Дарья Донцова

Пиявка голубых кровей

© Донцова Д. А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Глава 1

– Когда идешь в магазин за новой кружечкой, то непременно увидишь сумку своей мечты и купишь к ней модные сапоги в придачу.

– Ой, – засмеялась продавщица, глядя на молодую женщину, произнесшую эту фразу, – и со мной так всегда. Отправлюсь за свитером для мужа, гляжу, такая кофточка чудесная! Куплю ее, ну надо же еще и юбку приобрести.

Я решила прервать их бессмысленный диалог и спросила:

– Девушка, сколько стоит вон тот прекрасный, оригинальный, потрясающе красивый торшер?

Торговка показала на лампу, которая привлекла мое внимание:

– Это эксклюзивный товар из Лондона в единичном экземпляре, сделан из пород ценного дерева самим сэром Томсоном, дизайнером королевы Англии и президента США!

– Где он стоит? – поинтересовалась покупательница, которая только что рассказывала, как она, идя за чашкой, прихватывает еще много чего другого.

Я подошла к торшеру.

– Вот он. Но первой приобрести раритет решила я.

– Цена потрясающей лампы, которая украсит любой интерьер, вызовет острую зависть всех подруг, доведет свекровь до энуреза, зажжет любовь мужа к вам ярче факела нефтяной скважины, указана здесь, – заявила сотрудница магазина, показывая на абажур, с которого свисала бирка.

– Она моя, – отрезала я.

– Да забирайте это дерьмо себе, – пожала плечами покупательница, – по мне, так это жуть страшенная. И вообще, идиотский магазин, мне ничего тут не надо. Я просто так зашла! От скуки!

Она резко повернулась и убежала. Продавщица села на диван с табличкой: «Продается, просьба не использовать его для отдыха», и всхлипнула.

– Ну вот, опять мимо. Ты перегнула палку. Баба заинтересовалась лампой, а ты, Дарья, возьми да ляпни: «Она моя». Очень определенно сказала! Зло! Прямо не поспоришь.

– Не расстраивайся, Надюша, – пробормотала я, ощущая свою вину, – день только начался. Народ капризный. Твой магазин недавно открылся. Ни один бизнес не приносит доход мигом. Москва не сразу строилась.

Надя вытерла лицо рукавом платья.

– Сейчас март. Мой салон «Лучшие штучки» открылся в ноябре. Клиентов нет. Муж оплачивает аренду помещения, но знаю, что от него скоро услышу: «Дорогая, перестань маяться фигней. Ничего у тебя не получается. Поиграла во владелицу бутика, и хватит. Рожай четвертого ребенка, занимайся домом, уезжай на лето в наш особняк в Испании и живи там спокойно».

Надя заплакала.

– Не хочу еще одного сына! Я не инкубатор. Между прочим, у меня есть образование. Маша твоя – владелица ветеринарной клиники, у нее только одна Дусенька. У Саши Хейфец трое детей, но она подняла свой успешный бизнес. Вероника не замужем, однако владеет радиостанцией. Все мои одноклассницы крутые! А я? Жена богатого мужа! Вечно беременная! Я тоже хочу свое дело иметь.

– Многие твои знакомые дамы с восторгом поменяются с тобой местами, – попыталась я вразумить Надюшу.

– Да? – воскликнула Орлова. – Ника, например! Бросит свое радио и начнет в роддом, как на работу, ходить?

– Навряд ли, – честно ответила я, – но Барабанова не типичный пример, она умная…

– Супер! – перебила меня Надя. – Дальше не продолжай. Главное ты уже сказала. Вероника никогда не окажется в моем положении, потому что она не глупа. Делаю вывод: я дура!

Я стала оправдываться:

– Я этого не говорила.

Надюша встала с дивана.

– Маша пообещала, что ты, ее мать, точно мне поможешь. И каков результат? Сегодня пришла покупательница, и ты ее спугнула!

Я растерялась. Надюша, одноклассница Маруси, ее близкая подруга, росла в малообеспеченной семье, и, в отличие от Маши, которая в детстве никогда не переживала по поводу отсутствия роскошных нарядов, Орлова всегда мечтала войти в лучший магазин и купить там все, что увидит. Надя добрая девочка, она понимала, что одинокая мама не может приобрести ей красивую шубку, поэтому безропотно бегала в дешевом пуховике. Когда девочка подросла и ее стали приглашать на свидания, на самые ответственные она брала наряды у Маруси. Орлова не гнушалась никакой работой, став студенткой, нанялась мыть полы в дорогом медцентре. Работала Наденька старательно, никогда не грубила вредным пациентам, которые шипели ей: «Мы за больничным явились, а нам в ноги тряпкой тычут». Надя молчала, она очень боялась, что ее выгонят. Держать эмоции в узде ей помогала мечта. Приводя в порядок полы, Орлова представляла, как ей повысят зарплату. И добрый Боженька решил наградить Золушку. Один раз Надя случайно пролила воду из ведра на ноги одного посетителя. Мужчина только ойкнул, а вот администратор на ресепшен испугался, что клиент более не появится в клинике, где служат косорукие уборщицы, и заорал:

– Эй, швабра, ты уволена!

– Простите, это случайно получилось, – залепетала Надя, – не выгоняйте, мне очень деньги нужны. Больше это не повторится.

– Тряпка, пошла вон, – приказал молодой человек.

Надя молча взяла ведро и направилась в сторону двери с табличкой «Служебное помещение».

– Не надейся, что заплатим тебе за этот месяц, – не успокаивался администратор, – испортила уважаемому человеку брюки.

И тут посетитель, который молча наблюдал за происходящим, остановил Надю, посмотрел на нее и через пару мгновений неожиданно сказал:

– Девушка, мне нужен помощник секретаря, я готов оформить вас на эту должность.

Вот так в одночасье судьба Орловой совершила крутой поворот и забросила ее на вершину золотой горы. Спустя годы Надя спросила у мужа:

– Почему ты решил взять меня к себе в офис?

– Ты не грубила администратору, не скандалила, – пояснил супруг, – испугалась, когда случайно пролила воду, вежливо извинилась, не стала плакать, рассказывать о нищете, просто попросила тебя не увольнять. Но когда парень в грубой форме отказал тебе, ты не стала хамить в ответ, не швырнула тряпку, молча пошла к двери. Мне стало неудобно, девочку-то выгнали ни за что, просто побоялись потерять богатого клиента. Я тебя остановил, хотел дать денег и вдруг понял – вижу красавицу с очень добрыми глазами. Я тебя сразу полюбил. В один миг.

Андрей Валентинович не прогадал, Надя и впрямь очень хороший человек. Она нежно относится к мужу, родила трех мальчиков. Все шло хорошо до прошлого года, когда школа, в которой училась Маруся, отмечала юбилей и весь класс явился на торжество в полном составе. Классная руководительница попросила каждого ученика рассказать о том, чем он сейчас занимается. Все оказались успешными, одни имели свое дело, другие защитили диссертации, третьи работали топ-менеджерами.

– У меня трое детей, – тихо произнесла Надя, которая встала последней, – я нигде не работаю, сижу на шее у мужа.

Все начали аплодировать, восхищаясь Орловой. Но Надя не поверила овациям, она решила, что ее просто утешают. Домой она вернулась в слезах. Супруг испугался, но, узнав в чем дело, рассмеялся:

– С чего ты взяла, что тебя жалеют? Одни твои одноклассницы искренне восторгались. Родить троих – подвиг. Другие – просто позавидовали, небось сами хотят воспитывать много детей, но им приходится пахать за копейки.

Но Надюша впала в уныние. Через месяц Андрей предложил жене:

– Решай, чем хочешь заниматься, помогу тебе финансово.

– Открою магазин оригинальных товаров, – обрадовалась Надя. – Я видела такой в Лондоне. Помнишь, мы туда вместе заходили? Кривые чашки, подушки в виде животных, забавные скатерти.

– Ага, – хмыкнул супруг, – всякая фигня, это неприбыльный бизнес.

– В той лавке было не протолкнуться, – возразила Надя.

Андрей потратил весь вечер, объясняя супруге, что необходимо составить план, определить, на какого клиента работаешь. Лавчонка в Лондоне открыта в сердце туристического района. Там много приезжих, они в качестве сувениров любую ерунду домой тащат.

– Ну, представь, что на Красной площади стоит ларек с чашками, на которых изображен Кремль, – говорил муж, – да еще по цене двадцать рублей. Их мигом расхватают. Но если такая лавка находится на третьем этаже молла в спальном районе, то кто туда пойдет?

Но Надя уперлась.

– Не собираюсь работать с сувенирами. Прикольные подарки – это мой бизнес, значит, я должна решать, как и чем заниматься.

Супруг сдался, Надя получила лавку.

Вчера она приехала в Ложкино, два часа рыдала у нас в гостиной, потом сообщила правду: она с момента открытия магазина не смогла ничего продать. И у Маши родилась идея:

– Мусик! Помоги Надюшке. Пойди завтра в ее магазин, когда кто-нибудь войдет, сделай вид, что покупаешь товар. У посетителя сработает стадное чувство, он увидит, как хорошо одетая дама восхищается ерундой, и тоже что-то купит.

Мне эта идея не показалась здравой. Но тут Орлова молитвенно сложила руки.

– Дашенька! Помоги! Умоляю! Маруся гениально придумала!

Сегодня я приехала в торговый центр, но, увы, пока ничего у меня не получилось.

– Что делать? – плакала Надюша.

– Лично мне торшер очень нравится, – воскликнула я, – покупаю!

– Нет! – подпрыгнула Орлова. – Мне не нужна твоя жалость.

– Но светильник мне правда подходит, – не сдалась я, – поставлю его в гостиной, он очень оригинальный. Голая женщина, голова у нее в абажуре. Просто восторг!

– Никогда! Можешь кофе принести? Не хочу с зареванной мордой выходить из бутика, – попросила Надя.

– Конечно, – сказала я, – через пять минут принесу. Извини, не понимаю, почему я не могу приобрести то, что хочу.

Ноги вынесли меня в коридор, я поднялась на лифте в зону ресторанов и увидела за столиком женщину, которая недавно была в бутике Орловой…

И тут мне в голову пришла замечательная мысль. Я кинулась к незнакомке и быстро заговорила:

– Мы с вами только что столкнулись в магазине…

Глава 2

– Поняла, – кивнула женщина, пряча в кошелек купюры, – меня зовут Алиса.

– Даша, – представилась я, – пошли в бутик. Только не входите вместе со мной в зал. Сначала я отдам Наде кофе, потом появитесь вы. Поставленная задача вам ясна?

– Очень хорошо, – улыбнулась Алиса, – не волнуйтесь, я занималась в студенческом театре. А сумма, которой обогатился мой кошелек, вдохновляет на исполнение любой роли.

Я взяла картонный стакан с капучино, вернулась в лавку и затараторила:

– Главное, никогда, ни при каких обстоятельствах не отчаиваться. Тьма всегда сгущается перед рассветом.

И тут в зале появилась Алиса со словами:

– Я решила вернуться, торшер получше рассмотреть.

– Он мой, – возразила я.

– Придется уступить, – нахмурилась «актриса».

– С какой стати? – фыркнула я. – Я первая пришла.

– Вы интеллигентная женщина, – засверкала улыбкой Алиса.

По сценарию, который на ходу придумала я, после этих слов мне следовало уступить и замолчать. Алисе же предписывалось идти к кассе. Но события стали развиваться иначе. Я хотела сказать: «Хорошо, покупайте торшер», открыла рот, произнесла:

– Хо…

И тут Алиса схватила с дивана подушку и с воплем:

– Он мой! – кинулась на меня и начала лупить вашу покорную слугу подушкой.

В первую секунду я опешила, потом юркнула под стол, но Алиса ухитрилась и там стукнуть меня.

– Эй, оставьте Дарью в покое! – завопила Надя.

– Немедленно продайте мне этот чудесный торшер, – распорядилась нанятая мной «актриса», – иначе я не уйду.

– Оплачивайте и забирайте, – обрадовалась подруга Маруси.

Алиса в последний раз треснула меня подушкой и направилась к кассе.

Я подождала, когда акт купли-продажи завершится, проследила взглядом за сумасшедшей дамочкой, и как только та наконец покинула лавку, вылезла из-под ненадежного укрытия, бормоча себе под нос:

– Ну и ну! Она начала драться!

– Да, – в полном восторге согласилась Надюша, – поколотила тебя! Ура! Бизнес пошел! В лавке произошла драка за товар.

Подпрыгивая от радости, Надя схватила телефон и закричала:

– Папочка! Торшер! Большой. Продался! Да, да, тот самый, где «нога» – голая женщина. Из головы у нее лампочка под абажуром торчит.

Очевидно, в пылу неуемного восторга Надежда случайно нажала на кнопку громкой связи, и я услышала удивленный голос Андрея:

– Кто ж этот ужас приобрел? Слепой кот Базилио?

– Баба, – пояснила жена, – ой, не поверишь, она подралась. За торшерчик!

– Покупательница на тебя напала? – испугался Андрей. – Я так и подумал, что она сумасшедшая. Немедленно закрой лавку, иди в комнату отдыха. Сейчас я приеду.

– Нет, нет, – зачастила Надя, – тетка отлупила… э… э…

Я хихикнула. Интересно, как Орлова выкрутится? Она не может сказать правду. Андрей сразу спросит, что я делаю в лавке его жены.

– …другую посетительницу, – выкрутилась Надюша, – обе хотели эту напольную лампу купить. И дверь запирать я не стану. Ой! Ко мне еще идут. Чмоки, папочка, прости, больше говорить не могу, бизнес зовет!

Подружка Маши засунула трубку в карман и ринулась к пожилой паре, которая секунду назад появилась в лавке.

– Дэвушка, – нараспев произнесла старушка, – у вас есть нэчто тяжелое?

Надя растерялась.

– Простите, не поняла.

– Дэвушка, нам надо тяжелоэ, – повторила благообразная бабуля и показала на старичка, который держался от нее на расстоянии.

– Его сэстра прэподнэсла мнэ от всэй души подарок. Вазу высотой и толщиной с Кутафью башню. Выкинуть ее нэвозможно. В нашу квартиру прэзэнт вносили грузчики. Тэпэрь я хочу отдариться тоже привлэкатэльной вэщью. Лучшэ чугунной!

– Есть сундук и скульптура, – задумчиво протянула Надя.

– Покажитэ, милая, – обрадовалась бабуля.

Надя подвела ее к товару.

– Прэлэстно! – восхитилась старушка. – Макар Сэргеевич, бэрем обэ вэщи!

– Анечка, одной хватит, – заикнулся дедок.

– Ну, нэт, – отрезала жена, – отдарок должен быть дорожэ подарка. Обэ! Зови Стэпана, пусть нэсет в машину. А ты плати!

Дедуля потрусил к кассе, его жена улыбнулась.

Лицо Нади стало красным.

– Сто тысяч, – пролепетала она, – вы выбрали самые дорогие, эксклюзивные…

– Дэточка, – перебила ее бабуля, – когда вам стукнэт дэвяносто, вы сообразите: нэт ничэго лучшэ, чэм сдэлать отдарок за подарок сэстрэ мужа, с которым сэмьдесят лэт рядом. Супруг рядом и сэстра его рядом! Вот свэкровь ужэ, хвала Господу, нэ рядом!

Стараясь не расхохотаться, я попятилась к двери и очутилась в коридоре. Надеюсь, сегодня больше покупатели не появятся, а то Надя испытает слишком сильный стресс. Тихо посмеиваясь, я спустилась на первый этаж и у выхода увидела Алису. Рядом с ней громоздился безумный торшер.

– Ну, наконец-то! – воскликнула она. – Еле вас дождалась!

– Зачем вы меня караулили? – поинтересовалась я, на всякий случай держась подальше.

– Забирайте свою лампу, – приказала Алиса.

И только сейчас я сообразила, в какую ситуацию попала, попросив незнакомую женщину изобразить покупательницу.

Алиса помахала мне рукой.

– Ну, я пошла!

– С удовольствием подарю вам торшерчик, – опомнилась я, – он такой оригинальный.

– Нет уж, сами с этим ужасом живите, – ответила Алиса. – Кстати, как я справилась с вашим заданием?

– Прекрасно, – вздохнула я, – но использование подушки в сценарии автор не предусматривал.

– Импровизация на сцене всегда приветствуется, – отрезала собеседница и удалилась.

Я осталась возле торшера. Люди, которые проходили мимо, обозревали голую женщину-подставку и хохотали. Я позвонила мужу и сказала:

– Милый…

– У тебя опять эвакуировали машину? – спросил мой профессор.

– Нет, она в подземном паркинге, – ответила я. – Понимаешь, я нахожусь в магазине…

– И что купила? – спросил Маневин.

– Торшер, – ответила я.

– Что? – переспросил муж.

– Торшер. Такая лампа на одной ноге, – объяснила я.

– Мое удивление относилось к факту приобретения торшера, – пояснил Феликс, – если не ошибаюсь, их у нас в доме полным-полно.

– Пожалуйста, забери меня отсюда, – взмолилась я.

– Уже еду, – ответил Маневин, не задавая более никаких вопросов.

Муж появился где-то через час и не смог удержать возгласа:

– Ух ты! Ошеломительная красота! Думаю, эту покупку лучше поставить в комнате Нины.

Я вообще не хотела вносить в дом сию жуть и удивилась:

– Почему?

– Я слышал, как домработница заказывала в онлайн-аптеке капли от запора, – с самым серьезным видом пояснил Феликс, – творение рук неизвестного камнереза позволит Нине сэкономить. С такой вещью слабительное ей никогда не понадобится. Утром проснется, глянет на сей изыск, и готово, понесется в туалет. Спонтанное освобождение кишечника при виде чего-то страшного, непонятного – атавизм, который сохранился с первобытных времен. Наши пращуры при виде врага, крупного зверя или непонятно кого спешили удрать, а бежать быстрее налегке.

Я поняла, что Феликс развеселился до упаду, и спросила:

– Где твоя машина?

– Во дворе, – отрапортовал Маневин и поднял чудовищный торшер. – Как назовем твое приобретение?

– Я не покупала это чудовище, – вздохнула я.

– Оно само к тебе пристало? – сохраняя серьезный вид, осведомился Феликс. – Навязалось в гости?

– Сейчас объясню, – пробормотала я, – честное слово, я хотела как лучше.

– Есть фразы, которые пугают мужчину независимо от его возраста, образования и профессии, – сказал Феликс, – например: «Нам надо серьезно поговорить». «Честное слово, я хотела, как лучше» тоже из этого списка. Рассказывай.

Глава 3

На следующий день меня разбудил крик. Я села в кровати и посмотрела на будильник. Восемь.

– Она умерла! – неслось из-за двери.

Я вскочила, накинула халат, выбежала из спальни и помчалась вниз по лестнице под сопровождение вопля.

– Зовите врача! Скорей! Она мертвая!

– Что случилось? – спросила Маша и через секунду начала хохотать.

– Нина, успокойся!

Я вошла в гостиную, увидела нашу домработницу, а заодно и няню Дусеньки, и Марусю, которая продолжала смеяться.

– Мусик, – сказала она, показывая на диван, – как тебе это?

Я перевела взгляд на подушки и вздрогнула. Там лежала женщина с закрытыми глазами.

– Откуда она взялась? – спросил Юра, тоже появляясь в комнате.

– Умерла, – пролепетала Нина, – у нее из макушки торчит электрическая лампочка, кто-то ее туда воткнул!

Я всмотрелась в фигуру.

– Это же торшер!

– Кто? – попятилась Нина.

– Даша купила напольную лампу, – начал объяснять Феликс, – я не знал, где она хочет ее установить, поэтому положил на диван. Абажур мешал устроить девушку с комфортом, поэтому я снял его, а лампочку не вывернул.

– Фу-у, – выдохнула Нина, – торшер невероятно похож на живого человека.

– Сей предмет интерьера сопровождает книжечка с детальным описанием прибора, – продолжал Маневин, – сейчас расскажу вам…

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Ответьте честно: приобретая бытовую технику, вы внимательно читаете многостраничные инструкции, которые к ней прилагаются? Или просто втыкаете штепсель в розетку, потом нажимаете на кнопку «вкл.»? Лично я поступаю именно так. Руководство по эксплуатации я открываю в двух случаях: когда техника, несмотря на многократное тыкание пальцем в пупочку с надписью «вкл.», не желает работать или когда прибор внезапно перестает функционировать. Все мои подруги поступают так же. А вот Феликс, распаковав покупку, сначала штудирует описание, иногда он комментирует инструкцию. Месяц назад я приобрела новый фен и услышала, как муж бормочет:

– «Если бросить электроприбор на пол, то он перестанет сушить волосы». Ну надо ж! Весьма полезная информация. Еесли меня швырнуть на паркет, я потом тоже не испытаю желания обдувать кого-либо горячим воздухом.

Зачем погружаться в инструкцию, если там написано то, о чем ты знаешь? Спросите профессора Маневина. Похоже, Феликс собрался прочесть нам правила эксплуатации ужасной лампы. Но ему помешал мужчина лет пятидесяти, который неожиданно появился в нашей гостиной.

– Мой сын здесь? – крикнул он.

Все повернулись в сторону незнакомца и хором произнесли:

– Здравствуйте.

– Мой сын здесь? – повторил неожиданный гость и добавил: – У вас дверь открыта.

– Я погуляла с собаками и тщательно закрыла створку, – тут же оправдалась Нина.

– Наверное, Дегтярев отправился в офис, – предположила я, – он всегда забывает захлопнуть дверь.

– Эй, вы не слышали мой вопрос? – начал злиться незнакомец.

– К сожалению, мы не знакомы ни с вашим ребенком, ни с вами, – вежливо ответил Феликс.

– Вы кто? – осведомилась я.

– Я? – удивился мужчина. – Это я!

– Как вас зовут? – уточнила Маша. – Почему вы ищете мальчика у нас?

– Кирилл Анатольевич, – представился незнакомец, – мы с женой некоторое время назад сняли дом номер двенадцать, он находится неподалеку. Здесь есть собаки?

– Да, – кивнула я, – их несколько. Не бойтесь, они мирные. Ребята, вы где? Хуч!

Мопс, мирно лежавший в кресле, поднял голову и со вкусом зевнул. Здоровенный круглый пуфик около окна развернулся, у него появились хвост и лапы. Потом пуф встал и оказался Афиной. Из кухни раздался звон.

– Мафи! – ахнула Нина и ринулась на звук.

– Ужас, у него аллергия! Случится отек Квинке! Необходимо срочно найти сына, – без передышки выпалил Кирилл.

– У вашего мальчика резкая реакция на собачью шерсть, кожные частицы или корм? – перечислила Маруся.

– У Вени золотуха на все, – отмахнулся Кирилл, подошел к креслу и упал в него.

– Сил больше нет! Я не принадлежу к породе безответственных мужиков, которые бросают жену с проблемным ребенком, говоря: «Сама родила урода, сама его и воспитывай, ты точно налево сбегала, у меня не может появиться больной наследник». Я всегда поддерживаю супругу. Но сегодня настал предел моему терпению.

Гость закрыл лицо ладонью.

– Мы не живем, а находимся в состоянии вечной войны. Ищем все новые и новые лекарства, врачей. И с одним-то нестандартным ребенком тяжело, а с двумя и вовсе ад.

– Простите, мы недавно проснулись, – осторожно сказала я, – даже чай-кофе попить не успели. Посторонних в доме нет. Почему вы решили, что ваш сын находится у нас?

– Собаки, – ответил Кирилл, – Веня с раннего детства мечтает о псе. Но аллергия! У нас животных нет, а у вас есть. Когда Вера гуляет с детьми по поселку, они подходят к забору вашего участка, ждут, что собаки выйдут. Вчера вечером Вениамин отказался глотать таблетки, нагрубил матери. Пришлось ему делать укол, применить силу. Когда мы закончили введение препарата, Веня закричал:

– Ненавижу вас, уйду навсегда.

Я очень устал после рабочего дня и драки с вредным мальчишкой, поэтому не сдержался, воскликнул:

– Отлично, катись на все четыре стороны. Вопрос: куда ты отправишься? Кому нужен насквозь больной, грубый, злой шестнадцатилетний подросток?

Вера меня за руку дернула, но в меня словно бес вселился! Я сказал Вениамину все, что про него думаю, открыл дверь и велел:

– Вперед.

Понятное дело, он никуда не пошел. Ночь была. А сегодня его нет в комнате.

Кирилл зарыдал. Вид плачущего мужчины изумил нас, все засуетились. Маруся кинулась к серванту, где хранилась аптечка. Маневин принес стакан воды, Нина помчалась варить кофе, Юра приволок коробку конфет, а я села рядом с гостем и молча стала гладить его по голове.

Минут через десять, выпив успокаивающие капли, которые готовит мадам Леро, владелица аптеки возле нашего дома в Париже, Кирилл вытер лицо салфетками.

– Мусик, – зашептала мне на ухо Манюня, – я останусь с беднягой, похоже, у него совсем нервы сдали. Юрец побежал в офис детективного агентства, вдруг мальчик зашел туда и спрятался.

– Там же Дегтярев, – тоже тихо ответила я.

– Ну и что? – сказала Маруся. – Парень небось шмыгнул в туалет и сидит там. Нина обойдет участок, гараж. А ты сходи к жене Кирилла. Успокой ее, объясни, что супруг у нас, сына их мы ищем. Главное, чтобы он из поселка не удрал.

– У шлагбаума надежная охрана, – напомнила я.

– Мусик, подростки изобретательны, – вздохнула Манюня, – а секьюрити проверяют машины, и только те, которые не принадлежат жителям Ложкина. На пешего человека, если он на выход спешит, внимания не обратят. Парню шестнадцать лет, наверное, он ростом со взрослого. Куртка, шапка… Выйдет за ворота без проблем. Давай, мусик. Наверное, Вера в истерике.

– Можно прилечь на пару минут? – еле слышно осведомился Кирилл.

– Конечно! – воскликнули мы с Манюней хором, потом дочь добавила: – Отведем вас в гостевую. Там очень удобная кровать.

– Нет, я не дойду, – признался гость, – ноги ватные и дрожат.

Маша внимательно посмотрела на Кирилла.

– Давайте попробуем, мы возьмем вас под руки. В гостиной вам не удастся отдохнуть. Сейчас Дусенька играет в детской, но скоро она придет сюда. И собаки к вам залезут.

Кирилл резко сел.

– Псы? Терпеть их не могу. Люди, которые держат дома собак, грязнули. Вонь, повсюду шерсть, экскременты! Фу! Я уйду.

Мы довели соседа до гостевой спальни. Кирилл свалился в кровать, не сняв одежды, и в ту же секунду заснул.

– Немного странно врываться в дом к незнакомым людям без приглашения и, видя, что у хозяев есть несколько собак, называть обитателей коттеджа грязнулями, – заметила Маруся, когда мы вышли в коридор. – Может, я и неряха, но не стану плюхаться в постель, не сняв верхнюю одежду.

– Кирилл не в себе, – встала я на защиту гостя, – и разоблачаться при женщинах, которых увидел впервые, неудобно. Он элементарно нас постеснялся.

– Ой, да ладно, мусик, – поморщилась Маруся, – он просто хам. От хороших родителей дети не убегают.

– По-всякому бывает, – вздохнула я. – Елена Макарова прекрасная мать, всю свою жизнь отдала дочери. Постоянно за руку с Катей везде ходила, все проблемы девочки решала. И каков результат? Дочь вышла замуж за недостойного человека и с тех пор не общается с матерью.

– Мусик, – остановила меня Маша, – тетя Лена задушила Катюню своей любовью. Дочь шагу самостоятельно сделать не могла, в загс отправилась в тридцать лет и очень любит мужа. Но зять не нравится теще. Почему? Николай не пьет, работает, заботится о семье, он прекрасный отец. Что не так? Ответ прост: Коля стал главным человеком в жизни Кати, мать теперь у нее на вторых ролях. А Елена хотела сама руководить дочерью, постоянно вмешивалась в ее семейную жизнь, требовала, чтобы Катя проводила все свободное время с ней, а не с «чужим, наглым мужиком, который без разрешения в семью влез». Последние слова – цитата из речи Макаровой. Я их сама не один раз слышала. Николай молчал, а Катя в конце концов объявила матери: «Мы с тобой теперь общаемся по телефону раз в два дня не более десяти минут, в субботу, воскресенье я остаюсь с семьей, тебя в гости не приглашаю. Не нервируй меня, я жду ребенка». Елена примчалась к Катьке домой, устроила безобразный скандал, требовала от Николая убираться вон, вернуть ей дочь, ей немедленно сделать аборт, мол, младенцы в семье не нужны. Понятное дело, Катька не хочет иметь дел с озверевшей мамашей. Надеюсь, Вера не такая.

Я пошла в прихожую. Не знала, что Лена так себя вела, мне она рассказала другую версию: она заботилась о молодых, как могла, любила их, а муж выдвинул Кате ультиматум: или я, или твоя мать. Феликс порой напоминает мне, что в любой ссоре есть как минимум две стороны. И если хочешь докопаться до истины, понять, почему вспыхнула война, надо выслушать всех участников битвы. Нельзя делать выводы, побеседовав только с одним человеком.

Глава 4

Дверь мне открыла полная женщина в широких джинсах и бесформенном пуловере. Не очень чистые волосы она стянула в хвост. На одутловатом лице я не заметила ни грамма косметики, кожа была землистой, под глазами темнели синяки.

– Вы кто? – устало спросила она.

– Ваш муж… – начала я.

– Его нет дома, – перебила меня хозяйка.

– Он у нас, – быстро договорила я.

– У вас? – удивленно повторила Вера.

– Да, мы живем по соседству, – пояснила я.

– Вы зачем пришли? – вдруг спросила Вера. – С какой целью? Сказать, что я пустое место? Вам об этом Габузов, муж мой, постоянно твердит?

Глаза Веры наполнились слезами.

– Как вам только в голову такая глупость пришла? – опешила я. – Кирилла я увидела впервые только сегодня утром.

– Ага, так я тебе и поверила, – прищурилась хозяйка, – небось хочешь его увести? Вот же дура! Сама не знаешь, куда лезешь!

Мне редко хочется схватить нечто тяжелое и опустить его на голову человеку. Такое желание я испытала всего один раз в жизни. И вот сейчас случился второй. Я сделала глубокий вдох и спокойно произнесла:

– Я замужем и вполне счастлива в браке. Кирилл некоторое время назад пришел к нам. Он рассказал, что ваш сын Вениамин ушел из дома. Почему отец побежал к соседям? Да потому, что у нас много собак, а мальчик очень хочет щенка, наблюдает издали за нашими питомцами. Немного странная, на мой взгляд, идея. Сейчас ваш муж почувствовал себя плохо. Он лежит у нас в гостевой комнате. Думаю, вам надо вызвать врача.

– У меня Леся, – невпопад ответила Вера.

Я поняла, что дальнейший разговор не имеет смысла, развернулась и пошла к калитке, забыв сказать неприятной особе «до свидания». Когда я добралась до нашего участка, калитка в заборе открылась, появился Юра, у него было такое лицо, что у меня похолодело между лопатками. Я поспешила к зятю.

– Что случилось?

– Нашли, – коротко сообщил он.

– Мальчика? – уточнила я.

Юрец кивнул.

– Все плохо? – прошептала я.

Юра опять кивнул, пропустил меня вперед и пояснил:

– Он был в сарае. Сначала я зашел в маленький дом, там только Дегтярев с кем-то по телефону говорил. Мне бы в голову не пришло в хозблок заглянуть. Зачем? Там холодно, темно. Да Нина попросила дрова для камина принести, ну я и пошел туда. Открыл дверь. На скамеечке, куда мы корзину для поленьев ставим, сидел человек в куртке и шапке, рядом лежала сумка. Он сгорбился, голова на грудь упала. Я спросил:

– Вениамин, это вы?

Он не ответил, я потряс его за плечо, парень упал. Он умер.

– О боже, – прошептала я. – Кириллу сказали?

– Нет пока, он спит, – вздохнул Юра.

– Надо его срочно разбудить, – засуетилась я.

– Не могу, – признался Юрец, – не способен сообщить отцу о смерти сына. У тебя это получится?

– Никогда, – ответила я, – надо попросить Дегтярева. Он полицейский, привык людям ужасные вести приносить.

– Дядя Саша в курсе, – пробурчал Юра, – я сразу к нему кинулся. Он позвонил Николаю Юрьевичу Разломову, тот вместо полковника на его работе теперь главный. Он уже к нам летит.

Надо отдать должное Разломову, не прошло и получаса, как в наш гараж въехал микроавтобус криминалистов. Потом появились две иномарки, из них вышли Коля и Олег, его заместитель.

– Где? – коротко спросил последний.

– Пошли, – велел полковник, – остальным сидеть в доме. Не высовываться.

Мы сгрудились в столовой.

– Может, по чашечке кофе? – робко предложила Нина.

– Не хочется, – ответила Маша.

– Мне тоже, – сказал Юра.

Некоторое время все молчали, потом Феликс подошел к окну и сказал:

– Из сарая носилки выносят.

– Ужасно, – прошептала Нина. – Как Кириллу сказать?

– Нам лучше не вмешиваться, – распорядилась я, – всем займутся Коля с Олегом.

– Похоже, он жив, – вдруг произнес Феликс.

– Нет, – возразил Юра, – он упал со скамейки на пол, не шевелился, глаза были закрыты.

– У покойников они обычно открыты, – уточнил Феликс, – и навряд ли тело станут увозить, прикрыв одеялом и воткнув в руку капельницу. Мертвецов помещают в мешок.

Я бросилась к окну и увидела процессию. Первым рысил Дегтярев. За ним шли криминалист Леня в рабочем комбинезоне и незнакомый мне юноша в такой же одежде, они тащили носилки. Сбоку, держа в высоко поднятой руке прозрачный пакет, от которого тянулся шланг, семенил Олег. Замыкал шеренгу Коля, он разговаривал по телефону.

Я помчалась в холл и, забыв накинуть куртку, прямо в тапках выскочила во двор. И тут к забору подъехала «Скорая».

– Забирайте, он ваш, – сказал Леня, – подозреваю инфаркт. Я ему ввел то, что у нас с собой было…

Дальше он стал перечислять названия лекарств, потом велел врачу:

– Запиши мой номер, сбрось на Ватсап, кому его передадут.

Вениамина ловко переместили на другие носилки, вдвинули их в фургон с красным крестом, и тот уехал.

– Кофе дашь? – спросил Коля, глядя на меня.

– Не, Дашута жадная, нас вытурит голодными, даже водички не нальет, – серьезно сказал Олег и пошел в сторону нашего дома.

Когда все очутились в столовой, ко мне вернулся дар речи.

– Он жив?

– Скорее да, чем нет, – ответил Леня, – на наркомана не походит. На алкоголика тоже. Думаю, сердце подвело. Я его бегло осмотрел, понял, что он не мой клиент, и сразу «Скорую» вызвал. Может, у него инфаркт. Не исключено.

Я выдохнула.

– Ужасно сообщать Кириллу о…

– О чем мне ужасно сообщать? – произнес мужской голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела Кирилла.

– О чем мне ужасно сообщать? – повторил он, быстро подошел к столу и сел. – Где я? Вы кто? Как я сюда попал?

Мы переглянулись. Феликс кашлянул.

– Некоторое время назад вы вошли в наш дом, рассказали, что пропал…

По мере того как Маневин рассказывал о визите Кирилла, на лице того появлялось выражение искреннего изумления.

– Я так себя вел? – спросил он. – Уму непостижимо! Плакал? Жаловался на жизнь? Потом заснул? Поверьте, мне совершенно не свойственно такое поведение. Понять не могу, что случилось. Вот ей-богу, я нахожусь в полнейшем недоумении. Утром мы с женой выпили кофе. Потом…

Кирилл потер лоб.

– Потом я проснулся в незнакомом месте. Не сообразил, где нахожусь, удивился, услышал голоса и пришел к вам. Понимаю, мой рассказ звучит как бред, но так и было. Вы сказали, что боитесь мне нечто ужасное сообщить?

– Вы только не волнуйтесь, – пролепетала я.

Лицо Кирилла вытянулось.

– Вот прекрасные слова, – хмыкнул Коля, – как только слышу их, сразу понимаю: дело плохо, волноваться уже поздно, конец пришел.

– Что случилось? – воскликнул Кирилл.

– Ваш сын жив, его увезли в больницу, – ответила я, – он чем-то отравился, похоже, съел что-то несвежее. Может, рыбу!

Брови Лени поползли вверх, Все присутствующие уставились на меня. Нет бы мне замолчать, но я решила успокоить отца мальчика, поэтому продолжила:

– Или сосиска ему попалась плохого качества.

– В нашей семье не принято употреблять нездоровую пищу, – возразил Кирилл, – мы приверженцы правильного питания.

– Может, ваш сын наркоман? – резко спросил Николай. – Вы сами не увлекаетесь разными препаратами?

Кирилл судорожно всхлипнул.

– Кто вы такой, чтобы задавать такие вопросы?

Разломов молча вынул удостоверение, раскрыл его и показал отцу Вениамина.

– Полиция! – перепугался тот. – Да еще начальник какого-то отдела. Понимаю, мое появление в этом доме выглядело странно. Но у меня нет дурных привычек. Сын пьет только те таблетки, которые ему врач прописал. Что происходит?

– Как ваш мальчик попал в сарай гражданки Васильевой? – спросил Олег.

– В сарай? – повторил Кирилл. – Вчера мы с сыном немного разошлись во мнениях. Он подросток! Сами понимаете, бунтарский возраст. Наверное, я излишне строго с ним поговорил, велел идти в спальню, подумать о своем поведении, он ушел.

Кирилл потер лоб.

– Память оживает. К завтраку вышла только Леся, это наша дочь, она младше брата, Веня не появился. Супруга хотела за ним пойти, но я ее остановил, попросил не ходить к сыну. Он вчера нам нагрубил, пусть сначала попросит прощения. Мы выпили кофе… Дальше я все помню как-то смутно… Вера что-то говорила, кричала… Я… Вспомнил! Жена сказала: «Его дома нет, постель не тронута». Я занервничал, пошел в прихожую и… Провал! Очнулся у вас.

– Погодите, – попросил Леня. – Вас зовут Кирилл? Верно?

Гость кивнул.

– Парню, которого нашли у поленницы, скорей всего, около тридцати, – продолжил эксперт, – он выглядит моложе, но меня не обманешь. Сколько лет вашему сыну?

– Вениамину шестнадцать, – ответил Кирилл.

– В сарае был не ваш сын, – протянул Леня и достал свой мобильник. – О, сообщение. Вашего мальчика зовут Вениамин?

Глава 5

– Ну да, – согласился незваный гость, – он школьник. Обучается на дому из-за болезни.

– В вещах того, кто лежал без сознания в сарае, нашли удостоверение на имя Евгения Иосифовича Колымагина, частного детектива агентства «Брум», – отчеканил Леонид.

Дегтярев стукнул кулаком по столу.

– Колымагин! Что он делал на нашем участке? Как попал в Ложкино?

– Ты его знаешь? – удивилась я.

– А то нет! – разозлился полковник. – Сын Йоси, отличного мужика, жаль, он умер. Незадолго до кончины Иосиф попросил меня:

– Точно знаю, что у тебя есть стажерская ставка. Возьми Евгения, не хочет сын по моим стопам пойти. Видишь ли, по его мнению, адвокат – скучная профессия. Хорошо хоть недотепа юрфак окончил. Взбрело в голову Женьке детективом стать. Оформи идиота временно практикантом и отправь его из реки трехнедельного покойника выуживать. Потом пусть в морге около патологоанатома постоит, послушает его умные речи да в обморок грохнется. Может, тогда поймет, что в дорогом костюме в теплом здании суда сидеть намного приятнее, чем на ветру у водоема не один час трястись. Чтение бумаг с описанием преступлений клиента не самое приятное занятие, но все же это лучше, чем нюхать «аромат» в секционной и лицезреть труп на столе из нержавейки.

Александр Михайлович потер затылок.

– Ну я его и взял. Лора, жена Йоси, всем друзьям правду рассказала: мужу осталось несколько месяцев, он об этом не знает, вы уж, ребята, постарайтесь Иосифу что-нибудь приятное сделать.

– Ты его за утопленником отправил? – полюбопытствовал Николай. – Что-то я Колымагина у нас не припоминаю.

– Ты как раз в отпуск ушел, – усмехнулся Дегтярев. – Евгений десять дней проработал и уволился. На реку он не ездил, не представился случай. Я за короткий срок успел понять, что сынок Колымагина капризный, избалованный тип, с утра начинал ныть: «Я творческий человек, не приспособлен к тупому ремеслу. Почему я должен обзванивать каких-то людей? Неужели для этой идиотской работы дураков без образования не найдется?» Ну, все ему не нравилось, даже кофе в буфете.

– Он там реально мерзкий, – заметил Олег.

– Замолчи, – велел Александр Михайлович, – не в кофе дело. Ушел он, и слава богу. Йося очень доволен был. И что? Теперь Женька детектив? «Брум»? Ну и название! Смехота.

Я опустила глаза. Человек, который решил зарегистрировать детективное агентство «Нюх», но перепутал клавиши, напечатал «Тюх», не заметил ошибки, получил документы, разозлился на всех, кроме себя, и теперь говорит, что он владелец «Плаза Тюх», не имеет никакого морального права издеваться над названием «Брум».

– Зачем он залез в наш сарай? Как он туда попал? – повторил уже ранее заданные вопросы Дегтярев.

Кирилл вскочил.

– А где мой сын?

– У нас его нет, – ответила я.

– Мы с женой познакомились в загсе, – вдруг произнес Кирилл. – Оба намеревались получить свидетельства о смерти. Я пришел с маленьким Веней, мог сыну няню нанять, но тот не хотел ни с кем оставаться, требовал:

– Пусть мама скорей вернется.

Я побоялся сообщить малышу правду, не сказал: «Мама умерла, ты никогда больше ее не увидишь». Соврал, что она в командировке, думал, что у детей такого возраста память короткая, скоро забудет маму. Но Веня каждое утро начинал с вопроса:

– Она приехала?

Одного малыша я дома не мог оставить, в сад он ходить категорически отказался, всех нянь, которых я приводил, вон гнал, кричал: «Верните мою маму». Поэтому он со мной везде ездил. А что делать? И в загс мы вместе пришли. Я обрадовался, что очереди нет, одна женщина только. Хотел ее попросить нас вперед пропустить. Да она меня опередила, мило так сказала:

– Молодой человек, я никуда не тороплюсь. Через десять минут инспектор после обеда вернется, идите первым. Вы с ребенком.

Веня посмотрел на нее и как закричит:

– Мамочка!

И бросился незнакомке на шею, обнимает ее, плачет, спрашивает:

– Почему ты так долго домой не возвращалась? Мне без тебя плохо!

Дама его обняла, к себе прижала, глядит на меня. Я достал из портфеля ручку, блокнот, написал: «Жена умерла. Веня не знает, думает, что она в командировке». И показал ей.

У женщины слезы из глаз градом. А я вдруг понял: лицом она на Асю смахивает, прическа точь-в-точь как у покойной жены, очки такие же. Платье, жакет, сумка – все серо-голубого цвета, любимого покойной супругой. И ярко-красная губная помада, Ася ее обожала, всегда перед выходом из дома ею пользовалась, говорила: «Без этой помады я как голая».

Сотрудница загса кабинет открыла, я ребенка попытался от незнакомки оторвать. Тот в рев: «Не уйду от мамы». Так втроем в комнату и вошли. Я ее имя узнал – Вера Михайловна Губарева. Оказалось, у нее муж скончался. Вышли мы на улицу. Веня строго так спросил:

– Ты точно моя мама? Вроде она, а вроде и не похожа!

Вера его обняла.

– Понимаешь, заболела я, не заразно. Пришлось лекарства пить, из-за них внешность слегка изменилась. Жить пока с тобой и с папой я не могу, врач не разрешает, но буду приезжать.

Малыш опять бросился к ней на шею.

– Платье, как у мамы, голос, как у мамы, пахнет, как мама, она моя мама.

И что тут делать? Через два месяца мы поженились. Веня перестал сомневаться, всем говорил: мама из командировки вернулась. И мы очень хорошо жили вместе, это были безоблачные счастливые годы. А потом…

Кирилл отвернулся к окну.

– Я никогда никому не рассказывал, как умерла Ася. Но, поверьте, это было страшное время. Больницы, врачи, сначала надежда, потом отчаяние, опять надежда. Недуг стартовал во время ее второй беременности. Родилась Олеся, а жена быстро ушла. Веня, как я уже говорил, страшно переживал. Олеся ничего не понимала, ей на момент смерти мамы было два месяца всего. Девочка на три года младше брата. Потом в моей жизни появилась Вера. Я, наивный, решил, что все страшное позади. Ан нет. Через несколько лет у Вени обнаружилась тотальная аллергия. Мальчик скудно питается, и мы постоянно живем в ожидании неприятных сюрпризов. Вот вам пример: много лет Веня пил яблочный компот, и проблем не было. А в ноябре мальчик им в очередной раз полакомился и чуть не умер. Хорошо, что дома все лекарства имеются. Вот и гадай теперь, в чем причина? Яблоки плохие? Вода не та? Понимаете?

Я кивнула. Кирилл заметил мое движение головой и налетел на меня:

– Ничего вам не ясно. Мальчика сейчас нет дома. Он устал от уколов, лечения. Я его понимаю, но лекарства нельзя отменить. Парнишка сбежал, где-то спрятался. Определенно захочет есть, пить, пойти в туалет. Что случится, если неразумный подросток…

Кирилл задохнулся и замолчал.

– Мои слова вас не успокоят, – неожиданно сочувственно произнес Дегтярев, – но если вы ответите на кое-какие вопросы, мы постараемся побыстрее найти Вениамина. Леня! Позвони куда надо.

Патологоанатом кивнул и вышел.

– Вы вообще кто? – устало спросил гость.

– Полковник Александр Михайлович Дегтярев, – представила я толстяка, – владелец детективного агентства «Плаза Тюх». До того как открыть собственное дело, он много лет работал на руководящих должностях в полиции.

– Вы на самом деле можете отыскать Веню? – оживился Кирилл.

Вместо Дегтярева ответила опять я:

– Очень постараемся. Давайте пройдем в наш офис.

Сосед встал.

– Хорошо, только мне надо вернуться домой за машиной.

Полковник остановил нашего соседа.

– Никуда ехать не потребуется. Служебное помещение расположено в небольшом доме, который находится на этом же участке. Дарья, позови Собачкина и Кузю.

И тут в комнату вернулся Леня. Дегтярев взглянул на него.

– Нет, – ответил патологоанатом, а заодно и эксперт нашего детективного агентства.

– Что означает «нет»? – занервничал Кирилл. – С Веней беда? Его нет?

– На данный момент ни в морги, ни в больницы не поступал подросток шестнадцати лет, которого подобрали на улице, в общественном месте или еще где-либо, – объяснил полковник.

– А также за последние сутки в столице не зарегистрировано ни одного происшествия с участием подростков, – дополнил Леня, – под машины они не попадали, на рельсы в метро не падали. С большой долей вероятности ваш сын жив.

Николай вздохнул, и я поняла, о чем он думает. Отнюдь не все смертельные случаи регистрируются официально. Преступник может привести подростка к себе домой, запереть его. Кто тогда узнает, где ребенок? В полицейские сводки его имя сразу не попадет, и окажется там только после заявления родителей о пропаже паренька.

– Отличная новость! – слишком радостно воскликнул полковник. – Идем в офис.

Глава 6

– Я заплачу вам любые деньги, – пообещал Кирилл, – только найдите сына.

– У Вениамина есть друзья? – осведомился Николай, который вместе с нами пришел в офис. – Нам нужны их имена, фамилии, телефоны.

– Подростки из хороших семей, как правило, прячутся у приятелей, – кивнул Сеня, – или бегут к родственникам.

– Никого у сына нет, – отрезал Кирилл.

– Не понял, уточните, – попросил Собачкин.

– Родители моей покойной жены давно умерли, – пустился в объяснения Кирилл, – Вера тоже сирота. Я отца не знал, мама скончалась, когда я основал свою фирму. Занимаюсь рекламой.

– Есть ли среди ваших друзей люди, которых Вениамин уважает, любит, к кому он мог пойти переночевать? – задал свой вопрос Дегтярев.

– Мы с женой ведем замкнутый образ жизни, так бывает, когда в семье есть больные, – нахмурился Кирилл, – людям некомфортно приходить в дом, где пахнет лекарствами, неприятно видеть инвалидов. И гости могут принести инфекцию. Нет у нас друзей.

– Няня, медсестра, врач, может, кто-то из них мог приютить Веню? – предположил Кузя. – Учитель?

– Мальчик находится на домашнем обучении, – напомнил отец.

– Но к нему ходят педагоги, – не сдался наш главный компьютерщик.

– Нет, – буркнул Кирилл.

– Кто же занимается с подростком? – изумилась я и услышала.

– Жена. Она забирает в школе задания, потом приносит их туда выполненными.

– А экзамены? – недоумевала я. – С ними как?

– Никак, – отрезал отец.

Повисла тягостная тишина. Ее нарушил Дегтярев:

– Но мальчик не получит аттестат, если не…

– О чем вы говорите! – воскликнул Кирилл. – Господи, мы живем на разных планетах. Веня никогда не сможет учиться в институте. И работать не пойдет. Непонятно, сколько лет он еще проживет! А вы про ЕГЭ. Да гори оно огнем! Ему и школа-то не нужна. Вера ездила на консультацию к профессору, главному спецу по аллергии. Ну, плохие у нас перспективы. Очень. Думаете, я идиот? Стал бить тревогу из-за просто сбежавшего от родительской опеки пацана? Пошляется день-другой по улицам, оголодает, побьют его… И домой мигом прибежит? Но у нас другой случай! У Вени часто бывает маска.

– Маска? – повторила я.

– Цветение, – вздохнул Кирилл, – пыльца. Гроза. Таяние снега. И многие другие раздражители вызывают у сына обострение. Поэтому он ходит в так называемой маске. На самом деле это очки и фильтры, которые вставляют в нос. Я покупаю их у японцев. Дорого. Но это помогает.

– Объясните, что вызвало у Вениамина желание покинуть дом? – попросил Собачкин.

– Да ничего, – пожал плечами отец, – был обычный день, стандартные процедуры. У нас жесткий распорядок дня. Все шло, как всегда. Потом он захотел поехать в зоопарк. Я объяснил, что к животным нельзя, тем более к обезьянам. Неделю он заводил разговор о посещении мартышек.

Кирилл посмотрел на меня.

– Я хорошо понимаю, что подростку нужны впечатления, он жаждет общения. В принципе можно было попробовать посетить зверинец. Но сын чего хотел? Заниматься на курсах при ветеринарной академии! Решил после окончания школы пойти туда учиться. Но это же невозможно. Я ему доходчиво объяснил, по какой причине эта профессия никак не пригодна для аллергика. Ну и случилась истерика у парня.

– Вы постоянно следили за сыном? – осведомилась я.

– В плане здоровья, да, – согласился Кирилл, – но мы не фанатики. За руку его по дому и участку не водим. Вениамин знает: если он начал чихать, кашлять, нужно немедленно бежать к маме. Она сделает уколы, и все будет хорошо. Проблемы стартуют, если они с женой куда-нибудь выезжают. В прошлую среду, например, Леся попросила мать пойти в кино. И что вышло? У Вени начался отек. Но с этим Вера быстро справилась. Едва сын задышал нормально, у дочери случился судорожный припадок. Сделать укол человеку, который бьется в корчах, чертовски трудно. Нужны двое, один придерживает больного, второй инъекцию делает. А Вера была одна. В холле кинотеатра! Вокруг люди. Думаете, кто-нибудь помог? Ха! Все разбежались, издали глазели. Когда Леся успокоилась, к Вере подошел администратор и сказал:

– Пожалуйста, не оставайтесь на сеанс. Ваши дети больны. Они могут заразить других.

Ну не идиот ли? Судороги и аллергия воздушно-капельным путем не передаются. Именно это ему Вера и объяснила. Но урод не успокоился.

– Пусть так, но здесь много людей, которых такое зрелище пугает. Мы вернем вам деньги за билеты.

Супруга, естественно, ушла. Леся и Веня расстроились. Вот скажите, разве ребята не имеют права сидеть в зале, потому что они не такие, как все?

– Простите, у вас и девочка со слабым здоровьем? – осведомилась я.

– Да, – вздохнул Габузов, – я уже говорил, что ужасный диагноз моей первой жене поставили, когда она ждала Лесю. Врачи говорили, что подобрали лечение, которое не повредит плоду, дескать, срок уже шесть месяцев, плацента сформировалась. Леся появилась на свет вроде здоровой, первые годы ее жизни прошли без проблем. Несколько лет назад начались припадки. Не эпилепсия. Никто из специалистов не мог объяснить, что с девочкой. Она сохранна умственно. Но в любой момент может упасть. Процесс прогрессирует. Врачи считают, что так на дочь повлияло лечение, с помощью которого пытались спасти ее мать.

– Значит, Вера мачеха? – уточнил Леня.

– Нет. Она им мама, – возразил Кирилл.

– А что случилось сегодня утром, когда Вениамин пропал? – осведомился Собачкин.

– А ничего. Вчера он лег, как обычно, в двадцать один час, – объяснил отец.

– Шестнадцатилетний подросток идет спать в начале программы «Время»? – поразилась я.

– Веня боится очередного приступа аллергии, а она обостряется в момент усталости, – объяснил наш клиент, – и пойти в кровать не означает лечь спать. Просто мальчику требуется отдых, полумрак, тихая музыка, медитация.

– Я бы сбежал оттуда, – шепнул мне на ухо Коля, – даже зная, что сдохну, удрал бы.

– У мальчика своя спальня? – спросил Дегтярев.

– Естественно, – удивился вопросу Габузов, – и у Вениамина, и у Леси отдельные детские.

– То есть вы не опасаетесь, что сыну станет плохо, когда он находится один в комнате? – уточнила я. – Вдруг паренек выйти не сможет, и вас позвать у него не получится?

– Давно придуман прибор под названием радионяня, – снисходительно пояснил Кирилл, – звуки из детских во всем доме слышны. И у них установлены камеры. Простите, где у вас туалет?

– Вторая дверь по коридору, – объяснил Собачкин. – Вас проводить?

– Попробую сам найти, – сказал Кирилл и удалился.

Когда он покинул помещение, Кузя дал волю чувствам.

– У ребят условия хуже, чем на зоне «Полярная сова», где сидят те, кого приговорили к пожизненному заключению.

– Ну это, конечно, не так, – возразил Олег, – наверное, их вкусно кормят, хорошо одевают.

– Насчет Леси не знаю, а несчастный Веня, похоже, питается одной овсянкой на воде, – пробормотала я. – Что это за аллергия такая?

– У Веры много профилей в соцсетях, – объявил Кузя, – она в каждом отметилась: Инстаграм, ВКонтакте, Одноклассники, Фейсбук и всякие объединения больных людей. Вера борец за правду и справедливость. Баба с активной жизненной позицией. Два дня назад ее с детьми вытурили из трактира. Слушайте, зачитываю текст. «Друзья! Рассказываю о чудовищном хамстве сотрудников «Дробо». Мы с Вениамином и Лесенькой решили выпить чаю. Сами знаете, я боюсь посещать места общественного питания из-за сына. Вдруг ему плохо станет. Да Лесеньке очень чаю хотелось. Веня молодец, шепнул мне:

– Ма, давай зайдем. Я ничего есть не стану. Свою воду попью, а Леська пиццу слопает, ей жуть как хочется!

И началось. Уже на входе нам сказали, что мест нет. Я показала на свободный столик. Администратор соврала, что он занят. И тут на моих глазах ушла компания, девица уже не могла солгать, что места заказаны. Я обрадовалась.

– Мы садимся.

А теперь я привожу полностью диалог с управляющим, которого девица с ресепшен позвала на помощь:

“– Простите, размер зала не позволяет поставить инвалидную коляску.

– Я оставлю ее у гардероба.

– Она помешает посетителям.

– Спрячу ее в машине.

– Женщина, у нас тут дети.

– И что? Я тоже с детьми.

– Гости хотят отдохнуть.

– Отлично. И мы тоже.

– Поймите меня правильно. Вид ваших ребят…

– Что с ними не так?

– Они явно больны.

– Девочка плохо ходит, это не заразно.

– А мальчик?! Он весь в струпьях.

– Это аллергия.

– Но другие посетители испугаются.

– Вы отказываете нам в обслуживании?

– Нет, нет.

– Тогда мы садимся.

– Накроем для вас столик не в общем зале, там дует. Детки простудятся.

– Куда нам идти?

– На второй этаж, в мой личный зал, я там ВИП-клиентов угощаю.

– Но дети хотят здесь, им тут веселей.

– Ой! А столик уже заняли!

– Как? Мы пришли раньше.

– Ну, те люди вас не видели и сели.

– Поднимите их.

– Не переживайте, мы обслужим вас в ВИП-зоне.

– Как вам не стыдно! Боитесь впустить инвалидов.

– Я вам предложил особые условия.

– Нам они не нужны”».

Кузя оторвался от экрана.

– И дальше в том же духе. В «карусели» к посту даны несколько фото: вывеска ресторана, полупустой зал, где одна треть столов свободна, широкий холл при гардеробе. Объективности ради замечу: там несколько инвалидных колясок легко поместятся. А первый снимок просто бомба: заплаканная девочка сидит в передвижном кресле. Рядом хмурый паренек, у него лицо в прыщах. И женщина с растерянным лицом. Или с ними кто-то еще был, или Вера попросила прохожего их снять. Завершают публикации хэштеги «Янесдамся», «Моидетиинвалиды», «Праваинвалидовнарушены», «Борюсьзаправаинвалидов». И несколько тысяч гневных комментариев, самые мирные из них: «Вот гады, детей больных не пустили», «Люди, репостните сообщение, пусть никто в «Дробо» не ходит».

– Наверное, управляющий проклял тот день, когда отказал Вере в обслуживании, – вздохнул Николай.

– Он же ей предложил вип-зал, – возразил Кузя, – Вера часто пишет, как ее обижают в магазинах, поликлинике, кино, театре. На мой взгляд, ей нравится разжигать гнев народа.

– Когда целыми днями сидишь дома с тяжелобольными детьми, интернет становится единственной отдушиной, – предположила я, – отвратительно, когда человека не пускают поесть, потому что он выглядит не так, как все.

– Думаю нам надо пойти и посмотреть на Веру, – перевел разговор на другую тему Сеня.

Глава 7

К дому, где жила семья Габузовых, мы пришли втроем: Кирилл, Сеня и я. Николай с командой уехал, Кузя остался у компьютера, а Дегтярев дежурил на телефоне.

Кирилл открыл дверь.

– Вера скорей всего у дочери в спальне, проходите в столовую, я присоединюсь к вам через минуту. Приведу жену.

Мы пошли за Габузовым. Узкий коридор выглядел безлико: ни картин, ни полок с безделушками, ни ковра на полу. И комната, в которой в конце концов мы оказались, была не лучше.

– Чай? Кофе? – спросил хозяин.

– Спасибо, нет, – ответила я.

– Что-то не хочется, – пробормотал Сеня.

Кирилл исчез.

– Странное помещение, – шепнул Собачкин, – пластиковые стулья, такой же стол, шкафы. Ни паласа, ни скатерти, ни занавесок. Даже у нас с Кузей мелкого барахла много в гостиной, типа глобуса-бара и сувениров, а здесь, как в мебельном магазине. Неуютно.

– У Вени аллергия, поэтому тут мебель, с которой можно быстро удалить пыль, – предположила я, – пластик легко протереть. А ковер, как его ни чисти, всегда рассадник всяких микробов.

– Верно, – произнес Кирилл, внезапно появляясь в столовой, – в доме создана максимально комфортная обстановка для мальчика. Леся, входи, не стесняйся.

Послышалось шарканье, я увидела худую девочку, которая хромала на обе ноги.

– Детонька, где твои костыли? – ласково спросил отец.

– В коридоре стоят, – еле слышно ответила дочь.

– Леся, – закричал пронзительный голос, такой резкий, что я вздрогнула, – тебе нельзя ходить без них.

– Вера, не нервничай, – попросил муж, – костыли в коридоре.

– Вижу их, – завопила жена, – я не заставляю постоянно выполнять требования врача, разрешаю иногда отступить от диеты, но без костылей передвигаться опасно.

Я молча смотрела на девочку. Диета? Она ничего не ест? Сколько весит бедняга? Тридцать кило?

– Что вы на меня уставились? – зло буркнула Леся. – Инвалидов не видели? Хромых, убогих? Неполноценных?

Девочка явно вызывала меня на агрессию, и мне стало ее до слез жаль. Тяжелая судьба у ребенка, но надо как-то наладить контакт.

– Кофточка у тебя очень красивая, – вздохнула я, – с вышивкой. Собачки повсюду. Давно о такой мечтаю. Но не розового цвета, мне больше нравится серо-голубой. Где ты такую купила?

Леся, которая ожидала другой реакции на свои слова, приоткрыла рот, потом решила продолжать в прежнем духе и огрызнулась:

– Не помню. Вы старая, чтобы такую носить!

– Дорогая, таких слов говорить не следует, – пожурил отец дочь.

– Ты, конечно, права, – грустно согласилась я, – дама моего возраста смешно выглядит в вещах с детским принтом. Но во времена моего детства такой красоты в магазинах днем с огнем было не сыскать. Не знаю, что бы я лет в тринадцать отдала за такую вещь? Да что угодно, даже игрушечный домик с ежиками.

Леся рассмеялась.

– Вы в таком возрасте фигней развлекались?

– Компьютеров тогда не было, мультики по телевизору не каждый день показывали, да и демонстрировали их минут десять. Как развлечения оставались книги да игрушки, – объяснила я, – мы росли инфантильными, не такими, как современные подростки.

– В подвал к мальчикам не ходили, – фыркнула Леся, – не пили, не курили, сексом не занимались. С ежиками забавлялись. Красиво врете. У матери спросите, где она эту кретинскую кофту откопала. Мне не разрешают самой шмотки покупать. Я инвалид, а таких в магазинах не любят. Понятно? Убогим уродам надо дома сидеть.

– Дорогая, тебе пора принимать лекарство, – засуетилась мать.

– Принеси в комнату, – распорядилась дочь.

– Можно в интернете любые платья заказать, – непонятно зачем продолжила я глупый разговор.

Леся, которая успела медленно сделать пару шагов в сторону коридора, резко обернулась.

– Вы не поняли? Перед вами инвалид! У меня нет айпада, айфона, компьютера.

– Да почему? – растерялась я.

– Я инвалид, – как мантру повторила Леся, – ин-ва-лид! Мне ничего нельзя! От гаджетов идет вредное излучение. Ин-ва-лид я. Я ин-ва-лид!

– Великий ученый, англичанин Стивен Хокинг, был почти полностью парализован, он ездил в коляске, но пользовался всеми чудесами техники, сделал много открытий. Похоже, ему излучение не мешало, – возразила я.

– Меня зовут Олеся, – с вызовом пропела девочка, – я не Стивен Хокинг. Он умер. И это очень хорошо. А я жива. И это очень хорошо. Но скоро сдохну. И это очень хорошо. Родители от уродки освободятся. И это очень хорошо. Очень хорошо.

Повторяя на все лады одну фразу, Леся, шаркая ногами и сильно хромая, удалилась.

– Может, девочку психологу показать? – робко спросила я.

Вера махнула рукой.

– Вы не переживайте. Леся вполне счастлива, просто сегодня день такой, раздражительный.

– У нее и правда нет компьютера? Телефона? – поинтересовался Сеня.

– Есть планшетник, но без доступа в интернет, – уточнил Кирилл, – мы не хотим, чтобы ребенок попал в лапы педофила.

– Или забрел на сомнительные сайты, – добавила Вера, – у дочери закачаны полезные игры, развивающие. Викторины по истории, литературе и так далее. Вы хотите посмотреть комнату Вениамина?

– Если можно, – ответила я.

– Мы на все готовы ради возвращения сына, – всхлипнула Вера. – Я в панике.

– Дорогая, ты прекрасно держишься, – похвалил супругу Кирилл.

– Это внешне, – прошептала она и прижала к груди руку, – внутри все горит.

Я невольно обратила внимание на свежий маникюр хозяйки дома.

Мне понравился цвет лака, смесь бежевого и розового.

– Кирилл, можешь сделать чай? – попросила хозяйка. – Я отведу детективов к Венечке, потом сядем в столовой.

– Конечно, солнышко, – безропотно согласился муж.

– Пойдемте, господа, спальни детей на втором этаже. По лестнице поднимитесь? Или на лифте? – заботливо осведомилась хозяйка.

– Здесь есть подъемник? – удивился Семен. – Зачем? Это не многоэтажное здание!

– Особняк не наша собственность, мы сняли его недавно, – объяснила Вера, – у нас из-за детей много требований. Никаких ковров, вместо занавесок рулонки, категорическое «нет» любой мягкой мебели, деревянным шкафам и спинкам постелей с завитушками, плюс лифт. Тащить Лесю на руках наверх тяжело.

– Мы воспользуемся лестницей, – решил Собачкин.

– Если устроить детские на первом этаже, то лифт не понадобится, – протянула я.

Вера ахнула:

– Да вы что! А вдруг сквозняки? Чем ближе к земле, тем холодней. А вдруг злодей в окно к ним залезет? А вдруг чей-то кот запрыгнет? Или хулиганы камень бросят, стекло разобьется, ребята поранятся. Или я не замечу в саду лилию, она зацветет, запах к Вене в спальню вползет? А вдруг у мальчика начнется очередной отек Квинке?

Под аккомпанемент бесконечно повторяемых «а вдруг» мы переместились на второй этаж и вошли в детскую.

– Мда, – крякнул Сеня.

Я молча оглядела спальню. В ней, наверное, было метров пятьдесят. У одной стены стоит железная кровать. Она прикрыта бежевой льняной накидкой. Рядом тумбочка. Наверное, вы догадались, что мебель пластмассовая. Слева висит несколько полок из того же материала. На них кубик Рубика и деревянные коробки. Между двух окон стоят стол и стул. Угадайте, из чего они сделаны? Это все! Жить в таком помещении – все равно что обитать в пустом бальном зале. Места много, но неуютно. Так выглядят солдатские казармы. Хотя нет, в них много спальных мест, нет ощущения, что ты один в пустыне.

– Где одежда мальчика? – спросил Семен.

– В шкафу, – ответила хозяйка.

Она прошла через весь «плац» и открыла дверь в стене. Я не заметила ручку и не догадалась, что здесь оборудован гардероб.

– Веня не модник, – вздохнула Вера, – все мальчики такие. У него из-за болезни сложности с подбором костюма.

Мы с Сеней приблизились к шифоньеру. У Веры зазвонил телефон.

– Простите, – произнесла она и выскользнула в коридор.

Глава 8

– Как-то раз, – пробормотал Собачкин, – мне довелось обыскивать палату в сумасшедшем доме. Местный интерьерчик прямо один в один, как у психов. Обрати внимание на шкаф. Ничего не удивляет?

Я поежилась.

– Нечеловеческий порядок. Белье простое, хлопчатобумажное, идеально чистое. Все сложено на один манер. Трусы слева, майки справа. Носки на отдельной полке. Рубашки висят, у каждой застегнуты пуговицы.

– Через одну! – подчеркнул приятель. – Брюки из натуральных тканей идеально отглажены. И вешалки!

– А что с ними? – не поняла я.

– Рогульки в одну сторону смотрят.

– Рогульки? – удивилась я.

– Ну, цеплялки, крючки, – перечислил Сеня. – Как назвать то, чем «плечики» за палку держатся? Обрати внимание, они все повернуты дырками захвата в одну сторону.

– Дырки захвата, – засмеялась я. – Сеня, ты поэт.

– У крючка есть круглая спинка и носик, – вещал Семен, – все носики смотрят на нас. Представь, как парню неудобно их вешать! А Веня старательно выполняет никому не нужную работу. Он псих. Шизофреник. Или еще кто-то. Я плохо в душевных болезнях разбираюсь. Не знаю, как с аллергией, может, она и впрямь у него есть. Но не золотуха причина тревоги родителей. Парнишка безумен.

– Ты пришел к столь смелому выводу на основании положения «дырок захвата»? – осведомилась я.

– В психиатрических клиниках пациентов учат содержать свою палату и вещи в идеальном порядке, – ответил Собачкин, – это помогает человеку держать эмоции под контролем. Вот у тебя в шкафу всегда аккуратно?

Я протяжно вздохнула.

– Раз в полгода я устраиваю генеральную уборку. Трусики – стопочкой, лифчики башенкой. Колготки в мешочках, прозрачные – в бежевых, черные – в темных. Прямо восторг, а не полки. И стараюсь не нарушать сию красоту. Одну неделю, вторую методично кладу трусики – стопочкой, лифчики рядом башенкой. А потом утром опаздываю, ищу нужное белье… трусики расшвыряю, лифчики раскидаю, колготки перемешаю. И хаос царит до следующей генеральной уборки. Моей аккуратности хватает максимум на пару недель.

Семен ухмыльнулся.

– Ты бы в шкаф к Дегтяреву заглянул, – обиделась я, – у него носки в карманы пиджаков засунуты.

– Зачем? – изумился Собачкин.

Я попыталась сохранить серьезный вид.

– Александр Михайлович говорит, что он никогда носки по утрам не ищет, время зря на пустяки не тратит. Накинул сюртук, а носки в карманчике. Не надо на полках рыться.

– В этом что-то есть, – задумчиво протянул Сеня, – мне часто под руку, когда я опаздываю, носки из разных пар попадаются. Один синий, другой зеленый. Это бесит. Может, перенять систему полковника?

– Попробуй, – сдавленным голосом предложила я, – но учти, она не всегда работает. У пиджака два кармана. Полковник в один запихнет носки, потом забудет и во второй положит. Александр Михайлович использует одну пару, а вторая лежит себе в другом кармане. Олег мне рассказал, как один раз полковник на совещании вытащил носок из кармана, высморкался в него и на место спрятал. Подчиненные тогда чуть психиатрическую перевозку не вызвали.

Тут я не выдержала и расхохоталась.

– Забавная история, – согласился Сеня и вернулся к прежней теме: – Вениамин – сумасшедший.

– А почему его отец ни словом не обмолвился об этом? – удивилась я.

Собачкин оглушительно чихнул, я подпрыгнула от неожиданности. Семен шмыгнул носом.

– Не хочет сообщать посторонним правду.

– Но мы детективы, ищем его пропавшего сына, – возмутилась я, – скрывать от нас информацию в корне неверно! Если парень не в себе, то искать его надо, учитывая его болезнь.

И тут в комнату вернулась Вера.

– Прошу меня простить. Из-за переживаний я совсем забыла сегодня отвезти в школу тетради детей. Учительница звонила, сделала мне выговор.

– Леся тоже на домашнем обучении? – поинтересовалась я и отошла к окну.

– Конечно, – ответила хозяйка, – в гимназии очень злые ученики. Каждый готов инвалида толкнуть, ударить, обидеть. И педагоги странные. Вот, например, Лидия Сергеевна, которая сейчас звонила. Десять минут меня ругала. Пытаюсь ей объяснить, что у нас беда! Она не слышит. Долдонит свое: «У нас проверка. А тетрадей нет. Меня из-за вас премии лишат». Я ей втолковываю: «У нас горе…»

Хозяйка осеклась.

Чем дольше Вера говорила, тем сильнее гневалась. Лицо ее сначала покраснело, затем побагровело. Она закашлялась, села на пол и зарыдала.

– Быстро зови сюда Кирилла, – велел Семен и наклонился над Верой. – Все будет хорошо!

Я кинулась вниз по лестнице, влетела в столовую и чуть не сбила с ног Лесю, которая стояла на пороге.

– Эй, потише! – недовольно заголосила девочка. – Тут не все крепко на ногах стоят.

– Где твой папа? – спросила я.

– Который? – уточнила Леся.

Она, похоже, решила глупо пошутить, но мне было не до ее выкрутасов.

– Где Кирилл?

– В лес пошел, – серьезно сказала девочка.

– Зачем? – спросила я.

– Взял веревку, мыло, мешок, – перечислила Леся, – повесится, упакуется, на помойку покатится.

– Сделай одолжение, ответь нормально, – велела я, – твоей маме плохо.

Леся надулась.

– Круто припереться в гости и сказать дочери хозяев: «Ты… ненормальная».

Слава богу, что в этот момент в столовой появился отец нахалки. Я бросилась к нему.

– Ваша жена в истерике.

– У нее нервы на пределе, – вздохнул Кирилл, открывая ящик пластикового комода.

Он вынул оттуда дозатор и поспешил к лестнице, чуть не столкнувшись с Собачкиным, который спускался вниз.

– Вера очень плохо себя чувствует, – сказал Сеня, – ей нужен отдых.

– Не пора ли вам домой? – с очаровательной улыбкой осведомилась Леся. – У нас сегодня переполох. Самая жирная курица смылась. Осталась убогая, колченогая.

– Вы правы, – согласилась я, – передайте родителям, что детективы ушли.

Леся начала тереть глаза кулаками.

– Тетенька, останьтесь. Я так одинока, а вы умеете с наглыми подростками беседовать. Про кофточки спрашиваете! Я прямо растаяла!

Я повернулась и двинулась к двери.

– Тетя! – взвыла Леся. – Вы куда? Не бросайте меня, я инвалид. Неужели у вас каменное сердце? Тетя! Помогите! Спасите! Я погибаю! Сжальтесь!

Я вылетела в прихожую, набросила на плечи куртку и побежала к калитке.

Глава 9

В холл своего дома я ворвалась, бормоча себе под нос:

– Дашенька, ты молодец! Ничего не сказала девочке. Дашенька, ты умница. Не поддалась на провокацию агрессивного подростка.

Сев на диван, я перевела дыхание и ощутила запах, знакомый, вполне приятный, но почему-то он вызвал у меня приступ тошноты. Я расстегнула куртку. Ну вот, после общения с семьей Габузовых у меня, кажется, начинается мигрень.

Из коридора в прихожую выглянула Маша.

– Мусик, – прошептала она, – все хорошо. Главное, ты не нервничай.

Я чуть не рухнула на пол.

– Что случилось?

Маруся открыла было рот, и тут из глубины дома раздался знакомый голос:

– Спасибо, любезная. Но я никогда не порчу хороший кофе молоком. Вот в плохой готова даже лимон бросить.

Мне в висок вонзилась раскаленная железная палка. Я закрыла правый глаз. Понятно, почему от аромата дорогого парфюма у меня возникла головная боль. К нам прибыла Зоя Игнатьевна, бабушка Феликса, основательница, владелица, ректор и профессор Института проблем воспитания человека. Кажется, учебное заведение именуется так. Уж извините, если я перепутала. У меня избирательная память. Я прекрасно помню приятные события, а вот все то, что вызывает отрицательные эмоции, живо забываю. Порой, глядя на человека, я понимаю: прекрасно его знаю, мы общаемся, но… Но как его зовут? Правда, имя бабушки Феликса крепко застряло в подвалах моего сознания, но зато оно вымело вон наименование ее института. Зоя Игнатьевна – удивительная женщина. Начнем с того, что ей, по моим скромным подсчетам, лет этак триста. Ну, это шутка. Истинный возраст дамы никому не известен. Мой супруг, Феликс Маневин, ее внук, а его мать, Глория, дочь Зои. Моя свекровь антипод своей матери. Глория тихая, молчаливая, никогда не отстаивает с пеной у рта свое мнение по любому вопросу, готова всем помочь. Она работает в институте у своей мамаши, которая твердо уверена, что Глория – это тыбы. Кто такая тыбы? Ты бы сходила в магазин, купила все по моему списку. Ты бы перестала читать, а занялась бы делом. Ты бы не сидела сложа руки, а помыла посуду. Ты бы перестала думать только о себе, у тебя мать есть. Ты бы… ты бы… Тыбы! Свою дочь Зоя не уважает, не любит, считает никудышной, глупой женщиной. А внук для бабушки чужой человек, он отказался подчиняться Зое, не пошел после школы учиться в ее институт, нагло заявил:

– Я решил получить настоящее образование, хочу заниматься делом, которое сам себе выбрал.

И стал студентом МГУ. Когда Феликс сдал на одни пятерки первую сессию, ласковая бабуля торжественно объявила:

– Молодой, здоровый мужчина не желает прислушиваться к моим умным советам, игнорирует их. Его позиция такова: сам решаю свои проблемы, я взрослый. Но тогда возникает вопрос: если ты такой самодостаточный, то почему ты живешь в доме у той, кого считаешь дурой? Ешь, пьешь за ее счет? Или обострение «самодостаточности» утихает, когда хочется вкусно поужинать, поспать на мягком и чистом и не думать о коммунальных платежах? Или ты самостоятельный, тогда живи отдельно. Или ты ешь из моей руки, тогда изволь меня слушаться.

– Справедливые слова, – согласился Феликс и ушел из дома, взяв только портфель, набитый книгами.

Несколько лет Маневин не общался с бабушкой, а та не испытывала желания встречаться со строптивым внуком, но не забывала каждый божий день напоминать дочери, что та родила от мужлана чудовище и усугубила плохую генетику ребенка неправильным воспитанием.

Со временем отношения у Феликса с Зоей кое-как наладились, Маневин повзрослел, понял, что от его войны с бабкой страдает Глория, и ради матери старается хранить мир. Но он знает, что дружить с Зоей Игнатьевной невозможно, потому что хорошие отношения в ее понимании – это исполнение всех ее требований в любой момент, независимо от времени суток и собственных планов.

Меня Зоя терпеть не может. Я никак от нее не завишу, ни материально, ни морально. Один раз я выгнала бабулю мужа из своего дома, но потом, ради Глории, все вернулось на круги своя. Мы с Феликсом счастливы, а Зою бесит, когда кто-либо живет с улыбкой на лице и улыбка эта не светский «смайл», а искреннее выражение радости бытия.

Можно ли существовать, никогда никого не любя? Мне такие индивидуумы пока не встречались, даже самые неприятные представители человеческого рода испытывают светлые чувства, если не к себе подобным, то к кошке, собаке, крыске… У Зои Игнатьевны есть младший сын Игорь. Любимый. Обожаемый. Несравненный. Лучший на свете. Солнце, на котором нет ни одного крохотного пятнышка. Чем занимается Гарик? Постоянно затевает бизнес. То он собирается выпускать туалетную бумагу со съедобной втулкой. А что? Прекрасная идея. Размотал в туалете рулон, а круглый держатель съел. Или вот еноты-полоскуны, они могут стать прекрасными прачками, вытеснят с рынка автоматические стиральные машины. Гениальной показалась Гарику и идея отыскивать с помощью собаки Мафи в подмосковных лесах грибы трюфели и продавать их за сотни тысяч евро на мировых аукционах. Можно я не стану продолжать список его идей? Поверьте, он очень длинный. Затевая очередной проект, Гарик абсолютно уверен, что разбогатеет. Никакие разумные слова вроде: «Под Москвой трюфели никогда не росли», на парня не действуют. Он с головой бросается в омут бизнеса и тонет в нем, не успев издать всхлипа. А когда добрые люди вытаскивают Игоря за шкирку на берег, он мигом обвиняет в своих неудачах тупой российский народ, который не способен креативно мыслить, не хочет жевать втулку, приобретать енотов, и Игорь тотчас теряет интерес к неудачному делу. Полоскунов и собаку Мафи он просто решил выгнать на улицу. Мы пристроили енотов к одному знакомому, который содержит зоопарк, и все они там отлично себя чувствуют. А собаку Мафи забрали к себе, она теперь каждый день радует нас очередным хулиганством.

После того как Игорь чуть не довел до инфаркта всех членов нашей семьи, я сурово заявила парню:

– Вам отказано от дома.

И очень надеялась, что более не увижу креативного дурака.

Плавное течение моих мыслей прервало появление Мафи. Собака выбежала в холл. Ее уши были опущены, хвост поджат. Обычно Мафуня при виде меня начинает прыгать, намереваясь запечатлеть на лице хозяйки самый сладкий поцелуй, но сейчас она шмыгнула под диван и затаилась. Мне стало не по себе, я посмотрела на Манюню.

– Он здесь?

Маруся кивнула.

– И она тоже. Мусик, не радуй жабу своим раздражением. Улыбнись ей так, словно видишь торт с кремовыми розами.

– Меня от крема всегда тошнит, – пробормотала я.

– Знаю, – хихикнула дочь, – но «гора теста» понятия не имеет о твоем отношении к ней, считает твою улыбку искренней. Больше всего на свете Зоя злится из-за того, что у кого-то радостно на душе. Держись!

Я кивнула и поплелась в столовую. Денек сегодня удался на славу. С другой стороны, он намного лучше того четверга, когда Дегтярева выгнали на пенсию, и понедельника, когда в наш дом приехала тетенька с дрессированной свиньей. Как-нибудь расскажу вам эту историю.

– Мафи всегда прячется, когда видит Игоря, – сказала Маруся.

– Наверное, она помнит, как он плохо с ней обращался и хотел усыпить, – вздохнула я, – боится, что прежний хозяин заявит на нее свои права.

Мы обе остановились у двери.

– Мусик! Скажи чи-и-из, – попросила Манюня, – улыбайся.

Я старательно растянула губы и вошла в столовую.

Глава 10

Увидев на пороге хозяйку дома, Зоя Игнатьевна встала, воздела вверх правую руку, а левой указала на странно тихого Игоря и торжественно объявила:

– Этот человек более не является моим родственником. Он отлучен от дома. Лишен всех благ. Отрезанный ломоть. Не желаю иметь с ним ничего общего! Все. Я его вам вернула. Делайте с сим субъектом что хотите! Он ваш!

Рухни сейчас в столовой потолок, я бы удивилась меньше. В конце концов люстра у нас уже падала, ничего нового я не увижу. Но то, что Зоя изгнала обожаемого сына, просто невероятно. Разве можно лишить небо солнца?

Указательный перст Зои переместился на Феликса, который, похоже, был ошарашен не менее меня.

– Забирай его! Не желаю более видеть сего субъекта в своем доме! И помогать тебе содержать его не проси! Денег я не дам. Сам с ним возись. С меня хватит! Все. Прощайте!

Зоя Игнатьевна вонзила в меня свой взгляд.

– Никаких ваших просьб забрать к себе эту личность я слышать не хочу! Конец истории. Молодой человек, не помню вашего имени, немедленно проводите меня к машине!

Юра, к которому обратилась Зоя, вскочил.

– Да. Пожалуйста! С удовольствием отведу вас…

Глаза Зои вспыхнули злым огнем.

– С удовольствием? С удовольствием??? Не испытываю желания доставлять вам удовольствие. Не нуждаюсь в вашей помощи!

Чеканя шаг, Зоя покинула столовую. Пару секунд мы сидели молча, первым опомнился Феликс:

– Игорь, что ты натворил?

– Честное слово, ничего, – затараторил Гарик, – вчера, как обычно, мы поужинали в ресторане. Мило посидели. Я рассказал матери о новом проекте.

– М-м-м, – простонала я, – только не это!

– Наверное, Зое надоело сыну деньги давать, – предположила Маша.

– И ее можно понять, – буркнул Сеня, – это все равно что печь топить купюрами. Бросил, сгорели. Бросил, сгорели. Лично я, услышав про очередную идею Игоря, ни за какие пряники не стал бы ему помогать.

– Так я ей подробности не сообщил, – уточнил Гарик, – еще не составил бизнес-проект, просто обозначил тему. Мы потрепались о разных знакомых, языки почесали. У Глории спросите.

Только после упоминания имени моей свекрови я поняла, что она тоже где-то здесь, завертела головой в разные стороны и увидела ее в кресле, которое стоит в углу.

Феликс повернулся к матери.

– Можешь объяснить, что произошло?

– Нет, – коротко ответила та.

– И все же расскажи, как у вас прошел вечер, – настаивал сын, – иди сюда, сядь с нами за стол.

Глория молча повиновалась и устроилась около меня.

– Игорь говорит правду. Они с мамой посидели в ресторане.

– Тебя, значит, не пригласили, – заметил Феликс.

По лицу свекрови промелькнула тень улыбки.

– Да я и не люблю семейные походы. Когда они вернулись домой, мама меня увидела и велела:

– Исчезни.

Мне стало понятно, что у нее плохое настроение. Я ушла в свою комнату. Через полчаса ее крик утих и наступила тишина.

– Что она говорила? – поинтересовалась я.

– Игоря ругала на все корки, – вздохнула Глория, – она ему раньше даже замечаний не делала. Никогда. И вдруг! Я очень удивилась, и тут мама в мою спальню влетела и велела: «Собирайся, едем». Спрашивать, куда, зачем, я побоялась. Зоя, конечно, не сахарный пончик, но она обычно грань не переходит. Однако сегодня ее прямо переклинило! Это все!

– Прорвало плотину! – вздохнул Юрец. – Встречаются такие люди, спокойные, воспитанные, всем помогают, улыбаются, семью любят. А потом ночью родственников раз, и задушили. Почему? Да надоели они! Бегали, кричали, шумели… Довели, в общем.

Маша посмотрела на мужа.

– Надеюсь, ты не о себе сейчас говоришь.

Юра засмеялся.

– Нет! Я не такой хороший, я как Дегтярев.

– Ну вот, и до меня добрались, – вскипел полковник, – привели в пример как жесткого человека, душителя.

– Просто я объяснил, что мы с тобой похожи, – стал оправдываться Юра.

– Эй, хозяева, вы где? – закричал из прихожей хриплый бас. – Дверь открыта, эдак вас обворуют, а вы и не заметите. Хоть бы собаку завели.

Афина и Хуч, которые мирно сопели на диване, одновременно подняли головы и слаженно опустили их снова на подушки.

– В нашем случае надо волноваться не о том, что вещи сопрут, а о том, как бы воры псов не унесли, – вздохнул Феликс и встал.

– Есть где кто живой? – надрывался незнакомец, и в столовую вошел парень в синей куртке с надписью «Доставим все».

– Здрассти всем, – сказал он, – извиняйте, я орал, как мог, а вы не слышите. Вам пакет.

– От кого? – изумилась я.

– Много лет живем в Ложкине, и впервые курьер приехал, – восхитилась Маруся.

– Там есть данные отправителя, разберетесь, – деловито ответил юноша. – Парни, заноси!

Меня кольнуло беспокойство. «Парни, заноси»! Что это за бандероль, которую надо… Додумать до конца свою мысль я не успела. В столовую спиной вдвинулась фигура, потом показалось нечто громадное, прямоугольное, следом материализовался второй грузчик.

– Вы говорили про пакет, – пропищала Нина.

– Вот он! – голосом аниматора, который третий день веселит свадьбу, объявил парень. – Ставь, ребята!

– Хозяйка, бросьте на паркет тряпку, а то поцарапаем, – попросил тот, кто стоял спиной к нашей компании.

– Вечно тебе, Леха, чужие полы жалко, – недовольно прогудел второй рабочий, – давай, плюхай. Руки у меня отваливаются.

С этими словами он опустил край ящика. Алексей же продолжал держать свою часть.

– Сейчас, сейчас, – засуетилась Нина, выбегая из кухни с пледом, – вот, ставьте. Вам, наверное, тяжело.

– Нормалек. Я ж не дедушка, – прокряхтел грузчик.

– Молодцы, – похвалил их курьер, – доставка оплачена отправителем. С вас ни копейки.

– Бандура тяжелая, аж руки из плеч выпали, – пожаловался первый носильщик.

– Паша, хватит, – поморщился Алексей.

– Ой, бедненький, – пожалела его Нина, – сейчас дам крем.

– Чего? – не понял жалобщик.

– Гель от боли в мышцах, – пояснила Нина.

Алексей кашлянул. Курьер ухмыльнулся, а второй грузчик вытаращил глаза.

– Готова спорить на что угодно, крем ему никто никогда не предлагал, – шепнула мне на ухо Манюня.

Нина сегодня выступила круче Юры. Рассказ зятя о том, как некоторым людям хочется задушить назойливых домочадцев, переместился на второе место в турнирной таблице сегодняшних семейных перлов.

– У меня на все лекарства аллергия, – нашел объяснение грузчик, – лучше деньгами, сам куплю.

Нина открыла ящик консоли, вытащила жестяную коробку, пошуршала бумажками и протянула Павлу ассигнацию.

– Вот. Берите только «Антитяж». Цена ему девяносто девять рублей, тут сто. Прекрасное средство. Дешевое, эффективное. Сама им пользуюсь. Но если подождете минут пять, я сбегаю в спальню и подарю вам упаковку. Только вчера ее в аптеке приобрела, еще не открывала.

Лицо парня стало похоже на морду медведя, которому вместо сочного куска мяса предложили листья салата, прочитав при этом лекцию об их невероятной полезности.

– Ну… э… типа… спасибо, – выдавил он из себя, – не надо. Сам куплю.

– Пошли, Паша, – велел курьер.

– Не уходите, – попросила Нина, – дам вам…

В глазах Павла загорелась надежда.

– Давайте. Ждем.

Наша домработница, она же няня, быстрой белкой метнулась в кухню и почти в то же мгновение вернулась с тремя апельсинами.

– Это вам на дорожку, мальчики. Вкусно и очень полезно!

Юра закрыл лицо руками и затрясся. Маша схватила салфетку и принялась усердно вытирать чистые губы. Дегтярев склонил голову набок и по-птичьи вертел ею. Феликс встал.

– Спасибо, молодые люди, давайте провожу вас к выходу.

Компания удалилась в холл, и вскоре я услышала радостные голоса:

– Спасибо, хозяин.

– Приятно с вами дело иметь.

– Вот наша визитка, если чего переставить, перевезти надо, мы завсегда готовы.

– Апельсины, – простонала Маша, – гениально. Куплю пару кило и буду раздавать всем курьерам, которые в мою клинику заказы доставляют.

– Сто рублей, – вторил жене Юра, – крем. Нина! Потрясающе!

– Что не так? – спросила няня. – У человека плечо болит. Надо ему помочь.

– Да в порядке у него руки, – хихикнул Игорь, – трубы у мужика горят. Тут стольник не поможет. И мазь ему не требуется.

– Трубы? – растерянно повторила Нина. – Он водопроводчик?

– Сантехник, – уточнил Гарик и расхохотался.

– Ничего не понимаю, объясните, что происходит, – жалобно попросила Нина, – если мастер занимается починкой…

– Он ждал чаевых, – перебил ее Сеня, – денег!

– А-а-а, – смутилась помощница по хозяйству, – но он жаловался на боль в плече!

– Интересно, что в этом ящике? – сменил тему беседы Феликс, войдя в комнату. – Экий он здоровенный.

– Открываем! – потер руки Игорь.

– Прежде чем распаковывать непонятно что от неизвестно кого, нужно прочитать информацию об отправителе, – остановил Игоря Дегтярев.

– А смысл? – возразил Гарик.

– Вдруг там бомба! – испугалась Нина. – Узнаем, что содержимое взрывается, и вызовем саперов.

Я сделала вид, что пью чай.

– Думаешь, террорист, отправляя взрывное устройство, напишет на нем: «Осторожно, внутри мина»? – развеселился Игорь.

– Если ты еще раз позволишь себе издеваться в моем присутствии над кем-либо из членов семьи, я вызову ОМОН, и тебя, Гарик, запихнут в Бутырский следственный изолятор, в башню, где Пугачев сидел, – пригрозил Дегтярев.

– Да тут письмо! – обрадовалась Маша. – Курьер его на стол с квитанцией положил. Читать?

– Вслух! – велел полковник. – Громко и четко.

Глава 11

– «Дашенька, – начала Маша, – люблю, целую. Всегда твоя». Все.

– Подпись есть? – спросила я.

– Нет, – уточнила Манюня.

У меня запищал телефон, я взяла трубку.

– Получила? – закричало сопрано.

– Кто это? – осведомилась я и включила громкую связь.

– Не узнала? Это я!

Мне пришлось повторить:

– Кто?

– Я!

– Надя? – крикнула Маруся.

– Да! Привет. Твоя мама гений! Она утром зашла ко мне в бутик. Продала вещички. Ушла. И народ попер! И попер! И попер, – твердила Надюша, – полмагазина скупили! Заказываю новый товар! В благодарность отправила твоей мамусе нечто офигительное. Вообще мегасуперкрутая штука. А потом еще ей от меня привезут шикарные часы. Напольные. Их сделал своими руками сэр Томас Эдинский. Это раритет. Поставьте его в столовой. Как раз влезет между высоким и низким буфетом, за спиной полковника. Приеду, посмотрю, как часики устроили. Пользуйтесь ими, радуйтесь. Дашенька! Обожаю тебя! Люблю! Обнимаю, целую! Чмок-чмок-чмок!

Трубка замолчала.

– Можно смело распаковывать, – потер руки Гарик.

– Надо принести инструмент, – сказал Феликс.

Я поняла, что мужики сейчас начнут вскрывать деревянный ящик. Прекрасно знаю, как будут развиваться события. Кто-то уронит кому-то на ногу молоток. Один из представителей сильного пола поранит палец о гвоздь, другой получит занозу… Лучше мне незаметно дезертировать в свою спальню и сделать вид, что я сладко похрапываю.

Улучив подходящий момент, я осуществила задуманное, вошла в ванную, залезла в душ, налила на губку свой любимый гель, который покупаю в Париже в аптеке на улице Сен-Сюльпис, и услышала тихие шаги.

Я быстро завернула кран.

– Кто там? – спросила я.

В ответ раздалось сопение, покряхтывание…

Я сняла с крючка полотенце и завернулась в него.

– Кто здесь?

Стон.

Пришлось вылезти из ванны и выйти в комнату. Я увидела Мафи, которая стояла посреди спальни с самым разнесчастным видом. Я села и обняла собаку.

– Душа моя! Игорь у нас жить не будет. Он просто переночует и уедет. Очень тебя люблю и никому не отдам, ты навсегда с нами.

Мафуша легла на пол и заскулила. Я встала, взяла с дивана сумку и начала рыться в ней.

– Конфеты собакам категорически запрещены. Но ты очень расстроена. Где-то тут был пакетик с мармеладками. Так и быть, дам тебе одну. Вот, держи.

Угощение исчезло в пасти собаки, Мафи улыбнулась.

– Сразу стало лучше? – обрадовалась я, хотела закрыть ридикюль и удивилась: – А это что? Конверт? Откуда он? Надо же, только сейчас его заметила. Ну-ка, заглянем внутрь.

Я вскрыла клапан и вытащила лист бумаги. На нем был короткий текст: «Напишите в директ Инстаграм: @ koko-mimi-komi. Скорей». Мое удивление достигло предела. Я схватила мобильный и увидела, что адрес принадлежит… кошке по имени Коко. Ничего не понимая, я оставила сообщение:

– Вы просили вам написать. Дарья Васильева.

Ответ прилетел почти мгновенно.

– Дом на участке девять. Через десять минут.

– Там никто не живет.

– Знаю, – согласилась кошка Коко, – дверь будет открыта.

– Не имею желания общаться ночью с незнакомым животным, – напечатала я.

– Надо поговорить про Веню, – уточнила Коко, – не бойтесь, я не обижу вас. Я вовсе не сумасшедшая. Прикидываюсь.

Я прочитала последнее сообщение пару раз и ответила:

– Иду. Только волосы высушу.

– Поторопитесь. Времени мало.

Я помчалась в ванную и схватила фен.

Спустя несколько минут я на цыпочках проскользнула мимо столовой. Из нее неслись голоса:

– Поднимай!

– Аккуратно.

– Мой палец!

– Не засовывай руки куда не надо.

– А-а-а! Падает!

Бабах! Раздались грохот и лай перепуганной Афины.

– Руки бы тебе оторвать, – заявил ворон Гектор.

Я прошмыгнула в прихожую. У нас все в порядке. Мужчины заняты делом, пытаются открыть ящик. Афина и Хуч с ними. Пуделиха Черри где-то спит, ворон комментирует происходящее. Никто меня не ищет, самое время сбежать из дома.

Девятый участок имел дурную славу, потому что его владелец покончил с собой. Семья покинула особняк и безуспешно пытается его продать. Наверное, риелторы не сообщают про то, что владелец повесился в ванной. Думаю, нежелание людей приобретать недвижимость связано с ее неудобным расположением. Дом стоит на отшибе, вдалеке от основных построек, с трех сторон его ограждает забор, за которым начинается густой лес. Мрачное, неприятное место, да еще приют самоубийцы. Вы бы хотели стать его владельцем даже за очень небольшую цену?

Ощущая, как холод залезает под капюшон куртки, я домчалась до участка и толкнула калитку. Та легко открылась. На заваленной снегом дорожке виднелись следы, они вели к входной двери. Я побежала вперед, поднялась по ступенькам, распахнула дверь, очутилась в полной темноте, и тут мне в лицо ударил луч света.

Я зажмурилась.

– Леся! Убери фонарь!

– Хорошо, что вы догадались, кто такая кошка Коко, – сказала девочка.

Мне удалось приоткрыть один глаз.

– Я поняла это, прочитав: «Я вовсе не сумасшедшая. Прикидываюсь». Что происходит?

– Тут нет света, – объяснила девочка, – пошли.

– Куда? – спросила я.

– В гостиную, – уточнила Леся, – там окна занавешены плотными рулонками. Да вы не дрожите, я давно здесь хозяйничаю. Идите, не бойтесь. Давайте, я возьму вас под руку.

Держа перед собой фонарик, Леся провела меня по широкому коридору в просторный зал, усадила в кресло. Потом ткнула пальцем в большой шар на полу. Тот засветился.

– Супер, – обрадовалась дочь Кирилла, – здесь нас никто не услышит и не увидит.

– У тебя есть телефон? – удивилась я, глядя, как она кладет на стол айфон.

– Да, – подтвердила девочка, – и компьютер. Они здесь, в этом доме. Я все тут нашла. Хозяева уехали, ничего не забрав, даже продукты в холодильнике оставили.

– Как ты попала в их особняк? Он же, наверное, поставлен на охрану, – изумилась я.

– Сюда первым залез Веня, – объяснила Леся, – он гений, любую защиту отключит. Мы искали место, где можно спокойно отдохнуть от родителей.

Леся поморщилась.

– Папа еще ничего, а мать на всю голову больная. Вам трудно понять, как мы с Веней живем. Тюрьма и психушка в одном флаконе.

– Вера очень о вас беспокоится, – вздохнула я.

– Да ладно, – отмахнулась Леся, – она на нас зарабатывает.

– Каким образом? – спросила я.

Глава 12

Девочка засмеялась.

– А вы не поняли?

– Нет, – призналась я.

– Вы в ее Инстаграм заходили?

– Я плохо ориентируюсь в интернете, – ответила я, – но наш сотрудник прочитал мне, как Веру и тебя с братом вытурили из кафе. Отвратительная ситуация!

– Попалась! – весело воскликнула Леся. – И все так же реагируют. Знаете, сколько мамахен за такой пост берет?

– Берет? – повторила я. – Что берет?

Леся ухмыльнулась.

– А что люди больше всего на свете любят?

– Каждый свое, – ответила я.

– Не! Есть то, что каждый всему остальному предпочтет, – заявила Леся. – Ваши варианты?

– Ну… дети, семья, собаки, – начала перечислять я.

Леся скорчила гримасу.

– Анекдот прямо. Какие дети! Деньги!

– Для меня они не являются предметом обожания, – возразила я.

– Судя по тому, что вы живете в Ложкине и на работу не на автобусе трясетесь, у вас с финансами все отлично, – хмыкнула девочка, – а вот если квартирка в Хрюкино, до места службы час давиться на метро, да к станции добираться пешкодралом минут сорок, и платят вам двадцать тысяч в месяц за работу без выходных, тогда деньги главное. Когда нищий все время разбогатеть мечтает, мне этого человека жаль. Но когда такой человек, как вы, все больше и больше карман набить хочет, то он гад! Верка нами торгует.

– Тобой и Веней? – уточнила я. – Своими детьми?

– Ага, – согласилась Леся, – мы ей доход приносим. И не маленький. Вера нас не рожала, наша мама умерла от ужасной болезни.

– Прости, не знаю, как можно наживаться на… – заговорила я и осеклась.

– …инвалидах, – договорила Леся. – Вы не смущайтесь. Я хожу на занятия в спецспортзал, там все такие, как я. И большинство прямо в истерике валяется, если кто-то скажет про них: инвалид. Злятся, кричат: «Не смейте нас обзывать. Мы люди с ограниченными возможностями». И тренеры песню поют: надо проявлять толерантность, нельзя говорить – «инвалид»!

Леся ухмыльнулась.

– Во дураки! Они не люди с ограниченными возможностями, они люди с ограниченным мозгом. Что обидного в слове «инвалид»? Оно в переводе с латыни означает «бессильный». И в отношении меня это совершенно справедливо. Когда меня в судороге крутит, я точно бессильна. Те, кто слово это отбрасывает, просто не хотят себя правильно оценивать, прикидываются здоровыми. Ну это реально смешно. А то не видно, что ты в коляске катаешься. Надо, чтобы люди не язык прикусывали, а понимали: если руки-ноги кого-то не слушаются, то это фигня, главное – мозг на месте! Я знаю, что болею, это навсегда, но голова у меня варит. Я очень хорошо представляю свои перспективы: в институт мать поступить мне не разрешит, замуж не отдаст. Верка о дочери до смерти заботиться будет. А моя задача от нее удрать! Получить высшее образование. Работать. Жить одной!

Леся улыбнулась.

– Исполнится мне восемнадцать, и я сразу убегу.

– Куда? – вздохнула я.

– В никуда, – отрезала девочка. – Как мамахен на нас бабло косит? Элементарно. Едем, например, от врача, Верка тормозит у кафе, улыбается.

– Пошли, надо вам чаю попить.

И мы тащимся в кафе. Дальше начинается спектакль. Если нас там хорошо встречают, сразу в зале усаживают, спрашивают:

– Вашей девочке удобно? Мальчик кашляет, может, ему плед принести?

То Верка отвечает:

– Спасибо, спасибо, дайте меню.

Почитает карту и встает.

– Пошли, ребятки, тут нет ничего, что Вене можно. Одни аллергены для него.

И мы в другую жральню едем. Иногда по три-четыре раза так, пока на нужную нарвемся. На такую, куда нас пытаются не пустить. Или предлагают сесть подальше от здоровой публики. О! Вот она радость! Верка втихаря записывает на мобильный все слова администратора, потом уже открыто наставляет на нее телефон и говорит:

– Знакомьтесь! Перед вами красивая девушка, которая ненавидит больных детей, не пускает их, усталых, голодных, перекусить, вон гонит, потому что они от рождения ущербные. Своим внешним видом они здоровым людям аппетит испортят.

Иногда подключается метрдотель, пытается у нее сотовый отнять, требует стереть запись. Ну, это вообще праздник. И совсем круто бывает, если налетают с кулаками. Заканчивается это всегда одинаково: появляется кто-то из местного начальства, уводит мамахен с собой. Минут через пятнадцать она возвращается. Жуть какая довольная. Администратор падает на пол, бьется лбом, просит нас сесть на лучшие места. Но Верка гордо произносит:

– Ну уж нет! Давайте еду с собой.

И уносит тьму жратвы. Бесплатно.

– Весь спектакль затеян ради дармовой еды? – изумилась я.

Леся засмеялась.

– В сумке у мамульки появляется конвертик. Там кругленькая сумма. Если же скандал в обжорке не помогает и нас выгоняют, мамашка выкладывает во все соцсети видео с рассказом, как оскорбили детей-инвалидов. У нее полно подписчиков, у многих в семье есть кто-нибудь больной. И пошел лай! Визг! Народ кидается в аккаунт ресторана: «Позор тем, кто детей голодными оставил», «Бойкот гадам, не ходите туда». Такую волну гонят! Допустим, Верка спичку к канистре с бензином в полдень поднесла, а вечером ей владелец жральни пишет: «Простите, все наказаны. Готов вас накормить в любой день бесплатно». Ха! За фигом мамаше салат «Оливье». Бабло гони! Капнет ей на карточку, тогда она уберет пост.

Леся чихнула.

– Развлекательные центры, кино, театры… Много где можно сабантуй отметить. Если в том или ином месте начальник ушлый, он Верку сразу к себе уведет, посмотрит, сколько у нее подписчиков в соцсетях, и сейф откроет. Есть и такие, кто с мамашкой еще лучше договаривается. Она никакого дерьма не выставляет, никто понятия не имеет, что нас, ну… допустим, в кафе «Сладкая морковка» не пустили. Через два-три денька мы опять у них. И уж нас тут встречают круче, чем президента. Прямо на руках в зал несут, подушку под спинку кладут, на мои костыли бантики завяжут, на огромные прыщи Вени поглядят, скажут: «Сын у вас красавец, дочка сплошное очарование», ну и дальше в том же духе. И мамахен спектакль на видео записывает, сбрасывает «киношку» во все свои профили, пишет: «Не все гады, посмотрите, как прекрасно тут к инвалидам относятся». А конвертик-то толстенький уже в ее лапках. Верка честная. Срубила бабло? Всегда отработает!

Леся поморщилась.

– Самое смешное, что она думает, будто мы в Веней дураки и не понимаем, что происходит. Ну да, когда я была маленькой, очень расстраивалась, громко плакала в кафе. Не понимала, почему поесть не дают. А потом, спустя года три, Веня сказал:

– Хорош выть.

И объяснил, чем мамахен занимается.

– Ясно, – пробормотала я, – хотя нет, совсем не ясно. Зачем обеспеченной женщине заниматься такими вещами, да еще с участием своих детей?

Раздался странный звук, похожий на кваканье.

Леся вздрогнула.

– Мне пора уходить. Насчет обеспеченности мамаши я ничего не знаю. Она постоянно говорит о деньгах, вечно покупает новую одежду, сумки, косметику, шипит на отца:

– Ты ожидал, что я во вьетнамках зимой ходить буду и тебя за роскошную обувь благодарить стану? Думаю, тебе немало платят сам знаешь за что.

Отец молчит, не спорит с ней.

А насчет «своих детей» я уже говорила: мы от другой женщины. Мачеха нас не любит. Пошли.

Леся погасила фонарь, взяла меня за руку и в кромешной темноте повела в холл.

У меня возник вопрос, который я должна была задать ранее:

– В доме нет света. Как же тут ноутбук работает?

Леся хихикнула.

– У него батарея. Зарядил ее, и готово.

Меня охватило любопытство.

– Где ты это делаешь?

Леся проигнорировала мой вопрос, но я не замолчала.

– А интернет? Он же тут тоже отключен.

Леся открыла дверь.

– Все потом объясню.

– Как ты мой телефон нашла? – не утихала я.

– К отцу в контакты залезла, – хмыкнула девочка. – Видите? Иду с пустыми руками. Мобильный и комп в доме остались. У вас теперь есть мой номер, вы только не звоните, не пишите мне, я сама эсэмэску накнопаю. Пожалуйста, не ищите Веню. Я позвала вас, чтобы объяснить, что мы с братом плохо живем. Он смог вырваться, я пока нет. Веня сейчас устроится где-нибудь, тогда я к нему убегу. Только надо его совершеннолетия дождаться.

– Твой брат страдает тяжелой аллергией, – сказала я, – он в любой момент может перестать дышать.

Леся остановилась.

– Ну, не так уж он плох. И мы не с пеленок убогие. Все началось, когда мамахен заболела, я тогда только в школу пошла.

Леся вздохнула.

– Отец по отношению к жене внимательный, вежливый, никогда не орет. Терпения у него вагон. Но мне кажется, что он Верку не любит на самом деле.

Леся остановилась, потом продолжила:

– Я бы давно от нее ушла. Иногда думаю, что она отца специально доводит. Вот просто ждет, чтобы он ей по башке вмазал. Верка в больнице несколько дней провела. Аппендицит ей удаляли. Я не понимаю, почему отец с ней живет? Она не работает, сидит дома. Вечно всем недовольна. Не красавица. Не умница. Может, отец благодарен ей за то, что она его детей воспитывает? Типа мы инвалиды, кто еще согласится с такими возиться. Но, понимаете, и я, и Веня родились здоровыми. После смерти нашей родной мамы отец жил один. Веня мне рассказывал, что в доме были няни, но он помнил маму, поэтому всех, кто пытался ее заменить, выгонял. В конце концов отец женился на Вере. Мне тогда было совсем мало лет, Веня говорил, что мачеха ему не очень понравилась, но папа ему сказал: «Вера будет жить с нами. Если она тебе не нравится, отправлю тебя в детдом». Брат испугался и перестал гнать новую жену отца.

Я внимательно слушала девочку. Кирилл сообщил нам другую версию. Якобы они с женой встретились в загсе, пришли за справками. Маленький Веня бросился к Вере с криком: «Мама вернулась…» Прямо рождественская история, сладкая, как конфета. Но я не особенно люблю все с сахаром, соленые огурцы мне предпочтительнее пирожного. Я поняла, что Кирилл соврал про место знакомства с Верой, Вениамин вовсе не радовался, обретя мачеху вместо родной матери.

– Наверное, через год после того, как они расписались, – говорила тем временем девочка, – брата аллергией обсыпало, я вообще в кровать слегла. Мне кажется, Верка вампир.

– Надеюсь, ты не веришь в глупости про Дракулу, – вздохнула я.

– В то, что кто-то может меня укусить и я стану кровососом? – засмеялась Леся. – Нет. А в энергетический вампиризм верю. Верка из нас с Веней жизнь высасывает. И из отца тоже. Но он сам себе ее выбрал, а нам она за что?

Леся взяла меня за руку.

– Простите, что хамила вам. Я не хотела, чтобы Вера поняла, что вы мне понравились. У меня теперь такая тактика: я наглый подросток, хамка. Очень надеюсь, что терпение у мамахен лопнет, она меня сдаст в интернат. Я там выздоровлю. Знаете, что странно? Ни у Веры, ни у отца друзей нет. Гости в доме никогда не бывают, сами родители тоже никуда не ходят. Кино, театр… никогда. Мать с нами только по магазинам и кафе носится, отец в прогулках не участвует. На работе он занят. Думаю, они оба вампиры, поэтому никто с ними рядом находиться не хочет. А мы с братом постоянно с ними живем, вот и стали инвалидами.

Леся остановилась около забора, который ограждал ее дом.

– Пожалуйста, не ищите Веню. Он не так серьезно болен, как мать говорит, сможет сам о себе позаботиться. А когда брату восемнадцать исполнится, я к нему убегу.

Я должна была объяснить девочке, что их с братом план невыполним. Дети не озаботились бытовыми вопросами, не подумали, где они будут жить, на какие деньги… Но я не стала разрушать их мечту, сказала:

– Леся, зачем ты подсыпала таблетки отцу и матери? Впрочем, я знаю ответ: ты не хотела, чтобы родители начали быстро искать Веню?

Олеся опешила.

– Как вы догадались, что я им лекарство в еду запихнула?

Я улыбнулась.

– Кирилл прибежал к нам в дом, он вел себя неадекватно, разговаривал странно, плакал. Вера, к которой я пришла в дом, тоже выглядела ненормальной. Но спустя время они оба превратились в других людей. Кирилл искренне удивлялся своему визиту в наш особняк, не помнил, как оказался в гостях. Я сразу заподозрила, что Габузова с женой тайно накормили какими-то препаратами. А кто мог это проделать? Гостей в семье не бывает, прислуги нет, остаются дети. Веня сбежал. Ход моих мыслей понятен?

Леся кивнула.

– Зачем ты это сделала? – не утихала я.

– Не хотела, чтобы они сразу шум подняли, – объяснила девочка, – Вене требовалось время, чтобы дойти туда, куда надо. У матери с отцом разные спальни, но они оба пьют на ночь кефир, я бросила таблетки в него. Лекарство типа снотворного, а когда проснешься, ведешь себя как идиот. Уж я-то знаю! Меня им поили, и до сих пор на ночь глотать его заставляют, да я выплевываю тайком капсулы.

– А куда Веня пошел? – задала я главный вопрос.

– Не знаю, он мне не сообщил, – соврала Леся.

Глава 13

Утром, когда я спустилась в столовую, там уже сидела вся семья.

– Всем привет! – бодро произнесла я и направилась к кофемашине.

Обычно на это приветствие те, кто находится в комнате, вразнобой отвечают:

– Привет.

Но сегодня было иначе.

– Доброе утро, дорогая, рад тебя видеть! – произнес Феликс.

Хорошо, что в этот момент я еще не наполнила чашку, а то бы непременно кофе расплескала. Но через секунду мое изумление зашкалило, потому что раздался голос Юры:

– Дашенька, как хорошо, что ты спустилась, я соскучился.

– Я тоже рад тебя видеть, – заискивающе добавил Игорь.

Мне стало не по себе, я вошла в столовую.

– Что случилось?

Молчание.

– Немедленно рассказывайте, – потребовала я, – что вы сделали? Разрушили гостевой дом? Разбили все машины?

Маша захихикала, а Нина воскликнула:

– Ой, это пустяки.

Я прислонилась к буфету.

– Если развалины гостевого дома и гибель автомобилей ерунда, то что случилось?

– Солнышко, только не волнуйся! – попросил Маневин.

По моей спине побежали тучные ежи с острыми иглами.

– Немедленно рассказывайте, что произошло.

– Мы разбили вазу, – голосом мажордома, который сообщает графине о бегстве ее мужа с горничной, ответил Юра.

– Не нарочно, – быстро добавил Феликс.

– Случайно, – уточнил Игорь.

Я упала на стул и высказалась от души:

– Да плевать мне на нее! Хоть всю посуду в доме перебейте. Вот же напугали. Я не знала, что и подумать. Вы говорили так вежливо!

– Значит, обычно мы хамим? – изумился Маневин.

– Нет, но то, как вы сейчас со мной беседовали… Ну, можно было подумать, что в Ложкине началась эпидемия черной оспы, или в наш сад высадились инопланетные монстры, или вы сожгли в камине все мои любимые детективы Милады Смоляковой.

– Мусик, всего-то вазища погибла, – уточнила Манюня.

– Вазища? Это что? – спросила я.

– Назвать вазой подарок Нади невозможно, – засмеялся Юра, – посмотри в гостиной, мы ее останки пока не похоронили.

Я поспешила в соседнее помещение и замерла на пороге. Ну и ну! Да здесь осколков столько, словно в посудную фабрику влез слон.

– Зачем вы оставили их? – удивилась я.

– Я хочу ее склеить! – воскликнул Игорь.

Я обозрела гору крошева из фарфора.

– Лучше не надо. Просто отлично, что чудовищно огромная ваза погибла. Спасибо вам. Этакого монстра никуда не поставишь.

– Можно в баню! – предложил Юра. – Там уже прижился кувшин размером с полковника.

– Верно, – вздохнула я, – и его невозможно разбить. Несколько раз роняла его на пол, а он цел и невредим.

– Ты швыряла Дегтярева? – опешил Феликс.

– Кувшин, – пояснила я, – он просто бессмертный.

Игорь сел у развалин вазы, начал вытаскивать из них большие куски и аккуратно раскладывать на паркете.

– Ваза, ваза, – продолжала я. – Где пищит мой телефон?

– Торчит у тебя из заднего кармана джинсов, – подсказал муж.

Я вытащила трубку и услышала знакомый голос владелицы лавки всякой ерунды.

– Тебе понравился мой подарок? Ваза? Шикарная, да? Супер? Ты поняла? Да? Ты же оценила?

У вас хватит окаянства заявить человеку, пославшему презент, от которого даже у домашней черепахи панцирь встанет дыбом: «Сделай одолжение, унеси этот кошмар как можно дальше от нашего дома»? А я вот не знакома с тем, кто способен честно сказать дарителю в глаза правду. Поэтому у нас в бане живут разнообразные чудища.

– Она великолепна, – соврала я и включила громкую связь.

Голос Нади заполнил гостиную.

– Ну и как? Супер? Мега? Круто? Да? Ты же поняла, откуда она?

– Надюша, – сказала я, – нам доставили прелестную вазу.

– Да? – завопила подруга Манюни. – Ты довольна? Просекла соль подарка?

– Да, – подтвердила я.

– Может, ты не поняла, что видишь? – не утихала Надя.

– У меня прекрасное зрение, – заверила я.

– О-о-о! Теперь жди часы, – пообещала Орлова.

– Они из какого материала сделаны? – осторожно осведомилась я. – Из фарфора?

– Конечно, нет! – взвизгнула Надя. – Из роскошного железного дерева оттенка коньяк Эфиопии! Прикинь! Эти кретины чуть часы не уронили! Доставщики!

Я опешила. Коньяк Эфиопии? В этой африканской стране растет виноград? Интересно, как он выживает в местных условиях. Я никогда не слышала, чтобы в Эфиопии производили коньяк. Вот кофе там первосортный.

– Идиоты, – продолжала бушевать Надя, – я прямо дрожу, когда думаю, что они часики тебе повезут, свиньи криворукие!

Мое воображение мигом нарисовало картину: в дом входит поросенок с двумя вывернутыми передними человеческими конечностями. Я вздрогнула. Жуткое зрелище.

– Если в гости заявится представитель семейства нежвачных парнокопытных, то пусть он лучше окажется обычным кабаном, – заметил Маневин.

Я покосилась на Феликса. Похоже, существо, которое привиделось мне, увидел и мой муж.

– Ну, я с ними разберусь, я их научу работать! – бушевала Надя. – Я им наподдам! Я им покажу, где черепахи зимуют, если с доставкой тебе часов случится кирдык.

– Раки, – поправил дотошный Юрец.

– Что? – осеклась Надя. – Какие-такие раки? Кто там хохмит? Доставщик вазы?

– Про раков сказал Юрец, – пояснила я, надеясь успокоить гнев Нади, которая напоминала огнедышащего дракона.

– Дай ему трубку, – потребовала подруга Манюни, – немедленно.

– Не хочу, – честно ответила я.

В телефоне стало тихо, и через секунду мобильный Юры отчаянно затрезвонил.

– Наверное, это Надя, – сказал зять и повернулся к Маше. – Ответь ей!

– Надька тебя хочет, – не согласилась Манюня.

Юра уставился на сотовый.

Я решила его приободрить.

– Не надейся, она не отсоединится. Хуже нет, чем ждать, когда тебе голову отрубят. Просто поговори с ней.

– Алло, – самым несчастным тоном вякнул Юрец.

Он не включил громкую связь, но, ожидая вопля, переходящего в ультразвук, отодвинул трубку от уха, и голос Нади звучал на всю гостиную:

– Какого черта ты обозвал меня рыбой вонючей?

– Я? – изумился Юра.

– Нет, я, – передразнила его собеседница.

– Надюша, ну как я могу ответить на вопрос, почему ты сама себя вонючей рыбой обозвала? – спросил Юра. – Если хочешь знать мое мнение, ты совсем на нее не похожа!

– Издеваешься?

– Я? – уточнил Юрец.

– Нет, я, – закричала Надежда. – Кто сейчас говорил про крабов? Ты их ненавидишь?

Бедный зять окончательно потерял нить беседы.

– Я ненавижу крабов? Неправда. Они очень вкусные.

– Объясни немедленно, почему ты сказал про крабов?

– Просто ответил на твой вопрос, – залепетал Юрец.

– Какой? – завопила Надя.

– «Ты их ненавидишь?» – процитировал Юрец.

– Да! – взвизгнула Надя. – Урод, гиббон за рулем, а ну подай влево! Влево! В этом ряду еду я, обезьян тупой!

Стало тихо.

– Вы поняли, о чем она говорила? – жалобно спросил Юра.

– Зачем тебе разбираться в словах женщины, – завел Маневин, – они порой сами не понимают, что говорят.

Я взглянула на мужа.

– Надя очень расстроится, когда узнает, что вазу разбили. Сказать ей?

Я замолчала.

– Что сказать? – спросила Маша. – Мы «разбили твой подарок»?

– Ну… – пробормотала я, – наверное, не в такой форме…

– Я ее склею, – заорал из гостиной Игорь, – только не заходите в комнату, я раскладываю на полу осколки.

– Пойду, скажу ему, что не стоит возиться, – решила я.

Юра и Маша одновременно схватили меня за плечи.

– Не надо, – велела дочь.

– Не нужно, – подхватил зять.

– Почему? – удивилась я.

Манюня посмотрела на дверь столовой.

– Мусик, от Игоря одна беда.

– У него в голове порой рождаются зверские идеи, – шепнул Юра, – пусть лучше склеивает вазу.

– Согласен, – кивнул Маневин, – несколько дней мы проведем спокойно.

И тут только до меня дошло, что Зоя Игнатьевна подбросила нам свое чадо навсегда!

– Не хочу жить в одном доме с Гариком, – заявила я.

– А в офисе сидят Кузя, Собачкин, Леня, – закричала из холла Марина, жена полковника[1]. – Что делать? Дать им чаю с пирогом-утопленником и сказать: подождите, остальные скоро придут?

– Не знаю, что такое утонувший бисквит, но твоя выпечка всегда восхитительна, – воскликнула я и поспешила к двери, – неси ее в маленький дом.

Глава 14

Спустя короткое время весь состав агентства «Плаза Тюх» сидел в офисе, пил кофе и мирно обсуждал дело.

– Я порылся в биографии Кирилла Анатольевича, – сообщил Кузя. – Габузов состоял в законном браке с Асият Адашевой, дочерью татарина криминального склада. После смерти отца Асият бросила Кирилла, потом вышла второй раз замуж, ее супруг хорошо обеспечен, у них трое детей.

– Почему ты решил, что инициатором разрыва была жена? – поинтересовался Сеня.

Кузя погладил клавиатуру своего ноутбука.

– Он все знает. Габузов плохо расстался с Асият, потребовал отдать ему квартиру, в которой они жили. Квадратные метры девушка получила от своего отца в подарок на шестнадцатилетие еще до брака. При разводе жилье не подлежало разделу. Но Кирилл настаивал, поэтому состоялся суд, во время которого Габузов в запале произнес:

– Ладно, квартира твоя, я не стану на нее претендовать. Но не обессудь, если кое-что твоему влюбленному жениху расскажу.

Адвокат Асият попросил перерыв, после которого она отдала Кириллу апартаменты.

– Попахивает шантажом, – пробормотал Дегтярев. – У Габузова есть в собственности жилье?

– Да, и не одно, – подтвердил Кузя.

– Почему тогда он дом снимает? – поинтересовалась я.

– Или скрывает от Веры наличие апартаментов, – предположил Сеня, – или они не приспособлены для больных детей, или он качает из них деньги, сдавая.

– Возможно соединение двух причин, – подытожил полковник, – скрывает, сдает, копит деньги.

– Я когда-то жил в коммуналке, – пустился в воспоминания Собачкин. – В соседях были две семьи: Бакиевы и Сарбиевы. Три года рядом провели. И я понял – если я когда и пойду в загс, то исключительно с татаркой. Лучших жен просто не найти. Готовят, убирают, мужа обожают, детей любят, они для них свет в окне. Грустно, что у татарских девушек случаются разводы.

– Когда Асият вышла замуж, у Кирилла уже были дети, Веня и Леся, – уточнил Кузя. – Их мать звали Еленой Ивановной Васиной, она скончалась. От чего, пока не знаю, если надо, выясню.

– Получается, что Вера третья жена? – уточнила я.

– Ну да, – подтвердил Кузя, – похоже, влюбчивый мужик за богатыми невестами не гонялся. Елена Ивановна воспитывалась бабушкой. Старушка умерла через день после того, как внучке исполнилось восемнадцать, Лена осталась совсем одна. И через месяц сыграла свадьбу с Кириллом.

Дегтярев вернул пустую чашку на стол.

– Видно, кончина бабушки Лену не очень тронула.

Кузя застучал пальцами по клавиатуре.

– Это не преступление, может, бабка каждую секунду внучке замечания делала. Надоела девушке хуже горькой редьки, и та только обрадовалась, что старуха ее покинула. Отношения бабушка – внучка не всегда прекрасны. У молодоженов через месяц после оформления брака родился Веня.

– Погоди-ка, – притормозила я Кузю. – Через месяц?

– Да, – подтвердил ас компьютерного поиска, – ничего странного в этом факте я не вижу.

– Брак по залету, – сделал вывод Собачкин.

– Ребенок у Елены появился через двадцать четыре дня после восемнадцатилетия, – подчеркнул Собачкин, заглядывая в ноутбук приятеля, – тянет на совращение малолетней.

– Отношения они успели оформить до рождения Вениамина, – прогудел Кузя. – Интересно, почему никто не обратил внимания на невесту, которая стала совершеннолетней незадолго до родов?

Сеня сделал глоток чая.

– Жених пошуршал перед регистратором купюрами с водяными знаками. И нет проблем. Родственников у невесты нет. Заявить о совращении малолетней некому. Я не ошибся?

– Странно, что бабушка, узнав о беременности внучки, не устроила скандал Габузову, – удивилась я. – А где ее родители?

Кузя взял кусок пирога.

– Елене с детства не везло. Ее мать, Галина Петровна Нечитайло, исчезла. Отца, Ивана Германовича Васина, случайно убили. Он шел мимо кафе, а там братки затеяли перестрелку, в мужика шальная пуля попала. Ба-бах, и девочка полная сирота. Хорошо, что бабушка была, а то могли Лену в детдом сдать. Лене в день гибели отца исполнилось двенадцать. Да уж, веселый праздничек у нее случился.

– Иван Германович? – возбудился Дегтярев. – Васин? Подождите!

Полковник открыл свой ноутбук и начал тыкать пальцем в кнопки.

– И… в… а… н…

Все ждали, чем закончится борьба Александра Михайловича с ноутбуком.

– Г… е… п… «р», а не «п», – злился Дегтярев. – Кому пришло в голову так плотно буквы на клавиатуре установить.

Собачкин пошел за новой порцией кофе.

– Просто у тебя пальцы толстые. Что ты ищешь? Пусть Кузя этим займется.

– В нашу закрытую базу он не проникнет, – гордо заявил толстяк, – в нее доступ исключительно для профессионалов. М… н… ох, «а» пропустил! Как его теперь между «м» и «н» вставить?

– Нажми сюда, – подсказала я.

– Вот еще! Стану я тебя слушать, – фыркнул Дегтярев.

– В розовом детстве я влез в закрытую базу данных одного ну очень серьезного министерства, – начал рассказывать Кузя, не забывая при этом водить мышкой, – добрался до их департамента персонала, который тогда называли отделом кадров. Глянул на оклады, прослезился и добавил каждому денег.

– Тебя арестовали? – спросила из коридора Марина.

– Приехали дяди в костюмах, – хмыкнул Кузя, – сказали, что я далеко пойду, велели хорошо учиться, пообещали помочь поступить в МГУ, а потом к ним на работу. «Нам такие нужны». До окончания школы мне два месяца оставалось, они оставили свой телефон.

Марина всунула в комнату голову.

– И что?

– Ничего, – прогудел Кузя, – у меня была золотая медаль. Сам поступил куда хотел. Иван Германович Васин. Предположительно, вор в законе.

– Предположительно? – удивился Сеня.

– Его не поймали за руку, – пояснил Кузя, – а биография у него, как у дипломата. Родился в семье композитора и балерины, ходил в школу с углубленным знанием немецкого языка, окончил юрфак.

– Ух ты! – восхитился Леня, до этого методично уничтожавший пирог, который Марина нежно величает «утопленником».

– Да, анкета красивая, – согласился Сеня.

– Никаких черных пятен, – продолжал Кузя, – преподавал в городе Бутимске в институте сельского хозяйства.

– Он не москвич? – удивилась я.

– Коренной столичный житель, – ответил Кузя.

Марина бочком вошла в комнату, села на диван и тут же спросила:

– Зачем ему уезжать в Бутимск? В то время, наоборот, вся провинция в Москву рвалась.

Дегтярев выдернул из коробки салфетку и вытер вспотевший лоб.

– Бутимск находится за Уралом, – внес уточнение Кузя.

– Час от часу не легче, – всплеснула руками Марина.

– Никуда Васин не отправился, – сердито произнес Александр Михайлович, – сейчас можно сидеть дома, называться блогером, раз в неделю писать в сети про ужасы российской медицины или давать рецепт котлет из ежа, и никто тебе замечания не сделает. А при советской власти молодой мужик не имел права лоботрясничать. И как поступали цеховики, фарцовщики, другие люди, которые занимались незаконной деятельностью? Они оформлялись на службу куда угодно, за них работали другие люди, они же получали зарплату. Васин пошел проторенной тропой. Числился в Бутимске, но никогда там не показывался.

– О нем в картотеке есть и другая инфа, – перебил полковника Кузя. – По данным информаторов: он вор в законе, держатель общака, смотрящий. Был убит у ресторана, в котором проходила «стрелка» Макаровских и Поповских. Предположительно, Васина убрал Олег Быков, по кличке Пузырь, профессиональный киллер. Доказательств выше сказанному нет. Официально он считается случайно погибшим прохожим. Имел несовершеннолетнюю дочь Елену и мать Анфису Прокловну. Владел двухкомнатной кооперативной квартирой в Москве на улице Асеева. На мать записан дом площадью семьдесят квадратных метров, без удобств, в селе Бородкино. Все.

– Не богато, – заметил Сеня, – нельзя обвинить Кирилла в погоне за «золотой» невестой.

– Что и сколько Васин имел закопанным на огороде, нам неведомо, – мрачно сказал Дегтярев, – нельзя назвать Кирилла откровенным. О Елене он почти ничего не сказал, кроме того, что она болела. И назвал супругу Асей, а не Еленой. А про Асият он вообще умолчал.

Кузя повернулся к Марине.

– Еще кусочка мертвеца у тебя, случайно, нет?

– Утопленника, – поправила его супруга полковника.

Кузя вытряхнул крошку из тарелки себе в рот.

– Это одно и то же.

– Вовсе нет, – возразил Сеня.

– Тесто под водой подходит, – озвучила рецепт Марина.

– Да ну? – поразилась я. – А почему оно не растворяется?

Марина откашлялась.

– Значит так. Пол-литра молока, два яйца, пятнадцать граммов дрожжей, сто пятьдесят масла, четыре-пять столовых ложек сахара, муки четыре-пять стаканов. Начинка: один килограмм яблок, сахар, корица по вкусу. Крем: четыреста граммов сметаны, три четверти стакана сахара, один желток. Яйца растереть с сахаром, добавить растопленное масло и молоко теплое туда же. Все замесить не очень круто мукой, в которую добавить сухие дрожжи. Затем тесто завязать в мокрую тряпочку и бросить в кастрюлю с холодной водой. Завязать не плотно, чтобы оставить место для поднимающегося теста, иначе оно будет вылезать из всех щелей. Сначала оно упадет на дно, а минут через тридцать-сорок всплывет на поверхность. Тесто готово! Вот вам и утопленник. Духовку разогреть до ста восьмидесяти градусов. Противень смазать маслом. Тесто немного припорошить мукой и три четверти его раскатать по размеру противня. Края пирога должны быть ну очень высокими! Яблоки натереть на крупной терке, смешать с сахаром по вкусу, положить на тесто, при желании посыпать корицей. Из оставшегося теста сделать полоски-жгутики, положить их решеточкой на пирог. Смазать края пирога и решетку желтком яйца – и в духовку на сто восемьдесят градусов. Печь примерно сорок минут, все на глаз до готовности, до красивого румянца. Пока вкусняшка печется, смешать сметану с сахаром, дать постоять, чтобы сахар растворился. Когда десерт подрумянится – вытащить пирог из духовки, и все пространство между полосками теста залить сметаной. Вот поэтому важно, чтобы полоски высоко поднялись, тогда больше крема поместится! Затем дать пирогу остыть в течение трех часов. За это время сметана волшебным образом загустевает и получается необыкновенно вкусный, сочный, праздничный десерт!

– Эй, у нас тут детективное агентство, а не кулинарное училище, – насупился толстяк.

– Прости, милый, – смутилась Марина, – спросили, я ответила.

Глава 15

– Причина смерти Елены – воспаление легких, – продолжил Кузя, – она лечилась в частной клинике «Онофро».

– Деньги, значит, в семье были, – отметил Леонид. – Народ считает воспаление легких ерундой. На самом деле это очень серьезное заболевание. Беда в том, что многие, начиная кашлять, вместо того, чтобы идти к врачу, сделать обследование, заруливают в аптеку, приобретают сиропы, пастилки, таблетки и продолжают ходить на работу. Многие любители народной медицины употребляют редьку с медом, молоко горячее с тем же медом, сухую горчицу в носки. Для начала – мед теряет все свои полезные свойства, если залить его кипятком. А для продолжения – любителей самолечения потом привозят в больницу в тяжелом состоянии, не каждый из них на своих двоих домой уходит. Кое-кто уезжает.

– На такси? – уточнила Марина.

– На катафалке, – отрубил Дегтярев. – А когда господин Габузов разбогател?

Кузя взъерошил пятерней волосы.

– Первый бизнес он затеял до свадьбы с Еленой. Открыл видеосалон. Помните их? Тесное помещение, стулья впритык, иногда столики, стойка с коктейлями, телевизор, видеомагнитофон. Утром и днем мультики, потом романтические комедии, детективы. Ну и после полуночи особые показы за закрытыми дверями. Кино только для взрослых, секс, бои без правил. Большие деньги сделали первые владельцы подобных точек.

– А мы брали кассеты в прокате, – предалась я ностальгическим воспоминаниям, – просмотрели с Марусей «Утиные истории», «Гонки на виражах», «Чип и Дейл спешат на помощь». Аркаша презрительно говорил: «Я уже взрослый, не интересуюсь этим», а сам из коридора подсматривал.

– Когда у Кирилла Асият появилась? – прервал меня Дегтярев.

– Через три месяца после смерти Елены свадьбу играли, – уточнил Кузя, – есть интересная деталь. У каждого мужика свой тип бабы. Кому нравится толстая, кому тощая. Некоторым только блондинки и грудь колесом. Другому брюнетки типа доска. Встречаются парни, которым только европейскую внешность подавай. Или наоборот, азиатку. А теперь посмотрите на выбор Кирилла. Вот вам Елена, а рядом Асият.

Марина подпрыгнула на диване.

– Найдите хоть одну общую черту.

Я внимательно изучила фото на экране, который висел на стене.

– Елена худенькая, светловолосая, глаза голубые, черты лица такие, словно их ластиком слегка стерли, короткая стрижка. Одета в джинсы, пуловер, выглядит восьмиклассницей. Асият крупная брюнетка, кожа смуглая, глаза карие, волосы роскошные, копна локонов. Брови, ресницы – загляденье. Яркая, очень красивая девушка. Сколько ей лет здесь?

– Восемнадцать, – уточнил Кузя, – через полгода она распишется с Кириллом. И что общего у девушек? А?

– Возраст, – догадалась я, – Габузову нравятся совсем молоденькие.

– Может, и так, – не стал спорить наш охотник в дебрях интернета, – но есть одно обстоятельство, на мой взгляд, более важное, чем юность. У Асият нет матери. Она умерла, когда девочке едва исполнилось десять. Жертва ДТП, попала под грузовик, который скрылся с места происшествия. Водителя так и не нашли. Воспитывал ее отец-вдовец Арсен Фаизович. Он повар, занимался нелегальным в советской стране бизнесом: готовил еду для свадеб, юбилеев, похорон. Сейчас это называется красивым словом «кейтеринг». Где в голодные годы Адашев ухитрялся найти хорошее мясо, рыбу, фрукты – тайна, покрытая мраком.

– Не такой уж это и секрет, – возразил Собачкин, – у моей приятельницы Оли отец отмечал шестидесятилетие. Я предложил помощь в покупке колбасы для стола, был у меня контакт в Первом гастрономе. Но Оля ответила: «Спасибо, папа позовет Яшу, он гениально столы накрывает, ему все привозят напрямую из Грузии, Армении, Азербайджана, Средней Азии». И правда, угощение оказалось роскошным, даже сегодня оно считалось бы достойным. Богатые люди и при коммунистах были. Они предпочитали один раз заплатить Яше или Арсену и более не думать о проблеме. Это же лучше, чем самому, высунув язык, носиться по столице в поисках зеленого горошка для оливье. Адашев скончался за несколько месяцев до свадьбы дочери.

– Его убили? – предположил Сеня.

– Нет, – возразил Кузя, – инсульт. До больницы не довезли. У него и раньше случались проблемы с сердечно-сосудистой системой. В анамнезе гипертония, диабет второго типа, избыточный вес, четыре инфаркта мозга, пятый его доконал.

– Повезло, что сразу умер, – высказался Леня, – кое-кто годами лежит.

– Жаль их, – вздохнула я.

– Мне кажется, что участь того, кто ухаживает за парализованным родственником, намного тяжелее, чем у самого больного, – возразил эксперт.

– Хорошо хоть сейчас памперсы есть, простыни одноразовые, – подхватила грустную тему Марина, – а раньше-то! Сутками на плите бак с бельем кипел.

– Много что иначе придумано, – согласился Леонид, – да не у всех деньги есть. Кое у кого до сих пор на кухне тот самый бак булькает.

– Кирилл женился на молодых женщинах-сиротах, у которых не было матерей, зато были обеспеченные отцы! – воскликнула я. – А Вера? С ней что?

Кузя взял со стола шариковую ручку и начал чесать ею макушку.

– Когда Вере исполнилось тринадцать, пропала ее семилетняя сестра Алла. Ксения Петровна, мать девочек, угодила в психиатрическую клинику. После курса лечения женщина вернулась домой и покончила с собой.

– Елки-палки, – покачал головой Сеня, – жесть.

– Михаил Львович Губарев, отец Веры, богатый человек, – продолжал наш компьютерный гуру, – семья жила в хорошей квартире, потом перебралась в особняк. На момент пропажи Аллочки Михаил Львович владел яхтой. Его жена считалась первой красавицей Москвы, дочь Маргарита «Мисс Совершенство», модель, героиня светской хроники.

– У Веры есть еще одна сестра? – уточнила я.

– Да, старшая, – подтвердил Кузя, – она и впрямь очаровательна. Внешне и по характеру. О девушке много писали в прессе, да и нынче Маргарита частый гость на страницах глянцевых журналов. Но давайте по порядку. Повторяю. Вере тринадцать. Маргарите вот-вот исполнится восемнадцать, Аллочке семь. В семье полный достаток. Загородный дом, плюс квартира в Москве, машины, яхта. Ксения не работает, занимается домом, детьми. Вера учится в гимназии, естественно, очень дорогой. Маргарита ходит по мировым подиумам. Девочка с пеленок отличалась ангельской красотой, трудолюбием, умом. Став знаменитой, Марго, так зовут ее в Европе, не раз говорила журналистам, что никогда не собиралась строить карьеру «вешалки». У нее были иные планы: поступить в медицинский институт, стать хирургом. Маргарита мечтала делать пластические операции, но не подтяжки, а исправлять ошибки природы. Так называемые «волчьи пасти», «заячьи губы», увечья, которые получены при авариях.

Я открыла бутылку с водой.

– У девочки были благородные цели.

– Дальше все как в кино, – продолжал Кузя, – в семнадцать лет одноклассница и лучшая подруга Марго решила пойти на кастинг в иностранное агентство, которое подбирало в России моделей. Но одной ей туда идти не хотелось, Рита отправилась с ней за компанию. Соней не заинтересовались, а вот на Маргариту, которая просто ждала ее в коридоре, обратил внимание француз, прилетевший посмотреть на кандидаток. И Марго оказалась среди тех, кто ему понравился.

Глава 16

Марина поставила на стол блюдо с печеньем.

– Тысячи девочек мечтают попасть в мир моды, а везет единицам.

– У Губаревых счастья были полные мешки: достаток, хорошая семья, прекрасные дети, – повторил Кузя, – но потом злая фея проснулась и все разрушила. Лето. Аллочка гуляет во дворе и исчезает. На беду, родителей не было дома. Дети были оставлены с прислугой. Маргарита в день пропажи сестры улетела в Париж. Искать Аллу начали не сразу, а когда с отдыха спешно прилетели отец и мать, детективы опрашивали жителей поселка и близлежащих деревень. Никто не видел малышку. Как она прошла мимо поста охраны на главных воротах? Секьюрити клялись, что ребенок у шлагбаума не появлялся. Возникла версия, что Аллу вывезли на машине и потребуют выкуп. Но звонка от похитителей не было. Вы же понимаете, о чем это говорит?

Дегтярев оттянул ворот свитера.

– Конечно. Девочка попала в руки педофила, маньяка или садиста. Если требуют выкуп, то жертва чаще всего остается жива до получения преступником денег. В этом случае есть надежда спасти ребенка. Но когда сотен тысяч в валюте не требуют… Это совсем плохо.

Кузя почесал нос.

– Прошло время, ничего не узнали. И тогда отец объявил денежное вознаграждение тому, кто анонимно подскажет, где искать Аллу. Сумма была очень большая, многим хотелось бы ее получить. Кое-кто из местных жителей побежал в милицию, рассказывал охотничьи истории про цыган, которые увезли малышку, старух с мячиком… Но следователь сразу понял: это народный эпос. А потом случилось неожиданное.

Кузя откашлялся.

– Двое мальчишек, Костя Булыгин и Рома Кротов, пошли купаться. Речка, что протекает неподалеку от поселка, где жили Губаревы, очень опасная. Из ее дна бьют ледяные ключи, есть глубокие омуты. Ни жители близлежащих деревень, ни тем более владельцы дорогих особняков не купались в Астре. А мальчики поспорили, кто из них сможет переплыть водную артерию. Понятное дело, родители не знали об их затее. Костя и Рома выбрали подходящее место, бросили жребий. Уговор был такой: надо добраться до противоположного берега. Там можно отдохнуть, а потом непременно вернуться. На кону было содержимое копилок подростков. Кто победит, тот получит деньги приятеля.

Первым вплавь пустился Рома, который сначала быстро двигался вперед, но, отплыв недалеко от берега, начал тонуть. Булыгин кинулся ему на помощь. Костя не глупый мальчик, он взял с собой надувной мяч, который дал другу. Потом понял, что приятеля что-то тянет на дно, нырнул и увидел: Роман запутался ногой в веревке. Булыгин велел другу держаться за импровизированный спасательный круг, а сам начал нырять, пытаясь освободить ногу товарища. Но ничего не получалось. Паренек пришел к выводу, что веревка привязана к чему-то на дне. Поднять груз Костя не мог. Внизу очень холодная вода, у Ромы сводило ноги, ему было очень больно. У Кости немеют руки. Еще немного, и подростки утонули бы. И тут на берегу появляется пара, этих людей Константин не знал, они не местные. Парень и девушка сразу поняли, что дети в беде, и бросились на помощь. Сильные молодые люди вытащили и школьников, и предмет, к которому была привязана веревка. Это оказалась кожаная сумка, которая была почти не испорчена водой и сохранила свою целостность. А за ногу Рому держала не веревка, а ремень из прочной кожи, на конце которого была странная петля. И мальчики, и их спасатели находились в приподнятом настроении духа. Опасность миновала, все нервно смеялись. Парень отвесил школьникам крепкие подзатыльники, но те не обиделись. Девушка принесла из машины термос с горячим чаем. Булыгин и Кротов попросили их ничего никому не рассказывать, сказали, что отцы выпорют их так, что потом неделю они не смогут сесть. Спасители обещают молчать, говорят, что они тут проездом, и просят горе-пловцов никогда более не устраивать соревнования в опасной реке. В конце концов все успокаиваются, и тут парень говорит:

– Давайте посмотрим, что в сумке?

– Вдруг там клад? – смеется девушка.

Ее спутник идет в машину, приносит какой-то инструмент, отпирает замки…

Компания в шоке. Перед глазами молодых людей предстает то, что лучше никогда в жизни не видеть, – совершенно ужасное зрелище даже для судмедэкспертов, которые приучены к всяким сюрпризам, но всегда нервно реагируют на детские останки.

Кузя взял чашку с чаем и одним глотком осушил ее.

– Думаю, мальчишек выпороли, да так им и надо. Местные дознаватели быстро поняли, что найдено тело Аллы. В сумке нашелся золотой крестик с эмалью, он висел на разорванной витой цепочке. Описание было в деле, которое превратилось в висяк.

Кузя встал и открыл форточку.

– Душно стало. Понятно, что вызвали Михаила Львовича. Тот сразу опознал сумку. Она оказалась аксессуаром яхтсмена, изделие известной дорогой фирмы, предназначена для хранения всяких мелочей на палубе. Торба имела длинный ремешок с петлей, она цеплялась за специальное крепление и не соскальзывала в море даже при сильном шторме. А материал, из которого петля была сделана, очень походил на кожу, но ею не являлся, это была синтетическая ткань, которой не страшна вода. Кошелка сродни пластиковым бутылкам, которые разлагаются чуть ли не тысячу лет.

– Так, – протянул Дегтярев, – налицо убийство. Малышка никак не могла сама залезть в саквояж, застегнуться, а потом упасть в воду. Преступника искали?

– Нет, – коротко ответил Кузя, – дело находится в архиве, оформлено как висяк.

– Бред! – воскликнул полковник.

Семен вскочил и начал ходить по комнате.

– Случается, что местным сыскарям не хочется затевать расследование. Они понимают, что дело труба, никого никогда не найдут, и отбрыкиваются от родни. Однако сомнительно, что таким образом можно было поступить с Михаилом Львовичем, богатым мужиком с влиятельными связями. И что дальше случилось с Губаревыми?

– Вот тут основная засада! – воскликнул Кузя. – Михаил Львович вскоре после того, как нашли останки Аллы, улетел в Англию, купил там дом, в России более никогда не появлялся. Вера осталась в Москве.

– Одна? – изумилась я.

– Конечно, нет, – ответил Кузя, – девочку определили в частный пансионат «Радость и надежда». Там она жила, училась, получила аттестат. И сразу после выпуска вышла замуж за Кирилла.

– Ничего не понимаю, – призналась я, – мать девочек покончила с собой?

– Верно, – подтвердил Семен, – похоже, ее подкосило исчезновение Аллочки. Ксения сначала попала в психиатрическую клинику, потом возвратилась домой. Через день после того, как нашли тело Аллы, она отравилась.

– А где была Маргарита? – не утихала я.

– Уже говорили, – начал сердиться Дегтярев, – она в день исчезновения Аллы, до того как все забеспокоились, куда делась девочка, улетела в Париж вместе со своим женихом-французом, тем самым, который обратил внимание на красивую школьницу, которая пришла на кастинг моделей за компанию со своей подругой. Потом он женился на Марго, у них родился сын. К старшей сестре вопросов не возникло.

– Отец отправился в Англию, а подростка Веру отдал в интернат? – возмутилась я.

– Веру поместили в элитное заведение, – уточнил Кузя, – оно существует до сих пор. Это вам не убогий приют, где у детей нет постельного белья, а их самих морят голодом и бьют. Своя спальня, еда лучше, чем в ресторане, заботливое отношение учителей и персонала.

– Все равно ужасно! – сказала я. – Почему ни Михаил Львович, ни Маргарита не взяли девочку к себе?

– Большинство аристократических семей Великобритании предпочитает определять наследников в школы с постоянным проживанием, – ринулся в бой Кузя, – они хотят, чтобы сыновья-дочери выросли не изнеженными, научились переносить трудности. Гимназисты живут в суровых условиях. Зимой в общих спальнях, подчеркиваю, в спальнях, где нет отопления, в ванной из крана течет холодная вода. У девочек к школьной форме прилагаются гольфы, не колготки. Питание разработано так, чтобы воспитанники получали необходимые килокалории и витамины, но никаких сладостей, вкусностей.

– Ой, замолчи, – поморщилась я, – мы живем не в Объединенном английском королевстве. У россиян свой менталитет. В нашем обществе сдать подростка, который лишился матери, в интернат, пусть даже и супер-пупер, с черной икрой на завтрак, а самому улететь жить в Англию считается подлым поступком.

Леня посмотрел на Дегтярева.

– Александр Михайлович, ты думаешь о том же, о чем и я?

Толстяк кивнул.

Глава 17

– Может, расскажете, что у вас на уме? – спросила Марина.

Леня взял с соседнего стула подушку и засунул ее себе за спину.

– Давайте представим, что Михаил Львович хороший муж и отец. Об этом косвенно свидетельствует его поведение после смерти его жены Ксении. Вдовец не спешит в загс с новой избранницей. Учитывая количество его денег, думаю, вокруг не старого еще дяди с толстым кошельком стал кружиться рой дамочек и мамаш, которые хотели выгодно пристроить дочерей.

– Отсутствие штампа в паспорте не свидетельствует об отсутствии любовницы, – вставил свое замечание Сеня.

– Конечно, – согласился Леня, – наверное, они у Михаила были и есть. Но приводить в дом законную половину, которая, возможно, родит ему детей, ущемить Маргариту и Веру, обделить их как финансово, так и в плане любви господин Губарев не собирался. Не уверен, что мои мысли текут в правильном направлении. Это всего лишь догадки. Но давайте опираться на то, что Михаил любящий отец.

– Можно ли назвать заботливым отцом того, кто сдал дочь в интернат? – спросила я.

Леня поднял указательный палец.

– Вот! А по какой причине тогда Михаил решил ограничить свое общение с Верой? Он прекрасный отец. Может, дочь что-то натворила? Да такое, что у папаши ум за разум зашел.

Кузя поерзал на стуле.

– Посмотрим на факты. После беглого прочтения интервью Маргариты, а она их раздает пачками, становится понятно, что молодая женщина поддерживает тесную связь с отцом. Есть фото их совместных походов в театр, на отдыхе, в каких-то ресторанчиках. В Англии в поместье Губарева для Маргариты и ее семьи отведено целое крыло. Она там часто гостит с мужем Клодом Корсе, очень состоятельным человеком, владельцем глянцевых журналов, бутиков, и много чего еще. Клод помогал Марго добиться успеха. А когда та стала совершеннолетней, женился на ней. У пары есть сын Стефан. Примечательный факт: Михаил Львович называет его своим единственным внуком и наследником. Напоминаю, Вера уже замужем, у нее двое детей.

– Вениамин и Леся – дети Кирилла, – напомнила я.

– Согласен, – вновь включился в разговор Леня, – не каждый человек готов относиться к чужому ребенку как к своему. Но Вера. Почему отец игнорирует дочку? По какой причине он не общается с ней? У Марго много аккаунтов в соцсетях, там есть ее снимки, в частности, российские, с бывшими одноклассницами, подругами. Но с Верой нет ни одного снимка. Отвлечемся на минуту от странного отношения отца к средней дочери, не будем размышлять, по какой причине Марго не желает видеться с Верой, вернемся к сумке, в которой нашли тело Аллы. Если помните, это часть инвентаря яхты. А все, что связано с плавучими домами, очень дорого стоит, запредельно дорого. Данный вид спорта и жизнь на воде доступны лишь богатым людям или спортсменам, которым удалось получить обеспеченного спонсора. Сумка, которую вытащили из воды, принадлежит к разряду «неимоверно дорогих». Но это для меня и для любого из тех, кто получает обычную, пусть даже и большую зарплату. Как по-вашему, триста тысяч – достойный оклад?

– Смеешься? – прищурилась Марина. – Да о таком наше население и не мечтает. Это не просто большие, а волшебно-прекрасные деньги.

– Сумка стоит дороже этих волшебно-прекрасных денег, – усмехнулся Кузя, – а у Михаила есть яхта. Не знаю, каким образом тело оказалось в котомке и как та очутилась в реке. Но полагаю, что у Губарева был не один такой саквояж. И навряд ли Михаил Львович знал, что он пропал. За яхту отвечал капитан, которому доложили, что баул исчез. Он распорядился купить новый. Уж, наверное, у него был некий бюджет для подобных случаев. А если нет, то сомневаюсь, что капитан побеспокоил самого Губарева: «Сэр, у нас сперли одну сумку!» Для решения таких проблем есть управляющий.

– Не понимаю, куда ты клонишь? – призналась я.

Дегтярев встал.

– Находят останки Аллы. Как поступит любящий отец, узнав, что дочь убили, а труп утопили? Богатый, со связями? Да он поставит на уши всех, добьется, чтобы дело взял на контроль министр юстиции. Испинает прокуратуру. Потребует, чтобы расследованием занимались лучшие из лучших. А каковы действия Михаила Львовича?

– Дело из архива не достают. Почему? – тут же сказал Кузя. – Ответа в документах нет, но я полагаю, что Губарев попросил вышестоящее начальство не пускать сыщиков по следу.

– Почему? – повторил Дегтярев. – По какой причине отец вместо яростного требования найти и расстрелять убийцу своего ребенка складывает руки? Каким образом незнакомый с семьей Губаревых человек мог взять сумку, которая должна была находиться на яхте Михаила?

– Забыл сказать! – заорал Кузя. – На яхте все вещи имели метку с именем хозяина. И на бауле она есть. Торба точно с яхты Губарева.

– В доме много прислуги, – медленно произнесла я, – кто-то стащил сумку.

– Хорошая попытка, – одобрил Леня, – но есть и другие вопросы. Почему Веру сдали в интернат? Отчего отец не взял ее с собой в Англию? По какой причине он разорвал с ней отношения? Отчего Вера никогда не посещала Великобританию? А?

– Ответ один, – подвел черту Дегтярев, – Губарев знает имя убийцы Аллы. Это Вера. То, что средняя дочь лишила жизни младшую, он сообразил, увидев сумку с останками Аллы. Что-то ему подсказало правду. Отцовское сердце не камень, а кровь не водица. Отдавать Веру на растерзание правосудию Губарев не захотел. По возрасту на момент содеянного она не подлежала наказанию, но историю непременно разнюхали бы представители разных СМИ. И тогда жизнь семьи превратилась бы в ад. Несмотря на то что совершила девочка, отец не пожелал, чтобы за ее спиной всю жизнь шептали: «Это она убила свою маленькую сестру».

Собачкин чихнул и потянулся за салфеткой.

– И, наверное, еще больше Губарев не хотел, чтобы эта история рикошетом стукнула по Маргарите. Комья грязи долетели бы и до модели. Со всех сторон атас.

Я ощутила, как к голове подкрадывается мигрень.

– В неприятной ситуации обычно приходится принимать неприятные решения. Михаил Львович решил засыпать костер песком до того, как он разгорелся, устроил Веру в приют и покинул Россию?

– Правильно мыслишь, – похвалил меня Сеня, – именно так.

– Господи, тринадцатилетняя девочка убила сестру, – ужаснулась я. – Ни словом не обмолвилась о том, что совершила. Как это возможно?

Дегтярев развел руками.

– Давным-давно в моем кабинете оказался ребенок, тоже девочка девяти лет. Ангельская внешность: белокурая, кудрявая, огромные глаза голубого цвета. Она так плакала, когда поняла, что вся ее семья погибла: мать, отец, бабушка, годовалый братик. Классика жанра – грибы в лесу собрали, поели. Девочка со всеми поужинала, тоже отравилась, но ее откачали. Я сам тогда чуть не зарыдал. Хорошо хоть у ребенка была бездетная тетя, забрала племянницу. А потом выяснилось, что сирота, которая навзрыд рыдала, в сковородку подлила яд. Девять лет. Мало того, что всех на тот свет проворно отправила, так еще и догадалась сама немного отравы слопать, чтобы в клинику загреметь, но не умереть. Много я убийц видел, но такую впервые. И на всю жизнь запомнил ее и ответ на мой вопрос, я задал его от полной растерянности:

– Детка, почему ты их всех жизни лишила? Что тебе плохого семья сделала?

И ангелочек, широко распахнув свои огромные голубые глаза, спокойно ответил:

– Надоели они мне. Приставали постоянно, то шапку надень, то куртку застегни. Братик по ночам кричал. Устала я от них!

Даже я, все вроде повидавший следователь без иллюзий относительно человеческой сущности, даже я обомлел, услышав ее объяснение. И ничего потом с девочкой плохого не случилось. Тетя ее, узнав правду, отказалась удочерять племянницу, та в детдом попала. Все. Живет сейчас где-то ангелочек с белокурыми волосами и огромными голубыми глазами. Повзрослел.

– Может, Веня сбежал из дома не из-за чрезмерной заботы матери о его здоровье? – прошептала я. – Вдруг он каким-то образом выяснил правду о смерти Аллы?

– К тебе эсэмэс прилетело, – сказал Сеня.

Я посмотрела на мобильный. «В гостиной покойник».

– Что случилось? – напрягся Дегтярев.

Я прочитала сообщение вслух и пояснила:

– Оно от Юры.

Александр Михайлович пошел в прихожую.

– Отправь текст Нина, я и не подумал бы нервничать. Но Юрец нормальный парень, без истерических закидонов.

Я поспешила за Дегтяревым.

– Очень надеюсь, что слово «покойник» шутка автоматического набора, который любит заменять одно слово другим.

– Мне тоже не особенно хочется узреть в комнате труп, – сказал Леня.

Глава 18

– Кто умер? – деловито спросил Дегтярев у Нины, которая стояла в прихожей.

– Алиса, – пропищала няня.

Собачкин повернулся ко мне.

– Ху из Алиса?

Я посмотрела на бледную Нину.

– К нам приехала Алиса? Кто она?

– В гостиной она, – пролепетала домработница, – там.

– Она жива? – на всякий случай уточнила я.

– Нет, – еле слышно ответила Нина, – совсем нет!

Дегтярев крякнул и пошел по коридору. Леня вытащил из портфеля бахилы, скоренько натянул их на ботинки и кинулся за полковником.

– Эй, эй, лучше меня вперед пропустить.

– Что ни день, то приключение, – заметил Сеня.

И тут из недр особняка донесся крик полковника:

– Я с вами с ума сойду! Нина!

Собачкин и Кузя помчались на вопль, я поспешила за ними. Не прошло и пары секунд, как все оказались на пороге гостиной.

Комната выглядела так же, как пару часов назад, когда мы уходили в офис.

– И где покойник? – осведомился Леня. – Нина!

– В вазе, – прошептала няня.

Александр Михайлович сел на диван.

– Нина, иногда человеку кажется, что он остроумно пошутил. Но весело только ему. Остальным не очень. Дурацкая ваза разбилась еще утром. И мы все хорошо видели, что она пуста!

Ко мне вернулся дар речи.

– Почему ты решила, что мифического мертвеца зовут Алисой?

Нина закрыла лицо руками.

– Мне очень страшно. Она здесь. Значит, и Стивен придет.

Собачкин приставил к виску указательный палец и повертел им.

– Полное ку-ку, – подвел итог Леня.

Простые слова эксперта подействовали на Нину словно ледяной душ.

– Ку-ку! Где ку-ку? – обомлела она, опустив руки. – Уже здесь? Пришел? Ку-ку с нами?

Я приблизилась к няне.

– Дорогая, ты устала. Пойдем, ты ляжешь в кроватку, я принесу тебе чаю.

– Какая кровать? – прошептала Нина. – Ку-ку пришел. Следующим будет точно Стивен. Лучше уж здесь остаться, погибнуть сразу, а не в муках!

Няня села на диван, втянула на подушку ноги, схватила плед и накрылась им с головой.

Леня стал размышлять вслух:

– Вызвать «Скорую»? Психиатрическую перевозку? Нина явно бредит.

– Не, все нормально, – сказал Игорь, который прилежно складывал осколки. – Нина просто слишком впечатлительна, воспринимает все как правду.

– Ты о чем? – спросила я.

Игорь поднял один осколок.

– Видишь?

Я уставилась на кусок фарфора.

– Там фото девушки.

– Склеил уже, – гордо заявил Игорь. – Нина пришла поглядеть, как у меня дело движется. Я показал ей снимок, она удивилась, что на вазе было изображено лицо. Ну, я и рассказал ей, а потом показал.

– Что? – хором поинтересовались все.

Игорь кряхтя поднялся, устроился в кресле и щелкнул пультом.

На экране телевизора появилось изображение. Гостиная… в нашем доме. За кадром зазвучал голос:

– Мы живем в материальном мире и думаем, что все знаем, понимаем… Но нет. Иногда не понятно, откуда появляется нечто. И оно превращает вашу жизнь в ад. Ха-ха-ха. Бойся Алисы! Она может прийти в любой момент.

Одно из окон гостиной на экране распахнулось, появилось что-то черное, село на ковер и превратилось в вазу.

– Алиса, – произнес голос, – вот она!

Ваза упала, разбилась, внутри обнаружилась зомби, одетая в рваное платье. Всклокоченные волосы закрывали лицо, костлявые руки торчали из коротких рукавов.

– Она пришла, чтобы убить всех! – продолжал голос за кадром. – Ее не видно!

Алиса исчезла. В гостиной остались только осколки вазы. Окно опять распахнулось, в комнату влетела черная кошка, она размахивала крыльями, которые росли у нее прямо из макушки.

Леня хихикнул.

– Это существо не может передвигаться по воздуху, при его создании определенно были нарушены все правила аэродинамики.

– Ку-ку-ку-ку, – завела кошка, спланировала на кресло, в котором сейчас сидела я, и устроилась на высокой спинке.

Картинка выглядела так реалистично, что я подскочила и отбежала к камину. Кузя захихикал, Сеня кашлянул, Дегтярев не отрывался от экрана.

Нина тряслась под одеялом, собаки мирно спали в разных углах комнаты.

Ворон Гектор сидел на карнизе.

– Ку-ку убивает своим ку-ку, – взвыл голос.

– Ку-ку-ку-ку, – завела на экране кошка.

– Есть еще Стивен, – закряхтели из телевизора, – ха-ха-ха. Иногда она появляется! Смерть! Страшная! Ужасная! И почему все это с вами случится? Ха-ха-ха! Ваза с Алисой!

Осколки на полу взметнулись вверх столбом. Разбитая фарфоровая жуть вновь стала целой, подпрыгнула и развалилась… Во весь экран появилась зомби в лохмотьях и, тряся грязными длинными волосами, завыла:

– Где Алиса, там покойники.

– Здорово, да? – весело спросил Игорь, выключая телевизор.

– Детская забава, – фыркнул Кузя, – фигня для дошкольников.

– Что это? – выдохнула я, внимательно оглядывая гостиную.

– Ищешь Ку-ку? – обрадовался сынок Зои Игнатьевны. – Она улетела.

Я повернулась к Кузе.

– Объясни мне, кто такая Алиса?

– Видеоигра, – ответил компьютерных дел мастер. – Новое поколение от старого отличается эффектом присутствия. Загружаешь фото своих комнат, свой снимок. И действие разворачивается у тебя дома, а герой имеет твое лицо. Это новинка. Совместима только с современными устройствами. И нужна особая приставка. Вон она стоит внизу под теликом.

– Кто-то у нас забавляется этой Алисой? – удивилась я.

– Судя по аппаратуре, да, – кивнул Кузя, – на этой игрушке сейчас все свихнулись. Как когда-то на птичках.

– А ваза откуда? – пропищала Нина.

– Это сувенир для фанатов, – терпеливо объяснил компьютерщик, – его покупают те, кто окончательно потерял башку от развлечения. Заказать вазу в интернете легко, но дорого. И сама игрулька не копеечная.

Леня присел около осколков.

– Они не стеклянные, это какой-то пластик, отлично имитирующий фарфор. Игорь не склеивает осколки. Они собираются, как лего.

– Ну вот, – расстроился Гарик, – зачем ты правду сказал? Я хотел всех разыграть, принести целую вазу в столовую, попросить Дашку поставить ее в угол. А красота, бумс, упадет – и опять осколки.

Я крепко стиснула зубы. Молчи, не говори Игорю, что называть хозяйку дома Дашкой неприлично. Парень все равно не поймет, что он хам.

– Ну и зачем ты Нину пугал? – нахмурился Дегтярев.

Игорь округлил совершенно честные глаза.

– Я? Никогда. Она очень расстроилась, когда увидела фото девушки. Решила, что нам прислали урну с прахом.

– Выше меня ростом? – спросила я.

Нина высунулась из-под пледа.

– Ну они разные бывают. И там стоят даты.

Игорь поднял одну часть вазы.

– Во! Десятое марта три тысячи двадцатого года и сорок пятое апреля пять тысяч восемнадцатого. Нехило она пару тысяч лет прожила.

– А фото гостиной ты зачем загрузил? – не утихал полковник.

– Кто? Я? – заморгал подкидыш. – Да никогда! Оно уже было там. Говорю же, у вас кто-то фанат игры.

Я подошла к Нине.

– Спокойно. На экране просто глупая игрушка. Не знаю, как ее производители добиваются эффекта присутствия, но у них это хорошо получилось. Ку-ку не существует. Стивен не появится.

– А сама Алиса? – на всякий случай уточнила няня.

– Нинуша, ее не существует!

Няня показала рукой на разбросанные части вазы.

– Но это здесь!

– Сие просто сувенир, – улыбнулся Сеня.

– Алисы не существует? – обрадовалась Нина.

– Это компьютерный персонаж, – объяснил Кузя, – вроде героини мультика. Винни-Пух жив?

– Он не умирал, – заметила Нина, – и не может умереть. Это ж картинка!

– Молодец, – зааплодировала я, – Алиса – сестра Винни-Пуха.

– А-а-а, – протянула няня, – мультик. А почему у нас настоящая ваза на ковре валяется? Вернее, то, что от нее осталось.

– М-м-м, – простонал полковник.

– Начинаем заново, – протянул Кузя, – Нина, это игра…

Минут через пятнадцать, когда все, даже Гарик, устали объяснять Нине, что Алиса никогда не войдет в нашу гостиную, няня радостно заявила:

– Ясно! Она просто кукла!

– Дошло, как до жирафа, – выпалил Сеня.

Нина пришла в полный восторг:

– И сюда не явится.

– Конечно, нет! – подтвердила я. – Никогда.

– А вот и мы! – пробасили с порога.

Я повернула голову и окаменела.

В гостиную, растопырив костлявые руки, вошла Алиса.

– Ку-ку-ку-ку, – заверещали за ее спиной, и я заметила около зомби толстого кота, на голове которого трепыхались крылья.

– Мы пришли к вам навеки поселиться! – завыла Алиса.

– Ку-ку-ку-ку, – как заведенный твердил кот.

Глава 19

Я скатилась с подлокотника, залезла за спинку дивана, прикрыла голову руками и попыталась вспомнить хоть какую-нибудь молитву. Потом что-то стукнуло меня по коленке, я ойкнула и увидела две ноги, обутые в практичные тапочки на плоской подошве. Они показались мне знакомыми.

– Нина? – прошептала я.

– Да, – долетело из-под дивана.

– Ты где? – задала я очередной вопрос и тут же оценила его глупость.

– Лежу под софой, – прошептала няня, – вы меня обманули. Они существуют.

– Эй, что с вами? – спросил знакомый голос. – Это же я, Надя. Хотела вас развеселить. Вазу прислала.

– Я настоящая Алиса, а со мной кот Ку-ку!

Преодолев ужас, я высунулась из-за дивана. Чуть поодаль от почти собранной вазы стоял монстр с головой Нади. В руках он держал голову Алисы.

– Офигеть! – вырвалось у меня.

– Ку-ку, – завел кот.

Надя повернулась на звук.

– Дашуня, вылезай. Это просто смешно.

Я выбралась из укрытия.

– Ты появилась в самый удачный момент. Мы только что узнали об этой игре. Кот – электронное создание? Если да, выключи его.

– Дашуля, – пришла в восторг Надя, – ты не знаешь про компьютерную игру?

– Она о ней понятия не имела до сегодняшнего дня, – заявил Кузя, спрыгивая с подоконника.

– Ой, мне это в голову не пришло, – весело воскликнула Надя, – все наши сейчас на ней помешались! И я же звонила, спрашивала: «Получила вазу?» Что ты мне ответила?

– Да, – кивнула я.

– А еще ты пришла в восторг, – зачастила Орлова, – и на мой вопрос: «Ты поняла, ты просекла соль подарка?» сказала: «Да». Мне стало понятно, что мама Маруси в теме, она мегасовременная, сечет фишку. Ваза была первой частью моего розыгрыша. И вот вторая!

Надя покрутилась на месте.

– Пришли Алиса и Ку-ку! Правда, суперски?

– Угу, – кивнула я, у меня просто не нашлось слов.

– Ты рада? – подпрыгивала Надя.

– До опупения, – заверила я.

– Супер, – обрадовалась Орлова и показала пальцем на Кузю, – а то он меня расстроил, сказал, что Дашуля только секунду назад про Алису узнала! Я уж испугалась, что ты, Даша, и впрямь не увлекаешься компьютерными играми.

– Она стара для подобных забав, – заявил наш охотник в интернете.

Мне стало обидно. Я старая? С чего это Кузе такая мысль в голову пришла?

– Ну вылезайте, – попросил он, – Даша, скажи им.

– В комнате нет чудищ, – объявила я, – просто кое-кто устроил маскарад и появился в гостиной в ту секунду, когда…

Договорить я не успела, потому что увидела, как из-под круглого столика, прикрытого скатертью до пола, выбирается полковник.

– Как ты там поместился? – Кузя задал вопрос, который вертелся у меня на языке.

– Жить захочешь, и не туда втиснешься, – ответил вместо Дегтярева Собачкин, сбрасывая с себя плед.

– Ой, а ты ловко притворился подушкой, – восхитилась я.

– Мы с Александром Михайловичем перепугались до трясучки, – признался Сеня, – он шмыгнул под столик, а я залег на софу и прикинулся сам не знаю чем. Ветошью.

– Не надо за меня говорить, – рассердился толстяк, – может, ты и сдрейфил, но я никогда не паникую.

– Просто залезаешь под стол и храбро там сидишь, – согласился Собачкин.

Полковник показал пальцем на покинутое им убежище.

– Мне и в голову не придет туда кидаться.

Я вступила в беседу:

– Но ты оттуда выполз.

Александр Михайлович сделал шаг в сторону.

– Нет. Просто я выпрямился. Уронил… э… табакерку.

– С нюхательным табаком? – уточнила я.

– Она находилась на столе, – продолжал полковник. – Я случайно толкнул его, шкатулка упала.

Я отвела глаза в сторону. На крохотной столешнице едва поместилась шахматная доска, иногда Юра и Феликс играют. Ни табакерок, ни шкатулок, ни каких-либо коробок там нет. Просто полковник не способен откровенно признаться: да, я струсил до такой степени, что скрутил свои сто с лишним кило в рулет и юркнул туда, куда даже мопс Хуч не поместится. И что уж совсем удивительно: Дегтярев ухитрился целиком скрыться в крохотном пространстве.

– Чаю хочется, – перевел разговор в другое русло толстяк.

– Мне тоже! – воскликнул Игорь из коридора.

– Нина, – позвала я, – ты где?

В ответ ни звука.

– Нина, – крикнул Дегтярев, – ау! Куда она подевалась?

– В последний раз я видела няню, когда пряталась за диваном, – протянула я, – сама сидела за спинкой, а Нина лежала под софой.

– Прости, ты что-то путаешь, – вмешался в беседу Кузя, – софа стоит на крохотных ножках. Между полом и сиденьем почти нет места.

– Залезь за спинку дивана, – попросила я компьютерщика, – и посмотри вниз.

Кузя кое-как выполнил задание и закричал:

– Тут ноги! Нина! Как ты заползла в это место? Вылезай.

– Никогда, – ответила няня, – они меня съедят.

Минут десять все присутствующие на разные голоса упрашивали няню покинуть убежище. Потом появился Феликс, узнал об очередной семейной проблеме и задумчиво протянул:

– Отец с матерью убежали, ребенок один в спальне.

– Она… – начала я и проглотила продолжение фразы: «Спит, проснется через час», потому что муж приложил палец к губам.

– Да, дорогая, – громко сказал профессор, – полностью с тобой согласен. Конечно, малышка очень испугается, когда поймет, что в ее комнату вошли чудовища: Алиса и Ку-ку.

– Боже, – донеслось из-под дивана, – Дусенька! Я бегу!

Раздалось кряхтение, шуршание, потом Нина потребовала:

– Пусть тот, кто держит меня, немедленно отпустит.

– Я тебя не трогаю, – ответил Кузя, – уже из-за дивана ушел.

– А почему тогда я не могу выбраться? – задала вопрос дня Нина.

– Как ты вообще там оказалась? – пробасил Феликс.

– Не знаю, – прозвучало из-под софы, – втиснулась быстро.

– Нельзя втиснуть невпихивамое, – заявил Дегтярев.

– Один раз я видел, как за кошкой гнались мальчишки, – заговорил Сеня. – Она подбежала к двери в подвал, распласталась в лист бумаги и пролезла в щель под створкой. А туда, на мой взгляд, с трудом мог таракан прошмыгнуть. От страха легко можно превратиться в банкноту и между страницами книги в шкафу затаиться.

– Надо поднять софу, – предложил Кузя.

Дегтярев приосанился.

– У нас чрезвычайное положение. Хорошо, что в семье есть человек, который не один раз возглавлял штаб освобождения заложников из рук насильно их удерживающих бандитов.

– А кто это? – спросил Гарик, который снова занялся сборкой вазы.

Полковник посмотрел на подкидыша.

– Неужели не понятно? Первым делом надо определиться с местом размещения руководства спасательной организации. Проверить, чтобы там работало электричество, водопровод, канализация, интернет. После оборудования помещения нужно составить план действий.

– Игорь, – позвал Феликс, – берись за левый подлокотник, я схвачусь за правый. На раз-два поднимем.

– Что-то я не понял, кто отвечает за руководство операцией, – обиделся полковник.

Маневин встал около софы, под которой лежала Нина.

– Саша, кто, как не ты, должен понимать, что генерал в бою не участвует, он разрабатывает план сражения. Участь бегать по полю брани предоставлена простым солдатам. Мы с Игорем солдаты, ты командир.

– Ты правильно рассуждаешь, – согласился полковник. – Начали! Взялись! Подняли на раз-два-три!

Я осторожно попятилась к двери, спиной открыла ее и поспешила вверх по лестнице. Мужики справятся без меня.

Войдя в свою спальню, я сразу взяла планшетник и легла с ним на диван. Что это такое, компьютерные игры, и почему все близкие считают, что я на редкость глупа и никогда не сумею их освоить? Экран засветился. Я задумалась. Где искать игру? Можно, конечно, позвонить Кузе, тот подскажет, на какие кнопки надо нажимать. Но, проведя со мной курс молодого бойца, наш гений мигом разболтает всем, чем решила заниматься госпожа Васильева. Представляю, в какой восторг придут окружающие, они же получат повод для постоянного подтрунивания надо мной. Нет, такой хоккей нам не нужен! Сама разберусь!

Я быстро написала в поисковике: «Найти игру». Потом подумала и расширила запрос: «Найти увлекательную игру на компьютере для девочек».

Передо мной развернулся список. Самым первым в нем было предложение: «Геймцентр Девочкасупер» лучший в России». Я обрадовалась, вот как просто! Обошлась без Кузи. Я нажала на красный кружок, теперь появился текст: «Здравствуй! В нашем геймцентре самые интересные игры. Хочешь первой получать сообщения о новинках? Хочешь получить накопительную скидку? Хочешь стать участником программы «Лучший игрок»? Хочешь победить в соревновании и получить суперский подарок?» Внизу виднелись два кружка с надписями «да» и «нет». Я быстро ткнула пальцем в первый. Возникло новое сообщение: «Здравствуй. Ответь на простые вопросы, и сразу получишь пятипроцентную скидку на некоторые игры. Набери тысячу баллов, получи золотую звезду. Твое имя? Сколько тебе лет? Родители разрешили тебе стать членом нашего сообщества? Ты хочешь получать уведомления? Укажи свой емайл. Твой день рождения? Что ты любишь делать? Чем увлекаешься? Состоишь в каких-либо гейм-объединениях? Под каким именем, ником, хочешь играть у нас?»

Я схватила бутылку с водой, сделала глоток и начала заполнять анкету. Имя – Даша. Ник для геймцентра… Я призадумалась, потом напечатала – Принцесса. Появился смайлик с улыбкой и фраза: «Прости, занято». Королева, Фея, Волшебница, Золушка, Белоснежка – тоже уже кем-то использовались. Я решила не сдаваться и перешла на животных: Зайка, Кошка, Собака, Пони, Енот, Бурундук, Лиса, Обезьяна… Через какое-то время я устала. Они что, все слова в русском языке уже задействовали? В ту же секунду в голову пришел неожиданный вариант. Хихикая, я напечатала: «Гнусятина со сковородкой». Ну-ка, проверим, такая нелепица есть? Фраза вспыхнула зеленым светом. Я оторопела. Это как понять? Мое имя в геймцентре «Гнусятина со сковородкой»? Но я вовсе не хотела его получить, просто веселилась, а планшет серьезно отнесся к моей шутке.

Я потрясла айпад.

– Эй! Хочу поменять имя!

Но экран даже не мигнул. Я продолжала отвечать и споткнулась о день рождения. Судя по вопросу о родителях, в членах геймцентра одни школьницы. Нельзя указывать свой настоящий возраст. Лучше соврать, что мне… одиннадцать. В качестве любимого дела я указала игру в баскетбол. И сообщила об увлечении вышивать. Врать, так врать.

Едва я расправилась с анкетой, как появилось окошко: «Поздравляем, ты теперь член нашего геймцентра «Девочкасупер». И возникло множество картинок. В первую секунду я не поняла, зачем они, но потом сообразила: вот они, игры.

Глава 20

– Перестань зевать, – сердито сказал Дегтярев. – Опять до рассвета читала глупые басни Милады Смоляковой?

– Нет, – опрометчиво возразила я и тут же пожалела о своей честности. Надо было солгать, что я увлеклась новым романом писательницы. Сейчас полковник спросит, что я делала! Не рассказывать же ему правду, что я нашла корону единорога, спасла от злой ведьмы принца, получила три золотые звезды и серебряный кубок за победу в дуэли. Геймцентр предложил мне соревнование в лабиринте, и я обогнала Зайку Лору. Не спрашивайте, кто это такая, понятия не имею.

– Проснись, – скомандовал Дегтярев.

– Я не сплю, – ответила я, – могу повторить, о чем идет речь. Вениамину не к кому пойти переночевать, скорей всего, он сейчас шляется по улицам или, учитывая, что погода холодная, сидит на вокзале, на станции метро или в аэропорте.

– Верно, – согласился Сеня, – искать его все равно что пуговицу в котле с кашей выуживать.

Кузя потер нос.

– Леся дала адрес своего Инстаграма koko-mimi-komi. Аккаунт закрыт, но для меня это не проблема. Публикаций мало, и это исключительно снимки, взятые из интернета: котята, щенки, еда. Один подписчик «anetinavал». И у самой Олеси единственная подписка на тот же профиль. Можно предположить, что этот тип является близким другом девочки. У «anetinavал» открыт профиль. Угадайте, куда я попал?

– К Вениамину? – предположила я.

– Хорошая попытка, но нет, – возразил Кузя, – anetinavал – женщина. Анетина Валентина. Тебе фамилия не знакома случайно?

– Мне? – удивилась я. – Нет, впервые слышу об этой женщине.

– Милый у тетеньки Инстаграм, – продолжал наш пловец в море интернета. – Возраст свой она нигде не указывает, на аватарке фото торта. Но смею предположить, что ей лет шестьдесят. В тексте много рецептов. Кулинарный блог. Несколько тысяч подписчиков. Валентина печет пироги-плюшки-пирожные на продажу. Принимает заказы. Судя по комментариям подписчиков, она хороший кондитер.

Кузя хитро улыбнулся.

– Сделав несколько телодвижений, я узнал, где живет Анетина.

– И как тебе это удалось? – удивился Дегтярев.

– Можно, конечно, сказать: «Я потратил на поиски информации годы упорного труда», – вмешался в беседу Сеня, – но и я могу назвать адрес Валентины. Деревня Потапкино, Октябрьская улица, дом 3. Изба под синей крышей, забор того же цвета. Калитка не заперта. Надо дойти до магазина, свернуть налево, пройти до колодца, потом направо, и увидишь ее домик.

– Ничего себе! – удивилась я. – Здорово! Даже про крышу рассказал.

Кузя хлопнул ладонью по столу.

– Я нашел связь между Валентиной и Лесей. А Сеня сейчас влез в Инстаграм Анетиной и увидел, что она не отключает геолокацию. Она, конечно, может всех запутать, указать фальшивое место пребывания. Но Валентине это зачем? И у нее на странице вверху, где есть фото владелицы, в разделе «О себе» указан очень подробный адрес и сказано про крышу. Кондитерша регулярно выставляет снимки тортов, сообщает: «Сегодня есть лишнее клубничное суфле. Две штуки. Пишите, если хотите купить. Или приезжайте, до полудня я всегда дома». И подробное описание, как ее отыскать.

Кузя замолчал.

– Ладно, не обижайся, – сказал Сеня, – захотелось и мне разок самым умным выглядеть.

– Я заказал «Шоколадный взрыв», – вдруг произнес Кузя, – на имя Дарьи Васильевой.

– Торт? – опешила я. – Зачем?

– Порылся в биографии Анетиной, – сказал парень, – она работала горничной у…

Кузя посмотрел на меня.

– Догадайся у кого.

– У Кирилла и Веры? – предположила я.

– Нет, – возразил парень, – но тепло.

– Хватит, – остановил его Дегтярев, – докладывай нормально.

– Очень легко сообразить, – надулся Кузя, – Валентина служила у Геннадия Сергеевича Боровикова.

– Это кто такой? – изумилась я.

– Неужели не знаешь? – удивился, в свою очередь, Кузя.

– Впервые эти имя-фамилию слышу! – заверила я.

– Боровикову принадлежит дом, в котором вы с Олесей встречались, – пояснил Кузя, – хитрая девочка тебе не все рассказала. И она не ответила на твой вопрос: откуда у нее интернет? Теперь ясно.

– Небось Анетиной велели приглядывать за особняком, который выставлен на продажу, – высказал свое предположение Собачкин, – оставили ей деньги для оплаты счетов. А Валентина разрешает Олесе и Вене заходить в дом Боровикова.

Дегтярев сдвинул брови.

– Дарья сейчас поедет к Анетиной.

– Купит шоколадный торт, – облизнулся Кузя, – собирайся побыстрее.

Полковник похлопал ладонью по столу.

– Главное, разговорить тетку, вытащить из нее все, что та знает о семье Кирилла и Веры.

– У тебя телефон сообщение принял, – подсказал Кузя. – Не слышала?

Я вынула трубку. А и правда! Это от Геймцентра «Девочкасупер». «Тебе доступна новая уникальная игра «Шлеп-топ».

– Спасибо, – сказала я.

– Пожалуйста, но за что? – удивился Кузя.

Я опомнилась.

– Э… э… э… За то, что обратил мое внимание на эсэмэс. Оно важное.

– Рад стараться, – сказал Кузя, – могу всегда сообщать тебе о поступлении сообщений.

– Очень мило с твоей стороны, – ответила я.

– Могу сделать так, что ты никогда не пропустишь ничье сообщение, – вдохновился Кузя. – Дай трубку.

– Спасибо, но мне пора к Анетиной, – поблагодарила я и пошла в гараж.

Глава 21

В прихожей у Анетиной царила чистота. Женские сапоги и мужские ботинки стояли на специальной подставке, а на полке у зеркала по росту выстроились всякие мелочи.

– Хотите чаю? – предложила Валентина, проведя меня в маленькую уютную кухню-гостиную.

– С удовольствием, – обрадовалась я и добавила: – Март на дворе, а холодно, хоть я в машине ехала всего пять минут. В Ложкине живу, а вы совсем рядом.

– Марток, надевай пару порток, – улыбнулась Анетина. – Так моя бабушка говорила. Она меня воспитывала.

– Я тоже росла под руководством бабули, – поддержала я беседу, – Афанасия Константиновна заменила мне и маму, и папу.

Хозяйка, которая наливала в чайник воду, обернулась.

– Как звали вашу бабушку?

– Афанасия Константиновна, – повторила я.

– Невероятно! – воскликнула Анетина.

– Имя редкое, – согласилась я, – только недавно узнала, что жила когда-то Афанасия Эгинская. Раньше я думала, что бабулю крестили в честь мужчины Афанасия. И мне до сих пор не встречалась ни одна женщина с таким именем.

– Мне тоже, – пробормотала Валентина.

Я опешила.

Анетина подошла к буфету, взяла стоявшее на нем старое фото в рамке и дала его мне.

– Знакомьтесь. Это моя бабуля. Она тут в форме сестры милосердия. Тысяча девятьсот четырнадцатый год. Первая мировая война. Бабушка работала в госпитале. Переверните, прочитайте надпись на обороте.

Я выполнила ее просьбу и не поверила своим глазам.

– Афанасия Константиновна Калугина. Такое бывает?

Валентина развела руками.

– Как и вы, я считала, что бабушка обладательница уникального имени.

– Ладно бы только имя, – пробормотала я, – так еще и отчество. Невероятно.

– Мы родня, – заявила Валентина, – по бабушкам.

Я засмеялась.

– Первый раз оказалась в такой ситуации.

– Смею вас заверить, что я тоже, – сказала Анетина и поставила передо мной чашку, – вот вам чай по рецепту моей Фаси, с мятой, чабрецом и…

– Моя Фася, – перебила я, – тоже так делала, но она добавляла еще…

– Лист смородины, – сказала Валя.

Я в этот момент решила сделать глоток, поперхнулась, закашлялась, потом произнесла:

– Да, создается впечатление, что у нас была одна бабушка. Вы где в детстве жили?

– В коммуналке на улице Кирова, теперь ей вернули старое название – Мясницкая, – выпалила Анетина.

По моей спине пробежали мурашки.

– И я. В доме напротив магазина «Чай». Он был такой красивый внутри. В детстве я очень любила туда заходить. Вкусно пахло чаем и конфетами. А на кассе сидела очень милая старушка.

Я засмеялась.

– Мне тогда было мало лет, в детстве все, кто старше двадцати, кажутся глубокими стариками. Думаю, ей тогда лет шестьдесят было, может, меньше. Кассирша видела меня и всегда радовалась.

На меня нахлынули воспоминания.

– Не знаю, покупали ли вам шоколадки, на обертке которых изображалась девочка в купальнике. Ее надо было аккуратно вырезать, наклеить на картон. А под первой оберткой…

– …была вторая, – перебила Валентина, – на ней нарисованы платья. Их тоже вырезали, складывали в коробочку, наряжали девочку.

– Да, да, – кивнула я, – такая обида охватывала, если попадались те обновки, которые уже имелись в запасе. Знаете, почему я ту добрую кассиршу помню? Она, когда меня видела, говорила: «Вот и тешкина внучка пришла». И дарила мне шоколадку. Очень красивая женщина, она с моей бабулей подружилась. Пару раз к нам в гости приходила со своей внучкой. Та старше меня была, я крошка, а она школьница.

– Тешкина внучка, – усмехнулась Анетина.

– Да, – засмеялась я, – не понимаю, почему она так меня называла.

– На кассе в магазине «Чай» много лет работала моя бабушка, – произнесла Валентина, – она познакомилась с постоянной покупательницей, ту тоже звали Афанасией Константиновной. Не «тешкина», а тезкина внучка.

Я оторопела. Хозяйка тоже умолкла, но через пару мгновений взяла меня за руку.

– Получается, мы знакомы кучу лет, с детства.

– Так не бывает, – пробормотала я.

Валентина встала и подошла к буфету.

– Однако случилось. Ну, здравствуй, тезкина внучка!

– Здравствуй, тезкина внучка, – повторила я, ощущая, как слезы подбираются к глазам.

– Наши бабушки, наверное, радуются на небесах, видя нашу встречу, – серьезно сказала Валентина и поставила на стол бутылку. – Домашний ликер. Давай, за упокой душ наших покойных Афанасий.

– Не могу, я за рулем, – вздохнула я.

– Да и я не пью, – призналась Анетина, – голова кружится от спиртного. Мой ликер безалкогольный, попробуй!

Мы чокнулись крохотными рюмочками, я засмеялась.

– Похож на жидкий мармелад.

– Твоя правда, – улыбнулась Анетина, – ох, простите. На «ты» перешла.

– Ну не «выкать» же той, кого почти с пеленок знаешь, – сказала я, – и обманывать мне тебя совсем не хочется. Не за тортом я приехала. Нет, его я куплю. Но на самом деле хочу спросить: Веня Габузов, случайно, не у тебя сейчас?

Валентина прикусила губу.

– Чудеса продолжаются. Ты знаешь Веню?

– Нет, – честно ответила я, – никогда не видела мальчика. Мы его ищем.

– Мы? – повторила Анетина. – Кто это «мы»?

Я рассказала ей о визите Кирилла. Валентина потерла виски ладонями.

– Ладно. Слушай, как мы познакомились.

Я допила чай и превратилась в слух.

У Геннадия и Наташи Боровиковых Валя сначала работала няней. Потом, когда девочка Лена подросла, пошла в школу, для нее наняли учительницу-гувернантку. Но хозяева не хотели расставаться с хорошим работником и сделали Валентину сначала экономкой, а потом управляющей.

Анетина не стала матерью, но это не из-за ее нелюбви к детям. Родить ребенка помешали проблемы по женской части. Но Валентина очень любит детей, поэтому она и работала няней. Милые малыши, которые задают забавные вопросы, нравятся многим. А вот подростки, подчас злые, депрессивные, колючие, грубияны, фрондеры… Вот они могут вызвать у взрослых, даже у родителей, бабушек, дедушек, негативные эмоции. Валя же легко находила с ними общий язык. Она прекрасно понимала: если с тинейджером общаться, как со взрослым человеком, не отдавать ему приказы, не злиться, а вести себя так, как ведешь с коллегой по работе, то колючий недоросль тоже изменит тон, и появится возможность с ним договориться. А еще Анетина никогда не пройдет мимо лежащего на тротуаре человека, не подумает, что он пьян, решит, что несчастному плохо, и вызовет «Скорую».

Валентине прекрасно жилось у Боровиковых, она твердой рукой вела домашнее хозяйство. Все шло хорошо. И вдруг хозяин покончил с собой, повесился в ванной.

Валентина прервала рассказ:

– Наталья Ивановна супруга нашла, в обморок упала. Я полицию вызвала.

Валентина заложила за ухо прядь волос.

– Ну да вам эта история не интересна. Хозяйка сразу из особняка уехала. И понятно почему, мало кто захочет остаться в доме, где трагедия произошла. А потом и вовсе из России они с дочерью улетели. Мне она в подарок за годы службы купила этот дом, где мы сейчас находимся, платит зарплату, попросила присматривать за особняком, показывать его покупателям.

Анетина подлила мне еще чаю.

– Да никак дом не продается. Это, значит, длинное предисловие. Теперь главная часть. Как-то раз я приехала на работу. Есть у меня в характере занудность. Сама себе правило придумаю, а потом сама на себя злюсь, что не получается его соблюдать. Я в Ложкино прикатываю каждый день в два часа, уезжаю, если ничего особенного не произошло, в пять. Ну, значит, вошла я в дом, в кухню направилась, глядь, на столешнице у кофемашины пятнышко коричневое. Маленькое. А в моих правилах занудства, о которых я уже сказала, строго прописано: где готовят еду, там должна быть идеальная чистота. Я отлично помнила: когда уезжала, не было пятна, и я не тот человек, чтобы кофе чуть-чуть пролить и не вытереть. Ложкино строго охраняется, маловероятно, что в дом залез посторонний. Особняк на охране, секьюрити получат сигнал, мигом прилетят. Это мне голос разума говорил, а другой кто-то в уши шептал: «Валя, беги, проверь, все ли цело». И я понеслась по этажам в ритме танца с саблями. Ничего не пропало. Но! В гостиной на трех окнах рулонки были опущены до самого низа, а на четвертом чуть выше, и занавески неаккуратными складками висели.

Валентина усмехнулась.

– За что Наталья Ивановна меня ценила? Да за мои правила занудства, а в них указано: окна должны находиться в идеальном состоянии, большинство горничных не видит, что драпировки некрасиво висят, открыли-закрыли их, и ладно. А я всегда прислугу заставляла ровные складочки выкладывать. Поскольку сейчас я одна в особняке служу, то сама все делаю.

Анетина подперла подбородок кулаком.

– Сложила я все, что увидела, вместе: пятно, рулонки, портьеры, и сообразила: кто-то, зная, что дом пустует, в него захаживает. Зачем? Как внутрь попадает? Ну и решила поймать «гостя». Сделала вид, что ушла, все заперла, на машине своей уехала. Потом оставила ее на служебной парковке за оградой, а сама тайком в дом шмыг. Затаилась в кладовке.

– Никогда бы так не поступила, – воскликнула я, – а вдруг это какой-нибудь бомж, беглый уголовник?

Валентина вскинула брови.

– Такой аккуратный, что, уходя, полный порядок в доме навел, только пятнышко и рулонку с занавесками не заметил? Нет. Грешным делом, я подумала на Лизу Маранину.

– Это кто? – изумилась я.

– Экономка телеведущего Китова, – уточнила собеседница, – у нее любовник начальник охраны. И где им шуры-муры крутить? В доме у звезды экрана? Да никогда. Борис Евгеньевич женат, домой Лизку не поведет. Особняк Боровиковых самое подходящее место. Но я ошиблась. Вечером появились подростки, мальчик и девочка, Веня и Леся. Только они устроились в гостиной, я свет зажгла во всем доме, есть там такой выключатель, и в гостиную. Веня меня увидел, с перепугу ляпнул:

– Вы как сюда попали?

Я ответила:

– Меня зовут Валентина, я работаю в этом доме управляющей. А вот вы как сюда попали?

Глава 22

Анетина взяла со стола ложку и начала вертеть ее в руке.

– Ты, наверное, знаешь, что у них дома творится?

– В общих чертах, – ответила я, – без подробностей.

Валя махнула рукой.

– Когда Веня рассказал мне про их жизнь, я не поверила. Подростки могут бессовестно соврать. Но Веня, на мой взгляд, придумал нечто похожее на глупый роман про маньячку-мать и отца-идиота. И брат, и сестра уверяли, что их сделали инвалидами. Вера детей закармливает лекарствами, БАДами, потчует какими-то «лечебными» травяными сборами!

Валентина закашлялась и сделала несколько глотков чая.

Я воспользовалась паузой в ее речи.

– Я никогда не видела Веню. А вот с Лесей встречалась. Девочка до невозможности худая, кожа да кости. Ходит с трудом, опирается на костыли. Из комнаты в комнату кое-как добирается, по улице ее возят в инвалидной коляске. Но когда я с ней встречалась тайно, девочка вполне хорошо шла потом домой. Без палки, не хромала.

Анетина улыбнулась.

– Ты меня не дослушала. Я им тоже сначала не поверила, пообещала родителям рассказать, что они по чужим домам шуруют. Они испугались, объяснили, что им запрещено пользоваться интернетом, нет телевизора, мобильных. В школу не пускают, мать учит их дома. Дети находятся в полной социальной изоляции. Кирилл зарабатывает приличные деньги. И у него есть любовница, но он к ней не уходит и скрывает эту связь.

Валентина отвела взгляд в сторону.

– Дети считали себя очень больными. А что им оставалось делать, если с утра до ночи они слышат: «Вы инвалиды». И ребятам реально плохо. Леся в припадках бьется, судороги в ногах сильные. Веня весь сыпью покрывается. А однажды Вениамина после того, как мать ему на ночь пригоршню таблеток проглотить велела, затошнило. Вера тогда уже ушла. Мальчик поспешил в туалет, его вырвало, пилюли не успели в желудке раствориться. Сначала он испугался, хотел к родителям бежать. А потом сообразил: мать впадет в панику. Вера – истеричка, она по любому поводу кричит: «Я не виновата. Я не виновата!» Рыдает! Трясется. Вене жалко ее, он себя виноватым чувствует. Из-за страха за его здоровье она себя до сердечного приступа доводит. Он решил просто лечь и подождать. Если ему плохо станет, то тогда придется правду рассказать. Понимаете?

Я кивнула.

– Ребенок не хотел стать причиной очередного маминого нервного расстройства.

Валентина поморщилась.

– Именно так! Он устроился под одеялом, быстро заснул, проснулся и удивился. Сыпь уменьшилась, кое-где вообще пропала. Мальчик с радостью сообщил матери новость. Та в восторг пришла. И вечером велела сыну пить другие таблетки. Веня их покорно проглотил, а утром! Прямо как прокаженный стал! На следующий день ему стало еще хуже, просто ужас. Он даже пить не мог, во рту язвы появились. Вечером мать дала ему старые лекарства. Через сутки высыпания слегка уменьшились. И Веня внезапно сообразил: а вдруг медикаменты не лечат аллергию, а вызывают ее? И он проделал любимый трюк тех, кто лечится в психушке, спрятал пилюли под языком, изобразил, что проглотил их, а сам выплюнул, когда мать ушла. Утром большинство прыщей «потухло».

– Очень странно, – пробормотала я, – хотя аллергия такая штука…

Валентина поежилась.

– Ты дальше слушай. Веня и Леся росли чужими друг другу. Вера не давала им общаться наедине, дети никогда не оставались без присмотра мамаши. День у них строился так. Утром Вера приносит завтрак. Вместе ребята за стол не садятся, каждый ест в своей комнате. Потом у них занятия, опять же в спальнях. Вера дает задания и ходит от мальчика к девочке. Затем обед. А вот потом они с мамой куда-нибудь едут. Кафе, ресторан, театр, кино, торговый центр.

Валентина поморщилась.

– И почти всегда – скандал на выезде.

Я кивнула.

– Леся мне все объяснила.

Валентина подошла к окну и приоткрыла его.

– Леся и Веня стали догадываться о том, что дело неладно, не сразу. Повторяю, живя в одном доме, они были друг другу чужими. Когда у Вени закралась мысль, что с его таблетками что-то неправильно, он решил разобраться в происходящем. После полуночи он осторожно подсунул Лесе под дверь записку: «Не пей завтра таблетки, прячь их под языком. Выплевывай». И ушел. На следующий вечер после того, как родители легли спать, Леся прокралась к Вене с тетрадкой, написала: «Не ела, в унитаз плевала, ноги не трясутся. Легче мне». Они почти до утра рядом просидели, переписывались, говорить боялись. И поняли, что им надо найти какое-то убежище, куда Вера не сунется. Да где его найдешь? Ребята даже в сад не выходят без сопровождения. Помог случай.

Валентина закрыла окно.

– Нелли, риелтор, которая безуспешно пытается продать дом Боровиковых, работает за процент. Дом выставлен на продажу за приличную сумму, следовательно, в карман тетке упадет жирный кусок. А покупателя все нет. Риелтор пребывает в постоянном поиске того, кому можно особняк предложить. И ей в голову идея пришла. Нелли заявилась без приглашения к Габузову и давай соловьем заливаться:

– Вы снимаете за большие деньги неудобный коттедж, он стоит на отшибе.

Обругав как следует их дом, риелтор начала петь осанну собственности самоубийцы:

– Роскошное владение, цену за него просят смешную. Усадьбу отдают со всем содержимым, мебель, люстры, ковры, все-все включено в стоимость.

Поет она свою песню, а Веня в этот момент на кухне стоит. Веры дома не было, она куда-то ушла. А мальчик решил воспользоваться моментом, когда отец занят, прошмыгнул на кухню, мать там в шкафу аптеку держит. Детям она пилюли приносит на тарелке, не вынимает из коробки. Названий препаратов они не знают, таблетки по цвету различают: желтые, красные, синие. Веня пошел на первый этаж в библиотеку, услышал, что отец кому-то говорит: «Проходите в дом», обрадовался и побежал на кухню.

Мальчик подумал, что Кирилл отведет гостя в свой кабинет. А он тем временем быстро пороется в аптеке, откроет все коробочки, найдет свои пилюли и узнает их название. Потом поищет описание препаратов в справочнике, который есть в домашней библиотеке. Но отец провел риелтора в столовую, чаю не предложил. Веня услышал весь разговор.

Нелли описывала все, что есть в доме. В конце концов она заявила:

– Компьютеры, планшетники, мобильные телефоны – все будет вашим. Представляете экономию?

Веня решил во что бы то ни стало попасть в дом, где есть все блага цивилизации. Подросток не сомневался, что быстро разберется, как ими пользоваться. Но как туда попасть? И тут ему повезло. Нелли воскликнула:

– Давайте сходим в особняк, своими глазами увидите, какое это прекрасное предложение. Ключи у меня в кармане куртки.

Кирилл наотрез отказался.

– Сами не понимаете, что упускаете, – разозлилась Нелли, у которой в очередной раз лопнула возможность откусить процент. – Где у вас туалет? Надеюсь, туда пустите?

Кирилл не показал гостье санузел, которым пользовалась семья, он повел ее в баню, где никто не парился. А Веня молнией метнулся в прихожую и вытащил из одежды Нелли ключ.

Валентина улыбнулась.

– Нелли мне потом позвонила, залепетала: «Валюша, я случайно ключик потеряла».

Я не утерпела, уточнила:

– Опять? Уже в третий раз!

Нелли принялась хвостом мести, просить:

– Валюшечка, сделай дубликат. Честное слово, больше никогда не посею. Только Боровиковой не говори.

Зачем мне Наталью Ивановну нервировать? Я давно несколько копий заказала, еще когда безголовая Нелька первый раз где-то связку выронила. Отдала ей новый ключ, строго предупредила: «На этом все, береги его, как кошелек».

Валентина рассмеялась.

– Так она через неделю портмоне непонятно в каком магазине оставила. Анекдот. Но Нелли мне не рассказала про бирку. Оцените глупость бабы. Она на кольце с ключом прицепила еще и бумажку с кодом охраны.

Когда Веня мне про то, как в ее кармане пошарил, рассказал и сообщил, что легко в нежилой особняк попал, я изумилась:

– Дом стоит на охране.

Мальчик мне колечко показал, а на нем бирка. Представляете? И ключ, и код, полный комплект. Паренек дверь открыл, код набрал, и готово. В их доме та же система. Сигнализацию устанавливал поселок, аппаратура у всех хозяев одинаковая, только пароли разные.

Глава 23

– Да уж, – пробормотала я, – неразумная женщина.

– Просто безголовая, – хмыкнула Валя, – Веня стал ходить в дом, он быстро разобрался, как работает компьютер, потом позвал Лесю. Делали они это, когда родители засыпали. У детей в руках оказались все гаджеты, они нашли Инстаграм Веры и поняли: мать на них зарабатывает.

Анетина опустила голову.

– Ребята несовершеннолетние, социально плохо адаптированные. Нормального общения со сверстниками у них не было. Образование странное. Психованная мамаша ребятам в голову вдалбливает:

– Вы инвалиды, вы работать не сможете. Зачем вам алгебра, геометрия, физика? Читать научились? И хватит. Посчитаете на калькуляторе.

– Полная чушь, – возмутилась я, – могу назвать многих людей, которые сидят в инвалидных колясках, но прекрасно работают в Сети, занимаются дизайном, ведением сайтов, создают фонды, пациентские организации. Посещают театры, заводят семью и счастливы. Почему Вера так поступает с детьми?

Валентина опять налила в мою чашку чаю.

– Отличный вопрос. Мне приходит в голову один ответ: они – ее возможность заработать. Инвалиды, которых не пускают в рестораны или куда-то еще. Простой такой способ, необременительный. Это же не у операционного стола стоять, не на заводе вкалывать, не одежду шить – таким профессиям обучаться долго надо. Просто смачно поскандалить, затем вывалить компромат в Сеть, собрать гроздья человеческого гнева и получить от рестораторов хорошую сумму. Сто процентов она в процессе скандала четко и не один раз говорит:

– Ославлю вас во всех соцсетях. Поинтересуйтесь, сколько у меня подписчиков. И, битте-дритте, управляющий расстегивает кошелек.

– Леся мне то же самое сказала, – вздохнула я.

– Брат с сестрой несовершеннолетние, – повторила Валя, – но в органы опеки обращаться бесполезно. Никто подростков у родителей не заберет. Они живут в прекрасных условиях, одеты, обуты, накормлены.

– Только мать их травит! – воскликнула я. – В прямом смысле слова, таблетками.

Анетина оперлась ладонями о стол.

– Это очень трудно доказать. Мы придумали такой план. Леся не пьет лекарства. Мать уходит, и Леся их выплевывает. Девочка симулирует симптомы, что ей не особенно трудно, так как все на собственном опыте прочувствовано. Она хромает, делает вид, что ее тошнит, очень мало ест. Вене приходилось глотать препараты, в противном случае у него прыщи пропали бы. Но он пил половину дозы.

Раздался скрип. Валентина сдвинула брови, а я произнесла:

– Вениамин, можешь перестать подслушивать под дверью, смело входи. Я тебе не враг!

В столовую вдвинулся подросток.

– Здрассти. Как вы догадались, кто в коридоре?

– Задача оказалась нетрудной, – пояснила я, – в прихожей стоят мужские ботинки.

– Сейчас их и женщины носят, – заметил Веня.

– Справедливое замечание, – согласилась я, – но мне не встречались дамы, чья обувь напоминает лодки. Какой у тебя размер?

– Сорок пятый, – признался Веня.

– Валентина сказала, что живет одна, ни детей, ни супруга у нее нет, – продолжала я. – И кто мог оставить в ее доме хрустальные туфельки?

– Любовник! – заявил мальчик.

– Веня! – возмутилась Анетина. – Ну ты и сказал! Какие амуры в моем возрасте.

– Вы прекрасно выглядите, – пожал плечами подросток.

– Мне известно, что у тебя нет близких друзей, – продолжала я, – в твоем возрасте дети зависят от родителей. Даже если у тебя завелся приятель, у него скрываться ты не сможешь. Мать друга начнет задавать вопросы, найдет Веру. Давай перестанем говорить о моей прозорливости и подумаем, что делать в создавшихся обстоятельствах. Твой план?

– Домой я не вернусь, – отрезал паренек, – половина таблеток не вызывает больших высыпаний. Мать опять приволокла чумовые лекарства. Она мне их раньше давала. Если их жрать даже в меньшем количестве, почки живо погубишь. Они очень токсичны. Их прописывают на короткий срок, если в крови обнаружены паразиты, черви. Так в интернете написано. Я поэтому и удрал. Ночью пешком к тете Вале пришел, она меня спрятала. У меня такой план. В Лондоне живет отец мамаши. У него нет нигде аккаунта. Или он его на такое имя открыл, что я не допер, какое оно. У Михаила Львовича Губарева, кроме нашей ополоумевшей мамашки, вернее мачехи, есть еще дочь…

– Маргарита, – перебила я, – известная модель, жена богатого человека.

– Ага, – кивнул Веня, – вот она активна в интернете, думаю написать ей во все профили, объяснить: «Мы вам чужие, но не о нас речь, а о вашей сестре. Она с ума сошла. Травит нас!»

– Тебе ответили? – поинтересовалась я.

– Я пока не написал, – вздохнул мальчик, – жду, думаю, как лучше текст составить. Поживу пока у тети Вали. Она всем соседям скажет, что к ней племянник приехал из другого города. Лесю чуть позже заберем, когда ей четырнадцать исполнится. Я учиться пойду в школу или в институт. Правда, не знаю куда. Тетя Валя нас с Лесей в дети возьмет. Вот так. Отличный план!

Валентина посмотрела на меня, я уставилась на «тешкину внучку», похоже, мы обе думали об одном и том же: Вера постаралась вовсю, в семнадцать лет Веня по социальному развитию тянет максимум на восемь. И в вуз ему не попасть, мальчик не освоил программу школы. Но он добрый, смелый и умный. Живи он у нормальной матери…

Я вздохнула.

– Хорошо, что вас наняли меня искать, – улыбнулся Вениамин. – Тетя Даша, не выдавайте меня.

Анетина встала и обняла Веню.

– Все будет хорошо.

Я вынула телефон.

– Сеня, бери Кузю, Дегтярева и немедленно приезжайте по адресу, который сейчас вам пришлю. Надо кое-кому помочь.

Веня вывернулся из рук Валентины.

– Эй, вы кого позвали?

– Не волнуйся, друзей, – заверила я. – Кузя – гений компьютерного поиска. Если вежливо попросишь, он тебя всем тонкостям обучит, поможет, ты подготовишься к ЕГЭ и сдашь его прекрасно. Семен – профессиональный сыщик. А Дегтярев! Он умен, способен найти выход из любой неприятности, и у него телефонная книжка толщиной с Великую Китайскую стену. Александр Михайлович может решить разные сложные задачи: получить новые документы, устройство в школу, где за год программу пяти лет проходят, и тому подобное.

Раздался звонок. Валентина вскочила и убежала. Веня схватил меня за руку.

– Тетя Даша, вы не врете? Они меня Вере и Кириллу не отдадут?

Пальцы мальчика оказались ледяными, мне хотелось выдернуть свою ладонь, которая словно попала в жидкий азот, но я сохранила спокойствие.

– Веня, как все женщины, я могу приврать по поводу возраста, веса, цены моей сумки… Но в остальных случаях я говорю правду. Нет, мои друзья тебя не вернут родителям до тех пор, пока досконально не разберутся, что у вас в семье происходит.

– Всем гутен морген, – сказал Сеня, входя в комнату.

– Утро давно прошло, – усмехнулась я.

– Забыл, как по дойчу «вечер», – признался Собачкин.

– Здрассти, – пробормотал Кузя и положил на стол три ноутбука.

Последним в комнате появился Дегтярев.

– Что у нас на месте обнаружения объекта? – пробурчал он. – Вызов врача нужен?

– Вроде нет, – ответила я.

Толстяк окинул паренька взглядом.

– Вениамин Кириллович Габузов?

Мальчик молча кивнул.

– Полковник Дегтярев Александр Михайлович, – представился толстяк и сел. – Нуте-с! Хочется подробно выслушать найденного похищенного!

Веня повернулся ко мне и растерянно заморгал.

Я встала.

– Парни! Престаньте пугать ребенка.

– Я взрослый давно, – обиделся Веня, – и совсем даже не затрясся. Просто полковник непонятно спросил. Чего он хочет?

– Твоего подробного рассказа о том, по какой причине ты покинул дом родителей, – объяснила я. – Когда объяснишь, они начнут задавать вопросы.

– Нет проблем, можно говорить? – спросил Веня и взглянул на Дегтярева. – Вы тут главный? Я не ошибся?

– А как ты догадался, что Александр Михайлович босс? – осведомился Сеня. – Молодец, прямо в точку попал.

Вопрос Собачкина не подразумевал ответа. Но Веня неожиданно затараторил:

– У него лицо, как у шефа. Морщины между бровями. Значит, часто хмурится. Глаза цепкие, прямо мерку снимают. Лоб высокий, рот, как у лисы, а нос простой-простонародный. Если сложить все эти особенности вместе, то можно построить психологический портрет на основании внешности. Александр Михайлович умный, даже очень умный. Хитрый, считает, что он всегда прав, а остальные дураки. Но ему идиотов терпеть надо, потому что весь род человеческий такой, других людей у Дегтярева нет. Обидчивый, вспыхивает спичкой. Быстро отходит, зла не помнит. И вообще у него с памятью не того. Домашние проблемы в уме не держит, а рабочие никогда не забывает. Добрый, не жестокий, к тете Даше очень хорошо относится, любит ее, но не как муж. Секса в глазах не вижу. Скорей она сестра, чем любовница. Вот такое первое впечатление.

В комнате повисла тишина, потом Кузя хихикнул:

– Ну, вообще! Профайлер!

– Нет, только хочу им стать, – смутился Веня, – когда до интернета дорвался, кучу нужных книг закачал.

Я покосилась на Дегтярева и увидела на его лице выражение легкого удивления вкупе с растерянностью.

– Парень, ты мне понравился, – заявил Собачкин, – начинай рассказывать о своих невзгодах. Потом подумаем, что нам с тобой, таким умным и одновременно полным балдой, делать!

Глава 24

Утро началось с писка планшетника.

Я села на кровати, открыла айпад и прочитала сообщение: «Дорогая Гнусятина со сковородкой! Доступна новая игра «Тайна желтого дракона». Попробуй, тебе понравится».

Я нашарила тапки и поспешила в ванную. Конечно, мне новая игрушка придется по вкусу. Планшетник опять блямкнул, я вернулась, снова посмотрела на экран и увидела новое сообщение от геймцентра: «Дорогая Гнусятина со сковородкой. Мы рады сообщить тебе, что твой рейтинг «ученик» повышен до уровня «опытный игрок». Также ты получаешь одну золотую звезду. Сообщи об этом всем своим друзьям. Собирай поздравления. Подарок от геймцентра. Сундук сокровищ. Бесплатно. Мы рады, что ты с нами. Мы любим тебя. Команда геймцентра «Девочкасупер».

Теперь планшетник демонстрировал рисунок большого саквояжа. Меня охватило любопытство. Держа айпад, я вошла в ванную, села на опущенную крышку унитаза и нажала на «иконку», которая прилагалась к письму.

– А-а-а, – понесся истошный вопль, – а-а-а! Помогите! А-а-а!

В первое мгновение я испугалась, потом сообразила, что звук издает новая игрушка, и попыталась ее закрыть. Но айпад не реагировал на мое судорожное тыканье пальцем в экран. Перед глазами появилась прехорошенькая, пушистенькая, беленькая собачка. Она с громким лаем бежала по лесной тропинке. Стояло лето, на небе сияло солнце, лаяла псинка от переполнявшей ее радости. Но через секунду край неба потемнел, опустилась туча. Из нее высунулась кошмарная морда, разинула пасть, показались ужасные изогнутые клыки.

– А-а-а, – завопил планшет, – спасите!

Чудовище схватило собачку, по белой шерстке потекла кровь. Раз! Бедная животинка исчезла. Монстр облизнулся, стал размером с весь экран и завопил:

– Всех сожруууу!

Я шарахнулась в сторону, упала с унитаза, но ухитрилась не выронить планшет, в котором творилось нечто невообразимое.

– Помогите! Помогите! Манон съели! – истошно визжал женский голос. – Он вернулся! Он вернулся!

В ту же секунду дверь в ванную распахнулась, я успела захлопнуть гаджет и запихнуть его под коврик. На пороге стояли Дегтярев и Юра. Мне стоило большого труда не расхохотаться. На полковнике красовалась ярко-голубая пижама с принтом в виде разноцветных кексов, на ногах у него были уютные домашние тапочки в виде кошек. Этот образ слегка сумасшедшего дедушки, которому несообразительные внуки подарили домашнее одеяние невероятной, на их взгляд, красоты, портил самый настоящий пистолет, который толстяк держал перед собой. Юра был облачен в простую футболку, шорты, носки и шлепки. В руках он держал шланг от пылесоса.

– Всем стоять! – скомандовал Дегтярев.

Я спросила:

– Что случилось?

– Это мне следует задать данный вопрос, – сердито ответил толстяк. – Зачем ты орала?

– Я сидела тихо, – сказала я чистую правду.

– Кто тогда визжал: «Помогите»? – удивился Юрец. – Голос со второго этажа летел.

– Тебе показалось, – лихо соврала я.

Александр Михайлович прищурил один глаз.

– Я слышал собственными ушами!

Мне хотелось сказать, что уловить звук чужими ушами невозможно, но в этой ситуации не стоит указывать Дегтяреву на нелогичность его фразы, поэтому я просто повторила:

– Тебе показалось.

– Двум разным людям одно и то же примерещиться не может, – резонно возразил полковник.

Я опустила глаза и заметила, что толстяк, прежде чем всунуть ступни в веселые тапочки-кошки, натянул на них носки. Ну почему мужчины всегда надевают сей предмет туалета? Отчего носки столь дороги их сердцу? С чем это связано? Большинство представителей сильного пола совершенно спокойно выйдет при жене или любовнице из ванной совершенно голым, то есть без трусов. Но на его лапах непременно окажутся носки! А женщины-то думают, что наиболее дорогая мужу часть тела находится у него ниже пояса. Ан нет! Самая любимая часть для вашего парня – ноги. Иначе как объяснить страсть всегда украшать их носочками?

– Немедленно отвечай, что тут происходило, – потребовал полковник, – с места не сдвинусь, пока не узнаю правду.

Перспектива провести остальные годы жизни, глядя на толстяка, который стоит на пороге санузла, не пришлась мне по вкусу. Но рассказывать про игрушку в айпаде тоже не хотелось. Следовало что-нибудь придумать. Но, как на грех, в голову не приходило ничего конструктивного. Я начала натужно кашлять.

– Помогите! – закричали снизу. – Ой-ой-ой! Скорей! А-а-а!

Дегтярев и Юра бросились на зов. Я вскочила и кинулась за ними.

На первом этаже я оказалась в тот момент, когда два парня в комбинезонах тащили по коридору гроб. Увидев меня, доставщики радостно заулыбались.

– А мы опять к вам! – весело заявил Алексей.

– Ваш муж дома? – поинтересовался Паша.

Я хотела ответить: «Нет, профессор на работе, но у меня тоже есть деньги», да только голосовые связки не желали мне подчиняться, я смогла лишь простонать:

– М-м-м.

А вы бы как отреагировали, увидев, что в ваш дом внесли домовину?

Грузчики притормозили около меня.

– Куда ставить? – спросил тот, что вопрошал про кошелек.

– Паша, иди вперед, – велел другой, – не в коридоре ж его кидать.

– Леха, ты мне хуже тещи надоел, – рассердился Павел, – может, он им тут нужен, и нам дальше гроб с музыкой не придется переть!

– Он еще и играет? – обморочным голосом осведомилась Нина.

Ко мне вернулся дар речи.

– Выражение есть такое: гроб с музыкой.

– На воровском жаргоне оно означает пианино, – поделился знаниями Дегтярев.

– Ох, дедушка, видно, судьба вас била, – заметил Паша, – поносила по зонам. У меня тоже дед сидел. Два перстня на пальцах наколото.

– Замолчи, – велел Алексей. – Добрый день всем. Доставка посылки. Она и взаправду с музыкой. Ща! Простите, руки заняты. Секундос!

Сказав последнее слово, Леша наклонился и стукнулся лбом о крышку последнего приюта какого-то несчастного. Из гроба послышалось кряхтение. Нина взвизгнула и унеслась в столовую. Лицо Дегтярева стало похоже на морду нашего мопса Хуча, глаза полковника выкатились из орбит, а щеки расползлись в стороны. Юра тихо попятился в сторону лестницы.

– Что там у вас происходит? – закричал из гостиной Гарик, потом он сам вышел в коридор, неся здоровенную вазу.

Едва младший сын Зои Игнатьевны возник в зоне видимости, как покойник в гробу оглушительно кашлянул, заиграл на гармошке и заорал:

– Я хочу скакать, как новорожденный котенок. Я хочу бегать, как веселый слоненок, но я под автобус попал, и теперь мне тут лежать не вставать, очень громко завывать, и страдать, и стонать. У-у-у!

Игорь икнул, уронил вазу, та упала на пол и снова превратилась в груду мелких осколков. Изо рта Игоря вылетело… Впрочем, мне не стоит повторять то, что произнес сын ректора и основателя НИИ проблем хорошего воспитания. Хорошо воспитанная девушка, услышав подобное выражение, должна изумиться и спросить: «А что это за место, куда Игорь послал вазочку?»

Глава 25

– Паша, неси посылку в комнату, – скомандовал Алексей. – Хозяйка, постелите что-нибудь, паркет вам поцарапаем.

Я, полупарализованная песней, судорожно кивнула, сходила в кладовку, взяла тряпку, принесла ее в столовую и бросила на пол. Грузчики поставили гроб.

– Уух, – выдохнул Паша, – тяжело!

– После операции не выжил я совсем, – соловьем заливался покойник, – заболел, заболел и не встал…

Из-под стола донесся громкий плач. Я испугалась.

– Нина! Тебе плохо! Что случилось?

Няня что-то пробормотала, но из-за мертвого любителя выводить рулады я ничего не расслышала и спросила:

– Леша, можно попросить его… Ну…

Алексей склонил голову к плечу.

– Что сделать надо?

– Он так громко поет, пусть помолчит немного, – сказала я.

Павел ткнул пальцем в крышку. Из гроба опять понеслось кряхтение.

– Нет, нет, – еще горше зарыдала Нина, – пусть рассказывает. Мне его жалко!

– Кого? – не понял Паша.

– Бедненький, ему так тяжело, – простонала няня.

Павел хихикнул.

– Спасибки за сочувствие. Но вы не надрывайтесь от печали, лучше помогите материально.

– Вам тоже нелегко, – согласилась Нина, – не самая приятная работа тяжести таскать. И физически, и психологически неприятно, но…

– Я крепкий, – перебил ее Паша, – а психология моя очень даже довольна, если хозяева не жадные.

– …я говорю о том, кто в гробике лежит, – продолжала Нина, – ой, как ему плохо! Ой, как его жаль!

– Тетя, это не саркофаг с мумией, – заржал Паша.

Нина высунулась из-под стола и задала вопрос, который вертелся на моем языке:

– А что?

Паша не ответил, потому что его скрутило от смеха. Леша же произнес:

– Большеразмерная посылка в праздничном оформлении с музыкальным сопровождением. Самая дорогая услуга нашей фирмы. Ее обычно на свадьбы берут.

Я вздрогнула. То, что сейчас стоит в столовой, один в один гроб из советских времен. Деревянный ящик обтянут ярко-красной материей. По бокам его торчат задорные черные воланчики, на крышке особой формы закреплен букет из еловых ветвей и каких-то неизвестных мне цветов самого траурного вида.

– На свадьбу? – повторил полковник. – Небось теща зятю презент туда положила.

Нина вылезла из-под стола.

– Мальчики, значит, если вы это откроете, то там никого не будет?

– Не-а, – подтвердил Алексей, – что-то лежит, но не покойник точно.

– Вскрывать адресованное доставителю отправление не входит в наши служебные обязанности, – объявил Паша, – но, если хозяин не пожадится, мы все сделаем.

Алексей поморщился, вытащил из сумки, которая висела у него на поясе, инструмент, похожий на большую открывалку для консервных банок, ловко отсоединил крышку гроба и поставил ее у стены.

– Часы! – воскликнул Юра.

И тут у меня зазвонил телефон.

– Дашунечка, – затараторила Надюша, – обожаю тебя. Получила посылку?

– Угу, – выдавила я из себя.

– Все хорошо? – спросила Орлова.

Я встрепенулась.

– Замечательно.

– Ты в восторге от часиков?

– Да, да, да, – заверила я.

– Уточни, в каком восторге? – потребовала Надя.

И далее наш диалог потек своим чередом.

– В бешеном.

– Правда?

– Абсолютная.

– Корпус из дерева кукумалоко!

– Вот это да!

– Стрелки золотые!

– С ума сойти.

– Гири из космического металла.

– О-о-о!

– Тебе правда нравятся?

– Конечно.

– Судя по твоему тону, что-то не так!

– Нет-нет! Все чудесно.

– Поставь их за креслом Дегтярева.

– Непременно.

– Когда установите, позвони.

– Конечно.

– Расскажи о своем впечатлении.

– Обязательно.

– Я приеду, посмотрю, как они вписались в интерьер.

– Хорошо.

– Они сделали подарочную упаковку?

– Да.

– Пообещали эксклюзивное оформление часов, с музыкой.

– Не волнуйся, они сделали, как обещали.

– Правда?

– Да.

– Ты в восторге? В каком?

– В бешеном, – произнесла я и поняла, что диалог закольцевался.

– До вечера, Дашунечка, – прочирикала Надя, – непременно подъеду полюбоваться на часики.

Я положила трубку в карман и столкнулась взглядом с Пашей, который неотрывно смотрел на меня.

– Помогите поставить часы вон туда, за кресло к стене, – попросила я, – потом провожу вас до двери.

Павел потер руки.

– Супериссимо. Леха, очнись, хватай фигню!

Через пять минут юноши пошли к двери.

– Мальчики, вы гробик забыли, – засуетилась Нина, – и крышечку от него.

– Не-а, упаковка ваша, – пояснил Алексей.

– Дорогая вещь, – объяснил Павел, – многоразового использования. Вы можете кому-то в ней подарок отправить. На юбилей, свадьбу. Только батарейки в крышке поменяйте, чтоб пело без остановки.

– Есть у меня один товарищ, – оживился Дегтярев, – у него скоро пятидесятилетие.

Я отвела парней в прихожую и вручила каждому красивые купюры из своего кошелька.

– Спасибо, хозяйка, – обрадовался Паша, – вот вам моя визитка. Звоните. Доставлю что угодно и кому угодно. Отвезу все. Животных. Еду. Лекарства. Приятно с вами дело иметь.

Павел выскочил за дверь.

– Он не жадный, – сказал Леша, – у него дочка полгода назад родилась. Павлуха ей все самое лучшее и дорогое покупает. Коляску приобрел за такую сумму, что машину купить можно. Сейчас собирает на спальню в стиле «Маленькая принцесса». Кровать в виде единорога, шкаф-дворец. Ну, вот просто с ума сошел!

Алексей вздохнул и тоже ушел. Я вернулась в столовую. Вот не надо никогда составлять мнение о человеке, пообщавшись с ним пять минут. Я решила, что Павел алчный парень, который любит вкусно поесть, мечтает приобрести себе новый мобильный, компьютер или собрался модно одеться. А он, оказывается, собирает деньги на спальню «Маленькая принцесса». Узнав об этом, перестаешь упрекать парня в жадности, понимаешь, что он обожает свою девочку, и начинаешь относиться к нему с сочувствием.

Глава 26

– Спасибо, что быстро согласились встретиться со мной, – сказала я, усаживаясь в кресло.

Хозяйка дома, очень красивая, ухоженная, элегантно одетая дама, светски улыбнулась в ответ.

– Мало кто знает, что у меня есть сестра Вера. За годы постоянного общения с прессой разных стран я научилась открытой закрытости. Охотно и подробно отвечаю на разные вопросы, а вот на некоторые нет. «У вас есть семья? Из кого она состоит?» «Да, да, я счастлива в браке. Мой муж…» Дальше только про Клода, о котором и так все знают.

Я молча слушала Маргариту. Кузя всю ночь, не смыкая глаз, искал возможность поговорить с бывшей моделью, а сейчас владелицей собственного скаутского агентства, женой очень богатого человека, госпожой Корсе, в девичестве Губаревой. Уж не знаю, как наш компьютерный гений умудрился узнать, что муж Марго приобрел дом в поселке, семья Корсе часто прилетает в Россию. Сейчас супружеская пара пребывает в Подмосковье, и Марго любезно согласилась принять меня.

– Обозначьте, пожалуйста, тему интервью, – попросила Маргарита и рассмеялась. – Ох, простите. Постоянные контакты с журналистами накладывают отпечаток на человека. Вы детектив?

– Частный, – уточнила я, – совладелица сыскного агентства.

– Ну, раз ко мне приехали вы, значит, дело совсем деликатное? – предположила хозяйка. – Если б речь шла об элементарной краже, хватило бы простого сотрудника.

Дверь в комнату бесшумно отворилась, появилась горничная, она поставила на стол поднос и исчезла.

– Вам налить? – предложила Марго, взяв фарфоровый чайник.

– Спасибо, – улыбнулась я, подняла молочник и налила в свою пустую чашку немного сливок.

На лице Марго появилась настоящая, а не протокольная улыбка.

– О! Вы живете в Англии? В Европе не любят чай с молоком, а уж если и пьют его, то доливают сливки в напиток. А вы поступили как знаток английского чаепития: сначала молоко, а потом уж чаек.

– Я бываю в Лондоне, но редко, у нас дом в Париже, – сказала я чистую правду, а дальше начала вдохновенно врать: – У нас в соседях там леди Маунтбеттен. У нее я научилась правильно пить чай. У Кейт еще всегда подают сэндвичи с огурцами, ну и кексы, конечно.

– Сэндвичи с огурцами, – рассмеялась Марго, – это классика. Я попала в Великобританию почти ребенком и от всей души возненавидела бутерброды с кружочками этих овощей. Москвичке хотелось колбаски, пирогов с капустой. А в доме моего будущего мужа подавали нечто, на мой взгляд, отвратительное: хлеб с огурцами! Потом я привыкла, и нынче у меня вызывает отторжение ломоть батона с докторской. Интересно, кто из Маунтбеттенов живет в Париже? Спрошу у Дианы, она носит ту же фамилию. Ди – владелица прекрасного журнала моды.

Я начерпалась знаний об английском чаепитии из романов Агаты Кристи и там же узнала о Маунтбеттенах, поэтому продолжила:

– Мы с Кейт беседуем только о собаках. У нее три корги. А у нас целая свора.

– Ох уж эти англичане, – покачала головой Маргарита, – можно дружить с ними сорок лет, но разговоры будут вертеться вокруг охоты, собак, живописи, театральных постановок. Но раз леди принимает вас дома, то это показатель того, что она считает вас своим человеком.

– Очень ценю ее отношение ко мне, – воскликнула я.

В беседе повисла пауза. Мы с Марго сидели молча и улыбались друг другу. Спустя мгновение хозяйка дома воскликнула:

– Ну, хватит. Соблюли приличия, поболтали на отвлеченную тему. Рассказывайте, зачем пришли.

– Это займет немало времени, – предупредила я и начала вводить Марго в курс дела.

– Вы меня шокировали, – призналась Маргарита, когда я завершила рассказ. – Вера! Больше всего мне хочется о ней забыть.

– Вы считаете Веру убийцей Аллы? – откровенно спросила я.

Маргарита поправила небольшое жемчужное ожерелье.

– Да. Тому есть доказательства.

– Какие? – полюбопытствовала я. – Почему она убила сестру? Или произошел несчастный случай?

Марго сделала брезгливый жест рукой.

– Право, смешно. Если бы Вера примчалась домой в слезах, с криком: «Алла упала в воду и утонула», ей бы ни разу в жизни не напоминали, не говорили многократно: «Подходить к Алле строго-настрого запрещается». Ни отец, ни мать, ни уж тем более я не стали бы кричать: «Зачем ты поперлась к воде, почему не остановила Аллу?» Нет, Веру бы жалели, ведь она пережила тяжелый стресс. Но все было иначе.

Маргарита откинулась на подушку.

– Придется вам подробно объяснить, что произошло. Мои родители хотели иметь много детей. После того как первой дочке исполнилось три, они перестали предохраняться, но беременность не наступала. Врач обнаружил у мамы проблемы со здоровьем. Ксения Петровна долго лечилась. Но Вера не сразу появилась на свет.

Марго спросила:

– У вас есть дети?

– Двое, – кивнула я, не вдаваясь в подробности. Незачем рассказывать, что я получила их уже готовыми, воспитываю с малолетства.

– Кого из них вы любите больше? – задала неожиданный вопрос Маргарита.

Я сделала глоток чая.

– И Маша, и Аркадий всегда получали по одинаковому куску пирога. Конечно, случалось разное. Когда Кеша сильно заболел, на него посыпались подарки, ему досталась основная часть моего внимания, но в тот год, когда Маруся поступала учиться на ветеринара, весь мой пыл обратился на девочку. В нашей семье никогда не было ревности. Аркадий сейчас живет с женой и детьми за границей, Маша в Москве и Париже, но дети любят друг друга, дружат, постоянно общаются. Теперь это легко, есть интернет.

– У нас так не получилось, – грустно заметила Маргарита, – когда Верочка родилась, я ее полюбила. Она мне казалась куколкой, хорошенькой. Мне нравилось катать коляску в саду, возиться с младенцем. Ни у меня, ни у Верочки не было няни. Мама сама воспитывала нас. Она считала, что строгость необходима. Меня часто наказывали, и Веру тоже. Нет, нас не били. Лишали сладкого, не покупали игрушек, один раз не поставили елку на Новый год.

– Ну, это уж совсем жестоко, – поморщилась я.

– Лично мне мамина холодность, придирчивость, требование: «Ты обязана делать все только на отлично», все это пошло на пользу. Мать привила мне трудолюбие, умение переносить трудности. И в моей голове не возникало мысли, что мама любит меня меньше, чем Веру. С ней мать вела себя так же. Но все поменялось, когда появилась Алла. Я сразу поняла: мама обожает новорожденную так, как никого другого. Она на младшую дочь надышаться не могла. Обиделась ли я? Нет. Тогда я уже была вполне разумной девицей и понимала: новорожденная требует особой заботы. И уж если совсем откровенно, я радовалась, что мать на меня внимания почти не обращает. Я наконец-то перестала быть объектом постоянного воспитания, получила свободу, могла одна долго гулять. А вот Вера очень переживала. Совсем трудно стало, когда Алле исполнилось два года. Вера буквально затерроризировала маму. Она отказалась сама есть из тарелки, требовала кормить ее из бутылочки, стала писать в штаны. Право, это было уже слишком. Вера-то уже была не крошка неразумная.

– Ревность, – вздохнула я.

– Патологическая, – подтвердила Маргарита, – объективности ради следует отметить: Ксения Петровна, наша мать, сама ее спровоцировала. «Аллочка, чмок, чмок, обожаю тебя. Вера, отстань». Ну не надо так себя вести. Да мать не смогла полюбить старших, а на младшей плотину любви прорвало. И это очень больно стукнуло по средней дочери. Вера же хорошо понимала: в отношении Аллы никакой строгости нет. Полная вседозволенность и восторг от любых действий младшенькой. Нарисовала малышка каляку-маляку? Она Босх! Два раза топнула ножкой под музыку? Галина Уланова. Любое желание младшей исполнялось на щелчок. И вырос дивный цветок. Очень скоро Алла превратилась в феноменально избалованную капризницу, королеву, перед которой падали ниц вся прислуга и родители. Справедливости ради замечу, что Алла меня не задевала. То ли боялась, то ли понимала – мне на нее плевать. У нас никаких отношений не было. В коляске я ее, как Веру, не возила, не играла с ней. Мать запретила мне даже приближаться к своей любимице. Да я и не рвалась. Капризы Аллы никак меня не трогали. А вот Вера! Она опускала градусник в чай, потом показывала термометр маме: «Я больна!» Несколько раз это сработало, ее укладывали в постель, потом доктор понял: это симуляция, сестру отменно наказали. Спустя какое-то время Веру стало тошнить. Поест и рысью в туалет, а оттуда раздаются характерные звуки. Родители забеспокоились, Веру положили в больницу на обследование. Ясное дело, маму с ней. Алле временно наняли няню. Адское время! Младшенькая закатывала художественные скандалы, каталась по полу! Требовала:

– Выгоните няньку! Пусть мама вернется.

Отец совершил ошибку, сказал нахалке:

– Мама у Веры, твоя сестра очень больна.

Ой, что началось! В конце концов няня отправилась в клинику, а мама вернулась к Алле. Младшая дочь победила. И так во всем. Апогея ситуация достигла незадолго до моего отлета в Париж. Комната…

Глава 27

– Комната? – не поняла я.

Маргарита кивнула.

– Алла захотела переехать в спальню Веры, потому что там был выход на небольшую террасу. Объявила матери: «Я маленькая, мне нужен балкончик. Пусть Верка в мою спальню переселяется».

Мама позвала Веру и заявила:

– Ты теперь живешь в детской Аллы.

– Почему? – возмутилась девочка.

– Потому что я так велю, – отрезала мамаша.

Вера кинулась жаловаться отцу.

Маргарита улыбнулась и спросила:

– Ваш папа активно участвовал в воспитании детей?

Мне не хотелось смущать собеседницу словами: «Я никогда не видела своих родителей, жила с бабушкой», поэтому я ответила:

– Нет. Он много работал.

Маргарита взяла свой мобильный и что-то написала.

– Вот-вот, обычная мужская позиция. Михаил Львович вел себя так же. Он ответил Вере: «Не мешай, я занят. Мама разберется». И чем это закончилось? Угадайте.

Я ответила:

– Алла, как всегда, получила то, что хотела.

В комнату вошла горничная и молча встала у двери.

– Будьте любезны, принесите нам еще чаю, – попросила хозяйка.

Прислуга сделала книксен и ушла.

– Верно, – помрачнела Марго, – переезд совершили за один день. Вера так плакала. Мне стало искренне жаль ее. Но чем я могла ей помочь? И спустя несколько суток Алла исчезла.

В комнату вошла девушка с подносом, но оказалась не той, которой велели подать чай. Маргарита скользнула по прислуге взглядом, но ничего не сказала. Наш разговор хозяйка продолжила только после того, как служанка ушла.

– Сейчас, когда я хорошо знаю, что произошло, я вспоминаю то время и удивляюсь, ну как я не сообразила раньше, кто убил Аллу.

– Вы сразу решили, что девочку лишили жизни? Почему вам так показалось? – влезла я со своим вопросом.

Марго положила мне на тарелку кусок кекса.

– Я уже говорила, что в год смерти Аллы я уехала в Париж. В доме тогда постоянно работал телевизор. Новости походили на сводки боевых действий. Там нашли расчлененный труп, здесь взорвали кафе, где-то застрелили вора в законе и парочку ни в чем не повинных прохожих. Маньяки, педофилы, киллеры – вот ньюсмейкеры моей юности. Убийства прочно вошли в жизнь россиян, понятно, что вопящие с экранов журналисты и на меня оказали влияние.

Маргарита сложила руки на груди.

– Следователи рассматривали версии похищения, побега. Им бы включить логику. Зачем Алле удирать из дома, где ее обожают, любую прихоть исполняют? Будь ей лет тринадцать-четырнадцать, можно было бы подумать про любовь. И про мальчика, который показался Ксении недостойным даже ботинки чистить ее принцессе, о чем она младшенькой и заявила. А потерявшая от первого чувства голову Аллочка сбежала с парнишкой. Но сестре было всего семь! Версия побега тупая. И похищение ни при чем, никто не просил выкупа. Да, я улетела в Париж в твердой уверенности, что младшую сестру убили. В полете от ничегонеделания стала вспоминать, как развивались события. Поведение Веры показалось мне странным. Когда Алла не вернулась домой из сада, где она играла, Вера ушла в свою спальню и не высовывалась оттуда. На следующий день она была тихая, молчаливая, не капризничала, ничего не просила. Необычное для нее поведение. И пропала Алла в самый подходящий момент, чтобы ее не сразу искать начали. За некоторое время до несчастья она взбунтовалась. Алле семь, и ее стала раздражать вечно хлопающая крыльями мамаша. Алла устроила дебош, потребовала:

– Мама! Отстань от меня. Хочу играть с подругами. Сама ходить в детский центр поселка! Все смеются, когда ты меня приводишь. Я уже в школе учусь! Не прекратишь за мной следить, не пойду на занятия.

И на следующий день не вышла к машине. Ксения ее упрашивала, но безрезультатно, Алла твердила: «Или я сама хожу по поселку, езжу на школьном автобусе с одноклассниками, или вообще не учусь. Точка».

Неделю она дома сидела, поняла, что нашла коса на камень, и заявила матери:

– Раз ты мне не разрешаешь жить, как я хочу, теперь еще и голодать буду.

Хватило одного дня без еды, чтобы мать приняла все ее условия. На самом-то деле ничего страшного. До детского центра медленным шагом идти минут пять. Автобус нигде не останавливался. Поселок охранялся, все дети где хотели одни бегали. Алла получила немного свободы.

Марго положила в чай кусочек сахара.

– За пару дней до исчезновения Аллы родители улетели в Карловы Вары.

Марго отвернулась к окну.

– Дальше все было ужасно. Алла исчезла, она словно испарилась, никто ее не видел. А я в этот день улетала в Париж, никто меня не задерживал. Конечно, с моей стороны это некрасивый поступок, надо было остаться, поддержать родителей. Но я эгоистично использовала шанс осуществить свои мечты. Их было две. Уехать подальше от матери, которая меня не любила, от отца, который меня не замечал, от вечно ноющей капризной Веры и истеричной Аллы. И второе желание: заняться тем, о чем я мечтала чуть ли не с пеленок, – демонстрировать одежду. А в самолете я вдруг подумала: «Аллу не найдут, ее убили».

Маргарита положила ногу на ногу.

– У меня озарение случилось: младшая мертва. Через неделю я позвонила домой…

Рита усмехнулась.

– Вдумайтесь! Семнадцатилетний подросток один в чужой стране, в прекрасном, но опасном для юной девушке мире моды. А ни мать, ни отец семь дней о ней и не вспоминали. Да, они были в панике из-за потери Аллы. Но я тоже их ребенок. Трубку снял управляющий, объяснил: «Аллу не нашли. Матери плохо, у дома круглосуточно дежурит «Скорая», лучше вам сейчас родителей не тревожить». Вот так значит. У меня пошел карьерный взлет, я ракетой летела к олимпу известности и денег. Я совсем не думала о Вере, да и об отце с матерью тоже. Они же обо мне не беспокоились. Некоторое время мы не общались. Весть о том, что нашли тело Аллы, застала меня в Милане на показе Дольче Габбана. Мне позвонил управляющий, не родители. Я прилетела в Россию и попала в натуральный ад. Отец увидел меня и вместо «Здравствуй» пробурчал: «Только тебя тут не хватало». А мать налетела с кулаками: «Почему ты не уследила за Аллой? Тебе велели с нее глаз не спускать. Ты – убийца моей девочки». Даже папа понял, что это уж слишком, остановил жену:

– Возьми себя в руки. Спрашивать надо с няньки, ей в обязанность вменялось за девочкой следить.

Мать набросилась на супруга. Вопль, визг, истерика. Я молча ушла, вызвала такси, приехала в Шереметьево, купила на ближайший рейс в Милан билет в бизнес-класс за бешеные деньги и вернулась на работу. Весть о смерти матери застала меня в Париже. И опять новость принес управляющий, еще он предупредил:

– Ксения Петровна покончила с собой, не смогла жить без Аллы, но для посторонних она скоропостижно умерла от онкозаболевания.

После этого мы с отцом вообще не общались. Лед в отношениях разбил мой муж Клод. Я называю супруга так, но у него еще несколько имен в паспорте есть. Для французов это обычное дело. Клод из известной семьи, очень дружной. Когда родился Стефан и мы решили его крестить, супруг сказал: «Хочу видеть тестя на празднике». И пригласил моего папу. Я была уверена, что отец не приедет, но он прилетел и был удивлен. Дочь, на которую он не обращал внимания, оказалась мировой звездой. Платье мне для торжественного события сшил и подарил один великий модельер. Среди гостей были одни звезды. Прессы тьма. Телевидение вело прямой репортаж. У родителей жениха замок, немереные га виноградников. Сам Клод неприлично богат. Все это произвело на отца сильное впечатление. Перед его отлетом в Москву мы с ним впервые поговорили по душам. Папа попросил у меня прощения, я извинилась за то, что в детстве избегала его. Отношения наладились. Сейчас Михаил Львович лучший отец и дедушка. Внук только и ждет, когда полетит в Англию в его поместье. Дед мальчика обожает. Но я вернусь в тот день, когда мы с папой подружились. Я повзрослела и стала счастливой. А счастье делает человека спокойным и толерантным.

Глава 28

Марго отвернулась к окну. Я молчала. Прошло несколько тягостных минут, прежде чем она решила возобновить разговор.

– Клод нашел тестя в Англии. Оказалось, что Михаил Львович покинул Россию, живет уединенно в большом поместье, не собирается возвращаться на родину. Беседа у нас с ним была для меня шокирующей. То, что Вера замешана в смерти Аллы, отец понял в тот момент, когда ему показали крестик на витой разорванной цепочке. Он принадлежал Вере. Не младшей девочке, как решили дознаватели. Алла отказалась ходить с крестом, из чистой вредности сняла его и на глазах у мамы швырнула в окно. А Вера покорно ходила с символом веры на шее. Папа вернулся домой в ужасе. Он устроил допрос всей прислуге, и одна горничная, уж не помню кто, рассказала ему, что видела, как Вера уносит из чулана сумку, которую выудили из реки. Прислуга, естественно, не стала задавать вопросов Вере. А девочка ее не видела.

Папа поговорил с Верой. Потом приехали две женщины, они увезли Веру в особый интернат. Изложив эту историю, отец очень спокойно, слишком спокойно, сказал мне:

– Марго! Ты моя единственная дочь. Веры больше нет. Пожалуйста, не выясняй подробностей. Скажу лишь, что она убила Аллу.

Маргарита закрыла глаза ладонью.

– Это был самый страшный день моей жизни. Ужасный. Да, я давно знала: младшую сестру убили. Пару раз подумала, что Вера в день пропажи Аллы вела себя странно, была вроде испуганной. Но потом перестала думать об этом. Поймите, я считала, что Аллочку лишил жизни бандит, мерзавец… Да, мы с Верой никогда не дружили, нас разделял возраст и ее совсем непростой характер. Возможно, будь она иной, неревнивой, ласковой, я могла бы с ней общаться. Но злость, зависть отталкивают. А от Аллочки я была еще дальше, пропасть лет у нас шире. Знаете, Алла уродилась редкой красавицей. Собираясь в Париж, я жалела, что у нее вредный характер, из Аллы могла бы выйти супермодель. Но этого, увы, никогда не случилось. Почему? Мир фэшн жесток, он не стал бы иметь дело с капризной девицей. Да, в семидесятых-восьмидесятых-девяностых годах прошлого века те, кто входил в тридцатку самых популярных моделей, позволяли себе в плане поведения многое. И им это все прощали, потому что, выйдя впервые на подиум в восемнадцать лет, они потом до сорока, а то и дольше, не уходили. Их очень ценили, не хотели потерять. Они являлись музами для модельеров и великих фотографов, но сейчас все иначе. Старт в тринадцать-четырнадцать лет, а в двадцать с небольшим ты уже фэшн-старуха, молодые подпирают, и их очень много. Сегодня супермоделей фактически нет, нынче на пике интереса не красота, а странность облика. Сомневаюсь, что в наши дни Клаудия Шиффер могла бы взлететь так высоко. Очаровательная блондинка, милая, улыбчивая. Да сейчас не это привлекает. На последней неделе моды в Париже правили бал странные девушки с насупленным видом, серо-зеленой кожей. Они походили на оживших мертвецов. Кроме них еще ходили очень полные тетки, прямо пропаганда обжорства. Почему так? Чтобы привлечь покупателей. Наряды на Клаудии смотрелись сногсшибательно, она идеальна и внешне, и внутренне. До нее обычной бабе расти и расти. А толстуха или сутулая девчонка с серой кожей, они как все. Они этим всем просто свои. У потребителя сразу мысль возникает: «Вау, и на меня это супер сядет». С Шиффер так не получилось бы.

Маргарита тряхнула головой.

– Я Веру со дня пропажи младшей сестры не видела. Мы о ней дома не разговариваем. Впрочем, и Аллу не вспоминаем. Я единственная дочь Михаила Львовича. Наш с Клодом сын его любимый внук.

– Получается, что господин Губарев покрыл убийцу? – подчеркнула я.

Марго прищурилась.

– А вы как думали? Папе что, следовало участвовать в следственных мероприятиях, а потом в судебном процессе? Вызвать на мою и моего супруга голову дождь вопросов от журналюг? Радость, которую при этом испытала бы пресса разных стран, неописуема. В России я неизвестна, и слава богу. На родине признание отца обошлось бы сообщением в ленте новостей, да оно и не вызвало бы нездорового интереса. Но в Европе, Америке мы с Клодом на слуху, у нас масса друзей, приятелей. Для местной желтой прессы сообщение о Вере-убийце просто подарок. Ни я, ни Клод никогда не были героями скандалов, у нас идеальная репутация. И тут такое! У Маргариты, оказывается, есть средняя сестра, которая лишила жизни младшую. Папа очень умный человек, он видит на десять шагов вперед. Думаю, он сразу понял, чем грозит мне следствие по делу убийства Аллы. Не хотел ни мне, ни себе неприятных переживаний, не смог отдать Веру в руки правосудия и живо все притормозил.

Хозяйка закинула ногу на ногу.

– Если хотите узнать, как жила Вера после того, как ее отлучили от дома, то вам лучше поговорить с воспитателем.

– С кем? – не сразу сообразила я.

Маргарита расстегнула верхнюю пуговицу на блузке.

– Отец поместил Веру в особое заведение. Я о нем мало знаю. Это пансионат для детей с проблемами. Очень дорогой, по карману лишь обеспеченным людям. К каждому воспитаннику там приставлен личный дипломированный психолог, она занимается исключительно одним ребенком, находится около него постоянно, спит в соседней комнате. По пугающему совпадению педагога, которая занималась Верой, звали, как нашу покойную мать, Ксенией Петровной. Фамилия – Бобанова. Когда Вера пошла в девятый класс, у папы случился сердечный приступ. Когда его везли в больницу, он дал мне телефон Бобановой и попросил:

– Если я вдруг умру, плати за Веру, денег тебе останется очень много. И поддерживай связь с Ксенией, она будет перед тобой каждую неделю отчитываться. Что с девчонкой делать, когда она окончит школу, я пока не придумал. Но решу эту проблему.

Собственно говоря, это все. Более я ничего не знаю. Скажу откровенно: мне не хочется заводить хоть какие-то отношения с Верой. Она убила Аллу, стала причиной смерти мамы. Да, я не очень любила родительницу, но мне ее жалко. Кроме того, я не одобряю убийство как способ решения своих проблем. Это за гранью моего понимания. Вы можете возразить: «Вера была подростком». Да, но девочка в ее возрасте уже обязана понимать, что чужую жизнь трогать нельзя.

– У вас, случайно, не сохранился телефон Бобановой? – поинтересовалась я.

– Могу поискать и выслать вам, – пообещала Марго.

– Буду вам очень благодарна, – сказала я.

– И у меня просьба, – произнесла Маргарита, – судя по нашей беседе, вы общаетесь с Верой.

– Мы один раз разговаривали, – подтвердила я.

– Если сестра спросит, виделись ли вы с Михаилом Львовичем, Марго, ее мужем, ответьте: «Нет». И ни при каких условиях не сообщайте сестре мой телефон. Я потратила огромное количество нервов, усилий, денег, чтобы создать комфортную среду обитания для своей семьи. Я живу в окружении красоты и добра. Злу нет места в моей жизни, и впускать его к себе в дом я не хочу.

Марго встала.

– Непременно найду номер Бобановой и сброшу вам.

Я поняла: аудиенция окончена, и тоже поднялась.

– Спасибо.

– Не за что, – вежливо отреагировала Маргарита, – вы милый человек. Жаль, что нам пришлось беседовать об ужасных делах.

Мы пошли к двери. Когда я перешагнула порог дома и очутилась на крыльце, хозяйка окликнула меня:

– Дарья.

Я обернулась.

– Слушаю вас.

– Что бы ни случилось в семье Веры, я никогда не возьму ее к себе. Если у нее нелады с мужем и его детьми, меня это никак не касается. Кстати, вы уверены, что мальчик сбежал?

Сообщать Маргарите, что я прекрасно знаю, где находится паренек, я не собиралась, поэтому просто ответила:

– Дома его нет.

– В доме его нет, – изменила фразу хозяйка. – А в саду?

– Кирилл тщательно обыскал территорию и не нашел подростка, – объяснила я.

– А под каким-нибудь кустом он смотрел?

Вопрос меня очень удивил.

– Под кустом? Наверное, отец обшарил все и вся.

– Вы не поняли, – мрачно сказала Маргарита, – говоря «под кустом», я имела в виду не то, что мальчик там спрятался и сидит. Нет. Намекала, что он там лежит.

Я уставилась на Марго.

– Лежит? На земле? В марте?

– В земле, – исправила предлог Марго, – в земле. Не хотела говорить прямо, ходила вокруг да около. Но вы никак не понимали намеков, поэтому я спрошу напрямик: вы уверены, что Вениамин жив?

Я взялась рукой за косяк.

– Да.

– Лучше это проверить, – посоветовала Маргарита, – сестра могла придумать историю с киднеппингом. Возможно, Вера лишила жизни Вениамина.

Я молча слушала Маргариту, а та добавила:

– Тот, кто один раз убил человека, способен повторить преступление. Главное начать, потом не остановишься.

Глава 29

– Так и сказала? – восхитился Кузя. – «Главное начать, потом не остановишься»? Ласковая сестренка. Номер она прислала?

В моем кармане звякнул телефон, я вынула трубку.

– Да. Только что!

– Давай сюда, – деловито велел парень, – посмотрю в базе. Супер. Бобанова не скрывается, значит, бояться тетке нечего. Возраст – пятьдесят девять лет, живет в Строгино. Имеет высшее психологическое образование. Последние четыре года работает в школе душеведом. Учебное заведение расположено в Зеленограде, оно частное, но не из самых дорогих, с уклоном в изучение психологии, социологии, экономики. Просто гимназия. А до этого она пахала в том самом интернате, куда сдали Веру.

Дегтярев схватил со стола мой сотовый и нажал на экран.

– Добрый день, – раздалось вскоре, – Бобанова слушает.

– Ксения Петровна? – уточнил толстяк.

– Да, это я.

– Александр Михайлович Дегтярев, владелец детективного агентства.

– Я вся внимание.

– Мы сейчас работаем по делу, в котором упоминается ваша фамилия.

– Так.

– Возникла необходимость беседы.

– Обозначьте тему.

– Одна из ваших воспитанниц.

– Кто именно?

– Желательно пообщаться с глазу на глаз. Сегодня, сейчас.

– Через два часа, торговый центр «МИО» на МКАДе, – спокойно сказала женщина, – четвертый этаж, кафе «Марфуша». Жду вас там.

– Придет наш лучший детектив.

– Хорошо.

Дегтярев вернул мне трубку.

– Вот учитесь, как следует добиваться своего. Главное, не дать собеседнику возможности выбора: «Когда вам удобно? Сегодня? Завтра?», и нарвешься на ответ: «Да мне лучше через год». Ну, нет! Конкретное требование. Сегодня. Сейчас. Сию минуту. Ох! Всему вас учить надо. Тяжело работать с любителями.

– Может, сам скатаешься? – предложила я. – Задашь правильные вопросы.

– Я занят, – возмутился Дегтярев, – руковожу процессом, думаю… Давай, поспеши. Вокруг адские пробки, кольцевая дорога постоянно в коллапсе. Два часа еле-еле на дорогу хватит.

– Хорошо, – согласилась я.

Толстяк подскочил.

– Хорошо! Спасибо, что не ответила «ладушки».

Продолжая возмущаться моим крайне непрофессиональным поведением, полковник схватил звонивший телефон, на сей раз свой, и стал отчитывать Собачкина, который в недобрый час оказался на другом конце провода.

– До сих пор не очнулся? Почему? Что значит «без сознания»?

Продолжая негодовать, толстяк выбежал из комнаты.

Спустя короткое время я увидела его в окно. Александр Михайлович шагал к особняку прямо в домашней обуви, забыв надеть куртку. Мобильный он продолжал держать около уха. Судя по красному лицу полковника, Собачкину сейчас досталось на большие орехи.

– Что он такой злой? – спросила я у Кузи.

Тот встал и подошел к кофемашине.

– Не знаю. Ты уехала, Сеня отправился в больницу к владельцу агентства «Брум» Евгению Иосифовичу Колымагину, которого у вас в сарае нашли. Дегтярев был нормальный, даже шутил. Потом Марина позвонила, обедать позвала. Я отказался. Полковник ушел, вернулся минут за десять до тебя. Злой. Налетел на меня, потребовал информацию о Колымагине. Я ему доложил то, что нашел. Агентства «Брум» официально не существует, Евгений его не оформлял. Но поисковик выдает на запрос «Брум» – «найдем всех, найдем все, ведение сложных, уникальных дел, раскрытие «висяков», от которых отказалась полиция». И два телефона. Один определенно мобильный. Я сначала сотовый набрал, а там ответили: «Номер не обслуживается». У меня возникло предположение, что трубка находится с Евгением, она сейчас в больнице на складе с его вещами, разрядилась. Или владелец счет оплатить забыл, вот его и «отрубили».

Кузя осторожно понес к столу полную до краев чашку и, расплескав немного кофе, водрузил ее на стол.

– Ты бы сделал глоток и шел спокойно, – сказала я.

– Не догадался, – честно ответил король мышки и коврика, – зато скумекал позвонить по второму номеру. Там отозвалась женщина. Я спросил:

– Можно поговорить с Евгением?

– Сына нет! Ой, извините, я ошиблась. Я просто уборщица, мою полы, о своем думаю, решила, что сейчас у себя в квартире. Евгений Иосифович очень занят, проводит селекторное совещание с руководителями своих региональных отделений по всей стране. А зачем он вам?

Скажи, смешно?

– Забавно, – согласилась я, – селекторное совещание. Термин из прошлого века, из доинтернет-эры. Нынче о таком виде работы забыли. И уборщица любопытная.

– Да мать она ему, – еще сильнее развеселился Кузя, – никакого агентства нет. Евгений небось берет частные заказы, выслеживает неверных мужей, жен. В интернете он указал свой мобильный и домашний номера. А если его дома нет, матери велел врать: «Хозяин очень занят».

– Ты прав, – согласилась я.

– Вот дальше беседа у нас потекла непредсказуемо, – продолжил Кузя. – Я стал ее расспрашивать:

– Как с Евгением можно связаться?

Она сначала что-то маловразумительное бубнила, потом вдруг воскликнула:

– Вы, случайно, не Роман?

Я обрадовался. Роман! Появилось новое имя. Возможно, это клиент Колымагина, он и отправил его в твой сарай. И подтвердил:

– Да, да. Для меня что-то есть?

Мамаша решила проявить бдительность:

– Роман Кротов?

Я опять согласился, а она вдруг заявила:

– Роман Кротов! Желаю вам сдохнуть! Во что вы Женечку втравили? Он умирает! Только попробуйте еще раз сюда позвонить, сообщу про вас.

Я растерялся.

– Кому сообщите?

Бабулька как заорет:

– Кому надо!

И матом меня. Задорная старушка. Красиво загибала, художественно. Тебе имя с фамилией не знакомы?

– Роман Кротов? – повторила я. – Вроде где-то это имя слышала.

– Память девичья, – упрекнул меня Кузя, – мальчиков, которые нашли сумку с останками Аллочки, звали Костя Булыгин и Роман Кротов. Я их проверил. Булыгин давно спился и умер. Кротов жив. Хотел все это Дегтяреву доложить, а тут ты появилась, и как у нас разговор дальше потек, сама знаешь. У меня родилась идея.

– У меня тоже, – подхватила я.

– Какая? – полюбопытствовал Кузя.

– Поеду сейчас к Бобановой, а ты разузнай побольше про Кротова, – предложила я.

– У меня идейка та же, – сказал Кузя, – но есть один момент. Почему Евгений полез в ваш сарай? Что там интересного?

– Дрова и всякая ерунда, – объяснила я, – метелки, ведра, грабли, шланг для полива. Теряюсь в догадках, думая о цели Колымагина.

– Сарай стоит у забора, – напомнил Кузя.

– Да, – согласилась я, – поставлен с нарушением всех правил впритык к забору. Но наш сосед милый человек, он не предъявлял претензий.

– Вроде особняк, который снимает Кирилл с семьей, тоже рядом? – уточнил Кузя.

– Да, – опять подтвердила я, – его дом стоит чуть наискосок, но тоже близко от сарая.

– Пошли, – оживился Кузя.

– Куда? – спросила я.

– Хочу проверить мою догадку, – не открыл цель похода герой компьютерного поиска.

Мы накинули верхнюю одежду и вскоре оказались в дровянике.

– Окно! – провозгласил Кузя. – Зачем оно тут?

Я пожала плечами.

– В нашем доме и на участке много странностей. Окошко придумал Дегтярев, он сказал, что оно сэкономит нам электричество. Можно не зажигать лампу, солнечный свет нам в помощь.

Кузя расхохотался и приблизился к раме.

– Солнце! Если учесть, что вы топите камин в основном зимой и осенью, то, Дашуля, не забудь затемненные очки, когда в девять вечера за поленьями пошлепаешь. О! Точно. Топай сюда.

Я подошла к задушевному другу Собачкина.

– Что не так?

– Глянь в окошко, что видишь?

– Дом, который снимает Габузов, – ответила я, – вернее, входную дверь и террасу.

– Глаз как у орла, – пропел Кузя и показал пальцем на раму: – А здесь что?

Я удивилась.

– Окно.

– Внимание на доску под ним!

– Ты про подоконник?

Кузя закатил глаза и ткнул пальцем в еле заметные отметины.

– Это что?

– Царапины, – воскликнула я.

– С бабами требуется адское терпение, – отпустил мне комплимент наш молодец-удалец, – ты сейчас видишь след от какой-то аппаратуры. Евгений залез сюда для того, чтобы подглядывать за Кириллом и Верой.

Я напрягла память.

– Но когда мы сюда вошли, на подоконнике ничего не было.

– Верно, – согласился Кузя, – полагаю, что кто-то сообразил, чем занимается Колымагин, угостил его лекарством, которое вызвало инфаркт, потом открутил, образно говоря, подзорную трубу и смылся.

– И кто это сделал? – опешила я.

– Вопрос дня! – торжественно заявил Кузя. – Езжай к Бобановой. А я пороюсь в кучах мусора, отыскивая материал на Романа.

Из размышлений меня вырвал писк телефона. Прилетело сообщение от Сени. Я уставилась на экран.

«Дашуля! До Дегтярева невозможно дозвониться. И он не читает ни почту, ни что-либо еще, передай ему, что «труп», который нашли у вас в сарае, очнулся. Это на самом деле Евгений. Он тайком проник в ваш сарай, чтобы наблюдать за Верой. Кирилл его не интересовал. У Колымагина проблема с сердцем. Он должен каждый день пить таблетки, он так и делает. У него сейчас трудные времена, клиентов нет, денег, соответственно, тоже, на руках мать-пенсионерка. Он дергался очень, потом к нему обратился Кротов, дал задание узнать, как живет Вера, велел составить распорядок ее дня за неделю. Подробный. Евгений сообразил, что лучше всего наблюдать за женщиной из садового домика на вашем участке, пришел туда, установил нечто вроде подзорной трубы, недолго смотрел на дом, потом его стало тошнить, он развинтил подглядывающее устройство, уложил в сумку и… очнулся в больнице. Евгению просто повезло, что мы его нашли почти сразу после того, как он потерял сознание. Сейчас Евгений еще в реанимации, но прогноз хороший. Никто его убивать не собирался. Просто сердечно-сосудистая проблема. Будь добра, передай информацию полковнику».

Глава 30

– Вера Губарева, – кивнула хорошо одетая дама, – естественно, я помню ее. Мы провели вместе несколько лет.

– Вы знали, почему девочку поместили в интернат особого типа? – спросила я.

Ксения Петровна окинула меня холодным взглядом.

– Уважаемая Дарья, при найме на работу я подписывала бумагу о неразглашении сведений о подопечных. Дело давнее, Вера уже взрослая, замужняя женщина, но я, как и врачи, обязана молчать о некоторых изгибах судьбы своих опекаемых.

– Догадываюсь, что Вера убила Аллу, – сказала я.

По лицу Ксении пробежала тень.

– Что является предметом нашего разговора? Почему вы ко мне пришли? У Веры сейчас нет проблем.

– Откуда такая уверенность? – осведомилась я.

– Кирилл же… – воскликнула Бобанова и осеклась.

– Продолжайте, пожалуйста, – улыбнулась я, – господин Габузов никогда не был вашим подопечным, значит, на него ваша подписка о неразглашении не распространяется.

– Что закажете? – осведомилась официантка, подходя к столику.

– Эклеры у вас сегодня с каким кремом? – спросила Ксения.

У меня в кармане завибрировал телефон. Бывшая опекунша вела увлекательную беседу с подавальщицей, а я тем временем вытащила трубку, взглянула на экран и увидела СМС от Собачкина.

«У Бобановой была сестра, Наталья Петровна, скончалась много лет назад. У нее остался сын – Кирилл Анатольевич Габузов. Надеюсь, ты прочитаешь сообщение до начала беседы с Ксенией».

– А вам что? – спросила официантка.

– Кофе, – заказала я, – эспрессо.

– Десертик желаете?

– Нет, – отказалась я.

– У нас очень вкусно готовят, – начала уговаривать меня девица, чья зарплата, наверное, зависела от размера счета клиента.

Я остановила ее.

– У меня аллергия на сахар.

Девушка убежала.

– Как вы живете с такой болезнью? – посочувствовала Ксения. – Сахар есть везде, даже в колбасе.

– Вот ее я совсем не ем, – улыбнулась я, – и совершенно здорова. Аллергия на сахар – прекрасный способ избавиться от настырной официантки, которая не собирается уходить, пока клиент не закажет все меню.

– Гениально! – воскликнула Бобанова. – Возьму на вооружение.

– Дарю, – улыбнулась я, – срабатывает безотказно во всех случаях. Например, вы не хотите заказывать мясо в томатном соусе? Золотуха на томаты! Мне еще ни разу не встретился сотрудник ресторана, который бы решил, что отек Квинке у клиента прекрасный подарок и реклама заведению, где он служит.

Ксения рассмеялась и стала похожа на человека.

– Спасибо. Чудесная идея. Порой обслуга бывает крайне приставучей.

– И в торговых центрах это срабатывает, – продолжила я. – Ходите по залу, выбираете юбку, подлетает продавщица: «Вам помочь?» Вежливо объясняете: «Нет, спасибо, просто хочу посмотреть». Но девица не уходит, она идет за вами по пятам, предлагает товар, приносит вещи, закидывает вас советами. Пытаетесь избавиться от навязчивой мамзели, но та не понимает вежливых намеков. Сколько ни говори ей: «Я просто гуляю по магазину. Хочу побыть одна», торговка не отлипает. В этом случае я начинаю кашлять и хриплю: «Простите, ваши духи… У меня аллергия. Сейчас упаду в обморок». И красотку как ветром сдувает. Правда, один раз мне ответила:

– Я не пользуюсь парфюмом.

– Значит, шампунь, – не сдалась я, – гель для душа, крем, зубная паста. Короче, я сейчас лишусь чувств. Сработало. Вера ваша невестка. Вы, наверное, поддерживаете связь?

Лицо собеседницы вытянулось.

– У меня нет детей.

– Я имела в виду Кирилла Габузова, племянника, – улыбнулась я.

– Откуда вы знаете? – покраснела Ксения.

– Разве это секрет? – удивилась я.

Ксения вытащила из сумки блистер, выщелкнула из него таблетку и положила ее в рот.

– Нет, делать тайну из того, что у меня была сестра, глупо. Но мы с Кириллом не общаемся. Не одобряю то, чем занимается Габузов.

Я прикинулась удивленной:

– Он вроде бизнесмен.

– Отставной козы барабанщик! – в сердцах воскликнула Бобанова. – Воспользовался моими связями. Весь в отца мошенника и мать дуру! Сестра мой крест! Она родила от великой любви. А она, любовь эта великая, смылась при первом писке новорожденного.

Ксения махнула рукой.

– Не стоит вам сейчас рассказывать, что сестрица творила. Глупо жила, глупо умерла. Зимой поскользнулась на улице, упала, прошлась виском о какую-то неровность на асфальте. Перелом кости, смерть. Так только с Натальей могло произойти. Мне достался Кирилл. Из-за него я замуж не вышла, боялась, что супруг будет обижать мальчика.

По лицу моей собеседницы поползли красные пятна, над верхней губой появилась цепочка мелких капелек пота.

– Сколько сил я в ребенка вложила, денег! Репетиторы по всем предметам. Но не помогло, он двойки получал даже по физкультуре. Единственное, что у мальчика хорошо получалось – врать. Вот тут он был ас. Такие истории на ходу выдумывал! Лев Толстой от зависти в гробу переворачивался. Слагал правдивые вирши. Окончив школу, он от меня ушел. По какой причине мы поссорились, рассказывать не стану. Встретились мы опять, когда Вера из интерната уходила. Десять классов она окончила. Ее не имели права задерживать.

Ксения Петровна побагровела, схватила салфетку и начала ею обмахиваться.

– Вам плохо? – испугалась я.

– Всегда, когда вспоминаю Кирилла, давление вверх скачет, – пожаловалась Бобанова.

– Могу сбегать в аптеку, – предложила я.

– Сейчас отпустит, – пообещала тетка Кирилла, ее лицо из багрового превратилось в красное. – Мне в интернате доверяли самые сложные случаи. Не хвастаюсь, сообщаю: мне всегда удавалось подростков в разум привести. А с родным племянником я потерпела полное фиаско. Я чуть сознания не лишилась, когда Михаил Львович сообщил, за кого выходит замуж его дочь. Полный позор! Величайший. Мне невозможно вам правду сообщить. Все верно, требование молчать не распространяется на Габузова, он не мой подопечный. Губарев понятия не имеет, что я тетя негодяя. Но как стыдно-то! Господи! Только бы наружу правда не вылезла. Ну зачем вы пришли? Хотите лишить меня работы в школе? Я уважаемый в коллективе человек! Маяк! Пример для подражания. Меня ставят в пример всему преподавательскому составу. Жизнь после ухода из интерната наконец-то устаканилась. Так угораздило вас приехать!

Щеки дамы опять стали багроветь. Я ее пожалела.

– Сейчас объясню, в чем дело. Пропал Веня, сын Кирилла.

Собеседница трагически-картинным жестом воздела руки к потолку.

– О боже, помоги! У племянника нет и не было детей.

– А Вениамин ему кто? – заморгала я.

– По документам он сын Елены и племянника, – выдохнула Ксения, – на самом же деле… Ладно. Давайте поговорим по душам.

– Отлично, – обрадовалась я.

О чем бы ни стала говорить Бобанова, я поддержу любую тему. А там видно будет.

– Отвечу на ваши вопросы о Вере, а вы поклянетесь, что никому никогда даже словом не намекнете, что Габузов моя родня.

Я подняла правую руку.

– Клянусь!

– Вам почему-то хочется верить, – прошептала Бобанова и завела рассказ.

Глава 31

Кирилл рос проблемным ребенком. Учился он отвратительно, врал постоянно, воровал в магазинах всякую мелочь, слава богу, ни разу не попался. Ксения постоянно жалела, что решила спасти мальчика от детдома и оформила над ним опеку. Когда Кирюша получил аттестат, он по совету тети подал документы в педагогический вуз, где у Бобановой был знакомый ректор. Вчерашнего школьника сделали студентом, несмотря на полное отсутствие у него знаний. Бобанова рано утром увидела приказ о зачислении, перекрестилась и уехала в интернат. Служба у Ксении была тяжелая, шесть дней она неотлучно находилась при воспитаннике, седьмой проводила дома. Но иногда находилась при подопечном месяц безвылазно.

В воскресенье рано утром Ксения Петровна приехала домой, открыла дверь и обомлела. Сначала она решила, что в квартиру влез вор. Все было разбросано, раскидано, из секретера исчезли деньги, скромные драгоценности. Бобанова хотела вызвать милицию, но потом спохватилась: а где мальчик? И поспешила в комнату племянника. В ней, в отличие от других помещений, сохранился обычный порядок, книги аккуратно лежали на своих местах. Вот личных вещей не было, испарилась и спортивная сумка. Кроме того, Ксения увидела на столе письмо, оно адресовалось ей.

Стиль послания Ксения назвала хамски-издевательским. В неподобающе грубых выражениях Кирюша донес до тети простые мысли: он вырос, учиться и работать в школе не желает. «Гнить всю жизнь среди престарелых училок-маразматичек неохота, – весьма откровенно заявлял вчерашний школьник. – Прощай, тетка. Ты мне надоела, занудина. Поверь, есть намного более приятные способы получать неизмеримо большие деньги, чем имеешь ты. Не ищи меня. Я уже взрослый. Я свободен».

Ксения сначала хотела зарыдать, а потом до нее вдруг дошло: она тоже обрела свободу. Кто может упрекнуть ее в невнимании к племяннику? А нет таких! Он сам сбежал.

Бобанову охватило ликование. Гори огнем украденные деньги и две пары золотых сережек, счастье они Кириллу не принесут. Но квартира теперь целиком в ее распоряжении. Наконец-то к ней вернется ее спальня. Можно ходить по апартаментам полуголой, сидеть в ванной-туалете сколько душе угодно, отпала необходимость готовить для Кирилла, стирать, гладить. Ксения избавилась от наглого квартиранта, который жил бесплатно на всем готовом, слушал по ночам отвратительный грохот, который называл музыкой, вечно спорил, никогда не говорил: «Спасибо».

Некоторое время Ксения жила в совершенном счастье, а потом ей позвонила старая знакомая Вика Мамаева и со смешком поинтересовалась:

– Тебя поздравить можно?

– С чем? – не поняла Ксения.

– О как! Неужели ты не знаешь? – захихикала знакомая. – Твой Кирилл получил премию.

– Не может быть, – ахнула Бобанова. – За какие успехи?

И услышала ответ.

– Кинематографические!

– Он актер? – изумилась Ксения Петровна.

– Еще какой, – со странной интонацией подтвердила Вика, – с большим достоинством. У нас на работе девчонка замуж выходила, у нее денег на девичник не хватило, и в голову дурочке пришла идея подружкам киношку показать. У тебя есть видеомагнитофон?

– Да, – ответила Бобанова, у которой после ухода племянника появились свободные деньги, – недавно купила, балетом теперь наслаждаюсь.

– Сейчас тебе диск привезут, – пообещала Мамаева и не обманула.

Ксения вставила блестящий кружок в черную коробку, села в кресло…

Встать она смогла только через час. Пыталась сделать это раньше, но ноги, а заодно и руки отказались ей повиноваться. Фильм оказался из категории «только для взрослых». Кирилл исполнял в нем главную роль. Бобановой, давно взрослой, и в голову не могло прийти, что женщина и мужчина способны проделывать вместе этакие тру-ля-ля.

Потом ей опять позвонила Вика.

– Ну как?

– Гадость, – выдохнула Ксения.

– Профессионалы считают иначе. Фильм получил премию на конкурсе эротических лент, – зачирикала подружка, – теперь Кириллу ставку повысят.

Побеседовав с Мамаевой, Бобанова помчалась в ванную и долго мылась под горячей водой, горько сожалея о том, что посмотрела диск. Больше всего на свете ей хотелось никогда не встречаться с развратным парнем, способным проделывать перед камерой отвратительные действия. А еще Ксения очень боялась, что в титрах указана фамилия «звезды» экрана. Кто-нибудь шепнет начальству интерната, чем занимается племянник психолога, которого она взяла под опеку, и директор спросит:

– Ксения Петровна, как же вы умудрились воспитать такого человека?

А потом выгонит ее. Преодолевая брезгливость, она внимательно изучила всю информацию на диске. О, радость! Исполнители имели звучные имена, явно не настоящие. Кирилл оказался Фредерико фон Обонорским. Ксения выдохнула, хорошо хоть нигде не упомянут Габузов. Господи, сделай так, чтобы этот подонок навсегда исчез из ее жизни.

Просьбу Ксении Петровны услышали на небесах. Долгое время она ничего не слышала о племяннике.

Оцените теперь состояние Ксении, когда к ней приехал Андрей Николаевич, адвокат Михаила Львовича, и заявил:

– Ваша подопечная через несколько месяцев получит аттестат. Господин Губарев опасается, что, выйдя из интерната и оказавшись без присмотра, девица натворит глупостей. Поэтому ей нашли мужа-надзирателя.

– Кого? – поразилась Бобанова, которой вот-вот предстояло навсегда расстаться с Верой.

– Есть опытный человек, – пустился в объяснения Андрей, – его нанимают в качестве мужа для девушки из богатой семьи, которая у всей родни море крови выпила. У будущего спутника Веры до нее были две супруги. Одна в подростковом возрасте постоянно удирала из дома, шлялась с разными компаниями, забеременела не пойми от кого, родила мальчика. Отец неуправляемой девицы смирился с ролью деда. Он надеялся, что красотка теперь угомонится. Ан нет, та продолжала куролесить и спустя время опять собралась произвести на свет младенца. Вот тут терпение родителя лопнуло, и он нанял для Елены супруга-надсмотрщика. Молодая женщина отличалась буйным характером, она легко могла не послушаться отца, удрать, как всегда, а потом заявиться домой с новорожденным. Елена уже один раз проделала такой финт. Что мешает ей поступить так снова? Но во время второй беременности Лене стало плохо. Оказалось, что, постоянно бродяжничая, таскаясь по подвалам, чердакам, ведя беспорядочную жизнь, развеселая девица заболела. Ее начали лечить, отец отдал дщерь мужу-надзирателю. Тот четко отрабатывал контракт, потом на свет появилась девочка, а Лена вскоре умерла. Ее вроде вылечили, но после родов недуг ожил и убил молодую женщину. Дед не стал забирать внуков, он хорошо платил надзирателю за присмотр за детьми. Спустя время одинокий папаша опять вступил в выгодный брак, теперь судьба ему подбросила богатую красавицу татарку, которая, увы, очень любила разные уколы и курительные смеси. В отличие от Елены, которая творила свои безобразия открыто, с вызовом, демонстрировала все самое худшее, что в ней было, Асият казалась всем окружающим ангелом во плоти. Тихая, скромная, глазки в пол, вежливая речь. Кто бы знал, что «ангел» творил по вечерам в доме, зарядив кальян «хитрым» табаком. В задачу мужа-надзирателя входило отучить супругу от наркотиков. Но это являлось конечной целью, в достижении которой сомневался даже отец Адашевой. Была еще программа минимум: сделать так, чтобы ни одна душа, ни многочисленная родня, ни посторонние не узнали о «хобби» Асият.

Кирилл вновь отлично справился с заданием. Он смог отучить жену от наркотических препаратов, они развелись, фальшивый зять получил хорошие деньги. И вот сейчас этот супруг-надзиратель поведет в загс дочь Губарева, будет ее опекать.

– Я глубоко уважаю Михаила Львовича, всегда восхищалась его умом, рада щедрости, которую он в отношении меня проявляет, – воскликнула Бобанова, – но простите, он придумал нечто невообразимо глупое.

Глава 32

– Почему? – коротко осведомился Андрей.

– Отдать юную девушку развратному прощелыге! – от души высказалась Бобанова.

Адвокат решил залить костер негодования Ксении холодной водой логики.

– Вы неправильно меня поняли. Мужчина прекрасный муж, он актер по жизни, изобразит что угодно. Умен, интеллигентен, хорош собой, вытерпит любые капризы и эмоциональные всплески Веры, потому что она – его работа, немалая зарплата, кусок хлеба с толстым слоем икры. Положа руку на сердце, скажите, ей можно разрешить жить одной?

Бобанова притихла. Она, конечно же, знала, по какой причине Вера очутилась в интернате. И характер воспитанницы психолог отлично изучила. Вера плаксива, капризна, бесконечно эгоистична, ленива. Ни учиться, ни заниматься спортом не желает. Ее приходится заставлять даже умываться. Если ее не теребить, она проведет весь день в постели, перекатываясь с боку на бок. У Веры есть лишь одно любимое занятие. Она обожает прикидываться больной, подогревает градусник, симулирует тошноту, рвоту. Через некоторое время после приезда в интернат у нее начались головокружения, воспитанница падала в обморок, затем появились припадки, похожие на эпилептические. Обследования, которые Вера проходила одно за другим, не показывали ничего страшного, а подопечной Ксении делалось все хуже. А потом к Бобановой пришла местная медсестра и сказала, что кто-то ворует со склада медикаменты. Вор поступает хитро, он не уносит всю коробку, а вынимает по одному блистеру. В коробке может лежать по восемь-десять упаковок таблеток в фольге. Если стянуть одну, то никто и не заметит. И правда, некоторое время ни доктор, ни средний медперсонал не замечали, что в интернате завелся разбойник. А воспитанники разные, среди них есть и те, кто принимает лекарства от серьезных заболеваний, и ребята-наркоманы. Пилюли на руки никому не выдают. Дети приходят в кабинет и там в присутствии человека в белом халате глотают препараты. И не важно, прописали им аспирин от простуды, средство, снимающее ломку, или препарат от эпилепсии. Никакие лекарства на руки не выдают. И вот медсестра Алена наконец-то обнаружила недостачу.

– Может, Вера ворует медикаменты, – предположила Алена, – и пьет их? Поэтому ни один специалист не может установить диагноз?

– Но как она попадает на склад? – изумилась Ксения. – У нас повсюду камеры!

– Я тоже сначала недоумевала, – кивнула Алена, – а потом сообразила, пошли.

Ксения отправилась вместе с медсестрой в местную душевую. При спальнях воспитанников нет санузлов, да и понятно почему. Моются ребята в банном коридоре, там много кабинок, внутри которых камер нет. Зато они есть в коридоре, охрана видит, кто, когда пошел заниматься водными процедурами. Строем умываться никого не водят, но ребята находятся под неусыпным контролем.

Алена подвела Ксению к самой последней кабинке и спросила:

– Знаете, что там?

– Ничего, – пожала плечами психолог, – душа нет, стоит только шкаф с ведрами, тряпками.

Медсестра усмехнулась и открыла дверь.

– Я же говорила, там только шкаф, – повторила Бобанова.

– Который элементарно можно отодвинуть, – хмыкнула Алена и быстро сдвинула гардероб.

– Дверь в стене! – ахнула Ксения.

Спутница толкнула створку.

– Пожалуйте на склад! Берите что хотите.

Психолог схватилась за голову.

– Боже! Как же так! Незаперто! Там лекарства! А у нас есть те, кто избавляется от наркозависимости!

Алена развела руками.

– А вот так! Со стороны склада дверь закрыта стеллажом, но он легко отодвигается. Я-то голову сломала, как вор к медикаментам подбирается, потом увидела на полу царапины и поняла, что стеллаж двигали. Ну и нашла дверь.

Ксения кинулась к директору интерната. Они вместе обыскали спальню Губаревой, подняли матрас на кровати и нашли под ним несколько коробок с лекарствами. Затеялось выяснение и после долгого отрицания очевидного вранья, слез, криков: «Мне плохо, я умираю», Вера призналась:

– Пью таблетки. Случайно нашла ход на склад.

– Зачем? – искренне удивилась Ксения. – Они же делают тебя больной.

– Да, – прошептала девочка, – но тогда меня все жалеют, заботятся, я становлюсь особенной, не такой, как все.

Бобанова склонила голову к плечу.

– Вам ясно?

– Да, – кивнула я.

– А теперь догадайтесь, что я испытала, когда увидела жениха воспитанницы и это оказался мой племянник?

– Наверное, вам стало не по себе, – предположила я.

– Не по себе, – повторила Ксения, – не те слова. Молния в темечко ударила. Так вот лучше. Кирилл, правда, тоже радости не демонстрировал. Мы с ним сухо поздоровались, друг другу на шею не бросились, сделали вид, что не знакомы. Андрей представил Габузова Вере, объяснил, что он теперь ее надзиратель, а для всех – муж. Все мы расстались. Я вскоре получила нового воспитанника, довела его до аттестата, потом ушла в обычную платную гимназию. Устала от проблемных подростков. Они из меня всю энергию выкачали.

– Значит, Вениамин не родной сын Кирилла? – уточнила я.

– Нет. Елена не помнила имя мужчины, от которого родила. С Лесей та же история.

Я решила уточнить:

– Получается, что у Вениамина нет родни?

– Не могу ответить точно на ваш вопрос, – сказала Бобанова, – вполне возможно, что у подростка есть бабушка-дедушка по отцовской линии.

– Но найти их невозможно, так как мать не сообщила Вене имя биологического отца, а сама умерла, – пробормотала я.

– Именно так, – согласилась Ксения, – Вениамин, слава богу, не моя родня. Но даже если у Кирилла появятся дети, я никогда не пущу их ни в свою квартиру, ни в душу, ни в жизнь. Хватит! Господина Габузова для меня нет! А в отношении Веры… Никто не знает, что у нее на уме. В те годы, когда я занималась ее воспитанием, девочка была хитрой, эгоистичной, патологически жаждала внимания, заботы, добавьте к этому истеричность, позерство, лень, манеру перекладывать ответственность за свои неудачи на чужие плечи. Если она получала по математике очередной неуд, то объясняла всегда это непонятным текстом задания, невкусным завтраком, неудобным стулом, кривым столом, духотой в классе… Ну и так далее. Признаний: «Я просто зевала на уроке, не слушала педагога, не выполняла домашние задания» – Вера никогда не делала. Чтобы вызвать к себе сочувствие, она гениально симулировала разные недуги, у которых нет ярко выраженной клинической картины. Вначале она пару раз пыталась прикинуться простуженной. Но быстро скумекала: насморка нет, кашля тоже, глаза не красные. И стала хитрее. «Мигрень у меня», «Я задыхаюсь, когда меня ругают», «Тошнит ужасно», «Ноги подкашиваются». Актриса первоклассная, могла мигом зарыдать, слезы потоком лить. Жестокая. Ей нравилось ущипнуть человека за больное место. Среди учителей была Лидия, она страдала какой-то проблемой со щитовидкой, педагог выглядела не просто худой или тощей. Лида от скелета почти не отличалась, страстно хотела поправиться. Носила широкие плиссированные юбки, мешковатые кофты, пыталась прибавить себе объема. Вера не упускала случая ей сказать: «Лидия Андреевна! У вас такое красивое платье! Отлично сидит. Завидую вам всегда! Вы такая худенькая, любую одежду носить можете. Я прямо слон рядом с вами!» Вроде похвалила, а на самом деле в самую болевую точку гвоздем ткнула.

Ксения Петровна поправила бусы.

– Надо уточнить. До иезуитских речей Вера дошла классе в десятом. Сначала-то примитивно работала, но потом отшлифовала мастерство до блеска. Лжет, как воду пьет. Сомнительно, что она изменилась. Почему она убила Аллу? Из ревности, злости, зависти. Думаю, она и старшую сестру ненавидела, да та рано из дома уехала. Рита уродилась красавицей, рано начала карьеру строить в модельном бизнесе.

– Вы знаете Маргариту? – удивилась я.

– Чтобы понять, как работать с Верой, мне пришлось изучить ее семью, – объяснила Ксения, – нет, лично ни с Ритой, ни с ее мужем я не встречалась. Но модель активно общается с прессой. Я читала множество ее интервью, поняла, что она по характеру, как Вера, впереди всего ставит личные интересы. Но намного умнее, скрывает эгоизм, прикидывается доброй. Я видела много ее фото с больными в медцентрах, она туда часто ездит.

Я решила защитить сестру Веры:

– Наверное, у Марго нет свободного времени. И если она его тратит на поддержку тех, у кого плохо со здоровьем, то, на мой взгляд, это свидетельствует об отсутствии эгоизма.

Бобанова засмеялась.

– Дарья, добрые дела творятся тихо. Маргарита прикатывает в больницы в компании телекамер, журналистов. Потом в ее соцсетях появляются снимки, как она вручает людям всякую ерунду вроде открыток. Сплошная показуха.

– Или желание сказать всем: «В свободное время я не лежу на диване, не пью пиво, не ем воблу, а еду в клинику, чтобы порадовать больных. Берите с меня пример», – возразила я. – Фанаты часто с удовольствием копируют поведение кумира. Посмотрят на то, как Рита недужных обнимает, и волонтерами станут.

На лице собеседницы появилась растерянность.

– Не думала об этом. Возможно, вы правы. Но все равно Марго и Вера похожи, только первая рано взлетела к звездам, получила то, что хотела: славу, деньги, любовь. А Вера ничего подобного не имеет, поэтому и устраивает спектакли под названием «инвалидов обидели», ей элементарно надо кошелек набить.

– Если Вениамин не сын Кирилла, то почему того так перепугало его исчезновение? – удивилась я. – Чего ему бояться? Елена умерла, биологический отец подростка понятия не имеет о сыне-старшекласснике. Отца Елены нет в живых. Никто Кириллу претензий не предъявит. Он по документам отец паренька, и убеги Веня в семь лет, вот тут непременно в доме появились бы представители социальной службы. Но у мальчика есть паспорт, он скоро получит аттестат. Зачем Габузову волноваться? А он даже плакал.

Бобанова усмехнулась.

– Не знаю, как у него контракт с дедом Вени составлен. А с отцом Веры был договор: жених получает просторную квартиру в престижном районе и доме, плюс сумму в валюте. Если с Верой что-то пойдет не так, она покинет мужа, то Кириллу придется все вернуть. Не спрашивайте подробности. Полагаю, у Михаила Львовича орда ушлых адвокатов. Но у отца Елены, господина хорошего, юристы тоже не лаптем щи хлебали. Полагаю, в бумагах есть пункт насчет возврата чего-либо. Подробностей я не знаю. Кирилл опасается за свое благополучие. При всей моей неприязни к развратному субъекту, отмечу, что в отношении Веры он честно выполняет условия контракта, во всяком случае, внешне. Кирилл терпит выходки супруги. Ну да сию тему мы уже обсудили. А насчет рыданий Габузова… Вера мастер таблетки всем подсыпать. Возможно, она своего надсмотрщика опоила, вот он и умом тронулся.

Глава 33

– Никогда не слышал о работе, которой занимается господин Габузов, – воскликнул Дегтярев.

– И для меня это откровение, – согласился Сеня, – жениться на девушках, в анамнезе у которых преступления, дурные привычки, асоциальное поведение? Жить с ними, караулить их? Да на такое ни за какое богатство не согласишься.

– Рада, что могу показать вам новые горизонты, – улыбнулась я, – просто Кирилл обожает деньги, ради них готов на все. Вениамина он не любит. Опасается, что последуют какие-то штрафные санкции из-за его побега. Габузов может лишиться чего-то, что он получает или уже имеет за надзор за Веней и Лесей. Мне непонятно, кто и как может его наказать. Родной дед детей умер. Матери у них тоже нет. Что же касается истерики, которую устроил Кирилл, когда ворвался в наш дом с идиотским предположением, что паренек пришел ко мне, чтобы поиграть с собачками, то Ксения нашла, на мой взгляд, единственно разумное объяснение его поведению. Вера принялась за своего надзирателя, она ему каких-то таблеток подсыпала. Мы уложили Габузова спать, он проснулся нормальным, сам удивлялся тому, что нам наговорил. И Леся призналась, что ему что-то в кефир подсыпала.

– Мне часто приходится рыться в помойке, – вздохнул Сеня, – но наша сегодняшняя особенно ароматна. Ну и что делать? Как Вене помочь? И Лесе тоже надо подальше от «милых родителей» держаться.

– Если вы перестанете безостановочно болтать, то я расскажу кое-что интересное, – воскликнул Кузя.

– Начинай, – скомандовал полковник.

– Иван Васин, криминальный авторитет, отец Елены, первой жены Кирилла, умер в больнице, – отрапортовал наш мастер компьютерного сыска, – смерть зафиксирована по всем правилам. Но хоронили мужчину не в Москве, увезли в Новокотельск, маленький городок в двухстах километрах от столицы. Там упокоены отец Васина, дед, бабка. Сам он из населенного пункта уехал в юном возрасте, подался в столицу на заработки, потом вернулся в гробу. Согласно документам, Ивана похоронили на сельском погосте, он давно закрыт. Ради Ивана сделали исключение: вся его семья там.

– А дочь где? – спросила я.

– Во! – поднял палец Кузя. – Меня это тоже заинтересовало. Она на Митино в колумбарии, как его мать, с которой девочка жила после его гибели.

– Папа не хотел с дочкой и мамой рядом лежать, – прокряхтел полковник.

– Через пару лет после неожиданного и раннего ухода из жизни Ивана начали циркулировать слухи о том, что он жив, – повысил голос Кузя, – его смерть просто спектакль.

– Возможно, – согласился Дегтярев, – и неудивительно. «Погибнуть», когда на тебя открыли охоту менты или те, кому ты нагадил в бизнесе, не новая и неоригинальная идея. Еще в советские годы кое-кто ее использовал. Но тогда были трудности в плане изменения внешности. Как ее закамуфлировать: борода, усы, волосы на башке сбрить. А сейчас появилось много возможностей для изменения внешности. Если Васин жив, то ясно, отчего у Кирилла хвост дрожит. Иван его за недосмотр за внуками наказать может.

– Наверное, его не очень интересуют внуки, – сказала я, – иначе он мог их забрать.

– Коим образом? – перебил меня Сеня. – Официально Иван Васин мертв. Есть какой-нибудь Вася Иванов, а кто он Вениамину и Лесе? Никто.

– Некоторые люди умеют мастерски превращать свою жизнь в безумие, – пробормотала я.

– Со своей биографией пусть творят, что хотят, – огрызнулся Дегтярев, – но они же втягивают в орбиту детей, жен, родителей.

Дверь в комнату открылась, появилась голова Марины.

– Хотите посмотреть на часики?

Я не поняла, о каких часах идет речь, но в момент появления жены толстяка меня охватила усталость, поэтому я согласилась:

– Очень!

– Им нашли место в столовой, – уточнила вдохновенная кулинарка.

– А-а-а! – сообразила я. – Это те напольные, которые нам в гробу прислали.

– В эксклюзивной подарочной упаковке, – поправила Марина, – пошли.

– Мы работаем, – сердито рявкнул Дегтярев.

– Служба службой, а обед по расписанию, – отчеканил Кузя.

– Ужин скоро, – грустно заметил Сеня, – а у меня даже корочки хлеба во рту с утра не было.

– Пошли скорей, – засуетилась Марина, – сегодня фокусяка из стерлятины.

– Что такое стерлятина? – изумилась я.

– Дитя стерляди и телятины, – объяснил Сеня, – водится в подмосковных лужах.

– Ой, что ты говоришь! – возмутилась Марина. – Стерлятина – разновидность чихуани.

– Не хочу есть собаку, – испугалась я.

– Чихуани не собаки, – подпрыгнула кулинарная звезда Инстаграма, – это овощи.

– Лучше просто слопать вкусное, не думая, из чего его готовили, – меланхолично заметил Кузя, направляясь к двери.

– Согласен, – обрадовался Сеня и двинулся за другом.

Я пошла следом и оказалась позади полковника. Мне стало смешно.

– Ты же хотел остаться работать.

– Кое-что надо в спальне взять, – скороговоркой соврал Дегтярев.

Мы толпой переместились в особняк, вошли в столовую…

– Вот это да! – ахнул Кузя.

– Королевские часы, – восхитился Сеня.

Феликс кашлянул.

– Пришлось немного буфет подвинуть.

Я молча обозревала красоту, нет, красотищу!

Интерьер нашего дома не отличается вычурностью. У нас нет стульев с золотыми ножками и вышитыми на обивке вензелями. Нет портретов предков-князей, коих у нас никогда не было. Роскошных ковров, многоэтажных люстр, похожих на торты, и еще много чего такого у нас нет. Избежала семья и соблазна обставить особняк гнутыми железками с пластиковыми сиденьями, стеклянными столами и батареями из нержавейки. В нашем особняке простая мебель из Белоруссии, она сделана из массива дуба со скромной резьбой и вот уже много лет верой и правдой служит нам. Дверцы не перекосились, не расшатались, не заскрипели, столы не качаются, на диванах и креслах не вытерлась обивка. И что в особенности обрадовало меня, так это цена. Вся обстановка столовой стоила столько, сколько итальянцы просят за один стул. Менять интерьер мы не собирались, сейчас один буфет переехал к другой стене и вполне удачно там встал. А на его месте оказался… замок!

– Эта громадная штука лежала в гробу? – изумился Сеня.

– В разобранном виде, – встрял со своим объяснением Гарик, – а я его собрал! С детства люблю что-нибудь складывать.

– Молодец, – машинально похвалила его Нина.

– А где часы? – не поняла я.

– Видишь дверцу? – спросил Игорь.

Я кивнула.

– В нужный момент оттуда выглядывает фигурка и отсчитывает час, – объяснил изгнанный из родных пенат сынок Зои Игнатьевны.

– Вот это весчь! – потер руки Кузя. – Не простая вещь. А именно весчь!

– Наверное, они красиво бьют, – мечтательно произнесла Нина, – мелодично.

– Через некоторое время услышим, – остановил беседу полковник, усаживаясь на свое место. – Ну и где что-то вкусное?

Сеня, Кузя, Феликс и я тоже устроились за столом.

– Машенька, Юрочка и Дусенька поехали в гости к Хейфецам, – произнесла нараспев Марина, внося большое блюдо, – им не оставляйте, съедайте все. Приятного аппетита.

Мы приступили к еде.

– Похоже на котлеты из осетрины, – оценил ужин Дегтярев, – пробовал их один раз, когда меня в Астрахань по службе занесло. Но эти из чихуахуа вкуснее намного.

– Приготовлено из стерлятины, – поправила его жена, – чихуани ей просто родственница.

– По мне, так белые грибы с картошкой я сейчас ем, – высказался Сеня.

– А я пирог с капустой, – воскликнул Кузя. – Можно добавочки?

– Напоминает сациви, – высказался Феликс, – аутентичное, как в деревне под Тбилиси.

– Слышите? – остановила глубокомысленную беседу Нина. – Кто-то плачет.

Все насторожились.

– Правда скулит, – согласился Кузя.

Я быстро посмотрела на собак, которые, как водится, сидели у стола. Наша стая отлично знает: во время трапезы кто-нибудь непременно уронит кусочек вкусного, и он достанется самому проворному. Очень часто это Хуч. Мопс кажется неповоротливым, ходит, переваливаясь с лапы на лапу, выглядит медленным танком, но, едва глаза Хучика заметят, а нос учует, что со стола сейчас спланирует нечто, вот тут в нем просыпается стремительный гепард. Но сегодня я увидела Афину, Черри, Мафи и изумилась:

– Где Хучик?

– В буфете! – ответил Гектор.

Я посмотрела на птицу, сидевшую на плече у Феликса.

– Мне сверху видно все, ты так и знай, – добавил ворон.

– Он советские песни выучил! – восхитился Сеня.

– Гектор несет чушь, – отмахнулся Дегтярев.

– Обидеть меня решил, толстяк? – осведомилась птица.

– Буфет заперт, – уточнил полковник.

– Хуч в буфете, – не сдался Гектор.

– Дверцы закрыты, – продолжал спор Александр Михайлович.

– Хуч в буфете!

– Перестань болтать ерунду!

– Хуч в буфете.

– Ты не прав.

– Хуч в буфете!

– Немедленно перестань со мной спорить! – взвился полковник. – Русским языком объясняю: мопс не может находиться…

Феликс отложил вилку.

– Саша, ты беседуешь с птицей. Право, смешно с ней спорить.

– Значит, я дурак, по-твоему? – осведомился Гектор.

Маневин растерялся, а я встала, открыла одну из многочисленных дверей «замка» и позвала:

– Хучик!

– У-у-у, – раздалось в ответ.

– Ты где? – испугалась я. – Что случилось?

– Хуч в буфете, – сообщил Гектор, – застрял.

Я поднялась на цыпочки, но не смогла дотянуться до верхней дверцы и попросила:

– Милый, посмотри, где Хучик.

Маневин распахнул дверцу, которую не смогла отворить я, и заглянул внутрь.

– Не вижу его.

– Без меня никто ничего не способен сделать, – рассердился Дегтярев, – отойди, сейчас я посмотрю.

– У тебя роста не хватит, встань на табуретку, – посоветовала Марина.

Я втянула голову в плечи. Ай-ай! Супруга владельца детективного агентства «Плаза Тюх» совершила большую ошибку. Александр Михайлович считает себя лучшим из наилучших детективов, и тут он отчасти прав. Дегтярев отличный сыщик. А еще полковник свято уверен: он молодой, кудрявый, стройный, высокий парень. А то, что зеркало отражает мужчину не первой свежести, с обширной лысиной, среднего роста, зато с красивым, объемным брюшком, так это шутка посеребренного стекла. Оно кривое, прибавляет вес, возраст, уменьшает рост и количество волос. И ни в коем случае нельзя говорить Александру Михайловичу правду про его внешность. Как большинство мужчин, толстяк громко заявляет:

– Мне плевать, как я выгляжу.

Но на самом-то деле каждому представителю сильного пола не хочется знать, что он хромоногий старый конь. Нет, он молодой резвый скакун, просто бегает медленно.

– Зачем двухметровому человеку табуретка? – фыркнул полковник, попытался заглянуть в открытую Феликсом дверь, не смог осуществить желаемое и мигом рассердился: – Идиотская идея сделать окошко в часах под потолком. Даже я не достаю.

Нина быстро притащила табуретку. Полковник встал на нее, всунул голову внутрь «замка».

– Темно!

Маневин кашлянул.

– Немедленно зажгите свет! – потребовал толстяк.

– Там нет электричества, – объяснила Нина.

– Безобразие! Почему не провели! – злился полковник. – Дайте фонарик.

Я протянула ему телефон.

Александр Михайлович начал делать странные телодвижения, но не взял айфон. Мы смотрели на него с недоумением, Хуч тихо выл в глубине часов.

– Саша, что-то не так? – уточнил Феликс.

– Не мешайте, – буркнул полковник и продолжил дергать головой.

И тут меня осенило.

– Ты застрял!

– Я не принадлежу к идиотам, попадающим в глупое положение! – вскипел полковник. – Просто… э… просто…

– Эффект глупой обезьянки, – объяснил Кузя, – их так ловят. Берут тыкву с маленькой дверцей. Ее открывают, внутрь кладут что-то удивительное. Мартышка голову засунет, чтобы рассмотреть получше содержимое, а назад ее вытащить не может. Уши мешают.

– Я бы лапу туда запустил, – заметил Сеня, – вынул и посмотрел, что вытащил.

– Так ты не обезьяна, – справедливо заметил Маневин, – кем надо быть, чтобы голову засунуть в…

Профессор прикусил язык. Я изо всех сил стиснула зубы. Главное, не расхохотаться.

– Просто я ищу Хуча, – заявил полковник, – я в полном порядке.

– У-у-у, – завыл мопс.

Маневин вздохнул, принес из кухни вторую табуретку, встал на нее, обозрел затылок толстяка и заявил:

– Голова назад не пройдет. Проблема в ушах.

– Как у обезьяны, – обрадовался Кузя, – надо расковырять отверстие пошире.

– Это трудно сделать, – оценил задачу профессор, – практически нет зазора между головой и стенками. Мда. Опасно пилить. Можно Сашу поранить.

– Надо дать ему понюхать черный перец, – предложила Нина.

– А-а-а, – взвыл Хуч.

– Зачем? – изумился Сеня. – Как перец поможет?

– Один раз мой сосед вдохнул молотый перчик, да так чихнул, что упал лбом о стол, а тот развалился, – пояснила Нина.

– Мегаидея, – объявил Леня, который до сих пор молча поглощал вкуснятину из непонятно чего, – тащите перец!

Нина метнулась на кухню.

– Один раз мне приволокли труп мужика, – мечтательно продолжал эксперт, – он засунул башку в дупло. Во! Один в лес пошел, увидел дерево, в нем отверстие. Интересно дураку стало, что там? Впихнул башку. И что?

– Что? – поинтересовался Гарик.

– Застрял! – ответил Леня.

Нина высунулась из кухни.

– Как же он вылез?

– Никак! – хмыкнул эксперт. – Помер. Прямо с куском дерева мне его приволокли. Мораль: если ты идиот, не ходи в лес один.

Феликс раскашлялся и слез с табуретки.

– Немедленно выньте меня отсюда, – потребовал полковник. – Дарья!

– Здесь, – отозвалась я.

– Все из-за тебя, – заявил толстяк.

– Я тихо сидела, никому не мешала, – оправдалась я.

– А кто сказал, чтобы я посмотрел, где Хуч? – продолжал Дегтярев.

– Я этого не говорила, – пытаясь не рассмеяться, возразила я.

– Мне тут не нравится, – сменил тему Дегтярев.

– Понятно, – задумчиво произнес Феликс, – я бы тоже заскучал в такой позе. Есть идея, сейчас вернусь.

Маневин ушел. А я открыла нижнюю дверцу и включила фонарик в телефоне.

Внутри часов оказалось много всяких деталей и почему-то веревок. Я начала водить лучом света по темным закоулкам и увидела мопса. Хуч запутался в каком-то тонком ремешке. Мопс сообразил, что хозяйка где-то рядом, и зарыдал в голос.

– Хучик, будь мужчиной, – велела я, – сейчас вытащу тебя.

– О-о-о! – застонал Хуч.

– Дорогой, тебе же не больно!

– Давай, поскорей вытаскивай, раз обещала, – сердито гавкнул пес.

Я икнула и выронила айфон.

– Ну, и долго мне ждать? – спросил Хуч.

Мне стало нехорошо, но я осведомилась:

– Ты умеешь разговаривать?

– Хватит идиотничать! Каким образом ты собралась меня освобождать? – рявкнул мопс.

Я подняла телефон, луч случайно направился вверх.

– Эй, прекрати, неприятно, когда в глаза свет бьет, – закапризничал Хуч.

И лишь сейчас я поняла, что голос раздается не слева, где находился мопс, а сверху. Я подняла голову и увидела сердитое лицо Дегтярева.

– Это ты!

– Интересно, кого ты ожидала здесь увидеть? – зашумел полковник. – Инопланетянина?

Я осторожно вылезла из той части, в которую мне удалось втиснуться, сбегала в кладовку и принесла швабру. Потом попыталась запихнуть ее в часы, потерпела неудачу и приуныла. Палка с тряпкой длинная, а часы высокие, но довольно узкие. Остается единственный шанс, залезть в них поглубже.

Задумано – сделано. Я легла на живот и, словно змея, ввинтилась в узкое пространство. Схватилась за ремешок, пальцы распутали петлю, которая держала лапу мопса. Я потянула Хуча к себе.

– Эй, эй, что ты делаешь? – закричал Дегтярев.

– Освобождаю собаку, – прокряхтела я.

– Перестань сыпать, – велел полковник, – а… а… а… пчхи!

Вы когда-нибудь находились в тесном ящике в обнимку с собакой? Как вы думаете, что случится, если в момент вашего отступления из него вверху появится голова великана и со смаком чихнет?

Буфет вздрогнул, парочка веревок отлетела от крючков, за которые они цеплялись, и повисла перед моим носом. А громовые звуки не утихали.

– А-а-а-пчхи! А… а… а… пчхи! Идиот! А… а… а… пчхи!

Потом стало тихо.

Глава 34

Я прижала к себе Хуча, выползла из подарка Нади и увидела полковника, который сидел на табуретке, повторяя:

– Идиот, идиот, идиот!

– Вот она, человеческая неблагодарность во всей своей красе, – сердито заявил Гарик. – Вместо «спасибо» тебя обзывают идиотом.

В комнате с каким-то инструментом в руке появился Феликс.

– Саша, ты вылез, – обрадовался профессор.

– Апчхи, идиот, – вымолвил Дегтярев.

– Я его вытащил, – гордо заявил Гарик.

– Как тебе удалось освободить Сашу? – поразился Маневин.

– Насыпал перца, черного, молотого, – поделился рецептом Игорь, – полковник как чихнет! И голова выскочила.

– Гениально! – оценил его действия Феликс. – Я о таком способе и подумать не мог. Гарик, ты нестандартно мыслишь.

– Только сейчас понял меру моей гениальности? – удивился родственник.

– Я тоже хотела это сделать, – призналась Нина, выходя из комнаты, – но не знала, как Александру Михайловичу перчика в нос натрусить? Наружу только затылок торчал. А Игорек сообразил!

Гарик приосанился.

– Свернул из бумаги кулек, насыпал туда перца, пропихнул пакетик в щель между макушкой полковника и верхней частью часов, потряс…

– Апчхи! Идиот, – не замедлил с оценкой действий подкидыша толстяк.

– …все ему на морду и попало, – радостно договорил Игорек.

– Мда, – вымолвил Маневин, – однако… оригинально. Мда.

Часы заскрипели, потом издали звук, похожий на кашель. Середина «замка» раздвинулась.

– Ух ты! – восхитился Игорь. – Там, оказывается, еще дверца есть.

Из открытого окошка выехал дровосек, в руках он держал топор.

– Бом, – торжественно сказали часы.

Фигурка подняла колун.

– Бом! Бом! Бом!

С каждым ударом лесоруб приседал все ниже.

– Вот здорово, – восхитился Леня, – человек вместо кукушки. Александр Михайлович, глянь.

– Не хочу! – ответил полковник, не поворачиваясь.

– Бом! Бом!

– Саша, посмотри, забавно, – попросил Феликс.

Но толстяк продолжал сидеть на придвинутой к часам табуретке. Его спина прислонилась к замку ровно под тем местом, где орудовал мужик.

– Бом! Бом!

Дровосек, который теперь оказался почти на корточках, взмахнул топором.

– Эй, перестаньте меня с сиденья спихивать, – закричал Дегтярев. – Кто мне прямо в шею кулаком тычет?

– Саша, ты… – начал Маневин.

И тут лесоруб быстро опустил орудие своего труда прямо на макушку полковника. В ту же секунду Александр Михайлович слетел с табуретки и плюхнулся на пол.

Я заморгала, из места, к которому Дегтярев прижался спиной, торчало бревно, вернее, круглая, довольно длинная палка. Стало понятно: этот прибор определения времени придумал такой же «гений», как Игорь. Вместо кукушки мастер поселил в часиках парня с колуном. Птичке положено куковать. А что делать лесорубу? Просто стоять? Это скучно, поэтому он приседает и тюкает топором по бревну, которое выезжает чуть ниже ног бравого работника. То-то полковник рассердился, что его кто-то кулаком в шею толкает! Это не злодейская рука его обидела, а часть часов.

– Ой, ой, – запричитала Марина, бросаясь к мужу. – Ты жив?

Полковник сел.

– Апчхи! Глупый вопрос! Какой ответ ты ожидала услышать: «Нет, я умер»?

– Никогда, – испугалась Марина, – меня порадует другой: «Я жив и хочу съесть все, что ты приготовила».

Пока Дегтярев и Марина беседовали, я бочком-бочком вышла из комнаты, поднялась на второй этаж и почувствовала себя счастливой. День закончился. Выдохнув, я легла на кровать, взяла планшетник, включила игру и начала с упоением искать спрятанные в столовой замка предметы. Когда нашелся второй подсвечник, в углу экрана появилось сообщение: «Гнусятина со сковородкой, ты собрала все морфинги менее чем за минуту. Получено достижение: глаз-алмаз. Собери все достижения в игре, отыщи всех зайцев и заслужи звезду, она повысит твой рейтинг».

Я уставилась на экран. Зайцы? Тут еще и длинноухие есть? Где они? Да вот же! Из куста уши торчат! Я живо ткнула пальцем в картинку. Опять появилось сообщение: «Найден один. Отыщи еще двадцать девять и получи звезду».

Следующие минут сорок я провела как молодая, активная, охотничья собака, которая упорно бежит по следу.

Я отыскивала зайцев. В самый разгар охоты раздался голос:

– Не помешал?

Я взвизгнула, подпрыгнула, подняла голову и увидела… Кузю.

Я быстро сунула планшетник под одеяло и выпалила:

– Что ты делаешь в моей спальне?

Последовал гениальный ответ:

– Стою.

– И с какой целью ты замер тут? – осведомилась я.

– Хочу кое-что спросить.

– На часы смотрел? – вздохнула я. – Никого не ожидала увидеть, ночь на дворе.

Кузя положил на пододеяльник несколько листов.

– Можешь понять, что тут написано?

– Прямо сейчас? – с тоской осведомилась я, вспоминая о ненайденных зайчиках.

– Да, да, – закивал наш компьютерный детектив, – пожалуйста.

Мысленно попрощавшись с длинноухими, я посмотрела в текст.

– Так он на французском!

– Я думал, ты читать умеешь, – протянул Кузя.

– Конечно, – засмеялась я, – переводить и говорить тоже. Но зачем тебе что-то на языке Мольера? Сейчас все можно найти на русском. Или на английском. Ты вроде свободно владеешь инглишем.

– Я тоже так думал, – смущенно протянул Кузя, – если нет на русском, точно отыщу инфу у америкосов. Но нет! Обнаружилась только на французском. Можно текст через переводчик пропустить, но он тупо работает.

– Согласна, – кивнула я и начала изучать материал.

Мигрень у меня стартовала сразу после прочтения первой страницы.

– Ужас! – выпалила я. – Хотя… про богатых и знаменитых пресса часто выдумывает пакости. Журналисты могут запустить «утку», сделать нормального человека пьяницей, бабником, взяточником. Это называется…

– Черный пиар, – перебил меня Кузя, – он активно используется во время выборов или для избавления от конкурента. Но в этом тексте, полагаю, правда.

– Нет, – отрезала я, – это уж слишком. Кто-то решил отомстить богатому уважаемому человеку, но даже французские СМИ в это не поверили. Ты сам сказал: публикация одна.

– Поэтому я и думаю, что там правда, – нахмурился Кузя. – Зачем нанимать чистильщика, если это брехалово? Погавкают и забудут.

– Чистильщика? – повторила я.

Кузя кивнул.

– Обрати внимание, порой кое о ком в Сети нет ничего. Только биография. Ну, допустим, «N – владелец концерна К. Родился, учился, женился, основал компанию. Имеет двух детей». Точка. Кто у него родился: мальчики, девочки? Чем супруга занимается. Темнота. О чем это говорит? С информацией о N работает некто головастый, рукастый, аккуратный, внимательный. Он постоянно следит за вбросами и мигом чистит их, постоянно, днем и ночью. А поскольку, когда у нас спят, в Америке день, то чаще всего информационный вакуум обеспечивает бригада. Это дорогое удовольствие, простому человеку недоступное. Вроде у тебя есть знакомый в полиции Франции?

– Да, – подтвердила я, – комиссар Перье. Он друг Дегтярева.

– По-русски говорит? – обрадовался Кузя. – Здорово.

– Ни слова не знает, – разочаровала я приятеля.

– Александр Михайлович по-французски не шпрехает. Как же они общаются? – изумился парень. – Ты у них переводчицей служишь?

– Нет, – опровергла я это предположение, – Перье по-своему лопочет, Дегтярев по-нашенски. Но они чудесно договариваются. Скорей всего потому, что очень друг на друга похожи.

Кузя поставил мне на колени свой ноутбук.

– Позвони Перье! Попроси его по своим каналам выяснить, что да как. Если дело открывали, то, наверное, его в архив отправили.

– Или сожгли, – мрачно предположила я.

Глава 35

– Почему вы не предупредили меня, что здесь окажется эта девица! – возмутилась Маргарита. – Ухожу немедленно!

Вера, которая сидела в кресле, съежилась.

– Ничего плохого я не делала.

Маргарита рассмеялась и встала.

– Отлично! Ври без меня! То, что вы придумали, господа детективы, омерзительно. Фу!

– Сядь, – распорядился мужской голос, – немедленно!

Марго замерла.

– Папа? Ты где?

Кузя взял пульт, экран на стене засветился. Через секунду на нем появилось изображение кабинета. В кресле сидел седой мужчина.

– Я здесь! – ответил он. – Вернись на место. И слушай.

Старшая дочь пожала плечами, но вернулась на диван.

– Александр Михайлович, начинайте, – велел Михаил Львович.

Дегтярев взял со стола несколько листов.

– Спасибо, господин Губарев, что согласились принять участие в онлайн-беседе. А также мерси комиссару Перье.

Экран разделился на две части. Справа остался отец Маргариты и Веры, слева появился Жорж, который тоже находился дома. Я сразу узнала гостиную его квартиры в Париже на магистрали с поэтическим названием Улица четырех ветров.

– С нашей стороны участвуют исключительно сотрудники моего детективного агентства, – продолжил полковник, – слова Жоржа будет переводить Дарья. Безопасность с нашей стороны обеспечивает он.

Полковник показал на Кузю, который сейчас, надев куртку и закрыв капюшоном голову, сидел у стола спиной ко всем нам.

Губарев сделал движение рукой и пропал, вместо него возникла фигура мужчины, который тоже сидел у компьютера спиной к нам. На голове у него была черная вязаная шапка.

– С моей стороны все схвачено, – произнес голос отца Маргариты и Веры, – этот человек проверен годами.

Жорж Перье, которому я тихо переводила речь полковника, сказал:

– Я живу один. Сейчас в комнате находится офицер, которого я вырастил, воспитал. Это сын моего покойного друга. Основатель крупной соцсети.

Я опять увидела фигуру, сидящую спиной к нам, голову закрывал вязаный шлем.

– Отлично, – кивнул Дегтярев. – Уважаемая Маргарита, как зовут вашего мужа?

– Клод, – ответила Марго, – в паспорте у него несколько имен и многоэтажная фамилия. Я привыкла звать его Клодом. Клотти, Кло…

– Жорж, тебе слово, говори, – попросил полковник.

– Господин Корсе представитель третьего поколения русских эмигрантов, тех, кто сбежал от большевиков. Прекрасно говорит на языке Пушкина. Он богат и знаменит, – начал Перье, – у него особняк в Париже, несколько домов в провинции. До тридцати восьми лет Клод, буду называть его так, вел жизнь холостяка. Единственный сын богатых и уважаемых родителей, он не безобразничал, как некоторые «золотые» детки. Юноша начал выпуск глянцевого журнала, быстро достиг успеха. Удивительно, но о нем не ходило никаких слухов, имен его любовниц пресса не называла. Сам бизнесмен на вопросы: «Почему вы не женитесь?» – всегда отшучивался: «Повзрослею, непременно остепенюсь». Ни в каких скандалах он не был замешан. Идеальная репутация. Корсе увлекается книгами по архитектуре, созданием макетов исторических зданий. Несколько раз его работы получали призы на выставках. Любит путешествовать. У него слава первооткрывателя всемирно известных моделей. Формирует моду на лица. Ездит по разным странам, гуляет по улицам, вылавливает в толпе девушек, из которых потом лепит звезд подиумов. Как правило, такого рода деятельностью занимаются скауты агентств, но владельцу журнала самому нравится процесс охоты. Примерно за год до свадьбы Клода и Марго одна газета написала, что господин Корсе гей. Якобы он давно находится в связи с артистом Франком Фельдом, немцем, который исполняет роли второго-третьего плана в голливудских комедиях. Фельд действительно часто прилетал в Париж, а Клод посещал США. Гуру глянца никак не отреагировал на публикацию, а вот Франк возмутился, чем спровоцировал поток слухов, на волне скандальной славы получил главную роль в телесериале и из обычного актера, не особенно широко известного, стал яркой звездой на кинонебосклоне. А спустя год Клод женился на Маргарите, и слухи о его голубизне умерли. Жена Клода оказалась моделью, она хороша собой.

Перье сделал глоток воды.

– А потом в полицию поступило заявление от некоей мадам Грегуар. Она сообщила, что Клод никогда не спал с мужчинами. Его страсть – маленькие девочки, не старше десяти лет. Он покупает их в интернатах или у приемных родителей, платит большие деньги, селит малышку в квартире, которая оформлена на мадам Грегуар, проводит там время с ребенком, а когда крошка ему надоедает, она… исчезает. Куда деваются девочки? Мадам Грегуар этого не знает, но подозревает самое ужасное. Грегуар вдова, воспитывает двух детей, очень нуждается в деньгах, но совесть у нее не умерла. Дама более не желает покрывать педофила, уехала из страны и сообщила правду о Корсе полиции.

Жорж почесал кончик носа.

– Клод состоит в дружбе с высокопоставленными людьми. И сам он значимая фигура. Его пригласили для беседы, которая состоялась не в кабинете, а в кафе. Это был не допрос, просто разговор. О чем он шел? Об этом известно только Клоду и его собеседнику. Результатом общения стало исчезновение всей информации о господине Клоде из интернета. Дело происходило не вчера, а в те годы, когда айфон еще не поступил в продажу. Эра людей, способных в секунду сделать снимок, еще не настала. Сведения о Клоде убрали без особых проблем, мадам Грегуар перебралась в Италию, в небольшой городок Лорето Апрутино. Там она и скончалась четыре года назад в почтенном возрасте.

Перье усмехнулся.

– Деталь к размышлению. Ежемесячно пожилая дама получала банковский перевод на сумму, которая позволяла ей вести достойный образ жизни. Есть, пить в свое удовольствие, хорошо одеваться, платить прислуге. Денежки ей приходили со счета в Белизе, туда они попадали из банка в Гибралтаре… Все концы истории утонули. Но, как это часто бывает, кое-что осталось в тине и всплыло. Как ваш человек смог найти информацию?

Кузя покачал головой.

– Понял, – улыбнулся Жорж, – я тоже никогда не сдаю своих информаторов. У меня все.

– Марго, – спросил Михаил Львович, – есть замечания, комментарии?

– Папа, я не собираюсь комментировать сплетни, – разозлилась дочь, – если послушать злые языки, то ты убийца, мерзавец, вор. Если меня и тебя позвали сюда для обсуждения…

– Замолчи, – остановил ее отец, – слушай дальше.

Беседу продолжил Дегтярев:

– Когда девочка Алла пропала, ее искали с особым тщанием, но безрезультатно. А потом обнаружили сумку в реке. Каким образом маленькая девочка смогла пройти незамеченной мимо охраны? Поселок, где жили Губаревы, невелик, секьюрити хорошо знали в лицо владельцев домов, членов их семей, прислугу. Аллу, которая одна направлялась мимо поста в сторону шоссе, мигом бы притормозили. Речка расположена недалеко от дома Губаревых, но маленькая девочка туда одна не пошла бы. И как она очутилась на пляже, куда местные не заглядывают из-за опасности купания? Может, ребенка привезли на машине? Но все автомобили тщательно проверяли на выезде. Правда, досматривать их начали лишь тогда, когда стало известно, что Алла не вернулась домой.

Александр Михайлович посмотрел на Михаила Львовича.

– Дознавателям тогда пришла в голову идея проверить видео охраны, посмотреть, кто выезжал из поселка в предполагаемое время исчезновения девочки. Но, похоже, они ничего подозрительного не обнаружили. Михаил Львович, что вы помните о поисках?

– У меня прекрасная память, – ответил Губарев, – события разворачивались так. Местные сыщики идиоты. Они начали искать Аллу только после того, как я вернулся.

– Вас в момент пропажи ребенка не было дома? – уточнил Сеня.

– Мы с женой улетели в Карловы Вары, – начал объяснять Михаил Львович, – мне удалили желчный пузырь, врачи посоветовали пройти там реабилитацию. Маргарита вместе с Клодом прилетела за день до того, как меня положили на стол. Они еще официально были не женаты, но уже в статусе жениха и невесты. Мы с Ксенией считали француза зятем, он нам очень понравился. Но Рите было семнадцать, поэтому мы решили подождать. Дочь специально прибыла из Франции, Клод отложил все дела, они хотели поддержать меня. Я их отговаривал, объяснял, что вмешательство лапароскопическое, операцию быстро проведут. Так и получилось, я провел в клинике сутки. Потом мы с Ксенией улетели. Хорошо помню, как Марго сказала: «Папа, мы через пару дней тоже вернемся в Париж. Теперь вы должны прилететь к нам с Верой, Аллой и прислугой».

Губарев взял со столика стакан с водой и сделал несколько глотков.

– Я тогда понял: Маргарита стала взрослой. Мы с женой любили несколько раз в год отправиться куда-нибудь вдвоем. Дети оставались с нянями, шоферами, охраной. Мы были на связи. Маргарита никогда не беспокоилась о младших, она занималась своими делами, о Вере и Алле заботились специально обученные люди. И вдруг приглашение всей семьи во Францию. Очень меня тогда Марго порадовала.

Михаил Львович поморщился.

– Марго и Клод улетели в Париж. Чего греха таить, у Аллы был не самый легкий характер, да и Вера не ложка меда. Девочки не дружили, вечно задирались, Алла, хоть и младше возрастом, била Веру. А та обожала строить из себя жертву. Пройдет младшая по коридору, краем юбки коснется ноги средней сестры, Вера сядет на пол, зарыдает.

– Меня ножом полоснули! Погибаю.

Утром того дня, когда погибла младшая дочь, ее няня упала, выбила колено, встать не смогла. Женщину увезли в больницу. Антонина, экономка, нам в Чехию не позвонила, о травме гувернантки не сообщила. Решила, что сама справится. И вон что вышло. То, что Алла пропала, прислуга осознала, когда девочка не появилась за ужином. Вера села за стол, а младшей сестры нет. В отделение экономка сразу не обратилась.

– Почему? – не выдержала я.

– Она не подумала, что все серьезно, – объяснил Михаил, – решила, что Аллочка где-то прячется. Назло не выходит. Она хотела полететь с нами, но мы ее не взяли. Антонина решила, что это проявление детской мести: не захотели с ребенком отдыхать? Нате вам. Подобное поведение Алла демонстрировала часто. Она любила прятаться. Затаится в укромном месте, радуется, что у людей нервы на пределе, все ее ищут, волнуются. В девять вечера экономка велела прислуге обыскать дом, сад, но Аллу не нашли. Всю ночь с фонарями бегали. Утром экономка заявила в местное отделение. Девочка ушла гулять после обеда, в час, к ужину в семь не явилась. Уже сколько часов прошло? Нянька в клинике. За Аллой никто не присматривал. Может, ее сразу после обеда и увезли? Потом ночь миновала. С момента, когда Аллочку видели в последний раз за столом и обращения в органы, почти сутки прошли. Александр Михайлович, вы понимаете?

– Да, – коротко ответил полковник.

А я опустила глаза. Если пропал ребенок, то счет идет на минуты. Возможность найти его сохраняется несколько часов, потом она начинает быстро уменьшаться. Нет, бывает по-всякому, иногда пропавший объявляется и через полгода. Он просто удрал от родителей, поездил по стране, поголодал, завшивел, подцепил какую-нибудь болезнь и решил опять стать домашним ребенком. Но такое развитие событий редкость. Чем быстрее начинается поисковая операция, тем больше шансов найти ребенка живым. Главное, чтобы работали профессионалы, те, кто понимает и знает, как поступать в данном случае. С Аллой же сразу все пошло не так. Самое неприятное, что никто не позвонил, не потребовал выкупа.

– Местные парни оказались дураками, – продолжал Михаил Львович, – они велели ждать трое суток. Дескать, детям свойственно прятаться, Алла скоро вернется.

В районе обеда Антонина позвонила мне в рыданиях. Мы с женой незамедлительно вернулись в Москву. А теперь посчитайте время!

Михаил Львович потер ладонью затылок.

– Я узнал об исчезновении дочери через сутки. Мы были в Чехии! Это вам не десять минут езды. Сначала надо добраться до аэропорта, попасть на рейс, из московского аэропорта доехать до поселка. Я дорогу устилал деньгами. Но хоть золотом осыпь летчиков, самый быстрый полет до Москвы – два часа пятьдесят минут. Мы потратили на дорогу почти шесть часов. Пришлось ждать рейса в Москву, потом попали в адскую пробку на МКАДе.

Когда вошли в дом, прислуга рыдала, Вера пряталась в детской.

Михаил Львович махнул рукой.

– Терпеть не могу театральности, многозначительности, пафоса. Фраза: «Моя жизнь в этот страшный час разделилась на «до» и «после», казалась мне фальшивой. Но теперь я знаю, это правда. Моя жизнь на самом деле разделилась на «до» и «после». Ничего не осталось. Жена покончила с собой, спустя некоторое время Вера оказалась в интернате. Я улетел из России в Англию. Все рухнуло. У меня осталась только Марго. Но она принадлежит Клоду. Зря вы ее позвали. Маргоша с женихом улетели утром того рокового дня.

– Да, да, да, – зачастила дочь, – да, папа, мы сели в первый самолет. Алла завтракала. Помнится, я спросила: «Что тебе в Париже купить?» Она не ответила.

– Нет, вы отправились из Шереметьева рейсом в восемнадцать десять, – остановил Марго полковник. – И у нас есть свидетель.

– Чего? – оторопела Маргарита.

Дверь открылась, в комнату вошел мужчина, с виду ровесник Веры.

– Здрассти, – произнес он и сел на свободный диван.

– Познакомьтесь, пожалуйста, – продолжал Александр Михайлович, – Роман Кротов. Маргарита, возможно, вы помните это имя-фамилию. Но могли и забыть, поэтому объясняю. Роман Кротов и Константин Булыгин обнаружили в реке сумку с останками Аллы.

– И что? – вскипела Маргарита. – Как я могу запечатлеть в памяти имена-фамилии подростков, которых никогда не видела?

– Роман, – обратился к новому участнику беседы Сеня, – вы рассказали в милиции, что запутались ногой в кожаном ремне.

– Да, – кивнул мужчина, – его привязали одним концом к сумке, а другим к большому камню. Сделали так, чтобы поклажа не всплыла. Я нырнул, зацепился, как подумал, за веревку и не мог выпутаться.

– Но когда приехала милиция, и торба, и ремень оказались на берегу, – уточнил полковник.

– Верно, – подтвердил Кротов, – мы объяснили сотрудникам, что нам помогла пара: юноша и девушка.

– Но их не было, – не утихал Дегтярев.

– Да, – снова согласился Роман, – мы тогда сказали, что из любопытства открыли сумку. Наши спасатели испугались и убежали. Имен их мы не знали. А мы остались. Не бросать же все вот так… просто… на берегу. Некрасиво. Это мы тогда сказали. Тогда мы сказали так. Вот!

– Соврали? – поинтересовался Собачкин.

Роман кивнул.

– Да.

– Не так обстояло дело?

– Нет.

– А как? – быстро задал свой вопрос Михаил Львович.

Роман почесал шею.

– Ну… я уже один раз докладывал.

– Маргарита нашу беседу с вами не слышала, – улыбнулся Сеня.

Кротов оттянул ворот пуловера.

– Ну… Не так все было. У меня девчонка была, Наташка, старше на девять лет. Мне тогда было четырнадцать. Ну… типа… любовь у нас. Да сейчас понимаю – был просто секс. У Наташки жених имелся, родители их сосватали. Он вообще дед. Ему сороковник стукнул. Натка говорила, что он богатый, с квартирой, машиной, оклад хороший. Но в постели ноль. А ей плевать на бабло, хочется пожара под одеялом. Вот мы и развлекались. Жили в деревне, от Москвы близко, но не город. Домов не много, все друг про друга все знают. Как нам встречаться? Где? Живо глазастые соседи доложат и моему, и ее отцу, чем мы занимаемся. До жениха правда дойдет, свадьба гавкнется. И мы на речку бегали, в такое место, куда никто не ходит. Купаться там опасно. Берег пустой, за ним лес, сбоку кустов полно. Вот в зарослях мы и устраивались. Нас не видно, а мы каждого, кто к реке придет, приметим и затаимся на всякий случай. Не один день там веселились, перестали волноваться, что кто-то нас застукает. Ну, значит, устроились, как обычно, и вдруг!

Рома сделал паузу.

– Я увидел мужика, не молодого такого, и бабу! Вот эту!

Кротов показал на Марго.

– Дядька нес сумку. Здоровенную. А она его ругала. Думала, что они одни тут. Громко ему выговаривала:

– Что ты наделал! Совсем с ума сошел!

Я еще удивился. Она вроде чуть старше меня, а так нагло со взрослым говорит. И мужик девочку офигевшую на место не ставит, оправдывается:

– Я ее не трогал, честное слово, она мой шоколад без спроса съела. Сама взяла его.

И начали они трындеть. Сидят около сумки, она его ругает, он оправдывается. В конце концов, я все понял. У мужика этого наркота с собой была. Не уколы, не таблы. Конфеты. Типа шоколад в коробке, в виде замков сделан. Ну, крепости всякие. Он сожрет пару штук и в хорошем типа настроении.

Пока Роман говорил, глаза Марго раскрывались все шире и шире. А Вера опустила голову и заплакала.

– Ну и чего вышло, – вещал Кротов, – у той, что на мужика нападала, сестра была, младшая, она ее ласково так называла: «Сучонка мерзкая». Девчонка капризная, вредная, всегда получала что хотела, без спроса по чужим вещам шарила, тайком в сумках рылась, в шкафах. Маленькая вредина зашла в спальню к мужику, нашла конфеты и сожрала все. И как только в нее столько сладкого влезло? Когда дядька в спальню вернулся, девчонка была уже мертвая. И че делать? Вызвать врачей? Так шум пойдет. Я понял, что наркоман иностранец, по-русски, правда, лучше многих наших из деревни говорил. И он девку…

Роман показал пальцем на старшую дочь Михаила Львича.

– Как ее зовут?

Глава 36

– Маргарита, – ответила я, – Марго.

– Точно! – обрадовался Кротов. – Мужчина и она вместе улетать собирались. Девка истерила, боялась, что из-за смерти сестры ее в Москве оставят. Потом начала мужиком командовать:

– Давай, топи сумку в реке. Вон там камень подходящий, привязывай его к ремню. Если сумку найдут, то подумают, что ее Верка утопила. Я внутрь бросила ее крестик. Она его всегда на ночь снимает, в ванной бросает, утром забывает. Цепочку разорвала, пусть думают, что она с шеи Верки упала, а та и не заметила. Завтра улетим, отца с матерью нет. Сейчас надо тихо сидеть, не говорить, что Алка пропала. Раньше ужина не станут паниковать. А нам в восемнадцать уже взлетать.

Он пошел делать, что Маргарита велела. Почему мужик девчонку слушался? Фиг его знает. Они сумку утопили и ушли. Мы с Наташкой удрали, дали друг другу слово молчать. Натка, понятно, боялась, что отец узнает, где и с кем она тусовалась. А мне зачем неприятности? Мой папахен выяснит про секс на природе, и так мне всыплет. И ваще, не наше это дело. Маргарита из богатых, с ними лучше не связываться. Всегда виноват окажешься. Рот на замок закрыл. Наташка тоже молчала, в июле ее папаня с парнем каким-то поймал. Шум на все село устроил! Парня поколотил, Наташку выдрал. Народ языками заработал. Дядя Володя сообразил, что зря волну погнал, да поздно. Он дочь отправил к бабке в Калужскую область. Там ее никто не знал. А потом она в ДТП погибла. Я ни гу-гу про то, что видел.

– Однако через некоторое время вы «случайно» нашли сумку, – напомнил Сеня. – Почему решили «обнаружить» тело?

Роман опустил голову на грудь.

– Ну… отец девчонки награду назначил тому, кто скажет, где дочь или ее труп. Большие деньги. Очень. Моим родителям такие за всю жизнь не накопить. Я подумал: если пойду купаться, наткнусь на сумку, никто плохого не подумает. Позвал Булыгина. Для достоверности. Он подтвердит, что торба в воде была.

– Не побоялся приятелю правду открыть? – неожиданно спросил Михаил Львович.

– Не, – усмехнулся Кротов, – я по жизни недоверчивый. Просто позвал его, а потом купаться полез и «нашел» сумку. И вы правильно догадались: не было никого, кто помог меня вытащить. Я Косте сказал: «Давай всем наврем, что я выплыть не мог, а ты меня спасал. Тебе за это мой отец купит телефон. И еще набрешем, что нам незнакомые люди помогли».

– Зачем?

– Для достоверности, – деловито заявил Кротов, – чем больше народу участвовало, тем мои слова правдивее будут.

Дегтярев вздернул брови.

– Интересная мысль. Все у вас получилось. Повезло с сыщиками. Я бы начал вопросы разные задавать. Деньги-то получили?

– С ними засада, – помрачнел Роман.

– Не дали? – уточнил Семен.

– Я отсчитал обещанное до копеечки, – возмутился Михаил Львович, – вручил полностью этому…

– Так в чем проблема? – не понял Кузя.

– Отец Кости к моему папаше пришел, – вздохнул Роман, – потребовал половину себе, потому что мы вдвоем сумку вытащили. Драка у них получилась. Оба в больницу угодили, пришлось моим родителям деньгами делиться. Ступил я. Зря Костю позвал.

– Нет, нет, нет, – ожила Марго, – не так было! Не так!

– А как? – заинтересовался Дегтярев. – Вы не приходили на берег с сумкой? Алла не ела конфеты, в которых содержалось наркотическое вещество?

– Нет! – закричала Маргарита. – Нет, нет!

– Во наглеж! – оторопел Кротов. – Надо же так брехать мне в глаза!

– Мы сумку принесли, – прошептала Марго, – и конфеты Алла слопала. Это правда. А дальше ложь! Она очнулась.

– Простите, не понял, – удивился Сеня. – Очнулась? Алла?

– Да, да, да, – почти закричала Маргарита. – Клод тогда ушел.

– Ушел? – повторила я. – Оставил вас одну с сумкой, где лежало тело?

Марго прижала кулаки к груди.

– Ну, я сама виновата, налетела на него, ругала, не справилась с эмоциями, пощечину влепила! Клод распсиховался, послал меня на три веселые буквы и убежал. Я осталась, зарыдала, испугалась, что Клод меня бросит, один в Париж улетит, все мечты прахом пойдут. Понимаю, надо извиниться, бежать за женихом, а ноги не слушаются. Сижу около сумки, и вдруг! Она шевелиться стала.

Маргарита закрыла глаза.

– Ой, ой! Я молнию приоткрыла… Мама! Алла глаза открыла, моргает, взгляд туманный, ничего не соображает. Боже! Меня ноги сами собой за Клодом понесли. А он уже в доме чемодан застегивает, сказал мне:

– Один улетаю. Зачем мне вздорная истеричка, которая в трудный момент не помогает, а скандал закатывает. Я твоей сестре конфет не давал, сама она их сожрала. Где тут моя вина? Да, я привез свои шоколадки, но и подумать не мог, что в приличном доме кто-то в вещах гостя рыться станет. Прощай.

Я на колени упала.

– Клод, она в себя пришла!

Он обомлел.

– Алла? Ты путаешь. Девчонка точно мертвая. Она не дышала, не шевелилась.

Я зарыдала.

– Не знаю, как случилось, но сумка задергалась…

И мы с ним назад, к реке кинулись. Прибежали, а на берегу пусто. Сумка исчезла! Господи! Никому не пожелаю оказаться в нашем положении. Я рыдаю, прошу у Клода прощения. Он меня обнял.

– Дорогая, мы оба не в себе. Это ты меня, дурака, извини. Я мужчина, мне следовало решение принимать. А я тебя бросил.

Марго судорожно вздохнула.

– И мы с Клодом живо помчались домой. Клод велел: «Едем в Шереметьево прямо сейчас. Аллу пока не ищут, когда сообразят, что пакостницы дома нет, мы уже окажемся в аэропорту. Михаил и Ксения в Чехии. Раньше завтрашнего дня они дома не появятся. А мы уже в Париже окажемся. Мне не верилось, что Алла ожила, думаю, ты в панику впала, вот тебе и почудилось, будто девочка моргает и шевелится. Но сумки нигде не видно. Значит, ты права. Младшая сестра просто впала в состояние, близкое к коме. Я не врач, ошибся. Сейчас она куда-то ушла, но домой вернется. А если не появится, то все всполошатся, найдут в конце концов это сокровище. Алла расскажет про шоколад, про то, как пришла в себя в сумке на берегу реки. А мы уже во Франции. И вообще ничего не знаем.

– Не побоялись оставить Веру одну? – удивилась я.

Марго снисходительно улыбнулась и повторила:

– Одну? В доме полно прислуги. Родители не рассчитывали на то, что я стану ухаживать за сестрой. В доме были горничная, повар, охрана, управляющий, экономка… Да уж, прямо совсем одна-одинешенька.

– И вы улетели? – уточнил Дегтярев.

– Да, – подтвердила Маргарита, – Алла была жива, она куда-то убежала, сумку унесла.

– Во врет! – возмутился Роман. – Я своими глазами видел, как ее мужик торбу в реку отнес.

– Негодяй! – затопала ногами Марго. – Брехун! Мерзавец. Это ты ее утопил.

– Зачем? – изумился Кротов. – Какой смысл мне девчонку убивать? Логично было схватить сумку, домой Губаревым ее отнести, рассказать ее родителям, что видел, что произошло. Много тогда денег дали бы. А с мертвой что я получу?

Роман посмотрел на экран.

– Простите, забыл ваше отчество.

– Львович, – подсказала я.

– Говори так, без имени, – велел бизнесмен.

Роман показал пальцем на Маргариту.

– Она вам дочь, поэтому вы ей верите, а мне нет. Но случилось так, как я говорю. Никто не оживал! Девочка лежала в сумке мертвая.

– И как ты это, интересно знать, определил? – накинулась на Кротова Маргарита. – Не рядом стоял.

Роман взъерошил волосы.

– Как я понял? Вы все время говорили: умерла, умерла, умерла… А потом мужик решил в сумку тяжелое напихать, чтобы побыстрей на дно ушла. Положил на труп несколько камней, стал сумку закрывать, и бумс! Одна нога выскочила! Вот прямо перед глазами стоит! Детская такая, носок белый, туфля розовая, вся стразами обклеена. Маргарита давай орать:

– Молнию сломал!

Мужик ответил:

– Не… Просто разъехалась молния.

Вынул булыжники, запихнул ногу, закрыл змейку. Потом вытащил из кармана сумку, такую, из материи, типа мешок, набил ее камнями, привязал к ремню и унес все в реку. Она живо на дно ушла. Плюх! И все. Когда он вышел, Маргарита ему сказала:

– Ты на мне должен жениться как можно быстрее. Если мы станем мужем и женой, то я никому не расскажу про твои конфеты и про смерть Аллы. Папа мой очень богатый, тебе о таких деньгах только мечтать, он в дело зятя вложится, не оставит любимую дочь без своей помощи. Но если мы не поженимся, то зачем мне язык на привязи держать? И с какой стати отцу чужому человеку помогать?

Он ее обнял, и они ушли. Вот так все было!

– А зачем вы наняли Евгения Колымагина, чтобы он следил за Верой? – спросил Сеня.

Вопрос этот Кротову на беседе, которая происходила у нас с ним ранее, не задавали. Он удивился:

– А вы откуда знаете?

– Слухом земля полнится, – ответил Собачкин.

– Да я понятия не имел, где Верка живет, – воскликнул Роман, – у меня есть бизнес. Незарегистрированный. Только для тех, с кем дружу. Я ищу тех, кто может оказывать честно разные услуги. Домработницу, охрану, повара и т. д. Хозяин особняка, который снял Габузов, учился вместе со мной. Он попросил найти детектива, который исподтишка проверит, что его жильцы делают, не устраивают ли чего-то противозаконного. Я нашел Евгения.

– А-а-а, – протянул Сеня, – понятно.

– Я полагала, что у Клода нет проблем с финансами, – вернулась я к тому, что Роман сказал о словах Марго Клоду.

Михаил Львович криво усмехнулся.

– Он позер, любитель пускать пыль в глаза. Одет прекрасно, везде мелькает. В своем мире может многое, и с деньгами у него, в принципе, неплохо. Но на тот уровень, к которому Марго привыкла, мужик не тянул. Я о женихе справки навел. Корсе из семьи русских купцов, не дворян. Его прабабка и прадед сразу после революции удрали из России. Фамилия их Корсаковы, в аристократах они никогда не числились, имели несколько лавок, хорошо жили. Во Франции купили небольшой домик в городке под Парижем. Их сын, отец Клода, поменял фамилию, стал Корсе, и начал всем врать, что он граф. Внучок беглого купца продолжал обман. Кто-то ему верил, кто-то нет. Но брехать о своей родовитости, о том, что обладаешь усадьбой в предместье Парижа, не такой уж грех. Нынче куда ни плюнь, попадешь в князя, барона, маркиза. Анекдот прямо. Чем меня Клод привлек? Он на самом деле владел глянцевым изданием, одно время популярным. Когда журнал стал «проседать», Корсе продал бизнес крупному концерну, оставил себе небольшой кусок и стал главным редактором. Его доход сейчас складывается из зарплаты, кое-каких выплат, как владельцу малой части бизнеса, гонораров за выступления и прочей мелочовки. В мире моды он известен, имеет массу знакомств, может раскрутить девушку до супермодели. Что мне не понравилось. У господина Корсе есть прозвище – Пиявка голубых кровей. Ну, про кровь объяснять не надо. Клод у нас граф, про то, что его предки купцы Корсаковы, мало кто знает. Почему Пиявка? Да потому, что мужик любит дружить с очень богатыми людьми, присасывается к ним и начинает их денежки сосать. Ему материально помогают, а Клод спокойно принимает подачки. И я подумал: Маргарита мечтает о жизни в мире моды, влюблена в Клода. Моих финансов хватит, чтобы Марго и мужа достойно содержать. Человек-пиявка не лучший спутник жизни. Но Пиявка голубых кровей честно отрабатывает кусок сладкого, который получил. Пусть сделает Риту звездой подиума, моя дочка должна получить все, что пожелает. И выгоднее платить одному Клоду, чем массе пираний модного бизнеса. Мне дешевле содержать одного зятя, который со всеми, кто нужен, сам договорится. Я сказал жениху: «Моя финансовая поддержка, твои связи и работа. Марго должна блистать». И он постарался, а я спонсировал. Марго с мужем хорошо живут, у них сын родился, они зарабатывают. Я, конечно, им помогаю. Вера!

– Да, папа, – произнесла женщина.

– Ты брала сумку из кладовой?

– Да, папа, – еле слышно повторила дочь.

– Зачем?

– Клод попросил.

– Что он тебе сказал?

Вера опустила голову.

– «Пожалуйста, принеси большой дорожный саквояж. Не знаю, где в вашем доме такой найти». Я ответила: «Их в кладовой полно». Клод заявил: «Верочка, пойми, я гость в вашем доме. Неприлично самому шарить в шкафах, да еще в отсутствие хозяев. Но если ты, член семьи, можешь добыть дорожную крепкую, с железной молнией сумку, я буду очень тебе благодарен». И я выполнила его просьбу.

Михаил Львович взглянул на старшую дочь.

– А ты что скажешь по этому поводу?

Маргарита опустила глаза.

– Мне стало очень плохо. Я была в истерике. Клод боялся уйти из своей спальни, там лежала Алла. Да, он обратился к Вере, та действительно притащила торбу. Она пыталась в комнату заглянуть, нагло так лезла, пришлось ее отпихнуть!

– Вера сейчас сказала правду? – уточнил Губарев.

– Тут она не соврала, – призналась Марго. – Папочка, я никогда тебе не лгу. Да, Клод опасался сам идти за баулом, прибег к помощи Веры. А та притащила сумку для яхты. Их в чулане много валяется. Я подумала, навряд ли родители знают, сколько сумок куплено, одна часть инвентаря в кладовке, вторая на корабле. Видишь, я не вру, честно признаю: да, Вера не солгала. И…

Марго умолкла.

– И? Договаривай! – велел отец.

– Я подумала, если Веру кто увидит, то это хорошо. Она сумку тащила. Вот тогда мне мысль в голову пришла бросить внутрь ее крестик, – прошептала Марго. – Папочка, я не лгу! Алла очнулась, она была жива. Честное слово! Не умерла от конфет Клода. Ее убил тот, кто торбу утопил! Но это не я и не Клод. Честное слово.

Роман стукнул кулаком по подлокотнику.

– Клод сумку в реку занес. А вы на берегу стояли! Я видел!

– Нет, нет, нет, – замотала головой Маргарита, – ну, нет же!

– Остановись! – велел Михаил Львович. – Единожды солгавший, кто тебе поверит? Значит, Аллочка очнулась?

– Да, да, да, – твердила Маргарита.

– А вы вместо того, чтобы взять ребенка и везти его срочно в клинику, сбежали, – спокойно произнес бизнесмен.

– Да, – повторила Марго, – я не вру. Говорю правду. Она была жива! Ее кто-то утопил… Ну, честное слово, поверь мне.

– Верю, – медленно произнес Михаил Львович, – я искренне верю…

Маргарита так обрадовалась, что не дослушала отца.

– Спасибо, папочка. Люблю тебя больше всех на свете.

– Я искренне верю, – продолжил Губарев, – в то, что ты негодяйка, дрянь, сволочь, которая испугалась за свою карьеру. Я искренне верю, что твой муж наркоман и отпетый мерзавец. Ваша семья от меня много чего получила. Вы знали, как Ксения переживала из-за того, что Алла пропала, и ни разу не намекнули, где тело находится. Вас даже подлыми нельзя назвать. Нет таких слов, которые опишут, что совершили ты и Пиявка голубых кровей. Вера!

– Да, папочка, – прошептала та.

– Почему ты не сообщила про свой разговор с Корсе?

– Папочка, – еле слышно начала Вера, – Аллу нашли не сразу. Когда она пропала, я и подумать не могла, для чего Клод сумку просит. Считала, что он в ней вещи увез, забыла про саквояж. А вот когда тело из реки подняли и прислуга объявила, что меня с ним видели в коридоре, вот тогда…

Вера опустила голову.

– Говори, дорогая, – попросил отец.

Дочь всхлипнула.

– Ты меня в кабинет привел, поставил перед столом, сердито спросил: «Зачем брала сумку?» Я честно ответила: «Клод попросил принести ему большой баул». Ты новый вопрос задал: «Где крестик?» Я призналась: «Потеряла, где – не знаю». Ты надавал мне пощечин, позвал няньку, велел ей меня запереть, не выпускать. Я просидела в комнате двое суток, ко мне никто не заходил. Еду не приносили, я воду в ванной из-под крана пила. На третий день вошли две женщины, увезли меня в интернат. Мы после того разговора в кабинете про крестик и сумку более не виделись. Возможности в деталях правду сообщить у меня не было. Прости, папочка. Я тогда была подростком, в голову не пришло, что баул для чего-то страшного нужен. У нас в кладовке таких сумок было полно, ими никто не пользовался.

– А теперь объясни, по какой причине лекарства детям Кирилла тайком давала, а затем с ними по ресторанам-кафе ездила? – спросил Михаил Львович.

Вера втянула голову в плечи.

– Я деньги собирала.

– С какой целью? – не утихал отец. – Ты живешь в дорогом доме, ешь, пьешь, одета, обута. И на покупки имеешь солидную сумму.

Дочь выпрямилась, на ее лице возникло удивление.

– На покупки?

– Да, – подтвердил отец, – Кирилл каждый месяц получал для передачи тебе определенную сумму.

– Впервые слышу, что мне деньги полагались. У меня не было ни копейки. Папочка, когда я пошла в выпускной класс, меня психолог спросила:

– Ты осознала свою вину? Понимаешь, какое преступление совершила?

Я ответила:

– Ничего плохого я не сделала. Сестру не трогала.

И меня продержали в интернате до восемнадцати лет, а потом отдали Кириллу. Вроде я за ним замужем, но на самом деле Габузов меня стерег. А его дети… Они меня терпеть не могли, издевались. То в кровать воды нальют, то еще чего похуже. Про все их приколы рассказывать сил нет. Я сначала им таблетки подсыпать начала, чтобы поутихли. Потом у Кирилла телефон выпросила, хоть какая-то отдушина появилась. Спустя время по телевизору увидела в новостях сюжет про женщину, которая детям разные препараты подсыпала, за инвалидов их выдавала, от кафе, ресторанов, магазинов, куда ее с инвалидной коляской не пускали, деньги получала. Ну и вот…

Вера закрыла лицо руками.

– Папочка! Я собираю на комнату. Маленькую. В коммуналке. Почему не сказала психологу в интернате о том, что жалею о смерти Аллы? По глупости. Маленькая тогда была, гордая. Мысль в голове сидела: я ничего плохого не сделала, зачем признаваться в том, чего не совершала? Думала, уйду из приюта, стану жить одна. Я же не знала про будущее с Кириллом. Но сейчас я готова на что угодно! Папочка, я раскаиваюсь, я принесла сумку! Я виновата! А насчет Вениамина и Леси… Кирилл знал про таблетки. Один раз он вошел в кухню, а я их в кашу бросала. Так Габузов просто удалился, изобразил, будто ничего не заметил. Но он видел! Точно. Совершенно точно видел! Ему парень с девчонкой надоели, но избавиться от них он не может. Деньги за то, что за детьми следит, получает.

– Она врет! – отрезал Кирилл, который до сих пор сидел молча. – Понятия не имел, какую гадость баба с ребятами проделывает. Вы же знаете, у меня безупречная репутация. Я идеальный ментор.

– Ментор? – повторила я. – Вот как ваша профессия называется. В переводе с французского слово «mentor» означает наставник.

– Правильно, – согласился Кирилл, – это моя работа. Любимая.

– Папочка, ты никогда мне не верил, – прошептала Вера, – сразу посчитал виноватой. В тот день, когда я пыталась тебе про сумку рассказать, ты меня слушать не стал. И сейчас тоже. Ты веришь всем, кроме меня, Маргарите, Кириллу. А я в твоих глазах врунья. Почему так? Не знаю. Неужели я хуже всех? Но я не сержусь на тебя. Понимаю, так сложилось. Единственная просьба теперь, когда ты узнал правду, освободи меня от мужа. Он честно выполнял свои обязанности. Не обижал подопечную. Просто строго следовал указаниям того, кто его нанял. Кирилл состоит одновременно на двух службах. Он еще пасет детей покойной Елены. Ты об этом наверняка знаешь.

– В курсе, – подтвердил Губарев.

– Вы наняли Кирилла, который считался отцом двух детей, жил с ними, для того чтобы посильней наказать Веру? – предположил Сеня. – Пусть дочь станет мачехой, бесплатной прислугой чужим ребятам? В случае «женитьбы» на Вере Габузову нельзя нанимать прислугу. Горничная мигом поймет, что семейную пару не связывают настоящие супружеские отношения. Значит, всю работу по дому будет выполнять дочь – убийца Аллы.

– Так и вышло, – пролепетала Вера, – я все сама! Я прислуга.

– Нет, – резко ответил Михаил, – я не подумал, что домработницу нельзя нанять. Муж-надзиратель – редкая профессия. Мне нашли всего трех кандидатов. Два оказались заняты. Третий Кирилл, он был с детьми, но брался пасти Веру. Я не собирался унижать дочь.

Вера закрыла лицо ладонями.

– Да, я ужасно поступала, подсыпая детям лекарства. Простите. И поймите. Выхода не было, я задумала побег. Скопила не очень большую сумму. На комнату не хватит, но я решила: ничего, сниму жилье, пойду работать куда угодно, буду жить одна. Папа, мне от тебя ничего не надо, кроме слов: «Вера, я знаю теперь правду. Ты ни в чем не виновата. Ты свободна». Если ты это скажешь, я встану и уйду. Вот прямо сразу. Ничего из дома, где я живу, не возьму. На вокзале спать буду. В грязи, но свободной.

У Веры звякнул телефон.

– Я прислал тебе сообщение, – произнес Михаил Львович, – да, мне известен твой номер. Прямо сейчас иди к воротам поселка. Тебя там заберут, доставят ко мне.

– Куда? – растерялась Вера.

– В Англию, – ответил Губарев. – Слова, которые ты хочешь услышать, лучше скажу тебе лично. Если можешь простить меня, тогда останешься в моем поместье, со мной. Если нет, куплю тебе квартиру, где хочешь. Ну, как?

– Папочка, спасибо, только у меня загранпаспорта нет, – пролепетала Вера.

– Дочка, уходи прямо сейчас. За тобой приедет машина. Сегодня же ты будешь со мной, – пообещал Губарев.

– Но… паспорт, – повторила Вера.

– Детка, не думай о ерунде, – велел бизнесмен. – Скажи всем: «Прощайте», и вперед.

Вера поднялась.

– Прощайте.

Потом она кинулась к двери и исчезла.

– Она не сможет никуда уехать, – всполошился Кирилл, – сюда я ее привез.

– Веру очень скоро увезут, – остановил его Губарев, – я заплачу вам годовую зарплату. Дам отличную характеристику. Прощайте. Вы более не ментор моей дочери.

Кирилл тоже направился к выходу.

– Маргарита! – произнес отец. – Тебе навсегда отказано от дома. Ты знала, что Вера ни в чем не виновата, и молчала. Живи где хочешь, как хочешь, с кем хочешь. Но держись от меня подальше. Вместе с мужем и сыном.

– Папа! – закричала Марго. – Клянусь своим здоровьем, Алла открыла глаза, она не умерла. Кто-то ее утопил, когда мы с Клодом ушли.

– Хватит врать, – буркнул Губарев, и его изображение исчезло.

Потом отключился и комиссар Перье.

Маргарита вскочила.

– Это вы… вы… вы… сволочи, негодяи, мерзавцы. Вас Вера наняла! Вы!

Я молча смотрела на молодую женщину, которая впала в истерику при виде потухшего экрана.

Глава 37

– Дашенька, – раздался из телефона голос Нади, – ты дома?

– Нет, – соврала я, – у нас особняк заперт, все по делам разлетелись. А что?

– Хочу тебе подарочек передать, – защебетала Орлова.

Я вспомнила вазу, визит Надежды в карнавальном костюме, часы, из которых выехал лесоруб, стукнул Дегтярева по голове топором, и начала врать:

– Ой, как здорово! Но нас нет. Вернемся… э… э…

– Вечером его доставят! – перебила меня Надя. – Спасибо, спасибо! Благодаря тебе мой бизнес просто цветет! Продала все! И поняла: фигня надоела! Закрою бутик. Хочу салон красоты открыть! Придешь ко мне в СПА?

– Непременно, – пообещала я.

– Обожаю, люблю, чмоки, – на одном дыхании выпалила Надя и повесила трубку.

А я сразу набрала номер ее мужа и, услышав «Алло», начала:

– Андрюша, это Даша.

– Узнал, – ответил супруг Нади.

– У меня к тебе просьба, – продолжала я.

– Говори, все сделаю, – пообещал Андрей.

Я рассказала ему о том, как прикидывалась покупательницей и что из этого вышло, потом взмолилась:

– Понимаю, Надя полна благодарности, но ее сувениры… Подскажи ей: нерационально дарить то, что можно продать.

Андрей расхохотался.

– Дашуня, это я.

– Прости, ты о чем? – не поняла я.

– Я людей отправлял к жене, – веселился муж, – покупателей нанял, денег им на приобретение чуши вручил. Прямо жалко Надьку стало. Сидит в бутике, никого нет.

– Тетку, которая торшер в виде голой женщины взяла, не ты подослал, – только и смогла возразить я.

– Чужая слава мне не нужна! – заявил Андрей. – Напольная лампа твоя идея. Она мне и подсказала актеров подключить. Хорошо знаю: едва магазин опустеет, Надюхе бизнес на чепухе надоест, ее душа запросит чего-то другого.

– Салон красоты, – вздохнула я.

– Супер, – обрадовался муж, – пусть хоть чем-то занимается, лишь бы не плакала. Я тебя понял. Придержу любительницу преподносить подарки.

– Спасибо, – обрадовалась я.

– Всегда к твоим услугам, только свистни, прибегу, – галантно пообещал Андрей и отсоединился.

Я с облегчением выдохнула. Ну вот, день прекрасно начался, вечером к нам не приедет неприятность по имени «подарок от благодарной Надюши». Можно спокойно поиграть в айпад. Не успела мысль о сражении с драконами прийти мне в голову, как с первого этажа раздался крик Дегтярева:

– Даша, спустись!

Я взяла айпад и пошла на первый этаж. Может, ничего не случилось? Вдруг полковник просто хочет… ну… и чего он хочет?

Я вошла в столовую, увидела Кузю, Сеню, Дегтярева, села и осведомилась:

– Что плохого случилось?

– Экая ты пессимистка, – укорил меня Собачкин.

– Произошла какая-то радость? – исправилась я.

Кузя открыл ноутбук.

– Вчера во время нашей беседы с Губаревым и остальными меня насторожили два момента. Фраза, которую произнес Роман. Речь шла о крестике на витой цепочке. Кротов рассказывал, как он подсматривал за парой Клод-Марго. Роман показал пальцем на старшую дочь Губарева и спросил: «Как ее зовут?» Ему подсказали имя, и парень вспомнил, как Марго произнесла: «Я внутрь бросила ее крестик. Она его всегда на ночь снимала, в ванной бросала, утром надевать забывала. Цепочку разорвала, пусть думают, что она с шеи Верки упала, а она и не заметила».

– И что? – не поняла я.

– Она с шеи Верки упала, – повторил Кузя, – за пару минут до того, как высказаться, Роман не мог вспомнить имени Маргариты. Говорил, что история произошла не вчера, он с девочками Губарева не дружил, не их он поля ягода. А имя Веры, получается, помнит? И обратите внимание, он произнес не «Вера», а «Верка», так говорят, когда находятся с кем-то в дружбе. Вера – это нейтрально, никак. Так обращаются к постороннему человеку. Верочка, Веруша, Веруня – это ласково. Верка! Или неприязнь, или детская дружба. И второе!

Кузя чихнул.

– Будь здоров, – тут же пожелала я.

– Помнишь, как Кротов объяснил наем детектива Колымагина?

– Конечно, – кивнула я, – Роман оказывает услуги приятелям, находит для них нужных людей. Владелец дома, где живут Габузов и Вера, учился вместе с Романом и…

– Молодец, – остановил меня Дегтярев, – память у тебя хорошая. Меня, как и Кузю, объяснение Кротова удивило. Сейчас много агентств по найму персонала, зачем обращаться к приятелю?

– Я проверил владельцев особняка, – перебил полковника монстр компьютерных наук, – дом принадлежал супружеской паре, они умерли в возрасте за восемьдесят лет, дом отписали внучке, ей сейчас шестнадцать. Отца у девочки нет, матери пятьдесят пять. И с кем учился Роман? Со стариками? С тетушкой предпенсионного возраста? С девочкой? Он наврал. Глупо. Вопрос его врасплох застал. Кротов сам нашел Евгения, чтобы проследить за Верой. Зачем? Я над этим вопросом мучился. А потом у меня в мозгах лампочка зажглась, и я подумал, что Роман и Вера когда-то могли тесно общаться. Может, они и сейчас связь поддерживают. Я влез в Ватсап Веры, решил изучить, с кем она переписывается.

Я разинула рот.

– Ты увидел разговоры средней дочери Михаила Львовича?

– Да. Переписку в Ватсапе, – повторил Кузя.

– Украл ее телефон? – ахнула я.

Кузя захихикал.

– Нет. Дашута, есть масса способов подглядеть чужие беседы. Клон симки. Или с помощью кое-каких интересных программ. Много чего есть. И почту чужую элементарно прошерстить.

– С трудом верится, – остановила я Кузю.

Тот ухмыльнулся, застучал по клавишам и зачастил:

– Почта Васильевой. Последнее, пришедшее пару минут назад послание: «Дорогая Гнусятина со сковородкой! Рады сообщить тебе о присуждении второй золотой звезды и званий: «Победитель драконов», «Спаситель принцессы». Твой рейтинг…»

Кузя прервал чтение и расхохотался.

– Гнусятина со сковородкой! Ой, не могу! Шикарно! Дашенция! Умираю. «Победитель драконов», «Спаситель принцессы», геймцентр «Девочкасупер». Держите меня семеро.

Сеня бесцеремонно показал на меня пальцем.

– У нее ник – Гнусятина со сковородкой?

– Да, – простонал Кузя, корчась от смеха, – в свободное время Дашуля спасает принцессу из лап дракона.

– Кто и чем занимается вне службы, никому не интересно, – неожиданно встал на мою защиту Дегтярев, – пусть рубит головы сказочным рептилиям. Докладывай, что нарыл.

Кузя перестал смеяться.

– Переписываться они начали спустя часа три после того, как Вера ушла. Зачитываю их диалог. Начал его Роман.

– Привет. Ты где?

– Еду.

– Куда?

– В аэропорт.

– Да ну?

– Ага.

– Аэроэкспрессом?

– На машине с водителем.

– В Лондон собралась? Уже билет тебе купили?

– Частный рейс.

– Вау! А паспорт? Загран?

– В кармане.

– Ух ты! Деньги могут все!

– Ага.

– Кстати, о деньгах. Когда я свои получу?

– Не сейчас.

– Почему?

– У меня нет ни копейки.

– У отца возьми.

– Я уже заплатила тебе.

– Когда?

– На днях.

– Смеешься?

– Нет, я отдала тебе все из своей копилки.

– Ха!

– Тысячу баксов!

– Слышь, крыса! Я ради тебя врал! Гони обещанное.

– Не отказываюсь платить. Подожди.

– Мне сейчас надо.

– А нету у меня.

– Возьми.

– Где?

– Повторить? У отца.

– Не могу сразу бабки просить.

– Если в среду я не получу то, что ты мне за рассказ обещала, то выложу твоему папане правду.

– Какую?

– Хочешь услышать? Пожалуйста. В детстве мы дружили, прятались в лесу в брошенной сторожке, играли в карты на щелбаны. В тот день ты увидела из окна сарая, что к реке спешат Марго и Клод с сумкой. Сказала мне: «Они идут по тропинке, бежим напрямую. Я Клоду сумку принесла, он у своей молнию сломал. Интересно, куда они топают, чего несут?» И мы помчались, опередили парочку, весь их разговор выслушали. Потом Алла очнулась, они испугались и умчались. А ты бросилась к реке, закрыла молнию, отволокла сумку к воде, утопила ее и сказала мне:

– Нас тут не было.

Я вообще-то обалдел от этого. А ты дальше: «Сделаю так, что останусь единственной любимой дочкой. Алки нет, Марго следующая. Ты должен сказать, что видел, как она сумку топила». Я отказался. Мы стали ругаться, пошли вверх по тропинке, услышали голоса, шмыгнули в кусты, посмотрели на берег, а там Клод и твоя старшая сестра в истерике бьется. Ты удрала. И я ушел.

– Перестань!

– Отправлю эту нашу переписку твоему отцу, скажу, что ты мне обещала денег, если я детективам признаюсь, что видел, как Клод сумку в воду швырнул.

– Не истери.

– Плати обещанное.

– Забыл, что меня из-за твоей жадности в интернат отправили?

– Да ну?

– В сумке мой крестик нашли на разорванной цепочке. Отец сразу Марго поверил, а не мне. За фигом ты показал, где баул утоплен?

– Губарев большие деньги за это обещал.

– Ага. Ты их огреб, а меня сунули в интернат!

– Я не виноват, что твой отец идиот, принимает решения, не разобравшись. Увидел твой крестик и решил, что ты убийца. Удивительно, как он бизнес ведет.

– Отец только в семье дурак! Крышу ему сносит. Я заплачу тебе. Честное слово. Сейчас у меня нет ни копейки.

– Врешь! Я нашел детектива. Он за тобой следил полгода. У него мегакрутая аппаратура. Он видел, где твоя настоящая заначка спрятана.

– Прощай, Роман!

– Эй, эй! Ты где? Эй, эй!

Кузя прервал чтение.

– Все. Кротов, конечно, солгал насчет полугода слежки. Колымагин сказал, что он только начал следить за Верой. Но она-то об этом не знает. Вот она и оборвала разговор. Телефон ей пока нужен для связи с отцом. Но думаю, в ближайшее время она его «потеряет». Губарев доченьке новый купит. Предполагаю, что Кротов хотел шантажировать подругу детства, нанял Колымагина, чтобы узнать, что есть у Веры, велел изучить дом, информацию собрать. Но не успел заняться вымогательством. У Евгения случился сердечный приступ, и пропал Веня.

Я схватила со стола бутылку с водой.

– Меня от большинства участников этой истории тошнит.

Дегтярев побарабанил пальцами по столу, потом встал.

– Пойду звонить Михаилу Львовичу.

Я молча смотрела вслед полковнику. Действительно, странно, что успешный бизнесмен мгновенно принимает решение в отношении своей семьи. С другой стороны, давайте представим, в каком состоянии находился Михаил в момент обнаружения сумки. Младшая дочь исчезла, понятно, что она умерла, тело никак не найдут. Жена совершила самоубийство. И вдруг обнаруживают останки Аллочки, они сложены в сумку, утоплены в реке… Это любого человека, даже крепкого мужчину, доведет до нервного срыва. Следователь показал Губареву крест Веры и разорванную цепочку. Отец сразу понял, кому принадлежит крестик. И судьба Веры была решена. Он просто разум потерял. Вспомнил, что Вера терпеть не могла Аллу. Потом запер дочь в комнате, сдал в интернат. Скоропалительно принятое решение сделало Веру пленницей. Михаилу Львовичу не стоило платить деньги местному следователю, а нанять настоящего специалиста, который бы досконально разобрался в ситуации.

Я вздохнула. И что бы выяснил очередной следак? Такой умный и честный, как Дегтярев, который за деньги не отправил бы дело в архив. А вот все, что мы разузнали! Алла съела шоколадки с наркотиком, Клод и Марго решили, что она умерла, принесли ее тело в сумке к реке. Они хотели утопить труп. На берегу парочка поругалась, Клод ушел, Марго же увидела, что сестра жива, и кинулась за женихом. И в этот момент Вера, вместе с Романом наблюдавшая за происходящим, решила избавиться от Аллы, которую люто ненавидела. Она утопила сестру! Ну и кто на самом деле убийца Аллочки? Клод? Марго? Вера? Да все виноваты. Корсе не должен был привозить в чужой дом наркотики. Маргарита должна была, увидев, как ей показалось, бездыханное тело сестры, вызвать врача. Вере, которая услышала, что Алла не погибла, надо было послать Романа за помощью, а самой остаться с младшей сестрой. Или копнуть поглубже? Ксении Петровне надо было любить всех детей, а не одну Аллу. Михаилу Львовичу надо было уделять побольше внимания семье. Надо было, следовало бы… Да только прошлое не вернешь. А сейчас Губарев останется совсем один, он узнает от Дегтярева всю правду.

У меня звякнул телефон, пришло сообщение.

– Что случилось? – напрягся Кузя.

– На сей раз хорошие новости, это от Анетиной, – ответила я и прочитала вслух сообщение: «Дашенька, сегодня я беседовала с Кириллом и адвокатом, который представляет интересы Вени и Леси. У них, оказывается, есть родной дядя. Я узнала много интересного. Это долгая история не для Ватсапа, потом все расскажу «тезкиной внучке». Пока кратко. Кирилл формально остается отцом детей. Но он больше не занимается ими. Я нанята гувернанткой. Буду получать деньги на содержание ребят. Сумма, на мой взгляд, огромная. Жить будем у меня. Приезжайте, и я, и Веня с Лесей очень хотим вас увидеть».

– Ну и хорошо, – обрадовался Кузя.

И тут в столовой появился Игорь, который с порога начал:

– У меня есть потрясающая идея. Сейчас расскажу.

– Не надо! – попыталась остановить его я. – Денег не дам!

– Да ты послушай! – повысил голос Гарик.

– Умираю от любопытства, – воскликнул Кузя.

– Значит, так, – потер руки парень, – мой новый бизнес…

– Непременно накроется медным тазом, как и все твои старые проекты, – отмахнулся Кузя, – другое интересно. За что тебя Зоя Игнатьевна выгнала?

– Сам ничего не понял, – развел руками Гарик, – мы сидели в кафе, мирно так. И тут появилась Ольга Евгеньевна, мамина заклятая подружка. Мы ее не приглашали, но она подсела, спрашивает:

– О чем вы так увлеченно беседуете?

Я ответил:

– Как мамин день рождения отмечать будем. Все-таки юбилей.

Думаете, она успокоилась? Ха! С новым вопросом пристала:

– Гарик, сколько лет Зоечке стукнет?

Ну и я ответил.

Мне стало смешно.

– Прямо цифру назвал?

– Угу, – подтвердило наше семейное несчастье, – мама в этот момент в туалет отошла. Когда она вернулась, Ольга давай крыльями хлопать.

– Зоенька, у тебя такая дата, такая дата…

Мать с улыбкой.

– Какая?

Подруженция цифру озвучила и уточнила: «Мне Гарик сказал!»

Зоя возразила:

– Он пошутил. Мне стукнет сорок пять.

Я заржал. Зажгла мамулька. Сорок пять! Получается, она Глорию родила, когда сама еще на свет не появилась. Ольга ушла. Только она кафе покинула, как мать превратилась в огнедышащего дракона.

Кузя расхохотался.

– И ты не понял почему?

– Не-а, – признался Игорь, – но не переживаю. Ну, попала ей вожжа под хвост! Бывает. Не сегодня завтра примчится, домой меня заберет. Ну, гаркнула случайно: «Я за глупый язык тебя в ванне утоплю». Причем высказалась уже в тот момент, когда мы в Ложкино въехали. Но это же смешно.

Я молча смотрела на Игоря. Зоя Игнатьевна слишком хорошо воспитана, чтобы, как сказал любящий сын, «гаркнуть случайно». Воспитанный человек никогда не станет кричать на вас в минуту злости. Он сначала успокоится, подумает, а потом тихим, вкрадчивым голосом скажет вам такие слова, что ему не придется топить вас в ванне. Вы сами в ней утопитесь.

Сноски

1

Как у Дегтярева появилась супруга, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Змеиный гаджет».

Content

Дарья Донцова
Пиявка голубых кровей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Сноски