Ирина ЗАРУБИНА

Убийство по брачному объявлению

Этот сон мучил Клавдию Васильевну уже несколько дней. И до того он был мрачен, что она даже родным о нем рассказать не могла. Просыпалась каждый раз в ужасе и страхе, с колотящимся сердцем и жутким отвращением к самой себе. Ведь получалось, что там, во сне, жили на самом деле в ее сознании (или подсознании) все эти изощренные мерзости, вся эта грязь.

Снилась ей какая-то киносъемка, какие-то сцены из жизни Древнего Рима. Все люди были одеты в белые туники или латы. И всех этих людей казнили. Казнили разнообразно, с выдумкой, кроваво и безжалостно. Клавдия Васильевна не видела ни киноаппаратов, ни осветительной аппаратуры, ни суетливого режиссера, но дух какой-то мерзкой показухи неуловимо витал надо всем творившимся на ее глазах. Страшный дух. Страшный, несмотря даже на то, что краешком сознания она понимала все же, что все это сон…

Там, во сне, рубили головы, распинали на крестах, отдавали на растерзание львам. И поначалу все это было и впрямь по-киношному: много красной краски, неубедительные манекены, примитивные спецэффекты… Но словно бы чувствовала Клавдия Ивановна, что и самих киношников все это уже не устраивает, что задумали они еще что-то необычное, что-то «новенькое», чтобы встряхнуть заскучавшего зрителя.

И вот Клавдия Ивановна Дежкина шла во сне мимо всех этих ненастоящих смертей, как мимо досадных, но малозначительных помех, и почему-то знала, что ей срочно надо вон туда, к нагромождению белых шатров, что именно там будет самое главное, чего она так боится, но к чему ее тянет непонятное и гадкое любопытство. И вот это-то любопытство потом, по утрам, и мучило ее больше всего.

Она поспевала к шатрам как раз в тот момент, когда на землю бросали еще одно человеческое тело.

И вот тут начиналось то самое, страшное. Круглое оплывшее лицо патриция со слегка горбатым носом и тонкими губами, вьющиеся черные, коротко стриженные волосы — дородность и властность неподдельные. Дежкина особенно подробно останавливалась на этом лице именно потому, что боялась каждый раз двинуться в своем сне дальше, потому что двинуться дальше означало осознать то, что и было настоящим ужасом. Тело это, этот патриций, был не муляж и не манекен. Это было настоящее человеческое тело. Она понимала это по тому, как мертвенно вздрагивали от удара о землю жировые складки на его теле.

В каком морге раздобыли это тело? Что за несчастный бомж с лицом римского вельможи оказался тут, на съемочной площадке? Дежкина даже не пыталась ответить себе на эти вопросы, она вдруг бросалась бежать от этого места. Чтобы не видеть дальнейшего. И в один момент оказывалась за белым шатром, успевала перевести дух, заклиная себя не смотреть, не смотреть! Не поворачивать голову, убежать… Но все равно каждый раз она словно не сама по себе, словно по чужой воле вскидывала глаза и видела, как труп ногами кверху вздергивался над шатрами. На ступни патриция были накинуты железные тросы — вранье в историческом смысле, — а тросы эти растягивались желтыми автокранами, не видными, впрочем, из-за шатров.

Труп долю секунды висел в воздухе — этого Дежкина почти не видела, только самым краешком глаза, даже скорее как бы догадывалась, но вот именно тут что-то заставляло ее повернуть голову, и уже самое мерзкое она видела ясно и четко, как, должно быть, и фиксировала все это невидимая кинокамера: тросы резко натягивались в разные стороны, и тело беззвучно и легко разрывалось пополам: раскрывалось синее чрево, вываливались кишки, обнажались белые ребра, голова оставалась слева…

ВТОРНИК 6.11-7.05

Сегодня перед сном Дежкина приняла «Ксанакс», транквилизатор, прописанный ей психиатром Кленовым, с которым она познакомилась, когда вела дело о серийном убийце-маньяке. Когда Клавдия Ивановна, измученная этим кровавым сном, краснея и заикаясь, выложила все Кленову, тот покивал, поговорил об отдыхе, о свежем воздухе и положительных эмоциях, а затем выписал этот самый дорогущий транквилизатор. По мысли Кленова, транквилизатор должен был затемнить ей сознание настолько, чтоб оно оказалось не в состоянии баловаться какими-то там снами.

Клавдия приняла лекарство втайне от семьи. Стеснялась. В голове минут через десять сделалось мутно и легко. Клавдия даже не стала традиционно обходить с пожеланием доброй ночи детей, а сразу легла, с интересом прислушиваясь к себе — подействует или нет?

«Ксанакс» подействовал: жуткий сон про то, как на съемочной площадке автокранами разрывают пополам труп какого-то бомжа, выряженного римским патрицием, Клавдия видела теперь настолько реально — цвет, объем, звуки, — что, когда она не без труда открыла в конце концов глаза, ей показалось, что она вовсе не спала сегодня, а подглядывала чью-то реальную жизнь.

Федор тихонько похрапывал рядом.

Клавдия помотала головой, туман в ней не пропал, хотя сон все же откатился куда-то в глубины ее сознания и лег там мутным тревожащим осадком.

«Ничего себе денек начинается, — подумала Клавдия. — Надо же, привязалась такая гадость!»

Тихонько встав с кровати, Дежкина пошла на кухню, выпила размороженной воды, постояла у окна. Утро было сероватое, небо низко спустилось к крышам домов. И снова — теперь по контрасту с погодой — ей вспомнился сон, который был таким ярким и таким жутким — ведь там, во сне, светило солнце, как и положено в Римской империи…

Клавдия приняла душ, искоса поглядывая на себя в зеркальные стены. Если бы ее увидел обнаженной кто-нибудь посторонний, никогда бы не сказал, что Клавдия родила двоих детей и даже выкормила их грудью. У нее было крепко сбитое, добротное тело, никаких рыхлостей и отвислостей, все упругое и аппетитное.

Но самой Клавдии сегодня собственное тело не нравилось. И вообще она сама была себе противна.

И только когда готовила завтрак, когда уже проснулись дети и муж, началась привычная суета сборов на работу, в институт и в школу, Клавдия вдруг вспомнила — они же сегодня приглашены в гости.

Смотрины у Лины Волконской.

Вот здорово! Мысли сразу же изменили направление, голова наконец деловито заработала совсем в другой плоскости. Что принести с собой, во что одеть себя и собственную семью, понравится ей или не понравится новый избранник Лины? Клавдия даже замурлыкала что-то лирическое под нос.

«Ох, дал бы Бог Линочке наконец найти своего суженого, — несколько витиевато подумала она. — Да просто надежного мужика, — додумала она уже проще и оптимистичнее. — Дай Бог».

Они познакомились на каком-то расследовании. Лина тогда работала патологоанатомом у них в следственном управлении. А потом оказалось, что они и живут совсем рядом — аж в соседних подъездах. Так и подружились. Лина была такая красавица, такая красавица! А вот с мужиками не везло — хоть плачь. То подонок какой-нибудь попадается, то тряпка.

— Ребята, не забыли? — напомнила Клавдия своей семье за завтраком. — Сегодня в семь мы приглашены к Волконской.

— Ой, мам, я не могу, — заныл Макс. — У меня вечером этот… Семинар.

— Как сегодня? — деланно удивился и Федор. — Разве сегодня? Тьфу ты! А я клиенту назначил в семь. Хочет на свою «Ниву» мигалку поставить…

— Ничего, один раз не полезешь в свой Интернет, — строго сказала Клавдия сыну. — А ты своему клиенту перезвони — мигалки запрещены.

И сын и муж покорно кивнули.

— У тебя, надеюсь, никаких дел? — спросила Клавдия дочь.

— Нет-нет, я свободна, — поспешно закивала Ленка.

— Ну и отлично. Чтоб все были дома в шесть как штык.

— Ма, тебе бы прокурором работать, — дежурно пошутил Макс.

— Когда-нибудь дослужусь, — дежурно же ответила сыну Клавдия Васильевна Дежкина, следователь по особо важным делам горпрокуратуры Москвы.

Не успела она выйти из дому, как рядом мягко шикнула, тормозя, лакированная туша черного «мерседеса».

Это раньше Клавдия разинула бы рот на красивую иномарку, а теперь только мимоходом глянула на затемненные окна, на номера (профессионально — на всякий случай) и — дальше.

— Клавдия Васильевна! — раздался за ее спиной женский голос — ее звали из машины.

Первое, что подумала Дежкина, еще не обернувшись: «Ничего себе Лина нашла кавалера!»

Но, обернувшись, увидела в открытом окошке вовсе не Лину — оттуда выглядывала белокурая головка Ирины Калашниковой.

— Господи, Ирина! — опешила Дежкина. — Богатой будешь! А я тебя по голосу и не признала, думала, это Лина.

— Какая Лина?

— Неважно. Знакомая моя одна. Я сегодня о ней с утра думаю… А вы что здесь?…

— За вами, садитесь, — распахнула дверцу Ирина. — Знакомьтесь — Василий.

Дежкина заглянула в салон машины. С водительского места ей улыбался крепенький мужичок с широким добродушным и простоватым лицом.

— Василий Петрович, — он протянул ей свою широкую ладонь. На «о» Василий Петрович делал мягкое ударение. По-волжски.

— Еще чего! — фыркнула Ирина. — Василий — и то слишком. Вася — в самый раз.

Клавдия пожала крепкую руку, села в машину, которая тут же и тронулась плавно.

— Он у меня, видите ли, нувориш, — с ядовитой иронией произнесла Ирина. — Бизнес у него, видите ли. «Ножками Буша» население травит.

— Мы американские не поставляем, — окая, поправил Василий. — Мы из Голландии ввозим.

— Тебе слова не давали, — перебила Ирина. — Голландские он, видите ли, предпочитает.

— Я тоже, — сказала Клавдия. — У них сухая заморозка. Василий было радостно обернулся, найдя в Дежкиной согласного слушателя, но Ирина прикрикнула на него:

— На дорогу смотри, бизнесмен.

«Да, вот у этой проблем с мужиками не будет, — подумала Клавдия. — Это у них с ней будут проблемы».

И, как бы в подтверждение этих мыслей, Ирина сказала:

— Если проворуешься, Василий Петрович, мы тебе быстро камеру в Бутырках организуем. Правда, Клавдия Васильевна?

Дежкина пожала плечами. Неловко, пусть и в шутку, говорить человеку, который везет тебя на работу, что при первом удобном случае ты закатаешь его в тюрьму.

Ирина между тем достала наушники, бесцеремонно надела их Василию на голову и включила плейер.

— Слушай классику. Повышай свой культурный уровень. А мы с вами пошушукаемся, Клавдия Васильевна.

Ирина только что закончила юридический факультет МГУ и теперь стажировалась в прокуратуре. Ее, что называется, прикрепили к Дежкиной. Поначалу Калашникова и Клавдия, как говорится, не сошлись характерами. Дежкина, всегда приветливая и доброжелательная, сама не понимала, почему она злится на практикантку. Впрочем, Ирина давала для этого массу поводов. Это был размашистый, максималистский характер. Ну, например, не успев толком заглянуть в дело, уже выдавала собственное заключение. Или вот взялась наводить в кабинете Клавдии Васильевны железный порядок — быстро разобралась что к чему, а затем разогнала досужих посетителей, то и дело норовивших посидеть у Клавдии Васильевны, попить чайку и поесть знаменитых дежкинских пирожков.

— Нечего, нечего, ребята! — выпроваживала она седовласых коллег Дежкиной. — У нас работы много, а вы тут ля-ля!

Особенно доставалось от нее пресс-секретарю прокуратуры Левинсону, которого, больше даже, чем знаменитые дежкинские пирожки, влекла в кабинет Клавдии возможность поболтать о том о сем.

— Вы тут на нас свое ораторское искусство не оттачивайте, — довольно беспардонно оборвала его однажды Ирина. — Обаяние свое для дела поберегите. Вон, с журналюгами, пожалуйста, а то имидж у прокуратуры — хуже некуда!

Левинсон обиделся и больше в кабинет Дежкиной не заходил.

Дежкиной все это очень не понравилось, хотя, и в этом она сознавалась себе, работать стало куда легче.

А дел на настоящий момент у Клавдии в производстве было восемь. Три заказных убийства, которые кочевали от одной следственной группы к другой, обрастая неимоверным количеством бумажек, отнимавших уйму времени у каждой новой следственной бригады. Затем каждый новый следователь считал своим святым долгом отбросить версию, которую разрабатывали его предшественники и начать все сызнова. Когда и он доходил до тупика, дело передавали новой бригаде. Дежкина со своими помощниками сейчас тем и занималась, что пыталась увидеть хоть какую-то логику за всеми этими бесчисленными протоколами, запросами, экспертизами и версиями. Впрочем, грех жаловаться — Дежкина эту работу любила. Это было, как разгадывание кроссворда. И кое-что она уже разгадала.

Два других дела схожи — финансовые мошенничества в банках. Ну, здесь все было более или менее ясно, требовалось только время, чтобы изучить документы, посчитать, сличить, определить ущерб. Вот эта работа была нудноватой, никаких особых открытий она не сулила, все сводилось к сумме, украденной шустрыми банкирами у государства или вкладчиков. Задержанные банкиры с пеной у рта отстаивали каждую копейку, которую они якобы не украли. Зануды были еще те. Ну ничего, время и упорный бухгалтерский труд все расставит по своим местам. Вот, правда, времени-то как раз у Дежкиной и не хватало катастрофически.

Шестым было дело об убийстве. Обыкновенная бытовуха, правда с некоторым феминистским оттенком, потому что в качестве злодея в этот раз выступал не подвыпивший муж, а пьяная жена. Там еще и наркотики имели место, поэтому женщина была почти невменяема, когда убивала кухонным ножом мужа и сына пяти лет. Это дело было уже почти закончено следствием, Дежкина готовила его для передачи в суд.

Тут все было вполне понятно, хотя что-то удерживало Клавдию от спешки. Она еще и еще раз вызывала на допрос подследственную, расспрашивала ее подробно о житье-бытье, та с готовностью отвечала на все вопросы, кроме одного — где она достала наркотики. Дежкина уже допросила всех ее друзей, всех знакомых — никто ничего про наркотики не знал. И Дежкину это мучило. И хотя прокурор торопил ее, она выторговала себе еще неделю. Ей надо было докопаться до истины.

А вот седьмое дело носило почти фантастический характер. Налицо был убийца, налицо было орудие, место и время преступления, даже свидетели, не было только одного — убитого. Каким-то невероятным образом покойный исчез у милиции из-под самого носа. Пока милицейский наряд гнался за преступником, тело убитого им партнера по бизнесу, лежавшее на лестничной клетке, бесследно пропало.

Бригада Дежкиной и она лично опросили всех жильцов огромного двенадцатиэтажного дома — ничего. Осмотрено было все от крыши до подвала — пусто. И главное — народу там в тот самый момент была уйма. Если покойник и пропадал из поля зрения очевидцев, то всего на какую-то долю секунды, но, однако, как раз за эту долю он и испарился. Дежкина была близка к тому, чтобы свихнуться на этой головоломке. Левинсон даже предлагал ей всерьез заняться возможным вмешательством в ход событий паранормальных сил. Ну, насмотрелся «Секретных материалов».

И только с восьмым делом все было ясно — супруги Федоричевы сами пришли с повинной и рассказали леденящую душу историю о том, как почти полгода морили голодом мать Федоричева, жившую с ними в одной квартире, дождались зимы и вывезли старуху на пустырь умирать. Следствие по этому делу Дежкина уже передавала в суд, хотя ей самой теперь было как-то брезгливо жаль этих супругов. Они действительно мучались со старухой, но, когда она вспоминала высохшее до сорока килограммов старушечье пергаментное тело, злость подступала к горлу, она отворачивалась и сцепляла зубы, чтобы не заорать на подследственных.

— Так вот по поводу этой дамочки, что мужа убила, — сказала Ирина, предварительно обозвав Василия придурком и «новым русским» и удостоверившись, что он Ирину не слышит. — Я думаю — это муж ей наркотики и давал.

Дежкина уже успела привыкнуть к таким вот кавалерийским наскокам Ирины. Иногда даже прислушивалась к ее бредовым идеям. А вдруг в чем-то Калашникова права? Но с этим умозаключением согласиться никак не могла. Муж подследственной был фигурой во всех смыслах страдательной. Трудился с утра до вечера на автобазе, потом забирал из садика сына, сам его кормил, мыл, одевал, спать укладывал, пока жена вовсю где-то развлекалась.

— Из чего ты это заключила? — спросила Дежкина.

— А больше некому, — рубанула Ирина.

— Это проверить надо.

— Проверю! — сказала Ирина. — А по поводу исчезнувшего трупа, тут все еще проще. Его, поди, «скорая» увезла. А в морге потом перепутали.

Вот так — легко и просто.

Клавдия не стала спорить. Тем более что они уже подъехали к прокуратуре.

— Все, — Ирина сняла с Василия наушники. — Чмокай.

Василий покорно чмокнул свою избранницу в щеку, любезно попрощался с Дежкиной и укатил.

А Клавдия с помощницей открыли служебную дверь.

8.59 — 17.32

— Дежкина, за прошлый месяц! — вынырнула неизвестно из какого угла грозный профорг Патищева. — А вы, Калашникова? Вы вообще не платили!

— Это кто? — обернулась к Дежкиной Ирина.

— Это наш профорг, — ловя себя на том, что говорит с какими-то оправдывающимися нотками в голосе, ответила Клавдия.

— Я не вижу никакой работы профсоюзной организации в данном учреждении, — прямо в глаза Патищевой сказала Ирина. — Даже смутных признаков ее не вижу. Как вы защищаете права трудящихся, господин профорг?

Патищева от удивления только рот разинула.

— Еще вопрос — прокуратура в какой профсоюз входит? Независимый? Новый? Старый?

— Мы реформировались из ВЦСПС… — тоже начала оправдываться Патищева.

— Значит, старый. Коммуняки там как сидели, так и сидят. Я не согласна. А вы, Клавдия Васильевна?

— Пойдем, пойдем, — заторопила Дежкина. Она сама никогда не интересовалась работой профсоюза. И потому-то сейчас было жутко неловко перед Патищевой. Но почему-то еще более неловко было перед Ириной.

А Калашникова неохотно оторвалась от совсем уже не грозной Патищевой.

— Мы с вами еще поговорим, товарищ профорг, — бросила она напоследок.

Да, поначалу покладистая Клавдия Васильевна почти возненавидела стажерку. А потом это как-то само собой прошло. Мало того, она со временем даже заметила в себе нечто вроде симпатии к этой фурии. А потом, когда Ирина вдруг притащила на работу пирожки, да не простые, а слоеные — с курагой, с грибами, с мясом и с капустой, до Дежкиной вдруг дошло: «Господи, да это же я сама — лет двадцать назад!» И ей вдруг стала ясна и причина ее ненависти к Ирине, и причина этой нарождающейся симпатии.

Дело все в том, что Клавдия сегодняшняя относилась к себе вчерашней с язвительной иронией. Стыдилась прошлых ошибок, ругала себя за них нещадно. А уж к себе позавчерашней испытывала не меньше чем презрение. И вот когда она увидела в первый раз Калашникову, та ей и напомнила неумелую, угловатую, настырную девчонку, которая лет пятнадцать назад пришла в прокуратуру и которую все звали — Душкина, довольно метко исковеркав ее фамилию.

Но Ирина тоже менялась прямо на глазах. И Клавдия даже подумала, что Калашникова пойдет куда дальше, чем она сама. К сорока годам она будет не старшим следователем, а уж по крайней мере — горпрокурором, а то и генеральным.

В кабинете Ирина тут же села на телефон и принялась обзванивать морги на предмет бесхозных трупов.

Клавдия же засела за бухгалтерские документы, защелкала калькулятором. Профессии своих подследственных Клавдия изучала досконально. Профессиональные тайны много чего могут раскрыть интересного. Уж кем она только не была за время своей следственной практики — железнодорожником и дегустатором, телепродюсером и врачом, скорняком и летчиком, антикваром и электриком… Один раз ей даже пришлось знакомиться с водолазным делом. Вот теперь — осваивает профессию экономиста.

Словом, день покатился по привычной колее. Но как-то слишком легко и бесконфликтно.

К обеду Ирина успела наметить семь моргов, которые предстояло проверить. И теперь названивала экспертам, обследовавшим тело убитого наркоманкой мужа.

— А одежду, одежду его вы проверяли?!

— Все, — сладко потянулась Клавдия. — Обед. Ириша, включи чайник, пожалуйста.

Калашникова на полуслове прервала свой телефонный разговор и бросилась, но не к чайнику, а к компьютеру.

— Пирожки, Клавдия Васильевна, мы с вами еще успеем оприходовать. А сегодня попробуем пообедать по последнему слову мировых технологий.

— Как это? — не поняла Клавдия, но Ирина уже включила компьютер и живо щелкала мышкой, выходя в Интернет.

— Да вот вчера нашла симпатичный сайтик. «Обеды по Интернету», Поглядим, что они там готовят.

Клавдия все никак не могла привыкнуть к этой элегантной машине по прозвищу персональный компьютер.

Как и всякая женщина, техники она чуралась, всякие новинки ее страшили, а разобраться в природе своего консервативного страха она даже не пыталась. Просто боялась, что от ее неловкого прикосновения удивительная машина начнет врать и вообще сломается. Ирина уже пыталась приобщить Дежкину к чуду современной коммуникации, но Клавдия так и не смогла справиться с внутренней дрожью, которая охватывала ее, когда она садилась к компьютеру.

— О! «Обед деловой». Салат овощной, суп овощной, рагу из овощей, фрукты, кофе. Нет, это не для наших бизнесменов. Это для ихних вегетарианцев. Нашим мясо с кровью подавай. И мы тоже живые люди, правда, Клавдия Васильевна? «Семейный обед». Нет, это мы сами дома сготовим. «Обед на двоих»… Так. Ну, тут шампанское. А мы на работе. А это что? «Интимный обед».

— Ириша, а это дорого? — осторожно спросила Клавдия.

— Фирма угощает. Кажется, «Интимный обед» нам подходит. Рыбные блюда. Вы любите рыбу, Клавдия Васильевна?

— Да.

— Отлично. — Ирина снова защелкала мышкой. — А теперь засекаем время. Может быть, нам ничего и платить не придется…

— То есть?

— Они обещают доставку в течение пятнадцати минут в любую точку Москвы. Если хоть на секунду дольше — обед бесплатный.

— Это нечестно, Ириша, их же на вахте не пропустят.

— Это бизнес, Клавдия Васильевна, — лучезарно улыбнулась Калашникова. — Взялся за гуж — не говори, что не дюж.

— Нет-нет, я пойду встречу.

— Умоляю вас!

Клавдия только махнула рукой. Через десять минут Ирина нервно забегала по кабинету.

— Нет, не успеют. Куда им!

Через двенадцать минут Клавдия сказала:

— Может быть, все-таки поставим чайник?

— Обязательно. Еще три минутки, Клавдия Васильевна.

Еще через две «минутки» Ирина радостно потирала руки.

— Ох, они у меня попляшут!

Прошло пятнадцать минут.

— Все, мы победили! — отсчитала последние секунды Калашникова.

— Ничего, у меня пирожки.

— Схожу на вахту, будем интимно обедать, — не унималась Ирина.

Она распахнула дверь кабинета и сразу увидела человека в опрятной зеленой форме с судками, стучавшего в соседнюю дверь.

— Простите, вы не скажете, где хозяева? — обратился он к Ирине.

— А вы кто?

— Мы — «Обеды по Интернету». Уже минут пять их дожидаюсь.

Все разъяснилось довольно просто. Пришлось-таки Ирине заплатить за обед. Она ошиблась и вместо двадцать четвертого кабинета написала двадцать шестой.

Разносчик живо доказал ей это, найдя в компьютере свой сайт и Иринин заказ.

— И как он ухитрился просочиться через вахту? — теперь уже ахала Калашникова. — Это же форменное безобразие — прокуратура вам не проходной двор.

Но обед был действительно вкусный.

Правда, после него все-таки попили чаю с пирожками.

— И почему «интимный»? — недоумевала Ирина. — Рыба, она, конечно, способствует, но…

Клавдия промолчала. Она знала, почему обед именовался интимным, пока Ирина расплачивалась с разносчиком, она стыдливо убрала с подноса два целлофановых пакетика с импортной надписью «Condom».

…После обеда Ирина отправилась к экспертам, Клавдия снова занялась бухгалтерией и так увлеклась ею, что спохватилась только в начале шестого. Господи, ей же не успеть к шести домой! Вот уж семья потешится! Нет, дескать, мама, тебе до прокурора далеко. Точность — вежливость королей. И тому подобная ирония. Как же Клавдия не любила опаздывать!

Она выскочила из прокуратуры и чуть не налетела на черный «мерседес», лихо затормозивший у самого подъезда.

Клавдия снова профессионально запомнила номера, огибая автомобильного монстра, и снова услышала голос:

— Клавдия Васильевна!

И снова в первую секунду ей показалось, что это Лина. Но это была все та же Ирина. И ее Василий.

— Садитесь!

— Это что? — опешила Клавдия.

— Доставка на дом, — ответила Ирина. — Теперь так будет каждый день, правда, Вася?

— Конечно, — широко улыбнулся окающий Иринин кавалер.

18.01 — 19.17

К удивлению Клавдии все были дома и даже активно готовились к походу в гости. Ленка носилась по комнатам полуголая и кричала:

— Куда девался мой синий комбидресс?

Макс озадаченно рассматривал свои ботинки, вероятно, раздумывая, стоит их чистить или так сойдет. Федор жужжал электробритвой, вычищая свой мужественный подбородок.

— Хвалю! — сказала с порога Дежкина. — Федор, цветы купил?

— А? Что? — муж выключил электробритву.

— Цветы!

— В вазе!

— Ленка, вон где твой комбидресс, — Клавдия показала на бак с грязным бельем. — Надень что-нибудь другое!

— Ма, мне все-таки к семинару…

— Отставить, — не дослушала Клавдия.

Она сама себя не узнавала сегодня — какая-то легкая, мало впечатлительная, рассудительная. Что с ней случилось?

Быстро и без обычных колебаний выбрала она серый брючный костюм, белую блузку и приколола на лацкан изящную брошь, украшенную жемчугом. Прическа наладилась сама собой.

Макс решился-таки почистить ботинки. Ленка теперь носилась по квартире и, вытаращив глаза, кричала:

— Куда подевалась моя кожаная юбка?

— Про кожу забудь, — выглянула из своей комнаты Клавдия. — Не на дискотеку идем. Надень брючный костюм, который отец тебе на Восьмое марта подарил.

— Я что, старуха? — еще больше вытаращила глаза Ленка.

— Ты девочка из культурной и элегантной семьи, — ехидно поддержал мать Максим.

Через двадцать минут, когда стрелка уже приблизилась к семи, все были готовы.

От Клавдии пахло «Шанель-Аллюром», от Федора «Боссом», от Макса «Арамисом», а от Ленки жвачкой «Ригли».

Клавдия строго оглядела свою команду и растрогалась:

— Какие же вы все красивые!

Цветы поручили нести Федору. Торт торжественно нес Макс. Ленка неловко прятала за спину акварель «Чайный сервиз», которую Клавдия когда-то купила в Измайлове и потом не знала, куда деть, а Лина живопись любила. Сама Клавдия несла бутылку «мартини» и была ясна и спокойна.

Хотя на улице была зима, решили не одеваться. Всего-то и надо было, что добежать до соседнего подъезда и подняться на лифте на седьмой этаж.

В тесной кабинке Ленка скривилась:

— От ваших парфюмов задохнешься. Прям ведрами на себя льют.

На ее слова никто не обратил внимания.

Перед дверью Лины выстроились по команде Клавдии в следующем порядке: первым Федор с букетом, за ним Ленка с картиной, потом Макс и замыкала шествие Клавдия.

«Господи, — подумала она, — лишь бы мне ее кавалер понравился».

— Звони! — сказала она Федору.

Тот деликатно вдавил кнопку звонка и широко улыбнулся. За ним, как по команде, растянули губы в улыбке все Дежкины.

— Еще, еще позвони.

Федор снова звякнул, теперь протяжнее. Заливистую электронную трель было слышно даже сквозь сейфовую дверь.

Улыбаться перестали.

Клавдия протолкнулась вперед и сама нажала на кнопку. Мысли были веселые и даже фривольные — небось занялись любовью, про время забыли, а теперь поспешно одеваются.

Через три минуты Макс сказал:

— Их нет дома.

— Они дома, — ответила Клавдия. — Окна горят. Я со двора видела.

Теперь мысли стали несколько более серьезными. Наверное, в последний момент что-то у Лины с кавалером не заладилось, поссорились, расстались, вот ей и неудобно открывать. Эта догадка чем дальше, тем все крепче утверждалась в ней и в конце концов она сказала:

— Что-то там случилось, пошли.

Все послушно двинулись к лифту, спустились на первый этаж, но Клавдия вдруг передумала.

— Макс, дай мне торт. Идите, я скоро вернусь.

Семья ушла домой, а Клавдия вернулась на седьмой и, немного помявшись у двери, снова позвонила.

Прислушалась — в квартире было по-прежнему тихо.

— Лина, — громко позвала Клавдия, — это я. Я одна, открой. Не бойся, я все пойму.

Никто не открыл.

Клавдия прижалась к двери ухом и вдруг, словно обжегшись, отдернула голову — от её прикосновения дверь тихонько подалась. Она была не заперта.

У Клавдии неприятно защекотало в горле.

Она взялась за ручку — дверь отворилась без скрипа. Квартира была залита светом.

— Лина! — позвала Клавдия встревоженно. — Лина, ты дома?

Она прошла прихожую, заглянула в спальню — пусто. Дошла до кухни — на столе блюда с закусками, запотевшая бутылка шампанского.

«Ага, значит, ждет, — удовлетворенно отметила про себя Клавдия. — Просто выбежала куда-то…»

В комнате был накрыт белой скатертью стол, бриллиантово блестели хрустальные фужеры, правда, не было вилок и ножей.

«Сейчас вернется, — уже совсем успокоилась Клавдия. — Может, к соседке забежала».

Она поставила на стол «мартини», торт и хотела было уже сесть, но решила, что, пока Линочка ходит, она сама поставит на стол блюда и закончит сервировку.

Если бы Клавдия была менее чистоплотным человеком, возможно, вся эта история пошла бы по-другому. Но Клавдия в шкале жизненных ценностей чуть ли не на первое место ставила гигиену — в самом широком смысле этого слова.

Поэтому она пошла мыть руки…

Лина лежала в ванне. Лежала навзничь со страшно кровавым, перерезанным, что называется, от уха до уха горлом.

Кровь вымочила всю ее одежду и собралась на эмалированном дне довольно внушительной лужицей. Глаза у Лины были широко и ужасно открыты.

Но Клавдию такие подробности не пугали. Она увидела самое главное — кровь продолжала толчками выливаться из широкой раны. Это значило, что Лина была еще жива.

«Ксанакс», — подумала Клавдия, — вот отчего я так спокойна. Действительно сильный транквилизатор».

20.07–21.57

То, что было дальше, Клавдия потом вспоминала с гордостью и некоторым удивлением одновременно.

Она, поборник законности, сама его прямое воплощение и даже пример чистоты рядов правоохранительных органов, действовала в тот момент как самый последний дилетант и полный правовой неуч.

— Федор, машина на ходу? — набрала она номер своего телефона уже через три минуты после того, как обнаружила Лину.

— Что случилось? — спросил Федор, но, не получив ответа, отрапортовал: — На ходу.

— Заводи и подкатывай прямо к Лининому подъезду. Макса срочно ко мне, сюда. Ленка пусть названивает Порогину и Калашниковой. Телефоны в моей черной книжке, пусть срочно едут к нам. Ты говорил, у тебя в одиннадцатой больнице знакомый хирург?

— Да.

— Звони ему, пусть мчится на работу. Через десять минут Лина будет у него на столе.

— Лина?! Что с ней?!

— Ей перерезали горло.

По здравому смыслу, по всем законам логики Клавдия должна была тут же вызвать «скорую», позвонить в милицию и так далее. Почему она этого не сделала, она поняла много позже. Ну, про «скорую», впрочем, можно и так догадаться — пока медики добрались бы, Лина могла умереть.

За три минуты после того, как Клавдия увидела Лину, она сделала все, чтобы остановить кровь.

Перетянув ей потуже горло полотенцем, она метнулась к холодильнику, вывалила из морозилки замороженные пакеты с овощами, обложила ими голову и грудь Лины, пыталась хоть как-то замедлить ток крови.

Хотя полотенце на горле намокло мгновенно, из-под него не капало — кажется, Клавдия все же сумела если не приостановить, то хотя бы замедлить кровопотерю.

Макс примчался через минуту. Клавдия уже нашла в шкафу одеяло и расстелила его на полу в прихожей, подложив под него валик с дивана.

— Вдохни поглубже, — приказала она сыну из ванной комнаты. — И входи.

Макс шумно вдохнул, втискиваясь в узкое помещение. Однако, увидев Лину, все-таки побледнел.

— Осторожно, бери ее за ноги. Поднимать будешь после меня. Голова все время должна быть наверху.

Сама Клавдия взяла Лину под мышки. До чего же эта изящная женщина оказалась тяжелой.

Пока донесли ее до одеяла, Клавдия несколько раз думала, что не удержит, выпустит.

Но все обошлось. По паркету протащили одеяло волоком до самой двери.

— Кто ее так? — спросил Макс, уже немного придя в себя.

— Вызови лифт, только грузовой, и заблокируй дверь, — не ответила Клавдия.

Макс побежал за лифтом, а Клавдия впервые спокойно огляделась вокруг — теперь почти все ей стало ясно.

— Готово, — вернулся сын.

— Теперь быстро.

Внизу им помогал Федор. Лину уложили на заднее сиденье, Федор только сокрушенно мотал головой.

— Макс, — попросила Клавдия, когда машина укатила со двора, — принеси мне переодеться. И попроси Ленку, как только придут Порогин и Калашникова, проводить их в квартиру Лины.

Слава Богу, что до сих пор они не встретили ни одного постороннего.

Но на этот раз Клавдии не повезло, выходя из лифта на Линином седьмом, она вдруг увидела расширившиеся от ужаса глаза негра с портфелем, дожидавшегося здесь лифта.

«Ах да, — отстраненно подумала Клавдия, — я же вся в крови».

Конечно, ничего объяснять этому негру она не стала. Шмыгнула мимо него и закрылась в Лининой квартире.

Вот теперь она сидела возле уставленного фужерами стола и чувствовала, как постепенно ослабевает действие спасительного транквилизатора. Мысли уже не были так ясны. Отчаяние становилось все беспросветнее. Бессилие почти ощутимым.

Что она сможет сделать?

Лину банально и мерзко ограбили.

Но почему-то не просто собрали со стола фамильное серебро, которым Лина очень гордилась, не просто сняли со стены три пейзажа Левитана, не просто выпотрошили ее шкатулку с брошками, кольцами и серьгами, почему-то еще решились убить и ее саму.

Макс принес ей джинсы и домашнюю рубашку. Зачем-то прихватил и шубу.

— Кто это сделал? — теперь уже спросил он.

— Не знаю, — сказала Клавдия. — Но, скорее всего, этот ее кавалер. Больше некому, — рубанула она, даже не вспомнив, что именно, вот так, безапелляционно, сегодня сказала по совсем другому поводу Ирина Калашникова.

— Ты его хоть видела?

— Нет, как раз сегодня собиралась знакомиться, — отчужденно сказала Клавдия.

— Д-да… Вот ужас-то.

— Как думаешь, отец сообразит позвонить?

— Куда? — не понял сын.

— Сюда, — чуть не взорвалась Клавдия.

— А, да, конечно, позвонит! Как хоть что-нибудь будет ясно — так b позвонит.

— Что Ленка делает?

— Ревет небось.

В дверь позвонили.

— Ага, пришли, — обрадовался Макс.

В дверях стояли Ленка, по которой вовсе не похоже было, что она ревела, и Калашникова.

Калашникова поздоровалась с Максимом.

— Ты быстро, — сказала ей Клавдия.

— Так у меня же теперь личный водитель.

— Все, иди, — показала Дежкина дочери на дверь.

— Ну ма, ну че ты?

— Что «ма»?! Что ты здесь хочешь увидеть?! Полную ванну крови? Иди домой!

Ленка испуганно попятилась к двери и исчезла.

— Это та самая Лина, — сказала Калашниковой Клавдия.

— С которой вы меня путали? И что тут произошло? Клавдия помотала головой:

— Подождем Порогина. Два раза не смогу пересказать. Сама походи, посмотри, только осторожно.

Ирина пошла первым делом в ванную. Поморщилась, но и только. Внимательно осмотрела пол. Заглянула во все углы.

— Ничего.

Макс от нечего делать тыкал пальцем в клавиатуру компьютера, просто так, бесцельно — компьютер был выключен.

— Прекрати, — устало сказала Клавдия. — Раздражает.

Наконец появился Игорь Порогин.

— Что стряслось-то, Клавдия Васильевна?

Клавдия не успела ответить. Зазвонил телефон.

Федора было слышно еле-еле.

— Начали операцию. Сказали, что ты грамотно остановила кровь.

— Жить будет? — прокричала Клавдия. Она понимала, что на этот вопрос никто ей сейчас не ответит.

— Хирург говорит, что надежда есть, но…

— Ясно. Ты еще там посидишь?

— А как же! Как только кончится, операция, я позвоню.

У Клавдии тепло защемило сердце. Как хорошо, что семья ее — люди добрые и надежные. Не паникуют, не устраивают истерики, не лезут с расспросами. Делают свое дело и верят ей.

— Садитесь, — сказала Клавдия Порогину и Ирине.

— Господи, это что же, Линина квартира? — не то спросил, не то сам себе объяснил Игорь.

Он понял это только сейчас, увидев на стене фотографию Волконской.

— Да, Игорь, это квартира Лины, нашего бывшего патологоанатома. Ее пытались убить. Это произошло около семи часов. Очень незадолго до семи. Мы пришли в две минуты восьмого, дверь уже никто не открывал. Я почему считаю, что около семи — если бы это произошло раньше, Лина была бы уже мертва. Кровь хлестала ручьем. Я уже знаю, кто это сделал. Вернее, почти уверена. Это ее жених. Или кавалер. Как и где она познакомилась с этим человеком, я не знаю. Она называла его имя — Артур, но, думаю, оно нам ничего не даст.

— Э-э… постойте, постойте, не так быстро, — остановила Калашникова. — Я, может быть, медленно соображаю, но почему вы решили, что это дело рук ее кавалера?

— Мы должны были сегодня с ним познакомиться. Лина пригласила нас к семи — на смотрины, так сказать.

— Но он мог не прийти… Лина могла открыть дверь постороннему, считая, что это ее кавалер…

— Нет. Убийцу она знала. Она очень хорошо его знала и доверяла ему. Видите, повсюду чистота и порядок. Борьбы не было. Преступник не рылся в вещах, он брал только самое ценное и знал, где что лежит.

— Тут есть нестыковочка, — сказал Игорь. — Но об этом потом.

— Тут много нестыковок, — сказала Клавдия, — но об этом, действительно, потом. А теперь я отвечу вам на вопрос, который вертится у вас на языках.

Калашникова удивленно вскинула глаза.

— Вы хотите меня спросить, почему я не вызвала милицию, оперативников, экспертов…

Игорь даже наклонился вперед — он действительно хотел спросить об этом в первую очередь.

— Я очень хочу, чтобы Лина выжила, — тихо сказала Клавдия, — но я знаю, что с такими ранами не выживают. Вы спрашиваете, зачем я все так неправильно делала, будто никогда и не работала в правоохранительных органах? Я хочу, чтобы этот подонок не знал правды. Я хочу сделать так, чтобы он думал, будто Лина жива. Я хочу также, чтобы это дело осталось за мной…

— Ничего себе, — чуть не присвистнула Ирина. — А вы не боитесь, Клавдия Васильевна? Что вас… ну… накажут? Ведь как-никак произошло убийство…

— Я боюсь одного, что мы этого подонка не поймаем.

Минуту была гробовая тишина. И Порогин, и даже Калашникова понимали, чем вся эта затея грозит не только Дежкиной, но и им обоим. Дежкина-то как раз рисковала меньше их. Она заслуженный следователь, у нее почет и уважение начальства, а они только-только начинают… Не придет ли какому-нибудь дураку в голову счесть это все служебным преступлением.

— Вот что, мальчики-девочки. Никто не знает, что вы приехали сюда, — сказала Клавдия, словно угадав их мысли. — Если вы сейчас уйдете, я вас пойму. Если не уйдете — я вас не пойму. Я бы на вашем месте ушла не задумываясь.

— Тогда зачем же звали? — спросила Калашникова.

— От отчаяния, — сухо сказала Клавдия. — Было отчаяние. Теперь я справилась.

— Вот вам здрасьте, — обиженно улыбнулся Игорь.

— Я никуда не уйду, — подумав, сказала Ирина.

— Какой может быть разговор, — пожал плечами Игорь.

И впервые за последний час Клавдия улыбнулась — ей везло на людей. Ее сослуживцы были ничуть не хуже ее родных.

СРЕДА 00.14 — 5.23

Квартиру обыскали основательно.

Игорю поручили самое безобидное — кухню.

Женщины — Ирина и Клавдия — взяли на себя спальню и комнату. Так решила Клавдия, потому что представить себе не могла, чтобы посторонний мужчина рылся в женских вещах. И правильно решила.

В платяном шкафу, который осматривала она сама, обнаружилось такое завлекательное бельишко, что даже она, Клавдия, невольно покраснела пару раз.

Посторонний сказал бы, что обитательница дома — просто сексуально озабоченная дамочка. Но Клавдия понимала, что Лина просто безумно влюбилась. Глупо, безоглядно, размашисто.

Когда-то, как теперь казалось, очень давно, когда Клавдия влюбилась в Федора, тогда еще нескладного мальчишку с крепкими руками, после недели безвылазных ласк на чужой даче она позвонила подруге и в каком-то радостном отчаянии сказала:

— Меняю верхнюю одежду на нижнее белье!

Как же ей хотелось красивых комбинаций, тонких чулок, кружевных трусиков. Как ей хотелось очаровать, увлечь, обезумить своего любимого. Она видела, что и Федор стеснялся своих семейных трусов, а потом как-то пришел в тонких капроновых плавках и очень ими гордился. Да разве кому об этом расскажешь?

Сейчас были другие времена. Лина могла просто сходить в магазин и — пожалуйста, черный шелк, красный шелк, какие-то умопомрачительные подвязки, ажурные чулки, воздушные лифчики, облегающие трусики… все эти невесомые чудеса, которые нежились в руке, словно живые.

Мужских вещей не было. Клавдия думала, что найдет хотя бы старые майки или рубахи Ильи, прежнего мужа Лины, но потом поняла, что Лина избавилась от воспоминаний о нем сразу, как только в доме появился новый мужчина.

— Ты нашла сберегательную книжку? — спросила она у Ирины через дверь.

— Нет.

Странно. Книжка убийце была ни к чему. Он не мог получить деньги за Лину. А у Лины, считала Клавдия, кое-что на счету было. Во-первых, оставили родители. Во-вторых, Лина в последнее время работала косметологом, причем в очень дорогом салоне. Эту самую сберкнижку она Клавдии даже как-то показывала. Вот, дескать, могу все бросить и жить лет пять на одни сбережения.

Правда, после августовского обвала деньги из банка выжать было не так-то просто, но тогда тем более — деньги на книжке должны были оставаться почти не тронутыми. В каком же банке она их держала? Клавдия напрягла память, но вспомнить этого так и не смогла.

Зато она нашла массу газет, в которых были обведены кружками объявления о всяких свахах и клубах знакомств.

«Охо-хо, — мысленно вздохнула она, — не дай Бог придется обходить все эти местечки».

И это был весь улов.

— Ну, а что у тебя? — вошла она в комнату к Ирине.

— Стерильно. Ничего криминального. Правда, знать бы еще, что мы ищем.

— Да. Думаю, свой паспорт или на худой конец фотографию убийца здесь вряд ли оставил.

— Кто знает, — сказала Ирина и выложила на стол довольно внушительную пачку снимков.

Клавдия без интереса посмотрела на многочисленные мужские физиономии.

— Где нашла?

— Да здесь вот, на стеллаже.

— Что, вот так прямо и лежали?

— Нет, вон в той книге. Рассованы были между страниц.

Теперь Клавдия посмотрела на снимки внимательнее. А что, вполне могло быть, что убийца об этих фотографиях не знал. То есть знал, конечно, что где-то здесь есть и его фотография, которую он послал будущей своей жертве, представившись «одиноким мужчиной, любящим спорт и классическую музыку», или «стройным брюнетом с высшим образованием», или «добрым семьянином, мечтающим о детях и путешествиях». Знал, но не смог найти.

Клавдия вглядывалась в лица, словно надеялась вот сейчас, прямо здесь, и угадать, кто же из этих людей — преступник.

— И все-таки я не понимаю, — вошел с кухни Игорь. — Даже если она его хорошо знала… что она, просто сама легла в ванну и сказала — режь? Нестыковочка.

— Он мог ее оглушить, — мимоходом ответила Клавдия, вглядываясь в снимки. — Меня другое волнует. Если он аферист, домушник, то как он пошел на убийство? Зачем? Оглуши или просто запри в ванной и тащи все, что хочешь. А тут… Совсем другая статья, другие сроки.

Калашникова прикусила губу. Моментального ответа у нее не было.

Игорь тоже задумался.

— Ну, а у тебя что?

— Лина любила острую пищу? — спросил Игорь.

— Кажется, нет. Нет, точно, она сидела на диете, — ответила Клавдия.

— Шкафы забиты перцем, соусом «чили», чесноком…

— Грузин! — выпалила Ирина. — Лицо кавказской национальности!

Она выхватила у Клавдии снимки и принялась лихорадочно их перебирать.

— Дедуктивный метод? — язвительно поинтересовался Игорь.

В дверь вдруг позвонили.

Игорь замолк на полуслове.

Дежкина прошептала:

— Тихо. Кто это?

Неужели? Неужели им так повезет, что преступник сам вернется на место преступления?'

Игорь на цыпочках стал продвигаться к двери.

— В глазок посмотри, — попросила шепотом Клавдия.

И только Ирина вдруг смело обогнала Игоря, распахнула дверь и уперла руки в боки, наподобие гоголевской Солохи.

Действительно, ничего страшного — в полуоткрытую дверь робко заглянул Василий.

— Ирочка, я уже волноваться начал.

Было, конечно, из-за чего волноваться. Три часа ночи.

— Что, не сидится? Так езжай домой. Без тебя доберусь, — гордо вскинула подбородок Калашникова.

Порогин без приязни рассматривал Ириного кавалера.

— Ты еще долго? — пробасил Василий.

— Как получится. Давай-давай, езжай.

Василий протяжно вздохнул и ушел, плотно закрыв за собой дверь.

Клавдия ничего не сказала, но снова подумала, что Ирина никогда бы не попала в такую ситуацию, в какой оказалась несчастная Лина.

— Отпечатки бы снять, — как о чем-то не очень важном сказал Порогин.

Клавдия понимала, что частное и теперь уже незаконное расследование лишало ее многих преимуществ нормальных следственных действий. Да и вообще, она пока не знала, как выпутается из ситуации, которую сама же и создала.

— Ничего нам эти отпечатки не дадут, — тем не менее строго сказала она. — Много мы задержали брачных аферистов по отпечаткам?

Макс, который все это время продремал в кресле, открыл вдруг глаза и потянулся, улыбаясь. Со сна он, видно, забыл, что сидит в доме, где было совершено преступление.

Но, увидев озабоченные лица Клавдии, Ирины и Игоря, посерьезнел.

— Иди спать, домой иди, — сказала Клавдия.

— Нет-нет, я не хочу, — сказал Макс и снова деловито застучал пальцами по клавишам выключенного компьютера.

— Ну что, можем подвести первые итоги.

Клавдия наконец опустилась на диван. Тут было так уютно, что хотелось сразу же закрыть глаза.

— Скорее всего, на Лину покушался человек, с которым она познакомилась по одному из брачных объявлений. Знакомство также могло произойти через клуб «Кому за тридцать» или с помощью свахи. Круг получается достаточно широким. Попытаемся его сузить.

— Как? — спросил Игорь.

— Лина мне говорила как раз о клубе. Впрочем, судя по фотографиям, она знакомилась и заочно.

— Еще можно по Интернету, — сказала Ирина.

Макс с интересом посмотрел на Клавдину помощницу.

— Это вряд ли, — сказала Клавдия. Она почему-то считала, что Лина, так же, как и она сама, боится компьютера.

— А давайте проверим, — предложил Макс. Проверим?

— Просто включим компьютер. Посмотрим сайты.

Клавдия пожала плечами. Ей такой способ знакомства, даже если он имел место, казался диким.

Макс тем не менее щелкнул выключателем, и системный блок тихо загудел.

— Конечно, если Лина выживет, дай Бог, на все вопросы у нас будут ответы, — продолжила Клавдия. — Но если… Ладно, мы не дети… Что мы можем сказать о преступнике?

— Мало, очень мало, — сказал Игорь.

— Он любит острую пищу, — сказала Ирина.

— Так, — кивнула Клавдия. — Думаю, кроме того, что он был неглупым.

— Почему вы так?… — начал было Игорь, но его перебил Макс:

— Ма, тут пусто…

— Ну, я же говорила.

— Нет, не в том смысле. Тут вообще пусто. Диск отформатирован.

— Чего? — не поняла Клавдия.

Ирина подошла к Максу.

— С ума сойти. Диск отформатирован.

— Что это значит? — нервно переспросила Клавдия.

— Это значит, что вся его память стерта.

— Ну и что? — все еще недоумевала Дежкина. Макс и Ирина посмотрели на нее, как на папуаса.

— Ты не понимаешь, ма? Как тебе объяснить? Это же для компьютерщика катастрофа.

— Лина не была компьютерщиком.

— Тем более, — вставила Ирина. — Для обыкновенного пользователя это еще большая катастрофа. Загружать диск может только специалист.

— Это как… представь себе, — попытался объяснить Макс, — как если бы в один прекрасный день пропали все твои записные книжки. Да что там записные книжки — все бы пропало. Только вот странно… если Лина не была специалистом, она сама не смогла бы диск отформатировать.

— Ну и что, и что?

— Да то, что кто-то стер всю память! И скорее всего — сам преступник! — победно выдала Ирина.

— Господи, — взмолилась Клавдия. — Ну и что это нам дает?

Ирина снова прикусила губу. Действительно, это ничего не давало их расследованию.

— Кроме одного, — робко вставил Игорь. — Что-то у Лины в компьютере было такое, чего преступник опасался.

— Чего? Чего опасался?

— Да всего чего угодно, — сказал Макс. — Например, оставались файлы, где Лина знакомится с кавалерами. Могли даже остаться их фотографии.

— Ну что теперь об этом говорить, — досадливо махнула рукой Дежкина. — Теперь об этом нечего говорить.

«Господи, — подумала она, — хоть бы Лина выжила».

— Клавдия Васильевна, — через прикушенную губу произнесла Ирина. — А ведь круг теперь сузился. Они, скорее всего, и впрямь познакомились по Интернету.

«Действительно, — подумала Клавдия, — теперь нет необходимости проверять всех свах и брачные клубы».

— Ничего не сузился, — опроверг ее мысли Макс. — По Интернету вообще невозможно найти абонента.

— Это правда? — поглядела почему-то на Ирину Клавдия.

Ирина кивнула.

Это опять был тупик.

Повисла томительная пауза.

И снова в нее неожиданно и пугающе ворвался звонок.

— Федор! — выдохнула Клавдия и схватила трубку. — Алло! Алло, Федя! Я слушаю!

Но в трубке — тишина.

— Перезвони, тебя не слышно! — закричала Клавдия. Трубку положили.

И через секунду телефон зазвонил снова.

— Алло! — закричала Клавдия снова. — Федя, это ты?!

— Да, я.

— Ну что?! Алло, алло, Федор, тебя опять не слышно!

— А я ничего и не говорил, — сказал муж тихо. — Плохо, Клав.

— Умерла? — осипшим голосом спросила Клавдия.

— Нет. Пока, нет. Но надежды никакой. Операцию закончили. Лина в коме.

Клавдия побелела. Ей было хорошо известно, что это значит. Только в американских фильмах человек после комы может говорить, бегать, вспоминать своих врагов. В жизни все намного страшнее. Раненый осколком бомбы в Чечне генерал так до сих пор и… Клетки мозга умирают. Вернуть человека к нормальной жизни не может уже никакое чудо…

— А что врач? Что он говорит? — уцепилась за последнюю соломинку Клавдия. — Алло! Федор, тебя опять не слышно.

— Да именно это он и говорит, — снова после паузы ответил муж. — Тебе что, плохо слышно?

— Нет, к сожалению, хорошо. Просто первый раз не соединилось, я и подумала, что у тебя телефон барахлит…

— Какой первый раз? — спросил Федор.

— Ну только что, когда ты позвонил, а тебя слышно не было.

— Это я молчал просто.

— Нет, когда ты позвонил, а я тебя не слышала.

— Я до этого не звонил, — сказал Федор.

6.48 — 9.20

Ложиться Клавдия уже не стала. Хуже некуда, когда только уснешь, только провалишься в теплую темноту, — а тут затарахтит будильник. Голова чугунная, тело ватное, мир ненавистен.

Поэтому Клавдия залезла под душ и долго отмокала там.

Что разъяснилось? Очень мало, почти ничего. Но в главном Клавдия была почему-то убеждена: перед Федором звонил в квартиру неведомый ей Артур. Это не могло быть телефонной ошибкой: в пять утра нормальные люди вообще не звонят, только если что-то слишком уж важное случилось…

Значит, она все решила правильно. И будь иначе — уже завтра по всем каналам крутили бы репортаж из Лининой квартиры, рассказывали бы, что Лина в коме или умерла. Ищи тогда подонка, свищи. А вот теперь он должен засуетиться. Он должен так или иначе себя раскрыть. Поэтому на квартире у Лины был оставлен Игорь.

Дальше.

Дальше вот что. Видно, муторной работы не избежать. Придется обследовать-таки все эти клубы знакомств. Клавдия уже навела справки, таких заведений в Москве было не так уж и много. Каких-то шесть-семь десятков.

Если по десятку в день, то уйдет всего неделю. Делов-то — показать фотографию Лины и пачку снимков, которые нашла Ирина.

Впрочем, Клавдия понимала, что десять клубов в день даже всей их бригаде ни за что не обойти.

Ирина и Макс, кроме того, обещали поискать такие, как они выражались, «чаты» в Интернете, то есть «места», где люди знакомятся, разговаривают, даже встречаются друг с другом. Ну, это дело темное — сами же признались. По компьютеру найти гада вряд ли получится.

Дальше.

Дальше Клавдия все-таки вспомнила, о каком банке говорила ей Лина. «Пентакредит». Вот туда Дежкина сегодня и направится.

Ее никак не оставляло чувство, что чего-то они недопоняли, о чем-то не смогли догадаться. Вот как раз сберкнижка и была одной из таких загадок. Незачем было Артуру ее брать. Совершенно незачем.

И самое темное пятно — зачем он убивал?

Расстались полчаса назад. Ирину терпеливо ждал у подъезда Василий. Ужасно обрадовался, когда она вышла.

Ирина же была чем-то жутко недовольна.

— Достал, — сказала она вполголоса.

Но Клавдия расслышала.

Федор вернулся часов в семь.

— Все, — сказал, — ни на какую работу я сегодня не пойду.

Вот же везет человеку — сам себе хозяин. А Клавдии придется тащиться в прокуратуру, более того, придется работать над этими скучными бухгалтерскими бумагами. Не дай Бог вызовет сегодня прокурор Малютов. Что он о ней подумает? Круги под глазами, как после бурной ночи.

— Ты скоро? — спросил Федор.

— Сейчас-сейчас. — Клавдия вылезла из ванны и принялась растираться махровым полотенцем.

— Хирург тебе привет передавал, — сказал из-за двери Федор. — Сказал, еще бы минут пять — и все. Не было бы вашей знакомой на этом свете.

— Да… Сама не знаю, что меня дернуло, — ответила Клавдия. — Сама не знаю.

— А как ты дверь-то открыла?

— Она, представляешь, была открыта. — Клавдия вышла из ванной, вытирая полотенцем голову. — Я прислонилась, она и сдвинулась — чуть-чуть приоткрыта была.

Федор помял небритый подбородок и скрылся в ванной. Клавдия взялась за завтрак.

Ленка заглянула на кухню, прижалась к материнскому плечу.

— Ужас, — сказала тихо. — Мне всю ночь кошмары снились. Можно я сегодня в школу не пойду?

— Не, — крикнул из ванной Федор. — Дверь закрыта была!

— Что? — не поняла Клавдия.

— Дверь, говорю, закрыта была, я ж дергал. — Федор даже вышел из ванной.

— Какая дверь? Что ты дергал?

— Ну, у Лины. Я позвонил и подергал.

Клавдия так и села.

«С ума сойти! Он же был там, когда мы звонили! Мы стояли под дверью, а он был внутри. Может быть, в самый этот момент он Лину и убивал. Стоп! Стоп-стоп-стоп?»

— Ма, — испуганным голосом сказала Ленка. — Так это что — убийца был там, когда мы пришли?

Клавдия бросилась в свою комнату, сорвала с себя халат, снова натянула джинсы и рубашку, кинулась к двери:

— Лен, выключишь сковородку, когда сырники дожарятся. Я скоро!

— Ты куда? — опешил Федор.

— Убийца был там, даже когда я вернулась, — крикнула на бегу Клавдия.

Нет, конечно, убийца был уже не в квартире. Он успел выскочить. И убежать.

Но куда? Куда он мог убежать? Клавдия ведь не отходила от лифта.

Неужели, когда Клавдия входила в квартиру, убийца стоял за ее спиной?

Она неслась в соседний подъезд, не чувствуя ног. Только теперь ей стало по-настоящему страшно.

Двор полон машин, люди куда-то едут, спешат. Ах, ну да, на работу, конечно. И ей уже пора.

Когда добралась до седьмого этажа, поняла, что никакой убийца за ее спиной не стоял — убийца в это время спускался по лестнице. Как у нее могло вылететь из головы? Конечно, он не стал ждать лифта. Просто открыл дверь, прошел через лестничный балкон-сушилку и пожарным ходом спустился вниз.

— Игорь, — вбежала она в квартиру. — Тут тебе свечка или фонарик не попадались?

Игорь моментально принес с кухни фонарь и протянул Клавдии.

— Он спустился по лестнице. Пошли, вдруг оставил какой-нибудь след.

Клавдия не зря взяла фонарь. На лестнице была тьма-тьмущая. Воняло дерьмом, стены были исписаны русско-английскими глупостями. Ступеньки мерзко загажены.

— Ты спускайся вниз, а я пойду наверх.

— Наверх?

Да, Клавдии только сейчас это пришло в голову. Убийца мог побояться выйти из подъезда сразу. Наверное, он пережидал. Даже наверняка.

— Да, я пойду наверх. А ты — вниз.

— Но я ж ничего не увижу.

— М-м-м, — бессильно простонала Клавдия. — Ну, хорошо, пойдем вместе.

Сначала, стараясь не вляпаться в дерьмо, спустились вниз. Игорь поднимал с пола всякую мелочь. Тут были в основном окурки, битое бутылочное стекло, нашли несколько шприцев. Ничего, хотя бы отдаленно имеющего отношения к делу…

— Да не могли они ничего тут оставить, — сказал Игорь. — Это было бы слишком хорошо.

Клавдия понимала, что Игорь прав. Но надеялась на чудо.

— Может, наверх лифтом поднимемся? — спросил Игорь.

— Давай.

Снова вышли во двор, снова увидели разъезжающиеся машины, спешащих людей.

— Который час? — вдруг вспомнила Клавдия.

— Двенадцать минут девятого.

— Все, я опаздываю! — воскликнула Клавдия, но почему-то не побежала домой, а снова поднялась на лифте на седьмой этаж.

Может она себе позволить хотя бы раз в жизни опоздать, тем более что случай из ряда вон!

— Все, иди в квартиру, я сама, — приказала Клавдия Игорю.

Действительно, дом Лины нельзя было оставлять — а ну как убийца решит вернуться.

Игорь покорно удалился, а Клавдия снова вступила на черную лестницу.

Теперь она поднималась. Картина не изменилась. Те же мерзость и запустение.

«Обязательно позвоню в РЭУ. Пусть уберут».

Когда дошла до двенадцатого этажа, поняла — зря. Слегка запыхалась — после бессонной-то ночи тяжеловато по лестницам лазить… Прислонилась спиной к батарее парового отопления.

Ничего! Нет, зря она вообще все это затеяла…

«Звяк».

Клавдия вздрогнула так, словно ее ударило током. Лучик фонаря метнулся под ноги. Блеснул металл.

Клавдия замерла, боясь пошевельнуться.

У ее ног лежал нож. Капли крови на нем уже побурели.

10.12 — 14.30

На работу Клавдия успела.

Только выскочила из подъезда, как рядом снова затормозил «мерседес».

Ирина тоже не спала. Но в отличие от Клавдии не нежилась под душем, а тут же включила свой домашний компьютер и обследовала все сайты, предлагавшие знакомства.

Таких сайтов оказалось восемь.

Эта информация мало что прибавляла, но Клавдия все равно похвалила Ирину.

Рассказала ей о своей находке.

— Теперь без экспертов не обойтись, — мрачно заключила она.

— Ничего, — легкомысленно ответила Ирина. — Я попробую сохранить наше инкогнито. Хотя, честно говоря, Клавдия Васильевна, я не понимаю, зачем мы делаем из всего этого тайны мадридского двора.

— Ну хорошо, Ирина, дай мне еще сутки.

— Да хоть год! Но только зачем? Зачем?

— Она моя подруга, — сказала Клавдия и сама поняла, что довод этот совершенно не убедителен.

Федор дал Клавдии прямой телефон хирурга и дежурного врача больницы, в которой лежала Лина.

Каждый час Дежкина набирала номер, но в ответ слышала одно и то же:

— Состояние остается крайне тяжелым.

Это значило, что Лина по-прежнему в коме. И каждый. час лишал Клавдию надежды на то, что она услышит другой, более обнадеживающий ответ.

Ирина забрала у нее нож и умчалась к экспертам.

Дежкина же сидела над бухгалтерскими бумагами и пыталась сложить два и два. Почему-то результат каждый раз был другим.

В банке «Пентакредит» ей ответили, что сведений о клиентах не дают. Впрочем, для Клавдии это была не новость. Она знала, что сведения дадут как миленькие, надо только туда съездить самой.

Еще несколько звонков она сделала в клубы «Кому за тридцать».

В двенадцати клубах из семнадцати к телефону никто не подходил. Это тоже было ясно — люди там собираются ближе к вечеру.

Заглянувший в кабинет Левинсон, предварительно убедившись, что Ирины нет, — спросил язвительно:

— Решила сменить семью?

Клавдия не сразу поняла вопрос и, только взглянув на собственный стол, заваленный газетными объявлениями, поняла иронию пресс-секретаря.

— Да вот, интересуюсь, — туманно ответила она.

Левинсон понял, что разговора не получится и очень быстро ушел.

Около двух позвонили из лаборатории.

— Калашникову можно? — спросил мужской голос.

— Ее нет, — ответила Клавдия. — Это по поводу ножа?

— Нет, — удивленно протянул голос. — Это по поводу одежды Симонова.

«Симонов, Симонов, — мучительно соображала Клавдия, — какая-то очень знакомая фамилия. Писатель, что ли?»

— И что по поводу одежды? Это Дежкина.

— А, Клавдия Васильевна, не узнал, богатой будете. Так вот, права оказалась ваша Калашникова.

— В чем права?

— Проверили мы одежду Симонова. Есть следы наркотика. Микроскопические, но есть.

«Господи! Так это же тот убитый собственной женой. Нет, не может быть!»

— Вы хорошо проверили?

— Лучше некуда. И морфий, и кокаин, и травка. Ну, марихуана. Целый набор. И у мальчика тоже.

— Какого мальчика? — совсем опешила Клавдия.

— У сына их.

— Погодите, как у мальчика? У мальчика что — следы наркотиков в одежде?

— Да, тот же набор.

— Откуда?

— Это уж вам отвечать. А Калашникова скоро вернется?

— Я все ей передам, — грубо оборвала разговор Клавдия.

«Вот тебе и на! Права оказалась Ирина. Или почти права. Или может оказаться права. Неужели муж давал жене эту гадость? Да, но сын-то их при чем?»

Это потом надо будет обдумать, решила Клавдия. И снова склонилась к бухгалтерии.

— Дважды два…

Вот так чудеса! Как же она раньше не заметила? Почему не вспомнила сразу?

Банк «Пентакредит». Вот ребята, на чем вы у меня расколетесь.

Алло, гараж. Петра можно, Давыдова? Петь, это Дежкина. Не в службу, а в дружбу…

16.02 — 17.06

— Ну, теперь куда, Клавдия Васильевна? — сказал Петр, когда Клава села в машину и уставилась в окно.

— А? Что?

— Чего-то случилось? — спросил тактичный Петя.

— Нет, ничего, поехали в прокуратуру.

Петру Клавдия солгала. Сведения, которые ей выложили в банке, были совершенно ошеломляющие. Выложили, правда, не сразу, но выложили. Клавдии пришлось для этого сначала как следует потыкать в морду охраннику следовательским удостоверением, потом решительно убирать с собственного пути истеричную секретаршу председателя правления банка, а потом долго разъяснять занудливому банкиру, что сотрудничество с правоохранительными органами пойдет ему только на пользу.

Финансовый туз оказался сговорчивее, когда Дежкина выложила на стол свой козырь: счета, изъятые у проворовавшихся банков, где черным по белому было указано, куда переводились изъятые у доверчивого населения деньги. В числе этих ловкачей значился там и «Пентакредит».

Зануда банкир (а Клавдия в своей жизни других и не встречала) быстро поверил в пользу своего сотрудничества с органами. Поэтому не откладывая в долгий ящик вызвал операционистку и приказал проверить счет Волконской. Заняла вся операция три минуты.

На счету было ноль целых фиг десятых условных единиц, то бишь долларов США. Рублей — тоже что-то около того.

— А когда были сняты деньги со счета? — спросила Клавдия.

Операционистка заглянула в бумагу и сказала:

— Сегодня.

— Кем? — ахнула Клавдия.

— Вкладчиком. — Операционистка пожала плечами.

— И вы можете это доказать?

— А как же! Двадцать тысяч долларов так просто не выдаются.

И она показала Клавдии требование, заполненное по всем правилам. Подпись, дата.

— У вас есть графолог? — спросила Клавдия.

— А как же! Мы каждую подпись тщательно проверяем.

Вот с этой новостью Клавдия и вышла из банка. Фантастика.

То, что Лина, разумеется, не могла получить деньги сегодня, оставалось за скобками. Тогда что же это значило? А это значило, что за Лину получил деньги кто-то другой. Это значило, что этот кто-то так подделал подпись Лины, что даже местный графолог не усомнился. Это значило, что операционистка смотрела в паспорт и видела… Лину.

«Так, — сказала Клавдия сама себе. — Для одного Артура всего этого многовато. У него, стало быть, была сообщница…»

Хоть одно полезное дело она сделала в банке: переписала номера выданных липовой Лине купюр — деньги, по счастью, были выданы новыми купюрами в упаковке Национального банка Нью-Йорка.

— Приехали, между прочим, — деликатно напомнил ей Петя, когда они минуты три простояли у дверей прокуратуры, и Клавдия этого даже не заметила.

Клавдия поблагодарила водителя и вошла в прокуратуру.

— Дежкина, — как всегда неизвестно из какого угла вынырнула Патищева. — За прошлый месяц!

Клавдия остановилась и раздельно произнесла:

— Надо проверить все, что связано с этими деньгами.

Патищева шарахнулась от нее, как от огня.

Клавдия вовсе не имела в виду профвзносы. Просто она размышляла вслух. Фантастические события, связанные с этой подставной Линой, на этом ведь не кончались. Как это банк так быстро выдал всю немалую сумму, когда люди месяцами выбивают хотя бы часть собственных вкладов?

— А у меня новости! — вскочила навстречу Дежкиной Ирина.

— И у меня новости. Но сначала — ты.

— Я проверила нож. Отпечатки, все-все досконально. Ну, не я, конечно, лаборатория.

— И что?

— Очень чудесный и замечательный ножичек. Меня попросили назвать вам только фамилию. Сказали, вы все сами поймете.

— Ну?

— Чернооков.

— Нет, — как от наваждения, замотала головой Клавдия. — Нет. Этого не может быть.

— Но мне сказали…

— Ты знаешь, кто такой Чернооков?

— Бандит, наверное.

— Бандит? Не-ет! Бандит по сравнению с Чернооковым — дитя невинное. А для Черноокова подходящего слова еще не придумано.

— Ну так вот! Ну вот и нашли! — всплеснула руками Ирина.

— Ничего мы с тобой не нашли, — снова покачала головой Клавдия. — Черноокова семь лет назад расстреляли.

— Это точно? — сразу перестала хлопать в ладоши Ирина.

— Помилования не было, это я знаю наверняка, — сказала Клавдия.

— Но они не могли ошибиться, — опустошенно проговорила Ирина.

— Если бы я не знала, что Чернооков расстрелян, я бы и без лаборатории решила, что это он.

— Почему?

— Почерк. Он перерезал своим жертвам горло. От уха до уха. И делал это в ванной. Но даже если бы я не знала, что Чернооков давно горит в аду, я бы все равно ни за что не поверила, что это он убил Лину.

— Но почему? Почему?

— Потому что Чернооков был ростом метр с кепкой.

— И что?

— Сейчас бы ему было шестьдесят пять лет.

— И что?

— И еще у него был горб. Похож он на кавалера?

Ирина больше не задавала вопросов.

Только сказала, когда Клавдия уже сняла пальто и поставила чайник:

— Слушайте, Клавдия Васильевна, что-то у нас одни сплошные несуразности. Куда ни сунемся — нестыковки, как верно заметил Игорь.

— Да, — вздохнула Клавдия. — Я вот еще порцию принесла. Свеженьких

И она рассказала о своем походе в банк. Ирину тоже насторожило то, что банк выдал всю сумму сразу.

— Мой Васька долги из банков уже третий месяц вытряхивает.

— Впрочем, про Черноокова я проверю, — сказала Клавдия, чтобы хоть как-то успокоить Ирину, которая, получалось, проделала пустую работу.

Она снова позвонила в больницу и снова услышала тот же ответ: состояние тяжелое.

— И что дальше? — спросила Калашникова, когда время подошло к пяти.

— А дальше, — сказала Клавдия, — ты едешь домой, наряжаешься покрасивее, и мы с тобой идем искать кавалеров.

19.38 — 21.06

Конечно, это была безумная затея. Такая безумная, что Клавдия даже с Федором ею не поделилась.

— Ты куда? — спросил он.

— По делам, — ответила Клавдия, не жалея французских духов.

На что она надеялась? Что встретит кавалера, который представится ей Артуром, тут же скажет, что обожает острую кухню и начнет сорить долларами, на которых Клавдия узнает номера?

Была, конечно, и такая надежда — небольшая, совсем малюсенькая, почти микроскопическая, но Клавдия шла скорее за другим. Ей надо было понять сам механизм таких знакомств. Если раньше ей приходилось изучать профессии банкиров и водолазов, то теперь предстояло вникнуть в тонкости профессиональных свах.

Клуб «Кому за тридцать» бушевал в доме культуры завода «Серп и молот». У входа сидела седенькая старушка и равнодушно отрывала корешки у билетов, на которых почему-то было написано «Цирк лилипутов», а цена с тридцати копеек исправлена на двадцать пять рублей.

Ирина была одета что надо — ей, двадцатичетырехлетней, пышущей здоровьем и излучающей самодостаточность, предстояло в этот вечер сойти за неудачницу, серую мышку и тихоню, не знавшую мужских ласк.

Клавдии даже неловко было спросить, откуда уж она выкопала этот сиротский костюмчик. Но выглядела Ирина соответственно: учительница младших классов, живущая исключительно в женском коллективе, робкая и неумелая.

«Артистка, — подумала про нее Клавдия. — Впрочем, это все лишнее…»

В зале были убраны ряды зрительских кресел, на сцене стояла оглушительная аппаратура, расхристанный ведущий громко и невнятно выкрикивал в микрофон что-то, как ему казалось, заводное. А по углам жались поддатые невзрачные мужчины и молодящиеся дамы, злоупотреблявшие косметикой, как пэтэушницы.

Вечер был в самом начале. Почему-то все пили только минеральную воду.

Секрет этот разъяснился просто — в буфете цены были ресторанные, поэтому мужчины и женщины предварительно «заправлялись» на стороне или запирались для этого в туалете.

Ирина вопросительно и даже немного осуждающе смотрела на Клавдию. Ничего ей не говорила, но Дежкиной и так все было понятно.

«Ну и подруги у вас, Клавдия Васильевна», — прозрачно выражал взгляд Калашниковой. Если эта самая Лина и впрямь тут искала себе пару, дела ее были совсем плохи.

Клавдия и сама чувствовала, что никак не может, что называется, вписать Лину в это более чем примитивное действо. Лина была натурой тонкой и легко ранимой — ах, какой злой иронией звучали сейчас эти слова «легко ранимой». Неужели она могла искать себе пару вот здесь, среди запаха дешевого спиртного, грубоватых шуток сбившихся в стайку мужчин и слишком веселого, слишком вульгарного смеха женщин?

— Ладно, — ответила Клавдия скорее на собственные мысли, — не будем отвлекаться. Ты походи, посмотри, а я поищу какого-нибудь администратора, распорядителя или как он тут называется.

Ирина пожала плечами и двинулась к сцене, где еще оставалось свободное место у стены. Оставалось, наверное, потому, что музыка оглушала там напрочь.

После недолгих поисков Клавдия нашла на этом вечере главного. Старушка-билетерша показала ей куда-то наверх и сказала:

— В комнате двадцать восемь.

На втором этаже вечер имел, оказывается, свое продолжение, — здесь официально, так сказать, встрече придавался более интимный характер.

Здесь, в полутемном коридоре, Клавдия то и дело натыкалась на парочки. Мужчины и женщины тихо переговаривались, некоторые целовались. И видеть это было для Клавдии большим испытанием.

Когда целуются молодые, даже если они это делают у всех на виду, — это зрелище эстетичное и даже увлекательное.

Но когда обнимаются и прижимаются друг к другу губами люди, чей возраст от сорока до пятидесяти, зрелище, честно говоря, не для слабонервных.

Клавдия старалась поэтому по сторонам не смотреть, а целенаправленно искала комнату номер двадцать восемь. Наконец она ее нашла, и ей навстречу подняла голову от бумаг фигура совершенно неожиданная.

Это был чуть ли не панк — жутко остриженный, крашенный в немыслимый цвет парнишка лет восемнадцати или чуть старше.

— Слушаю вас, — тем не менее довольно культурно сказал панк, когда Клавдия подошла к столу.

— Вы руководитель этого… клуба?

— Я, — кивнул панк своей фиолетовой головой.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер. Слушаю вас, — повторил панк. — Есть какие-то просьбы, претензии?

— Просьбы, — немного растерялась Клавдия.

Слушаю вас, — в третий раз повторил панк. — Вам показать альбом или желаете номер?

— Номер? — не поняла Клавдия.

— Вы хотите с вашим кавалером уединиться?

Наверное, Клавдия сделала какое-то непроизвольное движение, которое панк расценил как подтверждение своей догадки.

— Сейчас все занято, — виновато улыбнулся он. — Минут через двадцать. Я запишу вас в четырнадцатую комнату.

Только тут до Клавдии дошло.

Оказывается, парочки, которых она встречала в коридоре, не просто целуются, — они ждут своей очереди.

— Это что? — спросила Клавдия. — Публичный дом?

Что-то в вопросе Дежкиной сильно насторожило панка. Нет, не сам смысл. Видно, Клавдия не удержала каких-то металлических прокурорских ноток.

Паренек тут же вскочил, бросился к двери и быстренько запер ее на ключ.

— Вы, простите, откуда? — еще более любезно, чем прежде, спросил он.

— Я из дома, — честно сказала Клавдия.

— Понимаю, — лучезарно улыбнулся панк. — Я имею в виду от кого? Налоговая полиция? Так мы с господином Межениным уже все вопросы утрясли. Или ему мало?

«Вечно я остаюсь романтиком, — подумала Клавдия. — И вечно меня застают врасплох. Я, конечно, знаю, что у нас преступность, коррупция, упадок нравов и прочая такая пища для средств массовой информации. Но мне все время кажется, что это все-таки где-то в другой стране. А это уже непростительно для следователя по особо важным делам прокуратуры Москвы».

— Я не из налоговой полиции.

Панк какое-то время смотрел на Клавдию, усиленно соображая, чего же этой даме нужно.

— Вы из ФСБ? — чуть слышно спросил он наконец. — Так вы не в курсе. Мы с полковником Самойловым уже все вопросы утрясли.

Клавдию так и подмывало сказать: я из прокуратуры, но она боялась, что панк тут же скажет, что все вопросы уже утряс… и назовет фамилию одного из ее коллег.

— Я из прокуратуры, — тем не менее сказала Клавдия. И, не дав панку ответить, тут же выложила на стол фотографию Лины и пачку мужских снимков. — Вы не встречали на ваших вечерах этих людей?

Панк почти минуту не мог прийти в себя. Но за эту минуту взял себя в руки замечательно.

— А я сразу понял, что вы из органов. Здорово я вас разыграл, да?

Ничего он, конечно, Клавдию не разыграл. Но ход был вполне разумный. Стоит Клавдии этого фиолетового паренька прижать, как он скажет: ничего не знаю, это я просто шутил.

— Здорово, — сказала Клавдия. — Шутник вы. Посмотрите-ка лучше фотографии.

Панк начал дрожащими руками перебирать снимки, на некоторых задерживался, а Линин портрет отложил, едва бросив на него взгляд.

— Я вообще-то в зал редко спускаюсь, — наконец виновато протянул он Клавдии аккуратно сложенные фотографии. — Это надо у наших завсегдатаев спросить. Я вам вряд ли смогу помочь. Вот этого, кажется, видел.

Он показал на верхний снимок.

Клавдия кивнула.

— Ну что ж, жаль, что вы не смогли мне помочь, — сказала она. — Впрочем, у вас еще будет, очевидно, такая возможность, — закончила она загадочно и повернулась к двери.

— В каком смысле нужна помощь? — торопливо бросился открывать панк.

— В смысле помощь следствию, — резко ответила Клавдия.

Итоги своего визита она увидела уже на обратном пути в зал по темноватому коридору: какие-то здоровенные парни шустро разгоняли ждавшие своей очереди парочки.

«Ну вот, — подумала Клавдия, — пришел поручик Ржевский и все опошлил. Люди собрались культурно провести время — так нет же, обязательно надо было вмешаться. Но на этого фиолетового я обязательно нашлю проверочку».

В зале ее ждала новая неожиданность. Музыка почему-то не играла. Танцев не было. Зато посреди покатого зала — ведь он был рассчитан не на танцы, а на всяческие зрелища — образовался настоящий дискуссионный клуб. Она увидела Ирину в центре внимания довольно большой компании мужчин. Калашникова о чем-то весело с ними беседовала, мужчины незаметно поправляли галстуки и старались дышать в сторону, чтобы от них поменьше несло перегаром.

От серой мышки, какой Ирина заявилась в клуб; не осталось и следа.

«Да, натуру не обманешь, — философски подумала Клавдия. — Скольким несчастным эта девушка сейчас заронит в душу надежду, чтобы потом грубо ее растоптать. Интересно, чем она их так заинтересовала?»

— Билл Гейтс — это вчерашний день! — громко вещала Ирина. — Майкрософт умер. Все, можете стирать свои виндоузы. Грядет эра мультимедийных программ. И знаете, кто заткнул всех за пояс? Не поверите! Нет, не японцы, не корейцы. Канадцы! И, в основном, выходцы из России.

Диск-жокей стал бурно возражать Ирине, но она заметила Клавдию и, махнув собеседникам рукой, решительно пошла через толпу к своей покровительнице.

— Тут целый дом свиданий, — шепотом сказала Клавдия.

— Конечно, — весело согласилась Ирина. — А вы что думали? Кружок умелые руки?

— Я не в том смысле, я в смысле — публичный дом. Наверху сдаются комнаты.

— Интересно, — ничуть не ужаснулась Ирина. — Это еще, конечно, не сервис, но уже и не советское хамство.

Клавдия только развела руками.

— Есть тут один дядечка. Настоящий ветеран клубов. Готов посмотреть наши фотографии, — гордо сказала Ирина. — Звать?

— Зови.

Ирина вскинула руку и довольно небрежно щелкнула пальцами.

На этот довольно унизительный зов тут же прискакал напомаженный лысый человек в бутылочного цвета костюме и представился:

— Инженер-технолог Аркадий Константинович Самулекин. Пятьдесят восемь лет, холост, детей нет.

Клавдия чуть не прыснула. Этот рапорт у инженера-технолога, видно, получался непроизвольно. Так сказать, визитная карточка.

Кстати, лицо этого человека показалось ей знакомым.

— Клавдия Васильевна Дежкина. Домохозяйка. Замужем, двое детей, — серьезно ответила Клавдия.

— Я понимаю, — сочувственно произнес Самулекин.

— Аркадий Константинович, — одернула его Ирина, — мы не для этого сюда пришли.

— Да-да, я помню. Покажите мне ваших фигурантов, если не сложно.

Клавдия открыла сумочку и тут вспомнила — именно на снимок Самулекина указал панк. Везде поспел инженер-технолог.

Поэтому она незаметно сбросила самый верхний снимок в сумку, а остальные представила ветерану.

А дальше произошло прелестное чудо. Самулекин словно бы увидел своих близких родственников. Едва бросая взгляд на снимок, он давал каждому «фигуранту» точную и исчерпывающую характеристику. Ирина только успевала записывать.

— Самуил Рогожкин. Сорок три года. Слесарь-сантехник второго разряда. Пьет. Но не запойный. Работает в ДЭЗе. Проживает по адресу…

О! Володя Попов. Этот был женат восемь раз. Можете себе представить?! Одиннадцать детей. А человеку всего тридцать девять лет…

Коромыслов Иван Сергеевич. Серьезный господин. Бывший старатель. Ищет идеал. Потенция фантастическая. Пардон, ни одна дама не выдерживает…

— Вечный студент Карташов. Ни кола ни двора. Но обаятельный — умереть и не встать. Дамам легко нравится, быстро разочаровывает. На сто рублей в месяц не проживешь…

— Индис Латышев. Пожилой философ. В доме семь кошек. Ну кто это вынесет?

И так далее, и так далее.

На фотографии Лины Самулекин задержался чуть подольше. Ирина напряглась. Клавдия тоже.

Но Самулекин просто любовался.

— Нет, — сказал он. — Такие сударушки здесь не водятся.

— А где? — тут же спросила Ирина.

Самулекин мечтательно вздохнул:

— Говорят, есть где-то на просторах необъятной родины нашей такие заповедные места, где их видимо-невидимо. Ходят легкими стайками, поют песни, разговоры говорят. Живут весело и непринужденно. М-да… Брешут, наверное.

— А вы что, знаете все клубы? — бестактно спросила Клавдия и сама же испугалась своего вопроса. А зря.

Самулекину это явно льстило.

— Нет в Москве человека, который был бы осведомлен в данном вопросе шире, чем я.

— Слышали вы что-нибудь о человеке по имени Артур?

— Артур? Артур-Артур-Артур… Ходил одно время такой в клуб МГУ.

— Давно?

— Месяца три назад.

«Точно. Как раз в это время Лина с ним и познакомилась».

— А здесь его нет?

— Здесь — нет. Я бы вам сказал.

— А как он выглядит?

— Очень, знаете, импозантный молодой человек.

— Молодой?

— Молодой. Лет тридцати пяти. Такой, знаете, потерявший квалификацию тореадор.

— В смысле?

— Ну внешность. Красавец. То ли еврей, то ли кавказец…

Ирина быстро взглянула на Клавдию.

— Рост?

— Метр восемьдесят, что-то около этого. Глаза карие. Волосы, соответственно, черные. Вьются. Вы, знаете, правильно его ищете.

— Почему это? — испугалась Клавдия. Неужели Ирина рассказала, откуда они и зачем.

— Таких днем с огнем поискать. Я как его увидел, сразу подумал — этот долго не задержится. Таких дамы хватают цепко.

— А где он работает? — спросила Клавдия.

— Да там же в МГУ и работает. Кажется, он доцент на юридическом факультете…

Теперь уже Клавдия взглянула на Ирину. Та закончила юридический МГУ всего полгода назад. Должна была помнить всех.

— А в последнее время вы его не встречали?

— В последнее — нет.

— Аркадий Константинович, — сказала Дежкина, — вот вам мой телефон. Это домашний, это рабочий.

— Интересно, — сказал инженер-технолог. — У домохозяек теперь рабочие телефоны.

Клавдия и забыла, как представилась.

— Да, — сказала она. — Я домохозяйка. Навожу порядок в доме. В нашем общем доме. Спросите следователя прокуратуры по особо важным делам.

Она развернулась к выходу, но Самулекин тихонько и уважительно придержал ее за локоть.

— Не желает ли следователь прокуратуры тур вальса?

— Некогда, извините, — сказала Клавдия. — И потом — здесь, кажется, вальсы не играют.

— Только для вас, — обворожительно произнес ветеран. — Миша! Вальс!

Диск-жокей тут же бросил диспут, кинулся к своей аппаратуре и через секунду в зале зазвучал вальс Штрауса.

— Ну что ж, уговорили.

Клавдия давно не танцевала. А вальс еще давнее. И хотя пол был покатым, музыка гремела вовсе не торжественно, а как-то металлически, кавалер был короче нее на полголовы, Клавдия вдруг почувствовала такую лёгкость и радость, словно сбросила лет двадцать. Она неслась в ритме музыки великого венца, и мрачноватый зал оживал яркими пятнами миллионов свечей, пышных кринолинов, ослепительно черных ладных фраков и шелестом шелков.

Самулекин оказался удивительным партнером. Мало того, что он ни разу не наступил Клавдии на ногу, он вел ее уверенно и твердо. И в то же время не дергал, не сучил ногами, не тянулся, чтобы выглядеть повыше. Он был само воплощение уважения, восхищения и великого достоинства. Поэтому, когда музыка смолкла, Клавдия произнесла счастливо:

— Большое вам спасибо.

Зал аплодировал.

Самулекин проводил дам до выхода, помог им одеться, а напоследок сунул Клавдии шикарную визитку с золотым обрезом.

— А это мои домашний и рабочий телефоны, а также сотовый и факс.

Клавдия посмотрела в визитку.

«Arkady Samulekin, writer» — значилось там.

— Что это значит? — спросила она Ирину, когда вышли на улицу.

— Писатель, — моментально перевела та.

— Господи! — хлопнула себя по лбу Клавдия. — Самулекин! А я-то думаю, что это мне лицо его так знакомо?!

— Жизнь изучает? — предположила Ирина. — Ну что, куда?

— В МГУ, — не раздумывая, сказала Клавдия.

— А не поздно?

Клавдия взглянула на часы.

21.07–21.30

— Успеем. Там часов до двенадцати все это безобразие продолжается.

Впрочем, про безобразие Дежкина сказала неискренне. В конце концов ей понравилось. Люди как люди. Одни развлекаются, другие чего-то всерьез ищут.

— А мне понравилось, — словно услышала ее мысли Ирина. — Люди как люди.

Клавдия посмотрела на Ирину чуть удивленно. Нет, положительно эта девушка с автоматной фамилией ей нравилась все больше.

— И че мы так торопимся, а? Нечестно.

Клавдия остановилась. Ирина продолжала идти, словно не стояло перед ней трое поддатых парней с похабными ухмылками на лицах.

— С нашего клуба так просто не…баными не уходят, — шагнул Ирине навстречу самый здоровый из парней и зачем-то снял шапку.

Ирина тоже остановилась. Дальше идти было просто некуда.

— Так, ребята, — слишком спокойно сказала Клавдия. — Ну-ка, быстро и без шума разошлись по домам. Вам ведь не хочется неприятностей?

— Гы-гы-гы, — раздалось в ответ. — Хочется.

— Прекратите, — чуть строже сказала Клавдия. — Я пока прошу вас по-хорошему.

Она все говорила не так. Она и сама понимала, что не так надо говорить с пьяными мужиками. Строгость и логика до них сейчас не доходили. Они действительно сейчас искали приключений. И даже окажись тут чудом милиционеры, парни все равно не остановились бы. Была бы безобразная драка, может быть, даже выстрелы. А тем более когда никаких милиционеров и не было, а были всего лишь две беззащитные женщины.

Клавдия знала, как переключать агрессию одними словами, как нейтрализовать ее, как превращать таких врагов в собственных соратников. Но почему-то сейчас, после расслабляющего вальса, ей не хотелось проделывать все эти психологические штучки. Ей хотелось, как это делали дамы из высшего света, дать наглецу звонкую пощечину и гордо прошествовать мимо.

— Пропустите нас, последний раз прошу по-хорошему, — сказала Клавдия.

— А вы нам отсосите по-хорошему, — сказал здоровяк. — Тогда отпустим.

— Обожаю это дело.

Клавдии сначала показалось, что она ослышалась, Ирина не могла, ни за что на свете не могла сказать эти слова. Но Клавдия совсем не ослышалась. Это был голос Ирины.

— Ну-ка, где там твой болт? Давай я его потешу, — каким-то развязным, мерзким тоном сказала ее помощница.

Здоровяк самодовольно захихикал.

— Клавка, чего кобенишься, — обернулась Ирина к Дежкиной, — пацаны конкретные. Отминетим и пойдем.

У Клавдии сердце забилось в горле. Она не могла вымолвить ни слова.

А Ирина уже деловито расстегивала брюки здоровяку и рылась в его трусах.

— Ух, какая у тебя кукурузина! Клавка, ты только посмотри!

И, к полному ужасу Дежкиной, Ирина достала из ширинки здоровяка его напряженное мужское достоинство.

— Знаешь, кто такие «негры»? — меж тем хихикала Калашникова.

— Черножопые, что ли? — спросил прыщавый дружок здоровяка.

— Не, это которые буйных помешанных берут. А знаешь, как?

— Не-а, — снова сказал прыщавый.

— Очень конкретно, — сказала Ирина и сделала резкое движение руками. — Они им яйца крутят, — закончила она.

Здоровяк коротко взвыл и рухнул под ноги Калашниковой. А та, не выпуская из рук его первичный половой признак, зарычала:

— Скажи своим ублюдкам-дружкам, что, если сейчас не сделают ноги, я тебе напрочь твое паскудство вырву!

И в подтверждение своим словам крутанула мошонку здоровяка еще раз.

— Уйдите, пацаны! — взвыл тот с каким-то поросячьим визгом.

Дружки секунду-другую ошалело смотрели на преобразившуюся Ирину, а потом послушно бросились в сторону клуба.

Ирина не отпустила здоровяка до тех пор, пока дружки не скрылись из виду. Только после этого она резко отпрыгнула от него, держа руки на отлете, словно боясь о них замараться.

— Сука, гадина, — по-детски плакал здоровяк. — Ты меня покалечила.

— Неужели? — спросила Ирина. Наклонилась к здоровяку. — Нет. Еще нет, — И вдруг неожиданно изо всей силы заехала ему в пах носком сапога. — Вот теперь действительно покалечила, — сказала она удовлетворенно.

Как только они с Клавдией отбежали от места нежданной встречи на приличное расстояние, Ирина сунула руки в снег и принялась с остервенением оттирать их.

Клавдия никак не могла прийти в себя. Она уже многого ожидала от Калашниковой, но такого! При всем ужасе, который она испытала при встрече с пьяными подонками, она вдруг поймала себя на том, что Ирина тоже стала ей жутко неприятна. Что-то неоправданно садистское было во всех ее действиях. Что-то запредельное.

А Ирина все терла и терла руки, словно собиралась содрать с них кожу.

— Все, — холодно сказала Клавдия. — На сегодня достаточно. Пошли домой.

И тут увидела, что Ирина… плачет. Губы у девушки мелко дрожали, она пыталась прикусить их, но не получалось, из глаз катились слезы, а из горла рвалось еле сдерживаемое рыдание.

Клавдия присела рядом и обняла помощницу.

— Ну-ну, — сказала она, — ну, все уже позади. Ты молодец, ты смелая девушка.

— Я так испугалась, — вырвалось у Ирины. — Клавдия Васильевна, я так испугалась.

Клавдия гладила ее по голове и утешала, а Ирина, доверчиво уткнувшись в Клавдину грудь, тихо всхлипывала, как маленькая девочка.

Пока Клавдия провожала Ирину домой, а потом Ирина провожала Клавдию, а потом снова, время и пролетело.

Федор встретил жену сурово.

— Ну, и как твои дела?

— Ничего, идут, — легкомысленно ответила Клавдия.

— Идут, говоришь? Ну-ну.

Следователь из Федора получался плохой, зато ревнивец — хоть куда.

«Надо же, — думала Клавдия, — только вчера, когда попытались убить Лину, все мы были, как один человек, понимали друг друга с полуслова. А сегодня — здрасьте-пожалуйста. Хоть бы подумал, посоображал чуть-чуть».

Ленка выглянула из комнаты томная, вялая, словно это весь день не Клавдия, а она бегала по разным адресам, а не валялась дома на диване.

Макса еще не было.

Первым делом Клавдия переоделась и пошла навестить Игоря. Тот обрадовался приходу Дежкиной несказанно.

— Ну, что у тебя?

— Да ничего особенного. Была пара звонков.

— Кто звонил?

— Старушка какая-то. Спрашивала Лину.

— Старушка?

— Да, представляться не стала.

— И что ты сказал?

— Что Лина в больнице, скоро вернется. Старушка поинтересовалась в какой. Вот тут я не знал, что ответить. Сказал — не знаю.

— Так, еще?

— Еще одна старушка звонила. Вопросы те же, ответы — тоже. Только эта еще пыталась узнать, кто я? Я сказал — брат.

— Брат? — задумалась Клавдия.

— Двоюродный, — успокоил ее Игорь.

— Откуда так много старушек? — спросила Клавдия.

— Да на улице их сколько угодно. Подошел и попросил — дескать, муж ревнивый, не позовете ли Лину.

— Очень может быть.

— Ну, а у вас что?

— У нас новостей куча.

Клавдия подробно расписала события сегодняшнего дня. Только нападение хулиганов и отпор Ирины оставила за пределами своего повествования.

— Чернооков? — спросил Игорь. — Что-то я про этого подонка слышал.

— Да расстреляли его, — отмахнулась Клавдия.

— Да? Может быть. Нет, не помню. Значит, завтра пойдете в МГУ.

— Обязательно. Ирина такого аспиранта, как нам его описывают, не помнит. Найдем нескольких свидетелей, попробуем составить субъективный портрет. Да, Игорь, понимаю, законным путем все было бы проще. Но ты же сам видишь — дергается гаденыш. Не сидится ему спокойно, того и гляди заявится.

Игорь достал из-за пазухи вороненый «Макаров» и лихо передернул затвор.

— Ничего, пусть приходит.

— Он как раз ночью и может явиться, — сказала Клавдия. — У него же наверняка есть ключи. Не уснешь?

— Я днем отоспался. И потом, вы не заметили, я паркетину в прихожей выковырнул и под нее кожу подложил. Так заскрипит — соседи проснутся.

— А вдруг он на эту паркетину не наступит?

— Что я, одну, что ли, «заминировал»? Да я это так, на крайний случай… Не бойтесь, не усну. А вот с банком я вам, кажется, смогу помочь. Есть у меня один эксперт по этой части.

— Что ж ты раньше молчал? У меня два дела пылятся уже которую неделю.

— Да разве к вам сейчас так просто пробьешься? Такой автомат, эта наша Калашникова.

— Ничего-ничего, она девушка хороша. Очень хорошая.

— Да, еще из РЭУ звонили. Сказали, хозяйка вызывала электрика.

— О! Вот это уже совсем интересно. И что?

— Я сказал, пусть приходит. Никто не пришел.

— Ой, Игорек, давай я лучше с тобой тут переночую, а?

— Да бросьте, Клавдия Васильевна. Я же не мальчик.

Клавдия оставила Игоря не с легким сердцем, но потом решила, что будет каждый час ему звонить. Или лучше даже каждые полчаса.

Вышла во двор, привычно взглянула на табуны замерших машин, теперь они уже никуда не ехали, хотела было уже войти в свой подъезд, как вдруг замерла, словно наткнулась на стену.

«Как же я раньше-то не сообразила, — чуть не хлопнула себя по лбу Клавдия. — Ну, совсем умоталась! Машины! Конечно! Вот с этого и надо было начинать!»

Ход мыслей Клавдии был прост и точен. В прошлый вечер, когда они шли к Лине, Клавдия запомнила несколько номеров не знакомых ей машин. А вообще она назубок знала все номера автомобилей жильцов своего дома.

Наверняка преступник был на машине. Не собирался же он тащить краденое до станции метро пешком? Значит, надо было просто вспомнить все эти номера и попросить в ГИБДД, чтобы дали ей адреса и имена владельцев.

«Да что же я, честное слово! — все корила себя Клавдия, поднимаясь в квартиру, — о чем я думала? Сейчас же сяду и запишу эти номера. А потом позвоню Петухову. Ничего, он поздно ложится, пусть отдаст распоряжение своим ребятам. Может быть, к утру все и станет на свои места».

Но не успела она войти в квартиру, как выскочил Федор, глаза вытаращены, волосы взъерошены, и заорал сумасшедшим голосом:

— Только что звонили! Лина пришла в себя!

Улицы были пустынны, поэтому Федор выжимал из «Москвича» все, на что тот был способен.

— А нас к ней пустят? — тормошила мужа Дежкина.

— Пустят, пустят, — в который раз отвечал муж — Сам хирург сказал — можете с ней поговорить.

— А как она вообще?

— Положение стабилизировалось, — чужими словами отвечал Федор.

Клавдия до боли сжимала кулаки. Быстрее, быстрее.

Все ее расследование, все поиски и находки сейчас отступили куда-то на самый задний план. Главное, что Лина была жива! Жива! Кома продолжалась чуть больше суток. А это значило, что надежда еще есть. Слабая, но есть. Бывали, бывали чудеса. Если организм сильный, она выкарабкается. Клавдия еще погуляет у Лины на свадьбе. Все, теперь кавалера ей будет искать она, Дежкина, никому не доверит, даже самой Лине… То есть Лине в первую очередь и не доверит!

В больнице им выдали белые халаты. Вышел здоровенный человек с мягкими руками, хирург, и сказал:

— Это вы ее спасли.

Клавдия чуть не разревелась.

— Ну, пойдемте, два слова можете ей сказать.

— Да-да, — почему-то засуетилась Клавдия. Рядом с этим человеком-горой она чувствовала себя маленькой и неловкой.

«Боже мой, что я ей скажу?! Что говорят в таких случаях? Соболезнуют? Нет, это не годится. Радуются? Да вроде пока что рановато. Что же я ей скажу?»

Дверь открылась, и мысли все улетели. Осталась только бледная женщина на кровати, забинтованная так, что видно было одно лицо какое-то серое и почти безжизненное. Клавдия даже подумала в первый момент, что они перепутали палаты. Нет, это не Лина была.

Это было какое-то слабое ее подобие. Какой-то очень плохой снимок.

— Подойдите, не бойтесь. Возьмите ее за руку, — громко сказал хирург.

Клавдия вздрогнула. Шагнула к кровати.

Когда Лина лежала вся в крови со страшной открытой раной, Клавдия ничего не боялась. А теперь не могла дотронуться до маленькой, будто высохшей руки.

— Здравствуйте, Лина, — пробасил за ее спиной Федор.

И ресницы у Лины вдруг дрогнули.

Клавдия осторожно взяла ее руку и погладила.

— Лина…

Волконская открыла глаза.

Первую секунду смотрела испуганно, словно в чем-то перед Клавдией провинилась, а потом шевельнула губами.

— Что? — спросила Клавдия.

— Она не может говорить, — сказал хирург. — Связки повреждены.

— Все хорошо, Лина, теперь все будет хорошо, — сказала Клавдия.

Лина согласно прикрыла глаза.

— Ты поправишься, вот увидишь.

Лина снова закрыла глаза. И вдруг Клавдия почувствовала слабое пожатие Лининой руки.

«Все, я больше не могу. Еще секунда — и я зареву!»

Лина снова шевельнула губами, и на этот раз Клавдия услышала слабый звук, еле слышное шипение.

— Она что-то говорит, — растерянно обернулась Дежкина к хирургу. — Что? Что ты сказала, Лина?

Клавдия наклонилась к самым губам Лины и отчетливо услышала:

— Артур где?

«Бедная девочка! Она ничего не знает, — с ужасом подумала Клавдия. — Она ничего не помнит».

— Артура нет. Мы не можем его найти. — Клавдия сама удивилась своему почти циничному вранью. — Скажи, Лина, он есть на этих фотографиях?

Лина только взглянула на пачку и отрицательно качнула головой.

— А где его снимок? Ведь у тебя есть его снимок?

Да.

— Где? В книгах?

Нет.

— В шкафах?

Нет.

— В компьютере? — спросила на всякий случай Клавдия.

На этот раз Лина закрыла глаза — да.

— Где вы с ним познакомились, Лина? Скажи, нам легче будет его найти. В МГУ?

Лина смотрела на Клавдию. Но не видела ее. Взгляд ее застыл, стал бессмысленным.

— Лина, — сжала Клавдия ее руку.

Лина не отвечала.

— Доктор, — снова обернулась Клавдия к хирургу.

— Все, — сказал тот, подойдя. — На первый раз все. И так уж… Завтра приходите, завтра. Я позвоню.

ЧЕТВЕРГ 7.28–11.10

Снов на этот раз Клавдии не снилось.

Упала на кровать и все. Конечно, данное себе обещание звонить каждые полчаса Игорю она не выполнила.

И так легла в четыре. Пока вернулись, пока записала номера машин, пока дозванивалась до Петухова из ГИБДД, время и пролетело.

Макс, когда Федор привез Клавдию домой, уже спал. Только на столе лежала записка: «Мама, утром разбуди меня, пожалуйста, мне надо тебе кое-что важное сказать».

Только под самое утро приснилось что-то хорошее и доброе, потому что Клавдия проснулась с улыбкой. Попыталась вспомнить, что же такое она видела — и никак. Вот всякая гадость — пожалуйста, во всех подробностях. А как что хорошее — так фигушки.

Под душем даже пела.

Быстро приготовила завтрак и только тогда отправилась будить Макса.

— Ну ма, ну дай еще поспать, я поздно вчера лег, — ныл тот, забыв, что сам же просил его разбудить.

— Хорошо, спи, но я ухожу на работу, а ты хотел мне сказать что-то важное.

Макс резко открыл глаза и сел.

— Да! Хотел сказать.

— И что же?

— Кажется, я вам смогу помочь.

— Как?

— Нашел я тут одного «ботаника», ну, в смысле отличного хакера. Так вот он берется память на диске восстановить…

Клавдия так обняла сына, что чуть не задушила его.

— Да погоди ты, ма, — чуть не обиделся Макс. — Я же не договорил. Гарантии никакой. Но процентов на двадцать можно рассчитывать.

— Конечно, я понимаю! — радовалась Клавдия. — А что для это нужно?

— Ну, во-первых, сам диск ему принести, а во-вторых, — тут Максим на секунду умолк, — деньги.

— Какие деньги? — не поняла Клавдия.

— За работу, — пожал плечами Макс. — Много.

— Много — это сколько?

— Штуку. Ну, в смысле, тысячу.

— М-да… Не шутка, — сказала Клавдия. — Ну что ж, придется отказаться от новых гардин. Как раз у меня полторы тысячи отложено…

— Ма, ты не поняла. Тысячу долларов он просит, — виновато произнес Макс.

Клавдия просто встала и вышла из комнаты.

— Ну я же не виноват! — закричал ей вслед сын. — Я же не себе!

Клавдия даже не стала его слушать.

Откуда честный следователь возьмет тысячу долларов, даже если это нужно для поимки преступника? Нет у честного следователя таких денег.

«Мерседес» дежурил у подъезда. Клавдия мрачно поздоровалась с Василием и с Ириной.

— Что случилось-то? — спросила Ирина и тоже довольно мрачно.

— Да что случилось. Лина пришла в себя, — сказала Клавдия таким голосом, словно Лина, совсем наоборот, вчера умерла. — А ты чего такая «веселая?»

— Да вот, — кивнула Ирина на Василия. — Отношения выясняли.

«Как они все друг на друга похожи, — неприязненно подумала Клавдия не столько про Василия и Федора в частности, сколько про мужчин вообще. — У нас тут такие дела, а им бы только отношения повыяснять. Терпеть их не могу».

Настроение было из рук вон.

Ирина снова напялила на уши Василию наушники, включила плейер, да так громко, что музыку и в машине было слышно, и сказала:

— Полазила я вчера по Интернету — дохлый номер. Никаких Артуров не видать.

— Ничего, может, нам это и не понадобится, — сказала Клавдия. — Я тут припомнила номера машин, которые стояли в тот вечер во дворе. Отправила в ГИБДД. Сегодня должны дать результаты.

Еще Клавдия рассказала про звонки на квартиру Лины, про само посещение пострадавшей. И наконец подошла к самому печальному — к Максу.

— Ну откуда, откуда у меня такие деньги?! — разочарованно заключила она.

И в тот же момент молчавший до сих пор Василий сказал:

— Подумаешь, штука. Не «лимон» же и не «арбуз».

— Та-ак, — вызверилась на него Ирина. — Во-первых, ты, оказывается, все слышишь. Во-вторых, ты мне тут блатной жаргон брось, не со своими нуворишами! В-третьих, наворовал у народа денег, а теперь выделываешься?!

— Во-первых, — снял наушники Василий, — все, что касается денег, я всегда слышу. Во-вторых, за жаргон извиняюсь, могу перевести. «Лимон» — миллион, «арбуз» — миллиард. В-третьих, я ни у кого ничего не воровал. А в-четвертых, — тут Василий сунул руку в карман и достал пачку долларов, — вот вам тысяча долларов США.

Клавдия долго отнекивалась, Ирина долго стыдила Василия — дескать, кто же так предлагает помощь?! Стыдобища! В конце концов она взяла инициативу в свои руки.

— Хорошо, так и быть, возьмем твои грязные деньги на чистое дело. Сейчас довезешь нас до прокуратуры и вернешься к Клавдии Васильевне, отдашь деньги ее сыну, Максиму. Понял?

— Не тупой.

— Ты-то?! — переспросила Ирина так, что ясно было, какого она мнения об интеллектуальных способностях своего кавалера.

Вынырнувшая неизвестно из какого угла Патищева, завидев Дежкину с Калашниковой, опять в тот же угол и нырнула.

Клавдия первым делом бросилась к телефону:

— Петухова мне, пожалуйста!

Инспектор безопасности дорожного движения сначала пообсуждал с Дежкиной погоду, а потом спросил:

— Ты что, теперь угнанными машинами занимаешься?

— Нет. А что, были угнанные?

— Одна.

Полковник назвал номер машины. Да-да, Клавдия хорошо помнила эту бежевую «девятку».

— Она и сейчас там стоит? — спросил Петухов.

— Если бы! Ну, а еще?

— Записывай адреса. Или давай я тебе лучше по факсу вышлю.

От слова «факс» у Дежкиной неприятно заныло под ложечкой. Ну вот не любила она эту новую технику.

— Хорошо, — сказала Клавдия скрепя сердце, тем более что за факсом пойдет не она, а Ирина. — Спасибо, ты настоящий полковник. — Положила трубку. — Ирочка, кое-какие новости есть, правда, не очень утешительные. Одна машина числится в угоне. Скорее всего, «наша». Сбегай, пожалуйста, в секретариат, возьми нам факс.

Ирина пошла выполнять Клавдино поручение, а сама Дежкина, вспомнив, что так и не позвонила Игорю, снова схватилась за трубку.

Первые гудки она слушала нетерпеливо.

«Ну, давай, Игорек, просыпайся! Петушок пропел давно!»

Дальше нетерпение уступило место беспокойству.

«Неужели ушел?»

А дальше, с каждым новым «ту-ту» сердце сжималось все сильнее и сильнее.

Через две минуты положила трубку, снова набрала, снова ждала минуты три — никто к телефону в квартире Лины не подходил. Она позвонила домой.

— Макс! Макс, срочно пойди в квартиру Волконской, стучи, греми! Игорь почему-то не отвечает на звонки. Да, вот еще что! Там должен приехать Василий. Он привезет деньги твоему химику.

— Ботанику.

— Тем более.

— Он уже приехал. С отцом они беседуют.

Надо сказать, тогда Клавдия внимания на эти слова не обратила.

— Ну и хорошо, давай беги к Лине. Перезвонишь мне, как только вернешься.

«Сейчас все выяснится, сейчас, — успокаивала она себя, — просто что-то с телефоном. Нет, Игорь не мог уснуть. Игорь за себя постоял бы! Нет, это просто что-то с телефоном. Такое бывает!»

И ловила себя на том, что завороженно смотрит на аппарат, словно заклинает — позвони, скажи голосом Игоря, что все в порядке.

Телефон не звонил минут пятнадцать.

Уже вернулась Ирина, положила перед Клавдией список, но Клавдия его изучать не могла.

— Что-то случилось? — наконец спросила Ирина.

— Игорь не отвечает. Я послала Макса узнать, в чем там дело.

Теперь уже обе женщины завороженно смотрели на телефон. А он молчал и молчал.

— Алло! Игорь?! — схватила трубку Клавдия. Словно боялась, что жутко нетерпеливый Порогин не дождется даже конца первого гудка.

— Ма, это я. Никто не открывает.

— Ты стучал?

— Соседи выглядывали.

— Звал?

— Ма, я все сделал.

«Господи, до чего же глупо! Надо было сделать еще одни ключи! Да при чем здесь ключи?! Ключи-то сделать можно. Как сделать еще одного Порогина! Нет, не дай Бог! Что за мысли! Нет-нет, он просто куда-то вышел ненадолго».

Клавдия снова набрала номер Порогина, теперь уже домашний. Там тоже никто не отвечал.

— Что делать, Ириш? — подняла она глаза на помощницу.

— Может, он куда-нибудь вышел?

— Он никуда не мог выйти.

— За сигаретами.

— Он не курит. У него все там было. Я вчера специально спросила.

— Давайте подождем полчасика, — предложила Ирина. — Полчасика ничего ведь не решают?

— Подождем, — покорно согласилась Клавдия. Но уже через пять минут снова схватила трубку и набрала Линин номер.

В ответ только длинные гудки.

«Соберись, не паникуй, — приказывала себе Дежкина, — займись чем-нибудь. Все образуется, все объяснится самым лучшим образом».

Она взяла список, принесенный Ириной, и принялась его изучать. Зачем — она и сама не знала. Вообще-то все эти машины надо бы проверить, хотя, скорее всего, — мартышкин труд…

«Стоп, — сказала сама себе Клавдия, — а это что такое?»

Под номером одиннадцать значилась машина, адрес владельца которой был ее, Дежкиной, адресом.

Клавдия помотала головой. Что за ерунда?

Что за?…

— Ира, тут не может быть опечатки?

— Где, где? — подошла Калашникова.

— Да вот, — ткнула пальцем Дежкина. — Это же мой адрес.

— Правильно, — сказала Ирина. — Владелец Ф. С. Дежкин.

— Ха-ха, — бессильно произнесла Дежкина. — Поздравь меня, Ира. Я сошла с ума. Я тронулась, шизанулась, съехала с катушек, сдурела и что там еще.

— Крыша поехала, — подсказала Ирина.

— Точно. Не узнала собственную машину.

У Клавдии задрожали губы. Да что ж это такое?! Что за день выдался безумный, как женитьба Фигаро.

Дежкина снова позвонила Игорю, почему-то уже и не ожидая, что кто-нибудь снимет трубку.

Еще раз позвонила себе домой, но теперь и там никого не было.

Ну, это-то объяснялось просто. Федор ушел на работу, Макс пошел к ботанику, а Ленка давно в школе.

Все объяснялось просто, но легче от этого не было. Наоборот, стало вдруг так пусто и тяжело.

«Доигралась, Клавдия Васильевна, — сказала себе Дежкина. — Доэкспериментировалась. Что теперь делать? А что еще делать — идти к Малютову, падать в ножки и просить — прости-помилуй, прокурор. У меня семья, дети малые по лавкам, не казни ты меня, дуру старую».

Дежкина встала и решительно направилась к двери.

— Куда вы, Клавдия Васильевна? — вскочила Ирина.

— Все, Ириша, сдаваться иду.

— Кому?

— Малютову.

— Вы что?! Вы правда с ума сошли?!

— Вообще — да. Но это единственный мой разумный шаг. Я и так дров наломала. А если теперь, не дай Бог, что-то с Игорем…

— Я с вами! — расправила плечи Ирина.

— Сядь! — гаркнула Клавдия. — Тоже мне — Зоя Космодемьянская. Ты ни сном ни духом, запомни. Я все сама затеяла, все сама и расхлебаю.

— Это нечестно! Я сама согласилась.

— Будешь мне в тюрьму передачи носить. Жаль, что пирожки твои замечательные охрана на вахте будет разламывать, чтобы ты мне напильник не передала…

Клавдия несла эту чушь, потому что, если бы она остановилась, с ней точно случилась бы истерика.

Клавдия сняла с гвоздика ключ, вышла за дверь и заперла Ирину на три оборота.

— Малютов у себя? — спросила она секретаршу.

— У себя. А вы записывались?

— У меня срочное дело.

— Какое, как доложить?

— Личное, — отрезала Клавдия.

Завороженная секретарша о чем-то пошепталась с прокурором по селектору и сказала:

— Войдите.

— У тебя три минуты! — не поздоровавшись, предупредил Малютов. — Я человека жду.

Клавдия подозрительно посмотрела на пол — бухаться на колени что-то расхотелось, у прокурора уже побывало человек двадцать, наследили.

— Ну, Дежкина, что у тебя?

— Владимир Иванович, вы помните, как вы к нам пришли? — начала Дежкина издалека.

— Помню, а что?

— Помните, какое отношение было к вам в прокуратуре?

— Ну. Не очень-то любезное,

— И вы, конечно, помните, кто помогал вам освоиться?

— Ты помогала, Дежкина, — нехотя согласился прокурор. — Ты что, повышения хочешь?

— Вспомните также, Владимир Иванович, кому вы поручаете самые дремучие «висяки».

— Ну, Клавдия, не ты одна трудишься в прокуратуре, есть и другие профессионалы.

— Кто раскрутил дело маньяка? Кто нашел наркобанду, кто вам на блюдечке принес заговор вокруг Чечни?

Дежкина, у меня сейчас нет вакансий, — сказал прокурор.

Такой он видел Клавдию впервые в жизни. Иногда он вообще забывал, что такой следователь у него в прокуратуре работает. Он ее действительно вспоминал, когда надо было сплавить куда-то бесперспективное, но шумное дело, дать какое-то поручение, от которого все отказались (как например, с этой помощницей Калашниковой), или когда надо было представить общественности образец современной женщины-юриста.

— Владимир Иванович, мы с вами вместе трудимся уже не один год, хоть раз я подвела вас, нашу прокуратуру?

— Не припомню, — сознался Малютов. — Да ты чего хочешь-то, Дежкина?

На столе у него запел зуммер селектора, прокурор нажал кнопочку, выслушал мурлыкающий голос секретарши и сказал:

— Пусть заходит. Так чего тебе, Дежкина?

— Владимир Иванович, — молитвенно сложила на груди руки Дежкина, — я хотела вам признаться…

Дверь позади Клавдии открылась, и вошел кто-то, невидимый ей.

— Садись, — кивнул Малютов вошедшему, — мы сейчас.

Клавдия невольно оглянулась.

— Ну что, Дежкина? В чем ты хотела мне признаться?

— Я? В том, что вы замечательный прокурор. Настоящий образец морали и честности. Всего вам доброго. Успехов вам на нелегком поприще борьбы с преступностью, за построение правового государства.

С этими словами Дежкина развернулась на сто восемьдесят градусов и вышла из кабинета.

Малютов какое-то время смотрел ей вслед, открыв рот.

— Ты что-нибудь понял? — спросил он наконец. — Я ничего не понял.

— К сожалению, я не застал начала вашего разговора, — уклончиво ответил Игорь Порогин.

12.33 — 15.59

— А я домой позвонил, мне и говорят: тебя, мол, Малютов разыскивает. Вот я и помчался.

Эти нормальные и даже обыденные слова в кабинете Дежкиной уже в который раз вызывали взрыв, просто грохот, прямо-таки приступы хохота.

Веселились трое — сам Порогин, которого Малютов, оказывается, вызвал по какому-то весьма незначительному поводу, Калашникова, которая встретила Клавдию с похоронным лицом, и сама Клавдия, которая раз десять уже пересказала свою жалостную речь у Малютова.

Когда отсмеялись, Клавдия поставила чай и послала Ирину в буфет за пирожками.

— Только без меня не начинайте! — взмолилась Калашникова. — Я мигом. Одна нога здесь, другая — там.

— М-да… — несколько раз в тишине произнесли по очереди Клавдия и Игорь. Честно ждали Ирину, поэтому старались ни о чем не говорить, что породило какое-то тягостное молчание.

Клавдия даже вспомнила тот случай, после которого она навсегда возненавидела всякие вокзальные проводы.

Приезжала дальняя родственница из Красноуральска. Погостила два дня и собралась обратно. Клавдия вызвалась ее провожать. Успели вовремя. Родственница села в вагон, проводница заперла дверь. Дежкина нашла родственницу в окне и жестом показала на часы — дескать, время.

Да, да, кивнула та, сейчас поедем и задвигала локтями, как паровозными тягами. Дежкина почиркала на ладони — дескать, пиши. Родственница приложила руку к уху, мол, звоните, не забывайте. Ну все, как положено в таких случаях.

Поезд стоял.

Дежкина еще раз показала на часы, мол, пора ехать. Родственница снова задвигала локтями. Снова были пантомимические просьбы писать и звонить. Добавился еще жест сцепленных друг с другом ладоней, который означал — привет всем.

Поезд ни с места.

Когда весь этот театр мимики и жеста повторился в седьмой раз, родственница попыталась открыть окно, чтобы сказать все то же самое словами. Была зима, и окно не открывалось.

Тут Клавдия и родственница затосковали. Но все равно продолжили, как заведенные: пиши, мол, звони, дескать, сейчас поедете, сейчас поедем.

Поезд простоял пятьдесят минут.

С тех пор Дежкина никого на вокзал не провожала.

— Пируем! — влетела наконец Ирина, и впрямь обернувшаяся очень быстро. — Сегодня Интернет отменяется. Времени мало.

— Какой Интернет? — оживился Игорь.

— Да так, женские секреты, — улыбнулась Клавдия. — Ну все, давай, рассказывай..

— Да что там рассказывать-то. Ночь прошла спокойно. С утра опять позвонила старушка. Дескать, хочет передать Лине посылочку в больницу. Я сказал, что Лину перевели, а вот куда — пока неизвестно.

Потом связался со своим банковским экспертом. И знаете, Клавдия Васильевна, кое-что интересное узнал. Вам в банке требование показывали?

— Да. Нормальное требование. А что?

— Ничего странного не заметили?

— Вроде ничего. Бумажка как бумажка.

— А краешек у нее надорван не был?

— Краешек?

— Да, слева.

Дежкина даже наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Кажется, да, надорван. И что? Я подумала — это случайно.

— А вот ничего и не случайно. Помните, когда-то мода такая была у «братков»: ставили машину где попало и поднимали правый дворник, это означало — машину не трожь?

— Было такое.

— Так вот и здесь. Надорванный угол — это значок такой бандиты банкирам подают. Дескать, отдай деньги или хуже будет.

— Так все просто?…

— Да. Впрочем, думаю, недолго это продержится. У нас народ ушлый, скоренько все кому не лень исхитрятся под бандитов косить.

— Да уж, что мы умеем — так это исхитряться, — согласно кивнула Клавдия. — Ладно, с банком ясно. Хотя тут все равно — темный лес. Никак я не пойму, зачем Артуру нужно было Лине горло перерезать? Никак.

— О! Вот же я что еще вспомнил, — сказал Игорь. — Я про Черноокова вспомнил.

— Что про Черноокова?

— Так ориентировка была, кажется.

— Когда? Какая ориентировка? Сто лет в обед?

— Да нет, вроде недавно.

— Прекрати, — помертвевшим голосом сказала Клавдия.

— Точно. А ориентировка… Слушайте, мы можем позвонить в милицию?

— Конечно, — сказала Клавдия.

— Так звоните… Они вам все точно скажут.

Клавдия тут же набрала номер дежурного по городу. И спросила про Черноокова.

— Да, была ориентировка, — ответил дежурный, — только очень давно.

— Ну вот, давно, — отлегло у Клавдии на сердце. — А когда?

— Да еще в прошлом месяце.

— И это, по-вашему, давно? — опешила Клавдия.

— А нет? Мы тут каждый день по сто штук получаем. Про ту уже все и забыли. Сейчас найду. А, вот. Значит, рецидивиста этого не расстреляли. Заменили смертную казнь пожизненным.

— Ну и что?

— Бежал из «крытки». Неужели не слышала?

— Нет, — уверенно сказала Клавдия, опустив трубку. — Это все равно не он.

— Действительно, — сказала Ирина. — Артур красавец, обаяша, а тот горбатый и старый. Да и вообще в компьютерах не должен понимать ничего.

— А если их было двое? — мимоходом предположил Игорь.

Клавдию как молнией прошибло.

Действительно! С чего она взяла, что Артур был один? Ведь с самого начала сомневалась — не пойдет аферист на убийство.

— Ребята, у нас серьезные проблемы, — выговорила она. — У нас банда налицо. Все, кончаем маскарад. Сейчас же иду к Малютову сдаваться.

— Да вы уж ходили сегодня, — напомнила Ирина. — Может, не стоит повторять?

— Вы что? Это же не наше дело! Тут оперативникам работы и работы.

— Вот именно, на долгие-долгие месяцы, — подхватил Игорь. — Если не на годы. Клавдия Васильевна, постойте.

У нас в руках сейчас очень крепкие концы. Давайте за них потянем. Пока мы будем передавать МУРу, пока они там разберутся, что к чему — все, скроется эта сладкая парочка.

— Нет, тройка. У них там еще девица имеет место. Она в банке деньги получала.

— Правда, Клавдия Васильевна, дайте нам еще сутки, — попросила Ирина. — Мы их расколем.

И Клавдия согласилась. Легко согласилась, хотя, по уму, вот уж сейчас-то должна была действовать по закону и только по закону.

«Нет, — честно призналась она себе, — не потому ты делаешь все тайно, что боишься огласки. Всю информацию можно было засекретить сразу же. Ты хотела сама, вот этими руками поймать гада. А знаешь почему? Потому что это ты, ты виновата перед Линой. В чем? Да в том, что сначала познакомила ее с Чубаристовым, в которого девчонка влюбилась по уши, а ведь ты знала, что за кот драный этот Чубаристов. Потом ты выдала ее за Илью. В страшном сне такую пару не увидишь! Ты просто испоганила Лине жизнь. «Линочка, тебе бы хорошего мужа! Лина, тебе еще повезет!» Чего ты вообще лезла?! Женщина сама должна делать свою судьбу».

Клавдия, конечно, была несправедлива к себе. Как раз тогда, когда она участвовала в судьбе Лины, у той все было более или менее прилично. Ни Чубаристов, ни Илья на жизнь Лины не покушались, и если оставили какие-то раны, то только душевные. Впрочем, еще неизвестно, какие раны страшнее.

17.55 — 19.36

— Сам не знаю, что получилось, — сказал Макс, усадив Клавдию, Ирину и Игоря перед монитором Лининого компьютера. — Сейчас скатаем со стримера и посмотрим.

— Василий мой расплатился? — спросила Ирина строго.

— Расплатился сполна, — вдруг разулыбался Макс.

— Что-то мне твоя улыбка не нравится, — сказала

Клавдия. — Твой ботаник чужого человека, можно сказать, ограбил. А ты улыбаешься.

— Да тут еще неизвестно… — чуть не прыснул Игорь, но, вспомнив про Ирину, приложил руку к груди. — Извините.

— Что он еще там учудил? — насторожилась Калашникова. — Он что, денег не дал?

— Не-а, — легкомысленно мотнул головой Макс. — Но вы не волнуйтесь, хакер вполне остался доволен. Ваш Василий с ним окорочками расплатился.

— К-какими окорочками? — вытаращила глаза Ирина.

— Голландскими.

— Как это? — не поняла и Клавдия.

— Ну, ма, что ж тут непонятного? Бартер. Он этому жуку чуть не тонну этих окорочков впарил. Тот обрадовался — брошу, говорит, компьютеры, буду бизнесом заниматься.

Клавдия уже тоже еле сдерживала смех.

Только Ирина была по-прежнему строга.

— Ну ничего, я с ним разберусь.

— Да ладно, Ир, — сказала Клавдия. — Я бы на месте твоего Василия вообще этого химика надула. Надо же — тысяча долларов!

— Боюсь, Клавдия Васильевна, что мой бизнесмен этого жучка именно и надул, — сокрушенно помотала головой Ирина. — Неудобно-то как.

— Нет-нет, не надул. Там все документы, накладные. Так что хакер помчался на базу получать…

Макс не договорил, — потому что черный экран компьютера вдруг ожил. Забегали цифирки, иностранные буковки.

— Так, — сказал Макс. — Почти все файлы потертые. Но кое-что прочитать можно будет. С чего начнем?

— А что там есть?

— Ну вот, ежедневник, например.

— Да! Давай! — чуть не закричала Клавдия.

Макс постучал по клавиатуре, и на экране возникли какие-то странные значки — то ли греческий, то ли древневавилонский алфавит.

— Попорчено все, — качал головой Макс, тем не менее все щелкая и щелкая клавишами.

Значки сначала превратились в цифры, а потом вдруг в строки русских букв.

Только каша была из этих букв несусветная.

Впрочем, Ирина, Клавдия и Игорь все равно подались к экрану.

— «…накомилась…» Познакомилась? — разгадывала вслух Дежкина. — «…завтра купить полкило…» Чего купить? «…дный вечер…» Трудный?

— Чудный, — подсказала Ирина.

— Нудный, — вставил Игорь.

— «…Арт…сме……доты…» Что? Макс, сделай что- нибудь, а?

— Артур смешно рассказывал анекдоты, — попыталась угадать Ирина.

— Похоже. Похоже. «…МГ………меет… в Интер… чат «ТРИДЦАТЬ +». Нет, я не могу понять.

— МГУ имеет в Интернете чат… — медленно проговорил Игорь.

— Тридцать плюс! — выпалили почти хором Ирина и Клавдия.

— Или МГПИ? — сомневался Игорь.

— Нет, МГУ — точно!

Клавдия и Ирина заговорщицки посмотрели друг на друга.

Аббревиатура МГУ встретилась еще несколько раз. Артур скоро стал Ариком. Почему-то очень хорошо сохранились восклицательные знаки. Но ни адресов, ни телефонов, ни чего-то более конкретного вычитать из потертого, как древний папирус, текста было нельзя.

Потом Макс загрузил еще несколько файлов. Тут были рецепты каких-то кремов, результаты косметических сеансов… Попались неизвестные стихи. Клавдия подозревала, что их написала сама Лина.

Одно предложение, впрочем, из всей этой каши сохранилось отлично:

«Я СЧАСТЛИВА!!!»

— Все, — сказал Макс.

— Как все? — растерялась Клавдия. — Это все? Чтоб твоему ботанику эти окорочка поперек горла встали!

— Ма, он и так сделал невозможное.

— Да, это правда, — подтвердила Ирина.

— Но в таком случае зачем этому подонку было вытирать всю память?

— На всякий случай, — пожал плечами Макс.

— Неужели все?

— Ну тут есть еще заставка. Ты хочешь заставку посмотреть? — раздраженно спросил Макс.

— Что такое заставка?

— Это картинка такая, — пояснил Игорь. — Когда компьютер включают, она появляется.

— Ну, к примеру, у нас на компьютере, — сказала Ирина, — щит и меч.

— Понятно, — вздохнула Клавдия. — А Лина мне говорила, что…

— Ма, восстановлено только девятнадцать процентов памяти. Если что и было стоящее — теперь это уже не увидишь.

Клавдия встала.

— Ну ладно, и на том спасибо. Пошли, Ирина. Счастливо оставаться.

Они уже дошли до двери, как Клавдия вдруг остановилась.

— Слушай, а откуда у нас этот щит и меч?

— Ну, туда все что угодно можно вставить. Рисунок любой, картинку, фотогра…

— Макс! — закричала Клавдия. — Давай заставку!

Только бы она оказалась права! Клавдия вцепилась в спинку стула, на котором сидел Макс, и мысленно молила Бога: «Сделай так, чтобы я оказалась права!»

С заставкой сын возился намного дольше. Значки сменялись цифрами, цифры вдруг пропадали. Снова было черное поле.

— Не хочет загружаться. Не получится, — говорил Макс, но снова и снова пытался раскрыть файл!

Он чувствовал, как вибрирует его стул, он знал, как волнуется мать, правда, пока еще не понимал — из-за чего.

Только на седьмой раз цифры сменились не черным экраном, а поползла вдруг сверху цветная полоса.

Клавдия чуть не вскрикнула.

Это была фотография.

Черные вьющиеся волосы, высокий лоб, карие глаза, слегка горбатый нос…

И полоса остановилась.

— Что? Что такое? — прошептала Клавдия, словно боясь вспугнуть компьютер.

— Все, — сказал Макс. — Теперь точно все.

21.42 — 23.49

Когда Клавдия, одетая элегантно и даже несколько изысканно, выходила из дома, Федор делал вид, что читал газету.

— Я по делам, — сказала Клавдия, хотя Федор ни о чем ее не спросил.

«Какой-то он странный стал в последнее время, — мимоходом подумала Клавдия. — Завтра обязательно с ним потолкую».

Они договорились встретиться с Ириной на выходе со станции метро «Университет». Клавдия всю дорогу рассматривала цветной снимок Артура. Макс переписал файл на дискеты и дома вывел его на цветной принтер. Клавдия и не знала, что возможны такие чудеса.

Конечно, по такому снимку найти человека — большая проблема. Но главное — на нем были глаза. Глаза нельзя изменить. Рот все время меняется, а глаза — никогда. Клавдия знала теперь цену всем этим гиперболам — «глаза смеются, глаза грустят, глаза блестят». Вранье. Глаза присвоили себе то, чего никогда делать не умели. Они всегда оставались нейтральным дополнением лица, которое — да, может и смеяться, и грустить и светиться счастьем.

Ирина тоже сегодня оделась по-другому — тоже элегантно, с большим вкусом.

Клавдия отдала ей второй экземпляр снимка, и они зашагали к высотному зданию МГУ.

— Кто-то должен знать хотя бы, как с ним связываться, — вздохнула Клавдия.

— Я знаю, — сказала Ирина. — Вернее, догадываюсь. — Помните, она писала «чат». Это такое место в Интернете, где люди встречаются и разговаривают друг с другом. У МГУ есть свой чат.

— Так чего мы тогда идем на этот проклятый вечер? — остановилась Клавдия.

— Именно для этого и идем. Узнать, как с Артуром связаться.

— Так по Интернету же, ты сама сказала, — неуверенно проговорила Клавдия.

— Это понятно. Но там такое количество народа, что угадать, кто из них Артур, невозможно. Почти все знакомятся под вымышленными именами. Более того, можно выдать себя за человека другого возраста и даже пола. Ведь тебя же никто не видит. Я надеялась, что у Лины сохранятся разговоры в чате «ТРИДЦАТЬ +». Не сохранились. Псевдонимов тоже не было никаких. Значит, будем искать.

— Погоди, если они знакомились по компьютеру, зачем им было ходить в какой-то клуб?

— Это просто! — махнула рукой Ирина. — Причина та же. Вы не видели своего собеседника, хотите посмотреть на него. Обычно свои приметы называет кавалер. А дама инкогнито смотрит — подходит он ей или нет. Если да — знакомятся лично, если нет — на нет и суда нет.

— Господи, Ирина, откуда ты все это знаешь?

— Да так, — вдруг потеряла свое красноречие Калашникова.

Клавдия и не стала расспрашивать, тем более что они уже были на месте.

И конечно, этот клуб разительно отличался от вчерашнего. Тут была милиция. Билеты стоили уже пятьдесят рублей — а еще говорят, что наука у нас нищенствует.

Музыка не гремела, диск-жокей был остроумен, буфет работал вовсю, люди пили отнюдь не минеральную воду, при этом оставались трезвыми и веселыми.

Клавдия как-то потерялась.

Идти здесь к администратору почему-то не хотелось. Она боялась застать ту же картину, что и вчера. А ей очень не хотелось бы портить себе впечатление.

Все проблемы, впрочем, разрешились очень быстро.

Кто-то осторожно тронул Клавдию за рукав, она обернулась и…

— Здравствуйте, Клавдия Васильевна, рад. Очень рад. — Самулекин был сама предупредительность и очарование.

— Здравствуйте, Аркадий Константинович. А вы сегодня здесь?

— Я каждый вечер где-нибудь. Ну что, потанцуем?

— Погодите, Аркадий Константинович. Вы сначала посмотрите на эту фотографию.

Самулекин взглянул на фото и уверенно сказал:

— Артур.

Клавдия чуть не бросилась целовать знаменитого писателя.

— Ну, тогда пойдемте танцевать.

И снова был чудный танец. Впрочем, на этот раз они с писателем уже не были в центре внимания — здесь многие пары танцевали красиво и самозабвенно.

Клавдия краем глаза увидела, как Ирина подошла к компании симпатичных очкариков и принялась о чем-то их расспрашивать.

— Скажите, Аркадий Константинович, а по Интернету вы тоже знакомитесь?

— Знаете, недавно открыл для себя и эту прелесть. Чудно-чудно!

— А под каким именем вы знакомитесь?

— Почти под своим. Акс. Первые буквы моих имени отчества и фамилии.

— А возраст, пол?

— Это все настоящее. Мужчина двадцати шести лет. Мне на самом деле уже шестьдесят два, но чувствую себя…!

— А с Артуром вы не встречались в Интернете?

— Может быть, и встречался. Вы знаете, после вчерашнего нашего разговора я много об этом Артуре думал. Я же понимаю, что ваш интерес к нему не матримониального свойства, а профессионального.

— Да, — кивнула Клавдия.

— Попытался вспомнить разговоры с этим Артуром и завсегдатаем чата МГУ. Трое у меня на подозрении.

— Интересно, — напряглась Клавдия.

— Пират, Тигран и Квазимодо.

— Ничего себе имена.

— Что вы! Очень интригуют, правда? Имя здесь особенно интересно работает на контрасте с настоящей внешностью. И знаете что, как раз Тигран и Квазимодо вчера появились в чате после продолжительного отсутствия.-

Клавдия нетерпеливо огляделась по, сторонам. Ей сразу же стало скучно. Ей сразу же захотелось уйти. Но неловко было бросать кавалера посреди танцев, да и Ирину она что-то не могла найти глазами.

— Скажите, пожалуйста, а что, наша прокуратура теперь всегда будет так элегантно работать?

— В смысле?

— Ну, такие красивые дамы идут в народ, не скандалят, никого не валят мордой в снег, не тыкают дулом в затылок, а ведут тонкую интеллектуальную игру.

— Надеюсь, — сказала Клавдия.

— Тогда я напишу про вас книгу.

Уйти сразу же после танца снова не удалось. Самулекин и тут был своим человеком — не успела она оглянуться, как в его руках оказалось два бокала.

— Шампанское, — сказал писатель. — За успех вашего предприятия.

Клавдии пришлось выпить, после чего она вдруг подумала, что торопиться ей вовсе некуда. И так сегодня потрудилась на славу, может и отдохнуть.

Ее только беспокоило, куда же пропала Ирина.

Самулекин представил ей нескольких солидных пожилых дядечек, которые несколько дольше, чем принято, задерживали взгляд на ее фигуре, норовили сказать какой-нибудь изысканный комплимент.

Потом началась викторина. И Клавдия так увлеклась, что вообще забыла про время.

Профессора, доценты и прочие работники МГУ оказались не такими уж интеллектуалами. Они, например, не знали, что такое «авизо». А Клавдия, поднаторевшая в банковском деле, тут же ответила на вопрос.

В конце оказалось, что она победительница, и ей вручили под аплодисменты собравшихся огромного плюшевого медведя.

«Вечно ты выпендришься, — ругала себя Клавдия. — Куда теперь этого медведя девать?»

Ирина появилась, когда вечер уже плавно перетекал в финал.

Уже вокруг Клавдии все чаще мелькали одни и те же лица, предлагая ей свои визитки, проводы домой и даже веселые уик-энды.

— Ну куда ты пропала? — шепотом напустилась на помощницу Клавдия.

— У меня такие новости! Пойдемте, пойдемте отсюда!

Но сразу уйти не удалось. Клавдии пришлось протянуть руку для лобызания. Прощались с ней корректно, но несколько разочарованно.

— Ну что? — спросила Клавдия, когда оказались на улице.

— Я узнала имена! — громко радовалась Ирина. — Ой, чего мне это стоило — отдельная история. Я же весь вечер торчала в Интернете. Меня со всеми познакомили. И я наметила троих, которые больше всего нам подходят.

— Ну?

— Тигран, Пират и, вы будете смеяться…

— Квазимодо? — спросила Клавдия.

— Откуда вы знаете?

— Самулекин, — улыбнулась Клавдия.

— Вот злодей, — беззлобно, сказала Ирина.

Они уже выходили за ограду университета, когда от стены отделились две мужские фигуры и двинулись прямо к ним.

Первой среагировала Ирина. На этот раз она была менее изобретательна.

— Бежим! — крикнула она, и обе припустили изо всех сил к метро.

Преследователи их не догнали.

ПЯТНИЦА 00.30 — 7.11

Федора почему-то дома не оказалось. Но выскочила из комнаты Ленка и затараторила:

— Ма, звонил хирург, спрашивал, приедешь ли ты сегодня.

— А где отец?

— Уехал куда-то.

— Когда вернется, не сказал?

— А вы когда-нибудь говорите? — вопросом на вопрос ответила Ленка.

Надо ехать! Только вот как она доберется? Метро еще ходит. Но это туда, а обратно?

— Все, я поехала. Скажешь отцу, что я буду ждать его в больнице. Как только появится — пусть едет за мной.

— Передам.

Ночка предстояла еще та.

Клавдия даже представить себе не могла, как она ее проведет.

Ведь они с Ириной договорились, что в эту ночь всеми правдами и неправдами попытаются назначить на завтра свидание е Тиграном и Квазимодо. Клавдия взяла на себя Тиграна. Как она все это проделает — она, которая и смотреть-то на компьютер боится?

Лина выглядела намного лучше. Появился хоть слабый, но все же румянец. Она даже попыталась улыбнуться, когда увидела Клавдию.

Естественно, говорить все время пришлось одной Клавдии. Лина только кивала.

Клавдия пыталась развлечь подругу, но Лина реагировала слабо. Все время хмурила лоб, а когда Клавдия осторожно заговорила об Артуре, и совсем помрачнела.

— Ты с ним познакомилась в МГУ?

Взмах ресниц — да.

— А сначала по Интернету?

Да.

— Подскажи, как его найти? У него ведь есть адрес? Лина шевельнула губами. Клавдия склонилась к ней.

— Не надо, — прошептала Лина. — Это ведь он меня… «Поняла наконец, — горько подумала Клавдия. — Ну и слава Богу, хоть память возвращается».

— Именно поэтому и надо, — сказала Клавдия. — Где он живет?

— Не знаю. Я ничего про него не знаю, — угадывала за свистящим шепотом Клавдия. — Он — аспирант в МГУ.

Нет, покачала головой Клавдия.

Лина устало закрыла глаза, и из-под век ее потекли слезы.

Федор подошел вовремя, появился почти сразу, как Клавдия вышла от Лины.

— Ну и где ты была? — спросил он без предисловий.

— Ты же видишь — к Лине поехала.

— Ну-ну, — сказал Федор. — К Лине, значит.

— Ты бы хоть спросил, как она!

— И как она?

— Лучше, намного лучше.

… - Ма, ну я спать хочу, — то и дело ныл Макс.

Конечно, Клавдия не справлялась сама. Сын уже в четвертый раз объяснял ей, какие кнопки нажимать, как печатать, как входить в чаты и выходить из них. Сначала Клавдии казалось, что она все запомнила, но как только Макс отходил и она сама садилась к компьютеру, все путалось в голове.

Чат «ТРИДЦАТБ+» они нашли легко.

Клавдия изучила всех, кто в эту ночь решил посидеть у монитора, печатая разные глупости.

«Луна такая же полная, как мое одиночество. Вампир».

«Привет, пацаны, в натуре, никто не видел братка с философского? Солнцевский».

«Таю под лучами лазеров. Снегурочка».

И это писали, возможно, умные, образованные люди.

— Да нет, ма, — сказал Макс, — сюда кто хочешь может залезть.

Наконец Клавдия разобралась, что к чему, и принялась бродить по чату. Он оказался довольно занимательным. Тут был как бы виртуальный университет — универ на языке компьютерных умников. Сад, скамейка, аудитория, коридор, туалет, буфет, чердак, крыша и даже шпиль. Был еще ректорат и хозчасть. Но туда пускали не всех, а только завсегдатаев. То есть в каждом из этих мест можно было встретить человека и поболтать с ним. А потом, если очень хотелось, уединиться, скажем, в аудитории или на чердаке.

Клавдия сначала хотела взять себе какое-нибудь романтическое имя, вроде Ассоль, но потом подумала, что это слишком легкомысленно и слегка безвкусно.

«А интересно, как называла себя Лина?»

В конце концов Клавдия стибрила имя у собственной дочери.

Она быстро нашла Акса, даже поговорила с ним о том о сем, но он куда-то торопился, и Клавдии пришлось бродить по чату в поисках своего Тиграна.

Была в буфете, в саду, сидела на скамейке.

Заглядывала даже на шпиль.

Тиграна нигде не было.

Конечно, Клавдия могла просто напечатать: «Ищу Тиграна». Но ей показалось, что это будет выглядеть подозрительно. Поэтому она время от времени сочиняла какую-нибудь красивую и многообещающую фразу, печатала ее и ждала.

Кто только к ней не обращался. Треллер и Ять, Собкор и Чудило, Лапоть и Победитель. Очень скоро вернулся Акс. И уже не отставал.

А потом фразу: «И откуда же ты такая странная?» подписал Квазимодо.

Клавдия ему не ответила — с героем романа Гюго должна была говорить Ирина. И действительно, скоро Квазимоде кое-что сказали Пробка и Василиса. И с кем-то из них он удалился в туалет.

Клавдия решила, что Ирина украла имя у своего кавалера Василия — Василиса. А что? Впрочем, потом оказалось, что Ирина была и Пробкой и Василисой сразу.

А Тигран все не объявлялся.

И тут Клавдия вспомнила. Стихи! Лина писала стихи. Может быть, Тигран клюнет на стихи?

Да. Идея хорошая, но ничего кроме «Наша Таня громко плачет…» ей в голову не приходило.

Клавдия бросилась к стеллажу, выдернула том, на котором было написано: «Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии», открыла в одном месте, в другом. Надо же, какие стишки читает Максим, даже удивительно…

«Сойдет, — решила Клавдия, — этих стихов наверняка никто не знает наизусть».

Открыв первую попавшуюся страницу, она начала печатать четверостишие некоего Лэ Юаня:

День кончился, печаль в душе моей,

«Здорово, как сразу попала!»

На Г…

Дальше было написано: «На Гуюань я еду меж ветвей». Какая еще Гуюань?!

На Яузу я еду меж ветвей…

— напечатала Клавдия.

Вечерняя заря прекрасная,

Но сумрак все становится черней. Лена.

Уф! Чуть было не прокололась.

Клавдия отвалилась на спинку стула и стала ждать.

Какое-то время никто не отвечал (видно, тоже бегали к стеллажу с книгами), а потом сразу посыпалось — прямо сборник поэзии. Тут и Маяковский, и Есенин, и даже Бродский.

Но Клавдия нашла то, единственное:

Грусть в сердце. И смятенье дум.

Тревожит каждый звук. Холодный мир вокруг угрюм, И пусто все вокруг.

Тигран.

— Есть, — вслух сказала Клавдия. — Попался.

Скоро они с Тиграном уже сидели на скамейке, «любовались на озеро» и «говорили, говорили, говорили». В основном писал Тигран.

«Как это грустно знакомиться с человеком, даже не видя его. Вот так открываешь душу первому встречному, а на завтра он про тебя и забыл».

Ах ты, романтик хренов!

«Да, это очень грустно. Но жизнь жестока, так страшно ошибиться», — отвечала Клавдия.

«А я думаю, все сразу же понятно с первого мгновения. Если пробежала между людьми искра — вот и надо верить».

Ага, пока ты по башке не стукнешь.

«Как я завидую вашей искренности, вы очень необычный человек. Я таких не встречала».

А как хотела бы встретить!

«Вы только не подумайте, я вовсе не ловелас. Просто иногда так тоскливо на сердце, что нет рядом настоящего верного… друга».

Ой, меня сейчас стошнит.

«Каждый мечтает о счастье. Но не каждому оно дается».

Через два часа этой слащаво-приторной беседы с Клавдией что-то произошло. Она вдруг забыла, что торчит перед компьютером и просто стучит по клавишам. Ей очень ярко представилось, как она действительно сидит на скамейке возле университета, а рядом с ней — Артур. Она даже представила его рот — тонкие губы, мелкие зубы.

Ей даже показалось, что еще секунда — и она схватит его за руку. Ведь он тут рядом, совсем близко.

Это было какое-то наваждение.

Если бы она только могла! Если бы она чудом догадалась, где сейчас сидит этот подонок! Так и хотелось влезть в экран монитора и по каким-то там проводкам проскользнуть прямо в его логово.

Клавдия даже мотнула головой, так ярко она представила себе эту фантастическую картину.

От увлекательной беседы с Тиграном ее оторвал Федор.

Он распахнул дверь и встал немым укором на пороге.

Клавдия суетливо защелкала мышью, чтобы благоверный не смог прочитать последних диалогов: «Твои глаза мне кажутся карими и такими глубокими». «Я хотел бы ласкать тебя долго и жарко!»

— Интересно, что это ты делаешь?

— Работаю! — чуть не гаркнула Клавдия. — Выйди отсюда!

Интернет упорно не хотел пропадать с экрана.

А Федор и не думал уходить. Он подошел, заглянул через плечо и сказал:

— Ну-ну!

Дверь хлопнула так, что не только дети, соседи могли стать заиками.

«Хочу тебя видеть!» — появилось на экране.

Ну наконец!

«Я тоже».

«Приходи завтра в семь к памятнику Пушкину».

«Нет, лучше где-нибудь в другом месте. Ты бываешь на каких-нибудь вечерах?»

«Мне надоела мирская суета. Памятник Пушкину — это так чудно».

«А как я тебя узнаю?»

«Я сам тебя узнаю. Целую, Тигран».

Все.

Конец. Совсем не так, как ожидала Клавдия. Они договорились с Ириной, что приведут своих заочных кавалеров в клуб МГУ. Катастрофа.

Клавдия набрала номер Ирины — занято! Что за ерунда, почему занято?! Еще только…

Клавдия взглянула на часы — мама родная, семь часов утра. Как быстро время пролетело.

И только тут Клавдия сообразила: ведь связь по Интернету идет через телефонную сеть. Вот у Ирины и занято.

7.45–14.17

— Подумаешь, проблема, — развеяла панику Дежкиной Ирина, когда мрачный Василий вез их на работу. — Сейчас мы все решим.

Она достала из бардачка машины ноутбук, подключила его к мобильному телефону Василия, начала что-то быстро набирать, словно на пишущей машинке печатала.

Чудеса в решете для Клавдии не кончались. Оказывается, в Интернет можно выходить и так, прямо из едущего автомобиля.

— У него своя страничка, — вполголоса, покосившись на Василия, который снова слушал музыку, сказала Ирина. — Он мне сейчас же и ответит. — Ага, ну вот. Заметано. У памятника Пушкину в девятнадцать ноль-ноль. С этими мужиками надо быть пожестче, Клавдия Васильевна, — поучительным тоном закончила Ирина.

При Василии они про Интернет не говорили.

Но когда оказались в прокуратуре, чуть ли не стенографически передали друг другу все разговоры. Здесь Клавдия узнала и про Пробку, и про Василису. Оказалось, что Квазимодо был очень веселым. Ирина даже призналась, что получила удовольствие от общения с ним.

— А мой на стихи купился, — похвастала Клавдия.

— Ну, теперь его только взять осталось, — лихо рубанула рукой Ирина.

Клавдия придерживалась более осторожного мнения, но и она считала, что Артур теперь у них в кармане.

Впрочем, день только начинался.

Не успели женщины поделиться своими хитростями, как позвонили из ГИБДД. Нашли вчера ночью угнанную девятку. На улице Космонавтов.

Эта информация ничего Клавдии не давала. Надо было, конечно, снять в машине отпечатки. Но это подождет. Это потом.

А вот следующий звонок был, что называется, громом среди ясного неба.

Звонил «убитый». Тот самый, который бесследно пропал, пока милиция гналась за киллером. Бедняга, оказывается, был жив. Сам уполз с места покушения, пока вокруг была паника. Потом прятался у знакомых, переехал в Рязань, а вчера случайно узнал, что его труп никак не могут найти.

— Где вы сейчас? — кричала в трубку Клавдия.

— Ага, так я вам и сказал! Они теперь от меня не отцепятся, пока не грохнут конкретно.

Клавдия измучилась уговаривать «убитого» прийти в прокуратуру или хотя бы назвать место, где она может с ним встретиться.

«Убитый» был непреклонен.

— Ну так, — решительно сказала Ирина, властно забрав у Клавдии трубку. — Если вы завтра к восьми утра не будете здесь, в комнате двадцать четыре, мы объявим вас в федеральный розыск. Все ясно?

— Ну что? — спросила Клавдия, когда Ирина положила трубку.

— Придет как миленький. Попросил пропуск заказать. Только чуть остыли впечатления от чудесного «воскрешения», как позвонил Игорь.

— Клавдия Васильевна, приезжайте срочно.

— Что случилось, Игорек?

— Секрет фирмы. Поинтригую. Думаю, так быстрее приедете.

Ирина быстро поймала машину, и через двадцать минут они обе уже поднимались в том же лифте на седьмой этаж.

В душе Клавдия даже слегка досадовала. Неужели ее старания оказались зряшными? Неужели Артур сам приперся на квартиру?

Но в квартире был вовсе не Артур.

В кресле напротив Игоря сидела миловидная дамочка лет тридцати и пила из фужера вино.

— Знакомьтесь — Инна Павловна, — представил незнакомку Игорь. — А это Клавдия Васильевна и Ирина.

— Очень приятно, — приветливо поздоровалась женщина.

— Вот, Инна Павловна случайно заглянула на огонек. Сидим, болтаем. Рассказываю ей про двоюродную сестру, вашу племянницу, Клавдия Васильевна.

— Про Линочку? — тут же включилась в игру Клавдия. — А мы только что от нее.

— Как она?

— Да все нормально. Рана неглубокая. Будет жива и здорова.

— Ой, Игорь мне рассказал, какой туг был ужас, — сказала женщина.

— Инна искала дом двадцать, корпус «б», а попала сюда.

Никакого корпуса «б» у дома двадцать никогда не было…

— А что преступник? — спросила Инна.

— Ищут. Вот Лина немного поправится и все расскажет. Тогда его и поймают, подлеца. — Игорь незаметно подмигнул Клавдии. — Я вот только забыл, в какой она сейчас больнице. Ее ведь вчера перевели?

— Да, она сейчас в Боткинской. В седьмой палате отделения хирургии, — вдохновенно врала Клавдия. — И представляешь, Игорь, хоть бы какую-то охрану у дверей поставили. Незачем, говорят, преступник сюда не явится.

— Как вам это нравится, а, Инна?

— М-да… Ну, спасибо за гостеприимство. Пойду я. Я ведь парикмахер. На дому прически делаю. Ох, пока найдешь нужный адрес, все ноги стопчешь.

— Так вы парикмахер?

— И очень хороший.

— Это сразу видно, — сказала Клавдия и встала в дверях. — Вы, наверное, самый лучший в мире парикмахер.

— Ну что вы, — очень натурально смутилась Инна.

— Нет, нет, не скромничайте, я, например, впервые вижу парикмахера, который делает прически без ножниц, расчесок, бигудей и тому подобного. Надо же! А ведь есть несчастные, которые обычно таскают с собой огромные баулы.

На лице Инны не дрогнул ни один мускул.

— Нет, мои клиенты каждый свой инструмент имеет. Брезгливые, — спокойно ответила она.

Сорвалось.

— А в какой фирме вы трудитесь? Я, пожалуй, тоже стану себе на дом вызывать.

— «Локон».

— А телефончик не подскажете?

— Сто тридцать три, одиннадцать, двадцать.

— Ой, прямо сейчас и позвоню. Ваша фамилия как? Ничего, если я вас буду вызывать?

У Инны чуть-чуть дрогнуло веко.

— Нет-нет, меня не получится, я очень занята. На месяц вперед все расписано.

— Ничего, я потерплю. Так как ваша фамилия?

— Да не надо, — наигранно засмеялась Инна.

— Нет-нет, я вас так не отпущу. Я только у вас теперь буду прически делать.

Инна подошла к ней вплотную.

— Да вы хоть знаете, какие, у меня клиенты?

— Какие?

— Жены директоров фирм, префект, пресс-секретарь МВД.

— А следователь по особо важным делам прокуратуры вам не подойдет?

— Пустите, — сквозь зубы сказала Инна. — Я не буду вас стричь. Вы мне не нравитесь.

— Фамилия? — тоже сквозь зубы сказала Дежкина.

И в следующую секунду оказалась на полу. Да, такой прыти она от этой парикмахерши не ожидала. И как она ухитрилась свалить Клавдию одним ударом?

Впрочем, через секунду сама Инна тоже валялась на полу. Ирина выкручивала ей за спиной руки, а та визжала матерно.

— Пусти, сука! Блядь, зубами загрызу!

— Да, это уже не сервис, — сказала Ирина. — Это уже страшное хамство.

18.25–19.15

Клавдия волновалась так, словно шла на первое свидание в жизни.

Из шкафа было вывалено все содержимое, вещи тщательнейшим образом перебирались и браковались одна за другой.

Если честно, больше всего из ее гардероба Клавдии нравился форменный мундир. Вот такая странность: она просто обожала все эти медали, знаки отличия и позументы, обожала, как ребенок, как сорока, которая летит на блестящее. А вот надевать такую прелесть стеснялась. Только в исключительных официальных случаях.

В конце концов она остановилась на бежевом жакете и черной юбке с небольшим шлицем сзади. Все должно быть в меру скромно и в меру призывно.

Федор, как это повелось у него в последние дни, при этом мрачно сидел и читал газету.

Не услышав от него на этот раз никаких вопросов, Клавдия бросила дежурное:

— Я по делам.

И услышала дежурное же:

— Ну-ну.

Она подумала, что опять не успела поговорить с Федором. Да и когда? Примчалась домой в пять минут седьмого. Только-только успела себя в порядок привести после долгой и, увы, бесплодной беседы с Инной.

Клавдия умела вести допросы и даже делала это блистательно — у нее раскалывались самые матерые. А вот Инну она расколоть не смогла.

Та как села на стул со связанными за спиной руками, так и просидела два часа пень пнем. Впрочем, Клавдия не очень-то и рассчитывала, что сообщница Артура и Черноокова легко в чем-то сознается. Стило лишь Клавдии увидеть ее руки, когда ее вязали и пришлось закатать Инне рукав, как стало ясно: эта красавица в местах лишения свободы уже не один бак баланды съела. Татуировки были очень выразительные. Мошенница на доверии, карманница, домушница. Многое за свои не такие уж большие годы перепробовала. Но не только поэтому молчала Инна. Она боялась. И понятно кого.

И на понт, как говорят уголовники, Клавдия ее взять не могла. Не любила Клавдия блефовать, да и как она сейчас могла сказать, что ей уже все известно, если всего-то какой-нибудь час назад. Инна виделась с Чернооковым и точно знала, что старый негодяй еще на свободе?

Впрочем, им все равно было о чем поговорить. Клавдия пообещала молчаливой «парикмахерше», что обязательно свозит ее в «Пентакредит» для опознания. Одной этой статьи уже хватило бы надолго. Но Инна и здесь не дрогнула. Старая воровская привычка — пока не выложишь им все карты, они будут молчать или торговаться до последнего. А у Клавдии на руках пока были одни шестерки.

Инна тоже прекрасно понимала, что подделка чужой подписи и мошенническое получение чужих денег — один срок, а вот групповое преступление, да еще связанное с мокрухой — совсем другой.

Тут и на «вышака» можно напороться. Хотя сейчас расстрелы отменены.

Словом, битый час Инна слушала поочередно монологи Клавдии, Игоря, Ирины, снова Клавдии и снова Игоря и Ирины. И молчала.

Обыск ничего не дал. Ни документов, ни оружия, конечно.

Только когда уже расставались, Инна дала слабинку.

— Сейчас идем брать твоего Артура и Черноокова, — сказала Клавдия. — Как ты думаешь, что они подумают, кто их выдал?

И снова Инна проявила потрясающую прыть. Она кинулась головой вперед, и если бы Клавдия вовремя не сделала шаг в сторону — опять валяться бы ей на полу.

Но на этот раз Инна промахнулась. И сама влетела головой в шкаф. Впрочем, не сильно. Только шишку набила.

— Поговори с ней еще, Игорек, — сказала напоследок Клавдия. — А потом отведи в отделение. Пусть посидит там до завтра. Но до семи никуда из квартиры ни шагу.

— Ясно, — сказал Порогин.

Уже выйдя из своего подъезда, Клавдия подумала, что, наверно, должна была захватить с работы пистолет. Но теперь поздно. Да и не понадобится он скорее всего. Не станет же прямо в первый же вечер Артур набрасываться на Ирину. Он подготовочку проведет. Вот как Линой. Почти три месяца ухаживал. Не очень это «рентабельно», конечно. Но, возможном у него попутно было еще несколько афер.

«Ох, не дай Бог!»

Правда, в последнее время ничего похожего в сводках не встречалось. Были ограбления, но не убийства. А потом далеко ведь не каждая женщина пойдет заявлять, что ее обокрал собственный любовник. Только вот с Линой почему-то получилось так страшно.

«Почему? — все задавала себе этот вопрос Клавдия. — Почему им пришлось ее убивать?»

Не должно было это случиться, никак не должно было.

…Чем ближе подъезжала Клавдия к «Пушкинской», тем сильнее колотилось у нее сердце. А когда поднималась по эскалатору, думала, оно вообще выскочит наружу.

Но, увидев Ирину, поняла, что она не одна такая нервная. На Ирине вообще лица не было.

— Ой, Клавдия Васильевна, волнуюсь.

— А я? У меня руки-ноги дрожат.

— Значит, так, вы стоите в сторонке, я кручусь возле памятника. Когда вижу моего Артура, сразу подхожу. Потом постоим минуты две, дам вам время его разглядеть. И сразу ко мне домой. Вот вам ключи. Там легко открывается. Я постараюсь его в дороге задержать минут на двадцать. Вы закроетесь в маленькой комнате. Она запирается вот этим ключом…

— Да все я помню. А как быть, если Артур — мой? Вдруг он тебя не «узнает»?

— Узнает, уж я постараюсь. Ну?

— С Богом, — выдохнула Клавдия. — Будь осторожна. Нам его сегодня брать не нужно. Игорь проследит, куда он отправится. И все. Поэтому не зарывайся.

— Да все я помню, — на этот раз сказала Ирина. — Пошли, а то вдруг он нетерпеливый. «Академические» пять минут опоздания мы уже выдержали.

И они, словно в холодную воду ухнули, распахнули прозрачные двери на улицу.

Клавдия пошла вперед.

И сразу, что называется, наткнулась на первую неожиданность. Она представляла себе, что еще издали увидит Артура. А уж что узнает его — не сомневалась нисколько.

Но на улице было темно. Как же она не подумала, что зимой в Москве в семь уже ночь?

Вторая неожиданность была уже не природного, а, так сказать, человеческого характера. Возле памятника великому русскому поэту толпилось столько народа, что Клавдия теперь боялась, что не только Артура не найдет, но даже Ирину потеряет из виду.

Она деловито прошла сквозь толпу и стала в сторонке. Мужчин ростом метр восемьдесят было десятка два.

Сколько могла, Клавдия на ходу смотрела в их лица — никого похожего на Артура среди них не было. Правда, добрая половина мужчин стояла спиной. Да и тех, что стояли к Дежкиной лицом, Клавдия не всех могла разглядеть как следует. Кто в капюшоне, кто шарфом обмотан, а кто в шапке, надвинутой на самые глаза.

Хотелось вернуться, но Клавдия сама себя остановила. Ничего, сейчас Ирина всех подробно рассмотрит.

Калашникову Клавдия увидела сразу. Да, такую девушку и в кромешной тьме разглядишь. Одна стать чего стоит.

Ирина сначала прошла вокруг толпы, медленно и с достоинством. Потом стала так же неторопливо прошивать толпу вдоль и поперек.

Клавдия так напряженно всматривалась во все это, что у нее даже глаза заслезились. Мороза она не чувствовала. Она вообще обо всем на свете забыла, она видела только людей, которые все прибывали. Да что они, другого места в Москве не могут найти, что ли?! Встречались, целовались, тут же спешили куда-то или, наоборот, оставались на месте, о чем-то оживленно разговаривая.

Прошло минут пять, а Клавдии показалось — час.

«Да где же он?! — думала она почти панически. — Нехорошо опаздывать на свидание. Ой, как нехорошо!»

И вдруг она успокоилась. Она почувствовала, что Артур здесь. Что он здесь уже давно. Только вот в какой он ипостаси — Квазимодо или Тигран? Может быть, он стоит поодаль и так же, как Клавдия, наблюдает. Конечно, он- ведь тоже должен рассмотреть свою пару.

Клавдия оглянулась по сторонам. Действительно, в стороне от толпы стояли какие-то мужчины и женщины. Пойти, что ли, посмотреть и на них?

Она было сделала шаг, но замерла, заметив, что к Ирине кто-то подошел.

Сердце сделало сбой, и Клавдия сразу почувствовала, какой холод на улице.

Но мужчина всего лишь что-то спросил у Ирины и побежал к метро.

Значит, не он. Но теперь Клавдия даже думать не могла о том, чтобы хоть на секунду потерять Ирину из виду. Нет, она столбом будет стоять, она тут в Снежную королеву превратится, но с места не двинется.

В снежную королеву Клавдии превращаться не пришлось.

Следом за первым мужчиной к Ирине подошел другой.

И… они стали разговаривать. Мужчина даже жестикулировал. Впрочем, Клавдия со своего места все равно его почти не видела.

«Еще секундочку, — говорила она себе, — пусть это точно будет Артур. И тогда я подойду поближе, чтобы…»

Но не успела она даже додумать эту мысль до конца, как Ирина с мужчиной повернулись и быстро пошли к метро.

«Вот тебе на! — мысленно ахнула Клавдия. — Она же обещала мне две минуты! Забыла! Все забыла!»

Клавдия бросилась к дороге, чтобы поймать машину, вскинула уже руку, но тут кто-то сказал сзади:

— Василиса? Здравствуйте. Что же вы не подходите?

Клавдия оглянулась. Этого она видела раньше — стоял почти рядом с ней, но ничем не привлек ее внимания.

— Давайте знакомиться по-настоящему. — Мужчина церемонно снял шапку и сказал: — Артур.

Клавдия и сама догадалась об этом — на долю секунды раньше, чем он произнес свое имя.

Глаза.

19.24 — 22.12

Сколько же машин стало в Москве! Днем выезжать в центр — сплошная нервотрепка. Да что там — уже и на окраинных, ничем не приметных улицах пробки, не продохнуть. По вечерам это, конечно, красиво. Фары, сигнальные огни, в лакированных боках отражается неон рекламы. Несутся, рычат — сплошной железный поток. Только вот воздух. Да, воздух в Москве тоже стал — не продохнуть. И куда только смотрит мэрия.

Клавдия стояла у края тротуара, растягивала замерзшие губы в улыбке, вполуха вслушиваясь в то, что говорил ей Артур.

Конечно, она могла бы сказать, что она не Василиса, что он ошибся. Но это все имело бы смысл, если бы Ирина была на месте, а Ирины как раз и не было.

Клавдия высматривала ее в толпе, следила за всеми, кто выходил из метро, — Ирина пропала бесследно.

Что за ерунда? Неужели она приняла за Артура кого-то другого? Ну хорошо, в темноте не разглядела, но в метро-то светло.

Нет, Ирина сейчас должна вернуться. Клавдия просто подойдет к ней, сказав Артуру, что встретила старую подругу, и они кардинально переполюсуют весь план.

Но прошло пять минут, десять — Ирины не было.

— Вы знаете, есть такой анекдот…

«Да, у Лины это было в дневнике. Артур смешно рассказывает анекдоты».

— …телефонный звонок: «Простите, это номер двести двадцать один, семнадцать, тридцать пять?» «Нет». «А какой?» «У меня вообще нет телефона».

Клавдия вежливо улыбнулась.

— Я к чему это, может, я ошибся номером?

— В смысле?

— В смысле — я вам не подхожу?

И Клавдия решилась:

— Нет, что вы. Я просто растерялась. Знаете, я ведь в первый раз так… Как-то необычно.

— Ну что ж, давайте привыкать друг к другу.

— Куда пойдем? В кино? В ресторан? Может быть, сходим в МГУ? Там, знаете, замечательные люди собираются.

— Ой, я так не люблю шумные компании. Я человек домашний.

— Это сложнее. У меня сейчас дома ремонт. Живу у приятеля. Так что пригласить вас, увы, не могу.

— Может быть, тогда пойдем ко мне, — на «голубом глазу» предложила Клавдия.

Да, она заметила, заметила, как у Артура мелькнула на лице самодовольная улыбка.

— А это удобно?

— Почему же нет, конечно, удобно.

— Тогда прошу. — Он подхватил Клавдию под руку и повел к стоянке машин.

Это был «Ниссан». Этот автомобиль Клавдия уже видела — в тот вечер, у подъезда Лины. Вот как все, оказывается, просто. А она грешила на угнанную «девятку»…

— Куда едем? — Артур включил музыку.

Клавдия еще раз с тоской посмотрела на площадь перед памятником — Ирина так и не появилась.

— Где ваш дом, Василиса?

— Меня зовут Клавдия.

— Боже мой! Какое прекрасное, забытое имя.

Дежкина назвала адрес.

— Приблизительно знаю, а там покажете.

«Покажу, как же! Если бы я сама знала, где это».

Ну, теперь надежда только на Игоря.

Иринин дом нашли, к счастью, легко. Клавдия вышла из машины и уверенно двинулась к подъезду, который здесь — тоже к счастью — был один. Артур — следом. Захватив из багажника кейс.

Но и здесь ее поджидала неожиданность — Игоря возле дома не было.

«Может быть, спрятался в подъезд? Замерз?»

В это верилось слабо. Игорь был стойким оловянным солдатиком. Сказано стой — будет стоять до посинения.

Клавдии окончательно перестала нравиться вся ее затея. Теперь она ненавидела и себя, и своих помощников.

Дверь в квартиру тоже открылась легко.

— Проходите, раздевайтесь, — как можно радушнее сказала Клавдия. И замерла. В прихожей не было вешалки.

Хорошо, что Артур замешкался на пороге, тщательно вытирая обувь о половик. Клавдия успела наугад открыть стенной шкаф, которых в прихожей было целых пять, и сразу напала на нужный.

— Вот сюда можно повесить.

Артур снял пальто.

А Клавдия почти бегом бросилась в комнату — надо же было хоть посмотреть, что у нее за дом на сегодняшний вечер.

Так, еще одна неприятность — никак не находила выключатель. Наконец он нашелся. Оказался не на верху, как во всех нормальных домах, а на уровне бедра.

— Разделись? Проходите сюда, — пригласила Клавдия, нажимая выключатель, и с ужасом увидела, что комната оказалась спальней!

— Ой, нет, простите. Тут не убрано, — выкрутилась она, снова гася свет. — Знаете что, пойдемте на кухню, я приготовлю чай или кофе. Вы что любите?

— Кофе, если можно, — скромно попросил Артур. — Только я сначала, с вашего позволения, руки помою. Где у вас, так сказать, удобства?

«Гигиенист хренов!» — сказала про себя Клавдия, успев подумать, что это самое выражение всегда относилось к ней.

— Ох, минуточку, — остановила она Артура. — Вы посидите здесь, а я посмотрю, все ли там у меня в порядке. Я ведь никого не ждала…

— Правда? — с сомнением сказал Артур и выразительно посмотрел на стол, где стояли приготовленные Ириной бутылка вина и два бокала.

Клавдия не стала спорить, а бросилась искать ванную.

«Откуда у Ирки такая огромная квартира? Прямо буржуйка какая-то! А, это, наверное, Василий купил».

Ванную она нашла со второй попытки.

Там все, конечно, было в порядке — не свисали с веревочек сталактитами стираные чулки и колготки, не сушились трусики и лифчики. Все сияло чистотой и санитарией.

И Клавдия вдруг успокоилась. Сама вымыла тщательно руки, вытерла полотенцем.

«Чего это я суечусь? Хватит. Пора брать инициативу за рога».

— Артур, проходите, можно, — позвала она.

Артур почему-то появился не со стороны кухни, а со стороны прихожей.

— Платок в пальто забыл, — счел нужным пояснить он.

Клавдия оставила его в ванной и вернулась на кухню. Быстро убрала бутылку, включила чайник. Кофе в этом доме был и растворимый, и молотый.

— Вы какой предпочитаете? — крикнула Клавдия. — Растворимый или заваренный?

— Растворимый! — ответил Артур, и Клавдии почему-то показалось, что отвечает он не из ванной.

Она быстро приготовила кофе, подумала, что надо бы Артура вести в комнату — не на кухне же принимать гостя.

Артур спросил, неся вымытые руки на весу:

— Помочь?

— Нет, я уже. Только давайте перейдем в комнату.

— Нет-нет! Я только что хотел вас попросить. Останемся здесь. Знаете, самые душевные разговоры — всегда на кухне.

— Ну что ж, давайте… А что за ремонт вы затеяли?

— Евро. Ох, одна морока с ним. Рабочие с Украины, берут недорого, но условие одно — живут на ремонтируемой площади.

— А где у вас квартира?

— На Ленинском. Знаете, такие неудобства. Теперь вот у друга живу, даже телефона нет.

«Оп-па, попался! Как же ты тогда по Интернету общаешься?»

— Вы, наверное, подумали, как же он по Интернету общается без телефона, да? А я из университета общаюсь. Я ведь в МГУ преподаю.

— Да? И что же?

— Юриспруденцию. А давайте мы еще и дверь кухонную закроем. Так уютнее будет. Можно?

— Конечно.

— Расскажите, пожалуйста, о себе.

— Ну что рассказывать, работаю. Работаю и работаю.

— Хорошо, видно, работаете.

Артур многозначительно огляделся вокруг.

— Да, я в банке старший менеджер.

— О! Финансист?

И опять пробежала по его губам самодовольная улыбка — вот, мол, какие птицы на меня клюют.

«За что же ты ее убил? За что?»

— Вас интересует зарплата?

— Ну что вы, какие пошлости. Меня всегда интересует человек. Как таковой.

— Вот, смотрите, — повела бедром Клавдия.

— Да уж вижу, глаз не нарадуется, — смущенно улыбнулся Артур.

И в этот момент для Клавдии начало кое-что проясняться.

Во-первых, она стала понимать Лину. Да, в этого подонка можно было влюбиться. Ну, если не влюбиться, то очароваться — точно. Умеет, подлец, очаровывать.

— А вот хотите тест? — спросил Артур.

— Тест? Хорошо, но потом я вам тоже тест загадаю.

— Обожаю тесты. Только, чур, честно отвечать.

— А как же!

— Нравитесь ли вы себе по утрам?

«В точку попал!»

— Нет, не нравлюсь.

— Сколько раз на дню вы смотрите на календарь?

— О! Очень часто. Я же заполняю финансовые документы. Даты проставлять надо точно.

— Какой ваш любимый цвет?

— Зеленый.

— Представьте себе, что я ваш муж… Простите, я вас смутил?

— Нет, нет.

— Так вот, мы живем в одной квартире, будет ли у вас место, куда вы мне не позволите заглядывать?

Клавдия внутренне собралась. Это было уже где-то рядом.

— Конечно.

— А что это будет за место?

— Шкаф с моим бельем.

— Ясно. Вы любите танцевать?

«Обожаю!» — чуть не вырвалось у Клавдии.

— Да не так уж. Скорее нет.

— Хорошо. Теперь ваша очередь.

— Но так нечестно, — надула губки Клавдия. — Результаты не оглашены.

— Результаты просты. Вы замечательный человек.

— Спасибо. Хотя мне кажется, что вы что-то скрываете. Ну теперь я спрашиваю, да?

— Весь внимание.

— Вы помните, сколько у вас денег в кармане?

— М-м… нет.

— В котором, часу вы обедаете?

— Как придется.

— Боитесь ли вы замкнутого пространства?

— Нет! — слишком быстро ответил Артур.

— Что вы предпочтете: жизнь без греха, но скучную, или грешную, но веселую?

Артур сцепил зубы.

Попала! Здесь было уже совсем горячо — и Клавдия чуяла это всем своим мозгом, телом, душой. Артур не знал, что ответить. Артур хотел попасть. Он хотел нравиться.

— Очень непростой вопрос.

— А я простых не обещала, — кокетливо, но напористо сказала Клавдия. — Только честно.

— Безгрешную.

— И последний вопрос. Назовите женское имя, которое вызывает у вас теплые чувства, и женское имя, которое вызывает у вас отвращение, страх…

Чуда не произошло. Да Клавдия и не надеялась.

— Мне с сегодняшнего вечера очень нравится имя Клавдия. А не нравится… Зина, пожалуй.

— Ну вот и все.

— А как же результат?

— Вы очень милы. Где вы работаете?

— Я?… Я ведь уже говорил. Вы забыли? Я преподаю в универе.

— Ой, вылетело.

— А вы не против, Клавдия, если мы с вами скромно отметим наше знакомство?

— Простите, это я должна была предложить. Вы ведь мой гость.

— Нет. Я мужчина. Я — добытчик. Поэтому… Я на секундочку. У меня в кейсе.

Артур вышел, снова закрыв дверь.

«Вот и все, — подумала Клавдия. — Что дальше-то делать? Весь план полетел к черту! Я и раньше-то не очень себе представляла, чем это кончится, а теперь и вовсе — тупик. Правда, теперь я хоть догадываюсь, почему они пытались ее убить».

А ведь она никак не могла объяснить этого всего лишь полчаса назад. Надо было самой побывать в Лининой шкуре, чтобы все стало ясным как дважды два. Клавдия-то это поняла, а Артур — нет. Он не понял, сволочь, что влюбил в себя женщину. Влюбил сильно и безоглядно. Она просто хотела ему понравиться. Она хотела показаться ему самой красивой, самой мудрой, самой доброй, всемогущей и… самой богатой. Она делала ему дорогущие подарки. Этот «ниссан» тоже она ему купила. Клавдия теперь вспомнила, что в присланной Пастуховым распечатке стояла дата выдачи государственных номеров на этот самый «ниссан». Покупка была оформлена всего лишь на прошлой неделе! Она потратила на него жуткие деньги. А он, сволочь такая, решил, что их у нее во много раз больше, раз так легкою ними расстается…

Ну что ж, Клавдия продержит его здесь еще часок, может быть, за это время появится Ирина, может быть, заступит на свой пост Игорь. А завтра Дежкина пойдет к Малютову и теперь уж точно упадет ему в ножки. Она отдаст это дело любому следователю. Уже никто не сможет тут напортачить.

Останется лишь выследить, где живет Артур, и взять его на встрече с Чернооковым.

Вернулся Артур.

— «Мартини». Вы как?

— Я — прекрасно.

— А кто это? — спросил Артур, кивнув на фотографию Ирины.

— Это? Сестра моя. Двоюродная. Мы с ней очень дружим.

— Где-то я ее недавно видел. Совсем недавно…

— Что же вы не наливаете?

— Точно! — Артур хлопнул себя по лбу. — Возле памятника Пушкину.

— Да, мы с ней там встречались, — не очень ловко выкрутилась Клавдия, но Артур, похоже, этого не заметил.

— Ну, за встречу.

Выпили. Клавдия любила «мартини».

«А чего мне не сделать свою работу до конца самой? — вдруг залихватски подумала она. — Чего мне передавать ее кому-то другому? Этого Артура я расколю прямо сейчас — просто и легко».

— Так вы, значит, юрист?

— Да.

— Простите, я даже не знаю вашей фамилии. Моя — Дежкина. А ваша? Хотя нет, постойте, вы не обидитесь, если я вас о чем-то попрошу?

— Ни за что!

— Покажите мне свой паспорт.

— Паспорт? — весело удивился Артур. — Прямо так сразу?

— Я ужасно любопытная. Вы не женаты? Нет, лучше все же покажите паспорт.

Артур, на секунду задумался и вдруг резко встал.

— Запросто.

Он снова вышел в коридор и снова закрыл дверь.

«Не сбежит, — подумала Клавдия. — Входную я закрыла на два оборота».

На этот раз Артура не было долго.

— Вот вам паспорт. — Гость весело шлепнул на стол книжицу. — Но я нашел в кейсе кое-что поинтереснее. — И он, как фокусник, вынул из-за спины бутылку дорогого французского коньяка. — У меня условие. Сначала мы пригубим коньяк, а уж потом вы внимательно изучите мой паспорт.

— Ладно, — согласилась Клавдия. Ей было все веселее и веселее.

Артур беззвучно открыл бутылку, разлил по рюмкам и сказал:

— За здоровье молодых.

Клавдия опрокинула рюмку залихватски, одним глотком. Но оторвать ее от губ почему-то не смогла, Рюмка вдруг стала пудовой, голова чугунной, а ноги ватными.

Клавдия только успела удивленно взглянуть на бутылку и медленно сползла со стула на пол.

«Ну вот же, — сказала она себе, — вот же! Можно было ведь просто так — подсыпать клофелину и тащить у Лины все. Зачем же убивать-то?»

Чернота приближалась, как товарняк — шумно и грозно.

Клавдия поняла, что сейчас ее раздавит. Сомнет, унесет далеко-далеко.

«Нет, — сказала она товарняку. — Я убегу».

И действительно побежала. Она бежала, а товарняк летел за ней — вот-вот настигнет.

— Машина где? — спросил у нее над головой чей-то новый, но очень знакомый голос.

— У подъезда, — ответил Артур.

— Давай, тащи все в прихожую.

— А эту?

— Эту…

Клавдия, услышала на своей щеке чье-то несвежее дыхание.

— … твою мать! Ты хоть знаешь, кто это?

— Кто? — чуть не взвизгнул Артур.

— Это Дежкина, следак из горпрокуратуры! — заорал другой голос, который Клавдия теперь признала окончательно.

— Нет! — еще громче взвизгнул Артур. — Я тебя прошу, не надо! Ты соображаешь?! Я не мокрушник!

— Отвали, мародер, от тебя и так мертвечиной несет.

Клавдия убегала от товарняка, как стрела.

Что-то металлически лязгнуло над самым ее ухом.

— Нет, не надо!!! — по-поросячьи завизжал Артур.

«Ну вот и все, — спокойно подумала Клавдия, — отсвистелся милиционер. Одну убили за то, что слишком любила, а меня за то, что слишком ненавижу».

Поезд догнал ее и сшиб в темноту…

Она упала туда, в тишину и покой, но, как только достигла дна, оттолкнулась ногами и — наверх, наверх, наверх…

Глаза не открывались, но слух к ней вернулся.

— Мать семейства называется! — кричал сипло Федор. — таскается по мужикам!

«Абсурд, — подумала Клавдия. — Я на том свете, а тут, оказывается, уже и Федор. Стоп, как он здесь? Он что, тоже? Говорила же ему: не гоняй!»

— Молчи, сволочь, — сказал другой голос с ударением на «о». — Еще хочешь?

«Василий, — улыбнулась Клавдия. — Надо же — и этот погиб».

— Алло, дежурный? Горпрокуратура, следователь Калашникова вас беспокоит. Вышлите наряд по адресу…

«Нет, не могли они все сразу, — подумала Клавдия. — Значит… значит… и я не…»

Она с трудом разлепила глаза.

И увидела родную и любимую морду Федора.

Он брызгал ей в лицо водой.

— Мать, ты как? — обрадовался он. — Ты жива?

Клавдия повернула голову и увидела, что на горбе Черноокова сидит враскоряку Василий, а Порогин связывает руки Артуру, рыдающему горючими слезами.

— Ну что, «скорую» вам вызывать? — склонилась к Клавдии Ирина.

Клавдия помотала головой — не надо.

— Представляете, эти отеллы чертовы выследили нас с вами, — засмеялась Ирина, — чуть всю операцию нам не сорвали, ревнивцы.

— А нечего, — сказал со смешком Федор. — «По делам, по делам». Знаем мы эти дела!

Пока доехали до дома, Клавдия окончательно пришла в себя. Ей рассказали подробности. Ирину, оказывается, утащил от памятника Пушкину Василий. Не поверил, что она тут встречается с преступником. А Федор Клавдию найти не смог. Глаза уже не те.

Надо же, вместе следили! И когда они сумели спеться?

Как только легли, муж подлез под Клавин бок и сказал:

— А все потому, что люблю тебя. Слышь, Клавдия. А?

— Прекрати, Федор, — строго ответила жена. — Я «Ксанакс» приняла.

В эту ночь Клавдии снились красивые стихи индийских, китайских, корейских, вьетнамских и японских поэтов.

Content

Ирина ЗАРУБИНА
Убийство по брачному объявлению

ВТОРНИК 6.11-7.05

8.59 — 17.32

18.01 — 19.17

20.07–21.57

СРЕДА 00.14 — 5.23

6.48 — 9.20

10.12 — 14.30

16.02 — 17.06

19.38 — 21.06

21.07–21.30

ЧЕТВЕРГ 7.28–11.10

12.33 — 15.59

17.55 — 19.36

21.42 — 23.49

ПЯТНИЦА 00.30 — 7.11

7.45–14.17

18.25–19.15

19.24 — 22.12