Дмитрий Силлов

Закон Бандита

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ,

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Розенфельда, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Ранним утром по тихим улицам Киева ехал автозак – специальный крытый фургон для перевозки арестантов, с виду напоминающий хлебовозку. Внутри машины на длинных деревянных лавочках сидели три человека, один из которых, отличавшийся широченными плечами, был в наручниках. За металлической сеткой у выхода развалился на сиденье ленивый и скучный представитель власти, безразлично наблюдавший за подопечными. На его коленях лежал тупорылый автомат АКС74У, ствол которого был красноречиво направлен в сторону заключенных.

– На Лукьяновку везут, – со знанием дела сообщил один из арестантов, хлипкий с виду и юркий, как горностай.

– Ну ты прям Америку открыл, – блеснув стальными зубами, хмыкнул второй – тот, что был в наручниках.

Третий арестант поднял голову и посмотрел на соседей по автозаку так, словно видел их впервые.

– Лукьяновка – это что? – спросил он.

Юркий заржал в голос, широкоплечий лишь усмехнулся.

– Ты откуда свалился, фраерок? – поинтересовался он. – С неба или с крыши упал, черепушкой приложившись?

Парень сжал кулаки со сбитыми в кровь костяшками. Ссадины были свежими, едва затянувшимися кровавой коркой.

– Ладно, ладно, не кипешуй, поясню, – отсмеявшись, произнес юркий. – СИЗО это. Следственный изолятор. Тюрьма то есть. Пока следаки тебе будут кишки на авторучки мотать, в хате попаришься…

– Метлу поправь, Пескарь, – одернул его сосед. – Не видишь, первоход.

– А, ну да, – осекся тот, кого назвали Пескарем. – То есть в камере посидишь.

Парень нахмурился.

– А «первоход» – это кто?

Пескарь осклабился.

– Не прими в ущерб, то не парафинка, а обозначалово. Первоход – это тот, кто по первости в тюрягу загремел, попал на первую ходку.

– Ясно, – кивнул парень. – И долго в камере сидеть?

– Может, пару месяцев, а может, и пару лет, – пожал плечами Пескарь. – Тебя за что замели-то?

Парень вздохнул.

– Да дембельнулся я. Друзей позвал, столики заказали в ресторане, пошли отмечать. А там какому-то уроду не понравилось, что мы шумим, хотя и не шумели мы особо. Он с друзьями был, предложил выйти. Ну, мы вышли. Их больше было, один цепь из кармана достал, второй нож, третий телескопическую дубинку. Понятно, к чему дело шло. Ну, я ждать не стал, пока нас крошить начнут, их главному врезал пару раз. Он рухнул. Видимо, кто-то из ресторана сразу милицию вызвал, когда мы вышли, потому что тут же сирены завыли неподалеку. Товарищи упавшего, видя такое дело, попрыгали в машины и разъехались. А тот, кого я приложил, не встал. Убил я его, короче. Ну и вот.

Арестанты переглянулись.

– По ходу, это тот боец, что Леву Анкару завалил, – сказал здоровяк. – Братва решила не палиться около жмура и сорвалась на всякий пожарный. Короче, тухлое твое дело, парень. Анкара был правой рукой Седого, который половину Киева держит. По ходу, не доедешь ты до зоны. В СИЗО тебя и завалят. Или если вертухаи в одиночку определят, то на пересылке замочат.

– Бокорез дело говорит, – кивнул Пескарь. – Звать-то тебя как?

– Анатолием, – отозвался парень.

– Ну, значит, быть тебе Толей Нокаутом, – хмыкнул Бокорез. – Так-то ты прав чисто по-человечески, но по понятиям за кровь придется ответить. Кодла Седого тебя из под земли достанет, я их знаю. Так что удачи тебе.

– Спасибо, – буркнул Анатолий, не особо обрадовавшийся услышанному.

– Там, куда ты едешь, говорят «благодарю», – поправил его Пескарь. – Привыкай.

Анатолий скрипнул зубами.

Он не хотел привыкать к другой речи, к вони автозака, к автоматному стволу, направленному ему в живот. Дома его ждали мать и любимая девушка, которым, как сказал адвокат, придется ждать его еще очень-очень долго. А может, и не дождаться вовсе – похоже, эти двое знали, о чем говорили, и на свой манер ему сочувствовали.

Правда, недолго.

Теперь они переговаривались полушепотом. Пескарь что-то негромко втолковывал Бокорезу, а тот внимательно слушал. Анатолий лишь улавливал обрывки фраз: «перо в нычке заряжено», «решка пиленая», «рывок через два поворота», «Катар будет ждать на свалке» – из которых ничего не понял. Да и, если честно, не стремился понять. Своих забот-размышлений хватало.

Насчет того, что не потянет мать адвоката. На этого последние деньги отдала, а он уже намекает, мол, надо добавить. Да и какой адвокат тут поможет, если убит ближайший соратник лидера местной преступной группировки? Получается, если повезет, то придется отсидеть несколько лет. Но, скорее всего, арестанты правы. Убьют его…

Эх, обидно-то как! В армии мечтал вернуться домой, на работу устроиться, жениться… Все в одно мгновение пошло прахом. Ну, что ж, остается только одно – дорого продать свою жизнь. Спасибо этим двоим, что предупредили. Когда начнут убивать, придется действовать как учили в разведроте – давить глаза, рубить ребром ладони по трахеям, бить ногами в пах, а кулаками в виски, чувствуя, как хрустят под сбитыми костяшками хрупкие кости…

От невеселых раздумий его отвлек голос Бокореза:

– Слышь, начальник, мне тут кореш прогнал, что ты сигами торгуешь.

Автоматчик за решеткой посмотрел на арестанта глазами равнодушными, как у тухлой трески.

– Ага. Пятьсот гривен пачка, пятьдесят штука.

Бокорез выпучил глаза.

– Беспредел, командир! Скинь хоть сотку.

– Не хочешь – не бери, – пожал плечами автоматчик.

– Ладно, ладно, банкуй, – расплылся в улыбке плечистый уголовник, в руке которого словно из ниоткуда появились несколько мятых банкнот.

– Мля, и как вы это делаете? – хмыкнул милиционер. – Шмонали ж перед выездом. Ну, иди сюда, только без глупостей.

Отложив оружие, охранник вытащил из кармана пачку «Мальборо».

– Сколько возьмешь?

– О, верю, правильный начальник, – расплылся в добродушной улыбке Бокорез, подходя к решетке. – Годными сигами барыжит…

В следующее мгновение Анатолий даже не понял, что произошло. Звякнул металл, выломанный небольшой кусок решетки ударился об пол, сверкнуло что-то, вроде как из рукава Бокореза – и охранник, из глазницы которого торчала обмотанная черной изолентой рукоять, начал медленно заваливаться назад.

Но упасть у него не получилось. Бокорез крепко держал автоматчика за ворот, а Пескарь, просунув тонкие руки через решетку, уже завладел ключами, висящими на поясе милиционера. А на пол медленно, кружась, словно осенние листья, все еще падали, падали, падали смятые денежные купюры, на одной из который крупным рубином поблескивала капля свежей крови…

Все эта картина очень четко отпечаталась в голове Анатолия, словно сцена из замедленного фильма…

А потом время обрело свой обычный ход. Пескарь отомкнул решетку, следом на пол рядом с мертвым телом милиционера упали наручники, сковывавшие запястья Бокореза. Бандит наклонился, выдернул заточку из головы трупа и аккуратно вытер узкое лезвие об волосы мертвеца.

– Че об пакли-то? – хохотнул Пескарь, который уже обшаривал карманы убитого.

– Мне его манатки еще сгодятся, – сказал Бокорез, расстегивая пиджак автоматчика.

– Ты чего, братуха? – опешил Пескарь. – Зашквар же!

– Ты базар-то фильтруй, – хмыкнул бандит. – Не зашквар, а босяцкая хитрость. Вкурил?

– Ну, типа… – протянул Пескарь.

Анатолий смотрел как Бокорез переодевается в униформу убитого, а в голове его метались заполошные мысли. Хоть и не был он великим специалистом в юридических вопросах, но уже и так понятно: теперь он не просто человек, убивший по неосторожности того, кто намеревался напасть на него. С этого момента он соучастник убийства представителя власти, и доказать обратное вряд ли получится.

– Ну чо, Нокаут, ты с нами или где? – подмигнул ему Пескарь.

– Не знаю, – честно ответил Анатолий.

– Не знает он, – хмыкнул Бокорез, примеряя ботинки убитого. – Твоя мокруха, плюс побег, плюс три заваленных мента… Эх, гады, малы, не лезут. Короче, думай. Если не с нами, то в лучшем случае в Темновку, на пожизненное. Но, скорее всего, к кодле Седого на перо.

– Троих? – переспросил Анатолий, не совсем поняв, о чем это говорит Бокорез.

– Ага, – просто ответил тот, закончив с переодеванием. После чего прикладом автомата стукнул по окошку, отделяющему кабину автозака от крытого кузова.

– Че там? – раздалось приглушенное из кабины.

– Тормози, – сказал себе в рукав Бокорез, умело подделывая голос убитого. – У одного пассажира с сердцем плохо, растрясло.

Звякнул замок, окошко открылось.

– Так по инструкции не положено… – сказал голос из кабины, который тут же заглушили два зло тявкнувших автоматных выстрела.

Автозак дернулся, накренился. Анатолий едва не свалился со скамьи. Но машина ехала на небольшой скорости, петляя по киевским улочкам, поэтому не перевернулась, а лишь дернулась раз-другой – и заглохла.

– Ништяк, – сказал Бокорез. – Сидите здесь.

После чего, погремев связкой ключей, отпер дверь автозака и вышел из машины.

Впрочем, через минуту он вернулся, закинув еще одно мертвое тело в машину. И за ним – третье. Следом на пол с грохотом полетели два автомата. После чего Бокорез резко бросил:

– Переодевайтесь.

И захлопнул дверь, после чего практически сразу заурчал заглохший двигатель.

– Ну че, Нокаут, – подмигнул Анатолию Пескарь. – Решился, с нами ты или нет? Так-то ты по ходу небось вкурил уже, что ничего тебе не светит. Если нас накроют, мы тебя сдадим, фраер. Мол, это ты ментов прикнопил. Паровозом пойдешь, а мы, сам понимаешь, не при делах.

Анатолий плохо понимал, о чем ему говорит бандит, но общий смысл до него дошел. Выхода и правда не было. Или погибнуть от рук дружков убитого, о чем ему намекал и адвокат, либо попытаться выжить. Любой ценой. Но переодеваться в одежду милиционера, голова которого была изуродована автоматной пулей, у него не было никакого желания.

– И куда мы теперь? – поинтересовался он.

– В Зону, – хохотнул Пескарь.

– Куда? – не понял Анатолий. – То есть как в зону? В тюрьму?

– В другую Зону, – сказал Пескарь, почти уже закончивший с переодеванием. – В Чернобыльскую.

Машину трясло. Она уже неслась на полной скорости.

– Эй, Бокорез, че гонишь, будто на ментовские похороны опаздываешь? – заорал Пескарь.

– Мусора́ на хвосте, – донеслось из окошка, так и не закрытая дверца которого мерзко лязгала на каждой выбоине в асфальте.

Водителю в зеркала было видно больше, чем двоим арестантам, запертым в кузове. Однако обзор быстро расширился, когда в задний борт ударили пули.

Видимо, автозак когда-то и правда был хлебовозкой, задние двери которой просто заварили. Причем сделали это неважно. Очередь, прошившая задний борт, разбила сварной шов, и двери распахнулись наружу.

Над ухом Анатолия свистнула пуля, и тут же рядом раздался сдавленный хрип. Пескарь, схватившись за горло, рухнул на колени. Из простреленной шеи бандита хлестала кровь.

Анатолий многое в армии повидал, но так близко чужую смерть видел впервые. Оказалось, что это не особо и страшно. Просто упал человек лицом в лужу собственной кровищи и больше не двигался.

А позади к автозаку медленно, но неотвратимо приближались две легковые машины, раскрашенные в сине-желтые цвета. Из окна одной из них торчала рука с таким же АКС74У, что валялись сейчас под ногами Анатолия. Понятно было – милиционер ловит момент, чтобы второй очередью прошить колеса автозака. И хотя сделать это было не так-то просто – Бокорез бросал машину из стороны в сторону, – понятно было, что рано или поздно правоохранитель своего добьется.

– Стреляй! – заорал из кабины Бокорез. – Стреляй, если жить хочешь!!!

И тут Анатолий осознал, что он и правда очень хочет жить. Для того, чтобы вернуться к невесте и матери, но главное – чтобы отомстить тем подонкам, которые так грубо и бесцеремонно сломали ему жизнь. Пусть он убил одного из них, но остальные виноваты не меньше. Это они все как один потом дали показания, что Анатолий затеял драку… А вот его друзья, с которыми он отмечал дембель, почему-то на суд не пришли. И отчего так произошло, парень просто запретил себе думать, решив раз и навсегда, что друзей у него больше нет.

Но для того, чтобы отомстить, нужно было вернуться.

И для этого существовал только один способ.

Анатолий неплохо стрелял в армии, в том числе и укороченную версию автомата Калашникова в руках держать доводилось. Разброс из него, конечно, приличный, но промахнуться с такого расстояния – это надо было умудриться.

Парень поднял с пола автомат, щелкнул переводчиком огня, дослал патрон в патронник, вскинул оружие и дал короткую очередь.

Он целился в колеса, сделав поправку на то, что если ствол задерет вверх, то пули вспорют двигатель автомобиля.

Но он ошибся.

В тот момент, когда он нажал на спусковой крючок, автозак подбросило вверх. Наверняка на выбоину в асфальте наехал Бокорез, из-за чего машина на такой скорости взбрыкнула, словно норовистый конь. И в результате очередь Анатолия вспорола не колеса и не капот, а лобовое стекло милицейского автомобиля…

Время вновь замедлилось, как это всегда бывает в переломные моменты жизни. Следующим кадром Анатолий увидел мелкую сетку трещин вдоль лобовухи, на которые изнутри машины обильно плеснуло красным. А потом были следующие кадры замедленного кино, в котором сине-желтый автомобиль лениво, но довольно круто поворачивал влево, нехотя переворачивался, и в него так же неторопливо врезалась вторая машина преследования.

Продолжалось это недолго, наверно, не больше пары секунд, после чего время вновь вернулось к нормальному ритму.

Но не жизнь Анатолия. Потому что в ней теперь был удаляющийся большой огненный шар, в который превратились два милицейских автомобиля.

Эхо взрыва все еще звенело в ушах Анатолия, когда сквозь него прорвался радостный рев из кабины:

– Да ты реально крутой пацан, Нокаут! Даже я б так не смог, одной очередью две тачки уделать. Лихо ты маслин в их телегу накидал – и умылись, и поджарились заодно.

Бокорез орал что-то еще, но Анатолий уже не слушал его.

Он думал о том, что, может, лучше прямо сейчас приставить горячий ствол к подбородку и одним нажатием пальца сразу решить все проблемы? Теперь-то ему точно никогда не вернуться в его прежнюю жизнь. Но, с другой стороны, если у тебя нет дороги назад, значит, остается только одно – идти вперед и не оглядываться. Так, словно не было у тебя прошлого и жить ты начал только сейчас, с этого самого мгновения.

Между тем автозак выехал из Киева и уже мчался по шоссе, на котором выбоин было заметно больше. Анатолий видел, как назад медленно уползают телеграфные столбы, за которыми расстилались поля и какие-то невзрачные деревеньки, словно нищенки выстроившиеся вдоль шоссе.

Хоть и трясло машину изрядно, но Анатолий неожиданно для себя задремал. Если б ему кто-то раньше сказал, что он будет способен заснуть в залитой кровью машине рядом с четырьмя мертвецами, он бы просто рассмеялся в ответ на такую бредятину. Но нервы – они не железные. Забился парень в угол между бортом и стальной решеткой и вырубился…

Разбудил его рев Бокореза, раздавшийся, как показалось, прямо над ухом:

– Подъем, Нокаут, делюгу делать надо!

– Ч-чего делать? – не понял Анатолий, с трудом продирая глаза и сперва не поняв, что это за жуткое место, куда он попал.

Но память тут же услужливо преподнесла ему ответы на все вопросы.

В подробностях.

А Анатолию на мгновение показалось, что все это ему приснилось…

– Короче, фраер, – донеслось из кабины. – Быстро переодевайся в ментовские шмотки и не выпендривайся, коли жить хочешь. Если тебя с вышек увидят в гражданке, сразу шмалять начнут. Мы к КПП Зоны подруливаем. Как закончишь со шмотьем, переползай в кабину и навостри локаторы. Сделаешь как я разложу, оба в живых останемся. Лоханешься – значит, все было зря…

* * *

Впереди от края до края горизонта растянулся кордон. Так Бокорез назвал двойное заграждение из колючей проволоки, меж рядами которой раскорячились пулеметные вышки. От одной до другой было около полукилометра, но Анатолий был в курсе, на что в умелых руках способен ПК, поэтому расстояние было вполне оправданным.

До заграждения оставалось метров двести, когда с крыши двухэтажного кирпичного КПП раздался зычный голос, усиленный стационарным мегафоном:

– Приказываю остановиться! В противном случае будет открыт огонь на поражение!

– Приехали, – осклабился Бокорез, нажимая на тормоз. – Ну что, покандехал я. Смотри, Нокаут, фраернешься – нам обоим кранты.

Бандит выпрыгнул из машины и побежал в сторону КПП. Видимо, его милицейская форма ввела охранников в заблуждение, потому что мегафон заткнулся.

Зато на бегу заорал Бокорез:

– Тревога! Нападение на подразделение киевской милиции! Мы еле ушли! Быстрее дайте телефон!

Когда человек выдает столь беспокойный текст, вереща словно резаный, это производит впечатление. Дверь КПП открылась, из здания вышел военный с капитанскими погонами. До Анатолия, уже сидевшего за рулем незаглушенного автозака, донеслись его слова:

– Что случилось?

– Бамбук расцвел, а помидоры завяли, – хохотнул Бокорез, подбегая к нему.

– Что, простите? – выпучил глаза офигевший капитан.

– Прощаю, – сказал Бокорез, всаживая заточку в сердце военного и задвигая его внутрь КПП. Из которого немедленно раздался вопль бандита:

– Ну, чего стоите? Не видите, человеку плохо?

Это был сигнал, о котором говорил Бокорез.

Анатолию доводилось водить и БМД, и «шишигу» – разведчик должен уметь все. Поэтому он резко воткнул скорость, послал машину вперед, быстро переключился, разгоняясь…

Этот мир предал его.

Больше он ничего не был ему должен.

Две эти мысли бились в голове Анатолия, пока машина, ревя двигателем, неслась прямо на вышку. Так оно всегда легче – придумать себе оправдание, когда делаешь то, что не должен делать. Эти два предложения вчерашний «дембель» придумал, пока Бокроез бежал к КПП, и они помогли переступить через себя. В который уже раз за этот такой длинный и кровавый день…

Ряды «колючки» порвались под ударом тяжелой машины, словно нити, а вышка, сваренная из стального профиля, сложилась на кабину. Но скорость была слишком велика, поэтому автозак пролетел дальше, туда, за прорванное ограждение. Обломки вышки долбанули по крыше кабины – и слетели с нее, словно рассыпавшиеся спички. Анатолию показалось, что где-то там, наверху, раздался крик боли и ужаса, приглушенный металлическим грохотом, но парень быстро убедил себя, что это ему только показалось.

Притормозив, он развернул машину, сдав задом к КПП, из дверей которого выскочил Бокорез. Весь в крови, с автоматом в руках, из которого он дал длинную очередь по второй вышке, стоящей с другой стороны контрольно-пропускного пункта. Там, на верхней площадке, вскрикнул кто-то, невидимый Анатолию из кабины – и тишина повисла над Зоной. Короткая, как последнее мгновение перед смертью. И в этой тишине бежал к автозаку человек с автоматом – страшный, с лицом, залитым чужой кровью, и с торжествующей улыбкой на этом лице, похожей на оскал дикого зверя, любящего убивать не столько для еды, сколько ради забавы.

– Гони, мля! – проревел Бокорез, плюхаясь на пассажирское сиденье. – Гони, пока с других вышек вертухаи нас не посекли!

В кабине от рева бандита вздрогнула – и умерла тишина, разом заполнившаяся надсадным воем двигателя и ударами пуль по крытому кузову автозака, который сейчас выполнял для беглецов роль щита. Анатолий гнал машину вперед, а в его воображении эти пули били в мертвые тела, лежащие там, за спиной, вышибая из них фонтанчики темной, загустевшей крови. А еще вкус крови был во рту из-за зло, до острой боли закушенной губы. Ведь боль – это порой единственное, что позволяет человеку убедиться в том, что он еще живой.

Зачем-то живой…

* * *

Это оказалось проще, чем он ожидал. Ученик хоть и подрос и как ученый, и как личность, но все равно остался учеником, в душе робеющим перед учителем.

Академик удивился этому факту, но виду не подал. И, хотя ученик запер его в камере с прозрачной стеной, управлять им это не особенно помешало. Еда, обслуживание – все было на уровне. Но не хватало одной мелочи.

Свободы.

Когда Захаров попросил у Кречетова свой ноутбук, на успех он не особо надеялся. Но ученик беспрекословно принес требуемое.

И это было его ошибкой.

Проектируя свой научный комплекс, Захаров учел все возможные сценарии развития событий, в том числе и захват его неприступной крепости. И, как следствие этого, заключение в собственной тюрьме. Что и произошло.

Нет, конечно, можно было пойти на крайние меры. А именно – подойти к задней стене камеры и определенным образом нажать на стальные заклепки. Тогда бы один из бронелистов вывалился наружу, открыв тайник, в котором лежали:

– артефакт «горелка», способная резать металл и многослойное стекло, словно масло,

– рюкзак с разнообразными консервами, на которых вполне реально протянуть три дня,

– «смерть-лампа» с двумя запасными магазинами – светящимися лазурью полными «пустышками»,

– и мощный спутниковый КПК, через который даже отсюда вполне реально было связаться с людьми, готовыми на все, лишь бы им хорошо заплатили.

Так была оборудована каждая камера. Просто на всякий случай.

Но все это не понадобилось.

Потому что Кречетов принес ноутбук.

С виду ноут был ничем не примечательным – старая слабенькая машина, пригодная лишь для записей. Разумеется, ученик выдрал из нее сетевую плату и Wi-Fi адаптер. Но учитель на то и учитель, чтобы предусмотреть и такой вариант развития событий.

Начинка ноутбука была вовсе не тем, чем казалась. Под старыми корпусами деталей скрывались мощные устройства, многие из которых Захаров изобрел сам, использовав в их схемах осколки артефактов Зоны. Поэтому через пять минут после того, как Кречетов покинул импровизированную тюрьму, академик уже общался через «Глубокую паутину» с людьми, услуги которых в рекламе не нуждаются.

Он хорошо знал этих людей, за деньги готовых на все. Вернее, человека, который был их главарем. И сейчас, войдя в закрытый чат, академик послал зашифрованное приветствие-пароль, по которому его должны были узнать.

Его узнали. И ответили почти сразу.

Кречетов довольно кивнул, увидев ожидаемый ответ на свое послание. Значит, его не забыли и все старые договоренности в силе.

«Приветствую, Индус», – набил Захаров.

«Это не Индус», – возникла надпись на экране. «Я Катар, его брат».

Академик прикусил губу. Пароль знали только двое – он и главарь группировки бандитов, с которым он слишком давно не общался. Просто не было общих тем, а когда их нет, какой смысл тратить время друг друга не бесполезную переписку? Что за Катар, какой Катар? Но, с другой стороны, выбирать не приходилось. И академик решился.

«Нужна помощь Вашей группировки».

«В чем она заключается?»

«Нужно захватить научный комплекс на озере Куписта, который охраняет рота бойцов группировки «Воля».

После небольшой паузы на экране ноута появилась надпись:

«Так просто «вольные» комплекс не отдадут, а я своих людей на убой не пошлю. Рота «зеленых» в укрепленном пункте будет стоить сотни моих людей, а у меня их всего-то полторы».

«Есть план, как обойтись без потерь, – отозвался академик. – И за работу я заплачу тремя редчайшими артефактами из моей коллекции».

«Что за артефакты и каков план?»

После того, как академик ответил на оба вопроса, возникла более долгая пауза. Захаров уже начал нервно поглядывать на дверь своей тюрьмы, когда на экране высветилось:

«Добавьте еще два арта, аналогичных по цене, – и по рукам».

«Согласен, – с облегчением отозвался академик. – Но есть особые условия. Мне нужны два человека, что сейчас наверняка находятся в автоклавной. Живые и невредимые».

«Это можно устроить, – отозвался новый главарь группировки бандитов. – Сегодня ночью ждите гостей».

…И «гости» пришли.

В камере Захарова была отличная акустика. Даже через закрытую входную дверь блока академик слышал выстрелы и крики умирающих. А потом, когда все стихло, та дверь отворилась и в блок зашел плечистый малый в черной бандитской куртке и с пулеметом наперевес.

Он огляделся, удивленно приподнял брови и произнес:

– Ну ни хрена себе!

Рядом с дверью в стену была вмонтирована панель, открывающая соседние боксы, в которых сидели подопытные мутанты. Нажимая на кнопки, бандит открыл импровизированные камеры одну за другой и планомерно расстрелял всех их обитателей.

Захаров, болезненно морщась, смотрел, как умирают муты, но ничего не мог поделать. Он сам вызвал сюда этих чудовищ в человечьем обличье, рассказав им, как войти в научный комплекс и перебить сонную охрану. И теперь бандиты чувствовали себя здесь хозяевами.

Бокс академика пулеметчик отпер последним. Захаров вышел в залитый кровью коридор и, глядя в глаза бандита, произнес лишь одно слово:

– Зачем?

– Что «зачем»? – вновь удивился пулеметчик.

– Зачем вы убили этих ни в чем не повинных существ?

– Тебя, лошара, забыл спросить, – сказал бандит, сплюнув академику под ноги. – Но поскольку ты, небось, тот самый старпер, ради которого мы сюда прикандехали, поясню. Бугор приказал все здесь зачистить, так что я выполнял приказ.

Захаров не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне. Даже таинственно исчезнувший Индус не позволял себе подобного, всегда общаясь с ученым уважительно и без употребления блатной лексики. Поэтому Захаров взбеленился:

– Слышишь, ты, щенок! – заорал он. – Маме своей бестолковой будешь под ноги плевать, которая такого хама вырастила…

– А вот за маму это ты зря, – сказал бандит. – Заколебал, плесень.

Последнее, что увидел Захаров, был приклад пулемета, летящий ему в лицо.

И сразу же на академика обрушилась непроглядная тьма.

* * *

Бывает такое – ты уже понимаешь, что проснулся, но продолжаешь видеть сон. Уже нечетко, словно сквозь дымку, но все-таки он еще продолжается, медленно растворяясь в преддверии реальности, которая вот-вот ворвется в твое сознание…

Я видел девочку, уходящую вдаль. И отчего-то мне было грустно. Я уже не помнил, от чего именно – сны имеют свойство быстро забываться, – но эта грусть была настолько щемящей, подлинной, настоящей, что я почувствовал, как по моей щеке медленно катится слеза…

И от этого ощущения я окончательно проснулся.

Впрочем, пробуждение не доставило мне особой радости.

Во-первых, болела голова. Неприятно так, будто изнутри на височные кости что-то давило. А во-вторых, я лежал в стеклянном гробу, сквозь толстую крышку которого лился зловещий красный цвет. Почему именно красный? И что я здесь делаю?

После глубокого сна такое бывает часто – мозг не сразу включается в обычный режим. Но постепенно я начал вспоминать…

Лаборатория. Смятые гильзы, в которых был заключен биоматериал моих погибших товарищей. И профессор Кречетов, который предложил мне сделку – фактически, моя жизнь в обмен на его обещание вернуть моих друзей к жизни. Неравный обмен, с учетом того, что ученый вполне мог и не сдержать данного слова. Но иного выбора у меня не было. И я согласился лечь в автоклав… для чего?

Для чего-то, о чем, как я понимаю, сам профессор имел очень смутное представление. Помнится, он говорил, что мое сознание будет перемещено в некоего человека, живущего в другой реальности. А может, в прошлом Зоны, я так и не понял – как и то, зачем все это затевается. Впрочем, все это не помешало мне улечься в стеклянный гроб, ведь жизни моих товарищей были для меня намного важнее собственной. А Кречетов обещал оживить их при любом исходе эксперимента[1].

И вот сейчас я лежал в этом чертовом прозрачном гробу, любовался на красный свет и ждал, что Кречетов, наконец, откроет распроклятый автоклав. Скосив глаза вниз, я убедился, что в мои руки больше не воткнуты иглы автоматических капельниц. Значит, эксперимент завершен и пора бы уже меня освободить…

Но почему-то никто не спешил это делать.

Тогда я заорал.

Ну как заорал… Попытался это сделать.

Получилось неважно. Из горла вырвался лишь хрип – и тут я осознал, насколько оно пересохло. Блин, сейчас бы все отдал за стакан воды!

Забавная мысль, заставившая меня усмехнуться. Все бы он отдал, ага. А что у тебя есть, кроме самомнения, нахальства и сомнительной ценности навыков убивать живых существ, включая братьев по разуму?

Вопрос был философским. Есть у меня такой недостаток – когда приходит полный и всепоглощающий пушной зверек, мне в голову всякая философская чушь лезет вместо дельных мыслей насчет того, как данного зверька половчее прищучить.

Не придумалось ничего, кроме того, чтоб попробовать заорать снова.

На этот раз вышло лучше. А с третьего у меня аж уши заложило – попробуйте поорать в гробу, эффект, доложу вам, потрясающий. Ваши вопли за пределы того гроба вряд ли выйдут, но по ушам вам долбанут изрядно.

Но я все же подождал пару минут на всякий случай…

Не-а. Никто на мой ор не отреагировал. А я между тем начал ощущать некоторую спертость воздуха вместе с настойчивым желанием слить лишнюю жидкость. Понятно. Автоматическое жизнеобеспечение отключилось – эксперимент-то закончен, – а подопытного из герметичного автоклава достать забыли. И если жидкость, изловчившись, теоретически можно было бы слить под себя, что неприятно, но пережить можно, то отсутствие воздуха я точно не переживу.

Признаться, я слегка запаниковал. Правда, продолжалось это недолго, ибо я вспомнил, что кроме вышеперечисленных негативных качеств, включая вредный характер, о котором я забыл упомянуть, есть у меня и одна бесспорно материальная ценность. А именно – нож «Бритва», с которым я очень стараюсь никогда не расставаться. Хороший нож, качественный. Способный резать не только колбасу и шеи врагов, но даже рассекать пространство между мирами.

Неудобно, конечно, было извлекать его из ножен, ворочаясь в стеклянной гробнице, но я справился. А достав, резко ударил им вверх…

Признаться, моя «Бритва» умеет удивлять. Я готовился к тому, что сейчас на меня посыплется битое стекло, но вместо этого клинок моего ножа свободно прошел сквозь толстенную крышку автоклава, словно она была слеплена из силикона.

Подивившись свойствам «Бритвы» полосовать стекло словно масло, я, кряхтя и матерясь, ухитрился вырезать солидный кусок крышки, вытолкнуть его наружу и вылезти следом.

В лаборатории было пусто. Никого, ни души. Лишь аварийный красный свет продолжал литься с потолка. Почему аварийный? А хрен его знает почему. Может, Кречетов скушал что-то несвежее и на самом интересном месте эксперимента у него случилась авария в нижнем регистре. Включил свет, соответствующий ситуации, и рванул с рабочего места в отхожее.

Такие вот злорадные мысли гонял я в голове, сливая лишнее в распотрошенный автоклав и заодно осматриваясь. Так. Дверь, похоже, заперта. Это плохо. Но мое оружие и рюкзак, которые я оставил перед загрузкой в кречетовский гроб, лежали на месте. Это уже лучше. Хорошо, что «Бритву» с пояса не снял. Кстати, годный совет можно в будущей книге написать – если, конечно, до этого дойдет дело: каждому, кто готовится помереть, рекомендуется озаботиться хорошим ножом перед тем, как отправиться в последний путь. А то вдруг путь окажется не последним, и в таком случае проблематично будет потом выбраться из гроба без качественного оружия последнего шанса.

Покончив с отливом, я вдруг понял, что теперь больше всего на свете хочу жрать. Помнится, у меня еще перед экспериментом желудок сводило с голодухи, но тогда в силу значимости и трагичности момента я сдержался и не стал хомячить перед загрузкой в автоклав.

Зато сейчас оторвался, благо рюкзак с продуктами лежал в двух шагах.

Вместе с оружием.

Возле автоклава раскорячился огромный агрегат, назначение которого для меня было загадкой. Экраны, лампы, кнопки, тумблеры… Наверняка ценная машина, не зря Кречетов так увлеченно с ней работал перед тем, как упечь меня в стеклянный гроб. Но главное – моя СВД по-прежнему стояла прислоненной к этому агрегату. А на столе рядом с ним лежал автомат «Вихрь», на том же месте, где я его оставил. Правда, гильз с биоматериалом моих друзей не было. Как и самого Кречетова, кстати. Ладно, разберемся.

Первым делом я проверил оружие. Все было в порядке. СВД, правда, давно не чищена, за что существенный минус ее прежнему хозяину, упокой его Зона, но с приведением винтовки в порядок я решил погодить. Мало ли, начну ее разбирать, а тут вражья сила в лабораторию вломится, застанет врасплох. Поэтому СВД я отправил за спину, присел на край стола, автомат пододвинул поближе на всякий случай, открыл сумку с припасами и принялся приводить в порядок себя. То есть жрать так, словно три дня не ел. Что, кстати, было вполне возможно – я понятия не имел, сколько пролежал в автоклаве.

Между прочим, чавканье – это тоже отвлекающий фактор. Когда оно ритмично звучит в голове, можно запоздало среагировать на странный звук за спиной. Как это со мной случилось, например.

Услышав раздавшееся сзади шипение, я схватил автомат, резко развернулся – и застыл с куском колбасы в пасти, словно кот, пойманный на месте преступления возле холодильника.

Шипел автоклав, стоявший последним в ряду. Его крышка уже почти приняла вертикальное положение. А следом за ней из стеклянного гроба поднимался… профессор Кречетов собственной персоной.

М-да… Теряю хватку. Прежде чем начать хомячить, стоило обыскать лабораторию как следует.

– Жрешь? – спросил Кречетов.

– Жру, – сказал я с набитым ртом, куда, немного придя в себя от удивления, втянул недоеденный колбасный шмат.

– Приятного аппетита, – хмыкнул профессор, озираясь. – Больше тут никого нет?

– А кто-то должен быть? – осведомился я.

– Могли, – сказал Кречетов, кивнув в сторону бронированной двери. – Но, видать, не получилось.

Я посмотрел туда, куда указывал профессор.

Из-под тяжелой стальной створки по полу расползалось пятно копоти. Похоже, с той стороны кто-то взрывчатку закладывал, пытаясь вынести дверь. Но не вышло, так как она была намертво заблокирована изнутри механическим засовом. Потому и свет аварийный, от внутреннего аккумулятора, ибо в автоклавной внешняя проводка от взрыва накрылась медным тазом. Только кто бы мог захватить лабораторию Кречетова, которую так рьяно охраняли бойцы группировки «Воля»?

– Это Захаров, – с грустью сказал Кречетов, перехватив мой вопросительный взгляд. – Он в камере сидел, со всеми удобствами. Я ему даже ноутбук дал, чтоб он мог работать – разумеется, без доступа в интернет. Однако он как-то сумел связаться с бандитами, у которых своя стальная крепость на свалке. И дал коды доступа от всех дверей. Ночью эти сволочи тихо сняли часовых и устроили резню. «Вольные» хорошие бойцы, но бандитов было слишком много. Ну, и эффект неожиданности сыграл свою роль. В общем…

– В общем, понятно, – кивнул я. – «Зеленые» никогда особой дисциплиной не отличались, это не «борги». Небось, понадеялись на неприступность комплекса, закупорились тут и ночью перепились-перекурились вусмерть. Тут бандюки их и взяли за жабры.

– Ты прав, надо было с «боргами» договариваться об охране, – вздохнул профессор.

– Скорее, не надо было Захарова оживлять и давать ему ноут, – сказал я. – Ты ж его воскресил, верно?

Кречетов кивнул, опустив глаза в пол.

– А сделал это для того, чтобы вытрясти из него какие-то сведения, – продолжил давить я. – И меня в автоклав определил по его прямому указанию. Кстати, а где биоматериал, что я тебе дал?

Профессор отвел взгляд в сторону.

– У Захарова. Он сказал принести ему те гильзы, мол, это уникальные образцы ткани мутантов, которые он должен исследовать…

Я аж задохнулся он гнева.

– Ты! Отдал! Их! Ему! Зачем???

Сейчас я готов был задушить Кречетова голыми руками, но остаток здравого смысла удержал меня от вполне естественного порыва. Смерть профессора ситуацию не исправит, а шансы воскресить моих друзей сведет практически к нулю.

– Он был моим учителем, – тихо проговорил Кречетов. – Там, на Большой земле, давным-давно. Пожалуй, это единственный человек на свете, чей авторитет и чье слово для меня что-то значат. Я знал, что перед смертью он работал над каким-то совершенно безумным проектом, который, по его словам, должен был облагодетельствовать все человечество…

– И, разумеется, принести колоссальный доход, – немного поостыв, криво усмехнулся я. – Работа на благо человечества – это всегда хороший бизнес.

Профессор вздохнул. Сказать ему было нечего.

– А в автоклав-то зачем залез? – поинтересовался я. – Если б бандиты сюда ворвались, все равно б выковыряли нас из этих гробов.

– Чтоб с ума не сойти от собственных мыслей, – буркнул Кречетов. – Надо ж было быть таким идиотом – дать ноутбук Захарову и надеяться, что он не найдет способ связаться с внешним миром.

– Ну да, – кивнул я. – Это ж его комплекс, он тут все знает, так как сам его и строил. Наверняка академик все предусмотрел заранее. Так что без разницы, дал ты ему ноут, не дал бы – он все равно б тебя обдурил, так или иначе.

– Умный, да? – набычился Кречетов. – А если умный, не объяснишь, какого хрена ты автоклав раскурочил, когда там есть кнопка экстренного подъема крышки?

Профессор принюхался – и скривился.

– Еще и отлил туда…

– А ты меня проинструктировал, что там есть, прежде чем в него паковать? – в свою очередь окрысился я. – И еще бы хорошо понять, что я там вообще делал. Кстати, сортиров я тут поблизости не наблюдаю, так что извините, если своими миазмами удручил ваш обонятельный аппарат.

– Хммм, – почесал подбородок Кречетов. – Красиво ругаешься, сразу видно, что писатель, а не простой сталкерюга с интеллектом двуногой крысособаки. А насчет того, что ты там делал, я и сам не знаю. Это вопрос к Захарову.

– Ну, зашибись, – проворчал я. – Офигенный я контракт с тобой заключил. Не только друзей не оживил, но еще и их биоматериала лишился.

Профессор развел руками.

– Захаров и меня надул как первокурсника. Сыграл на моем почтении к нему как к учителю. Признаю́сь, виноват. Если хочешь, можешь меня пристрелить, только вряд ли это поможет делу.

Я внимательно посмотрел на Кречетова.

– Пристрелить тебя всегда успеется. А что, есть идеи, как исправить ситуацию?

Профессор почесал затылок.

– Неважный я был бы ученый, если б у меня не было плана на случай, если все пойдет не так.

– Тогда я тебя слушаю, – сказал я.

* * *

Грузовик несся по Зоне.

На душе у Анатолия было муторно. И мерзко. Вроде живой, на свободе и даже не раненый. Однако в голове, словно заезженная пластинка, вертится одна и та же мысль – а не лучше ли было бы, если б он лежал сейчас там, в кузове, рядом с трупами, такой же как они, нашпигованный свинцом и совершенно безучастный? Мертвым проще. Их не мучают ни боль, ни совесть, ни воспоминания о жизни, которой у него больше никогда не будет…

– Чего нос повесил, бродяга? – радостно осведомился Бокорез. – Думаешь, все, кончилась житуха, если на тебе пара жмуров висит? Забей и забудь! В этой жизни или ты, или тебя. Третьего не бывает. Тебя хотели лишить свободки, унизить, завалить – и по ходу ты их обломал конкретно. Стало быть, ты не фраер теперь, а самый натуральный босяк.

– Кто? – переспросил Анатолий.

Бокорез рассмеялся – весело, громко, как обычно смеется человек, у которого совесть чиста как у младенца. Ничего его не гложет, не свербит под черепом, кровавые пятна на пробитом пулями лобовом стекле не маячат перед глазами. Чего б не посмеяться, если на душе светло и радостно?

– Блатяга, пацан, бродяга – слов много, смысл один, – отсмеявшись, сказал Бокорез. – Наш ты теперь с потрохами, кровью повязанный с братвой. И два пути у тебя теперь – или самому себе маслину в тыкву загнать, или жить дальше, легко и свободно, как вольный ветер.

Анатолий стиснул зубы. Первое, конечно, осуществить легко – взять автомат, что рядом лежит, вжать уже остывший ствол в подбородок, да большим пальцем сделать одно короткое движение…

Но для Анатолия это было неприемлемо. Все равно что сбежать с поля боя, трусливо поджав хвост, в блаженную, прохладную темноту, где тебя никто не найдет. Неправильно. Не по-мужски. Не тому его учили в армейской разведке…

Получается, придется пока согласиться с бандитом, что вольготно развалился на пассажирском сиденье. Если нет больше возможности вернуться назад, в свою жизнь, придется пожить чужой…

– Тут скорость сбрось, – сказал Бокорез. – Сейчас болота начнутся. Дорога где есть, а где и нету ее, одна грязища. Плюс аномалии здесь уже могут быть. Не сильные, но голодные. Поэтому поответственнее езжай.

Про аномалии Анатолий слышал на Большой земле. Так, на уровне сплетен. О Зоне вообще конкретной информации мало было. Запретное место – и все. Газеты о ней молчали, телевидение – тем более. И – чего уж тут – разобрало парня любопытство. В молодости раны быстро затягиваются, что пулевые, что душевные. Еще ноют, конечно, но уже не кровят, покрывшись запекшейся коркой, спасающей от заразы и совести.

– Может, пока мы тут тащимся на первой скорости, расскажешь немного о Зоне? – поинтересовался он.

– Да легко, – хмыкнул Бокорез. – Короче, расклад такой. По мне, что Чернобыльская Зона, что исправительно-трудовая колония – один хрен. Сам посуди. Проволокой огорожена, пулеметные вышки с вертухаями ты сам видел. Есть тут группировка, «Борг» называется. Красноперки ссученные, мусора недобитые, все мечтают Зону «красной» сделать. А им «отрицалово» не дает, и группировка «Воля» среди них первая. У нее с «боргами» постоянные терки да разборки. Есть тут и простые сталкеры-одиночки. Эти что твои «мужики», тупо свою лямку тянут, ишачат за себя и за того парня, а остальные группировки их доят помаленьку. Ученые с озера Куписта – то хозбычье, что в тепле жирует, ни на кого баллоны не катит и потихоньку имеет в Зоне свой интерес. Ну и мы, которых в этих местах группировкой бандитов зовут. Реально свободные пацаны, которые на всю эту кодлу класть хотели, потому как все они нам по жизни должны.

– А почему должны? – удивился Анатолий.

– А потому, Нокаут, – усмехнулся Бокорез. – Любая «черная» зона – что исправительно-трудовая колония на Большой земле, что эта, Чернобыльская, – наша по понятиям.

Анатолий где-то слышал о том, что «черными» называют зоны, где заправляют бандиты, а «красными» – те, в которых администрации удалось полностью сломить так называемый «воровской ход».

– Не пойму, почему Чернобыльская Зона «черная», то есть бандитская, – сказал Анатолий. – Здесь же куча других группировок.

Бокорез усмехнулся.

– Пооботрешься в семье – поймешь. Мы здесь за все ниточки дергаем, а остальные только пляшут под нашу дудку.

Насчет этого у Анатолия были сомнения, ибо слышал он другое. Но промолчал. Как говорится, каждый кулик свое болото хвалит, и наверняка любой бандит считает свою группировку самой крутой и могущественной.

Сомнения парня Бокорез прочитал по его глазам. И понял их по-своему.

– Ну да, ты, небось, думаешь, что мы преступники, а другие группировки прям благородные рыцари без страха и упрека? – сказал он. – Забудь. В глазах закона Большой земли все в Зоне бандиты, какого бы цвета комбезы они на себе ни таскали и какие бы громкие названия ни носили их воровские малины. Для ментов каждый, кто сейчас находится за Периметром, – уголовный элемент, который надо зачищать. Но ментовской закон там, а мы – здесь. И здесь мы устанавливаем свои законы.

Прозвучало это довольно напыщенно. Анатолий не любил громких фраз, но промолчал. Просил рассказать о Зоне – получил информацию, какая была. И на том спасибо.

– Кстати, вон по правую сторону холм видишь? – Бокорез ткнул пальцем в окно. – Это логово барыги с погонялом Жмотпетрович. Снаряга, стволы, нормальный хавчик – это все к нему. Дерет три шкуры, но товар всегда годный. Ссориться с ним не надо, у него везде связи. Например, из-за одного сталкера его приемная дочь погибла, так он с горя пообещал пятьдесят процентов своего дохода по жизни отдавать тому, кто принесет его голову. Говорят, уже голов тридцать ему приволокли, да все не те.

– И что же это за сталкер такой, что его всей Зоной никак поймать не могут? – удивился Анатолий.

– Легендарный, – отозвался Бокорез. – Снайпером звать. Уже сколько времени Зону баламутит, а все ни у кого не выходит его завалить. Кто что языком чешет. Поговаривают, то ли личной удачи у него вагон, то ли Зона его защищает, то ли у самой Смерти он побратим. Но, думаю, это все чушь крысособачья. У нашей группировки к нему, кстати, тоже вопросы имеются. Как поймаем, так зададим по полной…

Анатолий аккуратно лавировал меж больших луж, со всех сторон наползающих на дорогу. Непонятно как шоссе вообще еще не исчезло под натиском болота? Но пока еще проехать было реально. Может, потому, что аномалии самым натуральным образом боролись с болотом, отстаивая свою охотничью территорию. Вон шар из белых молний замер на обочине, погрузив длинные, изломанные разряды в полужидкую тину. Над аномалией клубился туман – она явно испаряла жидкость, превращая кромку болота в слой засохшей грязи. Правда, давалось ей это нелегко. Молнии были тонкими и довольно тусклыми.

– Сдохнет скоро без жратвы, – сказал Бокорез, кивнув в сторону шара. – У них все как у людей. Два пути. Или бороться до конца и сдохнуть в той борьбе, или уползти подальше от проблем, найти себе благополучное, сытное место и жировать потихоньку.

– Борьба не всегда означает сдохнуть, – неуверенно возразил Анатолий.

– Всегда, парень, всегда, – зевнул Бокорез. – Борьба – она как рулетка или стиры. Затягивает хуже любой азартной игры. Когда отпадает надобность бороться за одно, человек начинает воевать за другое. Пофиг за что. Потому что подсел. И бьется он, пока его не прищучат или сам не застрелится нахрен от нервного срыва и психологических проблем. Пацаны нашей бригады тоже машутся постоянно – с ментами, с Зоной, с другими группировками, сами с собой грыземся. Натура такая. Сидим на той борьбе как на игле, и нету от нее противоядия.

– Да ты философ, – хмыкнул Анатолий.

– Не, просто делать нефиг, оттого и мету, что в кукушку придет, – хмыкнул Бокорез. – Скоро на место приедем, там не до балабольства будет. Сразу делюги начнутся, терки-разборки. Короче, сам увидишь. Главное – как бы карта ни легла, не мандражуй. Как себя с ходу покажешь, так и жить будешь. Или чушкарем под шконкой, или правильным босяком.

Последнее Анатолий не совсем понял, но суть уловил. Этот простой закон он еще в школе понял: если себя с ходу как следует не поставишь, дальше будет крайне сложно завоевать авторитет. Поэтому если сразу не дать себя подмять, то дальше все будет намного проще.

Размышления о будущем – это всегда хорошо. Они забивают мысли о прошлом, разгоняют по венам кровь, насыщая ее адреналином, растворяя тоску и безысходность в здоровой боевой злости. Болота кончились, и под колеса легла более-менее нормальная бетонка. Бокорез подсказывал, куда свернуть, где подбавить газ, где ехать осторожнее из-за опасности нарваться на охотящуюся аномалию. И когда Анатолий, подуставший от такой манеры езды, был уже готов послать своего попутчика на известное количество букв, предложив ему самому порулить, тот выдал:

– Вон видишь железную гору? Это и есть наша база.

Действительно, после того как автозак проехал ржавый указатель с надписью «Россоха», над верхушками кривых, изуродованных радиацией деревьев стала видна красная от ржавчины верхушка огромного бронеколпака.

Дорога повернула, мутировавший лесок остался позади, и бандитская крепость стала видна целиком. Эпичное сооружение, ничего не скажешь. Ясно, что сварено оно было далеко не профессионалами, и не разваливалось на стальные листы лишь вследствие избыточности конструкции – множество контрфорсов усиливали сооружение. А между вертикальными стальными ребрами были прорезаны длинные амбразуры, в некоторых из них, можно было различить дульные срезы стволов неслабого калибра.

– В восемьдесят шестом году тут неподалеку, на южной окраине села, ликвидаторы последствий аварии на ЧАЭС замутили гигантский могильник зараженной техники, – пояснил Бокорез. – Гектаров двадцать заставили ремонтно-эвакуационными бронетранспортерами, инженерными машинами разграждения, машинами химразведки. Даже вертолеты сюда же приволокли. Фонило все это нехило, но для настоящих сталкеров радиация – это неизбежное зло, на которое можно положить с пробором. Так что пацаны не растерялись, распилили этот радиоактивный хлам и сварили себе из него вот такую крепость. Помял ее недавно тот самый Снайпер, почти все внутри разворотил, но я думаю, что братва уже тот ущерб поправила.

– Один человек разломал стальные перекрытия? – не поверил Анатолий.

– Не один, – нехотя проговорил Бокорез. – Но без него не обошлось[2]. Легенда, блин, Зоны. Ладно, подробности потом. Паркуй автозак вон там и айда за мной – буду тебя братве представлять.

Не хотелось Анатолию никаких представлений. С души воротило от «блатной музыки», коверкающей нормальные слова, обычаев бандитских, с которыми краем соприкоснулся в армии, татуировок, уродующих тела, и показной жестокости, калечащей души. Но иного выхода не было. Поэтому парень сделал то, что было сказано, и вслед за Бокорезом вылез из машины.

Понятное дело, что их «срисовали» еще задолго до того, как автозак подъехал к крепости. Анатолий отметил, как шевельнулись пулеметные стволы в бойницах, беря на прицел их с Бокорезом. Впрочем, это и не требовалось, так как из распахнутых ворот крепости выходили вооруженные люди. Много, человек пятьдесят. В руках – автоматы и ружья. На лицах у многих черные маски, оставляющие открытыми глаза и рот. Одеты преимущественно в кожу – большинство в куртках, некоторые в длинных плащах с капюшоном.

Правда, были и те, кто выделялся из толпы – кто одеждой, отличающейся от остальных, кто отсутствием маски на лице. Например, как один вышедший вперед тощий тип с изуродованным ухом, зататуированный по самую нижнюю челюсть. Характерный персонаж. Глянешь раз – и точно не ошибешься насчет того, чем человек себе на жизнь зарабатывает. Вернее, берет от жизни. На пальцах – синие перстни, на левой стороне шеи набит паук, сидящий на паутине. Судя по «партакам», опытный сиделец, который большую часть жизни провел в тюрьме, «давя режим», то есть портя нервы вертухаям. По всему видать, вожак этой неслабой банды.

– Да чтоб мне век воли не видать! – воскликнул татуированный. – Бокорез, ты?

– А то, – хмыкнул бандит, сверкнув стальной коронкой.

– Не пояснишь, с чего это на тебе ментовской клифт? – прищурился бандит.

– Не в ущерб, братва, – развел руками Бокорез. – Чисто маскировка. Иначе б не вышло сдернуть с кичи.

– Верю, – хмыкнул татуированный. – Ну, здоров будь, босяк.

– И тебе не хворать, Катар.

– Я всегда верил в твой фарт, братело, – сказал тот, кого назвали Катаром, подходя ближе. – И вижу не подвел он тебя! А Пескарь где? Он по ходу должен был тебе маляву скинуть и с тобой же назад вертануться.

– В кузове, – слегка помрачнел Бокорез. – Нет его больше с нами, вальнули Пескаря менты.

– Упокой его Зона, правильный был пацан, – с торжественной ноткой в голосе произнес Катар. – Тебя с кичи сдернул, а сам вытянулся. Такова жизнь наша босяцкая. А это кто с тобой?

– Первоход, с которым мы случайно вместе на рывок ушли, – отрекомендовал Бокорез Анатолия. – Когда встали на лыжи, за нами ментовской хвост привязался. Так этот фраер его обрубил на раз-два-три. Двух легавых из калаша мочканул за нефиг делать.

– Ишь ты, – качнул головой Катар, меряя Анатолия немигающим взглядом кобры, готовой броситься в атаку. – Сам ту мокруху видел?

– Своими зенками, – заверил главаря Бокорез.

– Ну, ништяк, – кивнул Катар. – Если ты за фраера впрягаешься, значит, фраер того стоит. Однако обкатать отмычку по-любому нужно. Без прописки его братва не примет и за своего держать не станет.

Бандиты, стоящие за спиной главаря, заухмылялись.

– Ну что, пацаны, – обернулся Катар к толпе. – Кто зеленого обкатает?

– Пусть Сокол его на вшивость проверит, – раздался чей-то голос.

– Годная тема, – отчего-то засмеявшись, поддержал его второй – и поперхнулся собственным гоготом, когда его, выходя из толпы, довольно бесцеремонно толкнул плечом невысокий парень в черном комбинезоне с красными вставками на груди. Голова бандита была полностью затянута в черную военную маску-подшлемник с тремя отверстиями для глаз и рта. На руках – тактические перчатки с накладками на костяшках кулаков, на ногах – высокие берцы с выступающим рантом.

Анатолий сразу понял – перед ним опасный тип. В реальном бою мускулатура зачастую вторична, если боец умеет молниеносно и точно бить в уязвимые места на теле противника. Бандит по прозвищу Сокол, похоже, был именно из этой породы. Гипертрофированными мышцами природа его обделила, зато гибкостью и быстротой наградила с избытком. Анатолию достаточно было увидеть, как его противник вышел из толпы. И не надо иметь семь пядей во лбу, дабы понять, что такое «прописка». Его будут бить, и спасибо, что не всей толпой. Но при этом не стоит обманываться скромными габаритами Сокола – на подобные испытания обычно выставляют лучших.

В своих предположениях Анатолий не ошибся.

Сокол подошел пружинистой походкой и без предисловий ударил – махнул расслабленной рукой от бедра, словно плетью, метя пальцами по глазам противника. Такой удар, если хорошо попадет, вышибет искры из гляделок на пару секунд, которых вполне достаточно, чтобы превратить врага в отбивную.

Но Анатолий ждал чего-то подобного. Быстро сделал шаг назад, уходя от хлеста – и еле успел заблокировать ногу, летящую прямо в пах. Грязная «двойка». Неважно, попадут пальцы по глазам, нет ли – но отвлекут обязательно. И тогда второй удар срубит противника гарантированно.

Но на этот раз у Сокола отработанная комбинация не получилась.

Блокирующую руку рвануло болью, от ладони до локтя – подкованный металлом берц хорошо разогнал ногу противника, выполнив роль тяжелого маятника. Но намеченной цели не достиг. И пока Сокол ставил ударную ногу на землю, Анатолий рванулся вперед с рукой, согнутой в локте, сместился с линии атаки и бицепсом двинул противника в горло.

Хотел бы убить или покалечить, двинул бы локтем – на встречке, да с доворотом корпуса такой удар ломает в кашу нижнюю челюсть либо плющит трахею, что часто летально. Но Анатолию хватило убийств на сегодня, и, даже несмотря на грязный удар Сокола, калечить парня он не хотел. Вполне достаточно сделанного.

Мягкий, но мощный удар швырнул более легкого противника на спину. Анатолий упал сверху, придавив его телом. Рванул маску кверху, натягивая ее на глаза Сокола, чтоб ослепить его, – и маленько не рассчитал.

Черная материя легко слетела с головы противника – и Анатолий на мгновение остолбенел.

Длинные ресницы, большие зеленые глаза, волосы до плеч цвета воронова крыла…

Девушка…

Горла коснулось холодное. Анатолий, слегка отошедший от шока, может, и хотел бы пошевелиться, но, скосив глаза вниз, не рискнул.

В левой руке девушка держала короткий кинжал. Откуда извлекла – непонятно, скорее всего, из рукава. Но это уже не суть. Одно движение ее руки, и Анатолий захлебнется собственной кровью…

– Добро пожаловать в Зону, отмычка, – с легкой хрипотцой в голосе проговорила девушка. – Скажи спасибо, что я сегодня добрая. А теперь убери с меня свою тушу.

Нож, сверкнув лезвием, спрятался в черный рукав комбинезона. Ловко. Прям не Сокол, а фокусник… Хммм… То есть, фокусница… Блин, а есть такое слово?

Дурацкие мысли крутились в голове Анатолия, пока он довольно неуклюже слезал с девушки. Болела отбитая ладонь и растоптанное в пыль самолюбие. Учили же: никогда в экстремальной обстановке не торгуй нижней челюстью. Любая эмоция в бою – это смерть. Удивил тебя противник, растерялся ты, отвлекся, моргнул не вовремя – и все. Победа превращается в поражение, и вот ты, весь такой крутой из себя разведчик, лежишь с лезвием у горла, будто предназначенная на убой курица, не рискуя пошевелиться…

Сокол тоже поднялась с земли – легко, будто пружина, затянутая в черный комбинезон.

– Ну, как тебе фраерок, Сокол? Подошел по калибру? – хохотнул из толпы весельчак, которого девушка толкнула плечом минуту назад – видать, задела бандита ее бесцеремонность.

Правда, смех его тут же прервался. Девушка небрежно махнула рукой, и в кожаный воротник куртки весельчака вонзился тот самый нож, который только что холодил горло Анатолия.

– В следующий раз я не промахнусь, – сказала Сокол, подойдя к бандиту. Выдернула нож из его куртки – и ушла в распахнутые ворота крепости. Никто ей не препятствовал, наоборот, здоровые вооруженные мужики уважительно расступились, пропуская девушку.

– Что за красючка? – поинтересовался Бокорез. – Что-то я такую не припомню в бригаде.

– Сержант «Борга», – отозвался Катар. – Что-то с красно-черными не поделила и свалила от них. Прибилась к нам, но, думаю, ненадолго. Больно уж характер лихой. Васька Трындец попытался к ней в первую ночь подкатить, так сейчас в лазарете лежит, причиндалы свои нянчит, которые смахивают на спелые помидоры.

Бокорез рассмеялся.

– Реально крутая чувиха. Ну че, Катар, принимаем Нокаута в бригаду?

– Прописку он, по ходу, завалил, попался на финт как фраер, – хмыкнул главарь группировки. – Но если ты, Бокорез, за него впрягаешься, то по мне так без базара. Что не знает – Зона научит. А учиться не захочет, значит, Зона и упокоит. Ну чего, пошли, что ли, в хату. Отметим твой удачный рывок.

* * *

– Для начала давай посмотрим, что стало с нашим научным комплексом, – сказал Кречетов. И подошел к стоящему у стены огромному агрегату с множеством небольших экранов.

– Пульт камер наблюдения, – пояснил ученый. – Во всех крупных лабораториях комплекса такой имеется. Здесь, в центральной автоклавной, тоже. Чисто на всякий случай.

– На такой, как сейчас, например, – сказал я.

– Главное теперь, чтобы не подвел аварийный генератор, – вздохнул Кречетов, включая агрегат.

Машина загудела, разогреваясь. Допотопный, конечно, механизм, наверняка не менялся с самого создания этого комплекса. Но, с другой стороны, зачем менять то, что исправно работает?

Экраны замерцали красным. Понятно. Во всем комплексе электричеству кранты, работает только аварийное освещение. Интересно, зачем бандиты вырубили основное? Впрочем, могли и по дурости это сделать. Кто-нибудь кинул гранату за дверь распределительного щита, чисто глянуть, как полыхнет, – ну и вот. С них станется.

Минут пять мы смотрели на красные экраны. Пару раз по некоторым из них пробегала какая-то тень, но в целом движения не наблюдалось.

Зато наблюдались трупы. Разрешение у экранов было не ахти, но понять, что к чему, позволяло.

По всему комплексу валялись трупы бойцов группировки «Воля». Некоторые в характерных костюмах, но многие вообще без одежды. Ясно, чего ж тут неясного. Ту броню, что поцелее, бандиты сняли с мертвых. Оставили лишь совсем негодную, порванную пулями до совершенно нетоварного состояния. Похоже, в ближайшие дни из-за перенасыщенности рынка у торговцев Зоны сильно упадут цены на зеленую экипировку «вольных».

– Пошли, что ли, – сказал я. – Чего тут сидеть, на экраны пялиться? Тем более что они все равно скоро потухнут – по ходу, сдыхает твой аварийный аккумулятор.

И правда, красный свет, льющийся с потолка, стремительно терял яркость. А агрегат с экранами вздохнул, словно живое существо, – и его экраны разом погасли.

– Пойдем, – кивнул Кречетов. – Автомат дашь?

– Не-а, – мотнул я головой. – За дверью подберешь. Не могли бандюки такую гору оружия вывезти. Я ж помню арсенал Захарова, там армию вооружить можно.

– Ты бандитов не знаешь, – хмуро проворчал Кречетов. – Эти найдут способ, как утащить все, что можно и что нельзя.

… Дверь изнутри была заблокирована механическим засовом наподобие корабельного. Кречетов крутанул штурвал, потянул на себя. Стальная бронеплита, подвешенная на толстых внутренних петлях, нехотя поддалась, открыв доступ в коридор. С другой стороны она была закопченной до черноты и изрядно поцарапанной осколками. Видимо, очень хотелось бандитам проникнуть именно в эту автоклавную, но не вышло. Интересно – зачем им это было надо? Не похоже, чтоб в этом помещении, набитом приборами, было что-то очень ценное для ловцов удачи.

– Захаров их науськал, – словно прочитав мои мысли, сказал Кречетов. – Очень уж ты был ему нужен. Вот бы понять зачем…

– Может, ради выкупа, – пожал я плечами. – Почти все группировки Зоны за мою голову предложили нехилую награду.

– Не думаю, – покачал головой профессор. – Скорее, это из-за эксперимента.

– О котором ты ничего не знаешь, – уточнил я.

– Немногим больше твоего, – проворчал Кречетов. – Программа Захарова забросила тебя то ли в иное время, то ли в иное измерение, где, как я понимаю, в твое сознание закачали какую-то информацию. Но какую – я без понятия. Ты что-то помнишь?

– Смутно, – покачал я головой, которая так и не перестала болеть. – Как несвязный сон, который был давным-давно. Какая-то операционная. Люди в белых халатах. И девочка.

– Что за девочка?

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Я ж говорю – все как в тумане. Отрывочные картинки, в достоверности которых я уже и не уверен. Знаешь, как бывает: видел сон, проснувшись, пытаешься вспомнить – и по ходу дела уже сам додумываешь детали, которых, может, даже и не видел в том сне.

– Ясно, – сказал Кречетов, озираясь. – Замнем для ясности. Сейчас о другом думать надо.

Мы стояли в коридоре, залитом зловещим красным светом. Шагах в десяти от нас лежал труп, уткнувшись развороченной головой в лужу собственной крови. Чуть подальше еще один мертвец сидел, прислонившись спиной к стене, будто отдохнуть решил. Руки трупа покоились на выпущенных из живота кишках, словно на подушке.

– Всегда поражался жестокости бандитов, – покачал головой Кречетов. – Вопрос один – зачем?

– А я уже давно не удивляюсь тому, что творят люди, – сказал я, направляясь к мертвецам. – Человек – самая жестокая на свете тварь, склонная осуждать других, при этом себя всегда считая идеалом доброты и порядочности. Сколько ты сам народа на тот свет отправил, не помнишь? И всегда убивал гуманно?

– Всяко было, – пожал плечами профессор. – Но я ж ради науки. Или для самозащиты.

– Бандиты этому «вольному» тоже живот вскрыли не без причины, – произнес я. – Скучно им в Зоне, вот и развлекаются на свой лад. И – заметь – при этом не считают себя сволочами, садистами и уродами.

Рядом с трупом лежал автомат Калашникова. Приклад АК был разбит пулей, магазин отсутствовал. Не оружие, короче. Думаю, и дальше будет то же самое – что более-менее годится в качестве хабара, бандиты по-любому уперли с собой. Поэтому я, передумав, протянул «Вихрь» Кречетову, а сам снял с плеча СВД. Для ближнего боя оружие не очень, но если увижу врага в длинном коридоре, успею снять прежде, чем он доберется до моего горла.

Но комплекс был совершенно безлюдным. Мы шли по направлению к складу, время от времени обходя мертвые тела. Резня тут была знатная. Кречетов даже разок поскользнулся и чуть не упал в кровавую лужу, залившую весь коридор от стены до стены.

Но чем ближе мы подходили к складу, тем явственнее до нас доносился какой-то шум. Вот уже и голоса можно различить, доносящиеся из-за поворота.

– Шевели поршнями, Хрип! Того и гляди «вольные» подрулят, и тогда нам всем трындец.

– Не мандражуй, пацан, – раздался хриплый голос, больше похожий на звериное рычание. – Два пулемета у входа – это тебе не хрен собачий. Встретит братва твоих «вольных», накормит маслинами по самые не хочу, если попробуют сунуться…

Я аккуратно выглянул из-за поворота коридора.

Ага, понятно.

Бандиты грузили хабар на большую металлическую телегу, в которую, вероятно, обслуга комплекса ранее собирала грязные простыни из операционных, а может просто вывозила мусор. На телеге уже было навалено прилично барахла – комбезов, оружия, коробок с консервами – но четверо «пацанов», облаченных в черные кожаные куртки, не прекращали своего занятия.

Ясно. После бойни основные силы группировки выдвинулись обратно к базе, оставив в захваченном научном комплексе команду мародеров с заданием собрать все, что имеет хоть малейшую ценность. А на входе их ждет транспорт и команда прикрытия с пулеметами на случай, если к комплексу подрулят «вольные», горя жаждой мести.

– И какой у тебя план? – прошептал мне в ухо Кречетов.

– Элементарный, – так же негромко отозвался я. – Тихо завалить их не получится даже из «Вихря» – до склада метров пятьдесят, а ходят эти грузчики парами. Одних завалим, вторые по любому заметят. Громко тоже нежелательно – охрана у выхода услышит выстрелы, прибежит. А против пулеметов в узком коридоре ловить нечего. Поэтому план такой…

И я вкратце изложил ученому свои соображения.

– Ну, давай попробуем, – пожал плечами Кречетов. После чего мы поменялись оружием.

Я засунул компактный «Вихрь» сзади за пояс, поднял руки, ощутив, как мне в затылок уперся ствол СВД, и вышел из-за поворота.

– Не стреляйте! – заорал Кречетов у меня из-за спины. – Я Снайпера поймал! За его голову вам целое состояние заплатят!

Грузчики, суетившиеся возле телеги, замерли на мгновение, после чего довольно сноровисто перевели оружие, болтающееся за их спинами, в боевое положение. Впрочем, увидев беспомощного меня с поднятыми руками, бандиты слегка расслабились и даже заухмылялись.

– По ходу, реально Снайпер, без базара, – сказал один из них, судя по командирскому голосу, старший группы. – Я его один раз видел, еще на нашей старой базе. А ты, который за ним кандехает, что за хрен с горы?

– Я профессор Кречетов, – отозвался мой конвоир. – Предлагаю обмен – Снайпера на академика Захарова, который находится у вас в плену. Плюс слово вашего командира, что вы больше не будете нападать на этот научный комплекс. Вещи со склада, так и быть, можете забрать себе.

Все это время я неторопливо шел вперед, Кречетов так же потихоньку двигался за мной. Услышав крики в коридоре, из глубин склада вышла вторая пара бандитов, присоединившись к первой.

После того, как профессор перестал орать, вся четверка заржала в голос.

– Ой, мля, ща сдохну! – давясь от хохота, взвыл один из «грузчиков». – «Нашего командира»… И хабар нам забрать разрешил… Ну ты отжег, яйцеголовый!

Внезапно старший группы, утерев рукавом выступившие слезы, прекратил истерический смех и рявкнул:

– Харэ гоготать! Захлопнули хавальники!

Бандиты послушно заткнулись.

– Это Снайпер, а не лошара какой-нибудь, – пояснил старший. – Ценный хабар. Але, профессор. Ну-ка стоять нах, не приближаться. Ща я свяжусь с Катаром, а вы, братва, пока держите этих двоих на мушке.

До бандитов, неторопливо поднимающих автоматы, оставалось метров двадцать. Честно говоря, я рассчитывал, что они будут ухохатываться и дальше, опустив в пол стволы. Но и сейчас я еще вполне успевал срезать их всех одной длинной очередью из «Вихря». О чем тихо и сказал:

– Слышь, профессор, ты ствол-то опусти. А то, когда я начну, как бы ты случайно на спуск не нажал.

– Стой как стоишь, Снайпер, – раздалось у меня из-за спины. – Мне понравилась твоя идея насчет обмена тебя на Захарова и научный комплекс. Если они согласятся, я тоже буду не против такой сделки.

Такого поворота я не ожидал тем более… Тот случай, когда твой план оказался слишком хорошо продуманным для того, чтобы заинтересовать не только бандитов, но и профессора, который всегда преследовал только свои интересы.

Эх, опять подвела меня моя дурацкая вера в то, что даже у самого последнего подонка могут остаться какие-то понятия о чести. В этом мире каждый человек давным-давно преследует только свои цели, и такой анахронизм, как порядочность, применяется людьми только тогда, когда она выгодна. И исключения из этого правила встречаются крайне редко.

А авторитетный бандит между тем достал из кармана мощную портативную армейскую рацию и, нажав на тангенту, оперативно доложил информацию кому-то, периодически кривясь от треска помех, неизбежных в Зоне.

Я же тем временем прокручивал в голове относительно недавние события, которые, помнится, описал в романе «Закон Охотника». Тогда я плотно пересекся с бандитами, подсобив Катару захватить базу на свалке и освободить брата. В благодарность Катар предложил мне стать «смотрящим» в группировке, но я отказался от столь сомнительной для меня награды, попросив взамен очень ценный приз. К чести нового главаря, он не отказал мне в просьбе, но я уверен, что мой отказ был воспринят как личное оскорбление. Теперь что по бандитским понятиям, что по законам Зоны Катар ничего не был мне должен, и ничто не мешало ему продать меня «боргам» или «вольным». Уверен, что и те и другие не забыли старые счеты и дадут за меня очень хорошую цену.

Бандит же, окончив переговоры, сунул рацию обратно в карман и махнул рукой:

– Слышь, профэссор! Годится твой расклад. Катар дает слово бригадира, что комплекс останется за тобой. Захарова тебе доставят на грузовике, который придет за последней партией хабара, – этот старый хрыч оказался совершенно беспонтовым и нахрен Катару не облокотился.

Бандиты снова заухмылялись, но, перехватив взгляд старшего, вновь стали очень серьезными. По ходу, осознали, что сделка нешуточная.

– Вот и отлично, – сказал Кречетов, доставая «Вихрь» у меня из-за пояса. Ловкий, зараза. Продолжая упирать мне в затылок длинный ствол СВД, это не так-то просто сделать. – Ловите ваш приз, граждане бандиты.

Я ощутил довольно сильный тычок в спину, после которого был вынужден сделать два шага вперед для того, чтобы не упасть лицом вниз.

А потом еще десять, глядя прямо в глаза старшему. Конечно, он мог сейчас высадить мне в живот очередь из своего автомата, но в то же время я знал – бандиты как никто в Зоне уважают силу. Дай я сейчас слабину, отведи взгляд, покажи хоть намеком, что боюсь, – и все. Забьют до бессознательного состояния, и к Катару привезут слабо вменяемое, окровавленное тело, связанное по рукам и ногам. Поэтому я сейчас медленно шел на ствол с поднятыми руками, криво ухмыляясь и не отводя внимательного, немигающего взгляда от лица командира группы. Я знал: когда смотришь на людей так называемым рассеянным зрением, насквозь, словно нет их вовсе, а ты рассматриваешь что-то, находящееся за ними, – тушуются они, не понимая, куда направлен твой взгляд. Особо нервные пытаются обернуться… либо просто жмут на спусковой крючок, чтоб не поддаться страху, который невольно закрадывается в их сердца.

Но старший бандит не нажал. Лишь отвел взгляд немного в сторону, и тихо сказал:

– Стой, Снайпер. Лучше тормозни. А то ж сам понимаешь…

Я остановился в трех шагах от среза ствола, черным глазком смотрящего мне в живот. И продолжал рассматривать пространство, находящееся за спиной бандита. Отличная эта штука – рассеянное зрение. И противника деморализует, и видно, что его кореши делают – пусть расплывчато, но вполне достаточно для того, чтобы среагировать. И сам на всякой фигне не концентрируешься. Пофиг все становится. Бьешь и убиваешь словно не людей, а безликие тени, стоящие на твоем пути…

Бандит понял, что даже если он и высадит магазин мне в живот, это не гарантия того, что сам он останется в живых. Чуйкой ощутил, которая отлично тренируется как в Зоне, которая пишется с заглавной буквы, так и в той, что со строчной. Потому, поразмыслив секунду, сказал примирительно:

– Короче, сталкер, давай добазаримся. Ты уже расклад понял. Если ты рыпаться не будешь, мы доставим тебя к нашему бригадиру со всем уважением. Крючковать и прессовать не станем, но только с тебя сталкерское слово, что нам от тебя проблем не будет. Идет?

– Даю слово, – кивнул я.

Бандиты хором выдохнули. Видать, слышали о моем дурацком моральном кодексе, что если я чего пообещал, то выполню. Много мне неудобств доставляет по жизни этот треклятый кодекс. При этом я уверен, что без него Кречетову и таким, как он, на свете живется намного проще, чем мне. Но ничего не могу с собой поделать.

– Только ты перо у него отмети, – сказал один из бандитов, показав стволом на «Бритву», висящую у меня на поясе. – А то мало ли…

– Иди сам и отмети, – огрызнулся старший группы. – Я своими зенками видел, как Халк дотронулся до того пера – и откинул ласты. Высох враз, как мумия. Так что если ты такой штормовой – давай, отметай, флаг тебе в руки.

– Да не, это я так брякнул, не подумавши, – сразу сдулся бандит. – Не обессудь, старшой…

– Ладно, проехали, – скривился старший. – Короче, хватит лясы точить, пора хабар на базу везти. Благо он у нас сегодня знатный.

* * *

Анатолия никто не пригласил отмечать «удачный рывок». Часть бандитов во главе с Катаром и Бокорезом повернулись к парню спиной, словно он был пустым местом, и направились вглубь базы. Остальные, кому, видимо, не положено было праздновать с элитой столь знаменательное событие, рассосались кто куда.

Анатолий остался один перед распахнутыми воротами базы.

– Интересное кино, – пробормотал он себе под нос. – И чего теперь делать?

Как-то сама собой пришла мысль, что Бокорез просто им воспользовался в сложный для него момент, а когда надобность в парне отпала, просто забыл о нем, словно о ненужной вещи. Что ж теперь делать? Хоть прям снова садись в автозак и двигай на нем куда глаза глядят. Да только, скорее всего, вон те вооруженные типы в кожанках, что возле машины трутся, вряд ли дадут это сделать.

– Подвисаешь? – раздался голос за спиной.

Анатолий обернулся.

Позади него, сложив руки на груди, стояла та самая девушка, с которой он дрался минут пять назад. Без маски. Как ее там? Сокол?

– Размышляю, – мрачно отозвался Анатолий. – А ты чего вернулась-то? Почему не с ними?

– Потому, что я не с ними, – усмехнулась девушка. – Я сама по себе. А вернулась потому, что жалко тебя стало. Видно же, что ты в Зоне случайный пассажир. И если тебе не помочь, то если не сегодня, так завтра погибнешь не за хвост крысособачий.

Хотел Анатолий рыкнуть, мол, ни в чьей помощи он не нуждается, – но подумал немного и язык прикусил.

Потому что нуждался.

Права эта Сокол. Не зная местных обычаев, каким бы ты гордым и независимым ни был, без поддержки первое время не обойтись. Про эту самую Зону на Большой земле много слухов ходило, и самый распространенный из них тот, что выживают здесь единицы. А гибнут очень и очень многие. Очень похожий на правду слух, кстати.

– Пошли посмотрим машину, на которой вы приехали, – сказала Сокол и, не дожидаясь ответа, направилась к автозаку, на котором Бокорез и Анатолий прорвались в Зону. Парню ничего не оставалось, как последовать за ней.

Видимо, девушка пользовалась авторитетом среди бандитов. При ее приближении двое молодых парней с обрезами двустволок сделали вид, что автозак им совершенно неинтересен, после чего направились к бандитской базе.

Сокол же залезла в кабину, взяла автомат, что лежал между сиденьями, и протянула Анатолию.

– Бери. Это твоя доля хабара.

– Чего доля?

– Добычи, – поморщилась девушка. – Привыкай. В Зоне свой сленг. И не путай его с бандитской «блатной музыкой». Разные вещи.

– Понял, – кивнул Анатолий.

Осмотрев кабину, девушка вылезла наружу, обогнула автозак и подошла к задней части кузова. Мазнула взглядом по пулевым отверстиям в дверях, после чего легко запрыгнула внутрь. Анатолий тоже влез в крытый кузов, успевший пропитаться сладковатым запахом крови.

Вид мертвых тел девушку нисколько не смутил. Она аккуратно обошла трупы, стараясь не наступать в подсохшие кровавые лужи, подняла с пола еще два автомата, осмотрела оружие.

– Годные стволы.

И тоже протянула их парню.

– Вторая часть твоей доли. И последняя. Автозак Бокорез себе заберет, это как пить дать, не зря его кореши рядом шатаются, следят, чтоб хабар не увели. А «калаши» – твои. За них он волну гнать не начнет, иначе это уже совсем беспредел будет с его стороны. Я ж вижу, что при вашем побеге ты отнюдь не балластом в кузове болтался.

– Откуда знаешь? – удивился Анатолий.

– Я в «Борге» следопытом была, – сказала девушка. – Да и сейчас по милицейской волне передали, что при попытке задержания беглых арестантов погибли четверо сотрудников. Из Пескаря стрелок примерно такой же, как из меня балерина, так что понятно, чьих это рук дело.

– Значит, не двое, а четверо, – вздохнул Анатолий. – Я не специально их убил. Случайно вышло.

– Что получилось – то получилось, – решительно отрезала девушка. – Сожалеть о содеянном будешь на скамье подсудимых, если на нее попадешь, конечно. А сейчас возьми себя в руки и постарайся просто выжить.

Парень кивнул. Чего уж тут, сделанного и правда не воротишь. Надо жить дальше.

– Пойдем, – сказала Сокол. – Теперь к Челюсти заглянем.

– К кому? – не понял Анатолий.

– К барыге местному, – пояснила девушка. – Не в милицейском же кителе тебе по бандитской крепости расхаживать. Не поймут и очень скоро обязательно предъявят.

– Что предъявят?

Девушка вздохнула.

– Да уж, с кем поведешься, от тех и наберешься. Вроде всего неделю с бандитами, а уже их «музыка» к языку прилипла. Неприятности у тебя будут из-за такой одежды. Так что пошли. И постарайся не задавать лишних вопросов, до ответов на которые сам дойти можешь. Ибо подбешивает.

– Похоронить бы надо, – кивнул Анатолий на мертвецов.

– Зона похоронит, – сказала Сокол. И, видя непонимающий взгляд парня, пояснила: – Ночью трупы вывезут на свалку вместе с остальным мусором и там сбросят.

– Это же люди, – поморщился Анатолий. – Как так можно?

– Хоронить бесполезно, – пожала плечами девушка. – Все равно ночью мутанты выкопают трупы и сожрут. Иногда сталкеры закапывают в землю что-то памятное, оставшееся от погибшего товарища, и над таким кенотафом ставят деревянный крест. Только в тех могилах нет никого. Зона сама хоронит своих мертвецов.

– Понятно, – проговорил Анатолий. После чего снял милицейский китель и накрыл им того, у кого его позаимствовал.

– Не обессудь, мужик, – прошептал он. – Так получилось. Не мы бы вас, так вы бы нас.

И вслед за Соколом выпрыгнул из автозака на землю.

– Совесть мучает? – спросила девушка. – Это хорошо, что мучает. Значит, она у тебя есть, в отличие от многих. Но лучше избавься от этого сомнительного хабара. Здесь, в Зоне, совестливые долго не живут.

Анатолий шел рядом с Соколом и про себя отметил, что ему приятно идти рядом с ней. У девушки был красивый голос, мягкие волосы и потрясающая уверенность в себе. Ее прямо-таки окружала аура силы, готовности драться со всем миром, если это потребуется. И Анатолий поневоле подзаряжался этой силой.

Сказки это, что любой здоровый, крепкий парень, попадая в незнакомую агрессивную среду, сразу адаптируется к ней, и сам черт ему не брат. Все боятся. Природой это заложено и называется инстинктом самосохранения. Просто некоторые умеют скрывать свой страх, глуша его яростью, накручивая себя до нужного состояния. Кто прошел армию или тюрьму, знает это не понаслышке. Конечно, можно бороться в одиночку, но всегда хорошо, если появляется тот, кто поможет в непростую минуту.

Сокол же, почувствовав брошенный искоса взгляд Анатолия, жестко произнесла:

– Только учти, Нокаут, или как там тебя еще. Не вздумай ко мне подкатывать. Это для тебя может закончиться очень плохо.

– Да у меня вообще-то девушка есть… – возмущенно начал было Анатолий… И осекся.

– Вот именно, – проговорила Сокол. – Нет у тебя больше никого, кроме себя самого. Ни девушки, ни семьи. И чем скорее ты это осознаешь, тем лучше для тебя.

– Уже осознал… наверное, – проговорил парень. – Слушай, хотел спросить. Как-то непривычно мне тебя Соколом звать. Может, можно по имени?

– Нельзя, – сверкнула глазами девушка. – Запомни – каждый, кто пересекает кордон, оставляет свое имя там, на Большой земле. Если к кому-то полезешь с таким вопросом, могут в челюсть двинуть или вообще пристрелить. Сочтут засланной крысой, которая собирает сведения о сталкерах. Мы здесь все вне закона, поэтому любой интерес к прошлому человека вызывает подозрение.

– Ясно, – кивнул Анатолий.

– Кстати, мы уже почти пришли, – сказала Сокол.

…Сбоку к бандитской крепости примыкала стальная будка, покрытая большими пятнами ржавчины. Анатолий сразу отметил, что сварена она из толстой броневой стали. Такую только из противотанковой пушки пробить получится, и то, наверно, не сразу.

У будки имелось окно со стальной створкой, которая сейчас была поднята кверху наподобие большого козырька. Само окно перегораживала решетка с толстыми стальными прутьями.

– Вот оно, логово Челюсти, – хмыкнула Сокол. – Сидит за своей решеткой, как паук в норе, ждет очередную жертву. Готовься, сейчас будет спектакль. И учись.

Когда парень с девушкой подошли к будке, внутри нее наметилось какое-то движение. Приглядевшись, Анатолий увидел внутри темного помещения крупного мужика в маске-балаклаве и кожаном плаще с капюшоном.

Мужик протер глаза, зевнул и уставился на посетителей.

– Мир твоей хате, Челюсть, – почтительно проговорила девушка.

– Чего приперлись? – проворчал барыга. – Есть хабар – будет базар, а нет хабара – валите, фраера.

– За фраеров и ответить можно, – ласково проговорила Сокол, поднимая автомат. – Защитит тебя от пули твоя решеточка?

– Сокол, ты, что ли? – воскликнул Челюсть. – Не обессудь, попутался малехо спросонья, не срисовал тебя с ходу. Чего притаранила, алюра моя золотая?

– Два ствола, – коротко, сквозь зубы бросила девушка.

– Плетки – это всегда в цвет! – улыбнулся торговец, сверкнув золотым зубом. – Давай заценим твой хабар, бриллиантовая моя.

Из-под окна с грохотом выдвинулся глубокий металлический ящик, куда девушка сложила оружие, – и тут же уехал обратно.

Торговец достал один автомат и ловко разобрал его. Анатолий отметил, что, отслужив в разведке, вряд ли справился бы лучше. То же самое Челюсть проделал и со вторым «калашом», после чего скривился, словно только что случайно проглотил жирную муху, залетевшую в рот.

– Не прими в ущерб, алюра моя, но игрометы голимые шо песец, – сказал он голосом врача, сообщающего родственникам о смерти пациента. – Древние, как вставные жевалки моей прабабушки, внутри все убито в хлам. Плюс по номерам вижу – они ж сто пудов ментовские, а значит, их, сама вкуриваешь, только на запчасти. Могу подкинуть тебе за оба ящик тушенки, но это только из уважухи…

– Здоров ты, Челюсть, метлой чесать, – задумчиво проговорила девушка. – По ходу, ты, душа твоя барыжная, во мне лошицу увидел. Знаешь, задолбал ты. Каждый раз одно и то же. Я ж не посмотрю, что ты с Катаром дружбу водишь. Пристрелю чисто из принципа, выплачу братве цену за твою голову и разойдусь с ними краями. Зато твой преемник точно будет знать, что разводить Сокола – себе дороже.

– Так бы с ходу и разложила, – недовольно буркнул торговец. – А я ж чо? Я ничо. Я по привычке рынкую, без этого какой навар? Номера я, понятное дело, спилю, а требуху в игрометах и похуже видали. Что хочешь за свой хабар, бриллиантовая моя?

Сокол кивнула в сторону Анатолия.

– Организуй пацану куртку по размеру с вшитыми бронепластинами, комбез «флору» и прыжковые берцы. Сотню «пятерки». Плюс две «эргэдэшки» и одну «эфку». И будем считать, что нормально побарыжили.

– Да ты побойся Зоны, Сокол! – взвыл Челюсть. – Это ж гоп-стоп средь бела дня! За два игромета…

– Я в курсе, почем нынче в Зоне «калаши», – перебила его девушка, – так что комедию ломай перед зелеными «отмычками». Но, так и быть, пойду тебе навстречу. Пусть будет шмот, полсотни патронов и одна «эфка».

– По рукам, – горестно вздохнул торговец. – Сильна ты рынковать, алюра моя. Может, пойдешь ко мне в подельники? Долю дам с навара, целых десять процентов!

Сокол усмехнулась.

– Знаешь поговорку «сделал дело – пришей подела». Боюсь, что если мы вместе займемся бизнесом, то очень скоро или я тебя зарежу, или ты меня ночью сонную пристрелишь. Поэтому давай-ка лучше наши дела делать порознь.

– Как скажешь, золотая моя, – отозвался Челюсть. Потом смерил взглядом Анатолия и безошибочно выдал ему одежду по размеру – камуфлированную рубашку со штанами, берцы из мягкой и прочной кожи и тяжелую кожаную куртку с капюшоном, больше похожую на доспехи. Следом в лоток отправилась россыпь патронов и ребристая граната.

Пока Анатолий переодевался, Сокол тактично отвернулась, на что Челюсть хмыкнул, но что-то сказать не рискнул. Зато, когда парень, набив патронами пустой магазин, начал пересыпать остальные в карманы, не сдержал трагического стона:

– Да уж, неслабо побарыжили. Прокатила ты меня, Сокол, как последнего фраера…

– Ладно тебе, хорош причитать, – поморщилась девушка. – Скажи спасибо, что я к тебе клиента привела. Теперь будет к тебе хабар носить. Считай сегодняшнюю сделку твоей инвестицией в будущее.

– Чего? – опешил торговец – слово «инвестиция» было ему незнакомо. Но его вопрос остался без ответа – парень и девушка, развернувшись, уже уходили от его будки в сторону распахнутых ворот бандитской базы.

По пути Сокол рассказывала основы: как себя вести, зайдя в «хату», что можно говорить, что лучше не надо. С кем есть за одним столом, как ответить на резкое слово или глупую шутку, что такое «воровские понятия» – и многое, многое другое.

У Анатолия аж голова загудела от обилия информации. Но он понимал – без нее не выжить. А выжить теперь ему было просто необходимо. Потому что мысли у него немного пришли в порядок, и он осознал: люди, сломавшие ему жизнь, остались на свободе и продолжают себе ходить по ресторанам, развлекаться, безнаказанно совершать преступления, вытирая ноги о тех, кто слабее. Это было неправильно. Пусть теперь Анатолий сам преступник в глазах закона, но сейчас, именно сейчас у него вдруг появилась цель в жизни. Реальная. Настоящая. И простая. Сделать так, чтобы те люди никому больше не смогли сломать жизнь так, как они сломали ее ему.

* * *

От озера Куписта до свалки было километров десять. Но бандиты, похоже, решили все двадцать намотать, объезжая загоризонтную РЛС, проблемные села и территорию, контролируемую наемниками. Понять ловцов удачи было можно: когда грузовик доверху набит хабаром, рисковать никому неохота.

Меня определили в кузов, выделив место на мешке с одеждой. Все, как и было обещано, с уважением. И, само собой, с бдительной охраной в виде пятерых бандитов с автоматами, которые они держали на коленях, как бы невзначай направив стволы в мою сторону.

Я про себя усмехнулся. Вот, небось, они сейчас своего старшего матерят мысленно! Это ж надо – не только не связал такого пленника, но и нож его легендарный ему оставил. А вдруг выхватит его легенда Зоны и бросится? И чего тогда с ним делать? Про то, что он может, куча слухов по Зоне ходит, причем один страшнее другого…

Все это было написано в глазах бандитов, словно в книге. Взгляды настороженные, страх в них плещется… И это плохо. Со страху кто-то из них может и на спуск нажать – вон у двоих особо боязливых пальцы как раз на них и лежат.

Чтоб не провоцировать сопровождающих, я откинулся на борт крытого грузовика, прикрыл глаза и расслабился. Отдых в Зоне штука редкая, как артефакт-уник. На зараженных землях постоянно куда-то бежать надо, то в атаку, то от кого-то, твердо решившего тебя пристрелить или сожрать. А тут делать абсолютно нечего. Сиди себе да жди окончания путешествия. Грех не воспользоваться возможностью и не расслабиться.

По моим расчетам, мы были где-то в районе Корогода, когда грузовик дернулся, взвыл двигателем – и встал намертво. Бандиты немедленно принялись материться, суетиться и стучать каблуками по полу кузова. По их воплям я понял, что машина въехала передним колесом в какую-то аномалию, и теперь колесу звездец. Но в моем случае это не был повод открывать глаза, ибо пленник не обязан решать проблемы пленивших.

Побеспокоить меня никто не рискнул, поэтому, пока бандиты меняли колесо, я даже успел вздремнуть и проснулся, лишь когда машина вновь тронулась с места.

– Ну и нервы у тебя, Снайпер, – покачал головой тот бандит, что сидел ко мне ближе всех. Странный тип. По его мнению, мне, наверно, тоже надо было вскакивать со своего места и, матерясь, носиться туда-сюда по машине, выясняя, чего это мы стоим, а потом вместе со всеми сношать мозги водиле, который, мать его, не умеет правильно домкратить грузовик и быстро крутить гайки.

Я не ответил, лишь зевнул и приготовился снова отрубиться, ибо покачивание и тряска машины на грунтовке меня нисколько не раздражали, а, скорее, убаюкивали, как вдруг справа и слева от меня раздалась отрывистая трескотня.

В следующее мгновение мне в лицо брызнули мозги того бандита, который только что восхищался моими нервами, при этом сам я уже падал на пол грузовика, потому что мои рефлексы практически всегда опережают мысли.

Впрочем, размышлять в этой ситуации было не о чем. Кто-то прострочил машину несколькими длинными очередями, в результате чего моя охрана теперь валялась на полу в лужах собственной крови. А мне в очередной раз повезло – тот бандит, которого восхитила моя нервная система, остановил своей головой пулю, которая летела мне прямо в лицо. Хорошо, когда рядом есть люди, головы которых могут тебе пригодиться. Как и тела, между которыми я уже полз к заднему борту грузовика, по пути прихватив ближайший автомат. Очевидно, что вооруженные люди, напавшие на грузовик, не захотят оставлять свидетелей своего деяния, и мне совершенно не улыбалось составить компанию пятерым мертвым бандитам.

Хотя нет, четверым.

Один из бандюков пошевелился, посмотрел на меня и приложил палец к губам. Тихо, мол. Ишь ты, какой сообразительный! А я как раз собирался спеть в голос что-нибудь для поднятия настроения.

Две очереди еще раз простучали кузов, после чего чей-то зычный голос заорал снаружи:

– Парни, хорош, мля! Весь хабар перепортите нах! Эй, есть кто живой в кузове? Выходи без оружия. Не тронем, вы нам нахрен не уперлись. Выметайтесь и валите нах.

Пока голосистый снаружи обещал нам столь прелестные перспективы, я пытался понять, сколько бойцов снаружи. Судя по строчкам пулевых отверстий в тенте грузовика, не меньше четырех. Но может быть и больше. Понятное дело, если мы сейчас выйдем, тут же нас и прикончат. Поэтому выходить надо было правильно.

Я прихватил второй автомат и заметил, что выживший бандит сделал то же самое. Это правильно. Когда начнется, менять магазины будет некогда. А еще мне понравилось, как этот выживший двигался. Полз правильно, не отклячивая зад кверху, а главное, все делал спокойно, без паники. И, кстати, заслышав стрельбу, упал так же, как и я, раньше, чем понял, что происходит. Такие рефлексы никакими тренировками не наработать. Это значит, что бандит из бывалых, повоевавший немало и научившийся выживать в боевой обстановке.

Когда мы оба оказались возле заднего борта, я жестом показал: мой сектор слева, твой справа. Бандит кивнул – понял, мол.

А обладатель зычного голоса продолжал орать:

– Короче, считаю до трех. Не выхо́дите – не обессудьте. Раз. Два…

Но на счет «два» я уже выпрыгнул из кузова, приземлился на ноги, перекатился, уходя от возможных выстрелов, и длинной очередью перечеркнул пять ростовых фигур, замерших слева от меня. Неудобное это занятие, когда в руках не один, а два автомата, но с такого расстояния промахнуться сложно, а слово «удобство» вообще неприменимо к сталкерам, у которых вся жизнь неудобная, словно старые ботинки, постоянно натирающие ноги до кровавых мозолей.

Фигуры оказались шустрыми и готовыми к чему-то подобному. Отреагировали все, начав было поливать свинцом то место, где я был полсекунды назад – но трое тут же прекратили это занятие, поймав тушками мою ответку. Поэтому проблемы для меня принялись создавать двое оставшихся, которые успели рухнуть на землю – и, естественно, открыть огонь по шустрой цели, метнувшейся за придорожный камень.

Укрытие было так себе – мне за шиворот немедленно посыпалась каменная крошка, выбитая из него пулями. Но я не открывал ответный огонь, скорчившись за небольшим укрытием.

Я считал выстрелы.

Невидимые противники палили по камню азартно, надеясь меня задеть, и, когда я дернусь от боли и высунусь, добить. С двух пулеметов такое вполне возможно. Но из автоматов – не рекомендуется.

Потому что в автоматных магазинах быстро заканчиваются патроны.

Парни были опытные и это знали. Их бойкая хоровая стрельба вдруг стала одиночной – пока напарник менял магазин, второй заставлял меня по-прежнему вжиматься в камень.

Но один – это не двое.

Подобравшись, словно пружина, я метнулся из-за своего укрытия, полоснув очередью по тому месту, откуда слышалась стрельба. И когда враг, не ожидавший такого поворота, услышал свист пуль над макушкой и вжался в землю, я бросил пустой автомат и из полностью снаряженного разнес обоим стрелкам головы.

Все.

Это в книгах описание подобных скоротечных перестрелок занимает целые страницы. В жизни же все происходит от силы за полминуты. Тридцать ударов сердца – и осознаешь, что твое еще бьется. А у тех, кто пытался тебя убить, уже нет. То есть на моем счету еще минус два. Простая и скучная арифметика войны, в которой нет места эмоциям. Посмотрел, как вытекает кровь вперемешку с мозгами из черепов, раскроенных твоими пулями, убедился, что никто не выстрелит тебе в спину, – значит, можно повернуться на сто восемьдесят и посмотреть, что стало с твоим случайным боевым товарищем и с теми, в кого он стрелял…

С последними, кстати, было все в порядке, не зря я отметил боевую выучку бандита. По правую сторону от грузовика лежали четыре трупа.

А вот с самим бандитом было не очень.

Он сидел, прислонившись к колесу и зажимая правой рукой левую выше локтя. Но получалось у него это неважно – меж пальцами раненого обильно текла кровь. Была б третья рука, он бы еще наверняка и за лицо держался. Пуля жутко разорвала его щеку от верхней губы до мочки уха – под полуоторванным куском мяса были видны окровавленные зубы.

– Главное, что живой, – сказал я, подходя ближе. – Остальное приложится. Жгут где?

Бандит показал глазами на карман правой руки. Понятно, почему сам не перетянул раненую конечность. Потому что она не двигалась и достать ею что-то из правого кармана было проблематично.

– Вот поэтому я всегда ношу два жгута, – сказал я, извлекая пакет из кармана бандитской куртки. После чего разорвал целлофан и несколькими привычными движениями перетянул руку выше раны.

Аптечку я забрал у одного из мертвецов. Годная, кстати, аптечка оказалась. Армейская, синяя. А вот сам мертвец оказался «зеленым». В смысле, бойцом группировки «Воля», которые по жизни носят комбезы лягушачьего цвета.

Кстати, если подумать, интересная тема сейчас произошла. Насколько я знаю, «вольные» не конфликтовали с бандитами, во всяком случае, в последнее время. Теперь, значит, все поменялось. Что логично. То есть каким-то образом «зеленые» узнали, кто напал на их охранную роту в научном центре на озере Куписта. И очень оперативно начали мстить.

Обо всем этом я размышлял, оказывая раненому первую помощь. Загнал ему три укола – с противостолбнячной сывороткой, мощным антибиотиком и обезболивающим, после чего сказал:

– Морду могу зашить, но хирург из меня неважный. Скорее всего, потом будет выглядеть как старый штопаный валенок.

– Просто… перевяжи… – с трудом проговорил бандит. – И… отвези на нашу базу… Там есть тот, кто… годно зашьет…

Я невольно скрипнул зубами. Дилемма, однако. Бандиты взяли меня в плен – пусть и уважительно, но тем не менее. И теперь, когда я полностью свободен, один из моих конвоиров предлагает мне добровольно отвезти себя в вражье логово.

Поняв мои колебания, бандит предложил альтернативу:

– Если не хочешь… лучше пристрели… Я пойму.

Когда он говорил, полуоторванная щека жутко шевелилась, и кровь из нее начинала течь сильнее.

– Ты лучше заткнись, – посоветовал я, доставая из аптечки стерильную салфетку и бинт. – Сейчас тебе рожу бинтовать буду.

– Если че… я Рома Слесарь…

Для меня не был секретом бандитский язык, который принято называть «блатной музыкой», и я был в курсе, кому обычно дают такое «погоняло».

– Воровать нехорошо, – сказал я, выдавливая левомеколь на салфетку. – Особенно со взломом.

Бандит ухмыльнулся и сразу же застонал от боли. Но справился с собой и проговорил:

– Да не… Я не скокарь… Я в натуре до Зоны… слесарем был…

– Трогательная история, – сказал я. – А теперь закройся, дыши носом и мордой не дергай, чтоб улыбку себе еще круче не подправить.

После чего туго перетянул раненому нижнюю часть лица.

Я уже понимал, что до Болотника я Слесаря не довезу – слишком много тот крови потерял, да и не проедет грузовик по трясине. А волочь парня на себе в таком состоянии – так это проще сразу утопить, чтоб он не мучился.

Не, можно было, конечно, сделать так, как он предложил. Пристрелить, чтоб избавить от страданий, – или просто уйти, дабы потом совесть чуток поменьше свербила. Хотя бросить его здесь, среди трупов, это еще хуже. Скоро начнет смеркаться, а ночью из своих нор повылезут мутанты, большинство из которых любят свежатинку больше, чем мертвечину. А значит, будут есть живого, не спеша отгрызая от него куски мяса – куда торопиться, если обескровленный человек способен лишь стонать от боли и мысленно проклинать того, кто обрек его на такую страшную смерть.

В общем, не мог я бросить здесь того, с кем вместе принял скоротечный бой. Долга Жизни меж нами не было, он так же спас мою жизнь, как и я его. Но у меня имелся мой идиотский моральный кодекс, который постоянно мешает мне принимать жестокие правильные решения.

А еще у меня была веская причина поговорить с Индусом. Я искренне надеялся, что он уже оправился от своих ран и снова взял в свои руки бразды правления бандитской группировкой. Характер у него, конечно, крутой, но, думаю, он не забыл, как я однажды спас его в тюрьме. И у меня присутствовала надежда, что я смогу с ним договориться.

Закончив с перевязкой, я подошел к кабине грузовика, в которой не увидел ничего неожиданного. Лобовое стекло, изрешеченное пулями, и два трупа, которые я и выволок наружу.

Кожаная одежда имеет свойство не впитывать кровь. Одному из бандитов автоматная очередь превратила голову в кашу, не задев туловище, поэтому подкладка кожаной куртки была сухая. Стащив ее с трупа, я подкладкой вытер с сидушек кровавые лужи и смахнул с подголовников кусочки мозгового вещества. Так себе чистка салона, конечно, но для наших задач сойдет. Вдобавок я содрал с трупов более-менее чистый шмот, который бросил на сиденье – чисто чтоб штаны впитавшейся кровью не пропитались, пока доедем. После чего выбрал более-менее приличный автомат, сунул меж сиденьями кабины четыре полных магазина и затащил в нее Слесаря, который к тому времени благополучно потерял сознание. Непростое это дело, кстати, заволакивать в грузовик восьмидесятикилограммовое безвольное тело, но я справился, удивляясь про себя на тему, зачем мне это нужно.

Но, как бы там ни было, вдосталь напыхтевшись и наматерившись, с задачей я справился, после чего завел грузовик и поехал по направлению к бандитской базе – благо она была уже недалеко.

* * *

Голова болела нереально. Так, что не захочешь, а в себя придешь. Ученый аж невольно застонал – и от собственного стона окончательно вернулся в существующую реальность, которая пахла ржавым металлом, немытым человеческим телом и испражнениями.

Захаров открыл глаза, но ничего не увидел. Неужто ослеп?

Паника пришла вместе с воспоминаниями. Последними, самыми яркими, – равнодушная харя бандита и приклад, летящий в лицо. Так вот почему так голова болит!

Академик поднял руку и нащупал на лбу приличную шишку, на неаккуратное прикосновение отозвавшуюся новой вспышкой боли. Захаров от неожиданности зашипел…

– Не трогал бы ты ее, отец, – сказала темнота. – Только хуже будет.

– Кто это? – настороженно спросил Захаров, на мгновение забыв о головной боли.

– Сокамерник твой, – хмыкнула темнота. – Можешь звать меня Индусом.

Академика слегка подташнивало – видать, легкое сотрясение мозга он все-таки получил. Но, несмотря на это, с памятью у него было все в порядке.

– Индус… Что-то знакомое. Не вы ли были главарем группировки бандитов до Хряка и потом Катара?

– Вот именно, что был, – отозвалась темнота. – Да весь вышел.

Глаза Захарова начали потихоньку привыкать к мраку, который на самом деле оказался не таким уж непроглядным. Тусклый свет еле-еле просачивался в крохотное окошко, перечеркнутое решеткой, но его было достаточно, чтобы рассмотреть контуры двери, два ведра, стоящие возле нее, и человеческую фигуру, сидящую возле противоположной стены.

– Странно, что вы здесь, – сказал академик. – Насколько я помню, Катар – ваш брат, который очень хотел вас найти…

– И нашел, – горько усмехнулся бывший главарь группировки бандитов. – Странно только одно – что после этого я все еще жив. Хотя, может, братишку греет осознание того, что он теперь на моем месте, как ему всегда мечталось, а я здесь.

– Ну да, если просто убить конкурента, то чувство превосходства притупится однозначно, – заметил Захаров. – Ничто в мире не меняется, сценарий один и тот же во все времена.

Индус пошевелился – видимо, решил поменять положение тела – и невольно застонал. Про себя Захаров отметил, что его собеседник очень худ, это было видно даже в полумраке. Плюс этот стон. То ли бывший главарь бандитов ранен, то ли серьезно болен.

– Звать-то тебя как, отец? – поинтересовался Индус, когда наконец улегся на кучу вонючего тряпья, заменяющую постель.

– Академик Захаров. Впрочем, научные звания в этом месте значения не имеют, поэтому можно обойтись и без них.

– Понятно, – отозвался Индус. – Если вы здесь, то подозреваю, что Катару приглянулась ваша знаменитая коллекция артефактов, на которую можно купить всех в этой Зоне, а также крепость ученых возле озера Куписта.

– Не совсем так, но по сути вы правы, – с невольной тоской в голосе произнес академик. Ну надо же было так опростоволоситься! Поверил на слово новому главарю бандитов, о котором не знал ровным счетом ничего, – и из одной тюрьмы попал в другую, гораздо менее комфортную, чем предыдущая.

– Ну, коли так, позвольте вас ознакомить с местным распорядком и интерьером, – сказал Индус. – Кормят два раза в день. Миска горького супа из овса, плюс кусок хлеба, иногда даже не заплесневелого. Вода – в ведре слева от двери. Справа ведро для отправления естественных надобностей. Смотрите не перепутайте. Вот, в общем, и все о местном сервисе.

Академик подавил в себе желание завыть от безысходности. И чтобы как-то забить его в себе, отвлечься, забыться, спросил первое, что пришло в голову:

– А почему вы говорите не как бандит, а…

– Как обычный человек, воспитанный в нормальном человеческом обществе? Да все просто. «Блатная музыка» – это многовековой маркер, по которому свои распознают своих. Услышал, как человек говорит, – и сразу все о нем ясно. Масть, примерное число ходок, в каких зонах чалился…

– Простите?

– Хммм… Место в уголовной иерархии, количество судимостей, география мест заключения. В данном случае мне сразу стало понятно, что вы никакого отношения не имеете к бандитской среде, поэтому какой смысл разговаривать с вами на языке, который вы вряд ли поймете?

– Действительно.

Академик аккуратно помассировал шишку на лбу. Надо было, конечно, повежливее разговаривать с тем пулеметчиком – как говорится, жизнь учит в любом возрасте, и порой эти уроки бывают довольно болезненными.

– И что нам теперь делать? – поинтересовался Захаров.

– А у нас есть варианты? – горько усмехнулся Индус. – Сидеть. Ждать. И надеяться.

– На что?

– На лучшее, – сказал бывший главарь бандитской группировки. – Хотя надо признать, что самое лучшее будущее, на которое мы можем рассчитывать, это расстрел. Быстрое и легкое освобождение от этой жизни. Но я имею все основания опасаться, что у Катара есть свои планы на наш счет, причем гораздо более болезненные, чем пуля, прилетевшая в голову.

* * *

Когда я подъехал к воротам бандитской базы, вечер уже полностью вступил в свои права. Однако часовые машину узнали и «калаши» вскинули, лишь когда я остановил грузовик и вылез из кабины.

– Че за нах? – рыкнул один из автоматчиков. – Ты что за хрен с горы?

– И вам вечер в хату, братва, – сказал я, показывая пустые ладони. – Там в кабине ваш кореш, погоняло Слесарь. Он две маслины поймал, калиной красной изошел и теперь в отру́бе. Так что поторопитесь, пока он ластами не хлопнул.

Я давно уяснил – если хочешь найти с людьми общий язык, нужно говорить на понятном им языке. И бандитов это касается так же, как и других представителей человечества.

– А остальные? – поинтересовался автоматчик, немного опуская ствол книзу.

– В кузове, – сказал я. – Прижмурились малехо. «Вольные» шурф на бетонке замастырили, но мы свалили.

Бандит оценивающе посмотрел на пробитую пулями лобовуху и опустил ствол еще на дециметр. Видать, опытный боец. Понял, что мы и правда чудом спаслись из засады на старом, разбитом шоссе.

– Крутой твой фарт, чувак, – произнес он. – Сам то как из такого замута целым соскочил?

– Чисто свезло, – сказал я.

Автоматчик кивнул – бывает, мол, – и наконец заглянул в кабину.

– Опаньки, – удивленно произнес он. После чего бросил напарнику: – Слышь, Стира, давай мухой в хату, зови пацанов и лепилу. Тут в натуре Слесарь вот-вот кони двинет.

Через пять минут вокруг грузовика уже была неслабая движуха. Человек десять разгружали машину, а двое притащили носилки, на которые сгрузили Слесаря. Подошел «лепила», бандитский доктор – здоровенный мужик в камуфлированной рубашке с закатанными до локтей рукавами. На правом предплечье у габаритного врачевателя имелась интересная наколка – штук тридцать схематично выполненных человеческих фигурок. Интересно, он столько народу в боях убил или на операционном столе зарезал? Если второе, то Слесарю не позавидуешь.

А ко мне приблизились четверо автоматчиков, и один из них, недвусмысленно показав стволом на «Бритву», произнес:

– Перо сдай.

– А ты забери, – сказал я.

Бандиты переглянулись. Видимо, не ожидали, что кто-то фактически безоружный под прицелом четырех стволов будет вести себя столь нахально.

– Погодь, а я его знаю, – сказал один из бандитов. – Это ж Снайпер. Тот самый, за которого все кому не лень награды пообъявляли.

– Тогда пусть свое перо себе оставит, – скривился второй. – Ну его нах, то перо.

– Верняк, – кивнул третий. – Я к его кишкоправу и за тыщу деревянных не притронусь.

– Ладно, проехали за перо, пусть на нем висит, – сказал четвертый. – Ну че, Снайпер, покандехали к пахану, он тебя к себе кличет. Только не дури со своей «Бритвой», а то ж не поглядим, что ты легенда Зоны, пристрелим нах.

– Лады, – кивнул я.

И мы направились к распахнутым воротам бандитской базы.

Внутри здания, сваренного из старой колесной техники, все было по-старому. Светили с потолка «вечные» чернобыльские лампочки, воняло ржавчиной, плесенью, табачным дымом и немытыми человеческими телами. Знакомый аромат. Так называемый камерный духан, которым бандиты умудрились пропитать свое жилище. Я и на базах «боргов» был, и у «вольных», и даже в мрачных жилых помещениях «монументовцев» – нигде так не воняло. Такое бывает только здесь и в тюрьмах, где мне тоже доводилось побывать. По ходу, бандиты и сюда приволокли за собой эти специфические миазмы, которые, раз учуяв, больше уже ни с чем не спутаешь.

Впрочем, надо отдать бандитам должное: все, что было разрушено, когда я был тут в прошлый раз, они уже восстановили. Будто и не было перегородок и перекрытий, превращенных самоходкой в груды искореженного металла. Все по-новой переварено, причем недавно, отчего в тяжелом «камерном духане» все еще присутствует оттенок горелой стали.

Мы миновали большое помещение, заставленное верстаками, где бандиты чинили и чистили оружие, прошли через череду спальных отсеков, словно паутиной опутанных веревками, на которых сушились шмотки, и наконец вышли к отдельному стальному кубу высотой с двухэтажный дом.

Судя по всему, это и была резиденция «пахана». Ничего так устроился Индус, с размахом. Не сравнить с клетушками рядовых бандитов, где из мебели присутствует лишь стальная кровать-шконка да веревки, натянутые над ней. Главарь возвел себе целый ДОТ внутри стальной крепости с узкими окнами-бойницами, из которых удобно отстреливаться изнутри в случае чего.

Один из моих сопровождающих деликатно постучал прикладом в массивную дверь, после чего в верхней ее части открылось маленькое круглое окошечко, где появился глаз, который принялся нас внимательно рассматривать.

– Хорош зенки напрягать, Тайпан, – сказал один из автоматчиков. – Мы по ходу пленного притаранили, который Слесаря приволок. Снайпер это.

Глаз в окошке увеличился раза в полтора. Полагаю, что от удивления.

– Да ладно! – басом проговорил хозяин глаза. – Вы его притаранили или это он гарантовал, что не отрежет вам причиндалы, если доставите его к пахану?

– Ха-ха, оборжаться, – скривился автоматчик. – А поновее ничего нет? Хорош метлой пылить. Давай раскоцывай тормоза, задолбался я тут уже на твою гляделку любоваться.

Изнутри звякнул засов, дверь распахнулась.

На пороге стоял жилистый бандит с немигающим взглядом, и правда чем-то похожий на ядовитую змею-тайпана. В его руках, перевитых синими венами, удобно устроился автомат «Вал», ствол которого был направлен мне в живот.

– Проходи, Снайпер, не задерживайся, – сказал Тайпан, качнув автоматом. – Начнешь дурить, маслинами нашпигую по самые не балуйся. Усек?

– А то, – равнодушно сказал я, перешагивая стальной порог. Ну прям офигеть какие все тут грозные и как напугать хотят. Нормальная реакция людей, которые сами боятся.

Короткий коридор оказался тесным и неудобным, одному еле-еле развернуться. Понятно почему. Если нападающие проникнут в резиденцию пахана, вываливаться в его апартаменты им придется по одному, что очень удобно для обороняющегося – можно отстреливать лихоимцев, как тупых ботов в компьютерной игре, пока возле выхода не образуется куча трупов. Или пока кто-то не догадается закатить в те апартаменты пару-тройку гранат. Я б, например, так и сделал, попав в эдакий коридорчик и желая прикончить хозяина металлического дома.

Но гранат у меня не было, как и желания убивать Индуса. Поэтому я боком протиснулся между двумя стенами – и вышел в просторную комнату, обставленную с кричащей роскошью.

На полу лежала громадная шкура медведя-мутанта, крайне редко встречающегося в Зоне. Артефакт с мута содрали, сохранив башку вместе с клыками как у саблезубого тигра. В глазницы той головы были вставлены два артефакта, изнутри мерцающие кроваво-красными всполохами, отчего казалось, что медведь разъярен и вот-вот бросится. Даже не знаю, сколько могла бы стоить такая шкура на Большой земле, думаю, целое состояние.

Со стен скалились головы редких мутантов. Целая коллекция, тоже стоящая немало. Под головами мутов было развешено огнестрельное и холодное оружие, щедро инкрустированное золотом и драгоценными камнями. Обилие дорогой мебели, которой была заставлена комната, делало ее тесноватой. И безвкусной из-за множества золотых подсвечников, статуэток, богато расшитых подушек и прочей вычурной дребедени.

Но вся эта показная роскошь меня совершенно не интересовала. А вот хозяин комнаты, вальяжно развалившийся в глубоком кресле, удивил. Потому что не его я ожидал встретить в резиденции главаря бандитов, больше похожей на огромный сейф с награбленным барахлом.

– Не ожидал? – вместо приветствия поинтересовался Катар, небрежно поигрывая золотыми воровскими четками.

– Не ожидал, – признался я. – А где Индус?

– Хворает, – резко произнес Катар голосом, которым обычно посылают по известному адресу. И добавил: – Тайпан, сгинь.

Шорох за спиной и гулкий звук удаляющихся шагов возвестил о том, что змееподобный секьюрити выполнил приказ в точности.

– Присаживайся, – махнул рукой Катар в направлении кресла, дизайн которого был попроще, чем у хозяина дома. Ну, мы люди не гордые. Я уселся в непривычную для меня обволакивающую мягкость и приготовился слушать.

Однако Катар не торопился развлекать меня светской беседой. Некоторое время он смотрел на меня, словно видел впервые, после чего сказал:

– Колись, Снайпер, на кой ты Захарову сдался. А то что-то я никак в толк не возьму, за каким ктулху ты ему облокотился.

– Я так тем более не в теме, – пожал я плечами.

– Не темни, – скривился Катар. – Старый хрыч пообещал за тебя цену вдвое против той, что дают за твою голову «Борг» и «Воля» вместе взятые. С чего такая щедрость?

– Без понятия, – покачал я головой.

Если сейчас начать втирать Катару насчет того, что я очнулся в автоклаве с головной болью – которая, кстати, не отпустила до сих пор – и что, возможно, эта боль и есть причина интереса Захарова ко мне, думаю, главарь бандитской группировки сочтет меня фуфлогоном и прав будет. Версия выглядела неважно, но другой у меня не было. Поэтому я счел за лучшее промолчать, чем сойти за трепло.

– Не хочешь колоться, значит, – кивнул Катар. – Добро.

Он спрятал четки в карман, а дальше я так и не понял, как у него в руке оказался отделанный золотом знаменитый «девятьсот одиннадцатый» кольт.

– Как думаешь, Снайпер, если я для начала твое левое колено прострелю, это поможет тебе вспомнить инфу, которая меня интересует? – спросил Катар.

– Вряд ли, – сказал я, глядя ему в глаза. – Но ты можешь попробовать.

Секунд двадцать мы смотрели друг на друга, после чего главарь бандитов вдруг рассмеялся.

– Духовитый ты пацан, Снайпер, в который раз уже убеждаюсь. На самом деле мне накласть с пробором на то, какого лешего от тебя нужно Захарову. Но зато я точно в курсе, почему ты так легко сдался моим босякам. Тебе ведь вот это нужно.

Катар небрежно залез в другой карман и вытащил горсть гильз с знакомо обжатыми дульцами.

– Так?

– Ну, допустим, – сказал я. – Кречетов по рации рассказал, что это?

– Ага, – усмехнулся главарь бандитов, пряча обратно столь ценный для меня трофей. – И я тебе их верну. Но для этого придется тебе, сталкер, кое-что обтяпать.

Я молчал. Понятное дело, что за «спасибо» Катар мне не отдаст гильзы, в которых заключены частички тел моих погибших друзей – единственная надежда вернуть их к жизни.

– А замастырить надо вот что, – сказал Катар. – После того, как мои пацаны зачистили от «вольных» базу научников, со мной на связь по рации вышел Безнос, нынешний гетман «зеленых». И сказал, что за ту зачистку он объявляет войну моей группировке. Если по чесноку, не ожидал я такого расклада, думал, что по-тихому сработаем и свалим. Но, видать, кто-то из «вольных» сумел выскользнуть, докандехать до их базы и доложиться гетману.

– Не подфартило вам, – сказал я, прикидывая численность и возможности группировки Безноса. Пересекались мы с ним как-то на их базе, когда он еще не был гетманом. Непростой парень, с хорошими мозгами и железной волей. И народу у него поболее, чем у Катара, и вооружены «зеленые» лучше. Может, в лоб штурмовать бандитскую крепость «вольные» и не полезут, но обложить свалку и перекрыть бандитам возможность добычи хабара вместе с каналами доставки продуктов – это им по силам. Катар понимал, что долгую и планомерную осаду его группировка не выдержит, и я уже примерно догадывался о том, что он задумал.

И не ошибся.

– Да как сказать насчет «не подфартило»? – хмыкнул Катар. – Судьба – баба с норовом. Порой задницей к тебе повернется, а потом подумает и обратно передком себя покажет. Я как раз репу чесал на тему, кого б мне к Безносу торпедой заслать, а тут опаньки – сам Снайпер в гости пожаловал, причем со своим интересом ко мне.

Внезапно ухмылка сползла с лица Катара. Его глаза моментально стали похожи на вживленные в глазницы стальные шарики, в которых кто-то высверлил черные отверстия зрачков.

– Короче, легенда Зоны, – металлическим голосом сказал Катар. – Я тебе, если помнишь, в прошлую нашу встречу предложил стать смотрящим группировки, но ты мне отказал. А я не люблю, когда кто-то перед пацанами мой авторитет роняет. Решил я было тебя завалить за это при случае – но передумал. Грохнешь Безноса – и считай, что мы в расчете. Я возвращаю тебе твои гильзы, и расходимся краями.

– Думаешь, если я убью гетмана, это спасет тебя от войны с «Волей»? – удивился я.

– Как знать, – отозвался Катар. – Может, и не спасет, но новый бугор «зеленых» призадумается – а ему точно надо спать вполглаза, ожидая, пока по его душу придет очередной наш мокрушник?

– Так я не ваш, – хмыкнул я.

– А это мы поправим, – со змеиной улыбкой произнес Катар. – Сейчас ты по громкой связи объявишь, что вступаешь в нашу группировку. Пацаны будут в курсе, а следом за ними и вся остальная Зона. Сам же знаешь, новости у нас быстро расходятся.

Я знал. И в плане Катара был свой смысл. Когда сталкеры узнают, что Снайпер работает на него простой «торпедой», авторитет главаря бандитской группировки приподнимется неслабо.

Видимо, увидев выражение моего лица, Катар на мгновение стушевался. Но тут же взял себя в руки – и слегка ослабил нажим.

– Ты ж пойми, Снайпер. Это и тебе выгодно. Так ты один против всей Зоны, а так за тобой – сила. Кто ж из пацанов откажется впрячься за такого фартового сталкера, как ты?

У меня насчет бандитской дружбы и поддержки были свои соображения, но я предпочел промолчать. В конце концов, жизнь моих друзей для меня дороже любых клятв… Правда, была одна закавыка. Я если слово дал, то его держу, и Катар, сволочь, это знал.

– Что нужно сказать? – мрачно произнес я.

– Да ничего особенного, – Катар не удержался от довольной улыбки, после чего протянул мне заранее заготовленный листок с текстом. – Такое публично зачитывают только много раз проверенные кандидаты после того, как братва решит, что пацан свой в доску и его можно считать полноправным членом бригады. Но такого, как ты, проверять не нужно, тебя Зона уже много раз проверила.

«Клятва бандита, – прочитал я. – Я (погоняло) становлюсь членом бригады, клянусь жить по закону бандита, и делать все от меня возможное на благо группировки…»

– Кому клянусь? – спросил я, поднимая глаза на Катара.

– В смысле? – не понял тот. – Типа, бригаде клянешься.

– Люди обычно клянутся кому-то конкретному, – сказал я. – Ты, Катар, не обессудь, но я не согласен, чтоб каждый придурок в драной толстовке потом тыкал в меня пальцем и базарил, что так как он член бригады, то это значит, что я ему подписался по жизни то или иное благо подгонять. Вот если я клятву даю пахану, это понятно, и тогда он с меня имеет право спросить в случае чего. И никто другой.

Катар почесал в затылке.

– Блин, что-то в твоем раскладе есть. У нас народ такой – к слову прицепится, а потом задолбаешься разруливать. Ладно, твоя взяла. Текст я маленько подправлю. Двинь-ка его сюда.

Я протянул Катару листок, и тот, достав из внутреннего кармана авторучку, довольно быстро внес правку в текст. Вот бы никогда не подумал, что главарь бандитской группировки носит с собой письменные принадлежности. А вот поди ж ты…

– Так годится? – сказал Катар, протягивая мне листок с измененным текстом.

Я пробежал глазами написанное и вздохнул:

– Годится.

– Вот и зашибись, – хмыкнул Катар. После чего наклонился, пошарил под креслом и вытащил оттуда старый, побитый радиомикрофон, который поднес ко рту, и хорошо поставленным командирским голосом рявкнул:

– Мир нашему общему дому, братва! Сегодня у нас крутая новость! Мы принимаем в нашу бригаду сталкера, которого вы все хорошо знаете. И по этому поводу сейчас он зачитает нашу великую клятву.

С этими словами Катар протянул мне микрофон. Невольно скрипнув зубами, я взял протянутое и начал говорить:

– Я, Снайпер, становлюсь членом бригады и клянусь ее пахану жить по закону бандита…

Там еще было много чего в этой клятве – обязательство отстегивать с хабара в общак, не колоться на допросах, не крысить у своих, в случае плена сделать все возможное для того, чтоб свинтить, а если побег не удастся, то самоубиться на месте, но не стать сукой позорной…

Сомневаюсь, что бандиты Зоны выполняли хотя бы половину взятых на себя обязательств, но, как бы там ни было, текст я дочитал. И даже положив микрофон на стол, разделяющий нас с Катаром, я еще пару секунд слышал отзвуки гулкого эха моего голоса, разносящегося под крышей, – звукоусилители внутри бандитской базы работали на совесть.

– Ну, вот и порешали мы с тобой все, Снайпер, – подвел итог главарь банды. – Сейчас Тайпан выдаст тебе плащ, ходить в котором имеют право только особо уважаемые пацаны, вернет ствол, выдаст рюкзак со жратвой и покажет свободную шконку. Переночуешь – и с рассветом выдвигайся на дело.

– Заметано, – кивнул я.

– Только есть еще один момент, – усмехнулся Катар. – Не в жилу одному члену нашей бригады против целой группировки «зеленых» идти. С тобой пристяжью пойдут двое моих лучших бойцов в качестве огневой поддержки… И, пожалуй, еще пара опытных разведчиков. Которых, ежели понадобится, можешь использовать в качестве «отмычек».

– Я всегда работаю один, – сказал я.

– Не в этот раз, – вмиг став предельно серьезным, отрезал глава группировки бандитов. – Что братва скажет? Катар легенду Зоны на верную смерть послал? Не обессудь, Снайпер, но мне такой зашквар нахрен не уперся.

Понятно было, что на самом деле «не уперлось» Катару. Ему нужен был результат – смерть Безноса. И для достижения этого результата он сейчас посылал в группировку «Воля» легендарную «торпеду», к которой приставил двух матерых профессиональных убийц. Если что-то пойдет не так, киллеры должны будут меня ликвидировать, ибо главарю бандитов совершенно не нужны лишние свидетели его темных делишек. А для того чтобы обеспечить безопасный проход через Зону для своих ценных доверенных людей, Катар «пристегнул» к группе пару не особо нужных «отмычек», которых ловцы удачи часто пускают вперед на опасной дороге, особенно когда нет времени проверять подозрительные места болтами и гильзами. Попадет «отмычка» в аномалию – невелика беда. Зато ценные кадры останутся живы.

– Ладно, банкуй, Катар, сегодня все козыри твои, – сказал я, глядя в глаза главарю бандитов. – Только знай – я вернусь. И если что-то будет не так, спрошу с тебя по полной.

Главарь бандитов прищурился.

– Да ты никак мне угрожать вздумал, сталкер?

– Всего лишь предупреждаю, – сказал я.

И, поднявшись со своего места, вышел за дверь.

* * *

Катар не обманул. На выходе Тайпан выдал мне кожаный плащ с капюшоном – неплохое приобретение с учетом частых дождей в Зоне, а также удобное для скрытого ношения оружия. В Зоне, где каждый ходит со стволом, это не особо важно. Тем не менее, когда противник не в курсе, что у тебя спрятано под длинной полой плаща, это может стать преимуществом в бою. Также я получил рюкзак с консервами и большую флягу с водой.

– Твой «калаш» отдам перед выходом в Зону, – сказал Тайпан. – А пока найди свободную шконку и дави ухо до рассвета.

Предосторожность была понятной. Зная мой характер, Катар решил перестраховаться и не давать мне оружия на ночь глядя. Чисто на всякий случай. А то мало ли – проснешься утром, а десяток бойцов группировка уже потеряла. Оно ему надо?

… Когда я шел в спальный отсек, то прям спиной чувствовал взгляды бандитов. Настороженные. Угрюмые. Но по большей части насмешливые. Ну да, конечно. Со стороны выглядело, что Катар прогнул легендарного Снайпера – чего, собственно, и добивался главарь бандитов. Сейчас авторитет мой среди этой криминальной публики упал ниже плинтуса, но мне было наплевать, что про меня думают мыслители с большой дороги. Мои друзья значили для меня слишком много, и для них я был готов поступиться гораздо большим, чем сомнительное счастье быть в авторитете среди бандитов.

Спальный отсек представлял собой нагромождение двухъярусных «шконок» – топчанов, грубо сваренных из стальных листов и прикрытых жидкими матрацами, возле которых стояли табуретки и тумбочки, отчего отсек живо напомнил мне мои армейские будни. На нижних ярусах сидели бандиты – кто-то азартно резался в карты, кто-то чинил снаряжение или чистил оружие, а кто-то уже завалился спать прямо в одежде и обуви. Это Зона, тут вообще для сна раздеваются редко. Иначе, пока будешь спросонья штаны натягивать, тебя уже сожрут или пристрелят.

Свободную нижнюю «шконку» я нашел довольно быстро. Без матраца, но мне было наплевать. Плащ подстелить – и нормально будет. Все лучше, чем на заплеванном стальном полу.

Я положил в изголовье рюкзак, намереваясь использовать его вместо подушки, когда мне на плечо легла чья-та тяжелая ручища:

– Слышь, чушок, ты по ходу попутался. Это мой шконарь, – проревел у меня над ухом чей-то медвежий рев, отдаленно похожий на человеческую речь.

Признаться, я ожидал чего-то подобного. У бандитов ко мне был крупный счет, не меньший, чем у «боргов» или «вольных». Много я их положил во время разных разборок, не зря ж они объявили награду за мою голову. И вот эта голова вместе с туловищем нахально заявилась к ним на базу и собирается завалиться спать на глазах всей честной компании.

Так вот, в подобных случаях есть один простой закон. Как сразу себя поставишь, такое и дальше будет к тебе отношение. Поэтому, если в любой незнакомой компании на тебя «наехали», реагировать надо незамедлительно и крайне жестко. И неважно, что это за компания – матерые уголовники или вполне себе мирные граждане на Большой земле. Реакция должна быть всегда одинаковой. Позволили себе действие – отвечай действием, причем более жестким. Вякнули что-то – резко осади хама, да так, чтоб он понял: если продолжит молоть языком, то мало ему не покажется. И если на Большой земле свою реакцию на подобное необходимо соотносить с Уголовным кодексом, чтоб потом самому не пострадать, то в Зоне на этот момент можно не оглядываться.

Ну, я и отреагировал, резко наклонившись вперед и при этом не глядя лягнув ногой назад.

Каблук берца врезался в мягкое. Сзади послышался утробный звук, словно кто-то подавился хлебной коркой. Значит, я попал туда, куда рассчитывал: когда тяжелый ботинок прилетает в пах, такое утробное «ык!» выдавливается из легких в подавляющем большинстве случаев.

Я резко развернулся на сто восемьдесят.

Ага, вот оно как, значит. Огромный амбал стоит в позе бегущего египтянина, держась за промежность и глядя на меня глазами красными, как у вампира, только что насосавшегося крови. Понятно. Сейчас боль немного отпустит, и эта гора мяса, накачанного стероидами, начнет меня убивать.

Да только не люблю я, когда меня убивают. Аллергия у меня на это. И, как известно, для борьбы с этим заболеванием самое оптимальное – устранить аллерген.

Дело в том, что у человека на голове и шее есть довольно много болевых точек. Достаточно резкого нажатия пальцем, чтобы противник, спасаясь от резкой боли, рефлекторно отшатнулся в сторону, противоположную вектору нажатия. Глаза, корень носа, лицевой нерв, область под нижней челюстью, горло… Выбирай – не хочу. Хотя у любого более-менее приличного рукопашника мозг в этом выборе участвует постольку-поскольку. Рефлексы сами выберут, как лучше действовать, и пальцы самостоятельно лягут куда надо…

В данном случае моя рука метнулась к лицу противника, и мой напряженный и полусогнутый средний палец словно гвоздь воткнулся точно под мочку волосатого уха. В область сосцевидного отростка – точку гарантированного нокаута, которая реагирует не только на удар кулаком, но и отзывается резкой болью на сильное нажатие.

Бандит, еще не пришедший в себя от удара в пах, словил новую порцию крайне острых ощущений. Дернулся, словно от удара током, и с размаху ткнулся башкой туда, куда я его и направил, – об выпирающий угол плохо сваренной стальной «шконки» второго яруса.

Бить кулаком в драке – это всегда вторично. Как ни набивай костяшки, все равно это твоя живая плоть, которая может травмироваться от удара. И которая по-любому мягче асфальта, кирпича и уж тем более койки, сваренной из стальных полос.

Бандит с неприятным хрустом треснулся башкой об железяку – и безвольной массой рухнул вниз, вдобавок приложившись лбом об стальной пол. Многие бы уже направлялись в Край Вечной войны после такой ответки, но этот бугай, думаю, выживет.

– Ты чо творишь, нах! – дернулся ко мне тот бандит, что стоял ближе всех, – похоже, друг «медведя». В руке бандита серой полоской мелькнула заточка…

Но ударить он не успел. Потому что я ударил раньше. Носком берца по коленной чашечке. И когда бандит, охнув, просел на подбитую ногу, я сделал шаг вперед и направил голову противника на ближайшую тумбочку.

Получилось эффектно, с треском, чего я и добивался. Голова бандита проломила старую фанеру, тумбочка развалилась, а сам владелец заточки рухнул рядом с товарищем.

Остальные бандиты, собравшиеся полюбоваться зрелищем избиения меня, попятились. Двое или трое потянулись за стволами, и это было нехорошо. Потому что я был один, бежать некуда, огнестрел у меня отсутствовал, а воевать в одну харю против кучи вооруженных врагов можно только в кино. В жизни через десять секунд безоружный герой будет валяться на полу, нашпигованный свинцом, словно булка изюмом.

Поэтому оставалось только одно.

Я выдернул из ножен «Бритву», улыбнулся и сказал:

– Что, братва? Мочить меня собрались? Так давайте. Только двоих-троих я точно с собой заберу в Край Вечной войны. Ну, кто тут самый рисковый?

Толпа на мгновение подвисла, переваривая сказанное. Но тут внезапно тишину нарушил резкий звук, который случается, когда кому-то со всего маху отвешивают хорошую затрещину.

– За что? – взвизгнул кто-то довольно мерзким, скрипучим голосом.

– За то, мля, что ты фуфлогон, Щеколда, – сказал кто-то, кого я не разглядел за остальными. – С хрена ли ты прогнал, что это не Снайпер? Решил нас всех подставить не за хвост крысособачий?

– Дык все ж знают, что Снайпер одиночка, который в группировки никогда не вступает, – проскрипел невидимый Щеколда. – А этот, типа, теперь наш…

Вторая звонкая затрещина прервала оправдания бандита.

– А если он теперь наш, так нефиг на него пацанов науськивать.

Раздвинув толпу, вперед вышел плечистый бандит. Подошел ко мне, осклабился, блеснув стальной коронкой, протянул руку.

– Знакомы будем. Я – Бокорез. А ты, по ходу, реально тот самый Снайпер. Тут у одного брателлы сомнение случилось, прогнал чушь, пацаны и повелись. Не обессудь, сталкер.

– Проехали, – сказал я, пряча «Бритву» обратно в ножны. – Дело прошлое, наплевать и забыть.

Не хотелось мне ручкаться с бандитом, тем более что я был уверен – все только что произошедшее было подстроено именно им, причем по прямому указанию Катара. Удастся братве, как это в их среде называется, «загнать под шконку» Снайпера – хорошо, авторитет группировки поднимется в Зоне нехило. Не удастся – значит, бандит Снайпер своим крутым поведением тоже приподнимет авторитет бригады, когда история об этом происшествии разнесется по зараженным землям. Беспроигрышная комбинация.

Но выбирать не приходилось. В этой среде ты или свой, или залетный, которому просто необходимо перере́зать горло, когда он спать завалится или по нужде отойдет. Чисто чтоб языком не трепал о том, что творится внутри бандитской крепости.

Рукопожатие у Бокореза было крепким, руку будто в тиски зажали. И мне пришлось изрядно напрячься, чтобы сохранить кисть целой – в частности, нажать большим пальцем на точку между большим и указательным пальцем бандита, после чего он сразу ослабил захват. Но виду не подал, что его руку сейчас будто током шибануло от запястья до локтя, ни один мускул на лице не дрогнул. Волевой боец, умеющий прекрасно владеть собой. Таких в случае чего нужно убивать первыми, чтобы они не сделали это с тобой раньше.

– Ну все, братва, расходимся, – сказал бандит, отпустив мою руку. – Разбегаемся по шконкам, и вперед, харю давить.

– Ты потише рули, босяк, а то крутовато брать начал, – недовольно проворчал один из зрителей, оставшийся без ожидаемого представления.

– Это что, предъява? – нехорошо прищурился Бокорез. – Ну давай, качнем, если что ко мне имеешь?

– Да ладно, ладно, проехали, че сразу быковать-то, – стушевался бандит. – По шконкам так по шконкам.

Я не стал ждать, чем закончатся разборки Бокореза с собратьями по ремеслу. Уже понятно было, что больше никто не рискнет попытаться проверить меня на прочность. Поэтому я просто расстелил на стальной койке кожаный плащ, лег, завернулся в него и мгновенно уснул.

* * *

Толчок в плечо разбудил Анатолия. Парень мгновенно вскочил со шконки, за ночь отдавившей ему все бока – сказалась пока еще не забытая армейская выучка.

Перед ним стояла Сокол в полной боевой выкладке. За плечами рюкзак, на высокой груди, выпирающей под комбинезоном, лежит фильтрующая маска, на поясе два подсумка, в руках – автомат.

– Подъем, солдат, – сказала девушка. – Выдвигаемся.

– Куда?

– Туда, куда скажут выдвигаться, – вздохнула Сокол. – Идем в составе группы как разведчики, это все, что я знаю.

– Негусто, – сказал Анатолий, закидывая за плечо автомат – единственное свое имущество, не считая выторгованной у Челюсти гранаты и не особо великого запаса патронов.

Сокол смерила парня взглядом и вздохнула.

– Продешевила я, конечно. Надо было у Челюсти еще и жратвы с водой для тебя выторговать хотя бы на пару дней. Ладно, надеюсь, что рейд будет недолгим. Провианта нам с тобой на двоих хватит ровно на сутки. А дальше – как получится.

– Обойдусь, – буркнул Анатолий, злясь не столько на Сокола, сколько на сложившиеся обстоятельства. Докатился. Его, здорового парня, опекает девчонка, словно бестолкового пятиклассника, не способного самостоятельно выжить в этом мире.

– Ты героя-то из себя не строй, – хмыкнула Сокол. – Лучше от пули сдохнуть, чем от голода. Поэтому если ты такой гордый, то просто возьми и застрелись прямо здесь, благо автомат у тебя теперь есть.

Однако увидев, что парня сейчас реально порвет от обиды и бессилия, смягчилась:

– Ладно, давай так. В рейде я тебе жратвы в долг дам. Немного освоишься в Зоне, отдашь вдвойне, как тут принято.

– Вдвойне? – удивился Анатолий, на мгновение забыв о своем самолюбии.

– А ты как думал? – пожала плечами девушка. – Зато не будешь чувствовать себя обязанным. Ну что, договорились?

– Договорились, – пробурчал парень себе под нос.

– Вот и отлично, – кивнула Сокол. – Ну что, пойдем. Вон та троица, что к выходу идет, и есть наша группа.

…Бандиты, с которыми предстояло идти в рейд, Анатолию не понравились. Уже знакомый ему Бокорез, который фактически его подставил. Тайпан, правая рука Катара, о котором Сокол уже успела немного рассказать. Самый настоящий профессиональный убийца, которому все равно – что человека зарезать, что курицу. И хмурый мужик с жестким, неприветливым взглядом, которому Тайпан почему-то выдал автомат и патроны лишь после того, как вся группа вышла из крепости.

– Нам на север, – коротко бросил Тайпан. И пошел первым. При этом Анатолий обратил внимание, что Бокорез пристроился позади остальных, замыкающим. И парню это не понравилось. Словно конвоирует.

Впрочем, выбора все равно не было, поэтому Анатолий двинулся следом за хмурым мужиком в бандитском плаще, который не счел нужным представиться. Да, в общем, и пофиг. Главное, что Сокол шла рядом и негромко говорила, продолжая вводить парня в курс дела. Рассказывала про наиболее опасные аномалии, про артефакты – некоторые из них на Большой земле стоят целое состояние, о группировках, что опаснее самых кошмарных аномалий…

Анатолий с удивлением отметил про себя, что ему нравится голос Сокола – низкий, но в то же время какой-то бархатный, словно обволакивающий. Таким бы голосом на сцене петь о любви, а не проводить ликбез неофиту, которых, как теперь Анатолий уже знал, в Зоне пренебрежительно называют «отмычками». И взгляд тоже его подводил, то и дело соскальзывая с лица девушки ниже, на ее бюст, который не мог скрыть плотно облегающий фигуру черно-красный комбез, на талию, на ноги, которые без комбеза наверняка выглядят еще привлекательнее…

– Смотри гляделки не сломай, отмычка, – посоветовал сзади Бокорез. – Сокол не таких обламывала, она кобылка крутая. Тебя просто жалеет по-бабьи, а ты уже губы раскатал.

Анатолий не успел ответить. Девушка яростно развернулась к бандиту, в ее пальцах сверкнул нож. Однако Бокорез ловко сместился в сторону, перехватил вооруженную руку, вывернул из нее оружие, которое тут же приставил к горлу девушки, не ожидавшей от бандита столь быстрой и профессиональной реакции.

– Осади, чика, – спокойно сказал Бокорез. – Я таких борзых по воле за вечер десяток объезжал. Еще раз дернешься, распишу как Микеланджело Сикстинскую капеллу. Усекла?

Девушка молчала.

– Вот так, – кивнул Бокорез. – Заткнутое хлебало – знак согласия. А пырялово твое я себе на память оставлю. Чисто как законный хабар.

– Ну вы там долго еще качать будете? – недовольно обернулся Тайпан.

– Все пучком, Сокол прочухала расклад, – улыбнулся Бокорез, отпуская девушку и недвусмысленно берясь за автомат.

Сокол скрипнула зубами.

– Я тебя все равно завалю, – глухо проговорила она.

– Смотри, чтоб валилка не отвалилась, – хохотнул Бокорез. И, мигом став серьезным, качнул стволом автомата. – Ну все, фраера, кандехайте веселее, пока я вам в затылки маслин не насовал.

Хотелось Анатолию вмешаться, но было понятно: развернуться, поднять автомат и выстрелить он не успеет. Бокорез и находится в более выгодном положении позади группы, и с реакцией у него более чем в порядке. Сокол это поняла тоже, поэтому просто пошла вперед. А хмурый мужик в плаще даже не обернулся. Как шел за Тайпаном след в след, так и продолжал себе идти.

Так группа прошла еще километра три по бескрайнему полю, на котором когда-то до аварии работали люди. А после нее все бросили и бежали подальше от невидимой смерти, оставив технику ржаветь под слабокислотными дождями. Словно памятники тем страшным дням замерли посреди поля два комбайна, красных от ржавчины, на которых гроздьями болтались хорошо знакомые каждому опытному сталкеру скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи.

– «Мясорубки» около тех комбайнов обосновались, целое семейство, – негромко сказала Сокол. – Каждая такая свеча – это человек или мутант, которого аномалия выкрутила как половую тряпку, выпила все соки, а что осталось, подвесила повыше.

– Зачем они это делают? – спросил Анатолий.

– Никто не знает, – покачала головой Сокол. – Может, хвастаются. Или просто развлекаются, украшая место своего обитания. Примерно так же, как охотники вешают себе дома на стенки головы убитых животных.

– Сомнительная красота, – поморщился парень.

– Охотники и «мясорубки» так не считают, – невесело усмехнулась девушка. – Кстати, Тайпан, может, уже скажешь, куда мы идем?

– Сказано же, на север, – не оборачиваясь, раздраженно рыкнул бандит.

– Вижу, что не на юг, – с нажимом сказала Сокол. – Только если мы и дальше будем по прямой переть, то уже очень скоро влезем в зону санитарной вырубки леса, куда заходить категорически не рекомендуется…

– А мы уже прикандехали, – хмыкнул Тайпан, резко отходя в сторону и поднимая автомат.

В Зоне так принято – если идет группа, то остальные шагают след в след за первым, который «провешивает» дорогу гайками и гильзами, а заодно принимает на себя все риски попасть в аномалию, если «провесил» плохо. За широкой спиной Тайпана остальным было не особо видно, что впереди находится.

Теперь же стало виднее.

Довольно давно здесь пилили радиоактивный лес. Но по каким-то причинам спиленное не вывезли и не закопали. Так и остались стволы валяться на земле, понемногу врастая в рыхлую почву.

Теперь это было нагромождение сучьев, похожих на корявые многопалые руки, торчащие из земли, на кончиках уродливых пальцев которых слабо мерцали синеватые огоньки. Площадь вырубки была довольно обширной, примерно с квадратный километр, и это зрелище множества мертвых деревьев, на которых поселилась непонятная светящаяся жизнь, вызывало вполне понятное желание уйти отсюда подальше.

– Нам на ту сторону надо, и срочно, – сказал Тайпан. – Первым пойдет Нокаут. Он пацан лихой, разведчик и все такое. Сокол следом. За ними – Снайпер. А после мы с Бокорезом. Усекли?

– Так вот оно что, – сквозь зубы процедила девушка. – Это вы нас с Анатолием сюда на верную смерть привели, решили через вырубку «отмычками» пустить. Я слышала про эти огоньки. Как поближе подойдешь, они на тебя слетаться начинают, и ты быстро становишься похожим на новогоднюю елку. А потом они хором начинают жрать. Прогрызают одежду, влезают под кожу. Быстро едят, как пираньи. Минут через пятнадцать от человека остается голый скелет с огоньками на кончиках ребер.

– Верно дала расклад, – кивнул Тайпан. – Только забыла про то, что они это делают совсем не больно. Чапаешь себе и чапаешь, пока не сдохнешь. Легкая смертушка. А вот если я вам обоим прострелю колени, то это будет совсем не по кайфу. Тогда придется ползти, потому что шмалять по ходулям я могу долго, пока они в фарш не превратятся. Выбор за вами, разведчики.

Сзади хохотнул Бокорез:

– Не, ну а чо? Если разведчики, то и хрячьте нах вперед, пашите по специальности.

И Сокол, и Анатолий уже понимали – выбор у них небольшой. Или смерть мучительная, или безболезненная, но все равно страшная своей аномальной противоестественностью…

И тут подал голос хмурый мужик.

– А слева или справа обойти вырубку не судьба?

– Не-а, – мотнул головой Тайпан. – Слева деревня Глинка, где мы все гарантированно поляжем. А если справа в обход двинуть, «Дуга» по мозгам шарашить начинает. Хоть и пять кэмэ до нее, но чет последнее время она своим излучением хреначит не по-детски. Если и пройдем зону ее действия, то выползем оттуда полными дебилами. Так что вариант у нас один.

– Не один, – качнул головой мужик. – Я вперед пойду.

И направился к вырубке.

– Ты это… Слышь, Снайпер, тормози! – крикнул Тайпан, опешивший от такого поворота. – Нам Катар велел тебя живым к базе «вольных» доставить!

Но сталкер по прозвищу Снайпер шел вперед, не обращая внимания на вопли бандита, прямо на синеватые огоньки, которые словно в предвкушении скорого обеда нервно замерцали, зашевелились, задергались на кончиках своих ветвей, явно уже готовые сорваться с них, как только жертва подойдет поближе.

* * *

Ключ загрохотал в огромном камерном замке, заскрипели-заныли ржавые петли. Дверь открылась. В проеме стоял бандит в маске, держа наизготовку обрез двустволки.

– Але, дряхлач, давай на выход!

Захаров не сразу понял, что произнесенное хозяином двустволки относится к нему. А когда дошло, уже готов был взбелениться и ответить хаму как подобает. Но спокойный голос Индуса его немного отрезвил.

– Полегче, господин академик, – негромко проговорил бывший главарь группировки. – Вам сейчас выжить надо, а не характер показывать.

С этим сложно было не согласиться. Поэтому Захаров усилием воли подавил в себе природную вспыльчивость, поднялся со своего места и вышел из камеры.

Идти пришлось недалеко.

Каземат, сваренный из стальных листов, находился неподалеку от резиденции главаря бандитов. Захаров даже нашел в себе силы не отреагировать на пару довольно болезненных тычков обрезом в поясницу. «Главное – выжить, – нервным пульсом стучало у него в голове. – Остальное неважно».

– Мое почтение, профессор, – расплылся в улыбке Катар, когда увидел Захарова, под конвоем входящего в его апартаменты. – Прошу простить за столь неприветливый прием – мои ребята слегка погорячились. До поры до времени сунули вас в кутузку, а потом просто забыли доложить о вашем прибытии.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли академиком, – сухо проговорил ученый. – Это более точно отражает…

– Да мне положить, что там у тебя отражает, – стерев с лица искусственную улыбку, резко бросил Катар. – Меня интересует, где твоя знаменитая коллекция артефактов, о которой трещит вся Зона? Пацаны перерыли весь твой гребаный научный центр и ни черта не нашли.

– Мы вроде договаривались о пяти артефактах, а не обо всей коллекции, – усмехнулся Захаров. – А еще мы условились, что за эту плату вы освободите меня – и не более того. Сейчас же, как я понял из воплей ваших подчиненных, прекрасно слышимых в «кутузке», мой научный центр захвачен вашей группировкой и из него вывезено все более-менее ценное. Простите, но о таком уговора не было.

– Так если не было уговора, то какой с нас спрос? – развел руками Катар. – Научный центр – это наш законный хабар, которым мы распоряжаемся по своему усмотрению. Вы на свободе, уговор с нашей стороны выполнен, и теперь я хочу получить плату за свою работу.

– А остальные артефакты коллекции? – поинтересовался Захаров.

– А остальные – это тоже часть законного хабара, который мои пацаны подняли в виде научного центра, отбитого у «вольных», – расплылся Катар в змеиной улыбке. – Поймите, профессор, – не далее как пару часов назад «вольные» официально объявили войну нашей группировке, и все это из-за вашей просьбы об освобождении. По-тихому вырезать охрану не получилось, «зеленые» обо всем узнали, так что я имею полное право на дополнительную компенсацию – война всегда стоит недешево.

– То, что вы не смогли сделать все тихо, это только ваши проблемы, – с вызовом бросил Захаров. – Можете убить меня, но я ничего вам не скажу!

– Поведение, достойное настоящего мужчины, – прищурился Катар, медленно подходя к Захарову. – Ваш друг Снайпер оценил бы все эти дешевые понты по достоинству. Что ж, профессор, посмотрим, как вы запоете, когда мои парни начнут поджаривать вам пятки паяльной лампой.

– Я не боюсь пыток, – сказал ученый, глядя в холодные глаза главаря бандитов. – Замучив меня, вы не получите ничего, кроме жареного трупа. Но я мог бы предложить вам сделку. Можете оставить себе барахло, что вы вывезли с моих складов. Верните мой научный центр, который вам все равно не нужен, и Снайпера, которого вы наверняка захватили – он лежал в одном из автоклавов. А я отдам вам всю свою коллекцию редчайших артефактов. Предупреждаю сразу: даже если вы ее и найдете, при попытке вскрыть хранилище она самоуничтожится вместе с научным центром – высвободившейся энергии уникальных артефактов вполне для этого хватит.

Катар остановился в двух шагах от ученого, глядя на него так, словно видел впервые.

– А ведь я вам верю, профессор, – после полуминутной паузы проговорил он. – Такие, как вы, скорее умрут в мучениях, чем прогнутся под кого-то. Только вот никак в толк не возьму – на кой вам сдался этот Снайпер?

Настала очередь ученого призадуматься. Сказать правду? А что он, собственно, теряет? Сразу видно, что этот бандит – отличный психолог, как и многие люди его профессии, и ложь распознает сразу. А вот воспользоваться той правдой он точно никогда не сможет.

И Захаров решился.

– В голове Снайпера содержится нечто вроде закачанной в нее информационной капсулы. В этой капсуле содержатся уникальные знания, стоимость которых колоссальна – военные технологии, научные открытия, секретная информация, преимущественно полученная из-за рубежа нелегальным путем…

– Колоссальная стоимость – это сколько? – перебил его Катар.

Ученый недовольно поджал губы.

– Для науки эта информация бесценна, – сквозь зубы процедил он. – Но уже сейчас определенные люди в правительстве готовы заплатить за нее сто миллионов долларов наличными. Предполагаю, для продажи на запад, где за нее дадут намного больше.

– Сто миллионов… – проговорил Катар, глядя в одну точку. – Сто миллионов… Долларов…

– Однако сразу хочу предупредить, что извлечь эту информационную капсулу смогу только я, – с вызовом произнес Захаров. – Поэтому я требую вернуть мне мой научный комплекс и препроводить туда Снайпера под усиленным конвоем. Потом мне понадобится двадцать четыре часа, чтобы извлечь капсулу и связаться с покупателями. Думаю, десяти процентов от названной суммы вам вполне хватит.

Катар посмотрел на ученого и усмехнулся.

– Прежде чем говорить о процентах, профессор, нужно будет вернуть Снайпера.

– А где он? – недоуменно поинтересовался Захаров. – Вы же захватили комплекс и…

– Ага, захватили, – рассеянно кивнул Катар. – И Снайпера вместе с ним. Но кто ж знал, что его голова так подросла в цене. В общем, я его отправил в рейд. Из которого он совершенно точно живым не вернется.

Захаров аж подпрыгнул от возмущения.

– Как так?! Да что вы такое говорите?! Нужно немедленно послать за ним ваших людей, которые вернут его обратно…

– Да-да, – проговорил Катар. – Конечно, пошлю, непременно пошлю.

И вдруг взорвался, грохнув кулаком по стальной стене.

– Ну твою ж мать! Сто лямов баксов! Кто б мог подумать, что башка этого паршивого сталкерюги сто́ит такие бабки!

* * *

Зачем я пошел вперед, прямо на эти сверкающие огоньки? Да ктулху его знает зачем. Уж точно не потому, что пожалел двух «отмычек», которые мне никто и звать их никак. Просто что-то внутри меня будто сказало – надо именно так, а не иначе. То, что называется «сталкерской чуйкой», которой я привык доверять безоговорочно. На зараженных землях в сложных ситуациях думать вредно. Пока будешь шевелить извилинами, тебя или съедят, или пристрелят. Поэтому тот, кто долго чешет репу, в Зоне быстро отправляется в Край Вечной войны. А выживают здесь лишь те, кто слушает свою «чуйку». Даже если она ведет прямо в аномалию.

Как сейчас, например.

Мне оставалось шагов пять до невидимой границы, отделяющей меня от вырубки, усеянной синеватыми огоньками, когда на плечо мне легла тяжелая рука.

– Тормози, Снайпер! – прорычал над моим ухом хриплый голос Тайпана. – У Катара насчет тебя другой расклад, поэтому…

Договорить бандиту я не дал. Просто потому, что не люблю я, когда меня вот так грубо останавливают. И голос у Тайпана был неприятный. А еще я почувствовал, как мне на ухо упали брызги слюны, вылетевшие из бандитского рта. Это меня вообще добило. Причем настолько, что дальше я уже словно со стороны наблюдал, как мое тело стремительно разворачивается на сто восемьдесят градусов, как рука одновременно выдергивает из ножен «Бритву» и как клинок моего ножа, цветом и сверканием своим схожий с теми синеватыми огоньками за спиной, перерубает надвое острый кадык бандита.

И не только его, но и всю остальную шею тоже.

У боевых ножей клинок обычно довольно длинный, и моя «Бритва» – не исключение. Поэтому Тайпан, не ожидавший такого стремительного развития событий, еще только тянул руки к шее, чтобы осознать размер причиненного ущерба, а его отрезанная голова уже съезжала с плеч назад – поэтому пальцы бандита схватили лишь пустоту, образовавшуюся на том месте, где только что был его подбородок…

У меня же задача упростилась. Когда нет головы, сдернуть с плеча противника автомат всегда проще, чем когда она есть.

Мгновение – и оружие Тайпана оказалось у меня в руках.

У любого, кто хоть немного походил по Зоне, патрон дослан в патронник всегда. Потому оставалось лишь повернуть автомат в сторону второго бандита, щелкнуть переводчиком огня и нажать на спусковой крючок. Всего-то еще одна секунда в умелых руках…

Но ее у меня не оказалось.

Тот, второй, Бокорез, кажется, оказался шустрым малым. Загрохотал его автомат, и пули ударил в обезглавленное тело Тайпана, бросив его на меня. В горячке боя порой не понять, попали в тебя или нет, адреналин глушит сигналы, которые принимает мозг… Но я был уверен – это все. С такого расстояния автомат Калашникова шьет тело без броника насквозь, поражая и то, что находится за ним…

А бронежилет на Тайпане отсутствовал.

Правда, впечатление было, словно по мертвецу высадили очередь не из АК, а из охотничьего двенадцатого калибра, потому что я еле на ногах устоял. Странный эффект, который я списал на свои ранения, которые пока не почувствовал. Да и хрен с ними. Секунда-то у меня точно была, пока боль не скрутила в бараний рог, и я, оттолкнув мертвого бандита, прыгнул в сторону, одновременно стреляя туда, откуда слышалась надрывная автоматная долбежка.

Упав на землю, я рефлекторно перекатился, удивляясь, что мое тело не взрывается болью от полученных ранений. Но ее не было. Ладно. Проверкой своей тушки на предмет целости и сохранности займемся потом. Сейчас главное – зачистить бандита, которого послали меня конвоировать. И «отмычек» тоже, ибо хоть они и «отмычки», но все равно члены группировки, от которых ничего хорошего ждать не приходится.

Бокорез корчился на земле, зажимая правое плечо, разлохмаченное моей очередью. Автомат бандита валялся в трех шагах от него, будто вырванный из руки и отброшенный назад неведомой силой. Странный эффект. Пуля АК пробивает в плоти очень небольшую дырочку, а не рвет ее на части. Хотя я уже начал кое о чем догадываться. Но это – потом.

Поняв, что Бокорез более не опасен, я резко перевел ствол в сторону двух «отмычек», которых тоже решил зачистить на всякий случай…

И не выстрелил.

Почему? Очень просто. Потому что никто не собирался стрелять в меня, а я никогда не убиваю тех, кто не представляет опасности.

Девушка медленно оседала на землю, а парень пытался ее поддержать. Понятно. Когда мои пули ударили в Бокореза, тот крутанулся на месте, продолжая стрелять, и, похоже, ранил «отмычку» номер два со странным прозвищем Сокол. Бывает, на то она и Зона, где люди убивают друг друга чаще, чем это делают самые кровожадные мутанты.

Парень, кстати, явно в наших местах был пассажир случайный. По повадкам видно. Вроде автомат правильно держал и двигался уверенно, но взгляд – отчаянный и одновременно отчаявшийся, как у загнанного в угол волка-подростка, готового дорого продать свою жизнь. А с Соколом, которую он бережно уложил на землю, дела были неважные. Пуля ударила девушке в ногу повыше колена, выдрав неслабый кусок мяса, и из раны на землю вытекло уже много. Понятно. Судя по тому, как багровая лужа увеличивалась в размерах, скорее всего, задета бедренная артерия. А это значит, что, если девушке не оказать первую помощь, жить ей осталось две-три минуты.

Парень это тоже понял и резко нажал кулаком в область чуть ниже паха раненой. Ишь ты! По ходу, армию отслужил не для проформы, а в войсках, где реально учили тому, как действовать в боевых условиях.

Правильно было бы, конечно, добить Бокореза и девчонку, чтоб не мучились, и этого волчонка заодно, пока клыки не показал. Это по всем правилам войны – правильно. Но, блин, мой дурацкий моральный кодекс, который я сам себе зачем-то придумал, заставил поступить иначе.

Мысленно ругая себя за мягкотелость, я, не выпуская Бокореза из виду, наклонился над трупом Тайпана и вытащил из его нагрудных карманов жгут и бинт, с которыми любой ветеран Зоны никогда не расстается. Потом отсоединил полупустой магазин от своего автомата и бросил его парню. После чего выдернул из разгрузки Тайпана свежий магазин и, воткнув его в шахту автомата, дослал патрон в патронник.

Парень же поймал брошенное и вопросительно уставился на меня.

– Кулак убирай, магазин прижми, – сказал я.

Парень послушался. Я подошел, протянул ему жгут, и, прижав каблуком берца край магазина, сказал:

– Теперь накладывай.

Ага, дошло до волчонка. Вспомнил, что такое перетягивать жгутом надо через гладкий твердый предмет. И принялся возиться. Я же глядел на Бокореза, готовый в любой момент отправить его в Край Вечной войны. А он – на меня. Смотрел – и улыбался. Сильный боец. Немногие с полуоторванной рукой способны скалиться, глядя в глаза смерти.

Наконец он не выдержал.

– Ну, чего зенки выкатил? Шмаляй нах, твоя взяла!

Я сплюнул.

– Надо бы. За пули «дум-дум» что на войне, что в Зоне расстреливают, и правильно делают. Просто об такую падаль, как ты, руки марать неохота.

И правда – так называемые экспансивные пули, разворачивающиеся в цветок при ударе о человеческое тело и наносящие ужасные раны, были запрещены двумя Гаагскими конвенциями 1899 и 1907 года. Интересно то, что этот запрет до сих пор поддерживается всеми странами, и правилом хорошего тона считается расстрелять пленного противника, в магазине которого найдут патроны со специфически подпиленными пулями.

Но, как бы там ни было, не в моих правилах стрелять в пленных и раненых. А вот помочь раненому, который не пытался убить меня, – это за мной не задержится. Глупое, конечно, занятие – спасать людей, которые через некоторое время вполне могут пристрелить тебя за понравившийся автомат или просто потому, что за добро в этом мире принято платить злом. Но ничего не могу с собой поделать.

Парень, между тем, наконец затянул жгут на ноге девушки.

– Звать тебя как? – бросил я.

– Анатолий.

– Длинно. К тому же имена здесь не в почете. Погоняло есть?

– Нокаут. Считаю его не погонялом, а позывным.

Я бросил насмешливый взгляд на парня. Ишь ты, гордый какой. На явно бандитское прозвище армейский ярлык навесил. Ладно, пофиг. Нокаут так Нокаут. Но все же лучше по-другому.

– Нок короче будет. Не против?

– Ладно…

– Принято. А сейчас рюкзаки обыщи, – скомандовал я.

– Может, сначала рану перебинтовать…

– Потом.

Нок больше ерепениться не стал и сноровисто выполнил команду.

В рюкзаке Тайпана оказалась лишь еда, вода и боеприпасы. А вот результатом обыска рюкзака Бокореза, которого я во время досмотра держал на прицеле, оказалась объемистая аптечка, в которой, помимо стандартного содержимого, оказался небольшой контейнер для переноски артефактов.

– Открой, – бросил я Анатолию. Парень бросил на меня недовольный взгляд, но команду выполнил.

Увидев то, что находилось в контейнере, я невольно скрипнул зубами.

Там лежал довольно редкий артефакт, который никакой нормальный сталкер даже если и найдет, то никогда не поднимет. И даже не потому, что самые отмороженные торговцы Зоны его не купят – за кордоном на Большой земле найдется немало желающих его приобрести за очень нехилые деньги. Просто если другие сталкеры увидят в твоей аптечке «пластырь», то, недолго думая, пустят тебе пулю в лоб – и правы будут. Причем даже быстрее, чем за пули «дум-дум», которые человек мог сунуть себе в магазин по ошибке или подпилить от незнания суровых законов Зоны. «Пластырь» кладут себе в аптечки осознанно только те, в ком уже не осталось ничего человеческого. А значит, и жить им просто незачем.

Бокорез молчал, лишь оскал его стал еще шире. Я двинул стволом автомата, совмещая линию прицела с головой бандита… и не выстрелил. Потому что у меня возникла идея. Гнусная. Мерзкая. Отвратительная. Но вполне применимая к тому уроду, что счел для себя возможным снабдить «пластырем» свою аптечку.

– Слышь, Нок, – негромко сказал я. – Сейчас ты возьмешь нож у Тайпана, потом подойдешь к Бокорезу и вырежешь у него из ноги такой же по размеру кусок мяса, что пуля выдрала из ноги Сокола.

Парень вылупил на меня глаза, словно вдруг распознал во мне опасного буйнопомешанного.

– Поясняю, – стальным голосом произнес я. – В этом контейнере лежит артефакт, который практически мгновенно залечивает любые глубокие раны. Но при одном условии – если ту рану до уровня кожи забить свежим мясом, вырезанным у живого человека. Вообще-то того, у кого найдут такой артефакт, в Зоне принято убивать как бешеную собаку. Но уж коль у нас такое положение, то зачем добру пропадать? Лучше вылечить раненую девушку, верно?

На лице Нока я увидел замешательство. Уже понятно было, нравится ему эта Сокол. Может, сам он это еще и не осознал, но со стороны видна была «химия», возникшая между ними. Боевая девчонка тоже небось не отдавала себе отчета, что ее тянет к парню, но против природы не попрешь. Я ж слышал, каким голосом она рассказывала ему о Зоне. Взаимное чувство – оно ж как болото. Идешь себе, идешь, заходишь все глубже, не замечая особой опасности, как вдруг – раз! – и провалился по уши…

Но одно дело в армии стрелять по мишеням, и совсем другое – резать живого человека. Выстрелить-то во врага попервоначалу не все могут, а тут для человека, впервые попавшего в Зону, вообще жесть жесточайшая…

Конечно, я все мог сделать сам. Но этому парню надо было преподать урок, который бы он на всю жизнь запомнил. На всю оставшуюся жизнь. Потому что такого вот щенка с Большой земли Зона убьет очень быстро – если он, конечно, не переломается прямо сейчас и оперативно не превратится в волка, умеющего не просто убивать врага, но делать это хладнокровно и безразлично, как самую обычную работу.

Нок смотрел на меня как на судью, который только что объявил ему смертный приговор.

– Я не смогу… – выдавил он из себя.

– Как хочешь, – пожал я плечами. – Значит, твоя девушка умрет. Идти она с такой раной не сможет – там сам видишь, на ноге до кости мясо сорвано. Через пару часов в конечности начнутся необратимые процессы, плюс столбняк, раневой шок, инфицирование. До завтра без медпомощи она, может, и протянет, только мучиться будет сильно. Нести ее на себе тоже нельзя, да и некуда. Поэтому, если не можешь ей помочь, лучше пристрели, избавь от страданий.

Проговорив все это, я закинул за спину автомат, подошел к Бокорезу, наклонился и, приставив острие «Бритвы» к его щеке, равнодушным голосом задал вопрос:

– Куда мы шли?

Бандит скривился.

– Да пошел ты.

– Ладно, – равнодушно сказал я. И медленно начал двигать нож вверх по направлению к глазу. По пути клинок поддел кожу на щеке, которая легко развалилась. Из ранки брызнула кровь, потекла по подбородку бандита.

Бокорез дернул головой. Понимаю – я задел лицевой нерв, и это очень больно. Но мне было все равно. Есть люди. А есть мрази. И по отношению ко вторым я не испытываю вообще никаких чувств. Что деревяшку гнилую строгаю, что их, если это необходимо, – без разницы.

А сейчас было как раз необходимо.

Когда до глаза осталось полсантиметра, бандит сдался.

– Все, тормози. Колюсь. Недавно «вольные» снова отбили у «боргов» комплекс производств «Вектор». Они за него по жизни грызутся, волчары позорные. Теперь Безнос там своей кодлой рулит. План был пройти кратчайшим путем, через вырубку, потратив двух «отмычек». По ходу, самый безопасный путь.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – кивнул я, отправляя «Бритву» обратно в ножны. После чего разогнулся, потянулся и кивнул Ноку, что стоял с ножом в руке, бледный, как только что побеленная стенка. Ага. У обезглавленного Тайпана нож все-таки забрал, но начать резать бандита по живому так и не решился.

– Ну все, бывай, парень, – сказал я. – А я пошел, дела у меня.

– Погоди, – с трудом проговорил Нок. – Я сделаю.

И шагнул у Бокорезу.

– Ты куда колеса катишь, фраер недоношенный? – зашипел бандит, рефлекторно отползая назад от надвигающегося на него Нока. И внезапно его змеиный шип сорвался на крик: – Слышь, Снайпер, убери нах от меня этого вольтанутого! Я в долгу не останусь, про богатый схрон колонусь…

Понятно, чего это с Бокореза вдруг все его понты слетели. Лицо Нока сейчас было страшным. Не только оно побелело, но и глаза остекленели, и такая ненависть в них плескалась, что даже мне немного не по себе сделалось.

Парень быстро подошел к бандиту и с ноги ударил его точно в челюсть, только хруст пошел. Если не сломал, то вывихнул точно.

Затылок Бокореза резко ткнулся в землю, глаза закатились. Понятно, глубокий нокаут. Парень только что наглядно показал – характерное прозвище ему дали не зря, ибо не так-то просто столь точно попасть рантом ботинка в подбородок.

А между тем Нок времени не терял. Встал на одно колено и быстро, словно боясь передумать, откромсал чуть ли не треть бандитского бедра. На нервах резал, явно отсекая больше, чем требовалось, но это и не удивительно. Чтоб хладнокровно делать такую работу, нужно быть полным отморозком, вообще удивительно, что этот парень на такое решился.

И – что самое главное – довел до конца. Понялся на ноги, держа в окровавленных руках кусок подрагивающего мяса, и, глянув на меня, спросил:

– Что теперь?

– Я ж говорил – мясом рану забивай, да поплотнее, – сказал я. Хотел подобрать палку и всунуть в рот раненой девушке, но глянул на нее – и не стал. Она тоже уже была без сознания от острой кровопотери. Это и к лучшему. Не будет орать от нереальной боли на всю Зону.

Потому что лечение «пластырем» – это очень больно.

Нок склонился над рваной раной и принялся делать то, что я велел. По-моему, он за все время так ни разу и не моргнул, взгляд у него словно остановился. Понятное дело, глубочайший шок. И как пацан от него отойдет – большой вопрос. Некоторые трястись начинают и рыдать в три ручья, словно красны девицы, и это не самый худший вариант. Другие самоубийством пытаются покончить либо завалить того, кто их подтолкнул к столь сложному жизненному переживанию, – меня в данном случае. Ну, что делать. Если Нок на меня кинется с ножом, придется его валить. В постшоковом состоянии силы у людей удесятеряются, а мне рисковать своей жизнью ради незнакомой «отмычки» совершенно неинтересно. Мне друзей спасать надо.

Пока Нок делал свою кровавую работу, я извлек из аптечки «пластырь» и принялся осторожно его разворачивать. Этот арт с виду похож на свернутый светло-синий бинт. И если поспешить, дернув слишком сильно, можно остаться без кистей рук – сила, заключенная в «пластыре», ударит через разрыв и снесет нафиг все на своем пути в радиусе примерно двадцати сантиметров.

Но у меня получилось.

Теперь «пластырь» был похож на шмат слабо шевелящегося синего мяса, омерзительно липнущего к рукам. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках – потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начав отрывать мясо от костей…

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти. Интересно даже, какому маньяку впервые пришла в голову идея забить рану уже мертвым, но все еще горячим человеческим мясом и прилепить сверху эту синюю отрыжку Зоны? Может, просто от отчаяния свихнулся смертельно раненный человек. Но, думается мне, скорее всего, какие-то ушлепки решили поиздеваться над раненым, посмотреть, как он будет мучиться… Очень надеюсь, что тот человек излечился и перебил уродов. Хотя, конечно, надо признать, что исцеление «пластырем» наступает не всегда. И даже если наступает, порой случаются осложнения…

Нок почти закончил. Сейчас он, закусив губу до крови, обреза́л лишнее мясо, торчащее из раны на ноге девушки. Хотя, возможно, с небритого подбородка парня капала не его кровь. Сейчас он весь был в ней, как неопытный мясник на бойне.

А «пластырь» между тем уже щекотал мне подушечки пальцев…

– Руки! – прорычал я. И когда Нок убрал их, так и не отрезав приличный лишний шмат, я с силой прилепил артефакт поверх окровавленной ноги. Лишнее мясо «пластырь» переварит с удовольствием, а после срастется с тем, что внутри раны, проникнет в него, превратит в живую плоть – и сам растворится в ней без остатка. Если, конечно, его все устроит. И лучше не думать о том, что будет, коли ему что-то не понравится.

– Бинт!

Нок вынул из аптечки белую упаковку с красным крестом, протянул мне.

– Распечатай! – проревел я. – И бинтуй! Быстро!!!

А оно надо было – быстро. Потому что еще минута, а может, меньше, и мои руки, с силой вжимающие «пластырь» в ногу девушки, прилипнут к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах. В общем, опасное это дело – лечить «пластырем». И мерзкое. Потому и не берут его сталкеры, даже если найдут. А взявшего – убивают. Чисто чтоб другим неповадно было.

Однако Нок не сплоховал. Рванул зубами упаковку и принялся бинтовать ногу девушки. А я – медленно отрывать руки от липкого артефакта, которого мои ногти больше не интересовали. Сейчас он краснел на глазах, наливался кровью, словно брюшко гигантского комара, – и медленно, но неотвратимо врастал в бедро Сокола.

Все это напоминало кадры фантастического фильма ужасов, который лучше не смотреть на сытый желудок, чтобы ненароком не блевануть. К счастью, Нок быстро прибинтовал артефакт к ноге девушки и умело зафиксировал повязку. Я же поднялся на ноги, подошел к обезглавленному телу Тайпана и, сняв с его пояса армейскую флягу, принялся мыть липкие руки.

В воздухе запахло спиртом. Молодец Тайпан, упокой тебя Зона. Спирт после такого намного лучше воды оттирает с кожи чужую кровь и омерзительную, вонючую субстанцию, по запаху и консистенции очень похожую на дерьмо заживо сгнившей безглазой собаки.

Подошел Нок, подставил окровавленные руки. Я плеснул ему немного спирта в ладони, сложенные «лодочкой». И когда парень начерно смыл с них багровую жижу, я протянул ему флягу:

– Два глотка, не больше.

– Я не пью…

– Придется.

Нок наткнулся глазами на мой взгляд – и больше не стал артачиться. Взял у меня флягу, глотнул как следует и аж присел.

Понимаю. С непривычки спирт лупит по пищеводу и желудку, будто в них раскаленный лом протолкнули. А потом немного погодя – в мозги, высвобождая из них то, что могло там осесть и начать гнить, отравляя бойца изнутри.

Я забрал флягу и повесил ее к себе на ремень. И вторую с пояса Тайпана отстегнул, в которой оказалась вода. Эту я тоже себе забрал, пригодится.

А Нока прорвало. Затрясло неслабо так. Парень опустился на корточки, обхватил голову руками. Это нормально. Это нервное выходит, освобожденное спиртом. Не случайно в войну нашим бойцам его выдавали как довольствие. Не пьянства ради, а чтоб с ума не сойти от увиденного и сделанного своими руками.

Пока Нока колотило, я собрал трофеи.

Автоматы у Тайпана и Бокореза были знатные. Практически новые, тюнингованные, причем местами с избытком. Ну, раскладывающиеся в сошки рукоятки управления огнем и коллиматоры еще туда-сюда. Фонари на цевье – ладно. Но толстые резиновые «галоши» на прикладах – это чересчур. Чего тут отдачу-то гасить, это ж не «Вепрь» с его двенадцатым калибром? Только габариты оружия увеличивает и весу добавляет.

В общем, «галоши» я снял и выбросил. Думал патроны заменить, но оказалось, что нечем. Те, что мне выдали, изначально показались подозрительными. Из одного я мультитулом вытащил пулю, высыпал порох в ладонь – и усмехнулся. Его в гильзе оказалось впятеро меньше, чем положено. Ствол пуля из такого патрона, наверно, покинет – и тут же шлепнется в грязь метрах в трех от стрелка. Ясно. Перестраховался Катран на случай, если я вздумаю перестрелять своих сопровождающих.

А зачем ему тогда вообще все это было надо? Чтоб я попытался убить Безноса и погиб смертью храбрых?

И тут до меня дошло.

Именно это ему и было нужно. Напугать предводителя «вольных». Мол, смотри, в моей власти послать к тебе «торпедой» легенду Зоны. Причем она и не подозревала, что представляет собой не смертоносное орудие, а безопасную пустую болванку. А теперь прикинь, Безнос, ведь я могу и заряженную «торпеду» запустить! Так что давай лучше договоримся – на моих условиях… Ладно, Катран. Ты, конечно, мастер многоходовки продумывать, но теперь договариваться ты будешь со мной. И так, как я сочту нужным.

Потом я основательно распотрошил рюкзаки бандитов. Нормально они затарились. Жратвы на пару дней, вода в пластиковых флягах, боеприпасы, четыре гранаты на двоих. Годный хабар. Однако придется поделиться, ибо по тощему рюкзаку Сокола понятно, что на таком пайке они вдвоем с Ноком долго не протянут.

Парня, кстати, трясти перестало. Спирт снял нервное напряжение – и только. После боя в правильных дозах он не дает опьянения, лишь отпускает, помогает вернуться с границы между жизнью и смертью в мир живых. Мне проще. Я уже давно живу на этой границе, и возвращаться мне некуда, потому обхожусь без такого рода вспомогательной терапии.

Когда Нок подошел, я протянул ему рюкзак и один из трофейных автоматов.

– Держи. А свой АКСУ лучше продай или выброси, чтоб лишний вес на себе не таскать. Когда девушка придет в себя, пару часов ей пить не давай, иначе внутри нее «пластырь» может начать расти, как раковая опухоль. Кстати, лучше вам обоим уйти из Зоны, пока еще живы. Рекомендую двинуть на запад, через Лубянку и Кливины. Тоже, конечно, не самый безопасный маршрут, но в Зоне нету их, безопасных…

– Я с тобой пойду, – буркнул Нок.

– Не понял, – нахмурился я.

– Ты ж обратно собрался, с Катаром счеты сводить. Вот и я не люблю, когда меня как телка на убой посылают.

– Куда я собрался, это мое дело, – жестко ответил я. – И не обессудь за прямоту, я предпочитаю ходить по Зоне без балласта.

– Придется с балластом, – слабым голосом произнесла пришедшая в себя Сокол. – Катар в крепости держит ученого, которого бандиты привезли из научного комплекса, что возле озера Куписта. Я краем уха слышала кое-какие разговоры, сопоставила факты и полагаю, что этот ученый тебе нужен. А вот где его держат, смогу показать только я.

Такого поворота я не ожидал!

Ученый, которого привезли бандиты… Кречетов точно остался в комплексе. Значит… Значит, он сумел оживить Захарова! Но зачем Катар приволок старика в свою берлогу? Впрочем, какая разница? Академик – второй человек в Зоне, кто знает технологию оживления, и если первый меня предал, то, может, удастся договориться со вторым насчет воскрешения моих друзей? И да, девушка права. В бандитской крепости куча закутков, схронов, кладовых и всяких подсобок, куда можно запихнуть человека. Так что без проводника я вряд ли смогу найти ученого. Плюс надо как-то незаметно проникнуть в эту крепость, и Сокол наверняка знает, как это сделать.

– Ладно, уломали, – кивнул я. – Идти сможешь?

Девушка приподнялась на локте, тут же подскочил Нок, помог ей подняться на ноги.

– Невероятно, – покачала головой Сокол. – Нога совсем не болит, и наступать могу. Будто и не было ранения, только слабость. Можно, наверно, снять повязку.

– Не сто́ит, – сказал я. – Тебе не понравится то, что ты увидишь. Лучше потерпи сутки, пока «пластырь» полностью растворится в тебе.

– А что будет, когда растворится? – поинтересовался Нок.

– Так, мы идем или будем разговоры разговаривать? – рыкнул я. И пошел было в том направлении, откуда мы пришли…

Но тут позади раздался стон.

Я обернулся.

Ну да, Бокорез в себя пришел и сейчас смотрел на меня глазами, полными страдания и ненависти.

– Пристрели меня, прошу! – прохрипел он.

Я не ответил. Человек, который без малейших угрызений совести обрек меня и еще двоих людей на ужасную смерть, не достоин ни пули, ни ответа. Поэтому я отвернулся и пошел туда, куда собирался. Брошенный автомат Нока валялся в десяти шагах от бандита. Захочет быстро умереть – доползет. Не захочет – Зона похоронит и так, возможно, заживо. Но это уже совершенно не мое дело.

А вот то, что Сокол еле шла даже с помощью Нока, оказалось моим делом. Хотел я пойти вперед, но передумал. Подошел с другой стороны и закинул себе на плечо безвольную руку девушки. Еще минут десять, и она сама пойдет, без нашей помощи, но пока так лучше. Быстрее. А быстрее сейчас точно лучше, потому что хоть я и был на сто процентов уверен в своей правоте, но все равно ощущал затылком взгляд Бокореза, которого обрек на страшную смерть. Наверно, это и называется совестью, когда ты чувствуешь, как нечто со страшной силой разрывает твою душу изнутри, и хочется побыстрее уйти, забыть то, что осталось за спиной.

Но только получится ли?

* * *

Мы прошли метров пятьсот, когда Сокол сказала:

– Дальше я сама.

И правда, пошла без посторонней помощи. Сначала неуверенно, а потом – так же, как и раньше, если не быстрее. Ну да, «пластырь» после заживления раны и внедрения в человеческое тело дает ему избыточную энергию, взамен питаясь кровью, вырабатываемой организмом. По сути это паразит, которого после излечения крайне сложно извлечь из человека. Но паразит необременительный, скорее даже полезный, если только… Но об этом лучше не думать.

До бандитской крепости оставалось не более километра, когда впереди мы услышали рев двигателей. Справа рос густой кустарник, где мы и спрятались.

И вовремя!

Потому что мимо нас прогрохотал грузовик, полный вооруженных бандитов. Что бы это значило?

– Туда поехали, откуда мы пришли, – сказал Нок. – Решили проверить, сдохли мы с Соколом или нет?

– Вот уж не знаю, – отозвался я. – Но думаю, что нам лучше поспешить, пока они не вернулись. По ходу, в крепости осталось от силы человек десять. Хороший повод поторопиться.

…Все-таки с дисциплиной у бандитов было не очень. Двое часовых возле входа в крепость курили и трепались о чем-то друг с другом. Нок и Сокол вызвались убрать их – и сделали это довольно профессионально: неслышно подкрались сзади и практически одновременно ударили прикладами – Нок своего по затылку, а Сокол – в висок. М-да… Парень, по ходу, просто не любит убивать, а вот девушку бандиты разозлили всерьез. Я услышал, как от ее удара хрустнула височная кость. Значит, одним членом группировки стало меньше.

– Быстрее, – махнула мне рукой Сокол, и мы втроем крадучись вошли в полуоткрытые ворота базы. Вроде тихо, никто ничего не услышал. Будем надеяться, что и дальше будет везти так же.

– За мной, – шепнула девушка.

За время своего пребывания среди бандитов она и вправду хорошо успела освоиться с внутренним расположением крепости. Варили укрепление довольно небрежно и не особо представляя, что понадобится, а что не очень. Вон зачем-то приварена к стене вертолетная кабина. Там кто-то, вероятно шутки ради, сварил из стальных листов крохотную кабинку, криво написав на ней «Боксик ку́ма». Чуть подальше еще один закрытый стальной куб с надписью «Лепила» – ну и так далее. Много было закрытых помещений вообще без надписей, поэтому мне пришлось мысленно согласиться с Соколом – найти местную тюрьму без проводника было бы просто невозможно.

Бандитов в крепости и правда осталось немного, но все они были заняты своими делами, поэтому нам не составило особого труда в полумраке, еле-еле освещаемом «вечными» лампочками, проскользнуть туда, куда было нужно.

– Здесь.

Сокол ткнула пальцем в стену, на которой можно было разглядеть не только следы камуфляжной краски, но и набитый через трафарет номер «241». Понятно. Когда-то это, скорее всего, был борт зараженного радиацией бронетранспортера, как и огромное множество другой техники, брошенной возле села Рассоха. Даже боюсь представить, какой радиоактивный фон у этой бандитской крепости, сваренной из останков тех машин.

Впрочем, тем, кто сумел долгое время прожить в Зоне и не сдохнуть, радиация не особо страшна. Может, иммунитет на нее какой-то вырабатывается, может, от природы мы такие, к ней менее восприимчивые, чем обычные люди. Но я думаю, что просто по каким-то причинам мутировали мы. Превратились в чудовищ, которым по барабану не только радиация, но и простые человеческие чувства и качества – любовь, жалость, совесть…

На философию меня обычно пробивает, когда я занят какой-нибудь нудной, монотонной работой. Дерусь, например. Или, достав «Бритву», аккуратно вскрываю стальную стенку бандитской тюрьмы. Аккуратно – это чтоб вырезанная стальная плита, упав внутрь, не прибила Захарова, который по закону подлости непременно будет сидеть именно у этой стены. Поэтому я сначала паз под пальцы вы́резал, и лишь потом, держась за него, доделал остальное.

И дернул на себя.

Солидный стальной параллелепипед начал заваливаться на меня, но тут помогли Нок и Сокол. Втроем мы аккуратно опустили вырезанное на пол, даже не грохнули ничем. Ювелирно сработали, в общем.

Края прямоугольной дыры слегка мерцали синевой: моя «Бритва», когда режет что-то, порой оставляет такой след. Сокол слегка поморщилась. Оно и понятно – из дыры мерзко пахну́ло дерьмом и вонью давно не мытых человеческих тел. Мы тут в Зоне ко всему привычные, но когда оно настолько концентрированное, не захочешь, а скривишься.

– Чем обязаны? – раздалось из темноты.

Я щелкнул фонариком на цевье автомата и шагнул внутрь. Если Сокол ошиблась, надеюсь, успею отработать прикладом или с ноги, ибо стрелять не хотелось. Пусть и мало бандитов осталось в крепости, но для нас может хватить. Правда, мне показалось, что я узнал этот голос.

Фонарик выхватил из темноты знакомые водянистые глаза, седую бородку и мятый синий галстук. Ну да, ошибиться невозможно – кто ж еще в Зоне галстук носить будет.

– С воскрешением, профессор, – сказал я.

– Да-да, я тоже рад вас видеть, – надменно произнес Захаров. – При этом напоминаю: предпочитаю, чтобы меня называли академиком.

– Может, ему погоняло такое приклеить, Академик? – раздался из темноты другой голос. – Чисто чтоб не путать.

Я повел стволом автомата – и невольно присвистнул.

Узнать этого человека было можно, но с трудом. Индус страшно похудел, осунулся, кожа да кости. Плюс лицо его покрывали язвы и сыпь, какие случаются, если человек долгое время не мылся и не употреблял витаминов. Судя по губам, впавшим внутрь, зубов у него тоже осталось немного. Я не великий спец в медицине, но с первого взгляда было понятно – заключенный слишком долго просидел тут на крайне скудном пайке, и недалек тот день, когда цинга его доконает.

– Здоро́во, Индус, – сказал я. – Сдается мне, что твой брат не особо был рад тебя видеть, когда нашел живым в этой крепости.

– Еще как рад, – усмехнулся бывший главарь бандитов. – Вишь в какой санаторий определил, со всеми удобствами.

– Санаторий, конечно, отменный, – кивнул я. – Но, похоже, вы тут с академиком уже достаточно отдохнули, так что рекомендую свалить отсюда, пока не поздно.

– Годная идея, – хмыкнул Индус. – Но не дойду я. Кандехайте без меня. Только просьба у меня к тебе будет, Снайпер. Можешь меня быстро завалить? Всегда духовитым пацаном себя считал, а сил уже не хватает башку об стенку разбить. Да и, если по чесноку, страшно это – умирать.

– Не особо, – сказал я, подходя и поднимая Индуса. – Я пробовал, и не раз. Дело привычки.

Конечно, бывший главарь бандитов не был мне другом. Но я помнил, как он честно пытался спасти меня от смерти, при этом, конечно, стараясь не потерять лицо перед своей братвой. А я такое ценю. И еще я ценю, когда человек не до конца прогнил изнутри, когда в нем осталась хоть малая искра того, что делает нас людьми, отличает от животных. В наше время такая искра дорогого стоит, и не только в Зоне, но и на Большой земле тоже. Потому что уж больно редко встречается…

Я вытащил Индуса через прорезанную мною дыру в стене. Захаров вылез сам, подслеповато щурясь от, мягко говоря, неяркого света «вечных» лампочек, мерцающих под высоким потолком крепости.

– Валить Катара временно отменяется, – сказал я Ноку и Соколу, которые ждали меня снаружи. – Нужно вывезти этих людей отсюда, тогда Катар сам за ними примчится. Вот и предъявим ему по полной.

Сокол бросила на пленников недовольный взгляд, но прекословить не стала. Все-таки правильная девчонка эта бывшая борговская разведчица. Тоже с «искрой». Увидела изможденного человека – и в ее глазах недовольство сменилось чем-то, похожим на жалость. Вот уж этого я точно не ожидал от девушки-бойца, которая на первый взгляд, кроме своих целей, ничего не видит и знать не хочет.

– Быстрее в гараж! – сказал я.

Нок сразу же привычно подставил плечо Индусу. Кстати, нормальный парень этот Нок. Пооботрется в Зоне немного, правильным сталкером будет. Я в людях редко ошибаюсь.

План мой был прост.

Я помнил, что в гараже бандитов стояли БРДМ-2РХБ и два БТР-70, которые активно использовались при ликвидации аварии на ЧАЭС. Вылизанные до блеска и оснащенные штатными пулеметами. Сейчас бы нам исправный бронетранспортер очень пригодился. С управлением я уж как-нибудь справлюсь. И куда отвезти изможденного Индуса – знаю, благо тут не особо далеко. Причем туда, куда я его намеревался отвезти, Катар сунуться не рискнет – кому ж хочется, чтоб потом за ним вся Зона гонялась, как сейчас за мной?

Путь до гаража был знакомый. Крадучись вдоль стен, мы дошли до металлических ворот, находящихся прямо внутри крепости. Помнится, не особо давно мы с Катаром штурмовали эти ворота, отстреливаясь от наседающих бандитов[3]. А теперь вон оно как повернулось. Снесло Катару крышу, как только он власть распробовал. Родного брата решил в тюрьме сгноить и меня, который ему жизнь спас, на смерть послал. Но я давно уже устал удивляться людским поступкам, поэтому произошедшее воспринял совершенно спокойно. И так же спокойно, без эмоций нажму на спусковой крючок, когда наши пути с Катаром вновь пересекутся. Чувства возможны, когда убиваешь человека. Если же зачищаешь мир от двуногой твари, это все равно что мусор убрать. Кто ж рефлексирует, когда стальным веником работает? Правильно, никто.

Индус был совсем плох, шел еле-еле. Но все-таки мы дошли. Замок с ворот я аккуратно срезал «Бритвой». После чего так же осторожно отжал стальную створку, чтоб она не скрипнула, и мы проскользнули в образовавшуюся щель.

Бронированные машины были на месте. Ну что ж, пока все идет нормально. Надеюсь, у нас еще осталось время до возвращения Катара с бандой, чтобы залезть в один из БТРов, завести его и…

Но я ошибся.

Из-за БРДМ-2РХБ медленно вышел Катар, размеренно хлопая в ладоши. Следом за ним из-за БТРов вышли человек пятнадцать бандитов – само собой, со стволами, направленными на нас.

– А ты неплох, Снайпер, – хмыкнул Катар. – Только не учел одного – форсированного движка у нашего грузовика, и безбашенного водилы, который летает по Зоне как реактивный самолет, потому что за версту аномалии чует.

Я посмотрел на Припаса, что стоял рядом с Катаром, отведя взгляд в сторону и направив свой «Ремингтон» стволом в землю. Что ж, я не винил своего старого знакомого, который не был мне ничем обязан. Он просто слишком хорошо сделал свою работу, что не совпало с моими планами. Бывает. Это я сплоховал. Не учел, что у водителя, который столь лихо гоняет по Зоне, может быть столь развитая чуйка на аномалии. Редчайшая способность среди людей, о которой Припас мне не говорил.

Впрочем, мы не настолько хорошо были с ним знакомы, чтобы откровенничать друг с другом. Интересно, а в моей жизни вообще был кто-то, с кем я когда-либо говорил по душам? Надо будет попытаться вспомнить потом – если, конечно, сейчас удастся в живых остаться. Ибо на этот счет у меня были серьезные сомнения.

– То есть ты, Снайпер, решил нарушить наш уговор и забить на задание? – продолжил Катар. – Нехорошо для столь известного сталкера, не по чести так поступать. Самый натуральный зашквар получается.

– Зашквар – это посылать людей на верную смерть в аномалии, как быков на бойню, – отозвался я. – Как и родного брата вместе с пожилым человеком гноить в вонючей камере.

– А вот это, сталкер, не твое дело, – скривился Катар. – И кто бы говорил насчет людей, обреченных на смерть. Оставить раненого умирать, не подарив ему последнюю пулю, – это вообще верх беспредела. Но Зона справедлива. И сейчас этот раненый спросит с тебя по полной.

Из-за БТРа медленно вышел… Бокорез? Я даже не сразу понял, что это он. Так-то с виду да, похож. Но вместо глаз у него были яркие синие шарики. И сквозь дыры от пуль в камуфляже синева просвечивала, там, в районе живота, куда я всадил очередь. И рана на ноге, откуда Нок вырезал кусок мяса, была залита синевой, словно крашеным жидким стеклом, в котором, словно в аквариуме, роились маленькие лазурные огоньки.

Объяснений не требовалось, и так все было ясно. У Бокореза не хватило духу приставить к подбородку ствол автомата и нажать на спуск. Но он слышал, что синяя аномалия дарит быструю и безболезненную смерть. И дополз до нее, и окунулся в эту живую синеву, ожидая легкого ухода в Край Вечной войны…

Но вместо этого получил излечение. Или проклятие, это уж как назвать то, что с ним произошло. Видимо, раненое и беспомощное существо эта аномалия воспринимает не как потенциальную опасность, которую необходимо уничтожить, а как хороший повод для создания симбионта. Зачем это ей нужно? Да кто ж знает, какие у этих аномалий резоны. Может, размножаются они так, эдаким замысловатым образом отправляя дальше частички себя, как пчелы переносят на своих лапках пыльцу цветов.

Но даже если это и так, аномалия не полностью захватила Бокореза, малую толику разума точно ему оставила.

И сейчас этот разум полностью заполняла ненависть!

Светящиеся изнутри синие шарики медленно повернулись в глазницах, остановились на мне… В следующее мгновение Бокорез взревел – страшно, по-звериному – и ринулся на меня.

Быстро.

Очень быстро.

Неожиданно быстро…

Люди так двигаться не умеют. Словно синяя молния сверкнула перед моими глазами, после чего страшный удар швырнул меня на бетонный пол. Мутировавшая тварь явно метила мне в горло, но, видать, измененное тело слушалось Бокореза не особенно хорошо. Двигалось в несколько раз быстрее обычного, а вот с координацией движений небольшая проблемка возникла.

Которая меня и спасла.

Бокорез метил в горло, а ударил ниже. В грудь. Туда, где в нее была намертво вбита пулей летучая мышь, вырезанная Букой из бронепластины.

Верхняя часть моего туловища взорвалась болью, от которой потемнело в глазах. Но я нашел в себе силы удержать сознание, явно вознамерившееся меня покинуть. Хорошая способность, которую я в себе очень уважаю, так как она не раз спасала мне жизнь. Как сейчас, например, когда я, не увидев, а скорее предугадав следующий удар Бокореза, всем телом рванулся в сторону, уходя в перекат.

Каблук бандитского берца врезался в бетон, туда, где долю секунды назад была моя голова. Если б этот удар достиг цели, мой череп лопнул бы, словно гнилой арбуз. А так у меня появилось полсекунды, чтобы рвануть вниз переводчик огня, направить на Бокореза ствол автомата… и почувствовать, как оружие вылетает из моих рук от страшного удара.

С реакцией у мутировавшего бандита было все в порядке, и на этот раз он не промахнулся – заехал с ноги туда, куда метил. Хорошо, что справа ударил по автомату, а не слева, а то б не избежать мне как минимум перелома пальцев. А тут, можно сказать, повезло.

До следующего удара, который я могу и не пережить…

Но вместо него сбоку от меня раздался грохот. Автоматная очередь, раздавшаяся рядом в закрытом помещении, – это как дать двумя маленькими молотками по барабанным перепонкам. Не критично, но очень мерзко. Рефлекторно замираешь на полмгновения, оценивая ситуацию и соображая, что делать. Вполне достаточное время, кстати, чтобы увидеть, как пули бьют в тело антропоморфной твари, вышибая из него синие брызги, совершенно не похожие на человеческую кровь.

Это Нок не растерялся, среагировал. И тем самым подарил мне еще полсекунды для того, чтобы выдернуть из ножен мою «Бритву». Орудие для пробивания порталов между мирами – и оружие последнего шанса, когда больше ничего не остается, как с ножом в руке броситься на тварь, которую пули могут притормозить ненадолго, но не убить…

Я не знаю, что сделала та синяя аномалия с телом Бокореза, но от человека в том теле осталось мало. Я бежал и словно в замедленном фильме видел, как с рук бандита кусками отваливается кожа, обнажая студенистую синюю плоть, внутри которой обеспокоенно метались огоньки, изменяя ее на глазах. Руки Бокореза стремительно удлинялись, становились тоньше, превращаясь в некое подобие гибких мечей, эдаких обоюдоострых хлыстов. Эти руки-щупальца взметнулись вверх. Мгновение – и страшный двойной удар рассечет меня на несколько кусков кровоточащего мяса…

Но мгновения у Бокореза не было. Потому что я прыгнул вперед, прямо под взлетевшие вверх синие хлысты, вытянув вперед руку с ножом как можно дальше.

Мы с Бокорезом ударили почти одновременно, но все-таки я – на четверть мгновения раньше. Туда, куда метил, – под левое ухо. И сразу, уже падая, резанул ножом вбок что было сил.

И не зря.

Моя «Бритва» пространство между мирами взреза́ла легко, словно масло. А тут я почувствовал неслабое сопротивление, словно толстую резину полосовал. Чуть запястье себе не вывернул, но все же движение завершил до конца.

Бокорез жутко захрипел. Попытался схватиться своими острыми щупальцами за горло, но сам запутался в них. А из рассеченной шеи бандита уже потоком хлестала синева, стремительно теряя цвет и превращаясь в лужу черной жижи, пузырящейся на бетоне.

Я же после своей атаки стремительно ушел влево… и понял, что стою один против целого взвода вооруженных членов группировки, держащих меня на прицеле.

Но на меня они, конечно, зря отвлеклись, потому что в следующую секунду по ним замолотили сразу два автомата – Нок с Соколом времени не теряли.

Кстати, в помещении против плотно стоящей группы людей автоматы Калашникова – штука страшная. Особенно если пули в патронах доработаны вопреки Гаагской конвенции.

Я и не предполагал, что Нок умеет так стрелять – на стрессе да почти с бедра далеко не каждый сможет попасть в голову человека с десяти метров. А этот парень именно по головам очередью хлестнул, расколов при этом три черепа, из которых, словно из гнилых арбузов, на остальных плеснуло содержимым черепных коробок. И потом обратно стволом повел, отчего на теле еще нескольких бандитов моментально вскрылись багровые вулканы.

Сокол тоже не зевала, молотя из своего АК. И двух секунд не прошло, как половина команды Катара отправилась в Край Вечной войны. Еще бы столько же, и вот она, победа…

Но Катар был опытным бойцом и сориентировался мгновенно. Прям как стоял, так и рухнул ничком, грудью в бетон, при этом в падении успев дать короткую очередь. И мне не надо было оборачиваться, чтобы понять: все. Нок погиб. Потому что вся очередь Катара улетела в него…

Когда счет идет даже не на секунды, а на доли мгновений, сознание оказывается в роли зрителя, но никак не руководителя. Вроде и осознаешь все происходящее, но словно наблюдая со стороны, как действует твое тело, которое само знает, что ему делать. Попахивает шизой, раздвоением личности – но не пофиг ли, если это странное состояние в который раз уже спасает тебе жизнь? А так-то все мы здесь, в Зоне, сумасшедшие, отбитые на всю голову. Потому что нормальные сюда не лезут, а спокойно живут себе на Большой земле, получая свою дозу экстрима от компьютерных игр и чтения боевой фантастики. А мы… Мы – сталкеры, которые живут в реальности, так похожей на кошмарную книгу, написанную нашей кровью на теле Зоны…

Ну, уже понятно, что если мне такая вот разновсякая философия в голову лезет, это значит, что я в бешеном ритме пытаюсь спасти свою жизнь. Потому что, грохнувшись на бетонный пол, Катар автомат из рук не выпустил, а довернул ствол в мою сторону и выпустил остаток магазина туда, где я только что стоял. Я же уже летел, вновь распластавшись в прыжке, над его очередью, чувствуя, как горячие пули рвут камуфляж на моей груди, обжигая кожу…

Но поднять ствол чуть выше Катар не успел – я рухнул на него. Однако резануть «Бритвой» по шее бандита не смог – тот в последнюю секунду вертанулся ужом, ударив горячим стволом автомата по моей руке.

Ловкий, паскуда! Нож-то я удержал, но толку от этого было мало. Катар вскочил на ноги, отпрыгнул назад, отщелкнул пустой магазин, бросил его на пол, потянулся за полным…

И в этот момент в стену гаража, что была позади Катара, долбануло. Страшно, словно некий великан с размаху шарахнул по ней гигантской кувалдой.

Стальная стена мгновенно порвалась, словно была сделана из бумаги. Из разрыва полыхнуло огнем. Струя неистового пламени шарахнула в борт БРДМ-2РХБ, которая вздрогнула, словно живое существо, получившее смертельную рану. И ежу понятно, что произошло: кто-то снаружи выстрелил в стену бандитской крепости из гранатомета, и струя огня, прорвавшая сталь, это не что иное, как кумулятивная струя. Разрыв в стене был, понятное дело, небольшой, но чуйка мне подсказывала, что это только начало.

Бандиты, которых Нок и Сокол так ловко прочесали очередями, героев из себя строить не стали. Те, кто остался в живых, сразу же ринулись кто куда, ища укрытие. А сейчас они и подавно ломанулись из гаража по понятной причине – если кто-то снаружи так нахально развлекается стрельбой из РПГ, это значит, что пулеметчики крепости уже подавлены и сейчас здесь начнется настоящее веселье.

Катар, не будь дурак, рванул из гаража быстрее всех. И, ктулху меня побери, я бы догнал этого урода и вытряс из его карманов драгоценные для меня гильзы, за которыми я, собственно, сюда и пришел…

Но тут мой взгляд упал на Захарова и Индуса, которые едва держались на ногах.

И на Сокола…

Девушка лежала на полу, держась за живот окровавленными пальцами, а Нок, наплевав на происходящее вокруг, разматывал свежий бинт.

Так вот оно что… Очередь Катара предназначалась Ноку, но Сокол закрыла парня собой, и вся порция раскаленного свинца досталась ей. Однако она была еще жива, и я не мог вот так бросить раненого человека, который несколько мгновений назад спас мне жизнь.

– Не бинтуй, нет времени! – заорал я, бросаясь к ближайшему БТРу. – Просто приложи бинт к ране, пусть она сама его держит! И тащи ее сюда, если хочешь, чтоб она еще пожила!

Я знал: бандиты держат свои боевые машины в постоянной готовности. Вернее, не бандиты, а Припас, который последним бежал за Катаром, но перед внутренними воротами гаража вдруг притормозил и бросил взгляд на меня.

Это был шанс! Я понимал – завести бронетранспортер я заведу и даже смогу проломить им внешние ворота гаража. Вот только кто будет отстреливаться и руководить моей госпитальной командой? Нока вон Сокол полностью занимает, чуть не плачет парень, осознавая, какой ценой девушка спасла ему жизнь. То есть в ближайшее время он вряд ли боец. Насчет Захарова и Индуса понятно. Пожилой ученый хоть и вполне еще способен держать оружие, но сейчас он поддерживает Индуса, который вот-вот отрубится от истощения.

Короче, взгляд Припаса был для меня надеждой на спасение. Я махнул рукой бандиту – иди, мол, сюда, да поскорее! Тот же нерешительно повернул голову, глянул вслед Катару, который несся прочь так, что только берцы сверкали, и, больше не раздумывая, побежал обратно, к БТРу.

Говорить было не о чем, да и некогда – счет шел на секунды. Но мы справились. Сокола и Индуса уложили внутри машины на трехместные сиденья, Припас бросился на место водителя, я – к пулеметам. Захаров же довольно шустро автоматы собрал, в БТР забросил и люки за нами захлопнул. Молодец, ничего не скажешь! Несмотря на возраст, когда надо, ученый двигался так, будто ему было восемнадцать. Не иначе какие-то настойки на артефактах употребляет.

А загрузились-то мы вовремя. Потому что в стену гаража ударили еще три ракеты, выдрав из нее неслабый кусок, который гулко шарахнул по броне нашего бронетранспортера. Понятно. Первый пробный саданули, посмотреть, насколько толстая та стена и возьмет ли ее РПГ. После чего уже долбанули по-взрослому. Сейчас гранатометы перезарядят и вынесут ее совсем, а потом внутрь крепости через пролом ломанутся.

Я думал, что Припас направит бронированную машину на закрытые ворота гаража – по идее, БТР с разгону их бы вынес.

Но наш водитель решил иначе.

Движок взревел, словно раненый медведь, бронетранспортер вздрогнул, дернулся, и, набирая скорость, помчался прямо к дыре, пробитой гранатометами.

– Рехнулся? – перекрывая голосом рев движка, заорал я. – Сожгут нахрен!

– Не успеют! – в ответ проорал Припас.

А больше ничего крикнуть и не успел.

Нос БТРа, похожий на огромное стальное зубило, врезался в изуродованную стену, с кошмарным скрежетом порвал неровные края пролома – и вырвался наружу.

Со своего места из башни я еще успел увидеть трех бойцов в зеленых комбезах, пристраивающих на плечи ручные противотанковые гранатометы. И даже их круглые глаза разглядел – не ожидали они такого поворота событий. Потому и среагировать не успели.

БТР сшиб всех троих, и я прям позвоночником почувствовал, как широкие колеса проехались по человеческим телам. А может, и показалось мне, что хруст их костей через сиденье в копчик отдался, воображение-то у меня богатое.

Но грустить по поводу безвременной кончины троих бойцов группировки «Воля» времени не было. Да и желания – тоже. Хотя бы потому, что остальные «зеленые» открыли по нашему БТРу беспорядочный огонь, причем было их, тех «вольных», вокруг немало.

К счастью, гранатометы имелись только у трех безвременно погибших, остальные лупили по нам из ручного стрелкового, что для БТРа не особо ужасно, если молотят не бронебойными. А вот когда я саданул по стрелкам из крупнокалиберного пулемета КПВТ, это оказалось эффективно и зрелищно. Танковый пулемет человеческое тело рвет в клочья, отчего в лица более везучих бойцов летят куски мяса их товарищей, которые, кстати, только что были живыми. Надо сказать, жесткий психологический эффект получается. Даже те, у кого нехилый боевой опыт и нервы стальные, невольно начинают думать о том, куда бы спрятать свою тушку, чтоб с ней не случилось то же самое.

В общем, на несколько секунд удалось нам деморализовать толпу «вольных», вступивших на тропу войны с группировкой бандитов. И этих секунд Припасу хватило, чтобы разогнать БТР и на ходу долбануть в край кузова одного из грузовиков, на которых «зеленые» сюда приехали.

Получилось круто!

Грузовик, загребая колесами грязь, развернулся на сто восемьдесят градусов и прикрыл собою нас от «вольных», которые наверняка успели б подобрать хотя бы один из уцелевших гранатометов и послать нам вслед смертоносный гостинец.

Но не вышло. Ибо Катар не соврал и водила у нас был реально замечательный. Если б не он, думаю, горели бы мы уже в угнанном БТРе, поджаренные реактивными гранатами. То есть надо признать, что план мой изначально был неважный – не зря ж Катар со своей кодлой предпочли свалить, нежели грузиться в бронетранспортеры.

– Благодарю! – проорал я.

Вместо ответа Припас, успевший натянуть на голову танковый шлем, бросил мне такой же. И когда я надел его, бросил в ответ:

– Обращайся, если что.

И добавил:

– Куда рулим?

– К болоту, – ответил я.

* * *

Припас и правда аномалии чуял. На расстоянии. Уму непостижимо… Едет себе и вдруг поворачивает. Трава-то высотой человеку среднего роста по подбородок, вообще ничего за ней не видно. А Припас прет себе по целине, благо БТР такое влегкую позволяет. Аж жутко становится. Один раз даже разозленный «веселый призрак» за нами погнался. Жирный, мощный, отожравшийся на лягушках-мутантах, прям не аномалия, а целое торнадо. Но, понятное дело, не догнал.

– Как это? – не выдержав, спросил я.

– Что «это»? – раздался в наушниках недовольный голос Припаса.

– Ну, с аномалиями.

– Блин, достали, – проворчал бандит. – И ты туда же.

– Ладно, не хочешь – не говори, – пожал я плечами. – А от Катара почему ушел?

– Он больше всех достал, – угрюмо буркнул Припас. – Как власть в группировке к рукам прибрал, так из нормального правильного пацана в упыря превратился. Хуже любого мутанта стал. Сколотил себе кодлу из отморозков в два десятка рыл – ну, ты их видел – и всех остальных к ногтю прижал. Чуть что не так – к стенке. Попытка уйти из группировки – расчлененка заживо. Все знали, что он брата в карцере гноит, но молчали. Боялись. И когда ты появился, я решил: а пошло оно все! И вот я здесь, короче. Правильно рулим-то?

– Правильно, – отозвался я.

– Там топь конкретная, – предупредил Припас. – И говорят про нее всякое нехорошее. Мол, болотные ктулху там водятся под три метра ростом, души утопленников плоть обретают и безбашенных вроде тебя на дно утаскивают…

Я усмехнулся.

– Советский БТР нечисти не боится. Это, к твоему сведению, самый лучший оберег из доступных нам сейчас.

– Ну, как знаешь, – вздохнул Припас. – Мое дело предупредить.

И выжал газ до пола.

Трава расступилась, и тяжелая машина с размаху плюхнулась в огромное заболоченное озеро, раскинувшееся перед нами. С виду – гиблая топь, в которую лучше не соваться, если жить хочешь. Но у меня сзади были двое, готовые вот-вот отправиться в Край Вечной войны, и потому выбирать не приходилось. Перед Соколом у меня был Долг Жизни – неявный, конечно, но я и такие привык оплачивать. А Индус… Да просто жалко его стало. Родной брат приговорил его к страшной смерти, медленному гниению в вонючей железной камере – куда это годится? И за что? Всего лишь чтоб показать свое превосходство. Так-то, если разобраться, Индус неплохой человек – по-своему, конечно. А вот с братцем не повезло. Поганая история, от которой мерзко на душе становится. В общем, один раз я давным-давно спас Индуса, попробую спасти и второй. Если, конечно, бронетранспортер вывезет нас туда, куда надо.

БТР-70 – машина плавающая. Когда она плюхнулась в воду, водитель врубил реактивный водометный двигатель, и наше транспортное средство поперло вперед – не сказать, чтоб быстро, но километров десять в час точно выдало.

– Пока под брюхом вода, он тащит, – мрачно сказал Припас. – Но если в грязь сядем, считай, кранты. И лебедку зацепить не за что, деревьев нету.

– Надеюсь, что проскочим, – немного нервничая, сказал я.

Бывал я в этих местах, правда, с другой стороны шел. И застрять посреди этих бескрайних болот с двумя ранеными очень не хотелось. Но другого варианта просто не было. До цели еще километров пять, и на себе мы их через это гиблое место точно не дотащим.

– Надеется он, блин, – пробурчал Припас. – Авантюрист хренов. В гиблую топь на бэтээре попереть, это ж надо придумать! Дорогу он знает, мать его в душу…

Я скромно помалкивал. Водитель не стеснялся в выражениях в мой адрес – и ладно, я переживу. Главное, БТР пока что двигался, и, как я заметил, не всегда тем курсом, что я указал. Лавировал, объезжая что-то, ведомое одному Припасу.

И я увидел что…

Внезапно по правому борту метров на пять вверх взметнулся столб грязной воды, ярко подсвеченный изнутри зеленым. Эта толстенная плеть кислотного цвета с размаху ударила по БТРу – но, не достав буквально несколько сантиметров, плюхнулась в болото, обдав бронетранспортер каскадом тяжелых брызг.

– Если б на нее наехали, трындец бы нам, – сказал Припас. – Блин, не думал, что я и болотные аномалии тоже чую.

– А что это было? – поинтересовался я.

– А хрен его знает, – в тон мне отозвался бандит. – Думаю, тех, кто эту пакость видел, она давно уже переварила. Некому было название придумывать.

– Ну, ты придумай, первооткрыватель, – хмыкнул я.

– Делать мне больше нехрен, – проворчал Припас. – Ты лучше скажи – долго еще?

– Похоже, скоро будем на месте, – не особо уверенно ответил я.

Места были вроде знакомыми, но в то же время – не очень. Заболоченное озеро местами очень густо поросло мутировавшим камышом, который порой был выше башни нашего БТРа, и разглядеть что-то сквозь него не представлялось возможным…

Но сталкерская чуйка в Зоне зачастую работает лучше глаз. Внезапно я точно понял, куда нам надо. Как? Да кто ж его знает. Чуйка – штука необъяснимая. Можно, конечно, как-нибудь у ученых поинтересоваться, что это такое, – вон, например, сзади один из величайших умов планеты сидит, зеленый от тряски, того и гляди на пол блеванет. Так не ответит же, потому что сам насчет этого ни хрена не знает. Одно слово – необъяснимый феномен.

– Левее возьми, – сказал я. – И правь прям на те камышовые заросли.

– Теперь точно на брюхо сядем, – вздохнул Припас.

Но спорить не стал.

БТР с разгону влетел в камыши, взревел двигателем, словно раненый слон, – и замер на месте.

– Все, приплыли, – вздохнул Припас. – А я предупреждал.

И заглушил мотор.

На уши надавила тишина. Плотно, будто их ватой заткнули. Я снял шлем, слез со своей пулеметной сидушки. Плохо, если я ошибся. Очень плохо. Бронетранспортер, по ходу, плотно завяз в грязище – даже удивительно, что этого не случилось раньше. Но до поры до времени нас спасало Припасово уникальное искусство вождения. Что ж, надо посмотреть, не зря ли я влез в его дело со своими корректировками.

Я откинул верхний люк, вылез на броню. Ну и камыш, блин, вымахал, не видать ничего! Чтоб глянуть поверх его метелок, мне пришлось залезть на башню, встать на цыпочки…

И лишь тогда я увидел знакомый конек двускатной крыши, показавшийся над поверхностью камышового моря.

– Мы на месте, – сказал я Припасу, высунувшемуся из люка. – Тут дойти осталось пешком метров триста по твердой земле.

– То есть, когда полосу грязищи, пройдем, то сразу твердая земля будет? – уточнил бандит.

– Типа того, – буркнул я. – Эта полоса тут не особо широкая. Надо просто камыша нарубить да под ноги накидать.

И, чтобы не слушать ответ водителя, фактически потерявшего свою машину, прям отсюда, с брони, я принялся за дело – благо вот они, стебли, толщиной в половину моей руки, руби – не хочу…

Не прошло и пятнадцати минут, как я, Припас, Нок и Захаров шли уже не по зыбкой камышовой переправе, а по густому мху, мягкому, как резиновое покрытие. Он рос по всему острову, устилая его, словно искусственный ковер, выращенный специально для красоты и комфортных прогулок. А может, так оно и было.

За столь долгое время знакомый дом на болоте ничуть не изменился. Ну а чего ему меняться-то, когда построен крепко, на века, из толстых бревен, которые непросто было доставить сюда через Черное болото? Будто не люди это строение возводили, а мутанты-ктулху, силищей втрое превосходящие любого человека. Хотя не исключаю, что и такое могло произойти здесь много лет назад.

Дверь в дом, распахнутая настежь, ничуть меня не удивила. Она всегда была открыта для всех, кому нужна помощь, будь это человек, мутант или какая-нибудь мелкая зверюшка, на которую наступишь – и не заметишь…

Правда, имелся нюанс. Для того, чтоб получить ту помощь, нужно было дойти до центра Черного болота, где шансов провалиться в топь по макушку для человека гораздо больше, чем добраться до этого дома.

И ключевое здесь – для человека!

Мутантам Зоны сюда дойти в разы проще. Они с рождения знают, как ходить по болотам, и безопасный путь чуют намного лучше самого что ни на есть матерого сталкера. И значит это только одно – хозяин дома на болоте гораздо чаще лечил именно мутантов, чем людей. Случайно ли? Думаю, что нет. Любил бы он своих двуногих собратьев, не забрался б в такие дебри, где хрен до него доберешься.

Кстати, я его понимаю. В большинстве случаев люди ведут себя намного ужаснее, чем самые кровожадные мутанты, и помогать им зачастую себе дороже. Добра большинство из них не помнит, и отплатить за него норовят злом. Так зачем плодить проблемы самому себе, когда можно этого не делать?

Однако я точно знал: хозяин этого дома мог любить людей, мог ненавидеть, но в помощи еще ни разу никому не отказал. Он и сейчас стоял на пороге, скрестив руки на груди и наблюдая, как мы на двух санитарных армейских носилках тащим два безжизненных тела. Сокол была без сознания. Индус еще держался, но тоже был на грани между явью и забытьем, от которого до смерти рукой подать.

– Это же… Болотник! – с суеверным ужасом проговорил Припас.

Человек, что сейчас равнодушно смотрел на нас, реально был живой легендой. Поговаривали, что он был одним из первых, кто дошел до Монумента и попросил у него дар вылечивать живых тварей от любой болезни и раны. И самая знаменитая аномалия Зоны исполнила желание этого человека в точности, что случалось крайне редко. Обычно просившие ее о чем-то сильно жалели об этом впоследствии – либо умирая, получив желаемое, либо страдая потом так, что лучше б им умереть.

Казалось бы, в случае с Болотником красивая история случилась про хорошего человека и добрую аномалию… Но я догадывался, что не так все просто. Что платит Болотник за свой дар страшную цену и будет платить ее еще очень долго. Ибо вместе с даром получил он и свое Предназначение, которому обязан следовать до конца.

Как и я – свое…

– Конечно, Болотник, а кто ж еще, – проворчал я. – А ты думал, мы к болотному ктулху едем предложить себя на обед?

– Да я чет на адреналине не вкурил нюансов, – растерянно произнес Припас. – Ты сказал – я двинул. Думал, ты знаешь куда. А тут – он…

Припас реально будто демона увидел. Глаза по пятаку, рот приоткрыт от офигения и уважения к сталкеру, о котором легенды ходят.

– Гляди носилки не урони, – сказал я, слегка удивленный реакцией Припаса.

И тут до меня дошло…

Болотник, как всегда, был одет в свой старый, видавший виды кожаный плащ с капюшоном, на руках – перчатки без пальцев, какие любят носить бандиты, на ногах – берцы. Практически как я, в общем. Дать обрез в руки, натянуть на лицо маску с прорезями, и будет самый настоящий бандит.

Но если переодеть Болотника в костюм с синим галстуком, а сверху накинуть зеленый лабораторный халат, то сложно будет отличить его от профессора Захарова. Те же водянистые глаза, словно пронизывающий насквозь, тот же немигающий взгляд, крупный нос, высокий лоб, седина… Только у Болотника борода подлиннее будет и морщин побольше. А так – одно лицо.

Тут даже я обалдел немного. Раньше даже в голову не приходило мысленно сравнить заносчивого академика и этого угрюмого, нелюдимого жителя болот. А тут я даже не выдержал и обернулся, чтобы удостовериться, не привиделось ли мне это поразительное сходство?

И я удостоверился.

Захаров, который позади меня держался за ручки носилок, неотрывно смотрел на Болотника. И на лице академика я увидел целую гамму чувств.

Отвращение.

Презрение.

И застарелую боль, которую пожилой ученый скрывал до этой минуты даже от самого себя.

Однако ни Захаров, ни Болотник не произнесли ни единого слова. Хозяин дома лишь махнул нам рукой – заходите, мол, – и, повернувшись к нам спиной, ушел в дом.

Мы вместе с носилками зашли следом.

Обстановка была знакомой, ничего здесь не изменилось со времени моего последнего посещения. Небольшой коридорчик, за ним скромная жилая комната с минимумом необходимого. Соседняя, немногим больше предыдущей, где стояли две койки для больных. А далее – тяжелая дубовая дверь, за которой, судя по слухам, необходимое было по максимуму, насколько это возможно в условиях Зоны. Знаменитая операционная Болотника, где он совершал настоящие чудеса, о которых врачам на Большой земле оставалось только мечтать.

– В палату несите, – сказал Болотник. – Внутрь операционной не входить, носилки поставьте возле двери. А потом выметайтесь отсюда все. Ждите на улице.

Так было всегда. В свою операционную этот удивительный врач не пускал никого и никогда. Конечно, любопытных было много, считай, вся Зона, но никто не рисковал даже спросить у Болотника – а что там, за дверью? Боялись рассердить. А то вдруг не повезет и случится оказаться здесь с собственной оторванной рукой в кармане или с выпущенными кишками под мышкой, а целитель вспомнит твою харю и пришьет хваталку к заднице. Ничего подобного никогда не было, но кто ж хочет быть первым? Потому те раненые, что были в сознании, безропотно позволяли завязать себе глаза перед тем, как зайти в операционную, – и, получив исцеление, никогда не рассказывали о том, что там с ними было.

Повинуясь приказу Болотника, я тоже направился было к выходу, но окрик хозяина дома остановил меня:

– Снайпер, к тебе это не относится. Иди-ка сюда.

Я вернулся.

Болотник внимательно посмотрел мне в глаза.

– Тебе до́роги эти несчастные?

Я кивнул. И следом поинтересовался:

– А к чему вопрос?

Болотник опустил взгляд на носилки.

– Они оба тяжелые. Очень тяжелые. Девушке осталось жить не больше часа. Бандиту – немногим больше, но он тоже не жилец. Судя по цвету лица и ногтям, его понемногу травили соком чертовой капусты, который доставляет невообразимые мучения, медленно выжирая человека изнутри. Пищевод, желудок, кишечник у него сейчас как бумажные, в любой момент может случиться перфорация, затем перитонит и следом мучительная смерть. Одного я бы, может, и вытащил, но двоих, боюсь, нереально.

– Сил не хватит?

Болотник посмотрел на меня долгим взглядом.

– Давно догадался?

Я кивнул.

– Еще в тот день, когда принес тебе Оптический Квантовый Накопитель[4]. Сначала я думал, что ты ищешь ответы на свои вопросы, но потом понял – тебе они не нужны. Все, что необходимо знать и уметь, ты получил от Монумента. А теперь тебе нужно другое. Источник энергии, который поможет восстановить силы после того, как ты в очередной раз исполнишь свое Предназначение.

Болотник усмехнулся.

– Ты так ничего и не понял. Но сегодня – поймешь. Помоги-ка мне перенести их в операционную.

И с усилием отпер толстую тяжеленную дубовую дверь. Интересно, зачем она ему тут такая – каждый раз корячиться, чтоб ее открыть?

Мы осторожно взяли носилки, на которых лежала Сокол – бледная, словно мертвец, – и внесли ее в комнату, которую Болотник назвал «операционной».

Признаться, я ожидал увидеть здесь нечто, напоминающее лабораторию Захарова: кафельные стены и пол, дорогущие приборы, шкафы с инструментами, суперсовременное медицинское оборудование…

Но я ошибся.

Комната была пустой, если не считать большого деревянного стола, грубо сколоченного из неважно обструганных досок.

– Сюда клади, – сказал Болотник, кивнув на стол. – И пойдем сразу второго занесем.

– Зачем? – недоуменно спросил я.

– Боюсь, потом не получится, – негромко произнес этот странный доктор.

Я все еще не мог прийти в себя от удивления. Как он лечит сложнейшие раны и переломы, когда там, в этой овеянной легендами операционной, нет ничего? Вообще ничего, хоть отдаленно напоминающего о медицине?

Но размышлять было некогда. Мы перетащили Сокола с носилок на стол, после чего занесли Индуса и положили рядом с девушкой – размеры стола позволяли. Я сложил носилки и поставил их к стене, чтоб под ногами не мешались, по-прежнему недоумевая на тему: что сейчас будет? Болотник же тем временем плотно прикрыл дверь и заложил ее изнутри деревянным засовом.

– Ты первый будешь, кто увидит, – произнес Болотник, подходя к столу. И, словно оправдываясь, добавил: – Не было у меня раньше такого, чтоб двое таких тяжелых – и одновременно. Но я попробую. Только опасаюсь, как бы чего не вышло. Неохота гнить здесь, если до двери доползти не получится или сил не хватит засов поднять. А теперь отойди к стене и замри. Что бы ты ни увидел, что бы ни услышал – стой там, пока все не закончится. Понял?

Я кивнул.

– Ослушаешься – убьешь и их… и меня, – сказал Болотник. После чего засунул руку за пазуху, достал оттуда двойной контейнер для артефактов, открыл его и извлек предмет, ради которого мне однажды пришлось пересечь границу миров, чтобы принести его сюда, в мир Зоны – и отдать этому человеку. Ведь именно за ним послал меня Болотник в мир, сожженный неистовым пламенем Последней войны, откуда я умудрился вернуться, выполнив его задание.

И сейчас на ладони Болотника лежал тот самый предмет, одновременно похожий на гранату РГД-5 без запала и на «батарейку» – артефакт, довольно часто встречающийся на зараженных землях.

Но это не был арт, рожденный Зоной.

Это был сложнейший прибор, созданный людьми из другой вселенной. Оптический Квантовый Накопитель – сокращенно ОКНо. Киборг по имени Настя сказала однажды, что основным свойством ОКНа была способность накапливать неограниченные объемы информации – а о второстепенных так и не рассказала, кстати. Однако сейчас сквозь пальцы Болотника не били ярко-оранжевые лучи, как это было раньше. Теперь уникальный, единственный в своем роде накопитель информации был похож на черный кусок угля правильной формы, по поверхности которого нет-нет, да пробегали слабые, бледные искры. А еще он был просверлен посредине, и из отверстия свешивалась тонкая веревка.

Болотник сунул контейнер обратно за пазуху, ОКНо повесил себе на грудь – и, положив руки на живот Сокола, закрыл глаза.

Прошла секунда, вторая, третья…

Внезапно я увидел, как пальцы Болотника начала окутывать синева, цветом напоминающая весеннее чистое небо.

Знакомая синева, которую я не раз видел в зале Монумента…

От рук доктора она постепенно разлилась по животу девушки, густея, становясь похожей на амебу с множеством ложноножек, деловито ощупывающую тело раненой. Я видел, как синева буквально растворила одежду вокруг пулевых отверстий и потекла внутрь, в живот Сокола…

И тут я услышал сдавленный стон.

Увлеченный разглядыванием деловитой синевы, я как-то даже забыл о самом докторе. И когда поднял глаза на него, то поразился изменениям, произошедшим с Болотником.

Его лицо было искажено гримасой, которая случается, когда человек испытывает невыносимую боль. По лицу целителя текли крупные капли пота. Его руки тряслись, словно через них раз за разом пропускали заряды сильного тока, – но он не отнимал ладоней, невероятным усилием воли заставляя их оставаться на месте.

А еще я увидел, как пульсируют огоньки на поверхности ОКНа, словно в такт ударам человеческого сердца. Один из этих огоньков подполз к вершине накопителя – и превратился в слабенький оранжевый лучик, коснувшийся лица Болотника. Этот лучик тут же исчез, растворился в воздухе, но я заметил, как доктора немного отпустило напряжение. По крайней мере, руки перестали трястись, и облегченный вздох вырвался из груди целителя, пробившись через побелевшие, плотно сжатые губы.

И тут до меня дошло!

Монумент исполнил желание этого человека – но взял ужасную цену. За исцеление других Болотник платил своей болью. Страшной болью, которую должны были чувствовать раненые, – но целитель забирал ее, пропуская через свое тело, переживая за своих пациентов их страдания…

Сегодня я стал очевидцем великого подвига, который этот человек совершал раз за разом, ничего не требуя взамен, просто следуя своему Предназначению. А я еще сетую порой, мол, как мне хреново и трудно тащить осточертевшую лямку Меченосца, борца со всякой поганью. Вот с кого надо брать пример! Вот на кого надо равняться!

Теперь мне стало понятно, для чего в операционной такая толстая, тяжелая дверь и зачем Болотник запирает ее настолько плотно. Это чтобы те, кто остался в доме, случайно не услышали его невольных стонов…

А еще я понял, зачем ему нужно было ОКНо.

Видимо, одним из его не основных свойств, о которых так и не рассказала Настя, была способность немного гасить боль во время врачевания.

Немного и ненадолго. Потому что буквально через полминуты лицо Болотника вновь исказила гримаса ужасной боли. Наверно, окончилось анестезирующее действие того бледного лучика… А может, просто синева разошлась, увлекшись врачеванием, ибо ее ложноножки уже частично переползли на Индуса и деловито полезли тому в нос, рот и под глазные яблоки…

Не знаю, сколько продолжалось это жуткое, но одновременно завораживающее действо, от которого было невозможно оторвать глаз. Тела Индуса и Сокола начали мелко вибрировать, из ран девушки выступила темная кровь, подкрашенная синевой, и начала пузыриться. А из ушей, глаз и рта Индуса медленно потекло что-то черное, похожее на жидкий, вязкий битум…

И тут я услышал, как Болотник произнес еле слышно:

– Все… Больше не могу.

Его лицо было белым, словно мел, а из прокушенной губы на седую бороду текла кровь. Он покачнулся, отшатнулся от стола, его руки соскользнули с окровавленного живота девушки…

И тут же исчезла синева, разлившаяся по трясущимся телам, да и тряска эта заметно стала сходить на нет, пока через несколько мгновений не исчезла совсем. Болотник же, сделав два шага назад, тяжело привалился спиной к стене – и, не устояв на ногах, обессиленно сполз на пол.

– Не могу, – повторил он. – Обоих – не смогу. Слишком тяжелые. Говорят, ты побратим Смерти. Если только у Сестры попросишь за них – меня Она уже не слушает. Надоел я ей своим нытьем.

Я покачал головой.

– Меня Она тоже теперь не послушает. Не побратим я для Нее более…

– Жаль, – вздохнул Болотник. – Подозревал я, что так будет, но все же надеялся на лучшее. У меня только на одного оставшихся сил хватит. Второго вытащить уже не успею, им обоим минут по десять осталось. Так что выбирай, кому из них жить.

– Ну уж нет, – покачал я головой. – Ты на меня такое не перекладывай. Это твое Предназначение, тебе и решать.

Болотник хотел что-то ответить, но внезапно Сокол пошевелилась – и довольно легко приподнялась со своего места.

– Минут десять осталось, говоришь? – сказала она. – Мне хватит.

И, кивнув на дверь, спросила:

– Анатолий там?

– Там, – отозвался я. – Ждет.

– Хорошо, – кивнула Сокол. – Слышишь, старик, просьба к тебе. В земле не хорони меня, не хочу червей и мутантов кормить. Просто сожги.

И направилась к двери. Странная синеватая кровь медленно текла вниз по ее телу, но она, казалось, не замечала этого. Подошла к двери, откинула засов и вышла за порог.

Болотник вздохнул.

– Сильная девочка. Каждому б мужику ее силу. Вы ее «пластырем», что ли, лечили?

– Было дело, – сказал я.

– Оно и видать, – кивнул целитель. – Сейчас в ней после моего сеанса тот «пластырь» пылает, как картон в топке, оттого она такая бодрая и боли не чувствует. Как прогорит, так и все. Я б не смог…

– Что не смог? – не понял я.

– Так, как она, сделать выбор. Чем старше становишься, тем сильнее цепляешься за жизнь… Странно осознавать такое, когда видишь, что девочка сильнее тебя. Будь добр, сходи, закрой за ней дверь. А я сейчас передохну пару минут, и приступим. Надо доделать начатое.

* * *

Остров посреди болота был относительно небольшим. Клочок замшелой суши, практически полностью занятый деревянным домом. От порога метров десять – и вот она, топь, в которую очень медленно, но заметно погружался БТР. Только что края покрышек были видны – а вот уже и нет их, утонули в грязище.

– К ночи весь в трясину уйдет, – с болью в голосе произнес Припас. – Может, хоть пулеметные ленты вытащим?

– Зачем они тебе без пулемета? – удивился Нок. – Или ты и ПКТ решил снять?

– Да неплохо было бы, – неуверенно произнес бандит. – По идее, его в пехотный вариант переделать можно. Хабар же…

Позади хлопнула дверь. Нок обернулся – и ему стало не до хабара.

Потому, что с крыльца спускалась Сокол.

Живая!

Правда, талия туго перетянута простыней, но это и понятно – после того, как она, считай, с того света вернулась, ей в повязках еще ходить и ходить. Но как же так? Только что без сознания лежала на носилках, и вдруг – идет на своих ногах! Сама, без чьей-либо помощи!

Нок вскочил на ноги, ринулся к ней, удивляясь сам себе. Только сейчас он вдруг понял, насколько дорога ему эта девушка, рискнувшая своей жизнью – и спасшая его жизнь, приняв в себя автоматную очередь, предназначавшуюся ему. Да, там, за кордоном, осталась девушка, которая обещала ждать его после армии – и дождалась… Но почему-то не появилась на суде. И пока он сидел в следственном изоляторе, ни разу не пришла на свидание. Анатолий, тогда еще не получивший звучного прозвища, мысленно оправдывал ее – мол, понятно все, испугалась мести бандитов. Но оказывается, есть на свете девушка, которая не побоялась заслонить собой малознакомого человека от неминуемой смерти – просто потому, что посчитала нужным сделать это.

И сейчас Нок чувствовал, что не только чувство благодарности за спасенную жизнь заставляет его сердце биться быстрее при виде Сокола. Ее лица, густой волны черных волос, глаз, которые почему-то раньше всегда казались зелеными… И как он не замечал раньше, насколько пронзительно-синие у нее глаза, цветом похожие на чистое весеннее небо там, за кордоном, где нет Зоны с ее кровью и смертью? Куда можно уйти вдвоем, чтобы уехать далеко-далеко – туда, где никто не будет искать двоих сталкеров, нашедших наконец свое счастье…

Она подошла к нему, слабо улыбнулась, глядя прямо в глаза.

– Ждал?

Нок кивнул. Хотел ответить – и не вышло, почему-то перехватило горло.

– Знаю, что ждал, – сказала она. – Жаль только, времени у нас немного…

Припас кашлянул.

– Я это… Все-таки в бэтээр за патронами нырну…

И ушел по жидкому камышовому мосту к тонущему бронетранспортеру, оставив парня и девушку вдвоем.

– Только не говори ничего, ладно? – попросила она, ласково проведя пальцами по его щеке. – Давай просто рядом постоим здесь.

Нок кивнул снова. Когда тебе всего двадцать лет и опыт общения с девушками так себе, порой слов не хватает, чтобы выразить все, что нахлынуло так неожиданно, отчего сердце того и гляди из груди выпрыгнет.

Она кончиками ногтей дотронулась до его ладони, и он, осмелев, взял ее за руку.

– Помнишь, ты спросил, как меня зовут на самом деле? – сказала она, глядя вдаль, туда, где сгущался вечерний туман, словно в плотное одеяло укутывая Зону. – Татьяна я. Соколова. Так меня за кордоном звали… когда-то.

– Почему ты сейчас мне об этом сказала? – спросил Нок, позабыв о ее просьбе ничего не говорить.

– Просто хочу, чтобы ты не кличку помнил, а меня, – слабо улыбнулась она.

– Помнил? – насторожился парень. – Ты куда-то собралась?

– Нет, – покачала она головой. – Я останусь здесь. Навсегда. И знаешь – наверно, это прекрасно. Когда Зона в твоем сердце, чего еще можно желать, как не стать ее частью, верно?

– Я ничего не понимаю, – нахмурился Нок.

– И не надо, – вновь улыбнулась она. – Потом поймешь. А сейчас мне надо отдохнуть. Просто полежать вон там, где земля повыше. Отведешь?

– Конечно. Но почва холодная, сырая. Простудишься.

Она покачала головой.

– Не бойся, не простужусь. Сделай так, как я прошу.

Нок пожал плечами. Ладно, отвести он ее отведет, но потом сразу к доктору пойдет, расскажет, что и как. Он мужик авторитетный и уж точно уговорит пациентку соблюдать постельный режим, а не валяться на земле после сложной операции.

До места, на которое указала Татьяна, было шагов пятьдесят, не больше. Половину пути они прошли рука об руку, но вдруг девушка покачнулась, и Нок еле успел подхватить ее.

– Что-то голова закружилась, – проговорила она извиняющимся голосом.

– Слушай, давай лучше в дом, а? – попытался вновь прогнуть свое Нок, но Татьяна лишь взглянула на него огромными синими глазами – и парень, поняв, что убеждать бесполезно, довел ее туда, куда попросила.

Она опустилась на землю, легла на бок, подложив ладонь под щеку, и сказала:

– Хороший ты… Спасибо тебе. А теперь иди, оставь меня одну. Так надо.

Нок хотел что-то сказать, но потом мысленно махнул рукой. Пусть доктор с ней разбирается, его она все равно не послушает. Характер такой. И тут уж выбирай – если нужен тебе человек, то либо принимай его таким, как есть, либо уйди, не мучая ни себя, ни его. Но Нок чувствовал – жизнь без этой девушки для него более невозможна. До сегодняшнего дня не верил он в такую вот внезапную любовь, ради которой хоть в огонь, хоть в воду. А сегодня – поверил. Потому что на себе ощутил: да, бывает. И случилось именно с ним. Причем похоже, что раз и навсегда.

Парень развернулся и направился в дом Болотника. Понятное дело, занят, небось, старик, Индуса врачует. Но бывший бандитский главарь парень крепкий, потерпит немного, пока доктор уговорит строптивую пациентку вернуться обратно в койку.

Увы, но на стук в дверь операционной никто не отозвался. Нок долбанул кулаком сильнее, потом берцем пару раз саданул…

Бесполезно. Все равно что в бетонную стену молотить. Из какого ж дуба она сделана, что звуки тонут в ней, словно в вате, а отдача в ногу такая, что того и гляди пальцы на ногах сломаются, будто спички?

Парень поискал глазами, чем бы еще постучать, но ничего подходящего не нашел. Прикладом разве что? Да нет, похоже, без толку. В такую дверь хоть крепостным тараном стучи, все равно проку мало будет. Оставалось только присесть на койку и ждать…

Впрочем, ожидание оказалось недолгим.

Неожиданно дверь распахнулась, и из операционной вышли Снайпер с Болотником.

Лицо целителя было страшным. Пожилой сталкер будто постарел лет на двадцать. Глубокие морщины, словно шрамы, избороздили его лицо, щеки ввалились, глаза потухли, плечи поникли.

Нок подскочил со своего места и помог Снайперу усадить старика на койку. Теперь уже глубокого старика.

– Воды, – прохрипел Болотник.

Снайпер отстегнул флягу, висевшую на поясе, и протянул целителю. Тот запрокинул голову и долго пил мелкими глотками. Нок смотрел на то, как ходит туда-сюда острый кадык на шее Болотника, и думал о том, что сейчас на берегу заболоченного озера лежит самая лучшая в мире девушка. Ей наверняка уже холодно, но без посторонней помощи она вряд ли поднимется со своего места.

Поэтому, когда старик наконец вернул Снайперу пустую флягу, Нок сказал:

– Доктор, там Сокол…

– Знаю, – перебил его Болотник. – Пойдем.

– Уверен? – спросил Снайпер.

– Да, – кивнул целитель. – Это тот случай, когда дойти надо. А ты, парень, здесь останься. Так лучше будет.

– Нет, – мотнул головой Нок. – Я с вами.

– Как хочешь, – пожал плечами Болотник, поднимаясь с койки. – Я тебя предупредил.

Странное дело. Только что он был похож на высохшую мумию, которую только что достали из усыпальницы – того и гляди развалится на части. Сейчас же морщины на лице целителя уже успели немного разгладиться, и в глазах вроде появилась искорка жизни. Почему-то синяя. Такая же, как глаза Сокола несколько минут назад…

Болотник, перехватив взгляд парня, усмехнулся.

– Никогда не видел, как мутанты восстанавливаются? Спроси Снайпера, он расскажет.

– А вы разве… мутант? – слегка опешил Нок.

– Пошли уже, – недовольно поморщившись, сказал целитель. – Не пойму, как вы, такие зеленые, в Зону попадаете, не наловив от охраны кордона свинца промеж лопаток…

* * *

Девушка словно спала на боку, подложив ладошку под голову. Но когда я подошел ближе, то увидел, что глаза ее открыты.

Пустые глаза.

Мертвые.

Нет ничего страшнее остановившегося взгляда мертвеца, который будто смотрит сквозь тебя – и словно видит там, за гранью, что-то недоступное для тех, чье сердце пока что бьется.

Я встал на одно колено и положил ладонь на веки девушки. Прошло несколько мгновений. Живое тепло нагрело уже похолодевшие веки, и они опустились в последний раз, щекотнув длинными ресницами мои пальцы.

– Как же это? – потерянно проговорил Нок. – Она ж только что со мной говорила. А потом просто прилегла здесь…

– Крепись, парень, – сказал я, поднимаясь.

– Это просто смерть, одна из многих, – произнес Болотник, снимая с шеи ОКНо, которое теперь выглядело просто как мертвый камень. – Если ты хочешь остаться в Зоне, то к смерти придется привыкнуть. Как на войне.

– Но ты же обещал ее вылечить! – заорал Нок, хватаясь за автомат. – Какой же ты, к черту, легендарный целитель, если она умерла?!

Я сделал шаг и встал между Ноком и Болотником.

– Легенды – это всего лишь красивые сказки, парень, – сказал я. – То, во что люди хотят верить. То, что они придумывают, чтобы жизнь казалось хоть чуточку менее мерзкой, чем она есть на самом деле. Поэтому опусти ствол, прекрати истерику и решай. Либо ты уходишь из Зоны, либо принимаешь ее такой, какая она есть.

Нока все еще трясло, но палец со спускового крючка он все-таки убрал. Уже хорошо. Понимаю его. Видимо, крепко зацепила его эта Сокол. А терять первую настоящую любовь – это всегда очень тяжело. По себе знаю…

– На кой мне теперь нужна эта ваша Зона, – проговорил Нок, стараясь сдержать слезы. – Без нее…

– Зона честнее, чем Большая земля, – сказал я. – Потому здесь жить проще. Или ты, или тебя. Или черное, или белое. Там, за кордоном, все гораздо хуже и сложнее. Поэтому думай, решай. Пока не поздно.

Нок молчал. Лишь крупные слезы текли по его щекам. Это хорошо. Пусть плачет. Даже завидую ему. С редкими слезами из мужских сердец выходит боль, которую невозможно терпеть. Не мой случай. Я давно разучился плакать. Поэтому моя боль всегда остается во мне…

– Ну что, наговорились? – произнес Болотник. – А теперь отойдите. У девочки была последняя просьба, которую мне надо выполнить.

Я взял Нока за плечо, развернул с усилием, словно деревянный манекен, и заставил отойти на десяток шагов. Я понятия не имел, что сейчас будет делать Болотник, но он наверняка знал, о чем говорил.

А старик же наклонился над мертвой девушкой и коснулся ОКНОм ее мраморной шеи…

Мгновение – и их обоих окутало неизвестно откуда взявшееся пламя цвета чистого неба. Оно с ревом взметнулось ввысь метров на пять – и вдруг исчезло, словно его и не было. Лишь упругая волна раскаленного воздуха сильно толкнула меня в грудь, на секунду сбив дыхание.

А потом я понял, что Болотник все так же стоит на своем месте, понуро опустив голову, а возле его ног больше нет мертвого тела. Ничего нет, даже горстки пепла. Сокол просто исчезла, растворившись в аномальном пламени, которое не тронуло целителя. Да и какой вред могло оно причинить мутанту, который сам повелевал этим пламенем, способным как исцелять, так и сжигать без остатка?

К нам с Ноком подошел Захаров.

– Какой же он идиот, – негромко прошипел академик. – Снайпер, это же ты принес ему ОКНо?

Я кивнул.

– Идиот! – повторил академик. – В этом приборе была заключена не только вся доступная миру научная информация! Секретные разработки тоже были там! И российские, и зарубежные. Двигатели Теслы на стоячих волнах, позволяющие создавать транспортные средства без топлива. Торсионные поля, с помощью которых можно было управлять целыми народами. Древние секреты бессмертия, благодаря которым Япония из средневекового захолустья на краю мира за считаные годы превратилась в мощное индустриальное государство. Все это было там, в ОКНе! И что с ним сделал мой придурковатый брат? Просверлил и повесил себе на шею. Просто для того, чтобы уменьшить боль, которая его мучает во время исцеления всяких местных придурков и вонючих тварей. А еще, оказывается, ОКНом можно сжигать трупы. Ничего не скажешь, достойное применение уникальнейшему научному прибору, вся информация в котором теперь напрочь уничтожена.

– А нужны ли человечеству все эти знания? – усомнился я. – Двигатели, не нуждающиеся в топливе, прежде всего загребут себе военные, чтобы наштамповать побольше совершенных машин для убийства. Торсионные поля начнут использовать политики, а бессмертие станет уделом правящей элиты, которая никогда не отдаст его простым людям.

– Прежде всего они нужны мне, – жестко ответил Захаров. – А я знаю, что нужно тебе, сталкер. То, что никогда не сможет дать тебе мой бестолковый ученик Кречетов, так как у него просто больше нет матриц для оживления погибших. Последнюю он потратил на меня в надежде, что я укажу ему мою секретную лабораторию, где я храню эти матрицы. Но тут он просчитался, не на того напал.

Захаров торжествующе рассмеялся.

– А ведь он наверняка наобещал с три короба перед тем, как отправить тебя в автоклав, верно?

Я кивнул, внутренне закипая. Значит, Кречетов меня опять обманул! В который раз уже!

– Не переживай, сталкер, – отсмеявшись, произнес Захаров. – Это были не его, а мои обещания, которые я намерен исполнить. Если ты, конечно, согласишься сотрудничать.

– И что я должен сделать?

Захаров усмехнулся.

– Мне от тебя нужны две вещи. Твои навыки. И то, что содержится в твоей голове. Первое поможет мне выжить и вернуть мой научный комплекс, а второе… Второе я просто заберу у тебя из головы, не причинив мозгу ни малейшего вреда.

– Как я понимаю, эта информация, которая загружена в мои мозги – аналог ОКНа? – спросил я.

– Именно! – отозвался Захаров, подняв палец кверху. – И в моей лаборатории есть все, чтобы безболезненно и безопасно извлечь ее из твоей головы и записать на носитель, по функционалу аналогичный ОКНу. Там же имеются и выращенные мною матрицы для оживления твоих друзей – если, конечно, ты в этом все еще заинтересован.

Старый пройдоха бил по больному. Кречетов, конечно, тот еще фрукт, но до своего учителя ему далеко.

– А что это за лаборатория такая?

Захаров пожал плечами.

– Странно было бы, если б я все яйца хранил в одной корзине, не позаботившись о том, что будет, если ту корзину у меня отберут. Это подземный бункер недалеко от Куписты, где хранится бэкап всех данных, которые я наработал в своем научном комплексе. Так что если тот комплекс накроется, то информация не пропадет…

Мы переговаривались с Захаровым, Нок молча горевал в сторонке, а Болотник тем временем, словно медленно приходя в себя от шока, повернул голову в ту сторону, откуда приплыл наш БТР, протянул руку и сказал:

– Там.

Захаров запнулся, забыв, что хотел сказать еще, и заметно занервничал.

– Хоть у братца с головой и не все замечательно, но опасность он чует лучше любой собаки, – быстро проговорил он. – Как я понимаю, Катар не успокоился и отправился в погоню.

Значит, Захаров и Болотник все-таки родные братья. Я не ошибся. Но не это было сейчас главным.

– Катар рванул прямо через болото? – удивился я. – Как?

Захаров с тоской посмотрел на меня.

– А вы не знаете? Ах, да-да, конечно. Вы уже ушли, когда из моего научного центра пришла последняя партия хабара, которую им заслал этот чертов Кречетов. Он открыл мой гараж и выдал бандитам три «галоши». И поскольку они просты в управлении…

Дальше можно было не продолжать – да я и не слушал, что кричал мне вслед Захаров, когда я, резко стартанув с места, ринулся к полузатопленному БТРу. Проклятье! Академик минут пятнадцать неспешно, с многозначительными паузами рассказывал мне о своем предложении вместо того, чтобы поведать главное! А именно – у главаря бандитов было средство передвижения, позволяющее легко, непринужденно, а главное, быстро догнать нас и исправить свою ошибку. И не одно средство, а целых три, так как научные «галоши» умеют летать нисколько не хуже похожего транспорта «мусорщиков».

БТР уже успел утонуть более чем наполовину. Колес видно не было, лишь верхняя часть бронетранспортера торчала из трясины, увенчанная башней.

Я, разбрызгивая грязь берцами, промчался по уже подтопленной тростниковой тропинке, взлетел на броню, и нырнул в открытый верхний люк.

В боевом отделении на трехместном десантном сиденье вольготно развалился Припас, который при помощи штык-ножа увлеченно жрал тушенку. Возле ног водилы лежал снятый ПКТ и большой ворох полных пулеметных лент. Когда я спрыгнул вниз, Припас аж замер от неожиданности с открытым ртом, так и не донеся до него блестящий, жирный кусок мяса.

Понятно. Ставить обратно пулемет, скорее всего, времени уже не было. Значит, придется обойтись тем, что есть.

– Задраивай люки! – бросил я Припасу, бросаясь к КПВТ, основному пулемету, установленному в башне.

– А чо такое? – всполошился водила, при этом шмат тушенки сорвался с кончика ножа и шлепнулся Припасу на штаны.

– Гости у нас, – бросил я, натягивая шлем. Не потому, что жаждал общаться с Припасом. Просто когда в замкнутом пространстве начнет молотить крупнокалиберный пулемет Владимирова, думаю, без шлема с барабанными перепонками можно будет распрощаться.

А повод для молотьбы, кстати, уже приближался со стороны Рассохи. Как и говорил Захаров, три «галоши». Не знаю, как там Катар договорился с «вольными», что они пропустили его трофейный транспорт, но факт был налицо – в метре над заболоченным озером летели три научных катера с грубо установленными на них кусками брони, которых в бандитской крепости было навалом. А из щелей меж бронелистами торчали стволы. Отсюда калибр не разобрать, но поскольку уже видны черные черточки, то и так понятно – на «галоши» Катар поставил что-то серьезное.

В общем, не стал я ждать, пока нас с «галош» заметят, и начал стрелять первым. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло – притопленный возле берега БТР было непросто заметить среди грязи, зеленой ряски и прибрежных камышей.

Разумеется, стрельбой я тут же демаскировал наш бронетранспортер, но оно того стоило. Одна из трех «калош» полыхнула фиолетовым пламенем и, кувырнувшись, словно подбитая утка, плюхнулась в озеро.

– Минус один, – злорадно проревел Припас, наблюдавший за происходящим из полуоткрытого люка. Правда, в следующее мгновение он его резво захлопнул, потому что оставшиеся две «калоши» резко рванули вправо, уходя из зоны поражения, и с них в ответ по БТРу замолотили пули.

Лобовуха у БТРа нехилая, толщиной в сантиметр. Пробить такое даже из крупнокалиберного непросто, особенно под углом. А вот борта послабже будут чуть ли не вдвое, что весьма грустно. Особенно когда ты намертво сидишь в полузатопленном БТРе, и весь твой доступный маневр – это лишь вращение башни.

К счастью, в нее с «галош» не попали, поэтому я успел дать щедрую очередь вслед противнику. Но, к сожалению, промазал – маневренность у научного транспорта отменная, и бандиты этим умело воспользовались, шустро уйдя от моей ответки.

А вот у нас беда приключилась.

– Пробоины в борту! – заорал Припас. – Здоровенные! Двенадцатым шили, сволочи. Вода прибывает. Слышь, Снайпер! Че делать будем?

Двенадцатым – это плохо. Это значит, что на свои «галоши» бандиты поставили крупнокалиберные пулеметы под патрон 12,7×108 мм – то ли ДШК, то ли «Корды», не суть важно. Главное, что если они сейчас, зайдя сбоку, нормально так поймают нас в прицел, то это будет все. Кранты однозначно. Сначала нам с Припасом, а потом и остальным, ибо разобрать из таких пулеметов бревенчатый домик на острове – это вопрос нескольких минут.

А тут еще напасть приключилась. Башня скрежетнула металлом – и заклинила. Ни туда, ни сюда. По ходу, очередь с одной из «галош» все-таки сделала свое дело, полностью выведя из строя наше тонущее оборонительное средство.

– Приехали, – выдохнул я, соскальзывая с сидушки – и тут же плюхнулся берцами в воду, уже изрядно залившую десантный отсек. Еще немного, и через голенища перельет.

– И чо теперь? – нервно поинтересовался Припас.

– Помирать будем, громко и эффектно, – хмыкнул я. После чего, откинув крышку верхнего люка, сдернул с плеча автомат и ринулся наверх.

Воевать с АК против летающих пулеметных гнезд дело заведомо гиблое. Зато если подстрелят «двенадцатым», то, коли сразу не убьют, мучиться придется недолго. От шока да кровопотери все пройдет быстро и в лучшем виде. Не самая плохая смерть в Зоне, где люди зачастую умирают долго и больно.

А «галоши» как раз разворачивались для завершающей атаки. Видать, бандиты поняли, что БТР для них больше не опасен, и для последнего обстрела заходили красиво. Прям хоть картину пиши на фоне заката.

Ну, художник из меня неважный, да и не затем я на броню вылез. В общем, вскинул я автомат, собираясь помереть как современный викинг, достойно и с огнестрелом в руках, как вдруг со стороны домика Болотника что-то сверкнуло.

И тут же одна из «галош» вдруг развалилась надвое, словно ее невидимым ножом рассекли. Обе половинки рухнули вниз, но прежде, чем они утонули, страшный, нечеловеческий вопль разнесся над болотом. Уж не знаю, что там с кем-то из бандитов сотворил невидимый луч, но, видимо, нечто очень болезненное и страшное.

Похоже, не столько гибель второй «галоши», сколько этот душераздирающий крик впечатлил пассажиров последнего летающего аппарата. Поняв, что атака провалилась, водитель «галоши» круто развернул ее, намереваясь дать деру, но тут блеснула вторая вспышка. И на этот раз я разглядел, что стало ее причиной.

Вернее, кто.

Из-за своего домика вышел Болотник, держа в руках громоздкое и наверняка тяжелое нечто, напоминающее огнестрельное оружие лишь наличием приклада и оптического прицела. Вместо ствола у агрегата была вытянутая колба, похожая на длинную стеклянную сосиску, внутри которой красиво переливалась насыщенная, концентрированная синева.

Понятно теперь, что стрелял Болотник, тем самым избавив нас с Припасом от неминуемой смерти. Вопрос только из чего. Подобной кракозябры я никогда не видел. И действие у нее интересное. Если от первого выстрела вражья «галоша» просто развалилась, то от второго бандитский транспорт на мгновение окутало лазурное облако. И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы у «галоши» моментально заглох движок и она, словно дохлая лягушка, тяжело плюхнулась на воду.

– Ну чо там?

Я обернулся.

Из люка следом за мной вылез Припас, обмотанный пулеметными лентами. Вот ведь жлобяра! Я тут как честный воин собрался погибнуть в неравной схватке, а этот скупердяй тем временем хабар тырил.

– Там внизу воды уже почти под потолок, – пожаловался Припас. – Валить надо, а то вместе с бэтээром булькнем!

– Спасибо за предсказание, Нострадамус! – скривился я. И, спрыгнув с тонущей машины, спешно перебрался обратно на остров, чудом не черпанув жидкой грязи голенищами берцев. За время недолгого боя болото успело практически полностью сожрать тростниковую тропинку, и бежал я по ней больше по памяти.

Следом за мной, отчаянно матерясь, тащился по грязи более грузный Припас, отягощенный к тому же весомым хабаром. На остров он выбрался, отдуваясь, и по самые причиндалы в болотной жиже.

– Блин, я ж чуть не утонул! – заорал он мне вслед.

– От жадности еще и не такое бывает, – наставительно бросил я через плечо.

И направился к Болотнику, который пристально смотрел на подбитую «галошу», держа свою синюю кракозябру наготове. Похоже, прикидывал – долбануть еще раз для гарантии или не стоит тратить явно недешевый боеприпас.

– Они мертвые? – уточнил я, кивнув на «галошу», дрейфующую метрах в трехстах от берега.

– Да, – сказал Болотник. И добавил: – Наверное. Давно излучателем не пользовался. У него шесть режимов огня, и я как-то запамятовал, какой из них для чего.

– Откуда такое? – поинтересовался я.

– Возле Монумента подобрал.

Ну да, можно было не спрашивать. Откуда еще возьмется такая вот живая синь, плещущаяся в длинной колбе? Скорее всего, от «мусорщиков», любящих шариться возле самой известной аномалии Зоны.

– Если они все-таки умерли, в той «галоше» должен быть один труп, – сказал целитель. – Ты поймешь, какой именно. Нужно его привезти сюда. Лодка там, в камышах.

Я кивнул. В другое время и с другим человеком я, может быть, и быканул бы, ибо не люблю, когда мне вот так указывают, что я должен сделать. Но Болотник только что спас меня, а ранее – девушку, которую я когда-то любил. По-настоящему, безоглядно, как любят только один раз в жизни. Поэтому, пожалуй, этот человек с ледяными глазами был единственным в Зоне, кому я позволил говорить со мной в таком тоне. Да и на всей остальной земле тоже.

* * *

Лодка у Болотника была знатная. Большая, добротная, с японским мотором, снабженным электростартером. Дергать ничего не надо, на кнопку нажал, взялся за румпель – и вперед.

Нок помочь вызвался, я не отказал. Судя по глазам парня, ему сейчас хоть что-то делать надо было. Когда работаешь, мозги хоть немного переключаются с тягостных мыслей на решение поставленной задачи. И хоть простая она была – сиди на корме да румпелем заведуй, – Ноку и такое в радость. Крепко в душу ему Сокол запала, и такое не сразу забывается, даже по молодости.

С таким мощным мотором до подбитой «галоши» мы добрались за несколько минут. Я на всякий случай держал автомат наготове – мало ли?

Но оказалось, что стрелять не в кого.

Весь экипаж летающего научного исследовательского аппарата был мертв. Правда, тела их находились в позах, не типичных для мертвецов. Шестеро бандитов застыли в тех положениях, в каких их настигла смерть. Ладони водителя прикипели к органам управления «галошей», а сам он сосредоточенно смотрел вперед застывшими, немигающими, неестественно синими глазами.

Четверо бандитов сжимали в руках автоматы, а их главарь приник к пулемету ДШК. Его лицо исказила гримаса злобной радости, словно он только что поймал в прицел желанную цель и вот прямо сейчас отправит ее в Край Вечной войны.

– А чего у них у всех глаза такие синие? – слегка потерянно спросил Нок. – И… они же мертвые, да?

– Похоже на то, – пробормотал я, тоже впечатленный таким необычным проявлением смерти. – А что глаза синие – так ты в Зоне, парень. Здесь и не такое случается.

Метнув причальный канат, я притянул «галошу» к лодке, затянул узел и, перепрыгнув на трофейное судно, подошел к пулеметчику.

Это был Катар. Неподвижный. Не дышащий. Мертвый. Но с виду – как живой. Если б не немигающие, неестественно синие глаза, можно было б подумать, что передо мной не труп, а просто человек, по какой-то причине замерший на месте.

Но мертвецам, если они не зомби, положено находиться в горизонтальном положении. Почему они стоят?

Я дотронулся до плеча Катара – и тут с мертвеца будто наваждение спало. Он вздрогнул, словно живой человек от неожиданности… и медленно повернул голову в мою сторону.

Похоже, его ненависть была столь велика, что не дала ему умереть окончательно. Бывает такое, что уже убитый боец, изрешеченный пулями, все равно продолжает драться, пытаясь закончить то, что не успел при жизни. Вот и Катар, увидев меня, потянулся за пистолетом, висящим на его поясе.

Но я не дал неупокоенному мертвецу достать оружие, вонзив «Бритву» ему в сердце.

– Видишь, Катар, я сдержал свою клятву бандита, – сказал я, глядя прямо в глаза главаря бандитов. – Я обещал делать все от меня возможное на благо группировки, и сейчас я освобождаю ее от бремени твоей власти. Но, поскольку я давал клятву тебе, то сейчас я заодно освобождаю себя от нее.

С этими словами я резко крутанул свой нож в ране.

Послышался треск рвущейся плоти, и я увидел, как медленно затухает синева в глазах Катара, словно внутри его черепа выключили подсветку. Главарь бандитской группировки дернулся еще раз – и медленно сполз на дно «галоши».

– Что это с ним? – спросил Нок.

Я выдернул нож из широкой раны и на всякий случай дотронулся до шеи Катара. Да нет, мертв. Мертвее не бывает.

– Не знаю, – честно сказал я. – Но надеюсь, что он уже в Краю Вечной войны. Такая вот странная форма смерти. Это Зона, здесь не принято удивляться необычному. Оно тут на каждом шагу.

Я засунул «Бритву» в ножны, после чего обшарил карманы Катара.

И нашел то, что искал.

Пять гильз со смятым дульцем.

Останки моих друзей, которых я надеялся оживить.

Правда, гильзы были покрыты синеватым налетом, что легко стирался движением пальца. Кстати, этой лазурной пленкой отливали все металлические части «галоши». Интересно, чем же это все-таки Болотник шарахнул по бандитам? Никогда ничего подобного не видел и даже не слышал о таком оружии.

Впрочем, какая разница? Главное, что враги мертвы, мы живы, а я получил обратно свои гильзы. Надеюсь, супероружие болотного целителя не повлияло на останки моих друзей и они возродятся такими же, как были раньше. Если, конечно, мне удастся выполнить задание Захарова – а я уж постараюсь сделать для этого все возможное.

Я спрятал гильзы в нагрудный карман, после чего не без труда перебросил тело Катара в лодку. Странно, но мертвецы гораздо тяжелее раненых, а раненые тяжелее здоровых людей. Это знает любой, кому приходилось таскать на себе и тех, и других. Странный эффект. Может, чем ближе человек к смерти, тем сложнее живому и здоровому его нести? Не знаю. Мистика, конечно, но факт остается фактом.

Прежде чем перепрыгнуть в лодку, я достал «Бритву» и вырезал в дне «галоши» неслабую дыру. Тягучая, вонючая болотная вода немедленно начала прибывать через пробоину. Я бросил последний взгляд на застывших синеглазых мертвецов, и, не сказав ничего, одним движением перемахнул через борт. «Упокой вас Зона» говорят лишь достойным врагам. Остальные обойдутся и без прощальных слов.

«Галоша» погружалась быстро. Заболоченное озеро засасывало добычу, словно проголодавшееся живое существо.

Нок завел мотор и направил лодку к берегу. Когда мы причалили, я посмотрел назад – и ничего не увидел. Зона быстро и без остатка поглотила тех, кто посмел потревожить ее покой…

Голос Болотника вывел меня из секундной задумчивости. Целитель стоял на берегу, безучастно глядя на труп Катара.

– Хорошая работа. А теперь берите его и несите за мной.

И, повернувшись к нам спиной, направился к дому.

– Ишь, раскомандовался, – недовольно проворчал Нок.

– Ему – можно, – сказал я, беря труп Катара за плечи. – Пооботрешься немного в Зоне, поймешь почему.

– Мертвецов хорошо умеет сжигать? – скривился Нок, вместе со мной вытаскивая покойника из лодки.

– Не только, – отозвался я. – Благодаря ему многие не стали мертвецами. Например, одна девушка, которую я очень хорошо знал.

– Жаль, что он не спас еще одну, – надломленным голосом произнес парень. – И спас ли ту твою знакомую – это еще вопрос. Почему-то мне кажется, что его методы далеко не панацея, и вполне возможно, что исцелившиеся потом завидуют погибшим.

Понятное дело – в Ноке, словно лава в вулкане, клокотала боль утраты. Но в то же время в его словах что-то было. И я пока не понял, что именно. Когда тащишь покойника, как-то не до размышлений о сказанном – просто хочется сделать неприятную работу и побыстрее о ней забыть.

…В операционную мы Катара заносили уже вдвоем с Болотником – Нока целитель ожидаемо не пустил дальше приемного покоя.

За время нашего отсутствия Индус даже не пошевелился. Честно говоря, не похож он был на исцеленного. Черты его лица заострились, словно у покойника, чернота от кончиков ногтей поднялась выше, захватив их полностью и даже немного перейдя на фаланги пальцев…

– Это тело уже не восстановить, – перехватив мой взгляд, сказал Болотник. – Я надеялся собрать из той девочки и него хоть одного здорового человека, но потом понял, что это невозможно. Я не волшебник, безнадежные больные случаются и у меня. Но потом я понял, что есть выход.

Я внимательно посмотрел на целителя. Невероятная догадка промелькнула у меня в голове…

– И тогда… ты сделал так, что его брат прилетел сюда?

Болотник вздохнул.

– Знаешь, что самое страшное в моем Предназначении? Не боль, которую я ощущаю, когда лечу живые существа. Она ничто по сравнению с муками выбора, когда тебе, и только тебе, нужно решить, кому жить, а кому умереть. Это все сказки, что я лечу любого, кто ко мне обратится за помощью, – и мутанта, и хорошего человека, и последнюю сволочь. Все не так, Снайпер. Я умею не только лечить, но и влиять на события, происходящие в Зоне очень далеко от меня. Поэтому я выбираю. Каждый раз, когда кто-то вроде тебя отказывается взять на себя этот выбор. И сегодня я подумал, что жизни многих подонков не стоят того, чтобы умер один относительно неплохой человек, от которого в будущем может зависеть судьба Зоны. Его тело уже практически умерло, но мозг пока жив. Жаль, конечно, что ты изуродовал сердце этого бандита, но, надеюсь, это поправимо. Поэтому не будем терять времени. Дай мне твой нож.

Я неуверенно вытащил из ножен «Бритву».

– Но она не любит чужих…

Болотник требовательно протянул руку.

– Для меня в Зоне нет ничего чужого. Давай.

Несмотря на уверенность целителя, я серьезно опасался, что «Бритве» не понравится прикосновение руки другого человека и оно закончится так же, как когда-то с Халком.

Но я ошибся.

Болотник уверенно взял нож в руку. Клинок «Бритвы» всегда слегка отливал синевой, но тут он почти мгновенно загорелся яркой лазурью, словно превратился в осколок Монумента.

Этим сверкающим ножом Болотник деловито отрезал голову Катара, после чего проделал то же самое с Индусом.

Я ошарашенно смотрел на происходящее. Признаться, ожидал чего угодно, но не вот такого радикального обезглавливания двух тел, на срезах шей которых теперь мерцала синева, словно их намазали фосфоресцирующей краской.

А Болотник небрежным движением руки сбросил со стола голову Катара, которая со стуком упала на пол и закатилась в угол. Но Болотнику уже было не до нее. Он вернул мне нож, рукоять которого стала теплой, почти горячей от избытка энергии, после чего бережно взял голову Индуса, приставил ее к телу Катара и, положив руки на место соединения, закрыл глаза.

Я видел, как меж его пальцев мерцает лазурь, словно он ладонями прикрывал синюю лампочку, готовую вот-вот потухнуть. Временами мне казалось, что это произойдет в следующую секунду, ибо пару раз сияние почти совсем пропало. Но Болотник лишь сильнее стискивал зубы, так что я слышал их приглушенный скрип сквозь плотно сжатые, побелевшие губы – и почти потухшая синева разгоралась вновь.

А потом у Болотника начали трястись руки. Стачала мелко, едва заметно, а потом все сильнее. И в какой-то момент я понял – сейчас старик просто отрубится от напряжения…

Тогда я подошел и своими ладонями прижал перевитые венами руки Болотника к шее Индуса. Или Катара?… Неважно. Понятно было одно: целитель сейчас из последних сил борется за чужую жизнь, рискуя потерять свою. И все, что я мог сделать, это сказать:

– Держись, сталкер. Помни – это твое Предназначение. Исполни его до конца.

Болотник вздрогнул, взглянул на меня, кивнул.

И тут я почувствовал, как мои пальцы начали стремительно холодеть. Старик забирал у меня жизненную энергию, словно из неожиданно подключившегося аккумулятора. Наплевать. Если надо – пусть берет. Не хотелось бы, конечно, чтоб полностью жизнь выкачал – с его неоднозначной философией спасения раненых от него запросто можно и такое ожидать. Но, с другой стороны, если взялся помогать, нужно делать это до конца. Иначе не стоило и браться.

Так прошло несколько минут, а может, часов. Время словно растянулось, превратившись в вязкую, неприятно пахнущую субстанцию, заполнившую эту комнату. А может, это просто воняло обезглавленное тело Катара, из разрезанной шеи которого на стол натекла лужа неестественной черно-зеленой крови…

Наконец, когда у меня от слабости уже начали подкашиваться ноги, Болотник глубоко вздохнул и сказал:

– Кажется, все. Я уж не надеялся, что получится, но когда работаешь с телами родных братьев, шансы на успех всегда выше.

Мы убрали руки с шеи, на которой больше не было разреза. Даже шрам отсутствовал. Шея как шея, только сверху слегка потоньше, а книзу резко утолщается – Катар был физически развит лучше брата, да и истощен Индус был порядком. А еще на груди в области сердца Индуса больше не было страшной раны, оставленной моей «Бритвой». Ничего не было. Даже шрама. Просто чистая, гладкая кожа, без малейших следов каких-либо повреждений.

И да, Индус был жив. Его грудь едва заметно вздымалась и опускалась в такт вдохам-выдохам, правда, пока что пациент находился в отключке. Но уже было понятно – операция прошла успешно.

– Благодарю за помощь, – сказал Болотник, тяжело опираясь руками на стол, чтобы не упасть от усталости. – Из тебя выйдет хороший целитель – если, конечно, ты решишь сменить Предназначение. А сейчас уходи. Я знаю, что у тебя есть дело в Зоне. Но прежде чем его совершить, подумай хорошенько. Оживлять мертвых не самое благодарное занятие. Уж я-то знаю.

В ответ я лишь кивнул и вышел из операционной. Слова были не нужны. Этот человек – да человек ли? – все знал и без них, так что лишний раз сотрясать воздух было совершенно ни к чему.

…Они ждали возле дома. Академик Захаров, Нок и Припас. Когда я вышел наружу, на меня уставились три вопросительных взгляда.

– Индус будет жить, – сказал я.

– И почему я не удивлен? – скривился Захаров. – Сам-то этот фанатик жив или уже коньки отбросил около очередного облагодетельствованного?

– Жив, – кивнул я. – Правда, не знаю, как на ногах держится. И Катар… то есть Индус еще в себя не пришел после операции.

Припас с Ноком недоуменно переглянулись, но ничего не сказали. Зато подал голос академик.

– Как я понимаю, ты не особо оговорился. Ладно, это его дело, на что свою жизнь тратить. Теперь настало время тебе исполнить свое обещание.

– Обещал – значит, исполню, – сказал я. – Где твоя секретная лаборатория?

– Неподалеку от «Дуги», – ответил Захаров. – К западу от нее есть старое стрельбище. Нам надо туда.

Я прикинул в уме маршрут и невольно присвистнул. От болот до загоризонтной радиолокационной станции придется пилить без малого километров двадцать. Через всю Зону. Мимо бандитской свалки, которую если обходить, то это будет все тридцать кэмэ по пересеченной местности – ибо взбешенных нашим бегством бандитов и «вольных» никто не отменял, как и аномалии с мутантами. Один бы я, может, и прошел, если перед этим плотно поесть и поспать хотя бы несколько часов. Но с балластом в виде престарелого академика, зеленого юнца и водителя без транспорта это было просто нереально.

Видимо, похожие мысли промелькнули в голове Припаса. Который, шмыгнув носом, сказал:

– Знаешь, Снайпер, не обессудь, но я здесь останусь. Индусу, когда он в себя придет, помощь потребуется, да и Болотник как-то тухло выглядит, того и гляди кони двинет. Надо старику подсобить.

– Первый раз вижу, что кто-то собирается помогать братцу, – фыркнул Захаров. – Обычно это он готов сдохнуть ради любого прощелыги, а в ответ ему даже спасибо не всегда говорят. А пару раз спасенные даже пытались его ограбить и убить.

Я не стал уточнять, что потом стало с незадачливыми грабителями, – не исключаю, что они пошли на запчасти для других раненых. А Припасу сказал:

– Верное решение. Оставайся. А Нок тебе поможет. Он правильный пацан, на него можно положиться.

Однако Нок на мою неуклюжую лесть не повелся.

– Снайпер, сделай доброе дело, возьми меня с собой, – сказал он. – Тошно мне на этом острове, воспоминания душу бередят. Ты ж в курсе, стреляю я нормально. Обузой не буду. По ходу, лишний автомат тебе не помешает.

Я задумчиво почесал подбородок. Хммм, а ведь «зеленый юнец» быстро растет над собой. И голос уже уверенный, и взгляд не как у побитого щенка, а словно у отчаянного молодого волка, которого жизнь успела несколько раз больно ударить, научив огрызаться. Пожалуй, можно рискнуть и взять его с собой. Хоть меня некоторые и считают мутантом, на затылке-то глаза пока не выросли. А так глядишь, чего случись, Нок спину прикроет.

Захаров, кстати, тоже вооружился, подобрав автомат Сокола. Взгляд решительный, глаза сверкают. Боевой дед. Видно, что готов любой ценой вернуть свой научный комплекс. Да вот только не оказалась бы та цена слишком высокой для нашего небольшого отряда. Бес его знает, кто там сейчас охраняет храм науки, захваченный Кречетовым, – бандиты, «вольные», а может коварный ученый уже успел «боргов» нанять…

Ладно, проблемы будем решать по мере поступления. Для начала надо найти секретную лабораторию Захарова. Но перед этим, чтоб не сдохнуть на ходу от усталости, необходимо немного отдохнуть. О чем я и сообщил своим спутникам:

– Я, конечно, ценю ваш энтузиазм. Но если я сейчас не зажую пару банок тушенки и не посплю хотя бы часа четыре, то Болотнику придется сжигать еще один труп.

Захаров с Ноком переглянулись. Ну да, фиг ли им не переглядываться. Из них Болотник энергию не качал, а это еще то удовольствие. По ощущениям я будто пару марафонов пробежал.

– Снайпер прав, – сказал Припас. – Ночь скоро, какие тут дальние переходы по Зоне? Проще сразу в болоте утопиться, благо далеко ходить не надо.

– Уговорили, – недовольно буркнул Захаров. – Только я со своим чокнутым братцем в одном доме ночевать не буду. У нас с ним кардинальное несовпадение некоторых взглядов на жизнь. И я реально опасаюсь быть вылеченным от этого недуга во сне, причем хирургическим путем.

– А и не надо, – махнул рукой Припас. – Сейчас я костерок разведу, тушенку подогрею, хлеб на огне обожгу, чтоб хрустел. А потом около костра и поспать можно, не сталкеры мы, что ли? Я, например, под крышей спать не люблю. Ощущения, как в тюрьме. То ли дело на свежем воздухе.

– Годится, – кивнул я.

* * *

После горячего ужина я почувствовал, что меня прям сейчас снесет, словно выстрелом в голову. Спать хотелось неимоверно, но я все-таки нашел в себе силы выкатить палкой из костра банку тушенки, завернуть ее в полу плаща, чтоб не обжечь руки, и отнести в дом. Нок и Припас целителя слегка побаивались, а Захаров брата на дух не переносил. Поэтому позаботиться о нем пришлось мне.

Но мои старания оказались напрасными.

Болотник спал прямо на полу возле своей операционной. И я поразился, насколько счастливым было сейчас лицо этого человека. Он светло так, по-доброму улыбался чему-то, увиденному во сне. Никогда не видел на его лице такого выражения, вообще не подозревал, что этот суровый сталкер способен улыбаться.

Возможно, сейчас он находился в своем прошлом, о котором никому ничего не было известно в Зоне, – и, судя по улыбке, это было хорошее прошлое. А может мечту свою увидел. Мир, в котором люди не калечат мутантов и себе подобных, где не надо постоянно делать страшный выбор, кому жить, а кому умереть ради того, чтобы жил кто-то другой.

Я не стал будить Болотника. Просто тихонько вскрыл «Бритвой» горячую банку, поставил ее рядом с целителем и ушел, плотно прикрыв входную дверь в дом. Поесть – оно всегда успеется, а вот счастье в Зоне случается редко. Даже во сне.

Когда я вернулся, мои спутники уже спали у костра, предусмотрительно оставив место для меня. Что ж, спасибо им. Хотя я сейчас бы и без костра, просто завернулся в плащ и вырубился где угодно. Хоть на болотной кочке, свернувшись в клубок, словно замученная жизнью крысособака.

…Сон мне снился неприятный. Будто иду я по Зоне в составе группы совершенно незнакомых мне людей. Причем Зона какая-то странная – вроде и Чернобыльская, а вроде и не совсем. Что не так – непонятно, но чуйка прям стонет: черт-те куда занесло тебя, сталкер…

Я словно находился в живом экзоскелете. Чужие, не мои руки сжимали снайперскую винтовку, и смотрел я на мир чужими глазами. Странное и страшное ощущение. Воистину двойственное. И функционал управления этим экзотелом был такой же. Где-то пятьдесят на пятьдесят. Причем истинный хозяин тела был уверен на все сто процентов, что это он сейчас уверенно так становится на одно колено, чтобы начать стрелять по мишеням, которые он на самом деле не видит… И оптический прицел ему в этом не поможет.

А кто поможет?

И тут я понял, что внутри этого живого экзоскелета в виде бесплотного призрака нахожусь не я один. Что тут есть еще кто-то, кто видит гораздо лучше нас обоих, прямо сквозь толстые деревья и заросли кустарника и даже дальше.

Намного дальше…

Но этот «кто-то», как и истинный хозяин тела, ни черта не смыслил в снайперской работе. И сейчас нам предстояло сработать втроем.

От носителя тела требовалась уверенность в том, что он все делает правильно. А также – не мешать нам. Сможет ли? Да ктулху его знает…

От моего незримого соседа нужно было его феноменальное зрение.

А от меня…

От меня им обоим были необходимы мои навыки убивать тварей и сволочей разных. То есть выполнять мое Предназначение.

Но я не был уверен, что те, кого требовалось уничтожить, именно твари и сволочи. И тогда мой сосед по телу просто показал мне их.

И все встало на свои места.

Те, впереди, хотели убить и наше немыслимое триединое тело, и тех, кто был рядом с нами. Нас всех приговорили к хладнокровному расстрелу.

И это было неправильно.

Тот случай, когда все мои неприемлемые для Зоны высокоморальные предрассудки растворяются и исчезают, словно утренний туман, и остается только одно.

Мое Предназначение.

Которое в данном случае заключалось в том, чтобы три разрозненные сущности стали одним целым и сделали то, что просто нужно было сделать.

И это произошло.

Сейчас неторопливо и уверенно поднимал винтовку не новичок, ничего не смыслящий в снайперском деле, а профессионал высочайшего класса, умеющий стрелять по наитию, не видя цель, просто зная, что она там. И не просто стрелять, а попадать по принципу: один выстрел – одним меньше.

Приклад привычно толкнулся мне в плечо раз, другой, третий…

В мое плечо.

Не в чужое.

Теперь не в чужое…

И тут я проснулся с непередаваемо ярким ощущением, что все, увиденное мною во сне, происходило на самом деле. Словно из одной реальности в другую вывалился через портал под названием «пробуждение».

Которое, кстати, оказалось на редкость неприятным. Ибо не люблю я, когда меня так настойчиво толкают в плечо, словно реально винтовка в него отдачей лупит, – как ненавидит это любой, кого, не выспавшегося, будят ни свет ни заря.

– Снайпер, пора!

Я с трудом разлепил веки – и увидел прямо перед собой глаза Захарова. Ничего не скажешь, энергичный взгляд. С искрой решительного безумия. Нет, не с искрой. С мощным разрядом, словно там, за глазными яблоками ученого, поселились два маленьких «электрода». Надо же, как старика колбасит на подвиги с утра пораньше!

Кстати, еще и утро толком не наступило. Так, ржавая полоска света обозначилась над болотом. Ну ладно, в чем-то академик прав. Пораньше встанешь – попозже помрешь. Закон такой. Один из многих. Старый, как сама Зона.

Я поднялся на ноги, прикидывая, как мы будем выбираться из этого гиблого места…

И тут меня осенило!

Я засунул руку за пазуху и достал из объемистого внутреннего кармана бандитского плаща артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину – характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа – тем, что сейчас артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которому, как и мне, не дали спокойно выспаться.

Это был «проводник». Уникальный арт, который находили лишь дважды за всю историю Чернобыльской Зоны. Способный указывать безопасные пути в аномальных полях, восстанавливать в памяти давно забытые воспоминания, а также пробивать в пространстве «кротовые норы» – порталы для мгновенного перемещения из одного места в другое. У меня был такой, но он погиб, причем по моей вине. Именно погиб, как боевой товарищ, выполнивший ценой своей жизни непосильную задачу.

А потом лесник подарил мне свой «проводник», о котором я во вчерашней суматохе напрочь забыл. Он же, хитрец такой, и не напоминал о себе. Лежал спокойно, не шевелясь и не подавая признаков жизни. Дрых, небось. Отсыпался. С лесником-то особо не отдохнешь, шебутной дед не по годам. А тут не трогает никто, тепло под мышкой, чего бы не прикорнуть?

– Поработать надо, дружище, – сказал я артефакту. – Выручай, Кэп.

Меж отростками «проводника» красиво посверкивали переливы цвета чистого неба – это значило, что артефакт успел нормально так подпитаться от меня энергией. И это нормально. Если арт помогает тебе, значит, это неспроста. Значит, есть у него интерес в этаком симбиозе. В этом мире ничто не дается даром – ни счастье, ни дружба, ни помощь. За все приходится платить.

И теперь настала очередь Кэпа помочь мне. Так я назвал артефакт в честь его предшественника, отдавшего жизнь за меня. Очень надеюсь, что второй уникальнейший артефакт не постигнет та же участь.

Отработанным движением я крутанул «проводник» так, как ранее крутил его покойного тезку для того, чтобы вскрыть очередную дыру в пространстве.

И пространство поддалось.

Миг – и передо мной открылась дыра диаметром с колесо от «КамАЗа», по краям полыхающая небесной синевой. Все-таки Кэпы отличались друг от друга – мой погибший друг предпочитал цвет пламени. Но на качество портала это не влияло, проверено.

Припас и не думал просыпаться, а Нок только поднимался со своего места, протирая глаза.

– Подъем, сталкер, – хмыкнул я. – Если не передумал идти с нами, делай как я.

И с места «рыбкой» прыгнул в «кротовую нору», в полете отчаянно представляя себе стрельбище возле загоризонтной РЛС, о котором говорил Захаров.

То место я видел лишь однажды, и то мельком, ибо «Дуга» никогда не позволяет спокойно разглядывать окрестности – долбит по голове аномальным излучением. В периоды наибольшей своей активности шарашит так, что у людей мозги плавятся и вытекают из глаз белесо-кровавыми слезами.

Но случаются и относительные затишья, когда мимо ЗГРЛС можно прошмыгнуть, не превратившись при этом в безмозглого зомби. И сейчас оставалось лишь надеяться, что мы попадем именно в такой период затишья, потому что стрельбище находилось всего в полукилометре от огромной радиолокационной станции. А это значило, что если она на полную катушку работает, то после выхода из портала жить нам останется пять-семь минут, не больше…

* * *

Я вывалился из портала, привычно сгруппировавшись. Перекатился, вскочил на ноги, держа автомат на изготовку – и сразу понял две вещи.

Первое – портал открылся там, куда я хотел попасть. На старое, заброшенное стрельбище, заваленное хламом в виде разбитых скамеек, разломанных патронных ящиков, с покосившимися мишенями, во многих местах пробитыми пулями. Эти мишени были развешены на разбухших от сырости фанерных щитах, и почему-то многие из этих щитов были обильно залиты кровью, почерневшей от времени. Я в этих вещах разбираюсь, и это была именно она. Расстреливали, что ли, кого-то возле этих щитов, выставив живых людей вместо мишеней? Может статься, в Зоне всякое бывает.

Но было и второе. То, что я ощутил практически сразу.

«Дуга» долбила!

На всю катушку. Так, как умеет только она. Монотонно стуча в виски изнутри, словно в моей голове завелись мелкие и вредные молотобойцы, твердо решившие пробить мой череп крошечными кувалдами и выбраться наружу.

Я знал: еще пара минут – и начнутся глюки. Перед глазами поплывут призраки из прошлого. Сначала прозрачные, бестелесные, но с каждой секундой становящиеся все более реальными. Верный признак того, что загоризонтная РЛС серьезно взялась за мои мозги и совсем скоро превратит их в студенистое желе, болтающееся в черепе, словно в костяной кастрюле. Процесс обратимый, если вовремя уйти от излучения.

Но это если вовремя…

Вон она стоит, огромная, словно гигантский щит, возведенный людьми посреди бескрайнего поля. Комплекс высоченных антенн, которые словно вонзались верхушками в низкие свинцовые тучи Зоны. И от этих туч вниз по тем антеннам то и дело пробегали мощные, толстенные молнии, треск которых был слышен за несколько километров от этого жуткого места…

Позади меня послышались два шлепка. Я обернулся.

Захаров и Нок вывалились из портала менее удачно чем я. Оба упали в грязь – академик ничком, а парень – спиной, прижимая к груди автомат. Хороший рефлекс для Зоны: береги оружие пуще своей тушки. Раны заживают, а вот сломанное оружие на зараженных землях – это верная смерть.

Захаров поднялся, смахнул с бороды раскисшую от дождя глину и сказал:

– Судя по интенсивности аномального излучения, у нас есть минуты четыре, может, пять. Сейчас я сориентируюсь, где тут потайной ход в лабораторию, давно здесь не был…

– Быстрее ориентируйтесь, господин ученый, – сказал я, невольно скривившись. И не только от того, что молотобойцы в голове нарастили темп своей долбежки. Просто сейчас ко мне медленно приближалась Касси, жутко улыбаясь лицом, сильно обглоданным мутантами и изрядно подгнившим. Но ее все еще можно было узнать по роскошным волосам и высокому бюсту, заметно приподнимавшему остатки разложившейся одежды.

– Иди ко мне, – шептали губы мертвой девушки. – Ты обретешь то, что заслуживаешь. Твой путь окончится здесь…

– Пошла ты к ктулху, тварь! – прошипел я, поднимая автомат. – Ты же сдохла!

Касси оскалилась. Гнилая кожа на ее лице треснула, обнажив ряд прекрасно сохранившихся красивых зубов, в результате чего получилась страшная плотоядная улыбка от уха до уха.

– Я помогу тебе снова отправиться туда, откуда ты выползла, – морщась от омерзения, сказал я, кладя палец на спусковой крючок…

Но внезапно прямо в ухо мне ударил истошный вопль:

– Снайпер!

Я вздрогнул от неожиданности. И вместе со мной вздрогнула Касси, отчего по ее столь реально-омерзительному телу пошли волны помех, словно на экране древнего советского телевизора со сбитой настройкой.

Я тряхнул головой, выпадая из оцепенения, накрывшего меня с головой. Рядом со мной стоял Захаров, с тревогой заглядывая мне в глаза.

– Быстрее! – хрипло произнес он. – ЗГРЛС сегодня что-то разошлась не на шутку. Я только что видел… Впрочем, неважно. Побежали! Нам туда!

Академик ткнул пальцем в сторону ржавого знака радиационной опасности, прибитого к покосившемуся деревянному столбику – одному из многих, которые встречаются в Зоне чуть ли не на каждом шагу.

Много лет назад ликвидаторы последствий чернобыльской аварии помечали такими знаками места наибольшего загрязнения и радиационные могильники, куда закапывали то, что фонило наиболее интенсивно. Сталкеры знали об этом и старались обходить стороной «треугольники смерти». Конечно, многие из нас, бродяг Зоны, наполовину мутанты, у которых ослаблена чувствительность к радиации. Но все-таки никому неохота хватать лишнюю дозу там, где этого можно избежать. Так что воткнуть возле замаскированного входа в подземелье такой знак было хорошей идеей – меньше вероятность, что кто-то будет здесь копаться.

До знака было метров сто, не больше. Добежать – дело нескольких секунд. Но как же тяжко это делать, когда давление внутри черепа растет с каждым мгновением! Того и гляди распухший мозг проломит тонкие височные кости и полезет наружу, словно сбежавшее тесто…

Академик сдулся на полпути. Бежал – и вдруг начал заваливаться вперед. Но мы с Ноком нашли в себе силы подхватить старика с двух сторон и доволочь до этого проклятого знака.

– Здесь, – прохрипел Захаров, ткнув пальцем в ничем не примечательное место на земле, поросшее хилой травой Зоны. Но если в других районах зараженных земель она обычно была серой, то здесь каждая травинка отливала зеркальной, блестящей чернотой. Наверняка сказалось влияние «Дуги», которая уже плыла у меня перед глазами, словно в плотном тумане.

– Сзади, – внезапно проговорил Нок.

Я резко обернулся.

Понятно. Очередной глюк.

Прямо на нас неслась стая безглазых псов – наполовину сгнивших тварей, которых я немало перебил в Зоне. Давно известно, что загоризонтная РЛС перед тем, как расплавить содержимое черепушки, обычно насылает совестливые видения. Например, образы тех, кого ты убил и по кому, по идее, должен печалиться. Не сказать, что Касси была мне совершенно безразлична – хотя бы в том ключе, что трахалась она просто отменно. Но вот с безглазыми псами «Дуга» что-то перемудрила. Никогда я не сожалел о тварях, которых убил потому, что они пытались убить меня. К Касси это, кстати, тоже относится…

Но тут до меня дошло.

Не видение это. Реальная, настоящая стая. Нок в Зоне без году неделя и вряд ли успел перебить десяток полуразложившихся мутантов. Но, тем не менее, он их тоже видит. А двоих, как говорится, не глючит.

– Срывай дерн, помоги академику распаковать лабораторию, – бросил я через плечо. – Я их задержу.

И принялся стрелять по тварям короткими очередями – чисто чтоб ствол не задирало. Хотя, по большому счету, в этих мутов стрелять практически бесполезно. Они заранее в курсе, куда ты метишь, и успевают дернуться в сторону, уходя от пули. Ментальное чутье у них больно хорошо развито. Но если расфокусировать зрение и стрелять не целясь, с бедра, не по ним, а в целом по стремительно приближающейся стае, не думая, куда попадешь, – то есть шанс попасть туда, куда хочется.

Вожак, бежавший впереди всех, все-таки успел уйти от первой очереди. А тварь, что неслась следом за ним – нет. Так раскрытой пастью три пули и словила, которые начисто оторвали ей нижнюю челюсть. Что, однако, нисколько не помешало ей продолжить нестись вперед. Эти то ли дохлые, то ли полудохлые мутанты вообще нечувствительны к боли, и пока их не завалишь, будут продолжать пытаться тебя сожрать хоть с оторванными лапами, хоть если от них вообще только половина туловища останется.

Все-таки одной из них я ухитрился раскроить череп очередью до того, как на меня набросился вожак – а за ним и вся остальная стая. Но за мгновение до этого я отбросил пустой, теперь уже бесполезный «калаш» и выдернул из ножен «Бритву».

Вожак бросился, разинув пасть и метя мне в горло, но я успел подставить левую руку под укус – и тварь повисла на ней, вонзив клыки в мое предплечье.

Думаю, если б на мне был не бандитский плащ из толстой кожи, а обычный камуфляж, безглазая паскуда точно бы мне руку отхватила – пасть у нее была что надо. Возможно, до мутации это и не собака была, а матерый волк. А так я лишь ощутил боль от кончиков клыков, проткнувших кожу, и в следующую секунду рубанул «Бритвой» по шее мутанта, рассекая позвоночник.

Нож не подвел. На моей руке осталась висеть голова вожака, а все остальное тело рухнуло вниз. Но, к сожалению, одним ударом обезглавить мута не вышло, и его тело теперь болталось, соединенное с головой лишь куском кожи, и при этом судорожно дергая лапами.

А тем временем еще одна тварь впилась мне в ногу.

Я понял – сейчас следом навалится остальная стая, и тогда мне кранты… Однако я успел чисто рефлекторно махнуть левой рукой, одновременно резанув «Бритвой», – и все еще дергающееся тело вожака полетело навстречу набегающим безглазым собакам. Которым абсолютно все равно, чье мясо жрать – мое или их собрата, не способного оказать сопротивление.

На несколько мгновений над обезглавленным туловищем образовалась куча рычащих тел, каждое из которых норовило урвать свой кусок. Я же, не теряя времени, наклонился и вонзил клинок «Бритвы» прямо в башку собаки, впившейся в мою ногу. Воткнул – и резанул, разваливая голову мутанта надвое.

К поражению мозга чувствительны все существа, даже практически полностью сгнившие зомби, непонятно как переставляющие ноги, почти лишенные мяса. Мутант вздрогнул всем телом – и его челюсти ослабили хватку. Ровно настолько, чтобы я смог мощным пинком отправить безглазую тварь в кучу ее грызущихся собратьев.

И тут справа и слева от меня хором ударили два автомата. Нок и Захаров длинными очередями принялись хлестать по безглазым псам, увлеченным жратвой, – только клочья гнилого мяса полетели во все стороны. Экспансивные пули на то и рассчитаны – рвать в клочья тела, дробить кости, раскалывать головы, из которых, словно чернила из разбитой молотком чернильницы, брызжут во все стороны гнилые мозги.

Через полминуты все было кончено. На месте буйного пиршества теперь валялась куча полуразложившейся плоти.

– Неплохо, – сказал я. – Хорошая работа.

После чего тремя ударами «Бритвы» срубил башку вожака со своей руки, в которую она вцепилась намертво.

– Быстрее! – сказал Захаров, ткнув пальцем в открытый стальной люк. – Многие мутанты невосприимчивы к аномальному излучению «Дуги». И боюсь, что на звук выстрелов сейчас прибегут другие.

– Скорее на запах крови, – сказал я, подобрав свой автомат и шагнув к люку. – Надеюсь, там нет никаких сюрпризов типа растяжки или мины в конце лестницы?

– Признаться, без понятия, – пожал плечами Захаров. – Я ни разу не пользовался этим ходом, поэтому…

– Нок, идешь замыкающим, – перебил я академика.

Разговоры говорить времени не было: я уже половины слов не слышал из-за звона в ушах, и красные пятна перед глазами вот-вот были готовы слиться в непроницаемую кровавую завесу.

– И не забудь как следует задраить люк за собой, – добавил я на всякий случай – парня тоже уже шатало некисло. Однако у нас хватило сил нырнуть в вертикальную шахту – и даже услышать сквозь нетолстую сталь, как совсем неподалеку раздался многоголосый разочарованный вой. По ходу, стая каких-то мутантов опоздала к завтраку и теперь очень переживала по этому поводу.

* * *

Перекладины лестницы были омерзительно скользкими на ощупь. За многие годы на них наросла слизь, как это всегда бывает во влажных и плохо проветриваемых помещениях… А может, и за несколько дней. Это ж Зона, тут всякое бывает. Тем более, когда «Дуга» шарашит аномальным излучением невиданной мощи.

– Как-то не похоже это на законсервированную лабораторию, – проворчал я, аккуратно ставя ноги на перекладины так, чтоб не поскользнуться и не загреметь вниз.

– Действительно, странно, – отозвался сверху академик. – Доступ сюда был только у меня и у моего ассистента, который раз в месяц проверял лабораторию на герметизацию. Правда, после того, как я погиб, а потом вернулся к жизни, я его больше не видел…

Наконец спуск благополучно завершился. Академик и Нок не поскользнулись и не свалились мне на голову, внизу лестницы не оказалось растяжки, голова по мере спуска вниз гудела все меньше и меньше – ну и отлично. Можно сказать, что день начался неплохо. Правда, неприятно побаливали те места, в которые вгрызлись проклятые псы-мутанты. Но это можно пережить. И хуже бывало.

Руку я перевязывать не стал. Плащ спас, так что на предплечье осталась лишь царапина, на которую даже не стоит обращать внимания. А вот ногу я, спустившись, перетянул бинтом прямо поверх штанины. Кровь сочилась, но незначительно. Тоже пережить можно.

– Вас мутанты покусали, из отряда dimidium mortuus, и это плохо, – сказал академик.

– Из какого отряда? – переспросил я, затягивая узел бинта.

– Полумертвые, – уточнил академик. – Жизненные процессы в их телах отсутствуют – в нашем понимании. Однако они продолжают питаться и двигаться, следовательно, мертвыми их назвать тоже нельзя. Поэтому был придуман такой термин, который равно подходит к зомби, безглазым собакам…

– И некоторым сталкерам, – добавил Нок. – Которые вроде бы с виду и люди, а на самом деле – полудохлые твари, у которых все мысли только о том, кого бы сожрать.

Академик одарил парня высокомерно-недовольным взглядом.

– Это все, конечно, весьма интересный философский вопрос, – сказал он. – Но если Снайперу не сделать укол изобретенной мною специальной сыворотки, то бишь противоядия от укуса dimidium mortuus, то примерно через час он сам превратится в зомби. Слюна полумертвых заразна, знаете ли, и безглазые псы не исключение.

– Милая перспективка, – сказал я, оглядывая помещение, в котором мы оказались. – И где нам ту сыворотку взять?

– В лаборатории, разумеется, – поморщился академик, мол, задолбал ты всякую ерунду спрашивать. – Сейчас мы находимся в восточном аварийном коридоре, ведущем прямо к ней. Поэтому давайте поторопимся…

– Погодите, – сказал я, прислушиваясь.

Коридор с виду был самый обыкновенный. Ширина метра два, в высоту – столько же. Вдоль крашенных в зеленое стен тянутся толстые кабели в оплетке, под потолком горят советские круглые плафоны – то ли «вечные» лампочки там вкручены, то ли в секретной лаборатории Захарова сохранились работающие генераторы.

В общем, коридор как коридор, таких под поверхностью Зоны как ходов в муравейнике. Еще во времена Советского Союза построили в этих местах сеть секретных лабораторий и подземных коммуникаций, соединяющих их такими вот длинными коридорами в единый гигантский научный комплекс, который Чернобыльская АЭС снабжала энергией. Каждая лаборатория могла быть по необходимости отсоединена от остальных стальными шлюзами-заслонками. И либо уничтожена, либо законсервирована. Что Захаров и сделал, оставив единственный замаскированный вход, через который мы и проникли сюда. Но сейчас я явственно слышал впереди какие-то слабые звуки, напоминающие старческое шарканье по полу изношенными шлепанцами.

– Сюда кто-то мог проникнуть? – на всякий случай поинтересовался я.

– Нет-нет, – энергично мотнул головой Захаров. – Хотя…

И возвысил голос:

– Семен, это вы?

– А Семен – это…

– Я же говорил, мой ассистент, – с легким раздражением в голосе произнес академик. – Он был моим учеником, очень способным, кстати. Но со своими довольно бредовыми антинаучными идеями о мгновенной регенерации тканей вследствие кардинальной перестройки генома биологического объекта. Сами понимаете…

– Тихо, – прошептал я, и академик замолчал на полуслове. Потому что не только услышал звук, ставший более явственным, но и увидел…

Из полумрака коридора навстречу нам двигалось нечто, отдаленно похожее на человека. Росту в нем было метра два с половиной. Длинные мощные конечности больше напоминали гибкие щупальца, оканчивающиеся пятью пальцами с мощными когтями. Туловища как такового не было, вместо него бугрился неровный комок мышц, увенчанный головой – которая была похожа на человеческую. По крайней мере некое подобие лица с большими блестящими глазами на ней можно было различить, хотя оно порядком заросло комьями крупных пульсирующих мышц.

Когда такое видишь в Зоне, стрелять нужно немедленно. Автомат я перезарядил еще наверху, оставалось лишь вскинуть его и высадить магазин в жуткую морду твари. Но что-то меня остановило. Возможно, слова Захарова о том, что сюда никто не мог проникнуть… кроме его ассистента.

– Не стрелять! – еле слышно проговорил я своим спутникам. После чего крикнул:

– Семен, это вы?

Кошмарное существо вздрогнуло, словно ударенное плетью, но не остановилось, продолжая идти вперед шаркающей походкой. Теперь понятно, что за звук шел из коридора, – то скребли бетонный пол кончики когтей на ножных щупальцах монстра.

Оно остановилось метрах в пятнадцати от нас, прямо под тусклым плафоном – возможно, не случайно. Похоже, оно хотело, чтобы мы его рассмотрели. А потом чудовище раскрыло рот, отчего весь его головной мышечный капюшон пришел в движение, и произнесло:

– Ну что, учитель, теперь вы не будете отрицать, что я был прав?

Захаров ахнул.

– Мать моя Зона! Семен, что вы с собой сделали?

Чудовище рассмеялось – жутко, громко, гулко, так, что под потолком коридора загудело эхо.

– Я создал совершенство, господин академик, – отсмеявшись, произнесло оно омерзительно скрипучим голосом. – То, что не смогли сделать вы. А я работал втайне от вас – здесь, в этой лаборатории, исследуя аномальное излучение «Дуги». До тех пор, пока не понял, что оно и есть ключ к модификации генома человека, который нужно лишь правильно применить.

Если честно, у меня были несколько иные представления о совершенстве. Но им, ученым, конечно, виднее. Хотя если б мне при иных обстоятельствах попался на пути такой мут, я б его пристрелил не раздумывая – чисто на всякий случай. В мире вообще с совершенством не очень, так и нечего начинать его плодить. Тем более в таких формах, на редкость отвратительных с виду.

– Как бы там ни было, вы не имели права использовать научную лабораторию в личных целях, – менторским тоном произнес Захаров.

– В личных?

Чудовище расхохоталось, раскрыв чемоданную пасть, в которой сверкали неестественной белизной два ряда крупных, острых зубов. А отсмеявшись, злобно ощерилось.

– Я пожертвовал собой ради науки, господин академик! В отличие от вас. На мой взгляд, торговля занимает ваш ум гораздо больше, чем работа на благо человечества!

– Да как вы смеете! – взорвался Захаров.

Но монстр, казалось, не слышал его, продолжая говорить:

– Хотя надо отдать вам должное – вы потрясающий ученый. Который, к сожалению, занял свой мозг не поиском новых открытий, а набиванием собственных карманов. Но поверьте, от этой болезни у меня есть лекарство. Я очищу ваш мозг от скверны, и он будет работать только во благо науки. Правда, для этого придется его у вас забрать.

Признаться, я слегка заскучал во время этого диалога двух ученых, плюс я внезапно почувствовал сильный озноб, который быстро начал разливаться по телу. И слабость. Да такую, что едва не выронил автомат и лишь усилием воли удержал его в руках. Понятно. Начинается то, о чем говорил Захаров. Последствия от укусов безглазых собак. Поэтому я как-то упустил смысл последнего предложения, произнесенного ассистентом Захарова. И на его движение отреагировал с запозданием.

Резкое движение.

Молниеносное…

Внезапно верхнее правое щупальце Семена дернулось, смазавшись в воздухе от скорости, захлестнуло Захарова поперек туловища и дернуло.

Автомат академика с грохотом упал на пол, а я лишь увидел, как мелькнули ноги ученого – и вот он уже полностью, с ног до головы оплетен этим щупальцем, ставшим похожим на кольца удава. Похоже, способный ученик Захарова как-то научился мгновенно удлинять свои конечности. Твою ж душу! А меня, как назло, скрючило. Перед глазами грязно-желтые пятна запрыгали, руки затряслись – и как тут стрелять так, чтобы не попасть в Захарова?

А ученая тварь между тем времени не теряла. Не обращая на нас с Ноком ни малейшего внимания, она ногтем ловко взрезала кожу вокруг головы академика, сдернула с нее скальп и отбросила его в сторону, словно ненужную окровавленную тряпку. Захаров неожиданно тонко вскрикнул от адской боли – и, кажется, потерял сознание. Семен же лишь довольно осклабился, растянув свою пасть до отверстий, наверно, замещающих ему уши, и приставил ноготь к оголенному, окровавленному черепу академика, явно намереваясь вскрыть черепную коробку, словно консервную банку.

И тут неожиданно выручил Нок. Вместо того чтобы растеряться, как положено «отмычке», едва попавшей в Зону, парень вскинул автомат и дал прицельную очередь.

Пули ударили в лоб мутанта. Башка ассистента Захарова дернулась, на стену коридора брызнула черная кровь…

Но увы, это было все, чего Нок достиг. Он словно выстрелил по бронеколпаку, обтянутому кожей. Со лба Семена пули сорвали солидный ее клок – и с визгом отрикошетили от черепа. Такое бывает у кабанов-мутантов, кости черепа которых на редкость толстые и крепкие. Но чтоб такая бронебашка была у антропоморфного мута, я видел впервые.

Семен же покрутил головой, разминая шею, и рассмеялся.

– Тупой хомо, – проговорил он. – Я же объяснил – совершенному существу нельзя причинить вред. Иначе какое же оно совершенство?

Мут явно красовался, упиваясь собственной неуязвимостью, а у Нока, как назло, патроны в магазине кончились – не научился еще менять магазин сразу как отстреляется, даже если в нем еще остались патроны. Такому в армии в мирное время, к сожалению, не учат – это наука, которую постигают, лишь побывав на войне. Или в Зоне, что по сути одно и то же.

Пока Семен трепался, я, согнувшись от боли, все-таки мог видеть, как стремительно зарастает рана на его лбу. А еще я видел, что очередь Нока что-то сделала со странно блестящими глазами чудовища. Они словно немного перекосились под мощными, бугристыми надбровными дугами и непомерно разросшимися скулами…

И тут до меня дошло!

Не глаза это были.

Очки!

Да, ассистент Захарова сумел изменить себя до неузнаваемости, прокачать свое тело суперспособностями – но то ли во время той прокачки забыл снять очки и они вросли ему в лицо, то ли зрение как было, так и осталось неважным, не отреагировав на мутацию.

– Глаза… – выдавил я из себя, падая на колени – ноги больше не держали. – Бей по глазам…

И Нок, кажется, меня услышал. Новый магазин с характерным щелчком вошел в шахту автомата, потом я услышал лязг, с которым патрон досылается в патронник – тягучий такой, приглушенный, верный признак того, что я вот-вот отключусь…

И уже на этой грани между реальностью и беспамятством я увидел, как Нок и мутант ударили.

Одновременно.

Парень из автомата, а мутант – вторым свободным щупальцем, словно длиннющим хлыстом, который напрочь снес голову Нока с плеч…

Кровь из перерубленной шеи хлынула фонтаном, который ударил мне в лицо справа. Горячий, влажный, тягучий, часть которого попала мне прямо в рот, забив его знакомым сладко-соленым вкусом…

От которого меня немедленно вывернуло наизнанку. Было дело, пытались меня однажды накормить человечиной, и блевал я, помнится, от этой попытки дальше, чем видел.

То же и сейчас случилось.

Вывернуло меня конкретно. Причем по ощущениям не только тушенкой, но и собственным желудком, вывалившимся через рот. Понятное дело, ничего такого с моей требухой не произошло, но впечатление было именно такое.

И когда во мне ничего больше не осталось, кроме собственного трясущегося мяса, я понял, что мне немного полегчало. Настолько, что я даже смог брезгливо отвернуться от наблеванной мною вонючей лужи и с трудом подняться на ноги, ожидая увидеть жуткого мутанта, разглядывающего меня с научным, а может, и гастрономическим интересом.

Но ничего подобного не произошло, потому что ассистент академика лежал на спине, глядя в потолок рваными черными дырами, в которых застряли осколки стекол. Надо отдать должное Ноку, при жизни он стрелял отменно. Надо же, как бывает. Причинить вред совершенству нельзя, а вот убить его, оказывается, можно – если вовремя догадаться, куда стрелять.

Захаров же барахтался на полу, пытаясь вывернуться из щупальца, обхватившего его плотными кольцами. Надо же, живой! Помнится, я где-то читал, что после снятия скальпа люди обычно умирают от болевого шока, кровопотери или инфицирования обширной раны. Но, видимо, все это был не случай Захарова, который явно не собирался уходить в Край Вечной войны, а довольно активно дергался, пытаясь освободиться.

С этим я ему помог. Хоть меня и изрядно шатало, но все-таки я нашел в себе силы достать «Бритву» и перерезать уже затвердевшее щупальце в двух местах.

Куски пупырчатой плоти распались, брызнув на академика неестественно черной кровью. Там, где она попала на кожу кистей рук и шеи, немедленно вскочили волдыри, которые тут же лопнули.

Наверно, это было очень больно, потому что Захаров взвизгнул, дернулся и окончательно ожил. Вскочил на ноги и принялся тереть обожженные места.

А мне опять поплохело. Перед глазами заплясали черные круги, и чтобы не упасть, я был вынужден опереться о стену. Еще немного – и сполз бы по ней вниз, и сдох бы на этом загаженном кровью полу, что для нашего брата сталкера вполне нормально. До старости мы не доживаем и умираем не в постелях, окруженные родственниками, а вот так – упал и сдох, как последняя полудохлая псина, которую даже никто закапывать не станет…

– Эй, Снайпер!

Академик дернул меня за рукав.

– Пойдемте быстрее! Тут моя лаборатория рядом, метров двести пройти всего. Но я понятия не имею, кого еще Семен туда с собой приволок. Поэтому…

– Боишься? – еле ворочая распухшим языком, прохрипел я. – Это… хорошо. Значит… выживешь. Это те, кто не боятся… обычно умирают первыми…

– Хватит философствовать! – взвился Захаров. Похоже, снятие скальпа и ожоги неслабо его простимулировали. Это называется болевой шок, который у некоторых слегка истеричных личностей может проявляться таким вот образом. Потом, правда, их резко оставляют силы – организм все тратит на кратковременный хипеж и быстро сдувается, как проколотый воздушный шар.

Но академик был прав. Надо было выживать. Зачем-то. Я, конечно, потом крепко подумаю, на фиг мне вообще сдалась такая жизнь, но я все-таки пошел следом за Захаровым, который тянул меня вперед с силой, удивительной для его возраста. До тех пор, пока я не споткнулся и не упал ничком, прямо в темноту, неожиданно накатившую на меня из ниоткуда…

* * *

– Очнулись?

В этом я был не уверен. Но все же решил проверить, с усилием подняв свинцовые веки. И тут же зажмурился от яркого света, бившего мне прямо в глаза.

– Очнулись, – удовлетворенно произнесла спасительная темнота голосом академика. – Я уж думал, что летальный исход неизбежен. Но моя сыворотка и ваше завидное стремление организма выжить несмотря ни на что сделали свое дело. Так что поздравляю с очередным возвращением из… как вы это называете? Край Вечной войны?

– Лучше… бы я сдох, – выдавил я из себя.

Язык все еще был распухшим, но вроде ворочался во рту исправно. Правда, все тело ломило так, словно на нем тренировался перед выходом на ринг мастер спорта по боксу.

– Поверьте, это всегда успеется, – довольно бодрым для скальпированного голосом произнес Захаров.

Я с трудом повернул голову и рискнул открыть глаза снова.

На этот раз получилось лучше.

Я лежал на столе, похожем на операционный. В моей левой руке торчала внутривенная игла с трубкой, ведущей к капельнице. Ничего себе! Получается, Захаров на себе притащил меня в свою лабораторию, сгрузил на этот стол и вытащил с того света! Вот уж не ожидал от хлипкого с виду старикашки эдаких подвигов!

Хотя, когда я перевел взгляд на академика, стоящего рядом со столом с видом победителя, скрестив руки на груди, все встало на свои места.

Глаза Захарова сверкали нездоровой, неестественной энергией, которая появляется при воздействии очень сильных армейских стимуляторов. Под ними не спать можно несколько дней, силища появляется нереальная… В общем, очень хорошо себя чувствуешь, пока не отпустит. После чего возникает колоссальный упадок сил и очень болезненное удивление по поводу порванных связок и мышц, не рассчитанных на эдакие перегрузки.

А еще у Захарова на месте жуткой кровавой лысины снова были волосы! Правда, прическа смотрелась слегка кривовато.

– У вас… кажется, скальп набекрень, – сказал я.

– Шутим – значит, выздоравливаем, – враз помрачнев, произнес академик, машинальным движением руки поправив прическу. – Пришлось кожу на голове приваривать «огнем», смотрясь в зеркало. Поэтому могли быть огрехи. Кстати, доложу вам, это очень больно.

– Знаю, – криво усмехнулся я. – Помню… я во время этой операции… себе зуб от боли сломал.

– Надо же! – удивился Захаров, приподняв кверху седые брови. – Ничего себе у вас биография! Думаю, если по ней снять сериал, успех ему будет просто гарантирован. Зрители нынче любят грязь, боль, кровь и страдания героев. Впрочем, это все так, риторика, не обращайте внимания. Кстати, хочу сообщить, что у меня для вас две новости – хорошая и плохая. Хорошая – это то, что через пару часов вы окончательно придете в норму. Кровь очистится от токсинов, самочувствие заметно улучшится…

Академик замялся.

– А плохая? – спросил я, внутренне напрягаясь.

Захаров отвел взгляд.

– Видите ли, к сожалению, у меня не получится забрать у вас из головы необходимые для меня сведения. Семен использовал аппаратуру лаборатории для своих целей, подверг ее сверхвысоким нагрузкам, и в результате она вышла из строя. Попросту сгорела. Но не это причина, по которой я не смогу в полном объеме выполнить свое обещание. В этой лаборатории у меня было законсервировано шесть матриц, полностью готовых для оживления биологических объектов, и необходимые для этого автоклавы находятся в исправном состоянии. Но Семен использовал пять матриц из шести, чтобы трансформировать свое тело в… ну, вы видели, что он с собой сделал. Поэтому сейчас у меня в распоряжении есть только одна матрица. Соответственно, в данный момент я могу вернуть к жизни лишь одного вашего друга. Но это, согласитесь, лучше, чем ничего. Так что теперь вам лишь остается выбрать, кого именно.

Я стиснул зубы.

В этой жизни у меня осталось лишь одно желание… Нет, пять желаний, которые Захаров обещал исполнить все разом. Но вот снова судьба ставит меня перед страшным выбором.

Итак, кто?

Рудик, маленький спир, не раз спасавший меня от смерти?

Фыф – страшный и грозный с виду, но очень ранимый внутри, способный любить свою Настю искренне и безоглядно?

Настя, прекрасная воительница-кио без страха и упрека, готовая без раздумий отдать жизнь за своего пятиглазого шама?

Харон, самовлюбленный предводитель группировки фанатиков, отдавший свою жизнь ради друзей?

Или же Рут… Красивая, нежная, безоглядно влюбленная, заслонившая меня собой от неминуемой смерти?

Я почувствовал, как по моей щеке катится слеза. Вот уж не ожидал от себя такого… Хотя чему я удивляюсь. Сталкеры не плачут? Вранье. Когда, истекая кровью, рвется на части твоя душа, не захочешь – заплачешь. Потому, что любая физическая боль – ничто по сравнению с этой. Страшной, нестерпимой, которой не пожелаешь даже самому заклятому врагу…

– Так что вы решили? – осторожно поинтересовался Захаров.

– Я решил вот что… – с трудом проговорил я. – Там, в коридоре, лежит обезглавленный парень, которому мы оба обязаны жизнью. Верните ему Долг Жизни, господин академик. Это будет правильно.

– Хммм…

Захаров задумчиво потеребил седую бородку, которую еще не успел как следует отмыть от кровавых пятен.

– Но послушайте. Это же просто «отмычка», которая только вчера пришла в Зону. Какие перед ней могут быть Долги Жизни? Парень просто спасал свою шкуру. Никто не заставлял его идти с нами, и если бы он не убил Семена, то Семен убил бы его – что, впрочем, он и сделал. И если из-за каждой счастливой случайности вы будете приписывать себе несуществующие долги…

– Просто сделайте то, что я сказал, – устало произнес я. – Вы сказали выбрать – и я сделал свой выбор.

– Такое впечатление, что вы просто не хотите возвращать к жизни своих друзей, – недовольно проворчал академик. И, видимо перехватив мой взгляд, поспешно добавил: – Хорошо, хорошо, как скажете.

И ушел.

А я остался лежать, глядя, как медленно набухают и срываются вниз капли внутри перевернутого стеклянного пузырька, закрепленного на штативе. Пожалуй, наблюдать за капельницей – это лучшее занятие для того, чтобы не думать о выборе, который сделал только что.

Правда, не думать было сложно. И правда – почему? Почему я предпочел оживить малознакомого человека вместо того, чтобы вернуть к жизни хотя бы одного из своих друзей? Может, потому, что это было бы нечестно по отношению к остальным? Глупо как-то звучит такое оправдание. Или же… Не знаю. Не хочу знать. Лучше не думать, и просто смотреть на капли, мерно падающие вниз…

Похоже, я заснул. И проспал немало, что неудивительно – когда не спишь сутками, совершенно немудрено вырубиться минут на шестьсот, а то и больше.

…Разбудили меня голоса.

– Нет, он не умер. Он просто спит.

– Хорошо, если так. А то с виду бледный, как мертвец.

Я открыл глаза.

Рядом со столом, на котором я расположился, стояли двое. Захаров с уже поправленной прической… И Нок. Живой. Только лицо белое-белое, словно мраморное. Что, впрочем, неудивительно – смерть мало кому идет на пользу.

– Себя-то в зеркале видел? – проговорил я, отметив при этом, что хрипота из моего голоса исчезла, да и сил заметно прибавилось.

Нок усмехнулся.

– Живой. Рад встрече. Знаешь, странное ощущение, когда тебе голову срубают. Шея болит, как при сильной ангине, а мозги все соображают. Прекрасно помню, как моя голова летела по воздуху – и так странно было видеть внизу свое тело, из которого кровища хлещет…

– Не знаю, голову мне пока не срубали, – проворчал я.

– Много потерял, – со знанием дела проговорил Нок. – Незабываемые ощущения.

– Я уж лучше как-нибудь без них обойдусь, – сказал я. И добавил: – Док, я уже в порядке, или мне тут еще под лампами надо позагорать?

– Судя по всему, сыворотка сделала свое дело, – сказал Захаров, выдергивая иглу из моей вены. – Теперь невредно было бы перекусить. Правда, Семен съел почти всю провизию, заготовленную на всякий непредвиденный случай. Но я имею привычку всегда делать тайные неприкосновенные запасы – кажется, у вас, сталкеров, они называются схроны.

– Отличная привычка, – сказал я, слезая со стола и понимая, что голоден, как та стая безглазых псов, что меня покусала. – И чем порадуете, если не секрет?

* * *

Схрон Захарова был знатным.

Возле одной из стен стоял массивный книжный шкаф еще дореволюционного производства, украшенный замысловатой резьбой и забитый толстенными научными книгами. Но после того, как академик пальцами простучал по завитушкам шкафа замысловатую дробь, наследие царского режима легко отъехало в сторону, открыв вход в небольшое помещение.

– Добро пожаловать в мой тайник, – сказал академик. И первым перешагнул порог своего схрона.

Мы с Ноком вошли следом. Щелкнул выключатель – и я невольно присвистнул.

Помещение и правда было довольно скромных размеров – комнатушка площадью от силы метров десять. Но при желании и минимальном наборе необходимых навыков в ней можно было запереться и примерно с месяц прожить в случае тотального зомби-апокалипсиса. А после выйти и навалять мертвякам по первое число, как это принято в популярных фильмах ужасов.

На стенах комнаты были развешены огнестрелы – автоматы, дробовики, пистолеты, револьверы. На полу один на другом стояли ящики с боеприпасами – патроны, гранаты, взрывчатка. В углу – большой холодильник, наверняка работающий на морозильных артефактах. А может, прям от ЗГРЛС запитанный, с Захарова станется. В другом углу – стопки одежды, запакованной в целлофан, и коробки с обувью. Судя по надписям, штатовской военной.

– Неслабо, – с восхищением произнес Нок, оглядывая все это богатство.

– Чем богаты, – с ноткой самодовольства в голосе хмыкнул Захаров. – Ну что, экипируйтесь, берите все, что необходимо для хорошего боя. А потом перекусим – и за дело.

– За какое именно? – осторожно поинтересовался я.

– А вы не помните? – удивленно поднял брови академик. – Вы же обещали помочь мне отвоевать мой научный центр.

– Но простите, мои друзья так и остались… – начал было я.

Но Захаров меня перебил довольно жестко:

– В отличие от вас я помню свои обещания. Признаю́, с лабораторией все получилось не совсем так, как я планировал. Но вы сами сделали свой выбор. А что насчет остальной части нашей договоренности – поверьте, в моем научном центре немало других схронов, о которых этот выскочка Кречетов даже не подозревает. Так что дело за малым. Вы возвращаете мне мою собственность, а я выполняю оставшуюся часть нашего договора.

– О каком выборе он говорит? – негромко поинтересовался Нок, но я предпочел сделать вид, что его не услышал. Понятное дело почему.

А Захарову сказал:

– Договорились. Только, как я понимаю, в комплексе сейчас никого нет, кроме Кречетова. Бандиты вынесли из здания все, что можно продать или обменять, и ушли оттуда.

– Бандиты ушли, это так, – кивнул академик. – Однако Кречетов хоть и посредственный ученый, но далеко не дурак. И я уверен, что он уже успел для охраны научного комплекса нанять какую-нибудь из местных банд, именующих себя группировками.

– И я даже догадываюсь, какую именно, – пробормотал я себе под нос.

После того как «вольные» напали на бандитскую базу, откатиться для передышки им лучше всего было бы на насиженное место, под прикрытие бронеколпаков научной базы на озере Куписта. Что вполне устроило бы Кречетова, который уже с ними имел общие дела.

Я не знал, сколько сейчас осталось бойцов у Безноса после атаки на крепость бандитов, но предполагал, что десятка три точно. И воевать с противником, который превосходит тебя числом в десять раз, было чистым безумием. Да и, по большому счету, академика можно смело списывать со счетов. Итого на нас с Ноком приходится по полтора десятка «зеленых». Гарантированное самоубийство. О чем я и сказал.

– Не могу не согласиться, – кивнул Захаров. – Если переть в лоб. Но я свой комплекс знаю получше, чем Кречетов, который не в курсе и половины сюрпризов, приготовленных мною на случай внезапного вторжения противника. Так что мне нужно лишь добраться до командного центра комплекса, а дальше положитесь на меня.

– Это что за центр такой? – поинтересовался я. Научную базу на озере Куписта изнутри я знал неплохо, но о том, что у нее существует какой-то командный центр, слышал впервые.

– Просто комната, замаскированная под кладовую уборщиков, – пожал плечами академик. – Тряпки, ведра, швабры. То есть, собственно, она и есть эта самая кладовая – до тех пор, пока мне не понадобится централизованное управление всеми охранными системами моей базы. Думаю, Кречетов уже починил и перепрограммировал Грету, которая теперь подчиняется ему. Как и оставшиеся кибы.

Нок перевел на меня непонимающий взгляд.

– Охраной в научном комплексе заведует искусственный интеллект, который зовут Грета, – пояснил я. – В подчинении того интеллекта находится отряд синтетических солдат, которые сейчас уже наверняка усилены гарнизоном «вольных». И через всю эту шайку нам надо пробиться и провести господина академика до некой кладовки со швабрами, после чего все в нашей жизни будет просто зашибись.

– Ааа, – протянул Нок. – Только-то? Умирать я уже умирал, не особо это ужасно. Можно попробовать за такое-то оружие и снарягу. После того, как у нас все получится, можно же будет оставить себе то, что мы сейчас выберем?

– Вы быстро осваиваетесь в Зоне, юноша, – усмехнулся Захаров. – Да-да, конечно. Все, что вы сейчас возьмете, будет вашим.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – довольно произнес Нок и сноровисто, по-армейски взялся за дело.

– Ваши навыки и фразочки перенимает, – кивнул на парня ученый. – Конечно, вы не лучший пример для подражания, но сейчас вся моя надежда только на вас.

– Весьма польщен, – вздохнул я.

Конечно, переодеться надо было, задолбал меня уже тяжелый и неудобный бандитский плащ. Но я был полностью уверен, что сейчас одеваюсь во все новое и чистое не случайно – просто перед смертью так принято. Как бы Захаров ни отзывался о своем ученике, бойцом и стратегом Кречетов был отменным и сейчас наверняка ждал какой-нибудь гадости от настоящего хозяина научного комплекса. И это значило, что встретят нас соответственно. Впрочем, выбор оружия и снаряжения это не отменяло. Скорее наоборот. Умирать в бою тоже надо правильно, чтобы причинить максимальный ущерб врагу. Так и не обидно, и сопровождение в Край Вечной войны получишь соответствующее – если, конечно, не врут легенды соседней вселенной.

Дубовые серийные армейские берцы я не люблю, особенно новые, поэтому обувь я оставил старую. Хоть и поизносилась она, но еще была вполне годной. Комбез взял свой любимый, расцветки «флора», штатовский броник с керамикой, сверху – разгрузку российского производства. В нее я с ходу загрузил четыре гранаты, разогнув усики и привязав кольца к специальным шнуркам, чтоб выхватил из подсумка – и метнул, не тратя драгоценные секунды на выдергивание чеки.

Автомат я решил свой оставить, тюнингованный, только магазинов набрал длинных, от РПК, на сорок патронов. Чуйка мне подсказывала: предстоит крутое месилово, где две секунды на замену магазина могут стоить жизни. Ну и набил я их бронебойными патронами с черненым носиком. Если научный центр Захарова реально охраняют «вольные», то сейчас они, наученные горьким опытом, наверняка все в брониках. Да и кибов валить бронебоем всяко сподручнее.

А вот рюкзак я не взял. Совсем. Нечего себя отягощать лишним весом. Если нам повезет, продуктов у нас будет хоть завались – у запасливого Захарова наверняка есть схроны в его научном центре, до которых не добрались бандиты. А если не повезет, то ни еда, ни вода нам не понадобятся. Мертвым не нужно ни то, ни другое.

Нок косился на меня – и повторял за мной, набирая то же, что и я. Верное решение. Было, конечно, в арсенале Захарова и оружие помощнее, например на специальных крючьях пара пехотных пулеметов висела. Но я решил, что мобильность важнее…

В отличие от Захарова, который, ничуть не сомневаясь, снял с крюков компактный бельгийский пулемет FN Minimi.

Я удивленно смерил взглядом академика, который, кстати, тоже успел сменить заляпанный кровью рваный костюм на военную униформу той же расцветки, что и моя.

– Как видите, наши вкусы в плане оружия не совпадают, – хмыкнул Захаров. – Не бойтесь, удержу я этот прибор. За свою жизнь и потяжелее агрегаты таскать приходилось.

Я пожал плечами, но спорить не стал. Хотя выбор академика взял на заметку. Главное – когда он начнет на адреналине поливать из своего «миними», не оказаться на линии огня. Дедушка нервный, заводной, может и своих запросто пристрелить под горячую руку.

Наконец с вооружением и экипировкой было покончено. Я достал Кэпа, который прям лучился синевой – понятное дело, подзарядился от ЗГРЛС, налупился халявной аномальной энергией по самое «не могу».

– И куда теперь? – спросил я.

– Все просто, – вздохнул академик. – Помните то место, где я погиб? Возле автоклавной?

– Конечно, – отозвался я, вспоминая эпичную битву с мутантами, от которых мы отбивались вместе с Андреем Краевым – сталкером по прозвищу Охотник, пришедшим в наш мир из другой вселенной[5].

– Нам в тот коридор надо, – сказал Захаров. – Дверь рядом с автоклавной и есть та подсобка.

Я удивленно поднял брови.

– А почему вы ей тогда не воспользовались?

– Надеялся, что вам с Краевым удастся отбиться от мутантов. Кто ж знал, что их ведет разумное существо, горящее жаждой мести. Подсобка – это вариант на самый крайний случай. Такой, как сейчас.

Я даже не нашелся что сказать. Ну да, целое стадо мутов, ворвавшихся в научный комплекс, это ни разу не крайний случай. Хотя, если поразмыслить, может, академик в чем-то и прав. Кречетов, пожалуй, поопаснее любой стаи мутантов будет. И хоть Захаров о нем отзывается весьма пренебрежительно, но в душе наверняка понимает, насколько опасный противник его ученик.

Впрочем, время размышлений и разговоров прошло, пора было действовать. Поэтому я размахнулся, одновременно представляя тот злополучный коридор, и с силой крутанул Кэпа, прорезая очередную дыру в пространстве.

* * *

Я вывалился из портала, привычно ушел в кувырок… и понял, что качусь на чьи-то мощные ноги, обутые в огромные берцы размера эдак сорок восьмого.

Автомат в таких случаях вещь бесполезная. Пока наведешь его на противника, переводчиком огня щелкнешь да на спуск нажмешь, противник с высочайшей вероятностью тебя уже свинцом нашпигует, словно говяжью вырезку чесноком.

Поэтому я просто выхватил «Бритву» из ножен и саданул снизу вверх, рассекая противника от паха и выше…

Правда, толку от этого оказалось немного, и я еле успел ударить ребром ладони по стволу, направленному мне в лицо.

Предназначенная мне автоматная очередь саданула в стену, коридор наполнился визгом рикошетов. Я почувствовал, как пуля рванула меня за плечо, но это не помешало мне выпрямиться и ударить ножом вторично. На этот раз – по черному шлему, закрывающему голову противника, облаченного в бронекомбинезон того же цвета.

Удар был глубоким, на всю длину клинка. От него шлем с непрозрачным стеклом развалился надвое, словно разрубленное топором яйцо, и я увидел голову автоматчика.

Лучше б я ее не видел…

Это было похоже на человеческий череп, хаотично облепленный красным, бугристым мясом, в которое несимметрично воткнули желтые глаза, лишенные век и ресниц. Одно выше, другое ниже и правее. Под ними – кривая черная щель вместо рта. Все.

И эта тварь, кстати, довольно шустро, попыталась ударить меня прикладом.

Но я рубанул раньше. Наискось, по глазам, которые у любого живого существа есть одна из двух самых болезненных зон. У этой твари – может, и единственная, так как разрезанный пах ее не впечатлил совершенно.

Я не ошибся.

Чудовище дернулось, раззявило пасть для крика…

Но и крикнуть не успело. Потому что вторым ударом я вскрыл ей горло. Тоже на всю длину клинка. После чего шагнул вперед и ударил локтем по мясу, из разрезанных глаз хлестало что-то гнойно-зеленоватое.

Хрустнул позвоночник. Голова человекоподобного мутанта слетела с плеч и покатилась по бетонному полу…

– Неплохое начало, – раздался голос Захарова у меня за спиной. – Минус один киб.

– Шустрые они у вас, – поморщился я. – Покупные?

– Обижаете, – скривился академик. – Исключительно самодельные. Скажу вам по секрету, я их всегда и делал на продажу, реализуя через своих дилеров.

– Редкие уроды, – заметил я.

Захаров не стал уточнять, кого я имел в виду, кибов или дилеров, лишь пояснил:

– По-другому пока не получается. Как боевые машины кибы превосходны, но вот внешний вид у них, конечно, не очень. Ну а что вы хотите, когда исходным материалом служат мертвые тела, зачастую не первой свежести.

Я поморщился.

– Господин академик, дайте слово, что если я когда-нибудь погибну, то вы никогда не станете делать из меня киба.

Захаров пожал плечами.

– Да пожалуйста, трупов, что ли, в Зоне мало? Даю слово.

– Благодарю, – совершенно искренне отозвался я.

В коридоре кроме нас больше никого не было, поэтому, пока мы беседовали, я вытащил бинт из кармана и начал перетягивать рану на плече прямо поверх камуфляжа. Судя по ощущениям, пуля сорвала кожу, не повредив мышцу. От таких ран бывает много боли и крови, но функционал руки не страдает. Однако перевязать такое нужно обязательно, хотя бы чтоб пропитавшийся кровью рукав мерзко не лип к телу, и не отвлекал.

– Давай помогу, – сказал Нок.

Я не отказался. Вдвоем тут дел на минуту, которую можно потратить в том числе и на оценку обстановки.

С воображением у меня все в порядке, не зря ж на досуге романы пишу о своих приключениях. Да и опыт у меня в пробитии «кротовых нор» уже солидный накопился. Это к тому, что коридор научного центра Захарова я представил отлично, так что портал доставил нас именно туда, куда хотелось. Точно в то место, где мы с Краевым сдерживали волну мутантов и где погиб академик, ныне живой и здравствующий, стоящий рядом с нами с пулеметом наперевес.

Сверху послышалось гудение. Я поднял глаза.

Твою ж душу!

На потолке в сторону отъезжала панель, и я хорошо помнил, что это значит. В комплексе Захарова очень популярны скрытые вот за такими панелями потолочные пулеметы, которых, как я понимаю, в каждом коридоре натыкано более чем достаточно. И зона поражения у них довольно широкая, и «мертвых зон» практически нет, так что спрятаться не получится. Да и негде…

Однако Захаров дал короткую очередь в потолок, после которой гудение прекратилось, а панель замерла на месте, не проехав и половину пути.

– Просто я знаю, где у них движок, – пожал плечами академик. – Моя ж конструкция. И да, значит, я не ошибся. Кречетов починил Грету и уже в курсе, что мы проникли в здание. Поэтому рекомендую поторопиться. Нам туда.

После чего он ткнул пальцем… в стену.

Мы с Ноком недоуменно переглянулись, однако Захаров решительно подошел к совершенно гладкой стене и, широко разведя руки, надавил на нее ладонями.

В стене что-то щелкнуло, загудело, и часть ее отъехала в сторону, открыв проход шириной метра два в небольшую комнату, действительно забитую принадлежностями для уборки. Посреди нее замерли две габаритные поломоечные машины, а на стенах были развешены полки со стопками тряпок, связками раскладных швабр, изрядным количеством каких-то скребков, пульверизаторов, пластиковых емкостей с моющими средствами…

– Надо же, и правда каптерка, – почесав в затылке, выдал Нок.

– И кое-что нам в ней пригодится, – задумчиво сказал я.

– Пол решил помыть, который киб своей кровью заляпал? – участливо поинтересовался парень. Ишь ты, как он быстро в Зоне освоился, даже подкалывать начал.

– Да нет, грязные полы я переживу как-нибудь, – сказал я, прислушиваясь к пока еще тихому шуму в конце коридора. – А вот эти агрегаты давай-ка выкатим в коридор. Сгодятся вместо баррикады.

Нок прикусил губу и развел руками:

– Признаю́, подкол был не в тему.

– Бывает, – хмыкнул я, подходя к моющей машине, которая была высотой мне по пояс. Вполне себе неплохое укрытие для стрельбы с колена. Снял я ее с тормоза и выкатил в коридор. Со второй справился Нок, поставив ее рядом с моей. Нормальная такая баррикада получилась, почти от стены до стены. Сзади – двери лифта, который, как я помнил, вел куда-то глубоко под землю. Но я на всякий случай дал очередь по направляющим раздвижных дверей, отчего они нехило так деформировались. Годится. Теперь даже если кто снизу приедет, в коридор не попадет. Обойти нас тоже не выйдет. И поворот коридора впереди метрах в ста, так что даже если кто захочет гранату кинуть, для него это будет проблематично – придется из-за угла высунуться под наши пули.

Пока я все это прикидывал, Захаров подошел к дальней стене «каптерки» и нажал на нее так же, как и на предыдущую.

С тем же результатом.

За отъехавшей в сторону фальшивой стеной находилась крохотная комнатушка, в которой еле помещались лишь стул и стол, на котором стоял самый обычный компьютер. И все. Впрочем, академику больше ничего и не нужно было.

Захаров со слегка озабоченным видом врубил комп и, услышав короткий писк, радостно потер руки.

– Как я и ожидал, залезть в мою секретную сеть у Кречетова мозгов не хватило, – бодрым голосом произнес академик. – Теперь, друзья мои, дайте мне десять минут, и комплекс вновь будет полностью под моим контролем!

Между тем шум из глубины коридора стремительно нарастал, и уже можно было понять, что это топот множества подошв по бетонному полу.

– Дежавю, – сказал я, становясь на одно колено. – Помнится, уже было здесь подобное.

– И как закончилось? – поинтересовался Нок.

Правду говорить не стоило. Зачем парню сбивать боевой настрой перед боем?

– Мы всех победили, – ответил я.

И, кстати, не солгал. Просто не упомянул о том, что двое моих спутников тогда погибли. Надо же, похоже, я начинаю осваивать высокое искусство не врать и при этом не говорить всей правды…

– Стреляй по ногам чуть выше колена, – сказал я.

Нок кивнул. Молодец парень. Много не говорит, не задает лишних вопросов, просто как губка впитывает науку выживания. Далеко пойдет. Если, конечно, доживет до завтрашнего дня.

…Они выкатились из-за поворота с автоматами наперевес, готовые стрелять на движение, на звук, на малейший подозрительный шорох…

Но мы начали это делать на мгновение раньше.

Грохот очередей частой барабанной дробью раскатился по коридору. Двое бойцов в зеленых комбезах, бежавшие первыми, синхронно споткнулись и упали, словно им по ногам одновременно долбанули рельсой. Чтобы не разбить лица о бетон, им пришлось отпустить автоматы и выставить вперед руки – рефлекторное движение двуногого существа, еще не понявшего, почему его вдруг перестали слушаться нижние конечности.

Пуля калибра 5,45 коварна как змея, жалящая на редкость беспощадно. Средний и тяжелый бронекостюм группировки «Воля» предусматривает бронированные наколенники и защитные пластины на бедрах – которые наши бронебойные пули с такого расстояния прошили запросто, после чего разорвали мясо и превратили в кашу кости ног.

Это – больно. Почти сразу. Боль доходит до мозга буквально за доли секунды. На осколки костей толстый и ветвистый бедренный нерв реагирует бурно. Так, что не заорать от неожиданной рвущей боли просто нереально…

Сдвоенный безумный крик ударил по ушам бегущих сзади, которые тоже среагировали рефлекторно. А именно – сбились с темпа и притормозили, соображая, как бы им избежать участи тех, что бежал впереди. Но бегущим позади них сделать то же самое оказалось непросто: напирали задние, толкая в спины…

В результате из-за угла вывалились еще двое, споткнулись об раненых – и, получив свою порцию свинца в ноги, рухнули на уже упавших.

А потом были еще двое.

И еще один…

Если б вся мотивированная вооруженная толпа «зеленых» кучей вывалилась в коридор и из всех стволов принялась молотить по нам, баррикада из поломоечных машин нас бы не спасла. Подавленные массированным огнем, мы были б вынуждены спрятаться за укрытие полностью, после чего пара гранат решила бы вопрос совершенно не в нашу пользу. А так семеро раненых «вольных» остались валяться в коридоре, вопя от боли и кроя нас отборным матом. Один попытался схватиться за автомат, чтоб наказать нас из положения лежа, но, получив пулю в правое плечо, от своей идеи отказался.

– Ты что, пацифист? – бросил через плечо Нок, не отлипая от прицела своего автомата.

– Сегодня – да, – отозвался я.

Я не хотел убивать бойцов группировки «Воля», нанятых Кречетовым. И вовсе не из-за человеколюбия. Просто сейчас мы оказались заперты в этом коридоре, и я не был уверен, что у Захарова что-то получится. Нет, я верил в способности хитроумного академика, но в жизни всякое случается. И если б мы с Ноком сейчас грохнули семерых «вольных», их товарищи сделали бы все, чтобы отомстить. Может, даже безбашенно всей кучей на нас кинулись, что вполне в их стиле, и тогда для нас сценарий оказался бы неутешительным – то же подавление огнем, плюс гранаты.

Но подобное не входило в мои планы. Задача у нас была не погибнуть смертью храбрых, а задержать противника.

На несколько секунд у «вольных» возникла заминка. В которую я вставил свои пять копеек.

– Можете забрать раненых, – заорал я. – Стрелять не будем.

– А это еще нафига? – удивленно проговорил Нок.

– Раненые – это всегда обуза, – отозвался я. – Которая называется «перевязать, заглушить и тащить».

– Заглушить?

– Чтоб не орал, – пояснил я. – Вопли и стоны демаскируют плюс разлагают моральный дух отряда. Поэтому тяжелому «трехсотому» в боевой ситуации лучше сразу вколоть обезболивающее, да побольше и помощнее, либо за отсутствием такового вырубить. Так всем будет лучше.

– Жесть, – пробормотал Нок. – Такому нас в армии не учили.

Между тем «вольные» приняли решение.

– Выходим без оружия, – проорал кто-то из-за угла.

И они вышли. Трое в тяжелых экзоскелетах, которые проблемно будет расковырять даже бронебойными. Хреново. Если у «вольных» таких живых танков с десяток, да еще они решатся пойти на нас стеной, служа ходячим щитом для остальных, будет очень плохо. Правильно, что я решил не убивать «зеленых», а лишь ранить.

Пока бронированные затаскивали раненых за угол, из-за угла тот же горластый принялся нас агитировать.

– Сдавайтесь, мужики, – крикнул он. – Вижу, вы с понятием. И за то, что раненых не стали добивать, убьем вас не больно. А если Захарова живым выдадите, то и отпустим. С оружием.

Я рассмеялся. Такому, может, Нок бы поверил. Но я в Зоне не первый день, потому в курсе, что пленного противника основные группировки Зоны могут убить, замучить ради развлечения, продать в рабство. Но отпустить – никогда. Что для «боргов», что для «вольных», что для бандитов ты или свой, или чужой. А чужой – это значит враг, которого самое правильное зачистить. Насчет «убьем не больно» я бы еще мог поверить. Но насчет отпустить – никогда.

Голос у орущего был слегка гнусавый, потому я ответил без особой опаски ошибиться:

– Зря надрываешься, Безнос. Я – Снайпер, небось помнишь меня.

– Ага, – после небольшой паузы отозвался главарь группировки «Воля». – А то я понять не мог, кто ж это в закрытый комплекс пролез вместе с Захаровым? Теперь ясно. Ну и чего тебе надо?

Я бросил взгляд влево.

Академик яростно молотил пальцами по клавиатуре. Значит, в процессе. Что ж, остается надеяться, что Безнос раньше времени не догадается, зачем мы сюда пришли на самом деле.

– Поговорить с тобой решил, – крикнул я. – Давно не общались. Захотелось вспомнить дела былые, например как ты благодаря мне главарем целой группировки стал…

– Не темни, Снайпер, – раздалось из-за угла. – Мне пацанов под пули подставлять неохота, но вы с Захаровым явно какую-то пакость задумали. Чего надо, говори, иначе штурмовать будем. У меня тут пятеро парней в экзо, ну, ты видел. И четыре киба. Я их первыми пущу, расстреляешь – не жалко. А потом в ход гранаты пойдут. Ну, ты понял. У тебя десять секунд на размышление.

Я краем уха слушал, что там чешет Безнос, а сам смотрел на Захарова. Ну, давай, академик, поднажми! Потому что через десять секунд тут станет очень жарко. Мне-то все равно, жизнь для меня давно уже не представляет особой ценности – тому, у кого ничего нет, кроме нее, и помереть не обидно. Одной ненужной вещью больше, одной меньше…

Но я пообещал себе оживить друзей. И умирать, не сдержав обещания, не хотелось. Поэтому я сейчас смотрел на Захарова, и мысленно просил его сделать побыстрее то, ради чего он пришел сюда. С моего места я видел, что академик очень старается. На лбу выступили бисеринки пота, губа закушена, взгляд безумный. Но время, отпущенное Безносом, подходило к концу, а это значило только одно…

– Теперь стреляй по головам, – негромко сказал я Ноку, ловя в прорезь прицела угол стены, забрызганный свежей кровью. – Мы сделали все, что смогли. Больше время потянуть не получится.

* * *

Безнос не блефовал. Из-за угла вышли тяжелобронированные кибы. И в башку первого же я выпустил четыре пули. Не очередью. Одиночными. Чтобы избежать задирания ствола вверх и вправо.

Шлемы у творений Захарова были что надо. Но когда в бронестекло практически в одну точку одна за другой лупят бронебойные, с такого расстояния никакой шлем не выдержит.

Киб сделал шаг, другой – и рухнул навзничь, даже не успев выстрелить.

Зато трое других успели.

Пули замолотили по моющим машинам, засвистели у нас над головами.

– Вниз, – крикнул я Ноку, пригибаясь. И добавил: – А теперь гранаты! Им под ноги!

И одну за другой отправил в конец коридора все четыре штуки. Не тот случай, чтоб экономить…

Нок сделал то же самое.

В тяжелых экзоскелетах бронируют все по максимуму. Но вот с внутренней частью бедер это не прокатывает, иначе бойцу придется из-за толщины брони ходить враскоряку. И я, даже не видя, знал, что сейчас происходит в конце коридора.

Восемь взрывов рубанули по ногам кибов снизу вверх, градом осколков разворотив легкобронированную часть ног от внутренней части колена до паха. Как я понимаю, кибы боли не чувствуют. Но когда у тебя разорваны паховые связки и бедренные артерии, особо в атаку не походишь.

– Огонь! – заорал я, высовываясь из-за укрытия…

Так и есть. В облаке дыма на полу валялись кибы. Один не двигался, двое пытались на руках уползти обратно за угол. У одного ползущего была напрочь оторвана нога, из разлохмаченной культи толчками вытекала темная кровь. Надо же, а я думал, что у этих искусственных бойцов и инстинкта самосохранения нет. Оказывается, ошибался.

Но это была не победа.

Далеко не победа.

Потому, что в тротиловом дыму двигались массивные фигуры «вольных», упакованных в тяжелые штурмовые экзоскелеты. Пока еще неуверенно, но это вопрос нескольких десятков секунд, после чего они выстроятся стеной и попрут на нашу хлипкую баррикаду.

А из-за их спин полетят гранаты…

Бывает такое: не собирался я делать ничего подобного, даже не думал. Решение пришло само. Простое и очевидное. Ведь нафиг не нужны мы с Захаровым и Ноком этим живым танкам. И остальным «вольным», что прячутся за их спинами, – тоже. И Безносу на нас по большому счету плевать. Ничего личного не имеют они к нам, это их привычная работа. Просто есть один человек, который всем им платит, у которого есть свой интерес захватить Захарова любой ценой. И сейчас он наверняка находится за спинами атакующих, наблюдает за процессом, потому что не может он остаться в стороне и в теплом кабинете ждать результатов атаки. Не та у него натура. Я прям всем своим существом почувствовал: там он, за углом. Стоит и смотрит в спины атакующих, ожидая, чем закончится штурм. И если его достать, то и весь этот штурм будет ни к чему. Потому что если нет заказчика, то и заказ выполнять не для кого.

Нок добросовестно выполнял мою команду, стреляя по силуэтам, двигающимся в быстро рассеивающемся дыму. И это было хорошо. Потому что я, выскочив из-за укрытия, уже бежал навстречу этому дыму вдоль левой стены коридора, на ходу примыкая к автомату свою «Бритву», которая в критической ситуации может использоваться в качестве штыка.

Навстречу мне из дымовой завесы вышел «вольный» в экзо, разворачивая ствол в мою сторону. Но мне было не до «зеленого». Поэтому я прикладом отбил его автомат в сторону, резанул «Бритвой» по шее, метя в то место, где заканчивается бронированный воротник, не глядя на результат, с разбегу завернул за угол…

И практически наткнулся на целую кучу «зеленых», не ожидавших подобного явления в виде меня.

Неожиданность – страшно эффективное оружие в любом бою и в любой войне. «Вольные» не успели среагировать, зато я успел дать по ним длинную очередь, поливая их свинцом из автомата, словно водой из пожарного брандспойта. Видит Зона, я не хотел их убивать. Но у меня просто не осталось выбора.

Я стрелял – и одновременно бежал вперед, буквально разбрасывая «зеленых» выстрелами в упор. Когда же закончились патроны, последних двоих, что стояли на моем пути, я отработал жестко – левого резанул по лицу «Бритвой», тут же ударил правого прикладом в лицо, после чего маховым движением рубанул его своим сверкающим штык-ножом по груди, наискось, рассекая туловище от плеча до пояса. И рванулся вперед, между двух бойцов, кричащих скорее от страха, чем от боли, которая пока не пришла – в отличие от крови, обильно хлынувшей из широких ран. При этом краем сознания я отметил, что левый, с рассеченным лицом, это Безнос. Факт для меня теперь совершенно незначительный и ненужный.

У меня получилось прорваться сквозь «вольных». И я увидел того, кто послал их в этот коридор.

Кречетов был одет по-военному, в новую камуфлу, и в руках у него был компактный автомат MP5, направленный мне в грудь. Понятно было: на таком расстоянии уйти с линии огня не получится – нас разделяло метра три, не больше. Да я и не собирался. Потому что знал – сейчас позади меня оставшиеся в живых «вольные» разворачиваются, чтобы изрешетить из автоматов убийцу своих товарищей…

Время растянулось, как часто бывает в такие минуты. Я видел, как мигает вспышками пламени автомат Кречетова, чувствовал, как пули, словно тяжелые молотки, лупят в мою ничем не защищенную грудь… А еще я видел брызги моей крови, медленно разлетающиеся во все стороны, и автомат, который я метнул в ученого на манер копья, потому что вдруг понял – добежать до Кречетова я уже не смогу…

В следующее мгновение я увидел, как моя сверкающая «Бритва», примкнутая к автомату, неторопливо так погружается в лоб ученого… А на потолке над его головой отъезжает в сторону панель, открывая ствол пулемета, направленный мне за спину. Значит, у Захарова все получилось. Потому что и у меня – получилось. Потому что гранаты «вольных» не полетели, а значит, я выиграл у Сестры десять секунд, за которые сумел спасти две жизни. Правда, за это пришлось отдать свою, но разве это важно? Главное, чтобы теперь академик Захаров сдержал свое слово. Так же, как я сдержал свое…

* * *

– Не могу поверить, что ему это удалось… и что его больше нет.

В голосе Захарова явственно слышалась растерянность. Прошло уже несколько часов после бойни в коридоре научного комплекса, а ученый все еще не пришел в себя. Что, впрочем, не мешало ему делать то, ради чего он вернул себе свой храм науки.

– Я тоже еще не осознал его смерть, – сказал Нок, глядя на труп Снайпера.

Легендарный сталкер лежал на столе с совершенно спокойным выражением лица, словно только что заснул. На его голове находился стальной обруч, к которому от огромного гудящего агрегата тянулись с два десятка проводов, а все остальное тело было накрыто простыней, наполовину промокшей от крови. Особенно большое, уже почерневшее пятно находилось в районе груди, развороченной пулями. Когда два послушных киба укладывали на стол мертвое тело, Нок небезосновательно опасался, что оно сейчас переломится надвое, настолько страшными и глубокими были рваные раны, оставленные автоматными пулями.

– Если бы он лично не попросил о том, чтобы его не оживлять после смерти, честное слово, я бы попытался, – проговорил Захаров. – Конечно, мы с ним не всегда ладили, но, если говорить объективно, Зона без Снайпера – все равно что незаряженный автомат. Выглядит грозно, а внутри нее – пусто…

– А это зачем, если он мертв? – поинтересовался Нок, указывая на провода, тянущиеся к голове мертвеца.

– Скачиваю из его мозга то, что принадлежит мне, – пожал плечами Захаров. – Для этого мне приходится поддерживать функционал мозгового вещества, не давая ему умереть окончательно. Процесс небыстрый, часов пять займет.

– И что потом? – спросил сталкер.

– Отключу питание, тело сожгу в газовой печи, урну с прахом захороню в Зоне. Так, по крайней мере, его мутанты не сожрут.

– Это правильно, – кивнул Нок. – А что с обещанием, которое ты дал Снайперу?

– Экий ты дотошный, – усмехнулся Захаров. – Ну, пойдем в автоклавную, покажу. Пока ты обедал, а потом спал, я все приготовил.

Нок смущенно промолчал. После того, как у академика все получилось и потолочные пулеметы покрошили остатки отряда «вольных», на парня навалилась безумная усталость вместе со зверским голодом. Нервное, наверно.

Насчет потайных схронов в научном комплексе Захаров сказал правду. Открыв еще одну потайную дверь в стене, академик достал из кладовой банки с консервированными крабами и черной икрой, итальянскую охотничью колбасу, хлеб, закатанный в вакуумные пакеты, и бутылку шотландского виски двадцатилетней выдержки.

Такой вкуснотищи Нок сроду не ел. Нет, что-то похожее пробовал несколько раз, на большие праздники, но лишь похожее. Отдаленно. А когда со стола было сметено все подчистую, Захаров отвел парня в комнату, где стояла кровать с матрацем настолько мягким, что Нок как лег на него, так сразу и отрубился, не успев додумать мысль о том, как же хорошо быть академиком. Даже в радиоактивной Зоне.

И вот теперь оказалось, что, пока он дрых, пожилой ученый все сделал сам, без его помощи. Впрочем, она и не особо требовалась. Академику помогали два уцелевших киба, теперь послушные ему во всем. Захаров сказал, что раньше их на весь комплекс было почти пятьдесят штук. Так и сказал – штук! Хотя с виду эти существа, с ног до головы закованные в черные доспехи, ничем не отличались от людей в защитных костюмах. И если не знать, что внутри находятся синтетические человекоподобные роботы, вполне можно подумать, что это люди…

Автоклавная была заставлена научной аппаратурой. В основном это были агрегаты непонятного назначения, размером от небольшой тумбочки до монстров величиной с трактор, снабженных множеством датчиков, тумблеров, кнопок, экранов и еще черт знает чем. Вдоль стен стояли громадные силовые шкафы и застекленные стеллажи с инструментами. Но больше всего притягивали взгляд большие стеклянные гробы, внутри которых лежали белые куклы, отдаленно напоминающие формой человеческие тела.

– Вот они, матрицы, из которых можно синтезировать любой антропоморфный биологический организм.

– Антропо… как? – не понял Нок.

– Формой и физиологией похожий на человека, – пояснил Захаров, доставая из кармана пять гильз, дульца которых были смяты для того, чтобы намертво запечатать содержимое стальных цилиндров, на которых были видны частые пятнышки синей пыли.

– Вот оно, наследство Снайпера, – задумчиво проговорил академик. – Части тел его погибших друзей, которых я, благодаря изобретенной мною технологии, могу вернуть к жизни.

– Не «могу», а вернешь, – с нажимом проговорил Нок. – Ты обещал Снайперу. Он сдержал данное тебе слово, сдержи и ты свое.

– Да я как бы не против, – задумчиво проговорил академик, глядя на гильзы, лежащие у него на ладони. – Но есть одно но. На них попала синяя пыль из плазмомета моего брата. Ну, ты помнишь, из чего стрелял Болотник. Так вот, это пыль Монумента. Не спрашивай, откуда она взялась в оружии брата, это долгая и не нужная тебе история. Факт лишь в том, что она въелась в гильзы намертво и вполне могла проникнуть внутрь, вступив в реакцию с образцами тканей. И я понятия не имею, что вылезет из автоклавов после оживления, если это действительно произошло. Монумент – аномалия, просто обожающая очень по-своему исполнять желания тех, кто до нее добрался. И если его крохотная частичка вступила во взаимодействие с образцами…

– Ты обещал, – перебил его Нок, кладя руку на автомат, висящий у него на плече. – Просто сдержи обещание.

– Как скажешь, – пожал плечами академик, доставая из кармана мультитул для того, чтобы вскрыть гильзы. – Но смотри, я тебя предупредил. И да, кстати, куда ты пойдешь после того, как я воскрешу друзей Снайпера? Может, здесь останешься? У меня найдется для тебя работа с более чем достойной оплатой.

Сталкер покачал головой.

– Благодарю, но у меня остались незаконченные дела на Большой земле.

– Понимаю, – кивнул Захаров. – Но если надумаешь, мое предложение всегда в силе. Хороший стрелок мне бы очень пригодился.

Нок ничего не ответил. Зачем лишние слова, когда уже и так все сказано?

Эпилог

В сталкерском баре было тесно, душно и накурено. Дым от дешевых папирос туманом висел в воздухе, лез в ноздри, раздражал горло. Но курящим было на это плевать, а некурящие привыкли. Когда каждый день ходишь по земле, зараженной радиацией, осознание вреда пассивного курения очень быстро сходит на нет.

Толстый бармен протирал стаканы за стойкой, привычно поглядывая на посетителей. Мало ли. Позавчера вот Гришка Сердюк перебрал, достал «бульдог» из потайного кармана и направил на собутыльника. Пришлось выдернуть из-под стойки «ремингтон» с обрезанным стволом и картечью разлохматить Сердюку башку. Жаль Гришку, конечно, хороший был клиент, но стрелять в баре запрещено. Всем, кроме бармена и пары его бестолковых охранников, которые не разглядели револьвер за пазухой клиента. Ибо в баре с оружием не положено. При входе оно сдается, на выходе возвращается. Такие правила.

За деревянными столами, изрядно обшарпанными и изрезанными ножами, сидели сталкеры. Пили самогон либо дешевую водку местного разлива, закусывали колбасой, серым хлебом, тушенкой и арбузно-красным луком. Другого не было. В огороде за баром вырастал только такого цвета, а возить нормальный с Большой земли невыгодно. Гораздо интереснее таскать через кордон дефицитные патроны и киевскую горилку для эстетов, которая втрое дороже самогона. А лук клиенты и красный сожрут, привычные.

Всего в баре было человек двадцать. Вечер, полная посадка, свободных мест в это время не бывает. Хотя, конечно, случаются исключения. Как сейчас, например.

Порог бара перешагнули трое. С виду сталкеры как сталкеры. Только снаряга у каждого новая и дорогая, что редко случается в Зоне. Если один приподнялся на артефактах и обновил гардероб – это еще туда-сюда, но чтоб трое сразу – редкость. То ли кучу редких артов нашли и почему-то из-за них друг друга не перестреляли, то ли грабанули кого-то удачно.

– Сказал же оболтусам никого не пускать, занято все, – в сердцах пробормотал бармен, мысленно пообещав охране неслабые штрафы за столь халатное отношение к работе. Но тут троица приблизилась к стойке, и сквозь папиросный туман бармен наконец разглядел лица.

И понял, почему этих троих пропустила охрана.

– Давненько не видели вас в Зоне, уважаемые, – расплылся он в дружелюбной улыбке. После чего зыркнул на охранника с автоматом, стоящего возле кладовой.

– Ну, чего встал? Видишь, какие гости пожаловали? Мухой неси запасные стулья!

– Ничего, мы не гордые, постоим, – проговорил один из троицы, кладя на стойку купюру в сто евро. – Нас не жратва интересует, а информация. Что нового в Зоне произошло, пока нас не было?

– Да много чего, – задумчиво протянул бармен, пряча купюру в карман. – Группировку «Монумент» в ноль выпилили вместе с их главарем. Бандитов «вольные» изрядно потрепали. Катар, большак ихний, пропал куда-то вместе со своей кодлой, и теперь вообще непонятно, кто у бандюков за главного. «Вольным», кстати, тоже досталось, чуть ли не половина их группировки легла, защищая научный комплекс на озере Куписта. Вместе с Безносом…

– Это, конечно, очень ценная информация, – перебил его старший троицы. – Которую можно бесплатно получить в твоем баре, если потусоваться тут с полчаса. Нас эксклюзив интересует.

– Эксклюзив, – протянул бармен. – Есть такое, но не совсем про наши места. Говорят, в Киеве какой-то стрелок-мститель объявился. Валит местных авторитетов. Он одного из них замочил случайно, в драке, а после в Зону рванул. Так оставшиеся его мать и девушку убили, в назидание остальным. А он вернулся. И начал мстить. Самого крутого из них, по кличке Седой, пристрелил мастерски, с четырехсот метров. И всю кодлу его выпилил подчистую. По слухам, он считает, что миссия у него такая, зачищать мир от нечисти.

Трое сталкеров переглянулись.

– Похоже на Снайпера, – произнес один из них. – Его почерк. Может, вся эта тема про месть – придуманная легенда, а на самом деле он просто подался на Большую землю и там продолжает следовать своему Предназначению?

– Не Снайпер это, – покачал головой бармен. – Убили его.

– Брешешь! – резко бросил старший, сверкнув глазами.

Бармен насупился.

– Ты, Меченый, конечно, сталкер уважаемый, но не дело такими словами бросаться. Я хоть и не легенда Зоны, как ты с друзьями своими, но тоже гордость имею. И за информацию, которой торгую, отвечаю.

– Может, Снайпер инсценировал свою смерть, а сам все же в Киев подался и теперь там всякую нечисть зачищает? – предположил один из троицы.

– Не, Призрак, сто процентов не он это, – произнес Бармен. – Не его методы. Тот киевский убийца просто зверь какой-то. Сына Седого он убил ножом и на лбу у него вырезал две буквы, «К» и «О». Не слышал я, чтоб Снайпер так убивал. Хотя говорят, что тот сынок его девушку задушил. Тут у кого хочешь крыша съедет…

– КО? – наморщил лоб Меченый. – Что это такое?

– Капитан Очевидность? – предположил Призрак.

– Ага, ты еще скажи «керосин осветительный», – хмыкнул третий сталкер. – Думаю, это аббревиатура, означающая нокаут. От английского knock-out.

– Ну вот, как всегда, Клык все знает, – рассеянно проговорил Меченый. – Надо же, Снайпер умер. Как это произошло?

– Говорят, с «вольными» что-то не поделил, – пожал плечами бармен. – Но, по ходу, не они его грохнули, а какой-то ученый. Которого Снайпер с собой на тот свет забрал.

– Откуда информация? – прищурился Меченый.

– Парнишка один рассказал, – отозвался хозяин заведения. – Говорил, что все своими глазами видел.

– И где найти того парнишку? – спросил Призрак.

– Нигде, – покачал головой бармен. – Ушел он из Зоны. Сказал, что навсегда. А еще сказал, что считает Снайпера своим учителем.

– Ну, если Снайпер его учил, то того парня теперь точно не найти, если он сам этого не захочет, – кивнул Меченый, доставая из кармана еще одну купюру. – А знаешь, налей-ка нам самого лучшего, что у тебя есть. Помянем Снайпера. Хороший был сталкер. Таких больше нет. И не будет.

– Момент, сейчас все сделаю, – засуетился бармен, доставая стаканы.

– А я не верю, что Снайпера больше нет, – задумчиво проговорил Клык.

– Я тоже, – отозвался Меченый. – Когда умирает настоящий друг, поверить в его смерть – это самое тяжелое, что может быть на свете.

25.02.2019 – 03.06.2019

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона. –   Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

– В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

– В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт. –   Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль. –   Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры. –   По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

– Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

– С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт. –   Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер. –   Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок Пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).

– В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард. –   Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь. –   Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева».

Японец. –   Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер. –   Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева» и «Закон Призрака».

Призрак. –   Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Борг. –   Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Воля. –   Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента. –   Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты. –   Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Армейские сталкеры. –   Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты

Безглазые псы. –   Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

– В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры. –   Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес или волкособака. –   Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы («трупоеды»). –   Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

– Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

– В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук. –   Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы. –   От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

– Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

– Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола. –   Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Земляная пчела. –   Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Кабан. –   Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж. –   Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо. –   Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха. –   Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака. –   Мутант из мира «вселенной Кремля». Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху. –   Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак. –   Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка. –   Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»). –   Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

– В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Мусорщики. –   Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

«Новые люди» (нео). –   Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

– Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

– Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

– Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

– Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель. –   Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака. –   Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Олби. –   Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле. –   Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик. –   Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Снарки. –   Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

– Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

– В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры. –   Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс. –   Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик. –   Мутант, передвигающийся при помощи телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик. –   Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус. –   Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка. –   Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

– Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Аномалии

Болтовня. –   В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик. –   В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки. –   «Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание. –   Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Вечная лампочка. –   Вечно горящая электрическая лампочка. Встречается в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами.

Вечный костер. –   Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня. –   «Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

– В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка. –   Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара. –   Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух. –   Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман. –   Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

– Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка. –   В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток «зеленки», обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары. – Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох – Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»). –   «Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина. –   Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

– Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина. –   «Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало. –   «Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш-ш-ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка. –   Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме «мясорубки». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

– Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

– Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».

Огненная звезда. –   Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох. –   Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля. –   Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд. –   В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица. –   Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина. –   Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

– В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

– «В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок «серебристой паутины» прилепился.

– Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром. –   В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

– «А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник. –   Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени. –   Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

– В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз. –   Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чертова капуста. –   Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

– В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод. –   Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь, либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрываются, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «посещение» было ничем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка (научное название: «этак»). –   Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет. –   Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка. –   Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие»(более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»). –   В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

– Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено. –   Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Второе сердце. –   Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

– При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина. –   В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Дочкино ожерелье. –   Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода. –   Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров. –   Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

– Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

– Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок. –   Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда. –   Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает, куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо. –   Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь. –   Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Проводник. –   Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»). –   Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

– Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

– В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

– В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Рюкзак. –   Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня. –   Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея. –   В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

– В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

– После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа. – В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

– В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка. –   В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье. – Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель. – Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга. –   Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий наощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

– Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»). –   Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

– На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит. –   В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

– В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит. – Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

– Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

– Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

– Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Хронология романов о Снайпере

СТАЛКЕР. Закон проклятого

СТАЛКЕР. Закон Зоны

КРЕМЛЬ 2222. Юг

СТАЛКЕР. Закон стрелка

СТАЛКЕР. Закон шрама

КРЕМЛЬ 2222. Северо-запад

КРЕМЛЬ 2222. Север

КРЕМЛЬ 2222. МКАД

КРЕМЛЬ 2222. Сталкер

РОЗА МИРОВ. Закон дракона

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Счастье для всех

РОЗА МИРОВ. Побратим смерти

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Никто не уйдет

КРЕМЛЬ 2222. Петербург

КРЕМЛЬ 2222. Шереметьево

СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»

СТАЛКЕР. Закон Призрака

СТАЛКЕР. Закон клыка

СТАЛКЕР. Закон долга

СТАЛКЕР. Закон свободы

СТАЛКЕР. Закон монолита

ГАДЖЕТ. Чужая Москва

СТАЛКЕР. Закон сталкера

СТАЛКЕР. Закон торговца

СТАЛКЕР. Закон крови

СТАЛКЕР. Закон Охотника

СТАЛКЕР. Закон Припяти

СТАЛКЕР. Закон якудзы

СТАЛКЕР. Закон лесника

СТАЛКЕР. Закон выживших

1

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон лесника» литературной серии «СТАЛКЕР».

2

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон Охотника» литературной серии «СТАЛКЕР».

3

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон Охотника» литературной серии «СТАЛКЕР».

4

События романа Дмитрия Силлова «Закон стрелка» литературной серии «СТАЛКЕР».

5

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон Охотника» литературной серии «СТАЛКЕР».

Content

Дмитрий Силлов
Закон Бандита

Глоссарий

Об авторе

Хронология романов о Снайпере

1