Юрий Мори

Метро 2035: Эмбрион. Слияние

Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел.

Лк.11:24

© Глуховский Д., 2017

© Мори Ю., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

1. Начало начал

6 июля 2013 года. Воронеж. Лаборатория

– Сейчас бы на море… Пивка холодного кружку – и в воду, – потянулся Васильев. – С размаху. С брызгами!

Форменная куртка собралась под мышками в складки, обнажив заметно выступающий живот. Мягкие погоны на плечах смялись. Да и ладно, чай, не спецназ. Научным работникам и такая фигура к лицу. А уж руководителям сам бог велел хорошо есть. Кушать. Жрать иной раз.

Три-четыре раза в день.

– Недурно бы, товарищ полковник, – откликнулся профессор. – Я, правда, не пью.

Вот по Веденееву и не сказать было, что ученый – высокий, сухощавый. Правда, сутулый и в очках, так что часть примет налицо. Еще бы волосы седые были – так один в один профессор из «Назад в будущее».

На самом деле профессор был не просто научным руководителем Воронежской спецлаборатории. Он был ее мозгом, создателем оборудования и организатором. Без него ни направления, ни этой хорошо спрятанной под мирным керамическим заводом сети туннелей и помещений вообще бы не было.

– В Геленджик! – решительно выдохнул полковник и опустил руки. – А пить – вредно, это вы правы… Докладывайте, Николай Петрович.

– S-трансформатор со вчерашнего дня на прогреве, система работает без отклонений. А-часть готова к запуску. Только вот…

Ученый замолчал, переступил с ноги на ногу. Явно чем-то встревожен, но Васильев только нахмурился: что они от него ждут, эти глубокие умы? Чтения мыслей?

– Во-первых, садитесь, – проворчал полковник. – Не строевая часть, могли бы и сами догадаться. Без команды. И излагайте, что именно не так.

Веденеев скрипнул стулом, усаживаясь удобнее. Положил руку на край стола, словно держась за него. Все жесты профессора выдавали неуверенность.

– Да все так. Вроде бы… Но, согласно расчетам, есть небольшая вероятность нештатной ситуации. Пробные пуски на четверти мощности показали возрастание гамма-кривой. Синтез-эффект, сами понимаете. Про него в работах Теслы ничего не сказано.

– Тесла и не строил такую установку, – отозвался полковник. В научной части он понимал слабо, по верхам, но общее руководство-то на нем. И риски – тоже. А вокруг миллионный город, что необходимо учитывать. – Не успел, я помню. Не нашел подходящего источника энергии. А в чем опасность излучения? Радиация?

– Помилуй бог! – махнул рукой Веденеев. – Конечно, нет. Электромагнитный импульс, только вот частота… Знаете, что самое тревожное, Игорь Иванович? Даже я понятия не имею, какие могут быть последствия. Вот что плохо.

– Отставить этот ваш… невроз-психоз! – приказал полковник. – Программа утверждена в Москве, руководство Агентства в курсе и мониторит выполнение по пунктам. Даже там, – он ткнул пальцем в потолок, вряд ли имея в виду расположенный полусотней метров выше склад отделочной плитки, – в курсе. И ждут результат. В чем конкретно опасность?

Профессор опустил плечи, став похож на большого мокрого цыпленка в очках и сером халате с громадными накладными карманами. Из одного торчал край блокнота, из другого – провода с клеммами, словно пара змеиных голов.

– Я могу ошибаться, но возможно воздействие на структуру ДНК. В широком спектре.

– Мутации? Да ну бросьте… Это давно обсуждали и отвергли, перестаньте бояться призраков. Эксперимент необходим – вы же сами сказали, что мы на пороге научного прорыва!

– Так точно, – уныло заметил Веденеев в ответ. – Но осмелюсь заметить…

– Никола-а-ай Петрович, – перебил его начальник и хлопнул ладонью по столу. – Я эти аргументы слышал раз пятьдесят. Все планы построены на ваших же с коллегами расчетах. Хватит! Я – глава ВСЛБЭ, мне и решать.

Зубодробительное сокращение полковник произнес с особым удовольствием, эдакому учиться и учиться. Если хочешь стать начальником, конечно.

– Решение такое: полной мощности на установку не давать, максимум половину. Не будет этого вашего всплеска – три четверти. Смотрим на результат. И докладываем наверх. Как они дальше прикажут, так и поступим.

Профессор совершенно неуставным образом кивнул и тяжело, с трудом, поднялся, словно некто невидимый успел положить ему на плечи мешок цемента.

– Есть, товарищ полковник. Начало эксперимента через полчаса, подходите к пульту.

– Вот так-то лучше. Буду. И давайте без этих ваших… рефлексий. Вы же офицер!

Где-то в шкафу у Веденеева действительно висела форма с погонами не мельче васильевских, которую он надевал раз в году, но чувствовал себя профессор абсолютно штатским человеком. Гражданским. Исследователем неведомого, а никак не солдатом Родины. Впрочем, сейчас не важно, лишние это все мысли.

* * *

Зал управления установкой превосходил остальные помещения подземной лаборатории, уступая только реакторному отсеку. Но в последнем люди и не собирались – излучение, да и температура оставляли желать более комфортных условий. Вожделенное полковником пиво там бы просто испарилось, и скорее всего – вместе со стаканом. Установка требовала энергии, даже на четверти мощности она жрала ее как свинья помои.

Возле пульта, нетерпеливо покусывая губу, стоял профессор. Он смотрел на приборы, лишь изредка бросая взгляды на коллег в униформе лаборатории – таких же серых халатах, как и на нем.

Верная ученица, толстая и некрасивая Ираида, вся в работе – под рукой планшет с выводом оперативных данных, дальше калькулятор, оба экрана ноутбуков пестрят графиками. Человек горит работой, так и надо.

А вот начальник отдела исследования воздействия на человека Антон Шамаев, напротив, спокоен как удав. Качает иногда бритой налысо головой, вот и все эмоции. Талантливый ученый, но очень уж вещь в себе. Даже спорить неинтересно. Вот и сейчас он заявил, что эксперимент провалится, и замолчал, не вступая в обсуждение.

Мизантроп и одиночка.

Дальше Эдик Вольтарян – его полная противоположность. Открытый, щедрый на идеи и поступки, своим подопытным животным отец родной. Профессору иногда казалось, что Вольтарян больше любит собак и птиц, чем людей, хотя и в отсутствии коммуникабельности с людьми его не упрекнуть. Нервный только чересчур.

– Кнутов подошел? – оглянулась Ираида. Увидела, кивнула своему лаборанту и снова погрузилась в схемы, графики и цифры.

Мимо прошел энергетик лаборатории. Вот этого господина профессор вообще не понимал. Конечно, Шварцман не ученый, технарь, но откуда столько равнодушия? Робот какой-то, а не человек. Даже Шамаев по сравнению с ним симпатяга и душа компании.

Шварцман сел за свой пульт под портретом Николы Теслы на стене, рядом с важно наблюдающим за экспериментом полковником. Действующие лица и исполнители в сборе, не хватает только вольтаряновского зверья. А, вон еще Дорченко мялся у дверей лифта экстренной эвакуации, источая терпкий запах одеколона. На посту человек, обеспечивает охрану и безопасность. Боится, что перекусаем друг друга, что ли?

Кого здесь охранять…

– Товарищ Зосс, – спросил полковник, – все готово?

Ираида отвлеклась на мгновение, нужное для решительного кивка.

– Внимание персоналу! – звучно продолжил Васильев. – Первая стадия на половинной мощности, вторая – в случае успеха – на три четверти. Мастер-ключ я пока применять не буду.

«Осел ты, – грустно подумал профессор. – Без пиковой мощности результат будет смазан. Но и применять полностью страшно, конечно. А, да ладно…»

– Запуск А-трансформатора, Ира. Мощность ноль пять расчетной, – скомандовал он вслух. – Вольтарян, все по графику. Начнем с вашего зоопарка.

По команде начальника отдела лаборант завел в зал управления четырех собак, провел к дверце приемного отделения S-трансформатора. Заманил внутрь и пристегнул по одной к специальным креплениям, закрепил датчики на теле, шлепая присоски на специально выбритые участки кожи. Потом настала очередь птиц. Две совы, клетка с волнистыми попугаями. Голуби.

Датчиков было меньше, в основном сетки на головы для снятия энцефалограмм в реальном времени.

Все поголовье размещалось внутри конусообразной камеры, на подготовленных местах. Собаки не волновались, их предварительно приучили к помещению, заводя и пристегивая несколько раз в день. Одна из овчарок негромко залаяла, остальные молчали. Птицы клекотали о чем-то своем, но в целом было тихо.

– Готовность минус три. Минус два. Минус один…

– Ноль, – сказал в наступившей – животные были за плотно запертой дверцей камеры – тишине профессор.

Ираида Зосс мягко коснулась пальцами клавиш одного из ноутбуков. Послышалось гудение. Сперва еле заметное, словно кто-то включил парой этажей выше пылесос, подбирая с пола невидимые пылинки. Потом громче и громче, в гул вплелись басовитые нотки, будто оборудование обиделось и теперь ворчало на своих создателей.

– Реактор в норме. Установка в норме. Двадцать семь процентов мощности.

Бронированное стекло, прикрывавшее вид на вторую приемную камеру, ведущую в А-трансформатор, озарилось неярким сиянием. Призрачный свет, дробящийся, неровный. Тысячи шаров Теслы, расположенные в одному Веденееву известном порядке на стеллажах камеры, начали светиться, хотя эта часть установки получала минимум питания.

– Норма. Тридцать семь процентов мощности.

Гудение теперь не просто было слышно. Еле заметно вибрировали пол, стены, сам воздух, кажется, начал дрожать от сдерживаемой мощи аппаратуры, отбиравшей энергию у компактного ядерного реактора сотней метров ниже. Зашелестели сетчатые решетки уходившей наверх вентиляции; даже лампы освещения, хоть и не мигали, начали светить более тревожно. То ли яркость снизилась, то ли это просто было ощущение от общей напряженной атмосферы зала.

– Норма. Сорок один процент. Сорок семь процентов. Ноль пять мощности.

– Подавайте сигнал на животных, – приказал полковник.

Собаки взвыли, это было слышно даже через толстое стекло и металл двери. Вольтарян дернулся, но глянул на датчики и на время успокоился.

– Пульс повышен. Давление в норме, температура в норме. В самой камере – тоже… – произнес он. Голосовые сообщения дублировали то, что все ученые и руководство видели на мониторах. Традиция, что поделать.

– Ждем? – уточнила Ираида Зосс. Вопрос был задан одновременно и полковнику, и Веденееву. Всем, кто принимал решение.

– Минуту, – сказал Васильев. – Если не будет сбоев, разрешаю мощность ноль семьдесят пять от максимальной.

Шестьдесят секунд прошли в тишине. Гудение, свет, застывшие на рабочих местах люди. Одеколоном Дорченко воняло, кажется, от всего, включая мебель.

– Время. Поднимаю мощность.

Вольтарян открыл рот, но промолчал. Собаки больше не выли, параметры их организмов были без критических отклонений. Что-то ему не нравилось, но интуицию к делу не пришьешь. И эксперимент ею тоже не остановишь.

– Реактор в норме. Установка в норме. Гамма-кривая растет расчетно. Шестьдесят три процента мощности.

Гул теперь напоминал рев двигателя самолета, готового пробежать по взлетной полосе и унести куда-нибудь к морю человек триста.

– Шестьдесят девять процентов, – повысив голос, чтобы перекричать гудение, сообщила Ираида.

От камеры с животными слышался тихий треск, словно рвалась ткань. Вольтарян привстал, не отрывая взгляда от монитора.

– Непонятно, – сказал он. – Показатели в пределах…

Помещение тряхнуло. Несильно, но заметно, как бывает при небольшом землетрясении, балла в три-четыре.

– Что за?.. – поинтересовался полковник, но не договорил.

Ровное, хотя и громкое гудение перешло в настоящий вой – истошный собачий лай раздался, как всем показалось, прямо в зале управления. Вольтарян вскочил и, не обращая внимания на крики профессора, рванулся к двери приемной камеры трансформатора.

– Капитан Вольтарян! Отставить! – заорал полковник, легко перекрыв командным голосом гул и крики, но и его ученый не послушался, рывком открыв дверцу и бросившись в работающую установку.

– Дебил, – негромко сказала Ираида. Почти шепотом, но почему-то ее услышали все. Шамаев молча кивнул бритой головой.

– Выключайте питание! Выключайте! – скомандовал полковник. – Человек в опасности!

– S-трансформатор потом прогревать сутки, – зло откликнулась женщина. – Зачем этот дурак туда полез?

Эдик появился на пороге камеры, волоча совершенно обезумевших собак. Непонятно даже, как он удерживал за ошейники четырех взрослых овчарок, но ему это удалось. От зверей и переброшенной через плечо связки из трех клеток с птицами волочились оборванные провода с датчиками. Не обращая внимания на гвалт, Вольтарян ринулся через зал. Но не к двери, ведущей в питомник, как подумал прикрывший ее безопасник, а напрямую к лифту на верхний уровень.

Лаборант Кнутов обернулся к Ираиде, взглядом спрашивая: вмешаться? Женщина молча покачала головой.

Дорченко попытался было остановить выглядевшего совершенно безумно ученого, но его тут же укусила одна из овчарок. Безопасник с криком отшатнулся, нащупывая на пустом поясе кобуру, но оружия не было. Ни у него, ни у кого-то еще – полковник заранее распорядился не заходить с ним в зал управления.

– Наверху задержат, – сказал Васильев, провожая взглядом захлопнувшиеся створки лифта. – Совсем он спятил на своем зверье, гуманист херов.

Помещение еще раз качнуло, мягко, но заметно, словно оно находилось не в земной толще, а в трюме огромного корабля.

– Семьдесят пять процентов мощности, – как ни в чем не бывало сообщила Ираида. – Реактор в норме, установка в норме. А-трансформатор готов к работе. Внимание! Гамма-кривая растет по экспоненте.

– Давайте проведем эксперимент с человеком, не выключать же… – предложил профессор Веденеев. Он дрожал от нетерпения, как охотничья собака на поводке: запах добычи уже есть, а хозяин не пускает, держит.

Шамаев посмотрел на него чуть насмешливо и размашисто, напоказ, перекрестился:

– Николай Петрович, вам спятившего Эдика мало?

Полковник, давно уже вскочивший, толкнул Дорченко к двери в отсеки:

– На лестницу! Руку замотай и догони мне этого придурка! Полномочия код «Сирена», наверху скажешь, помогут.

Профессор пожал плечами. Его дело – чистая наука, а не все эти люди. Военные, сумасшедшие, всякие. Иногда ему казалось, что лучше бы никого из них вообще не было.

– Кнутов, вы готовы? – уточнил он.

Тот кивнул и пошел к камере А-трансформатора. Его участие тоже отрепетировали не раз, лишних вопросов не было. Да вообще никаких не было.

Кнутов потянул на себя тяжеленную дверь и вошел в камеру. Многочисленные стеклянные шары, увесистые, надежные на вид, наполняли сферическое помещение, полностью закрывая стены и пол и оставляя место только для кресла испытателя. Тысячи шаров. Десятки тысяч – камера вмещала их без проблем. Шары светились, но не ровно, как лампы, нет. Каждый из них содержал внутри маленькую ветвистую молнию, то возникавшую, то почти гаснущую. Красные, синие и ярко-белые отсветы делали камеру похожей на причудливый аттракцион. Маленькие сферы внутри большой жили своей жизнью, будто призывая присоединиться.

Пытались рассказать о чем-то, неживые, но важные для живых.

Кнутов сел в кресло, положив руки и ноги точно на захваты, немедля зафиксировавшие конечности.

Дверь мягко щелкнула, запираясь по команде с пульта.

– Готов, – сообщил Кнутов. В никуда, шарам. Но он знал, что его прекрасно слышно и в зале: микрофоны настроены на малейший шепот.

Шары вспыхнули нестерпимо ярко, сливаясь молниями, выпуская их наружу. В голове Кнутова вспыхнуло маленькое рукотворное солнце, он сам стал этим солнцем и увидел, услышал, почувствовал все вокруг. Вообще все.

Он перестал быть человеком, он стал облаками над землей, людьми вокруг и дальше, дальше… Он стал морем, до которого так и не доехал полковник, стал песком и ветром. Кнутов видел теперь прошлое и будущее, и этот поток информации, эта лавина, сель данных смыл его сознание напрочь.

Сорвал все поставленные природой пломбы, вытащил мозг и подключил к неизмеримо большему разуму совершенно неожиданным образом.

Если бы не этот удар, он бы смог увидеть, как Вольтарян, вышедший из лифта на верхнем уровне лаборатории, истошно кричит, закатывая глаза и оскалив пасть не хуже своих любимых овчарок. Слюна, даже пена срывается с искаженных воплем губ.

Потом он убивает не ожидавших нападения караульных – сам, голыми руками сворачивая шеи и натравливая собак, тоже спятивших и превратившихся в источник злости и агрессии.

Как сумасшедший, ученый со слезами на глазах открывает дверцы клеток и бережно вынимает трупики погибших попугаев и голубей. Складывает их на полу под безумными взглядами собак и пристальным и, кажется, вполне разумным вниманием выживших сов. Пары, самца и самки, ДНК которых превратилось теперь черти во что.

Как Дорченко, размахивая прихваченным из оружейки коротким автоматом, врывается в караульную и тоже гибнет: четыре собаки есть четыре собаки, а у него и так болела прокушенная рука, мешая перехватить оружие. Про код «Сирена» и сказать-то было уже некому.

Как Вольтарян взламывает дверь в склад с резервными блоками для установки, деталями и оружием, окидывает взглядом стеллаж с запасными шарами для А-трансформатора и забирает почему-то оттуда самое бессмысленное, в его состоянии напрочь не нужное – источник радиоактивного излучения. Запасной блок. Зачем он ему понадобился? Боги ведают, что вообще происходило теперь в его голове.

Как разбегаются собаки, облизывая окровавленные пасти, и улетают, сделав над головой несчастного ученого круг, совы. И как сам Эдик Вольтарян, зажав под мышкой железный ящик с надписью ВСЛБЭ, идет по субботнему Воронежу, повторяя за недавно умершим от его рук солдатом:

– Нужна помощь. Прорыв периметра. Лаборатория в опасности… Нужны патроны. Нужна помощь.

Никуда не спешащие, нарядные по случаю выходного дня люди сторонились его, шарахались в стороны, как это и бывает при встрече с сумасшедшим, перемазанным кровью человеком. Даже вызывали полицию с мобильников. Пытались вызвать – сеть почему-то была недоступна у всех, а привычные каждому коробочки в карманах превратились в то, чем и были изначально, – пластиковое говно.

Фекалии умирающей цивилизации, которая еще не знала о своей скорой гибели. Отрыжка города, с южной стороны которого скоро вспыхнет маленькое, не предусмотренное природой солнце. Ненадолго, но всерьез.

Всего этого Кнутов не видел, хотя и мог бы. Просто ему было вовсе не до того: он увидел будущее, им была смерть. Гибель не просто лаборатории, города или страны – общая катастрофа. То, после чего не будет уже никакого будущего. Черный День.

2. Возле старого самолета

10 ноября 2035 года. Воронеж. Перекресток улиц Ворошилова и Космонавтов

Город заглядывал в сани. Присматривался. Слепыми окнами следил за людьми через борта, расплывался за мерцающим диском пропеллера.

Страшно выглядел Воронеж в ноябре тридцать пятого года. Мертвые дома, в которых никто не жил десятилетиями. Заснеженные улицы, сквозь сугробы которых проглядывали где ржавые остовы машин, где кусты, пробившиеся через асфальт, а где – и чьи-то мертвые тела.

Страшно здесь было и очень холодно.

Дюкер высунул голову наружу, сплюнул за борт, не обращая внимания на охрану:

– Приехали, боец… Сейчас нас пустят на мясо. Развязали хоть по дороге, уже спасибо. Иначе бы ни рукой, ни ногой шевельнуть. А так – бодрячком сдохнем.

Шутит? А кто его знает.

Кат лежал неподвижно, глядя вверх. Свинец неба подернулся снежной рябью, размазался. Глаза бы его не видели, но куда еще смотреть – на порчей, внимательно наблюдающих за дорогой? На Дюкера, кажется, вполне довольного любой участью? На винт позади саней?

Да будь что будет.

Пока было просто плохо: голова раскалывалась от боли, спазмы выворачивали наизнанку. Трясло от холода, но одновременно было жарко.

– Ты здесь-то не блюй! – проворчал Дюкер, наблюдая за ним. – Все вымажемся.

Порч, охранявший пленников, промолчал, но как-то подобрался, чтобы успеть увернуться, если Кат все же не выдержит.

Сани заскрипели, объезжая застывший посреди дороги троллейбус с выбитыми стеклами и печально торчавшими в стороны усами токоприемников. Мимо механического завода – точнее сказать, его заводоуправления – проехали с опаской: здешнее убежище, несмотря на давние войны с соседями, оставалось многолюдным.

Порчи вертели головами, высматривая опасность, но пока все было спокойно.

Улица уперлась в круговой перекресток, в самом центре которого, вознесенный на пьедестал, уже лет шестьдесят скучал МиГ-21. Бортовой номер «сто» скорее угадывался, чем читался. У самолета отлетела со временем часть кабины, упала и заросла грязью. Крылья обвисли, но когда-то боевая машина до сих пор внушала уважение.

Несмотря ни на что.

– И где оно, ваше Гнездо? – спросил Кат у охранника.

– Скоро приедем. Вы раньше бывали рядом, просто войти не смогли.

Вздохнув, сталкер зацепился рукой за борт и заставил себя сесть. Стало еще хуже, голова кружилась, но сдаваться он не привык. Ни врагам, ни внезапно подводящему телу. Никому. Свободной рукой ощупал ногу – да, непонятные наросты увеличились и стали плотнее. Срань господня…

Сани свернули направо, но потом резко затормозили. Пропеллер за спинами противно заскрежетал и смолк.

Улицу перегородил странный черный грузовик, точнее фургон. Массивный, покрытый листами металла, между которыми оставались узкие бойницы. Кабина, превращенная в бронированный куб, почти уткнулась в столб. В глаза бросались толстые, обмотанные цепями колеса. Серьезный аппарат, на таком без дела никто ездить не станет.

– Кавалерия с холмов, – непонятно произнес Дюкер и широко улыбнулся. Редкие зубы его, в пятнах кариеса, выглядели мерзко.

Порчи напряженно смотрели на препятствие, но молчали. Было ощущение, что они не просто думают, а совещаются, только беззвучно. Мысленно.

Что же это за твари такие?!

Кат присмотрелся к броневику. Да, стволов пять-шесть видно. Если порчи не идиоты, пора сдаваться неведомому противнику, иначе покрошат прямо здесь. Не отходя от кассы.

Слева, от улицы, уходившей к бывшей больнице «Скорой помощи», послышался гул двигателя. Второй грузовик показался в отдалении, но подъезжать ближе не стал. В отличие от собрата, на нем виднелся защищенный колпаком пулемет, установленный прямо на кабине. Зловещий металлический нарост с ядовитым жалом ствола.

Обстановка была под полным контролем.

Кат, отогнав подальше мутное ощущение внутри, напряженно думал. С одной стороны, враг твоего врага – твой друг. А с другой… Если бронированные грузовики сделаны на Базе-2 и внутри бойцы Старцева – ему не поздоровится. Был же уговор, что в Воронеже сталкеру делать нечего – черт знает, что приказал начальник. Может, расстрелять при первой возможности, с него станется.

– А пойду-ка я прогуляюсь, – неожиданно сказал Дюкер и выпрыгнул из саней.

Охранявший пленников порч вскинул было автомат, но сразу опустил – стволы в прорезях на борту ближнего броневика шевельнулись. Выстрелов не было, но и так понятно – любая провокация плохо кончится. Для саней и тех, кто в них сидит.

Кат подтянул к себе рюкзак и с трудом, но просунул руки в лямки, закидывая тощий мешок себе за спину. Ему никто не мешал, не останавливал. Порчи молчали, чего-то ожидая.

Спокойные ребята, все бы так себя вели.

Снег стал гуще. Настоящая метель, как будто без нее было бы скучно. Тишину нарушали неторопливые шаги Дюкера, идущего к броневику, и пыхтение двигателя второй боевой машины. Над развалинами пятиэтажек, стоявших не у дороги, а в глубине палисадников, и с крыши высотки на углу поднялись черные кляксы. Птицы или летучие мыши? Да и не важно, лишь бы не нападали.

Кат тоже вылез из саней. Тяжело дыша, сглатывая слюну и совсем не так элегантно, как Дюкер, но выбрался. Из многочисленных прорех рваного пуховика вылетали клочья набивки, смешиваясь со снегом. Мгновение – и не отличить, где что.

Сталкеру эта странная встреча напомнила фильм, когда-то в детстве виденный на Базе-2 во время учебы. Цветное кино, снятое незадолго до Черного Дня, но сцена была такой же по раскраске. Даже не черно-белой, скорее – светло-серой. С вкраплениями черного.

Ярким цветам здесь не место.

Дюкер почти дошел до кабины грузовика, оставалось сделать десяток шагов. Может, полтора. Он даже помахал рукой одному ему видимому человеку – то ли за рулем, то ли рядом, – как вдруг поднял голову и отшатнулся. Побежал назад.

Увидел или только услышал далекий протяжный свист? Кат не успел понять, но увидев, что хозяин секретного склада рывком метнулся в сторону и упал, закрывая голову руками, сделал примерно то же самое. Не рассуждая.

Рассуждать – потом, если выживешь.

Свист закончился громким всхлипом. Ударом гигантского молотка в кабину грузовика откуда-то с противоположной от зрителей стороны. Сперва полыхнуло пламя, яркое на фоне окружающей серости, оранжево-алое. От кабины во все стороны полетели искореженные куски металла – детали машины и навесные листы смешались в причудливом последнем танце. Над головой Ката просвистел осколок. Потом поднялись клубы черного дыма от развороченного двигателя: едкие, удушливые даже на расстоянии.

В грохоте взрыва, раскрывшего кабину изнутри подобно страшному цветку, попадание второй гранаты никто даже не услышал. Просто полыхнуло еще раз, кузов подскочил и его разорвало пополам так, что одно из обмотанных цепью колес отлетело в сторону, а вся конструкция криво осела на землю.

Боги знают, кто так энергично вмешался, но одной из машин больше не существовало. Кажется, из кузова кто-то успел выстрелить, уже мертвые пальцы нажали на спуск, но только как последний салют. Над собственной могилой.

– Кат, – крикнул, не поднимаясь, Дюкер. – Ты ж местный! Куда нам сваливать?

Аэросани, на которые никто не обращал внимания в горячке боя – пулемет со второго броневика садил короткими звучными очередями куда-то в сторону, – завелись, развернулись на пятачке и виляя, чтобы не поймать шальную пулю, помчались назад, откуда приехали.

Порчи предпочли отступить.

– Сюда ползи, – буркнул Кат. Поднялся на локтях, и его все-таки стошнило. Чертов организм решил пойти вразнос в самый неподходящий момент. Хотя… А когда они бывают подходящими? Вроде не испачкался – и ладно. Пятно на снегу было с алыми прожилками крови, что совсем уж плохо.

Дюкер, смешно оттопырив зад, подполз ближе.

– Там, в машине, мои ребята были… – хмуро сказал он. – Семь человек, если штатный состав.

От сгоревшего грузовика стлались по земле клубы черного дыма, хорошо хоть немного в сторону, иначе бы задохнулись двое лежащих людей – совершенно разных, но сунутых судьбой не глядя в один мешок с голодными крысами.

– И второй броневик – твой?

– Ну да.

Кат посмотрел в сторону целой машины. Ближе подъезжать опасаются, боятся невидимого гранатометчика. Постреливают, но не убегают.

– Дюкер, давай начистоту: что здесь происходит?

– Порчи захватили нас, мои гвардейцы хотели отбить. А вот кто стрелял – не знаю. Город большой, народу до хера. Тебе виднее должно быть. Но я б их, сук, нашел…

Второй броневик отъехал немного назад, чтобы в него точно никто не попал. Из кузова высыпали четверо с оружием, но сразу залегли. Дураков нет бегать под неведомо чьим огнем с криками: «Где ты, шеф?»

Ученые жизни ребята, это хорошо.

– Не пойдут мужики сюда, опасно. Самим надо выбираться, – с сомнением сказал Дюкер, глядя на бледного, тяжело дышавшего Ката. Потом бросил взгляд на пятно на снегу. – Тебя тащить придется.

– Вот еще! – вскинулся Кат. Загреб горсть снега и сунул в рот, стараясь избавиться от навязчивого кислого привкуса. – Сам пойду. Есть одна нора недалеко, схроном не назвать, запасов мало. Но есть.

Снег обжигал рот, скатываясь каплями в сведенное спазмом горло.

За догорающими остатками грузовика появились фигуры людей в форме и до боли знакомых Кату черных шлемах.

– Ага… Спецура это, военные с Базы, певец. Хрен только знает, что они здесь забыли.

Дюкер присмотрелся к пока далекой, но надвигающейся угрозе. Нехорошо так прищурился, словно запоминая, как нынче враг выглядит.

– И много их здесь?

– На Базе хватает, а сколько тут – кто же знает. Мне им попадаться тоже ни к чему. Скорее тебя потом отпустят, чем меня. Свои счеты.

Цепочка спецназа, грамотно прячась за остовами машин, лежащими столбами и грудами мусора, неуклонно приближалась. Вон и гранатометчик. Нет, двое!

Второй броневик тоже их заметил, огрызнулся очередью из пулемета и покатил назад, оставив бойцов лежать на позиции. Успеют прикрыть отход, нет – кто знает. Переменчиво военное счастье.

Кат пожал плечами. Ни одна из сторон – не его. Дюкеру он не подчиняется, раз уж так все сложилось, да и к военным попадать нельзя.

– Давай-ка аккуратно назад, ползком, за углом встаем и перебежками к «полтиннику», – сказал сталкер.

– Куда перебежками?! – не понял Дюкер, оглядываясь.

– Ты ж воронежский – и не знаешь?

– Какой там! Я с Алтая сам. Городок такой есть, Камень-на-Оби. Или уже был… Перед Черным Днем перевели служить к вам, да и то в область.

– Здание видишь? – вздохнул Кат. – Вон то, с панорамными окнами… Хм, с провалами по второму этажу? Дворец культуры был когда-то. Имени пятидесятилетия Октября. В народе – «полтинник».

– Ага… И чего там?

– Подвалы там, певец. Хорошие глубокие подвалы.

* * *

Когда они наконец пробрались в схрон, Кат подумал, что сейчас умрет. Ляжет – и все. Прямо здесь, на досках, брошенных им же на бетон когда-то в прошлой жизни. В холоде узкого длинного пенала, по потолку которого тянулись ржавые трубы, которых сейчас и видно-то не было.

– Место неплохое, – одобрил Дюкер. – Еще бы пожрать.

– Консервы… – откликнулся сталкер, почти упав на самодельную лежанку. Не его район, не центральные кварталы, припасов морт наплакал, а эта тварь бедна на слезы. – Коптилка и зажигалка там, в углу. Зажги, темно же.

Уйдя с поверхности и нырнув в неприметный провал в стене, они пробирались на ощупь. Здесь, увы, ни фонарика, ни факела запасено не было. Только так, рукой держась за стену, отсчитывая одному Кату ведомые повороты, пригибаясь под низкими притолоками.

Дюкер, тихо матерясь и сшибая на пол невидимые в темноте железяки, нашел и зажег лампу.

– Пить будешь? – обернулся он с фляжкой в руке.

Запасливый… Кат бы отказался по обычной привычке не принимать помощь, но очень уж было хреново. До предела.

– Давай, – ответил он.

Губы пересохли и потрескались. Вода, пахнущая ржавчиной и болотом, упала внутрь не лучше снега. Обдирая и мучая вместо привычного утоления жажды. Кранты, похоже, сталкеру Кату. Амба.

Полный пиздец.

– Где, говоришь, консервы? – забирая фляжку, уточнил Дюкер.

Похоже, одному выбираться и своих искать, не жилец этот парень. А жаль, боец был хороший. Пригодился бы.

Кат замычал что-то и махнул рукой в угол.

– В ящике? Да ты лежи, лежи… Отыщу.

Дюкер покопался в небогатом наборе из пары банок тушенки, стопки стаканов, запыленной бутылки чего-то алкогольного, тряпок, ножа и тарелки. Зацепил одну из банок – вторая то ли вздулась, то ли помяли ее неудачно. Подозрительная на вид.

Кат вглядывался в еле освещенную каморку, слышал чавканье Дюкера, но ему казалось, что откуда-то издалека к нему обращается Книжник.

«Совсем плохо, Сашка? Ах да, прости, Кат… Катализатор. Катастрофа. Палач и жертва. Так и сдохнешь здесь, без смысла и толка?»

Голоса слышно не было, даже сам сталкер это понимал. Тихо в подвале. Но вот слышит же Макса, хоть убей – слышит. Или это предсмертные глюки, с покойниками разговаривать?

– Ты здесь? – спросил Кат.

– А? – обернулся Дюкер, облизывая нож, которым выуживал жирные куски свинины из банки. – Да здесь, здесь! Не переживай. Отлежись пока.

Сталкер промолчал: точно, глюки. Но голос Книжника напомнил о том, что мелькнуло в голове чуть раньше. Долг? Скорее – упертость. Впрочем, можно по-разному назвать, смысл один.

Кат с трудом привстал, поднялся на колени, а потом, вцепившись пальцами в стену, заставил себя встать, сопровождаемый удивленным взглядом спутника. Дюкер даже жевать перестал, но хоть помалкивал – уже спасибо.

– Слушай, Трубников… – с трудом облизав горячие воспаленные губы, сказал сталкер. – Ты сидишь здесь. Сутки. Я бойцов Базы знаю, нас заметили – найдут. Все перевернут, а найдут.

Он отдышался и сплюнул.

– Я им сам сдамся. Авось, не расстреляют. А про тебя скажу – ушел в развалины, на Колесниченко, а она улица длинная. Пусть ищут…

– А тебе это зачем? – очень спокойно поинтересовался Дюкер. – Смерти ищешь?

– Может, и смерти. Как боги дадут. Человек ты – говно, но даже такого выручать надо. Если получится.

Длинная речь утомила Ката. Пол под ногами пошатывался, гулял, как дно судна. Голова кружилась сильнее.

– Как знаешь… – ответил бензиновый король в изгнании. И сунул в рот очередной кусок мяса. – Типа благодарен тебе, раз так. В натуре.

Кат медленно, стараясь не биться об углы, побрел к выходу из каморки. В дрожащем свете коптилки его силуэт с так и не снятым со спины рюкзаком качался и представал то горбатым карликом, то несуразно вытянутым в длину великаном, согнутым на один бок. Как он добрался до выхода из подвалов – знают только боги, да еще крысы, если они здесь выжили, конечно.

Холодный воздух пахнул в лицо, немного привел в чувство. Кат вытер пот с лица, липкий, ледяной, и пошел вперед, огибая самолет на постаменте, прямо к месту недавнего боя.

Грузовик почти догорел, теперь в развороченной кабине были видны два скрюченных тела. Второй машины и след простыл, зато на снегу виднелись погибшие – двое. Нет, вот третий. Пятна крови повсюду, но бойцов Базы не видно.

Своих они забрали с собой – это то немногое, что Кату по-настоящему нравилось в профессиональных военных. Не бросать. Ни за что.

Даже мертвых, и особенно – мертвых.

Мысли скакали в голове, с хрустом сталкиваясь, как льдины на Битюге. Был бы здесь Леший, эх. И Винни. Можно было бы сыграть в войну с миром вокруг.

Сзади послышался звук мотора, жужжание, привычное по долгой поездке от Колизея, но Кат даже не оглянулся. Порчи? Пусть будут порчи. Один черт, снова прятаться сил не было.

Да и жить сил уже не было.

Он попытался сделать еще один шаг, но ноги подогнулись: сталкер упал на колени. Потом качнулся и мягко завалился на бок.

Один из порчей, спрыгнув из саней, подхватил его безвольное тело под мышки и перебросил через борт. Второй поймал, уложил на дно и вернулся к штурвалу. Молча, быстро и не обсуждая ничего. Слаженные действия рабочих муравьев.

По крайней мере, Лешему показалось именно так. Ни верной винтовки, ставшей грудой поломанных деталей далеко отсюда, ни даже ножа; боец Дюкера и одет-то был во что попало, даже без привычных очков. Бежать с голыми руками на этих слишком уж подвижных ребят было глупо, а превратиться в боевого кота, как там, на берегу, сейчас не получалось: регенерация после смертельных для любого другого ран занимала слишком много времени.

Зря хотя бы автомат у друзей не прихватил, но… Да с такого расстояния и не сделаешь ничего автоматом.

Леший проводил взглядом рванувшие направо от самолета сани и повел носом. Запахи. Его страсть. Его стихия, несмотря на ощутимую гарь от грузовика друзей. Смесь горелой резины, металла и человеческих тел.

– Дюкер-то где? – спросил он у пустой улицы. – С Катом ясно, потом отобьем, а вот командир куда делся?

Он пошел назад, но не за санями, понятное дело, а по следу сталкера, ища, откуда тот появился. Перекресток. Большое полукруглое здание. Провал. Оттуда?

Возле провала Леший почуял тонкий отголосок запаха командира. Больше сомнений не было, а что темно там, под землей, так это его с детства не волновало.

Шипя от нетерпения и оскалив излишне острые для человека зубы, Леший нырнул вниз. Понятное дело, что тушенки, которую жрал Дюкер, ему не хватило, но зато досталась вторая банка. И сам командир, радующий здоровым видом, правда, весьма задумчивый и – что редко бывает, – кажется, грустящий о чем-то.

Молча отсалютовал открытой бутылкой, мол, рад видеть – да и все. Припал к горлышку, пока дно не показалось.

То, что они отсиделись под землей, их и спасло.

Рыскавшие по округе патрули спецназа Базы, злые как черти из-за гибели четверых бойцов, стреляли во все, что движется. Особенно их опечалили промчавшиеся по Космонавтов аэросани, но дистанция для стрельбы была предельная.

Стреляли – разумеется, стреляли. Это же инстинкт у хорошего охотника, а сюда База послала лучших. Но не попали.

А гранатометчики со своими адскими машинками остались там, у самолета. Один мертвый, второй в сознании, но требующий экстренной помощи.

По следам саней, быстро заметаемых разыгравшейся метелью, пришлось бежать до Круга-в-круге. Там след обрывался, а идти внутрь… Это еще ни у кого не выходило последние двадцать с гаком лет.

Острая головная боль, до потери сознания, если не остановиться – дело такое.

Патруль встал в воротах на границе странной аномалии и со злости обстрелял территорию бывшего керамического завода. Из чего только мог обстрелял, но никакого ответа не получил.

Молчание царило над этим местом. Гробовое.

Хотя Кат был уже там, внутри.

3. Гнездо изнутри

11 ноября 2035 года. Воронеж. Гнездо

Неподалеку пищал некий прибор.

Бип. Бип. Би-и-ип. Звук был незнакомый, неживой, еле различимый – жужжание картонной мухи на нарисованной стене. Биение кварцевого сердца.

Кат открыл глаза, поморгал; голова трещала, как после хорошей пьянки, но мутило меньше, чем раньше. Сказать, что хорошо чувствует – соврать, но и не при смерти. Судя по бетонным стенам, серым как воронежское небо, он в каком-то убежище. Лампы дневного света на потолке, тусклые пыльные трубки, но несомненно – электрические.

Вот это сюрприз! Такое может быть на Базе-2.

Последнее, что он помнил, это как выбрался из подвала «полтинника», меняя свою свободу, а то и жизнь, на Дюкера. Пошел мимо самолета, а потом…

А что потом? Все – провал.

Сколько он был без сознания? Куда попал? К кому?! Неужели действительно База…

Он попытался привстать, поморщился. Из попытки ровным счетом ничего не вышло, что-то держало его на кровати. Кат дернул головой, пошевелил ногами. Так, да это же ремни. И тонкие трубки капельниц в обеих руках, уходившие не вверх – как когда-то в медблоке Базы, а в стороны и назад, за голову.

Больница? Странно… Где в разрушенном мире осталась такая медицина и чем именно он заслужил оказаться здесь?

Сплошные вопросы. Все вокруг состояло из знаков, он словно наяву видел их – изогнутые крючки с точками снизу. Рыболовная сеть перед глазами. Не окончательный приговор, да и ладно, а на вопросы будут ответы.

Позже. Наверное. Когда-нибудь.

Потом в приоткрытую дверь зашли двое порчей – в своих любимых комбинезонах с широкими ремнями, не спутаешь. Картинка медленно стала проясняться: не База. Хорошо это или не очень?

Забавно, но одним из порчей была девушка, совсем молодая, на пару лет старше самого Ката. До сих пор все встреченные были мужиками.

Она наклонилась над сталкером, уставилась ему в глаза, изучая рефлексы:

– В сознании.

– Отключаем, надо везти вниз, – откликнулся второй порч. – Капельницы оставим.

Если говорят вслух, значит, речь идет о нем. Специально озвучивают – чтобы не дергался, наверное, хотя и так особо не пошевелиться.

Кат решил, что его будут поднимать с постели, но ошибся. Девушка обошла кровать и щелкнула парой переключателей. Назойливый писк прекратился.

– Катим! – сказал мужчина и потянул лежанку на себя.

Сталкер понял, что каталка, к которой он был привязан, на колесиках. Он плавно поплыл к выходу, причем посреди комнаты его развернули, старая примета – вперед ногами только покойников.

А он еще жив. Сам удивлен, но факт бетонный. Как стены и потолок этой клиники.

Теперь он смог рассмотреть аппарат, издававший писк: что-то массивное, квадратное и медицинское, нет сомнений. Монитор, лампочки, связка проводов до пола. Все подключено к питанию, судя по игре красных и зеленых огоньков на панели.

– Богато живете… – пробормотал он. Ответа не было, но он и не надеялся.

Каталка простучала колесами по порожку в дверях, проехала еще метров пять, ведомая двумя парами рук, и остановилась. Что-то проскрежетало и его завезли… в лифт? Великие боги! Точно, он. Впервые в жизни поедет на лифте. Сколько их видел – и в домах, и на Базе-1 тогда, но все мертвые, ездить и не доводилось.

На родной базе были только грузовые подъемники – похоже на лифты, да не то.

Тоже лампы в потолке, но совсем тусклые. На стене кнопки, красным светится вторая сверху, а под ней еще их штук шесть, но эти не горят. Створки захлопнулись, и они – двое хозяев и невольный гость – рухнули куда-то вниз. Ощущение было не то чтобы неприятным – просто неожиданным, как прыжок в никуда. Причем лежа.

Лифт остановился, заметно вздрогнув. Створки открылись, и Ката деловито выкатили наружу. Здесь коридора не было. Лифт открывался напрямую в немалых размеров зал, плохо освещенный из-за перегоревших местами ламп, которые никто не менял: то ли нет их больше, то ли не придают им значения хозяева.

Здоровенный, полукругом, пульт с кучей кнопок и экранчиков, ряд мониторов, пустые кресла. Похоже на фантастический фильм из тех, что снимали предки. Рубка звездолета «Все летит к черту», пятисотая серия последнего сезона. Пара толстенных дверей по углам с подслеповатыми смотровыми окнами и футуристического вида решетки вентиляции в потолке только усиливали эффект. Вентиляция работала, от тяги воздуха покачивались тонкие полоски ткани на серединах решеток. Иногда в глубинах труб что-то похрустывало, намекая на необходимость ремонта.

– Отстегните его, – хрипло сказал кто-то.

Кат бы поклялся, что голос женский, но… Звучит как клекот сова. Если это и женщина, то жизнь ее крепко потрепала.

Девушка-порч аккуратно вытащила капельницы, сперва из левой руки Ката, потом из правой, не забывая сильно прижимать вены и заклеивать ранки пластырями с остро пахнущими спиртовыми тампонами. Потом отсоединила ремни.

– Не спи – замерзнешь, – каркнул тот же голос. – Вставай!

Кат напрягся и, плюнув на мелькавшие перед глазами черные снежинки, свесил ноги на пол. Вздохнул и сел на каталке.

Да уж… Он угадал.

Жизнь прошлась по женщине танковой атакой. Мало того что вся седая, так еще на инвалидном кресле с большими колесами. Кат видел подобные пару раз во время поисков товара. Брать не стал – ему и в голову бы не пришло, что кто-то сможет прожить достаточно долго, чтобы воспользоваться эдаким агрегатом. Женщина – а, скорее, старуха – смогла.

– Добро пожаловать в Гнездо, – махнула пухлой рукой женщина.

Она вся была какая-то толстая, бесформенная, с массивной головой, посаженной, кажется, без шеи прямо на плечи.

– Заждались мы тебя, парень. Сам скоро поймешь насколько.

На сером халате, в который она была одета, красной полоской блестела вышивка «30 СС». Цифры и буквы. Имя это? Звание? Вообще – модель?!

Кат почему-то подумал: а не роботы ли они, порчи, на самом деле. Отряд инопланетных захватчиков с кремниевыми мозгами. Поведение на первый взгляд человеческое, а вот на второй…

– Что это за место? – выдавил он. Голос звучал хрипло, но говорить можно. Если не орать, конечно.

– Официально и до войны? Воронежская специальная лаборатория биоэнергетики. Имени Николы Теслы, это профессор настоял когда-то, в правительстве даже пробил. А с Черного Дня и навсегда далее – Гнездо. И ты – его новый питомец.

– Откуда такая уверенность? – огрызнулся Кат. Непонятно почему, но старуха ему активно не нравилась. Было в ней что-то гнусное.

– Да ты сдохнешь иначе! – едко ответила она. – Следующий этап – опухоли на горле, в голове, а там и кирдык. Наши врачи тебя осмотрели, пока ты сопли пузырями пускал без сознания. Месяц. Может, полтора. И сталкер Волков с модным погонялом Кат – все. Уйдет к богам.

Неприятно. Хотя, возможно, она врет. Кат изначально был настроен невесело по поводу болезни, но и верить с ходу… Нет уж.

– И чем вы мне тут поможете?

– Мы? – старуха наклонила голову, став похожа на нахохлившуюся птицу. Крючковатый нос почти уперся в грудь. – Не месяц и не полтора, а годы. Или десятки лет, там увидим. Слава Гнезду, возможностей у нас масса.

Кат начал прикидывать. С этой «тридцать эсэс» он справится запросто, даже в своем кислом состоянии. Двое порчей, молча замерших за спиной у лифта, напрягали, но – если у старухи есть оружие и он успеет его забрать…

– Зря ты так думаешь, – словно прочитав мысли, каркнула толстуха. – Не успеешь без оружия. Да и некуда тебе бежать, Кат. Некуда. Если только мстить.

– Это ты сейчас о чем? – тихо уточнил сталкер.

– О жене твоей. О Филе. Видишь ли, юный вдовец, князь ее казнил. Тихонько так удавили в камере, да и все.

Кат моментально оказался возле старухи, но ее там уже не было – ловко крутанув руками колеса, она оказалась парой метров левее, а его самого сжимали за руки порчи. И хватка девушки, кстати, не уступала мужской. Не вырваться.

– На меня-то зачем бросаться?! – искренне удивилась женщина. Эмоции у нее были тусклые, как у всех порчей, но сейчас проявились. – Я ж не придурок Серафим. Его встретишь – тогда и мсти.

– Это что, правда?

– Ну да. Наши соболезнования и так далее. Уже похоронили. Но мы сейчас не о мертвых девушках с татуировками, а о твоем будущем. Лично твоем. Персонально, парень.

Кат обмяк, почти повис на руках у своих охранников. Всплеск ярости отнял последние силы, хотелось снова лечь на уютную каталку и ни о чем не думать.

И ни о ком.

– Мне нужно в Бобров…

– Съездишь. Я тебе дам потом транспорт и боевую группу. Сможешь из князя ремней нарезать, нам не жалко. Да отпустите его, он понял ошибку!

Железная хватка с обеих сторон разжалась, и он едва не упал. Покачнулся и плюхнулся в ближайшее кресло, подвернувшееся у пульта.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Кат у старухи.

– У нас нет больше имен. Мы – это Гнездо…

– …а Гнездо – это мы, – слаженно ответили двое остальных порчей.

И не поспоришь. В каждой избушке свои побрякушки. Если про Филю – правда, то…

Кату мучительно захотелось выпить. Много. Очень много. Нарезаться до поросячьего визга, на зависть свинофермам викингов. А потом взять оружие и мстить до последнего патрона. Сжечь на хер этот Бобров вместе с теремом, князем, со всей этой мерзкой кодлой – дружинниками, советниками, уничтожить все. И засыпать пустое место солью, как предки делали. Чтобы ни одна травинка не вылезла.

А потом и сдохнуть не жалко, когда дело сделает. Можно прямо там и умереть.

– Мне надо подумать… Насчет того, чтобы присоединиться к вам.

– Да на здоровье, – откликнулась внимательно изучавшая его лицо старуха. – Посиди в камере, подумай. Уж месяц мы тебя прокормим, не разоримся. Но на свободу тебя не выпустим при любом раскладе. Только питомцем Гнезда.

– А на кой черт я вам? – устало спросил Кат. Голова опять кружилась, пустой желудок то выдавал спазмы, то опускался куда-то, сминая такие же незаполненные кишки.

– Это долгая история, парень. Нужен. Вот не скрою – очень нужен. Сфера указала на тебя, а мы лишь исполняем общую волю.

– Можно попроще?

– Проще? Вколите ему что-нибудь, опять плывет пациент. А у нас беседа небыстрая будет.

Через рукав в предплечье впилась игла. Какие же они быстрые, твари, он даже движения не заметил, а девушка уже шприц выдернула. Конечно, он не в лучшей форме, но все равно. Иди их побеждай, таких.

Да и стоит ли?

– Да, а чего военные из Базы на улицы вышли? – спросил Кат. – Тем более в ваши края. Вроде редко сюда суются.

– Да черт их знает. Они нам пока что не друзья и не враги. Хотя сегодня помогли от души, покрошив бойцов твоего бензинового приятеля.

– А Дюкер тоже у вас?

– Нет. Вообще не знаем, где он. Так себе добыча, убежал, и ладно. Умер – тоже не проблема, до склада когда-нибудь доберемся и сами. Нам ты нужен.

Кат молчал, ожидая продолжения.

– Прямо перед Черным Днем здесь, в Гнезде… в лаборатории провели ряд экспериментов. Часть закончилась неудачно, но были и открытия. Интереснейшие открытия, жаль, профессор не дожил.

Старуха замолчала. Кат тоже ничего не спрашивал, наслаждаясь отступившей тошнотой и приливом сил. Или все же попытаться? Бабку в заложницы, как-нибудь пробиться к выходу…

– Главный итог – мы нашли способ подключения к Сфере. К ноосфере. Всемирному разуму, если хочешь.

– Что это за хрень? – спросил Кат. Мысли о побеге пришлось гнать подальше.

– На пальцах не объяснить. Мы – питомцы Гнезда – как бы далеко ни были друг от друга – единый организм. С одними мыслями, с одной целью.

– Я в Шиловском лесу уже видел такую потеху.

– Ты про Черноцвета? Это неудачный результат. Нет, сам-то Антон получил силу, но не более того. Он не часть нас, значит – обречен.

– Его Антон зовут? – мимолетно удивился Кат.

Какая разница на самом-то деле. Урод он и есть урод, как ни назови. Охотницу и гибель Винни он ему не простит.

– Антон Шамаев, да. Один из начальников отделов ВСЛБЭ. Повелитель Великого Леса, десятка совов, кучи несчастных полуголодных людишек, паучьего племени и Старого Змея. Но – не питомец Гнезда.

– Какого Змея?

– Старого, парень. Не встречался пока? Так оно и к лучшему.

Кат задумался, но потом уточнил:

– Так вы все-таки люди?

Старуха улыбнулась. Натужно, криво, но тем не менее. Она вообще была эмоциональней своих мальчиков. И девочек.

– Были людьми. Теперь нет – теперь мы сверхчеловеческая цивилизация. Пафосно звучит, но это так.

Эх, Филя, Филя… Кат отключился от рассказа женщины, стиснув зубы. Вот главная боль, а все эти сверхлюдские амбиции и всемирные разумы… В топку их. Надо найти способ отомстить. Палач, говорите? Вы просто слабо представляете насколько, ребята.

– Зря ты не слушаешь, сталкер. Хотя… Станешь одним из нас, это знание получишь сразу. Как и все остальное. А нет – значит, нет.

– Погоди-ка… Так это непременно должно быть добровольное решение?

– В твоем случае – да, крайне желательно. Обычно нам все равно, лишь бы параметры мозговой активности подходили. Но ты, Кат, особенный. Как Нео. Слышал про такого?

– А цель этого всего? – обвел зал рукой сталкер, не отвечая на вопрос. – Ну, Гнезда, вас всех?

– Сфера говорит, что у нас есть шанс завоевать мир. Медленно, но полностью. Вытеснить людей из всех более-менее чистых мест и жить дальше. По-своему. Разумно, в отличие от вас. Великая Сфера требует твоего участия, это поможет нам обрести силы для активной экспансии. Этапа утверждения, как нам говорит разум.

– Почему именно я?

– Не знаем. Никто не знает. Но… Ты – катализатор, и даже если не участвуешь в процессе, он начинается в твоем присутствии. Ты – запал в гранате нашей победы, парень!

Все-таки она в прошлом была военным, это очевидно. Структура речи вызывала ту же оскомину, что и пламенные выступления Зинченко тогда, на Базе-2. Зевоту и икоту. Сейчас про долг перед человечеством и верность присяге еще скажет. Не может не сказать.

– Ты должен гордиться, это высокая честь! – внезапно сказала девушка.

Старуха кивнула ей. Не как начальник, на равных. Они действительно рассматривают друг друга как части целого. Интересная концепция, но какая-то… пугающая.

– Мы – это Гнездо, а Гнездо…

– …это мы! – сказали все трое порчей. Действительно, страшноватая слаженность.

– А чисто технически – что от меня потребуется, кроме согласия? Клятва на крови морта? Поедание летучих мышей? Исполнение гимна?

Старуха снова каркнула. Кат понял наконец-то, что она так смеется.

– Ты уже шутишь… Хорошая адаптивность. Нет, мышей жрать не надо. Мы переведем реактор на полную отдачу, запустим связку из двух трансформаторов, ты зайдешь в ту камеру, – она ткнула пальцем-сосиской, толстым и коротким, в одну из дверей со смотровыми окнами. – И выйдешь через полчаса питомцем Гнезда. Это не больно, если тебе интересно.

– А что там?

– Шары. Стеклянные шарики, изобретение великого Теслы. Он просто не успел сделать следующий шаг в своих изобретениях. А мы вот смогли. Технический проводник жалкого человеческого мозга к Великой Сфере. Включение в единую сеть.

– А что за… У вас здесь реактор? Ядерный реактор, как на АЭС?!

– Ну да. Установке же нужен источник питания, чему ты удивляешься. У Теслы и его тоже не было. Он просто рано умер. Слишком рано.

– То есть под миллионным городом щедрые предки забомбили ядерный реактор просто для нужд лаборатории?

– Да что тебя удивляет, парень? – старуха снова натянуто улыбнулась. На ее лице, слепленном из совиного носа и двух внимательных глаз, эта гримаса смотрелась жутковато. – Правительству нужен был результат. Любой ценой. А реактор… Он надежен, тридцать лет скоро как работает, пока не жалуемся.

– А замена блоков? И этих, как их… Ну, графитовой херни?

– Стержней замедления? Не так уж часто это и требуется. Жертвуем иногда одним из нас, что поделать. Благополучие всего Гнезда превыше всего.

– Бред… – ответил Кат.

Удивить его было сложно, но вот смогли же. Даже острый нож – горечь потери Фили, режущий его изнутри, словно остановился на минуту. Замер, чтобы продолжить с новой силой после.

– Мне нужны сутки на раздумья, – уверенно сказал Кат и поднялся с кресла, держась за край пульта. К сожалению, в движениях такой уверенности, как в голосе, не было.

Шатало его. Штормило.

– Без проблем, – снова неожиданно сказала девушка. – Мы отведем его в камеру.

– Ну не я же поведу, конечно, – откликнулась старуха. – Запускайте потом реактор и S-трансформатор на разогрев. Мы уверены в его согласии.

В лифт он зашел сам, но пришлось опереться на стенку. Девушка контролировала каждое его движение, однако за руки не хватала. Мужчина-порч нажал кнопку – Кат заметил, что сейчас они на минус пятом, ехать предстояло на минус второй.

Камера? Да и хрен с вами. Пусть будет камера. Хоть подумать и отоспаться: организм по-прежнему был крепко не в порядке, несмотря на залитые внутрь лекарства.

– Пожрать бы… – сообщил Кат обоим порчам сразу. – И выпить, если есть.

– Алкоголь строго воспрещен. А ужин я принесу, – для разнообразия теперь заговорил мужчина. – Скоро.

– А что не так с выпивкой? Поверь, мне надо. Очень надо. И побольше.

– Общее правило Гнезда. Алкоголь и наркотики строго запрещены. Курение тоже.

– Да и хрен с вами, я не курю. Кстати, а мои вещи? Мой рюкзак?

– Уже в камере.

Кат кивнул и дальнейшую дорогу до закрывавшейся на тугие засовы двери в свою временную тюрьму проковылял молча. С трудом, но сам.

Камера как камера, без изысков, но сухая и довольно теплая. Мелкие пытки преступников были, похоже, у сверхразума не в чести.

Рюкзак, как и обещали, сдутым шариком валялся возле узкой, коротковатой для Ката, лежанки. Он зацепил его пальцем за лямку и бросил на тощий матрас. До постельного белья доброта питомцев Гнезда не дошла, а вот подушка имела место быть.

Можно и полежать. Нужно, если он не хочет свалиться опять в беспамятство. И крепко обдумать все, чему стал свидетелем.

Снова стало больно. Кат бы сам не поверил, но при мысли, что жена погибла, пока он безвольным тюком ехал в санях в сторону города, на глазах выступили слезы. Сталкер коротко зарычал и вытер их рукавом.

Не расслабляться. Не сдаваться. Жить и мстить.

Он высыпал все из рюкзака прямо на постель в поисках хоть чего-то полезного. Тетрадь Книжника, уже крепко потертая, с огрызком карандаша между страниц. Тонкий свитер. Ложка. Нож куда-то делся, забрали, гады. Не тот, что на поясе, – его отняли еще у реки, разоружили на совесть, но ведь даже маленький, перочинный швейцарец как испарился.

Носки. Трусы. Пустая фляжка.

Все это не представляло никакого интереса сейчас. Кат и сам не знал, что именно он ищет. Оружие? Против этих ребят нужен шестиствольный пулемет, не меньше, при их-то резвости. С ножом идти на порчей бессмысленно. Да и нет его, ножа.

Надо подумать, что вообще делать, а от этого плясать дальше. В этих их трансформаторах мозг вывернут, потом думать поздно будет.

Развернул сверток с пустым холодным шаром. Теперь хотя бы понятно, откуда они взялись. Отсюда, из Гнезда. Но как применить имеющийся?

Да никак. Сунуть обратно и забыть.

Порывшись в карманах, Кат нашел обрывок веревки, настолько короткий, что только мышонку повеситься. Ни на что более не годен. Так, а это? А, ключ из берлоги того самого боевого медведя на турбазе. Прямоугольник с выбитыми буквами ВСЛБЭ и одним неровным, зубчатым краем. Тоже отсюда штуковина, но куда ее и зачем…

Дюкер. Если он выжил и нашел оставшихся бойцов, он может попытаться отбить Ката. Надежда призрачная, но лучше, чем ничего. Больше никаких идей – к военным соваться глупо, а дети дракона… Да кто он им без Фили. Никто. Кат вывернул ладонь ребром к себе и посмотрел на половинку гексаграммы. Без Филиной части она не имела смысла. И он сам, хотя и привыкший за свою жизнь к одиночеству и пути воина, тоже не имел сейчас смысла. Вообще.

Порч, занесший поднос со скудным ужином, увидел, что пленник сидел на лежанке и смотрел в стену. Пристально смотрел, видимо, не замечая, как по небритой щеке сползала медленная слезинка. Капля в море всеобщего людского горя от начала времен.

Ничего. Скоро он станет питомцем Гнезда, и все эти нелепые человеческие чувства его покинут. А пока пусть ест, калории необходимы для поддержания энергетической сетки организма.

4. Сферы неведомых сил

12 ноября 2035 года. Воронеж. Гнездо

Утро в подземелье ничем не отличалось от остального времени суток. Ничем, если бы не освещение. Лампочка – не дневного света, как в медблоке, а вполне обычная груша – к ночи почти погасла, померкла, став красным фонариком фотографа, чтобы снова прибавить яркости к утру. В камере не похолодало, а в окна не колотилась пьяным гостем метель.

Из-за отсутствия самих окон.

Кат проснулся еще до ненавязчивого сигнала лампочки, что, мол, пора. Пора вставать, бежать, суетиться, пора встречать новый день. Он лежал на жестком матрасе, глядя в потолок. Техническая сторона дела, этого их вступления в почетные порчи, его не волновала.

Не электрический стул, да и ладно.

Всемирный разум, надо же! Он уже слышал про Великое Черное пламя, Мертвого бога и прочего Горящего Господа. Про великого дракона и поклонение Книге перемен. Во что люди только не верили после Черного Дня… Еще одна секта, да и все, только поклоняются электричеству. Сидя на работающем реакторе – немудрено.

Само название – ноосфера – почему-то напоминало сталкеру дивное словечко «Носферату». Вампир это придуманный, он только не помнил, из какой книжки. Сейчас подключат к проводам, накачают силушкой, а потом отпустят полетать над мертвой землей. Крови хлебнуть.

– Или все-таки попробовать вырваться? – поинтересовался Кат у вспыхнувшей в дневном режиме лампочки.

Лежа его почти не тошнило, хотя слабость все равно осталась. Несмотря на лекарства, вчерашний плотный ужин – увы, без капли алкоголя – и долгий сон.

– Не советую, – каркнул под потолком голос совоподобной старухи. – Без шансов, паренек.

А, так они прослушивают камеру. Это открытие оставило Ката безучастным: да пусть хоть просматривают, плевать он хотел. После известия о смерти Зрачка он сперва озверел, а потом впал в следующую фазу – вот это созерцательное равнодушие.

– Я пошутил, о, великая порчиха! – сказал он. – Некуда мне бежать. Да и незачем.

– Умный ты не по годам… Поднимайся. Завтрака не будет, поешь после инициации. Сейчас за тобой зайдут.

Сталкер встал, подхватил рюкзак – не в камере же дальше жить, а ходить туда-сюда за вещами потом смысла не было. Один черт, оружия там все равно нет, возьмет шмотки с собой.

Уже закинув его за спину, подошел к санузлу. Классика буржуйского тюремного быта – он в одном фильме предков видел. Гибрид параши и умывальника: сверху кран, снизу дырка. Богато они здесь живут – вода была с хорошим напором, хоть и ледяная, а канализация работала без проблем.

– На выход, – сообщил вчерашний порч, приносивший еду.

Дверь в камеру уже была открыта – Кат и не заметил, когда тот вошел. Увлекся умыванием. Девушка ждала в коридоре. На всякий случай, что сталкер тоже оценил. Грамотно работают товарищи порчи. Предусмотрительно.

Давешний лифт не изменился. Створки, кнопки, короткое чувство падения – и приехали. А вот в зале управления всеми их установками было не протолкнуться: Кат почему-то думал, что Гнездо почти пусто, человек… ну, особей, как их правильно называть? Питомцев – штук десять от силы.

Он ошибался.

Возле пульта, вдоль стен, просто посреди зала находилось с полсотни обычных на вид людей. И не только людей – вон того парня, больше похожего на покрытого редким мехом медвежонка, вставшего на задние лапы, он точно когда-то видел в изоляторе Базы. И его соседа тоже. Кат же их и освободил.

Не соврали, берут к себе мутантов, но мало.

Остальными были люди. Молодые и старые, средних лет и совсем подростки. Мужчины и женщины. Обычное убежище, если не присматриваться к сложной аппаратуре и не обращать внимания на часто встречающуюся униформу – эти их комбинезоны с широкими поясами. Впрочем, некоторые были в камуфляже, а один старик и вовсе в драных лохмотьях, будто только что вернулся из неравной схватки со стаей летучих мышей.

– А где бабулька? – громко спросил сталкер, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вот еще отличие, как же он сразу не заметил: полсотни существ не издавали почти никаких звуков. Никто не разговаривал, не посмеивался, не шептал на ухо соседу новости. Зал статуй с равнодушными лицами. И редкий шорох одежды – все же не роботы, с ноги на ногу переминаются.

Главным звуком зала было негромкое гудение из-за дверей со смотровыми стеклами. За левой наливалось многоцветное сияние, будто некто зажег там, внутри, многочисленные гирлянды. Говорят, такие раньше включали на праздники.

Будем считать этот день праздником, куда ж деваться.

– Скоро будет.

Кто ему наконец-то ответил, Кат не разобрал. Да и не важно – он ощущал присутствие всего одного существа, чудом поделенного на все эти тела и растворенного в них. Стало страшно. Куда страшнее, чем под атакой пауков в заброшенной базе. Даже те безмозглые твари, ведомые волей Черноцвета, были отдельными. Сами по себе. Почти личностями, если сравнивать с этим многолицым единством разума.

Лифт за спиной заворчал и уехал на другой этаж, постукивая изношенными деталями при движении.

Несколько порчей заняли места за пультом, мониторы засветились неярким светом, синхронно выскочили одинаковые картинки, быстро сменившиеся рабочими столами. Кнопки, переключатели, верньеры; один из безымянных специалистов легкими касаниями поправлял целый ряд ползунков, поглядывая на экран и приводя их в одному ему ведомое положение.

Гул проводов усилился, где-то под полом зала проснулось большое и страшное сердце, начавшее качать кровь для питания всего этого железа, стекла и пластика.

– Чего стоишь? Иди уже в камеру трансформатора, – ткнула пальцем Ката в спину старуха. Этим рейсом лифт привез именно ее. – Дай проехать.

Сталкер, не оборачиваясь, пошел к двери с праздничным сиянием. Сзади прошуршали колеса инвалидного кресла, толстуха подъехала к одному из мониторов и довольно споро подсоединила свисавший со стола кабель к планшету, вытащенному из кармана серого халата.

Ни команд, ни переговоров в зале. Ни уточнения каких-либо деталей. Молчание. И свора рабочих муравьев, цепко перебирающих лапками по приборам.

– Реактор в норме. Трансформаторы в норме. Мощность системы ноль шестьдесят три от максимальной, – совершенно другим, молодым и… радостным, что ли, голосом сказала старуха. Никто не откликнулся, но ей это было и не нужно. – Иди в камеру А-трансформатора, паренек. Сегодня великий день.

– Рюкзак… – прошелестел кто-то.

– Не важно. Теперь уже ничего не важно! – откликнулась «тридцать эсэс». – Пусть идет.

Кат потянул на себя дверь. Несмотря на свою массу и ощутимый даже со стороны гигантский вес, открылась она легко и беззвучно. В глаза ударили тысячи светящихся шаров установки. Стеклянных сфер. Близнецов той, что полгода лежала у него в рюкзаке, завернутая в грязную тряпку.

– Садись в кресло и расслабься. Все будет хорошо, – прохрипел невидимый динамик.

– Хорошо не будет никогда, – ответил Кат. – Мы прокляты этим миром.

– Значит, придется строить новый, – отозвался динамик и замолчал.

Молнии в тысячах шаров танцевали свое привычное беззвучное танго, пока еще не вырвавшиеся наружу, но близкие к этому.

Одним богам – если они где-то все-таки есть – известно, зачем Кат полез в рюкзак и достал темный немой шар. Близость установки не пробудила в устройстве силы, не зажгла свет, но, наверное, именно это и было нужно.

Сталкер уверенно вытащил из одной ячейки действующую сферу, опасаясь обжечься – но нет, она была прохладной, не теплее ручки массивной двери за спиной, – и бросил под ноги. А на ее место вставил свою, черной точкой выделявшуюся среди буйства красок. Потом швырнул на пол рюкзак и уверенно сел в кресло.

Праздник так праздник, он пришел со своим подарком.

Кто заставил его сделать так, а не иначе, кто невидимый толкнул под руку?

Даже если мрачные боги Ката существовали, они были немногословны. Промолчали и сейчас. Не время и не место отвечать на незаданные вопросы.

Открытые пасти капканов, на которые он положил руки, захлопнулись. Такие же фиксаторы мягко, но уверенно зажали ноги. Подголовник обнял затылок. Кресло чуть поднялось, подстраиваясь под рост человека, немного откинулась назад спинка.

Кат смотрел на игру молний и не думал.

Ни о чем.

Ни о ком.

Так бывает, если потерять все.

В начале было не слово – теперь он знал это точно. В начале был Свет. Именно так, с большой буквы. Ослепительный белый свет, ударивший в глаза. Хотя Кат опустил веки и постарался отвернуться, ничего не изменилось: невыносимое сияние било со всех сторон. Изнутри головы самого сталкера. С неба и из-под земли. Оно не имело смысла и логики, оно само было ими.

Ныне, присно и во веки веков.

– …над землей мороз, что ни тронь – все лед… – прозвучало откуда-то.

Кат больше не видел сфер, камеры, кресла и самого себя. Более того – он даже не ощущал свое тело. Его больше не было.

Осталась точка посреди ровного белого сияния, черная точка, которой и был теперь он сам. Душа. Разум. Суть человеческая.

Голос смолк. Творец сказал, что хотел, и умер в безмолвии того самого апреля.

Дальше началась странная карусель из запахов, мерцания, смены верха и низа этого места вне пространства. Звуки появились после, но были странными. Какофония из военных команд, детского плача и ворчания старика Митрофана:

– Снова ты, Шурик, не то спрашиваешь. Не о том. Но – тебе жить, я-то свое уже…

Кату снова пять. Он играет старой машинкой без колес, принесенной в убежище с поверхности. Вокруг – подвал «Автовокзала». Рядом – как обычно молча – возится брат, выкладывая из камней одному ему понятный узор, а сам Кат поднял голову и слушает старика соседа. Скоро вернется мама, совсем скоро, а пока…

– Какой же ты дурак, Сашка! Какой же дурак… – говорит Консуэло.

Не такая, какой он запомнил на Базе при расставании, нет! Ей пятнадцать, и она действительно самая красивая девушка на свете, пусть и свет тот размерами с невеликое подземелье рядом с водохранилищем.

– Старайся в голову! Иначе не выйдет, – это уже Груздь.

Лохматый, кряжистый, с кажущимся детской игрушкой карабином в мощной лапе.

Свет становился невыносимым. Кат понимал, что сейчас будет им полностью стерт. Понимал, как становятся порчами – это хуже смерти. Или лучше. Тут уж – кому как.

Он видел мать и – как себе представлял по единственной фотографии – отца. Над чем-то хмурился Книжник, грызя карандаш, смеялся Винни, тряся еще длинными волосами, печально улыбнулся из светлого пятна Буран. Люди, которых больше не было. Которых не будет никогда.

Внезапно он увидел совершенно незнакомого человека среди этой галереи покойников. Совсем молодой, но крепко небритый парень. Контраст черной щетины почти до глаз и абсолютно седых волос, прядями прикрывавших лоб – они торчали из-под старой бейсболки с неясно различимой эмблемой. Кто это? И – зачем он здесь?!

– Вы все умрете, так решил я, Черноцвет.

Взрыв. Вспышка черного пламени, по которому волнами перекатывались неясные волны, что-то означавшие, медленные, тяжелые. Грозные.

Перед мысленным взглядом Ката всплыло лицо Антона Шамаева. Теперь он знал о нем все – каким он был до Черного Дня, конечно, плюс данные разведки порчей.

Порчей?

Это слово больше не подходило. Оно мешало. Царапало язык, если пытаешься его произнести, и растекалось полынной горечью по рту. Питомцев.

Черная точка сознания подпрыгнула, как мячик, и пронзила бетонные перекрытия. Иглой прошила пространство, не отягощенная ниткой, и вонзилась в небеса. Ни вечные облака, ни зимняя хмарь нисколько не мешали стать равным низким звездам, глянуть сверху на землю, подобно одной из них. Свет никуда не делся, но и не мешал теперь смотреть на черную кляксу Воронежа с высоты нескольких километров.

На разрушенные нити мостов, развалины домов и синее тошнотворное сияние водохранилища.

Множество алых точек обозначало, вероятно, людей, но как ни старался Кат, он не смог разобрать – кто они. Кто из них кто.

* * *

Ираида Зосс мрачно смотрела на паутину графиков на экране. Процесс в середине, но результаты… Великая Сфера, почему с этим парнем всегда все не так?! Вот и сейчас – инициация происходила по графику, первичные слои стерты, но при этом аномалия налицо.

Кем он выйдет из приемной камеры? Питомцем? Или чудовищем, сохранившим человеческое, но познавшим высший разум?

Она махнула рукой, и к дверям камеры А-трансформатора подтянулись трое порчей с автоматами наизготовку. Нечасто, но бывает и так: выходящего адепта проще уложить на месте. Дешевле выйдет с точки зрения прагматичности, хотя их и мало. Их всех слишком мало.

Тихо звякнул зуммер нештатного течения процедуры. Вся аппаратура была спроектирована профессором, этот звоночек – уже из ее собственных изобретений. Ираида понимала свою бездарность по сравнению с бывшим начальником и кумиром, но и она все-таки технарь, уж по мелочи доделать установку смогла.

– Нештатная мозговая активность, – промелькнуло в голове. Кто-то из девочек напомнил, у этих имен не было никогда. Да и она свое забыла. Почти забыла…

– Завершим инициацию, – отдала Ираида мысленный приказ всем. И стала ждать.

* * *

Свет оставался белым, но теперь где-то на краю остатков сознания пролегла темная полоска. Незаметная для глаз – да и не ими Кат сейчас видел происходящее. Он просто знал, что она есть. Где-то. Возможность вероятности. Именно эта полоска и осталась им, настоящим, а вот все остальное…

– Мы слышим тебя, – сказал кто-то в пустоте над мертвой землей.

– Я слышу вас. Я знаю путь и верю в цель.

С кем он говорил? Опять же неведомо.

– Мы – это Гнездо…

– А Гнездо – это мы! – неожиданно уверенно ответил Кат.

Что-то звонко лопнуло над головой, как разбитая со зла бутылка. Его окатило ощущение общего сознания, больше не делящегося на отдельных людей. Струя кипятка, окончательно размывшего болтавшийся в стакане кусочек непрочного ноздреватого сахара. Он стал частью вселенной, а она вошла в него, закрепилась, пропитала воспоминаниями, знаниями и мыслями каждого из питомцев.

Теперь он знал устройство установки.

Видел конструкцию Гнезда – от спрятанного очень глубоко реактора, к которому вела лестница со множеством дверей-перемычек на поворотах.

Он слышал, как поют птицы над живой еще землей, как щурятся люди от солнечного света, не закрытого этими долбаными облаками.

Знал вкус мороженого и ощущения женщины во время секса.

Как это бывает, когда ты встаешь с раскаленного песка, потягиваешься и бросаешься в кажущуюся ледяной воду, в которой нет ни следа радиации.

Как шить и говорить по-английски, водить трамвай и покупать билеты на самолет, смешивать лекарства и гулять с собакой – обычной глупой шавкой, метящей встреченные по пути столбики. Не мортом.

Впрочем, теперь он знал и происхождение самих мортов и совов. Вот уж никаких секретов, откуда они взялись – из соседней камеры, из S-трансформатора. Теперь постепенно их найти и уничтожить – и его личная задача. Так положено. Этого требует Сфера. Он впитал все знания всех питомцев и взамен отдал им свои.

Не было только эмоций. Все телесные воспоминания оставались обычными фактами, зарегистрированными мозгом и аккуратно сложенными в шкаф «Былое» на дальние полки. Они не радовали и не сердили, не вдохновляли и не служили препятствием для жизни дальше.

Они просто имели место быть.

* * *

Говорить вслух необходимости больше не было.

Ираида посмотрела на опустивших оружие питомцев, отходящих от двери камеры трансформатора. Потом на графики. Черт ногу, конечно, сломит: в такие вот моменты ей особенно остро не хватало профессора. Вникнуть. Разобраться. Скрипучим голосом вынести вердикт – что, собственно, произошло на этот раз.

С одной стороны, все ясно – инициация состоялась, характерные изменения работы мозга есть: стерты изначальные слои, утрачен эмоциональный круг. Масса мелких деталей, такое не подделать. Потенциальный питомец стал реальным, да и пополнение банка воспоминаний и умений состоялось. Если бы она могла ходить, то хоть сейчас изобразила бы пару приемов борьбы из арсенала Базы-2. Или открыла бы без инструментов банку тушенки, легко и привычно.

Если бы она могла ходить…

При этом некая невнятная аномалия тоже проявилась. Вот эта кривая не туда, и пиковые значения смещены. Не по ее уму это, увы, но так. Не разобраться. Остальные питомцы и вовсе не специалисты, ей они не помощники в этом деле. Их знания о процессе – копия ее навыков, эхо от эха профессора.

– Выключайте установку, все получилось, – услышал каждый из них, считая и Ката.

Бывший сталкер неторопливо встал, потягиваясь. В одном ему не наврали точно – он словно преодолел болезненный кризис, организм снова стал верным помощником, а не затаившимся врагом. Опухоли не пропали, но он откуда-то знал, что их рост остановлен, а новых не будет.

Великая Сфера не только меняла разум, но и помогала ему лечить тело. С того света не вернет, да и искалеченным ногам Ираиды не поможет, но определенные способности к регенерации тканей появились.

А еще ощущение, что так и было всегда, настолько плотно переплелись полученные умения с собственными – не разделить, не разрезать.

А вот по поводу Фили ему соврали. Она жива. Правда, этот факт не вызвал прилива радости. Вообще ничего не вызвал. Еще один факт из бесконечной копилки таких же.

Кат глянул на угасающие сферы вокруг, на темное пятно неработающего шара. Зачем он это сделал? Неизвестно.

Не имеет значения.

Пустой факт из числа бессмысленных человеческих поступков, копаться в которых ему больше нет причин. Он перестал быть человеком, он стал частью целого, и это – без эмоций, просто как зимний костер в убежище – грело.

Теперь все стало правильным. Только теперь.

Он закинул за спину рюкзак и пошел к уже приоткрытой механизмом двери. И только тонкая черная полоска где-то на краю сознания, на узкой границе между жизнью и смертью, билась слабым пульсом, храня нечто от него прежнего.

Пусть там и остается, в его новой жизни от нее нет никакого толку.

5. Научные споры

06 июля 2013 года. Воронеж. Лаборатория

– Кнутов без сознания! Срочно медиков и… гасите уже свой коллайдер. Не до экспериментов. Бардак, а не научное учреждение особого, между прочим, режима. Высшей, мать вашу, секретности!

Васильев нервно почесался. Какие уж здесь пляжи и пиво – подчиненные ему ученые пошли вразнос. Собаковод этот спятил, похоже, а ведь были и раньше симптомчики. Лучше бы они пили, что ли…

Хотя нет. Если б пили – вообще все разнесли бы к чертям.

Поднялась суета. Дежурный врач из медблока, торопя двух лаборантов с носилками, под мышки вытаскивал из приемной камеры А-трансформатора обмякшего Кнутова. Обмочился, похоже, мученик науки – вон мокрый след по полу тянется за подошвами.

Профессор, не обращая внимания на пострадавшего, что-то втолковывал Ираиде, та кивала, поглядывая на приборы. Из приоткрытой двери своего кабинета выглянул Шварцман – кабинка энергетика традиционно отдельно от общего зала. Что на ракетной базе, что у этих… мозгоправов. Военные традиции, святое дело. Даже если не нужно.

Особенно когда совсем ни к чему.

– Реактор в норме. Но вот график потребления энергии – нештатный, – сообщил он. – Надо бы запустить проверочный цикл.

Профессор очутился рядом с начальником и, нависая над ним, тощий как цапля, размахивал руками:

– Товарищ полковник! Нельзя останавливаться сейчас, в этот момент! Мы на пороге грандиозного открытия…

– А я думаю – надо прекращать, – буркнул начальник. – До выяснения. Сейчас безопасник утихомирит вашего зоолога, собачек в клетки вернут, тогда и подумаем. Опять же лаборант без сознания.

– И я думаю – опасно! – процедил со своего места Шамаев. Несмотря на вентиляцию, лысина у него вспотела и отсвечивала в холодном свете ламп. – Мою часть эксперимента требую отложить. В полном объеме вы мне действовать не позволяете, к чему тогда полумеры? Опять же на досуге пересчитаю цепи подключения, тогда и…

– А срыв графика? Что нам скажут в Москве?! К тому же – все живы, нет причин беспокоиться. – Профессор Веденеев обернулся в поисках поддержки к Ираиде: – Товарищ Зосс! Вы-то меня поддерживаете?

– У нас тут что, диспут, блядь?! – взревел вышедший из себя полковник. – Да я задницей отвечаю за все происходящее! А у вас явные недоработки! Я сам кандидат технических наук, не где-либо там. Понимать умею.

Профессор Веденеев пожал плечами. Ираида молча кивнула. Вроде как поддерживала, но и гнев начальства на себя переключать не стремилась.

– Жить будет, – сообщил на бегу врач, сопровождая носилки с Кнутовым к лифту. – Обморок, не больше. Потеря сознания, сосуды вон в глазах полопались. Перегрузка там, в камере, возникла, не иначе.

– Держите меня в курсе, – буркнул полковник. – По мере поступления информации.

Грузовой лифт увез пострадавшего в медблок, пассажирский не возвращался. Полковник набрал с пульта пост охраны, послушал тишину и снова выругался:

– Бардак! Одного психа остановить не могут. Еще и не отзываются…

Переключился на караулку, снова нервно почесался. Что-то сердце давит который день…

– Васильев. Что у вас там творится? Пост молчит… Какие трупы? Че-е-го?! Код «Орхидея», личный состав в ружье!

Начальник выдернул из пульта мастер-ключ и молча бросился к лестнице, плюнув на все: на вопросы Веденеева, что-то пытавшегося сообщить энергетика и остальную суету в зале управления. Только дверь хлопнула за скрывшейся начальственной задницей.

Которой он за все отвечал.

– Падение мощности, – уныло повел носом Шварцман. – Жду указаний.

– Антон Сергеевич, – вкрадчиво спросил профессор у Шамаева. – А если я разрешу сразу обе стадии вашего исследования? Тогда согласитесь?

Лысый внимательно посмотрел на Веденеева:

– Искушаете?

– Предлагаю.

– Но мощности без ключа может не хватить, а полковник явно не в духе.

Профессор рассмеялся. Слышать это было по меньшей мере странно – сухой, больше напоминающий икоту, дробный смешок довольной собой цапли.

– Антон, ну вы как ребенок, право слово! Да я придумал всю здешнюю аппаратуру. Встроил в нее по требованию Москвы пульты ограничения, под этот самый ключ, но неужели вы думаете, что не предусмотрел обходного пути?! Да не смешите, коллега. Все есть. И для вас я могу подать предельную мощность на установку. Только вот испытатель… Кнутов-то не в форме.

– Сам пойду, – подумав, ответил ученый. – Дело того стоит. Но – сразу обе фазы!

– Не сомневайтесь, – довольно сказал Веденеев. – Ирочка, шамаевскую программу на обе установки. Полный цикл.

Профессор подошел к резервному пульту и набрал на клавиатуре какую-то команду. Шварцман сразу высунулся из кабинета:

– Васильев вернулся? Вижу подтверждение максимальной мощности!

– Исаак Яковлевич, идите работать, – махнул рукой профессор. – У меня есть все полномочия.

Вентиляция взвыла, подстраиваясь к росту мощности установки – синхронно с системой охлаждения; под полом опять что-то вздрогнуло. Ираиде всегда представлялся в такие моменты спящий глубоко под землей великан. Ему нет ни до кого дела, но суетливые людишки беспокоят и мешают.

Требуют поделиться силой, теребя за усы.

Один из лаборантов Шамаева вернулся из медблока, застенчиво встал в сторонке. Для них, помощников каждого из этих неординарных ученых, любая мысль, любые брошенные вскользь слова значили многое. Тем более почетно было присутствовать при экспериментах.

– Реактор в норме. Установка в норме. Мощность ноль восемьдесят два от максимальной.

Ираида говорила неторопливо, глядя на мониторы.

– Зафиксируйте все данные! Все! Я потом разберусь с результатами, – напомнил ей Шамаев.

Женщина кивнула.

Она никогда из их не любила – что нервного Вольтаряна, что этого Шамаева, напыщенного и высокомерного. Ее чувства и к самому профессору были далеки от любви: уважение – да, возможно, преклонение перед интеллектом. Но ничего личного.

Ираида Зосс вообще не любила людей.

После ряда команд с пульта обе камеры, повинуясь мощному механизму, спрятанному в недрах установки, соединились. Стена, их разделявшая, ушла вверх, конструкция из стекол Теслы повернулась, из шара превращаясь в открытую в сторону второго трансформатора полусферу. Кресло испытателя по направляющим отъехало правее, оказавшись в середине объединенной установки.

– В какую дверь? – на секунду замешкался Шамаев.

Он как раз выложил из карманов ненужные и потенциально опасные в камере смартфон, ключи от машины и зажигалку.

– Все равно, – бросил профессор. – Там теперь единое пространство. Идите в левую, так удобнее.

Антон кивнул, протер лысину носовым платком и бросил его к вещам на столик.

– Реактор в норме. Установка в норме. Сцепление камер штатное. Мощность ноль девяносто шесть от максимальной. Готова к подаче энергии.

Шамаев под эти слова и вошел в объединенную камеру трансформаторов. Интересное зрелище: левая полусфера из шаров Теслы, в зареве многоцветных молний, правая – почти черная на этом фоне, из вогнутых шестиугольных плит размером с раскрытый зонт. В середине стояло ждущее его кресло.

– Тройной импульс. Потом пауза и серия одинарных до появления всплеска кривой тэта, – сказал профессор. – Шамаев почти гений, коллеги, только очень уж колючий. Как еж. Скажу сейчас, пока он не слышит.

Гениальный еж тем временем откинулся в кресле; обмоченная Кнутовым подкладка, разумеется, была вынута и заменена на новую, ручки и подголовник протерты бдительными лаборантами.

«Хорошо бы не обоссаться самому», – подумал Антон Сергеевич и прикрыл глаза.

Это было похоже на пламя.

Красное с черным, с прожилками оранжевой плазмы, нестерпимо жаркое и словно выжигающее изнутри. Ничего общего с костром где-нибудь в походе, когда вокруг уже стемнело, неподалеку бренчит гитара в неумелых руках, а по жилам растекаются усталость и водка. Все совсем не так.

И пламя не просто заполонило Шамаева, оно говорило с ним низким проникновенным голосом, нараспев, будто читая неведомые мантры. Слова были непонятны, но это были слова. И чувства. И запахи, смешанный аромат ванили и гниющего мяса, как когда-то в детстве, в Севастополе, когда они с отцом нашли на прибрежных камнях мертвого дельфина.

Шамаев сейчас и видел, казалось, это млекопитающее, смотрел на шевеление осколков челюсти в рваных лохмотьях кожи – толстой и неприятной, как обрывки резины.

И все-таки это был огонь. Красное и оранжевое терялось, уползало щупальцами в небытие, оставляя только ревущее стеной черное пламя. Великое Черное пламя, понял Шамаев.

Остальное понимать нужды не было. Он держал в руках огромную, нечеловеческую власть. То, чего ему не хватало всю жизнь.

– Ты исполняешь желания? – спросил он у темной шевелящейся пустоты.

– Нет. Это ты их исполняешь… – наконец-то понятно ответил огонь. – Я – всего лишь ветка, до которой ты дотянулся сорвать яблоко.

– А выше?.. Есть что-то еще там, на следующей ветке? – Шамаев уже шептал, тихо, так, что чувствительные микрофоны установки не улавливали звук.

Но пламя его услышало:

– Конечно. Всегда есть что-то выше, мой раб… Мой хозяин… Но – пользуйся этим, те ветки не для тебя.

Нестерпимо ярко вспыхнувший свет прервал голос пламени, пинком отбросил его назад, как нашкодившего щенка.

Шамаев пошевелился. Молнии, плясавшие в шарах, гасли, а на плитках справа напротив словно горели отражения, как в зеркалах, которых здесь никогда не было.

– Мне нужно наверх, – уверенно сказал Шамаев микрофонам установки. Не шевелясь, даже не делая попытки встать из кресла. – Мне нужно в больницу.

В открытую дверь уже вбегали профессор и лаборанты, но он так и сидел, откинувшись на спинку кресла всем телом. Левая рука дернулась, подскочив над раскрытым фиксатором, и тяжело упала вниз, свесившись почти до пола.

– Я не чувствую тела…

Его вытащили из камеры прямо на запасных носилках, предусмотрительно принесенных из медблока. Лифт ждал, но везти придется действительно наверх и думать, как доставить в больницу.

– Пожалуй, хватит на сегодня… – растерянно сказал профессор.

Три эксперимента, три явных неудачи. Вместо прыжка в неизведанное, вместо включения в ноосферу Земли – какой-то, прости господи, облом. Расчеты Шамаева, по всей видимости, тоже не сработали. Из трех начальников отделов в строю осталась одна Ираида, а у нее туго с идеями. Такой уж она человек.

В зал из пассажирского лифта выскочил Васильев в сопровождении двух автоматчиков охраны. Это даже не бешенство – полковник был не на грани, а далеко за гранью срыва.

– Что еще?! – заорал он с порога. – С ним-то что? Я сказал прекратить всякую деятельность, ослы ученые! Мудаки, бля, там ваш Вольтарян поубивал охрану и сбежал!

– Он такой же наш, как и ваш, – заметил профессор. – У нас тоже серьезные проблемы. Шамаева срочно надо в клинику.

Сам ученый лежал на носилках, картинно свесив вниз руки. С его телом все было в порядке, просто неумолимая сила, быстро подчинявшая себе волю и лепившая из внутреннего пластилина нового человека, требовала оказаться в одиночестве. Одному. Совсем одному. Идеально – посреди поля, раскинув руки крестом и глядя в небо, пока оно не потемнеет к ночи. Не проступит точками равнодушных звезд.

– На хера? – спросил полковник. – В медблок! Режим секретности, не забывайте.

Профессор приподнял бровь. Для его сухой и неэмоциональной натуры это было признаком сильного удивления, хотя человек попроще сейчас орал бы в голос:

– В клинику ФСБ, полковник, не валяйте дурака. В медблоке из-за вашей постоянной экономии всего одно место, а там Кнутов. Он без сознания, вряд ли стоит везти его через полгорода.

Полковник, оглянувшись на неизвестно зачем приведенных с собой бойцов, плюнул на почти стерильный пол зала:

– Куда хотите… Вы ж меня под трибунал, с-с-суки…

Он мешком повалился в ближайшее кресло и начал растирать грудь. Под грудиной и слева что-то жгло изнутри, распирало, слегка онемела левая рука, и было ему почему-то страшно. Очень страшно, что он умрет прямо сейчас, среди толпы этих уродов.

В спину словно воткнули раскаленную спицу, какими бабушка в детстве вязала маленькому Васильеву носки, и мерно проворачивали, норовя дотянуться до сердца.

Веденеев махнул рукой лаборантам: увозите Шамаева наверх. После нажал кнопку вызова врача из медблока. Кнутову пока хватит и медсестры, а вот если загнется начальник – худо будет всей лаборатории.

Шамаев прикрыл глаза и дождался, пока его вытащат из лифта на верхнем уровне. На посту царила паника: у одной стены тела убитых, на полу лужа крови – ее правда так много в человеке? – в которую едва не наступил лаборант.

– В клинику. Приказ Васильева, – лежа простонал Шамаев троим бойцам в бронежилетах и касках, настороженно взявших их на прицел. – Минивэн на месте?

Старший кивнул. Служилось здесь тихо и сытно до этого чертового дня, а теперь не знаешь, что и думать. Кого слушать. Этот, на носилках, один из начотделов вроде, руководство… Правда, сбежавший с собаками тоже из этих.

Дурдом. Ночной пожар на городской свалке. Портал в ад.

– Езжайте. На месте. Ключи на щите, – наконец решился он.

Минивэн лаборатории выехал из гаража, сопровождаемый визгом покрышек. Лаборант слишком нервно отнесся к состоянию Шамаева, что было последнему на руку, конечно, но так и разбиться недолго.

– Скажи ему, пусть не гонит. Нам только аварии не хватало! – слабым голосом попросил он второго парня в соседнем кресле. – И позвони в приемное, пусть ждут на въезде.

За окнами мелькали дома. Суббота, город почти пустой, все, кто смог, разъехались по дачам. Так они домчатся быстро, а это было совсем не нужно. Шамаев вообще не собирался ни в какую клинику, ему остро хотелось спрятаться от людей. Черное пламя бушевало внутри, проступало на коже невидимыми другим узорами, ковало и плющило личность.

– Останови машину, – приказал он своим обычным уверенным тоном.

Водитель кивнул, но не успел нажать на тормоз – что-то полыхнуло над городом, разноцветное, как северное сияние. Или как молния в шарах Теслы.

Вся электроника черного «транспортера» умерла мгновенно. Погасли лампы, откинулись влево стрелки приборов.

С трудом удержав машину с отключенным гидроусилителем, водитель едва не врезался в столб, но умудрился остановиться. Микроавтобус подпрыгнул на бордюре, наполовину заскочив на тротуар.

– Что за херня?.. – испуганно сказал второй лаборант. – Вы целы, товарищ…

– Молчи. Слушай. Выполняй, – с расстановкой сказал Шамаев.

Лаборант сжал голову руками и кивнул, его лицо исказилось от боли. Казалось, что-то невидимое с размаху ударило его в мозг тяжелым подкованным сапогом.

– Пламя… Великое черное пламя, братство всех во имя вас… – внезапно сказал он и поднял голову.

Глаза у него были совершенно пустыми, как у куклы. В расширившихся зрачках, застывших, мертвых, плясали языки черного огня. Потом эта тьма расползлась дальше, будто поедая белки, сливаясь в блестящую неподвижность.

Лаборант осел в кресле, пальцы разжались, руки обмякли.

Шамаев потрогал его за шею, привычно ища пульс:

– Гм… Перестарался. Эй, водитель!

Тот перегнулся через сиденье, глядя назад, но тоже схватился за голову. Злой и непокорный зверь, клубок тьмы, шевелившийся теперь внутри Шамаева, требовал выхода, рвался наружу и брал свое. Еще учиться и учиться его останавливать вовремя…

– Лаборант, ты пойдешь со мной.

Водитель кивнул. Он отныне лишился имени, но сохранил свою жизнь. В глазах тоже плясало пламя, но меньше, заметно меньше, чем у погибшего. Шамаев удовлетворенно кивнул и отстегнул ремень безопасности.

– В машине есть оружие?

– Пистолет в бардачке, – каким-то чужим голосом откликнулся водитель.

– Возьми, нам может пригодиться.

– Так точно, то есть… Я понял вас, господин.

– Зови меня… Ха! Вполне по теме… Зови меня Черноцвет, мой первый ученик. Нас ждут интересные времена.

Вот в этом Шамаев не ошибался, времена – учитывая подлетающие к городам ракеты – наставали действительно необычные. Увлекательные. Главное, пережить их без серьезных потерь.

Живыми, что скоро станет главным признаком успеха.

* * *

– Мы все умрем, – выплюнув трубку с водой, прохрипел Кнутов.

Профессор, которого пожирало любопытство, решил расспросить хотя бы этого парня. Прямого, тупого, только богатырским здоровьем и крепкими нервами пригодного лаборатории в череде запланированных экспериментов.

– Само собой, – кивнул Веденеев. – Вечных людей не бывает.

– Вы… Профессор, вы не понимаете… Мы все скоро умрем – вы, я, город… Цивилизация. Человечество! Началась война, скоро все разрушится.

– Это вам в камере трансформатора привиделось? – уточнил собеседник.

Кажется, насчет крепких нервов медкомиссия наврала – один заход всего, а как паренька трясет. Нужен новый испытатель.

– Это не видения… Я теперь точно знаю. Я многое знаю… Теперь и я – не тот, что был, часть разума Земли.

– Сдается мне, он бредит! – раздосадованно бросил профессор медсестре. – Черт знает что! Васильев при смерти, а этот… мозгонавт рассказывает сказки.

– Зря вы так думаете, профессор, – широко улыбнулся Кнутов. У него даже мимика изменилась – из незаметного лаборанта Ираиды уровня «подай-принеси» он стал каким-то… опасным, что ли.

Профессор невольно отодвинул стул от лежанки: укусит еще. Достал блокнот и ручку, несмотря на ведущуюся звукозапись в блоке. Ручку, естественно, уронил – у профессора вообще была беда с мелкими предметами.

А вот того, что Кнутов ее поймает, легко, словно не напрягаясь, выгнувшись с каталки до пола, и протянет обратно, не ожидал никто. Медсестра даже охнула.

– Зря вы мне не верите, профессор. Я значительно изменился. Рефлексы, знания, там, – лаборант ткнул пальцем в потолок, имея в виду никак не начальство, а что-то куда выше, – дается многое. Хотите, я расскажу вам о строении Вселенной?

– Да на кой, простите, мне это хрен? – удивился Веденеев.

Он был поражен. Растерян. Неужели эксперимент удался и те самые теории академика Вернадского были…

– Не надо – так не надо, – легко согласился Кнутов, одним движением соскальзывая с лежанки. Даже в больничной рубахе до колен, в которую его переодели из изгаженной одежды, выглядел он угрожающе. – Ваше право. Насчет войны вы только зря сомневаетесь.

Профессор растерянно мигнул.

– Она началась. Потом люди назовут это Черный День. Катастрофа. Конец света.

Кнутов словно прислушался к одному ему различимым голосам, приподняв голову и глядя на лампу под потолком.

– В Воронеже еще не так страшно будет, не самый эпицентр. Кстати, Васильев только что умер, обширный инфаркт. Теперь вам рулить, смены уже никто не пришлет.

В кармане профессора задрожал виброзвонком телефон, переключенный из-за глубины бункера на местную локальную сеть.

– Николай Петрович, – устало сказала Ираида. – Спуститесь в зал. Начальник лаборатории скончался.

6. Расчленяй и властвуй

12 ноября 2035 года. Воронеж. Гнездо и окрестности

Теперь многое стало ясно.

Почти все: когда, как и почему возник тот Воронеж, который Кат видел с рождения. Черный День – не по рассказам, а увиденный чужими глазами.

Первые мутанты.

Кто такой Черноцвет.

Открытия не принесли ему удовлетворения, это чувство куда-то подевалось, как и остальные сильные эмоции, еще там, в камере с шарами Теслы. Ушло.

Разум слился с Великой Сферой, став чистым лезвием логики, не отягощенной пристрастиями. Воин стал быстрее, сильнее, образованнее. Кат теперь…

Стоп. А кто это теперь – Кат?

Сталкер тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Он по-прежнему и есть Кат. Или нет? Вопрос…

После выхода из установки Ираида мысленно посоветовала ему отдохнуть. Опять же никаких эмоций и симпатий – организм перенес определенный стресс, мозгу требовалось время на настройку новой реальности.

Спрашивать ни о чем нужды не было – устройство Гнезда Кат знал теперь так же, как и любой питомец. До мелких деталей. Рассчитанная на пребывание до сотни людей лаборатория могла предложить ему на выбор с пару десятков жилых комнат; Кат занял ближайшую. Никакого смысла в выборе, если они одинаковы, а ему самому – плевать.

По сравнению с Базой-2, на которой он вырос, помещения лаборатории были больше похожи на обычный офис: бетон стен прикрыт пластиковыми панелями, а пол – ламинатом. Все это, как и негоревшие то тут, то там лампы, со времен постройки обветшало и частично утратило прежний лоск.

Но если не приглядываться, то вполне нормально. Жить можно.

Даже воевать можно – несмотря на сугубо научные исследования, строили лабораторию по всем правилам, с возможностью перекрыть проходы, с пулеметными гнездами, ловушками и запасными секретными выходами. Да и сама планировка отчетливо напоминала Базу. Поменьше просто, и больше уходящая в глубину, чем вширь, но нечто общее точно было.

Вот и комната – он видел такие в средней руки домах и недорогих отелях в центре. Только там все засыпано мусором, загажено еще до его рождения, непригодно ни к чему, а здесь – живи себе и… Раньше бы сказал – радуйся.

Кат открыл дверцы шкафа и наткнулся на зеркало. Так и застыл с рюкзаком в руке, разглядывая себя, словно впервые в жизни. А может, и так – в этой новой реальности именно что первый раз: высокий парень, едва помещавшийся в прямоугольник зеркала, дверь в самого себя. Усталое, несмотря на молодость, лицо, уже с морщинами. Торчавшая на макушке полоса волос делала его агрессивнее на вид.

Или он по сути такой?

Странное ощущение. В голове теперь – и похоже навсегда – поселился ровный гул голосов, звуков, воспоминаний и впечатлений других людей. Словно сидишь в большой компании и в любой момент можешь спросить у соседа что-то нужное. Или воспользоваться его ложкой, никто не будет против.

При этом он один. Он знает, что его личность, сжатая в незаметную полоску и выкинутая за край мироздания, существует. Именно она и обдумывает сейчас, остальная часть слилась с голосами и выполняла общие задачи.

Цель теперь одна – захватить город.

Сначала город, а потом планомерно, но неотвратимо – и остальную землю. Для этого у них есть все. Дело за очень малым – новые питомцы. Далеко не у каждого человека подходящие параметры мозговой активности, поэтому потребуется перебрать всех доступных жителей и адаптировать подходящих. Теперь и его, Ката, роль ясна – не только ускорение развития ситуации, нет! Требуются и его воинские навыки. Как ни странно, но – Сфера же не ошибается? – раньше из него получился бы полководец.

Полезное и теперь качество для тех, кто решил унаследовать Землю.

Кат вспомнил когда-то прочитанную книгу, где были людены – следующая ступень развития человечества. Они занимались своими делами, но готовы были и помочь людям, просто как выросшие дети – престарелым родителям.

Все не так. Ошибались товарищи писатели – со следующей ступеньки удобно только пнуть тех, кто ниже. Не более того. Неподходящие будут истреблены.

Когда все удастся, Земля будет застроена Гнездами, установками Веденеева, и каждого нового младенца будут инициировать сразу. Или убивать, если не получится подключить к остальным. Прекрасный новый мир, Спарта на новом витке эволюции.

Впрочем, самому Кату решительно все равно. Его дело – служить Гнезду. Раз требуется захватить Воронеж – он придумает, каким образом. Да уже почти и придумал. Ничего особо сложного, бойцов только маловато. Но и это решаемо. Шаг за шагом, step by step.

Ничего себе, английский? Да, это теперь тоже в голове, как и многое другое.

Итак, первыми на очереди будут…

– Пора спать, – выделился из хора в голове голос Ираиды. Остальные были безымянны, но вот она… Возможно, кусочек ее собственного «Я» тоже дрожит где-то тонкой полосой.

– Да и так раннее утро же… Ни свет ни заря.

– Пять утра, все верно. Но тебе нужно отдохнуть, исключений нет – после инициации это необходимо.

Спать так спать. Он и сам это чувствовал, команда была своевременной.

Кат положил на полку шкафа почти пустой рюкзак и тихо прикрыл дверь. Жесты его стали плавными и быстрыми, как и у остальных порчей. Питомцев. Порчей! Он мог называть их так про себя.

Больше он пока ничего не мог, да и не хотел. Только спать. И видеть сны…

* * *

Парой километров южнее и на тридцать метров ближе к небу все было гораздо сложнее. Пересидев в подвале «полтинника» облаву, которая шла на поверхности, Дюкер и Леший решили выйти наверх. Надо искать уцелевший грузовик, братьев-гвардейцев и думать, как быть дальше.

Дюкер разозлился. Ему все было не так, но Леший подозревал, что дело не в неудаче и не в пленении порчами, а скорее в самопожертвовании сталкера. Бензиновый король, всю жизнь живший для себя и по своим правилам, впервые увидел, что бывает и по-другому.

– Его схватили порчи?

– Шеф, я уже говорил… – Леший мастерил из подручных материалов лук и стрелы, поэтому откликался на нервные выкрики командира неохотно. Оружия-то не было, а так хоть пяток выстрелов – не бог весть что, но лучше, чем с голыми руками. – Я видел, как он упал.

– Ну…

– …баранки гну. И его закинули в аэросани. Вас же на них привезли?

Дюкер нервно кивнул:

– Значит, он у порчей.

– Мы его отобьем!

Леший вздохнул и начал приматывать найденный в схроне кусок проволоки, крепя к длинной щепке зазубренный наконечник из консервной банки. Охренеешь этаким чудом кого-то хотя бы ранить, но и вариантов изготовить оружие – негусто.

Своих они нашли уже под вечер, выбравшись на поверхность и по следам дойдя до боковой дороги, уходившей извилисто куда-то влево, под горку. Вдали виднелись многочисленные маленькие строения, которые Леший никак не мог опознать:

– Дачи, что ли, шеф? Странно.

– Какие дачи посреди города, чудила! Гаражи это. Гаражный кооператив раньше называлось. Их там тысячи две, клетушек, рай для сталкеров, если фон низкий.

По всей видимости, бойцы Базы за врагом решили не гоняться, потери серьезные. Отступили, удовлетворившись сожженным грузовиком. По крайней мере, Леший свежих следов не видел, только две занесенные снегом колеи от колес с характерными сетчатыми отпечатками цепей.

– Точно, наши! Больше некому.

– Угу. Сейчас как приложат из пулемета, не присматриваясь.

Дюкер недовольно оглядывался по сторонам и всю дорогу бурчал. Плен сказался на нем не лучшим образом, а тут еще Кат… Пионер-герой. Неприятно, что кто-то может пожертвовать собой.

Даже прожженным негодяям неприятно. Особенно им.

Стрелять не глядя складские, конечно, не стали. Светло еще, метель утихла, да и пара биноклей у часовых нашлась. Даже навстречу вышли – встретить командира и его верного телохранителя. Следы следами, но мимо пройти было недолго. Запутывая вероятную погоню, оставшийся броневик нарезал несколько кругов, иногда возвращаясь по своей колее, так что с ходу не поймешь, где он остановился.

Место было выбрано удачно: небольшой овраг, куда ныряла застроенная рядами гаражей узкая дорога, скрывал автомобиль из виду, а наблюдатели на двух крышах контролировали все подходы. Из одного гаража, сломав замок, с трудом выкатили престарелый «Москвич», почти вынесли на руках, и заперли им подъезд с тыла.

Нормальная позиция. Без вертолета или дрона не обнаружить, а подобной техники больше не было ни у кого.

– Шеф, там наши… – грустно сказал Сивков, один из старых бойцов склада, еще из тех, кто выбрал когда-то Дюкера командиром.

– Знаю, видел. Я ж почти добежал, когда стрелять начали.

Сивков понурился. Жизнь после Черного Дня и так далеко не сахар, но потерять сразу шестерых товарищей – ни в какие ворота. Да и за что? В чужом городе, до которого никому из складских дела нет. Если бы не командир, они бы сюда и не сунулись.

– Но теперь-то – домой? – с надеждой спросил боец. Двое подошедших приветствовать командира загалдели было одобрительно, но Дюкер оборвал их:

– Дело не закончено. Мне нужен был Кат – я получу Ката.

– Да на хера он… – начал было Сивков, но командир обжег его взглядом:

– Я принимаю решения. Не нравится – земля большая, Вить, ты знаешь. Иди, куда хочешь.

В наступившем молчании Леший похрустел по снегу к грузовику, легко запрыгнул в кузов и начал там дребезжать железом. Дальше без огнестрела ходить по городу он отказывался. А лук припрятать надо, вон под сиденье – самое место.

Вдруг когда пригодится.

– Обсуждения не будет, – закончил Дюкер. – Где их база, мы знаем. Атака утром.

– Там бункер вроде…

– Ну и что? У нас броня, семь стволов, включая пулемет, и внезапность. Нам их и убивать не надо, захватим пару человечков, сменяем на сталкера. Фигня, прорвемся.

Дюкер щелкнул зажигалкой и полюбовался на язычок пламени, давая понять, что вводная закончена. Сивков пожал плечами и закурил самокрутку, вытащенную из кармана, покашливая и выпуская удушливые облачка дыма.

Ночь выдалась холодной. Когда-то ноябрь был осенним месяцем, но с Черного Дня он стал уже зимой. Самой настоящей, с трескучими морозами и без надежды на тепло до мая. Грузовик, сохраняя тепло двигателя, приходилось заводить каждые полчаса. Часовые менялись по графику, только Дюкера никто не трогал.

Он спал в кузове, завернувшись в пару тулупов. Спал чутко, время от времени высовываясь из горы потертого меха и посматривая на приоткрытую дверку. Темно. Все еще темно.

– Сивков, времени сколько?

– Спит он, шеф, – вместо него откликнулся Леший, бродивший снаружи. – Часа два сейчас, отдыхай.

– Ага… В полпятого меня ткните, поедем.

Дюкер вновь проваливался в неглубокий сон, наполненный погоней за кем-то, горящим Колизеем и – почему-то – разговорами с Катом. Вот только окончательно проснувшись, он не вспомнил ни слова.

– Время, – глянув на часы в кабине, сообщил Сивков.

Он же и сел за руль, рядом с ним расположился боец с автоматом, а Леший полез в узкое пулеметное гнездо. Гнездышко. Ни вздохнуть, ни пернуть. Зато прикрыт броней и обзор отличный, ничего не скажешь. По диспозиции там он пробудет до подъезда к базе порчей, потом его заменит кто-то из кузова, а сам следопыт уйдет в свободную охоту.

План Дюкера был прост, как табурет.

Пройти сторожевой периметр пресловутого Круга-в-круге, где люди от головной боли теряли сознание, пешком нереально. Однако у них есть машина, поэтому достаточно разогнаться и проскочить защитную полосу. Как подозревал командир складских – и Леший вполне согласился с его логикой, – порчи сами бы не перенесли действия своей сторожевой системы. Значит, это узкая полоса – пролетел, и готово. А дальше разобраться на месте, вряд ли убежище под бывшим заводом очень глубокое.

Разумеется, они ошибались, но вины Дюкера в этом не было.

Кто ж знал, как оно на самом деле. На небольшом форпосте бы сработало. Леший и пара бойцов должны были прикрывать со стороны, гасить любое сопротивление и подойти уже после отключения периметра.

Холоден и мрачен был предутренний город. Снег под колесами скрипел, двигатель фыркал время от времени, сбиваясь с ровного хода, но атака началась строго по плану командира. Незаметными тенями из кузова остановившейся метрах в ста от открытых ворот завода машины выпрыгнули Леший, Данила и Самоцвет, к пулемету протиснулся сам Дюкер; все было готово к нападению.

* * *

Кат проснулся резко, рывком, но, открыв глаза, увидел не комнату под землей. Он словно смотрел чужими равнодушными глазами на хорошо знакомую пустую площадку перед заводоуправлением. Налюбовался когда-то на всю оставшуюся жизнь, правда, с другой стороны. Вон и окно видно, в многоэтажке напротив, где у него был наблюдательный пункт.

– Тревога, – пронеслось в голове. Но не он сам это подумал, чужая мысль. При этом – как своя. Он видел и слышал то же, что и безымянный постовой порч где-то наверху. – Попытка атаки на Гнездо.

За воротами, ворча изношенным двигателем, разворачивался грузовик – то самое бронированное чудище с нашлепкой пулеметной кабины сверху.

Неужели Дюкер? Неуемный певец. Да и неумный.

Кат прекрасно понял, что сейчас произойдет, но как-то отстраненно. Словно и не знал никогда бродячего владыку склада с бензином, не пил с ним из одной фляжки, не решился всего сутки – да меньше! – назад отвлечь от него бойцов Базы.

– Разгонятся и подъедут, – подумал Кат. Странно, но его мысли всем не транслировались, для этого требовалось усилие. – Зря они так.

Картинка раздвоилась. Теперь на те же ворота, через которые, натужно воя, проезжал грузовик, смотрели уже двое. С немного разных ракурсов, причем второй – в прицел чего-то весьма крупнокалиберного.

Бронированная тушка грузовика проскочила ворота и, явно потеряв управление – Кат помнил, как бьет по голове защитное поле, – вильнула в сторону, сшибая декоративные столбики ограждения.

Снега внутри ограды не было, теперь Кат знал почему – отводка тепла от реактора, – но это и не важно: замедленно, как в фильмах предков, грузовик достиг определенной точки территории. Подскочил на бордюре, подкидывая вверх кабину.

– Пора, – прошептал Кат. Самому себе. Всем своим новым частям разума, слитым в единую сеть. В Сферу.

Это была не одна мина. Три. Противотанковые, замкнутые в цепь и снабженные дистанционным управлением.

Кабину вместе с прилепленным сверху пулеметным гнездышком оторвало и ударило о стену давно заброшенного склада, в котором, наверное, до сих пор на полу лежали целые штабели плитки. С черепахами и дельфинами, узорами во всю площадь, любых цветов и оттенков, как и полагалось раньше. Объятый пламенем бесформенный металлический огрызок проломил стену и расплющился уже там, внутри, обо все это заброшенное богатство. Двое в кабине и один сверху вряд ли пережили даже взрыв, а уж теперь от них точно ничего не осталось. С гарантией.

Кузов просто разнесло на куски – не спасло ни самопальное бронирование, ни довольно крепкая рама. На месте подрыва осталась многоугольная воронка, в которую осыпались куски асфальта, земля и обломки машины. Снизу шел дым.

Леший стоял, открыв рот, и смотрел. Наверное, остальные двое бойцов реагировали примерно так же – сказать было нечего. Хрен их знает, порчей, кто они такие, но база защищена от людей и покруче складских. Тут вообще не пройдешь.

– Бля, там же шеф… – протянул Данила. Леший, не оборачиваясь, кивнул:

– Был. Но я теперь из города просто так не уйду… Конец этим сукам, так или иначе.

Он медленно пошел к воротам, раскрыв глаза. Узкие кошачьи зрачки обшаривали пространство, ища хоть одну цель. Любую. Малейшее движение.

– Убрать? – пронеслось в мыслях Ката.

Хорошо проводить совещания вот так: все друг друга слышат, все и есть одно существо. Черт его знает, как они вырабатываются, решения порчей. Но происходит это почти мгновенно.

– Он нам не опасен.

– Он не пройдет. Лишние трупы.

– Захват?

– Нет смысла. Дистанционная проверка. Не годен.

Объяснить человеку, не включенному в сферу, как происходили этот обмен мыслями и выработка решений, невозможно. Это как слепому толковать об оттенках красного заката над морем.

Леший прошел семь шагов. Дольше, чем кто бы то ни было до него, но шанса пересечь периметр не было и у него. Следопыт упал на колени, потом тяжело рухнул на холодный асфальт, звякнув автоматом. Поворочался и пополз обратно. Двое его спутников не решились даже сунуться в ворота.

– Уходим… – прохрипел Леший, с трудом вставая на ноги. – Без толку. Но мы вернемся!

Кат смотрел ему в спину чужими глазами. И Леший, оказывается, жив. Но и эта новость не вызвала никаких эмоций.

– Отбой тревоги. Вероятность пожара близка к нулю.

Как они… мы все быстро рассчитываем… Сталкер вновь уснул – разгоряченный, разогнанный как ракета мозг его требовал покоя.

* * *

Леший с товарищами смог дойти почти до Чернавского моста, успешно миновав убежища городских, стаю мортов и усиленные патрули военных. Спасали острые слух и зрение. Но вот падение сверху двух огромных птиц, неведомо откуда вынырнувших из рассветного неба, он прошляпил.

Успел только уклониться, упасть на снег и перекатиться на бок, спасаясь от острых когтей. Да еще выстрелить вслед короткой очередью, благо Данилу задеть он не боялся – судя по смятой когтями фигуре товарища, тот погиб сразу, от удара.

– Кер-ке-кеке! – пронеслось в воздухе. Мерзко как кричат…

– Интересные здесь у вас птички, – прошептал Леший, прячась под ржавым брюхом давно сгнившего посреди дороги грузовика. И ведь спрятался, чего не скажешь о Самоцвете.

Второй сов, высмотрев добычу, не медлил: удар острого загнутого клюва раскроил складскому череп прямо через шапку. Да здесь и от каски толка было бы не много.

Леший выстрелил и в этого, но от коротких очередей огромная птица пострадать не могла, а палить длинными – значит оставить себя в этом злом месте безоружным. Вообще.

Было трое смелых, остался один быстрый.

Чернавский мост, плюнув на высокий фон, Леший преодолел бегом. По пути он вспомнил рассказ Ката о сражении с совом на каком-то здании голыми руками и который раз удивился. Похоже, покойный шеф был не так уж и неправ – парня недурно иметь на своей стороне.

Только вот своей стороны у Лешего здесь не было.

Уходить из города и поднимать остатки складских? Да, есть еще броневики. Есть цистерны – можно недурную бомбу загнать на территорию порчей, сами удивятся. Только вот стоило ли оно того? Возможно, лучше уйти и забыть всю эту историю как страшный сон.

Но оставался еще и сам Кат, которого Леший считал другом. И вытащить его из лап этих странных сектантов – не только предсмертное желание Дюкера, но и его собственное, вполне себе прижизненное.

По дамбе, соединявшей мост с левым берегом, бежать было легче: меньше машин, почти целый асфальт. Следопыт рвал легкие, перемещаясь привычными огромными скачками – таиться здесь не от кого, а счетчик тикает, накручивая миллизиверты. Ледяные поля, сковавшие водохранилище с обеих сторон дамбы, немного спасали – летом здесь и вовсе не пройти, видимо.

Леший оглядывался на бегу. Попасть в лапы совов сейчас – уж совсем обидно, почти ушел же. Обостренным зрением он засек небольшие группы людей в сером, перемещавшихся на оставленном правом берегу. Но люди – это ладно, люди не так опасны.

Добежав до широкого перекрестка, он вздохнул и перешел на шаг. Из всех, о ком он слышал от Ката, обратиться за помощью можно было только к общине Фили, Детям дракона. Если они согласятся выслушать неведомого человека, конечно.

Значит, ему налево.

И лучше не идти по центру дороги, что-то он расслабился в своих лесах.

7. Против всех

13 ноября 2035 года. Воронеж. Левый берег

Ехали долго. Филя с удивлением узнала о некоторых сложностях, связанных с перемещением на лошадях. Это довольно неудобно с непривычки; их надо кормить, давать время на отдых, да и в целом не намного быстрее пешего перехода.

Хотя, конечно, быстрее. Раза в три.

Но все равно пришлось ночевать в каких-то развалинах по дороге, мерзнуть у никчемного костерка и ужинать сомнительными харчами, взятыми с собой провожатыми. Что боги княжества послали, то и съели. Даже коняшкам, похоже, повезло с едой больше.

Или они просто не умели жаловаться.

Проводники – три хмурых мужика на одинаково тощих лошадях – довели Филю до пригорода, поворота на Тамбовскую трассу. Места здесь были пустынные, да и родное убежище почти рядом, смысла вести ее дальше не было. Мужики с сомнением смотрели на видневшиеся вдали многоэтажки, качали головами и отплевывались, крестясь. Боялись сглаза, радиации и городских монстров, не иначе.

Причем непонятно, чего больше.

Насчет сглаза – это они про ее двойной зрачок наверняка, мортов не видно, а фон здесь нормальный. Если на крыши не лезть и левее не забираться, в сторону Минской.

– Марко передайте, что я добралась. Сделаю, что смогу.

Филя бросила поводья своей лошади, повернулась и, не прощаясь, пошла в направлении города. Снег похрустывал под ногами, успело уже насыпать и здесь. Чужих следов видно не было, что и к лучшему: ни людей, ни – тем более – мортов встретить не хотелось. Хотя стаи вроде как подчиняются Голему, но всегда есть риск натолкнуться на отдельных особей.

С непривычки от верховой езды болело все тело, но Филя старалась не жаловаться даже самой себе. Шла прямо, привычно оглядывая окрестности. Рюкзак за спиной, возвращенный Марко автомат на плече. Жить можно.

За последние полгода судьба ее совершила уже столько прыжков и переворотов, что дочь дракона начала привыкать. Предыдущие восемнадцать лет казались сонным размеренным существованием, несмотря на бои с соседними бандами, потерю некоторых друзей и суровую реальность жизни под землей.

Потом появился Кат. Воин. Она так его и звала. Муж… Непривычно. Вместо погибшего брата Книга дала ей другого защитника. Только счастье получилось недолгое – пока заживала раненая нога Ката, он еще терпел на одном месте, а потом – в поход, искать Чистый Град.

Зря, конечно, она бы и в родном убежище посидела оставшуюся жизнь, хоть и заманчиво найти сказочный край. Но – жена за мужем, как нитка за иголкой.

Так, мысли мыслями, а вот кто там возле совсем уже близкой девятиэтажки трется? По идее, территория уже их, детей дракона, но небольшая группа людей в сером к ним явно не относилась. Братья из этого… Шиловского леса, что ли? Куда их занесло. Кат рассказывал, что сами по себе они не очень агрессивны, максимум попытаются в жертву принести сову. Но если у них есть жесткий приказ, то могут и напасть.

Осторожнее надо бы.

– Добрый день, странники! – смело сказала Филя. – По каким делам в наших краях?

А ведь они дрались недавно с кем-то: у одного рука на перевязи, а второму голову замотали обрывком его же накидки. Вон бурые пятна проступают.

Филя сняла автомат с предохранителя, не таясь щелкнула затвором. В городе давно каждый сам за себя, не стесняться же этих чужаков.

– Здравствуй, сестра! Во имя Черного Пламени и великого Черноцвета скажи нам: ты из какого убежища?

– Вам-то что? Проваливайте к себе в лес.

– Неприветливы люди местные и вздорен их нрав, – вздохнул старший серый брат, оборачиваясь к своим помощникам. – Зло здесь повсюду, зло и обман.

Братья, к которым Филя подошла слишком близко, между тем обступали ее полукругом. Оружия в руках не видно, но кто из знает, что там, под серыми хламидами.

– Стоять! Ближе не подходите! – выкрикнула Филя. Ей сейчас особенно остро не хватало рядом Ката. Или хотя бы Винни с его автоматом. Впрочем, шесть человек, здесь и ребенок справится.

– Стойте, братья, стойте… – мягко согласился старший. – Она опасна.

Серые застыли. Филя отошла на пару шагов назад, не сводя с них глаз. И не опуская автомат, конечно.

– Преломи с нами хлеб, сестра.

– Со снотворным? – фыркнула девушка. – Ищите идиотов в зеркале. Уходите отсюда!

– Мы идем, идем, не волнуйся, – прямо-таки проворковал старший, махнув рукой.

Видимо, это был знак для всей банды: трое братьев рванулись к Филе одновременно. Автомат, поставленный на одиночную стрельбу, подпрыгнул в руках девушки. Она стреляла не задумываясь: в двух шагах от родного убежища попасть в руки этих придурков?

Вот уж спасибо!

Один остался лежать, где упал, на снегу из-под него расползалось алое пятно. Второй катался по земле, мешая остальным. Третий из нападавших наклонился и растопырил руки, будто хотел схватить ее под колени. Или это он от пуль так спасался?

Она выстрелила ему в макушку и отпрыгнула в сторону: уже мертвое тело по инерции упало на ее прежнее место.

– Я сказала – уходите! – повторила Филя.

Серых ей было не жалко, а вот патронов – очень. Если можно обойтись без дальнейшей стрельбы, то лучше бы так. К тому же на стрельбу недалеко от убежища должны обратить внимание патрульные, сейчас подойдут, нечего боеприпасами разбрасываться.

Раненый под ногами оставшихся троих братьев затих, дернувшись напоследок. Все-таки наповал, а то она уж сомневалась.

– Мы уходим… – сказал старший.

Один из его помощников откинул капюшон и оказался довольно миловидной женщиной, старше Фили на вид. Лицо портила только полоса какой-то кожной гнили, выползавшая из-под редких волос и уходившая вниз по щеке до шеи.

– Ты могла бы пойти с нами, сестра. Нам не хочется отдавать тебя в лапы наших новых союзников, если есть возможность познать Великое Черное пламя.

– Каких союзников? – недоуменно спросила девушка. – Новые совы?

Старший серый засмеялся. Жутковато, скривив губы, словно выполнял ненужный самому себе ритуал:

– Нет, не совы. Иди. Твоя смерть близка.

Филя не выдержала. Конечно, проще было отпустить их на все четыре стороны, но усталость, больная, будто отбитая палкой спина и неизвестность впереди сделали свое дело. Она выстрелила. Дважды. И старший, и его стоявший чуть в стороне брат упали. В живых осталась только женщина, пристально смотревшая на Филю.

В ее зрачках еле заметно мерцали язычки темного огня.

– Выбор твой неверен, – сказала наконец женщина и накинула капюшон.

Филя обошла ее, стараясь не наступать в окровавленный снег, и направилась к убежищу. Прошла она шагов пять, уже выбросив из головы неопасную на вид собеседницу, как что-то с силой ударило ее в левую руку повыше локтя.

Камень, что ли, бросила, сука серая?!

Оборачиваясь, девушка заметила в руках женщины нож. Короткий, как рассказывал Кат, пригодный в основном для метания. Ну или мясо порезать. Руку тем временем словно облили кипятком: она горела, пальцы отнялись и обвисли плетью. Вряд ли это камень…

Автомат в последний раз плюнул смертью. Женщина, уже закинувшая назад руку с ножом для броска, так и застыла на несколько мгновений, а потом тяжело завалилась назад, словно статуя богини мщения. На серой ткани накидки на груди расплылось небольшое пятно.

Только теперь Филя охнула, отпустила повисший на ремне автомат и ощупала здоровой рукой предплечье, сразу наткнувшись пальцами на короткую рубчатую рукоять.

– Вот тварь… Как же вытащить?!

Жар от плеча растекся уже по всей груди, боль дергала и отдавала куда-то в сердце. Должны уже прибежать. Кто-нибудь из своих, тут метров сто, не больше…

Филя с трудом дошла до стены, оперлась на холодные кирпичи, едва не уронив автомат. Зажала рукоять ножа, насколько позволяли силы, и дернула. От острого приступа боли девушка чуть не потеряла сознание, но, закусив губу, все же выстояла. Вытерла нож от крови прямо о брюки и сунула за пояс.

Хорошая сталь, такой разбрасываться грешно.

В глазах плавала и покачивалась стена, но Филя стащила с повисшей руки куртку, достала из рюкзака полосу ткани. От слабости пришлось сесть на снег, но наплевать – она, как смогла, перетянула рану, помогая себе зубами.

– Тварь… Вот тварь, – беззвучно шептала она. Ругань помогала не раскиснуть, не отключиться прямо здесь. – Новые союзники у них… Как же больно-то!

На помощь так никто и не прибежал. Совсем ребята расслабились, перестрелка под носом, а ни патрульных, ни одинокого разведчика.

Опираясь на автомат – спасибо небольшому росту! – она встала, пошатываясь. Вытерла измазанную в крови руку и вцепилась в компенсатор: не стволом же в землю направлять.

Двести метров до входа в убежище пришлось идти почти полчаса, останавливаясь, вытирая мокрый лоб и ежик едва отросших волос под шапкой. Тишина. Спокойствие. Оглянешься назад – цепочка твоих же следов, и все.

Ржавая машина, испокон веков закрывавшая от чужих глаз люк, лаз в убежище детей дракона, была отброшена в сторону и валялась теперь колесами вверх в заросшем кустами палисаднике. Словно ураган прошелся по улице, только вот больше ничего не пострадало. Филя с трудом подняла автомат, повесила на плечо. Сейчас оружие важнее подпорки.

И нигде никого. Это плохо. Это – очень плохо.

На душе у нее стало тревожно. Банды, составлявшие население левого берега, воевали друг с другом постоянно. Захватить и разграбить чужое подземелье – мечта многих, но здесь что-то было не так. Ее бойцы должны были стоять до последнего – даже здесь у входа валялись бы тела, гильзы, была бы кровь. Но – ничего. Только отброшенный в сторону старый грузовичок, служивший убежищу камуфляжем входа.

Черт, да как же больно…

Филя полезла в люк, стараясь не задевать лестницу раненой рукой. Добралась до низа: герметичная дверь бомбоубежища, обычно закрытая на засовы – настежь. Часового ни перед ней, ни в коридорчике переходного шлюза. И опять – ни оружия, ни крови, ни следов боя. Мистика…

Ушли они все, что ли?! Но куда уходить из родного форпоста…

Взяла динамо-фонарик, так и лежавший на положенном ему месте у двери, в нише. Рука одна, а надо и автомат держать, и жать тугую рукоятку. Что важнее? Но без света никуда.

Так и пошла дальше, с цепляющимся за стены автоматом, зато подсвечивая себе дорогу. И так бы не заблудилась, всю жизнь здесь прожила, но надо смотреть по сторонам. Пытаться понять, куда все делись. Коридор. Каморки по сторонам. Желтый дрожащий луч выхватывал из темноты то ржавые кровати, то тряпки, то посуду. Холодные нерастопленные печки – она специально зашла в одну комнатку, потрогала рукой.

Людей не было. А вещи вроде бы на месте. И запах. Странный, не присущий убежищу запах, что-то мерзлое и тяжелое висело в воздухе.

Не похоже это на захват соседней бандой. Совсем не похоже. Скорее на внезапное бегство, только вот от кого и – главное – куда? Не могли же все убежать, что бы здесь ни было – костяк бойцов бы сражался за свой дом.

Она подсветила дверь в главный зал – сердце и смысл всего убежища, где проходили собрания под гордым изображением дракона, где гадали. Где она вышла замуж. Двери не было. Прямоугольник проема весь в зазубринах, петли торчат, наполовину выломанные из стены, а самой двери нет. Ощущение, что некто выгрыз себе проход в зал, а само полотно выбил лбом.

Вздохнув, Филя зашла в зал и остановилась, жужжа фонариком, обводя его светом помещение. Никто никуда не убежал. Все они были здесь, на полу, почти ровными рядами. И странный запах, мучивший ее всю дорогу по убежищу, шел именно отсюда. Синие после смерти, бритые наголо жители ее дома лежали, словно аккуратно сложенные безумным дровосеком бревна. Словно нарочно в дрожащий овал света попадали лица, искаженные ужасом, татуировки на висках.

Все они здесь. Все.

Как богиня смерти, обходящая свои владения, она прошла вдоль рядов. Рваные раны, укусы, оторванные конечности, а иногда и головы. Кто бы это ни сделал, ему не понадобилось ни единого выстрела. Многие тела были объедены, причем уже после гибели, и на крыс или что-то подобное списать было невозможно – следы как минимум укусов мортов, да и у тех пасть поменьше.

Подушки вокруг порваны, лужи крови засыпаны перьями из них и рваными кусками синтепона. Внутри все сжалось в тугой комок, но Филя не произнесла ни звука. Даже раненая рука почти не болела. Эта незначительная беда отступила перед глобальным горем.

У нее больше не было семьи. Друзей. Дома.

Девушка подошла к алтарю дракона. Подставка, на которой бережно хранилась Книга Перемен, была перевернута и сломана. Будто раздавлена чужими злыми пальцами, как ненужная скомканная бумажка.

Самого дракона, задумчиво смотревшего на зал собраний, видно не было: полосы давно высохшей, а скорее даже замерзшей крови покрывали картину почти полностью. Крест-накрест, кругами, разводами и кляксами. Единственный видимый глаз дракона был печален, он словно налился невыплаканными слезами, да так и застыл на мерзлой стене.

Филя поклонилась ему.

– Не спас своих Детей, создатель мира? – тихо спросила она. – Значит, так и должно было случиться… Хорошо, что брат не дожил.

Она отвернулась и пошла к выходу. Смотреть здесь было не на что. Не на кого. Незачем. Надо было жить дальше, хотя бы ради Ката.

И – ради мести.

Уже у самого выхода она обнаружила странное тело, точно не принадлежащее к жителям убежища. Здоровенный, метра два с половиной мутант, больше похожий на тритона, чем на человека. Запрокинутая назад голова, острые окровавленные зубы, даже после смерти обнаженные в злой ухмылке. Когти. Никакой одежды и вообще никаких примет, к кому эта тварь могла бы относиться. Не серый брат, это очевидно, но кто он?

Чей он, чтобы предъявить счет и получить полную оплату? С процентами.

Филя пнула ногой закоченевший труп и вышла из этого жуткого морга. Ее мутило – то ли от увиденного, то ли от раны. Нужны были тепло и отдых. Несмотря ни на что. Вопреки всему.

Ей показалось, что Дракон смотрит ей в спину, но Филя не стала оборачиваться. Коридор впереди был пуст. Она зашла в оружейку, которую покойный брат важно называл арсеналом: пусто. Ряды подставок под оружие, вывороченные на пол ящики, где хранились патроны и гранаты. Ничего. Неведомый враг забрал все, что нашел из оружия. Стало быть, это – не звери. Или не только звери.

«…новые союзники…» – вспомнила она на ходу, с трудом передвигая ноги. Серые плюс… кто?

Одни вопросы. А ответов нет. Какие там ответы – она сейчас потеряет сознание и сдохнет здесь, недалеко от всех своих друзей.

Каморка с лекарствами тоже была разграблена, но как-то странно: исчезли все таблетки, даже пачки блистеров активированного угля. Разбита часть ампул, но многие целы. Похоже, враг плохо разбирался в лекарствах.

Она рухнула на табурет, удачно стоявший возле шкафа с остатками медикаментов. Потянула на себя дверцу и стала искать необходимое. Спирт. Странно, люди бы забрали его первым делом, а он вот, почти литр в пластиковой бутылке. Вата. Шприц. Банка физраствора. Антибиотики. Все лекарства были давно просроченными, но это волновало Филю меньше всего.

Других все равно давным-давно нет.

Смешала порошок с физраствором, кое-как протерла участок кожи на бедре, спустив штаны, и вколола антибиотик. Дракон знает, поможет это или нет, но хуже не будет. Куда уж теперь хуже. Антигистаминное. Витамины. Жаропонижающее. Анальгин. Бедро уже болело от уколов, но какая это чепуха по сравнению с рукой.

И с душой, которую выжгли дотла.

Она с трудом встала и пошла в свою каморку. Какая разница куда, конечно, но Филе хотелось хотя бы посмотреть на родные стены. Прилечь на заботливо сколоченную братом лежанку – она в детстве пожаловалась, что ржавая панцирная сетка скрипит, вот он и собрал доски, заботливо смастерив новую кровать.

В конце коридора что-то мелькнуло. Филя подняла голову, потрогала локтем автомат, но решила не волноваться. Всех, кого могли, уже убили. И ушли. Нет здесь никого, это глюки из-за раны и переживаний.

Она дошла до своей комнатки, откинула тяжелую холодную тряпку, закрывавшую вход и протиснулась внутрь. Да, и здесь все на месте – их с Катом кровать. Вещи брата. Даже автомат, который отдали бойцы с «Площади Ленина» после его смерти.

Филя села на постель и, не удержавшись, завалилась к стене. Рана кольнула болью, словно в нее угодили пальцем. Спать. Просто спать. Рюкзак и свой автомат – на пол, никому они не нужны, нет до нее и ее вещей ни малейшего дела оставшимся в живых.

А мертвым – тем более.

Она прикрыла глаза. Коктейль из лекарств бродил по крови, совершая чудеса. Или ей кажется? Тряпка бесшумно отодвинулась в сторону, Филя почувствовала только движение воздуха. Встать, схватить автомат… Нет, она ничего не успевала сделать.

– Тихо. Я не враг, – сказал кто-то из темноты.

– А кто ты?

– Гм… Хороший вопрос, – говоривший явно ухмыльнулся. – Друг, стало быть. Мне Кат говорил, что в этом убежище…

– Кат?! – несмотря на рану и неведомое существо в темноте, Филя скатилась с кровати и вскочила. – Где он? Что с ним?

– Тихо… Мало ли кто здесь еще есть, кроме нас и покойников. Не кричи.

– Где он? – требовательно повторила Филя.

– Фонарик зажги. Я, конечно, в этих потемках ориентируюсь, но говорить удобнее при свете.

– Лучше свечку, у меня здесь была… – девушка на ощупь покопалась в тумбочке: да, лежит. И шуршащий спичками коробок рядом, все как она и оставила.

В дрожащем свете свечи собеседник оказался рослым мужиком в камуфляже. Стоит себе, привалившись к стене у входа, автомат у ног, рядом с тощим рюкзаком. А зрачки еще забавнее, чем у нее, – по одному на глаз, это да, но вертикальные. Человек-кот. Или змей, кому как больше нравится.

– Леший меня зовут, – сказал он. – Я искал детей дракона, да вот, похоже, прибрал их кто-то в лучший мир. Ты из них?

– Нет, блядь, погреться зашла… – фыркнула Филя.

Странно, но от присутствия этого человека… ладно, мутанта, комок льда внутри треснул и начал таять. Было в нем что-то основательное. Как в муже.

– Не ругайся, – мягко ответил Леший. – Ругаться я и сам умею. Думал помощь здесь найти, а оно видишь как вышло. Кат…

– Откуда ты его знаешь? – перебила Филя.

– Да что ж ты такая суетная. Знаю. А ты ему кто?

– Жена, – уверенно ответила девушка.

– Ага… Филя, что ли? Но ты ж у князя в темнице…

– Меня Марко отпустил. Еще и людей с лошадьми дал сюда добраться.

Леший хмыкнул:

– Так и советник княжий в деле? Вообще ни хрена не понимаю. Да и ладно. Печку можем растопить? А то нежарко тут у вас. И жрать охота.

Часом позже Леший сидел у огня, поглядывая на заснувшую от лекарств Филю. Рану он ей обработал, уколы – если они еще как-то действуют – должны помочь. Понятное дело, что оставаться дальше в убежище нереально. Лично ему соседство сотни трупов как шло, так и ехало, но жену сталкера искренне жаль.

Надо ее уводить отсюда, да только куда?

Из всего, что он здесь видел и слышал, понятно, что порчи и военные Базы – далеко не все действующие лица в городе. Серые братья? Здешнее побоище не походило на дело рук человеческих, значит, звери. Или мутанты.

Чертов Воронеж, что ж здесь все так сложно…

Филя что-то сказала в своем тревожном болезненном сне, но он даже не разобрал. Вот она, бесспорно, союзник. Ради Ката пойдет куда угодно, но куда им идти вдвоем, где искать силу, хотя бы равную порчам?

Леший сплюнул. Пламя, тихо ворчавшее в буржуйке, самодельном ведре с уходящей в вентиляцию трубой, отражалось в кошачьих зрачках. Плясало свой вечный равнодушный танец, где не было места ничему живому.

8. Не сторож я брату моему

13–14 ноября 2035 года. Воронеж. Левый берег. Голем

Очень непросто жить, когда не чувствуешь себя человеком.

Когда ты вообще не человек. В самом прямом смысле – даже речевой аппарат, эта основа общественных отношений, у меня от рождения не работает. Рот есть, язык тоже, зубы – удивительно, но все на месте! – а ни звука.

Непросто, но я привык. Так даже лучше.

Про то, что кожа синяя, и вовсе думать не стоило. Тоже мне отличие, люди сами бывали такого цвета. Когда умирали от холода на улицах, оставленные их богами.

А пока еще были живы, они называли меня Голем.

Зато морты никак не звали, они чувствовали и помогали молча. Брату казалось, что зверушки мне подчиняются, но это бред. Заблуждение. Им просто нравилось мое общество, а мне – их сила и свобода. Смешные людские предрассудки – слуга и хозяин, команда и послушание. Это же самое важное в жизни, сила и свобода, одно без другого не бывает!

Странные мысли с утра, но тут уж какие были… Что мне оставалось, кроме мыслей, раз я – немой?

В городе творилось что-то неладное, клянусь костяными гребнями. И так Воронеж – не самое простое место для жизни, но за последнее время все изменилось к худшему. Ментальный фон… Как его звали мои смешные друзья, освобожденные братом из изолятора… запах мыслей? Вот он стал тяжелым. Давящим.

Что-то затевалось, витало в воздухе, падало невидимыми камнями с неба на мою синюю голову.

В каморку один за другим зашли три мутанта, просто боевой отряд какой-то – жаль, не очень понятно, с кем мне воевать. Нам. Им. Да что за месиво сегодня в голове…

– Сегодня день охоты, – подумал один из них.

Имен не было, поэтому я называл их по-своему. Первый, второй, третий. Большой, зубастый, тихий. Можно – Прыгун, Тритон, Псих. Мне все равно, мы чувствовали друг друга на расстоянии. Им тоже – как назовут, так и будет. Они – некоторые – могли говорить, а я… Я мог слышать. И отвечать, но что мои мысли были для них: шепот в голове, изображения перед глазами, эмоции? Кто их знает. Я даже не спрашивал.

Их много еще было – Колобок тот же, устанешь перечислять.

Морты вообще думали картинками, а мышление единого организма, того, что из Круга-в-круге, я воспринимал как грозовую тучу. Жирную, капающую на землю кровью и гноем, шевелящуюся на задворках моего разума.

Слава небытию, я хотя бы не окунался в нее с головой.

– Битва, – подтвердил я. – Знаю. Видение, Прыгун.

Он покрутил лягушачьей головой, подскочил, разевая зубастую пасть. Не хотелось бы однажды поссориться – кто знает, на чьей стороне будет сила. Без которой нет свободы.

И это еще не вся компания. Освобожденных мутантов было с полсотни, но некоторые совсем тупые. Часть не прижилась даже у меня и ушла восвояси, вряд ли они пережили начало зимы на поверхности. Безногий Змееныш – опять же, это я так прозвал – тот по глупости напал на отряд викингов в развалинах возле вокзала. Там и так-то места странные, да и жители им под стать, но еще и Змееныш… Кажется, его убили. Все лучше, чем сидеть в изоляторе, но хуже нашей имитации жизни.

Того, чем был занят я, мое убежище и морты в окрестностях.

Нас было около тридцати. Точнее вам сказал бы только обученный математик и счетовод. Плюс стаи мортов, а тех сосчитать не смог никто. Они к тому же плодились с немалой скоростью, возмещая умерших от голода и погибших в драках.

– Кровь. Еда. Кости. – Коротко, но определенно выразился Псих. Остальные кивнули. – Мозги…

Откуда я взял эти словечки, ставшие их именами? Из мыслей людей, конечно. Передо мной остатки миллионного города – кое-кто выжил, часть из них – довольно образованные особи. Достаточно пройтись незаметной расческой по их головам, издали, не обращая на себя внимания – слов я насобираю тысячи. Моя метелка, сухой пучок щупалец для ловли мыслей, действовала безотказно.

– Люди. Еда. Скоро, – ответил я Психу.

Яркими картинками, слова для него – пустое. А так он все понял, упал на нижние колени и выпустил изо рта струйку тягучей слюны.

Ну да, мы ели людей. Они в нас стреляли, мы их жрали. Как по мне – все довольно честно, чем мы хуже мортов? Мясо человеческих особей позволяло нам выжить, хвала небытию, не питаться же летучими мышами или корой деревьев.

Я не врал. Никому и никогда не врал – это сложно сделать мысленно. И мне действительно было видение: я и сейчас его помнил, глядя на капли слюны Психа на холодном замшелом полу. Глядя на облака их дыхания в спертом воздухе подвала.

Мы сейчас сидели под бывшим домом культуры одного из воронежских заводов. ДК, как говорят люди. Сколько ненужных слов было придумано для простых вещей. ДэКа. Завода. Тьфу…

Крыша, безопасность, тепло – вот описание, ясное каждому. Хотя с теплом большие проблемы. Я вообще не мерз, хватало и куска ткани, чтобы спать прямо на снегу, а вот Тритону приходилось плохо. Разжечь огонь для него я мог, но поддерживать – нет желания. А сам он глуп: или обгорит, сунув прямо в костер лапы, или будет тупо смотреть на угасание пламени, пока то и вовсе не кончится.

– Вперед. Пора. Морты, – я мягко подтолкнул их к выходу.

Нечем дышать, от каждого шел гнилостный дух хищника. Я и сам – не исключение.

Длинными подвалами, стены которых щедро покрыты мхом и серой плесенью, мы вышли наружу. Из разных щелей, провалов и каморок к нам молча присоединялись друзья.

Мы были страшны. Мы давно завоевали свою территорию – между светящимся синей гнилью предков водохранилищем и заводом СК с другой стороны. Между огромным перекрестком и вдоль бывшего Ленинского проспекта до самого Чернавского моста. Все это была наша земля, которая сама по себе нам не требовалась. Развалины, заросли, берег. Но это – наши охотничьи угодья.

К выходу добрались уже полным отрядом. Кроме больного Землееда, явно умирающего от радиации у себя в подвале, и неведомо куда пропавшего Штопора. Этого никто не видел неделю.

Морты уже ждали нас снаружи. Десятки собачек из ближайшей стаи, остальные бегали по городу. Позвать всех для меня не было проблемой, но они тут же передрались бы от голода. Пусть будут эти, их хватит.

– Друзья. Не охота. Драка. – Прикрыв глаза, я сообщил всем.

Картинки сменяли друг друга: тепло, сомнение, ярость. Стон. Такой звук обычно раздается перед смертью.

Если вы меня не слышите, объяснить я не в силах. Друзья слышат. Брат слышал. Брат… Он снова где-то рядом, но я чувствую его запах мыслей, доносящийся из жирной кучи единого Круга. Не мог же он уйти туда добровольно?

Или же – мог. После нужно узнать, необходимо. Брат – важен, несмотря ни на что. И жена его где-то неподалеку, движется сюда, в город. Странно, они же уходили в свой глупый поиск…

– Мост. Враг. Смерть.

Так все и должно быть. Нам с Черноцветом нечего было делить все эти годы, но момент настал. Не я его выбрал, это время схватки. Несколько съеденных серых? Думаю, причина не в них, друзья давно на них охотились, как и морты, не делая различия в пище по цвету надетых на нее тряпок.

– Первые. Первые!

Морты коротко рычали, подпрыгивая в нетерпении. Какое послушание, какие команды? Они просто хотели мне помочь.

Да будет так. Они побежали впереди, высунув узкие языки и оскалив зубы. Летящая на кривых лапах смерть. Пружина, которой разрешили выпустить наружу тщательно сбереженную силу. Свобода и скорость.

Первый морт, разведчик, завыл, почуяв запах врага. Еще далеко, еще не на нашей земле, но уже различимый в воздухе.

– Идем. Кровь. Бой.

Прыгун спешил за мортами. Его длинные задние лапы отталкивались от земли, сгибаясь в двух суставах, не успевая зарыться в снег. Он быстр. И похож на лягушку, но сам об этом не догадается никогда. Тритон бежал за ним на четвереньках, поводя вытянутой головой. Темно-оранжевая полоса вдоль спины, от короткой шеи до совершенно человеческой плоской задницы, налилась кровью.

Мы шли за ними. Не спеша, но и не задерживаясь. Холодно, но каждый знал – его согреют бой и добыча. Отставал только Черепаха – наша тяжелая ударная сила, медленный, но упрямый. Кажется, он – женщина, но точно не знаю. Главное, его почти невозможно победить в бою, слишком толстый панцирь.

Тяжелая полоса дороги, упавшим великаном разрезавшая лед водохранилища надвое, показалась перед нами. Дамба ВОГРЭС. Что означали эти буквы, я даже не стал выяснять в чужих головах. Достаточно звонкого сочетания звуков, как Тритон языком щелкнул: дам-ба-во-грэсссс. Убежище наше уже позади, здание ТЭЦ – да зачем столько странных слов, предки?! – осталось левее.

На дамбе, среди ржавых коробок машин, далеко впереди стал виден враг.

– Сов. Сов. Сов.

Вдоль нашего отряда шелестело это слово. Я и сам уже видел – над плотной группой людей в сером крутились в небе три страшные птички. Мы были готовы и к этому, но неприятно. Они злые и сильные, это вам не слабые людишки в смешных плащах с капюшонами. Это – серьезный враг.

– Спокойно. Сила. Бой.

Я своей волей, своим мысленным шепотом успокаивал друзей. Приглаживал их нервно поднятые вверх хохолки чувств. Мортов успокаивать незачем, они плевать хотели на любого врага. Смерти для них не было. Только добыча и победа.

От серых шла волна силы. Мысленной, но это даже хуже, чем физическая. Наверное, сам повелитель пламени и чего там еще вылез из своего заповедного леса. Это даже хорошо, мы разделаемся с врагом одним ударом. Людей можно не считать, а птички… Ну что ж, птички без своего властелина тоже были обречены.

Все складывалось неплохо, как мне тогда казалось.

– Сила. Боль. Враг.

Да, Черноцвет начал давить на нас. Ощущение встречного ветра – это у меня, не знаю, как у друзей. Прыгун вон остановился, передумав гнаться за мортами. Стоял и ждал чего-то. Я бы сказал: думает, но… ему особо нечем.

Собачкам по-прежнему все равно – передовой разведчик уже добрался до серых, сейчас вцепится в первую жертву. Или не вцепится – на месте группы врагов вдруг появились огромные языки черного маслянистого пламени, из которых во все стороны били короткие молнии.

Твою ж мать… Морт-разведчик взвыл и отшатнулся в сторону, улетая через дыру в ограждении вниз, на лед. Скатился по крутому скату из почерневших бетонных плит.

Утро перестало быть томным.

Утро перестало быть…

Мир остановился и пропал, я не видел ничего, кроме этого пламени. Кроме молний. Меня затягивало куда-то внутрь огня, раскинувшего крылья над дамбой.

– Голем, я здесь…

Со мной говорило это черное пламя, не знаю уж, великое или не очень, но притягивало, зараза, не хуже магнита. Я чувствовал себя танцующей кучкой железных опилок перед ним.

– Это вызов на бой? – уточнил я.

Похоже, этот понимал меня не картинками, можно просто разговаривать, хотя и мысленно. Словами. Не часто, но случается и такое.

– Вызывают равных, щенок! – заворчало пламя. В нем раскрылись два гигантских равнодушных глаза: посмотреть на муравья у себя под ногами.

Я молча надавил на него остатками своих сил. Тем немногим, чем владел с рождения. Любой из друзей, да и мортов, примени я к нему такой удар, уже валялся бы без сознания. Но было ли сознание у этой твари?

– Не сомневайся. Я вполне реален!

В ответ прилетел удар куда большей силы. Я упал на колени в снег, не обращая внимания ни на что. Ни на визжащих вокруг мортов, сбившихся в растерянную кучу перед непонятным облаком огня, ни на друзей, потерянно бродивших, сталкиваясь друг с другом. Совы все так же кружили над нами, но и их я не видел.

Никого не осталось, кроме меня и Его. Пришлось подумать большую букву, противник был ее достоин.

– А если так? – спросил я у мира вокруг, которого не видел, и надавил еще раз.

До предела.

Огромный язык пламени дрогнул и выгнулся назад, будто в него подул неведомо откуда взявшийся ураган. Серые, окружившие своего повелителя, полегли, как снесенные пинком табуретки. Даже совы – я каким-то краем сознания ощущал их теперь – заклекотали и отлетели подальше. К сожалению, это был мой последний резерв.

Дальше только зубы и когти.

* * *

Я не видел того, что было дальше. Знаю только, что зубы мне не понадобились: в себя я пришел уже ночью, довольно далеко от дамбы, на льду посреди водохранилища. В кои веки даже мне было холодно. Тряпка, в которую я обычно заворачивался, выходя из убежища, бесследно исчезла. А меня самого, довольно мягко держа за руку зубами, тащил морт. Единственный, кого я видел поблизости. Вокруг вообще больше никого не было: неровное, наплывами, ледяное поле, темные зубцы домов левого берега – чуть ближе, и высокого правого – вдалеке. Собака-мутант, порождение проклятой науки предков, и я.

Голый, как при рождении на этот свет.

– Враг. Бой. Друзья, – попытался я поговорить со своим спасителем, но в ответ была тишина. И темнота внутри моей головы, глухая, как в самом глубоком подвале, липкая и безнадежная. Морт отпустил мою руку, рыкнул и снова взялся зубами. Вряд ли он хотел меня съесть, скорее – спасти.

Но он не слышал меня, а я – его. Такого не было раньше никогда.

– Морты. Друзья. Где.

И этот призыв остался без ответа. Более того, я не чувствовал теперь их тепла. Все погибли? Но вот он же, один из моих многочисленных стай, спасает меня. А я его не чувствую.

Над нами выл ветер, бросая хлопья колючего снега в лицо. Старался остановить и похоронить прямо здесь, на ледяной груди города. Много чести для тебя, ветер… Я пережил и не такое, чтобы сдаваться без боя. Морт остановился, когда я требовательно дернул рукой. Стоял и смотрел, как я встаю. Без злости, без доброты. Как покрытая свежим снегом статуя жутковатого чудовища.

Хранителя мертвого города, сторожа населенных призраками развалин.

– Сам. Один. Спасибо…

До сих пор не знаю, понял ли он хоть что-то. Наверное, понял, раз зарычал, перекричав на мгновение вой ветра, отскочил в сторону и привычной рысью понесся в сторону правого берега, почти сразу скрывшись в метели.

Я стоял и смотрел ему вслед. Кажется, у меня больше нет армии послушных зверей. И друзей, глуповатых, но надежных, тоже нет. Я остался один на один с миром, как и брат. Я позвал его. Без результата – да, он сравнительно недалеко, но с ним что-то крепко не так. Меня он не слышал.

Разболелась голова. Я потрогал ее, наткнулся на замерзшую спекшуюся корку на затылке. Похоже, меня сильно потрепало тогда, утром, но я даже не помнил, где и как.

Последние воспоминания – ответный удар Черноцвета, бушующее пламя ненависти, а потом… Потом – все, провал глубиной почти в сутки. Сколько сейчас – три часа ночи? Пять?

Я пошел к развалинам левого берега, шатаясь, хватаясь за воздух ослабевшими руками, но пошел. Места знакомые, моя бывшая – да, это я понимал четко, – бывшая земля. На всякий случай не особо далеко отсюда я устроил однажды небольшой склад. По примеру брата: эта идея была для меня когда-то в новинку – склады, схроны, на кой черт это все…

Но вот пригодилось же!

Дом был на месте, за год обвалился козырек крайнего подъезда, растекся бетонной крошкой по ступеням, обледенел. Но мне было не туда, мне – в подвал. Двери, коридоры, снова двери. В самом дальнем тупиковом ответвлении, по-моему, уже и не под домом, а где-то в стороне, небольшой запас необходимого. Одежда на пару размеров больше, чем надо, иначе костяные гребни на руках и ногах не влезут. Обычный камуфляж, лежалый, с квадратами складок, сколько ни расправляй, но какое это счастье после пробежек голышом!

Свечки, спички, банки фасоли, плесневелые банки чипсов и прочая дрянь. Наесться невозможно, но вроде как что-то прожевал.

Автомат. Пять полных магазинов.

Раз уж судьба повернулась ко мне задницей, я, пожалуй, возьму это с собой. Небытие ведает, что теперь ждать от мортов и бывших друзей-мутантов. Точнее, я-то подозревал, что ничего хорошего. Вся эта компания легко попадет под власть Черноцвета, вот какие были у меня мысли. И первое, что они сделают, узнав, что я жив, это откроют охоту. Вряд ли повелителю пламени нужен живой, пусть проигравший в схватке конкурент.

Стало быть, до утра здесь, а потом уходить. В убежище под ДК ничего нужного не осталось, возвращаться я не собирался.

Осталось понять только одно: куда уходить. Совсем из города? Я был пока не готов к настолько экстремальным решениям. Я же не Сашка, чтобы все бросить и податься искать миф из чужой тетрадки, да еще и жену с собой поволочь. Я по натуре не путешественник, тем более зимой и непонятно куда.

Утро в подвале я встретил уже спокойным размеренным существом с разумными планами и прикидками по их реализации.

Соваться в ворота Круга-в-круге было откровенно страшно: если меня так легко раздавил Черноцвет, то тем ребятам я на один зуб. Левый глазной.

База отпадала – после попытки увезти меня в изолятор к военным я испытывал только глухую злобу. Викинги? Вот вообще-то вариант, я им ничего плохого не сделал. Морты их пожрали немало, это да, но моя совесть на предмет Нифльхейма чиста. Проблема только в их, мягко говоря, неприветливом отношении к чужакам вообще, рассказов брата мне хватило.

А быть рабом – все равно чьим, я не собирался.

Просто прибиться к убежищу, к любому из крупных? Раньше я бы так и поступил, даже не выбирая, но теперь… Ощущение, что Черноцвет не остановится, пока не захватит весь город, после стычки на дамбе окрепло и давило на шею не хуже рабского ошейника.

Значит, и там, у людей, делать нечего.

Я вышел под уже светлое небо, если можно было так сказать про вечные серые тучи. В любом случае, не по темноте. И пошел к убежищу детей дракона, соседям, с которыми и воевать-то давно перестали. У них своя жизнь и свои земли, у нас – свои.

У нас… Надо бы перестать думать так. У меня. Теперь у меня.

Короткие улочки от берега к Ленинскому проспекту были занесены снегом, забросаны остатками балконов, кусками крыши, горами непонятно откуда взявшегося в отсутствие людей мусора. Холодно, пустынно, и все время надо смотреть под ноги. Выйдя на широкий проспект, я повернул налево и медленно, оглядываясь и держа наготове автомат, двинулся по знакомой дороге.

Во времена до Черного Дня – минут десять на машине, я так думаю. Сейчас – часа полтора, с учетом остановок, коротких засад на случай преследования. Паранойя, но так можно прожить дольше врага.

Однако никого не было. Ни впереди, ни позади. Даже в длинных домах вдоль проспекта ни разу не мелькнуло человеческое лицо. И – ни одного морта, хотя это было при мне их законное место охоты. Жизнь дала крен и трещину одновременно, как я понял, но сейчас отсутствию собачек я был только рад.

Проспект пересек выезд с Чернавского моста, потом я добрался до кольца на Остужева. Время повернуть и идти к водохранилищу, но очень осторожно. И очень медленно – лысые Дети были опасным противником, а объяснить, что я с миром, могу и не успеть.

Странно, но я никого не чувствовал. Один… нет, два человека впереди – Филя, Сашкина жена, вот и отлично! И кто-то с ней. Двигаются по поверхности, под землей я бы их ощутил иначе. Угрозой не пахло, они или просто знакомые, или друзья.

Черт, но куда подевались остальные дети дракона? Ни дозорных, никого…

А вот идущие им навстречу – здесь все было ясно с ходу. Серые, штук двадцать, и несколько моих бывших друзей.

Ночная слабость, когда город показался мне совершенно вымершим, отступила. Все-таки мое умение различать запахи мыслей осталось.

Это все я обдумывал уже на бегу, огибая полукругом место предстоящей встречи Фили и ее спутника с убийцами. Да-да, с убийцами – я понял, что Черноцвет решил просто зачистить город и начал с нашего левого берега.

Вот удачная точка. Только придется залезть по торчащим прутьям арматуры на второй этаж, нет времени искать лестницу и выбивать дверь подходящей квартиры. Порвал штанину, зацепившись, но не до того, надо спешить. Да, вот отличное место: кусок оконного блока осыпался, создав прекрасный бруствер. Я вижу место встречи, а до меня попробуй доберись. Тем более что ни у серых, ни у мутантов оружия нет.

В этом я ошибался. Когда из-за угла соседнего здания показался сплоченный отряд новых, неожиданных для всех союзников, я едва не застонал – в отличие от речи, это мне было вполне доступно. У четверых серых автоматы, держат уверенно, явно умея пользоваться. А Прыгун обзавелся чем-то типа сабли. Тоже стоит опасаться, не зря я его так прозвал – второй этаж этому парню не помеха, сиганет и оставит дядю Голема без головы.

А мне она еще пригодится.

Ни Фили, ни ее спутника не видно. Это мне на руку, услышат выстрелы, сразу сюда соваться не станут, а там, глядишь, и помогут чем-нибудь.

Патронов я решил не жалеть, перевел на автоматический бой и задал жару. Вот так, сразу, нечего здесь было ждать и разговаривать было не о чем. Первая очередь скосила сразу двух автоматчиков, Прыгун нервно подскочил на месте, оглядываясь. Вторая – ему. Еще вчера сам бы за него жизнь отдал, но сегодня все стало не так. Мутант сперва выронил саблю, потом отскочил в сторону, метра на три с места, но уже поливая кровью снег.

Кровь была красная, самая обыкновенная. Ведь мы же все из людей, и эти внешние отличия – так, поломка ДНК стараниями безумных предков.

Прыгун упал и затих, зато оживились двое оставшихся вооруженных серых. Один стрелял по-дурацки, стоя и даже не пытаясь укрыться. К тому же одиночными. Три раза успел пальнуть, пока я его не упокоил прямо там, где он и стоял. Второй оказался умнее, мгновенно залег за кучей кирпича, присыпанного снегом, да и бил короткими очередями. Еще и приметил, гад, где именно я засел – над головой у меня взвизгнули пули, отбивая куски оконного блока.

Я перестрелял нескольких суетившихся безоружных серых. Не то чтобы они были опасны, но как-то… накопилось у меня на душе. Автоматчик заставил меня пригнуться и не высовываться. Метко бил, и если бы не бетонный подоконник, я бы уже был ранен.

Как минимум.

Из-за угла, с той стороны, откуда я ожидал подхода Фили и ее неведомого спутника, в самую гущу серых прилетел какой-то предмет. Как снежком бросили, только темно-зеленым. Я убрал голову, рухнул на колени за куском стены, как оказалось, вовремя – неярко полыхнуло, во все стороны посыпались осколки. Вторая граната рванула почти сразу после первой, окончательно покрошив отряд серых.

Только Психу и Черепахе было плевать. Первый в принципе ничего не боялся, а покрытая толстенной шкурой Черепаха даже и не заметила какие-то там осколки. Они двигались ко мне, причем Псих решил зажать меня у стены, чтобы я не смог спуститься, а толстуха блокировала выход из подъезда. Все верно, если им на помощь придут вооруженные серые, мне будет кисло.

Третья граната. Хорошо кидают, даже зависть берет. Не придет больше моим бывшим друзьям никто на помощь. Некому. Выглянувший было из-за своего укрытия автоматчик словил меткую пулю, но не от меня, а со стороны Фили. Вот и все.

Я спокойно высунулся вниз, почти по пояс, и выстрелил в голову Психу. Хороший выстрел, точный: шишковатая, вся в наростах башка разлетелась, как пустая стеклянная банка. Был мутант – и нет мутанта. Черепаха занервничала, но поздновато: из-за угла показался высокий мужик с автоматом, да и я только что сменил магазин. В общем, шкура у нее была прочной, а голова втягивалась между пластин, но что-то ей это не помогло.

Не сыграло.

Мужик методично обошел раненых и убитых, длинным ножом превращая первых во вторых. Работал без азарта, спокойно. Люблю я все-таки профессионалов своего дела.

– Слазь давай, разговор есть! – задрав голову, крикнул он мне.

– Филя… – мысленно дотянулся я до девчонки. – Это я. Голем. Скажи своему убийце, чтобы не стрелял.

– Леший, – выглянула из-за угла невестка. – Он сейчас спустится. Только он немой, не ори там.

Левая рука у нее, перемотанная у плеча тряпкой, безвольно свисала вниз. Тоже где-то повоевать успела, надо же. Я закинул автомат за спину и начал спускаться вниз по тем же прутьям арматуры. Только медленнее и осторожнее, чем лез наверх. Штаны было жалко.

9. Местный Черный День

6 июля 2013 года. Воронеж. Лаборатория. Улицы города

Начальник лаборатории оплыл в кресле, превратился в ком разлагающейся плоти. И при жизни не был хорош собой, но сейчас – посиневший, с оскаленным ртом и закатившимися мертвыми глазами – и вовсе вызывал отвращение.

Почему-то не жалость.

Двое охранников, которых он привел с собой в зал управления, бестолково метались вокруг: то лезли к ученым с нелепыми вопросами, то делали строгий вид и требовали неких действий.

– Что я могу сделать? – который раз устало спросил у них профессор. – Оживить его, что ли? Это к господу богу. Уносите наверх, отправим в морг. И позвоните в больницу, довезли ли Шамаева, что с ним. Какие вам еще указания…

Прибежал начальник изрядно поредевшей охраны, что-то нервно зашептал на ухо Веденееву. Профессор отстранил его, непроизвольно вытер щеку от слюны:

– Сообщите всем.

– Товарищи! – Охранник бросил взгляд на мертвое тело полковника, но потом снова посмотрел на собравшихся. – Судя по всему, началась война. Над городом какие-то вспышки, отказала вся электроника. Подчеркиваю, вся! Связи нет. Наверху паника. В этот сложный момент…

– Может, метеорит? Как в феврале, в Челябинске? – перебил его кто-то из лаборантов. – Тогда вон как бахнуло, до сих пор ютьюб забит видосами. Теперь и к нам прилетел.

Ученые загалдели. Даже Шварцман выглянул из своей каморки, прислушиваясь к речи охранника. Пожал плечами, вопросительно посмотрел на Ираиду и снова спрятался. Реактор был в рабочем режиме, не время отвлекаться надолго.

– Спецлаборатория переходит в режим чрезвычайной ситуации! Всем оставаться здесь, ждем дальнейших…

Его никто не слушал. Даже двое подчиненных ему охранников, переглянувшись, устремились к лифту. Ученые и вовсе устроили смесь митинга с диспутом: кто кого перекричит.

Спокойными оставались только профессор и Ираида.

Какая разница, что там на поверхности?! У них в руках открытие. Да что там открытие – переворот в науке, главный за последние сто лет! Покруче ядерного синтеза, пожалуй. Человек достиг ноосферы, его разум стал частью – да-да, это не научный пафос! – вселенной. Веденеев вытер внезапно вспотевший лоб и присел на кресло. Вот оно что перед ними, а эти дураки о какой-то войне, метеоритах… Верная ученица явно разделяла его мысли.

В грузовой лифт набились почти все, последним втиснулся начальник охраны. Высказал, что требовалось по инструкции, и сам рванул наверх. У всех семьи, друзья, родня; можно было понять.

– Ирочка… Продолжаем эксперименты, – тихо сказал Веденеев, провожая глазами последних сотрудников, бежавших к лестнице. – С Кнутовым явно получилось. Но надо поменять параметры. Давай так: тэта-линию выводим плавно, без скачка. Мощность по-прежнему максимальная.

Профессор тяжело встал, подошел к забытому всеми телу Васильева и ощупал карманы. Без брезгливости, словно имел дело с куклой:

– А, вот и мастер-ключ. Пусть пока побудет у меня.

– Мощность на максимуме, какой в нем прок?

– Ну не скажи… – Веденеев сунул металлическую пластинку на цепочке в накладной карман. – Это еще и запуск самоликвидации реактора. Ни к чему… В чужие-то руки.

Зосс кивнула и вновь повернулась к пульту, уйдя в работу с головой. Тонкая настройка – дело такое. Ответственное.

– А кто будет испытателем? – не поворачиваясь, спросила она. – Все же разбежались.

– Да вот я и буду, – твердо сказал профессор. – Тревожат меня Шамаев с Вольтаряном. У одного паралич, второй и вовсе спятил. Куда он побежать мог?

– Понятия не имею. Не общаюсь с коллегами за пределами лаборатории.

Веденеев вздохнул. Как и он сам – еще одна одинокая жертва науки. Холостые мы, незамужние. Никому не нужные.

Пол под ногами снова вздрогнул, но как-то несильно, устало. Все-таки землетрясение? Или война? Да ладно, пустое… Не до того.

Кнутов, снова потерявший сознание, бредивший о неких бедах, оставался под присмотром медсестры. Вдвоем со срочно вызванным врачом, уже спешащим домой, профессор вытащил тело Васильева на верхний уровень, в гараж, и поразился пустоте вокруг. Похоже, что сбежали вообще все – в караулке никого, двери открыты.

Даже в оружейную не заперли, совсем непорядок.

Врач торопливо попрощался, поглядывая в окно на внезапно потемневшее небо, не по июльской погоде затянутое низкими черными тучами. Выбежал во двор и быстрыми шагами рванул к воротам. Веденеев тоже вышел на ступеньки, посмотрел вверх, потом на редкие оставшиеся машины у крыльца администрации завода – официального прикрытия лаборатории. Странно, воняет гарью, как тогда, в десятом году. Опять, что ли, леса горят?

Достал мобильник, покрутил в руках. Сети нет. Сообщений и звонков тоже. Да и черт с ними со всеми, разберутся без него. Его дело – эксперимент.

В зале управления все было по-прежнему: ровно урчала вентиляция, брошенные людьми мониторы исправно показывали различные параметры работы установки. Ученых только больше не было. Одна Ираида, нахохлившись и став еще больше похожей на жабу, поджав губы, следила за приборами. Готова к продолжению. Как юный пионер, о которых уже и подзабыть успели в обществе победившего потребления.

– Запускай. Вариант двенадцать, позиция три. Черт, сейчас бы Шамаева сюда, пересчитать векторы…

Профессор снял халат, аккуратно сложил и повесил на спинку кресла. Порылся в карманах брюк, вытряхивая разную ерунду, которую таскал по привычке. Пригладил волосы, как перед важной встречей, и зашел в камеру А-трансформатора.

– Что с параметрами? – уточнил он, глядя в потолок, на мерцающее искусственными звездами шаров Теслы низкое небо камеры.

– Норма. Вы готовы? – Динамик искажал голос Зосс, делал его похожим на карканье большой недоброй птицы.

– Поехали… – Веденеев махнул рукой, положил ее на захват поручня и откинул голову назад. Посмотрим, что там в небесах вместо богов и демонов.

Яркое сияние сфер. Неприятный такой свет, вроде бы и белый, но – с зеленцой. Тошнотворный. Профессор закрыл глаза, но спасения от света не было. Начало мутить, кишки внутри сплелись в змеиный узел, как бывает зимой – он вдруг вспомнил, как видел по телевизору. Вокруг холод собачий, а они перекрутятся и спят.

Иногда только какая пошевелится.

Шары полыхнули как-то особенно ярко, словно решили выжечь ему глаза. Окончание первой фазы, сейчас пойдут высокочастотные токи, дальше – пиковые показатели и…

Ракета отныне и навсегда безусловного противника вышла из стратосферы, боеголовка рассыпалась на ударные блоки. Воронежу из них причитался один, по всем давним планам в папке с надписью Top secret со старомодной закруткой – генштаб признавал только такие. Импульсное оружие. Большой летающий магнетрон.

Нужды в нем уже не было, но полетная программа выполнялась в точности: на высоте пары километров вспыхнуло не видимое никому электромагнитное солнышко, добивая любую электронику, если ее не прятали глубоко под землей.

А спрятанную – крепко тряхнуло, такова была природа этого блока ракеты.

Сложно сказать, что курили создатели импульсного оружия, но это был не обычный удар, стерший любые электронные мозги: если вы сидели на другой стороне планеты и обладали чувствительным радиоприемником, то услышали бы не просто громкий долгий хлопок, нет. Блок в конце программы сыграл десяток нот «Strangers in the night» и уже после этого врезался в землю, оставив небольшую воронку. Оспинку на изрытом куда более страшным оружием лице страны.

Профессор закричал. Тяжело, страшно завыл, дергаясь на кресле, словно к нему подключили многоамперные кабели и сейчас с садистским смакованием казнили, заставляя лопаться сосуды, рваться сердце и умирать в муках.

– Коля!!! – заорала Зосс, видя беснующуюся метель на приборах и слыша жуткий вопль учителя в динамиках.

Кресло улетело назад, что-то сбивая там и ломая, а сама Ираида уже бежала, уже открывала дверь, ломая короткие ногти о поворотную ручку. Отключить сигнал, подаваемый в камеру, она забыла.

Веденеева било вместе с креслом, трясло, из шаров летели молнии в голову. Из лопнувшего правого глаза вокруг разлетались веером капли крови. Программа подключения ко всемирному разуму, и так довольно сомнительная, после пинка, полученного от импульсного блока ракеты, окончательно спятила.

Мозг профессора, единственное чем – и по праву – он гордился, уже спекся в невнятную пригоревшую кашу.

– Кх-х-м-м… – промычал Веденеев, словно подавился, и замолк. Навсегда.

Ираида, не обращая внимания на молнии от шаров, бросилась к нему. Первые несколько шагов были быстрыми, потом она замедлилась, будто прорывалась сквозь плотную завесу, как бывает, когда люди идут по дну под водой. Потом остановилась, не дойдя пары метров до кресла испытателя. Программа, которую так никто и не отключил, развернула всю мощность установки на нее и начала новый цикл.

– Николай Пет…

В еле слышном треске молний женщина стояла, закрыв глаза, и беззвучно шевелила губами. Лицо ее, некрасивое, но казавшееся сейчас одухотворенным неким знанием, было задрано вверх. Она будто прислушивалась к чему-то неизмеримо более важному, чем погибший у нее на глазах учитель. Чем все, что она помнила и знала до сих пор.

Где-то в недрах установки сработал операнд «окончание». Молнии втянулись обратно в шары Теслы, став игрой сложных, но безопасных пучков света.

Ираида, не опуская головы и не сказав ни слова, тяжело повалилась на пол, едва не разбив лицо о направляющие, по которым кресло испытателя могло передвигаться по камере.

Шварцман, испуганный пустотой в зале управления, вышел из своего кабинета и заглянул в приоткрытую дверь камеры.

– Готовы, похоже… – пробормотал он. – Доигрались, блин.

Заходить внутрь он не стал: к чему лезть в недра этой жутковатой хреновины? Его дело – реактор, надо бы перевести в приглушенный режим. И ноги отсюда делать, пока не поздно. Война там, наверху, или нет – жизнь покажет, а здесь делать больше нечего. Чертежи установки в сейфах, для Марко он их так и не раздобыл. Ну и черт с ним, платит копейки, а гонора вагон: нам нужны секреты установки! Нам нужны чертежи! Нужны, так пусть сам лезет.

С него, Шварцмана, хватит.

И так дрожит последние пару месяцев, что возьмут за жабры спокойные люди в сером, а потом посадят лет на двадцать. Не стоят эти сраные шестнадцать тысяч баксов таких сложностей. Не стоят!

Вот сейчас же поднимется наверх, переключится на внешнюю сеть и позвонит этому скользкому типу. Откажется. И деньги вернет, хоть и жалко. Себя как-то жальче!

Ираида застонала там, на полу. Шварцман рванулся было помочь, но остановился. Нет. Он не врач, клятв гиппопотаму не давал, на кой черт ему лезть. Чем поможет? Ничем. Вот и правильно.

От проходной завода он отошел всего-то на километр, не больше. И дышать тяжело из-за вездесущей гари, и люди… Он и не знал, что люди занимают столько места, когда лежат мертвыми прямо под ногами. Это что же сейчас в центре творится, едрен корень?! Вообще в три слоя?

Машины – где остановившиеся посреди дороги, где успевшие вильнуть и упереться в столб или стену. Некоторые тоже горели: тихо, чадящим неброским пламенем. Это только в кино они взрываются на весь экран, в реальности все скромнее. И страшнее, если честно: внутри тоже люди.

Шварцман понял, что насчет войны – это была не шутка.

Попавшаяся на глаза пара – пацан-то ладно, а девчонка… Один в один его Фирочка, увезенная женой в Хайфу. О-хо-хо… Он присел зачем-то на корточки, взял девушку за запястье, ища пульс.

Какое там… Встал, обернулся по сторонам и неровным шагом неспортивного человека побежал обратно. В голове все перемешалось: теперь он был уверен, что Фирочка погибла. В уши настойчиво бубнил голос того секретчика, что сказал о запрете на выезд за границу: гостайна, десять лет минимум! Откуда-то слышались музыка и – неведомо зачем – строевые команды. Но дорогу до лаборатории спятивший энергетик не забыл, ввалился в комнату жилого блока, никем не замеченный, запер дверь. Даже подтащил тяжеленную тумбочку, чтобы никто его отсюда не выцарапал.

– Доигрались… Довоевались… Реактор в норме. Фирочка!

Абсолютно безумными глазами он оглядел комнатку, сорвал с фальш-окна шторки, которые когда-то посоветовал Васильеву везде повесить психолог из Москвы, и начал резать их перочинным ножом. На тонкие-тонкие полоски, связывая их в единую бесконечную веревку. Без смысла.

Просто потому, что так надо: отвлекало и успокаивало.

Ираида пришла в себя почти в этот же момент. Теперь она видела и знала, что происходит. Вокруг. Над землей и на земле. В лаборатории. Внутри ее самой – и это было самое жуткое знание.

У нее отнялись ноги. Программа, отработавшая в столь причудливом режиме, лишила ее возможности передвигаться, совершенно дьявольски перестроив синапсы мозга. Похоже, что нижняя половина тела умерла. Она, Ираида, теперь была вселенским разумом, а разум навсегда стал ее частью. Только вот ниже пояса больше ничего не было. И она со всей четкостью понимала – это нельзя исправить. Судя по тому, что творилось в городе, нейрохирургии больше не существовало. Как факта. Как и многого другого, считавшегося достижениями цивилизации.

А без нее оставалось только сдохнуть.

Она закричала было, но заткнулась почти сразу же: к чему крики? Да и нет поблизости никого, даже Шварцман, скотина, сбежал в жилой блок. Оставалась единственная возможность позвать на помощь. Просто чтобы не умирать здесь, на полу, чтобы помогли занять более достойное положение перед смертью.

– Кнутов! – мысленно сказала она, не надеясь особо на ответ. Ни быстро, ни вообще. Но он отозвался почти сразу, так же мысленно – слова, образы, даже какие-то запахи приходили извне, щекотали черепную коробку изнутри.

Отдавались в ушах эхом хлопка одной ладонью.

– Да, Ираида Олеговна?

О-хре-неть… Или это ее предсмертные галлюцинации и на самом деле никто ни с кем не говорит?

– Ты в медблоке?

– Почти нет.

Странно, но в мысленной речи возникли новые оттенки смыслов, неясности, к которым надо привыкнуть. Если будет время, конечно. Вот что означало это «почти»?! Она прикрыла глаза. Даже боли не было, ничего не было – только жуткая усталость и желание спать.

Но поспать ей не удалось: кто-то поднял ее на руки как ребенка, одним движением. Она и забыла, что ее можно носить на руках. От запаха медикаментов и – почему-то – свежей крови, как в мясном ряду на рынке, она открыла глаза. Ну да, Кнутов. Он нес ее по залу управления, локтем ткнул в кнопку вызова лифта и, дождавшись кабины, зашел внутрь.

– Куда? – прошептала она.

– В медблок. – Кнутов предпочел мысленный ответ. Тренируется или ему действительно так удобнее?

Медсестра, до последнего остававшаяся со сложным пациентом, была мертва.

– Мешала, – подумал Кнутов. – Мы – часть сферы, она нет.

Мужчина положил Ираиду на лежанку в пятнах крови несчастной медсестры, отвернулся к шкафу с лекарствами и быстрыми уверенными движениями начал вытаскивать ампулы, шприцы, бутылки с физраствором и блистеры таблеток.

– Вы не умрете, – подумал он.

Ираида слышала. Более того, она словно смотрела его глазами и откуда-то знала: да, все верно, ей требуются именно эти препараты. Великая Сфера получила свои материальные части здесь, среди людей, и не собиралась отдавать столь редкие приобретения смерти. И без того безносая собрала на поверхности богатый урожай сегодня, а ведь это – только начало.

– Нужен третий, – подумала Ираида.

Опять же чужая мысль, неведомо откуда. Но их должно быть минимум трое, чтобы понять – подходит следующий объект, чтобы стать… Питомцем. Да, назовем это так. Питомцем первого Гнезда на грешной земле. Зародышем нового среди сгнившего человечества.

– Им будет Шварцман, – откликнулся Кнутов, вкалывая лекарство в пластиковую бутылочку физраствора. Свернутую трубку капельницы он прижимал подбородком к груди.

– Вас надо подлечить, а он никуда не денется.

– Ноги… все?

Кнутов кивнул. Равнодушно, словно отвечая согласием на предложение выпить чая. Никаких эмоций у него не осталось, он действовал как автомат – быстро, безошибочно и спокойно.

– Вы же знаете. Да. Я найду вам коляску наверху.

Мысль для совершенно здорового человека, каким и была Ираида до последнего часа, неожиданная. Но верная. Коляска. С колесами и моторчиком. Придется привыкать и к этому, не ползать же по коридорам лаборатории. Гнезда…

Дверь в комнату Шварцмана Кнутов открыл с помощью мастер-ключа начальника. Пинком снес мешавшую тумбочку, аккуратно обезоружил вскинувшегося было с ножом энергетика и поволок его за шиворот в зал управления.

Реактор пришлось выводить на рабочий режим заново, но Кнутова это не волновало: отныне все время вселенной было в их распоряжении. Один питомец ничего не значил, но их должно стать много, чтобы Великая Сфера могла воздействовать на землю. Вот и этого всклокоченного перепуганного человечка придется использовать.

Наверное, совсем недолго, но не в этом же дело.

Ираиду пришлось принести на руках обратно. Лекарства подействовали, она была полна сил и желания работать, а ноги… Ну что – ноги. Сверить программы и запустить исправленный, обобщенный вариант она могла и руками. Так даже удобнее.

Шварцман бился в истерике, но Кнутов насильно усадил его в кресло и пристегнул зажимы. Операция должна стать привычной, как чистка зубов. Так оно и вышло – оба первых питомца поняли это по изменению своего восприятия, знаний, памяти. Теперь было ясно, как управлять реактором, да и весь массив профессиональной подготовки ядерного физика достался им двоим полностью, несмотря на то что сам Шварцман впал в какое-то оцепенение.

Не важно. Следующий шаг им подсказала сама Великая Сфера. Шары. Должно быть три носителя из числа питомцев и три шара. Тогда можно узнать – подходит ли новый человек, достоин ли кривыми и зубцами своей энцефалограммы стать новым питомцем Гнезда. Впрочем, они и Сфера видели работу мозга совершенно по-другому, чем приборы, но смысл от этого не менялся.

Кнутов вымылся в душе, скинул окровавленные тряпки и надел один из комбинезонов, в изобилии хранящихся на складе лаборатории. Энергичный молодой человек, даже что-то военное в облике проявилось. Взял автомат для защиты от неожиданностей и в качестве аргумента в спорах, после чего двинулся на поверхность.

Нужны новые питомцы? Они будут.

Шварцман так и просидел несколько часов, пялясь на сунутый ему в руки шар. Ни на что больше он не реагировал, что и к лучшему: меньше нервов, пока не найдется замена. И чем раньше, тем лучше, его и до этого не было жалко, а теперь такого чувства для Ираиды не существовало. Голая целесообразность правила миром.

Кнутов появился ближе к вечеру, ведя с собой целую семью. Мужчина – явно постарше жены, и мальчишка лет пятнадцати. Подросток уже, наверное, – в детях Ираида вообще не разбиралась. Мелкая бестолковая сволочь, вдруг подумалось ей, но тоже – без эмоций.

Неведомо, что наговорил спасенным Кнутов, но они безропотно встали у стены. Мужчина нес с собой набитую барахлом спортивную сумку – видимо, все пожитки.

– Как я и сказал, у нас здесь научный центр, – сказал Кнутов семейству. – Комплексная проверка на радиацию, электромагнитное заражение и дистанционный анализ крови.

Что он им плетет?! Впрочем, какая разница.

– Подходите по одному, становитесь между мной, Ираидой Олеговной и тем мужчиной у стены, – инструктировал тем временем питомец. – Это быстро и не больно.

Первым, оставив свой баул жене, подошел мужчина. Вообще не то, мгновенно связавшие их в сеть из трех ячеек шары, казалось, даже вздохнули от разочарования. Кнутов, не подавая виду, велел мужчине отойти обратно и подозвал мальчика.

И снова – ноль. Заводить его в камеру бессмысленно.

А вот с женщиной все было в порядке. Небольшая коррекция программы, и она вполне подойдет для их общей цели.

Кнутов кивнул, снял с плеча автомат и двумя выстрелами убил мужскую часть семьи. На месте. В сердце – так меньше крови, а то полы придется потом отмывать.

Не обращая внимания на взвывшую женщину, кинувшуюся на него, Кнутов повернулся к Шварцману и прострелил ему голову.

Ираида безучастно смотрела на все это, прикидывая, какой процент среди пойманных на улице, да и вообще выживших, пригодится им для пополнения Гнезда. Для расчетов не хватало данных, придется вести статистику.

Кнутов тем временем скрутил выжившую женщину, унес ее в камеру А-трансформатора и пристегнул к креслу, не обращая внимания на слезы и проклятия. Ираида запустила программу. Еще через полчаса у них появился новый питомец, причем в здравом уме и трезвой памяти.

Вот она полы и помыла.

10. Первое задание палача

15 ноября 2035 года. Воронеж. Гнездо. Мехзавод

Кат переоделся в комбинезон. Пояс. Новая куртка поверх. Оружие – совсем новое, здесь отличный склад. Ботинки оставил свои, так удобнее.

Казалось бы, какая разница, в чем ходить, но одежда – тем более одинаковая с остальными – меняет человека. Создатели военной формы знали, что делали.

Хотя значительно больше сталкера все же поменяла проведенная процедура. Он теперь даже мог, пользуясь чужими знаниями, объяснить ее технический смысл, какие токи на что именно воздействовали в мозге и по какой программе. Но посторонним это не нужно, а питомцы и так знали не хуже его самого.

Личность Ката не изменилась, стало другим восприятие мира. Ушли эмоции. Питомцы Гнезда – не просто друзья, они часть самой сути нового избранного. А остальные – в лучшем случае потенциальные порчи, а в худшем… Права на жизнь у них больше нет.

Такой вот поворот.

Ираида вызвала его к себе в комнату. Не приказала, просто пригласила, но даже в на первый взгляд монолитном организме Гнезда были питомцы более важные, а были рядовые. Сложно описать структуру единого мозга, но получалось именно так. Поговорить можно было мысленно, однако парализованная ученая предпочла личную встречу. Да и говорила вслух.

– У меня нет тайн от остальных питомцев. В нашем случае это невозможно. Да и совершенно не нужно, – разливая по старым, в цветочек, чашкам чай, сказала она. – Наверное, просто привычка – пользоваться голосом. Несмотря на все эти годы.

Кат присел за стол. Комната у Ираиды была обжитая, не в пример его собственной. Полка с книгами, какие-то не до конца стертые расчеты на железной доске на стене – такие наверху попадались в школах и институтах. Несколько фломастеров. Планшет – удивительно, но работающий. Сталкер вообще никогда раньше не видел столько действующей электроники, как здесь, в Гнезде. Спасла глубина бункера устройства предков.

В комнате все было устроено так, чтобы было удобно человеку на инвалидной коляске. Все низко, все под рукой.

– Мне все равно, – ответил он. – Теперь могу и вслух, и мысленно. Что мы будем обсуждать?

Чай был отличный. Крепкий, черный, с добавками пахучих трав.

– Войну, – спокойно сказала Ираида. – Ты теперь с нами. Пора начинать войну, для этого и позвала.

– Я уже придумал план, – сообщил Кат. – Все довольно просто. Человеческие убежища и поселения нам не нужны. Ценности для Гнезда они не представляют…

– Ну почему же! А где будут потом жить новые питомцы? Гнездо ведь не резиновое. Мы не станем уничтожать сами убежища.

– Не подумал. Хорошо, тогда так: центров силы в городе два – викинги и военные. Остальные в плане вооружения довольно слабы. Первыми мы захватим центральные убежища, потом – Нифльхейм, у них много дырок в обороне. А последней – Базу. Когда нас уже будет не остановить.

Ираида посмотрела на него, потом снова опустила взгляд на чашку:

– Примерно так. Но ты забыл Черноцвета. Знаешь, почему тебя едва не перехватили военные? Они патрулируют город, ловят серых братьев. Почему-то решили, что в них есть серьезная угроза. И ведь правы, есть.

– Действительно?

– Да. Он забрал к себе мутантов изолятора. И морты твоему брату больше не подчиняются. Черноцвет начал зачистку левого берега, решил стать хозяином Воронежа. Но сил на сражение с ним у нас пока нет.

– Так ли он опасен? – Кат почти удивился. Жаль, но подобное чувство больше недоступно. Заинтересовался.

– Сам по себе?.. – ученая слегка задумалась. – У него немалая сила, наша установка дала ему многое. Плюс его армия, а там не только бестолковые серые. Совы опасны. Змей, опять же. С отрядом мутантов он стал сильнее, к тому же братья активно забирают оружие из разоренных убежищ. Опасен.

Разговор быстро свелся к конкретным планам захвата Воронежа. Как и предлагал Кат, первыми должны пасть мирные убежища – Мехзавод, потом «Площадь Ленина» и «Проспект Революции». Они же, населенные после питомцами, станут форпостами против викингов. А вместе с присоединенным Нифльхеймом – против Базы.

Военные были наиболее крепким орешком, но против них играло то, что Кат там вырос. И знал, разумеется, все слабые стороны, технические проходы и недостатки постов. Да и привычки, что немаловажно.

– Кстати, на Базе много беременных. Нашли где-то чистый биоматериал, к весне будут дети. Тоже достойная добыча, младенцев можно инициировать, и шансы сделать из них питомцев в два раза выше, чем из взрослых, – Ираида взболтнула чайник и отставила его в сторону. Руки у нее сильные, были причины натренировать. – А, погоди, ты же им и помог с криобанком? Старею, сразу не поняла.

Слышать это от инвалида, которому к тому же было крепко за шестьдесят – в других убежищах до этого возраста вообще не доживали, – было странно. Но Кат ничему теперь не удивлялся.

– Да, я и принес им схему летом. Пришлось повоевать…

* * *

Вход в убежище механического завода за время, пока Ката здесь не было, не изменился. Сперва проходная, потом коридор бывшего заводоуправления, спуск в подвал, а оттуда – по лестницам – уже и в разветвленную сеть туннелей.

Как и было принято, их – сталкера и троих неприметных порчей – Ираида лично отобрала особей невысоких, худых, не внушающих страха – сопровождал охранник сверху. Там, в каптерке, осталось двое патрульных, это основной группе захвата – на один зуб. И выстрелить не успеют. Остальные порчи контролировали другие выходы, готовясь проникнуть внутрь.

Шахматная партия, не меньше.

Партитура несложной симфонии ля минор для оркестра с ножами и автоматами.

– На месте ваш Директор? – спросил Кат, когда их группа прошла уже почти до жилых комнат.

По пути все так же грязно, только людей попадается гораздо меньше, чем раньше. И стук станков, сопровождавший его в прошлый раз, не слышен. Упадок налицо.

– Свинтус-то? – хохотнул патрульный. – Сидит, бухает. Куда ж ему деться. А чего принесли с поверхности? Интересно же…

Кат промолчал. Что они принесли? Освобождение или смерть, кому как повезет во всемирной лотерее. Гм… Вот и Директора раньше по имени-отчеству, а теперь – свинтус. Немного они здесь потеряют от присоединения к Гнезду. А выиграют заметно.

Кто подойдет по параметрам, конечно.

Директор Мехзавода – и соседнего мясокомбината, давно уж объединились старинные враги в одно целое – был мертвецки пьян. Кат хотел сперва, по дороге, предложить ему сотрудничество. На добровольной основе прогнать подходящих жителей через установку. Но здесь разговаривать было не с кем: была власть да вся вышла.

– О-о-у-э… С-с-талкер! – пьяно улыбаясь, сказал Директор, когда они зашли в кабинет. И даже попытался встать, но куда там – ноги подкосились. – Хабар принес нам? А давай за это выпьем, давай!

Кат поморщился. Густой сивушный запах резал глаза. Теперь он даже понять не мог, как сам раньше пил подобную дрянь.

Патрульный за спиной заржал, но сразу затих. Звука падения тела не слышно, видимо, придержали. Но что нож в сердце – это он, не оборачиваясь, знал. Видел чужими глазами.

Директор похлопал красными воспаленными веками и перешел в мир иной, ничего толком не поняв. Кат вытер о его засаленное плечо нож и убрал на пояс.

– Здесь еще трое более-менее принимающих решения людей. Остальные – просто масса, – подумал сталкер. – Я их знаю – когда захватим форпост, уберу сам.

В сознании отразился ответ от трех питомцев: принято, понятно, продолжаем.

За дверью послышались беготня и редкие, приглушенные многочисленными поворотами коридоров выстрелы. Работа началась. Проходную взяли с ходу, теперь – пользуясь довольно подробной картой Мехзавода, находящейся в памяти Ката и доступной всем питомцам, – вылавливали и сгоняли остальных к выходу на поверхность.

К раннему вечеру все было закончено. Один случайно раненный порч, трое расстрелянных сталкером по мере обнаружения механов-руководителей. Унылая, одетая в большинстве своем в грязные обноски, толпа бывших вольных жителей убежища медленно тянулась по направлению к Гнезду. Телогрейки, давно потерявшие цвет и форму куртки, у многих вместо обуви – резиновые «коты», грубо вырезанные из старых автомобильных шин.

Сброд и голытьба, хотя само убежище было небедным.

Отошли они недалеко, не уходя с территории завода, остановились возле торчавшей из земли массивной ржавой трубы – выхода вентиляции одного из подземных цехов. Она походила на вкопанную в землю обрезанную цистерну с короткой лесенкой сбоку – залезть внутрь для обслуживания. Решетку сменить, фильтры проверить. Только вот не было там давным-давно ни решеток, ни фильтров – Кат специально залез и посмотрел в черный зев шахты: все давно сгнило и обвалилось.

Метров тридцать вниз, самое то.

– Сторожевой контур потом не забудь отключить, – обратился Кат к Ираиде. – И так хилые, а если еще по мозгам дать – не все очухаются. Через час подойдем.

Установка инфразвука, оснащенная дополнительными частотными трансляторами, была предметом гордости – насколько это слово подходит порчам – лично Ираиды. Пусть звезд с неба она и не хватала, но инженер толковый. В первый же год барьер соорудила – любо-дорого посмотреть. И не только его: Гнездо было полно разных сюрпризов, в том числе атакующих.

Энергии-то до хрена – реактор под ногами.

В опустевшем Мехзаводе остался единственный питомец, дежурить возле телефона Директора и отвечать на возможные звонки из других убежищ. Раньше времени тревожить остальных потенциальных жертв было не с руки. Да и напрягать непонятными перестановками на форпостах военных Базы вовсе не стоило.

Всю колонну грязных запуганных людей вести в Гнездо не имело смысла. Кат и еще двое порчей достали шары Теслы, образовав сплетенную сеть для проверки подходящих людей. Еще один питомец подводил к ним механов по одному, а затем разводил по двум группам – пригодные и нет.

Никто не протестовал, подходили и убирались прочь почти все молча, с любопытством поглядывая на искрящиеся молниями шары.

О чем они думали, все эти люди? Кто ж их знает.

Группа непригодных была заметно больше. Но ни на вопросы пленных, ни на их возмущенные крики никто из питомцев не отвечал. От активных действий людей удерживали десяток автоматов и те три трупа, оставшиеся под мехзаводом. Шутить молчаливые оккупанты явно не собирались, но что им нужно – понять никто не мог.

Кат теперь видел, что именно они ищут в каждом из проверяемых. Не глазами, их как раз пришлось закрыть, а внутренним зрением. Люди представлялись ему обгорелыми гигантскими спичками, искореженными, со слабо светящейся головкой. Именно цвет этого свечения и говорил, способен конкретный человек послужить их целям или же нет.

Аура? Энцефалограмма? Сияние чистого разума? Душа, в конце концов?! У Сферы, а значит, и у Ката, ответа не было. Да и какая разница, если способ работал.

– Сорок три подходящих особи, – донеслось от оставшейся в Гнезде Ираиды.

– И почти двести неподходящих, – откликнулся Кат. – В расход, по плану?

– Разумеется. Именно туда.

На самом деле, убить одного человека достаточно просто. А главное – быстро. Двух. Пятерых. Но когда этих ненужных людей сотни, возникает чисто техническая проблема, знакомая создателям тюрем и лагерей с конца девятнадцатого века. Расстрелять? Патронов не напасешься, да и оружие перегревается от тяжелой работы. Непорядок это и лишние затраты. Отравить тоже не так уж просто, нужны замкнутые помещения, газ и прочие блага ушедшей цивилизации. Вешать? Сколько нужно веревок и подходящих столбов, деревьев, виселиц.

Все это сложно, думал Кат, куда проще использовать народные методы.

Простые, как табуретка.

Над головой у него, словно вестники апокалипсиса, кружились вороны. Целая стая – черные, лобастые птицы, почуявшие добычу. Еще ни капли крови, ни единого выстрела, а они уже здесь. Летали молча, но от обреченных людей не отдалялись.

– Так… – Кат подошел к группе отобранных для включения в Сферу. – Слушать внимательно. Вы – избранные. Вы останетесь жить. Теперь идите.

– У меня муж там! – хрипло крикнула какая-то женщина. – Куда вы нас гоните?

– Муж тебе больше не нужен, – медленно ответил сталкер.

Он был совершенно спокоен. Даже не как водная гладь, как лед поверх нее. И так же холоден к ненужным обсуждениям, чужим эмоциям и прочим проявлениям человеческого несовершенства. Только где-то на краю сознания, даже скорее за краем, нервным пульсом билась тонкая полоска его подлинного «Я», пытаясь крикнуть: что же ты делаешь?!

Как – что? То, что должен.

– Ведите в Гнездо, – мысленно обратился он к охране этой группы. – Охраняйте. И по сторонам смотрите, военные патрули ходят.

Ираида расщедрилась, понимая важность захвата убежищ, сейчас почти все бывшие в городе питомцы присутствовали здесь. А полсотни дьявольски быстрых порчей, думающих одной головой, – это сила. Как ни крути.

Первая группа, подгоняемая прикладами, ушла, скрылась между развалин заводских построек. Пора было решать вопрос с остальными. Ни свидетелей, ни просто лишних, непригодных для Гнезда людей в городе остаться не должно.

– Залезайте туда. По одному! – приказал Кат, махнув стволом в сторону вентшахты.

– Ты сдурел, мужик? – откликнулся кто-то из толпы мрачных измученных людей. Жизнь их не радовала, но и к смерти стремиться желания не было.

Впрочем, что ему до их желаний? У него есть цель.

Кат выстрелил одиночным, попав голосистому в голову. Обрызганные кровью с кусками розового мозга люди вокруг отшатнулись, покойник свалился на месте.

– Перестреляем, – спокойно уточнил сталкер. – На месте. Лезьте и прыгайте.

Выстрел – как обычно – подействовал куда лучше уговоров и команд. Подталкиваемые внутренним оцеплением толпы, оглядываясь на застывших статуями автоматчиков, люди понуро потянулись к лесенке. Поднимались один за другим, кто-то крестился, кто-то ругался. Одного толкнул в спину поднимавшийся следом – то ли враждовали они при жизни, то ли просто решил сделать гадость напоследок.

Молодой парень с ребенком лет пяти на руках заметался было, попытался поставить свое чадо на ноги – бесполезно, явно рахит. Или мутация. Кривые ножки мальчишки разъезжались на снегу, он падал. Молча, не издавая ни звука. Немой он еще, не иначе.

– Хотя бы его оставлю, а? Пусть живет…

– Вперед, вперед, – говорил Кат, внимательно следя за толпой. – Мы спешим. Куда ему жить, человек, зачем?

Было в этой картине нечто страшное. Покорность людей, идущих на смерть как стадо баранов, и абсолютное спокойствие палачей. Бытовая такая сцена, словно грузили говорящий товар, а смерть – с вечной улыбкой на оскаленном черепе – принимала их на входе.

Старых и молодых.

Увечных и почти здоровых.

Мужчин, женщин, детей, подростков – ей это все равно, безносой. Пересчитывала по головам и записывала в книгу мертвых.

Кто-то кричал, гулко, быстро удалявшимся от живых голосом, кто-то падал вниз молча. Ударов снизу было не слышно: и глубоко, и звук уходил из шахты вверх. К жадно кружившимся воронам.

Один из почти подошедших к лестнице в никуда мужичков решил убежать. Хорошая попытка, только он не знал, с кем столкнулся: налетел на худенькую девушку, ростом с ее же автомат, если рядом поставить.

Думал сбить с ног или вырвать оружие – Кат не успел понять.

Девушка даже не выстрелила. Она неразличимым глазом движением ударила мужичка в горло, сломав трахею и едва не пробив шею насквозь. Неудавшийся беглец подавился кровью и остановился, но питомица схватила его под мышки и рывком закинула в шахту. Молча. Без заметного усилия.

Вот так, с земли, минуя лестницу и шесть мучительных ступеней. Только стукнуло что-то изнутри о край цистерны – и тишина.

Остальные шли сами. Один из смертников решил встретить гибель песней, но тут уж не выдержал сам Кат. Выстрел. Шипящая в снегу гильза. Еще один покойник, подавившийся своим «Интернационалом». И что он именно его вспомнил?

– Слуха у тебя нет. И голос хуевый, – сказал Кат.

С мнением столь сурового критика спорить желающих не нашлось.

– Сто девяносто шесть, – молча подытожил кто-то из питомцев, когда площадка перед шахтой, откуда несся теперь приглушенный многоголосый вой, опустела. Наверное, бухгалтером был до Гнезда… Счетоводом.

К чему эти цифры теперь, кому это нужно.

– Гранаты, – подумал то ли сам Кат, то ли кто-то из питомцев. Разницы не было.

Три глухих взрыва изнутри шахты, два слабых, один мощнее – даже ржавчина во все стороны полетела, а земля под ногами еле заметно дрогнула. Стая ворон, устремившихся было к роскошному ужину, недовольно закаркала и отлетела в сторону. Но недалеко. Эти странные фигуры в комбинезонах уйдут когда-нибудь, а мясо – оно и есть мясо.

Ради него еще и не в такую дыру полезешь.

Осколки сознания настоящего Ката уже не кричали. Они плакали, выли на одной ноте, пытаясь втиснуть простые мысли в его оглохшие уши:

– Палач! Убийца! Фашист чертов… Что ты наделал?!

Кат стиснул зубы. Большая часть его сознания воспринимала все как должное. Как часть тяжелой, но нужной работы. А эта заноза в глубине души… Кричит, стыдит, требует остановиться. Да и хрен с ней!

Если бы еще остались на земле фотоаппараты, снимок площадки напомнил бы то, что творилось в городе без малого сто лет назад. Только вместо комбинезонов – черная форма с рунами и черепушками да автоматы немного другой модели. Но… Так ли велика разница? Переломанным, умирающим на дне шахты людям, откуда даже уползти было оттуда некуда – никакой.

* * *

Из сорока трех жителей Мехзавода инициация прошла успешно у большинства. Двое умерли в установке, видимо, не выдержало сердце. Один подросток спятил, его пришлось застрелить на выходе из А-трансформатора, когда он кинулся на охрану, растопырив слабые пальцы.

Остальных отправили отдыхать, уплотнив и без того кучно живущих питомцев. Семерым пришлось спать прямо в зале управления, на полу, дождавшись, пока Ираида заедет на своей коляске в лифт. Почти девяносто питомцев – за такую численность глава Гнезда была готова пустить отсыпаться новых адептов даже на своей кровати!

Ночью умер еще один питомец из новой партии. Что-то с дыханием, по крайней мере так показалось Кату – он прочувствовал все на себе. Астма не астма, неизвестно.

Это ему, а не пожилому мужику, заставшему Мехзавод еще работавшим, живым, наполненным звуками и людьми, когда после смены в кафе на углу разрешалось пропустить пару пива, было плохо. Это он сам задыхался, судорожно скребя пальцами горло. Это он хрипел там, в темноте, до боли в глазах всматриваясь в еле тлевшую красной спиралью лампочку.

Оборотная сторона постоянного ощущения друг друга, что поделать.

Кат дождался смерти питомца, перевернулся на другой бок и уснул. Ему ничего не снилось больше. Вообще ничего.

11. Атака мутантов

17 ноября 2035 года. Воронеж. Гнездо. Гимназия

Человек – в силу известной поговорки – предполагал, питомцы планировали, но финальную точку в реализации задумок поставила погода.

Запланированную атаку на «Площадь Ленина», к которой все было готово, Гнездо решило отложить. Несмотря на способности питомцев, выступать в сорокаградусный мороз – затея, мягко говоря, неразумная. Сами организмы выдержат, конечно, если не пытаться голыми спать на снегу, но продукты, медикаменты, боеприпасы и снаряжение…

– Даже аэросани завести не получается, – сообщил Кат Ираиде.

Он как раз копался сейчас в гараже вместе с помощником. Здесь было на четыре градусов выше, чем на открытом пространстве, но и то двигатель решительно отказался заводиться. Стартер вяло постучал вхолостую, тем дело и кончилось. Свечи почистили, но дело было скорее в дрянном бензине, что исправить руками невозможно. Кат даже сходил к взорванному броневику Дюкера в надежде хоть чем-то разжиться, но безуспешно.

Противотанковые мины – это серьезно, комок сгоревшего металла, вот и все. Огненные похороны получились. А нести на себе необходимые для атаки припасы было неразумно. Нецелесообразно. Неэффективно.

Именно эти соображения и привели к решению дождаться потепления. Днем раньше, днем позже – большой разницы нет. Хотя налаженный для полусотни питомцев быт внутри Гнезда при увеличении численности почти вдвое начал немного трещать – начиная с того, что толком негде спать, и заканчивая повышенным расходом продуктов. В отличие от убежищ, своего подсобного хозяйства у порчей почти не было: склад и редкая добыча с поверхности – вот и все источники еды. Еще теплица со свежей зеленью, но крайне скромная, ради витаминов.

После планируемого захвата «Площади Ленина» и инициации новых питомцев Кат предложил вернуть на место остатки населения Мехзавода, чтобы не удивлять случайных визитеров убежища – пусть видят те же лица, это на пользу Гнезду. Пока режим маскировки срабатывал безупречно: никто в городе не знал об их удачной экспансии.

Почти никто, в чем пришлось убедиться довольно скоро.

Около полудня, когда температура за бортом так и не собралась расти, Кат почувствовал усиление внимания часовых. Там, наверху, началось непонятное движение. Сторожевой контур должен отпугнуть всех, но любопытно взглянуть на незваных гостей поближе. Мало ли кто приперся.

Снова этот странный перенос сознания, когда смотришь чужими глазами на окрестности Гнезда. Сталкер уже начал привыкать – это даже удобнее, чем следить по монитору за картинками с разбросанных там и сям камер, чем увлекались в деле охраны своих домов и магазинов предки. Сколько он таких пультов перевидал за свою жизнь – заброшенных, покрытых грязью. Мертвых. Но когда-то вполне дееспособных.

За ограждением завода наблюдалось движение. Шевеление. Редкие фигуры, к которым постоянно подходило пополнение, сосредотачивались за воротами. И ведь непонятно, кто это – то на четырех лапах кто-то пробежит, то на двух, похожий на человека.

Ясно одно – не военные и не викинги. Вообще сомнительно, что люди.

– Да мутанты это! – подумал наблюдатель. – Только откуда их такая толпа и что они здесь забыли?

Откуда они, Кат подозревал. Даже знал точно. Своими руками освобождал примерно такую толпу из изолятора Базы-2, но вот что заставило их прийти сюда, да еще явно готовиться к нападению на Гнездо… Ираида что-то говорила, мол, они переметнулись от Голема к врагу. К армии Великого Леса.

Хотя нет. Нападать пока никто ни на кого не собирался. Один из самых тупых мутантов выкатился через ворота на голый асфальт, взвыл, сжав слишком крупными для человека ладонями шишковатую голову, и уполз обратно. Задние конечности – ноги здесь явно неподходящее слово – задевал длинный тонкий хвост.

Остальным хватило ума просто рассредоточиться, растянуться цепью за оградой, довольно надежно заблокировав и основной, и запасные выходы. Замкнули круг, гады. Все это больше напоминало осаду, причем организованную временно, до подхода основных сил.

– Они за Черноцвета, – объявила Ираида для всех. – Это теперь часть армии Леса. И они ждут, когда придут остальные.

– Но у нас же контур? Никому не пройти?

– Вопрос спорный. Есть способы его подавить и прорваться, знаешь ли. У их этого черного пламени возможности есть – перекинуть боль и страх от передового отряда на других, а самим пройти. Это только как вариант – я же не знаю, что еще придумает Шамаев. Он сволочь изрядная, но голова всегда была светлая, поверь мне.

Кат задумался. Для рывка на «Площадь Ленина» погода так себе, а вот разогнать этих детей войны – почему бы и нет?

– Они шустрые, – заметила Ираида, тоже явно следившая за событиями вокруг ограды. – Потеряем много питомцев.

– Если идти в рукопашную, то да. Но есть же и военная наука. Ее остатки.

Ираида промолчала. Когда имеешь полный доступ к знаниям и воспоминаниям почти сотни человек, слов требуется немного. Вопрос в том, что выбрать – Великая Сфера далеко не всегда суется со своими предложениями. Всемирный разум довольно спокойно смотрел на вопросы самосохранения своих адептов на земле. И под землей, разумеется.

Кату вообще казалось, что Сфере все равно – будет Гнездо, не будет. Другие измерения реальности и совершенно свои приоритеты. Нечеловеческие.

Хотя… А он сам остался ли человеком? Тьфу. Лезет же в голову разная бессмысленная чепуха. Здесь план сражения нужен, а не рефлексии на отвлеченные темы. Он – питомец Гнезда, и точка.

– Или многоточие… – ехидно добавил край его сознания, черная тень тени былого сталкера. Но ее он подавил волевым усилием. Чего-чего, а воли у него было в избытке. Можно на хлеб мазать толстым слоем, главное – не подавиться.

– Выход за пределами оцепления у нас есть, – подумал Кат. Он тоже научился теперь этой «общей трансляции», когда его мысли слышали все питомцы. – Один, но нам хватит. Туда выйдет отряд, проведет разведку, зайдет в тыл мутантам. Потом – плотная пулеметная атака по разведанным целям и одновременный удар из Гнезда и разведчиков. Возьмем в клещи и уничтожим. Главное, чтобы лишних потерь не было. Врагов много, нас мало. А сторожевой болевой контур мы отключим, пусть они попробуют напасть сами, двор-то пристрелян отлично.

* * *

Сутки пришлось отсиживаться в одном из схронов Ката, подробную карту которых сталкер заставил выучить жену еще летом. Филе было не очень хорошо. Рана не гноилась – спасибо вовремя примененным лекарствам, но Леший посматривал на девушку с сомнением, да и сама она понимала – нужно время выздороветь.

– Спроси у Голема, вдруг он смог связаться с Катом?

Мутант мотнул головой, услышав вопрос. Что тут говорить: брат жив, но жизнь эта какая-то странная… Как под глубоким гипнозом. Третий день пытается дозваться, но что толку.

Филя еще раз измерила температуру. Тридцать семь и шесть. Да, это чувствуется, прямо сейчас вставать и идти – тяжело. Вот и градусник, заботливо прибереженный Катом в ящике с лекарствами, оптимизма не добавил.

Они сейчас расположились под одной из школ недалеко от бывшего кинотеатра. «Пролетарий» давно лишился своих полукруглых окон, крыша просела, а в кинозалах селились только летучие мыши – слишком уж фонило. Поэтому они втроем проскочили мимо него, не задерживаясь, и нырнули в подвал. Школа… Даже гимназия – табличка у входа заросла грязью, но еще читалась. Пришлось обойти и забраться через ограду во внутренний дворик.

Гимназия имени академика Басова. Чем он был знаменит, что изобрел?

Кто ж теперь знает.

Бомбоубежище было большим, в расчете на сотни учеников и учителей, да вот не пригодилось – и до «Площади Ленина» рукой подать, да и «Проспект Революции» не очень далеко. Осталось оно почти невостребованным. Нет, сразу после Черного Дня люди здесь жили, но потом или умерли, или ушли в более обжитые места.

Кат устроил схрон хитро, не в самом зале с низкими потолками, заваленном сгнившими спортивными матами, партами и бог весть какой ерундой, щедро засыпанным мусором и загаженным пятнами кострищ. Его секретное место было в конце коридоров, за двумя поворотами и забросанной досками дверью. Не знаешь – наткнуться можно только случайно, если искать.

А что здесь искать и кому? На то и был расчет.

Шкафы, похожие на книжные, два топчана – Голем спал на полу, на стопке матрасов; железный ящик из-под бутылок, ставший местом для костра и готовки. Обычный закуток, каких под мертвым городом было сотни. Удобство в том, что здесь были лекарства, оружие – хотя им хватало и своего, и патроны. Немного, но достаточно. Ящик с печеньем, вздувшимися банками консервов и пакетами супов. В отдельной колченогой тумбочке был свален товар – сверла в упаковках, непонятные зубчатые железки и мотки провода. То ли Кат не успел их продать раньше, то ли не нашел покупателя.

– Идти надо, – сказала Филя, приняв еще горсть таблеток. – Спасать воина. Что мы здесь сидим?

– Ты вообще – лежишь, – буркнул Леший.

Ему до сих пор было не по себе от потери командира и всех складских – друзей, знакомых с детства. Да и ряды трупов в убежище Фили не добавили бодрости духа.

– Мы же одни остались, барышня. И ты, и я. Даже вон Голем – ни мортов теперь, ни друзей-мутантов. Что мы с порчами сделаем такими силами?!

Вопрос повис в морозном воздухе – толку от их костра было немного, зато дым исправно ел глаза.

Голем между тем думал о людях. Наверное, впервые с детства, с момента побега от военных, пытавшихся увезти его в изолятор, он поставил себя рядом именно с людьми, а не с мутантами, как считал всю жизнь. И мысли эти были горькими. Вот развалины гимназии над головой – ведь там по коридорам бегали когда-то беззаботные дети. Учились чему-то, мечтали вырасти и стать…

Кем бы они стали?

Точно не сталкерами. Не торговцами на «Площади Ленина» и не грязными истощенными людьми в окраинных убежищах. Даже левобережными бандитами – и то вряд ли, хотя преступность была и раньше. Голем ухмыльнулся, попытавшись представить, как люди на поверхности – сытые, одетые, способные за пару часов улететь на самолете в другую страну – грабят друг друга, отнимая радужные смешные бумажки.

Деньги. Кому, к черту, нужны эти деньги…

Улыбка у него вышла кривая, грустная. Способная разве что напугать кого-нибудь, но никак не развеселить. К счастью, никто на него и не смотрел: Леший чистил автомат, излишне тщательно, медленно, чтобы занять руки, а заодно и голову. Филя решительно встала, стараясь не задевать ничего раненой рукой:

– Мы пойдем туда. К Кругу-в-круге. Я должна увидеть мужа, что бы там ни происходило!

– Холод собачий… – сказал Леший. – Обождать бы денек.

– Нет, – твердо ответила Филя. – Голем тоже согласен идти. Сейчас.

Мутант кивнул. Холод его почти не беспокоил, а вот выручить брата было необходимо. Иначе – он почему-то твердо это знал – скоро и выручать станет некого. Тогда хоть в петлю, одному на свете слишком плохо.

Эх, хотя бы с полсотни собачек… Он бы этим порчам показал небо в алмазах.

Лешему оставалось только согласиться с мнением большинства. Так и вышло, что за спинами окруживших ограду Гнезда мутантов и небольшой группы серых братьев оказались еще три человека. Они подошли раньше нападавших, никем не замеченные. Спокойно разместились в одной из квартир многоэтажки, пустыми окнами смотревшей на территорию бывшего керамического завода. Почти там же, где когда-то выжидал Кат. По соседству.

* * *

– Я пойду в разведгруппе. Семь питомцев, не больше, остальным приготовиться к атаке мутантов через ворота.

Кат был собран и деловит, как всегда перед началом работы. Оружие проверил у всех лично, не то чтобы не доверяя другим членам группы – просто по привычке. Обид здесь не было, да и быть не могло – хоть этим новобранцам объяснять ничего не пришлось. Прочитали прямо у него из головы: надо.

Подпрыгнули на месте на предмет звенящих в карманах и разгрузках предметов. Вроде все чисто. Заимствованный – в том числе у Ката – опыт не подвел.

– Пулеметчикам особое внимание – нас не покрошите под горячую руку.

В голове Ката была странная смесь образов, мыслей, трехмерных карт предстоящего боя, соображений других питомцев, указаний Ираиды и неизвестно чего еще. Какой уж тут человек! Он чувствовал себя сродни командному компьютеру предков: наверное, так они и действовали – эффективность и напор. Только ему еще приходилось обрабатывать запахи, звуки и тактильные ощущения.

Выбрались из дальнего запасного выхода за пределами заводской территории. Скрипнувший люк выходил внутри заброшенной трансформаторной будки рядом со сплетением проводов, труб и ребристых стенок мертвой электрики. Удобно – увидеть их никто не смог, да и звуки отсюда наружу почти не проникали. В стенах будки находились узкие бойницы для ведения огня прямо изнутри, но это группе не подходило.

Осмотревшись – вокруг никого – члены группы по одному выскользнули наружу. Без единого звука, в белых маскировочных накидках похожие на отряд голодных зимних привидений.

– Обходим по кругу, показываем пулеметчикам их цели. Тех, кто укрыт от огня из Гнезда, разбираем себе, – подумал Кат. – Потом подталкиваем зверьков к атаке, снимаем сторожевой контур. Кто полезет в ворота, – а я думаю, почти все рванут, они туповаты, – расстреливайте во дворе. Остальных мы уберем за оградой.

* * *

Леший, которому лучше всех было видно происходящее за счет острого зрения, порадовался за план Ката. Все как по нотам, толковый все же мужик этот городской. Вне зависимости от стороны, на которой воюет.

Очередной мутант – они время от времени проверяли, смогут пройти в ворота или нет, – сунулся внутрь ограды. Высоченный, но сутулый, со свисающими до колен лапами, весь покрытый мехом, нападающий был идеальной целью. Но стрелять никто не стал. Пройдя до середины двора, почти до пролома в стене склада, мутант зарычал, обнажив острейшие клыки, огляделся.

Голова не болела.

Вообще никаких признаков – значит, надо искать людей и рвать их на части. Жрать. Ничего не мешало ему охотиться, нужно только позвать братьев.

– Еда! – хрипло рыкнул он, обернувшись. – Иди! Жра-а-ать!

Последнее слово он выкрикнул с особым удовольствием. Даже причмокнул, роняя на асфальт клочья слюны.

Долго упрашивать никого не пришлось: в ворота хлынул поток мутантов, которых пытались было остановить куда более осторожные серые братья – но куда там! Раз голова не начинает болеть, вперед, к еде. Бывшие узники изолятора и их дикие собратья, найденные Големом по всему городу, интеллектом не блистали.

Они и говорить могли далеко не все, но насчет близкого мяса соображали прекрасно. Около полусотни голодных мутантов, разных на вид – от почти людей с более или менее выраженными уродствами до совершенного зверья. И внешне, и внутренне.

– Жра-а-ать! – Клич был поддержан и усилен десятками глоток. Некоторые просто рычали. Часть мутантов рванулась прямо через ограду, не тратя время на бег вокруг и тем немного сбив планы Ката, но в целом все вышло как задумано.

Три пулемета, полностью перекрывающие зонами огня двор, заработали одновременно. Вразнобой, но уверенно скашивая полчище голодных мутантов, пока рассыпавшаяся в стороны группа самого сталкера точечно убирала метавшихся за оградой врагов.

– Прорвутся! – громко подумал один из пулеметчиков.

Два дюжих зверя, больше напоминавших вставших на задние лапы медведей, выскочили прямо на пулеметное гнездо. Питомец успел повернуть ствол, но, как бы он ни был быстр, не успел – Кат видел его глазами тянущуюся сбоку лохматую лапу. Почувствовал удар. И – пустоту в небольшой части Великой Сферы.

Готов. И часть двора теперь не прикрыта пулеметом.

Сталкер, дав мысленный приказ добить намеченные цели, бросился к ржавой ограде, одним махом перескочил через нее, ободрав ладони, и побежал к пулемету. Если бы у двух мутантов в голове осталось что-то, кроме еды, и они воспользовались оружием, дело приняло бы плохой оборот. Но нет – аппетитно чавкая, один обгладывал ногу погибшего, свернутой шеей привалившегося к щитку оружия, второй пытался вырвать внутренности, рыча и повизгивая над раскрытой грудной клеткой.

Подбегавшего Ката любитель свежего ливера даже не увидел: получил пулю в затылок, поросший густым коричневым мехом, и уткнулся в недавний завтрак. Второй мутант успел вскочить, но тут же отлетел назад, пробитый короткой очередью и падая с возвышения, где стоял пулемет – бывшей будки для каких-то технических нужд.

– Прикрываю, – подумал Кат, берясь за еще неостывшую рукоятку оружия. Щелкнул новым магазином и продолжил работу.

Через несколько минут все закончилось. Благополучно для Гнезда и значительно печальнее для передового отряда Черноцвета. Двоих серых братьев, успевших отбежать к развалинам, питомцы прикончили уже там, практически под окнами затаившихся наблюдателей. Леший только пожал плечами: порчи были очень быстрыми. Слишком. Первая встреча с ними его едва не убила, а теперь он рассмотрел их действия вблизи и убедился, что нужна серьезная военная сила.

Армия нужна, а не просто десяток парней с автоматами, иначе этих ребят в комбинезонах не остановить.

Голем сидел на корточках, не обращая внимания на бой вокруг, обхватив голову руками. Не от страха – он непрерывно пытался вызвать брата. Мысленно обратиться к нему, но натыкался словно на мягкую резиновую стену, от которой все призывы отлетали назад, вызывая давление в висках и легкую тошноту. И не обойти эту стену, хоть ты тресни.

– Голем сказал, бесполезно, – прошептала Филя. – Кат недоступен. Его вообще не слышно.

– Зато видно отлично, – проворчал Леший, глядя во двор.

Отряд порчей во главе с этим самым Катом стаскивал трупы погибших мутантов к воротам, выносил их наружу.

– Может, я его окликну? – спросила Филя. – Просто так, вслух?

Голем вскинулся и бурно замахал руками, одновременно мысленно уговаривая не делать этого.

– Что он там вещает? – уточнил Леший.

– Голем… – делая небольшие паузы, перевела Филя, – он говорит, что сознание брата полностью подчинено порчам. Мы не спасем его сейчас. Звать или отбивать не имеет смысла… Надо подходящий момент. Он попробует пробиться к сознанию позже.

Леший пожал плечами. Любой план лучше никакого, пусть так. Придется подождать – подождем, времени у них вагон. Армии вот только нет и не предвидится.

Питомцы тем временем сложили из трупов нечто вроде пирамиды в стороне от ворот, закинули тела серых братьев, потом своих павших – пулеметчика и одного из отряда, тоже попавшего в когти врага. После чего отступили в Гнездо.

Во всех их действиях – несмотря на полное молчание – была какая-то нечеловеческая слаженность. Так муравьи переносят свою добычу – без суеты, но твердо зная, что делают.

В морозном воздухе вдали раздался одинокий вой морта. Голем поднял снова опущенную голову и махнул рукой.

– Собачки на запах идут, – перевела Филя. – Сидим тихо, пока они не сожрут всех покойников. Не высовываемся!

12. Армия Черного пламени

18 ноября 2035 года. Гнездо. Черноцвет

Кат сидел за столом и рассматривал карту Воронежа.

Не то искусно выполненное предками издание, которое – разных масштабов и сохранности – попадалось ему раньше. Но и не мятые листки сталкеров, покрытые иной раз одним им ведомыми значками. Нет…

Эта карта, нарисованная с полным соблюдением всех правил картографии и понятная каждому, была вполне современной. И актуальной. Покойный Книжник продал бы за нее душу – и свою, и чью угодно. Военные Базы легко отдали бы не один ящик патронов, а викинги… Те забрали бы даром и принесли обладателя в жертву суровым северным богам.

Платить за что-либо они не любили.

Итак, что мы имеем? В городе, особенно на дальних окраинах, имелось несколько неизвестных даже Кату убежищ с аккуратно проставленной рядом примерной численностью жителей. Иногда попадались сведения о вооружении. Очень много пометок о налаженных маршрутах, наличии либо отсутствии телефонной связи с другими и электрических кабелей от Базы-2. Шикарно.

Карта была на порядок подробнее, чем, например, та, которую ему когда-то показывал Зинченко. На ней были схроны сталкеров – Кат с удивлением нашел все свои, даже те, о которых подзабыл и сам. Автомобили в гаражах, потенциально пригодные к использованию. Склады. Неразграбленные домашние запасы – в некоторых коттеджах и правда попадались закрома почище магазинных. Все выходы из Базы, даже сверхсекретный туннель под Шиловским лесом. Стоянки серых братьев. Довольно интересная информация о тайниках давно мертвой власти на случай чрезвычайных событий – вон он, пресловутый сейф мэра, сколько про него легенд ходило среди сталкеров…

Надо же, на вокзале.

Там и убежище, кстати, и крупное, – а Кат с подачи Кима и Бурана всегда считал, что в той стороне и ловить нечего. Парк «Динамо» с лаконичной пометкой «Туман. Особо опасно!». Неужели там источник этого странного живого тумана…

Все, что он – да и любой из сталкеров – хотел бы узнать о городе, было сейчас перед ним на квадратном метре тонкой бумаги.

После победы над мутантами мысли о Черноцвете он выкинул из головы. Следующая цель, несомненно, «Площадь Ленина». Потом форпост «Проспект Революции», а дальше пора пощупать викингов, иначе никак. И прощупать их до кровавых соплей, по крайней мере Рагнара Кат даже проверять на пригодность к Великой Сфере был не намерен. Смерть. На месте.

Сталкер представил город в виде огромных трехмерных шахмат, чему очень помогла карта. Подключение к Великой Сфере и знаниям других порчей не было всеведением – ни в коем случае. Нужно было обдумать план в подробностях, найти ресурсы для взятия Нифльхейма, решить, как обезопасить себя от удара с тыла военных. Не дураки же они, молча смотреть на появление новой силы не станут.

– Ираида, а зачем База начала патрулировать город?

– Из-за Шамаева, – лаконично ответила ученая. – Они же помнят твой рассказ о проходе через лес.

– И теперь боятся серых?! Никогда бы не подумал.

– Опасаются. И не зря.

– Мутантов мы покрошили запросто…

– Да это даже не нападение было, Кат. Просто небольшая разведка боем.

Шахматы из простенькой доски с двумя рядами фигур начали превращаться в некое сложное многомерное сооружение, где и сторон стало штук пять, и фигуры размножились многократно. Не игра, а головоломка для высшего разума.

– Ясно.

Сталкер свернул карту и аккуратно отложил в сторону: залить ее чаем было бы просто преступлением перед Гнездом.

Комната, которую он – что удобно – ни с кем не делил, навевала воспоминания о детстве на Базе. Казенная, но крепкая мебель, столик с ободранным от времени, но работающим чайником. Традиционный для подземелья гибрид умывальника и параши за занавеской.

Зеркало. Вот к нему он и подошел, встав из-за стола и на ходу ткнув кнопку чайника. Долго смотреть на себя Кат не смог. Что-то непоправимо изменилось – он то ли постарел, перепрыгнув одним махом из молодости через зрелость, то ли… Да. Странное лицо стало. Спокойное, но какое-то неживое.

Очень странно, но в голову вместо требуемых для дела нужных мыслей полезли некогда прочитанные стихи. Ни автора, ни даже как выглядела книга, он не помнил.

Да и сами строчки – не до конца.

Мой друг… Весна не придет,

Будет вечным снег, будет вечным лед.

На замерзших шпилях не будет гнезд,

Мы погибнем здесь,

Поднимая тост.

И все. Он твердо знал, что было продолжение, но никак не мог его вспомнить. А это почему-то было важно, рассказать стихотворение до конца. Обратиться к кому-то, кого он и сам с трудом мог представить – не себе же в зеркале надо сказать эти слова.

Вспомнить. Договорить. Чертовы поэты! И как у них это получалось, сбивать людей с толку…

Для взятия «Площади Ленина» он придумал довольно подлый план. Убежище большое, с двумя выходами и кучей вооруженных жителей. Здесь нахрапом, как на Мехзаводе, не выйдет. Но у него есть козырь – и староста, и простые люди помнят его роль в летних делах, когда их едва не сделали рабами.

На этом и стоит сыграть сейчас, бросить на стол единственную, но увесистую монету своей репутации. Лучших бойцов нужно увести из убежища за собой, сделав оставшихся легкой добычей питомцев.

Куда? Вот уж не проблема. Соврать, что совсем рядом… ну пусть в «Спартаке» – кинотеатр подойдет идеально – секретная база викингов, готовых к нападению. Поверят? Ему, скорее всего, да. А запаса взрывчатки на складе Гнезда хватит не то что на обрушение «Спартака» – на пару городских кварталов.

Заманит. Взорвет. Оставшихся и паникующих перестреляет без проблем, а питомцы тем временем возьмут почти беззащитное убежище. «Проспект Революции» после этого и вовсе ерунда, а не цель.

Исходя из статистики, все это даст Гнезду сотни три новых питомцев, может, и три с половиной. Это уже серьезно. Это – сила, способная взять поселение викингов штурмом. Как обмануть Рагнара, Кат придумать так и не смог.

Будет много крови, но выигрыш – он был уверен – окупит потери.

Чайник щелкнул, выпустив струйку пара. Можно было перестать думать о ерунде и заняться делом: четким планированием атаки.

– Опять наверху неладно… – оторвала его от рисования схем Ираида. – Похоже, мы теперь мишень, а не пуля.

Кат привычно осмотрел периметр глазами караульных на усиленных постах. Несмотря на мороз, он распорядился выставить по два человека к каждому пулемету, чтобы не повторить прежнюю ошибку. Сейчас эти шестеро наблюдали странную картину: по-прежнему очень небольшие группы серых братьев, но на этот раз отлично вооруженных, занимали места вокруг ограды. Отряды-то небольшие, но их слишком много…

В ворота никто не лез. То есть вообще никто – ни малейшей попытки проникнуть на территорию бывшего завода. И звук. Усиливающийся настойчивый звук, словно издалека к его новому дому, шурша и щелкая, медленно подступала… О, боги! Да, на этих тварей и сторожевой контур может не подействовать.

– Он с собой притащил пауков, – подумал Кат. – Тех, с Базы-1. Там была тьма агрессивных тварей, а теперь они все здесь, похоже.

Караульный заметил несколько кружащих в морозном воздухе совов. Высоко над домами они казались безобидными мухами, но сталкер прекрасно понимал, что будет, если они спикируют на питомцев.

– А контур действует только над землей или и вверх тоже? – мысленно обратился он к Ираиде.

Зосс откликнулась не сразу. Или задумалась, или кто-то отвлек ее более срочным вопросом.

– Колпаком не накрывают, если ты об этом. Излучатели расставлены в направлении наземных подходов. Вряд ли прямо сейчас успеем их перемонтировать.

Хреново. Вот на самом деле – хреново: пауки безмозглые, они пройдут и разрушат излучатели. Совы нападут сверху, серые захватят наземную территорию Гнезда. Шамаев-то прекрасно знает, как попасть внутрь, двери откроет – хотя бы одну, а его армия… Кат представил бой с пауками в Гнезде и даже вздрогнул, несмотря на почти полную утрату эмоций – чертов Черноцвет, так и до разрушения установки недалеко, а это полный крах всех планов. На кой хрен потом захватывать убежища, если не сможешь никого инициировать?!

– Немедленно вооружиться! Всем! Гнездо на военном положении, пулеметчикам забрать оружие с позиций и отступить в караулку на первый уровень.

Приказы немного странные. Но это только на первый взгляд: он уже различал, хоть и чужими ушами, треск и лязганье от шагов отдельных пауков. И мороз их, сволочей, не берет, идут шустро. От пулеметов против них в коридоре толк еще был, а на открытом пространстве и под угрозой нападения совов – значит просто оставить питомцев умирать.

Нет, их было не жаль. Ему и самого себя теперь не было жаль, но бесцельность гибели любого из Гнезда – недопустима. Слишком их мало, чтобы зря разбрасываться питомцами.

Он чувствовал молчаливое одобрение Ираиды и остальных. Мысли Ката всем были ясны, они согласились. Караульные уже вытаскивали тяжелые пулеметы, коробки с патронами и запасы гранат, не так давно розданных на позиции по указанию все того же сталкера.

Пусть все возвращаются, нечего им там делать. С пауками нужно что-то решать, главное – ни в коем случае не пустить их внутрь…

– С дверями что-то можно придумать?

– Коды он, Антон, знает, в том числе аварийные. Все-таки один из начальников отделов, особых тайн от него не было. Так профессор распорядился. Перепрограммировать сами мы не смогли, пытались в первый год, но нужно оборудование. Так что…

– Лучше б вы замками пользовались. Навесными. И то больше прока.

– Это было уже решение начальника лаборатории. Минимум ключей, коды, СКУД. Военный же. Уставы, инструкции и единообразие.

Кат даже отвечать не стал, его мысли были понятны и так. Надо срочно действовать, но что делать? Снова разведгруппу – и в будку, как до этого? А смысл?

– Сфера… – донеслась мысль Ираиды. – Ты же можешь смотреть из нее. Как там, в установке.

И то верно. Сталкер же знал теперь, как это делается. Дотянуться сознанием, бросить вверх мячик своего внимания и осмотреться: это гораздо удобнее похода по морозу в тыл врага.

Вот мерзлая земля стремительно уходит вниз, но он останавливается, тормозит в этом странном пространстве. Времени. Воображении? Но все реально. И нет причин смотреть на мертвый город с большей высоты, достаточно и так.

Ситуация гораздо сложнее, чем ему показалось сначала, из-под земли. Здесь, вокруг Гнезда, собралась действительно армия. Видимо, все, кого Черноцвет смог привести с собой. Вон, на отдалении, и он сам – черным язычком пламени, не способным согреть или осветить, стоит на месте. Или сидит – не разглядеть. Серых просто тьма, откуда он взял столько народу?! Не меньше пяти-шести сотен, с оружием, готовых на все ради своего повелителя.

Они окружили ограду Гнезда незамкнутым кольцом, в разрыв которого, прямо к воротам, неспешно продвигалась плотная масса пауков. Кат видел их сейчас сверху. Он мог при желании рассмотреть каждого из черных страшилищ, мерно переставлявших лапы по снегу, щелкавших хелицерами. Всю Базу-1 поднял повелитель, не иначе. Возле Черноцвета на снегу вилась кольцами огромная змея. Метров десять тугой плоти, скошенная треугольная голова и… Да, какой-никакой разум внутри черепа, не просто тупой зверь. Тем хуже и страшнее для питомцев, эта тварь опаснее сотни братьев.

– Змея разглядел? – с пониманием подумала Ираида. – Да, вот такое домашнее животное. Друг, товарищ и брат.

– Пауки смогут пройти? – мысленно наплевав пока на змея, спросил Кат.

– Думаю, да. И часть серых сможет, пусть даже ценой отключки тех братьев, которым Черноцвет перекинет их боль. У нас плохая позиция, сталкер. Очень плохая.

Нет, понятное дело, что почти сотня питомцев внутри Гнезда устроит всей этой своре кровавую баню, они отобьются. Наверное. Но дальше-то что? Положить почти всех, а потом опять десятилетиями ловить случайных путников на деревенских дорогах? Ну уж нет.

– Надо бы Черноцвета убрать первым.

– Как, Кат? Ты его даже рассмотреть толком не можешь из Сферы, да и я тоже. Силен он, Шамаев, силен… Установка над ним тогда потрудилась, нам на беду.

Сознание сталкера примечало малейшие мелочи: расстановку сил, расстояния, рельеф. Вот эту многоэтажку паукам придется обойти, напрямую атаковать не выйдет. Но как их много, черт знает что!

– Ираида, а если попробовать…

Новые знания говорили Кату, что есть у Гнезда оружие последней надежды. Не судного дня – тот уже случился двадцать два года назад, – а именно инструмент выживания их убежища.

Зосс была и оставалась толковым инженером, как ни крути, поэтому, тщательно проанализировав все эксперименты Черного Дня, она сделала выводы. А за выводами последовало нечто вещественное. Неудача с Вольтаряном и его подопытными животными натолкнула ее на мысль о создании атакующего контура, дублирующего сторожевой – чисто оборонительный. Система была сырая, в реальном бою никогда не использовалась, но она существовала.

– На малой мощности они и внимания не обратят, – как показалось Кату, недовольно ответила она. Надо же, какие-то эмоции.

– А на средней? На максимальной?

– Расчеты показывают разброс эффекта поражения. Возможно, мы накроем весь город, и тогда тем, кто остался на поверхности, настанет конец. И не только здесь, вокруг Гнезда, это как раз ерунда. Радиус поражения километров двадцать, это почти все остатки населения Воронежа.

– И тебе их жалко? – сперва не понял Кат, но сообразил: – А, мы же останемся без потенциальных питомцев, у викингов многие на поверхности живут…

– Именно так. И не только – живущие на небольших глубинах в убежищах тоже пострадают. Делай выводы.

Сознание сталкера словно сжалось там, в высоте, превратилось в сияющую белую точку и скользнуло обратно в Гнездо. Все нужное он высмотрел, пора было принимать решение.

– Мы не отобьемся сами. Врагов не просто много, их очень много. И паукам до нас идти минут пятнадцать, не больше. Внимание всем, включайте установку. Плавное увеличение мощности, подаваемой с реактора. Готовность применения внешнего контура.

Он отдавал команды быстро, четко и с легкой усталостью, как давно воюющий генерал. Примерно так Кат себя и чувствовал, разве что воображаемые звезды на плечах поменьше. И еще – враги постоянно менялись, а он… Да какой он сталкер! Скорее солдат.

* * *

Сидевшему в разрушенной квартире Голему внезапно стало страшно. Не так, как случалось и до того, в разные моменты непростой его жизни, а по-настоящему жутко.

Филя вскинула голову, прислушиваясь к потоку его мыслей. Потом толкнула Лешего, лениво оглядывающего поле предстоящей битвы Черноцвета с этими засранцами. По расчетам странника выходило, что ключевой момент – смогут ли нападающие прорваться в убежище порчей. Знают ли способ. Если да, то подземелье обречено. С собравшейся внизу армией может справиться только артиллерийская батарея, да и то если не подпустит близко. В ином случае у новых приятелей Ката – не важно сейчас, вынужденных или добровольных, – огромные проблемы.

Несовместимые с жизнью: ни с половой, ни с общественной.

– Леший, надо уходить! Быстро! Голем что-то чувствует, готовится какой-то выплеск энергии. Чем дальше и глубже мы окажемся, тем лучше!

– А как же Кат? Так и бросим?

– Внутри ему ничего не грозит. Доверься Голему, брату он зла не желает. А нам надо спасаться!

Сбежать, не попадаясь на глаза многочисленным серым братьям, оказалось задачей непростой. Мало того что Филю знобило – лекарства, кое-как подлечившие ее после ранения, переставали действовать, так еще и эти бесконечные бойцы в серых накидках.

Голем провел своих спутников мимо, но как ему это удалось – осталось загадкой. Мутант почти бежал, не обращая внимания на многочисленные ямы по дороге, мусор, снег, остовы машин и горы кирпичей от развалившихся местами зданий.

– Куда мы спешим? – поинтересовался Леший. Он умудрялся двигаться легко, тащить груз за двоих, да еще и поддерживать Филю, которая с трудом волочила ноги.

– Он говорит… Колодец. Бункер. Убежище. Глубокий колодец, еще несколько минут… Иначе смерть.

Их небольшой отряд бегом пересек безлюдную улицу, свернул на перекрестке налево и устремился по полого спускавшейся дороге.

– Что там есть-то, я ж не местный? – фыркнул на бегу Леший.

– Водоканал. Там есть убежище, Голем знает. Помнит. Бегом!

Впереди вдалеке маячил парк, через который когда-то уходила из родного РиФа Охотница, но цель была ближе. Вот уже и здание водоканала – обычная офисная четырехэтажка, но – объект особого значения. Тогда, до Черного Дня. А в таких зданиях были чрезвычайно глубокие бункеры, главное успеть в них попасть, пока не началось.

Голем даже мычал на бегу, его гнал вперед слепой нескрываемый ужас, как у дикого зверя во время лесного пожара. Еще и пламени нет, и дымом тянет еле-еле, а животные уже спасаются, как могут. Где-то недалко выл одинокий морт-разведчик, его стоило бы опасаться теперь, но сейчас было не до того.

«Пешестрелецкая» – выхватил острый глаз Лешего табличку на одном из домов. Забавное название, им точно сюда, ведь они и есть теперь – пешие стрельцы.

Бегущие от призрачной угрозы к мифическому спасению.

* * *

Тем временем в Гнезде и снаружи все было готово.

Ираида руководила подготовкой запуска контура, а Черноцвет практически праздновал победу. Коды от дверей он помнил наизусть все эти годы, а захват родной лаборатории казался ему делом чести.

– Не волнуйся, Змей… Мы уже победили, – приговаривал он, глядя на нервно дергающую головой рептилию. – Даже жаль, что Охотница не дожила до триумфа. Всего-то несколько дней, зачем-то поспешила умереть.

Змей обернулся и внимательно глянул в глаза повелителя Черного Пламени. Почему-то Черноцвету стало не по себе. Слишком темным было пламя в глазах Змея, слишком обреченным. Неужели он, Шамаев, неправильно что-то рассчитал?

Мутантов, погибших до этого, было не жаль. Случайные союзники – да и в Пламя им дорога! Пауками, впрочем, тоже можно пожертвовать – кладки яиц в лесу и на Базе-1 остались, восстановить численность несложно. Хуже было лишиться серых братьев и – главное – Змея. За совов повелитель не опасался, те выживут в любом пекле.

Улетят в крайнем случае, крылья – серьезная штука.

Черноцвет потянулся и встал с обломка бетонной плиты, где и ждал прибытия пауков. Можно начинать фестиваль с трюками и фейерверком. Сперва в ворота отправили пару братьев. Разведчики предсказуемо прошли несколько шагов, упали на асфальт и начали кататься, подвывая и держась за головы. Старуха Зосс явно что-то соорудила. Или сам профессор? Хотя вряд ли он жив, а эта жирная жаба – вот в ней Шамаев был уверен.

Почти как в себе.

– Назад, – передал он по цепи братьев.

К воротам повелитель пламени благоразумно не приближался: добавят мощности, и прощай, голова. Его так просто не взять.

Серые поползли обратно, у ворот уже встали, хоть и шатаясь. Прекрасно.

Отличная оборонительная система, Черноцвет вам аплодирует. Он усмехнулся и мысленным усилием подтолкнул замершие было полчища пауков вперед. Этим ребятам не страшен ваш инфразвук или что там отпугивает незваных гостей. Они точно пройдут. За ними Змей, которому повелитель приказал уничтожить трансляторы сигнала – да вон они стоят, обмануть можно только наивных современных жителей, сложнее штопора ничего не видевших. Его взгляд технаря сразу поймал выносные блоки установки. Странные они только, для защитного контура можно бы и проще.

Впрочем, жаба всегда была средненьким инженером. Зато коварства на троих.

– После уничтожения Змеем вон тех и тех железок, – он для наглядности ткнул пальцем, – вперед всеми силами. Прорыв! А там и я подойду.

Черноцвет мрачно ухмыльнулся. На его гладко выбритом морщинистом лице эта гримаса вызывала ужас.

* * *

– Реактор в норме. Установка в норме. Режим четыре плюс, внешнее воздействие.

Ираида вспомнила, как выбегал из приемной камеры Вальтарян, спасая своих собак и птичек, и застыла на секунду:

– Кат, там уже атака. Пауки. Но… Ты уверен?

Сталкер оторвался от приборов, которые и увидел-то впервые три дня назад, а сейчас регулировал так уверенно, словно вырос за этим пультом:

– Другого выхода нет. Помогите боги этому городу! Или демоны…

Его палец лег на кнопку запуска и задрожал.

13. Каждому свое

18 ноября 2035 года. Гнездо

– Там нечто непонятное… – подумал один из питомцев, следивший за поверхностью.

Кат не различал их по именам, а если бы попытался рассказать постороннему, то мгновенно запутал бы неподготовленного слушателя – «синий с алым отблеском, верхняя правая четверть фронта Сферы, тринадцать ФС, бета». Примерно так.

– В каком смысле?

– Дверь входа номер три открыта, – питомец смотрел на монитор охранного контура. – Кто-то прорвался. Наши гибнут.

– Там же охрана!

– И тем не менее… Они уже умерли.

Опять это гнетущее ощущение пустоты в душе, словно некто пробил в ней небольшие отверстия. С размаху. А за ними – вместо сплетения разумов – черная пустота. То ли космос, то ли смерть, если между ними вообще есть разница.

Кат включил атакующий контур. Решать проблемы по мере возникновения – девиз на все времена. Вот и начнем с главного, вся армия Черноцвета прорваться все равно не успеет, а скоро и некому станет. Если расчеты верны.

Сознание сталкера привычно раздвоилось – одна его часть оставалась здесь, в смертельно больном теле, положившем руки на пульт запуска излучателей, а вторая сперва переместилась вниз, глубоко под землю. Там он увидел реактор – чудо техники, окутанное синим гнилушечным светом, качающее дифенильную смесь. Вот выше него генератор, исправно вырабатывающий ток на тепле реакции. Потом миновал служебные помещения и стрелой пронзил не имеющие значения метры бетона.

Хлопок – и он, подобно цветку салюта, раскрылся в высоте над Гнездом, видя и слыша все. Ощущая город.

Эффект работы излучателя был поразителен. Вряд ли это видели люди и звери, попавшие в зону действия, но для Ката волна излучения имела заметный оранжевый цвет и почему-то резкий запах. Сродни нашатырному спирту.

Полчища пауков, плотно набившиеся во двор, были похожи на тростник на ветру. Такие же многочисленные, движущиеся, качающие лапами. Заросли пауков, асфальта не видно. И как пожар в степи докатывается до зарослей высокой травы, так произошло и здесь – оранжевое сияние окутало их, смазало, с треском и шорохом, из которых теперь состоял весь мир, смяло в комки угловатой остывающей плоти.

Заросли стали кладбищем.

– Ужасно… Но красиво, – сказал Кат кому-то в вышине.

То ли Великой Сфере, то ли звездам, которые были неизмеримо далеко от него за облаками. Были всегда.

Зародившаяся как маленький оранжевый бублик, с упругими округлыми краями, волна, расширяясь радиально, пошла дальше. Позади нее не оставалось ничего живого. Вот почти мгновенно погибли ближайшие к ограде серые братья. Их тела, в отличие от пауков, не казались охваченными огнем. Их переломало, сплющило. Разорвало и вытянуло – там, под плащами с капюшонами. Скачкообразная мутация, но не изменение организма, а сразу его гибель.

Человеческое тело не успевало поменяться, слишком силен был эффект.

При этом неживая материя не страдала. Волна на нее вообще не воздействовала, проходя насквозь, но даже не нагревая. Поистине дьявольское изобретение ума получилось у Ираиды и самых первых питомцев – хорошо, что раньше излучатели не применялись.

Кат смотрел вниз. Объемный макет города, который он и видел-то не глазами, а напрямую сознанием, получил пинок, во многом превосходивший сам Черный День. Оранжевый вал, дрожа и расплываясь, стремился прокатиться настолько далеко, что захватывало дух.

Вот погибла стая мортов, кружившая неподалеку от Гнезда в ожидании новой трапезы. Именно эти звери и сожрали подчистую ранее погибших мутантов. Всю погребальную кучу во дворе ближайшей многоэтажки. Сожрали, чтобы пасть жертвой породившего когда-то их вид излучения.

Бублик прокатился по поверхности Мехзавода – Кат почти удивился, но в той вентшахте, в братской могиле, еще были живые. С поломанными ногами, иссеченные осколками гранат, с разбитыми головами, но некоторые еще дышали, думали и стонали. До прихода волны. Она уровняла их с недавними покойниками. С пауками. Со всеми погибшими во все времена.

– Расчетное затухание излучения – двадцать один километр, – подумала Зосс, и Кат ее тоже услышал.

Смешная дистанция по меркам предков. Практически ничего, если сравнивать с космическими перелетами. Даже с былыми путешествиями на самолете куда-нибудь в Таиланд.

Для редких жителей Воронежа, переживших все, что было до этого, радиус поражения стал приговором. Еще одна банда мортов, голов сорок, почти в центре. Летучие мыши, которые никогда больше не поднимутся в воздух. Стадо голодных поджарых свиней, решивших поживиться хоть чем-нибудь в этом холодном ноябре.

И люди…

Число погибших, даже если не считать серых братьев, уже шло на десятки. Потом на сотни. Скосило охранников убежищ, вынужденно сидевших неглубоко, контролируя выходы из форпостов. Патрули Базы, как раз находящиеся в поиске врага. Нескольких застигнутых на поверхности сталкеров. Снова стая мортов, уже на длинном извилистом спуске к Чернавскому мосту. Вот цепочка недобитых Черноцветом бандитов – как шли по двору на Левобережье, так и упали в ряд. Их даже сожрать будет некому: похоже, что мортов больше нет, а крысы пока еще выберутся из глубин подземелий…

Кат почему-то вспомнил Книжника. Ведь и он, как и остальные мертвые, сейчас где-то рядом. В Великой Сфере, сотканной из тех остатков сознания и души, что остаются от каждого из нас после смерти тела. Или до его рождения. Их нет, но они есть. Как энергия, по своим законам не появляющаяся ниоткуда и не уходящая никуда.

Просто меняющая формы и направления.

Край сознания Ката, того, оставшегося самим собой, дрожал нитью за пределами нынешней личности. Но нить эта перестала быть черной, теперь он воспринимал себя прежнего в густо-багровых тонах. Как пелену перед глазами, приходящую во время вспышки безумия.

– И все-таки Кат – это палач, – сказала пустота голосом Книжника.

Последнее слово подхватило долгое гулкое эхо, затихающим набатом вторившее смерти, правившей на улицах Воронежа. В неглубоких подвалах. У входов в убежища, в рабских бараках Нифльхейма, давно вынесенных на поверхность. В клетках Монфокона, где погибли все пленники. Разом.

И это было единственным милосердным во всем происходящем.

– Палач, – согласился с эхом Кат. – Новый мир всегда рождается в крови и слизи. И кричит от ужаса.

Город был вычищен гигантской метлой от наземной жизни вообще. Все живое, попавшее на первых километрах раската волны под ее действие, погибло на месте. Сразу. Включая крыс на чердаках и в неглубоких подвалах.

– Кат, Шамаев движется к залу управления, – вернула сталкера с небес на землю Ираида.

Удушливый нашатырный запах усилился, стал совсем уже непереносим. Пропитал весь мир невидимыми щупальцами, раздирающими Ката изнутри.

Сталкер проводил внутренним зрением падающих совов, которым не помогли их крылья. Умирающих собратьев крылатых мутантов в пустом и тихом Великом лесу – Черноцвет увел за собой всех, даже безумного сторожа. Полюбовался гибелью кладок паучьих яиц на первом уровне заброшенной Базы-1. Увидел, как под куполом недостроенного реактора ВАСТ умирают совсем уж невиданные змеептицы, с которыми и столкнуться не довелось, и вернулся обратно.

Рывком. В сидящее за пультом тело. Готовый драться до конца, но уже немного безумный – его подлинное «Я», остатки которого жались к невидимым стенкам личности, потеряло рассудок. А вместе с этими остатками – и он целиком, хотя заметить это со стороны никто бы не смог.

– Конец городу, – ровно заметила Ираида. Ради разнообразия – вслух. То ли это было выражение остатков эмоций, то ли еще почему.

Кат не стал вдаваться в подробности. Он уже был на ногах. Уже прихватил стоявший рядом с креслом автомат. Черноцвет был не один – несмотря на поставленную повелителем отныне мертвого леса завесу, Кат рассмотрел его спутников. Жутковатая змея и нескольких человек. Видимо, элита серых братьев, самых быстрых и самых сильных.

Лично он взял бы с собой именно таких.

Поднимались по лестнице: раз уж дверь бывший ученый открыл так запросто, то придумать, как заблокировать отряд питомцев в лифте, – раз плюнуть. Лаборатория, если смотреть на ее план в разрезе, напоминала цветок – корни в реакторе, потом отсек генератора, длинная спиральная лестница вверх до подсобных помещений, куда уже ходили лифты. Выше зал управления, листом кувшинки примыкавший к основному стержню, окруженному камерами трансформаторов. Потом, ближе к поверхности, жилые блоки, медотсек, спортзал, теплица – все это уже расходилось в ширину раскрывшимся бутоном.

И пестики-тычинки – ходы вверх, к караулке, складам и выходам на поверхность. По одному такому пестику они сейчас и бежали, стараясь не бухать ботинками по железной лестнице. А враг спускался им навстречу – Шамаев тоже не рискнул воспользоваться лифтами. Или его Змей туда не влез?

Да и не важно. Но преимущество в таких схватках, конечно, у того, кто сверху.

– Вообще-то я тебя проклял, сталкер! – весело сказал откуда-то, ярусом выше, Черноцвет. – Пора бы тебе и сдохнуть.

Его голос смешивался с тихим шипением огромной змеи – она тоже там. Кат мысленно остановил бойцов – пятерых питомцев с оружием, бежавших за ним по пятам.

– У тебя свои боги, у меня свои, – ответил сталкер, прижимаясь к стене.

Змей змеем, а у серых еще и оружие, не стоит лезть на рожон.

– Я сам себе бог, – хохотнул Черноцвет. – И не только себе! Моя великая армия…

– …сдохла, – закончил Кат. – Кончилась. Нет ее больше.

В наступившем молчании шипение стало громче и злее. Если бы сталкер и его отряд могли бояться, наверное, испугались бы. Но сейчас они защищали Гнездо. А оно – выше их мелких страхов. Превыше всего.

– Серьезно? – не так весело уточнил Шамаев. – Паучков даже жалко. Придется новых выращивать, а это столько лишнего времени… Как ни столкнусь с тобой, Саня, всегда одни проблемы. И никак умирать не хочешь, занятно даже.

– Рано мне, – буркнул Кат.

Гранату не закинешь, лестница витая, самих осколками и посечет. Как же этого гада достать, если он вниз не пойдет? От бетонных стен тянуло сыростью и холодом – тяжелый такой, подвальный запах, но Кату казалось, что нос щекочет все тот же резкий нашатырный дух, к которому сейчас примешивалась острая звериная нотка. Пахло змеями.

– Да почему – рано? Давно пора. Я даже Охотницу за тобой посылал с последним приветом. Правда, ей стоило быть пошустрее. А ведь я предупреждал…

Они стояли между ярусами: что Кат с отрядом – чуть ниже по лестнице, что Черноцвет и компания. Никаких обходных путей не было, только каждому возвращаться на покинутый уровень и пытаться что-то придумать. Но у сталкера был туз в рукаве. И не один: сотня питомцев – это вам не рабский барак викингов, каждый был быстр и готов отдать жизнь за Гнездо. Уговаривать не пришлось.

Поэтому сейчас вторая группа порчей, гораздо многочисленнее, чем сопровождавшая Ката, поднялась на лифтах, выгрузилась и была готова зайти в тыл Черноцвету. Часть отошла ко входу, в который проник враг, и доложила о погибших часовых.

Кто бы думал иначе… Да все питомцы и так почувствовали.

– Сталкер, его надо попробовать захватить живым, – подумала Ираида. – Он многое знает. И многое может, голова у мужика умная.

– Догадываюсь, – ответил Кат. – Но… Как получится. Если бы одну голову принести можно было, тогда проще.

Второй отряд – он чувствовал каждого питомца – уже выдвинулся на лестницу. Да, вот и легкий сквозняк от открытой наверху двери. Все по плану.

– Твои идут? – понимающе хмыкнул Черноцвет. – Молодец профессор, создал себе оловянных солдатиков.

– Он давно умер.

– Да не важно. Дело его живет, как у Ильича, я об этом. А кто у вас рулит, жаба, что ли?

– У нас нет начальников. Ираида одна из нас. Мы равны перед Гнездом.

– Гнездо – это мы, – дружно выдохнули все шестеро, включая сталкера.

– Ишь ты, – совсем уже невесело ухмыльнулся Черноцвет. Он, похоже, попытался связаться со своей армией и понял, что Кат не врал. – Ну и ладно, птенчики… Но мое проклятие сейчас сбудется, Саня. Никуда ты не денешься. Смерть – дело такое.

Кат ожидал чего-то подобного, но даже его тренированное тело, ускоренное способностями порча, не успело среагировать. Мимо него – благо он прижимался к стене – мелькнула здоровенная змеиная голова: треугольная, с глубоко посаженными глазами.

Двум питомцам, стоявшим за командиром, не повезло больше всех – таранный удар был страшен. Одного впечатало в стену, практически раздавив посередине, второй получил удар по касательной, отлетел, ударившись головой о поворот лестницы, и скатился вниз по ступенькам.

Одно преимущество быть питомцем – чужую смерть чувствуешь сразу. Обе смерти. Нет нужды щупать пульс и прикладывать ко рту зеркальце в поисках следов дыхания.

– Стреляй! – мысленно вскрикнул один из трех оставшихся бойцов, но Змей уже раскрыл пасть с блеснувшими в тусклом освещении зубами и впился ему в горло.

Рывок. Третье ощущение пустоты глубоко внутри общего сознания Гнезда.

Кат высадил длинную очередь в упор, но толстое, казавшееся неповоротливым шлангом тело в ромбических узорах будто чувствовало направление стрельбы. Дай бог, пара пуль попала, да и те по касательной, оставив длинные кровавые царапины на коже.

Черноцвет расхохотался сверху. Правда, и там раздались выстрелы, так что кому смеяться последним, было пока неясно.

Змей ударил головой из стороны в сторону, будто пес, отряхиваюший шерсть после купания. Еще две смерти – питомцы куклами повалились вниз, снесенные, как кегли, массивной башкой чудовища.

Выстрелить не успел ни один.

Кат прижал ствол к телу Змея, но автомат заклинило. Именно сейчас, будто боги устали от удачливого сталкера и решили прибрать его туда, где ни жарко, ни холодно от всей этой земной суеты.

– Вот, блядь… – сказал он. – Все, что ли?!

Змей очень медленно – как показалось Кату – повернул к нему голову с разинутой окровавленной пастью. Ярко-белые острые зубы загнутыми кинжалами уже потянулись к сталкеру, и не было ничего между ними и беззащитной плотью. Не считать же препятствием для этой твари нож, который, бросив под ноги автомат – не успеть сменить магазин, эх!.. – вытащил человек.

– Ч-ч-чшерное пххламя… – вполне осмысленно прошипел Змей.

Но не успел впиться в Ката – сверху, цепляясь плащом, прилетело явно мертвое тело серого брата. Змей инстинктивно повернул к нему голову, на мгновение, но Кату хватило и этого. Единственный шанс – такое раз в жизни и бывает, грех не воспользоваться.

Он ударил ножом. Быстро. Сильно. Как только мог, вложив в один-единственный удар всего себя – от рождения в убежище через все сложности бытия и до этого момента, когда он боролся за новую жизнь на земле. Странную, непонятную другим, но попытку заменить прогнившее уходящее человечество другой цивилизацией.

Как сумел, так и ударил.

Нож пробил шею Змея насквозь, рука ушла в дыру по запястье. Кат выдернул нож, из раны хлынула темная кровь – липкая, неожиданно горячая. Все тело Змея содрогнулось, он опять мотнул головой, пытаясь если не загрызть, то размазать мелкого человечка, от которого столько боли, по стене. От этого удара Кат уклонился. Как – даже он сам не смог потом рассказать, но могучий толчок пришелся по стене над ним.

По бетону пробежали трещины, словно туда угодил снаряд.

Ударил ножом еще раз и еще, на пределе сил, пытаясь нащупать клинком и перерубить позвоночник. Кровь и куски мяса летели во все стороны, от шипения закладывало уши, приходилось почти падать на колени, уклоняясь от ударов. Но Кат рубил и резал, все его существо сейчас было ножом. И Змей проиграл.

Сперва судороги и дрожь гигантского тела, за которым почти не видно было пола, стали реже и слабее. Потом почти отрубленная голова, в глазах которой затухали ярость и разум, подломилась и уткнулась в ступеньки.

Кат не обращал внимания ни на что, хотя сверху стреляли, сознание рвали голоса, вопросы, удары от смерти других питомцев. Он работал. На всю катушку, чем бы эта самая катушка ни была – нитками или железным тросом.

Сверху, едва не упав на поверженное тело Змея, пронесся Черноцвет. Безоружный, всегда надеявшийся на свою силу и своих слуг. За ним гнались питомцы. Кат вскочил, нашел под ногами автомат, застрявший между железом ступенек и стеной. Сменил магазин и выстрелил в слабо дрожащую голову Змея, окончательно разнеся ему череп.

– …уходит! Он уходит, Кат! – ворвалось в голову сталкера отодвинутое до поры многоголосье. Ираида кричала – как бы странно это ни было для мысленного общения. – Он заперся в спасательном отсеке.

Кат уже бежал вниз по лестнице к жилому ярусу, откуда и были выходы в спасательные шлюзы – камеры, от которых вверх, до земли, шли узкие трубы колодцев со скобами. Последний шанс на спасение, если лифты и лестницы разрушены или захвачены. Строившие лабораторию военные старались перестраховаться, что и правильно, но сейчас это играло против Гнезда и его питомцев. Уйдет сейчас Черноцвет в вымерший город, наберет новую армию, рано или поздно, но справится – с его силами это реально. И опять станет угрозой их планам.

Нет уж. С такой заразой надо кончать на месте. Или убить, или захватить, но – не отпускать.

Возле толстой, в руку толщиной двери спасательного отсека, запертого изнутри, столпились питомцы. Открыть не получалось, Шамаев заблокировал замок изнутри. Один из молодых порчей старательно набирал коды на торчавшем рядом с дверью замке, но больше для того, чтобы лишний раз убедиться в бесполезности своих попыток.

– Отойди, – еще на бегу мысленно крикнул ему Кат. – Все в сторону!

Он был похож на безумного бога войны – весь в крови и ошметках Змея, потный, в рваном комбинезоне, вывалянном в пыли и штукатурке. Бесполезный сейчас автомат болтался на плече, в руке был нож.

Подскочив к двери, он сунул руку в карман и достал мастер-ключ. Тот самый, из медвежьей берлоги, неведомыми путями попавший обратно, где и должен был находиться. Мастер-ключ и был решающим аргументом внутри Гнезда. Открывал все двери и отменял любые приказы. Никакие скипетры и державы, короны былых и нынешних времен, не имели такой власти. Правда, только в этих стенах, но сейчас этого было достаточно.

Тонкая пластинка вошла в прорезь над цифровым блоком, замок спасательного отсека щелкнул, и дверь приоткрылась.

Крошечная камера с ведущей вверх спасательной трубой, конечно, была пуста – Шамаев лез вверх, матерясь и обдирая руки о скобы, проклиная темноту впереди.

Однако попытка спастись, как бы она ни была хороша, не увенчалась успехом. Кат сунул мешавший ему автомат одному из питомцев и обезьяной взлетел вверх по скобам, почти сразу догнав Черноцвета. Ухватил его за ногу, обутую в офицерский сапог, и потянул вниз.

Шамаев орал во весь голос, так, что эхо разносило его вопли по трубе до самого верха, но сделать ничего не мог. Он пытался ударить Ката ментально, обрушить на него все, чем владел, но без особого толка – да, сталкеру время от времени казалось, что он тащит вниз не человека, а клубок извивающегося черного пламени, искрящегося, злого, смертельно опасного.

Но какая разница! Вниз он его стащил, кем бы тот ни был. И связал протянутым одним из питомцев ремнем. И засунул чуть позже в подготовленную камеру А-трансформатора, из которой четвертью часа позже вышел новый питомец.

Многое знающий. Многое умеющий. Настоящая опора Гнезда, которое обогатилось новыми свойствами многократно. Вождь без армии стал частью единого целого.

Все-таки сукин сын, но теперь – свой.

14. Второе задание палача

18 ноября 2035 года. Гнездо. Убежища

Бункер под «Водоканалом» оказался глубокой норой. С тесным – но это бы еще ладно! – грязным, как канализация, лазом, совсем крохотной по размерам.

Зато в нем висел на стене трижды никому не нужный телевизор, обнаружился запас спиртного и странное устройство, в котором Леший с трудом, но опознал кофемашину. Столик с телефонами и два кожаных кресла по бокам, как в каком-нибудь банке: высокие спинки, полированное дерево подлокотников. Все в густой, слежавшейся пыли, пахнущей плесенью и разложением. Очень подходящая обстановка, чтобы выжить, несомненно. Полезнее были бы только мешок золота и солярий.

А также билеты на самолет в бизнес-классе.

– Какой идиот это все обустроил? Зачем?!

Филя, больше знакомая с реалиями городских убежищ, уверенно сказала:

– Для директора сделано. Начальнику – лучший кусок. Правда, кроме как умереть от выпивки, делать здесь нечего. Жратвы вон минимум да упаковка воды. Мозга нет – считай, калека.

Судя по тому, что ни одна бутылка не тронута, в Черный День здесь никто не прятался. Да и позже не залезал, если только сам Голем – вон следы в пыли, похожие на его.

Мутанта до сих пор трясло. Он вытягивал шею, будто прислушиваясь, вздыхал и непроизвольно дергал рукой.

– Голем говорит… Да. Только он знает об этом месте. На поверхности… Смерть. Всем смерть, даже морты погибли…

– Черт знает что, – Леший изучал кусок чужой богатой жизни, копаясь в многочисленных ящиках шкафа, занимавшего одну из стен. Деньги. Папки с документами, пара мобильников. Дрянь, ничего полезного. – Слушай, Филя, я все спросить хотел: а почему ты нашего глиняного друга слышишь, а я – нет?

– Из-за Ката, он меня научил, – вздохнула девушка. Дышать в бункере было тяжело, вентиляция наверху явно забита чем-то. – Они же братья. Вот муж и помог мне слышать Голема. Я даже объяснить толком не смогу – там целая наука.

– Да мне и не надо. Хотя… Попробуй? – Леший вытащил очередной ящик. Аптечка. Почерневшие от времени и грязи упаковки лекарств, шприцы, ампулы. – Слушай, тут еще антибиотики! Как твоя рана, может, вколоть чего?

Филя больше нуждалась в отдыхе после пробежки, чем в лечении. Рана-то нормально, а вот сил совсем нет.

– Пока ничего не нужно. Смотри, как меня Кат учил. Да брось ты это барахло, иди сюда. Садись!

Леший сгреб лекарства в рюкзак и послушно сел на одно из кресел – второе занимала Филя. Голем стоял возле телевизора, все так же прислушиваясь. Словно бушевавшая наверху смерть тихо шептала ему что-то.

– Смотри на него. И постарайся ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Представь картинку, чтобы не двигалась, как фотография. Пустую комнату или воду. Ну, озеро лучше, в реке вода бежит. Надо, чтобы спокойное что-то.

Леший глянул на нее с сомнением, но послушался. Воду так воду. В голову лезло воспоминание о взрыве на льду, после которого пришлось спасать Ката, – грохот, столб воды, темный, медленно опадающий вниз, затягивающий сталкеров.

– Успокойся. Картинку. Не надо воспоминаний.

Прошло минут пять тишины. Озеро… Пусть будет озеро, сложно, что ли. Кусты на берегу, язык песчаной отмели, стоячая тягучая вода. Будто маслом залили котловину. И ни шороха, ни движения. Остановись, мгновенье, ты…

Голем перестал суетливо пританцовывать и застыл на месте, глядя на Лешего:

– Ты. Его. Спас.

Лесной бродяга мог бы поклясться – он слышал эти слова. Слышал. Мутант как-то с ним разговаривал!

– Было дело, – буркнул он вслух.

Филя встрепенулась:

– Получилось? Так быстро?! Вот это ты, Леший, даешь!

– Нам, мутантам, все легко дается, – засмеялся тот. – А ведь и верно, из нас троих ни одного чистого человека. О нас с Големом и говорить нечего, но и ты… Как там тебя Кат прозвал, Зрачок? Вот видишь.

– Плохо. Мало воздуха. Скоро наверх, – мысленно вмешался в их разговор Голем. – Смерть прошла. Кончилась. Надо идти назад.

– Это я теперь, получается, говорун? – рассмеялся Леший. – Да слышу, слышу я тебя, Голем. Просто смешно стало. У нас в деревнях это целая каста, а тут раз – и готово. Теперь не пропаду, почет и уважение обеспечены.

Ощущение было странным: не как при разговоре вслух, просто некие мысли, которые тебя заставляют думать. Явственно чужие мысли. Но в твоей голове.

– Говоруны. Знаю. Не ты. Давайте уходить, – отозвался Голем. – Душно. Плохо.

Почти у входа в бывшее здание «Водоканала» на снегу лежал мертвый морт, видимо, тот самый, чей вой они слышали недавно. Даже Леший, повидавший многое, вздрогнул и отвернулся: если их ждала такая же смерть, то они вовремя спрятались. Очень вовремя. Голема надо на руках носить до конца жизни – что не дал им стать такими же исковерканными, лопнувшими изнутри, вывернутыми кусками мяса.

– Что это было? – тихо спросила Филя. – Что эти гады устроили?!

– Не знаю. Пойдем. Обратно к Кругу-в-круге.

Голем с тоской посмотрел на морта. Привык он к ним. Пусть теперь стаи его не слушаются, но все равно… Как родня же. Жалко. Надо помочь, если кто-то из них выжил, в чем у него уверенности не было ни на грош.

Обратная дорога была жутковатой. Заставшим Черный День и его последствия, наверное, было бы проще, но все трое путников были молоды. Они росли уже после, привыкая к обстоятельствам – бедной радостями жизни.

Но – все-таки жизни, а теперь городские улицы, дворы, чердаки и подвалы вымерли.

Черными кляксами на снегу лежали птицы или летучие мыши – подходить и выяснять не было ни малейшего желания. Попался рухнувший с высоты сов, по всему похоже, лопнувший из-за действия неведомых сил еще в воздухе и распластанный по снегу как отбивная. Только когтистая лапа, растопыренная в последнем приступе злобы, торчала в сторону из туши.

Люди… Немного, но попадались – небольшие отряды серых братьев, спешивших к месту битвы. Пять человек. Трое. Семь. Месиво. Мясо, над которым еще курился пар, только недавно свернувшаяся кровь. Холод и смерть. Зато бояться здесь теперь решительно нечего: враги на поверхности кончились. Остались только порчи – и Кат. Как бы он ни был ими заморочен, все трое твердо знали – его надо спасти. Любой ценой.

* * *

Сам Кат об этом не знал, да и знать не хотел.

Он сейчас смотрел на город сверху из Сферы, планируя дальнейшие действия Гнезда. Видел крохотный отряд из Фили, Лешего и Голема, но никак на них не отреагировал. Выпускать группу и ловить их для инициации? Да ни к чему. Сами придут.

– А ты, Саня, шустрый тип… – сказал Шамаев, садясь за стол. – Меня обойти – это подвиг по нынешним временам.

Они расположились в столовой. Бывший Черноцвет отказался от отдыха, да и к еде был равнодушен, но компанию проголодавшимся питомцам составил.

Эмоций у бывшего ученого, прошедшего инициацию, резко убавилось – ни врагами, ни вообще противниками он никого здесь больше не считал. Кат пока перерабатывал и укладывал по полкам сознания свалившийся новый пласт информации, вынутый Великой Сферой из Шамаева.

Интересно… Очень многое интересно – но как-то отдаленно, без фанатичного стремления познать и разобраться. Что этот человечек – несомненно, талантливый во многом – против Гнезда?

Ничего. Пыль на ветру.

– При чем здесь я? – подумал Кат. – Тебя победило Гнездо. Я – только скальпель в руках хирурга. Режу, вскрываю гнойники, исправляю ошибки природы.

Ираида отставила пустую миску в сторону:

– Мороз немного ослабел. Пора думать о наступлении.

Остальные порчи были сейчас наверху. Часть охраняла двор, другие проводили уборку. Конечно, можно бросить все и так, до весны, но всегда есть опасность оттепели – а это эпидемия. Да и гибель окрестных хищников ни о чем не говорила: придут новые, а горы гниющего мяса для них – отличная приманка.

Вовсе не нужная питомцам.

Поэтому два огнеметчика, в жаропрочных костюмах, со старинными баками за спиной и раструбами в руках – чего только нет на складах! – методично выжигали мертвое скопище пауков. Погибших серых относили подальше, накидывая гору поверх обглоданных мортами мутантов. Туда же несли бензин в канистрах. Работа кипела, но при этом раздвоенное сознание питомцев не мешало им участвовать в обсуждении захвата города.

– Убежища выжили. Людей там поубавилось, – транслировал всем Кат. – Нам даже на руку. В Нифльхейме паника, викинги и так ребята глуповатые, завернутые на своих богах, их надо бить как можно быстрее. Они сейчас обсуждают небось, Тор это прошелся молотом по поверхности или лично Один. Самое время для атаки.

– Нас по-прежнему маловато, – откликнулся Шамаев. – Я обдумал ваши… наши планы. Хочу предложить свой вариант.

– Было бы любопытно, – ответила Ираида.

Кат ощущал ее уважение к Шамаеву. Казалось бы, никогда хорошо не относилась к коллеге, но несомненные достоинства признавать умела. Мощная старушка.

Шамаев почесался. Судя по всему, в лесу с мытьем было не очень, будь ты хоть трижды повелителем. А если купаться в зараженном водохранилище, фонящем как атомная станция, потом никакая ментальная энергия не спасет.

– Главная угроза – военные. Так? Надо стравить их с викингами. С убежищами. Вообще со всеми остальными. А потом добить победителя.

– И как это сделать? – поинтересовался Кат. – Викинги с ними торгуют, остальные убежища получают электричество. Плюс телефонная связь – коммутатор-то на Базе. Да и бойцов у них немало, не говоря об оружии.

Посторонний наблюдатель, которому, конечно, неоткуда было здесь взяться, удивился бы: сидят за столом три человека – высокий мускулистый парень с бритыми висками и затылком, доедающий кашу, жирная старуха в инвалидном кресле на колесах и неопределенного возраста лысый господин. Сидят и молчат. Откуда же знать, что между ними – и не только – идет довольно бурное обсуждение.

– Начать надо с убежищ. И сейчас я думаю так – сразу с двух центральных. И «площадь», и «проспект» в панике, наверх никто от них после волны излучения не сунется, – парировал Кат. – Телефонная связь идет по поверхности, это я беру на себя. Захват сразу, проверка шарами на месте, ненужных в расход.

– Там, Саня, шахт нет. Стрелять придется, – заметил Шамаев.

– Это, Тоша, не твои заботы, – ответила Зосс. – Кат военный, ему виднее.

Сталкер сел удобнее, посмотрел на собеседников:

– Если мне решать, думаю так: действуем по прежнему плану, «Площадь Ленина», и почти одновременно – «Проспект Революции». Там мороки немало, у «площади» два выхода, а «проспект» переходит в сеть подвалов под центром. День паузы, пока разберемся, отведем сюда потенциальных питомцев, инициируем. А дальше – прямиком на викингов. Всеми силами. Не по зубам нам База. Не уверен, что мы ее в лоб и после сможем взять. Хитростью – да, есть шансы. Придется выбрать смертников и ударить неожиданно, но задумка у меня есть.

Шамаев чувствовал себя странно.

С одной стороны, смертельный враг – вот он, на расстоянии удара. Хотя… Кат и сам умирает, пусть медленно, но верно. Прогулка по Великому лесу не прошла даром. А с другой – неожиданно теплые чувства ко всем, даже к сталкеру. Черноцвета больше нет, есть немолодой и не очень здоровый Антон Шамаев. Которому – странно, но факт – здесь хорошо. Он вернулся домой и теперь всей душой принадлежит лаборатории. Сфере. Всем этим людям.

– Мы – это Гнездо, – внезапно сказал он вслух.

– А Гнездо – это мы! – ответили сидящие.

Откликнулись мысленно и незнакомые, но теперь родные люди на поверхности, на миг перестав жечь его верных пауков, обливать бензином гору тел серых братьев. На миг отдав все свои чувства и мысли несложной идее – мы вместе!

До своего прежнего схрона в многоэтажке с видом на керамический завод Филя, Леший и Голем не дошли. Остановил запах – тяжелый мясной дух, как от огромного мангала, к которому примешивался едкий аромат бензина.

– Трупы жгут, – сразу сообразил Леший. – А их там до хрена… Пробраться можно, но вряд ли высидим, противогазов нет, а респираторы не спасут. Задохнемся там от вони.

– Ката нельзя упускать из виду! – возразила Филя.

– Я его чувствую. Уйдет – скажу, – ворвался в их мысли Голем. – Связаться не могу. Место знаю.

– И куда нам теперь?

– Обратно под гимназию. Не в убежища же соваться – не знаю, как там примут, – ответила девушка сразу обоим спутникам.

Так они избежали попадания в плен или чего похуже, но сами об этом сейчас не догадывались.

* * *

Все питомцы, за исключением Ираиды, физически не способной выбраться из Гнезда, и пятерых особей охраны, выступили поздним вечером. Отрядов было три – два на «Площадь Ленина», к обоим входам, и один на «проспект». Кат вышел первым, взяв с собой всего пару бойцов.

Не спавший в убежище Голем почувствовал его передвижение, но будить уставшую Филю и прикорнувшего на топчане лесного следопыта не стал. С братом что-то крепко не так, просто отбивать его у порчей смысла не имело. Не поможет. Надо ждать. Наблюдать и думать, как им быть.

Кат угадал. Никаких наземных патрулей вокруг бывшего здания администрации области, в подвале которого и был один из входов в форпост. Ни света, ни огней – ничего. На поверхности все вымерло.

Телефонный провод, заключенный в толстую оплетку, он резать не стал – зашел в здание, нашел коробку подключения, да и отцепил контакты. Теперь, что бы ни происходило, сообщить об этом соседям или военным жители убежища не могли. Связь потом и восстановить – пара пустяков, а пока – пусть будет так.

Второй отряд ждал, перекрыв выход возле рынка. Не атаковал, но и пропускать ни одну живую душу на поверхность не собирался.

– Кто там? – настороженно ответил на стук уже внизу, в железную дверь, охранник.

Стук был условным, им пользовались сталкеры не один год. Конечно, могли и сменить, но какая разница – понятно же, кто пришел. Пусть и с устаревшим паролем.

– Это Кат, – честно ответил он.

Глазка в двери, разумеется, не было, а о такой роскоши, как видеокамеры, все и думать забыли. Давным-давно.

– Серьезно, что ли?! – неслабо удивились за дверью. – Герой и все такое? Тебе мы откроем.

Конечно, подло пользоваться своей известностью как спасителя убежищ, чтобы их потом уничтожить, но теперь Кат стоял вне всей этой прогнившей морали. Даже не понимал, что это и зачем, смело сметя в свою умственную корзину вместе с эмоциями, родственными чувствами и прочей человеческой чепухой.

– Открывайте, – проворчал он. – Холодно здесь.

Взять убежище не так уж сложно, было бы зачем это делать и находись под рукой довольно сил. И то, и другое у Ката было: Гнезду нужны питомцы, а полсотни стволов есть полсотни стволов. Дверь отворилась, и начался ад.

Всех жителей с оружием в руках убивали на месте, залив полутемные коридоры, туннели и лазы кровью. Питомцы не знали – действительно, не знали, забыли напрочь! – пощады, расстреливая и вырезая всех, кто хотя бы дернулся схватиться за припрятанный автомат, ржавое ружье или кухонный нож. Вторая волна захватчиков, следовавшая за атакующими, подчищала малейшее сопротивление и волокла выживших, ничего не понимающих людей наверх. На ступени администрации, где три питомца быстро сортировали прибывших – подходит или нет.

Неподходящих расстреливали прямо здесь, меняя магазины в перегревавшихся автоматах. Меняя сами автоматы на запасные, холодные, покрытые изморозью до первых нескольких выстрелов.

Захватчики молчали. И внизу – никаких криков – и на поверхности, выполняя свою часть работы. Как роботы, позабытые людьми после Черного Дня. Как терминаторы из кино, о которых молодежь знала только понаслышке. Вели, проверяли, стреляли и резали людей. Как скот, не обращая внимания ни на что.

Попытку наиболее организованной группы жителей во главе со старостой прорваться во второй выход из убежища пресекли мгновенно. Там было не до отбора подходящих людей, огнем в упор срезали всех, кто попытался выскочить. И закидали гранатами выход, прозрачно намекнув, что ничего ни у кого не выйдет.

Аким Ильич, так удачно избежавший смерти летом, нашел ее к зиме.

Шума не боялись – все равно выжившие сидели по другим убежищам, боясь даже нос высунуть наружу. Телефон молчал, а гранаты слышно не так уж далеко, как и трескотню выстрелов.

* * *

– Много крови. Много смертей, – мысленно сообщил Голем проснувшейся от непонятного ощущения Филе. – Кат рядом. Мы не пойдем. Не понимаю.

– Если уж ты не понимаешь… – вздохнула девушка. Раненое плечо ныло, отлежала, видимо. Или рана воспаляется? – Дай мне рюкзак Лешего.

Голем протянул мешок, Филя порылась в нем, высыпала в ладонь несколько таблеток, запила их и снова уснула.

* * *

Тем временем ад на «площади» продолжался.

Около двух сотен перепуганных, подавленных людей, друзей и родных которых только что убили, построили в колонны и как стадо баранов погнали через ночной город к Гнезду. Так же молча, просто стреляя в ответ на малейшие попытки даже не неповиновения – просто за желание обратиться к питомцам.

Потерь среди порчей почти не было. Двух случайно застреленных и одного, зарезанного куском ржавой косы, вынесли наверх и бросили в огромную кучу погибших. После смерти питомцы не были нужны никому. Обычное мертвое мясо, ничем не лучше людей.

– Объект захвачен, принимайте пополнение, – доложил Кат Ираиде.

Он поморщился – все вокруг пахло кровью, сладко и тревожно, с металлической ноткой в запахе – и порохом. А еще горячим металлом оружия, поработавшего сегодня на славу. То, что все это было сделано его руками и по его приказу, роли не играло.

Однако ночь еще не была закончена.

Оставшиеся питомцы пошли к убежищу «Проспект Революции», пройдя совсем рядом – всего-то отойти в сторону на пару сотен метров – от гимназии. Голем обхватил голову руками, на него – даже на него, не гнушавшегося раньше поедать людей – давило огромное страшное облако чужих смертей. Беззвучных воплей. Жалоб, просьб, молитв всем известным богам сразу. Но отряд не свернул в их сторону, спокойно уйдя по проспекту дальше, в сторону дома офицеров. К крупному убежищу.

Там Кат повторил трюк с телефонным кабелем – шкаф коммутатора стоял в брошенной охраной караулке в павильоне наверху. Точнее, не брошенной – вон двое погибших. Под столом и упавший с кровати, одного он даже помнил: тот самый дядька, что записывал их с Филей данные летом, прежде чем пустить внутрь. Лицо сохранилось, несмотря на развороченные внутренности.

Как оно давно было, это лето. И будет ли следующее…

Сталкер встряхнулся. Питомцы по его команде уже частично рассредоточились по ближайшим дворам, где были известные ему лазы на поверхность. Перекрыли пути отступления, избегая – опять же по его совету – фонящие места.

Пошел снег, на который никто не обращал внимания. Мелкие снежинки, подхваченные ветром, падали на головы и плечи питомцев, немного дальше заносили сугробами до весны жутковатое кладбище, гору тел возле бывшей администрации.

Кат спустился вниз и постучал условным сигналом в дверь: тук-тук, пауза.

Тук-тук-тук. Открывай, сова, медведь пришел – всплыло откуда-то из детства в памяти, но времени вспоминать, что это было, не хватило.

– Кто там? – старчески кряхтя, спросили из-за двери.

– Сталкер Кат. С товаром. Пустите погреться, а то так есть хочется, что переночевать негде.

И его пустили.

А чего бояться? Сталкеры народ выгодный. И всегда платят по счетам. Только сегодня промашка вышла, единственный раз, но жалеть об этом совсем скоро стало некому.

15. Жизнь играет человеком

20 ноября 2035 года. Нифльхейм

Меня зовут Дервиш.

Конечно, это не имя, это прозвище – так раньше на востоке звали нищих проповедников. Бродяг. Монахов, если хотите, на их суфийский лад. Странников в жадном поиске истины, хотя и стащить, что плохо лежит, они были, кажется, не против: я – так уж точно. К исламу я не имею никакого отношения, это просто слово. Удачное прозвище для человека, живущего в дороге.

А имени у меня нет. Так уж вышло, что все его знавшие умерли, а никому из живых я больше не скажу. Незачем.

И с реальным возрастом у меня сложности, хотя в этом Черный День ни при чем. По календарю мне гораздо больше, чем по ощущениям. В какой-то момент время для меня остановилось: снаружи идет, а внутри – застывшие шестеренки часового механизма. Лед и молчание горной пещеры, куда веками не заходят даже снежные барсы.

Я люблю этих зверей, я видел их своими глазами. Я гладил их шерсть и был признан достойным остаться среди них. Но ушел, потому что я не ирбис. Я – Дервиш, у которого нет ничего своего, но есть весь мир. Искалеченный, изуродованный мир, перемолотый жерновами Господними, что действуют медленно, но неотвратимо.

И я живу сейчас в Нифльхейме, если здешние обычаи можно назвать жизнью – по мне это быстрая смерть души, за которой неизбежно уйдет и тело. Я – стар, но внешне этого не понять. Я – мужчина. Я – отец детей, которых не увижу. Да живы ли они? Не знаю…

Старинный поэт написал: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Вот в поисках этого я и брожу по свету, иногда попадая в рабство. Как сейчас. Как здесь. Но и это ненадолго, жернова сломают и эти оковы, выпустят меня и отсюда.

Я верю. Вера – гораздо сильнее знания. Да вы и сами это знаете, даже если боитесь признаться. Я – Дервиш. И больше никто.

Но хватит обо мне: я не воин, не герой и не пророк.

* * *

– Курево и порево – это очень здорево! – прошепелявил викинг и расхохотался, показывая пеньки сгнивших зубов. Забор из говна и палок.

– Тихо ты! – шикнул на него напарник. – Рагнар услышит твои прибаутки, плетей всыплет.

– Да нет его тут… – буркнул шепелявый, но притих. – Он в караул не ходит. Только мы жопы отмораживаем. За все начальство.

Наблюдатели, передовой пост Нифльхейма, расположились удачно: коттедж на повороте дороги контролировал подходы к владениям викингов. Мансарда, выходившая узкими окнами на четыре стороны сразу, словно задумана была для этой цели – сидеть и наблюдать. При необходимости можно отстреливаться до последнего, выпустив перед этим ракету из потертого устройства типа металлической прищепки.

Все предки придумали, построили и сделали, храни Один их прах.

– Я к тому, что шуметь не надо, – почесав объемистое брюхо, сказал напарник. – Поставили в караул, так хоть не ори.

Шепелявый стушевался. Он поправил сиротливую парочку лент, повязанных на предплечье – у старшего вон десяток, и цвета важнее, – и решил промолчать. Хотя и холодно, и скучно так. Молча сидеть, без смеха и баек.

Ночь выдалась морозной, но без снега. Лунное сияние за облаками размазанным пятном перемещалось по небу, скоро совсем уйдет в сторону, укроется за развалинами бывшей общаги. Так себе пост, но – надо. Велели, вот и охраняй границы, а то и правда плетьми… А если уйдешь – Монфокон. Оттуда еще никто не возвращался.

– Слышь, – тихо спросил шепелявый у старшего. – А чего это было позавчера, что народ на поверхности передох? Да ладно рабы, их до хрена, свиньи ведь тоже. Мясо…

– Я тебе что – Рагнар? – сухо спросил напарник. – Что-то было, а что… Одни боги знают. Шутка Локи, не иначе. Мистика и волшебство.

– Хера себе – шутка! Ты трупы видел? Как изнутри разорвало.

– Все, молчи! – Старший и сам не знал причин недавней катастрофы, но старался не думать. Послали же боги напарника, едри его мать.

Самим викингам и части рабов повезло находиться в убежище. Ослабленная расстоянием волна излучения, запущенная Катом, их не задела. Здесь, на расстоянии от Гнезда, погибли только те, кому не повезло оказаться на открытом месте. Даже стены спасли, не говоря уже о подземных норах.

– Свиньи не все погибли, – наконец подытожил старший. – И рабов хватит. Было и было, мало ли дряни после Черного Дня уже случалось.

– Это да… – вздохнул шепелявый. – И этот черт лохматый приблудился. Странные времена настают! Воистину Рагнарек близок!

– Черта не трожь. Его сам великий ярл чествует, велел не задевать. К тому же он и раньше приходил. Поживет здесь и уйдет.

– Заденешь его, ага. Задолбался уже патроны отдавать. А потом иди, доказывай оружейникам, что не пропил где-нибудь на «проспекте».

– Что ж ты такой занудный, Бьорнд, все тебе не так. Сиди, смотри, вдруг враги!

Он целиком и полностью был прав, этот пузатый викинг: и не вдруг, а именно враги. Если бы Кат умел теперь смеяться, он бы не преминул заржать – для взгляда из Великой Сферы все эти детские хитрости – схроны, секреты, засады – выглядели забавно.

Он видел их всех. И викингов, и рабов. Вплоть до последней свиньи, мирно спавшей в сарае возле здания бывшего агроуниверситета. Вообще всех.

Жаль только, что сражаться, не выходя из ноосферы, сложно. Человеческое сознание не выдерживало раздвоения, страдали скорость и координация. Но и так нормально – нырнул вверх, оценил позиции врага, да и вперед. Стрелять не стоило, в ночной тишине могли услышать в Нифльхейме. Или на соседнем посту. А это – лишние сложности.

Потому Кат выступил вперед, оторвавшись от передовой группы, в тени соседнего дома обходя коттедж с засадой. С другой стороны, так же беззвучно и уверенно шел один из молодых питомцев. На позицию они вышли одновременно, молча поделили цели и бросили ножи – каждый со своей точки.

Зимние накидки на комбинезонах – тоже в изобилии нашлись на складе – делали обоих питомцев сущими привидениями.

Если бы ножи бросал обычный человек, пусть и мастер, то на месте молодого порча он бы попал так же – вбив остатки зубов зевнувшему было у окна шепелявому. А вот чтобы повторить действие Ката, понадобился бы, например, арбалет. И прибор ночного видения с тепловизором. Клинок пробил двойной слой шифера на покатой крыше мансарды и вошел в шею викинга, который спрятался так удачно, что не был виден с улицы. Ниоткуда. Но смерть его была столь же быстрой. Из руки уже покойника на пол, негромко брякнув, упала ракетница, так и не подавшая сигнал бедствия.

– Готовы, – подумал Кат. – Как на соседнем посту?

– Порядок. Двое.

Прими их всех Вальхалла. Или куда они там попадают после своей собачьей жизни.

Дорога на Нифльхейм была открыта. Кат мысленно связался с еще тремя группами – везде все в порядке. Даже ножи прибрали обратно, нечего раскидываться хорошими инструментами. Ему, кстати, напарник тоже принес клинок, сбегав наверх в мансарду и произведя заодно короткий обыск. Автоматы у викингов старые, ножи из своей кузницы дерьмо, а больше ничего полезного. Хотя нет, патроны и ракетницу вот прихватил. Кат сунул ее в один из объемистых карманов: склады складами, а сталкерский инстинкт собирать разные полезности остался при нем навсегда.

* * *

Позавчера мне повезло. Не в моем положении – да и возрасте – говорить о везении, но это так. Я не силен в технике и технологиях, раньше мне это было не нужно – нажал и работает, а теперь тем более ни к чему. Оружием я не пользуюсь, оно меня пугает и отвращает спрятанным внутри злом, а устройства не сложнее керосиновой лампы и так понимаю с ходу.

Против города и его жителей применили какое-то оружие. Бог весть, где оно валялось двадцать два года, да и к чему выжигать и так мертвые улицы. Не знаю. Я вообще мало что знаю об этом мире, шесть с половиной десятков лет не дали познать даже себя, что говорить об окружающем.

Наверное, потребуется вечность.

Господь даст, она у меня будет, а нет – так нет. Я не боюсь смерти. Не боюсь людей. И уж конечно не боюсь оружия, каким бы оно ни было. Мне поздно бояться, в этом моя сила. Но мне не нужна сила, я – Дервиш. Мне нужна правда, которой нет.

В конце концов, самое страшное для человека – он сам.

* * *

Войско порчей, выведенное к владениям викингов, составило почти триста пятьдесят особей. Быстрых, ловких, связанных нейросетью в армаду разумных муравьев с единой волей и одной целью.

Еще полсотни осталось в Гнезде, под мысленным руководством Ираиды разбирая и сортируя склады. Судя по явной избыточности вещей, запасов и оружия, лабораторию на всякий случай использовали под военное хранилище. Совершенно секретное и теперь ставшее реальной угрозой Базе. Жаль, оружие только стрелковое, но нельзя получить все и сразу.

– Действуем по плану, – скомандовал Кат. – Рабские бараки не трогаем. Мастерские постарайтесь не сжечь, там масса интересного. А самих викингов… Кто сдастся – проверяйте на пригодность в питомцы. Остальных в расход. Рагнара и помощников живыми не брать, это мое личное предложение.

– Одобряю, – издалека откликнулась Ираида. – Казнить на месте.

– У меня с этим… ярлом свои счеты, – добавил Шамаев. – Теперь уже не важно какие, но я бы хотел заплатить по некоторым счетам.

Он косо глянул на Ката, но тот остался совершенно спокоен. К нему, раз уж они оба стали частями Гнезда, старые претензии не относились.

Отряды тихо и незаметно окружали поселение. Караул понадеялся на сторожевые посты и полосу препятствий из опутанных колючкой деревянных ежей, поэтому спокойно играл в карты, не высовываясь на мороз. Единственный молодой викинг, почти силой отправленный на вышку к пулемету, спал там, завернувшись с головой в длинный, пахнущий дымом и кислым пивом тулуп. Ему снились женщины – и не грязные потаскушки из рабских бараков, нет – обнаженные красавицы. Две. Одну из которых он, сладко причмокивая во сне губами, пользовал, примостив на столе, а вторая в этот момент делала ему массаж спины. Нежно, проводя ноготками от шеи к заросшей шерстью заднице. И над ними ярко светило полуденное солнце, которого в этих краях никто давным-давно не видел.

Было тепло. Жарко. Горячо. Что-то текло по животу, пропитывая штаны.

Он так и не проснулся, когда беззвучно поднявшийся по ступеням питомец заколол его ножом вместе с потными фантазиями и несбывшимся солнцем в придачу.

– Вышка под контролем, – поворачивая пулемет к караулке внизу, доложил разведчик. – Все тихо.

Негромко треснуло дерево, одно из многих во дворе, не выдержав мороза. Кат еще раз осмотрел объемную картину предстоящего боя и скомандовал атаку. После этого от тишины остались одни воспоминания. Заложенные кирпичом окна черных стен, всегда казавшиеся им защитой, стали ловушкой для спавших внутри викингов. Ни поднять тревогу, ни толком сообразить, что происходит, они не успели. Ворвавшийся отряд порчей с порога устроил бойню, с трудом – из-за горы трупов на полу и луж крови – прорываясь по двум направлениям.

Первой целью были сам Рагнар и его помощники, второй – отрезать и заблокировать рабов в подвале, в том самом спортивном зале, на полу которого когда-то провел не лучшие месяцы жизни Кат.

– Вперед, – ревели голоса в голове, уже и не понять, чьи именно. Один общий гул, подобно ветру в горном ущелье.

Питомцы то и дело получали ранения – все же викинги, несмотря на свою лень и глупость, были неплохими бойцами. Да и спали с оружием в руках.

Вот опять возникло неприятное чувство пустоты, словно в плотной занавеси прокололи шилом дыру и оттуда хлынул невидимый свет. Кто-то погиб. Молча, не успев и не захотев ничего сказать вслух, кричали только викинги.

Автоматный огонь теперь шел с обеих сторон, но у нападавших было преимущество. Внезапность, натиск, точный план и знание расположения абсолютно всех врагов, спасибо Великой Сфере. Исход был предрешен – вчерашние мирные жители Мехзавода, «проспекта» и «площади», получив новую силу, разбили войско викингов, которого всерьез опасались даже военные Базы-2.

Зал Рагнара, центр и сердце Нифльхейма, был освещен факелами. Руны на черных стенах, огонь и масса железа – тяжелые цепи, массивные пыточные столбы, обитые пластинами металла, топоры, шлемы. Скобяная лавка, так всегда представлялось Кату – а он попал сюда третий раз. Или пещера злых троллей, как хотелось видеть свое жилище Рагнару.

– За Одина! – взревел ярл.

Суета и стрельба вокруг, естественно, не прошли мимо него: в шлеме и железном нагруднике, с топором на длинной рукояти и развевающейся седой бородой он сам был подобен древнему богу. Да и дружина рядом не уступала ему в силе и злости.

– Не стрелять! – отчетливо приказал Шамаев.

Кат не стал спорить. Если питомец лезет на рожон и готов сражаться без автомата с этими упырями – это его право.

Свисающий с одного столба раб глухо застонал и поднял голову. Лицо – одна сплошная отбивная, не понять, где там были глаза, а где нос. Раб сплюнул кровью и затих снова. Второй столб, под которым установили какой-то котел, был пуст. Только цепи с разомкнутыми наручниками свисали.

– Развлекаешься, ярл? – хмыкнул Кат. – Все для тебя кончилось.

Рагнар взревел. Это действительно было страшно, но сталкер и в иные времена был не пуглив, а теперь просто махнул рукой. Отряд, держа врага, сгрудившегося на возвышении вокруг трона самозваного правителя, на прицеле, растекся вдоль стен. Стрельба в залах за их спинами затихала. Командиры групп рапортовали о зачистке помещений. Мысленно, не мешая Кату спокойно наблюдать за идущим по залу Шамаевым.

Факелы бросали отсветы на лысый череп, делая его похожим на сплющенную голову недавно убитого Змея. Походка бывшего Черноцвета была легкой, почти танцующей, словно он неким чудом сбросил с плеч лет тридцать. Вот он поднял один из лежащих прямо на полу, возле шкур, служивших постелями помощникам, меч. Походя согнул лезвие и отпустил его, заставив задрожать на весь зал протяжной нотой.

– Что это за танцор диско? – удивился Рагнар, разом растеряв половину пафоса. – Убейте его! И выгоните этих уродов из жертвенного зала, они нарушают святость чертогов. В цепи их! В цепи, именем Фрейи!

Похоже, ему и в голову не приходило, что верная армия викингов уже полегла. Рагнар искренне считал, что перед ним горстка удачливых бандитов из другого убежища. Прорвались каким-то чудом, бывает, виновных охранников на дыбу, бандитов – в рабский барак. Или вон в спортзал – смотря где есть место.

– Клянусь Локи, шутка затянулась! – прорычал один из помощников ярла и спрыгнул с помоста, минуя ступени. Показал удаль молодецкую. В руках у него порхала в неверном свете факелов сразу пара мечей.

– Какие уж тут шутки? – ровно спросил Шамаев. – Все всерьез.

Кату показалось, что бывший Черноцвет, человек в общем-то не военный, несмотря на свою сгинувшую армию и многолетнюю власть над Лесом, просто протянул вперед меч.

Клинок, который он держал довольно низко, проделал извилистый взмах от паха к шее викинга. Шамаев при этом стоял как статуя, рука с мечом словно жила своей жизнью. Помощник Рагнара громко выдохнул, с хрипом. Танец мечей застыл, прервался разом, викинг недоуменно посмотрел вниз, на распоротое от яиц до трахеи тело, откуда, как из распечатанной упаковки, уже текла кровь и показался сизый край кишки.

– Вот… – булькнув кровавым фонтаном, сказал он. – Так.

И упал вперед на забросанный костями и мусором пол, даже после смерти не выпустив из рук оружие.

Еще один помощник, поняв, что дело оборачивается не одиночной схваткой, а идет к финалу, вытащил из-за пояса пистолет. Сразу трое питомцев с разных сторон зала выстрелили: двое экономно, одиночными, один короткой очередью. Хватило бы, впрочем, и одного удачного попадания – викинг, гремя нагрудником и потеряв в полете рогатый шлем, слетел с помоста и кучей мусора застыл внизу.

Оставался Рагнар и всего двое преданных ему до смерти бойцов, с заметным страхом смотревших сверху на идущего на них Шамаева.

– Слушай, оборотень в погонах, ты меня не помнишь? – спросил лысый. – И девчонку ту не помнишь?

Рагнар оторопел, зачем-то потрогал одну из цветных ленточек, повязанных на предплечье, и, особо не раздумывая, спрыгнул сверху, целясь топором в голову Шамаева.

– Да ну, брось! Куда тебе до питомцев Гнезда, – уворачиваясь, сказал Шамаев. – Здесь праведников нет, одни грешники.

– И что, – едва не упав, заревел Рагнар. – Что с того?!

– Ничего, – пожал плечами Шамаев. – Одно зло победит другое. Так всегда бывает.

* * *

Я этой ночью не спал.

У меня нет дара предвидения, я не читаю мысли и не могу похвастаться какими-то способностями, превосходящими других людей. Почти никакими. Просто ищу истину в заблуждениях и правду в грязи.

Ничего интересного на посторонний взгляд, обычный путь дервиша.

Спать не хотелось, и я отправился на свежий воздух. В нашем бараке охраны почти не было – рогатые больше надеялись на кандалы и запоры. Смешные люди, я легко снимал цепи и открывал замки. С Божьей помощью и умениями, приобретенными по дороге. Не так уж это и сложно, если под рукой есть пара-тройка гвоздей разного размера. И пассатижи. Хотя бы на несколько минут.

На улице были мороз и война. Пока еще безмолвная, но я неплохо вижу, в том числе и в темноте, поэтому скользнувшая по ступеням вышки вверх фигура не укрылась от моего взгляда. Ага… Вот там на площадке кто-то тихо всхлипнул, а ствол пулемета развернулся от входа в наш барак к караулке. Я так и думал – жернова Господни, от них же никто не сбежит.

В свое время, конечно, я никого не тороплю.

Нифльхейм пал. Я это понял еще по дороге между зданиями, слушая треск автоматов – сразу внутри здания университета – и надсадный лай пулемета, подчищавшего сверху выскочивших из караулки рогатых, викингов из охраны бараков, мастерских и гаража. Наверное, кто-то из них притаился, но поздно… Неведомый враг словно знал, кто где находится. Впрочем, мне эти молчаливые люди в белых накидках не враги. Я шел, оставаясь незамеченным – да, кое-какие способности. Во имя Господа и словом Его.

Как бы ни называли Творца другие, мне он помогает.

Залы, где спали викинги, смердели кровью, порохом и недавней смертью. Бойня. Я давно не видел ничего подобного, но пришел сюда не смотреть на гибель рогатых. Мне нужно было другое. Проскользнул незамеченным, хотя меня все видели – и бойцы в накидках и комбинезонах, и редкие живые викинги, притворявшиеся мертвыми среди трупов.

Видели, но… не замечали. Не ломайте голову как, все – волей Божьей.

В чертоги ярла, гори он в аду, я подошел уже к развязке драмы: лысый мужик у помоста азартно шинковал мечом помощников, время от времени отгоняя ударами самого Рагнара. Мне показалось, он оставил его на сладкое. На десерт, как дети оставляли раньше крем на торте, сперва объедая тесто.

– Здравствуй, Кат, – сказал я высокому плечистому парню, наблюдавшему за дракой со стороны. Ни он, ни его бойцы моего прибытия тоже не заметили. Оно и к лучшему, я скромен и не люблю лишнее внимание.

Парень даже не вздрогнул, надо отдать ему должное. Остался стоять на месте, только слегка повернул голову ко мне, глядя льдистыми колючими глазами.

– Мы знакомы? – спросил он. Потом кивнул, медленно, словно отвечая на свой же вопрос. – Да, я видел тебя… Там.

Он ткнул пальцем в потолок.

– Меня зовут Дервиш, – представился я и поправил бейсболку.

Парень определенно тот, кто мне нужен. Подошел бы и лысый, вон тот, что азартно рубил мечом старину Рагнара, но… Нет, я сделал выбор. Оставалось всего ничего – чтобы и Кат согласился со мной. Возможно, не сразу, ему нужен будет толчок. Импульс, как говорили когда-то.

– Меня ты знаешь… – в этой фразе были и уверенность, и вопрос: что, мол, дальше?

– Я хочу, чтобы ты был свободен, – сказал я. – Тогда ты решишь судьбу этого города. Он как Содом, погряз во грехах, но уничтожить его я не смогу. А вот ты – вполне.

– Зачем? – парень повернулся ко мне всем корпусом. – Здесь Гнездо! Здесь центр новой цивилизации, мы пришли и будем править землей, Дервиш. Иди своей дорогой!

Я видел в его глазах уверенность. Бетонное сознание правоты, но оно было чужим. Заемным. Засунутым в голову сложной комбинацией токов высокой частоты, спасибо покойному Тесле и его последователям…

– Я тебя освобожу, – ответил я. – А дальше сам выбирай дорогу. Для себя и для всех.

* * *

Кат смотрел на непонятного человечка, пробравшегося в оцепленный тремя кольцами питомцев зал. Не замеченного никем, кроме него, и думал. В карих глазах человека, словно магнитом притянувших взгляд сталкера, не было пламени. Не было уверенности. В них были понимание и… прощение, что ли. За все и всегда.

Тонкая черная полоска, до того сжавшаяся за краем сознания Ката, вдруг дрогнула. Начала расширяться, очень медленно, но неотвратимо. Что-то изменилось внутри.

– Тебе нужно немного времени, чтобы понять, – сказал Дервиш.

В этот момент голова Рагнара, все-таки срубленная Шамаевым, прилетела им под ноги. Дервиш наклонился и поставил ее прямо, на обрубок шеи. Потом взял валявшийся рядом рогатый шлем и косо напялил на мертвую голову.

– Тебе решать, – шепнули Кату искривленные в последней гримасе губы ярла викингов. – Только тебе.

Когда сталкер встряхнулся, словно выходя из непонятного ступора, рядом с ним никого не было.

Шамаев походя зарезал умиравшего раба и теперь рубил пыточные столбы, сильными ударами дровосека неотвратимо заставляя их упасть один за другим; остальные питомцы стояли у стен. Молча. Контролируя обстановку. Судя по всему, собеседника Ката никто больше не видел. Никто, кроме него самого.

Сталкер пнул стоявшую перед ним голову старинного врага, как футболист, вымещая злобу на мяче после проигранного матча, и пошел к выходу. На душе было неожиданно пакостно, словно он узнал о предательстве старого друга или о том, что жена тайком наставила ему рога размером с оленьи. Ничего смертельного, но удивительно противно. Кат даже не понял, что к нему, впервые за время выхода из установки Гнезда, вернулись хоть какие-то чувства.

Слетевший с головы Рагнара шлем коротко звякнул, врезавшись в одну из цепей у помоста.

16. Рассвет над Нифльхеймом

20 ноября 2035 года. Бывший Нифльхейм

Кат выскочил из наполненного мертвецами зала, пронесся мимо охраны из питомцев и сбежал вниз по ступенькам. На воздух. На мороз. Подальше от наполненного запахами крови и пороха смрада.

Ему было не по себе. Странное чувство. Почти успел забыть, как это бывает.

– Где ж ты есть, сукин сын? – прошептал он себе под нос. – Где?

Небо медленно наливалось утренней серостью, видно было прекрасно – жаль, смотреть не на что: от непонятного Дервиша ни следа, а разглядывать трупы викингов на снегу – никакого желания.

– Кого ты ищешь? – донесся издалека голос Ираиды. – Ты ранен?

Одновременно сталкер почувствовал вопросительный взгляд пулеметчика с вышки: где опасность? Ствол шевельнулся, контролируя обстановку рядом с Катом.

– Нет, не ранен. Все в порядке. Рагнара и компании больше нет.

Почему-то мысленный шепот ученой вызывал раздражение. Все вокруг бесило, если честно, начиная с оттянувшего плечо автомата и заканчивая равнодушными запятыми ворон на крышах вокруг.

Птицы ждали плотный завтрак.

– Тогда дальше по плану.

– Так точно, – неожиданно сухо ответил Кат.

Он вдруг почувствовал, что устал от крови. От смертей всех этих людей, начиная с Мехзавода и заканчивая викингами. Летом спасти город, чтобы сейчас уничтожить – была в этом какая-то горькая ирония. Кривая ухмылка богов.

Внутри Ката нарастала пока слабая, но уже начинающая тревожить борьба. Осколок сознания, казалось бы, навсегда скинутый за край, как мусор с обрыва, наполнился силой и начал медленно отвоевывать позиции у того жуткого существа, которым сталкер стал после инициации.

В голове было тесно от голосов питомцев.

– Здание чисто, захвачено живыми двадцать три человека.

– Выводите людей из подвала, там одни рабы. Проверка на улице, тройка готова. Неподходящих соберем в бараке.

– Осмотрите мастерские…

– Барак готов к приему отбраковки. Потом сожжем.

Кат встрепенулся, задвинув подальше новые для себя чувства – внутренняя борьба подождет. Сейчас он вновь полностью был питомцем Гнезда. Без колебаний и вариантов, как велит Великая Сфера.

– Мастерские я проверю сам! – сообщил он остальным.

Волна согласия и одобрения плеснула в ответ, все-таки чувствовать себя единым организмом – это прекрасно.

* * *

Я стоял с ним рядом. Не знаю, что за чувства бушевали внутри сталкера, но он напряженно думал. Даже звал меня, хотя я уже сказал все, что хотел. Что мог. И дальнейшая беседа – только сотрясание воздуха. Пустая вода на мельницу диавола, врага рода людского, отца лжи и господина зла.

Когда Кат медленно пошел к мастерским, прятавшимся в глубине двора за уродливой постройкой нового гаража, я последовал за ним. Зачем? Не знаю. Моя жизнь и так полна странных событий, добавлю к ним еще одно. В любом случае интересно, когда человек снова становится человеком, а если на моих глазах – вдвойне занятно.

Меня никто не видел.

Слово Божье тому причина или – как предполагал один случайный знакомый – ментальное подавление окружающих, я не знал. Вера вела меня по жизни, раз уж и надежда, и любовь давно мертвы. Мать их мудрость пряталась даже от меня, значит, оставалось идти по следу. Туда, где могли быть тени истины.

Царствие Божие есть наша цель.

* * *

Щелястая деревянная дверь, отродясь не крашеная, с криво прибитой ручкой, не изменилась за эти годы. Кат потянул ее на себя, петли скрипнули, и он вошел. При Рыжем в мастерской был хоть какой-то порядок, хотя старик тоже плевать хотел на смазку двери и ее цвет. Но инструменты раньше лежали на местах, а тяжеленный рабочий стол всегда был чист.

Раньше. Потом мастер умер и начался бардак, закономерно ставший тем, что сейчас видел сталкер: мастерская это или склад рухляди, догадаться было невозможно. На единственном свободном пятачке на полу лежал ржавый двигатель от грузовика, наполовину разобранный, в ведре рядом с ним отмокала какая-то деталь. Судя по острому запаху керосина, о пожарной безопасности здесь думать тоже было некому.

С них еще и закурить рядом станется.

– Эх, Рыжий… – сказал Кат, словно на кладбище перед памятником.

Где был похоронен старик, неизвестно. Викинги не заморачивались, могли и свиньям скормить тело. Однако пришел сюда сталкер не ради памяти бывшего приятеля, его интересовал шар. Тот самый, с которого и начались поиски Чистого Града. Непонятно почему, но эта старая история волновала и не давала о себе забыть. Странно…

Продравшись через нагромождение ящиков, сброшенных со стеллажей книг, из которых была вырвана изрядная часть страниц, ведра и обрезки металла самых причудливых форм, Кат подошел к шкафам. Откинул в сторону пару давно пустых канистр и зачем-то прислоненную к дверцам стопку досок. Множество полок, отсеков, выдвижных ящичков делали поиск делом почти безнадежным.

К тому же не отпускало чувство, что кто-то стоит за спиной. Вплотную, с любопытством заглядывая через плечо.

Кат хмыкнул и обернулся. Конечно же, никого. Больные нервы, не иначе. Он подобрал удачно попавшуюся под ноги монтировку и приступил к обыску. Методично, не торопясь, не обращая внимания на глупые ощущения. Дервиш беззвучно рассмеялся, но никуда не ушел. Ему было интересно, что же ищет этот человек с черной душой. Какой клад притягивал его в реальном мире, пока внутри шла борьба.

* * *

Тем временем Шамаев тоже не скучал. Он вышел во двор гораздо позднее Ката, неся отрубленную голову ярла за бороду, намотав ее на кулак. Остальным питомцам было все равно, а вот бывший Черноцвет не успокоился, пока не насадил ее на пику невысокой оградки возле бывшего цветника.

После этого порылся в кармане и достал одну из ленточек, срезанную с руки обезглавленного трупа, – самую старую, потерявшую за годы цвет, растянутую и лохматую. Смял ее в кулаке и сунул в искривленный предсмертным криком рот покойника.

– Теперь с этим все, – сказал он вслух.

После чего мысленно обратился к Сфере: где еще враги?

Почти всех перебили. Сдавшиеся викинги кучкой жались возле учебного корпуса под надежной охраной; трое питомцев уже начали работу – вытащили шары и встали треугольником. К ним подтаскивали пленников по одному и после короткой проверки разводили по двум сторонам. Не годны. Почти все – брак и мусор, недостойный жить дальше. Да и черт с ними, если честно – хоть весь город вымрет, ему, тем более ставшему теперь частью Гнезда, плевать.

– Отведите их в барак и проверьте рабов, – велел он питомцам. – И дайте мне кто-нибудь автомат, я оставил свой в зале.

Хотя все были равны между собой, но Ираида, Кат, а теперь и Шамаев считались кем-то вроде руководства. Спорить и обсуждать с ними планы можно запросто, но против прямых указаний никто не возражал. Один из питомцев снял с плеча оружие и протянул Шамаеву. Потом вручил пару магазинов из разгрузки.

Всех перебили или захватили? А вот и нет. Он отчетливо видел из Сферы кого-то, прятавшегося на самом краю бывшего Нифльхейма, за свинарниками и свалкой. Странно, но этот некто никуда не бежал, как можно было предположить. Сидел себе на месте, без движения и угрозы.

Но проверить его необходимо.

Морщась от густого духа, шедшего от свиней из низких длинных сараев, Шамаев прошел по более-менее чистой тропинке между зданиями – вокруг лежали горы навоза, застывшего на морозе, но все еще вонючего. Рабам было все равно, а сами викинги не скомандовали выносить его подальше. Летом здесь, должно быть, дышать и вовсе нечем.

Но ничего – новая власть наведет порядок.

Сперва Кат и часть питомцев считали, что рабов надо оставить, мол, рабочие руки всегда в цене, но при обсуждении победила точка зрения Ираиды и Шамаева: тотальный геноцид. Жителем нового города должен быть или питомец, или никто. Как ни следи за ними, люди – источник зла и постоянного беспокойства.

Ну их к черту, подумал на ходу Шамаев, даже совы лучше!

Правда, совов больше нет. Как и Змея. Его, Шамаева, Великий лес временно опустел, но это ерунда: обживем заново, но уже питомцами Гнезда, сверхчеловеками, следующей цивилизацией.

– Купи огонек? Один патрон… – прошелестело странное существо, сидевшее на поломанном диване, невесть кем и зачем занесенное сюда, к покосившемуся забору. Там, за прутьями, белела засыпанная снегом равнина с редкими деревьями и пучками кустов.

Шамаев остановился, вскинув автомат.

Существо тряхнуло головой, покрытой, как и все тело, длинной рыжей шерстью, и выудило из-за спины облезлый металлический ящичек. Шамаев на такие насмотрелся до Черного Дня – свинцовый контейнер для переноски радиоактивных веществ.

– Охренеть, – сказал бывший ученый. – Ты откуда его взял, зверюга?!

Существо, ворча и причмокивая, щелкнуло задвижками и открыло контейнер.

– Один патрон…

Шамаеву стало не по себе. Из воспоминаний Ката – общего достояния Гнезда – он знал этого зверя. Помнил, словно сам сталкивался с ним и в Воронеже, недалеко отсюда, кстати, и возле Колизея.

«Очень быстрый. Очень опасный. Но, получив патрон, теряет интерес и уходит». Отдать и отпустить с миром?

Шамаев засомневался. Возможно, он так бы и сделал, если бы существо не сложило почти невидимые под прядями шерсти губы трубочкой и не засвистело:

– Антон-гондон… На помощь! Периметр в опасности… Лаборатория вызывает центр.

– Оебенеть! Да кто ты есть, чучело?

Автомат был снят с предохранителя заранее, затвор взведен – и хрен с ней, с пружиной, не износится. Жизнь важнее.

– Купи огонек, Антон…

– Ты меня знаешь, – подтвердил Шамаев.

Ему было не по себе рядом с открытым контейнером. Детей, конечно, ему не делать, поздновато, но и лучевую болезнь на ровном месте зарабатывать не хотелось: дозиметр, который он, как и все питомцы, носил пристегнутым к поясу, громко стрекотал, отмечая повышенный фон.

– Собачки мои погибли, – нормальным мужским голосом сказал лохматый. И вот теперь Шамаев его узнал, хотя сам себе не поверил. – Всех сгубили.

– Так ты – Эдик?! Вольтарян? Ты живой, что ли?

– Купи огонек. Ну, купи…

Неизвестно, что и как переключалось в сумасшедшей голове Эдика, но выглядело это жутковато. Он захлопнул крышку контейнера и щелкнул запорами. Чутко следящий за ним Шамаев слегка подвинулся в сторону, но этого было достаточно: на диване уже никого не было, а существо держало ученого за горло когтистой лапой. Вблизи от мутировавшего Вольтаряна воняло тухлым мясом и помойкой. Особенно из пасти: зубы заострились и мешали губам сомкнуться, выдаваясь вперед.

В сумасшедших глазах так и подпрыгивало обещание скорой смерти. Автомат, который Эдик небрежно отстранил, угрожал разве что дивану – направить его во врага было нереально.

– Столько лет не виделись… – голосом далекого родственника, приехавшего к столичным жителям, сказал Шамаев. – Отпусти меня. Я ж тебе не враг. И с собаками твоими дружил всегда…

Вот это была наглая ложь: что Ираида, что Шамаев люто ненавидели Эдиков зверинец, и только решение профессора о его необходимости заставляло их смириться.

– Тош-ш-ша… – прошелестел Эдик, но отпустил-таки горло бывшего ученого. – Собачки недавно погибли… Купи огонек.

Шамаев, конечно же, позвал на помощь – мысленно почти крикнул, но получалась глупейшая ситуация: питомцы, за исключением Ката, все были заняты распределением викингов и рабов. А Кат отмахнулся, велев подождать, хотя наверняка посмотрел, что происходит.

Точнее, недовольно пробурчал:

– Шамаев, дай ему патрон, и лохматый сам свалит, нам он не нужен. А мы – ему. Ну или жди меня, я скоро освобожусь.

Вот и весь разговор, который крайне не понравился бывшему ученому. Похоже, остальные питомцы не спешили на помощь, не воспринимая Эдика как опасность. Голая рациональность, ничего личного. А ему вот сейчас горло разорвут, да еще и кровь выпьют.

– Ты что, не хочешь помочь другому питомцу? Ираида! Кто-нибудь!..

– Перестань орать, дурак, что ли? Дай ему патрон и уходи.

После этого Кат вообще замолчал. Чем это он так занят, интересно было бы знать? Возмущения не было – такие чувства остались недоступны после инициации. Просто чувство неправильности происходящего.

Несправедливости, если бы Шамаев помнил, что это такое.

* * *

Сталкер сидел на верстаке, скинув с него поднявшие гору пыли тряпки, и читал. Да, ну а чем еще можно заняться в мастерской Нифльхейма – только шуршать пожелтевшими бумажками, на которых почерком Рыжего – торопливым, с плохо читаемыми местами буквами – было изложено:

«Привет. Надеюсь, это нашел ты, Саша, но мое завещание обращено к любому читателю этих строк.

Я скоро умру. Сердце прихватывает все сильнее, теперь для этого не нужны ни нагрузка, ни нервы, как раньше. Теперь оно само останавливается, зараза такая. Отстучало свой ресурс. Но это уже никому не интересно, даже мне.

Не знаю, с чего начать, давайте с главного – я был там, в лаборатории. ВСЛБЭ. Круге-в-круге, если так понятнее. Под керамическим заводом. И стал питомцем Гнезда, избранным Великой Сферы и прочим, как они там себя называют. Стал, не сомневайтесь – шар-то оттуда!».

Прервав чтение, Кат покосился на стеклянную сферу, лежавшую рядом с ним. Та самая, что он держал когда-то в руках на этом самом месте. Протянул вперед палец. Молнии, до этого спавшие в прозрачном шарике, ожили и жадно потянулись к его руке, заискрили, упираясь в стекло.

– Вот так номер… – пробормотал Кат.

Стоявший перед ним, но невидимый ни для кого Дервиш жадно читал перевернутые строчки дальше:

«Я стал не совсем человеком. Или совсем не им.

Нас крайне мало, это хорошо. Это все, что останавливает старую жабу от захвата города, окрестностей, всех выживших земель Родины. Но она найдет предсказанного Сферой человека, предводителя, свечу зажигания для своих планов, найдет, она упрямая гадина. И тогда ее не остановить!».

Кат хмыкнул и отложил в сторону первый листок. Всего их было пять или шесть. Ничего нового для себя он не узнал, кроме того, что Рыжий был питомцем.

Так, ну и что дальше?

«Иногда так происходит, Саша, – в детях Гнезда сбивается программа.

Никто не знает почему, а Ира научилась прятать эту информацию от остальных, Сфера ей благоволит. Появляются такие, как я. Бегущие. Часть сознания возвращается обратно, гаснет мысленная связь с Гнездом, здоровье опять ни к черту, но часть способностей остается. Бегущие… Дурацкое название, но не я придумал. Нас таких было несколько, все ушли из лаборатории, но и нормальной жизни среди людей тоже не вышло.

Мы – отбросы. Шлак установки. Сумасшедшие дети злой матери. Я вот тебе наврал про Чистый Град, но не со зла и не ради пустого розыгрыша. Просто хотел, чтобы ты навсегда ушел из Воронежа как можно дальше, без возврата. Не попал в руки Гнезда. Я видел, как реагировал на тебя шар, это почти гарантия, что ты пригоден.

Не спорь с Зосс. Она фанатичка и горе нам всем, что она стала одной из первых в Сфере. Это ее мысли стали основой для такой политики Гнезда, все могло быть иначе. Мы могли бы помочь людям, а Ираида решила их заменить».

В мысли Ката снова ткнулся Шамаев с какими-то паническими воплями, но сталкер отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Не до того. Разберется как-нибудь, да и сдохнет – не жалко.

«Я и Книжнику врал про Град из-за этого. Бегите отсюда. Все. Пусть у Гнезда не будет шансов до вас дотянуться. Пусть… Спина болит, в груди что-то горит, эх…

Успеть бы дописать и спрятать записку и шар. Хотя его лучше разбить, но у меня рука не поднимается. В нем – часть моей грешной души. Не могу.

Я бы мог подняться среди викингов, высоко подняться, но на крови – а это не мое. Уж лучше рабом при железках в мастерской. Недолго осталось».

Кат медленно сложил бумажки и сунул в карман. Дервиш смотрел на него, пристально, но молча. Ничем не выдавая своего присутствия. Сработало? Все вместе – должно было. Пусть станет бегущим, не важно, главное, чтобы не вернулся в Гнездо. Этот парень опасен даже больше, чем казалось вечному страннику.

– Вот, значит, как… – словно видя собеседника, тихо сказал Кат. Уж на что Дервиша сложно было пронять, но и у него сейчас по спине стекла полоска холодного пота.

Получилось?

Кат легко спрыгнул с верстака, взял в руку искрящийся шар и запустил им в стену. Брызнули осколки, смешанные с яркой вспышкой света. Дервиш повернулся и пошел к выходу, легко ступая между кучами мусора. Его дело сделано, дальше уж парень пусть сам.

Господь приведет его к нужной цели, остается только молиться.

* * *

Шамаев ждал подходящего момента.

Помощи ни от кого точно сейчас не будет, но и разойтись миром, отдав безумному Эдику патрон, он не мог. Что-то мешало. Для питомцев существо действительно не представляло опасности – если не пытаться с ним сражаться, что нерационально. Поэтому решать самому Антону, а он был настроен жестко.

– Война… – прошелестел Эдик. – Нужна помощь. Лаборатория в опасности!

Он опять присел на край продавленного дивана, не замечая торчащих пружин и клочьев обивки. Сел и схватил контейнер, баюкая его в лапах, будто внутри был не изотоп, а осколок уютного довоенного счастья.

Якорь, державший бывшего человека на свете.

– Зачем тебе патроны? – спросил Шамаев.

– Нужна помощь, – упрямо ответил Вольтарян. – Опасность…

В этот момент так и не опустивший автомат Шамаев выстрелил.

Палец словно свело судорогой на спусковом крючке, пока трясущаяся машинка не выплюнула все тридцать серебряников. Плату за давнее предательство или наоборот – кто уж теперь разберет.

Эдик будто размазался в воздухе, подлетев на месте и вытянув когти в сторону Шамаева, но пули, конечно, были быстрее. Питомцы шустрее обычного человека, Эдик превосходил в скорости и их, но равнодушные свинцовые кусочки побеждали в финале.

Две пули попали в контейнер, разворотив его как консервную банку, несколько досталось дивану и снежным полям за спиной Эдика, но все остальные попали в цель. Шамаев едва успел отшатнуться, чтобы лохматая туша не свалила его на снег.

Автомат замолчал. Щелкнул и словно устыдился приступа своей механической жизни.

– И с этим – все, – сказал Шамаев.

Кровь из Эдика, несмотря на искалечившие тело и разум мутации, текла самая обыкновенная, красная.

Дозиметр испуганно стрекотал, подобно сумасшедшему кузнечику, поэтому Шамаев не стал задерживаться. Пора было серьезно поговорить с Катом.

– Да, и у меня есть разговор, – откликнулся сталкер. – Я считаю уничтожение лишних рабов нерациональным. Надо поменять планы.

– Друзья, – вклинилась в их беседу Ираида. – Что вообще происходит? Я вижу необычное возмущение Сферы, Кат то исчезает из моего поля зрения, то появляется, а ты, Антон… Ты проявил эмоции, что очень странно для питомца!

* * *

«Кажется, у вас что-то пошло не так… – ухмыльнулся Дервиш, выходя в раскрытые ворота навстречу будущему. – Так восславим же Господа!.

Он не слышал мысли, не был частью Великой Сферы и вообще молился другому богу, но повисшее в морозном воздухе тревожное беспокойство почувствовал мгновенно. Над Нифльхеймом вставал новый день, однако что и кому он принесет, не взялся бы предсказать никто.

17. Старые счеты

10 июля 2013 года. Воронеж. Гнездо. Улицы

С самого Черного Дня – это название притащил с улицы Кнутов, активно ищущий новых питомцев, – не работало радио. В лаборатории, которую Ираида теперь называла исключительно Гнездом, была неплохая станция связи: специфическая, конечно, настроенная на частоты Агентства и резервные сети спецслужб Москвы. Сейчас везде была тишина, на всех волнах.

Сотовые умерли сразу, кабельная телефония позволяла связаться с воронежскими военными Базами, но не хотелось даже пробовать. Если там есть живые – они придут сюда, в Гнездо, это дополнительные проблемы, а если их нет – тем более не стоит.

Лишнее это, созваниваться с покойниками.

Кнутов под руководством Ираиды отключил все кабели связи, так было спокойнее. Вторым шагом – с помощью уже инициированного десятка особей – стало сооружение системы защиты Гнезда. Зосс прекрасно понимала, что прямой атаки, например, военных, их убежище не выдержит. Возник резонный вопрос: как избавиться от приходящих и тем более нападающих? Минировать все подходы можно, взрывчатого добра на складе хватало, но – зная военных – и они изобретут что-нибудь в ответ. Пустят вперед саперов, да просто пригонят гражданских в крайнем случае.

С них станется, если, конечно, выжили.

– Нужна какая-то хреновина… Не мины и заграждения, хотя они тоже не помешают. Нужно нечто. Легенда места как совершенно недоступного, но чтобы люди не гибли. Каждый дурак чтобы мог прийти и проверить: недоступно, – мысленно разглагольствовал Кнутов, начисто выскребая миску с кашей и тушенкой из колоссальных запасов Гнезда. При толковом распределении склада хватит лет на тридцать. – И обратно уйти. Пугалка нужна! Но необычная… Мистикой чтоб попахивало, жутью.

– Пугалки мало. Ты помнишь, как Эдика накрыло в камере? Вот там интересный алгоритм частот. Если вынести по периметру одновременно инфразвуковые излучатели, добавить этого… Вольтарян-излучения, плюс замкнуть некоторые контуры…

Профессор зря считал Ираиду чистой воды исполнителем, ученицей, способной только обрабатывать чужие эксперименты. Была и у нее креативность, была. Просто своеобразная, уходящая в сторону технического использования открытий лаборатории. Конечно, до почти гениальности Шамаева и открытий Вольтаряна далеко, но уж как есть. Вот теперь она и смогла развернуться вовсю.

Кнутов, пользуясь вложенными в голову знаниями в том числе и Зосс, только присвистнул, когда она набросала схемы контуров.

– Защитный – просто гениально. А если на атакующий подать всю мощность?

Зосс поджала губы:

– Надеюсь, до этого не дойдет. Я кое-что посчитала, в общем, там страшно получится… И где нам потом искать питомцев?

От этого «нам» от женщины, неспособной сделать и шаг, обычный человек усмехнулся бы. Но Кнутов уже им не был – да, Ираида важная часть Гнезда. Значит, действительно «нам».

– Одна проблема, – подумала Зосс. – Для защитного периметра нам нужны кое-какие недостающие детали. И сомневаюсь, что ты один их принесешь.

– Почему – один? – дружно отозвались остальные немногочисленные питомцы. – Мы – это Гнездо…

– …а Гнездо – это мы! – облегченно закончила Ираида. – Пусть только кто-нибудь останется мне на подмогу, а остальные идите. Раньше начнем – быстрее кончим.

Так на поверхности и оказался целый отряд питомцев. Впервые с Черного Дня, вооруженный не только знаниями о катастрофе, но и автоматами. Уж чего-чего, а их на складах Гнезда было в избытке.

Через три дня после крушения цивилизации в Воронеже царила тихая паника.

Телефоны не работали, электричество и газ – казалось, вечно поступавшие в квартиры – куда-то исчезли. Отряды полиции, которым сам бог и законы велели наводить порядок, вели себя… скажем мягко, по-разному. Одни еще пытались собирать выживших – а удары, полученные городом, далеко не всем дали спастис – и отводить в убежища. Другие плюнули на все и начали сколачивать настоящие банды.

При этом дозиметры были редкостью – не в каждом доме, это же не микроволновка, – поэтому люди совались в горячие пятна и гибли за считаные дни. Находились даже смельчаки искупаться в водохранилище. Пожалуй, сунуть голову в ту самую микроволновку было бы безопаснее.

Людей на улицах видно не было. Живые прятались по подвалам – кто успел, по убежищам, или постарался уйти из города. Трупы погибших в Черный День за три дня на жаре почернели, распухли и напоминали теперь смердящие мешки, набитые тухлым мясом. Хотя небо и затянуло отныне вечными тучами, температура пока не упала.

Это было еще впереди.

И машины… Повсюду остановившиеся разом, мертвые машины, забившие пыльные улицы. Пустые глазницы окон, выбитых не столь уж далекими взрывами над Шиловским лесом, скорбно смотрели на идущих: куда вы претесь? Зачем?

Везде смерть. Жизнь закончена.

Питомцы подготовились к выходу, не зря же Кнутов не первый раз шел по поверхности. Респираторы, комбинезоны, прорезиненные накидки – не химза, но хоть что-то. Обязательно сапоги. Жарко так, конечно, бродить по июльскому городу, но куда деваться.

Впрочем, никто не жаловался. Отряд напоминал цепочку сосредоточенных муравьев: молчаливые, единые в движениях и цели. Сейчас отыщут гусеницу на складах электротехники – и в муравейник ее.

– Долго вам еще? – поинтересовалась Ираида. – Место я вижу, но скорость нестабильна.

– Склады на левом берегу, там же придется искать тележки или что-то вроде. Долго. Можем за день не справиться.

Отряд как раз пересек Кольцовскую в районе перекрестка с Плехановской. Широко и просторно, только теперь никто это больше не оценит. Торговый центр города, здесь и машин было особенно много. И трупов хватало.

– Внимание, впереди группа людей! – просигналил передовой питомец. Их двое шло в авангарде, по разным сторонам дороги.

– С оружием?

– Да. И форма одинаковая. Не пойму, полиция или военные, но кто-то из них точно. Атакуем?

– Ни в коем случае! Покажись им и найди старшего. Я сейчас подойду.

В своей униформе отряд питомцев вполне соответствовал образу какой-либо из спецслужб, на чем и решил сыграть Кнутов.

Впрочем, почему сыграть? С точки зрения официальной власти, он и был сотрудником ВСЛБЭ, Агентство госпроектов. Не баран чихнул, контора.

– Капитан Малыгин, сводный отряд ГУ ЧС! – козырнул командир встреченного отряда. Из-за респиратора и низко надетого шлема видно одни глаза. Красные от усталости, но внимательные. Цепкие.

– Майор Кнутов, – смело приписав себе звание, насыпав звездочек на несуществующие погоны, заявил в ответ питомец, – спецлаборатория.

– ФСБ, что ли? – расслабился капитан. – То-то я и гляжу, с оружием… Мы здесь выживших ищем, товарищ майор. Откуда идете?

Кнутов не стал спорить: ФСБ так ФСБ.

– Спецзадание, не могу до вас довести. Из юго-западного, так скажем.

– Живых видели?

– Пока нет.

Малыгин снял шлем и вытер потный лоб.

– Увидите – скажите: убежищ по центру куча. Под обкомом, на проспекте. Или к военным можно. Пусть все идут, в подвалах долго не прожить.

Кнутов обернулся, глянул назад. Питомцы подобрались ближе; торчащий зуб высокого торгового центра с остатками синих зеркальных стекол высовывался за ними из череды домов. Город был похож на спешно брошенный хозяевами дом – взяли самое нужное, а то и не успели, и уехали. И тихо так…

– Так точно, сориентируем, – сказал он Малыгину. – А военные в городе?

– Да, – оживился капитан, махнув своим: отбой, мол, нет опасности. – Прикиньте, возле водохранилища база. Подземная. Охренеть, даже у нас не в курсе были.

– Нам это известно, есть такая, – отрезал Кнутов. – Я про личный состав спрашивал. Прошу прощения, спешим!

– Ну да, комитет-то все знает… – протянул Малыгин. – Удачной дороги, товарищ майор. Да, может, брешут: собаки появились странные, мутанты, что ли. Будьте осторожны.

Кнутов кивнул, равнодушно пнул попавшийся под ноги велосипед – яркий, детский, и обошел капитана. Отряд питомцев потянулся за ним, сворачивая на Средне-Московскую.

– На мостах аккуратнее! Не ходите, – крикнул вслед капитан. – Там фон бешеный.

Возле «Утюжка», набитого до Черного Дня магазинами, офисами и черт знает чем еще, попались какие-то мутные люди: вот эти точно не полиция и даже не МЧС. Трое крепких парней, вооруженных новенькими охотничьими ружьями, азартно ругаясь, волокли сейф.

Кому они сейчас нужны, эти деньги?! Безумные люди…

На питомцев они зыркнули зло и недоверчиво, но стычки не произошло: Кнутов велел к ним не приближаться, а парни и сами хотели смыться побыстрее. Пусть бегут, вряд ли им будет счастье от железного ящика с никому не нужными бумажками внутри.

Проспект проскочили быстро, а на спуске к Чернавскому мосту попались военные. Патруль из трех человек в брониках и глухих черных шлемах расположился удачно: двое возле брошенной машины посреди перекрестка, один в стороне. Можно обойти, но крюк придется сделать огромный, через Цюрупы и сетку кривых улочек частного сектора левее.

Решили не тратить время, раз уж заметили их первыми. Кнутов понимал, что это не эмчээсники, военных пустыми словами о спецзадании не провести. А документов никаких, да еще и оружие… Черт их знает, как среагируют.

Стреляли издали, благо зрение и скорость реакции у питомцев были идеальными. Патрульные даже понять не успели, что происходит, так и остались лежать: двое на асфальте посреди улицы, один правее, на газоне возле остановки.

– Оттащите их подальше, – равнодушно велел Кнутов, когда отряд поравнялся с трупами. – Чтобы с дороги не видно было.

Ближе к мосту шли осторожно.

Не соврал капитан, счетчики стрекотали вовсю, причем похоже, что не только сам Чернавский мост заражен, но и водохранилище. Ничего удивительного, конечно, да питомцы и не умели удивляться – приняли как факт.

– Придется бегом, – подумали сразу несколько особей. – А вот как обратно с грузом?

– Пойдем через ВОГРЭС, – ответил Кнутов. – Мостов, что ли, мало? Там проскочим.

Склад нашелся быстро, но там оказался сторож. Совершенно спокойный мужик, от которого заметно пахло выпивкой, был безоружен. На такого даже патроны тратить не стоило – один из питомцев скрутил его, легко, как ребенка, второй уточнил, где в огромном ангаре, раньше бывшем заводским цехом, динамики, высоковольтные провода и прочие нужные вещи.

После этого сторожа пришлось задушить. На всякий случай, чтобы не сболтнул лишнего – кто приходил, сколько, что взяли.

Тачки, хоть и складские, на маленьких колесах, нашлись недалеко от входа. После этого оставалось только выбирать комплектующие – Кнутов придирчиво осматривал их, но без тестера проверить, конечно, не мог – и грузить на тележки.

– До Гнезда дотянут, а дальше и не нужны, – с сомнением покрутив колесики, заметил он. Мысленно. Вслух питомцы говорили только с посторонними, там уж деваться некуда.

Обратная дорога была проще – выйти на Ленинский проспект и идти себе до ДК Кирова, не заблудишься. Там они свернули на дамбу и уже готовы были подняться вверх, как начались ненужные встречи.

Первым попался на глаза странный человек в цветастых шортах и футболке, словно вышедший отдохнуть на пляж. Образу немного мешал автомат на ремне, который человек успел даже вскинуть, но Кнутов выстрелил первым. Пляжник, нелепо взмахнув загорелыми руками, упал.

– Зря только нашумели, – подумал один из питомцев, проверив убитого. – Ничего нет. И магазин пустой, просто пугал. Видимо, сумасшедший.

Безумными априори считались все люди, но этот мужичок переплюнул остальных с запасом: раз с оружием – ты угроза, а пугать здесь некого.

Насчет шума угадали верно: уже на подъеме возле мрачного здания строительного института навстречу показался усиленный патруль военных. Человек десять, на вид серьезные ребята. Та же амуниция, что и у недавно убитых перед Чернавским мостом, – броники, шлемы, автоматы. Только вот спрятаться от них с тележками не удалось, да и прыти у патруля было больше, чем у погибших.

– Генерал-майор Рудаков, – невнятно из-за глухого шлема представился один из военных, явно начальник – вон как остальные смотрят. – Вы стреляли? Кто вы есть, мародеры?

Он окинул взглядом питомцев, потом тележки и в конце повернулся к Кнутову. Остальные бойцы держали питомцев на прицеле, хотя и те отвечали им взаимностью: одно резкое движение, и здесь почти все полягут.

– Майор Кнутов, спецлаборатория ФСБ, – как можно более солидно представился питомец. – Выполняем особое задание руководства.

Генерал помолчал, потом негромко хмыкнул:

– У тебя документы какие-нибудь есть, сосед? На слово во всем этом раздрае, знаешь ли, поверить сложно…

Кнутов собрался было ответить, но посмотрел в сторону и замер: мимо двух ощетинившихся стволами групп прогулочным шагом шел невзрачный паренек. Или мужчина? Возраст определить совершенно невозможно: лицо с каждым шагом менялось, становясь то старше, то совсем юным.

– Мое почтение, – вежливо сказал прохожий и приподнял черную бейсболку с эмблемой какого-то футбольного клуба. Так только в кино про начало прошлого века здоровались, вот же фигляр!

Генерал от удивления тоже онемел. Прохожий между тем надел бейсболку на голову, скрыв пряди совершенно седых волос. При этом щетина на щеках – антрацитово-черная. Странный персонаж.

– Храни вас Господь во всех добрых начинаниях, – приторным голосом старушки из церкви сообщил мужчина – все-таки не пацан, вблизи заметно, да и басит заметно – и ушел в сторону общежитий строительного института. Никто почему-то не сделал ни малейшей попытки его остановить.

Растерялись? Возможно, и так.

– Охереть… – сказал наконец генерал. – Тут война, понимаешь, ядерная. А всякие бродят, аж зло берет. Так что с документами, майор?

– Нет. Ни единой бумажки с собой нет, – откликнулся Кнутов. Он не удивился прохожему, но как-то не по себе стало.

– Тогда так… – генерал-майор махнул рукой, – тачки здесь оставляете, а сами с нами. На Базу до выяснения.

* * *

Дервиш остановился между домов и обернулся, со скорбью глядя на вынужденных противников. Про него уже все забыли, а он стоял и смотрел, как началась стрельба.

Вот генерал Рудаков, которого не спасла вся его власть над Базой, упал с простреленной Кнутовым шеей. Вот один из питомцев – быстрые они, очень быстрые! – несколькими точными выстрелами срезает троих спецназовцев, давая порчам время для стрельбы.

Кнутов получил случайную пулю. Уже и сам выстрелил, и увернуться успел от бойца Базы, решившего взять его живым, а поди ж ты… Пуля оказалась быстрее, хоть и стрелял умирающий военный навскидку. Расцвела вишней на лбу Кнутова, откинула его назад, на асфальт, тем дело и кончилось.

Вдалеке взвыли собаки. Дервиш нервно тряхнул головой, будто освобождаясь от морока: живых военных уже не было, Кнутов и еще один питомец – та самая женщина, потерявшая семью волей Ираиды, – лежали на пыльном асфальте. Мирно так, словно просто устали и решили прикорнуть перед долгой дорогой.

– Прими их души, Вседержитель, и дай им покой вечный в садах райских, – прошептал Дервиш. – Ибо все мы грешны…

Остальные питомцы, не обращая внимания на убитых, перераспределились возле тележек и покатили их дальше, словно ничего и не произошло. Даже проверять не стали, живы ли их сородичи. Будто и так знали. Забрали только оружие и магазины с собой.

Собаки выли все ближе, а Дервиша будто тянуло дальше, на этот раз к цирку. Раз уж ты очевидец и искатель истины, то приходится смотреть на все, что происходит. Ныне, присно и во веки веков.

* * *

Степан Дмитриевич Шелуханов считал себя удачливым человеком.

Здоров как бык. Бабам симпатичен. Умен вроде как – дураком никто не называл, то ли опасались, то ли и правда не за что. И образование получил, хотя в их деревне дальше техникума никто не поднимался, а он – вон дома корочки лежат – политех окончил. На трояки, правда, и не особо престижный факультет, но это все детали.

Кому до них дело?

После политеха отслужил срочную, пиджаком, понятное дело – так звали кадровые таких вот годовасиков. Но честно отслужил, солдатики до сих пор икают небось, если кто выжил. Женился и неожиданно для всех устроился в тогда еще милицию. А что? Место дельное, пистолет и власть кое-какая. В основном над местными отроженскими алкашами и их отпрысками – те редко пили, больше по вене пускали.

Отрожка – это пригород Воронежа, если кто не знает, край географии и место, отмеченное на картах серым. Там можно родиться, прожить жизнь, не выезжая дальше моста на Хмельницкого, и умереть. Так многие и делали.

Сам он здесь не жил, только работал. Участковый – раньше, говорят, призвание было. Уважаемый человек. Шелуханов эту всю муть советского разлива не застал, просто работа, нудная и не особо денежная, если бы не это самое чувство мелкой власти. Форма и пистолет.

Были и другие менты, правильные, некоторые как в кино по НТВ показывали, а он вот такой. Нормальный, в принципе, человек. Не особо пьющий, с редкими и нестрашными заскоками. У всех нечто подобное встречается – как говорится, уголовный кодекс не против.

Степан Дмитриевич любил две вещи: оружие как символ превосходства и все, что связано с викингами. С детства собирал пластиковые фигурки воинов, потом настал черед книг и фильмов, а потом…

Но это уже потом. В этот день он который раз порадовался, что пистолет остался при нем. Тяжеленный табельный «макар», из которого и умеючи попасть в кого-то проблема, тем не менее был куда круче монтировок, ножей и даже раритетных сабель, украденных из музея, которыми сейчас спешно вооружилась шпана. Впрочем, и нормальные люди тоже поняли – законы три дня назад остались в прошлом навсегда.

Теперь один закон – у кого кулак больше.

Ему, как фанату Рюрика и поклоннику Одина, такой расклад был более чем понятен. Хорошо, что не повелся на зазывания Жорки Зинченко уйти на контракт в армию. Знакомство полезное, спорить не о чем, но… Сидел бы сейчас в какой-нибудь норе, сверху начальников тьма и одна привилегия – сдохнуть за родину. А так получилось все правильно, сам себе командир.

Жаль, только жена погибла… Тогда еще, в сам Черный День. Она в аптеке работала в Шилове, а там, говорят, всех сразу накрыло. Взрыв-то рядом был. Вроде не ядерный, чтобы гриб на сто верст в небо, а поменьше. Но тоже с гарантией – он и проверять не стал. Баб вокруг много. И пацанов своих отыскал уже троих, вместе они – сила. Еще бы свое убежище, чтобы зажить по своим правилам, и вовсе ништяк.

Кстати, о бабах – вон одна бредет. Миха сказал, он на часах нынче, пока остальные отсыпались. Сидели они сейчас в офисном здании прямо с видом на цирк – так себе местечко, зато видно кругом хорошо. И беженцев, чтобы ошкурить от лишних вещей, и патрули военных. На последних не нападали, конечно, не враги себе. Военные – ребята суровые.

– Никит, слышь: идет бабец какой-то. С ребенком, правда, но нам же похер?

– Нам-то – да, – проворчал Шелуханов. – И чего, симпатичная?

– Сиськи мощные, а рожу не рассмотрел. Вроде не крокодил. Пошли вниз, пощупаем.

За двумя устало бредущими фигурками наблюдали не только они – сзади женщину догонял Шамаев, уже осознавший свою силу и теперь активно привлекавший людей, чтобы увести за собой. Он выбрал Шиловский лес – там было странно, что-то творилось с безумно растущими деревьями, но почему-то язык радиоактивного заражения плеснул в сторону, сделав заросли почти до завода умеренно безопасным местом.

Там и подземное убежище отыскалось, жить можно.

– Эй, гражданочка! Предъявите…

– …сиськи! – закончил фразу Миха и довольно заржал.

Шелуханов покосился на него: пацан правильный, но дура-а-ак…

– Миха, тебе с твоим юморком на удавкоме цены бы не было.

– Эта чего такое?

– Сайт это в интернете. Впрочем, теперь какая разница. Теперь уже – ничего.

Впрочем, женщине с ребенком было не до жеребячьих шуток. Она остановилась на месте, крепко держа за руку девчушку лет семи с косичками, перевязанными бантами ленточек – синей и красной. Дочка баюкала плюшевого медведя, крепко прижав к себе свободной рукой.

– Что вам надо? – нервно спросила женщина, оглядываясь в поисках помощи.

Шамаев, следивший за ней, решил вперед не лезть. Не успеет он подчинить этих двух верзил, они вон как зло смотрят – скорее застрелят с ходу. Разговора ни ему, ни Дервишу, наблюдавшему за всей сценой со стороны, слышно не было.

Но и так понятная пантомима: вот тот мужик, что крупнее, что-то спросил у женщины. Она мотнула головой, второй верзила заржал, оскалив крупные зубы и запрокинув голову. Вот старший пощупал женщину за грудь, деловито, как лошадь на ярмарке. Она отшатнулась и ударила его в лицо – не кулаком, а так, по-женски, скорее стараясь оттолкнуть или расцарапать.

Приятель старшего перестал смеяться и потянул с плеча автомат, но второй отстранил его и достал нож. Даже издалека видно – не нож, а целый тесак, сантиметров тридцать длиной и загнутый на манер сабли. Где только взял такое чудовище… Но страшен как обычно не клинок, каким бы большим он ни был, а тот, в чьих он руках. Такая вот несложная истина.

Старший спокойно, почти без замаха ударил тесаком женщину в грудь, задержал руку и с явным наслаждением рванул сталь вниз, вспарывая живот. Девочка что-то закричала, когда мать упала, уронила игрушку и наклонилась за ней к асфальту, но старший не успокоился – он с силой ударил ногой снизу, попав в лицо девчушке. Та куклой улетела назад, почти кувыркнувшись через голову, упала и замерла неподвижно. Женщина каталась по асфальту, она уже ничем никому помочь не могла.

– Вот тварь ты, парень, – прошептал Шамаев. Он хорошо запомнил старшего из двух бандитов. При встрече точно узнает, сколько бы ни прошло времени.

– Спаси Господи… – выдохнул Дервиш, но не отвернулся. Стоял и смотрел. Это его тяжкое бремя. Невыносимое. Страшное. Но только его – смотреть и запоминать, раз уж ничего здесь не поделать.

Женщина билась на асфальте, из-под нее брызгала кровь на пыль, на серую бугристую поверхность дороги, но никто из бандитов не обращал внимания. Младший что-то сказал, а старший, сунув вытертый о рукав нож на место, подошел к трупу ребенка, наклонился и с прядей волос сорвал оба банта: сперва синий, потом красный.

Толстыми пальцами развязал узлы и начал прилаживать красную ленточку себе на руку, словно повязку дежурного или нечто вроде.

Синюю ленточку, подумав, он отдал Михе.

– Носи. Будем считать это знаком отличия, – пробурчал Шелуханов. – Пошли, братву разбудим, пора в северный чапать. Есть у меня там одна задумка. Будем в скандинавов играть, они ребята были конкретные.

Шамаев внимательно смотрел им в спину. Если бы он мог – убил бы взглядом. Дервиш его не видел, но мысли у обоих совершенно разных людей удивительно точно совпадали. До мелочей.

18. Последнее задание палача

21–22 ноября 2035 года. Гнездо. Гимназия. Окрестности Базы

Кат оставлял Нифльхейм со сложными мыслями. Снег скрипел под ногами, ветер обжигал лицо. Новый день наступил, принеся новые хлопоты.

С одной стороны, все прошло по плану – верхушка викингов и все, оказавшие сопротивление, погибли, потери питомцев минимальны. Убежище взято. С другой – он поспорил с Ираидой и Шамаевым о судьбе неподходящих для инициации людей. Поспорил – и победил, выиграл рабскому бараку, приготовленному для сожжения, какое-то время жизни. Без еды и воды, на морозе, но все-таки не отправил их в огонь сразу. Предлог был довольно простым – рабочих рук одних только питомцев не хватало на лабораторию, Мехзавод, два центральных форпоста, а теперь еще и на убежище викингов. А что-то жрать надо было всем: ресурсов Гнезда на ораву новых питомцев не напасешься.

Зачем ему эти жизни бывших викингов и рабов? Непонятно. Сам же спокойно смотрел на смерть сотен людей, а теперь вот…

Сознание плыло и двоилось, сталкер сам не знал, как быть.

Признаться Зосс и – скорее всего – быть убитым, как и все бракованные питомцы? Не выход. Уйти в… как их называл Рыжий, в бегущие? Сложно сказать, надо ли. К тому же он подумал о Филе. Пока еще отстраненно, но осколок его прежней личности уже вышел стараниями Дервиша из подполья. Вырос и собирался отвоевать обычного, нормального Ката у Гнезда. Внутри была даже не борьба – взаимное давление двух сил, одна из которых то и дело брала верх. Так борется океан с сушей, то накатывая на берег, то отступая, но год за годом отвоевывая себе пространство. Океан, который он, Кат, никогда не увидит.

Впрочем, и этих годов у него нет. Все должно быть быстрее.

Он представил жену и ощутил смутное удовольствие. Что-то сложнее похоти и рационального «нужна – не нужна». Может, это и есть любовь, которой его лишили заодно с остальными чувствами?

– Военные звонили, – сообщили питомцы подряд из трех захваченных убежищ. – Требовали к телефону начальство. Очень недовольны, что в форпостах какие-то неясные изменения. Еле отговорились, что просто смена власти.

– Заходил патруль Базы, – сразу же дополнили сообщение из «Площади Ленина». – Рвались поговорить со старостой. Что-то подозревают, будьте осторожны по дороге.

– Времени на раскачку нет. Военные не идиоты, дважды два сосчитать могут. Я думаю, пора атаковать Базу, – обратился Кат к питомцам. – Но удар будет не в лоб, на это сил у нас недостаточно. Сейчас я и часть бойцов отведем потенциальных питомцев в Гнездо, проведем инициацию и завтра пойдем к Базе.

– Я пока останусь здесь, – откликнулся Шамаев. – Нужно провести учет имущества, да и бараки бросать без присмотра не стоит. Разбегутся еще.

Так и решили. Сейчас Кат шагал по холодным улицам города, превратившимся в занесенные снегом ущелья, а позади него сосредоточенно топала колонна людей под внимательной охраной питомцев. Стояла тишина, нарушаемая только хрустом снега – ни одного морта в поле зрения, да и птиц резко поубавилось. О людях и говорить нечего: выжившие сидят по убежищам и трясутся от страха, не понимая, что убило недавно всех, кто был на поверхности или неглубоко под землей.

Если раньше Воронеж напоминал больного с редкими признаками жизни, то теперь совершенно впал в кому.

– Я тут прикинул… – сообщил Кат Ираиде. Разговаривать через Сферу на ходу никто не мешал. – На Базе есть гидрогенераторы. Они выходят лопастями почти к поверхности водохранилища, там надо нырять, но это верная смерть. А ведь есть еще вентиляционные шахты. Если пытаться проникнуть на Базу, то только там. Через обычный и резервные входы и думать нечего. И мне-то они не поверят, а провести с собой питомцев совсем нереально. Перестреляют у входа, и дело с концом.

– Но шахты же тоже из-под воды выходят?

– Да нет, выходы над землей. Они замаскированы под чердаки, сараи и гаражи коттеджей и охраняются. Разумеется, охрана внизу, сейчас на поверхности никого. Но других способов я не вижу, как ни крути.

Кату внезапно стало холодно. Очень холодно и страшно, словно где-то в высоте открылся колодец и из пустоты космоса на него глянуло нечто. Странное и совсем не человеческое, обдало морозом, по сравнению с которым обычный зимний день показался жарким.

– И какие предложения? – заинтересовалась Ираида.

Внимание Шамаева тоже ощущалось, но он молчал, как и остальные питомцы. Кату казалось, что они с Зосс сейчас выступают на сцене – вроде как и разговор друг с другом, а слушает полный зал.

– Отвлекающий маневр у входа в Базу: предположим, изобразить группу беженцев… Или нет! Якобы убежавшего из «Площади Ленина» человека, лучше женскую особь – с важной информацией для военных. Это отвлечет безопасников, а повезет – и руководство Базы. А я и отряд питомцев тем временем пробираемся к вентшахте и спускаемся вниз. Основные силы надо расположить недалеко, наша цель – открыть вход и пустить внутрь большой отряд.

– И что потом? Захватить всех в плен проблематично, а устраивать бои в коридорах Базы – совсем неэффективно.

– А не будет боев, – отозвался Кат, обходя очередную засыпанную снегом машину, превратившую переход по улице в блуждание по лабиринту сугробов. – Я предлагаю начать не с проверки и отбора, как везде. Нет… Давайте сперва сменим власть на Базе. И у меня есть отличная кандидатура для нового начальника. Благо ее власть продлится недолго.

– Консуэло?

– Совершенно верно. Она всегда за того, кто сильнее. Так уж устроена эта женщина.

– Допустим… – Зосс задумалась. – Но что нам делать с бойцами Базы? Вот ты прошел, открыл вход изнутри, наша разведчица отвлекает внимание и вносит сумятицу. Питомцы внутри, предположим. А дальше?

– Мы уничтожаем руководство, а спецназ и патрульную роту блокируем в их казармах. Меняем власть. И пускаем к пленным Консуэло для переговоров о сдаче. А потом – обычным порядком: отбор, колоннами в Гнездо, инициация. Негодных собираем в одном из помещений казармы и запираем там. Сами умрут, от голода.

– Но тогда База впоследствии будет непригодна для жилья.

Кат задумался. Да, отсек с сотнями трупов – не то, что нужно для дальнейшего использования подземелья. Ему на мгновение стало страшно от того, что задумано, но он подавил это тревожное чувство.

И снова в голову лезли чужие строчки – черт, да кто это написал?! И зачем…

Мой друг… Весна не придет.

Будет вечным снег, будет вечным лед.

На замерзших шпилях не будет гнезд,

Мы погибнем здесь, поднимая тост.

Мой друг… Весна не придет,

Календарь закрыт, потерялся год…

Он тряхнул головой. Там было окончание, было! Но вспомнить сейчас невозможно. Лучше подумать, как пробраться по узкому колодцу шахты на Базу и не потревожить охрану раньше времени.

Если не он, то кто?

* * *

Леший задумчиво почесал подбородок. В лучших условиях он ежедневно брился, чтобы не смущать щетиной, больше похожей на кошачью шерсть, окружающих. Но они уже трое суток торчали в подвале под гимназией – спасибо, хотя бы еда была, какая уж там бритва…

– Жаль, нет среди нас провидцев. Ясновидящих и прочих пророков! – вздохнул он.

Филя удивленно покосилась, но ждала продолжения. А вот Голем спал. С ним это случалось нечасто, реже, чем с обычными людьми, но и его ресурс подходил к концу.

– Заглянуть бы в будущее да узнать, – закончил Леший. – А то сидим здесь как в клетке и даже не предполагаем, куда двигаться.

– Я бы… не хотела знать, – с паузой ответила девушка. – Предпочитаю верить. В Книгу. В мужа. В нас с тобой и Голема, в конце концов.

Спящий мутант пошевелился, словно во сне услышал свое прозвище, но затих и мерно засопел дальше.

– Верить… Наверное, это счастье. Я ни во что не верю. Мне бы знать.

– В конце мы все умрем, – сказала Филя. – Конец у дороги один, другое дело – как ты ее пройдешь.

Леший вздохнул:

– Вот смотри: жил мой командир, Дюкер. Долго жил, не поспорить, Склад организовал. Ну, не сам, на базе военного хранилища, но без него все бы разграбили. А то и сожгли – сразу после Черного Дня народ головой не думал, что там завтра, будет ли оно. Спалили бы на хер, да и все. А Дюкер не дал. И двадцать лет прожил уважаемым человеком, бензиновым королем. Что нужно было – все имел. А погиб по-дурацки. Ни за что, из-за этих… обмороженных. И как, правильно он свою дорогу прошел?

– А нет правильного и неправильного, Леший. У каждого своя карта. И на ней – свой маршрут.

Полусгнившие доски, которые они время от времени подкидывали в костер, трещали и нещадно чадили. Но другого топлива не было, а эти хоть как-то, да горели. Сумрак, вечная темнота подвала обнимала три фигурки людей – одного спящего и двоих у костра – липкими холодными пальцами. Вся надежда на огонь, иначе совсем тоска.

– Своя… – повторил Леший. – Вот и хотелось бы знать, а не полагаться на веру.

Филя помолчала, кутаясь в куртку, а потом внезапно сказала:

– Давай-ка я погадаю. При посторонних мы… я это не очень практикую, но не гнать же тебя из подвала.

– Да какой я посторонний! – удивился Леший. – Мы теперь родня, что я, что Голем. Скованные одной цепью, связанные одной…

Девушка достала монету, раскрыла Книгу Перемен – ритуал же надо исполнить, так-то она ее помнила наизусть – и начала.

В мутных сполохах костра монетка казалась хвостом золотой рыбки, что так и подплывает к мертвому берегу с выброшенными волнами ржавыми кораблями. Подплывает и ждет: кто ее выловит? Пусть не старик, пусть его спесивая жена, пусть хоть кто-то.

А нет никого на берегу. И сколько бы рыбка не прожила – сотни лет, тысячи, – люди сюда снова вряд ли дойдут. Некому, да и радиация зашкаливает. Это только рыбке наплевать, она персонаж фольклорный.

– Цянь, – непонятно сказала Филя, пошевелив беззвучно губами – складывала, видимо, получившиеся линии в единое целое. – Неразумно спорить с судьбой. Такая вот гексаграмма.

– И что? Сгнить здесь в подвале? – рассердился Леший. – Цянь-хуянь, нет бы подсказала чего твоя книжка!

– А она подсказала, – спокойно ответила девушка. – Живем так, как получится, плывем по волнам. В конечном счете у нас все выйдет, но будем ли это мы?

– Тьфу! – сплюнул Леший. – Тебе надо с верующими в Сварога диспуты устраивать, там тоже загон на загоне. Иллюзии и сравнения в чести у них. Ты мне только скажи: дальше что?

Голем внезапно проснулся: только что сопел, а вот раз – и сидит на своем топчане, глазами хлопает.

– Я его чувствую! – мысленно сообщил он остальным. – Ката. Вынырнул из… Темноты. Он возвращается. Военные. База! Наше спасение – База.

Леший, еще не переставший злиться, буркнул:

– Очень понятно сказал… Еще один гадающий на собачьих кишках. Делать-то нам чего?

– Надо предупредить военных. – Голем встал, нетерпеливо затоптался у выхода из подвала, показывая – пора, пора, надо идти.

– И что мы им скажем? – уныло уточнил Леший. – Ну, есть порчи, похоже, они хотят захватить город. И что до этого Базе?

– Викинги… Все. Спасать Ката. Спасать Воронеж.

Голем, и так не отличавшийся ясностью своих мыслей, пришел в крайнее возбуждение. Сейчас не очень понятно было, что он хочет. Бежать на Базу?

Леший задумался. А что мешает, кстати говоря: ни он, ни Филя в городе ничем не запятнаны, их толком никто не знает. Говорить, что Голем – бывший повелитель мортов и гроза левого берега, вовсе не обязательно. Мутант и мутант, вряд ли кто-то его опознает.

План вырисовывался в деталях. И на самом деле – раз Нифльхейм тоже захвачен, в этом не верить Голему причин не было, в Воронеже осталась единственная сила, способная хоть как-то бороться с порчами. База. Туда и придется идти рано или поздно.

Возможно, лучше прямо сейчас.

Иначе Голем в полу дырку протопчет, вон как засуетился.

* * *

Инициация захваченных викингов и их рабов прошла удачно.

Как всегда, несколько смертей, но на это питомцы не обращали внимания – обычное дело. Отработка и брак. Секреты работы мозга и так никому не известны, а здесь грубое вмешательство по сложной методике. Главное, что в целом снова получилось.

Теперь в Гнезде было не просто тесно – совсем беда, спать пришлось бы стоя. Изрядная часть старых питомцев немедленно пошла колоннами к Мехзаводу – совсем немного, и в центральные убежища – большинство. Оружие на складах почти все было выбрано, но теперь у Гнезда появилась настоящая армия. Если считать и оставшихся для охраны бывшего Нифльхейма, под ружьем оказалась почти тысяча особей. Более быстрых, чем люди, спаянных единым разумом.

Готовых на все по общему решению и приказу мозгового центра.

Утро следующего дня было снежным. Мороз немного ослабел, ветер утих, прекрасная погода для выполнения плана: кровь на снегу всегда выглядит красочно. А в подземельях Базы климат круглый год одинаковый, об этом и говорить нечего. Сыро и пакостно там.

Кат выбрал пятерых питомцев, ориентируясь на телосложение – продираться по узкой шахте здоровяку было бы сложно. Со своими ростом и широкими плечами он сделать ничего не мог, придется потерпеть. Но без него в колодце особям делать нечего – Кат единственный, кто бывал там лично. Память и навыки – это, конечно, хорошо, ими владели все, но секундная задержка на обсуждение может стоить жизни.

Остальные питомцы – как отряды из убежищ, так и новоиспеченные бывшие викинги – поделились на три части. Больший отряд должен был прорываться через главный вход, когда его удастся открыть изнутри, два других блокировали запасные. Несколько охотников заняли места возле вентиляционных шахт – не исключено, что кто-нибудь попытается вылезти и оттуда.

На поверхности стояла гнетущая тишина. Ни один морт Кату так и не встретился – видимо, выброс излучения и его атака на мутантов уничтожил всю живность города. Оно и к лучшему – пользу от мортов мог себе представить только законченный мизантроп из тех, что убивают ради самого процесса.

– Главный вход закрыт, патрулей не видно.

– Запасные выходы заперты, никого.

– Лазы из шахт взяты под контроль.

Этого и следовало ожидать. Военные, судя по всему, перепуганы насмерть – патруль, который вчера наведался в убежище, был единственным. Пусть товарищ Старцев ломает голову, что вообще произошло.

Кат вдруг вспомнил один из редких фильмов, оставшихся на Базе от предков – отряды зомби, смешно выпучив глаза и оскалив зубы, окружают горстку людей. Одинаковые, с серой кожей и смешно вывернутыми конечностями. Но это, конечно, не о них, не о порчах. Просто пришло в голову…

«Мозги!.. – эхом прошелестело в его сознании. – Нам нужны мозги!».

Забавная чепуха. Нам нужны люди, чтобы переделать их в питомцев и захватить мир. Вот настоящая цель, а пожрать – всего лишь дань изначальной звериной природе. Атавизм.

Отряды уже окружили Базу. Сколько сталкер ни думал, он сейчас – если играть на стороне военных – не смог изобрести ни одного способа отбиться. Для этого нужно вывести бойцов на поверхность, развернуть строй, занять позиции. А ничего подобного сделать не удастся. Судя по нетронутому снегу, наружу сегодня никто не выходил.

Сидят, как консервы в банке.

Из Сферы было видно, что в окрестностях Базы есть небольшое число людей, но они явно не военные – не держатся группами и никакой угрозы не представляют. Одиночки. Редкие выжившие после излучения.

– Выпускайте приманку, – издалека скомандовала Ираида. – Ко главному входу ее.

Одна из питомиц отделилась от основного отряда и медленно, изображая усталость и подавленность, пошла к замаскированному под большие гаражные ворота возле наполовину разрушенного коттеджа входу. Постучала и стала ждать, изредка крича, что она с «Площади Ленина» и у нее донесение руководству Базы. Так себе актриса, но лучше не было.

Теперь пора и его, Ката, отряду пробираться в шахту.

Размышлял сталкер верно, с одной важной поправкой – он не жил на Базе уже больше пяти лет, не застав – в том числе – приступ паранойи Зинченко. За недолгий срок, пока тот был начальником Базы взамен уставшего от всего Фомина, для укрепления рубежей было сделано немало. Это людей хорошо видно из Сферы, а вот всю ту подготовку, которую военные на всякий случай провели еще летом, – не особо.

Единичные люди на поверхности вокруг Базы, на которых Кат не обратил внимания, были наблюдателями и корректировщиками огня. Как ни страшно им было покинуть безопасное подземелье, приказ есть приказ. И сейчас они его выполняли, вооружившись биноклями и сидя на заранее приготовленных позициях. Артиллерии у Базы не было, даже с минометами напряженно, но вот стрелковое оружие…

Стоявшие во всех критических точках на подходах ко входам в подземелье станковые пулеметы плотно контролировали местность. Более чем, и это если не брать в расчет плотное минирование местности.

Зинченко, хотя и был маньяком, в данном случае угадал верно: против толпы противника средства были. Да еще какие средства – от пулемета иди убеги, даже если ты быстрый как порч.

Кат обо всем этом не знал. Он просто спокойно готовился к спуску в шахту, выход из которой, закрытый решетками фильтров, был расположен на чердаке известного ему домика. Остальные питомцы стояли вокруг, в меру сил помогая снимать фильтры, привязывать страховочные тросы и готовиться к спуску.

«…брат! Я здесь. Иди вниз».

Вот еще чудеса! Кат поднял голову от шахты и замер. Голем? Жив, близнец? Остальные порчи явно ничего не слышали, они удивленно посматривали по сторонам, на самого сталкера, в голову которого лезли вопросы от отряда, но Кат отмел их, закрылся, сосредоточившись на Големе. Сознание опять прыгало, словно внутри раскачивались весы: Гнездо – это мы. Это я. Это – они, ты сам по себе.

«Спустись вниз, брат».

Вот оно как… Вниз. Невелика проблема.

Кат махнул рукой питомцам: продолжайте готовить спуск, а сам повернулся и слез по скрипучей узкой лесенке с чердака. Второй этаж. Первый. Везде запустение – дом изначально не был жилым, просто одна из точек военных, а теперь и их редкие следы пребывания поломало и испачкало неумолимое время.

Сталкер вышел во двор, оглядываясь по сторонам. Кажется, его звала Ираида. Кто-то еще – Шамаев? – кричал, спрашивал, пытаясь пробить завесу, словно плескал из ведра водой на стену.

«Я рад, брат. Пойдем».

Да, но где же ты есть, Роман? Кат вышел на улицу, высматривая Голема. Не видно…

Ему показалось, что на голову упало небо, всей своей тяжестью, всей серой пеленой облаков, внезапно ставших огромным пластом ваты, укутав сталкера. Он рухнул на колени, пытаясь освободиться, войти в Сферу, попросить о помощи. Но он больше не чувствовал других питомцев.

Не слышал их и не мог позвать сам.

Ката словно завернули в непроницаемый рулон; еще оборот, еще. Голем, который даже не видел брата, просто давил остатками своей силы. Отрезал от странных нитей, протянувшихся из головы Ката куда-то вверх, в стороны, всюду.

Если до этого Гнездо и былая личность сталкера пытались склонить весы внутри на свою сторону, то сейчас Голем просто сломал сам механизм. Чашки весов со звоном разлетелись по сторонам, плечи согнулись под тяжестью удара, и вся конструкция рухнула.

Кат встал на ноги, ничего не понимая и ничего не чувствуя. Он сейчас пошел бы за любым, кто его позовет, как зомби. Но никто его не звал – за спиной, где возвышался дом, чердак вспух огненным шаром взрыва, подпрыгнул и просел, раскидав по сторонам черепицу.

Кроме пулеметов, которые тоже пошли в ход одновременно, ключевые точки держали под прицелом гранатометчики Базы.

– Откуда вы? Как я вас просмотрел?! – оживая, потрясенно спросил Кат у вселенной.

Та не преминула ответить голосом Фили, обхватившей его сзади и прижавшейся лицом к спине:

– Мы их предупредили. Пойдем, тебя ждут, мой воин. Ты – не с ними. Ты мой.

– Зрачок, – развернулся Кат и обнял ее. – Я люблю тебя!

Они так и стояли, не обращая внимания на треск десятка пулеметов, взрывы мин и почти полный разгром армии порчей. Ираида сорвала голос, мысленно взывая к Кату и одновременно матерясь вслух. Но он ее не слышал.

И не хотел слышать. Он бережно прижимал к себе жену, возвращая себе себя. Пусть внутри головы был жуткий кавардак, совесть грызла его за горы напрасных ни в чем не повинных жертв, но он пришел домой.

– Пойдем, надо отсюда уходить! – с трудом оторвавшись, потянула его за рукав Филя. – Военные сейчас выйдут для зачистки, не стоит их провоцировать.

19. В поисках панацеи

22 ноября 2035 года. Воронеж. Центральные кварталы

Странной они были парой. Не спешат люди, отдыхают. Возможно, они даже пьяные – так подумали бы раньше, только вот автоматы у них за спинами, да и не гулял здесь попусту уже никто.

Хрупкая девушка поддерживала под руку здоровенного, под два метра, парня в комбинезоне. На нем словно наспех, кривовато, была наброшена белая камуфляжная накидка, делавшая его похожим на санитара из давно закрытой больницы или мясника на рынке. Правда, подумать так мог только заставший счастливые времена предков, потому как окружающим в наряде парня ровным счетом ничего не напоминало иные профессии, кроме военного.

Шли они быстро, насколько девушке удавалось тянуть спутника за собой – он не то чтобы упирался, просто был медлителен и явно не до конца осознавал, где он, кто и зачем. Позади них, прижимаясь к стенам домов, часто оглядываясь назад, скользили по заснеженной улице двое, но не охотясь на упомянутую пару, а явно прикрывая их тыл. Парень не обращал на них внимания. Вообще. Он иногда останавливался, словно пьяный, что-то говорил девушке, та кивала и вновь тащила за собой. Вперед. Не прекращая идти даже во время этих странных пауз, притоптывая на месте.

– Куда мы идем? – который раз спросил парень. Поднял взгляд на ржавую табличку с названием улицы и, почему-то запинаясь, прочитал: – Ко-мис-сар-жев-ской. Здорово… Мы уходим из центра, Зрачок, я понял. Но куда?

– Я тебя от военных увожу. А дальше вместе будем решать.

Парень снял шапку, пригладил забавную прическу – короткий ирокез на макушке, вытер выбритые виски.

– Я… Не хочу ничего решать. Я не знаю.

Кату действительно было не до решения чего-либо: ему казалось, что на голову напялили огромный металлический шлем, куда больше его головы. И по этой железной сфере стучат палками, пытаются докричаться до его сознания чьи-то голоса, то громче, то чуть затихая, но не замолкая. Гулкие удары, частые и сильные, лишали его не только воли, но и рассудка: он временами вообще не понимал, кто он. Кто с ним рядом. Что нужно делать дальше.

Сталкеру хотелось сесть на снег, обхватить голову руками и больше никуда не идти. Лишь бы кончилась эта пытка неведомо чем.

– Голем велел идти к больнице, там есть неплохой подвал. Вроде бы никто туда не лазит, сможем отсидеться.

– Ты его слышишь, Зрачок, да? Слышишь?

– А ты сейчас нет, воин? – девушка грустно вздохнула. – Это пройдет. Иди со мной и ничего не бойся. Мы вместе, значит, что-нибудь придумаем. Против порчей, против их морока. Против всего этого гребаного мира, дорогой мой.

В голове Ката продолжал качаться маятник, то и дело сбивая мысли – он то ощущал себя собой, то вновь осознавал себя питомцем, частью Гнезда. В эти моменты хотелось вырваться и бежать, вернуться в лабораторию, к Ираиде, оценить потери порчей возле Базы-2 и планировать дальнейшие действия. Наступление, только наступление! Потом его немного отпускало, и он все-таки шел дальше, с трудом переставляя ноги. Он чувствовал, как странные наросты-шишки, будто гири, тянули вниз, прорастали сквозь кости и грозили убить его. Скоро. Совсем скоро.

Ему смогут помочь только в Гнезде.

«Ты там погибнешь, брат», – прозвучало в голове сталкера. Ясно и четко, так, что он услышал и поверил.

– Хорошо, хорошо… – бормотал Кат. – Конечно, идем.

«Я слышу… Говоруны. В городе. Близко». Снова Голем.

– Что еще за черт?! – резко сказала Филя. – Этих-то зачем принесло? Марко решил помочь или нас преследует кто-то из Союза деревень? Может, они за мной следили и на время потеряли…

Кат растерянно улыбнулся. Он смутно понимал, о ком речь, но сейчас был всецело занят борьбой с самым грозным противником – самим собой.

Улица Комиссаржевской уперлась в Революции 1905 года и теперь перед ними, чуть левее, высилась одна из многочисленных бывших больниц. Кажется, глазная, хотя в этом сталкер был не уверен. Да и какая разница – здесь давным-давно никого ни от чего не лечили. Выбитые стекла вестибюля и занесенный внутрь за десятилетия мусор мешали идти, зато помогли догнать их спутникам. Леший осторожно осмотрелся, даже забежал за угол перед тем, как войти внутрь, проверяя – нет ли кого в зоне видимости.

Сугробы и тишина.

– Чисто, – кивнул он подошедшему Голему. Тот кивнул.

– Они видят нас через Сферу, – бормотал Кат жене. – Всех нас видят! От них не укрыться. Они быстрые, и они… единое целое. Гнездо – оно страшное.

– Успокойся, воин! – твердо ответила она. – Страшное, я поняла. Не волнуйся. Сейчас спустимся в подвал, там отдохнем, ты все нам расскажешь, чем они тебя заморочили. Это же гипноз, верно? Справимся… Мы вместе со всем справимся.

Лестница вниз была завалена пустыми ящиками, сгнившими картонными коробками и другой дрянью. Кто-то явно выкидывал сюда мусор, методично обыскивая больницу в поисках лекарств. Скорее всего, те же самые сталкеры, возможно даже – бывшая команда самого Ката.

– Винни погиб, – вдруг сказал Кат. Остановился на ступеньке, застыл. Его грязное лицо исказилось болью: – Он погиб, а я выжил. Но только для того, чтобы убивать самому… Мне стыдно, Зрачок, мне никогда не было так стыдно. Столько крови на руках!

Его помутненное сознание послушно дорисовало картинку: сейчас Кату казалось, что он стоит по колено в кровавом ручье, реке, потоке. Тот сбегал сверху по ступенькам, едва не сбивал его с ног, тащил за собой.

Сталкер вскрикнул и попытался было убежать обратно, наверх, но спускавшийся следом Леший легко поймал его и поволок вниз.

– Кровь… Мы все в крови, – бормотал Кат. – Отпустите, я должен вернуться…

– Тащи его сюда! – крикнула снизу Филя. – Надо его выслушать, понять, что с ним.

* * *

Подвал больницы мало чем отличался от сотен подобных помещений по всему городу: ржавые трубы под потолком, с которых постоянно сыпалась труха, холод и тишина. Запустение, как на кладбище. Весь Воронеж такой, но на поверхности хоть какие-то следы жизни – если поискать, – а здесь никогда ничего уже не будет.

Выбирать удобное место долго не стали, да и нет смысла здесь задерживаться – просто посидеть в безветренном помещении и решить, куда дальше. И как дальше – потому что состояние Ката, едва не терявшего сознание, бредившего что-то о сотнях трупов и реках крови, всех выбивало из колеи. Всегда спокойный, надежный, слегка насмешливый сталкер превратился в шепчущего под нос сумасшедшего, с которым непонятно было, что и делать.

Дешевле застрелить, если бы он не был дорог каждому из спутников. По-разному, но ценен. Не пристрелишь, его лечить как-то надо.

«Убей их всех и возвращайся! Мы – это Гнездо, а Гнездо – это…»

На этот раз через гулкий призрачный шлем прорвался голос Ираиды. Спокойный, даже расслабленный, но уверенный в том, что она говорит. Полностью уверенный. Позавидуешь такому однозначному осознанию своей правоты, ни на миллиметр в сторону.

– А Гнездо – это мы, – по привычке откликнулся Кат, не заметив, что говорит вслух, но потом встрепенулся.

Филя испуганно глянула на него.

– Хотя нет, – продолжил муж разговор неведомо с кем. Повысил голос, едва не крича. – Это вы. Не я. Меня это не касается, старая жаба, уйди из моей головы!

Он вскочил, но следивший за каждым движением Леший просто повалил его на земляной пол, прижал, не обращая внимания на сопротивление. Да и не мог сейчас, в своем смутном состоянии, Кат особенно сопротивляться.

Дернулся и затих, шепча нечто неразборчивое.

«Я же знаю, где ты. Знаю… Тебе не уйти от питомцев. Вас всего четверо, а мы сильны! Несмотря на потери, сотни оставшихся с лихвой хватит тебя вернуть. Ты нам нужен, ты важен для Сферы. Убей своих спутников и возвращайся, за тобой уже идет отряд. За тобой идет Шамаев. Убей их…»

– За нами охотятся порчи, – выдохнул Кат и снова дернулся. – Отпусти, Леший, я в порядке. Сейчас – в порядке…

Весь потный, несмотря на лютый холод, взъерошенный, уронив в борьбе шапку на пол, он сел. Леший стоял рядом, отпустив, но зорко следя за сталкером.

– Надо из города уходить, мне здесь не жить. И искать лекаря, чтобы мозги вправил, – сказал Кат. – Это же не гипноз с мистикой. Это, блядь, чистой воды наука. Не знаю я, что делать. Короче, они – муравейник. Улей. Одно целое.

И он рассказал все, что было с момента попадания в город в санях порчей. Как сам стал питомцем, про свою странную болезнь из-за проклятия Черноцвета, про инициацию в установке, как очищал убежища и убивал людей. Про Дервиша, который умудрился раскачать его сознание. Вообще все.

Слушали его молча, не вмешиваясь. Леший иной раз открывал рот, чтобы уточнить что-то, но так и закрывал, не издав ни звука. История казалась бы сказкой, но он видел, как действуют питомцы Гнезда, заметил их невероятную слаженность, и то, что они умирали молча, работало на версию Ката. Шары эти еще стеклянные, о которых вся область краем уха да слышала, – опять же в тему.

Крепко все походило на правду.

К тому же – сейчас сталкер, несмотря на бледность и явную усталость, явно был в порядке. Если какая-то часть сознания и была все еще под властью Гнезда, на нем это не сказывалось.

«Не поможет убежать» – подумал Голем после рассказа брата. – Тебе не поможет. Здесь нужно что-то другое. Расстояние – не лечение. Сфера останется в тебе».

– Ты ж меня вытащил с чердака, Ромка… Уговорил. Управлял даже. Может, и целиком вылечишь?

Голем покачал головой. Молча. Без единой мысли. Видимо, уже обдумал и понял, что никак ему не помочь.

«Я… Могу ударить. Остановить. Вылечить нечем…, – после паузы добавил мутант. – Сильное нужно. Чувства. Или порчи знают…»

– Мы тут сидим, а порчи все ближе, – заметил Леший. – Если твоя эта Зосс не врет.

– Порчи почти всегда говорят правду. Им… ни к чему врать, – ответил Кат.

«Надо уходить. На поверхности попробуем оторваться. Здесь ловушка. Смерть».

Филя потерла руку. Рана почти не болела, спасибо вовремя принятым мерам, но страшно чесалась.

– А если попробовать лекарства? У предков же много чего было, целые клиники для психов, а там терапия…

Леший хмыкнул:

– А ты знаешь, что и как применять, даже если отыщем? Врач нужен. Да и просрочены давно те лекарства, это ж тебе не спирт – хоть выдохся, но пить можно. Я другое думаю, в себя же ты приходить начал со встречи с Дервишем?

Кат кивнул. Резко, словно клюнул заострившимся носом. Весь вид у него был болезненным, кожа на скулах натянулась, стала выглядеть нездоровой – щетина резко выделялась на слишком белом лице.

– Вот его и надо искать. Дервиша этого. Лекарства не помогут.

– Да, пожалуй…

Голем вертел головой, став похож на сова: поворот влево, прислушался к чему-то – потом также направо.

«Уходить. Срочно! Рядом, они рядом».

К Голему стоило прислушаться. Он чувствовал живые существа вокруг, пусть слабо – люди не его конек, а мортов больше не было. Но когда он поднимал тревогу, однозначно что-то рядом было. Кто-то. И этот кто-то вряд ли нес на вытянутых руках лекарство, скорее набор свинцовых пилюль для лишних людей, аккуратно упакованный в пластиковые магазины автоматов.

Наверху пока было спокойно. Ощетинившись стволами, все четверо, не сговариваясь, рванули по бывшей улице Карла Маркса, в сторону серевшей невдалеке коробки дворца спорта. Буквы «Юбилейный» давно осыпались, но названия живут в памяти дольше, чем какие-то там вывески. Вперед, а там посмотрим.

– Надо разделиться. Вряд ли порчей после побоища у Базы осталось много, – на бегу сказал Леший. – А если мы рассредоточимся, то они совсем запутаются, за кем бежать.

Голем кивнул, мерно, как машина, переваливаясь с ноги на ногу рядом. Странно как – фигуры у них с братом, несмотря на совершенно по-разному прожитые жизни, были одинаковые. Леший даже вздрагивал, видя бегущих по бокам от него людей. Если бы не разная одежда, стало бы и вовсе не по себе.

«…новись!» – прогремело в голове Ката. Он даже сбился с ноги от неожиданности, но тут же получил увесистый тычок в спину от Фили, бежавшей следом.

«…то мы, а мы – это Гнез…»

Сволочи, как они достали! Явно Шамаев, и он где-то совсем неподалеку.

– Разбегаемся в стороны! – решился Леший. – Я здесь тормозну, осмотрюсь. Засаду не засаду, но что-нибудь им устрою. У Колизея бил тварей, так что дело знакомое.

Голем снова молча кивнул и забрал резко влево, мимо кирпичной колонны остатков старинного храма, потом обогнул здание бассейна и скрылся в направлении Плехановской. Повезет – уведет часть порчей за собой. Пусть ловят. Даже без верных мортов Голем был полон сюрпризов, в том числе и по части стукнуть из-за угла по чужому мозгу.

Кат и Филя остались вдвоем. Они бежали дальше, забирая в сторону «Юбилейного». Отсидеться там? Места были знакомые сталкеру с ранней юности, но в голову ничего не приходило умнее, чем сделать широкую петлю вправо и по рельсам попробовать уйти на вокзал.

Или сперва в подвал?

Там тоже есть варианты. Не так все просто было с дворцом спорта у предков. Наивные зрители приходили смотреть на хоккей или фигурное катание, штурмовали хлипкие двери во время приезда популярных артистов – это Кат слышал от соседей по убежищу еще в детстве. Но было и второе дно, сеть подземных переходов аккурат до вокзала. Правда, даже он, человек, пытавшийся продать лекарства безумным викингам, на сам «Воронеж – Первый» никогда не совался.

Причин было две: на путях в Черный День не повезло оказаться составу с какой-то едреной химией, часть цистерн уже давно прогнили и протекали, а часть открыли «для посмотреть» почти сразу неизвестные горячие головы, рядом и оставшиеся. Спирт они искали или бензин – теперь уже останется загадкой навсегда. Вторая причина была еще хуже – под вокзалом жили люди. И были они крайне неприветливы, поскольку из четверых сталкеров, еще тех, первых, решивших сунуться к ним для обмена товарами, вернулся только один. Чудом, судя по количеству ран – когтями его рвали, похоже, но не морты. Хрен знает, на кого они наткнулись. В предсмертном бреду посоветовал никому туда не ходить и отбыл в мир иной. Где несть ни радости, ни печали.

Это Кату еще в самом начале его сталкерской работы рассказывал Буран, упокой его боги. Неужели пришло время пойти туда самому, да еще и с Филей? Да нет, все равно страшно.

«…той! Стреляем!»

Хоть Ираиду худо-бедно удалось выкинуть из головы, уже хорошо, а Черноцвет, скотина, прорывался иногда. Из-за того, что где-то рядом, так получается.

За спинами беглецов раздались выстрелы. Одиночные, аккуратные щелчки – явно экономивший патроны Леший. Привычной снайперки, с которой он был королем леса и остальных просторов Воронежской области, у него не было, но в умелых руках и автомат – штука страшная. Короткие очереди – это наверняка порчи, не очень-то и ждавшие отпора. Отлично, пусть пока повоюют.

– По путям или под землей? – хрипло спросил Кат у жены.

– Как скажешь, воин. Я здесь новичок.

– Давай рискнем через туннели. Сверху упремся в зону заражения – хоть и холодно, но испарения… В общем, там сложно.

Дворец спорта встретил их тишиной. Выбитые неведомо кем и зачем двери вестибюля зубастыми осколками стекол остались улыбаться позади. Беглецы пробежали по длинному пустому помещению, свернули за угол, миновали входы в зрительный зал – Кат на бегу заглянул туда и отпрянул: овальный, огромный, с провалившейся крышей, он казался макетом города, где взяли верх разруха и смерть. Такая же безнадежность во всем и запах ушедшего времени.

Их целью была неприметная дверь, за которой начиналась лестница вниз.

– Черт, воин… А ведь там же темно!

Кат засмеялся. Хрипло, словно каркая, но все-таки.

– У меня же рюкзак чем набит? Я же в вентшахту Базы собирался… Есть и факелы, и все нужное. Не беспокойся, любимая.

Филя обняла его. Крепко, но на мгновение – не время для нежностей, да и не место.

Из подвала пахнуло холодом и плесенью, но они не обращали внимания. Кат положил на землю автомат, скинул рюкзак и после недолгих поисков вытащил оттуда тонкую трубку в полметра длиной. Грани блеснули матовым пластиком.

– Фальшфейер? – разочарованно спросила Филя. – Череп такие приносил, яркие, но они же горят всего минуту.

– Обижаешь, Зрачок! – хохотнул сталкер. – Полноценный факел, ХИС. У меня их три таких, спасибо Гнез… лаборатории. По такому холоду часа четыре светит, не меньше. Может, пять.

– Что это за «хис»?

– Химический источник света. Сейчас увидишь!

Он снял заглушку и резким движением сломал трубку пополам. Потом еще и еще раз, разминая по всей длине. Факел засветился изнутри призрачным зеленым светом, словно там заработала некая спавшая десятилетиями магия. Освещение он давал неяркое, но вполне пригодное, чтобы не натыкаться на стены. Да и друг друга видно было нормально. Конечно, электрический фонарь был бы удобнее, но выбирать не приходилось.

Не в темноте же топать.

Коридор подвала ушел в сторону, начал дробиться поворотами и короткими ответвлениями, потом показалась еще одна дверь – на этот раз серьезная, металлическая. Замок навесной, из тех, что раньше звали амбарными.

– И на тебя есть средство… – проворчал Кат, доставая из рюкзака кусок чего-то вроде серой глины. Аккуратно налепил на петли замка, воткнул туда взрыватель с торчащим куском провода и поджег от факела: – Давай-ка назад отойдем, сейчас шумно будет.

Из-за последнего пройденного ими поворота, куда пришлось вернуться, они услышали громкий хлопок, сопровождаемый скрежетом развороченного металла, а когда выглянули, дверь уже висела на одной петле, открывая проход дальше, в густую темноту. От раритетного замка не осталось даже воспоминаний.

– До вокзала по поверхности минут двадцать. Ну, полчаса. Будем надеяться, что здесь немногим дольше. А может, и быстрее выйдет, все зависит от того, насколько прямо рыли.

Прямо за дверью им попалась кучка человеческих костей. Покойник лежал здесь долго, возможно, с самого Черного Дня. Убежал – то ли с вокзала, то ли забрел по туннелям, выходившим, по слухам, в подвалы окрестных домов и бывшего здания ликеро-водочного завода, да так здесь и остался. Вон череп скалится, но ни фонаря или оружия. Вообще никаких вещей, небогато он жил.

И хреново ему здесь было умирать одному, в темноте и холоде, не позавидуешь.

– Индеец Джо, – сказал Кат, переступая через кости.

– Что? – уточнила Филя, не читавшая за всю жизнь ничего, кроме Книги Перемен и десятка чудом сохранившихся в убежище учебников. В основном по практической стрельбе и домоводству, такой уж получился набор.

– Да нет, ничего… Литературный герой. Он еще летучих мышей жрал, когда оказался в пещере.

– Нормальный выбор, – одобрила жена. – Если тушить с травами, вполне себе еда. Посолить только как следует, иначе они горчат.

Кат хмыкнул и дальнейшие пятнадцать минут вкратце рассказывал приключения как Тома Сойера, так и его беспокойного друга Гекльберри Финна. Прекрасно отвлекало от мрачных темных туннелей, низких – Филе-то ничего, а ему приходилось идти, опустив голову и глядя по сторонам исподлобья, будто сказочному троллю.

Потолок местами был бетонный, иногда – видимо, совсем старые участки – выложен красным крошащимся кирпичом. Стены везде земляные, как и пол, неровные, в потеках наледи и пятнах серо-зеленой плесени и мха. Белесая дрянь, как возле Базы, сюда не добралась. Частые ответвления начались позже, уже возле ликерки: проход, за ним тупик. Иногда попадались двери или ведущие наверх неведомо куда ступеньки. Но исходя из времени похода и того, что центральный туннель и не думал заканчиваться, сворачивать и выходить на поверхность было рановато.

Факел переливался изнутри гнилушечным зеленым светом, впрочем, достаточно ярким для ходьбы по туннелю.

– Скоро придем, – сказал Кат, наслаждаясь тишиной в голове.

Уши были словно забиты ватой, но не снаружи, как тампонами, а наоборот – изнутри. Вся голова была ватная, мягкая, не пропускавшая ни единого звука из осточертевшей ноосферы. Видимо, глубоко они сейчас, вот и тишина. Или он сам начал освобождаться от дикого морока Гнезда.

– А если не идти через вокзал, воин? Подняться где-нибудь здесь, ты же говорил, там люди очень уж злые.

– А где они добрые, Зрачок? Я не на сам вокзал стремлюсь, я хочу Дервиша найти. Мы с ним разговаривали в Нифльхейме, в тех краях и надо искать. Туда идти либо через центр, по проспекту Революции – но это с гарантией наткнуться на военных, они сейчас излишне нервные, наверняка вышли искать остатки порчей. Либо – обходить через площадь Застава, но там сами питомцы рыщут, мы ж от них и сбежали. А так – прямая дорога. Хотя и опасная, но…

Он споткнулся о лежавший посреди туннеля кусок железа, запчасть от чего-то неведомого, давно замшелого, незаметного в тусклом свете факела. И не поленился же кто-то сюда притащить.

– Безопасных дорог больше нет. Прорвемся как-нибудь. В Лешем я уверен, он точно не пропадет, Голема они и ловить не станут, себе дороже. Вот нам такой путь и остался. Мне бы в себя прийти, а там заживем!

– А эти… шишки твои? С ними что делать?

– Да вырежем в крайнем случае! – беспечно махнул рукой Кат.

Его в присутствии Фили накрыла совершенно детская эйфория, все вдруг показалось простым и легким дальше. Если вместе. А он от жены больше ни на шаг, ну их в задницу, все эти глобальные городские проблемы: порчи, военные, судьбы жителей. Вылечиться – и уходить на хрен отсюда.

В княжество вон вернуться и жить там уважаемыми людьми, уж в дружину его всяко примут. Да и Филя не пропадет.

– Тихо! – вдруг сказала жена и остановилась. Кат тоже затормозил, прислушиваясь.

Где-то впереди в туннеле равномерно звенело нечто металлическое. Механическое тззздь-клац повторялось через равные промежутки времени. Секунд пять, не больше.

– Какая-то машина, но что у них тут такое… – растерянно сказал Кат. Эйфория потихоньку проходила, пора было становиться самим собой.

Вопрос только – как. Тззздь… Клац!

20. Сейф мертвого мэра

22 ноября 2035 года. Воронеж. Где-то под вокзалом

Дальше шли осторожно. Звук нарастал, к уже привычным, но ставшим громче «тззздь…» и «клац!» – прибавились гудение и неровный астматический хрип какого-то механизма. Потянуло дымом, сперва слегка, потом довольно ощутимо.

Кат молча отдал зеленый фонарь жене и взял в руки автомат. Стрелять можно и с плеча, конечно, еще и не тому учили когда-то в «пионерлагере» Базы, но так все же удобнее.

– Неужели правда, – шепотом сказал сталкер, когда они прошли мимо очередного ответвления туннеля, примыкавшего не под привычным прямым углом, а наискосок, словно неведомые проходчики врезались в центральный коридор по ошибке, стремясь вовсе не сюда.

– Правда – что? – Филя остановилась, непроизвольно поднеся факел ближе к лицу мужа. Опасливо посмотрела, словно ища в глазах отблеск того непонятного морока, который навели на него порчи своей установкой, Сферой, всеми этими научными чудесами, будь они прокляты!

Кат тоже застыл на месте. Судя по кривой улыбке, он вспомнил что-то – не такое уж важное, но немало его позабавившее.

– Есть одна… история. Да нет, легенда скорее. Байка сталкерская. Мне ее Ким рассказывал, мы еще с грузом бинтов вернулись, удачно продали и отдыхали на «Проспекте Революции».

Кат вздохнул. И Кима давно нет, и убежище его собственными руками превратилось в клон Гнезда, населенный молчаливыми уродами, стремящимися погубить людей.

– Что за история? – Филя с сомнением посмотрела на факел, наполненный неведомой зеленой дрянью: не погас бы внезапно.

– Где-то в этих краях, возле вокзала, якобы есть нетронутое убежище. Не наш схрон, а еще предков, довоенный, как раз на случай разных… катастроф. Сейф с разными разностями, если не врут – хотя он и на картах порчей отмечен, точно есть. Загашник тогдашнего мэра или даже губернатора. И там столько всего должно быть!

– Чего именно?

– А никто не знает. Даже есть он или нет – вопрос. Через вокзал прорваться, сама понимаешь, сталкерам не удалось, военным всегда было плевать: сунулись тогда с предложением провести связь и электричество, им отказали, ну, Фомин и махнул рукой. Да, он уже был начальником, генерал-то погиб. Так и осталось загадкой, что это, где. А сейчас вот слышу эту машинерию и думаю: ну а вдруг! Там же и карты подробные могут быть, и оружие, и система связи не хуже той, что под Колизеем осталась.

– Нам сейчас не до поисков сокровищ, воин. Тебя лечить надо, от порчей избавиться. Или вообще бежать из города. А ты про сейф…

Кат поежился, удобнее перехватил оружие и снова вздохнул:

– Да так оно все, Зрачок, так. Но я… Вот сейчас подумал, я с ними воевать не могу, с питомцами. Как будто мешает что-то, запрет стоит. И боюсь, что с этим даже Дервиш не поможет.

– Ладно, разберемся, – махнула свободной рукой Филя. – А как связан сейф и эти звуки? Ну, машина какая-то работает, и что?

– Если тайник под вокзалом, про него могут знать местные жители. Вот и выспросить бы. Уж за двадцать два года они должны были найти.

– Лучше бы вообще их миновать незаметно. Мы что, вдвоем войну с ними начнем?

– Да… Ну, как скажешь.

Звон, мерные глухие шлепки и гудение стали все ближе.

Сзади, бесшумные как призраки, из того самого странного ответвления появилось несколько теней. Люди, незамеченные ни Катом, ни Филей, крались за ними по пятам, сжимая в руках самодельные луки и ржавые обрезки металлических полос, заточенных по рубящей кромке до совершенно бритвенной остроты. Но в шуме машины впереди никаких звуков от их перемещения слышно не было. Судя по тому, как люди щурились, поглядывая на ХИС, такие источники света были им в диковинку.

Не привыкли, успели забыть.

– Ничего себе! – присвистнул Кат, по-прежнему не замечая непрошеных спутников. Те старались держаться подальше, за границей света, падавшего от фонаря, но могли бы так и не скрываться: все внимание сталкера и Фили привлекла чудо-машина, стоявшая на перекрестке туннелей. Да, центральный коридор пересекал еще один, чуть уже, но по сравнению с тупиковыми казавшийся широким.

Агрегат – как сразу заметил Кат, совсем недавно видевший подобную штуку под Колизеем, – был именно паровой машиной. Неопрятной, собранной из явно подвернувшихся под руки частей. Котел принесли сюда по частям, очень уж он был огромен, и склепали на месте из нескольких кусков железной скорлупы. Бочки с водой для котла, мятые, ржавые, стояли поодаль, оттуда же терпко пахло мазутом.

Машина пыхтела, небыстро проворачивая поршни, выпускала излишек пара через отводную трубку, багровела пламенем горелки. Странное, совершенно неожиданное здесь зрелище, как и толпа молчаливых людей, стоявших вокруг. Если бы не химический факел, то света от топки не хватило бы, чтобы их рассмотреть.

Филя молча рванула озиравшегося Ката назад, но в их спины уперлись наконечники стрел и еще что-то острое.

– Не спешите! – негромко сказал один из стоявших возле парового агрегата. – Раз уж пришли, вам придется остаться. Это запретное место, чужаки.

– Воин, стреляй! – прошипела Филя, стараясь не спровоцировать атаку, но Кат застыл, словно ледяная статуя. Потом медленно опустил автомат и повернул к ней голову:

– Не могу, Зрачок… Прости. Я теперь не могу стрелять в людей. Мне страшно. Мне… стыдно, но – никак.

– Разумный выбор, – похвалил тот же голос.

Чьи-то руки быстро обезоружили их, ощупали карманы, стаскивая рюкзаки и забирая все, похожее на оружие. Факел тоже выдернули из Филиной руки и быстро ткнули им в земляной пол. Потом еще и еще раз, топча ногами. В какой-то момент пластиковая трубка, не приспособленная к такому варварству, треснула, и на пол, быстро угасая, полилась жидкость. Сперва каплями, а потом и струйкой. Место расправы над фонарем озарилось зеленым сиянием, словно догорала земля.

Наступила темнота, еле-еле освещаемая огнем топки.

Тззздь… Клац!

– Скверна! – громко прошептал кто-то, но сразу заткнулся.

– Меня называют Жрецом Крысюка и Вестником огня, гости, – вкрадчиво сообщил голос. Неприятный, надо сказать, высокий и визгливый.

Его обладатель подошел ближе и пристукнул в пол длинной, почти упиравшейся в потолок палкой, украшенной смутно видимым в темноте черепом. Нечто ритуальное, вероятно, очередные сектанты. Кату было крепко не по себе, но он, несмотря на осуждающий взгляд жены, чувствовал, что действительно не в силах убивать людей. Сейчас – точно. Какой-то постэффект от борьбы внутри сознания с установками питомцев или же просто усталость от всей крови последних дней – непонятно.

– Кат, сталкер. Моя жена Фелиция.

– Хорошо. Рад вас видеть, хоть это и ненадолго, – почти пропел жрец.

Он, одетый в непонятные тряпки, обноски, которыми в убежищах побрезговал бы последний нищий, не производил особого впечатления. На ногах – вырезанные из автомобильной шины сандалии. Длинные спутанные волосы спадали на лицо липкими прядями, сливаясь с такой же грязной бородой. Оружия никакого, но при должном умении и посох мог стать неплохим боевым шестом.

Остальные, насколько было видно, выглядели примерно так же.

– Хорошо, что ненадолго, – ответил Кат. – Нам бы просто пройти через вокзал. Мы не враги.

– А у нас нет врагов! – подумав, сказал жрец. – Мы молимся двум нашим богам, а они приносят гибель всем остальным. Вы же сверху? Там все еще умирают от белой чумы?

Охренеть… Сколько же они здесь сидят, если боятся именно этого?! Эпидемия лет двадцать назад кончилась. Ну, девятнадцать.

– Нет, все давно прошло. А почему тебя зовут Жрецом Крысы? Огонь-то ладно, его мы видим – поинтересовалась Филя.

Она слегка толкнула Ката в бок, мол, пора бы что-то предпринимать, пока их здесь же не принесли в жертву паровой машине. Руку ее мгновенно перехватил кто-то сзади – сильно, но аккуратно, явно не стараясь причинить дополнительных мучений. Но синяк все равно останется, пальцы каменные.

– Молчи, женщина! – вдруг взвизгнул жрец. – Источник греха! Сосуд порока, дерьмо больной крысы! Носители скверны предков среди нас!

Кат заворчал и молниеносным движением схватил жреца, на свою беду подкравшегося слишком близко, за горло. Схватил и приподнял, так что только ноги в воздухе болтались, грязные, в резиновых «котах». Посох жрец выронил и тот упал на стену, косо перегородив коридор.

– Ты с моей женой, недокормыш, вежливее. Понял? – угрожающе сказал Кат.

Тот придавлено пробурчал что-то, но попытался кивнуть.

– Вот и славно, – ставя подземного жителя на место, пояснил сталкер. – То, что я вас с ходу не перестрелял, ничего не значит. Надо будет – голыми руками порву. И ты, – он обернулся к державшему Филю за руку человеку, – отпустил. Быстро!

– Отпусти, – растирая горло, просипел жрец. – Они – жертва Крысюку, он должен получить их целыми. Пойдемте, гости, вас ждет второй наш бог. Он жесток, но справедлив. Раз уж вы видели Великую Машину огня, в живых вас оставлять нельзя.

– Кат, – прошептала прижавшаяся к мужу Филя. – Сделай что-нибудь.

– Нам надо миновать вокзал, Зрачок. Так или иначе. Пока нас ведут в нужном направлении, я с ними воевать не буду. Хрен их знает, сколько здесь народу, да и… Не могу я пока.

– Мы здесь сдохнем, – грустно сказала она. – Да храни нас Книга…

Процессия, возглавляемая жрецом, который отряхнул и поднял первым делом посох, обогнула паровое чудовище, оставшееся грустно вздыхать позади под присмотром пары ответственных жителей, и медленно ползла по туннелю в кромешной темноте. Судя по уверенным движениям подземников, они как раз что-то видели. Сам Кат чувствовал дуновение воздуха откуда-то впереди и едкий запах немытых тел со всех сторон. Даже в Нифльхейме так не воняло, если только в свинарниках.

– Мы ведем для тебя приношение, о, Крысюк! – затянул визгливым голосом жрец. – Новая кровь, вкусные кости, сочное мясо!

Остальные нестройно подхватили его слова, превращая их в мешанину из перечисления вкусных частей организма.

– Горячая печень! – крикнул кто-то, но болезненно охнул, видимо, получив по шее. Разнообразие и экспромты в обращении к богу явно не приветствовались.

– Мы дарим тебе человеческую плоть за право есть твоих сородичей! Жарить крысиное мясо и облизывать их тонкие белые кости! Прими наш дар!

– Да-да, прими! Прими! – в голосе толпы слышался плохо скрываемый голод.

Кат дернулся было в сторону, надеясь в темноте попробовать уйти от своих охранников, но в спину ему тут же уткнулся острый наконечник стрелы, едва не порвав комбинезон. Все-таки видят в темноте, сволочи, это плохо.

Запах дыма от паровой машины и едкая вонь мазута – это точно был именно он в одной из бочек – остались позади. Коридор снова пересек еще один туннель, процессия свернула влево. По расчетам Ката, они обошли вокзал слева и сейчас были где-то под многочисленными путями. Сколько раз он видел эти рельсы сверху, в том числе тогда, с Башни, перед схваткой с совом, – а вот под рельсами гулять не приходилось.

Эйфории больше не было, но и жертвоприношения он почему-то не боялся. Немного страшно за жену, а сам он чувствовал себя полным сил для схватки с кем угодно. Крысюк? Да пусть будет так. Прорвемся.

Впервые за долгое время он засвистел мотивчик песни, когда-то услышанной на Базе в детстве. Его охрана явно удивилась, но ничего не сказала. Слов он, понятное дело, не знал, поэтому просто свистел на ходу.

Ни до, ни после в туннеле под воронежским вокзалом не раздавалась мелодия Nothing else matters от давно почившей в огне наших ракет когда-то известной группы из-за океана.

– Мы пришли, гости, – наконец объявил жрец. – Впереди вас ждет наш бог. Но сперва очистительная процедура – молитва со мной наедине.

– Там дальше тупик? – деловито осведомился сталкер. – И это… Вещички верните.

– Оружия ты не получишь, – важно ответил служитель крыс и огня. – К нашему богу идут с чистым сердцем и пустыми руками.

– Я тебя сейчас самого скормлю твоему крысюку, – на ухо жрецу прошептал Кат, увернувшись от охранника сзади.

Здесь, перед запертой тяжелым железным засовом дверью, было посветлее, чем в коридорах, – пара тусклых факелов в креплениях делали вход к богу чем-то похожим на картинки из книг про Средневековье. Не хватало закованных в латы рыцарей и Робин Гуда в зеленой панамке. Впрочем, роль последнего Кат согласен был взять на себя.

– Я расскажу тебе свою историю, гость! – так же величественно, словно не обратив внимания на неприкрытую угрозу, заметил жрец. – Ты убоишься странного и сам возжелаешь смерти.

Кат тихо рассмеялся. После всего, что он видел в жизни, маскарад этих подземных жителей напоминал ему плохо сыгранную сценку из числа тех, что по пьяной лавочке изображали скучающие обитатели убежищ. И сюжет традиционный – «Сталкер и Крысиный бог». Можно было бы подарить кому-нибудь из самодеятельных артистов, жаль, что в центре их не осталось. Не порчи же будут ломать комедию, у них свои пристрастия. Но были еще «Площадь Застава», «Автовокзал» и куча форпостов северного и юго-западного районов Воронежа.

Найдется, кому сыграть в лицах.

– Кстати, а сейф вы тут не находили? – спросил он у жреца, севшего под одним из факелов. Сейчас, в дрожащем свете полыхающей чаши мазута, лицо служителя сразу двух богов казалось совсем старым, осунувшимся, словно слепленным из мокрой бумаги.

Пришлось сесть рядом, очень уж красноречиво подталкивали к тому стражники своими самодельными мечами.

– Сейф? А, запасы последнего мэра. Они там. Под присмотром бога. Можете попросить посмотреть… – жрец ехидно засмеялся тонким козлиным блеяньем. – Крысюк справедлив, вам он может и разрешить.

В толпе окруживших пятачок земли у двери жителей вокзала послышались смешки. Голодные затюканные люди, поклонявшиеся крысам и паровой машине, еще и веселились, услышав совет своего главаря. Впрочем, людям свойственно издеваться над более слабыми, как бы им самим ни было хреново. Подтолкни падающего – это же совет на все времена.

Только вот Кат не считал себя куда-то падающим, напротив. Он нашел взглядом Филю, стоявшую среди подземников чуть поодаль, и ободряюще улыбнулся.

– Ну, излагай свою историю, жрец. Возможно, ты меня удивишь.

– Не для удивления эти слова, а с целью очистки твоей черной души, гость. К богу надо идти освобожденным от старых грехов, свежим, обновленным. А бабе твоей я рассказывать не буду, нет у них никакой души, одно мясо.

Жрец, обдав Ката мерзкой вонью, шедшей от поношенных тряпок и немытого тела, наклонился к уху сталкера и начал что-то рассказывать. Слушатель попался не из внимательных: взгляд Ката блуждал вокруг, выхватывая из толпы вооруженных луками жителей, обращался к Филе, снова пристально контролировал обстановку.

Это продолжалось минут десять. Все это время жрец что-то втолковывал гостю, который в конце концов начал откровенно зевать.

– Ну и что? – спросил наконец сталкер. – История как история, моя поинтереснее будет. То есть они тебя спасли и с тех пор ты здесь? Твой выбор, хотя так себе вариант. Мог бы и на поверхность выбраться.

– Там – зло! Скверна, как в твоей душе и в твоей светящейся палке! Зеленая скверна ада!!! Открывайте дверь, гость готов встретить бога, – жрец вскочил и трижды стукнул в пол посохом. Здесь, при свете, было видно, что черепушка на навершии посоха принадлежала довольно крупной крысе. Только зубы великоваты, но все течет, все изменяется. Почему бы и крысам не мутировать.

Кат тоже встал и размял руки:

– Так что насчет вещей?

– Отдайте им скверну! Отдайте! – вошел в раж жрец, притоптывая вокруг двери, с которой уже сняли железную перекладину. – Оружие заберите и сломайте, а все остальное верните. Пусть Крысюк очистит эти зараженные злом вещи, пусть!

Он брызгал слюной, подскакивал, шептал что-то в спутанную бороду. Потом снова вскрикивал и дергался, будто под током.

– Психи, – тихо сказала Филя. – Они просто психи.

Ей было страшно. Неизвестность пугала – кто ж их знает, кто там, за дверью, но муж оставался совершенно спокоен, это утешало. Хотя… Уже непонятно, можно ли ему доверять. Голова явно не в порядке, и эти внезапные страхи – не может он стрелять в людей, видите ли. Нет, однозначно надо искать Дервиша. Да хоть черта лысого – лишь бы поставили на место съехавшую кукушку воина.

Кат тем временем легко подхватил оба их заметно полегчавших рюкзака, которые ему бросили под ноги. Ни патронов, ни ножей, ни запрятанной поглубже коробки с гранатами. Печально. Зато ХИСы оставили, что несомненный плюс.

– Ты спрашивал: тупик ли там? – пафосно спросил жрец. – Нет! Там ворота в сияющее будущее! Даже для великих грешников поверхности, даже так! Идите…

Один из подземных жителей с трудом открыл дверь, истошно визжащую петлями, двое других тупыми концами копий подтолкнули туда, в темноту, пленников. Как только Кат и Филя вошли, дверь хлопнула за их спинами, раздался приглушенный скрежет вновь задвигаемого засова, той самой перекладины поперек. Назад пути больше не было – взрывчатку, увы, сметливые подземники тоже изъяли из рюкзака.

– И кто у нас тут живет, – совершенно спокойно осведомился сталкер, на ощупь доставая второй из трех факелов и скидывая заглушку. – Покажись, крысеныш!

В темноте заворочалось нечто невидимое, но несомненно крупное. Пахло тухлятиной и почему-то креозотом, которым раньше пропитывали деревянные шпалы от гнили, – Кат уже встречал этот запах.

– Какой-то железнодорожный монстр, – пожал он плечами и сломал посередине пластиковую трубку светильника. С хрустом, заставившим Филю вздрогнуть. Потом еще и еще раз, ломая трубку с жидкостью внутри и запуская химическую реакцию.

Девушка вскрикнула, но на этот раз не от внезапного звука: перед ними было длинное странное помещение, похожее на склад или офис. Длинные ряды ячеек – от пола и метра на два в высоту – вдоль стен уходили в темноту. А там, в невидимой глубине комнаты, что-то шевелилось и дышало. Жило своей жизнью.

– Куда мы попали?! – удивленно спросила Филя.

– То есть как – куда? А, ты же не бывала на автовокзале… Там так же, я с детства насмотрелся. Это камера хранения. Пассажиры приезжали, им надо было оставить вещи, вот они и клали их в эти ячейки, – Кат открыл одну из дверок, закрывавших ячейки, и сунул туда руку. – В этой, например, пусто.

– А кто там, в темноте?

– Как кто? Бог всея вокзала. Голодный крысюк.

Кат был совершенно спокоен. Он склонился над рюкзаком и вытащил стеклянный шар – как и всякому порчу, ему был положен такой атрибут.

– Воин, ты в порядке? – с сомнением спросила Филя.

– В полном! – рассмеялся сталкер. – Мне просто нужна эта штука.

На смех отозвалось недовольное ворчание из темноты, оно приближалось. Послышался скрежет когтей по каменному полу. Потом в неясном сиянии факела показались длинный шевелящийся нос и оскаленная пасть. Бог подземных жителей величиной превосходил человека, он грузно передвигался между двух рядов ячеек, занимая почти весь проход. Протиснуться мимо него было возможно, но вряд ли он спокойно смотрел бы, как добыча уходит.

– Иди сюда, мой хороший! – сказал Кат и поднял рукой шар. В глубине стеклянной сферы начали свой вечный танец молнии. Синие и красные коротко били в стороны от центра шара, словно пытаясь вырваться наружу, а их белые спутницы метались совсем уж хаотически, то озаряя свою тюрьму вспышками, то почти погасая. Света шар давал, кстати говоря, даже больше, чем ХИС.

– Надо им было подсвечивать, – пробормотал Кат. – Ну да теперь уж…

Чудовище подошло ближе, зачарованно глядя на шар порчей. В маленьких глазках отражались вспышки молний, заставляя их вспыхивать в темноте разноцветными огнями.

– Хочешь? – громко спросил сталкер.

Крысюк стоял почти вплотную, именно от него шел густой запах, смесь звериной вони, мяса и креозота. Пасть щелкнула, вызвав вскрик Фили – несмотря на всю ее выдержку, стоять вот так, совсем рядом, было страшно.

– Тише! – шикнул Кат, не оборачиваясь. – Забирай шар. Нам нужно хранилище. Честный обмен.

Конечно, со стороны это увидеть было невозможно, но он давил мысленно, внушая полуразумной твари единственную мысль: они не пища. А шар можно получить в обмен на свободу. Хотя Кат старательно отрезал себя от Великой Сферы, некоторые способности оставались. Он осознавал, что применять их не стоит, он сейчас как яркая лампочка на карте питомцев, маяк, указывающий цель, но деваться некуда.

Не биться же с этой тушей.

Крысюк еще раз щелкнул зубами и закрыл пасть. Потом протянул толстую лапу, до ужаса напоминавшую человеческую руку – только с острыми длинными когтями, и требовательно рыкнул. Коротко, но вполне разборчиво:

– Дай!

– Обмен. Хранилище. Выход.

Если бы здесь был Голем… Вот кому сами боги велели общаться с подобными созданиями. Кат по сравнению с ним был слаб, но и у него получилось. Просто брат бы захомутал этого крысюка и подчинил себе, но этого и не требовалось.

Сталкер вложил светящийся шар в лапу твари, осторожно, стараясь не уронить. Разбитая сфера превратила бы всю затею в проигрыш, а умирать в камере хранения в планы Ката не входило. Неудачное место, да и славой в веках себя так не покроешь.

Тьфу, придет же в голову!

Крысюк взял шар и зачарованно приблизил его к покрытой густым серым мехом морде, что-то заворчал, потом медленно, цепляясь длинным голым хвостом за ряды ячеек, развернулся в проходе и пошел обратно, в темноту. По пути он ударил свободной лапой в металлическую фальшпанель, простенок между рядами дверок. На удивление Ката, решившего, что чудовище что-то разозлило, панель слетела на пол. За ней оказалась еще одна дверка, которую без подобной помощи пришлось бы искать здесь часами. Да и то не факт, что нашли бы.

– Он выполняет договор, – удовлетворенно сказал Кат. – Если бы люди были так честны, может, и войны бы не было.

– Слушай… – потрясенно спросила Филя. – А как ты вообще понял, кто здесь, чем его отвлечь?

– Да мне жрец сам рассказал, – пожал плечами сталкер. – Просто я слушал внимательно. Потом перескажу его историю. Давай ключ искать, должен быть мастер-ключ от всех ячеек, глянем, что там для себя покойный мэр заныкал.

21. История крысиного жреца

6 мая 2014 года. Воронеж. Улица Транспортная. Вокзал

22 ноября 2035 года. Глинозем. Улица Транспортная

Снег черный. Не везде, но возле жилых домов – так. Пепел и зола.

Люди топят самодельные печки дровами из на километр вырубленного парка, остатками мебели. Все бумажное давно сгорело в ненасытных буржуйках – слишком уж быстро корчатся и скручиваются листы, проступая никому не нужными буквами. Обращаются в пепел. И он тоже летит из криво вделанных в окна труб, обмазанных глиной, падает вниз, прибавляя траурного окраса замерзшей воде. Можно жечь пластик, но толку с него мало – чад, вонь и никакого тепла.

Аромат безнадежности.

– По радио передали, скоро весна…

Какое там! Денис даже не стал отвечать. Лень, да и скребущий горло кашель. Только и ждет – открой рот, дурачок. Открой. Вдохни дыма. Ответь ненужными словами на пустые сплетни. Весна… Вряд ли. Ее больше не будет. Уже май, а где хоть малейшие приметы?

Мать старательно размешивает в миске пародию на тесто, постукивая железным дном о стол. Пальцы увязли в серой клейкой массе, где вместо муки пыль, выбитая из пустых мешков, от яиц только щепотка порошка, и даже вода – темная, грязная. Из все того же перетопленного снега.

– Жанна умерла, – не останавливаясь, говорит мать. – Доктор сказал, белая чума.

Мало нам напастей после того, как все рухнуло. Теперь еще и болезнь. Эпидемия – так, кажется, называют состояние полной обреченности. Или он что-то путает?

Жанка – это соседка с первого этажа их старого дома. На два класса старше когда-то училась, Денис еще не окончил школу, а она уже выскочила замуж за своего морячка. Потом так же стремительно развелась и жила одна. До Черного Дня. Во время. После. А теперь вот все. Не живет.

– Дрова кончаются, Денис… – поставив миску на стол, говорит мать. У нее больные глаза: желтые белки, покрасневшие веки. И вокруг этого всего черные синяки. Словно бил кто-то, хотя это не так. – Угольку бы.

Ага… Возле развалившихся ТЭЦ ближе к центру города его давно выскребли вместе с землей и замерзшими кусками собачьих какашек. Аж ямы на месте бывших запасов топлива. Есть только на станции, на вокзале, но там охрана. Небритые мужики с автоматами, чума их побери. А у Дениса – ни автомата, ни желания связываться с караулом.

– Угля нет… – хриплым, не своим голосом бурчит он в ответ. И кашляет. Само собой. Долго спавший спазм скручивает его, рвет изнутри грудь. Денис сгибается, стараясь успокоить бронхи и прочую плевру. Плохо ему, не надо было говорить.

Мать наливает горячей мутной воды и подает ему стакан в пятнах теста от ее пальцев. От бывшего снега пахнет болотом и мертвечиной – привычный, чуть сладковатый запах, от которого может вывернуть без всякого бронхита.

– Пей… Это я просто так сказала, – шепчет мать. – Не ходи на станцию.

На старом, покрытом кухонной копотью календаре – май. Там есть и другие месяцы, но тонкая пластиковая полоска с красным окошком упрямо говорит – шестое мая. Мать каждое утро сдвигает окошко на одну цифру. Вызов безвременью и безнадежности. А вот номер года сверху давно оторван на растопку, так что остается только май. Шестое.

Дни недели давно никого не интересуют.

– В парк пойду, – говорит Денис. Горло все еще скребет, но кашель отпустил. От горячей воды, липким комком упавшей по пищеводу, или сам по себе – кто знает.

– Санки совсем развалились… – Мать забирает у него стакан и глотком, как водку, выплескивает в рот, не боясь обжечься. Они все уже давно ничего не боятся. Так выпали карты.

– В руках принесу, – решает Денис и тяжело встает. Кроме кашля, его давит слабость, набивает ноги ватой, а голову пустотой, но он привык. – Жанку забрали?

Единственное, что осталось от городских служб, – похоронная команда. Работают люди. Если позовут, конечно. Сюда, на окраину, они приезжают только по вызову, а без телефона это занятие непростое. Кто-то из еще живых должен одеться и преодолеть пять километров до центра. И столько же обратно, если не решит сразу остаться на кладбище.

– Летчик ходил. Забрали.

Мать глядит мимо Дениса, в стену. Будто ей не интересно, как он осматривает топор, одевается в старую куртку, затягивает ремень поверх и цепляет инструмент. Потом ищет шапку, мешок и моток старой, в узлах, веревки. А может, и так. Неинтересно. Ничего нового, почти год такой жизни с прошлого лета, когда все навсегда кончилось.

– Летчик – молодец, – на прощание говорит Денис и выходит за дверь. Мать молчит, но и это его давно не обижает.

До парка метров триста. Улица упирается в него, заканчиваясь – на удивление людей, не знакомых с местными странностями, – ничем. Тупик, с обеих сторон которого идут спуски к неровно вырубленной роще. Цепочка бурых двухэтажных домов, построенных еще после той войны, потом две многоэтажки посвежее – и тупик.

Но Денис оглядывается на окна своей квартиры, потом зачем-то опускает взгляд на бывшее жилье Жанки, разворачивается и идет в сторону центра. Улица Транспортная… Какой теперь, к черту, транспорт, кроме запряженных старой лошадью саней похоронной команды. Говорят, вымерли лошадки-то, как и коровы, не пережили чего-то из падавшего с небес набора безносой, а эта вот в строю. Пока что.

Красивое слово «иммунитет», он помнит из учебника.

В их доме теперь из двенадцати квартир жилая только одна, их с матерью. По соседству – Летчик с женой Варей и сумасшедшая Манефа. Все так зовут, ей-то все равно. Не отзывается ни на какие имена, на то и псих.

Другая сторона улицы не застроена. Торчат только развалины ротонды, тоже с прошлой большой войны. Памятник и укоризна, оставшаяся без внимания.

Кольцо дороги впереди пусто. Раньше не протолкнуться от машин было, вон АЗС даже сбоку построили на месте совсем уж легендарного Птичьего рынка – Денис его не застал, только от матери слышал, что был такой. Отсюда можно свернуть направо, к Северному району, да только делать там нечего, или налево – там недалеко до водохранилища. Не дай бог к нему сунуться, сплошная радиация. Она везде, конечно, невидимая, безвкусная. Даже ничем не пахнет. Но ближе к воде – чистая смерть. Денис видел, как умирают от лучевой, уж лучше чума. Белая, синяя, серо-буро-малиновая – без разницы. Быстрее, а это плюс.

Людей не видно. Мало их осталось, а в этих краях и подавно – если только в парк кто пойдет за дровами, а так – что здесь делать? Станцию переливания крови разграбили в самом начале, какое-то мутное строительное управление – тоже. И остались редкие живые в нищих квартирах, а у них и брать нечего.

Скрипя снегом, Денис вдруг подумал: а ведь правда, что у них с матерью брать? Топор и три кастрюли? Для кого-то и это ценность, но боги пока миловали.

Вон бредет кто-то. Отсюда и не понять – мужик или баба, одеты все во что придется. Заметил Дениса, дернулся, свернул бегом к частным домам. Страшно ему, наверное. Или ей. Топор у него за поясом опять же…

К вокзалу придется идти той же дорогой, что и испуганному встречному. Еще подумает, что за ним охотятся, нападет сдуру. Денис остановился и подождал. Пусть убегает, нет до него никакого дела.

Поднялся ветер, закружил мусор под ногами, сыпанул снегом в лицо. Неприятно. Но идти надо. Сырые дрова из парка таскать можно, но так себе добыча, а вот с полмешка угля – товар царский. Можно часть махнуть на картошку, Летчик где-то берет, паразит. На уголь поменяет, еще бы! А картошка – это жизнь. Несколько дней, неделю, а там и весна. Мать же сказала. По радио врать не будут…

Станция осталась одна. Штаб восстановления Воронежа. Там и новости, и музыка иногда для поднятия настроения, и советы с рецептами. Чай из коры вон какой вышел, сам бы не поверил раньше!

А вчера – батарейки они экономят, но вечерняя программа – святое, сказали, что страна жива. С колен подымается, не только родной город восстановим, но и Москва оживает. И Питер. Даже из Геленджика вести есть – выжили люди. Выжили! Рыбу ловят, в бывших санаториях беженцев размещают. Прямо у моря, с видом на подкову бухты с верхних этажей. Вот где красота, да и теплее там должно быть.

Не подо льдом же они рыбу ловят.

Во рту Дениса возник забытый вкус жареного хека – тяжелый, с примесью пригорелой муки, но до боли желанный. Парень сплюнул тягучим комком на снег, стараясь избавиться от наваждения. Рыба… Море… Синее, акварельное, как он запомнил из детской еще поездки, постоянные гребешки волн и нагло орущие над головой птицы. А в шторм оно чернеет, будто обидевшись на людей, набирает тревожного блеска и становится злым.

И солнце… Вот оно падает в воду, делая мир вокруг темным, а вот – с утра – восстает из мертвых. И новый день для всех. Каждый раз – новый день.

Здесь же теперь над головой вечные серые облака. Свинец и холст, некрашеная безнадега послевоенной пустоты вокруг и в душе. Пришлось сплюнуть еще раз. Привкус жареной рыбы сменился на горечь, но так даже лучше.

Денис спустился по улице, свернул правее. Прямая дорога к станции. Хоть и страшно, но есть там одна лазейка, есть. Не первый раз же идет. У каждой дыры в заборе автоматчика не поставят. Вот и последняя улица, которую надо пересечь. Дальше очень тихо и очень осторожно. Лучше ползком, но Денис боится, что начнет кашлять. Вот тупичок, всего по три дома с каждой стороны, столбы – серые, с провалившимися кусками бетона и давно мертвыми фонарями сверху, и забор вокзала. Ржавая колючая проволока в четыре ряда в высоту, основательный такой забор.

Не влезай – убьет.

Но если свернуть влево и пройти вдоль одного из домов, видно, что чьи-то заботливые руки сделали подкоп. Узкий крысиный лаз, куда он в куртке и не просочится. Значит, долой куртку. Топор тоже ни к чему, не в лесу, а вот веревку и мешок – с собой. Денис беззвучно взывает к богам, которых нет, и трижды плюет через плечо. Теперь можно лезть.

Вокзал огромный. Целые улицы навсегда остановившихся вагонов, ржавые рельсы под ногами то сходятся, то разбегаются в стороны. Шпалы, несмотря ни на что, так же пахнут креозотом. Этот запах въелся намертво в сам воздух, прибит к нему коваными костылями. Тишина сама воняет железнодорожным кладбищем и жутковатым сладким ароматом мертвечины. Или это какая-то химия на путях разлилась?

Денис ползет, не обращая внимания ни на что – руки в крови от попадающегося на земле стекла – откуда оно здесь? – мешок за поясом цепляется за выступы металла. До угольных вагонов недалеко, но это бесконечная дорога. Медленная, как жизнь. Тяжелая, как смерть.

В стороне перекликается охрана. Голоса грубые, хриплые – как у него самого сейчас. Хочется тоже что-нибудь гаркнуть, но нет. Потом. Некогда.

Тяжелые нижние створки вагона открыты наполовину, за ними блестит уголь. Брать надо мелкие куски, так и в мешок проще уложить, и под забором обратно вытянуть легче. Руки онемели, холодно возиться с угольком, но не отступать же. Денис оглядывается время от времени – никого. Снова выбирает кусок помельче и сует в мешок. Половина. Надо остановиться, иначе не утащит добычу, но жадность шепчет на ухо: «Еще кусок!»

Это же – тепло. Это картошка для мамы и для него самого. Наконец он тормозит. Мешок набит на три четверти, не поднять. Волочить по земле – значит порвать последний пригодный…

– Здорово, пацан! Воруешь, значится?

Денис застывает над мешком на корточках. Ни слова сказать, ни голову повернуть. За шиворот словно кипятка плеснули, и он медленно стекает струйками куда-то к заднице.

– Отпусти… – хрипло шепчет он, не оборачиваясь. – Мать замерзнет. И картошку еще…

– Ничего себе, – ухмыляется невидимка. – Мы тут кору жрем в пайках, а у тебя картоха? Ну-ка встал!

Голос крепнет, в нем появляется собачья злость к нарушителю. Теперь точно все.

Денис медленно – иначе сразу пуля в спину – поднимается на ноги и оборачивается. Хмурый мужик с автоматом, небритый, без одного переднего зуба щерится на него. Ствол почти в упор. Не сбежать, не дернуться.

К держащему его на прицеле охраннику выныривает из-за вагона напарник, щелкает предохранителем.

– Воришка? Я думал, всех положили уже.

– Да нет, лезут. Я за этим от забора следил. Полз, что твоя лягушка.

Оба смеются. Сыто, довольно. Сомнительно, что на коре они такие отъевшиеся.

– Здесь? – уточняет щербатый у приятеля.

Без слов понятно, что обсуждают место его, Дениса, смерти. Вот так вот запросто.

– Да ну, тащить потом… Если б при попытке к бегству, а так к капитану отведем. Бери мешок, малый, как раз в каптерке заканчивается. Поработаешь на возрожденный Воронеж!

Денис, сам не понимая зачем, взваливает тяжеленный мешок на плечи и, качаясь от веса, идет, куда сказали. Уголь впивается через тонкий холст в плечи, в шею. Даже в затылок – острым невидимым краем.

Капитан пьян. Не мертвецки, но чувствительно – запах шагов с трех валит с ног, да и глаза нетрезвые. Бешеные.

– Раба завели? – хохочет он. Оба охранника вежливо посмеиваются вслед за начальством. – Уголь вон туда, в угол. И пошли со мной, гангстер.

Они смеются. Они все снова смеются.

Привокзальная площадь большая. Без машин, людей и спиленных на дрова деревьев она кажется огромной и пустой. Только в самой середине стоит памятник полководцу. Живым он отстоял Родину и почти дожил до победы, но вот так, бронзовый, может только стоять и смотреть, как капитан пистолетом подталкивает Дениса к ближайшему столбу.

– Здесь стань. Страшно?

– Холодно… – тихо говорит парень.

Конечно, страшно, дурак, что ли, зачем спрашивать.

– За уголек спасибо, так что давай, лицом к столбу повернись. Последняя тебе милость от военного руководства.

Денис послушно поворачивается лицом к бетонной трубе с остатками полустертых снегом и ветром прилепленных бумажек. Реклама. Предложение того, чего нет, тем, кто уже не заплатит.

«АВТОБУСОМ К МОРЮ», – читает он размазанные буквы прямо перед глазами. А вот типографская картинка пальм и пляжа уже расплылась, как и телефон, по которому можно…

Сзади громко и нагло кричит птица, впиваясь клювом в затылок. Один раз. Навсегда.

А выстрелов так и нет. Денис стоит, упершись лбом в столб, и чувствует, как по штанам вниз течет что-то мокрое, горячее. Но это не стыдно, теперь уже ничего не стыдно, раз он попался.

Слышен звук удара и короткий страшный вздох. У парня хватает сил обернуться, и он понимает, что расстрела не будет. Вообще или не сейчас, это уж как повезет.

Капитан лежит на спине, так и сжимая в руке пистолет. Из уголка рта льется кровь, толчками, слегка пузырясь, когда он пытается вздохнуть или что-то сказать. Над ним стоят двое – совсем юный парнишка, лет четырнадцати, младше Дениса, и мужик в телогрейке и высоких сапогах, лысый, хмурый, с длинным заточенным напильником в руке. С напильника, ставшего ножом не хуже фабричных, стекает кровь.

– Обоссался? – спрашивает мужик. – Бывает. Высохнет, это дело такое. Пошли вниз, пока вояки не очухались. Их немного осталось. Только капитана прихватим, и пойдем.

С неожиданной силой он вырывает из еще живых пальцев пистолет, с хрустом, ломая тонкие кости, и отбрасывает его в сторону, в сугроб.

– Зачем? – слабым голосом спрашивает Денис и, уже не стесняясь, ощупывает пах – ну да, так и есть… Стыдно.

– Выкинул зачем? Да на кой он хер. Одни беды с этим огнестрелом. А если попадешься и номер проверят? Там расстрелом не обойдешься.

Мужик взваливает на плечо тело капитана, парень молча помогает ему, держит свежий труп за ноги.

– Чего застыл, зассанец? Пошли, говорю! – властно говорит мужик, и Денис идет за ним, как привязанный. Мать, уголь, все вылетает из головы.

Они обходят вокзал, стараясь не попадаться на глаза редким патрульным, и ныряют в подвал по неприметной боковой лесенке. Мужик несет добычу, не обращая внимания, что весь измазался в крови, легко, как рулон бумаги.

В подвале Дениса толкают к какой-то двери; снова ступеньки вниз, уже темно, как у зайца в заднице, он идет на ощупь, подгоняемый тычками и короткими указаниями: налево, прямо, снова налево. Впереди видно неяркое зарево костра, возле него сидят люди. Молчаливые, внимательно наблюдающие за полутьмой коридора, в котором ворочается лохматая туша какого-то зверя. Пахнет жареным мясом, да так сильно, что голодный Денис начинает захлебываться слюной.

– Вояки парня в расход вели, – сообщает всем хмурый. – Но я опередил товарища капитана. Так что крысюку еда, а нам новый житель. Принимайте.

Он бросает труп туда, в проход, к непонятному зверю. Денис всматривается и понимает, что сейчас обмочится еще раз. Огромная, метра два в длину, толстая крыса хватает мертвое тело и начинает, басовито урча, рвать его зубами.

– Это наш бог, – как само собой разумеющееся, говорит мужик. – Мы ему человечинку, а он нам крысят подгоняет. Людей нам жрать не по понятиям, братва не одобрит, а крыски – нормально. Пойдут. По нынешней теме вроде и не западло.

Денис падает на пол возле костра, рядом с остальными. Пацан, так и не сказавший ни слова, поднимает с железного ящика возле огня кусочек мяса на тонкой обожженной косточке и сует ему в руку.

– Вкус-с-сно… – громко шипит гигантская крыса в темноте. Денис едва не давится жареным мясом от удивления, но не до того: он впивается зубами в пищу и начинает рвать ее и заглатывать кусками не хуже крысюка.

* * *

Филя равнодушно пожала плечами. Действительно, история как история, Воронеж наполнен такими. Это для Дениса, ставшего потом жрецом и начальником над своими подземниками, важная часть биографии, а ей-то что.

Кат замолчал и прошел несколько шагов. Они как раз повторяли маршрут этого самого парня, давно ставшего безумным подземным жителем: пересекли делавшую здесь петлю улицу Сорок пятой стрелковой дивизии, по старинке называемой всеми Клинической, и вдоль завалившегося забора бывшего детсада нырнули в плотную старую застройку. Как раз двухэтажки, из тех, где вырос Денис.

– А его дом… Он ведь где-то рядом?

– Да, чуток правее. Хочешь посмотреть?

– Да. Почему-то – да.

Сперва они промахнулись, выйдя из лабиринта заросших палисадников, развалившихся двухэтажек и сгнивших автомобилей прямо напротив проезда на Советскую. Левее торчала заброшенная своими прихожанами церквушка с покосившимся крестом, за ней яйцом разбитого бетона темнела ротонда.

– А что это вообще было раньше?

– Областная больница. Но это сто лет назад было, в войну раздолбали пушками, а потом оставили как памятник.

Они прошли вдоль улицы еще метров сто и свернули между домами.

– Или этот, или соседний. Судя по рассказу.

Дома были мертвы давным-давно, но ничего другого и ожидать не приходилось. Кат с трудом выломал вросшую в грязь и лед дверь, пропустил вперед Филю, и они поднялись на второй этаж. Ну да, угадали. Наверное. В дверном проеме лежало давно ставшее мумией тело, судя по остаткам одежды – женское. В квартире кто-то побывал после смерти хозяйки, поискал, но брать ничего не стал. Да и нечего. Три кастрюли, так и не дождавшиеся уголька, чтобы сварить в своих эмалированных чревах хоть что-то.

– Пойдем, – помолчав, сказала Филя. Кат, задумчиво смотревший на косо висевшую на стене фотографию – за слоем пыли были полная женщина с грустным лицом и совсем еще юный, безбородый и коротко стриженный жрец Денис, – кивнул.

– Темнеет, надо где-то ночевать. Пошли к парку, там куча частных домишек, где-нибудь да разместимся.

– Пойдем, воин. Сейф больше искать не станешь?

Они, несмотря на печальную атмосферу бывшего людского жилья, рассмеялись в голос. Найденный в камере хранения мастер-ключ помог им открыть потайную ячейку, хранилище ценностей кого-то из власть предержащих. Ни оружия, ни патронов, ни сраной банки консервов – в столь тщательно спрятанном схроне, сталкерской легенде со времен Черного Дня лежали какие-то документы в папках, пачки долларов, пара запыленных паспортов с одной фотографией, но разными именами, и шахматы. Чей-то подарок или просто вложение денег – теперь уже не узнать. Но стоить до Черного Дня они должны были как самолет.

Маленькая доска красного дерева с инкрустацией, золотые и серебристые фигурки, украшенные таинственно блеснувшими разноцветными камнями – и все.

– Не стану, – отсмеявшись, сказал Кат. – Более бесполезного говна я за всю жизнь не видел. Предки точно были сумасшедшими.

22. Живой туман и его обитатели

22–23 ноября 2035 года. Воронеж. Район Центрального парка

Вечер наступил внезапно.

Наверное, так это бывает в южных широтах – Кат читал в какой-то книжке в детстве, что солнце над морем заходит быстро. Вот еще бескрайняя, уходящая за горизонт вода освещена широкой полосой падающего куда-то солнца, а потом – хлоп! – и уже темно. Только звезды отражаются в черной шевелящейся стихии там, за узкой полосой берега. И все ночные чудовища, дождавшиеся своего часа, выходят на охоту, изредка всплескивая, разгоняя круги на воде.

Что-то подобное случилось и здесь. Только охотники могли быть страшнее.

Ротонда осталась позади, как и приземистое здание станции переливания крови, разграбленное и сожженное в первые дни после катастрофы. Сталкер и его жена дошли до конца Транспортной, с сомнением поглядывая на стоявшие встык дома – пяти– и девятиэтажная коробки, с пустыми окнами, засыпанным мусором палисадником не внушали доверия. К тому же Кат приметил, что на крыше большего дома синело локальное горячее пятно. Не очень большое, но на последней паре этажей останавливаться было неполезно для здоровья. Впрочем, ему вообще не хотелось ночевать в этих многоэтажках.

– Не нравятся? – спросила понимавшая его без слов Филя, перехватив внимательный взгляд.

– Очень, – признался он. – Есть здесь какая-то опасность, а у нас из оружия – одни руки. Ну, еще ноги. Маловато даже для сражения с одиноким мортом.

– Да они вроде бы все вымерли из-за излучения…

– Лучше и не проверять. По крайней мере, пока не отыщем пару «калашей». И гранаты, для закрепления результата.

– А где ночевать? – уточнила Филя.

– Сворачиваем направо, там есть варианты. Должны быть, вряд ли весь частный сектор разрушен подчистую.

Стояла тишина. Необычная даже для разрушенного города: что бы в нем не происходило, обычно где-то вдали хлопали птичьи крылья, мелькал зигзаг летучей мыши – эти приспособились выживать, охотясь и зимой, в отличие от своих довоенных собратьев.

Но не теперь и не здесь. Только скрип снега под ногами и ветер, будто заблудившийся в неровном строе двухэтажек, мимо которых они шли. С другой стороны уже начались маленькие частные домики, хотя крайние из них тоже кто-то спалил подчистую, не пожалев густо посаженных деревьев. К счастью, давний пожар так и остановился на окраине тянувшегося вдоль оврага квартала. От улицы, где они шли, влево уходила одна узкая улочка, потом вторая.

– Улица танкиста Серебрякова, – с трудом разобрав надпись на ржавой погнутой табличке в наступившей полутьме, прочитала Филя. – Боевое название. Никогда о такой улице не слышала.

– Здесь живых давно нет, вот и некому рассказать. А на карте ее и не рассмотреть: вроде длинная, но вся из кусков и поворотов. Пойдем сюда.

Они свернули влево. Улочка резко ныряла вниз, уже отсюда были видны верхушки деревьев парка. Не самого «Динамо», конечно, цивилизованная часть парка начиналась гораздо дальше, в глубоком овраге, тянувшемся почти от водохранилища до памятника Славы, знаменитого одноименным убежищем. Земли викингов начинались там, за оврагом, за жилыми кварталами Березовой рощи.

Идти через парк в темноте и без оружия было безумным предприятием.

– Да вот домишко, не хуже других. И гараж прикольный, постарались когда-то хозяева, разукрасили. Устал я что-то, давай здесь и заночуем.

Кат глянул на гаражные ворота с двумя неожиданными спиралями – каждая аккурат на створку, потом с трудом открыл заржавевшую калитку в высоком заборе из профнастила, за которой смутно виднелся старый одноэтажный дом. Похоже, даже не кирпичный – оштукатуренное дерево или наливной шлак, из которого после Великой Отечественной соорудили массу подобных курятников во всех районах Воронежа.

Дорожка вдоль стены упиралась в ступени крыльца, на которое давным-давно рухнул оставшийся без хозяйского внимания навес. Обломки шифера торчали из наметенного ветром сугроба. И здесь – тишина и безнадежность.

Дверь нараспашку. То ли бежали отсюда в напрасной попытке спастись, то ли мародеры постарались. Правда, что здесь брать, даже Кат с его многолетним опытом придумать не мог. Проверяли на всякий случай, вдруг сейф с охотничьими ружьями или случайно завалявшаяся еда, не иначе. Других ценностей в таких местах отродясь не было.

За порогом, в кривовато пристроенной веранде, на них из темноты глянули неясные тени, заставив Филю отпрянуть. Кат удержал жену и тихо рассмеялся:

– Это зеркало, Зрачок! На дверце шкафа… Ты нас самих испугалась?

Так, это у нас что? Чулан, махонькая каморка с люком в полу, заставленные древними кастрюлями полки на стенах. Стоит слазить вниз, только посветить чем-то надо: изводить последний ХИС на ерунду Кату не хотелось, а поспать и в темноте можно. Плотно прикрытая дверь на кухню, везде под ногами какие-то тряпки, осколки посуды, скрипучие доски пола – надо осторожнее, прогнило все. Да, вон возле плиты провалилась доска, чинить некому.

Незачем. Никогда больше незачем.

Есть в брошенных хозяевами домах нечто странное, дух запустения, давящий на плечи. Навевает грустные мысли даже на привычного к обследованию подобных мест сталкера.

– Комнаты глянем?

В каждой половине дома по паре небольших комнат, зеркальные близнецы. Старая мебель, задолго до Черного Дня достойная звания рухляди. Массивная, развалившаяся под собственным весом. Книги, давно слипшиеся и сгнившие – окна-то разбиты, да и в потолке дыры, хоть голову суй; острый запах мышей и – гораздо менее сильный – нафталина. Вот старый – коробком еще – телевизор, прикрытый сгнившей салфеткой до середины экрана, а вон телефон валяется, кнопочный. Раздавлен ногой в спешке, мертвые электронные кишки вылезли, как из таракана-мутанта.

Бедно здесь жили, нище.

Скорее всего, всеми забытая старуха, под конец жизни оставшаяся один на один со своими воспоминаниями и страхами. Печальное место. И безнадежное в плане полезных находок.

Хотя нет: покопавшись на полках кухни, Кат нашел старую зажигалку. Одна из тех игрушек из цветного пластика, которые во множестве оставили предки. Выбрал сухую бумажку из наваленных в шкафу, потер ее в руках, помял, чиркнул находкой. Сперва только сыпались искры, укорачивая жизнь кусочку кремня, а потом появился первый робкий язычок пламени, которому немедля скормили бумажку.

– Там была дверь в ванную, Зрачок, поищи тазик. Ведро. Можно кастрюлю большую. Будем очаг делать.

Кат старался раздуть пламя, присоединяя к догоревшей бумажке другие, пока жена, свалив что-то в темноте, копалась в поисках таза. Нашла, принесла и поставила на пол. Жечь костер прямо на гнилых досках было чревато пожаром – мороз морозом, а заняться может так, что потом не выскочишь.

– Живем, – весело сказал Кат. – Сейчас сверну факел из вон тех бумаг да подвал проверю.

На полках шкафа, ниже книг, лежали стопки сыроватой бумаги, покрытые крупными, но давно расплывшимися буквами.

– Рукописи, что ли? Похоже, даже стихи. Жалко, прочитать ничего нельзя, – осмотрев запасы, сказала Филя.

– Да кому это все нужно… – ответил сталкер. – Времени раньше свободного у людей было много, вот и занимались разной херней. Давай скручу трубку, хоть для этого пригодится.

Старуха-поэтесса? Чего только в жизни не бывает.

В подвале, оказавшемся неожиданно маленьким – хотя по массивной лестнице казалось, что там настоящие закрома, – не нашлось ничего полезного. Ящики, в которых когда-то хранили картошку или морковь, пустые большие бутыли для вина или сока, несколько пластиковых пакетов – и все.

Мучительно хотелось есть, даже животы подвело, но шансов разжиться едой именно здесь было ноль.

Тазик, в котором весело потрескивали обломки мебели, они придвинули к кровати – старинной, как и все здесь, металлической конструкции с набалдашниками на высокой спинке. Окна на скорую руку завесили подходящими тряпками и, обнявшись, уснули. Кат время от времени просыпался, но все было спокойно. Один раз встал, пошел и отлил в ржавую ванну – странно, но унитаза не было, небось во дворе туалет, потом подкинул деревяшек в таз и снова уснул.

Погладил ладонью ежик отросших волос на макушке жены. Филя сонно завозилась и прижалась к нему крепче. Набросанная гора тряпок, одеял, каких-то старых свитеров, собранная по всему дому, воняла сыростью и грела плохо. Но – как есть. Ничего лучшего заброшенное строение предложить не могло.

Не снилось традиционно ничего, но и хвала богам. От иных воспоминаний и хотелось бы избавиться, да не знаешь как. А пустая ватная темнота вместо снов – самое то.

* * *

– Кабаны прошли, – сказал Кат.

Ночь прошла спокойно, давно так не было. Закружившая сталкера и его половинку череда событий не давала опомниться, поиски Чистого Града превратились в какой-то кровавый аттракцион: ни вздохнуть, ни пернуть. Нормальная – ну, с поправкой на вымерший город – ночевка была за счастье. Однако остановиться не получалось. Надо найти Дервиша, попробовать уговорить его помочь с полным освобождением от власти порчей, ведь он точно может – Кат проникся уверенностью жены на эту тему.

Сейчас они спускались в парк. Узкая улочка, где они ночевали, кончалась небольшой полянкой, на половину которой наполз забор с видневшимся внутри ограды коттеджем, что-то из не особо законного самостроя времен прямо перед Черным Днем. Тропинка, едва угадывавшаяся как просвет между деревьями, вела вниз. Идти приходилось по колено в снегу, тут бы и лыжи не помешали, но искать их по домам времени не было.

Оружие по-прежнему отсутствовало, не считать же за таковое пару найденных в доме и наспех заточенных Катом кухонных ножей. Лучше, чем ничего, но на кабана он бы с этой зубочисткой не пошел.

– Не все вымерло в Воронеже, – задумчиво откликнулась Филя. – Если так пойдет, и люди помаленьку размножатся.

– Мутанты же сплошные рождаются… – напомнил Кат. – Вся надежда теперь на эмбрионы Базы. Но когда…

– Слушай! – оживилась жена. – Времени не было, я же тебе не сказала. Военные запустили программу. Мы когда их предупреждали об атаке порчей – хотя они и сами ее ожидали, похоже, – мне Старцев обмолвился по телефону, что около сотни беременных уже.

– Серьезно? – Кат на секунду вспомнил Консуэло. Уж она такой шанс точно не упустила, ходит, наверное, сейчас по коридорам Базы с пузом. Тихая, расслабленная. Пусть хоть у ее детей жизнь будет лучше, чем им сейчас досталась. – Ну и слава богам. Дети – это хорошо.

Тропинка сделала прихотливую петлю и вывела на середину длинного спуска в парк, пересекла его и ввинтилась в густые заросли деревьев, по зимней поре торчавших неровным строем стволов из снега.

– Должны выйти к бывшей конюшне, это, считай, самое дно оврага, потом пойдет подъем. Мимо зеленого театра, и лестница в Березовую рощу. Немного осталось топать, час, может, полтора. Было бы дело летом, за двадцать минут добежали.

Прогнозы и планы – они и в мирное время штука неточная, а здесь и сейчас – совсем уж гадание. Даже не на Книге перемен, а вилами на воде. Но думать об этом путникам не хотелось, очень уж расслабила минувшая спокойная ночь, да и отсутствие каких-либо признаков людей внушало доверие.

В голове сталкера зашумело. Как ни старался он отделаться от голосов порчей, как ни закрывался, иногда они умудрялись прорываться. Иногда это было… больно.

Чисто физически.

Он в эти моменты склонен был верить христианским проповедникам всех мастей, что существуют бесы: в голове у него выли, хохотали, шипели голоса. Ничего осмысленного – видимо, с обращением к нему напрямую питомцев он справился, но вот этот жутковатый фон ноосферы, сформированный Ираидой и Кнутовым… Наверное, если бы первыми питомцами Гнезда были люди более человеколюбивые и адекватные, вся история пошла бы по другому пути. Не бороться с прежде себе подобными, не пытаться их уничтожить или инициировать, а наоборот – помочь и спасти остатки человечества. Но увы.

Хотя, почему – увы? А что, если попробовать как-то изменить сам вектор деятельности Гнезда? Перепрограммировать порчей?

Кат едва не упал, наступив в невидимую под снегом яму на тропинке, встряхнулся и постарался выкинуть из головы все эти мысли. Вместе с визгом и хохотом рукотворных бесов из установки Веденеева.

Конюшня – а судя по высоким дверям и видневшимся в развалинах стойлам, это была именно она – осталась позади. Сталкер и его жена вышли на широкое, почти не заросшее деревьями дно оврага. Кустов было много, и снег сюда ветром намело по пояс, зато было видно, куда идти дальше.

– Направо? – уточнила Филя. – Зеленый театр там, в центре парка. Мы-то сейчас на окраине.

Кат осмотрелся и увидел несколько разбросанных в стороне автомобильных шин. Серьезного размера, явно с грузовиков.

– А давай, Зрачок, – он тряхнул головой, – одно колесо затащим на гору и съедем, а? Предки же раньше так развлекались, мне дед Митрофан в детстве рассказывал. В убежище. Со всего города съезжались сюда по выходным, кто на санках, кто на картонке, а самый сок – вот так, на шине. Пионерская горка это называлось.

– Чокнулся, воин? – рассмеялась Филя. – Хотя давай!

Шина оказалась холодной, скрипучей на морозе, и тащить ее в гору, поскальзываясь и едва не падая, было тяжело. Но справились. Одна сторона лопнула, и из нее торчала металлическая сетка, грозя крепко поцарапать на ходу. Пришлось перевернуть. Кат возблагодарил богов, что хоть ножи хватило ума внизу оставить вместе с рюкзаками перед подъемом шины – сейчас поедут по неровному, на первой же кочке клинок в брюхо и вопьется, ни ножен ведь, ни хрена.

Спуск чем-то напоминал полет. Шина сперва неохотно, но все же набрала скорость, подлетая на трамплинах и едва не скидывая с себя седоков. Понеслась вниз не хуже виденного на картинке устройства типа санок с подписью «Бобслей. Скоростной спуск». В самом низу и Кат, и Филя, не стесняясь никого – да и некого! – орали в голос от восторга.

Импровизированные санки на последнем, уже в самом низу, трамплине скинули их с себя и улетели в кусты, оставив за собой колею перепаханного снега.

Кат поднялся на ноги, потянул зарывшуюся в сугроб Филю и замер:

– Докричались… И до ножей-то не дотянуться.

Вокруг них пугающе быстро, как это всегда и бывало, сгущался туман. Не обычный, который на таком морозе и образоваться-то не мог, а живой, в который Кат попадать крайне не любил. Остальные отделывались легким испугом, а с ним в последний раз сотканные из пустоты и непроглядных теней фигуры еще и разговаривали.

– Да и не помогут здесь ножи, – закончил он, когда вокруг уже ничего не было видно.

Филя, слава богам, стояла рядом. Это хорошо, иначе побежит с непривычки, а здесь такие ямы кругом, что не то что ногу – и шею свернуть недолго.

Вокруг все словно под слоем плотной ваты – ничего не видно, ничего не слышно. Снег под ногами и то разглядеть невозможно, а от Фили, которую он крепко держал за руку, видно пальцы и край рукава. Даже плечо уже не рассмотреть, не говоря о лице.

– Стой спокойно, – велел он. – Помнишь, я рассказывал? Живой туман. Стой и ничему не удивляйся.

– Хорошо… – прошептала девушка.

Напугана, конечно, но ничего. В первый раз всем не по себе, некоторые стрелять начинают. Им сейчас, правда, и не из чего. Да и не в кого, по большому счету.

Первыми из тумана выступили морты. Целая стая, мгновение назад еще никого, а потом – раз – и уже сидят. Молча, обступив кругом, высунув длинные темные языки. Острые как морские вымпелы, свесившиеся почти до земли.

Филя взвизгнула и вынырнула из тумана, прижавшись вплотную к мужу.

– Не бойся… – он тоже обнял ее. – Они ненастоящие. Постоят и растворятся.

Что-то прошелестело за спиной, и раздался незнакомый голос. Мужской, уверенный в себе, чеканящий слова, будто стараясь впечатать их в память собеседника:

– Зачем ты убил город, осколок сферы? И так все было плохо, а теперь просто беда.

– Я не хотел, – откликнулся Кат.

Странно разговаривать с бесплотными видениями, но раз уж они первые начали…

– Ты умрешь! – ответил голос. – Совсем скоро. Тебе больше нечего будет терять. В этот момент считай себя мертвым. Зато и в парк больше не придешь. Здесь не рады таким, как ты.

Кат глянул вокруг: морты молниеносно и беззвучно пропали. Так же как и появились. Им на смену пришли люди. Десятки, сотни людей, просто идущих колонной через место, где они с Филей стояли. Некоторые проходили сквозь них, оставляя чувство липкой сырости и запах земли. Сталкер видел среди них истощенных своим дурным начальством механов, вон викинги в рогатых шлемах, закованные в цепи рабы, порчи в комбинезонах. Промелькнула и исчезла Охотница с обезображенным шрамом лицом, глянув куда-то сквозь Ката. Чередой прошли лысые дети дракона – в их смерти он точно был невиновен, но вот гляди как: тоже здесь.

Череп. Зинченко. Насаженная на пику забора мертвая голова Рагнара с ленточкой в оскаленной пасти. Винни. Ким и Буран. Книжник. Череда мутантов, выпущенных из изолятора, но убитых его руками там, на территории Гнезда.

– Заканчивайте парад! – негромко, но зло сказал сталкер. – Я все помню. А насчет смерти – да все там будем. Рано или поздно.

Филю мелко трясло. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в накидку Ката, но ей было страшно. Очень страшно.

– Попробуй найти Дервиша… – тихо закончил голос.

– Уходите! – закричала девушка. – Мы этого и хотим, уходите! Отпустите нас отсюда!

Туман заворчал, наполнился гулом, как бывает в осеннем лесу, когда даже неясно, что шумит – ветки, листья, невнятные осколки эха дробятся и прыгают вокруг мертвыми зверьками. Не страшно, но неприятно. И тянет убежать куда подальше, пока этот ужас наступающего холода не настиг и не пригвоздил к земле острыми копьями сосулек, которых еще нет, но вот-вот…

– Бежим, Зрачок, – шепнул Кат. – Нам направо.

Через несколько шагов они наткнулись на лежащие на снегу рюкзаки – сталкер на бегу подхватил свой, отдал Филе ее тощий мешок, сунул оба ножа за пояс: у него от них больше толку.

Мчались они, не разбирая дороги – да и невозможно это сделать в пелене тумана. Кат прикинул, что где-то рядом зеленый театр, к нему надо подняться, но как это сделать, если не видно ни зги?! Бежать дальше – вот и весь план.

Снежное поле под ногами, которого и видно-то не было, начало идти в гору. Неужели они нащупали дорогу так, случайно? Или это уже выход из парка и они сейчас под веткой Северного моста?

На самом деле они бежали сейчас уже совсем по крутому подъему, дыхание – особенно у Фили – сбивалось, сердце норовило выпрыгнуть через горло. У Ката кололо раненую еще летом ногу – надо же, он думал, что все прошло бесследно. Зажило, как на собаке.

– Где мы? – с трудом спросила на бегу Филя.

– Молчи, Зрачок. Береги силы. Не знаю.

Туман исчез мгновенно, как и появился там, в глубине оврага. Затравленно дыша, Кат остановился. Его жена с размаху упала на снег, зарывшись в него лицом и отфыркиваясь, сил больше не было.

Они находились на улице странного вида: слева сплошь старые убогие домишки, развалины, а справа – ряд добротно построенных коттеджей, большую часть которых эти двадцать два года безлюдья почти не затронули.

– Вот так номер… – пропыхтел сталкер и сел рядом с женой. Нога болела, а убегать больше было не от кого. Или не от чего – черт его знает, что он вообще такое, этот живой туман. – Ипподромная. Мы вообще не в ту сторону бежали. Памятник Славы поблизости. И мой родной «Автовокзал», убежище. До Нифльхейма нам теперь дальше, чем оттуда, со дна оврага.

– Как скажешь, воин. Я в этих местах вообще не бывала.

* * *

Через час, сократив дорогу через квартал старых двухэтажек, они вышли на Московский проспект, миновав развалины бани – приметный ориентир: в детстве мать учила, что если они с братом зачем-то вылезут на поверхность и заблудятся, то с этой стороны улицы искали именно его.

Сам автовокзал, гордо именовавшийся центральным, был отсюда виден прекрасно, но Кат не спешил туда. Сидел, спрятавшись за павильоном, и внимательно осматривал окрестности. Никого. Патрулей не видно, морты, похоже, погибли все. А люди, напуганные недавним всплеском смертоносного нечто, наверх выбираться зареклись. Это плохо. Соваться вниз, не разведав обстановку, может быть опасно – что-то подсказывало ему, что бдительность нужно утроить.

– Может быть, я одна схожу? – предложила Филя. – Странница, оружия нет, никому здесь не известна. Заодно и разведаю, что нам ждать от подземников твоих.

– Опасно… Если что – кто тебя оттуда вытащит? У меня даже ружья сраного нет, а голыми руками… Там, знаешь ли, народ тертый. Пойдем все-таки вместе.

В убежище их не пустили. Вопреки всем договоренностям о свободном проходе сталкеров охранник на входе, только глянув на Ката, потянулся за автоматом. Кухонный нож – штука хорошая, он и выглядит за счет длины убедительно, поэтому, обнаружив длинное, хоть и несколько ржавое лезвие у горла, охранник об автомате забыл.

Застыл, как ворона на проводах, нахохлился и просипел простуженным голосом:

– Идите отсюда. Тебя, Кат, весь город ищет. Военные награду объявили за живого или мертвого, кто увидит – разбираться не станет. И девку заодно уложат, хоть она и не в розыске.

– За что ищут?

– Тебе виднее… Говорят, массовые убийства. Таскал бы ты и дальше товар, куда тебя, мил человек, потянуло…

Выяснять больше было нечего. Оружия и – главное – жратвы здесь не добудешь. Придется возвращаться в центр: соваться в поисках Дервиша в Нифльхейм голодными и с пустыми руками не получится.

23. Простые народные средства

23 ноября 2035 года. Воронеж. Центральные кварталы

Кат зло выругался и убрал нож. При этом следил за охранником – любые резкие движения он мог бы пресечь и без оружия, что ему этот увалень. Автомат, что ли, забрать? Хотя не стоит. Явной необходимости нет, а просто так оставить этого мужика без оружия рука не поднимается. Пусть сидит, для него это шанс прожить чуть дольше. Тем более что оружие – и не только – есть и в схроне.

– Придется в «Бульвар Победы» идти, – как бы между делом негромко сказал он Филе. Та кивнула, ничего не поняв, но Кат говорил и не для нее: сбивал с толку охранника и пускал погоню – а она будет, уже рыщет где-то неподалеку – по ложному следу. В Северный район соваться ему было не с руки, они первыми выдали бы его военным Базы.

– Как скажешь, воин, – откликнулась жена.

Пришлось сделать небольшую петлю, демонстративно уходя на север, потом свернуть и обойти здание банка, углом выходившее на Московский проспект, сзади. Потом так же незаметно миновать огородами автовокзал – то, что осталось от него на поверхности, проскочить мимо полицейского отделения, за счет которого убежище когда-то и выжило: патроны и оружие, да и часть служащих в Черный День первыми составили костяк форпоста.

Дальше по хитросплетению улиц, домов, заправок и офисных зданий идти было сложно, свернули обратно на проспект. Шансов встретить военный патруль здесь резко больше, зато и скорость перемещения выше. Баш на баш.

Рулетка в исполнении двух загнанных безоружных беглецов.

– Мы же в центр? – после долгого молчания уточнила Филя.

Кат кивнул:

– Ты же карту моих укрытий выучила? Ну вот, сейчас нам на Студенческую. Под гимназией делать нечего, да вы и сожрали там припасы, пока сидели. Началось наше знакомство с визита в схрон, им и продолжим. Не будем нарушать традицию.

– Главное, чтобы оно так же и не закончилось, – почему-то очень грустно сказала жена, и Ката охватило неприятное чувство: холод и ноющее ощущение пустоты внутри. Он поежился, но попытался улыбнуться, приободрить ее:

– Хватит, а то накаркаешь! Все хорошо будет. Пока мне в голову питомцы залезть не могут, мы в порядке. А там или Дервиша найдем, или еще что-нибудь выдумаем. Про схрон Голем должен знать, подойдет позже с Лешим. Брат – он вообще знает куда больше, чем говорит. Так что справимся.

Идти по мертвой улице с пустыми руками, зигзагами огибая ржавые автобусы, грузовики, навсегда застывшие посреди дороги, упавшие столбы с замерзшими усами рваных проводов, было непривычно. Сейчас бы пару хоть плохоньких, но стволов, чтобы быть готовыми к неожиданным встречам. Но пока это фантастика.

Плохая и совершенно не научная.

Ближе к площади Застава, знаменитой своим убежищем под офисной свечкой на перекрестке, стали попадаться замерзшие трупы. Вот небольшая стая мортов, не в добрый час бежавшая по своим охотничьим делам. Но, разумеется, никуда, кроме иного мира, не добравшаяся. Мужик в драном коротком тулупе, без обуви, шапки и малейших следов оружия – кто-то все хозяйственно прибрал, не иначе. Дикая свинья, так и застывшая возле зарослей каких-то кустов: пришла подкормиться, а тут излучение наповал, ну да.

– Мяса сколько… – протянул Кат. – А жрать охота. Давай попробую кусок отпилить, а в схроне поджарим?

Сломав один из двух хлипких ножей о промерзшую в камень тушу кабана, сталкер понял, что погорячился: здесь пила нужна. И пара свежих здоровых мужиков, чтобы на эдаком морозе урвать кусок чужой плоти. Нож пришлось выкинуть, теперь на двоих у них остались один сомнительный клинок, почти пустые рюкзаки и слабость. Срочно уходить, иначе так и до схрона не добраться.

– Через мост не пойдем. Там уже все простреливается сверху, а на «площади» любят пост устраивать на верхних этажах «свечки». Сейчас, может, и не станут, но рисковать не будем. Сворачиваем.

Пересекли железнодорожные пути, ржавые, заросшие кустами почище Центрального парка, нырнули в проход между бывшей больницей и тюрьмой. Кат принюхивался. Досюда, несмотря на прошедшие годы и мороз, уже доносился запах той самой, когда-то выпущенной на свободу химии из цистерн. Никакой войны не надо людям – глупости хватает. Хорошо, что вокзал под землей прошли, уже плюс в карму.

Городской изолятор временного содержания даже спустя столько лет после всеобщей катастрофы впечатлял высоченными бетонными заборами, обвисшей спиралью колючей проволоки – как ее, «егоза», кажется – поверху и мрачными зданиями самих блоков. Интересно, а заключенные тогда здесь так и остались или успели убежать? Кат внезапно подумал, что об их судьбе никто никогда и не говорил. Страна такая, видимо, здесь и свободные люди не в цене, кто же будет думать об участи каких-то зэков…

– Сейчас обойдем тюрьму и считай на месте. «Юбилейный» уже вон видно.

– Так мы круг сделали? – Филя вздохнула.

– Ну да. Бежать надо было, вот и убежали. Я от военных-то нас уведу, вряд ли кто лучше меня знает центр, а вот порчи меня беспокоят. Они через свою долбаную Сферу нас видят, если прижмут – не отобьемся. Я теперь не такой быстрый, как они, да и умения…

Он махнул рукой. Сбой программы Гнезда кроме того, что он заблокировал, как мог, голоса Ираиды и остальных питомцев, обернулся тем, что в ноосферу больше ни ногой. Да и скорость убавилась, и уставать начал опять, как… Как человек. Обычный, нормальный человек.

И хорошо, и плохо одновременно. Так бывает.

Схрон от посторонних был спрятан прекрасно. Здание – точнее, остатки округлого, похожего на болезненный нарост на лице центра пенсионного фонда – видно было издалека, в него время от времени заходили сталкеры и помимо Ката, да и жители центральных убежищ рыскали по окрестностям. Раньше, пока не стали питомцами. Но брать в сугубо офисной коробке было нечего: кабинеты, мертвые компьютеры, мониторы на стенах и бумаги. Кучи бумаг, в пластиковых скоросшивателях, покоробленных картонных коробках, на шкафах и внутри них, в которых остались никому не нужные сведения: кто, где и зачем работал, чтобы получить потом, в старости, хоть копейку от родной страны.

Толку во всем этом теперь? Вот особой популярностью здание и не пользовалось. Склад или магазин были бы гораздо полезнее, но так с любыми госучреждениями. Кат подозревал, что смысл этих многочисленных офисов и до Черного Дня был невелик.

Узкий проход между давно развалившимся старинным зданием воинской части – вот там искали многие и всерьез, но давно ничего не находили полезного – и пенсионным фондом привел к неприметной двери в подвал. Замок выломан, на входе куча битого стекла, видимо, когда-то распивали прямо здесь. Но к этому сталкер был готов: он даже добавил в эту кучу однажды гору осколков, а чуть дальше по коридору свалил несколько железных коек, чтобы затруднить проход. Как бы показатель, что нечего здесь делать: ни сверху, ни снизу.

– Снега надо набрать, – доставая свернутый лист полиэтилена, велел Кат. – Там внизу все есть, что нужно, а вот с водой туго. Сложно ее запасти, тухнет. А закрытые бутылки предков давно кончились.

Снег, выбирая места почище, набрали прямо у входа, сваливая немалых размеров ком на пластик. Сталкер встряхнул углы, связал их и взвесил добычу. Вроде нормально, дотащит.

– Смотри подошву не проткни, я там еще железок набросал, – сказал он Филе. Достал последний ХИС, встряхнул, тщательно поломал – и посредине, и по краям, добиваясь равномерного свечения. – Жалко изводить, больше нет, но иначе не проберемся. Там сложно.

Короткий коридор кончился раздвижными дверями лифта. Рядом словно специально – но так оно и было – валялся прут арматуры, идеально подходивший, чтобы раздвинуть полированные металлические панели.

Из шахты пахнуло холодом и вездесущей плесенью. Толстые витые тросы, из которых торчали порвавшиеся заусенцы проволоки, были прямо перед глазами: руку протяни – и схватишь.

– Лезть по этому… кабелю? – с сомнением сказала Филя. – Как-то не вызывает доверия.

– И правильно, что не вызывает, – рассмеялся сталкер. – Учитывая, что этажом выше я эти тросы подпилил, а вниз лететь метров пять, вообще гнилая идея. Здесь скобы есть сбоку, просто их почти не видно снаружи.

Он вытянул руку, стараясь не порезаться о тросы, и посветил сбоку от дверей:

– Загляни. Видишь?

Девушка кивнула. Заглядывать в мертвую шахту было страшновато, но куда деваться? Там еда и отдых. К тому же Кату она доверяла безоговорочно.

Спуск показался долгим, хотя занял всего-то минут десять: сперва сталкер, подсвечивая себе зеленым светильником предков, забрался на скобы, спустился немного вниз, потом протянул ХИС жене и велел укрепить на одной из петель рюкзака.

– Лезь и ничего не бойся. Я чуть ниже, даже если сорвешься – свалишься на меня, удержу. Погнали!

Уже в самом низу на собственное удивление ловко спустившаяся Филя спросила:

– Слушай, воин… Так предки всегда лифты дублировали лестницами. Может, и здесь есть?

Кат уже ступил на крышу навсегда застрявшей внизу кабины лифта, бросил узел со снегом и согнулся, ища крышку люка, нащупывая ее в темноте – светильник он заслонял своей же массивной фигурой:

– Настоящая подруга сталкера! Соображаешь. Конечно, была лесенка. Совсем рядом. Только я ее подорвал, когда вниз вещи спустил. Сперва воспользовался, не в зубах же было ящики таскать в шахте. Теперь это единственный вход. И выход, если что.

– А если нас найдут здесь порчи?

– Найти могут, я уже думал. Тем более моя память со всеми схронами и много чем еще в их распоряжении. Но как они сюда полезут? По одному по скобам? Я им судный день на раз устрою. Увидишь, как подготовился.

Жена с сомнением посмотрела на него. Подсвеченное снизу зеленым ее лицо вдруг напомнило Кату одного из многочисленных покойников, которых он насмотрелся за эти дни. Многих сам в это состояние и привел.

Плюнув на люк – здесь он, никуда не денется, – Кат разогнулся и обнял Филю. Его охватило странное чувство, смесь щемящей нежности, как в детстве к маме, с любовью и желанием спасти эту худенькую девчонку от всех бед, которые могут случиться на земле.

Да и под землей тоже.

Филя прильнула к нему, и они минуту так и стояли – памятником вечных чувств. Нет, никогда ничего питомцам не понять. Не все на свете рационально, не всему мера успех и эффективность.

– Пойдем в схрон все-таки, – грубовато отстранил жену Кат, напоследок поцеловав в ежик волос на макушке. – Да и жрать охота.

Убежище сталкер оборудовал всерьез, постарался когда-то. Ни в одном из населенных людьми убежищ после изгнания из Базы он себя своим не чувствовал, а свой дом хотелось. Вот это место, с определенными оговорками, тем самым домом и стало: узкая и длинная комната в подвале, за прикрытой дверью, когда-то была тщательно очищена от мусора и вороха старых бумаг, а в двух больших бочках в углу, тщательно запечатанных двойными крышками, находился мазут. Штука вонючая, но для отопления и освещения удобная. Керосин лучше, но его как ни закрывай – просочится. Вонь-то ладно, он весь испарится за долгое время, вот что плохо.

– Располагайся, это твой дом, – неожиданно пафосно сказал Кат, усмехнулся, но ничего добавлять не стал.

Какого черта?! Да, это их дом, других нет. Не убежище же детей дракона с рядами покойников в стылом зале. И уж точно не чужие форпосты в округе.

Через полчаса, давясь от жадности, они уже ели разогретую на заправленной мазутом печурке тушенку. Чайник плевался кипятком, добавляя нотку совершенно домашнего, кухонного уюта в обстановку. Даже чай был, бережно извлеченный Катом из запечатанных в пластик упаковок. Кроме тушенки, на столике – одном из неказистых офисных уродцев, взятых сверху из здания из-за небольшого размера, – лежали пачки печенья, консервированные пакеты супов, стояла банка меда. Царский обед.

Да и вся обстановка, по сравнению с многими иными местами.

– Воду поделим на чай и на суп, – невнятно сказал Кат, жуя особенно жесткое волокно мяса. – Там хватит. Туалет в конце коридора, вон туда дверь идет. Возле завала на выходе к лестнице и можно. ХИС с собой бери, пока светит. Надо масляную лампадку потом зажечь, была где-то.

Филя осматривалась, не забывая ловить очередной кусок мяса из горячей банки. Схрон был домом не только по словам мужа, но и на самом деле. Стеллаж с оружием – тут можно пятерых оснастить, и очень недурно. Ящики с консервами. Мазут, печка-буржуйка с кривой трубой, уходившей в вентиляцию здания.

Кровать – почти настоящая кровать, о, боги…

Основа, конечно, самодельная, деревяшки сколочены, но поверх матрас и подушки. Белье отсырело, сейчас отогревалось, от него начал идти тяжелый дух, но это было по-настоящему. Во многих богатых убежищах люди давным-давно ничего подобного не видали.

В шкафчиках, раньше явно служивших вместилищем ненужных бумаг, хранились товарные запасы – все то, что Кат когда-то находил на поверхности, но не успел продать. Там и вовсе была пещера Аладдина, что назовешь – то и, скорее всего, в наличии. Лекарства, зажигалки, патроны, гранаты, нитки разной толщины, наборы иголок, инструменты – большинство из них Филя никогда даже не видела. Мотки лески, одежда, коробки обуви, множество книг, отсыревших, но вполне годных. Ящик алкоголя.

На последнем взгляд девушки и остановился. Она вытерла рукавом губы и встала.

– А не выпить ли нам, воин? За свой дом.

Кат перестал жевать и медленно поднял взгляд:

– Зрачок… У нас запрет на выпивку. Тьфу, черт! У них! В Гнезде… Опять эта забитая порчами голова. Кстати, а ведь интересно – почему они не пьют.

Филя пожала плечами:

– Какие-нибудь верования…

– Да не верят они ни во что! Сфера, да – но это не религия, она реально есть, связывает мысли и воспоминания, помогает следить за поверхностью, правда, не очень далеко. Но в пределах города действует. Главное, все думают одним разумом, в этом главное. А вот строгий запрет на пьянку зачем?

– Давай выпьем, может быть, ты разберешься.

Она уже вытянула бутылку, протерла ее от пыли. На золотистой с красным этикетке заиграли отблески пламени, а содержимое маслянисто перекатывалось внутри.

– Ни слова не понятно, – оглядывая находку, сказала Филя. – Ясно, что дорогое что-то и градусов до черта. Нам как раз такое сейчас и нужно.

Жидкость оказалась светло-коричневой, сродни правильно заваренному чаю, который тоже ждал своей очереди в двух кружках на углу столика.

– Коньяк, Зрачок, – уверенно сказал Кат, понюхав налитый стакан – такого барства, как рюмок и прочих бокалов, здесь, конечно, не водилось. – И хороший коньяк, судя по аромату. За нас с тобой!

Он протянул стакан и легонько чокнулся с женой. Налито было немного, меньше трети, но ему хватило, благо выпил залпом. Чего уж тут тянуть после всего, что было последние дни. Филя осторожно отпила один глоток, потом другой. Судя по всему, ей тоже понравилось.

– Это пили предки? – осторожно уточнила она. – И, имея его под рукой в любой момент, устроили войну? Идиоты…

Плотный аромат коньяка перебил даже сырость и навязчивую вонь горевшего мазута. Словно окутал коконом двух уставших людей, покачал в теплых ладонях и аккуратно вернул на место.

– Идиоты… – кивнул сталкер. – Так оно все и было.

У него в голове приятно зашумело, зрение обострилось, словно раньше он смотрел на комнатку глубоко под землей через мутноватую пленку типа той, для снега. Вроде бы и видно, но когда знаешь, что бывает по-другому, потом ясно – это было плохо. Неправильно. Не так, как надо.

– Налей еще, – хрипло сказал он, подставляя стакан.

Когда уровень в бутылке снизился до половины, комната уже стала обжитой и приветливой. Какая разница, чем там пахнет от постельного белья, если они смяли его своими телами, давая выход накопившейся усталости. Разряжаясь, подобно батарейкам. Химический светильник медленно гас, но им было плевать – света от печки вполне хватало на то, чтобы рассмотреть друг друга. Филя водила пальцем по татуировке на груди мужа, спускалась вниз, потом провела рукой по ноге, с тревогой ощупывая три заметные шишки.

– Больно? – прошептала она.

– Нет. Не волнуйся. Найдем доктора, пусть режет. Наплевать, Зрачок, на все наплевать. Как же хорошо-о-о… – выдохнул Кат. – Я никому тебя не отдам.

– И я тебя…

В комнате на самом деле стало жарко, невелика задача прогреть небольшое помещение, даже несмотря на бетонный пол, заранее заложенный сталкером досками. Коньяк оказался и вовсе чудодейственным лекарством от всего – забыть и забыться, затем его и делали давно мертвые французы. Или еще кто – знание языков сталкер утратил, заблокировавшись от Сферы.

Не его это были навыки, потому и не жаль.

Филя тем временем прижалась к его обнаженному горячему телу и медленно, словно упругая змейка, поползла вниз, жадно целуя – скорее хватая его – сухими губами. Остановилась, и сталкера начали пронзать короткие молнии, они били, казалось, отовсюду, но сходились там, внизу. Он чувствовал себя на огромных качелях, где нет ни верха, ни земли под ногами, где все его тело – один сплошной комок нервов, которые вопят о продолжении. И о пощаде – так горячо и остро это было.

В какой-то момент все лопнуло, затмив в полуприкрытых глазах мерцание печки, мокрый бетонный потолок, с которого то тут, то там срывались вниз тяжелые медленные капли. Все куда-то исчезло во вспышке пламени, жаркого, сметающего на своем пути смешные нелепые проблемы.

Кат выгнулся дугой и тяжело, до хруста, стиснул зубы, стараясь не закричать.

Или он кричал? Кто знает. Подслушивать их было некому, а он сам потом не смог вспомнить, что это было. Как. Почему. Сознание очистилось, из человека выглянул первобытный зверь, сытый, сонно смотрящий на временно безопасную территорию. Охотничьи угодья. Самку рядом.

Все изменения, появившиеся там, в установке порчей, треснули и начали оплывать, как парафин свечки, меняясь до неузнаваемости. Кат почем-то вспомнил бочку, однажды виденную во время рабства в Нифльхейме: обычную бочку, рассохшуюся, брошенную за ненужностью за свинарником. Железные полосы, стягивавшие изогнутые доски воедино, придавшие им форму и смысл, лопнули от старости. Остался раскрытый бутон из гнилых досок и последнего, самого крепкого обруча внизу, держащего от окончательного распада.

Сейчас он был таким же. Гнилым, но раскрывшимся до конца навстречу будущему. А снизу, через него, прорастала трава, упрямо проталкивая узкие зеленые листочки вверх, пусть даже солнца и не видно. К теплу и чему-то важному.

Кат забылся коротким сном, сжимая в объятиях жену, положившую ему голову на плечо. И в этом сне ему было холодно. Очень холодно, словно его бросили раздетым на морозе, приковав к столбу, и обливали водой. Он чувствовал этот появлявшийся, хрустящий лед на руках, на шее, противно стянуло волосы. Он стоял и ждал смерти, не в силах сделать ничего больше.

Никаких сил не хватило бы порвать цепи на руках и ногах, не вырвать и не повалить столб. А вода все стекала по телу, делая мертвящий панцирь все толще, все страшнее.

При этом почему-то было жарко. Одновременно. Все вокруг окутывало плотное синее сияние, словно Ката черти занесли в одно из горячих пятен. Или в местечко похуже.

Подошел и встал рядом Дервиш, все так же в своей смешной бейсболке, в плаще и сапогах, напоминавший смесь мушкетера из детских книжек со спортсменами оттуда же. Он молчал. Судя по всему, он и не собирался ничего говорить Кату, просто пришел посмотреть на него. На эту жуткую пытку.

– Что с тобой, воин?!

Он проснулся от этих слов. В подвальной комнатке было прохладно голому, но по сравнению с диким морозом сна – почти лето. Филя сидела рядом, тревожно глядя в глаза.

– Сон, любимая… Кошмар… Ничего, надо отлить, и будем спать дальше. Здесь безопасно. Поверь мне, здесь вполне безопасно!

– Ты страшно кричал…

– Все будет хорошо. Мне так кажется.

Он встал, натянул камуфляжные штаны и майку: от комбинезона порчей приятно было избавиться, без него он снова чувствовал себя собой. Наскоро переложил из карманов вещи – их и было-то всего ничего: хитрый металлический ключ из лаборатории, зажигалка и перочинный ножик, забавная поделка предков. Но иногда полезен и он.

– Масляная лампа… А, да вот же!

Зажег светильник, казавшийся детской игрушкой в его руке, и, подсвечивая себе, вышел из комнатки. Сейчас в отхожее место – и спать, спать… Хватит бредить.

Возле завала, сделавшего выход на лестницу тупиком, Кат остановился и прислушался. Да нет, кажется. Никто их здесь не отыщет. Если на поверхности перехватить не успели, то и не найдут ближайшие дни. А потом уходить надо. Навсегда.

Дервиш ему теперь не нужен, коньяк окончательно сбил программу, помог попрощаться с порчами. Еще бы те сами это поняли и отстали – было бы славно.

24. Приложи свою ладонь

24 ноября 2035 года. Воронеж. Схрон

Даже для воронежских улиц, повидавших за свои пять веков истории разное, отряд был необычным. Странным донельзя.

Впереди цепочки бойцов, одетых в непривычные местному глазу тулупы, тяжелые подшитые валенки и вооруженных собранными по сусекам стволами, шли двое. Леший, настороженно подняв автомат, оглядывал окрестности, словно сканировал развалины впереди, заросшие деревьями и засыпанные снегом улицы. Не забывал он и посматривать наверх на зиявшие провалами крыши.

Вроде как все чисто. По крайней мере, непосредственной угрозы не видно, да и не слышно – чтобы использовать свой обостренный слух, пришлось снять шапку, и теперь мутант откровенно мерз.

Рядом с ним важно топал персонаж для города и вовсе карикатурный – невысокий мужичок в годах, разодетый в лучших традициях картинок к детским сказкам. Шустрый, сухонький, но старающийся держаться важно. Эдакий боярин в коротком тулупчике, покрытом темно-синим блестящим шелком, просторных штанах из домотканой холстины и сапогах пузырями, явно ручной работы. На складах такой обуви точно не водилось. В качестве оружия у него была пристегнутая к поясу сабля в ножнах, которые все время хлопали по ноге, прибавляя к хрусту снега и завыванию злого предзимнего ветра еще и свое негромкое «шмяк!».

– Марко, – спросил у него Леший. – А что ваш говорун? Не видит направления?

Пожилой достал на ходу портсигар, вытащил из него старого еще выпуска пожелтевшую папиросу и закурил, выпустив облачко вонючего дыма.

– Где-то неподалеку, – сплюнув в снег, отозвался он. – В картах наши деревенские не сильны, будем так искать. Да и карты у нас – одно название. Исторический документ, а не план местности. Изменилось же все напрочь, что нам теперь дадут вот эти «Кирова» и «Пушкинские». Знать надо убежища, а в них соваться, ты сам сказал, нельзя. Порчи ваши совсем обнаглели…

Он полностью ушел в нехитрый ритуал втягивания дымка, то ли размышляя, то ли просто потеряв интерес к разговору. Да и к собеседнику. Посматривал исподлобья маленькими темными глазками по сторонам, точно буравил ненавистный мертвый город.

– Вон, мутант твой глиняный, и то брата засечь не может! – добавил он после паузы. – Куда уж говоруну.

Блестевший странного коричневого оттенка кожей Голем, словно услышав, что его упомянули – хотя на таком расстоянии это нереально, – поднял голову и посмотрел на авангард отряда. Он шел замыкающим, рядом с невысоким пареньком, несмотря на погоду наряженным в лапти и шубейку неизвестного меха. Зато юный говорун опирался на высокий посох, символ своей немалой власти над мыслями людей. Толку, правда, от этой власти в пропитанном злом и чужой смертью враждебном городе… То ли дело родные леса и степи, там ему гораздо лучше.

– Кстати, Марко, – не унимался Леший. – Ты ж теперь всю историю знаешь, зачем тебе чертежи лаборатории? Только не втирай про присягу, твое начальство так и осталось в горах Сербии, давно уж лисы всех подъели. И добудешь – везти некому.

– А они мне и не нужны, – заявил советник князя, выкинув измятый мундштук в снег. – Я думаю, уничтожить надо эту пакость. И людей местных спасать, сдохнут они здесь. Ты ж складской, не здешний, ты меня поймешь.

В речи Марко прорезался гортанный акцент, но оно и по имени было ясно, что человек чужой. Не из бывшей России точно.

– Благодетель, что ли? – хмыкнул охотник. – Зачем тебе?

– Война у нас по весне будет, Леший. Большая война. Из-за того, что вся верхушка владетелей в Колизее погибла, а князь выжил. Черт, жалко, он мне Груздя не разрешил взять с собой, при себе теперь держит, спасителем считает. Так вот, война. А мне она не нужна. Если людей отсюда приведем, весы на нашу сторону и склонятся. Союз деревень уговорим, а коммунары и сами не полезут. Большая политика, короче. Да еще и от порчей избавимся, это вообще хорошо.

Говорун вдруг встрепенулся, толкнул локтем Голема, и они вместе быстро обогнали отряд, спеша к командирам.

– Чую рядом бойца искомого, – как-то по-старинному, степенно, несмотря на тяжелое дыхание, сообщил он Марко. – И супругу его кроткую. Не больше пары верст до них, так размышляю. Но еще силу вражью чую, как бы не опередили нас они.

Голем кивнул. С Лешим он мог общаться отрывочными мыслями, но по большей части не хотел. Шел, думал, сопел, осматриваясь. И молчал.

– Поспешим тогда, – скомандовал Марко. Отряд подтянулся, из разорванной цепочки собираясь в ощетиненный оружием кулак.

* * *

Дервиш посмотрел им в спины.

Торопятся. Это хорошо. Судьбы своей никто не знает, даже он сам, но на выручку идут. Вмешаться бы, расставить фигуры на шахматной доске по-своему, а – нельзя. Ему нельзя. Остается вот так смотреть и ждать. Что-то обязательно выйдет из комбинации на клетках, но кто после этого будет жить, а кто нет, не ему решать.

* * *

Холодно утром было в схроне. Мерзло и пакостно, несмотря на не до конца прогоревший мазут, сыро. Кат вставал еще раз под утро, доливал топливо. Завернул в одеяло спящую Филю, а сам сел у печурки.

Сидеть здесь и ждать? Видимо, так. Отсыпаться, отъедаться. Выпивки вон на пару недель, за водой, правда, наверх придется вылезать. За снегом, точнее, но один черт. И ждать Голема с Лешим, должны прийти. А потом сваливать к чертовой бабушке из этих краев, теперь уже не в поисках Чистого Града, а просто – подальше. И навсегда.

«Мой друг, весна не придет… Будет вечным снег, будет вечным лед».

Тьфу ты, пропасть! Хватит уже самого себя печалить.

Не выдержал – оделся, выбрался, проверив установленный возле лифтовой шахты самострел, управляемый снизу простым рывком веревки. Сменил патроны, а то сколько времени здесь не был, отсырели же старые. Первый рубеж обороны, если что.

Набрал снега и вернулся. Следов возле входа никаких, их собственные почти незаметны, присыпало снежком за ночь. Глянул, не видно ли дыма над выходами – мазут коптит мама не горюй, и так пришлось сложно выводить дым, во внутренние помещения. Нет, ничего не заметно. Не знаешь, что кто-то притаился в подвале, в жизни не найдешь.

Когда Филя проснулась, Кат уже подогрел очередную пару банок тушенки и заварил свежий чай. Поболтал остатками коньяка в бутылке, но открывать не стал, отставил в сторону. Может, вечером, нет сейчас настроения.

– Доброе утро, воин! Спокойно все? – потянулась Филя. Одеяло соскользнуло вниз, обнажив грудь. Кат присел рядом и поцеловал жену. Крепко, от души.

– Нормально. Сидим, своих ждем.

– А порчи?

– Если до сих пор не засекли, то и дальше, надеюсь, не разберутся. Они под землей из этой своей Сферы плохо видят, а с поверхности мы ушли.

– Так ты же выходил?

– Да на три минуты. Не волнуйся.

Соски груди Фили затвердели под пальцами мужа, поэтому… В общем, тушенку пришлось разогревать еще раз, но оно и не страшно. А чай остыть не успел.

После завтрака девушка, несмотря на тишину вокруг и полное, даже нарочитое спокойствие Ката, нервно прислушивающаяся к любому скрипу, предложила:

– Давай я погадаю, воин? Что нас ждет впереди… Книга – она не обманывает, ты же убедился.

Сталкер кивнул. Он не очень-то верил в Книгу перемен, но и спорить – особенно сейчас, разморенному после секса и сытной еды – ни малейшего желания. Пусть хоть драконов на стенах рисует, если от этого спокойнее.

Он протянул руку Филе, та положила свою узкую ладошку на его. Гексаграмма, вытатуированная пополам – часть на ребре ее ладони, часть – на его, – сошлась в единое целое. Хороший все-таки обряд когда-то придумал Череп. Жалко его, хоть и не напрасно погиб тогда, летом. Да и остальных детей дракона жалко, никого у Фили теперь не осталось, кроме него, Ката.

Монетка подлетала в воздух и звучно щелкала по пластику столика, посуда на котором была отодвинута в сторону. Один раз, другой. Вот и все шесть.

Девушка застыла, даже не убирая монету. И в Книгу, выученную наизусть еще в детстве, но традиционно открываемую, чтобы прочесть с листа предсказание, не полезла. Так и сидела, бездумно глядя в стену, куда-то между багровеющей печкой и слабо видимым в темноте стеллажом с оружием.

– Не томи, любимая, – сказал Кат. – Что-то плохое?

Она медленно наклонила голову и тихо произнесла каким-то чужим голосом, хрипловатым и надтреснутым:

– Гексаграмма номер восемнадцать. «Гу» или исправление порчи.

Сталкер прислушался, наткнувшись на знакомое слово. Хм, да Книга и впрямь… Не так все просто с этими китайскими традициями.

– …не спорьте с Судьбой, откройте двери для прошлого, чтобы ваше желание смогло осуществиться в будущем. Внесите ясность в старые дела, разберитесь с любовными отношениями и будьте готовы к любым неожиданностям, – закончила Филя и замолчала.

– Ну а плохого-то здесь чего, Зрачок? – не выдержал Кат. – Мы всех победим. И вперед, к новым высотам!

– Понимаешь, Александр… – она впервые назвала его по имени за все время их знакомства. – Это – плохая для нас гексаграмма. Поверь мне на слово.

Кат встал, чтобы обнять ее, успокоить, рассказать, что все так. Но не успел. Со стороны завала, наглухо закупорившего спуск с пожарной лестницы, раздался взрыв. Несильный, если сравнивать с чем-то серьезным, но достаточный, чтобы узкую комнату тряхнуло, печка едва не завалилась набок, вырвав кусок трубы из вентиляции и пахнув внутрь дымом, а со столика на пол полетела посуда. Монета золотой рыбкой скользнула туда же, но Кат поймал ее в воздухе, крепко сжав в руке.

Думать было некогда. Кто-то пытается пробраться в их дом, оставалось только сражаться. Сталкер метнулся к шкафу, выдернул оттуда два висевших на плечиках бронежилета и бросил один жене.

– Надевай! – заорал он. – И автомат из стойки бери!

«Военные или порчи?» – билось у него в голове, пока он натягивал и застегивал свой бронежилет, сунув в карман гадальную монетку. Почему-то этот вопрос был важен. От ответа зависело, что дальше, военные наверняка постараются взять его живым. К Филе у них вообще нет претензий, наоборот, должны быть благодарны, что предупредила об атаке на Базу. Порчи… Эти тоже хотели бы его живое тело, а разум постараются свернуть набекрень. Обратно, как и было. А вот судьба жены в этом случае туманна.

При любом раскладе – пришли не Леший с Големом. Это уж точно.

Кат рванул на себя веревку, уходившую вверх по шахте к двум недавно проверенным обрезам охотничьих ружей. Четыре ствола – и во всех картечь. Тем, кто у лифта, точно не поздоровится.

Попал, не попал? Сверху ни звука. Или там никого нет, что странно – раз уж нашли, должны были обложить по полной – или это питомцы. Эти и дохнут без звука во имя своего Гнезда. Да и хрен с ним.

С автоматом в руках выглянул в коридор, ведущий к завалу и импровизированному сортиру. Куча бетонных обломков была на месте, насколько можно разглядеть. Ее полностью разнести – скорее подвал обрушат, чего нападавшие явно не хотели. На эту сторону можно не обращать внимания, охренеют они здесь прорываться. Надо держать выход к лифту.

Филя уже застегнула броник и сидела на кровати с автоматом в руках. Вид был немного потешный, худенькая девчонка во всей этой амуниции напоминала наспех вооруженного цыпленка, но почему-то не до смеха.

– Что-нибудь слышала? – тихо спросил Кат, выглядывая в другой коридор, который вел к лифту.

– Кроме взрыва – ни звука.

Сталкер кивнул и прокрался ближе к шахте. Да, наверху еле слышное движение, но вниз пока никто не рвался. Это хорошо. Или плохо, потому что враг рассчитывал на что-то еще. Все-таки будут взрывать завал?

Блядь, одни вопросы… И темно здесь еще, как у морта в заднице.

– Эгей! – крикнул Кат. – Кого там черт принес?

Оставалась одна призрачная надежда на залетных сталкеров, например, с юго-запада. Шли себе, шли, наткнулись на здание пенсионного фонда – снаружи-то дорого-богато, вот и полезли в подвал поискать сокровища Агры.

Или это он сам себя успокаивает? В ответ-то по-прежнему ни звука.

– Я сейчас мины подорву, шахту завалит! – крикнул он снова. Блеф, конечно, чистой воды, но хрен его знает… Вдруг поведутся. Зависит от того, кто там, наверху.

– Любимый! – вдруг позвала его Филя. – Я не пойму, что там. Послушай.

Он опрометью кинулся обратно. Нет, в самой комнатке все без изменений, жена только вскочила и тревожно прислушивалась к чему-то. Да, звук странный, словно со стороны завала, от лестницы, кто-то настойчиво скребется. Решили прорыть ход?! Ну, это им до весны работа, кто бы ей там ни занимался.

«…весна не придет…»

– Роют? – неуверенно уточнила девушка.

– Очень похоже, – кивнул Кат. – Но убей не знаю зачем. Там толщина завала метра три. Пневмомолотков – были такие у предков – теперь нет. А киркой долбить – быстрее второй Черный День настанет. Сидим ровно, ждем Лешего. Кто бы там наверху ни шарился, либо плюнет и отступит, либо дождется беспокойного убийцу с кошачьими повадками.

Скрежет усилился, но Кат махнул рукой, набрал из ящика гранат и вновь отступил к шахте лифта. Очень похоже, что у лестницы и вовсе отвлекающий маневр, а прорыв будет здесь. Нервно хохотнул, представив, что первый докопавшийся для начала наступит в кучу дерьма, но сразу замолчал. Во всем происходящем был некий смысл. Был.

Только он его пока не мог постичь.

Возле раскрытых дверей лифта кто-то шевелился, иногда было слышно, как коротко скрежещет металл – так бывает, если зацепить стволом о бетонную стену. Но ни голосов, ни заметного приготовления к атаке. Похоже, просто пытаются закупорить им отход. Вполне удачно, потому что другого способа выбраться отсюда нет. В вентиляцию и кошка не пролезет, не то что двое взрослых людей.

Вентиляция? Черт, трубу-то от взрыва вырвало, вот и дымом тянет в коридорах. Там сейчас Филе придется несладко, мазут нюхать.

Он очень тихо вернулся в комнату, успокаивающе улыбнулся жене – мол, все под контролем, поправил печурку и поднял выпавшее из потолка колено трубы. Надо сейчас вон на тот ящик встать, а потом приладить всю конструкцию обратно.

Справился же когда-то один, значит, и сейчас…

Скрежет, ставший привычным фоном за последние пятнадцать минут, вдруг прекратился. Как отрезало. Но вместо него раздалось тихое, на пороге слышимости, шипение.

– Твою же мать… – с чувством сказал сталкер, бросил трубу и поспешил к шкафу с разными полезными в работе вещами. В частности, с противогазами. Наконец-то он понял замысел неизвестного врага во всей красе, но легче от этого не стало. Некая нервно-паралитическая херня, вот оно в чем дело! ГП-7 штука хорошая, запасные фильтры тоже есть, но насколько этого всего добра хватит – неизвестно.

Заглушки долой, коробки к маскам, все по инструкции. Жаль, секунды идут, Филя вон явно глотнула газа, это он может дыхание задержать, а она и не подумала.

В противогазах стало намного тяжелее дышать. Но в таких случаях не до жиру, лишь бы не надышаться. Резина слежавшихся за долгие годы намордников хлюпала и потрескивала, видимость тоже стала заметно ограниченной. Но ничего, ничего…

Он оставил Филю в комнате и вновь подошел к выходу в шахту. Темная кабина лифта, люк сверху которой он с утра не озаботился захлопнуть, казалась входом в ад. Очень похоже, особенно если из нее начнут выпрыгивать демоны, что было весьма вероятно.

Ждать? Да, пожалуй, что так. И эти, сверху, подождут. А потом начнут атаку, надеясь на обездвиженного противника. Пусть надеются, он им не судья. Незваный гость, он, как известно, хуже…

Сзади раздался кашель. Тихий, приглушенный противогазом, но Филя никак не могла остановиться. Неужели сняла намордник? Да вроде нет, должна же понимать. Кашель продолжался, стал резче, переходя в клекот сродни совиному. Да что за черт! Нет, дышать тяжело, но терпимо, он сам убедился. Где-то дыра в фильтре, вот и надышалась? Надо идти проверить. Атаки так и не было.

Вообще ничего не было – если бы не взрыв, звуки кирки и газ, можно было решить, что все это им с женой привиделось. Сон такой дурной, на сытую после тушенки голову.

Вернувшись, он увидел Филю на полу. Противогаз она не сняла, судя по звуку, воздух проходил через фильтр, но ей было плохо. Совсем плохо – она не кашляла, она задыхалась, пытаясь скрюченными пальцами стащить с лица маску. В полутьме комнаты было видно, что руки и шея у нее выглядят как-то неестественно. Опухли, что ли?

– Зрачок! – Кат поднял ее на руки и обернулся. Ну да, на кровать. Да что ж происходит?!

Он приподнял край противогаза. Точно, лицо тоже раздулось, веки набухли и прикрыли закатившиеся глаза. Так, курс медицины, аллергические реакции, отек Квинке. Чертовы сволочи, ее спасать надо.

Кат почти бросил жену на постель, подлетел к ящику с лекарствами и, недолго думая, просто перевернул его на пол. Не было времени искать и выбирать, лучше так, из кучи раскатившихся упаковок бинта, блестящих блистеров таблеток, ампул и пулеметной ленты шприцев. Найти. Успеть. Вколоть.

Филя уже не кашляла, она хрипела, выгнув тело, руки бессильно молотили по кровати ставшими вдруг раздутыми, похожими на сосиски пальцами.

Тавегил? Ну пусть, лучше потом отыскать что-то еще. Кат отбил край ампулы и сунул туда хищное жало шприца. Набрал целиком и вколол, почти не глядя, в предплечье Фили. Или надо в вену? Не помнил.

Он ничего не помнил, а ведь учили…

Снова зарылся в разбросанные лекарства. Димедрол. Новокаин. Сколько же всего наизобретали покойники, сколько всякой дряни, а нужного нет. Ничего толком нет.

Ампулы разлетались в стороны, бились, хрустели под тяжелыми ботинками Ката, а он по-прежнему искал, оглядываясь на девушку. Кажется, помогло. Или он заблуждается – непонятно, но Филя почти перестала хрипеть. Правда, и дыхания через эту чертову маску не расслышать. И снимать нельзя, новая порция газа – и это точно приговор.

Таблетки в упаковках разлетелись по всему полу, словно здесь рванул маленький аптечный вулкан. Вот еще что-то антигистаминное. Или нет? Незнакомые названия мелькали перед глазами. Успеет, вот сейчас точно найдет. Еще укол, два. Прорвемся. Выдержим. Сучьи гексаграммы. Гребаный город. Ебучая жизнь… Нормальный же был набор лекарств, дай бог каждому, а что нужно – ну никак. Еще ампулу тавегила ей? А если лишняя?!

Филя жутко захрипела, сорвав больше ненужный противогаз. Ее выгнуло, словно от удара тока, приподняло и бросило на кровать с размаху.

Кат вскочил, не обращая внимания на сыпавшиеся с колен лекарства, и бросился к ней. Филя улыбнулась и что-то неразборчиво прошептала. Искаженное аллергией, оплывшее, не ее лицо дернулось и застыло, слепо глядя щелками глаз в потолок. Мимо Ката. Вообще мимо всего, что есть в этом мире, потому что она его покинула. Родовая татуировка на виске ярко синела на фоне натянутой розовой кожи.

– Зрачок… – с мольбой сказал сталкер. – Нет…

Ничего, что это скорее «бу-бу-бу» из-за противогаза. Она услышит. Она обязана услышать и ответить, иначе зачем это все было. Зачем он сам теперь и потом.

Он взял ее за руку, просунул свою ладонь под ее и вновь соединил гексаграмму. В последний раз, потому что ничего впереди больше не будет. И так сидел, не обращая внимания ни на что.

– Я же вспомнил, любимая, – тихо сказал Кат. – Помнишь, говорил, что вспоминаю одно старое стихотворение. Еще в детстве читал, начало в голове крутилось, а конец забыл. Теперь вот вспомнил…

В проклятом подвале под мертвым городом живой человек рассказывал умершему стихи. Странно, но бывало и не такое.

Мой друг… Весна не придет.

Будет вечным снег, будет вечным лед.

На замерзших шпилях не будет гнезд,

Мы погибнем здесь,

Поднимая тост.

Мой друг… Весна не придет.

Календарь закрыт, потерялся год,

Океан застыл, как седая смерть.

Мы погибнем здесь,

Там, где не успеть

Ни дожить до звезд,

Ни расплавить льды,

Ни подняться в рост,

Ни разбить сады,

Ни сложить слова,

Ни молить богов,

Здесь зима – права,

Нам лишь смерть и гроб.

Печка медленно гасла от недостатка кислорода, потом в комнатку, опасливо держа сидевшего у тела сталкера на мушке сразу трех автоматов, нырнули люди в знакомых комбинезонах. Тоже уважали врага – впервые порчи надели бронежилеты и каски. Слепые глазницы противогазов поворачивались по сторонам, цепко примечая и показывая сразу всем оставшимся питомцам Гнезда происходящее.

– Я сдаюсь, – мертвенным голосом сказал Кат. – Подождите снаружи.

Питомцы переглянулись, обменявшись мыслями, которые сталкер больше не слышал, между собой и Гнездом. Один остался внимательно наблюдать, чтобы пленник не причинил себе вреда, двое других вышли.

– Непонятное что-то зрю я, – важно сказал говорун, вновь догнав Марко. – Ушел воин искомый с врагами, без принуждения. Странности здесь повсюду. И супругу его не чувствую.

Голем склонил голову, потом посмотрел на Лешего.

– От болезни?! Да не бывает таких болезней, ты чего!

Брат Ката тем не менее кивнул. Он был грустен – так хреново не было, даже когда его верные мутанты легко переметнулись к врагу. Даже когда погибли все морты. Даже в детстве, когда его везли в Изолятор, чтобы сделать зрелищем в цирке уродов.

Леший потрясенно отшатнулся:

– Ничего не понимаю… Но в схрон я все равно полезу, раз уж пришли. Надо проверить!

Возле лифтовой шахты лежали искалеченные, разодранные двумя залпами картечи тела людей. Нет, не людей – судя по знакомым комбинезонам, порчей. Трое наповал.

– Узнаю друга Сашку, – хмыкнул Леший. Голем топтался позади, а остальных бойцов отряда Марко вниз не отпустил. Если Ката там нет, зачем терять время. Да и людей мало, поберечь стоит, хотя говорун и Голем подтвердили, что внизу никого.

Никого живого уж точно.

Спустились по скобам, спрыгнули на крышу лифта. Тишина внизу, только неясные отблески света видно, не совсем мрак. Что-то оставили гореть? Странно, зачем?!

Филя лежала на кровати. Кат на прощание прикрыл ей глаза, скрестил руки на груди, и теперь она была вытянута в струнку, словно просто уснула. Вокруг, насколько хватало зрения в слегка слезящихся от остатков газа глазах, стояли свечи. Сталкер распотрошил все свои запасы, расставил и зажег их в память о погибшей.

Почти все они горели, тускло, низкими пляшущими от недостатка воздуха язычками пламени, оплывая и плача парафином.

– Судя по свечкам, часа два. Чуть меньше. Мы должны его догнать! – сказал Леший.

Голем горестно вздохнул, но никак не отозвался. Ни единой мыслью. Потом покачал головой и ткнул рукой наверх и куда-то в сторону.

– Уходить из города? Но почему?!

«Он не в плен. Он умирать. Опасность всем. Не помочь. Уходить».

– Уверен?

Голем снова тяжело вздохнул и пошел обратно, к кабине лифта.

25. Узел разрублен

24 ноября 2035 года. Воронеж. Гнездо

Ладони были все в парафине. Скользкие, грязные, будто натертые невкусным искусственным салом, которым и мышей-то не привлечь.

Смазка для игрушечного колеса Сансары.

Наплевать. Теперь ничего больше не имело значения: ни стянутые наручниками за спиной измазанные руки, ни такая же – разве что подлиннее – цепочка на ногах. Питомцы решили перестраховаться, резко ограничив ему свободу движений, но он и не собирался бежать.

Куда? Да и зачем…

Голем с Лешим как-нибудь проживут и без него. А он сам… Одна мысль билась в висках, застилала туманом воспаленные от долгого пребывания в противогазе глаза. Даже свежий воздух не помогал, не было сил вздохнуть его полной грудью. Что-то самое важное вырезали из души, вырвали и бросили там, среди уже, наверное, гаснущих свечей в схроне, куда он больше никогда не вернется.

– Вам молчать не надоело? – спросил он у конвоира справа.

Тишина в ответ. Какие же они тупые, порчи, несмотря на несомненную силу единого разума. Нет у них будущего, пока они заворожены своей несбыточной идеей. И победят они еще раз, захватят они город, допустим, но что это будет за жизнь? Имитация, не больше.

Он шел и думал о чем угодно, кроме смерти Фили. Настойчиво гнал от себя лютую ледяную тоску, гнев и боль, стараясь настроиться на ближайшее будущее. В установку себя запихнуть он больше не даст, это очевидно. Успеет что-нибудь придумать, на стволы бросится, но в голове копаться больше не позволит.

Переубедить их как-то? Совсем нереально. Они же никого не слышат. Они – это Гнездо, а Гнездо это… Тупик это. Говорить не о чем.

Город вокруг сегодня выглядел особенно мрачным. Или это ему казалось, или на самом деле дома стали словно ниже, оплыли, заваленные снегом, черные на белом. Контрастнее и страшнее, чем еще вчера. Под ногами стали попадаться следы – вот явно птичьи треугольнички, как его татуировка на груди, – только маленькие и недорисованные. Анархия. Или свобода, за которой он гнался всю жизнь?

Сейчас и это было не важно. Конечно, какое-то зверье выжило даже после выброса атакующего излучения. Подвалы, бетонные колодцы, толстые стены домов – там, где они еще остались. А свобода… Она вся кончилась вместе с гибелью жены. Не нужна больше Кату возможность поступать по-своему, но и заставить себя действовать вопреки он не даст.

Теперь пора делать, что должно.

В небе появилась черная точка. Птица. Да, точно, и не из мелких. Охрана мгновенно сомкнулась вокруг Ката, ощетинилась стволами, задранными вверх. Что за беспокойство?

Сталкер глянул внимательнее, вырванный всей этой суетой из своих мыслей. Ага, так это сов… Вот они все и всполошились.

Видимо, единственный выживший слуга Черноцвета, которому предстояло теперь летать над Воронежем без сородичей, пока не состарится или не попадется на мушку вооруженным людям, кружил высоко. Клекотал там, в небе, почти сливаясь временами с низкими серыми тучами, но нападать не рисковал. Сделал еще пару кругов и пропал за крышами в стороне.

– Поторопись! – впервые за час открыл рот один из порчей.

Между собой им хватало мысленного общения, это он Кату. Ну что ж, поспешить – это и в его интересах.

Питомцев после разгрома возле Базы осталось, видимо, немного. В отряде, захватившем Ката и прореженном его самострелами возле лифта, их и было-то всего пятеро. Баллон с газом они с собой забирать не стали, поэтому двигались налегке, почти бегом – насколько сталкеру это позволяли кандалы.

Территорию Мехзавода прошли насквозь, причем ни одного порча Кат не увидел. Или прячутся, или повыбило их и отсюда. Стоит учесть, стоит. Явно все силы питомцев сейчас стягиваются к Гнезду. Их бы там всех собрать и попробовать перепрограммировать… Остатков знаний, эхом бродивших в его голове, хватит для настройки установки. Другое дело, как бы убедить их туда полезть, пока он будет играть частотами и вибрациями излучения.

Вот и знакомое ограждение. Виден пулеметчик, всего один, контролирующий подступы наверху. Мало вас, мало. Это хорошо… Впрочем, сейчас для Ката, утратившего скорость и реакцию порчей, ощущавшего нарастающую слабость от вновь выросших шишек на ногах – да, они еще и болеть начали, – хватит в рукопашной всего одного питомца.

Или удачно пущенной пули, как вариант.

Караульное помещение. Еще пара бойцов, равнодушно глядящих на пойманного сталкера. Сволочи, вы даже радоваться не умеете, куда вам против людей!

– Жаба в зале управления? – не сдержался Кат.

Ему никто не ответил, только сняли ножные захваты, расстегнули наручники – он немедленно вытер руки о штанины, разминая затекшие запястья. Ткнули в спину стволом автомата в сторону лифта. Понятное дело, вся процедура была отработана сотни раз. Теперь вниз и в клетку с шарами имени Теслы, других вариантов нет.

– Ты меня почти расстроил, парень, – без тени эмоций в голосе сообщила ему Ираида. – Если бы я умела расстраиваться.

Разумеется, она и еще пара порчей сидели у пультов. Судя по гудению, установка была запущена на полную и готова принять в свое чрево отступника, чтобы – и на этот раз навсегда – подчинить его Гнезду.

– Филя умерла… – мрачно откликнулся Кат. – Из-за твоего газа, сволочь.

Но этим Зосс было не пронять даже раньше, до вхождения в Сферу. Какая-то девка? К тому же не питомец… Вообще не важная информация.

– Я не обижусь, не надейся. Иди в приемную камеру, попробуем скорректировать твой сбой, – пожала плечами Ираида. – Бегущие и раньше были, но ты какой-то слишком… свободный стал. Впрочем, это ненадолго. Питомцев из-за провала атаки осталось всего семьдесят шесть, будем потом думать, как быть дальше. Ты будешь думать.

Кат ничего не ответил. Он спокойно шел между двумя конвоирами, которые подталкивали его к приоткрытой двери установки.

Сейчас. Или – уже никогда.

– Меня сейчас видят и слышат, наверное, все, – негромко сказал он, останавливаясь. – Питомцы и Сфера, чем бы она ни была. Без эмоций – просто подумайте, ведь вам не победить. Люди всегда будут сильнее вас за счет нелогичности. За счет страсти. За счет своих слабостей сильнее.

– Никому не нужна твоя пропаганда, – лениво откликнулась Ираида. – Ведите его в камеру.

Однако обращение напрямую к Сфере, хотя мысленно Кат и не мог с ней соединиться, сделало свое дело: питомцы-конвоиры застыли на месте, внимательно слушая. Не все решала Зосс, далеко не все. Сила общего разума в данном случае обернулась его слабостью.

– Вы станете тем, кем и должны были быть. Сверхлюдьми. Люденами, как писали когда-то предки. Следующей ступенью развития человечества, но не тупиковой веткой, уткнувшейся в стену.

Тишина. Гудение генераторов, сливавшееся с треском лопастей вентиляторов там, под потолком. Гнездо слушало, не делая пока выводов. Но и не спеша вернуть бежавшего питомца в свои объятия.

– Чушь, – буркнула Ираида, разворачивая коляску, чтобы быть лицом к сталкеру. – Наш путь единственно верный!

– Это не ваш путь, – устало поправил Кат. – Это твой путь. Твой и Кнутова. Вы первыми вышли на контакт со Сферой, слились с ней, поэтому и общий настрой Гнезда именно таков. Он пропитан вашей общей ненавистью и чувством превосходства над людьми. А это ошибка. Вполне рациональное заблуждение – ведь вы же любите мыслить логически? Если бы первыми питомцами стали гуманисты и филантропы, все было бы иначе! И результат был бы иным.

Он не верил, что уговорит кого-либо. Все это лишь минутная пауза, короткое торможение Сферы, получившей иные вводные и, как перегруженный компьютер, пытающейся обработать их и выдать результат. Все эти слова были вовсе не для того, чтобы победить логикой.

Кату нужен был лифт. При этом он не собирался прорываться на поверхность и по новой закручивать безнадежную шахматную партию «люди против порчей». Он собирался оставить перед доской только одного игрока, а тот уж пусть решает: играть против себя или за. Да пусть хоть совсем сметет фигуры на пол и пойдет пить грибную настойку.

Тоже дорога в будущее, ничем не хуже других.

Говоря свою пламенную речь, сталкер потихоньку двигался по залу. Поскольку на побег это было никак не похоже, да и нападать ни на кого он не спешил, порчи спокойно следили за ним глазами, не делая попыток помешать. Вот он подошел почти вплотную к Ираиде, глянул в ее пустые глаза под набухшими нездоровыми веками. Затем отошел в сторону двери в комнату контроля реактора. Снова вернулся к конвоирам, отошел в сторону.

– За плечами человечества – сотни тысяч лет эволюции, – размеренно вещал он, все дальше загоняя Сферу в бессмысленные размышления. Ведь он важен всем этим нелюдям и объединявшей их сети? Вот и пусть слушают. – Поэтому, раз эмоции остались у людей, они важный фактор выживания. Они являются тем, что – наряду с разумом – сделало хомо сапиенс главным видом на планете.

А он будет действовать. Не сейчас. Чуть позже.

Всю дорогу до лаборатории, да и немного раньше, еще до гибели Фили – Кат стиснул зубы до хруста, – он думал, чем можно взломать Гнездо. Не силой, это понятно, слишком уж они прыткие ребята. Да и ментальный удар, как показал опыт Шамаева, не годится. Система прекрасно защищена от взлома, но что насчет ее перегрузки?

Эта мысль и пришла ему тогда, за стаканом старого коньяка. Он и сам подумывал о сдаче в плен, чтобы проверить свою шальную гипотезу, но получилось… А, блядь, как вышло, так и вышло.

Терять ему точно нечего.

Непрерывно говоря, вспоминая обрывки прочитанных когда-то мыслей о сути человечества – от цитат из Евангелия до парадоксов Пелевина, – Кат, словно играясь, нажал на кнопку вызова лифта. Дверцы открылись, но он не вошел. Так и остался стоять, не замолкая. Порчи напряглись, но не двинулись с места – наверху была охрана, которую ему не преодолеть, а внизу ему не спрятаться. Рационально? Несомненно.

В момент, когда двери уже начали сходиться, а питомцы потеряли к его местоположению всякий интерес, он и решился. Боком, обдирая о створки тело, Кат ввалился в кабину лифта, уже в падении ткнул в нижнюю кнопку и рухнул на пол.

Загудели тросы, и лифт провалился вниз, на дно цветка, которым на плане выглядела лаборатория. К самым корням.

В зале управления, естественно, все ожило. Это же не сложные размышления, требующие напряжения Сферы и тормозящие порчей, это вызов. А на вызовы питомцы отвечать умели прекрасно. В запасе у Ката внизу была минута, не больше. Потом его догонят бойцы по лестнице, да и второй, грузовой, лифт сейчас летел вниз, набитый порчами. Только немного медленнее, чем его собственный.

Ираида развернулась к пульту, но могла только отслеживать их перемещение: по соображениям безопасности лифты были автономными, не подчиняясь командам с пульта. Она могла отключить внизу вентиляцию. Освещение. Но что это даст преследователям? Ничего. Самое главное – она никак не могла понять, куда Кат вообще пытается бежать. Склады он проехал. Технический уровень – по вентиляции ему не пройти, внутри труб тем более. Да туда и не залезть.

Оружия у него нет. Запасов тоже. Если он думает, что спрячется, то она вообще в нем ошибалась с самого начала и сталкер – клинический идиот.

Еще ниже? Там лифт и заканчивается. Дальше только двойная дверь на лестницу, ведущую к реактору. Потом еще один гермовход и – чуть ниже – непосредственно сам источник электричества. Но там уже уровень радиации выше всяких норм, а защитного костюма у парня нет.

* * *

– Вот ты и пригодился, – сказал Кат ключу, вставленному в специальный паз сбоку от двери. Уже изнутри, за толстенной плитой, наглухо отрезавшей его от почти догнавших порчей. От лаборатории. От будущей жизни.

Он копался сейчас в резервном шкафу, стоявшем прямо у входа. Защитный костюм? В топку его, некогда. Да и незачем. Вытащил с верхней полки большие очки-консервы – вот это сгодится, как и подвернувшиеся под руку перчатки – серебристые, с раструбами почти до локтя. Почему-то это показалось нужным, вот и взял. Очки пока свисали с шеи на плотном крепеже, позже наденет, а перчатки – за пояс.

Освещение на узкой площадке, огороженной перилами и обрывавшейся лестницей вниз, было автономным, непосредственно от реактора. Тусклые лампочки здесь и вертикальной цепочкой по стене. Кабели, металлические панели с грубыми следами сварки. Непарадное местечко, рабочее. Чистая функциональность, что, должно быть, нравилось питомцам.

Эстетикой здесь и не пахло. Только горячий воздух поднимался снизу.

Ключ был тот самый, случайно найденный на заброшенной турбазе возле Битюга. Только боги знают, какую он преодолел дорогу отсюда, скольких хозяев сменил и зачем попался именно Кату в руки.

– Так бывает, – сказал Кат в пустоту лестницы. – Так часто бывает. Если что-то очень нужно, оно получается. Мы все-таки не сами по себе, нас дергают за ниточки сверху. Но иногда даже ниточки бессильны.

Железные ступени гремели под ногами, длинные, метров по десять, пролеты вели вниз, приходилось поворачивать на площадках и идти, идти… Вокруг уже давно от самой двери нарастало плывущее синее марево, но Кат не обращал внимания.

Разумеется, здесь радиация. И фон выше всего, что наверху, включая самые опасные горячие пятна. А чего он ждал? Дорога в один конец.

Дышать становилось все сложнее. Несмотря на почти гениальную конструкцию реактора, вершину технической мысли предков и внедрение всех достижений, вентиляция и система охлаждения здесь, в непосредственной близости от ядерного сердца лаборатории, не справлялись. Но идти было нужно, и Кат шел. Куртку он сбросил еще там, вверху, а на середине лестницы избавился и от майки. От радиации все эти смешные тряпки так и так не спасали, зато было чуть легче дышать. Пот стекал по лбу, по груди сталкера, татуировка – его «А» в круге – и шрамы блестели в свете лампочек, словно натертые маслом.

Гладиатор шел на свой последний поединок, без оружия и доспехов. Воля против технологий, а точнее – упрямство и желание спасти остаток людей наверху. Раз уж стольких погубил, должен. Обязан. Да даже если бы и не был он раньше порчем, все равно сделал то же самое.

Наверное? Да.

Дверь в реакторный отсек открылась на удивление легко. Синее марево превратилось в густой туман, через который, в отличие от его наземного собрата, было довольно неплохо видно. Первым делом Кат бросился к пульту управления – он запомнил примерный порядок действий аварийной остановки реактора, еще будучи порчем, но это ему теперь не помогло.

Разумеется, даже Ираида поняла его замысел. Пульт обесточен сигналом из зала управления, и сделать с этим ничего было нельзя.

– Мы красные кавалеристы, и про нас… – негромко спел Кат, ища способы и не находя их. Кроме одного – лезть в реакторный зал самому. – Былинники речистые ведут рассказ…

Хриплый сорванный голос отдавался от стен преддверия ада, бился в обшитые свинцовыми сплавами стены и гас, как задохнувшаяся от недостатка воздуха свеча. Задохнувшаяся…

Он последовательно опустил несколько рычагов возле толстой двери с лаконичной надписью «1». Один? Покойным викингам бы понравилось, гори они в аду!

Кат потянул дверь на себя и зашел. Дальше время шло на секунды – дело не в том, что сталкер боялся смерти, к ней он был готов. Он боялся напрасной смерти, когда весь его долгий путь станет бессмысленным.

Выдергивая замедлители, оказавшиеся довольно тяжелыми, с помощью удобно расположенной лебедки, он все так же напевал что-то. Уже про себя, чтобы не сбивать дыхание. Из шестнадцати стержней вышло десять, когда его первый раз стошнило. Густо, обильно, прямо в недра реактора, вызвав всплеск пара и мерзкую вонь.

Двенадцать. Голова кружилась, в горле стояла резь – ни сплюнуть, ни проглотить.

Явно стало жарче. Даже здесь, в аду, есть резервы. Котлы грешников раскалялись, дальше они должны начать плавиться. Четырнадцать.

Дальше – или сдохнуть, или попробовать добраться до мест прохладнее и сдохнуть там. Финал не вызывал сомнений, но можно сделать его комфортным. Пот уже высох, а кожа, насколько Кат успел заметить, покрылась густым красно-коричневым загаром, почти ожогами.

Предки-то дураки, они для этого на море ездили, на песке лежали… А ведь есть способы проще. Он стянул и бросил больше не нужные перчатки прямо на реактор, на странные шестиугольные плитки, покрывавшие все его пространство, кроме глубоких дыр, оставшихся от замедлителей. Очки пока стоило оставить, очень уж болели глаза.

Мысли путались, но остатков сознания хватило, чтобы вывалиться из реакторного отсека и на последних крупинках силы в обожженных мышцах побрести наверх, едва не падая на ступеньках. Перила за Катом окрасились пятнами крови. Его самого непрерывно тошнило, но он шел вверх.

Зачем? Да черт его знает. Умирать с высоко поднятой головой, наверное.

* * *

Коридор до лифта был пуст. Никого, ни единого порча. Ах да, рациональность же! Сбежали, неся с собой шары, чтобы… А чтобы что? Без установки они – пустое место. Быстрые, ловкие и абсолютно бессмысленные твари, не способные больше сделать никого себе подобным. Пусть бегают, их проблемы. А установка – как искренне надеялся Кат – доживала последние десятки минут.

В зале управления тоже никого. Все дружно рванули наверх, спасая себя. Бросили только Ираиду – ну да, на инвалидном кресле на поверхности и в летнее время делать нечего, а уж по морозцу – сдохнуть за час. Тем более что она и сама все оценивала верно.

Ра-ци-о-наль-но.

– Что, тварь? – прохрипел Кат. Голос его не слушался, взгляд застилало багровое облако, но он держался на ногах. Каким чудом – это уже было непонятно. – Как там реактор?

Зосс сидела молча, глядя на экран. Даже отсюда, от лифта, была видна ярко-красная надпись, пересекавшая монитор. Тотальный пиздец с бубенцами и салютом. Сталкер даже не стал напрягаться, чтобы прочитать, что конкретно сообщала своей хозяйке установка. Смысл и так ясен.

– Реакция уже неконтролируема. Не понимаю, зачем ты вернулся снизу? – спокойно спросила Ираида. – Какая разница, где умирать.

– Где – никакой, а вот как – есть. Существенная, – сложное слово скомкалось в обожженных губах, не хотело звучать, но Кат все-таки вытолкнул его изо рта.

Он шел, как могла бы идти статуя – на негнущихся ногах, замирая после каждого шага. Но все же приблизился к пульту. Теперь голова Ираиды торчала прямо перед ним. Ученая не делала попыток отъехать в сторону, она вообще не смотрела на своего врага – только на экран.

– Где же твои питомцы? – спросил Кат. Шепотом. Говорить вслух уже не получалось.

– Уходят. Я отдала им чертежи лаборатории. Реактора. Все программы для возрождения Гнезда. Рано или поздно все начнется заново, и мы победим.

– Сомневаюсь, – прошептал Кат и положил обожженные руки на шею. Со стороны казалось, что он нежно обнял ее, но это было не так. – Очень сомневаюсь, что у них что-то получится, жаба.

И свернул ей шею одним движением, не обращая внимания на боль.

На куски слазившей пластами кожи. На то, что на пол падали тяжелые капли крови, густой и страшной. Его крови, которая лилась из носа, вытекала из ушей, сочилась из пор, стараясь, казалось, покинуть его умирающее тело любым способом. Татуировки на ребре ладони Ката уже не было видно – на ее месте торчал кусок обугленного мяса.

– Есть разница, как умирать. Но ты не поймешь.

26. Последняя дорога

24 ноября 2035 года. Воронеж. Дно Воронки

Безвременье в просторах Сферы

Марко недовольно покрутил головой.

Он не доверял военным, но пришлось обратиться именно к ним, больше-то не к кому. Если быть честным, он никому не доверял – прошлое научило, да и вся жизнь после Черного Дня в настолько родной, но все равно в чем-то чужой России – тоже.

– Мы что, надолго здесь? – спросил он у Лешего. Голем тоже смотрел вопросительно, но по понятным причинам молчал.

– Если где-то нужно переждать, это – лучший вариант. К тому же ведь у тебя были какие-то предложения к начальству Базы?

Марко хмыкнул.

– Ну как – предложения… Идеи. Нам люди нужны, оружие, а взамен – места хорошие для жизни предоставим. Чистые. На поверхности, не в этих норах. Искать не надо, нами все давно разведано. Жалко, мы все-таки Ката не можем забрать, вот бы кто пригодился. А этих я не знаю, но будем считать их друзьями. Пока что.

В комнате воцарилась тишина. Часть отряда Марко сидела в соседних помещениях, остальных он не рискнул брать с собой: они вернулись за город, к охранявшим лошадей дружинникам со строгим приказом – если советник князя не вернется, уходить домой. И забыть напрочь про мертвый город. Переговоры с позиции силы здесь вести невозможно, а его невозвращение будет означать, что и разумные предложения отвергнуты.

Ну и хрен с ними, с военными, тогда. Пусть сгниют в своих бетонных ямах.

– Моя фамилия Старцев, – с порога объявил вошедший офицер. – Виктор Алексеевич, начальник Базы-2 спецназначения Вооруженных сил России.

Грузный, в возрасте, но явно не растерявший остатков физической формы. Судя по одинокой медали на груди, старой, еще довоенной, военный кадровый. Да и кому здесь стать начальником, кроме одного из таких. Бывшего костяка бывшей армии исчезнувшей страны.

– Марко.

– Меня Лешим зовут обычно… А это Голем, он немой.

Мутант кивнул.

Офицер присел за стол, внимательно посмотрел на пришедших:

– Вы из области, товарищи? Как там обстановка? Мы до сих пор толком не знаем, что происходит вокруг Воронежа. Нет личного состава для разведки, плохо с транспортом, да и в городе… Проблем хватает. Много у вас выжило после Черного Дня? И вы – тот самый Голем, хозяин мортов, да? Куда они, кстати, делись и что вообще происходило последние несколько дней?

Завязался разговор. Обстоятельный, по делу. Переговоры, где у каждой стороны были свои преимущества, но были и свои слабости. По крайней мере, не враги встретились, в этом был несомненный плюс.

Ката не упоминали, да и был ли в этом смысл? Жизнь катком проложила в мусоре и смертях последнего времени новую дорогу, по ней и стоило идти. А те, кто остался в грязи или в снегу, ну что ж, можно вспомнить за рюмкой, но не более. Их больше нет.

Но сталкер был еще жив.

Он отряхнул руки, медленно, словно от чего-то мерзкого, вытер ладони о штанины, не обращая внимания на жгучую боль в пальцах. Тело Ираиды со свернутой шеей оплыло в коляске. Сталкер оттолкнул его в сторону, инвалидное кресло отъехало и остановилось. Самому Кату был нужен доступ к пульту управления.

Неведомое чутье гнало его, заставляло на последних каплях сил перепрограммировать установку профессора. Почему-то умереть – а он, разумеется, умирал – необходимо было в приемной камере. При работающем подключении к Сфере.

Интуиция? Скорее всего, так. На точный расчет все это походило мало.

Последним усилием Кат хотел оставить свой разум, свое сознание в ноосфере Земли, воздействовать на порчей. Сбить их с этой людоедской дороги, когда люди стали их врагами. Мысли окончательно запутались, но он продолжал менять параметры настройки установки.

«Расплавление активной зоны реактора! Угроза взрыва! Немедленная эвакуация!»

Теперь он мог прочитать тревожную красную строку, но не обращал на нее внимания. Естественно, зря он, что ли, убирал замедлители из реактора? Понятное дело, рванет. Только успеть бы. Постараться успеть исправить хотя бы часть причиненного жителям города зла, сделав остатки питомцев по меньшей мере неагрессивными к людям.

О большем и мечтать не приходилось.

Его снова рвало, прямо рядом с пультом, на этот раз кровью и ошметками чего-то изнутри. Похоже, организм, терпевший почти двадцать три года все, решил отказать.

Решил так решил, терять Кату после смерти Фили было нечего. Вот этот параметр еще и кривую гамма-излучения генератора сгладить, и… Да, все готово.

Он тяжело оперся на пульт, обеими руками, оставляя кровавые пятна. Постоял, глядя то на изменяющуюся программу настройки, то на предупредительные надписи о состоянии реактора.

Пять минут? Шесть? Должно хватить.

В камеру, с трудом повиснув на ручке, закрывая дверь, он почти вполз. На четвереньках добрался до кресла, щурясь от света многочисленных шаров Теслы вокруг, заполз на сиденье и откинул голову. Дальше должна действовать автоматика, можно расслабиться – и умирать. Но не прямо сейчас, чуть позже. Когда будет уверен, что сделал все.

Шары установки вспыхнули нестерпимым белым светом, но теперь в этом сиянии был какой-то иной рисунок. Другой почерк, что ли, – Кат не мог осмыслить происходящее, ему было больно. Так больно, как никогда в жизни не было, – спазмы выгибали умирающее тело, а голову, казалось, отрезали, и теперь она жила своей посторонней жизнью. Внутри черепа выросли острые иглы, старавшиеся проткнуть его, выйти наружу и захватить сперва камеру, а потом и весь мир. Плотная пелена образов, звуков, запахов разрывала сознание, но сам сталкер был еще жив.

Пока что. Еще чуть-чуть.

Выстрелов он не слышал. Просто открыл в момент недолгого затухания света шаров глаза и столкнулся залитым багровым сиянием взглядом с бешеным лицом Шамаева. Мерещится? Или бывшего Черноцвета действительно зачем-то принесло в обреченную лабораторию?

Судя по нескольким цветкам расколотого вмятого стекла в смотровом окошке двери – все реально. Но насквозь пока не пробил, что тоже хорошо.

Вот Шамаев вновь поднял пистолет. Что-то мощное, с удлиненным стволом, способное пробить толстенное стекло. Выстрелил. Пуля просвистела мимо Ката, но теперь в стекле сквозная дыра, значит, следующая непременно попадет.

– …арь! – закричал Шамаев. Теперь его еще и слышно: голос врага перекрыл гудение генераторов, шум вентиляции и треск высокочастотных токов.

Надо же… У мужика тоже остались какие-то эмоции. Или это уже последствия вмешательства Ката в Сферу, последней, безнадежной попытки сделать порчей людьми.

Хотя бы на немного. На частицу сознания.

Оторвать их от единого разума, отколоть узкие льдинки от айсберга и заставить плыть самостоятельно.

– Ступай… с богами! – выдохнул в ответ Кат. Очень тихо. Шамаев, беснующийся за дверью и посылающий одну пулю за другой, его не слышал. Да это и не важно.

Удачный выстрел наконец-то попал в цель. Сталкер вздрогнул всем телом – ранение тяжелое, из пробитого легкого льется кровь, но это не имело больше никакого значения. Сознание Ката привычно взмыло вверх, в Сферу, но сейчас он не чувствовал себя муравьем на посылках Ираиды. Теперь он был свободен. Он мог хотя бы донести до всех, кто остался: вы имеете право делать по-своему.

Вы – люди. Хорошие, плохие, разные, но – люди.

Не игрушки в руках мозгоправов, вооруженных технологией.

Вторая пуля впилась ему в висок, на выходе снося изрядную часть черепа с другой стороны. На мириады светящихся сфер падали веером кусочки кости, брызги крови и розовые с серым остатки мозга.

Но и это уже не важно: то, что было все эти годы Катом, парило где-то в немыслимой высоте, часть сознания привычно смотрело вниз, оценивая смерть тела. Не осуждая, не одобряя, просто принимая факт за новый фрагмент истины.

Деталь пазла, наконец-то уложенную на место.

Тревожный зуммер, предупреждающий о скором взрыве реактора, Кат уже не слышал. Его, сталкера, больше не было здесь, хотя где-то он несомненно существовал. И если не врут сложные теории, будет существовать вечно, потому что закон сохранения энергии это гарантирует. Как бы ни менялась форма сознания, оно останется существовать. Даже не осознавая себя, разум вечен. И в этом главная тайна бытия, что бы там ни рассказывали в храмах разных религий.

Впрочем, они тоже с этим не спорят.

Невиданной силы вспышка озарила вечернее воронежское небо. Свет расходящимся конусом поднялся до облаков, внутри этой жуткой воронки подскочил вытянутый вверх гриб дыма, сформировался, вывернул шляпку. Поток огня и ярости захлестнул окрестности, сметая все на своем пути – вблизи начисто, но чем дальше, тем слабее. Хотя запаса хватило на большое расстояние. Земля ощутимо вздрогнула на пару десятков километров вокруг, да и под поверхностью пришлось несладко – по крайней мере, разговор Марко со Старцевым прервался на полуслове.

Голем и до этого сидел без движения, а Леший все больше помалкивал: большая политика не его конек, а дело командира, но Дюкер, увы, мертв. Сложно разговаривать, когда бетонная коробка комнаты, запрятанная в подземных коридорах Базы, подпрыгнула, люди полетели на пол со стульев, а в коридоре тревожно завыла сирена.

– Какого хрена?! – прорычал Старцев. – Опять нападение? Или это ваши штучки?

– Прощальный привет от Ката, – уверенно ответил Марко.

Леший легко вскочил с пола, куда его тоже снесло землетрясением, несмотря на всю ловкость охотника, и озирался по сторонам.

Голем встал и медленно поклонился, глядя куда-то в сторону бывшего Гнезда, ставшего огромной, на сотни метров в глубину ямой в земле. Остатков керамического завода вокруг нее тоже больше не существовало, у соседних домов в вымершем частном секторе взвились вверх рельсы промышленной ветки, скрученные словно проволока, и так и застыли. Остались торчать абстрактными памятниками катастрофе, светясь по ночам мертвенным синим цветом заражения.

Старцев тоже поднялся. Теперь он знал от Марко и Лешего все про порчей, и эта информация вполне наложилась на известные Базе сведения. Расхождений не было даже в мелочах, так что непонятные деревенские не врали. Придумать все так, чтобы сошлось с данными разведки и аналитикой военных, было невозможно.

Значит, вот как оно все было. И Кат, став сперва палачом людей, а потом лекарством от порчей, закончил свои дни. Как и жил – в бою: слабо верилось, что ему дали уничтожить Гнездо, не сопротивляясь. Странный он был, сталкер, не поймешь даже, если взвесить, хорошего больше сделал или плохого. Пусть там решают, на небесах. Или в аду – смотря куда он попал сейчас.

Старцев не верил ни в каких богов, но уважал волю. А вот ее у Сашки точно было не занимать. Александр Волков. Кат. Сталкер. Был.

– Светлая память парню, что выжег это дерьмо без остатка, – сказал Старцев. – А нам дальше жить. Продолжим. Вы, Марко, сказали, что подходящее место не очень-то и далеко?

– Полтораста верст. Но идти лучше в конце зимы, сейчас обустраиваться – даже с нашей помощью – сложно будет. Да и беременным вашим дорогу не одолеть.

А Круг-в-круге… Так с тех пор больше никто не говорил. Все больше – Воронка. Как еще назвать было это проклятое богами место, от которого шел фон, превышающий все показатели горячих пятен. Яму до центра земли, наполнившуюся весной темной тяжелой водой, в которой ничего не жило. Люди сюда и раньше не ходили, а теперь и вовсе.

Нечего здесь было делать. Никому и никогда больше.

* * *

Кат шел по коридору. Обычному, словно оказался в офисном здании предков, но не грязном, с выбитыми дверями и усыпанным мусором полом, как это обычно выглядело, а еще тогда. Раньше. До всего.

Казалось, сейчас одна из многочисленных дверей откроется и его позовут внутрь. Или наоборот – кто-нибудь торопливо выбежит, оставляя за собой гудение вентилятора, телефонные трели и навязчивый треск клавиатур компьютеров. Кто-нибудь живой, беззаботный, все проблемы которого состоят в досадной ипотеке на двадцать лет вперед и вопросе, где в эту пятницу расслабиться вечером.

Но никто не выходил. А сам Кат просто шел, и коридор казался ему бесконечным. Прямой как стрела, долгая дорога в никуда, где нет ни печали, ни радости, ни гордости, ни обиды. Где не течет кровь из ран, где не болят обожженные адским пламенем до костей руки. Где всегда все живы и будут оставаться такими вечно.

– У тебя все получилось, слава Создателю… – тихо сказал Дервиш.

Он шел рядом, в своей нелепой бейсболке, повернутой козырьком назад, в мушкетерском плаще и сапогах, не глядя на Ката. Просто шагал рядом, благо ширина коридора позволяла.

– Филя погибла, – откликнулся сталкер.

– Да ты и сам… Не сказать, чтобы живой. Ты ее скоро увидишь. Здесь все встречают тех, кого потеряли. Зато порчам ты мозг порвал от души.

Дервиш рассмеялся. Тоже тихо, будто стараясь не нарушать покой этого странного места. Поправил бейсболку и продолжил:

– Один из них сейчас людям Марко чертежи отдал. Сам нашел лошадников, упрашивал взять. Установка, реактор, все программы воздействия на мозг. Разведчик их двадцать пять лет мечтал заполучить, сколько денег и сил потратил – вот мечта и сбылась. Правда, они ему на хрен не нужны, но с мечтами это часто бывает. Или невовремя, или зря. Но сбываются. Сбываются, паразиты… И «Повесть никаких лет» он там, в схроне, подобрал, в твоем рюкзаке нашел. Просто библиотекарь какой-то, а не советник князя. Впрочем, последнее ненадолго.

Кат молчал и шел. И с каждым шагом коридор таял, превращаясь в нечто неясное – стены становились плотным туманом, сродни воронежскому, пол заменила земля – сухая, утоптанная миллиардами ног, прошедших раньше. Над головой вместо квадратов потолка со светильниками появилось небо. Ночное, чистое, с россыпями огоньков, складывавшихся в созвездия.

– Они, конечно, до конца людьми не станут. Программа мощная, да и сознание Зосс, Кнутова и Шамаева никуда не делось. Но охота прекращена, нечем больше инициировать новичков. А дальше разберутся.

– А что будет дальше там… На земле? У живых… – последнее слово далось Кату тяжело, но он все-таки сказал.

– Что-нибудь да будет, парень. Не твои заботы. Свою сложную дорогу ты прошел, уступи место другим. Будет мир, будет война, женщины будут рожать детей, из которых вырастут созидатели и разрушители. Мир все стерпит, раз уж Черный День пережил и не раскололся. Одни люди традиционно полезут во власть, другие станут рабами и слугами. Солнце когда-нибудь снова осветит землю, а дожди перестанут нести смерть. И вновь возродятся государства, и вновь рухнут. И так будет всегда, ничего особенно нового.

– Я хочу видеть жену, – твердо сказал Кат.

Дервиш кивнул и уже через шаг пропал, словно и не было. Растворился в белесой мути одной из стен, впитался в нее без остатка.

А навстречу Кату шли трое. Впереди, важно вышагивая, поправляя время от времени очки, шагал Книжник. Макс. Лучший друг, как показало время. Леший тоже друг, но… Пусть живет долго и счастливо.

За Книжником неторопливо брела Филя, живая, настоящая, о чем-то говорящая со смеющимся Винни. За ними виднелись еще люди: Ким с Бураном, привычно напряженные, озирающиеся по сталкерской привычке ждать отовсюду неприятностей; промелькнул Дюкер с хитрой ухмылкой, но ушел куда-то в сторону. И не друг, и не враг – а так. Пообщаемся еще, успеем. Вон Витька Плешков, а рядом – Призрак, тот самый мутант из Рамони. Все здесь.

Мама – веселая, помолодевшая, ничуть не схожая с тем костлявым бледным привидением, какой была перед смертью. Отец – он таким и был, как рассказывали. Даже одежда – смешные сандалии на босу ногу, легкие джинсы и клетчатая рубашка с подвернутыми рукавами – на месте. Как ушел когда-то на работу, таким и остался. Не сильно старше своих сыновей сейчас.

* * *

И не было у Ката лучшего дня, хотя времени здесь не существовало.

Эпилог

24 августа 2047 года. Воронежская область. Чистый Град

Река совсем узкая, лесная. Полоска песка, метров тридцать воды – и вон уже кусты на другом берегу. Видно привязанную к колышку лодку дяди Романа, а чуть в стороне и он сам – то появляется голова над ветками, то снова пропадает из виду.

Травы собирает. Там, за рекой, начинается луг, а на нем столько всего растет!

– А что, Мишка, завтра пойдем на лесную гору? – спрашивает один паренек другого. – Говорят, грибы пошли. Надо бы поискать.

Они похожи как горошины из одного стручка – невысокие даже для своих одиннадцати лет, чернявые, с блестящими темными глазами. Оба загорелые, крепкие на вид. И лица одинаковые, но это-то как раз неудивительно: близнецы.

– Отчего бы не сходить… – рассудительно отвечает брат. – Грибы дело хорошее.

Вот характеры у них отличаются, это уж точно. Мишка спокойный, норовит все обдумать, а Сашка порывистый – бегом да наскоком. Одно слово, шебутной. Так его дед Марко и прозвал когда-то, прилипло – не избавишься. Мать сперва рассердилась, нечего, мол, моим детям прозвища раздавать, а потом привыкла.

Сама так иной раз зовет.

Сашка переворачивается на другой бок. Солнце же редкое дело. Раньше его, говорят, вообще не увидишь – все облака да облака, низкие, серые, как теперь осенью. Пока светит, надо загорать. А потом купаться – с визгами, с разбегу падая в воду с небольшого обрыва. Река чистая, отчего бы не искупаться, пока лето. Хотя оно уже на излете, август как-никак, но еще жарища стоит. А дожди зарядят – какое там купание, занятия в школе начнутся, да и по дому забот прибавится. Опять же отчим велел готовиться, будет учить луки делать. Со стрелами. Почти как у взрослых охотников.

Чуть правее, ниже по течению, видны дома. И на левом берегу – там, правда, меньше, и на правом – это основная часть их города. Чистого Града, так он называется. Красивое название, да и место когда-то выбрали прекрасное. Далеко от старых городов, в тишине, в изобилии природном.

Четыре десятка домов, свинарники, сараи, ограда вон из кольев от лесного зверья и непрошеных гостей. Но главное, конечно, храм. Когда переселились, решили ни одной религии не давать первенства. Каждый своему богу молится, как хочет, а храм – он вообще о другом. Пустое помещение, по трем сторонам окна, высокие, цветными стеклами забраны, чтобы красивее было. А на четвертой – рисунок. Никаких лиц или еще чего, но рисунок правильный, ему здесь самое место. Старались, делали от души: две ладони друг к другу приложены, одна узкая, женская, а вторая потолще, с мозолями. И на обе эти ладони гексаграмма набита, разорванная, вместе получается, только если так, вплотную.

«Тун жэнь» называется, «Единомышленники». Четыре непрерывные линии, прерывистая, и еще одна без разрыва. Половина рисунка – на руке сталкера, половина – его жены.

Не для молитв место, для раздумий. Чтобы помнили и знали.

– Эх, в Воронеж бы сходить, хоть одним глазком посмотреть… – не унимается Сашка. Не лежится ему, не отдыхается. И поговорить охота, хотя брат недовольно смотрит, сонно. – Там же интересно, наверное!

– Чего там интересного? – бурчит Мишка. Он и правда лучше бы поспал, но знает брата – если тот начал болтать, не остановишь.

– Ну как – что? – удивляется тот. – Там дома старые, по десять этажей, говорят. Улицы со старым асфальтом. Воронка, опять же. Неужто неинтересно посмотреть?!

– Мне и здесь хорошо, брат. Про Воронеж в школе расскажут, а полторы сотни верст топать только ради Воронки – нет уж. Из нее и радиация еще прет, лет сто лучше не подходить близко.

– Так там это… – Сашку его настрой немного сбивает, но заткнуть так и не может. – Порчи же еще бродят, прикинь? И поклонники крысы под вокзалом живут, и живой туман…

Голос у него стал мечтательным, словно он перечислял какие-то приятные и полезные людям чудеса, сродни молодильным яблокам и прочим сапогам-скороходам.

– Сказки это все, – отвечает брат. – Ты вот это все видел? И я нет. Значит, сказки. А радиация – ни фига не придуманная, от нее знаешь как потом болеют?

– Или мутами становятся. Знаю.

– Или ими… Верно рассуждаешь.

– Но в «Повести никаких лет» все это описано. Да и порчи остались, – упрямо, набычившись, говорит Сашка. – Только от них теперь никакого зла не будет. Установки-то больше нет. А одиночные – они не страшны. Шар только отнять, если с собой есть, разбить – и пусть идут, куда хотят. Новых больше не будет.

– С тобой спорить – это гороха наесться надо, – смеется Мишка. – Ну, есть они, есть. Полегчало? Муты точно есть. А остальное… Все реально, когда веришь.

– А вот дед Марко говорит – муты хорошие. Вон Краба взять: на охоте первый добытчик. Про дядю Романа вообще молчу – он захотел бы, так вся лесная дичь сама к Граду вышла.

– А зачем нам вся? Свинок он приручил, так они теперь в загонах живут. А дикие пусть бегают, нам лишнего не надо. С природой в гармонии надо жить, так Марко говорит. А ему верить можно – старший он, глава всего Града.

В этом весь Мишка – спокойный, взрослый уже какой-то. А ему, Александру Рамиресу, приключений бы. Да побольше, чтобы потом все о них говорили, а следующим поколениям детей в школе рассказывали. Такая вот у него мечта. И еще в Воронеже побывать. И из лука стрелять научиться не хуже отчима.

И татуировку сделать, вот. Как у легендарного сталкера – во всю грудь буква «А» в круге. Символ свободы, так мама говорит. А она его хорошо знала, сталкера. А потом, когда жениться срок придет, на ребре ладони сделать гексаграмму – себе и избраннице, напополам. Как в Храме.

– А фотографии вечером посмотрим? – не унимается Сашка. – Дедовы. Там Гавана такая красивая, вот бы побывать…

– Думаешь, там войны не было? – удивляется брат. – Небось вся красота уже кончилась. Еще тогда, в Черный День. А теперь одни развалины, машины ржавые и людей нет.

– Вдруг не кончилась. Пальмы точно остаться должны, и океан никуда не делся. Да и люди… Здесь ведь много выжило. А что из Воронежа ушли когда-то – так это нормально. Это и правильно. Не захотели люди жить в норах, к свету нас тянет, к воздуху, к свободе. Вот и там в джунглях живут, наверное.

Сашка вскакивает, по колено утопая в высокой сочной траве. Фон везде повышенный, вот и растет трава, кормилица, для коров скосить потом – на всю зиму хватит.

– Побежали купаться, Мишка!

Тот ворчит, но тоже встает. Солнце отражается от воды, бликует на мелкой ряби, словно кто-то неряшливый рассыпал много маленьких зеркал, а сейчас они тонут. Но взамен появляются новые, и так все время, пока не скроется светило.

– Жалко, что дедушка Фернандо уже умер. Мама говорит, он так интересно рассказывал – и про Гавану, и о Москве. Мир раньше был огромным, а люди на самолетах за десять часов с одного материка на другой летали. Эх, сейчас бы так – вжух…

Мишка посматривает на брата как на несмышленыша. Как на младшего, хотя, если разобраться, это он моложе. На десять минут, но все-таки. Зато гораздо рассудительнее.

– А у тебя, Миш, мечта есть? – останавливается на обрыве Сашка. – Вот прямо самая главная, чтобы всю жизнь отдать за ее исполнение?

– Мечта… Не знаю. Как отчим говорит – жить по-человечески, вот для нас всех самое главное. Наверное, и мечтаю так. И чтобы войны не было.

– Да с кем тут воевать?! – фыркает Сашка. – Княжество больше не полезет, Демьян Серафимович молодой, но не дурак. А Союз деревень еще когда рассыпался на отдельные поселения, все никак одного Главного старосту выбрать не могут, придурки. Нашли важную тему, тоже мне! Если только коммунары, но они далеко. Отчим говорит, кроме банд – никакой опасности.

– Да нет… Я ж не про соседей. Большой войны чтобы не было. Как в Черный День.

– А, ты об этом. Так нечем больше воевать. Некому и нечем. Если у нас патроны редкость, с луками охотимся, подумай, как остальные. А Град не просто поселение, здесь с Базы много чего, да еще отчим бензин со Склада возит. А один шут – почти не осталось от предков вещей. Оружия – так уж точно больше нет!

Он толкает брата, смеется над нелепым, с веером брызг, падением в воду и сам прыгает рядом. По реке плывут лодки – две, три. Рыбаки с верховий возвращаются с уловом. Речка-то хоть и узкая, но длинная, Градица называется. У деда Марко в старых картах не так, но какая теперь разница! Пришли сюда люди, обжились, назвали все по-своему.

Так всегда бывает. Тем люди и сильны.

Голем выглядывает из кустов и замирает, глядя на купающихся ребятишек. Вот она какая, человеческая жизнь, – не по подвалам и убежищам, не на засыпанных бетонными обломками и стеклом улицах бывшего города, заросших деревьями до полной неузнаваемости. Не в ржавых остовах машин и не в борьбе со всем миром. Вот такая, как здесь – она правильная.

Сказал бы, да не может. Поэтому просто подумал, ни к кому не обращаясь:

– А красота же!

Но его услышали. И Консуэло, мать этих двух пацанов из пробирки, и ее муж, когда-то откликавшийся на прозвище Леший, а теперь все больше на Андрея. И Краб – вон из воды выглянул – каким он чудом уцелел тогда в Рамонском замке, как прибился к людям и с ними вместе ушел строить новую жизнь? Никто толком и не знает. Говорит Краб плохо, зато человек хороший. Ну ладно, не человек – мут.

Но это здесь никого не волнует. Если хочешь жить с другими и жить правильно – да пожалуйста, а сколько у тебя ног и глаз, вообще никого не волнует.

И Сашка его услышал. Вынырнул, выплюнул воду и внимательно посмотрел на Голема. Тот вздохнул и отвернулся, вытирая случайно навернувшиеся на глаза слезы.

Вот ничего в этом пацане нет от Ката, ни капли его крови, но, когда он так смотрит, в глазах отражается небо. Серое с голубой дымкой вечной отныне радиации, с пятном солнца и вечным поиском приключений и справедливости. Но пока он так смотрит, глазами давно мертвого сталкера, еще ничего не закончено.

Все только начинается.

Нужно ему сделать эту татуировку, это же самое главное перед первым шагом в неизвестность. Знак того, что эмбрион стал настоящим человеком. Длинная ему жизнь отпущена или не очень – это другой вопрос, но что прожить ее можно и нужно правильно, по-своему, это уж точно.

Воронеж, центральные кварталы

Июль – сентябрь 2019 года

Послесловие от автора

И это – последняя из историй про Ката.

Он погиб, унеся с собой главную угрозу для города. Сначала сам приложил руку к возникновению этой угрозы, к гибели людей, но в этом – как вы уже знаете – нет его вины.

В этом была его беда.

Беда человека, способного перевернуть мир. Таких всегда пытаются использовать в корыстных целях. Для этого не нужна катастрофа, не нужен Черный День. К сожалению, романтикой и порывом таких пассионарных людей чаще пытаются воспользоваться подлецы всех мастей. Так было и так будет, как ни жаль. В любой стране, в любом времени. Даже если цивилизация рухнет, люди и их заблуждения останутся теми же. Как и их пороки.

Мне как автору писать трилогию «Эмбрион» было тяжело.

Не сложно – слава богам, пишу я легко и довольно быстро, а именно тяжело. Это не переполненный экшеном боевик, фантастика действия, как может показаться на первый взгляд. Это книги, в которых мне хотелось посмотреть, как поведут себя отдельный человек, люди, осколки бывшего и зачатки нового обществ, если их поставить в нечеловеческие условия. В полном смысле слова на грань выживания и даже за его гранью. И то, что я увидел, несмотря на оптимистичный эпилог, говорит о том, что быть человеком сложно.

Почти невозможно.

Куда проще выпустить наружу звериное начало, подчиниться чужому контролю, объединиться в стаю нелюдей, какие бы цели они ни преследовали.

Особенно сложно противостоять чужой воле, но сильные люди справляются и с этим. Их можно сломать, но нельзя согнуть. Кат именно такой герой – не мускулистая «машина для убийства», не идеальный воин, не знающий страха и упрека, а живой человек. В его сомнениях и слабостях часть его силы, часть его души.

И его больше нет.

Не знаю, насколько мне удалось передать его характер, но для меня он был живым. Я буду помнить сталкера, его память будет жить в детях Чистого Града, обитатели которого иной раз, нечасто, но зайдут в Храм и просто посмотрят на сложенные вместе ладони. На гексаграмму, которую не смогла разорвать даже смерть. Помолятся или просто подумают о чем-то своем, это не так важно.

Важно, что память живет дольше нас, а любовь побеждает смерть.

Не верьте в идеалы, они часто не выдерживают проверки временем. Не верьте обманщикам: единожды солгавши, и дальше они пойдут по тому же пути. Не старайтесь достичь всех высот, за ними часто скрываются пропасти. Не предавайте любимых, это всегда возвращается бумерангом: карма, знаете ли, непобедимая штука.

Верьте в себя и свои силы. Они и есть ваш ключ ко всем дверям, за которыми прячется успех, каким бы вы его себе ни представляли. Силы и справедливость – в это стоит верить.

Не зря в последнем томе трилогии, который вы держите в руках, появляется Дервиш. Можно долго гадать, кто он – ангел или демон, человек или нечто мистическое. На самом деле никакой мистики нет. Он отголосок совести и мера правильности событий, их часть, но не их участник.

Он – совесть автора.

Простите уж, что пришлось включить в логически выверенную книгу такого героя, но это было необходимо. Даже если не сразу, то потом вы догадаетесь зачем. Очень на это надеюсь, потому что когда-нибудь вам захочется перечитать трилогию и открыть для себя в ней что-то новое. Так всегда бывает с хорошими книгами.

А сейчас… Сейчас я говорю вам «до свидания» и иду дальше, писать книги. А моя история остается с вами, большое спасибо, что вы ею заинтересовались.

Каждый из нас – эмбрион. Зародыш настоящего гармоничного человека, когда только в детстве, но иногда и до старости. Так тоже бывает.

Становитесь и продолжайте оставаться людьми. Всегда.

Content

Юрий Мори
Метро 2035: Эмбрион. Слияние

1. Начало начал

2. Возле старого самолета

3. Гнездо изнутри

4. Сферы неведомых сил

5. Научные споры

6. Расчленяй и властвуй

7. Против всех

8. Не сторож я брату моему

9. Местный Черный День

10. Первое задание палача

11. Атака мутантов

12. Армия Черного пламени

13. Каждому свое

14. Второе задание палача

15. Жизнь играет человеком

16. Рассвет над Нифльхеймом

17. Старые счеты

18. Последнее задание палача

19. В поисках панацеи

20. Сейф мертвого мэра

21. История крысиного жреца

22. Живой туман и его обитатели

23. Простые народные средства

24. Приложи свою ладонь

25. Узел разрублен

26. Последняя дорога

Эпилог

Послесловие от автора