приметила рыбное местечко чуть ниже по течению и хочет пару раз забросить удочку, пока не стемнело. Она ушла, пока Гаррисон и Джесси разводили костер, но у них оказалось мало дров, поэтому они ушли из лагеря сразу после Жасмин.

– Остальные участницы сидели у костра?

– Я тоже ушла вскоре после проводников. Я поднялась по берегу к мысу, выступавшему в реку, и с той точки снимала сколько-то минут, повернув камеру к палаткам. Мне понравился контраст яркого пламени костра и сгущавшихся сумерек. Я стояла и снимала, когда начались крики. Кричали наши проводники… Я со всех ног кинулась обратно через лес. Когда я выбежала к костру… – она замолчала, собираясь с силами, – …то узнала, что Гаррисон видел, как тело Жасмин несло к водопаду. Он заметил ее сверху, с каменной осыпи. Оттуда водопад как на ладони.

– Вы говорите «тело». Значит, уже в тот момент было ощущение, что Жасмин не жива?

Рейчел аккуратно поставила чашку.

– Нет. Наверное, я случайно оговорилась, зная, что она давно мертва.

Энджи выложила перед Рейчел новую фотографию.

– Вот здесь Жасмин держит фиолетовую книжечку. Судья Монеган утверждает, что это личный дневник ее внучки. По ее словам, Жасмин описывала чуть ли не все события своей жизни.

– Да, она постоянно писала в своей тетрадке. Обычно по вечерам, при свете костра.

– А вы не знаете, что случилось с этим дневником? Его не было среди вещей, которые вернули родителям Жасмин.

– Как – не было?

– Вот у меня копия перечня, дневника здесь нет. Как вы считаете, куда он мог деться?

Рейчел сжала губы и через несколько секунд покачала головой:

– Могу только предположить, что в какой-то момент дневник затерялся среди прочего снаряжения.

– Значит, его мог случайно увезти кто-то из участниц?

– Что вы, они бы вернули чужую вещь!

– Хочется надеяться.

– Вот разве что… Я, конечно, предполагаю наобум, но когда проводники спросили Жасмин, что такое она постоянно пишет в своей книжечке, она доверительно сообщила, что эротику, которую им читать нельзя, не то перевозбудятся. – Рейчел с извиняющимся видом повела плечом. – Это же Жасмин. Вечные подколки, один секс на уме. Так вот, может, кто-то из проводников тайком взял почитать, а когда Жасмин погибла, постеснялся вернуть.

Энджи постаралась запомнить эту версию и выложила на стол следующую фотографию – с бриллиантовым кольцом.

– Жасмин не говорила, откуда у нее это кольцо?

Рейчел поднесла снимок ближе к глазам.

– Нет, ни за что не соглашалась сказать. Мы спрашивали, но она всякий раз отделывалась фразами вроде «большой секрет».

– Вы не знаете, у нее был мужчина? Я имею в виду серьезные отношения? Может, она была помолвлена?

– Не знаю. Опять-таки «большой секрет».

– Но отчего же?

Рейчел иронически усмехнулась:

– А черт ее знает. Может, никакого таинственного поклонника не существовало, а Жасмин сама купила себе кольцо и устроила целое представление. Она была патологически озабоченная и даже могла поверить в свою придуманную помолвку… что отнюдь не мешало ей флиртовать с проводниками.

– Она могла поверить в собственные фантазии?!

– А что вы хотите. Жасмин была… э-э… малость странная.

– Однако вы позвали ее в эту поездку.

Рейчел усмехнулась.

– В девяносто четвертом «Последний герой» был у Марка Бернетта[3] еще в проекте, а я уже применила эту концепцию в «Женщинах в потоке». Я хотела конфликта, трений между участницами, вынужденными находиться в постоянной близости друг к другу и вдали от цивилизации. Я надеялась увидеть и заснять, как участницы поездки разрешают свои конфликты. Если бы они поскандалили и даже подрались, это только сыграло бы на популярность моего шоу.

– Однако документальный фильм так и не вышел?

– Отец Жасмин, Рауль Гулати, угрожал мне судом, если отснятый материал увидит свет. Спонсоры прекратили финансирование, и я осталась с неотредактированным материалом на руках.

– То есть у вас сохранились пленки с той экскурсии?!

– Ну да, они в коробках где-то в подвале.

– Вы позволите мне посмотреть материалы?

– Это же старые видеокассеты, и там километры пленки!

– Я бы очень хотела, если позволите.

– Формально материал принадлежит спонсорам, но вы же не станете где-то его демонстрировать, стало быть… Только вам понадобится видеомагнитофон и телевизор, или придется все оцифровывать.

– Я все сделаю.

Рейчел сверлила Энджи недоверчивым взглядом.

– Может, я что-то упускаю? Столько хлопот ради того, чтобы Джилли Монеган узнала о последних днях Жасмин? Предупреждаю, вы сто лет на просмотр ухлопаете, там масса материала.

– Судья Монеган щедро платит за мое время.

Рейчел снова облизала губы и медленно кивнула.

– Понятно. Вопрос, кто кого водит за нос, остается открытым… – Она встала. – У нее прозвище Музыкальный автомат, вы в курсе?

– Нет.

– А почему, знаете? Когда ее подводит память, она начинает петь, отвлекая внимание от своей болезни. Может запеть в ответ на любую просьбу, которую вам взбредет в голову озвучить, как настоящий живой музыкальный автомат. Музыкальная память у нее гениальная, но это не более чем отвлекающий маневр. Люди пугаются и забывают, о чем они с ней говорили.

– Но поет она великолепно.

– Что так, то так… Сейчас попрошу Дага достать коробки с кассетами из подпола. – Рейчел взглянула на часы. – Извините, у меня скоро встреча по «Скайпу», я должна приготовиться.

Встав, она отодвинула дверь в гостиную и остановилась с выжидательным видом.

Энджи Паллорино выключила диктофон и собрала фотографии. Сложив все в сумку, она поднялась, забросив ремень на плечо.

– А вы не знаете, у Жасмин был ребенок?

Рейчел заморгала:

– Что?!

– Я говорю, у Жасмин вообще был ребенок?

– Нет, – ошеломленно ответила Рейчел. – Я… Бог мой, я ни о чем таком не знала.

– Оглядываясь назад, может, вы вспомните что-нибудь из сказанного Жасмин, из чего можно было бы заключить, что она рожала?

– Нет! Я… – Недоверие на лице Харт превратилось в подозрение. – В жизни бы не поверила в такую возможность. А почему вы спрашиваете?

– Да вот, в голову пришло.

– С чего бы вдруг? В результатах вскрытия что-то было?

– Ничего однозначного.

Рейчел долго смотрела на Энджи, взвешивая ее слова. Ветер с шелестом понес опавшие листья по плиткам патио. Заметно посвежело.

– Я себе такого не представляю.

Из кухни вышел Даг, вытирая руки маленьким полотенцем. Рейчел взглянула на мужа:

– Мне пора готовиться к сеансу по «Скайпу». Даг, можешь принести Энджи кассеты с моими съемками? Приятно было познакомиться, – сказала она Паллорино.

Повернувшись уходить, Рейчел замялась и обернулась:

– Возможно, это не имеет отношения к делу, но вы сами увидите, несколько раз на камеру попало. Наши лодки преследовали трое мужчин. Они шли за нами по берегу и порядком напугали некоторых участниц. По-моему, это и было их намерением.

– Преследовали ваши лодки?! – раздельно повторила Энджи.

– У меня сложилась впечатление, что это кто-то из мужчин, которых мы видели в «Крюке и промахе». Кучка пьяных деревенщин. Жасмин успела настроить их против себя, и они решили отомстить не то ей, не то всем нам. Мне они, в принципе, казались безобидными, но я вот на всякий случай вам говорю.

– Как же ее угораздило?

– Сами увидите, – усмехнулась Рейчел Харт. – Мне удалось заснять разгар скандала… Какое прекрасное документальное кино о женщинах могло бы получиться! Ну ладно, кассеты надписаны, места съемок перечислены, список в коробке.

На этом Рейчел пересекла гостиную и пропала в недрах дома – должно быть, направилась в домашний офис.

Глава 16

По дороге в Колвуд, один из городов столичного региона, Энджи позвонила в Нанаймо Иден Харт и договорилась о встрече. Телефон дочери ей продиктовал Даг, и он же вынес коробки с видеокассетами, которые теперь ехали на заднем сиденье «Мини-Купера».

Энджи сбросила скорость, поглядывая на номера домов. Найдя нужный, она свернула на подъездную аллею. Аккуратная лужайка, ухоженные клумбы – подобное порабощение природы казалось странным для лесбийской пары, обожавшей глухие леса и ловлю рыбы в неукрощенных реках. А может, именно поэтому Уиллоу Макдоннел и Триш Шаттак обожали девственную природу: там они не ощущали давления социальных условностей и мнения пригородных обывателей.

Даг сказал Энджи, что Уиллоу и Триш, сейчас уже шестидесяти трех и шестидесяти шести лет, все-таки смогли после долгих мытарств удочерить пятилетнюю кореянку. Это произошло спустя полгода после злополучной поездки на Наамиш. Теперь обе были счастливыми бабушками, что можно было заключить по игрушкам, там и сям валявшимся во дворе. Триш, как выяснила Энджи, уже на пенсии, но по-прежнему проектирует ландшафтный дизайн для благотворительных проектов. А Уиллоу по-прежнему подвизается адвокатом, специализируясь на правовых коллизиях в медицине, и зачастую консультирует безвозмездно.

Не успела Энджи выйти из машины, как дверь дома отворилась и на пороге показалась плотно сбитая женщина в красной флисовой куртке, шортах карго, носках и сандалиях. Когда Энджи поднялась по деревянным ступенькам, хозяйка пошла ей навстречу, протянув руку для приветствия.

– Триш Шаттак, – представилась она, сердечно тряся руку Энджи. Улыбка у нее была широкая, а зубы квадратные и белые на фоне обветренного, загорелого лица, выдававшего привычку работать на воздухе. Серебристый «ежик» был чуть длиннее на макушке и уложен иглами с помощью геля, а на носу Триш Шаттак красовались очки в красной пластмассовой оправе. – Входите!

В доме Энджи сняла пальто и ботинки и с удовольствием пошла в носках по деревянному полу. Триш провела ее в просторную кухню. Там пахло свежезаваренным кофе и выпечкой, а в глубокой миске мариновались стейки. В окно был виден маленький сад с бассейном и ухоженной лужайкой. Два большеглазых кавалер-кинг-чарльз-спаниеля смотрели с веранды, тычась носами в стекло. Триш отодвинула стеклянную дверь и впустила собак. Те, энергично виляя хвостами, принялись обнюхивать джинсы Энджи. Паллорино погладила спаниелей, ощущая под пальцами мягкую как шелк шерстку.

– Уиллоу сейчас придет, – сказала Триш. – Она в кабинете, дописывает юридическое обоснование. Хотите кофе? У меня есть свежее овсяное печенье с шоколадной крошкой.

– С удовольствием! – улыбнулась Энджи. Она пила кофе у Хартов, но печенье Триш пахло слишком вкусно, чтобы отказываться.

– Присаживайтесь. – Триш указала на табурет у гранитной столешницы, взяла из буфета три глиняные чашки и налила дымящейся темной жидкости. Поставив кружку перед гостьей вместе с сливочником и сахаром, она пододвинула блюдо с печеньем. Энджи взяла одно, откусила и прикрыла глаза от наслаждения.

– М-м-м, как вкусно! Это вы сами печете?

– Так я больше ни на что и не гожусь уже, – усмехнулась Триш. – Поразительно, чему можно научиться, когда появляются внуки… А, вот и Уиллоу!

Энджи невольно уставилась на вошедшую, зная, что Уиллоу Макдоннел за шестьдесят. Женщина, появившаяся в кухне, была сложена как балерина, и ее движения были грациозными, словно текучими. Прибавьте к этому тонкие черты лица и чистые глаза почти янтарного цвета… Уиллоу улыбнулась, взяла печенье и деликатно откусила с краешка:

– Вы, должно быть, Энджи Паллорино?

Энджи встала и пожала руку адвокатше. Жуя печенье, Уиллоу разглядывала ее так, что Паллорино почувствовала себя неловко.

– Значит, есть подозрения, что в смерти Гулати что-то нечисто? – без обиняков спросила Уиллоу.

Энджи объяснила, чего ждет от нее Джилли Монеган. Женщины внимательно слушали.

Уиллоу подтянула табурет к столу и взяла себе чашку кофе.

– Я понимаю, из каких мотивов исходит судья Монеган. В свое время она пользовалась огромным авторитетом, да и сейчас ей палец в рот не клади. В прошлом я с ней неоднократно пересекалась в силу профессии. В зал суда, где правила Монеган, входили как на экзамен.

Энджи баюкала в ладонях кружку удобной формы, теплую, как эта пара, как этот дом. Вот бы и у них с Мэддоксом когда-нибудь появился такой же дом, напоенный радушием и сердечностью… Эта мысль вкупе со зримым воплощением ее мечты застали ее врасплох. Сердце Паллорино забилось быстрее. Она поставила кружку и откашлялась, сосредоточившись на том, за чем приехала.

– Вы не против, если я запишу наш разговор, чтобы потом внимательно прослушать еще раз?

Женщины переглянулись.

– Я не против, – сказала Триш.

– Я тоже, – поддержала Уиллоу.

Энджи достала из сумки цифровой диктофон, включила и поставила рядом с тарелкой с печеньем.

– Вы познакомились с Жасмин Гулати во время той поездки? – спросила она.

Лицо Триш стало серьезным. Она взглянула на Уиллоу. Та еле заметно кивнула.

– Нам она не понравилась, – ответила Триш. – Не стану темнить, чтобы вам побыстрее нарисовать ту самую большую картину, за которой вы гоняетесь. Может, в душе она была неплохой и это все молодость, но с первого дня поездки Жасмин вела себя как законченная эгоистка. Высокомерная, наглая… – Она поглядела на Уиллоу: – Я что-нибудь упустила?

Невеселая улыбка тронула губы Уиллоу.

– Она не очень-то спешила снизойти, разве что ей было что-нибудь нужно. Вот тогда Жасмин расточала льстивые улыбки и непреодолимое очарование. Но под этим фасадом скрывалась настоящая глубина: Жасмин была умна, начитанна, временами просто философ. У меня было чувство, что она ищет себя, пробует почву. Смотрит, насколько далеко можно зайти. Может, она такая удалась в бабку – Джилли Монеган была жесткой как снаружи, так и внутри своей мантии.

– А кто-то из участниц смог с ней подружиться вообще? – спросила Энджи, заинтригованная начинающим вырисовываться портретом Жасмин Гулати.

Женщины снова переглянулись.

– Может, Кэти? – предположила Уиллоу.

– Нет, с ней они скорее были сестренки по бутылке. – Триш поглядела Энджи в глаза. – Напивались у костра и давай болтать всякую чушь, прежде чем заползти в спальные мешки и отключиться.

– То есть Жасмин много пила во время поездки? – удивилась Энджи.

– Да уж не сдерживалась. Но как рыбачка, выше всяких похвал, даже меня научила кое-каким тонкостям. – Уиллоу задумчиво отпила кофе. – Вот разве что Иден с ней общалась. Они часто болтали по вечерам у костра, пока Жасмин строчила в своем дневнике, прежде чем нализаться на ночь.

– А Рейчел, она ладила с Жасмин? – спросила Энджи, проверяя правдивость того, что Рейчел ей рассказала.

– Рейчел работала, – ответила Триш. – Она играла роль молчаливого наблюдателя и всячески поощряла естественное общение между участницами. У нее был просто талант сунуть камеру тебе в лицо и прикинуться при этом ветошью.

– Рейчел сказала, что Жасмин всячески интересничала, козыряя своим «большим секретом».

Обе женщины засмеялись.

– Ах да! Какой-то тайный любовник, подаривший ей бриллиантовое кольцо, которым она хвасталась направо и налево. При этом Жасмин утверждала – дословно, – что у всех есть свои тайны и участницы той поездки – не исключение.

Энджи вспомнились слова старой медсестры, которая первой нашла ее в бэби-боксе больницы Сент-Питерс больше тридцати лет назад: «Порой нам кажется, что мы храним тайну, но на самом деле это тайна держит нас в плену».

Она выложила на стол фотографию кольца с бриллиантами.

– Вот об этом кольце шла речь?

Женщины закивали.

– Скажите, а складывалось ощущение, что Жасмин действительно с кем-то помолвлена? Или она просто морочила всем голову?

– Судя по тому, как она флиртовала с проводниками? – тихо уточнила Уиллоу, и в ее взгляде появилась настороженность. – Вообще-то невеста не ведет себя подобным образом.

– Я сейчас задам немного странный вопрос. Осмотр останков не подтвердил такого предположения на сто процентов, однако вероятность, тем не менее, исключать нельзя… – Энджи помолчала. – Жасмин ни разу не дала повода думать, что у нее когда-нибудь был ребенок, которого, возможно, отдали на усыновление?

На лицах женщин отразилось нескрываемое удивление.

– Нет, такого не было, – уверенно сказала Уиллоу.

– Вижу, вы обе удивились. Почему?

Триш провела пальцами по своим седым «колючкам».

– Как-то вечером у костра зашел разговор об усыновлении. Мы с Уиллоу тогда как раз вели переговоры с сиротским приютом в Корее. Так вот Жасмин яростно обрушилась на наше намерение взять корейского ребенка. Она заявила, что это глупость, что мы понятия не имеем, каких детей сдают в приюты.

– Она была невозможно резкой, – добавила Уиллоу. – Сказала, что нам достанется ребенок с фетальным алкогольным синдромом, с недоразвитым мозгом или неуправляемым характером. Конечно, она уже хорошо набралась тогда, но… – Уиллоу помолчала. – Это никоим образом не натолкнуло меня на мысль, что Жасмин хоть в малой степени сочувствовала идее усыновления или сама пошла бы этим путем.

– Если подумать, она могла взвиться как раз потому, что сделала это в прошлом, – подала голос Триш. – И подсознательно желала оправдать свой поступок. Может, это и была ее большая и мрачная тайна.

– Тогда откуда такое самодовольство? – возразила Уиллоу и повернулась к Энджи. – Какую бы тайну ни скрывала Жасмин, она говорила о ней с надменным превосходством. Она гордилась своей тайной, у нее даже настроение поднималось. Размахивала своим секретом, как флагом.

– А почему она так себя вела? – спросила Энджи.

– Да черт ее знает. Двадцать пять лет, весь мир у ног, а мы, типа, старые кошелки. Может, просто животное превосходство молодости, желание указать старым кошелкам их место…

Энджи выдержала взгляды Триш и Уиллоу.

– Еще один вопрос, – попросила она. – Рейчел вспомнила, что какие-то мужчины преследовали вас по берегу, когда вы сплавлялись по реке.

– А, это. – Триш сухо засмеялась. – Мы решили, что и тут постаралась Жасмин. Она оскорбила компанию местных в пабе в Порт-Феррисе. Мы там собрались на ужин и встречу с проводниками накануне отправки в лодж «Хищник». Ночевать собирались в мотеле. Но в пабе был большой телевизор, показывали какой-то матч, и весь город набился поболеть за местного героя. Спиртное лилось рекой.

– То есть там было опасно, раз посетители были пьяны?

– Ну, мы-то сами не пили, – сказала Триш. – Так, отметили начало путешествия. Но некоторые, включая Жасмин, просочились в паб и начали праздновать с местными их победу.

– А каким образом Жасмин оскорбила местных жителей?

– Ну, в пабе тогда собрались почти сплошь здоровенные темноволосые лесорубы, и все как на подбор в «камлупских смокингах»…

– В чем? – не поняла Энджи.

– Так называют утепленные клетчатые куртки, которые в сельских районах носят все – от лесорубов и охотников до механиков, – объяснила Уиллоу.

Энджи сразу вспомнился Гаррисон Толлет, нынешний владелец лоджа «Хищник». Он вполне соответствовал описанию – крупный, мускулистый, каждое бедро обхватом с ее талию. И оба раза, когда Мэддокс и Энджи общались с ним в лодже, Гаррисон Толлет был в клетчатой куртке.

– И что им сказала Жасмин? – повторила Энджи.

– Что-то о близком родстве. Что они все двоюродные братья, отродясь не чистили зубы, зато наяривают в лесу на банджо, – сказала Триш.

– Вы шутите? – опешила Энджи.

– К сожалению, нет. Ну, и, наверное, кто-то из присутствовавших в тот вечер в баре решил, что будет забавно пугнуть нас на реке. По берегу за нами шли трое. Двое здоровые – один брюнет, а другой в красной шапчонке и клетчатой куртке. А третий пониже и тощий. Выйдут на край обрыва и стоят среди деревьев, ничего не делая. Иногда мы замечали их силуэты на гребне горы. Однажды днем мы услышали банджо, а ночью на нем снова кто-то играл, и уже рядом с нашим лагерем.

– Причем один из здоровяков что-то нес, – добавила Уиллоу. – Что-то длинное, винтовку или охотничье ружье.

– Вы считаете, они просто хотели вас напугать или действительно угрожали? У вас возникало ощущение, что они опасны?

– Мне было неуютно, – призналась Уиллоу. – Но Жасмин сама напросилась. Если бы Гаррисон и Джесси не вмешались и не разрядили обстановку в пабе, все могло закончиться черт знает чем. Гаррисон отвел Жасмин в сторонку, купил ей еще выпить и увел за столик в дальнем углу, пока Джесси успокаивал горячившихся местных.

Триш и Уиллоу снова переглянулись, будто решая, говорить или нет, а затем Триш призналась:

– Мы не собирались об том рассказывать, потому что это дело частное, но Гаррисон Толлет залез Жасмин в трусы тем же вечером. Ее комната была рядом с нашей, и мы… слышали, что она не одна.

– Слышали?

– Ну, как стучало о стенку изголовье кровати, слышали.

– Значит, она переспала с Гаррисоном Толлетом в первый же вечер?

Энджи немедленно вспомнилась их с Мэддоксом поездка. Они познакомились с Шейлой Толлет, женой Гаррисона, которая между прочим похвасталась, что скоро у них с Гаррисоном двадцать шестая годовщина брака. Стало быть, они были женаты всего два года, когда Гаррисон переспал со своей клиенткой?

– Вы уверены, что она была с Толлетом?

– Нет, конечно, поэтому мы и не хотели говорить. Жасмин могла найти себе кого угодно. Но если вы посмотрите отснятый в пабе материал, может, узнаете больше.

– Не совсем типичное поведение для женщины, помолвленной с любимым человеком, – тихо произнесла Энджи.

– Да уж, – подтвердила Триш. – Вы еще много чего увидите на кассетах Рейчел.

Глава 17

На город опускались сумерки, а с океана наплывал густой туман, когда по короткой, выложенной камнями дорожке Энджи подошла к двери Софи Синович, одной из «трех amigas», снявшихся на пляже Хорнби двадцать шесть лет назад.

Мией Смит и Софи Синович Паллорино занялась сразу после того, как отвезла видеокассеты к Дэниелу Маянгу в его специализированный магазин «Все для фото», куда «Прибрежные расследования» обращались для реставрации фотографий, увеличения резкости изображения и по любым вопросам касательно старых пленок.

Оказалось, что в Виктории живет не одна Миа Смит, а если Миа вышла замуж и взяла фамилию мужа, Паллорино предстояло пару раз зайти в тупик, прежде чем что-то найти. Зато фамилия Синович не потребовала долгих поисков, и Энджи решила сперва заехать к ней.

В профиле Софи Синович-Розенблюм Университет Виктории был указан как один из вузов, которые она заканчивала, а с фотографий смотрела брюнетка лет пятидесяти, весьма похожая на одну из подруг Жасмин.

Едва Паллорино подняла руку постучать, как дверь открылась, немного напугав и Энджи, и миниатюрную даму, державшую на поводке огромного датского дога. Женщина в испуге отступила, схватившись за сердце. Собака начала лаять.

– Я ищу Софи Синович-Розенблюм, – погромче сказала Энджи, чтобы перекричать дога.

– Белла, тихо! Подождите, пожалуйста, – сконфуженно сказала женщина. Она снова завела Беллу в дом и вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь. – Простите. Я как раз вела собаку на прогулку. Мы не ожидали увидеть гостью на пороге. Я от страха забыла, куда шла.

Энджи еле скрыла досаду при виде маленькой брюнетки с острым лицом. Это точно не была Софи с фотографии.

– Извините, я, должно быть, ошиблась адресом. Я надеялась застать Софи Синович-Розенблюм, которая училась в Университете Виктории около четверти века назад.

На лице женщины отразилась нерешительность, сменившаяся подозрением. Белла в доме лаяла все громче. Женщина оглянулась через плечо, будто пожалев, что неосмотрительно удалила от себя надежную защитницу.

– Вот, – Энджи поспешно достала визитную карточку. – Меня зовут Энджи Паллорино, я частный детектив и расследую старое дело, в котором помощь Софи Синович может оказаться неоценимой.

Женщина внимательно прочитала визитку при свете лампы на крыльце и поглядела на Энджи.

– Вы пришли по правильному адресу, но Софи с семьей уехала в Непал, они увлекаются горным туризмом. Телефонной связи с ними практически нет, только ждать, пока вернутся. Я Лейси Ричардс, присматриваю за домом, вернее… – она кивнула на дверь, – …за Беллой.

– И когда Софи вернется?

– Через несколько дней.

– Не могли бы вы передать ей мою визитку и попросить сразу позвонить?

– Конечно.

Энджи поблагодарила Лейси и направилась к машине, когда сзади из туманной мглы донеслось:

– Может, я могу чем-то быть полезной? Я тоже училась в Университете Виктории.

Охваченная надеждой, Энджи поспешила обратно под козырек – начинался дождь – и достала фотографию:

– Вы не знаете, кто эта девушка?

– Это Жасмин, – не задумываясь, ответила Лейси и вскинула глаза на Энджи. – Так вы из-за нее приехали? Она пропала спустя год после того, как была сделана эта фотография. Якобы утонула в реке Наамиш, хотя слухи ходили разные.

– Например?

– Значит, дело в Жасмин?

– Да, в тех краях недавно обнаружили останки, и тесты подтвердили, что это она. Бабушка Жасмин попросила меня составить картину последних месяцев и дней внучки перед несчастным случаем. Я надеялась, Софи мне что-нибудь расскажет.

– Ого, – с уважением отозвалась Лейси и замолчала, всматриваясь в снимок. Собака в доме перестала лаять, будто прислушиваясь к разговору. Над водой разносилась тягучая сирена маяка. Вместе с туманом с моря наползал мрак, заворачивая город в плотный плащ из холодной влаги и окружая уличные фонари призрачными светящимися ореолами.

– А какие слухи ходили? – осторожно спросила Энджи.

Не отрывая взгляда от улыбающегося лица Жасмин, Лейси ответила:

– Да как обычно, когда люди пропадают без следа. Что она инсценировала собственную смерть, а сама уехала на юг, перешла мексиканскую границу и ее якобы видели в Пуэрто-Вальярте. Кто-то даже утверждал, что встретил Жасмин в Оахаке, где она якобы жила с каким-то мужчиной… – Лейси подняла голову. – А где нашли останки?

– Возле реки, в мелкой могиле, куда тело, видимо, вынесло во время паводка.

– И все это время люди думали, что она погналась за легкой жизнью. А она лежала там…

– Неужели были причины для таких сплетен? – спросила Энджи. – Жасмин Гулати хотела от кого-то скрыться?

– Я никогда не верила слухам, – отрезала Лейси. – Это всего лишь способ заполнить пустоту. Человеческий разум не желает мириться с вопросами без ответа и пытается заполнить лакуны чем угодно, даже самыми невероятными версиями. Вот почему так важно узнать правду, даже самую страшную, понимаете?

Энджи понимала, еще как.

– А вы хорошо знали Жасмин?

Лейси пожала плечами:

– Да как все. Жасмин, когда хотела, была само очарование, но умела держать на расстоянии. Хотя Софи с ней дружила, и Миа тоже, – она кивнула на снимок. – Три amigas, как мы их называли.

– Миа Смит по-прежнему живет в Виктории?

– Она теперь Миа Монро. Да, живет здесь, у нее бутик возле Чайнатауна, называется «Белое свечение». Изучала юриспруденцию, а занялась дизайном одежды. Бывает же.

Энджи поблагодарила Лейси и напомнила передать Софи связаться с ней по возвращении.

– Да, вот еще что, – вспомнила Лейси, когда Энджи уже шла к машине. – Миа и Жасмин поссорились перед той экскурсией на реку. Я только что вспомнила. Столько лет об этом не думала…

– И сильно поссорились?

– Насмерть разругались. Им и раньше случалось поцапаться, но тут они даже общаться перестали.

Глава 18

Мэддокс налил кипятка, следя, чтобы струя попадала на чайный пакетик, и поставил кружку перед Хольгерсеном: этот чудила заявился к нему на яхту в половине девятого вечера. Мэддокс, только что вернувшийся с полицейского семинара, едва успел принять душ и налить себе виски, собираясь полистать кое-какие дела, когда в дверь каюты постучал незваный гость.

– Спасибо, – проговорил Хольгерсен и начал как заведенный макать пакетик зеленого чая в кружку, чтобы ускорить процесс.

Снаружи шел дождь и дул порывистый ветер, старая шхуна покачивалась на волнах, отчего плясали подвесные фонари. На диване посапывал Джек-О.

– Точно не хочешь ничего покрепче? – спросил Мэддокс, беря свой бокал. – А то вот есть хороший виски.

– Не, я два пива в «Свинье» выдул…

Мэддокс уселся напротив Хольгерсена.

– Так что привело тебя в такую даль, в марину?

Кьель глубоко вздохнул и начал:

– Иисусе, босс, чего вы от меня хотите-то? Чего вы ищете в Харви Лео? – Хольгерсен уставился в глаза Мэддоксу: – Какую игру, блин, вы со мной затеяли?

– Значит, ты что-то заметил?

Хольгерсен отвел глаза, думая о том, что не давало ему покоя.

– О’кей. Короче, может быть, Лео проявляет повышенный интерес к некоторым старым делам.

Пульс у Мэддокса участился.

– В каком смысле – повышенный? – спросил он.

Хольгерсен поставил чашку на блюдце, немного расплескав чай.

– Вы мне скажете наконец, что конкретно вы ищете?

– Расскажи поподробнее, Хольгерсен. Что вдруг заинтересовало Лео?

Кьель, старательно вычищая языком между зубами, медленно заговорил:

– В первый день он пытался прибрать к рукам дела мертвых наркоманов – ну там, бездомных чуть ли не подростков, которые двинули кони с передоза или от холода, однако обстоятельства смерти признаны подозрительными.

– Жертвы все женского пола?

– Нет, несколько парней тоже есть.

– И Лео ставит эти висяки на расследование в первую очередь?

– Наоборот, он их чуть не в корзину порывался складывать. Кричит, что дела безнадежные и вообще потеря нашего драгоценного времени. – Хольгерсен поднес кружку ко рту и сделал глоток. – Лео считает, что из-за свиновода Пиктона, убивавшего проституток в ванкуверском Ист-Сайде, теперь всех пропавших или кем-то пришитых уличных полиция автоматически записывает в жертвы серийных маньяков. Он считает, мы палим из пушки по воробьям и зря тратим время и силы.

Мэддокс не сводил глаз с Хольгерсена:

– Лео так и сказал?!

Молодой детектив заерзал на сиденье.

– Босс, дайте я скажу начистоту. Мне это, знаете ли, как-то не по нутру. Шпионить за другим копом совсем не прикалывает. Вам придется мне сказать что происходит, или я не стану делиться своими открытиями, будто дерьмом кого мазать. Вы не Маккарти, и тут у нас не «охота на ведьм». Компромату наскрести-то на каждого можно, если постараться. Может, у вас к Лео шкурный интересец за то, что он подставил Паллорино!

Мэддокс хмыкнул и отпил скотча, пристально следя за Хольгерсеном.

– А ты умеешь выражаться кратко, но сильно.

– Ага. А то что ж.

– Ну, ладно, – сказал Мэддокс. – Строго между нами. Что я сейчас скажу, здесь и останется, договорились?

Хольгерсен вскинул на него глаза:

– Ну, о’кей.

Мэддокс вздохнул, соображая, как объяснять то, что он и сам пока не мог для себя сформулировать.

– Во время расследования дела «Крестителя» у меня возникло ощущение, что с Лео что-то нечисто. По-моему, ты тоже что-то почуял.

– Допустим.

– Речь не о том, что он пьет на службе и работает потом пьяным. Тут дела почище, и не только я так считаю. Мне на самом верху велели за ним понаблюдать и дали указание убрать его из убойного и поручить какие-то обязанности в новом отделе, где детектив Лео волей-неволей столкнется со своими же собственными старыми нераскрытыми делами. И поглядеть, как он себя поведет.

Хольгерсен неотрывно смотрел на Мэддокса, и его невыразительные карие глаза еле уловимо подергивались. Поистине, ничто в этом парне не оставалось спокойным даже на минуту.

– То есть вы намекаете, что он продажный коп?

Мэддокс отпил виски и ничего не сказал.

– Блин, – прошептал Хольгерсен. – И вам нужны доказательства? – Он снова выругался. – Я чувствую себя вонючим золотарем! Почему вы меня-то выбрали?

– Потому что ты хороший детектив. Раньше ты работал с ним в паре, ты его знаешь, у тебя есть с чем сравнивать. Если назначить вас вместе, это не вызовет подозрений. – Мэддокс помолчал. – Хольгерсен, я не шутил, говоря о потенциале возобновления следствия по старым нераскрытым делам. Если ты закроешь пару висяков, считавшихся безнадежными, тебя заметят наверху. Могут дать сержанта. Тогда перед тобой откроются новые перспективы.

Хольгерсен вскочил из-за стола и метнулся к лестнице, словно намереваясь сбежать, но тут же вернулся и сел, забарабанив пальцами по столешнице.

– Лишь бы мной не заинтересовался отдел внутренних расследований.

– Ты наблюдаешь за Лео сугубо по моей личной просьбе. Принеси мне что-то интересное, и я двину эту информацию через официальные каналы. Это только начало.

– Может, вы действительно нацелились ногой на волосатую задницу Лео за то, что он втопил Паллорино в дерьмо?

– Это никак не связано с нашими с ней отношениями. Он уронил в дерьмо, как ты выражаешься, своего коллегу полицейского. Такое нельзя спускать с рук.

Хольгерсен пристально глядел на босса, и в его взгляде угадывался вызов.

– Я не люблю оборотней в полицейской форме, – тихо добавил Мэддокс. – Оборотням полагается осиновый кол.

Хольгерсен кивнул. Джек-О на диване вдруг поднял голову и навострил уши.

Черная тюпка носа задергалась, когда пес вытянул морду к лестнице, ведущей на палубу. Мэддокс несколько секунд смотрел туда, затем встал и подошел к окну кухоньки.

Щурясь, он разглядывал тускло освещенную палубу. Все тихо, только фонари раскачивались на ветру и фалы хлопали по мачтам. Хотя Мэддокс сам подвел черту, велев Паллорино не звонить, пока она не будет готова, сердце всякий раз начинало биться при любом постороннем звуке, потому что каждой молекулой своего существа Мэддокс желал ее появления.

Может, Энджи никогда не позвонит. Может, он поступил как идиот. Ему бы волноваться о ее благополучии, а не ультиматумы ставить.

– Гости? – спросил Хольгерсен.

– Ветер. – Мэддокс отошел и почесал Джека-О за ухом. – Все тихо, парень.

«Знаю, знаю, ты тоже по ней скучаешь. Может, она зайдет на днях. А пока нам лучше оставить ее в покое».

– Мне пора, – сказал Хольгерсен, снова поднявшись и снимая с крючка мокрую куртку, висевшую у лестницы.

– Ты продолжать-то будешь? – спросил Мэддокс.

– Я тоже не люблю продажных копов, – отозвался Хольгерсен, натягивая куртку.

Мэддокс кивнул, и Кьель начал подниматься на палубу.

– Ты с Энджи давно говорил? – не удержавшись, спросил Мэддокс. Он волновался за Паллорино и гадал, какое самое невероятное предложение работы она примет после его звонка.

Хольгерсен остановился и удивленно поглядел на босса:

– А что?

Мэддокс глубоко вздохнул и сунул руки в карманы.

– Да так просто.

– Вы что, поссорились или… расстались?

– Ну, так, решили пока не мешать друг другу.

Хольгерсен некоторое время с непроницаемым видом смотрел на Мэддокса и, поколебавшись, уточнил:

– Вы хотите, чтобы я ей позвонил?

Мэддокс хмыкнул.

– Я бы не отказался узнать, все ли у нее в порядке. Занята ли по-прежнему… работой и прочим.

Хольгерсен медленно кивнул.

– Сделаем, босс. Утром я ей звякну.

Глава 19

– Как это – последних недостает? – опешила Энджи, когда Дэниел Маянг подал ей флэшку.

Часть материалов Дэниел обещал оцифровать к вечеру, поэтому после поездки к Софи Синович-Розенблюм Энджи купила перекусить и поехала на урок тайского бокса. Ей нужно было убить время до девяти часов, плюс она все равно не могла сидеть спокойно, потому что при малейшей паузе мысли сразу возвращались к фиаско с Мэддоксом.

Он уже вернулся с семинара. Энджи ужасно хотелось ускорить расследование: если с блеском выполнить этот заказ и найти еще подобных, можно будет задуматься и о дальнейших планах – на жизнь, на оформление отношений с Мэддоксом.

– Я говорю, в коробках не все кассеты, перечисленные в списке, – пояснил Дэниел. – Недостает как раз тех, которые вы просили обработать в первую очередь.

– То есть съемка лагеря дальним планом с последнего вечера пропала?!

– Энджи, я не знаю, как еще сказать. Этих кассет здесь не было.

– Рейчел уверяла, что все в коробках!

– Ну не могу же я их из воздуха соткать! Их здесь не было!

Готовая кричать от досады, Энджи достала мобильный. Время – начало десятого, не так уж поздно для звонка.

Трубку снял Даг, и Паллорино сразу перешла к делу:

– Можно мне Рейчел? Я отдала оцифровывать ее кассеты, а съемок за последний день в коробке нет!

К телефону подошла Рейчел Харт.

– В чем дело? – резко спросила она.

Энджи объяснила про недостающие кассеты.

– Может, вы их переложили? Поищите, пожалуйста, я завтра приеду заберу. Мне нужны последние часы в лагере перед трагедией…

– Нужны? Вы хотите посмотреть эти пленки, Энджи, а это большая разница. Вы зарабатываете на мне и судье своим расследованием, не забывайте об этом. Вы не коп, а я не у вас на побегушках. Я даже не обязана с вами разговаривать. Да и работай вы по-прежнему в столичной полиции, вам понадобился бы ордер, чтобы кто-нибудь из нас согласился заново переживать эти страшные события!

Энджи покосилась на Дэниела, который смотрел на нее из-за прилавка, повернулась к нему спиной и заговорила тише. Сердце билось в груди мерным злым барабаном. Ее вспыльчивость, ее раздражительность были вызваны скорее ситуацией с Мэддоксом, чем пропавшими пленками. Необходимо сдерживаться, если она хочет выполнить этот чертов заказ. Придется научиться быть вежливой, чтобы получить желаемое, потому что дни, когда она могла помахать перед носом свидетелей ордером, прошли.

– Простите мою несдержанность, Рейчел, – уже спокойнее заговорила Энджи, проведя рукой по волосам. – Я вам очень благодарна, как и судья Монеган. Любая помощь, которую вы сможете оказать расследованию, бесценна, ведь мы стремимся лишь исполнить последний долг перед Жасмин Гулати. Я просто хотела уточнить, может, у вас в подполе осталась еще одна коробка, которую Даг, возможно, не заметил? Или нужные кассеты выпали и лежат там на полу?

– Нет, в подвале больше ничего нет, я сама туда спускалась после вашего отъезда. Даг отдал вам все.

– Но куда же могли деться эти пленки? – осторожно спросила Энджи.

– Простите, ума не приложу. Все лежало в коробках почти четверть века. Может, переложили и выбросили по ошибке. Мне очень жаль.

– Ну, ничего. Спасибо вам за помощь.

Энджи нажала отбой и тихо чертыхнулась, пряча флэшку в карман и соображая, не лжет ли Рейчел и зачем ей это надо. Кассеты, конечно, могли затеряться случайно, но теперь Энджи еще сильнее захотелось увидеть эти пленки.

– Спасибо, Дэн, похоже, кассеты растворились в воздухе. Можно, я рассчитаюсь завтра, когда буду забирать остальное?

– Без проблем, только вы учтите: три кассеты я оцифровал, но с остальными может повезти меньше, они в той или иной степени повреждены. Судя по пятнам, коробки заливало водой.

– То есть вот эти три могут оказаться всем, что у нас есть?

Дэниел пожал плечами.

– Чтобы продлить жизнь старым кассетам, их нужно хранить при определенной температуре и влажности. Жара, вода, пыль, коррозирующие элементы в воздухе могут привести к потере данных, размагнитив плетку и повредив ее нижний слой. Я, конечно, сделаю что смогу, но…

Энджи поблагодарила Дэниела и вышла из фотоателье. Идя к машине, она снова поглядела на часы и решительно набрала Триш Шаттак и Уиллоу Макдоннел.

Уиллоу ответила, когда Энджи подошла к «Мини-Куперу».

– Это Энджи Паллорино, – начала она, когда машина, пискнув, открылась. Паллорино села в «Мини-Купер» и завела мотор. – Извините, что звоню так поздно, но я надеялась задать вам еще один вопрос.

– О, для меня совсем не поздно, я обычно работаю до полуночи, – отозвалась Уиллоу. – Спрашивайте.

– В последний вечер, когда Жасмин ушла удить рыбу к водопаду, кто оставался в лагере?

Уиллоу помолчала.

– Это было так давно… Дайте подумать. Проводники вскоре после Жасмин отправились за дровами.

– Значит, вы остались ввосьмером? Вы с Триш, Иден, Рейчел, Кэти, Айрин, Ханна и Донна?

Снова пауза. Энджи включила кондиционер, чтобы высохли запотевшие окна.

– Нет-нет, Рейчел тоже вскоре удалилась, прихватив видеокамеру и штатив.

– Чтобы заснять панораму лагеря с мыса выше по течению?

Энджи хотелось проверить, совпадет ли рассказ Рейчел с воспоминаниями Уиллоу и Триш.

– По-моему, она сказала, что тоже пойдет к водопаду и попробует сверху заснять, как Жасмин забрасывает удочку.

– Рейчел сказала, в сторону водопада?!

– Энджи, все это случилось очень давно, я не могу поклясться, что было вот именно так. Что бы она там ни сказала, я не видела своими глазами, куда конкретно Рейчел направилась. Она могла сказать, что будет снимать Жасмин, а потом передумать при виде костра в сумерках, увидеть хороший ракурс, оценить видеоряд. Она ведь постоянно работала – у нее на каждый день имелся свой план съемок, она пробовала то, это. Рейчел, по-моему, была просто создана снимать документальное кино: она гибко реагировала на изменения, следила, как разворачиваются события, и угадывала потенциальный сюжет…

– Спасибо, Уиллоу, вы мне очень помогли!

– Пожалуйста. – Пауза. – А почему это важно?

– Может, и неважно, – отозвалась Энджи, трогая машину с места. – Но кассет со съемками последнего дня среди тех, которые вчера отдала мне Рейчел, в коробке не оказалось. Я-то надеялась все увидеть своими глазами…

– Может, еще найдутся?

– Может…

Энджи нажала отбой и поехала домой по тихим в будний вечер улицам. Ее не отпускало подспудное напряжение, чувство, что в истории Жасмин Гулати что-то не клеится. Дул резкий ноябрьский ветер, и мелкий дождь прибивал опавшие листья к тротуару.

Кто были те трое неизвестных, преследовавшие женщин по берегу реки?

Неужели Рейчел солгала?

Что имела в виду Жасмин, утверждая, что у всех ее товарок есть секреты?

Энджи снова вспомнились слова старой медсестры, которая первой нашла ее в «ангельской колыбели»: «Все мы лжем. Все что-то скрываем. Тайна способна подчинить человека, она обладает огромной властью, но только если правда является угрозой».

Если с этой поездкой действительно связаны какие-то недомолвки, кто пострадает сильнее всех, если откроется правда?

Глава 20

Поднявшись в квартиру, Энджи загрузила оцифрованные файлы в ноутбук. Дэниел Маянг назвал каждый отрывок по пунктам списка, найденного в коробке: «Прибытие в Порт-Феррис», «Сбор в «Крюке и промахе», «Эпизоды в лагере, второй вечер».

Энджи взглянула на часы – если постараться, можно посмотреть основную часть еще сегодня. Она чувствовала, что все равно не заснет, взбудораженная размолвкой с Мэддоксом.

Включив газовый нагреватель – снаружи заметно похолодало, – Паллорино сделала себе какао. Усевшись с кружкой, блокнотом и ручкой перед ноутбуком, Энджи прежде всего припомнила основные пункты резюме дела.

Смерть Жасмин Гулати, по официальному заключению, произошла от утопления в результате несчастного случая. Однако сама Жасмин оказалась буквально напичкана секретами: таинственное помолвочное кольцо, загадочный жених, который так и не объявился, пропавший дневник якобы с эротическим содержанием. Туристок по берегу преследовали трое неизвестных. С отчетом патологоанатома тоже не все понятно – откуда у покойной взялся невправленный вывих плеча и ямки на задней поверхности лобковой кости? В любом несчастном случае всегда есть человеческий фактор, совокупность причин и взаимосвязей, которые привели к обстоятельствам, кульминацией которых стала трагедия.

Паллорино нажала «Воспроизведение», взяла кружку с дымящимся какао и приготовилась внимательно смотреть.

Первый эпизод начался с появления на экране довольно молодой Рейчел Харт, которая направила объектив видеокамеры на себя. В сорок восемь лет она была очень эффектна: пронзительный и твердый взгляд серых глаз, длинные светлые волосы, разлетавшиеся на ветру, щеки и кончик носа порозовели от холода. Рейчел вела съемку, стоя перед обшитым деревом строением.

Вверху на вывеске было выведено «Крюк и промах». Указывая на надпись, Рейчел заговорила:

– Похоже, мы с Иден приехали первыми. Сегодня мы вдевятером соберемся в этом пабе-ресторане в самом центре Порт-Ферриса, возле бухты Феррис. Иден сейчас держит камеру. – Рейчел улыбнулась и показала оба больших пальца: – Отлично получается, малышка!

Изображение задрожало – девочка засмеялась. Энджи невольно улыбнулась. Концепция матери и дочери, работавших в команде, приключение, которое они затевали, счастливые часы, которым успели порадоваться, не зная о близящейся трагедии, напомнили ей о собственной приемной матери. Она уже давно не навещала Мириам Паллорино в лечебнице. Надо съездить туда с папой, а то совсем запустила свою семью… Усилием воли Энджи заставила себя не отвлекаться.

Рейчел, держа перед объективом контурную карту, указывала на извилистую голубую линию между гор:

– Вот эта голубая линия – река Наамиш. Статичный элемент карты, константа. Но ведь суть любой реки – изменение. Если войти в воды Наамиш сегодня, они уже не те, что были вчера, а завтра будут не те, что сегодня. Вода меняется, а река остается. Вот так и женщина, оставаясь на протяжении жизни одним и тем же человеком, пребывает в постоянном изменении. Сперва она ребенок, потом девочка, потом девушка, как моя Иден. Она чья-то сестра, чья-то тетка, подруга. Взрослея, девушка превращается в сирену-соблазнительницу и находит себе мужчину. Она становится матерью, разведенкой, вдовой, климактерической дамой, старухой, развалиной, оставаясь в душе прежней девчонкой, путешествующей по длинной реке жизни. Во имя этой метафоры мы, девять женщин, находящиеся на разных этапах нашего личного водного маршрута, соберемся сегодня в «Крюке и промахе», – Рейчел с улыбкой показала на вывеску паба. – Семь дней мы проведем на Наамиш, ссорясь и мирясь, но всех нас объединяет нечто общее – страсть к рыбалке и дикой природе.

Энджи, потягивая какао, думала, что идея, конечно, неплохая, но изложена тяжеловато. Но она тут же напомнила себе, что это неотредактированный материал и заумь при монтаже, наверное, вырезали бы. Паллорино невольно отвлеклась, задумавшись о собственном месте в реке жизни, о Мэддоксе и о поставленном перед нею выборе.

Камера, захватив парковку «Крюка и промаха», повернулась к мотелю, а затем на экране появилась улица с рядом маленьких магазинчиков и видневшаяся за ними полоска, как предположила Энджи, бухты Феррис. Последним, что попало в кадр, было кафе «Приют моряка» напротив паба.

Энджи открыла следующий файл.

На мониторе появился интерьер «Крюка и промаха». Изображение стало зернистым, цвета заметно побледнели, и на экране то и дело мелькали помехи вроде царапин, словно демонстрировалось старое кино.

Зал ресторана был обшит темными панелями, скрадывавшими свет. Барная стойка, обитая полированной медью, отделяла ресторан от простецкого паба, где стоял бильярдный стол и несколько телевизоров. В пабе было много посетителей, в основном мужчины в рабочей одежде и куртках, какие носят лесорубы. Стены паба украшала весьма эклектичная коллекция охотничьего, рыболовного и спортивного снаряжения: хоккейные клюшки, клюшка с сеткой для лакросса, удочки, крабовые ловушки, выцветшие буйки и стеклянные шары-поплавки. По телевизору показывали какой-то хоккейный матч.

Камера снова повернулась к ресторану, остановившись на двух женщинах за деревянным столом, уставленном бутылками кетчупа, горчицы, острого соуса и пива. Энджи подалась вперед, узнав Триш Шаттак и Уиллоу Макдоннел. Волосы Триш еще не успели поседеть, а Уиллоу в тридцать восемь была еще красивее, чем сейчас.

– Итак, леди, – послышался голос Рейчел Харт, – как по-вашему, в чем заключается самая существенная разница между любителями и любительницами рыбной ловли?

Триш приветственно приподняла свою бутылку.

– Начнем с того, что женщины не лгут насчет размера! – засмеялась она и с чувством приложилась к пиву.

– Не то, – возразила Уиллоу. – Главное отличие – реакция продавцов в магазине. – Она повернулась к камере: – Когда женщина рассматривает ассортимент в отделе снастей, продавцов не дозовешься, будто ты невидима. Но стоит отвернуться от удочек и спиннингов и направиться в отдел одежды – бац, чары падают, ты материализуешься, и продавец бежит к тебе бегом.

– Да, враз становишься перспективным покупателем, – поддержала Триш. – С мужчинами такого не бывает, – понизив голос, она театрально протянула: – Мужчину в отделе рыболовных снастей воспринимают всерьез.

Уиллоу засмеялась, блеснув прекрасными зубами.

– То есть рыбалка до сих пор остается мужским спортом в мужском царстве? – спросила Рейчел.

– Самое смешное, – отозвалась Триш, покачивая горлышком бутылки в направлении камеры, как пальцем, – что первый «Трактат о ловле рыбы на удочку» в начале пятнадцатого века написала женщина.

– И кто она была? – удивилась Рейчел.

– Благородная дама Джулиана Бернерс, настоятельница монастыря, – отозвалась Триш. – О, эта монахиня могла научить мужчин обращаться с удочкой!

Уиллоу подалась вперед – ее глаза сверкали от хмеля и веселья – и, понизив голос в шутливой конспирации, сказала в камеру якобы по секрету:

– Признаться, я бы на реке очковала не по-детски, будь я мужчиной в окружении стольких женщин.

– Почему? – тут же спросила Рейчел.

– Из-за нашего возраста, – прошептала Уиллоу. – Все эти приливы, бессонница, волчий аппетит, газы и перепады настроения превращают нас в настоящих монстров! – С серьезным видом она, скрестив руки на груди, откинулась на спинку мягкого сиденья, пережидая официантку, которая принесла еще пива.

Когда девушка отошла, Уиллоу добавила:

– Вот поэтому я и увлекаюсь рыбалкой. Ничто так не успокаивает, как река. И в мыслях ясность, как посидишь молча и неподвижно, наблюдая за насекомыми, стараясь разгадать, как поведет себя рыба, глядя на небо, на воду, слушая ветер в деревьях…

– Триш, – сказала Рейчел из-за камеры, – а почему вы увлекаетесь рыбалкой?

– Я раньше пила, – деловито начала Триш. – И сидела на «колесах». Мои приятели считали меня крутой и уважали за способность всех перепить. – Триш помрачнела. – Однажды это едва не стоило мне жизни… Но мне выпал второй шанс, – она поглядела на Уиллоу. – Я встретила ту, с кем вспомнила свое прежнее увлечение рыбалкой, любовь к природе и… настоящие ценности. Я научилась оставаться верной себе и своей ориентации. С тех пор я иду только вперед, не оглядываясь на прошлое. Плыву, короче, к истокам, против течения.

Неожиданно в кадре появилась Иден в легкой куртке и шерстяной шапке с логотипом «Кинабулу»; длинные волосы заплетены в две толстых косы. Она уселась напротив Триш и Уиллоу, и официантка поставила перед ней колу и тарелку начос.

– А ты почему удишь рыбу, Иден? – спросила Уиллоу.

Девчонка без улыбки поглядела прямо в камеру:

– Мать заставляет.

Уиллоу словно бы растерялась, но Триш захохотала и направила на Иден горлышко своей бутылки:

– Ты ей еще спасибо скажешь! Я когда-то тоже так начинала, а когда совсем запуталась в жизни, то вышло, что моя мать, которую я всегда ненавидела, дала мне единственную мало-мальски реальную опору. И я поняла, что не так уж и отличаюсь от нее.

Иден взяла бокал и отпила колы. Переходный возраст, самая бунтарская пора, когда подросток всем недоволен. Энджи вспомнила, что сама вытворяла в четырнадцать лет. Ох уж эти «радости» гормональных всплесков на разных концах возрастного диапазона!

Из паба донеслись радостные вопли и грохот, и камера тут же повернулась к источнику шума. Пивные бутылки и кружки, поднятые повыше, со звоном сталкивались, а мясистые пятерни торжествующе шлепались друг о друга под громкие требования принести еще.

Рейчел навела объектив на официантку.

– В связи с чем такое оживление? – поинтересовалась она.

– Робби Толлет, – прогудел мужской голос. Камера немного наклонилась – Рейчел искала источник звука.

Энджи заморгала, когда говоривший появился в кадре. Словно с помощью машины времени она увидела молодого Гаррисона Толлета, ныне владельца лоджа «Хищник» и отца Клэр. В девяносто четвертом он был настоящим Геркулесом: широкие плечи, толстая шея, густейшие черные волосы и такая же борода. Светло-зеленые глаза под густыми бровями искрились лукавым весельем.

– О, познакомьтесь с Гаррисоном Толлетом, одним из наших проводников! – сказала Рейчел для записи. – А кто такой Робби?

– Брательник мой, двадцать один годик мальчику. Играет за «Виннипег Джетс». Полдеревни сегодня болеет за нашего Робби.

– Так НХЛ же вроде не договорилась с профсоюзом и объявила локаут, – удивилась Триш.

– А это не НХЛ играет, – объяснил Гаррисон. – Это в Хельсинки. «Джетс» выиграли первую игру против «Таппара» и вышли в финал, вон, играют с «ХИФК». Может, это последний парад для «Джетс» – их, говорят, в Миннесоту переводят… А вот и наш Джесси! Иди сюда, Джесс, поздоровайся с девушками!

К столу подошел долговязый рыжеватый молодой человек и смущенно улыбнулся, слегка порозовев.

– Леди, это ваш второй проводник, Джесси Кармана, – торжественно представил друга Гаррисон.

Джесси покраснел еще сильнее – Энджи сочла это очаровательным. Согласно полицейскому протоколу, Джесси Кармана в девяносто четвертом было тридцать три и он уже обзавелся потомком (именно его сын был проводником у Энджи и Мэддокса).

– Когда соберутся оставшиеся участницы группы, мы поужинаем и прослушаем краткий инструктаж по правилам безопасности и насчет завтрашнего дня, – сказал Гаррисон и помахал официантке. Показав ей принести всем еще по одной, он присел за стол.

– Гаррисон, а почему вы стали проводником? – спросила Рейчел, взяв его лицо крупным планом.

Он помолчал, неотрывно глядя в камеру зелеными глазами. Энджи невольно сглотнула. Этот пристальный, жесткий взгляд было трудно выдержать. Гаррисон был воплощением мужественности. Контраст светлых глаз и черных волос буквально завораживал. Любая женщина первым делом подумала бы, каков Толлет в постели, – большой, мускулистый, грубый и ненасытный.

– На Наамиш обосновался еще мой дед, – начал он, глядя в объектив. – Скупил землю вокруг озера Кармана до самых гор на севере. Все досталось ему за гроши, тогда здесь никто селиться не хотел. Дед начал рубить лес на южном берегу, где земля государственная. Построил лесопильню и стал возить товар по всей Канаде в США. А из самых первых бревен сложен лодж «Хищник», которым сейчас управляет мой отец. Мы там родились, выросли и по-прежнему живем то в лодже, то в лесах. Толлеты исстари кормятся рекой и охотой, да и земля нас не обижает. Учился я дома. Родственников у нас в этих краях множество. Из-за экономического спада мы отошли от заготовки леса и стали развивать туризм: рыбная ловля, лыжи, охота, походы… Так я и стал проводником.

– Джесси, а вы?

Джесси Кармана смущенно кашлянул.

– Да мы больше по аквакультуре – выращиваем устриц, гребешков и других моллюсков… Я-то вообще промысловик, проводником только подрабатываю. Вожу туристов на морские и речные рыбалки… Когда-то Кармана поселились в этих местах одновременно с Толлетами…

Немногословный человек, подумала Энджи, когда запись неожиданно закончилась.

В следующем эпизоде столы уже были сдвинуты вместе – приехали остальные участницы, и началось знакомство за ужином, обильно орошаемым спиртным. Когда в кадре появилась Жасмин Гулати, Энджи нажала паузу, сделала скриншот и распечатала изображение.

Жасмин действительно была красавица. Едва она ступила на порог, все головы одновременно повернулись к ней, как подсолнухи к солнцу. Энджи, не удержавшись, пересмотрела этот момент: ни дать ни взять магнит-подковку поднесли к металлическим опилкам, и те так и завибрировали в магнитном поле! Местный альфа-самец Гаррисон немедленно отодвинулся на стуле, освобождая место, но Жасмин предпочла сесть рядом с Джесси. Ага, небрежная демонстрация силы. Жасмин со всеми поздоровалась, а Гаррисон уже сверлил нехорошим взглядом враз приунывшего Джесси.

Рейчел села так, чтобы тоже попасть в кадр – видимо, установила камеру на штатив. Принесли еду и напитки. Жесты за столом стали размашистыми, голоса зазвучали громче, гостьи и проводники раскраснелись и, оживленно блестя глазами, наперебой делились историями.

Выделить какую-то основную тему разговора не представлялось возможным. По описанию Энджи узнала пожилую немку Ханну Вогель и шестидесятилетнюю триатлетку Донну Джилл. Рыжая веснушчатая особа – это, должно быть, сорокалетняя Айрин Маллард, которая, бросив неверного сожителя, живет теперь в Австралии вместе со своей «вялой вагиной». Пергидрольная блондинка с жестким угловатым лицом, ругавшаяся через слово, – это, наверное, Кэти, оставшаяся после развода с четырьмя детьми и без алиментов: бывший муж просадил все деньги на секс в своем спорткаре.

Жасмин встала из-за стола – Энджи обратила внимание, как Гаррисон и Джесси оглядели ее зад. Кэти пододвинулась на стуле ближе к Гаррисону и пьяно прильнула к зеленоглазому проводнику. Джесси со странным выражением следил, как Гаррисон вежливо слушал, что шептала ему на ухо Кэти. Иден вдруг вскочила на ноги – на ее лице проступило отвращение – и что-то пробормотала, но Ханна, которая тоже поднялась с места, обняла девочку за плечи и пожелала всем спокойной ночи. Ханна и Иден вместе вышли из ресторана.

Донны уже тоже не было, когда вернулась Жасмин с новым бокалом в руке. Наклонив голову, она улыбнулась Гаррисону и указала на паб. Кэти с ненавистью глядела на Гулати: алкоголь явно повыбивал у нее фильтры, контролировавшие выражение лица. Мужчины ели красавицу глазами с нескрываемым вожделением. Другие женщины это тоже заметили. На этом эпизод закончился.

Дальше съемка продолжалась в той половине зала, где находился паб. Видимо, Рейчел снова взялась за камеру, вознамерившись максимально запечатлеть тему сексуальных похождений Жасмин. Объектив был направлен прямо в лицо Гулати, темные глаза которой блестели от выпитого и от нескрываемого удовольствия. С задиристым видом она наставила палец с длинным ногтем в лицо рыжеватого здоровяка, у которого не хватало двух передних зубов. Его окружали трое таких же мощных верзил, по виду тяжело пьяных. Двое из них были совершенно одинаковыми – Энджи даже отступила назад и пересмотрела еще раз, придя к выводу, что это близнецы. Сделав скриншот этой сцены, Паллорино распечатала изображение и снова включила воспроизведение.

Гам и крики были оглушительными, но голос Жасмин звучал ясно и четко:

– То есть буквально вы все родственники этого хоккеиста? Весь город друг с дружкой любится, что ли?

Камера слегка наклонилась, крупным планом взяв ее декольте. Жасмин расстегнула верхние пуговицы, приоткрыв полную грудь. Да, она была очень сексуальна, красива экзотической смуглой красотой и за словом в карман не лезла. Таких, как Гулати, в этой глуши еще не видали.

– И вся эта осатанелая оргия из-за одного хоккеиста? – Она обвела пальчиком круг, обозначив разошедшуюся толпу у бара. Бриллиант на безымянном пальце ослепительно сверкал.

Даже Энджи чувствовала напряжение, исходившее от мужчин, – смесь похоти, обиды и бешенства. Паллорино даже подалась вперед, следя за происходящим.

– Эт как пнять – осс… оса… та… нелая? – нагнувшись, прошипел щербатый чуть ли не в лицо Жасмин. Одет он был в, по выражению Триш, камлупский смокинг – утепленную клетчатую куртку-рубашку. Энджи снова сделала скриншот и пометила в блокноте. «Рыжий беззубый – одежда подходит под описание тех, кого видели на гребне горы. Личность? Трое с ним – кто? Близнецы?»

Жасмин не только не отодвинулась от щербатого, но даже подалась вперед, и Энджи стало ясно – Гулати получает огромное удовольствие, распаляя мужчин и одновременно унижая их.

– Да ладно, мальчики, конечно, вы все тут бли-изкие родственники! Взять хоть вас. – Она показала на двух одинаковых парней, черноволосых и зеленоглазых. – Как вас зовут, красавчики? Вы близнецы, да? Очень похожи на нашего проводника, Гаррисона Толлета – волосы, глаза, сложение и… – Жасмин без смущения опустила взгляд на молнии джинсов, – …другие размеры.

Неожиданно рядом возник Гаррисон и твердо взял Жасмин за локоть.

– Это Бо и Джоуи, мои двоюродные братья, – сказал он. – А вы пойдемте со мной.

Жасмин сопротивлялась, стараясь вырвать руку.

– Бо и Джо? Вот умора! – Она захохотала, закинув голову и показывая гладкую стройную шею. – Я же сразу сказала, – она покачала пальчиком между близнецами, – тут все давно родственники! Тоже в лесу живете? Стоматология в ваши края еще не дошла? – кивнула она на щербатого. – Вы небось и на банджо наяриваете?

– Ну, сучка… – процедил один из близнецов и шагнул вперед.

– Пойдемте, говорю! – зарычал Гаррисон. – Видите вон тот столик на двоих? Подождите меня там.

– Не хочу, я возьму еще выпить, – пьяно протянула Жасмин, поворачиваясь к бару.

– Выпить я вам принесу. Дождитесь меня.

– Правда? Ты мне выпить принесешь? А, тогда о’кей, сэр проводник, жду вас за столиком. – Покачивая бедрами, она двинулась через толпу, бросив на ходу: – Мне грязный мартини. Я люблю, чтобы гря-азно…

Гаррисон тяжелым взглядом обвел мужчин:

– Ведите себя полюбезнее! В Порт-Феррисе туристов любят. Они нам деньги приносят, между прочим.

– И что, за те же деньги еще и натягивать себя позволять? – вскипел рыжий. – Ты, Гарри, кто? Проститутка, что ли? Продаешься всяким городским цацам?

Глаза Гаррисона стали ледяными, и он внушительно сказал, понизив голос:

– Вас вообще-то на камеру пишут. Это документальное кино станет нам либо хорошей рекламой, либо очень плохой. Возьметесь за ум – я договорюсь, чтобы эта сцена в фильм не попала. Усекли?

– А ты между тем в трусы ей заберешься? – свирепо спросил щербатый.

К ним подошел пятый – постарше и куда мельче. Бледная кожа с веснушками, светло-рыжие волосы. Сухопарый – вот какое определение приходило на ум при взгляде на него. Энджи снова сделала скриншот и распечатала кадр.

– Да пошел ты, Уолли! – взвился Гаррисон.

Энджи записала в блокноте: «Щербатого зовут Уолли?»

– Что происходит? – спросил сухопарый.

– Ничего, – буркнул Уолли. Все трое волчьими взглядами проводили Гаррисона, который направился к столику Жасмин.

Один из близнецов, Бо, выставил в ту сторону средний палец.

– Чтоб тебя, сучка грязная, тварь!..

– Точно, тварь конченая, – поддержал его Джоуи.

Эпизод резко оборвался. Энджи записала: «Фамилия Уолли? Личность сухопарого? Фамилия Бо и Джоуи? С какой стороны они приходятся Толлету кузенами?»

Несколько секунд она задумчиво покусывала кончик ручки. Ничего себе стычка с местными – да Жасмин не масла, а просто бензина в огонь плеснула! Энджи пересмотрела эпизод еще раз, запоминая нюансы и сделав еще несколько скриншотов. Распечатки можно будет использовать при разговоре, когда она поедет в Порт-Феррис.

Насмотревшись на обмен любезностями между Жасмин и местными, Энджи открыла последний оцифрованный файл.

Эпизод начался с общего плана бара – видимо, Рейчел хотелось запечатлеть, как гаснет и выветривается веселье с приближением рассвета. Энджи отдавала должное ее мастерству: Рейчел Харт действительно умела ткнуть объектив тебе под нос, не спугнув настроения. Или это выпитое придало всем смелости? Режиссер строго придерживалась раз навсегда выбранной роли молчаливого свидетеля – ни разу не вмешалась, когда разговор Гулати с местными зашел не туда.

Энджи внимательно вглядывалась в лица сидящих в баре. Камера задержалась на разрумянившейся Кэти, которая стоя пила за высоким столиком в компании Джесси, Айрин и еще двух мужчин, с ненавистью поглядывая в сторону Жасмин. Джесси тоже изредка косился на столик, где порядком подогретые спиртным Жасмин и Гаррисон сидели в обнимку. На лице Джесси отразилось вполне понятное неудовольствие: Гулати – их клиентка, они едва знакомы. Такое начало не предвещало ничего хорошего на ближайшие семь дней.

Энджи несколько раз останавливала воспроизведение, делала снимки лиц, схваченных крупным планом, и сохранила на жестком диске, а некоторые распечатывала. Вдруг она замерла, заметив молодую женщину, вошедшую в паб с черного хода. Тщедушная, с рыжеватыми волосами… Да неужели? Энджи остановила фильм и увеличила изображение.

Шейла Толлет.

Вот это поворот!

Бледная, субтильная Шейла, похожая на Сисси Спасек. Ей здесь нет и тридцати. Энджи неотрывно следила, как жена Гаррисона входит в бар и оглядывается, кого-то ища.

Джесси первым заметил Шейлу и пробился к ней через толпу. Обняв ее за плечи, он словно невзначай развернул женщину, чтобы она не увидела своего мужа с Жасмин, и повел к выходу. Но Джесси опоздал – Шейла оглянулась и замерла, увидев, как Гаррисон откровенно тискает Жасмин.

Шейла окаменела, выпучив глаза, и беспомощно взглянула на Джесси. Тот нагнулся и сказал что-то ей на ухо. Женщина покачала головой. Джесси настойчиво зашептал снова. Поникшая Шейла отдала ему какой-то сверток, еще раз поглядела на дальний столик и выбежала из бара.

Сухопарый человек, который подходил к ссорящимся мужчинам, заметил Шейлу и вопросительно взглянул на Джесси. Они поняли друг друга без слов, и сухопарый поспешил из паба догонять жену Гаррисона Толлета.

Энджи устало откинулась на спинку дивана. Судя по всему, очень многие с радостью наподдали бы Жасмин Гулати.

Был ли несчастный случай и вправду случайностью или же кто-то поспособствовал?

А то и хуже?

Мог ли кто-то столкнуть ее в водопад, на верную гибель?

Глава 21

Вторник, 20 ноября

Кьель Хольгерсен, ссутулившись, курил под козырьком автобусной остановки. В три утра дорога, проходившая мимо университетского кампуса, была темной, туманной и пустой. В такой час здесь царила плотная, забивающая уши тишина. Люди спали в своих домах, не слыша во сне даже рев далекой сирены маяка.

Как бы Кьель ни возмущался, что его вместе с Лео «бросили на висяки», по выражению последнего, его любопытство обострилось до предела. У него имелись собственные подозрения насчет Харви Лео, в основном сводившиеся к тому, что старый детектив платил юным уличным наркоманкам за оральный секс. Да, он злобен и подл, он нарочно и расчетливо подставил Паллорино, но чтобы Лео за взятки, допустим, покрывал преступников?!

Хольгерсен еще раз глубоко затянулся, медленно выдохнул дым и поглядел на часы. Он не спал уже пятую ночь подряд и пришел сюда, решив сосредоточиться на расследовании. Либо же Кьеля просто потянуло пройтись по темным улицам, заглядывая в дверные ниши и под козырьки подъездов в надежде увидеть знакомое испитое лицо отца и хоть на шаг обогнать свои воспоминания и чувство вины.

Из отдела по работе с соцсетями пришел первый ответ – Кьель просил их разместить в блоге информацию про Аннелизу Йенсен, чтобы малость оживить заглохшее дело.

В самом конце рабочего дня на горячую линию позвонил неизвестный и сообщил, что видел Аннелизу на этой автобусной остановке в ночь, когда девушка пропала. Кьель пригласил его в управление и записал показания. Получалось, молодой человек видел Аннелизу Йенсен живой спустя целых десять часов после того, как ее в последний раз заметили в кампусе. В три часа ночи в декабре прошлого года он тайком вышел из одного из соседних коттеджей и увидел девушку, съежившуюся на этой остановке. Свидетель утверждал, что девушка была насквозь промокшей и производила впечатление пьяной. Пальто на ней не было, а декабрьская ночь выдалась очень холодной. Пока он смотрел, не зная, на что решиться, из-за поворота выехал белый грузовой «Мерседес», поравнялся с остановкой и затормозил. На боку фургона был логотип – не то синий, не то темно-зеленый, не то черный, точнее разглядеть не удалось из-за дождя, тумана и плохого уличного освещения. Но свидетель описал логотип как нарочито простой, стилизованный под рисунки канадских индейцев. Дизайн напоминал какое-то стилизованное животное, как на верху тотемного шеста. Девушка села в этот фургон, и «Мерседес» поехал дальше, на север.

Кьель оглядел блестящую от дождя пустынную дорогу, пытаясь представить, что было дальше. В конце улицы круговой перекресток, оттуда «Мерседес» мог направиться в любую сторону.

Кьель затушил окурок и рывком поднял воротник. Свидетель объяснил, что не звонил раньше, потому что у него была интрижка и в ту ночь он был у любовницы. Но теперь он уже развелся и в секретности не было смысла. Кьель проверил – бывшая жена свидетеля подтвердила и измену мужа, и развод. Тогда Хольгерсен передал новую информацию аналитикам, и получилось нечто весьма интересное: кажется, наметился прогресс не только в следствии по делу Аннелизы Йенсен. Судя по всему, ее исчезновение было лишь одним из серии похожих эпизодов.

Втянув голову в плечи, Кьель вынырнул из-под козырька и зашагал к своей машине. Он планировал взять кофе и пару пончиков с желе в круглосуточном кафе Тима и дождаться утра, чтобы позвонить Паллорино. Причин для звонка было две: проверить, как она в целом, и озвучить свою теорию, потому что один из «висяков» этой потенциальной серии в свое время расследовала Паллорино.

Но по дороге к Тиму Хортону Кьель непонятно как оказался у Внутренней гавани. Сбросив скорость, он с работающими дворниками буквально полз по улице, разглядывая темные дверные ниши и переулки. Он искал. Он вечно искал отца, надеясь однажды найти. Но надежда уже износилась до дыр, превратившись в лохмотья.

Хольгерсен нажал на тормоз, когда что-то привлекло его внимание, сдал назад и остановился. Нет, ложная тревога.

Всего лишь мокрая картонная коробка хлопала клапаном на ветру.

* * *

Настойчивый звонок телефона остро врезался в сознание. Энджи машинально накрыла голову подушкой – голова раскалывалась, но до нее вдруг дошло, что звонит интерком. Кто-то хочет подняться. Энджи сразу села на кровати.

Неужели Мэддокс?!

Она опустила ноги на пол и, спотыкаясь, направилась к двери, прежде чем вспомнила, что у Мэддокса есть ключ. Нахмурившись, она схватила трубку домофона:

– Да! Кто это?

– Доброго утреца, Паллори-и-ино! Спишь, что ли?

Энджи закрыла глаза, выругалась и отмахнула пальцами густые пряди, падавшие на лицо. Удерживая волосы на макушке, она покосилась на часы в кухне.

– Чего тебе, Хольгерсен? Случилось что-нибудь?

– Ну естессно. Хряпнем кофеинчику? Хочу выудить у тебя инфу по прошлогоднему делу.

– Чего?!

– Мозги твои нужны, короче!

– Ты на часы смотрел? Начало седьмого, блин!

– Ну, а вдруг бы ты смылась с утра пораньше! Хотел тебя застать.

Энджи снова чертыхнулась и едва не сказала Хольгерсену проваливать, но любопытство пересилило.

– Что за дело?

– Аннелизы Йенсен.

– Я ее дело не вела.

– А мы нащупали связь с одним из твоих расследований. Поговорить-то можно или как?

Вот паразит, подцепил ее на крючок и сматывает леску, таща ее к берегу! Надо отдать парню должное: свое дело Хольгерсен знал.

– Я спущусь через пятнадцать минут. На углу кофейня рано открывается, иди туда. И чтоб заказал мне полный завтрак за твой счет!

Повесив трубку домофона, Энджи поглядела на ноутбук. В любом случае ей нужно выпить кофе и поесть. Она выяснит, чего там заблажило Хольгерсену, потом перебросит файлы с флэшки на ноутбук, а дальше надо ехать в Порт-Феррис, заглянув по пути в Ледисмит, к Кэти Дейли. Перед сном Энджи набросала список лиц, представляющих интерес для расследования.

Если все пойдет как задумано, она еще сегодня днем снимет номер в мотеле Порт-Ферриса, а к вечеру успеет опросить первых из списка. Да, еще надо в Чайнатаун, найти Мию Монро с ее «Белым свечением» и послушать, что она расскажет о долгой дружбе с Жасмин и о достопамятной ссоре. Затем надо зайти в фотоателье Маянга и забрать все, что Дэниелу удалось для нее спасти.

* * *

Сидя напротив Хольгерсена, Энджи наблюдала, как Кьель давит вилкой яйцо пашот на своей вегетарианской «тарелке ниндзя», стоившей ему почти двадцать пять баксов.

– Так как дела-то твои? – спросил детектив, отправляя в рот ложку коричневого риса с кудрявой капустой, яйцом, шрирачей и китайской капустой. – Завалил тебя Брикстон работой в «Прибрежных»-то?

Энджи, жуя круассан, разглядывала Хольгерсена. Его взгляд метался по залу, направленный куда угодно, только не ей в глаза. Хольгерсен что-то скрывал. Или же заведен сильнее обычного от переизбытка кофеина и никотина и недостатка сна.

– Да, – проглотив круассан, Паллорино взялась за кофе, – работы масса.

Она осторожно сделала глоток, с удовольствием ощутив терпкий вкус и аромат хорошего кофе средней прожарки.

– И над чем сейчас работаешь? Кстати, красивое кольцо у тебя на шее, Паллорино.

– Тебя Мэддокс прислал проверить, как у меня дела? – с подозрением спросила Энджи.

Кьель Хольгерсен впервые поглядел ей в глаза.

– С чего ему меня присылать? Ты с ним уже не встречаешься, что ли?

Туше́.

Хольгерсен ждал.

Поразмыслив, Энджи решила, что Мэддоксу лучше быть в курсе ее дел, чем волноваться, что она совсем на мели. Ей было приятно, что Мэддокс думает о ней и даже послал этого чудилу разведать, что да как.

– Я взялась за дело «девушки во мху». Слышал про скелет, который нашел грибник в районе Наамиш?

Хольгерсен замер с раздутыми щеками, перестав жевать, и отложил вилку и нож:

– Да ладно?

– Останки принадлежат Жасмин Гулати, внучке бывшей судьи верховного суда Джилли Монеган. По заключению коронера, смерть наступила от утопления в результате несчастного случая, но судья хочет, чтобы я восстановила последние месяцы жизни Гулати перед трагедией и ответила на некоторые вопросы.

– Черт! Реально, ты не врешь?!

Энджи фыркнула и запихнула в рот остатки круассана, непонятно когда успев проголодаться. Ей не терпелось поехать в Порт-Феррис трясти подозреваемых.

– Так что вот так, – добавила она, проглотив круассан и запив его кофе. – Будешь докладывать Мэддоксу, скажи – поехала в Порт-Феррис.

– Ладно, угадала. Босс спросил, давно ли я тебя видел, а я ответил, что мне нетрудно и заехать. Но у меня к тебе и свои вопросы имеются – по одному старому изнасилованию. Двумя камушками одну птичку, короче.

– Двух птичек одним камнем.

– Что?

– Пословица такая – убить двух птиц одним камнем.

– А, ну, как скажешь. – Хольгерсен вынул из куртки фотографию и придвинул Энджи: – Помнишь ее?

Взяв снимок, Паллорино сразу ответила:

– Молли Коллинз. Девочка из неполной семьи, мать имеет приводы. Ушла из дома после ссоры с матерью в сентябре две тысячи пятнадцатого. Хотела купить наркоты у своего дилера на ближайшей бензозаправке, а очнулась с сотрясением мозга посреди дороги в районе гавани в четыре утра. Над ней зверски надругались.

Хольгерсен задрал брови:

– Ты что, помнишь даты и лица из каждого расследования?

– Лучше бы я не помнила.

– Насильника так и не задержали, – напомнил Хольгерсен.

Паллорино помрачнела.

– Да, – тихо подтвердила она, глядя на фотографию Молли Коллинз. – Личность установить не удалось. В момент нападения Коллинз была на приходе и почти ничего не помнила, когда очухалась. Единственное, что она сказала, – что насильник был огромный мужик в комбинезоне с неизвестным логотипом на нагрудном кармане. Он проезжал мимо на белом фургоне с таким же логотипом на боку. Ее изнасиловали в фургоне, и когда преступник сел за руль и поехал, Молли как-то удалось открыть задние дверцы и выпасть на дорогу. Полгода спустя после изнасилования Коллинз нашли мертвой – передоз. – Энджи помолчала. – Ну, и какие у тебя вопросы?

– В декабре Аннелиза Йенсен пропала якобы из университетского кампуса.

– В смысле – якобы? Там ее видели в последний раз.

– Вчера в управление позвонил один чувак и заявил, что видел Йенсен на остановке около трех утра…

Энджи превратилась в слух.

– Но жена от него все равно ушла, – закончил Хольгерсен, – и он нам позвонил, потому что та картина до сих пор стоит у него перед глазами. Совесть замучила – считает, что если бы он сразу позвонил, мы бы давно нашли Йенсен. Может, даже живой.

– Блин, неужели это все правда?.. Значит, ты считаешь, что исчезновение Аннелизы Йенсен и нападение на Молли Коллинз связаны между собой?

Хольгерсен выскреб последние крошки из своей «тарелки ниндзя» и отправил в рот.

– Может, и связаны, – невнятно произнес он. – Раз у нас и там, и тут белый фургон-«Мерседес».

– Да белые «мерсы» службы доставки на каждом углу, Хольгерсен!

– Известен и еще один случай – на материке, в ноябре две тысячи второго. Молодая женщина пропала в центре Ист-Сайда. Оказавшаяся рядом соцработница вроде бы видела, как та садилась в белый грузовой «Мерседес» с логотипом. А в две тысячи девятом пропала молодая женщина возле Блейна, штат Вашингтон. Ее машина сломалась на шоссе, и, по рабочей версии, она, видимо, остановила кого-то помочь, и ее похитили. Пропала с концами, не нашли. Обращались к населению, копы раздавали флаеры на дорогах, постеры висели и с американской, и с канадской стороны. Наконец какой-то водила, который регулярно ездил через границу, позвонил и заявил, что видел и сломавшуюся машину, и женщину, когда рядом остановился белый фургон. Сам водила, видя такое дело, останавливаться не стал, решив, что проблема решена. Фургон был «Мерседес» с графическим логотипом на боку и вроде бы с номерами Британской Колумбии.

Энджи неотрывно смотрела на Хольгерсена, чувствуя, как внутри поднимается знакомая горячая волна.

– Маньяк? – сказала она.

– Может быть.

– Как ты узнал, что в этих делах тоже фигурировал белый «Мерседес»?

– Отдал информацию по Йенсен нашему аналитику. Белый фургон выскочил как общая деталь. Черт знает на что способны сейчас компьютеры!

– У вас появился аналитик?

– Босс привел, чтобы помочь нам копаться в висяках. Дело Йенсен лежало сверху в той коробке, которую я открыл первой.

– Мэддокс посадил тебя на висяки?!

– Новое направление, или как-то так. В рамках отдела особо тяжких. Сформировал из меня и Лео отдельное маленькое подразделение перелопачивать целую гору нераскрытого дерьма. Директива поступила с самого верха. Уже и бабла на это выделили, хотят повысить раскрываемость. Отец Аннелизы Йенсен давит на нового мэра. У папаши Йенсена есть чем надавить…

– Да, деньги – это главное. А те, кто без богатых папаш, пошли на фиг. Непонятно только, зачем ты мне все это рассказываешь. Ну, помимо того, что это хороший предлог заехать в гости.

«И напомнить мне, что я уже не работаю в полиции».

– Ты что-нибудь еще помнишь о деле Коллинз?

– Я же сдала все дела! Мой отчет подшит в папке, находи и листай. – Паллорино отодвинулась на стуле, не скрывая раздражения. Руки-то у нее все равно что связаны, на расследование теперь только смотреть и завидовать. Все равно что морковкой махать перед ее носом, все время отдергивая. – Передавай Мэддоксу спасибо за завтрак, – сказала она, поднимаясь на ноги. Сняв пальто со спинки стула, Энджи оделась, но, отойдя от стола на пару шагов, остановилась: – А логотип кто-нибудь смог описать? Он одинаковый на всех фургонах?

– Темного цвета какое-то стилизованное изображение, вроде вписанное в квадрат, – вот и вся информация, что у нас есть, но описание совпадает во всех случаях. Явно какой-то редкий, не «Кока-Кола» и не «Макдоналдс».

Несколько секунд Энджи пристально смотрела Хольгерсену в глаза.

– Ладно, удачи. И поспи малек – хреново выглядишь.

– Ты тоже… о себе не забывай, Паллорино, – улыбнулся Кьель Хольгерсен.

Выйдя из бистро, Энджи пошла мимо витрины и увидела, что Хольгерсен кому-то звонит. Должно быть, докладывает Мэддоксу – Паллорино занимается делом Жасмин Гулати.

Энджи это полностью устраивало. Мэддокс перестанет беспокоиться, что она подалась в личные телохранители. А от сознания, что он отправил к ней Хольгерсена разнюхать обстановку, у нее в сердце вспыхнула надежда.

Энджи твердо настроилась добиться, чтобы у них с Мэддоксом все получилось.

Глава 22

Сражаясь с колючим ветром, Паллорино шагала по кварталу на границе с Чайнатауном. Повернув за угол, она увидела вывеску бутика «Белое свечение».

Остолбенев от неожиданности, Энджи некоторое время смотрела на вручную расписанную вывеску и медленно опустила взгляд на витрину. Женские платья. Белое кружево. Тончайший шелк. Некоторые наряды пышные, как пена, другие гладкие и атласно-блестящие. И повсюду розовые и белые цветы.

Бутик для новобрачных?!

Глубоко вздохнув, Паллорино покрутила головой от такой иронии судьбы и толкнула дверь. Звякнул колокольчик. Внутри магазин оказался совсем маленьким. Хозяева явно старались подчеркнуть историческую архитектуру, широкими полосами счистив штукатурку со стен и обнажив старинную кирпичную кладку. Сосновые полы натерты до блеска, деревянная лестница с балюстрадой, выкрашенная черной эмалью, извиваясь, уходила в цокольный этаж. В стеклянной витрине сверкали жемчужные и бриллиантовые диадемы, колье и серьги. Звучала приглушенная музыка – мелодия до мурашек напоминала ту, которую во весь голос затянула «музыкальный автомат» Джилли Монеган. Рядами тянулись стойки, увешанные свадебными платьями. Несколько нарядов были выставлены в кирпичных стенных нишах.

Энджи осторожно пошла вперед, гулко стуча байкерскими ботинками по деревянному полу.

– Здравствуйте! – громко сказала она. – Здесь есть кто-нибудь?

Из-за занавеса, до половины скрывавшего примерочную, уставленную стульями в стиле Людовика Пятнадцатого – с обивкой с нежным цветочным узором, – высунулась женская головка. Миловидная блондинка вынула булавки, которые держала во рту, и произнесла:

– Сюда проходите, пожалуйста.

Энджи ступила в примерочную, сразу же отразившись в мириаде зеркал. В черной кожаной куртке, узких джинсах и байкерских ботинках, с рыжими волосами, собранными в практичный понитейл, Паллорино выглядела совершенно неуместно в этом царстве женственности и изысканной нежности.

– Я тут подол накалываю, потребовалась небольшая подгонка, – пояснила блондинка, пригладив свою темно-розовую юбку и шелковую блузку с драпировкой. Она походила на модель из каталога «Кельвин Кляйн». При виде Энджи на ее нежном лице проступила неуверенность: блондинка явно пришла к заключению, что гостья явилась не платье к свадьбе заказывать.

– Чем могу помочь?

– Я ищу Мию Монро.

В глазах блондинки появилась тревога.

– Это я.

– Меня зовут Энджи Паллорино, – представилась Энджи, покопавшись в кармане и выудив визитную карточку. – Я, видите ли, расследую дело двадцатичетырехлетней давности. Речь идет об одной из ваших старых знакомых, и ваша помощь может оказаться неоценимой. Не найдется ли у вас минуты? Мы можем где-нибудь поговорить?

Миа внимательно прочитала визитку. Время весьма деликатно обошлось с подругой Жасмин – она осталась удивительно красивой. Или же это сама Миа деликатно обходилась с Мией и этот цветущий вид – результат строгой диеты, занятий спортом и регулярного сна? А может, ежедневное общение с юными невестами, преисполненными надежд, обеспечивает такую замечательную сохранность?

Миа подняла глаза:

– О какой знакомой идет речь?

– Давайте присядем. – Энджи не хотела обрушивать на эту приятную женщину новость о том, что возле Наамиш найдены останки ее школьной подруги.

Миа поглядела на входную дверь.

– Первая клиентка придет только через пятнадцать минут. Ею займется моя помощница, она вот-вот вернется. – Миа поколебалась: – Хотите, я позвоню и попрошу ее взять кофе и для вас?

– Нет, я только что пила, спасибо.

Энджи решилась присесть на краешек мягкого стула в цветочек, расстегнула куртку и размотала шарф – в салоне царило приятное тепло.

Миа села напротив, аккуратно направив колени чуть в сторону.

– Не знаю, видели ли вы по телевизору сюжет о лесной могиле у реки Наамиш… – начала Энджи.

Миа несколько мгновений смотрела на нее, и ее глаза расширились.

– Жасмин? – тихо спросила она. – Это Жасмин? Я сразу подумала о ней, когда услышала новости.

Энджи кивнула.

– Да, анализ ДНК подтвердил, что это она. По официальному заключению, смерть была случайной, Жасмин утонула в реке, но ее бабушка просила меня найти кое-какие ответы и узнать, как жила ее внучка последние месяцы. Насколько мне известно, вы с Софи Синович были лучшими подругами Жасмин?

Миа прерывисто выдохнула.

– Да… Ну ничего себе… Теперь ее хоть похоронят как полагается. Подумать только, спустя столько лет…

– Позвольте вопрос: вот вы с Жасмин серьезно поссорились перед той злосчастной поездкой. Из-за чего произошла ссора?

Плечи Мии напряглись:

– Зачем вам это?

– Участницы рыбалки в один голос утверждают, что Жасмин очень гордилась каким-то своим секретом. Когда она утонула, на руке у нее было кольцо, похожее на помолвочное, но никто не знает, кто подарил ей это украшение и действительно ли были у Жасмин серьезные отношения на момент гибели.

Миа отвела глаза.

– Понятно, – сказала она, снимая невидимую ниточку с безупречно сидевшей юбки.

– Ее бабушка будет крайне признательна, если на эти вопросы найдутся ответы. Тогда она наконец сможет внутренне успокоиться.

– Ну, если это поможет ее бабушке, тогда… – Миа Монро поглядела на Энджи. – Да, у Жасмин был мужчина, но я не знаю, кто он. Жасмин ревниво оберегала эту тайну. Она от него забеременела.

Энджи заморгала:

– Жасмин была беременна?!

– Нет! Ну, то есть была, конечно, но перед самой поездкой сделала аборт. – Миа нервно потерла руку. – Мне кажется, этот мужчина не желал связывать себя, но, узнав о беременности Жасмин, сделал ей предложение. Мне до сих пор кажется, что он пошел на это, чтобы заставить Жасмин решиться на аборт. Дескать, он ее не бросит, а дети еще будут.

– Почему вы так считаете?

Миа тяжело вздохнула.

– Не знаю. Может, я заблуждаюсь, но, по-моему, Жасмин боялась потерять этого человека, если не сделает аборт. У меня такое чувство, что ей хотелось сохранить ребенка.

Энджи посмотрела на Мию с интересом. Прошлое Жасмин интриговало ее все больше.

– А почему вы поссорились? – спросила она. – Получается, из-за аборта?

Миа потупилась.

– Жас не желала говорить, кто этот мужчина. Ей отчего-то льстило, что у нее тайный любовник. Меня такое отношение выводило из себя: мы же были неразлучны со старшей школы и все друг дружке рассказывали – от первой сигареты до первого поцелуя и первого секса… Упорное желание Жасмин поиграть в загадочность было как пощечина. И когда она попросила меня поехать с ней в Ванкувер в клинику абортов, я наотрез отказалась. Я посоветовала ей десять раз все взвесить и не пытаться такой ценой удержать непонятного мужика. Вместо меня с ней ездила Софи… Больше мы с Жас не говорили. – Голос у Мии пресекся, и она посмотрела на Энджи. – Потому что у нас не было возможности. Жас поехала на рыбалку и пропала. Так мы и не помирились, о чем я горько сожалею.

– Миа, – Энджи подалась вперед, – у вас есть какие-то догадки, кто мог быть отцом ребенка Жасмин? Любые предположения, самые дикие?

Миа снова вздохнула.

– Нет, я не знаю. У Жасмин бойфрендов было не сосчитать. Она никогда их не скрывала. В основном парни ей были нужны для секса – когда Жас становилось скучно, она их бросала. Но в тот раз все было иначе. Что бы она там ни скрывала, она делала это чертовски хорошо.

– Но если она собиралась замуж за этого мужчину, стала бы она спать с другими во время той поездки?

– А она… себе позволяла?

– Есть такая вероятность.

Миа задумалась.

– Если Жас так поступила, то, зная ее, я могу предположить, что она проверяла свои чувства или крепость своей тайной привязанности. Я бы не удивилась, если она решилась на случайный секс после аборта, чтобы доказать себе – это еще не конец света. Или своего кавалера проверяла, не знаю… – Помолчав, Миа невесело усмехнулась: – С другой стороны, я вполне допускаю, что никакого тайного любовника с бриллиантовым кольцом не было. Жас могла купить чертов перстень, чтобы посмеяться над нами…

Энджи решила это записать – такое предположение звучало уже не первый раз. Это красноречиво свидетельствовало о своеобразии характера Жасмин Гулати.

– А зачем ей притворяться?

– Такая уж она уродилась, – ответила Миа, снимая невидимую пушинку. – Мужское обожание и секс были для нее как наркотик. Она хотела быть миз Загадочность, центром интриги и всеобщего внимания. – Глаза Мии погрустнели. – Она не могла жить без этого. Мне кажется, в душе Жасмин ощущала пустоту и страх. Мне бы ей помочь, а я ее оттолкнула.

Энджи невольно сглотнула пересохшим горлом, вспомнив свою зависимость от анонимного секса, собственную острую потребность, пересиливающую разум.

– Это была ее первая беременность?

Миа заморгала.

– Господи, да, конечно! А что?

– Вы уверены, что она не рожала?

– Абсолютно. Мы же все друг другу рассказывали до появления этого кольца и таинственного любовника, и даже тогда Жас рассказала о своей беременности мне и Софи. Мы втроем были неразлучны со старшей школы. А я дружила с Жас и того дольше, с начальных классов.

– Не уезжала ли Жасмин куда-нибудь на несколько месяцев? Чтобы, допустим, родить и отдать ребенка на усыновление?

– Нет-нет. Летом после девятого класса она ездила с родителями в Европу, но через четыре недели уже вернулась. После выпускного мы с Жас и Софи пять месяцев путешествовали по Южной Америке, но мы не расставались… А так, если Жас и случалось уезжать, то очень ненадолго. Возможность выносить и родить ребенка… Нет, этого я представить себе не могу. А почему вы спрашиваете? – повторила Миа. Тревога исказила ее черты.

– По результатам аутопсии не исключена вероятность того, что Жасмин рожала естественным путем. Я просто захотела уточнить. Еще в отчете указана старая травма плеча. Вы не подскажете, при каких обстоятельствах Жасмин могла вывихнуть плечо?

Миа сосредоточенно свела брови.

– Я ничего такого не припоминаю.

Энджи поднялась на ноги.

– Спасибо за ваше время, Миа. Вы нам очень помогли. Если вспомните что-нибудь еще, не сочтите за труд позвонить.

Миа встала.

– Обязательно. Удачи вам. Очень любопытно, что вам удастся выяснить.

– Уверена, бабушка Жасмин захочет с вами пообщаться. Мне кажется, ей одиноко, – с улыбкой сказала Энджи. – Попробуйте ее навестить.

– Да, надо к ней съездить… В самом деле, это вы правильно предложили.

Энджи повернулась к двери, когда Миа ахнула:

– Какой красивый солитер!

Энджи машинально схватилась за цепочку с кольцом, о которой совсем забыла, расстегивая куртку.

– О, я это, гм… Спасибо.

– Почему вы не носите кольцо на пальце?

– Оно мне велико.

– Помолвка? – полюбопытствовала Миа, подходя, чтобы разглядеть бриллиант.

Энджи кивнула, краснея.

– Поздравляю!

Энджи отступила на шаг и быстро направилась к выходу – ее вдруг охватила клаустрофобия. Миа поспешила открыть ей дверь.

– Знаете, в соседнем квартале есть ювелир, который уменьшит вам кольцо за несколько часов. Очень рекомендую. Зовут Доминик, мастерская называется «Важные вещи». Скажите, что вы от меня. Подождите… – Она подбежала к своему столу и взяла визитку из аккуратной подставки. – Вот. Обязательно назовите мое имя – Доминик сделает вам хорошую скидку.

Энджи рассеянно взяла карточку, заглядевшись на платья в нишах. Одно особенно привлекло ее внимание – гладкое, простого фасона. Ни оборок, ни кружев. Что-то кельтское или средневековое, а Энджи всегда обожала этот стиль: ей сразу грезилась Мэрион, невеста Робина Гуда, в глухом Шервудском лесу, или королева Гвиневра. Эпоха рыцарей и драконов… Миа проследила за взглядом Энджи.

– Когда у вас свадьба? – спросила она.

Энджи встрепенулась.

– Мы, кгхм, еще не выбрали дату.

– А платье есть?

Внутри у Энджи все напряглось.

– Пока нет.

– В этом вы будете ослепительны, особенно если распустите волосы. Я так и вижу, как это будет. И узкий обруч на голову с висячей жемчужиной посередине лба.

Энджи тоже представила, как это будет, но пересилила себя.

– Спасибо. – Она убрала визитку в карман и вышла на холодный воздух, с облегчением плотно прикрыв за собой дверь «Белого свечения».

Она застегнула куртку и поспешила по улице в фотоателье Маянга. Дорожные сумки для поездки в Порт-Феррис уже лежали в «Мини-Купере».

В ожидании зеленого света на светофоре Паллорино рассеянно поглядела вправо. Действительно, совсем близко. Вон и вывеска – «Важные вещи».

Слова Мэддокса эхом отдались в ушах: «Пойми, я тебя люблю. Если ты хочешь сохранить помолвку, если, как и я, ты хочешь семью, тогда я твой. Дело за тобой…»

Она взглянула на часы. Все равно ехать к Дэниелу еще рано, и нет никакой необходимости отправляться на север острова раньше часа дня. Да какого черта – если она намерена доказать Мэддоксу серьезность своих намерений, лучшего первого шага и не придумать!

Ее обдало изнутри теплой волной при мысли носить на руке подаренное им кольцо, и Энджи повернулась и быстро зашагала к ювелирной мастерской, боясь, что решимость ей изменит.

Глава 23

– Энджи, мне очень жаль, – начал Дэниел, – но, кроме еще одного файла, у меня для вас ничего нет. Остальное непоправимо испорчено. Похоже, коробки затопило горячей водой – впечатление, что рванул бойлер. Все пленки промокли в большей или меньшей степени, и, подозреваю, их так и не просушили.

– Но первые, которые вы оцифровали, сохранились прекрасно!

– Они из другой коробки. Видимо, она стояла высоко, и вода до нее не добралась.

– Вы уверены? Точно ничего нельзя сделать?

Дэн холодно поглядел на нее.

– Можете восстановить пленку?

– Могу попробовать похимичить с некоторыми кассетами, но в принципе то, что я вам уже отдал, – почти все, что вы в итоге получите.

Энджи глубоко вздохнула, стараясь смириться с фактом.

– О’кей. Скажите хотя бы, остальные кассеты все в наличии по списку?

– Да, остальные все есть.

– Спасибо за ваши хлопоты.

– Обращайтесь. – Дэниел подал счет, который Паллорино подписала. По дороге в ювелирную мастерскую она соображала, как теперь действовать.

Кольцо оказалось готово. Доминик лично его вынес и надел клиентке на безымянный палец. Над бриллиантом заиграла радуга. От эмоций у Энджи увлажнились глаза. Пожалев, что рядом нет Мэддокса, она растроганно взглянула на Доминика и искренне сказала:

– Огромное вам спасибо.

Доминик улыбнулся.

– Вам очень идет. Позвольте поздравить со счастливым событием!

Энджи вышла из мастерской с кольцом на пальце, снедаемая противоречивыми чувствами. Может, все это напрасно? А вдруг она действительно перегнула палку? Может, не носить кольцо, пока они с Мэддоксом не помирятся?

Ей снова вспомнились его взволнованные слова: «Я твой. Дело за тобой».

На перекрестке она, поколебавшись, бросила взгляд на кольцо у себя на руке. Грудь наполнилась трепетом, страхом – и едва ощутимым, далеким восторгом. Чувством, что ничего еще не потеряно.

Дело за тобой.

Стиснув зубы, Энджи нашарила телефон и быстро, чтобы не передумать, не уговорить себя, что это нелепость и ни в какие рамки, набрала номер.

Она едва не поперхнулась от внезапного волнения и невольно сжала телефон, когда в трубке раздался голос Джинни.

– Привет, Джинн, как дела? – Энджи пыталась говорить весело, но потерпела неудачу.

– Энджи? Все в порядке, а то у вас голос… странный?

Паллорино откашлялась.

– Да, все нормально. У тебя утром есть занятия?

– Только в двенадцать одна пара. А что?

Энджи с силой выдохнула.

– Можешь встретиться со мной в центре? Прямо сейчас?

– Энджи, а что произошло? С папой что-нибудь?

– Мне нужна твоя помощь. Это сюрприз. Это имеет отношение к твоему папе, но в хорошем смысле, клянусь.

– Э-э-э… Конечно, хорошо, я подойду. А куда?

Энджи назвала адрес, не упомянув названия бутика.

– Я буду внутри, зайдешь – спросишь.

Закончив звонок, она испустила вздох облегчения, схватившись за грудь. Пригибаясь от ветра, она быстро пошла обратно. Когда Паллорино толкнула дверь бутика, колокольчик снова звякнул, и Миа с помощницей с удивлением подняли головы, отвлекшись от дел.

Миа вскочила на ноги:

– Что-нибудь случилось?

Энджи, немного отдышавшись, кивнула на платье в нише:

– Я… Пожалуй, я его примерю. Вон то.

* * *

От огромных зеркал примерочная казалась просторнее, отделенная плотным занавесом от зоны гостиной, предназначенной для членов семьи, подруг, свидетельниц – словом, тех, кого будущие новобрачные приводят помогать с выбором. Энджи смотрела на свое отражение, борясь с ощущением нереальности происходящего, потому что не узнавала женщину в зеркале.

Густые темно-рыжие волосы гладкой волной лежали на плечах, подчеркивая изысканную простоту покроя. Платье село как перчатка – как чертова Золушкина туфелька, будто только и ожидало, когда Паллорино возьмется за расследование, которое приведет ее в свадебный бутик.

– Энджи?

Паллорино вздрогнула от звуков знакомого голоса.

– Джинн, ты?

– Да, я. А что это за место? И что вы тут делаете?

Энджи с силой отдернула занавес.

Джинни ахнула и зажала руками рот. Синие, как у отца, глаза стали совсем круглыми.

– Боже мой! Так, значит, это… по-настоящему? Это правда? – Она взяла Энджи за руки. – Боже мой, боже, значит, будет свадьба? Реально?

Энджи почувствовала себя глупо, будто поделилась с Джинни сокровенной мечтой из разряда несбыточных.

– Пока еще это неточно. – Она сглотнула пересохшим ртом. – Мы с твоим папой говорили об этом, а тут я зашла сюда по работе и увидела… Вот…

– И решили примерить? Вот умница! Ох, оно же как на вас сшито! – У расчувствовавшейся Джинни глаза заблестели от слез. – Дайте посмотреть! Выйдите сюда, покрутитесь! – Девушка отступила на шаг.

Смущенная Энджи медленно повернулась.

Джинни крепко зажала рот ладонью и молча стояла, качая головой.

– Так плохо?

Джинни замотала головой сильнее.

– Джинни?

– У меня… просто нет слов. – Девушка засмеялась и закашлялась от волнения. – А кольцо-то какое! Можно взглянуть?

Энджи вытянула руку, и Джинни, налюбовавшись бриллиантом, подняла глаза:

– Папа мне ничего не говорил.

– Джинни, он, можно сказать, и сам не знает. Это так сразу и не объяснишь. Он… В общем, мы еще выясняем отношения.

– Но он подарил вам кольцо! О кольце-то он знает?

Энджи кивнула.

– А потом мы поссорились и решили не торопиться.

Джинни длинно выдохнула, стараясь успокоиться:

– О’кей, о’кей, значит, платье – это сюрприз.

– Можно и так сказать, – окончательно смутилась Энджи. – Зря я все это, – сказала она, порывисто повернувшись к примерочной. – Не знаю, что на меня нашло…

Джинни проворно схватила ее за руку.

– Как это зря? Совсем не зря! Вы такого потом не найдете. Платье прекрасное и так вам идет! Непременно берите.

– Но я искренне думаю, что совершаю ошибку.

– Нет. – Глаза Джинни засверкали от внезапного воодушевления. – Я знаю своего папу и знаю вас. Это обязательно произойдет. Я знаю это всем моим сердцем… и готова помогать этому свершиться. Вы обязательно возьмете это платье!

Энджи открыла рот, но Джинни выставила руку:

– Нет, вы меня дослушайте. Если хотите спорить с собой – пожалуйста. Скажите себе, что, если ничего не выйдет, вы платье продадите, это не проблема. Но если вы с отцом договоритесь, то свадебное платье у вас уже есть. – Горячие глаза Джинни сверкали от эмоций. Она стерла нечаянную слезинку. – Ну, вы же сами этого хотите! Вы позвонили не просто так, и мой долг проследить, чтобы вы не спасовали и обязательно заказали это платье!

От эмоций у Энджи выступили слезы и сладко заныло сердце. Она любила эту девочку, которая будет ее падчерицей, если свадьба все-таки состоится. Джилли Монеган тоже досталась взрослая падчерица, мать Жасмин. Энджи вспомнились слова старой судьи: «Я твердо верю, что случайностей не бывает, Анджела. Нельзя упускать представляющиеся возможности».

Помедлив, она кивнула.

– О’кей, – сказала она тихо. – Но это будет наш секрет, Джинн. На тот случай, если у нас с твоим папой все-таки ничего не выйдет.

Джинни улыбнулась, и в глазах заплясали озорные огоньки.

– Да, – заговорщически прошептала она, – это будет наш секрет.

Глава 24

Кафе-пекарня в Ледисмите оказалась крошечной, с двумя круглыми столиками, придвинутыми к окну, выходящему на парковку торгового молла. За застекленным прилавком пожилая продавщица покрывала глазурью противень кексов.

– Кэти Дейли? – уточнила Энджи, подходя.

Женщина на секунду вскинула глаза, не переставая выдавливать глазурь из кондитерского мешка.

– Чем могу?

– Я Энджи Паллорино, это я вам звонила.

– А, ясно.

– Мы можем где-нибудь поговорить?

– Говорите. Если придут клиенты, вам придется присесть. Меня сейчас подменить некому.

Энджи следила, как Кэти заканчивает наводить лоск на капкейки. Почувствовав себя неуютно от затянувшегося молчания, женщина невольно оторвалась от своей работы. Раздражение углубило морщины на лице, осунувшемся от возраста и угрюмом от застарелой горечи. Добела вытравленные волосы, подстриженные в чересчур короткое каре, ее тоже не красили. Словом, с Кэти Дейли время обошлось не так деликатно, как с Мией Монро.

– Не знаю, чего вы приехали, – проворчала она, откладывая кондитерский мешок и вытирая руки о фартук. – Мне нечего добавить к тому, что я сказала по телефону.

– Я очень вам признательна за то, что вы согласились уделить мне время, – начала Энджи. – Я всегда предпочитаю разговаривать лично.

«Так я сразу вижу, например, лжешь ты или нет. Или что-нибудь скрываешь. Или ты просто старая мымра».

– Я хотела спросить, что вы помните о последнем вечере в лагере на берегу Наамиш, когда Жасмин Гулати упала в реку у самого водопада.

– Да ведь Рейчел вам уже все рассказала!

– Рейчел что, звонила вам?

– Да.

– Зачем?

Кэти фыркнула.

– Чтобы предупредить, что я не обязана говорить с любопытной частной сыщицей. Ей неудобно, что из-за нее беспокоят знакомых. Это была поездка Рейчел, она все организовала, и теперь ей неловко, что вы шныряете и всех допрашиваете. Виноватого ищете!

– Рейчел так и сказала, что я ищу виноватого?

– А то вы не ищете! Тем, у кого связи и деньги, как у этой Монеган, только дай кого засудить! Кого тогда только ни винили – и организаторов, и проводников, и…

– Кэти, я всего лишь ищу ответы для скорбящей по единственной внучке старухи, вот и все. Судью Монеган интересует, как жила Жасмин Гулати непосредственно перед несчастным случаем.

– Ну, так я вам прямо скажу: я эту Жасмин не любила. Ее многие невзлюбили, высокомерную шлюху!

– Потому что она переспала с одним из проводников?

– Он был женатый человек.

Энджи приподняла бровь:

– На пленке, между прочим, видно, что вы и сами проявили недвусмысленный интерес к женатому Гаррисону Толлету.

Кэти засопела, но ничего не сказала.

– Остальные говорят, что потом вы с Жасмин вроде как нашли общий язык и часто сиживали у костра с бокалами.

– Что я, одна пить должна? Вот я и нашла с кем. А больше ничего не было.

– Она не говорила, кто подарил ей кольцо? – Энджи положила на прилавок фотографию бриллиантового кольца Жасмин. – Может, во время ваших алкогольных тет-а-тет Гулати упоминала жениха или человека, с которым у нее было все серьезно?

– Вы что? Это был ее большой секрет!

– А дневнику она свой секрет доверила?

– Мне-то откуда знать? И вообще…

– Кэти, а куда мог подеваться ее дневник? Такой фиолетовый, с пухлой обложкой, вот. – Энджи выложила на прилавок групповой снимок, где Жасмин сидела с дневником в руке.

Кэти на мгновение вскинула на нее глаза:

– Разве дневника не было в ее палатке?

– Нет, он пропал.

Кэти Дейли пожала плечами.

– Вы завидовали Жасмин? – спросила Паллорино, в упор глядя на нее.

Кэти ошеломленно заморгала. Ее щеки побагровели.

– Я вам знаете что скажу? Когда ваш муж не пропускает ни одной телки, а вас бросает с четырьмя детьми мал мала и без средств, вы тоже будете неласково относиться к молоденьким шлюшкам, ясно? Или вы думаете, что я горбатилась бы в этой чертовой пекарне, если бы он не оставил меня в полной заднице с долгами? Надеюсь, жена того проводника устроила ему веселую жизнь – вы в курсе, что она заходила в паб и застала своего благоверного с этой…

– Да, этот эпизод попал на пленку. Не знаете, жена Гаррисона не потребовала у него объяснений, не скандалила с Жасмин? Не тогда, а позже, на рыбалке?

– Понятия не имею. По-моему, его жена приезжала к нам в лагерь один раз, привозила продукты. На первую или вторую стоянку, уже не вспомню. Если она и наступила этой на хвост, меня при этом не было. Такого я бы не забыла.

– А что вы помните о том вечере, когда погибла Жасмин?

– Да все как в тумане. Приятном алкогольном тумане. Несколько блаженных дней я отдыхала от детей и своей незадачливой жизни, и тут эта утонула и все испортила!

Дверь кафе открылась, и вошли две посетительницы.

– Простите, мне работать надо. – Кэти отвернулась от Энджи и занялась покупательницами.

– Спасибо, – буркнула Энджи.

Соленый прибрежный ветер трепал ее волосы, когда Паллорино шла к «Мини-Куперу». Она и сама не отказалась бы упиться до блаженного безразличия, лишь бы перебить вкус беседы с Кэти Дейли. Вот уж кого она с удовольствием искупала бы в водопаде! Оставалось надеяться, что дочь Рейчел, Иден, охотнее пойдет на контакт. Но раз Рейчел взялась вдруг названивать всем подряд…

Дождь снова начал пятнать лобовое стекло, когда Энджи поехала в Нанаймо. Мрачная мысль, как зерно, прорастала в ее душе: озлобленная и завистливая Кэти Дейли вполне могла столкнуть «молоденькую шлюшку» в ледяную реку.

Глава 25

Приемная Иден Харт оказалась пуста. Светло-серые стены и большие окна обеспечивали достаточное естественное освещение, несмотря на пасмурную погоду. Свежие цветы в вазе на кофейном столике оживляли обстановку. На стеклянной столешнице аккуратными рядами были выложены журналы.

Секретарша на ресепшене поглядела на вошедшую поверх очков.

– У меня встреча с доктором Харт, – сказала Энджи, подходя. – Энджи Паллорино.

– Доктор немного задерживается. Пожалуйста, присаживайтесь. Кофе в кофейнике в углу, кружки там же. – Она улыбнулась: – Сегодня печенье с орехом пекан и белым шоколадом.

Энджи полистала журнал и принялась рассматривать черно-белые эстампы на стенах. Среди них были исторические фотографии, рисунки тушью, офорты. Энджи с удивлением заметила, что везде изображены женщины за рыбалкой. Заинтригованная, она встала и подошла к первой рамке. Фоторабота была подписана Лориан Хемингуэй, и Энджи предположила, что плотная дама, гордо стоящая рядом с рыбой-меч, свешивавшейся с весов в каком-то тропическом порту, – одна из двенадцати внуков и внучек Эрнеста Хемингуэя. Рядом висела репродукция старинного рисунка – монахиня в полном облачении, забрасывающая удочку. Внизу рисунка тянулась витиеватая надпись: «Si tibi deficient medici, medici tibi fiant. Hec tria, mens leta, labor et moderata dieta».

– Если врачи не в силах тебе помочь, лечись хорошим настроением, работой и умеренным питанием, – сказал сзади женский голос.

Энджи обернулась.

Брюнетка примерно ее лет стояла совсем близко. Надо же, как бесшумно подошла! Незнакомка кивнула на офорт:

– Это Джулиана Бернерс, настоятельница монастыря, из-под пера которой вышел первый трактат о рыбной ловле. Забавно, что в этом виде спорта долго доминировали мужчины. – Она протянула руку: – Иден Харт.

– Энджи Паллорино. – Рука доктора Харт оказалась узкой, с мягкой кожей и безукоризненным маникюром. Но рукопожатие у нее было твердое, а взгляд решительный. – Это было в эпизоде, отснятом вашей мамой у паба «Крюк и промах», – сказала Энджи. – Я про монахиню.

– Гляжу, вы подготовились, – улыбнулась психотерапевт.

Энджи засмеялась, вспомнив, как Триш объяснила Иден, почему благодарна своей матери, приохотившей ее к рыбалке.

– Значит, ваша мама все-таки сделала из вас рыболова? – спросила она.

Улыбка Иден не дрогнула, но в лазерно-остром взгляде что-то изменилось. Энджи ощутила легкую дрожь – в этой женщине было что-то загадочное и мощное. Улыбка казалась теплой и обворожительной, однако улыбались только губы, но не глаза. Дочь своей матери.

– Очень рада с вами познакомиться, – начала Иден. – Хотя я вас как будто давно знаю – я следила за вашей историей в новостях. Очень жду выхода книги доктора Рейнольда Грабловски.

Энджи вздрогнула.

– Меньше всего мне хочется, чтобы люди это читали. Он написал эту книгу без моего согласия.

– Да, я знаю. Меня всегда привлекали сюжеты, основанные на реальных событиях. Психологическая травма, полученная в четырехлетнем возрасте, потеря сестры-близнеца и матери, репрессия болезненных воспоминаний – трудно даже представить деструктивный эффект на личность жертвы…

– Не жертвы, а выжившей, – сухо поправила Энджи.

Иден Харт смотрела на нее в упор – Паллорино даже показалось, будто она сама ненароком оказалась на допросе. Или психолог намеренно провоцировала ее, зондируя почву?

– Конечно, – мягко согласилась доктор. – Выжившей. Извините меня. Пойдемте в кабинет. Я перенесла встречу, чтобы мы могли спокойно поговорить.

Ну, хоть не вторая Кэти Дейли.

– Предыдущая пациентка вышла через другую дверь, – пояснила Иден, проведя Энджи в комнату для консультаций с удобными креслами и декором в мягких тонах. – Психотерапия порой эмоционально изматывает, никому не хочется проходить через приемную с наплаканными глазами… Сюда. – Она провела Энджи в смежный кабинет. В центре стоял большой стол, вдоль стен – книжные шкафы. Иден плотно прикрыла дверь.

Стена над столом была увешана дипломами в рамочках, сертификатами и медалями на ленточках. Стена славы, подумала Энджи, подходя ближе, чтобы прочесть надписи.

– Вы еще и марафонским бегом увлекаетесь? – не удержалась она.

– Я пробежала пять марафонов, но предпочитаю реку или океан. Дайте мне байдарку и удочку, и я сразу брошу дорогу и кроссовки. – Иден кивнула на медали: – Это чтобы доказать себе, что я обязательно добьюсь задуманного. В жизни много что сродни марафону. Я часто использую эту метафору в психотерапии.

– А это ваши дети? – заинтересовалась Энджи, подходя к простенку, оформленному семейными фотографиями.

– Два сына и дочь, да. К счастью, у меня муж-домохозяин, иначе не представляю, как бы я справлялась… – Иден показала на кожаное кресло: – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Это ваш муж? – Энджи указала на снимок лысеющего бородатого мужчины. Мягкое выражение вялого, несколько даже дряблого лица. Добрые глаза.

– Да, Джон Драйсдейл. Я веду практику под своей девичьей фамилией, диплом же у меня на фамилию Харт.

Энджи оглядывала фотографии, насчитав по меньшей мере семь снимков Иден с отцом – и ни одного с матерью.

Паллорино остановилась у выцветшего увеличенного снимка маленького светловолосого мальчика на трехколесном велосипеде.

– Это ваш брат Джимми? – спросила она.

– Да, и в то же лето мы его потеряли. Это его последняя фотография.

– Мои соболезнования, – сказала Энджи, присаживаясь в кресло. – Ваши родители рассказали мне, как он погиб. У переживших такую трагедию… смещается точка сборки. Должно быть, эта рана не зажила и по сей день.

Это тебе за «жертву», дорогуша.

Иден невесело улыбнулась:

– Туше́. Да, старые психотравмы не стираются из памяти. Приходится потесниться внутри, найти для трагедии место и учиться жить с ней.

Энджи не нашлась с ответом, потому что Иден сказала чистую правду. Паллорино до сих пор пыталась внутренне потесниться и уложить туда свое прошлое, одновременно строя настоящее и соображая, как жить дальше.

Иден, присев напротив, продолжала:

– Тяжелее всего то, что мать отчасти винит меня в смерти Джимми. Мне поручили за ним присматривать, а я улизнула набрать ежевики, ее на берегах озера были целые заросли. Пока я собирала ягоды, он свалился с края дощатого настила вместе с велосипедом. Когда я услышала всплеск… – Иден замолчала и медленно вдохнула. – Вина – чудовищная штука. Я много лет чувствовала себя виноватой. Мать, по-моему, до сих пор не может себе простить, что оставила Джимми на меня, девятилетнюю. Такую ответственность нельзя было поручать сущей девчонке.

– А что же ваш отец? – спросила Энджи, бросив взгляд на многочисленные фотографии Дага Харта. – Он ведь в то лето тоже был на озере?

– Он в своей комнате проверял контрольные студентов. Следить за нами входило в обязанности матери – по крайней мере, так она сказала отцу, чтобы он мог сосредоточиться на работе. Она часто оставляла нас одних – в этом отношении она была плохой матерью. Чудо, что с нами раньше ничего не стряслось. – Иден смотрела на Энджи, явно ожидая реакции, но Паллорино сидела с бесстрастным лицом. У нее снова возникло ощущение, что доктор Харт с ней играет, проверяет и испытывает. Может, так ведут себя все психотерапевты?

Иден скрестила ноги в тонких чулках и села в кресло поглубже. Лодочки у нее, как обратила внимание Энджи, стоили больше, чем ее полугодовая зарплата в столичной полиции.

– Мать звонила предупредить, что вы к ней приезжали и забрали черновые материалы той съемки. Она объяснила, что вы ищете. Чем я могу вам быть полезна?

– Наверное, она особо подчеркнула, что вы совершенно не обязаны со мной откровенничать?

Иден широко улыбнулась:

– Да уж не без этого. Но ее предостережения только подстегнули мое любопытство.

Энджи показалось, что она фигура на доске в затянувшейся шахматной партии отношений доктора психологии Иден Харт и Рейчел Харт, известного режиссера-документалиста и доморощенной феминистки.

– Что вы можете рассказать о последних часах в лагере перед тем, как Жасмин Гулати отправилась порыбачить, и до того, как начались крики проводников?

– Ту поездку я помню отрывочно – мне было всего четырнадцать лет, и с тех пор в жизни много чего произошло. Но в память врезалось кое-что из прибытия в Порт-Феррис и, конечно, вечер, когда Жас сорвалась в водопад. Мы вытащили лодки на берег и расставили палатки. Проводники развели костер. Жасмин, прихватив снаряжение, пошла удить рыбу. После нее проводники ушли за дровами, а мать удалилась что-то там снимать.

– В какую сторону направилась ваша мама?

Иден сосредоточенно свела брови:

– Я не знаю, я не помню таких подробностей. Она сказала, что будет снимать, пока остается вечерний свет. Мне, простите, понадобилось в кустики, и я отошла подальше от стоянки, но мать я не встретила. А это важно, в какую сторону она пошла?

– Я просто выстраиваю хронологию. В рассказах разных участниц есть несоответствия. Да еще кассеты с материалом, который ваша мама отсняла в тот вечер, пропали. Вы их, случайно, не брали?

– Я?! Боже упаси! Я к ее вещам никогда и близко не подходила – жизнь, знаете ли, дороже.

– А что произошло потом, после того как вы сходили в кустики?

– Я вернулась в лагерь. Стемнело, стало холодно. Я сидела у костра, другие женщины пили и переговаривались о том, как день прошел. Тут мы услышали, как мужчина кричит и зовет на помощь. Мы повскакали и побежали вверх по склону к трелевочной просеке. Нам навстречу выбежал Джесси Кармана и сказал, что ему срочно нужна рация. Он объяснил, что Гаррисон Толлет видел, как Жасмин унесло в водопад. А Гаррисон в это время спустился к подножию водопада поглядеть, не удастся ли помочь Жасмин внизу.

– А где в это время была ваша мама?

Иден поглядела вверх и влево, думая.

– Не знаю… Погодите, она была там, я ее помню! На дороге вместе со всеми, металась в панике. Откуда она прибежала, не скажу – там творился настоящий хаос. Джесси по радио вызывал помощь. Мы все спустились к реке с фонариками и принялись осматривать воду и берега, но Джесси приказал нам сидеть в лагере, сказав, что ему меньше всего надо, чтобы кто-нибудь еще сыграл в Наамиш: скоро прибудут спасатели и полиция. Спасатели пытались вести поиски в темноте у подножия водопада с такими, знаете, портативными прожекторами, а утром искали уже по всей реке. Но Жасмин пропала бесследно.

Энджи открыла сумку и достала свою папку, выложив на стол фотографию кольца. Как и остальные участницы поездки, Иден сказала, что Жасмин вела себя так, будто у нее была большая тайна, и не признавалась, кто подарил кольцо.

– Жасмин по вечерам писала в своем дневнике, – напомнила Энджи. – Она когда-нибудь говорила, о чем пишет?

– Нет, это тоже был секрет. Делала вид, что пишет что-то эротическое. Жас виртуозно задурила головы нашим проводникам – они не могли оторвать взгляд от ее грудей и задницы и вечно отирались рядом.

– И Джесси тоже отирался?

– Жас никого не оставляла равнодушным. – Иден поставила ноги на пол и подалась вперед. Глаза ее вспыхнули. – Энджи, вы же прекрасно знаете, учитывая ваше профессиональное касательство к сексуальным маньякам и особенно к Спенсеру Аддамсу, что секс зачастую означает демонстрацию силы. Контроль. Утверждение права собственности. Оглядываясь назад, могу сказать, что у Жасмин был настоящий пунктик крутить-вертеть остальными.

Энджи напряглась, услышав имя преступника, которого она пристрелила как бешеного пса, поплатившись карьерой. Она сглотнула, но выдержала взгляд Иден.

– Значит, вы ни разу не заглядывали в ее дневник?

– Нет, и не прочла ни строчки. Хотя мне очень хотелось, – улыбнулась Иден. – В четырнадцать лет смотришь на таких женщин снизу вверх, и меня безумно интересовало, что там у нее в дневнике.

– Не знаете, кто мог его взять? В вещах Жасмин дневника не нашли.

– Не нашли?!

– Нет.

Иден, задумавшись, покачала головой.

– Хм-м-м. Может, кто-то из проводников взял почитать, а после ее смерти постеснялся подложить обратно?

Энджи поспрашивала об ужине в пабе, о том, как в лагерь приезжала Шейла Толлет, о бурных разногласиях между Жасмин и лесбийской парой по поводу усыновления детей, о споре, который Жас затеяла с Ханной Вогель и Донной Джилл относительно священного женского долга поддерживать феминистическое движение, о дружбе Кэти и Жасмин, щедро сдобренной алкоголем.

Наконец Энджи поблагодарила доктора Харт и поднялась с кресла.

– Если вспомните что-нибудь еще, позвоните, пожалуйста.

– Позвоню, – пообещала Иден, тоже вставая и идя к двери. – С результатами аутопсии все кошерно?

– Да, – просто ответила Энджи. – Смерть Жасмин официально признана несчастным случаем.

– То есть судья Монеган просто ловит рыбку в мутной воде, простите за каламбур?

– Ей нужно составить подробное впечатление о жизни своей внучки перед тем, как похоронить ее как полагается. Мне кажется, это у нее защитный механизм.

– Или она так развлекается.

– Не исключено.

После Нанаймо остался последний отрезок пути на север острова, в Порт-Феррис, окутанный наливающимся темнотой облачным фронтом. В дороге Энджи размышляла над загадкой, которой оказалась доктор Иден Харт.

Зная ее мамашу, несложно было угадать, какие силы сформировали натуру юной Иден. Мать и дочь были властными, с сильным характером и выраженным феминистским мироощущением. Именно феминизм подтолкнул Рейчел Харт к созданию ее документального фильма. Жасмин тоже не привыкла стеснять себя условностями и не скрывала тягу к власти, сделав из своей сексапильности универсальный инструмент и не щадя ни мужчин, ни женщин. Энджи прекрасно знала, что в обществе честолюбивых и мотивированных женщин многим становится неуютно.

Энджи хотелось быть как Иден или даже Рейчел Харт, но в этих двух женщинах была какая-то ускользающая странность, которую она пока не могла четко сформулировать.

Или же она и сама из большинства и ей просто некомфортно рядом с особами, которые, отнюдь не отказываясь от своей женственности, действуют как мужчины?

Нет, тут не все так просто. По опыту Энджи знала – мужчины, как правило, откровеннее и не любят вилять. Женщины опаснее, потому что они хитрее. Агрессия у них обычно скрытая и прячется, как крючок в пестрых перышках наживки, за улыбками, комплиментами и дорогими туфлями.

Глава 26

Вывеска «Крюк и промах», которую Энджи видела на кассетах Рейчел, по-прежнему поскрипывала на морском ветру над входом в паб. Правда, ее явно подновили. Паллорино оставила машину на парковке и сняла номер в мотеле над пабом.

В номере пахло затхлостью – обычное дело в прибрежных городках. Бросив сумки на кровать, Энджи отдернула шторы, подняв тучу пыли. На стеклах наросла корка соли, но Паллорино разглядела напротив ряд знававших лучшие времена магазинчиков – тех самых, которые четверть века назад попали в объектив камеры Рейчел Харт вместе со старым кафе «Приют моряка». За ними начинался берег. Далеко в воду выдавался деревянный пирс, над которым метались чайки. Сизые тучи беззвучно кипели над свинцовыми волнами, пронизанными белыми жилками пены.

Энджи заняла один из номеров, которые Рейчел Харт заказывала для своей группы в девяносто четвертом году, и готова была поклясться, что с тех пор здесь почти ничего не поменялось. Она словно перенеслась назад во времени.

Оставив вещи в номере и прихватив только диктофон, камеру и папку с распечатанными скриншотами, она поехала в «Си-Тех индастрис», где аквакультурой ведал Джесси Кармана. Джесси согласился поговорить в своем офисе в полшестого вечера.

Дорога вела вниз, к докам, мимо железнодорожного депо с покрытыми граффити бункерами. Отлив обнажил гниющие опоры и обросшие ракушками и водорослями валуны, бугрившие дно залива. Накрапывал дождь, с моря шел туман, усиливая ощущение одиночества и какой-то неизбывной заброшенности.

Энджи свернула к заводу, занимавшему пять акров. У ворот дорога расходилась вилкой: справа находилась служба доставки «Си-Тех», о чем сообщалось на указателе, а слева расположилась собственно аквакультура. Энджи свернула влево.

Перед приездом она кое-что выяснила о компании. Джесси Кармана занимался разведением ценных рыб и морских моллюсков, а доставкой продукции в любую точку страны и за ее пределы занимался Уоллес, тот самый щербатый верзила из паба, тоже Кармана и старший брат Джесси.

Она подъехала к длинному приземистому зданию у самой воды. Из дверей группами выходили люди и шли на парковку за офисом. Энджи предположила, что это сотрудники «Си-Тех» разъезжаются по домам после работы. Оставив «Мини-Купер», Паллорино отыскала нужный офис в ближайшем к причалу конце здания и постучала в приоткрытую дверь.

– Войдите!

Внутри оказалась женщина лет сорока пяти, отвлекшаяся от недоеденного бургера. На металлическом столе перед ней стояла кола суперсайз и порция жареной картошки. В комнате пахло фастфудом и дизельным топливом от постоянно прибывающих катеров. Металлические стеллажи, уставленные папками, тянулись вдоль стен.

– Я ищу Джесси Кармана, – начала Энджи. – У меня назначена встреча, моя фамилия Паллорино.

Женщина проглотила прожеванное и отложила бургер.

– Ах да, – она промокнула губы салфеткой. – Он ушел на причал. – Отъехав на стуле, она поднялась на ноги и грузно подошла к окну. – Во-он, видите, где швартовые тумбы кончаются, клетки для морских гребешков чинит!

Через стекло в грязных потеках от сажи и дождя Энджи разглядела высокую подтянутую фигуру в оранжевом отражающем жилете поверх всепогодного рыболовного комбинезона, склонившуюся над перепутанной массой сеток.

– Хотите поговорить – лучше туда сходите, а то это надолго.

Энджи вышла на крыльцо, натянула капюшон и направилась к воде. Мягкий дождь собирался в лужи на бетонной дорожке. Лодки у причала колыхались, задевая друг друга бортами, – начался прилив. В воздухе пахло рыбой и дизельными моторами. У воды высился огромный, как ангар, навес над громадными бочками, которые обихаживали люди в непромокаемых комбинезонах.

– Джесси Кармана? – уточнила Энджи, подойдя к человеку в жилете.

Он резко вскинул голову.

Энджи бросило в жар от мгновенного узнавания. Даже в шестьдесят лет в Кармана осталось что-то мальчишеское, схваченное еще внимательной камерой Рейчел. Изменились только глаза – в сетке морщин, настороженные, расчетливые. По взгляду, брошенному на нее, Паллорино стало ясно, что ей здесь не рады.

Некоторые работники бросили свое занятие, сбились в кучку и смотрели из-под навеса. Один прикурил сигарету и прислонился к бочке. Джесси покосился на них.

Паллорино с улыбкой протянула руку:

– Я Энджи, я вам звонила. Недавно мы имели удовольствие сплавляться по Наамиш в сопровождении вашего сына Хью и Клэр Толлет. Хью отличный проводник, хороший учитель и непревзойденный рыбак.

– Я знаю, что вы приезжали на реку в прошлом месяце. Нам Бадж рассказал, – буркнул Кармана, не обращая внимания на протянутую руку, и снова начал распутывать клетки. – И телевизор мы тоже смотрим.

Нам.

Мы.

– Вы знаете Баджа Харгривса?

– Его здесь все знают.

Энджи опустила руку в карман и незаметно включила диктофон. Взглянув на мужчин под навесом, она поняла, что у нее очень мало времени для разговора с Кармана.

– Может, зайдем в ваш офис?

– Если у вас есть что сказать, говорите здесь.

На виду у его работников. И под дождем. Кармана явно не собирался облегчать ей задачу.

Дождь усиливался. Над водой повис плотный туман. Энджи скрепя сердце объяснила, как и почему на нее вышла судья Монеган.

Джесси слушал, молча возясь со своими клетками, не обращая внимания ни на дождь, ни на поднявшийся ветер, трепавший снасти на лодках. Вода хлюпала и громко плескалась о причал. Буи, прикрепленные внизу к ангару, начали вибрировать от ветра.

– Так а я тут при чем? – Джесси бросил взгляд на мужчин, по-прежнему не сводивших взглядов с него и Энджи, покуривая под навесом. Все рослые и широкоплечие, многие с густыми черными волосами. Жасмин в чем-то была права – в Порт-Феррисе и правда все родственники как под копирку деланы. Или просто таких специально отбирали на эту работу, требующую немалой физической силы? В любом случае держались они довольно враждебно, и Энджи чувствовала – время истекает. Она решительно перешла к делу:

– Можете рассказать, что вы видели на реке в последний вечер перед тем, как утонула Жасмин Гулати?

Джесси неожиданно выпрямился во весь свой почти двухметровый рост и покрепче расставил ноги в рыбацких бахилах. Энджи напряглась, сдержавшись и не отступив.

– Слушайте, я это уже проходил – двадцать четыре года назад! Досыта накушался – ко мне вязались и полиция, и коронер, и газетчики. Друзья, родственники, весь город вопросы задавал! Я день и ночь искал ту бабу вместе со спасателями, пока снег не выпал. Весной снова пошел волонтером, когда поиски возобновились. Потерять клиентку – да это же полная задница! Весь Порт-Феррис радовался, когда закончился этот цирк с конями… – Джесси направил палец на Энджи. – И вы думали, я обрадуюсь, что меня снова трясти приехали?

На скулах Кармана появились красные пятна.

Энергия в группе наблюдавших будто поменялась: один из куривших затоптал сигарету рабочим ботинком, вышел из-под навеса и направился в бетонный корпус, где находился офис Кармана. Ничего хорошего это не сулило. В голове Энджи затикали невидимые часики.

– Извините, мистер Кармана, – поспешно сказала она, косясь на работников. – Но на другой стороне уравнения родственники и друзья Жасмин. Представьте, что творилось у них на душе, когда останки идентифицировали! Вы уж не отказывайте им, позвольте задать вам пару вопросов. Можно спрашивать?

Джесси сжал губы в белую полоску.

– Давайте быстрее.

Энджи убрала с лица мокрую прядь.

– В полицейском отчете сказано: Гаррисон Толлет увидел, как Жасмин Гулати несло к водопаду. Где конкретно вы находились по отношению к Гаррисону, когда это случилось?

Кармана вытер мокрый лоб основанием большого пальца.

– Гаррисон был на северном берегу на краю каменной осыпи. Там много сухостоя, а у него с собой была пила, мы же за дровами пошли. Оттуда водопад как на ладони. А я на склоне собирал хворост на растопку и реку не видел – мне обзор деревья загораживали.

– А как Гаррисон понял, что в реке именно Жасмин?

– Я бы не сказал, что он сразу догадался, но в какой-то момент, наверное, сложил два и два. Ее одежда, ее волосы – длинные и черные. Гаррисон видел, как они змеились в белой пене. Она еще при нас намылилась спуститься ниже и половить чуть не над самым Планжем…

– А что было дальше?

– Он заорал, чтобы я бежал вызывать по рации помощь.

– А передатчик вы с собой не захватили?

Кармана зло прищурился.

– Нет, я свой оставил туристкам. Гаррисон должен был взять свой, чтобы женщины в случае чего могли с нами связаться, но, как назло, забыл! Не ищите вы подвоха, мы всего на полчаса отлучились, дров набрать! В лагере было абсолютно безопасно!

– А как же Жасмин?

Джесси изменился в лице.

– Она была не новичок, знала, что делала. А еще она была не клиентка, а головная боль. На всех плевала и никого не слушала, предупреждать было бесполезно.

– То есть вы умыли руки и даже не пытались ее оберегать?

На шее Кармана напряглись мышцы, но Джесси промолчал.

– Что делал Гаррисон, когда вы побежали в лагерь за рацией?

– Спустился по скале к подножию водопада. Это, между прочим, смертельно опасно – мокрые камни, местами отрицательный уклон! Эта чертова баба чуть Гаррисона с собой не захватила…

– Когда вы вернулись в лагерь, где были женщины?

– Метались по старой трелевочной дороге. Они тоже слышали крики Гаррисона и прибежали из лагеря.

– Все до единой?

– Все.

– И Рейчел Харт тоже?

– Да, она спустилась со скалы, где снимала свой фильм.

У Энджи участился пульс:

– Как – со скалы?

– Ну, там мелькала ее розовая шапка. Компания-спонсор «Кинабулу» выдала нам всем свои фирменные шапки. Некоторым красные, другим черные, а Рейчел досталась единственная ярко-розовая. Она установила штатив на выступе – широком таком, ровном, как полка, – и снимала. Вот ей сверху прекрасно было видно бухточку, где потом нашли удилище и содранный мох на камнях.

Но ведь Рейчел Харт рассказывала совсем иное! «Меня в лагере тоже не было, я ушла сразу после проводников. Выше по течению берег выдается в воду, я снимала оттуда наш лагерь. Меня интересовал контраст пламени костра и сгущавшихся сумерек. И тут начались крики проводников».

Значит, Рейчел солгала? Почему? Значит, в объектив попало, как Жасмин удила рыбу в гаснущем вечернем свете? Поэтому последние кассеты бесследно испарились из коробки?

Или лжет Джесси Кармана?

– А почему в отчетах коронера и полицейских не отражено, что вы видели, как Рейчел вела съемку с выступа скалы?

– А меня никто не спрашивал, где кто из женщин находился, пока я дрова собирал! Произошло несчастье, каждый старался максимально помочь…

– Кто-нибудь еще видел Рейчел Харт на той скале?

– Не знаю, нет, наверное.

– Значит, вы единственный свидетель?

– Господи, да к чему вы клоните-то?

– А вам нравилась Жасмин?

– Нравятся мне клиенты или нет, к делу не относится. Мой сын Хью скажет то же самое – понравились вы со своим приятелем ему или нет, дела не меняет. Его работа – показать вам, как за удочку держаться, и обеспечить вашу безопасность.

Энджи расстегнула молнию на сумке и вытащила папку. Согнувшись, чтобы защитить ее содержимое от дождя, Паллорино вынула скриншот мужчин, собравшихся в «Крюке и промахе»:

– Не могли бы вы мне сказать, кто есть кто на этой фотографии?

При виде снимка Джесси напрягся. Его взгляд метнулся к лицу Паллорино:

– Зачем?

– Жасмин разозлила кое-кого из этих людей. Это кадр пленки, на которую конфликт попал от начала до конца. Если вы мне не поможете, мистер Кармана, это сделают другие, и я заодно спрошу, что вы пытаетесь скрыть.

Вид у Джесси был самый неприязненный. Он покосился на бетонный корпус, где скрылся один из работников, и ткнул пальцем в фотографию:

– Это вот Бадж у стойки.

Энджи стоило больших трудов не выдать удивления. Джесси указывал на кучку завсегдатаев бара, на которых Паллорино даже не обратила внимания.

– Значит, Харгривс тоже был в пабе в ту ночь?

– Ну.

– Он здесь гораздо стройнее, я бы его не узнала.

– Он похоронил жену примерно за год до этого и после ее смерти не просыхал. Продал дом в городе и перебрался в лес, арендовал участок у старого Толлета.

– А рядом с ним кто?

– Дарнелл Джейкоби.

– Констебль Джейкоби? – с забившимся сердцем спросила Энджи.

– Он тогда был простым патрульным, только-только из стажеров. Вот папаша у него старший сержант местной полиции.

– То есть констебль Джейкоби дружил с Баджем Харгривсом?

– Слушайте, я не знаю ни одного мало-мальски стоящего парня, который в тот вечер не праздновал в пабе. Уроженец Порт-Ферриса Робби Толлет участвовал в крупных хоккейных соревнованиях в Хельсинки – это же событие, неужели непонятно? Вскоре после этого «Джетс» вошли в состав НХЛ, а там парень из нашей-то глуши! Мы здесь все друг друга знаем.

Краем глаза Энджи видела, как из офиса вышел крупный рыжеволосый человек и решительно направился к нам. Она заторопилась:

– А другие?

– За баром, стаканы собирает, Аксель Толлет, он тогда работал в «Крюке и промахе». Теперь он водителем у моего брата Уоллеса, который занимается в «Си-Техе» доставкой.

– Аксель тоже родственник Гаррисона Толлета?

– Двоюродный брат.

Энджи указала на агрессивного здоровяка с выбитыми передними зубами:

– Это и есть ваш Уоллес?

– Да, это Уолли.

– А близнецы – Джоуи и Бо Толлеты?

– Да, братья Акселя, вон стоят, – Кармана кивнул в сторону навеса.

– И тоже работают в «Си-Техе»?

– Городишко-то маленький, предприятия сплошь семейные. Куда же им еще устраиваться?

Энджи незаметно рассматривала собравшихся под навесом, действительно разглядев двух рослых темноволосых мужчин. Жасмин, не иначе, перебрала до изумления, раз сцепилась с такой компанией. Энджи поспешно достала еще одну фотографию, на которой был отлично виден сухопарый незнакомец.

– Это Так Маквизер, дядя Шейлы Толлет. Умер несколько лет назад от рака горла.

– Он очень заботился о племяннице? – спросила Энджи.

– Шейла была единственным ребенком его покойного брата – они с женой разбились на самолете возле Тофино. Маквизер ее, можно сказать, вырастил и выдал замуж за Гаррисона.

Энджи перебрала распечатки, быстро намокавшие под дождем, и вынула следующую:

– Что Шейла Толлет вам здесь отдает?

Брови Джесси Кармана нависли над глазами, подбородок стал квадратным.

– Я не обязан отвечать на такую чушь!

– А, ну, как угодно. Значит, вам есть что скрывать.

Кармана отчеканил, с ненавистью глядя на Паллорино:

– Лекарство для кота. Шейла ездила в город к подружке, у которой начались роды, и заодно забрала у ветеринара таблетки для своего старого кота. Сказала, переночует в городе, потому что ребенок никак не появлялся на свет. Она зашла найти Гаррисона, чтобы захватил лекарство и дал коту, когда утром повезет в лодж клиенток.

– Гаррисон знает, что Шейла видела его с Жасмин?

– Блин, да я понятия не имею! И вообще, при чем тут это и несчастный случай? Поедете в лодж допрашивать Шейлу и Гаррисона о его измене? Что хорошего из этого выйдет? Что хорошего это даст бабке Жасмин Гулати? Расскажете старухе, что ее внучка трахалась с женатыми мужчинами? Она была стервой экстра-класса, которая сама накликала свою судьбу!

– Проблемы, Джесси?

Энджи обернулась. Рыжий здоровяк остановился в двух шагах от них. Даже спустя четверть века Паллорино узнала в нем щербатого, который ругался с Жасмин. Уоллес Кармана, он же Уолли. В жизни он оказался еще крупнее, настоящий гигант. Белоснежные вставные резцы заметно отличались от остальных зубов.

– Уоллес Кармана, – сказала Энджи, автоматически развернувшись к нему лицом, немного расставив ноги и перенеся вес на заднюю. Она вдруг сразу вспомнила про свой нож на ремне под курткой и пожалела, что уже не носит пистолет и не может вызвать подкрепление. Плотная группа под навесом придвинулась ближе. Энджи прикинула расстояние до «Мини-Купера», оставленного рядом с бетонным корпусом.

Не обращая на нее внимания, Уоллес напустился на брата:

– Ничего больше не говори, Джесси! Ты чего вообще разболтался-то с ней? – Он ткнул пальцем в сторону Энджи. – Частные сыщики вроде этой проныры собирают всякое дерьмо! Языком метет, чтобы выведать информацию, а потом ее клиент подаст в суд. Попомни мое слово, она попытается засудить тебя и Гаррисона за несчастный случай на реке, который был-то два с половиной десятка лет назад! – Он повернулся к Энджи. – Вали к чертовой матери из нашего города, пока цела, уяснила? Не доводи до греха!

Помня о включенном в кармане диктофоне, Энджи спросила с напускным спокойствием:

– Это угроза, мистер Кармана?

Близнецы Толлеты отделились от группы под навесом и двинулись к ним. В душу Энджи закрался страх. Уже темнело, работники в основном разъехались. В конце причала, под дождем и в тумане, она одна против группы верзил.

– Что, нашел источник проблем, Уолли? – спросил один из близнецов. Голос у него был низкий и хриплый.

– Джоуи и Бо Толлет? – притворно обрадовалась Энджи. – Я как раз надеялась и с вами поговорить. – Она медленно повернулась, поглядев каждому из мужчин в глаза и незаметно оказавшись на линии прямого броска до «Мини-Купера». – Участницы той семидневной рыбалки утверждают, что по берегу их преследовали трое мужчин. Один нес что-то длинное – винтовку или охотничье ружье. А по ночам в лагерь доносились звуки игры на банджо. Не знаете, кто мог их провоцировать?

В наступившем молчании буйки гулко стучали по краю ангара.

Энджи кашлянула.

– Может, кто-то из вас пытался отравить им отдых, потому что в первый вечер Жасмин Гулати неуважительно повела себя в пабе?

Стоявшие перед ней еле сдерживались, глядя на Паллорино с нескрываемой неприязнью. Порыв ветра сбросил на бетонную дорожку проволочную корзину и покатил с громким стуком. Корзина упала в воду и поплыла в туман. Никто не шелохнулся.

– Конечно, характер у нее был не сахар, – продолжала Энджи. – Я смотрела пленку. Сказанное Жасмин было откровенным хамством, и я не стала бы винить людей, решивших преподать ей урок и припугнуть.

– Эта Гулати была дрянь, – прорычал Уоллес. – Ее нужно было проучить. Если и слышалось по ночам банджо из леса, то нечего было болтать гадости про местных!

– А заодно и соблазнять, да? – невзначай добавила Энджи, не забывая, что диктофон работает, а машина стоит у бетонного корпуса.

– Не введи нас во искушение, – многозначительно изрек Бо Толлет низким баритоном. Звякал металл. Над водой в тумане заревела сирена.

– То есть это Жасмин виновата, что Гаррисон Толлет изменил жене? Она его соблазняла, а он кричал и отбивался?

Мужчины промолчали.

– А потом распутница нечаянно сорвалась в реку в двух шагах от водопада?

– Так оно и было, – прогудел Уоллес.

– О’кей, – согласилась Энджи, осторожно разряжая ситуацию, – ваша точка зрения мне ясна. Допустим, она сама нарывалась. Может, ее и стоило проучить. Даже если у одного из вас было с собой банджо, черт с ним. Никакого физического вреда, ничего серьезного. Но если вы действительно преследовали туристок, запугивали и следили за ними с берега, кто-нибудь из вас наверняка обратил внимание, что Жасмин ушла удить рыбу одна. Может, вы даже видели, как она упала в воду?

Молчание.

– Ну, кто видел?

Уоллес шагнул вперед.

– Я последний раз повторяю, мисс частный детектив, и не грубо, а, наоборот, со всей любезностью: тащите задницу в свою пижонскую тачку и валите-ка из города. Чтобы к утру духу вашего не было, тогда никто не пострадает.

– Спасибо за то, что уделили мне время, Джесси, Уоллес, Джоуи, Бо. Благодарю за совет. – Энджи спокойно убрала фотографии в сумку, подняла глаза на Уоллеса и добавила громко и раздельно, скрывая дрожь: – Я непременно уеду отсюда, как только закончу дела.

Она застегнула молнию на сумке и передвинула ее на ремне повыше.

– Кстати, вы не в курсе, что случилось с фиолетовым дневником Жасмин? Такой пухлой тетрадкой, в которой она постоянно писала якобы нечто эротическое? – Говоря это, Энджи глядела прямо в мокрое от дождя лицо Джесси. По мельчайшим внешним признакам она угадывала в нем внутренний конфликт.

Джесси Кармана хотел помочь, но боялся. Энджи обдало изнутри жаром от догадки, что отношения между этими людьми куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Остальные трое вдруг ощутимо напряглись, ожидая ответа Джесси.

– Не знаю, – ответил он. – В последний раз я видел дневник в руках у девчонки Харт, которая читала его в кустах.

Энджи замерла:

– Что?!

– Я говорю, дочка Рейчел Харт втихаря читала дневник, сидя в кустах!

Энджи сразу вспомнились слова Иден: «Я его не читала, хотя и очень хотела».

– Это правда?

Напряжение сгустилось до предела.

– Вы меня что, лгуном считаете? – начал терять терпение Джесси.

– Нет, я уточняла.

– Да, это правда! Я вообще удивляюсь, почему девчонка не увела дневник раньше, несмотря на все подходцы Жасмин.

Жасмин Гулати искушала четырнадцатилетнюю Иден прочитать ее интимный дневник?!

– Понятно. Благодарю вас, джентльмены. – Энджи непринужденно направилась к «Мини-Куперу», унося на спине неприязненные взгляды. Это еще не все Толлеты и Кармана собрались, мрачно думала Паллорино. Похоже, в ближайшем будущем концерты на банджо начнутся и под ее окном.

* * *

Вернувшись в мотель, Энджи приняла горячий душ, переоделась в сухие джинсы и теплый свитер и позвонила в «Прибрежные расследования», оставив сообщение техническому специалисту, который придет в офис утром в среду. Она попросила поднять все, что найдется, на Уоллеса и Джесси Кармана, Бо и Джоуи Толлетов, Гаррисона Толлета, Джима Харгривса по прозвищу Бадж и покойного Така Маквизера. Закончив звонок, Паллорино собрала свои папки и ноутбук. Если хоть у одного из этих типов были неприятности с законом, можно проанализировать поведенческий сценарий, узнать, на что они способны. Энджи очень хотелось это выяснить ради собственной безопасности.

Пока в сухом остатке после визита в «Си-Тех» значилось то, что либо Джесси Толлет лжет, за что-то подставляя Рейчел Харт, либо солгала сама Рейчел. Читала Иден дневник Гулати или не читала, сказать сложно: подростковые воспоминания бывают ненадежными. Со старыми «висяками» всегда такая проблема – память иногда шутит странные шутки. Энджи знала это как никто.

У нее не осталось сомнений, что Уоллес Кармана и близнецы Толлеты решили поиграть в «Избавление»[4] и преследовали женщин вдоль реки. Стали ли они свидетелями того, что произошло с Жасмин? Если да, почему не махнули рукой на свою маскировку и не кинулись помогать? Из этого возникал более серьезный вопрос: может, кто-нибудь из них столкнул Гулати в бурную реку в нескольких сотнях метров от водопада? Наказали, так сказать, распутницу, соблазнившую женатого мужчину?

Проголодавшись, Энджи прямо с папками и ноутбуком направилась в «Приют моряка». Кафе по-прежнему называлось как раньше, и ни обстановка, ни хозяева словно не изменились за четверть века. Нельзя было и придумать лучшего места разузнать подноготную Толлетов и Кармана и заодно поужинать.

Глава 27

Энджи присела у окна, выходящего на неспокойный залив Феррис. В «Приюте моряка» оказалось неожиданно малолюдно: два усатых старика в рабочих комбинезонах у дверей и какой-то тип возле барной стойки.

Пожилая официантка, представившаяся Бэбс, приняла у Энджи заказ. Она подала листок бумаги через люк на кухню, где громогласный шеф-повар проревел заказ кому-то из миньонов, который нехотя принялся за готовку.

Пользуясь относительным уединением, Энджи разложила на столе ноутбук, папки и фотографии. В ожидании сандвича с жареной курятиной она пила кофе и делала записи. Записи с диктофона перепечатают в «Прибрежных расследованиях», но само физическое действие поднесения ручки к бумаге помогало привести в порядок мысли, выделить несообразности и сформулировать новые вопросы. Паллорино намеренно не скрывалась: в мотеле ей сказали, что Бэбс работает здесь официанткой чуть не с самого открытия «Приюта моряка», а значит, знает толк в пикантных порт-феррисских сплетнях. Не исключено, что старая официантка сама вызовется помочь.

Несмотря на расхождения в показаниях разных свидетелей, сомнению не подлежало одно: Жасмин Гулати успела оскорбить множество людей. Она щедро плескала масло в разгоравшийся огонь ярости, не задумываясь о последствиях.

Энджи вполне допускала возможность преднамеренного убийства на реке. Решив проверить эту версию, она начала быстро записывать всех, кто не скрывал своей неприязни к Жасмин, и оценивать каждого по критериям МВС – мотив, возможность и средства. Первым, по логике событий, в списке стоял щербатый Уолли.

«Уоллес Кармана.

Мотив: Жасмин ему нахамила. Агрессивный и злопамятный, захотел преподать ей урок. Насколько далеко он мог зайти?

Возможность: не отрицает, что был на реке, возможно, в продолжение всей поездки. Мог быть одним из тех мутных неизвестных. Мог видеть, как Жасмин удила рыбу одна. В пабе был одет в клетчатую куртку-рубашку – совпадает с описанием группы неизвестных с банджо, преследовавших участниц рыбалки.

Гаррисон Толлет. Переспал с Жасмин (не подтверждено).

Мотив: хотел скрыть от жены. Жасмин шантажировала, угрожая раскрыть факт измены? Огласка интрижки с клиенткой могла навредить развивающемуся туристическому бизнесу и ударить по карману, тем более что все попало на пленку.

Возможность: находился далеко, на высокой каменистой осыпи. Джесси подтверждает, но можно ли верить Джесси?

Джесси Кармана.

Мотив: считал Жасмин «стервой экстра-класса», распутной безнравственной особой, соблазняющей женатых мужчин. Желание наказать? Уничтожить? Огласка факта, что проводник переспал с клиенткой, принесла бы убытки и Джесси.

Возможность: покинул лагерь вместе с Гаррисоном Толлетом сразу после Жасмин. Когда Гулати унесло в водопад, Кармана собирал хворост в чаще. Лжет ли он о том, что видел Рейчел на уступе, а Иден за чтением дневника Жасмин?

Джоуи Толлет, один из близнецов.

Мотив: уязвлен или унижен Жасмин. Агрессивный характер.

Возможность: вероятно, был одним из группы неизвестных на реке.

Бо Толлет, второй из близнецов. См. выше. «Не введи нас во искушение» – так он описал Жасмин. Считал, что она заслуживает наказания?

Покойный Так Маквизер.

Мотив: видел, как Жасмин «соблазняет» мужа его молоденькой племянницы. Хотел наказать Жасмин за соблазнение мужа Шейлы? Оберегал племянницу? Был среди тех, кто преследовал участниц рыбалки по берегу?»

Поколебавшись, Энджи дописала:

«Рейчел Харт. Возможно, солгала о том, откуда производила съемку в тот момент, когда Жасмин упала в воду. Где видео с того вечера? Если она снимала с уступа скалы, то у нее нет алиби на момент, когда Жасмин упала в реку. Мотив?

Иден Харт. Не призналась, что читала дневник. Или Джесси солгал? Или за столько лет забыла об этом? Если брала дневник, что такого она там прочла?

Куда в итоге делся дневник?»

Энджи покусывала конец ручки. Завтра с утра надо ехать в лодж «Хищник» и побеседовать с Гаррисоном и Шейлой Толлетами. Потом побывать на месте последней стоянки туристок и в бухточке, где нашли удилище и камни со следами от подошв. Надо найти тот уступ, откуда, по словам Джесси, Рейчел вела съемку, и убедиться, что оттуда видно место, где Жасмин якобы сорвалась в реку.

Потом надо побывать на каменной осыпи и среди тех деревьев, где находились, соответственно, Толлет и Кармана, и попросить Клэр Толлет провести ее на южный берег к роще, где были найдены останки. Если получится застать дома Баджа Харгривса, нужно задать ему пару вопросов. Энджи не давали покоя слова, произнесенные молодым офицером канадской полиции Эриком Ваттом, прибывшим к найденной лесной могиле: «Значит, Харгривс случайно забрел в эту сторону и наткнулся прямо на эту могилу? Вокруг ни тропы, ни просеки…»

Паллорино помнила, как многозначительно переглянулись констебль Ватт и Дарнелл Джейкоби, выпивавший в пабе с Баджем Харгривсом в памятный вечер двадцать четыре года назад. Все эти мелкие детали складывались в очень нехорошую картину.

Обязательно нужно переговорить с Джейкоби – что он думает о поведении Жасмин в «Крюке и промахе»? Учитывая поистине микроскопические размеры полицейского присутствия в Порт-Феррисе, патрульный Джейкоби наверняка участвовал в поисках Жасмин и опросе свидетелей. Почему ни он, ни Бадж не сказали, что останки во мху могут принадлежать Жасмин? Допустим, хороший коп придержал бы эту версию, но не простяга же Бадж Харгривс!

Сотовый Паллорино зазвонил. На экране появился номер Джинни.

– Джинн? Все в порядке?

– Ой, знаете что? – Голос девушки шел вверх от возбуждения. – Я только что с репетиции, я поговорила с отцом Саймоном! Сказала, что вы с папой женитесь, и…

– Ого, минуту, Джинн, стой, подожди! Я же объяснила, что мы, мягко говоря, еще ничего не решили…

– Помню-помню, но отец Саймон сказал – для него большая честь провести церемонию, Эндж! Он с радостью вас обвенчает! Ну круто же, круто, правда?!

На Паллорино нахлынули воспоминания тридцатилетней давности – оглушительный, страшный трезвон колоколов, падающий снег, праздник Рождества, ее заталкивают в бэби-бокс напротив католического собора в Ванкувере, проникновенное начало «Аве, Марии» – и грохот выстрелов в переулке… А прошлой зимой она с Мэддоксом допрашивали отца Саймона с связи с гибелью юной девушки.

– Энджи, вы меня слушаете?

– Да.

Джинни продолжала уже обеспокоенно – в голосе появились осторожные нотки:

– Отец Саймон сказал, что сделает все, чтобы помочь женщине, которая, не щадя себя, искала убийцу Грейси Драммонд. Еще мы с Ларой вместе подошли к хормейстеру – вы Лару Пеннингтон помните? Ну, с «Аманды Роуз»? Вспомнили, да? Лара вам по гроб жизни благодарна, что вы остановили этого Крестителя…

Остановила, ага. Разнесла в мясо, выпустив в него, уже лежавшего на земле, всю обойму. За что с треском вылетела из полиции.

– Вы ее буквально спасли, Эндж. У нее жизнь совершенно поменялась. Лара теперь волонтер в «Тихой гавани», это приют для бездомных подростков. А петь начала просто как ангел! Она очень старается, и талант у нее немалый. Говорит, это все благодаря вам, потому что вы с папой вытащили ее на твердую почву и страх начал ее отпускать. Короче, весь наш хор вызвался петь на вашей свадьбе!

У растроганной Энджи заблестели глаза. Значит, люди все-таки помнят ее былые заслуги, которые так дорого ей встали.

– Джинни, – сказала она, – я не готова пока об этом думать. Мне нужно…

– Вам нужно поговорить с папой, и вы давно перестали ходить в церковь, но отец Саймон обещал это уладить. Вы соглашайтесь, а мы все организуем!

Глубоко дыша, Энджи уставилась на свое отражение в стекле, покрытом коркой морской соли. В голове все смешалось.

– Энджи?

– Джинн, ты все придумала просто замечательно. Вот я закончу расследование, погляжу, как у нас пойдет с твоим папой, и тогда…

– Понимаете, я уже назвала дату отцу Саймону.

– Что?!

– Просто чтобы на этот день он ничего другого не назначал! Ведь о венчании договариваются заблаговременно. А отменить всегда успеете.

Рука сама стиснула телефон:

– И на какое число вы договорились?

– На двадцать седьмое апреля, это суббота. Вы только представьте – вишни в цвету, улицы Виктории в розово-белом убранстве…

Нет, ну вот как прикажете реагировать? Энджи хотелось рассердиться на девчонку – и в то же время обнять ее за усердие.

– Энджи?

Паллорино прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Мне надо подумать.

– Думайте, без проблем. Работайте над своим расследованием, а остальное предоставьте мне.

– Какое остальное?!

– О, всего лишь место проведения свадебного приема. Я погляжу разные варианты и выберу. Вы погодите возражать – контрактов-то никаких мы не подписываем, это все предварительно. Но если вы решитесь, у нас все будет готово.

У нас…

В этой девочке Энджи неожиданно обрела горячую поддержку и родственную душу. Джинни доказала ей, что, служа в полиции, Паллорино нажила не только врагов, но и друзей – в Виктории ей многие благодарны и относятся с огромным уважением. Это очень много значило для Энджи, особенно сейчас, когда она надеялась в обозримом будущем открыть собственное детективное агентство и помогать людям находить ответы на вопросы, которые не дают им покоя.

Охваченная смятением и радостным трепетом, Энджи проговорила:

– Мне бы рассердиться на тебя, Джинн…

Девушка несколько принужденно засмеялась, но ответила серьезно и искренне:

– Я не сомневаюсь, что свадьба будет. Вы с папой просто созданы друг для друга. Если хотите, можете меня отругать, но я все равно буду стараться, чтобы вы поженились.

Бэбс подошла к столику Энджи.

– Вот вам ваш заказ, милая. Один сандвич с жареной курятиной и горячая жареная картошечка на гарнир.

Энджи сразу опомнилась.

– Джинн, мне пора. Ты только не делай ничего такого, чего нельзя отменить, хорошо?

Она нажала отбой и отодвинула блокнот, освобождая место для тарелок.

Глава 28

Обуреваемая эмоциями, Энджи закрыла ноутбук. Бэбс, не удержавшись, бросила взгляд на фотографии, разложенные на столе.

– Вам, может, кетчупа, уксуса или острого соуса?

– Нет, спасибо, мне бы еще чашку кофе.

– Сию секунду. – Поколебавшись, официантка спросила: – Значит, вы и есть та детективша? Говорят, вы расспрашиваете про ту женщину, утонувшую двадцать четыре года назад, которую недавно нашли в лесу подо мхом?

Этого Энджи и добивалась – чтобы Бэбс сама заговорила.

– А кто вам сказал, что я частный детектив?

Официантка обтерла руки о фартук.

– Все уже знали, как только вы в мотеле номер сняли. В таком-то городишке? У нас тут новости не разлетаются, а впитываются, как при осмосе. – Она кивнула на снимки: – А при чем тут эти парни?

– Вы их знаете?

Бэбс фыркнула:

– Да кто ж их не знает? Кармана и Толлеты не одно поколение между собой корешатся. Половина их выросла в лесах да на реке – рыболовы, охотники, лесорубы. Они-то эти края знают… Но вот здесь у вас самые завзятые бедокуры, близнецы эти и Уоллес. Друг дружку прикрывают, друг с дружки кормятся. Лучше с ними не связывайтесь.

– Как считаете, они действительно опасны?

Бэбс с гримасой пожала плечами:

– Кто их знает… Ходил нехороший слушок, что один из них, а может, и все вместе еще в школе убили одного ученика. Но доказательств, конечно, нет.

У Энджи бешено забилось сердце.

– Вы не шутите? – прошептала она. – Они действительно кого-то убили? – Она огляделась в притворном испуге, не подслушивает ли кто, и подалась вперед: – А как это вышло?

– Бэбс! – крикнул человек, читавший газету у стойки. – Можно счет?

– Секунду, – сказала официантка Энджи и поспешила к клиенту.

Порядком проголодавшаяся Паллорино впилась в сандвич, попутно набивая рот горячей картошкой и следя, как Бэбс пробивает на кассе заказ.

Два старика у дверей собрали шахматы и тоже подошли к прилавку. Заплатив за кофе, они помахали официантке на прощанье и вышли.

Когда кафе опустело, Бэбс чуть не бегом вернулась к Энджи.

– Присядьте, – попросила та, – и расскажите толком, что произошло с тем старшеклассником.

– Звали его Поттер Бейтс, – начала Бэбс, опустившись на диванчик напротив Энджи. – Он был отъявленным хулиганом и люто ненавидел геев, лесбиянок, чернокожих, индейцев. В школе проходу не давал тем, кто послабее. Родители с ним дня спокойного не знали. И угораздило его привязаться к одному из мальчишек Толлетов…

– К которому?

– К Акселю, младшему брату близнецов. Акселю учеба не давалась, он отставал на несколько классов, что-то у него с письмом не ладилось. Вроде дислексии, только на письме.

– Дисграфия?

– Вроде да. Портер его иначе как гомиком не называл, а бедный Аксель ходил с опущенной головой и покорно терпел, как огромный щенок, которого пинают.

– Это Аксель тут за стойкой? – Энджи подсунула Бэбс один из снимков.

– Да. Сейчас он водителем в службе доставки «Си-Теха». Уоллес и Джесси к нему очень добры. Из-за Акселя, по слухам, все и вышло. – Бэбс оглянулась через плечо убедиться, что они одни, и подалась вперед: – Портер Бейтс с двумя дружками заманили Акселя на карьер на северной окраине. Страшное место – черная, как деготь, вода, опять же глубина. Взрослые парни туда ходили пострелять, выпить, разобраться между собой. Когда Толлет туда пришел, Портер со своими дружками скрутили его и трали-вали.

– Что?

– Изнасиловали его, говорю.

У Энджи по спине пробежала дрожь.

– Акселю тогда только сравнялось тринадцать, и в школу он в том году больше не ходил. Так вот, поговаривали, Уоллес Кармана прознал, что сделал Портер, и вместе с близнецами Толлетами, а может, и с Гаррисоном подстерег его в лесу. Они скрутили его, как теленка на родео, и отволокли к карьеру. И больше Портера никто не видел. Я училась в одном классе с сестрой Портера Фэллон Бейтс, теперь она Фэллон Рикли, так вот она мне сказала, что Уоллес и Толлеты утопили ее брата.

Энджи медленно отложила сандвич, глядя официантке в глаза.

– А полиция что, не расследовала исчезновение Портера Бейтса?

Бэбс фыркнула.

– Отчего ж, расследовала. В карьер спускались дайверы, но я вам повторюсь, там же вода чё-орная, а на дне обломки всякие, арматура, машины ржавые. Глубину никто не мерил, осадок, говорят, несколько метров толщиной. Короче, тела не нашли, и Хэнк Джейкоби, который тогда был у нас главным копом, прекратил расследование. Мне кажется, ему просто надоели проблемы с Портером Бейтсом, а в правосудии есть не только черное и белое. Справедливость свершается разными способами, и Портер Бейтс получил, на что сам нарывался.

Энджи прошиб холодный пот, когда она вспомнила слова Уоллеса Кармана: «Эта Гулати была дрянь, ее нужно было проучить. Если и слышалось по ночам банджо из леса, так нечего было болтать гадости про местных!»

– Значит, – сказала она, – Уоллес и близнецы решили проучить Портера Бейтса и утопили его?

Бэбс повела плечом:

– Так ведь слухи к делу не пришьешь.

Энджи глубоко вздохнула и спокойно спросила:

– А два приятеля Портера Бейтса, с ними что сталось? Их допрашивали по поводу случившегося с Акселем?

– Они все отрицали, а полиция особо не давила. По-моему, никто не хотел окончательно позорить Акселя, раструбив, что его изнасиловали. Бедный парень… Кармана и Толлеты не стерпели бы огласки, что их родственника опустили. Аксель вроде как ушел в себя после случившегося. Еще подростком начал строить себе домик на земле Толлетов, на южном берегу Наамиш. Можно сказать, к Баджу присоседился. Отработает вахту в «Си-Тех» и сидит в своем лесу…

Энджи пододвинула официантке новую фотографию.

– Бэбс, а кто из них играет на банджо?

– Толлетам и Кармана медведь на ухо наступил, но вот Так Маквизер играл как бог. И на гитаре умел, и на пианино…

У входа звякнул колокольчик, и в дверь ворвался холодный влажный воздух, пахнущий морем. В кафе вошла молодая пара. Бэбс поднялась:

– Мне пора.

– Погодите. – Энджи удержала ее за руку. – Сестра Портера по-прежнему живет в Порт-Феррисе?

– Да, их дом возле шоссе на аэропорт.

– Спасибо вам за помощь.

Энджи молча доела сандвич и картошку, глядя, как Бэбс усадила клиентов и принесла им меню. Открытие не давало ей покоя: если Кармана и Толлеты действительно утопили старшеклассника, значит, они способны на убийство. Это уже получается характерный почерк. Убийцы, повязанные друг с другом своим преступлением, ради сохранения тайны не остановятся ни перед чем.

* * *

Расплатившись и поблагодарив Бэбс, Энджи забросила сумку на плечо и вышла под дождь. Испарения, клубясь, окружали фонари туманными ореолами. Она перебежала через дорогу, прошла по парковке мотеля и остановилась, растерянно моргая, не сразу осознав, что произошло с машиной. Стекла были густо вымазаны бурой массой. Кал?

Задние габариты разбиты – кусочки красного пластика блестели в лужах на бетоне. С бьющимся сердцем Энджи огляделась, вглядываясь в густеющий туман, однако тишину нарушал только мягкий шелест волн и шорох падающих капель. Она обошла «Мини-Купер». Передние фары и лобовое стекло тоже оказались разбиты, а на приборной доске лежал камень, из-под которого что-то торчало. Энджи полезла в боковой карман сумки и вынула синие латексные перчатки – полицейская привычка.

Дотянувшись через разбитое лобовое стекло, она приподняла булыжник и увидела влажный листок бумаги. Развернув его, она прочла слова, выведенные черными печатными буквами:

«ВАЛИ ОТСЮДА СУКА НЕ ТО ПЛОХО БУДЕТ».

Глава 29

Среда, 21 ноября

Кипя от ярости, Энджи сжимала руль новой полноприводной «Субару», взятой в прокате в центре города, если последнее определение применимо к Порт-Феррису.

Изуродованный «Мини-Купер» остался на парковке мотеля – Энджи заказала в сервисной компании эвакуацию машины после того, как полиция зафиксирует повреждения. Сейчас она ехала в местное отделение с твердым намерением переговорить с констеблем Дарнеллом Джейкоби.

Пока она в автопрокате дожидалась дилера, позвонили из «Прибрежных расследований»: Уоллес Кармана действительно оказался судимым и отбыл реальный срок за нападение с отягчающими обстоятельствами семнадцать лет назад. Энджи узнала, что нападение было спровоцировано случаем «дорожного хамства»: жительница индейской резервации подрезала Уоллеса на шоссе возле Порт-Ферриса. Он засигналил и подъехал на своем пикапе вплотную к ее заднему бамперу, но индианка показала ему средний палец и нарочно замедлила скорость, что привело Уоллеса в ярость. Он увязался за машиной, доехал за женщиной к гаражу и избил ее бейсбольной битой, которую возил с собой, после чего раскурочил седан, перебив стекла и фары.

Это автоматически ставило больного на всю голову Уоллеса Кармана на первое место в списке подозреваемых в вандализме и письменной, пусть и безграмотной, угрозе. Сомнений не осталось – Кармана способен напасть на женщину, а Жасмин довела его до бешенства, как та злосчастная индианка за рулем.

Больше того, у Джима «Баджа» Харгривса тоже имелась судимость – пьяное вождение и самовольное оставление места аварии. Правда, второе обвинение было впоследствии снято Хэнком Джейкоби, папашей Дарнелла, который вел расследование. Это произошло двадцать пять лет назад – приблизительно за год до того, как Бадж, надиравшийся в пабе в компании патрульного Дарнелла, попал в объектив камеры Рейчел Харт.

Хэнк Джейкоби – это тот самый коп, который закрыл дело Портера Бейтса.

Энджи покоробил такой неприкрытый фаворитизм.

Порыв ветра бросил опавшие листья, обломки веточек и чешуйки коры в лобовое стекло «Субару», когда Паллорино остановилась в парковочном «кармане» у крохотного отделения полиции. Канадский флаг щелкал на ветру рядом с флагом провинции. Половину здания занимала пожарная часть.

Энджи вошла в приемную.

За экраном из пуленепробиваемого стекла никого не было. Энджи постучала ладонью по звонку. Вскоре вышел полицейский в форме, с желтыми лампасами на брюках и в бронежилете поверх светло-серой рубашки.

– Могу я поговорить с констеблем Джейкоби? – попросила Энджи, когда полицейский осведомился, что ей нужно.

– Я капрал Лафарж. Констебль Джейкоби занят. Могу я вам чем-то помочь?

– Мне нужен Джейкоби. Скажите ему, что приехала Энджи Паллорино поговорить по поводу человеческих останков, найденных на Наамиш, и связанного с ними эпизода вандализма.

Молодой человек изменился в лице, кивнул и скрылся в коридоре.

Через несколько секунд за стеклом показался Джейкоби и открыл боковую дверь.

– Миз Паллорино, я слышал, вы в нашем городе в качестве частного детектива?

– Осмос, как и было сказано…

– Что, простите?

– Я говорю, вчера вечером мне разбили машину и оставили внутри записку с угрозами. Я хочу написать в связи с этим заявление и попрошу указать, что мне вербально угрожал Уоллес Кармана. Вчера днем, на территории своего предприятия.

Джейкоби вздохнул.

– Пройдите сюда.

Слушая Энджи, он заполнял необходимые бумаги. Наконец от отложил ручку.

– Я отправлю кого-нибудь взглянуть на вашу машину. Какое неприятное событие… когда приезжают бесцеремонно ворошить прошлое, – закончил он, подчеркнуто глядя в глаза собеседнице.

– Еще бы. Вы ведь и сами пересекались с Жасмин Гулати. – Энджи вынула скриншот сцены в пабе и положила перед полицейским. Джейкоби поглядел на снимок, прищурился, но промолчал. На виске у него явственно пульсировала жилка. – Вы наверняка сразу догадались, что к чему, когда выезжали на вызов по найденным останкам.

– Вы же сами раньше работали в полиции. – Джейкоби сказал это обдуманно, у него не вырвалось. – И прекрасно знаете, каким предвзятым может оказаться подход, если строить версии заранее.

– Бадж Харгривс тоже ни словом не заикнулся о Гулати, хотя он-то никогда не служил в полиции, – парировала Энджи в расчете на реакцию.

– Слушайте, я не знаю, что вы рассчитываете найти, но свои инсинуации держите при себе. Смерть Гулати признана несчастным случаем, а вы не даете покоя местным жителям, пытаетесь на них давить.

– А ведь это ваш отец добился снятия отягчающих обвинений с Баджа Харгривса, в пьяном виде разбившего чужую машину и сбежавшего с места аварии. – Паллорино кивнула на скриншот.

Джейкоби поднялся на ноги:

– Простите, у меня масса дел.

– Один вопросик, и все. Ваш отец расследовал еще одно дело – исчезновение и предполагаемое убийство старшеклассника Поттера Бейтса.

Джейкоби замер, сжав губы, и невольно покосился на дверь.

– Вы, ровесник Бейтса, наверняка учились с ним в одной школе, куда ходили еще и Уоллес Кармана, и близнецы Толлеты, которых подозревали в причастности к исчезновению Бейтса.

– Против них не было улик. Слухи – это не доказательства. Обвинений по этому делу предъявлено не было.

– Или правосудие просто повернулось к виновникам слепым оком, сочтя убийство справедливым возмездием за Акселя Толлета? – Энджи убрала снимок обратно в сумку и встала. – Надеюсь, вы допросите Уоллеса Кармана по факту вандализма и угроз в мой адрес. Я оставила машину на парковке мотеля специально для вас, потом ее увезут в сервис. – Она продиктовала Джейкоби номер машины. – Я в курсе, за что ранее привлекался Уоллес Кармана: он бейсбольной битой пробил женщине череп и переломал ноги, а потом раскурочил ее седан. – Она взглянула на протокол. – Я рада, что вы все записали. Благодарю за уделенное время, офицер.

Джейкоби открыл ей дверь, стоя с бесстрастным лицом – и с напряженной шеей.

– Да. – Энджи задержалась в дверях. – Двадцать четыре года назад полицейские из Порт-Феррис передали коронерской службе вещи Жасмин Гулати. Я читала отчет. Перечень личных вещей подписан вами.

Молчание.

– Не подскажете, куда подевался дневник Гулати? Почему его нет в перечне?

Лицо Джейкоби окаменело. Он слегка кивнул на открытую дверь:

– До свиданья, миз Паллорино. Спасибо, что зашли.

Когда Энджи дошла до двери, ведущей в приемную, Джейкоби сказал ей в спину:

– Пожалуй, вам действительно лучше уехать отсюда.

Энджи опустила руку в карман, незаметно включила диктофон и медленно повернулась к полицейскому:

– Вы что-то сказали, констебль Джейкоби?

– Я сказал, что вам лучше уехать из города.

– Это какая-то угроза, сэр?

– Я лишь довожу до вашего сведения, – негромко сказал полицейский, – что здесь есть люди и события, которые могут оказаться вне моего контроля.

– Вы намекаете, что существует определенный круг лиц, угрожающих моей личной безопасности? Почему они не желают, чтобы я продолжала расследование случившегося с Жасмин Гулати?

– Поверьте, вам лучше не задерживаться и ничего не выяснять.

Он смотрел Энджи в глаза. Молчание стало нестерпимым. Дотянувшись до двери в приемную, Джейкоби открыл ее и подождал, пока Паллорино выйдет.

Отъезжая в «Субару», Энджи оглянулась. Констебль Дарнелл Джейкоби стоял у окна, провожая ее взглядом. К уху он прижимал телефон.

Глава 30

Одолевая подъем, Энджи обратила внимание, какой крутой стала старая трелевочная дорога. Тучи опускались с гор слоистой грядой. Шел уже не дождь, а мокрый снег. Когда Энджи подъехала к озеру Кармана, находившемуся у начала водораздела, берег слева будто разом исчез, сменившись отвесным обрывом до самой зеленовато-серой ледниковой воды. Энджи сразу сбросила скорость. Видимость стремительно ухудшалась.

Обогнув озеро, можно было добраться до лоджа «Хищник», построенного у безымянной речки, вытекающей из Кармана с запада. Здесь брала начало Наамиш, питаемая горными ручьями и речушками и прихотливо петлявшая до самого западного побережья острова Ванкувер.

Дорога стала заметно грязнее, начались ухабы. Старые, замшелые кедры и ели уносились в небо, с ветвей свисали серые космы испанского мха. Колеса начали скользить, и Энджи почувствовала, что такое полный привод. Она даже порадовалась, что «Мини-Купер» пришлось оставить в Порт-Феррисе: на ситикаре она бы здесь не проехала.

Энджи одолела примерно половину дороги, когда мокрый снег повалил сплошной стеной.

Вдруг в этом снежном мареве мелькнул свет. Энджи взглянула в зеркало: ее стремительно нагоняла огромная черная тень. Какой-то здоровенный грузовой пикап.

С участившимся пульсом Энджи помигала стоп-сигналами, чтобы ее заметили в снежной каше, но пикап пер вперед, не сбавляя скорости. Энджи сжала руль и попыталась оторваться, но темная тень сзади неумолимо росла.

Паллорино включила аварийную сигнализацию, запульсировавшую в тумане, однако черный гигант все равно приближался. Задний дворник проделал арку в грязи и слякоти, и Энджи разглядела крупные серебристые буквы на решетке радиатора: «РАМ». Натренированная память автоматически отмечала детали – грузовой пикап «Додж» черного цвета. Дизельный мотор. Тонированные окна, удлиненная кабина. Диски с шипами и заклепками. Номер забрызган грязью. Неожиданно на крыше кабины вспыхнули ослепительные прожекторы. Дизельный мотор взревел.

Энджи стиснула челюсти, все поняв: пикап пытается столкнуть ее с дороги. Она нажала на газ, напрягшись всем телом в ожидании удара в багажник, но «Додж» вдруг отстал, и огни скрылись в тумане. Сердце молотом стучало в груди.

Паллорино с трудом перевела дыхание. Судорожно сжимая руль «Субару», она подалась вперед, вглядываясь в снежную пелену и соображая, куда можно свернуть.

Останавливаться она не собиралась – преследователи наверняка только этого и ждали. Без оружия, один на один с охотниками – это рецепт катастрофы. А может, кто-то решил ее просто припугнуть, как местная шпана участниц рыбалки почти четверть века назад?

Но анонимная записка, оставленная в изуродованном «Мини-Купере», не оставляла сомнений в серьезности ситуации.

«Вали отсюда сука не то плохо будет».

Энджи бросила взгляд на обрыв слева. Она даже не могла разглядеть поверхность воды, так густо валил мокрый снег, налипая на стекло, как вязкий желатин. Судя по всему, водитель пикапа намеревался столкнуть ее в ледниковое озеро.

Неожиданно черный монстр прибавил скорость и снова начал ее нагонять, взревывая дизельным мотором. Энджи в ужасе поглядывала влево. Она знала – озеро очень глубокое. Если «Субару» слетит с дороги в ледяную воду, то быстро пойдет на дно, и даже если Энджи успеет выбраться, гипотермия ей обеспечена.

Дорога вдруг пошла в гору, и Энджи не упустила шанс, утопив в пол педаль акселератора. Машину понесло юзом по жидкой грязи, но Паллорино бешено крутила руль, стараясь оторваться. На подъеме тяжелый пикап ее не догонит. Задние колеса «Субару» временами теряли сцепление с дорогой, но Энджи не сбавляла скорость, не в силах вздохнуть перехваченным горлом.

Пикап начал отставать – Энджи удалось увеличить разрыв. Она взлетела на пригорок и с ужасом увидела перед собой крутой спуск, заканчивавшийся резким поворотом. Да черт бы все побрал…

Проехав пригорок, «Субару» понеслась вниз, набирая скорость. Энджи, не касаясь педали тормоза, сжимала руль и инстинктивно с такой же силой стискивала челюсти, мокрая от пота.

Она стремительно приближалась к неизбежному опасному маневру. Энджи охватила паника.

«Эта сволочь водитель ждет, что я сорвусь в озеро самостоятельно. Банальный несчастный случай в плохую погоду. Скажут, водитель не имел опыта вождения в здешних условиях».

Сзади пикап тоже несся под уклон, набирая скорость, сокращая с таким трудом отвоеванное расстояние. Чувствуя под ложечкой холодную пустоту, Паллорино ударила по тормозам и юзом свернула на крутом повороте. Ее занесло, и «Субару» ударилась правым боком о толстый ствол огромного дерева. От толчка Энджи тряхнуло так, что внутри все оборвалось. Эхо удара прокатилось по телу, больно отозвавшись в сжатых челюстях. С гудящей головой Паллорино снова нажала на газ, обдирая бок «Субару» о неровную отвесную скалу.

«Господи, пожалуйста, пусть окажется, что они меня только пугают! Я еще не готова умирать. У меня же свадьба… Мэддокс еще не видел моего платья… И я так не хочу подводить мою будущую падчерицу…»

Буквально облизав скалу, она вновь нажала педаль газа. Сзади пикап с трудом одолел поворот, едва не познакомившись с тем же самым деревом, и несся на полной скорости, приближаясь с каждой секундой. Решетка радиатора маячила уже совсем рядом. Энджи не могла достать мобильный, даже если бы не знала из поездки с Мэддоксом, что это бесполезно. На этом берегу телефон не берет, связь есть только в лодже, где можно поймать сигнал с вышки на склоне горы.

Дорога снова пошла вверх. Энджи, дрожа от адреналина, снова воспользовалась преимуществом в скорости, не зная, сколько еще впереди таких спасительных горок и долго ли она так выдержит. Блин, ну что же они так нагло себя ведут, выродки! Вот черт, вот черт…

Приближаясь к очередному крутому повороту, которым заканчивался спуск, Энджи вдруг отчетливо поняла – смерть Жасмин Гулати не была случайностью и кто-то из местных хиллбилли[5], признающих лишь законы глухих канадских лесов, готов на все, чтобы правда не вышла наружу. Ради этого они готовы расправиться и с Энджи.

Кто знал, что она утром поехала в лодж «Хищник»?

Паллорино отчетливо вспомнила, как констебль Джейкоби следил за ней из окна, говоря с кем-то по мобильному. Какой-то черный пикап тут же отъехал от обочины и пристроился за ней на шоссе.

Джейкоби кому-то позвонил и описал ее машину? Или назвал номер «Субару»? Значит, он участвует в этом вместе с Уоллесом и остальной шайкой? Или в пикапе сидит кто-то совсем другой?

«Субару» снова занесло. Ахнув, Энджи вывернула руль, чудом не сорвавшись в озеро, резко повернула вправо – и сердце у нее остановилось: впереди в тумане показались огни. Кто-то ехал навстречу. Места разъехаться нет – один из них должен уступить дорогу, иначе лобовое столкновение.

Сзади вылетел «Додж», видимо разогнавшийся до предельной скорости, и ударил ее сзади. Энджи закричала, когда «Субару» прочертила диагональ и вылетела на противоположную обочину. Встречная машина с ничего не подозревающим водителем приближалась. Энджи отчаянно крутила руль, каждую секунду ожидая сокрушительного удара о крутой горный склон.

Сквозь туман Паллорино разглядела впереди красный пикап с овальным логотипом «Форда». Водитель неистово засигналил и свернул влево, буквально ободрав краску с «Субару», – прямо на «Додж». Энджи услышала сильный тупой удар.

Кое-как переключив передачу, она снова нажала на газ. «Субару» выползла обратно на дорогу. Судорожно давя на педаль акселератора, Энджи думала, что ни за что на свете не станет останавливаться и выяснять отношения с водителем «Доджа». Ее хотели убить. Помощь для красного «Форда» можно вызвать из лоджа.

Несколько километров она поглядывала в зеркало, ожидая, что в тумане вот-вот мелькнут огни черного пикапа.

Однако никто ее не нагнал.

Сведенные мышцы начали расслабляться, и тут Паллорино затрясло – почти как в припадке. От конвульсий ее мотало, как тряпичную куклу. Стискивая стучавшие зубы, Энджи лупила кулаком по рулю и ругалась самыми скверными словами, чтобы овладеть собой, вернуть самообладание, подавить нечеловеческий страх, взрывной волной прокатившийся в ее теле, унять дрожь в руках.

Зубы еще выбивали дробь от переизбытка адреналина, когда впереди сквозь туман проступили очертания большого бревенчатого лоджа. Снежный заряд сменился крупными влажными хлопьями, когда Энджи свернула с трелевочной дороги на ухабистую дорожку к широкой, усыпанной щебенкой парковке.

В тумане и снежной пелене лодж казался огромным и зловещим, как сказочный замок. Натянув капюшон, Энджи открыла дверцу «Субару», собираясь бежать в дом и звонить в полицию, но замерла, вдруг сообразив, что служба 911 передаст ее вызов полиции Порт-Ферриса. Другого отделения нет на сотни миль вокруг.

Выбравшись из машины, Энджи захлопнула дверь и на дрожащих, как желе, ногах двинулась к крыльцу. Проходя мимо гаражного навеса, она замерла.

Из снежного вихря и тумана на нее шла фигура в капюшоне и с топором в руке.

Глава 31

Выхватив нож, Энджи выкинула лезвие и приготовилась защищаться. Сердце тяжело стучало в груди, и она часто смаргивала от летящего в глаза мокрого снега. Адское видение в клубящемся тумане приближалось, и наконец силуэт окончательно материализовался, спросив высоким голосом:

– Энджи Паллорино, это вы, что ли?

– Иисусе, – выдохнула Паллорино, опуская нож и шумно выдохнув. – Господи, Клэр… Простите. – Она быстро сложила нож и убрала его в карман. – Вы меня до смерти напугали. Я тут пока доехала, едва не погибла… – Переведя дыхание, она подошла к Клэр Толлет и тоже встала под навесом. – Кто-то в черном «Додже Рам» пытался столкнуть меня в озеро, и сейчас при виде вас с топором я подумала… Короче, не знаю, что я подумала.

– Я дрова колола. – Клэр прислонила топор у двери. – А что за «Додж» и почему вы решили, что вас хотели столкнуть в озеро?

Энджи вытерла мокрое лицо.

– Номер заляпан грязью. У кого в округе есть черный «Додж» с дизельным двигателем и удлиненной кабиной, а на крыше ряд автомобильных прожекторов?

– Да четверть города на таких гоняет! – Клэр нахмурилась. – Вы дрожите как осиновый лист.

– Ничего, переживу. Мне нужно срочно позвонить и заявить об аварии. От вас никто не уезжал на красном грузовом «Форде»?

– Папа только что уехал, и как раз на красном «Форде». Ему нужно в Порт-Феррис, у него…

– Клэр, боюсь, он столкнулся с «Доджем». Чтобы не задеть меня, он свернул влево, а там…

– Энджи, погодите, с отцом все в порядке. Он звонил буквально только что, уже с того берега Кармана. Между лоджем и восточным берегом мобильный не ловит, там глухая зона.

«Идеальное место, чтобы столкнуть автомобиль в воду», – мрачно подумала Энджи.

– А что он рассказал об аварии?

Клэр наморщила лоб:

– Да ничего. Сказал только, что наткнулся на заглохшую машину. Ехали какие-то охотники, у них отказали тормоза. Они разогнались под уклон, не вписались в поворот и расцеловали скалу. Папа везет их обратно в Порт-Феррис и уже вызвал эвакуатор.

Энджи недоверчиво уставилась на Клэр:

– Охотники, значит?

– Да.

– Незнакомые?

– Папа не сказал.

– Сколько человек?

– Энджи, я не знаю, папа об этом не распространялся.

Паллорино с сомнением глядела на Клэр, не веря ни единому ее слову.

– Слушайте, пойдемте в дом, – предложила девушка. – Я вам чаю горячего налью и поесть соберу, согреетесь у камина.

Энджи покосилась на топор у поленницы. Можно ли доверять этой Клэр? Мог ли Гаррисон действительно не знать тех, кто ехал в «Додже», и проглотить их вранье про отказавшие тормоза? А вдруг у «Доджа» действительно вытекла тормозная жидкость, а Энджи померещилось, что ее преследуют, стараясь столкнуть в озеро?

– А мама ваша дома? – поинтересовалась она.

– Нет, мама в городе. Папа ее захватит, когда закончит дела в Порт-Феррисе. – Клэр помолчала. – Вы, наверное, приехали поговорить с ним о скелете из рощи и о тех туристках, которые приезжали сюда много лет назад? Говорят, вы расследуете этот несчастный случай по поручению бабушки покойной?

Да, Бэбс права – осмос. Тут и задницу не почешешь без того, чтобы весь городок не узнал через полчаса. Здесь невозможно ничего сохранить в тайне и, однако, каждый просто напичкан тайнами! Энджи стало не по себе, словно деревья обзавелись глазами и следили за ней из тумана.

Интересно, Жасмин и остальные участницы давней рыбалки испытывали подобное ощущение постоянного взгляда в спину?

– Когда вернутся ваши родители?

– Завтра к вечеру. Вы бы позвонили, предупредили, – огорчилась Клэр. – Ведь вы и в городе могли пересечься, не пришлось бы ехать.

– Мне в любом случае нужно сюда, – отозвалась Энджи, взяв себя в руки и вспомнив, что всегда была о Клэр самого лучшего мнения. – Хочу сходить на место лагеря, где Жасмин Гулати в последний раз видели живой, и пройтись до того места, где она поскользнулась и упала в реку. Надо подняться на каменную осыпь, откуда ваш папа увидел, как Гулати несло к водопаду, и еще раз побывать в роще, где нашли кости. Хорошо бы переговорить с Баджем Харгривсом или хотя бы взглянуть на его дом – и наведаться к Акселю Толлету. – Энджи поглядела Клэр в глаза. – Я надеялась, что вы станете моим проводником и покажете, как попасть на южный берег по лесу, а не через реку.

– Конечно, – великодушно согласилась Клэр, тронув Энджи за руку. – Но вам срочно нужно в тепло. Сейчас организуем горячий душ и сухую одежду. До ночи погода не улучшится, но на утро прогноз хороший. Переночуете в лодже. Завтра с утра все успеем, а когда вернемся, уже родители приедут.

Энджи согласилась, и Клэр отвела ее в одну из комнат для гостей. Послушавшись совета, Энджи стянула мокрую одежду и встала под горячий душ. Переодевшись в сухое, она попыталась дозвониться до Хольгерсена и сообщить если не Мэддоксу, то хоть бывшему напарнику, где она находится. Просто на всякий случай – если она сгинет в этих лесах, Хольгерсен поднимет на ноги полицию и организует поиски.

Однако связи не было.

Когда Энджи спросила об этом Клэр, девушка объяснила, что в такую погоду сигнал часто пропадает, но, когда ветер разгонит спустившиеся с гор тучи и мокрый снег прекратится, все должно наладиться.

Глава 32

Четверг, 22 ноября

Энджи стояла на месте лагеря, где все девять участниц несостоявшегося документального фильма Рейчел Харт в последний раз собрались вместе. Не успевший еще прогреться ледяной воздух обжигал легкие. Между стволами, извиваясь, полз туман. Ниже по течению грохотал водопад.

Энджи была в шерстяной шапке, которую одолжила ей Клэр, и в перчатках без пальцев, в которых удобно фотографировать: снимки нужны для последующего разбора – и для отчета, который она готовила для судьи Монеган. На этом самом месте Энджи с Мэддоксом и пожилой парой из Далласа два дня жили в палатках. С тех пор здесь был наведен полный порядок – в кострище даже не было углей. По короткой тропе Энджи дошла за Клэр к воде.

Наведя объектив цифровой камеры на лодочный причал и водовороты Наамиш, она сделала еще несколько снимков.

– Теперь до весны никаких экскурсий, – сказала Клэр, стоя рядом и глядя, как мощное течение бурлит под гладкой как зеркало поверхностью.

– Чем же вы занимаетесь зимой? – спросила Паллорино, нацелившись объективом на плотное облако водяного тумана, висевшее над водопадом.

Клэр сунула руки в карманы. Она была очень хорошенькой, с раскрасневшимися от холода щеками и розовым носом. Светло-зеленые глаза были в точности цвета воды Наамиш, а густые волосы – того же насыщенного оттенка черного дерева, как у отца и дядей. Хорошая порода у этих Толлетов, если считать таковой способность гарантировать определенный генетический результат во внешности потомства.

– Ну, мои вот занимаются починкой, ремонтом, составляют планы на новый сезон. Потом, к нам приезжают зимние гости, и лодж превращается в базу для лыжного туризма, я тоже начала водить группы по лесам… А еще я волонтер в местной поисково-спасательной службе, скоро у меня курс зимнего тренинга. Надеюсь пройти квалификационный отбор. – Она улыбнулась. – А еще я жду щенка от заводчика. Хочу работать кинологом-спасателем, разыскивать людей. Когда я увидела скелет во мху и узнала, что это та самая женщина, которая пропала на рыбалке, где проводниками были папа и Джесси, я твердо решила… – Клэр замолчала, глядя на воду. – Мне тяжело думать, что человек может бесследно пропасть. Я хочу отыскивать пропавших. Чтобы их родственники годами не мучились неопределенностью.

Энджи бросила на нее взгляд.

– Понимаю, – негромко отозвалась она. – Я привыкла считать фразу про то, что любая правда лучше, чем неопределенность, газетным штампом, но это не так. Понравится правда или нет, это другой вопрос, но в итоге реально лучше знать, как обстоят дела на самом деле. Я сама побывала в такой ситуации.

Клэр кивнула.

– Да, я читала. Когда все заговорили, что вы приехали в Порт-Феррис расследовать несчастный случай с Жасмин, я прочитала о вас все, что нашла. – Девушка помолчала. Ветер рябил воду. – Я на вашей стороне, – призналась она. – Пусть говорят что хотят, но старуха судья имеет право знать, как ее внучка прожила последние дни.

От этих слов в груди Энджи что-то сжалось.

– Спасибо, – сказала она, не глядя на Клэр, чтобы не выдать свои чувства. – Мне важно это услышать. – Она повернулась против течения и вдруг замерла, сразу собравшись. Энджи шагнула к кромке воды, прикрывая глаза ладонью от утреннего солнца и пристально разглядывая берега.

– Что, что вы увидели? – с любопытством спросила Клэр.

– Здесь нет никакого мыса. Вон же берег отступает чуть не к самой трелевочной дороге!

– Ну и что?

Энджи промолчала, думая о словах Рейчел: «Я поднялась по берегу к мысу, выдававшемуся далеко в реку, и с той точки снимала сколько-то минут, повернув камеру к палаткам. Меня привлек контраст яркого пламени костра и сгущавшихся сумерек. Я стояла и снимала, когда начались крики…»

Рейчел Харт ни под каким видом не могла найти здесь точку, откуда виден лагерь. Этого попросту не позволял рельеф местности.

Это косвенно подтверждали слова Джесси Кармана: «Она установила штатив на выступе – широком таком, ровном как полка – и снимала. Вот ей сверху прекрасно было видно бухточку, где нашли удилище и следы на камнях, где поскользнулась Гулати».

Энджи расстегнула сумку, висевшую на ремне поперек груди, достала блокнот и сверила координаты лагеря из отчета коронера.

– Проверьте по навигатору, мы там или нет? – Энджи продиктовала цифры.

Девушка ввела координаты в свой «Гармин»:

– Да, все верно.

– То есть это точно то самое место, куда Джесси Кармана и ваш отец привезли туристок и разбили лагерь? – Энджи медленно огляделась и взглянула наверх, на каменистый склон. – Джесси говорил, на скале есть широкий ровный выступ, откуда прекрасно видно место, где Жасмин Гулати предположительно сорвалась в воду.

– Почему «предположительно»?

– Полицейская привычка, – усмехнулась Энджи. – Въелась, не избавиться. Не существует твердых доказательств, что она упала в реку именно там, просто на берегу нашли ее удилище, а на камнях был содран мох.

Клэр, нахмурясь, спросила:

– Какие же еще вам нужны доказательства?

– Вы знаете, где этот выступ?

– Там целая обзорная площадка – скала прямо висит над лесом. Туда есть тропинка от трелевочной дороги, в хорошую погоду мы водим туристов на пикник. С высоты открывается красивый вид на плотный туман, висящий над Планжем, и маленькую бухту, где Жасмин удила рыбу. – Клэр поглядела на Энджи и чуть улыбнулась: – Предположительно.

* * *

К тому времени, когда они забралась на скалу, облака разошлись и выглянуло яркое солнце – Энджи даже прикрыла глаза рукой. В вышине пронзительно кричали пустельги. Справа, как пар над кипящим чайником, клубился густой конденсат, скрывая обрыв мощного водопада, но внимание Энджи было приковано к маленькой бухте внизу.

– Вон-вон она, – показала Клэр. – Вот там нашли удочку Жасмин Гулати, и папа мне рассказывал, что на зеленой слизи камней остались отметины от соскользнувших шипованных подошв. – Девушка повернулась и поглядела вверх: – Вон там папа, по его словам, собирал хворост, когда увидел, как Жасмин несет к водопаду. Между этой бухтой и Планжем есть еще одна, совсем крошечная, а дальше уже все, обрыв. Течение перед водопадом совершенно бешеное, сворачивает в бухточку, но тут же снова возвращается в поток и срывается вниз.

Энджи сделала снимки со скалы. Джесси не соврал – отсюда получились бы отличные кадры одинокой рыбачки, увлеченно забрасывавшей удочку в сгущающихся сумерках. Если бы Рейчел повернула камеру, она бы заодно сняла зыбкую влажную завесу над грохочущим водопадом.

Оставался вопрос: куда и почему пропали последние видеокассеты?

По еле заметной тропке Энджи и Клэр спустились в бухту. Гладкие черные камни у кромки воды густо покрывали слизь и мох.

– Я бы не рискнула здесь подойти к воде – слишком уж скользко, – призналась Клэр. – Нужна специальная обувь, и даже в ней… – Она не договорила. Энджи и сама понимала, как легко можно потерять равновесие, если размахнуться в попытке забросить леску подальше. Должно быть, Жасмин Гулати была очень уверенной в себе особой, раз решилась встать у самой воды и вообще удить в одиночку в таком месте. Или это все азарт рыболова?

Энджи подняла голову: карниз отсюда как на ладони. Она представила себе Рейчел на этом каменном козырьке двадцать четыре года назад, с камерой и штативом, в ярко-розовой шапке, выделявшейся на фоне вечернего неба.

Или это все-таки измышление Кармана?

– Хотите поглядеть, где Жасмин сорвалась в водопад? И где мой папа спускался к подножию Планжа? – спросила Клэр. – Можем взять вездеход и доехать по трелевочной дороге, а там я возьму лодку и переправлю вас на тот берег. Куда быстрее, чем ехать до лоджа, а потом еще огибать озеро!

– Очень хочу! Клэр, спасибо вам большое!

Девушка не сдержала искренней улыбки.

– Не за что. Это даже интересно.

Энджи пошла за своей проводницей по широкой тропе. Что-то из сказанного Клэр ее смутно тревожило, но Энджи не могла понять, отчего ей не дает покоя сказанная без задней мысли фраза: «Я бы не рискнула здесь подойти к воде – слишком уж скользко, – призналась Клэр. – Нужна специальная обувь, и даже в ней…»

* * *

Они стояли на каменном плато над грохочущим водопадом – водяная взвесь увлажняла лица и каплями оседала на куртках – и следили, как гладкое зеленое зеркало Наамиш исчезает в плотном облаке, подобно бесконечному бассейну.

Энджи стало не по себе. Стоять над ревущей стихией, ощущая исполинскую мощь воды, думать о крепких объятиях коварной Наамиш, представлять себе ужас человека, которого затягивает в водопад, неудержимо увлекает в этот густой водяной туман, сознание, что ты разобьешься насмерть раньше, чем захлебнешься, – требовало напряжения воли. Самостоятельно спастись в такой ситуации невозможно, даже если отчаянно желали жить.

Клэр указала на заросшую папоротником скалу, блестевшую от влаги.

– Папа сказал, что спустился вот тут, когда увидел, как река уносит Жасмин.

Энджи поглядела в указанном направлении.

– А когда он это вам сказал? – спросила она погромче, перекрывая шум воды.

– Сразу после того, как идентифицировали останки и не осталось сомнений – это его клиентка, пропавшая двадцать четыре года назад. Папа был просто раздавлен этой новостью. Ему требовалось выговориться, вот он и рассказал мне и маме, как спустился по этой скале без веревок, без страховки. Он очень хотел спасти Жасмин.

– Опасно, – покачала головой Энджи. У нее даже живот подобрался, когда она представила, как спускалась бы по скользкой скале над бешено ревущей водой. Джесси Кармана был прав – Гаррисон Толлет рисковал жизнью, пытаясь помочь Жасмин Гулати. Энджи разглядывала упомянутую Клэр вторую бухту у самого водопада. Сверху было видно, как в нее, вильнув, сворачивает течение. Огромное старое дерево лежало поперек, и у ствола скопился мелкий мусор, принесенный рекой.

– Тут и раньше несчастные случаи были, – сказала Клэр. – Часть списали на самоубийства, хотя очень странно, чтобы человек ехал в такую даль, чтобы броситься в воду.

– А это довольно часто бывает, – подсказала Энджи. – Не всякий самоубийца станет расставаться с жизнью дома, где его близким еще жить, поэтому старается уехать как можно дальше. Остров Ванкувер – одна из первых остановок парома с материка. С одной стороны, вроде рукой подать, с другой – совсем иная атмосфера, непроходимые леса. Психологически проще. – Энджи вытерла мокрое лицо, и блеск кольца привлек внимание Клэр.

– О, я его у вас еще не видела, – оживилась девушка. – Помолвка?

Энджи через силу улыбнулась, с раскаяньем подумав о Мэддоксе. После подгонки она носила кольцо не снимая, потому что на пальце оно было сохраннее, чем на тонкой цепочке, а из Виктории она сразу поехала в Порт-Феррис.

– Вы наблюдательны, – похвалила она, не ответив.

Клэр засмеялась:

– Привычка! Я же проводник, привыкла смотреть на руки, которые перебирают леску. В первый приезд вы его не носили. А дату уже назначили?

«Двадцать седьмое апреля, суббота. Уже зацветут вишни, город будет в розово-белом убранстве…»

Энджи с невольным трепетом восторга вспомнила энтузиазм Джинни и выбранное платье.

– Нет еще, – солгала она, хотя ей вдруг очень захотелось признаться: «Да, свадьба состоится весной». Для самой Энджи стало откровением, что она действительно этого хочет. Где-то в глубине души она знала – так будет правильно и хорошо. Ее переполняло нетерпение побыстрее закончить расследование, вернуться и встретиться с Мэддоксом. Сказать, что у нее появился свет в конце тоннеля в смысле работы и теперь она в состоянии планировать будущее – совместное, если Мэддокс не передумал.

Стоя над водопадом, Энджи подумала о взволнованных словах Джинни, что она, Паллорино, помогла многим людям, и вдруг ее осенило, почему она раньше противилась. Ею руководил страх быть отвергнутой, покинутой, снова брошенной в бокс для подкидышей. Страх, что она никому не нужна. Еще в прошлом году она поняла, что хочет связать жизнь с Мэддоксом, однако безотчетный страх мешал довериться его любви. В конце концов у Мэддокса лопнуло терпение, и он выставил ультиматум. Все оказалось настолько просто, что у Энджи за одно мгновение поменялась привычная парадигма.

– А Мэддокс опускался на колено, прося вашей руки? – широко улыбаясь, спросила Клэр.

Энджи не сдержала ответной улыбки.

– У него не было возможности. Он придумал целый план, но когда на берег выбежал Бадж Харгривс, крича о найденном скелете, пришлось импровизировать… – Поколебавшись, Энджи призналась: – Он сделал предложение в ту ночь, когда мы сидели в палатке спиной к колючим зарослям вокруг скелета и слушали волчий вой. Как вам такая романтика?

Улыбка Клэр пропала, а глаза стали серьезными.

– По-моему, прекрасно. А для сержанта полиции и частного детектива вообще идеально.

– Ну, все задумывалось несколько элегантнее – в номере лоджа, с зажженным камином, вином, мягкой постелью и горячей ванной на террасе…

– Все равно я за вас очень рада. Примите мои поздравления, вы идеальная пара!

– Правда?

– О да. Надеюсь, мне тоже когда-нибудь так повезет.

Глава 33

В одиннадцать утра они пересекли реку на моторной лодке и пешком дошли до участка Баджа Харгривса.

Поднявшись на крыльцо, Энджи постучала в дверь бревенчатого дома, построенного у дальней границы вырубки площадью в пол-акра. Внутри неистово залаял старина Такер, но к дверям никто не подошел.

Клэр, стоявшая в жидкой грязи, окружавшей дом, оглянулась на черный пикап под навесом у боковой стены.

– Странно, – удивилась она. – А машина здесь.

Энджи забарабанила кулаком, однако, кроме нового приступа лая, в доме больше не было ни звука.

Чавкая подошвами, Энджи обошла дом и остановилась перед навесом, с забившимся сердцем разглядывая грязнейший черный «Додж». Дизельный двигатель, колесные диски с серебристыми шипами, номера заляпаны грязью.

Войдя под навес, она медленно обошла «Додж». На правом боку были свежие вмятины и содранная краска.

Клэр беспокойно посматривала на Энджи и машину Баджа. Паллорино, не выдавая внутреннего напряжения, вышла из-под навеса и направилась к хозяйственным постройкам разной степени ветхости, внимательно разглядывая следы на земле.

– Свежие следы колес, как считаете? – показала она.

Подошла Клэр, оглядела борозды в грязи и кивнула на старые ели, плотной стеной обступавшие участок.

– Может, в лес ездил… Вы же не думаете, что это был он!

– Ваш отец утверждает, это были охотники. Во множественном числе. Если бы это был Бадж, Гаррисон бы так и сказал, правда? – проговорила Энджи, в упор глядя на Клэр.

Лицо девушки неуловимо изменилось.

– Конечно, – неуверенно подтвердила она. – К тому же такие машины у каждого второго.

– Однако у этого свежие повреждения на боку, – продолжала Энджи, прощупывая, что на самом деле известно Клэр. Она чувствовала, как девушка напряглась. Если загонять ее в угол, можно встретиться с ожесточенным сопротивлением: Клэр на все пойдет ради своей семьи. Нужно действовать аккуратно.

– Бадж же пьющий и нередко садится за руль нетрезвым.

– Несмотря на срок за пьяное вождение?

Клэр вздрогнула:

– Он сидел?

– А вы не знали?

Клэр несколько секунд смотрела Энджи в глаза. Ветер пронесся по лесу, шелестя в кронах. С севера снова натягивало тучи – погода в этих местах, под стать рельефу, отличалась разнообразием.

– Наверное, Баджа нет дома… – Клэр кивнула на хмурившееся небо: – Мы должны успеть до нового грозового фронта. В прогнозе обещали снег, а нам еще идти к дяде Акселю, а потом до той могилы в роще.

Энджи не стала возражать.

– Попробуем в последний раз, – предложила она. – Сходите взгляните, вдруг он в пристройке за домом? А я погляжу в сараях. – Энджи показала на три деревянные хибары у опушки. От участка Баджа Харгривса веяло такой жутью, что волосы на голове шевелились.

– Схожу, – отрывисто сказала Клэр и пошла за дом, громко топая тяжелыми ботинками. Энджи подождала, пока девушка скроется из виду, и поспешила к самому большому сараю, оказавшемуся незапертым. Помедлив у двери, борясь с неожиданно откуда взявшейся острой тревогой, Паллорино постучала:

– Бадж Харгривс! Вы здесь?

Тишина.

Энджи открыла скрипучую дверь и шагнула через порог. Внутри было темно и жужжали мухи, но она сразу почувствовала запах крови – теплой, свежей, густой. И чье-то присутствие.

Через приоткрытую дверь ворвался ветер, и справа донесся протяжный тоненький стон. Энджи едва не шарахнулась в сторону, повернув голову на звук и силясь что-нибудь разглядеть. Когда глаза привыкли к полумраку, она увидела, что от ветра покачивается оленья туша, подвешенная на крюке для мяса. Перерезанное горло было ярко-красным, остекленевшие глаза не мигая смотрели на Энджи. Паллорино напряглась. Мертвое животное, потревоженное новым порывом ветра, словно бы умоляюще глядело на нее. Энджи подошла ближе. У оленя была маленькая ранка сбоку на шее – не от пули, а от узкого острого лезвия. Стрела, подумала она. Кровь капала на бетонный пол и подсыхала темной лужей под охотничьим трофеем.

Энджи приложила ладонь к боку оленя. Туша была еще теплой – видимо, зверя подстрелили совсем недавно.

Паллорино огляделась. На верстаке у стены лежали охотничий лук и колчан со стрелами с желто-белым оперением. В углу стоял захватанный морозильник, живо напомнивший Энджи подвал маньяка Аддамса, который хранил в морозильнике тело своей матери с отрубленными руками и ногами. Содрогнувшись, Паллорино попятилась, но звук за спиной заставил ее замереть.

Энджи похолодела, узнав щелчок затвора помпового ружья. Ей стало нехорошо от страха.

– Стоять, – тихо сказал мужской голос.

Энджи не смела шелохнуться.

– Держи руки так, чтобы я их видел.

Она медленно развела руки в стороны.

– Подними руки за голову и повернись. Медленно и без глупостей.

Она положила руки на вязаную шапку и повернулась.

Дородная фигура Баджа Харгривса заслоняла дверной проем. Бадж явился в комбинезоне хаки, запачканном спереди кровью. На боку висел огромный охотничий нож в ножнах. Проникавший снаружи свет подсвечивал его щеку – лицо выглядело красным, отечным, глаза лихорадочно блестели. Дуло винтовки смотрело Энджи в живот.

– Бадж, – начала Паллорино, стараясь говорить спокойно. – Бадж Харгривс, я Энджи Паллорино, вы меня помните? Я приезжала на реку удить рыбу с сержантом Джеймсом Мэддоксом, когда вы нашли в лесу скелет. Вы тогда спустились к реке и звали на помощь. У вас еще сумка с грибами при себе была.

Боковым зрением Энджи отмечала инструменты, развешанные на стене. Лопата. Топор. Гаечный ключ. Ей необходимо какое-то оружие, потому что Бадж Харгривс явно неадекватен. Энджи сделала едва заметное движение.

– Стоять!

Она замерла.

– Хорошо-хорошо. Бадж, я ничего не замышляю, я пришла с Клэр Толлет, она была с нами в лодке, наш проводник, помните? Я хотела задать вам несколько вопросов, и Клэр показала мне, где вы живете.

На лице Баджа отразилось недоумение. Он слегка покачивался, и Энджи вдруг поняла, что он чудовищно, до изумления пьян. Перегар чувствовался даже там, где она стояла. Энджи боялась, что, если Клэр неожиданно войдет, Бадж развернется и выстрелит в нее.

– Клэр пошла за дом вас искать, Бадж. Она сейчас сюда придет. Может, лучше выйдем на воздух и поговорим? Не могли бы вы опустить ружье?

– Они предупредили, что вы придете, – выговорил Бадж, спотыкаясь на согласных. – С чего вам, блин, приспичило вытаскивать на свет всякую дребедень? От меня-то вы что хотите?

Энджи решила попробовать иной подход.

– Знатный у вас трофей! – Она слегка кивнула назад, где на крюке покачивалась оленья туша. – Утром добыли?

Бадж подозрительно смотрел на Энджи, ища подвох, но наконец перевел взгляд на оленя.

– Неужели вы охотитесь с луком?! Это же какая сноровка нужна!

Бадж медленно опустил винтовку и вытер рукавом потный лоб.

– Ну, вы меня и напугали… Я вас со спины-то не узнал, да еще в шапке этой… Простите. Виноват.

– Ничего, пустяки. – Энджи сняла руки с головы. – Может, дадите мне пока ваше ружье, а то как бы Клэр невзначай не вошла… – Балагуря, Энджи приблизилась и протянула руку.

К ее несказанному облегчению, Бадж не стал сопротивляться и покорно выпустил ружье. Энджи сразу переломила его, вынула патроны и сложила на верстаке.

– А давайте выйдем на свет и поговорим!

Бадж повернулся и вышел из сарая, споткнувшись и опершись о стену. Энджи перешагнула порог и прикрыла за собой скрипучую дверь.

– Что вам надо? – спросил Бадж, мигая на свету.

– Да вот, есть пара вопросов. Где здесь можно присесть? Может, на крыльце?

Бадж кивнул и пошел к дому, споткнувшись и едва не загремев. Энджи еле успела его подхватить.

– Отметили удачную охоту?

– Вроде того. – Дойдя до крытого крыльца, Бадж, тяжело топая сапогами, взошел по ступенькам.

Из-за угла дома вышла Клэр.

– О, нашли? – удивилась она, но, приглядевшись к Баджу, осеклась. Брови у нее поползли на лоб.

Энджи кивнула.

– Два слова, и пойдем, – пообещала она, когда Бадж неуклюже опустился на единственный стул и опустил голову на руки. Энджи присела напротив на обрубок бревна. Клэр осталась стоять в грязи у крыльца, сунув руки в карманы и наблюдая за происходящим со странным выражением лица.

– Бадж, а кто вам сказал, что я снова в Порт-Феррисе? – спросила Энджи.

Он поднял голову и взглянул на нее, точно что-то взвешивая про себя.

– Да так, сорока на хвосте принесла. Не понимаю, с чего вам со мной говорить!

– Вы знаете, что останки, которые вы случайно нашли, принадлежат Жасмин Гулати, молодой женщине, утонувшей в Наамиш двадцать четыре года назад во время туристической поездки?

Бадж молча смотрел на нее, и Энджи видела – Харгривс ей не доверяет. Высоко в облаках кричал орел. Усилившийся ветер раскачивал ели, и лес шумел, как мощная река. Еловые лапы колыхались, как юбки, на танцующих деревьях.

– Да, – ответил Бадж после паузы, – я слышал, что это она.

Энджи подалась вперед:

– Когда вы нашли скелет, вам приходило в голову, что это может оказаться Жасмин Гулати?

Бадж провел пятерней по седой шевелюре. Спереди пряди приподнялись хохолками.

– Да кто его знает… – уклончиво ответил он. – Я тогда вообще не думал, кто это да что. Шок-то какой, на скелет наткнуться… Гулати эта упала в реку очень давно, с тех пор здесь много таких случаев было. И рыбаки пропадали, и охотники, и туристы. Один любитель покорять водопады тоже вон погиб, не нашли…

Энджи всматривалась в его лицо.

– Да, но Жасмин вы лично видели до ее исчезновения!

– Враки.

Энджи достала из нагрудного кармана скриншот, где молодые Бадж и Джейкоби стоят у барной стойки.

– Вы были в «Крюке и промахе» в тот вечер, когда там собирались Жасмин и другие туристки.

Бадж уставился на снимок. Лоб его пошел глубокими морщинами.

– Где вы это взяли, черт побери?

– Из материала, отснятого Рейчел Харт для документального фильма. Вот вы, а вот Дарнелл Джейкоби. Вы оба стали свидетелями того, как Жасмин Гулати сцепилась с Уоллесом Кармана и близнецами Толлетами.

– Ну, допустим, я ее видел, но я в тот вечер здорово набрался. Весь город гулял, когда команда Робби Толлета начала побеждать. Я почти ничего не помню.

Энджи выпрямилась и огляделась вокруг:

– Я гляжу, вы живете очень близко от того места, где был лагерь тех туристок двадцать четыре года назад. Вы видели на реке участниц рыбалки?

Бадж покачал головой.

– Но жили вы тогда здесь?

– Да. Когда утонула моя жена, я перебрался сюда. Работал на лесозаготовках.

– Мне очень жаль вашу жену.

Харгривс кивнул.

– Бадж, можно спросить, при каких обстоятельствах она погибла?

Краем глаза Энджи видела, как напряглась Клэр.

– Утонула она.

– Вы уже говорили. А как это случилось?

Клэр начала нервно ходить перед крыльцом. Энджи, не обращая на нее внимания, не сводила взгляд с Баджа: налитые кровью глаза точно видели перед собой что-то далекое. Харгривс с силой потер лоб, будто желая прогнать из головы хмель или стереть дурные воспоминания. Энджи стало жаль старика.

– Мы рыбачили на озере Лун недалеко отсюда из моей «Спратли».

– Это название лодки?

Бадж кивнул.

– Был вечер, мы отмечали выходные и, наверное, переусердствовали. Я… я не знаю, как это случилось. Я встал и размахнулся забросить крючок. Лодку качнуло, и жена вдруг исчезла. Всплеск – и все.

– То есть она выпала за борт?

Харгривс уставился на свои облепленные грязью сапоги.

– Да, – тихо отозвался он. – И камнем на дно. Все произошло просто мгновенно. Мы были без спасательных жилетов… – Он помолчал. – Уже темнело, а вода в озере черная, непрозрачная…

– Вы умеете плавать?

– Немного.

– Почему же вы не прыгнули за ней?

Клэр выразительно кашлянула, неодобрительно глядя на Энджи. Паллорино и бровью не повела.

– Я не смог. – Бадж долго сидел ссутулясь, затем поднял голову. Лицо его было искажено от эмоций. – Посмотрите на меня, – сказал он, разведя в стороны мозолистые руки. – Я казню себя каждый день. Заливаю совесть дьявольским пойлом в надежде однажды перепить и сдохнуть. Шесть банок пива плюс бутыль виски почти каждый вечер, но до сих пор вот он я, жив и ковыляю. Я виноват. Я мог что-нибудь сделать. Но я был в хламину пьян и не решился лезть в воду. Я плохо соображал. Я бы тоже утонул, да и поделом! Надо было мне шагнуть за борт и пойти на дно вместе с ней… – Харгривс зарыдал, не скрываясь. Слезы струились по щекам, из горла исторгались громкие, безобразные, какие-то нечеловеческие звуки, пока старик корчился от душевной и телесной муки.

– Бадж, я вам очень сочувствую. – Нашарив в кармане бумажный платок, Паллорино протянула его Харгривсу.

Тот высморкался.

Ветер задувал сильнее, заставляя ели низко кланяться. С неба начали сыпаться крошечные снежинки. Клэр отошла к краю участка, оглядывая затянутое облаками небо и посматривая на часы.

– Как звали вашу жену, Бадж?

– Аризона. Мне это казалось длинно, и я звал ее Зоэ.

– Вы долго были женаты?

Он кивнул, снова высморкался и тихо выругался.

– Переехав в Порт-Феррис, мы хотели начать новую жизнь. Надеялись на перемены к лучшему, если станем жить на природе, ловить рыбу и охотиться. Зоэ уволилась с работы, чтобы я мог поступить на лесопилку.

– Почему вам понадобился новый старт?

Он тихо фыркнул:

– Проблемы в браке.

Энджи пристально смотрела на него.

– Серьезные?

Бадж пожал плечами:

– Достаточно серьезные, чтобы переехать.

Энджи соображала, не кроется ли тут мотив: вдруг Бадж подстроил несчастный случай или просто не препятствовал жене утонуть?

– А где вы жили до Порт-Ферриса?

– В Ричмонде, в Большом Ванкувере. Вели очень урбанизированную жизнь. Я вечно был в разъездах, меня подолгу не бывало дома…

– Да, на браке это сказывается не лучшим образом.

Клэр вернулась к крыльцу. Ее щеки пылали от гнева.

– Нам пора, – с нажимом сказала она. – Погода меняется, а нам еще к Акселю и в рощу.

Энджи приподняла ладонь.

– Еще минуту.

Клэр прищурилась. Паллорино кожей чувствовала исходящую от нее неприязнь.

– Да, – вздохнул Бадж. – И мы решились сменить обстановку. А я еще поклялся бросить пить. – Он презрительно фыркнул. – Вышло как раз наоборот.

– Вы когда-нибудь ходили в ту рощу до того, как нашлись останки Жасмин?

– В смысле?

– Ну, грибы вы в той стороне собирали? Или, может, просто гуляли? Там очень красиво, мох такой мягкий, пружинистый. Мирно, тихо…

До Харгривса наконец дошло.

– Вы хотите сказать, я все эти годы знал, что она там лежит? Или… Да вы что, ополоумели?! Типа, мне приспичило кому-то ее показать?

Энджи не отступала: Бадж был порядком пьян и расположен к откровенности.

– Отец констебля Джейкоби, старший сержант Хэнк Джейкоби, посодействовал, чтобы с вас сняли дополнительные обвинения, когда вы в пьяном виде устроили аварию.

– А это тут при чем?

– Значит, вы дружны с семейством Джейкоби?

Бадж Харгривс вскочил на ноги с такой быстротой, что Энджи отшатнулась, и наставил палец ей в лицо:

– А ну, убирайтесь отсюда! – Он повернулся к Клэр: – И ты тоже, двурушница Толлет! Не пойму, что за подставу ты затеяла, что притащила сюда эту бабу!

Энджи поднялась со своего пня. Бадж шагнул к ней, заставив отступить к самым перилам.

– Желаю вам никогда не узнать, что такое потерять любимого человека, – процедил он, обдавая перегаром лицо Эндж. – Единственная отдушина для меня спрятана на дне чертовой бутылки, а Джейкоби, отец и сын, просто хорошие люди. Хэнк знал, как я живу, и помог. Он поговорил с пострадавшими, рассказал им о горе, которое меня убивает, и они согласились не настаивать на обвинениях в оставлении места аварии. Мы не сделали ничего противозаконного, понятно? Меня все равно судили за пьянство за рулем, и я расплатился сполна – можете проверить, я свое отсидел. Это тавро выжжено у меня на сердце. – Бадж с размаху ударил себя в грудь кулаком, стоя с побагровевшим лицом и мокрыми глазами. – А Жасмин Гулати получила по заслугам. Эта распутница походя соблазняла женатых мужчин смеха ради, для самоутверждения, вот ее и настигла справедливая кара! А теперь убирайтесь с моей земли, не доводите до греха, а то приму вас за медведя, на фиг, и завалю ненароком из ружья!

Дрожа всем телом, Бадж кинулся к двери и рванул ее на себя. Такер тут же принялся прыгать на хозяина, бурно радуясь его возвращению. Харгривс вошел в дом, и тяжелая дверь с грохотом захлопнулась.

Энджи смотрела ему вслед с бьющимся сердцем и пылающими щеками.

– Ну, вы закончили или нет?

Энджи обернулась. Клэр стояла в грязи, упираясь руками в бока, и с гневной миной мерила ее взглядом. Крошечные снежинки усыпали темные косы, сбегавшие по плечам.

– Я его еще про «Додж» не спросила, – ответила Энджи, спускаясь на две ступеньки. – Клэр, с вами все в порядке?

Девушка отвернулась и направилась к лесу в угрюмом молчании. Энджи пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать. Углубляясь в чащу, Клэр сердито отводила ветки руками, не заботясь о том, что они хлещут по лицу идущей сзади Энджи.

В таком воинственном настроении Клэр прошагала несколько километров. По навигатору, одолженному у девушки, Энджи видела, что они почти дошли до дома Акселя Толлета.

Вдруг Клэр остановилась посреди дороги и круто развернулась:

– Вы и дяде Акселю собираетесь голову морочить? К чему вы завели с Баджем этот разговор? Поиздеваться решили, что ли? Он же еле пережил свою потерю, до конца так и не оправился! Чего его теперь-то пытать? Или вы думаете, это он утопил свою жену? А каким это боком к вашему расследованию?

– Простите меня, Клэр, – тихо сказала Энджи.

Ей и в самом деле было неловко. Она почти дожала Баджа, который едва не проговорился, что с Жасмин переспал отец Клэр. Если это выйдет наружу, Клэр будет очень задета.

– В мои намерения не входит задевать чьи-то чувства, Клэр, но есть вероятность, что смерть Жасмин Гулати произошла не так, как все привыкли думать.

Ответом ей стал ошеломленный взгляд. В лесу шумел ветер, неся вместе с морозным дыханием зимы металлический запах снега.

– То есть вы считаете, что это… не был несчастный случай?

– Пока у меня есть лишь явные расхождения в показаниях свидетелей, взаимоисключающие версии разных участников событий. Я задаю вопросы, чтобы пролить свет на эту трагедию. – Она помолчала. – Клэр, вы видели ее останки. Вы видели кости Жасмин Гулати в земле подо мхом. На момент гибели ей было двадцать пять лет – почти ваша ровесница. Она четверть века пролежала в грязи в паре сотен метров от реки, куда ее, по существующей версии, вынесло сильным паводком, а ведь ее так долго искали, Клэр. Мать и отец очень старались ее найти, эта трагедия едва не разрушила их брак…

– Но если это не случайность, – медленно проговорила Клэр, – значит, кто-то из моих знакомых ее… Вы ведь на это намекаете? И вы решили, что Бадж сначала утопил жену, потом туристку?

– Я просто хочу выслушать каждого.

– Врете. Из-за своих бредовых подозрений вы не щадите ничьих чувств, чтобы ублажить старуху, которая в итоге узнает только одно: смерть ее внучки все-таки была несчастным случаем! А как же те, чьи раны вы разбередите? Что будет с ними, когда вы уедете из города, оставляя за собой сломанные судьбы? Кто будет подбирать и складывать эти осколки? – Клэр показала назад. – Вы же не беседуете, а просто дело шьете!

– Клэр, – перебила Энджи, стараясь говорить спокойно. – Мне кажется, вы чересчур горячитесь. Бадж сильно подшофе. Он алкоголик со стажем – по его собственному признанию, он пил еще до переезда в Порт-Феррис. Завтра утром, проспавшись, он и не вспомнит о нашем появлении…

– Я не поведу вас к Акселю, – отрубила Клэр, – если вы и в него вцепитесь, как в Баджа. Он же… Дядя Акс немного тугодум. Не потому, что он дурак, просто в свое время система образования еще не разработала подхода к таким, как он. Его признали необучаемым, он даже не окончил школу и вырос… очень ранимым. Я не позволю вам над ним издеваться!

– Я понимаю причину вашего волнения. Я знаю, что случилось с Акселем, когда он был ребенком, – мягко сказала Энджи. – Я не могу обещать полностью обходить эту тему в разговоре, потому что это может оказаться связанным с моим расследованием самым неожиданным образом, но я больше шести лет проработала в отделе расследований сексуальных преступлений и знаю, как выжившие себя…

– Вы о чем? – опешила Клэр. – Что случилось с Акселем, когда он был ребенком? При чем тут отдел расследований сексуальных преступлений?

Энджи мысленно чертыхнулась: девушка не знала об изнасиловании. Да и откуда ей знать, в самом деле, даже если половина Порт-Ферриса в курсе…

– Энджи, – буквально зарычала Клэр, двинувшись на Паллорино. – Сейчас же говорите! Что случилось с Акселем? Чего это вы «не можете обещать обходить в разговоре»?

Энджи глубоко вздохнула, соображая, как ответить.

– Ну, мне известно, что Акселя Толлета в детстве травили в школе.

– Не пудрите мне мозги! При чем тут тогда ваш опыт в расследовании сексуальных преступлений? Говорите, иначе не поведу. Без меня Аксель с вами и двух слов не скажет, это я вам гарантирую.

Энджи колебалась. Она многим обязана Клэр, и раз ее угораздило зайти не с той карты, придется открываться. Но только с умом – и как можно тактичнее.

– Слушайте, Клэр… Не существует способа золотить подобные пилюли, и не мое дело вам об этом рассказывать, но вы, наверное, рано или поздно сами узнаете, потому что в Порт-Феррисе это, в принципе, не тайна… – Энджи откашлялась. – Когда вашему дяде Акселю было тринадцать лет, его изнасиловала группа старшеклассников из его школы.

Глава 34

С тем же успехом Энджи могла ударить Клэр кулаком под ложечку: девушка согнулась пополам и кое-как опустилась на обросшее мхом бревно.

– Кто? – прошептала она, бледнея. – Почему?

Энджи присела на мокрое бревно рядом с Клэр и устало потерла лицо. Этого джинна теперь в бутылку не загнать, разве что пойти на прямой обман.

– Горожане постарше помнят об этом, – сказала она. – И полиция в курсе – я говорила с констеблем Джейкоби, его отец участвовал в расследовании одного из аспектов этого… инцидента. Не мне бы вам об этом рассказывать, Клэр, но рано или поздно это дойдет и до ваших ушей и в любом случае станет ударом. Понимаете, есть вероятность, что случившееся с вашим дядей Акселем отчасти связано с тем, что произошло с Жасмин.

«Потому что мальчишки даже спустя много лет останутся повязаны своей страшной тайной, и я почти уверена – это они терроризировали Жасмин и ее товарок на реке, а вчера попытались столкнуть меня в озеро Кармана».

Если это, конечно, сделал не Бадж Харгривс.

Или в самом деле у невесть откуда взявшихся охотников отказали тормоза? Однако Энджи все-таки склонялась к тому, что Дарнелл Джейкоби предупредил Уоллеса и близнецов о том, что приезжая детективша уехала в лодж на «Субару». Дарнелл Джейкоби учился вместе с Толлетами и Кармана, а его отец закрыл дело пропавшего Поттера Бейтса.

Она откашлялась.

– Акселю только исполнилось тринадцать, когда старшеклассник Портер Бейтс, считавшийся грозой школы, предположительно заманил его к карьеру на северной окраине. Там Бейтс и его дружки изнасиловали Акселя. Из того, что мне рассказали, явствует, что Бейтс со своей компанией травили Акселя уже довольно долго. В полицию никто не обращался, но вскоре после этого некие местные парни, по слухам, подстерегли Портера Бейтса в безлюдном месте за городом, связали и утопили в карьере в качестве мести за надругательство над Акселем.

– Утопили? Кто?

– Я не знаю.

У Клэр был такой вид, будто ей вот-вот станет дурно.

– Но не братья же Акселя? – спросила она. – Не Бо-Джо и не мой папа?

– Тело Портера не нашли и по сей день, и никто ни в чем не признался. Банальный «висяк».

– Вы поэтому спрашивали Баджа о старшем и младшем Джейкоби, что они снимают обвинения и закрывают дела?

– Я пытаюсь понять, сколько правды в этих слухах и насколько далеко эти люди способны зайти в попытке отомстить.

Объяснять подробнее означало упомянуть об интрижке Гаррисона Толлета, а Энджи меньше всего хотела это делать.

– А как это может быть связано с Жасмин Гулати?

– Может, никак, а может, напрямую. Даже при явном сходстве преступного почерка и способа убийства все это может оказаться совпадением, поэтому надо выяснять. Жасмин успела оскорбить многих местных – возможно, кто-то захотел отомстить.

– И столкнул ее в реку?

Энджи повела плечом.

– Кто его знает. Некоторые из тех, кто счел себя обиженным, имели и возможность, и средства. Опять же, эти непонятные расхождения в показаниях…

Клэр тихо выругалась, отвела глаза и буркнула:

– Не знаю, должна я вам помогать или нет. Вы же копаете под мою родню!

– Это вам решать, Клэр. Пусть вам подскажет совесть.

– А что с другими парнями, которые предположительно принимали участие в изнасиловании?

– Опять-таки никаких официальных заявлений и доказательств.

– Они сломали Акселю жизнь и ходят на свободе?

– Я не знаю.

Клэр потерла колено.

– О чем вы хотите его спросить?

– Видел ли Аксель что-нибудь на реке двадцать четыре года назад и что он помнит о конфликте, затеянном Жасмин Гулати в «Крюке и промахе». Он тогда там работал. На пленке видно, что он вместе с другими слушал перепалку.

Клэр открыла рот, но Энджи жестом остановила ее:

– Прежде чем вы скажете, что теперь вам еще меньше хочется вести меня к Акселю, я могу обещать, что обойдусь с ним максимально деликатно. Я действительно больше шести лет работала в отделе расследования сексуальных преступлений. – Она помолчала, глядя Клэр в глаза. – Я знаю про боль, стыд, смятение и гнев у тех, кто пережил подобное. Если кто-то и хочет для них справедливости, то это я. И я хочу, чтобы вы это поняли.

Девушка пнула бревно каблуком сапога, стиснув опущенные руки в кулаки и играя желваками. Она взглянула на Энджи, и в зеленых глазах Паллорино прочла не только обиду и недоверие, но и новую решимость.

– Хорошо, – сказала Клэр. – Но как только я скажу «уходим», вы поднимаетесь и идете за мной.

Энджи кивнула.

Глава 35

Тропа обрывалась у вырубки раза в два больше участка Баджа Харгривса. Энджи остановила Клэр, не доходя до опушки: ей хотелось осмотреться, не высовываясь.

Крошечные снежинки косо летели по ветру. Приземистый бревенчатый дом виднелся в рощице на дальнем краю поляны. У Акселя тоже оказалось крыльцо с навесом, но, в отличие от Баджева обиталища, на участке царил порядок и чувствовалась рука хорошего хозяина: наколотые дрова сложены в аккуратную поленницу у стены, на крыше солнечные панели, у левого угла бочка для сбора дождевой воды.

Напротив дома, возле довольно широкой просеки, стоял темно-зеленый металлический грузовой контейнер, зачем-то обложенный землей и превращенный в подобие жилья прибавлением двери и окошка. Разросшаяся сверху густейшая ежевика придавала сооружению сходство с огромной кочкой. Колючие побеги свешивались поверх окна, почти заслоняя стекло.

От бревенчатого дома мощеная дорожка вела к навесу, под которым стояли темно-серый грузовой пикап и перемазанный в глине вездеход, а дальше можно было разглядеть открытый, без одной стены, сарай, где стояли газовые баллоны, какой-то генератор и канистры с горючим.

На противоположном конце участка аккуратным рядом выстроились еще три сарая, с которыми соседствовали две огромные клетки. Одна была наполовину прикрыта затеняющей сеткой.

Сидевший на одной из клеток ворон закаркал, расставив крылья, как гриф.

– Похоже, дядя дома, – сказала Клэр, кивнув на дымок из трубы.

– А для чего клетки? – не удержалась Энджи.

– Аксель построил для двух осиротевших медвежат, которых подобрал в лесу. Мне тогда было девять лет. А потом селил туда других спасенных животных – олененка, у которого мать попала в браконьерский капкан, детенышей енота, бобрята вот тоже были… – Клэр улыбнулась уголком рта. – А медвежат дядя Акс выкормил из бутылочки. Я смотрела, как он это делает, но он никогда не позволял мне войти с ним в клетку, как я ни упрашивала. Даже гладить не разрешал, сказал, нельзя приучать, иначе они потом в лесу не выживут. – Она взглянула на Энджи. – Дядя Аксель надевал темный комбинезон, который лежал у него завернутым в жутко вонючую шкуру старого медведя, чтобы замаскировать человеческий запах. И обязательно лыжную маску, чтобы у медвежат человеческое лицо не ассоциировалось с едой и заботой. – Она вытерла нос основанием большого пальца. Щеки у нее ярко раскраснелись от холода, и Энджи сама чувствовала, как пощипывает лицо и пальцы.

– Дядя Акс всегда молчал, когда кормил их смесью, чтобы не привыкли к его голосу. Я ужасно расстраивалась от этих мер – мне хотелось затискать этих мохнатых малышей. Такие прелестные, размером с коробку для обуви – и неожиданно большие лапы, совсем как в мультфильмах.

– И как, получилось у него? Медведи освоились на воле?

– Вроде да. Когда пришла пора их выпускать, дядя Акс подождал, пока папа привезет меня на этот берег, чтобы я тоже посмотрела. – Она тихо хмыкнула. – Он отвез их в маленьких клетках в самую чащу, нашел подходящее место, мы вынесли клетки из пикапа и поставили на землю. Дядя Аксель заставил нас спрятаться, открыл клетки и громко захлопал в ладоши. «А ну, разбегайтесь, зверятки, – прогудел он басом, – марш отсюда, и бойтесь хорошенько, чтобы выжить!» – Рассказывая это, Клэр невольно погрустнела. – Я просто все глаза выплакала, когда медвежата ушли. Глупо, правда?

– Нет, – тихо сказала Энджи, – совсем не глупо. – Она улыбнулась Клэр. – Я бы тоже ревела навзрыд. Повезло вам с дядей!

– Да. – Девушка поглядела Энджи в лицо. – Поэтому я не могу позволить и не позволю его обидеть, тем более после того, что вы рассказали.

Ворон каркнул и слетел с клетки. Приземлившись на землю, он запрыгал на одной лапе.

– Это По, – сказала Клэр, – я его так назвала. Тоже Аксель спас. Пойдемте. – Девушка вышла на поляну, Энджи за ней. На полпути к дому они услышали резкий, ноющий вой циркулярной пилы.

Клэр остановилась.

– А, он в мастерской, – сказала она и направилась туда. Энджи шла за ней, отворачиваясь от ледяного ветра и снежной крупки.

Двойные двери мастерской оказались приоткрыты.

– Дядя Акс? – крикнула Клэр, перекрывая звук пилы.

Вой прекратился. Черноволосый великан резко обернулся с куском отпиленного дерева в руках. Разглядев, кто к нему пожаловал, он отложил деревяшку и сдвинул защитную маску. Лицо и бороду усеивали мелкие опилки, а глаза были ледяного зеленоватого оттенка – сразу видно, что Толлет. Одет он был в клетчатую рубашку, рабочий комбинезон и тяжелые ботинки. Аксель впился взглядом в Энджи.

– Дядя Акс. – Клэр подошла к нему, приподнялась на мысках и поцеловала в щеку. – Я вам компанию привела!

Гигант не сводил глаз с Энджи.

– Такой компании здесь не рады, – ответил он грубым басом и шагнул вперед, сжимая и разжимая огромные кулаки; руки у него, впрочем, были опущены. Энджи напряглась от одного вида этой живой горы. От Акселя Толлета исходила недобрая энергия и такая нечеловеческая мощь, что Энджи вдруг отчего-то подумала – дверь у нее за спиной, и бежать нужно в лес.

Краем глаза она заметила развешанные на стенах капканы с большими ржавыми зубьями и цепями. С ними соседствовал длинный металлический ящик для оружия с ключом в замке. У другой стены стоял верстак, над которым были аккуратно развешаны инструменты, а на столе лежал охотничий лук и колчан со стрелами – некоторые с красно-белым оперением, другие – с желто-белым.

Над столом на крюках висели удочки, а ближе к двери – два рыбацких полукомбинезона с сапогами. На одном из них был знакомый логотип «Кинабулу», спонсора документального фильма Рейчел Харт. Энджи запоздало сообразила, что точно такое же снаряжение им с Мэддоксом выдавали в лодже «Хищник». Видимо, это популярный бренд.

На лавке лежал мотоциклетный шлем, а полки на стене над лавкой были заставлены старыми банками, где когда-то был кофе «Максвелл-хаус», детская смесь «Симилак», итальянские консервированные помидоры, изотоник «Гаторейд» в порошке, супы «Кэмпбелл» и зеленый горошек. В маленьком деревянном ящике для молочных бутылок Энджи насчитала четыре детские бутылочки с сосками, а рядом сидел старый игрушечный медведь. Энджи живо вспомнился медвежонок из «ангельской колыбели», где ее когда-то оставили, но она сразу подавила воспоминание – сейчас делать это стало легче, слава богу.

– Это Энджи Паллорино, – начала Клэр. – Она…

– Я знаю, кто она. Я уже сказал, я ее не приглашал. Все говорят, ей нечего тут делать.

– Кто говорит? – не поняла Клэр.

– Уоллес, Джесси, Бо-Джо и твой папа. Она цеплялась даже к Джейкоби, выведывала о плохих вещах. Ты не должна с ней водиться, Медвежонок Клэр.

У этого грозного великана добрые глаза, решила Паллорино, но Аксель дотянулся и взял со стола ружье. Клэр напряглась. Ее реакция встревожила и Энджи. Она не могла разгадать этого человека, пережившего сексуальное насилие и не получившего необходимой психологической помощи, живущего в лесу сам-один. Аксель Толлет не только устрашающе выглядел, но и сам был испуган и от этого опасен.

– Что ей здесь надо? – прорычал он.

Энджи нерешительно шагнула вперед:

– Здравствуйте, Аксель, я…

Клэр схватила ее за локоть, заставив остановиться. Она не отрывала взгляда от ружья в руках Акселя. Поведение дяди ей, видимо, о чем-то говорило, потому что Клэр очень спокойно сказала:

– Энджи Паллорино только хотела тебя спросить, видел ли ты на реке тех женщин, которые приезжали удить рыбу. Она считает, ты мог видеть Жасмин Гулати в «Крюке и промахе», когда она ссорилась с некоторыми из наших.

Великан потемнел лицом и стал страшен, сверля Энджи ледяными зелеными глазами. Аксель явно вспомнил, как его двоюродный брат обнимался с Жасмин Гулати, и не мог допустить, чтобы «Медвежонок Клэр» об этом узнала.

– Убирайтесь, – прогремел он, передернув затвор. – Убирайтесь с моей земли и из нашего города!

– Дядя Акс…

– Медвежонок Клэр, я не шучу. Убери отсюда эту женщину, пока я ее не пристрелил.

Клэр сглотнула и беспомощно поглядела на Энджи. Паллорино кивнула и попятилась.

– Приятно было познакомиться, – сказала она профессионально ровным тоном. – Поговорим в другой раз.

Он ничего не сказал. Энджи вышла, а Клэр задержалась в мастерской, где произошел короткий обмен репликами. Клэр вышла со сжатым ртом и в угрюмом молчании зашагала к лесной тропе.

Энджи пошла следом.

– Значит, Аксель не любит гостей.

– Да, – бросила Клэр, не вдаваясь в подробности, и только на подходе к старой роще, где все покрыто пружинистым зеленым мхом, остановилась и сказала: – Теперь я понимаю, почему он ненавидит, когда его тревожат. После вашего рассказа все стало на свои места. Готова спорить на что угодно, он доподлинно знает, кто утопил Портера Бейтса и что убийцы мстили за него. Он будет защищать тех, кто это сделал. Раз пошел слух, что вы копаете про старые дела, то ведь изнасилование тоже одно из этих дел, а значит, вы представляете угрозу. Следствие ведь недолго и возобновить.

Энджи кивнула.

Клэр смотрела на нее в упор:

– Вы нарочно раскачиваете лодку и провоцируете людей? Это может выйти из-под контроля. Вы рискуете пострадать.

– Вы хотите сказать, что защитники вашего дяди Акселя способны мне навредить?

Клэр стащила шапку с головы и отвернулась, учащенно дыша.

– Не знаю. – Она вновь повернулась к Энджи. – Но если кто-то убил Портера Бейтса, как они, по-вашему, поступят в случае угрозы разоблачения? – Взгляд зеленых глаз стал лазерно-острым. – Неужели вам не жаль себя?

– А как же правда, Клэр? Если одно давнее убийство привело к другому, что, если будут еще и еще? – Энджи сделала паузу. – А как же справедливость?

Клэр шумно вздохнула.

– Энджи, а если бы это были ваши родственники, вы бы с таким же рвением искали правду?

– А я реально искала и выяснила чудовищные вещи, касающиеся моей семьи. Если вы обо мне читали, то знаете. Конечно, узнать правду было весьма неприятно и даже страшно, но лучше так, чем по-другому.

– Да ладно! Вы сейчас искренне говорите?

Энджи подумала. Ветер бушевал в лесу, деревья стонали и скрипели, роняя шишки и чешуйки коры.

– Да, – тихо ответила она. – Понимаете, от правды не легче, но ее необходимо знать, потому что так обстоят дела. Я считаю, справедливость должна совершаться законным путем, иначе в каком же обществе мы с вами окажемся? – Она помолчала. – Теперь, когда вы знаете, что случилось с Акселем, вы можете отмахнуться и жить как прежде?

Клэр вздохнула.

– Не знаю, – прошептала она. – Честно, не знаю.

Они снова пошли по тропе. Энджи видела, что Клэр мучается сомнениями, и молча гадала, что за человек Аксель Толлет. Визит к нему оставил лишь новые вопросы. Наконец она решилась:

– А вот у него на стене капканы, неужели он их ставит?

– Нет, – ответила Клэр через плечо. – Это он нашел. Он ненавидит браконьеров и считает капканы изуверством.

– Однако он развесил их на стене!

– Как охотничьи трофеи. Так он ведет подсчет животных, которых спас от ужасной смерти, забрав капканы. Акс говорил мне, что один взгляд на эти уродливые железяки не дает погаснуть огню в его сердце.

– При этом на охоту он все равно ходит? – не удержалась Энджи, помня о ружье, длинном металлическом сейфе и луке со стрелами.

– Сугубо для пропитания. – Клэр перелезла через поваленное дерево и подождала Энджи. – Мгновенно застрелить зверя гуманнее, чем поддерживать целую индустрию, где на бойнях массово забивают обезумевших от ужаса животных. Кстати, Аксель предпочитает лук и стрелы, потому что это честная схватка. Так у зверя больше шансов, говорит он, да и охота перестает быть развлечением. Он даже папе мясо не продает для гостей лоджа – говорит, каждый мужчина должен охотиться для себя.

Энджи отряхнула брюки и поспешила нагнать Клэр.

– А детские бутылочки ему для чего?

– Кормил медвежат специальной смесью. И олененка тоже.

– Откуда он знает, какие смеси каким зверям давать?

– В случае чего звонит в «Заботу о природе», это волонтерский реабилитационный центр для диких животных, и они его неофициально консультируют.

– Ну, а игрушка?

Клэр остановилась:

– Какая игрушка?

– Старый мишка на полке рядом с детскими бутылочками.

Клэр печально улыбнулась:

– Акс откуда-то добыл для осиротевших медвежат мягкую игрушку, похожую на них. Решил, втроем им будет не скучно. – Она пожала плечами. – Вы можете спросить – а как же его стремление не приучать медвежат к людям, но он и мишку пропитал медвежьим запахом, прежде чем положить в клетку. Я только удивляюсь, как это медвежата, играя, не порвали его на клочки…

Глава 36

– Весной здесь снова вырастет мох, – сказала Клэр, когда они смотрели на шрам черной земли, отмечавший место могилы Жасмин Гулати. – И ежевика все заплетет наглухо. – Она задрала голову, глядя на рыбьи скелеты, висящие на верхних ветках. – Это лес – просто замкнутая система в действии. И не узнать, что здесь была могила.

«Если не знать, что ищешь».

В лесу что-то громко треснуло, и рука Энджи рефлекторно дернулась к кобуре, которой уже не было на боку. Клэр обернулась как ужаленная, напряженно вглядываясь в чащу. Ощущение чужого присутствия, недоброго взгляда заставляло шевелиться волосы. Энджи сглотнула. Уже начинало темнеть, и тени вокруг обретали новые формы, наливаясь смутной угрозой.

– Что это? – спросила она наконец.

Клэр опустила руку с перцовым баллончиком – Энджи даже не заметила, когда девушка сняла его с ремня.

– Ничего. Это просто место такое жуткое, начинаешь всего пугаться, – отозвалась она, убирая спрей в футляр на поясе.

Про себя Энджи с ней не согласилась. Ее не оставляло ощущение, что из лесного сумрака за ними зорко следят чьи-то глаза.

Клэр поглядела на часы, будто вдруг заторопившись.

– И что вы хотели здесь найти?

– Контекст, – коротко ответила Энджи. Еще раз пристально поглядев в ту сторону, откуда послышался треск, она пересекла рощицу до самого края, где деревья росли особенно плотно. Сверившись с навигатором, она сказала скорее для себя, чем обращаясь к Клэр: – Значит, река вон там и до нее чуть больше двухсот метров.

– Птичьего полета – да, – согласилась Клэр. – А пешком пришлось бы продираться по кустам. Тропинка огибает заросли, но она длиннее.

Энджи проверила по навигатору высоту.

– Мы сейчас стоим почти на два метра выше дельты Наамиш.

– И что?

– Согласно отчету коронера, за последние двадцать четыре года здесь отмечено два сильнейших паводка. По официальной версии, именно наводнением тело Гулати могло вымыть из каких-то придонных пещер и принести сюда, а когда вода спала, оно вместе с разным мусором осталось в этой роще во мху. Но есть нюанс. – Энджи медленно поворачивалась, новым взглядом оценивая топографию места. – Мы вообще-то находимся на пригорке. Если мне не изменяет память, Наамиш оба раза разливалась больше, чем на двести метров в ширину, но поднималась только на три фута – меньше, чем на метр. А это значит, что эту рощу вообще не затапливало.

– Вы уверены насчет цифр, на сколько там поднималась вода?

– Нет, нужно проверять. Но если я права, то непонятно, каким образом тело Жасмин оказалось на этой естественной возвышенности, если вода сюда не добралась. Разве что случился какой-то внезапный короткий подъем или цифры указаны приблизительные, а не точные. Я думаю, метеоролог записал наиболее вероятные значения на основании данных за всю историю наблюдения…

– И что это конкретно значит? – поторопила Клэр.

Энджи, покусывая губу со шрамом, задумчиво ответила:

– Версия с наводнением представляется мне наиболее логичной гипотезой, отчего останки оказались здесь…

В кустах послышался шорох, и она замолчала. Не успели они с Клэр среагировать, как что-то с тупым звуком ударило в ствол за спиной Энджи. Она резко обернулась. Стрела с желто-белым оперением еще дрожала, на треть уйдя в дерево.

Новый характерный звук, и мимо уха что-то просвистело. Энджи бросилась наземь.

– Клэр, пригнись! Пригнись!

Новая стрела клюнула дерево, но Клэр уже плашмя лежала на земле. Томительная пауза длилась несколько мгновений, но больше ничего не произошло.

Клэр медленно приподняла голову. По щеке стекали грязные струйки растаявшего снега.

– Эй, уроды! – заорала девушка во весь голос. – Здесь люди вообще-то! – Она перекатилась на спину и сдернула с пояса сигнальный горн с баллоном. Раздался оглушительный вой – у Энджи еще долго звенело в ушах, а Клэр возмущенно кричала: – Вы нас убить могли, сукины дети!

В чаще раздался свист – три коротких свистка и один длинный. Заурчал мотор и начал удаляться, затихая. Вскоре тишину нарушал лишь отдаленный гул водопада и звук учащенного дыхания. Клэр повернулась к Энджи с бледным как бумага лицом.

– Вездеход, – дрожащим голосом сказала она. – Чертов охотник на вездеходе!

Она кое-как поднялась на ноги и подала руку Энджи.

– Простите, это целиком моя вина. Я обязана была дать вам оранжевый жилет. По лесу нужно ходить в жилете. Охотничий сезон уже закрыт, но всегда найдутся засранцы, которым приспичит еще пострелять.

Энджи подумала о туше оленя в сарае Баджа. Харгривс явно не считал, что сезон закрыт, разве что он ездил в какой-то район, где еще можно охотиться.

Еще дрожа от адреналина, Энджи схватилась за руку Клэр и встала. Отряхнувшись, она подняла навигатор и подошла к дереву, из которого торчала стрела с желто-белым оперением.

Клэр остановилась сзади.

– Такие стрелы у Баджа и Акселя, – заметила Паллорино.

– И у половины Порт-Ферриса. И вездеходы тоже.

– А свист вы слышали? – спросила Энджи. – Будто собаку подзывали. В ваших краях многие с собаками охотятся?

– Полно, – напряженным голосом сказала Клэр и вытерла лоб. – А может, охотников несколько и они обменялись друг с другом условным сигналом. – Она взглянула на Энджи. – Нас действительно могли принять за дичь, тем более в сумерках и без оранжевых жилетов.

«Может, да, а может, и нет».

Энджи длинно выдохнула. Она и не подозревала, что сдерживала дыхание.

Глава 37

Когда они подъехали к лоджу «Хищник» с лодкой в прицепе, было почти четыре часа дня. Энджи сразу заметила под навесом красный «Форд»-пикап Гаррисона Толлета.

Сам Толлет стоял рядом с пикапом и следил, как они подъезжают. В кулаке он сжимал большой гаечный ключ.

– О-хо-хо, – вздохнула Клэр. – Похоже, папа вышел на тропу войны. С чего это, интересно?

Они вышли из машины и, пригибаясь под летевшей в лицо снежной крупкой, побежали к навесу, где стоял Гаррисон.

– Что вам здесь нужно? – требовательно спросил хозяин лоджа у Энджи, едва она нырнула под навес. Он стоял, покачиваясь на мысках, готовый ударить своим ключом.

– Здравствуйте, Гаррисон, – спокойно сказала Энджи, держась на установленной полицейской инструкцией дистанции в четыре фута. Руки свободны и чуть приподняты на случай, если понадобится защищаться. Этот человек вел себя так приветливо и дружелюбно во время их с Мэддоксом приезда, что сейчас казалось, будто кто-то другой захватил его тело. – Я приехала поговорить с вами о той рыбалке двадцать четыре года назад…

– Мне нечего сказать. Можете уезжать. Прямо сейчас.

– Папа! – Клэр шагнула между ними. – Она только хочет…

– Левое заднее колесо у вашей «Субару» было спущено, – повысил голос Гаррисон, перебив дочь. – Я поменял на запасное. Поезжайте, пока не начался снегопад, иначе застрянете.

Энджи взглянула на «Субару», одиноко стоявшую возле навеса. Вмятины и царапины на ней просто бросались в глаза, однако об этом Гаррисон и не заикнулся.

– Папа…

– Замолчи, Клэр, и ступай в дом. Это не твоего ума дело.

У Клэр даже рот приоткрылся, но в глазах тут же сверкнул гнев. Вся красная, она повернулась к Энджи:

– Простите за него. Я…

– Немедленно в дом, я сказал! – зарычал отец. – Я с тобой после поговорю.

– Все в порядке, Клэр, – быстро сказала Энджи. – Спасибо вам. За все.

Гаррисон заволновался и переступил с ноги на ногу, ожидая, пока уйдет дочь.

Как только за Клэр закрылась дверь, он указал гаечным ключом на трелевочную дорогу:

– Света вам еще хватит, чтобы вернуться на шоссе, прежде чем погода окончательно испортится. Сумки ваши уже в «Субару».

– Это вы были в красном «Форде», – утвердительно проговорила Энджи, не двигаясь с места. – И вы знаете, кто пытался столкнуть меня с дороги!

– Охотники за вами ехали, у них тормоза отказали!

– Правда? И как зовут охотников?

– Миз Паллорино, вам пора. – Гаррисон шагнул к ней. Энджи напряглась.

– Что вы все скрываете, Гаррисон? Что за тайны мадридского двора? Жасмин Гулати нарочно столкнули в реку, на верную гибель? Вы знаете, кто ее убил? За что? Кого вы покрываете? Вы сами ее толкнули, что ли?

– Слушайте, не создавайте проблем, не вынуждайте меня вызывать полицию!

Энджи покосилась на лодж и заговорила тише:

– Вы переспали с Жасмин в первый же вечер, Гаррисон. Женщины в соседнем номере мотеля вас слышали. Все в пабе знали, что вы отымели клиентку в первый же вечер. Я думаю, даже ваша жена что-то заподозрила.

Гаррисон осекся, тоже мельком взглянув на лодж. В одном из окон Энджи заметила неясное движение.

– У меня есть видеопленка, где вы засняты в обнимку с Жасмин. В объектив попало, как ваша жена Шейла заходила в паб. У меня есть скриншоты, как она глядит прямо на вас с Жасмин. Джесси Кармана и Так Маквизер попытались загородить вас от Шейлы, но опоздали. Хотите увидеть кадры той видеозаписи, Гаррисон? Они в папке в «Субару».

Гаррисон побледнел как покойник, отчего волосы словно стали темнее, а холодно-зеленые глаза еще ярче.

– Или, может, Шейла захочет на них взглянуть? Она, наверное, устроила вам скандал по возвращении? Спросила, как вам было в койке с Жасмин?

Язык тела Гаррисона совершенно поменялся – воинственность из него точно выпустили. Почувствовав это, Энджи шагнула к Гаррисону, глядя ему в глаза:

– Мне известно, что Так Маквизер был опекуном вашей жены. Он на многое готов был ради Шейлы и не одобрял, что вы пошли той ночью к Жасмин. Я считаю, он больше винил дерзкую красавицу Гулати, чем бедного, несчастного зятька, который не умеет держать ширинку застегнутой. Кстати, любой подтвердит, что Маквизер прекрасно играл на банджо. В итоге Так Маквизер, Бо-Джо Толлеты, а может, и Уоллес Кармана устроили на Наамиш доморощенную инсценировку «Избавления», терроризируя женщин в течение всей поездки, чтобы проучить городскую шлюху за насмешки над простыми лесными парнями. Ведь так все было? – Энджи помолчала, глядя на Гаррисона в упор. – Один из неизвестных был в красной шапке и клетчатой черной с красным куртке, остальные тоже подходят под описание, данное туристками. Также мне известно, что Уоллес в свое время отсидел за зверское нападение на женщину. Я знаю и о Поттере Бейтсе. – Взгляд Паллорино не отрывался от бледно-зеленых глаз Гаррисона. – Я знаю, на что эти люди, включая вас, способны пойти, чтобы защитить родственника. Того же Акселя Толлета, например.

Последние слова буквально добили Гаррисона. Тяжело осев на плетеную скамью у дверей, он опустил голову на большие, загрубевшие от работы руки и с силой потер лицо.

Энджи подошла ближе:

– Зачем вы это сделали? Зачем изменили жене с Жасмин?

– Молодой был.

– В сорок два-то года?

– Она… она была такая красивая. Она заигрывала со мной и сама в открытую предложила. Я… – Гаррисон поднял голову. В глазах его читалось страдание. – У нас с Шейлой тогда вконец разладилось. Мы только что получили этот лодж от моего отца и пытались расширить дело за счет туризма, но нам вечно не хватало денег. А еще у нас долго не было детей. После двух выкидышей Шейла замкнулась, ушла в себя. Ее уже не привлекала физическая близость. Поэтому я решился на интрижку с Жасмин. Она буквально подала мне себя на блюде, заманила, а я и попался. – Он шмыгнул и утер нос. – Хотел убедиться, что я еще мужчина… Но скоро я понял, что совершил ошибку. Я знал, кто идет за нами по берегу и играет на банджо, и даже хотел, чтобы Гулати заплатила за свое распутство. Чтобы все эти бабы получили урок. Мне они не нравились – строили из себя интеллектуалок, а на самом деле ханжи, грубиянки-феминистки, считающие, что у них есть ответы на все вопросы, а наша, деревенщины, задача по жизни – им служить. Но эта рыбалка была нам нужна, эти бабы были нам во как нужны! Как мы надеялись на тот документальный фильм – вот реклама была бы для нашего края и лоджа! Вот тогда бы дело пошло, туристы бы валом повалили! Я решил, вреда не будет, если Уоллес, Так и Бо-Джо малость поморочат им головы. Мы-то с Джесси были в лодках, туристкам ничто не угрожало.

– Вы действительно были в этом уверены?

Вопрос повис в воздухе. Энджи повторила про себя названные Гаррисоном имена. Женщины рассказывали, что видели одновременно максимум троих, однако участвовали в этом четверо, и один легко мог столкнуть Жасмин в воду тем роковым вечером.

Ветер шумел в соснах, как океанский прибой. Снежные хлопья, кружась, залетали под навес – начинался снегопад. Энджи вдруг охватило ощущение истекающего времени.

– Вы можете поручиться, что один из них не столкнул Гулати в реку? – спросила она уже мягче.

Гаррисон отвел глаза.

– Они этого не делали. Они бы не стали.

– Вы или кто-нибудь видели, как она поскользнулась и упала в реку?

Он покачал головой.

– А Портер Бейтс?

– При чем тут он?

– Вы же не станете отрицать, что в свое время эти парни хотели и его проучить. Они совершили суд над Портером Бейтсом и вынесли ему смертный приговор. Вы на сто процентов уверены, что они не повторили этого с Жасмин? Чтобы спасти Шейлу и ваш брак? Чтобы… преподать Жасмин урок?

– Господи, да они ее просто пугали! Жасмин их оскорбила, это она начала ссору в пабе! Я оступился один-единственный раз, вот и все! И я не знаю, что случилось с Портером Бейтсом, ясно?

Паллорино молча глядела на него.

– Энджи, – тихо сказал Гаррисон, впервые назвав ее по имени, – послушайте меня. Пожалуйста, не будите вы спящую собаку. Зачем ворошить прошлое? Чем это обернется для Шейлы? Каково будет моей дочери узнать, что я не был верен ее матери, что я переспал с клиенткой? Жасмин Гулати поскользнулась и сорвалась в реку. Ради бога, не трогайте вы это дело!

– А если она не просто поскользнулась?

Глаза Гаррисона заблестели от эмоций, а нос покраснел. Низким отрывистым голосом он проговорил:

– Энджи, Шейла меня бросит. Вы хотите разрушить нашу семью, чтобы старая бабка Жасмин Гулати осталась довольна?

– Речь не о чьем-то удовольствии, Гаррисон, а о справедливом воздаянии.

– Да ладно! Все уже расплатились сполна…

– А куда делся ее дневник?

Он недоуменно моргнул.

– Что?

– Жасмин вела дневник. Каждый вечер у костра она делала записи, утверждая, что пишет некие пикантные разоблачения. Меня интересует судьба этого дневника. Это вы забрали его из вещей Гулати, когда она погибла?

– Нет, конечно. Дневник должны были отправить ее семье вместе с остальными вещами.

– В перечне вещей его нет.

– Я не знаю, куда он делся. Я вообще впервые слышу, что он пропал.

– Мне говорили, Жасмин дразнила вас с Джесси, что в дневнике у нее якобы содержатся гривуазные подробности. Может, вы заволновались, что там может оказаться описание секса с вами?

– Первое время я просто места себе не находил, но после ее исчезновения эта история заглохла.

Как удобно…

Неожиданно дверь лоджа распахнулась, ударившись о стену. Энджи и Гаррисон, подскочив, обернулись. На крыльцо вышла Шейла с подносом с двумя дымящимися кружками, поставила его на маленький стол возле плетеной скамьи и включила свет на крыльце. Энджи впервые обратила внимание, что уже почти стемнело. Невидимые часики в груди затикали быстрее. Хорошо бы убраться отсюда до наступления ночи – в лесу она не чувствовала себя в безопасности. Нужно еще раз попробовать связаться с Хольгерсеном.

– Шейла! – окликнул жену Гаррисон. – Все в порядке?

Взгляд женщины заметался между мужем и Энджи. Бледные тонкие руки теребили свитер.

– Я… я подумала, вы тут замерзли. – Она торопливо подхватила кружку и протянула Энджи: – Горячий шоколад.

Энджи с благодарностью приняла напиток – она замерзла и ничего не ела с самого завтрака, но при взгляде на лицо женщины застыла с чашкой в руках.

– Гм, Гаррисон, а почему бы… – начала Шейла. – Почему бы тебе не пойти в дом? Я хочу поговорить с Энджи… наедине.

Он не двинулся с места.

– Гаррисон, пожалуйста!

Он покосился на Энджи. Его глаза молили Паллорино держать рот на замке.

– Шейла, если я понадоблюсь, – сказал он, глядя на Энджи, – я тут рядом.

Шейла ждала, сжав губы в бледную полоску. Едва дверь за Гаррисоном закрылась, она приподняла свитер и вынула из-под него фиолетовую книжицу.

– Забирайте и отвяжитесь уже от нас, ради бога!

У Энджи отвисла челюсть. Она несколько секунд глядела на тетрадь, потом перевела взгляд на Шейлу:

– Это то, что я думаю?

– Это дневник Жасмин Гулати. Я его взяла, а теперь я его возвращаю, чтобы вы собрали манатки, уехали домой и оставили нас в покое!

Глава 38

Не отводя взгляда от лихорадочных глаз Шейлы, Энджи медленно протянула руку и взяла толстую тетрадь.

– Как он у вас оказался?

– Когда она сорвалась в водопад, ее вещи и снаряжение привезли сюда и сложили вместе в одной из комнат. Потом все ушли на поиски, а я… через открытую дверь я увидела фиолетовую книжечку, лежавшую сверху. Я сразу подумала – это и есть дневник, о котором судачили туристки, когда я привозила им в лагерь припасы. Я вошла в комнату, прикрыла дверь и взяла в руки дневник. Я хотела полистать. Я видела ее с Гаррисоном в «Крюке и промахе» и… Мне нужно было увидеть, написала она что-нибудь о том, как была с моим мужем. Гаррисон все отрицал, но у меня… Меня не отпускало… – она прижала тонкую руку к груди, – вот здесь.

– Жасмин действительно что-то написала?

Взгляд Шейлы стал твердым и недобрым, губы сжались. Схватившись за края широкого свитера, она поплотнее запахнула его на своем тщедушном теле. Лицо казалось почти прозрачным в свете лампы на крыльце, отчего веснушки стали заметнее. Снежные хлопья залетали под навес и садились на вязаные рукава.

– Она описала абсолютно все, до мельчайших подробностей. – Шейла с усилием сглотнула, покачиваясь в своих угги. – Меня чуть не стошнило. Она была дурной женщиной. Все, кто ее знал, это подтвердят.

Энджи открыла дневник и на первой странице прочла:

«Моей любимой любительнице литературы. Рассказывай от первого лица, девочка моя. Сердечно твой Даг».

Глаза Энджи полезли из орбит, а сердце сорвалось в бешеный галоп.

– А что там еще?

– А вы почитайте, сами увидите.

Даг?! Доктор Дуглас Дж. Харт, профессор университета, муж Рейчел, был любовником Жасмин? Все стремительно становилось на свои места. «Большой секрет» бриллиантового кольца. Тайный любовник. Прерывание беременности. Огласка связи со студенткой могла поставить крест на карьере Дага, метившего в деканы, да и на браке с Рейчел.

– Значит, вы знали? – спросила Энджи. – Все эти годы знали, что ваш муж переспал с Жасмин? Почему же вы с ним не поговорили?

– Проще было сделать вид, что ничего не было. Я не жду, что вы поймете. Не говорить об этом, оставить дневник себе, чтобы как и не было ничего…

Чтобы исчезло без следа, как Жасмин… Новая мысль поразила Энджи, отчего у нее даже пересохло во рту. Глядя Шейле в глаза, она спросила:

– Но если здесь есть записи, изобличающие вашего мужа, не разумнее ли было уничтожить дневник, сжечь или как-то еще избавиться?

– Наверное. Но мне хотелось чуточку контроля. Какого-нибудь рычага в разговоре с Гаррисоном, если однажды понадобится.

– Козырь на случай, если он снова вас оскорбит?

Ее глаза наполнились слезами.

– Он не хотел, чтобы Клэр узнала. Я… если бы я пригрозила, что покажу это Клэр…

– И вы бы решились? Нанесли бы дочери такую травму, только чтобы досадить мужу?

– Господи, нет! Я бы только пригрозила. Я никогда бы этого не сделала.

Энджи смотрела на Шейлу. Такая хрупкая и бледная – и такая жесткая внутри. Такая испуганная… Как можно осторожнее Паллорино спросила:

– Вы приезжали в лагерь к туристкам раз или два, по вечерам?

Шейла кивнула.

– В последний вечер тоже приехали и незаметно пошли за Жасмин к реке?

Неожиданно Шейла шагнула к Энджи. Бледные, в красных веках глаза яростно уставились на нее, но изо рта женщины вырвался только сиплый шепот:

– Вы такая же стерва, как она! Ищете в людях самое худшее, роетесь в старом дерьме! По-вашему, мы способны на такую гнусность, как столкнуть женщину в реку, на верную смерть? Я знаю, о чем вы думаете. Я по вашим глазам вижу. Вы сидите тут и ломаете голову, могла ли тщедушная безответная Шейла Толлет решиться убить течную суку, которая трахалась с ее мужем.

У женщины вырвался короткий хриплый смешок.

– А ведь никогда не узнаете! Потому что я вырвала те страницы. Забирайте дневник, но без них. Можете не ходить и не искать, потому что они догорают в камине! – Шейла широкими шагами направилась к двери и рванула ее на себя. С лицом в красных пятнах, с дикими, остекленевшими глазами она обернулась: – А теперь убирайтесь отсюда к не той матери!

Она грохнула дверью, и Энджи услышала, как тяжело проехался в своих скобках железный засов.

Еще не вполне придя в себя от изумления, она поглядела на фиолетовую тетрадь, открыла наугад и прочла: «Месть сладка, особенно для женщины. Это чувство, которое переживет все остальные».

* * *

Ночью, сидя на кровати при включенном свете, выжигавшем промозглый мрак, слыша, как дождь барабанит по стеклам номера мотеля – это в горах снег, а в Порт-Феррисе холодный дождь, – Энджи читала дневник Жасмин Гулати. Мягкая на ощупь фиолетовая тетрадь была подарком на ее двадцатипятилетие, то есть Гулати получила ее в июле девяносто четвертого – в год своей смерти. День рождения она провела, утопая в гедоническом блаженстве с профессором Дугласом Дж. Хартом, своим преподавателем и научным руководителем. На тот момент связь Дага Харта и Жасмин Гулати длилась уже восемь месяцев.

«Сперва Даг был шокирован, когда я сказала, что у нас будет ребенок. Не думаю, что тогда, да и позже, я собиралась оставить ребенка, но мне хотелось увидеть лицо Дага и насладиться своей властью над ним. Над его женой. Над его дочерью. Над всей его семьей, карьерой, жизнью. Это было упоительно – смотреть, как на его лице появился страх, прежде чем Даг овладел собой и напустил на себя бесстрастный вид. Я едва не кончила от восхитительного возбуждения.

Даг позвонил через два дня и отвез меня в маленький бревенчатый домик в тихом уединенном месте на берегу моря. Он готовил для меня креветок с чесноком, которые я обожаю, и подарил бриллиантовое кольцо. «Выходи за меня, Жасси», – сказал он.

Энджи перевернула страницу.

«Я победила! Наверное, мне хотелось проверить, насколько серьезны его чувства ко мне, и я победила. Мы трахались – и так, и этак. Даг был груб. Ему было все равно, что я беременна, или ему так даже больше нравилось – это его заводило. У него был твердый, как железный, такого твердого я не припомню. Взял меня сзади, как обезумевший пес. Кончая, я кричала. Ощущения обострились, достигли своего предела. Мы лежали рядом, обнаженные, задыхающиеся, блестящие от пота, в луже лунного света, а потом Даг перекатился на бок и сказал:

– Жас, почему бы нам не погодить немного?

– Со свадьбой? – уточнила я.

– Нет, с детьми.

И объяснил, что я должна избавиться от ребенка».

Новая страница.

«Я обещала подумать. И вот тогда-то я увидела, что он действительно боится. Отныне я буду диктовать условия. Теперь контроль над его браком, над его отношениями с дочерью, над его работой, над обещанной должностью декана – у меня. Даг проговорился, что повышение у него в кармане, и я поняла, что у меня появилась возможность стереть в порошок доктора Дугласа Дж. Харта – или позволить ему стать деканом моего факультета. Выбор за мной.

А еще его страх открыл мне, что Даг и не собирался уходить от своей жены. Он перепугался, что я и какой-то там ребенок разрушим тщательно выстроенный карточный домик его брака. Его страх раздул во мне огонь сомнения. Но ведь Даг подарил мне кольцо! Я поделилась с ним своими мыслями. Он уверял, что я ошибаюсь, просто момент сейчас неподходящий. Если мы подождем, пока я доучусь, а он станет деканом, тот факт, что я его студентка, перестанет быть препятствием. Поэтому, добавил он, лучше всего прервать вот эту конкретную беременность, будут и еще, сказал он, если я захочу».

Энджи листала быстрее, проглядывая страницу за страницей, где подробно описывались сексуальные похождения Жасмин с Дагом и другими, более молодыми мужчинами. Мысли о женщинах и сексе, о ее подругах, о Рейчел Харт. О матери и отце Жасмин. О бабке-судье.

Энджи помедлила, долиставшись до страницы, где было всего две строчки:

«Запись в женскую клинику на аборт. Софи едет со мной. Миа в бешенстве от моего решения. Вся наша дружба пошла к чертям».

Больше записей не было, кроме описания сборов и подготовки к поездке на Наамиш. Жасмин писала, что будет продолжать носить кольцо как символ своей тайной власти над Рейчел Харт, которая собирается снимать фильм в том числе и о ней, любовнице ее мужа. Надменная сучка, с которой Даг разведется.

Дальше из переплета торчали неровные обрывки. Эти страницы вырвала Шейла.

Энджи привалилась спиной к подушкам, вспомнив слова Джесси Кармана: «В последний раз я этот дневник видел в руках у девчонки Харт, которая читала его в кустах… Я вообще удивляюсь, как она не увела дневник раньше, несмотря на все подходцы Жасмин».

Бедная Иден Харт. Если она действительно сунула нос в дневник, значит, ей довелось прочесть самые скабрезные подробности о своем обожаемом отце, закрутившем со студенткой. Каковая студентка преспокойно удила рыбу рядом с Иден и ее матерью, которую предала.

Однако Иден Харт отрицала, что заглядывала в дневник. Судя по фотографиям на стене ее кабинета, отец для нее до сих пор на первом месте. Может, Джесси Кармана солгал или ошибся или же у Иден было всего несколько минут и она не поняла смысл написанного?

Энджи сбросила одеяло и принялась спешно собираться. Она решила уехать на рассвете.

Теперь уже не обойтись без очной ставки с Рейчел и Дугласом Хартами.

Глава 39

Пятница, 23 ноября

– Читается как эротический роман, – хмыкнула Энджи, выложив фиолетовую тетрадь на середину стола. Она сидела напротив Рейчел и Дага в их гостиной. На часах было начало второго. Рано утром, вернув взятую напрокат «Субару» и заполнив необходимые бумаги по страховке, она забрала отремонтированный «Мини-Купер» и поехала в Метчосин.

В сумке, висевшей на стуле, работал диктофон. Ни Рейчел, ни Даг и глазом не моргнули при виде дневника и не изменились в лице. От их неестественного спокойствия в Паллорино шевельнулась непонятная подспудная тревога.

В тишине отчетливо тикали ходики с кукушкой – маленький маятник качался туда-сюда под резным домиком, – словно напоминая о неумолимом времени. Энджи сидела перед супружеской четой, разменявшей восьмой десяток, перед браком длиною в жизнь, связавшим их вместе. У них взрослая дочь, внуки, покойный сын, прекрасный дом у моря. У каждого за плечами удачная карьера. У них есть здоровье и пенсионные трасты. Они не потеряли друг друга. У Рейчел и Дага было все, о чем многие могут только мечтать, но фиолетовая книжица на столе угрожала стереть их благополучие в порошок.

В этой тетради крылась тайна, за которую стоило убить.

– Вы в курсе, что там? – спросила Энджи.

Даг облизал губы, не отрывая взгляда от дневника. Рейчел кашлянула и подалась вперед, твердо глядя на Энджи серыми глазами:

– Уверена, вы нам сейчас это расскажете, и, если, можно, не тяните. К нам через час гости приедут, я бы хотела успеть привести себя в порядок.

Энджи повернулась к Дагу:

– Вы подарили Жасмин эту тетрадь, Даг, на ее двадцать пятый день рождения. В девяносто четвертом году.

Рейчел замерла, стараясь не потерять самообладания, услышав то, о чем, очевидно, догадывалась. Едва выложив тетрадь на стол, Энджи поняла, что старая режиссер прекрасно осведомлена о содержании дневника.

Лицо Дага медленно наливалось багровой краской. На шее напряглись мышцы.

– А еще вы ей подарили вот это кольцо в знак помолвки. – Энджи выложила на стол фотографию кольца, найденного с останками Жасмин. – Связь со студенткой длилась у вас больше года, и наконец вы предложили своей ученице руку и сердце.

В гостиной было мертвенно-тихо – слышалось только мерное тиканье часов.

– Но существовала одна проблема – вы уже были женаты на Рейчел. Скажите, Даг, вы сделали Жасмин Гулати предложение в качестве своеобразной гарантии, что не бросите, когда она сделает аборт? Избавится от вашего ребенка?

– Это ложь, все это ложь! – взорвалась Рейчел. – В этом дневнике не имеющие ничего общего с реальностью измышления студентки, безнадежно влюбленной в своего преподавателя! Жасмин была нарциссисткой и социопаткой с половой аберрацией – ее сексуальное возбуждение и удовлетворение зависели от фантазий о сексуальном доминировании и эмоциональном контроле над мужчинами с позиции силы…

Энджи взяла дневник и открыла на заложенной странице.

– Вы имели в виду, как в этом отрывке?

Она начала читать:

– «Я его поймала! Я вожу его за отросток, как на привязи. Моя «леди Джейн» командует его «Джоном Томасом», пользуясь терминологией Д. Г. Лоуренса, творчество которого Даг преподавал нам на первом курсе. Он откровенно наблюдал, как щеки девушек заливаются краской, а парни ерзают на стульях в ставших вдруг тесными джинсах, когда Даг раскрывал перед аудиторией тему секса в «Любовнике леди Чаттерлей». Мне кажется, именно в тот момент я решила его покорить…» – Энджи подняла глаза: – Рейчел, откуда вы узнали о содержании дневника?

Глаза Рейчел Харт еле заметно дрогнули, дернувшись в сторону мужа, черты исказила мимолетная паника, но спустя долю секунды лицо снова стало бесстрастным.

– Мне Даг рассказал, – она снова кашлянула. – Он признался, что у него была непродолжительная интрижка с Жасмин, но он решительно порвал с ней, испугавшись психической нестабильности Гулати, грозившей обернуться для него и его семьи ситуацией а-ля «Роковое влечение». Мой муж хотел меня подготовить.

Даг накрыл ладонью руку жены. Рейчел глубоко вздохнула.

– Мы ходили к семейному психотерапевту. Мы решили все свои противоречия. Этот случай лишь укрепил наш брак и взаимопонимание. А то, что пишет в своем дневнике Жасмин, – неправда. Даг встречался с ней пару раз, и все. Если она пишет, что это затянулось на год, она лжет.

Энджи некоторое время разглядывала Рейчел, затем перевела взгляд на Дага:

– А как же кольцо с бриллиантом?

– Она сама себе купила, – быстро ответила Рейчел, не дав мужу раскрыть рот. – Я же говорю, она подробно отыгрывала свою фантазию!

– А почему вы промолчали, когда я в первый раз спрашивала вас о кольце Жасмин и пропавшем дневнике? – спросила Паллорино.

Рейчел презрительно фыркнула.

– А как вы думаете? Даже сейчас это означает, что Дагу придется уйти из университета. Это станет серьезным стрессом для нашей дочери, а меня поставит в двусмысленное положение, потому что несчастный случай с Жасмин произошел в поездке, которую организовала я. Я же специально ее пригласила!

– А почему в двусмысленное?

– При наличии такого мотива ей навредить? Вы шутите! Начались бы сомнения, что она утонула случайно.

– Значит, вы беспокоились, что возникнут сомнения?

Молчание.

– А правда, зачем вы пригласили Жасмин в эту поездку, Рейчел?

– По тем причинам, которые я вам уже называла. Она была яркой краской в общей палитре, а именно это я и искала для фильма.

– Но при этом вы уже знали, что она спала с вашим мужем?

– Да. Я же объясняла, я добивалась тонкой игры различных составляющих для определенной направленности фильма. Мне требовались разведенка, блудница, лесбиянки, одиночка…

– Обманутая жена…

– Я оставалась наблюдателем, оператором. В качестве обманутой жены у меня была Кэти, которой муж изменял с молодыми.

Энджи не поверила, но решила подыграть, чтобы получить побольше информации.

– Должно быть, вы остались очень довольны, когда Жасмин в первый же вечер переспала с проводником?

Молчание.

– Вы не вмешались в ее перепалку с местными жителями из желания побольше заснять? Ваш документальный фильм изначально задумывался как месть Жасмин Гулати? Вы планировали при монтаже выставить ее законченной шлюхой и снобкой?

Рейчел с шумом отодвинулась на стуле:

– Если вы закончили…

– Нет, пока еще нет. – Энджи подалась вперед. – Вы солгали о последнем отснятом материале. Вы снимали Жасмин в бухточке, где она удила рыбу. У вас работала камера, когда Жасмин Гулати упала в воду. Вы не просто видели, что произошло с Гулати, вы это еще и записали, не правда ли, Рейчел?

Старуха смертельно побледнела. За несколько секунд она словно постарела и выглядела сейчас намного старше своих семидесяти двух лет.

Энджи продолжала, постукивая по столу пальцем:

– У меня есть свидетель, который видел вас на каменном карнизе над тем местом, где нашли удочку Жасмин. Этот свидетель узнал вас по приметной розовой шапке и камере на треноге. Вы вели съемку. Я поднималась на этот каменный выступ, Рейчел. Оттуда прекрасный вид на реку. А вы мне расписывали, как ходили в другую сторону, на некий мыс, чтобы заснять лагерный костер в сумерках. Я не поленилась подняться выше по течению от места стоянки. Там нет никакого мыса, и увидеть оттуда лагерь невозможно. – Она сделала паузу. – Вы мне солгали.

Рейчел сглотнула, чуть двинувшись на стуле.

– Кто этот свидетель?

– А это пока неважно.

– Слушайте, я слегка исказила истину именно из-за того, что сейчас происходит. Я боялась, что если вы узнаете о том, что Жасмин спала с моим мужем и лелеяла фантазии о браке с ним, то сочтете, что у меня был мотив ее убить. Тот факт, что я последней видела ее живой, делу не способствовал. Поэтому я уничтожила те кассеты.

– А что вы увидели? Что попало на пленку? Что случилось с Жасмин тем вечером?

Рейчел поднялась на ноги.

– Все, хватит. Мы закончили. – Она вытянула руку к двери: – Потрудитесь уйти.

Энджи даже не двинулась с места.

– Вы видели, как она боролась, – тихо сказала она. – Течением ее занесло в соседнюю бухточку над самым водопадом. Я там побывала – туда прибивает все мало-мальски тяжелое, что плывет по реке. Многое там и остается, застряв за большим упавшим деревом. Разве вы не могли позвать на помощь, Рейчел? Задолго до того, как это сделал Гаррисон, увидев, что Жасмин уносит к водопаду? Разве вы не могли сбежать по тропе и попытаться вытащить Гулати на берег, спасти ей жизнь? Почему вы просто стояли на скале и ничего не сделали, наблюдая, как она гибнет?

Даг вскочил на ноги с такой силой, что отброшенный стул ударился о стеклянную дверь.

– Моя жена попросила вас уйти! Мы не обязаны реагировать на ваши нелепые инсинуации. Вы не сотрудница полиции, вы с позором уволенный бывший коп! Жалкая ищейка, копающаяся в дерьме! То, что случилось в нашей жизни, никак не связано с несчастным случаем с Жасмин Гулати. Моя супруга правильно сказала – вот именно поэтому она молчала. Эта ахинея началась бы давным-давно, и люди судили бы и рядили на все лады… – Он протянул руку к дневнику, но Энджи быстро схватила тетрадь со стола.

Подхватив сумку, она повесила ее на плечо и встала.

– Даг, вы хоть понимаете, что мы можем отследить кольцо? Вы понимаете, что мы узнаем, кто его купил и где? Мы можем выяснить происхождение бриллиантов, какой ювелир делал украшение, в какой магазин оно затем попало и как за него платили.

Сама Паллорино понимала, что это вилами по воде писано, особенно спустя столько лет, однако Даг мог этого и не знать.

– Выход там, – сказал он, становясь между своей женой и Энджи. Глаза его сверкали, лицо побагровело.

Энджи пошла к выходу. Дуглас Харт следовал за ней по пятам, Рейчел шла сзади. Вдруг Паллорино остановилась и повернулась к супругам:

– Чуть не забыла. У меня есть показания свидетеля, что Иден читала этот дневник.

Рейчел и Даг замерли. Даг невольно покосился на жену, встретившись с ней глазами. Энджи ждала. Кукушка, вдруг вырвавшись из своего резного домика, издала боевой клич, от которого вздрогнули все трое.

Энджи продолжала:

– А это значит, Рейчел, что вы лжете, будто молчали обо всем из опасения, что Иден получит психологическую травму. Раз Иден читала дневник, она знает о романе своего отца с Жасмин Гулати и о том, что Жасмин сделала аборт от Дага. В дневнике все это подробно описано. Иден уже на реке, двадцать четыре года назад, знала, что ее обожаемый папаша собирается уйти от них с мамой к заносчивой шлюхе!

Энджи действовала по наитию, провоцируя Хартов, прежде чем они выставят ее за дверь: ведь невозможно доказать, что Иден прочла именно эти страницы. Энджи шагнула вперед, вторгаясь в личное пространство пожилых супругов.

– Иден просто зациклена на папочке, и четверть века назад наверняка была та же история. Отношения с отцом для нее поистине драгоценны. Как же новость о грядущем разводе и появлении у ее отца новых детей подействовала на девочку-подростка?

Когда Энджи произнесла эти слова, ее осенило. Открытие было чудовищным. Паллорино бросило в жар.

– Иден ушла из лагеря вслед за вами, Рейчел, – быстро заговорила она. Мозг работал быстро и четко. – Якобы в кустики, облегчиться. А на самом деле увязалась за Жасмин. Что же вы видели со скалы? Получается, есть куда более страшная причина вашего молчания и уничтожения пленки?

На губе Рейчел высыпали бисеринки пота, лицо стало серым. Издав странный звук, она схватилась за стену. Даг уставился на жену, и его черты исказились от шока, когда до него дошло. Он невольно повернулся к фотографии на стене. Энджи проследила за его взглядом.

Черно-белый снимок четырехлетнего Джимми Харта на трехколесном велосипеде был сделан в то лето, когда мальчик утонул. В то лето, когда Иден оставили одну с маленьким братиком.

Сердце Энджи заколотилось изнутри о ребра – последние кусочки головоломки встали на место. Слова Иден, отдаваясь многократным эхом, мгновенно воскресли в памяти: «Тяжелее всего то, что мать отчасти винит меня в смерти Джимми. Мне поручили за ним присматривать, а я улизнула набрать ежевики, ее на берегах озера были целые заросли. Пока я собирала ягоды, он свалился с края дощатого настила вместе с велосипедом. Когда я услышала всплеск… – Иден замолчала и медленно вдохнула. – Вина – чудовищная штука. Я много лет чувствовала себя виноватой. Мать, по-моему, до сих пор не может себе простить, что оставила Джимми на меня, девятилетнюю. Такую ответственность нельзя было поручать сущей девчонке».

Энджи медленно перевела взгляд с фотографии на лица стариков. Харты будто увидели призрак из прошлого, соткавшийся из воздуха в гостиной.

– Джимми утонул, – севшим голосом начала Энджи, – и Жасмин утонула. И тот и другая оказались наедине с Иден. Рейчел, вы видели, как Иден столкнула Жасмин в воду? Вы это засняли, да?

У Рейчел подогнулись колени. Даг успел ее подхватить и повел в гостиную. Старуха упала на стул, как тряпичная кукла. Между старыми супругами произошел безмолвный диалог, и Рейчел еле заметно кивнула. Даг взялся за спинку стула, стараясь держаться прямо, но он тоже был пепельно-серого цвета. Перед Энджи стоял сломленный горем человек.

Паллорино догадалась – видимо, старый профессор впервые понял, что любимая дочь могла утопить младшего братишку. Рейчел, напротив, явно подозревала это уже давно. Наверное, с того дня, как увидела, что Иден толкнула Жасмин в Наамиш. Она защищала мужа от ужасной правды – что один из их детей убил другого.

– Вы видели Иден, – убежденно повторила Энджи. – Вы увидели, как ваша четырнадцатилетняя дочь столкнула Жасмин Гулати в реку над смертельно опасным водопадом. Вы не позвали на помощь и вообще ничего не сделали, не желая, чтобы вашему дитяти предъявили обвинение в убийстве. А когда вы спросили Иден, зачем она это сделала, то ваша дочь, а вовсе не Даг, рассказала вам, что было в дневнике и почему она пошла за Жасмин в ту бухту. Иден решила не дать Жасмин украсть у нее семью, отцовскую любовь и привычную жизнь. А вы, как мать, защищали свою дочь, не в силах позволить, чтобы Жасмин и с того света погубила Иден и разрушила вашу семью в дополнение к тому, что она уже натворила.

Глаза Рейчел наполнились слезами, и они потекли по щекам блестящей пеленой. Старуху затрясло.

Даг в ужасе глядел на Энджи, шевеля губами, но не произнося ни звука. Он опустился перед женой на колени и взял ее руки в свои.

– А вы-то, Даг, – продолжала Паллорино, – даже не догадывались, что и дочь, и жена знают о вашей интрижке и помолвке. Ваша молодая любовница очень удобно сгинула навсегда, и концы, простите за каламбур, в воду.

– Это правда?.. Рейчел, это правда? – хриплым шепотом спросил старик. – Господи, хоть бы нет! Неужели… И давно ты считаешь, что Иден могла навредить нашему Джимми? Что наша родная дочь могла убить нашего сына? Но почему, почему, Рейчел? Ревновала она, что ли? Или собственнический инстинкт проявился? Почему ты не поговорила со мной?!

Рейчел осталась безучастной. Даг повернулся к Энджи:

– Вы должны оставить наш дом. Уходите немедленно!

– Я обязана сообщить в полицию, – тихо сказала Паллорино. – Вы же понимаете.

Старик вскочил на ноги с молодым проворством.

– Молю вас, умоляю, пусть эта женщина из могилы не разрушит мою семью за ту ошибку, которую я когда-то допустил!

– Это ваша дочь разрушила вашу семью, если она действительно способствовала гибели Джимми.

Даг с размаху ударил кулаком по стене, отделявшей холл от гостиной. От удара дрогнуло все его старческое тело, а на стене осталась вмятина. Дрожа, он уставился на свою окровавленную руку.

Рейчел вдруг проговорила голосом, непохожим на прежний:

– Она пойдет в полицию, Даг. У нее же есть дневник. Все кончено… – Она двинулась на стуле, повернувшись к Паллорино. – После смерти Джимми Иден усвоила, что топить соперников – отличный способ решать проблемы. Я… Я не знаю, как полагается реагировать родителям, когда они начинают подозревать своего ребенка в ужасных вещах, в которые невозможно, немыслимо поверить. Не решаешься даже спросить напрямую. – Она вытерла мокрые щеки ладонями. – Мне кажется, успешное устранение Жасмин научило Иден, что вылазки на природу просто созданы для этого. Она… Полиция должна расследовать еще одну смерть – некой Джейн Эллиот, она тоже утонула. Это бывшая девушка Майкла, мужа Иден. Я…

– Рейчел, ты что? Замолчи, замолчи сейчас же! – заорал Даг. – Ни слова больше! Ни звука, слышишь?

– Нет, я так больше не могу. Я не устаю гадать, случайно утонула Джейн Эллиот или нет. Иден дурной человек, Даг. В ней выросло семя зла. Три года назад она организовала чисто женскую поездку на побережье, чтобы половить лосося. Она пригласила бывшую жену Майкла, что меня удивило, но Иден объяснила, что пытается наладить отношения. У них в прошлом были… сложности. Иден боялась, что Майкл до сих пор неравнодушен к Джейн. Она пригласила Джейн и своих подруг, все скинулись и наняли катер и проводника. В последний день поездки Джейн Эллиот выпала за борт в сильную качку у северного побережья Ванкувера. Погода стояла на редкость холодная. Ее унесло течением. Начались поиски, и спустя несколько дней тело нашли на берегу. Захлебнулась. Никто не видел, как Джейн упала в воду, кроме Иден. Вам нужно поразузнать об этой поездке, выяснить поподробнее…

– Да зачем бы Иден стала это делать? – горячился Даг.

– Ей это нравится, Даг. Она любит быть в центре внимания. И она всегда хотела быть для тебя зеницей ока. Именно для тебя, Даг. Она не могла стерпеть, что Джимми и ваши крепнувшие отношения отца и сына украли бы у нее часть твоего внимания. Она собственница по натуре и становится смертельно опасна, когда завидует, ревнует или считает, что ее предали.

Даг медленно опустился на диван.

– Не могу поверить, что ты всю жизнь прожила с этим на сердце…

– А кому рассказывать? И что конкретно? Что, по моим подозрениям, моя дочь – серийная убийца?

– У тебя же были доказательства, Рейчел! Если ты засняла, как Иден столкнула Жасмин в реку, у тебя было железное доказательство!

– Чего я там сняла… Я обмерла, увидев, что происходит. Просто застыла в ступоре. Камера работала. Я не закричала, не побежала вниз в ту бухточку. Для меня это был готовый обвинительный приговор. А когда Иден объяснила, почему она это сделала, не могла же я всем рассказывать, что ты натворил! Господи, да ты хоть представь, что бы началось! Наша жизнь была бы кончена. Тебя бы с треском вышибли из университета. В то время я еще не догадалась, как утонул Джимми, это потом я поняла… Но ведь у меня были только предположения! Темные, страшные подозрения… Ведь, как ни крути, это был мой недосмотр – хороша мамаша, оставила девятилетнюю девчонку следить за четырехлетним братом…

Иден повернулась к Энджи.

– Как же я искала этот дневник! Никто не мог ответить, куда он подевался, и я решила, что его взяла Иден. Так на нее никто не подумает, да и я могу жить спокойно – раз дневник у Иден, содержимое никогда не всплывет. Но если тетрадку взял кто-то другой… Я изводилась несколько лет, но ни тела Жасмин, ни дневника так и не нашли, и я задвинула эти мысли глубоко-глубоко, на самое дно памяти. Я запретила себе об этом думать и стала жить дальше, убедив себя, что все было не так, как я видела.

– А как это было? Что конкретно вы видели? – осторожно спросила Энджи.

Старуха глубоко вздохнула.

– Я снимала, как Жасмин удит рыбу. Свет был такой прекрасный, просто уникальный, капли с лески разлетались в воздухе, как драгоценные камни. И вдруг я вижу, как в кадре появляется Иден в своей красной шапке «Кинабулу» и с толстенной палкой в руках. Она отделилась от леса и крадучись пошла к каменистому берегу, откуда удила эта. – Голос у Рейчел пресекся, и она некоторое время справлялась с собой. – Жасмин обернулась, увидела Иден и что-то сказала, но моя дочь, как робот, молча шла на нее, выбирая дорогу между камней. Поравнявшись с Жасмин, она размахнулась и со всей силы ударила Гулати. Та не устояла на ногах и свалилась в реку… – Рейчел начала раскачиваться на стуле, судорожно сжав скрещенные на груди руки. – Я знала, что течение сворачивает в соседнюю бухточку, а дальше уже водопад, и кинулась туда со всех ног. Спустившись к воде, я увидела, что Жасмин цепляется за упавшее дерево с таким массивным клубком корней. Но я… я… У меня перед глазами стояло, как Иден замахнулась своей дубиной, и я понимала – если я вытащу Жасмин, она заявит в полицию, что моя четырнадцатилетняя дочь пыталась ее убить. Поэтому я позволила течению ее унести…

Рейчел начала задыхаться, давясь подступившим к горлу комом. Даг помог жене подняться и повел ее в ванную. Было слышно, как Рейчел вырвало.

Энджи с силой выдохнула полную грудь воздуха, открыла дверь и вышла на крыльцо. Достав телефон, она позвонила в местное отделение полиции и попросила к трубке знакомого детектива.

– Кажется, я вышла на серийную убийцу, – сказала она. – Пока известны три вероятных эпизода, все через утопление. Расследование придется вести во взаимодействии с полицией тех округов, где совершены убийства. Подозреваемая, психотерапевт Иден Харт, в настоящее время проживает и практикует в Нанаймо.

Энджи продиктовала адрес клиники Иден – и прекрасного дома у океана, принадлежащего Хартам.

Детектив, попросив ее дождаться полиции, отправил наряд к дому Хартов и группу захвата к офису и дому Иден Харт в Нанаймо.

Энджи присела на крыльце и потерла лицо. Тяжесть нового разоблачения давила на плечи.

Ох уж эти тайны, которые мы храним, оставаясь у них в плену… И хаос, который способно породить разоблачение этих тайн…

Правда может быть неприглядной, но знать ее необходимо, в это Паллорино твердо верила. Иначе нельзя. Правда несет долгожданную развязку – и справедливость для Жасмин Гулати и Джилли Монеган. Старая судья сможет отдать внучке последний долг, как и мечтала.

Порой только правда и давала Энджи силы жить.

Глава 40

Суббота, 24 ноября

Стоя на песчаном берегу рядом с Джилли Монеган, Энджи глядела на море. Было утро, и Гудрун подсказала, что старую судью можно найти здесь. Холодный ветер рвал белую пену с гребешков волн. На горизонте серый океан сливался с серым небом.

– Значит, нашу Жасмин все-таки убили, – проговорила Джилли, тяжело опираясь на свои трости и немного согнувшись под ветром с моря. – Четырнадцатилетняя соплячка.

– Предположительно да, – отозвалась Энджи. – По словам Рейчел Харт, Иден прокралась за Жасмин в уединенную бухту, неожиданно подошла к ней и ударила толстой палкой. Жасмин потеряла равновесие и рухнула в ледяную воду, которая моментально набралась в непромокаемый полукомбинезон и в сапоги. Течением ее занесло в соседнюю бухточку прямо над водопадом, где она ухватилась за поваленное дерево и попыталась выбраться на скользкий крутой берег. В этот момент Рейчел Харт могла ее спасти, но ничего не сделала. Рейчел, Иден и Гаррисон Толлет с гребня горы наблюдали, как Жасмин унесло в водопад.

– Рейчел засняла преступление дочери на пленку? – уточнила Джилли Монеган.

– Вероятнее всего. Конечно, пока все это неподтвержденные сведения, еще ничего не доказано. Доктора Иден Харт арестовали вчера в Нанаймо, она сейчас ищет адвоката. Заведены еще два дела об убийстве – одно по обстоятельствам смерти маленького брата Иден, утонувшего в озере, второе по факту смерти бывшей жены мужа Иден Харт, захлебнувшейся в море. Рейчел, по совету своего адвоката, сделала полное признание. Детектив, который ведет это дело, сказал мне, что Рейчел и Даг недолго колебались.

– Сдала дочурку в обмен на снисхождение? Объяснила многолетнее молчание инстинктивным желанием защитить свое дитя?

– Я думаю, как только Харты поняли, что их дочь могла убить младшего брата, у них не осталось сил скрывать, кто такая на самом деле Иден и что еще она может натворить. Адвокат, наверное, посоветовал им полностью признать вину, выставив себя родителями-жертвами хитрой юной социопатки.

– Хладнокровной, своевольной, нарциссической и очень умной личности, – добавила Джилли. На ветру глаза ее слезились.

Энджи кивнула.

– Значит, Жасмин могло затянуть под воду силой падающей воды у подножия Планж, – сказала судья, следя за волнами и разлетающейся пеной. – Затем произошло два сильных паводка, и во время одного из них тело всплыло и было унесено в ту рощу.

Энджи откинула с лица густую прядь.

– Судя по всему, да. Роща, где нашли Жасмин, находится на несколько футов выше указанного уровня воды во время паводков, но цифры в отчете приблизительные, подсчитанные по данным метеорологической службы на основе многолетних наблюдений. Кроме того, не исключается и кратковременный подъем воды вблизи того места. Я созванивалась со специалистом из Университета Виктории, он считает, что это возможно.

– Спустя столько лет, – проговорила старая судья, – правда все-таки вышла наружу.

Энджи поколебалась.

– Джилли, но ведь наружу вышло и то, что Жасмин была… неоднозначной и не всегда приятной личностью.

Джилли Монеган кольнула Паллорино взглядом.

– Я знаю, что у Жасмин был сложный характер. У нее были сексуальные проблемы, возможно, даже патологии. – Она помолчала, глядя в серую даль. Ветер трепал полы ее пальто. Судья негромко прибавила: – Но наша Жасмин встретила себе ровню в лице юной Иден Харт, серийной убийцы, начавшей свой кровавый путь в девять лет. Интересно, кого она еще отправила на тот свет, кроме своего брата, Жасмин и бывшей жены мужа?

– Я не удивлюсь, если вскроются и другие эпизоды. Подробный отчет я предоставлю через несколько дней – в распечатанном виде и на диске.

Судья промолчала, глядя, как волны разбиваются о берег, подбрасывая мелкую гальку. С моря несло дождь, почти туман, отчего лицо Джилли Монеган было влажно, а шерстяная шапка покрылась мельчайшими капельками.

– Остаток вашего гонорара и бонус уже переведены на ваш счет, – сказала она. – Благодарю вас, Анжела, я знала, что вы справитесь.

– Энджи.

Судья улыбнулась. Словно некий неслышный диалог происходил между этими яростно независимыми женщинами, находящимися в разных точках потока жизни. Глядя в мокрые глаза судьи, Энджи угадывала эхо времен, того, что было и что еще будет и как одно неразрывно связано с другим. Джилли Монеган указала ей путь. Она своим примером показала Энджи, как надо жить, откуда черпать силу и как с достоинством встречать старость.

Энджи поколебалась, не очень желая признаваться в своей слабости, но что-то в лице старухи побудило ее сказать:

– Ваш звонок и это расследование стали для меня спасательным кругом. Я вам очень обязана.

– Да, но вы ухватились за этот круг обеими руками и выбрались на берег. Наша встреча была предначертана свыше… Не пропадайте, слышите?

К своему изумлению, Энджи порывисто обняла судью и поцеловала во влажную морщинистую щеку. Она оставила Джилли Монеган смотреть в туманную серую даль, стискивая трости изуродованными артритом пальцами, и быстро пошла по пляжу, спрятав озябшие руки в карманы. Лицо обжигал соленый зимний ветер. Энджи удивлялась иронии судьбы – как ажиотаж в массмедиа и сомнительная известность разрушили ее карьеру в полиции и поставили под угрозу работу в частном агентстве, но привлекли к ней внимание судьи Монаган и в итоге помогли сторицей наверстать упущенное. Она вышла победителем, закаленная испытаниями. Она больше не боялась быть Энджи Паллорино, подкидышем из бэби-бокса и неистовым копом, расстрелявшим сумасшедшего маньяка-убийцу. Она с радостью будет собой. Она и впредь будет маршировать под собственный барабан и высоко нести свое знамя во имя правды, чтобы такие, как она и Джилли Монеган, могли наконец подвести черту и жить дальше.

Из машины она позвонила Джоку Брикстону.

Его телефон был занят, поэтому Энджи оставила сообщение:

– Джок, закругляемся. Гонорар за дело Гулати и бонус за вычетом моей половины и понесенных расходов переведу на счет «Прибрежных расследований» в понедельник. Дело закрыто. – Она невольно улыбнулась на эти слова. – Мой отчет будет у вас на столе через несколько дней.

Нажав отбой, она несколько минут посидела, глядя, как капли сбегают по лобовому стеклу «Мини-Купера», оставляя за собой извилистые дорожки.

Черт побери, у нее получилось! Она успешно завершила свое первое частное расследование!

Энджи завела мотор. Остаток вчерашнего дня она объясняла суть дела приехавшим детективам, поздно вечером добралась домой, приняла душ и рухнула в постель. Проспав чуть не полсуток, она заехала к Джилли Монеган лично сообщить ей новости. Далее на повестке дня был Мэддокс, которого Энджи тоже намеревалась повидать лично.

По дороге она придумывала, как скажет ему, что она готова – к обязательствам, к ответственности, и как спросит, не передумал ли он. Хочет ли он этого. Хочет ли он ее.

Паллорино свернула на блестевшую от дождя улицу с приставшими к асфальту мокрыми скользкими листьями. Скользкими, как те позеленевшие камни у Наамиш… Что-то не давало ей покоя в деле Гулати, что-то из сказанного кем-то из свидетелей об этом злосчастном падении, но Энджи не могла ухватить, что конкретно.

Впереди показался забор психиатрической лечебницы Маунт-Сент-Агнес. Энджи взглянула на часы. Полдень, суббота. Отец сейчас здесь, навещает маму. Он всегда приезжает вечером в пятницу и в субботу около полудня и остается на обед в столовой для пациентов. Энджи поспешно нажала на тормоз и включила поворотник, проехав в массивные кованые ворота.

* * *

Мириам и Джозеф Паллорино сидели вдвоем на застекленной террасе. Снаружи было пасмурно – висели низкие тучи, и дождь пятнал окна, но за кованой решеткой камина в углу уютно потрескивали горящие поленья, и в комнате было тепло.

Когда Энджи вошла, отец поднял глаза, и на его лице отразилось удивление, сразу сменившееся волнением. Он быстро поднялся на ноги и вздрогнул, потирая бедро.

– Энджи, ты в порядке? Вид у тебя…

– Уставший, я знаю. – Она улыбнулась и обняла отца. – Я устала, но в остальном все в порядке. А ты как? Опять сустав, да?

Джозеф Паллорино сделал гримасу.

– Как всегда, скрипит и щелкает. Старость вообще не для неженок, но это лучше, чем альтернатива, как считаешь?

– Пожалуй. – Энджи взглянула на мать, безучастно смотревшую на свое отражение в оконном стекле. – Как мама? – тихо спросила она.

– Сегодня ничего. Ты выбрала хороший день – может, она тебя даже узнает.

Энджи подтянула плетеное кресло и села лицом к больной. Приемная мать казалась тенью прежней Мириам: пустые глаза, осунувшееся лицо. Сильная седина, длинными прядями пробившая некогда огненно-рыжую шевелюру, придавала ее облику нечто клоунское.

У Энджи сжалось сердце.

Мириам и Джозеф Паллорино хранили прошлое Энджи в секрете от всех. Они не придумали ничего лучше, чем вставить четырехлетнего приемыша на место своей погибшей дочурки. Даже назвали безымянного подкидыша именем покойной. Но их можно понять – ими двигало безутешное горе, отчаянье и любовь, пусть и своеобразно понятая.

Сильно ли отличался фамильный секрет четы Паллорино от тех тайн, которые столь яростно охраняли Толлеты, Кармана и Джейкоби, защищая Акселя Толлета, родную кровь?

Энджи помрачнела, вспомнив о Толлетах и Кармана, а заодно о «Додже», который пытался столкнуть ее в озеро, и о стрелах, выпущенных в них с Клэр в мшистой роще.

Если это дело рук одной и той же шайки, они, наверное, пытались запугать ее и вынудить отказаться от расследования гибели Поттера Бейтса.

Однако беспокойство не проходило. Энджи мучило ощущение чего-то незаконченного, не до конца понятного. Казалось, она упускает что-то важное, маячащее совсем рядом, не даваясь в руки.

Отогнав беспокойство, Энджи сосредоточилась на том, зачем она пришла, на хорошем, которое отныне решила пестовать и лелеять. Она взяла холодные, с набрякшими венами руки матери в свои.

– Мамуль, привет, как поживаешь? Ты сегодня наблюдаешь за птицами? Им нравится новая кормушка, которую я привезла в прошлый раз?

На лице Мириам отразилось замешательство, и она с беспокойством наморщила лоб, беспомощно поглядев на мужа.

– Это Энджи, милая, – подсказал Джозеф Паллорино. – Наша Энджи.

Мириам начала раскачиваться в кресле.

– Энджи. Энджи, – хмурясь, повторила она. – А кто такая Энджи?

Энджи вынула телефон.

– Мам, я хочу тебе что-то показать.

Открыв фотографию, которую Джинни сделала на ее телефон в свадебном бутике, она повернула экран к Мириам.

Слегка дрожащими руками Мириам Паллорино взяла телефон и пристально вгляделась в фотографию. Лицо ее просветлело, и она погладила изображение кончиками пальцев.

– Принцесса-невеста, – прошептала она. – Какая красивая… – Мириам поглядела Энджи в глаза. – Она – это ты. Она наша Энджи. Мое дитя выходит замуж?

У Энджи защипало глаза. Она кашлянула.

– Есть такая вероятность. Помнишь детектива Джеймса Мэддокса, я еще приводила его сюда? Такой высокий, темноволосый, с синими глазами? – Она взглянула на отца. Джозеф Паллорино сидел, растроганный до слез. – Мы в принципе подумываем пожениться. Пап, ты поведешь меня к алтарю?

Отец уставился на нее, затем повернулся к жене. Смаргивая слезы, скатывавшиеся из уголков глаз, он закивал и проговорил хрипло и тихо:

– Значит, ты нас простила, Энджи? За то, что мы сделали? Скрыли от тебя?

Она встала и обняла отца. Джозеф Паллорино крепко-крепко прижал ее к себе, и Энджи почувствовала, что он плачет. От него пахло знакомо и хорошо – старым свитером, лосьоном после бритья. Пахло папой. И Энджи зарылась лицом в старый вязаный свитер с кожаными заплатами на локтях.

– Я люблю тебя, моя маленькая, – прошептал он ей в волосы. – Я тебя так люблю! Прости меня, что мы тебе не…

– Тс-с-с. – Энджи отодвинулась и решительно взяла отца за плечи. – Не надо это говорить. Папа, ты хороший человек.

Куда лучше, чем доктор Даг Харт, твой ровесник и тоже преподаватель Университета Виктории…

– Мне очень повезло, что это вы меня взяли, – добавила она и поцеловала отца в щеку.

Джозеф Паллорино не сводил с нее глаз. Время будто остановилось. Дождь громко стучал по стеклам, небо потемнело еще сильнее.

– Энджи, ты даже не представляешь, как мне нужно было это услышать.

– А мне – сказать. Пап, я тебя люблю. – Она поглядела на мать, смотревшую в залитое дождем окно. – Я вас обоих люблю всем сердцем.

Мириам Паллорино снова начала раскачиваться в кресле, тихо напевая:

– Ave, Maria, vergin del ciel, sovrana di grazie e madre pia…

– Может, мама споет на венчании? – предложила Энджи.

– Может быть, – улыбнулся Джозеф Паллорино.

* * *

Несмотря на усталость, Энджи переполняла невероятная легкость, когда она ехала домой. Она свернула на шоссе, тянувшееся вдоль Внутренней гавани. Огни витрин казались особенно яркими и приветливыми холодным туманным вечером. По тротуарам шли закутанные покупатели, закрываясь зонтами от ветра с моря. Скоро декабрь и ровно год с того дня, когда они с Хольгерсеном приехали на вызов в связи с найденной на кладбище изрезанной и изнасилованной Грейси Драммонд. Энджи тогда с неприязнью относилась к Рождеству, смутно недолюбливая этот праздник. Но потом она познакомилась с Джеймсом Мэддоксом, и он перевернул ее жизнь. Он стал ее напарником, начальником, любовником, а теперь, возможно, и мужем. При этой мысли у Энджи внутри все пело, когда она остановилась на красный свет.

Мобильный зазвонил, когда она смотрела, как пешеходы переходят дорогу. Энджи ответила через блютус:

– Слушаю!

– Это частный детектив Энджи Паллорино? – спросил незнакомый женский голос. Звонившая явно робела.

Что-то в ее тоне заставило Энджи насторожиться.

– Да, это я. А с кем я говорю?

В трубке кашлянули.

– Я Софи Розенблюм, Софи Синович-Розенблюм. В университете я дружила с Жасмин Гулати. Я только что вернулась из отпуска и узнала из новостей, что нашли ее останки и идентифицировали. Моя соседка, которая присматривала за домом в наше отсутствие, передала, что вы приезжали задать несколько вопросов, а она направила вас к Мие.

– О, спасибо за звонок, Софи. – На светофоре загорелся зеленый, и Энджи тронула машину с места. – Миа мне помогла, спасибо.

– Я ей звонила. Она призналась, что рассказала вам об аборте Жасмин…

– Да.

– Так ведь Жасмин не стала делать аборт!

У Энджи перехватило дыхание. Она ударила по тормозам и с визгом свернула к обочине.

– Что вы сказали?!

– Я поехала с ней в женскую клинику на материке, но в последний момент Жасмин струсила. Не решилась. Она не делала аборт!

Глава 41

– Мне нужна твоя голова, – начала Энджи, усаживаясь за столик напротив Барб О’Хейган, и выложила предварительный отчет коронера о смерти Жасмин Гулати. – Спасибо, что выкроила время, хотя я свалилась как снег на голову, – Паллорино подняла руку, подзывая официантку.

Энджи позвонила старой патологоанатомше из машины сразу после того, как Софи Синович оглушила ее своей новостью. Барб О’Хейган была ей не просто коллегой, но давней подругой и конфиденткой и только обрадовалась возможности встретиться с Энджи за ужином в «Коновале Джоне», пабе в стиле тюдор.

– А я-то надеялась, тебе хватит и моего прелестного личика!

Энджи засмеялась. Подошла официантка.

– Барб, что ты будешь? Как обычно?

– А почему нет? Чтобы старый желудок хорошо работал.

– Вот погоди, вскроют еще твой труп на столе в морге!

– Это уж как пить дать.

Энджи повернулась к официантке:

– Значит, «Лагавулин» шестнадцатилетний, двойную порцию, и… а, ладно, несите два. В мой положите кубик льда. И два гиннесс-пая с картошкой и горошком, – она вопросительно поглядела на Барб, и «королева морга» кивнула. Официантка ушла выполнять заказ.

Энджи скроила гримаску:

– Мама в детстве заставляла меня есть горошек, а теперь я заказала его без принуждения.

– Главное, чтоб помягче был, помягче!

– Не пожалеть бы потом…

– Поверь, это будет лучшая еда, какую ты ела за долгое время. Как дела, Энджи? Я слышала, ты с блеском провела расследование дела Гулати для старой Джилли «Музыкальный автомат»? Кто бы мог подумать – четырнадцатилетняя убийца! Интересная патология, наверняка в учебники войдет. Хотя я уже так давно в этом бизнесе, что меня ничем не удивить.

– Откуда ты узнала? От Лео?

О’Хейган гоготнула, показав отсутствие переднего зуба.

– Нет, на этот раз от Хольгерсена. Он, представь, заходил поболтать кое о каких старых висяках, на которые Мэддокс зарядил его и Лео. Они работают в каком-то новом подразделении в рамках отдела особо тяжких. Подняли в том числе дело Аннелизы Йенсен. Такой чудила это Хольгерсен… Говорит, весь отдел взбудоражен, что ты вместе с наамишским скелетом выкопала возможную серию и что режиссерша Рейчел Харт полностью призналась, сдав родную дочку с потрохами. Отличная работа!

– Мне кажется, дело еще не закончено, Барб.

Улыбка О’Хейган медленно растаяла. Принесли виски, и Паллорино и О’Хейган замолчали, пока официантка выставляла бокалы на стол.

– Еда скоро будет, – пообещала она.

Энджи взяла свой бокал.

– Ну, за нас. – Она сделала глоток, и жгучее тепло распространилось в груди, сразу принеся облегчение. Паллорино глубоко вздохнула, наслаждаясь ощущением момента. С горячим душем и визитом к Мэддоксу придется подождать, удовольствовавшись виски и сытным ужином. Поставив бокал, Энджи открыла папку.

– Я только что получила неожиданную информацию от университетской подруги Гулати, и тут что-то не складывается. Мне нужно твое мнение – неофициально, просто давай обдумаем варианты. – Она открыла страницу со снимками характерных следов на лобковой кости Жасмин и пододвинула папку О’Хейган: – Как по-твоему, насколько надежны такие углубления в качестве доказательства беременности?

– О, какое красивое кольцо! – похвалила О’Хейган солитер на руке Энджи. – Значит, вы с Мэддоксом решили официально оформиться?

Энджи поглядела на Барб, и внутри у нее все замерло от волнения и предвкушения. Она не сняла кольцо, колеблясь, снять или оставить перед встречей с Мэддоксом. Увидит ли он в этом знак согласия и ее желания пойти к алтарю, если приехать вот так к нему на яхту? В Энджи боролись противоречивые чувства. Поистине, должен существовать учебник по таким вопросам, потому что это настолько за пределами ее опыта и знаний…

– Кгхм, да, наверное. Я к этому еще вернусь.

Барб приподняла брови, сдерживая улыбку.

– Поздравляю. Очень за вас рада. – Пододвинув к себе папку, патологоанатом отпила виски и отставила бокал. Выудив из нагрудного кармана маленькие очки для чтения, Барб водрузила их на переносицу и замолчала, внимательно читая отчет и разглядывая фотографии. – Да, в районе лобкового симфиза определенно есть неровности, – сказала она, наклонившись еще ближе. – Исторически такого рода деформации действительно приписывали расхождению тазовых костей во время родов, особенно при наличии акушерского анамнеза. – Она подняла глаза. – Но без достоверных сведений… – О’Хейган покачала головой. – Пока еще ведутся споры, можно ли это считать стопроцентным указанием на перенесенные роды.

– Но ведь эти следы свидетельствуют о беременности?

– Не о беременности как таковой, а о том, что ребенок был доношен и появился на свет через естественные родовые пути! Сама-то беременность не оставляет следов на костях женщины, а вот во время родов кости таза расходятся, чтобы младенец прошел через родовой канал. Связки при этом растягиваются, иногда рвутся и могут вызвать кровотечение в месте прикрепления к кости. И потом в таких местах остаются вот эти маленькие круглые углубления или вот эти бороздки. – О’Хейган постучала пальцем по фотографии. – Здесь следы указывают, что эта женщина, возможно, рожала. Но в недавних исследованиях пишут, что так называемые «родовые шрамы» обнаруживают и на мужских тазовых костях, и у бездетных женщин, – Барб О’Хейган сделала еще глоток виски. – Короче, сейчас эти изменения костной ткани уже не считаются абсолютным показателем перенесенных родов, что и указал здесь в отчете патологоанатом.

Энджи смотрела на старую докторшу, вспоминая взволнованный голос Софи Синович-Розенблюм: «В последний момент она струсила, не решилась! Жасмин не делала аборт!»

– Может, поискать ее акушерский анамнез? – предложила О’Хейган.

– Бесполезно. Медицинские карты хранятся не более шестнадцати лет, а тут четверть века прошло. Но подруги покойной и единственная оставшаяся в живых родственница в один голос утверждают – ребенка у Жасмин Гулати не было. – Энджи взяла свой бокал и сделала глоток, напряженно думая. – Черт его знает, в каждой семье свои шкафы со скелетами. Может, Жасмин просто удалось в свое время скрыть беременность. Но если ее подруга права, – Паллорино отставила бокал, – и Жасмин Гулати была в интересном положении, то почему среди ее костей нет останков плода? Если бы он был в матке, мы бы что-то обнаружили, правильно?

В глазах старой патологоанатомши появился интерес – Барб О’Хейган тоже любила хорошие загадки.

– Спустя почти четверть века, да еще если тело столько времени пробыло под водой, а потом попало в кислую лесную почву? – Она покачала головой. – Срок немалый, и тут действует масса факторов. Кости могли быть растащены по не поверишь какой большой площади и в реке, и на суше. Недостающее могли сожрать хищники – мягкие ткани живота они в первую очередь…

– Смотри, – Энджи перевернула станицу, показав Барб О’Хейган находку in situ – скелет в рыбацком полукомбинезоне после тщательного удаления слоя почвы. – Она была совершенно целой, все кости найдены. На ней был погрудный непромокаемый полукомбинезон с бахилами, знаешь, такой неопреновый, в котором она упала в реку. На суставе пальца вон кольцо осталось, на запястье – серебряный браслет…

Патологоанатомша присвистнула.

– А вот это очень интересно. Да, тогда непонятно, куда делись останки плода, раз она была беременна… – Она поглядела на Энджи. – А ты в этом уверена?

– Подруга клянется, что была. Она записалась на аборт, но в последнюю минуту струсила и так беременная и попе… поехала на Наамиш. Жасмин и в личном дневнике записала, что носит ребенка профессора Харта. Но это все косвенные доказательства, прямых не существует. Зато есть свидетельства, что у покойной, по всей вероятности, имелись психические патологии – теоретически она могла придумать историю с беременностью. С другой стороны, кольцо-то у нее было, и Даг Харт признался, что купил его в подарок Жа… – Энджи не договорила, увидев на пороге две знакомые фигуры. – Ух ты, – прошептала она. – Ты глянь, кто пожаловал! Хольгерсен и молодая сотрудница, которую недавно нанял Мэддокс.

Барб О’Хейган обернулась и ухмыльнулась:

– Чего тут удивительного, управление через квартал. Не вести же ему свою даму в «Свинью»! Сегодня суббота, понятно, что парень решил чего-нибудь выпить.

– Ты шутишь? Хольгерсен же сторонится связей! – Энджи проводила вошедших глазами до самого бара. – Он блюдет целибат уже не знаю сколько!

– Это он так говорит, – засмеялась Барб. – Каждый нет-нет да и согрешит.

– Кстати, – заговорщически зашептала Энджи, – мне всегда было любопытно, почему Хольгерсен считает секс чем-то порочным.

Некоторое время О’Хейган смотрела на Энджи, барабаня пальцами по папке.

– Паллорино, не томи! Выкладывай, что там еще интересного по твоему расследованию.

– А, да, – очнулась Энджи, с усилием отведя взгляд от головы долговязого Хольгерсена, на мгновение вынырнувшей из толпы, осаждавшей бар. – Я перечитала дневник покойной. Гулати записала дату аборта, но после этой строчки нет ни слова о том, что беременность прервана. Некоторое время она вообще ничего не писала в дневнике, но снова взялась за перо, когда их группа отправились по реке. О беременности больше нигде не упоминается. Возможно, ей было слишком больно об этом писать – требовалось время, чтобы эмоции улеглись. Кроме того, Жасмин всю поездку много пила и активно искала случайных связей. По-моему, такое поведение не служит маркером наличия реального жениха и реальной помолвки, равно как и беременности от будущего мужа, поэтому я предположила, что ребенка на тот момент уже не было. – Энджи отпила еще скотча и невесело улыбнулась: – Вот поди догадайся. Сейчас позвонила подруга Жасмин, Софи Синович-Розенблюм, и сообщила, что ездила с Жасмин в женскую клинику, но Гулати в последний момент от аборта отказалась. Так куда делся ребенок, то есть плод?

О’Хейган внимательно читала отчет патологоанатома и рассматривала фотографии.

– При наличии беременности, да еще с такими следами на лобковой кости…

– Ты тоже гадаешь, когда она успела родить? – Энджи подалась вперед. Кровь энергичными толчками шла по жилам. – Гулати в своем непромокаемом комбинезоне сорвалась в водопад, больше ее не видели, затем нашли в том же виде, как она утонула, в неглубокой могиле на берегу реки, который дважды за это время заливало сильнейшим паводком.

Принесли еду. О’Хейган проворно захлопнула папку, и они с Энджи замолчали. Официантка, выставив на стол дымящиеся тарелки, отошла. Патологоанатомша снова открыла файл и сосредоточенно на что-то уставилась. Она постучала пальцем по одной из фотографий:

– Слушай, вот эти следы на левом плече, такое бывает при хроническом вывихе плеча. Следы означают, что заживление началось, однако плечо не было толком вправлено.

– А можешь сказать, за сколько времени перед смертью это произошло?

Барб О’Хейган поджала губы и покачала головой:

– Мне бы увидеть оригинальную радиографию, а еще лучше сам скелет. И привлечь к этому делу опытного судебного антрополога.

– Но это могло произойти незадолго до гибели, а не в детстве, например?

Докторша кивнула, взяла вилку и проломила корку пастушьего пирога. Из дыры поднялся ароматный пар, напомнивший Энджи, как она голодна. Паллорино тоже взяла вилку и указала ею на папку:

– А спиральный перелом левого плеча? В отчете сказано, что такая травма типична при выкручивании рук.

О’Хейган кивнула.

– Но перелом получен в момент смерти или после, следов заживления никаких.

– То есть это могло произойти, когда Гулати падала в водопад?

– Ну, если рука у нее застряла между камнями, а тело с силой крутило течением…

Энджи принялась за свой гиннесс-пай, отправив полную вилку в рот и чуть не обжегшись.

– М-м, вкусно, – похвалила она. – Ты права.

– Я тебе говорила, – ухмыльнулась докторша.

Энджи жадно уписывала пирог, а О’Хейган клевала свой не торопясь, углубившись в чтение отчета. Морщины у нее на лбу становились все глубже.

Энджи взяла свой бокал.

– А возможно ли такое, Барб, – ну, хотя бы теоретически, – что Жасмин Гулати не погибла в водопаде и прожила потом достаточно долго, чтобы травмы, полученные при падении, начали заживать? Причем без медицинской помощи? Вроде вывиха плеча? И она доносила и родила ребенка?

О’Хейган пожевала губу и ответила:

– Знаешь, а вот в этой версии я не нахожу никаких противоречий…

Сердце Энджи усиленно забилось.

– Но?..

– Но тогда непонятен момент с комбинезоном. На ней непромокаемый комбез «Кинабулу», в котором она упала в водопад.

Энджи подобрала последние крошки пирога и отодвинула тарелку, вытерев губы салфеткой.

– Так, давай помогай. Жасмин уходит из лагеря с удочкой в маленькую бухту. Вслед за ней уходят проводники Гаррисон Толлет и Джесси Кармана набрать дров для костра. Рейчел Харт поднимается на выступ прибрежной скалы заснять рыбалку Жасмин при вечернем свете. Иден Харт объявляет, что ей нужно в кустики, и уходит из лагеря. На самом деле она идет за Жасмин. Ее мать, глядя в камеру, неожиданно видит, как ее дочь сбивает Гулати с ног своей дубиной…

Паллорино помнила, как они с Клэр побывали в той бухте: холодная, питаемая ледниками река, устремляющаяся к водопаду, блестящие скользкие камни и голос Клэр: «Вот там нашли удочку Жасмин Гулати, и папа мне рассказывал, что на зеленой слизи камней остались отметины от соскользнувших шипованных подошв».

То, что подсознательно не давало Энджи покоя, вернулось с удесятеренной силой. Паллорино окаменела.

– Иисусе! Дай мне папку, Барб! – Она перегнулась через стол и схватила папку, быстро листая в поисках перечня вещей, которые вернули родителям Жасмин. Вот, две пары непромокаемых бахил девятого размера. Пара с войлочными подошвами и пара с резиновыми.

«Отметины от соскользнувших шипованных подошв».

– Не те сапоги! Вот черт! – Энджи возбужденно вскинула голову. – Старики из Далласа, которые рыбачили со мной и Мэддоксом, привезли с собой разные сапоги для разных условий – одни с войлочными подошвами, другие с шипованными. Жасмин Гулати тоже взяла с собой разные бахилы.

– И что?

– А то, что в той поездке ей пришлось бы носить вейдерсы с неопреновыми ботиками, которые вставляются в любые твои сапоги по выбору. Гаррисон Толлет сказал своей дочери, что отметины, оставленные Жасмин на скользких камнях, были от шипованных подошв! – Паллорино потыкала пальцем в отчет. – А здесь вон что!

Барб пододвинула к себе папку и прочла:

– «Покойная была обнаружена в погрудном рыбацком полукомбинезоне марки «Кинабулу» с резиновыми бахилами девятого размера».

– То есть штанины соединены с резиновыми бахилами, – повторила Энджи. – А куда делись шипованные подошвы?

– Что?

Энджи схватила папку и начала бешено листать.

– Это же здесь указано в отдельном отчете спасателей двадцать четыре года назад! Следы шипованных сапог, соскользнувших с обросших мхом камней и содравших этот самый мох… – Паллорино допила виски и откинулась на спинку стула. – Девятого размера, – прошептала она себе. – Жасмин носила девятый размер обуви, она была высокая девушка… А комбинезон, который нашли вместе с останками, был с резиновыми бахилами девятого размера… – Она подалась вперед: – А бахилы мужские или женские?

О’Хейган сверилась с отчетом:

– Здесь не указано. Тебе надо съездить и выяснить – это же предварительный отчет, ты говорила?

– Да, судья Монеган получила его от коронера. Это еще не официальный релиз.

– Может, что-то выяснится к моменту выхода официального заключения?

– Размер мужской обуви отличается от такого же номера женской обуви примерно в полтора раза, – задумчиво произнесла Энджи.

– Думаешь, комбинезон, в котором ее нашли, был чужой?

– Да как же это возможно?

– Хой, Паллори-и-ино и Доктор Смерть! Прикольно вас тут видеть.

Женщины подняли головы при звуках знакомого голоса.

– Господи, Хольгерсен! – вспылила Энджи. – Ты хоть предупреждай, что ли! Что ты тут вообще делаешь?

Хольгерсен уже косился на открытую папку на столе.

– Зашел выпить с товарищем, увидел вас в углу и подумал: подойду поздравлю с раскрытием дела Гулати…

– А чем тебе не нравится «Летающая свинья»? – удивилась Энджи, закрыв папку, чтобы Хольгерсен не совал туда свой любопытный нос. Меньше всего ей было нужно, чтобы он вернулся в отделение и растрепал – Паллорино облажалась, и дело вовсе не раскрыто.

На лице Хольгерсена появилось виноватое выражение, а взгляд заметался по сторонам.

– Я хотел поговорить с коллегой об одном деле, чтобы другие не узнали. Ну там, Лео и всякие якие.

Энджи поглядела в сторону бара и заметила капрала Ребекку Уэбб, сидевшую у стойки. Уэбб подняла свою бутылку пива и кивнула. Энджи через силу улыбнулась и кивнула в ответ. – Не задерживайся с нами, – сказала она Хольгерсену, – твоя спутница тебя ждет.

– А я не тороплюсь. У меня целых два нормальных выходных дня. – Хольгерсен широко улыбнулся. – Босс снова улетел на материк на несколько дней, какие-то у него там дела с копами из подразделения Е.

– Так он не в городе? – опешила Энджи.

Хольгерсен и О’Хейган переглянулись, и Паллорино сразу пожалела о вырвавшихся словах.

– А, да, я и забыла, – сказала она. Это, конечно, была ложь, но ей не хотелось показаться не в курсе дел.

– Ага, – сказал Хольгерсен, глядя на Энджи с каким-то сочувствием, отчего в ней всплеснулось острое раздражение. – Рад был повидаться, Паллорино, док.

Энджи проводила глазами долговязую тощую фигуру, ныряющей походкой пробиравшуюся между столами к ожидавшей Уэбб.

О’Хейган изучающе глядела на Паллорино и что-то для себя явно поняла.

– Еще выпьем?

– Нет, мне пора ехать, я…

– Мы еще не закончили, Эндж. Садись, давай еще по одной.

Паллорино глубоко вздохнула:

– Ну ладно, по одной так по одной.

Патологоанатомша помахала официантке, выставила два пальца и указала на бокалы на столе, после чего повернулась к Энджи.

– Одно мне кажется безусловным, – она кивнула на папку. – Причина смерти – ЧМТ, вон след на черепе от тупого орудия. А вот в воде это произошло или на берегу, это еще вопрос.

Официантка принесла виски и забрала пустые тарелки.

– Ладно, – начала Энджи, взяв свой бокал. – Если Гулати не погибла в реке, если она получила в водопаде травмы, но каким-то чудом выбралась на берег и прожила достаточно долго, чтобы доносить ребенка и родить… – Она тихо выругалась. – Тогда возникает масса вопросов. Где она находилась все это время, почему не смогла вызвать врача или вернуться домой, что сталось с ребенком? Если он умер при родах, тогда где он похоронен? Как Гулати оказалась в чужом комбинезоне с пробитой головой в прибрежной роще? А главное, почему?!

– Если она не погибла в водопаде, тогда спиральный перелом она получила приблизительно одновременно с ударом по голове. Я подобных переломов навидалась в массовом захоронении в Бурунди. Солдаты изнасиловали и убили женщин из деревни, и некоторые так бились в руках удерживавших их мужчин, пытаясь вырваться, что ломались кости.

– Тогда… Предположим, Жасмин пыталась спастись. Убегала в комбинезоне, который ей не принадлежал. Ее схватили, а она вырывалась. И тогда ее ударили по голове чем-то вроде молотка или гаечного ключа.

– Такая версия ничем не противоречит результатам аутопсии.

Энджи взяла бокал и откинулась на мягкую кожаную спинку дивана.

– Но куда делся ее ребенок? Бессмыслица какая-то. Его же нужно…

И тут до нее дошло. Энджи едва не выронила бокал.

– Что-то вспомнила? – поинтересовалась О’Хейган.

А вспомнила Энджи дом Акселя Толлета. Недалеко от Наамиш. Недалеко от рощи, где нашли Жасмин. Под навесом вездеход. Стрелы с желтым оперением. Игрушечный медведь. Детские бутылочки – неужели для медвежат?

– «Симилак», – сказала она. – Ты когда-нибудь выкармливала медведей, Барб?

– Чего?!

– Маленьких осиротевших медвежат, которые еще питаются материнским молоком, – как их выкармливают?

– Ну, не знаю, – из соски, смесями молочными, наверное.

«В случае чего он звонит в «Заботу о природе», это волонтерский реабилитационный центр для диких животных, и они его неофициально консультируют», – вспомнились Энджи слова Клэр.

Схватив телефон, Паллорино открыла поиск и набрала «Волонтеры Забота о природе». Найдя контакты на сайте, она взглянула на часы и попросила Барб О’Хейган:

– Погоди, мне нужно быстренько позвонить.

Трубку сняла женщина, представившаяся менеджером. Энджи объяснила, кто она, и перешла к делу:

– У меня вопрос по дикой природе в связи с расследованием, которое я веду. Какого рода смесь нужна, чтобы выкормить осиротевших медвежат?

– У медведицы молоко очень жирное и без углеводов. Медвежата плохо развиваются на углеводах и при отсутствии жиров.

– А можно кормить их смесями для младенцев, вроде «Симилака»?

– Ни в коем случае. Если вы хотите использовать промышленный заменитель, надо брать что-то вроде порошкового «Эсбилака», для щенков.

Энджи положила трубку. В ушах ритмично шумела кровь.

– Что стряслось?

– У одного из мужчин, который живет у реки, в сарае есть детские бутылочки и мягкий игрушечный медведь. Его племянница сказала, что это все для осиротевших медвежат, которых он когда-то спас, но на полке стояли старые жестянки, и среди них «Симилак» для младенцев… – Энджи замолчала, задохнувшись. – Что, если он действительно выкармливал младенца? Блин! – Она выпрямилась. – Комбинезон! У него же два комбинезона с сапогами висели в сарае!

– Но это не доказывает…

– Мне срочно нужно туда. Я должна обыскать все постройки и допросить этого человека. Барб, у него подходящий психологический профиль, он в детстве пережил групповое изнасилование, по слухам совершенное подростками, которые его травили в школе. Он никогда не ходил к психологу, не получил необходимой помощи – инцидент просто замяли. Он совершенно замкнулся в себе, живет один в лесу, спасает найденных животных – медвежат, оленят, енотов…

– И полузахлебнувшихся женщин. То есть ты считаешь, вот так повернулось дело? Он ее спас и оставил у себя, она родила, и ребенок прожил достаточно долго, чтобы выкармливать его детскими смесями?

Энджи с силой выдохнула:

– Я должна проверить. Нельзя исключать такую возможность…

Она поглядела на Хольгерсена, сидевшего у барной стойки, и в голове забрезжила идея.

Глава 42

Воскресенье, 25 ноября

«Мини-Купер» на хорошей скорости мчался по шоссе, ведущему на север острова. Хольгерсен сидел на пассажирском сиденье, жевал никотиновую жвачку и читал предварительный отчет коронера по Жасмин Гулати.

– Просто поверить не могу, что ты меня в это втравила, – сообщил он, переворачивая страницу.

– Хорош кокетничать! Признайся, тебе же польстило мое предложение! Вот что бы ты делал остаток выходных?

– У меня жизнь имеется личная, Паллорино, в отличие от тебя!

– Личная – это свидания с Уэбб?

Хольгерсен покосился на нее:

– Да хотя бы так!

– Хольгерсен, ты меня запутал. Ты блюдешь целибат или не блюдешь?

– Я не сказал, что мы с ней трахаемся, вообще-то.

Энджи повела плечом.

– Зачем тогда свидания, если нет физического контакта?

– Она мой друг, мне нравится ее компания. Иногда мы берем выпить. Вот и все.

– А Мэддокс об этом знает? Она же в вашем отделе.

– Босса это не касается. И тебя тоже. И Уэбб не в моем подразделении висяков, там только я и Волосатая Задница, – ответил Хольгерсен раздраженно и, пожалуй, с досадой. Энджи не стала настаивать, решив вернуться к этой теме позже, потому что ей действительно было любопытно. Хольгерсен вообще будоражил ее любопытство. Он был темная лошадка. – О’кей, – сказал Хольгерсен, перемахнув еще страницу. – Допустим, Жасмин Гулати была с пузиком, когда сорвалась в водопад.

– Вот именно что «допустим». У меня только показания ее подруг, которым Жасмин призналась, что носит ребенка, скрыв, правда, что от профессора Харта. Об этом есть запись в ее дневнике, но сколько там из области фантазии, я не знаю. Жасмин действительно записалась на аборт. Сперва она попросила поехать с ней Мию Смит, но ту жутко возмутила эта затея, и в итоге подруги поссорились. Тогда Жасмин попросила Софи Синович, но Софи вчера позвонила мне и сказала – в последний момент Гулати передумала.

– То есть, повтори еще раз, Софи Синович знала только со слов Жасмин Гулати, что та якобы записалась на аборт?

Энджи кивнула.

– Утром я звонила в эту клинику – мне подтвердили, что они не хранят такие старые записи. По закону они обязаны хранить документацию шестнадцать лет. Поэтому доказательств беременности нет, только косвенные свидетельства.

– И эти неровности не являются стопроцентным указанием на естественные роды?

– Верно.

– Учитывая, что среди костей скелета Гулати не было найдено останков плода, она могла и не быть беременной. Может, все произошло в соответствии с рабочей версией: она упала в реку, сорвалась в водопад, захлебнулась, потом паводком ее вынесло на берег, а через двадцать четыре года ее нашли. Следы на тазовых костях возникли по каким-то другим причинам, плечо она тоже могла вывихнуть незадолго до этой поездки. Плюс имеется признание этой Рейчел Харт, что ее дочь напала на Гулати, – Хольгерсен опустил стекло – в машину ворвался ветер – и выплюнул жвачку на дорогу. Пошарив в карманах, он выудил новый кубик никотиновой жвачки и начал разворачивать, шурша целлофаном. – А «Додж» этот, который пытался столкнуть тебя в озеро, – может, тебя просто напугать хотели, чтобы не копалась в деле Портера Бейтса. И стрелы в роще оттуда прилетели.

– Стрелы, кстати, реально могли быть выпущены охотниками, бившими по звуку или шевелению кустов. Это случается довольно часто.

– То есть все вполне могло произойти так, как ты описала вначале?

– Или нет. – Энджи коротко поглядела на Хольгерсена. – Вот поэтому мне необходимо переговорить с Акселем Толлетом и осмотреть его участок для верности.

– Необязательно.

– Нет, обязательно. Если Жасмин Гулати выжила после падения в водопад, я не могу допустить, чтобы невиновную посадили за убийство.

– Они же признались!

– А это называется фактическая ошибка. Может, Иден и намеревалась убить Гулати, но ей не удалось. Может, Жасмин течением вынесло на берег и кто-то другой убил ее много позже, закопав где-то и ребенка.

– Вроде Акселя Толлета?

– Да. Он полностью подходит под профиль убийцы в данном случае, и я считаю, он на это способен.

– То есть он опасен?

Энджи сбросила скорость, остановившись на красный свет. Они проезжали уже мимо Нанаймо.

– Не исключено. От его персоналии и его двора у меня мороз по коже. По реакции его племянницы я поняла, что Аксель становится опасным, если загнать его в угол. С другой стороны, я ему сочувствую. Он пережил травлю, зверское изнасилование, всеобщий остракизм, стыд. Возможно, в результате этого у него появились странные сексуальные наклонности. Он любит спасать разных живых тварей и держать их в клетках. Правда, раньше, вылечив, он их отпускал…

– Да, но если он вытащил наглотавшуюся воды, еле живую женщину из реки и держал ее у себя несколько месяцев, пока не родился ребенок, он не мог ее отпустить, потому что она бы заговорила и Толлет бы загремел за решетку. – Вытащив наконец жвачку из целлофана, Хольгерсен бросил ее в рот.

– У тебя будет передоз никотина, – пообещала Энджи, нажав на газ, когда на светофоре загорелся зеленый.

– Лучше никотина, чем чего другого… Слышь, а я-то тебе зачем понадобился?

– Я же тебе говорила – мне нужно подкрепление, а к капралу Дарнеллу Джейкоби я обратиться не могу, он обязательно предупредит Акселя и всю его родню, они затаятся, и фиг чего узнаешь. Плюс на этого Акселя у меня ничего конкретного, чтобы Джейкоби или другие копы решились превысить свои полномочия, поэтому я и вынуждена действовать в обход местной полиции. Если мы нароем что-то годное для ордера на обыск, ты, как сотрудник объединенного отдела особо тяжких, действующего согласно межведомственному протоколу о взаимодействии, официально имеешь право в случае чего вызвать экспертов и тщательно осмотреть все сараи и контейнеры Акселя, даже арестовать его, если до этого дойдет.

Хольгерсен помолчал, прикидывая масштабы предлагаемой сделки.

– Говоришь, этот Аксель Толлет – водитель в службе доставки «Си-Тех»?

– Да, они доставляют морепродукты и рыбу собственного производства, руководитель – Уоллес Кармана, агрессивный амбал и, возможно, организатор убийства Портера Бейтса. Мне сказали, он устроил Акселя у себя под крылышком. Джесси Кармана, брат Уоллеса, заведует производственной частью – аквакультурой.

Хольгерсен полез в смартфон искать «Си-Тех».

– Слушай, ты только глянь сюда! – ахнул он, когда открылась домашняя страница. – Это же тот, кого мы ищем!

Энджи насторожилась:

– В смысле?

– Да логотип же! – Хольгерсен повернул телефон, и Энджи покосилась на экран. Темно-синяя стилизованная голова орла и распростертые крылья вроде фигуры на тотемном столбе. – Помнишь, я тебе говорил, что мы ищем белый грузовой «мерс» с логотипом вроде этого?

Энджи нахмурилась.

– Ты нашел какую-то связь «Си-Теха» с твоими висяками?

– Не-а, просто эта компания в нашем списке, который мы отдали аналитику. По-моему, Мэгги еще не добралась до «Си-Теха», там же хренова туча фирм, не поверишь, сколько бегает белых пикапов с темными графическими логотипами на боку!

– Отчего же, я тебе сразу говорила.

Хольгерсен начал набирать какой-то номер.

– Кому звонишь?

– Аналитику, которая пашет на наш маленький отделец висяков. Мэгги шерстит для нас компании, сопоставляет маршруты, время и даты поездок и модели грузовиков со случаями исчезновения людей. Сейчас оставлю ей сообщение и попрошу заняться «Си-Техом», как только она придет в понедельник. И этим твоим водителем, Акселем Толлетом.

– Почему?

– Потому что ты только чтошеньки сказала мне, что этот водила отличается подозрительной извращенческой патологией и водит тачары с такими логотипами на боках, а на сайте сказано, что «Си-Тех» доставляет свой товар в любую точку острова, на материк и в Штаты уже много лет. Дураками надо быть, чтобы сразу не пробить этого Акселя.

На том конце линии включился автоответчик.

– Да, Мэгги, это Хольгерсен. Я знаю, ты в воскресенье выходная, но мне нужно кое-что срочное сразу, как придешь…

Он подробно изложил свою просьбу, перечислил детали и нажал отбой. Рядом с Энджи теперь сидел собранный, энергичный детектив. Это оказалось заразительным – Паллорино и сама чувствовала, как в ней растет боевой настрой по мере приближения к Порт-Феррису, где тучи толстым одеялом накрывают долины, скатываясь с диких лесистых гор.

Глава 43

В одиннадцать сорок пять утра Гаррисон Толлет стоял у окна гостиной, глядя на мелкий дождь, в котором мелькали снежные хлопья. В очаге потрескивали горящие поленья. Они с Шейлой и Клэр только что закончили завтракать – Клэр сегодня напекла вафель.

Он очень любил эту праздность межсезонья, когда мать-природа поводит плечами, чтобы повернуться на другой бок и заснуть, натянув на себя снежное одеяло. Места в лодже забронированы на всю зиму – туристы-лыжники всегда останавливаются в «Хищнике», считая его чем-то вроде своей базы. Если понадобится, Гаррисон пойдет с ними проводником, но в основном зимние гости люди самостоятельные. Вот с весны снова будет не присесть, а пока Гаррисон Толлет планировал наслаждаться покоем и подогнать мелкий ремонт в доме.

Клэр мыла посуду в просторной кухне, Шейла в своей мастерской простегивала одеяло. За завтраком они обсуждали сенсационную новость – известный режиссер-документалист Рейчел Харт, семидесяти двух лет, призналась, что видела, как ее дочь Иден Харт, доктор психологии, тридцати восьми лет, двадцать четыре года назад столкнула Жасмин Гулати в реку на верную смерть.

Репортер всяческих расхваливал частного детектива Энджи Паллорино за раскрытие столь давней загадки.

Гаррисон смотрел в окно, держа руки в карманах брюк, когда сзади подошла Клэр, вытирая руки о полотенце.

– Зачем она это сделала? Почему четырнадцатилетняя девочка вдруг решила напасть на другую участницу рыбалки и столкнуть ее в воду, на верную смерть? Безумие какое-то.

Гаррисон кивнул.

– Ну, есть же на свете сумасшедшие.

Но вопрос дочери заставил его напрячься. От Джесси он слышал, что девчонка Харт заглядывала в дневник Гулати. От Шейлы он знал, что было в дневнике, – подробное описание того, как Жасмин переспала с ним в первую же ночь поездки. Отправив восвояси Энджи Паллорино, Шейла ему все высказала. Гаррисона потрясло до глубины души, что жена все эти годы знала про него с Жасмин и не держала на него сердца. Больше всего Гаррисон радовался, что эту историю удалось скрыть от Клэр и что Шейла сожгла эти страницы.

Однако рано или поздно состоится суд, Иден и Рейчел Харт и другие участницы того чертового тура будут давать показания. Иден Харт может засвидетельствовать, что читала дневник целиком. Может, она поэтому и столкнула Жасмин в воду? Шейла говорит, там было описание интрижки Жасмин с отцом этой Иден. И тогда неприглядная правда может донестись и до Клэр.

Но так ли это уж ужасно? Пока дойдет до суда, Клэр уже будет совсем взрослая и начнет жить самостоятельно. Она много лет своими глазами видела, какой хороший и верный муж у ее матери! Глядишь, она его и простит…

Гаррисон улыбнулся дочери.

– Ты чего, пап?

– Я люблю тебя, малышка.

Клэр фыркнула:

– Откуда вдруг эта внезапная сентиментальность?

– Я рад, что все закончилось. Теперь мы знаем, как все произошло.

Девушка нахмурилась:

– Так-таки все?

Гаррисон напрягся:

– Что ты имеешь в виду?

– Мы знаем, что Иден Харт убила Жасмин Гулати, но… Я вот слышала, что случилось с дядей Акселем.

– А что с ним случилось?

– Когда ему было тринадцать лет, папа.

У Гаррисона кровь отлила от лица. Он дошел до дивана и медленно присел.

– Мне Энджи сказала, что его изнасиловали старшеклассники, Портер Бейтс с дружками. А в качестве мести другие парни подстерегли Портера в лесу, связали и утопили в карьере.

Гаррисон смотрел на языки пламени в камине, лизавшие потрескивавшие дрова. Да, еще ничего не закончилось. И конца-краю этому не видать. Глубоко вздохнув, он начал:

– Это правда, с Акселем случилась ужасная вещь, о которой мы в семье не говорим. Лучше этого не ворошить – тогда Аксель может жить дальше, будто ничего и не было.

– Как это не было? – Клэр села напротив отца. – Если подростка утопили, как щенка?

– Он просто пропал, ничего не доказали.

Клэр не сводила с него глаз.

– А кто изнасиловал Акселя, кроме Бейтса?

– Дружки Портера.

– И их не посадили?

– Так ведь мы не стали заявлять об изнасиловании!

– А кто напал на Бейтса?

– Я… я не знаю.

– Это в маленьком-то городке не знаешь? – недоверчиво сказала Клэр. – Аксель твой кузен и родной брат Бо и Джо, вы всегда плотно общались с Уоллесом и Джесси Кармана. Ты не можешь не знать, кто решил отомстить за дядю Акселя.

Гаррисон чувствовал, как кровь толчками больно отдается в ушах. У него странно закружилась голова.

– А я вот не знаю, ей-богу.

– Понятно. – Она скомкала полотенце и запустила им в кухню. Оно приземлилось возле стола. – Одни секреты, вечно сплошные проклятые тайны. – Клэр встала, подняла полотенце и скрылась в кухне.

– Зачем она тебе рассказала? – крикнул Гаррисон вслед дочери. – Какое ее собачье дело?

Клэр выглянула из кухни с таким лицом, что Гаррисона задело за живое.

– Понимаешь, размеры круговой поруки уже не вмещаются в наш крошечный городишко, – сказала она. – Если шайка подростков могла убить Поттера из мести, может, они и Жасмин проучить решили? Повязанные первым убийством, они много лет молчали, так, может, и о втором никто не раскроет рта? – Девушка пристально глядела на отца. – Жасмин ведь здорово некоторых распалила в пабе в первый вечер!

Гаррисону показалось, что сердце у него трепыхается где-то в горле.

– Но ведь уже выяснили, что Энджи Паллорино ошибалась – никто из города и пальцем не тронул эту Жасмин! Ее убила Иден Харт, и хватит об этом!

Клэр не отводила глаза:

– А ты правда не знаешь, кто утопил Портера Бейтса?

– Я знаю, что это было очень много лет назад, Клэр. Если ты начнешь об этом расспрашивать и снова пойдут сплетни, твоему дяде Акселю будет очень больно и плохо.

Телефон на дубовом серванте возле обеденного стола зазвонил. Клэр взглянула на него, раздраженно повернулась и ушла в кухню.

Гаррисон поднялся и взглянул, кто звонит. Обернувшись, он бросил:

– Это меня. Я поговорю из кабинета.

Дойдя до своего домашнего офиса, Гаррисон поспешно закрыл дверь и схватил трубку.

Голос на другом конце линии был холодным и твердым:

– Ее «Мини-Купер» стоит на парковке перед прокатом машин. Она вернулась.

Гаррисону показалось, что у него земля ушла из-под ног. Он понизил голос, глядя на дверь:

– Как?! Зачем?

– Я спросил Фредди из проката, а он ответил, что они с каким-то столичным копом взяли полноприводную тачку и поехали по трелевочной дороге на южный берег Наамиш, но сперва позвонили в «Си-Тех» узнать, Аксель Толлет работает или дома.

– Блин, – прошептал Гаррисон. – Так ведь все же закончилось?

– Видимо, она что-то пронюхала. Если они туда доберутся и пошарят у него на участке, то найдут, чем его прижать. Ты же знаешь Акселя, он расколется. А когда он заговорит, нам конец. Всем. Я не шучу, это пожизненный срок.

– Эй, я только выманил Бейтса в лес, я его не…

– Слушай меня, Гаррисон. Ты помогал Акселю закапывать ту бабу. Ты всякий раз помогал ему прятать концы, потому что он угрожал растрепать насчет Бейтса. Зря ты ему помогал, ясно? Ты нас в это втравил, и теперь ты тоже по уши в дерьме с этим треклятым Бейтсом.

Гаррисону показалось, что его сейчас вырвет. Если об этом кто-то узнает…

– Чего ты от меня хочешь? – почти шепотом спросил он.

– Дело надо делать, Гаррисон, а не болтать. Ниточки полагается обрывать.

– Акселя?..

Молчание.

– Нет, я не смогу, я…

– Или он, или мы. Мы уже едем. Подъезжай туда и жди нас. Одни мы это делать не будем. Либо все, либо никто.

* * *

Клэр беззвучно положила трубку в гостиной. Что значит – помогал Акселю закапывать ту бабу?! Пожизненный срок…

Внизу хлопнула входная дверь. Клэр поспешила к окну. Отец на своем пикапе резко сдал задом, выехал из-под навеса и свернул к западу, в сторону трелевочной дороги.

Страх и волнение давили под ложечкой.

Она узнала голос папиного собеседника, но это просто не укладывалось в голове!

Она торопливо пошла по коридору, на секунду остановившись у открытой двери в комнату матери, склонившейся над швейной машинкой. По радио орало какое-то ток-шоу. Клэр видела, как бесновалась мать, выгоняя Энджи: девушка смотрела на происходящее со второго этажа. Зайдя к себе в комнату, Клэр отыскала визитную карточку, оставленную Энджи Паллорино.

Покусывая щеки изнутри, Клэр с бьющимся сердцем смотрела на белый прямоугольник. Это предательство или для кого-то спасение? Может, она успеет помешать отцу совершить непоправимое? Нет, все-таки лучше не Энджи. Схватив мобильный с туалетного столика, Клэр набрала номер отделения полиции Порт-Ферриса. На том конце сразу ответили.

– Алло, это Клэр Толлет. А офицер Джейкоби на месте?

Глава 44

На взятой в прокате маленькой «Субару Кросстрек» Энджи и Хольгерсен тряслись по разбитой трелевочной дороге. Промозглый холод до некоторой степени искупала невероятная, сказочная красота вокруг. Клочья облаков тянулись между стволами мокрых деревьев, а когда они забрались выше, повалил крупный снег, быстро укрывавший землю.

Хольгерсен вел машину, а Энджи возилась со спутниковым навигатором, в который заранее ввела координаты. Впереди показалась просека, уводившая налево в чащу. Хольгерсен сбросил скорость, вглядываясь в лес.

– А там что? – спросил он.

– Вроде это дорога к дому Баджа Харгривса, – сказала Энджи, изучая карту в навигаторе. Этого места она не знала – они с Клэр подходили к участку с другой стороны. – Вот тут дорога, по которой мы едем, отклоняется от реки и описывает большую дугу. Справа скоро будет туристическая тропа, по которой можно доехать до лесной могилы Гулати, а чуть дальше узкая просека к владениям Акселя Толлета.

– Черт, ну и глушь, – пробурчал Хольгерсен, озираясь. – Только лес и река вокруг, ничего больше. Как здесь люди живут, не понимаю.

– Ну, поэтому Толлет и Харгривс сюда и перебрались, чтобы без соседей.

Тучи сгущались. Высокие деревья плотной стеной обступали дорогу, протягивая к машине ветви, обросшие испанским мхом. Хольгерсен включил обогреватель и ускорил дворники. Снег уже покрывал дорогу скользким полужидким слоем.

– Ну-ка, тормози, – вдруг сказала Энджи, что-то заметив впереди.

Хольгерсен сбросил скорость.

Энджи указала на следы на тающей слякоти.

– Смотри, кто-то проехал.

– Ага, – отозвался Хольгерсен, нагибаясь к рулю и вглядываясь через чистые арки, проделанные дворниками на залепленном лобовом стекле. – Совсем недавно, и не одна машина.

Стекла «Кросстрека» начали запотевать. Хольгерсен включил вентилятор. Энджи чувствовала его напряжение и сама боролась с нехорошим предчувствием. Она не могла определить по следу колес, куда направлялся водитель – на запад, им навстречу, или на восток, как и они с Хольгерсеном. Возможно, они оказались свидетелями того, как Аксель проехал к себе или только что уехал из дома. В любом случае он сейчас не один. Насколько Паллорино знала, ни у кого не было особых причин выбирать дорогу мимо участка Акселя Толлета: отсюда до самого западного побережья тянулись непролазные девственные леса.

– Может, охотники? – предположил Хольгерсен, поглядев на нее.

– Сезон закрыт. А там кто его знает…

Хольгерсен включил противотуманные фары, и они углубились в лес, поглощавший даже скупой свет пасмурного дня. Было всего два часа, а казалось, будто уже смеркается.

– Вон она! – Энджи показала на развилку впереди. – Вот сюда к участку Толлета.

Хольгерсен повернул руль, и «Субару» запрыгала по ухабистой просеке. Снег валил по-прежнему, но следы чужих колес были еще хорошо различимы. Наконец лес впереди расступился, и у Энджи чаще забилось сердце.

– Тормози, – сказала она. – И остановись заранее, осмотримся. Вдруг у него все же гости.

Хольгерсен остановил «Субару» на краю поляны, и они с Энджи огляделись, не выключая мотора и дворников.

Слева, полускрытый купой деревьев, виднелся превращенный в будку грузовой контейнер, обложенный землей и заросший ежевикой. Колючие побеги свешивались на окно и вились вокруг двери, врезанной в боковую стенку. Правее стоял скромный бревенчатый дом – желтые лампочки внутри казались сейчас очень яркими. Из трубы поднимался дымок – ветер раздувал его и смешивал с низкими облаками. Двери сараев все были закрыты. Пикап Акселя Толлета стоял под навесом рядом с вездеходом. Снег словно торопился укрыть землю белым одеялом, пряча следы чужих колес.

– Вроде он дома, – заключил Хольгерсен, глядя на бревенчатый домишко. – Греется у камелька. Но куда подевались остальные тачки, от которых следы на дороге?

Энджи медленно водила головой, пристально вглядываясь в лес вдоль границы участка.

– Не знаю, – сказала она наконец.

– Слушай, а это вон там клетки, что ли?

Энджи кивнула.

– Блин, жуть какая-то, как в сказках братьев Гримм, – с отвращением сказал Хольгерсен. Краем глаза Паллорино заметила, что его рука непроизвольно дернулась к кобуре под курткой. Ему было неспокойно. Энджи тоже ощущала безотчетную тревогу.

– С каких это пор ты читаешь сказки, Хольгерсен? – тихо сказала она, разглядывая все по очереди сараи в попытке понять, отчего по спине пробегает дрожь.

– Мне дед читал про Гензеля с Гретель, как папаша-дровосек с потачки мамаши завел их в лес на верную погибель…

И тут возле одной из построек Энджи заметила на снегу маленький черный силуэт с раскинутыми крыльями.

– По, – вырвалось у нее.

– Что?!

– Вон, смотри, ручной ворон Акселя, или ворона, короче, не знаю. Вроде дохлый. Аксель его спас, а Клэр Толлет назвала По. Кто мог его прикончить? Тут что-то не так.

– И не говори. Какие будут соображения?

Энджи, терзая зубами губу со шрамом, напряженно думала. Она хотела просто поговорить с Акселем, спросить о старых жестянках из-под детского питания и бутылочках с сосками, еще раз осмотреть участок и постройки и взглянуть на рыбацкие комбинезоны, висевшие в мастерской. Проверить, какого размера у них сапоги. В общем, придумать основание открыть официальное расследование – или же исключить возможность, что Жасмин выжила в водопаде и попала сюда.

– Так, машину оставляем здесь. Я подойду к дому, не скрываясь и держа руки на виду. А ты давай между деревьями обогни участок и встань вон за теми постройками. Прикроешь меня, если что.

Хольгерсен поглядел на нее:

– Это так рискованно? Думаешь, он…

– Я точно знаю, что от испуга он становится невменяемым. А еще мне не дают покоя эти таинственные машины, которые здесь побывали. Попытаюсь показать Акселю, что ему ничто не угрожает – типа, я одна и пришла поговорить. Когда он успокоится, я скажу, что ты тоже приехал, и попрошу разрешения осмотреть сараи. Я сделаю снимки, спрошу о неопреновых комбинезонах, размере обуви и банках у него на полке якобы для выкармливания животных. Может, что и прояснится.

Хольгерсен почему-то не отвечал, сидя неподвижно и глядя куда-то вперед.

– В чем дело? – не выдержала Энджи.

– А вот контейнер, – проговорил он. – Для чего тут земляной накат и эти дебильные заросли сверху? Будто хозяин пытается скрыть его от дронов, чтобы с воздуха не заметили.

– Тогда почему только контейнер? У него же здесь не сто построек.

– Давай-ка спросим. Хватит сидеть, так ничего не высидим.

Как и условились, Кьель Хольгерсен вышел из машины и бесшумно растворился в сумраке позади «Кросстрека». Энджи медленно двинулась вперед, опустив и чуть разведя руки. Под подошвами чавкала мокрая грязь.

Ветер, обжигавший уши, казался ледяным. Отовсюду капал тающий снег. Из трубы над домом тянуло чем-то едким, смягчавшимся запахом сосновой хвои и влажной земли. Энджи постучала в дверь и обернулась оглядеть участок и постройки с крыльца. Взгляд снова остановился на вороне, лежащем на снегу. Птице свернули шею – голова торчала под неестественным углом.

Странное ощущение точно перышком коснулось ее снова – казалось, за ней следят из-за деревьев. Вспомнив о следах чужих протекторов на дороге, Паллорино постучала настойчивее:

– Аксель Толлет! Вы дома?

Видимо, ветер переменился, потому что она вдруг почувствовала запах бензина, сильный и резкий, и сразу подобралась. В лесу что-то хрустнуло. Энджи резко обернулась с бьющимся сердцем.

Хольгерсен высунулся из-за сарая:

– Паллорино! Сюда, быстрее!

Она побежала к нему, когда ей показалось, что за деревьями мелькнул чей-то силуэт. Паллорино поколебалась, замедлив бег, но решила, что это ветки качнулись от порыва ветра, и кинулась к Хольгерсену.

Детектив сидел на корточках, согнувшись над лежащим в снегу мужчиной.

Аксель.

Сердце Энджи сделало перебой.

Огромный человек лежал на снегу, раскинув руки. Из груди торчали две стрелы с желто-белым оперением. Хольгерсен пытался нащупать пульс у него на шее. Глаза Акселя, зеленые, как река Наамиш, невидяще уставились в небо, не смаргивая от летевших в них снежных хлопьев. Винтовка лежала здесь же, видимо выпав из рук.

Паллорино вне себя схватила винтовку и отступила в сторону, спиной к сараю, поведя стволом в направлении темной опушки. Однако там никого не было. Она переломила винтовку – заряжена, ни одного выстрела не сделано.

– Кончено. Он мертв, – сказал Хольгерсен. Взгляд его беспорядочно метался по сторонам, но тело было как тугая струна, готовая распрямиться. – Еще теплый. Тот, кто это сделал…

«Фр-р-р» и глухой звук прозвучали так внезапно, что ни один из них не успел среагировать. Хольгерсен захрипел. Энджи обернулась и увидела, что он застыл на месте, а из шеи у него торчит древко стрелы. Глаза Хольгерсена лезли из орбит, белки стали невероятно большими. Руки сами собой поползли к шее, но колени медленно подогнулись, и он повалился боком в снег. Энджи не успела осознать, что произошло, когда сзади послышался свист и грохнул взрыв. Сарай превратился в огромный костер.

Взрывной волной Энджи швырнуло вперед. Винтовка вылетела из рук. Паллорино приземлилась в снежную кашу, оглушенная, со звоном в ушах. Время будто замедлилось. Она медленно повернула голову поглядеть на сарай. Над провалившейся крышей клубился черный дым, от горящих бревен шел нестерпимый жар. Пламя трещало и шипело от валившего снега. Энджи кое-как поднялась на четвереньки. Голова кружилась, перед глазами все плыло.

Хольгерсен!

Скрытая от леса клубами черного дыма, Паллорино поползла к видневшейся в снегу согнутой фигуре. Ей смутно вспомнился сильный запах бензина на крыльце. Кто-то подстроил взрыв. Когда они с Клэр заходили к Акселю, Энджи видела в открытом сарае газовые баллоны, генератор и канистры с бензином. Черт, да тут сейчас все взлетит на воздух!

Она доползла до Хольгерсена.

Он лежал без движения, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Стрела прошила шею насквозь. Энджи осторожно тронула его:

– Хольгер…

Новый взрыв припечатал ее к земле. Второй сарай превратился в огромный костер. Пламя ревело и трещало. Энджи кашляла, глаза слезились. Она поглядела в ту сторону, где осталась «Субару»: придется тащить Хольгерсена до «Кросстрека». Треснул выстрел, и пуля вжикнула буквально мимо лица Энджи. Ее бросило в жар.

Черт!

Она снова легла плашмя. Сердце стучало глухо и сильно.

Стреляли из леса.

От порыва ветра дым на мгновение разошелся, открыв контейнер, превращенный в подобие бункера. У Энджи перехватило дыхание, когда до нее дошло, что она видит.

Лицо.

В маленьком оконце.

Белое лицо.

Окруженное всклокоченными волосами.

Ладони, бешено стучащие по стеклу. Женщина. Рот широко открыт в безмолвном крике.

В контейнере пленница?!

И вдруг загорелась, заплясала языками пламени тоненькая дорожка от дома к контейнеру. Огонь поднялся у двери, поджигая побеги ежевики. Сразу занялся сухой куст, росший на крыше, на земляной насыпи. Тело Энджи вибрировало от адреналина. Новая пуля ударила в землю у ее бедра. Паллорино лихорадочно обдумывала варианты. Она медленно повернула голову, провезя щекой по снежной каше, и взглянула на Хольгерсена. Бывший напарник лежал неподвижно, с пистолетом у бессильно откинутой руки.

Пламя стеной поднялось над сараем – там взорвалось что-то еще. Клубы жирного черного дыма поплыли в воздух, заслонив Энджи от невидимого стрелка.

«Расставляй приоритеты. Соображай, черт тебя подери!» – приказала она себе. В контейнере, охваченном огнем, находится живая женщина. Напарник лежит на земле со стрелой в шее, без движения и дыхания. Инструкцию в них вдалбливали на совесть: если подстрелили твоего напарника, ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы спастись самой, и спасаешь тех, кого еще можно спасти. Энджи схватила пистолет Хольгерсена.

Скрытая стеной черного дыма, она, низко пригнувшись, с колотящимся сердцем кинулась к контейнеру. Добежав, она прижалась к той металлической стене, которая еще не нагрелась от огня. Держа пистолет в согнутой руке, Энджи огляделась, стараясь сосредоточиться на боевом дыхании: вдох на четыре счета и медленный выдох.

Окна бревенчатого дома вдруг вылетели наружу, и из проемов сразу же вытянулись жадные языки пламени. Скоро взлетит на воздух мастерская, а там баллоны с газом… Надо вытаскивать эту дамочку и в темпе убираться отсюда.

Энджи медленно-медленно подобралась к двери контейнера, запертой, к счастью, только на засов, и долго дергала металлическую полосу, чувствуя, как нагревается другая сторона контейнера. Рука скользила на холодном мокром металле. Схватив камень, Энджи начала выбивать засов из скоб. Вскоре удалось распахнуть дверь.

В контейнере было ничего не разглядеть от дыма. Энджи перешагнула порог, кашляя и держа пистолет наготове. Она понятия не имела, чего ожидать – нападения или содействия.

Паллорино испытала настоящий шок, разглядев узницу, которая в ужасе жалась к дальней стене. Господи, совсем молоденькая, почти подросток! Истощенная до прозрачности, босая, в грязном мини-платье, нечесаные волосы слиплись в колтун. Снаружи затрещало пламя. Становилось нестерпимо жарко.

Энджи огляделась. Топчан у стены, электроплитка, несколько книг на полке, маленький стол и стул. На столе стопка смятых страниц, исписанных мелким бисерным почерком. Рядом с листками лежала ручка. Вторая дверь справа вела, видимо, в подобие туалета.

Вытянув перед собой левую руку ладонью вверх и по-прежнему держа пистолет наготове в правой, Энджи заговорила, кашляя и медленно подходя к пленнице:

– Все в порядке, все хорошо. Здесь еще кто-нибудь есть?

Девушка замотала головой, вжимаясь в стену.

– Все хорошо, – повторила Паллорино, делая новый маленький шажок к девушке.

Как попавшее в ловушку животное, та сползла по стене и забилась в угол.

– Деточка, – сказала Энджи, подойдя, – теперь все будет хорошо. Мы приехали помочь. Надо тебя отсюда вывести, пока огонь не проник внутрь.

Паллорино осторожно наклонилась и взяла девушку за локоть, не почувствовав под пальцами ни единой унции мягкой плоти. Кожа да кости. Девушка тряслась как осиновый лист, слезы оставляли дорожки на грязном лице. Энджи крепко сжала ее руку.

– Пожалуйста, вставай. Меня зовут Энджи. Я пришла тебе помочь. Нам надо быстро уходить. Когда выйдем, побежим. У меня тут рядом машина.

Девушка зарыдала. Новый порыв ветра заволок внутренность контейнера черным дымом. Из вентиляционных отверстий и трубы, уходившей в крышу, тянуло жаром.

– Как тебя зовут, милая?

Девушка судорожно замотала головой.

– Никак не зовут?

Та тряслась и молчала.

– Ладно, пойдем. – Энджи повела девушку к двери, но та вдруг рванулась к столу, схватила стопку исписанных бумаг и засунула под платье. Паллорино дернула ее к себе за руку: – Нет времени! Уходим!

Энджи осторожно выглянула наружу. Дым валил густой черной спиралью, из-под контейнера вырывались языки пламени. К счастью, дым скрыл их от леса с той стороны, откуда стреляли. Паллорино вышла, таща девушку за собой. Босые ноги пленницы по щиколотку погрузились в снежную кашу. Энджи поплотнее перехватила ее худую руку и кинулась к машине. Кашляя, они добежали до «Кросстрека».

Слава богу, Хольгерсен оставил ключи в зажигании. Энджи затолкала девушку на пассажирское сиденье, в тревоге оглядываясь, нет ли засады. Ведь они с Хольгерсеном видели на дороге следы минимум двух машин.

Над ухом треснул выстрел. Пуля ударила в «Субару». Выругавшись, Паллорино рыбкой прыгнула за руль. Захлопнув дверь, она завела мотор и дала задний ход, прочертив большой полукруг. Вдавив в пол педаль газа – из-под колес разлетелся мокрый снег и грязь, – Энджи вылетела на узенькую грунтовку. Впереди порядком разбитая старая трелевочная дорога: спуск обратно в долину, к шоссе, обещал быть долгим и опасным. Энджи почти не сомневалась, что их сто раз успеют подстрелить.

Когда она, резко свернув, вылетела на трелевочную дорогу, новая пуля разбила заднее стекло. Девушка пронзительно закричала.

Глава 45

Энджи чертыхнулась, пытаясь что-нибудь разглядеть в зеркале через покрытое густой сетью трещин заднее стекло. Пока никаких фар сзади не мелькало.

– Пристегнись! – рявкнула она, выворачивая руль и с заносом входя в новый поворот. Дворники бешено метались по залепленному снежной кашей стеклу.

Девушка или девочка-подросток – вопрос пока оставался открытым – так дрожала, что руки ее не слушались, и только пыталась вытащить свои бумаги из-под платья.

– Сунь ты это в бардачок! – прикрикнула Энджи, сжав руль и снова сворачивая, стараясь вспомнить, где именно на трелевочной дороге пропадает прием мобильной сети. Ехать еще далеко, ей нужна помощь, вооруженная поддержка. – Да положи ты чертовы бумажки в бардачок и пристегнись!

Содержание исписанных листков могло оказаться сущим кладом для расследования.

Девушке удалось наконец запихать бумаги в бардачок и пристегнуться.

– Все же как тебя зовут?

Девушка начала плакать.

– Никаких имен…

– В смысле?

– Он сказал, что у меня больше нет имени. Называл меня… – Голос у нее был хриплым, и она часто замолкала, будто отвыкнув говорить. – …Декабрь.

– Как?!

– Он меня… забрал в декабре. Другая была… Сентябрь. Я… думаю, там… в бункере… были и другие. От них остались… следы.

– Стоп, то есть были и другие женщины? Он давал им имена по месяцам, когда похищал?

Девушка закивала и начала всхлипывать.

– А где он тебя нашел?

Машину занесло. Черт! Энджи сняла ногу с педали акселератора – «Субару» пошла юзом, и они едва не слетели с дороги. Энджи поспешно крутнула руль. Внизу лежала река – значит, петлю дороги они уже одолели, и впереди участок, идущий параллельно Наамиш. Энджи примерно сориентировалась, куда их занесло, – немного выше водопада. Она часто посматривала в зеркало заднего вида – и в какой-то момент внутри у нее все оборвалось.

Немного размытые туманом, огни приближались. Передние фары и автомобильные прожекторы на крыше. «Додж Рам»!

Пикап быстро нагонял «Субару», съедая разделявшее их расстояние.

С перехваченным горлом Энджи давила на газ, но «Додж» был быстрее и стремительно увеличивался в размерах, точно вырастая, пока она бешено петляла по скользкой разбитой дороге. Она не сомневалась, что люди в пикапе убьют и ее, и эту девушку. Ее охватило отчаянье: помощь далеко, а самим им не спастись.

Параллельно Паллорино думала о деле, которое вел Хольгерсен. Возможная связь с «Си-Техом». Служба доставки. Грузовые «Мерседесы». Комбинезоны. Переделанный грузовой контейнер на участке Акселя. Декабрь – девушка сказала, что ее «забрали» в декабре.

– А ты не Аннелиза ли Йенсен, случаем?

Огни сзади вдруг стали огромными в тумане. Колеса «Субару» снова заскользили, и Паллорино почувствовала, как включился полный привод, но продолжала давить на газ, и они неслись по горному серпантину, петлявшему вдоль отвесного обрыва. Внизу бурлила своенравная Наамиш.

Девушка кивнула.

Пульс у Энджи частил, но у нее вдруг словно выросли крылья.

– Так ты что, почти целый год там просидела? Он забрал тебя с автобусной остановки возле кампуса после того, как ты поссорилась с бойфрендом?

Девушка кивала, тихо поскуливая. Слезы текли по щекам, тело конвульсивно вздрагивало. Господи, да она же умрет, если ее не согреть и не отвезти в больницу! Энджи включила «печку» на полную мощность.

– Сзади лежит куртка… – Короткий дождевик Хольгерсена. Сердце у Паллорино сжалось при мысли о бывшем напарнике, о стреле, торчащей из его шеи. – Дотянись и надень. Шапка тоже должна там где-то быть.

Девушка извернулась под ремнем безопасности и потянулась к заднему сиденью. Машину трясло, но Аннелиза успела схватить одежду и натянула шапку, а потом накрылась черной курткой Хольгерсена. От куртки слабо повеяло сигаретным дымом, и у Энджи слезы навернулись на глаза.

– А кто тебя забрал? Ты его имя хоть раз слышала? Аксель? Уоллес? Или Бо? Может, Джоуи?

В машину сзади ударила пуля. Черт! Погоня приближалась. Из «Доджа» снова начали стрелять. Новая пуля окончательно выбила заднее стекло – осколками засыпало сиденье. В машине сразу стало очень холодно. Энджи, не сбавляя скорости, вошла в поворот. Пикап нагнал «Субару» и шел метрах в пятидесяти. Энджи отчетливо видела крупные серебристые буквы «РАМ». Из пассажирского окна показалась рука с пистолетом, затем голова в красной балаклаве, плечо. Человек выстрелил.

Заднее колесо «Кросстрека» лопнуло, будто взорвалось. Энджи ахнула. Аннелиза закричала. Машину закрутило на дороге. Паллорино слышала только треск ломаемого кустарника, затем они налетели на дерево, еще на одно, на скалу и, наконец, замерли на краю обрыва.

Энджи зажмурилась и прикрыла голову руками, когда машина сорвалась и покатилась по склону. На обратной стороне век сменяли друг друга зеленые и черные вспышки. Слышался только отвратительный хруст мнущегося металла и пронзительные крики Аннелизы.

От падения в реку их спасло старое дерево, росшее у огромного валуна. Сверху на «Субару» упал сломанный сук, и наступила тишина. Тяжело дыша, Энджи краем сознания узнавала запахи сосновой хвои, мокрой земли, бензина, металла и автомобильного масла. Во рту и горле появился вкус крови. Рядом громко шумела река.

Оглушенная, она попыталась собраться с мыслями. Кровь из ссадины на голове затекала в глаз. Острая боль вдруг пронзила левую ногу. Энджи через силу повернула голову. Девушка, пристегнутая на пассажирском сиденье, смотрела вперед широко раскрытыми глазами и не двигалась. Из уха сочилась струйка крови.

– Аннелиза! – громким шепотом позвала Энджи. Ее вдруг охватил страх. – Аннелиза!

Ответа не было.

У Энджи упало сердце.

Но девушка повернула голову и уставилась на нее. Сердце у Паллорино сорвалось в бешеный галоп, будто пытаясь вырваться из груди.

– Ты ушиблась? – спросила она. – Сильно? Можешь отстегнуть ремень?

Аннелиза двинула руками, как зомби, и молча отстегнула ремень безопасности. Энджи сделала то же самое. Выбравшись через разбитое окно, она обошла «Субару». Машина уткнулась в валун и высокий пень давно рухнувшего старого дерева. Чуть ниже скала выдавалась вперед козырьком, а дальше начинался отвесный обрыв к реке, которая катила свои зеленые воды, перевитые белой пеной. С неба летели снежинки. На склоне среди деревьев послышались голоса и заметался луч фонарика.

– Тс-с-с, – сказала она, помогая Аннелизе Йенсен выбраться через вылетевшее лобовое стекло. – Ничего не говори, – сказала она, подавая ей куртку Хольгерсена. – Надевай.

Энджи не хотела, чтобы преследователи поняли – они обе живы.

Дрожа как птичка, Аннелиза вздрогнула, когда ее босые ноги погрузились в снег, откуда торчали сосновые иглы. Тонкое снежное покрывало не скрывало острых камушков, усеивавших землю. Пока Аннелиза натягивала куртку, Энджи смогла дотянуться до спортивной сумки, лежавшей на заднем сиденье, и с трудом протащила ее через смятое окно.

– Спускайся на уступ, – быстро прошептала она. – Я попытаюсь найти тебе кроссовки. – Энджи всегда брала с собой в поездки спортивную форму. – Давай в темпе, я тебя догоню.

Аннелиза мялась на месте, явно не желая уходить.

– Марш! – прошипела Энджи. Мужские голоса зазвучали громче, и новые лучи фонарей протыкали туман между деревьев. По лесу шли несколько человек. Вооруженные охотники. Выследившие их, как раненого зверя.

Аннелиза, словно очнувшись, опустилась на пятую точку и начала осторожно съезжать к уступу. Энджи нашла кроссовки и перчатки, а еще батончик гранолы. Перчатки и гранолу она затолкала в карман, где лежал пистолет Хольгерсена. Помимо этого, у нее был только нож в заднем кармане джинсов. Энджи нашарила в машине навигатор и убедилась, что телефон при ней. Мобильный оказался крепким, но приема по-прежнему не было. Вдруг издали донесся собачий лай и звяканье колокольчика на ошейнике.

Блин, ну вот только этого… Паллорино вспомнила свист, который они с Клэр слышали в роще, лежа на мягком мху после того, как в них выпустили несколько стрел. Неужели Такер? Значит, среди преследователей Бадж? Или это другая собака? Энджи заторопилась вслед за Аннелизой. Сердце тяжело колотилось в груди.

– Вот, – прошептала она, нагнав девушку. – Надевай перчатки и кроссовки.

Пока Аннелиза обувалась, превозмогая бившую ее дрожь, Энджи оглядывала лесистый склон и прислушивалась. Собака взлаивала, мужской голос кричал что-то ободряющее.

Паллорино поглядела влево, затем вправо – всюду отвесный обрыв до самой воды. Им нипочем не уйти быстро. Забираться обратно на трелевочную дорогу, прячась среди стволов? Исключено. К тому же мужчины преследовали их с собакой. Если пес обучен идти по следу, он возьмет его от «Кросстрека» – Аннелиза пахла мама не горюй. Это готовое самоубийство.

Энджи поглядела вниз на бурную зеленую воду. Если попытаться переплыть реку по диагонали, есть шанс выбраться на берег и найти там помощь. Но Наамиш питают ледники, температура воды в реке чуть выше нуля. Гипотермия может развиться быстро и лишить их способности даже держаться на воде. У Аннелизы, наверное, и так переохлаждение – на ее теле не осталось ни унции жира.

Пес вдруг залаял часто, как бладхаунд. Мужчины восторженно завопили. Лучи заметались в тумане. Собака взяла след. Погоня приближалась.

Энджи взяла Аннелизу за руку и подошла на самый край уступа, нависавшего над рекой.

– Куда вы? Что вы делаете? – Девушка отодвинулась, стуча зубами. У Энджи сжалось сердце при мысли о том, что эту беднягу похитили, держали пленницей, насиловали… Нет, об этом думать нельзя. Грамотно расставляй приоритеты. Сейчас важнее всего выжить. Если она и может сделать что-то для Хольгерсена, так это спасти Аннелизу Йенсен, которую тот и не надеялся найти живой. Она сделает это в память о Хольгерсене, чтобы его смерть была не напрасной. Теперь ее долг, чтобы потерпевшая действительно перешла в категорию выживших. Она вернет Аннелизу домой.

Энджи коснулась грязной щеки девушки.

– Аннелиза, погляди мне в глаза. Слушай меня. Я отвезу тебя к родителям. Я сделаю для этого все. Ты еще не знаешь, но мама и папа не переставали тебя искать. Они каждую минуту ждут, что ты вот-вот войдешь в дверь. И ты сейчас наберешься мужества и все сделаешь как надо. Мой коллега Кьель Хольгерсен приехал сюда ради тебя, – добавила Паллорино, немного покривив душой, чтобы придать гибели напарника смысл и значимость. – Он разыскивал человека, который тебя похитил. Собирался отвезти тебя домой. Мы должны это сделать ради него. Ради тебя. Ради твоих родителей.

Во что бы то ни стало надо попытаться. Энджи подумала о Хольгерсене и глубоко вздохнула, сдерживая слезы.

Ну же! Река – единственное спасение.

Собака лаяла совсем близко. До воды футов двадцать – и близкое каменистое дно. И густой туман, окутывающий противоположный берег.

«Это наш единственный шанс».

Сзади грохнул выстрел. Сердце Энджи сделало перебой.

– Все, прыгаем. Готова?

Аннелиза молча глядела на воду расширенными глазами. Она уже не плакала. Энджи узнала эту безучастность от шока.

– Слушай, надо прыгать, больше надежды нет.

Аннелиза отшатнулась и покачала головой.

Энджи крепко схватила ее за запястье и притянула к себе.

– Если не прыгнем, нас точно убьют. Поняла? Вот, я тебя крепко держу.

– Я… я не умею плавать.

Вот же так-перетак!

– Все нормально, это ничего.

Новый выстрел. Пуля врезалась в дерево рядом. В воздух брызнули кусочки коры. Человек закричал, заметив Энджи и Аннелизу:

– Вон они, внизу! Попались!

Энджи прыгнула, дернув девушку за собой, и услышала крик Аннелизы, когда они камнем пролетели по воздуху.

Глава 46

От удара о поверхность у Энджи на мгновение остановилось сердце. Они с Аннелизой погрузились в ледяную воду. От холода сразу свело мышцы, страшно заболела голова и заныло лицо. Во рту появился отчетливый железистый вкус крови из разбитого носа.

Они погружались в стылые глубины Наамиш. Изо рта и носа Энджи вырывались белые пузырьки, темно-рыжие волосы водяными змеями окружили голову. Она вцепилась, не отпуская, в Аннелизу, казавшуюся колеблющейся черной тенью в просторном дождевике Хольгерсена. Остальное в толще воды было мутно-зеленым.

Идя на дно, Энджи словно воочию увидела открытые глаза Акселя и две стрелы, торчащие из его груди. Она увидела неподвижное тело Хольгерсена под холодным ноябрьским небом и стрелу с бело-желтым оперением, прошившую бледную жилистую шею. Она увидела улыбку Мэддокса и вспомнила выражение лица Джинни при виде платья. Она вспомнила пальцы матери, нежно тронувшие ее снимок в свадебном наряде. Она почувствовала крепкие объятия отца и услышала прекрасное сопрано, выводившее: «Ave Maria, vergin del ciel, sovrana di grazie e madre pia…»

Энджи пересилила себя. Она не имеет права умереть. Она спасет эту девушку в память Хольгерсена. Она отвезет Аннелизу домой. Она выйдет замуж за Мэддокса и устроит незабываемую свадьбу!.. Энджи с трудом удерживала Аннелизу, потому что девушка вдруг начала дико биться под водой в поисках воздуха, стараясь вырваться из коварного течения, подхватившего их и увлекавшего к водопаду.

«Держи, держи, держи ее…» – твердила Энджи, как мантру. Легкие горели огнем, готовые взорваться. Подошвы сапог коснулись каменистого дна, и Энджи, чуть присев, оттолкнулась и бешено забила ногами, стараясь вырваться на поверхность. Грести она могла только правой рукой – левая удерживала тонкое запястье Аннелизы.

Течение крутило их, бросая из стороны в сторону с дьявольской скоростью, не давая всплыть. Чувствуя, как темнеет в глазах, Энджи, обезумев от боли в груди, рванулась – и ее голова выскочила над водой. Хватая ртом воздух, Паллорино, молотя ногами, выдернула на поверхность и девушку.

Голова Аннелизы с прилипшими к лицу волосами показалась над водой. Захлебываясь и отплевываясь, девушка судорожно задышала. Деревья на берегу проносились мимо удивительно быстро – река неудержимо стремилась к водопаду.

Вокруг крутились мелкие обломки и пена. Аннелиза отчаянно вырывалась, барахтаясь и ускользая. Вода была невероятно холодной – Энджи уже не чувствовала рук.

Они налетели на торчащий из воды скользкий валун, их повело в сторону и затянуло в бурлящую стремнину. Энджи плечом врезалась в другой камень, потом сильно приложилась головой. Оглушенная, она моргала, силясь вернуть себе четкость зрения, а сама бешено работала ногами, чтобы не уйти под воду и как-то свернуть к берегу. Вдруг их вынесло на обманчиво гладкое место с очень быстрым придонным течением. Энджи чуть отдышалась, держа голову над водой, и подтянула Аннелизу ближе. Но руки отказывались служить – пальцы уже ничего не держали, Энджи их не контролировала. В голове стоял туман. Вдруг ей стало жарко, нестерпимо жарко. Паллорино догадалась, что с ней происходит: так проявляется гипотермия.

Сосуды сокращаются, уменьшая приток крови к коже, препятствуя переохлаждению. Вся кровь приливает к внутренним органам. В таких случаях замерзающие в снегу люди начинают срывать с себя одежду, и когда спасатели находят тело, жертва, как ни странно, оказывается полуголой.

На Энджи наваливалась страшная усталость и необоримая сонливость. Аннелиза обмякла, видимо потеряв сознание – волосы и широкая куртка плавали вокруг нее на воде. Энджи чувствовала, как течение вырывает девушку из непослушных пальцев и тащит к водопаду. Энджи попыталась поднять свободную руку и начать грести, старалась двигать ногами, но Наамиш подхватила ее в холодные объятия, закачала и мягко повлекла на дно.

* * *

– Энджи! Энджи!!

Паллорино почувствовала, как ее рывком приподняли почти со дна и потянули вверх. Нечто сильное выкрутило ее из цепкой хватки течения и отобрало у ледяной пасти Наамиш. Чья-то рука повыше локтя. Еще руки. Веревка под мышками, поперек груди. Какие-то рывки. Проломив сравнительно гладкую поверхность реки, Энджи попыталась вздохнуть, но подавилась водой. Еще одна рука. Ее приподняли выше и прижали к чему-то твердому. А, ее переваливают через борт лодки… Она втянула воздух, закашлялась, и ее вырвало пеной и желчью. Волосы прилипли к щекам, и вода затекала в глаза. Энджи заморгала, пытаясь что-то разглядеть, – и увидела лицо. Бледное, обрамленное густыми черными волосами. Огромные глаза, наполненные тревогой. Светло-зеленые, как Наамиш в погожий день. Почти как весенняя листва под солнцем.

– Энджи, вы меня слышите? Энджи!

Клэр. Это Клэр. Оранжевый спасательный жилет под подбородком. Черные волосы мокры, вода стекает по гладкому белому лицу. Позади маячит второй силуэт, тоже в оранжевом спасательном жилете. Энджи сообразила, что лежит в одной из моторок лоджа. Видимо, Клэр прыгнула за ней в воду, обвязала тросом и вытянула в лодку. Энджи услышала рокот мотора и почувствовала, как приподнялся нос лодки. Движение.

Аннелиза?!

– Где… Где А… Анне… – Она едва успела повернуть голову набок – вырвало водой и пеной. Клэр закутала ее в спасательное одеяло.

– Мы ее вытащили, Энджи, другую женщину. Как ее зовут, откуда она?

– Она… жи… ва? – Голос замер в горле. Сознание меркло.

Мужчина что-то прокричал, перекрикивая шум мотора, Энджи заморгала, стараясь различить, кто это сидит позади Клэр на руле.

Наконец ей удалось разглядеть его лицо.

И Энджи стало страшно.

Джейкоби.

Моторка летела к берегу. Там, перед целой армией деревьев, устремивших к тучам остроконечные вершины, будто копья, стоял еще один человек в черном, с винтовкой в руках.

– К… Клэр, – в отчаянии прошептала Энджи, слыша, как почти ничего не выходит, несмотря на все усилия. – Где… твой… отец?

– Тс-с-с, – сказала девушка, – не разговаривайте. Мы все сделаем, не волнуйтесь ни о чем.

Глаза Джейкоби следили за ней, как черные блестящие глаза орла, кружащего в вышине. Описывающего медленные круги, высматривающего добычу, выжидающего удобного момента камнем упасть вниз, выхватить из реки мертвую рыбу и разодрать ее кривыми когтями. Лежа в лодке, Энджи снизу вверх смотрела в глаза-бусинки полицейского Джейкоби, пока не провалилась в черноту.

Глава 47

Вторник, 27 ноября

Энджи медленно приходила в себя – заторможенная, не понимающая, что с ней случилось. С трудом открыв глаза, она повернула голову, и квадратик серого света ослепительной вспышкой отпечатался на сетчатке. Болезненно зажмурившись, она полежала неподвижно, прислушиваясь и силясь сообразить, где она.

В воздухе чувствовался специфический знакомый запах. Больница? Глаза распахнулись сами собой, сердце застучало, но свет кольнул будто острой спицей, достав до самого затылка. Паллорино снова закрыла глаза, тяжело дыша. Чья-то рука накрыла ее руку. Большая. Теплая. Такая большая, теплая и знакомая, что сразу стало легче дышать.

Энджи чуть-чуть приоткрыла глаза и поглядела в лицо сидящего рядом. Все расплывалось. Она снова закрыла глаза, потому что от света было больно.

– Ничего, – сказал мужской голос. – Ты потихонечку.

Голос был глубоким, успокаивающим, ласкающим слух. «Он здесь. Он здесь, и я жива. Кажется».

Прошлое и настоящее, фантазии и реальность смешивались в причудливый коктейль, и из этой мешанины выскочило воспоминание, как она впервые обратила внимание на сержанта Джеймса Мэддокса. Энджи сидела в баре «Лис», подыскивая партнера для хорошего разового секса: ей нужно было сбросить напряжение и успокоиться.

«Едва он вошел в бар, я сразу поняла, что это мой мужчина. Он уверенно прошел сквозь толпу под зеркальным шаром, расступавшуюся перед ним, как Красное море перед Моисеем, и оглядел сидящих у бара, будто кого-то ища. Он на голову возвышался над толпой и в плечах тоже был шире обыкновенного. Помню блики света на прекрасных взъерошенных волосах, черных как вороново крыло. Кожа бледная, а глаза… со своего места я не могла разглядеть цвет, но отметила, что они широко расставлены и смотрят из-под густых бровей. Волевое лицо, где-то между красивым и интересным. Внутренне этот человек тоже отличался от остальных – в нем угадывалась накопившаяся усталость и при этом предельная собранность. Он повернул голову и встретился со мной взглядом».

Очень медленно, чувствуя, как пересохло во рту, Энджи попыталась открыть глаза и окончательно проснуться.

– Мэддокс, это ты? – прошептала она.

– Тс-с-с-с. – Он погладил ее по щеке, и от этой ласки у нее сжалось в груди. – Никуда не рвись и не торопись. – Он играл ее кольцом с солитером, крутя его на пальце Паллорино, как антистрессовый камушек. Синие глаза подозрительно блестели, влажные ресницы казались еще темнее и гуще. Какой красивый, подумала Энджи. Он прекрасен и душой, и телом. Человек, которого она полюбила всем сердцем, который стал для нее важнее всего на свете, сидел у ее кровати. Но Мэддокс был бледен и выглядел очень усталым. Вымотанным.

– А я…

– С тобой все в порядке, Эндж. Ты полностью поправишься, хоть и заставила нас поволноваться. Твой отец приезжал и сидел у тебя в палате, потом уехал в мотель, сейчас уже снова едет сюда. Тебя привезли в полубессознательном состоянии, но с гипотермией врачи справились. Сказали, ты скоро встанешь на ноги. – Мэддокс улыбнулся. – Пальцы, руки, ноги на месте, с этим обошлось. Так что ты отделалась ушибами и ссадинами. Какое-то время поболит.

Энджи вздрогнула, вспомнив неподвижное тело на снегу и стрелу, насквозь прошившую бледную шею.

Хольгерсен.

Ощущая во рту желчную горечь, Энджи со слезами проговорила:

– Мэддокс, я его потеряла, Хольгерсена. Он… Стрела, и тут же взрыв и пожар…

Она не смогла продолжать. Слезы потекли из уголков глаз на подушку. Огромная волна безутешного горя накрыла Паллорино.

– Энджи, слушай меня.

Она со стоном замотала головой.

– Энджи, сосредоточься и послушай. – Мэддокс придержал ее ладонью под щеку, не давая метаться. – Погляди на меня.

Паллорино приоткрыла глаза.

– Хольгерсен выжил. Этот чудила еще нас переживет. Не иначе, у паразита девять жизней и он только начал.

Энджи смотрела на Мэддокса, не веря своим ушам.

– Но стрела… В шею! Он же не дышал, у него…

– Дышал он, дышал. Вот если бы стрела попала на несколько миллиметров левее-правее или выше-ниже или будь у стрелы наконечник пошире, вот тогда бы начисто перерезало артерию или еще что-нибудь важное, в шее же много чего. В общем, его нашли живым и на медицинском вертолете доставили в Ванкувер. После обследования его решились прооперировать. Все прошло успешно, стрелу извлекли. – Мэддокс улыбнулся. Энджи показалось, что сердце у нее вот-вот разорвется от радости. – Сейчас он стабилен, выздоравливает. Так запросто от этой чумы не избавиться. И говорить он будет, и жвачку свою зеленую жевать…

– Господи, – с несказанным облегчением прошептала Энджи. – Так он был жив, когда я его оставила! А я его бросила на снегу… Понимаешь, взрыв… А он лежит неподвижно и даже не стонет… Из леса в нас стреляет какая-то сволочь… И тут я вижу бледное лицо в окошке контейнера… – Энджи замолчала, силясь припомнить события. – Ты представляешь, это Аннелиза Йенсен!.. Она сидела в запертом контейнере, который с одной стороны уже горел. Пришлось что-то решать, и я… бросила Хольгерсена и побежала открывать контейнер…

– Ты не волнуйся так, – проговорил Мэддокс, поглаживая ее по щеке. – Клэр позвонила в полицию Порт-Ферриса еще до твоего приезда. Она подслушала разговор своего отца по телефону, когда ему велели ехать к Акселю Толлету. Клэр предположила худшее и не ошиблась. Джейкоби тут же выехал, вызвав по радио подкрепление. В воздух подняли вертолет, подтянули силы. Стабилизировали Хольгерсена… Знаешь, если бы ты его тронула с места, его бы не довезли до больницы. Могучий у него ангел-хранитель, и у тебя тоже.

Щеки у Энджи уже были мокры от слез.

– А Аннелиза как?

– Стабильно тяжелая, лежит в «Вик Дженерал». С ней сейчас родители и другие родственники, целая толпа… Ты ее спасла, Энджи. После стольких месяцев мать и отец почти потеряли надежду. Статистически у нее не было ни единого шанса выжить. Больницу осаждают репортеры, как наши, так и зарубежные…

– Это Хольгерсен ее спас, а не я. Он напал на след еще до того, как я повезла его на Наамиш. Он уже вычислил «Си-Тех», а тут сложил два и два и понял, что именно Аксель, скорее всего, был водителем грузового «Мерседеса», который забрал Аннелизу с автобусной остановки.

Мэддокс пододвинулся на стуле к кровати и взял Энджи за руку.

– Да, как только наша аналитик в объединенном отделе особо тяжких прослушала утром сообщение, она связалась с админом «Си-Теха», получила информацию и сопоставила маршруты поездок Акселя Толлета и старые заказы на доставку с датами и местами эпизодов, которые Хольгерсен считал серией. Получили полное совпадение – и маршруты, и «Мерседес» с логотипом, и даты.

– Все-таки серия?

Мэддокс кивнул.

– Я так и чувствовал, что этот Хольгерсен разберется с висяками. Я знал, что он что-нибудь да вытащит из этих файлов. Мэр и полицейское начальство уже похлопывают друг дружку по плечу за увеличенное финансирование и наперебой приписывают успехи себе.

– Значит, Жасмин Гулати…

– Стала первой жертвой Акселя Толлета. По крайней мере, о других до нее нам ничего не известно. Судя по всему, он нашел ее на берегу ниже Планжа, еле живую, и «спас» на свой манер. Держал под замком, отобрал обувь, чтобы не убежала, и сексуально использовал «подарок» своей обожаемой реки. А узнав, что она беременна, соорудил ей «дом» из грузового контейнера, покрыл его землей и вырастил на крыше кусты в попытке скрыть его от посторонних глаз, а заодно и заглушить любые звуки оттуда. Мы пока еще точно не знаем. В том контейнере Гулати и родила.

– Откуда ты знаешь?

– Кое-что рассказал Гаррисон Толлет. Он сразу начал давать показания и горячо отрицает, что причастен хоть к одной смерти. И про Портера Бейтса выложил, и про Жасмин Гулати.

– Ее убил Аксель?

Мэддокс тихо хмыкнул и отвел прядь волос, упавшую на лицо Энджи.

– Да, когда она попыталась сбежать. Обуви у нее не было, но к концу беременности Аксель дал ей послабление. Регулярно выпускал из контейнера, чтобы посидела на солнышке и походила по траве босиком. Родив, Жасмин твердо решила сбежать. Она видела в сарае комбинезон с бахилами и знала, что это неопрен и в нем она не замерзнет, пусть комбинезон и был ей велик. Когда ребенку было два месяца, она пустилась в бега. Аксель Толлет хватился ее буквально через несколько минут и быстро нагнал беглянку – в основном потому, что Жасмин было неудобно бежать в огромных сапогах. Он убил ее почти сразу, как догнал.

Энджи прикрыла глаза, обдумывая услышанное. Думалось все еще туго. Она облизала потрескавшиеся, сухие губы. Мэддокс поднес ей стакан воды и помог напиться. Энджи снова опустила голову на подушку.

– А кто убил Акселя и почему? Кто стрелял в нас с Хольгерсеном? Кто поджег дом и постройки?

– Гаррисон Толлет клянется, что это сделал Уоллес Кармана. Говорит, что и в роще из лука в вас с Клэр стрелял Уоллес. – Он помолчал. – Кармана потерял бы все, если бы вскрылась давняя история с Портером Бейтсом. По словам Гаррисона, Уоллес убил Бейтса за изнасилование Акселя, а труп утопил в карьере. Близнецы Толлеты помогали нести Портера Бейтса до карьера и стояли смотрели. Но именно Гаррисон заманил Бейтса на старую лесную дорогу, где его ждала засада. Остальные набросились на Бейтса, избили и скрутили, как теленка на родео, а потом отволокли к карьеру, привязали куски бетонных блоков и утопили. Когда ты начала активно копать, Уоллес решил, что Аксель расколется и выдаст правду об убийстве Бейтса.

– А как же другие женщины, пропавшие при схожих с делом Йенсен обстоятельствах? Что с ними сталось?

– Толлеты и Кармана и не подозревали, что были и другие, Эндж. Они знали только о Жасмин и считали, что это единственный сексуальный опыт бедного Акселя, у которого не было нормальных отношений с женщиной после того, как его изнасиловал Портер Бейтс с дружками. При виде Аннелизы в том контейнере Уоллес Кармана и Толлеты испытали шок: они узнали о ней, только приехав расправиться с Акселем и спалить его дом.

– То есть даже не подозревали?

– По уверениям Гаррисона, ни сном ни духом. Они решили устроить так, чтобы все выглядело как случайное возгорание, и скрыть убийство, а заодно и любые следы Жасмин. Но тут приехали вы с Хольгерсеном и сорвали шайке все планы. Я говорил с детективом канадской полиции, так вот они склоняются к выводу, что Аксель Толлет наткнулся на Жасмин буквально сразу после того, как ее вынесло на берег. Можно сказать, удобный случай подвернулся. Однако после общения с Жасмин Аксель понял, что ему нравятся женщины, и захотел еще. Он усвоил, что поймать женщину и держать ее взаперти – это способ получить секс.

– Что произошло с другими жертвами? Сколько их было?

– Пока неизвестно. Может, мы и не узнаем никогда. Расследование займет не один день. Сейчас на участке Акселя Толлета начала работать команда судмедэкспертов… Вся четверка – Гаррисон Толлет и трое Кармана – были у Акселя, когда нагрянули вы с Хольгерсеном. Они приехали на двух машинах, но гнались за вами только на «Додже». У Уоллеса был при себе охотничий пес, с которым они вас выслеживали, пока ты с Аннелизой не спрыгнула в реку. К счастью, Дарнелл Джейкоби и Клэр Толлет были уже в лодке у другого берега.

Он дал Энджи еще попить и отставил стакан.

– Джейкоби вызвал подкрепление, а сам вместе с Клэр Толлет поехал к переправе ниже водопада, чтобы переправиться на другой берег на моторке, они с собой в прицепе везли. Но по дороге они увидели, как вы с Аннелизой прыгнули в воду. Клэр просто за несколько секунд спустила лодку на воду. Благодаря ее квалификации спасателя и навыкам работы в экстремальных условиях они с Джейкоби вытащили вас из реки в рекордное время. Джейкоби по радио вызвал медиков, пока они с Клэр кутали вас в термоодеяла. – Мэддокс помолчал. – Вы с Аннелизой обязаны жизнью Клэр и Джейкоби.

Вас обеих затянуло бы в водопад, как Жасмин Гулати.

Энджи вздохнула. Она не всегда была уверена в Клэр, но в одном она не ошиблась: Клэр Толлет – неравнодушный человек с нормальной здоровой совестью и ей не чуждо стремление к справедливости. Но теперь она узнает, что ее отец преступник… Бедная девушка. И бедная Шейла. Привычная жизнь в лодже закончилась навсегда.

– Мэддокс, – вдруг сказала Паллорино, – а что случилось с ребенком Жасмин?

Не отводя глаз, Мэддокс взял ее за руку, и Энджи напряглась, приготовившись услышать неутешительные новости.

– Когда Жасмин убегала из своей контейнерной тюрьмы, – тихо сказал Мэддокс, – она закутала ребенка и посадила в импровизированную заплечную сумку. Когда Аксель нагнал их в той роще, где мы нашли останки, она опустила сумку на мягкий мох и кинулась на Толлета, попытавшись ударить его гаечным ключом из его же мастерской. Аксель перехватил ее руку, Жасмин начала вырываться…

Энджи вспомнила слова Барб О’Хейган: «Я подобных переломов навидалась в массовом захоронении в Бурунди. Солдаты насиловали и убивали женщин из деревни, и некоторые так бились в руках удерживавших их мужчин, пытаясь вырваться, что ломались кости».

– Спиральный перелом на плечевой кости?..

Мэддокс кивнул.

– Вероятнее всего.

Энджи нахмурилась.

– Это тебе тоже Гаррисон рассказал?

– Не мне, а канадской полиции. Он сидит у них и активно сотрудничает со следствием в надежде на снисхождение, сдавая Уоллеса и остальных. Аксель, видимо, рассказал Гаррисону, как умерла Жасмин, – его показания пока полностью совпадают с данными отчета патологоанатома. Плечо она повредила в водопаде, и вывих, соответственно, не лечили, а спиральный перелом получен незадолго до смерти. Жасмин оглушительно кричала, вырываясь от Алекса, и Толлет ударил ее гаечным ключом по голове. Хотел заставить замолчать – испугался, что кто-нибудь услышит крики. Но от удара она скончалась на месте.

Энджи с содроганием вспомнила о черепе, лежавшем в жирной лесной почве, о пустой глазнице, забитой землей.

– Гаррисон сказал полиции, что Аксель никого не убивал без нужды и был не на шутку потрясен, когда убил Жасмин.

Клэр говорила то же самое: «Аксель скорее застрелит свою добычу гуманно, чем станет поддерживать целую индустрию, где на бойнях массово забивают обезумевших от ужаса животных. Кстати, Аксель предпочитает лук и стрелы, потому что это честная схватка. Так у зверя больше шансов, да и охота перестает быть развлечением. Он даже папе мясо не продает для гостей лоджа – говорит, каждый мужчина должен охотиться для себя».

– Так что же произошло с младенцем, Мэддокс? Аксель не стал бы убивать ребенка.

– Верно, законченным извергом он не был. Он отнес младенца в лодж в той самой заплечной сумке. Он не знал, что еще делать, и умолял Гаррисона и Шейлу помочь – отвезти куда-нибудь, найти приемную семью. Они, конечно, были в шоке, узнав, что Жасмин выжила в водопаде и родила ребенка. Шейла занялась младенцем, а Гаррисон помог Акселю закопать Жасмин в роще. Гаррисон рассудил, что все шито-крыто: Гулати уже несколько месяцев официально считалась погибшей. А…

– А они с Шейлой безуспешно пытались завести ребенка, – прошептала Энджи. – У Шейлы было два выкидыша, она боролась с депрессией…

Гаррисон же сам говорил: «Мы только что получили этот лодж от моего отца и пытались расширить дело за счет туризма, но нам вечно не хватало денег – и очень долго не было детей. После двух выкидышей Шейла замкнулась, ушла в себя, ее уже не привлекала физическая близость».

– Клэр? – ахнула Паллорино. – Клэр – ребенок Жасмин?!

Мэддокс кивнул.

Энджи даже в жар бросило. Значит, в Клэр проявились не гены Толлетов. Роскошные черные волосы достались ей от матери, а глаза… Видимо, и Даг Харт, и Жасмин Гулати являлись носителями гена зеленых глаз. Получается, Клэр была похищена во младенчестве и отдана чужим людям, которые вырастили ее как свою дочь…

– Шейла не смогла отдать ребенка, – добавил Мэддокс. – Даже будь у нее такое желание, показаться в Порт-Феррисе с чужим младенцем на руках означало вызвать вопросы, которые привели бы к Акселю и похищенной им Жасмин, а дальше, глядишь, вскрылось бы и убийство Портера Бейтса. В результате все участники преступления оказались повязаны друг с другом, но их секрет был не крепче самого слабого звена в цепочке, и этим звеном был Аксель.

– Жертва Бейтса.

– Да. Помогая Акселю, Гаррисон невольно замазал всех своих сообщников в новом преступлении, потому что Аксель угрожал все рассказать о Бейтсе, если Гаррисон и Шейла не позаботятся о ребенке. В итоге Шейла всю зиму не ездила в город, а весной появилась с младенцем. Девочку они записали как свою дочь, заявив, что рожала Шейла дома. Весь городок знал, что они давно пытались завести ребенка и что Толлеты искони жили в лесах и сами справлялись, особенно долгими зимами, когда в горах заметает дороги. Никто ничего не заподозрил.

Мэддокс потянулся к портфелю, стоявшему на полу, и вынул оттуда пластиковую папку с какими-то бумагами.

– Я сделал для тебя копии. – Вынув листки из файла, он протянул их Энджи, и Паллорино увидела, что это сканы страниц, плотно исписанных мелким-мелким почерком, будто бумаги было совсем мало, а слов – много.

– Что это?

– Жасмин Гулати жить не могла без личного дневника. Она и в контейнере продолжала все записывать на крошечных клочках бумаги, которые прятала под досками пола под топчаном, который сколотил ей Аксель. Здесь подробно описаны первые дни взаперти после того, как ее нашел Аксель, а также беременность и роды. Аннелиза нашла бумаги Жасмин, прочитала и поняла, что она не единственная жертва, которую держали в этом контейнере. Она находила утешение, читая записи Жасмин. Йенсен так и сказала канадской полиции: слова Жасмин дали ей надежду, с ними было не так одиноко, они помогали ей жить и не отчаиваться, потому что когда она читала, то верила или хотела верить, что Жасмин удалось сбежать.

– То есть это сканы тех мятых бумажек, которые Аннелиза затолкала под платье?

Мэддокс кивнул.

– Мы их нашли в бардачке разбитой «Субару». Аннелиза прятала их от Акселя и забрала с собой, когда начался пожар. Хотела спасти.

Энджи выдохнула, надув щеки, глядя на листки у себя в руках. Одно предложение было подчеркнуто:

«В неволе я родила Тебя, моя малютка. Я выжила ради Тебя и назвала тебя Клэр».

У Энджи даже слезы выступили. Она медленно подняла глаза:

– А Клэр уже знает?

– Да.

– И что профессор Харт ее отец?

– Да, ей сказали.

– Он точно ее отец? Ведь нельзя же исключать, что Гаррисон или Аксель тоже могли…

– Клэр и Даг Харт сдали образцы ДНК для экспресс-анализа. Клэр – дочь Дугласа Харта и Жасмин.

– Мне надо с ней повидаться.

– Она никого не хочет видеть, и особенно, представь, тебя.

Энджи закрыла глаза. В голове неприятно шумело.

– Я знаю, что она чувствует, Мэддокс. Я-то прекрасно знаю, каково это, когда привычная жизнь, весь твой мир оказывается ложью. Я побывала в такой ситуации и могу помочь Клэр. Мне обязательно надо с ней поговорить.

Мэддокс погладил Паллорино по руке.

– Ты ее не торопи, Эндж. Ей сейчас очень больно. Она, можно сказать, осиротела. Люди, которых она считала родителями, фактически оказались ее похитителями. Ее мнимый дядя убил ее родную мать, а человек, которого она всю жизнь считала отцом, помогал закапывать труп. Сводная сестра, которой приходится ей Иден Харт, столкнула ее родную мать в Наамиш в попытке убить Жасмин и ее нерожденного ребенка. Клэр знает, что это ты все вытащила на свет. Возможно, она никогда не сможет этого простить. А сейчас она тебя просто винит во всех несчастьях.

В дверь постучали. На пороге палаты стояла Джинни в черном шерстяном пальто с красным шарфом и с Джеком-О под мышкой.

– Энджи, – прошептала она и торопливо подошла к кровати. Мэддокс забрал пса, а Джинни расцеловала и обняла Паллорино: – Слава богу, ты в порядке! – Она виновато взглянула на отца. – Энджи, прости, но я ему сказала о платье, пока мы сюда ехали. Когда нам сообщили, что ты в больнице, врачи ведь ни за что не ручались… – Джинни, задохнувшись, снова поглядела на отца. – Мы не знали, выкарабкаешься ли ты. Папа себе места не находил всю дорогу, и это единственное, что его немного отвлекло и поддержало. Я рассказала об отце Саймоне, о соборе и как наш хор будет петь на вашей свадьбе. Ну, то есть если вы, конечно… – Синие, как у Мэддокса, глаза встревоженно сверкнули.

– Джин, Джинни, перестань, – растрогавшись, Энджи взяла девушку за руку. – Я тебя очень люблю, все в порядке, перестань, я все понимаю… – Она взглянула на Мэддокса, вдруг не на шутку заволновавшись при виде непонятного выражения его лица. – Я всех вас так люблю, – прошептала она, – даже эту псину жуткую… – Она шмыгнула носом и вытерла глаза, стараясь сдержать переполнявшие ее эмоции от сознания, что она чудом осталась жива, и оттого, что эти двое и собака сейчас с ней. – Я хочу, чтобы вы всегда были рядом.

Мэддокс смотрел на нее. Энджи сглотнула.

– Джеймс Мэддокс, ты женишься на мне?

– Па-ап, – поспешно сказала Джинни, забирая у него пса. – Я отлучусь на минуту, Джеку-О нужно пописать.

Мэддокс не возражал, покорно отдав собаку. Джинни бросила на отца обеспокоенный взгляд и заверила Энджи:

– Все будет хорошо.

Когда она вышла, Паллорино сказала:

– Мэддокс, ты бы ответил что-нибудь, а то мне тревожно.

Он взял ее за руку и снова покрутил кольцо.

– Ты его подогнала.

Энджи кивнула.

Его глаза заблестели, а лицо исказилось, будто Мэддокс сдерживал цунами чувств.

– А что изменилось, Энджи? – спросил он. – Что-то действительно поменялось? Или ты сейчас любишь весь мир оттого, что осталась жива?

– Ну, кольцо-то я отдавала подгонять не в эйфории, Мэддокс. Я кое-что поняла за последние недели. Я всегда этого хотела – ну, чтобы я и ты… чтобы мы были вместе. Наверное, мне надо было разобраться со своим страхом.

– Страхом перед обязательствами?

– Нет, страхом, что меня снова бросят. Мне казалось – вот я признаюсь, как сильно я тебя люблю и хочу, а ты потом уйдешь от меня.

– Энджи!

– Ты уж дай мне договорить. Я думала, что разобралась со своими комплексами, но вместе с работой в полиции я потеряла и свою независимость, прежнюю уверенность, которая и так здорово пошатнулась, когда я узнала правду о моем прошлом. Я шла в отношения из такой невыгодной, психологически уязвимой ситуации, что… Сейчас я могу честно сказать – это был страшный период. Возможность обеспечивать себя, жить в собственной квартире, знать, что меня уважают на работе, – все это разом исчезло. Я и не подозревала, каким глубоким и важным стимулом было для меня ощущение независимости и контроля над своей жизнью. Кресло частного детектива подо мной тоже шаталось, и вскоре меня вышибли и из «Прибрежных расследований».

– Быть с тобой, Энджи, и создать семью – это не про то, чтобы отнять у тебя независимость. Скорее это как стать командой и вместе решать жизненные трудности.

Энджи дотянулась за салфеткой на тумбочке и высморкалась.

– Знаю. Просто в глубине души жил цепкий страх, что ты от меня уйдешь, если я вдруг все тебе отдам. – Она снова высморкалась. – А твой вопрос, хочу ли я детей, меня просто оглушил, потому что я этого тоже очень боюсь. Как это: я – и вдруг мать?

– Из тебя выйдет прекрасная мать.

– Перестань.

Угол рта Мэддокса пополз вверх, в глазах заплясали веселые искры.

– Если ты не передумал, – прошептала Энджи, – если ты готов мириться с моим ужасным характером, то я очень хочу за тебя замуж, Мэддокс. Теперь я действительно верю в наше общее будущее. Будь что будет. Вместе мы и вправду сможем выдержать все, что угодно, пока смерть не разлучит нас.

Лицо Мэддокса сморщилось, из глаз выкатились слезинки. Наклонившись, он поцеловал Энджи в губы, и она ощутила соленый вкус его слез. Мэддокс прошептал ей на ухо:

– Ты такая упрямая, вечно делаешь все наоборот. Ты и предложение сама решила сделать.

Энджи улыбнулась и вытерла щеки.

– Ты же сказал мне не приходить, пока я не буду уверена! – И тут же она посерьезнела. – Вот теперь я уверена, Джеймс Мэддокс. Если ты не передумал, давай поженимся двадцать седьмого апреля, в субботу, в главном соборе Виктории. Платье у меня уже есть, отец обещал повести меня к алтарю… – Она помолчала. – А мама, наверное, будет петь вместе с Джинни и ее хором.

– Ты им сказала? – тихо спросил Мэддокс.

– Я сказала – может быть.

Мэддокс помолчал, справляясь с волнением.

– Да, Энджи Паллорино, – хрипло ответил он. – Пока смерть не разлучит нас. – Он многозначительно поглядел на нее мокрыми синими глазами. – Только не пытайся ее ускорить. Нам бы сейчас малость передохнуть от треволнений.

Энджи засмеялась от облегчения и любви. Мэддокс поцеловал ее в губы, и она словно вернулась домой. До этой минуты Энджи не знала, что это такое, но вдруг поняла: дом – эти твои близкие. Дом – это те, кого ты любишь. И семью можно построить из самых разных составляющих, независимо от прошлого – или как раз благодаря ему.

Глава 48

«Звездочка ясная, звездочка яркая, первая звездочка на небе сегодня… Я вижу вечернюю звезду из крошечного окошка контейнера, в котором он меня держит. Это напоминает мне о давних-давних вечерах, когда я сидела у костра с папой. Папа учил меня ловить рыбу нахлыстом, когда я была совсем маленькой. Это стало началом дороги, которая привела меня на реку, из которой, как я думала, мне не выбраться, и в этот контейнер. Жизнь как река, сказала Рейчел. Жизнь не подчиняется логике, ее единственная константа – вода перемен. Рейчел права. Я сейчас в новой точке этой реки, где все, кроме Тебя, потеряло важность. Я выжила и продолжаю выживать только ради Тебя. Я не смогла от Тебя избавиться. Я хотела, но что-то остановило меня в тот день, когда я приехала в клинику с Софи. Я думала что-нибудь решить за эту поездку – время еще было. Я все обратила против Тебя – пила, занималась сексом с разными мужчинами. Наверное, я избрала для себя самобичевание такого рода, потому что боялась. Очень боялась. Лишиться независимости. Остаться при небольшом выборе. Взять на себя ответственность за чью-то жизнь. Но когда я заглянула в холодные глаза смерти, когда меня посетило искушение сдаться, только Ты заставила меня бороться до конца.

Я сделала это ради Тебя, и Твое появление изменило все. Оно сделало меня самым счастливым человеком на свете, пусть даже я не могу выйти из этого контейнера. Я подарила жизнь. Я заглянула в Твои глазки и увидела, что они зеленые, как река, изменившая меня. И я назвала Тебя Клэр. Придет день, когда мы с Тобой вместе будем сидеть у походного костра, Клэр. Однажды мы отсюда вырвемся и обретем свободу».

Четверг, 29 ноября

Энджи нашла Клэр на пирсе в бухте Порт-Феррис.

Девушка стояла на самом конце настила, далеко выдававшегося в свинцово-серую воду. Белые гребешки точками усеивали горизонт. Лучи солнца проникали через прореху в толстом одеяле туч. Ветер трепал длинные волосы Клэр. Казалось, она не обращает внимания на пронзительные крики чаек, слетевшихся к человеку, вытаскивавшему из воды ловушку для крабов. Старик согнулся, перебирая улов и выбрасывая мелочь обратно в море. Энджи вспомнила судебного эксперта Джейкоба Андерса и тафономические эксперименты в его морской лаборатории, проводимые совместно с Университетом Саймона Фрейзера с целью поглядеть, как быстро тела разлагаются под водой. Крабы и другие рачки жадно рвали плоть… Джейкоб помог ей отыскать следы ее семьи. Паллорино прошла долгий путь с того дня, как маленькую ступню ее сестры-близнеца прибило к берегу в Цавассене.

Как и Клэр, Паллорино тоже была раздавлена открытием, что она не та, кем всю жизнь себя считала, что ее растили во лжи, что вся ее жизнь была придумана.

Однако позже она поняла, что это была ложь из любви, пусть и превратно понятой. Любовь не такая простая штука. В жизни почти не встречается черное и белое, а все больше полутона. Жизнь – как сегодняшние вода и небо: сотня оттенков серого. Сложная игра света с тенью и иногда прорывающиеся прямые лучи солнца.

Утром Паллорино выписали из больницы. Мэддокс и Джинни дождались ее, чтобы вместе вернуться в Викторию, а там Энджи сядет на самолет и полетит на материк к Хольгерсену. Но перед отъездом она не могла не повидать Клэр. Особенно после прочтения строк, которые Жасмин писала в заточении в контейнере.

Накануне вечером Энджи позвонила Клэр из больницы, попросив о встрече. Девушка наотрез отказалась. Тогда Паллорино сказала, что это необходимо для расследования, и Клэр нехотя согласилась, поставив условие встретиться где-нибудь на воздухе. На нейтральной территории. Где она могла бы свободно дышать и уйти, если захочет.

Энджи ее понимала.

Подняв воротник от резкого морского ветра, она дошла до края мостков и встала рядом с Клэр:

– Спасибо, что согласились прийти.

Клэр кивнула, но ничего не сказала и не взглянула на Энджи. Профиль у нее был волевой, напряженный. Теперь, зная правду, Энджи поразилась, как Клэр похожа на свою биологическую мать. Генетическое эхо Жасмин и Дага Харта очень удачно срезонировало, дав их дочери высокий рост, длинные стройные ноги, гладкий и ровный цвет лица, яркие зеленые глаза. Сердце Энджи сжалось от сочувствия к молодой девушке – и от скорби.

– Во-первых, я хочу вас поблагодарить, – тихо сказала Энджи.

Клэр набрала в грудь воздуха, следя, как в бухту входит катер, а за ним, крича, вьются чайки. До пристани донесся слабый запах дизельного топлива и ровный звук мотора.

Клэр бросила взгляд на Энджи. Веки у нее были красные, а в глазах читались боль, ярость и одиночество. Энджи точно чем-то стиснуло грудь, и она почувствовала себя виноватой.

– Вы поэтому меня сюда вызвали – спасибо сказать?

– Вы спасли мне жизнь. Вы спасли другую молодую женщину, которая целый год считалась пропавшей, Аннелизу Йенсен. Вы вернули ее родителям, Клэр, вызвав Дарнелла Джейкоби и вытащив нас из реки. – Она помолчала. – Вы могли бы этого и не делать, а дать нам утонуть и скрыть правду. Никто бы не узнал об Аннелизе или о том, что на самом деле случилось с Жасмин.

Клэр фыркнула.

– С моей биологической матерью? Которую держал в контейнере мой дядюшка, когда еще я не родилась? – Зеленые глаза заблестели от слез, голос зазвучал натужно и отрывисто: – Я-то всегда гадала, чего это он так меня любит, прямо как родную. Прямо не меньше своих сраных медвежаток и оленяток, блин! Потому что я была как они – спасенная сиротка. Меня вытащили из реки в утробе матери. А мои… мои… Не знаю, как теперь родителей-то называть! Гаррисон и Шейла, которых я всю жизнь называла папой и мамой и любила всем сердцем, – мои похитители?! Не трудитесь меня благодарить, Энджи. Я не ощущаю ни радости, ни удовлетворения, став той, кто я есть на самом деле. У меня даже дома нет – в лодж я возвращаться не хочу.

– Где же вы живете?

– Сняла у подруги квартиру в цокольном этаже.

– Знаете, Клэр, Аксель Толлет действительно вас любил. Гаррисон и Шейла тоже вас любили и вырастили как родную дочь. Отчасти поэтому они так отчаянно скрывали правду – чтобы вы не узнали. Не хотели причинить вам боль, а то и потерять.

– Может, иногда правды лучше не знать? Правосудие ведь свершилось – Портер Бейтс получил по заслугам.

– А Аннелиза? А ее родители? А другие женщины, которых похищал Аксель? А те, о которых даже полиция еще не знает? Жасмин, ее родители, ее бабушка – с ними как быть?

Клэр сжала губы, еле сдерживаясь.

– Клэр, я все понимаю. Вы уж мне поверьте, еще как.

– Вы, блин, и понятия не имеете, каково мне сейчас! – Повернувшись к Энджи, девушка обожгла ее взглядом зеленых глаз. – Всю жизнь я была Клэр Толлет. Потом приезжаете вы, и я уже не знаю, кто я! Как вам удается ломать людям жизнь и спокойно спать по ночам?

– Нет, я знаю, каково вам. Вы же сами понимаете, что я-то знаю.

Их взгляды скрестились. Ни одна не желала опустить глаза первой.

Над головой кружили и кричали чайки.

– Не забывайте, я была подкидышем из «ангельской колыбели». Меня бросили в бэби-бокс, полоснув по лицу ножом, отняли прошлое, лишили воспоминаний. Потом меня подобрали, скрыв, откуда я, буквально заменив мной погибшего ребенка. Мне лгали всю жизнь, говорили, что фотографии младенца, снимки погибшей девочки – мои. Меня даже назвали так же, как ее. А потом вся эта паутина обмана разорвалась, и я узнала, что у меня была сестра-близнец, что я дочь гнусного торговца секс-рабынями и юной девушки, которая прошла через его руки. Человека, который пытался убить меня и убил мою мать и сестру. – Энджи помолчала, по-прежнему глядя Клэр в глаза. – Поэтому я понимаю, что вы сейчас переживаете, и хочу вас поддержать. Я через это прошла. Рано или поздно вы придете к выводу, что правда лучше лжи, что подведена некая черта и можно жить дальше. Не только вам, но и другим, которых тоже коснулось это преступление. Ведь мы не в изоляции живем.

Клэр яростно глядела на Энджи мокрыми глазами.

– Вот, я вам кое-что принесла. – Из внутреннего кармана Энджи вынула пластиковый файл со страницами дневника Жасмин, которые отсканировал для нее Мэддокс, и протянула девушке.

– Что это?

– Ваша биологическая мать вела дневник и в том страшном контейнере. Это доказательство, которое будет использовано в суде, но Мэддокс сделал мне и вам копию. Эти страницы в некотором роде наследство Жасмин и теперь принадлежат вам, как ближайшей родственнице. – Энджи помолчала. – Она писала это, обращаясь к вам, Клэр.

Девушка наконец опустила глаза на убористые строчки.

– Ближайшая родственница, – повторила она, взяла страницы и начала читать. Когда она пробежала начало, из нее словно выкачали силу: колени у Клэр подогнулись. Попятившись, она присела на деревянную скамью у перил. Придерживая волосы, которые трепал ветер, она читала довольно громким шепотом: – Звездочка ясная, звездочка яркая, первая звездочка на небе сегодня… Я заглянула в Твои глазки и увидела, что они зеленые, как река, изменившая меня. И я назвала Тебя Клэр. Придет день, когда мы с Тобой вместе будем сидеть у походного костра, Клэр. Однажды мы отсюда вырвемся и обретем свободу…»

Она стерла слезу, покатившуюся по щеке.

– Значит, это она назвала меня Клэр?

– Да.

– Она умерла ради меня… Она погибла, пытаясь обрести свободу для себя и меня…

Энджи присела рядом.

– Держитесь за эту любовь, Клэр. Секреты создаются и хранятся во имя любви. Поэтому от них так больно.

Клэр подняла голову и обвела взглядом свинцово-серые тучи, темно-серую водную гладь, светло-серую даль. Чистый соленый ветер румянил ее нос и щеки. Слезы текли по ее лицу. Клэр глубоко вздохнула.

– А в чем тогда смысл? – спросила она. – Что в жизни ценного, если она построена на лжи?

– Я не знаю. Но я хочу говорить правду. Правда ценна и важна. Сейчас она ведет меня по жизни.

Потрясенная Клэр сидела, стараясь осознать то, что держала в руках, – слова своей матери.

– Клэр, вы не должны отказываться от своей мечты стать спасателем, находить пропавших, работать с поисковыми собаками. Помогайте другим отыскивать правду. Так вы найдете себя.

– Как вы, что ли? Вы считаете, что помогаете другим и это вас, типа, окрыляет?

Энджи невесело улыбнулась.

– Не знаю, все может быть. – Она помолчала. – Я хочу вас кое с кем познакомить.

– С кем?

– Она приехала из Виктории рано утром. Подождите, я сейчас.

Энджи встала, вернулась к началу пирса и помахала рукой, подзывая гостью.

Они с Клэр смотрели, как у машины, стоявшей на шоссе, открылась дверь и оттуда медленно выбралась старая женщина в коричневом пальто и шерстяной шапке, передвигавшаяся с двумя тростями. Согнувшись под ветром, она медленно двинулась по доскам причала, как краб, страдающий артритом, переставляя палки, будто лишнюю пару ног.

«Я единственная оставшаяся родственница Жасмин… Я хочу получить ответы, прежде чем упокоить останки, как полагается…»

– Клэр, это ваша прабабушка, судья верховного суда в отставке Джилли Монеган. Она очень хочет с вами познакомиться.

Глава 49

Пятница, 30 ноября

Обложенный подушками, Кьель Хольгерсен полулежал на больничной койке в шейном корсете. Боль сейчас была постоянной, голова кружилась и туго соображала от лекарств. Снаружи уже темнело. Последний ноябрьский дождь стучался в окно палаты. Завтра уже декабрь, а там и Рождество.

Кьель проверил время. Часы посещений почти истекли. Никто к нему не приходил. Почему он вообще на это надеялся, Кьель и сам не понимал. Он взял айпад с тумбочки и откинул клапан. Открыв сайт новостей, Хольгерсен начал читать статьи всяких акул пера о логове серийного убийцы, которое они с Паллорино обнаружили на Наамиш. Газеты расхвалили его, Хольгерсена, настоящим героем.

Кьель ничего героического не ощущал.

Не было в его паршивой жизни ни капли героизма, и никто бы не скучал по нему, если бы он так и сдох там на снегу. Почему он выжил, почему получил новый шанс, было за пределами его понимания.

Кьель закрыл айпад и прикрыл глаза, думая о папках со старыми делами, которые Лео откладывал в сторону как маловажные, нераскрываемые, никому не нужные.

Никто не хочет тратить свое время попусту.

Но ведь все равно можно чего-то добиться, как с Аннелизой Йенсен. Они с Паллорино вернули девушку домой.

Кьель взял для себя на заметку еще раз пролистать дела уличных подростков-наркоманов – может, он что-то упустил. Потому что если Лео заявил, что это малозначащие висяки, значит, там может содержаться нечто, требующее углубленного расследования. «Следи за детективом Лео ястребом».

Кьель начал задремывать, и ему приснился теплый пляж, сверкающий океан и коктейли необыкновенных цветов – синие, оранжевые и фиолетовые, украшенные ломтиками тропических фруктов и маленькими бумажными зонтиками.

– Хольгерсен?

– Мне двойной, – пробормотал он, приподнимая два пальца.

– Хольгерсен! – Кто-то легонько потряс его за руку. Он с трудом открыл глаза, нехотя выплывая из своих тропических каникул.

– Елки-палки, блин, – вырвалось у него. – Я че-то думал, ты моя официантка. Где мои коктейли? Че ты тут забыла, Паллорино? Выглядишь-то как фигово! – Хольгерсен попытался подтянуться и сесть повыше, но замер от боли и тихо выдохнул, пережидая пульсацию в нервных окончаниях и стараясь не двигать головой.

– На себя погляди, красавец хренов. – Энджи Паллорино положила на тумбочку пакет никотиновой жвачки. – Мэддокс нашел на твоем столе. С врачом посоветуйся, прежде чем смешивать никотин с лекарствами, которые тебе колют.

Хольгерсен с опаской улыбнулся, ожидая боли, и прошептал:

– А-а, маленькие удовольствия… Значит, у тебя все путем?

Она кивнула. Энджи действительно сидела мертвенно-бледная, с распухшим носом, синяками на лице и линией крошечных черных швов на лбу. Хольгерсен был не на шутку растроган увидеть ее живой и старался не выдать глубины своей симпатии к этой крутой и бескомпромиссной чувихе, которая умеет быть такой мягкой. Он действительно здорово к ней привязался. Он уже знал, что Паллорино с Аннелизой кувыркались в машине по крутому берегу, а потом прыгнули в реку.

Энджи тронула его за руку.

– Ты как себя чувствуешь?

Хольгерсен хотел по привычке кивнуть, но вздрогнул от боли, прокалывавшей шею при малейшем движении.

– Могло быть хуже. – Какое-то время он сможет только хрипло шептать, врачи его уже предупредили. – Скоро на работу выйду.

Паллорино не удержалась от смеха.

– Ага, прямо завтра! Поживем – увидим. Что доктора говорят?

– Сказали, до меня единственный описанный в литературе случай, когда со стрелой в шее выживали без особых последствий, – это русский чувак, папаша двоих детей, который гулял в парке возле спортивного центра в Москве. Кто-то из стрелкового клуба промахнулся по мишени и прострелил мужику шею. Погулял, называется… Жизнь – офигительная хрень.

Энджи пристально посмотрела на Хольгерсена. Лицо ее стало серьезным.

– Да, – согласилась она, – это точно. Но все равно лучше альтернативы.

– Местами – да, – согласился Кьель, вовсе не так уж в этом убежденный.

Она указала на стопку газет на тумбочке.

– СМИ наперебой называют тебя героем. Ты резко вырос в глазах начальника полиции и нового мэра. Ты спас, по их выражению, дочь города, учитывая известность ее отца.

– В айпаде видел. Ведь это ты спасла Аннелизу, а не я.

– Нет, мы действовали сообща и продемонстрировали замечательную командную работу.

– Ага. Как скажешь.

– Слушай, прости, что я тебя там бросила. Я…

– Хорош, Паллорино, я бы тебя тоже там оставил. Ты поступила по инструкции, как учили. Ты хороший коп.

– Я уже не коп.

– Это не мешает тебе ловить всяких уродов. Есть еще порох в ягодицах.

Энджи фыркнула.

– Короче, я пришла пригласить тебя на свадьбу.

Хольгерсен уставился на нее, чувствуя, как в груди распространяется радость.

– Реально?

– Реально, реально, – улыбнулась Энджи. Улыбка была искренняя и очень ей шла. На одну минуту улыбка Паллорино сделала мир чуточку лучше.

И Кьелю показалось, что он чего-то да стоит. Потому что он тоже способствовал появлению этой улыбки сложными, тайными и мудреными путями.

Может, жизнь и в самом деле лучше альтернативы. Во всяком случае, сейчас.

Глава 50

Пятница, 1 марта

Энджи сидела за письменным столом в своей квартире. Рядом дымилась кружка с кофе, а Паллорино просматривала материалы начатого нового расследования. Брикстон продлил с ней контракт, причем, можно сказать, со всех ног бросился это делать после блестящих результатов по делу «моховой девушки» и поднявшегося ажиотажа в СМИ – при виде заголовков Брикстон почуял выгоду. Энджи не сомневалась, что вскоре получит лицензию частного детектива и откроет собственную фирму, но пока ее все устраивало. Она бралась за такие дела, где могла применить себя наилучшим образом.

На столе зазвонил мобильный. Энджи ответила:

– Паллорино.

– Энджи, привет, это Клэр. Я приехала в Викторию навестить прабабушку. Вы сегодня очень заняты?

Очень обрадовавшись звонку, Энджи огляделась. Небо за окном было синее, чистое. В воздухе пахло весной. Она так увлеклась работой, что не заметила – уже за полдень.

– Ну, женщинам тоже надо кушать, – сказала она с улыбкой. – Какие будут предложения?

Клэр Толлет уже в третий раз наведывалась в Викторию к Джилли Монеган. Старая судья и ее правнучка сближались постепенно, не торопя события, и у Энджи теплело на душе: невольно разрушив одну семью, она соединила не знавших друг друга родственников. От этого ее работа обретала новый смысл. В прошлую встречу Клэр рассказала Энджи, что успешно закончила курсы спасателей-поисковиков и стала полноправным членом спасательной службы Порт-Ферриса. Она работала там волонтером, но планировала переехать: Клэр объяснила, что хочет решительно порвать с прошлым. Может, когда-нибудь она вернется и заключит подобие перемирия с Шейлой и Гаррисоном. Уже после суда, сказала она. Но до суда над Гаррисоном и его женой, над Бо и Джоуи Толлетами, над Уоллесом и Джесси Кармана еще много воды утечет. Команда экспертов все еще работала на участке Акселя, буквально просеивая землю мелким ситом и занимаясь идентификацией найденных костей. Пока удалось найти останки четырех жертв. Среди них, как и подозревал Хольгерсен, оказалась социальная работница, пропавшая в ванкуверском Ист-Сайде в 2002 году, и женщина из города Блейн, штат Вашингтон, которую больше никто не видел после того, как летом 2009 года у нее на шоссе сломалась машина. Остальные два тела идентифицировать еще не удалось. Работавшие на участке эксперты отнюдь не исключали вероятность новых находок.

– Давайте на Рыбацкой пристани? – предложила Клэр. – День погожий, и мне есть с кем вас познакомить.

– С кем? – с любопытством спросила Энджи.

– Увидите. Через час?

– Да. Буду.

Энджи закрыла ноутбук, подхватила куртку и пошла к лифту. Выйдя в холл на первом этаже, она увидела нежно-зеленые листочки, проклюнувшиеся на ветках деревьев, сверкающую под солнцем Внутреннюю гавань и решила пойти пешком.

Когда она добралась до Рыбацкой пристани и спустилась по трапу, она буквально умирала с голоду. Клэр уже ждала. Энджи сразу заметила ее красную куртку за ближайшим к воде деревянным столом. Длинные черные волосы сияли на солнце. Клэр сидела спиной к Паллорино, но рядом с ней никого не было.

Энджи решила, что тот, с кем ее хотели познакомить, ушел. Подойдя, она поздоровалась.

Клэр обернулась и радостно заулыбалась. Энджи заморгала от удивления: из-за полы красной куртки выглядывала маленькая мохнатая морда с блестящими глазами. Щенок лабрадора в красном ошейнике.

Энджи замерла, переполняемая эмоциями.

Клэр поднялась.

– Энджи, познакомьтесь, это Эхо, – сказала она. – Будущая поисковая собака, которую я буду обучать.

В зеленых глазах Клэр Толлет читалась такая искренняя любовь и радость, что растроганная Энджи не сразу нашлась, что сказать.

– Эхо – мой второй шанс, – сказала Клэр. – Мы переезжаем в Смитерс, на материк, и будем учиться брать след по земле и в воздухе. Мне предложили там работу в поисково-спасательном отряде. – Клэр расстегнула молнию, вынула толстый маленький пушистый комок и подала щенка Энджи.

Эхо оказался теплым, мягким, упитанным – и девочкой. Энджи показалось, что у Эха слишком много кожи для маленького тельца. Пахла Эхо так, как пахнут щенки. Она завозилась в руках Энджи, стараясь облизать ее лицо, и Паллорино невольно засмеялась от удовольствия.

Забрав Эхо, Клэр опустила щенка на пол.

– Мы с ней начинаем новую главу, – сказала девушка и несколько секунд смотрела Энджи в глаза. – Будем следовать за моей мечтой и искать пропавших.

Энджи поняла, что Клэр запали в душу ее слова, прозвучавшие на пирсе в Порт-Феррисе: «Клэр, вы не должны отказываться от своей мечты стать спасателем, находить пропавших, работать с поисковыми собаками. Помогайте другим отыскивать правду. Так вы найдете себя».

Энджи даже не могла выразить, сколько для нее значит, что ей все-таки удалось помочь этой девушке. Значит, все было не зря. Это давало силы идти дальше, следовать за своей мечтой. Тоже открывать новую главу.

На одном из лотков Энджи и Клэр купили тако с рыбой и сели на солнышке перекусить. Эхо играла на поводке у их ног. Над морем в прозрачном воздухе кружили чайки.

– Как Мэддокс? – с набитым ртом спросила Клэр.

– Хорошо. Мы нашли дом и предложили цену.

– Да ладно? А где?

– В Джеймс-бэй, отсюда недалеко. Там есть маленький сад… – Энджи улыбнулась. – Можно подумать, я умею копаться в саду!

Клэр засмеялась:

– Научитесь. Начните с приправ, с петрушкой трудно напортачить.

– Для меня нет ничего невозможного, учитывая мои познания в садоводстве. Но Мэддокс вроде бы в этом разбирается.

Они поболтали о работе Энджи, о том, чтобы превратить яхту в офис, о Джинни, Джеке-О и Хольгерсене – и о том, как у Клэр складываются отношения с Джилли Монеган.

– Интересная личность, – сказала Клэр. – Жесткая. Но мне она нравится.

– И мне, – согласилась Энджи. – Сильная, волевая женщина. Я рада, что вы встретились, Клэр.

Девушка кивнула.

– Я тоже. А что будет с Иден Харт?

– Предъявили обвинение в попытке убийства. Ей на тот момент было четырнадцать, но прокурор будет просить приговора как для взрослой, учитывая серьезность совершенного преступления.

– А что-нибудь выяснилось о том, как утонули ее младший брат и бывшая жена ее мужа?

– Расследование ведется, но пока никаких улик, насколько мне известно. Может, в итоге и не удастся вменить ей эти смерти.

– А вдруг она признается? Пойдет на сделку в обмен на меньший срок?

Энджи покачала головой и кинула в рот остаток тако. Прожевав, она вытерла рот бумажной салфеткой.

– Сейчас молчание – единственное оружие Иден Харт, ее способ как-то контролировать ситуацию. Но мой опыт подсказывает, что рано или поздно она заговорит, особенно когда посидит несколько лет. У нее патологическая потребность быть в центре внимания, и до меня стороной донеслось, что она уже ищет выход на Рейнольда Грабловски.

– Это автор книг по реальным событиям? Психиатр, написавший о вас книгу?

Энджи кивнула.

– Не удивлюсь, если доктор Харт ревнует меня к моей книжной славе – это в ее характере. Думаю, мы еще не раз услышим об Иден Харт.

Доев ланч, Клэр, Эхо и Энджи вернулись на берег к парковке, где Клэр оставила машину. Девушка посадила щенка в переноску, поставила на заднее сиденье и повернулась к Энджи.

– Я хочу попрощаться, не знаю на сколько.

– Когда уезжаете?

– В Смитерс – завтра.

– Но на свадьбу вы приедете?

– Обязательно. Ни за что не пропущу, и Джилли тоже. – Клэр порывисто обняла Энджи. Паллорино напряглась, едва удержавшись от удара коленом – автоматическая реакция на неожиданный физический контакт, но усилием воли заставила себя расслабиться и в свою очередь обняла Клэр.

Отстранившись, девушка поглядела Энджи в глаза и сказала:

– Спасибо вам… за все.

У Паллорино защипало глаза, и она молча кивнула. От этих слов ее работа вдруг показалась оправданной и нужной. Значит, она сделала правильный выбор, нашла свою дорогу, стала тем, кем судьба предназначала ей стать.

Эхо станет новой главой для Клэр. А работа Энджи – новая глава для нее.

Венчание

Суббота, 27 апреля

Тяжелые двери собора распахнулись, открыв взорам гостей ослепительную невесту в свадебном платье, которую вел к алтарю сияющий отец. Джеймс Паллорино не мог сдержать широкой гордой улыбки, и Энджи чувствовала, что он слегка дрожит от волнения. Или это трясет ее самое?

На хорах зазвучал старинный церковный гимн, наполняя собор. Весеннее солнце лилось через высокие витражные окна, окрашивая гостей, сидевших на полированных деревянных скамьях, нежнейшей радугой оттенков. У алтаря, рядом с отцом Саймоном в белой рясе, стоял Мэддокс в парадной полицейской форме.

При виде ее мужчины при полном параде у Энджи занялось дыхание.

– Смелее, – шепнул ей отец.

Энджи ступила на ковровую дорожку. Они шли вперед, а мелодия звучала все громче, взлетая к куполу и отражаясь от старинных каменных стен. Музыку для церемонии выбирала Джинни, и она же решилась спеть соло на идиоглоссии – «тайном» языке, изобретаемом и используемом, как правило, близнецами. У Энджи и ее сестренки Милы в детстве тоже был свой особый, понятный только им язык.

– Звучит, кстати, красиво, духовно, лирично и романтично, – утверждала Джинни. – Напоминает древнюю латынь. Это будет дань памяти Милы, твоей второй половинки, Энджи, чтобы и твоя близняшка могла побыть с тобой в этот день.

И сейчас Энджи действительно ощущала присутствие Милы в соборе – маленькой призрачной девочки в розовом платьице, которая преследовала ее, пробившись через блокированные воспоминания о страшном детстве, пока Энджи не выяснила правду, не нашла останки сестры и не похоронила ее вместе с их юной матерью. Недавно и у Джинни Монеган и Клэр Толлет появилась возможность распорядиться как подобает останками Жасмин Гулати.

Рядом с Мэддоксом и отцом Саймоном стоял шафер Кьель Хольгерсен, державший красный поводок. А на поводке был трехлапый Джек-О в красном в белый горошек галстуке-бабочке.

При виде этой компании у Энджи подогнулись ноги, а сердце расширилось до предела. Она могла задержать вооруженного бандита, умела обезвредить преступника с ножом, знала, как отвесить мощный удар ногой, все это было понятно и привычно, но такое?! Энджи не знала, как к этому относиться. Не будучи уверена, что дойдет до алтаря и не расклеится, она ухватилась за локоть отца, и Джозеф Паллорино тихо сказал:

– Ничего, дочка, справимся.

Справимся…

Она глубоко вздохнула, медленно продвигаясь вперед, шажок за шажочком, ступая в такт музыке.

Джинни вышла вперед из первого ряда хора – переливающееся золотистое платье ей очень шло – и запела. Ее голос звучал мощным крещендо, летя к стропилам старинного собора, наполняя его таинственными словами необыкновенного языка. Казалось, это ангел обращается к небесам во имя всего, что есть любовь. У Энджи выступили слезы. Идя по проходу, она видела, что и многочисленные гости тоже украдкой вытирают глаза.

Паллорино поразилась, сколько же пришло людей. Бывшие коллеги из управления полиции Виктории заняли несколько скамей и гордо стояли сейчас плотными рядами в безукоризненно отглаженной черной парадной форме. Рядом с ними Энджи увидела Барб О’Хейган, ради такого события надевшую платье. Вместе с Барб пришел городской коронер Чарли Альфонс в своем лучшем костюме и галстуке. По другую сторону прохода выделялся корпулентный Джок Брикстон, маленький Дэниел Маянг и сотрудники «Прибрежных расследований». Теперь Энджи была одной из них.

Медленно, шаг за шагом, Энджи приближалась к мужчине, которого любила. Мужчине, который научил ее не бояться, доверять, полюбить саму себя. Она шла под взглядами всех этих людей, ставших ей почти родными, помогавших ей в прошлом году, когда она отважилась окунуться в свое небезоблачное прошлое и научилась без страха смотреть в будущее.

Бывший преподаватель Энджи, доктор психологии Алекс Страусс, тоже был на венчании, как и мать убитой Грейси Драммонд.

На второй скамье от алтаря, поддерживаемая Клэр Толлет с одной стороны и Гудрун Реймер с другой, сидела прабабушка Клэр, судья Джилли Монеган. Клэр делала успехи на новом поприще, и Энджи уже не сомневалась, что у нее все сложится хорошо. Она не пропадет, потому что помогает другим.

Мириам Паллорино сидела у первой скамьи в своем инвалидном кресле, одетая, как и подобает матери новобрачной, в нежно-сиреневое платье. Она сияла от радости, вновь оказавшись в своем любимом католическом соборе и словно бы вспомнив веру, так поддержавшую ее когда-то.

Мэддокс улыбнулся, когда Энджи с отцом приблизились к алтарю. От этой искренней улыбки загорелись синие глаза, в которых читались любовь, восхищение и гордость за то, что у него будет такая жена.

Джозеф Паллорино вложил руку Энджи в сильную ладонь главного детектива убойного отдела, ее любимого сержанта Джеймса Мэддокса.

Музыка стихла, и в соборе стало абсолютно тихо.

Отец Саймон торжественно соединил их священными узами брака. Новобрачные обменялись клятвами, и священник сказал:

– Теперь можете поцеловать невесту.

Когда Мэддокс поцеловал Энджи в губы, старый орган заиграл начальные аккорды «Аве, Марии». Джозеф Паллорино выкатил кресло с Мириам к хору и подал ей микрофон. Она взяла его дрожащей рукой и с большим чувством запела гимн удивительно чистым меццо-сопрано. Хор подхватил, и женские голоса наполнили старинный собор. Энджи благоговейно слушала, сдерживая дрожь глубокого волнения.

Мэддокс шепнул ей на ухо:

– Ты только не ускоряй ту часть, где «пока смерть не разлучит нас».

Энджи рассмеялась, переполняемая чувствами. Гимн, который раньше будил в ней странные, темные воспоминания, отныне и навсегда будет ассоциироваться с радостным обещанием будущего.

Новобрачные вышли из собора под солнечный свет, и тут же вверху празднично зазвонили колокола. Их звон разносился по городу, эхом отражаясь от стен домов, а с вишневых деревьев сеялись, кружась, легкие лепестки.

Полицейские в парадной форме выстроились на каменных ступенях, вытянули руки с корзинками, и пригоршни цветочных лепестков взвились в воздух салютом, падая на Энджи и Мэддокса весенним снегом и устилая тротуар возле собора розово-белым ковром.

Не обошлось и без вездесущих журналистов – там и сям засверкали вспышки фотоаппаратов, но на этот раз заголовки будут кричать о счастливом событии у бывшей сотрудницы полиции, вернувшей родителям «дочь города» Аннелизу Йенсен.

Мэддокс взял жену за руку. Его глаза сказали ей все без слов. Любовь.

Может, в жизни важна не только правда. Может, в самой сути, в сердце всего человеческого, даже в темноте, живет любовь.

Примечания

1

Подруги (исп.). (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Роберт Пиктон – серийный маньяк, убивавший женщин в трущобах ванкуверского Ист-Сайда.

3

Продюсер телешоу «Последний герой».

4

«Избавление» (1972 г.) – фильм режиссера Д. Бурмена.

5

Деревенщина, беднота.

Content

Лорет Уайт
Девушка в темной реке

Пронизанное тайной

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Венчание

Примечания