Ольга Хмелевская.

Дар. Золото. Книга 2

Глава 1.

- Не, ты, конечно, можешь остаться! - заорал Машка, - Мы как-нибудь без тебя обойдемся!

Саня, стоял в воздухе. Между карнизом, у входа в гранитную башню, и нами, уже находившимися на другой стороне пропасти. И с ужасом смотрел вниз. Он боялся высоты. Я его понимаю, кстати. Можно спокойно прослушать Машкины наставления о том, что мол, если пойти босиком и точно по прямой, то от карниза до края основной скалы под ногами появится невидимая опора. Но это послушать. А добровольно шагнуть в пропасть? Страшно, я не спорю. Ты словно ступаешь по воздуху, хотя и чувствуешь голыми ступнями твердую поверхность. Надо просто сделать первый шаг. Почему босиком? Потому что «мостик» появляется только для живых существ. Теплых, так сказать. А как ты докажешь, что живой? Это придумано, чтобы никто лишний в башню не попал. Ну, и вежливо разулся перед входом.

Первый шаг лекарь сделал бесстрашно. Даже второй сделал, но стоило ему посмотреть вниз, как он застыл.

Не знаю, на сколько хватило бы терпения у оборотня, но Алабару эта сцена надоела быстро. Он вернулся по невидимой опоре к белому от страха лекарю, приподнял его за плечи вместе с баулом, пронес над пропастью, и опустил на твердую землю. Уже возле нас.

- Ну, конечно! Где б ты еще себя показал? - прокомментировал Машка.

Но Алабар молча накинул на плечо лекарский вещмешок, и Саня посмотрел на дракона с благодарностью.

2

Можно до бесконечности делать два дела - спать и… есть, да. Но проспать всю оставшуюся в дальней башне никому из нас не хотелось. И нашли бы нас там рано или поздно.

По большому счету, если ни Машка, ни дракон, ни даже Саня никому из властвующих особ особо не были нужны, то по мою душу колокола будут звонить долго. Значит надо брать собственную судьбу в собственные руки, да простит меня за такую наглость Хозяйка Судьбы.

Короче говоря, на всеобщем совете, решили мы податься к Сане. То есть не к нему лично, а в его вотчину возле Росских гор, у Гномьего озера. Край дорогих курортов, дорогих гостиниц, дорогих… Вот попадем туда, опишу всё обстоятельно.

Почему туда? Во-первых, потому, что Саня хотел забрать дневники учителя. Как он сказал «может быть то, что в них записано, окажется твоими откупными». Моими, то есть. Сомневаюсь, конечно, что Кадаш Балор удовлетвориться какими-то там записями, но говорят, надежда подыхает последней, а моя еще на что-то рассчитывает.

Во-вторых, не надо ходить к пифии, чтобы понять, где меня будет усиленно ждать Тайная Стража. Дома, в первую очередь. Просто одного наблюдателя заменят другим, более смышленым, и все дела. Конечно, Отар Салиб, артефактор и по совместительству агент Тайной Стражи королевства, пока доберется в столицу (если доберется) пока его проверят, пока решат, что с ним делать, пройдет много времени. Но, есть одна загвоздка. Никто из нас, даже лекарь Саня – переметнувшийся агент той самой Тайной Стражи - не имел ни малейшего понятия, как налажена связь внутри агентурной сети. Может быть, у Салиба в каком-нибудь придорожном кабаке пирамидка-артефакт припрятана. О которой лекарю и знать было не положено.

Клан воздушников, опять же. Рано их со счетов списывать. Крепость они разнесли, но толку? Ни меня, ни золота там не оказалось. Не могли они не догадаться, что поимели их по-крупному. А значит, они тоже будут рыть носом землю, пытаясь меня найти. В качестве компенсации за причинение морального ущерба. Если уже не мотаются с ищейками по горам.

Как выбраться отсюда, то есть покинуть Ульгарский Хребет, придумал Машка. Он предложил, ни много ни мало, спуститься к берегам Арамзары; пробраться по ущелью вдоль скал до ближайшего рыбацкого поселка; нанять там какой-нибудь шлюп или ботик и Срединным морем дойти под парусами до Россы. Сами понимаете, никому другому такая бредовая идея в голову бы не пришла. Но вот что удивительно – все согласились. Даже Саня. Он сказал, что это очень оригинальный и надежный способ покончить с собой, причем несколько раз подряд, а посему есть вероятность, что Хозяйка захочет посмотреть, что с этими идиотами будет дальше.

3

Спуститься на северную сторону ущелья Арамзары, разрезающей Ульгарский Хребт на две длинные половинки, мы смогли только часа через два, пройдя вдоль заросших лиственным лесом обрывов и пропастей.

В спину нас подталкивало жаркое утреннее солнышко, на тех же спинах болтались заметно полегчавшие баулы, и возмущенные пичуги свиристели нам вслед, оповещая всю округу о нашем существовании. Не дай Небо, если кто обратит на их концерты пристальное внимание!

По каким-то своим приметам оборотень нашел старую тропу между редкими кривыми осинками и кустами можжевельника, и через короткое время нырнул в узкую расщелину, круто спускающуюся вниз.

Здесь пришлось остановиться и дать отдышаться лекарю. Хоть мы и проторчали в башне пару дней после памятного явления дракона народу, но Саня был очень слаб. Он, конечно, себя лечил. Как мог. Старался не показывать, что ему плохо или больно, но иногда я замечал в его глазах странную отрешенность. Будто он не себя врачевал, а кого-то постороннего. Исполнял профессиональный долг, так сказать. И пустота, вдруг застывавшая во взгляде лекаря, настораживала. Что с ним я не понимал и ничего не чувствовал ментально. Чем нам это грозит, и подавно не знал. Косые, настороженные взгляды Машки в сторону лекаря я тоже заметил. Но наемник молчал, а значит и мне пока дергаться рано.

Узкое горлышко расщелины, даже с расстояния десяти шагов было неплохо замаскировано густым кустарником. Небольшой темный провал, похожий на колодец с еле заметными выщерблинами, служившими крутыми ступенями – влажными, а местами совсем мокрыми - недружелюбно окутал нас зябким холодком. В эту черноту мы спускались осторожно и долго, подстраховывая друг друга. Места хватало только-только протиснуться с баулом, зато упасть было невозможно - холодные скальные стенки подпирали проход с обеих сторон.

Когда ноги от напряженного спуска уже начали подрагивать, впереди показался просвет, а в нем бирюзовым плеском зашумела зловредная река.

Еще около получаса мы потратили, чтобы проползти под нависшим сводом пещеры, заваленной шершавыми глыбами, вылезти на крохотный участок берега усыпанного крупной галькой возле бушующего потока, и повалиться в изнеможении. Мы – это я и Саня. Дракон, кажется, не устал совсем, только вымазался, а кошак, если и устал, то никогда не сознается. Зато ханур был счастлив - попрыгать, побегать и перекусить заодно.

До противоположного речного берега было рукой подать - не более двадцати шагов. Но пенные буруны стремительной реки и гул воды бьющейся о камни намекали, что не стоит лишний раз заигрывать с Хозяйкой Удачи и пытаться перейти на другую сторону. Сшибет.

А тут вообще можно пройти?

- Сейчас вправо, над водой, по каменной тропе, - словно услышал мой вопрос Машка, – Полверсты. Местами можно идти спокойно, только надо иногда прижиматься к скале. Падать не советую - унесет сразу.

Успокоил. И всего-то полверсты.

Я скосил глаза на Алабара. Вот объясните мне, какого… Хозяина Болот, он с нами идет пешком? Типа за компанию. Но на наше предложение «полетать», он фыркнул не хуже Машки и очень вежливо пояснил, что должен вместе с нами нести все тяготы, лишения, гонения, печали, горечи утрат и поражений... Словом на нормальный язык это переводилось как «Отвалите». Настаивать, сами понимаете, мы не стали, и немного передохнув, гуськом потопали за оборотнем.

Через пару десятков шагов нам предстала во всей красе, та самая тропа в толще скалы, нависающей над речным потоком. Прямо над бушующей пеной. Узенькая, отполированная ветрами и дождями, местами поднимающаяся вверх на несколько шагов, местами спускающаяся чуть ли не в водные струи. Один неловкий шаг, и беснующаяся Арамзара очень обрадуется подарку.

-- Значит так! – Машка старался перекричать грохот воды, – Нам повезло, долгих дождей давно не было! Река обмелела и поутихла! Камень сухой! Но все равно, ноги ставим жестко, наверняка! Руками цепляемся за всё, что увидим! Расстояние между нами не менее трех шагов. Никуда не спешим и никому не помогаем. Не дергаемся, если кто-то улетел. Тому, кто улетел держаться потока и стараться подгрести к любой опоре. Спасать будем потом. Если останется что спасать. Всем всё ясно?

Он посмотрел на босые ступни Алабара. Дракон так и ходил без обувки. Заявил, что привычный, но я видел – ноги у него уже сбиты. Шутка ли по этим камням босиком шлепать. Но ничего не попишешь, обувная лавка в этих краях не предусмотрена, а попросить у нас какое-нибудь тряпьё, чтобы обмотать ноги, ему, я так понял, гордость не позволяет. Ну-ну…

Я подумал, если по Машкиной версии река «поутихла», то что тут творится когда она берет у гор всю свою силу? Но ступив на каменную тропу, я сразу перестал думать о реке. Не смотрел ни на что, кроме ноздреватого камня под ногами, отшлифованного местами до блеска, и изо всех сил боролся с желанием прижаться к теплой, согретой ярким утренним солнышком, скале. Судорожно цеплялся за выступы, до мяса обдирал пальцы и пытался вспомнить хоть одну молитву. Очень уж она мне сейчас была нужна. Для спокойствия.

Через полверсты, как Машка и обещал, эта тропа все-таки закончилась. Но мы рано обрадовались. Начинался, как выразился всё тот же Машка, скальный переход – вместо тропы ты просто лезешь по скале, но не вверх, а в сторону. Приставным шагом. Ставя ноги на небольшие выступы в камне и хватаясь руками за глубокие зацепы. Баул тянет вниз, руки от напряжения сводит, они сами-собой распрямляются, а Машка, непередаваемыми по сложности и содержательной глубине ругательствами, подбадривает сзади.

Саня все-таки сорвался. Хорошо, что уже в конце перехода – намочил только сапоги. Упал на намытый островок песка возле огромных, выше человеческого роста, валунов, теснящихся у скалы и загораживающих воде дорогу. Река поодаль огибала их широкой дугой, оставляя вдоль крутого склона сухую и длинную полосу из гальки и крупного песка.

4

Мы недолго радовались хрусту камней под ногами, возможности скинуть баулы и расслабить дрожащие руки.

Заверещал Пончик.

Я непроизвольно отпрыгнул в сторону, падая и сбивая при этом Саню, и, зная, что ханур не будет надрываться просто так, заозирался по сторонам. Машка, и Алабар распластались на гальке рядом.

Не зря, как оказалось!

Там, где я стоял, мерзким шелестом взметнул камешки арбалетный болт, и за валунами кто-то с досадой выругался.

– Эй, недоумки! Вы кто такие? – поинтересовался тот же голос.

Мы переглянулись. Сказать что и оборотень и дракон растерялись, значит ничего не сказать. Никто не ожидал, что тут вообще окажется хоть одно живое существо, кроме нас. Предполагалось, что олухи в обозримом пространстве только мы.

Предположение в дальнейшем оправдалось на все сто. Факт, как говорится, имеет место быть – ни Пончик, ни кошак, ни дракон ничего не услышали и не почувствовали до последнего момента. Первая мысль, стукнувшая в мою голову, была: «Всё! Нас нашли!». Вторая возмутилась: «Чего стрелять-то сразу?!» Третья была самой безрадостной: «Арбалет – это очень и очень плохо», зато четвертая с надеждой заметила: «А ведь стрелок не знает кто мы». Видимо, к такому же выводу пришел и Машка.

– Слышь, друг! – заорал он, – Давай так. Мы вас не знаем, вы нас! И разойдемся как дарайские верблюды в песках Сараны!

За валунами, судя по всему, состоялось короткое совещание, и арбалетчик, уже не скрываясь, вскочил на огромный валун.

– А нам как раз верблюды не помешают! Тащитесь сюда, – он призывно махнул арбалетом.

Я ничего не понимал. Машка, по всей видимости, тоже, но тихо сказал:

– Пошли. И помалкивайте. Я попробую с ними догово… Ах, ты ж, твою!.. – поперхнулся он, оглянувшись.

Алабар стоял столбом. Столбиком. Неподвижным. Безвольно опущенные руки, немигающей взгляд, застывшее маской лицо. Похоже, он никого не видел и не слышал.

– Что это с ним? – прошептал Саня.

– Это не что, – сквозь зубы процедил оборотень, – Это кто. Это маг. Мозгокрут. По-научному менталист.

– Но… – Саня поёжился.

– Что, лекарь, никогда не видел, как выглядит полное подчинение? Какой же ты лекарь? – со злой досадой поинтересовался наемник, – Ну, так смотри и запоминай.

Пока мы глазели на дракона, он словно кукла, не размахивая руками, прошел мимо нас к валунам, еле втиснулся в просвет между камнями и исчез из поля зрения.

– Эй! – снова заорал стрелок, – вам особое приглашение надо?!

Машка подхватил и закинул на спину свой мешок:

– Плохо, – он повернулся к нам. – Пернатый теперь себя не ощущает. Вообще. Если они поймут кто он, нам всем тут белый южный зверь придет. Так что языками не трепите. Особенно ты, эскулап.

Саня попытался обидится, но наемник уже отвернулся и зашагал к камням. Я торопливо подхватился за ним:

– Маш, погоди! Я не чувствую воздействия.

Он слегка умерил шаг.

– Быть не может! Я, поверь, насмотрелся на таких, было дело. Дракон полностью подчинен.

– Говорю, не чувствую.

Машка мне не ответил. И как всегда куда-то исчез ханур.

5

Арбалетов оказалось два. Зато мужиков пятеро. Они выстроились напротив нас, и двое из них, одинаковых, словно только что вылупившиеся головастики, ненавязчиво покачивали взведенным оружием. У ног одного из близнецов, небрежно лежали мечи дракона. Их не вынимали из ножен, иначе бы они не валялись под ногами – я знал, там есть на что посмотреть. Хоть Алабар ещё никому из нас своё оружие не показывал.

На небольшом пятачке намытой земли, усыпанной плохо окатанной галькой, возле самой воды обнаружились две большие узконосые плоскодонки, одна из которых была частью загружена какими-то мешками.

Рядом с другой лодкой стоял навытяжку Алабар. На него, со злорадным восторгом, то и дело оглядывался высокий и худой как жердь парень. Еще один мужик, самый старший из них, я бы даже уточнил – старый, разглядывал нас холодными глазами озёрного сома. А вот пятого я узнал. И не только я.

Тамил усердно делал вид, что видит нас в первый раз, и мы тоже как-то сразу решили, что в первый, да.

– Кто вы такие? – требовательно спросил старый у Машки.

Подумалось, что врать этому сому не стоит, а правду говорить глупо.

– Беглые мы, – выкрутился оборотень.

– А тот, тоже беглый? – старший мотнул головой в сторону Алабара.

– Блаженный.

– Ха! – вдруг вклинился худой, – На мой призыв сразу прибежал. А ты, Жаен, говорил, что я только собак стравливать умею. Видал теперь, что умею?!

Но старик насмешливо посмотрел на Машку и протянул:

– Странный какой-то нынче блаженный пошел. Откормленный. С мечами.

– Можешь проверить.

– И как же? – с подозрительным прищуром спросил старый.

– Скажи этому дохляку, чтобы перестал на него давить.

Худой взвился:

– Это кого ты тут дохляком назвал? – и заорал дракону, – Слышь, жирдяй! А ну иди сюда!

Алабар повернулся и спотыкаясь зашагал к нам. Точно по прямой. Несмотря на то, что босые ступни натыкались на крупные камни.

– Время, Жаен. Можем не успеть пороги пройти, – вдруг тихо сказал Тамил, и старый кивнул.

– Хорош дурью маяться, Веник! Лучше заставь этого «блаженного» вторую лодку грузить. И вы пошевеливайтесь! А вещички здесь оставляйте, они вам больше не понадобятся.

Я, в который раз за последние четверть часа, пожалел, что на поясе нет Заразы. Побоялся потерять на тропе и заложил в мешок. Тут же получил его ментальный «ответ» о безалаберном хозяине, но увесистый подзатыльник одного из близнецов чуть не сбил меня с ног. Разборки с кинжалом пришлось отложить на потом.

Оказалось у контрабандистов здесь лежбище.

В большой нише, довольно высоко под скалой, лежали припрятанные мешки с грузом. Одни были легкими, объемными и почему-то мягкими, другие весили очень прилично, пуда по полтора, и я почувствовал в них… кристаллы. Странные. Похожие на измельченные иглы. Что это, определить не смог – сосредоточиться не получалось.

А доморощенный менталист развлекался вовсю. Сначала заставил Алабара тащить по мешку на каждом плече, потом на голове, и в конечном итоге, тать с подходящим прозвищем «Веник», захотел посмотреть, как дракон донесет два мешка на вытянутых руках. Хихикая и приплясывая рядом, он не обращал никакого внимания на остальных, громко восторгался силой «блаженного» и собственными способностями, проявившимися так внезапно. Но я по-прежнему не чувствовал от него никакого ментального давления. Может он просто очень слабенький?

Братья с арбалетами вопли Веника игнорировали. Зато зорко следили за каждым нашим шагом, и я прекрасно понимал, что им ничего не стоит нас пристрелить, когда мы закончим погрузку. В такой тупой расклад не верилось, но тогда чего они от нас хотят?

Пока возились с грузом, я высматривал ханура, надеясь, что зверек мне покажется сам. Но, ни на рыжеватом песчанике, ни на ветках мелкого кустарника я его не заметил. Только мысленно упрашивал не лезть под арбалетный болт.

Довольно быстро перетаскав груз по крутой тропинке, мы под чутким руководством Жаена, как контрабандисты звали старика, погрузили всё в пустую лодку и… сразу же были связаны. Точнее сцеплены. Я с оборотнем. И не какой-нибудь там заурядной веревочкой, а добротными стальными кандалами на цепочке.

Глава 2.

1

Почему Пончику взбрело в голову, что надо в первую очередь спасать дракона, я понял только потом. Когда дальнейшие события показали, что менталист и был тем камнем, о который все спотыкаются.

Желто-песочный пушистый росчерк вихрем взлетел на спину недоделанного мага, но то ли от неожиданности, то ли парень все-таки был настороже, он резко присел и испуганно заорал Алабару:

- Скинь! Дрянь!

И «дрянь» была скинута.

Мгновенно. Одним взмахом.

Пончик улетел на несколько длинных саженей, и мог бы спокойно приземлился. Если бы пролетел чуть дальше. Но, как это бывает по закону паскудных вероятностей, отброшенный со всей драконьей силы зверек врезался в булыжник. Свалился с камня и, судорожно скорчившись, обмяк.

Все произошло так быстро, что я успел только вздрогнуть. Арбалетчики лишь повернули головы, продолжая стоять за нами. Старик Жаен в этот момент вообще ничего не видел, он ковырялся в наших баулах. А Тамил дернулся, но сразу же остановился.

Алабар продолжал безучастно и равнодушно маячить возле мага.

Ханур не шевелился. Из приоткрытой пасти на речную гальку потекла густая темно-красная капля.

Все события последних дней, чужая алчность и подлость, дворянское высокомерие и наемничий пофигизм, и легкость, с которой вокруг меня лилась кровь - наверно, всё это, копилось во мне и заполнило до края. Наверно, это была та самая последняя капля.

На ней мое здравомыслие и страх выключились.

Напрочь.

Мне просто стало по-фиг.

Где я нахожусь, кто со мной рядом, кто против меня и чем это может кончиться. Всё по-фиг.

Я рванул к припадочному менталисту, поскользнулся, жестко упал на бок и свалил за собой Машку, протащив его пару шагов.

Наручники!

Бешеным импульсом в запястье раскурочил свою часть кандалов. Стряхнул и дернулся встать.

В пяди от головы с присвистом клацнули болты. Мимо!

Я злорадно зашипел, оскалился и снова попытался подняться.

Но внезапно был придавлен к камням. Машкой! Он больно обхватил мою шею в захват и сжал.

- Крх-хры-с-са! - захрипел я.

К нам подскочили близнецы. С наскока залупцевали ногами куда попало, пока Машка не вызверился:

- Хватит, ур-роды!!

Они остановились запаленно дыша. Один из братьев уже лихорадочно заряжал арбалет, подобрав с гальки валявшийся болт, а второй на всякий случай выхватил нож.

Машка, наконец, отпустил меня, встал и рывком поднял на ноги. Я зашелся в кашле. Друг на друга мы не смотрели.

Внутри всё клокотало от злобы и обреченного бессилия. Я их всех ненавидел. Всех! Истово. Булькающей, еле сдерживаемой ненавистью. Особенно Машку.

За то, что... Посмел! Меня! Остановить!

Я не мог поверить в то, что Пончик вот так просто, так глупо погиб. До дрожи в пальцах я сейчас клял себя, что не удержал его от нападения. Я обвинял Машку - он даже не попытался сопротивляться этим ублюдкам! Где его дротики?! Где его гребаное мастерство?! Я последними словами материл дракона за то, что он вообще появился. Сидел он себе в Серых горах, и сидел бы дальше! Какого демона ему приспичило сюда лезть?!

Да что там…

Всё это было уже не нужно.

– Нет, Тамил, ты не прав, - сказал неторопливо подошедший к нам старик. – Морока с ними, честное слово. Заберем только вон того бычка, а эти нам без надобности. Скинем в реку и вся недолга… Ну, и какого собачьего дерьма ты там расселся?!

Это он крикнул Венику, до сих пор сидевшему на корточках.

Тот машинально подхватился, но тут же самодовольно заявил:

– Не ори, старый! У меня теперь свой раб есть. Если я прикажу, он тебя в бараний рог согнет!

Неожиданно старик пошел на попятную.

- Ладно, не обижайся. Давай связывай его и отчаливать пора.

Сказал примирительно, глянул на Тамила, и тот вразвалочку направился к дрыщу. На помощь, надо думать. Близнецы снова стояли на безопасном от нас расстоянии с заряженными арбалетами, и у меня появилось подозрение, что они не первый, и явно не второй раз… конвоируют людей. Пленных. Я смотрю, у них даже стальные оковы так удачно нашлись.

2

Жаен тем временем снял с Машкиного запястья наручник вместе с болтавшейся цепью, внимательно осмотрел изуродованный кусок металла, небрежно закинул в лодку и повернулся ко мне.

- И как тебя зовут, малой?

– А не пошел бы ты.

У меня не было желания разговаривать. Ни с кем. Старик усмехнулся.

- Старших не уважаешь, значит.

- Не за что.

Он задумчиво меня разглядывал, потом вздохнул и отвернулся.

У первой лодки, вокруг Алабара суетился Веник, не столько помогая, сколько мешая Тамилу. Но большерукий наемник умело скрутил дракона, подтолкнул его к лодке и уже там обвязал ноги парня. Тот не сопротивлялся. Придурковатый менталист метался вокруг внезапно приобретенной живой игрушки и проверял, хорошо ли затянуты узлы.

- Ну что, связали? - окликнул их Жаен.

Тамил кивнул.

– Залазьте в лодку, - оглянулся на нас старик.

Я остался на месте, чем вызвал его удивление.

-- Парень, дразнить меня не советую.

– Нас четверо.

Саня отрешенно сидел на небольшом булыжнике возле лодки и был бледнее обычного. Когда он таскал мешки вместе с нами, мы подсовывали ему что полегче, но он все равно еле держался на ногах.

– Этот доходяга мне не нужен. И пусть скажет спасибо, что в воду не скинул. Сможет – выберется. А нет, не моя забота – на Небесах места много.

Жаен говорил громко, чтобы лекарь его услышал.

Саня его услышал. И с места не сдвинулся, безразлично разглядывая свои сапоги. Но я-то что без него делать буду?

– Без него я не…

Мне в живот прилетел такой жесткий тык, что я согнулся пополам, и тут же получил еще. Справа в челюсть. Больно. Но обидно больше. А дедушка, как я погляжу умелец. Уж не торгуют ли они живым товаром? Случайно так, в свободное от контрабанды время?

Обыскав Меня и Машку и обнаружив у оборотня в сапоге нож, близнецы для порядка наградили нас зуботычинами – кошака за наглую ухмылку, меня за компанию – и втолкали в лодку. Связали, на этот раз ремнями по отдельности, и, не особо заботясь, сдернули плашмя на дно. Быстро пособирали оставшиеся на берегу вещи и рассовали между грузом. Один из братьев кинул в лодку арбалеты и Алабаровские мечи, а второй пробежался к месту, где среди камней валялось тельце ханура. Потыкал носком сапога и вернулся обратно.

– И что там? – поинтересовался старый.

– Да не поймешь! Не то белка, не то куница какая-то, – пожал плечами парень. – Бешеная, наверно.

Они споро накрыли груз большими пластами хорошо выделанной, смазанной жиром, кожи, зацепили крючками на борта, обвязали веревками и, навалившись все вместе, столкнули тяжелые лодки в бурлящую воду.

Через несколько мгновений всё, что я смог увидеть, приподнявшись на связанных локтях: и узкий каменистый плёс, и сидящего к нам спиной Саню, и моего настоящего и, до последнего вздоха, верного друга со смешным именем Пончик… все осталось там. Между бушующей рекой и подлой памятью.

Которая в очередной раз поклялась ничего не забыть.

Глава 3.

1

Если бы кто-нибудь раньше сказал, что мне уготовано сплавляться по грохочущей Арамзаре в качестве живого груза, я бы этому ясновидящему… как бы помягче… кое-чего оторвал. Язык в первую очередь. Чтобы не пророчествовал больше.

Когда лодка под моей спиной закачалась, а потом запрыгала, я раз и навсегда для себя решил, что конское седло, это самое удобное место для путешествий. Особенно, если связан ты таким хитрым способом, что развязаться не получится никак. Разве что попробовать перетереть ремни о что-нибудь острое.

К сожалению, ничего острого, кроме взглядов старика Жаена и близнеца по прозвищу Стам, в лодке не наблюдалось. Но и этим двоим, скоро стало не до нас, и коситься они перестали. Странными, узкими и не очень длинными, веслами они отмахивались от настырных бурунов, подбрасывавших нашу посудину, и ловко балансировали, стоя на носу и корме плоскодонки. Иногда отчетливо слышался возмущенный скрежет камня по деревянному днищу, но наши рулевые не обращали на него никакого внимания, как и на нас, прекрасно сознавая, что деваться нам теперь некуда и жить нам пока еще хочется.

Лодка неслась и подпрыгивала с такой скоростью, что поначалу захватывало дух. Сердце пыталось удрать в пятки, но хорошо подумав, решало задержаться на своем месте еще чуть-чуть. Берега проносились мимо, сливаясь в размытый силуэт из серых и рыжих скал, или вывалов глины вперемешку с травой, кустами и деревьями. Они оползнями срывались в реку или падали в нее из поросших лесом оврагов и мелких ручьев. Вода в таких местах становилась грязной, увлекала за собой корни и погибшие стволы, и тут же разбивала их в щепки, швыряя на прибрежные глыбы.

Примериться к непредсказуемому галопу нашего судна, особенно если не видишь, куда тебя несет, было трудно. Лодка уже не казалась мне такой большой и неповоротливой. Я еле сдерживался от непечатных выражений на особо веселых прыжках, и надеялся (почувствовать просто не мог!), что днище обито железом. Ну, хотя бы в самых ответственных местах.

Через полчаса, я мечтал, чтобы вся лодка была из железа. А лучше из зачарованной гномьей стали, которую никто не видел, но почему-то все знают, какой она должна быть. А еще через час мне окончательно надоело съеживаться от каждого толчка, и я начал следить за работой наших кормчих, стараясь заранее угадать, куда рванет лодка в очередной раз. Далеко впереди моталась от камня к камню первая плоскодонка, но и на ней двое с веслами вполне надежно правили по стремительной и непредсказуемой реке.

Стоит ли говорить, что связанных меня и Машку иногда мотало по плоскодонке как пустые корзины, от души прикладывало ко всему, что попадалось на пути и возило о мокрые доски, предварительно пересчитав ребра поперечинами. Но, как ни странно, мы были еще живы и относительно здоровы.

2

Зря я надеялся, что наши контрабандисты кроме реки ничего не замечают. Еще как замечают! Едва на стремнине выдалась более-менее спокойная волна, дедок положил у борта весло и подсел к кошаку.

- Плохо тебе, я гляжу?

Машкино лицо цветом напоминало нежный салатовый лист. Казалось бы, у всех кошачьих хорошо развит орган, который отвечает за положение тела в пространстве - не помню, как он называется - а вот, поди ж ты. Кто знал, что оборотня укачивает?!

Машка еле сдержал рвотный позыв, и дедок ласково улыбнулся.

- Этак я смотрю, ты мне всю лодку облюешь. Товар вонять будет. Блевотина, она хуже крови, честное слово.

Он задумчиво почесал затылок, глядя на полуобморочного парня.

- Слышь, болезный! У тебя есть редкая возможность растолковать мне, почему я не должен скидывать тебя за борт. Очень короткая возможность.

Машка дернулся на досках и просипел:

- Выкидывай! – и с такой яростной надеждой уставился в сомьи глазки Жаена, что тот недоверчиво мигнул и слегка отстранился.

- Мечтай, – буркнул он. Видимо, что-то такое он в Машке увидел. – В воду рыгай. Вывалишься, туда тебе и дорога.

Он снова подхватил весло и, покачиваясь на полусогнутых ногах, пришел на помощь Стаму.

3

Далеко впереди я увидел бурлящую пену и услышал грозный гул, что даже для такого далекого от сплава человека как я, могло означать только одно, река приготовила нам подарочек. Пороги. Даже отсюда были видны острые камни, стоящие сплошной стеной и возможности обойти их посуху не было - в этом месте бушующий поток подпирали два утеса.

А первая лодка где?

Первой лодки не было. Либо она успела развалиться на порогах, либо… уже за камнями. Вытянув шею и стараясь рассмотреть, что там впереди, я не заметил в воде ни досок, ни даже щепок. И пока высматривал признаки предполагаемого лодкокрушения, каменные зубы, сплошь в белой пене, приблизились вдвое. Уже был отчетливо виден рисунок кварцевых жил в черном, полированном водой, граните, уже были заметны синие искры отдельных зёрен, и уши закладывало от грохота разбивающейся о камни воды.

Короче, пришла пора читать молитву.

А я так и не вспомнил ни одну!

А кому молиться-то?!!

А-а-а-а!!!

Неожиданно наши рулевые побросали весла на дно лодки, подсели к узкому носу, и дедок размашисто долбанул кулаком центральный брус.

Нас с Машкой с силой вдавило в днище.

Контрабандистов опрокинуло, они отлетели назад, покатились кубарем. Лодка на полном ходу задрав нос, птицей взлетела в воздух, противно шоркнула днищем о верхушки каменных глыб и, пролетев еще с десяток шагов, бухнулась вниз, уже за порогом. Мы все, с перекошенными лицами хряснулись на дно, наваливаясь друг на друга. Плоскодонку развернуло боком, но она продолжала стремительно двигаться вперед.

На еще одну, точно такую же, стену камней!

Жеан и Стам, преодолевая дикую пляску, пущенной в свободное плавание посудины, поскальзываясь и хрипя, похватали весла и кое-как выровняли ход. И опять присели. Лодка влетела в бушующую пену перед самым порогом. Снова удар по брусу, снова лодка взмыла вверх, перепрыгнула опасные камни и тяжело упала в бурлящий поток, подняв волну со всех сторон, обдавшую нас холодной водой.

Во второй раз промокшие и обессиленные, наши рулевые облегченно распластались на дне лодки рядом с нами, даже не пытаясь посмотреть, как и куда нас несет. Наверно, знали куда и, наверно чувствовали как. Да, в общем-то, нас никуда и не несло.

Мы оказались в одном из редких спокойных мест на Арамзаре, - широком и глубоком озере, где река устав от самой себя, почти останавливает свое течение, затихает, набираясь силы для следующих рывков по пути к соленым водам Срединного моря.

4

Озеро напоминало собой огромную соусницу из черного гранита, заполненную прозрачной водой. Низкие края «соусницы» время обгрызло со всех сторон, а дно терялось в опасной темнеющей глубине. Река, с восточного края, бурунами выплескивалась в озеро, сразу же затихала, застеснявшись собственной мощи, и исчезала в зеркальной глади, потихоньку двигаясь к узкому горлышку. Там она, при обильных дождях, выплескивалась из озера струей водопада.

Куда девалось огромное количество воды, приносимое рекой? Я почувствовал, что основное течение Арамзары уходило вниз, по длинной, узкой трещине в скале. Делая озеро глубокой воронкой, из которой вода фонтаном вырывалась на свободу из-под огромного каменного массива. С еще большей скоростью и размахом.

Над западным краем окружавших озеро низких скал, взгляду открывался весь речной дол. В синеющей туманной дали, среди серых пиков Хребта, маячило тонкой лазурной полосой Срединное море. Сине-белая лента Арамзары убегала, а затем и вовсе таяла в лесной зелени узкой долины, с обеих сторон подпираемой каменистыми сбросами. Справа, в ожерелье из белоснежных облаков, над северной оконечностью Хребта, царапал небо Танжагар.

Глава 4.

1

Причалив слегка побитую посудину к длинной и узкой ступени, будто вылизанной в черной скале шершавым языком, наши рулевые развязали нас и вытолкали из лодки. Бежать тут было некуда. Разве что кинуться на гранитную стенку, испещренную вертикальными трещинами, большими и маленькими, делавшими невысокую скалу похожей на ряд тесно прижавшихся друг к другу столбов.

На твердой неподвижной опоре меня все равно продолжало качать из стороны в сторону, и я облегченно повалился на теплый, нагретый полуденным солнцем камень.

Чуть поодаль, бортом к «ступени», претендующей на роль местного пляжа, уже стояла первая лодка. Тамил и близнец Стама снимали обвязку с груза, а недоделанный менталист валялся на камнях, показывая окружающему пейзажу насколько он - ну, просто смертельно! - устал. Алабар стоял рядом, покачиваясь на дрожащих ногах. Его физиономия была украшена кровоподтеками - судя по всему, он бездушным бревном катался в лодке, когда её мотало по реке.

- Еще день вот так, и дракон начнет слюни пускать , - тихо сказал Машка, опускаясь рядом.

Круги у него под глазами еще синели, но лицо уже перестало отливать желтизной.

- Тишан, надо поговорить.

Надо, значит надо.

Только о чем? О том, что на реке – вот странно-то - оказались контрабандисты? И именно нам повстречалась шайка бандюганов? И не двое-трое, а целых пять? Вместе с Тамилом, кстати. Или о том, что среди бандитов оказался маг? Менталист очередной. Какое-то подозрительно большое количество ментальных магов на одну квадратную версту, не находите? Не Южный рубеж Вессалии, а проходной двор! А может, надо поговорить о том, что хваленое Машкино мастерство, на деле ничего не стоит?

Да, я злился. Да, до сих пор. И дай мне Хозяйка Случая хоть один шанс, я за всё расплачусь. За Пончика, за дракона, за Харта, за Саню...Этот менталист за них за всех…

– Тишан, от тебя просто несет злостью. Остынь.

Оборотень на меня не смотрел. Он внимательно следил за суетой контрабандистов возле лодок.

– А чем должно нести? Ароматом жасмина? - огрызнулся я, - извини, сейчас отползу.

– Разборки потом, Тишан. Согласен, мы повели себя как самоуверенные идиоты. Ладно, я повел себя как идиот. Но никто не мог знать, где и на кого мы нарвемся. Я не предполагал, что «шиншиллы» возьмут с собой менталиста. Обычно они если и берут магов - то стихийников.

Машка говорил так тихо, что его слова я скорее угадывал, чем слышал. И пришла в голову ехидная мысль, что попал я, наверно, в какую-то другую страну. Для того, чтобы управлять стихиями - воздухом или огнем - нужно учиться. А кто бы учил простолюдина? Или дворяне тоже занимаются контрабандой?

- Я ничего не услышал и не… унюхал, – продолжал Машка, - Вода. Шум. Воздух над водой увлекается течением. И… да, понадеялся на свою ловкость. Да, я болван. И на дракона тоже понадеялся. И на ханура… -- оборотень почти шептал, – Но раз так получилось, надо из этого дерьма извлечь пользу.

– Ты в своем уме? – я зашипел, – Какую пользу? Это же работорговцы! Ты не понял?

– Всё я понял! Да, они и людьми не брезгуют приторговывать. Но сейчас нам это на руку! Мы свалились им на голову можно сказать даром, и они пожадничали. Решили не упускать случая на нас навариться. А могли просто кончить. Так что, прости – я тебя слегка придушил на плёсе. Но если бы ты этого ментального придурка достал, дракон бы тебя… тоже не вспомнил. И лежал бы ты сейчас рядом с хвостатым. Только в отличие от ханура, выжить тебе не судьба.

От этих слов у меня… да, в зобу дыханье спёрло.

– Так Пончик…

– Тихо ты, – шикнул на меня оборотень, – Я надеюсь, что он очухается. Как-никак, а моя кровь его один раз в этот мир вернула. А вот у лекаря шансы сто к одному.

– Он по тропе может вернуться.

– Не может. Он тропы не найдет. Там… как это… оптическая иллюзия. Мираж. Если по течению идти – тропу видно. Если назад – не видно. Старый козёл, знал что делал. Иначе прибил бы лекаря, да и дело с концом. Ему свидетели не нужны. Сане теперь только вдоль берега идти. А учитывая, что вещей у него нет и он не знает тропи…

– Эй, доходяги! Гасите базар! – Стам нас слышать не мог, но то что мы разговариваем, без внимания не оставил. – И пока только предупреждаю, рыпаться себе дороже. Сами вы из этого мешка не выберетесь.

– А попробовать?

Нет, блохастый неисправим. Но, на то он и… Машка.

Стам прищурился, презрительно оглядел поджарый экстерьер оборотня, и с усмешкой протянул:

– Ну, дава-ай!

Если вы поинтересуетесь невзначай, а какой «экстерьер» был у Стама, то я вас пойму. Потому как лично я, в кулачный бой, с ним бы не вступил. Хороший экстерьер, да. В принципе, я бы ни в какой кулачный бой не вступил. Разве что от безысходности. Но это ж… Машка!

Тем временем рулевой начал расшнуровывать свою куртку.

– Уж не кулаками ли ты померяться решил? – окликнул его старик. Он стоял за Стамом и держал в руках Алабаровскую перевязь, – Тебе лишь бы силушкой похвастать. Сколько со мной ходишь, а ума не набрал.

Мы с оборотнем сидели на отшлифованном водой каменном пляже и с наслаждением разминали запястья, растирали шеи… Попробуйте часа три проваляться в болтающейся из стороны в сторону посудине со связанными руками и ногами, как вы будете себя чувствовать?

– Ты, Стам, видишь его худобу, – Жаен внимательно разглядывал Машку. – А то, что он на землю ступил и сразу очухался, и что после ремней у него следов почти не осталось, не видишь. Вон у второго, глянь, пясти-то синие!

Стам тут же сделал шаг назад и потянулся к поясу за ножом. Но дедок его остановил:

– К брату иди. Поможешь верхние мешки перетряхнуть. Да стряпней займитесь.

Он снял с себя кожаную коротайку, разложил прямо на гладкий камень сушиться, и подошел к нам, кряхтя усаживаясь напротив. Алабаровская перевязь оказалась у него на коленях.

Но Жаен не спешил. Он снял с запястья четки.

– Знакомая вещица? – спросил он нас обоих, демонстрируя плоские бусы.

И если Машка нахмурился, то я чуть не рассмеялся. Еле сумел взять себя в руки и сделать испуганный вид. А я-то гадал, чего он так спокоен. За арбалет не хватается. Не боится нас, смотри. А он, оказывается предусмотрительный.

Жаен держал в руках известный на всю Империю артефакт. Полицейский артефакт. Действие у него было интересное – направленный звуковой удар. Для того, чтобы он произошел, достаточно было сильно сжать пальцами одну «четку». Вперед сразу же «летел» громкий хлопок, заставлявший всех, кто находился рядом, временно глохнуть, теряя ориентацию. Так городовые задерживали хулиганов и преступников с последующими приятными посиделками в полицейском участке.

Рассмешило меня то, что стоило этим «четкам» появиться у Службы Порядка, как в Академии тут же нашелся умник из адептов-артефакторов, придумавший простенькое и универсальное заклинание на два слова. Оно моментально покрывало все поверхности защитным слоем на расстояние в несколько шагов, и «четки» попросту невозможно было раздавить. Всего лишь пара другая мгновений, но этого хватало, чтобы сделать ноги от блюстителя порядка. А почему? Потому что маги народ бесцеремонный и хулиганистый, но сообразительный. И лишиться стипендии, из-за такого пустяка, как попадание в участок, никому из нас не хотелось.

Конечно, Жаен об этом не знал, и знать не мог. Вот пусть и дальше считает, что у него в руках супер-пупер убойный артефакт.

– А растолкуйте ка мне, детки, что это? – спросил работорговец и вынул один меч из ножен.

2

Машка замер. В восхищении.

Еще бы! Я тоже ахнул. Про себя. Хоть и ожидал увидеть нечто подобное. Бандюки потому и не обратили внимания на оружие дракона, что на первый взгляд оно было обычным. Разве что, парные мечи не у каждого бойца имеются. Но на мощном драконе двойной наборчик смотрелся в самый раз.

По сравнению с лезвием, рукоять и ножны меча выглядели как…ну, как щенок возле матерого волкодава. Металл клинков отливал яркой синевой, сверкал серебристыми искрами и переливался тончайшими черными разводами по долу. Я смотрел на меч, и понимал, что вижу перед собой ту самую гномью сталь, о которой ходят легенды, и секрет которой вот уже двести лет пытаются повторить. Без толку, ясное дело.

Я тоскливо подумал о своем черном кинжале, так глупо оставленном в вещмешке. Машка, кажется, почувствовал то же самое и вздохнул.

Дедок оценил наши вздохи по-своему.

– Да, хороша игрушка. Тока, я гляжу, вы ни сном, ни духом, что при вас такая вещь имеется?

Мы молчали. Поди знай, что ответить. Дед оглянулся на дракона, стоявшего возле Веника, почесал затылок и снова заговорил:

– Ребятки, что-то мне перестает нравиться наше знакомство. Намедни я узнаю, что Тихая крепостица приказала долго жить, и возблагодарил Небо за случай. Это племянничек мой, с хорошей вестью пришел. И вот я, неторопясь, иду себе по Арамзаре, перегружаю хабар, как тут являетесь вы. Вроде люди как люди. Даже Веник пригодился – вашего бугая к рукам прибрал. А оно вон чё. У одного мечи булатные, второй не то лекарь, не то еще какой хмырь, третий малой совсем, а кованый металл порвал как цепной пёс тряпку. Неужто четвертый ваш, доходягой тоже прикидывался? Ребятки, вы кто такие, не поведаете старику? А то мне, грешным делом начало казаться, что это не я вас, а вы меня везете?

О, как повернул, жучара!

– Так это мы во всем виноваты, оказывается? – вылетело у меня, – Может ещё и извиниться?

– Что за молодежь нынче пошла? – посетовал Жаен, и запихнул меч в ножны. – Никакого уважения к старости! Я к ним со всем вниманием, а…

– Жаен!!

Визжал Веник. Он торопливо шел к нам, и Алабар плелся за ним.

– Ну, чего тебе? – Дедок скривился.

– Я не буду перетряхивать меха! Я устал! Ты же знаешь, что если я не…

Дедок его перебил:

– Ладно. Иди, вон в тенек, мы сами.

– А пожрать?!

– Как приготовим, разбудим.

Кто бы мне сейчас предложил полежать? Где-нибудь на мягкой перинке, после купальни. А потом предложил обед. Я бы не отказался. М-да размечтался. Интересно, чего это старикан с дураком возится. Судя по всему, магической силы в нем и на сотейник не наберется, а туда же – великий маг.

Веник, сбегав к первой лодке, достал откуда-то одеяло, и пристроил его в скудном теньке у каменных стен. На дракона он внимания не обращал, видимо уже привык к сопровождению. Взгляды, возившихся в лодках близнецов, кидаемых в сторону лодыря были далеки от любезных, но и они, и Тамил промолчали.

– Ну, так как? – продолжал гнуть свое Жаен, – Будем рассказывать или…

– Или. Хочешь продать нас подороже? – открыто улыбнулся оборотень, – А нам с того какая радость?

– Ну-у…

Дедок слегка растерялся. Может, не ожидал, что его намерения окажутся такими предсказуемыми, но тут же просиял:

– Так то ж продать, а не прикончить! Ты ж понимаешь, вы мне без надобности. У меня навара только за меха будет столько, что он все ваши шкуры перевесит.

– А за селитру? – дернуло меня за язык.

У меня так бывает. Я могу в самый неподходящий момент что-то вспомнить, и уже в следующий неподходящий момент задать м… «неподходящий» вопрос. Наверное, надо что-то с этим делать. И, да, как вы понимаете, я вспомнил название кристаллов в мешках. Селитра.

Жаен потрогал кончик носа. Волнуется? Или думает, как соврать? А может, ему хочется мне в нос заехать? На всякий случай я отодвинулся.

– Вот смотрю я на тебя, малой, и вопрос себе задаю. А немного ли ты знаешь? Для своего-то возраста?

Из тенёчка, где лежал Веник, раздался незатейливый храп, а затем шорох упавшего на камни тела. Алабар кулем свалился рядом с дрыщем.

– Что с ним? – спросил дед.

Машка с ответом не спешил. Улыбался.

– Не знаешь?

Вкрадчивые интонации оборотня старика насторожили, и он вцепился взглядом в Машкино лицо.

– Закончилось ментальное действие, – соизволил объяснить кошак, тоже не отрывая глаз от старика, – Попросту, твой Веник спит, а значит и не держит… своего «раба».

– Почему он свалился?

– Потому что полное ментальное подчинение подразумевает полное вытеснение сознания. Попросту, человек превращается в куклу. И как только воздействие заканчивается, человек вырубается. Ты ж понимаешь: кукла не может двигаться сама.

– Он в себя придет?

– Это зависит от того…

– Когда?

– …сколько человек находился под воздействием. Может и не прийти вообще. Как правило, суток хватает, чтобы превратить здорового мужика в мычащую скотину. Правда, будет ли мычать этот, сильно сомневаюсь. У него и так-то крыша едет, не приведи Хозяйка.

Сомьи глазки Жаена забегали, и я почувствовал его досаду. Сожаление от потери. Он что, надеялся Алабара дорого продать? А тут такой облом?

Оборотень тоже понял контрабандиста.

– А ты попал, Жаен, – сочувствующе ухмыльнулся Машка.

– С чего бы? – дедок прищурился. – Мне сейчас кто-то помешает его к праотцам отправить? Уж не ты ли?

– Сомневаешься, что смогу?

Я не знал, что задумал Машка, и мне оставалось только наблюдать, внутренне холодея от напряжения.

Но дедок не спешил. Он пристально разглядывал кошака, который молчал, но наглел, казалось, всё больше.

– У тебя в рукаве козырь? – не выдержал дед.

– Джокер. Только я бы и сам его скинул, да не могу.

– Ты, эта… Если есть что показать, показывай. Кота за хвост не тяни!

– Лады. – Оборотень смотрел на Жаена в упор. – Про того, который сейчас в отключке валяется, я сам знаю мало. Но то, что знаю, даже мне не нравиться. Таких бойцов ты ни на одном черном ристалище не увидишь. Убеждать не буду – его мечи у тебя. Так вот, когда он очнется, он всё вспомнит. И от нас останется мелко нашинкованная капуста. От всех. И от меня в том числе. Почему? Потому что он гордый перец и мы все для него пыль. Меня наняли в провожатые те, кого и в страшном сне вспоминать не стоит, и мне нужно довести его к месту. Догадываешься, чем мне заплатят? Мне жизнь вернут. Но если он – избави Небеса! – по вашей милости помрет, то тогда ваши жизни станут пылью для меня. Не скажу, что я крут как пик Танжагара, но поверь на слово, таких как я, ты тоже не видел. И смотреть не советую.

– Хорошо поёшь, – остановил его дед. – Только кто тебе утром так петь мешал?

– Ты опять не понял. Да дебил твой! Если Веник амбала на нас натравит, мы, конечно, сдохнем. Но, видишь ли, я не стану с ним бодаться – я первым тебя завалю. Хотелось бы, конечно, сначала дурака твоего кончить, да амбал не даст.

– Так чего ждешь? Веник спит.

– Лодочки мне ваши понравились. Но вот незадача – я не «шиншила». Так что, давай договоримся: пока твой Веник амбала держит, и ты, и я занимаемся взаимной любовью. Раз уж подфартило прокатиться с ветерком в приятной компании. Но. Твой, ущербный на голову, менталист пользоваться силой не умеет. Что случится, когда мой ведомый очнется – я тебе обрисовал. А самое для тебя неприятное, старик, что ты своему кретину ничего объяснить не можешь. Ты отлично знаешь, что сейчас он не станет тебя слушать.

Машка вдруг подмигнул Жаену:

– Между нами: этот ушлёпок просто избалован до тошноты или и впрямь недоделанный? Веришь-нет, но сейчас я согласен с дворянским Кодексом: таких как он, надо давить в колыбели. Как опарышей. Чтобы расплодиться не успе…

Машка захрипел от удара. Жаен врезал ему в грудь рукоятью алабаровского меча. Было ясно как белый день, что оборотень мог запросто уклониться, но нарочно подставился.

– Этими понтами кого другого разводи!

Дедок тяжело поднялся, отвернулся от нас и пошел к возившимся на плоскодонках подельникам. Нас оставили в покое? И не связали? Очень интересно.

3

– Зачем ты его дразнил?

– Во-первых, – Машка, отдышавшись, расслабленно упал на спину, – я еще не придумал, что врать о тебе. Начну пургу нести, и он сразу поймет, кто тут самый ценный кадр. А сейчас он разозлился и дальше спрашивать не стал. Во-вторых, не убьет он нас.

– Почему?

– Потому что жадный. Я ему загадок накидал, будь здоров. Если он и попытается что-то сделать, то только связать нас. Убивать ему нет резона. Хороший боец на черном рынке стоит как любая из его лодок. Вместе с грузом. А у него, как оказалось, на руках сейчас не один, а целых два бойца!

– Так он же сказал…

– А ты ему поверил?

Вот скажите мне, как так получается? Учился я, сколько себя помню. И в детстве, бывало, нянюшка у меня из-под подушки книги вытаскивала. И отец выпорол однажды, когда я семейную реликвию утопил в… я в уборной читал. Согласен, больше негде. И учитель географии, помню, призывал Небо в спасители, когда я нашел в библиотеке старую карту. Я докопался до него как пьяный до указного столба, потому что на ней не хватало Скола. А в Академии преподаватели торопливо исчезали в смежных коридорах, если видели меня издалека. Не все, правда. Только мэтры-воздушники и артефакторы. Сначала на мои вопросы они хихикали, но отвечали, потом ругались, зачем я к ним лезу, если способностей у меня нет. В конечном итоге, стали молча сворачивать с дороги. Да, мне многое хотелось узнать, и я «глотал» книги как попрошайка свежие пирожки. Но вдруг выяснилось, что я слабо знаком с учебной дисциплиной, которую в народе без затей называют «жизнь». И каждый раз, меня удивляет прихоть Хозяйки Судьбы, посылающей мне битых этой жизнью «учителей». Одни помогают мне, защищают, учат и вытаскивают из дерьма, другие больно тыкают носом туда же. И каждый раз, я шлю ей «рахмат» и за тех, и за других. Мысленно, разумеется. Выскажи я свою признательность вслух, это вызовет в лучшем случае недоумение, а скорее всего издевательский хохот тех же «учителей». И правильно. Ведь Хозяйка не только посылает их мне. Но и меня им.

– Маш, а что значит «вернут жизнь»? – не в моих правилах оставлять невыясненные вопросы.

– Не бери в голову… – отмахнулся оборотень, – Есть такая фишка у наемных в сопровождении. Заказчик сразу платит шальные бабки, но проводник выпивает яд. Медленный, понятно. Когда заказ выполнен, ему дается противоядие.

Я пристроился рядом с Машкой, наслаждаясь теплом нагретого камня, и вытянулся во весь свой… э… нормальный рост.

– А ты?

– Что я?

– Яд пил?

– По мне так заметно, что я на всю голову отмороженный? Нет, конечно! С чего ты взял?

– Ну… романтика, то-сё… – я, закинув руки за голову, разглядывал небо.

– Какая, блин, романтика, Тишан! Некоторые в такие долги влезают, что им либо в петлю, либо на каторгу – до конца своих дней на барыг хребтину гнуть.

Черный гранит быстро становился горячим, нагреваясь от жаркого летнего солнышка. Даже голодный желудок помалкивал, не решаясь испортить такой замечательный момент.

Будем считать, что валяясь на разогретой поверхности, мы изобрели новый способ сушки мокрой одежды. А вот сапоги надо снять.

Глава 5.

1

Саня хмуро разглядывал лежавшего на гальке ханура, и выражение его лица смело можно было перевести как «ну-надо-же-живой-правда-ненадолго-и-чё-делать». А так как лекарь был лекарем по людским хворям, то хвори звериные лечить не то чтобы не умел - не пробовал. Но, как говорится, всё бывает в первый раз - главное чтобы первый не стал последним - а значит, глаза боятся, но… видят. Видят, что жизненные потоки восстановимы. Значит что? Надо восстанавливать.

Примерно так рассуждал бывший тайный агент Тайной Стражи королевства, бывший лэр Крисс и бывший… лекарь Саня. Нет, ошибки тут никакой. Дело в том, что тех, с кем он был в последние дни, он попросту обманывал. Он делал вид, что занимается интенсивным целительством себя самого, но… у него не получалось. Представьте себе. Жизнью, в буквальном смысле, он был обязан мальчишке по имени Тишан - тот каким-то образом поделился с ним частью сил. И всё бы ничего, если бы.

Потоки, с помощью которых Тишан вытащил лекаря из-за грани были, как бы так помягче выразиться… не те. Они буквально вывернули Саню наизнанку, восстановив его тело, но нарушили и заменили чем-то другим его собственные жизненные узлы. Не только внутренности у Сани болели. Не только сросшиеся, вопреки всем канонам медицинской науки за считанные мгновения, кости. Пытаясь приспособиться и связать себя с глубинной человеческой сутью, билась внутри него чужая, дикая и невероятно… древняя сила. Она металась по всем углам и закоулкам его тела и вела себя как орудующий шваброй матрос, смывающий грязную воду за борт. Оставляла за собой пустое и чистое пространство, где нахально занимала место сама. Было больно. Словно целый день той же шваброй по хребту… Болели не только кишки и ребра. Болел позвоночник, сердце, жилы… Про ноги-руки и речи нет. Даже череп пытался болеть, хотя там вроде бы нечему.

А самое странное, что теперь Саня, кроме магических нитей цвета зеленых оливок, замечал еще и противно-розовые, бирюзовые, какие-то ненормально-коричневые, и, что совсем пугало - черные. Стоило прикрыть веки, как в глазах начинал полыхать сумасшедший фейерверк невообразимых цветов.

Существо, которое лежало перед ним вспыхивало в такт редкому биению маленького сердца коричневыми сполохами. Сначала Саня подумал, что со зрением у него что-то не так. Потом, оглянувшись вокруг, понял что «всё так» и решил не торопиться с выводами. Следом за выводами, пришло обреченное понимание, что ему теперь с этим жить, знать бы еще, что с этим делать. Правда, была надежда, что жить осталось не так уж долго, а значит и проблемы, внезапно свалившиеся на голову, скоро исчезнут вместе с треклятой болью.

Решив, что терять ни ему, ни зверю нечего - если не попытаться вылечить ханура, тот сдохнет однозначно – Саня привычно вытянул ладони и, чтобы поддержать силы маленького пациента, влил в него… ну… что есть, то и влил. Еще со времен обретения дара, лекарь Саня считал себя обязанным любому живому существу, если, конечно, это существо не пытается его убить или съесть, и, не задумываясь, отвалил хануру столько, что тельце зверя подлетело на добрый локоть, повисело пару мгновений в воздухе и шлепнулось обратно. Хорошо, что сработал рефлекс всех целителей - не навреди – и Саня успел подставить ладони. Иначе Пончик долбанулся бы о камни во второй раз, уже окончательный.

Наверное, в тот исторический миг, в информационном пространстве Дара родилась передовая идея об экстренной кардиостимуляции. Но Сане было не до истории. Он с хануром на руках побрел в нишу, где контрабандисты хранили груз, надеясь там хоть немного отдохнуть, выстелив сухую землю ветками растущего рядом кустарника.

2

Лежал я себе на прочной и, что самое приятное, неподвижной опоре, блаженно подставив солнечным лучам босые ноги, и думу думал. Что делать с Алабаром? Если верить Машке, еще немного и дракон просто свихнется. Лично меня это не устраивает. Неизвестно ещё, как отреагирует его «помойное» племя на подобный расклад. Могу поспорить, что Алабаровские родственнички будут его искать. Да и просто жалко. Значит надо что-то придумать. Что и как? Во-первых, с драконом ничего сейчас не сделаешь, во-вторых…

– Маш, - позвал я.

Парень дернулся - он, оказывается, уснул.

Крепкие у него нервы, однако. Я тут сижу, переживаю, понимаешь, а он… Кошак, одним словом.

– Чего?

- Мне нужна монета. Медная. Срочно.

Машка сел и зевнул.

- Я смотрю, у тебя баронские замашки появились, - недовольно заворчал оборотень, - Вот что значит законный титул. Еще немного, и аларский чай в постель потребуешь. Может тебе кредитную линию открыть? На полпроцента годовых? Ты не стесняйся, у меня этой меди до фига. При каждом шаге, слышь, бренчит.

Он похлопал по пустым карманам и ехидно осведомился:

– Ты что здесь покупать собрался, полугном? Уж не свободу ли? Смотри, дешево оценил!

- А подумать, велеречивый ты наш?

Оборотень непонимающе уставился на меня, но через пару мгновений до него дошло. Он задумался, потом зыркнул в сторону лодок, оглянулся на храпящего мага и вытащил дротик.

-- Так у тебя их не нашли?! – я хоть и старался говорить тихо, но чуть не подпрыгнул от возмущения.

– Как видишь, – Машка моё возмущение проигнорировал.

– Так чего же ты…

– А лодкой ты бы правил? Умеешь? Выйдем на тихую воду, там и будем швыряться острыми предметами. Если понадобится.

Он повернулся спиной и завозился. Вскоре у меня на ладони лежал маленький медный утяжелитель.

– Хватит? – тихо спросил Машка, коротким броском выкидывая в озеро покорёженный дротик.

Я пожал плечами. Маловато, конечно, но хоть что-то. Зажал красный металл в руке и сосредоточился. И… удивился. Мне даже напрягаться не пришлось – просто попросил и всё – медь стала синей. Не, ну так не бывает – слишком просто! Что-то здесь не так.

Перешел на магическое восприятие и моргнул.

Над всей поверхностью озера – от края до края – сплошной пеленой переливалось и дышало изумрудное сияние! Словно воздушные пузырьки, из темной глубины поднимались, закручивались в медленном вихре и таяли над водой ярко-зеленые искры. Их бесшумный танец завораживал и неудержимо звал к себе.

Поднявшись с места, я подошел к краю «ступени» и присел, вытянув руку. Не дыша от тихого восторга, осторожно дотронулся до удивительной, сказочно красивой поверхности и почувствовал, как обрадованно устремились к пальцам миллионы искристых песчинок. Почувствовал их суетливое покалывание, потянул на себя пелену, и огромное сверкающее покрывало вдруг легко заскользило над водой, подчиняясь движению моей руки. Чуть подвигал ладонью, и оно ликующе колыхнулось, обдав черные берега ярким мерцающим всплеском. Да тут силы! Озеро – накопитель! Вот почему всё так легко! И Машка быстро восстановился, и Алабар быстро очнулся.

Погодите, очнулся?! А откуда я это…

3

За спиной громко застонал дракон. Я резко поднялся и шагнул от края. А ведь придурковатый менталист спит. Что сейчас будет…

Я еще не видел, чтобы обычные люди двигались с такой скоростью: дедок бежал к Венику, словно жиром пятки смазал – аж в ушах засвистело. Моих. Торопился, ты смотри! Неужто, поверил Машке?

– Веня, Веня, – затормошил он спящего, – Просыпайся!

Упомянутый Веня, от Жаена отмахнулся, и тот вспомнил, что быстрее будет вырубить дракона. Подскочил к Алабару, но моментально подоспевший оборотень схватил перепуганного дедка, отпихнул, хотя, продолжать потасовку не стал. Загородил собой дракона, и уставился на всех с видом упертого носорога.

Жаль, но недоделанный маг проснулся и тут же вспомнил об игрушке. И дракон снова оцепенел. Несшиеся к нам во всю прыть близнецы притормозили, Веник сел на одеяле с оскорбленным видом и словами «что, уже пожрать есть?», а Машка сцепился с Жаеном в словесной перепалке. Что они там друг другу орали, я услышать не успел, потому что возле меня оказался Тамил. Большерукий наемник подскочил со спины, заломил мне руки и зашептал в затылок:

– Спокойно, Тиш, это я для вида! Ещё часа четыре потерпите. И попроси Машку не трогать дураков. Только с вашим бугаем, не знаю что делать.

– У меня в левой руке… – заторопился я и почувствовал, как Тамил разжал мою ладонь. – Полоумному засунь куда-нибудь… на спокойной воде… потом выкинешь...

Тамил толкнул меня вперед, делая вид, что очень, очень зол.

А дедок-то! Хоть и ярился на оборотня, но рук не распускал. Только матерился как… контрабандист. Родную душу почуял?

4

Обедали наши… сопровождающие не спеша. Сыр, вяленое мясо и хлеб прожевывали долго и тщательно. А чтобы немного скрасить томительно-скучное время трапезы, вздумалось его сиятельству Венику развлечься. Заодно и остальных повеселить. Угадайте с трех раз, кто из присутствующих на незваном обеде больше других подошел на роль певицы и танцовщицы? Точнее, певуна и танцора?

Если не вдаваться в подробности, пел Алабар какие-то свои заунывные песни, плясал тангот и скакал зайчиком с пустыми глазами и неподвижным, серым от усталости, лицом, вокруг хрюкающих от смеха едоков.

В награду за актерский талант, Веник решил дракона накормить. По-своему. Кинул кусок хлеба ему под ноги со словами «встань на четвереньки, возьми зубами и съешь!». И дракон выполнил приказ беспрекословно, никак не реагируя на ухмылки жующих возле него людей. Но когда Веник, воодушевленный всеобщей потехой, снова бросил хлеб с приказом «возьми!», дедок, наткнувшись на Машкин взгляд, стукнул дебила ложкой по лбу и нехотя буркнул:

– Осади. Посмеялись и будя.

Веник оторопел. Но поняв, что на этот раз Жаен ему не спустит, а может и еще раз в лоб заедет,обиженно засопел.

Я смотрел на это представление и думал: а… собс-сно, чего я возмущаюсь? Разве я не такой, как они? Или тот же Веник? Что, никогда не хотел быть сильнее всех? Не хотел, чтобы мне подчинялись? Или не мечтал придавить обидчика одной левой? А если я знал, что «одной левой» никогда не случится, разве не зудела внутри мысль: выставить врага на посмещище, подчинить себе, и пусть бы он делал всё, что я хочу? Разве каждый из нас, видя кого-то лучше себя, старается тоже стать лучше? Не смешите. Гораздо проще сделать другого хуже себя. Осмеять, оклеветать, обмануть… Сильных сделать слабыми, умных глупыми, а от несгибаемых избавиться. Как? О, это просто. Залезть в их разум.

Для Веника исполнилась его мечта. Воплотился в реальность его личный жизненный триумф! Его победа! Какой же восторг должен испытывать этот недоумок, безнаказанно унижая сильного? Какое удовольствие он получает от его безропотного подчинения? Я бы не удивился, если бы придурок заставил дракона облизать ему сапоги. Но Веник – избалованный дурачок, чьи желания такие же недалекие, как и он сам.

А что чувствовали те, кто двести лет назад получил безраздельную власть? Над драконами, над гномами. Те, у кого была одна единственная способность: проникать в чужой разум и подчинять его себе. Те, чья алчность и тщеславие не заканчивались облизыванием сапог.

Наверное, они почувствовали себя богами. А «богам» незачем становиться умнее и лучше, не так ли? У них в руках – без усилий, задарма – оказались знания, которым нет цены! И как они поступили с подарком? Никак. Зачем им знания – они же «боги»! Но что дальше?

А дальше... Пожарами горела земля. Лавой плавились камни. Кипели и вспять текли реки. Исчезали в пламени города, и люди таяли пеплом, оставляя на стенах чернеющие отпечатки тел…

Ну, и? Чем в Вессалии отличаются власть-обретшие-тогда и власть-имеющие-ныне от полудурка Веника?

Кстати, если я вам скажу, что нам поесть не дали, вы сильно удивитесь?

Глава 6.

1

Вы когда-нибудь стояли на узком (не больше двух шагов) и длинном скальном выступе? Где с одной стороны, в полсажени от края, плещется озерная гладь, а с другой зияют под ногами, отполированные водой и ветрами, черные стены пропасти. Нет? Ощущения, я вам скажу, непередаваемые! А если и держаться вам не за что, потому как перешеек тянется чуть ли не с четверть версты… Непередаваемые ощущения плавно перерастают в тихую панику.

Помните, я говорил о том, что озеро находится в гранитной чаше, похожей на соусницу. Вот на горлышке этой «соусницы» мы и стояли. Почему на ней? Оказывается только там, можно спустить вниз и лодки, и груз.

С внешних сторон озерной чаши, горы накидали каменные глыбы и валуны, деревья, перелески и овражки. И если можно было спуститься по ним к подножию высокой скалы, с которой в дождливые дни из озера переливалась вода, то только без поклажи. И контрабандисты придумали элегантный по простоте и безбашенный по исполнению спуск.

Они причаливали к «горлышку» озера, скидывали веревки, и спускали с обрыва и груз, и лодки. И сами спускались. Но тут была одна хитрость. Лодки-то тяжелые. Когда вода в озере стоит всклянь, и гранит скользкий, есть уникальная возможность вместе с лодкой красиво улететь вниз. Чтобы подобная возможность не стала былью, чья-то «добрая контрабандистская душа», сделала, а затем вбила в камень небольшую приспособу, получившую птичье название - лебёдка. Вещь стильную и в хозяйстве нужную.

Нам не повезло. Точнее бандюкам. Лебёдка была, но камень, где она «была» треснул. Попробуй не тресни, если тебя и морозы бьют, и солнце жарит, и вода подмывает, и люди по тебе, как по центральной Лирийской улице носятся! Словом, толку от приспособы сейчас не было. Ее можно было вынуть из скалы голыми руками.

Жаен, сидя в лодке, виртуозно матерился; Веник безразлично лузгал семечки и кидал шелуху в воду; Алабар марионеткой сидел у его ног, а близнецы хмуро поглядывали на горы, видимо прикидывая в каком месте можно спуститься, и чем все это закончится. Тамил, сидя у борта, тискал в больших ладонях вынутый из гранита механизм, а мы с Машкой стояли на том самом узком перешейке. Чего нас туда понесло? А нас должны были спустить вниз первыми, чтобы мы мешки и лодки внизу приняли. Я так понимаю, Жаен все-же поверил в Машкину ахинею, и теперь подстраховывался - мы без Алабара никуда не удерём и ничего не вытворим.

А тут сюрпри-из!

Я спрыгнул в груженую плоскодонку, и, еле удержавшись на закачавшейся опоре, уселся на мешки. Машка тут же плюхнулся рядом.

- Ну чё, господа разбойнички! - хохотнул оборотень. - Приплыли?!

Стам угрожающе поднялся.

- Сейчас ты у меня приплывешь!

– Не замай! - остановил его Жаен, – А ты, поводырь, соли не подсыпай. Если что, тебе первому хабар по камням таскать. Не маши помелом – силы побереги. Выискался тут.

Машка с кривой ухмылкой оглядел разозленных людей, но промолчал. Я тоже молчал. Хотя мог и сказать кое-что. Надо подумать: стоит ли помогать этим невоспитанным «господам разбойничкам», или лучше молча топтать новую тропу по горному бездорожью. С мешком на спине. Рискуя сломать не только ноги, но и шею. Н-да… Выбор, прямо скажем, небогатый.

Я встал с нагретого местечка и, покачиваясь на шаткой опоре, добрался к Тамилу. Как раз где лодки терлись бортами.

- Дай мне эту штуковину, - попросил я наемника.

Он удивленно, обеими руками, протянул мне лебедку, а я, весь из себя такой умный, и в голову не взял, что наемник силён как буйвол. Вещица-то металлическая! Тяжелая! И когда Тамил положил мне ее на руки, чуть не кувыркнулся за борт.

Если бы не Стам, утопил бы я надежду контрабандистов в один бульк. Парень еле успел дернуть меня за куртку, и я со всего маху шлепнулся на днище, вызвав дружный и ехидный смех. Но механизм в руках удержал.

Да хвосты крысиные с вами! Смейтесь, сколько влезет, мне со штуковиной разобраться надо.

Четыре металлических штыря, длиной около пяти ладоней, которые забивались в опору и весь механизм были сделаны мастером из хорошей стали. Штуковина оказалась зачарованной от ржавчины, и самостоятельно подпитывалась магией озера. Выходит, не я один её заметил. Лебедка была довольно увесистой и тяжело оттягивала руки. Но где наша не пропадала!

2

Для начала я поработал дипломатом, договорился с камнем и разрешение на вмешательство получил. Металл тоже долго упрашивать не пришлось, и деловое взаимопонимание между сталью и гранитом было достигнуто. Оставалось набрать в руки магические потоки и сосредоточиться. С этим вообще не должно было возникнуть проблем – черпай из озёрной пелены сколько влезет и сосредотачивайся сколько хочешь!

Я поставил лебедку на камень - специально искал место, где нет трещин - упёрся покрепче, и тогда…

Нет, не так. Сначала я вылез из лодки на перешеек и встал на коленки. Так удобнее. Поставил лебедку на камень, а уже потом приладил штыри в отверстия станины, упёрся, потянулся за силой, и только тогда… она хлынула в меня таким потоком, что я в ней едва не захлебнулся! И с перепугу даванул магией так, что лодки на воде качнулись!

Ну, что сказать? Знаете выражение «как нож в масло»? Вот и штыри так же. По-моему, они были даже не вбиты, а впаяны в гранит. Мое подозрение, что металл умудрился сплавиться с камнем, подтвердилось через пару мгновений - горячо. И я поспешно отдернул руки. Интересно, сколько я в это действие силы вбухал? Ага, обрадовался, что дармовая.

Ну вот - потер я ладони – пользуйтесь и помните мою доброту!

3

Едва я облегченно выдохнул и поднялся с колен, на перешеек шустро вылез Жаен. Метнулся к лебедке, внимательно оглядел со всех сторон, потрогал, почесал затылок и, глядя на меня, сказал:

- Первым пойдешь.

Здесь есть тот, кто на благодарственную грамоту рассчитывал? Губу закатайте.

Я дернул плечами. Первым, так первым. Увидел настороженный взгляд оборотня и улыбнулся, типа «все под контролем!». Хотя, одна из моих душевных кошек коготком прошлась, да.

Потом выскочил Веник. Чуть ли не обнюхал механизм и, сморщив нос, презрительно фыркнул. Воняет ему, видите ли. Подумаешь!

Ну, да. Над лебедкой поднималось легкое марево и пахло оно горячим железом, серой и чесноком. Запашок специфический, согласен -- как из демоновой бездны. Но не нравится – не нюхай! Тем более, что ветерок скоро все развеет.

– А-а-а, ет…ть! – вдруг выругался Жаен, – Ветер поднимается! А ну, быстро бечеву в руки и за работу! Да шевелитесь вы, моржи лиссарские!

Как то сразу стало понятно, что шевелиться нужно всем. И дабы не походить на вышеупомянутых моржей – чем активнее, тем лучше. Но моя тренированная на библиотечных словарях память, зацепилась за это коротенькое выражение, брошенное стариканом для связки слов. Дело в том, что моржи водятся только на севере северной страны под названием Лисс. Такая вот фразеология. Но дедок произнес «лиссарские», чем напомнил мне земельную грамоту – дарственную нашему семейству. Только в ней я видел документальное подтверждение, что Вессалия когда-то была Лиссаром. Жаен знает реальную историю, или «моржи» удобный случай показать разнообразие словарного запаса?

Глава 7.

Чего они переполошились и, не церемонясь, начали подгонять меня и Машку тычками и подзатыльниками, стало ясно часа через два, когда все, взмыленные как лошади проскакавшие галопом с десяток верст, еле дышали, но уже плыли по реке.

За прошедшие пару часов, мы спустили на веревках под обрыв и груз, и лодки. Сразу перенесли всё по крутой и каменистой тропе к месту, где фонтаном вырывалась из-под земли беснующаяся река. Загрузили плоскодонки заново и опять понеслись по воде. Словно сжалившись над нами, Арамзара немного смирила здесь непредсказуемый нрав, став и шире и глубже.

Наверное, я до конца дней буду помнить, как Жаен, сунул мне в руки какую-то странную конструкцию из переплетенных кожаных ремней, заставил меня в неё влезть как в штаны, хитрым узлом связал длинной веревкой мою поясницу с «конструкцией» и заявил: «Прыгай спиной вперед!». А я, между прочим, стоял спиной к пропасти. И высота у этой пропасти, между прочим… камешек пролетел аж четыре удара сердца!

Да никогда! Шли бы вы!!

Жаен только рассмеялся, видя мои расширенные глаза, и неожиданно столкнул. Попытка заорать не удалась. Потому что в следующий миг верёвка больно поддернула меня вверх, я подавился собственным криком, и повис, болтаясь над пропастью.

Так и висел, изображая гирьку на строительном отвесе, судорожно вцепившись в натянутую перед носом бечеву. И, замирая от страха, наблюдал, как эта бечева тонкой паутинкой скользит вниз вместе со мной.

Успокоился только тогда, когда почувствовал под ногами твердую опору и развязал узлы.

Теперь, сидя в лодке, я издали наблюдал, как с высокой скалы, в том самом месте, откуда меня скинул Жаен, слизнула горячее марево зеленоватая вода. Она с грохотом обрушила себя в пропасть, разлетаясь на плоских гольцах тысячами сверкающих брызг.

А это всего лишь ветер поднял волну на озере. Чур меня, попасть в такой ветер.

2

Нас не связали. Но, как и до озера, наши баулы к нам в руки не то что не попали, а мы их только издали и увидели. Близнецы сунули наши вещички в первую лодку, и о кинжалах пришлось опять забыть.

Так как никто меня вроде бы не останавливал, я плюнул на проносящиеся мимо пейзажи и, передвигаясь по днищу на четвереньках, дополз к носу лодки. Ну, не могу я жить спокойно, если есть возможность рассмотреть вблизи какой-нибудь артефакт. А то, что центральный брус лодки - артефакт, и ежу понятно. Так что, уселся я возле этого самого бруса, обитого бронзовыми пластинами, и облапав, обстучав и чуть ли не облизав металл, понял, что чувствуют дети, которым вместо обещанной конфеты подсовывают пустой фантик. Где магия? Прошелся пальцами по металлу еще раз. Ничего. Да, быть такого не может! Кто тогда лодку подбрасывал? Хозяин Порогов, что-ли! Типа, пожалел нас, убогих?

Ладно. Куда в таком случае долбил Жаен?

И увидел. Гвозди! Несколько обычных, больших гвоздей, вбитых в бронзовые пластины. Так. Вспоминаем, чему нас учили. Вернее, чем от нас отбрехивались академические мэтры и думаем. Что из себя представляют данные гвозди? Если хорошо подумать, они просто накопители энергии, которая… э… которая… Н-да.

- Нащупал чего-нить, малой?!

Жаен стоял у борта, спокойно держал весло и отдыхал. Лодка сама плыла куда надо.

Я промолчал. Но Жаен решил пояснить тонкости приведения артефакта в действие и проорал, перекрикивая шум реки.

- Там по гвоздям бьешь, ленты воздух выбрасывают и лодка подпрыгивает! Днище лентами подбито! Бронзовыми! Не видал, что ли, когда спускали?!

Не смотрел, скажем так. Не до того было. Хотя, что-то вспоминается.

Я сунулся за борт глянуть, есть ли бронзовые «ленты» снаружи. Оказалось, есть. Они пробиты гвоздями насквозь только в носовой части. Надводной. И сами гвозди загнуты. Для страховки, надо полагать. Получается, что когда происходит удар кулаком, они посылают зачарованный импульс, а энергии, закаченной в гвозди, хватает распределить ее по всем лентам, подбросить посудину и перелететь пороги. Дважды! Вот это накопители! Металл не камень, передает импульс мгновенно. На один миг вся бронза становиться артефактом, который и подбрасывает лодку. А бронза в следующий миг превращается в обычный металл.

Сейчас накопители пусты. И ни один таможенник не найдет никакой магии - гвозди-то обычные. Ржавые, погнутые, без всяких прибамбасов. Круто! Тем более, что вывоз магических предметов, то есть артефактов, в Вессалии запрещен. Как и ввоз. Если какому-нибудь приезжему нужен такой предмет - милости просим - плати денежки и покупай у нас. Кто же тот умелец, что бандюкам так элегантно помог? Хотя, глупые я вопросы задаю. Сколько в Академии, на факультете артефакторики, училось отпрысков богатых семей? Ни одного. А деньги, как известно, нужны всем.

3

Жаен насмешливо наблюдал за мной. Наверно, у меня на лбу всё было написано. В очередной раз.

– Тебя как зовут?!

Я отвернулся и отполз на свое место. Возле мешков. Дедок кивнул Стаму, мол, стань в одного к управлению, и присел рядом.

- Зря кочевряжесся, парень, – добродушно так попенял он, – Не убудет с тебя имя-то назвать. Меня вот Жаен кличут.

- На здоровье.

Он что, решил, что я совсем дитятко? Или уже забыл, как по физиономии мне съездил? Знаете, есть люди, которые относятся к младшим со снисходительным высокомерием. Они считают себя умнее, потому что старше. Начинают давать советы, поучать, указывать на неправильное, по их понятиям, поведение. Добро бы только родным указывать, детям или внукам. Но у некоторых особей кроме лет, потраченных на кабаки да бордели, за душой хоть шаром покати. И они, не преуспев на поприще родственных отношений, почему-то начинают воспитывать окружающих. Всех подряд.

Жаен не был таким. Даже таким. Он просто играл роль. Доброго дедушки. Не знаю, сколько у него таких ролей отрепетировано, но у меня не было родных дедушек и бабушек, поэтому со мной у него не сработает.

- Старшему грубишь, парень.

– Я на вас арбалеты не наставлял, не связывал и не бил. Так что возрастом не размахивайте - не награда за доблесть. Почести еще заслужить надо.

- Ладно, - улыбнулся Жаен, - поговорим по-взрослому.

Интонации «дорого дедушки» поменялись. Я бросил взгляд на Машку и вздохнул. От него сейчас помощи не дождешься. Его опять тошнило, он ни на что не реагировал и сидел, обнявшись с выделенным ему ведром.

– То, что ты маг, как и Веник, мне понятно.

Ну, сравнил, уши крысиные! Как помоями облил. Я даже не пытался скрыть своего презрения.

И дедок тут же исправился:

- Я к тому, что сила в тебе имеется. Немалая, как погляжу. Железо и камень для тебя что смола. Никогда о таком не слыхал даже. Ты учился, что ль где?

Так я все сразу и рассказал.

-- То, что ты не из простых, видно. Простой люд никого на «вы» не называет. Разве что, господ. – Жаен улыбался, – Но это не помешает мне тебя продать. Наоборот, больше возьму.

Он разглядывал меня как лаборант лягушку, которую собирается препарировать. Ждал, как я отреагирую. Ну, жди себе.

– Поводырь ваш, – он покосился в сторону оборотня, – только бугая сопровождает, как я понял. И ты ему без надобности. Так что на тебе мы в цене сойдемся, когда в разные стороны разбегаться будем. Я ему амбала, он мне тебя.

Вот ведь жучара хитрая! Мне и отвечать не надо, достаточно посмотреть, как я буду себя вести. Тут два варианта: если я спокоен – значит, Машка соврал, и никакой он не проводник. Если заёрзаю, сказал правду: проводник будет защищать только Алабара и мной может пожертвовать. А если предположить, что наемник обязан защищать обоих, то дедку нужно выяснить, кто из нас ценнее и что я из себя представляю. Значит, следующий вопрос должен быть о нашем родстве.

– Я понимаю, конечно. Жалко ему тебя будет. Вы, как я понял, родня. Не братья, часом? Похожи больно.

Да, да. Мы с Машкой похожи, как ужик на ёжа.

По большому счету, все его уловки просты и незатейливы. Отрабатывал он свое театральное мастерство на запуганных людях: избитых,сломленных, преданых и проданных. На конкурентах, таких же, как сам. Он же не знает, что я… чайник! Мне вроде и положено бояться, но не получается.

А он и это понял!

– Да ты не бойся, – тут же подстроился дедок, – Не собираюсь я никого продавать. А то, что связал и приложился пару раз – так сам подумай. Вы мне как снег на голову свалились. Кто такие – непонятно. Может, стража из крепости, может, люди лихие. А у меня товар!

Жаен немного помолчал, словно решая – доверять мне или нет.

– Мне хороший маг нужен, – а глаза просто засветились доверием. – Не бестолочи, которые только и могут, что огнем швыряться. Или ветром. Мне тот нужен, кто игрушки хорошие делает. Дельце у меня намечается одно. Мне огонь ни к чему. А ветер, вон, с каждого угла дует!

Жаен немного расслабился, видя, что я внимательно слушаю, и продолжал:

– Денег на это, – он обвел рукой мешки и лодку, – мне хватает. Но надо ж детей в люди вывести. У меня их четверо, если с Веником. Внуки есть. Я внукам дворянство купить хочу. Чтобы жили лучше меня, чтобы у них свои слуги были. А на дворянство денег надо много. Если дело выгорит, мы хороший куш сорвём. И тебе перепадет. Я тогда из «шиншилл» уйду. Устал уже. А тебя научу. Ты смышленый, не то, что дурак мой.

А что, подумал я, это выход. У контрабандистов Тайная Стража будет искать меня в последнюю очередь.

Вот только тому, кто людьми торгует, веры нет и быть не может. Чужаки ему не нужны. Такие как он, никогда, никого в свой клан не зовут и не принимают. Какими бы соловьями они перед тобой не заливались – тебя выжмут досуха, попользуются твоей жизнью, а потом выкинут как ненужный балласт.

Но они лягут последней костью за возможность влезть в чужой хлев. Желательно побогаче. В нем они будут выгрызать себе место посытнее, толкать равных и покупать сильных. Правдами и неправдами лезть наверх, к началу пищевой цепочки, чтобы заняв удобное место, скинуть остальных.

Вы думаете, что это плохо? Не для них – такие как они по-другому не могут. Они просто не понимают, что можно по-другому. Так что… ничего личного.

– А Стам с братом ваши родственники?

Я не просто так спросил. Если я правильно понял, Тамил тоже ему родня. Племянник, кажется. Кто, кроме Тамила мог сообщить, что крепости больше нет?

– Свояка братья. А для тебя у меня внучка есть. Младшенькая. Красавица! Ты подумай, парень. Я зря говорить не буду.

Мне стало противно. Как однажды выразился Марат, приятель мой академический: неужели я настолько хорошо выгляжу, что вы так плохо мне врёте?

Жаен поднялся и подхватил весло. Далеко впереди, между скалами, куда текла река, маячила узкая расщелина, и течение заметно убыстрялось.

Что у него за «дело» такое выгодное, где маги нужны? Да не «какие-нибудь» огневики или воздушники, а артефакторы. Те, кто может работать с предметами и накопленной энергией. Где нужны точность и аккуратность. И опыт, конечно. Какую такую контрабанду он собирается возить, что гордость империи – огневые маги – стали для него «бестолочами»? А что он сейчас везет? Меха и селитру. С мехами понятно. Эльфийская контрабанда из Лисса. А селитра? Она из Дарая, больше неоткуда. Получается, у дедка прихваты даже за морем есть? Силен! Только зачем в Аларе селитра? Там что, удобрения кончились? Или аларские коровы и лошади не навозом опорожняются, уж простите мне мой эльфийский?!

Внукам дворянство, говоришь?

4

Я лежал возле наглухо зачехленного груза и был счастлив.

Арбалетов у них теперь нет. Точнее, они есть и лежат там же, где и лежали: между мешков с пушниной. Но слегка в разобранном виде. Я все заклепки из спускового механизма вытащил. Втихаря, с помощью своей магии, само-собой. Не скажу, что было легко – пришлось делать замученный вид, закрывать глаза и, типа, отдыхать. И арбалетная сталь меня послушалась как миленькая.

– Маш, – тихо позвал я, подсаживаясь к страдальцу.

– М-м?..

– Я арбалеты поломал.

Машка поднял на меня мутный взгляд.

Некоторое время он осмысливал мои слова, потом кивнул и опять наклонился над ведром. Бедолага.

А первая лодка уже юркнула в быстро приближавшуюся расщелину между скалами и исчезла из вида.

– Держитесь! – обернулся Стам, – Если покатитесь, разобьемся к … матери!

Я тут же вцепился в донную рейку, а Машка в… ведро! Пришлось притиснуть его спиной к грузу и буквально навалиться на него плечом, чтобы хоть как-то удержать в одном положении.

И понеслась!

Если вы когда-нибудь катались зимой с горки, вы меня поймете.

Арамзара пробила себе дорогу по трещине в монолитной скале, стесала и сгладила острые углы, и теперь мчалась под уклон в каменном желобе, шипя и перекручиваясь как змея.

Плоскодонка щепкой летела по воде, пыталась встать поперек тесного рукава и лихо закладывала виражи на поворотах. Жаен и Стам еле успевали отталкиваться короткими тычками от желто-охристых скал, подправляя движение суденышка, ставшего слишком самостоятельным.

Узкий извилистый просвет над нами рассеивал яркие солнечные лучи, вода под лодкой окрашивалась бирюзовыми, голубыми и зелеными пятнами, и река королевским питоном неслась по расщелине.

Около полутора верст лодка порхала по тесному рукаву, пытаясь эффектно свести счеты с жизнью – и своей, и нашей – но, в конце-концов, зачерпнув забортной воды, она всё же вылетела из узкой протоки, и в последнем, самоубийственном прыжке, бросилась с низенького водопада.

Описав короткую дугу, посудина с гулким плюхом приводнилась на широкой заводи, и закрутилась в движении как юла. Даже меня замутило. А Машка тут же сунул голову в ведро, не обращая никакого внимания на насмешки наших рулевых.

Между-прочим они тоже свалились с ног, но не упустили случая позубоскалить над страдальцем.

Первая лодка уже чалила к берегу.

Глава 8.

1

Ханур дышал прерывисто, но дышал. Правда, Саня этого уже не видел. Он лежал без сознания. Так бывает, когда отдаешь кому-то все силы, для себя их уже не остается. Тем более что сил этих, как оказалось, совсем немного и сопротивляться боли, которая заполнила его без остатка, он уже не мог. Провалился в спасительное забытьё.

Теперь оба, и человек и зверь, лежали на куче веток и листьев в скальной нише. Внизу шумела река, небо закрыли тучи, и пошел мелкий, принесший прохладу, дождь. Под защиту каменного полога забрела лисица. Осторожно подошла к лежащим существам, обнюхала их, поводила мокрым носом, и рыжим комочком примостилась поодаль.

Почему она не стала добивать раненого зверька, наверно, только ей и известно. Может собрата почуяла, может, сыта была, а может… сама Хозяйка решила полюбопытствовать, а заодно немного передохнуть от назойливых просьб подопечных.

2

Заводь куда мы попали, была длинной. Она извилистой бухтой врезалась в хвойный лес, подпирающий склон, и плескалась прозрачной водой у пологого берега. Лучи закатного солнца веером расходились сквозь ветки елей и пихт и бросали на прибрежную траву причудливые тени.

Спрыгнув на мелководье и сапогами подняв с донной гальки легкую муть, мы развернули лодки и вытолкали их кормами на берег. Течение в оплеске было слабым, так что привязывать плоскодонки к прибрежным валунам не стали.

- Отвали от борта! - оттолкнул от лодки меня и Машку Стам. И, выпрямившись, крикнул Жаену, - Этих вязать что ли?!

Было заметно, что дедок устал. Еще бы! Целый день на ногах, да на прыгающих досках, да с веслом. Не только он - все шатались. Он открыл было рот, но тут упал Алабар.

Хорошо не в воду. Уже был на сухой земле, волочась за недоделанным менталистом.

Веник удивленно оглянулся.

- Эй! - подошел он к упавшему. – Вставай!

И для убедительности пнул в плечо.

Как паршиво не было Машке, он, поднимая сапогами тучу брызг, рванул к дракону. Меня тоже никто не держал. Мы, преодолев расстояние до берега за несколько прыжков, уже стояли рядом с Алабаром. Спиной друг к другу.

Близнецы, отреагировали мгновенно. Тут же побросали веревки и двинули за нами.

- Куда?! – заорал на них Жаен, – Арбалеты!

Стам развернулся, с места перепрыгнул борт, залетел в лодку и дернул чехол на себя. Его близнец вспомнил, что стрелковое оружие только во второй лодке, и вытащил нож. Веник попытался изобразить удар кулаком в Машкину челюсть, но от Машкиного хука улетел в кусты. Дедок слегка присел, лихорадочно хватаясь за запястье.

- Эй! - привлек его внимание Машка, – ты не эту игрушку потерял?

Оборотень помотал перед собой полицейскими четками. Ну, котофей! Когда он успел их стырить? И как?!

- Стам! - взвизгнул Жаен, - Возишься!

А я со злорадным удовольствием наблюдал, как Стам беспомощно пялится на… запчасти. В правой руке - спусковой механизм, в левой – деревянное ложе. Жаль, не придумали еще моментального рисунка, я бы такой на стену повесил!

Непечатные выражения, громко понёсшиеся над прозрачной водной гладью, зазвучали для меня музыкой, преисполненной высокого торжества! Наконец-то мои способности оценили по достоинству, вслух и громко!

- Ну, что дед? -- тут же ощерился Машка, – Поговорим?

Близнец Стама, обернувшись назад, споткнулся – наш рулевой, схватив весло, в бешенстве пёр к берегу, как ломающая лёд эльфийская шхера.

Да. Это было серьезно. Но недолго.

Стоило ему подскочить к нам, как оборотень, изящно развернувшись, одним тычком вырубил сурового бойца. Тот, плашмя хлопнулся в воду и остался плавать у берега в позе морской звезды. Весло Машка успел подхватить. На всякий случай.

Жаен дураком не был:

– Поговорим, – сразу согласился он.

Ха! Это он поговорит. А вот братишка Стама разговаривать не захотел. Он за брата обиделся. Но почему-то решил, что виноват во всех грехах я – ближе стоял, наверно – и пошел на меня с ножом и перекошенной мордой.

Драться я не люблю. Но умею. И в ножевом бою не растеряюсь. Кое-какие навыки в запасе у меня есть, и за-здорово-живешь я свою жизнь не отдам. Тем более железу. Тем более такому. Вот, что это за сталь? Нет, ну разве можно так издеваться над металлом?! Да мне только за его оружие стало обидно!

Я даже руками не захотел его трогать! Ударил в рукоять ножа голубой «стрелкой» – перестроил магическую нить. Точнее, не совсем «стрелкой». А еще точнее, совсем не «стрелкой» – что-то наподобие… э… дубинки. Так получилось. Первый раз, все-таки. Да-да, я знаю, это воздушное заклинание. Само вспомнилось. Наверно, я все же испугался, раз в голове просветлело. Почему я увидел не зеленый поток, а голубой? Понятия не имею! Не до этого сейчас.

В общем, нож из руки парня выбил я, а в нокаут его отправил кот. Веслом.

3

Жаен хмуро оглядел «поле боя» и повернулся к Тамилу:

– Ты остался. Не хочешь попробовать? – он кивнул головой в нашу сторону.

Тамил промолчал. А дед задал нам очень точный вопрос:

– Почему бугай упал?

Только кто бы ему правду сказал?

– Хорошего понемножку, – пожал плечами оборотень.

Дед разглядывал валявшегося без сознания дракона.

– Что поводырь, будешь ждать, когда он очнется?

Машка тоже разглядывал дракона, уткнувшегося носом в прибрежную гальку.

– Буду, старик. И если ты заметил, не я первый начал. Могли бы разойтись по-хорошему.

– А по-какому ты собрался разойтись теперь?

Машка усмехнулся:

– Повернись.

– Что связать удумал?

– Поворачивайся! – прикрикнул оборотень, ловко разворачивая Жеана спиной и заламывая руки. – Время тянешь! И ты тоже! – это он на Тамила рявкнул.

Тамил вздохнул. Машка, тем временем, снял с Жаеновских штанов подпояску, ею же затянул деду запястья, на всякий случай пошарил в его сапогах и толкнул вперед. К коряге валявшейся неподалеку.

– Отдыхай.

Та же участь постигла и Тамила.

Я не стал смотреть, как оборотень справиться с близнецами. Я пошел к Венику.

4

Парень лежал между двух симпатичных кустиков можжевельника, и усиленно делал бессознательный вид. Наверняка он меня и видел, и слышал. И боялся просто отчаянно. Меня еще никто так не боялся. Интересные ощущения. Так и хочется оправдать доверие.

Я остановился и навис над трясущимся олухом. Лежит тихо, глаза жмурит сильно, руки дрожат, одним словом боится. Подбородок у него опух и покраснел, но, как я понял, Машка ударил легонечко. Если бы в полную силу, челюсть бы свернул однозначно.

Внимательно осмотрев этого кролика, я почувствовал, куда Тамил сунул медь. Во внутренний карман куртки. Скорее всего, Веник ее снял перед нашими водными догонялками, и надел уже в бухте, когда с лодки спрыгивал. А так как синий кусочек был маленький, дракон сразу не упал.

Мешать она мне будет. Но потом всё. Сейчас надо поднять это пугало, а то смотреть противно.

– Вставай.

Еще совсем недавно, я хотел набить ему морду. Морда у него набита. Следующим пунктом хотел напугать до икотки. Он напуган. Что там дальше по списку? Беседа. Но как беседовать, если собеседник пытается отползти подальше.

Пришлось пнуть. Несильно. Верите-нет, но он состроил такую физию, что я почувствовал себя последней сволочью, заставляющей младенца ложками пить рыбий жир. Даже извиниться захотелось! Да, что ж такое-то?! Что это на меня нашло? Не этот ли «младенец» полдня назад без всяких затей над человеком измывался. Ну, над драконом, какая разница?

– Встань, – сказал я тихо, с угрозой, начиная злиться по-настоящему. – Попробуешь еще раз на меня нажать, сверну нос. Будешь кровавые сопли глотать.

Он вскочил. Не дурак, как оказалось. Присмотреться бы надо. Что за способности у этой жердины, если я не чувствую ментальной магии, но она даже через синюю медяшку каким-то образом действует?

– Иди, – подтолкнул я.

5

На зеленой травке, спинами друг к другу, сидели результаты бурной Машкиной деятельности. Связанные и злые. У обоих под глазами наливались аккуратные кровоподтёки, причем, у одного слева, у другого справа. Зато, их теперь не перепутаешь. Неподалеку расслабленно привалился к стволу огромной пихты Тамил. Жаен сидел на сухой коряге и пристально следил за оборотнем.

Машка бесцеремонно перетряхивал груз.

Вскоре он выдернул из-под мешков наши баулы, отыскал вещмешок Сани, нацепил все это на себя и, прихватив Алабаровские мечи, направился к нам.

Я заметил, что Веник украдкой поглядывает в сторону дракона, а тот лежит лицом вниз – как упал – без движения. Хорошо хоть дышит.

Подойдя к нам, Машка, не останавливаясь, скинул мешки под ноги, с ходу врезал Венику в глаз, подправил ногой падение тщедушного тела, и, присев над ним, бесцеремонно ткнул носом в землю.

– С-сученок! – прокомментировал свои действия кот. Схватил Веника за шиворот, легко поднял на ноги и прошипел. – Пошли!

И, полусогнутым, повел в сторону леса.

Надо отдать должное старику. Он молчал. Но Машка просто привязал Веника к дереву, подальше от остальных. Наверно, за дракона боялся. Точнее, дракона.

Пока он возился с несостоявшимся менталистом, я достал из мешка Заразу.

Когда нацепил клинок на пояс... ох, что я услышал в свой адрес! Где он только набрался такого? Но даже претензии черного умника не испортили мне настроения. Пусть поворчит. Он тоже рад, и не маскируется, кстати.

Потом я проверил наличие всей моей собственности в бауле. Собственность в наличии была, но не вся. Собственно, наличности и не было. Я повернулся к Жаену:

– Где серебро?

Дедок усмехнулся:

– Раз уж ты затеял по чужим вещам шариться, то и продолжай.

– Чужим? Это мой баул! – возмутился я.

– Арбалеты кто покурочил? Они не твои.

Я выпрямился. Опять кто-то пытается определить меня в виноватые. Внешность у меня такая что ли? Кто ни попадя воспитывает. И каждый в свою пользу, разумеется.

– Слышь, дед, – надоело мне быть воспитанным, – в отличие от твоего сыночка, я маг настоящий. Ты это прекрасно видел. Почему ты решил, что я оставлю вам ваши цацки?

Ответ я слушать не стал. Хоть и говорил дедок что-то там про дворянство, про благородство. Я развернулся к лодкам. Шариться, так шариться. Сами попросили.

6

Уже в сумерках, мы вдвоем с Машкой сидели у крохотного костерка и черпали ложками пахнущую наваристым бульоном похлебку. С салом. Котелок у нас был небольшим, что меня сначала огорчило, но через пару ложек, я успокоился. Здесь хватит не только нам с Машкой, но и Алабару, когда он очнется. Надеюсь, очнётся.

Часом ранее мы изо всех сил старались переложить его на одеяло и Машка отдуваясь выдал:

– Лось, блин! А с виду не скажешь.

Дракон оказался тяжелым. Алабар не был ни слишком большим, ни чересчур широким. Мощным, да. Но подтянутым, гибким. Почему же такой неподъёмный?

Словом, кое-как, волоком-перекатом мы определили его на теплое одеяло возле костра, укрыли сверху еще одним и принялись за ужин.

Кое-кто, конечно, может спросить, почему мы не стали предлагать отужинать бандюкам? Почему Машка рукоприкладством, понимаешь, занялся? Мы ведь положительные герои, правда? Аристократы! Нам не пристало отвечать обидой на обиду, оскорблением на оскорбление, это низко. Нам не приличествует быть злопамятными. Мелочно это. Благородство должно быть у нас в крови.

Я ему так отвечу. Не для истории, просто между нами. Не надо путать благородство с идиотизмом, ладно? Хватит того, что мы не стали забирать у них припасы.

Связанные близнецы спали, устало облокотившись друг о друга. Солидно похрапывал Тамил. Жаен, умаявшись комментировать наши действия, давно молчал и тоже клевал носом, а Веник тихо подвывал в перелеске. Почему тихо? Потому что Машка пообещал ему незабываемую встречу с местной фауной, в виде волков, медведей и рысей, если он будет вопить. Правда, каким образом они все вместе здесь окажутся, не знаю, но Машке виднее. Лично меня четвероногие хищники интересовали мало. Меня интересовали двуногие.

После сытного ужина, я подсел к насупленному старику.

Трудно долго сидеть на бревне со связанными руками, уставшему, и в его-то возрасте. Тем более, что с воды уже тянуло прохладой, из леса к костру крались темные тени, и с гор, со своими тайнами и угрозами, спускалась ночь. Но мы ведь добросовестно соблюдаем правила игры. Затеянной, кстати, не нами. Так что... ничего личного.

– И что тебе надо, малой? – совсем недружелюбно спросил старик.

– Поговорить.

– Вот уж не ожидал, – ехидно произнес он. – А что я за это получу?

Мне не нужны были выяснения отношений, словесная шелуха и занудство. Устал я. Поэтому сказал как можно убедительней:

– Веника получите. Живого, – и продолжил. – Предупреждаю сразу: сейчас взывать к моей совести, разуму, жалости, воспитанию и прочей лабуде бесполезно. Всё это у меня есть, но просыпается тогда, когда вышеперечисленное есть и у других. У вас этого нет.

Я почувствовал что-то похожее на замешательство.

– Как раньше назывался Лисс, и откуда вы об этом знаете? – если мне «моржи» не почудились, он должен ответить.

Жаен повернул ко мне лицо. Нет, вовсе не удивленное. Скорее усталое и напряженное. Неужели я угадал, и он знает куда больше, чем кажется? Но вместо ответа он задал вопрос:

– А сможешь? Убить сможешь? – насмешливо спросил он.

Я посмотрел на бледного дракона, вспомнил Пончика, Саню… Вспомнил Харта, Сина, короля. Располовиненное тело Джара. Увидел лица Кадаша Балора и лэра Лорана, словно они сейчас стояли передо мной… Отца…

– Доказать? – мне этот многозначительный треп надоел. И я бы убил. Да, взял бы Заразу, плюнул на всё, дал ему волю и убил. Да, привязанного. Может быть их всех, не знаю. Думайте, что хотите. Просто потому, что те, кого этот «сом» продавал, не смогли это сделать.

Жаен перестал улыбаться и отвернулся.

– Давайте так. Я задаю три вопроса вам. И отвечаю на три ваших. Идет?

Я думал, он снова начнет юлить или «воспитывать», но он ответил:

– Если ты спрашиваешь, как звался Лисс раньше, значит, знаешь, что не так. Лисс никак не обзывали. Раньше и Вессалии не было. Лиссар был. В нём правили эльфы. А на острове никто постоянно не жил – погода плохая. Я тебе ответил?

– Нет.

– А-а, откуда узнал… Мне эльфы рассказали. На севере Лисса охотников много. Они все там сказочники.

Ладно, подумал я, поверим. Но неужели каждый эльфийский охотник знает то, чего не знает большинство дворян Вессалии?

Поедем дальше.

– Вы везете селитру из Дарая. – я не спрашивал, я утверждал. Вопрос будет позже. Сейчас мне важно было увидеть, как реагирует на мои слова контрабандист. Я тоже хочу кое-чему у него научиться. – Везете её в Алар. Сама по себе она валяется в пустыне под ногами и очень дешево стоит. В Вессалии, да и в Аларе, селитру алхимики научились извлекать из навоза. Правда, для того чтобы получить гран вещества, навоза нужно много. Да и времени не мало.

Жаен слушал меня внимательно. Я бы даже сказал, старался запомнить, что я говорю.

– Ту селитру, о которой я знаю, нагревают и делят на… тяжелый воздух и щелок. Когда появляются пузырьки, их пускают через воду и этой водой проверяют золото. Настоящее оно или нет.

О золоте я сказал специально. Не ошибся – Жаеновские глазки загорелись. Но и только. Значит, не туда я копаю.

– Но для «королевского» вина, как называют эту воду алхимики, вещества нужно немного. Жаен, что делают из дарайской селитры, если вы так боитесь огневых магов? Только про удобрения мне втирать не надо, хорошо?

Ух, как его перекосило! Он изо всех сил пытался сдержать эмоции, но увы. Чего же он так испугался?

– Жаен, отвечайте, – я ждал.

Дедок постарался ответить безразлично:

– Тебе б, малой, сказки детям рассказывать. У тебя детки-то есть? У вас, дворян, их рано заводят. Денег у вас на это хватает.

– Это первый вопрос. У меня детей нет. Это ответ.

Жаен, дернулся, а потом хмыкнул:

– Далеко пойдешь.

– Вы на вопрос не ответили. Но я не собираюсь вас уговаривать. Проще проверить.

Встав с коряги, я направился к костру. Неторопливо. Специально давал время подумать.

Уже совсем стемнело. Над нами начали загораться звезды, лес казался черной загадочной стеной, где-то недалеко заухал филин. Лениво плеснула рыбина возле берега, и слабо вспыхнул язычок пламени в костерке, высвечивая худую фигуру Машки, сидевшую около дракона.

Я вытащил ветку из охапки хвороста, собранного для костра и сунул в мерцающие угли.

– Стой, – понял меня старик, и поднялся, – брось, парень! Не нужно жечь товар. За него все-таки золотом плачено.

А мне-то какое дело до его золота? И до золота вообще. Я это слово уже слышать не могу. Подождал, пока ветка займется сильнее.

– Стой, говорю! – голос у деда окреп.

Близнецы проснулись, не очень понимая, что происходит. Машка тоже с интересом навострил уши. Один Тамил продолжал дрыхнуть.

Я пошел к воде.

Жаен подскочил как ошпаренный. Бежать cо связанными руками неудобно, особенно если штаны при каждом шаге сползают. Но он меня все-таки нагнал у самого берега, поддерживая сзади портки.

– Погодь, малой, – он загородил меня от лодок, – Не дури. Ну, хочешь, я тебе мешок с песцовыми шкурами подарю, а? Два дам. Брось палку-то!

И дедок угрожающе пошел на меня. Со связанными руками!

Я вынул кинжал.

Увидев клинок, дед замер, уставился на фиолетовую вязь и сглотнул.

– Ты кто?

А вот это мне совсем не нравиться.

– Это второй вопрос, Жаен. Я тот, кто сейчас избавит твоих внуков от тяжелой ноши, опускающейся на плечи каждого, кто удостоился дворянского титула.

Надоело мне ребусы разгадывать. Целый день я наблюдаю за этими хмырями, и ничего хорошего, кроме мастерства управлять лодкой, не нахожу. Жадность, жестокость, хитрость. Наверно, для своих детей они самые добрые люди в мире. Только, знаете, шакалы тоже любят своих щенков, но не перестают быть шакалами. Я шагнул в воду. Значит, я всё правильно понял. Значит, обе лодки сейчас взлетят на воздух.

– Погодь! – вот теперь Жаен испугался по-настоящему. – Хорошо. Скажу всё, что знаю. Брось палку-то!

Э, нет. Лишний стимул не помешает − чтобы язык не заплетался.

Жаен, косясь на тлеющую ветку заторопился:

– Взрывается эта соль. А если добавить кое-чего взрывается быстро. Чего добавлять не знаю, честное слово. Перевозить её посуху нельзя, а водой можно. Она влаги набирает и притихает. Но от открытого огня полыхнет выше леса. Убери палку-то!

– Дальше!

– Соль в одном монастыре ждут. В каком, не мое дело. Там её испытывать будут. А может, они там готовое снадобье знают. Мое дело маленькое – доставить.

Он говорил правду. Не всю, конечно, но большего я из него не вытрясу.

– Последний вопрос. Почему контрабандой?

– Так дарайцы перестали продавать! Дознались, наверное. Уже две луны как.

Тлеющая ветка зашипела в воде.

Глава 9.

1

В скальной нише на подстилке из веток и жухлых листьев лежали двое. Человек и маленький зверь. Человек почти не дышал. Зверь спал. Тяжело, вздрагивая и дергая лапами.

Возле них стояла лиса. Рыжая летняя шуба была редкой, линялой, уши настороженно дергались, она вслушивалась в ночь. Она видела тех, кто находился перед ней, и чувствовала запах, исходивший от них. К вони немытого человеческого тела, примешивался странный дух силы, а маленький желто-серый шерстяной комок пах как огромный и опасный зверь - такого она никогда не встречала в этих горах. Страх гнал её прочь. Но голод останавливал, и она ждала. Оба должны были скоро издохнуть. Она это чувствовала. Но они почему-то еще жили.

Вскоре ей надоело ждать, и она, решилась. Мотнула хвостом, плюнув на осторожность, подкралась к маленькому существу, беспомощно лежащему под боком у человека.

Пончик проснулся.

2

Странно, но в этих горах почти не было комаров. Даже возле Вессалины эти мелкие кровопийцы не давали житья, хотя там постоянные ветра. А тут Венику повезло. Иначе бы вся его физиономия уже опухла. Вместе с руками, привязанными к тонкой березе, невесть как затесавшейся в хвойный лес.

Он был выше меня головы на полторы. Стоял, зло хлюпал носом и молчал. Глаз, подбитый Машкой, заплыл и покраснел, а скула, отмеченная тем же Машкой, уже подернулась синим. Возможно, он меня не очень хорошо видел. Зато очень хорошо слышал.

- Тебе сколько лет? - спросил я.

Он насупился.

- Твое право молчать и дальше. Но может, стоит разобраться с твоими способностями? Я смотрю, ты представления не имеешь, как ими управлять.

- Не твое дело! - вдруг выдал он. – Ты не мозговой маг!

Я рассмеялся. Это точно, не мозговой. А «мозговой» маг еще больше скуксился.

- И что же ты видишь, когда в мозги залезаешь? – решил я спросить этого умника. – Какого цвета ниточки? Или что ты там видишь, звездочки?

- Ты дурак, да? - это он мне. – Какие ниточки? Нет никаких ниточек.

Вот это поворот.

- Ты не видишь потоков? - вслух удивился я, - Как же ты управлял… человеком?

- Слабак он! – презрение к Алабару я ощутил даже ментально. - Хуже моей Тоськи, а она только и умеет, что гавкать.

-- И многими… людьми ты управлял?

И опять Веник меня не подвел. В плане предсказуемости.

– Не твое дело!

– Ясно. Ничего ты не знаешь и не видишь.

Я повернулся уйти. Ме-едленно. Чтобы «мозговому» магу стало очень любопытно. Чтобы очень захотелось задарма узнать что-нибудь важное. Как Жаену. Надеюсь, у них это семейное. Капризные дети недалекого ума всегда попадаются на подобные уловки. А то, что Веник застрял в детском возрасте, даже в темноте заметно.

– Можно подумать ты видишь, – сказал он ехидно, – То же мне, волшебник.

– Конечно, – я снова повернулся, – Вижу. И могу управлять.

– Докажи!

Интересно, кто кого тут пытается обхитрить? Но мне и самому хотелось проверить одну догадку. Я же воздушную магию только сегодня и почувствовал. Хотя, нет, вру, почувствовал не сегодня. А вот увидел только сегодня. Несколько часов назад, когда ножик у близнеца из руки выбивал. Интересно, у меня получиться еще раз?

Я собрался, настроился, раскрыл перед собой ладонь, и представил на ней маленький вихрь. Мне очень хотелось посмотреть обычным зрением, как это выглядит.

Над ладонью, сначала медленно, нехотя, еле заметно, появилась крохотная голубая точка. Она стала увеличиваться, меняться, голубой сгусток разделился на туманные сполохи, заметался внутри себя фиолетовыми и синими росчерками и засверкал так ярко, что осветил нас обоих холодным голубым светом. Такого разноцветного «огня» я даже в Академии ни у кого не видел. Руку начало жечь, и я испуганно оборвал магический поток. Понял, что от удивления не дышу. Так, быстро берем себя в руки.

– Видел? – спросил я Веника. И не давая ему опомниться, потребовал, – Давай рассказывай, что ты чувствуешь, когда пытаешься управлять кем-то.

Парень был ошарашен. Он стоял, раскрыв рот, забыв обо всем на свете.

А мне подумалось, странные мы, все-таки, люди. Мы не видим ничего необычного, когда простой кузнец из простого железа, с помощью самого простого огня, делает удивительные вещи. Такие, как меч или нож. Которые служат людям годами. Да что там меч! Лебедка, например. Обычные люди, не маги, своими руками творят настоящее чудо, но мы глазеем на какой-то сверкающий сгусток, который исчезает через миг, и теряем при этом самообладание.

Веник закашлялся, но все же ответил:

– Сопротивляются они. И я это… – он помялся, – только скотиной управлять могу. Животными, если по правильному. И то не всеми. Этот ваш… не знаю, почему так получилось.

– А чем на меня пытался давить?

– Это… почувствовал, что ты злой. Захотел, чтобы ты меня… пожалел. И эта… передал.

– Что передал?

– Ну, эту… жалость.

Так, это… тьфу! Что у нас получается? Он умеет передавать эмоции. И синяя медь не блокирует передачу? Очень интересно. Да потому и не блокирует, что Веник не пользуется магическими потоками! Он эмпат! Причем двусторонний. Принимает чужие эмоции, и передает свои. А как же тогда ментальная магия, управление другими людьми?

– Веник, давай честно, ты сопротивление от др… нашего человека чувствовал?

Веник помялся:

– Ну… только в начале. И я его … эта… прочитал.

Я напрягся. Но быстро взял себя в руки – эмпат же, крысиные уши! – и постарался спросить безразлично:

– Интересно?

– Конечно! – самодовольно улыбнулся Веник. – У Таськи только косточки на уме, да кобели, а у этого разное. Крылья, когти, огонь. Злость тоже была. Сильная. Красиво!

Я сглотнул. Ага, в горле что-то застряло. Хорошо, что парень был занят своими ощущениями.

– Еще какой-то черный кинжал, большое озеро. Только соленое…

Погодите-ка, так Веник все-же менталист, если это увидел?

– Так ты видел или чувствовал?

– И видел, и… того… чувствовал.

– А сейчас?

– Не вижу. Но... того… чувствую.

Ясно. Менталист и эмпат. Близкие способности. Симбиот, ешкин кот! Хорошо, что слабенький. Ментальные потоки блокируются медью, а остальное у него свое. Стоп. Так у меня то же самое! Кроме… ментальных потоков. Значит, я могу передавать эмоции? Просто никогда этого не делал. Однако.

– Развяжи меня, – вдруг попросил Веник. – Я… это… не буду больше. Я к Жаену пойду. Мне… боязно тут. Развяжи, а?

Н-да-а… Дитё.

– Веник, тебе лучше побыть здесь. Поверь.

Он тут же попытался давить на жалость, но опомнился и захлюпал носом. Не, ну как девчонка. А туда же – контрабандист! И зачем его Жаен с собой таскает?

– Так сколько тебе?

– Шестнадцать.

Ё-о… Я оглядел его с ног до головы.

– Не скажешь.

– Мне все больше дают, – сквозь слезы пробурчал Веник.

– Жаль, что не берешь, – я начал развязывать веревки. Ну, его к Хозяину Болот, с детьми связываться. Хотя, выпороть как следует не помешало бы.

3

Я отвязал от березки несчастного «мозгового» мага, скрутил кожаные ремешки, которыми Машка его привязал – сгодятся на что-нибудь – и потопал через кусты на поляну, не обращая внимания на раздававшееся за спиной хныканье. Он теперь не отстанет. Натерпелся ночного страха и будет дышать в затылок, лишь бы не бросили.

Внезапно, над лесом, над бухтой, над нами – во всём окружающем нас покое – послышался тихий, еле ощутимый вздох. Испуганно замер воздух, подхватилось эхо, торопливо унеслось в скалы, в ущелья, и исчезло на дальних тропах. Настороженно замолчала ночь, ожидая. Чего?

Костерок на поляне вспыхнул заревом, осветив застывшие фигуры людей, и будто в отчаянии, выстрелил ввысь горящими угольками. Раздался стон. Пространство замерло и потянулось за ним. Набирая силу, стон перешел в протяжный крик и захлебнулся тяжелым глухим рыком. Никогда раньше я не слышал такого!

Дракон!

Все пережитое в этих горах показалось шалостью. Заставило попятиться и тут же подбросило вперед. Лишь бы успеть!

Припустив что есть силы, я выскочил на поляну.

Здесь, из полыхающего холодом черного тумана, перед охваченными страхом людьми, вставал невиданный, поражающий своей мощью, зверь. Переливаясь расплавленным серебром, распахивая огромные кожистые крылья, поднимало рогатую голову белое чудовище. Вытянутая морда, покрытая колючей, сверкающей сапфирами, чешуей; узкие рельефные ноздри; оскаленная в ярости пасть; игольчатые, отливающие металлом, клыки – всё словно вышло из-под резца искусного мастера. Сумасшедшего мастера. Потому как в страшном сне не привидится такой кошмар и такое… великолепие!

И ненависть! Чистая, неразбавленная! Кристаллическая!

В зелёных глазах дракона, заметались сполохи. Радужка засветилась языками изумрудного огня, вертикальные зрачки схлопнулись в нить. Зверь неистово потянулся вверх, с шумом втягивая в себя пространство. По серебристой туше, на груди, побежали трещины, замерцавшие изнутри слепящим голубым светом – он готовился… выдохнуть… пламя?!!

Сердце предательски громко стукнуло раза три и, кажется, остановилось.

Приплыли.

Жаен, близнецы, Тамил, с перекошенными лицами безуспешно пытались отползти куда подальше, Машка потрясенно стоял перед сияющим монстром, Веник без сознания валялся на краю поляны.

«Встань на колени», вдруг услышал я. От своего кинжала!

Не понял, что сделать?

«Ну, хотя бы на одно! Иначе, п….ц!»

Краем глаза я увидел, как Машка опускается на колено. Ему тоже клинок советует?

«Быстрее!»

Демоны крысячие! Не могу я! Меня ноги не слушаются!

«Опускайся!!!» – взвизгнул мой клинок, и вокруг меня засветилась перламутровая сфера. Как по команде, такая же сфера появилась вокруг Машки.

Я не мог! Я просто… не мог.

Но если сейчас ничего не сделать, нам всем крышка! Дракон проснулся и дракон зол. Да будь оно что будет! Слышь, Зараза, открывай сферу! Она на фиг сейчас не нужна.

И шагнул к белому ужасу.

– Алабар!!!

Я в жизни так не орал. И вряд ли еще раз так смогу.

Дракон замер.

Плавно, с немыслимой грацией опустил рогатую голову, мягко изогнув шею. Полыхающие зеленым светом, огромные, полные древней силы, глаза смотрели на меня в упор – холодные, нечеловеческие. Если кто-нибудь вам скажет, что нельзя заглянуть в глаза своей смерти, пошлите придурка подальше. Можно. Еще как.

– Остановись, брат, – тихо попросил я.

Дракон слегка наклонил голову. Он прислушивался. Не двигаясь. Как серебряное изваяние. Между трещин на груди мерцал синий огонь.

– Я перед тобой, Алабар. Вспомни клятву предков.

Показалось, что замерзло время. Как и сердце. Дракон приблизился, и пышущие жаром ноздри почти коснулись моей щеки. Затрепетали, выдохнули легким дымком.

Меня трясло. Не знаю отчего. Было холодно стоять возле огненного зверя. И… хотелось его потрогать. Несмотря ни на что.

4

Спустя длинный, мучительный миг, Алабар беззвучно и тяжело опустился на одеяла. В человеческой ипостаси. Он ни на кого не смотрел. На его запястьях еле заметно переливались алым, и уже гасли, широкие кожаные браслеты.

Дружный выдох разметал на поляне тишину.

Возле пихт завозились, и следом послышалось:

– В-в-ашу… м-м-а-ать... – Тамил был краток.

Он грузно поднялся с земли, не торопясь подпоясался ремнем, и твердым шагом направился к оборотню. Кулаки сжаты, лицо злое, решительное.

Не понял, он что, не был связан?

Машка все еще стоял на колене и задумчиво разглядывал дракона. Я, было, сделал несколько шагов к лежавшему в обмороке Венику, но остановился. У нас тут, судя по всему, ещё одна разборка намечается.

Машка заметил передвижения Тамила и встал. А наемник подошел и, ни слова не говоря, двинул кошака в челюсть. То есть, попытался двинуть. Кошак уклонился и поймал Тамиловский кулак.

Ну, дальше понятно – потасовка, то-сё… Сначала Тамил схватил Машку поперек туловища; потом Машка по-кошачьи вывернулся из Тамиловских граблей и опрокинул наемника; потом Тамил опрокинул кошака, но, в конце-концов, сам был придавлен Машкой к холодной прибрежной гальке. Словом, ничего интересного: освещение скудное, озвучки никакой – посопели, попыхтели, поплевались. И расселись друг напротив друга.

Если я правильно понял, пар они спустили. Что дальше?

Зрители этого действа были, скажем так, слегка удивлены, включая меня и Алабара. Веник не в счет – он валялся на травке. Но хотелось бы, сами понимаете, разъяснений.

– Почему не сказал? – устало выдохнул наемник.

– Не ты ли первый ещё у Змеиного плёса промолчал? Конспиратор хренов, – Машка потирал ушибленный бок.

– Чтобы они – Тамил мотнул головой в сторону близнецов, – без разговоров перестреляли вас? К демонам собачьим!

– Ну, так и остановил бы дядюшку!

– А я что сделал, по-твоему?! – возмутился Тамил, – Может, надо было вас друг другу ещё и представить? Так, мол, и так, господа флибустьеры – вот это Тайная Стража!

Я заметил, как вздрогнул Жаен:

– Так это «стражники», Тамил? – спросил он из темноты.

– Нет, – огрызнулся наемник. – Только один. Ты его на плёсе оставил.

И снова к Машке.

– Что вместе с вами лекаришка делал, не расскажешь? Что вынюхивал?

– А тебе не все равно? Со мной он был! Тебе этого недостаточно? Твоя лодка запросто могла еще одного вместить!

– Он для меня место пустое, командир. Мне, по большому счету, и малой ни на что не сдался. А вот ты, считай, дважды мою шкуру спас.

– Трижды, Тамил, – кажется, кошак разозлился. – Сегодня третий. Я же только из-за тебя никого не тронул.

Тамил отвернулся. И наткнулся взглядом на дракона.

– А этот… – с опаской спросил он у Машки, – …откуда?

– От верблюда.

Наемник поднялся. Посмотрел в ночное небо.

– Хочешь сказать, теперь не нам, а тебе свидетели не нужны? – он исподлобья глянул на Машку, – Я своих не одам. Выкручивайся как хочешь, а они пойдут дальше. В целости и сохранности. Или…

– А что ты сделаешь?! – Машка вскочил, – Не отдаст он! Да таких как они, на Небесах заждались уже! Только некому счет выставить. Или ты скажешь, что кандалы они для забавы таскают? Кандалы на ручки, кандалы на ножки! Ремешочки кожаные, всё такое... Они так развлекаются между собой, да? На привалах!

Наемник отвел взгляд, но проворчал:

– Судейскую мантию примеряешь?

– Мы все её меряем время от времени. Только я не пойму, что ты-то с ними забыл?

Тамил молчал, но Машка так выразительно ждал ответа, что наемник не выдержал:

– Ты видел, что с крепостью стало?

– Нет. А что?

– Там никого. Трупы одни. Даже лошадей не пожалели, – он скривился. – Куда мне было податься? Узнай меня кто-нибудь в городке – первый же вопрос, почему я живой остался. И всё, здравствуйте королевские казематы! А тут Жаен с лодками подвернулся. С грузом в Алар. Там у меня знакомцы есть. Пересижу.

Они замолчали. На травке завозился Веник – очнулся, гляди! – связанные близнецы до сих пор затравленно зыркали в сторону Алабара, Жаен сидел тихо-тихо, и не шевелился даже.

– Клятву дадите, – вдруг объявил Машка. – На крови.

Тамил посмотрел на него удивленно:

– Ты серьезно?

Машка молча вытащил кинжал. А рядом со мной пискнул Веник. Я оглянулся, решив, что его опять переклинило от страха, но пацан во все глаза пялился на Машкин клинок. Быстро же он в себя пришел.

Прав кошак. Пусть дают клятву. Может, хоть так будут молчать. Только я понятия не имею, что это такое. Ну, Машка, наверно знает.

Тем временем оборотень, поковырявшись в своем бауле, выудил оттуда помятую жестяную кружку и подошел к затухающему костру. Подкинул веток, подождал пока разгорится, и деловито направился к Тамилу.

– Ты первый.

– Какая клятва, ты о чем? У нас что, магов мало? Кто эту клятву держать сможет?

– Руку давай!

Даже Алабар следил за ними с любопытством, хотя его физиономия ещё отливала сине-зеленым от пережитой встряски.

Машка надрезал клинком Тамиловское запястье, сцедил в кружку немного крови, сунул наемнику чистую тряпицу и потребовал:

– Слово, Тамил!

– И не отвяжется ведь, – пробурчал наемник. – Ладно. Даю слово, что буду молчать об увиденном сегодня.

– И услышанном.

– И услышанном, – согласно вздохнул Тамил.

Близнецы послушно подставили руки и пообещали, что тоже будут немы как рыбы. А также глухи, слепы, с отказавшим обонянием и осязанием. Лишь бы в живых оставили.

Жаен похорохорился для порядка, но куда бы он делся?! С Веником вышла заминка: пацан в страхе попятился от Машки и резко развернулся удрать. От кого? От оборотня?

Когда кровь всех пятерых была собрана, Машка подошел к костру и… запел!

Он водил кружкой высоко над огнем и ныл какие-то жуткие заунывные рулады без слов. Долго, нудно, с подвыванием, Одним словом, мартовская песнь блудного кота.

То, что кошак ломает комедию, я догадался не сразу. Потому как с чувством ломает! Красиво! И мне пришла в голову… мысль. Может, поучаствовать? Добавить драматизма, так сказать.

Все напряженно следили за Машкой. Даже дракон вытягивал шею, чтобы рассмотреть происходящее. А я поискал глазами вокруг и увидел возле себя кругленькую, хорошо окатанную гальку прозрачного кварца. То, что надо. Подняв камешек, согрел его в ладонях, попросил прощения за шутку и пошел к оборотню. Судя по всему, он скоро закончит выть, и как бы не переиграл.

Ни слова не говоря, с абсолютно серьезным лицом, я подставил ему ладонь с галькой. Машка меня понял и молча закапал нагретую кровь в руку. А я вспомнил виртуозные матерные выражения мастера-проходчика и, недолго думая, забубнил их на одной ноте, еле сдерживаясь, чтобы не заржать. И увидел глаза Алабара.

В них было такое потрясение!

Нет, не тем, что я делал. А тем, что я говорил. Он знает шушальский?!

Вдруг кровь у меня на ладони… зашипела, запенилась и… исчезла… В камне… Камень изменил цвет… Он стал красным… Он словно переливался изнутри алыми языками пламени.

Я чуть не выронил гальку из ладони. Еле сумел сделать вид, что все идет по плану. Машка, как и я, с трудом скрыл удивление, и мы по-быстрому, кое-как, закончили придуманный на ходу ритуал.

Близнецы глазели, открыв рот. Веник тихо скулил, не зная бежать ему или стоять на месте. Силуэт Жаена маячивший возле коряги скукожился вдвое, а побледневший Тамил озадаченно сжимал запястье. Только Алабар сидел с каменным выражением лица.

А на моей дрожащей ладони, лежал рубин! Размером с гальку!

Даже в королевской короне кристалл поменьше, хвосты… и уши…

Пошутили.

5

После окончания «ритуала» прошло не многим более четверти часа.

Я показательно завернул рубин в бумагу – выдрал для этих целей листок из Салибовского блокнота – и запихнул его поглубже в вещмешок. А Машка без слов поставил перед Алабаром котелок с остывшей похлебкой, сунул в руки свою ложку и повернулся к нашим пленникам.

– Мы сейчас отсюда свалим, – сказал он, – Но упаси вас Небеса перейти нам дорожку во второй раз. Я бы, конечно, и сейчас не побрезговал испачкаться, но у Тамила оказался козырь посильнее. Всем всё ясно?

Алабар ел аккуратно, не торопясь. Ни на кого не смотрел и лишних движений не делал. Все сидели в полном молчании и терпеливо ждали, когда он насытиться. Вежливые.

Наши вещи были нами давно проверены и собраны, баклажки с водой наполнены, осталось только закинуть за спину баулы, и в путь. Санькин мешок потащит дракон. А то, что мы уходим в кромешную тьму, так нам троим она не помеха.

И не надо нас провожать, примета плохая.

6

Когда эта троица скрылась в темноте, Тамил поочередно развязал родственничков, вытащил у Веника из кармана кусочек синей меди, но объяснять ничего не стал.

Настроение у них резко повысилось. Опухший глаз совсем не помешал Стаму сбегать к лодкам, притащить съестные припасы и быстро наладить очаг. Его близнец, сияя симметричным подглазным фонарем, принялся чистить картошку, Веник сунулся им помогать, чем невероятно удивил обоих. А Жаен неслышным шагом подошел к Тамилу, пристроившемуся на той самой коряге.

– И давно ты с ними знаком, племяш?

Тамил задумчиво смотрел на огонь.

– Может, ответишь все-таки?

– Что тебе ответить?

– Кто такие, что умеют. Дяде-то можно рассказать. Мы с тобой родня как-никак.

Тамил с хмурым интересом повернулся к Жаену.

– Тебе зачем?

– Как это? Ты меня, можно сказать, подставил. Отпустил их. Они нас всех запомнили, еще и клятву какую-то взяли. И хочешь сказать, что ты ничего мне не должен? Мог бы сразу намекнуть кто такие, и ничего бы не стряслось.

– Когда?

– Что когда?

– Когда намекнуть надо было?

– Да сразу. Как только появились они.

– Чтобы ты войнушку устроил?

– А даже если и так?

– Думаешь, победителем бы вышел?

– Конечно. Перестреляли бы их, и вся недолга. Это жизнь, племяш. Когда ты успел жалостливым стать?

Жаен стоял над Тамилом и выглядел таким возмущенным и одновременно таким искреннее сочувствующим, что наемник хмыкнул:

– Ты знаешь, где я был полгода назад?

Дедок горько вздохнул:

– Я тебя понимаю. Вся родня плакала, когда узнала.

– Она только и делала, что оплакивала. А денег на выкуп не дала.

Жаен изобразил неудовольствие.

– Вот что ты за человек, Тамил. Мы тебя на ту войну не посылали. Не по нашему желанию ты в полон попал. Плохо воевал, выходит. Да и не было у твоего отца таких денег. Не скопил он ничего и тебе не отставил.

– А тебе? Ты говорил, что он на твоих руках помер. Если он ничего не оставил, ты мог наш дом продать. Разве не так?

– А где бы жил твой брат?! С семьей, между прочим.

– Двоюродный. Он твой сын сначала, а уже потом мой брат. Ну, да ладно с домом с этим. Могли бы выкуп всей родней собрать. Десять золотых-то. По медяку с каждого.

– Это ты к чему вообще? – Жаен прищурился. С осуждением.

– Я к тому, что дарайцам не нужны были пленные. Кормить нас никто не собирался. У них своих нахлебников по пустыням немерено. Потому и выкуп такой смешной. Либо откупайся, либо на рудники Исандары. На те самые, которые наш король хапнуть захотел. Или в яму. Живьем закопали бы. Я такие ямы четыре штуки видел.

– Так не закопали же!

– Меня мой десятник выкупил.

– Ну, вот види…

– Это и был мой десятник.

Жаен замолчал. Но потом осторожно спросил:

– А остальные? Малец этот кто? Бугай здоровый тоже магичит? Эвон какую страхолюдину изобразил!

Тамил рассматривал дядюшку долго. Будто впервые увидел. Потом оглядел поляну. Понаблюдал за суетой близнецов у очага, за Веником, который выставил перед собой открытую ладонь и что-то бормотал…

– Знаешь, дядя, – улыбнулся он и встал, нависнув над Жаеном, – передай нашим… Всем передай. Что я свой долг сегодня отдал. Больше у меня никаких долгов перед вами нет.

– Тамил, послушай, – дедок попытался схватить большую ладонь наемника, но тот аккуратно обошел его и направился к лодкам.

Запрыгнув в одну из них, он повозился, выудил из общего груза небольшую сумку, закинул ее на плечо и спрыгнул с кормы.

Дедок торопливо подошел и, запыхавшись, оперся о лодку.

– Племяш, постой, Ну что ты как ребенок, честное слово. Из-за каких-то бродяжек родню оставляешь? Нехорошо это.

Тамил смотрел на него спокойно. Он ждал. Просто стоял и ждал. И улыбался.

– Племяш, ты же понимаешь, что знаешь все наши тропы…

– И?...

– Если ты кому-нибудь…

– Береги себя, – перебил его Тамил, и зашагал прочь, вдоль светящейся звездами кромки воды.

Жаен с сожалением покосился на раскуроченные арбалеты.

7

Мы прошли по лесу совсем немного. Лишь бы отойти от опостылевшей за день реки. От контрабандистов, от лодок с их опасным грузом, за пределы слышимости возни на берегу. Кое-как, расстелили одеяла между трех высоченных пихт и повалились спать. Машка, конечно, натянул на всякий случай веревку вокруг нас, понавешал на нее всякой всячины – тряпки, сапоги, те же веревочки – и на том успокоился. Наверно, это у него просто рефлекс сработал. Что ж, будем надеяться, что крупных хищников это отпугнет. Если таковые здесь имеются.

8

Ханур недавно поужинал. Мышью. Было вкусно, но мало. А вот человек, лежавший рядом с ним, вел себя странно. Он не двигался, не дышал, и даже не вздрогнул, когда ханур укусил его за ухо. Но он был жив. Даже попытка зверька передать ему какой-нибудь веселый образ, например, ту же аппетитную мышь, ни к чему не привела. Человек не смог принять его. Нет, это не хозяин. Хозяин бы всё понял. А этот странный. Но теплый. Поэтому ханур по имени Пончик никуда не уйдет и подождет до завтра. Может, человек все-таки проснется.

Глава 10.

1

Я проснулся от холода. И света.

Ни кота с правого бока, ни дракона с левого не наблюдалось. Яркое утреннее солнышко, пробившись сквозь ветки хвои, лучом пощекотало в носу и заставило чихнуть. Мгновенно и нахально, в ноздри потекли запахи. Сначала терпкие, хвойные, безжалостно напомнив мне, что я не дома на кровати. Следом потянуло ароматным дымком, вместе с благоуханиями жареного мяса. И, хотя в последовательности я не уверен, вторые понравились мне больше.

Недалеко о того места, где я, завернувшись в одеяло по самые уши, продолжал наслаждаться горизонтальным положением, Машка занимался любимым делом - жарил аппетитные мясные кусочки на прутиках. Интересно, кого блохастик завалил в этот раз?

- А где Алабар? - мне было лень вставать и самому выяснять ответ на данный вопрос.

- Созерцает.

Машкин ответ меня не удовлетворил. Пришлось-таки покинуть уютное место, встать, сунуть ноги в сапоги, поежиться от утренней прохлады и оглядеться в поисках дракона.

Да, он созерцал. Недалеко от нас.

Вдоль леса, по которому мы топали ночью, сплошной стеной тянулась скальная гряда. Высокая, зубчатая, похожая на старый забор с выломанными проплешинами заросших травой лазов. На одном из карнизов, сложив босые ноги по-аларски, сидел дракон и смотрел на восток. Или на восход, не знаю, куда он там смотрел. Солнцепоклонник, ёшкины коты. Мешать ему не хотелось и вряд ли бы получилось. Это ж надо было туда забраться!

- Он что туда, взлетел?

- Залез.

Машка сосредоточенно раздувал угли под мясом.

– Ты сегодня на редкость красноречив, - определил я как факт. – Поцапались что ли?

Он фыркнул, но промолчал. Значит, поцапались.

– А ты записку Тамилу положил?

Машка кивнул, продолжая священнодействовать над огнем.

- А серебро?

Снова кивок.

- А он хоть читать умеет?

– Блин, Тишан! Стал бы я ему записки писать. У тебя только по утрам с логикой туго, или это с голодухи? Умеет он читать. Плохо, но умеет.

Не в настроении кошак. Но я добился ответа на свой вопрос, так что промолчу.

По моей просьбе Машка написал Тамилу записку - советовал посетить усадьбу Райенов, когда жизнь достанет. И втихаря сунул ему в сумку. Я так рассудил: раз уж отец свое «войско» собирает, опытный наемник может пригодиться. А то, что этому наемнику после крепости открытые дороги заказаны, он и сам понимает.

2

Как спускался со скалы Алабар, я не видел. Заметил его уже возле нашей стоянки.

Выглядел он не очень. Щеки ввалились, под глазами появились темные круги, сбитые ноги за ночь, естественно, не зажили. Словом, не ах. Да что там говорить - мы все трое были не «ах».

- Нагулялся, - высказался Машка.

Алабар сел на небольшой булыжник рядом с огнем. Погрел руки и спросил.

– Что будем делать дальше?

У меня, между прочим, спросил. Но вскинулся кошак.

- Свои ошибки исправлять будем! Если не поздно уже.

Так. Ссора, похоже, продолжается. Второй раунд. Ладно, я пока послушаю.

-- Какие ошибки, оборотень? Я пятый раз тебе повторяю, я не знал, что так получится. Ты что ли весь такой безошибочный? – дракон начал закипать.

– Ты не знал, что вы настолько поддаетесь мозгокрутам? Что, книг не читал? Мама, папа не рассказывали? Как вы несёте свою «почетную службу у порталов», если у вас нет никакой защиты от магов? Или ваша, так называемая служба для отвода глаз. Таких, как у тебя, или Тиша? Наивненьких, таких!

О, и меня не забыли. В спор вовлекают. Не-е. Я пока не вмешиваюсь. Я сижу и наблюдаю.

– Мы не нашли защиты, – Алабар сказал это нехотя, словно выдал государственную тайну.

– А искали?

– Искали! – разозлился дракон, – И продолжаем! Но если у тебя со зрением плохо, я могу напомнить, мы драконы! В первом обличии мы разговаривать не умеем – у нас ментальная речь. Если мы её уберем, то останемся немыми даже в человеческом облике. Тебе еще что-нибудь рассказать?

Машка на мгновение стушевался, но тут же заявил:

– Расскажешь! Если надо будет.

– Слушай, ты! Гений тактики и стратегии! Не ты ли первым облажался?

Мне это надоело – очень уж есть хотелось.

– Может, пожрем? – спросил я с надеждой.

Машка, ни слова не говоря, сунул в наши руки по вееру прутиков с аппетитными кусочками, развернул холщовую торбу с сухарями, и мы принялись усердно жевать.

Жевали мы недолго, потому что всё вкусное как-то быстро закончилось. Но оборотень нанизал на обглоданные прутья мясные ломтики, пошерудил начавшими остывать углями и примостил еще одну солидную порцию над самопальным очагом. Мы, слегка подобрев, стали ждать продолжения завтрака.

– Вот что, пернатый!

Алабар зарычал.

Но Машка, как ни чем не бывало, продолжил:

– Лети-ка ты назад. Проверь, что от этих двоих осталось. Если осталось.

Алабар разглядывал оборотня с гастрономическим интересом, и мне стало не по себе. Какой он в «драконьем виде» я уже знаю, и проверять, каким способом они добывают себе пропитание, я бы не стал.

Но Алабар презрительно выдал:

– Надо же, он ещё и указания дает! Командир блохастый.

Машка замер. Осторожно пристроил на камень оставшиеся прутики и спокойно спросил:

– До первой крови?

– Наконец-то, – выдохнул дракон и встал.

Нет, я все понимаю. Нервы там, честолюбие, самоутверждение… но не сейчас, будьте добры. Не могли померятся…э… силами когда я спал! В сторонке где-нибудь. Разнимай их тут.

– Хватит, а? – я тоже поднялся. – Ты, Алабар, может действительно, слетаешь? Сколько времени на это надо?

Он молчал. Потом тихо произнес:

– Я не умею.

Мы с Машкой переглянулись.

– Это как? – вопрос мы задали вместе.

– У меня оборот нестабильный, – дракон помялся. – До… этого возраста мы почти не контролируем себя. А далеко летать начинаем, когда можем управлять… В общем, первая боевая трансформация у меня была только в башне.

– Тогда какого хрена, тебя у порталов поставили?! – вдруг взорвался Машка, – У вас там все идиоты что-ли, детей на смерть посылать?!

Мы оторопело уставились на внезапно взбесившегося кошака.

– К-каких детей? – от неожиданности дракон начал заикаться, – К-какую с-смерть? У нас нет детей…

Но Машка так же быстро взял себя в руки. Он громко выдохнул и совершенно другим, уже спокойным, голосом пояснил:

– Алабар, ты говорил, что порталы открываются только тогда, когда носитель ключа в смертельной опасности. Я правильно понял? – он дождался осторожного кивка и продолжал. – Значит, опасность может грозить и тому, кто входит в портал. Правильно?

Я начал понимать к чему он клонит. А Машка рассуждал дальше:

– Если уж всезнающие гномы, звали на помощь, не в состоянии справиться сами, как вы можете посылать на эту помощь тех, кто собой-то не управляет? Я допускаю, что ты, Алабар, хороший боец. А в остальном? А если такой как ты на другом конце портала наткнется не на придурка Веника, а на настоящего менталиста? Или ты не всё нам рассказал?

Дракон сел.

Запахло подгоревшим мясом и Машка, зашипев, бросился снимать прутья с огня. Успел. Не всё вкусное сгорело.

– У порталов дежурит тот, кто хочет, – Алабар мрачно рассматривал свои босые ступни. – Никто… почти никто не верит… не верил, что порталы активируются. Считают не совсем нормальными тех, кто дежурит.

На этот раз мы ели не спеша. Откусывая и выплевывая подгоревшие места. Не пропадать же добру. Когда еще тот обед будет. Можно было бы и сальце достать – я знаю, у Машки в загашнике есть. Но он не даст. Тоже правильно. Неизвестно, где ещё нас будет водить Хозяйка.

3

– Ладно, – объявил я, когда всё, что можно съесть, было съедено, и моя баклажка с водой пошла по кругу. – Попробуем посмотреть, где они и что с ними. Может получиться.

Машкины глаза тут же загорелись любопытством.

– Колдовать будешь?

Вот что мне в нём нравится, так это способность быстро переключаться с одной задачи на другую, не застревать надолго в одном душевном состоянии и... по-кошачьи непосредственно воспринимать окружающий мир.

– Уважаемый метаморф. Я, да будет вам известно, дипломированный маг. Поэтому вышеупомянутое колдовство уместно только для сельских…

– Все-все, – тут же перестроился Машка. – Раз дипломированный то неуместно. Само-собой, о чем речь. Ты у нас знаток. Я правильно назвал? Может надо как-то по-другому, ты только ска…

– Брысь, – не знаю, почему у меня это вырвалось.

Машка замер. Через мгновение он набрал воздуха побольше, и я приготовился услышать о себе что-нибудь чрезвычайно интересное. Но тут засмеялся дракон. Да так заразительно, что кошак растерялся.

Мне стало неловко.

– Маш, извини. Но ты тоже…

– Да, ладно, – он отмахнулся, – Сам знаю, что не подарок. Проехали.

Слава Небесам, мир пришел в равновесие.

Я достал из баула тубус с картой. Даже погладил, приветствуя такое сокровище, чем вызвал ревнивое ворчание Заразы. Вынул под солнечные лучи топографический артефакт и, отыскав ровный участок, разложил его на мягкой травке. При дневном свете, карта посветлела. Заметно сократились обугленные места, сами по себе стянулись небольшие дыры, восстановились некоторые рисунки и буквы, четко обрисовались почти стертые линии.

Машка скривился при виде потрепанного пергамента и проворчал что-то вроде «и не лень таскать всякий мусор». А вот Алабар повел себя странно.

Он, увидев, как я вожусь с тубусом, удивленно поднял брови. Но когда карта оказалась на земле, с благоговением опустился на колени у обгоревшего края. И, кажется, забыл, где находится. Наверно, его можно было пнуть, и он бы не заметил. Но я постеснялся.

– Что это с ним? – шепнул мне оборотень.

Я пожал плечами. Сам был в замешательстве от такого картопреклонения. И не стал ничего активировать. Кто его поймет, дракона этого? Тот поднял на меня совершенно обалдевший взгляд и спросил:

– Откуда?

Мы с Машкой переглянулись.

– А что?

– У нас во дворце Правителя есть такая же. Для… другого места.

– И что?

– Эти карты давно исчезли. Их растащили по кускам. Считается, что они потеряны. Это очень сложный прибор! Он может... Много чего. Я читал.

– Ничего не понял! – Машка как всегда торопил события. – Объясни толком, что эта рухлядь может? Что, вообще, с ней нужно делать?

Я не вмешивался в их разговор. Я слушал. Интересно же.

– Её надо включить.

– Алабар, не тяни кота за… Как включить?

– Не знаю. Этого никто уже не знает.

– Тогда чего ты улыбаешься, будто выиграл в кости тысячу злотников?

– Я рад, что такие карты где-то остались!

– И что? – Машка его не понимал. Зато я понимал.

Но восторгаться будем потом. Нужно Саню с Пончиком искать.

– Ладно. Уважаемые господа, или как там к вам надо обращаться. Смею представить вам её... пергаментское величество: Карта Древняя, высокоточная, единственная. Пока.

Я погладил карту.

Она замерцала под ладонью, начав разворачиваться, в очередной раз заставив меня замереть от восхищения. На этот раз её не ограничивали стены моей комнаты.

Словно почуяв полную свободу, она, не стесняясь, расползлась по поляне на пару десятков шагов, выстраивая рельеф, поднимая вершины, опуская ущелья, разгоняя воду в реке и освещая утренним солнышком стадо оленей недалеко отсюда.

С интересом принюхавшись к склонам с восточной оконечности гор, вытянувшихся вверх почти до моего носа, и проведя по ним ладонью, я почувствовал небольшое скопление бериллов. По-простому, изумрудов. Совсем небольшое, и довольно высоко, у остроконечной кручи Инжагара, второй высокой точки Хребта. Но минерал этот редкий в Вессалии – можно сказать, его у нас нет вообще, а значит, баснословно дорогой – так что еще одно месторождение в моем загашнике появилось.

Попробовал с края наступить на карту, чего в прошлые разы не делал, и с удивлением обнаружил, что ноги проваливаются сквозь нее не задерживаясь, и стою я, на самом деле, на земле.

Как отреагировали на развернувшееся перед ними волшебство оборотень и дракон? Ну-у… Хорошо отреагировали, скажем так.

На Машкиной физиономии отразились все стадии сомнения, недоверия, удивления, понимания и полного восторга, выраженные с помощью коротких, но красноречивых междометий. А дракон… Дракон сначала побледнел (хотя куда уж дальше), потом заулыбался, а потом посмотрел на меня так, как смотрят дети очень желающие понять, где фокусник спрятал зайца, если в шляпе никого не было?

4

Над Хребтом, и в реальности, и на карте, безоблачное утро бросало на запад длинные тени скалистых кряжей, красило золотом верхушки кедров, отражалось небесной синевой в озерах, и напомнило нам о вчерашнем сплаве суетой бандитской компании на берегу. Мы видели фигурки Жаена и близнецов, Веник еще спал, свернувшись калачиком у костра, а в паре верст от них поднимался легкий дымок. Там, подкинув хвороста в крохотный костер, сидел на собранном лапнике Тамил. Завтракал, наверное. И себя увидели. Смешные мы, как оказалось. Маленькие. По сравнению с миром.

Я обошел рельефную карту и присмотрелся к Змеиному плёсу, как Машка назвал то место, где бандиты оставили Саню. И предсказуемо ничего не увидел. В смысле никого. Ниша контрабандистов была еще в тени, солнечные лучи внутрь не попадали, и ничего видно не было.

По моей просьбе карта увеличила место под скалами, заставив Машку шарахнуться в сторону от неожиданности, а Алабара тихо ахнуть, но и тогда заглянуть в нишу не удалось. Ничего нигде не шелохнулось и не показалось.

Попытался переместить увеличение к воде. Получилось. Но на прибрежной гальке никаких следов или остатков… останков, будем честными сами собой, я не увидел. И где теперь их искать?

– Загляни в крепость, – вдруг попросил Машка.

Я снова обошел карту, отыскал крепостные башни, ворота, мост и, недолго думая, «прыгнул» во двор.

И попятился.

Но картинка не свернулась. Она «поползла» за мной, окунув нас троих в прозрачное марево.

Мы очутились во внутреннем крепостном дворе.

Выломанные двери, раскуроченная лестница, осколки выбитых оконных стекол; черепица, сметённая с крыш; бревна, застрявшие в пустом проеме ворот.

И трупы. Вспухшие, начавшиеся разлагаться, облепленные тучами мух. Некоторые тела были перекручены как тряпки, возле других темнели бурые пятна. Лица обезображены, вместо глаз дыры. Вороны ходили между мертвецами, деловито выклевывали остатки плоти из черепов и наскакивали друг на друга, гоняя крыльями насекомых.

В гранитной чаше, в воде, плавал мусор, но фонтанчик все также бил вверх тонкой струей.

Я буквально выкрикнул приказ убрать увеличение и сел. На зеленую травку. Руки дрожали. Хорошо, что запахи и звуки карта не передает.

– Да, что же это такое! – всплеснул руками Машка, глядя мне за спину.

Я обернулся.

Плечи и грудь Алабара стремительно покрывались выпуклыми серебристо-белыми чешуйками, глаза вытягивались к вискам и меняли цвет, вокруг него заметался черный туман.

– Стой, стой! – подскочил к нему Машка, и успокаивающе взял за руку, – Спокойно, Алабар, это иллюзия. Фантом. Это не по-настоящему.

Я глянул на Машкину ладонь, держащую дракона, и меня передернуло. Так ведь и порезаться можно – чешуя-то даже с виду острая!

5

В общем, дракона мы успокоили. Оборотень успокоил.

Только вот не надо презрительно кривиться и говорить, что, мол, дракон, а так перепугался. Я бы на вас посмотрел, окажись вы вдруг среди десятка гниющих человеческих трупов. Вы бы не только чешуей покрылись. Вы бы и трехэтажным матом покрылись. Если на выдохе воздуха хватит.

Карту я сворачивать не стал. Тот же Алабар посоветовал оставить ее на солнышке. Так она себя лучше чувствует. Так и сказал. Ну, раз лучше…

Напоив дракона водой, Машка потащил его, как он выразился, на пожаробезопасное место. «Подготовка бойца, дело рук командира». Это тоже Машкино выражение. «Если боец не подготовлен, значит, командир х…» Да, и это его. Мне, правда, показалось, что оборотень таким способом пытается отвлечь Алабара от потрясения, и я бы с удовольствием поглядел, как Машка будет измываться над драконом. Или дракон над Машкой. Но решил остаться у карты. Проверить все тропки, где может околачиваться хитрый «вольный страж». Вместе с лекарем. Думать о плохом решительно не хотелось.

Сажень за саженью я увеличивал и уменьшал фантомы. Сначала в реальный размер, потом научился укрупнять желаемое место только в два раза, в три, или совсем чуть-чуть, просто чтобы понять какой предмет вижу. Научился двигать иллюзию, ведя рукой по тому месту, где хотел что-то рассмотреть. Иногда изображение менялось, словно я находился в большой линзе, в центре которой четкая видимость, а по краям всё размыто. Но так никого и не нашел, устал и был раздосадован.

Свернув все увеличения, посмотрел на место нашей стоянки и не сразу понял, что вижу.

В полладони от меня – по карте, разумеется – игрушечный снежный барс, стоя на задних лапках, махал передними так, словно пытался взлететь. Напротив, в позе философа, сидящего на собственном хвосте, беленький дракончик скептически наблюдал за его телодвижениями. Барсик, опустившись на четыре лапки, попрыгал перед дракончиком из стороны в сторону; элегантно потянулся, подняв поджарую задницу кверху; резво крутанулся вокруг себя, словно бегал за бабочкой, севшей на хвост, и через миг из розового марева на его месте появился голый Машка.

Дракончик встал. Теперь он неуклюже запрыгал из стороны в сторону и интенсивно захлопал крыльями по земле, подняв нешуточный вихрь. Попытка отклячить зад не удалась, хвост перевесил. Зато здорово получилось крутануться вокруг своей оси, удачно снести пару молодых елочек и вспахать землю хвостовой пластиной.

Не знаю, кого изображали эти двое, но если бы случайный путник их увидел, наверняка бы задался вопросом: какую дрянь он подкинул в костер, если надышался таким специфическим дымом.

Я отвлекся от циркового номера «Утренние галлюцинации после двух бутылок эльфийского самогона», заметив движение в районе Змеиного плёса. Но это был всего лишь лось.

Зато через миг, подняв глаза от карты, увидел полет!

Полет белого дракона над Хребтом Ульгара!

Звучит. Правда, выглядит не очень. Что-то наподобие панического барахтанья в воздухе большой ящерицы с перепончатыми крыльями. Взмахи этих крыльев так гнали воздух во все стороны, что елки вокруг испуганно пригибались, а закончилось всё низеньким-низеньким затяжным пике с громким «бумом» где-то возле скал.

Вернулись эти двуипостасные потрепанными, но довольными. Алабар весь в ссадинах и порезах, с неглубокой, но рваной раной на груди, Машка всклокоченный и помятый, с толстой палкой в руках.

Мое недоумение оба проигнорировали. Машка достал из заветного мешочка свои травки, от души сыпанул в драконью рану, дракон зашипел как десять машек одновременно, но лечение принял.

На мой задумчивый вопрос, как же он оборачивается не снимая штанов, чешуйчатый сунул мне под нос браслеты:

– Артефакт. Пространственный.

Кошак был тут как тут.

– Поделись.

Но дракон покачал головой.

– Если разделить, работать не будет.

Машка задумался.

– А кто вам делает такие вещи? Драконы ведь не маги,

– Никто. Их всего десять. Больше нет.

Я не мог не вклиниться в эту познавательную беседу.

– Как порталов? Вы их на дежурство надеваете?

Алабар кивнул. Нахмурился, видимо вспомнил «дежурство», а у меня аж руки зачесались посмотреть. Я уже открывал рот, чтобы попросить браслеты, как Машка подпрыгнул.

– Пончик!

На берегу Змеиного плёса, опершись лапами на плоский булыжник, пил воду ханур. Крохотный. Живой.

Живой!!!

Я и Машка тут же повернулись к дракону.

Глава 11.

1

Мечи Алабар не взял.

Вместо мечей, Машка приладил на его спине мешок с кое-каким барахлом. Одеяло там, сухари, сало (сунул весь кусок!), травы в кожаном мешочке, веревка на всякий случай и… всё, в принципе. Долетит. Надеюсь. Может даже обратно прилетит. Да шучу, я шучу.

Переживали мы за него. Только-только ведь на крыло встал. Точнее упал. Но из нас троих летать мог только он.

- Ты когда устанешь, сразу садись, - напутствовал оборотень дракона, как заботливая мамаша. - Можешь даже не перекидываться. Отдыхай, не спеши. Некуда уже. Если тебя кто увидит, и демоны с ним - обделается и убежит. А может, глазам своим не поверит, что тоже неплохо.

Машка снял свой черный кинжал и прицепил Алабару на пояс.

- Я бы не давал его тебе, - счел нужным объяснить он, – но ты ж у нас в группе риска. Поэтому упросил побыть с тобой и подстраховать от мозгокрутов. Не думаю, что в небе тебе повстречается летающий маг, но на Хозяйку надейся - над дураком не смейся. И еще.

Оборотень отстраненно рассматривал карту.

– Выйти из Змеиного плеса можно, если знаешь как. Саня не знает. Если ты его там не найдешь, значит, река его уже похоронила. Больше не ищи.

Дракон выслушал Машку молча. Поправил мешок на спине, подтянул пояс и пошел от нас к скалам. Уверенно залез на площадку, где сидел утром, вызвав у меня легкую зависть, и исчез в черном тумане. Через короткий миг среди серых скал, еле помещаясь на крохотном карнизе, стоял белый ящер. Почему-то сразу захотелось куда-нибудь спрятаться. Ну, так, на всякий случай. Но я одернул себя и досмотрел до конца. В смысле досмотрел, как эта ящерица кинулась вниз, почти долетела – допадала! - до щебнистой осыпи, но в последний момент все-таки выровняла падение, кое-как набрала высоту и, мощно оттолкнув крыльями воздух, быстро превратилась в одинокий, еле различимый в небе, силуэт. Вот это скорость! Вот это я понимаю!

- Сообразил, ты смотри, – проворчал рядом Машка.

- Что сообразил, - не понял я.

- Со скалы прыгнуть. Он вообще-то умеет летать. Просто надо было вспомнить.

- Откуда знаешь?

– Сам рассказал. Они рождаются драконами, и лет до пятидесяти живут, летают, едят как драконы, - оборотень дернул плечом. -- Это мы, взрослея, приобретаем ипостась зверя. Каждый свою.

2

Все-таки карта великое дело!

Мы наметили наш дальнейший маршрут, в деталях рассмотрели тропы, по которым будем идти, и… пошли. А что остаётся?

Собственно, все это мы сделали еще с Алабаром. Чтобы он знал, куда ему лететь обратно и где мы будем его ждать. Или он нас искать, если, тьфу-тьфу, с нами что-нибудь приключится.

Местом нашей встречи назначили небольшой лесок, возле села с гордым названием Малая Пятка, имеющего, как выразился Машка, собственный рыбацкий промысел. Через лесок резво бежала узенькая речушка, бравшая свое начало от водопада у северо-западного подножья Хребта, вытекая из крохотного озера с чистой, удивительно прозрачной водой.

После торжественных проводов крылатого, мы забросали еще тлеющие угли землей, закинули баулы на спины и потопали вверх, к скалистой гряде. Нам предстояло перевалить через Хребет, благо именно здесь он был ниже, чем везде, и спуститься уже по северной стороне почти к самому водопаду.

А пока мы поднимались, решил я не терять время даром, сложить два плюс два и понять: на кой ляд государству Алар понадобилась взрывающаяся селитра. Что можно из неё сотворить? Мины? Но опять же, а если дождь? Мина намокнет в воде и останется от нее собачий пшик. Нужно эти мины накрывать или хорошо упаковывать. Ладно, накрыли. Что дальше? Нужно что бы кто-то по ней стукнул или нагрел. Кто будет греть? А если кидаться такими минами? Как маги-огневики? Правильно! Тут тебе и удар, тут тебе и нагрев. А кто будет кидать?

– Маш, ты на сколько аршинов тяжелый камень кинешь?

Пыхтевший впереди оборотень остановился.

– Есть в кого?

– Нет бы спросить, насколько тяжелый, – обрадовался я передышке.

Кошак задал такой темп, что будь мы лошадьми, давно бы уже на пену изошли.

– Понимаешь, все зависит от мотивации. Если человек хороший, то для него камня не жалко, а если…

– Я понял. Если надо, для хорошего человека у тебя камень за пазухой всегда найдется.

Машка хмыкнул, и потопал дальше. А я подумал, что не только от мотивации. Еще и от силы, ловкости, усталости и… везения. Вдруг эта клятая мина в руках разорвется. Выходит, людям кидаться минами не вариант. Надо придумать что-то другое. Или какие-нибудь добавки, которые на малое время задержат взрыв. Но. Зачем эти мины нужны, если есть огневые маги?

Ха. Так маги тоже люди. Они тоже могут устать или… предать. А мина лежит себе до тех пор, пока не понадобиться. Понаделать таких штук много. Заодно и спесь с огневиков сбить. При таком раскладе артефакторы выше стихийников цениться будут.

3

Алабару повезло. Не было дождя.

Но с непривычки крылья устали быстро, шея так и норовила опуститься, хвост тоже отказывался принимать нормальное горизонтальное положение и вилял из стороны в сторону. Поэтому полет дракона над ущельем напоминал зигзагообразную кривую, порывистыми скачками то набиравшую, то терявшую высоту.

Ближе к полудню, когда солнце стало сильно припекать, Алабар не выдержал и приземлился. Подло вставший на пути огромный кедр остановил движение, но расцарапал крыло. Ну, да, все нормальные драконы учатся летать в присутствии старших, один он… белый, одним словом. И родиться умудрился последним, и цветом не вышел. Хоть ростом удался и на том спасибо.

Оно конечно, прекрасно лежать в тенечке – ветерок обдувает, солнышко греет, думать ни о чем не хочется. Особенно о том, что сейчас твориться в Серых Горах. Очень не хочется. А там, скорее всего, дым коромыслом. Правда, что это означает, Алабар понятия не имел. Когда-то, прочитанное в старой книге, понравилось и теперь вспомнилось. Означало, скорее всего, что Ригате здорово влетит. За то, что не сумела привить подчиненному трепетного отношения к параграфам устава. Где черным по белому, вернее красным по желтому, было написано: при открытии портала немедленно оповестить командира и ждать указаний. Всё. Больше ни слова. Вопросы есть?

Для Алабара вопросов не было.

До того момента, пока ожидаемое двести лет «открытие» не произошло у него перед носом. И никого рядом! В пределах видимости и слышимости! А ведь по тому же уставу должна дежурить пара. Но эта высокомерная выскочка умотала к Доху докладывать. Сообщить об активации второго «входа». Ну, да, всё по уставу. Только вместо себя она никого не оставила, и ей для доклада почему-то понадобилось больше двух часов. Наверняка Правитель опять ее вежливо послал, и она опять ревела в каком-нибудь углу.

Ночь тогда выдалась до того душной, что устав был нарушен еще раз – аккуратно сложенные куртка и ботинки остались лежать в сторонке, и увлекательная историческая проза, в виде потрепанной книги, привычно появилась в руках.

А тут открывается!

Всего лишь после пары часов активации!

И как реагировать?

Метнувшись из портального зала в коридор, Алабар никого не увидел, а пустынный двор старинного замка, и вовсе, показался изощренным издевательством. Словом, что делать непонятно, паника накрывает, параграфы устава из головы вылетают, а давно забытая клятва долбит мозг. И вход уже начал закрываться! Как там: «не остановит меня ни холод, ни жар…»?

Не остановили. Хорошо, успел с собой мечи прихватить. Хоть на это ума хватило. На все остальное не хватило. Ни координаты вбить, на засветившейся панели, ни ботинки натянуть, ни…

Боевая трансформация стала сюрпризом. Этот сюрприз жахнул по голове, вывернул руки и ноги, растянул позвоночник и отрастил зубы. Нехилые, надо сказать. А ведь никто из старших даже не намекнул, что это будет зверски больно!

Только тогда, когда его выкинуло в ночной холод чужих гор и как следует приложило о старые бревна островерхой башни, он от всей души воздал хвалу Небесам за превращение – человека размазало бы по скале тонким слоем. Пятясь, как кот с дерева по каменному останцу, он еще раз послал Небу горячую благодарность за когти и спрыгнул на крошечный карниз уже в человеческой ипостаси. Да, первая боевая трансформация больше пяти минут не длиться. И это еще повезло.

Тут же оказался и вход в башню. Но изнутри не доносилось ни звука. Ни криков, ни стонов, ни звона оружия. Неужели портал сам по себе сработал?

В привычном воплощении Алабар отдышался, почувствовал себя уверенней и вошел внутрь. Босым и без куртки.

Трое парней странного вида сидели на шкурах и смотрели на него как на внезапно заговоривший столб. Ни тебе эпической битвы, ни тебе раненых, ни… смертельно раненых. Всё тихо и мирно. Правда, за спиной, на стене, шебуршился какой-то зверёк. Абсолютно бесстрашный зверёк!

Вспомнив о Пончике, Алабар вздохнул. Полезли в голову вчерашние события, опять нахлынула тихая ярость от унижения, которое пришлось пережить. А ведь это было всего лишь унижение. Выходит, тот, кто писал устав, отлично знал, чем может закончиться встреча с ментальным магом. И не только для дракона. Наставник как-то обмолвился, что двое из их клана не смогли уйти, попали под воздействие и, не помня себя, превратили красивый город в пепел. Алабар не то чтобы не поверил. Просто решил, что с уж ним-то этого бы не произошло.

Стоит ли ему осуждать свое племя за предательство? И было ли это предательством?

Ладно, отдыхать можно бесконечно, но оборотень прав – ошибки надо исправлять. Так что, полетели.

4

До полудня мы с Машкой поднимались вверх. Сначала я решал задачку применения дарайской селитры, потом банально устал, топал за оборотнем след в след и на окружающие красоты внимания не обращал. Наверно, эти красоты имели место быть, но кошак все убыстрял темп, и вертеть головой просто не было желания. Видел перед собой только пыльные Машкины сапоги, старался не отстать и ругался про себя.

Когда уже захотелось выругаться вслух, что все-таки я не конь, и даже не оборотень, врезался в Машкину спину. Оказалось, привал. На перевале. Дальше тропа побежит только вниз и я, наконец, буду любоваться видами, взирая с высоты птичьего полета на копошащуюся внизу жизнь.

Но все-же я порадовал себя ехидным высказыванием:

– Зря остановились.

– Почему? – удивленно обернулся кошак.

– Еще чуть-чуть и я бы пал, как загнанная лошадь, – радостно сообщил я, чем удивил его ещё больше.

– Обычно загнанных лошадей добивают, – сообщил мне Машка, устало скидывая баул, – Если сильно надо, могу поспособствовать.

– Не в моем случае. Ты бы меня на себе потащил.

– Размечтался, – проворчал Машка, давая понять, что он не в духе, что тоже вымотан. Так что прогулка на оборотне откладывалась на неопределенный срок.

Вытащив остатки съестных припасов, и постелив одеяло возле двух глыб, обозначивших узенький перевал, я, как и Машка, привалился к баулу спиной, и блаженно вытянул ноги.

Подо мной, крутая, еле различимая тропа ныряла вниз по склону в темный еловый лес. Справа, ярко освещенная солнцем, тянулась гряда скалистых вершин. Слева тонул в перине грозовых облаков Танжагар.

– Слышь, рудознатец. А скажи-ка ты мне, о чем вы так мило беседовали с Жаеном на берегу, что он тебе даже пару меховых мешков посулил?

– Ну-у, если ставить вопрос о количестве посулов в мой адрес, то могу точно сказать, что сначала мне была обещана внучка, а не какой-то захудалый мешок с пушниной, – я постарался придать себе важный вид, но полулежа это вышло плохо, а вставать не хотелось.

– Уверен, что её он ценит больше? – вяло отозвался Машка, грызя сухарь, – Эта облезлая шиншилла тебя к себе приманивала?

– Угу, – я тоже не отставал от него в плане погрызть, но в моей руке был только один кусочек сушеного мяса. Совсем маленький. – Он поведал мне планы на будущее. Они у него грандиозные. Он собирается возить селитру из Дарая. На этом он обогатится и внукам купит дворянство. Чтобы у них всё было и ничего им за это не было.

– А селитру зачем?

– Я так понял, в Аларе из нее будут придумывать вещество, которое взрывается по команде.

Машка хмыкнул:

– Удивил, то же мне. Оно давно придумано.

– Просвети.

– Такое вещество на всех королевских праздниках используют. Шуму-дыму много, эффект красивый, но дорого и бестолково. Навоз, из которого его делают, два года пролежать должен. Да и мало вещества получается. Для мин и ловушек слишком дорогое удовольствие.

Если честно, я был поражен.

– Маш, а откуда ты это знаешь? Не каждый алхимик о таком расскажет.

– У меня знакомых много. А головой я ещё и думаю, а не только жую. – Он выловил из своего мешочка последний сухарь и сунул в рот. – Ну, так что там с Жаеном?

– Это другая селитра. Из Дарая. Она сама по себе взрывается. Только нагреть или хорошо стукнуть. Нужны ей добавки или не нужны – я не понял. Но. Её много. И она валяется под ногами.

Оборотень вытряхнул на ладонь крошки из мешочка и сыпанул их в рот.

– Это весомые аргументы, – он прищурился, глядя поверх огромного зеленого пространства, лежащего под нами, – А что там за монастырь?

– Не знаю, Маш. Самому интересно. Какой такой монастырь в стране, где официальная религия даже храмов не признает?

– Это храмов. А деньги и силу еще как! На то она и религия, – философски высказался Машка. – Но и впрямь интересно. Эх, жаль, что мы раньше не узнали. Я бы до Салиба докопался.

– Думаешь Тайная Стража в курсе?

– Уверен. Они же менталисты. Они сейчас лягут последней костью, лишь бы стихийников прижучить. А чем прижучить? Только тем, что может оказаться сильнее их. Порохом.

– Чем?

– Порох. Так назвали этот серенький порошок. И поверь мне на слово – если всё, что ты узнал у Жаена правда, то не далек тот день, когда даже огневым магам будет жарко.

5

Да, это то самое место. Вон и глыбы, и узкая полоска из гальки и песка. А вон тропинка, по которой он таскал мешки. Вместе со всеми.

Алабара передернуло. Он почувствовал, как предплечья покрываются чешуей, но постарался взять себя в руки. Совсем не дело, если от каждого плохого воспоминания начинать перекидываться. Даже частично. Да и заметно сразу.

Правда, сил для полной трансформации было пока маловато.

Оборачиваться обратно в человека он начал еще в полете, хорошо, что сообразил не махать крыльями, а просто спланировать. Приземлился уже во второй ипостаси – сгруппировался в последний момент, что смягчило удар. Но он все-таки упал и прокатился по гальке как бревно. Да, с приземлением с самого начала не задалось.

Но сейчас не это главное. Где-то здесь бродит мелкий хитрый зверь, которого еще надо найти. Где-то здесь может быть и лекарь. Тоже хотелось бы найти.

В растерянности Алабар потер ушибленное плечо, покрутился в разные стороны, но никого не почувствовал. Не говоря о том, чтобы кого-то увидеть.

– Пончик, – тихо позвал дракон.

«Ты еще пошепчи» отругал он себя и уже во все горло заорал:

– По-о!...

И осекся. Перед ним, на одной из глыб, сидел ханур. Худой, как весенний заяц. Сидел спокойно, смотрел внимательно, слушал… тоже внимательно.

– Пончик, надо отсюда выбираться, – неуверенно обратился к нему Алабар. – Тишан и Маша нас ждут.

Дракон поймал себя на мысли, что ситуация несколько… абсурдная. Её нелепость заключалась в том, что разговаривать с существом, раз в пятьдесят мельче тебя было, по меньшей мере, странно. Но это «существо» до последнего момента вело себя настолько разумно, что все представления Алабара о разуме давно пошли прахом и сейчас он не знал как себя вести.

Зато, кажется, знал ханур.

Он неторопливо слез с камня. Так же не спеша подошел к дракону стоявшему на узенькой прибрежной косе, принюхался… И прыгнул на… Алабаровские штаны! Вцепился когтями, повис, вонзил клыки в ткань, и на одних клыках съехал вниз. Разорвав штанину пополам.

Следующие несколько мгновений дракон только и делал, что пытался увернуться от скачущего вокруг него зверька и вставить хоть слово в остервенелую и молчаливую расправу над штанами.

– Подожди…

Рывок, и узкая полоса ткани летит в сторону.

– Пончик, да я же…

Прыжок, и длинная бахрома полощется на легком ветру.

– Ну, не знал я, что так…

Треск, шмяк и элегантный разрез сзади на правой штанине.

– Послушай!..

Фр-р-рть! Такой же на левой.

– Перестань, пожалуйста…

Х-хр! Р-ра! Тр-ра! Пол штанины в мелкую прорезь!

– Пончик! Хватит!

У-ур-рр-ффф! Заключительный штрих, и филигранный надрез в виде косого креста точно на заднице. Главное, даже кожу не задел, стервец!

– Х-хар-р-рош-ш! – зарычал дракон.

Ханур отскочил. Остановился, презрительно чихнул и, задрав облезший за одни только сутки, хвост, неторопливо пошел по тропинке вверх.

А в голове Алабара ни с того ни с сего появилась яркая и четкая картинка: кулак с оттопыренным средним пальцем! И он точно знал, что это вмешательство чужого разума.

Это что сейчас было?! Этот мелкий грызун его послал?!!

Дожили.

6

– Готов? – спросил Машка.

Я пожал плечами. Как в нашем случае можно быть не готовым? Вещмешок на спину, руки в лямки и пошел.

Но кошак придирчиво меня осмотрел и остался недоволен.

– Вытряхни всё из сапог. Подтяни носки. Как следует заправь штанины. Потуже затяни пояс, чтобы он не расстегнулся.

Я решил, что лучше не спорить. Тон у Машки был командирский, с четко расставленными акцентами, рассчитанный на беспрекословное подчинение. Мне это, конечно, не понравилось – я вообще свободолюбивая личность – но ходить по горам я не спец, поэтому лучше сделать так, как кошак требует.

Он подошел ко мне, жестко подтянул лямки моего баула, прижав его к спине. Тонким ремешком, прихваченным у бандитов, связал эти лямки спереди, и, выудив из бокового кармана платок, вручил со словами:

– Повязывай! И покрепче.

Когда я выполнил и это требование, он обошел меня, дернул пару раз за пояс и вздохнул.

– Н-да-а… Ладно. Значит так. Ноги ставить жестко, чуть расставляя. На отдельные камни и движущиеся предметы, как то змеи, ежи, зайцы и прочее, не наступать! По сторонам не глазеть! Только под ноги и только вперед. Пошли.

И рванул с места. Вниз по тропе. Бегом.

Я, опомнившись, подпрыгнул и тоже побежал. За ним. А куда еще-то?!

Сразу же понял, что насладиться видами мне не светит. Еще через четверть часа, когда мы влетели в лес, и елки как сговорились: хлестали своими лапами побольнее, я уже видел только Машкину спину. Взмок, как суслик попавший в лужу, и понял зачем мне косынка на башке, если солнышко скрылось за тучами. А это чтобы пот в глазки не попадал, и низкие веточки волосья не драли!

Оборотень несся по еле видимой звериной тропе как лось – быстро, размеренно, шумно. Уворачиваясь от еловых лап и спокойно перепрыгивая лежащие на дороге булыжники. Кое-как войдя в темп, я решил задать Машкиной спине животрепещущий вопрос.

– Разршить… обртить… ваш-лаг-родь! – прыгая через камешки, вякнул я, – Куды летим?!

Кошак, не сбавляя ход и не оборачиваясь, прокричал:

– Ливень скоро!

Сразу нельзя было сказать? Строил из себя, не понять что! Но что из себя строил Машка, я не придумал, потому плюнул, решив оставить это увлекательное занятие на потом.

Ливень на крутых склонах это серьезно. Это потоки воды с камнями, ветками, землей и прочим мусором. Это скользко, грязно, мокро. Это сушиться негде, нечем и некогда. Потому бежим, пока под ногами сухо!

7

Сначала Алабар решил, что это труп. Скелет, обтянутый кожей. В одежде. И вонял этот скелет соответственно. Но присмотревшись, дракон понял, что труп дышит. Еле-еле.

Ханур сидел в изголовье импровизированного матраса из веток и листьев и выжидательно смотрел на дракона. Складывалось такое впечатление, что он, дракон, кому-то чего-то тут должен, но никак не поймет что и кому.

– Если ты такой умный, может, подскажешь, что с ним делать? – ехидно обратился он к Пончику, впрочем, не рассчитывая на ответ.

Ханур продолжал сидеть, блестя в полутьме глазками-бусинками.

Алабар вздохнул, вышел из пещерки на свежий воздух и, сняв мешок с плеч, вывалил его содержимое прямо на землю. Зверек тут же оказался рядом, из появившихся предметов его заинтересовало только сало, но брать кусок самостоятельно он не стал. Дождался пока дракон поделиться обедом. Да, обедом Алабар поделился – смотреть на выпирающие ребра и крестцовые позвонки было неприятно. Тем более, что виноват в этой ситуации он, Алабар, хоть и не по своей воле. Но ханур съел совсем немного, и улегся под боком, ожидая, когда насытится дракон. Зверек слегка дрожал и, наверно, таким способом пытался согреться.

Когда последний сухарь был съеден, Алабар, преодолевая отвращение, расстелил в скальной нише одеяло, переложил на него Саню, тщательно замотал, обвязал веревкой и вынес из ниши на галечную косу. Пока возился, лохмотья штанов оторвал – мешали. Умудрился сильно испачкаться, но на это было плевать. Больше волновал вопрос, сможет ли он донести человека в лапах или нет? О том, что приземляется он еще плохо, дракон старался не вспоминать. А ведь придется лететь без остановок! К началу Хребта! Конечно, для опытного дракона это не расстояние. В принципе, лететь можно бесконечно, главное чего-нибудь пожевать. Желательно мясо. Но в его случае, кормежка в полете не предусмотрена.

У Пончика драконья трансформация страха не вызвала. Скорее наоборот, он нетерпеливо переступил с лапы на лапу, заставив Алабара задаться вопросом, где и когда этот умник видел крылатое племя. Когда же зверёк шустро взобрался по чешуйчатой лапе на драконью шею и примостился между высоких спинных шипов, дракон пришел к выводу, что не только видел. Но размышлять времени не было – по ощущениям скоро должен начаться дождь – поэтому третья попытка зависнуть над плёсом и зацепить когтями одеяло с Саней все-таки удалась, и теперь самое важное было взять точный курс. И не сбиться с него.

В облачное небо над Хребтом, тяжело и криво, поднялся… наполовину серый дракон.

Что ж, будем считать грязь камуфляжем.

Глава 12.

1

Телега скрипела так, словно искренне надеялась закончить на этой дороге свой нелегкий тележный путь. Пегая лошаденка неопределенного возраста тащилась по укатанным в камень колеям, иногда вздрагивая всей шкурой и стряхивая с неё редкие капли унылого дождя.

Четверо мужиков, самого что ни на есть сельского вида, бесстрашно примостились на облучках грозившей рассыпаться повозки, лузгали семечки, а припасенная пара вил, накрытая драной мешковиной, скромно дребезжала на досках.

Куда сельцы держали путь в эту сумеречную слякоть, было ясно - дорога, проторенная и конными, и пешими, вела в гору, к водопаду. А азарт дармовой поживы, горевший в их глазах, намекал, что дело, по которому они выползли из теплых домов под вечер, отлагательства не терпит никак.

Картина, вдруг возникшая перед ними, уже у водопада, сначала озадачила, а потом и вовсе показалась подозрительной.

Навстречу брели трое.

Худые и грязные, с болтавшимися старыми мешками за спинами, и с ножами на опоясках. Четвертый, завернутый в замызганное одеяло, не то живой, не то уже окочурившийся, висел на плече одного, надо сказать самого наглого, из них. Самый высокий вообще был без рубахи, босой, в странной одёжке, похожей на длинную подранную юбку, выставлявшую на всеобщее обозрение голые… ноги.

Отсутствие такого важного предмета гардероба как штаны мужичкам очень не понравилось, и они без разговоров потянулись за вилами.

Но наглый, увидев телегу, вдруг обрадовался непонятно чему.

2

Не надо иметь драконье зрение или кошачий слух, чтобы понять - на транспорте, предсмертный скрип которого слышен за версту, агенты Тайной Стражи, а тем более контрабандисты, не ездят. Что меня радовало. Мне даже не было интересно куда ехали селяне, распугавшие всю местную живность, тем более, что в горы давно спустились сумерки.

Полчаса назад мы с Машкой, еле удерживаясь на ногах от вихря поднятого драконом, кое-как поймали вывалившегося из его когтей Саню. Еле успели опустить обмотанное одеялом тело, как пришлось разбежаться в разные стороны, что бы не словить себе на голову Алабара. Приземлиться нормально он не смог, видимо потерял сознание еще в воздухе, и свалился уже человеком.

Упал он ничком, жестко ударившись лицом о землю, а на его спине, вцепившись в неё когтями и клыками, сидел ханур. Дрожавший так, что, казалось, стучат все кости исхудавшего тельца. Замерз.

На моих руках он приглушенно пискнул и вырубился, пришлось засунуть зверька за пазуху и поблагодарить Небо за то, что хоть живой. Отогреется.

Алабар пришел в себя довольно быстро, попросил воды, жадно присосался к полученной баклажке, огляделся и облегченно выдохнул. Руки ободраны до плеч, ступни сбиты и кровоточат, на груди едва затянувшаяся рана, на спине кровоподтеки от хануровских когтей. Скула начала опухать. Видок что надо. Его холщовые штаны превратились в драные панталоны, и я смутно догадывался, кто мог так кардинально изменить фасон. Он со вздохом поднялся и хмуро оглядел живописную поляну, где мы их ждали.

Водопад даже в сумерках был красив. Мокрые, темно-серые, местами черные, камни, крохотное озерцо с белыми кувшинками около берегов и мягкий травяной ковер под ногами.

Шум воды, каскадом сбегавшей по гладким сланцевым уступам, не заглушил донёсшиеся взвизги несмазанных тележных колес, и оборотень усмехнулся сухими губами.

- А вот и экипаж! - было видно, что он устал.

Про себя я лучше помолчу, мне даже дышать не хотелось. Но надо идти. Как утверждают, движение это жизнь, хотя, очень хочется набить морду тому, кто это сказал - я бы посмотрел на умника после двухчасового горного забега.

Машка примостил на своем плече Саню, и мы потащились навстречу гужевому транспорту и ехидно хихикающей над нами судьбе.

3

Лошадь, при виде нас коротко всхрапнула, и даже попыталась сдать назад, но её остановили оглобли. А соскочившие мужички не обратили на лошадку никакого внимания - их внимание было занято. Нами.

– Доброго здра-авия, уважа-аемые! - заулыбался Машка, заставив «уважаемых» плотнее сомкнуть ряды. – Сами мы не местные, заплутали вот. Как любезно с вашей стороны, что вы согласились довести больного к лекарю, и накормить нас, чем бог послал. Так, где вы говорите, у вас можно переночевать?

– Кто такие? - сурово спросил один из них, не поддавшись на сомнительное Машкино красноречие. Староста, не иначе. - Чево тут забыли?

Машка продолжал улыбаться.

– Так говорю же. Заплутали. Под дождик вот попали. Идем вот…

- И идите себе! Не знаем мы вас. Может вы лиходеи какие? - нет, старостой он не был. Тот бы всех лиходеев в округе знал. Его положение бы обязывало. Местность как-никак приграничная, браконьерская.

- Ладно, - покладисто согласился оборотень. – Дорожку тогда не заступай. Мы и пойдем себе.

Мужики переглянулись.

- А в мешках у вас чево? -- воодушевился Машкиной сговорчивостью «староста», – Небось, кого обобрали? А ну, покажь!

– Вот так вот сразу? Вот так и показать? – на этот раз Машкина улыбка никого не обманула, и сельцы зашушукались, поглядывая на нас.

Их совещание длилось недолго.

– Мешки скидайте! И шагайте себе! А не то на вилы подымем. Сразу отвыкнете по чужим лесам плутать.

Машка осторожно снял с плеча Саню, опустил себе под ноги и перешагнул. Легкость, с которой оборотень это проделал, не осталась незамеченной, и вооруженные вилами люди слегка напряглись.

– Да ты никак ограбить нас хочешь? – ухмыльнулся оборотень, – Ты сам-то, кто такой? Что на этой дороге забыл?

Он словно не замечал остальных, обращался только к языкатому, намеренно выделяя его одного.

– Куда это ты направлялся? Ещё и на ночь глядя. Не расскажешь?

Мужичек заюлил, сразу растеряв воинственный пыл. Забегал глазками по придорожным кустам, но сдавать лидирующие позиции не захотел.

– Не твово ума дело! Куда надо, туда мы и направлялись! – он оглядел приятелей в поисках поддержки.

Поддержка задерживалась. Мужички явно не ожидали Машкиного напора.

– А если я сейчас своей дорогой пойду, но приду куда надо? Скажем к старосте вашему? Ему наверняка будет интересно знать, какие демоны вас к водопаду понесли. На телеге. С вилами. В ночь.

– Ты это… – тут же вскинулся мужичек, – зря не грози! Никакие демоны нас не несли. Тут дракон летал!

Алабар сзади поперхнулся.

Мужичек, явно рассчитывал на «драконий» эффект, но Машка лишь недоверчиво хмыкнул.

– Так уж и летал?

– Мне брехать незачем! – мужик обиделся, но продолжал, косясь на приятелей, – упал он гдесь неподалеку. Издох, наверное. Мы за ним шли. Чтоб, значит, эта… у... убрать по-быстрому. Чтоб...того... воду не попортил. Чтоб епидемии на стряслось. В речке-то! Почитай, из нее всё село пьет.

– А если не издох?

Мужик растерянно захлопал глазами. Видимо, такой исход события ему в голову не пришел.

– Так он же низенько летел! И крылами махал тока чтоб долететь. Больной он был! Точно говорю. Как есть издох!

Алабар закашлялся.

– И давно? – гораздо более дружелюбно спросил Машка.

Вилы были отставлены в сторону.

Воодушевленный «свидетель дракона» тут же принялся обстоятельно, в деталях, рассказывать о случившемся событии, сообразив, что встречные голодранцы вовсе и не голодранцы. Может даже совсем не голодранцы. Свяжешься с такими, хлопот не оберешься. А раз ведут они себя по-простому, то и на бесштанного бугая можно не обращать внимания, и на болезного в одеяле тоже не коситься. Авось, пронесёт.

Дракона увидел только языкатый. Он как раз в это время горы оглядывал. Почему оглядывал? Ну, так денек-то нынче какой замечательный, чего бы не поглядеть? (Особенно если идет дождь, горы заволокло туманом и уже вечер.) А тут тебе летит! Это ж, надо! Нет, сам-то он драконов раньше не видал, нет. Дед по малолетству рассказывал. Он видал. Где? Так сейчас рази упомнишь. Какого цвета? Так это… серого, какого ж ещё. И низко-низко так, над самыми верхушками. Над ельником. Аккурат, возле падунца. Плохо летел! Уже падал. Точно помирать летел. Нет, рассказал он только дружкам. А то мало ли. Бабы-то вой могут поднять, подумают – война. Нет, нельзя было всем говорить-то. Они и собрались вчетвером, вилы прихватили, чтоб, значит, тушу вытащить если что. А уж поутру, всем миром приехали бы, да закопали. Негоже такую страсть под боком у себя оставлять! Телега? А что телега? Не пёхом же топать в такую даль! Верхом? Так лошадей еще запрячь надоть. А тут сел да поехал. И вилы в руках не тягать.

Звали мужичка Нухай. Пока он заливался соловьем, мы отобрали у его подельников боевой сельскохозяйственный инструмент; уложили Саню на многострадальную телегу; впихнули туда же заартачившегося Алабара, чтобы не смущал народ дырками в интересных местах; и устало пошли рядом, слушая разглагольствования Нухая. Теперь уже о дожде, о ветре, о сбившихся рыболовных буях на взморье и о многом другом, почти засыпая на ходу.

Глава 13.

1

- Знахарь у нас есть, как не быть. Знахарка. На отшибе живет. У леса. Только… - Нухай замялся, - не всех привечает. Да и страшна как смерть, уж не к ночи Косая будь помянута.

- Как это? - я даже почти проснулся, услышав что мужичок ответил Машке, - она может отказать больному?

– Может, - уверенно заявил Нухай, – Говорю же, страшна.

Поселение Малые Пятки встретило нас звоном колодезной цепи, мычанием пришедших с выпаса коров, визгом попавшего под хозяйские сапоги поросенка и пьяной песней подгулявших парней, в обнимку идущих с трактирных посиделок. Редкие огни уже загорались в оконцах приземистых домов, притулившихся к устью неширокой реки, впадающей в бухту Срединного моря.

Мы подходили к небольшому домику, стоявшему в лесу, чуть в стороне от села. Трое приятелей Нухая тихо смылись, как только мы свернули с торной дороги к дому знахарки, ему же деваться было некуда, телега оказалась его.

Всю дорогу косившая на нас испуганным глазом пегая лошаденка, обреченно остановилась у кривой калитки и тихонько заржала, давая понять, что дальше она с нами никуда и ни за что не пойдет. На её недовольное ржание выскочила откуда-то забрехавшая дворовая псина, с разбегу подскочила к заборчику, кинулась в азарте, и тут же, втянув носом воздух, отпрыгнула, заскулила, и шустро заползла под крыльцо.

– Вы тока молчите, - предупредил нас Нухай, - я сам говорить буду. Чтобы, значит, не погнала вас.

На собачий брёх загремела щеколда, скрипнула отпираемая изнутри дверь и на крыльцо вышла женщина. Довольно молодая, невысокая, в простом платье, теплой шали на плечах и… с огромным тесаком в руке.

– Кого там болотная принесла?! - громко спросила она, почему-то пытаясь разглядеть собаку, спрятавшуюся под кривыми ступеньками.

- Да я это, Нась, Нухай! - залебезил мужичок. - Тут от к тебе хворого привез. Не посмотришь? А то ить с падунца везу, не кончился бы.

– А ты что там забыл, пень с глазами? Да с каких это пор ты, всякую падаль подвизался подбирать?

Женщина стояла на крыльце, крепко сжимая в руке нож. Боялась чего-то? Или кого-то? Видно не очень жаловали ее селяне, раз защищаться приходится.

- Так ить надо ж по-человечески! -- попытался объяснить Нухай.

– Это ты-то по-человечески? – удивилась женщина, но нож опустила и пошла к калитке.

Подойдя, она быстро нас оглядела, задержалась взглядом на Сане, и приказала:

– В дом несите, – развернулась и спокойно пошла к крыльцу. – И самим нечего на холоде стоять.

Нухай облегченно выдохнул.

– Ну, всё, – засуетился он возле лошади. – Довез я вас, болезного пристроил, пора мне.

Я снял мешок. Серебро у меня в самом низу.

– Вот что, Нухай, – приобняв его, тихо сказал Машка. – Ты нас не бросил, довёз, потому скажу только тебе. Указ секретный вышел. Того, кто говорит, что видит всяких там демонов, драконов и вообще разных непотребных существ, в столицу отправлять. Там дом призрения один есть. Где опыты над душевнобольными проводят. На окнах решетки, чтобы они не убежали. Даже родственников не пускают.

– Так я ж своими глазами!.. – возмутился было мужичек, но Машка на него цикнул.

– Не ори. Мы же оттуда шли. Не видели мы никакого дракона. Может, тебе низкие тучки показались? Со мной тоже такое было. Думал, журавль летит, ан нет, облако. В горах облака низко стелются. Ты дружкам своим тоже передай. Семьи-то у них большие?

Даже в темноте было заметно, как мужик побледнел.

– Держи, – я протянул ему серебрушку. – Поделись с приятелями.

Мужичек зацепил монету, спрятал ее за пазуху и, шустро развернув всхлипнувшую телегу, помчался к селу, с лошадью наперегонки.

2

Дом знахарки был поделен на две половины. Одна жилая, из двух комнат, другая в одну комнату, где хозяйка принимала больных. Пахло травами, пряностями, хвойной смолой и чистотой. Посередине стоял длинный стол, на который знахарка велела положить Саню. Вдоль стены расположился еще один, узенький, скорее похожий на высокую лавку, где разместились разноцветные склянки, мешочки и горшки каких-то снадобий.

Машка, стоило ему войти в эту комнату, расчихался, захлюпал носом, и торопливо вытащив из кармана куртки грязный платок, шумно высморкался. Знахарка только насмешливо повела глазами в его сторону и обратилась ко мне.

– Вон, сзади тебя корзина, – показала она, – туда зверя положи. Там мой старый платок, твоему задохлику тепло будет.

Как она узнала, что у меня за пазухой ханур, не знаю, но спрашивать я не стал. Мне, честно говоря, и разговаривать-то не хотелось.

Не дожидаясь пока я пристрою Пончика, знахарка покопалась среди склянок, выудила из множества одну и вручила ее Алабару.

– Смажешь царапины. А сейчас мыться ступайте. Баня за огородом. Еще теплая. Там все найдете, и щелок и полотенца. Барахло свое тоже там оставьте, потом постираете. Нечего грязь в дом нести.

Несмотря на внезапный насморк, Машка заулыбался.

– А из бани в чём? Вдруг увидит кто?

– Ты уверен, что там есть на что смотреть? – остудила она оборотня, – Всё в бане найдете. Я постелю вам в другой комнате. Думаю, двери не перепутаете. И собаку мне не пугайте. Она и сама не дура, к такому зверинцу не подойдет – но я вас предупредила. Да, зовут меня Насья.

– Зверинцу? – Машка еще продолжал улыбаться, но уже не так уверенно. Хозяйка пропустила вопрос мимо ушей, подошла к столу и принялась развязывать замотанного в одеяло лекаря. В комнату хлынул едкий запах давно немытого тела, мочи и тухлого мяса.

Нас из комнаты выдуло.

3

У каждого ремесла, есть две стороны. Одна чистая, другая грязная. Светлая и темная. Нет такого дела, где имелась бы только одна. Можете не искать. Знаете почему? Потому что мы разные. Кто-то скажет – это чистое, а кто-то скажет – грязное. Но говорить они будут об одном и том же.

Ремесло лекаря – сплошная боль. Страх, кровь, грязь, вонь…

Ремесло лекаря – свет, смех, рождение заново. Высшая благодарность за жизнь. Или за смерть.

Кто видит первое – останется ремесленником до конца своих дней. Если останется.

Кто видит второе – станет мастером, для которого первое всего лишь короткий этап, ступенька, шаг к мастерству. Без первого, второго не будет никогда. Мастер не замечает тьму. Она для него тоже инструмент.

Смывая с себя многодневную грязь чуть теплой водой, я удивлялся той легкости, с которой пустила нас в дом, в сущности, одинокая женщина. Что могла она со своим ножом против троих мужчин? Да, ничего. Даже таких уставших и потрепанных. Она не задала нам ни одного вопроса, сразу приняв на себя ответственность за судьбы всех четверых. Пятерых, если точнее.

– А почему у этой Насьи такое странное лицо? – вдруг спросил Алабар, опрокидывая на себя ведро с водой. Дракон стойко намыливал все ссадины и порезы, позволяя себе лишь иногда тихо шипеть от боли, когда вода попадала в раны.

Мы с Машкой уставились на него.

– Ну… как будто разрисованное всё, – пояснил дракон.

– А-а… – протянул Машка, блаженно растягиваясь на мокрой лавке, – Это кто-то из ее родни с шакарами согрешил. Может мать, может отец. Хотя, наверно, все-таки мать. А что, тебе тоже стра-ашно? Как тому Нухаю?

– Нет, я просто никогда не видел шакаров. Но они ведь живут гораздо южнее?

– Живут, – согласился Машка, – но им никто не мешает посещать, так сказать, с культурными визитами соседние страны.

– С культурными? – удивился Алабар.

Кошак, лежа на лавке, подпер голову рукой.

– Алабар, вот скажи мне честно. Ты кроме своих Серых гор хоть где-нибудь был?

– А надо было?

А действительно, подумал я. Оно ему надо было? Жил себе и жил, никого не трогал, никуда не лез. Тренировался, наверно. Ну, не знает он ничего о нашей жизни. Так и мы тоже, даже о них самих не знаем. Одно только то, что драконы не могут защититься от ментальной магии, делает их уязвимыми. А значит и очень осторожными.

– Маш, а ты когда таким всезнающим сделался? – спросил я, – Родился наверно, таким, да? Всё умеющим, и всё понимающим.

Машка промолчал. Не знаю, обиделся он или нет, но почему-то не хотелось слушать его ехидные нравоучения. Спать хотелось. И… меня кто-то звал.

Тихо, настойчиво. Торопил даже. Ни дракон, ни оборотень ничего не «слышали», что удивило. Если это ментальный зов, то дракон должен был первым «услышать».

Повязав широкое полотенце вокруг бедер, я кое-как обмотал чистой тряпкой ступни, сунул в сапоги ноги – надо будет научиться у кошака нормально портянки наматывать – и, выйдя на воздух, поспешил вдоль забора к дому.

4

Ветер, подувший с гор, разогнал в ночном небе тучи, и звезды, замигавшие над головой, высветили фигурку женщины, сидящую на крыльце.

Заметив меня, она встала и протянула сложенную одежду.

– Это я тебя звала, гном.

Я споткнулся о лежавшую под ногами псину, нагло развалившуюся у крыльца, и машинально взял сверток.

– Будешь исправлять, что натворил. Пойдем.

Моего ошарашенного лица она не видела. Поднялась по крыльцу и уже открывала тяжелую дверь.

– Быстрее.

Я опомнился и, перескакивая через ступеньку, поспешил за ней.

В комнате, где лежал вымытый Саня, еще ощущался тяжелый запах, но уже не сшибал с ног.

– Одевайся, – нетерпеливо приказала Насья, видя, что я пялюсь на тело, лежащее на столе. Как говориться, краше только в гроб кладут.

Путаясь в завязках, я влез в просторные шаровары, в такую же огромную рубаху и кое-как подвязал скрученной пенькой отвисшую ткань.

Пока я возился с веревочками, женщина лучиной зажгла масляную лампу и подвесила ее над столом.

– Твоя работа? Что ты делал, помнишь? – она показала на жуткий шрам, идущий по Саниному животу вдоль ребер и пересекающий их в районе грудины. Сначала я кивнул, потом помотал головой. Ну, как спросила, так и ответил. И что я могу помнить, если тогда сам чуть не сдох?!

– Какой цвет видел, когда лечил?

Пришлось протолкнуть комок, застрявший где-то под языком.

– Зелень… к-х… – еле выдавил я, – мельтешили зеленые нити. Травянистые.

– А какие с детства видишь?

– Зеленые… то есть изумрудные.

– Сколько цветов увидел тогда?

– Все.

Насья уставилась на меня недоверчиво, но тут же спросила:

– Черные видел?

Я пожал плечами, а знахарка пробормотала:

– Ладно. Обойдемся.

Она метнулась к ветхому сундуку, стоявшему в дальнем углу и, покопавшись, достала оттуда крохотный глиняный флакончик.

–Пей! – сунула мне его в руки.

– А это не…

– Пей!!!

На меня еще ни разу не повышала голос женщина. Тем более простолюдинка! Тем более шакарка, пусть и наполовину! Я попытался было возмутиться её непристойным, так сказать, поведением, но… она смотрела на меня так, что я сразу понял: ей чихать на то, что я мужчина, дворянин и человек. Ну, почти человек. Она знахарь!

Я вылил в рот содержимое флакончика. И тут же… поплыл… далеко-о… Как-то вот мне бы привязаться бы к… чему-нибудь… а то уплыву… куда-нибудь… Хорошо-то как!.. приятно…

Замельтешили… вокруг… меня.. разноцветные бабочки… мотыльки… канарейки… воробьи… вороны… Вороны?.. А откуда здесь вороны?..

– Эй! – раздался в ушах гром среди ясного неба. – Смотри на меня. Смотри. Сейчас пройдет. Потерпи.

Потерпеть? Ну-ка, что тут надо потерпеть? Это мы мигом, это мы сейчас…

Эйфория закончилась быстро. Хорошей оплеухой. Вот за что, спрашивается?

– Пришел в себя? Руки давай, – знахарка схватила мои ладони и с размаху пришлепнула к Саниному животу. Вернее к тому, что от него осталось после прилипания к позвоночнику, – что видишь?

Да ничего я не видел!

В следующее мгновение меня ударило разноцветной кувалдой. Точнёхонько по кумполу! Это знахарка так умеет?!!

– Что видишь?

Нет, эта злыдня отстанет от меня или…

Вот теперь я увидел. Лучше бы не видел, честное слово! Саня был буквально замотан в копошащийся клубок разноцветных змей. Толстых, светящихся. Они ныряли в него, ввинчивались, заползали и давили, сжимая его собственные жизненные потоки, которые еле-еле светились и грозили вот-вот потухнуть. Как я это увидел и откуда я это знал? Вопрос не ко мне.

– Змей вижу, – сцепив зубы, ответил я.

– Много?

– Да.

– Плохо. Ладно, попробуй их убрать.

Насья держала мои ладони в своих так крепко, что они побелели. Но я не чувствовал ни боли, ни чужого прикосновения.

Я пошевелил пальцами, и «змеи» отпрянули. Ловить их что ли? Начал ловить. Странно, но как только я схватил одну, она лопнула. Потом вторая, третья… десятая. Они лопались разноцветными кляксами, «пачкали» мои руки и исчезали. Одна за другой. Я потерял им счет. Я потерял счет времени. Я потерялся сам. Всё тянул и тянул из тела, лежавшего на столе, разноцветные ленты, пока не осталось совсем чуть-чуть. Но они убегали. Уползали от моих пальцев, скручивались, растворялись в основных потоках, прятались под энергетическими узлами. А я уже устал. У меня темнело в глазах, я качался из стороны в сторону, боясь, что знахарка отпустит меня, и я упаду.

– Много еще? – услышал ее голос издалека.

– Три, – еле выдохнул.

– Цвет, – кажется, она тоже была на грани.

– Фиолетовый… розовый… черный…

Она вздрогнула. Так сильно, что отпустила меня.

Ну… вот и пол рядышком…

Глава 14.

1

Проснулся я от приглушенного бормотания еле слышимого за дощатой стеной. Звуки были неразличимы, кто-то явно старался говорить тихо.

В крохотное оконце, напоминавшее скорее вырубленную в старых бревнах бойницу, пыталось заглянуть полуденное солнце, и иногда задувал ветерок, наполненный солеными запахами близкого моря. Стекол в окне не было, заменяли его ставни, закрывающиеся на ночь изнутри.

Под боком у меня сладко посапывал Пончик, видимо решивший, что корзина не место для порядочного ханура, у которого есть хозяин. Особенно если этот хозяин накрыт толстым пуховым одеялом. Сам же хозяин, от попытки откинуть одеяло и встать, тихо охнул, потому как у него не осталось ни одной мышцы которая бы не напомнила о вчерашнем.

В изголовье лавки, на которой лежал я, стояла еще одна, где спал Саня. Тоже под пуховым одеялом. Тихо и спокойно. Осунувшееся лицо, заострившиеся нос и подбородок, сине-зелено-серо-дальше-не-определить-какой цвет лица, но он все же спал, а не пытался раньше времени удрать на Небеса.

Бормотание оказалось спором, грозящим вскоре перейти в громкую, и оттого хорошо слышимую, стадию. Спорили двое. Один голос был женским, другой детским, мальчишеским, рьяно пытавшимся что-то доказать.

- Эвон, рыла-то у них какие! Ненашенские. Не обеднеют на медьку-то. - тихо возмущался мальчишка. - Это мы тебе, тетка Насьяна, почитай задарма отдаем, а чужакам негоже!

- Так ты ж для меня её и принес! - громким шепотом напомнил ему голос знахарки.

- Но жрать-то будут они! – доказывал малец.

- А я, по-твоему, не буду?

Я кое-как поднялся, вышел босиком в прихожую и заглянул в соседнюю комнату. Мальчишке было на вид не больше двенадцати. В крепкой парусиновой куртке, таких же штанах, подвернутых до колен и без обувки. Перед ним, на полу, стояла небольшая плетеная корзина.

Ни оборотня, ни дракона в доме не было, но наши вещички примостились в уголке возле кирпичной печи, и знахарка стояла, загораживая их от подростка.

– Так ты себе отложи немного и полмедьки дай, а за остальное по медьке! С них потом и спросишь, – показал он на наши шмотки. - Небось, вон хабар тащили! Знаем мы таких, которые по лесам бродят.

От корзины, стоявшей у его ног, несло водорослями и рыбой, и в голосе паренька недвусмысленно читалось презрение рыбацкого сословия к пешим бродягам. Я усмехнулся.

- Да не нужна нам твоя рыба, – зашел я в светёлку, - тащи ее обратно.

Зачерпнул деревянным ковшом из ведра и с наслаждением глотнул холодной родниковой воды.

Мальчишка рассматривал меня молча. Молчал он и тогда, когда я, напившись, повесил ковшик на место.

- Ладно, - он подтер нос рукавом и повернулся к знахарке. - Давай всё за медьку.

Получив желаемое от «тетки Насьяны», он вывалил из корзины в подставленную лохань с десяток крупных рыбин и проворно юркнул за дверь, откуда сразу же послышался показушно-старательный лай.

– Мне иногда ребятня рыбу таскает, - сочла нужным объяснить Насья. -- Добра этого в море полно, почитай, каждая семья морем живет. Бывает, что и даром приносят.

При дневном свете она оказалась моложе, чем подумалось ночью, и это озадачило. Откуда она могла набраться такого опыта и таких знаний? Хотя, поселение Малая Пятка располагалась как раз на стыке морских и пеших контрабандных путей, и народ здесь околачивался разный. Далеко не каждый, попавший в переделку «ловец удачи», обращался за помощью к дипломированному лекарю. Вернее, ни один не обращался. Потому, Насью, хоть и не привечали, но терпели, как полезную достопримечательность. Её необычная, чужая внешность выпестовала и характер – неудобный для многих, но хранивший ее от малых, а, может, и от больших бед.

– Нухай сказал, что вы не всех лечить беретесь, – помялся я. Если честно, я просто хотел узнать, сколько надо будет заплатить за лечение Сани. И за наш постой, наверно, надо.

– Не всех, – она нахмурилась. – Чужое похмелье не моя забота. И девки залетевшие тоже. От дурости у меня снадобья нет.

– А с нас сколько возьмете? – решил я не ходить вокруг да около.

– С ва-ас… – протянула она заинтересованно. Помолчала, подумала. Оглядела меня сног до головы. Взглядом, словно холодом,прошлась по коже, – За лечение три серебрушки. А с тебя… Просьбу мою выполнишь?

Я удивился и пожал плечами.

– Если смогу, то конечно.

– Сможешь.

2

В дом шумно ввалились двое – Алабар и Машка.

Одетые в домотканую и сто раз латаную одежонку, в шитых дратвой берестяных чёботах, они выглядели босяками, подрядившимися полоть грядки за медный пятак. Топоту от них было много, половицы под драконом обреченно прогнулись, а кошак тут же полез по кастрюлям. Разочарованно покрутил носом, обнаружил рыбу и заблестел глазами. Но Насья, уперев руки в боки заявила, что кормить будет только меня, потому как эти двое уже завтракали, и надо иметь совесть.

Но тут внезапно появилась совесть. Песочного окраса. Слегка облезлая. Она тихонько процарапала внушительными когтями деревянный пол, села возле моих ног и печально поглядела снизу вверх. На меня. Сначала. Потом на Насью.

И знахарка сдалась. Она отослала Машку в курятник за яйцами, Алабара заставила нарезать краюху хлеба тем самым ножом, с которым встречала нас, вынула из малой печи горшок с вареной картошкой и пристроила на столе. Тут же появилась и сметана в небольшой крынке. Отложив всего понемногу в мелкую плошку, Насья поставила ее на пол, и ханур принялся за еду первым, не особо обращая на нас внимания. А Насья подхватила лохань с рыбой и вышла чистить ее во двор.

Что ж жизнь продолжается, и, по-моему, неплохо.

Набив рассыпчатой картошкой рот, и сунув туда же ложку сметаны, я честно пытался прожевать сей деликатес, но пока получалось не очень – пожадничал. Алабар, как самый воспитанный представитель нашей компашки, ел степенно, не спеша. Кошак воспитанием себя не утруждал, еще по дороге из курятника выцедил пару сырых яиц, но честно поделился с нами, когда пришел.

– Итак, господа многоуважаемые и немного уважаемые, что предпримем дальше? – начал оборотень.

Мне, конечно, хотелось спросить, кто тут «немного», но полный рот разговаривать мешал, а дракон просто слушал и ел.

– Предлагаю после выздоровления нашего лекаря, шакарку убить. Кто за?

Зная, что Машкина авантюрная жилка никогда не даст ему умереть спокойно, я не стал удивляться, хоть и поперхнулся слегка куском хлеба с намазанной на него сметаной. Алабару было труднее. Он явно не ожидал от Машки такой кровожадности и еле удержался на стуле от внезапного приступа кашля. Но кошак продолжал:

– Сами посудите. Она знает, что я оборотень, раз. Что Алабар дракон, два. Не смотри на меня так, Тишан, она сама сказала. Утром.

– Зачем?

– Зачем сказала? Ну…

– Он к ней… как это… клинья подбивать начал, – Алабар откашлялся, наконец, – а она спросила, не беспокоят ли его блохи? У нее как раз есть недорогое противоблошиное средство.

– Сам-то! Тиш, она у него чешуйку попросила. Одну! Сказала, что вчера для нашего доходяги использовала какой-то антикварный эликсир. Там чешуя дракона как ингредиент. А этот... перепончатый зажал.

– У меня чешуя не такая! – возмутился дракон.

– Откуда ты знаешь какая «не такая»? Она же не печень у тебя попросила! И не шкуру. Это наши вчерашние тележники за твоей тушкой ехали. А чешуя новая отрастёт!

Оба насупились.

– Она даже знает, что я гном, – вслух задумался я. – Откуда?

Оборотень и дракон тоже задумались.

– Помнишь, мы шакту отбили у Камора? – вдруг спросил Машка. – Возможно, Насья тоже шакта?

– Тоже, – раздалось от двери. Насья прошла к столу с чищенной рыбой, (шустро у нее получилось), налила воду в емкость и принялась смывать остатки чешуи, – Да, волк, я тоже шакта. Наполовину. Как и ваш гном. Мать у меня была знахаркой. Здесь, в этом доме жила. И я тут родилась. Так что мать меня всему и научила, а от отца… достались кое какие знания. С ними сама разобралась. Вопросы остались?

– Я не волк.

– Мне без разницы, – отмахнулась знахарка, – Я тебя на цепь сажать не собираюсь.

– Насья,– я разглядывал огород за окном, по которому неспешно бродили рябые куры, – А если к тебе придут? Не обычные люди, а маги. И спросят. О нас.

– Ты про менталистов что-ли?

Я смутился. И в самом деле, чего я ей тут как дитю малому. А Насья вдруг улыбнулась.

– У шакаров природная защита. Она человеческим магам не по силам. Да и не придут ко мне. Не велика сошка.

– Для спецов из Стражи мелочей не бывает. Они любого разговорят, – оборотень демонстративно-внимательно разглядывал знахарку. И Насья разозлилась.

– Ты на меня так-то не глазей, я не жар-птица! Я на вашем пути всего лишь столбик вестовой. А вам еще топать и топать. Вы еще такого наворотите, что до меня и дела никому не будет.

Я замер. А Машка сузил глаза.

– Ты читаешь судьбы?

Насья помялась. Но все-же ответила:

– Ваши нет. Но Дар проснулся. Он меняется. А вы лишь орудие в его помыслах. Над вами его покров и приказ, хотите вы того или нет. А Хозяйка за вами присмотрит и пожалеет. Но с пути свернуть не даст. И чем дальше вы с него отойдете, тем больше за вами крови натечет.

– Туману напустила...

– Уж как могла.

3

Во дворе залаяла собака, и вскоре на ступеньках кто-то старательно зашоркал ногами, сбивая грязь с подошв.

Насторожился только я. Крылатый и хвостатые были абсолютно спокойны. Пончик, сыто валяясь на верхней печной лежанке, и ухом не повел. Знахарка так и вовсе головы не повернула. Один я переполошный тут оказался. Обидно, слушайте.

Дверь неспешно отворилась, и явила нам упитанного селянина в добротной одежке и новеньких яловых сапогах. Он по старому обычаю влёгкую поклонился порогу и шагнул в прохладный сумрак прихожей.

– Дома хозяйка-то? – зычным голосом спросил он, отлично видя и нас и знахарку.

– Дома, дома, – отозвалась Насья, – Заходи дядь Митяй.

Мы переглянулись, но остались сидеть.

Дядь Митяй неторопливо прошел к столу и основательно уселся на прихваченный у стены табурет.

– Кх-м… – прокашлялся он.

И… на этом всё.

Нет, солидность это здорово. И неторопливость тоже. Есть время обдумать, придумать, додумать… и все прочее. Показать эдакое величие кому-нибудь, кто ничего о тебе не знает. Но иногда складывается впечатление, что такой человек плохо понимает, зачем он пришел. И закрадывается в голову какая-нибудь подленькая мыслишка: а может он пытается у тебя что-то вызнать? Так, на всякий случай. Вдруг ты не выдержишь и как-нибудь себя проявишь. Иногда он начинает разглагольствовать о погоде, о вчерашнем снеге, о сегодняшнем дожде. Так и хочется спросить: «Те чё надо-то?»

Похоже, не только я был в недоумении, и под пристальными взглядами нас троих мужик стушевался.

– Я по какому вопросу-то пришел, Насья, – начал было он, и снова замолчал.

Наверно именно Насье предлагалось догадаться по какому «вопросу», ибо молчание затягивалось.

– Болит чего, дядь Митяй? – наконец участливо спросила знахарка.

– А? – опомнился Митяй, – а, нет. Я с тобой о твоих постояльцах пришел побеседовать, значит.

Нормально. А мы, что – мебель? Новая. С глазами, руками и... всем остальным.

– Ну, давай, беседуй, – женщина не престала возиться с рыбой. Подсолила ее, выложила в глиняную чашку с мукой, достала сковороду. – Ты чего хотел узнать?

– Да, – облегченно выдохнул Митяй, – Кто такие, что у нас делают? Слыхал я, их у водопада Нухай подобрал и сюда привез. Что они там делали?

Н-нда… Запущено всё. Я посмотрел на Машку, но оборотень как воды в рот набрал. Забавляется он, дипломатичный наш.

– Простите, а вы кто? – спросил я.

Селянин вдруг искренне удивился. Правда, я не понял чему. Тому, что «мебель» заговорила, или, что «мебель» не знает, кто он такой?

– Староста же я. Здешний. За порядком приглядываю.

Так и подмывало спросить, одним глазом что ли? Но официальному представителю власти не стоило в нашем, непростом, положении хамить, и я ограничился туманной формулировкой:

– А мы…на охоту ходили. Охотились. Мы.

Машка еле сдерживался, чтобы не заржать, зато староста воззрился на меня с интересом.

– Наш приятель заболел, – продолжал я. Нет, с камешками и железками у меня определенно лучше получается, – простудился. И… лошади разбежались. Медведя увидели и убежали. И вещи прихватили.

– Кто? – удивился староста.

– Э… Лошади.

Ну, не умею я как Машка правдоподобно врать на ходу. Хотя можно было заранее продумать, что говорить «представителю». Несложно было догадаться, что какой-нибудь «представитель» рано или поздно появится.

– Ну, мы тоже побежали. До водопада. Добежали. А здесь мы… отдохнем и… пойдем. Назад.

– Ага, – наконец отреагировал староста, – А куда назад-то?

– … в Тихий. Оттуда мы.

– В Тихий-то далеко-о… – протянул он. – Пешком или на лошадях?

– М-м… Ау вас тут и лошади есть?

– А как же! – вдруг оживился староста, – Вам каких надо-то?

И тут я понял. Ему решительно по барабану, кто мы такие и что мы делали в горах. Но когда вопрос касается хорошей сделки, и пахнет звонкой монетой, тут уж просыпается интерес. Тут начинает управлять процессом её величество выгода. Даже так – Выгода.

– Не решили мы еще. Но если что, мы обязательно, всенепременно и вне всякого сомнения обратимся исключительно к вам.

Словом, ушел дядь Митяй окрыленным.

А вот гость, который явился к вечеру, был совсем из другого теста.

Глава 15.

1

Но до вечера еще было далеко.

Жареную рыбу мы разделили по-честному. Насье, мне и Пончику досталось по одной, остальное остальным. Они же у нас самые вечноголодные. Алабар слегка смутился, когда Насья безошибочно определила, что рыбу он готов есть вместо обеда, завтрака и ужина, а кошак смущаться и не подумал - дают, значит бери. На том обед и закончили.

Насья, понаблюдав за тем, как быстро исчезла жареная рыбка в желудках у постояльцев, а в Алабаровском желудке исчезли даже косточки, проявила свой непреклонный характер во всей красе.

- Значит так, гостюшки дорогие, - начала она. - За лечение вашего дружка я плату возьму. Но обстирывать и кормить вас не нанималась. Не постоялый двор у меня. Вы кормёжку или отрабатывайте, или ступайте на дорожный крест да четырем ветрам кланяйтесь.

Алабар нарушил повисшее молчание первым.

- Мы сделаем всё, что нужно.

- Э нет! – тут же запротестовал Машка, - На все я не подписываюсь. Мало ли чего ей в голову стукнет. Может, я сейчас соберусь и…

– Для тебя у меня будет особое дело, – перебила оборотня Насья, и Машка сразу заткнулся. Слово «особое» подействовало на него как на змею дудочка. Завораживающе.

- Ты можешь делать, что задумал, - обернулась ко мне знахарка с таким видом, будто лучше меня знала, что я там задумал. Но было приятно. В сущности, разрешили ничего не делать.

– А ты перестаёшь изображать из себя мученика и ловишь крыс. В курятнике. Надеюсь, кур с крысами не перепутаешь? - Пончик сделал вид, что сказанное относится к кому угодно, но только не к нему, и знахарка усмехнулась. - Сегодня на ужин будут пончики.

Ханур, по-деловому спрыгнул с печи и под заинтересованными взглядами направился к двери. Насья поспешила ее открыть, и он с королевским достоинством покинул наш сходняк.

Алабару предстояло убрать валун, лежащий возле родника, за баней. Вода там была замечательная, это я понял сразу, но струилась она из-под огромного камня, растекаясь по большой площади и теряя при этом первозданную чистоту.

Задание Машке было выдано без свидетелей. Но, он сразу же нацепил на себя меч, о чем-то пошептался с кинжалом, влез в сапоги и умотал в направлении гор. Надо же, какая секретность!

А сама Насья тщательно вымыла руки, подхватила глиняный горшок с куриным бульоном и закрыла за собой дверь в лекарской комнатке. Надо думать, кормить болезного.

2

И вот уже третий час я сидел у окна. Передо мной, на чисто вытертом подоконнике, лежали Алабаровские браслеты и я, ломая последние извилины, пытался понять, как они работают. Третий час я тихо ругался, поминая разными… ласковыми словами Академию, и вспоминал всё, что читал или слышал об артефактах. Вспомнил много. Всякой всячины, которая если и была кому-нибудь нужна, так только магистрам, принимавшим выпускные экзамены. Всякая ерунда, написанная в учебных пособиях, сюда применяться решительно не хотела, и я понял, что читал не те пособия. Конечно, я сначала докопался до Алабара с требованием объяснить, как браслеты работают. Он пробормотал что-то о пространственных карманах, окружающих каждое существо, о какой-то системе подпространств, но я понял - он знал еще меньше чем я.

Возмущение Заразы я «услышал» только тогда, когда решил попить водички, оторвавшись от тягостных дум о своей никчемности и необразованности, и понял, что кинжал меня зовет. Интересуется делами, скажем так. В своей неподражаемо-хамской манере.

«Да чё ты паришься, не пойму?! Перенеси свойства на другой предмет, и дело с концом!».

Я ещё не говорил, что эта железка нахваталась от Машки словечек, и теперь щеголяет ими, где надо и не надо? Вытащил я его из ножен и положил на подоконник, рядом с браслетами.

Давай поподробнее. На какой другой предмет? На любой?

«Ну, надыбай где-нибудь кусок кожи, или готовые наручи, и перенеси».

А ещё конкретнее?

«Ой, ну создаешь промежуточный образ вещи в пространстве, убираешь с места одни браслеты, потом на это место кладешь другие и пихаешь в новые браслеты образ старых. И всё».

А чем создается этот промежуточный образ?

«Деревня! Мозгами, чем еще? Тебе мозги для чего? Обрисуй артефакт потоками. У тебя получиться объемная картинка. Вот ее и втюхнешь».

Это называется - понял, что ничего не понял. Ладно. Где бы найти новые наручи?

Из лекарской комнаты, улыбаясь словно самой себе, вышла Насья.

Я тут же подскочил к ней с требованием:

– Нужен длинный кусок кожи!

Она нарочито неспешно поставила пустой горшок на печную притолоку, медленно ко мне повернулась:

- Телячья, свиная, козья, конская, оленья, щучья, соколиная?... -- перечисляла мне знахарка, и, слегка понизив голос, заговорщицки продолжила, – драконья, человечья…

Я шарахнулся от нее как ужаленный, а она рассмеялась:

– Так тебе, твое величество, какую надо?

Шуточки у неё, прямо скажем… Злодейские, одно слово. Я сцапал браслеты со стола.

– Такую.

Рассматривала она Алабаровские безделушки долго. Задумчиво отдала мне и, поманив рукой, направилась во двор.

Покосившийся, вросший в землю, старый сарай встретил нас хмурым молчанием, запахом пересохших трав и мышиного помета. Когда-то давно здесь была конюшня. Висела на стене старая сбруя, старые ремни, седло, толстая погрызенная мышами плеть…

– Бери, что надобно, – коротко сказала Насья и сразу вышла.

И оставила меня наедине с воспоминаниями.

Чужими. Фундамент оказался каменным. Он и показал. Что хотел. Что сам пережил. Кровь из перерезанного горла, в которой захлебнулась женщина, очень похожая на Насью. Ухнали, которыми прибили к опорным столбам другую, истерзанную. Кнут, тот самый, которым запороли третью, зацепив под ребра подъемным крюком. Смерть хозяек этого места. Ведьм. Еще молодых, сильных, живучих. Умиравших долго, страшно.

И девочку, лет двенадцати, крадущуюся к сараю из ночного леса, снявшую изуродованное тело с крюка, и молча просидевшую над ним до утра.

Ухватившись за дверную скобу и содрав с гвоздя первый попавшийся под руку ремень, я вывалился из сарая в полуобморочном состоянии и, упав, кое-как отполз от трухлявой двери.

Наверно Насья заметила меня из окна, потому что я почувствовал, как ее руки подхватили меня под плечи и потащили к крыльцу. Вскоре мне в губы ткнулась деревянная кружка и в рот потекла студеная вода.

– …ох, ты…кто ж знал… – бормотала Насья, – …не взыщи, гном. Не думала я, что тебе и такая сила дана…

4

Насья помогла мне подняться, и, опершись на ее плечо, я кое-как доковылял в светелку. Ремень, который я так и не выпустил из рук, кинул рядом с браслетами, и сам упал на табуретку, покачнувшуюся от такой наглости.

Знахарка, поглядывая на меня обеспокоенно, поставила на другом краю стола запаренное с обеда тесто, вывалила на присыпанный мукой стол и принялась вымешивать уже пахнущий сдобой ком.

– За что?– спросил я.

У меня перед глазами ещё стояла кровавая пелена. Словно это я умирал несколько раз, но почему-то остался жив.

Насья глянула исподлобья, и ответила не сразу.

– Страшно людям, гном.

– Чего? Того, что они не знают?

Она улыбнулась.

– Того, чего не знаешь не страшно, ты же этого не знаешь, – помолчала. – Когда королю, не хватает денег на бордель, он повышает налоги, и приставы забирают последний мешок картошки. Но большинство бьет не приставов и не короля, а подвернувшегося под ноги кота. И не важно, белый он или черный.

Мягкий мучной ком, клейко тянулся за пальцами.

– Иногда «коты» горят на кострах, – Насья мрачно хмыкнула. – Можно подумать, что «кошачьи» вопли и обгоревшие кости в состоянии обуздать королевскую похоть. Люди не боятся котов. А вот набить морду приставу страшно, вдруг ответит или с ватагой припрётся. Страшно сказать королю, что он просто больной, а не крутой самец – вдруг титула лишит. Страшно признаться себе «я тупой и ленивый боров», поднять с трактирной лавки зад и закопать яму, куда всё село выкидывает дохлятину. А перерезать горло бабе, за которую некому вступиться, не страшно. И, о чудо! Мор сразу прекращается! Сдыхают все! А потом приходит весёлая команда и устраивает огненное погребение. Даже тем, кто вроде бы еще не подох.

Я смотрел в глаза ведьмы, и видел в них, как обугливаются на кострах привязанные к столбам люди, как огненные сполохи мечутся в ногах, как беснуется от восторга охочий до зрелищ люд…

– А тебе не страшно?

– Нет, – она усмехнулась, – Смерть ко всем приходит. Рано или поздно. Я свое дело делаю, и буду делать. Нужна я. Как ни крути, кроме меня на побережье лекарей нету.

– Так ты бы замуж вышла.

Насья расхохоталась:

– За кого?! Уж не за тебя ли? Нет, гном. Такие как я, мужикам только помеха. Это вы промеж собой гонор показываете, друг перед другом хвастаетесь. Удалью да мошной, лошадьми да бабами. А передо мной вам хвастать нечем. Рядом со мной вашего брата как на ладони видать.

Мне не было ни смешно, ни обидно, но мужская солидарность заставила высказаться:

– Невысокого мнения ты о нас.

– Я и о нас невысокого, – усмехнулась Насья, – Пока баба молодка – она павой ходит, перышки с разных сторон показывает, любви высокой ищет. А как товарный вид потеряла, тут уж не до любви. Тут лишь бы у сытого корыта оставили. Грызня среди нашей сестры еще та! Со свету сживают. Поверь, это я тебе как лекарка говорю.

– Ну, ты же со свету никого не сживаешь. Даже можно сказать, наоборот.

– Это я,– она посыпала мукой столешницу и с размаху плюхнула на неё округлый ком, – мне повезло.

Мучная пыль разлетелась вокруг и попала в ноздри, заставив чихнуть.

– Повезло?! – вытер я нос.

– Конечно! Я ведаю. Знаю. Знания меня оберегают и кормят. И вообще, – она подбоченилась, состроила суровое лицо и нараспев произнесла, – Я стра-ашная! Я гро-озная ве-едьма! Передо мной все лебезят и одаривают подарками.

– Ну-ну. Сегодня приходил один такой подарок. За полмедьки торговался.

– Этот не считается, – весело отмахнулась Насья.

3

Уже в начавших сгущаться сумерках, независимая ревизионная комиссия в составе меня и Насьи, торжественно прошествовала к курятнику для оценки хозяйственной деятельности одного ушастого индивидуума. Как результат, (аккуратным рядом в убывающем порядке, сразу при входе), нам были представлены: крысы – три штуки, мыши – пять штук, голова хорька – одна штука. Наверно, все остальное от хорька Пончик съел. Но результаты работы были признаны удовлетворительными, за хорячью голову была обещана награда, и комиссия направилась на дальние рубежи. А именно за хозяйскую баню, где должен был показать свою удаль гордый потомок крылатого племени. Состав комиссии при этом пополнился ещё одним сотрудником, по обыкновению забравшемся на мое плечо.

Завернув по обходной тропке за бревенчатую баньку, Насья резко остановилась. Мы, то есть я, чуть не налетел на ее спину и посмотрел веред.

Ну, и? Чего стоим? Вон Алабар возиться у высокой березы. Спиной к нам.

Насья прошлась по тропе к тому месту, где копался дракон, недоверчиво оглядываясь по сторонам.

– А валун где? – спросила она, после короткого замешательства.

Валуна, кстати, действительно нигде не было.

Алабар оглянулся.

– Так вот же, – он посторонился, давая нам разглядеть место, где он ковырялся.

Родничок, на полсажени вглубь, был выложен свежебитыми базальтовыми булыжниками, размером с небольшую овечью голову. Стесанными и тщательно подогнанными друг к другу. Тёмно-зеленые стенки получившейся чаши в локоть поднимались над землей, и прозрачная вода, стекая по отведенному желобу, журчала на каждом камушке разными переливами.

– Дракон!– ахнула Насья, – Ты как это сделал?

Покрутив головой и внимательно осмотрев полянку, я не обнаружил ни кувалды, ни лома, ни молотка. И ведь ударов, ломающих камень, никто из нас не слышал. Чем?!

Дракон удивился:

– Так я же дракон.

Наверное, этого в его понимании было достаточно.

– Но не камнетёс же! – вырвалось у меня, – Тут даже не кувалда, тут взрывной артефакт нужен был!

Алабар в замешательстве переводил взгляд на каждого из нас. Беспомощно огляделся и зацепился взглядом за валявшийся у его ног кусок породы. Он поднял его обеими руками, крепко сжал, сосредоточился и провернул в ладонях. Раздался негромкий треск, и базальт разделился на две части как комок сухой глины.

– Уши. Ваши. Крысиные…

Но я же не люблю невыясненных вопросов! Поэтому мне сразу стало интересно:

– А как большой? Который в ладонях не помещается?

Алабар молча взял один из разделенных кусков, резко хлопнул по нему, и камень пошел мелкими трещинами.

– Вот вы как свои крепости строите! – восхитилась Насья. – Ну, дракон! Какой ты незаменимый в хозяйстве мужик!

Несмотря на сомнительный комплимент, парень чуток покраснел. И буркнул:

– Вообще-то меня Алабар зовут.

Но ведьма отмахнулась:

– Пойдем. Хватит на сегодня. Кормить вас буду – заслужили.

Я промолчал. В отличие от Пончика и Алабара, у меня с браслетами как раз ничего не получилось. Выходит, я не «заслужил».

Но это ведь не повод отказываться от ужина?

Глава 16.

1

Машка ещё не пришел, но пончиков получилось много. Ему наверняка останется.

Ведьма зажгла длинной лучиной масляную лампадку над столом, достала из погребицы малиновое варенье, крынку сметаны и топленое масло, и вся эта вкуснятина выстроилась на столе. Знахарка расставила глиняные блюдца, разлила по расписным пиалам душистый травяной отвар и мы, умытые и торжественные, уселись за стол.

Насья до краев наполнила лакомством миску Пончика, и он тут же сунул в неё свою клыкастую мордаху. Алабар проигнорировав варенье, запустил резную ложку в сметану. Мне же хотелось и того, и другого, так что на моем блюдце обе вкусные субстанции заняли равные половинки. Насья, от нас не отстала, и с аппетитом принялась уминать свой кулинарный шедевр.

От приличной горки ароматных пампушек на столе оставалась еще половина, как вопросительно пискнул ханур. Он поднял голову, бросил недоеденную вкусность, и крадучись направился к двери.

- Всадник, - вдруг сказал Алабар. Спокойно сказал. Но мурашки по моей спине пробежались. - Один.

Ведьма прислушалась и кивнула.

Во дворе залаяла псина - без азарта, не особо стараясь, показывая, что гость ей знаком, и она просто выполняет свои собачьи обязанности.

Пончик не выказал беспокойства, но юркнул за печь. Насья встала, пробежалась взглядом по светелке, словно проверяя нет ли чего лишнего, и, убрав с пола остатки хануровой трапезы, накинула на себя шаль. Она вышла встречать гостя, и вскоре из открытого окна послышались приглушенные голоса. Судя по удивленному возгласу, Насья гостю обрадовалась, а тот в свою очередь о чем-то спросил знахарку, получив утвердительный ответ. Алабар, наверняка, слышал их приветственный разговор, никак не отреагировал, но памятуя о дедушке Жаене, я попросил Заразу прикрыть дракона, если что. А вот Пончику настоятельно посоветовал - очень настоятельно - не лезть никуда со своей самодеятельностью и сидеть тихо пока я не попрошу.

2

Следом за Насьей, в дом вошел мужчина. Коренастый, темноглазый, с круглым, обветренным до черноты, лицом. На ногах короткие шнурованные сапоги из неокрашенной кожи; заправленные в них белёные шалбары; светлая кожаная штормовка с капюшоном, подпоясанная широким белым ремнем, на котором болтался в ножнах узкий стилет. Парусиновая косынка на голове, с почти выцветшей коричневой печатью: два скрещенных якоря и вензельная буква королевского дома. И… птичка, летящая над вензелем короля.

Когда я увидел эту «птичку», мне сразу же захотелось сигануть в окно. И чем скорее, тем лучше.

Нащупал рукоять Заразы, который «буркнул» что-то невразумительное, и прикинул навскидку, что до подоконника будет примерно шагов пять. Но можно обойтись и тремя. Прыжками.

Почему я так разволновался? А я бы на вас посмотрел, если бы перед вами стоял офицер Королевской Морской Разведки.

– Вечер добрый, - учтиво поздоровались с нами.

Мне насмешка в его голосе показалась или нет? Мои дерганья заметил?

Мы молчали. Я… да, я от страха. Струхнул я. И мне не стыдно. Видел я их, морских офицеров этих, а слышал о них еще больше. А Алабар уставился на лоб вошедшего и, судя по всему, забыл обо всём – «птичка» на косынке изображала парящего дракона.

Насья засуетилась.

– Уважаемый лэр Жангери, не хотите ли перекусить с дороги? Я как раз плюшек напекла. Присаживайтесь. А это… гости мои. Ребята на охоте были, да один из них приболел малость, вот ко мне и заглянули.

Она подскочила к столу, поставила еще одно блюдце, налила в большую чашку отвара.

- Да я бы с удовольствием, Насьяна, только вот твои гости не будут против?

Знахарка бесцеремонно толкнула в плечо застывшего Алабара, и он опомнился.

- А… да… нет, мы не против, – дракон, наконец, перестал пялиться на косынку - гость ее снял. Под ней оказался короткий ежик черных с проседью волос.

- Ну, тогда я присяду, - он спокойно поставил табурет напротив нас, уселся, и тут же сцапал пару пончиков.

Окунув в варенье сразу оба, сунул их в рот и, хлебнув душистый отвар, зажмурился от удовольствия.

- Хорошая ты хозяйка, Насья. Мой бы кок так кашеварил. Я бы ему жалование удвоил. Может, пойдешь вместо него на посудину?

– Тогда вам, лэр Жангери, не удваивать, а утраивать жалование придется. Вы же не только повариху, вы же еще и лекарку получите.

Насья присела на краешек лавки, стоящей возле окна, готовая по первой же необходимости соскочить с места. Моряк улыбнулся.

- Тогда надо поднимать жалование в четыре раза. За то, что я получу еще и хитрую торговку. Она бы мне в портах здорово пригодилась. Тамошних купцов на место ставить.

Меня этот обмен любезностями начал раздражать. Я сидел как на дарайском кактусе, не зная, чего от крепыша ждать, пытался хоть как-то понять, что ему надо, и злился сам на себя. Но кроме его любопытства ничего не чувствовал. А этот лэр преспокойно сидел и плюшки лопал.

Морская Разведка единственное военное подразделение Вессалии, служивым которой вменялось в обязанность всегда носить форму. Может быть, они и спали в ней, не знаю. По слухам, им даже на тело наносилась татуировка. Такой же рисунок, как на косынке. Объяснение простое: стоило этим ухарям сойти на берег после дальнего похода, как дорога перед ними пустела. Городовые, внезапно ослепнув и оглохнув, срочно находили себе занятие в соседних кварталах, фешенебельные ресторации моментально закрывались на ремонт-учет-ревизию-похороны, а кабатчики попроще предвкушающе потирали руки. Даже отпетые урки старались не переходить дорогу любому из вышеозначенной кодлы -- шкура целее будет. А всё потому, что отбирали в Морскую Разведку из того же контингента совершенно безбашенных, лихих парней, потерявших в этой жизни всё, кроме яростного желания жить. Как правило, от «ловцов удачи» их отличала только королевская морская печать, вот и носили они форму где-ни-попадя, чтобы, значит, все их видели издалека.

Не сказать, чтобы жизнь у них была длинная и спокойная, зато вольная и сытная. С пожизненным статусом. Но кое-какие обязанности по отношению к короне у них все же имелись: они иногда патрулировали побережья и морские границы Вессалии в свободное от разбо… кхм… работы время. Приграничное поселение Малая Пятка в списке прибрежных городов было далеко не самым спокойным местом, потому и стоял здесь небольшой гарнизон, со своим кораблем и пристанью.

Откуда я это знал? В Вессалинском порту грузчики таскают телеги даже на флагманские бриги. А кто кроме нас? Я, как вы помните, там целое лето околачивался. Насмотрелся.

– И как охота? – вдруг обратился ко мне этот лэр.

А чего сразу я-то?

О-о… трушу я просто отчаянно. Хотя рядом и Пончик, и Алабар, и Зараза. А моряк один и, как я уже понял, вовсе не собирается кого-то тут брать в плен. Надо бы в себя прийти.

Я посмотрел на Насью, которая сидела, как приличная барышня, сложив ручки на коленях. Но в глазках этой «барышни» прыгали веселые бесенята, и я обреченно выдохнул:

– Нормально.

– Медведь убежал, я так понимаю?

Ну, конечно! Кто как не староста обязан докладывать обо всех подозрительных лицах начальнику гарнизона. Или лицу его заменяющему. Хотя, мог бы и промолчать. Фиг я теперь у него лошадь куплю.

– Убежал, – как можно печальнее сказал я.

Лэр Жангери вопросительно изогнул бровь.

– Вы так сильно переживаете, что не положите его шкуру перед камином?

Сначала я не сообразил, что он имеет в виду. А когда понял – разозлился. Немного.

– А почему вы так уверены, что у меня должен быть камин?

Но Жангери не стал отвечать на мой вопрос. Вместо этого он снова окунул пончик в варенье, надкусил его и, жуя, пояснил:

– Мне сегодня депеша пришла. На троих особо опасных преступников. Судя по описанию, страшнее их только мы. Один вот на вас похожий, – он коротко глянул на меня, продолжая жевать. – Второй белобрысый с серыми глазами, чуть постарше. Наемник. А третий, лет тридцати, поплотнее и повыше остальных, тоже светловолосый, но глаза голубые. Самый из них опасный. Не встречали по дороге? – эдак невинно спросил он.

Я вдруг заметил, что мучное изделие в моих пальцах превратилось в пожамканый мякиш, и с перепугу сунул это непотребство в рот. Подавился, разумеется. Насья тут же подхватилась и «легонько» стукнула меня по хребту с выражением заботы на хитром лице.

– Не, – я замотал головой для достоверности. – Не встречали.

– Я так и думал, – согласился со мной этот морской… лэр.

Лэр Жангери, или как его там, бесцеремонно обвел взглядом стены, печь, наши баулы, примостившиеся в уголке, лампу, подоконники. Ласково, нисколько не смущаясь нас, оглядел сидящую Насью, и снова вернул взгляд на подоконник. На Алабаровские браслеты.

– Интересные обручья, – он быстро встал, сцапал артефакт и тут же вернулся за стол. Заинтересованно повертел его в руках. – Чьи?

– А где ваше воспитание, лэр? – кажется, меня переклинило. От страха, не иначе. – Вас не учили спрашивать разрешения в чужом доме?

Он заулыбался.

– А говорили, нет камина!

– При чем здесь камин, лэр? Вы же не у себя в… каюте! Будь вы даже королем, это ведь не ваша собственность. Пожалуйста, верните вещь туда, где взяли.

Кто бы другой на его месте либо извинился, либо начал ссору. Ждите, ага. Он снова приподнял бровь и начал рассуждать вслух, якобы не заметив моего возмущения.

– На ваши не похожи. У вас запястья гораздо тоньше. Хоть и тренированы. Скорее всего, они принадлежат вот этому молодому человеку. Простите, как вас по батюшке?

Дракон растерялся:

– Ал… – я пнул его ногой. Под столом, –…ик.

Жангери отлично видел мои телодвижения, но невозмутимо продолжал:

– Очень приятно, Алик. А меня зовут Тениз. Так это ваши браслеты? – Алабар кивнул, и моряк снова спросил. – Вы в курсе, что они зачарованы?

Надо отдать должное дракону, он взял себя в руки и спокойно ответил:

– Да. Я это знаю. Но не догадываюсь, зачем это вам? Кроме того, не соблаговолите ли вы вернуть мне артефакт, раз уж забрали его с окна.

Жангери удивил меня и на этот раз. Он сдержанно положил браслеты на стол возле Алабаровской кружки.

– Очень древние предметы. Даже боюсь предположить насколько. Это явно гномья работа, и принцип действия мне не совсем ясен. Но то, что в нём нет ни одной традиционной схемы, видно сразу. Это ведь не бойцовские браслеты? Кстати, я заметил старый ремень рядом с ними, – он показал на подоконник, – Кто-то хочет повторить работу гномов?

Мне стало тоскливо. Ну, вот какая нелегкая его сюда принесла? А кроме всего прочего, он еще и артефактором оказался. Наверняка у него с собой какая-нибудь убойная дрянь имеется, крысиные… да весь их ливер!

Вдруг тоненько и противно заскрипела открываемая дверь лекарской половины и в светёлку, ковыляя…вышл…о… оно.

3

Серо-зеленое умертвие в длинных латаных портках, которые даже на швабре смотрелись бы приличнее, ухватилось скрюченными пальцами за дверной косяк, и, выйдя из темного проёма, медленно повернуло голову. Увидев нас, оно тяжело шоркнуло мосластыми ступнями по полу и глаза на худющем лице лихорадочно блеснули голубым отсветом.

Умертвие растянуло бескровные губы, ощерилось в оскале, что наверно должно было означать радостную улыбку, и спросило:

– Ы?..

Я вздрогнул. В наступившей тишине было слышно, как сглотнул дракон, а обветренное лицо Жангери малость побледнело. Но он продолжал сидеть на стуле, глядя на возникшее чудо, машинально макая очередную пампушку мимо блюдца со сметаной.

Заметив постороннего человека, «умертвие» попятилось, но Насья тут же подскочила к нему и обхватила, не давая упасть.

– Куда ж тебя понесло-то? Я ж сказала, лежать тебе еще надо, – попеняла знахарка.

– Так, мне бы… – прохрипела испуганная мумия голосом Сани, – …на двор.

– Ну, теперь уж пошли.

Насья поддерживая лекаря, провела его к входной двери и почти на себе вытащила из дома. Через пару мгновений во дворе раздался чей-то тихий приглушенный писк, короткий взлай перепуганной дворняги, недовольный лошадиный храп и короткая громкая отповедь Насьи, призванная навести порядок в ее маленьком хозяйстве.

Жангери опомнился первым и положил многострадальный пончик на блюдце.

– Это тот, который «приболел малость»? – его передернуло, – Медведь что ли его так?

Я мотнул головой, не в силах выдавить из себя ни слова. Алабар тихонько выдохнул и расслабился, а мне подумалось – ему-то что? Испугался, что чешуей покроется?

– А четвертый ваш где? – вдруг спросил Жангери. Лэр.

Что ни говорите, а хорошо их там, в разведке, натаскивают. Вовремя он вопрос задал. Использовал элемент неожиданности, так сказать. Это я туплю сегодня по-страшному. К дождю, наверное.

– В… бане он. Моется.

– А вы значит, уже помылись?

Нет, это когда прекратиться?! Да, кто он такой, в самом деле?! Ну, начальник чего-то там военного, ну и что? Мы не на допросе, в конце-концов!

– Послушайте, уважаемый лэр. Какое ваше дело, кто из нас зачем? То есть, когда. То есть где. Кто моется, а кто в уборную пошел? – меня несло, – Мы никого не трогаем, никуда не лезем, ничего незаконного не делаем. И старосте мы всё объяснили. Один из нас заболел – мы пришли к лекарю. Он поправиться – мы уйдем.

– Вы когда уходить собираетесь? – спросил Жангери так, словно всю мою нервную речь он пропустил мимо ушей.

– Да понятия не имею! Вам-то что?

Алабар покосился на меня, но промолчал. Еще бы он мне что-то сказал! Я бы и ему под горячую руку… тоже… сказал.

Н-да-а... Боюсь я этого лэра.

Жангери снова оглядел комнату и выдал.

– У одного из злоумышленников, есть ручное животное…

Я замер.

– …что само по себе удивляет. Для… э… диверсантов, какими их описывает депеша, наличие домашних любимцев не характерно. И вообще, в этом предписании очень много странностей.

– Например, – не удержался я от вопроса.

– Например, руководитель группы беспощадный лекарь, – охотно пояснил моряк. – Боевик. Что вообще ни в какие ворота не лезет.

Жангери, поднялся.

– Что ж. Мне пора. Пусть ваш друг быстрее поправляется. Еще дня три я на депешу отвечать не буду. Но потом должен буду составить еженедельный рапорт с указанием всех произошедших за эти семь дней событий. Да, хотел поинтересоваться, – он повернулся к дракону, – Что вас, уважаемый Алик, так заинтересовало на моей косынке?

Алабар чуть вздрогнул.

– Я… – он замялся, – хотел спросить, а что это за птица у вас там?

Я смотрел на дракона и не верил глазам. Чувствам, точнее. Он сейчас был крайне взволнован, хотя с виду держался спокойно. Запахло тайной? Моряк ответил обстоятельно.

– Это дракон. По легенде, драконы были настоящими владыками океанов. Они могли летать на очень большие расстояния, долго находиться в воздухе, и даже умели нырять, охотясь за морскими обитателями. Равных им ни в воздухе, ни на море не было. Да и на земле, пожалуй. Как-то так.

Алабар опустил глаза и сказал:

– Вероятно, это только красивая сказка.

– На счет сказки ничего сказать не могу. Но будь у нас драконы…

Жангери задумался.

– То что? – а кто-то сомневался, что это я задал вопрос?

– Да, ничего, в общем-то. Наверно, я бы ушел из разведки. И ходил бы свободным купцом, – вслух помечтал моряк.

– Вы же не можете, – удивился я. – Вы же пожизненно.

Моряк прищурился.

– И все-таки странные вы, – констатировал он. – На охотников похожи как мыши на кота. Вместо сапог лапти, но ручные оплётки гномьей работы. Кстати, у вас что, обуви нет?

Мы с драконом переглянулись, но Жангери не стал дожидаться ответа.

– Завтра я вестового пришлю. С ботинками. А то на ваши ноги смотреть страшно.

Он, не прощаясь, вышел. Вскоре послышался его голос, что-то говоривший Насье за калиткой, ее спокойные ответы, конский топот и опять наступила настороженная тишина.

Пончик тут же выскочил из своего укрытия и оказался у меня на плече. Потерся носом о щеку. Тоже мне… группа поддержки.

– Ты слышал, о чем они говорили? – моментально пристал я к дракону. С его-то слухом, он слышал наверняка.

– Да, а что?

– Как это что?! – тихо удивился я. – Давай рассказывай. Только побыстрее, пока Насья на улице с Саней возиться.

– Но ведь это неприлич…

– Какие приличия, дракон? – шёпотом возмутился я. – Нас ищут, не забыл?

Пончик пригнул голову и тоже зашипел на дракона.

Алабар заморгал, посмотрел на закрытую дверь и пожал плечами.

– Да в принципе, ничего тако…

– Блин, Алабар, тебя десять раз просить?

– Хорошо!

Дракон прикрыл глаза и заговорил: «Ох, доброй ночи, Тениз! А я вас не угадала. Что-то случилось?», «И тебе Насьянушка, здравствуй. Нет, на «Тунгуре» все нормально. Кстати от Брама тебе горячий привет, он уже не хромает. Я к твоим постояльцам», «А что с ними?», «Да Митяй, с докладом заявился. Посмотреть хочу».

– Это когда он приехал, – пояснил Алабар.

– Да понял я. Дальше! Когда уходил.

Алабар снова закрыл глаза: «Не обижают тебя?», «Нет, что вы! Даже помогают», «Рыбу есть?», «От, же ж постреленок! И этот у вас отметиться успел?», «Ребятня на пирсе до вечера околачивается. Как сороки трещат. Все поселковые новости по ветру разносят. Кто хочет, тот услышит. Сама о постояльцах что скажешь?», «Ничего не скажу. У них своя дорога, Тениз», «О, как! Ладно, Насья. Доброй вам ночи».

Глава 17.

1

Кошак явился глубокой ночью, когда мы уже спали. То есть я спал, на своей лавке, в лекарской. Слышал в темноте только приглушенные голоса. Но Пончик, валявшийся в ногах, и ухом не повел, и я опять заснул по-быстрому.

А утром, выудив полотенце из вещмешка и прошлепав босиком к входной двери, увидел за кухонным столом двух пацанов лет восьми. В таких же, как у нас, холщовых рубахах, за обе щеки уплетающих снедь, поставленную Насьей перед ними. Близняшки испуганно обернулись на мои шаги, но жевать стали еще интенсивнее.

Во дворе, у колодца я застал утреннюю разминку Алабара и Машки, которые наскакивали друг на друга в тренировочном бою. Правда, «друг на друга» громко сказано. Наскакивал с кинжалом Машка. Алабар стоял на месте и кривым дрыном лениво отбивал Машкины удары. Оборотня это злило невероятно. Он пытался всеми способами достать дракона, и от досады, что у него не получается, уже шипел. Не как порядочный кот, а скорее как разозленная гадюка, которой наступили на хвост и сумели удрать.

Увидев меня, кошак прекратил скакать, высморкался в сторону, вытер рукавом вспотевший лоб и ехидно заявил:

- Их благородие изволили подняться с постели. И как спалось ваше сиятельство? Не мучили ли недостойные вас сны?

- А поподробнее на счет недостойных, - я сунулся в ведро, привязанное к цепи. Воды там не оказалось. Пришлось вертеть рассохшийся вертлюг, опуская емкость в нутро колодца. - Помнится, кое-кто однажды не предупредил, что от заварки так называемых «дарайских» трав, можно и не захотеть просыпаться. Такие красивые сцены были, что…

Кошак фыркнул:

- А кто тебя заставлял это пойло хлебать? Не для тебя ж готовилось. Кто тогда знал, что ты за перец? Вдруг кинешься выяснять отношения!

Достал я из колодца ведро, и мы все трое, поочередно ёжась от ледяной воды, умылись и потопали к крыльцу.

- Что за дети в доме, не знаешь? – спросил я у Машки.

Оборотень нахмурился, забирая у меня полотенце.

- Я привел, – вытер он лицо. – Метаморфы. Рыси.

Это вообще-то мое полотенце!

- А почему они одни? Без взрослых? - дракон с интересом разглядывал мальчишек, сидевших как раз напротив окна.

– Потому что. Нет у них никого, - Машка сунул мне в руки мокрую тряпку. Нет, вы посмотрите на этого… аристократа!

- Это как? - искренне удивился дракон.

- Их мамаша оказалась … недоделанной. Десять лет с мужиком жила, детей родила, а когда мальчишки обернулись, из дома сдернула. Перепугалась, видите ли.

Мы с Алабаром ничего не понимали. Ну, ушла из дома? Дальше-то что? Машка посмотрел на нас и вздохнул:

– Она лучшей подруге рассказала. А та другой подруге. Тоже лучшей. Дальше, все как в тупой драме: колья, вилы, топоры. Эту дуру первую удавили, за то, что с оборотнем спала. А на мужика облавой вышли. Его одного егеря шиш бы отыскали, но с довеском… Пацанов спас, а самого на вилы подняли. Хорошо эти двое догадались реку перейти во второй ипостаси. Людьми бы не смогли. Но перекинуться обратно без помощи им еще не по силам. Вот и обитали в горах. Охотиться нормально не умеют, а в людей обернуться не могут. Голодали.

- А как Насья о них узнала?

-- Шакары. Этим все сказано. Ребятня из Алара бежала. Из приграничья. Мимо ульгарского стойбища. Если я правильно понял, это патруль был. Шакарский. Тишан, закрой рот, шакары не дурнее нас с тобой, они свою землю тоже худо-бедно, но охраняют. Вот они ей весточку и послали. Так, мол, и так, куцехвостые без дома остались.

Внезапно дракон и оборотень подобрались. Дворовая псина, уже привыкшая к нам, встрепенулась и с лаем кинулась вдоль забора. Послышался топот.

По тропе к дому подъезжал конный. В морской форме. Картинка, конечно, занимательная – моряк в седле. Но парень правил уверенно, я бы даже сказал лихо.

– Эй! – закричал он, не обращая внимания на облаивающее сопровождение. – Вы, что ли гости знахарки Насьяны?

Мы переглянулись, и кошак выразительно глянул на Алабара, «иди» мол. Тот молча потопал к калитке.

– А вы кто? – спросил воспитанный дракон.

Парень, видимо не ожидал, что его обзовут на «вы» и хохотнул:

– И правда, блаженные. Вестовой я. Наш капитан велел вам мешок передать. Кому передавать-то?

– Мне, – Алабар разглядывал вестового с нескрываемым интересом, отчего тот стер с лица улыбку, по-деловому соскочил на землю, отвязал вещмешок и через забор пихнул дракону.

– Я сдал, ты принял, – произнес он с важностью за порученное дело, – Вопросы будут?

Алабар отрицательно мотнул головой, и парень тут же вскочил в седло. Развернул нервно косившегося на дракона жеребца, и галопом понесся обратно.

2

Небольшого стола в светелке было маловато, но в тесноте, да не в обиде.

На завтрак собрались все. Кое-как, держась за стены, но со счастливой улыбкой, выполз из лекарской Саня. Я и дракон поместились на лавке у окна, Насья присела возле лекаря, сразу же сунув ему в руки какую-то склянку, а мальчишки жались к Машке с обеих сторон и настороженно зыркали на всех янтарными глазами. Только Пончик дрых на печке. Округлившийся живот мелкого хитрюги красноречиво свидетельствовал о том, что его хозяин давно позавтракал. Можно даже сказать перезавтракал.

– Чё за мореман приезжал? – Машка уже жевал вчерашний пончик, вприкуску с овсяной кашей. И смотрел на меня требовательно.

– Вестовой. Вчера был с визитом местный командир корабля. Морская Разведка.

Ложка остановилась на полпути. Две ложки. Машкина и Санина. Но я решил договорить:

– Сказал, что депеша пришла. Разыскивают диверсантов. Спрашивал, не видели мы таких? Я сказал, не видели. Он пообещал прислать обувь. А то ему страшно смотреть на наши ноги. Вот. Прислал.

Оборотень не доел. Он бросил ложку, подскочил к валявшемуся у дверей вещмешку, рванул завязки и, взявшись за уголки, вытряхнул содержимое на пол.

Вся наша разношерстная компашка уставилась на возникший холмик из нескольких пар темно-коричневых ботинок, среди которых виднелся прямоугольный сверток. Машка тут же развернул парусину, которой этот сверток был обернут, и в руках у оборотня оказались две большие, сильно потрепанные книги.

– «Артефакторика», – вслух прочитал Машка, – «Принципиальные схемы построения артефактов». Это что?

Оборотень в замешательстве оглянулся на нас.

– Это мне. Наверно, – почему-то стало неловко. Вроде я не просил ни о чем. И вообще…

Но Машку не интересовали мои моральные метания. Он вынул бумажный пакет, заложенный между страниц одной из книг, и, недолго думая, надорвал бумагу. То, как он обошелся с ценным материалом, и как быстро пробежался глазами по строчкам какого-то послания, лишний раз подтвердило, что кошак далеко не простой чел… оборотень. Он почесал затылок и посмотрел на нас.

– Слушайте.

«Начальникам гарнизонов крепостей, ограниченных войсковых подразделений, военных поселений, а также капитанам кораблей флота Его Величества, доводится:»

– Все поняли, кому чего доводиться? – спросил Машка, оглядев притихших нас.

«В ночь шестого лунного месяца, день двадцатый, было совершено нападение на южный форпост – крепость «Тихая».

Крепость разрушена частично, гарнизон уничтожен полностью. В результате оперативно-аналитического поиска установлено, что скоординированное нападение совершено магами воздушной стихии, восточных земель Вессалии. Есть основание считать, что указанные маги находятся под влиянием эльфийских кланов Северных Островов, и ранее предпринимавших попытки свержения Королевской власти…»

– Помнишь, Тишан, мы с тобой разговаривали? Как я и говорил. Даже эльфов не забыли.

«Установлено, что на момент нападения, в крепости «Тихая» находились сообщники нападавших, подготовивших ослабление гарнизона путем убийства одного из гражданских служащих с последующей изоляцией четверти состава наемных бойцов. Они же оставили ворота крепости открытыми, и заблаговременно вышли из сектора нападения по подземному туннелю.

Группа хорошо подготовлена, мобильна и самостоятельна в принятии оперативных решений. Целью преступной группы являются: провокационные действия подрывного характера.

Состав группы (описание):

1. Мужчина, около 22 лет, рост средний, худощав, шатен, стрижка короткая, глаза карие. На правой щеке свежий тонкий шрам. Маг: специализация не выяснена. Боевые навыки стандартные. Быстро адаптируется к любым условиям и окружению. Имеет артефакт связи. Имеет обученное животное размера средней кошки, которое в передвижении не ограничено…»

Машка замолчал. В светёлке стало тихо-тихо. Нетрудно догадаться, у кого из нас есть «животное, которое в передвижении не ограничено». Это что, та самая депеша? И это что… я убил Харта?!

«…2. Мужчина, около 27 лет, рост средний, худощав, пепельный блондин, стрижка короткая, глаза серые. Наемник. Боевые навыки уникальные. Быстр, дерзок. Имеет опыт боевых действий…»

Теперь оборотень хмыкнул. Но комментировать не стал.

«…3. Мужчина, около 28 лет, рост выше среднего, телосложение крепкое, русый, стрижка короткая, глаза голубые. Лекарь. Старший группы. Боевые навыки выше средних. Беспощаден к себе и окружению, Наиболее опасен. Имеет опыт боевых действий».

Мы посмотрели на Саню. Тот сидел и хлопал глазами, в которых огромными буквами читалось: «это сейчас про кого было?»

«Предписание:

Усилить наблюдение в зоне территориальной ответственности, увеличить численность как мобильных, так и стационарных дозоров на охраняемых объектах, обратить особое внимание на расположенные вне населенных пунктов строения или хозяйские подворья, а также на поведение потенциально неблагонадежных лиц.

При любом подозрении на появление данной группы, НЕМЕДЛЕННО, направить депешу в Главный Штаб по скоростным каналам связи. В вооруженное и магическое противостояния не вступать. Обеспечить постоянное скрытое наблюдение за группой.

ВНИМАНИЕ: В случае возникновения ситуации, где применение оружия будет единственно возможным действием, ликвидация мага КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНА!

На основанииабзаца 8, подпункта 19,параграфа 51, Военного Кодекса Вессалии, от восьмого месяца, года начала правления Калина Первого, ответственность за гибель мага будет возложена на весь списочный (руководящий и наемный) состав подразделения.

Начальник департамента Тайной Стражи, К. Лоран.

Предписание подлежит распространению среди всего личного состава».

Где-то за окном чихнула и шумно почесалась дворняга; возмутилась синица, сидя на ветке березы; зашуршала в погребице мышь и, испугавшись застывшего молчания, притихла.

– Дядя Маша, а это кто? – раздался неуверенный голосок.

Мальчишки смотрели на оборотня с любопытством.

– Здесь приписка, – нахмурился Машка.

«P.S. Надеюсь, я не ошибся, что направил вам копию».

Машка выпрямился.

– Уходим, – он огляделся, отыскивая взглядом свой мешок, – И чем быстрее, тем лу…

– Никуда мы не уходим.

Да, это я сказал.

Оборотень медленно повернулся ко мне.

– Не понял.

Я повторил.

– Тебе в тюрьму захотелось? Ты там еще не был?

– Не захотелось. Но Саня сейчас идти не может. Лэр Жангери дал нам два дня. Мы…

– Лэр?.. – перебил меня Машка. – Ты в своем уме, Тишан? Он уже сдал нас. Эти чеботы, и эти книжульки для отвода глаз. Нанимаем какое-нибудь корыто и поплыли!

– Еще раз. По буквам. Саня идти не может. А у нас есть кинжалы. И Алабар.

– А ты Салиба ещё не забыл? – вдруг вкрадчиво напомнил мне оборотень. – С его игрушками? Он, кстати, отлично видел, как ты поставил сферу над четверыми и отразил сдвоенный огневой удар! И если он не допёр сам, то в его мозги давно залезли и просмотрели вдоль и поперек. И, будь уверен, выводы сделали правильные. Ты понимаешь, что скоро здесь будут лучшие спецы из Стражи? Нет? А что произойдет с драконом, когда его раздавит настоящий менталист? Этот дракон первый того же Саню пришибёт и не заметит. Как не заметил ханура.

– Ни разу такого не было, чтобы лэр Жангери не сдержал слова, – тихо произнесла Насья.

– И много слов он тебе давал? – тут же вскинулся Машка.

– Машка прекрати!

– Как только твой Саня попадет в заботливые ручки мастеров заплечных дел, он тебя сдаст с потрохами! А заодно и меня, и дракона, и этих вот котят... Даже Тамила! Кто-кто, а он хорошо знает, какие виртуозы эти мастера. А с некоторыми знаком лично. Или я перепутал, и не лэр Крисс подрабатывал агентом Тайной Стражи? А может и сейчас подрабатывает?

Около стола протарахтел отодвигаемый табурет. Саня, еле поднялся, доковылял до лекарской и, шоркая, прикрыл за собой дверь. Знахарка взяла мальчишек за руки и вышла с ними во двор.

– Зря ты так, – сказал Алабар.

– Зря говоришь? – Машка резко повернулся к дракону. – Я так понимаю, ты еще ни разу не видел шкуру своего соплеменника на диване высокого аристократа? Или перед диваном. Когда великодушие не оплачено кровью, его легко раздавать.

– Спасибо, что просветил, – дракон встал и тоже пошел к входной двери.

– Улететь собрался? – вдогонку проорал Машка. – Давно пора! Скатертью дорога! А ты, Тиш? Как с тобой поступали, или пытались поступить, люди, когда узнавали, что ты умеешь? И ты до сих пор веришь в людскую порядочность?

– Маш, а почему тебя так волнует, во что я верю? – ох, не нравится мне этот разговор, – Никто ведь тебя не держит. И верить никому не заставляет. Каждый из нас не только что родился, у каждого из нас есть поступки, за которые становиться стыдно даже наедине с собой. Мы такие. Не идеальные. И ты такой. Чего ты в чужих душах ковыряешься?

– Знаешь, Тишан, – оборотень прищурился, – Мало кто вспоминает о душе, когда начинают ковыряться в его шкуре.

Возможно, Машка был прав. Но как бы не давил мою душу липкий страх, мне хотелось верить – да, верить – что не все на этой земле подонки. Не всеми правят алчность и ложь. И этот капитан вовсе не обязан быть похожим на дворянское большинство, воспитанное в тупом высокомерии и спокойно играющее чужими жизнями.

– Я остаюсь здесь еще на два дня.

Оборотень выругался. Размашисто прошагал к своему баулу, вытащил его из общей кучи, накинул на плечи и тяжело протопал к выходу. Долбанул ногой всхлипнувшую дверь и спрыгнул с крыльца.

А ко мне на колени залез Пончик.

Глава 18.

1

Из леса уже надвигались сумерки. Насья в сарае доила, а заодно отчитывала козу, самовольно сбежавшую утром попастись и вернувшуюся только к вечеру. Алабар, весь день пытался отремонтировать забор, но не преуспел в этом и собирал разбросанные жерди, а близнецы выполняли поручение знахарки, таская в баньку воду из родника.

Строчки книги, точнее учебника, который я читал, уже плыли перед глазами, а в голове, от желания запомнить как можно больше, творилось сплошное безобразие. Выудить из этого безобразия то, что поможет мне зачаровать вторые браслеты, казалось сложной задачей, но уже не такой неразрешимой как раньше. Но надо было хоть ноги размять, что ли.

Саня сидел на крылечке, и дворовая псина, положив голову ему на колени, блаженно вздыхала, прикрыв глаза.

- Ты как? - спросил я лекаря, присаживаясь рядом.

- Хорошо, - улыбнулся он, - Слабость только. А так, словно заново родился.

- Ну, так оно и есть.

Помолчали.

– Это ты Пончика вылечил?

Саня неуверенно помялся.

- Да кто его знает. Делал, не думая, а что делал – не помню. Я же зверей до этого никогда. Странно было.

Он посмотрел на горевший в безоблачном небе закат, почесал за ухом дворнягу, и вздохнул совсем как она.

– Машка вернется?

Я промолчал. Откуда я знал?

- Он прав. На счет меня. Ты, Тишан, не знаешь, как у нас… то есть в Тайной Страже языки развязывают. Менталистов там, кстати, немного. И они в крови не пачкаются. Их зовут только тогда, когда… кровь не помогает. Когда попадаются твердые, как кирпич. Потом не знаешь, что к чему пришивать, а они еще дышат.

- Зачем же пытать? Не проще сразу к менталистам отправлять.

– На некоторых не действует. Они при поимке дряни успевают наглотаться. Я бы на их месте вместо дури яду припас, а они ещё надеются на что-то. Их потом только под топор. Чтоб не мучились.

- А за что туда попадают?

- Да, по-разному, Тиш. Кто пред… предатель - на чужих работает. Кто фанатик - ему любая власть как кость в горле. Кто науськивает простолюдье на бунт. Кто лазутчик. Не улыбайся. Недавно мага одного взяли. Случайно, правда. Дарайца. Путешественник-натуралист. Картинки рисовал. Быт вессальских крестьян изучал. Храмами восхищался. А мину под один подложил. Да не какую-нибудь, а завязанную на живой накопитель. Под Чертоги Небесные.

Я присвистнул. Храм Чертоги Небесные находился, то есть находится, в Лирии. На Площади Королей. Считается самым древним и большим. И народу в нем каждый день, как сельдей в бочке – немеряно. Паломники тащатся туда отовсюду, особенно на праздники. Конечно, загаживают всё вокруг, зато церковники с этого дела такую звонкую монету имеют - куда там королю!

Но сооружение восхищает. Архитектура, сама по себе, странная: хаос из небрежно накиданных и оплавленных черных глыб заканчивается летящими ввысь полупрозрачными стенами. Из черного хрусталя. Всё сооружение напоминает огромный игольчатый кристалл. Говорят, на восходе, в безоблачную погоду, стены переливаются радужными сполохами, а на закате словно обливаются кровью и горят багряным пламенем. Храм этот один, таких больше нет.

-- И что было с этим минёром?

Саня пожал плечами.

– Знаю только, что мина не сработала. А дарайца паломник какой-то засёк – слишком взбудоражен был и пытался забрать штуковину. Поймали. Правда, не пытали, менталистом оказался. Просто отравили.

– Давно?

– Да вот, недели три-четыре назад.

Так это же… тот дараец, который на постоялом дворе меня вором обозвал! Вот для чего ему ханур нужен был! Зверек хоть и драпанул от мага, но мина уже была на него настроена. А когда Машка в Тихинской гостинице попытался вытащить ханура из магической привязки, сам попал в водоворот. Ничего себе ударная сила у штуковины! И если бы не Зараза, то ни Машки, ни Пончика в перечне живых уже не было. Я мысленно поблагодарил клинок, поискал глазами ханура, но он наверно спал где-нибудь в закуточке.

– А Дарай?

– А что Дарай? Дарай отнекивается «я не я, и лошадь не моя». Политика.

2

Алабар устало подошел к нам и тут же примостился на ступеньке рядом. Пришлось слегка пододвинуться. Видок у дракона был сумрачный.

– Чем недоволен, Алик? – пряча улыбку, спросил Саня.

– И ты туда же, – проворчал дракон.

Мы с Саней переглянулись.

– А кто еще «туда же»?

– Да ведьма. Понравилось ей имя, видишь ли. И детишки следом: «дядя Алик, дядя Алик»…

Мы рассмеялись. «Дядя Алик» ему шло, что правда, то правда. Попробуй, кто скажи, что не дядя, огребет по самые уши!

– Машка совсем ушел? – вдруг спросил дракон, не замечая смех и хмуро разглядывая не поддавшийся ему забор.

– Кто этого кошака знает? – мне тоже было тоскливо. – Гуляет, наверно. Сам по себе.

– Оно, ваш блохастый идёт! – Насья подошла с полной бадейкой молока. – И мелкий с ним.

На тропинке между стройных березок показалась худая фигура Машки с вещмешком за спиной и хануром на этом вещмешке. Оборотень бодро топал к ведьминому дому, мотая какой-то тряпкой в руке, и по мере приближения блудного кошака, на его лице все отчетливей был заметен аккуратный фонарь под правым глазом. Глаз этот набух и заплыл, соответствуя всем законам суровой реальности.

– Это ж откель ты такой красивый явился? – ехидненько спросила Насья, когда он закрыл за собой калитку и шикнул на дворнягу, сунувшуюся под ноги.

Машка вопрос проигнорировал. Он остановился перед нами, так и сидевшими на крыльце, мрачно оглядел всех и заявил:

– Так я и думал. Пернатый остался, а наполовину дохлый наполовину воскрес.

– Да ты никак вернулся? – в насмешке я себе не отказал.

– А я никуда и не уходил, – оборотень небрежно накинул на широкое драконовское плечо какую-то вещь. – Вот. Куртка. Кожаная. В море будет холодно, а на твою… вторую ипостась так просто ничего не найдешь.

Алабар стянул куртку с плеча и развернул, держа на весу. Почти новое, из шевровой кожи, изделие оказалось добротным и большим.

– Откуда взял? – вдруг подозрительно сощурилась Насья, – мне тут воровство без надобности. И так забот выше крыши.

– Не боись, – заверил ее Машка, – он уже ничего не расскажет.

Ведьма округлила глаза, открыла рот и уже готова была разразиться чем-то гневным и, наверняка, непечатным, но Машка ее опередил:

– Выиграл я это шмотье. В кости. У… – он потрогал пострадавший глаз, –…боцмана одного. А пожрать у нас есть?

3

После ужина Насья уложила засыпавших на ходу мальчишек на своей лавке – она у нее оказалась самой широкой – себе постелила на печке, и, забравшись на нее, с верха предъявила: «Вы, лбы здоровые, свои посиделки устраивайте где-нибудь подальше. А то я уже вторую ночь глаз не смыкаю. И чтоб у окон я вас не видела, и не слышала!»

Так что «свои посиделки» мы устроили около обустроенного драконом родничка.

Живописное место наполнила глубокими тенями ночь, над головой фиолетово растёкся Млечный путь, и хитро подмигивала нам большая зелено-голубая звезда Геос. Почему-то все религии Дара считали её началом времён, и такое единодушие мне всегда было непонятно, но в религию я не лез и особого значения ей не придавал. Разве что знания были для меня и верой и культом в одном флаконе.

Мы сидели на обхватистом бревне, которое невесть откуда притащил Алабар, и двуипостасные, помня, каким боком вылезло их ротозейство в ущелье, бдили. Ну, они так сказали. Хотя, подойти сюда бесшумно было нереально – вокруг в изобилии росли хлопушки – мелкая травка с пустотелой ягодой, громко лопавшейся при малейшем прикосновении.

Пончик пристроился у меня на коленях и тихо сопел, свернувшись в клубок.

– Значит так, – произнес Машка вступительное слово, поправив ворот старого свитера. – У причала стоит каботажное суденышко из четырех членов экипажа и кота. Моряки, вроде, стоящие, как мне сказали. Завтра они двигают в Сорочье Гнездо. Пустые. Думаю, от пассажиров они не откажутся. Правда, есть у меня подозрение, что они все-таки везут кое-что. Не совсем законное. Но это нам на руку – меньше вопросов задавать будут.

– Угу, – буркнул Саня, – особенно после «распространения среди всего личного состава» о появлении диверсионно… развлекательной группы. То-то будет подарочек.

– Не было распространения, – вдруг уверенно заявил оборотень. – Я полдня в кабаке проторчал, у пристани. Изображал из себя похмельно-озабоченного. Если бы «распространение» было, суматоха по всему поселку понеслась. А так, пока все тихо.

Машка помолчал, послушал, как выводит заливистую джигу соловей и повернулся к Алабару:

– Только вот вопрос. Что с тобой делать? Как я успел узнать, состав любой таможенной службы укомплектован магом специфического направления по вопросам работы с ментальными образами. Менталист, если по-научному. Я, конечно, могу опять упросить Черныша повисеть у тебя на поясе, но это не выход. Да и он не сможет тебя долго защищать, ему моя сила нужна.

Мой клинок заворчал: «Тоже мне имя! Ему до черного пяток-другой магов завалить надо, а уж потом...».

Да, характер у моего оружия ещё тот.

Дракон нахохлился. Все мы прекрасно понимали, что нереально торчать рядом с ним постоянно.

– А если синяя медь? – спросил Саня.

– Блокирую, – ответил Алабар. – Как и Тишан. И ханур, кстати.

– Нда-а. Жаль, у тебя нет кинжала, – вздохнул бывший лэр.

Подождите. Что он только что сказал? Меня как ужалило. Да, в то самое место. В одном описании столицы, я читал...

– Королевская сокровищница находиться там же где и дворцовый сад? – повернулся я к Сане.

– Да. В тюрьме. А что?

– Это как? И тюрьма, и склад в одном месте?

– Вообще, склад, как ты выразился, разместили даже не рядом с тюрьмой, а под ней, – уточнил Саня. – Я тебе больше скажу, казнохранилище тоже находиться в тюрьме. По крайней мере, то, о котором знаю я. Зато, какая экономия на охране!

– Тогда где тюрьма?

– Под королевской резиденцией.

– Летней?

– Летней.

– Где дворцовый сад?

– Где дворцовый сад.

Я вскочил. Неудовольствие Пончика тем, что ему пришлось спрыгнуть с теплого местечка выразилось нервным мотанием хвоста. Но пройдоха не растерялся и полез на Машкины колени.

– Я знаю, как попасть в тюрьму!

Саня посмотрел на меня с интересом врача, который не может решить с чего начать лечение слабоумного пациента.

– Стра-анно, – задумчиво протянул Машка, – Мне почему-то казалось, что ты туда не очень торопишься. Но если всё настолько серьезно, могу подсказать пару десятков менее извращенных способов, чем грабеж королевской сокровищницы. Ты, случайно, не за кинжалом туда намылился?

– Вы не поняли. Я знаю, где есть подземный ход, ведущий в дворцовый сад.

Я стоял перед этими тремя умниками с видом победителя, который только что выиграл в имперскую лотерею. Но «победитель» вдруг заметил, что умники не прониклись.

– К-кхм… – прочистил голосовые связки Саня, – Видишь ли, Тишан. Существует некоторая доля гипотетической вероятности, что в королевской сокровищнице находится пара тройка хорошо подготовленных, обвешанных артефактным оружием... э… узких специалистов, которые не станут вежливо интересоваться, что мы собственно забыли в столь неподходящем для…

– Он всё понял, – перебил его Машка. И тут же спросил меня, – Ты всё понял?

– Тишан, а тебе туда зачем? – спросил Алабар.

– В королевской сокровищнице есть еще один кинжал, – ответил за меня Машка. И скепсис из него прямо сочился. – Что это меняет?

– А то, что мы его можем оттуда утащить! Точнее не мы, а вот, – я показал на ханура, блаженствующего на Машкиных коленях. – Пончик.

Судя по всему, Пончик такой подставы не ожидал. Он недоверчиво поднял на меня свои глазки-бусинки и даже принюхался.

Где-то за моей спиной пели цикады, не стесняясь голосил соловей, и что-то свое тихонько мурлыкал родничок.

Конечно, я понимал, что идея так себе. Прямо скажем – бредовая идея. Но еще в башне, когда Алабар рассказывал историю Ключей, мне вдруг подумалось: а зачем? Я уже задавал себе, да и клинку, вопрос – зачем оружию такие способности? Ну, металл необычный; ну зачарован; ну боевые способности владельца улучшает в несколько раз… Пусть это даже портал вызова драконов! Но. Зачем создатели клинков наделили их… разумом? Шуточки у них такие были? Да ни за что не поверю! Еще тогда я понял: клинки надо собрать. Обязательно. И если есть возможность это сделать, надо ей воспользоваться.

– А что, можно попробовать, – наконец, после раздумья, согласился оборотень.

Саня подскочил.

– Спятили?!! Там охраны как… как!.. Да, там сигналка такая, что!.. Да там магией фонит за!..

– Не кипи, – остановил его Машка. – На хануров магия не действует. Они в ней живут.

Саня сел.

4

Я не буду рассказывать, как Машка убеждал Саню, что в маленьком поселке спрятаться гораздо труднее, чем в большом городе, где тебя никто не знает, и ты никому не нужен. Кроме того, в Лирии есть порт. Даже два. И нанять какое-нибудь суденышко победнее гораздо проще. А здесь каждая подзаборная псина будет знать с кем и куда мы уплыли. Стоит ли говорить, что на месте прибытия нас встретит сплоченная команда? Без оркестра. Тем более в Лирийских портах можно найти тех, кто идет в Россы напрямую, минуя два рыбацких захолустья: Сорочье Гнездо и Рыбачье.

А на счет сокровищницы, так Саня же там все знает. Он и нарисует схему. Не правда ли? И потом, ему-то что переживать? Его никто туда брать не собирается, он останется в гостинном доме и будет ждать. Делов-то?

С тем и отправили возмущавшегося Саню спать.

Потом Алабар резонно задал вопрос, как будем добираться.

Если на лошадях, то не родилась еще та лошадь… Ну, вы поняли: во-первых он не умеет; во-вторых копытные его бояться; в-третьих он любой лошади хребет переломает. Чай не легкая саламандра, а какой-никакой полноценный дракон. Машка фыркнул, но задумался. И мы пришли к выводу, что купим бричку. Небольшую. С тяжеловозами. Ага, если они тут есть, эти тяжеловозы. Но Машка сказал, что здесь, как в Тиссе, есть всё – было бы золото. Тут уже я сказал, что с золотом напряг, что у меня только два злотника и древнее серебро. Есть еще рубин, правда. Но на что он сельскому старосте? Кошак отмахнулся, не преминув вспомнить сапожника без сапог. Он кстати, уже не сверкал фонарем под глазом – туда-сюда обернулся.

Словом, мы тоже пошли на боковую.

Глава 19.

1

Артефакт, паршивец, не поддавался. Хоть тресни!

Я даже в баню ушел, чтобы вопли «дядя Алик, и меня покатай!» не доставали. Надо было с кошаком пойти, транспорт искать. Правда, с утра дождь зарядил. Нудный, мелкий. То идет, то не идет. Скука несусветная. В лекарской половине двое сдвинутых на почве врачебной науки лекарей, Насья и Саня, разругались вдрызг, но что они там друг другу доказывали, я слушать не стал. Взял книги, драконовские браслеты, старый ремень, и вместе с «мелкой боевой единицей» ушел в баню. Делать артефакт.

Не получалось. Не мудрено - в первый раз делаю. Это если не считать того, что в Академии один раз игральные кости зачаровывал. Утяжелял одну сторону в кубике. Согласен, шулерство. Но оно долго не продержалось. Две игры. На посиделках со стихийниками играли. Выиграли. Они. У них кости нормальный маг зачаровывал. Но никто в обиде не был. Все при своих остались - конечности никто никому выдергивать не стал. Отшутились.

А сейчас другое дело - у меня учебники есть. И не какой-нибудь академический хлам, а самые что ни на есть настоящие. Старые, подробные, с картинками. Почему лэр Жангери мне их презентовал, выясню как-нибудь в другой раз. Если этот «раз» появиться. Сейчас я уже который час пытался воплотить в реальность схему переключения магических потоков с внешнего контура на внутренний. По принципу: какую-нибудь вещь из мешка большого переложить в мешок маленький, предварительно вывернув большой. Это если без подробностей.

Устал. Глаза слезились, руки дергались. И вместо слов сопровождающих действия по составлению схемы, с языка срывались… слова о крысиных конечностях.

Гномий клинок на просьбу помочь, опять повторил муть про создание образа и я, скорее от безысходности, решил последовать его совету.

Сначала очертил Алабаровский артефакт всеми доступными мне цветными нитями, фиолетовыми, изумрудными, голубыми, даже с одного края подцепил синими, а с другого оливковыми. Короче напихал в получившийся каркас всё, что мог. Потом осторожно убрал артефакт в сторону, но все нити остались на месте. Образ внезапно начал пульсировать. Подстраиваясь под удары моего сердца. Я удивился - что бы это значило? И тут же услышал: «То, что надо! Подкладывай ремень. Быстрее, а то у тебя рамка нестабильная!»

Какая рамка? Спец, тоже мне. Но рука сама за ремнем потянулась. «Так, теперь опускай «образ» на предмет». Легко сказать опускай. Я испугался, честно говоря. Уж очень чётко получилось. Каркас завибрировал, рука у меня дернулась, и весь сгусток плюхнулся на скорняжное изделие. «Надави!» - прикрикнул на меня Зараза. Чем?! Я впопыхах придавил ремень ладонью, и…

С испуганным воплем слетел с лавки.

Старый ремень зашевелился у меня под пальцами. Он менялся! Натурально! Он превращался в точно такие же обручья, которые лежали рядом с ним на лавке. Повторился даже узор с внутренней стороны в виде букв незнакомого языка. Что-то напоминающее надпись, сделанную курицей в темноте сарая. Дела!

Дела-то дела, а в следующее мгновение послышался тихий шорох.

Он становился все громче, и вскоре перешел в отвратительный скрип, нарастающий со всех сторон.

«Всё зашибись!» - одобрительно высказался клинок, – «Но я бы сейчас отсюда свалил!!»

Я не поднялся, я подпрыгнул с пола! Пончик уже скакал возле двери, стараясь достать до щеколды. Я схватил кинжал и книги и вылетел из бревенчатой постройки.

У меня на глазах старенькая банька… потекла! Как пена из переполненной пивной кружки! Её будто смывало окружающим пространством и сминало как мягкую и вязкую глину! Всё вокруг гнусно чавкало, хлюпало, стонало и однообразно-серый свет заполнил поляну.

Насья меня убьет.

Воскресит и снова убьет.

И Алабар убьет - за браслеты.

Сначала ведьма, потом дракон.

2

Я стоял, прижимая к груди книги и Заразу, не в силах ни убежать, ни остановить это… бесчинство магических сил! А как?!!

Банька… смылась!

На земле остались только бутовые булыжники, должные означать, что когда-то здесь все-таки что-то стояло.

Осторожно повернув голову, я увидел Пончика висящего на белом стволе березы, вцепившегося в кору всеми четырьмя. Но хвостатый, кажется, уже пришел в себя и начал спускаться с дерева.

Но я рано выдохнул.

Пространство опять посерело, захрумкало, заохало, застонало и потекло в обратную!

Через несколько мгновений передо мной, как ни в чем не бывало, стояла целехонькая банька и подгнившая входная дверь, скрипнув, приглашающе отворилась.

Да она издевается!!

На ватных ногах, я зашел внутрь, увидел два артефакта, лежавших на лавке, с опаской подкрался, взял их, и по-тихому покинул это непредсказуемое место.

Вот теперь можно и претензии предъявлять:

«Ты почему сразу не предупредил, что тут фиг знает что твориться будет?!»

«А сам ты читать разучился что ли?»

«Не понял!»

«Вон, в твоей умной книжке, чё написано? Для воздушного артефакта нужен воздух. Для огненного – огонь. А ты ж не с хухры-мухры, ты с пространством заигрывал. Вот тебе и… «

Я был потрясен.

«Ты умеешь читать?!»

Зараза помолчал, потом нехотя ответил: «Нет. Но это же элементарно!»

Н-да. Он прав.

Что же, теперь оставалось только проверить артефакт. Но как? Страшно все-таки. Вдруг не получилось? Или получилось наполовину. И будет потом Машка ходить наполовину Машкой, а наполовину барсом. Или один сапог спрячется в пространственный карман – как объяснил тот же Зараза - а второй на лапе останется. Смешно как бы.

В общем, обалдевая от впечатлений и знаний полученных всего за каких-то пару часов, с притихшим хануром на плече, я потопал в дом через огород, вдоль кривого забора, мимо капустных грядок, по мокрой траве.

Около старой конюшни услышал конское фырканье, с опаской заглянул внутрь, и увидел, что оборотень время даром не терял: в обветшалых денниках стояли три очень приличные лошади. А одна из них была самой приличной. Крупной, ширококостной и трехцветной. Счастливой, по деревенским поверьям. Словом, у лошадки недостатков не было. Тут же вспомнился мой «лошарик», нахлынула непрошеная грусть, и я поспешил закрыть дверь. Вряд ли серенький лошак остался жив.

А у крыльца под навесом я увидел двуколку. С откидным верхом.

Протер глаза. Не, не померещилось.

У кого в этой глуши такая игрушка завалялась? Да еще и на рессорах! Селяне ее не иначе как «баловством» называют. Много на ней не увезешь, разве что покататься. Хотя, зря я хихикаю. Нам-то в самый раз. Наверняка Машка ее за бесценок сторговал - здесь она вместо роскоши. Полезности в ней для простолюдья никакой, а баре в поселении не заводятся – оно, поселение, под королевским протекторатом. Сами понимаете: ревизии, аудит, проверки, отчеты - особо не разговеешься. В плане прикарманить чего-нибудь из казны.

3

В доме царила тишина. Иногда нарушаемая деликатным чавканьем и сопением.

Они обедали-с.

Пончик шустро соскользнул с плеча, проскакал к печке, и через пару мгновений жевал вместе со всеми из своей персональной посуды.

На мое молчаливое возмущение, Насья призывно махнула рукой, показала на лавочку возле себя, на уже приготовленную миску с похлебкой, и я успокоился - обо мне не забыли.

После обеда знахарка отправила мальчишек и Саню спать в лекарскую, поставила на стол лохань с горячей водой и заявила, что мытье посуды она, так и быть, нам доверяет. Накинула на себя мужской армяк, повязала шаль, сунула ноги в высокие, тоже мужские, сапоги и, пристроив на спине заплечную корзину, умотала по своим делам в лес.

- Ты чего сияешь, как начищенный сапог? - оборотень закатал рукава, и собрал все плошки в лохань.

– Послушайте, лэр Рас, где ваши манеры? - поддержал я разговор.

-- Дома забыл, – в лохани оказалось не так много посуды, и я взял полотенце, висевшее на стуле. Приготовился вытирать вымытую оборотнем чашку.

Дракон осоловело хлопал глазами, пытаясь сохранить равновесие на шаткой табуретке. Уморила его малышня.

– Иди, что ли, на лавку. Уснёшь еще, – скривился Машка. – Табурет придется чинить.

Дракон на удивление его послушал, и молча направился в огороженную досками вторую комнатенку.

– Ну, так чего счастливый такой?

Я показал глазами на подоконник, куда скинул всё, что притащил из бани.

– Браслеты сделал. Только, – я замялся, – не проверил.

– Это такие, как у перепончатого?

Если б я всё знал.

– Наверно. Мои немного светлее.

Кошак бросил болтать в воде очередной чашкой, стряхнул руки, вытер их полотенцем и шагнул к подоконнику. Недолго думая, нацепил на запястья мое изделие, зашнуровал, вышел на середину комнаты, окутался искристым розовым туманом и… исчез.

Чашка из моих рук выпала и разлетелась вдребезги.

3

Обручья лежали на полу.

Еле видимые желтые сполохи еще мерцали, когда я, рванул к артефакту. Сшиб на ходу лавку и табурет, зацепил стол и упал. Грохот раздался соответствующий. Я на четвереньках добрался до связанных браслетов, но встать не смог – ноги с перепугу не держали. Руки тоже. Меня затрясло так, что клацнули зубы. Даже когда провалился в полынью, в детстве, так не трясло.

На шум из лекарской приковылял Саня, а Алабар уже стоял возле меня с мечами. Обнаженными, между прочим. Когда успел?

Всклокоченные пацанята испуганно выглядывали из-за Саниной спины, а он, обнаружив, что вроде бы ничего смертельного не произошло, обернулся:

– А ну, быстро спать! Тут без вас разберутся.

Но глазки у мальчишек, при виде драконовских клинков, уже загорелись, и Сане пришлось отвесить обоим подзатыльники и прикрыть за собой дверь.

И лекарь, и дракон озадаченно разглядывали учиненный мной бардак.

– А Машка где? – спросил Алабар.

– Я не хотел…

– Чего не хотел?

– Вот. – Я показал на браслеты, лежащие на полу, и сглотнул. – Я… артефакт…

Нет, что это со мной происходит? А еще Веника дитём обозвал. Сам-то!

Алабар спрятал мечи в ножны, поднял обе вещицы и с интересом завертел в руках. И попытался одну из них надеть, просунув пальцы внутрь.

Я вскочил. Еще один придурок на мою голову!

Хорошо, что у дракона ничего не получилось. Он не смог даже развязать наручи. Пыхтел, но сил не хватало. Это его-то сил!

Саня тоже рассматривал артефакт с задумчивым интересом.

Да они сдвинутые! Хвосты, крысячьи! Тут Машку спасать надо, а они пялят…

Нас разметало в стороны как сухие листья! Я, Саня и Алабар, вдруг, обнаружили, что сидим мы по разным углам светелки, на полу. У лекаря тут же потекла носом кровь, меня нехило приложило о стену, а дракон каким-то образом успел сгруппироваться, не выпуская оружие из рук.

Браслеты подлетели вверх, раздался глухой стук, и посреди комнаты вывалился Машка. Из воздуха! На спину. Но тут же перевернулся на лап… ноги и вскочил. Резко выдохнул, передернулся, огляделся. Это действие заняло у него от силы пару мгновений, и все бы ничего, но Машка увидел меня.

Он сузил глаза, сжал кулаки и молча двинул в мою сторону. При этом выражение его физиономии дружелюбным нельзя было назвать категорически!

Отступать мне было некуда. Так что вжался я в стену как мог, и уже не столь однозначно оценил «неправильность» сделанного артефакта.

Но, как всегда, бдил Пончик. Он по-деловому спрыгнул с печки, с ленцой уселся на собственный хвост между мной и кошаком, и зевнул.

– … … …!!! – сказал Машка.

– Так я же тебя сразу предупредил – не проверено!

– … ...! – снова сказал Машка.

– И как бы я это сделал, по-твоему?!

– …! – это опять сказал Машка.

– А я тебя заставлял?!!

4

Мы с Алабаром кое-как домыли посуду и расставили ее на полке. Пока мы отрабатывали посудомоечное задание, Саня тщательно общупал оборотня, поводил руками у него над головой и вдоль позвоночника, постучал по коленям, и заглянул в пасть. В смысле рот. Не сказать, чтобы подобные манипуляции кошак перенес спокойно, но не дергался, позволив лекарю осмотреть его со всех сторон. Разве, что ступни не показал.

Саня задумчиво теребил подбородок.

– И? – озабоченно спросил Машка.

– Да нормально всё. Чего тебе переживать, у вас же девять жизней. Так что восемь еще в запасе.

– Откуда ты знаешь, сколько я уже израсходовал?

– Ты лучше объясни, куда пропал? Куда попал, точнее. И что там? – Алабар аккуратно присел на лавочку.

– Никуда я не пропал. Я в какой-то пузырь провалился. Точно с меня размером. Стенки у него прозрачные. Почти. И плаваю в этом пузыре, плаваю, плаваю… – в голосе Машки послышалось кошачье омерзение, – Всё видно, но как-то хреново. Видел, как колдун в истерику ударился. И прямо на меня! И насквозь! Страшно! Я даже заорал. И всё слышно. Только звуки глухие, как через вату. Не сразу сообразил, что надо обернуться, чтобы из этого пузыря выйти.

Алабар задумчиво перебирал в руках мое изделие.

– Есть у меня предположение, – сказал дракон, – что Тишан все сделал правильно, просто ты меньше меня весишь. Вот артефакт тебя вместе с вещами и утянул. Там ограничение по весу должно быть в любом случае. Может мне попробовать?

Я вскочил. И браслеты у него отобрал.

– Идите вы... знаете куда?!

– Правильно, – вдруг заявил Машка, не обратив никакого внимания на мой горячий посыл. – Пошли во двор. А то ты тут все разнесёшь.

Алабар не особо напрягаясь, вытащил браслеты из моих кулаков, прихватил и свой артефакт, и эти двое… нелюдей вышли из дома. Мое возмущение они спокойно проигнорировали, а потому смотреть, чем там закончатся их эксперименты я не пошел. Разозлился. Да, пусть хоть обоих затянет в эти мешки! Потусторонние. Взял книгу и уткнулся в текст.

Зато Саня пробормотал, что на всякий случай надо бы поприсутствовать. А то вдруг потребуется врач или еще какие мелочи... Ну-ну, пусть идет. Он еще первую драконовскую ипостась не видел? Пусть глянет. А я потом на него.

Правда, выяснить двоим экспериментаторам ничего не удалось. Они почти сразу ввалились обратно. Уже вместе с Насьей. Она раскраснелась, дышала шумно, словно только что бежала, и лица у всех были серьезные и сосредоточенные.

– Собираемся потихоньку, – с порога выдал Машка. Но на мой молчаливый вопрос ответила знахарка:

– Завтра утром сюда придет королевская яхта, – и с подковыркой выдохнула. – Её высочество княжна Алевтина изволит поохотиться в этих краях. Смелая, видать, княжна. Даже диверсанты её не пугают.

– Потому и не пугают, – Машка уже закидывал в баул вещички, сунув туда же и мои браслеты, – она отлично знает, что их тут нет. Как это отлично знает и Тайная Стража. Всё, по коням. Не забываем ничего, и следов за собой не оставляем.

Да, это Машка. Командирский тон, уверенные движения… Ну, ему и карты в руки – пусть командует. Тем более, что он прав – надо уходить. Княжна, это серьезно. Это охрана спереди, охрана сзади, и куча ищеек с арбалетами по бокам.

5

Как говориться долгие проводы, чьи-то там слезы, поэтому мы скоренько покидали в вещмешки своё барахло, и Машка, вместо меня, молча положил несколько серебряных монет на стол. Алабар смущенно добавил к ним маленькую, сверкнувшую сапфирами, чешуйку. Насья кивнула, соглашаясь с оплатой, и по обыкновению, накинув платок на плечи, вышла следом за нами во двор. Провожать.

Дождь прекратился. Но низкие облака лохмотьями еще свисали с неба, с моря дул пронизывающий ветер, и тропа от ведьминого дома была сплошь покрыта пятнами серых луж.

Мы с кошаком запрягли трехцветную крепышку в экипаж, и выбрались за калитку. Саня, сидевший в таратайке зябко ежился, дворняга, наступив на облучок, преданно заглядывала ему в глаза, а ведьма отстранённо рассматривала траву у себя под ногами.

Дракон, щеголяя кожанкой и ботинками, но в залатанных штанах и рубахе, закрепил на багажном приступке баулы и кое-как поместился рядом с Саней на обитой войлоком седушке. Я и кошак уже сидели верхом, а Пончик притоптал местечко на моем вещмешке.

Насья подошла ко мне, и поманила пальцем.

– Ты помнишь, гном, что просьбу мне должен? – тихо спросила она.

Если честно, я забыл совсем. Да и серебра кот ей оставил достаточно. Но обещал ведь. Насья, поняв это, улыбнулась.

– Сейчас просить ничего не буду. Просто запомни – ты обещал. Время придет.

Она легонько хлопнула ладонью по лошадиному крупу, и моя коняшка, мотнув гривой, пошла вперед.

6

До ночи было уже недалеко, день давно посерел. Неохотно таяли на западе свинцовые тучи, освобождая покрасневшую полосу на стыке моря и неба. Лесная тропа, вывела нас на пустую грунтовую дорогу, огибавшую Малые Пятки длинной петлей.

Село провожало нас пустыми дворами, попрятавшимися в будки собаками и пахучим дровяным дымом начавших топиться бань. Лишь стая водолюбивых гусей коротала время на берегу безымянной реки, которая шумела далеко в устье, сбиваясь с прибоем возле деревянного пирса.

Доехали мы до бревенчатого, покрытого толстыми досками, моста, опиравшегося каменными опорами на поросшие травой забоки, и двуколка протарахтела по нему за трехцветкой, невозмутимо махавшей хвостом.

Мокрая лента дороги тянулась вдоль ровного пустынного побережья, и лишь небольшие группки берез толпились по её обочинам. Впрочем, они не мешали нам во все глаза разглядывать бухту, подпираемую северным отрогом горного хребта, где недалеко от берега ставил паруса двухмачтовый бриг.

Белые вздувшиеся полотна окрасило багрянцем падающее за горизонт солнце, и корабль хищной птицей стремительно развернулся на ветер, к выходу в открытое море. Опасно накренившись и хлопнув парусами, он вывернул из бухты по широкой дуге, и бушпритом уткнулся в гаснущий на западном крае осколок.

7

Хорошо, что выехали мы в ночь. Так же хорошо, что по мощеной имперской дороге, которой через несколько верст стала грунтовка, никто в эту пору не ехал. Еще лучше, что повстречавшийся нам за полночь объездной дозор больше пялился на двуколку, чем на нас, а доходяжный вид уснувшего Сани, стражников сразу же успокоил. Ханура, само-собой, никто не увидел, даже я.

Совсем здорово, что мы с Машкой спрятали под куртки наши клинки, а дракон, собирая вещички и глядя на нас, положил свое сокровище на сиденье. Поближе к спинке. «Безоружные», на дребезжащей повозке, мы не вызвали подозрений, в темноте к нам особо приглядываться не стали, а Машкино объяснение, что везет он неизлечимо больного брата к столичным лекарям, вызвало одобрение. Да и спать дозорные хотели так, что даже у меня свело скулы от зевка одного из них. Алабар уснул сразу же, стоило стражникам уехать восвояси, и оборотень счел нужным объяснить, что в первом воплощении драконы, как правило, ночью спят – ночь не их время. Хотя я его об этом и не спрашивал.

Пару раз я и Машка спрыгивали с лошадей и бежали рядом с ними. Что было неплохо – хоть немного размяли онемевшие… э… конечности. Замечательно было хануру, который свернувшись клубочком сопел на моем бауле. Здорово было, что дождь, проводивший нас из Малых Пяток, там и остался. Отличным можно было назвать огромное количество мостов, мостиков, паромов и переправ через извилистые рукава Валары, и поблагодарить Хозяйку за конкуренцию, которая заставляла лодочников дежурить круглосуточно и лишних вопросов путникам не задавать.

Вообще повезло, когда в городском патруле уже на окраинах Лирии, оказался Машкин собрат по военной Дарайской кампании, и они, обхлопав друг друга по плечам, распрощались.

Невероятным везением оказался и припортовый трактир со вторым гостевым этажом и скотным двором. Даже свободные комнаты были. Одна. Зато большая.

Короче, везло. И чем больше везло, тем сильнее царапали меня мои параноидальные душевные кошки.

Когда на скотном дворе трактира прокукарекал петух, мы закрыли дверь на ключ и все пятеро завалились спать, поверив клятвенным заверениям хозяина заведения, что клопов и тараканов у него отродясь не водилось. Наверное, у него лично не водилось, но на лестничных перилах я одного увидел. Таракана. Как оказалось, пришлого. Забегая вперед и справедливости ради, могу сказать, что несчастного прусака гоняла вся трактирная прислуга, и он таки пал лютой смертью под чьим-то сапогом.

Глава 20.

1

Эхо тяжелых размеренных шагов терялось в сводчатых потолках галереи.

Пройдя под высокой аркой в огромный залитый утренним солнцем зал, Дох остановился напротив длинного резного стола.

- Я вижу, Совет собрался, - он не отказал себе в легкой иронии. - В полном составе.

Видимо, вышеупомянутый «полный состав» набирался не часто.

Двенадцать широких приземистых кресел вокруг стола. В них девять мужчин и две женщины. Все молчат, друг на друга не смотрят. В зале обманчиво-спокойная тишина. Вряд ли кто-нибудь сейчас узнал в этих существах самых сильных из разумных. И самых древних. Хозяев Дара.

Как считали они сами.

Дох спрятал грустную усмешку.

- Повод для подобного сбора думаю, всем известен, - начал Правитель, - но вкратце напомню. За последний месяц произошли две активации порталов для боевого переноса и одна активация «гнезда».

– Да все всё знают, Дох! - воскликнул Сайм, правая рука и старший советник, – Не тяни. И так неделя потеряна. Что делать будем?

Ну, не любит этот черный дракон длинные речи. Всё бы ему «быстро, доходчиво и по существу».

– А я хотела бы сначала услышать от Наблюдателя, почему Алабар остался один у порталов? - спросила миниатюрная брюнетка, удобнее устраиваясь в кресле. Она явно чувствовала себя уютно среди окружавших ее мужчин. - Как получилось, что он вообще вошел в портал? И не настроил за собой обратные координаты?

Бледная и осунувшаяся Ригата заерзала, ощутив на себе столь высокопоставленное и отнюдь не дружеское внимание. Она встала.

– Я…

- Присядь, Ригги, - мягко остановил ее Дох, и повернулся к брюнетке. - Я бы тоже хотел услышать от старейшины Милии, почему она не удосужилась обеспечить дежурство у порталов более опытными, чем Алабар, бойцами своего клана? Что-то я не заметил на дежурстве ни одного её дракона.

- У нас отменили добровольное несение караула? – промурлыкала Милия.

- А у нас его и не применяли. Если кто-то страдает выпадением памяти, то специально для них напомню: сложившаяся ситуация называется «принципиальное игнорирование». И еще раз напомню: дело вовсе не в древней клятве. Дело в магии и технологиях, которыми потихоньку овладевают люди. Гномы исчезли. Но кто-то же открыл портал! Это означает только одно: Дар меняется.

Правитель замолчал. Он ждал, может кто выскажется? Но нет. Ждут. Ну, раз так…

-- Мы, конечно, очень гордые потомки славных героев, – Правитель хмыкнул, – но живем мы долго, а развиваемся медленно. Некоторые из нас, вообще, впадают в спячку, если им, видите-ли, не интересно жить. Ждут, когда кто-нибудь другой обеспечит им этот интерес. Тем самым, ставя наш народ под окончательное вымирание.

– Ты, Дох, предлагаешь поменять нашу природу? – вскинулся сидевший рядом с Саймом седой дракон. – Да, медленно. Да, впадаем в спячку. Но нам не нужно то, что волнует другие расы? Рано или поздно магия Дара убьет их. Как гномов. Именно потому, что их жизнь и память коротки.

– Что предлагаешь ты, Шос? Подождать, пока вымрут остальные? – насмешливо спросил его один из сидевших напротив. – Мы уже ждали, когда вымрут гномы. Чем это закончилось?

– Закономерно закончилось! – тут же отреагировал седой дракон.

Повисло напряженное молчание.

– Да, мы потеряли двоих, – продолжал Шос. – А скольких могли, если бы вмешались? Да, Бар и Сандра погибли. Но их никто не заставлял контактировать с людьми. Чего им не хватало здесь?! И они, естественно, попали в ментальное рабство. Выжгли парочку городов и зацепили огнем Лирию. Я ведь тоже могу напомнить, как потом они повернули сюда, в Серые Горы! И это были уже не драконы, а манекены. Сколько сил понадобилось, чтобы остановить их? Вы забыли этот бой? Вы хотите пройти через подобное еще раз? Не нужно вмешиваться в дела людей!

– Я тебя правильно понял? Ты предлагаешь готовиться к отражению атаки?– на старейшину четвертого клана Правитель не смотрел.

– Ты о чем, Дох? – не понял Шос.

– Ты жертвуешь Алабара людям?

Кто-то опустил глаза, кто-то отвел, кто-то удивленно вскинулся, а на скулах у Шоса заиграли желваки.

– Это неизбежно. Ну, найдут его твои шпионы, которым ты, между прочим, платишь золотом. Что дальше? Кто полетит его вытаскивать? А не получится, что таким способом мы подарим не одного бойца, а нескольких? У нас нет защиты.

Правитель задумчиво разглядывал рассветную степь за огромным, словно вырубленным в скале, окном.

– Мы за всё платим золотом, Шос, – наконец, он нарушил молчание. – Даже за воду. Такова цена… нейтралитета. Назовем это так.

Правитель обошел стол и остановился у висевшей на стене карты.

– А теперь, чтобы вам было легче принять решение, расскажу, что выяснили «мои» шпионы. Да, Милия, я сразу же начал поиски Алабара. Но об этом после. В Вессалии активизировались некоторые магические семьи. Самые сильные маги: стихии огня и воздуха. Им помогают, или их используют – суть дела не меняется – эльфы Северных Островов. Цель стандартная: земли и власть. Замена одного короля на другого. Ничего нового. Но им всем – и Калину, и стихийникам – не хватает одного. Того самого золота. Ясно, что золотые монеты имеют свойство быстро истираться, терять массу, а значит и номинал. Серебряные в этом отношении получше, но они страдают склонностью к коррозии. Со стойкостью меди к алхимическим воздействиям вообще плохо. Поэтому, в цене у остальных рас остается золото.

Кое-кто из старейшин демонстративно заскучал. Даже драконы не любят нудные лекции. Но ничего не попишешь – Правитель в своем праве.

– И Небеса с ними со всеми! – продолжал Дох. – Но, как вы знаете, недра Дара закрылись после исчезновения гномов. Уж такие они были выдумщики, эти гномы. Не только «гнезда» позакрывали. Теперь люди дорабатывают то, что осталось и собирают металлолом.

Дракон, достал носовой платок и высморкался.

– Простите, – извинился он, вызвав понимающие ухмылки. Правитель страдал нереальной для остальных представителей крылатого племени, болезнью: насморком. – Буквально на днях, один воздушный клан разнёс Эзенжол. Он же крепость Тихая. И, по слухам, в тех же местах какой-то маг нашел месторождение. Еще раз. Специально для тех, кто меня не услышал. Не остаточные россыпи, а месторождение. Надо объяснять, что это значит?

– Хозяева подземелий вернулись, – пробормотал кто-то за столом.

– Да. – Дох отвернулся от карты. – Возможно, не один. Были активированы два портала. Но это ладно. Странно, что активировали гнездо. Видимо, активация случайная. Знающий не стал бы этого делать. Вывод: человек… то есть маг, просто очень любопытный и молодой. Возможно не представляющий кто он.

– Тем не менее, один из порталов был задействован, а это не просто удар ножом. Это удар Ключом, – счел нужным заметить один из старейшин.

– Скорее всего, тоже случайно. Кто-то завладел клинком и попытался убить мага.

– И дежурил Алабар. Ирония судьбы. Сын повторяет судьбу родителей, – подытожила Милия.

– Ничего он не повторяет! – вдруг вскочила с места Ригата, – Никто не знает, что произошло! Но мне интересно другое, были бы вы столь щедры на «подарки», если бы гнездо оставалось не активным?!

Изумление, которое было написано лицах, Правителя развеселило. Но племяшка, действительно, за языком не следит.

– Что-о?!! – Милия быстро справилась с собой, и её зрачки стеклись в узкую линию. Она с угрозой повернулась к Ригате – Девочка, если тебе нравится мальчик, это еще не повод голосить в присутствии старших. То, что тебя сюда пригласили, говорит лишь о неточности формулировок. Правильнее было бы сказать «вызвали для дачи показаний».

Ох, уж эти женщины! Дох смотрел на племянницу и брюнетку и, в который раз, давал себе слово как следует отругать обеих. А лучше как следует выпороть. Но порка, к сожалению, будет абсолютно неэффективной. Обе отличные бойцы. Он вздохнул и снова громко высморкался.

Ригата уже открыла рот для «дачи показаний», но Правитель ее опередил.

– Прекратите. Не на базаре.

Драконицы возмущенно повернулись к нему, но он давно научился не обращать внимания на подобные взгляды. Перебесятся.

– Итак, что предпримем? Прошу говорить коротко и по существу.

2

Алабар, Саня и Пончик остались в трактире, в гостевой комнате. Чертить план тюрьмы. Чертить, конечно, должен был Саня. Что помнил. На дракона и ханура возлагались контролирующие функции. А мы, с Машкой, выпросив у трактирщика пару потрепанных широкополых шляп, якобы от солнца, а на самом деле хоть немного прикрыть лица, оседлали лошадок и поехали на почту. Я настоял. Уж очень мне «секретная» депеша не понравилась. Захотелось предупредить отца о возможных эксцессах.

Ещё в комнате, где стоял небольшой стол, я написал ему письмо. Коротко рассказал о произошедшем, не особо сгущая краски, и попросил спрятать «серебряные свидетельства на землю» из найденного фамильного сундучка.

А чтобы он точно знал, какое серебро прятать, выдрал кусок бумаги из блокнота, подложил один чекан под лист(благо оказался тонким), извазюкал Салибовским карандашом аверс и реверс и свернул выполненный шедевр в трубочку. Пока я занимался высоким искусством, ханур, сидя на столе, за моими действиями следил внимательно и даже потрогал лапой гномье серебро. За что получил по этой самой лапе.

Из остальных только Машка проявил любопытство, но я прикрыл чекан ладонью, посмотрел на него с вызовом и он, фыркнув, отошел от стола.

Чеканов у меня в кошеле осталось пять. Помните, я обменял два на двадцать серебряников в эльфийской менной лавке? Цена оказалась несоразмерной. Слишком. И судя по всему, с каждым днем она становится всё выше.

3

Почтовый стриж, подхваченный легким ветром, стремительно набрал высоту и скрылся в прозрачной синеве. Молодой воздушник, страховавший магией птицу, сверкнул белозубой улыбкой, козырнул, и тут же забыл о нас, подскочив к вошедшей, богато одетой красотке, дернувшей входной колокольчик.

А нам осталось заехать на базар, найти для дракона нормальные штаны, и чего-нибудь себе заодно.

В притихшие торговые ряды мы попали, когда дневная жара пошла на убыль. Проехались вдоль обшарпанных палаток и богатых лавок, задержались немного у продуктовых навесов, купив халвы и тянучих конфет. Торговцы уже сворачивались. Запирали двери на амбарные замки, настраивали сигналки или правили свои тарантасы на выход.

Городовые, с нетерпением ожидавшие окончания дежурства у такого, традиционно криминального места, хмуро поглядывали на нас, ехавших вдоль рядов, но выказывать свое недовольство не спешили. Машкин меч и моя граста, останавливали суровых блюстителей порядка, и они молча отворачивались.

Глядя на спокойного, даже неторопливого оборотня, я тоже сдерживал горячее желание натянуть на нос шляпу и как-нибудь ужаться в седле. И усиленно делал высокородную «морду кирпичом», понимая – чем меньше я дергаюсь, тем меньше подозрения вызываю.

Открытую в этот час лавку верхней одежды, как на ней было написано, мы нашли далеко не сразу. Верткий мальчишка крутился возле входа, но, увидев, как мы спрыгиваем с седел, совсем не обрадовался возможным покупателям. Попытка захлопнуть перед нами дверь не удалась: вовремя подставленный Машкин сапог пресек попытку в корне.

– Вообще-то, мы хотели купить кое-что, – оборотень с интересом присматривался к подростку.

– Закрыто, – зло буркнул малец.

– А если так? – между пальцами оборотня мелькнул желтым отблеском золотой.

Пацан стрельнул глазами в разные стороны, и снова дернул дверь на себя. Но Машка толкнул его внутрь и шагнул через порог.

Почему отскочивший от входа мальчишка, так не хотел нас пускать, стало ясно, как только я увидел товар. Вообще, сложно назвать товаром развешанные вокруг лохмотья, еще сложнее за такой товар платить. Лавка старьевщика. А значит, по совместительству и скупка краденого. Ну, и продажа краденого, чего уж там. Только вот попробуй, докажи.

Машка, как и я, всё понял и с пакостной ухмылкой спросил:

– Что, новое поступление ждёшь?

Пацан волчонком зыркнул на оборотня.

– Братьёв жду! – с вызовом ответил щегол.

Оглядев захламленное пространство, Машка к чему-то принюхался и пошел за прилавок. Там, куда он направился, в стене едва угадывалась дверь, еле различимая среди навешанного на стены тряпья. В магическом поле зачарованная.

Мальчишка внезапно подскочил к оборотню, вцепился в рукав и заученно заголосил:

– Дяденька-а! Купи чего-нибу-удь! На хлебушек не хвата-ает! У меня сестренка боле-ет, мамка кровью ха-аркает, тятька без ног с войны прише-о-ол!

Машка легко скинул его с руки и усмехнулся.

– Как безногий мог прийти?

Малец тут же отпрыгнул. К двери. И выдал уже совершенно другим голосом:

– Канайте отсюда, мухоморы! Ща сюда шобла привалит! Вас клаптями сложит! И шкеры юшкой помоет!

Боюсь ошибиться, но, кажется, нам сейчас чем-то пригрозили. Машка посмотрел на пацана с умилением, и ласково ответил.

– Не толкай порожняк, бздя! Не с козыря пошел.

После этих слов мальчишка присел. У него в обеих руках появились ножи, и он всем своим видом дал понять, что ляжет, но потайную дверь будет охранять до последнего.

– Ну, надо же! – восхитился Машка. – Обоерукий!

Левой рукой он вытащил любимый засапожник, правой – гномий клинок и хмыкнул:

– Ну, давай посмотрим, что умеешь.

– Машка, прекрати, – попросил я. Не очень уверенно, правда. Может, он не всерьез собрался с ребенком драться?

Но этот ребенок с ловкостью белки прыгнул к оборотню и замахал руками так, что куда там всем виденным мной боям. Тренировочным, разумеется. Н-да-а. Век живи, век учись.

Оборотень некоторое время отмахивался, но вскоре ему это надоело, и он просто двинул пацана локтем. Тот отлетел, крепко стукнулся о дверь, которую так яростно защищал, охнул и ножи вылетели из рук.

– Неплохо, – оценил Машка, откидывая ногой заточки. – А теперь вставай и веди нас внутрь. Иначе зайдем сами. Но ты уже не встанешь. Обещаю.

4

Подсобка, которой оказалось второе помещение, была заставлена шкафами. Очень старыми, добротными, потемневшими от времени. Окон в подсобке не было, и по требованию Машки, мальчишка зажег лампаду над косяком. Стол, стоявший посредине прохладной комнаты, был завален книгами, пергаментными свитками, разнообразными предметами, от которых ощутимо несло магией. Терпкий запах старых вещей раздражал ноздри, а в одном из шкафов я почувствовал уличный воздух. Черный вход. Или выход, если так больше нравится.

Подросток угрюмо подпирал ближайший к выходу шкаф, то и дело размазывая рукавом кровь под носом.

Ни я, ни Машка не спешили открывать дверцы и заглядывать внутрь деревянных старцев. Мы пока стояли, приглядывались и принюхивались. Внезапно Машка мягко скользнул к мальчишке, приставив к его горлу нож, и, вскоре из первой комнаты послышались шаги.

– Саймас, змеёныш! Опять ты двери оставил… – говоривший увидел меня.

Он потянулся к поясу, но замер, заметив и Машку.

– Вам что-нибудь нужно? – осторожно спросил невысокий парень, правильно рассудив, что стиль поведения городской стражи несколько иной. А значит мы не стражники. Хотя я бы на месте городовых этого ребенка обходил десятой дорогой.

– Мы хотели бы приодеться, – кошак был сама любезность. – Поизносились в дороге.

Парень кивнул, зашел в подсобку и плотно прикрыл за собой дверь.

5

Себе Машка нашел удлиненную куртку с капюшоном и брюки из тончайшей, зачарованной от влаги, кожи. В одном из шкафов отыскал аккуратную скатку с шестью дротиками странной формы, которые, даже на вид были артефактными. А когда он оттуда же выудил небольшой набор отмычек, мерцающий редкими изумрудными отсветами, продавец с опаской покосился на него и пробормотал одно слово: «Дорого».

«Тогда подари!» нагло улыбнулся кошак, и парень втянул голову в плечи.

Дракону мы нашли вполне приличную двойку – чикчиры из мягкой замши и косоворотку из беленого холста – единственное, что должно было подойти по размеру. Я же вцепился в книгу, с говорящим названием – «Воздух». Учебник. Точнее, учебный трактат на… староэльфийском. Парень, взглянув на мой выбор, высказался равнодушно: «Хоть даром забирай…те. Все одно не по-нашему».

Я уже хотел развернуться из подсобки восвояси, когда Машка полез в самый дальний шкаф и удивленно присвистнул: «Иди-ка сюда, колдун!»

Продавец и подросток при этих словах вздрогнули. С чего бы?

Оборотень держал в руках плащ. Длинный черный кожаный плащ хорошей выделки, словно сшитый из цельного куска, с еле заметной змеиной текстурой. Но плащ в нескольких местах был прожжен, на спинке имелся короткий узкий разрез, а понизу свисала обтрепанная бахрома. Изделие походило на монашеское домино, и можно было бы пожать плечами: мало ли кого в этом наряде замоч… в смысле отправили на Небеса. Если бы не одно «но». Да, то самое. Подбой у плаща отсутствовал. Вместо него на внутренней стороне по всей поверхности, включая рукава, были нанесены символы. Точнее буквы. Угадайте с трех раз, на каком языке?

– Это что? – я требовательно уставился парню в глаза.

– …я-а.. не знаю, – он почему-то побледнел, а мальчишка за его спиной тихонько шагнул в сторону двери, – … э-эта штука д-давно в-валяется… д-дед п-притащил…

Мы с Машкой переглянулись. Надо заканчивать тут, а то не ровен час, нами блюстители порядка заинтересуются. Те, которые на улице нас разглядывали.

– Я возьму? – спросил разрешения у трясущегося парня.

Он поспешно и энергично закивал.

Кошак честно выложил на прилавок злотник, вызвав у продавца еще больший приступ тряски, и мы, усевшись на терпеливо ожидавших нас лошадок, спокойным аллюром убрались из подозрительного места.

6

– Тишан, – позвал меня Машка, когда мы не спеша ехали по вечерним столичным улицам. – Ты что дуешься, как крысюк на пустой амбар?

Я вовсе не дуюсь. Просто непонятно мне кое-что. Какого рожна кошаку вдруг понадобилось лезть в эту лавку? Одежду можно было купить и в более приличном месте. А отмычки ему зачем? Он что, ими пользоваться умеет? Да и пацана этого… Неужели так надо было с ним драться? Да, мне было непонятно. Но что это меняет? Одно радует – книга. Остальное… Наверно, меня не касается.

– Не хотел я светиться в приличных лавках. А воры в полицию не пойдут.

Я искоса глянул на кошака. Он что, мысли читать научился, или опять у меня на лбу все написано?

– А наборчик этот вещь нужная, – продолжал оборотень, – тем более такой. Большая удача, можно сказать.

– Для чего нужная?

– А кинжал воровать ты как собрался? Замки ладошкой открывать будешь?

Вообще-то, я так и собирался сделать, если кому интересно. Любой замок из металла, а с металлом я как-нибудь договорюсь. Но промолчал. Не каждый день Машку на откровенность пробивает. Лишь спросил:

– Ты этими отмычками пользоваться-то умеешь?

Машка оглядел улицу, начавшую заполняться праздной толпой, тополя, свечками стоявшие вдоль домов…

– Умею.

И тишина.

И все на этом? А как же остросюжетная романтика? Детектив по теме? И, конечно же, я спросил:

– С пацаном на фига сцепился?

Машка помрачнел.

– Понимаешь, – удивительно, но оборотень сейчас старался подобрать слова, – тот, кто его учит ночному делу, никогда не скажет главного. Как бы красиво ты не болтал языком, махал ножами, или таскал тонкими пальцами кошельки у прохожих – ты всего лишь падальщик. Ты никому не нужен и тебя не жалко. Ты живешь за счет слабых, больных и бедных. Пока на твоей дороге не встал сильный. Я просто дал пацану урок.

Я улыбнулся.

– Значит, ты тот сильный, который встал на его дороге?

– Да. Как передо мной когда-то. Но в отличие от него, меня не пожалели. Я умер на этой дороге. Вот из-за таких учителей. Которые моими руками гребли жар, навешав романтическую воровскую лапшу на уши. Дураком был.

7

К трактиру мы подъезжали в темноте.

Приближались с опаской, потому что за две улицы услышали доносившийся оттуда шум. Но вскоре стало ясно, что от обычного многоголосого кабацкого гама, он отличается только интенсивностью.

Трактир светился всеми окнами, на улице у коновязи стояли верховые лошади, которым не досталось места на конюшне, из открытых дверей раздавались радостные крики.

Переглянувшись, мы направили было копытных во внутренних двор, где находились проплаченные нами стойла, но служка, выбежавший из веселого заведения, тут же подхватил наших лошадей под уздцы. Мы же, спрыгнув с седел и захватив свертки, протопали в трактир, встретивший нас оживленным гомоном, легким табачным дымом, и отсутствием свободных мест в просторном обеденном зале. Народу было полно. И я бы не сказал, что отирались здесь какие-нибудь забулдыжки или мелкое отребье, желающее убить время за кружкой пива. Взгляд наталкивался на группы наемников, матросов с торговых судов, мелкопоместных дворян. Даже парочка изысканно одетых молодых аристократов, пресыщенных дорогими ресторациями, решила получить новые впечатления в припортовом кабаке. А, может, это были умелые воры, которые, как известно, тоже не прочь нацепить на себя шмотье подороже. Как знать? Зазывно улыбались ярко накрашенные девицы, ходившие с дубовыми жбанами меж столов, а некоторые уже нашли себе местечко на чьих-то коленях.

И… ваганты!

Для них трактирщик расстарался освободить место от столов возле своего буфета, поставил стулья и возбужденно потирал пухлые ладони, предвкушая сегодняшний навар.

Это они что ли, виновники «торжества»?

Двое парней и девушка. У парней глаза уже блестели – наверняка хозяин угостил их чем-то покрепче пива. И, судя по тому, как один из них уверенно взял несколько аккордов на своей лютне, они не первый раз развлекают публику. Парень помоложе тискал в тонких пальцах старую флейту, а девушка сидела, небрежно положив на расправленную юбку маленький бубен.

Я засмотрелся. Она не была красавицей. Не было в ее внешности ни изюминки, ни обаяния. Слегка полноватые и крепкие руки выдавали простое происхождение, или, в лучшем случае, принадлежность к давно обедневшей дворянской семье. Но она разглядывала зал со спокойным интересом, не отводя взгляд от встречных усмешек, не обращая внимания на пьяные подмигивания или на презрительно сморщенные носы размалеванных девиц. Даже не заметил, как мы встретились глазами. Так на меня смотрели Ташка и Сашка, когда были совсем маленькими. Им было абсолютно все равно, как они выглядят, как к ним относятся окружающие – они бесцеремонно заглядывали в твою душу и, рассматривали её со всех сторон, словно спрашивая: а ты кто?

Было такое ощущение, что этот вопрос действительно прозвучал в моей голове. Что это со мной?

– Эй, – толкнул меня Машка, – Не стой, замерзнешь.

Он насмешливо фыркнул, глядя на меня, и зашагал по лестнице.

Глава 21.

1

В отличие от большинства пришедших сюда, наша маленькая компашка спустилась в трактирный зал поесть, а не попить. Точнее, напиться. Ни я, ни Алабар с Саней выпивку не заказали. Один кошак решил, как он выразился, расслабиться, но попросил служку, мотавшегося среди столов, принести только пиво. Ясное дело, мы тут же удостоились косых взглядов, но оборотень небрежно завертел в пальцах новеньким дротиком, и к нам потеряли интерес. Прямо-таки моментально.

Пончик остался в комнате, во избежание всяких эксцессов. Зато оба клинка были с нами. Тоже во избежание. Между прочим, и я не стал сразу соваться во всеобщее веселье. Постоял, стараясь целенаправленно уловить что-нибудь похожее на ментальные потоки, но пока в этом разноголосом шуме всё было тихо.

Алабар, не успел спуститься с лестницы, как сразу вызвал живейшее любопытство особей противоположного пола. А когда мы за столом ждали свой заказ, одна из представительниц древнейшей профессии, откровенно виляя бедрами, подошла и, ни слова не говоря, плюхнулась ему на колени.

То, что дракон был ошарашен, еще полбеды. Но когда девица обняла его за шею и пьяненько улыбаясь, полезла целоваться, он сначала впал в ступор, а потом, опомнившись, начал спихивать нахалку с ног.

Девица оказалась упитанной. Потому спихнулась не сразу, а только после того, как дракон легонько, как ему показалось, её оттолкнул. Ну… «легонько» не получилось. И любвеобильная представительница слетела на пол, приземлившись на мягкое место и раскинув по грязным половицам широкие юбки.

На ноги она поднялась относительно быстро. Шатаясь, попыталась залепить дракону пощечину, не попала, махнула рукой и, покрутив у виска, развернулась искать другую жертву. А Алабар облегченно выдохнул под наши, и не только наши, смешки.

2

Тем временем веселье набирало силу.

Жующие, пьющие, хихикающие лица. Визгливый смех девиц, громкий гогот парней, брезгливые, но заинтересованные физиономии дворянчиков. И музыка.

Песни вагантов сначала задушевные и мягкие, даже романтичные, сменялись тягучими и грустными, иногда бесшабашными, под настроение уже основательно подвыпившей публики.

Певцом оказался парень, игравший на лютне. Ему, конечно, подпевали и флейтист и девушка. Но сильными голосами Небо их не одарило, и они просто оттеняли бархатный баритон, создавая гармоничное многоголосье.

Кто-то просил исполнить романс, кто-то куплеты, кто-то платил за героическую балладу, вытирая пьяные слезы, а кто-то за пошленькие запевки всё кидал и кидал медяки. Певцы не отказывали никому, и любая песня оказывалась им знакомой. Может быть, была тут неведомая магия, а, может, сами ваганты умело подбрасывали заказчикам образы желаемых песен. Монеты всё чаще летели под ноги музыкантам, и среди них уже поблескивало серебро. Так, глядишь, и до золота дойдет.

Уже начали требовать плясовые, всё чаще певец отдыхал, и бродячее трио играло просто так, исполняя мелодии джиги, тангота, гальярды… Все чаще к ним выскакивали танцоры, и трактир уже ходил ходуном. На хозяйском буфете подпрыгивали бутылки, кое-кто напившись до белых кабанов, похрюкивал под столом, и в конце-концов дошло до непристойной сарабанды в исполнении укушавшихся в зюзю девиц.

Алабар смотрел на все это безобразие с удивлённым интересом, внимательно и неотрывно, и, кажется, даже не моргал. А мне было весело. Нет, я, конечно, в круг вместе со всеми не побежал, но ногой в такт притопывал - уж очень задорно там отплясывали. Саня отправился спать где-то на десятой песне, а вот Машка почему-то все больше мрачнел, глотая пиво из третьей по счету кружки. Да, я эти кружки считал. А чем еще заниматься, если горячительные напитки мое слабое место? Наислабейшее, можно сказать. На предложение купить дракону что-нибудь из веселящих жидкостей - денег-то у него нет - Алабар задумчиво оглядел пляшущих и сказал, что для него самая веселящая жидкость это вода. Я ничего не понял, но у драконов, наверно, свои прибабахи.

- Ну, здравствуй, твоё колдунство.

Я чуть не подскочил от неожиданности. Знакомые интонации!

Грай насмешливо хлопнул меня по плечу, присел на лавку и протянул руку, которую я с удивлением и радостью пожал.

Машка сделал вид, что увлечен пивом. Но только вид. Будь Грай эмпатом, он ощутил бы хороший такой всплеск Машкиной настороженности. Алабар «тоже» не обратил на наемника «ни малейшего внимания», а меня удивило другое - Грай не подал руки ни оборотню, ни дракону. Странно.

- Вижу, вы отдыхаете? – спросил меня наемник. Я пожал плечами: можно и так сказать. - Ты вроде должен был из столицы двинуть дальше?

Я снова промолчал, лихорадочно соображая, что ответить. Грай мое молчание принял как должное, и этим только порадовал. Но видимо, он решил, что формальности закончены.

– Пойдем, вашблагородие, поговорим.

Я остался сидеть. Я понимаю, должен я ему. Но кто знает, что случилось за этот месяц? Что у него там, на уме?

– Грай, я помню. Сколько ты хочешь?

Наемник уставился на меня с недоумением. Пару мгновений он соображал, потом довольно рассмеялся.

- Молодец, не забыл. Но тебе кое-что надо знать. Не для чужих ушей.

Я отлично помнил, где и как он мне помог. Такого не забудешь. И понял: моим друзьям действительно не нужно знать о чеканах. Уверен, речь пойдет о них. Как там? Лишние знания - лишние печали?

Я встал. Грай поднялся следом. Но мы не сделали и пары шагов, как перед наемником уже стоял Машка. И Алабар. Со спины.

– Нет-нет, всё нормально, - поспешно объяснил я, - это мой старый знакомый. Мы просто поговорим.

Оборотень, дернув плечом, отодвинулся, а Грай внимательно оглядел обоих и удивленно протянул:

- Серьезные мальчики.

Один из «мальчиков» засопел, и если бы не полный кабак народу, Грай, точно, отхватил бы не по-детски. Но я, поправляя кинжал, уже шел к выходу.

3

На улице моросил теплый ночной дождь, брусчатка глянцево отражала серые стены домов, одинокий мостовой светильник окутывало желтое пятно тумана, и пахло морем.

- Ищут тебя, твоё колдунство, – тихо произнес Грай, раскуривая трубку и неловко обжигая пальцы. А я удивился, он же вроде не курил. Но спрашивать ничего не стал. - Серые.

Мы стояли недалеко от входа в трактир, под акацией, втиснутой между двором и трактирным забором. Дверь шумного заведения то и дело распахивалась, выпуская подвыпивших постояльцев, и неярко освещенные силуэты иногда маячили в дверном проеме.

Я смотрел на дымок, клубившийся под носом Грая, и не мог решить, что для меня хуже: Тайная Стажа, воздушные кланы или серые эльфы. По всем признакам выходило хуже всё и сразу.

-- Откуда знаешь?

– Я так и думал, – хмыкнул наемник, – Вопрос «почему» ты не задал. Значит, знаешь почему. Один из троих кренделей, решивших тебя пощипать той ночью, кое-что попросил. Зайти в одну лавчонку. К серым менялам. Сказать пару слов. Очень просил, даже поклялся перед смертью, что мне там хорошо заплатят.

– Зашел? – спросил я, разглядывая светящиеся на рейде корабельные огоньки.

Грай молчал, пристально всматриваясь в мое лицо. Интересно, что его там так заинтересовало?

– А чего не спросишь, какая это парочка слов?

– Скажешь, я так понимаю. Ты же за этим меня позвал?

И подумал: вот что мне делать, когда наемник о чеканах вспомнит?

Грай сделал несколько затяжек, эффекта не дождался, ругнулся и полез за кресалом.

– Смешной он. Думал, я не догадаюсь, что заплатить можно по-разному. А просил он передать один адресок. Купца, с которым ты ехал в Лирию, а я сопровождал. Я не зашел. Не люблю я серых.

Выходит, следили за мной «агенты». Чтоб их! Выследили, у кого я остановился, но не сумели доложиться сразу. Это значит, что у эльфов кто-то еще из Стражи остался. Будь по-другому, не стал бы «крендель» просить передать адрес. Он отлично понимал, что Грай напрямую в Тайную Стажу не пойдет. Ага, рассказать там увлекательную историю, как он засекреченных агентов кончил. Выходит, о гномьем серебре Грай ничего не знает и даже не догадывается. Прямо камень с души!

– Спасибо, – а что я ещё мог сказать? Наемник своим молчанием не только мою жизнь спас. Свою он, кстати, тоже спас.

– Тревожно в Лирии нынче, – вдруг вздохнул Грай, выпуская облачко табачного дыма. – Дворцовая Гвардия по ночам улицы шерстит. Считай, каждого третьего, а то и второго, кого угораздило на нее нарваться, в местный зиндан отправляют. До выяснения, так сказать. Достали. Не выйти, не погулять…

Наемник покрутил головой, словно проверяя, нет ли за спиной той самой Гвардии, а у меня в голове засвербила мысль.

– Грай, тебе нужны деньги?

Он хохотнул и вынул трубку изо рта.

– Ты никак мне заплатить собрался? – почесал подбородок. – Тут, вишь как. Если сразу мы с тобой об оплате не договорились, то считай, забыли. Последнее дело традиции нарушать. Ничего ты мне не должен. Просто выручишь, если оказия случится.

– Нет, я тебе работу хочу предложить.

Грай заинтересованно прищурился.

– К моему отцу езжай? Оплаты, правда, большой не жди. Да и работать придется – сидеть барон не даст. Но люди ему нужны. И я за своих спокоен буду. Куда ехать знаешь?

Грай кивнул и спросил:

– А эти двое с тобой? Или тоже к родителю твоему направляются?

– Грай, ты никого из нас не видел. Тебе приснилось.

– Даже так… – наемник выбил недокуренную трубку о подошву армейского ботинка и сунул ее во внутренний карман. – Договорились, колдун. Проведаю я твоего батю.

Я скривился.

– Что ж вы все заладили: колдун, колдун! Маг я! Дипломированный.

Но Грай демонстративно меня не услышал.

– Бывай, колдун! Пора мне. Не приведи Хозяйка с патрулем стыкануться, – и подмигнул. – Вижу, мелкий тебя без охраны не оставляет.

Через мгновение он просто исчез в дождливом тумане. А я поднял голову, всматриваясь в тёмную зелень дерева. Так и знал! Ханур сидел на ветке над моей головой, и, опустив узкую мордочку, примеривался спрыгнуть на плечо. А никто и не сомневался, что без охраны меня не оставляют. Вон оборотень входной косяк подпирает.

– Может, вы меня и в сортир сопровождать будете? – буркнул я, подойдя к Машке и подсаживая Пончика на дверной козырек. Пусть сам до окна добирается.

– Как скажешь, – спокойно ответил кошак.

Не в духе он что-то. Видно, ворёнок всё-таки присыпал солью какую-то из ран.

Я, если кому интересно, тоже не в духе. Не удивлюсь, если и дракон не в духе. Это у нас случайно не интуиция заработала? Ну, так, в качестве предположения.

4

Я угадал. Дракон тоже оказался не в духе. Почему?

Потому что праздник был в самом разгаре, и нашим временным отсутствием воспользовались.

На лавке возле дракона сидели две девахи. За его локоточки они держались крепко, позиций сдавать не собирались, и вид у Алабара был потерянный и несчастный. И слава Хозяину Кутежей, девки были пьяны, хихикали и старались прижаться поплотнее. Потому они не замечали, как уши дракона медленно покрываются серебристой чешуей.

Хотя я бы на его месте… Н-да. Я на своем месте.

Машка бесцеремонно отодрал от Алабара цепкие ладошки, распихал девок в разные стороны, чем дракон воспользовался незамедлительно, и мы через приплясывающий зал протолкались к лестнице.

Но на лестнице оборотень внезапно остановился.

Мы с драконом чуть не врезались в его спину, но Машка и не подумал двигаться дальше. Он прислушивался. К разговору внизу, под нами, где сидели музыканты.

Один из богато одетых хлыщей что-то говорил старшему парню. Видимо просил спеть, но парень мотал головой. Не знал запрошенной песни? Хлыщ не отставал. Он, как и многие здесь, был сильно во хмелю, еле стоял на ногах и уже повысил голос до слышимой всем громкости.

Музыкант опять отказал, и тут хлыщ достал монету. Злотник.

Не знаю, как у этого металла получается, что его все сразу видят, но через несколько мгновений в зале стало тихо. Это что за песня такая, если вор не пожалел золота? Да вор он!

Певец заметно растерялся.

Но вдруг девушка, до этого пристально наблюдавшая за хлыщом… взяла монету.

Она спокойно обвела взглядом притихших людей, встала, оправила юбку, улыбнулась глазами и хлопнула в бубен. Второй раз. Третий, четвертый. Медленно пошла в танце.

Тихо зазвучала флейта. Но как-то особенно, словно не флейта поет, а горная волынка плачет. Размеренно, однообразно, в такт бубна.

И девушка запела. Неторопливо, нараспев, будто рассказывая.

Зовут мужи: «Жить не по лжи, как жили до сих пор!»

Но оказалось, что к чему сообразил лишь вор.

И понял вор: кто щедр и добр, породы дураков.

Живешь на сош? Ты просто вошь! Известно, мир таков.

Ты слаб? Ты раб! И твой удел – раскрашенный хомут,

и вера, что последний хлеб по Праву отберут.

Для честных – ложь, для чистых – грязь. Не жалко дураков!

Так подлость добывает власть, но это мир таков.

Тот, для кого кумир кулак, тем более дурак:

подставит лоб за-просто-так, а нет – так за пятак.

Мудрец и жрец, поэт и шут – всем хватит пятаков!

И дуру купишь за пятак. Не мы, а мир таков.

Кому пятак, кому пустяк: дворцы из облаков.

Моей стране который век везет на дураков.

И на воров. Мораль проста – не вор, значит дурак.

Но мир таков: без дураков не проживешь никак.

Сдается мне, что сейчас, кого-то будут бить. Весьма вероятно, что хлыща. А может, не только его. Или чистить рыло. Или умывать хайло. Или считать зубы и писать портрет заново. Или…

На этот раз Машка был немногословен.

– Валим отсюда.

Глава 22.

1

После того, как мы удрали с пирушки, там стало очень весело. Да и какой порядочный праздник может себе позволить обойтись без мордобоя?

На ночную драку, как мухи на… сладкое, прилетели гвардейцы. Само собой, хоть и больно, зато всем досталось. Кроме нас. Сопровождавшая гвардейцев двойка магов пособирала богатый улов из очень разносторонних личностей, и на всякий случай прошлась по комнатам второго этажа. Мимо нашей двери. Они ее не заметили. Наши клинки поработали. Зараза и Черныш. Да, именно так. По имени, в знак уважения к тем мастерам, кто их создал. Оказывается вместе, клинки могут на четверть часа перекрыть все магические потоки, и «выровнять вокруг объекта магический фон». Это не я так умею выражаться, это так Зараза объяснил. Только вот потом... Они оба стали прозрачными. Попробуйте «искривить пространство» так, чтобы «разумные» ничего не увидели и даже не почувствовали.

Да-а… Фокус, конечно, занимательный, но, как выяснилось, слишком энергозатратный.

Только не думайте, что мы в это время в «буру» резались.

Проснувшийся Саня сразу же потянулся за мечом. Но лишь плотнее укутался в одеяло, когда оборотень, глянув на него, насмешливо фыркнул. Алабар с клинками стоял у дверей, я достал грасту, оборотень воспользовался тем, что уже был раздет и обернулся, а тактически значимую позицию у окна занял Пончик. И только после того, как сердце у меня вдруг вспомнило сегодняшние пляски и решило повторить их самостоятельно, Зараза, противно захихикав, сообщил о своих возможностях.

Словом, остались мы на некоторое время без кинжалов. А это плохо. Совсем. Когда теперь они очухаются? Где-то надо накопители искать. «А лучше кого-нибудь убить. Мага, например», - сунулся мой клинок с предложением. Пришлось спустить с небес: «Еще один подобный совет, вообще на сухпай посажу». Клинок закономерно буркнул: «Спасай их после этого», но я сделал вид, что последней фразы не «услышал».

Утром наш трактирщик проявил чудеса выносливости, и, несмотря на тяжелейшее состояние здоровья, названное грозным словом «бодун», самоотверженно остался на своем посту. Гонял работников и в хвост и в гриву, зато быстро навел порядок, трактирный зал был подметен и убран, и завтрак был подан вовремя.

Вот что значит, болеть за дело.

2

Взглянув на Санину схему, нарисованную вчера, я взялся за голову.

- Лекарь. У тебя какая рука трехпалая?

- В смысле?

- Ну, или где ты в Академии держал курицу, которая тебе рефераты писала?

Саня обиделся, но тут же наставительно произнес:

- У курицы четыре пальца. У вас дома курятника не было, что ли?

И как с ним разговаривать?

Я рассматривал рисунок и смутно догадывался, что же лекарь пытался изобразить. Саня, оказывается, не только не умел проводить ровные линии, но и почерк у него напоминал петли клубка, размотанного бешеной кошкой.

- Да ты переверни листок. Ты ж вверх ногами смотришь, – посоветовал Машка, лежа на кровати.

Я сразу же последовал совету. Ничего не изменилось.

Зато раздался дружный гогот. Не удивлюсь если и мелкий хихикнул. Стало обидно. Мне что, больше всех надо? Они на коечках лежат, а я тут разбирайся с этой… шушальской каллиграфией.

- Вот интересно, – решил я высказаться, – Ты, Алабар, мне припоминается, должен был проконтролировать работу Сани. Если у тебя по поводу этого шедевра вопросов не возникло, может объяснишь, что здесь, все-таки, изображено? Или ты такой же узконаправленный специалист, как и он? Заодно вместе с всезнайкой оборотнем, определите по этой высокоточной карте расстояния между строениями. Если это все-таки строения, а не отпечатки лап одного мелкого клыкастого прохвоста. Кстати, многоуважаемый лекарь, если вы были частым гостем королевского централа, то не соблаговолите ли отметить местоположение дверей, светильников и направления движения караульных?

- Так. Колдун разозлился, - прокомментировал Машка.

Вот теперь точно разозлился.

– Знаете что! Ну-ка, подняли свои зады с кроватей, и подошли к столу. Будем рисовать по-человечески.

- А можно без меня? - лениво потянулся Машка. - У меня ипостась не соответствует заявленному условию.

Кажется, у кошака хандра. Со вчерашнего вечера продолжается.

- Лэр Рас, у вас что, период линьки? Вы или условие примите, или ипостась поменяйте. И еще. Кажется, недалеко от Россы ваши фамильные земли?

– Угу… совсем недалеко. За забором.

- За каким?

-- За каменным. Росский хребет называется.

– А туда дорога есть?

– Тебе зачем? – в голосе оборотня появилось любопытство.

– Ну… нам же надо где-то осесть. Чтобы от каждого шороха не шарахаться. В себя прийти… С записями Саниного учителя спокойно разобраться… Пожить где-то, в общем. Ты как, приглашаешь?

Машка смотрел на меня со странным выражением лица и молчал.

– Нет, если нельзя…

– Можно, – не дал мне договорить оборотень. – Приглашаю.

И вдруг улыбнулся.

Слушайте, я еще не видел, чтобы кошак так улыбался! И понял, дом – слабое кошачье место. И не замедлил этим гнусно воспользоваться:

– Но только после того, как кинжал будет в руках. И записи тоже.

3

Через час выяснилось, что моя надежда на подземный ход тихо скончалась.

Как рассказал Саня, фонтан, откуда я нащупал подземную полость, представляет собой глубокий колодец аршинов семь поперек и неизвестно сколько вглубь. На вопрос, как это «неизвестно», лекарь вздернул брови и развел руками: «Уже лет двести эта струйка бьет без перерыва. Даже зимой». То, что она «бьет» как раз не удивительно – зимы в Лирии бесснежные, теплые. Гораздо хуже, что возле фонтана не было ни одного строения, похожего на выход из подземелья. Ближайшим строением был дворец. Охраняемый по периметру всевозможными магическими игрушками.

Если предположить что ход ведет во дворец, то куда конкретно? А вдруг в покои королевы. Как бы потом король не обиделся.

Кроме того, мы еще не были у дома, где я заметил рисунок крысы. И что, что магический? Может, он замурован. Тогда поземный ход просто забытая полость.

Сама же тюрьма была какой-то… неправильной. По лекарскому описанию, она напоминала перевернутый трёхъярусный торт, закопанный в землю. На первом ярусе – считай просто подвалы дворца – секретный архив, оружейная, караульное помещение, небольшой лекарский кабинет и две пыточные. Почему две? Не знаю. Наверное, чтобы очередей не было.

Ниже, на втором ярусе, по окружности располагались камеры для заключенных. И камер этих, от силы с десяток наберется. Почему так мало? А это привилегированные апартаменты. Только для магов. Для немагов имелся второй цугундер в другом крыле подвалов. Обычный. Прямоугольный.

А вот в самом низу, на третьем ярусе, находился наш склад ценных вещей.

И сквозная винтовая лестница по центру «торта».

Что же касается магии, то, как выразился Саня, там её столько, что способности отказывают. Перемешиваются. Говорят, накопителей в это скорбное место напихали под завязку. Там даже светильники масляные, а не кристаллические. Там караул только из немагов. А у заключенных вообще крыша едет.

Алабар тут же поинтересовался, какая крыша может ездить, но мы промолчали.

4

Мое настроение падало. Затея уже не казалась мне такой необходимой, и я всё чаще спрашивал себя: за каким крысиным хвостом мы сюда притащились?

Но не давала покоя прилипчивая мысль, что моя вещь находится… в тюрьме. Ладно, не моя. Моего народа. Она ведь живая. Хорошо, пусть будет не живая. Одушевленная. Но один только «одушевленный» Зараза чего стоит. А их десять таких! Где-то ведь ещё семь.

– Сам-то был в сокровищнице? – спросил я у Сани.

– Нет, конечно. Кто бы меня пустил? Я только со второго яруса вниз смотрел. Но на третьем темно, ничего не увидишь, – лекарь поежился. – Там долго стоять невозможно, очень тяжело. Поэтому внизу даже решеток нет, не говоря уже о двери. А узников я осматривал в кабинете, их туда приводили караульные.

– Света, говоришь, нет, – задумался Машка.

– Маш, туда сначала надо попасть. Артефакта невидимости еще не придумали. Так что...

– Подожди! – встрепенулся Машка. – А плащ? Видел сколько на нём написано?

– Знаешь, на заборах тоже написано. И даже наклеено.

– Что за плащ? – деловито поинтересовался Саня.

Я поднял с пола торбу со вчерашними покупками, нашел домино и развернул. Плащ как плащ. Магии я не чувствовал совсем.

– Может, одеть надо? – спросил Машка

Я встал, одел.

Ну, и?

Трое взрослых парней пялились на этот балахон в таком предвкушении, что я растерялся. Я им тут фокусник, что ли? Как дети, честное слово! Сидят и ждут. Ага, тут же сейчас такое произойдет! Тако-о-ое! Чародейское, одним словом.

Шиш вам.

Я постоял, они помолчали.

Машка неуверенно поинтересовался:

– Может погладить надо? Ну, как с картой.

– И поцеловать. Что б уж наверняка.

А я-то себе вопросы задаю, почему кошак в воровской лавке на потрёпанный плащ стойку сделал? Это его, оказывается, карта так поразила. Он что же, будет теперь мне каждую драную шмотку тащить? Надо посоветовать, на городской помойке покопаться.

Злюсь я. Не получается у нас ничего.

Снял плащ и снова сложил. Вещь интересная, но не магическая. А с надписями в другой раз разберемся.

– Н-да, с плащом не получилось, – разочарованно озвучил мою мысль Саня. – Никогда ни о чём таком не слышал. Я имею в виду артефакты невидимости. Правда, ваши клинки ночью сотворили что-то подобное. Может, если их к накопителям присоединить, они еще раз пространство… искривят?

– И что это даст?

Тишина.

– Всё равно, один клинок надо наполнить и оставить Алабару, – сказал я после долгого всеобщего молчания. – Ты знаешь, где можно достать накопители? Не вызвав подозрений?

Лекарь замялся.

– Ну… есть одно… место...

– Боишься, донесут на тебя? – попробовал я догадаться. – Ты объясни, где. Я сам схожу. Вы останетесь под Машкиным присмотром. А чтобы лэр Рас не сильно переживал, я возьму с собой Пончика. И предвидя возмущение лэра Раса, объясню, что ханур спрячется у меня за пазухой.

– Нет, я не о том. – Саня помотал головой, – Тебя могут не пустить. И не найдешь ты. В этой лавке иллюзия. Ты, конечно, маг, но такую картинку и тебе не отличить от реальности. Без меня никак. И… Пончику туда нельзя. У хозяина, непереносимость шерсти. Сопли, чих и все остальные прелести.

– Значит, Пончик нас на улице подождет.

– А если с Пончиком, что-то случится?

Да-а, Машкина паранойя не лечится.

– Ты сам понял, что сказал?

– Один раз я был свидетелем…

– Хватит, а, – не выдержал дракон, – Вместе пойдем.

– О, да! Всех удивим! Отвечаю.

Тут надоело Пончику.

Ханур вскочил на стол, уселся напротив меня и посмотрел так, словно давно и безрезультатно выпрашивал самое вкусное на свете, мучное изделие. Ну, и что понадобилось этой настырной «боевой единице»?

В наступившей заинтересованной тишине, Машка выдал: «Он хочет, чтобы ты что-то сделал».

Вот спасибо! Сам бы я ни за что не догадался!

И вдруг почувствовал, что меня затягивает куда-то. Не меня, а… меня, но не меня…

Через миг я увидел парней. Больших. Очень больших. И себя! Я сидел на стуле перед… собой и не моргал. Даже интересно стало, а чего это я так сижу? Посмотрел на свои лапы... Лапы? Лапы! Да, ладно! Обернулся и увидел… хвост? У меня есть хвост! Великолепный, замечательный хвост! Носом понюхал воздух. Нет, вот тут восторгов не было. Не очень тут пахло. Запахов много, все резкие, неприятные. Но ради хозяина, можно и потерпеть. Хозяина?!!

Я «вернулся» в себя и чуть не упал со стула. Вот это аттракцион, я вам доложу! Оказывается, так здорово, когда у тебя есть четыре конечности и все одинаково сильные и ловкие! И уши слышат даже дыхание в соседней комнате. И что, что храп? Слышат же! Вот это Машке и Алабару повезло!

Видимо, я смотрел на них так оценивающе, что они переглянулись. Настороженно себя оглядели, и с немым вопросом сложили руки на груди. Синхронно. Я отмахнулся и понял что предложил Пончик.

Это какое доверие испытывал ко мне зверь, если позволил вот так собой «управлять»?! Тут самое главное не прослезиться.

– Всё. Мы поехали, – я уже крепил оба клинка к ремню и, решив оставить за собой последнее слово, попросил. – Мне бы очень хотелось, чтобы после нашего ухода, трактир остался на своем месте, а не был раскатан по бревнышку. Тут мои вещи все-таки.

Глава 23.

1

Хорошо, что в столице стояла невыносимая жара. Просто пекло. Казалось, стукни кресало и воздух загорится от одной искры. Городовые, если и бдили неутомимо за общественным порядком, то так ненавязчиво и скромно, что за весь проделанный нами путь по выжаренным улицам, ни разу не встретились. Чему мы были рады, не сказать как. Я даже попробовал создать вокруг нас небольшой ветерок, но вместо освежающего дуновения получился вихрь, подхвативший наши шляпы, за которыми возмущенному Пончику пришлось лезть на дерево. Так что затея была бездарно провалена.

Снулыми рыбами мы подъехали к обещанной Саней лавке, спешились, и, привязав в тенечке лошадей, оставили их на попечение «вольного стража».

С надеждой на прохладу, я распахнул дверь и, задев хрипло мявкнувший колокольчик, проковылял внутрь.

Резкий трупный запах заставил меня моментально зажать нос и остановиться.

Не понимая, в чем дело, я машинально осмотрелся, и просмотр стеллажей с «товаром» заставил попятиться, зажать ладонью рот, и стремглав вылететь наружу. Хорошо, рядом мусорная корзина стояла. Туда и вытошнило. Наверно она не зря там стоит, были прецеденты, не иначе.

Ханур обеспокоенно завертелся возле меня, но я замахал на него рукой, отсылая на дерево. Не хватало еще, если кто-то его заметит.

А надо было всего лишь внимательно прочитать вывеску над дверью. Правда, у меня оправдание есть: буковки на вывеске были маленькие, покоцанные и еле различимые.

«Анатомическая лавка».

Встревоженный Саня выскочил следом.

- Это от жары, - квалифицированно определил он и заботливо предложил, - Идём, я тебя в прозекторскую отведу, там прохладнее.

Стоит ли говорить, что блеванул я еще раз.

2

В прозекторской было прохладно. И чисто. И, всему крысиному ливеру слава, пусто. И что интересно, я не «слышал» от кирпичных стен ни жалоб, ни просьб. Нет, они не «посылали» мне никаких образов, они не были пусты или мертвы. Они просто были «равнодушны». Как равнодушен мясник, который каждый день разделывает мясо. Некоторый озноб вызывал длинный узкий стол из белого мрамора с выдвижными ящичками по сторонам, и этажерки на колесиках, разместившиеся вдоль стен. Часть полок на этажерках была заставлена разнокалиберными бутылями из прозрачного стекла, что говорило о серьезном достатке владельца этого места. В рукомойнике, зажатом в углу, я умылся и даже увидел себя в зеркало, прикрепленное рядом. Н-да, побриться бы не мешало.

Вскоре у дверей раздались шоркающие шаги, и в прозекторскую вошел… карлик.

Мало того, он еще и горбился, сильно подволакивал правую ногу, прижимал к себе скрюченные маленькие ручки и смотрел исподлобья, видимо, не в состоянии поднять голову на странно свернутой набок шее.

Но одет он был в панталоны из дорогущего бархата и такой же бархатный камзол с золотой нитью. На ногах красовались щегольские, оббитые красной медью узконосые штиблеты.

Он доковылял к Сане и с чувством обнял его, прижавшись щекой к впалому лекарскому животу. Отстранился, кое-как поднял голову, силясь снизу вверх заглянуть в Санино лицо , и неожиданно высоким фальцетом объявил:

- А ты вырос, малыш! - захихикал он над собственной шуткой и повернулся ко мне, - Представь мне своего спутника, Саша. Если уж ты пришел сюда не один, значит, этот молодой человек достоин того, чтобы видеть мои пенаты.

Вот теперь мое воспитание, наконец, тюкнуло меня по голове. Я поклонился.

От этого маленького человечка, духовной силой не то, что веяло. С ног сшибало! Куда там мэтрам Академии! Даже у Кадаша Балора, я не ощущал такой мощи.

Передо мной стоял не магистр. Архимаг! Я никогда раньше не встречал ни одного из них. Выходит, сподобился.

– А молодой человек понял, кто перед ним! - удивленно и обрадованно пискнул архимаг, и снова повернулся к Сане. – Давно я тебя не видел. Ты изменился. И со здоровьем, кажется не очень. Не стыдно, Саша? Тебе же по силам было вытащить даже меня. Пойдем-ка. Чайку попьем, поболтаем.

Я дернулся сказать, что мы, как бы, ненадолго. Нам, как бы, по другому поводу, но карлик весело посмотрел мне прямо в глаза, хитро шмыгнул носом и шустро почапал в соседнюю дверь.

3

Мы сидели в шикарных креслах, пили аларский чай с таящими во рту эклерами, и Саня неспешно рассказывал о наших приключениях. Нет, я не был против. Он не говорил ничего лишнего, обходил скользкие углы, немного недоговаривал, а кое о чем промолчал совсем. Как оказалось, карлик прекрасно знал, что лекарь, практиковал в Тайной Страже, но для него это не имело ни малейшего значения.

Архимаг попросил называть его Муфалим. Вот так, без «лэров», «мэтров», «господинов» и «прочего вздора». И даже без имени. Муфалим, «этого вполне, вполне достаточно». Он был Санькиным учителем. Вторым. Тоже лекарем. И меня это озадачило. Но, я даже думать стеснялся, не то, что спросить – почему он сам себя не вылечит? А Муфалим все чаще и внимательней поглядывал на меня. Наконец, он остановил Саню, который, в сущности, уже всё рассказал, и спросил:

- Как я понял, вам нужно подпитать артефакты? Накопителей у вас нет, и если я правильно, опять-таки, понял, накопитель нужен хороший. Да, я восстанавливаю магические предметы, Саша прав. Кроме того, моя лавка, как вы наверняка уже определили, Райен, находиться над местом естественной генерации магических потоков. Не сказать, чтобы силы здесь было много, но подпитать различные вещицы хватает. И меня заодно. Я могу взглянуть на артефакты?

Странно, Саня же ничего про мои способности не говорил. Он больше про себя рассказывал. И да. В этом городе, в этом доме, оказался настоящий «источник». Одно из тех мест Дара, где течение магической силы похоже на родник. Но я не спешил показывать ему клинки.

- Вас почувствовали мои стены, уважаемый Райен, – объяснил мне карлик, запросто вычислив моё недоумение и опасение. - Они тоже служат накопителями. Для меня. Почему-то они начали перекачивать потоки вам. Для них вы оказались роднее. Вы не чувствуете?

Ещё как чувствую! Меня просто подмывало потрогать белёный ракушечник его кабинета. И сила от теплого камня удивляла чистотой и прозрачностью. Это меня в крепостном тоннеле жахнуло всесилием и всецветием. Здесь же магия текла скупо, тонкой струйкой.

Значит, жизнь мага зависит от этого крохотного ручейка? Мне стало стыдно.

А Муфалим захихикал.

- Какой вы интересный молодой человек! Вам меня стало жалко. Обычно, когда люди узнают кто я, маги особенно, им хочется меня придушить. И забрать всё, что у меня есть.

Архимагу по-настоящему было весело. В этом я не ошибаюсь.

- О! Так вы еще и… эмпат! Какой бездарь вас учил, молодой человек, если не увидел такой солянки из способностей?!

Карлик снова выдал правду-матку, смутив меня окончательно.

- Хотите я покажу вам, как ставить экран для… Да для всего, что касается магии! – он ломаным движением подскочил с кресла, - Это всего лишь защитная сфера: и к вам ничего лишнего не попадет, и от вас не уйдет. Она не постоянна, само-собой. Но если вы будете упорны, то наловчитесь. Вставайте!

4

Через полчаса, я уже умел отгораживаться от мира за невидимым и неосязаемым щитом. Не так быстро и не так надолго как хотелось бы, но у меня появилась уверенность, что теперь никакой маг, даже очень сильный, не сможет на меня давить. Я сумею отгородиться от ненужных мне образов и неживой памяти окружающих меня предметов. Сам.

-- Так это получается, если использовать не только свободные потоки, но и свою собственную магию, да ещё добавить энергию какого-нибудь мощного артефакта, то сфера станет осязаемой и ее не возьмут даже стрелы? – спросил я, и в памяти вдруг всплыл Джар. Огневик, которого я убил, в том злосчастном тоннеле. – Подождите, но ведь это… запрещенная магия?!!

Карлик посмотрел на меня с жалостью, а Саня спрятал улыбку и опустил глаза.

– А не подскажете ли, молодой человек, запрещенная для кого?

Я растерялся

– Для нас… наверно.

– А что может быть опасного в защите? Это ведь по сути дела доспех. Для мага. Не без изъянов, разумеется. Так для кого? Подумайте над этим, Райен. А теперь давайте ваши игрушки.

Я снял с пояса оба кинжала и подал карлику. Он ухватил их скрюченными пальцами, вынул из ножен, а я был озадачен: в трактире они оба едва отливали серым. Сейчас, повисев у меня на поясе, они уже имели насыщенный антрацитовый оттенок и даже узорная вязь поблескивала на лезвиях.

Муфалим рассмотрел клинки со всех сторон и вдруг сказал:

– Если не ошибаюсь это Ключи. Два из десяти. Работающие. Значит есть тот, кто сумел их активировать. Похоже, мне не стоит спрашивать: чьи они, – он уставился на меня. – Но, может быть, вы разрешите мне задать вам другой вопрос, Райен? Вы только что упомянули о своей магии. Вы генерируете собственные магические потоки? Я правильно вас понял?

Я не знал, что делать. Сам же ляпнул! Даже Саня встрепенулся. Эх, опять у меня язык бежит впереди мозгов. Ну, раз сказал «а», надо говорить и «б».

– Что-то вроде того.

Карлик рассматривал меня как… с ходу и не определишь как. Уши крыси…

– Вы очень лакомый кусочек для ищущих могущества, Райен. Вы знаете об этом? Вы догадываетесь, чем вы располагаете?

– Смутно, – осторожно ответил я, всей душой надеясь на развернутый ответ.

Муфалим умудрился оценивающе склонить набок и так повернутую в сторону голову.

– Скажите, Райен, ваш учитель говорил вам, что любая энергия может быть трансформирована? То есть, может перейти в другую. Например, энергия ветра, попадая в паруса, переходит в движение корабля по воде. Если говорить о магической энергии, то возможен переход из зеленого цвета радуги в соседние: голубой и желтый. Затем, если подхватить, допустим, желтый, возможен переход в красный и обратно в зеленый. Но это только кажется, что цвета радуги располагаются в «фазаньем» порядке. Так происходит лишь на плоской поверхности. А на самом деле радуга объемна. Любой цвет может перейти в какой угодно. Сразу, без промежуточных цветов. Из желтого в синий, из красного в фиолетовый. Нет жестко закрепленного порядка. Что это значит?

Это он сейчас о чем? О том, что огневик может стать менталистом?

Я даже дышать перестал. Вздохнуть боялся, не то, что ответить. Но архимаг ждал. Настойчиво.

– Это значит… что все «цвета» рядом? – проблеял я, чувствуя себя как на экзамене, – Они сходятся в одной точке, как в центр круга? Как настоящая природная радуга, соединяясь, превращается в свет? И из этого центра можно попасть куда тебе надо? Место… перехода...

– Давайте, давайте, молодой человек. Рассуждайте дальше! Это только одна сторона медали.

О, да! Рассуждайте. У меня мозги скрипят.

– Это получается, что симбиоты просто могут использовать несколько цветов, потому что нашли место перехода?

– Какое жуткое слово. Сим-би-оты! Если хотите знать, Райен, оно неправильное... Все серьезные маги – «симбиоты». Но это одна и та же сторона медали. Переверните её.

Ему легко говорить, он давным-давно все знает.

– Э... Если у меня своя магия… определенного цвета, я…

– Да нет же! У магии нет никакого «определенного цвета»! В ней вся радуга. Одновременно! Как радуга соединяется в свет, так и магическая «радуга» соединяется в «поток». Маги берут единый поток из мира и как… плохая линза, пропускают или фокусируют внутри себя только часть «спектра». Обычный маг может использовать только тот «цвет», который пропускает его «линза». Так называемые симбиоты «пропускают» через свою линзу чуть-чуть больше.

Я тут же вспомнил вопрос, который мне задала знахарка: «какой цвет видишь с детства?» Мне это показалось странным, но тогда было не до размышлений.

– Для того чтобы «пропустить» и сконцентрировать в себе какой-то другой цвет «спектра», или даже всю радугу, надо исправить «линзу». Отшлифовать, если хотите. Архимагами становятся те, кто сумел это сделать. Я, например. И то, моя «линза» преломляет очень немногое. У вас тоже есть внутренняя «линза», которой вы пользуетесь. Но зачем? Зачем вам что-то преломлять, Райен? У вас уже есть весь «спектр». Весь! Вы источник!

– Вы хотите сказать, – в горле у меня пересохло, – что мне не нужна даже… точка перехода? Я и есть… та самая «точка перехода»? Я могу просто использовать любой «цвет» магической радуги, а то и всю «радугу» сразу?!

– Фух, – выдохнул архимаг. – Ваш учитель этого не увидел? Или не захотел увидеть?

– И слава всем святым, – пробормотал я, лихорадочно прокручивая в голове полученное откровение.

5

Когда мы возвращались в трактир, я разве что не пищал от восторга.

Даже трехцветка, подо мной начала приплясывать, видимо почуяв настроение седока.

Муфалим спустился в подвал сам. Нас не позвал. Да и не надо, в принципе. Мне, лично, было над чем подумать. Саня, по настоянию архимага ковырялся в запасниках, выискивая для себя лекарства, а я, устав сидеть в мягком кресле, тихонько тренировался со щитом.

Денег архимаг с нас не взял. На мое удивление ответил так: «Молодой человек, то, что я сделал для вас, не идет ни в какое сравнение с тем, что вы дали мне. То, чего мне не рассказал мой ученик и спаситель – Саня при этих словах заалел, как красна девица, – я понял и без его слов. Так что, если вы еще будете в столице, вы мой гость. И меня не интересуют сложности ваших взаимоотношений с законом. Они мне неинтересны».

Ка-анешна, я не мог не прицепиться к Сане. А он поведал приблизительно следующее.

Муфалим из очень бедной семьи бывших дворян. По причине карликовости нелюбимый сын, а по причине гениальности, регулярно семейством битый. Но характер у человека стальной, и рано обнаружив в себе склонности к лекарскому делу, он учился сам, потом в Академии, потом в странноприимных домах, потом… Словом учился много, искал учителей, искал книги, покупал их, а если не мог купить, тырил. И рос. В смысле, как маг и хирург. Вытаскивал с того света людей буквально за пятку, и делал их полноценными и красивыми. Собирал здоровое тело из фарша, и Хозяйка Славы резво бежала впереди, обещая богатую жизнь, кучу поклонниц, дом, и всё, что к нему прилагается. Дошел до уровня архимага и попытался оспорить место под солнцем у… солнцеликого. То есть у бывшего ректора Академии. Ныне покойного, по причине буйного пьянства.

Муфалим не учел одного. Что на Совете Магов ему зададут только один вопрос. Какой он лекарь-архимаг, если не смог переделать себя?

Магистры отлично знали, что позвоночник можно поломать и сложить заново. Сосуды можно растянуть и мышцы порвать и перешить. Можно нарастить кости и заставить гормоны работать в полную силу. Но как всё это проделать с собой? Родить себя заново не удавалось еще никому. Да, магистры всё отлично знали. Ну и что? Вопрос задан. И тогда ветреная Хозяйка Славы произнесла на непонятном языке «адьёс амиго», и ее место занял Его высочество Случай. Гнилой. Муфалима избили по дороге из придорожного кабака, где он оплакивал еще не отдавшую концы жизнь. И жизнь обиделась, что он так рано её хоронит. Оставили его в канаве. Там он отдыхал двое суток, а на третьи его нашел Саня. Видимо, Его высочество Случай, решил повеселиться. Над обоими.

Дальше все как обычно: ломка рук, ног, тазовых костей, шейных позвонков, сборка заново, жестокая регенерация отбитых печени и почек, ювелирное восстановление зрения, лекарства с ложечки, судно под кроватью. Год. А потом Муфалим взял себя в руки сам. Теперь учит тех, кто хочет знать и уметь, а не прятать невежество за умной рожей. Иногда практикует, и из лавки почти никуда не выходит. А денег у него много. Куда тратить?

На этой радостной ноте, мы и… свернули не туда.

6

Как так у нас получилось, что тихо-тихо, за разговором, мы выехали прямо к саду, в смысле королевскому, я не понял. Увидели только тогда, когда кованая, в сажень высотой, ажурная ограда возникла перед глазами.

Подозреваю, что Саня рефлекторно правил лошадь к дворцу, так как каждый день приходил сюда на службу. Он резко дернул уздечку, вызвав недовольный лошадиный храп, и потянул повод, разворачивая животное.

Я тоже вздрогнул, опустил голову, но Пончик, прыгавший впереди нас по деревьям, даже не подумал волноваться, и я постарался не дергаться раньше времени. Будем надеяться, что двое всадников, неторопливо проезжающих мимо сада, не заинтересуют стражу. Особенно в такую жару.

Зато панику лекаря можно было потрогать. Но аристократ и в лаптях аристократ, он сумел взять себя в руки, и мы поехали к воротам, где я месяц назад почувствовал пустоту. Там я спешился и сделал вид, что потерял… очень ценную вещь, а главное очень маленькую, и потихоньку двигаясь, разглядывал стесанный столетиями булыжник.

Из двери будочки, скрытой в густой листве, вывалился охранник, одетый в кожаные доспехи. Отдуваясь, он еле доковылял к воротам и вежливо попросил нас проваливать. Саня слегка побледнел и повернулся к нему задом, в смысле лошадиным, а я постарался состроить жутко грустную физию и проплакал, что потерял «вот-тут-вот-где-то» ключ. «Он, знаете, совсем маленький такой. С мой мизинчик. Матушка ругаться будет. Вы не видели?»

Презрение на ряхе охранника отразилось от начищенного шлема солнечным зайцем, и я, «всхлипывая», поплелся по улице, смотря под ноги. Да. Под ногами была та самая пустота.

Саня ехал за мной молча, настороженно поглядывая по сторонам и вздрагивая от хлопнувших ставен, упавшего на мостовую огрызка и каркнувшей вороны, следящей за порядком на нижней ветке раскидистой ивы. Там и отыскался дом с нарисованной крысой.

Как я предполагал, в доме жили. Через ставни виднелись веселенькие желтенькие занавески, какой-то цветок в горшке, любопытная рожица конопатой девчонки, из хулиганских побуждений показавшей мне язык, пустая клетка на подоконнике…

Обойдя дом вокруг, я окончательно убедился, что ход заканчивается именно в нём. Ни подвальных выходов у стен, ни дверей в высоком фундаменте, ничего подобного не обнаружилось. А это значит, если попытаться туда проникнуть, переполох можно устроить нешуточный.

Словом, опять не вариант. Да и убираться отсюда уже пора. Нужно искать другой способ грабежа королевской сокровищницы.

7

Мы его нашли. Мы составили план. Мы достали Саню с подробным описанием помещений, и подходов к ним со всех сторон, и лекарь, до такой степени устал, что в запале потребовал заказать ему свежевыжатый сок из северной ягоды кулюквы.

Алабар тут же попросил заказать две порции. Попробовать.

Машка заявил, что закажет. Сейчас же пойдет к трактирщику, приставит нож к горлу, и закажет. И только ради этих двоих ненормальных, северная ягода поспеет сейчас, а не будет ждать первых заморозков; по воздуху доберется из болот в жаркую Лирию; и на прилавке у трактирщика, сами-собой, появятся две кружки кислющей красной жижи. Но если дракон не осилит эту дрянь, то… Дракон сказал, что осилит.

Что мы придумали? Лучше по-порядку.

Глава 24.

1

Первое с чего мы начали, это поужинали. Плотно. Война войной, дальше вы помните.

По плану, Саня и Алабар должны были остаться в номере со всеми собранными вещмешками. Машкин клинок пришлось отдать Алабару. С трактирщиком мы расплатились, а за лошадей договорились на завтра. Это если вернемся. Если нет, лошади останутся ему в качестве подарка. А что делать? Трехцветка мне понравилась, но море она не осилит. Через пару часов после нашего ухода лекарь и дракон должны будут выйти из трактира и пройти по заброшенной набережной к замаскированному пролому в стене, огораживающей так называемый «мелкий» грузовой порт. В западной части города. Пролом Машка описал, даже попытался нарисовать, и объяснил, что напротив пролома, между нищенских домиков растет старый дуб, с огромной кроной. Чтобы не светиться на мостовой, Алабар и Саня залезут на него - в него, точнее - и будут нас ждать. Если мы не приходим к утру… Да куда мы денемся?! План разработан простой и надежный: тихо ушли, тихо придем.

- Может, я все-таки с вами? - тоскливо спросил дракон. - Клинок есть. Кто меня достанет?

- Ты свою рожу видел? – поморщился Машка. - И не только рожу. Первый же патруль заинтересуется: а чего это на ночной улице забыл пеший аристократ с двумя сомнительными кексами?

Тут уж и мне стало интересно.

– Я, по-твоему, тоже сомнительный?

– А то нет что ли? Кто тебе мешал нормальную одежду в лавке найти? Нет, ты на книги накинулся.

- Ты ж промолчал!

- Ну… – Машка вдруг хохотнул, - Я подумал, что для воровского дела в самый раз. За «звонка» сойдешь. Даже побрился вовремя - выглядишь совсем пацаном.

- А ты за кого сойдешь? - вдруг вклинился в разговор Саня. – За «щипача» или за «обнималу».

Машка широко заулыбался.

- Какой порядочный вор будет распространяться фраеру о своей специализации!

-- «Обнимала» он, – я вспомнил потасовку на озере и спросил поднявшего брови кошака, – Четки, которые ты у Жаена стянул, с собой берешь? Могут пригодиться.

Машка кивнул и, оглядев нас, улыбаться перестал.

– Один лекарь. Другой книжник. Третий… иностранец. И я… такой же обалдуй, – грустно констатировал оборотень. Пончик возмущенно пискнул на моей кровати. – Забыл, прости. И ты с нами.

2

До королевской Резиденции, с восточной стороны которой находился сад, было далеко. Но что по сравнению с каменистой и узкой тропой какие-то выложенные ровненьким булыжником мостовые? Мы и не такими дорогами ходили.

Чёт меня на пафос пробило. Да-да, один раз по горам прошелся, а уже бывалый горный… лев.

По улицам Лирии мы шли пешком, изображая двух подвыпивших парней. Одного, то есть. Подвыпившего, в смысле. Опыта, как вы помните, у меня по части алкогольного опьянения не имеется и не предвидится, поэтому мы решили, что буду я «поддерживать старшего брата», если к нам прицепится какой-нибудь въедливый городской патруль.

Пончик сидел у меня на плече, Зараза висел на поясе, под курткой, а на лицо Машка наложил грим. Нам. Меня он, конечно, не очень разрисовал. Зато себя «украсил». Одолжил у трактирной горничной «марафет», как он выразился, и «расписал» нас обоих. Я так подозреваю, что сделал он это, из чистого энтузиазма. На воду дул, как говорится. И не то, чтобы здорово получилось «расписать», и не то, чтобы краски не было заметно, но в темных Лирийских переулках к нам никто особо присматриваться не будет. Я надеюсь. И теперь я походил на измученного недосыпом мелкого кабацкого разносчика, а Машка сиял красивым лиловым фонарем на всю скулу.

Сказать, что я боялся, было нельзя. Я трясся. Мелкой противной дрожью, как от холода, хотя на улице стояла теплынь. Городской воздух, нагретый за день, вовсе не собирался становиться прохладнее, но ночь не сверкала яркими красками, а затаилась в насыщенной тени домов, иногда подсвечивая нам дорогу редкими уличными фонарями.

Как заметил Грай, Лирия, в самом деле, с приходом ночи опустела. Еще месяц назад, можно было услышать чьи-то шаги, смех, стук копыт, дребезжание проезжающего мимо тарантаса. Звучала приглушенная музыка в ресторациях, и даже городовые чинно прохаживались вдоль освещенных улиц, делая вид, что всегда на страже.

Нам, конечно, было на руку безлюдье, но и риск быстрее привлечь к себе внимание тоже был.

Пытаясь унять дрожь, становящуюся всё сильнее, я всё чаще останавливался, и Машка, не рискуя разговаривать вообще, понимал, что со мной происходит, молчал и просто покачивался рядом.

Наконец, мы остановились напротив кованой ограды дворцового сада, в глубокой нише двухэтажного дома, под аркой, куда не попадал свет. Пончик спрыгнул с плеча на брусчатку и тут же по кошачьи потерся мордочкой об угол. Под моим чутким руководством, ему предстояло выяснить, где сейчас находится охрана и найти местечко возле дворца, чтобы на время затаиться. Правда, как выяснилось опытным путем, ханур может отойти от меня не больше, чем на сотню шагов, но если верить Саниной схеме, этого должно хватить.

Но собраться и «присоединиться» к сознанию зверька у меня никак не получалось.

– Перестань дрожать, – без капли насмешки сказал оборотень. – Мне тоже страшно. Тем более, я там уже был. Только в другом крыле.

Да, дрожать я перестал мгновенно.

А Машка фыркнул:

– Сбежал. Так что, и оттуда можно удрать. Не боись.

Успокоил.

Пончик сидел у моих ног, терпеливо ждал, когда же я, наконец, возьму себя в руки, но категорически меня не понимал. Для него все происходящее в его маленькой жизни называлось простым словом «балдеж». Страха он принципиально ни перед чем не испытывал, а получив полную свободу, гордился собой до безобразия. Но что меня удивило, так это отсутствие воспоминаний обо всех событиях, произошедших со зверьком до моего появления. Как ни пытался почувствовать или увидеть, не смог.

Ладно. Хватит изображать зайца. Сосредоточились. И…

Мы с хануром «побежали».

Вовремя меня Машка подхватил. А потом посадил у стеночки на брусчатку. Иначе, я бы свалился и этого даже не заметил.

3

Камни мостовой приятно холодят лапы. Мягкая земля уже надоела. Когти отросли и начали загибаться. Непорядок. Они всегда должны быть острыми и крепкими. Очень острыми и очень крепкими. Значит, надо подточить. Пошкрябаем. Возле ограды. Прутья металлические, на зуб пробовать не будем. Между прутьями даже собака проскочит, не то, что я. Так, шерстка приподнялась. Что говоришь хозяин? Магическая сигналка? Что такое «сигналка»? Охрана? Пфф! Нашли охрану. Мы эту «охрану» на себя соберем немного. Чуть-чуть. Что? Надо дальше? Хорошо, хорошо, побежали. Так, что у нас тут? Дорожка. Мужик с арбалетом. А вон второй с мечом прячется. Среди кустиков. Вот бы их обос… Всё-всё, хозяин, бегу дальше! Уж, и пошутить нельзя. Травка, правда, невысокая. Подстриженная. Ползти приходиться. Да, света здесь много. Не то, что в горах. Куда? Туда? А что это? Второй вход для черни? А что за слово такое «чернь»? Слуги? А. А что искать? Место, где нет света? Густые заросли? Так вот же, где я стою. Пойдет? Ну, мне-то пойдет, а как тебе хозяин – не знаю. Посмотреть вверх? Нормально? Бежать назад? А почему не внутрь, во дворец? Это же дворец? Там вкусно пахнет. Нам не туда? Жалко. Может все-таки туда, где вкусно? Ой, ну зачем сразу ругаться?! Бегу уже!

4

Возбужденный Пончик прискакал на удивление быстро. Для ханура, чей дом голые камни – лес, сад и, вообще, город не представляли никакой сложности по части маскировки. Мне стало даже любопытно, как он в помещениях дворца будет прятаться. Причем вместе с нами. В зубах.

Пончику предстояло нести нас в зубах. В браслетах, которые я сделал для оборотня, и в которые как оказалось можно поместиться вдвоем. Это мы с Машкой в гостинице выяснили. Он зашнуровал обручья на себе, взял меня за плечо и обернулся. Вместе со мной. Дракон оказался прав. Артефакт реагировал на массу. Всё, что было меньше чем… не знаю, как перевести название пуда с драконьего… Короче, оказалось, что мы с кошаком весили меньше, чем один взрослый дракон. В человеческом облике, ясное дело.

Внутри пространственного пузыря, было неприятно. Но терпимо. Свой вес не ощущался совсем, ты словно был невесомым, как и все предметы на тебе, и висел в воздухе. И предметы стремились летать вокруг тебя. Правда, пища почему-то просилась обратно. Но с этим пришлось мириться и всё время сглатывать.

Ещё одним минусом такого времяпровождения в «пузыре» был воздушный вихрь в тот момент, когда Машка выныривал обратно. Довольно сильный. Но, как оказалось, его сила зависела от настроения оборотня. Если он злился, или чего-то боялся, вихрь раскидывал всех по углам. Как только успокаивался – ограничивалось легким дуновением. Такой вот побочный эффект.

В общем, доставил нас Пончик в зубах к входу для прислуги, и мы благополучно вывалились на травку. Конечно, было непривычно, когда через тебя проскакивали стволы деревьев или ветки кустов. А если совсем откровенно, то жуть брала. Смотришь на приближающийся прыжками ствол и думаешь: ну всё, в лепешку! А он сквозь тебя! Пару раз я даже заорал от остроты ощущений. Но перетерпели.

Следующим действием ханур шел вместе с браслетами самостоятельно, без предварительной разведки. Без моего присутствия в его маленькой, но умной голове. Следуя Саниной схеме, которую я постарался очень подробно ему «объяснить», зверёк поднялся по мраморным ступенькам, прячась в тени таких же мраморных балясин, и остановился у резных двустворчатых дверей.

Как дальше? Оказалось, просто. Ханур пошкрябал дерево и ему открыли.

Стражника, дежурившего за дверью, Пончик попросил. Не удивляйтесь. Он почувствовал – не знаю, как – что у охранника есть домашняя кошка. Может быть унюхал. И «передал» её образ. Охранник был удивлен, услышал царапанье «своей» кошки, приоткрыл дверь, «никого» не увидел, пожал плечами и закрыл за собой. Нырнуть в приоткрытый проем, для Пончика не составило труда.

Дальше было еще проще. Он «шел по схеме», и перебежками добрался до дворцовых казематов в подвале. Повернул к тупиковому ответвлению спецапартаментов и остановился у обитой металлом высокой двери. С браслетами в зубах.

Теперь предстояло попасть внутрь. А внутри магия. Значит, Зараза по любому, должен подпитаться энергией ещё больше, и, если сильно приспичит, отмашемся. Ну, про Машку я молчу, тут без слов.

Как мы пойдем обратно, вы уже поняли. Так же. Тихо, никому не мешая, не отвлекая от работы или приятного досуга. Забираем своё и вы нас только и видели. Э… не видели.

5

Тупичок оказался затемнённым.

Только над дверью небольшой кристалл освещал потертые каменные плиты пола. Всё, как и рассказывал Саня, которого, не особо церемонясь, вызывали сюда даже по ночам. Теней, для того чтобы ханур спрятался, было достаточно, и мы приступили к обработке караульных, находящихся внутри. Вернее, трёпке их нервов.

Задача Пончика заключалась в своевременном оттаскивании браслетов в темный угол, а наша – в настырном стуке в дверь. Всё просто.

Вывалившись из «пузыря», Машка тут же постучал, пока негромко и деликатно, и снова исчез. Меня всё происходящее пока не касалось, я так и болтался в межпространстве.

Как подходил караульный к маленькому решетчатому оконцу в двери, мы не слышали, но голос уверенно сообщил:

– Караул на месте.

И тишина. И всё. И никаких щелчков. Ожидаемо.

Снова культурный стук в дверь.

– Караул на месте.

Еще раз.

– Караул на месте, – и продолжение, – Хватит прикалываться, Чифа!

Уже что-то. Оконце не открылось, ну, так у нас впереди целая ночь. Почти. Стучим.

– Блин, Чифа, сейчас в глаз получишь!

Я вдруг подумал: а что если караульные сообщат по артефакту связи о странном поведении какого-то Чифы. Саня мог просто не заметить «пирамидки», а вдруг она у охраны имеется? Кстати, а какие обязанности у невидимого Чифы? Уж не должен ли он регулярно проверять караул? А то и в самом деле притащится сюда с проверкой.

Машка постучал настойчивее и тут же нырнул в «пузырь». Окошечко громко щелкнуло замками и открылось.

– Ну, дерьмо кошачье! Какого?!

Караульный был сердит. Ничего, он сейчас еще больше рассердиться. Стучим.

На этот раз караульный правила нарушил. Он, щелкая замками, открыл дверь, но только чуть-чуть. Чтобы просто высунуть нос и глянуть, а не сидит ли кто под дверью? Никого не обнаружил и, выругавшись, с силой ее захлопнул.

Мы решили отдохнуть. Все-таки туда-сюда оборачиваться не очень приятно. Машка устал. Слава Небесам, в коридоре было тихо.

Через некоторое время процедура трепания нервов повторилась с небольшой разницей. На последнем стуке Машка три раза долбанул в дверь ногой. Вот теперь приготовились.

Ругань караульных, их там оказалось двое, была слышна даже через металлическую обшивку. Свинцовую, кстати.

Дверь распахнулась. Один из охранников выскочил с коротким мечом в коридор, другой встал в проеме. Но Пончику этого было более чем достаточно.

Он стрелкой влетел в помещение с браслетами в пасти, и тут же спрятался под столом.

Наверно, второй охранник все-таки что-то увидел. Он заозирался, но ничего не обнаружил, и выглянул в коридор вслед за первым.

– Никого?

– Да, мля-а!! – первый был взбешен. – Каждую смену этот придурок какую-то хрень выкидывает! Начальник, мля! Надоело! В гробу такую работу! Скоро облысеешь в этой кастрюле!

Дверь они уже закрыли.

– Журнал карябать будем? – спросил первый.

– Да ну на… Ещё затаскают с такой фигней.

– А если дознаватели чего почуют?

– Ты забыл как валенком прикидываться? – хмыкнул второй, – в первый раз что ли? Сон тебе такой был, и всё тут!

Пончик тем временем шустро пробирался вдоль темных углов к центру помещения. К винтовой лестнице. Свет здесь был скудный, пара масляных ламп, так что опасаться ему было нечего. Голоса караульных всё больше отдалялись, зверек уже спускался, но я заметил, что двигается он странно. Все больше замедляясь. «Пузырь» дергался в его зубах всё сильнее, и казалось, становился всё прозрачнее.

Ханур кое-как доковылял на второй ярус, где находились камеры для заключенных, и нас внезапно выкинуло из «пузыря», как следует приложив об пол. Хорошо, что Пончик успел отскочить от лестницы, и мы прижухли в темном углу. А ведь Машка не оборачивался. Что происходит? И нашумели мы. Хоть бы эти двое не услышали.

Услышали. На первом ярусе раздались гулкие шаги, кто-то из караульных не спеша топал к лестнице. Стоит ли говорить, что мы дышать перестали? Но, видимо, охранник просто постоял у лестничного колодца. Спускаться он не захотел, вскоре зашагал обратно, и мы услышали его удаляющийся голос:

– Что за ночь сегодня? Всякая мразота мерещится!

А я лежал на полу, в уголочке, около дубовой арестантской двери и чувствовал, как из меня неотвратимо уходит… душа.

Я вынул из ножен что-то бормотавший черный клинок: он медленно светлел в моих руках, и, вскоре «всхлипнув», затих. Я посмотрел на странно посеревшего Машку, потрогал ракушечник, которым были сложены стены камер, потрогал пол из серого, неизвестного мне камня… И меня начал накрывать всё нарастающий страх. Пончик виновато жался к ногам – он не понимал, что происходит.

Зато я всё понял.

– Маш, – шепотом позвал я. Оборотень смотрел на меня больными глазами. – Саня ошибся. Здесь нет магии.

– В смысле? – прошептал Машка.

– В прямом, – я старался говорить одними губами. – Здесь всё мертвое. Камень убит. Тех, кто здесь находиться не магия давит. Её тут нет.

Здесь, как в «плавильной печи», возле крепости, камень молчал. Хуже. Породу словно вывернули наизнанку, и она затягивала в себя всё подряд. Тянула потоки из пола, из стен, из дверей, из нас… Казалось, даже свет в ней теряется и исчезает как в черной бархатной пустоте. Потому магам здесь плохо. И не только магам. Мой клинок потух, пространственный «пузырь» лопнул, артефакты не действуют. Потому и горит свеча на столе в караулке, а в стенах прохода обычные масляные лампы. Кристаллы здесь бесполезны.

– Но ведь Саня…

– Его убедили, и он поверил. Все поверили. И мы.

Глава 25.

1

Машка сжал губы и уставился в пол. И замер. Наверно, обдумывал ситуацию.

А я потерянно и отстраненно отмечал про себя, что пол каземата из странного камня, в котором словно перемешалось всё: песок, глина, мельчайший базальтовый и гранитный щебень. Словно всю эту кучу долго мешали, потом она затвердела и превратилась в камень. Пустой камень. Так иногда глину сушат вместе с опилками. Шершавая поверхность пола имела небольшой уклон к центру, к вертикальному колодцу. Тоже странно. Зачем? Стены арестантских помещений, расположенных по кругу, явно пристроили позже. Из желтого ракушечника. На камерные двери не пожалели цельные дубовые срезы, и подумалось: неужели находились умельцы, что и из этого чистилища сбегали. Царапалась в голове мысль, что здесь должен быть только мертвый серый камень.

Винтовая лестница тоже отличалась от всего, что я видел до этой ночи. Столбы, стойки, перемычки и поручни со ступенями, были сделаны из неизвестного мне, тусклого светло-серого металла, когда-то выкрашенного желтой краской, давно облупившейся и еле заметной. Зачем тратить на обычную конструкцию столько металла, если есть дерево? Зачем её красить таким ярким цветом? Да и вся лестница, расположенная под крутым углом, напоминала вертикальный судовой трап. Наверное, двигаться по такой лестнице было очень непривычно и тяжело, потому караульный не захотел спускаться. Поскользнёшься и запросто загремишь на несколько саженей вниз. В темноту.

Конечно, если рассудить здраво, и не поддаваться панике, то выкрутиться из нашей, наиглупейшей, ситуации можно. Возьмем, что нам надо, поднимемся, вырубим охранников, и уйдем. В коридоре браслеты действуют, и Пончик нас вынесет.

Но. Не факт, что сторожа окажутся слабее нас. Совсем не факт. Я без Заразы боец средненький. Машка, конечно, с дротиками. И ханур с нами. Но, вдруг у караула есть обычная сигналка? Немагическая. Что тогда? Из дворца, после этого, мы точно не выйдем. А если и выйдем, на нас повесят не только всех собак. Но и всех кошек, крыс, тараканов, блох… словом, весь мелкий паразитный контингент.

Хотя, повесят что так, что эдак.

- Вот что, Тишан, - пришел к какому-то выводу оборотень. - Давай возьмем то, за чем пришли, а там видно будет. И побыстрее. Что-то мне хреново.

Как мы крались по металлической «стремянке», лучше не рассказывать. Дышали через раз, давясь воздухом, чтобы не шуметь, а когда оказались на площадке третьего яруса, обессиленно уселись прямо на холодный пол.

2

Здесь нас ждал облом.

Большой.

Хозяйка, наверно, подсчитала, сколько раз за последние дни она вытаскивала и прикрывала наши задницы, и решила, что пора рассчитаться. И вместо множества мелких обломов подсунула один. Хотя, если считать, что магией здесь и не пахнет, то два. Больших облома.

А ведь Саня рассказывал, что дверей в хранилище нет.

Но, что он мог увидеть в темноте вертикального ствола. Ему сказали, а проверить он не мог. Да и на шиша оно ему сдалось?

Дверь была. Высокая, в несколько локтей. В скудном свете, еле проникавшем с верхнего яруса и теряющемся в вертикальном тоннеле, её поверхность казалась шкурой странного животного, притаившегося в темноте. Свинец, из которого дверь была отлита, «молчал». Я и не сомневался, что «отлита». Целиком. Её ощущаемая, даже в этом безмагическом пространстве, толщина чуть не вызвала у меня нервный смех. С ладонь. Поперёк. В какой же печи можно уместить столько руды?!

Дверь была заперта. А кто-то ожидал, что будет открыта?

Дернувшийся было к ней со отмычками оборотень тут же сдал назад. Бесполезно.

Замка, или чего-то на него похожего, я не увидел. Но на гладкой монолитной поверхности, на уровне глаз была впаяна широкая пластина. Тоже металлическая. На ней в три ряда располагались круглые выступы, похожие на заклепки, и на каждой заклепке был выбит знак. Присмотревшись, я понял, что передо мной буквы. Гномьего алфавита.

И что?

- Я однажды видел такое, - вдруг шепнул Машка. - Только там цифры были вместо букв. Ржавые, правда, Это механизм. Надо нажать на выступы в определенном порядке.

Ага, в каком?! Здесь тридцать букв! Мы тут и скончаемся, если начнем подбирать слова. Или несколько слов. Или вообще не слов! А если учесть, что я знаю от силы несколько гномьих выражений, то выводы напрашиваются сами.

Всё зря.

Машка, тяжело дыша, уселся рядом, а Пончик ткнулся холодным носом мне в ладони.

– Выходит, эту дверь делали гномы? - шепотом спросил оборотень. Наверно, чтобы просто что-то спросить.

– Выходит.

Помолчали.

– Тогда как король сюда попал?

- Спроси, что полегче. Может ему сказали.

- Кто?

– Да те же гномы, кто ж еще.

Не думаю, что все они были правильными и хорошими. Сдали же они свои земли. Наверняка, среди них хватало и дураков, и предателей. В народе без такого добра не обходится. Кто-то да скурвится. И кто при власти тогда стоял, еще вопрос. Может он первый и сдал. Теперь все тайны, если остались на бумаге, то за девятью печатями. А скорее всего, их просто сожгли. Огонь следов не оставляет. Любят у нас память жечь. Без памяти человек что слепой, ему поводырь нужен. И поводырей этих сразу находится - плюнуть некуда. Опять меня на рассуждения потянуло. Ага, главное момент подходящий.

Машка снизу рассматривал пластину с алфавитом и, вдруг, встал и шагнул к двери.

- Здесь несколько выступов потёрто, - прошептал он.

Я скривился.

- Хочешь сказать, что на них больше всего нажимали? Сколько букв?

Машка взялся считать.

– Десять.

Я не удержался и хихикнул.

- А сколько можно из этих букв составить слов?

Сверху послышались шаги. Караульный опять шел к лестнице. Не один. Они вдвоем притопали к ограждению над винтовым сходом.

-- Вот, что за смена, а?! – негодовал первый. – Как ночь, так обязательно в этой кастрюле какая-нибудь похабень шлындает!

Второй хохотнул:

– Эта кастрюля называется Главной Сокровищницей, а похабень, которая там шлындает, называется «Его Величество». Ну, и главный наш.

– Да мне фиолетово! Крысы или король. Что они там грызут?

– Королевский свинец! – второму сторожу было весело, и он не разделял нервного беспокойства напарника.

Мы стояли, изо всех сил вжимаясь в холодный камень. Я бы и сквозь стенку прошел, если б мог!

– Спуститься, что ли? – неуверенно спросил первый.

– Давай. Только хавчик с собой прихвати. Чтобы пасюки на тебя не ломанулись. Оголодали, наверно. Покормишь заодно, – второй раскатисто засмеялся, и по помещениям прокатилось тяжелое густое эхо.

3

Они ушли, а я все никак не мог унять бешеный стук перепуганного сердца. Такое вот оно. Перепуганное. Машка с облегчением выдохнул рядом и тут же предложил.

– Давай попробуем на выступы нажать? Может, получится.

– Спятил! – зашипел я, вспомнив, как свалился в подвал нашего дома. Тоже «дернул за веревочку, дверь и открылась». – А если не на то нажмём? И какая-нибудь хрень сработает?

– Так предлагай что делать! Кто у нас тут умник? Или пошли назад. А то еще чуть-чуть и я дротик не подниму. А мелкого вообще нести придется.

Так. А как здесь всё устроено? Это самый нижний ярус. Круглое помещение. Изолированное. Дальше. Как я тут дышу, если всё закрыто? Вентиляция. Она есть по любому. Но ее искать, дохлый номер. Чтобы проверить стены на наличие пустот, нужны нормальные магические потоки. Стоп. А зачем они мне? Как там говорил Муфалим? Я сам источник! Значит, у меня есть мои магические потоки. Личные. Да, мне тоже плохо. Да, эти потоки утекают и рассеиваются, но моя-то магия никуда не делась. И я могу ею управлять! Пока живой!

Кажется… я знаю, что надо делать.

Я подошел к пластине с алфавитом, осторожно положил на нее ладони и собранными в один сгусток остатками сил «очертил» механизм. Как с алабаровскими браслетами. Пусть это бездушный металл, но он тоже имеет свой образ. Его тоже можно собрать, как слепок с ключа. Только мне не нужен предмет, чтобы этот «образ» куда-то перекинуть. Я сам стану тем «предметом», в который попадут все свойства слепка. А значит, узнаю, как он работает. И что его открывает!

И...

– S t a n d e r h o, – прошептал я.

Машка вопросительно повернул голову.

Я отмахнулся. Два слова. Нужно составить всего лишь два слова.

Теперь самое главное запятые не забыть, они там тоже есть. И тоже две. Только вот… за что-то цеплялась моя память. За что-то очень и очень знакомое.

Внезапно я почувствовал толчок на поясе. Кинжал? Я вытащил клинок из ножен – Зараза был прозрачным. Но я же почувствовал! Он меня толкнул!

И увидел. На рукояти.

D’est’hon dar.

Я вытер ладонью моментально взмокший лоб. Неужели, это и есть два слова? Неужели, вот так... просто? А просто ли?

Вы пробовали прыгать в холодную воду? Без подготовки. Со скалы. Высокой. Зная, что там может быть мелко. И я нет. Значит, вы поймете, что я чувствовал, когда стоял перед свинцовой дверью и сам себя уговаривал нажать на «заклёпки».

После первой буквы ничего не случилось.

После второй тоже. Ни колокольчики нигде не тренькнули, ни решетки ниоткуда не свалились, и стрелы из потайных отверстий тоже не вылетели. Даже гром не грянул. Шучу. Нервы.

Я нажимал на выступы, слушая как внутри двери что-то еле слышно щелкает, и спиной чувствовал, как Машка напряженно всматривается вверх, как Пончик медленно поднимется по ступенькам на второй ярус, чтобы затаиться там на всякий случай. И когда нажал последнюю букву замер.

Монолитная металлическая дверь с еле слышным шорохом поехала в сторону, скрываясь в серой стене. В глубине квадратной залы зажегся странный голубоватый свет. Он горел ровно, приглушенно, словно отовсюду, и предметы, находившиеся внутри, не отбрасывали теней. Куда это мы попали?

4

Тяжелую дверь мы изнутри задвинули. Не до конца, понятно. Голубой свет не должен был просачиваться из хранилища, и я искренне надеялся, что караульные не пойдут выяснять породу крыс, забравшихся в королевский склад.

Полы, стены, потолок просторного зала – всё было металлическим. Листы очень качественной стали, словно сросшиеся между собой тонкими шрамами, образовывали нечто похожее на коробку. В центре этой «коробки», в полу, зиял большой провал идеальной круглой формы, оставляя около стен расстояние не больше пары шагов. Провал был глубоким, может в три человеческих роста, и тоже металлическим. Со дна, выложенного как ячеистые соты шестиугольными болванками, поднимались трубы. Но я не почувствовал в их составе ничего знакомого, хотя наверное, просто не мог. С высоченного потолка свисала пара странных подвесок похожих на изломанные штыри, скрепленные в местах излома какими-то механизмами. Меньше всего это сооружение походило на то, что строили в нашем мире. Тут, наверно, одной стали столько, что она перевесит весь имеющийся в Империи металл. Что это такое я не знал, да и представить подобное раньше просто не мог.

Странными, чужими и лишними казались лежавшие здесь, прямо на полу, ценности. Королевские ценности.

Разноцветные сундуки и сундучки из редких пород дерева. Мечи, похожие на алабаровские, но инкрустированные драгоценными камнями. Ножи, украшенные золотом и редчайшей платиной. Внушительная пирамида из книг небрежно сваленных подальше от входа. Символ королевской власти – Имперский Жезл, выполненный из ветки черного коралла, и валявшийся в углу, словно никому не нужная палка. Черный, в белых пятнах, мех какого-то животного – скорее всего, королевская Мантия – измятый и испачканный. Не удивлюсь, если и Корона где-то здесь завалялась? В каком-нибудь мешке. Шкура дракона тут тоже была. Свернутая в рулон и связанная тонкой шелковой бечевой.

Разнокалиберные кубки, золотые и хрустальные статуэтки, бархатные и кожаные мешочки, коробочки… Что в них находилось, меня не интересовало. Но гномьего клинка, похожего на наши, я пока не видел.

Машка, как и я, прислушиваясь к тишине, осторожно обходил по кругу металлическую яму и ни к чему не прикасался. Но кинжал нашел он. Унюхал, не иначе. Поднял его вверх, показывая мне – ржавый, в облезлых ножнах – и махнул рукой. Уходим.

Уходим.

5

Вскоре, мы, учтиво задвинув за собой складскую дверь, мягко щелкнувшую в замке, осторожно поднялись по ребристым ступеням. И уже отдыхали на втором ярусе, в темной нише, куда не попадал даже рассеянный свет. Это было единственное место, где почему-то не пристроили камеру для узников, и я окончательно утвердился в мысли, что раньше помещение не было тюрьмой.

Темный проем скрывал нас надежно, но только нас двоих. Ханур куда-то делся. Вот, что у него за пакостная привычка, в самый ответственный момент растворятся в пространстве?

Мы ждали Пончика, собираясь следовать дальнейшему плану – пробраться наверх, оглушить сторожей и удрать – как над нами, из караульной, послышался приглушенный звук открываемой двери. Раздались голоса, кто-то пришел и, судя по всему, что-то потребовал. Потом дверь захлопнулась и один из караульных выругался. Было слышно, как второй его успокаивает. На ходу.

Сторожа шли к лестнице.

Что же им не сидится-то?

– Ладно тебе, – говорил один из них. – Не ной. Сейчас мы этого выродка поднимем, сдадим и поспим. Делов-то!

– А назад они его когда притащат? От же, смена выпала! Не-е, завтра в кабак пойду.

Судя по ярким сполохам, заметавшимся между ступеньками, караульные спускались вниз. С лампой. Ну, да, они-то в темноте не видят... А Пончика нет.

Мы прижались к шершавой серой стене, изо всех сил надеясь, что нас в этом углу не заметят.

Они и не замечали. Правда, подошли как раз к той камере, рядом с которой прятались мы. Загремели ключами, открыли массивную дверь, скрипнувшую в несмазанных петлях, вошли. Вдвоем.

– Вставай, светлость матрасная! На променад приглашают, – обратился к кому-то первый, – Да поднимайся ты, ушлепок! И так вся ночь коту под хвост, еще с тобой тут носись…

А меня чуть не подкинуло от желания захлопнуть за ними дверь! И удрать наверх.

Ну, да. Только снаружи меня встретят. Теплой и радостной компанией. За кем-то же сюда пришли! Не-е, я лучше тут подожду...

Послышалась громкая возня. Кого-то уронили на пол, раздался стон и ругань, и через короткое время, двое охранников выволокли под руки человека. Одежда на нем была добротной, но помятой и грязной, местами порванной, а кое-где виднелись засохшие бурые пятна. Он просто висел на руках у охранников, а мне показалось, что я его знаю. Где-то я его уже видел.

Пока я присматривался к узнику, второй охранник закрыл дверь и развернулся на выход, привычно окинув взглядом круглое помещение.

И увидел меня.

А я вспомнил. Парня вспомнил.

Марат?!!

Глава 26.

1

- Вы кто? - караульный потрясенно замер.

Вопрос я оценил. Да-да, мы сейчас все объясним! Вы только никуда не уходите!

У второго реакция оказалась намного лучше. Он не стал вынимать меч, вставать в позу, задавать вопросы. Он выпустил узника, кулем осевшего на пол, и рванул к лестнице.

Да и первый опомнился.

Его оружием оказались меч и аркан. И то, с какой скоростью вышеназванные предметы появились у него в руках, сразу вызвало уважение. Он отскочил назад, к лестнице, закрывая нам выход и возможность догнать напарника. А тот уже гремел сапогами по ступеням.

Сначала щелкнуло разбитое стекло. Машкин дротик опрокинул лампу, и она заливая маслом лепесток пламени, покатилась по полу.

Второй дротик попал в охранника, бежавшего по лестнице. Тот споткнулся и, наверно, смог бы зацепиться за что-нибудь, но ему не повезло - скользнул в промежуток между опорными столбами. И не удержался. Послышался короткий вскрик, раздался усиленный эхом металлический грохот, гулко и тяжело стукнуло на нижнем ярусе.

Присевший перед нами охранник продолжения ждать не стал. Он метнул аркан, но в темноте это получилось наугад. Промахнулся. И оборотень, подскочив, вырубил его прямым в челюсть. Караульный отлетел к перилам и затих.

В наступившей тишине раздался слабый и нелепо-жизнерадостно голос:

- Есть два варианта. Либо вы пришли за мной, либо вы уйдете без меня. Второй реалистичней.

Я подсел к лежавшему на полу узнику.

- Ты как тут оказался?

- Так и знал, – слабо улыбнулся Марат, пытаясь высмотреть меня в темноте, - Первый вариант меня устроил бы больше. Голос знакомый. Я вас знаю?

Послышался отдаленный и настойчивый стук в дверь. Машка выругался, а я покрутил головой в поисках зверя. Но ожидаемо не увидел. Начинается. «Пончик!!! Больше никуда с собой не возьму!» – мысленно пригрозил я непутевому «сражу». Жаль, что тут он меня не услышит.

Оборотень обыскал лежавшего без сознания караульного, взял его меч и подошел ко мне.

– Мы не сможем его тащить. Давай сами выберемся.

Да, Машка понял меня правильно - я хотел бы вывести отсюда и Марата. Не знаю, за какие грехи он тут обитает, но это единственный человек, кто в Академии дрался вместе со мной и за меня. И я за него. Да, мы очень разные. У нас разные способности. Но синдромом высокородного снобизма этот парень не страдал, хоть и имел графский титул. Судя по всему, титула у него теперь нет.

Стук в дверь наверху повторился. На этот раз удары были очень нетерпеливыми.

Что будет дальше и козе объяснять не надо: пришедшие за Маратом постоят, потом еще немного подолбятся в дверь, потом заподозрят неладное, (как-никак здесь сокровищница под ногами), вызовут подмогу, сбегают за запасным ключом, или ломиком и… все вессальские крысы соберутся на наши поминки. А может, они уже начали. Праздновать.

2

- Слушай сюда, – сказал Машка, обращаясь к Марату, - Как тебя звать, парень, не мое дело, но бери ноги в руки и ползи в свою конуру. Мы тебя закроем. Ты нас не знаешь, мы тебя.

Он говорил, а я сидел на корточках и смотрел на стену. Которую мы только что подпирали. И не понимал, зачем нужна здесь эта ниша. Когда Саня описывал внутреннее устройство привилегированной тюрьмы, я задал себе вопрос: почему бы не пристроить в этой нише еще одну камеру? Чего месту пропадать? Рассматривая схему казематов, более-менее приведенную в порядок, я удивился одной нелепости: зачем размещать сокровищницу и казну в таком месте, где нет выхода? Ну, допустим, тут надежная охрана (правда, теперь это спорный аргумент); «трехярусная» защита в доступе к сокровищам; толстенная дверь с ключом, который не надо носить с собой, и который никто не украдет. Ну и что? Случись какая заварушка, ты в этой норе и останешься. Со всеми своими навороченными цацками.

Машка потряс меня за плечо.

- Тишан, соберись.

- Тишан? Райен?!

Да там пустота! И те, кто обустраивал здесь казематы, об этом знали. Потому и не стали в нише ничего строить!

А ведь это и есть тот самый поземный ход! Иначе, зачем располагать здесь сокровищницу, если выйти тайком невозможно? А так, спустился вниз, взял что надо, и пошел себе спокойно по тоннелю. Слухи, специально распускаемые об ужасах этого места, только подтверждают мою догадку. И если магии здесь нет от слова совсем, то что? Правильно! Должен быть обычный механический рычаг. Или что-то наподобие.

Во входную дверь уже не просто стучали. В неё чем-то долбились. Тяжелым и тупым. Кабы не головой.

- Там! – я вытянул руку и показал пальцем на стенку. - Пусто.

3

Если знаешь что искать, найдешь. А когда слышишь омерзительный скрежет ломаемой двери, найдешь быстро.

В принципе, эту нишу просто заложили кирпичом. Без скрепляющего раствора! Замазали серой глиной и подкрасили серенькой краской. Во мраке разницу простым зрением не увидишь, а магическое здесь не работает.

Когда я и оборотень, лихорадочно тыкаясь во все углы, рычаг или дверь не нашли, Машка со злости врезал ногой по стене.

И… кирпичи сдвинулись!

Тут уж было не до удивления. Руками, ногами, мечом, всем подряд, мы вдвоем лихорадочно проламывали себе дорогу, ковыряя стену. Затхлый, но живой воздух проник в казематы, и мы, навалившись, выворотили преграду наружу. Упали, пересчитали ребрами все упавшие кирпичи, собрали на себя тучу поднятой пыли.

-- Здесь… кх-какая-то… кх-ошка, – прохрипел за спиной Марат.

Я оглянулся.

Пончик, повернувшись к нам задом, изо всех сил, зубами тянул по полу какой-то сверток. Он что, его из хранилища прёт?!

В караулке раздался грохот упавшей двери.

Я, спотыкаясь, подскочил к мелкому воришке, схватил его за шкирку и, не церемонясь, сунул под куртку. Вместе со свертком. Потом разберемся, что ему так понравилось.

На первом ярусе послышался тяжелый топот множества ног. Стража шумно бежала к лестнице. Не знаю, сколько там бойцов, но командир среди них был.

– Двое здесь! Остальные за мной! Чифа, лампу!

В оседавшем облаке пыли, Машка уже перешагивал навал кирпичей с Маратом за спиной. Тот обхватил оборотня за шею. Ноги парню, похоже, отказали, и он буквально висел.

Лестница содрогнулась металлическим лязгом от дробного баханья по ступеням.

Я, пригнувшись с перепугу, в один миг перемахнул кирпичную кучу, нырнул в серый темный тоннель и побежал за Машкой.

Здесь была магия! Немного, но ведь это гораздо лучше, чем ничего! Даже дышать стало легче. И мы, как могли, перепуганными зайцами припустили по необычному прямоугольному туннелю.

Наверное, группа нашего захвата, специально тренировалась. Они так быстро спустились на второй ярус, что я даже до десяти сосчитать не успел. Топот и отборные матюки послышались сзади, возле пролома.

А ведь эти охраннички свеженькие! Не уставшие! Крысы... нам на наши пятки!

От бега у меня уже темнело в глазах. Машка задыхался, Марат панически оглядывался, а наши преследователи замаячили лампой, шагах в тридцати от нас. Вдобавок ко всему, тоннель заметным подъемом потянулся вверх.

Мы подранками скакали в темноте узкого тоннеля, но вдруг впереди показалась стена. Глухая. Из того же серого камня. С ржавой дверью посредине. Без ручки и замка. Машка обреченно застонал и споткнулся, еле удержавшись на месте. А я, ни с того ни с сего, почувствовал воду.

Откуда?

Да, это же фонтан!

– Сбоку! Вправо!

Оборотень меня понял и, покрепче схватив Марата, рванул туда. Да, справа оказался тесный проем, огибающий фонтан по дуге. Вскоре мы выскочили с другой стороны сооружения.

Дальше я знал, куда пойдет ход. Под садом, под улицей, к двухэтажному дому с крысой. Но с Маратом нам все равно не убежать. Драться придется. По-любому.

Топот погони затих. Наверно, стражники еще не добежали до стены. Или добежали, но, как и Машка, растерялись. Ясно, что ненадолго. Они быстро сообразят, куда мы двинули.

Я оглянулся. Не знаю, зачем. Может, тут дверь есть? Ага, прикрыть за собой. Заметил на стенке непонятный… непонятную штуковину… на уровне глаз. Какой-то рычаг. Весь ржавый.

Нутром почуял – надо дёрнуть! В смысле, вниз. Вот эту вещь дернуть!

Шагнул назад, вцепился обеими руками и дёрнул! И отпрыгнул. На всякий случай.

Где-то внутри, за стенкой, раздался металлический лязг. И…

Удар.

Глухой. Жуткий.

Уши резко заложило.

Стены подземного хода тряхнуло.

Истошный вопль бритвой полоснул нервы и оборвался в отдалении. С потолка посыпался мелкий щебень и пыль. Где-то за фонтаном послышался нарастающий тревожный шелест. Так шумит…

Вода!

Вода, выпущенная на свободу!

Я остановился, поняв, что произошло. Оборотень перешел на шаг, и, удивленно оглянувшись, тоже встал. Марат обессиленно отпустил его шею и сполз на землю.

– Что это?

– Кажется… я воду из фонтана выпустил.

Оборотень смотрел на меня недоверчиво.

– Как?

Я пожал плечами. Сам не понял. Зато отчетливо понял, что вода предназначалась не для наших преследователей. Она должна затопить склад. И уклон тоннеля, и небольшая покатость пола на втором ярусе, всё было сделано так, чтобы вода быстро заполнила сокровищницу. А точнее металлическую яму со странными болванками и трубами. Хотя может быть, она затопит и всё помещение – только вессальские крысы знают, сколько в этом фонтане воды.

Что же тут было до нас?

– Идем, – поторопил меня Машка, – Если я правильно понимаю, скоро всю городскую полицию на уши поставят. И не только её. Надо как-то выбираться.

Оборотень подхватил Марата и быстро зашагал вперед. Он явно почувствовал себя лучше. Зато мне резко поплохело.

Что же я… натворил.

Глава 27.

1

Мы стояли у дощатой двери на ступеньках, выложенных обычным речным булыжником. Дверь была закрыта. Скорее всего, это тот самый выход. Скорее всего, в какую-то из комнат на первом этаже дома с крысой. И скорее всего, там спят. Потому что звуков оттуда не доносилось никаких. Было бы вообще здорово, если там никого не окажется.

Да, стояли только я и оборотень. Марат, закрыв глаза, лежал на выложенном каменном полу и видок у него был хуже не придумаешь. Хорошо, он хоть иногда стонал - жив значит. Пончик, выскочив из-под моей куртки, принюхался к парню и вдруг, взъерошив шерсть на загривке, осторожно попятился. Но я был настолько ошарашен спуском воды, что раздумывать о причине странного поведения зверька был просто не в состоянии. Понятно, что тащить Марата дальше на руках было просто глупо, а потому я шепотом спросил:

- Может, мы его в артефакт запихнем? Браслеты должны были восстановиться.

Машка согласно кивнул, и я опустился на корточки рядом с приятелем.

- Марат, - дотронулся я до него не зная, слышит ли он меня вообще, - мы сейчас тебя спрячем в… одно место. Там неприятно. Сначала будет страшно. Будет подташнивать. Будет…

Парень с трудом улыбнулся и также шепотом меня перебил:

- Только что оттуда.

Я посмотрел на Машку.

– А если и меня спрятать?

Тот задумался, но покачал головой.

- Нет. Вдруг вы перевесите. Как я лапами дверь открою? Давай одного. А там видно будет.

– Лапами? – Марат даже в таком состоянии удивился и попытался нас рассмотреть. Но Машка взял его за плечо и они оба исчезли. Браслеты, заискрив, упали на землю, мы с Пончиком чуть отошли от артефакта, он слегка подскочил вверх и оборотень снова появился у двери. На этот раз, обошлось без вихря. Почти. Учится кот.

Дальше в ход пошли отмычки, купленные в воровской лавке. Но замок на двери оказался муляжом. Что называется, от дурака. Машка еле удержался от высказывания всего, что он думает по поводу строителей этого подземного хода, но толкнул дверь и она неожиданно подалась. Не заперто?

Но когда мы осторожно открыли дверь и на цыпочках вышли, я обернулся и чуть не заорал, шарахнувшись в сторону.

Сразу стало ясно, почему в двери замка нет. С внешней стороны она была замаскирована картиной.

Копошащийся клубок крыс доедал какой-то труп.

Сцена была настолько реалистичной и яркой, что с трудом верилось, что картина выполнена самыми обычными красками, а не создана иллюзией. И ведь это мы с Машкой увидели её в темноте. А если кто сюда с лампой забредет? Ну, случайно. Да он же разрыв сердца подхватит! Или удерёт, что быстрее всего. К картине не то, что притрагиваться не хотелось, смотреть было противно. Но магия на двери все же была - открыть ее снаружи не удалось.

Оглядевшись, мы поняли, что находимся под полом одной из комнат. Довольно высокий фундамент всего здания позволил разместить здесь полноценный выход из подземного тоннеля, и, будто специально, сюда накидали разного старья: поломанные стулья, изгрызанная мышами тахта, какие-то мешки, вонявшие грязными тряпками и известью… Ни лесенки, ни люка наверх мы не увидели. Могу поспорить - они тут и не были предусмотрены.

Из комнаты над нами, темень просачивалась даже сквозь половицы, но оборотень приложил палец к губам. Да, понял я, понял. Люди здесь есть, они просто спят.

Слегка нажимая на доски снизу, Машка прощупал весь пол, и, наконец, нашел две дощечки, которые не были закреплены.

Не знаю, сколько времени мы потратили на то, чтобы тихо выползти из дыры в полу, но взмок я так, что впору вытираться полотенцем. Если бы оно еще тут было. Комната, в которой мы оказались, судя по раскиданным вещам, книгам на убогом столе и холщовой сумке с печатью какого-то учебного заведения, приютила столичного студента. Пацан сладко посапывал во сне, и от него за пару шагов несло дешевым пивом. Похоже, старенький дом служил прибежищем небогатых студиусов и им подобных постояльцев, снимавших в столице третьесортное жилье.

Машка умудрился беззвучно открыть ставни узенького окна, и первым на улице очутился Пончик. Следом за ним, аккуратно оттолкнувшись от пола и перемахнув через подоконник, приземлился на мостовую, оборотень. Он подождал меня, и как только я выпрыгнул из окна, сразу прикрыл ставни.

Не успели мы отбежать под вислые ветки огромной ивы, как раздался нарастающий грохот копыт. К входу двухэтажного дома, с парадной стороны, подлетел вооруженный отряд Дворцовой гвардии! Вовремя мы оттуда выбрались.

Всадники попрыгали с седел, рассредоточились вокруг дома, и один из них замолотил кулаком в дверь.

– Отпирай! - заорал он на всю улицу, ничуть не смущаясь того, что, вообще-то, ночь, и, вообще-то, люди спят.

- Шевели лапами, ящерица горбатая! - продолжал надрываться гвардеец, - И вытряхивай сюда всю свою моль войлочную! Она у меня сейчас шторы жрать будет!

Раздался противный скрип давно просевшей в петлях двери, и наружу выглянула согнутая в три погибели старушонка.

– Ты чего булькаешь, жижа навозная?! - заголосила она не хуже гвардейца. -- Честные люди спят давно! Один ты тут кошкой давленной верещишь!

– Да ты никак формуляр потеряла,– искренне удивился гвардеец, – где мелкими буквами накарябано, кого бояться надо? А ну быстро выгнала своих тараканов и на уши передо мной поставила!

Присмотревшись, я увидел на другой стороне улицы еще одного всадника, стоявшего в тени соседнего дома и наблюдавшего за перепалкой. Он нетерпеливо ерзал в седле и держал кулаки сжатыми. Маг! Скорее всего, огневик. И где-то должен быть еще один – в отрядах гвардии по два мага.

Это если обычный отряд. А если здесь их больше?

Машка тоже заметил стихийника. Мы понимающе переглянулись и, крадучись по тёмным углам через внутренний двор, проскочили на соседнюю улицу.

И… опять исчез Пончик. Нет, надо основательно заняться его воспитанием!

2

Но исчез он ненадолго и недалеко.

Посредине неширокой улочки освещаемой наддверными лампами жавшихся друг к другу домов, отбрасывая под колеса движущиеся тени, медленно и чинно ехала двуколка. Запряженная в оглобли лошадка, очень походила на понравившуюся мне трехцветку, а сидевший в двуколке богатый аларец, в чалме и парчовом камзоле, тоже показался смутно знакомым. Он с таким интересом разглядывал фасады домов, украшенных изысканной лепниной, что мне тут же захотелось подойти и посоветовать ему заехать в первый попавшийся двор. И насладиться просмотром облезлых, уныло просящих ремонта, стен и похабных рисунков, время от времени стираемых матерящимися дворниками, если намечался внезапный проезд какого-нибудь богатея. Правда, только в том случае, если богатей всемерно поддерживал видимость культурного человека.

Высокий и мощный телохранитель заграничного купчишки, в цветастой косынке и двумя мечами за спиной, вышагивал позади двуколки, стараясь не омрачать своим видом получаемое господином эстетическое удовольствие, и внимательно «бдил» по сторонам.

Вдруг купец повел себя странно. Он резко направил двуколку в нашу сторону, но Машка не стал вежливо уходить с дороги, а, подскочил к лошади и, вцепился в оглобли обеими руками.

– Вы что же это творите, … …ть! – рассерженной кошкой выругался оборотень.

Я вдруг понял, что вижу перед собой Саню и Алабара. И Пончика, который пристроился на сиденье, возле лекаря.

И тоже возмутился!

– У вас у обоих инстинкт самосохранения выветрился?! – зашипел я не хуже Машки, пристраиваясь рядом с драконом позади двухколесного транспорта. – Или у кого-то одного? Другой, наверно, с рождения ущербный.

Предела моему возмущению не было!

Мы с оборотнем, можно сказать, чудом выкарабкались. Да и непонятно, выбрались или еще нет! Меня до сих пор колотило от забега с препятствиями, в любой момент сюда может нагрянуть весь полицейский истеблишмент Лирии, а они прогуливаются себе. Захотелось кому-нибудь из них в лоб врезать! Просто руки зачесались. А лучше обоим. Хорошо хоть шмотки с собой взяли. Вон, у Сани под ногами. Прикрытые трактирным ковриком. Стыренным, не иначе. И чалму, наверняка, тоже стырили.

Прислушиваясь к разборкам, все еще доносившимся от дома на соседней улице, Машка, со злостью выхватил у лекаря поводья, и, подталкивая коняшку локтем, быстро повел экипаж прочь от опасного места. Через дворы, между обросшими диким хмелем подэтажными пилонами.

А я накаркал.

3

Город словно проснулся. Вокруг, сначала в отдалении, потом гораздо ближе, на одной улице, потом на другой, послышались свистки городовых, хлопки, крики, ругань, короткий перезвон железа. То тут, то там по мощеным улицам дробно застучали копыта. Захлопали ставни, двери. Кто-то вылил помои прямо на мостовую, совсем недалеко от нас вспыхнул пульсар, осветив крыши ближайших домов. Уши заложило от взрыва, а по деревьям прошлось шквалистое торнадо, сбивая на землю тонкие ветви, гнезда, и заодно тех, кто решил переждать облаву на деревьях.

Это что же, Службе Порядка разрешили применять боевую магию? В городе? Или это вовсе не городовые?

Ёшкины коты, вот попали! И как теперь отсюда прикажете выбираться?

Машка огляделся.

– Слушайте внимательно. Если я правильно понял, придворцовые кварталы уже оцеплены. Не удивлюсь, если сейчас организуют еще одно оцепление чуть дальше. А нас много. Это и плохо и хорошо. Если что отобьёмся, но в скорости теряем. Значит, двигаемся спокойно, только в тени. Оружие наготове. Сначала идёт один. Короткими переходами. Следующий его догоняет и идет первым. И так далее. Последний старается двигаться спиной. Алабар, вас учили бою в городских условиях.

Алабар помялся:

– Теоретически.

– Хоть так. Значит, прикрываешь Тишана. Я Саню. Повозку придется бросить.

Пискнул Пончик, и дракон вдруг сказал:

– Ханур может смотреть дорогу. И мне передавать ситуацию. Мы вас так и нашли.

– Хорошо. Сначала идет Пончик, потом вы, потом мы. Всё. Одеваем баулы.

– А куда? – вдруг вмешался Саня.

Оборотень уставился на него с недоумением.

– В порт, лекарь. Надо из города убираться. И чем быстрее, тем лучше.

– Подождите. В квартале отсюда лавка. Я знаю, там нас точно искать не будут. Мы там с Тишаном были. А завтра, когда люди на улицы выйдут, уйдем. Днем легче затеряться.

Машка помолчал, потом с сомнением спросил:

– Уверен, что в этой лавке нас примут?

Лекарь кивнул.

– Ладно. Веди. Ты с драконом. Разбираем вещички.

И мы пошли.

А вокруг нас то тут, то там слышался звон мечей, вопли раненых и крики погони, площадная брань и визгливое конское ржание. Пожаром вспыхнул за нами какой-то дом, и тут же заистерил одинокий трезвон спешащей к огню пожарной колымаги. Испуганные кварталы словно замерли в ожидании чего-то грозного и неотвратимого.

В эту ночь, едва коснувшись нас тяжелым дыханием, по темным улицам Лирии прошелся призрак внезапной и страшной войны.

4

Думаю, вам будет неинтересно описание того, как мы перебежками пробирались к «Анатомической лавке», дергались (я дергался) от каждого близкого выкрика или топота пробегающих мимо стражей, как брошенная лошадка самостоятельно развернулась, шла за нами в отдалении и напоследок тихо заржала, когда мы свернули в узкий проулок. Как Саня царапался в зарешетчатое окно, и сонный голос карлика Муфалима вопрошал о посетителях. Нет, он не удивился. Ему приходилось и по ночам принимать страдальцев. Особенно, если таковые занимались специфическим ночным ремеслом. И нет, он не боялся, так как в его случае бояться в принципе глупо. Опасался, это да. Дураков-то на земле много. А вы проходите, проходите, в комнату, вон внизу под лестницей. Там как раз на четыре койко-места рассчитано. Финна, девочка, уж не сочти за труд, поставь чайник – тебя все равно эти архаровцы разбудили, я же слышу. Наши гости, очень сильно хотят пить. И, будьте добры, скажите своему пушистому сопровождению, чтобы не подходил ближе трех шагов. Непереносимость шерсти. Что поделать, издержки профессии. Скидывайте здесь ваше добро и пойдемте, перекусим что-нибудь. Да-да, на ночь вредно. Но не вам.

Вдруг во входную дверь громко и нетерпеливо заколотили.

Мы вздрогнули как по команде.

Алабар потянулся за мечами, я вынул клинок, хотя Зараза даже серым еще не был, а Машка исчез, вызвав удивленный и заинтересованный взгляд архимага на упавшие браслеты. Побледневший Саня, в чалме и джеллабе, попятился к стене.

Муфалим резво развернувшись, похромал вверх по короткой деревянной лесенке в торговый зал. Да, тот самый, где были выставлены «анатомические» ингредиенты.

Наверняка, вы давно поняли, что ничем «анатомическим» там и не пахло. Вместо них полки были заставлены нормальными растительными настойками, порошками и мазями. Но когда карлика рядом не было, в торговом зале появлялась очень качественная иллюзия с запахом, которая страховала помещение от нежелательных гостей.

Послышался звук отпираемых дверей, и высокий голосок Муфалима осведомился:

– Что понадобилось уважаемому в столь неурочный час?

Из своего затемненного угла я видел, что «уважаемый» был с мечом, в форме гвардейца, и особым воспитанием себя не утруждал.

– Облава, недомерок!

Он, не церемонясь, распахнул дверь, оттолкнул стоявшего перед ним увечного старика, и шагнул в лавку, освещенную сейчас единственной свечей. Кстати, свеча была в руках архимага. Только стражник о принадлежности карлика к магической касте, судя по всему, и не догадывался.

– Кто зашел сюда только что? – ни тебе доброй ночи, ни тебе извините за беспокойство… Хам, н-да...

Следом за старшим, в помещение заскочили еще четверо. Двое с мечами, двое с арбалетами, и тут же рассредоточились по залу.

Гвардейцы привычно цепко заозирались по сторонам, но сморщили носы, а рассмотрев стеллажи с «товаром», словно защищаясь, подняли оружие.

Старший заметил поведение бойцов, осмотрел полки и сглотнул. Но надо отдать им всем должное, они не выскочили за дверь, как еще совсем недавно я.

– Что это? – тон гвардейца поменялся. В нем уже не было и половины той наглости, с которой он сюда ввалился, но настырность никуда не исчезла.

– Так над дверью же написано! – удивился Муфалим. – Анатом я. Торгую вот для лекарских нужд. Для заведений учебных, разных. Могу и лицензию показать. Кстати, есть совсем свеженький экземпляр. Целый. Для вас уступлю недорого.

Из своего угла я видел и вход, и полки, и даже заметил, как по лавке медленно потекли причудливые тени. Казалось отдельные части «экземпляров» зашевелились сами по себе. В банках, заполненных формалином, ожили отрезанные конечности, уши, головы. Запульсировали синюшно-розовые сердца, задышали похожие на пемзу легкие, а тошнотворно-сладкие миазмы, сопровождавшие жуткое представление, доползли до нас, напряженно ожидавших развития событий.

Да, свет в иллюзии первостепенное дело!

Мне, стоявшему под защитой тёмного угла, был отлично виден произведенный эффект. Гвардейцы ладонями прикрыли носы и попятились.

Но старший оказался крепким малым.

– У входа стоит двуколка с лошадью. Зови сюда того, кто приехал. Или мы пойдем искать сами.

Вот, блин, принесло копытное. Не лошадь, а ищейка!

– А! – архимаг всплеснул скрюченной ладонью. – Это внучка моя. Допоздна во дворце задержалась. Она там, в саду, с цветами возится. Финна! Финна девочка, что ж ты Милку во двор не завела? Ворьё ж по городу ходит в такой-то час! Вы, господа стражники, не удивляйтесь. С провинции она. Там-то у них, сами знаете, на господское добро никто роток не разевает. Финна, ну сколько раз я тебе говорил…

– Какой масти кобыла? – вдруг спросил стражник.

Меня словно по башке долбануло! Не может архимаг знать, какой она масти!

Ничего другого не пришло в голову, как вспомнить безуспешные попытки Балора заставить меня пользоваться ментальными потоками. Синими, то есть.

Я закрыл глаза, как мог ярко представил двуколку с лошадью и буквально «пихнул» Муфалиму образ этой паразитки. Хоть бы сработало!

То, как маг дернулся, я не видел – почувствовал. Он пошатнулся, но, кажется, понял что происходит.

– Ох, простите, господин стражник. Качает меня иногда. Старость, знаете ли. Трехцветная Милка. Счастливая. Вот её Финна и запрягает постоянно. Финна! Ну, где ты там?!

Мимо нас торопливо пробежала по лесенке и выскочила в торговое помещение светловолосая девушка.

О чем там ещё говорили гвардеец и архимаг, мне уже было не интересно. Я не верил глазам, глядя на присевшее в легком реверансе создание. На это чудо я смотрел все четыре академических года. И не мог насмотреться.

Глава 28.

1

Утром я проснулся раньше всех. Да и ночью часто просыпался. Потому как снилось одно и то же: беготня по тоннелю и вода из фонтана. Она, вода, то сбивала с ног стражников с перекошенными от злобы лицами, и уносила их в темный водоворот, то уносила в него же меня. Я захлебывался, пытаясь выплыть наверх, но всё время падал вниз. В сокровищницу. Черный Имперский Жезл больно лупил меня по спине, королевская Мантия пыталась придушить, а Корона подплывала к лицу, кривилась, плакала и требовала, чтобы я вернул ей украденный рубин. Я отбрехивался, что этот рубин сделал сам, но она не верила, открывала черную пасть и орала на меня, обзывая вором.

На соседней кровати, на животе, без подушки, спал Марат. Оборотень вытащил его из пространственного мешка в состоянии комы, и, судя по всему, Муфалим и Саня провозились с ним всю ночь. Из коротких реплик, бросаемых обоими лекарями, при его осмотре, я понял, что позвоночник у парня был то ли перерезан, то ли перебит, и еще чуть-чуть, и Марата можно было бы закапывать. Неподдельное удивление лекарей тем, что парень жив, я почувствовал как свое и подумал: странно; наверняка, их сложно чем-то удивить, но вот поди ж ты…

Саня, осунувшийся за ночь, беспокойно вздрагивал под одеялом на койке, а дракону где-то нашли толстую медвежью шкуру и он спал на полу. Его укрыли легким одеялом, и он, подложив под голову вещмешок, спокойно и размеренно сопел. Кстати, Пончик не упустил случая погреться и дрых у Алабара под боком.

Машка лежал на дальней кровати. Но стоило мне зашевелиться, он тут же открыл глаза, настороженным взглядом окинул комнату, всех осмотрел, видимо пришел к выводу, что все в порядке, и повернулся к стенке. Досыпать дальше.

Я потянулся к куртке, оставленной вчера в изголовье. Очень нужно было нанести визит отхожему месту и, заодно, найти воды. Пить хотелось так, что язык к нёбу прилипал. Ага, во сне не напился. Взял в руки свою подранную кожанку и почувствовал что-то тяжелое. В подкладке, впопыхах прорванной в тоннеле, оказался сверток, который с таким усердием волок Пончик. Я о нем совсем забыл. Стало интересно, что могло так понравиться мелкому хищнику, что он, несмотря на явную слабость, тащил штуковину из последних сил. По крутой лестнице!

Развернул кусок мягкой лайкры и увидел небольшой плоский ящичек из оранжевого дерева. Ключ к нему предусмотрен не был, так что я просто поднял крышку.

И…

А чё… в натуре… Фиг ли мелочиться?!

Надо было и Корону прихватить! И Жезл! И Мантию до кучи! Брать, так уж брать! Воры мы, или не воры?!

На черном бархате лежали гномьи чеканы.

Восемь.

«О, ханурчик печати притаранил! Молодец!»

Дар речи я потерял. От наглости этого черного «интеллектуала».

Зараза за ночь, проведенную рядом с магическим источником, пришел в себя и, естественно, не преминул высказаться. Хотя, его никто ни о чем не спрашивал .

Клинок, понял мое молчание по-своему и подал очередной сногсшибательный совет: «Теперь осталось забрать своё у эльфов и предъявить право на престол».

Вот тут я окончательно разозлился.

«Ах, вот как», - вкрадчиво начал я. - «Забрать, значит, говоришь? Престол, говоришь? Значит, ты считаешь, что мне мало незабываемых гонок со Стражей, надо еще и у серых шороху навести? А не ты ли, железяка ржавая, болванка недоделанная, месяц назад был со мной в обменной лавке? Висел на поясе! А не ты ли промолчал, когда я монеты доставал? Может, мне тебя обменять на что-нибудь более полезное?»

«Я тогда еще плохо тебя слышал», - тут же отвертелся от ответственности клинок.

«Надеюсь, сейчас ты меня хорошо услышал?»

«Неплохо, в общем…» - почувствовав мою злость, Зараза притих.

Ушастому умнику я решил задать хорошую трепку как проснётся. Прочитать ему лекцию о глупости мелкого воровства.

Но вдруг подумалось: а я ночью, чем был занят? Ага, крупным. Но если сравнивать, то у Пончика кража-то помасштабнее нашей будет. Он не кого-нибудь, он короля лишил официального права на престол.

Хотя, если разобраться, и чеканы и клинок принадлежали вовсе не королю. Мне они принадлежат или не мне, еще не ясно, но не королевской династии точно. Правда, если судить… Так, опять меня понесло на умозаключения. Пора заканчивать со всякими там сомнениями и метаниями. Решение принято, выполнено и обжалованию не подлежит.

Ладно. Еще успею с Пончиком «поговорить». Вспомнить все его выходки, исчезновения, непослушание… И не только ему. Крылатому, с лекарем, тоже желательно мозги прочистить!

«Надо третьего будить!» - нахально подал «голос» Зараза. Почувствовал, что буря миновала, и опять полез с советами, - «С третьим нас вообще никто не возьмет! Слышь, полугном, я третьего хорошо знаю, он долго просыпаться будет – повозиться с ним придется».

Как он меня достал, а…

2

Из «палаты», как обозвал Муфалим комнату, где мы спали, я прошел во двор. В жилище архимага было предусмотрено несколько выходов, поэтому попал я не на улицу, а в закрытый от посторонних, сплошь в цветистых кустах, аккуратный дворик. Заодно проверил трехцветную паршивку, которую после ухода стражников Финна распрягла и завела под приспособленный для этих целей навес. Накинутую на морду сумку с зерном, лошадь опустошила и преспокойно спала, валяясь на дощатом настиле.

Финна.

Она действительно оказалась внучатой племянницей - девятой водой на киселе – Муфалиму. Приехала в Лирию на каникулы, и действительно подрабатывала в дворцовой цветочной оранжерее. Но меня это, сами понимаете, интересовало мало. Она была рядом. Ради этого я готов был простить Небесам все их выверты и сюрпризы.

На кухне она ловко орудовала сковородкой, готовя для нас тонюсенькие блинчики, улыбаясь поглядывала на мою растерянную и счастливую физиономию, а я сидел и думал, какая же все-таки Хозяйка… ладно, ругаться не будем. Высоконебесная дамочка, как специально, собирает вокруг меня всех, кто мне дорог, связывает их со мной накрепко, сплетает наши дороги и с интересом ждёт, как я буду разматывать запутанный ею клубок. Почему я такая неблагодарная… личность? Нет бы, спасибо сказать?

Да потому! Не ровен час, кто-то узнает, что мы здесь были. Что тогда произойдет с Финной? Вряд ли Муфалим сможет противостоять целой армии сытых ублюдков, натасканных унижать, обирать и убивать. Он хоть и архимаг, но одному против такой армии не выстоять никогда. Не верьте глупым балладам о великих бойцах, или бесстрашных магах, в одиночку выходивших победителями из кровавых битв или невидимых охот. Всё это вранье, плодящее мясо для войн и уродующее души тех, кто восхищенно берет в руки меч. Один в поле не воин.

Уходить надо. А я сидел и не мог справиться с шальным восторгом, только от того, что Финна просто рядом. Просто улыбается. Мне! Тихо и ласково, не скрывая своей радости. И молчит. А ей и не нужно ничего говорить. Я знаю.

3

«Ну, всё! Трындец! Теперь у нас любовь. Третий забыт, и о нем никто вспоминать не собирается».

Может, этого черного умника все-таки на сухпай?..

4

Через час, когда все собрались на завтрак в столовой архимаговского дома, и чинно расселись за узким и длинным столом, Пончик без зазрения совести уже сидел на коленях у Финны и, вызывая во мне безотчетную зависть, с величайшей осторожностью брал с ее пальчиков крохотные кусочки.

Муфалим, элегантно сморкавшийся в белоснежный носовой платок, сидел за другим концом стола (все-таки его непереносимость на Пончика состоялась), и с невозмутимым лицом пил из блюдца чай. Алабар с прямой спиной – нож в правой, вилка в левой, аккуратно макал нарезанные ломтики в варенье. Саня уткнулся в газету - архимаг позволял себе такую роскошь, как «Вессальские новости», а Машка, не стесняясь, пальцами скручивал из блинов аппетитные рулончики, насмешливо поглядывая на меня и Финну. Марат спал в «палате». Ему еще долго спать и он не увидит, как мы уйдем. Да, мы оставляем его на попечение архимагу. Да, бросаем на произвол судьбы. Но, насколько я его знаю, дураком он точно не был. И подставляться точно не будет. Жаль, что я не смогу расспросить, за какие такие преступления его кинули во дворцовую кутузку.

Но некоторую ясность неожиданно внесла Финна.

- При дворе, все кумушки судачат, – поделилась она с нами, - воздушники разрушили крепость где-то на границе. Наверно, поэтому Марата арестовали. И еще несколько магов.

- А он тут причем? - спросил я, - Он же некромант.

Все разом повернулись ко мне, а за столом повисла тишина. Пришлось объяснять:

– Марат, Финна и я… У нас троих неклассические способности. Поэтому в Академии…

- Вот оно что, -- вдруг задумчиво перебил меня Муфалим. – А я-то голову ломаю, что за Марат? А вы, стало быть, тот самый Тишан. Да, Финна рассказывала.

Он поставил блюдце на стол.

– Значит, Кадаш взял вас троих под свое крыло, но ничему толком не научил. И вы все трое сейчас здесь. Именно у меня. У опального архимага. Очень интересно, очень, – Муфалим побарабанил скрюченными пальцами по столу. – Как я понял из объяснений внучки, ваш однокурсник из рода, где на свет появлялись только воздушные маги. И судя по всему, он единственный, у кого иная способность. Но если мне не изменяет память, некроманты имеют, так называемую, полную радугу.

Я открыл рот, а Финна, как всегда при большом удивлении, захлопала ресницами.

– Что вы на меня уставились? Да, это так. Он таким родился. Но это не значит, что он всё умеет. Если я правильно понял, он ничего толком не умеет. И если я совсем правильно понял, то Кадаш постарался, чтобы не умел и дальше. Хотя, некромантии научить нельзя: либо тебе дано, либо нет. Учителю нужно просто разбудить дар и научить им пользоваться, а не забивать голову ученика околонаучной ахинеей.

– Но почему? – вдруг нахмурилась Финна, и по-женски непоследовательно воскликнула. – Ведь не все воздушные кланы пошли против короля! Семья Марата в Вессалине несколько столетий живет. И потом, Марат неделю назад был в Академии. И вдруг исчез. Я думала на каникулы к родным уехал.

– У него больше нет родных, – вдруг сказал Саня, не отрывая взгляда от газеты. – Графы Вальды? Казнены. За участие в мятеже. Позавчера. После закрытого суда. Тела предъявлены обществу в Вессалине, в усыпальнице для высокородных дворян. Всё имущество и владения рода перешли в собственность короны. Младший наследник, Марат Вальд, как пишут, пропал без вести неделю назад. Объявлен розыск. Они такие не одни. Также казнены Тимлесы. Все. Даже трехлетний наследник побочной ветви. Газета сегодняшняя.

Я вдруг понял выражение «как обухом по голове».

Мы замерли. Ошарашенно. Почти каждый здесь сидящий, был из дворянского рода. Пусть не очень влиятельного и не очень богатого, но все же мог похвастаться титулом и претендовать на место в аристократической иерархии Вессалии. Вот так, походя, выяснилось, что любые высокородные амбиции – просто сверкающая мишура. Декорации. Претендовать на что-либо может только сила. Она же придумывает законы. И доходчиво их разъясняет. Иногда очень доходчиво. Всем. Кроме себя.

– Кто-нибудь за них вступился? – глядя в пустую тарелку, подчеркнуто нейтрально поинтересовался Машка, – из непосредственных вассалов? Виконтов там, баронов… Тех, кто приносил им вассальную клятву. Не пишут? Или, из так называемых, имущественных подданных? Типа селян. Из тех, кого заставляют шапки ломать при проезде сиятельного кортежа. Бунта не было, нет? Смерть всемилостивейших якобы хозяев земель оказалась никому не неинтересной?

Саня посмотрел на него удивленно.

– О чем ещё пишут? – снова спокойно спросил оборотень.

Муфалим молча покрутил пальцем вилку на столе, а Саня опять уткнулся в газету и прочитал:

– Отозвана аккредитация у торговой и дипломатической миссий Северных островов. Официальным представителям, дипломатам, предписано покинуть Вессалиюв течение четырех суток. Объявлено эмбарго. Причина… Да какая разница, в общем.

Да. В общем, никакой.

Машка снова высказался:

– Видимо, эльфам не хватило золота двух казненных родов. Видимо, немного у этих родов было золота. Интересно, кто следующий?

– Скорее всего, Малиты и Роны – ответил ему архимаг. – Всех влиятельных под корень. Потом наверх вылезут те, кто проявил собачью преданность сильному, и шакалью подлость к слабому. Машал, вас это удивляет? Это всего лишь драка за жирные куски. Ничего более. Богатые пытаются стать еще богаче, а простому люду безразлично, кто следующий усядется на его спину. Простолюдины даже обрадуются, если наездников будет поменьше. Кстати, я думаю, что золото эльфы не получили, если вы о возвращении займа. Зачем возвращать ценный ресурс партнёру, когда собираешься с ним воевать. Тем более, что вероятность победы в такой войне у короля очень велика. Тем более, что не только в Дарае остались золотые рудники. Я подозреваю, у северных эльфов тоже кое-что имеется. Если Калин не смог взять Исандар, он будет стремиться на Острова. А для армии золото у него теперь появилось.

Я закрыл глаза. Да, я тоже приложил к этому… руку. Буквально. Нашел золото, которое у короля «появилось». Да, за это золото я попросил спокойствие своих родных. А получил?

Домой хочу.

– Но зачем, зачем? – Финна нервно гладила Пончика. – Неужели нельзя договориться? Война ничего кроме боли и ужаса не принесет! Ну почему вы, мужчины, так любите убивать друг друга?!

– Финна! – строго прервал ее Муфалим. – Тебе пора в оранжереи. Сегодня не тот день, когда можно опоздать во дворец и это не вызовет вопросов.

5

Я, помог Финне убрать со стола, вымыть посуду, вынести мусор к корзине на улице, взял веник и вместо нее начал подметать полы… Я бы и помыл эти клятые полы, лишь бы побыть с ней еще чуть-чуть. Но она, рассмеявшись, отобрала у меня орудие труда, сказала, чтобы я прекратил волноваться, что всё будет хорошо, что деда Муфалим сделал для нее серьги-артефакт, и они как два маленьких зеркала отражают чужие мысли. А мыслей вокруг много и ни один менталист не поймет, что за каша в твоей голове. И вообще, за неё переживать не нужно, она еще недельку поработает в королевском саду и уедет домой. А мне нужно беречь себя.

Я всё не мог отпустить ее ладошки, которые держал в своих, но Финна ласково коснулась губами моей щеки, и, вздохнув, уселась в двуколку. На глазах у «изумленной публики». А как еще назвать троих индивидуумов, которые пялились на нас с каким-то наглым исследовательским интересом?

Я давно заметил, что всё хорошее в этой жизни быстро заканчивается. А лучшее заканчивается еще быстрее. Милка, как назвали хитрую трехцветку, вполне довольная судьбой выкатила двуколку из дворика, и повезла Финну в направлении Королевской Резиденции.

Конечно, мы оставили и кобылу, и двухколесный транспорт архимагу, тем более, что он наотрез отказался от денег. Единственное, что он попросил, это дать ему «поработать» с нашими браслетами. А нам жалко, что ли?

6

Что сказать. Пока Муфалим возился с артефактами, Алабару и Сане влетело по самые уши. Словесно, разумеется. Вчера они рисковали. Глупо. Сказано было сидеть на дереве и ждать, значит, надо было сидеть на дереве и ждать.

Смутьяном оказался Алабар. Он не захотел коротать ночь на ветках. «Дракон не ворона!» – высказался перепончатый. Я задал логичный вопрос: какого тогда он соглашался там сидеть, при составлении общей диспозиции? Но крылатый привел убийственный аргумент: при последующем тщательном анализе составленной схемы, напрашивался вывод, что в тюремных апартаментах должен быть не только вход, но и выход. Подземный. Сложил два плюс два, и понял то же, что и я – подземный ход из тюрьмы ведет через тот самый фонтан. Значит, вероятность, что мы им воспользуемся, пятьдесят на пятьдесят. А вдруг что-то пойдет не так? Значит, нам может понадобиться помощь.

И помощнички пошли.

Как поздней ночью идти по улицам, полным разными патрулями, и не привлечь к себе внимание? Так же очень интересен вопрос, как не привлечь внимание той части лирийского общества, которая не обременена условностями в плане уважения к чужому имуществу?

Эти двое решили прикинуться иностранцами. Стянули вывешенный на просушку длиннющий отрез для чалмы, а заодно и джеллаб какого-то аларца, так вовремя поселившегося в соседней комнате. Было, конечно, у Сани подозрение, что «аларец» не совсем тот, за кого себя выдает, но его вещички оказались весьма кстати.

Короче, через полтора часа после нашего ухода, эти два ид…иностранца, свалили баулы в двуколку, прикрыли трактирным ковриком, и поехали. На экскурсию, н-да. Раза четыре их останавливали городовые. Но Саня, за свою бытность тюремным лекарем, нахватался у «пациентов» таких разнообразных приемов прикидываться лаптем, что городовые, чувствуя удовлетворение от собственного превосходства и предвкушая все последующие приключения туповатого купца, растолковывали ему, куда и как проехать, чтобы «получше» рассмотреть достопримечательности. Ага, в двенадцать ночи.

Алабару, для полноты выбранного образа, предписывалось демонстративно тянуться за мечами, изо всех сил делать тупой вид, и «подчиняться» первому же окрику «хозяина». По мнению Сани у него получалось плохо, поэтому приходилось подкреплять лояльность блюстителей порядка полновесным серебром. И, конечно, никак не могло обойтись без знакомства с ночными охотниками за чужими кошельками. Но тут, сами понимаете, комментарии излишни.

Когда же «иностранцы» доехали до злополучного дома с «магической» крысой на стене, пришлось два раза медленно обогнуть целый квартал, пока дракон не почувствовал ханура. Дальше все было просто. Эти двое древних «скоординировали местоположение», и двуколка поехала нам навстречу.

В процессе повествования об «экскурсии» в пересказе Сани, я еле сдерживал смех, зато Машка наоборот, почему-то становился всё мрачнее. Лекарь, наконец, закончил свое оправдательное эссе, но оборотень молчал, рассматривая из подвального окна суету спешивших мимо множества ног, колес и копыт.

– Купи свечей, – не поворачиваясь, вдруг посоветовал оборотень. – В первом же храме. Зажги и расставь по всем углам. И поблагодари Богиню за терпение и отличное чувство юмора. А то у меня на вас даже удивления не хватает.

7

Активировать третий Ключ в лавке Муфалима я не стал. Зараза долго и нудно пытался меня раскрутить на активацию «спящего красавца», как он ехидно обозвал украденный клинок, но я не знал, как отреагирует магический источник под домом на подобные превращения. Кроме того, не хотелось лишний раз задействовать свою магию. Муфалим, конечно мужик тертый, и в переносном и в прямом смысле, но рисковать я не мог: лишние знания, правильно – лишние визиты специалистов, очень своеобразно трактующих букву закона. А полное ментальное подчинение я видел.

Когда мы, уже собранные, стояли возле входных дверей, Муфалим шустро доковылял к нам из своей лаборатории, вытер дорожки пота с лица и тоном возмущенного учителя высказал:

– Как вам не стыдно, Райен! Неужели сложно было догадаться, что материал для такого артефакта, нужен качественный, а не то старьё, которое вы использовали. Он у вас выдержит еще пару раз и рассыплется. Уж будьте добры найти новый чепрак. Неокрашенный! И исправить всё, что вы тут наделали. Аккуратней с такими вещами надо!

Но вдруг остановился.

– А! Да. Я вам приготовил кое-что. Надевайте, – он раздал каждому из нас простенькие подвески. Кусочек дерева, с продетой в него вощеной нитью. – Мне не стоит, спрашивать вас, куда вы направитесь. Но в столице вам явно делать нечего. Уверен – в королевские казематы вы полезли не для спасения последнего Вальда. А вот немного помочь я могу. Как только вы покинете мою лавку, эти подвески создадут вокруг вас иллюзию. На короткое время, от силы на час-полтора, и только на солнце. Так что держитесь освещенной стороны улиц. Благодарить не нужно, я о себе беспокоюсь. Так что ступайте. Всего наилучшего.

Саня вышел первым. Я подумал, чтобы не показать своего волнения и не вызвать ехидные замечания учителя. Машка покрутил подвеску в пальцах, буркнул какую-то благодарственную фразу и молча последовал за Саней. Алабар почему-то поклонился магу, но, карлик совершенно серьезно проделал то же самое. Когда настала моя очередь говорить «до свидания», Муфалим придержал меня.

– Ненадолго, Райен.

У него в руках оказался странный предмет. Это можно было бы назвать браслетом, если бы не кольцо, соединенное с ним тонкой цепочкой. Посредине цепи болтался маленький круглый шар. Предмет был выполнен из непонятного мне сплава, где чувствовались медь и платина. И еще что-то незнакомое.

– Я покажу вам, как одеть, – Муфалим надел кольцо на средний палец и защелкнул браслет на запястье так, чтобы шарик оказался на ладони. – Это накопитель. Но не только. Он где-то раз в пять усиливает способности. На короткое время. На несколько мгновений. Но любое заклинание окажется сильнее в те же пять раз. Артефакт можно запитать, оставив его на солнце. Или просто на руке, раз уж вы сами «источник». По времени запитка зависит интенсивности света или силы «источника». В солнечный день это будет быстро. И еще.

Карлик улыбнулся.

– Мне бы не хотелось, чтобы моя внучка плакала. Женщины от слез становятся просто ужасно некрасивыми. Так что, как-нибудь постарайтесь выжить.

И вытолкал меня на улицу, сунув вещицу в руки и захлопнув дверь прямо перед моим удивленным носом.

Но когда я шагнул со ступеньки «Анатомической лавки», меня уже ждали. Дворцовая гвардия.

8

Первое, что я сделал, схватил Заразу.

Но противное хихиканье черного выпендрежника заставило внимательнее присмотреться к рожам троих гвардейцев. А гвардейцы лыбились как месяц на восходе.

Н-да. Очень специфическое чувство юмора у архимага. То у него расчлененка в торговом зале, то у него форма стражников на приличных людях. Но надо отдать ему должное, в таком виде нас точно никто не остановит. Разве что сами стражники.

Часть пути до порта пришлось идти пешком – четверо дворцовых гвардейцев, призванных охранять дворец и его окрестности, смотрелись бы очень странно в каком-нибудь ландо. И только пройдя по улицам шумевшего от избытка новостей города, наблюдая за суетой городовых, за испуганными лицами обывателей у облепленных газетами афишных тумб, я понял, насколько Муфалим угадал с нашей иллюзией. Практически каждый, кто шел нам навстречу, или на кого смотрели мы, опускал взгляд и отворачивался не присматриваясь.

Только через час, далеко за оживленными кварталами, мы заскочили в ожидавший пассажиров кэб, быстро домчавший нас к дубу, на ветках которого отказался сидеть Алабар. Выйдя из закрытого экипажа, напугали извозчика, который взяв положенные четыре медяка, спрыгнул с высокой каретки и полез проверять салон. Садились-то гвардейцы!

Пробормотав что-то нелестное в адрес Хозяйки Розыгрышей, он безжалостно хлестанул лошадку и умчался восвояси.

А мы огляделись вокруг и полезли на дерево. Предстояло заняться тактической разработкой способа проникновения на территорию порта с последующим попаданием на какое-нибудь судно.

Глава 29.

1

Когда-то я рассказывал, что в Лирии два порта. Так вот, один из них предназначался для судов с глубокой осадкой: для длинных фешенебельных океанских яхт, многомачтовых кораблей, богатых парусно-гребных купеческих корыт, и шустрых почтовых шлюпов. Другой, «мелкий» - для всех остальных: рыбацких и грузовых шхун, иол и джонок победнее, и резвых ботиков местной морской шпаны.

Само собой, соваться нам в «глубокий» порт и пытаться попасть на борт какой-нибудь баркентины, означало бы расписаться в полном идиотизме. Не надо отличаться математическим складом ума, что бы понять: всем капитанам, их помощникам и капитанскому приближению было настоятельно рекомендовано сообщить первому же патрулю о тех, кто попытается нелегально воспользоваться услугами морского транспорта. И охрана в «глубоком» порту сейчас, наверняка, тоже «углубленная».

Я допускаю, что и в «мелком» капитанам было «рекомендовано сообщить». Но тут возможна большая математическая вероятность, что золото сотворит чудо. Нет, я согласен, золото творит чудеса везде, вопрос только в его количестве. Но нелюбовь свободных мореходов к сухопутным королевским шушарам, на мелководье выражается гораздо ярче.

Наверняка, возникнет вопрос, а с какого перепугу мы, еще неделю назад, в башне, сходу отмели вариант добраться до Россы сухопутными тропами? Я скажу словами бывалого контрабандиста Машки: «Степень опасности продвижения группы посуху, в несколько раз превышает оную на море. Засаду на воде устроить гораздо сложнее, а подводных кораблей еще не придумали. И понять, что движение по прямой гораздо короче, чем по кривой - может даже распоследний деревенский колдун! Кстати, никто про дракона не забыл?»

Рассудили мы как всегда здраво.

Нужно разведать обстановку в порту, незаметно пробраться к судну, договориться с капитаном, посулив ему немалый барыш, и тихо сбежать из столицы. В качестве барыша, предлагался рубин, а если его не хватит, то оставшаяся у нас наличность будет солидным к нему дополнением. Как-то так.

На одной из толстых веток огромного дуба, среди шумящей под ветром густой листвы, меня пристроили поудобнее, и вместе с Пончиком я «отправился» на разведку.

Правда, кое-что меня удивило. Ханур нервничал, чего за ним раньше не наблюдалось. Бесстрашный «страж» боялся… за меня. Он очень не хотел, чтобы со мной стряслось… «нехорошее», и я постарался успокоить зверька. Мол, что со мной может случиться, когда рядом Машка и Алабар. На что Пончик показательно фыркнул, выразив этим всё, что он думает по поводу умственных и боевых способностей двуипостасных. Но все же, немного успокоился.

2

Через хорошо замаскированный лаз в стене ханур пробрался без заминок. У стены, со стороны моря, расположилась наблюдательная вышка, сажени в три высотой, на крышу которой я и направил Пончика - сверху виднее. Пока лез, почуял, что двое наблюдателей спят - наверное, они тут с ночи. Обрадовался. Хозяину… э… мне будет проще проскользнуть мимо. Заметил прислоненный к перилам арбалет: небольшой и не особо дальнобойный. Хотел перегрызть тетиву, но решил отложить это дело на потом, когда буду возвращаться.

Шагах в пятидесяти, слева от первой вышки, находилась еще одна, и, наверняка, смотрящих там тоже двое.

Зато внизу, находясь вплотную к первой вышке, меня серьезно обнадежил приземистый кирпичный пакгауз г-образной формы с шестью высокими воротами и крохотными оконцами под крышей. Его длинная сторона тянулась вдоль берега, в паре десятков шагов от обитой досками пристани. Как правило, в таких сооружениях хранилось всё, что было хоть мало-мальски ценным и нуждалось в защите от дождя. Кроме привезённого груза и продовольственных запасов, здесь можно было найти и погрузочные приспособы, и всё для ремонта потрепанных штормами судов: парусину, канаты, шкивы, блоки… словом весь основной корабельный рангоут и такелаж. И что больше всего обрадовало - из-за жары, все ворота были распахнуты.

В голове начал вырисовываться план. Кстати, вовсе не отличавшийся новизной и давным-давно отработанный в мореходных кругах. Очень часто в портах, под видом биндюжников или грузовых, к капитанам подкатывали разные личности, не особо ладившие с законом, с единственной просьбой «подсобить». То есть спрятать в трюме. Или на время принять в команду, если, конечно, беглец знал морское дело.

Одежонка на мне и Машке после всех перипетий оставляла желать лучшего, потому мы просто снимем куртки, поваляемся в придорожной пыли, и от портовых грузовых нас будет не отличить. Даже дракон, как я знаю, еще не успел выкинуть латаное Насьино шмотье, и выглядеть он будет в нем, ну просто крутым босяком! Особенно с парой мешков на плечах.

Значит так. Переодеваемся, пачкаемся, пробираемся в пакгауз и прячемся за грузами. Кто-то один хватает тачку, прикидывается сонной медузой и тихохонько рулит к какому-нибудь судну. На судне достает капитана своей неотразимостью, дает нам знать условным знаком, и мы, повторяя за первопроходцем пройденный маршрут, спокойно оседаем в трюме. Я даже знаю, кто будет первопроходцем.

Остался самый главный вопрос. Сколько гвардейцев сюда нагнали и как их обойти. А нагнали по-любому. Вон двое с мечами справа, в тенечке дровяного сарая отдыхают. Еще двое у бочек с водой. Эти подальше, но мечи у них тоже есть. У второй вышки, вернее под ней, еще трое и один из них с арбалетом. Ну, и всё. Не так уж много.

Одно плохо: суеты, обычно царящей на пирсах и пристани, не наблюдалось. Не то по причине жары, не то просто потому, что основные погрузки закончились. Только возле ближнего к пакгаузу пирса, грузились мукой два весельных баркаса. Скорее всего, муку собираются переправлять на какую-нибудь торговую бригантину, стоящую в «глубоком» порту.

Среди всех пришвартованных корыт, на дальнем пирсе чалилась довольно приличная двухмачтовая шхуна, и, судя по палубной суете, на ней находился весь экипаж. Или почти весь. Даже главное капитанствующее лицо, в пижонской шляпе с лентами, трепавшимися на ветру, стояло у лееров и покрикивало на парочку грузчиков, пытавшихся по узким сходням спустить на палубу необъятный сундук.

Мне посудинка понравилась. И, кажется, отплывает она вот-вот. То, что надо.

Мы с Пончиком спустились с обдуваемой ветром крыши, пробежались по штабелю ошкуренных бревен, прокрались вдоль стеночки пакгауза, глянули на просмолённые бочки у первого выхода, покрутились возле сараев, у портовой будки смотрителя, возле въездных ворот, понюхали дразнящий запах вяленной рыбки, пробрались между развешенных сетей…

Новых сторожей или вооруженной охраны мы здесь не увидели. И на том спасибо.

3

Пончика я оставил под пирсом. На всякий случай.

Под тем самым, от которого собиралась отчалить «наша» шхуна. На брезгливое недовольство ханура мокрым песком и мерно плескавшейся под лапами водой я внимания не обратил. Не солёный, не растает. Под страхом сажания на цепь, запирания в клетке и лишения сладкого, приказал сидеть и не высовываться. До моего высочайшего соизволения. Понятно?! Возмущения зверя «слушать» не стал и пришел в себя. На ветке.

Далее все элементарно, как выражался Зараза. Все лишние предметы, даже Машкин меч и Алабаровские клинки, были убраны в браслеты. Оставили при себе только кинжалы. Спрятали. Машка в рукав, я под пояс.

После многозначительного перемигивания меня и Машки, туда же был отправлен еще один «лишний предмет» - Саня. Без предупреждения. Кошак просто взял его за руку, исчез, и снова появился. Один. Так что наша группа стала менее уязвимой, а Санины претензии будем слушать потом. Желательно в открытом море.

Самое смешное, что ни я, ни оборотень, ни дракон и представления не имели об этом самом «открытом море». Я был единственным из нас, кто хоть мало-мальски понимал в морском ремесле.

Но договариваться с капитаном все-таки пошел Машка. Он же у нас самый дипломатичный.

А зря.

Как показали дальнейшие события, идти договариваться надо было мне.

4

Но по порядку. Последовательно. Без эмоций. Хотя эмоции так и просились выразить их с помощью ненормативной лексики!

Прокравшись через лаз незамеченными, и заскочив в открытые ворота кирпичного склада, мы тут же юркнули за ящики в затемненном углу.

Здесь, как я и предвидел, было много чего интересного, но обрадовала меня пара тачек, стоявших посредине просторного помещения. Все-таки не каждый хозяин порта, позволял себе заботу о спинах своих грузчиков. Некоторые матерые биндюжники имели свой собственный рабочий «инструмент», а особо продвинутые вообще разъезжали по портовой территории на колымагах, запряженных покладистыми осликами.

Машка, следуя моему совету, спокойным шагом прошел к свободной тачке и кинул на нее первый попавшийся мешок. С картошкой, как оказалось.

И пошел. То есть покатил. Н-да…

Хорошо, что троим грузовым, у дальнего входа, было некогда, и они на оборотня не смотрели.

От картины того, как кошак использовал «рабочий инструмент», я застонал. Две абсолютно несовместимые индивидуальности – тележка и кот - невзлюбили друг друга с первого же мгновения. Они не были созданы друг для друга, факт. Лучше бы оборотень эту картошку на себе потащил!

Машка, наверно, услышал мои мысли, и, плюнув на капризный грузовой транспорт, закинул мешок на плечо. Но и тут… Вы когда-нибудь видели усталых грузчиков несущих мешок на плече как убитую на охоте лань?

Вот и гвардеец, внезапно появившийся из-за пирамиды просмолённых бочек, не видел. Может быть, вовсе не это показалось ему подозрительным, но направлялся он явно к Машке.

И откуда только взялся? Не было же! Я же эти бочки вокруг обежал! В смысле, Пончик. Даже не унюхал никого!

Скорее всего, гвардеец туда пришел, когда мы еще на дереве сидели. И злая рожа немолодого вояки просто вопила, что ей смертельно надоело торчать в этом клятом, пропахшем тухлой рыбой, порту.

– Торопись медленно! – громко приказал он Машке, явно привлекая всеобщее внимание. Вальяжная наружность стража порядка была насквозь расхристанной, форменный колет расшнурован, поддевка высмыкнута из штанов и неряшливо прикрывает ножны. Жарко ему.

Кошак остановился. А куда деваться?

Я почувствовал, как сильно оборотень подобрался, хотя внешне он остался спокоен. Развернулся к вояке, не снимая мешок с плеча, и тоном деревенского дурачка спросил:

- Ась?

Но того не впечатлило.

- Ты что за фуфел? – развязно и слишком громко для простого оклика высказался служака. - Я твою рожу первый раз наблюдаю. Чей работный?

К вояке, из тенька сараев, направились двое. Наверное, им от скуки просто нечем было заняться, или они увидели возможность хоть на ком-то отыграться за отбытые на солнцепеке часы, но я понял, что наша дипломатическая миссия провалена не начавшись. И, судя по всему, Машка это тоже понял. Но продолжал играть комедию. Вдруг прокатит.

- Так я эта… Я того… - он начал переминаться с ноги на ногу, - сегодня… за папаню…

– За какого папаню, быдло?! У тебя «папани» с рождения не было! А как по твоей харе, так ты и «маманю» никогда не видел!

Гвардеец наслаждался. Он мог бы просто сказать Машке «проваливай за ворота» или «пойдем-ка, разберёмся», но задиристый служака ждал публику. Просить его о чём-то, что-то объяснять, а тем более пробовать подкупить, было бессмысленно.

А потому Машка небрежно скинул мешок ему под ноги, заставив удивленно отскочить назад, и с досадой высказался.

- И откуда ж вы такие горластые берётесь, а?

Вояка оторопело заморгал.

-- У тебя дети есть? – казалось, Машка был искренне заинтересован в ответе.

– Не понял…

– Спрашиваю, дети есть? Если есть, плохо. Не дай Небеса, такими же голосистыми петухами вырастут.

– Что-о?!

Гвардеец аж воздухом поперхнулся! Его, которого в каждом трактире с головы до ног облизывают да дармовую чарочку подносят, «петухом» обозвали?! Кто?! Вот этот сопляк?! Он потянулся к оружию, но запутался в рубахе, и Машка насмешливо спросил:

– Ты случайно меч ни с чем не перепутал?

Последнюю фразу услышали и двое шедших стражей, и как по команде ускорили шаг. Один из них оглянулся и призывно махнул рукой кому-то за сараями.

Алабар презрительно фыркнул рядом со мной.

– Ведутся на провокацию, словно стая бродячих собак. Не удивлюсь, если к Машке все сбегутся.

– Так он этого и добивается.

– Я понял. Только вот у меня мечей нет. Дубину какую-нибудь подобрать что ли…

Я промолчал. Дракон был бледен. Но спокоен. Глаза прищурены, губы сжаты, взгляд оценивающий. Он явно готовился к драке.

А я?

5

Тем временем, вокруг оборотня стояло уже пятеро. Но руки они пока не распускали, просто делали страшные лица и хватались за оружие. Словом, демонстрировали серьезные намерения. Названный «петухом» гвардеец орать перестал, отлично сознавая, что теперь и без его ора зрителей хватает. На перепалку заинтересованно глазела уже не только троица грузчиков, прекратившая таскать мешки, но и гребцы с баркасов, бросившие работу ради дармовой потехи.

Я бы, конечно, на месте Машки растерялся. Месяц назад. Но сейчас эти люди казались мне крикливыми чайками, налетевшими на выпавший из корзины хлеб. Я смотрел на них, и понимал, что теперь мне совершенно не важно, как они упражняются в красноречии, какими способами давят на мораль... Сейчас я вдруг понял, чего от меня добивался мастер Руш, когда гонял по площадке до десятого пота, или намеренно оставлял грастой жестокие синяки. Он хотел, чтобы я разозлился. Я злился. Но ему этого было мало. Я кидался на него с кулаками, забыв обо всем, а он вываливал меня в грязи так, что нянюшка только ахала, стирая мою одежду. Я обижался, иногда ревел от бессилия. Но только сейчас я неожиданно понял, чего он хотел.

Пустоты. Той пустоты, когда внутри не остается ничего, кроме одного желания – боя. Когда в тебе не остаётся ни страха, ни азарта, ни боли, ни жалости. Когда ты просто идешь умирать, чтобы выжить.

А к месту перепалки, выскочив из бендешки портовой управы, уже спешили толстячек в форменной накидке смотрителя, и, следующий за ним, крепкого сложения дядя – обычный дежурный вышибала – мизерного интеллекта, но увесистых кулаков.

Разозленные хамским поведением Машки и ободрённые официальной подмогой сторожевые, наконец, вытащили мечи.

Алабар хмыкнул. Я тоже понял – глупо. Развернуться им негде, они слишком близко друг к другу. Кулаками было бы надежнее. Да, это не контрабандисты. Неужели это та самая хваленая Дворцовая гвардия? Или просто набрали наблюдателей из городовых?

Какую гадость им, в очередной раз, сказал Машка, я не услышал, но расхристанный вояка, видимо старший, так и не удосужившись хотя бы затянуть шнуровку коллета, ткнул, вернее, попытался небрежно ткнуть оборотня в ногу…

Всё.

Вот теперь точно, всё.

Тратить время дальше, оборотень не стал. Он просто уклонился от тычка, и в ладонях, будто из воздуха, появились ножи. Засапожник и гномий клинок. Шаг вперед, и секущий удар по горлам двух ближних бойцов; шаг назад – скользящий ещё по двоим; выпад и лезвия вояке под грудину. Точно, мягко, легко. Молниеносно. Все пятеро осели. А я со странным спокойствием отметил, как обрызгала Машку чужая кровь.

Портовый смотритель споткнулся на ходу и неверяще остановился. Вышибала влетел ему в спину, увидел вокруг сопливого заморыша хрипящие тела, и, почему-то попытался спрятаться за начальника.

– …а… А-а! – заорал толстяк и попятился, с каждым шагом вопя всё громче и давясь захлебывающимся визгом.

Трое грузчиков застыли у пристани с открытыми ртами, а Машка сорвался с места и в два прыжка скрылся за углом пакгауза.

Я рванул за ним.

Проскочил в свободные ворота, вылетел из склада, и тут же услышал знакомые щелчки. Болты выбили кирпичную крошку над головой. Два болта! Я невольно пригнулся, запоздало холодея от страха и понимая как мне, в очередной раз, повезло. Надо было все-таки перегрызть тетиву! Но теперь уже некогда бояться или о чем-то жалеть. Сразу видно, стрелки на вышке свое дело знают и соображают быстро – вон как с двух арбалетов стрельнули! – значит, пока они перезаряжаются, времени у меня всего ничего. Надо быстрее бежать за стену. Надеюсь, дракон сам сообразит что делать.

Петляя зайцем, я проскочил мимо залитых кровью тел, наткнулся на бочку у открытых ворот, перепрыгнул, и помчался дальше, заставив паренька вцепившегося в телегу вскрикнуть и свалиться с помоста.

Сзади послышался нарастающий грохот. Я обернулся. Алабар несся следом, а за его спиной валилась первая вышка. Сооружение падало набок, на стоящий под ним пакгауз, разбивая черепичную крышу, ломая перекрытия, заглушая треском ломающихся досок заполошные крики. Это что, дракон так от арбалетчиков избавился?! Вышку опрокинул? Вместе со стрелками.

Так. Этой дозорной каланче конец. Со второй нас пока не достанут – сараи закрывают. А когда сообразят кто да что, мы уже будем на пирсе.

Дракон, не останавливаясь, подхватил два меча из кровавой кучи, и помчался за мной.

Истерично и ожидаемо затрезвонил портовый колокол.

Завернув за угол, я увидел оборотня – Машка бежал вдоль стены пакгауза к пирсу – и кинулся туда же. Крутанулся посмотреть кто где, но лучше б не вертелся: меньше видишь, крепче спишь – охрана, выставленная на дальних причалах, бежала сюда. Вот это… крысиный ливер! Сколько же их?!

Алабар нагнал меня у распахнутых настежь третьих ворот и вдруг рявкнул:

– К стене!!

Меня и Машку шатнуло к пакгаузу.

Раздался мерзкий шелест, нас обдало кипящим воздухом, и за нашими спинами грохнул огненный снаряд. Мы присели.

Пульсар! Опорные столбы причальной стенки хрустнули сразу. Лаги под настилом сложились. Прибрежная галька веером разлетелась над водой и пращным залпом прошлась по обшивке рядом качавшихся судов. В воду у ближнего пирса попадали обломки досок, мгновенно запылали просмолённые бочки, занялся низовым пылом деревянный причал, и ветер жадно подхватил разгорающееся пламя.

Огневики в порту?! Они совесть совсем потеряли?!! Да, чтоб вам вессальские крысы на небесах песни пели!

Что тут началось!

– Весла на воду! Пошел наверх! Паруса отдать! Уё… отсюда! Леха, сходни на х…! Швартовы на бак! Да шевелитесь вы, улитки отмороженные! На вёсла, погорельцы!! А-а!... Ептытьвашумать!!!

Мы с Алабаром подскочили к присевшему у стены Машке. Как раз над ним, угол крыши был снесен полностью, оголенные поперечины дымились, обрешетка занялась пламенем. Но рассиживаться нам не дали: в кирпич возле нас цокнул болт. Двое бойцов – и как только увидели! – бежали к нам от второй вышки, а за ними поднимался с колена арбалетчик. Тому, что стрелок не попал, я даже не удивился. Попробуй на ходу зацепить движущуюся мишень! Только психанул про себя: круто они тут обосновались – мечники, огневики, арбалетчики… Огневик, между прочим, шарахнул именно со второй вышки. И, если меня зрение не подводит, там еще и стрелок есть.

А на воде царила паника. Жаркий ветер как ждал, мощно подул с берега и погнал огонь по причалу. Черный дым от пылающих бочек бодро несло на баркасы, и едкая гарь тут же оседала на парусине. А «наша» шхуна, не отставая от всех, шустро начала оперяться парусами.

Да такими темпами она сейчас сдёрнет отсюда?! Э, нет! Не пойдет!

Я прикрыл глаза и сходу вломился в сознание ханура: «Пончик! Подержи их! Лети на бак и не дай обрубить переднюю чалку!» И как можно ярче представил этот грёбаный швартов, «передал» зверю: «Пусть стоят на месте под полным парусом!»

– Тишан! Не спи!!

Это Алабар. Он подхватил меня, когда я «давал» указания ханру, и буквально выкинул вперед.

Я пролетел всего несколько шагов, как сзади ударил взрыв. Уши заложило от грохота. Обдало жаром. Опять плеснуло огнем, и там где мы прижимались к стене, уже зиял пролом. Кирпич по его краям тут же обуглился, и огненный шквал заметался внутри пакгауза. А я увидел троих, бежавших от портовой бендешки. Среди них один без оружия. Огневик. Это он сейчас нас накрыл? Но маг уже падал – меч, кинутый драконом оторвал ему руку и разворотил бок.

Машка, оглянувшись на нас, рванул к пирсу. Но не сделал и пары прыжков, как под колено ему врезался болт. Вскрикнув, оборотень споткнулся, падая ушел в кувырок, по-кошачьи извернулся, и метнул нож. Арбалетчик, роняя оружие, схватился за лицо, а мы с Алабаром уже были рядом с Машкой. Дракон дернулся его поднять, но кот вскочил сам, оскалился, рубанул кинжалом торчавшее из ноги древко и резво похромал впереди нас.

Вокруг творился полный разгром.

Гребные на обоих баркасах рвали весла, разгоняя свои посудины. Одномачтовый шлюп, впопыхах скинул швартовы, но на прямом парусе развернуться не сумел. Поймал крепкий порыв ветра и влепился кормой в пирс. И навалом пошел на суетившиеся рядом рыбацкие байды. Послышался дикий хруст, многоэтажные матюки, крики людей попрыгавших в воду.

Внезапный мощный вихрь подхватил огонь, лизавший причал, разметал и сыпанул щедрыми искрами на паруса. Сухая ткань загорелась тут же!

Вопли, пламя, дым, бешеная ругань, треск сцепившихся мачт, лихорадочные удары топоров!

А мы неслись к пирсу.

Двое, бежавших от вышки, бросились нам наперерез, но Алабар даже останавливаться не стал. Я только увидел, как он нырнул – с его-то ростом! – под их клинки, а в следующее мгновение бойцы уже падали. Мы выскочили на причал, но тот уже гудел от топота несшихся к нам ратников.

Вдруг, летевший впереди Машка, ни с того ни с сего во что-то врезался. Его резко отшвырнуло назад на пустом месте! Он уже падал в воду, но дракон успел схватить его за ремень и отбросил на настил. А я понял, что остановило оборотня.

Стена! На пирсе. Воздушное заклинание. Крутое! Круче не бывает!

Перед нами прозрачная стена чуть искажала пространство.

А вон и маг, который её держит.

Далеко стоит. И гвардейцы подбегают. Со всех сторон. А он щериться. Падла!

Так, да?

– Не пускай никого! – заорал я дракону, даже не сомневаясь, что он теперь никого «не пустит». Да! Не надо меня сейчас трогать! Злой я сейчас!

Машка начал приходить в себя. Мотая головой уже поднимался.

Но меня захлестнула ярость. Холодная. Ледяная! Я этого воздушника сейчас… Урою, короче! У меня теперь на это сословие, как у Муфалима на шерсть – непереносимость!

Я развернулся к стене. Прозрачное заклинание в учебнике называется «заслон». И не каждый может вот так, на расстоянии, его держать. И «воздушность» такой стенки очень обманчива. Очень. Потому Машку и долбануло. Что с ней делать я понятия не имел.

Но мне оно на фиг не надо!

Я не буду бодаться с настоящим магом. Пока он держит «заслон», огневик на вышке никакую гадость в нас не пульнет. Чтобы стенку невзначай не убрать! Побоится в своих попасть. Так что стой, кол-лега! И держи. Крепче!

А я дырку тут сделаю!

Что там архимаг про точку перехода говорил?

«Это я говорил: активируй третьего. Мы бы сейчас эту стеночку втроем как стекло вскрыли! Но ты ж самый умный!»

«Зараза, заткнись!»

Заткнись-то заткнись, но клинок мне напомнил, как в зеркальной мастерской, где я подрабатывал, мастера вырезали стёкла. Недолго думая, я соединил фиолетовые и голубые потоки, уплотнил их в руках до состояния камня, процарапал этим «камнем» кривой круг на стене, и «выдавил» кусок наружу. «Камень», правда, сточился быстро, еле хватило. Но ведь получилось! А маг, не подозревая о такой наглости, уперто держал заклинание.

Я оглянулся.

Трое гвардейцев уже лежали в кровавой луже перед подъемом на пирс, двое отползали в сторону, а дракон и оборотень, выпачканные красным, спиной ко мне отбивались от четверых. И выучка этих бойцов подняла, в моих глазах, гвардию на достойное место: противостоять оборотню и дракону, да еще когда они бьются всерьез, надо суметь…

Но двое уже падали, а еще двое пятились, видимо сообразив, что с нами надо по-другому. Что к нам надо с душой, с огоньком.

К гадалке не ходи, огневик нам сейчас подкинет чего-нибудь... тепленького!

– Парни! – крикнул я. – Сюда!

Как ждали! Тут же подскочили ко мне. Я сиганул рыбкой в дыру, они за мной. Одновременно! И поместились же! Мы втроем оказались за «заслоном».

Воздушник стоял с выражением полной растерянности на физиономии и тупо держал заклинание.

А я внезапно понял, что сейчас произойдет.

«Зараза! Подопри! Стену!»

Не успел я это сказать, как слепящий огненный шар, прямой наводкой, грохнул в невидимую преграду! Шарахнуло так, словно рядом лопнула молния! Пылающий блин стремительной оранжевой лавой растёкся по прозрачной поверхности, обдав жаром стоявшие у причала лодки и поджигая паруса. Огневик не видел, что «заслон» еще держится и поторопился.

Но стене-то деваться было некуда! Зараза её удержал!

От удара всё причальное сооружение на пару локтей подлетело вверх и с оглушительным плюхом вернулось на место. Прозрачная стена, выламывая доски, сгибая скобы, сминая опорные столбы, провалилась в воду и тут же разлетелась как бутылочное стекло! Воздушные «осколки» брызнули в стороны, подхватывая смертельными снарядами горящие рейки, гвозди, куски бревен, обломки досок.

Разрубленный надвое пирс моментально задымился в проломе. Завоняло каленым железом. Меня подбросило вверх. И с размаху хряснуло обратно. Острые обломки стрелами впились в ноги. Я заорал. Куда-то полетел. Увидел под собой воду… почти потерял сознание… и нырнул в кровавую пелену…

Как Алабар умудрился меня поймать, спрошу потом. Сейчас мне… больно мне. Так больно, что я впопыхах задаюсь вопросом: может на Небеса пора, а?

Но вдруг чувствую, как дракон меня несет. Под мышкой. На шхуну. Бегом. Залетает на палубу мимо присевшей от страха команды.

Спасибо, хоть за борт не прыгают.

Посудина всё еще причалена к пирсу, но уже трещит от натуги. Швартовы натянуты струнами, мачты скрипят, паруса вздуты так, что тронь – лопнут. Еще чуть-чуть, и судно точно взлетит!

Ладно, Небеса пока подождут.

6

– Алабар, – выдохнул я,– тащи меня на корму. И Машку туда же.

«Наша» шхуна чалилась как надо: задом к берегу. Да простят мореходы мне мой эльфийский. А значит, следующий «подарок» от стихийников будет именно сюда. В корму. Разгрома на пирсе маги нам никогда не забудут – костьми лягут, но вдогонку чего-нибудь убойное пошлют. Особенно воздушник. Я даже боюсь представить, какой откат от взорвавшейся стены ему прилетел!

А значит, шхуну надо отпускать от причала. И чем быстрее, тем лучше. Где ханур?

Я, мгновенно «провалился» в чужой разум и увидел напротив зверька молодого парня. С перекошенной мордой и топором наперевес.

«Пончик! Хватит на него скалиться! Уходи! Пусть этот злой матрос рубит чалки».

Почти сразу после моих «слов» шхуна вздрогнула, и её повело в сторону от пирса. Есть. Носовые швартовы обрублены. С кормовыми тоже церемониться не стали – моряки, на удивление, оказались сообразительными.

И шхуна, словно почуявшая охотничью облаву лисица, стремглав дернула прочь.

7

Я почти не помню, как Алабар притащил меня к флагштоку и поддерживал, чтобы я не упал. Как бледный Машка встал со мной рядом. Как рулевой, нервно оглянувшись на нашу полоумную троицу, только крепче вцепился в штурвал. Как Зараза опять завёлся нудеть, что с третьим было бы легче. Но тот же Зараза подсказал нацепить Муфалимовский браслет, и я дрожащими пальцами закрепил артефакт на запястье. Увидел, что к воздушнику на берегу подбежал человек. Сомнений не возникло – еще один маг!

Но что они там, у воды, готовили, я не видел. И не хотел.

Солнечный свет больно резал глаза, и я их закрыл. До крови сжал в ладонях клинки, раскинул руки и… распахнулся миру.

Я забыл о дикой боли в ногах, о слабости, о крови… о ненависти… о жизни… о любви… Пространство внутри меня сжалось в сияющую искру. Сверкнуло и разлетелось! Потекло со всех сторон тягучей радужной карамелью.

Я источник! Я линза!

Правильная!

И потянул на себя силу, не дав опомниться никому.

Оба клинка беззвучно заорали так, словно я из них душу вынимал.

Но не только из них. Из себя. Из Машки. Из дракона. Из воды. Из неба...

Из Дара…

Я ставил щит. Свой. И поставил.

Глава 30.

1

Касандр Лоран шел по длинному, освещенному ровным светом дарайских кристаллов, коридору, и ночь, порадовавшая город прохладным дождем, заглядывала в высокие, распахнутые настежь окна.

Сколько раз за свою жизнь главы Тайной Стражи и Службы Порядка Вессалии шагал по этому, выложенному сложной мозаикой, мраморному полу? Уже не упомнишь. Первый раз он попал в кабинет короля больше тридцать лет назад. Когда Калин был ещё упитанным сопливым пацаном, таскавшим пирожные с королевской кухни. И сразу понял, что хочет, а значит, будет приходить в эту просторную, с витражными окнами, комнату всю оставшуюся жизнь. Как понял это и лэр Стилл, князь и советник отца Калина, бывший хозяин кресла главы Тайной Стражи. Он разглядел в высоком нескладном выпускнике Академии того, кто заменит его в этом кресле. И на их последней доверительной беседе только рассмеялся, выпив вино и увидев страх в глазах Лорана, когда сообщил ему, что поменял бокалы местами.

Но тут же успокоил преемника: он пошутил. Яд, подсыпанный помощником, он выпил сам. Тогда и напророчествовал князь: всего, к чему стремиться молодой Лоран, он достигнет. Безграничной власти, влияния, богатства. У него хватит ума, чтобы, успешно прикрываясь королевским именем и троном, стать в Вессалии первым. У него будет всё, чего только пожелает.

Кроме одного. Ему никто вовремя не подсыплет яд в бокал - он уничтожит всех, кто смог бы это сделать. И тем подпишет Империи смертный приговор. Почему?

Почему князь не стал менять бокалы местами? А зачем доживать жизнь, видя, как крепко налаженное тобой дело медленно рушиться. Зачем бессильно наблюдать, как люди, верившие тебе, исчезают в грязном омуте подлых интриг, как превращается в фарс легендарная Стража, становясь огородным пугалом для знающих. Государство держится не только на силе стихийников или количестве золотых монет в Главной Сокровищнице. Не все покупается, не все берется силой. Знания и верность - полноценное оружие государства. Именно этим славится Стража.

Лорану не нужны знания и верность. Он сам себе государство. Жаль, что единственный королевский наследник тоже считает, что государство - это он.

Так поменял бы бокалы местами! Уже поздно. Преемник оказался хитрее.

Лоран не поверил старому князю. Вессалию он любил. По-своему.

2

В королевском кабинете, пахнувшем старым деревом и дорогим табаком, в эту ночь собрался Малый Совет. Калин, как всегда устроился в любимом красном кресле. Слева от него, тоже как всегда, сидели Лиирин, Балор, и двое вояк. И как всегда, увидев армейца и моряка, Начальник Тайной Стражи поморщился.

Правда, комфлота Его Величества, лэра Хариса Риана, Лоран еще кое-как терпел, но командующего армией, или, как его для краткости называли, начштаба Его Величества, не переносил. За несдержанный характер и эдакую наигранную простоту. Не зная виконта Фаята Сулета, чистокровного огневика, можно было бы подумать, что он прямолинеен и недалек. Но только до тех пор, пока не столкнешься с ним в настоящей схватке. Уж там этот лэр быстро показывал, на что способен.

Но в кабинете, за столом, инкрустированным редкими породами древесины, сидели еще пятеро. Из высшего магического собрания- палаты магов. Или просто Палаты, как они сами её называли. Собрания, без которого не могло обойтись ни одно серьезное решение в Империи. Собрания, представители которого имели право задавать вопросы королю. И требовать ответ. Так называемые аналитики. Да, король принимал решения единолично и мог обойтись без одобрения Палаты. Но пренебрегать людьми, имеющими влияние на добрых две трети всех вессальких магов, а то и некоторых церковников, не стоило. Не далее как полгода назад Калин не прислушался к рекомендациям магов, затеял глупую и, слава Небесам, короткую войну с Дараем и проиграл. Справедливости ради надо сказать, что Лоран тоже не одобрил действий короля, и был неприятно удивлен, когда мальчишка его не послушал. Только многолетняя привычка скрывать эмоции под маской легкого равнодушия, помогла сдержаться, а затем и извлечь пользу из королевского «непослушания» - скинуть всю вину за поражение в войне на обладателя трона, обойдя скользкие моменты, когда вдруг выяснилось, что сведения поставленные агентами Лорана об армии Дарая, мягко говоря, неточны.

Король мог «пригласить» для заседаний Совета любого из аналитиков, так как считалось, что голоса магов Палаты имеют равный вес. А потому показалось странным, что в кабинете Лоран увидел только тех из них, кто был к нему в явной оппозиции и не считал нужным это скрывать.

- Вы настолько заняты Лоран, что заставляете ждать даже Его Величество?

Кто бы сомневался, что именно Салит Лаб позволит себе подобную реплику. Да, силу он набрал, и прекрасно об этом знает. Потому и наглеет.

Но Калину вопрос Лаба, огневика высшей магической категории, магистра, владельца двух из пяти угольных шахт в Вессалии и половины серебряных рудников, не понравился. Король не любил откровенного подхалимажа, а уж в риторике мог дать фору всем здесь присутствующим.

– Я терпелив и непритязателен, Салит. Особенно к тем, кто хорошо выполняет свои обязанности.

Король встал.

- Танто, вы можете начинать записывать – обратился он к секретарю, не дожидаясь, пока Лоран усядется по правую руку. – Что ж… Я думаю, последние события в столице мимо вас не прошли, и присутствующие здесь в общих чертах догадываются о причине нашего заседания.

- Не все! - тут же отозвалась маленькая старушенция, сидевшая у другого края стола. – Благодарю вас, Ваше Величество, за присланный экипаж, но уже почти полночь, а я только-только собралась принять ванну. Неужели Вы решили срочно объявить войну?

- Саланта, дорогая, кому как не вам, война выгодна в первую очередь, - опять не удержался от колкости Лаб. - Лекари могут поиметь с военных действий солидный гешефт.

Король на этот раз и вовсе проигнорировал огневика.

- Нет, войны пока не будет, ларэсса,– спокойно ответил Калин. - Но насколько я помню, вы обязаны знать всё, что происходит в ваших заведениях. Сегодня в богадельни доставлено… Касандр, сколько их там?..

Лоран полистал бумажную кучу в своей папке.

-- Девятнадцать погибших и восемь раненых. Точнее семь. Один с сердечным приступом. Смотритель «Западного» порта.

Управляющая странноприимными домами и приютами Лирии лишь ехидно улыбнулась.

– Ваше Величество, в богадельнях каждый день умирает не менее восьми человек. И это еще слава Небесам. От постоянного недоедания, от неизлечимых болезней, от нищенской старости. От воровского ножа, кстати, умирает не менее двух за ночь, – подсунула шпильку старушка Стилл: Служба Порядка также входила в компетенцию Лорана. – Я молчу, сколько рожениц производят на свет сирот.

Роженицы Лорана не интересовали:

– А сколько среди упомянутого вами отребья королевских гвардейцев, ларэсса? Или городовых?

– Городовые?

– Пятеро. Из порта.

– Городовые в порту? Лоран, вам мало улиц и площадей?

– Произошло нападение на «западный» порт, уважаемая Стилл, где была использована боевая магия.

– У нас все-таки началась война?

– Давайте все-таки не будем упражняться в острословии! – остановил перепалку Калин, – Касандр, отчитайтесь по порядку.

Калин сел, но Лоран, отметив про себя приказной тон, встать даже не подумал. Он, как и король облокотился на спинку мягкого стула и подчеркнуто-равнодушно сказал:

– Вчера ночью было совершено… м-н…нападение на Главную Сокровищницу государства.

Его Величество косо глянул на советника, но промолчал, а за столом установилась недоверчивая тишина.

Первым не выдержал Рон. «Связист», как его называли за глаза.

– Как? – Руководитель королевской Почтовой Службы должностью своей гордился, был талантлив и терпелив, но прямолинеен до такой степени, что стал темой дворцовых анекдотов. – Кому-то оказалось по силам туда попасть? И что, сигнальное оповещение не сработало? Или кто-то из своих постарался?

– Когда вы берётесь выдвигать версии, для начала хотя бы включите мозги, – насмешливо посоветовал Лоран, а лэр Рон вопросительно вскинул брови. – Вы обвинили меня, Данир. Я лично отбираю и контролирую стражу для королевских тюрем. Разве вы этого не знали?

Рон поджал губы.

Еще бы. В этом кабинете Лоран мог спокойно говорить нелицеприятные, а иногда и вовсе провокационные вещи. Ни один из присутствующих не смог бы применить свои способности. Стол, за которым они сидели, снизу был оббит медными листами. Да, из синей меди. А значит, здесь нужно было действовать только логикой, хитростью и информированностью.

– А нельзя ли поподробнее? –архимаг Ральдо. Единственный в палате архимаг. Воздушник и артефактор. Заодно, официальный руководитель всех учебных заведений Вессалии. Этот никогда не станет делать выводы, не набрав предельно возможного количества фактов. Аналитик, туды ж в качель, как выражался денщик Лорана. – Ваше Величество, вы собрали Малый Совет, выбрав именно нас. За каждым прислали закрытые кэбы. Значит, понадобилось не просто присутствие представителей Палаты, а специалистов в определенных сферах. Может быть, уважаемый лэр Лоран все же не будет затягивать процесс ознакомления нас с ситуацией?

Лоран выругался про себя: так или иначе, а придется раскрывать секреты. Но свою злость Начальник Тайной Стражи старался никогда не показывать и бесстрастно продолжил.

– Как нападавшие попали внутрь, мы не знаем, уважаемый Ральдо. Но ушли они через подземный ход, соединяющий тюрьму, фонтан и одно, курируемое нами здание. Негласно курируемое, естественно. Они же спустили воду из фонтана, которая затопила сокровищницу и… э… утопила пятерых охранников, их преследовавших.

– Подземный ход? – тут же заинтересовался Жангери.

Тим Ральдо и Ярас Жангери. Дружки закадычные. Этих двоих Лоран терпеть не мог. Еще с Академии. Даже дрался с ними однажды, по юности. Собственно, и они не скрывали, что нежных чувств к менталисту не питают. Эти двое умудрились попасть в Палату, и стать очень серьезными противниками.

– Воду выкачали? – вдруг ни с того ни с сего спросил глава финансовой палаты. Лэр Лиирин. Эльф по происхождению и, вот уже пятое поколение, казначей королевской семьи. Лоран давно бы его поменял, но здесь Калин выказал просто ослиное упрямство.

– Да. Воду выкачали еще к шести часам по полудню, – обрадовался Лоран тому, что можно не отвечать Жангери. – Но предвидя ваш вопрос Лиирин, скажу, что описью ценностей уже занимаются. Хотя, дверь осталась закрытой, и смысла в описи я не вижу.

– Значит сокровищница цела? – Лоран даже не удивился, что задал этот вопрос именно Лаб. Огневик откуда-то получил информацию о двух чеканах, попавших к эльфам. Наверняка, сами эльфы и подсуетились. И наверняка, Лаб с ними контактирует и будет это делать дальше, несмотря на эмбарго и официальное выдворение серых из страны. – Насколько я осведомлен, ключ от двери сокровищницы есть только у вас и у Его Величества. Этот ключ действительно невозможно подобрать?

Конечно, вопрос был с подтекстом, но Лоран постарался его не заметить:

– Да, невозможно. Скорее всего, те, кто туда проник, об этом не знали.

– Странно, – снова вмешался в разговор Жангери. – Такие знающие грабители отлично знали, что в тюрьме есть подземный ход, но понятия не имели, что дверь в сокровищницу невозможно открыть?

Лоран тонко улыбнулся:

– Я не грабитель. О чем они имели понятие, а о чем нет, я могу лишь предполагать.

– У меня тоже возникло предположение, Лоран, – Саланта Стилл всегда вела себя бесцеремонно, – что вы попали в двусмысленную… ситуацию. С одной стороны вам очень хочется, чтобы мы приняли версию попытки грабежа, а с другой вы пытаетесь внушить нам, что грабеж не состоялся, потому что грабители были незнающими. Но королевская сокровищница это не аптека на углу. Эти люди проникли внутрь и смогли уйти, как я понимаю. Значит, они прекрасно знали, что делали. И если дверь в сокровищницу закрыта,то напрашивается вывод: нужны были не ценности, а тюрьма. Туда шли за кем-то. За кем, лэр Лоран?

Лоран терпеть не мог, когда его загоняют в угол. Особенно, если к ситуации он имеет отдаленное отношение. Если бы не Балор, друг ситный, он бы спокойно отправил младшего Вальда на Небеса. Вместе со всем семейством. Так нет же. Кадашу захотелось с ним «поработать». Теперь весь хорошо продуманный план тихого подчинения всех Вессальских земель под его руку, трещит по швам. А Кадаш, овечка невинная, молчит.

Стук в высокие двустворчатые двери избавил Начальника Тайной Стражи от объяснений. Калин, кстати, тоже хорош: не мог выбрать из Палаты кого-то менее сообразительного, чем эта старая карга? Она до сих пор не простила Лорану гибели отца. Хотя князь выбрал смерть сам. А ведь раньше все эти умники на заседаниях молчали. Соглашались со всеми доводами. И вдруг, начали вопросы задавать. Все-таки зря он послушал Кадаша. Надо было убрать мальчишку.

Посыльный, зашедший в кабинет, в полной тишине положил перед главой Тайной Стражи исписанный лист, с поклоном развернулся, и через несколько мгновений закрыл дверь за собой.

Лорана выручил Калин.

– Дорогая Саланта, – с подчеркнутой теплотой обратился к ней король, – Вы прекрасно знаете, что магические казематы давно пустуют. А на счет грабителей, я тоже многого не понимаю.

Единственная женщина, среди всех имеющих право присутствовать на подобных заседаниях, недоверчиво подняла бровь, но промолчала.

Прочитав записку, Лоран обвел пасмурным взглядом сидевших магов и сообщил:

– К сожалению, охранник, дежуривший прошлую ночь в тюрьме, скончался не приходя в сознание. Он был единственным выжившим из шестерых пытавшихся остановить грабителей. Мы надеялись, что сможем его допросить. Увы… Но продолжим. Сегодня днем, было совершено нападение на «Западный» порт. Судя по всему, это одни и те же люди...

– Судя по чему? – перебил его Ральдо.

Лоран еле успел изобразить на лице свою знаменитую маску равнодушия. Конечно же, он не знал: были это те самые грабители или нет. Но если предположить, что не были, тогда возникает вопрос: что происходит? Почему Тайная Стража допустила подобные ситуации? Чем она, вообще, занимается?

Ральдо будто подслушал его мысли.

– Что происходит, Касандр? У меня нет и тени сомнений, что вы, знаете гораздо больше, чем рассказываете. Вас положение обязывает. Но сейчас вы, кажется, выдаете желаемое за действительное.

– Лэр Ральдо, – начальник Тайной Стражи давно научился отвечать на подобные выпады, – неужели вы думаете, что кроме вас в Империи никто не может сложить два плюс два? Почему я решил, что это одни и те же люди? Объясню. Грабители явно не рассчитывали на то, что их будут преследовать, иначе, зачем спускать воду из фонтана. Достаточно просто тихо уйти. Без шума. Но шум был, и они, выскочив на улицы, наверняка увидели оцепление. А мы его выставили буквально через полчаса после сообщения охраны о нападении. Мы прошерстили все кварталы, прилегающие к дому с выходом из подземного хода. Ночью второе кольцо гвардейцев задержало нескольких человек, попытавшихся проскочить. Их проверили, но ничего не обнаружили. Значит, грабители ночью где-то отсиживались. Логично предположить, что они не станут задерживаться в городе, и постараются покинуть его быстро, используя человеческий фактор начальной неразберихи. И сделают это днем, когда обыватели выйдут на улицы и будет легче затеряться в толпе. Лучшее время полдень, когда жара еще не загнала всех под крыши, но уже разморила, и простоявшее всю ночь и еще полдня оцепление устало. Логично предположить, что уходить они будут морем – все дороги и тропы из Лирии перекрыты…

– Интересно, где вы нашли столько людей? – на этот раз Лорана перебил Жангери. Они что, сговорились?!

– Мы задействовали наемничьи гильдии. И если вы зададите вопрос об оплате, отвечу, что мы предложили более интересный стимул для поимки преступников, чем деньги.

– Насколько я знаю, – упрямо гнул свое Жангери, – прямые ментальные действия по отношению к человеку, разрешены законом только в случае войны. Но, конечно, я уверен, что бойцовские гильдии никто ни к чему не принуждал. Это просто замечание, Лоран. Мне хотелось бы знать другое. Вы только что нам сообщили, что грабителей никто не видел. Даже сколько их было никто не знает. Не так ли? В таком случае, как наемники определят, кого надо ловить?

Этот артефактор совсем страх потерял. Но Лоран к такому вопросу был готов.

– Есть предположение, что один из них ранен, – улыбнулся он. – Тяжело ранен. В подземном ходе обнаружена кровь. Я думаю, они понимают, что оставлять подельника на попечение городских лекарей опасно.

– В городе куча нелегальных знахарей, которые за малую плату подлатают кого угодно. Или вы хотите сказать, что они притащили раненого в порт?

– Нет, раненого в порту замечено не было, – Лоран внешне был очень спокоен и уверен в себе. Но внутренне уже кипел. Этому Жангери не институт секретных исследований возглавлять, а дознавателем работать. В самый раз! Допросы он тут устраивает. И кому?!

– Значит грабители и портовые налетчики все-таки не одно и то же?

– Если вам, уважаемый Ярас, мои доводы показались недостаточными, считайте, что это моя интуиция.

– Удивительная у вас интуиция, Касандр, – подала голос старушка Стилл, – Погибли все, кто мог видеть нападавших, но вы предполагаете, что ранен именно грабитель. И утверждаете, что подельники не могут оставить его в городе. Выглядит всё это так, словно вы точно знаете какое ранение у преступника. Но дело даже не в этом. Такое чувство, что обычному знахарю не по силам справиться с подобным ранением, и вы об этом тоже знаете.

– Уважаемая Стилл, чувства это не факты.

– А интуиция?

– Давайте будет придерживаться одной версии, господа! – вмешался Калин. – Давайте предположим, что и в тюрьме и в порту были одни и те же люди. Давайте предположим, что раненого они оставили в городе. Кстати, дорогая Саланта, уж кому как не вам знать всех нелегальных лекарей в столице. Так что займитесь поиском, будьте добры. Найдите того, кто, мог осматривать этого раненого. Но я созвал Малый Совет не для того, чтобы вы поработали дознавателями. Лэр Сулет, я уже ознакомился с вашей докладной, но хочу, чтобы вы ее здесь озвучили. Читайте.

3

Начштаба грузно поднялся и оглядел всех исподлобья. Да, манеры у виконта такие, словно его род ведет свое начало от ямщицкого сословия. Но Лорану всегда казалось, что мелкопоместный дворянин, сумевший занять серьезную должность командующего, специально дразнил нарочито-простецким поведением собеседников, подчеркивая свое низкоранговое положение среди более титулованных особ.

– По собранным сведениям могу доложить следующее, – гулким басом объявил лэр Сулет, держа лист бумаги в вытянутой руке. – Четвертью часа по полудню, трое неизвестных проникли на территорию порта через лаз в стене. Они попытались пройти к ждавшему их судну незаметно, маскируясь под обслуживающий персонал. Но старшим из выставленного с ночи патруля, был остановлен один из нарушителей. При попытке задержания нарушитель убил пятерых и побежал к судну. Второй нарушитель, схватив бревно из штабеля, находившегося под наблюдательной вышкой, сломал опорный столб и свалил её на крышу близ стоящего кирпичного сарая. Двое арбалетчиков получили переломы.

– Э… уважаемый Сулет, можно уточнить? – перебил его Рон, – Схватил бревно?

– Да, а что?

– Вы считаете, что можно вот так вот взять и схватить бревно? Это ваши наблюдатели о таком рассказывают?

– Нет, уважаемый Рон! Это не только они рассказывают, – начштаба не любил когда его перебивают, а тем более вслух сомневаются в его профессионализме. – Да будет вам известно, я лично был на месте. Опорный столб сломан, бревно валяется рядом.

– Мне тоже хотелось бы уточнить, – Жангери совершенно не обратил внимания на недовольство военного, – убил пятерых патрульных? У патрульных что, не было оружия?

– Было. Они не успели им воспользоваться.

Артефактрор смотрел на Начальника штаба недоверчиво.

– Тому есть свидетели?

– Разумеется! – Сулет раздул ноздри, – Портовый смотритель. Он в богадельне. Если вы сомневаетесь в моих словах, можете посетить его сами. Заодно купите каких-нибудь успокоительных капель для бедняги, а то, думается, в заведениях нашей лэрессы с этим напряг. Я могу продолжать? Благодарствую. Мой офицер, увидев бегущих троих человек, выпустил пульсар и…

– В порту?!

– Да, в порту! Здесь с самого начала было оговорено, что применялась боевая магия. Или вы считаете, что с нарушителями надо по-другому? Их надо было остановить! Я целиком и полностью на стороне своих подчиненных.

– Еще бы,– как всегда неожиданно и ехидно подал голос казначей. Он взял со стола листик бумаги, сиротливо лежавший перед ним, и неторопливо нацепил очки. – Мне тут предварительную справочку составили… Опись пострадавшего имущества… Итак. Сгорело: настил третьего и четвертого пирса и часть пристани; пакгауз с находившимся внутри грузом; два сарая, наблюдательная вышка и несколько бочек. Это на берегу. Сгорели надстройки на двух баркасах и на одной шхуне, один шлюп остался без кормы, две джонки остались без мачт. Несколько рыбацких лодок сгорели полностью. Могу вас порадовать, что двое из этой дружной компании аларцы, один эльфийский подданный, а одна шхуна имеет дарайский порт приписки. За учиненный разгром они уже потребовали компенсацию. Лэр Сулет, как вы думаете: её лучше выплатить из казны или из вашего кармана?

Начштаба побагровел и ссору поспешил остановить король:

– Продолжайте, Фаят.

Армеец дернул щекой, но сдержался.

– Нарушители засели у стены пакгауза. В это время выбежавший из сторожки смотрителя огневой маг, выпустил еще пульсар, но они успели от него уклониться. Разряд попал в стену строения. Второй нарушитель кинул меч, и огневик был убит. Не надо смотреть на меня, как на идиота, Рон! Всему тому, что я говорю, есть свидетели! Можно я продолжу? Благодарствую! Один из арбалетчиков, дежуривших у второй вышки, подстрелил первого нарушителя, но был убит кинутым ножом в лицо. Двое подбежавших к нарушителям гвардейцев были убиты вторым нарушителем на ходу…

– Я уже запутался. Кто первый, кто второй... Вроде было три нарушителя. Третий где бегал?

– Вы мне дадите дочитать?

Рон тяжело вздохнул.

– Читайте уж…

– Подбежавший воздушный маг перекрыл нарушителям проход к судну заклинанием «заслон», – Сулет замолчал, ожидая вопросов. Но у магистра Рона, воздушника в третьем поколении, вопросов не возникло, и армеец продолжал. – Сначала трое, потом еще шестеро подоспевших гвардейцев вступили в бой с нарушителями. Двое нарушителей отбивались, но пятеро гвардейцев погибли, двое ранены. Третий… э… сделал дыру в «заслоне» и они через эту дыру прыгнули за «заслон»…

Рон вскочил, чуть не опрокинув антикварный стул.

– Вы что несете, Сулет?! Какая дыра?! Вы хоть немного представляете себе, что такое «заслон»?

Молчавший, до сих пор, комфлота Харис Риан спросил:

– Лэр Сулет, повторите еще раз, пожалуйста. Двое дрались с девятью?

– Так точно. Выжившие из этих девятерых… – армеец на мгновение запнулся, решая, продолжать ему или нет, – … доложили, что один из нарушителей… отбил мечом болт. А потом ещё один поймал. Но… я предполагаю, гвардейцы могли… э… приукрасить, и в докладную эти сведения не включил.

Моряк молча кивнул.

– Пока гвардейцы держали нарушителей у «заслона», огневой маг на вышке подготовил пульсар и как только бойцы отскочили, выпустил заклинание. Но огонь попал только в «заслон». Причальное сооружение было разрублено пополам, что остановило других подбежавших гвардейцев. Наш воздушный маг был контужен.

– Как разрублено? – вмешался Ральдо, – Это точно «заслон» был? Вы у воздушника спрашивали? Если на то пошло, пульсар вместе со стенкой должен был просто смять тех троих. «Заслон» не пробивается огнем.

Сулет пожал плечами.

– Я же сам этого не видел. Но как говорят бойцы, возле «заслона», сзади, образовалось что-то похожее на вторую... второй «заслон». Белый, как они говорят. Я в воздушной магии не силен. Может быть, у вас есть что-то подобное?

– Вы считаете, лэр Сулет, что один из троих был воздушным магом? – внезапно спросил король. – Я правильно понял вашу докладную записку?

Повисло молчание. Лоран ухмыльнулся по себя. Еще бы. Две семьи воздушников казнены. И уже гуляют слухи, что их обвинили напрасно. А тут воздушный маг так качественно нарисовался. Полновесный злотник в копилку Тайной Страже. Половина присутствующих здесь стихийники именно этого направления. Балор, кстати, тоже. Здесь все имеют как минимум по паре симбиотических способностей. Особенно Ральдо. Вот уж кто симбиот!

Так и не дождавшись ответа, Калин потребовал:

– Дальше.

Сулет кашлянул в кулак:

– Как вы знаете, огневое заклинание готовиться не быстро. За время пока маг собирал поток для удара, нарушители вбежали на ждавшую их шхуну, и отчалили. К оставшемуся на берегу воздушнику на помощь прибежал еще один, и они вместе с огневиком сложились в единое заклинание: «молния» полетела с вышки в сторону шхуны, воздушники её подхватили и двойным вихрем усилили удар.

Сулет перестал читать, переводя дыхание. Несколько мгновений в кабинете короля висело хмурое молчание.

– Н-да… – наконец высказался Ральдо. – Жаль. Я бы посмотрел на этих беглецов. Которые в «заслонах» дырки делают… Жаль… От шхуны хоть что-то осталось?

Сулет почему-то аккуратно положил свою докладную на стол, зачем-то поправил лист и ответил:

– Свидетели утверждают… что вокруг шхуны в момент удара, возникла полная сфера. Радужная. Огонь обхватил ее и стёк в воду. Ну… и судно подтолкнул.

Сулет опустился на свой стул ни на кого не глядя. Стало настолько тихо, что Лоран злорадно подумал: а не хватил ли кого удар?

– Вокруг чего возникла сфера, простите? – осторожно спросила старушка Стилл.

– Вокруг шхуны.

4

Король откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и, глядя в потолок, обманчиво-спокойно заговорил:

– А теперь уважаемые аналитики, кто из вас объяснит мне, Суверену Государства, каким таким образом получилось, что в Нашей стране, у Нас под боком, резвится как у себя дома маг такой силы, что доблестные Наши воздушники и огневики рядом с ним выглядят до чрезвычайности бледно?

– Ваше Величество, – поспешил с ответом Рон, – возможно, это всего-лишь накопители…

– Лэр Рон! Вы действительно считаете, что я в Академии штаны просиживал? И не знаю, что таких накопителей нет! Для того, чтобы задействовать и применить подобные игрушки, нужно обладать первоначальным импульсом ничем им не уступающим. Я хорошо учился, уважаемый Далир. И если в воздушной среде еще можно допустить возникновение подобной сферы, то как вы объясните эту сферу вводе?! Словно для нее не существует перехода двух разных сред! У вас есть объяснение?

– Возможно Дарай… – неуверенно пробормотал Салит Лаб.

– А почему не Алар? А может, Лисс? Нет, Ульгар. А! Я знаю, Скол!!

– Ваше Величество…

– Этот маг разговаривал на вессальском! Оставшиеся в живых,– король презрительно фыркнул, – утверждают, что все трое общались между собой на языке Нашей империи. И мне бы очень хотелось знать, почему вы… вы все! И вы Балор, и вы Лоран, и вы Ральдо не заметили носителя такого дара? Чем, вообще, занимаются ваши, так называемые, «наблюдатели»? Не надо морщить нос, уважаемая Стилл! Мне ли вам объяснять, что на магических способностях держится власть Нашего дворянства и Нашей Империи. Мало того. Этот маг где-то учился! Взять и просто так «сделать дырку в заслоне», или поставить запрещенную сферу, даже одаренный не сможет, если не будет знать как. Его кто-то учил! У Нас, оказывается, не просто остаются безвестными носители дара, у Нас для них еще и учителя находятся! Надеюсь, вы отлично понимаете, что это значит?!

– И все-таки я настаиваю, что это был накопитель, – тихо, но упрямо сказал Рон.

– Ярас! – рявкнул Калин. – Возможно ли появление подобного накопителя? Это же вы у нас… научник!

Надо отдать должное артефактору. Жангери даже не дернулся. Он немного помедлил, подумал.

– Да. Накопители большой емкости возможны. Но что бы их заполнить, нужен источник. Человек не сможет этого сделать. У него не хватит сил.

– Эльф? Шакар?

Жангери покачал головой.

– Первые намного слабее людей. Вторым это не нужно.

– Гном?

– Ваше Величество, вы… серьезно?

Маги смотрели на короля недоверчиво.

А Лоран, сохраняя на лице отстраненное спокойствие, обомлел. Неужели коронованный мальчишка знает больше, чем хотелось бы. А нет ли у Калина своей собственной службы, о которой он, глава Тайной Стражи, ничего не знает?

Но король словно бросил кость и ушел в сторону. Повернулся к моряку и нетерпеливо спросил:

– Лэр Риан, что у вас? Если я не ошибаюсь, за этой шхуной вы отправили «Салаку». Доложитесь!

Комфлота встал.

Но докладывать не спешил. Что уже было странно. Обычно, моряк разговаривал четко, кратко, без суеты и лишних эмоций.

– Не тяните, Харис. У вас, как я понимаю, тоже проблемы. Иначе вы бы тут столбом не стояли.

Лэр Риан поморщился, чем еще больше всех удивил.

– Честно, говоря, Ваше Величество, я так и не определился, у кого проблемы. У меня или… у нас.

Брови Его Величества поползли вверх. Если бы не воспитание, он бы, наверное, и рот открыл. Риан еще ни разу не позволял себе подобных вольностей.

Лоран недоверчиво разглядывал моряка, а тот шумно вздохнул и отчитался.

– Дежуривший у бухты клипер «Салака» погнался за шхуной «Красотка», и нагнал её через полчаса. Но абордаж оказался невозможен. С «Красотки» взлетел… э… взлетел дракон.

Риан посмотрел в окно, открытое по случаю жары, словно не замечая недоверчивого удивления сидевших магов.

– Дракон сжег… – комфлота заиграл желваками, – весь такелаж. Как паутину. Одним выдохом. Лучший клипер флота пять часов болтался на воде пустым тазом, пока кое-как не наладили запасные паруса.

– Дракон? – улыбнулся Жангери. Следом за ним улыбки появились на лицах остальных. А старушенция Стилл даже хихиканьем не ограничилась.

– Харис, мы всё понимаем. Ваш кораблик шхуну не догнал. Придумали бы что-нибудь пооригинальнее. Например, что маг на шхуне оказался еще и огневиком.

– Заодно и лекарем, уважаемая? – вдруг ядовито спросил моряк. – Три в одном. А то, что дракона видела сотня человек экипажа, так это массовая галлюцинация, разумеется.

Даже Лиирин щурился, оценивающе разглядывая коренастую фигуру комфлота.

Снова раздался стук в дверь.

На этот раз посыльный принес бумагу королю. Положил передним на стол и удалился. Калин взял лист, не обращая внимания на воцарившееся вежливое молчание, пробежал глазами текст, и вдруг побледнел. Но моментально взял себя в руки и, продолжая разговор, будничным тоном объяснил:

– Господа, я понимаю, вы не в курсе. Но лэр Риан вовсе не вводит нас в заблуждение. Драконы не вымерли. Они живут в Серых горах Дарая.

Ну, вот зачем?! Зачем рассказывать каждому встречному-поперечному, где живут драконы?! Да, прадед Калина лично ставил подпись под Мирным Договором. Да, драконов оставили в покое только потому, что эти ящерицы согласились жить на землях, где людям делать нечего. И по данным агентов Лорана, драконы тихонечко вымирают себе, ни во что не вмешиваясь. Можно ведь было изобразить удивление и приказать разобраться в ситуации. Так нет. Надо всех оповестить о… А что если коронованный мальчишка открывая местообитания крылатых, пытается стравить их с дарайцами? Драконы-то у тех под боком! Чтобы в войне с эльфами ему никто не мешал. Тогда получается, что кто-то из присутствующих связан с Дараем, и Калин это знает. Все-таки есть у него своя «тайная стража»! Ах, ты ж…

– Ваше Величество, – обратился к королю архимаг. – Если вы правы, то появление… м-н… этих существ …

– Я всегда прав, Ральдо!

Архимаг вздрогнул. Да-да, можно быть архимагом, симбиотом-стихийникоми, и Небо знает, еще чем, но менталист, если захочет, скрутит все твои способности в тонкую трубочку. Не поморщившись. А Калин не только менталист, какому нет равных, но еще и король. Так что бледнейте, господа, слушайте и помалкивайте.

– Я не советую вам забывать о том, что я всегда прав! – Калин зло оглядел магов, но тут же успокоился. – Появление одного из этих существ, как вы изволили выразиться, ещё ни о чем не говорит. Драконы подвержены ментальному воздействию по градации «абсолютно». Нам они не опасны. Меня интересует другое. Лэр Риан, – обратился король к комфлота. – Почему на клипере не было менталиста?

– Ваше Величество! – удивился тот. – Вы же знаете, в соответствии с Морским Правом, на кораблях только капитан может быть ментальным магом, а на флот они не спешат…

– Значит, завтра вы обратитесь в Законодательное Собрание с инициативой о включении в параграфы Морского Права предписания о присутствии на кораблях моего флота магов-менталистов. На каждом корабле!

– Но это… негативно повлияет на слаженность команд, Ваше Величество! А в Морской Разведке такое вообще…

– Вы тоже считаете, что я не прав, Риан? Кто еще считает, что я не прав?

Молчание.

– Прекрасно. Итак. Подведем итог сегодняшнему совету. Уважаемые Ральдо и Жангери, даю вам два дня, чтобы выяснить по остаточному фону, какой артефакт был применен в «малом» порту. Вы либо находите его аналог, либо делаете другой с такими же свойствами. Лэр Рон, с этого дня любая корреспонденция, проходящая через вверенные вам почтовые отделения, должна быть открытой. Пусть ваши веселые связисты делают копии всех посланий и тащат в филиалы Стражи. Там специалисты разберутся: что нужно, а что нет. Уважаемая Саланта, найдите знахаря, у которого грабители оставили подельника. Я убежден, он в городе. Если он не будет найден, я сумею найти замену на должность главного вессальского лекаря. Что делать вам Риан, вы уже поняли. Кроме того, никто не снимает с вас обязанности любыми способами достать эту неуловимую шхуну. Сулет! У меня есть два бесхозных графства. Одно из них будет вашим, если вы за… скажем за четыре месяца сумеете привести под единое начало все наемничьи гильдии и заставить их служить короне, а не на себе. Создайте на их основе специальные подразделения. Найдите старых вояк – пусть обучают рекрутов. Разработайте систему поощрений и награждений, в том числе и введение в ранг Вессалии особо отличившихся. Разрешаю действовать от моего имени. Моя армия должна стать регулярной! И я отлично знаю, что такая задача вам по силам. Лэр Лаб, приглашаю вас погостить у меня во дворце. Недели две. Но думаю, ваши родственники поймут, если я попрошу их обеспечить вам достойные условия проживания. Вы же понимаете, сейчас не время бездумно тратить королевскую казну. На сегодня всё. Заседание закрыто, все свободны. Экипажи вас ждут. Балор, Лоран, останьтесь. Да, дорогой Салит! В коридоре вас ждут мои адъютанты, по уровню подготовки не уступающие вам. Они проводят вас в выделенные вам покои.

5

В кабинете остались трое. Калин, Балор и Лоран.

На длинном столе в подсвечниках потрескивали простые восковые свечи, легкие шторы слабо колыхались у раскрытых окон, и чувствовался слабый запах мокрой травы.

– Ты что же, взял Салита под домашний арест?

В неформальной обстановке лэр Касандр Лоран позволял себе обращаться к королю на «ты». Лишний раз подчеркивая свое над ним покровительство. Судя по всему, сейчас покровительство не помешало бы самому Лорану. Вон как мальчишка разошелся!

– Да. Пусть посидит. Спесь быстрее сойдет. – Калин сегодня нацепил свой нелюбимый черный камзол и все время раздраженно дергал рукава. – Заодно его многочисленное семейство раскошелиться. На то количество денег, которое мне нужно. Возомнили себя Дланью небесной! Стали жечь селян только за то, что сыночку шлюх не хватило. А армию кто кормить будет?! Распоясались вконец!

– Что-то ты сегодня нервный. За селян переживать начал, –поддел короля Лоран.

Калин остро глянул на советника и прищурил глаза.

– Если я не ошибаюсь, Марам Лаб несколько месяцев назад ехал в Хас. К эльфам. Вы еще не выяснили зачем?

Лоран не выяснил. И не особо старался. Официальной версией была свадьба. Лабы хотели породниться с кунгами Лисса. Или кунги Лисса с Лабами, без разницы. У Лорана тогда своих забот хватало: подчищать последствия дарайской кампании. А потом он забыл. Да, просто взял и забыл. Правда, сейчас почему-то начал нервничать под пристальным взглядом короля.

А король, внимательно разглядывая главу Тайной Стражи, вдруг сообщил:

– Чеканы пропали. И старый гномий кинжал. Мне только что опись принесли.

Балор, до сих пор сидевший, как мышь за веником, охнул. И это моментально разозлило Лорана.

– Чего раскудахтался?! – с внезапной злостью накинулся он на старинного приятеля. – Пока никто ни о чем не знает. Сиди спокойно. Исследователь, на мою голову. Много наковырял из пацана? Хоть что-нибудь понял, или как всегда – бестолку распотрошил?

Балор взвился:

– Между прочим, моими бестолковыми исследованиями ты тоже пользуешься! Напомнить!

– А напомни!

– И напомню! Как ты таскался за мной по лабораториям еще в Вессалине и выпрашивал зелье «памяти»! Только не говори, что не знаешь, как оно готовиться.

– Я у тебя только «память» просил, а ты на бессмертие замахнулся. Что, страшно умирать стало?

– На себя посмотри! Ты последнее время только и делаешь, что…

Калин наблюдал за обоими молча, но тут не выдержал.

– И это мои советники.

«Советники» резко замолчали, а король насмешливо спросил:

– Объясните-ка мне без свидетелей, как можно проникнуть в сокровищницу, если шифр ключа известен только мне и вам, Лоран? И это только первый вопрос.

За этими, вроде бы безобидными словами, Лоран внезапно понял, что… Собственно это всё… Это его конец как мага, как советника и прочая, прочая…

Как маг он сильно уступает королю. Как боец… не смешите. Почти семьдесят и почти сорок, есть разница? И за дверью королевская гвардия. А что у него? Верные люди? Если считать таковыми разного рода лизоблюдов, то навалом. Ученики, преемники? Не смешите. Сам всех вывел. Как блох. Вроде бы держал короля за горло, пользовался его властью и жил припеваючи. Интриги, подкупы, шантажи, убийства… Хотел, чтобы рядом не было достойных? Их нет. Остались такие же, как он. Что дальше? Кто захочет на его место? Даже его детям не нужно «его место». Никому не нужна пустая, разворованная страна.

А ведь Калин давно все понял. И, кажется, принял меры… Сволочь. Когда только успел? Хорошо, хоть о найденном золоте Лоран никому не сказал. И хорошо, что Салиб, артефактор, так старавшийся выполнить задание, так «безвременно» почил. От «хронической» болезни.

– Видишь ли… Секреты механизмов гномов постепенно… как бы так сказать, устаревают. Скорее всего, замок на двери в сокровищницу просто пережил свое время. Мы с тобой пользовались им как положено, а грабители могли догадаться, что…

– Хватит! – перебил его король. – Мне сегодня надоело слушать чушь. Почему-то вы решили, что допустимо не ставить меня в известность об экспериментах в моем же дворце? Вы выкрали младшего Вальда, и ничего другого не придумали, как качать из него кровь и все остальное. По-другому не пришло в голову?

– Ваше Величество! – Балор ринулся отстаивать свою позицию.– По-другому невозможно! Я понимаю, подобные вещи выглядят неэтично. Но прорыв в наук…

– Перестаньте грузить меня вашей липовой этикой и вашей липовой наукой! Наукой занимались гномы, а вы занимаетесь собой. Я не собираюсь падать в обморок от некоторых параграфов всем хорошо известного Тайного Кодекса, но главное лицо в этом государстве я! А мне не нравиться что и как выделаете.

Калин остановился, шумно выдохнул.

– Касандр, ответ на первый вопрос вы не дали. Но я все-же поверю, что вы его не знаете. Второй вопрос: кому мог понадобиться старый ржавый клинок? Почему на месте осталась, скажем, корона? А в ней драгоценностей, как во всей казне! Заметьте, я не спрашиваю о чеканах. То, что пропали именно они, как раз понятно. Или для вас и это тайна тайн?

Ох, как жаль, что они в королевском кабинете! Можно было бы попробовать надавить на Калина ментально. Аккуратненько. Раньше ведь получалось…А может, выложить… немного правды? Пусть радуется.

– Ваше Величество, из крепости Тихая сумел вернуться один мой… специалист…

– Тот, кто спровоцировал бойню в этой крепости?

– Вы знаете?..

– Да, я об этом знаю. Также я знаю, что он выполнял ваш приказ.

Значит, у короля действительно в Страже есть свои люди. На всякий случай, Лоран решил согласиться. И выяснить – насколько Калин осведомлен.

– Да, это был мой приказ. Но если вы, Ваше Величество, считаете, что не стоило…

– Не считаю. В данном случае, я одобряю ваши действия. Вальдов с Тимлесами давно следовало убрать, очень уж осмелели. И повод вы придумали подходящий. Так что там со «специалистом»?

– Он видел активацию такого же клинка Тишаном Райеном.

Король на мгновение задумался.

– Райен… Бастард со странными способностями. Вы возлагали на него какие-то надежды по поиску золота. Кстати, помнится, вы направили его в эту самую крепость. Тоже погиб?

– Нет, его спас мой агент.

Король прищурил глаза.

– Для каких целей?

Глава Тайной Стражи злорадно ухмыльнулся про себя.

– Возможно, он обладает магией гномов. Поэтому и смог активировать клинок.

– Вот как? И где сейчас… этот… Райен?

– Когда мой агент ушел из крепости, он оставался в горах. С ним был наемник, некто Машал Рас, поэтому мой агент не смог привести парня сюда.

– Настолько хороший наемник, что ему не смог противостоять целый агент Тайной Стражи?

– По-видимому, да. Но, еще один мой… э… служащий, лекарь Крисс, остался с ними. Можно сказать, имело место предательство. Поэтому я взял на себя смелость, – в голосе Лорана засквозила издевка, – и разослал распоряжение об их поимке, как троих преступников. Но предполагаю, они сумели обойти пограничные кордоны и патрули, и, судя по тому, что украден именно гномий клинок, они и есть грабители Главной Сокровищницы.

– Замечательно! – король тоже позволил себе издевку. Открытую. – Вы хотите сказать, что этот, с вашего позволения, маг, обнаглел настолько, что спокойно спустился с гор, спокойно добрался до Лирии, обошел всю мою магическую стражу, открыл замок там, где нет ни капли магии, взял, что ему надо, вежливо закрыл дверь и ушел. Я вас правильно понял?

Лоран улыбнулся, но Калин не дал ему ответить.

– Зачем Райену рисковать и лезть в охраняемую тюрьму? Зачем ему понадобились чеканы и кинжал? Балор! Что вы молчите как снулая рыба? Кажется, это ваш питомец.

Балор поежился и не очень уверенно ответил:

– Я могу предположить, что Тишану чеканы не нужны. У него абсолютно нет амбиций. А вот кинжал это Ключ. Для вызова драконов.

– Значит, в порту были они, – моментально сделал вывод Калин, и Лоран понял, что король ему поверил. – Ну, и как этим кинжалом можно вызывать драконов?

– Точно не скажу, но его нужно во что-то воткнуть.

– И что? Драконы прилетят?

– Нет. Каким-то образом возникнет… э… портал, и драконы просто перенесутся туда, где будет кинжал.

– Как мило. Возьмут и просто перенесутся. А зачем?

– Э… На помощь, наверное.

– Еще интереснее. Но Касандр уверяет, что у Райена уже есть один кинжал. Зачем ему второй?

Балор пожал плечами.

– Нам неизвестны все возможности этих предметов. Попытки наших артефакторов, как вы понимаете, были безуспешны.

За окном, после жаркого дня, прохлада взбодрила всю мелкую живность, и в королевском саду беззастенчиво трещали цикады. Даже соловей не упустил возможности поупражняться в высоком вокальном искусстве.

– Скажите, Кадаш, – Калин задумчиво разглядывал ректора, – вы учили Райена. Мог ли он создать такую… сферу, какую сегодня видели в порту?

Балор снова замялся под внимательным взглядом короля.

– Ладно, – Калин устало потер глаза. – Идите. Завтра… сегодня уже. После обеда, Касандр. Придете сюда еще раз с подробным планом дальнейших действий. Эта ситуация мне очень не нравится, и я заставлю вас всех ее исправить. Надеюсь, вы еще на что-то способны.

Начальник Тайной Стражи с каменным, от прямого оскорбления, лицом и ректор, растерянный и бледный, встали. Церемонно откланялись, и вскоре двери королевского кабинета за ними закрылись.

Король с сомнением тронул ладонью колокольчик для вызова прислуги.

Он не стал звонить. Так и сидел, задумавшись, откинув голову на спинку мягкого кресла. Неподвижно смотря в одну точку на лепном потолке. Открытое окно не задерживало прохладу, проникавшую из сада, в комнате становилось свежо, и король с тоской подумал, что никогда уже не сможет спрятаться, как в детстве, от всех. Чтобы его долго-долго искали, а он бы тихо сидел и читал какой-нибудь глупый рыцарский роман, в котором нет ни единого слова правды, но так хочется, чтобы была.

– Доброй ночи, Ваше Величество, – тихий голос, почти шепот,раздался за спиной. – Вы просили о встрече.

Глава 31.

1

Калин собрал в кулак все свое мужество, чтобы не вскочить. Он медленно начал поворачиваться…

- Не нужно, - …и был остановлен. - Вам не стоит меня видеть. Мы сможем поговорить и так.

Король облизал мгновенно пересохшие губы.

- Давно в-вы здесь?

- Да.

- И… всё слышали? – Калин безрезультатно попытался унять внезапный стук крови в висках.

- Достаточно…

Стоявший за его спиной замолчал. Он был близко. Очень близко. Но как ни старался застывший в кресле король услышать или хотя бы почувствовать того, в чьей власти он сейчас оказался, не получалось. Да и зачем? Калин понял, как глупо выглядит, испугавшись ночного гостя. Его желание, сгоряча высказанное вслух, было услышано. И где! В семейном склепе! Что, предки «передали»? Смешно. Просьбу впавшего в истерику потомка. Вот уж точно, поверишь тут во всесведующие Небеса.

О них слагали баллады. О них рассказывали сказки. Одна невероятнее другой. Их ненавидели храмовники всех мастей и заглазно грозили им карами небесными. Никто не знал, откуда они приходят, где живут, и живые ли они вообще. Они приходили, когда звучала горячая просьба. О чем угодно: о помощи, о богатстве, о смерти, о ненависти... Не важно, чья. Простолюдин это был или правитель, эльф или человек, мужчина или женщина, ребенок… Говорили, можно было молиться и просить всю жизнь, но никого не дождаться, а можно было произнести всего лишь пару слов, и «посредник» приходил. И выполнял то, о чем просили. Не бескорыстно. Но чем расплачивались те, кому повезло, не знал никто. Наверное, плата была по силам.

Неужели ему, королю великой империи, так повезло? Калин усмехнулся.

– Вы успокоились, – отметил как факт посетитель. - Значит, мы можем продолжать?

Да, Калин взял себя в руки.

- Доброй ночи. Не верил, что вы… – король осекся.

- Существуем? Мы существуем, - кажется, собеседник улыбнулся.

- Вы можете выполнить любую… просьбу? - спросил Калин.

Сзади послышался смех. Тихий, еле различимый, как шелест ветра за окном.

– Нет, конечно… Но я с интересом послушаю вас. Даже посоветую что-нибудь, если захотите.

- О вас ходят легенды…

-- Это легенды… – снова смех.

Смешливый какой «посредник» ему попался. И посетитель тут же прошелестел:

– У вас мало времени.

Калину пришло в голову, что стоящий за спиной читает его мысли. А ведь здесь магия блокируется. Потому маги так сильно устают за этим столом. Все поколения королей Вессалии этот кабинет ненавидели. За то, что постоянно нужно просить эльфов превращать обычную медь в синюю. И платить им за тайну. Металл постепенно восстанавливал свои свойства. Как ни странно, эльфы не опускались до шантажа, и никому не открывали секрет даже во времена военных ссор. Но если «посредник» читает его мысли, он знает… о сокровенном… Но если он знает… Да пошло оно все! Такая невозможная удача выпадает один раз.

– Мне нужно… Я прошу, – Калин заторопился. – Право! На землю. На Дар. На весь!

Собеседник молчал.

И король решил, что тот ждет объяснений.

– Вы, наверное, лучше меня знаете, что гномы связали магическими печатями все земли. Серебряными чеканами. Тот, кто держит в руках хоть один из них, владеет частью Дара. Он вправе выбрать любую землю, или оставить себе ту, на которой стоит. Мне нужны все печати. Все! Мне нужно, чтобы они оказались и остались в моих руках. Вы можете это сделать?

– Ваше Величество, вас кто-то ввел в заблуждение. Имеющий печати, не владеет частью Дара, – еле слышно прошептал стоящий за креслом.

– Тогда почему тот, у кого они есть, получает неоспоримое право на землю?

– Он не получает право. Он получает возможность.

И тут Калин вспомнил.

– Подождите! Вы всегда говорите правду, так? Вы не умеете лгать! – он замер в ожидании ответа.

Как ни странно, собеседник ответил сразу.

– Всегда. Ложь нас разрушает. Но, правда, как и ложь, многогранна.

– Если вы здесь, значит, я могу задать любые два вопроса? И вы должны на них ответить?

– Если я здесь, вы можете задать мне два вопроса, и я могу на них ответить.

– Хорошо. Но сначала мне хотелось бы знать: Моя… просьба выполнима? И сколько времени на это понадобится?

Молчание. Вздох.

– Она выполнима. Время… – посетитель задумался, – … возможно, год…

– Это совсем немного!

– Я не могу вас отговаривать, но обязан спросить… вам действительно нужны гномьи «печати»?

– Да!

– Всему есть цена.

– Сколько?

– Кто.

Король перестал дышать.

– Надеюсь… это не… жизнь… не мои родные? – холодея, спросил он. – И не я?

Собеседник помолчал. Будто решая что отвечать.

– Нет. Не ваши. Не вы. Но…

– Согласен! – не дал ему договорить король.

– Простите Ваше Величество, правила предписывают мне спросить вас трижды…

– Согласен!!

Калин с замиранием сердца ждал ответ.

– Что ж, – тихое эхо всколыхнуло огоньки догорающих свечей. – Заказ принят.

После этих слов, Калин впервые за несколько месяцев почувствовал облегчение. Словно свалился с плеч неподъёмный груз, и все трудности показались до смешного нелепыми. Да всё вокруг показалось гораздо проще. Как-то сразу перестали волновать дрязги с серыми, проснувшиеся драконы, золото, которого вечно не хватает. Даже самоуправство Лорана, с его тайнами, интригами и воровством казалось неважным и несерьезным. У него, Калина, и его потомков будет право на эту землю. Никем не оспариваемое. Вечное. «Посредники» всегда – всегда! – выполняют обещанное.

Истошно вскрикнула за окном какая-то пичуга, видимо попав в лапы случайно забредшего в сад кота, и вновь стало тихо.

2

– Я могу задать вопросы? – решил напомнить Калин.

– Да.

– Война. Начнется война с северными эльфами. Они требуют назад всё, что давали взаймы. Они, конечно, правы. Но у меня нет столько золота. Авантюра с воздушниками немного пополнила казну, но этого хватит только чтобы расплатиться по другим долгам. И заново нанять наемников, если к тому времени у меня не будет полноценной армии. Если войну не начну я, мне её устроят северяне. И если уж совсем честно, мне нужны северные золотые рудники. Они, говорят, оскудели, но наверняка там что-то осталось. Хоть что-то. Какова вероятность моей победы?

– Странно слышать подобные речи от обладателя собственных золотоносных залежей , – в тихом голосе стоявшего за спиной была ирония.

– …собственных… залежей?.. – поперхнулся король.

– Мальчик. Отыскал золото в горах и передал его местоположение вам. Об этом знает… один из ваших помощников, которые были здесь только что.

Собеседник Калина явно улыбался.

А королю вдруг нестерпимо захотелось вскочить. И прямо сейчас ворваться в дом Лорана и придушить паскудного старикана собственными руками! На плаху его! Прилюдно! На площади Королей! Нет. Спокойно. Сначала вывернуть наизнанку. И похоронить. С почестями, к такой матери!

– Второй вопрос, – неумолимо прошелестел стоявший сзади.

Калин опомнился.

Вертелось на языке имя, которое его интересовало, как вдруг в голову пришло… просто невероятное! Наверняка, никто и никогда об этом не спрашивал. Никого такое не интересует.

А вдруг ответит? И тогда многое станет понятным. Или наоборот, запутает. Но все же…

– Вас называют «посредники». Значит, появляясь в этом мире, спрашивая желания, вы просто… принимаете заказ! Значит, его исполняете не вы! Или вы? Вам известен тот, кто может изменить судьбу любого на этой земле? Кто присылает вас в этот мир? Кто вы?

Молчание даже со спины показалось насмешкой.

– Человек… – послышался шорох… – всего лишь...

Вокруг осталась тишина. Удивленная только что растаявшим следом неведомой тени.

В кабинете никого не было. Догорали свечи на столе, притих ветер, колыхавший густую листву. И Калин внезапно понял, что ни на один вопрос ответа так и не получил.

Глава 32.

1

- Человек… за бортом… - не очень уверенно вякнул смотрящий на марсе, - …правым.

Я его понимаю. Дракон не человек. В принципе, Алабару было по-фиг. Он купался. Второй раз за день. Вчера он тоже купался два раза днем, и один раз ночью. За бортом, понятное дело. Плыл за шхуной. Или впереди. Как тунец, блин. Завидно.

А в самый первый раз он тонул.

Но давайте всё по порядку. На чем мы остановились? Да. Я поставил щит. То есть сферу. И чуть не сдох. Точнее, уже сдох, но вовремя рассыпавшиеся на Машкиных руках браслеты, выкинули Саню. Ну, и наше шмотье тоже вывалилось под ноги. Саня, конечно, крепко приложился лбом о выскобленную палубу, но соображал как надо. Объяснений ему не потребовалось - он всё понял сразу. А что тут понимать, если весь наш нелегкий путь от подзаборного дуба до моего феерического выступления он болтался рядом с Машкой в подвешенном состоянии. Наблюдал, так сказать, из первых рук.

И сразу кинулся… э… пополз на четвереньках в мою сторону, волоча за собой вещмешок. Тут же откопал в нём склянку с каким-то эликсиром - вкусный, надо еще попросить - сдавил мне челюсти так, что рот открылся сам, и весь этот эликсир туда вылил. Потом схватил мою голову руками и руки у него засветились. Фиолетовым.

Нет, сам я этого не видел – я Небо рассматривал. Красиво, да. Но чё-т мне туда расхотелось.

Машка и Алабар были приблизительно в аналогичном состоянии, ну, может, чуточку получше и сидели прямо на палубе, у кормовых лееров. Оборотень баюкал покалеченную ногу - наконечник болта так и торчал в голени, а дракона тихо трясло. Как я потом узнал, это был его первый реальный бой, и отходняк его накрыл суровый. Хорошо, хоть не вытошнило – сдержался. А то бы нас тут без всяких увертюр к осьминогам отправили. За осквернение палубы.

Кстати, о палубе. Чистенькая, добротная, доска к доске. Всё по-штормовому принайтовлено; троса на нагелях петелька к петельке; на пятнерсахкожаные чехольчики. Все подкрашено, надраено, и подтянуто – словом песня.

Одно плохо. Народу на ней было многовато - человек десять, если не больше. Уверен, вся команда собралась и встречу нам приготовила. Жаль, встречающие выглядели мрачно, смотрели без радушия, и лица у них были угрюмые и подозрительные. Даже появление Сани эффекта не произвело. Видимо, количество эффектов в этот день зашкалило, и какое-то там появление из ниоткуда полудохлого мужика они просто не заметили. Бывает.

Пятерка матросов, в авангарде наступающей на нас команды, многозначительно сжимала в руках разные блестящие предметы, а у дядечки, самого злобного и самого старшего на вид, было даже два «предмета». Кривеньких таких, «керамбитами» называются. И сталь у «предметов» была очень даже на уровне. Вороненая, неброская с виду, но боевая, без сомнений. Это кто же у нас тут дядечка?

Но встреча получилась скомканной. Торжественный момент испортил Пончик. Он шипел, припадал на лапы, показывал клыки и, даже, когти демонстрировал. Словом, очень доходчиво давал понять, что подойти к нам можно, но только через его труп.

Повадки Пончика моряки оценили не далее как четверть часа назад, а потому торопиться не спешили.

- Дайте! Дайте я! – послышался разъярённый голос, жаждущий мести. - Ща я этого хорька уделаю! Он меня на бакедостал, гаденыш! Ща!

Растолкав пятерку на переднем крае наступления, вперед выскочил тот самый паренек, которого я видел глазами хвостатого. С маленьким, но вполне приличным, арбалетом в ладонях, наспех обмотанных тряпками. Его лицо пересекала парочка длинных тонких царапин, свидетельствуя о тесном знакомстве с покладистым характером ханура. Парень неумело навел оружие на скалившегося зверя и сильно прищурил один глаз.

- Не советую, - тихо, но внятно сказал Машка.

- Чё?! – подпрыгнул парень, - Тебя первым уделать?! Да он мне, сука, руки порвал!

-- Он не сука. Он кобель, – скорее для порядка хмуро уточнил Машка. Нехорошо ему было: морская болезнь накрыла его на счет «раз». – Скажи спасибо, что не горло.

– Тебе, что ли спасибо, недобиток?! – заскакал блохой парень. – За то, что нас чуть не спалили?! Да я первый на твоей шее пеньковый воротник затяну!

– Очередь займи, – отмахнулся Машка.

– Да кончай их!

– Да ну, на!.. Ихими потрохами мараться ещё! Пусть на русленяхпляшут!

– Теперь каждая вессальская лоханка за нами гоняться будет!

– Просто выкинуть!

– Ша-а!! – гаркнул тот, который с двумя ножами. Да так, что ветер притих!

Голосочек у дяденьки оказался будь здоров. Боцманский.

– Молчать всем! А вы, висельники – за борт! Вы в порту не на одну перекладину заработали, а нам рядом с вами болтаться не с руки. Все видели, как вы сюда неслись. Так что, прыгайте. Повезет – доплывете. Тут до берега всего ничего. И крысюка приберите – своих хватает. Двойной запас из-за тварей берем.

Да, команда решила навести на шхуне порядок. И правильно. Зачем им лишние проблемы. Мы сейчас «никто» и звать нас «никак». Полутрупы: еле дышим, кинжалы израсходованы в ноль, Саня не боец. Нас не то что голыми руками возьмут, нас до борта просто допинают. А там мы сами вывалимся. Только Пончик… А если…

– А если наш крысюк всех ваших переловит? – попытался я сторговаться, хотя не знаю, услышали мой хрип или со скрипом рей перепутали. – А двойной запас по-братски поделим…

Услышали, ты смотри.

– Это ты к кому в братья набиваешься?! – зло прищурился, высокий и жилистый мужичок, – С нашими крысами мы сами разберемся! А не хотите по-хорошему, мы вас тут и пошинкуем.

Что-то меня цепляло в его наружности, и я внимательней присмотрелся к морякам.

Ешкины коты! А глаза-то у них зеленые! С бирюзовыми оттенками. А серой кожи под коричневым загаром не видно. Эльфы! Вот это мы попали! Они же людей за… мн… навоз не считают! А сейчас, когда Калин их из страны попёр, Срединное море и побережья для них закрыл, обозлились наглухо. Возле Островов рыбы маловато, а у них она главное блюдо. И что делать?

От излишнего усердия в безуспешной попытке договориться, меня опять переклинило, повело судорогой, и Саня, сидевший рядом, еле успел подставить руки.

Мне-то полегчало. А вот для лекаря это оказалось последней каплей в чаше его сегодняшнего терпения.

Он вскочил.

– Ах, вы ж селёдки рассольные! – Саня раздраженно отбросил свой мешок и свирепо пошел на вооруженную толпу. – Я вам сейчас пошинкую с аккуратностью! Я вам сейчас подействую на психику бесконтактно! Я вам сейчас так ситуацию обрисую и до головного мозга донесу, что вы у меня все печальные слова про забортное плаванье в свои анальные отверстия засунете, и ваши непарные выросты ротовой полости к небным миндалинам приклеите!

Толпа попятилась.

А Саня буром шел на дядечку. Как на самого представительного, наверно. От Саниного напора, тот слегка опешил, но лекарь не дал ему и рта раскрыть.

– Если по окончании моего душевного монолога в моих, скальпелем натруженных, руках не появится фляга с чистой водой и полотенце, я вам тут всем обеспечу бесплатную медицину, путём вырезания аппендикса методом безальтернативной хирургии! То есть анестезия будет, чиста-конкретна, минимальной – трепанациейпо черепу подручными средствами. Все понятно?! Или повторить?

– Ты… кого тут селёдками обозвал? – немного подумав, неуверенно спросил высокий. Вероятно, из всей пламенной Саниной речи ему оказались доступны только «селёдки». – Ты кого тут, вессальский выкормыш, селёдками…

– Спать, – ткнул в него пальцем Саня.

И матрос неожиданно опустился под ноги ошарашенной команде, завозился, устраиваясь поудобнее, и сонно засопел.

Вот так номер... Какими, оказывается, возможностями наш целитель обладает! Никто из моих академических дружков-лекарей о таком даже не заикался!

А, вошедший в раж лекарь, кажется, не меньше моего был удивлен внезапно проснувшимся умением, но виду не подал. Резко и с угрозой повернулся к «дядечке».

– Долго. Мне. Еще. Ждать?

– А ну, разморозились на корме! – властно зазвенел позади толпы… женский голос. – Всем по местам стоять! У нас гости! Надо встретить, как подобает. Олуш, воду и полотенце лекарю. Живо!

Моряки вздрогнули «все вдруг», и команда рассосалась моментально. Ух, ты ж, как они умеют!

А на палубе остались стоять Саня, пожилой моряк и рослая зеленоглазая девчонка в мужской одежде. Хотя, на счет «девчонки» я, скорее всего, погорячился. Эльфячий возраст не каждый специалист определит.

Капитан – женщина? У эльфов?! Я сплю. Нет, у меня бред. Предсмертный.

Но «предсмертный бред», покачивая бедрами, бодро топал к нам. Он мимоходом пнул уснувшего прямо на палубе матроса, демонстративно не заметил удивления Пончика, и остановился точно напротив меня. По-мужски широко расставил ноги в высоких ботфортахи произнес:

– Так и быть, плату за провоз я возьму стандартную. Но только в том случае, если «Красотка» все-таки переживет сегодняшний день. А встречу с имперским флагманом переживает далеко не каждый. Я, конечно, догадываюсь, что второй раз ты шхуну не закроешь. Даже на «бис». Но хотелось бы, чтобы в твоем рукаве нашлось еще что-нибудь. Иначе мы с тобой на соседних реях сушиться будем? Оценил?

Я не оценил. Ну, плохо я еще соображал.

– Ларэсса, вы о чем?

– О, какой вежливый. Если б ты еще и голову назад повернул, да посмотрел, цены б тебе не было.

Как вы понимаете, я не то что голову, я и языком-то поворачивал с трудом. И меня с неожиданной силой подхватили за воротник и развернули. И Пончик даже не пискнул! Я потом с ним поговорю. Если будет «потом».

Паруса трехмачтового корабля в кристально-прозрачном воздухе летели белоснежной птицей, распахнувшей над бирюзово-голубыми морскими волнами… Да не было там ничего распахнутого! Безнадёга была. В душе. У эльфов нет ни воздушников, чтобы подогнать шхуну ветром, ни огневиков, чтобы в случае чего отмахаться от знакомства с имперским флотом. У них вообще – магов нет. Потому и флота – военного – у них нет. Только рыбаки, да купцы. И абордажники, куда ж без них.

2

Ох, как же мне плохо!..

– А можно чего-нибудь съесть? – где-то сбоку нерешительно спросил Алабар.

До этих слов он сидел так тихо, что я о нем даже забыл.

И не удержался. Хихикнул. То есть, это я так думал. Получился сдавленный всхлип, но на него никто внимания не обратил. Как я понимаю, все повернулись к дракону. В немом восхищении, как я понимаю.

– Ну, если только напоследок, – съязвила эльфийка. – Слышь убогий, тебе никто не говорил, что жрать перед боем не рекомендуется. Больше шансов выжить, если в живот что-нибудь прилетит?

– Дайте ему поесть, – вдруг выдавил из себя Машка и еле сдержал рвотный позыв. Боюсь, о еде самому оборотню даже вспоминать не хотелось. – Если выжить все-таки хотите…

Девушка оглядела Машку с головы до ног, остановила взгляд на его покореженной голени и повернулась к дядечке.

– Бать, принеси что-нибудь.

Моряк кивнул и, резко развернувшись, вразвалочку поковылял к палубному люку.

Зато Саня, довольно быстро получивший от поцарапанного парня флягу с водой, уже засыпал в нее странный, ядовито-желтый порошок. Вскоре, он чуть ли не насильно напоил этим «алхимическим» раствором меня, заставил сделать несколько глотков Машку, остальное отдал Алабару. Я понял: лекарь всегда будет оставаться лекарем, даже если море и небо поменяются местами.

Девица, скрестив руки на груди и облокотившись спиной к одному из вантов, наблюдала за нами молча, то и дело поглядывая на море.

Имперский флагман догонял нас грамотно и уверенно. На наклонных мачтах боевого корабля были выставлены все паруса, узкий корпус резал воду как ножом, а на баке, у бушприта, уже стояли бойцы с… не увидел с чем. Далековато было. Может с арбалетами, может с парочкой еще каких-нибудь смертоубийственных приблуд. Ну, ничего, скоро все разглядят, что там у них в руках. Вот интересно, на этом… клипер «Салака», если не ошибаюсь… огневики есть? Да наверняка! И мне стало тоскливо. Так тоскливо, что я закрыл глаза, откинулся спиной на прохладные доски, и подумал о Финне. О её глазах, о ладошках… Я не стал отвечать Пончику, когда он тихонько тронул носом мою щеку. Мне было не интересно, чем накормили дракона. И лечение Машки, когда он заорал от того, что Саня вытянул кусок металла из его ноги, меня оставило равнодушным…

Зачем это всё? Второй щит я поставить не сумею…

Но Алабар, как оказалось, не просто так просил поесть.

3

Получилось красиво.

Белый, отливающий металлом, дракон. Побелевшие от ужаса эльфийские морды. Кривой прыжок и кривой полет. Плевок огня на белоснежные паруса, (с первого раз попал!). Паника на самом быстром корабле Вессалии, и теперь уже вессальские морды, белые от ужаса. Между прочим, корпус судна тоже был выкрашен в белый. Символично.

На, ставшей безобидной, «Салаке» начался спектакль под названием: «Пожар на корабле! Спасайся, кто может!», и её экипажу сразу стало не до нас. Парочка пульсаров все-таки зашипела у нас за кормой, но на этом аргументы догоняющей стороны закончились. Шхуна поплыла себе дальше, оставляя за собой пенный след, и двух белобоких дельфинов, зубоскально свистевших над бывшем фаворитом вессальского флота.

Обратный драконовский полет был короче – у Алабара уже начинает входить в привычку не долетать – он, как обычно, по дороге обернулся, а руками много не намашешь. Маши не маши, всё одно не взлетишь.

Упал в воду. В воде начал тонуть. Причем, молча. Плавать-то его никто не учил, сами понимаете.

Так что вылавливали дракона всей толпой, очнувшись от накрывшего столбняка при виде его первой крылатой ипостаси. Правда, только после того, как девчонка, гавкнув на матросов, привела в чувство их потрепанные сегодняшними событиями нервы.

Моряки умело и быстро спустили шлюпку, подгребли к несостоявшемуся утопленнику, вытащили, откачали. Пользуясь моментом, немножко дали пендюлей, чтобы больше так не делал (в смысле не зазнавался), и вернулись. Причем, капитан корабля все это время спокойно стояла у вантов, с любопытством наблюдая, чем это представление закончится. Разве что, пилочку для ногтей не достала.

Эльфийку звали Ольха. Ударение на втором слоге. И я бы не стал на вашем месте называть ее как-то иначе. Допустим, в рифму. Ой, не стал бы. Уверен, язык она бы вам укоротила, даже не поморщившись.

А знаете, кто меня восхитил во всей этой бурной сцене больше всего? Ни за что не догадаетесь. Рулевой. Парень, вцепившись мертвой хваткой в штурвал, стоял твердо. Не удивлюсь, если он даже не заметил ничего из происходящего – он смотрел только вперед. Выучка, что ни говорите, великая вещь!

4

Так мы остались на шхуне, с симпатичным названием «Красотка».

Эльфы с нашим присутствием смирились, (после такого-то!). Крепко зауважали Саню, (болячки-то у всех имелись). Быстро научили плавать Алабара, (обвязали длинным концом, сказали «расслабься и получи удовольствие», и скинули в воду). Меня перенесли в крохотную каюту, (Машка и Алабар сами дошли), а Пончик в первую же ночь устроил конкистуместной хвостатой оппозиции и сцепился с выводком отъевшихся, на корабельных харчах, крыс. Получил вполне боевое ранение и теперь гордо щеголял рваным ухом.

Машка втихаря обернулся в трюме и хромать перестал. Чем тут же вызвал подозрительные взгляды. Еще бы! Только что скакал как стреноженная лошадь, а теперь легко взлетает по крутым вантам и ленгамчуть ли не до клотика. Да, кошак, не упустил возможности подразнить серых, ловко балансируя на реях и делая вид, что наслаждается высотой. Нарывался целенаправленно, скажем так. Ну, злопамятный он, не забыл, как они ему разными мокрыми неприятностями грозились. Саня, кстати, оборотня от укачивания вылечил – сунул в зубы какую-то пилюлю.

Эх, всё бы так легко…

Эльфы, впрочем, оказались вполне нормальными ребятами, (если забывали, что мы – вессальцы), и первенство драконов признали безоговорочно. Так что, шепотки команды о превращении крылатого были скорее уважительные и завистливые.

Но с вопросами к нам никто не лез. Правильно – меньше знаешь, крепче спишь. Только боцман, оказавшийся по совместительству и «капитанским отцом», задумчиво разглядывая Алабара, предложил ему «поработать за усиленное питание». В смысле поработать матросом, пока мы идём, куда нам надо. Дракон согласился моментально, но сказал, что в морском ремесле ни-бэ-ни-мэ-ни-ку-ка-ре-ку.

«Научу», – коротко заверил боцман. А Ольха, стрельнув глазами в его сторону, хитро усмехнулась.

«Наука» оказалась… серьезной, если коротко. Алабар к ночи валился с ног, трясущимися руками забирал на камбузето самое «усиленное питание», еле доползал до узенькой койки, но был почему-то счастлив. И если бы я сам не видел этого «счастья», никому не поверил: знаю я, что такое работа с парусами и такелажем. Без пальцев можно остаться!

Кстати о питании. С нами поделились. Если и не по-братски, то честно – Пончик наше право на корабельную пайку отстоял.

А вот Зараза с Чернышем набирали силу медленно. Мой кинжал ныл, что ему никогда еще не было так хреново, опять нудил активировать третьего, и я решил, что он прав. В самое ближайшее время нужно будет этим «третьим» заняться. Кто знает, что приготовила для нас Хозяйка в очередной раз. Еще бы самому оклематься как следует.

Глава 33.

1

Громыхало как ранней весной. Ливень лупил по древней брусчатке крепостного двора, заполняя каменные ванны, бассейны, лотки… Привычная бессильная обида давила душу. Хотелось собрать всю воду, бесполезно проливавшуюся в горах или чем-нибудь засеять эти горы чтобы влага не пропадала зря. Да… Засеять… Камни.

Как обычно на обеде присутствовали все обитатели замка. Весь клан. За исключением уснувших.

Сколько не убеждал Дох эту троицу, что не стоит делать глупостей, не стоит добровольно превращаться в камень, они поступили по-своему. Да имели право. А точнее, просто могли так поступить, и никто бы их не остановил. При этом они отлично знали, что просыпаться будут тяжело, если вообще захотят это сделать. Отлично знали, что для пробуждения нужен огонь живого дракона, а значит, кто-то должен бодрствовать. Значит, для него нужна пища, вода и желание. Желание жить. Да, остаться может только один, и этот один разбудит всех. Но. Если захочет. А если нет?

Когда живешь долго, это иногда надоедает. Ты всесилен, ты всемогущ, ты можешь не обращать внимания на других разумных. Ты можешь не есть, не пить, не спать. Долго. Ты можешь есть много, пить много, спать… тоже сколько влезет. Летать. Разбивать и плавить камни. А зачем? Зачем Дар создал его племя? Для каких таких сверхзадач? Иначе зачем огород городить с такой трансформацией, с таким долголетием? Доху иногда казалось, что Дару просто нечего было делать. Скучно было. «Приходим из камня и уходим в камень». Но разум тогда зачем? Душа для чего? А человеческое тело?! Слабое, глупое… Ну, вот зачем?..

2

В обеденный зал, в длинных черных накидках, с которых еще стекала вода, зашли двое. Один дежурный, а второй… Второй не дракон. И накидка от дождя была ему велика. Из-под нее выглядывали сбитые в лохмотья сапоги, подвязанные тонкой бечевкой. Капюшон плаща прикрывал мокрые, грязные космы, облепившие иссиня-черное, обветренное лицо, рассеченное надвое застарелым шрамом. Одно плечо было заметно выше другого, и под мокрой тканью на спине выпирал горб. Что за пугало?

Сидевшие за столом отрывались от тарелок, поворачивались к вошедшим, и с нескрываемым удивлением замолкали.

- Рал, объяснись, - нахмурился Правитель.

Молодой дракон, очевидно, и сам был в растерянности. Но он стоял перед Правителем, а потому выпрямился и коротко доложил:

- Этот… человек утверждает, что у него к вам срочное дело.

Вот так вот. Срочное. Да. И мы ведем в цитадель непонятно кого.

За последние лет двести в этой крепости не появлялось ни одного чужого. Ни оборотня, ни шакара, ни эльфа, ни даже гнома. А уж человека тем более. Главной обязанностью дежурных было палить огнем любого, кто пересечет границы владений на расстояние выдоха. По слогам: лю-бо-го! Кто бы он ни был. И в первый момент Дох решил, что Рал под влиянием. Но даже если бы это и случилось, где второй дежурный?

- Где второй?

- На посту. Он не подходил к нам. Я запретил.

Ах, запретил он! А горбун, опустив глаза и скукожившись словно от холода, терпеливо стоял и ждал, пока крылатые наговорятся между собой. Странный какой-то. Правитель перешел на «тихую» речь.

- «Он один?»

– «Да. Я сверху проверял. Никого. Даже лошади. Наверно, пешком пришел».

Пешком. По пустыне. Ну-ну…

- «Почему он жив?»

– «Он… не горит».

– «… в… смысле?»

Может, дежурный все-таки под влиянием? Или у него повышенная температура? Совсем повышенная. В этом мире горит всё, если очень захотеть.

- «Он стоял у границы и размахивал тряпкой. И всё время орал, что у него есть для вас сообщение. На дарайском», - Рал покосился на оборванца, словно тот мог его услышать. – «Я выдохнул. Пламя его… обошло. Шипит под дождем, и исчезает в камнях, только пар остается».

Дох с любопытством осмотрел горбуна. Явно не маг. Он бы почувствовал. Не горит. Очень интересно. Что за… чучело?

- «Ты пытался с ним говорить?»

- «Да. Я спросил. Громко. Он меня не услышал. Глухой полностью».

Дох вытащил из кармана просторной рубахи чистую тряпочку и недоверчиво высморкался. «Спросить громко» по драконьи, все равно, что со всей дури заорать в ухо. С соответствующими последствиями. Правда, услышит только тот, кто хоть немного чувствителен к ментальной магии.

- «Подходил к нему?»

Дежурный замялся:

- «Подлетал…»

– «И?..»

- «Он отскочил, но потом начал на меня кричать. Ругаться. Что я его напугал. Сказал, что у него для вас сообщение».

Сообщение это, конечно, очень увлекательно, но осведомители Доха никогда не приходили к Серым Горам. Да и людьми они не были.

-- «Что говорил конкретно?»

Рал прикрыл глаза и, с тщательно скрываемой улыбкой, продекламировал:

– « ‟…у меня для драконовского начальника послание! Эй! Вы там что, окоченели?! Или оглохли! Да чтоб вы тут пере… женились все! Чтоб вы все тут утопились! Чтоб вы все сгорели и с бугра навернулись! На какой… эльфийский корень мне сдалось тут отмокать?! Козлы с крыльями! Чтоб я еще раз сюда притащился! Да ни в жись! Э-эй! Передайте вашему главнюку, что его Хасим вызывает! И если он сюда на полусогнутых не при”…»

– «Достаточно», – перебил Правитель. – «И ты решил притащить его прямо сюда?»

Молодой дракон сразу стал серьезным.

– «Я виноват, Правитель. И… готов понести любое наказание».

Дох даже не сомневался, что парень готов… «понести». Но толку-то? Чужак уже в крепости.

– «Обязательно Рал, обязательно. Но, ты можешь мне внятно объяснить, почему нарушил главное правило? Только не придумывай ничего, я тебя прошу…»

Рал снова глянул на оборванца в форменном плаще и опустил глаза:

– «Мы…все… столько лет боимся… Мы столько лет убиваем… Нужно как-то…по-другому… В этом человеке нет зла, я знаю...»

Это называется «внятно». Дракон тяжело вздохнул.

– «Сколько времени вы за ним наблюдали?»

– «Шесть часов. Он здорово ругался».

Дох вытаращил глаза.

– «Он что, все это время орал? Под дождем?!»

Дежурный кивнул.

Правитель замолчал. Нет, это просто эпидемия какая-то! Сначала «мелкий» нарушает устав и лезет куда не надо. Потом трое, «потерявших смысл жизни» умников, засыпают у него на глазах. Теперь еще один. Знающий. Притащил сюда какого-то… каторжника, вместо того, чтобы просто сжечь. Да еще и форменную накидку для него не пожалел. Разболтались окончательно!

Пока они «говорили» горбун так и стоял, не поднимая глаз, смотрел только на свои драные сапоги, и попыток «подслушать» разговор не делал. Дох это бы сразу понял. Ладно. Любопытство штука заразная.

– Возвращайся, Рал. Потом поговорим, – вслух сказал Правитель и обернулся к сидевшим за столом. Поискал глазами. – Тим и Линда, будете меня страховать. Пойдём говорить с этим… человеком.

3

Кабинет Правителя на удивление был маленьким. Даже тесным. Короткий стол, крепкое высокое кресло, несколько тяжелых стульев вдоль стены. Узкое, не больше двух ладоней, окно. Этажерка с парой десятков свитков и длинный ячеистый пергамент на стене, исписанный мелкими непонятными знаками. В боевую трансформацию не перейдешь при всём желании.

Как только Дох, пропустив вперед оборванца, закрыл за собой дверь, тот заторопился, пытаясь развязать накидку и тихо бормоча на дарайском.

– … где она… подевалась… где-то… вот… вот тут вот…

Дракон брезгливо наблюдал за суетой странного посетителя, понимая, что тот хоть и бахвалился у подножья Стамбута, но боялся его отчаянно. Руки дрожат, губы дрожат, колени… не видно. А если прикидывается? Нет, это уже смешно. У грозного Доха паранойя.

Тем временем оборванец достал из грязных штанов измятый, сложенный вчетверо, бумажный лист, бережно положил на край стола, явно опасаясь задеть дракона даже нечаянным жестом, и замер.

– Присаживайтесь, – привычно-вежливо сказал Дох, забирая письмо и садясь в кресло. И с удивлением увидел, как оборванец опускается прямо на пол, по аларски поджимая ноги. Правителю стало весело. – Может быть, чаю?

Теперь удивился горбун. Но тут же сориентировался и быстро посипел:

– Лучше пожрать…

Дох улыбнулся.

– Линда, – он щелкнул пальцами по металлической трубке, прикрепленной к столу, – принеси из кухни поесть что-нибудь.

В трубке зашелестело, хихикнуло и затихло. Горбун с любопытством зыркнул на интересный предмет и тут же снова опустил глаза.

4

«3 день, седьмой лунный месяц. Побережье Вессалии: Лирийская бухта. Двухмачтовая шхуна «Красотка». Направление – запад. Дракон. Трансформация – белый. Выдох – синий. Нападение на корабль имперского флота. Наездник отсутствовал».

5

Записка была на староэльфийском. Что озадачило. Двое эльфов, которым Дох платил за информацию, пользовались шифром, каждый своим. Ульгарский шаман рисовал. И надо сказать, рисунки у него получались очень остроумными. Но никто из них по пустыне не ходил – оставляли сообщения в условном месте. А здесь забытый самими эльфами язык.

– Кто просил вас принести записку?

– Так… Марай! – кашлянул горбун. – Он мне и сапоги ссудил. Иначе не дошел бы. Сказал: «Хасим, хочешь денег?» А кто их не хочет? Вот он мне и сунул бумагу. Он сказал: «Отнеси аспидам. Надо срочно». Вы не подумайте, это не я вас аспидами. Это он. Я с рождения вас драконами звал и звать буду. Потому что правильные слова. А то, что…

– … с рождения… Марай кто такой? – Дох понял, что поток словоблудия может быть бесконечным. Шесть часов, скорее всего, ещё не предел.

– Так тиджарон. В Райате даккан держит. Всякой хренью… извиняюсь… торгует. Кто что притащит, тем и пробавляется. Ворованным, между нами говоря… Он мне пообещал…

– А вы что же, знаете куда идти? Чтобы «отнести бумагу».

– Не-е… Он мне сказал: на восход. Так я и пошел. Ноги сами принесли.

– И часто вас ноги приносят туда, куда надо?

– Всегда.

И ведь не врёт. Или искренне так считает. Душевнобольной? Скорее всего. Кто в своем уме пойдет из Райята «на восход»? Даже за деньги.

– Вы понимаете, что вас могли убить?

– Так, да. Оно так могло быть.

– Не боитесь?

– Так чего? Быстрее помру, быстрее обратно. Может, в другой раз на парчовых пеленках рассвет встречу.

– Или под волчьим брюхом, – предположил дракон.

– Или так, – согласился горбун. – Оно как эту жизнь прожить. Если как человек: всё тебе было в радость, беды проходил достойно, честно, как урок – в человека вернешься. А шакалом жил, шакалом останешься. Тут ведь для каждого Хозяйка столько припасла, что…

Дверь открылась без стука и в кабинет с подносом в руках зашла Линда. Поплывшие в воздухе запахи заставили Правителя принюхаться и с немым изумлением уставиться на драконицу. Они что там, решили нищего до обморока довести? Ваниль, кардамон, корица, шафран… Сдурели?!

На большом подносе, в строгом порядке расположились пиалы с яствами, от вида которых даже у Доха потекли слюни. Пузатый чайничек еще попыхивал из носика ароматным дымком, а на плоском блюде, посередине всех кулинарных изысков, тихо шипел мясной ломоть, только что снятый с углей.

Оборванец сглотнул, но положение не поменял. Так и остался неподвижно сидеть на полу, как приклеенный.

Девушка поставила поднос на стол и удалилась. А Дох подумал, что сегодня действительно… праздник. Всеобщей глупости!! Сначала трое дураков, потом дежурный пост, теперь кухня. Ну, кто оголодавшему босяку тащит целый поднос еды, размером с хороший драконий обхват?!

Правитель сделал горбуну приглашающий жест, мол, садись, но тот покачал головой.

О, Небо, что за день сегодня?!

– Вы же сами просили?

– Это не для меня.

И всё. И тишина. При том, что болтать он может долго.

– Почему? – Доху стало любопытно.

– Я никогда такого не ел, и начинать не стоит.

О, как. А ведь этот… Хасим не поверил. Решил, что его таким извращенным способом отравить хотят. Вон как напрягся. Словно сейчас подскочит и в окно сиганет. И ничего, что оно узкое – жить захочешь и не туда влезешь. Странное поведение для философа «не ведающего страха». Дох хмыкнул.

– Линда! Принеси еще один прибор.

Правитель поднялся с кресла, поставил два стула по разные стороны стола и начал выставлять посуду с подноса.

– Садитесь, – сказал он оборванцу. Можно сказать приказал. Тоном, не терпящим возражений. – Я тоже голоден. Не до обеда сегодня было.

Горбун поежился на полу, и вдруг выдал:

– Ага. За обедом вы не ели, за детишками смотрели… – но одной рифмой дело не ограничилось, тут же последовало продолжение:

Только дети, вот беда, разбежались кто куда. Кто за горы, кто за море, нынче у папаши горе. И один вопрос тревожит: кто обидеть деток может?

Дох застыл.

– Вы… кто? – спросил он тихо, не зная, что делать. Как реагировать. Но уродец смотрел на него непонимающе.

– Хасим, – недоумение было настолько естественным, что Правитель одернул себя. Не хватало еще прямо здесь устроить расправу над немощным. Но откуда этот… Хасим может знать, что у него сейчас на душе. Что Алабар непонятно где, и беспокойство за него не дает заснуть вот уже несколько дней. Да, последние дни дали о себе знать. Не в лучшую сторону. Паранойя у вас, повелитель драконов. Паранойя.

– Вы умеете читать, Хасим? Или писать? Вы прочитали записку?

Ничего предосудительного, кстати. Бумажка не была запечатана. Дох и сам бы не упустил случая сунуть в неё нос. Но про «детишек разбежавшихся» этот тип знать не мог. Если только…

– Не-е, меня хотел один научить. Давно. Я тогда у гаеровподвизался. Они меня на посмешищепоказывали. Неплохая работенка была, да, – блеклые серые глаза уродца затуманились приятными воспоминаниями. – Так он говорил: давай, Хасим, у тебя ловко получается слова складывать. Будешь записывать и продавать. Обогатишься, дом купишь, гарем заведешь. Плюнул я. Не моё. А вот так, по случаю, иногда в башку само лезет. Как душевное расположение к тому есть или брюхо набито, так и льется из меня. Или вот как сейчас: само-собой на языке завертелось.

Горбун, наконец, отлип от пола, тяжело поднялся, и, сняв форменную накидку, осторожно присел на стул. А дракон выдохнул: он, кажется, понял, кто этот горбун. Обрадоваться не обрадовался, но успокоился. От таких подлости ждать глупо. Их самих от подлости беречь надо.

5

Горбун ел молча. Медленно. Аккуратно. Подбирал грязными пальцами упавшие на стол крошки, будто случайно найденную драгоценность. Словно молился. Каждому проглоченному куску. Словно за каждый глоток благодарил. Черное лицо, изуродованное жутким шрамом, было сосредоточенным и отрешенным. Не Доху он выражал благодарность, нет. Кому-то высшему, ведомому только избранным. И дракон, боясь прервать эту странную молитву, тоже молчал.

Когда еда закончилась, бродяжка сложил пиалы одна в одну, встал, криво поклонился и опять полез в необъятные карманы раз двадцать латаных шаровар.

Вскоре он положил на стол, завернутый в засаленный платок, продолговатый предмет.

– Вот. Марай просил передать, – и замялся. – Я себе хотел оставить. Думал, продам, зачем он аспи… вам. Тем более такой паршивый. У вас и без этого добра хватает... А мне хоть какая даньгазазвенит в кармане. Хоть лепешку куплю. Теперь вот думаю: не надо мне. Обойдусь.

Дох улыбнулся: вот ведь как повернул, проходимец! Вроде, и не он хотел затарить посылку – вроде, ему посылку навязывают, а он великодушно от неё отказывается.

– Пойду я. Ночь скоро, а мне до одного скальника ещё добраться надо. Там переночую. Там хорошо. Никто не помешает и не найдет.

Правитель достал из ящичка в столе три злотника и положил рядом со свертком. Но горбун фыркнул:

– Если медь есть, лучше медью дайте. А золото мне быстро глотку вскроет. Думаете, я не знаю, что Марай мне не заплатит? Кто ж смертнику платит? Не-е, лучше медью. Я в Райят не вернусь.

– Вы же смерти не боитесь? – усмехнулся Дох.

– Не боюсь. Но нельзя хорошему человеку повод для злодейства оставлять, – серьезно и убежденно ответил нищий. – И надоело мне там, я по жизни перекати-поле. На вас была охота посмотреть. Чтоб, значит, умирать было с чем. А то иные кроме помоек да попоек ничего видеть не хотят.

– Хорошо. Медь мы насобираем. И в дорогу еды дадим, – дракон встал, открыл дверь. Подождал, пока оборванец проковыляет из кабинета. – Тим, проводи уважаемого до поста. Дальше он сам.

И повернулся к горбуну.

– Запомните, во второй раз вас не пожалеют.

– Так я что, я понимаю. И в первый накричался как разносчик на базаре… но… вот... У стишка продолжение в голове сидит. Как заноза. Если не скажу – потом спать не буду. А мне оно надо? Мне оно совсем не надо, – нищий для убедительности замотал головой. – Как хотите, но вам назначено, вы и слушайте:

Хочет добренький отец в хлев вернуть их, как овец. Снаряжает корабли и плывет на край земли. Только толку в этом мало – время детское настало. Не вернуть их все равно – детки выросли давно.

Оборванец повернулся спиной к драконам и, не дожидаясь сопровождения, зашагал к выходу. Запомнил куда идти. Стоявший рядом с правителем, крепенький и подтянутый Тим, не отрывая взгляда от странного посетителя, спросил.

– Кто это?

Дох ответил не сразу.

– Дервиш. Эти куда хочешь пройдут, просочатся, пролезут… И будут нести околесицу. Не обращай внимания.

6

Когда Тим догнал горбуна на ступеньках галереи, Правитель повернулся к девушке, проскользнувшей в кабинет и начавшей собирать посуду. И негромко приказал:

– Объявляй сбор поисковой группы. Немедленно. Что брать с собой они знают.

Линда резко выпрямилась, оставив поднос в покое. От веселых смешинок в глазах не осталось и следа, и она настороженно выдохнула:

– Нашли?

– Ты еще здесь?

Драконица вихрем вылетела из кабинета и помчалась по галерее. А Дох, взял в руки «посылку» оставленную оборванцем, раздумывая, стоит ли смотреть и не лучше ли будет выкинуть сразу. Но вспомнил, что дервиши никогда никому ничего не дарили. Обычай, приписываемый им, раздавать последнее, был, мягко сказать, выдуманным. Как бы они выжили, перебираясь пешком из города в город, из поселения к поселению, или к забытым и одиноким дальним хижинам? Кто бы им просто так кинул подаяние в стране, где половина жителей радуется уже тому, что в доме есть вода? А другая половина, таких «горбунов» к себе на длину пешего перехода не подпустит.

Но в замызганном свертке оказался предмет, который никак, ни при каких обстоятельствах, не должен был здесь находиться.

Ключ.

Ну, и зачем он драконьему племени?

Дох пожал плечами, завернул кинжал в старую тряпку и положил в потайной ящичек стола. Кто знает. Может, этому «дервишу» виднее.

Эпилог

Мерно клевала носом в тихие волны маленькая шхуна, выставив на ночь лишь один парус, дабы совсем не потерять хода при попутном, но слишком слабом ветерке.

В низкой каюте на досках, пытавшихся соответствовать громкому названию «койки», четверо уже спали. Дракон, внезапно ставший моряком, и каждый день восхищенно и счастливо смотревший на море. Лекарь, первый раз, за несколько дней, спокойно уснувший и счастливый от того, что окончательно вытащил из-за грани непоседливого паренька. Паренёк, считавший себя самым обычным человеком и понявший, что счастливым может быть каждый прожитый под небом день. И маленький зверь, пристроившийся под горячим драконьим боком и считавший себя счастливым просто так.

Пятый из этой странной компании стоял на палубе. В окружении нескольких суровых личностей, собравшихся ради одной достойной цели: преподать пятому урок вежливости и приличного воспитания. Но, как это часто бывает, учителя не сумели правильно оценить свои силы и вскоре расползлись, рассчитывая в ближайшее время провести работу над ошибками и возобновить воспитательный процесс. Так что и пятого, умудрившегося получить по ребрам пару-другую воспитательных тумаков, можно было с уверенностью назвать счастливым.

А за много дней пути отсюда, на восток, у кромки глубокого фиолетового поднебесья и темной, почти черной, пустынной земли, среди серых, освещаемых лишь мигающими звездами низких скал, горел огонек. Оранжевое пламя не спеша лизало корявые ветки саксаула, и колючее тепло растекалось по затерянному в бескрайней степи, котловану. Человек сидел возле костерка, блаженно грел ладони, почти положив их на жгучие лепестки огня, и тоже был счастлив. Как бывает счастлив тот, кто прожил свою жизнь ради прошедшего, такого длинного и такого насыщенного красками, дня.

Он смотрел на огонь и улыбался. Рядом лежала добротная кожаная котомка, из которой торчала рукоять вполне приличного ножа и краешек чистого холста, куда бродяжка бережно завернул остатки вечерней трапезы.

Подкинув узловатый древесный обломок в угли, начавшие покрываться белесым пеплом, и подождав пока жар заставит их вспыхнуть, человек уселся поудобнее на подстеленный к теплу новенький плащ, прислонился горбом к большому валуну, еще хранившему дневное тепло, и тихонько запел. Замычал носом что-то своё, однообразно выводя только ему известную мелодию.

Через время это ему надоело. Отыскав среди лежавшей в стороне охапки хвороста ветку потолще, он снова подбросил ее в костер.

- Вот ты тут горишь, да? А ведь не знаешь, что есть такой огонь, что куда тебе до него! - заговорил нищий, обращаясь к пламени. Хотя какой он теперь нищий. У него теперь на поясе целый кошель висит. И что, что с медяками? А ему в самый раз. Все-таки хорошо, что он Марая послушал и пошел к горам. - Постой-ка! Того кешафане Мараем звали! Как же тогда его звали? Ай-я, какая разница. Я бумагу передал? Передал. Вон как ихний начальник обрадовался. Накидку дал, нож дал, воду дал. Ты меня слушаешь или нет? Я же с тобой разговариваю! Эй!

Огонек резво пробежался по разгорающейся коряжке и, поплясав на самом её кончике, затих.

- Слушаешь, - удовлетворенно заметил бродяга, - Вот я и говорю – камни от такого огня плавятся! Спрашиваешь, почему я сам не сгорел? А я знаю? Это же тебе интересно, а не мне. Вот ты у своих там и спроси, а ко мне не приставай. Я тебе так скажу: нет у этих аспидов покоя. И больше никогда не будет. Кончился их побег. Как белый свою силу показал, так и кончился. Больше им бежать некуда. Но они глупые. Многие не захотят за ним пойти и сгинут. Кто такой белый? Я что, сказал «белый»? Не знаю никакого «белого»! Ты меня тут не путай, я тебе всё по порядку рассказываю, как положено.

Горбун пошерудил в костре еще одной изогнутой веткой.

- На, это тебе, – бросил он саксаул в огонь и милостиво разрешил. – Я сегодня много подарков получил, так что и ты можешь порадоваться. Мне вместо того ржавья настоящий нож дали. Только тот, кого я чудищам отнёс, не ржавый - он заколдованный и живой. Как ты, да. Он тоже в заточении. Добровольном. Тебе его жалко?

Дервиш захихикал и покачал головой, словно невидимый собеседник его здорово повеселил.

- Ай, пожалел! – искреннее удивился горбун, - Он сам себе путь выбрал. Что говоришь? Они? Ну, может быть, таких как он много. Только я бы не смог. Тысячу лет в железке проторчать?! Не-е, не хочу. Но скоро. Скоро они выйдут из тюрьмы. Уже скоро соберутся все знаки, сложатся воедино, и бездна качнётся. Прольются над пустынями дожди и зацветет розами саксаул. Растает ледяная стена и застынет море на краю заката. Уже вышли на охоту тени и идут по кровавому следу, уже пришел победитель в не начатой войне, уже светится камень, который разобьет единственный. Вот тогда черное племя увидит реки, тогда пестрое племя засеет поля, тогда бессмертное племя умрёт. Истинные хозяева скажут свое слово. И на Дар вернется свет. Ох…

Горбун вдруг повалился набок, с силой сжал голову ладонями и протяжно заныл:

- Опя-ать, - закашлялся он. - Да что ж так болит?...

Полежал немного. На глаза навернулись слезы. Он приподнялся, кинул в огонь еще сухих веток, и со стоном улегся на край плаща. Обессиленно подоткнул новенькую торбу под голову и уставился пустым взглядом в бездонное, сверкавшее бриллиантами, небо. Через мгновение он тихонько заснул.

Что ему там снилось, только Небу и известно.

Конец второй части

Content

Ольга Хмелевская.
Дар. Золото. Книга 2

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Эпилог