Рене Энн Миллер

Коварный обольститель

Renee Ann Miller

NEVER DARE A WICKED EARL

© Renee Ann Miller, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Глава 1

Лондон

Ноябрь 1875 года

Бутылка шотландского виски должна была помочь мужчине забыть о своих горестях, но он лишь утратил способность нормально передвигаться. Тяжело вздыхая, Хейден Милтон, граф Уэстфилд, осторожно переставлял ноги по булыжникам туманной и темной Брук-стрит. Обратив взор к непроглядной темени неба, он в который раз задал как всегда оставшийся без ответа вопрос: «Простишь ли ты меня, Лаура?» Но было слишком поздно просить прощения у своей жены. Он опоздал на целых пять лет. Мертвые не могут отпустить вам ваши грехи. Отогнав мрачно-сентиментальные мысли, он не без труда поднялся по ступеням к двери своего городского дома. Потянувшись к бронзовой ручке, наткнулся взглядом на глиняный горшок, в котором сиротливо торчал поникший остролист. Откуда, черт возьми, он здесь взялся? Граф сделал шаг назад и окинул взглядом подернутое дымкой сооружение. Один, два, три, четыре… Это был не его дом – разве что за время его отсутствия кто-то снес пятый этаж. Возможно ли это? Предельная глупость такого предположения заставила его осознать, что он, по всей видимости, пьянее, чем ему казалось. Пытаясь сосредоточиться, Хейден всмотрелся в стоявшее по соседству здание. Один, два, три, четыре, пять – и никакого остролиста на крыльце. Пошатываясь, граф отступил еще на несколько шагов. Черт побери, это же дом леди Бедфорд. Если бы он вошел в ее спальню, мадам наверняка набросилась бы на гостя с алебардой. Представив себе стычку с женщиной почтенного возраста, чье лицо украшали огромные бородавки, он содрогнулся. Граф развернулся и, в очередной раз едва удержав равновесие, направился к своему дому. Слава богу, Селия спит. Ему бы не хотелось, чтобы малышка видела, как он кренится, словно корабль во время шторма. Ухватившись за кованую ограду, он остановился, чтобы перевести дух, но тут тишину предрассветного часа неожиданно нарушил громкий перестук каблуков. Хейден обернулся и увидел, как из тумана вынырнула фигурка миниатюрной женщины. Сделав еще несколько торопливых шагов, женщина не поднимая головы остановилась перед графом, ее лицо скрывал капюшон черного плаща. Выпростав из-под накидки бледную руку, она подняла голову и откинула капюшон, пронзив графа пристальным взглядом раскосых зеленых глаз. Адель. Когда-то именно ее кошачьи глаза заинтриговали его, но их любовная связь, нечто между бессмысленным безрассудством и полным безумием, быстро сошла на нет. Даже для него все это было слишком безумно и шатко. Быстрым движением распахнув плащ, женщина вскинула блеснувший в тусклом свете уличного фонаря дуэльный пистолет. Что ж, настал час расплаты?

– Адель, дорогая, неужели дошло до этого? Ты собираешься меня убить?

На ее губах заиграла хищная улыбка.

– Нет, Хейден, этого делать я не собираюсь.

Хотя она говорила медленно, чувствовалось, что речь женщине дается с большим трудом. Очевидно, что этой ночью не только Уэстфилд сумел затуманить свой разум, только Адель сделала это с помощью опиумной настойки, к которой пристрастилась довольно давно. Ухмыльнувшись, она опустила пистолет ниже, и если секунду назад оружие было нацелено в грудь мужчины, то теперь черный зрачок ствола смотрел в его пах. Злобно хихикнув, она медленно, но вполне внятно произнесла:

– Нет, милый, я просто хочу тебя покалечить.

Только женщине может прийти в голову оскопить бывшего любовника; мужчина просто бы его пристрелил. Адель приподняла брови. Она ждала реакции? Может, она думала, что он упадет на колени и станет молить о пощаде? Нет уж, этого точно не будет. По крайней мере, не в годовщину смерти жены. Может, это и к лучшему: неожиданно собственная смерть показалась графу самым подходящим выходом.

– Ну и что ты мне скажешь теперь, мерзавец? – прошипела она.

«Давай же, сделай это», – пронеслось у него в голове и почти сорвалось с языка. Черт побери, он что, так же безумен, как Адель, или это проклятый алкоголь напрочь разъел его мозг? Он посмотрел на окно спальни Селии. Ради ребенка он должен сохранить ясность мысли. Стоя над могилой жены, он пообещал сделать для малышки все, что в его силах; нет, граф Уэстфилд не подведет Лауру, не сделает этого снова. Хейден бросил взгляд на почти антикварный пистолет: оружие богато украшено, по всей вероятности, весит не менее пяти фунтов. Рука Адели уже ходила ходуном, силясь удержать ствол в верном направлении. Если бы она, устав, опустила пистолет еще ниже, у него бы появился шанс не только выжить, но и избежать увечья.

– Милая, может, ты отдашь мне этот пистоль, и мы зайдем в дом, сядем и спокойно обсудим все, что тебя так расстраивает?

Он осторожно шагнул к женщине, но она тут же отступила. В широко раскрытых глазах читалось настоящее безумие. Она повела стволом.

– Не двигайся, Хейден, или, клянусь, я выстрелю.

Он поднял руки в защитном жесте, и тут за ее спиной раздался уверенный топот чьих-то ног. Граф всмотрелся в тающие облака тумана: к ним приближался невысокий и необычно сложенный человек. При поразительно широких плечах торс казался слишком узким и даже хрупким. Наконец странный человечек вошел в круг света уличного фонаря. Проклятье! Это был юный Джимми Макгивни, разносчик газет, внушительный сверток которых он нес на своих широких плечах. В любой момент Адель может услышать шаги Джимми – нельзя было допустить, чтобы эта безумная, испугавшись, обернулась и выстрелила. Хейден прыгнул вперед, чтобы выхватить у нее пистолет. Кремень сухо ударил по стали запальника, и пламя вспыхнувшего пороха рассеяло темноту. Грохот выстрела отдался вибрацией во всем его теле, а запах сгоревшего пороха ударил в нос. Граф упал, рухнув на мостовую так, будто его ноги отнялись. Хриплый вздох вырвался из его груди, мокрые камни мостовой обожгли ледяным холодом лицо, а по бедру разлился нестерпимый жар, проникавший, казалось, даже в спинной мозг. Через несколько секунд жар начал стихать, уходя из его тела вместе с кровью, темной лужицей растекавшейся на мостовой. Осталась только острая вяжущая боль. Он закрыл глаза, и тут же перед его мысленным взором возникло прелестное лицо Лауры. «Прости меня, моя любовь». Затихающий стук каблучков Адели ненадолго вернул Хейдена в действительность. Он заставил себя поднять отяжелевшие веки. Яркий, почти ослепляющий свет больно резанул по глазам, но уже через мгновение его окутал полный мрак, и странное тепло разлилось по телу, увлекая в состояние благостного, бездумного забвения.

Глава 2

София Камден распахнула дверь и торопливо вошла в роскошную спальню графа Уэстфилда. В затененной комнате не было запахов, присущих покоям тяжелобольного, не пахло ни застарелым потом, ни мазями, ни выделениями. В помещении разливались запахи ароматного мыла, свежих простыней и пчелиного воска, пахло богатством и неуязвимостью перед разорением, которое при болезни грозит не столь состоятельному человеку. Подняв небольшую лампу с новомодной парафиновой свечой, девушка подошла к массивной кровати с пологом на четырех резных стойках. На постели в беспокойном сне ворочался, словно борясь с дьяволом, граф, при этом ругательства, порой срывавшиеся с его уст, могли бы прожечь уши самого Люцифера. Лихорадка? Сердце Софии замерло от беспокойства. Надо было проверить состояние джентльмена еще вчера вечером, несмотря на приказ не беспокоить его до утра. Поставив лампу и саквояж черной кожи с медицинскими препаратами на комод, девушка бросилась к постели. В плотном сумраке спальни, подсвеченном лишь тоненькой свечкой, она смогла разглядеть, что глаза больного закрыты.

– Ш-ш-ш… успокойтесь, лорд Уэстфилд.

Словно повинуясь магическому заклинанию, граф затих, а сведенные судорогой мышцы расслабились. София приложила ладонь к его лбу: влажный, но жара нет. Она с облегчением вздохнула. Слава богу, это всего лишь ночной кошмар. Впрочем, если в тебя стреляли, в такой реакции нет ничего удивительного. Газеты сообщили, что с места происшествия бежала женщина в плаще, но сам Уэстфилд утверждал, что не знаком с преступницей. София склонилась над раненым и поправила сбившееся одеяло. Потянуло мужским запахом, который напомнил ей запах ароматических шариков, точнее, апельсинов, начиненных зубчиками чеснока, которые она раскладывала в студии своего дедушки, чтобы хоть ненамного приглушить резкий запах скипидара и краски. Пряный и такой знакомый запах… успокаивал? То немногое, что она узнала об их светлости за время своего пребывания здесь, никак не могло успокоить девушку, хотя экономка почти ничего не рассказала. Миссис Бичем проводила Софию наверх, до двери спальни хозяина, пообещав тут же прислать горничную со свежим бельем. Появившаяся буквально через пару минут молоденькая Алиса оказалась не прочь посплетничать и щебетала, как юная птичка, неожиданно осознавшая, что господь наградил ее даром мелодичного пения. Девушка рассказала Софии, что та станет третьей сиделкой Уэстфилда менее чем за три дня, об этом факте предыдущая сиделка, передавая свои полномочия и разъясняя обязанности, не обмолвилась ни словом. Чуть поджав губы, София снова подошла к постели, чтобы разгладить роскошное голубое покрывало из индийского шелка. В ту же секунду Уэстфилд резко вскинул свою мощную длань и схватил ее за запястье. У девушки перехватило дыхание, и глаза широко раскрылись от удивления. Граф ослабил хватку, и его пальцы с неожиданной нежностью скользнули по тонкой коже. От этого интимного, почти любовного прикосновения по коже Софии побежали мурашки, а в животе разлилась сладкая истома.

– Кто вы? – спросил граф.

Низкий хрипловатый голос лишь усилил обрушившиеся на нее странные и несколько тревожные ощущения, но София постаралась не обращать на них внимания.

– Сейчас только пять утра, лорд Уэстфилд. Постарайтесь заснуть.

Он отпустил ее руку и приподнялся на локтях, теперь свет лампы освещал его лицо, можно было разглядеть густую щетину, которая оттеняла тяжелую квадратную челюсть, придававшую раненому опасный, почти пиратский вид.

– Я задал вам вопрос, мадам.

– Мисс София Камден, милорд. Я буду ухаживать за вами, пока вы не выздоровеете… Считайте меня вашей сестрой милосердия.

– Сестрой? А что случилось с тем тупоголовым ублюдком, что был здесь вчера?

– С санитаром? – Девушка постаралась уклониться от ответа, не желая повторять то, что поведала ей Алиса. Бедный парень как ошпаренный бежал отсюда, бормоча самые замысловатые ругательства.

– Ну же, мисс Камден, наверняка вы что-то слышали.

– О да, и немало. Достаточно, чтобы понять, что вы довольно опасный человек.

– Мисс Камден?

Тон его голоса смягчился, став более убедительным. У Софии возникло ощущение, что в зависимости от настроения тембр голоса графа может меняться, как направление ветра или осенняя погода, и что он, если захочет, может вытянуть правду даже из самого упрямого человека. Девушка вздохнула. Что ж, лучше покончить с этими откровениями.

– Говорят, он сбежал после того, как вы пригрозили искупать его в ночном горшке.

– Он этого заслуживал. – В его тоне не было ни сожаления, ни колебаний.

– Уверена, что заслуживал, милорд.

Граф Уэстфилд был достаточно умным человеком, чтобы уловить нотки недоверия и осуждения в том, как она произнесла эти слова. Хейден вздохнул:

– Я вовсе не обязан объяснять вам свои действия, мисс Камден.

– Конечно, сэр.

– А посему я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

Взмахом руки он указал на дверь.

– Сэр, я у вас уже третья сиделка. Первая ухаживала за вами меньше дня, потом был нанят мужчина, но и он сбежал через сутки, даже не потребовав оплаты. Тогда было решено, что сиделка-женщина будет вас меньше раздражать.

– И какой же болван это решил?

– Ваша сестра, леди Прескотт.

– Эдит. Черт бы ее побрал. Мне следовало догадаться.

– Вам лучше поспать. У меня есть успокоительное, которое вам поможет.

– Я не нуждаюсь в ваших успокоительных, – проворчал он.

– Вы так мечетесь во сне, что у вас могут разойтись швы.

София раскрыла саквояж и достала бутылочку с янтарной настойкой и небольшое, но хитрое приспособление, так называемую ложку Гибсона, у которой имелась «умная» крышечка, предотвращающая пролитие в том случае, если пациент пребывает не в настроении и отказывается принимать лекарство. По-видимому, сейчас она могла пригодиться. София налила микстуру в ложку, вернулась к постели и поднесла ложку к его рту. Уэстфилд резко отстранился.

– Что это, черт побери?

– Лекарство, о котором я говорила. Уверяю вас, это то, что прописал доктор Тримбл. Откройте, пожалуйста, рот.

Откинувшись на спинку кровати, Хейден упрямо скрестил руки на груди. Недолго думая, она зажала ему нос; граф, желая высказать все, что думает о нахальной сиделке, раскрыл рот, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, София одним ловким движением влила лекарство ему в рот. Хейден закашлялся и, совершенно по-простецки вытерев рот тыльной стороной ладони, уставился на нее. Леди Прескотт велела быть с ним строже; возможно, она несколько перестаралась, но дело сделано, назад не вернешь. София развернулась, подхватила лампу и направилась к двери, и вдруг, словно сам дьявол подтолкнул ее, она обернулась и на прощание отсалютовала графу своей хитроумной ложкой.

– Спокойной ночи, милорд, желаю приятных сновидений.

– Вот маленькая наглая… чертовка, – прорычал он, и его шок сменился яростью. Она закрыла за собой дверь. – Вы уволены, мисс Камден! – Его басовитый рык не смогла приглушить даже закрытая дубовая дверь. – Вы слышите меня, мисс? Вы уволены. Уволены к чертям собачьим!

Хейден откинул с лица шелковую простыню и, сощурившись, взглянул на окно, сквозь которое струился поток яркого утреннего света. Кто посмел так рано раздвинуть занавески? Селия? Нет, девочка сейчас у сестры, которая решила, что так раненому будет спокойней. Мэтьюз? Одернув ночную рубашку, он открыл было рот, чтобы кликнуть лакея, и тотчас захлопнул его. Перед камином спиной к нему стояла стройная женщина в темно-синем платье и белом переднике. На голове у нее было нечто похожее на накрахмаленную салфетку с крылышками. Он нахмурился. С чего вдруг миссис Бичем стала наряжать горничных в такие странные шляпки? Куда подевались старые штуковины, которые они носили раньше… чепицы? чепцы? Как бы они ни назывались, они были страшны как смертный грех, но это накрахмаленное уродство ничуть не лучше. В затуманенной памяти всплыло воспоминание о дерзкой сиделке. Граф негромко чертыхнулся – впрочем, наверняка это был сон. И тут его взгляд упал на комод, на котором стоял докторский саквояж и бутылочка с янтарной жидкостью. Дьявол, это был не сон!

Хейден кашлянул, и женщина обернулась. Первым, что бросилось ему в глаза, было фарфоровое судно у нее в руках. Затем он обратил внимание на ее глаза, обрамленные длинными ресницами, которые были загнуты так, что удлиняли миндалевидные глаза, такие темные, что даже на столь небольшом расстоянии он не мог отличить зрачок от радужной оболочки. Граф пристально и даже несколько бесцеремонно разглядывал девушку. Нежный овал лица, прямой нос, пухлые губы и довольно смуглая кожа. Черные как безлунная ночь волосы были стянуты в тугой пучок, элегантно разместившийся на затылке. Она походила на уроженку Средиземноморья, такая хорошенькая и даже экзотичная.

Граф мысленно ухмыльнулся и попытался приподняться, но острая боль пронзила ногу, напомнив ему о последней связи с женщиной, у которой тоже были необычные глаза и привлекательное лицо. Хейден провел рукой по забинтованному бедру и мысленно, в который уже раз, выругался в адрес этой психованной Адели. Он бросил на девушку злой, пугающий взгляд, но в ответ она лишь улыбнулась. Несколько озадаченный, Хейден снова всмотрелся в ее лицо: может, это другая девушка, не та, на которую он накричал ночью? Видно было, что она вовсе не напугана, хотя он, казалось, сделал все, чтобы испугать сиделку.

– Доброе утро, лорд Уэстфилд. Надеюсь, вы хорошо спали.

– Черт побери! Все-таки та самая чертовка!

Он узнал ее мягкий тихий голос и слабый соблазнительный запах лаванды и лимона, исходящий от ее кожи.

– Разве я вас не уволил?

Поставив судно у изножья кровати, она вопросительно приподняла брови.

– Уволили?

– Вы прекрасно знаете, что именно это я и сделал.

– Вы готовы позавтракать, милорд?

Неужели эта женщина не понимает, что он граф Уэстфилд? Человек, к которому некоторые относились с почтением, иные презирали, а многие просто боялись. Человек, с которым лучше вести себя осмотрительно. Он нахмурил брови и плотно сжал губы – увидев такое выражение на его лице, слуги обычно старались скрыться и разбегались, подобно мраморным шарам на палубе накренившегося корабля.

– Вот только, сэр, перед завтраком необходимо сделать перевязку.

– Вы плохо меня слышите? – спросил он, повышая голос.

– Нет, милорд.

– Тогда вы просто издеваетесь надо мной! Может, кто-то решил сыграть с вашей помощью злую шутку?

Хейден бросил взгляд на открытую дверь. Конечно, за раскрытой створкой прячется этот пройдоха лорд Саймон Адлер и, слушая их диалог, хихикает, прикрывая рот своей пухлой лапой. Она проследила за его взглядом.

– Если это и так, то мне об этом ничего не известно.

Хейден нервно провел рукой по волосам и откинулся на подушки. Он и не помнил, когда последний раз молился, но сейчас готов был попросить божественного вмешательства, а еще лучше – удара молнии.

– Внимательно послушайте, что я вам скажу, мадам. Вы уволены!

– Вы не можете меня уволить.

Он осмотрел ее одеяние. Хотя эта шляпка была странноватой, весь остальной наряд никоим образом не свидетельствовал о ее нездоровом уме. Платье не было надето задом наперед, пуговицы были правильно застегнуты, и она не носила на голове панталоны. Тем не менее она безусловно страдала каким-то умственным расстройством, если считала, что он не вправе ее выгнать.

– Это мой дом, мадам. Уверяю, я могу вас уволить, так что оставьте меня и прощайте.

– Милорд, меня наняла ваша сестра, и, полагаю, только леди Прескотт может меня уволить.

Она начала сворачивать одеяло.

– Какого черта вы собираетесь делать, мисс?.. – Проклятье, эта женщина так разозлила его, что ее имя выскочило у него из памяти. Легкая улыбка появилась на лице девушки.

– Мисс София Камден.

– Мисс Камден, прислав вас, моя сестра, очевидно, решила скорее отправить меня в могилу. К тому же она не имеет права распоряжаться в моем доме и не может навязывать мне ваши услуги. Более того, если вы еще раз дотронетесь до моего одеяла, я уложу вас поперек кровати и крепко отшлепаю.

Краска залила ее щеки цвета меда.

– В-вы не посмеете.

– Вы серьезно рискуете, провоцируя меня, ведь я довольно легко поддаюсь на такого рода провокации.

Девушка отступила на шаг и, словно строгая нянька, погрозила ему пальцем.

– Вашу рану нужно перевязать, а я здесь единственная, кто может это сделать, поэтому позвольте мне все-таки сменить бинты, тем более что доктор Тримбл сегодня не придет.

Он коротко кивнул в сторону двери:

– Вон!

София в раздражении резко развернулась, взмахнув юбками, и потянулась к саквояжу.

– Мисс Камден. – Она обернулась. Хейден кивком указал на бутылочку с лекарством. – Заберите это чертово зелье.

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, пусть останется у вас. Если рана загноится и начнется сепсис, доктору Тримблу придется ампутировать вам ногу, а как только наркоз перестанет действовать, вам понадобится эта микстура. И, поверьте, вы еще полюбите эту настойку.

Подхватив саквояж, София направилась к двери. Черт ее побери, эта интриганка пытается им манипулировать. И словно насмехаясь над ним, острая боль снова пронзила раненое бедро. Хейден стиснул зубы.

– Мисс Камден, – окликнул он девушку, когда та уже ступила на порог. София обернулась. – Я хочу, чтобы вы перед уходом обработали мою рану.

Невозмутимо, словно ничего не произошло, девушка поставила саквояж, вернулась к постели и снова откинула одеяло, обнажив его ноги. Ловко и быстро она начала снимать бинты.

– Вы не чувствуете онемения в ноге или в ступне? – спросила она.

– Нет.

Наконец она сняла последнюю полоску ткани, внимательно осмотрев лоскут тонкого хлопка, закрывавшего ужасную, но тщательно зашитую рану. Казалось, она не испытывает ни капли отвращения.

– Вы работаете в хирургическом отделении, мадам?

– Нет, не работаю.

– Тогда скажите мне, какую медицинскую подготовку вы получили?

– Последние пару лет я работала с доктором Тримблом и все свои знания приобрела благодаря ему и его обширной библиотеке. Сейчас вы можете считать меня ассистентом доктора Тримбла.

– Я встречался с ассистентом Тримбла. Это пухлый рябой коротышка с обрюзгшим лицом. – Он окинул ее взглядом. – Вы преобразились волшебным образом.

– Это мистер Бейли. Он помогает доктору Тримблу во время операций. Я же помогаю Томасу… доктору Тримблу принимать пациенток.

– Женщина-ассистент? – Он никогда не слышал ни о чем подобном.

Тепло ее пальцев, пробегающих по его бедру, и пробуждаемый ими жар заставили Хейдена снова посмотреть на рану. Испытывая нестерпимый зуд, он протянул руку, чтобы почесать поврежденную кожу.

– Нет, нет, не трогайте. – Она отвела его руку. – Я читала исследование доктора Джозефа Листера по принципам антисептики. Непременное требование – держать рану в чистоте. Я сняла повязку лишь для того, чтобы посмотреть, не загноилась ли рана. К счастью, нет.

Сложив руки на груди, Хейден согласно кивнул. Что ж, похоже, господь наградил мисс Камден не только потрясающими глазами, но еще и умом. Он окинул ее взглядом. На ней было скромное, лишенное украшений платье – будь накрахмаленный воротничок чуть выше, оно стало бы походить на одеяние монашки. Кроме того, ни одна прядь не выбилась из гладко зачесанного тугого пучка. Весь ее вид был строг и более подходил пожилой даме, а ей на вид было не больше двадцати трех, возможно, двадцати четырех лет. Она склонилась над его ногой, и Хейден чуть повернул голову, чтобы получше рассмотреть ее скрытые юбками, но, безусловно, изящные бедра. Однако, какой роскошью обладает эта девочка. От такого зрелища кто угодно захочет ее оставить. И тут его взгляд наткнулся на судно. Ну уж нет, он не позволит ей каждый день запихивать эту чертову посудину себе под зад, а тем более вытаскивать ее. У него все-таки осталась гордость.

– Я отправлю доктору Тримблу записку и сообщу, что предпочитаю сиделку-мужчину.

– Милорд, почему вы не хотите дать мне возможность доказать свою компетентность? Пусть это будет так называемый испытательный срок, скажем, дней десять?

– Нет, мисс Камден, никакого испытательного срока.

Она закончила бинтовать ногу и посмотрела ему прямо в глаза:

– Считайте это вызовом.

Похоже, эта маленькая плутовка с изрядной долей нахальства использовала против него его собственные слова. Озорной блеск в ее темных глазах вызвал у него странное, почти забытое чувство радостного возбуждения.

– Вызов, говорите?

Она быстро облизнула губы и улыбнулась – чудесной открытой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

– Да, милорд.

Хейден потер рукой подбородок, рассматривая ее. Ему всегда нравились битвы умов, особенно с достойным противником, и, возможно, именно это ему и нужно, потому что уже до чертиков надоело лежать в этой богом проклятой постели. А что до интимных потребностей – всегда можно вызвать слугу.

– Я принимаю ваш вызов, мадам. – Ее улыбка стала шире, словно она перехитрила его. – Мисс Камден, вы ведь понимаете, что пари интересно лишь тогда, когда спорящие делают ставки. Мы должны придать этому делу определенный интерес и что-то поставить на результат.

– Ставки?

– Именно так. Скажем, если вы продержитесь десять дней, я добавлю существенную премию к той сумме, которую вам обещала моя сестра. Более того, вы сможете оставаться здесь столько времени, сколько мне понадобится для полного выздоровления. Однако, если вы захотите уйти ранее назначенного времени… – Он в задумчивости поскреб заросший щетиной подбородок. – Не могу сказать, какой приз мне хотелось бы получить, но постараюсь придумать нечто, достойное моей победы.

– У меня нет желания делать ставку на результат, но если вы настаиваете, мы могли бы заключить джентльменское соглашение.

Разве она не слышала, что, несмотря на происхождение, немногие решились бы назвать его джентльменом?

– Ага, очевидно, вы не настолько уверены в себе, – откровенно провоцируя, произнес Хейден. Она прикусила губу. – Что ж, забудьте о моем предложении, мисс Камден, вы бы в любом случае проиграли.

В глазах Софии сверкнул гневный огонек, и она по-мужски протянула ему ладонь для рукопожатия.

– Я вполне уверена в своих силах и потому согласна на ваши условия.

Граф пожал ее изящную ладонь, и по его пальцам разлилось тепло ее кожи. Он готов был удовлетвориться тем, что преподнесет деловитой мисс Камден урок, которого она никогда не забудет, и потом заявить о своей победе и праве на приз.

– Да поможет вам Господь, мисс Камден.

Глава 3

Глядя в голубые глаза лорда Уэстфилда, София старалась не поддаться их чарующему, но дьявольскому блеску. Входя в спальню графа, она ожидала увидеть человека вульгарного и даже хамоватого с лицом рассвирепевшего дьявола, ведь именно таким он был утром. Но свет дня открыл неожиданное. Уэстфилду было, вероятно, лет тридцать, то есть минимум лет на пять меньше, чем его сестре леди Прескотт. И если кто-то выберет для него слово «красивый», оно будет уместным. Его вполне можно было назвать красивым мужчиной. Каштановые, слегка вьющиеся волосы, высокие, четко очерченные скулы и твердый, выдающийся подбородок, свидетельствующий об упрямом нраве. Но главным были его глаза восхитительного синего цвета, словно в них плескалась вся синева Средиземного моря. Не отрывая от нее взгляда, Уэстфилд провел рукой по подбородку, покрытому темной щетиной.

Что же она наделала, бросив вызов этому шельмецу? София почти видела, как в его голове крутятся шестеренки, просчитывая следующий ход. Что же он придумает, чтобы вынудить ее проиграть пари и заплатить по счету. Тоскливо засосало под ложечкой.

– Мисс Камден, вы сказали, что помогаете доктору Тримблу принимать пациенток? – Она кивнула. – Значит, обычно вы не ухаживаете за пациентами-мужчинами?

Вероятно, ей не стоило этого признавать, ведь он может посчитать, что это делает ее менее квалифицированной.

– Я работаю в основном с женщинами, а также ухаживаю за детьми, в том числе и за мальчиками.

– Мальчик – это не мужчина.

Вот какую игру он ведет! Этот негодник думает, что отпугнет ее нескромными разговорами.

– С анатомической точки зрения, милорд, мальчики не особо отличаются от мужчин. Разумеется, есть очевидные отличия, их мышцы не так сильно развиты, и, кроме того, они продолжают расти.

– Что именно продолжает расти?

Негодяй по-мальчишески ухмыльнулся. Дерзость вопроса показывала, что София верно угадала его намерение.

– Тело, разумеется.

– Это понятно, мадам, но не могли бы вы дать более точный ответ?

Абсолютно безнравственный тип!

– Конечно, милорд. Например, ноги.

Он от души рассмеялся.

– Не такого ответа я ждал, мисс Камден, но, возможно, анатомические атласы доктора Тримбла не столь подробны.

– Журналы и иллюстрированные книги доктора Тримбла достаточно детальны, – с ноткой раздражения ответила она.

– В самом деле? Ну что ж, когда доктор Тримбл появится здесь, я, пожалуй, спрошу у него, из каких таких книжек он черпает свои анатомические знания. Я скажу ему, что вы рассказали мне об имеющихся в них качественных иллюстрациях и тем вызвали мой неподдельный интерес к этим изданиям.

У Софии запылали щеки. Этот нахал, похоже, не имел ни малейшего представления о приличии – ну и черт с ним, все равно Томас ему не поверит. Поджав губы, она подошла к изножью кровати, собираясь укрыть его. Хейден прижал одеяло здоровой ногой, усмехнулся и закинул руки за голову.

– Мисс Камден, мне нужно принять горячую ванну, и я очень хочу, чтобы вы потерли мне спинку. Тогда, моя дорогая, вы получите настоящий урок анатомии. – Он кивком указал на боковую дверь. – Чистую ночную сорочку вы найдете в моей гардеробной.

Хитрая улыбка, растянувшая его губы, ясно говорила, что, по мнению графа, он одержал безусловную победу и сиделка сейчас же выскочит из комнаты и сбежит из его дома, как это сделал ее предшественник. Но титулованного хитреца ожидал полный провал.

– Да, прямо сейчас.

Он удивленно моргнул.

– Вы собираетесь меня мыть?

– Простите сэр, но разве я не говорила, что леди Прескотт доверила мне лишь медицинский уход? Честь обхаживать вас во время купания принадлежит исключительно вашему лакею мистеру Мэтьюзу.

– Будь проклята Эдит вместе со своей ханжеской моралью, – пробормотал он.

София кивнула в сторону стоявшего под кроватью судна.

– Он же будет помогать вам с этой фарфоровой посудиной. Надеюсь, у вас больше не возникнет желание искупать кого-нибудь в ее содержимом. – Хейден, нахмурившись, смотрел на девушку. – А теперь извините меня, я скажу Мэтьюзу, что вы готовы принять его помощь.

София присела в неглубоком реверансе и вышла из комнаты. Закрыв за собой дверь, она устало прислонилась к дубовой створке. Под ее прикрытыми веками возник образ великолепного тела лорда Уэстфилда. Никогда еще она не видела столь прекрасно сложенного мужчину. По правде говоря, богатые иллюстрациями медицинские книги Томаса не подготовили ее к общению с мужчиной, у которого ноги словно списаны с фрески Микеланджело «Сотворение Адама». В тот момент ей было довольно сложно притворяться равнодушной. А теперь она так глупо позволила этому человеку вовлечь ее в спор. Почему она повела себя так опрометчиво? Это имело бы смысл, нуждайся она в деньгах, но она не была стеснена в средствах. Однако сопротивление его светлости заставило Софию почувствовать себя не соответствующим требованиям работником и напомнило о жестоких словах двоюродного дедушки Чарлза, который прямо говорил о ее никчемности. Безусловно, ей хотелось доказать всем и, наверное, даже самой себе, что она квалифицированный специалист, хотелось показать его светлости, что она может позаботиться о нем не хуже любого санитара-мужчины. Но бросать ему вызов было довольно рискованно, не говоря уж о том, что совершенно неразумно было соглашаться, не зная цены. Такой хитрец пойдет на любые уловки, лишь бы вынудить ее сдаться. Так она не только не сможет доказать свою компетентность, но и вступит в игру, которая лишь повеселит лорда Уэстфилда. София расправила плечи – что ж, отступать некуда, она продержится до конца, и граф не получит свой неизвестный приз. Она много лет выдерживала язвительные замечания дедушки Чарлза и, конечно же, вытерпит все издевки. Но в таком случае следовало поднять ставки. София развернулась и постучала в дверь спальни графа.

– Войдите, – отозвался его низкий голос.

Расправив плечи, она подошла к изножью огромной кровати.

– Если я выиграю, милорд, то у меня будет еще одно условие. – Хейден удивленно изогнул темные брови. Собравшись с духом, София выпалила: – Вы знаете Рассела Гарни?

– Из Палаты общин? Разумеется.

– Мистер Гарни надеется изменить закон, который не позволяет женщинам сдавать экзамен на врача, и в случае моей победы в пари вы будете должны поддержать эти изменения.

Его голубые глаза широко раскрылись.

– Вы хотите стать доктором, мисс Камден?

София выпрямилась в струнку и высоко подняла голову. Как только она заикалась об этом, ее тут же начинали высмеивать, особенно двоюродный дедушка Чарлз. Но с тех пор все, кого она любила, ушли из этого мира, и, возможно, если ей удастся получить диплом врача, она сможет помочь другим людям не терять близких – и не испытать того одиночества, которое иногда накатывало на нее.

– Да, хочу, милорд, причем доктором, специализирующимся на лечении женщин.

В комнате стало тихо, и несмотря на то что на лице его светлости не появилось ни намека на пренебрежение, по спине молодой женщины пробежали мурашки страха.

– Очень хорошо, мисс Камден, если вы выиграете, я поддержу усилия лорда Гарни.

София облегченно вздохнула:

– Вы это сделаете?

– При всех своих недостатках, мадам, я человек слова. – Он улыбнулся. – Но сначала вы должны справиться с вызовом, чтобы не остаться у меня в долгу.

Безусловно, София Камден приложит все силы, чтобы выиграть пари. Она была готова проявить максимум терпения и упорства, чтобы не поддаться ни на какие провокации его светлости. Ей совершенно необходимо выдержать все. Политический авторитет графа помог бы ей в исполнении ее заветной мечты.

На следующее утро ровно в девять тридцать София подошла к двери спальни Уэстфилда. Вчера граф на протяжении всего дня всячески испытывал ее терпение. Он то беспрестанно жаловался, то вдруг начинал ругаться, как пьяный матрос, то задавал провокационные вопросы о человеческой анатомии. Она отказывалась отвечать, а он лишь усмехался своей мальчишеской улыбкой, прекрасно понимая, что выводит ее из себя. К счастью, его светлость проводил бо́льшую часть вечера в счетах и документах, разбросанных по его постели, как листья клена в осенний день. Необычное занятие для представителя знати, отличительной чертой которой была скорее праздность. Она коротко постучала по тяжелой дубовой двери и решительно вошла в спальню. Уэстфилд лежал на кровати лицом вниз, и когда она вошла, лишь лениво пошевелился. София подошла к окну и раздвинула голубые занавески. В комнату проник свет серого дня. Граф с ворчанием натянул на себя покрывало. София кашлянула.

– Милорд, у меня на одиннадцать часов назначена встреча, и перед уходом я хотела бы осмотреть вашу ногу.

Из-под покрывала послышался тихий сонно-расслабленный голос:

– Мисс Камден, осмелившись разбудить меня так рано, вы рискуете перейти грань между дерзостью и настоящим безумием.

Он сдернул с головы одеяло и перевернулся на спину, придерживая раненую ногу. Несмотря на ночное одеяние и взъерошенные волосы, он выглядел привлекательно. «Интересно, каково это проснуться рядом с таким сильным мужчиной?» Она отбросила свои фривольные мысли. Хейден сонно прищурился:

– Я никуда не собираюсь, мадам. Вы можете осмотреть меня по возвращении.

Очевидно, ей предстоял еще один день капризов – так тому и быть. Оставив его слова без ответа, София прошла в ванную, вымыла руки и взяла чистые бинты. Вернувшись, она обнаружила, что Уэстфилд снова перевернулся на живот и, похоже, опять заснул. Неужели он думает, что она так легко отступится? Что ж, она его удивит. Она сдернула одеяло, обнажив крепкую фигуру Хейдена, тонкая ночная рубашка с предельной откровенностью обрисовала его крепкие ягодицы.

– Мне перевернуться, мисс Камден, чтобы вы смогли увидеть еще кое-что? – спросил Уэстфилд приглушенным подушкой голосом.

София нервно сглотнула. Как долго она стояла, уставившись на его зад? Метнувшись к изножью кровати, женщина накинула на лежавшего простыню. Граф перекатился на спину и, криво усмехнувшись, взглянул на свою сиделку.

– Вот это сюрприз, мисс Камден! Кто бы мог подумать, что вы настолько стеснительны.

Подбоченившись, она сердито посмотрела на него.

– А вы, сэр, не джентльмен. Пожалуйста, сейчас же приведите в порядок вашу рубашку и обнажите ногу.

Оправив ночную рубашку, Хейден снова ухмыльнулся.

– Ладно, будь по-вашему. Думаю, вы успели рассмотреть меня достаточно хорошо.

Ее щеки покрыл легкий румянец.

– Не льстите себе. У меня есть работа, которую я должна выполнять, и для меня вы ничем не отличаетесь от детей, за которыми я ухаживаю. На самом деле, тем, что мне удалось увидеть… вы напомнили мне маленького Эдварда Шора.

Самодовольная улыбка Уэстфилда исчезла.

– Кто, черт побери, этот маленький Эдвард Шор?

– Один из пациентов доктора Тримбла. Бедный малыш заболел на прошлой неделе, и я помогала матери купать мальчика в холодной воде, чтобы сбить температуру.

Его светлость слегка побледнел и стал походить на человека, страдающего расстройством желудка. Видимо, графу еще не доводилось слышать в свой адрес столь нелицеприятного замечания. Нет, она готова поспорить, что его любовницы теряли чувства при виде такого шикарного мужского тела.

– О, милорд, похоже, вы расстроились. Не стоит беспокоиться, малыш Эдвард уже поправился.

– Сколько лет?

– Что?

Хейден нетерпеливо прищелкнул пальцами.

– Сколько лет этому мальчишке?

Она на секунду задумалась.

– Думаю, около девяти, но он такой субтильный, что выглядит лет на семь.

Чтобы скрыть улыбку, София склонилась над раненой ногой и начала разматывать бинты. Она ждала какого-нибудь резкого или остроумного замечания, но Уэстфилд молчал, что не предвещало ничего хорошего. Проклятье, о чем он думает?

– Я сменю повязку и перед уходом принесу вам завтрак.

– Куда вы собрались, если не секрет?

– Я помогаю в уайтчепельской миссии и ист-эндской амбулатории. Мы с доктором Тримблом работаем там раз в неделю.

Уэстфилд изумился.

– Уайтчепел? Это же самые недра ада. Надеюсь, Тримбл не оставляет вас там одну?

– Сэр, вы беспокоитесь о моей безопасности?

– Он остается с вами? – с нажимом повторил свой вопрос граф.

– Да, он заедет за мной в одиннадцать часов.

София закончила осматривать рану и прошла в ванную. Выбросив использованные бинты в эмалированное ведро и тщательно вымыв руки, она вернулась в спальню.

– Сейчас принесу вам завтрак.

– Мисс Камден, кто еще настолько чокнутый, кроме доктора Томаса, чтобы считать размазню, которой меня кормят, завтраком?

– Милорд, многие люди начинают свой день с миски горячей каши.

– А что вы ели на завтрак?

По его тону было понятно, что он ожидает чего-то как минимум вкусного.

– Последние два дня я, как и остальная ваша прислуга, завтракала кашей.

Хейден нахмурился.

– И они это едят каждый день?

Вопрос прозвучал так, словно его замутило от одной только мысли об этом.

– Не знаю, но вполне вероятно.

– Я хочу, чтобы мне подали нечто более существенное.

София заметила упрямую складку, появившуюся возле губ. Будучи не в настроении спорить с графом, она решила, что возвращение к обычному рациону может улучшить его настроение. Хоть и маловероятно.

– Хорошо, я скажу вашему повару, что вы можете перейти на более привычное питание.

– И заодно передайте миссис Бичем, что я хочу поговорить с ней. Немыслимо каждый день пичкать прислугу кашей.

Его раздражение скудностью рациона слуг удивило Софию. Кивнув, она вышла из спальни. Проходя мимо зеркала в холле, она не преминула взглянуть на себя, и увиденное не порадовало: на ее лице читалась усталость. Святая Мария! О чем она только думала, глазея на задницу Уэстфилда, словно это ценный экспонат, выставленный в Британском музее. Неудивительно, что этот негодник так самодовольно ухмылялся. Она приложила прохладные ладони к внезапно вспыхнувшим щекам. Пропади оно все пропадом! Этот мужчина никак не походил на малыша Эдварда. Он великолепен, и прекрасно это знает!

Полчаса спустя София поднималась по лестнице, держа в руках поднос с завтраком графа. На площадке она увидела лакея, закрывавшего дверь в спальню. Мэтьюз, лысеющий мужчина далеко за сорок, вздрогнул, увидев ее, и, сменив затем несколько оттенков красного, покраснел так, что стал цвета спелого помидора. Софии показалось, что сейчас он упадет в обморок, и она бросилась вперед. Крышки тарелок звякнули, а сливочник севрского фарфора опасно накренился.

– Мистер Мэтьюз, вам плохо?

Лакей покачал головой, достал из кармана большой белый платок и вытер блестящий лоб. Руки у него дрожали, как у разбитого параличом человека.

– Мисс, – произнес он, засовывая влажный платок обратно в карман, – позвольте мне подать завтрак его светлости. Я настаиваю на этом.

София внимательно посмотрела на него.

– Мистер Мэтьюз, уверяю вас, я смогу справиться с любым вздором, который может устроить или сказать его светлость. Будьте добры, откройте, дверь.

Он глубоко вздохнул:

– Я войду вместе с вами, мисс Камден.

София коротко кивнула, и Мэтьюз медленно распахнул дверь. Она шагнула внутрь и от удивления едва не уронила поднос. Кровать была пуста, что за чертовщина! Вот глупец! Как опрометчиво разгуливать с такой раной. Открытая дверь приватного кабинета подсказала, где скрылся пациент. Личная гостиная? С того места, где она остановилась, можно было разглядеть кушетку и несколько стульев, обитых таким же роскошным голубым дамасским шелком, из которого были сшиты занавески и покрывало. Как и в спальне, белые стены были богато украшены лепниной и панелями из мореного дуба.

– Мэтьюз, когда появится мисс Камден, проводите ее сюда.

Что-то в тоне графа и явном смущении Мэтьюза заставило ее ощутить странное предчувствие. Святые угодники, что он придумал? Осторожно ступая, София с опаской вошла в комнату и тут же замерла, испытав сильный шок. Обнаженный граф возлежал в шезлонге, его чресла прикрывала узкая полоска ткани, а на губах играла самодовольная ухмылка.

Глава 4

У Софии пересохло в горле. До этого момента она и не знала, что грудная клетка мужчины может быть лучше, чем у «Давида». Она видела статую в музее Южного Кенсингтона и сейчас, глядя на Уэстфилда, поняла, что великолепно сложенное тело юного Давида блекнет при сравнении с фигурой графа. Широкие плечи, как и отменно развитые мышцы груди и живота, производили неизгладимое впечатление. Кроме того, перед ней была не холодная мраморная скульптура, а живой человек с теплой кожей и тонкой полоской коротких волос, уходившей вниз под символическое прикрытие из ткани. Хейден широко и вполне доброжелательно улыбнулся.

– Ох, мисс Камден, я голоден как волк.

Она постаралась скрыть вожделение, безусловно сквозившее в ее взгляде.

– Где ваша ночная рубашка, милорд?

– Мне стало жарко, и я ее снял. А поскольку я похож на малыша Эдварда, которого вы недавно купали, то решил, что вы не станете возражать.

София обернулась к лакею.

– Мистер Мэтьюз, будьте добры, принесите его светлости ночную рубашку.

– Я не стану ее надевать. Если вы хотите работать здесь, вам придется смириться с моей наготой – в любом случае, вы всегда можете уволиться.

Мэтьюз поспешно направился в гардеробную, а София отвернулась, чтобы поставить поднос с завтраком на большой стол красного дерева. Наконец ей удалось осмотреться. На стенах висело немалое количество картин, в основном это были пейзажи. Впечатляющая коллекция, руку одного мастера она определенно узнала: великолепный пейзаж Каналетто с видом Темзы. И тут ее взгляд наткнулся на нечто до боли знакомое. Это была одна из работ ее деда, одна из тех, которые София, к сожалению, продала. В груди все сжалось. Женщина поборола желание подойти к картине. Если бы она знала, что пейзаж оказался у Уэстфилда, она бы дополнила ставку в их пари. Спустя минуту вернулся Мэтьюз, неся ночное одеяние графа, Уэстфилд недовольно взглянул на слугу.

– Мэтьюз, у тебя так же плохо со слухом, как у мисс Камден? Я же сказал, что не желаю надевать это.

Он раздраженно взмахнул рукой, прогоняя слугу. От этого, казалось бы, легкого движения, под кожей очертились плечевые мускулы, а мышцы живота напряглись, и стали заметны ровные кубики пресса. От такого зрелища София просто не могла оторвать взгляд. Кто-то из слуг буквально вчера обмолвился при ней, что его светлость состоит членом лондонского гребного клуба. Неужели занятие этим элементарным видом спорта помогло ему так развить мускулатуру, или господь расщедрился в момент его сотворения? Тепло разлилось внизу живота, а по коже в странном контрасте пробежало холодящее покалывание. Это было уже слишком! София выхватила из рук направившегося к выходу Мэтьюза рубашку и повернулась к Уэстфилду. Стараясь скрыть смущение, которое вызывала его нагота, она, тем не менее, не смогла не взглянуть на неширокую полоску волос, которая спускалась до… Граф негромко хмыкнул. София моментально подняла глаза: глядя на сиделку, негодяй ухмылялся, словно карнавальный шут. Она бросила ему на грудь рубашку и тут заметила прислоненные к стене костыли. Ага, так вот, значит, каким образом он смог перебраться в эту комнату. Интересно, откуда они взялись? София бросила косой взгляд на Мэтьюза, который тут же покраснел и отвел глаза в сторону. Женщина решительно подхватила костыли. Уэстфилд недовольно нахмурил брови.

– Что вы делаете, мадам?

Игнорируя его вопрос, она подошла к столу, примостив деревянные ходунки к столешнице.

– Извините, сэр, но вам нельзя вставать.

Вспомнив наконец о завтраке, она приподняла серебряную крышку одного из блюд, где исходила паром яичница из трех яиц с тонкими, почти прозрачными ломтиками великолепного бекона. Сочный аромат моментально заполнил комнату.

– Кажется, ваш повар из простейшего создал настоящий шедевр. – Она обернулась к застывшему в дверях Мэтьюзу. – Как вы считаете, мистер Мэтьюз?

– Да, мисс, – ответил тот, снова вытирая лоб платком.

София разрезала бекон на маленькие кусочки и, поддев один из них на вилку, поднесла к губам.

– Вы не получите завтрака, сэр, пока не наденете рубашку. Еда настолько аппетитна, что я, пожалуй, сама ее попробую, так что чем дольше вы будете тянуть с одеванием, тем меньше вам останется.

Граф с нескрываемой злобой взглянул на сиделку и попытался встать. София отреагировала моментально и протестующе вскинула руку.

– Не стоит этого делать сэр, швы могут разойтись, и ваше выздоровление пойдет медленнее.

Хейден оставил попытки подняться.

– Мисс Камден, если вы не прекратите…

Она поднесла вилку к губам и со вкусом стянула ломтик с фамильного серебра.

– М-м-м, не знаю, сколько вы платите месье Лорану, но ваш повар стоит каждого фунта. Бекон приготовлен идеально. – Она повернулась к лакею. – Мистер Мэтьюз, не желаете попробовать?

Лицо Мэтьюза моментально стало бледным как полотно. Судорожно сглотнув, он посмотрел на хозяина, у которого рот раскрылся в возмущенном удивлении.

– Мэтьюз, попробуй съесть хоть крошку, хоть понюхать, и твой тощий зад сегодня же окажется на улице. А сейчас забери у этой ненормальной мой завтрак и подай мне!

Бедный лакей снова был на грани обморока. София догадывалась, что бедолага не может понять, почему граф до сих пор не уволил ее, как увольнял тех, кто отказывался пресмыкаться перед титулованным хамом. Не желая втягивать слугу в их принципиальный спор, София с предельной твердостью произнесла:

– Милорд, я не выпущу из рук этот поднос, пока вы не наденете ночную рубашку.

– Мэтьюз, подай мне мои костыли, – рявкнул Уэстфилд.

София бросила на Мэтьюза извиняющийся взгляд.

– Милорд, чего вы ожидаете от Мэтьюза? Что он силой вырвет их у меня?

– Да, черт побери, если потребуется.

Мэтьюз промокал вспотевший лоб спасительным платком и переводил взгляд с хозяина на сиделку, словно следил за теннисистами на хэмптонском корте.

– К-кажется, меня зовут. Иду! – крикнул слуга и пулей вылетел из комнаты.

– Будь ты проклят, Мэтьюз! Бесхребетный слизняк! Ты бы не победил в стычке с этой мегерой, но мог хотя бы попробовать!

Граф гневно взглянул на Софию, но она лишь улыбнулась и подняла крышку второй тарелки, специально звякнув ею о ребро подноса.

– О, колбаски, восхитительно.

– Не смей этого делать, чертовка.

– А вам известно, что месье Лоран ушел на рынок? – Она покачала головой. – Конечно же нет, в вашем-то заточении. Но ведь вы же должны понимать, что это значит? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Это означает, что на кухне нет никого, кто мог бы приготовить такие вкусные блюда. – Лицо Уэстфилда приняло еще более грозное выражение, если такое вообще было возможно. – Впрочем, не стоит волноваться, безусловно на кухне осталось немного каши. – Она поморщила носик. – Хотя, наверное, она уже сильно подсохла и стала похожа на загустевший клейстер.

Еле сдерживаясь, Уэстфилд схватил ночную рубашку и натянул ее на себя.

– Вам, дорогая моя, повезло, что я не могу ходить, потому что иначе я бы свернул вашу изящную тонкую шейку.

На короткое мгновение по спине Софии пробежал холодок испуга. У Уэстфилда были действительно сильные руки, такими граблями можно не только переломить ей шею, но и свернуть соверен в трубочку. Она отбросила пугающие мысли и промокнула уголки рта лежавшей на подносе салфеткой.

– Я скажу, чтобы принесли чистую вилку и салфетку.

– Не стоит, просто отдайте мне мой завтрак, – сказал он, застегивая ночную рубашку до самого горла. Софию такое скрупулезное следование ее требованию несколько разочаровало.

– Предупреждаю, мадам, я сниму рубашку, как только закончу завтракать.

– Хейден! – раздался от двери женский голос. – Ты ведь это не всерьез!

Уэстфилд откинулся на подушки шезлонга, и расслабленно вытянул вдоль тела свои мощные длани, глаза его неожиданно потеплели при виде женщины, которая входила в кабинет.

– Скажи мне, Эдит, неужели я был таким плохим братом, что заслужил быть закованным в узы этой несносной женщины?

Леди Прескотт вздохнула:

– Хейден, вопрос должен стоять иначе: какое затмение на меня нашло, когда я предложила такой милой и безупречно воспитанной девушке ухаживать за тобой? Мне следовало нанять санитарку одного из лазаретов Ист-Энда с ручищами молотобойца и лексиконом моряка.

Леди Прескотт стянула с рук лайковые перчатки темно-зеленого цвета, в тон выходному платью с турнюром и многочисленными складками на подоле. Она пригладила каштановые волосы, свитые в сложный элегантный пучок.

– Мне очень не нравятся твои манеры, твое поведение выходит за рамки приличий, даже для такого субъекта, как ты. – Она повернулась к Софии. – Простите бесстыдство моего брата, мисс Камден, я вознесу молитву Господу, чтобы такого больше не случилось, но вы помните, я честно предупреждала, что ваша работа не будет легкой. Но я и представить не могла… нечто подобное.

Ее светлость молитвенно сложила ладони и горестно возвела взгляд, затем посмотрела на Софию.

– Надеюсь, дорогая, вы не собираетесь уволиться.

– Нет, леди Прескотт, я не собираюсь этого делать, вот только думаю, что вынужденное заточение несколько уязвило самолюбие графа и привело к некоторым странностям поведения. Полагаю, теперь нам остается лишь молиться и надеяться, что при правильной обработке раны здоровье сэра Уэстфилда быстро пойдет на поправку.

Леди Прескотт прижала руку к груди и облегченно вздохнула.

– Хорошо, моя дорогая, я знала, что могу рассчитывать на вас. – Она погрозила пальцем брату. – Мы должны благодарить Господа, что мисс Камден обладает таким огромным христианским милосердием, Хейден. Ты должен испытывать чувство стыда.

– В настоящий момент, дорогая, я испытываю лишь чувство голода. – Он указал на поднос. – Мой завтрак, мисс Камден.

София поставила поднос ему на колени и обернулась к леди Прескотт.

– Могу я спросить, как ваше самочувствие, миледи?

– Совсем неплохо. Простуда прошла окончательно.

София улыбнулась.

– Рада это слышать.

Уэстфилд подцепил большой кусок бекона вилкой.

– Эдит, я бы предложил тебе позавтракать, но повар ушел на рынок. Не хочешь ли горячего шоколада, чаю или тостов?

Он опустил кусок бекона в рот.

София деликатно кашлянула.

– Прошу прощения, милорд, не хочу показаться дерзкой, но, кажется, месье Лоран еще не ушел.

Уэстфилд едва не подавился.

– Что? – спросил он, откашливаясь, словно вдруг проглотил кусок лошадиного копыта. – Вы же сказали, что Лоран ушел на рынок.

София слегка всплеснула руками.

– Прошу прощения, сэр, наверное, я неясно выразилась. Мистер Лоран собирался идти за продуктами только через час.

На мгновение Софии показалось, что сейчас Уэстфилд швырнет в нее одну из тарелок, но вместо этого он широко осклабился.

– Вы достойный противник, мисс Камден. Очень достойный.

Леди Прескотт удивленно посмотрела на брата.

– Противник? Ради всего святого, о чем ты говоришь, Хейден? Мисс Камден, может, у вашего пациента горячка? Наверное, стоит вызвать доктора Тримбла?

– Эдит, я в полном порядке, и никакой горячки у меня нет, как и нет желания видеть доктора Тримбла. Может, ты все-таки позавтракаешь со мной?

Леди Прескотт глубоко вздохнула.

– Нет, спасибо, – сказала она, садясь в мягкое кресло, стоявшее рядом с шезлонгом.

– А теперь, – София несколько замялась, – прошу прощения, сэр, но я должна оставить вас, чтобы ехать в Уайтчепел.

– Мисс Камден, – обратился к ней граф. – Я не привык, чтобы мои служащие работали по собственному расписанию.

– Ради бога, Хейден. – Сестра шлепнула его по руке перчатками. – Это я нанимала мисс Камден, и она предупредила меня о своей работе в миссии. – Леди Прескотт повернулась к ней и улыбнулась. – Я считаю похвальным, что вы с доктором Тримблом так много времени уделяете этим несчастным. Ты ведь помнишь, Хейден, что я патронесса уайтчепельской миссии, и многие уважаемые мной люди поддерживают меня в этом.

Равнодушно пожав плечами, Уэстфилд наколол на вилку остывшую колбаску.

– Конечно, дорогая, ты, доктор Тримбл и мисс Камден просто ангелы, посланные самим Господом.

Неужели этот заносчивый аристократ не испытывает к несчастным ни малейшего сочувствия? Стоит лишь один раз побывать в Ист-Энде, чтобы увидеть, как они страдают. Она видела молодых работниц, руки которых были в шрамах и порезах, полученных от фабричных машин. Видела и мужчин, искалеченных тяжким трудом, но самое тяжелое впечатление на Софию произвели грязные, недоедающие дети, в глазах которых не читалось ничего, кроме страха и безнадежности. Вряд ли Уэстфилд хоть раз побывал в Уайтчепеле или его окрестностях. Тут же София вспомнила о своей сестре и племяннице и тех ужасных трущобах, которые они называли своим домом. Она поджала губы, едва сдерживаясь, чтобы не высказать графу все, что она о нем думает. Стараясь не выдать охватившего ее раздражения, молодая женщина обратилась к леди Прескотт:

– Рада была вас снова видеть, миледи.

– Я тоже, моя дорогая.

Как только мисс Камден вышла из комнаты, Эдит сердито взглянула на брата.

– Ты что, получаешь удовольствие, прикидываясь черствым чурбаном? Почему ты так старательно нарываешься на осуждение? Ты же вовсе не такой! И почему ты скрываешь, что являешься едва ли не самым крупным благотворителем уайтчепельской миссии?

– Ты считаешь, что эти моралисты простят мне все прегрешения, если узнают о моих пожертвованиях в пользу бедняков? Разве деньги могут принести мне отпущение грехов? Разве могут они уничтожить тот факт, что я оставил жену менее чем через месяц после рождения Селии? Да ты фантазерка, моя дорогая.

Эдит вспыхнула.

– Но у тебя есть оправдание: если бы Лаура рассказала правду, ты бы не оставил ее и Селию.

Хейден нахмурился. Похоже, сестра собиралась ступить на запрещенную территорию, предлагая возложить вину на Лауру.

– Хейден, ты добрый и заботливый человек, однако всем, кому это известно, не позволено говорить об этом. Если бы ты простил себя, то предстал бы перед окружающими в совершенно ином свете и никогда не стал бы объектом насмешек. Я понимаю, почему ты так груб с мисс Камден. Ты хочешь, чтобы она лишний раз подтвердила общее мнение, что ты зол и безнравственен. Когда же ты сочтешь, что достоин прощения?

В его памяти всплыло залитое слезами лицо Лауры. Нет, он не заслуживает прощения.

– Я должен был понять, что отец сделал с ней, но в тот момент меня ослепило ощущение ее предательства.

– Трудно принять, что отец мог так поступить, а то, что такое можно сделать с невестой сына, и вовсе в голове не укладывается.

В теплых глазах Эдит блеснули слезы.

– Ты сомневаешься в честности Лауры, в том, что она забеременела от отца?

Хейден не мог заставить себя произнести слово «изнасиловал». Он отодвинул тарелку и до боли в суставах сжал кулаки.

– Отец временами бывал очень жесток, особенно в отношении тех, чей социальный статус был ниже. Твое решение жениться на обычной деревенской девушке привело его в ярость. Я, к сожалению, верю в то, что все произошло именно так. Стоит лишь взглянуть на Селию, чтобы заметить явное фамильное сходство. Но ведь ты не оставил бы Лауру, если бы она рассказала тебе…

– Она знала, что я с превеликим удовольствием отправил бы его прямо в ад.

Он разжал пальцы и снова сжал кулаки, словно пытался задушить кого-то. Эдит охнула.

– Ты бы не посмел.

– Похоже, моя жена знала меня лучше, чем ты, и потому молча страдала. А я ушел.

– Потому что решил, что она тебе изменила, но что ты еще мог подумать? Что? Лаура родила ребенка не от тебя, в такой ситуации большинство мужчин отреагировали бы так же. Ты должен простить себя, иначе не обретешь покоя до самой смерти. Тогда, решив наказать себя, ты завел отношения с этой сумасшедшей Адель Фонтейн. – Хейден упрямо вздернул подбородок. – Ох, братец, об этом достаточно легко догадаться по выражению твоего лица. Я видела тебя с ней несколько месяцев назад, вы стояли перед отелем «Кларидж». Полное безумие заводить связь с такой психически нестабильной женщиной. Ты живешь так, словно у тебя нет будущего. Если тебе наплевать на себя, подумай о тех, кому ты дорог. Подумай о своих обязательствах перед Селией – я знаю, что после смерти Лауры ты поклялся позаботиться о ребенке.

– Я всегда знал, что ты позаботишься о малышке, если со мной что-нибудь случится. Я правильно полагаю, что ты бы не возражала взять ее к себе навсегда?

– Ты же знаешь, что я бы с радостью взяла Селию, ведь я ее так люблю, но ты ее единственный родитель.

– Родитель? – горько усмехнувшись, переспросил он.

– Хейден, – мягко сказала она, положив свою ладонь поверх его руки. – Ты отец в истинном понимании этого слова. Когда ты рассказал мне о письме Лауры и обо всем, что с ней случилось, я поклялась, что унесу этот секрет с собой в могилу и никогда не расскажу об этом ни ей, ни кому-либо еще.

Он отвернулся, чтобы она не увидела гримасу боли, исказившую его лицо. Эдит была права: он любит Селию как собственного ребенка. Но достаточно ли этого? Пять лет назад, после смерти Лауры, у него была мысль попросить Эдит взять Селию к себе на воспитание. Из Эдит вышла бы прекрасная мать, но, к сожалению, она не могла иметь детей. Однако в тот момент, когда после похорон Лауры он увидел Селию в Уинком-Мэнор, то сразу ощутил связь с этим ребенком. Он помнил, как няня, добродушная немолодая женщина, произнесла:

– Селия, скажи: «Привет, папа».

Женщина осторожно приобняла ребенка за хрупкие плечики и слегка подтолкнула вперед. Селия, которой тогда было всего лишь три годика, отвернулась и ухватилась за юбки няни, словно увидела перед собой какое-то страшилище.

– Все хорошо, мисс Пенвози, – сказал он, усаживаясь в кресло, стоявшее в углу довольно большой комнаты. – Селия давно меня не видела, нам придется знакомиться заново.

В течение трех дней он просиживал в детской все время, пока ребенок не спал. В первый день она играла на полу, изредка поглядывая на него, словно он был какой-то диковиной или чем-то совершенно неуместным, как жук в тарелке с супом. На второй день, когда он сидел в том же кресле, проверяя бухгалтерские книги поместья, Селия тихонько подошла к нему и, нырнув под стол, коснулась манжеты его шерстяной брючины, словно именно грубая ткань заинтересовала ее. Он заглянул под стол и нежно улыбнулся ей, но Селия тут же убежала. На третий день она осмелела, подошла к нему и, словно желая убедиться, что этот человек не является плодом ее фантазии, дотронулась до его руки своими крошечными пальчиками. Он хотел посадить малышку к себе на колени, но сдержал свой порыв, решив, что лишь напугает Селию. Вместо этого Хейден притворился, что ему щекотно, и они наконец улыбнулись друг другу. А тем же вечером после ужина она сама забралась к нему на колени с книгой в руках и робко посмотрела на него. Именно тогда он понял: в его сердце поселилась любовь к этому невинному ребенку, поэтому он заберет Селию в Лондон и будет заботиться о ней лучшим образом.

– Хейден, – голос Эдит вернул его в действительность, – прошу тебя, в будущем веди себя благоразумнее, если не ради себя, то ради тех, кто тебя любит. – Сестра встала и расправила юбку. – Мне пора идти, Селия ждет меня внизу, я обещала, что она сможет зайти проведать тебя, прежде чем мы отправимся за покупками.

Он кивнул. Улыбнувшись, словно они вели всего лишь ни к чему не обязывающий разговор о погоде, Эдит наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Умоляю тебя прислушаться к моим словам.

Хейден погладил ее по руке. Она права: если он не изменит свой образ жизни, то не выполнит данное у могилы Лауры обещание позаботиться о Селии и вновь подведет свою жену.

Глава 5

София вышла из дома в холодный ноябрьский воздух. Она спустилась по лестнице черного хода и оказалась на тротуаре перед домом Уэстфилда. Модно одетый джентльмен стоял под козырьком парадной двери лорда. Глаза у него были почти такими же темными, как у Софии, а несколько угловатое лицо, хотя его и нельзя было назвать по-настоящему красивым, привлекало внимание. Мужчина обернулся и поприветствовал девушку, приподняв шляпу, открыв яркому дневному свету шрам на левой щеке. Парадная дверь отворилась.

– О, лорд Адлер, – приветливо произнес дворецкий, – входите, сэр.

Адлер? Конечно же, она слышала это имя раньше. Скандалы гнались за этим аристократом, словно гончие псы. Неподалеку раздалось деликатное мужское покашливание. Она обернулась и увидела Томаса, стоявшего возле своего экипажа. София радостно поспешила навстречу своему близкому другу и работодателю.

– Томас, как поживаете?

– У меня все хорошо. А как вы, София?

– Прекрасно.

Она забралась в экипаж, изнутри обитый голубым плюшем. Доктор последовал за своей помощницей, на его лице застыло выражение явного недоверия. Кучер плавно тронул экипаж, запряженный двумя лошадьми, и, слегка покачиваясь на мягких рессорах, он двинулся по мостовой. Якобы не замечая пытливого взгляда Томаса, София смотрела в окно, но не видела ни роскошных фасадов, ни прогуливающийся люд: перед ее глазами застыл образ Хейдена Уэстфилда, лежащего на шезлонге и прикрытого лишь небольшим куском ткани.

– София?

Она слегка вздрогнула и, обернувшись, увидела, что Томас внимательно смотрит на нее. Он улыбнулся.

– Похоже, дорогая, вы не слышали ни единого моего слова.

– Томас, простите меня, пожалуйста, – ответила София, чувствуя себя глупо из-за того, что распутно грезила о человеке, совершенно ей безразличном.

– О чем задумалась?

Она уставилась на свои руки, сложенные на коленях.

– Я думала о том, доставлены ли припасы для амбулатории.

София почувствовала себя виноватой, она всегда была предельно честна с Томасом, но рассказывать ему о своих постыдных грезах… ни за что. Не расскажет даже своему надежному другу, который знает о ней больше, чем кто-либо в Лондоне. Он знал, что София выросла в Челси, у нее были мама, папа, дедушка и сестра Мария. Но дифтерия выкосила их семью, пощадив только ее и Марию. Сестер отправили к единственному имеющемуся у них родственнику – дяде отца Чарлзу. Ей было двенадцать, когда они приехали в Нортумберленд, и она все еще помнила слова двоюродного дедушки Чарлза, которые он произнес, увидев девочек.

– Велите их хорошенько отмыть, – сказал он экономке. – Они выглядят как цыганки.

В то время она не понимала, почему их оливковая кожа так раздражает его. Мама была еще темнее, и папа называл ее своей итальянской богиней. Лишь годы спустя она узнала о надеждах дедушки на брак отца, что он женится на приличной английской мисс, может быть, даже на аристократке. И не имело значения, что Алетта была дочерью весьма уважаемого художника Винсента Джанни; мама все равно оставалась безродной иммигранткой, не вхожей в круг английского высшего света. Именно эти несбывшиеся надежды делали деда жестоким в отношении девочек. Ему просто невозможно было угодить.

– Наверное, Уэстфилд был невыносим? – спросил Томас, вновь прерывая ее мысли.

– Невыносим? – переспросила она.

– София, ты понимаешь, что я имею в виду, – проговорил Томас несколько раздраженно. – Он высокомерный человек. Я хочу знать, как ты это переносишь? – Внезапный шум на улице ненадолго отвлек доктора, но спустя минуту Томас вновь обернулся к Софии. – Ты не ответила на мой вопрос. Уэстфилд обращается с тобой уважительно?

– Томас, уверяю тебя, я могу с ним справиться.

– А ему об этом известно?

Она рассмеялась.

– Рискну сказать, что скоро станет известно.

На красивом лице Томаса вновь появилась улыбка.

– Рад это слышать. – Он расслабленно откинулся на спинку сиденья. Глядя на нее, Томас продолжил: – Однако мне будет намного легче, если ты больше не станешь приходить в его дом.

София удивленно подняла брови.

– Тебе неважно, что он ранен? Он тебе настолько неприятен?

– Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы сказать, что Уэстфилд мне неприятен. Но слухи об оргиях, которые он организовывал, и развращенности этого, с позволения сказать, джентльмена… В общем, я сожалею, что леди Прескотт удалось уговорить тебя ухаживать за этим человеком.

– Я считала, что ты не веришь сплетням.

На повороте в Уайтчепел экипаж качнуло.

– Конечно, не верю, но… – Он снял шляпу и несколько нервными движениями начал разглаживать ее поля. – Далеко не всё это сплетни, София. Ты, может быть, не знаешь, но у него есть ребенок, и девочка родилась через семь месяцев после свадьбы. А через несколько недель после ее рождения Уэстфилд уже объявился в Лондоне и вел себя как вольный самец.

– О, – только и смогла выдавить София.

– Надо отдать ему должное, он не отказался от ребенка, но его жена принадлежала к иному социальному слою. И его выставляемые напоказ связи я никак не могу извинить. Он оставил бедняжку в деревне, где она умерла почти пять лет назад.

София заметила, как на скулах Томаса заходили желваки; да, доктор по большей части лечит аристократов, но выносить их капризы ему явно не хватает терпения. Женщина заинтересованно подалась вперед.

– И где сейчас этот ребенок?

– Селия живет с Уэстфилдом, но сейчас, чтобы дать ему возможность восстановиться, ее взяла к себе леди Прескотт. Ребенок совершенно прелестный, девочка не по годам развита и умна. – Томас огладил поля шляпы. – Я хочу, чтобы ты была осторожна, поскольку слышал, что граф, когда этого пожелает, может быть весьма обаятельным.

София удивленно вскинула брови.

– Томас, так вот чего ты боишься? Что он попытается меня соблазнить?

Она тихонько рассмеялась. София хотела бы рассказать своему приятелю, что Уэстфилд уже уволил ее, и она осталась в его доме лишь потому, что бросила вызов этому негодяю. Но Томас сочтет такое поведение глупостью, как и дедушка Чарлз, который считал глупой затеей ее амбициозное стремление стать врачом. Выслушивать подобные замечания ей вовсе не хотелось, потому София промолчала. От своего сварливого родственника ей довелось выслушать в свой адрес столько критики, что хватит на всю жизнь.

– Не беспокойся о моем целомудрии, Уэстфилд вовсе не собирается соблазнять меня. Он даже не пытался притвориться обаятельным. Похоже, я ему абсолютно безразлична, как и он мне. Но, может, это и к лучшему.

София взглянула в окошко коляски и заметила, что прохожие на Уайтчепел провожают взглядами их прекрасный экипаж. Лучше уж разглядывать прохожих, чем тратить время на размышления об этом негодном дворянине.

– Бог мой, ты совсем не похож на человека, которому причинное место отшибли, – проворчал Саймон Адлер, входя в гостиную Хейдена.

– Если ты пришел меня оскорблять, черствая сволочь, лучше поворачивай свой волосатый зад и вали отсюда, – парировал Хейден.

Саймон, смеясь, расстегнул черное пальто и уселся в кресло у камина.

– Я только что узрел красотку, выходящую из твоего дома. Ты нанял Селии новую гувернантку?

– Нет. Ты видел женщину с прилизанной прической, холодными глазами и хмурым видом?

Старый приятель Уэстфилда водрузил ноги на оттоманку и усмехнулся.

– Напротив. Блестящие волосы, прелестные глазки и губы, которые, кажется, просто созданы для поцелуев.

Хейден фыркнул.

– Мою новую сиделку целовать совсем не хочется. Думаю, так можно лишиться языка.

Саймон ухмыльнулся.

– Мегера, да? Что ж, старина, как раз твой тип.

Хейден провел рукой по бедру.

– Я усвоил свой урок.

Саймон посмотрел на него с сочувствием.

– Я предупреждал тебя насчет Адель. Ты собираешься обратиться к властям или хочешь разобраться с этим делом, не поднимая шума?

– Брат Адель Кент отправил ее на континент, надеюсь, в какой-нибудь сумасшедший дом. Я обещал ему, что пока она остается там, я не раскрою ее. Не желаю подыгрывать газетчикам, которые пытаются раздуть эту историю. Надо же подумать о Селии и Эдит.

– Твоя хорошенькая сиделка скоро вернется? Я хотел бы с ней познакомиться.

На губах приятеля заиграла плотоядная ухмылка.

Хейден не мог понять, почему, но мысль о том, что Саймон познакомится с мисс Софией Камден, вызвала у него холодок беспокойства.

– Она уехала в уайтчепельскую миссию, где будет трудиться во имя Господа.

На лице Саймона появилась гримаса разочарования.

– Набожная? Какая трагедия. Как ты думаешь, ее можно соблазнить?

– Сомневаюсь.

– Ага, значит, эта женщина не поддалась твоим чарам.

Хейден раздраженно двинулся на жалобно скрипнувшей кушетке.

– Разве я похож на завзятого соблазнителя?

– Честно? Нет, однако я готов поспорить, что ты это сделаешь, поскольку считаешь ее злобной.

– Мне это не интересно.

– Не интересно пари?

– Я пришел к выводу, что терпеть не могу пари. Когда моя злобная сиделка покинет мой дом, я вздохну с облегчением. Подай мне костыли, пожалуйста.

Саймон встал и подал ему костыли.

– Помощь нужна?

– Нет, я пока останусь здесь.

Хейдену просто надоело лежать в постели.

– Тогда я ухожу. Возможно, навещу тебя через несколько дней, и ты представишь меня своей хорошенькой сиделке.

– Не думаю, что получится, она здесь надолго не задержится.

И вновь странное и необъяснимое недовольство охватило Хейдена.

– Тебе видней. Ладно, выздоравливай и береги себя, старина.

Час спустя после ухода Саймона Хейден, опираясь на костыли, проковылял обратно в спальню. Он неосторожно двинул больной ногой и поморщился от острой боли, пронзившей бедро. Граф уже был почти у кровати, когда в комнату вошел Мэтьюз. Слуга бросился к хозяину.

– Осторожно, милорд, вы можете упасть.

Хейден, прищурившись, посмотрел на перебежчика. Мэтьюз отвел глаза.

– Вы ведь не рассчитывали, что я стану вырывать костыли у мисс Камден? Я не мог бороться с женщиной.

– Она чертова заноза в моем боку, вот что она такое.

Вопросительный взгляд Мэтьюза выдал его замешательство.

– Что-то идет не так, как задумано, милорд?

Уэстфилд утвердительно буркнул и медленно опустился на кровать.

– Мне тоже так показалось, – пробормотал лакей, принимая у хозяина костыли. Хейден осторожно перекинул ноги на кровать и натянул на себя покрывало. – Вам что-нибудь принести?

– Нет.

Он ни за что бы в этом не признался, но он чертовски устал.

Мэтьюз поклонился.

– Тогда я вас оставлю, милорд, похоже, вам необходимо отдохнуть.

– Мисс Камден еще не вернулась?

Он сам не понял, почему задал этот вопрос, ведь надо радоваться, что эта женщина ушла.

– Она не…

Шум в коридоре помешал слуге ответить. Сенбернар размером с маленького пони и весом не менее одиннадцати стоунов ворвался в комнату, таща за собой дворецкого.

Хоторн пытался удержать животное, но огромная собака легко преодолевала сопротивление дворецкого. Хейден сразу узнал собаку.

– Проклятье! Что здесь делает Леди Оливия?

Измученный Хоторн наконец укоротил поводок и остановился.

– Ее привел парнишка, и, хотя я отказывался принять собаку, он заявил, что выполняет приказ хозяина. Сэр Гарри считает, что пес станет для вас хорошей компанией во время вашего заточения.

– Черт побери, немедленно верните ее сэру Гарри.

– Мальчишка сказал, что джентльмен уехал из города, – ответил Хоторн, отталкивая слюнявую пасть собаки.

Боже, скорее всего, у этого человека кредиторы висят на хвосте. Хейдену было непонятно, почему он приятельствовал с этим плутом. У Гарри было совсем немного качеств, которые бы располагали к нему, конечно, если не испытывать приязни к игрокам, транжирам и грубиянам, а этот человек обладал всеми этими характеристиками.

Леди Оливия мотнула головой, и большой комок слюны прилип к идеально отглаженным брюкам дворецкого. Хоторн застонал.

– Парень сказал, что животное нужно выгуливать четыре раза в день, иначе она загадит все, что можно. Это не мои слова, милорд, так сказал мальчишка.

Неожиданно собака дернулась вперед, и Хоторн выпустил из рук поводок. Леди Оливия, басовито гавкнув, прыгнула на кровать, восторженно размахивая хвостом. Ткнувшись мокрым носом в лицо Хейдена, она принялась облизывать его, граф в раздражении лишь уворачивался от слюнявой морды.

– Дайте мне пистолет!

Дворецкий побледнел.

– Милорд, вы не можете застрелить ее.

– Я и не собираюсь. Я, черт возьми, собираюсь застрелить вас.

Дворецкий выпрямился в напряжении и вздернул свой длинный тонкий нос.

– Парень сунул мне поводок в руки и ушел. Что мне было делать?

Хейден сердито посмотрел на Хоторна, затем на Леди Оливию. Успокоившаяся собака лежала, положив лобастую голову ему на грудь, и преданно смотрела в глаза Хейдена. Проклятье, эта чертова псина всегда демонстрировала к нему поразительную привязанность. Неудивительно, что Селия находит это животное занимательным, но он не представлял, что делать с этим зверем до возвращения девочки.

София вернулась в резиденцию лорда Уэстфилда до трех часов – как раз вовремя, чтобы успеть принести ему поднос с полуденным чаем. Еще в коридоре она услышала, что граф резким тоном кому-то что-то приказывал и при этом ругался как сапожник. Софии хотелось верить, что в спальне графа была не новая горничная. Молодая девушка только что приехала из деревни и, когда нервничала, начинала заикаться. София расправила плечи, собираясь войти в распахнутую дверь, надеясь прервать гневную тираду Уэстфилда.

– Проклятье, неужели ты не можешь лежать спокойно? – возмущался он. – Оливия, убери свою голову из-под моей ночной рубашки и засунь свой чертов язык обратно в пасть.

София замерла в оцепенении, глядя на открытую дверь. Ну не может же Уэстфилд развлекаться с женщиной при незапертой двери. Девушка покачала головой и решительно вошла в комнату, но тут же замерла у порога. Уэстфилд отталкивал от себя некое длинное тело, скрытое его покрывалом.

– Бесстыдная сука. Перестань лизать мне пятки!

София развернулась, намереваясь выйти из комнаты, но Уэстфилд уже заметил ее.

– Не знаю, сколько Гарри за нее заплатил, но он полный болван. Она не умеет выполнять даже простейшие команды, хотя огромна, как корова. – Он отодвинулся от остававшейся под покрывалом фигуры. – Она пробыла здесь всего несколько часов, а я уже устал от нее.

София стояла неподвижно, уткнувшись взглядом в поднос, который держала в руках. Томас был прав, у этого человека нет никаких моральных принципов, он развлекается с какой-то потаскушкой, и это при открытых дверях. Хуже того, его нисколько не смутило даже то, что она их застала. Ее мысли прервал голос Уэстфилда:

– Мисс Камден, поставьте проклятый поднос и передайте Хоторну, чтобы он пришел сюда. Может, ему удастся с ней справиться.

У Софии перехватило горло. Дворецкий? Он хочет, чтобы дворецкий поразвлекся с этой женщиной? Если это какой-то отвратительный трюк, чтобы выиграть пари, ему это почти удалось. Она открыла рот, чтобы высказать ему все, что думает о такой моральной извращенности, но в этот момент Уэстфилд поднял край покрывала и сердито взглянул на свою партнершу.

– Оливия, перестань лапать меня, или я выкину отсюда твой большой волосатый зад.

София услышала достаточно, чтобы оценить глубину его нравственного падения. Эта женщина, неважно, каков ее социальный статус, заслуживает большего уважения, чем проявил по отношению к ней Уэстфилд. София, едва не разбив стоящую на подносе посуду, почти швырнула его на комод.

– Вам должно быть стыдно, даже по отношению к своим лошадям джентльмены проявляют больше уважения.

– Хотел бы я, чтобы это была моя лошадь. Почему бы вам не лечь с ней в постель и не посмотреть, каково это будет? А еще лучше, пусть ее приведут в вашу комнату, и вы сможете провести вместе всю ночь.

Единственное, что могло удержать Софию от резкого ответа, – какая-нибудь катастрофа типа землетрясения или наводнения.

– Порочный вы человек! Вы, – она задумалась в поиске слова, которое могло бы передать ее отвращение, – мерзкий язычник, настоящий дикарь!

Она открыла рот, собираясь продолжить свою обвинительную речь, как вдруг широченная морда с высунутым языком высунулась из-под покрывала у изножья кровати. София испуганно вскрикнула и буквально отпрыгнула к двери.

– Боже правый! Что это?

Уэстфилд смотрел на нее как на дурочку.

– Это чертова собака. – Он сдвинул брови. – Боже правый, а вы что подумали?

– Ну… – Ее щеки стали пунцовыми, но суровое выражение исчезло с лица Софии, а на губах заиграла неуверенная улыбка.

Хейден откинулся на подушки и захохотал. Прошло несколько минут, наконец, он вытер влагу в уголках глаз, и его лицо стало серьезным. Сложив руки на широкой груди, он пристально посмотрел на нее.

– Мисс Камден, что вам причудилось? Кого, по вашему мнению, я пустил к себе в постель?

София сглотнула.

– Вы называли ее Оливией и сказали, что Гарри по глупости заплатил за нее слишком много, естественно, я решила…

У нее загорелись кончики ушей, и она сосредоточилась на собаке, которая, казалось, с любопытством смотрела на нее.

– Ну же, продолжайте, – подсказал Уэстфилд.

Она подошла ближе к кровати.

– Думаю, я должна перед вами извиниться, милорд.

Хейден открыл рот, и она уже приготовилась выслушать язвительный упрек, но вместо этого он произнес почти недоверчиво:

– Дверь в мою спальню была широко распахнута. За кого же вы меня принимаете?

Она выдавила слабую улыбку.

– За великодушного человека, сэр.

Граф широко ухмыльнулся.

– За последние несколько лет меня называли по-разному, однако «великодушие» не входило в число моих характеристик.

Он стянул одеяло с собаки.

– Леди Оливия, позвольте вас представить мисс Софии Камден.

Огромная собака, таких София никогда и не видела, перекатилась на спину и раскинула задние лапы. На лице его светлости появилось выражение полнейшего отвращения.

– Реверансы излишни. Мисс Камден, как вы видите, эта дама не сторонница условностей.

– Она ваша?

– Боже правый, нет. Она принадлежит моему приятелю, который отдаст богу душу, как только я до него доберусь. – Собака высунула длинный язык и лизнула его пятки. – Боже, помоги мне. – Уэстфилд подтянул ноги. – Пожалуйста, позовите Хоторна, пусть он заберет эту псину. Хорошо, что он по доброте своей согласился выгуливать ее шесть раз в день, хотя поначалу считал, что достаточно и четырех.

Глава 6

На следующий день, когда каминные часы в спальне Хейдена пробили три раза, он уже знал, что ровно через пятнадцать минут мисс Камден войдет в комнату с полуденным чаем. Эта женщина была точна и организованна, как офицер военно-морского флота. Раздался негромкий стук в дверь, та медленно отворилась, и Мэтьюз, словно вор в ночи, стараясь не производить ни малейшего шума, прокрался в комнату. Хейден увидел в руках лакея костыли и усмехнулся.

– Где ты их нашел?

– Она спрятала их за шкафом в прачечной.

Хитрая бестия. Прошлой ночью он прислонил костыли к прикроватному столику, а утром их там уже не было. На его вопрос, куда делись его вторые ноги, София лишь улыбнулась своими полными, чувственными губами. Хейден свесил ноги с кровати и одернул ночную рубашку. Это одеяние было чертовски неудобным.

– Где она?

Мэтьюз на цыпочках подошел к кровати, словно опасаясь, что София Камден ворвется в комнату, вырвет деревянные подпорки из его рук и обрушит на голову слуги.

– Она на кухне о чем-то беседует с горничной. Наверное, скоро появится.

С губ Хейдена сорвался смешок. Прекрасно. Ему не терпелось увидеть выражение хорошенького личика сиделки, когда она обнаружит, что он вновь на ногах. Балансируя на здоровой ноге, он засунул костыли под мышки и поковылял в свою приватную гостиную. Он уже дошел до дверей, когда услышал позади себя оханье. Проклятье, ему хотелось увидеть выражение ее лица, но разворачиваться на этих чертовых костылях было по меньшей мере опасно. И он продолжил свой путь.

– Милорд!

В ее резком тоне нельзя было не услышать неудовольствия. Мэтьюз, этот трус, пискнул и бросился вон из комнаты. Дойдя до стола из красного дерева, Хейден опустился на стоящий за ним стул с высокой спинкой. Он пытался сохранить на лице выражение невозмутимости, но это было достаточно трудно из-за постоянно пульсирующей боли, возникшей в ноге. Подбоченившись, мисс Камден направилась к своему подопечному. Ее медового цвета щеки окрасились розовым. Надо было признать, что в своем негодовании она выглядела прелестно.

– Вы хоть понимаете, какой вред можете себе причинить?

На скулах Хейдена заходили желваки. Черт побери, эта девчонка выглядела бы еще более привлекательной, если бы предстала перед ним с кляпом во рту. Он выдвинул верхний ящик стола и достал деловые письма, которые требовали скорейшего ответа.

– Мадам, я не собираюсь весь день лежать в постели.

– Вы невероятный упрямец!

– Значит, мы друг друга стоим, не так ли, моя дорогая?

Уголки ее губ слегка приподнялись.

– Если вы настаиваете на своем безрассудстве, нужно хотя бы приподнять ногу.

София подхватила стоявший в углу пуфик и поставила рядом со стулом.

– Пожалуйста, положите сюда ногу.

Боль в бедре была такой сильной, что он не мог пошевелиться. Словно почувствовав это, девушка опустилась на колени, осторожно приподняла его ногу и водрузила на мягкое сиденье. Почти тотчас пульсация прекратилась, и он ощущал лишь приятное тепло ее пальцев на своей икроножной мышце. Склоненная голова Софии оказалась под его подбородком, и он почуял аромат лимона и лаванды. Слегка подавшись вперед, Хейден вдохнул соблазнительный запах, и именно в этот момент она подняла голову и их взгляды встретились. Лишь несколько дюймов разделяли их губы. Ее миндалевидные глаза широко распахнулись, и стало видно, что радужка лишь ненамного светлее зрачка – насыщенного цвета теплого шоколада. Внезапно Хейден почувствовал, что ему хочется провести пальцами по этой шелковой нежной коже. Словно сбрасывая наваждение, граф мотнул головой и откинулся на спинку стула. Дьявольщина, эта женщина его противник, и он обязан выиграть это чертово пари. Он хочет, чтобы она ушла. Действительно хочет? София встала, в некотором замешательстве теребя свой белый накрахмаленный фартучек. Уэстфилд тоже испытывал подобное чувство.

– Я принесла ваш полуденный чай, но поднос остался в спальне. Сейчас я подам чай сюда.

Она повернулась и направилась в спальню, а Хейден едва не свалился со стула, следя за покачиванием ее бедер. Лишь в последний момент ему удалось ухватиться за край стола.

– Проклятье! Держи себя в руках, старина!

Мисс Камден вновь вошла в гостиную.

– Вы меня о чем-то спросили?

– Нет, – проворчал он.

– Налить вам чаю?

Она поставила серебряный чайный сервиз на стол.

Он утвердительно кивнул, следя за уверенными движениями ее изящных рук. Длинным тонким пальцам могла бы позавидовать любая аристократка, и Хейден тут же представил, как они скользят по его животу к…

– Осторожно, милорд, чай очень горячий, – предупредила София, отвлекая его от озорных грез и ставя чашку и молочник на книгу записей. Чуть наклонив голову, она кончиком языка облизнула губы. Эта невинная привычка заставляла реагировать расположившийся ниже пояса глупый придаток Хейдена. К счастью, она смотрела не на него, внимание молодой женщины привлекло кое-что на столе. Она склонилась над столешницей.

– Мне знакома эта эмблема.

Он положил руку на лист бумаги, украшенный изображением Херефордского быка и подписью под ним: Дж. Х. Мейсон.

– Не возражаете?

– Прошу прощения, милорд. Просто в миссии в Уайтчепел я вижу большое количество ящиков и бочек, отмеченных этим символом. Вы ведете дела с этим оптовиком-бакалейщиком?

– Какое это имеет отношение к вам?

Она поджала губы.

– Конечно, никакого. Однако мистер Мейсон – наш благотворитель, он жертвует большое количество продуктов. И миссис Гэмблин, экономка миссии, говорит, что все, что он присылает, превосходного качества, а не протухшие продукты, как большинство пожертвований, которые получает миссия.

Он собрал письма и сложил их.

– Мисс Камден, Мейсон далеко не святой. Он закупает товары оптом, что позволяет ему поставлять их по лучшей цене. Более того, когда он открывает новый продуктовый магазин, он немедленно подрезает своих конкурентов, сбивая цены. Поверьте мне, люди, подобные Мейсону, не достигают успеха, какого достиг он, если не идут по головам других людей, так что, если у него и есть сердце, то оно черного цвета.

София прищурилась.

– Прошу заметить, сэр, что человек, который проявляет великодушие по отношению к бедным и одиноким, не может не иметь достоинств.

– Если бы вы познакомились с ним, вы бы изменили свое мнение. А сейчас, прошу меня извинить, я должен заняться делами.

Он взял чистый листок бумаги, собираясь писать письмо своему банкиру.

– Я могу перед уходом еще что-нибудь для вас сделать?

– Вы собираетесь уйти? – Он удивленно взглянул на нее. – Куда? Надеюсь, не в эту чертову клоаку.

У него внутри все сжалось.

– Вы имеете в виду Уайтчепел?

– Да.

Она улыбнулась, и на щеках появились две обворожительные ямочки.

– Нет, я лишь собиралась выпить чашку чая на кухне.

– Хорошо, вы можете быть свободны.

Сказав это, Хейден вдруг понял, что будет с нетерпением ждать ее возвращения. София пробуждала в нем странное двойственное чувство. Порой ему хотелось свернуть ее изящную шейку, а временами, когда ее не было рядом, он испытывал чувство одиночества, которое никак не мог объяснить.

София прошла из гостиной в спальню лорда Уэстфилда. Ее черный медицинский саквояж стоял на низеньком столике красного дерева, и она раскрыла его. Алиса, та самая словоохотливая горничная, страдала от ужасной зубной боли. «Ага, вот он». София достала из саквояжа бутылочку с зубным эликсиром от доктора Янга. Она не была сторонницей этой настойки, но надо дать горничной несколько капель, чтобы уменьшить боль. Спустившись по черной лестнице на кухню, она застала Алису сидящей за длинным столом. Рыжеволосая девушка была бледна, как привидение, и все время держалась за щеку.

– Тебе нужно посетить дантиста, – сказала София. – Ну а пока я дам тебе ложку лекарства, и тебе станет полегче.

– Спасибо, мисс.

– Алиса, будет только хуже, если ты ничего не предпримешь. У тебя разовьется нагноение. На Странде есть дантист, доктор Вебер, он хороший врач и очень добрый человек.

Молодая женщина проглотила лекарство и встала.

– Миссис Бичем уже пообещала отпустить меня к врачу после обеда. Еще раз спасибо, мисс.

Все еще держась за щеку, Алиса вышла из комнаты. София налила себе чашку чая из фарфорового чайника, стоявшего на буфете. Сидя в пустой кухне, она видела, как в смежной комнате повар и его помощница мыли корнеплоды в огромной медной раковине. Крепыш француз что-то говорил молодой девушке, отчаянно жестикулируя свободной рукой. Сегодня утром вместо каши месье Лоран приготовил для прислуги теплые булочки с корицей и яйцами. Он был несколько раздражен из-за того, что такой завтрак прибавил ему работы, но все же время от времени он улыбался, замечая, как слуги охают и ахают от удовольствия. Очевидно, что такая смена обычного рациона была сделана по приказу Уэстфилда. Все-таки его светлость представлял собой определенную загадку.

Покончив с чаем, София поднялась наверх, в свою спальню: ее разместили в чудесной комнате с обоями цвета сливок, большой кроватью с шикарным балдахином и зеленым бархатным покрывалом. Кроме того, в комнате стоял огромный гардероб красного дерева. Такая комната не предназначалась для прислуги, просто она располагалась поблизости от покоев его светлости – через коридор. София присела на краешек кровати и коснулась щеки в том месте, где ощутила дыхание лорда Уэстфилда, когда его губы находились в нескольких дюймах от ее губ. Она вспомнила пристальный взгляд его голубых глаз, в тот момент ей на мгновение показалось, что он собирается поцеловать ее. Сердце у нее в груди забилось чаще. Может быть, такая тактика является частью плана, который сможет вывести ее из себя? Негодяй.

В этот момент откуда-то из-под кровати раздался шорох, который отвлек ее от бесплодных размышлений. Вздрогнув, София встала и на цыпочках отбежала в дальний угол комнаты. Под кроватью кто-то есть! Господи, сделай так, чтобы это была не крыса. Эти твари приводили ее в непреодолимый ужас. Она была вынуждена терпеть их, когда впервые вернулась в Лондон, поскольку грызуны весьма вольготно чувствовали себя в обиталище ее сестры Марии. Они сновали по темным, укромным уголкам убогой комнаты, их писк, особенно по ночам, раздавался даже из стен. При воспоминании об этом во рту у нее пересохло.

София напомнила себе, что она сильнее и больше любого грызуна и что в таком густонаселенном городе, как Лондон, где угодно можно увидеть крыс. Однако ее ладони вспотели, а сердце хотело вырваться из груди. Громкий шорох раздался снова. София, подхватив юбки, метнулась к маленькому позолоченному стульчику и запрыгнула на него в манере, совсем не подобающей леди. Изящный стульчик заскрипел, и на какое-то ужасное мгновение она испугалась, что он развалится и бесцеремонно отправит ее обратно на пол. В тишине комнаты вновь раздались звуки, но теперь это было не царапанье грызуна, а скорее хихиканье ребенка. Приподняв юбки, София осторожно сошла со своего постамента, подошла к кровати и подняла край покрывала. Маленькая девочка в белой шелковой полумаске, украшенной голубыми перьями, высунула голову из-под кровати, как черепашонок, выглядывающий из своего панциря.

– Почему вы запрыгнули на стул? – спросила девочка.

Взгляд Софии потеплел. Малышка явно считает ее ненормальной.

– Привет, – сказала София, игнорируя ее вопрос. Девочка, которой было лет семь или восемь, выползла из своего затемненного убежища.

– Вы не горничная. Горничные спят на четвертом этаже, и ваше платье цвета морской волны, это не уродливый серый, как у них.

– Спасибо. – София не обиделась. Она давно усвоила, что устами детей глаголет истина. Она вытерла влажные ладони о накрахмаленный фартук.

Девочка осмотрела свою собственную одежду, затем отряхнула юбку желтого платья и белые чулки, разметав небольшое облачко пыли. София, улыбнувшись, сняла большой комок пыли с длинных каштановых волос девочки и вынула сломавшееся перо из ее маски.

– Симпатичная у тебя маска. Не собираешься ли ты на бал сегодня вечером?

– Господи, нет! Я нашла эту маску, когда рылась в старых сундуках на чердаке. Я думала, что она принадлежала моей маме, но миссис Бичем говорит, что это бабушкина маска. – Это, очевидно, была дочь Уэстфилда. – Как вас зовут? – Не дождавшись ответа, девочка продолжила: – Я Селия.

– Приятно познакомиться, Селия, меня зовут София, я сиделка твоего папы.

– Я так и подумала. Предыдущей сиделкой был мужчина. Он тоже жил в этой комнате. Я бы не хотела быть сиделкой. – Селия провела маленькой ручкой по одному из перьев и закусила губу. – Я не люблю кровь, потому что, когда в моего папу выстрелили, из его ноги вытекло очень много крови.

Кто присматривает за этим ребенком? Почему ей позволили увидеть такую ужасную картину?

– Где твоя гувернантка, Селия?

– Папа ее уволил на прошлой неделе. Назвал ее глупой старой курицей.

Неудивительно, что леди Прескотт предложила такое щедрое жалованье; Уэстфилд, похоже, расстается с прислугой, как большинство людей с углем в холодном январе.

– Он ее как-то еще назвал. Я не знаю, что это означает, а когда я спросила тетю Эдит, та чуть в обморок не упала. Потом она взяла Библию и весь день молилась. Тетя Эдит говорит, что нехорошо подслушивать. Вы знаете мою тетю Эдит?

– Знаю, – ответила София, удивляясь, как у набожной леди Прескотт брат может быть таким шельмецом и как у него может быть такая прелестная дочь.

– Они с папой будут выбирать новую гувернантку, как только он поправится. Я сейчас живу у тети Эдит и дяди Генри. Но папа прислал записку, он написал, что хочет, чтобы я вернулась домой. Тетя Эдит считает, что это неразумно. Она с ним сейчас разговаривает. – Селия нахмурилась.

– А ты хочешь вернуться?

– Да, я по нему всегда скучаю. – Девочка вновь закусила губку. – Я знаю, что не должна находиться у вас в комнате, но когда я пошла в свою спальню навестить Альберта, его там не было, поэтому я обыскиваю дом.

– Альберт? Это твоя кошка?

– Нет, это ручная белая мышка.

Мышка? София сжала кулаки в карманах юбки. Она очень не любила мышей, хотя у них обычно хватало соображения удрать прочь.

– Думаешь, он может быть здесь?

Ребенок пожал узенькими плечиками.

– Он может быть где угодно.

– Действительно.

София осмотрела пол. У девочки загорелись глаза.

– Вы поможете мне найти его?

София с трудом удержалась, чтобы не содрогнуться.

– Нет, моя дорогая. Мне скоро нужно будет проведать твоего папу.

Селия поникла.

– Папе не нравится, что Альберт бегает по всему дому, где ему вздумается. – Она вздохнула. – Мне подарила его двоюродная бабушка Гортензия. Папа был недоволен. Он сказал, что Альберт деревенская мышь и ему будет лучше жить с бабушкой Гортензией в Кенте.

Эта деталь поразила Софию. Ей трудно было представить, что Уэстфилд способен мягко уговаривать свою дочку вернуть мышь. Она думала, что он скорей велит горничной или лакею просто прибить этого грызуна щеткой, когда ребенок этого не видит. Селия сняла маску, и София увидела сходство между Уэстфилдом и его дочерью. Только глаза Селии были карими, а не пронзительно синего цвета, как у отца.

– Я могу вместо мышки завести ручную крысу, – сказала Селия, направляясь к двери. – Им нравится в городе.

У Софии подогнулись ноги.

– Ручную крысу?

– Да, такая есть у леди Марли. Она держит ее в позолоченной клетке.

У Софии перехватило дыхание.

– Крысу? – переспросила она, невольно выдавая свое отвращение, которое пыталась скрыть, и всем своим видом выказывая полное неверие в возможность такой привязанности.

– Да! Я слышала, что у королевы тоже есть. – Голос ребенка звучал возбужденно.

– Я предпочитаю кошек.

София открыла дверь. Она не стала уточнять, что у нее их несколько для контроля за грызунами. Ребенок сочтет ее бессердечной.

Они вышли в коридор, и Селия посмотрела на закрытую дверь в спальню отца. Из комнаты доносился голос леди Прескотт.

– Я люблю кошек, но если заводить кошку, то сначала надо отвезти Альберта к бабушке Гортензии.

Селия побежала по коридору, но скоро остановилась, чтобы заглянуть под стоявший в холле стол. Изображая строгость, девочка проговорила:

– Альберт, маленький непоседа, папе не понравится, если он узнает, что ты бродишь по всему дому. – Малышка обернулась к Софии. – Я принесу Альберта, когда найду. Он любит, когда его гладят по хвостику.

У Софии вновь вспотели ладони. Она кивнула, но, как только Селия отвернулась, непроизвольно содрогнулась.

Час спустя, когда София зашла проведать лорда Уэстфилда, она обнаружила, что он сидит на диване в приватной гостиной и читает Селии «Красавицу и чудовище». Его светлость был одет в бархатный халат сапфирового цвета с шелковыми отворотами поверх ночной рубашки. Ребенок удобно примостился на сгибе локтя у отца, а ноги в чулках лежали на спине Леди Оливии, словно на оттоманке. София смотрела на них, стоя в дверном проеме. От этой сцены веяло умиротворением и безмятежностью. Какой резкий контраст с образом Уэстфилда, который сформировался у нее после разговора с Томасом в экипаже.

– София! – позвала Селия. – Вы знакомы с Леди Оливией?

Собака подняла голову и возбужденно застучала хвостом по оттоманке, на которой покоилась раненая нога Уэстфилда. Их светлость опустил книгу и, прищурившись, посмотрел на животное.

– Знакома.

София старалась не рассмеяться, глядя на сердитое лицо Уэстфилда. Селия погладила собаку по спине своей маленькой ножкой.

– Ну разве она не милашка.

Уэстфилд помрачнел еще больше.

– Да, – ответила София, не в силах укротить улыбку, растягивавшую уголки ее рта.

– Я сегодня остаюсь дома, – восторженно объявила Селия. – И Леди Оливия будет спать в моей комнате. – Она повернулась к отцу. – Правда, папа?

– Только если тебе захочется, иначе она будет согревать постель Хоторна.

Селия хихикнула.

– Ох, папа, ты опять дурачишься!

София удивленно моргнула. Неужели Уэстфилд позволяет Селии такие вольности?

– Вы что-то хотели, мисс Камден? – спросил граф.

– Только узнать, как вы себя чувствуете.

Он посмотрел на дочь и улыбнулся.

– Вполне прилично.

– Тогда не буду вам мешать, наслаждайтесь историей, – ответила она.

Уэстфилд продолжил чтение, но вдруг остановился и посмотрел на Софию.

– Вы любите книги, мисс Камден?

– Очень люблю.

Он кивком указал на ряд шкафов из красного дерева, которые поднимались от пола до потолка. Они были заполнены романами, и еще две большие полки, ростом с Селию, стояли на полу. Очевидно, граф был заядлым книгочеем.

– Не стесняйтесь, и если вам будет угодно, берите любые книги отсюда или из нижней библиотеки. – Не дожидаясь ответа, он вновь обнял ребенка и вернулся к чтению.

– Спасибо.

София подошла к книжным шкафам. Она внимательно осмотрела кожаные переплеты, и ее взгляд остановился на знакомой коричневой обложке с позолоченным тиснением: «Робинзон Крузо». Она моргнула, чтобы стряхнуть выступившие слезинки, и сняла книгу с полки. Дедушка любил читать эту историю ей и ее сестре Марии. На короткое мгновение она прижала роман к своей груди. Ощутив на себе жар взгляда Уэстфилда, София обернулась. Граф внимательно смотрел на нее, слегка прикрывшись книгой, которую держал в руках. Ее сердце затрепетало. Может, таким образом он пытается определить ее слабое место?

– Я с удовольствием возьму эту книгу. – София направилась к двери.

– София, останьтесь, пожалуйста, – окликнула ее Селия.

– Да, София, – голос Уэстфилда был гладким как шелк. – Присоединяйтесь к нам.

От бархатистого тона голоса его светлости у нее по спине побежали мурашки. Она встретилась с взглядом его синих глаз и с немалым удивлением узнала, как тепло может улыбаться этот человек. Действительно, это был настоящий соблазнитель – человек, который мог заставить даму даже из высшего общества потерять голову. По венам разлилось странное тепло. Она молилась, чтобы не покраснеть, как юная школьница. Ей следовало отговориться от этого предложения. Но отчего-то с языка слетели совсем другие слова.

– Спасибо, София, – сказала Селия. – Садитесь рядом с папой на диван.

Рядом с его светлостью? Боже, нет. Уэстфилд перевел взгляд на дочь. Он казался таким же пораженным ее предложением, как и София.

– Селия, у твоего папы болит нога, поэтому я лучше сяду здесь.

София подошла к креслу, обитому бархатом цвета морской волны, стоявшему напротив дивана. Она села и открыла томик «Робинзона Крузо» в массивном переплете. Кожаный переплет скрипнул, и комната наполнилась запахом легкой затхлости, присущей почти всем старым книгам.

В открытую дверь гостиной тихонько постучали. На пороге стояла седая экономка.

– Прошу прощения, милорд, – сказала миссис Бичем. – Пришел мистер Тальбот и ждет леди Селию на урок фортепьяно.

– Ох, папа, разве у меня сегодня урок? Мистер Тальбот воняет, как грязные носки.

Уэстфилд рассмеялся.

– В самом деле?

Селия кивнула.

– Хорошо, если бы от него пахло, как от Софии. София так приятно пахнет, правда?

Его светлость посмотрел на Софию, в глазах заиграли искорки.

– Действительно очень приятно.

Сердце Софии затрепетало. Как глупо позволять с такой легкостью принимать лесть этого негодяя.

Уэстфилд поцеловал дочку в лоб.

– Извини, дорогая. Сегодня тебе придется мириться с запахом мистера Тальбота, столь далеким от садового аромата.

Селия наморщила носик, но все же нехотя соскользнула с дивана. Она погладила Леди Оливию по голове.

– Хочешь пойти со мной? – спросила она. Сенбернар потрусил к двери, с радостным возбуждением виляя хвостом.

Селия заулыбалась.

– Все-таки какая она умница!

Улыбка на лице Уэстфилда погасла. Очевидно, он понял, что чем дольше собака будет у них, тем сильнее к ней привяжется девочка.

– Я вернусь после ужина, папа. – Селия стрелой помчалась из комнаты.

София закрыла книгу и поднялась из кресла.

– Вы можете не торопиться. – На лице графа вспыхнула мальчишеская улыбка.

«Каким невинным он выглядит. Впрочем, медведи тоже выглядят очаровательными – если не думать об их когтях. Что еще у него припрятано в рукаве? Может, он намеревается задать еще парочку неприличных вопросов об анатомии человека?» Она подняла подбородок и опустилась обратно на мягкую подушку.

– Вы хотите меня о чем-то спросить?

– Да.

Она насторожилась, готовясь к его новому коварному выпаду.

– Хотелось бы знать, почему из всех моих книг вы выбрали именно «Робинзона Крузо»?

Вопрос застал ее врасплох. Она этого никак не ожидала.

– Это та книга, которую любил читать мой дедушка.

– Теперь понятно, почему на лице у вас появилось такое выражение, когда вы увидели ее. Можете оставить себе.

– Оставить? Спасибо, но я не могу.

– У меня есть еще один экземпляр в библиотеке внизу.

Словно считая вопрос решенным, он взял лежащий рядом с ним томик в сафьяновом переплете и раскрыл его.

– Вы слишком добры.

Он кивнул в ответ, но не поднял головы. Они читали, и в комнате воцарилась спокойная дружелюбная тишина. Комфортное недолгое перемирие.

История потерпевшего кораблекрушение Крузо пробудила у Софии отзвуки прошлого. Дедушка низким баритоном читает английские слова с сильным акцентом, и Мария поправляет его, когда он изредка сбивается на итальянский. От воспоминаний у нее перехватило горло. Она перевела взгляд на картину деда, висящую на стене. Как удивительно, что эта картина оказалась здесь, в доме лорда Уэстфилда. Хотя она и не была такой большой, как «Река Темза», но являлась одной из его лучших работ. Он писал ее стоя на набережной Челси.

– Вам нравится? – спросил Уэстфилд, глядя на картину.

– Да, она чудесная.

– Это Джанни. Очень немногие его работы выставляются на продажу. Я нашел эту в одном магазинчике на Стрэнде. Вы знакомы с его работами?

– Очень хорошо знакома. Я видела несколько его картин в Национальной галерее.

София сама подарила коллекцию этому музею.

– Значит, когда вы не ухаживаете за больными и обездоленными, то посещаете музеи?

– Иногда.

– Как еще вы отдыхаете, София? Играете в вист? В триктрак? – Он улыбнулся. – Посещаете адское казино Винтона или танцуете на сцене мюзик-холла Морли?

Она поддержала его ироничный тон.

– Последнее, но только по понедельникам.

Он фыркнул, и она тоже зашлась смешком.

– Осторожно, София, ваше остроумие… небольшой перебор.

Он медленно поднял ноги на диван и вытянул их. Закрыв глаза, граф положил на раненую ногу свою сильную ладонь. Взгляд Софии прошелся по его оголенным ногам, по халату и широким плечам, затем остановился на его губах. В животе затрепетали бабочки. Усилием воли она перевела взгляд на книгу и заставила себя читать. Лежа с закрытыми глазами, Хейден слушал, как София тихо шелестит страницами. Время от времени она издавала легкий вздох, который звучал на удивление музыкально. Но, к его большому сожалению, она затихла. Безусловно, то, что он заинтересовался этой женщиной, можно объяснить только нескончаемой скукой. Хотя он действительно получал удовольствие от их перепалок и от того, как сверкали ее прелестные темные глаза, когда она возбуждалась, и от того, как легко краснели ее щеки. Он давно уже не общался с женщинами, которые умели так прелестно краснеть. Почему она затихла?

Он опустил руку и посмотрел на кресло, в котором она сидела. Теперь София уже не была одета в свое строгое одеяние цвета морской волны и накрахмаленный передник. На ней было плотно облегающее, как вторая кожа, ярко-зеленое платье. Низкое декольте открывало грудь, настолько сильно стянутую корсетом, что она грозила вывалиться из лифа. Взгляд переместился на распущенные волосы, которые больше не закрывал уродливый накрахмаленный чепец. Темные блестящие пряди ниспадали на плечи, притягивая к себе свет, струившийся через окно гостиной. София выглядела так, что захватывало дух. Она даже стояла и двигалась так, словно ее ноги плыли по воздуху. Уголки ее губ приподнимались, когда она бросала взгляд на лорда из-под завесы полуопущенных ресниц. Не говоря ни слова, она поднесла руку к обшитым шелком пуговицам лифа и начала расстегивать их. Горло Хейдена пересохло. Когда же он в последний раз испытывал такое сильное предвкушение и желание при виде обнаженного женского тела? Лиф ее платья раскрылся, и стал заметен теплый оттенок ее кожи и черные тонкие прутья ее корсета. На ней не было рубашки, и похожая на газовую ткань практически не скрывала рыжевато-коричневые ореолы ее сосков. В северном районе Парижа он видел танцовщиц в таких эротических одеяниях. Маленькая кокетка подалась вперед и легко провела пальцами по своей округлой груди. Быстрый прилив крови напряг его и так уже возбужденный орган. В этот момент София встала и, выпрямившись, легким движением изящного тела стряхнула переливающуюся ткань платья под ноги. Теперь она стояла перед ним в одном лишь тончайшем корсете и черных чулках с подвязками, которые обтягивали ее великолепные длинные стройные ноги. Его отяжелевшее достоинство болезненно сжалось от возбуждения. София плавно двинулась к дивану, через пару секунд она подошла так близко, что он почувствовал запах лаванды и лимона, исходящий от ее теплого шелкового тела и волос.

– Милорд, – сказала она нежным мечтательным голосом. – Милорд, пора вставать.

Хейден обхватил Софию за тонкую талию и, притянув, опрокинул женщину на себя.

Глава 7

Раздражающий, неприятный вопль пронзил уши Хейдена. Он открыл глаза. София извивалась, лежа на нем, ее лицо пылало, выражая одновременно и крайнее замешательство, и искренний гнев. Он окинул взглядом ее фигуру, куда же делись эти едва не выскакивающие из лифа груди, невероятно длинные ноги и эротический наряд? И почему эта ужасная шляпка так криво примостилась на левой стороне ее лица? Господь всемогущий! Неужели все это ему приснилось, и именно во сне он опрокинул Софию на себя? Очевидно, так. Что же теперь делать? Сказать, что был охвачен страстной фантазией, в которой она предстала перед ним желанной кокеткой, а затем принести глубочайшие извинения? Наверное, так и следует поступить. В этот момент Хейден был противен самому себе. Он никогда никем не овладевал силой, тем более когда речь шла о его наемных работницах. Уэстфилд не нашел ничего лучше, чем спросить:

– София, могу я поинтересоваться, почему вы лежите на мне?

Женщина даже открыла рот от удивления.

– Милорд, – произнесла она на удивление спокойным тоном. – Может, лучше следует задаться вопросом, почему ваша рука самым собственническим образом водрузилась на моем заду?

Он посмотрел на свою левую руку – и в самом деле его пальцы буквально впились в ягодицу Софии. «Ну так прекрати таращиться и убери руку. Сейчас же!» Он почти отдернул руку с ее округлой попки. С совершенно искренним возмущением граф ответил:

– Бог мой, откуда же мне знать? Я мирно спал, а когда проснулся, то обнаружил, что вы пристаете ко мне.

– При-пристаю к вам? – прошипела она. – Сэр, вы хотите сказать, что я улеглась на вас, а потом самым бесстыдным образом положила на себя ваши руки?

– Вы так сделали?

– Вы же знаете, что нет.

София продолжала извиваться всем телом, словно что-то создавало ей колоссальное неудобство, в этот момент выражение настоящего ужаса промелькнуло на ее лице. Тысяча чертей! Естество мужчины оставалось в возбуждении. Что же это такое? София побелела, почти судорожным движением оттолкнула от себя Хейдена и вскочила, словно по ее обнаженному телу прошлись пучком обжигающей крапивы. Она расправила платье, поправила чепец, затем сдула темный завиток со щеки.

– Полагаю, что вам приснился сон, и я могу лишь предположить, о чем или о ком были ваши грезы.

В ее голосе вновь зазвучала привычная строгость и спокойствие.

– Не воображайте, что они были о вас.

– Я и не допускаю этого. Мое воображение рисует полногрудую уличную девку, у которой ветер в голове гуляет. Другими словами, пустое ничтожество, у которой разума не больше, чем у муравья!

Он поднял бровь.

– Она кажется более привлекательной, чем дерзкая жеманница, которую любой разумный мужчина будет избегать как бубонной чумы.

– Вы отвратительный человек!

София расправила плечи, развернулась и быстро направилась к двери, бормоча себе под нос, что она лишилась разума, если собирается терпеть его еще хоть минуту. Неужели она уходит? У Хейдена участился пульс.

– Вы увольняетесь, София? Я всегда знал, что никакая юбка вроде вас никогда меня не переиграет.

Она замерла как вкопанная и несколько секунд стояла, не оборачиваясь. Затем, не сказав ни слова, она вышла из комнаты. София понимала, что ей нужно немедленно собрать вещи и бежать из этого дома, остановить наемный экипаж и умчаться на нем, не оглядываясь. Однако вместо этого она прошла в кухню, где попросила у повара-француза поднос с ужином для Уэстфилда. Какое-то мгновение она смотрела на свежеприготовленный кофе в кофейнике и думала, не добавить ли туда корень ревеня. Хорошее слабительное, которое доставит Уэстфилду дискомфорт на целый день, чего он определенно заслуживает. Но тут же ей стало стыдно – сиделки не добавляют слабительные средства в кофе пациентам, неважно, насколько те их вывели из себя. Она тяжело вздохнула.

– Их светлость в ужасном настроении? – спросил месье Лоран.

– Ваш вопрос, месье, подразумевает, что у их светлости бывает другое настроение.

Повар хохотнул и вновь занялся подготовкой подноса. София тайком провела рукой по своей ягодице. Она все еще ощущала, где крупная ладонь прожигала ей кожу, словно отлитая из железа и горячая, как клеймо палача. Кроме того, она точно помнила, как прижималось к ее телу затвердевшее естество Уэстфилда. Этот мужчина воспламенил каждый нерв и каждую клеточку ее тела. Потребовалось всю волю собрать в кулак, чтобы сделать вид, что ее это не задевает. Слава богу, он, кажется, поверил, что для нее это ощущение было отвратительным. Было бы хуже, если бы он понял правду, которая заключалась в том, что ей хотелось, чтобы Хейден поцеловал ее, а руки жаждали прикоснуться к нему. Но только до того момента, когда она почувствовала его возбуждение. Тогда она испугалась влажности, возникающей под ее юбками. Действительно жеманница! Должно быть, она сама вконец испорчена. Уэстфилд не кто иной, как бесстыдный повеса с порочным умом, грязным ртом и чересчур крупным мужским органом между ног. Вероятно, ему приснился сон о какой-нибудь молодой наивной девице, или он мечтал о том, как выиграть это проклятое пари. Надо в конце концов понять, что она ему совершенно безразлична. Нужно быть полной дурочкой, чтобы хотеть его. Щеки Софии загорелись, когда она заметила, что месье Лоран пристально смотрит на нее и на его лице расползается улыбка, словно он читает ее мысли.

Полчаса спустя настроение Хейдена улучшилось, когда он услышал чьи-то шаги в соседней комнате. Неужели София вернулась? Он вытянул шею, пытаясь хоть мельком увидеть ее со своего места на диване. Проклятье! Ни черта не видно. Он схватил костыли и поковылял в спальню. Сердце неприятно стукнуло, когда из гардеробной вышел Мэтьюз.

– Добрый вечер, милорд. Вам что-нибудь нужно?

– Да, я хочу одеться. Я намерен выйти.

Если София уже ушла, он найдет ее и попросит прощения. Лакей открыл рот от изумления.

– Мисс Камден будет недовольна.

– Она здесь?

– Разумеется. Она на кухне.

– Слава богу, – облегченно пробормотал Хейден.

– Что такое, милорд?

– Ничего. Я…

София вошла в комнату, держа в руках поднос с ужином. Игнорируя Хейдена, она улыбнулась лакею и вручила ему серебряный поднос.

– Мистер Мэтьюз, передайте это его светлости.

– Да, мисс.

– Спасибо.

Не глядя на Хейдена, она неторопливо вышла из комнаты. У него разыгралось воображение или температура в комнате упала до арктической?

Мэтьюз издал смешок.

– Что тебе кажется смешным? – сдерживая гнев, прошипел Уэстфилд.

– Не знаю, какую игру вы с мисс Камден ведете, но я думаю, одержать над ней победу не так легко.

Проблема заключалась в том, что Хейден не был уверен, что хочет одержать победу. Сейчас она не только заинтриговала его, но и привела в замешательство. Он потер горло, чтобы избавиться от образовавшегося в нем комка.

– Отнести поднос в гостиную? – спросил Мэтьюз.

Хейден чертовски устал от своего заточения в четырех стенах. Он завязал пояс халата.

– Нет, я спущусь вниз. В столовую.

Мэтьюз охнул.

– Не думаю, что это разумно, сэр.

Проигнорировав слова лакея, Хейден вышел из комнаты и двинулся по коридору к лестнице, стуча костылями по деревянному полу. Мэтьюз последовал за ним, граф взглянул на длинный лестничный пролет, и его плечи заметно напряглись. Похоже, спуск не окажется легкой прогулкой. Он кивнул головой, пропуская слугу вперед.

– Идите, Мэтьюз. Я спущусь через минуту. Если не сломаю себе шею.

Покачав головой, Мэтьюз начал спускаться по лестнице с подносом в руках. Когда слуга скрылся за поворотом на площадке первого этажа и исчез из виду, Хейден прислонил один костыль к стене. Разумнее будет маневрировать на ступеньках с одним костылем под мышкой, держась свободной рукой за перила. Он сделал один шаг, потом второй. К тому моменту, когда он достиг площадки между первым и вторым этажом, жгучий жар пронзал его раненую ногу. Уэстфилд посмотрел на длинную, обшитую тканью скамью, встроенную в стену, и, тяжело выдохнув, опустился на подушку, ожесточенно растирая раненую ногу. В эту секунду до его слуха донесся стук каблучков по выложенному плиткой полу коридора первого этажа. Кто-то бежал, наверняка София. Надо к черту уволить Мэтьюза – этого перебежчика!

Подняв юбки, открывая тем самым аккуратный изгиб щиколоток, София неслась по ступенькам. Ее щеки были заметно розовыми.

– Сэр, вы настоящий глупец! Что вы задумали?

– Вам когда-нибудь говорили, как вы прекрасны, когда сердитесь?

Румянец стал сильнее.

– Вы невозможны.

София опустилась перед ним на колени и приподняла полы халата и рубашки. Ее пальцы пробежали по бедру Хейдена, пробуждая в голове порочные мысли.

Она встала и сердито взглянула на него.

– Я иду в столовую.

– Нет, вы не… – Она вдруг побледнела. – О боже!

Она резко затрясла юбками. Миндалевидные глаза Софии увеличились до размеров блюдца, а руки судорожно отряхивали шерстяную ткань платья и лен фартука, словно пытались смахнуть попавшие на них искры. В чем дело, черт возьми? Он встал и схватил ее трясущиеся руки.

– София?

Выражение ужаса промелькнуло на ее лице, женщина опасливо взглянула на пол и шагнула к Хейдену.

– Что вы увидели? – спросил он.

– Думаю, Альберта или его к-кузена.

– Альберта? Мыша Селии?

Она закусила губу и кивнула. О боже, ну как могла она испугаться крошечного грызуна, в то время как ее ни в малейшей степени не пугает такой человек, как граф Уэстфилд?

– Вы его боитесь?

Она нервно фыркнула.

– Он полз по моей юбке!

Глупый мышонок. На месте Альберта он бы залез к ней под юбку, чтобы убедиться, действительно ли ее ножки такие длинные, какими виделись в его грезах.

– Это же крошечный мышонок!

– Вы надо мной смеетесь!

Ее глаза сияли увлажненным блеском, а на длинных черных ресницах заискрились крохотные слезинки. София моргнула, и одна из них медленно сползла по ее все еще раскрасневшейся правой щеке. Хейден погладил ее руку.

– София, Альберт не причинит вам вреда. Скорее всего, он уже вернулся обратно в комнату Селии.

Она кивнула, прикрыла глаза, и по ее щекам скатились еще две слезинки. Хейдена немало раздражали женские слезы, но вид плачущей Софии по-настоящему расстроил его. Ему хотелось утешить ее, высушить слезы и, обнимая, утешающее поглаживать по спине. Да ты просто олух, старина! Она скорее всего едко осадит его, возможно, даже влепит оплеуху и сбежит из его дома, раздавив по пути Альберта. Тем более после его предыдущей эскапады. И все же он не смог подавить свой порыв и смахнул слезинку с ее щеки. София распахнула свои длинные ресницы и взглянула на него. Господи, да она прелестна! Слишком прелестна.

– Я уверен, что Альберт уже… – Он умолк, когда этот подлый мышонок выскочил из-под скамьи и бросился к напольным часам, стоявшим в углу.

Она проследила за его взглядом и отвернулась.

– София, – воскликнул Хейден, возвращая ее внимание, а потом произошло нечто совершенно немыслимое: он обхватил руками лицо молодой женщины и припал к ее губам, поскольку это был единственный способ отвлечь сиделку от мыслей о мышке. Это был нежный поцелуй, по его представлению, даже целомудренный, скорее, легкое касание губ. Не больше чем прелюдия, но это действие увлекло его. Хейден не понимал ни себя, ни возникшей ситуации. Внезапно он впился в ее губы. Она напряглась, словно собираясь оттолкнуть мужчину, но потом ее губы расслабленно открылись его поцелую. Граф еще на пару секунд продлил поцелуй, потом слегка отстранился. Он ожидал возмущения, возможно, даже крепкой оплеухи, но когда ее длинные ресницы распахнулись, она не произнесла ни слова. София выглядела более смущенной, чем он. Черт побери, все это, учитывая учащенное биение его сердца, могло показаться отличным трюком. Прежде чем Хейден успел осознать, что собирается сделать, он вновь обхватил ее лицо ладонями и прильнул к губам. София тихонько охнула, но он просунул язык в тепло ее рта, ощутив терпкий и сладковатый вкус корицы. Она удивленно вздохнула, но мягко и почти неслышно, что подсказывало о ее неопытности. Забытые ощущения юности согрели его душу, привнося ощущение неловкости и неуверенности. Он собрался отстраниться, но именно в этот момент она провела своим языком по его языку. Желание бесконечным потоком растеклось по его телу. Он привлек ее к себе настолько плотно, что почувствовал, как при дыхании поднимаются и опускаются ее груди. Изящные руки Софии пробежали по его предплечьям. Он коснулся губами ее щеки, провел по линии скулы и чувственному месту чуть ниже уха. София склонила голову, дав молчаливое согласие, и он ласкал ее шелковую кожу, а затем прихватил зубами изящную мочку уха.

– Как ты прелестна, – прошептал он. София перестала дышать, она рукой обхватила его затылок, прижав его голову к себе, и он снова поцеловал ее.

Господь всемогущий, ее репутация будет погублена, если их застанут целующимися. Слуги начнут шептаться. Собрав силы, граф сделал шаг назад. София в удивлении широко распахнула глаза. Она смотрела на него, словно только что очнулась ото сна. Как давно женщина смотрела на него подобным взглядом? Женщина, которая не понимает, что вожделение может сделать с ней. О боже, до чего она неопытна.

– Прошу меня простить, София. Похоже, я не умею обращаться с расстроенными девушками. Я хотел отвлечь вас, но, кажется, зашел слишком далеко.

Она сдвинула брови.

– Отвлечь меня?

София моргнула, затем издала короткий смешок. Да уж, она не походила на женщин, которых он обычно целовал.

– Спасибо за отвлекающий маневр, и хотя в этом не было необходимости, это было любопытно.

Девушка опустила глаза и стала молча рассматривать паркет. Хейден молча смотрел на нее. Ситуация складывалась так, будто они только что закончили чаепитие с пышками. Нет, не со вкусными пышками, а с пересушенными, передержанными сушками, которые крошились в руке и на вкус были чуть лучше опилок.

– Это все, что вы хотите сказать?

– А я должна сказать что-то еще? – И прежде, чем он успел ответить, она продолжила: – Ну, если должна, то скажу, что в качестве отвлекающего маневра ваши поцелуи были вполне приемлемы, но в то же время совершенно неуместны.

– Приемлемы?

София одернула фартук, расправила поясок и кивнула. Черт побери, да это самая противная женщина, которую он когда-либо знал. (За исключением Адель – эту сумасшедшую превзойти невозможно. Но София Камден недалеко от нее ушла.) Граф подавил желание уложить девушку на длинную скамью и продемонстрировать, каким приемлемым он может быть. Вместо этого он улыбнулся.

– Для женщины, которую целовали лишь приемлемо, вы издавали слишком много шума.

Она побледнела.

– Шума?

– Вы мяукали так громко, что я подумал, что обнимаю кошку.

Ее щеки окрасил легкий румянец.

– София, идите и позовите Хоторна.

Он обратился к ней по имени, и это обращение вместе с низким интимным тембром подчеркнуло степень близости, которой они достигли.

– Пусть поручит лакею поймать эту чертову мышь, поскольку я не хочу, чтобы вас вновь что-нибудь отвлекло. Мои дни и без этого чрезмерно скучны.

София сжала пальцы, словно собиралась влепить ему пощечину, но потом лишь улыбнулась.

– Да, скуку и посредственность выносить тяжело.

С этими словами она развернулась и двинулась вниз по лестнице, слегка приподняв юбки. Хейден опустился на скамью. Проклятье! Зачем он ее поцеловал? И не один раз, а дважды. Он запустил ладонь в свою густую шевелюру. Если быть честным с собой, то нужно признаться, почему он поцеловал ее во второй раз. Во время их первого поцелуя – легкого касания губ – он не думал о своей покойной жене. И это выходило за пределы его понимания, потому что, покинув свою жену восемь лет назад, он сравнивал с ней каждую женщину. Когда он целовал Софию, его буквально поглотила мягкость ее губ, аромат ее кожи и желание заняться с ней любовью. А ведь он по-настоящему не делал этого со времени своего переезда в Лондон. Нет, у него, конечно, были быстрые и яростные совокупления, демонами засевшие в его воспоминаниях; но с Софией он не ощущал прилива неистового желания, с ней возникало ощущение умиротворенной завершенности. А после того как он оторвался от ее губ и взглянул в глаза девушки, он понял, что поцелует ее снова, потому что когда их контакт прервется, он почувствует себя лишенным чего-то большого, а чувство одиночества навалится с новой силой. Пока не поцелует ее снова, и не потеряется в ее вкусе и аромате, и не обретет нечто, похожее на успокоение.

Глава 8

София поставила свою подпись под письмом к миссис Неттлз. Когда она жила с двоюродным дедушкой Чарлзом, его экономка была добра к ней, и они часто переписывались. А вот с двоюродным дедушкой общение было сведено к минимуму, хотя он изредка присылал ей ультимативные послания, требуя, чтобы она вернулась домой и оставила свое глупое намерение стать врачом. Время от времени он присылал ей подарки. Зонтики с кратким пожеланием беречься от солнца. Бутылки с лоусоновским отбеливающим кремом для лица – ядовитой смесью мышьяка и свинца. Подарки были скорее жестокими, чем добрыми. Она прожила в доме дедушки девять лет, но он остался ей чужим. Дед изредка разговаривал с ней или Марией, только когда хотел сказать что-то пренебрежительное о них или об их матери. Ее своевольная сестра, не пожелавшая мириться с этими обстоятельствами, попыталась наказать деда единственным доступным ей способом, сбежав с садовником, человеком, которого, как она знала, дед Чарлз не одобрит. Поступок Марии лишь укрепил Чарлза во мнении, что иноземная кровь матери сделала их обычными простолюдинками. И чего добилась сестра? Могильного камня в Кенсал-Грин рядом со своей крошкой Джорджианой. София смахнула слезы. Воспоминания о них навевали печаль. После смерти Марии она растила свою племянницу, но не уберегла ее. Возможно, если бы тогда она знала об инфекциях столько, сколько знает сегодня, Джорджиана была бы жива и здорова. В дверь спальни Софии тихонько постучали. Она сложила письмо и сунула его в карман.

– Да, войдите.

Вошла Алиса.

– Мисс, его светлость спрашивает вас.

Она должна была понимать, что сегодня Уэстфилд не позволит ей играть труса и прятаться. Прошлым вечером она старательно избегала его. Осмотрела его только один раз и даже не говорила с ним, пока перевязывала рану.

– Ты отнесла графу завтрак, Алиса?

– Когда их светлость потребовал сообщить ему, где вы, я чуть не выронила поднос. Милорд был сердит так, будто его только что обворовали. Он внизу. Хочет, чтобы вы пришли к нему в гостиную.

Значит, безумец снова рискнул спуститься по лестнице. Господи, поведение этого человека просто выводит из себя! Алиса подошла к туалетному столику из красного дерева и понюхала кусочек душистого мыла.

– Оно с лавандой, да, мисс?

– Можешь взять его.

У горничной округлились глаза.

– Правда?

– Да.

Это самое малое, что она могла сделать, столкнув бедную девушку с разозленным Уэстфилдом. Алиса еще раз глубоко вдохнула аромат и сунула кусок мыла в карман передника.

– Спасибо.

София открыла большой гардероб и достала плащ цвета морской волны.

– Вы уходите?

От неверия голос молодой женщины зазвучал излишне высоко.

София кивнула и набросила плащ на плечи.

– Хочу подышать свежим воздухом.

– А как же его светлость?

– Ему придется подождать.

Алиса открыла рот в изумлении.

– Разве вы его не боитесь?

Да, но только не так, как думала Алиса. Когда дело касалось Уэстфилда, София боялась повести себя неразумно. Она коснулась своих губ и словно вновь ощутила на них прикосновение Хейдена. В умении отвлечь он проявил себя более чем умелым специалистом. Еще несколько минут, и она стала бы умолять его облегчить растущее внутри нее желание. Более того, он снился ей прошлой ночью. Его губы. Его руки, оглаживающие ее тело. Что с ней не так? Всю свою жизнь она ведет себя вполне прилично. В детстве София очень хотела, чтобы ее родители и дедушка гордились ею. В Нортумберленде ее основным желанием было развеять заблуждение дедушки Чарлза, что его внучка ни к чему не пригодна. И здесь, в Лондоне, она смогла заслужить чуточку уважения к своим способностям и уму, ведя спокойную и достойную уважения жизнь. Но вдруг оказалось, что все это она готова отбросить ради того, чтобы испытать с этим порочным человеком некоторые незнакомые ей доселе ощущения. София коснулась мочки уха, той, которую покусывал Уэстфилд. Боже, она готова поклясться, что он прошептал: «Как ты прелестна». Ее пронзил приступ удовольствия. Глупо быть такой падкой на лесть. Это ведь титулованный аристократ, а значит, она подойдет ему лишь в качестве любовницы.

– Мисс?

– Извини, Алиса. Нет, он меня не пугает, – солгала София. – И несмотря на титул, он всего лишь мужчина, и ничего больше. Кроме того, если граф решит меня уволить, у меня есть другая работа. – «Сомневаюсь, что он это сделает. Он решительно настроен выиграть пари». – Прости, что попросила тебя отнести ему завтрак.

Алиса хихикнула.

– Я не против, тем более, мне кажется, что он самый красивый мужчина, каких я вообще встречала. А какие у него плечи широкие.

Девушка мечтательно прикрыла глаза. Сердце Софии забилось сильнее, неужели Уэстфилд со всеми своими служанками вел себя непристойно?

– Алиса, он ведь не…

– Вы о чем, мисс?

На щеках девушки выступили красные пятна.

– О нет, мисс! – Алиса покачала головой. – С прислугой милорд не позволяет себе ничего лишнего. Только не его светлость. Одна из горничных с нижнего этажа пыталась строить ему глазки. Господин велел ей собирать вещички, вот что он сделал, и, кроме того, миссис Бичем держит всех девушек в строгости.

София выдохнула с облегчением и открыла дверь. Итак, он сказал ей правду. Он хотел всего лишь отвлечь ее. Какая же она дурочка!

Час спустя Хейден постарался ничем не выказать свое недовольство, когда София вошла в утреннюю гостиную, а следом за ней, словно на поводке, шла Леди Оливия. Уэстфилд бросил утреннюю газету на круглый обеденный стол и посмотрел на настенные часы: «Проклятье, и это называется сиделка, разве можно отсутствовать столько времени».

– Почему не вы принесли мне завтрак?

Она показала на костыли, прислоненные к спинке его кресла.

– Я говорила вам, что если вы продолжите разгуливать, то мы никогда не поймем друг друга.

В комнате стало тихо. Вдруг Леди Оливия тихонько заскулила, повернулась кругом и, опустив хвост, потрусила из комнаты. София подняла свои изящно очерченные брови, явно намекая на то, что даже собака не хочет находиться в обществе графа.

Хейден приглашающим жестом указал на кресло справа от него, но эта упрямица даже не сдвинулась с места. О боже, неужели ей настолько неприятно разговаривать с ним?

– София, присядьте, пожалуйста.

С присущей ей внутренней грацией она присела на краешек кресла и чопорно сложила руки на коленях. Хейден с некоторым напряжением откашлялся.

– София, я хочу попросить у вас прощения за свои прегрешения.

Она слегка опустила ресницы.

– Я тоже прошу простить меня. Я повела себя в высшей степени непрофессионально и действительно вышла за некоторые рамки. Так что и вы меня извините.

Господи, она просит прощения? Если бы эта девушка только знала, какое удовольствие ему доставляют их столкновения. София собралась встать, но Хейден жестом попросил ее задержаться и спросил:

– Вы собираетесь наверх писать еще одно письмо?

Каждый день без исключений, сидя в уголке его спальни, она писала послание.

– Я подумал, что здесь вам будет удобнее, поэтому письменный прибор велел принести сюда.

– Сегодня утром я уже послала записку доктору Тримблу.

– Ага, так вы переписываетесь с Тримблом?

При упоминании имени доктора Хейдену хотелось зарычать.

– Я держу его в курсе вашего состояния. В письме я описываю внешнее состояние вашей раны, неприятные ощущения, которые вы испытываете, и прогресс в процессе выздоровления. Поначалу я сообщала о вашем настроении, но теперь я опускаю эту часть своего доклада.

– И почему же, позвольте узнать?

– По утрам вы всегда в одном настроении.

– Вы намекаете на то, что по утрам я далеко не душка?

– Пожалуй, да.

В темных глазах Софии заиграли смешинки, и она прикусила губу, как делает ребенок, которого поймали на лжи старшим. Словно понимая это, она провела по губам кончиком языка, отчего пухленькие губки заблестели. В голове у Хейдена пронеслось воспоминание об их поцелуе. Он помнил, как язык Софии чувственно поглаживал его язык, помнил тепло ее губ с ароматом корицы. Мужское достоинство Уэстфилда напряглось. Проклятье! Эта женщина послана самим сатаной и с одной целью – погубить его. Внезапная боль свела мышцы шеи, и граф повертел головой и слегка помассировал ее, чтобы унять спазм.

– Вас что-то беспокоит? – София встала.

– Нет, ничего страшного.

– Если позволите, думаю, я смогу помочь.

Ему хотелось смеяться. Разумеется, она могла.

– Я часто массировала дедушке спину. – Она встала и положила ладони ему на плечи. – Вы напряжены, расслабьтесь.

Расслабиться? Он чувствовал сильное возбуждение и представлял, как занимается с нею любовью на столе. Совершенно необходимо отвлечься от этих мыслей.

– Расскажите мне о своем детстве.

Ее теплые пальцы успокаивающе скользили по его шее и плечам.

– Вы ведь не хотите, чтобы я нагнала на вас скуку?

– София, вы обладаете довольно утомительной склонностью отвечать вопросом на вопрос.

– У меня было хорошее детство.

Что-то в ее тоне противоречило ее словам.

– Ваш дедушка много и тяжело работал?

Вообще-то он так не считал. То, как она держалась, и достаточно изящные манеры не предполагали трудного или голодного детства, но если теперь ей приходится ухаживать за такими типами, как он, и вытирать носы сопливым детишкам, то аристократическим происхождением эта девушка похвастаться не могла.

– Нет, не очень.

София не стала вдаваться в подробности. Несколько восхитительных минут ее умелые руки тщательно проминали каждый дюйм мышц шеи и плеч, и наконец боль отступила.

– Вам лучше? – спросила она.

– Намного лучше.

Ему хотелось обнять ее и посадить к себе на колени и вновь ощутить аромат ее губ. Глупец.

– Если хотите, я натру вас бальзамом.

Хейден передернулся. У его няни была слабость к целебным мазям. Бальзамам консистенции коровьего навоза и такого же неприятного запаха. Граф покачал головой, не отрывая взгляда от ее изящных длинных пальцев. Может, она и Тримблу массировала шею? На его скулах заходили желваки.

– Папа! – в комнату ворвались Селия и Леди Оливия. – Идет снег!

Она подбежала к окну, и вместе с собакой они выглянули в окно. Леди Оливия энергично-восторженно виляла хвостом, и частое дыхание псины затуманило стекло. Селия захихикала, отодвинула от окна собачью морду и протерла стекло рукавом платья цвета лаванды.

– София, посмотрите! Никогда не видела таких больших снежинок, и их так много, что уже вся земля покрыта.

София посмотрела на Хейдена.

– Конечно, – сказал граф, кивая в сторону окна. Энергичным шагом София прошла к окошку. Невозможно было не заметить, как искренне она улыбнулась Селии и как загорелось ее лицо, когда она выглянула на улицу.

– Можно мне пойти на улицу и поиграть в снегу? – Селия обернулась к отцу. Он не сразу ответил, и она сложила ручки в умоляющем жесте. Он положил ладонь на халат, где тот прикрывал раненую ногу.

– Я не могу пойти с тобой, но, возможно, мы уговорим тетю Эдит поехать с тобой прокатиться.

Селия нахмурилась.

– Нет, папа. Тетя Эдит сказала мне, что сегодня она навещает леди Марли.

София все еще смотрела в окно.

– София, вы любите снег? – спросил он.

– Люблю, – ответила она. И, прежде чем Хейден продолжил, Селия подбежала к ней.

– Вы не хотите пойти прогуляться по снегу?

– Если твой папа позволит, то с радостью.

Не дожидаясь ответа отца, Селия схватила Софию за руку и потащила женщину к двери.

– Конечно же, позволит.

София, оглянувшись, взглянула на Хейдена и улыбнулась, тот беззвучно произнес: «Спасибо». У самой двери Селия внезапно остановилась.

– У вас есть муфта, София?

– Нет, но вполне подойдут и перчатки.

– Я видела муфту в одном из бабушкиных сундуков на чердаке.

Хейден поморщился. Селия обожала разбирать старые вещи, хранившиеся на чердаке, но он сомневался, что София захочет надеть что-то из этой рухляди.

– Дорогая, я уверен, что Софии вполне будет достаточно и перчаток.

Девочка слегка прикусила нижнюю губку.

– Папа, – спросила она тихим голосом, – а почему на чердаке нет никаких маминых вещей?

Сердце Уэстфилда учащенно забилось. Разве мог он сказать Селии, что ее мать никогда не переступала порог этого дома? Впрочем, это не совсем так. Невозможно забыть, как она приходила к нему после похорон старого графа, тогда он отказался встретиться с ней, а затем уехал на континент. Каким же дураком он был! Если бы она только привела с собой Селию… Если бы он увидел лицо девочки, то наверняка сразу же заметил бы явное семейное сходство… Если бы… Его прошлое оставалось заполненным различными «если бы» и догадками. У него защипало в глазах, и он моргнул.

– Папа? – окликнула его девочка, вырывая из сонма воспоминаний.

– Селия, – обратилась к ней София. Похоже, женщина моментально поняла, что правда может причинить ребенку боль. – Я с удовольствием надену муфту твоей бабушки. Но нам надо поторопиться, если мы замешкаемся, снегопад может прекратиться, и мы не попробуем падающие снежинки.

Задумчивое выражение на лице Селии исчезло.

– Попробуем снежинки?

– Разве ты никогда не открывала рот и не ловила языком падающие снежинки?

– Никогда, но я очень хочу. Папа, мы побежали, нам надо успеть поймать ртом снежинки!

На четвертом этаже Селия бросилась к двери, расположенной по соседству с дверями в комнаты горничных, и открыла ее.

– Это ход на чердак.

София с опаской оглядела темные и узкие ступени. Сердце встревоженно стукнуло, ей вовсе не улыбалось оказаться в месте, которое вполне могло быть пристанищем массы грызунов.

– Здесь куча сокровищ, – с нескрываемым восторгом произнесла Селия, уверенно поднимаясь по лестнице. Не желая разочаровывать ребенка, София сделала глубокий вдох, приподняла подол и последовала за ней. На чердаке три больших мансардных окна выходили на Брук-стрит, через их стекла широкие яркие полосы солнечного света падали на пол мансарды, на мощные медового цвета балки и частично высвечивали содержимое чердака. Селия прошла мимо нескольких деревянных сундуков и опустилась на колени на разодранную льняную подушку, лежащую на полу рядом с самым маленьким сундучком.

– Это бабушкин. Уверена, муфта здесь.

С колотящимся сердцем и внимательно глядя под ноги, София подошла к сундуку. Селия откинула медную скобу и на удивление легко подняла довольно тяжелую крышку, после чего их глазам предстало множество мишурных украшений с перьями и лентами. Пока Селия беспорядочно разбрасывала вещи, София огляделась. Рядом с сундуками стояла пара причудливо украшенных столиков в духе Андре Буля с искусной инкрустацией и позолоченным зеркалом в стиле рококо, украшенным декоративным орнаментом и покрытым толстым слоем пыли. Ближе к углу были разбросаны несколько картин, многие из которых стояли лицевой частью к стене. Софию покоробило такое пренебрежительное отношение к искусству, ведь картины – это пот и кровь художника. А если картина не в твоем вкусе, нужно отдать ее тому, кому она нравится, – в любом случае, нельзя забрасывать живописные полотна на пыльный чердак. Осторожно ступая, София подошла к картинам. Она развернула первый холст – портрет Уэстфилда в молодости, глаза опущены, он смотрит на гончую. Она повнимательнее рассмотрела картину. Пожалуй, фасон бриджей и узел галстука позволяли датировать изображение более ранним временем.

– Это мой дедушка, – сказала Селия, стоя с меховой муфтой в руках. – Он похож на папу, правда?

– Да, – ответила София.

– Он на всех картинах.

Селия махнула рукой на лежащие картины. София подошла к следующему портрету, собираясь перевернуть его, но тут ее взгляд упал на массивную позолоченную раму, почти не заметную в полумраке дальнего угла. Холст, все еще остававшийся в раме, был разорван. Нет, не разорван, – разрезан, словно кто-то в сердцах исполосовал картину ножом. Селия подошла к Софии и встала рядом с ней.

– Раньше она висела в папином кабинете над камином.

София дотронулась до изодранного холста. Старого графа лишь с большим трудом можно было узнать на портрете, поскольку с резной рамы свисали лишь перепутавшиеся полоски холста. Это была не случайность – тот, кто испортил картину, явно был в ярости.

– И что же случилось? – спросила она, повернувшись к Селии.

Словно завороженная, Селия смотрела на картину. Потом, очнувшись, она подняла муфту.

– Вот, я нашла ее. Вашим рукам будет тепло.

Она шагнула к лестнице. София еще мгновение смотрела на изуродованный портрет, потом последовала за Селией. Девочка шагнула на первую ступеньку и оглянулась.

– Это сделал папа. – Селия с отсутствующим видом провела рукой по муфте. – Он только что перевез меня в этот дом. Он кричал, и я спустилась вниз и увидела его в кабинете. Когда миссис Бичем заметила меня, она отвела меня обратно в детскую. Сказала, чтобы я ничего не боялась. Она сказала, что мой папа хороший человек и что утром он будет в полном порядке. – Девочка глубоко вздохнула. – Папа не знает, что я видела его. – Она погрызла ноготь указательного пальца. – Вы ведь не скажете ему, что я помню?

Что сделал старый граф, чтобы привести своего сына в такую ярость? София положила руку на плечо девочки.

– Нет, Селия. Я не скажу ему, если только ты сама этого не захочешь. И мне жаль, что я спросила об этой картине. Мне не стоило делать этого.

Селия посмотрела на нее. Затем, как умеют только дети, она, казалось, забыла, о чем они только что говорили, и понеслась вниз по лестнице, прокричав звонким голоском:

– София, нам следует поторопиться.

Раздраженно фыркнув, Хейден бросил последний номер «Морнинг Пост» в ворох других ежедневных и периодических изданий, разбросанных на столе в утренней гостиной. Похоже, общество еще не утратило интерес к скандальным подробностям его ранения. Он все еще находился на первых страницах «Таймс» и иллюстрированных «Лондонских новостей», а «Панч» напечатал далеко не лестную карикатуру. На ней он был представлен в виде волка, в которого стреляет женщина в плаще, напоминающая невинную героиню детского стишка. Адель невиновна? Какая проклятая шутка. Во время их последнего свидания эта ведьма достала наручники и хлыст, собираясь вдоволь потешиться над ним. Тогда Хейден выхватил у нее стек, распахнул окно и выбросил к черту кожаную безделицу, чем привел Адель в настоящее бешенство. В ярости она набросилась на него, шипя и царапая до крови. Недолго думая, он выхватил у нее наручники, швырнул женщину на кровать и приковал одну руку к изголовью. Когда замок защелкнулся, Адель начала страстно извиваться и замурлыкала как кошка, выпрашивающая подачку у торговца рыбой. Но вместо того, чтобы доставить ей удовольствие, которого она жаждала, он поднялся с кровати, бросил ей ключ и сказал, что между ними все кончено. Когда Хейден направился к двери, эротический настрой Адель сменился грубейшей язвительностью, которая была сдобрена предложением поиметь самого себя.

От воспоминаний Хейдена отвлекли чьи-то шаги.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил Хоторн, войдя в комнату.

Хейден собрал газеты и передал их дворецкому.

– Да, бросьте это в камин.

Он не хотел, чтобы Селия или София увидели эту карикатуру. Хоторн скатывал в трубочку каждую газету и отправлял ее на горячие угли, а Хейден размышлял, почему мнение Софии имеет для него такое значение. Сделав глубокий вдох, он оперся рукой о стол и встал, потом подхватил костыли и поковылял прочь из комнаты. Дойдя до кабинета на первом этаже, он сел в большое кожаное кресло за столом. В окна доносился смех и лай. Чем, черт возьми, София и Селия занимаются там в саду? Шум стих.

– Хоторн!

Дворецкий появился в дверном проеме.

– Да, сэр?

Хейден кивком указал на окно.

– Что там происходит?

– Идет снег, милорд.

– Боже, я не слепой. Я лишь хочу знать, чем занимаются леди Селия и мисс Камден.

Хоторн подошел к окну. Вновь послышался радостный смех. Дворецкий улыбнулся.

– Думаю, они делают снежных ангелов.

– Снежных ангелов?

– Вы с ними не знакомы?

Тон Хоторна подразумевал, что человек, лишенный такого знания, ведет неполноценную жизнь. Хейден стиснул зубы, едва сдерживая рвавшийся наружу гнев. Дворецкий почесал затылок.

– Это когда человек валяется в снегу и… – Он похлопал руками по бокам. Дворецкий выглядел слегка помешанным.

Хейден непонимающе нахмурился.

– Понимаете, – продолжал Хоторн, – когда вы размахиваете руками, лежа на снегу, ваши отпечатки напоминают крылья ангела.

Мужчина улыбнулся, довольный своим объяснением. Хейден поднялся, опираясь на костыли, и подошел к окну. Селия и София лежали в снегу на спине, размахивая руками как безумные, как и рассказывал Хоторн. Потом София и Селия встали, и граф увидел, что их отпечатки на легком снегу действительно напоминают ангелов. У Селии раскраснелись щеки, и, казалось, девочка была совершенно счастлива. Весело смеясь, она схватила Софию за руки и закружила ее; рядом, словно зараженная человеческой радостью, скакала и лаяла огромная собака. У Софии сбилась набок шляпка, и из-под нее выбилась густая прядь длинных темных волос. Хоторн подошел и встал рядом с хозяином. Дворецкий пристально смотрел в окно, и выражение умиления промелькнуло на его лице.

– Хоторн, перестань пускать слюни.

– Я не пускаю слюни, милорд.

Одернув полы куртки, Хоторн отступил на шаг. Хейден смотрел на Селию. Какой она выглядела счастливой. Проклятье, нужно найти ей новую гувернантку, кого-то вроде Софии. Он тряхнул головой. Когда же София Камден из противника и наказания превратилась в нечто совершенно ему необходимое? В этот момент София обернулась к окну, словно почувствовала, что он на нее смотрит. Она приложила руку козырьком ко лбу, внимательней всмотрелась в окно и улыбнулась. Его сердце забилось сильнее, но Хейден все же отвернулся. Нет, эта женщина не для него. Она наивная и правильная, а он испорчен и развращен.

Как и в предыдущие несколько дней, Хейден проснулся, ожидая увидеть изящное личико смотрящей на него Софии. Он окинул взглядом спальню. Где же она? Не желая размышлять над своим разочарованием, он отмахнулся от него как от назойливой мухи и потер грубую утреннюю щетину на подбородке. Потянувшись за своими костылями, он внезапно заметил, что тянется к пустому месту. Геенна огненная! Она снова украла у него эти чертовы палки. Уэстфилд посмотрел на дверь в ванную комнату: «Ты это сможешь, старина». Он встал и, опершись о столбик кровати, с минуту простоял, ожидая, когда жжение в бедре пройдет. В дверь тихонько постучали, и она медленно отворилась. София вошла в полутемную комнату, ее силуэт слегка подсвечивал неяркий свет коридорных ламп. Она бросила взгляд на кровать, сделала еще один шаг и замерла. Женщина смотрела на пустую кровать, словно не могла поверить своим глазам. Потом она перевела возмущенный взгляд на Хейдена, и ее изящные пальцы сжались в кулачки. Она шагнула к графу. Достаточно высокая для женщины, София была все же ниже своего пациента на добрых семь дюймов.

Его рост и ширина плеч устрашали многих, и он не раз использовал эти факторы себе на пользу. Уэстфилд подался вперед и оказался настолько близко, что его ночная рубашка и ноги коснулись ее юбок. Она подняла голову и расправила плечи. Да уж ему давно следовало понять, что его Софию не запугать. Его Софию? Как странно думать о ней подобным образом.

– Какой же вы глупец! Вы что, совсем не хотите выздороветь? Я хочу, чтобы вы легли в постель, причем немедленно.

Хотя он и попытался сдержать улыбку, уголки губ все же дернулись вверх. София раскрыла глаза, словно поняв, насколько двусмысленно прозвучали ее слова.

– Вы и правда этого хотите, София? – прошептал он ей на ухо. – Чтобы я оказался в постели? Когда мы остаемся один на один, вы становитесь необыкновенно смелы.

Запах ее кожи и воспоминание об их поцелуе вызвали нежелательную реакцию. Он поморщился и выпрямился. Игра становится слишком опасной, и если он зайдет слишком далеко, победителей не будет.

– Вы понимаете, что ничего подобного я не предлагала, милорд. А сейчас, пожалуйста, вернитесь в постель, если не хотите окончательно повредить ногу.

Он посмотрел в сторону ванной комнаты, обдумывая аргументы возражений.

– Даже не пытайтесь, – сказала она, словно читая его мысли.

– Думаете, вы сможете остановить меня?

София закусила губу. Тело Хейдена напряглось в ожидании, что ее язык снова пробежит по нижней губе.

– Не надо, – сказал он, и его голос прозвучал тихо, почти зловеще даже для его собственных ушей.

Она подняла изящные брови.

– Не надо пытаться остановить вас?

– Не надо облизывать свои… – Словно по заказу, ее язык метнулся, и пухлые губки влажно заблестели. В паху мужчины возникло напряжение. Неужели она не понимает, что некоторые женщины подобным движением напрашиваются на распутное поведение? – Пропустите меня, София.

Его голос прозвучал почти зло, в общем-то он действительно был рассержен, что эта особа умеет превращать его в зеленого юнца. Раздражен тем, что, просыпаясь, он первым делом хотел видеть ее лицо. И разъярен, что в этот момент ему хотелось лишь схватить ее, бросить на кровать и обучить ее всему, что знал сам, своими губами, руками и естеством. Господи, граф Уэстфилд – настоящий распутник, и в этот момент собственное распутство было ему отвратительно. Он оторвался от кроватного столбца, но София тут же преградила ему путь.

– Проклятье, женщина! С дороги!

Она еще на дюйм подняла подбородок.

– Не уйду.

– София, я вас предупреждаю.

– Кто-то должен удержать вас, милорд, от вашей глупой… ох!

Она только и смогла выдохнуть, когда он наклонился, обхватил ее за бедра и перекинул через плечо.

– Опустите меня!

– Я иду в ванную, и, похоже, вы собираетесь меня сопровождать.

– Черт вас побери, Уэстфилд.

– Как вы заговорили, моя дорогая, – едко заметил он. Острая боль пронзила его ногу, и Хейден споткнулся. София слегка вскрикнула и вцепилась в ночную рубашку Хейдена. Ее пальцы вонзились в его кожу, и это отвлекло его от пульсации в бедре. Боясь уронить девушку, Уэстфилд положил свою ладонь на ее аккуратные бедра.

– Не бойся, я не уроню тебя.

София ударила его по спине.

– Я требую, чтобы вы меня отпустили.

– Ну, если требуете.

Он осторожно опустил Софию в большущую ванну, девушка ухватилась за края емкости и попыталась встать.

– Я бы не рекомендовал этого делать, – предупредил он, отходя к раковине. Боковым зрением Хейден все же заметил, что София все-таки села в ванной и начала поправлять растрепавшиеся волосы. Тогда он невозмутимо начал задирать свою ночную рубашку.

– О боже! – Она съехала вниз. – Вы переходите все границы.

Уэстфилд через голову стянул сорочку. София возмущенно пискнула.

– Вы что, совсем голый?

– Нет, не совсем, – ответил он, заворачиваясь в полотенце. Повернувшись к ней спиной, он чистил зубы, посматривая на ее отражение в зеркале. София дерзко уселась в ванне и открыто начала рассматривать своего пациента. Похоже, его спина вызвала у нее большой интерес. Он слегка поиграл мышцами. София в немом восхищении покачала головой. Хейден удовлетворенно хмыкнул. Девушка взглянула чуть выше, и их отраженные в зеркале взгляды встретились. Щеки молодой женщины окрасились густым румянцем, тем не менее она ухватилась за края ванны и начала подниматься. И тут его словно черт подтолкнул, Хейден взялся за полотенце, как будто собираясь снять его.

– О боже. – Закусив губу, она крепко зажмурила глаза и снова съехала на дно емкости. – Вы страшный человек, неужели вы собираетесь обнажиться?

Нет, Хейден не собирался этого делать, он просто хотел, чтобы она оставалась в ванной комнате и говорила с ним. Ему хотелось узнать о ней больше.

– Посмотрите и увидите.

– Я не стану.

– Скажите мне, София, сколько вам лет?

Она выдохнула.

– Двадцать четыре.

Ее слова эхом отталкивались от стенок ванны.

– И что же заставило вас опуститься до того, чтобы ухаживать за человеком, подобным мне?

– Мгновенное помутнение разума.

Он улыбнулся.

– Вы, по всей вероятности, выросли в обеспеченной семье. Росли здесь, в Лондоне, – на это указывает ваша речь, хотя изредка у вас вырываются некоторые характерные для жителей севера словечки. Ваша семья живет здесь?

– Я не расположена беседовать с вами, милорд.

Рассмеявшись, он начал точить свою бритву о кожаный ремешок.

– Вы бреетесь?

– Гм-м, – промычал он.

Через несколько минут она сказала:

– Должно быть, у вас сильно болит нога.

Он ополоснул лицо водой.

– Нет, я прекрасно себя чувствую.

София недоверчиво фыркнула. Граф намылил мягкую мочалку для лица и обмыл предплечья. Ему надоели обтирания губкой. Он все бы отдал за возможность принять ванну, особенно если уговорить Софию потереть ему спину. Бросив мочалку в раковину, он подошел к Софии, лежащей в ванной. Капелька воды упала с его груди ей на лицо. Не открывая глаз, она стерла каплю кончиком пальца.

– Теперь вы одеты?

– Я уже сказал, что нужно взглянуть, чтобы удостовериться.

– Вы просто бесстыдник.

Не обращая внимания на боль в бедре, он присел на корточки у края ванны, положил руки на ободок и внимательно посмотрел на Софию. Как же она прелестна! Темные завитки ее шелковых волос выбились из строгой прически, являя резкий контраст с полированной медью ванны. Он представил, как она лежит в ванне обнаженной, теплая прозрачная вода сверкает на ее коже, лаская ее грудь…

– Неразумно так долго стоять без костылей, – сказала она, вырывая его из распаляющих воображение мыслей. Она заправила выбившуюся прядь под чепчик.

Хейден поднял руку, ему вдруг страшно захотелось вынуть к черту все эти заколки и снять с ее головы эту дурацкую шапочку. Сдержавшись, граф опустил руку и встал.

– София, я хочу искупаться.

– Нет, это невозможно, рана не должна мокнуть.

– Я могу поднять ногу над водой. А вы могли бы помочь мне, как помогали тому малышу, за которым вы ухаживали. Как его там? Ах да, малыш Эдвард Шор.

Она вздохнула.

– Эдвард ребенок.

– Но, если мне не изменяет память, вы говорили, что он мой ровесник.

– Милорд, не пытайтесь меня запутать, вы же знаете, что он далеко не ваш ровесник.

Она медленно открыла один глаз, потом другой. Вздох облегчения слетел с ее прекрасных губ, когда ее взгляд остановился на полотенце, повязанном вокруг талии. Хейден приложил руку к груди.

– Вы залечили мое уязвленное самолюбие.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но София встала сама.

– Могу я надеяться, что вы покончите с этим балаганом и вернетесь в постель?

– Да. – Он снова протянул ей руку.

– Мне не нужна ваша помощь.

Он отступил назад, прислонился к стене и сложил руки на груди. София шагнула за край ванны, но тут ее правая туфля зацепилась за его ночную рубашку, и она рухнула обратно, гулко ударившись о медную лохань.

Глава 9

Софии слышался звук, напоминающий шум подходящего поезда. Шум то усиливался до грохота, то стихал, и тогда раздавался приглушенный, словно запертый в бутылке, голос. Потом кто-то откупорил эту бутылку, и она смогла различить отдельные слова. Боже милосердный. Молитва? Это голос Уэстфилда? Молитва в его исполнении казалась столь же невероятной, как снег посреди лета.

– София? – Голос, хотя и мягкий, зазвучал более настойчиво. Как и легкое похлопывание по ее щекам. – София?

Она открыла глаза, и лицо Уэстфилда, вначале расплывчатое, медленно приобрело четкость.

– Слава богу.

Он прислонился своим лбом к ее лбу, отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Ей все это снится, но на этот раз сон показался Софии несколько более распутным, чем предыдущий, поскольку она лежала в кровати Уэстфилда, а он, почти обнаженный, сидел на краю кровати, склонившись над ней. Она подняла руку и коснулась чувственного рта Хейдена. Тепло его дыхания согрело ее холодные пальцы, спустя мгновение граф прижал ладонь Софии к своим губам.

– Ты не должна двигаться. – Он бросил взгляд через плечо. – Мэтьюз! – И вновь повернулся к ней, между бровями Уэстфилда залегли глубокие складки. – София, вы узнаете меня?

Разумеется, она узнает своего строптивого пациента. Это был ее сон, но Хейден, как всегда, оказался настолько своевольным, что исхитрился ворваться в ее сон.

– Вы упали. Вы это помните?

Упала? Девушка дотронулась до затылка и поморщилась. Пульсировало так, словно кузнец стальным молотом бил по ее черепушке, как по наковальне. Она обвела взглядом спальню, затем посмотрела на полотенце, которое едва держалось на бедрах Уэстфилда. Так это был не сон!

– София, следовало позволить мне помочь вам выбраться из ванны.

Гром и молнии! Ванна! Теперь София вспомнила, она вырвала свою руку из его пальцев и слабо ткнула в его обнаженную грудь.

– Что ж, я заслужил даже большего. А сейчас… – он легко коснулся ее затылка, – надо приложить лед к этому гусиному яйцу. – Он бросил взгляд через плечо. – Бог знает, куда пропал Мэтьюз.

Хейден обхватил ладонями ее лицо и провел по щекам большими пальцами. Это интимное прикосновение и почти обнаженное мужское тело теплом разлились по всему ее телу. Испугавшись своей реакции, София обхватила себя за плечи.

– Я должна встать.

Осторожно придержав девушку за локти, Хейден решительно возразил:

– Нет, вам нельзя вставать…

Негромкое покашливание прервало фразу Уэстфилда.

– Милорд, – смущенно глядя в пол, обратился к нему Мэтьюз. – Не стоит ли вам одеться? Вы же догадываетесь, что мисс Камден не станет за вами ухаживать, пока вы в таком виде. – Мэтьюз вошел в комнату, и тут он увидел лежащую на кровати Софию. – О господи, что случилось? – Не скрывая возмущения, он обернулся к хозяину. – Вы что, ударили женщину, сэр?

Уэстфилд закатил глаза.

– Мисс Камден поскользнулась и сильно ударилась головой. А сейчас успокойся, принеси льда и прикажи, чтобы послали за доктором Томасом Тримблом.

Мэтьюз коротко поклонился и вышел из комнаты. София вновь попыталась приподняться.

– Лежи спокойно, милая.

Уэстфилд уложил ее и зажег керосиновую лампу, стоявшую на прикроватном столике. Неожиданно яркий свет заставил ее прищуриться, и из глаза прокатилась слеза. Уэстфилд проследил взглядом, как слезинка стекает по щеке, и чуть нахмурился, в этот момент София поняла, что он не такой бездушный, каким хочет казаться. Подушечкой большого пальца он легко стер влагу с ее щеки.

– София, – заговорил Хейден, пристально глядя на нее своими синими глазами. – Если вы решите уйти, я буду считать наше пари и последующие ставки аннулированными и недействительными.

Граф предлагал ей выход. Значит, она может уйти без какой-либо неустойки. Мысль о том, чтобы свернуться калачиком в собственной постели, соблазняла ее, но ей не хотелось уходить. Ей необходимо было доказать свою компетентность и показать характер, а также заручиться поддержкой Уэстфилда для того, чтобы продолжить попытки получить лицензию врача. Какой вздор! Она понимала, что ее нежелание уходить больше связано с сидевшим перед ней необычным и весьма сложным человеком – человеком, близость которого заставляла ее легкие сжиматься.

– Я собираюсь продержаться десять дней и выиграть, – сказала она. – Вы хотите признать поражение?

Подушечка его пальца прошлась по ее щеке и коснулась нижней губы.

– Нет.

Хейден играет с ней. Сердце сильней забилось у нее в груди.

– Мне необходимо встать.

– Я отнесу вас в вашу комнату.

Граф склонился над девушкой.

– Нет.

Она положила ладонь ему на грудь, намереваясь оттолкнуть Хейдена. Ладонь Софии уютно легла на его теплую кожу и каменные мышцы.

– София, вы не сможете держаться на ногах. Кроме того, я сомневаюсь, что доктору Тримблу понравится лечить нас обоих в одной постели, хотя, если вы настаиваете, я готов подчиниться.

Она открыла рот, намереваясь сказать что-нибудь язвительное и тем заставить Хейдена отказаться от своего намерения, но силы были явно неравны. Уэстфилд уверенным движением подвел руку под плечи Софии, и она почувствовала, как напряглись его грудные мускулы. Она закрыла глаза и постаралась отвлечься, но даже головная боль не смогла отвлечь ее от сбившихся с пути фривольных мыслей.

– Надеюсь, вы не собираетесь упасть в обморок? – спросил он, крепче прижимая девушку к себе.

София открыла глаза. Он был так близко, что его дыхание ласкало ей лицо, и она никак не могла заставить себя отвести взгляд от его чувственного рта.

– Нет, – наконец ответила София.

– Милая, боюсь, мне снова необходимо отвлечь тебя.

Его пальцы гладили ее шею. Отвлечь ее? Он имеет в виду поцеловать? Мысль об этом напугала ее больше, чем безжалостная пульсация у нее в голове, и все же она закрыла глаза. Губы Уэстфилда коснулись ее губ. Лаской он заставил ее открыть рот и углубил поцелуй. Жидкое тепло растеклось у нее в животе. София подняла вторую руку и провела пальцами по жестким волоскам, каждый завиток был как напоминание о его мужественности и о разнице между их телами. Она коснулась рукой спины Хейдена и плотнее прижалась к нему. София испытывала сильнейшее желание и нуждалась в этом тесном контакте. Его пальцы коснулись ворота ее платья и ловко расстегнули несколько пуговиц на лифе. Не прерывая глубокого поцелуя, Хейден провел большим пальцем по ее горлу и выемке над ключицей, но уже через секунду он замер и отстранился.

– Мэтьюз идет.

Спустя несколько секунд лакей почти вбежал в комнату, и сразу увидел руку Уэстфилда на лифе платья Софии.

– О нет, милорд, – воскликнул Мэтьюз. – Мисс Камден приличная женщина, а не девица легкого поведения.

– Не распускай свои павлиньи перья, – ответил Уэстфилд таким холодным голосом, что дрожь пробежала у Софии по спине. – Мисс Камден упала в обморок. Я решил, что ей станет легче, если немного освободить застежки. Вы послали за доктором Тримблом?

– Да, за ним отправили человека, горничная сейчас принесет лед, а силач Питер с минуты на минуту придет, чтобы перенести мисс Камден в ее спальню.

Он прошел в гардеробную.

Озабоченность в голосе Мэтьюза развеяла туман, окутавший разум Софии, и она решительно отвела руку Уэстфилда от пуговиц и сама застегнула ворот. Мэтьюз вернулся с зеленым халатом из бархата и дамасского шелка. Уэстфилд, не мешкая, встал и надел его, и тут в спальню вошел Питер. Молодой лакей в удивлении воззрился на лежащую в постели Софию.

– Хватит стоять и глазеть, Питер, – резко сказал Уэстфилд. – Моя нога и так чертовски меня достала, а Мэтьюз создал мне дополнительные неудобства, уложив мисс Камден в мою постель, после того как она упала. Пожалуйста, перенеси мисс в ее комнату. Мой завтрак и так уже надолго задержали.

Небеса, как же он был убедителен! Настолько, что она сама едва не поверила, что это Мэтьюз уложил ее в постель, но ведь ее губы еще горели от поцелуя Уэстфилда, а ее кожа еще хранила неизгладимые следы его рук. Побледневший Питер бросился вперед.

– Я могу идти, – торопливо сказала она.

– Нет, – твердо возразил Уэстфилд. – Вы позволите Питеру отнести вас. Хотя нет, я сам это сделаю.

Мэтьюз и Питер уставились друг на друга, потом разом обернулись к Софии, у девушки заалели щеки.

– Нет, вы не должны… ваша нога.

Игнорируя ее возражения, он поднял Софию, прижал к груди и понес. Тепло его тела проникло через одежду, нагревая кожу.

– Я открою дверь в спальню мисс Камден, – сказал Мэтьюз, забегая вперед, когда они вышли в коридор. Уэстфилд положил Софию на кровать, и на мгновение их взгляды пересеклись. Он поднял ее руку и на секунду сжал пальцы. У нее возникло странное чувство, что Хейден хочет что-то сказать, но он развернулся и, слегка прихрамывая, вышел из комнаты.

Час спустя в комнату вошел Томас. София неловко ворочалась в большой постели. На скулах ее дорогого друга заходили желваки, и он почти швырнул на стул свой медицинский саквояж.

– Господи, да что же он с тобой сделал?

Он бы страшно разозлился, если бы узнал правду.

– Я поскользнулась в ванной комнате Уэстфилда.

Томас изогнул темную бровь.

– София, мы оба знаем, что ты не склонна к неуклюжести, и, кроме того, я хорошо тебя знаю и вполне могу определить, когда ты намеренно рассеянна. – София ничего не ответила, он тяжело вздохнул и взял ее правую руку в свою. – Я очень сожалею о том, что ты взялась за эту работу.

– Со мной все хорошо, Томас.

Он отпустил ее руку.

– Да уж, вижу, – саркастически заметил он, взял ее подбородок большим и указательным пальцами и повернул к свету. – Я тебя осмотрю, и мы можем ехать. Черт побери, леди Прескотт может без труда найти другую сиделку для своего братца.

Томас никогда не ругался в ее присутствии, и ее поразила его сегодняшняя горячность.

– Я хочу остаться.

Томас нахмурился, и морщины прорезали гладкую кожу на его челе.

– Почему?

– Потому что леди Прескотт попросила меня приехать сюда, а сестра Уэстфилда является активной благотворительницей и устроительницей многих благодетельных дел, которые так важны для нас обоих. Разве не она обещала устроить бал, чтобы собрать больше пожертвований для строительства новой больницы?

– Да, но я не думаю, что разумно оставаться здесь, даже несмотря на то, что они с Уэстфилдом такие щедрые жертвователи.

– Уэстфилд? Я не знала, что его светлость занимается благотворительностью.

– Да, и весьма серьезной. А сейчас, если ты не возражаешь, я попрошу горничную собрать твои вещи, и мы уедем, впрочем, вещи могут прислать тебе позже.

– Томас, – произнесла она твердым голосом. – Я считаю тебя своим близким другом, но я осталась в Лондоне, чтобы стать независимой и самой принимать решения.

– Разумеется. Я не хочу брать на себя лишнее… – Он запустил пальцы в каштановую шевелюру. – Но я чувствую ответственность за твое пребывание здесь, тем более если оно обусловлено твоим нежеланием расстраивать леди Прескотт.

– Я пришла сюда по собственному согласию. Ты не навязывал мне эту работу. Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы встать и вновь приступить к выполнению своих обязанностей.

– Как твой врач я настаиваю на том, чтобы ты оставалась в постели до конца дня. Я сообщу Уэстфилду, что ты сможешь приступить к своим обязанностям не раньше, чем через сутки.

София приложила руку к воображаемому козырьку:

– Слушаюсь, Томас.

Он сжал ее руку:

– Ты уверена, что я не смогу уговорить тебя уехать со мной прямо сейчас?

В ее воспоминании пронесся поцелуй Уэстфилда.

– Я хочу остаться.

Пребывая в мрачном настроении, Хейден прислонился к изголовью кровати, сделал еще один глоток виски и впился глазами в дверь своей спальни. В течение всего дня он слышал, как слуги входили в комнату Софии. Они бегали туда-сюда, словно она заказывала чай с бисквитами и представление с Панчем и Джуди. Даже Селия упрашивала его позволить ей навестить Софию.

– Только на несколько минут, – сказал он. – Ей нужен отдых.

Мэтьюз говорил ему, что всей прислуге очень нравится София. За то время, что она провела здесь, София с помощью бальзама помогла Лорану залечить ожог, настойкой уняла зубную боль Алисы и наложила компресс на больную спину миссис Бичем.

Но сейчас наступила ночь, все слуги легли спать, дом погрузился в тишину. За последние несколько лет Хейден начал ненавидеть спокойствие ночи, в котором его разум мог свободно бродить по воспоминаниям. Обычно перед рассветом он старался избегать одиночества, зная, что все его мысли будут крутиться вокруг Лауры и размышлений о том, что пришлось вынести его жене. Однако в этот момент все его мысли крутились вокруг Софии.

Хейден снова отхлебнул из бокала. Сегодня утром он встретился с весьма раздраженным доктором Тримблом. Лекарь, казалось, готов был швырнуть в него свой саквояж, а ведь он был известен как человек, умеющий держать себя в руках. Действия Тримбла говорили сами за себя и не оставляли никаких сомнений в том, что доктор питал определенные чувства к своей юной протеже. Хейден сжал в руке бокал. Каковы их отношения? Отвечает ли она ему взаимностью? Граф сунул руку под подушку и достал чепчик Софии, который остался в его кровати. Он поднес этот не самый изящный головной убор к лицу и с наслаждением вдохнул аромат лаванды и лимона. Горько усмехнувшись и покачав головой, он снова запихнул чепец под подушку и посмотрел на полупустую бутылку виски. Он выпил достаточное количество алкоголя, способное свалить небольшого слона, но несмотря на это, что удивительно и странно, не смог обрести забвения своего чувства вины и своих мыслей. Гулкий удар головой о ванну продолжал звучать у него в голове. Когда Хейден услышал этот звук, его охватил настоящий ужас, и до сих пор беспокойство не покидало графа. Как там София? Он откинул покрывало, опустил ноги на пол и поморщился от резкой боли, пронзившей его бедро. Да уж, нести Софию в ее комнату было довольно неразумно. Он увидел, что швы разошлись, еще когда переносил девушку из ванны, но мысль о том, что лакей прикоснется к ее телу, была ему неприятна. Граф осторожно потер повязку, закрывавшую рану, на которую Тримбл повторно наложил швы. Костоправ выполнил свою работу на совесть, режущая боль постепенно стихала.

Он сделал шаг, и комната покачнулась. Похоже, он несколько переоценил доктора и недооценил воздействие крепкого напитка. Хейден направился в гардеробную и зажег там керосиновую лампу. Между двумя высокими, изысканно украшенными шкафами стояла медная стойка с большим выбором тростей; опершись рукой на первый шкаф, Хейден достал трость с золотым набалдашником, подарок от Селии на двадцать седьмой день рождения. Разумеется, за скромную элегантность вещички он должен был благодарить Эдит. Если бы выбирала Селия, она скорее всего выбрала бы более красивую рукоять, возможно, в виде головы медведя с глазами из сапфира или головы кобры. И то и другое подходило для посещения театра, но для повседневных нужд его вполне устраивала палка с простым золотым набалдашником. Он решительно схватил трость левой рукой, оперся на нее всем своим весом и заковылял из комнаты. Отчаянно хромая, он подошел к двери спальни Софии. Все ли с ней хорошо? Когда последний раз ее проверяли? Хейден осторожно открыл дверь и вошел внутрь.

Глава 10

Уголь в камине и слабая лампа едва освещали спальню Софии. Стоя в дверном проеме, Хейден внимательно осмотрел ее изящную фигурку, как коконом укрытую одеялом. Уэстфилд подошел ближе, толстый ковер заглушил стук его трости. Он пристально всмотрелся в спящее лицо, оно было спокойным и даже умиротворенным. Хейден облегченно вздохнул.

– София, мне страшно жаль, – еле слышно пробормотал он. Некоторое время он рассматривал ее обычно собранные в аккуратную прическу волосы, которые сейчас разметались по белой наволочке, словно темные шелковые волны. Он потянулся было, чтобы коснуться завитка, но быстро отдернул руку. Это так неправильно, с ней все в порядке, выметайся отсюда к черту. Хейден поковылял к двери, но когда до выхода оставалось всего несколько футов, он зацепился тростью за ножку стула и, споткнувшись, с грохотом упал на пол. Черт подери! Он перевернулся на спину и оперся на локти. Проснувшаяся от шума София села, натянув одеяло на грудь.

– К-кто здесь? – прошептала она дрожащим голосом.

Не обращая внимания на боль, Хейден замер. Лежа, он видел, как девушка осматривает комнату. К счастью, она не заметила распластанного на полу Хейдена. Вздохнув, она откинула одеяло и соскользнула с кровати. Хейден едва не застонал от увиденного. На ней была кремовая рубашка из тончайшего шелка, отделанная кружевом. Он окинул взглядом ее гибкий силуэт, подмечая, как ткань облегает каждый изгиб ее тела, открывая выпуклость хорошо очерченных икр и лодыжек. Будь он проклят! Он не раз рисовал в своем воображении Софию спящей в постели, но на ней всегда была наглухо застегнутая шерстяная ночная рубашка, а не наряд из тонкой летящей ткани. Обхватив плечи, София подошла к камину. Она перемешала угли медной кочергой и почти вплотную подошла к источнику тепла. Свет камина и лампы на каминной полке освещали фигурку в тонкой ткани, открывая ее длинные изящные ноги и место их соединения. Во рту у него пересохло. Ему следовало лежать тихо, но проклятая совесть буквально вытолкнула из его губ имя девушки:

– София.

Она охнула, обернулась и угрожающе подняла кочергу. Хейден кашлянул.

– Не пугайтесь.

– Это вы, милорд?

«Разве есть еще одна беспокойная душа в этой резиденции, кроме меня?»

– Да.

Она нерешительно подошла к нему. Без подсветки очертания ее обнаженного тела под ночной рубашкой расплылись.

– Что вы здесь делаете?

Она, должно быть, считает его развратником.

– Если я скажу, что я лунатик, вы мне поверите?

Последовала долгая пауза.

– Нет.

– Вы поверите мне, что, когда мне не спится, я прихожу сюда и лежу на этом самом месте?

Он постучал по ковру для убедительности, внутренне проклиная такую плохо сплетенную сказку. Она хмыкнула, явно не веря столь неумному объяснению.

– Вы мне не верите? – В его голосе звучало напускное возмущение.

– Скажем, несколько сомневаюсь.

Он тяжело выдохнул.

– Понимаете, София, умная женщина может доставить массу хлопот.

Девушка склонилась над ним и всмотрелась в его лицо.

– Вы пьяны, милорд?

Слегка во хмелю, но не настолько пьян, чтобы не понимать, что ему не следует здесь находиться. Однако он ухватился за эту отговорку, как ястреб хватает полевую мышь.

– Да, пожалуй, сегодня я несколько перебрал. – Для убедительности он растянул рот в шутовской ухмылке.

– Понятно, – спокойно ответила она.

– София, я попросил бы вас положить кочергу, вы же не собираетесь огреть меня ею.

Девушка посмотрела на инструмент, который держала в руках, и поджала губы.

– Может, и правда стоит?

– Огреть меня или опустить кочергу?

– И то и другое.

– Да, я понимаю, вы могли подумать, что я проник к вам в комнату с каким-то гнусным намерением, но, если бы мой план и в самом деле был таков, я бы залез к вам в постель, а не растянулся бы на полу.

Закусив губу, она внимательно смотрела на него, потом опустила кочергу и вернулась обратно к камину. Чем ближе она подходила к огню, тем прозрачнее становилась ее шелковая рубашка.

– София, не могли бы вы чем-нибудь прикрыться?

Она обернулась к нему, потом склонила голову и посмотрела на себя. Ее сонные глаза широко распахнулись.

– Ой!

Она закрыла руками груди. Его естество затвердело до боли, и Хейден застонал.

– Боже правый, женщина! Не делай так!

Она быстро подскочила к постели и накинула хлопковый халат.

– Вы не должны здесь находиться.

Она была права, но в свое оправдание он мог бы сказать, что не ожидал, что на ней будет такой откровенный наряд. Хейден встал на колени и оперся о стул. Плотно запахнув халат, София опустилась рядом с ним и подобрала трость.

– По крайней мере, у вас хватило благоразумия захватить с собой трость.

Лимонный аромат ее волос и лавандовый запах кожи заполнил его ноздри. Хейден нервно сглотнул. Действительно, здесь опасно оставаться, ведь ему так хочется обнять эту женщину и с упоением вдыхать ее запах. Граф потянулся за тростью, но София тут же спрятала ее за спину.

– Я не думаю, что вы настолько пьяны, милорд.

– Если я говорю, что перебрал, значит, перебрал.

– В миссии я видела много женщин и даже детей, страдающих от пьянства. Возможно, вы выпили лишнего, но вы не похожи на действительно пьяного человека. Ваша речь вполне разборчива и связна, кроме того… – Она пристально посмотрела на слегка покачивающегося на коленях Хейдена. – Равновесие не задето, хотя явно подводит.

Он протянул руку.

– Дайте мне мою трость.

– Возможно, вы хотели убедиться, что со мной все в порядке?

Он презрительно фыркнул.

– Этот удар головой повредил вашу логику.

– В самом деле?

Она присела подле него и улыбнулась. Боже, эта дерзкая девчонка еще имеет наглость улыбаться.

– Что смешного?

– Я знаю правду, милорд.

– И какую же правду, как вам кажется, вы раскопали? – спросил он.

– Правда в том, что вы склонны к заботе о людях, но вам бы не хотелось, чтобы об этом догадывались.

К заботе? Ему хотелось рассмеяться, поскольку в этот момент он жаждал лишь уложить ее на спину, раздвинуть ноги и овладеть ею прямо здесь, на ковре. Что бы она на это сказала, черт побери?

– Вы думаете, что действительно меня раскусили?

Она кивнула. Он придвинулся чуть ближе и провел пальцем по линии стыка ее пухлых губ. Ее темные глаза, обрамленные длинными ресницами, округлились.

– Скажите, София, вы действительно хотите знать, что у меня на уме?

София встретила распаленный взгляд его голубых глаз, и желание обожгло ей кожу. Боже, похоже, разум готов оставить ее. Надо срочно встать и прогнать этого человека, как сделала бы на ее месте любая благоразумная женщина. Однако она промедлила, почувствовав, как внутри ее живота разливается жар. Что с ней не так? На размышления не было времени, поскольку без какого-либо предупреждения Уэстфилд схватил ее за плечи и привлек к себе. На его лице появилось напряженное выражение, и на мгновение она даже немного испугалась. Одной рукой он обхватил ее талию и прижал ее к себе, их губы соединились. Этот порыв показался почти ожесточенным, словно подпитанным гневом, но его губы, обхватившие губы Софии, оказались на удивление нежными. С мягким стоном она выпустила из рук трость, та упала на пол, и ее золотой набалдашник ударил о толстый ковер с приглушенным стуком. Она обняла его, позволив своим рукам скользнуть по его белой рубашке и бугристым мышцам спины. Их тела сблизились. Тогда София откинулась на спину, и язык Хейдена вторгся в ее рот. Жар в ее животе разлился по ее венам, оставляя на своем пути нервное, но опьяняющее ощущение. Запустив свои пальцы ему в волосы, она обхватила его затылок и скользнула своим языком по его языку. Он издал хрипловатый звук, а его большая ладонь охватила ее грудь. София выгнулась, почувствовав жар его руки. Казалось, что она нуждается в еще большей близости, чтобы удовлетворить охватившее ее неистовое желание. Уэстфилд оторвался от ее губ и начал покрывать поцелуями сначала щеки, потом шею, спускаясь к ямочке над выступом ключицы, и наконец его губы заменили руку на груди, дразня через тонкую ткань ее сорочки, и спустя уже несколько секунд соски затвердели, как галька. Не отрывая взгляда от ее глаз, он дыхнул на влажную ткань, ее губы раздвинулись, и она вновь выгнулась, прижимаясь к нему, молча умоляя его продолжать. Он опустил ресницы, медленно, словно хотел помучить ее, провел языком по другому заострившемуся соску, снова взглянул ей в глаза.

– София, я не сделаю ничего, что ты не захочешь. Тебе стоит сказать лишь слово, и я остановлюсь.

Хотя и несколько осипший, его голос был на удивление успокаивающим. Это заставляло ее чувствовать себя в безопасности, но это была иллюзия, мечта, сотканная ее разумом и подкрепленная умелыми прикосновениями мужчины. Она открыла рот, собираясь сказать ему, что они зашли слишком далеко, но прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, он провел языком по ее ушной раковине и прошептал:

– Ах, София, как же ты красива, прекрасна во всех отношениях.

Понимал ли он, что с ней делали эти слова? Как они откликались на бушующее глубоко внутри нее желание – потребность, рожденную жестокостью и пренебрежением ее двоюродного деда?

София припала к губам Уэстфилда. Она не знала, сколько времени они целовались. Минуты казались секундами. Секунды казались часами. Представлялось просто невозможным вести счет времени. Его рука скользнула по округлости ее бедер и остановилась, пальцы медленно, дюйм за дюймом начали поднимать полы халата и рубашки, словно Хейден знал, что прикосновение шелковой ткани, ползущей по ее коже, усиливает ее желание, добавляя оттенков истинному удовольствию. Наконец рука мужчины легла на внутреннюю поверхность ее бедра. Его ладонь и подушечки пальцев, казалось, танцевали на ее коже, как самый нежный и легкий ветерок, от которого щекочущие мурашки бегут по коже. И вот его рука легла на самое интимное, уже влажнеющее место. Хейден почти рычал, словно дикий зверь, но это рычание не пугало ее. София, казалось, перешла черту, за которой страх сливался с удовольствием, делая его абсолютным. Его прикосновение было приятным, приятнее, чем какое-либо, которое она испытывала раньше. Внутри нее росло страстное желание большего. Она расслабила бедра, приглашая продолжить исследование. Хейден провел пальцем по стыку ее нижних губ, в то время как его язык заполнял ее рот. Она чувствовала себя порочной и потерявшейся в бурных ощущениях и вихре желания.

Но вдруг тепло испарилось, рассеялось, как вспышка молнии в небе. Холодный воздух овеял ее влажную кожу, София распахнула глаза. Уэстфилд смотрел на нее, его грудь тяжело вздымалась, а лицо было в тени. Он отшатнулся от лежащей Софии. Напряженное выражение его лица превратило пронизывающий женщину жар в арктический лед. Она поежилась. Резким движением он одернул ее ночную рубашку, прикрыв ноги, и окутал Софию покрывалом, потом, подхватив свою трость и опершись на стул, с трудом поднялся на ноги. Ошеломленная, она молча смотрела, как он идет к двери и берется за дверную ручку.

– Уэстфилд?

Она едва слышала собственный шепот, но Хейден обернулся и посмотрел на нее.

– Ты спрашивала, почему я пришел в твою спальню, София. Сейчас это должно быть чрезвычайно очевидно. Я хотел соблазнить тебя. – Он тяжело вздохнул. – Однако я человек, который чрезвычайно любит трудности, а это оказалось слишком легко.

София прикрыла рот рукой, но это не заглушило ее сдавленный вскрик. Она отвернулась, жалея, что не может сдержать слезы, которые потекли по ее лицу. Дверь открылась и со щелчком захлопнулась. Его ужасные слова продолжали звучать у нее в голове, и чем больше она впитывала их, тем сильнее ее била дрожь. В горле застряло рыдание. Этот негодяй одурачил ее, и она позволила ему это сделать. Она прямо на полу свернулась в тугой комок и обхватила руками колени. От слез все перед глазами расплылось, а потом они хлынули, словно в плату ей за унижение.

Хейден ударил затылком о дверь. Господи, разве он когда-нибудь хотел женщину так отчаянно? Конечно да, но это было очень давно, а потом он отвернулся от Лауры, что усилило ее страдания. София заслуживает кого-то лучшего. Человека, который будет шептать ей слова любви, когда будет лишать ее невинности. Такого, который будет нежно любить ее всегда и предложит ей любовь и замужество. Не такого, как он, поэтому лучше причинить ей боль сейчас. Лучше показать ей, с каким человеком она имеет дело. Он не должен был к ней прикасаться, но ее запах сводил его с ума, и Хейден, забыв о приличиях, едва не позволил своему желанию погубить ее. «Я человек, который очень любит трудности, а это оказалось слишком легко». Его грубые и непростительные слова эхом отдавались в его голове. Утром София уйдет, он был в этом уверен. И точно так же был убежден, что такое решение к лучшему. Взгляд Уэстфилда остановился на бутылке виски. Он доковылял до кровати, взял бутылку и сделал большой глоток, надеясь, что крепкий напиток поможет ему забыться. Хейден сел на край кровати и снова и снова начал прикладываться к бутылке, пока не осушил ее. Он рухнул на перину, моля Морфея одолеть его.

Граф расстелил одеяло на траве лужайки рядом с небольшим озером с поблескивающей на солнце водой. София лежала рядом с ним, и он сжимал ее изящную руку в своей. Они смотрели, как по гладкой поверхности озера плавает стая гусей. Хейден повернулся к ней, чтобы поцеловать свою необычную сиделку, но она исчезла, а вместо нее появился капризный гусенок, которому явно не нравилось присутствие человека. Громко гогоча, птица без устали клевала его в правую руку. Уэстфилд отогнал водоплавающую птицу и осмотрел берег озера. Софии нигде не было видно, а крики птиц стали сильнее, и в голове графа будто застучали молоточки.

– Проснись, папа. – Голос Селии доносился откуда-то издалека. С большим трудом Хейден поднял свинцовые веки. Около его кровати стояла Селия. Он потер висок, чтобы унять стук беспощадных молотков, открыл второй глаз и выдавил слабую улыбку. Уэстфилд с трудом поднял голову и увидел пустую бутылку из-под виски, которая, словно посмеиваясь над ним, поблескивала с прикроватного столика.

– Селия?

От собственного голоса голова Хейдена стала просто раскалываться, подобно огромной башне, которая усиливала звуки до астрономических пропорций. Закрыв глаза, он взмолился, чтобы все это стихло, прежде чем его голова окончательно взорвется. Селия ущипнула его за руку. О боже, он умирает, и ребенок двумя крошечными пальчиками вбивал очередной гвоздь в его гроб. Хейден вновь заставил себя открыть глаза.

– Да, дорогая.

Он проглотил горечь, ощущавшуюся в его пересохшем рту.

– Она ушла, папа!

Голос девочки словно стальной молоток снова ударил по ушам, и Хейден поморщился.

– Давай сыграем в игру, Селия. Посмотрим, кто сможет шептать тише. Победитель решит, какой десерт сегодня приготовит повар. А сейчас повтори, что ты сказала, но не забывай об игре.

Если Селия и пыталась говорить шепотом, то потерпела полную неудачу.

– София ушла, папа!

Она смахнула слезы со щек. Понимание пришло в его затуманенный мозг. Хейден сел так резко, что испугался, как бы его голова не свалилась с плеч и не покатилась на пол.

– Ушла? – повторил он, забыв про придуманную им игру и вновь запуская молот в голове. – Куда?

И тут воспоминания нахлынули на него, как поток воды в низину.

– Я н-не знаю. – Ее худенькие плечи опустились. – Я слышала разговор Мэтьюза с Хоторном.

Пустота его сна вернулась. Ушла. Ничего иного он не ожидал. Это и к лучшему. Если бы София осталась, он начал бы умолять ее о прощении, и все кончилось бы тем, что он хотел бы ее сильнее, чем сейчас. А она заслуживает гораздо лучшего. Не такого, как он.

– Милорд.

Он поднял глаза и увидел недовольный взгляд Мэтьюза.

– Когда она ушла? – спросил Хейден. Мэтьюз подошел к окну и раздвинул шторы. Комната наполнилась безжалостным светом. Хейден обреченно закрыл глаза.

– Сегодня утром, около семи.

Мэтьюз подошел к кровати графа и достал из внутреннего нагрудного кармана записку. Хейден протянул руку, но Мэтьюз тут же убрал бумажку за спину.

– Извините сэр, но это для леди Селии, – сказал он, подавая девочке записку.

– Ты ее уволил, папа?

Мышцы Хейдена напряглись. Нет, он совершил нечто худшее.

– Хочешь, чтобы я прочитала тебе письмо, или предпочитаешь прочесть его сам? – Девочка пальцами прошлась по мягкой дорогой бумаге и протянула листок ему. Он похлопал по перине рядом с собой, и Селия забралась на кровать. Уютно устроившись под покрывалом, она выжидающе посмотрела на него. Хейден развернул записку так, словно это был государственный указ, объявляющий его истинным дьяволом. Однако в коротком послании, адресованном исключительно Селии, его имя не упоминалось ни разу. Он прочистил горло и прочитал записку вслух.

«Дорогая Селия!

Очень жаль, но мне пришлось уйти раньше, чем я рассчитывала. Хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду вспоминать с огромной теплотой, как весело нам было, когда мы делали снежных ангелов. Желаю тебе здоровья, счастья и больших успехов в жизни. С наилучшими пожеланиями,

София Камден».

Хейдена охватило сильное желание вдребезги разбить что-нибудь, к которому примешивалось сильнейшее отвращение к самому себе. Он едва удержался, чтобы не скомкать листок бумаги, который держал в руке, но, сосредоточившись на серьезном и грустном лице Селии, он проговорил:

– Мне очень жаль, Селия, но София не может остаться навсегда. Есть люди, которые нуждаются в ее помощи больше, чем я.

Не говоря ни слова, Селия уткнулась лицом в изгиб его локтя. Он погладил ее по спине и посмотрел на Мэтьюза, слуга ответил ему хмурым взглядом.

– Мэтьюз, принесите завтрак на двоих, мы с Селией проведем день вместе.

София доехала на омнибусе до Оксфорд-серкус, и ей потребовалось лишь пятнадцать минут, чтобы быстрым шагом дойти до дома Томаса на Харли-стрит. Когда экономка отворила большую дубовую дверь, в ноздри Софии, словно принесенный мощным восточным ветром, хлынул запах свежесваренного кофе.

– Доброе утро, миссис Морхаус. Прекрасный день, не правда ли? – натужно бодрясь, поздоровалась София. Стройная седая женщина бросила на нее критический взгляд, затем громко хмыкнула. Не говоря ни слова, она облизнула палец и как опытный матрос подняла его вверх, словно ощупывая прохладный утренний воздух.

– Будет дождь, а вы без зонтика.

– В самом деле?

София оглянулась и посмотрела на пронзительно голубое небо. Когда вдали послышался раскат грома, пожилая женщина лишь надменно поджала губы. Да, вероятно, будет дождь. Можно было и не сомневаться, старая ворона была настоящим ходячим барометром, она обладала сверхъестественной способностью предсказывать осадки с помощью лишь одного скрюченного пальца.

– Доктор Тримбл у себя в кабинете? – спросила София, входя в холл, выложенный черно-белой плиткой, и расстегивая накидку.

Миссис Морхаус кивнула.

– Со своей третьей чашкой кофе. – Морщинки вокруг тонких губ женщины стали глубже. – Полагаю, вы тоже хотите чашечку?

София повесила тальму и шляпку на вешалку и пригладила юбки своего практичного синего платья. Может, экономке и не хватало каких-то личностных качеств, но их отсутствие компенсировалось умением готовить хороший кофе. А поскольку Томас не мог прожить дня, не выпив кофейника этого напитка, это объясняло, почему он не увольнял эту сварливую женщину.

– Пахнет восхитительно.

– Конечно, – ответила миссис Морхаус, развернулась и направилась в кухню.

Пройдя по коридору, София негромко постучала в дверь кабинета Томаса.

– Войдите.

Резковатый тон Томаса указывал на то, что он не рад вторжению. София открыла дверь. Томас, в рубашке без пиджака, вскочил со стула, серьезное выражение лица сменилось выражением нескрываемой радости.

– София.

Она прошла в комнату, и Томас с нежностью взял ее руки в свои.

– Я как раз думал о том, когда мне сегодня следует вернуться в дом Уэстфилда, чтобы проверить, как ты себя чувствуешь, а ты уже здесь.

Он протянул правую руку и потрогал шишку у нее на затылке. Он нахмурился, указал на крепкий деревянный стул, стоявший напротив его большого письменного стола из мореного дуба.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Великолепно. И готова вернуться к работе.

Ей всегда было так комфортно рядом с Томасом, однако совсем не хотелось отвечать на вопросы о том, почему она отказалась от ухода за Уэстфилдом.

Он удивленно поднял брови.

– Ты возвращаешься к работе сегодня?

Она опустила голову и начала стягивать перчатки.

– Ты прав, Томас. Уэстфилд пошел на поправку. Уверена, что опасность развития инфекции миновала.

Томас откинулся на спинку кожаного кресла и прижал сцепленные пальцы к губам.

– Ты осматривала его сегодня утром?

– Нет, я ушла раньше.

Он снова кивнул и опустил пальцы.

– Слова не могут выразить мою радость. Тебя здесь очень не хватало.

– Ты очень любезен.

– Дело не в любезности, это действительно так.

Она опустила глаза, бездумно теребя перчатки. Все утро ей удавалось сдерживать слезы, но неожиданно они собрались пролиться, подобно ливню из маленькой, но темной и зловещей тучи.

– София, что произошло?

К счастью, появление экономки с подносом в руках спасло ее от необходимости ответа. Она выдавила улыбку.

– Спасибо, миссис Морхаус.

С невозмутимым выражением лица экономка поставила на столик рядом со стулом Софии поднос, на котором стояла бочкообразная кружка с дымящимся кофе, корзиночка, застеленная холщовой салфеткой, с рулетиками из смородины и небольшая фарфоровая тарелочка для фруктов с малиновым джемом.

– Пришла миссис Барнс и спрашивает вас, мисс Камден.

София удивленно взглянула на экономку.

– Миссис Барнс?

Женщина кивнула.

– Говорит, что знает вас по восточной амбулатории.

– О да. Пожалуйста, скажите ей, что я скоро буду.

Когда экономка вышла из комнаты, София взяла кружку с горячим кофе и сделала глоток, потом подняла глаза и увидела, что Томас пристально смотрит на нее. София поставила кружку.

– Ты помнишь миссис Барнс.

– Твое нежелание отвечать на мой вопрос лишь подтверждает, что что-то произошло. Тот негодяй не… Он ведь не обидел тебя, не так ли?

Она не могла рассказать ему, как глупо себя вела.

– Разумеется, нет. Правда, Томас. – Она махнула рукой, показывая, что тема закрыта. – А сейчас, думаю, мне следует пойти посмотреть, с чем сегодня пришла миссис Барнс.

– София?

– Да.

Она встала и поставила чашку на стол. Глаза жгли подступающие слезы.

Томас ударил руками по столу.

– Что сделал этот подлец?

– Ничего. Я устала, вот и все. – Он открыл рот, потом закрыл его. – Я рада снова оказаться здесь. – София направилась к двери, уже взявшись за дверную ручку, она обернулась к Томасу: – Спасибо.

– За что?

– За то, что не задаешь лишних вопросов и за обещание не устраивать допрос лорду Уэстфилду.

– Я не давал такого обещания.

– Но ты его дашь, не так ли?

В комнате воцарилось неловкое молчание.

– Разумеется, – наконец произнес он. – Если ты этого хочешь.

Она кивнула и вышла из кабинета, желая положить конец этому разговору.

Глава 11

Хейден, сидевший за письменным столом, поднял голову и посмотрел на Хоторна, который вошел в его кабинет с серебряным подносом, в центре которого лежала визитная карточка.

– Некто мистер Амбрус Варга хочет вас видеть, милорд.

– Пусть войдет.

Хейден отодвинул в сторону большую стопку нераспечатанных писем, скопившихся за три недели с момента ухода Софии. Он потер переносицу и бросил недовольный взгляд на гроссбухи и ежемесячные отчеты, беспорядочно, словно несущественные бумажонки, разбросанные по столу. Если он не займется деловыми документами, то скоро его финансовое положение сильно пошатнется.

Варга вошел в комнату. Последние два года здорово сказались на этом венгре. Казалось, что морщины на лице пожилого человека вырезаны из камня, а его длинные усы и бакенбарды стали совсем седыми. Тем не менее он все еще оставался лучшим частным сыщиком, которого мог предложить Лондон.

Хейден знаком указал на один из стульев перед письменным столом. Какое же упрямство заставило его нанять этого человека? И еще важнее: чего он надеялся этим добиться?

– Итак, расскажите мне, что вы узнали.

Хейден откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

– Пока очень немногое, милорд.

– Что у вас есть на данный момент?

Варга достал из нагрудного кармана небольшой блокнот в переплете из черной кожи.

– Мисс Камден живет в Челси, точнее, в Чейн-Уок.

– Там у нее квартира?

– Нет, это частная резиденция.

– Частная резиденция? – переспросил он.

– Да, у нее есть экономка и несколько слуг, но в доме живет только экономка.

Хейден бросил взгляд на графин с бренди, стоявший в буфете. Слишком рано поддерживать себя алкоголем, но, возможно, повод выпить появится, когда он услышит ответ на свой следующий вопрос.

– Кто оплачивает аренду и платит слугам?

Он напряженно вглядывался в лицо сыщика, опасаясь услышать имя Тримбла.

– Все имущество является собственностью мисс Камден. Все полностью, дама переехала туда почти три года назад.

Уэстфилд давно понял, что София выросла в обеспеченной семье. Он посчитал, что она оказалась в стесненных обстоятельствах из-за каких-то финансовых осложнений или в силу жестокого поворота судьбы, но, оказывается, она была женщиной со средствами. Следующее сообщение Варги озадачило его еще сильнее:

– Когда она приехала, с ней был ребенок.

Хейден резко подался вперед, едва не сдвинув с места огромный стол.

– Ребенок? – в его голосе звучало неверие.

– Соседи не очень разговорчивы, но одна из их горничных поделилась подробностями. Она сказала, что девочка очень похожа на мадам.

Хейден готов был поклясться, что земля под ним сдвинулась. Ребенок. Он такого и представить не мог. Однако это многое объясняло. Вот почему она удалилась из общества, к которому принадлежала по рождению.

– Вы сказали «был». А где ребенок сейчас?

Варга дернул себя за левый ус.

– Горничная сказала, что почти два года спустя ребенок умер.

Умер. Слово эхом отозвалось у Хейдена в голове. На сердце стало тяжело, когда он вспомнил, как быстро София подружилась с Селией. Как же она справилась с потерей собственного ребенка?

– Продолжайте, – велел он.

Мужчина закрыл блокнот.

– Это все, что у меня есть на данный момент. Завтра я займусь поиском приходских записей. Посмотрим, что еще мне удастся найти.

– Я рассчитываю, что на следующей неделе у меня на столе будет лежать полное досье.

– Некоторые приходские записи находятся в беспорядочном состоянии, милорд. Может потребоваться…

Хейден поднял руку, призывая к молчанию.

– Терпение не относится к числу моих достоинств.

Он встал и пожал мужчине руку, давая понять, что разговор окончен. Варга кивнул.

– Я буду держать с вами связь, милорд.

Когда детектив вышел из комнаты, Хейден, зло сцепив пальцы, невидящим взглядом уставился на бронзовый чернильный прибор. У Софии была дочь. Он был совершенно не склонен выносить какие-то моральные суждения, особенно с учетом собственного образа жизни, но эта информация явилась для Хейдена полной неожиданностью. Когда он целовал Софию, она казалась такой неопытной. В раздражении он смахнул на пол лежащие на столе бумаги и бухгалтерские книги. Почему он так зол? Это оттого, что какой-то негодяй сделал ей ребенка, а потом, вероятно, оставил ее? Или причина в том, что она испытала боль потери дочери? Уэстфилд сидел и тупо разглядывал устроенный им беспорядок. Вряд ли сегодня вечером он сможет изобразить хоть жалкое подобие деловой активности. Хейден вынул из жилетного кармана часы, Саймон и еще несколько приятелей собираются сегодня в пабе «Герб». Он встал. Он не собирался туда идти, но ему необходимо отвлечься. Нет, ему необходимо напиться.

Паб был пропитан запахом алкоголя и табака. Хейден поднес стакан к губам и сделал большой глоток виски. Оцепенение, едва не поглотившее его, сжалось под огнем крепкого алкоголя, попавшего в его желудок. Он поставил почти пустой стакан на стол и начал крутить его между ладонями. Янтарная жидкость, плескавшаяся на дне, вбирала в себя цвет потемневшего дерева стола, а затем ловила огоньки керосиновых ламп, висевших над ним. Эти переливы темного дерева и ярких бликов пламени ламп напоминали ему о темных глазах Софии, наполненных слезами. Хейден снова поднес стакан ко рту и осушил его. Он посмотрел на сидевших за его столом: они оживленно что-то обсуждали. За последние полчаса он не уловил ни одного сказанного ими слова. Он пришел сюда, чтобы забыться, для этого ему нужно было выпить еще немало, только тогда он мог бы обрести какое-то успокоение и отвлечение от не дававших ему покоя мыслей. Уэстфилд нервно оглядел пивную, высматривая официантку.

– Уэстфилд! – раздался перекрывающий шум паба возглас, Хейден обернулся и увидел Джорджа Босвича, который стоял у входа в паб, придерживая дверь из матового стекла, и махал шляпой. Молодой рыжеволосый человек, наследник состояния и новоиспеченный выпускник Йоркшира, настойчиво пытался войти в их веселую компанию с первого дня вступления в их клуб. Хейден приветствовал его коротким кивком. Юноша был слишком наивен и простодушен, потому совсем не вписывался в их чудовищную компанию.

Однако когда-то и он был таким неопытным. Впрочем, в возрасте этого юнца они с Саймоном устраивали достаточно безрассудные выходки. Он вспомнил, как они в первый раз отправились на поезде из Итона в Лондон. Они ринулись во все тяжкие и попробовали все, начав с рыбы в таверне «Три бочки» и закончив проститутками в грязной гостинице при доках в Ваппинге. Они вышли из этого далеко не безопасного заведения вдрызг пьяными и вернулись в школу, считая себя светскими львами, познавшими жизнь и потрясающе проведшими время. Однако очень скоро Саймон понял, что обрел не только пикантные воспоминания, но и массу гнид в самом интимном месте, Хейдену же после всего этого оставалось только подписывать счета. Им еще повезло, парни могли подхватить ужасную французскую болезнь или их могли ограбить местные разбойники, когда они с Саймоном пьяными шатались по опасным улицам Ваппинга.

Без дальнейших колебаний Хейден поднял руку и пригласил Босвича за стол. Молодой человек с радостью протиснулся сквозь толпу, разгоняя густой дым, превративший застоявшийся воздух в мутный покров. Саймон, сидевший справа от Хейдена, обернулся к нему.

– Хейден, ты серьезно намерен ввести этого молокососа в нашу компанию?

– Я помню наши подвиги в ранней юности. Жаль, что у нас не было наставника, который повел бы нас в правильном направлении. Ты не забыл нашу поездку в Ваппинг?

– Черт, как я могу забыть? Пришлось мазать яйца ртутной мазью и посыпать персидским порошком, они стали почти фиолетовыми, а чесались так, что я сходил с ума.

Саймон беспокойно заерзал на стуле.

– В таком случае нам следует пожалеть бедного парня, поскольку его рвение может принести ему слишком много неприятностей.

– Не сомневаюсь, но нам-то какое до этого дело? Он только из пеленок, и я готов поклясться, что у него еще молоко на губах не обсохло.

– Он старше, чем мы были, когда отправились в Ист-Энд, да и усы у него уже растут.

Саймон посмотрел на приближающегося молодого человека.

– Пожалуй, да.

– Пусть лучше приобретет свой опыт там, где девушки почище. Может, окажешь услугу и отведешь его к мадам Труман. Ты всегда достаточно жертвуешь этому заведению.

Саймон поморщился.

– Скорее всего, ей придется подтирать его блевотину после того, как он кончит на одной из трумановских девиц. – Друг внимательно вгляделся в лицо Хейдена. – Я знаю, что ты не любишь бордели, старина, но, думаю, сейчас одна из таких девиц тебе очень поможет. Почему бы тебе не пойти с нами?

– Нет, я должен быть дома, завтра мы с Эдит должны подобрать для Селии новую гувернантку. – Он отодвинул стул, бросил на стол несколько банкнот и встал. – Желаю всем наиприятнейшего вечера.

Его приятели разразились шумными протестами.

– Проклятье, Уэстфилд! Почему ты уходишь так рано? – загудел Эдмонд Райт.

Хайден лишь пожал плечами.

– Уэстфилд, напоминаю, что леди Рандал завтра устраивает небольшую вечеринку для избранных, – добавил Джулиан Карузерс и подмигнул. – Знаю, если ты придешь, она будет в восторге.

Уэстфилд участвовал в большинстве вечеринок для узкого круга. Они начинались на террасе ее дома в фешенебельном квартале Белгрейвии, а заканчивались в ее поместье, расположенном в Кенте. Такие «вечеринки», как правило, продолжались больше недели и в конце концов превращались в настоящий разгул. Месяц назад он бы присоединился к веселью, но сегодня сама мысль об этом вызывала в желудке неприятное чувство. Он поморщился и провел рукой по бедру.

– Думаю, мне придется отказаться от праздника, Карузерс. Но передай леди Рандал мой поклон.

– Значит, пока не готов гульнуть? – спросил, ухмыльнувшись, Алистер Макграф.

Хейден взял свою трость и с притворно печальным видом встал, приятели забормотали слова шутливых соболезнований. Он развернулся и увидел, что Босвич смотрит на него как на образец совершенства. Как же он заблуждается, бедняга!

– Босвич, приятель, садись на мое место. – Он указал на освободившийся стул. – Мне нужно идти.

Босвич широко улыбнулся компании.

– Спасибо, Уэстфилд.

Уэстфилд хлопнул Саймона по плечу, тяжело оперся на трость и направился к двери. Оказал ли он Босвичу любезность или медвежью услугу, оставив его в компании распутников? При всем безразличии Саймона, на него все-таки можно положиться.

Как только Хейден вышел на Мэддокс-стрит, появился его экипаж. Граф открыл дверцу кареты, достал тяжелое твидовое пальто и шляпу.

– Я хочу пройтись, Эванс.

Он закрыл дверцу и сделал шаг назад.

– Пройтись, милорд?

Кучер демонстративно посмотрел на ногу Хейдена и трость.

– Хотите, чтобы я следовал за вами?

– Нет, поезжайте.

Эванс замялся, потом коротко кивнул и пустил лошадей неспешной рысью. Экипаж исчез в тумане и темноте. Хейден надел пальто и глубоко вдохнул холодный воздух. Можно надеяться, что это прочистит его мозги или, по крайней мере, проморозит его. Постукивая тростью, он дошел до Брук-стрит, но ни ночной воздух, ни одиночество не смогли отвлечь его от навязчивых мыслей о Софии. Он гадал, что она в этот момент делает, не находится ли рядом с ней Тримбл. Вероятность подобного, казалось, испепелила здравый смысл, и, прежде чем он осознал, что намеревается делать, Уэстфилд остановил проезжавший мимо кеб и назвал адрес Софии в Челси. Сидя в экипаже, Хейден рассматривал четырехэтажный кирпичный дом с цветочными ящиками, густо усаженными вечнозелеными растениями. Даже несмотря на легкий туман, стелющийся с Темзы и окутывающий фасад, дом Софии выглядел теплым и притягательным – манящий свет для его измученной души. Через небольшое полукруглое окно над крыльцом струился слабый свет, освещавший парадный вход. Он взглянул на окна второго этажа, они были темны. Однако на третьем этаже окна озарял мягкий свет. Может, это спальня Софии? Мысль о том, что вот-вот там погасят свет, холодным обручем сдавила сердце. Поначалу Хейден собирался лишь проехать и только взглянуть на ее дом, но уютный вид особняка будто зазывал его, и желание увидеть свою бывшую сиделку стало нестерпимым. Уэстфилд вышел из кеба, расплатился с извозчиком и решительно распахнул кованую калитку. Ступая по выложенной плитняком дорожке, граф направился ко входу. Его буквально захлестывало неистовое желание увидеть Софию, но с каждым шагом его ноги будто наливались свинцом. Безумие – приходить к ней в такое время, безумие вообще пытаться с ней встретиться. Но он не повернет назад, ведь он выиграл пари. За Софией остался должок, и сейчас он наконец знает, чего хочет. Ее.

Глава 12

Изношенные башмаки миссис Маклин гулко стучали по ступеням, когда экономка устало поднималась вверх по лестнице. По мере того как она приближалась к спальне Софии, ворчание женщины становилось все громче. София выпрямилась в кресле и положила раскрытую книгу на колени. Сочинение под названием «Совершенная Роза» прибыло с сегодняшней почтой. Еще один отвратительный подарок от двоюродного дедушки Чарлза. Эта книга не только навязывала представление об идеальной английской женщине – губки бантиком и лицо в форме сердечка, – но также давала понять, что если женщина имеет свои взгляды и мнения, то это является ее недостатком. Нужно было сразу сжечь эту книгу, не читая ни единой строчки.

Продолжая ворчать, миссис Маклин вошла в комнату.

– Если вам интересно мое мнение, то уже слишком поздно принимать визитера-джентльмена.

Сердце Софии, встревоженно стукнуло, и она захлопнула книгу.

– Джентльмен? С визитом?

– Именно, – ответила пожилая женщина, протягивая Софии глянцевую белую визитную карточку.

– Это лорд Уэстфилд. И он вовсе не похож на карикатуру, которую я видела в «Панче». Совсем не похож. Он выглядит в два раза опасней. Крепкий мужчина и хорошо сложен. Не то что эти господа с бледными и одутловатыми лицами, которых можно встретить к западу от Чаринг-Кросс.

У Софии сильно забилось сердце, и странное предвкушение разлилось по ее жилам.

– Хейден, – произнесла она его имя, два отчетливых слога, из которых последний утонул в ударах ее сердца, эхом отдававшихся в ушах Софии.

– Да, он настаивает на встрече с вами.

Дрожащими руками София положила книгу на стол и встала. Нервно сцепив пальцы, она подошла к экономке.

– Миссис Маклин, пожалуйста, откажите ему. Скажите ему… скажите ему, что я уже легла спать.

Испуганные нотки в ее голосе завибрировали в спальне. Экономка пожала плечами и преувеличенно громко вздохнула.

– Я пыталась, мисс, но он решительный джентльмен и, сдается, к отказам не привык.

Это точно, Уэстфилд привык добиваться своего; он вполне способен ждать до тех пор, пока она его не примет. София расцепила намертво сцепленные пальцы и глубоко вздохнула.

– Проведите его в гостиную, – ответила София, пытаясь собраться с духом. Чем вызвано его появление? Вытирая влажные ладони о складки золотистого с красным платья, она принялась ходить по комнате, потом подошла к двери и выглянула в слабо освещенный коридор. Можно было проскользнуть по черной лестнице и выйти из дома через заднюю дверь. Но это глупо. Расправив плечи, она решительно направилась к лестнице и, неслышно ступая по ступенькам, спустилась вниз. Когда она дошла до гостиной, ее сердце вновь забилось сильнее. Она сделала несколько вдохов, чтобы успокоиться, и распахнула двустворчатую дверь. Уэстфилд, непринужденно прислонившись к оконному проему, задумчиво смотрел в окно, но в темноте почти ничего нельзя было различить. Тянувшийся с Темзы туман загустел, усилив темноту позднего вечера.

Уэстфилд был одет безупречно: накрахмаленная белая рубашка, темный серебристый галстук и жилет. Его сюртук цвета морской волны как влитой сидел на его широких плечах, а серые брюки облегали его длинные ноги. Он выглядел джентльменом до кончиков пальцев. Она едва не рассмеялась ходу своих мыслей. Было бы неразумно позволить безупречному крою одежды Уэстфилда одурачить ее. С этим человеком нужно быть настороже, особенно когда дело касалось гордости и сердечных дел. Услышав шаги, Хейден обернулся. Сердце Софии едва не остановилось. Голубые глаза Хейдена были словно подернуты пеленой, а на его красивом лице читалась усталость. София поборола внезапный порыв броситься к нему. «Ты должна показать свое безразличие, глупая гусыня», – сказала она себе.

София вошла в комнату и закрыла за собой дверь, чтобы укрыться от любопытства миссис Маклин.

– Лорд Уэстфилд, – холодно произнесла она, – чем обязана чести вашего визита?

Она была довольна ровным тоном своего голоса. Он окинул ее взглядом, и она посмотрела на свое золотое с красным платье с простой мягкой юбкой и квадратным вырезом. София бессознательно подняла руку, прикрывая широкий вырез. Многие богемные обитательницы Челси одевались свободно и не пользовались корсетами, и Уэстфилд подумает, что она относится к богеме. Пропади все пропадом, она не позволит этому человеку прикоснуться к себе. Конечно, он считает, что она относится к богеме. Она опустила руку и смело встретила его взгляд. К счастью, она еще не распустила волосы.

– Вы хорошо выглядите, София, – нарушил молчание Уэстфилд. Его глубокий низкий голос казался материальной силой, ласкающей ее кожу. София медленно и осторожно вздохнула, чтобы успокоить бешеное биение сердца.

– Благодарю вас, милорд.

В комнате вновь воцарилось молчание.

– София, не предложите ли мне присесть, чтобы дать отдохнуть моей натруженной ноге?

Она хотела отказать ему в просьбе, однако жестом указала на пару обитых ситцем стульев, стоявших перед камином. Благодарно кивнув, он пересек комнату. Он лишь немного прихрамывал, а так походка Хейдена была достаточно ровной, учитывая полученное им ранение. Она удержалась от соблазна сказать графу, чтобы он использовал палку, но затем заметила знакомую элегантную с золотым набалдашником трость, прислоненную к стенной панели у окна.

Он стоял, ожидая ее, и София с неохотой подошла ко второму стулу. С каждым шагом, приближавшим ее к Уэстфилду, в животе у нее все сильнее трепыхались бабочки. Она не забыла, как его губы и руки ласкали ее кожу, помнила ощущение его крепкого тела и, разумеется, не забыла, как она отзывалась на его прикосновения. София села, и только тогда Хейден, чуть развернув стул, уселся напротив нее. Непринужденно откинувшись на обитую ситцем спинку стула, Уэстфилд сложил пирамидкой руки, поднес указательные пальцы к губам и посмотрел на девушку. Под его изучающим взглядом трепыхание в ее животе превратилось в бурю.

– Милорд, это…

– Хейден.

– Что?

– Я хочу, чтобы вы обращались ко мне «Хейден».

Невероятно!

– Уже довольно поздно, милорд. Могу я поинтересоваться целью вашего визита?

Он подался вперед и уперся ладонями в колени. Он был так близко, что София чувствовала слабый запах мыла для бритья и исходящий от его одежды запах табака.

– Я наконец решил, каким будет мое вознаграждение за победу в нашем маленьком пари.

– Ваше вознаграждение?!

София резко встала и напряженно выпрямилась. Уэстфилд тоже встал и шагнул к ней. С высоты своего роста он пристально смотрел в глаза Софии.

– Мы заключили пари, София, и установили ставку. Как победитель я должен получить приз.

Молодая женщина хотела отступить назад, но ей помешал стул.

– Вы сказали мне, что я могу уйти и считать эту глупую ставку потерявшей законную силу.

Уголки его губ поднялись в кривой улыбке.

– Это так. Однако, если память мне не изменяет, вы сказали, что не хотите заканчивать. На самом деле вы категорически заявили, что намерены выиграть, но поскольку вы все-таки ушли, я считаю, что вы проиграли.

Как он может вменять ей это, особенно после того, что произошло между ними?

– Вы прислали мне чек на адрес доктора Тримбла, – ответила она, словно этот факт служил оправданием.

– Да, который вам еще нужно обналичить.

Как она может? Она не выиграла ту огромную сумму, которую он ей прислал. Если бы она приняла эти деньги, то почувствовала бы себя запачканной, поэтому просто сожгла чек. А деньги, которые ей заплатила леди Прескотт, передала Томасу для его больничного фонда.

София сложила руки на груди и сердито посмотрела на Хейдена.

– Вы шутите.

– Я абсолютно серьезен.

– И какую же награду вы желаете получить? Вернуть жалованье, которое заплатила мне ваша сестра? А может, поклониться вам в ноги и признать ваше превосходство?

София ждала ответа, но он внезапно направился к большой двустворчатой двери. София удивленно смотрела ему вслед. Неужели он собирается уйти, так ничего и не объяснив? София не очень понимала, должна ли она испытывать облегчение или вновь чувствовать себя оскорбленной. Тем временем Хейден подошел к двери и резко распахнул створки. Миссис Маклин отпрыгнула с пронзительным вскриком, больше похожим на визг поросенка.

– Мадам, – с нескрываемой злостью произнес он, – предлагаю вам немедленно удалиться в свою комнату.

Экономка на мгновение оцепенела, потом развернулась и почти побежала по коридору. Уэстфилд со стуком затворил дверь. София неподвижно стояла на прежнем месте. Положив руки на плечи своей бывшей сиделки, он привлек ее к себе.

– Нет, София, мне не нужно твое чертово жалованье, не нужно, чтобы ты кланялась мне в ноги, ночи в твоей постели будет вполне достаточно.

Ее колени ослабли, и на мгновение ей показалось, что она упадет, но шок быстро сменился негодованием. Она вздернула подбородок.

– Ни за что на свете!

Он усмехнулся:

– Моя дорогая, вопреки всем слухам, которые, вероятно, доходят до вас, я не настолько порочен, уверяю.

– Лорд Уэстфилд, вы сумасшедший, если полагаете, что я соглашусь…

Своими сильными руками он обхватил ее лицо и буквально впился в губы Софии, постепенно углубляя поцелуй, на мгновение прерываясь, но лишь для того, чтобы наброситься вновь. Крепко обхватив Софию за талию, Хейден прижался к ней всем телом. От него исходил греховный жар, нагревающий ее кожу. Почти бездумно она обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Его объятия ослабли, пальцы одной руки он запустил ей в волосы, продолжая второй удерживать Софию чуть ниже талии.

– Как же я хочу тебя, – прошептал он ей на ухо, его голос был хрипловатым и напряженным. Он слегка прикусил кожу на шее девушки, потом повторил еще один глубокий поцелуй.

Глупая, опрометчивая часть ее тела тоже хотела близости с этим мужчиной, но София не могла заглушить звучание своего внутреннего голоса, который напоминал ей о жестоких словах и о нанесенном унижении.

Прохладный воздух остудил ее спину, когда Хейден ловко расстегнул пуговицы на спинке ее платья. Боже, если сейчас же не вырваться из его объятий, то она окончательно запутается в паутине собственной безрассудности. София резко отшатнулась и уперлась ладонями в грудь Хейдена.

– Прошу тебя, не отталкивай меня, София. Те ужасные вещи, что я говорил… – Он на мгновение отвел глаза и чертыхнулся. – Я так не думал. Правда состоит в том, что ты разбудила во мне чувства, которые я давно считал умершими. Я безусловно далек от совершенства, и, знает бог, ты заслуживаешь лучшего.

Пораженная этими словами, она посмотрела ему в глаза. В них читалась усталость. Она обхватила ладонями его лицо и большими пальцами легко огладила темные круги под глазами.

– Я не понимаю, когда ты лжешь мне, а когда говоришь правду.

– Ты хочешь услышать правду? – Он издал горький смешок. – Последние три недели я провел одной ногой в чистилище, а второй – зависнув над пропастью. – Он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. – Я думаю о тебе постоянно, и мне не избавиться от этих мыслей.

Он казался таким искренним, что София уже влюбилась в него. «Не будь опрометчивой», – предупреждал ее внутренний голос, но вместо того, чтобы прислушаться к нему, она встала на цыпочки и прижалась к его губам своими губами. С глубоким гортанным звуком он обхватил ее затылок и начал яростно целовать Софию. Через несколько минут ее платье упало, а сюртук и галстук Хейдена полетели на стул. София рванула пуговицы его жилета.

Ее охватило лихорадочное желание прижаться своей кожей к его телу. Он сдернул одежду со своих плеч, и тут же его пальцы оказались на тонких атласных бретельках, удерживавших ее белую нижнюю рубашку. Тонкий материал соскользнул, обнажив грудь Софии. Полуприкрыв глаза, София смотрела на обнимавшего ее мужчину. Он смотрел на нее так, словно впервые видел женщину. Выражение ее лица стало теплее. Она застенчиво подтянула ткань и прикрылась. Хейден мягко отвел ее руки. Рубашка снова соскользнула вниз. Припав губами к ее уху, он прошептал:

– Прости меня, что я так на тебя смотрю, но ты не только исключительно умна, но и очень красива.

Как он узнал, что в этот момент, после глупой книжки дядюшки Чарлза о совершенной английской розе, она отчаянно нуждалась в том, чтобы услышать такие слова? Чувствовать себя желанной, нужной. Его рука легла на грудь Софии. Ее уже набухшие соски затвердели от прикосновения его ладони. Он опустил губы и медленно провел до груди, оставляя влажный след. Его язык задвигался, дразня розовый бугорок. София не думала, что может возбудиться сильнее, но его губы, ласкающие ее грудь, подняли желание до почти невероятной высоты. Невозможно было сдержать негромкий стон, сорвавшийся с ее губ.

– Ты позволишь мне заниматься с тобой любовью, София? Не из-за какого-то чертового вызова, а потому что этого хочешь ты. – Представив, как переплетутся их тела, как их губы прижимаются к разгоряченной коже, София буквально воспламенилась. Она уткнулась лицом в складки его белой рубашки, вдыхая терпкий мужской запах.

– Да, – прошептала она. Без единого слова он поднял ее на руки, прижав к себе и двинулся к кушетке. Неожиданно он остановился.

– Где твоя спальня?

– На третьем этаже, но я могу идти. Твоя нога…

– Все отлично, – отмахнулся он.

Пока они поднимались по лестнице, Хейден не отрывал от Софии глаз. Тревога, моментами мелькавшая в ее глазах, выдавала ее состояние. Все происходящее – истинное безумие. Вновь она позволила его прикосновениям и словам вдребезги разбить все ее здравомыслие. Могла ли она делать это – заниматься любовью с человеком, который не был ее мужем? Месяц назад она бы посмеялась над такой нелепой мыслью, но сейчас… На площадке третьего этажа Хейден повернул к ее комнате, где еще горел свет. Он перешагнул через порог и ногой прикрыл дверь. Неяркая лампа освещала кровать с четырьмя столбцами. Страх и дурное предчувствие не отпускали Софию, когда он нес ее к кровати. Словно чувствуя ее сомнения, он положил ее на постель и притушил лампу, и в комнате воцарился интимный полумрак. Сев рядом с ней на постель, Хейден склонился над Софией и нежно поцеловал, потом слегка отстранился.

– Ты уверена?

Нет. Да. Это было больше, чем опрометчивость, но его поцелуй и прикосновение вызвали сладкую боль, которую нужно было успокоить. Она кивнула. Его чувственные губы изогнулись в улыбке, и быстрым движением Хейден сдернул с плеч широкие лямки подтяжек и почти сорвал с себя рубаху, обнажая мощную мускулистую грудь. У нее пересохло во рту. Хейден был великолепен, пальцы Софии судорожно сжали простыню – ей хотелось коснуться его. Он бросил рубашку на ее любимое кресло, и вид белой ткани на цветной обивке кресла пробудил чувство близости – близости, которую разделяют мужья и жены и, да, любовники. Он не отрывал от нее своего взгляда, и когда сбрасывал туфли, и когда порывистыми движениями срывал с себя брюки. Когда он снимал носки и панталоны, мышцы его рук бугрились, как волны на осенней Темзе. Она сглотнула и опустила свой взгляд ниже. Его естество выглядело твердым и толстым, совсем не похожим на поникшие органы, которые она видела в медицинских книгах Томаса. София понимала механику соития, знала, что член мужчины должен быть твердым, чтобы осуществить процесс, но она никогда не представляла, что он станет таким большим и что вены разбухнут под натянутой кожей. Хейден лег рядом с ней, обнял Софию и стал целовать ее, осыпая поцелуями лицо, шею, плечи и груди, одновременно поднимая подол рубашки Софии. Прервавшись, Хейден помог девушке освободиться от ставшей ненужной одежды. София почувствовала, что краснеет, – хорошо, что в полумраке спальни этого заметить было нельзя.

– Как ты красива, – сказал он, скользя своими большими ладонями по ее плечам, рукам, кончикам пальцев. Он поднял руку и вынул булавки, удерживавшие прическу. Тяжелая масса длинных волос упала на спину, рассыпавшись по обнаженной коже. Хейден осторожно намотал их на руку и, слегка потянув, мягко уложил Софию на постель. Долгие восхитительные минуты он лежал рядом и просто покрывал ее тело поцелуями. Затем он ловко снял с нее оставшуюся одежду. Его руки исследовали ее тело так, что кожа буквально загоралась от этих прикосновений. Ей страстно хотелось чего-то большего, чего-то реального, пусть даже первобытного, но совершенно естественного.

София прижалась к Хейдену. Кончики его пальцев поглаживали ее кожу прикосновениями, легкими как перышко. Слишком мягкими. Мука. Она чувствовала, как он улыбается, уткнувшись ей в шею. Он понимает, что он с ней делает, и в то же время знает, что этого недостаточно. Она закусила губу, едва сдерживаясь, чтобы не попросить его действовать решительней, но ее тело говорило само за себя, оно выгибалось навстречу ласкам, умоляя мужчину усилить эту сладкую муку. Хейден слегка сжимал пальцами ее соски, это было совсем не больно, а приятно, приближая ее к тем ощущениям, которых она искала. Он продолжил ласкать их уже языком, и София обхватила его голову и плотнее прижала к своей груди. Его рука скользнула по ее животу и опустилась ниже. София задрожала от очередного приступа желания. Он ласкал ее увлажнившееся неконтролируемым желанием лоно, потом медленно ввел в него палец. Она уперлась пятками в перину и подняла бедра. Распутница. Да, она ощущала себя распутницей и, казалось, готова была выскочить из своей разгоряченной кожи. Ей хотелось большего – чтобы Хейден зарылся в ней, воссоединился с ней, удовлетворил ее абсолютную потребность, которой требовалось немедленное высвобождение. Но он продолжал ласкать ее и, целуя, опускался все ниже и ниже, наконец его губы припали к лону Софии. О боже! Что он делает? Она попыталась отодвинуться. Но он держал ее бедра и смотрел на нее. Она замерла, неожиданно возжелав испытать, что обещает его жаркий взгляд. Его язык погрузился туда, где до этого были его пальцы. Каждый нерв в ее теле сосредоточился в той точке, которой он касался. Неизведанное, совершенно непонятное ощущение грозило полностью поглотить Софию.

– Нет, – сказала она, мотая головой по подушке.

– Но ты такая сладкая, – сказал он, и его дыхание легкими порывами ощущалось на ее коже.

– Прошу тебя.

Для ее собственных ушей эта мольба прозвучала как просьба продолжать его чувственные действия, но он услышал ее предыдущее слово, поцеловав внутреннюю поверхность бедра, переместился и оказался над ней. Она протянула руку и робко обхватила его напрягшееся естество. На ощупь он оказался гладким и шелковистым, вопреки внешнему виду. Очарованная, она пробежала пальцами по всей длине, поглаживая его. Он издал рык низкого, почти животного тембра и откинул назад голову. Когда Хейден снова взглянул в глаза Софии, его глаза казались почти черными. Он с присвистом втянул в себя воздух, развел ее колени и отвел ее руку. Одним быстрым движением он вошел в нее, София вздрогнула и впилась ногтями ему в плечи. Она консультировала женщин по поводу неприятных ощущений, связанных с разрывом девственной плевы, однако на самом деле не знала, чего ожидать. Было не слишком болезненно. Он замер на мгновение, отстранился и посмотрел на нее с озадаченным видом. На мгновение ей стало страшно. Наверное, она кажется ему неловкой и неуклюжей. Он открыл рот, но она обвила руками его шею и прижала его губы к своим губам. Со стоном он начал двигаться внутри нее, выходя, чтобы потом погрузиться снова. Изысканное ощущение, в котором соединялись боль и удовольствие, пока не осталось лишь последнее. Ритм его движений стал сильнее и глубже. Она обхватила ногами его бедра. Ее тело жадно цеплялось за усиливающиеся ощущения, словно оно понимало, что нечто фантастическое находится совсем рядом. Она хотела попросить его объяснить, что происходит, но вместо этого выгнулась, чтобы это ощущение не ускользнуло от нее. Зубы Хейдена царапали ее кожу, но языком он тут же успокаивал укушенное место. Она закрыла глаза и сосредоточилась на удовольствии, которое росло внутри нее, приближая ее ближе к краю чего-то – к кульминации. Затем оно пронзило ее, ее ноги задрожали и горячие ручейки разлились по всему телу. Она плавала в облаке насыщенной невесомости, но голос Хейдена вернул ее обратно в этот грешный мир.

– Ах, София, ты меня потрясаешь!

Он сделал рывок вперед, один, второй. Дыхание стало рваным, еще один толчок, напряженный, и вены на его шее вздулись, пока он пребывал внутри нее и содрогался. Потом он ласково поцеловал ее в макушку и перекатился в сторону, увлекая ее за собой. Он оставался внутри нее, и она чувствовала, как пульсирует ее лоно вокруг естества этого великолепного мужчины. Она уткнулась лицом ему в грудь и медленно уплывала в сон, слушая гулкие и тяжелые удары его сердца.

Хейден провел рукой по шелковистым волосам Софии. Она крепко спала, ее голова покоилась на его груди, а изящная рука обнимала за предплечье. Ровный ритм ее дыхания отмечал неизбежный ход времени. Ему хотелось лишь одного: остаться в заточении ее спальни на несколько дней, пока мир будет скользить мимо. Если он намеревался избавиться от своего желания Софии, то самым жалким образом потерпел катастрофическое поражение. Когда он был с ней, прошлое и вина за то, что случилось с Лаурой, словно уплывало, погружаясь на самое дно разума. Эдит была права, смерть жены бросила его в черную пропасть сожаления и саморазрушения. Он отказался от самого себя и от счастья, но женщина, лежавшая сейчас рядом с ним, заставила его поверить, что в его будущем может быть не только сожаление. Она заставила его захотеть стать лучше. Хейден положил свою ладонь на гладкую плоскость ее живота. Обычно он всегда принимал меры предосторожности, однако на этот раз он даже не подумал об этом. Непременное условие заканчивать соитие в сторону было им не соблюдено, и Хейден задавался вопросом: он пришел сюда, для того чтобы утолить свои низменные инстинкты или затем, чтобы привязать Софию к себе? Возможно, он не хочет терять ту умиротворенность, которую обретает рядом с ней. Можно ли это считать любовью? Или самосохранением? Он не знал ответа на эти вопросы. Итак, к чему он пришел? Хочет ли он сделать ее своей любовницей? На подобное предложение она, вероятно, ответит крепкой пощечиной. И это оставляет ему только один вариант. Женитьба. Но примет ли она его предложение? Проклятье, он ведь пэр и граф, хотя и с несколько подмоченной репутацией. Но у Хейдена было такое чувство, что его титул Софию совершенно не интересует. Так какое же предложение он ей сделает? Одно, возможно, заставит ее отвернуться от него, второе – свяжет их на всю жизнь. И обе возможности чертовски его пугали.

Глава 13

София проснулась, купаясь в тепле, словно кошка, которая лениво распласталась на залитом солнцем подоконнике. Странное ощущение, потому что, как ей было известно, ветер, бьющий в окна ее дома, несет с Темзы сырость и пронизывающий холод. Она взглянула на фасадные окна. Лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, наполнял комнату слабым голубоватым светом. Напольные часы пробили пять раз, гулко резонируя о стены комнаты. Хейдену скоро придется уйти. Миссис Маклин встает рано, а через несколько часов придет дневная прислуга. София понимала, что следует разбудить Хейдена, но вместо этого натянула стеганое одеяло на свои обнаженные плечи и уютно устроилась под рукой спящего мужчины, вбирая в себя жар его великолепного тела.

– София? – Низкий голос Хейдена раздался у нее над ухом. Ее пронзила дрожь осознания. Должно быть, он почувствовал эту дрожь, поскольку его левая рука уверенно распласталась на нижней части ее спины, и он крепко прижал ее к себе, словно хотел согреть лежавшую рядом с ним женщину. София посмотрела на Хейдена. Выглядел он великолепно, несмотря на взъерошенные волосы. Можно было подумать, что он только что проскакал на лошади сквозь мощную бурю. Это она с ним такое сотворила? Да, она вспомнила, как запускала пальцы в его густую шевелюру.

– Доброе утро. – Она попыталась изобразить непринужденность.

Он улыбнулся дьявольской улыбкой.

– Как чудесно ты выглядишь после сна.

Она, вероятно, напоминала девиц, которых ей случалось видеть в Уайтчепел, с натертыми до красноты мужской щетиной лицами. «Боже, что я наделала?» Она с ужасом увидела себя со стороны, перед глазами встала картина, как ее ноги обхватывают его бедра. Она вела себя как шлюха, перешла все границы, и все потому, что его голубые глаза умоляли об этом, а ее сердце – ее глупое сердце – хотело этого мужчину. Впервые в жизни она поняла, почему многие женщины, обращавшиеся в миссию за помощью и наставлениями, поступали столь опрометчиво. Желание и вожделение, касание языка, поглаживание пальца – все вступало в заговор с сердцем и напрочь подавляло способность рассуждать здраво. Она должна убедить его уйти пораньше. Нехорошо получится, если кто-нибудь увидит, как Хейден выходит из ее дома. Это возвестит о ее погибели столь же ясно, как заявление городского глашатая.

– Тебе следует уйти. Миссис Маклин ранняя пташка.

– Я поговорю с ней. Уверяю, она никому не скажет ни словечка.

Хейден огладил ее спину. «Если он снова поговорит с экономкой, – подумала София, – то немолодая женщина пострадает от расстройства тела или разума, а то и от того и другого».

– Миссис Маклин не станет сплетничать.

Его рука замерла, а темная бровь удивленно поднялась.

– София, эта женщина имела наглость подслушивать.

– Она ухаживает за мной с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Она имеет обыкновение отчитывать меня, словно я и не повзрослела, ничего больше.

На лице Хейдена мелькнуло выражение недоверия, но спорить он не стал. Чувствовалось, что он совершенно не готов уйти. София протянула руку и прибавила яркость лампы.

– Я на днях встретила леди Прескотт. Твоя сестра сказала, что сегодня должна помочь тебе выбрать гувернантку, придут шесть молодых женщин из Королевского колледжа. Она очень озабочена по поводу этих кандидаток. – Он не отвечал. – Хейден?

– Еще немного.

Его рука продолжила нежно поглаживать ее спину.

– Понимаешь, – мягко начала она, – хотя Челси, возможно, район более свободных нравов, чем Мейфэр, я не могу допустить, чтобы увидели, как некий порочный граф Уэстфилд на рассвете выходит из моего дома.

– Порочный? Поверить не могу, чтобы у кого-то хватило безрассудства назвать меня таковым прямо в глаза.

Улыбка коснулась ее губ.

– Нет, полагаю, никто не осмелится.

Она провела пальцами по завиткам темных волос, покрывавших его грудь. Он широко улыбнулся и перекатил ее на спину.

– Думаю, мне стоит остаться и поучить вас правилам хорошего тона, моя дорогая мисс Камден.

– Вы собираетесь учить меня правилам хорошего тона? – Он ответил ей дерзким поднятием бровей. – Полагаю, вы достаточно меня научили.

Она слегка подтолкнула его, пытаясь вытолкать с кровати. Ничего не вышло.

– Напротив. – Он стянул одеяло с их тел. – Я хочу научить тебя гораздо большему. – Он медленно провел пальцем по ее талии, и она рассмеялась. – Ага, ты боишься щекотки.

– Нет, не боюсь.

София сделала лицо серьезным и постаралась не извиваться под его прикосновениями. Его пальцы провели вокруг ее пупка. Вид этой большой руки, касающейся ее тела, вызывал все возрастающее желание. Его рука спустилась ниже. Ее сердце забилось сильнее. Ниже. Во рту пересохло. Но тут Хейден замер. Она проследила за его взглядом и увидела едва заметный кровавый след на внутренней стороне левого бедра. Он нахмурился, словно не ожидал увидеть доказательство ее утраченной невинности. Ее щеки стали горячими, и она быстро натянула на себя одеяло.

– Неужели ты мог поверить, что я не девственница? – спросила она бесцветным голосом.

Он на мгновение прикрыл глаза.

– Я думал, у тебя был ребенок. Дочь.

Хейден действительно так думал? У нее перехватило горло, и она сглотнула комок. Ему дали ложную информацию. Ох, какой же глупой она была. Обернув обнаженное тело одеялом, она выскользнула из постели и пересекла комнату, подойдя к большому дубовому туалетному столу. Она не понимала, почему чувствует себя такой взбешенной. Чего еще можно было от него ожидать? Они живут в разных мирах. И все же ей очень хотелось, чтобы он понял, на что она решилась, а он, похоже, считал ее падшей женщиной. София открыла верхний ящик, достала фланелевую салфетку и со стуком его задвинула. Она развернулась и посмотрела ему в лицо.

– И по этой причине вы легли со мной в постель, лорд Уэстфилд? – Сердце Софии бешено колотилось. – Вы посчитали меня шлюхой, которая с легкостью одаривает всех своей благосклонностью?

Она не стала дожидаться ответа, расправила плечи и направилась в ванную. Хейден спрыгнул с кровати и догнал ее. Без всякой задней мысли она отпустила одеяло и толкнула его. Сильно. Хейден сжал зубы, но не двинулся с места.

– Ничего подобного я не говорил, София. Я лишь сказал, что думал, что у тебя был ребенок, и ничего больше.

Она отвернулась от его стального взгляда и уставилась в тень комнаты.

– Твоя информация неверна. Я никогда не рожала, и у меня ни с кем не было близости.

Он громко вздохнул.

– Посмотри на меня.

Она по-прежнему смотрела в сторону, не желая показывать слез, которые готовы были пролиться.

– София, прошу тебя.

Она посмотрела на него.

Жесткий блеск в его глазах смягчился.

– Мне не стоило приходить сюда прошлой ночью. Мне никогда… Проклятье, ты вся дрожишь.

Он взмахнул одеялом, окутал ее плечи и прижал к себе.

– Когда я вошел в тебя, я подумал, что заблуждался. Но ты ничего не сказала. – Он провел рукой по своим волосам. – Я не хочу, чтобы ты думала, что я только тем и занимаюсь, что лишаю девушек девственности.

– Ах, какое благородное ограничение.

У него раздулись ноздри.

– Меня дезинформировали. Возможно, я понял это, но отказался взглянуть в лицо фактам, признать, что сделал. Я принял твое молчание и использовал его, чтобы успокоить свою совесть. Позволил себе поверить в то, во что хотел, а не тому, что понял. – Он обхватил ладонями ее лицо. – София, мы оба этого хотели, и я думаю, что это было неизбежное начало.

Он снова привлек ее в свои объятия. Она стояла неподвижно, переваривая его слова. Они подразумевали будущее, но к чему оно могло привести, София не знала.

– Расскажи мне о ребенке.

София помолчала в нерешительности.

– Ее звали Джорджиана. Она была резвая и милая, это был ребенок моей сестры. Моя племянница.

– И она жила здесь с тобой?

– Моя сестра Мария умерла вскоре после рождения ребенка. Послеродовой сепсис.

Он нахмурил лоб. Обнял ее покрепче.

– Мне жаль. А что же отец ребенка?

Как ему объяснить, почему Мария вышла замуж за Сэмьюэла? Любовь не вписывалась в это уравнение. Ее сестра вышла замуж за человека ниже ее по положению, чтобы досадить дедушке Чарлзу. Сэмьюэл был протестом Марии.

– Муж оставил Марию еще до рождения Джорджианы.

Разговоры и воспоминания о Марии и Джорджиане всегда наводили на нее грусть – усиливали ее одиночество. Она прижалась лицом к груди Хейдена и вдохнула успокаивающий запах.

– Она не получила благословение нашего опекуна на брак, поэтому сбежала с Сэмьюэлом в Шотландию. Ее письма ко мне всегда были короткими, пока однажды она не попросила меня приехать в Лондон, в Спиталфилдс.

– Спиталфилдс?

Его тон показал, что он знает о нищете, которая царит в этом притоне, расположенном в самом центре лондонского Ист-Энда.

– Мария и Сэмьюэл приехали в Лондон, чтобы встретиться с поверенным отца по поводу наследства. Этих денег им должно было хватить на несколько лет, но они водой утекали сквозь пальцы Сэмьюэла, и когда они закончились, пропал и он сам. Моя сестра оказалась не только в нужде, но и была опозорена и беременна.

София подумала о пейзаже, висевшем над камином в ее утренней гостиной, написанном их дедушкой. Мария так и не узнала, насколько ценными стали работы их деда.

– Я приехала через пять дней после рождения Джорджианы, а спустя еще три дня Мария умерла.

София смахнула слезинку. Хейден поглаживал ее по спине, гася ее внутреннюю бурю, помогая ей набраться смелости и продолжить рассказ.

– Мы с Марией выросли здесь, в Челси, с родителями и дедушкой. После того как мы осиротели, мы уехали в Нортумберленд к нашему двоюродному дедушке по отцовской линии. Я купила этот дом несколько лет назад, надеясь обеспечить Джорджиане ту жизнь, которую знали мы с Марией здесь. – Она вздохнула. – Мне это не удалось. Джорджиана умерла всего лишь год спустя после своей матери.

– София, мне жаль, но ведь это же никоим образом не твоя вина.

Она подняла голову и посмотрела на него. Из-за слез его красивое лицо расплывалось перед глазами.

– Томас сказал, что инфекция вызвала жар, что и унесло Джорджиану.

– Тримбл был врачом твоей племянницы?

– Вначале нет. Но когда дело приняло плохой оборот, я поехала к нему домой на Харли-стрит. Он увидел, как я расстроена, и приехал сюда, чтобы осмотреть ее. – Она быстрым движением стерла слезы, струившиеся по ее щекам. – Если бы я привезла ее к Томасу сразу, возможно…

В горле застрял комок. Их пальцы были переплетены, и Хейден подвел ее к кровати. Он сел, опершись на изголовье, посадил Софию к себе на колени. Она не могла сдержать слез. Она не только оплакивала потерю сестры и племянницы, но и, если быть честной, то, что отдала свою девственность человеку, имевшему репутацию любителя женщин. Негодяю, который ни разу не произнес слов любви.

София очнулась, почувствовав прикосновение губ Хейдена к своим губам.

– София, я должен идти. Скоро рассветет.

Она в замешательстве смотрела на него. Хейден сидел на краешке кровати, полностью одетый. Неужели слезы сморили ее?

Он обхватил ее лицо руками.

– Ты знаешь, что сегодня я весь день буду беседовать с кандидатками в гувернантки для Селии, так что не смогу вырваться. Но мне хотелось бы поговорить с тобой. Ты придешь ко мне?

Она поплотнее завернулась в одеяло.

– Нам нет необходимости говорить, милорд. То, что случилось…

Он поднес палец к ее губам.

– Если ты назовешь меня милордом еще раз, я возобновлю наше знакомство, снова забравшись к тебе в постель. Пообещай, что придешь.

Она кивнула.

– Хорошо.

Он снова поцеловал ее долгим и чувственным поцелуем, потом решительным шагом вышел из комнаты, вновь оставив ей холод и пустоту.

В полдень, когда София подошла к парадному входу городского дома Хейдена, до нее донесся тонкий сладкий аромат миндального печенья. Она облокотилась на кованые железные перила и посмотрела вниз на лестницу, ведущую в кухню с запотевшими окнами подвального этажа. Вход для слуг распахнулся, и показались Алиса и Элси, стоявшие плечом к плечу на широком пороге.

– Мисс Камден, – позвала Алиса, привлекая ее внимание и восторженно размахивая руками. София открыла калитку и спустилась вниз по ступенькам. Она вошла в теплую, сыроватую комнату, и месье Лоран поднял голову, отрываясь от замешиваемого теста.

– Добрый день, мадемуазель Камден. – Француз расцвел ослепительной улыбкой. – Что привело вас сюда?

В самом деле, что же? Ей захотелось ответить – безумие, но затем она мысленно представила поцелуи Хейдена и их занятие любовью, но эта правда была слишком скандальной, чтобы ее можно было озвучить.

– Удивительный аромат вашего печенья, я чувствовала этот божественный запах всю дорогу из Челси.

– Да, – с довольным видом ответил он. – Мои лакомства пользовались популярностью даже в Париже. Народ толпами приходил в мою кондитерскую, чтобы насладиться сладостями. – Он стряхнул с рук муку и коротким толстым пальцем указал на выпечку. – Садитесь, садитесь. Вы должны их попробовать.

Алиса и Эльза округлили глаза, и София поняла, насколько велика честь, оказанная ей шеф-поваром.

– С удовольствием.

Сияя как человек, жена которого только что родила здоровых мальчишек-близнецов, он знаком предложил ей сесть за огромный деревянный стол.

– Эльза, – пробасил он, – подай мадемуазель тарелку с печеньем и чашку чая.

Горничная бросилась выполнять указание, а София присела на один из стульев, стоявших вокруг стола для прислуги. Повар вновь запустил свои пухлые пальцы в тесто и, не поднимая глаз, спросил:

– Вы зашли полакомиться моими десертами, мадемуазель, или вы с визитом к его светлости?

К счастью, его проницательный взгляд не был направлен на нее, но что-то в его тоне заставило щеки девушки загореться.

– Д-да, уверена, что его светлость замечательно идет на поправку, и я хочу в этом убедиться. Невозможно перестраховаться там, где дело касается здоровья.

– У него все замечательно, если вам интересно мое мнение, – пробормотала Алиса, которая складывала в стопку накрахмаленные салфетки. София перевела взгляд на горничную. С заговорщической улыбкой Алиса торопливо подошла к столу и уселась напротив Софии. Девушка бросила осторожный взгляд через плечо.

– Хозяина всю ночь не было дома. Он с женщиной был, это уж точно.

В ее голосе звучало ханжеское возбуждение. У Софии загорелись кончики ушей. Проницательный взгляд месье Лорана остановился на ней. Улыбка растянула уголки его губ, и ей показалось, что он подмигнул. Она пробормотала слова благодарности Эльзе, когда горничная поставила перед ней дымящуюся чашку и тарелку с выпечкой. Эльза цыкнула на Алису.

– Попридержи-ка язык. Если миссис Бичем узнает, что ты слишком много болтаешь, то вмиг окажешься на улице и без всяких рекомендаций.

– А что я такого сказала? – обиделась Алиса.

Эльза улыбнулась.

– Что она не сказала? Верно, мисс Камден?

София улыбнулась в ответ и откусила кусочек пирожного. Оно было великолепным, но из-за сухости во рту у нее возникло ощущение, словно она пытается проглотить кусок заплесневелого сухаря. София никогда не умела лгать. Она сделала глоток чая, чтобы хоть немного смочить горло.

– Восхитительно, месье, – сказала она, стараясь говорить непринужденно.

– Мерси. Очень рад, что вам понравилось. – Он посмотрел на Алису и Эльзу и тяжело вздохнул. – Вы обе тоже можете взять по одному печенью, но только быстро, пока не увидела миссис Бичем.

У девушек загорелись глаза, и они бросились к подносу.

– Seulement un. – Он поднял указательный палец. – Только одно.

Алиса и Элси принялись оживленно болтать, но София слушала их вполуха. Ее голова была занята размышлениями о том, действительно ли месье Лоран подмигнул ей, или это ей показалось из-за непроходящего чувства вины.

Глава 14

– Я считаю, что квалификация мисс Эпплтон превосходна, – с довольным видом произнесла Эдит. – Пока она лучший кандидат из всех, с кем мы уже побеседовали.

Хейден запустил руку в волосы. Они с Эдит выбирали гувернантку для Селии, уединившись в его кабинете почти на весь день. Темные панели стен из красного дерева уже начали давить на него.

– Ты согласен со мной, Хейден?

Он выстучал по столешнице быстрое стаккато и в очередной раз взглянул на дверь кабинета. Следуя за его взглядом, Эдит обернулась, потом снова повернулась к нему, недовольно поджав губы.

– Хейден, ты меня слышишь?

Где же София? Неужели она решила не приходить? Может, она сожалеет о вчерашней ночи? В желудке Хейдена все сжалось.

– Хейден? – повторила Эдит.

– Да? – Эдит недовольно фыркнула. – Прости, Эдит. Что ты сказала?

– Мисс Эпплтон, дорогой. Что ты о ней думаешь?

– Эпплтон? А, это та, которая бегло говорит на множестве языков. – Он вспомнил ее румяное, узкое лицо и рыжие волосы. Она напоминала ему драчливую курицу породы Дербиширская Редкэп. – Мне она показалась неподходящей. Слишком строгая. Боюсь, она задушит любую инициативу, которую проявит Селия.

Эдит задумчиво отерла подбородок и согласно кивнула.

– Да. Пожалуй, немного строговата для Селии.

Немного? Мисс Эпплтон казалась такой жесткой, что как будто вот-вот сломается, как высохшая ветка. Хейден открыл рот, собираясь ответить, но его остановил стук в дверь. София. Он резко встал и несколько листов бумаги разлетелись по полу.

– Войдите.

В комнату вошел Хоторн.

– Пришел лорд Адлер и спрашивает, сможете ли вы его принять.

Разочарованно двинув стулом, Хейден снова сел.

– Скажите ему, что мы с леди Прескотт не закончили встречи с кандидатками в гувернантки для Селии.

– Но ты ведь наверняка можешь уделить минутку своему старому закадычному другу, – раздался низкий голос, и уже через мгновение появился и сам лорд Адлер.

Эдит бросила на него недовольный взгляд. Сестра не одобряла дружбу Хейдена с этим человеком. Она считала, что Саймон оказывает дурное влияние, и так было со школьных проделок в Итоне, в одной из которых фигурировал их заведующий пансионом, два пылающих мешка с конским навозом и бадья воды.

– Леди Прескотт, – дружелюбно произнес Саймон, – как приятно увидеть вас с улыбкой на лице.

– Здравствуйте, Адлер, – поздоровалась она, морща носик. – Хейден, следующая кандидатка придет не раньше, чем через полчаса. Если я вдруг тебе понадоблюсь, то я буду в детской, попью чаю и пообщаюсь с Селией.

Она встала и вышла из комнаты с таким видом, словно атмосфера в кабинете вдруг стала ей неприятна.

– Очень рад был увидеть вас, леди Прескотт, – проговорил Саймон ей вслед. – Знаешь, Хейден, твоя сестрица меняется к лучшему. Думаю, сегодня она действительно мне улыбнулась.

Ухмыляясь, он расстегнул пальто и уселся в кресло, которое освободила Эдит.

– Ну, старина, ты не поверишь, кого я видел сегодня утром. – Хейден откинулся на спинку кресла и удивленно поднял брови. – Тебя. Перед рассветом ты ехал домой в наемном экипаже.

Хейден постарался сохранить безмятежное выражение лица.

– Я слышал, что мужчины, которые регулярно пользуются услугами проституток, обречены на слепоту. Увы, Саймон, твои сексуальные предпочтения отрицательно сказались на твоем зрении. Ты ошибся. Уверяю тебя, прошлой ночью я рано отправился спать.

Саймон засмеялся.

– Мое зрение безупречно. А что касается моих предпочтений, мне нужно еще заплатить девице ну очень доступного поведения. Запредельно даже для меня. – Саймон закинул руки за голову и вытянул ноги. – Я не буду оспаривать твое утверждение о том, что ты рано лег в постель. Я лишь хотел бы узнать: с кем?

Хейден нахмурился. Ну уж нет, этого он никому не скажет. Уходя от ответа, он поинтересовался:

– Что привело тебя на Брук-стрит в такую рань?

– Я провожал этого щенка Босвича в его номера у Клариджа. Ты же помнишь это прекрасное заведение, расположенное в самом конце улицы?

Черт, он совсем забыл про Босвича.

– Надеюсь, он остался в целости и сохранности?

– Да, и доволен, как лис после налета на курятник. Но вернемся к тебе, мой друг. – Саймон пригладил бакенбарды. – Давай посмотрим, кто мог заинтересовать тебя… Наверное, это цветочница с Друри-лейн. Я слышал, что она носит нож в ботинке и однажды пыталась оставить свои инициалы на руке воришки, который хотел стащить букет фиалок. Определенно твой тип женщины.

Хейден глубоко вздохнул. Саймон никогда не позволит ему забыть о дурацкой связи с Адель. Плечи Хейдена напряглись. Маленькие изящные ручки Софии сумели бы снять напряжение, а ее прелестная улыбка сняла бы тяжесть с его души. Он повел плечами. Где же она?

Через полчаса после того, как она зашла на кухню, София поднималась по лестнице и на каждой ступеньке задавала себе вопрос – может, стоит уйти? Всю свою жизнь она жила, как того требуют приличия, а кто она теперь? Распутница? И в самом деле. Поднявшись на первый этаж, она вошла в длинный центральный коридор. Ну не может же она бродить вокруг, выискивая Хейдена, словно какая-то кокотка в поисках очередного любовника. Оглянувшись, она осмотрела холл, надеясь увидеть Хоторна. Нужно, чтобы дворецкий доложил о ее приходе. София обошла холл, но, когда из кабинета Хейдена донеслись мужские голоса, она замерла.

– Клянусь богом, я понял! – раздался незнакомый голос, в котором прозвучало чрезвычайное довольство собой. – Я знаю, кто это был. Ну ты хитрый негодник! А я дурак, что не сообразил раньше. Ты был у своей бывшей сиделки, мисс Камден. Ты залез к ней в постель, не так ли? Ах ты, беспринципный повеса! Я всегда был готов заключить пари, что ты не устоишь перед моим вызовом, особенно когда дело касается такой экзотической птички.

Пари? Это слово эхом отозвалось в голове у Софии как извращенная ядовитая насмешка. «Боже, что я наделала!» Она прижала ладонь ко рту, шагнула и прислонилась к стене. В мозгу всплыли слова Хейдена: «С вашей стороны будет серьезной ошибкой, мисс Камден, предлагать мне пари. Я питаю ужасную слабость к таким спорам».

– Я говорил тебе, Саймон, у меня нет никакого интереса к этой женщине! – воскликнул Хейден, заставив ее вновь прислушаться к разговору.

– Да, да, я помню. Как ты тогда сказал? Я помню. «Засунь язык ей в рот и останешься немым».

Мужчина рассмеялся. Эти отвратительные слова и биение собственного сердца почти оглушили Софию. Ухватившись за перила, она спускалась по лестнице, которая странно качалась, будто трап корабля в бурю. Едва не спотыкаясь, она снова спустилась в кухню, стараясь придать себе учтивый и уверенный вид. На кухне Алиса, складывала стопку выстиранных и накрахмаленных салфеток.

– Мисс Камден?

Горничная была явно удивлена столь быстрым возвращением Софии. Она заставила себя улыбнуться Алисе, а потом и Элси, которая начищала супницу.

– Его светлость в настоящий момент занят, и, кажется, в моих услугах он больше не нуждается.

Она не понимала, как ей удается говорить столь спокойно и не кричать подобно безумной. Слава богу, что проницательного месье Лорана не было поблизости.

Алиса улыбнулась.

– Вы видели лорда Адлера? Я заметила, что его экипаж недавно подъехал. Несмотря на шрам он вполне интересный мужчина.

– Мне кажется, этот шрам делает его похожим на пирата, – добавила Элси.

Лорд Адлер? Так вот кто заключил пари с Хейденом. Скандальная репутация этого человека делала его идеальным сообщником. Оба они безнравственные распутники. О чем она думала, пустив такого человека к себе в постель?

– Нет, я не видела его, – ответила София и торопливо распрощалась.

На небе собрались тяжелые темные тучи. Погода изменилась, или она просто была слепа и не заметила мрачного серого неба? Она опустила голову и прикрыла лицо от сырого ветра, обжигающего кожу. По ее щекам текли слезы. Какой же глупой она была, решив, что аристократ станет за ней ухаживать. В голове эхом звучал голос двоюродного дедушки Чарлза: «Глупая девчонка, твое желание работать лишь подтверждает, что ты не достойна джентльмена со средствами и обладающего здравомыслием. Какой джентльмен захочет тебя, если он может выбрать женщину, которая в обществе занимает определенное положение? Приличную английскую мисс».

Она вытерла слезы, струившиеся по щекам, жалея о том, что вообще встретила лорда Хейдена. Но уже через минуту София расправила плечи. Она не станет плакать из-за него. Она забудет его порочные прикосновения, фальшивые слова и никогда больше не назовет его по имени. Уэстфилд не кто иной, как неразборчивый в средствах негодяй и манипулятор, которому нельзя доверять. От раската грома, словно подтвердившего ее мысли, небеса едва не разверзлись: похоже было, что сам Господь был согласен с ее решением.

Хейден стиснул зубы. Проклятье. Неужели Саймон действительно считает, что он способен лечь в постель с Софией ради того, чтобы выиграть пари? Черт, он низко пал, но ведь не настолько же.

– Я же сказал тебе, что меня не интересует пари. – Саймон хихикнул. – Что смешного?

– У Райта в любовницах оперная певица, у Макграта – танцовщица, а ты захотел сиделку. Я это прекрасно понимаю. Неплохо иметь под рукой спасительницу на тот случай, если снова окажешься под дулом пистолета.

– Я не хочу делать ее своей любовницей. – Он понял, что желает чего-то более постоянного. – А сейчас прошу меня извинить, мне предстоит побеседовать еще с несколькими кандидатками.

Саймон ухмыльнулся, но не сдвинулся с места и, по-прежнему развалившись, сидел в кресле.

– Что ж, старина, если тебя не интересует эта женщина, возможно, мне стоит уговорить ее бросить работу у Тримбла. У меня найдется для нее подходящая позиция. – Саймон подмигнул. – Даже несколько новых, если она достаточно гибкая.

Хейден мог поклясться, что ему плеснули в глаза кипящую смолу, потому что в комнате вдруг стало темно. Когда зрение вернулось, Саймон лежал на ковре, а он стоял над ним со сжатыми кулаками. Лицо Саймона расплылось в кривоватой ухмылке.

– Ага, хочешь схватку, не так ли?

Поднявшись на ноги, он сбросил свой сюртук. Саймон, как и он сам, всегда получал гораздо большее удовольствие от хорошей драки, чем от скучных раундов классического бокса, где необходимо было следовать официальным правилам Квинсберри. Последний раз они вели кулачные бои еще в отрочестве. Но София не появилась, и ему хотелось разбить что-нибудь, похоже, его приятелю хотелось того же. Хейден бросил сюртук на пол и закатал рукава. Они кружили друг напротив друга. Точный апперкот правой заставил Саймона отшатнуться назад, и он наткнулся на высокий книжный шкаф. Несколько толстых книг упало на пол с сильным стуком. Саймон улыбнулся шире и распустил шейный платок. Хейден сделал знак рукой приблизиться.

– Ну давай, покажи, на что ты способен…

Внезапный удар слева в челюсть не дал ему закончить фразу. Его голова дернулась, мускулы шеи напряглись, а перед глазами заплясали вспышки света. Черт, боксер-левша имел лучший удар с левой, который он когда-либо имел несчастье получать. Но этот удар не затушил огонь, горящий у Хейдена внутри. Он нанес Саймону крепкий удар по лицу, голова друга дернулась назад. Но если он думал, что этим ударом закончится схватка, он ошибался. Приятель нанес ему сильный контрудар в солнечное сплетение, и воздух взрывной волной вылетел из легких Хейдена. Но это не остановило его, и он снова ударил Саймона в челюсть. Саймон потряс головой, словно желая вернуть зрение, потом шагнул ближе и поднял кулаки, готовясь нанести очередной удар. Но тут раздался пронзительный женский вскрик. Соперники замерли. Хейден обернулся к двери. На пороге кабинета стояла Эдит с бледным лицом и круглыми, как полная луна, глазами.

– Не могу поверить своим глазам. Черт возьми, вы ведете себя не лучше бандитов из Сохо. Или как настоящие идиоты.

Эдит бросила на них гневный взгляд, подхватила юбки и бросилась вон из комнаты, хлопнув дверью.

Они с Саймоном уставились на дверь с открытыми ртами. Хейден потер рукой челюсть, размышляя о превосходном левом ударе Саймона, о том, что впервые услышал от своей святой сестрицы столь вульгарные слова, и о своем приступе гнева. Теперь-то понятно, что глупо было выдергивать своего старого друга из кресла и набрасываться на него словно безумному.

– Не знал, что у твоей сестрицы такой обширный словарь, – наконец произнес Саймон, опускаясь в кресло.

– Я тоже не знал.

Хейден прислонился к краю стола и запустил руку во взъерошенные волосы. Саймон осторожно потер переносицу.

– Хейден, неужели ты не понял, что я тебя подловил? Я совершенно уверен, что ты увлекся своей маленькой сиделкой, только не представлял, до какой степени.

Хейден сгреб валявшийся на полу сюртук, втиснул руки в рукава.

– Это так очевидно?

– Совершенно очевидно. Ты стал чрезвычайно угрюмым с момента ее ухода.

Хейден сел в кресло, взял со стола резную деревянную шкатулку и достал сигару. Он бросил ее Саймону и открыл рот, намереваясь извиниться, но Саймон поднял руку.

– Не стоит, старина. Я получил огромное удовольствие. – Саймон встал и сжал сигару в зубах. – Пожалуй, я сейчас отправлюсь в боксерский клуб Клэптона и найду себе спарринг-партнера. – Он поднял брошенные предметы одежды. – Если ты действительно не видел мисс Камден с того времени, как она перестала у тебя работать, советую тебе поскорее нанести ей визит.

Да, раз она не пришла, этим же вечером после беседы с гувернантками он отправится к ней домой в Челси. Он покачал головой, пытаясь заставить замолчать внутренний голос, который злорадно нашептывал: «Она не придет».

Только дурочка выйдет замуж за человека, имеющего репутацию такого бессердечного негодяя. А София далеко не глупа.

Уже опустились сумерки, когда Хейден провожал Эдит до ожидающего ее экипажа.

– Так кто будет гувернанткой у Селии, ты кого-нибудь выбрал? – спросила Эдит. Ее лицо освещал свет уличного фонаря. Нет, ни одна из кандидаток не произвела на него впечатления. Ему хотелось бы знать мнение Софии, но она так и не появилась. Хейден поморщился. – У тебя болит нога, дорогой?

Он постарался придать лицу нормальное выражение и сосредоточился на обсуждаемом вопросе.

– Нет. Возможно, нам стоит побеседовать и с другими кандидатками.

– С другими? – Эдит вздохнула. – Кажется, что сегодня мы побеседовали с целой армией.

Никто не подходил для этой должности. Слишком недобрые, и у всех такие холодные глаза. Слишком холодные… Черт побери, кого он пытается обмануть? Проблема в том, что ни одна из них не напоминала Софию – ее заботливость, быстрый ум, улыбку.

– Если ты настаиваешь, я организую новые встречи, – сказала Эдит.

– Спасибо.

Он поцеловал ее в щеку. Эдит взошла в экипаж, и Хейден закрыл дверцу.

– Трогай, – приказал он кучеру. Возничий дернул вожжи, и экипаж двинулся по слабоосвещенной улице. Хейден, прихрамывая, вернулся в дом. Хоторн стоял в холле у входа.

– Ваш ужин будет скоро готов, милорд.

У него не было времени на еду. Он собирался отправиться к Софии.

– Скажи кучеру, пусть подаст экипаж.

Совсем скоро Хейден оказался у дверей дома Софии. Он недоверчиво смотрел на экономку, которая сообщила ему, что хозяйка не хочет его видеть. Значит, ее чувства переменились, что ж, такое было вполне возможно. Жизнь, которую он вел с момента возвращения в Лондон после рождения Селии, сделала его плохим кандидатом в мужья. Но ему необходимо поговорить с Софией. Он не раскроет ей правду о том, кто является отцом Селии – он не может бросить тень позора на ребенка, – но, возможно, если София дома, он сумеет убедить ее в своих чувствах. Он обошел экономку и прошел к лестнице.

– Передайте своей хозяйке, что я ее жду.

Он говорил громко, надеясь, что если София притаилась наверху лестницы, то она поймет, что он не уйдет, пока не поговорит с ней.

Миссис Маклин нервно теребила белоснежный передник.

– Я думаю, что доктор Тримбл попросит ее руки.

Мысль о том, что София может быть с каким-то другим мужчиной, заставила его стиснуть зубы. Он прищурился и зло глянул на старую ведьму, та тут же отступила назад.

– Доктор Тримбл нежно любит ее. Он даст ей семью, которую она сможет любить и о которой сможет заботиться. – Она вздернула подбородок. – А что будет с ней, когда она вам наскучит?

– Вот что вы обо мне думаете, миссис Маклин. Вы полагаете, что мои намерения не являются благородными?

Трудно винить женщину в том, что она о нем такого невысокого мнения. Светские сплетни трепали его имя, как воланчик в бадминтоне.

– А они у вас благородные? – Она не стала дожидаться ответа. – Милорд, я давно знаю эту девушку. У нее чистое сердце, оно лучше, чем у других, но оно очень хрупкое, ведь София потеряла всех, кого любила. После смерти племянницы она долгое время была в ужасной тоске. Но этот добрый доктор буквально спас ее, пригласив к себе в помощницы. Он не только хорошо к ней относится, но и очень подходит ей.

Хейден мысленно послал старую ведьму ко всем чертям. Она вела нечестную игру. Каким-то образом она поняла его страхи. Она знает, что его преследуют мысли о том, что он подвел Лауру, и беспокоится о том, что может так же подвести и Софию, но все же он не уйдет, пока не поговорит с ней.

Он открыл двойные двери и вошел в гостиную. Миссис Маклин потрусила за ним, словно за проказливым щенком, которому нравится делать лужи на ковре.

– Передайте Софии, что если она не спустится ко мне, я поднимусь к ней.

Экономка возмущенно вскинула брови, но тут же вышла из комнаты и стала торопливо подниматься по лестнице. Ее ноги двигались по ступенькам так быстро, что, казалось, бросали вызов ее возрасту. Буквально через минуту он услышал, как кто-то спускается вниз. Хейден прислушался – конечно, это была София, поступь экономки гораздо тяжелее. Он сделал глубокий вдох, зацепил пальцами карманы жилета, затем снова опустил их. Спустя секунду в комнату вошла София. В отличие от прошлого вечера она была одета в практичное голубое платье, ее волосы были забраны в строгую гладкую прическу, а выражение лица было таким же непроницаемым, как у священника, произносящего надгробную речь.

– София.

– Лорд Уэстфилд.

Значит, она не собирается обращаться к нему по имени. Да, он прав, ее чувства переменились. Об этом свидетельствовало все в ее поведении. Хейден сглотнул тугой комок, застрявший в горле.

– Мы можем поговорить?

– Похоже, у меня нет другого выбора.

Она посмотрела на экономку, стоявшую в дверном проеме, и та, отступив на шаг, быстро закрыла двери.

– Я бы предложила вам сесть, но я очень устала, милорд, поэтому надеюсь, что наш разговор будет коротким.

Хейден шагнул к ней, но София тут же в отстраняющем жесте вскинула руки.

– Сэр, вы можете погладить себя по голове. Вы действительно навострились выигрывать. Вы не повысили ставку на это пари? Скажите мне, милорд, сколько вы поставили на мою девственность? Шиллинг? Пять фунтов? Бутылку вина?

Уэстфилд напрягся, как взведенный курок пистолета.

– Вы считаете, что я с кем-то поспорил, что уложу вас в постель?

– С лордом Саймоном Адлером, если быть точной.

– Черт его побери! Это он вам такое сказал?

– Нет, я это случайно услышала, так что не стоит отрицать.

– Услышала?

– Когда я заходила к вам сегодня.

– Вы заходили ко мне домой? Хоторн мне ничего не говорил.

– Он меня не видел. Я поднялась по черной лестнице. Именно тогда я и услышала разговор с вашим отвратительным другом. Он предлагал вам пари, что вы затащите меня в постель.

– Поверьте мне, я не стал принимать этот глупый вызов лорда Адлера. Неужели вы такого низкого обо мне мнения?

София заметно колебалась, и это был ответ на его вопрос. Наконец она снова взглянула на Хейдена.

– Я считаю, что вы большой манипулятор, который точно знает, что сказать, чтобы добиться желаемого.

Боже правый, он для нее не лучше змеи, затаившейся в траве. Он заслужил свою репутацию беспутной и скандальной жизнью, но он думал… Что он думал? Что она сумеет разглядеть другое за всем этим шутовством? Сочтет его достойным ее доброго отношения? Ее любви? Скорее всего нет, нужно уходить. Экономка права, Тримбл обеспечит Софии стабильную жизнь с человеком, которому она сможет доверять. Она достойна этого и даже большего.

– Поскольку вы меня раскусили, нам нечего обсуждать. – Он направился к двери. – Спокойной ночи, София.

Глава 15

Капельки пота выступили на лбу Софии. Она опустилась на колени, крепко вцепившись в край деревянного комода, и закрыла глаза, потом стиснула зубы, пытаясь справиться с неприятным чувством жгучей тошноты, поднимающейся из желудка, но все было напрасно. Секунду спустя весь ее завтрак отправился в ночной фарфоровый горшок. Она отерла губы тыльной стороной ладони и, пошатываясь, подошла к раковине. София плеснула воды на лицо, охладив пылающую кожу, и почистила зубы, пытаясь избавиться от мерзкого налета на языке. В зеркале отражалось ее мертвенно-бледное лицо. Слишком бледная, она также… «Не произноси это. Стоит произнести, и ты не сможешь сдержать рыдания, а скоро должен появиться Томас». Она крепко зажмурилась, ожидая, пока утихнет безумное желание разрыдаться. Она отвернулась от зеркала и прошла в спальню.

– Мисс! – миссис Маклин постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, распахнула ее. – Прибыл доктор Тримбл, по-моему, сегодня он выглядит еще более элегантным, если я могу так выразиться… – Экономка умолкла и растерянно заморгала. – Ох, бедная девочка. Тебе опять плохо?

Сжав в руках передник, миссис Маклин бросилась вперед и промокнула влажный лоб Софии. Экономка покачала головой.

– Обычно ты такая здоровенькая. Не припомню, чтобы у тебя болел живот, разве что в детстве. Я приготовлю микстуру… – Миссис Маклин умолкла, а когда она увидела на полу фарфоровую посудину, ее глаза расширились, и она в страхе схватилась за воротник собственного платья. – Святые угодники.

Не обращая внимания на испуганную женщину, София подошла к гардеробу, достала светло-голубое свободное пальто и набросила его на себя.

– Приступ гастрита. Должно быть, съела что-то не то.

– Ох, моя милая. Уже второй раз за неделю тебя по утрам тошнит. – Экономка растопырила пальцы и начала считать. – Семь недель прошло с той ночи, как ты пустила этого негодяя к себе в постель. И сдается мне, он оставил не только свою визитную карточку.

Смахнув непрошеную слезу, София села на краешек кровати и уставилась себе на колени.

– Мисс…

Кто-то кашлянул, не дав экономке продолжить. В дверях стоял Томас.

– Я знаю, что это нарушение всех правил приличия – входить в женскую спальню без разрешения, но… – Он пристально посмотрел на нее. – Обычно ты довольно пунктуальна, поэтому я решил, что возникли какие-то проблемы, и потому поднялся.

София встала и посмотрела на друга. Неужели он все слышал? Она несколько нервным жестом запахнула отвороты своего пальто.

– Извини, Томас. Я готова. – Она выдавила из себя улыбку. – Я говорила, как мне приятно сопровождать тебя в контору мистера Филипса? Мне ведь тоже хочется увидеть, как будет выглядеть новая больница, пусть даже на эскизах архитектора.

Он пристально посмотрел на нее, но не сказал ни слова. София прижала ладони к щекам, в голове мелькнула мысль: «Должно быть, я выгляжу ужасно». Сделав два шага, Томас вошел в комнату.

– Миссис Маклин, будьте добры, оставьте нас с Софией на несколько минут.

Экономка помялась, но вышла из спальни. На глаза Софии опять навернулись слезы, и, чтобы скрыть их, она отошла к окну. По набережной шли редкие прохожие и неспешно ехал сверкающий черный экипаж, как часто она видела это великолепное ландо, проезжающее мимо ее дома, надеясь, но и боясь одновременно, что это Уэстфилд собирается навестить ее. Как глупо.

– Томас, – сказала она, не оборачиваясь, – не могли бы мы поговорить по дороге? Уверена, что ты не хочешь опоздать на встречу.

Он встал позади нее и положил руки ей на плечи.

– София, я очень тебя люблю. – Он смотрел на ее отражение в оконном стекле, женщина опустила голову.

У нее перехватило горло. Кажется, Томас собирается сделать ей предложение, чтобы благородно спасти ее от ее собственной глупости. Нет, ей не быть женой доктора, он заслуживает женщины, которая будет по-настоящему любить его. Боже, как она могла отдать свое сердце тому, кто просто его растоптал.

– Я беременна, – выпалила она.

Томас развернул Софию и обхватил ее лицо ладонями.

– Я знаю причину твоего состояния.

Залившись краской стыда, она опустила глаза, задержав взгляд на шелковом галстуке Томаса.

– Ты слышал, что говорила миссис Маклин?

– Обижаешь меня как доктора. Как и ты, я хорошо знаю причины утренних недомоганий. Полагаю, ответственность за это лежит на Уэстфилде?

София кивнула.

– Мне известно несколько способов убить человека и не оставить следа. Инъекция в сонную артерию…

– Томас, не шути.

– Я нисколько не шучу.

В его голосе звучала угрожающая нотка.

– Он меня не принуждал. – София смахнула слезу. – Ты, наверное, считаешь меня безнравственной и глупой.

– Нет, я считаю, что леди Прескотт отправила ягненка в логово волка.

Из внутреннего кармана Томас достал платок и промокнул ей щеки.

– Я… мы… только один раз.

– Ты образованная женщина и прекрасно знаешь, что порой достаточно и одного раза.

В его голосе не звучало осуждения, но чувствовался гнев. София сдержалась и не сказала ему, что в ее образовании имелись пробелы. Никакая книга и никакой наставник не просветили ее, каким всепоглощающим может быть желание или насколько опрометчивой ты становишься под его пленяющим воздействием, особенно когда сильные чувства завладели твоим сердцем. Осторожно коснувшись ее подбородка, он приподнял ее голову.

– София, ты выйдешь за меня?

Она сглотнула.

– Я не могу. Ты заслуживаешь лучшего, а я опозоренная и глупая женщина.

– Я верю, что мы сможем построить жизнь вместе и будем счастливее многих. Я буду хорошим мужем. И несмотря на мои чувства к Уэстфилду, я буду любить ребенка как своего собственного. Обещаю тебе.

Она положила голову ему на грудь, и Томас обнял ее.

– Тебе не нужно сопровождать меня в контору к мистеру Филипсу, лучше ляг и отдохни. Завтра вечером я заеду за тобой, мы поедем на благотворительный вечер по сбору пожертвований для больницы, и тогда ты сможешь дать мне ответ.

Ее сердце тревожно и сильно забилось. София совершенно забыла о благотворительном бале, который давала леди Прескотт. На этом балу планировалось провести сбор средств на строительство больницы. Нет, она не может быть там, ведь на балу обязательно будет Уэстфилд. София покачала головой.

– Я не могу пойти! – Она почти выкрикнула эту фразу.

– Уэстфилд не посещает такие мероприятия. – Он поцеловал ее в лоб. – Отдыхай, я заеду за тобой завтра вечером. – Уже выходя из комнаты, Томас обернулся: – Граф знает?

Тошнота подкатила к горлу. Сказать Уэстфилду, что она беременна? Он лишь пожмет плечами. Он был таким же безответственным, как и она. Возможно, у него целая армия незаконнорожденных детей по всей Британии.

– Он не испытывает интереса ко мне и вряд ли испытает его к ребенку, Томас. Я полагаю, что ему было скучно и я была для него всего лишь игрушкой. Развлечением.

Лицо Томаса исказило отвращение.

– В таком случае он не заслуживает вас обоих, а вам будет лучше без него.

Эдит была непреклонна в своем желании видеть Хейдена на балу. Он, в свою очередь, был непреклонен в своем отказе посетить его. И тем не менее он стоит здесь, в холле особняка сестры, задаваясь вопросом: он пришел сюда, чтобы сделать приятное сестре или по какой-то другой причине?

Он прибыл с гораздо большим опозданием, чем позволял светский этикет, надеясь, что толпа поредеет. Однако какофония смеха и громких голосов, опускающаяся вниз по полукруглой лестнице, а также забитая экипажами улица подсказали ему, что следовало прибыть с еще большим опозданием. Он отдал свой плащ одному из лакеев и пошел по украшенному узорами мраморному полу. Странно: он не видел Софию несколько недель, но он ощущал ее присутствие, словно воздух, касающийся ее кожи, приобрел реальную силу. В голове промелькнул неприятный образ – она в объятиях Тримбла кружится под звуки венского вальса. Ему следует уехать, отправиться на континент и пойти на прием к этому немецкому врачу, о котором он читал в газете. Тому, который изучает человеческий мозг. Как там его имя? Вундт. Да, Вильгельм Вундт. Этот доктор объявит его безнадежным мерзавцем. Хейден развернулся, чтобы забрать у лакея свой плащ.

– Хейден, как я рад тебя видеть, – услышал он знакомый голос и обернулся. К нему направлялся его зять. – Эдит смирилась с тем, что ты не придешь, думаю, она будет чрезвычайно рада, что ты все-таки прибыл.

– Генри, я как раз собрался уходить. – Он достал банковскую книжку из внутреннего кармана своего фрака. – Передай это Эдит, пожалуйста, а также мои поздравления. Ее вечер, похоже, имеет потрясающий успех.

Его зять развернул чек.

– Щедро, как и всегда.

Он мог испытывать неприязнь лично к доктору Тримблу, но больница, которую строил доктор в Ист-Энде, будет подарком и экономическим благом для жителей округи.

– Ты сказал, что уходишь? Похоже, ты только что прибыл. – Генри положил крепкую руку на плечо Хейдену. – Эдит страшно расстроится, если ты не поздороваешься с ней, прежде чем сбежать. – Генри протянул ему чек. – Почему бы тебе не вручить ей это самому?

Несмотря на то, что Томас заверил ее, что Уэстфилда не будет на благотворительном вечере леди Прескотт, сердечко Софии сжималось от дурного предчувствия. По толпе прошел шепот, и тонкие волоски на ее затылке встали дыбом. Она обвела взглядом бальный зал и сразу увидела высокого темноволосого джентльмена, который рассекал толпу, словно линкор, разгоняющий утлые рыбацкие лодчонки. Когда Уэстфилд появился из толпы ярких шелков и темных официальных одеяний, ее сердце громко заколотилось в груди. Ровным шагом он пересек зал и оказался не более чем в десяти ярдах от того места, где она беседовала с Томасом и пожилым лордом Пендлтоном, одним из благотворителей новой больницы. На Уэстфилде был черный фрак, идеально скроенный и плотно облегающий его широкие плечи. Она убедилась на собственном опыте, что не мастерство портного усиливало его физическую привлекательность. Невозможно было не почувствовать его природный магнетизм. София поднесла руку к животу – что ж, с этим не поспоришь. Ей хотелось выбежать из комнаты и вернуться в одиночество своего дома в Челси, но ее ноги, казалось, приросли к полу. Со скучающим видом Уэстфилд осмотрел гостей. Мгновение спустя рядом с ним оказалась леди Прескотт. Его строгое выражение лица исчезло, и он поцеловал руку сестре, а потом незаметно вложил в ее пальцы небольшой клочок бумаги. Она развернула листок и широко улыбнулась. К явной досаде Уэстфилда, она поцеловала его в щеку, теперь все будут знать, что он сделал пожертвование, и, судя по эмоциональности ее светлости, весьма немалое.

Уэстфилд и его сестра несколько минут проговорили наедине, пока к ним не присоединились несколько более раскованных гостей. Он не участвовал в разговоре и, казалось, выискивал кого-то в толпе. София подумала, что, если она увидит, как он флиртует с какой-либо женщиной, она может буквально рассыпаться на миллион мелких кусочков. Наконец он увидел Софию, и их взгляды встретились. И тотчас яркие краски и фигуры людей в бальной зале обесцветились до слабых теней серого и коричневого, словно художник, воспользовавшись графитным карандашом и сепией, перенес их на задний план и оставил на переднем лишь одного Уэстфилда.

– Ты согласна, София? – спросил Томас.

Застигнутая врасплох, она обернулась к Томасу и лорду Пендлтону. Они ожидали ее ответа. Она прослушала, что сказал Томас, однако они ведь редко расходились во мнениях.

– Разумеется, – ответила София.

Пендлтон согласно кивнул, и мужчины тотчас продолжили обсуждение. Взгляд Софии вновь обратился на Уэстфилда, но тот исчез. Она внимательно оглядела зал. Хейден находился всего в нескольких ярдах, и к тому же направлялся к ней. Сердце Софии забилось сильнее. Неужели он собирается с ней говорить!

Невысокая женщина остановила Уэстфилда, положив ему руку на локоть. Блондинка, у которой были губки бантиком и идеальная фигура, вела себя как дама самых голубых кровей. Глаза у женщины были необыкновенного зеленого цвета, точно как у кошек небесных архангелов, которых она видела на выставке в Хрустальном дворце. Красавица фамильярно дотронулась до груди Уэстфилда. Похоже они любовники? Вне всякого сомнения. София поднесла ладонь к животу. Боже, как неразумна она была.

Уэстфилд прошептал что-то женщине на ухо. Та рассмеялась. София отвела взгляд. Ей не хотелось наблюдать их амурные игры. Она попыталась принять участие в беседе Томаса и Пендлтона, но глупое любопытство вернуло ее взгляд к Уэстфилду. Тот пристально смотрел на блондинку, но секунду спустя коротко взмахнул рукой, привлекая внимание зятя, лорда Прескотта, или джентльмена, стоявшего подле него. Она видела этого человека раньше, он приходил на прием к Томасу. Джентльмен имел какое-то отношение к Министерству внутренних дел или к Скотленд-Ярду. Да, София вспомнила его имя, Эдмунд Хендерсон. Комиссар Скотленд-Ярда. Разговор Уэстфилда и блондинки привлек внимание нескольких гостей, Хейден одарил их ослепительной улыбкой, но когда он вновь повернулся к даме, его взгляд стал стальным. Если эта женщина и была его любовницей, она утратила его благосклонность.

Уэстфилд явно намеревался уйти, но пальцы женщины собственнически вцепились в его локоть. Он довольно нервным движением оттолкнул ее руку и, отыскав взглядом Софию, двинулся к ней. Она едва сдержала желание бежать прочь из этого зала. В поисках помощи София обернулась к Томасу, но тот был увлечен разговором с лордом Пендлтоном. По ее коже пробежал холодок. Надо срочно уходить, нужно извиниться перед Томасом и спокойно выйти из бального зала. Она дождалась паузы в разговоре и как можно спокойнее произнесла:

– Прошу меня простить, джентльмены.

Томас обернулся к ней и улыбнулся, но тут же на его лицо набежала тень, потому что он увидел человека, стоявшего за ее спиной. Уэстфилд. Она знала это, ей даже не нужно было поворачиваться – тепло его тела жгло ей спину, а его чистый, мужской запах витал в воздухе.

– А, Уэстфилд. – Пожилой Пендлтон поднес свое пенсне к носу. – Не ожидал вас встретить здесь. Довольно смело для человека, из которого недавно вытащили свинец.

Уэстфилд подошел еще на шаг и недобро улыбнулся Пендлтону. Он подошел вплотную и дотронулся до руки Софии, ее словно ударило током.

– Мисс Камден, надеюсь, что этим вечером вы находитесь в добром здравии, – произнес он, практически игнорируя двух джентльменов. Низкий голос этого мужчины заставил ее занервничать еще сильнее. Слегка поклонившись, София с деланым спокойствием ответила:

– Вполне в добром, лорд Уэстфилд.

Ее голос звучал довольно ровно, хотя сердце в груди билось как сумасшедшее.

– Джентльмены, – произнес Томас, – надеюсь, вы извините нас с мисс Камден. Думаю, музыканты собираются начать новый тур, а мисс Камден великодушно обещала мне танец.

– Разумеется, – ответил Пендлтон.

Томас подхватил Софию под локоть и повернулся в сторону танцевальной площадки, но Уэстфилд преградил им путь.

– Мисс Камден, могу я пригласить вас на следующий танец?

Господи, нет. Она вовсе не хотела оказаться в его объятиях и снова испытать желание, которое в ней пробуждала его близость. На щеках Томаса заходили желваки, недобро взглянув на Уэстфилда, он холодно произнес:

– Милорд, как ваш врач я должен рекомендовать вам воздержаться от танцев. Вы же не хотите помешать своему выздоровлению.

Уэстфилд улыбнулся Томасу, но в этой улыбке не было теплоты.

– Ах, Тримбл, вы, как всегда, предельно разумны. – Он снова обернулся к Софии. – Мисс Камден, боюсь, мне придется отказаться от своего предложения. Мой врач считает, что я к этому не готов. Может, вы окажете мне честь и прогуляетесь со мной по оранжерее? Леди Прескотт приобрела с дюжину новых сортов роз, которые вам наверняка было бы интересно увидеть.

Что за ерунда! Наверное, он рассчитывает еще на одно безумное любовное свидание. Она хотела ответить отказом, но под пристальным взглядом Пендлтона не решилась на это.

– Почту за честь, милорд, – коротко поклонившись, ответила София.

Глава 16

Хейден понимал, что слова Софии о том, что она почтет за честь прогуляться с ним, были откровенной ложью. Она выдавила улыбку, но вид у нее был как у приговоренной к виселице. Он неотрывно следовал за Софией взглядом, пока она кружилась с Тримблом в танце. Он окинул взглядом бальный зал. Где же, черт возьми, Адель? Ее появление буквально ошарашило его. Когда же она вернулась с континента? Будь проклят ее братец! Лорд Кент пообещал, что его сестра никогда не вернется в Англию. Эта сумасшедшая вела себя так, словно между ними не произошло ничего плохого. Словно она никогда не стреляла в него. Ему хотелось взять ее за загривок и швырнуть на лакированный паркет, но Хейден не желал очередного скандала, связанного с его именем. Вместо этого он предложил ей поближе познакомиться с комиссаром Хендерсоном. Сказал Адель, что тот человек приятный во всех отношениях, если ты не нарушаешь закон. Затем не удержался и пригрозил женщине, что если она не покинет Британию, то ее посадят в чистую, но самую крошечную камеру.

Хейден обвел взглядом танцующих, потом осмотрел весь зал. Похоже, она уехала. Завтра он напишет лорду Кенту и потребует, чтобы тот вновь отослал свою безумную сестрицу или поместил ее в психиатрическую лечебницу, а иначе полиция узнает, кто в него стрелял.

– Вы сказали, что у Эдит имеется несколько новых сортов роз, Уэстфилд? – спросил Пендлтон, нарушив ход его мыслей. Хейден обернулся к нему. Пендлтон подкрутил усы. – Моя жена считает себя экспертом в этом вопросе. Только на прошлой неделе она ездила в Суррей, чтобы посетить оранжерею, которую содержит Королевское садовое общество. – Он пожал плечами. – Не понимаю этого интереса, о чем весь этот шум. Но я скажу Генриетте, и, с вашего позволения, она присоединится к вам с мисс Камден.

Хейден бросил на пожилого джентльмена раздраженный взгляд. Ему совсем не хотелось, чтобы эта гарпия, жена Пендлтона, прогуливалась с ними, тем более что у него не было намерения идти в оранжерею. Нет, он собирался показать Софии нечто иное.

– Думаю, не стоит этого делать сэр, иначе вам придется сопровождать супругу, поскольку это не обычная роза, а Роза карнивероса.

– Роза карнивероса? – переспросил Пендлтон.

– Плотоядная.

Пендлтон недоуменно сдвинул брови, потом громоподобно расхохотался.

– Ну ты и хитрый черт, Уэстфилд. – Он погрозил ему скрюченным пальцем. – Возможно, я совершенно не разбираюсь в розах, но я абсолютно уверен, что такого сорта не существует, иначе я купил бы его Генриетте давным-давно. – Мужчина поднял руку и заговорщически похлопал его по плечу. – Ты хочешь прогуляться с мисс Камден наедине. Не волнуйся. Я ни словечка не скажу Генриетте о новых розах твоей сестры, если они вообще существуют. Я, конечно, не молод, но не забыл, что значит быть влюбленным.

Пендлтон говорил напрямик, эта его черта давно восхищала Хейдена, но только не сегодня.

– Пендлтон, советую вам перестать увлекаться русской водкой, которая вам так нравится. Кажется, это питье вредит вашей голове.

– Не думаю. Я же видел, как ты смотрел на мисс Камден, но должен сказать, что она действительно прелестна.

Хейден пытался игнорировать Пендлтона, но тот болтал безостановочно; нахмурившись, он бросил на Пендлтона убийственный взгляд, но, поскольку мужчина знал Хейдена, когда тот еще бегал в коротких штанишках, это не произвело никакого эффекта. Наконец музыка умолкла, и София, взяв под руку Тримбла, покинула танцпол.

– Извините меня, Пендлтон.

Граф направился к Софии, хотя Тримбл, похоже, готов был схватиться с ним в рукопашной. Хейден тоже не прочь был сразиться с доктором. Понизив голос, он прошептал:

– Мы привлекаем слишком много внимания, Тримбл, согласитесь, если София откажет мне, это будет выглядеть странно, пойдут сплетни.

Тримбл ответил вынужденной кривой ухмылкой и отпустил руку Софии. Хейден галантно взял ее под локоть и повел к выходу.

– Я не собираюсь идти с вами в оранжерею, – прошептала София. – Если вы хотите мне что-то сказать, прошу вас сделать это здесь.

Он заглянул в темные рассерженные глаза. София сожалела о ночи, проведенной вместе, но он помнил ее нежные стоны и то, как она отвечала на его ласки.

– София, ты боишься меня или себя?

Ему трудно было смягчить остроту своего тона. Она фыркнула, но ее щеки покраснели.

– Единственная причина, по которой я не хочу уходить из зала, это то, что наш уход даст повод для сплетен.

Мимо них проходил лакей, несший бокалы с шампанским. София остановила его и взяла бокал. Она медленно поднесла его к губам и сделала крошечный глоток.

– Вы всегда привлекаете так много внимания?

Она кивнула в сторону группки молодых женщин. Он посмотрел на них, и они захихикали.

– Почему бы вам не пригласить одну из дебютанток или всех скопом сопроводить вас в оранжерею? Похоже, они этого жаждут.

Хейден улыбнулся, потому что на сердце стало легче, когда он услышал нотки ревности в ее голосе. Он в который раз оглядел Софию. На ней было красивое платье из желтого шелка и шифона, украшенное изящной вышивкой на талии и подоле юбки. Щеки Софии залились румянцем.

– Ты выглядишь прелестно, София. – Она хмуро посмотрела на него. – Улыбнись, моя милая, иначе пойдут разговоры, что между нами что-то есть.

Уголки ее губ слегка поднялись. Он взял у нее хрустальный бокал и поставил его на один из больших овальных столов, расставленных по периметру комнаты.

– Пойдем.

Он взял ее под локоток и решительно направился к выходу – богато украшенной лепниной арке.

– Не смей уводить меня отсюда, – прошипела она.

– Ты хочешь еще одно пари, София. Ты же знаешь, что я не могу перед ними устоять.

Она глубоко вздохнула.

– Как тебе спится, Хейден?

– Это ты мне скажи, София, как я сплю? Или той ночью в твоей спальне мы были слишком заняты, чтобы спать? – Она попыталась выдернуть локоть, но Хейден лишь крепче сжал его. – Ты привлечешь к нам внимание, если будешь вырываться. Так что прежде хорошенько подумай. – София несколько расслабилась. – Я хочу, чтобы ты кое-что увидела.

Они прошли под аркой и вошли в небольшую нишу, освещенную пятисвечником. Свет падал на ростовую статую обнаженной женщины, ногу которой обвивала змея. София обернулась к нему с удивленным видом.

– Эдит опасается, что эта фигура может оскорбить вкус кого-либо из гостей, поэтому на время приема ее убирают сюда. Это одно из приобретений моего зятя. Прескотт приобрел эту статую еще до того, как они с Эдит поженились.

– Очень милая, но если ты думаешь, что она воспламенит мое желание, ты заблуждаешься. Я не стану…

Он поднес палец к ее влажным губам.

– Я подумал, ты захочешь увидеть эту статую, потому что она одна из немногих, созданных твоим дедом.

Досье, которое собрал Варга, раскрыло очень многое – не только, кем был ее дедушка, но и кто был ее двоюродным дедом.

– Nonno? Дедушка?

– Да. Почему ты не сказала мне, что Джанни был твоим дедушкой?

– А зачем? – Она провела рукой по идеально отполированному мрамору. – Дедушка рассказывал мне, что в молодости создал две статуи, но я не ожидала увидеть нечто настолько откровенное и настолько утонченное. Может, лорд Прескотт подумает о том, чтобы продать ее, как ты считаешь?

Он улыбнулся.

– Ты хотела бы выставить ее у себя в холле или рядом с обитыми ситцем креслами?

– Нет, я хотела бы видеть ее выставленной в музее. Я одолжила различным музеям большинство картин своего деда.

Ее ладонь замерла на бедре статуи, и он прикрыл ее пальцы своей ладонью. Она убрала руку.

– Спасибо, что показал мне эту статую, но, думаю, нам следует вернуться в зал. Я уверена, что наше отсутствие уже заметили.

– Ты придаешь нам слишком большое значение.

– Не нам, милорд, а вам.

Он шагнул ближе, вдохнул знакомый аромат лаванды и лимона.

– София…

Хейден умолк, потому что кто-то приблизился к нише. Наклоном головы он указал на тяжелый занавес и поднес указательный палец к своим губам. Шаги по мраморному полу становились громче, ближе. Женщина хихикнула, а джентльмен рассмеялся. Хейден прижал Софию к стене и прикрыл ее собой, чтобы невозможно было опознать ее. Жар ее кожи соблазнял его. Он прижался плотнее. София нахмурилась, подняла руки и уперлась в его грудь.

– Я говорил тебе, как мне приятны твои прикосновения? – прошептал он.

София судорожно вздохнула. Звук шагов замер возле ниши, и занавес раздвинулся.

– Прости меня, моя дорогая, – прошептал он, быстро задувая подсвечник и обхватывая ее губы своими губами. В тот самый момент, когда он коснулся шелка ее губ, им овладела страсть, которая последние несколько недель терзала его, как ненасытный зверь. Он со стоном углубил поцелуй и ощутил вкус шампанского, которое оставалось у нее на языке. Несколько секунд София не отвечала, потом издала тихий, почти беспомощный стон, и ее язык двинулся по его языку. Возможно, она его не хочет ментально, но ее тело явно желало этого мужчину.

– Чертовски неудобно, – проворчал мужчина снаружи занавески. – Кто-то уже здесь есть, Глэдис.

Занавес вернулся на место, коснувшись ног Хейдена. Пара удалилась, и шаги наконец стихли. Ему следовало отстраниться, отпустить ее, но вместо этого он куснул нежную кожу ее шеи и насладился ее слабыми стонами.

– Нет. Прошу, – сказала она, тяжело дыша. – Однажды ты пообещал мне, что если я скажу «нет», ты остановишься. Я говорю «нет». – Казалось, она была на грани слез. Он отстранился от Софии. – Томас сделал мне предложение, и я не могу так поступить с ним.

Он сделал шаг назад, занавес скользнул по его ногам, впустив слабый луч света. София молчала, опустив глаза.

– Ты его любишь?

Она взглянула на него.

– Да.

Она не колебалась, просто подтвердила свою привязанность. Хейден с трудом удержался, чтобы не схватить ее за хрупкие плечи. Спросить, как же она рассталась со своей девственностью, если любит Тримбла. Но у него не было права судить ее.

– В таком случае желаю всего наилучшего.

Он поднял было руку, чтобы на прощание огладить ее щеку, но передумал и, резко развернувшись, вышел из ниши. Что еще можно было сказать? Если ему нужно было подтверждение, он его получил. Она собирается выйти замуж за Тримбла. Сердце Хейдена болезненно сжалось. Вероятнее всего, она в курсе того, что о нем говорили в свете: что он бросил жену спустя всего лишь через несколько месяцев после рождения Селии, что он поступил как настоящий мерзавец. Он никому не мог рассказать, кто был настоящим отцом Селии, стереть свою репутацию или изменить собственное прошлое, но он станет лучше и будет идти вперед. Лучшим отцом для Селии, а не скандально известным повесой. И она будет с гордостью называть его своим отцом.

Хейден исчез за бархатным занавесом. София смотрела на раскачивающуюся ткань, едва удерживаясь от того, чтобы не побежать за ним. Прижавшись к стене, она прижала ладони к пылающим щекам. София хотела сказать Хейдену о ребенке, который рос внутри нее, но Уэстфилду не нужна жена, нужен лишь кто-то, согревающий его постель. Он соблазнял женщин, а потом бросал. Она видела, с какой злостью Уэстфилд смотрел на подошедшую к нему блондинку. «Я не стану, как она, вымаливать его благосклонность». Однако на мгновение он показался уязвимым. Как глупо, ни в коем случае нельзя доверять такому закоренелому негодяю. Она больно ударила ладонью по стене, потом, чтобы остудить руку, приложила ее к прохладному мрамору статуи.

«Дедушка, что я наделала?» Томас рассчитывает получить от нее ответ сегодня, но ей придется отложить разговор с ним, нет, она не может принять его предложение. Она любит Томаса, но не той любовью, которую должна испытывать жена. Она любит его, как любят брата, кроме того, Томас Тримбл заслуживает гораздо большего! Возможно, ей придется уехать в Италию, в конце концов, там ее семья. София присела на стоявшую в углу банкетку и горько зарыдала.

Глава 17

София посмотрела на циферблат часов, висевших у нее на шее. Четыре часа, а ей предстоит осмотреть еще четырех пациентов. Обычно к этому времени они с Томасом заканчивали прием женщин с детьми в лазарете уайтчепельской миссии, но Томаса срочно вызвали в больницу. Она подумала о кучере Томаса. Тот отказался оставлять экипаж без присмотра, не подозревая, что придется ожидать так долго, а ведь она предлагала вознице зайти в помещение. София заправила непослушную прядь в прическу и вышла из смотровой в приемную. Там сидящая за столом медсестра с каменным лицом разговаривала с пожилой женщиной. Она коротко взглянула на Софию поверх своих очков в проволочной оправе.

– Я скоро вернусь, миссис Гамблин.

Медсестра отреагировала на ее слова коротким кивком и вновь обратила все свое внимание на седую женщину. Проходя по узкому коридору, София видела измученные лица других людей, которые кое-как разместились в этом тесном пространстве. Ее взгляд привлекла молодая мать, которая держала на руках малыша. Левый глаз бедной женщины заплыл, а нижняя губа распухла. Синяки были явно застарелыми, под глазом синева сходила и уже начала желтеть, придавая женщине и вовсе болезненный вид. Софию передернуло. Нет, к этому нельзя привыкнуть.

Она вышла из коридора и прошла в кухню, аромат свежевыпеченного хлеба щекотал ноздри, а до ее слуха донеслись голоса повара и его помощницы, которые переругивались, перекрывая звяканье кастрюль и сковородок. У Софии заурчало в животе. Она надеялась избежать тошноты, которая мучила ее уже пять дней, поэтому завтрак у нее был сверхлегким и состоял из сухого печенья с чашкой чая.

Обойдя несколько бочек и деревянных ящиков с маркировкой «Дж. Х. Мейсон», София подошла к черному входу, выходящему в переулок. На многих других ящиках виднелось изображение херефордского быка. Ее не волновало, что Уэстфилд говорил об этом оптовом торговце. Мейсон был просто божьим даром для этого приюта.

София распахнула дверь. Ангус, сидя на облучке, читал газету. Широко улыбнувшись, он приветливо прикоснулся к полям своей шляпы. Изо рта в прохладный воздух вырвались белые облачка.

– Готовы отправляться, мисс?

– Простите меня, Ангус, но без доктора Тримбла дело идет медленнее.

– Ничего страшного, – ответил он со своей неизменной улыбкой. Она достала несколько монет из кармана юбки и вложила ему в руку.

– Вы, должно быть, голодны. – София жестом указала на аллею, ведущую к Уайтчепел-роуд. – В западной части есть несколько таверн. Почему бы вам не перекусить? Я задержусь как минимум на час, а то и на два. – Кучер посмотрел на монеты. – Если вы не перекусите, я буду чувствовать себя виноватой, – добавила она.

Возничий опустил монеты в карман пальто.

– Если вы настаиваете, мисс.

– Настаиваю, – сказала она, не обращая внимания на ворчание своего собственного возмущенного желудка.

Час спустя София вздохнула, когда последний пациент – женщина, которая разговаривала с миссис Гамблин, – вышла из смотровой. Плохо питающееся, несчастное создание, она пристрастилась к посещению пивнушек и больше привыкла пить, чем есть. София взяла журнал еженедельных отчетов и внесла туда дополнительные записи, касающиеся двух маленьких мальчиков, братьев, которые приходили в миссию вчера и которым был поставлен предварительный диагноз – круп. Она велела миссис Гамблин изолировать их от других детей и поставить в их комнате несколько горшков с кипятком. Кроме того, София просила следить за их состоянием, и в том случае, если дыхание мальчиков станет затрудненным или цвет вокруг носа, рта или на ногтях станет синеватым, их следует незамедлительно перевезти в Королевскую больницу. Сестра вошла в комнату, София передала ей отчет и защелкнула замки своего саквояжа.

– Миссис Гамблин, вы когда-нибудь встречали мистера Мейсона? – Женщина оторвалась от изучаемого отчета и отрицательно покачала головой. – Так он никогда не посещал миссию?

София сняла с крючка на стене свою тальму и накинула ее на плечи.

– Нет, этими поставками в качестве посредника занимается леди Прескотт.

Как интересно. София попрощалась с женщиной и вышла из комнаты. Вновь проходя мимо даров от мистера Мейсона, она вспомнила о бумагах, которые видела на столе у Уэстфилда, со счетами от бакалейщика. Может, Уэстфилд оплачивал «пожертвования» мистера Мейсона? Маловероятно, учитывая его полное отсутствие интереса к миссии. Она открыла дверь черного хода и выглянула в темный переулок. Ангус еще не вернулся.

– Пенни для бедняка, мадам?

София в изумлении сделала шаг назад. Мужчина в потрепанной одежде, поношенном котелке на опущенной голове появился из тени и двинулся к ней с протянутой рукой. Несчастный оборванец, похоже, был еще и калекой. Он волочил левую ногу, словно тащил за собой тяжелую цепь. София поставила на землю свой саквояж и с опаской шагнула навстречу нищему, но боялась она не бедолаги, а крыс, стаями шнырявших в этом переулке.

– Сэр, – сказала она, опуская руку в карман в поисках монеток, – здесь находится Общество доброжелательных друзей…

Тихо охнула, когда мужчина заломил ей руку за спину и прижал к горлу Софии нож.

– Только пикни, и я тебе кишки выпущу, – прохрипел он, расправив плечи и выпрямившись в полный рост. Сердце заколотилось в груди Софии, и она прижала руки к животу.

– Я не буду кричать. У меня лишь несколько монет, но вы можете их взять.

Он рассмеялся низким горьким смехом. Она не видела его лица, но ощущала гнилостный запах из его рта.

– Ты стоишь подороже нескольких жалких монет.

Он завернул ей руку за спину и начал подталкивать вглубь переулка. Обойдя здание миссии, они вышли на узкую тропинку, которая вилась за домом. София запаниковала. Чем дальше мужчина уводил ее в трущобы, тем труднее будет выбираться. Внутри у нее разливался парализующий страх, но приставленный к горлу нож заставлял Софию покорно шагать дальше. Когда на этом мрачном пути им встречался случайный прохожий, злодей, пряча нож под ее накидкой, еще сильнее прижимал лезвие к спине Софии. Дважды она пыталась заговорить с ним, и оба раза он сильнее заворачивал ей руку, так что едва не вывихнул Софии плечо. Они петляли по трущобам, и София окончательно перестала ориентироваться, но затем при свете восходящей луны увидела шпиль церкви Христа в Спиталфилдс. Они находились недалеко от того места, где жила ее сестра. Наконец они вышли в переулок, где стояли дома еще более ветхие, чем дом, в котором когда-то жила Мария. Что-то коснулось ее ноги, и раздался писк. Крысы! Сердце Софии отчаянно забилось.

– Сколько вы хотите за то, чтобы отпустить меня?

– Молчи, – прошипел бандит, поднося лезвие ножа к ее горлу и вталкивая в арку почерневшего многоэтажного дома. Острая боль пронзила Софию, и тонкая струйка крови потекла по шее. Она едва удержалась, чтобы не закричать. Звяканье ключей громко раздалось в сыром воздухе, и спустя мгновение похититель прижал ее к облупившейся зеленой двери. Тесно прижавшись к женщине, бандит опустил нож и вставил ключ в скважину. Решив, что сейчас у нее последний шанс на спасение, она локтем изо всех сил ударила мужчину в округлый живот, тот охнул и согнулся от боли. София рванулась, но рука этого зверя моментально вцепилась в ее горло. Она сдавленно вскрикнула и потеряла сознание.

Хейден откинулся на спинку стула и, вскинув ноги на стол, отшвырнул папку с финансовыми отчетами. Закрыв глаза, он снова мысленно представил себе Софию. Мысли о ней мучили его весь день, а теперь, похоже, намерены преследовать его и весь вечер. Казалось, тонкий лавандовый запах ее волос все еще витал в его доме. Раздраженно чертыхнувшись, он взглянул на стопку непрочитанных писем – опять он просидел за столом целый день, а не сделал почти ничего. В коридоре послышались чьи-то шаги, затем раздался недовольный возглас Хоторна и басовитый рокот голоса визитера. Хейден встал и достал из ящика стола пистолет. Спрятав оружие за спину, он обернулся к двери, мгновение спустя она распахнулась и в дверном проеме появился Томас Тримбл. Позади него, возмущенно взмахивая руками, стоял Хоторн. Дворецкий нервно отер лоб.

– Милорд, доктор…

Хейден жестом остановил его.

– Вы можете идти, Хоторн. Спасибо.

Тримбл вошел в комнату, хлопнув дверью; приблизившись к Хейдену, он увидел лежащий на столе револьвер.

– Ты собираешься отстрелить свои чертовы яйца?

Хейден убрал пистолет в ящик стола и снова вальяжно вскинул ноги на столешницу. Доктор подошел ближе и зло ткнул кулаками в лакированное дерева резного стола.

– Где она?

«Он имеет в виду Софию? Господи, неужели он думает, что если бы она была здесь, он торчал бы за этим столом?»

– О ком ты спрашиваешь, Томас?

Тримбл стукнул кулаком по стопке бумаг. Несколько листков слетели на пол.

– Негодяй! Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду Софию. Где она?

Хейден взглянул на разлетевшиеся бумаги и, с видимым трудом сдерживая гнев, ответил:

– Если ты потерял свою маленькую помощницу, то в этом нет моей вины, и здесь ты ее не найдешь.

Тримбл побледнел.

– Господи, я ненавижу тебя, но все же я бы предпочел, чтобы София оказалась здесь.

«Может быть, она пошла на попятный с замужеством?» При мысли об этом настроение Хейдена улучшилось.

– Она пропала. – Тримбл жестко отер подбородок. – В Уайтчепеле…

Хейден не дал доктору договорить – вскочив на ноги, он схватил его за отвороты сюртука.

– Только не говори мне, что ты как последний идиот оставил ее там одну?

Тримбл сбросил руки Хейдена и виноватым тоном ответил:

– С Софией был мой кучер, но, тем не менее, она исчезла.

Но Хейден уже не слушал Тримбла – схватив револьвер, он почти выбежал из комнаты и, накинув плащ, решительно направился к двуколке Тримбла. В гробовом молчании Хейден и Томас ехали в Уайтчепел, напряженную атмосферу усугублял и наплывающий густой туман, превращавшийся в мрачное сырое одеяло, сотканное из сажи и прилипчивой вони. Время от времени Хейден гневно поглядывал на своего спутника.

– Хоть ты и не спрашивал, – внезапно заговорил Тримбл, – я все же скажу, что буду воспитывать ребенка Софии как своего собственного.

– Проклятье, Томас, ты что, бредишь? Я…

И тут Хейден умолк, на мгновение ему показалось, что окружающий мир погрузился в темноту.

– София ждет ребенка?

Он услышал свой вопрос как бы со стороны, и хотя это был его голос, он прозвучал мягко, словно эхо из прошлого – голос наивного двадцатилетнего школяра, который по ночам в тишине любил читать Шекспира и вести неторопливые философские разговоры. Голос человека, который верил, что любовь правит миром, – голос глупца.

Когда мир выплыл из темноты, он с удовлетворением заметил, как побледнел Томас. Что ж, похоже, не только его шокировала эта новость.

– Я думал, она сказала тебе. Помнится, София говорила, что ребенок тебя вряд ли заинтересует.

София беременна. Хейдена охватил восторг, смешанный с гневом. Как она могла не сказать ему? Хотя он прекрасно знал ответ: репутация порочного человека, да еще этот докторишка, сидящий подле него. Зачем выходить за негодяя, если можешь выйти за святого, и София сделала свой выбор. Он зло стукнул себя по коленям.

– Вы ведь понимаете, что это значит, Тримбл?

Его голос вновь звучал твердо и уверенно. Это был голос человека, который не допускал противодействия, – человека, которого мало кто мог не принимать всерьез.

– Нет, сэр, никто кроме меня не будет воспитывать моего ребенка, разве только в том случае, если меня похоронят.

Тримбл резко обернулся к нему.

– Что же ты сделаешь, Уэстфилд? Купишь Софии домик где-нибудь в сельской местности и будешь навещать своего незаконнорожденного сына раз в полгода?

– Не советую так говорить о моем будущем ребенке.

– Ты что, решил жениться на ней? – в голосе Тримбла звучало недоверие.

– Как только мы найдем ее.

Возница натянул вожжи, и двуколка остановилась перед зданием миссии. Хейден распахнул дверцу и спрыгнул на мостовую, нахмурившись, он посмотрел на спускающегося с козлов кучера.

– Где ты ее ждал?

– Вот тут, милорд, – ответил кучер, показывая на переулок и отвязывая фонари со стенок экипажа. Хейден с Тримблом взяли по фонарю, и все трое направились по темной улочке. Минуту спустя Ангус указал на боковую дверь.

– Отсюда мисс Камден должна была выйти, но я нашел только ее сумку.

Хейден внимательно посмотрел на завешенные окна кирпичного здания миссии. Потом повернулся и начал изучать соседний дом. Темные, незанавешенные окна здания выглядели как черные безжизненные глазницы, уставившиеся на них, и только одно окошко над первым этажом излучало слабый свет. Он повернулся к Тримблу.

– Что это за здание?

– Это склад, но он пустует уже минимум месяцев пять.

– Там кто-то есть.

Хейден указал на окошко. Тримбл поднял глаза.

– Скорее всего, кто-то самовольно вселился.

Все трое мужчин подошли к боковой двери склада, которая была закрыта на большой висячий замок. На этот раз они с Тримблом были единодушны, поскольку одновременно ударили каблуками по пересохшим доскам. Дверь сорвалась с петель, выбросив целый сноп щепок. Они проскользнули в темное и сырое помещение склада. Хейден вытащил свой пистолет и бросил взгляд на Тримбла. Тот, секунду помедлив, достал из-за голенища сапога длинный нож. У ножа было зазубренное смертоносное лезвие, и он больше подходил торговцу рыбой или головорезу, чем почтенному доктору и хирургу. Они прошли по неровному полу, который был сделан из неотесанных досок, брошенных прямо на землю. Хейден высоко поднял фонарь. Заднее окно было приотворено, несколько крыс бросились врассыпную, укрывшись в тени. Черт возьми, если бы София была здесь, она бы до смерти перепугалась. Половицы под ними скрипнули, и все трое быстро направились к узкой лестнице, ведущей на второй этаж. Они осторожно поднялись по ненадежным ступенькам в длинный коридор, в котором слева располагалось несколько комнат. Высоко держа фонарь, Хейден кивком головы указал на дверной проем, где они заметили свет. Они вошли в комнату и обнаружили женщину, которая, съежившись, сидела в углу. На руках она держала младенца, завернутого в рваное одеяло.

– Я ничего не брала, – сказала женщина, прижимая ребенка к груди.

Засунув пистолет за пояс брюк, Хейден огляделся вокруг. Черт побери, брать здесь было нечего. Комната была пуста, виднелся только ржавый таз с каким-то тряпьем да свеча, которая больше дымила, чем освещала.

– Ты одна? – спросил Хейден. Женщина кивнула, и тусклый огонек надежды погас.

– Муж тоже тут был, да ушел, вот уже несколько дней, и не вернулся.

Уэстфилд указал на окно.

– Ты слышала сегодня что-нибудь необычное?

– Ничего, клянусь, ничего не видела.

Любопытный и выдающий себя ответ, поскольку он не спрашивал женщину, что она видела. Он шагнул к ней.

– Думаю, вы что-то видели.

– Нет, – отвечала она, уставившись в пол и переминаясь с ноги на ногу. Он достал бумажник и вытащил несколько банкнот.

– Ты уверена?

Она облизнула сухие, потрескавшиеся губы.

– Ну, видела кое-что.

– Ну же! – поторопил он.

– Видела даму, она из того дома вышла. – Женщина повернулась к окну и рукой указала на миссию. – Там в переулке мужик был, она подошла к нему, подать что-то хотела, а он ее схватил.

Хейден выругался. Ребенок на руках у женщины заворочался, и она погладила его по спине.

– Ежели она померла, то я ни при чем. Я-то что могла сделать?

– Ты знаешь этого человека? – встревоженно спросил он, стараясь не вникать в ее слова и не обращать внимание на беспомощность, от которой его желудок стянуло в узлы. Она покачала головой и вновь начала шаркать ногами. Хейден достал еще несколько банкнот.

– Думай.

– Может, когда и видала его.

– Где? – в один голос спросили они с Тримблом.

Женщина не отрывала взгляда от денег.

– Мне неприятностей не надо.

– Скажи только, где он живет, – настаивал Хейден. – И это все.

– Хорошенькое дельце. Все равно что глотку перерезать. – Она вновь посмотрела на деньги. – Он живет на Литл-Марли-роу. Номер пять. Прям напротив ночлежки Маккарти.

– Боже правый, – пробормотал Тримбл.

Хейден повернулся к нему.

– Ты знаешь эту улицу?

Доктор кивнул.

– Дьявольское местечко.

Хейден сунул банкноты в руку женщины.

– Советую вам, мадам, найти для себя и ребенка подходящее жилье и еду.

– Я должна дождаться Билли. Он обещался скоро вернуться.

Хейден с Тримблом обменялись взглядами и устремились к двери. У него не было времени спорить с женщиной, но он сомневался, что Билли намеревался вернуться, если учесть, что он оставил ее и ребенка в таком гнилом месте.

Когда София очнулась, то обнаружила, что находится в полной темноте и лежит на матрасе, провонявшем потом и мочой. Она с трудом села и сжала зубы, стараясь сдержать приступ рвоты. Непереносимый страх охватил ее, когда София ощупала то, на чем лежала. Господи, тюфяк, набитый прогнившей соломой и лежавший на голых досках трухлявого пола. София с трудом поднялась на ноги. В комнате, похоже, не было ни одного окна. Подняв руки, София двинулась вперед, пока ее пальцы не коснулись холодной стены. В голове мелькнула непрошеная мысль: «Наверно, здесь полно крыс, старающихся найти местечко потеплее».

София отдернула руки от стены и нервно вытерла их о подол юбки, потом сделала несколько медленных вдохов и выдохов и постаралась побороть страх. Отдышавшись, София снова коснулась стены и двинулась по периметру помещения, пытаясь найти выход. Копоть, покрывавшая стены, оказалась на ее пальцах. Осторожно ступая, она наконец добралась до дверного проема. Нащупав холодную металлическую ручку, она повернула ее. Заперто. Радостное возбуждение растаяло. Почему этот человек похитил ее? Она слышала о злодеях, которые похищали женщин и детей и отправляли их в бордели, где мужчины удовлетворяли свои низменные желания. По спине пробежал холодок, и София плотнее закуталась в плащ. Она опустилась на четвереньки и, осторожно шаря руками, поползла по деревянному полу в надежде найти хоть что-нибудь, что можно было использовать в качестве оружия. Когда за дверью послышался стук каблуков, София замерла, сквозь щели дверного косяка просочились лучики неяркого света. На какое-то мгновение воцарилась зловещая, почти давящая тишина. София, казалось, даже перестала дышать, потом раздался скрип замка, и дверь распахнулась. На пороге возник тот самый бандит из переулка со свечой в руке. Черные глаза похитителя были больше похожи на пустые глазницы черепа. Не говоря ни слова, он вставил свечку в позеленевшее бра, висевшее над дверным проемом. Неровный, пляшущий свет сальной свечи осветил покрытые копотью стены. Сердце Софии бешено заколотилось, она вскочила на ноги.

– Что вам от меня нужно?

Бандит хохотнул, обнажив полусгнившие зубы, и, пяткой ткнув дверь, захлопнул ее. Он ударил по косяку, и свеча в рожке наклонилась вперед, как пьяная птичка в стеклянной клетке. Потирая руки, как изголодавшийся, увидевший уставленным яствами стол, он шагнул к ней. София уже все поняла, ужас тугим обручем сдавил ей горло, и она отшатнулась. Разбойник снова ухмыльнулся.

– Могу поспорить, настоящего мужика у тебя не было, – произнес он, похотливо усмехаясь и поглаживая рукой выступ на грязных штанах. София обхватила себя за плечи и отступила к стене, но мерзавец сделал еще пару шагов, и София почувствовала вонь его дыхания и сильный запах пота, который словно саван окутывал тело негодяя. Ее едва не вывернуло наизнанку. Женщина уткнулась спиной в дощатую стену – все, отступать некуда. Бандит вскинул свои огромные руки и привлек Софию к себе, с шумом вдыхая аромат женщины.

– Пахнешь чисто.

Он прижал ее к стене и резким движением задрал юбки. Она не успела даже вскрикнуть, потому что он впился в ее губы с такой силой, что едва не раздробил ей зубы. София попыталась увернуться, но безуспешно. Его язык слюнявил ей щеки, а жесткая щетина нещадно царапала кожу.

– Вырывайся, моя маленькая птичка, – прошептал он. – Мне нравятся женщины с огоньком. – Он просунул руку под тальму и рванул лиф ее платья. Сырой лондонский воздух охладил шею и грудь Софии. Едва не мертвея от ужаса, София в отчаянии ударила насильника ладонью в нос, тот отшатнулся и закрыл лицо руками. София бросилась было к двери, но бандит схватил ее за запястье.

– Ах ты, сука!

Он размахнулся и наотмашь ударил ее по щеке. София как подкошенная рухнула на пол, ощутив во рту металлический привкус крови.

– Сейчас я тебя проучу!

Мерзавец обрушился на нее и задрал юбки. Охваченная смертельным ужасом, София колотила насильника по плечам, груди и голове.

– Успокойся, глупая девка!

Он снова сильно дважды ударил ее по лицу, и, теряя сознание, София вновь ощутила на своем лице его гнилостное дыхание, словно заливавшее ее бурным пенящимся потоком злости.

На Литтл-Марли-роу нужно было войти через арку, слишком узкую даже для небольшой двуколки. У Хейдена сжало желудок, когда они с Тримблом вышли из экипажа. В этих грязных перенаселенных домах жили самые бедные обитатели Ист-Энда. Некоторые были настоящими бандитами и могли пойти на все, чтобы раздобыть еды, вплоть до того, что напасть на женщину и ограбить ее. Но этот негодяй увел Софию с собой, и Хейден прекрасно понимал, чего тот хочет. Сердце недобро стукнуло, а в горле почувствовалась горечь желчи. Он поднял фонарь повыше.

– Недалеко отсюда, на Леман-стрит, находится полицейский участок, – сказал Тримбл кучеру. – Приведи констебля.

Они пробежали в арку и начали торопливо высматривать номера. Номер пять представлял собой убогое развалившееся строение, выглядевшее окончательно заброшенным. Почти все фасадные стекла были разбиты. Хейден повернул ручку двери. Незапертая дверь открылась, и на них пахнуло вонью канализации.

– Я проверю нижний этаж, – сказал Тримбл и торопливо пошел по коридору с высоко поднятым фонарем. Хейден кивнул и бросился вверх по ступенькам. Винтовая лестница была такой узкой, что он отирал плечами покрытые сажей стены. Добравшись до первой площадки, он услышал, как наверху вскрикнула женщина, а затем раздался звук хлесткого удара, после чего воцарилась давящая тишина. С сильно бьющимся сердцем он взлетел еще на один пролет, выскочив в коридор второго этажа. И сразу заметил свет, проникавший из-под дощатой двери. В три шага он подскочил к двери и, не останавливаясь, саданул в нее плечом. Старые доски грохнули о стену, открыв отвратительную сцену. Крупный, похожий на бездомного мужчина лежал на неподвижной Софии. Злодей обернулся и с ошарашенным видом посмотрел через плечо. Неожиданно София зашевелилась и сильно ударила мерзавца в пах, тот, взревев от боли, рухнул на грязный пол.

– Сволочь, – прошипел Хейден сквозь стиснутые зубы. Он схватил насильника и, приподняв его, нанес негодяю сокрушительный удар в челюсть. Злодей, лишившись сознания, снова рухнул на полусгнившие доски. Хейден опустился на колени рядом с Софией и приподнял ее за плечи.

– Нет! – вскрикнула София.

Она вскинула руку и впилась ногтями в левую щеку Хейдена. Он быстрым движением остановил ее руку и прижался губами к уху женщины.

– София, это я, Хейден… – Он замолчал, не в силах совладать с обрушившимся на него шквалом эмоций.

Она изумленно распахнула глаза и взглянула на него.

– Хейден, – прошептала она хрипловато и еле слышно.

– Да.

Дрожащей рукой он огладил ее тело в поисках повреждений и в конце концов положил руку на ее живот.

– Он ранил тебя?

Глупый вопрос, поскольку даже в тусклом свете свечи видна была ее распухшая щека и струйка крови, стекавшая из уголка рта. Впрочем, главным было то, что она узнала его.

– Нет. С-со мной все в порядке.

– Он не?.. – Страх буквально скрутил его кишки, не давая произнести страшное слово. – Не надругался над тобой?

– Нет.

Она прикрыла глаза. Трясущимися руками Хейден стянул с себя пальто, укутал в него Софию и поднял ее на руки. В комнату вошел Тримбл. Доктор поднял фонарь, приподнял веки Софии, внимательно изучая ее зрачки.

– Мне нужно осмотреть ее.

– Когда вернемся домой.

Хейден крепче прижал к себе обмякшее тело.

– В твой дом? – переспросил Тримбл, и в его голосе прозвучало недоверие.

– Я сказал то, что сказал, Тримбл. К концу недели, если не завтра, я женюсь на Софии.

Нравится это Софии или нет, но она станет его женой. Возможно, она любит этого святошу, доктора Тримбла, но он не позволит ей выйти за него. Тем более сейчас, когда она носит его ребенка.

На лестнице раздался грохот тяжелых каблуков, и Ангус с двумя полицейскими ворвались в комнату. Хейден кивком головы указал на по-прежнему пребывавшего без сознания мерзавца.

– Арестуйте этого негодяя.

Полисмен вопросительно взглянул на Уэстфилда.

– Минуту, сэр. Для того чтобы арестовать этого человека, мне нужны объяснения того, что здесь произошло.

Ангус наклонился и что-то шепнул полицейскому на ухо. Констебль удивленно вскинул брови.

– Извините, милорд. Конечно, если вы позволите, констебль навестит вас и запишет ваши показания.

Хейден коротко кивнул и, продолжая держать Софию на руках, вышел в коридор. Он мысленно представил то несчастье, которое могло с ней произойти. Слава богу, что все обошлось.

Глава 18

Хейден спускался по лестнице своего особняка, когда внезапно отворилась дверь. Он знал, что записка, которую он отправил Эдит, заставит ее поспешно примчаться к нему домой. Однако он не ожидал столь быстрого ее появления. Его сестра, бывшая воплощением приличия и аккуратности, сейчас выглядела несколько неряшливо. Сегодня она была облачена в настолько простенькое домашнее платье, что больше походила на одну из своих горничных. Помимо этого, ее волосы, правда, скрываемые дорогим капотом, не были убраны в обычно строгую прическу.

– Где граф? – строго глядя на Хоторна, спросила дама. Дворецкий смущенно пожал плечами.

– Наверное, в кабинете, леди Прескотт.

– Здравствуй, Эдит. Как ты быстро, надеюсь, ты позавтракаешь со мной?

Он приглашающим жестом указал в сторону столовой.

– Видит Господь, я не смогу проглотить ни крошки! Но что случилось с твоим лицом? Оно выглядит так, словно ты с кошкой подрался.

Хейден слегка коснулся царапин, оставленных Софией на его щеке. Приобняв Эдит, повел ее в столовую, проигнорировав вопрос сестры. Войдя в обеденную комнату, он взмахом руки выставил слугу и сам поставил на стол поднос с завтраком.

– Присаживайся, Эдит, давай перекусим.

Но леди Прескотт продолжала нервно расхаживать по комнате. Она достала из кармана своего плаща его записку.

– Ты накурился опиума или совсем лишился разума?

Наполнив тарелку разнообразными закусками, как то: яйцом пашот, несколькими колбасками и пшеничной лепешкой с солидной порцией клубничного джема, который Эдит просто обожала, – он обернулся к ней и пристально взглянул на родственницу.

– По крайней мере, я смог прилично одеться сегодня утром.

– Одеться? – Эдит возмущенно всплеснула руками. – Как я могла это сделать, получив твою записку, в которой ты сообщаешь, что собираешься жениться? Завтра!

Она яростно потрясла листком, выражая свое возмущение содержанием послания. Он посмотрел на ее обувь. На ногах у нее были туфельки с открытым носом, с каблуком в три дюйма и украшенной перьями кожаной полоской, обвивающей голень. Они напоминали туфли артистки посредственного мюзик-холла. Слишком смело по всем меркам, тем более меркам Эдит. Уголки его губ вздернулись.

– Могла бы надеть приличные туфли, прежде чем поспешить выразить мне свои поздравления. Разве в этих штуках тебе не холодно?

Ее бледные щеки окрасились румянцем, и она бросила на него сердитый взгляд.

– И на ком же, позволь мне спросить, ты женишься? Мне никто и в голову не приходит… – Она прижала руку к груди. – Только не говори, что это безумная Адель Фонтейн.

– Ты и вправду считаешь меня сумасшедшим.

Она вздохнула и опустилась на ближайший стул. Хейден поставил перед ней тарелку с едой и налил чашку чая.

– Мы с Софией собираемся пожениться.

– София? – Эдит моргнула. – София Камден? Ты шутишь.

Хейден огорченно вздохнул, ведь он думал, что по крайней мере Эдит не будет задавать ему вопросов. Поддержит его, как она это сделала, когда он заявил о своем намерении жениться на Лауре. Он налил себе чашку черного кофе.

– Ты стала высокомерной, Эдит, или твое неодобрение относится именно ко мне?

Он прислонился к дубовому буфету и пригубил горячий напиток.

– Ты прекрасно знаешь, что я не сноб. Но свет захлебнется сплетнями, причем самыми злыми. Они начнут гадать, что произошло в этом доме, пока она жила под его крышей. Они станут называть ее соблазнившей тебя шлюшкой и никогда не примут ее в свете.

Эдит потерла висок, словно испытав неожиданный приступ мигрени.

– Ты действительно так считаешь, Эдит? Что София принадлежит к более низкому слою нашего проклятого общества? Как ты вообще можешь так думать после всего, что сотворил отец?

– Хейден, я не сказала, что согласна со всем, что говорилось. Или с тем, что будут говорить. Но есть люди, которые найдут огромное удовольствие в том, чтобы выказать Софии свое пренебрежение.

Он сделал еще глоток кофе.

– Тогда тебе станет легче, когда ты узнаешь, что София является не только грамотным помощником доктора Тримбла, но и внучатой племянницей Чарлза Камдена, к тому же его единственной наследницей. Это имя тебе ничего не говорит?

Эдит покачала головой.

– Нет.

– Этот человек является основным поставщиком угля в Манчестер, а также в Лондон и на Северо-Западные железные дороги.

У Эдит округлились глаза. Она открыла было рот, но Хейден поднял руку.

– Кроме того, она внучка Винсента Джанни.

Эдит широко раскрыла рот.

– Художника?

– Одна-единственная.

– Ох. – Сестра изумленно всплеснула руками.

– Состояния ее двоюродного деда будет достаточно, чтобы заставить замолчать любые злые языки. Думаю, что ее примут в самых лучших салонах.

– Наверное, ты прав, но все же как так получилось? Еще недавно ты считал ее настоящей мегерой, а теперь собираешься жениться на ней. – Она глубоко вздохнула. – Хейден, ты не?..

– Не принудил ее? Неужели кровь, текущая в моих жилах, располагает меня к самым отвратительным действиям? Если это так, то должен тебе напомнить, моя дорогая сестрица, что и в твоих жилах течет та же кровь.

– Я знаю, что ты никогда не станешь брать женщину силой. Я просто подумала, что, возможно, ты соблазнил бедную девушку.

– Я с трудом воспринимаю молодую женщину двадцати четырех лет как девушку.

– Нет, разумеется, нет. Но она не настолько, скажем, опытна, как женщины, с которыми ты обычно общаешься.

– Ты у нас всегда была самой сообразительной, моя дорогая.

– Ох, Хейден, только не говори, что это произошло, когда она была в твоем доме и якобы под твоей защитой.

Хейден замялся. Да, он соблазнил Софию, но жалеть об этом не собирается, потому что он все исправит и станет хорошим мужем, верным и преданным. И видит Бог, он будет любить этого ребенка. Их с Софией ребенка. Она будет гордиться им, а он будет защищать свою семью.

– Все, хватит об этом.

Он со стуком поставил чашку.

– Свадьба завтра в одиннадцать. Список гостей будет коротким. Только ты, Генри, Селия и тот, кого пригласит София.

– А как же наши родственники? Неужели ты не пригласишь тетушку Гортензию?

Поразмыслив, он решил пока не рассказывать Эдит о том, что произошло с Софией, и о синяках, которые портили ее лицо.

– Если София пожелает, мы пышно отметим это событие, только позднее.

– Но Хейден…

– Вопрос решен. Угощайся, дорогая. Мне нужно отправиться по магазинам. Я должен купить обручальное кольцо.

София проснулась на огромной кровати, под стеганым покрывалом из дамасского шелка, на окнах висели ситцевые занавески с цветущей примулой. Мебель из красного дерева была крепкой, но определенно подобрана женщиной – с закругленными углами и нежной резьбой с розами и листочками. Даже кровать с четырьмя стойками, на которой она лежала, была украшена резными бутонами и распустившимися цветами. Где она находится? София откинула одеяло и села. В ее затуманенной голове возникло воспоминание о том, как Хейден укачивает ее в своих объятиях. Неужели она в его доме? София еще раз осмотрела комнату. Да, похоже, эта спальня с изысканной мебелью в свое время принадлежала хозяйке дома. Комната была смежной со спальней Хейдена. Она видела ее однажды, когда убиравшаяся там горничная оставила дверь открытой. Этот человек нарывается на скандал. Возмутительным было уже то, что он привез ее сюда, но поместить ее в эту спальню – это переходит все границы. Но что же это означает? Она устроилась на мягких подушках. До ее носа донесся запах мыла для бритья, которым пользовался Хейден, и пришло слабое воспоминание о том, как он лежал в этой постели, обнимал ее и говорил, что ей следовало сказать ему о ребенке. Она поднесла пальцы к вискам. Какой-то сон? Наверняка, что же еще? И вновь возник этот образ – на этот раз более четкий. Она покачала головой, и на передний план выступил другой образ – Томас подносит к ее рту ложку с успокоительным. Без сомнения, микстура еще продолжает действовать, не позволяя ей адекватно воспринимать действительность.

В дверь постучали. На Софии была только рубашка, и она натянула одеяло до подбородка.

– Войдите.

В комнату вошла Алиса с ведром угля. София расслабилась. Но вместо того чтобы приветствовать ее обычным оживленным голосом, молоденькая горничная повела себя несколько скованно. Она присела в коротком реверансе.

– Я займусь камином, мисс, то есть, простите, миледи.

Миледи? София подумала, что же напридумывали слуги, когда Хейден привез ее сюда, а не отвез ее домой. Возможно, они были лучше осведомлены о происходящем, чем она.

– Что говорят на кухне, Алиса?

– Это не моего ума дело, – ответила горничная, пытаясь разжечь уголь. Странно, раньше девушка была такой прямой и открытой, но теперь между ними словно выросла какая-то стена.

– Ты мне не расскажешь?

Молодая женщина бросила на нее взгляд через плечо.

– Я не хочу потерять свою работу.

– Ты же знаешь, что я не усложню тебе жизнь и не стану передавать то, что ты мне расскажешь. – Алиса закусила губу. – Или то, что ты говорила раньше, – быстро добавила София. Служанка робко улыбнулась.

– Я всегда знала, что мы вам не ровня, что вы настоящая леди, которая говорит по-французски, но я и представить не могла, что вы богатая наследница или что вы выйдете замуж за его светлость.

София ахнула и уселась в постели.

– Неужели такое говорят?

Алиса вскинула голову.

– Да, и я слышала, что вашему двоюродному дедушке принадлежит половина угольных шахт на севере, а ваш родной дедушка – известный художник. А еще говорят, что завтра его светлость на вас женится.

Голова у Софии закружилась, и она откинулась на подушки.

– Завтра?

– Да, мисс. Викарий сегодня приходил и разговаривал с его светлостью. – Алиса подошла ближе и заговорила тише, словно у стен имелись уши. – И говорят, что сестра его светлости приезжала к нему сегодня рано утром, чуть ли не в нижнем белье примчалась. Но ее светлость всегда как с модной картинки, так что, наверное, Питер – это он мне рассказал – голову мне морочит.

София на это очень надеялась, потому что в противном случае это означает, что леди Прескотт приняла идею Хейдена в штыки. Она, наверное, хотела бы, чтобы брат женился на девушке голубых кровей.

– А наш повар с ума сходит от переживаний. Говорит, что не сможет приготовить свадебный торт за такое короткое время, да и свадебный завтрак тоже. Только и повторяет merde то да merde это. Элси думает, что merde означает «мама». В жизни не слышала, чтобы взрослый мужчина так часто маму звал. – Алиса сделала глубокий вдох. – А еще там в голубой гостиной владелец цветочной лавки. Он расставляет цветы в эти чудесные севрские вазы, ну, те, которые миссис Бичем не разрешает мне трогать, – я столько цветов в своей жизни не видала.

Еще один фрагмент мозаики воспоминаний встал на свое место, София вспомнила, как Хейден заявил Томасу, что он женится на ней из-за ребенка. Она коснулась распухшей щеки – та пульсировала подобно мыслям, скачущим у нее в голове. Томас дал ей какое-то лекарство, но его действие уже заканчивалось.

– Сильно болит? – встревоженно спросила Алиса.

– Да нет, не очень, – солгала она. – Но выгляжу я, должно быть, ужасно.

Горничная поколебалась, потом покачала головой.

– Не так уж и плохо. Это правда, что его светлость и доктор в Уайтчепеле спасли вас от какого-то головореза?

Господи, похоже, Хейден всем сообщил, что она не только богатая наследница, но еще и ангел милосердия.

Кто-то тихонько постучал в смежную дверь, Алиса вскочила и бросилась обратно к камину. У Софии сильнее забилось сердце.

– Да?

Дверь открылась, и вошел Уэстфилд. Как и всегда, при виде Хейдена у нее в животе затрепетали бабочки.

– Ага, ты проснулась. Как… – Он замолчал и посмотрел на Алису, которая лихорадочно надувала ручные меха, стараясь раздуть затухающие угли. Сообразив, что она здесь лишняя, горничная, присев в реверансе, направилась к двери.

– Спасибо, – произнесла София вслед торопливо уходящей девушке. Хейден подошел к ее постели.

– Ты выглядишь хорошо.

– Боюсь, вы сегодня плохо видите, – ответила она, прикрывая ладонью раненую щеку. Хейден присел на краешек перины.

– Сильно болит? Может, послать за врачом?

– Нет, не нужно.

– София, я получил специальное разрешение.

– В этом не было необходимости.

Хейден осторожно огладил ее живот.

– Ты ведь носишь моего ребенка?

Она на мгновение опустила ресницы, избегая его прямого взгляда.

– Да.

Уэстфилд нахмурился.

– Тебе следовало рассказать мне.

– Я думала, тебе это будет безразлично.

В его глазах вспыхнул гнев.

– Ты ошибаешься. Скажи мне, София, ты приняла бы мое предложение, если бы я сделал его до того, как ты услышала наш с лордом Адлером разговор?

Да. Вероятно. Теперь она не была уверена.

– Я не знаю.

Его рука снова легла на ее живот, словно утверждая права собственности.

– Что ж, теперь у нас нет выбора. Мы поженимся завтра. Если отложить свадьбу, сплетен не избежать. И так уже злые языки будут смаковать преждевременное появление на свет нашего наследника.

– Они в любом случае будут это делать, если мы поженимся по специальному разрешению.

Он взял ее за руку, переплетя пальцы.

– Возможно, в свете станут говорить, что мы так сильно любим друг друга, что не можем следовать обычным правилам.

Их не связывает любовь, но если она не выйдет замуж, то будет отвергнута приличным обществом.

– В любом случае, сейчас это не имеет значения. – Тепло его прикосновения испарилось. – Если ты полагаешь, что я позволю Тримблу воспитывать моего ребенка, то ты заблуждаешься, дорогая.

В его голосе появилась нотка твердости и безжалостности, а в голубых глазах сверкнула сталь.

– Я не собиралась выходить замуж за Томаса.

Он удивленно раскрыл глаза.

– Но ведь ты сказала, что любишь его.

– Люблю. Но не так, как должна любить жена. Он мой самый близкий друг.

– Просто друзья?

– Да.

Улыбка лишь коснулась его губ, затем на его лицо снова легла тень.

– Я не допущу, чтобы мой ребенок был рожден вне брака.

И она этого не хотела, но все же ей необходимо было спросить.

– Так, значит, мы должны пожениться несмотря на то, что между нами нет любви, и забыть о том, что произошло?

Чуть помедлив, он провел рукой по ее лицу и произнес:

– В основе многих браков лежит даже меньше того, что связывает нас.

Низкий тембр его завораживающего голоса заставил сердце Софии биться быстрее. Лицо загорелось, однако это был не тот ответ, который она надеялась услышать.

– Но ведь ты не любишь меня?

– Любовь можно вырастить, и надеюсь, она будет взаимной. А пока мы должны думать о ребенке. – Он встал. – Завтра, София.

Тон Хейдена говорил об окончательности и бесповоротности принятого им решения.

Глава 19

На следующий день после обеда, когда Эдит расположилась на кушетке рядом с Софией, Хейден с трудом сдержал стон. Его новоиспеченная супруга выглядела измученной. Когда же наконец его сестра с мужем оставят их? Неразумно с его стороны было настаивать на том, чтобы провести церемонию бракосочетания сегодня. Но в свое оправдание граф мог сказать, что не предполагал, что преподобный Мосли решит в качестве компенсации за отсутствие на его службах прочитать все известные пастору псалмы и молитвы. Или что его безумный повар решит устроить пиршество из двенадцати перемен блюд. Даже сейчас при воспоминании об этом у него закипала кровь. Когда подали девятое блюдо, он едва удержался от того, чтобы не пойти на кухню и не придушить этого французишку. К чести Софии, она не жаловалась, хотя, казалось, готова была сбежать с этой почти бесконечной церемонии. К тому моменту, когда преподобный наконец-то объявил их мужем и женой, ее лицо было смертельно бледным, и скрыть эту бледность не могли никакие румяна. И во время свадебного завтрака она выглядела не лучше. И это можно понять, учитывая, что она слышала их разговор с Саймоном. К тому же, его экономка и Тримбл наверняка привели Софии множество причин, по которым ей не следует становиться его женой. Выйти замуж за человека с репутацией бессердечного мужа и повесы – это выбьет из колеи даже самую сильную женщину.

Его мысли прервало покашливание зятя. Хейден повернулся к Генри и вопросительно посмотрел на него.

– Ага, все мысли о твоей красавице-невесте. – Генри улыбнулся и похлопал его по плечу. – Я говорил о том, что мы с Хантингтоном и Картелем встречаемся за завтраком в Реформ-клуб завтра утром, чтобы обсудить систему железных дорог, хотя я сомневаюсь, что у тебя будет желание присоединиться к нам.

Хейден пробормотал что-то в ответ и кивнул в сторону сестры.

– Мне кажется, Эдит немного устала.

Генри посмотрел на жену.

– Нет, она выглядит чу… – Он умолк и улыбнулся. – Да, пожалуй. – Он огляделся. – А где же Селия? Уверен, Эдит будет рада, если она погостит у нас несколько дней.

В этот момент в комнату вошла улыбающаяся Селия, за которой шествовала миссис Бичем. В руках у девочки было несколько украшенных ленточками коробочек с пирожными. Она бросилась к отцу.

– Папа, миссис Бичем говорит, что я должна подарить это тете Эдит и дяде Генри.

– Еще пирожные? – Генри похлопал себя по округлившемуся животу. – Скоро я стану таким толстым, что не пройду даже в дверь.

Селия захихикала и протянула ему коробки.

– Это не сейчас, дядя Генри. Вы должны взять это с собой.

– Спасибо, дорогая. Мы с тетей Эдит будем рады, если ты у нас немного погостишь.

Селия опустила глаза, потом взглянула на Софию. Вчера она очень обрадовалась новости о грядущей свадьбе и попросила разрешения навестить Софию. Увидев синяк на щеке, девочка сразу же спросила, откуда он. Не желая рассказывать о происшествии, Хейден сказал, что София упала, вылезая из коляски доктора.

– София кажется усталой, папа. Думаю, мне лучше уехать, чтобы она могла отдохнуть.

Хейден погладил Селию по длинным каштановым волосам. Такой проницательный ребенок, умный не по годам. Испытывая приступ вины за жизнь, которую он вел, за те вещи, которые ей пришлось увидеть, он присел на корточки и взял ее крошечные ручонки в свои руки.

– Я говорил тебе, как мне повезло, что ты есть в моей жизни?

Она улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки.

– Да, папа. Много раз.

Стоя в полумраке спальни, Хейден вглядывался в спящую Софию. Во сне она выглядела такой умиротворенной и невинной. Он не собирался приходить к ней сегодня вечером. Он не был настолько черствым, чтобы не понимать, что она была не только измучена физически, но и морально опустошена. И все же, вот он стоит здесь, словно покинутый любовник. Может, он надеялся, что к нему придет понимание того, почему он хотел жениться на Софии, когда даже не подозревал, что она носит его ребенка? Не открывая глаз, она издала очень по-женски мягкий, мяукающий звук, вытянула руку над головой, повернулась на бок и оказалась лицом к нему. Кончиками пальцев она провела по ключице, как раз над вырезом рубашки. Хейден сглотнул. Такое простое движение не должно пробуждать его инстинкты, но его естество напряглось. Он глубоко вздохнул и взглянул на дверь своей спальни. Нужно было немедленно уходить – но ноги уже несли его к постели Софии. Вытянув руку, он нежно погладил ее по щеке. Теперь на ней не было пудры, которая во время церемонии делала синяки почти невидимыми. Синеватые пятна на ее лице открыто напоминали о том, что произошло. Всем женщинам приходилось сталкиваться с жестокой испорченностью мужчин? Или тем, кого он… Что? Любил? Слово пульсировало в его мозгу, заставляя сердце биться быстрее. Неужели человек может снова испытать прежние чувства? Еще недавно он считал, что это невозможно. Чувства, которые расцвели между ним и Лаурой, со временем притупились, ведь они знали друг друга с детства. Чувства между ними росли, пока не переродились в то, что он не мог назвать ничем иным, как любовью. Однако с Софией он чувствовал себя попавшим в некий вихрь, в нечто, что он не мог до конца понять или не желал признавать. София слегка улыбнулась и уткнулась лицом в его ладонь, словно искала тепла и уюта. Хейден подумал, сделала бы она так же, если бы не спала? Что она о нем думала? Именно этот вопрос он задавал себе в течение всей свадебной церемонии. Одно он знал точно, и неважно, желала она это признавать или нет: в его объятиях она находила успокоение и освобождение. У них есть хотя бы это. Он отнял руку. «Смогу ли я стать хорошим мужем на этот раз? Смогу ли я защитить ее?» И, словно услышав эти вопросы, София распахнула глаза. Она смотрела, не совсем осознавая, что он делает в ее комнате, освещаемой лишь бликами углей в камине и светом неяркой лампы.

– Спи, – прошептал он.

– Спать? – Она приподняла голову. – Ох, – пробормотала она, как будто вспоминая события этого дня и где она находится. София обхватила себя за плечи и бросила взгляд на каминную полку, где стояли часы из мейсенского фарфора, украшенные лепными цветами и херувимами. Она потерла глаза и снова посмотрела на часы. – Который час?

Но и Хейден в этом полумраке не мог увидеть стрелки часов, поэтому потянулся было к своим часам, но тут же сообразил, что давно снял не только сюртук, но и жилет, в кармане которого они лежали. Сейчас на нем был синий бархатный халат поверх брюк и рубашки с расстегнутым воротом.

Он подошел к каминным часам.

– Чуть больше девяти, – ответил он, вернувшись к постели. Ее щеки слегка порозовели.

– Извини, я хотела лишь немного вздремнуть.

Неужели она считает его тираном, который находится здесь, чтобы воспользоваться своим супружеским правом? Он открыл рот, собираясь развеять ее страхи, но София не дала ему заговорить, легко прикоснувшись к его руке.

– Ты ужинал? – спросила она. Во время свадебного завтрака она ела совсем мало.

– Еще нет, но повар уже приготовил ужин. Я велю принести блюда сюда.

– Ты составишь мне компанию?

Она села. На ней была только белая рубашка, и темные ореолы просвечивали сквозь тонкую ткань. Чертово распаленное достоинство Хейдена напряглось.

– Почту за честь. Ты хочешь, чтобы повар приготовил что-то особенное?

Она заправила за ухо выбившийся завиток.

– Несколько тостов и немного свежих фруктов меня вполне устроят.

– Хорошо.

Бедный Лоран будет разочарован. Мэтьюз сообщил Хейдену, что француз в восторге – теперь в доме будет человек, который оценит его владение секретами высокой кухни. Но София попросила тостов и фруктов, и это когда кухня буквально ломилась от разнообразных яств.

Хейден дернул за шнурок звонка и поставил раздвижной столик между стульями в бело-желтую полоску, расположенными возле камина, прибавил свет в двух керосиновых лампах на камине и перемешал угли. Обстановка стала напоминать уютную комнату в провинциальной гостинице. Хейден усмехнулся. В дверь постучали, и он распахнул ее. Алиса что-то удивленно пискнула и присела в реверансе.

– Пожалуйста, передайте Хоторну, что сегодня мы будем ужинать в спальне. Также скажите Лорану, что у нас будет легкий ужин из фруктов и тостов.

– Да, милорд.

Она присела один раз, второй, потом шмыгнула в коридор. Через поразительно короткое время в комнату вошли несколько служанок во главе с миссис Бичем. Они вкатили столики на колесиках, нагруженные тарелками и подносами с крышками, которые звенели и звякали, когда тележки въезжали с деревянного пола на обюссонский ковер. Горничные, многие из которых были весьма неуклюжими – их нанимали из различных благотворительных приютов, которые курировала его сестра, – казалось, чувствовали себя на своем месте. Они успешно выполнили свои обязанности и гуськом вышли из комнаты, где осталась лишь мисс Бичем. Экономка постелила на стол накрахмаленную скатерть, которая, взметнувшись девственно чистым белым облаком, закрыла темное дерево. Мисс Бичем быстро накрыла на стол, поставила в центре вазу с розами и спросила, нуждаются ли они в услугах лакея.

– Нет, миссис Бичем, вы тоже свободны.

Экономка кивнула и вышла из комнаты, осторожно прикрыв дверь, которая закрылась с легким щелчком. София, на щеках которой выступил яркий румянец, лежала, натянув одеяло до самого подбородка.

– Мне надо было одеться. Что они все обо мне подумают, – произнесла она шепотом, поправляя сбившуюся прическу.

– Перестань, ты даже в таком виде выглядишь чудесно.

Эти слова были искренними. София выглядела не только очаровательной, но даже чарующей. Она с сомнением посмотрела на него и выскользнула из кровати.

– И все же я лучше оденусь.

Хейден заметил, что она слегка вздрогнула, когда прохладный воздух коснулся ее теплого тела. Он снял халат и накинул ей на плечи.

– Так будет лучше.

Он заглянул в ее необычайные темные глаза.

– Спасибо.

София продела руки в рукава. Они были такими длинными, что полностью закрыли ее кисти. Он подошел к ней и запахнул халат на ее тонкой фигурке.

– Теплее?

Она кивнула. Хейден подвинул ей стул, и она села, после чего он начал поочередно приподнимать серебряные крышки. По комнате разнесся изысканный аромат какого-то нового соуса. Хейден, нахмурившись, смотрел на тарелку шпината со сливками, на блюдо спаржи с протертыми апельсинами и миску фаршированных грибов с соусом бешамель. Подняв крышку очередного серебряного блюда, он увидел несколько тостов из багета и розетку малинового варенья. София тихо вздохнула, и он посмотрел на нее.

– Лоран, должно быть, посчитал, что обычные тосты оскорбят его французскую кухню.

Он поставил блюдо перед женой, подвинул и вазу, в которой было настоящее ассорти из ягод и резаных плодов, политых изрядной порцией взбитых сливок. Он чертыхнулся.

– Кажется, мне стоит уволить этого самовольного француза, – проворчал Хейден.

– Но ведь он прекрасный повар, – сказала София, пытаясь успокоить Хейдена. – Я уверена, он способен удовлетворить даже самых привередливых гурманов. Лучше скажи мне, как часто ты бываешь на светских приемах?

Хейден не возражал против небольших вечеринок с близкими друзьями и деловыми знакомыми, но в последнее время он резко отрицательно относился к шумным балам, где воздух был настолько насыщен запахом мужского и женского парфюма, что, казалось, прилипал к коже. Хотелось верить, что София не любительница таких развлечений. Скорее всего, она их терпеть не может – она не стала бы скрывать свою натуру.

– Не часто, – ответил он. – Хотя иногда мои дела требуют участия в деловых обедах и ужинах, но лично я предпочитаю неформальные дружеские вечеринки.

София вздохнула с заметным облегчением.

– Я спросила, потому что не похоже, чтобы ты был в восторге от кулинарных талантов месье Лорана, а ведь поначалу я думала, что ты нанял его, потому что хочешь произвести впечатление на своих гостей.

София была права в одном отношении – Хейден был весьма нетребователен к еде. Его вполне устраивал хорошо прожаренный кусок говядины со слабо посоленной картошкой и тушеными овощами, особенно если все это подавалось с бутылкой хорошего вина. По правде говоря, гений месье Лорана имел весьма отдаленное отношение к причине, по которой он нанял этого повара. Он предложил работу Лорану, почти удвоив гонорар, чтобы лишить лорда Хамбли одного из лучших поваров Лондона, после того как Уэстфилд узнал, что этот мерзавец снова изнасиловал одну из своих горничных. Бедной опозоренной девушке, как и другим до нее, пришлось вернуться в свою деревню. Хамбли, узнавший, что его драгоценный повар уходит, был настолько взбешен, что едва не свалился от апоплексического удара, и Хейден посчитал, что это стоило потраченных денег.

– Может быть, я пригласил его, чтобы остальные мне завидовали.

Она рассмеялась негромким, переливчатым смехом, который ангельской арфой отозвался в его сердце. София, чуть склонив голову, пристально взглянула в его глаза.

– Не верю, что тебя хоть в малейшей степени волнует, что о тебе думают другие. Нет, ты нанял его по какой-то другой причине, хотя я затрудняюсь определить, по какой именно.

– Тебя не проведешь, София.

Он вернулся к еде и уже без раздражения подвинул к себе тарелку с шатобрианом под беарнским соусом. Он отрезал приличный кусок и, подхватив вилкой кружок томата, отправил его в рот.

– Так ты раскроешь правду или мне начать угадывать? – Тон Софии был легким, даже игривым.

– Его последний работодатель лорд Хамби считал Лорана своим самым удачным приобретением. Я переманил его, потому что мне доставило безмерное удовольствие лишить Хамбли таланта Лорана.

Ее улыбка и огоньки в глазах погасли.

– Понятно.

Такой поступок Хейдена, казалось, несколько подпортил настроение Софии, и они продолжили ужинать в тишине. София положила себе на тарелку несколько кусочков фруктов, но съела лишь пару ягод малины. Похоже, аппетит у нее совсем пропал. Хейден глубоко вздохнул. В течение последних восьми лет мнение других о нем мало что значило, но ему не хотелось, чтобы София подумала, что его поступок был продиктован неприязнью к Хамбли или желанием досадить ему. Он положил вилку и нож и откинулся на спинку стула.

– Я переманил ценнейшего повара Хамбли, потому что этот человек использует свое богатство и власть самым недостойным образом. Он пользуется своим положением, чтобы насиловать своих служанок.

– Ох, – лишь вздохнула София. – Но это просто ужасно, – уже тверже произнесла она. – Действительно ужасно.

Он поднял бокал с вином.

– Хейден?

Пожалуй, она называла его по имени лишь пару раз с того момента, как он привез ее в этот дом. Ему доставило удовольствие услышать свое имя в такой интимной обстановке, и непроизвольно он вернулся мыслями к той ночи, которую провел в ее постели.

– Да?

– Спасибо тебе. – Она посмотрела ему в глаза. – Не только за то, что переманил месье Лорана от Хамбли, но и за то, что откровенно рассказал мне об этом.

Она взяла десертную ложку и положила на свою тарелку еще фруктов. Они продолжали молчать, но теперь в этом молчании не было напряжения. Он поднес бокал к губам и посмотрел на нее поверх ободка. Ее фруктовая миска была пуста, кроме одной крупной ягоды клубники с сохранившимся черенком. Она взяла ягоду, отделила черенок и надкусила. Ее пухлые губы блестели от ягодного сока, а крошечные частички взбитых сливок величиной со слезинку обелили верхнюю губу Софии. Хейден поставил бокал на стол. Он не мог оторвать взгляд от ее губ и сливок. Он нервно двинулся, испытав прилив возбуждения. София посмотрела на надкушенную ягоду в руке, потом перевела взгляд на опустевшую фруктовую вазу.

– Прости. Я съела всю клубнику. Хочешь эту?

Она протянула руку, предлагая ему половинку сладкой ягоды, зажатой между пальцами. Его взгляд замер на ягоде и на розовом соке, окрасившем ее пальцы. Внезапно поняв неловкость своего предложения, София покраснела и попыталась отвести руку.

– Как глупо с моей стороны. Конечно же, тебе не захочется есть надкушен…

Он перехватил ее запястье, поднес к своим губам ее пальцы и прихватил губами ягоду, проглотив сладкую мякоть, он тут же обхватил губами ее указательный палец и облизнул его.

– Хм, какие же у тебя сладкие пальчики.

Большим пальцем он провел по внутренней стороне запястья. Широко раскрытыми глазами его невинная жена посмотрела на него, потом провела языком по верхней губе и слизнула кремовую слезинку. И вновь волна возбуждения обожгла Хейдена. Проклятье, соблазнитель опять оказывается в роли соблазненного. Лучше уйти, прежде чем он позволит своим желаниям одержать верх над ним – прежде чем испарятся все его благие намерения. Софии необходим отдых. Он отпустил ее руку, отодвинул стул и, бросив салфетку на стол, встал.

– Думаю, мне следует уйти. Спокойной ночи, София.

Он был уже у самой двери, когда его остановили ее слова.

– Ты покидаешь меня, потому что у тебя встреча?

Хейден резко развернулся.

– Что?

Он остановился?

– У тебя есть любовница? – Она прижала руки к груди. – Ты сбегаешь, чтобы встретиться с ней?

После Софии у Хейдена не было ни одной женщины.

– Так вот какого ты обо мне мнения. Ты считаешь, что я в первую же брачную ночь готов сбежать к любовнице?

Она действительно считает его последним негодяем. После того, как его брак распался, он спал только с одной женщиной, вкус которой оставался у него на губах, которая занимала все его мысли, – она сейчас сидела перед ним. Гнев, желание, возмущение – все эти чувства охватили его, превратившись во взрывоопасную смесь. Хейден подошел к испуганной жене, отступившей назад. Мужчина уперся ладонями к стене, и София оказалась у него в плену.

– У меня никогда не было любовницы. У меня были связи, в основном короткие и в которых не было чувств.

Она охнула.

– Так ты оставляешь меня ради какой-то ничего не значащей встречи?

– Единственные встречи, которые у меня были в последнее время, – это встречи с темноглазой соблазнительницей.

Она вздернула подбородок.

– Я не хочу о ней слышать.

– И все же тебе стоит послушать.

– Настоящий джентльмен никогда не станет говорить о том, что неприятно женщине.

Едва не плача, она хлопнула Хейдена ладонями по груди. Он переплел ее пальцы со своими и мягко прижал ее к стене.

– И все же я настаиваю. – Он прижался к ней, и София явственно почувствовала уткнувшееся в ее тело восставшее естество нависшего над ней мужчины. – Одна только мысль о ней заставляла меня хотеть эту женщину.

– Боже, как ты порочен, – прошептала она.

– Так говорят, и все же ты пустила меня в свою постель, возможно, ты сама немного порочна. – София нахмурилась, и на мгновение ему показалось, что, если бы он не удерживал ее руки, она бы влепила ему крепкую пощечину. – Но я отвлекся. Позволь мне закончить свой рассказ о моей соблазнительнице. Начну с ее глаз. Они чудесны, обрамлены длинными ресницами, почти такими же темными, как ее волосы с ароматом лимона и лаванды. А ее кожа… – Он отпустил одну ее руку и провел пальцами по шее и ключице. – Выглядит так, словно ее поцеловало и согрело само солнце.

Ее глаза увлажнились, и по щеке скатилась слеза. Он прижался губами и осушил эту влагу.

– А ее слезы сладки, словно малина. – Хейден опустил и вторую руку и обнял ее за талию. – Ты меня понимаешь? – нежно спросил он, его гнев испарился, уступив место желанию.

Она отвернула голову и облизнула губы.

– Ты страстно желаешь эту женщину?

– Да, как никакую другую. До потери сознания.

София посмотрела на него, потом встала на цыпочки и прижалась своими губами к его губам. Он осторожно обхватил ладонями ее лицо, не забывая о раненой щеке, и ответил на поцелуй. Он сдерживал свое желание немедленно взять ее. «Будь нежным», – подсказывал его внутренний голос. Она застонала. Нежно обнимая Софию, Хейден проник в ее рот, ощутив вкус клубники. Не в силах сдержать себя, он рванул халат, и его рука легла Софии на грудь. Свернувшаяся пружина страсти, сдерживаемая уже несколько недель, окончательно охватила Хейдена. Он рванул пояс бархатного халата и принялся покрывать поцелуями ее щеки, шею и грудь. Резким, почти грубым рывком он вскинул ее ноги и прижался естеством к лону Софии, полностью открывшейся его натиску. Но тут Уэстфилд замер – что, черт возьми, он творит? София одарила его торопливым поцелуем, и вот Хейден уже врывается в нее, намереваясь овладеть ею прямо здесь, у стены. Разве он забыл, что его жена беременна, или о том бандите, который напал на нее? Застонав, Хейден прижался лбом к холодной оштукатуренной стене. София, затихнув, прильнула к нему, и лишь частое дыхание, которое смешивалось с его дыханием, выдавало ее возбуждение. Несколько успокоившись, он осторожно опустил ее ноги на пол, понимая, что сейчас акт близости для нее не лучшее, что может произойти. Ей необходимо отойти от случившегося с ней, а ему нужно принять холодную ванну или окунуться в Темзу. Возможно, и то и другое. Хейден поднял Софию на руки и отнес в постель, расправил скомканное одеяло и поплотнее укутал жену.

– Тебе нужно отдохнуть.

Он поцеловал ее в лоб и, опасаясь передумать, торопливо ушел в свою спальню.

Глава 20

София с недоумением посмотрела на закрывшуюся дверь спальни Хейдена, откинула одеяло и села. Ради всего святого, что произошло? Этот мужчина целовал ее, чувственно прижимался к ней, а когда она готова была растаять от жара, разгорающегося внутри ее тела, он, по сути, оттолкнул ее. Черт возьми, как он мог так поступить? София встала с кровати и подошла к двери. Она уже взялась за медную ручку, но тут за дверью раздался голос Мэтьюза – нет, при слугах нельзя выяснять отношения. Мысленно чертыхнувшись, София снова забралась под одеяло. Спустя несколько минут голоса в смежной комнате стихли, злость ее улеглась, а кожа поостыла. Еще некоторое время она беспокойно ворочалась, потом укуталась в халат Хейдена и затихла, вдыхая пряный мужской запах. Маловероятно, что после всех событий, завершившихся их женитьбой, у них с Хейденом будут такие же отношения, какими были отношения ее обожавших друг друга родителей. Но ради их ребенка и Селии этот брак должен состояться, несмотря на то что оказался основан при весьма неприятных событиях. Помнится, Хейден сказал, что со временем они смогут полюбить друг друга. Если она будет удовлетворять его, может, он и не станет искать удовлетворения на стороне? София откинула одеяло и встала. Немного помедлив, она подошла к двери в спальню Хейдена и приложила ухо к ее створке. Тишина. Глубоко вздохнув, София тихонько открыла дверь, и из темноты на нее хлынул поток холодного воздуха. Она глянула в сторону камина. Безусловно, огонь давно погас, странно, что лорд Уэстфилд не приказал разжечь его снова.

– Хейден? – тихо позвала она, войдя в комнату и направляясь к большой кровати с балдахином, который был виден даже в темноте. Она посмотрела на своего мужа, его волосы были мокрыми, и на нем не было ночной рубашки. Немного повысив голос, София обеспокоенно спросила: – Бога ради, что произошло?

Хейден открыл глаза и сонно моргнул.

– Если ты не видение, то, прошу тебя, уходи.

– Ты весь мокрый. Что случилось?

Она подошла к прикроватной тумбе и, нащупав длинные серные спички, затеплила свечку.

Хейден со стоном пробормотал: «Господи, это не сон», – потом резко сел в постели и довольно холодно посмотрел на нее.

– Господи, да ты дрожишь.

– Да, такое бывает после купания в холодной воде.

Он сжал стучащие зубы.

– Но зачем?

Хейден что-то пробормотал, и София могла поклясться, что он досчитал до десяти.

– София. Отправляйся в постель.

– Ты переохладился и бредишь?

Она склонилась над Хейденом и приложила руку к его лбу. Он издал звук, похожий на рычание, словно бродячая собака при приближении незнакомца.

– Если ты не согреешься, то можешь подхватить пневмонию.

Она приподняла одеяло и замерла. Хейден лежал в постели совершенно обнаженный. Софии сразу же вспомнились теплые касания его кожи, и ее сердце сбилось с ритма. Она выскользнула из халата и села рядом с Хейденом. Он широко раскрыл глаза.

– Что ты делаешь?

– Я читала статью о двух русских исследователях, которые заблудились в сибирской тайге и выжили только потому, что согревали друг друга.

– Мы не в Сибири.

– Но здесь так же холодно.

София решительно откинула одеяло и легла рядом с ним.

– Боже, неужели ты не можешь просто уйти! – воскликнул он, отстраняясь от женщины. Игнорируя его слова, она прижалась к его груди и начала растирать плечи. Постепенно прохладная кожа согрелась под ее ладонями. По телу Софии начал разливаться уже знакомый жар. Растирая его живот, она украдкой взглянула на его явно возбуждающееся естество, и тут же ее тело охватило нестерпимое желание. Хейден запрокинул голову и снова зарычал, словно испытывал невыносимую боль.

– София, либо ты самая наивная женщина во всей Британии, либо ты пытаешься соблазнить меня.

Действительно, чем больше она касалась его тела, тем сильнее ей хотелось, чтобы он делал то же самое с ней. Не глядя в его глаза, она негромко произнесла:

– Пытаюсь, но, похоже, опыта у меня маловато.

– Боже правый, женщина, если это называется маловато, то даже представить себе не могу, что будет, когда ты наберешься опыта. Если ты делаешь это только из чувства супружеского долга …

Она коснулась пальцем его губ, заставляя замолчать.

– Почему ты ушел после столь страстных поцелуев?

– Тебе столько пришлось испытать, поэтому я решил, что тебе лучше побыть одной.

– Нет, Хейден, это было неверное решение.

Он протяжно вздохнул, словно вел какую-то внутреннюю борьбу, и она поняла, что он собирается отослать ее.

– София…

– Ты же понимаешь, что мы можем… Что ребенку не повредит, если мы…

София почувствовала, что по ее щекам разливается пунцовый румянец.

– Я понимаю, но тебе следует по-настоящему прийти в себя.

Она прижалась к нему плотнее, потом огладила его живот, коснувшись завитков волос, покрывавших его пах. Хейден с негромким стоном прикрыл глаза, но когда он снова распахнул их, в синей глубине его глаз горело неистовое желание.

– Для женщины, не имеющей опыта, ты справляешься великолепно. Если ты продолжишь эту пытку, моя дорогая, то обратного пути не будет, и мы будем заниматься любовью всю ночь. Надеюсь, ты это понимаешь?

Ощущая разливающийся по телу жар и чувствуя, как увлажнилось ее лоно, София согласно кивнула. Хейден обнял жену, и уже через секунду она оказалась сидящей на его бедрах, а его естество касалось ее влажных лепестков. Охнув, София подалась вперед, желая, чтобы он оказался внутри нее. Он застонал и скользнул руками по ее ягодицам, задирая рубашку, но замер, перехватив ее взгляд.

– София, сними рубашку.

София стеснительно потупила взгляд и несколько секунд в нерешительности сминала тонкую ткань. Каким-то неловким и скованным движением медленно стянула ее и бросила на пол. Его естество стало твердым, как камень, и от этого по ее коже побежали мурашки.

– Мы не будем торопиться.

Он положил руку ей на грудь, нежно лаская бугорок на ее груди, привлек Софию к себе и жадно припал к ее губам. Ей нравилось, когда он целовал так страстно, снова и снова заставляя их языки переплетаться. Наконец он уложил Софию на спину и лег рядом. Руки Хейдена исследовали ее тело, касаясь груди, живота, бедер. Наконец его пальцы коснулись завитков волос внизу живота. Закрыв глаза, она наслаждалась его прикосновениями, а он, не останавливаясь, ласкал ее. В то время как его дразнящий язык жадно наслаждался грудью Софии, сначала один палец, а затем и второй скользнули в ее влажность, ее нутро воспламенилось. На мгновение ей показалось, что она может умереть от этого порочного удовольствия. Она прижалась к нему изо всех сил, сжала его плечи и, окончательно осмелев, обхватила пальцами его возбуждение. Хейден шумно вздохнул. София гладила шелковистую кожу, постепенно ускоряя движения. Дыхание Хейдена участилось, и с его губ слетел хриплый стон. Он прикрыл ее руку своей.

– Не так быстро, иначе все закончится слишком скоро.

Через минуту он высвободил свою плоть из ее руки и начал ласково поглаживать внутренние стороны ее бедер.

– О, Хейден, – только смогла вымолвить София.

Она приподняла бедра в молчаливой мольбе заполнить ее жаркую пустоту.

Хейден, продолжая оглаживать ее бедра, развел ноги Софии и медленно вошел в ее разгоряченное страстью лоно. Он двигался неторопливо, с каждым толчком погружаясь все глубже. София обвила его спину ногами, вбирая в себя мужскую плоть. Она часто и глубоко задышала, стараясь податься ему навстречу, чтобы он окончательно заполнил ее. Скоро она поняла, что готова рухнуть в темную бездну несравненного наслаждения. Она содрогалась, ее нутро пульсировало, и когда Хейден со стоном излил свое семя, София буквально взорвалась от избытка ощущений и сжигавшей ее страсти. Теперь она верила, что они стали единым целым.

Тяжело дыша, лорд Уэстфилд лежал рядом с женой, вдыхая аромат ее волос. Счастливая София нежно гладила его мощную грудь, прислушиваясь к гулким ударам его сердца. Когда ее удовлетворенное тело и разум вновь вернулись к реальности, новые беспокойные мысли начали крутиться в ее голове. Не совершила ли она глупость, забравшись к нему в постель и буквально вынудив Хейдена заняться с ней любовью? Физическое удовольствие было безмерным, но соитие не является любовью, и желание может убывать. София подумала о том, что рассказывал ей Томас о первом браке Хейдена. Это был союз, заключенный по причине незапланированной беременности, как и в ее случае. И в итоге он все-таки ушел. Она закусила губу. Наверное, пытаться удержать Хейдена – это словно пытаться удержать воздух в руке. Что-то недостижимое? Может быть, разумнее будет сделать свое сердце более твердым по отношению к нему, не отдавать его так легко. И если в конечном итоге он ее бросит, боль не будет такой острой. Неважно, что он говорит, она должна помнить, что история имеет обыкновение повторяться. Она подумала о своей семье – их уже нет. Она не хотела терять еще одного любимого человека. Нет, лучше не позволять себе любить Хейдена. Лучше беречь свое сердце, сохранить свою любовь для ребенка, который растет в ней. Ведь если прошлому суждено повториться, то скоро они останутся вдвоем.

Хейден окинул взглядом стопку писем, приготовленных для отправки утренней почтой. Вдохновленный почти забытым чувством удовлетворения, он в поразительно короткий срок прочитал корреспонденцию, скопившуюся за несколько недель. Он пробежал глазами последнее написанное им письмо и размашисто поставил под ним свою подпись. Лоренс Бишоп был торговцем произведениями искусства со связями в каждом крупном городе. Досье на Софию, собранное Варгой, показывало, что она продала три картины своего дедушки, чтобы купить дом в Челси. Как странно, что именно Хейден купил одну из них. Торговец наверняка знает, кто купил две другие. Если ему это не известно, то щедрое вознаграждение, которое он предложил Бишопу, заставит его носом рыть землю, выискивая следы картин. Хейден улыбнулся, представив выражение лица Софии, когда он подарит ей эти картины. Это будет замечательный подарок его молодой жене.

Он засунул бухгалтерские книги в верхний ящик стола и запер его. Встал, сунул ключ под чернильницу и пошел к лестнице. Неужели София еще спит? Он занимался с ней любовью два раза за эту ночь, и ему казалось, что если бы он не ушел из комнаты рано утром, то снова бы разбудил ее. Такими темпами она будет беременеть каждый год. Но все равно он всегда хотел иметь большую семью. Еще до женитьбы они с Лаурой мечтали о том, как будут нянчить своих детишек, но у дьявола были другие планы. Сейчас он уже не был тем наивным молодым человеком, который женился в двадцать один год. Теперь он познал обман и ненависть, понял, что жизнь непредсказуема, а удовлетворение иногда быстро улетучивается. В постели их с Софией объединяла страсть, но теперь он должен завоевать ее любовь и заслужить ее доверие. Не словом, а делом. Если бы он смог это сделать, возможно, у него появился бы второй шанс на счастье. Шанс получить все, о чем он мечтал.

Чувство вины захлестнуло его, потому что Лауре он не дал второго шанса. Наверное, он сам не заслуживает счастья, но София – определенно заслуживает.

Он поднимался, перепрыгивая через две ступеньки, приоткрыл дверь и проскользнул в комнату. Утреннее солнце освещало пустую кровать. Потирая затылок, Хейден посмотрел на дверь, соединяющую две спальни. Он подошел к ней и повернул ручку. Заперто.

– София, могу я войти?

– Я одеваюсь.

Он улыбнулся.

– Я мог бы помочь.

– Уверяю тебя, в этом нет необходимости.

Ее холодный тон стер улыбку с его лица. Что произошло после вчерашней ночи? Сердце встревоженно стукнуло. Он невидящим взглядом смотрел на толстый ковер под его ногами и вспоминал паническое выражение на лице Софии, когда во время свадебной церемонии он надевал ей на палец бриллиантовое кольцо. Хейден понимал, что ее волнует: в свете безусловно начнут говорить, что она вышла замуж за негодяя. За человека, который не будет хранить ей верность, что эта свадьба – сделка, в которой она окажется в проигрыше. Но он докажет им, что все они ошибаются. Но не сможет доказать ей, если она воздвигнет между ними стену.

Он вновь постучал в дверь. С другой стороны послышался звук легких шагов. Щелкнул замок, и София открыла дверь. На ней было простое дневное платье голубого цвета. Ее длинные темные волосы на этот раз были рассыпаны по плечам. Он вспомнил, как прошлой ночью, словно афродизиак, они шелком разлились по его груди и плечам, окутывая чистым лимонным запахом.

С непроницаемым выражением лица она прошла к туалетному столику и начала расчесывать волосы.

– Почему ты встала так рано? – спросил он, входя в комнату.

– Я ранняя пташка. А ты?

Расстроилась ли она, когда проснулась и не обнаружила его рядом с собой?

– Я решил поработать, поскольку запустил дела. Необходимо было заняться бумагами.

На ее лице промелькнуло дурное предчувствие.

– Хейден, я хочу, чтобы ты знал, что мой дед не одобряет мое желание работать. Он не поддерживает меня ни финансово, ни морально. – Она глубоко вздохнула. – Те деньги, которые мне оставил отец, нельзя назвать солидным приданым. Кроме того, большинство картин моего деда выставлены в музее, где я могу ими любоваться. Они для меня очень много значат, и я не хочу с ними расставаться. Хотя я веду комфортную жизнь, я не являюсь богатой наследницей, должна тебя разочаровать.

Большинство женщин, которые добивались его внимания, знали, что он купит им все, что их душа пожелает. Казалось непостижимым, что София не знает ничего о его богатстве. Продукция его пивоварен пользовалась огромным спросом, а завод по производству виски, которым он владел вместе с Саймоном и Джеймсом Хантингтоном, приносил существенную прибыль.

– Думаешь, меня волнует твое приданое?

– Не знаю.

– София, уверяю тебя, состояние твоего двоюродного деда меня не интересует. – Он глубоко вздохнул и окинул взглядом комнату. – Я прикажу перенести твои вещи в мою спальню.

Она удивленно вскинула брови и нервно сглотнула.

– Я бывала во многих богатых домах и знаю, что многие супруги спят в разных спальнях. Они ложатся вместе только для того, чтобы…

На ее щеках выступил румянец.

– Я… я думаю, нам следует поступить так же.

Хейден искоса глянул на Софию.

– С этого момента мы будем спать в одной постели.

Она нервно заломила руки.

– Я думаю, будет лучше, если у нас будут раздельные спальни.

– В этом браке будет только одна постель, София, – повторил он. – А теперь прошу меня извинить.

– Ты куда-то уходишь?

Нет, но ему было необходимо дистанцироваться от нее. Он снова хотел ее – ощущать прикосновение к шелку ее кожи, слышать ее слабые стоны, чувствовать возбуждающий запах ее тела. Но он не должен спешить – ему нужно владеть не только телом жены, но и получить ее расположение и любовь.

– Я собираюсь принять ванну.

Холодную. На самом деле, если он не сумеет завоевать сердце Софии, то может провести остаток своей жизни, купаясь в ледяной воде.

Глава 21

София улыбнулась, когда Хейден укутал ее плечи голубой тальмой. Его рука на мгновение дольше, чем необходимо, задержалась на ее шее, и ее тело окатило волной тепла. Как может она освободиться от человека, самое простое прикосновение которого пробуждает в ней желание? Физическое влечение было не единственным препятствием, не позволявшим ей скрепить свое сердце по отношению к мужу. Первые две недели их брака содержали неожиданные, но приятные открытия. Ее подозрения, что Хейден участвует во многих деловых предприятиях, оказались верными. Он посещал многочисленные встречи, проходившие как в его резиденции, так и в городе, развеивая мнение о себе как о любителе праздного времяпрепровождения. Только вчера он провел две встречи в своем кабинете. Одну утром с двумя джентльменами из Алжира и вторую сразу же вслед за первой с лордом Джеймсом Хантингтоном. Более поразительным было то, что каждый вечер он ужинал дома, и по вечерам они удалялись в гостиную, где читали, играли в карты или шахматы или просто разговаривали. А сейчас они собирались отвезти Селию на прогулку в Ричмонд – в открытой коляске, где были теплые коврики на колени, грелка для ног, а также корзинка из магазина «Фортнум энд Мейсон», полная закусок и сладостей. Он вел себя так, словно искренне желал успеха их браку, но София все же не могла избавиться от некоторых сомнений, ведь Хейден оставил свою первую жену. Покинул ее всего лишь несколько месяцев спустя после рождения Селии. А вдруг это случится снова? Вдруг она наскучит ему и он станет искать общества своих распутных друзей – представителей привилегированного класса? Может, это только вопрос времени?

– Папа, прошу тебя, позволь Леди Оливии поехать с нами в Ричмонд. Пожалуйста! – громко попросила Селия, выводя Софию из задумчивости. Хейден нахмурился, глядя на собаку, сидящую в холле у входа, в то время как Селия, затаив дыхание, ожидала ответа отца.

– Да, – сказала София. – Леди Оливия может поехать с нами.

Селия радостно всплеснула руками, а огромная псина довольно завиляла хвостом. Девочка подхватила поводок собаки, и Хоторн открыл дверь, чтобы помочь ребенку забраться в ожидающую коляску.

Хейден делано нахмурился.

– Ты, моя дорогая женушка, начинаешь вносить анархию в мой дом. – Выдержав небольшую паузу, он улыбнулся. – Признай это.

Она положила руку ему на рукав.

– Тебе нравится Леди Оливия.

Он что-то неразборчиво проворчал, но глаза осветились новой улыбкой.

– Пойдем, моя дорогая, пора ехать. Но собаку я посажу тебе на колени.

Проехав мост и углубившись в открытые поля Ричмонда, они остановились и вышли из коляски. Прохладный зимний воздух и возбуждение от поездки окрасили щеки Селии.

– Посмотрите, – воскликнула девочка, указывая на стену из красного кирпича впереди, которая опоясывала Ричмонд-парк. – Папа, а мы сегодня увидим оленя?

– Надеюсь, что увидим.

Селия снова спрятала руки в муфту и начала покачивать ногами взад и вперед. Они снова забрались в двуколку и поехали по парку, наслаждаясь вкусностями из корзинки, и София слушала, как Хейден говорит с Селией о красном олене и о дикой природе заповедника. Неважно, что о нем думают. Хейден любит свою дочь и становится хорошим отцом. После неторопливой поездки через парк они направились обратно в Мейфэр. На полпути к дому уставшая Селия заснула, и Хейден заботливо укрыл ее толстым шерстяным одеялом. Потом достал остатки мясного пирога и скормил псине. София улыбнулась.

– Совершенно очевидно, что ты любишь эту собаку.

– Чепуха.

– Ты ее обожаешь.

Улыбаясь, он стянул перчатки, обхватил ее рукой за затылок и коснулся ее губ своими губами.

– Сегодня ночью я собираюсь тебя научить вести себя, проявлять больше уважения к мужу и никогда не спорить с ним.

Она тотчас представила себя в постели с Хейденом и как он глубоко входит в нее. Стараясь выбросить из головы эту картину, она бросила на мужа упрекающий и, как она надеялась, совершенно безразличный взгляд. Ее соски затвердели, и хотя множественные слои ткани это скрыли, он каким-то образом это понял. Понял, что ее тело жаждет его прикосновения.

София вспомнила первые три ночи их супружеской жизни, когда она упрямо отказывалась спать в его спальне. Он переносил ее в свою постель, соблазняюще нашептывая правила «одной постели». В некоторые ночи он занимался с ней любовью, в другие – просто держал ее в своих объятиях. Это казалось еще более сближающим. Она могла понять его физическую потребность удовлетворить желание, но объятия делали задачу сдерживания своего сердца более трудной. Это заставляло ее поверить, что они смогут состариться вместе и что любовь к нему не сделает ее уязвимой.

Хейден удобно устроился, откинувшись на спинку сиденья, и обнял Софию за плечи. Пытаясь не обращать внимания на явное удовольствие, которое вызвало у нее это прикосновение, София кивнула в сторону собаки.

– Селия привязалась к Леди Оливии. Она очень расстроится, когда твой друг вернется в Лондон и захочет забрать ее.

– У меня есть несколько его карточных векселей. Именно из-за своих долгов он и уехал из города. Так что вопрос можно считать решенным, и мы можем считать себя хозяевами огромного и довольно дорогого слюнявого сенбернара.

– А Селия знает?

– Нет, я думал сказать ей об этом сегодня вечером.

– Она будет в восторге.

София потрепала собаку по голове, ее и саму эта новость обрадовала не меньше.

Экипаж подъехал к их дому. Хейден поднял на руки спящую дочь и направился к парадному входу. Леди Оливия тенью следовала за ним. Он обернулся и, прищурившись, посмотрел на собаку. Еще один смешок вырвался у Софии.

– После того, как ты скормил ей мясной пирог, – шепотом произнесла она, – Леди Оливия может ходить за тобой весь день, если не целую неделю. Возможно, она даже захочет снова спать с тобой.

Он наклонился к ней.

– В моей постели спит только одна леди, и это ты, моя дорогая супруга.

«Если бы я только могла поверить, что так будет всегда».

У дверей их приветствовал Хоторн. Дворецкий выглядел несколько обеспокоенным.

– Милорд, прибыл мистер Чарлз Камден. Этот джентльмен утверждает, что он является родственником ее светлости. Я сказал ему, что вас нет дома, но он настоял на том, чтобы подождать.

У Софии сердце забилось сильнее. Дедушка Чарлз? Здесь? Хейден повернулся к ней.

– Как мило, дорогая. Твой двоюродный дед приехал навестить нас.

Она выдавила улыбку, не испытывая того же энтузиазма по поводу прибытия гостя.

– Где он, Хоторн?

– В голубой гостиной, мадам, – ответил дворецкий.

Спящая Селия заворочалась на руках у Хейдена.

– Я уложу Селию и сразу же присоединюсь к вам. Мне не терпится познакомиться с твоим дедом.

Поднимаясь по лестнице в голубую гостиную, София вытерла о юбку влажные ладони. Этот человек никогда не приезжал в Лондон. Зачем он сейчас здесь? Перед тем как войти в комнату, она сделала глубокий вдох, открыла дверь и вошла. Дедушка Чарлз стоял у камина. Как обычно, на нем был строгий черный костюм, белая рубашка и черный галстук, который, казалось, был сшит еще в прошлом веке. Его волосы стали совсем седыми, но годы его не согнули. Он посмотрел на нее холодными стальными глазами.

– Как поживаете, дедушка Чарлз?

Она поцеловала его в щеку. Он сморщил нос, словно ее тело отдавало зловонием Темзы.

– София, я вижу, что ты не используешь отбеливающий крем, который я тебе послал. Ты по-прежнему черная как цыганка. Что ж, ты всегда была упрямым ребенком.

Она еле удержалась, чтобы не одернуть манжеты рукавов, но вместо этого она вызывающе расправила плечи.

– Могу я поинтересоваться, что привело вас в Лондон?

– Услышав, что ты вышла замуж, я решил тебя навестить. Надеюсь, теперь ты оставила свой каприз стать доктором.

– Должна поправить вас, сэр, я все еще надеюсь однажды стать врачом.

Его лицо покрылось пятнами.

– Это нелепо.

– Почему?

– Дитя, это неподходящая профессия для женщины, тем более для той, что замужем за знатным человеком.

Так вот почему он здесь. Она сделала то, о чем он просил ее отца. Вышла замуж за знатного человека. И в глазах ее двоюродного деда лучше скандальный граф, чем никакого.

– Я полагаю, что мой муж поддержит меня.

– Значит, он еще не знает, что ты собираешься продолжать заниматься этими глупостями?

София пожала плечами. Нет, они не касались этой темы. Но ведь наверняка…

– Скажи мне, София, как тебе удалось выйти замуж за графа? Может, у него тяжеловато с деньгами и он надеется на приданое?

И вновь он заставляет ее чувствовать себя не заслуживающей чьей-либо любви или хорошего отношения. Ей хотелось заставить деда уйти, но она промолчала. Со временем он узнает про ребенка, и его комментарии станут еще более язвительными, еще более унизительными.

Он отмахнулся, словно это было и неважно.

– Однако сейчас ты попала в приличное общество. Графини не ухаживают за больными. Ты отвергла мой совет и надежды на пристойное поведение для женщины в обществе, но сейчас ты должна соответствовать своему положению и вести себя прилично. Я не хочу, чтобы ты навлекла на нашу семью еще больше позора.

– Я не оставлю свою мечту стать врачом.

Направляясь в гостиную, Хейден улыбался. Сегодняшний день прошел хорошо. Он полагал, что подошел чуть ближе к тому, чтобы завоевать сердце Софии. Временами она открыто улыбалась, а когда он сказал ей о собаке, казалось, она готова была расцеловать не только его, но и сенбернара. А теперь еще и ее дедушка приехал. Как, наверное, довольна его жена, что ее единственный родственник в Лондоне.

– Милорд, – обратился к нему Хоторн.

Хейден развернулся.

– Да?

– Я дал распоряжения миссис Бичем, чтобы одна из горничных подготовила зеленую спальню, если родственник их светлости захочет остаться.

– А, великолепно. – Он похлопал дворецкого по спине. – Ты отлично выполняешь свою работу, старина.

Дворецкий моргнул. Его костлявые щеки покраснели.

– Э… э… спасибо, милорд.

– У меня прекрасное настроение, Хоторн. Прибавь прислуге зарплату.

Хоторн удивленно округлил глаза.

– Но годичная прибавка была только в прошлом месяце.

– В самом деле?

– Точно, сэр.

– Прибавь еще. И себя не забудь.

Мужчина улыбнулся, обнажив желтоватые зубы.

– Если вам так будет угодно, милорд.

– Именно. Кстати, скажите повару немедленно что-нибудь приготовить.

– Алиса принесет поднос с минуты на минуту.

– Хорошо, – сказал Хейден. И он мог поклясться, что, уходя, обычно невозмутимый дворецкий насвистывал ирландскую джигу.

Внимание Хейдена привлек голос деда Софии, доносившийся из гостиной.

– Ты должна следовать светским правилам, – назидательным тоном вещал Камден. – Ты недалекая, глупая, упрямая девчонка, не знающая чувства приличий. Надеюсь, твой муж поставит тебя на место!

Хейден сжал кулаки. Как смеет он унижать Софию! Она исключительно умна. «Я вызову этого старикана на дуэль и пристрелю его». И что он имел в виду, говоря «поставить ее на место»? Он подразумевал рукоприкладство? Неужели он считает, что женщину следует держать в подчинении с помощью кулаков?

Он распахнул дверь. Худой, седовласый болван повернулся и улыбнулся ему. На лице Софии не было прежнего безоблачного выражения. Казалось, все ее тело излучает дискомфорт. Но он о ней позаботится. Никто не смеет обижать его жену ни словом, ни делом. Он не позволит.

– София, – высокомерным тоном обратился к ней дед, – ты не собираешься представить меня его светлости?

– Хейден, это мой двоюродный дедушка Чарлз Камден. Дядя Чарлз, мой муж, лорд Хейден Уэстфилд.

Граф подошел к Чарлзу Камдену и протянул ему руку. Старый шельмец с улыбкой пожал ее. Хейден так сильно стиснул его пальцы, подумав, что может и оторвать один из них. Улыбка испарилась с губ Камдена. Он побледнел.

– Рад познакомиться, мистер Камден. Что привело вас в наш город? Завещание?

Он отпустил руку старика. Было заметно, как Камден сглотнул.

– Разумеется, моя племянница. Давно ее не видел.

Внимание всех приковал чайный поднос, который вкатила в комнату горничная. Алиса поставила серебряный поднос рядом с оттоманкой.

– Спасибо, Алиса, – поблагодарила ее София.

Горничная поклонилась и вышла. Камден нахмурился.

– София, никогда не улыбайся слугам и не благодари их. Это внушает им чувство самодовольства.

Хейден почувствовал желание открыть окно и вышвырнуть пустозвона.

– Моя прислуга очень любит леди Уэстфилд.

Старикан вскинул голову.

– А вы не думаете, лорд Уэстфилд, что слуги должны чувствовать, что их работа, в лучшем случае, нестабильна?

– Я полагаю, что какие бы порядки ни устанавливала моя любезная супруга, они будут наилучшими.

Хейден взял ее руку, поднес пальцы к губам и поцеловал их. София моргнула. Было заметно, как старик ощетинился.

– Пожалуйста, располагайтесь, сэр. – София села и указала на стул. – Вы пьете чай с молоком, если я правильно помню.

Грубиян кивнул и сел. София налила чаю и добавила немного молока.

– Слишком много! – рявкнул Камден.

Хейден зарычал. Старик посмотрел на него, София тоже. Он кашлянул.

– Простите, что-то попало в горло.

– Чаю, Хейден? – предложила София.

– Спасибо, но нет, дорогая.

София и себе не стала наливать чаю. Она откинулась назад, распрямив плечи, как будто боялась, что если будет хоть немного сутулиться, то ей достанется линейкой по рукам. Может, он ее бил, когда она была ребенком? Мерзавец!

– Уэстфилд, не могли бы мы приватно обсудить вопрос приданого Софии?

София бросила на старика озадаченный взгляд, потом встала.

– Предоставляю вам возможность сделать это.

Хейден поднялся, демонстрируя приличествующее уважение. Старик остался сидеть.

– Дядя, – обратилась к нему София, – приглашаем вас остановиться у нас на время вашего пребывания в Лондоне.

Камден наконец встал и поставил чашку на стол.

– С большим удовольствием.

Едва София вышла из комнаты, Хейден положил тяжелую руку на плечо Камдена.

– Послушай, старый козел. Можешь подавиться своим чертовым приданым.

У Камдена глаза чуть не выскочили из орбит.

– Что?

– Ты меня слышал. И не смей называть мою жену глупой.

– Я… Я не…

– Ты назвал. И если подобное повторится, мне доставит невероятное удовольствие твое разорение. Я доступно выразился?

Мужчина достал платок из кармана и вытер блестящий лоб.

– Сейчас, – продолжил Хейден, – вы принесете извинения моей жене и скажете, что вы уезжаете из Лондона. Скажете, что неотложное дело требует вашего присутствия в Нортумберленде. А если вы когда-нибудь снова появитесь здесь, я скормлю вас своей собаке.

Как будто по условному сигналу, в комнату ввалилась Леди Оливия, с длинных челюстей которой капала слюна. Камден судорожно сглотнул.

– А теперь убирайтесь, – сказал Хейден низким голосом, в котором звучала угроза. Старик бросился из комнаты и вниз по лестнице. Хейден последовал за ним, испытывая огромное желание дать ему хороший пинок под зад.

В холле стояла София.

– Вы уже закончили?

– Да, но, к сожалению, твой двоюродный дедушка должен вернуться домой, – сказал Хейден.

На лице Софии промелькнула мимолетная улыбка.

– Мне жаль, что вы не можете погостить у нас, сэр. Вам нехорошо? Вы очень бледны.

– Н-нет, со мной все в порядке. У меня дела на Севере.

Хейден открыл дверь.

– Приятно было познакомиться с вами, Камден.

София поцеловала старика в щеку.

– Счастливого пути.

Мужчина вышел из дома, и вид у него был, словно ему удалось выжить после крушения поезда. Хейден закрыл дверь.

– Я не знала, что у меня есть приданое, – сказала София. – Дед никогда об этом не упоминал. Надеюсь, что сумма приличная.

– Да, мы с Камденом заключили сделку, которая меня вполне устраивает. – Она теребила рукав. – Скажи мне, София, ты расстроилась, что твоему деду пришлось уехать?

Он взял ее руку в свою, и их пальцы переплелись.

– По правде говоря, нет.

– Он был жесток по отношению к тебе в детстве?

– Он был абсолютно равнодушен. – Она внимательно посмотрела на него. – Ты ведь отослал его, Хейден, не так ли? Скажи мне, почему.

– Мне не понравился его галстук.

– Глупости.

– И рубашка не понравилась. И, подозреваю, у него деревянные зубы.

– Вовсе нет. Скажи мне правду.

– Потому что, моя дорогая жена, я всегда буду защищать тебя.

Он притянул ее к себе и обнял. Она не промолвила ни слова, но обняла его за талию так, словно ничего важнее этих объятий в ее жизни не было. И он понял, что наконец выбил еще несколько кирпичей из стены, которую она пыталась воздвигнуть между ними. А может, разрушил ее до основания.

На следующее утро Хейден вернулся с ранней встречи и обнаружил Софию стоящей перед большим зеркалом в подвижной раме. На ней было синее платье и белый передник – форма, которую она носила, ухаживая за ним. Стоя в дверном проеме, он наблюдал, как она закрепляла фигурную шапочку на волосах.

– София?

Она обернулась.

– Ох, ты меня напугал, – сказала она, закалывая волосы.

– Могу я спросить, куда ты собралась?

Она едва заметно улыбнулась.

– Я пренебрегала своими обязанностями. К счастью, Томас очень понимающий работодатель.

– София, ты должна понимать, что тебе нет необходимости работать.

Она улыбнулась чуть шире.

– Ах да, я и забыла, я наследница внушительного состояния.

– Нет, – сухо возразил он, – ты графиня и замужем за очень богатым человеком.

Она наклонила голову набок и посмотрела на него.

– Правда? Тогда мне не стыдно будет тебе признаться, что я не буду брать за свою работу ни пенса. Сегодня мы с Томасом будем работать на добровольной основе в миссии Уайтчепел. В амбулатории.

Перед глазами возникло воспоминание: избитая София лежит на полу в грязной комнате, а этот подонок собирается изнасиловать ее. У него свело желудок, и он отбросил эти мысли.

София снова повернулась к зеркалу, а он подошел поближе и посмотрел на ее изображение в зеркале.

– Ты забыла, что с тобой случилось, когда ты была там в последний раз?

– Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу это забыть. Но подобное теперь маловероятно. И на этот раз со мной будет Томас.

– Мне от этого не легче.

Она сунула булавку в шиньон и повернулась к нему.

– Томас хороший человек, Хейден, и ему нужна помощь в амбулатории.

– Тогда я найму человека, который будет помогать ему. Того, кто не носит ребенка. Я запрещаю тебе идти.

Краски схлынули с ее лица, и булавки, которые она держала в руке, полетели на пол.

– Ты не можешь этого сделать!

– К сожалению, могу.

После того, что произошло в миссии, как она не может понять, что жизнь человека может измениться в мгновение ока? Как легко этот негодяй в трущобах мог надругаться над ней? Не желая слушать ее возражения, он направился к двери.

– Хейден, я поеду в миссию, независимо от того, одобряешь ты это или нет.

Его сердце забилось сильнее. Там он не сможет ее защитить.

– Не спорь со мной, София.

– Почему ты так себя ведешь?

Он не мог ей сказать. Не мог признаться, что его охватывает страх при мысли о том, что кто-то может причинить ей такой же вред, какой его отец причинил Лауре.

– Я скоро вернусь. Если я вернусь и обнаружу, что ты поехала с Тримблом, я отправлюсь в эту богом забытую помойную яму и силком притащу тебя домой, если до этого дойдет.

София ходила взад-вперед по гостиной. Хейден уехал час назад. Несмотря на то что она отправила Томасу записку с извинениями, сообщив, что не сможет сегодня помогать ему, она все же не оставила мысль ослушаться своего мужа и отправиться в миссию. Да, так она и сделает. Черт с Хейденом. Она подошла к дверям, и тут одна из створок неожиданно открылась.

– Привет, дорогая, – весело приветствовала ее Эдит, входя в комнату. Но ее искрометное настроение тотчас улетучилось, и она бросилась к невестке.

– София, у тебя взволнованный вид.

София выдавила улыбку.

– В самом деле? Ничего особенного.

– Дорогая, ты не какая-то жеманная девица. Если ты расстроена, то, уверена, не из-за ерунды.

Она расправила турнюр своего синего платья, села на кушетку, обтянутую голубым дамасским шелком, и похлопала рукой по месту рядом с ней.

– Садись, милая. Расскажи мне, что тебя так расстроило. – Она ободряюще улыбнулась. – Прошу, ведь мы теперь сестры.

Софии очень хотелось поделиться с Эдит. Искренний голос ее золовки приносил утешение, а карие глаза излучали почти ощутимую доброту. София села, положив руки на колени.

– Я… – Она помолчала, потому что мысли в ее голове носились, как сухие листья, подхваченные осенним ветерком. С чего начать? – Хейден запретил мне сопровождать доктора Тримбла в миссию Уайтчепел.

Эдит положила свою руку на руку Софии.

– Он заботится о твоей безопасности.

– Я понимаю. Мне не следовало приближаться к тому мужчине в переулке. – Ее голос задрожал, она злилась на саму себя. – Но я теперь не буду такой беспечной.

– Уверена в этом, но думаю, моим братом движет любовь.

София удивленно посмотрела на нее.

– Любовь ко мне?

– Да, я видела, как он наблюдал за тобой во время венчания. Он глубоко любит тебя. Разве ты не видишь это в его глазах?

Видит ли она? Бывали моменты, когда она верила, что взгляд Хейдена выражает нечто большее, чем физическое влечение. А когда он касался ее – да, когда он касался ее, ей казалось, что его руки передавали чувство, которое находилось настолько глубоко в его душе, что, возможно, он и не подозревал о нем. Она вспомнила второе утро после свадьбы. Ее затошнило, и она выскочила из постели и бросилась в ванную. Она стояла на коленях перед туалетом, когда неожиданно почувствовала, что рука Хейдена нежно поглаживает ей спину в то время, как она вываливала содержимое желудка в эмалированный сосуд. Когда приступ закончился, он взял ее на руки и отнес в постель. Следующую четверть часа он провел, протирая ей лицо влажной тканью. Она говорила себе, что его забота относится к ребенку, которого она носит, но нежность его прикосновения и его взгляд подвергали это сомнению. И вчера, когда он почувствовал, какие неприятные чувства вызывает в ней дядя Чарлз, он отослал его.

– Разве любящий человек скажет такое?

– Некогда я считала речь моего брата слишком прямой, а выражение его лица слишком открытым. Однако его откровенность и прямота исчезали по мере его возмужания, а учитывая то, что наш… – Эдит взмахнула рукой. – Не всегда мужчине легко передать свои ощущения. Большинство мужчин весьма скупы, когда дело касается выражения чувств. Или Хейден даже не осознает, что чувствует. Или боится своих эмоций.

Она не могла представить, чтобы Хейден чего-то боялся.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела взбудораженная Селия с коньками в руках.

– София, мы можем поехать в Гайд-парк на каток?

Эдит наморщила лоб.

– Думаю, власти закрыли каток Серпентайн для посещения.

Радость Селии угасла.

София посмотрела на часы на камине. Пока она оденется и доберется до миссии, Томас, вероятно, уже закончит прием. Она, пожалуй, возьмет Селию на каток. Но когда Хейден вернется, она поговорит с ним.

– Мы могли бы отправиться в парк Святого Джеймса, – сказала она Селии.

У девочки посветлело лицо.

– Я пойду оденусь потеплее.

Она выбежала из комнаты. Эдит обеспокоенно посмотрела на Софию, и от Софии не укрылся быстрый взгляд, который та бросила на ее живот.

– Там будет ужасная толчея, а на льду дети очень подвижны. Уверена, что тебе стоит ехать?

София гадала, знает ли Эдит истинную причину, по которой их свадьба с Хейденом была такой поспешной. Похоже, что знает, однако в ее голосе не было осуждения, только забота. Она ободряюще улыбнулась.

– Со мной все будет в порядке. Ты не хочешь поехать с нами?

– Нет, дорогая, меня ждут в другом месте. – Эдит погладила Софию по плечу. – Будь терпеливой с Хейденом. Он лишь пытается тебя защитить. Он изменит свое мнение. Обещаю.

Они катались уже больше часа, когда внимание Софии привлек высокий, хорошо одетый джентльмен, который направился к прокату коньков. Его высокая фигура с широкими плечами выглядела знакомой. Хейден? Этого не может быть. Несколько бойких мальчишек оказались рядом с ней и Селией. София крепче ухватила девочку за руку и притянула к себе. Мальчишки отъехали, и она посмотрела на край катка. Джентльмен исчез. Она ошиблась. Она не могла представить себе, как Хейден берет напрокат коньки и становится на лед.

– Ты не устала, милая? – спросила она Селию. Селия выразительно покачала головой.

– Нет, давай останемся чуть подольше.

– Разумеется, – ответила она, замедляясь, когда они приблизились к трем молодым женщинам, которые скользили, сцепившись руками. Они объехали девушек, когда София почувствовала, как ее спины коснулась рука.

– Могу я к вам присоединиться? – раздался низкий знакомый голос.

– Папа! – взвизгнула Селия. – Ты приехал, чтобы покататься с нами?

– Как можно устоять перед такой очаровательной компанией?

Он подмигнул Селии и улыбнулся Софии. Каким обаятельным он бывает иногда. София отвернулась. Она не позволит его улыбке растопить ее возмущение по поводу его запрета.

– Папа, держись с нами за руки.

Селия расцепила пальцы с Софией. Он взял их за руки и обратился к дочери:

– Я наблюдал за тобой. У тебя великолепно получается.

У Селии загорелись глаза.

– Ты правда так думаешь?

– Разумеется, – ответил он вполне убедительно.

Девочка улыбнулась шире, и она казалась еще уверенней, когда ставила одну ногу перед другой и скользила рядом с отцом. Хейден с Селией оживленно переговаривались. Когда он разговаривал со своей дочерью, его чувства не оставляли сомнений. Он ее обожал. Неужели этот чуткий мужчина мог покинуть жену и ребенка? София видела, как сильно он любит Селию, и казалось невозможным, что он мог бросить ее. Что произошло между ним и его первой женой?

Хейден прервал ход ее мыслей, погладив большим пальцем ее обтянутую перчаткой ладонь. Такое простое прикосновение должно было ощущаться вполне невинным, однако для нее это было провоцирующей лаской, напоминающей поглаживание в гораздо более интимном месте. Она попыталась проигнорировать его, безразличием передать свою злость, однако не могла не почувствовать, как отвечает ее тело. Он наклонился к ней. Его теплое дыхание коснулось ее холодной щеки.

– Ты знаешь, София, спор – дело неблагодарное, а вот примирение может быть весьма приятным.

Она хотела ответить каким-нибудь язвительным замечанием, развеяв его убеждение, что ее так легко отвлечь.

– Ты меня расстроил.

Мягкий упрек по сравнению с тем, который она собиралась высказать. Но слова Эдит и его нежное прикосновение ослабили раздражение Софии.

– Тогда я приложу все силы, чтобы заслужить прощение.

В его голосе звучали нотки соблазна. По ее спине побежали мурашки. Она точно знала, каким способом воспользуется ее муж, чтобы растопить ее гнев. А другие мужья тоже позволяют такие вольности со своими женами? Они используют губы и язык, чтобы вызывать дрожь? А их жены получают такое же удовольствие? Ее щеки порозовели, и она почувствовала облегчение, когда Селия дернула его за руку и он обратил на нее проницательный взгляд своих голубых глаз.

– Папа, мне кажется, что мои пальцы на ногах колют тысячей иголок.

– Ага, я знаю лечение такой болячки, – ответил он.

– Горячий шоколад и теплый огонь, – хихикнула Селия. – Нет, думаю, потребуется что-то другое. Мне нужен еще имбирный пряник со специями.

– Правда? Никогда не слышал о таком лекарстве. – Он повернулся к Софии. – Мадам, вы разбираетесь в таких вопросах. Вам такое средство известно?

Селия смотрела на нее умоляющим взглядом, и София едва заметно улыбнулась.

– Да, имбирный пряник со специями – это хорошее средство для восстановления сил. Я часто видела, как его прописывали.

Они подъехали к краю катка и сняли коньки. В экипаже Хейден сел рядом с Софией на плюшевую подушку и вновь улыбнулся, когда экипаж направился на Брук-стрит. В животе у нее запорхали бабочки, и она мысленно прокляла способность своего мужа пробуждать у нее желание с помощью одной лишь улыбки. Он подвинулся ближе, положил руку на спинку сиденья и прижался своим мускулистым бедром к ее ноге. Он намеренно ее смущает? Да. Мастер манипуляций. Соблазнитель.

Она не позволит себя контролировать. Она освободилась от опеки дяди, чтобы добиться независимости. И этого Хейдену у нее не отнять. Ей хотелось пнуть его локтем в живот, но она лишь прищурилась. Он улыбнулся шире и повернулся к дочери.

– Давай посмотрим, как согреть твои пальцы.

Он наклонился вперед и стянул с ребенка полусапожки. Своими крупными руками он начал растирать ступни Селии, изредка щекоча ей пальцы, и тогда она извивалась и смеялась.

– Лучше? – спросил он.

– Да, папа.

Селия зевнула и потерла глаза. Надев ей ботинки, Хейден пересел на сиденье напротив Софии. Что он задумал?

– У тебя ноги так же сильно замерзли, как у Селии?

И прежде чем она успела ответить, он нагнулся, поднял ее левую ногу и снял ботинок. В его глазах зажглись озорные огоньки. Не отрывая взгляда от ее лица, он провел теплой ладонью по обратной стороне ее икры. Искорки побежали вверх по ноге.

Экипаж замедлил ход, и скрипнули тормоза. «Дома. Слава богу. Еще минуту его руки были бы на моей коже, и я бы стала умолять его простить меня». Чистое безумие. Не может человек обладать такой властью над телом другого человека. Она схватила ботинок с сиденья и рывком натянула его, не обращая внимания на мужа, желая поскорее быть подальше от его проницательного взгляда и смущающих прикосновений.

Час спустя София смотрела на дремлющего ребенка рядом с ней на кушетке. Потребовались три куска имбирного пряника, полчашки горячего шоколада и тепло камина в утренней гостиной, чтобы Селия заснула. Всего лишь несколько минут назад Селия щебетала, спрашивала, когда они снова поедут в парк Сент-Джеймс, а теперь она уткнулась головой в руку Софии, дышит глубоко и ровно. Хейден, шевеливший уголь в камине, обернулся.

– Она спит? – шепотом спросил он.

София кивнула.

– Свежий воздух и катание утомили ее.

Он осторожно поднял Селию на руки и вышел через открытую дверь, заслонив широкими плечами дверной проем.

Она сделала еще глоток теперь уже чуть теплого шоколада. Поставив чашку и положив ложечку на сервировочный столик на колесах, она подошла к окну, выходящему на задний двор. Две птички летали вокруг голых ветвей березы, уселись на самшитовую изгородь вокруг высокого фонтана в виде лотоса, в котором сейчас не было воды. Как чудесно будет в этом саду весной! София подошла к камину и подвинула ноги в носках к каминной решетке. Ей не нравилась властная манера Хейдена, но она понимала, что его опасения не беспочвенны. Дело не в том, что она боялась нового нападения, но всегда существует опасность заражения во время ухода за больными. Она положила руку на живот. Она любит этого ребенка – их ребенка, и она не станет подвергать его опасности. Она услышала движение и посмотрела в сторону двери. Хейден стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за ней.

– Ты о чем-то крепко задумалась.

– Разве?

– Гм. – Он потер затылок. – Прости, София. Мне не следовало настаивать на своем сегодня утром, но меня поразило твое намерение отправиться в Уайтчепел.

– Почему?

– Это место может быть опасным.

Ей не хотелось с ним соглашаться, но он был прав.

– Ты серьезно говорил о возможности нанять помощника для доктора Тримбла?

– Разумеется.

– В таком случае я не вернусь в миссию до рождения нашего ребенка. – Она распрямила плечи, не уверенная, как он воспримет ее следующие слова. – Но я все еще не отказалась от своего намерения стать врачом.

Она задержала дыхание. Хейден кивнул, закрыл дверь и запер ее. София ощущала себя зайцем перед голодной лисицей. Неужели он собирается заняться с ней любовью в этой комнате?

– Селия еще долго проспит, – сказал он, словно читая ее мысли. Он приблизился к ней с легкой кошачьей грацией.

– Ты хочешь поиграть в карты или у тебя есть дела? – спросила она, отступая на шаг назад.

– Я отменил все сегодняшние встречи, а игра в карты меня в данный момент мало интересует.

Он снял свой сюртук, бросил его на стул и притянул ее к себе. Да, в его намерениях сомневаться не приходилось. Она почувствовала, как в нее уперлось его восставшее естество. Она хотела отстраниться и смаковать свою обиду, но в голове прозвучали слова Эдит: «Мой брат любит тебя. Разве ты не видишь это в его глазах?» Сможет ли она разглядеть это чувство, о котором говорила Эдит, – ощутить его здесь, в этой комнате, залитой светом?

– Ты ведь знаешь, что я сгораю от страсти каждый раз, стоит нам расстаться хоть на миг?

Его голос звучал низко и хрипло. Она ощутила тепло во всем теле. Хейден взял ее на руки, устроил ее на ковре у камина и лег рядом с ней. Взгляд его темных глаз был напряженным. Она запустила пальцы в его волосы и приблизила его губы к своим губам. Хейден застонал, и его язык проскользнул в ее рот, а его ловкие пальцы быстро пробежались по пуговицам ее жакета и платья. Она сняла корсет перед тем, как отправиться на каток, чтобы чувствовать себя свободнее. Он поднял голову.

– Ах, София, иногда ты удивляешь.

Ее щеки окрасил румянец. Он взялся за воротник ее рубашки и рванул тонкую ткань, обнажив ее нежную кожу.

Она охнула.

– Хейден, – возмутилась она, хотя его действия лишь подстегнули все возрастающее желание.

– Я должен загладить свою торопливость.

Он отодвинул разорванную ткань, взял в ладони ее грудь и обхватил губами. Опустив ресницы, она наблюдала, как его язык и губы скользят по ее коже. Кончики зубов нежно царапают возбужденные бугорки. Внизу живота нарастало возбуждение, и в самом интимном месте она ощутила горячую влагу. С ее губ слетел слабый стон. Он поглаживал ее соски, успокаивая их своим теплым языком. Их взгляды встретились.

– Ты хочешь, чтобы я занимался с тобой любовью, София? Нуждаешься ли ты во мне так же сильно, как нуждаюсь в тебе я?

Нуждаться? Он имеет в виду плотскую потребность или что-то менее ощутимое, но в конечном итоге более сильное? Она не была уверена, о чем именно он спрашивает, но знала ответы на оба вопроса. Она не может сдерживать свое сердце. Он уже владеет им.

– Да, – прошептала София. В нетерпении она подняла свои юбки. Он потянулся к пуговицам на брюках. Его напряженная плоть высвободилась, и он медленно вошел в ее жаждущее лоно.

Глава 22

– Не могу дождаться, когда прочитаю ее, – сказала Селия, когда неделю спустя они стояли в книжном магазине «Хэтчардс». София улыбнулась в ответ на восторженную улыбку девочки. Едва они вошли в магазин, внимание ребенка привлекла выставленная на стенде новая иллюстрированная книга Уолтера Крейна «Король Лягушонок». Сейчас Селия лучилась радостью, подпрыгивая на носочках, в то время как продавец заворачивал книгу.

– Хочешь зайти в чайный дом Мейделин и выпить горячего шоколада с булочками? – спросила София, когда они вышли из магазина. Селия широко раскрыла глаза и кивнула. Они шли по Пикадилли, и девочка тихонько напевала: «Булочки пасхальные. Пенни за штуку, пенни за пару…»

Неожиданно она остановилась и показала рукой:

– Посмотри!

Крупная тяжеловозная лошадь породы шайр с белыми ногами двигалась по улице и тянула зеленую телегу. Телега казалась тяжелой, более подходящей для двух лошадей, однако лошадь справлялась без труда. Заслонив собой Селию, София подвинулась к обочине.

– Ты видела когда-нибудь такую красавицу?

– Никогда.

Возчик, сидевший на высоком насесте, поднимал шляпу, приветствуя пешеходов, которые толпились поглазеть. Стайка шумных ребятишек теснилась возле Софии с Селией, и у Селии сбили шляпу, которая вылетела на дорогу.

– Моя шляпка!

София посмотрела на телегу. Лошадь была уже недалеко, но и шляпка лежала совсем рядом.

– Я подниму.

София отпустила руку девочки и, нагнувшись, протянула руку, чтобы ухватиться пальцами за бархатный ободок. И тут она почувствовала сильный удар в спину. Воздух взорвался у нее в легких. Руки в перчатках заскользили по мостовой, и она вылетела на дорогу. Боль, словно горячий пепел, обожгла ей ладони. Раздался металлический визг тормозов и вопль Селии. Огромные, размером с блюдце, подковы приближались. София закрыла голову руками. Железные обувки шайра ударили по мостовой. Звук взорвался у нее в ушах. Грязь полетела во все стороны, обдирая открытые участки кожи, словно мелкий град. Тяжелое клацанье подков отступило – простучало мимо. Ее напряженное тело обмякло. Колеса телеги остановились лишь в нескольких дюймах от нее. Воздух, который она задержала в легких, с шипением вышел сквозь зубы. Сильные руки ухватили ее, подняли, прижали к широкой груди. На нее смотрели карие глаза, почти такие же темные, как ее собственные.

– Надеюсь, что вы не поранились, леди Уэстфилд, – произнес джентльмен, опуская ее на землю. Он крепко поддерживал ее за плечи, помогая обрести равновесие. Несмотря на то что его голос звучал гладко, как полированный мрамор, он вызвал у нее странную дрожь воспоминаний, пробежавшую по спине. София оцепенела. Лорд Саймон Адлер. Человек, которого она видела у резиденции Хейдена несколько недель назад. Тот самый человек, который предлагал Хейдену пари, чтобы тот переспал с ней. Узел, завернувшийся в животе, перекрутился еще сильнее.

– С – София! Дядя Саймон! – бросилась к ним Селия. Лорд Адлер отпустил Софию и без усилий поднял Селию на руки. Девочка смотрела на Софию влажными глазами. – Я… я думала, тебя затопчут.

Она всхлипнула.

– Ш-ш-ш, Селия, все хорошо, – утешал ее лорд Адлер, обхватив затылок и прижав лицом к своему плечу.

София стянула разодранные перчатки. Ее ладони были стерты, крупицы грязи впиталась в кожу. Она стряхнула песок и утешающе погладила Селию по спине.

– Я в порядке, дорогая.

На мгновение закрыв глаза, София постаралась овладеть собой. Она положила руку на живот, испытывая облегчение, что ребенок еще маленький и вся сила удара при падении пришлась на руки.

– Леди Уэстфилд, вам нехорошо? – в голосе лорда Адлера звучало искреннее беспокойство.

Она не успела ответить, как к ним подошел возница. Мужчина обеспокоенно смотрел на нее, стиснув шапку толстыми пальцами.

– Вас не задело, мэм?

– Нет, спасибо за заботу, к счастью, вы мастер.

Мужчина расправил грудь.

– Мой Финн огромный зверь, но мягкий, как кошечка. Ни за что бы не причинил вам вреда.

– Вы являетесь владельцем лошади и телеги? – спросил лорд Адлер.

– Да, это все мое, – ответил возница.

Его светлость достал карточку из нагрудного кармана и протянул ее мужчине.

– Приходите, если будет нужна работа.

У мужчины загорелись глаза.

– Да, милорд. Спасибо.

Адлер поднял бровь, явно показывая, что разговор окончен. Таким же высокомерным взглядом он окинул толпу, люди уже начали расходиться.

– Думаю, мы не были представлены друг другу, леди. Я Саймон Адлер. Мы с вашим мужем старые приятели.

София отряхивала платье, избегая его взгляда.

– Да, милорд. Мне это известно.

Она не смогла скрыть сухости в голосе. Но когда она подняла глаза, он улыбнулся ей широкой улыбкой, совершенно непохожей на ту дерзкую ухмылку, с которой смотрел на нее возле дома Хейдена. У нее возникло чувство, что далеко не всем он улыбается так открыто.

– Вы окажете мне честь, если позволите сопроводить вас с Селией домой.

– Благодарю, милорд, но в этом нет необходимости.

Она протянула руки, чтобы забрать у него девочку.

– Уверяю вас, мадам, Хейден меня не поймет, если я этого не сделаю.

Еще до того, как городской экипаж Хейдена остановился перед его резиденцией, он заметил своего приятеля, который стоял, лениво прислонившись к колонне портика.

– Саймон, – удивленно приветствовал его Хейден, вылезая из экипажа.

Саймон Адлер сделал большую затяжку и выпустил облачко серого дыма в холодный воздух. «Что, черт возьми, этот человек делает на холоде, вместо того чтобы сидеть у теплого очага?»

– Твоя супруга замечательная женщина.

Саймон улыбнулся своей томной улыбкой, которая ему так удавалась. Которая заставляла незнакомцев считать его неопасным и даже добродушным. Хейден напрягся. Он готов был доверить другу свою жизнь, но ему совсем не хотелось, чтобы этот неисправимый пройдоха крутился возле его жены. Саймон улыбнулся, бросил сигарету и растоптал ее.

– Расслабься, старина. Я не хочу лишиться ничего из своих органов.

Хейден показал на дверь, приглашая войти. Отрицательно качнув головой, Саймон достал карманные часы.

– Нет времени. И так уже страшно опаздываю на встречу, но нам надо поговорить.

Тон, которым приятель это произнес, заставил Хейдена насторожиться.

– Случайно встретил леди Уэстфилд с Селией, проходя по Пикадилли. – Он помолчал. – Твоя прелестная жена споткнулась и едва не оказалась под копытами огромного зверя.

С сильно бьющимся сердцем Хейден стремительно поднялся к двери.

– Она не пострадала?

Саймон положил руку ему на плечо.

– Немного поцарапалась, но серьезных повреждений… нет.

Хейден взялся за дверную ручку.

– Хейден, – остановил его Саймон. – Думаю, это была не случайность.

Всеми кишками Хейден ощутил страх.

– Что ты имеешь в виду?

– Там собралась толпа, глазевшая на огромного шайра. Люди подходили к краю тротуара. Кто-то закричал. Когда я посмотрел, то увидел парня, который торопливо уходил прочь. Голова была опущена, на нем была кепка. Но когда он поднял голову – всего лишь на мгновение, – я мог бы поклясться, что это был не парень, а Адель Фонтейн.

По спине Хейдена пробежал холодок.

– Keнт сказал мне, что он снова отослал ее.

– Возможно, я ошибся. – Саймон потер скулу. – Это было лишь мгновение, но я подумал, что лучше рассказать тебе.

– Спасибо.

Лорд Уэстфилд бросился в холл и стянул с себя теплое пальто. Невозмутимый Хоторн вошел в холл, и Хейден сунул одежду в руки дворецкому.

– Где мои жена и дочь?

– В вашей ванной комнате, милорд.

Перепрыгивая через ступеньки, он бросился вверх по лестнице. Вошел в свою спальню. Смех Селии эхом отзывался от выложенных плиткой стен смежной комнаты. Эти радостные звуки слегка разжали металлические полосы, сжимающие его грудь. Он вошел в ванную комнату и увидел, что Селия сидит в пенной ванне, а на ее голове, щеках и подбородке лежат белые хлопья пены.

– Папа, посмотри на меня! Я Санта-Клаус.

– Бог ты мой. – Хейден постарался улыбнуться. – Да ты просто точная копия.

Селия хихикнула и зачерпнула больше пузырьков, шлепнула их себе на щеки, и ее фальшивая борода стала еще толще. Хейден перевел взгляд на Софию, которая сидела на отстроченной бахромой оттоманке, обычно стоявшей в его гардеробной. У ног Софии растянулась Леди Оливия. Собака возбужденно застучала хвостом, а София, неуверенно улыбнувшись, начала подниматься. Хейден подошел к ней и подал руку, помогая встать. Она поморщилась, когда он крепко сжал ее пальцы и притянул ее к себе. Хейден перевернул ее ладонь и осмотрел воспаленную красную кожу. Он сглотнул. Горло сдавило чувство вины. Он с трудом сдержался, чтобы не ударить кулаком по стене, испытывая почти физическую потребность ощутить более сильную боль, чем у нее.

– Ты слышал? – спросила она тихим голосом.

Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Да.

Хейден осмотрел вторую ладонь.

– Мне ужасно жаль. Я не знаю, что случилось, но клянусь, я буду осторожнее, когда мы будем выходить с Селией.

Боже Всевышний, она думает, что он сердится на нее, когда это его нужно отхлестать розгами. Он прижал ее к себе, просунул руку между их телами и погладил живот.

– Как ребенок? – спросил он вполголоса.

– Основной удар пришелся на руки. С ребенком все хорошо, и Селия в порядке.

– Селия? Она тоже упала?

– Нет, но она ужасно расстроилась. Там была толпа и… Я не знаю. Все произошло так быстро.

Он посмотрел на Селию, которая плескалась в ванной. С ней все было в порядке – в полном порядке. Он крепче обнял жену, желая ощущать ее сердцебиение, его успокаивающий ритм. Ему следовало бы сказать ей то, о чем рассказал Саймон, но он не хотел пугать ее, к тому же оставалась вероятность, что его друг ошибся. Сначала он все разузнает. Надо убедиться, что Адель в Лондоне.

– Папа, ты собираешься поцеловать Софию?

– А ты считаешь, что это будет крайне неприлично с моей стороны? – спросил он, не отрывая взгляда от жены. Селия не ответила, и он взглянул на дочь. Она наморщила лоб, словно старый книжник.

– Я видела, как тетя Эдит целует дядю Генри. – В ее глазах поблескивали шаловливые огоньки. – Особенно когда она думает, что я не вижу. – Селия прикрыла глаза маленькими мокрыми ручонками. – Давай, папа. Я не буду подсматривать.

Хейден поднял лицо Софии и коснулся ее губ – сначала нежно, затем со страстью, которую он не мог подавить. Селия хихикнула, и он отступил назад. Ребенок все еще закрывал лицо руками, но между раздвинутыми пальцами на него подсматривал один глаз.

Какой довольной выглядит Селия, даже после всех событий этого дня. София делает ее счастливой. И неважно, заслуживает он того или нет, но его жена делает счастливым и его тоже. Когда он подумал, что она пострадала, он испугался, что у него остановится сердце. Хочется ему это признавать или нет, но он понимает, как сильно любит свою жену. И неужели все это ускользнет от него, как случилось восемь лет назад? В животе сжался тугой узел. Нет, если все, что рассказал Саймон, правда, он отыщет Адель и все исправит. Он никому не позволит причинить вред его семье. Он подвел Лауру, но он не подведет Софию.

– Извините меня, София, Селия. У меня дела. Я скоро вернусь.

Хоторна он нашел в холле.

– Вели Эвансу подать экипаж.

Уже через несколько минут Хейден стучал медным молоточком в дверь резиденции лорда Кента на Керзон-стрит. Дверь открыл дворецкий с кислым лицом.

– Послушайте… – Протест слуги оборвался, и он громко сглотнул. – Лорд Уэстфилд.

Значит, дворецкий его вспомнил. Да и как он мог его забыть? Последний раз, когда Хейден заходил сюда, он оставил сестру Кента, Адель, кричащей и визжащей словно душевнобольная, – после того, как он объявил ей о разрыве отношений.

– Где она? – выпалил Хейден, входя в холл, выложенный белой плиткой.

– Ее здесь нет. Если вы соизволите оставить карточку, я прослежу, чтобы ее передали миссис Фонтейн, когда она вернется с отдыха. – Уэстфилд прищурился. – Непременно, милорд.

Дворецкий сделал несколько осторожных шагов назад, потом выпрямился.

– Биллоуз, из-за чего весь этот шум, черт возьми?

Посередине центрального коридора из дверного проема показалась лысеющая голова лорда Кента.

– О господи! – Кент скрылся в комнате.

Хейден прошел мимо дворецкого. Он вошел в кабинет Кента и увидел, что тот дрожащей рукой наливает себе виски в стакан. Барон поднял на него глаза, лицо его было абсолютно бледным.

– Где Адель?

– Уэстфилд, у-уверяю тебя, ее здесь нет. Когда я получил твое письмо, где ты сообщил, что она подходила к тебе на вечере у лорда Прескотта, я сам лично отвез ее в Дувр и п-проследил, чтобы они с Финнеганом – это человек, которого я нанял сопровождать ее, – сели на к-корабль. Клянусь, с тех пор от нее ни слуху ни духу. И если бы она сбежала, Финнеган бы д-дал знать.

Кент заикался, и заикание становилось сильнее, когда он нервничал. Если он прячет свою сестру, ему мало не покажется.

– Кое-кто видел ее на Пикадилли.

Лицо Кента стало землистого цвета.

– Этого не может быть.

Хейден подошел ближе.

– Черт тебя подери, Кент, если ты мне лжешь…

Виски капнуло на рукав Кента, и его чрезмерно крупное адамово яблоко конвульсивно дернулось.

– Я не лгу. Я не меньше вас хотел бы от нее избавиться, Уэстфилд. Я бы давно засадил ее в сумасшедший дом, если бы не боялся огласки.

– Если она даст о себе знать, я хочу быть первым, кто об этом услышит. Иначе…

– Разумеется. Я сталкивался с жестокостью Адель еще в детстве. Между нами нет любви. По правде говоря, я думал, что избавился от нее, когда она вышла замуж за Фонтейна, но, ему, черт возьми, вздумалось помереть.

Эти слова пробудили тревогу у Хейдена. Фонтейн, французский дипломат, утонул, когда они с Адель отправились отдыхать на какой-то далекий остров. По спине Хейдена прокатились капельки пота. Он почти выбежал из дома Кента.

– Эванс, в клуб «Бахус», – приказал он своему кучеру.

Слуга сделал круглые глаза при упоминании частного клуба, имевшего дурную славу.

– Проклятье! – выпалил он, недовольный осуждением на лице кучера. – Просто отвези меня туда, быстро!

Хотелось надеяться, что Саймон ошибся и Адель действительно осталась на континенте, но если он все-таки прав, необходимо посетить притоны, куда она часто заглядывала. Если ее нет в этом клубе, он поедет в клуб «Садо», где в фаворе были извращенные игры. А вечером, когда София ляжет спать, он будет рыскать в самых темных уголках Лондона и обойдет все опиумные притоны, какие сможет найти. У него в голове возникла тревожная мысль, которая не давала ему покоя: не может ли Бекетт – негодяй, который напал на Софию в Уайтчепел, – быть человеком Адель? Нет, эта мысль казалась слишком абсурдной, чтобы можно было в нее поверить. Завтра же он отправится в Ньюгейтскую тюрьму и допросит этого мужчину. И, бог свидетель, он раскопает правду.

Глава 23

София старалась не выказывать знаков нетерпения: не постукивать ногой и не разглаживать невидимые складки на скатерти. И то и другое она уже проделала десяток раз, пока они с Селией, сидя за обеденным столом, ожидали возвращения Хейдена. Селия вертела в руках ложку и беспокойно постукивала по ножке соседнего стула. Несправедливо томить ребенка в ожидании ужина. София повернулась к Хоторну.

– Пожалуйста, прикажите подавать.

– Уверен, его светлость будет с минуты на минуту, – ответил дворецкий.

В животе у Селии заурчало.

– Полагаю, мы ждали достаточно. Похоже, у леди Селии завелся голодный зверь в животе.

Селия хихикнула. Дворецкий кивнул, и через десять минут армия лакеев входила в комнату, неся в руках серебряные сервировочные блюда.

Они приступили к трапезе, но София продолжала посматривать на дверь. Беспокойство поползло по позвоночнику. Неужели Хейден забыл, что сегодня они ужинают рано и отправляются на спектакль в Королевский Альберт-холл – в свой первый совместный выход?

– Папа обещал мне почитать «Алису в Стране чудес» до того, как вы уйдете в театр сегодня вечером.

София отодвинула миску с малиной и встала.

– Хочешь, я тебе почитаю?

– А ты умеешь изображать голоса? – спросила Селия.

– Голоса?

– Да, Королевы Червей и Мартовского Зайца?

– Я могу попробовать.

София взяла Селию за руку и повела по лестнице наверх в детскую. Когда Селия умылась, надела ночную рубашку и они устроились на кровати, София начала читать. Она уже дочитывала книгу, когда подняла глаза и увидела Хейдена, стоящего в дверном проеме. Он буквально излучал сильнейшее напряжение. Он выглядел взвинченным, готовый выпрыгнуть, словно черт из табакерки. Неужели он сердится на нее за это неприятное происшествие? А может, как и дядя Чарлз, он считает ее неуклюжей и менее утонченной, чем дамы его социального круга? Или, может, боится – впрочем, как и она сама, – что София стала магнитом, притягивающим к себе несчастья?

– Папа! – воскликнула Селия, когда он вошел в спальню. – Где же ты был? Ты обещал почитать мне перед уходом!

Он перевел взгляд на Софию, и острая боль пронзила ее сердце. Он явно забыл об их планах.

– Мне очень жаль, Селия, – сказал он. – Моя деловая встреча затянулась.

Ложь. Она проверила его ежедневник – он отменил все договоренности.

– Ничего страшного, папа. София изображает голос Королевы Червей даже лучше, чем ты.

Напряжение, читаемое на его лице, немного ослабло.

– В самом деле?

Он положил руку на плечо Софии, слегка сжал его, потом забрал у нее книгу.

– Как ты себя чувствуешь, София?

– Хорошо.

– Ты выглядишь измученной. Почему бы тебе не лечь спать пораньше? Я дочитаю.

София поцеловала девочку и направилась к двери.

– София, – позвал ее Хейден. Она обернулась. – Мне жаль, что мы пропустили представление.

«В самом деле жаль?» – хотелось ей спросить, но она не станет этого делать при Селии. Она ответила на его извинение, ограничившись коротким кивком.

В их общей спальне София разделась, приготовилась ко сну, но не легла, а начала беспокойно ходить взад и вперед по комнате. Она открыто поговорит с ним. Спросит, почему он не повел ее в театр. Может, он ее стыдится, потому что она не принадлежит к его кругу?

Прошел час. София набросила капот поверх ночной рубашки и пошла в детскую. Селия крепко спала. Она рискнула спуститься вниз. Из-под двери в кабинет Хейдена виднелся свет. София выпрямилась и вошла в комнату. Его там не было.

– Он вышел, мадам, – сказал Хоторн, идя ей навстречу.

Куда мужчина может отправиться ночью? Развлекаться со своими распутными друзьями? Это не к добру. Она плотнее запахнула капот.

– Спасибо, Хоторн.

София быстро поднялась наверх и забралась в постель. Скрестив на груди руки, она оперлась на спинку кровати. Когда ее муж вернется, она обязательно спросит его, куда он уходил.

София проснулась в холодной пустой постели. Перевернувшись на спину, она провела рукой по животу. Черт побери Хейдена, ведь он заставил полюбить его. И черт его побери, ведь он солгал. А чего она ожидала от такого человека? Бог его знает, когда он вернулся домой прошлой ночью. Она заснула, не успев серьезно поговорить с ним. В голове пронеслись слова Томаса о том, что Хейден оставил свою первую жену спустя лишь несколько недель после рождения Селии и повел себя как последний мерзавец. Неужели история повторяется? Что ж, она не станет играть роль страдалицы, если он вернулся к своим порочным привычкам. Она уедет обратно в Челси. Миссис Маклин и приходящая прислуга, которым поручено упаковать ее вещи, все еще там. Хейден предложил им всем, и даже миссис Маклин, работу, когда они закончат сборы. Она пошлет им записку и велит все распаковать. Она вернется к себе домой в район Чейн-уок.

Перед глазами промелькнуло милое личико Селии. А что она скажет ребенку? Она будет не лучше Хейдена, отдавая свою любовь, а потом забирая ее. София вонзила пальцы в ладони, и ногти больно впились в ободранную кожу. Совесть не позволит ей оставить эту девочку. И хотя Хейден оставил Лауру после рождения Селии, София полагала, что он не позволит ей уйти с его нерожденным ребенком, возможно, его наследником. Она переберется в соседнюю спальню. Как глупо было с ее стороны довериться ему и отдать свое сердце.

Закончив свой туалет, София спустилась по лестнице, готовая к серьезному разговору с Хейденом. Она заметила напряженность в лице Хоторна, стоявшего в парадном холле. Выражение лица дворецкого и тот факт, что она проснулась в одиночестве, подсказали ей, что Хейден снова исчез.

– Он уехал? – Она постаралась, чтобы голос не выдал ее эмоций.

– Да, мадам. Он оставил записку. – Дворецкий подал ей скрепленное печатью послание.

Она посмотрела на свое имя, выведенное на конверте, потом поинтересовалась, где Селия. Строгое выражение лица Хоторна смягчилось.

– Она отправилась на кухню минут пятнадцать назад. Намеревалась выяснить, сможет ли месье Лоран приготовить собачье печенье.

– О боже, – охнула София, подумав, как же француз воспримет такую уничижительную для него просьбу.

– Вот и я о том же, – поддакнул Хоторн. – Но переубедить ее было невозможно.

С запиской в руке София подхватила свои юбки и поспешила вниз. Она испытала облегчение при виде картины, представшей ее взору. Селия стояла на коленях на одном из стульев, окружающих массивный деревянный стол, и наливала воду из маленького железного кувшина в мучнистую смесь, а главный повар смотрел на нее с добродушной улыбкой.

– Еще чуть-чуть, ma petite, – проинструктировал он Селию, которая с энтузиазмом смешивала сухие ингредиенты с водой. Селия кивнула.

– Это любимое печенье третьего бассет-хаунда императора Наполеона, – гордо заявил француз. Селия посмотрела на него глазами, полными откровенного удовольствия.

– Как вы думаете, королевский шеф-повар готовит такое печенье для собак королевы?

Шеф щелкнул языком, громко и смачно.

– Я единственный, кто знает этот рецепт.

Девочка засияла.

– Леди Оливии очень повезло, месье Лоран.

Казалось, грудь повара расширяется с каждым словом ребенка. Очевидно, Селия догадалась, что лесть – ключ к сердцу этого человека. Они не заметили Софию, и она развернулась и поднялась обратно по черной лестнице. Она проскользнула в кабинет Хейдена, открыла конверт и прочитала послание, написанное твердой рукой мужа.

«София, у меня назначена ранняя встреча. Прошу тебя сегодня остаться дома. Я постараюсь вернуться как можно раньше. Твой любящий муж Хейден».

Любящий муж. Ха! Трясущимися руками она смяла записку. С какой стати она будет сидеть и ждать, пока он… он?..

Она подошла к камину и бросила записку поверх остывающей золы, перемешанной с оранжевыми угольками. Помятые края листка потемнели от дыма, а потом записка вспыхнула. Внутри Софии все кипело, она подошла к столу, собираясь написать язвительный ответ. Потянула на себя средний ящик, но он оказался заперт. Она обвела глазами поверхность красного дерева, и ее взгляд привлек французский инкрустированный настольный поднос. София подняла чернильницу и увидела ключ.

– Слишком очевидно, Хейден.

Она вставила ключ в личину центрального ящика. Замок мягко щелкнул. София села и открыла ящик стола. Перед ней находилась аккуратная стопка гроссбухов. Она захлопнула ящик, потом отперла верхний правый ящик и открыла его. Внутри лежала хрустящая стопка пергаментной бумаги с тисненым гербом Хейдена и связанная изящной ленточкой.

Она подняла стопку, надеясь обнаружить обычную почтовую бумагу, но вместо этого увидела небольшой голубой журнал с золотым тиснением.

ХЕЙДЕН ДЖЕЙМС МИЛТОН, ВИКОНТ МЕЙСОН

Она не могла оторвать взгляда от журнала Хейдена. Первые заголовки относили записи к давнему времени. Мейсон? Знакомое имя ошарашило ее так сильно, как если бы ее ударили по голове, лишив мозг способности воспринимать что-либо. Если поменять местами инициалы, то будет читаться Дж. Х. Мейсон – оптовый торговец и самый щедрый благотворитель миссии. Как такое возможно? Положив журнал на стол, София снова открыла средний ящик. Она вытащила бухгалтерские книги и прочитала заголовки: поместье «Уинком», Уэстфилд-Холл, винокуренный завод «Ривер-Спей», пивоварня «Магнисс». Пивоварня «Магнисс»? Неужели Хейдену принадлежит эта пивоварня? Почерк был незнакомый, но разборчивые заметки, нацарапанные на полях, принадлежали его перу. Какой же глупой он ее посчитал, когда она спросила, не испытывает ли он финансовых затруднений. Пабы по всей Британии и за ее пределами продавали эль «Магнисс». На кораблях его отправляли даже в Африку. Она посмотрела на следующий гроссбух. Дж. Х. Мейсон. Ее сердце сильно колотилось, когда она открыла его и пролистала страницы, также содержащие заметки на полях, написанные почерком ее мужа. Она закрыла журнал и провела пальцами по кожаному переплету.

Почему он выказал такое презрение, когда речь зашла о Мейсоне, если, по-видимому, это он и есть? Может, пожертвования – дело рук Эдит? Может, она вынуждает Хейдена заниматься благотворительностью?

В полной растерянности София посмотрела на почти пустой ящик. Там оставался только маленький футляр с откидной крышкой. Она медленно взяла его в руки. Ее и так уже возмущенный желудок бултыхнулся, когда она открыла футляр и увидела миниатюрный портрет женщины в золотой рамке – она поражала своей красотой. София провела пальцем по филигранному краю рамки, не отрывая взгляда от портрета – льняных волос, голубых глаз и розового сердечка губ. София коснулась собственного широкого рта, так отличающегося от изящного рта девушки. Дядя Чарлз счел бы эту молодую женщину совершенным образцом английской красоты.

Бум! Хлопнула входная дверь, и громкий стук откатился от крепких стен нижнего этажа. Хейден? Ну, разумеется. Кто еще мог позволить такую бесцеремонность – так сильно хлопать дверью. София быстро убрала портрет и книги, задвинула ящики и заперла их. Она положила ключ под чернильницу. Шаги приближались. Она обошла стол и замерла, когда отблеск золотых букв сверкнул в свете настольной лампы. С сильно бьющимся сердцем она повернулась спиной к двери и опустила маленькую синюю книжечку в боковой карман юбки. Дверь кабинета распахнулась. София развернулась. В комнату вошел Хейден, выражение его лица было мрачным и не предвещало ничего доброго.

Глава 24

Хейден вошел в кабинет и замер, увидев Софию, стоявшую перед его столом. Он с трудом улыбнулся. Ему было не до улыбок, поскольку визит в Ньюгейт не дал никаких ответов. Когда он приехал в тюрьму, охранник сообщил ему, что вчера Беккетт напал на одного из тюремщиков во дворе для прогулок. За свое безрассудство он был жестоко наказан. Слишком жестоко. Сегодня утром его обнаружили бездыханным. Еще вчера кончина злодея порадовала бы Хейдена, но не сегодня, когда он безуспешно искал ответы.

– София?

Она отошла от стола.

– Хоторн передал мне твою записку. Я пришла сюда, чтобы прочитать ее.

Его обеспокоила бледность Софии.

– Тебе нехорошо?

– Нет, ты меня напугал.

Он кивнул и закрыл дверь. Ему хотелось лишь одного – держать ее в своих объятиях, и мысль об этом немного развеяла его мрачное настроение.

– Могу я спросить, куда ты ездил так рано сегодня утром?

Она разгладила свое голубое платье.

Лучше рассказать ей правду. И какой же она будет? Рассказать, что он ездил в тюрьму, чтобы подтвердить свои подозрения, что человека, напавшего на Софию, наняла Адель Фонтейн? Что эта душевнобольная, его бывшая любовница, толкнула Софию под колеса на Пикадилли? Он не нашел доказательств, что Адель прячется в городе, а Кент был твердо убежден, что его сестра остается на континенте под неусыпным надзором Финнегана. Возможно, Саймон ошибся. Но необходимо было обеспечить безопасность Софии, и Хейден нанял Варгу, чтобы определить местонахождение Адель и продолжать наблюдение за резиденцией Хейдена. В данный момент люди сыщика охраняли как парадный вход, так и заднюю часть здания. Дома София была в безопасности. Он не будет пугать ее, это ни к чему.

– Деловая встреча.

– Еще одна встреча? Так рано? – Она нахмурилась. – Гм-м.

Он привлек ее в свои объятия, закрывая своими губами – ее, чтобы заглушить вопросы, вынуждающие его чувствовать себя отъявленным лжецом. Он почувствовал ее холодность и явное напряжение в теле. Может, она все еще сердится на него из-за того, что он забыл про вчерашний спектакль? Да, конечно. Но он все исправит. Будет водить ее на все чертовы пьесы, которые предлагает Лондон, если она этого захочет. Но сначала ему необходимо узнать, где находится Адель.

– У тебя есть все основания сердиться на меня, – прошептал он, покрывая поцелуями ее шею, а руки гладили ее талию и бедра. Он почувствовал что-то твердое в ее кармане – небольшую книжку.

Она неожиданно сделала шаг назад.

– А с чего ты решил, что я на тебя сержусь? – Ее резковатый тон не соответствовал спокойному выражению ее лица.

– Я повел себя легкомысленно вчера. Мне следовало предупредить, что моя встреча задержит меня не только на ужин, но и почти на весь вечер.

– А прошлой ночью?

Черт побери! Ему следовало удостовериться, что она заснула, прежде чем отправляться на обход излюбленных притонов Адели.

– Хейден?

Она стояла, скрестив руки на груди. Проклятье, он не может продолжать лгать ей. Тайны разрушили его первый брак. Он не допустит, чтобы они разрушили и этот.

– София, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Она ухватилась за спинку стула, словно почувствовала сильную слабость. Суставы ее пальцев побелели, и кровь отхлынула с ее лица. У нее сжало живот. Муж поддержал ее за талию.

– Как бы не было обморока. Это из-за ребенка?

– Нет, я… я просто не очень хорошо спала. Что ты хочешь рассказать мне?

Ему следует подождать еще один день, прежде чем рассказывать о своем разговоре с Саймоном. София выглядит слишком бледной. У его матери было два выкидыша. И он не станет пугать Софию, особенно сейчас, когда она кажется такой хрупкой. Он будет ее защищать.

– Мы поговорим позже.

– Если ты хочешь что-то рассказать мне, Хейден, пожалуйста, скажи сейчас.

– Это может подождать. Тебе нужно прилечь.

– Нет, я обещала Эдит вместе с ней нанести несколько визитов. Она хочет показать обществу, что она принимает меня.

Хейден подошел к глобусу на подставке и медленно крутанул его. Он не может позволить ей разгуливать с Эдит, когда остается хоть малейшая возможность того, что Адель может причинить ей вред.

– Я освободил свое расписание. Я подумал, что мы могли бы провести день вместе. Передай Эдит свои сожаления.

– Но я уже обещала Эдит, что поеду с ней.

Он подошел к столу и взял ручку.

– Если ты не напишешь, то это сделаю я, дорогая.

– Сначала ты говоришь мне, что я не могу поехать в Уайтчепел. Теперь ты настаиваешь, чтобы я отказалась ехать с Эдит.

Она недовольно фыркнула, развернулась и направилась к двери.

Лучше пусть обижается на него, но будет в безопасности. Хейден преградил ей путь. София излучала почти ощутимый гнев, который разогрел ее кожу и наполнил его ноздри ее лавандовым ароматом.

– Я хочу, чтобы ты осталась дома и отдохнула. Ты бледна, и я переживаю за тебя.

Она избегала его взгляда.

– Посмотри на меня, – прошептал Хейден. Она не послушалась, и он обнял ее, куснул нежную кожу шеи, обхватил грудь ладонями, лаская большим пальцем сосок, который тут же набух. Она может сердиться на него, но ее тело не может не отвечать на его ласки.

– Пожалуйста, отпусти меня.

Он неохотно отпустил ее. София повернулась и вышла из комнаты. Он собрался было последовать за ней, но в дверном проеме появился Хоторн.

– Прибыл мистер Варга, милорд.

Хейден запустил руку в волосы.

– Проведите его ко мне.

Дворецкий кивнул.

– Хоторн, – окликнул он слугу. – Если моя жена прикажет заложить ее экипаж, сообщите ей, что ось требует починки.

– Да, милорд.

Хейден подошел к столу и сел.

На лице частного сыщика, обычно сохранявшего невозмутимое выражение, читались дурные новости, когда он вошел в комнату.

– Я не смог раздобыть какую-либо информацию о местонахождении миссис Фонтейн, милорд.

– Так какого же черта ты здесь делаешь? – процедил сквозь зубы Хейден.

Варга поскреб бачки на левой щеке.

– Я хотел поставить вас в известность, что я направил людей в несколько портов, в первую очередь в Дувр, изучить списки пассажиров и проверить регистрации в отелях, а также отправил человека в Кале, чтобы убедиться, во Франции ли миссис Фонтейн со своим опекуном.

– Я хочу, чтобы вы установили непрерывное наблюдение за резиденцией ее брата, если это еще не сделано.

– Уже сделано, милорд. Я буду держать вас в курсе.

Мужчина направился к двери. Хейден потер рукой скулу.

– Варга.

Сыщик развернулся.

– Да, милорд.

– Как зовут человека, ведущего наблюдение за фасадом дома?

– Диллард, милорд.

– Он вооружен?

– Разумеется. Диллард – один из моих лучших людей, как и Хиггинс, который охраняет заднюю часть здания.

– Хорошо. Я начинаю склоняться к тому, что лорд Адлер ошибся, но мне спокойнее, если я знаю, что ваши люди здесь.

– Вполне понятно, милорд. Вполне. Ваша жена находится под надежной защитой моих бдительных людей.

Хейден вздохнул.

София дружелюбно и беззаботно переговаривалась с Селией, когда они заканчивали завтрак. Его самого жена удостоила лишь парой слов, а если бы взгляды способны были убивать, он бы уже лежал в обитом шелком ящике. И Хейден не мог винить ее. Без сомнения, она считает его тираном. Но она остается в безопасности, и по этой причине он не будет сожалеть о своем деспотическом решении. Он проведет с ней весь день и надеется, что ему удастся заставить ее сменить гнев на милость.

Хейден протянул руку над столом, застеленным белой скатертью, и взял ее руку в свою. София бросила на него еще один убийственный взгляд. Затем тайком, как викарий, незаметно поглядывающий на женские прелести, она опустила их сведенные руки под стол и безуспешно попыталась расцепить их.

Селия подчистила остатки бланманже в чашке для заварного крема и облизнула ложку.

– Папа, – спросила она, умоляюще сложив перед собой руки, – можно мне идти? Мы с Джинджер будем играть в потрясающую карточную игру, когда я порешаю задачки.

Единственная известная ему Джинджер работала горничной. Он вопросительно поднял брови, посмотрев на Софию.

– Я надеюсь, вы не станете возражать, милорд, – сказала София. – Я попросила Джинджер побыть с Селией сегодня. Вы ведь еще не наняли гувернантку. – Хейден практически ощущал на вкус осуждение и презрение, звучавшие в ее голосе. – Не думаю, что вы сочтете нужным возражать, – продолжила она, – поскольку Джинджер обладает приятным характером и читает чрезвычайно выразительно.

Он посмотрел на Селию, ожидающую его решения.

– Иди, милая.

– Спасибо, папа.

Девочка отодвинула стул и стремглав вылетела из комнаты. Любезное выражение на лице Софии испарилось.

– Я думала, что меня сегодня не будет, а Селия в одиночестве безмерно скучает. Я знаю, что миссис Бичем с радостью присмотрела бы за ней, но у нее мало времени, и она не может уделить Селии должного внимания. – Она вздохнула. – У меня есть серьезные опасения, что Селия успеет выйти замуж, прежде чем ты наймешь новую гувернантку.

Хейден посмотрел на лакея, молча стоявшего у буфета.

– Питер, ты можешь идти.

Широко открыв глаза, София посмотрела на уходящего слугу. Очевидно, она забыла о его присутствии.

– Сварливость тебе не идет, София.

– Не идет, – легко согласилась она. – Но и вам, милорд, не идут ни деспотичность, ни запугивание.

Он проигнорировал ее неоднократное использование обращения «милорд», подразумевавшее отношение к нему словно к экспонату в лабораторной банке.

– Ты будешь рада узнать, что я сократил число кандидаток до трех. Заключительные собеседования должны были состояться на следующий день после нашей свадьбы. Я отложил их. Я хотел, чтобы вы с Селией познакомились поближе. Я надеялся, что ты примешь участие в последнем собеседовании и решишь, кто из кандидаток подходит Селии лучше всего. Я ставлю твое мнение по этому вопросу превыше своего.

Ее удивление проявилось лишь в том, что на мгновение напряжение ушло с ее лица, но она ничего не сказала, лишь пробормотала «спасибо» и уставилась в свою чашку с бланманже, к которой даже не притронулась. Хейден нахмурился. Он знал, что этот заварной крем – ее любимый: он напоминал ей ореховый крем, который, как она ему рассказывала, она ела в детстве. Звук отодвигаемого Софией стула отвлек Хейдена от его мыслей.

– Прошу меня извинить. – Она отдернула руку. – У меня срочные дела… например, сидеть, уставившись на стену, и барабанить пальцами по полированной поверхности.

Больше всего ему хотелось отнести свою разгневанную жену наверх и предложить другое занятие ее беспокойным пальцам. Но поскольку ему не хотелось иметь дело с разъяренной кошкой, он подождет, пока ее гнев утихнет.

Полчаса спустя Хейден направился в гостиную. Он потер затекшие мышцы на шее. Массаж Софии снял бы напряжение, но она, пожалуй, в таком настроении может его и придушить. Тяжело вздохнув, он вошел в комнату. София сидела у камина, положив руки на живот, будто защищая его. Она была по-прежнему бледна, ее немного тошнило.

– София?

Она подняла на него глаза, потом снова уставилась на огонь. Он закрыл своей рукой ее руку, лежавшую на животе.

– София, хочешь я помассирую тебе ноги?

– Нет.

– Может, помассировать что-то другое?

Он подмигнул.

Ее миндалевидные глаза округлились. Она посмотрела на него так, словно у него выросли две головы или он попросил ее пройтись по улице обнаженной. Явно не та реакция, на какую он рассчитывал. В дверь постучали.

– Войдите.

В комнату вошел Хоторн.

– Преподобный Мосли просит о встрече с вами.

– Что, черт возьми, надо этому пустозвону? Выпроводите его. – София вопросительно выгнула бровь. Хейден вздохнул: – Ладно. Проводите его в гостиную.

Наклонившись к Софии, Хейден коснулся ее руки.

– Когда преподобный уйдет, если тебе будет лучше, я отвезу тебя к Эдит.

Она широко раскрыла глаза.

– Чтобы нанести визиты ее друзьям?

– Визиты, пожалуй, можно отложить до следующего раза. – Хейден наклонился и поцеловал ее долгим поцелуем. – Я быстро.

София вышла из утренней гостиной и проскользнула в кабинет Хейдена. Хотя она не читала записную книжку Хейдена, та жгла ей карман, как дьявольский соблазн. Лучше убрать ее в стол. К счастью, словоохотливый преподобный Мосли отвлечет ее мужа на достаточно долгое время, так что она успеет вернуть книжку. София достала ее.

Голоса в коридоре послышались ближе – Хоторн разговаривал с кем-то из слуг. Может быть, они ищут ее? Она повертела в руках книжечку, потом решила засунуть ее обратно в карман, но книжка зацепилась за ткань и упала на пол. За дверью остановился Хоторн. Она сложила руки вместе, ожидая его стука, но голоса затихли. София резко выдохнула и наклонилась, чтобы поднять книжку, лежавшую на полу с открытой обложкой, – и видна стала надпись. Она была сделана не рукой Хейдена, это был изящный женский почерк.

Пораженная силой слов писавшей женщины, свидетельством ее верности и любви, София смотрела на письмо, пока буквы не расплылись из-за пелены слез. Лаура любила его. Любила нежно, а он покинул ее. Как мог он бросить ее и так жестоко выставлять напоказ свои измены? Она взялась за голубую атласную ленточку, которой была заложена страница. София открыла книжку, ожидая увидеть чистые страницы, но пергамент не был девственно чист.

«27 сентября, 1867

Сегодня, когда я пишу эти строки, мое сердце переполняют чувства: сегодня я ощутил шевеление жизни во чреве Лауры. Как описать чувства, которые охватывают обычного мужчину при этом удивительном событии? Мне не хватает красноречия, поскольку моя любовь к жене и моя радость затмевают даже силу письменного слова».

Слезы, собравшиеся в глазах Софии, наконец пролились. Он отвечал на чувства Лауры. Любил ее. Слезинка упала на конец страницы. Она растеклась, и пергаментная поверхность потемнела, как от капли китайской туши. Она захлопнула книжечку, чувствуя себя незваным гостем – зевакой, заглядывающим в частную жизнь. С торопливостью, порожденной смесью вины и стыда, она достала ключ, задвинула книжку на место и заперла ящик. Она направлялась наверх, а из головы у нее не шли слова Хейдена и Лауры. Что случилось с их любовью? И если он способен был оставить Лауру, хотя так сильно ее любил, что ждет саму Софию?

Подойдя к гостиной, она услышала голос преподобного Мосли. Впечатление было такое, будто преподобный читал для Хейдена проповедь. Она тяжело вздохнула и направилась в их спальню. София набросила на плечи шерстяную накидку и торопливо пошла вниз по лестнице.

– Вы уходите, миледи? – спросил ее Хоторн.

Неважно, как к этому отнесется Хейден, но она намеревалась отправиться в резиденцию к Эдит. Она не собирается сопровождать ее в визитах, но попросит золовку помочь ей понять прошлое и этого загадочного человека, который теперь является ее мужем.

– Да, я собираюсь навестить леди Прескотт. Когда преподобный Мосли уйдет, сообщите его светлости, куда я уехала.

Обычно непроницаемое выражение лица дворецкого смягчилось.

– Мне очень жаль, миледи, его светлость сообщил мне, что ваш экипаж нуждается в починке.

– Я пройдусь пешком.

Она натянула перчатки на расцарапанные ладони и вышла из дома. Коренастый мужчина в сером костюме с просторным пиджаком непринужденно прислонился к фонарному столбу, зажав газету под мышкой. Он напрягся, увидев ее. Она подумала было, что он поджидает ее, но он слегка разгладил газету и сделал вид, что читает.

Всего лишь двадцать минут спустя София оказалась у резиденции Эдит и дворецкий проводил ее в гостиную.

– София, я рада видеть тебя в добром здравии, – сказала Эдит, усаживаясь рядом с Софией на обитой золотистой тканью кушетке. – Меня встревожила записка Хейдена. Хотя, должна сказать, ты и в самом деле выглядишь измученной, дорогая. Нам лучше повременить с визитами.

– Да, так будет лучше.

Горничная вошла в комнату, поставила чайный поднос перед Эдит и вышла.

– Эдит, мне ужасно не хочется быть навязчивой, но…

– Дорогая, ты не можешь быть навязчивой.

София надеялась, что ее золовка не изменит своего мнения, после того как София начнет расспрашивать ее о прошлом Хейдена.

– Я хотела бы спросить тебя кое о чем.

– Да, дорогая.

Эдит склонилась над подносом и начала разливать чай. Опасаясь, что смелость покинет ее, София ринулась напрямик.

– Я хочу знать, что произошло между Хейденом и его первой женой Лаурой. Что стало причиной их расставания?

Изящная чашечка с блюдцем зазвенели в руках Эдит, и она поставила их на поднос.

– Тебе что-то сказали?

София покачала головой.

– Я буду честна с тобой, как, надеюсь, и ты со мной. Я нашла старую записную книжку Хейдена. Подарок от Лауры. – Она заломила руки. – Там было посвящение от Лауры. Она, несомненно, любила его. Я знаю, мне не следовало читать, но… – София отвела взгляд. – Я открыла книжку на заложенной странице.

– Ох, София.

В голосе Эдит сквозило мягкое порицание.

– Я понимаю, что это не оправдание, но я думала, что страницы будут пустыми. Мне трудно представить, что Хейден способен вести дневник. – Она нервным движением скомкала салфетку, лежавшую на коленях. – Я прочитала лишь одну запись, не более.

– И тебя удивило прочитанное?

– Да, я ведь думала, что это был брак без любви. Я знала, что Хейден приехал в Лондон всего через несколько недель после рождения Селии, о том, что у него были любовницы, знал весь свет, но он этого и не скрывал.

Лицо Эдит вспыхнуло.

– Лучше все эти вопросы задать Хейдену. Я не имею права…

– Ты действительно считаешь, он на них ответит?

– Возможно.

София подумала о гроссбухах, подтверждающих, что Хейден является тем самым таинственным Дж. Х. Мейсоном.

– Почему? Потому что он несколько прямолинеен или потому что ты думаешь, что он любит меня?

– Он действительно тебя любит.

– Эдит, сегодня утром Хейден запретил мне поехать с тобой. Он сказал, что я плохо выгляжу, но, думаю, причина была в другом. Он обещал отвезти меня к тебе позже, но при этом еще раз напомнил, что не хочет, чтобы я наносила еще какие-либо визиты. Как ты думаешь, может быть, его смущает, что я не аристократка?

– Перестань, София! Ты и сама в это не веришь. Лаура тоже не была принята светом. Но потом я узнала, что произошло на самом деле. – Эдит энергично тряхнула головой. – Дело было совсем в другом, это все достаточно сложно, моя дорогая. А поскольку я поклялась хранить тайну, то не могу рассказать тебе об этой отвратительной истории. Поезжай домой и поговори с Хейденом. – Эдит взяла Софию за руку. – Он серьезно относится к своим клятвам. Если он поймет, что ты искренне беспокоишься, то, возможно, расскажет, что произошло.

София не вполне понимала, о чем говорит Эдит, но увидела в глазах женщины слезы.

– Я так и сделаю, Эдит, спасибо.

Она обняла ее, и София ушла.

Направляясь к центру по Аппер-Брук-стрит, София поплотнее запахнула тальму, спасаясь от холодного зимнего ветра. О какой тайне говорила Эдит? Когда она придет домой, она обязательно расспросит Хейдена. София оглянулась, но, как назло, на улице ни одного свободного кеба. Будет ужасно неловко, но Эдит права – ей необходимо знать, что тогда произошло. Она остановилась, чтобы пропустить поворачивающий экипаж. София оглянулась на прохожих, ожидавших проезда коляски. Позади нее, возле, скорее всего, няни, стояла маленькая девочка, которая баюкала фарфоровую куклу. С улыбкой ребенок протянул куклу Софии. Няня снова прижала куклу к груди девочки.

– Оставь даму в покое, Дорис. Ей это не интересно.

Девочка обиженно высунула язык, но София, нисколько не обидевшись, лишь улыбнулась ей.

– Такой красивой куколкой нельзя не восхищаться.

Няня недобро глянула на нее, и София не стала продолжать разговор. Ее внимание привлек мужчина, стоявший рядом. Тот же человек, которого она видела в доме Хейдена, похоже, любящий просторные сюртуки и новостные газеты. Их взгляды встретились, но мужчина тут же отвел глаза. Ощущение необъяснимой тревоги поползло по спине Софии. Не дождавшись, когда экипаж окончательно повернет, она перебежала улицу. Сзади послышался плач девочки и возмущенный голос няни:

– Сэр, посмотрите, что вы наделали!

София оглянулась, рассерженная женщина перегородила путь мужчине, уперев руки в бока, а бедный ребенок рыдал, глядя на куклу, валявшуюся на земле. Побагровевший от негодования джентльмен попытался обойти няньку, но женщина преградила ему путь. София поспешила уйти, пользуясь ситуацией. Рядом со входом в конюшню возле нее остановился крытый экипаж. Дверь дорогой коляски распахнулась. Софии улыбалась красивая женщина, одетая в шелковое платье, так подходившее к изменчивой зелени ее глаз.

– Леди Уэстфилд.

Появление человека, который ее знает, возможно, одного из пациентов Томаса, ослабило растущее дурное предчувствие. Женщина вскинула брови:

– Вы меня не узнаете, не так ли?

– Извините, нет. Ваше лицо мне кажется знакомым, но я не припомню, где мы встречались, – ответила София, оглядываясь на мужчину, который, наконец, отделавшись от разгневанной няньки, направлялся к ней.

– Я близкий друг Хейдена. – Внимание зеленоглазой женщины привлек мужчина. Она шире открыла дверь экипажа. – Могу я предложить подвезти вас?

Даже на расстоянии София разглядела мрачное выражение лица мужчины, который двигался в ее направлении, расталкивая пешеходов. Она села в экипаж, и дама постучала по крыше.

– Куда катится этот мир, когда леди не может пройтись по улице, чтобы к ней не пристал какой-то негодяй? – Дама кивнула в сторону мужчины, который закричал, требуя остановить коляску. – Вам знаком этот человек?

– Нет, но, кажется, он следил за мной.

Женщина опустила шторки.

– Скорее всего, это репортер. Скандальные газетенки следят не только за Хейденом, но и за его окружением.

– Об этом я не подумала. Наверное, вы правы.

София облегченно вздохнула, потом внимательнее посмотрела на сидящую напротив нее даму. Край подола дорогого платья женщины был заляпан лондонской грязью.

– Простите, – обратилась к ней София. – Но я до сих пор не знаю, как к вам обращаться. Кто вы?

– Меня зовут Адель, дорогая. Адель Фонтейн.

Глава 25

Хейден нахмурился и посмотрел на каминные часы. Черт возьми, преподобный Мосли вещал без остановки больше часа. Хейдену не терпелось вернуться к Софии, и он поднялся с кресла.

– Кажется вполне осуществимым, Мосли, я смогу финансово помочь восстановлению колокольни.

Священник удивленно моргнул.

– Но вы же еще не в курсе подробностей.

Если позволить пастору разглагольствовать, то раньше полуночи он от него не отделается.

– Нет необходимости, сэр. Вы меня уже убедили, завтра не позднее полудня я пришлю чек.

Мосли встал.

– Надеюсь увидеть вас с вашей чудесной женой на воскресной службе.

В этот момент Хейден готов был пообещать ему все что угодно, лишь бы он ушел.

– Непременно.

Преподобный улыбнулся.

В холле Хоторн распахнул перед пастором дверь. Священник водрузил на голову котелок, вышел и направился к экипажу. Провожая его взглядом, Хейден заметил сыщика, которому поручено было следить за фасадом дома. Мужчина бежал по тротуару, тяжело дыша, но потом остановился, пытаясь восстановить дыхание. Боже, неужели он видел Адель? Хейден скрипнул зубами.

– Вы ее видели?

Морщинистое лицо Дилларда побледнело.

– Вы хотите сказать, что ваша супруга еще не вернулась?

– О чем, черт возьми, вы говорите? – беспокойно спросил Хейден, и сердце в его груди бешено заколотилось.

– Ваша жена, милорд. Леди Уэстфилд…

Диллард говорил, а сердце Хейдена колотилось все сильнее, гулким эхом отдаваясь в ушах и заглушая слова филера. Он слышал лишь обрывки фраз: «Аппер-Брук-стрит… экипаж… не разглядел, но похожа на миссис Фонтейн». Господи! Адель увезла Софию. Не дожидаясь, пока заложат его экипаж, Хейден выскочил на улицу, высматривая свободный кеб. К счастью, таковой быстро нашелся, и он запрыгнул в него.

– Керзон-стрит, – крикнул Хейден. – Быстро!

Он закрыл глаза, молясь, чтобы все произошедшее оказалось сном, но тряска кеба вернула его в действительность. Похоже, он окунулся в кошмар, который сам же и создал. Нужно было остаться с Софией, нельзя было ни на минуту оставлять ее. Он в изнеможении прикрыл глаза рукой, слушая громкий стук копыт, звяканье упряжи и вскрики извозчика, подгоняющего лошадей. Ему надо на чем-то сосредоточиться и не позволить накапливающемуся внутри него страху парализовать его.

– Стой! – Воскликнул Хейден, когда экипаж подъехал к дому лорда Кента. Хейден вышел из экипажа, приказав вознице ждать его. Буквально взлетев к парадной двери, он дернул за шнурок дверного молотка. Дверь едва приоткрылась, а Хейден в нетерпении толкнул ее внутрь, едва не сбив с ног дворецкого. Лорд Уэстфилд, не сказав ни слова, рванулся к кабинету Кента. Брат Адель в изумлении смотрел на ворвавшегося Хейдена.

– Должен предупредить тебя, Кент, что готов убить любого, кто встанет у меня на пути. Где твоя сестра?

– Не знаю. – Кент нервно пожал плечами.

Хейден схватил листок бумаги со стола и швырнул его в лицо Кенту.

– Мне нужен список всех твоих домов. Начни с лондонских, потом остальные.

– Уэстфилд, говорю же тебе, м-моя сестра не может быть ни в одном из них.

Хейден грохнул кулаком по лакированной столешнице. Кент испуганно отшатнулся, но тут же схватил новомодное стальное перо, обмакнул его в чернила и начал лихорадочно записывать адреса. Закончив, он протянул листок Хейдену. Проклятье, этот человек – владелец настоящих трущоб, не лучше Кроссингхэма или других, кто селят бедных в самые грязные дыры. В середине списка Хейден заметил адрес на Литтл-Марли-роуд – адрес того самого дома, где они с Тримблом нашли Софию, куда затащил ее этот бандит. У него перехватило дыхание, и он ткнул пальцем в адрес.

– Этот дом тоже принадлежит тебе? – спросил он, нависнув над Кентом.

Кент посмотрел на адрес и отрицательно мотнул головой.

– Черт, совсем забыл, пару месяцев назад я продал этот дом. Купил его некто…

– Бекетт?

– Д-да. Откуда ты знаешь?

– Адель знает его?

– Не думаю. Это н-настоящий головорез. Торгует опиумом в Спиталфилдсе и Уайтчепеле.

Хейден выругался и бросился вон из комнаты.

Когда кеб, скрипя рессорами, рванулся в Ист-Энд, Хейдена охватил настоящий ужас, и он взмолился, чтобы София была в безопасности.

Как только экипаж Адель Фонтейн свернул с Брук-стрит, София поняла, что происходит нечто неладное.

– Мадам… Я…

Адель усмехнулась и достала из ридикюля пистолет. София испуганно отпрянула.

– Мадам, что происходит?

– А ты не понимаешь? – Адель прищурила зеленые глаза. – Он не любит тебя.

Неожиданно София вспомнила, где она встречала Адель. Благотворительный вечер Эдит. Та самая женщина, появлению которой Хейден совсем не обрадовался.

Адель хищно усмехнулась и, словно вспомнив что-то очень смешное, захохотала как безумная.

– Я знаю, почему Хейден не рассказал в полиции, что это я стреляла в него. Мой недотепа-брат говорит, что он не хотел, чтобы этот инцидент обсуждался в газетах, но правда в том, что Хейден любит меня. Уверена, он не хотел, чтобы меня отсылали из страны.

По спине Софии пробежал холодок. Эта женщина стреляла в Хейдена. Адель Фонтейн действительно безумна. София глянула в окно экипажа. Они были в Ист-Энде и проезжали по Хай-стрит в Уайтчепел.

Женщина перестала смеяться, и тишину нарушал только стук копыт лошадей да грохот колес по булыжной мостовой. Внезапно лицо Адели покрылось капельками пота, а рука с пистолетом начала заметно дрожать. Адель зарычала как раненый зверь и прижала ладонь к животу.

– Миссис Фонтейн, вам, кажется, совсем плохо. Может, мы заедем к доктору Тримблу, уверена, он сможет помочь вам.

Страдальческое выражение исчезло с лица Адели, и она издала еще один неприятный смешок.

– Тебе бы этого хотелось, не так ли? Если ты думаешь, что меня запрут в каком-нибудь сумасшедшем доме, где командуют религиозные фанатики и реформаторы нравственности, то это вряд ли. И мне плевать на то, что мой братец нанял этого мистера Финнегана присматривать за мной. Мне не нужен надзиратель, и Финнеган прочувствовал это на собственной шкуре. Теперь он больше никому не будет надоедать. Никогда.

О боже!

– Неужели вы…

– Заткнись! – Адель потерла висок. – У меня голова раскалывается, а от твоего голоса меня тошнит. Как только бедный Хейден его выносит.

– Я…

Адель подалась вперед и прижала пистолет к груди Софии.

– Еще одно слово, и я тотчас окажу Хейдену услугу – избавлю его от тебя.

Экипаж качнулся и остановился, потом вновь качнулся, когда кучер спрыгнул со своего сиденья. Дверца открылась, и София узнала арку, которая вела в Литтл-Марли-роуд. Она сглотнула комок, образовавшийся в горле. Значит, ее похищение не было случайным поворотом судьбы. Его организовала Адель.

– Выходи, – скомандовала женщина, поведя стволом пистолета. Софии пришлось подчиниться. Выйдя следом за ней из крытой двуколки, Адель ткнула дулом в спину Софии, и они направились к входу. Когда Бекетт насильно привел ее сюда, вечерний сумрак скрывал абсолютную разруху этого грязного переулка. Но она не забыла невыносимую вонь, которой тянуло из-под арки и которая возвещала о том, что она попала в настоящий лондонский ад.

К ним подбежал мальчишка в изодранной одежде и протянул грязную ладонь.

– Подайте пенни, мэм.

София почувствовала на своей шее дыхание Адели.

– Мне пристрелить мальчишку – все равно что чихнуть, так что не делай лишних движений.

Несмотря на то что на улице было довольно холодно, по спине Софии потекла тонкая струйка пота. Она отрицательно мотнула головой ребенку и пошла дальше.

– Ты ведь знаешь, куда мы идем, не так ли?

София кивнула и направилась к облезлой зеленой двери дома номер пять. Войдя внутрь, они поднялись в комнату на втором этаже. София коротко взглянула на одинокое окно в мрачной комнате. Стараясь побороть нарастающий страх, она подошла к окну. Неожиданно поведение безумной стало еще более странным. Она забормотала нечто неразборчивое и принялась метаться по комнате. Прижавшись спиной к стене, София следила за судорожными передвижениями Адели, но двинуться не решалась, потому что ее похитительница время от времени бросала в ее сторону злобные взгляды.

Адель подошла к единственному столу в практически пустой комнате и взяла в руки янтарную бутылочку с надписью «Хлородин». Сосуды с опиумным эликсиром казались пустыми. Тем не менее каждые несколько минут Адель брала одну из бутылочек, подносила к губам, потом с грохотом ставила обратно на стол. Неожиданно Адель зло грохнула одну из бутылочек об стену, та, отскочив от дерева, едва не угодила в голову Софии.

«Не реагируй. Не реагируй». София молилась, чтобы женщина не заметила дрожь в ее коленях. И что она держится за стену, чтобы не упасть.

Бум! Снизу донесся грохот, словно кто-то выбил входную дверь. Услышав шум, Адель обернулась.

– Адель, ты здесь? – громовым голосом прокричал Хейден.

– Да, я здесь! – Адель бросилась к порогу. – Хейден, ты ведь не сердишься? Конечно же нет! Я знаю, что ты ее не любишь!

Она повернулась к Софии. Ее глаза горели победным огнем. На лестнице послышались быстрые шаги. В конце длинного коридора появился Хейден. Ее муж, обычно полностью владеющий собой, на сей раз был бледен словно мраморная статуя и выглядел весьма встревоженным.

– Отпусти ее, Адель. Тогда мы с тобой сможем уехать во Францию, ты же этого хочешь?

Он незаметно указал Софии на окно. София кивнула и подвинулась чуть ближе к стеклу. Пристройка с односкатной крышей прилепилась к задней части здания, находясь всего лишь в трех футах ниже подоконника.

– В Париж? – Адель пристально смотрела на него.

– Да. – Он сделал шаг вперед.

– Если она будет мертва, ты сможешь на мне жениться.

Адель обернулась и навела оружие на Софию.

– Адель! – крикнул Хейден, отвлекая ее. – Ты сердишься на меня, а не на нее. Хочешь стрелять – стреляй в меня.

Стрелять в него? У Софии заколотилось сердце.

– Нет! – крикнула она.

– Заткнись. – Адель подняла пистолет и навела его на Хейдена. – Ты любишь ее?

– Нет и никогда не любил. – С каждым произносимым словом Хейден подвигался чуть ближе. – Только тебя. Иди ко мне.

Оружие в руке Адель качнулось. София тихо открыла оконную раму и выбралась на крышу пристройки. Но она не могла оставить Хейдена с Адель. Эта сумасшедшая уже стреляла в него, она сделает это снова. Если ей удастся отвлечь Адель – заставить ее подойти к окну, Хейден может схватить эту безумную сзади. Плотно прижавшись к стене здания, София шагнула по скату.

– Адель, – громко позвала она.

– Назад, сука!

Шаги приближались к окну. Адель показалась в окне, ее лицо было багровым от ярости, в руке матово поблескивало вороненое оружие. Ухватившись за раму и забравшись коленями на подоконник, безумная снова навела ствол пистолета на Софию.

– Нет! – вскрикнул Хейден и в три шага подбежал к Адели, та, дернувшись от неожиданности, отпустила раму и вывалилась в окно. Пронзительный крик разорвал воздух, когда голова женщины с глухим стуком ударилась о крышу. Адель, все еще сжимая в руке пистолет, покатилась по черепице, замерев в нескольких дюймах от ног Софии. Софии уже доводилось видеть этот пустой взгляд смерти, но безжизненные зеленые глаза, казалось, обвиняли ее в случившемся. София охнула и прижалась лицом к кирпичной стене здания.

– София!

Сквозь слезы она увидела Хейдена, выбирающегося из окна.

– Не двигайся, – крикнул он.

– Я бы не смогла при всем желании.

Он спустился к ней по скату крыши, прижал к себе и крепко поцеловал.

Глава 26

София раздвинула занавески и выглянула из окна. Перед домом на Брук-стрит стоял только один экипаж. Остальные уехали, их поглотили туман и темнота. Открылась парадная дверь их дома, и лучи света упали на черную форму и мрачные лица полицейских, стоявших на тротуаре.

– Пошевеливайтесь! – раздался властный голос. Мужчины рассредоточились. София узнала голос комиссара полиции Эдмунда Хендерсона. Он вместе с детективом Уильямсом опрашивал ее в гостиной, а Хейден мерил шагами комнату, изредка останавливаясь и бросая сердитый взгляд на одного или обоих представителей власти. Ни Хендерсон, ни Уильямс не могли не замечать этих мрачных недовольных взглядов, и когда Хейден настоял, чтобы Софии позволили удалиться, прежде чем они начнут допрашивать его, полицейские не стали возражать.

Она смотрела, как комиссар садится в экипаж, а в голове прокручивалось то, что поведал ей Хейден, когда вчера они возвращались домой из Уайтчепела. Он рассказал ей об Адели – о своей связи с этой женщиной, о том, как она стреляла в него, о подозрении лорда Саймона, возникшем во время инцидента на Пикадилли. Хейден объяснил, почему он был столь непреклонен в своем намерении удержать ее дома, рассказал о Варге и о человеке, который следил за ней. Он даже признался Софии, что пытался установить местонахождение Адели в тот вечер, когда они должны были пойти в театр.

Лошадиные подковы застучали в тишине, привлекая ее внимание к экипажу, который исчезал в густом мраке ночи. София опустила занавески и осмотрела свою желтую спальню. Она не спала в этой комнате уже несколько недель. Дверь, соединяющая смежные комнаты, распахнулась, и в проеме появился Хейден в рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Его взгляд скользнул по ее распущенным, ниспадающим на плечи волосам и по босым ногам, видневшимся из-под кремовой оборки ночной рубашки. Его глаза на мгновение закрылись, и по телу пробежала заметная дрожь. О чем он подумал, когда вошел в их спальню и не увидел ее там? Неужели представил, что она воспользовалась ситуацией и сбежала? Может, подумал, что она пришла сюда, чтобы выглянуть из окна и убедиться, что большинство полицейских разошлись. Его взгляд упал на кровать, и София подумала, что он задается вопросом, не собирается ли она ложиться спать здесь, а не в их спальне.

Сегодня, чуть раньше, именно таким и был ее план. Но не сейчас. В желудке все перевернулось, когда она вспомнила, как он просил Адель стрелять в него. Он готов был жизнь отдать за нее и ребенка.

– София, ты наверняка устала. Тебе стоит поспать.

Она ждала его. Пустая кровать не манила ее к себе. Чтобы успокоить измученные нервы, Софии нужно было ощутить тепло его тела, запах его кожи и успокаивающий ритм его дыхания. Он прошел через комнату и взял ее руки в свои. Выражение его лица стало напряженным, прикосновение крепким, словно он боялся, что она оторвется от него, если он ослабит свою хватку. Когда они ехали домой, он усадил ее на колени, крепко прижал к себе и взмолился о прощении.

– Хочешь я почитаю тебе?

Кивком она указала на книгу, лежащую на подоконнике.

– Это новая книга Томаса «Лекции по теории бактерий и лечению специфических абсцессов».

Хейден поморщился.

– Для колыбельной следовало захватить нечто более подходящее.

Не говоря ни слова, она обняла его и прижалась щекой к груди, стремясь услышать биение его сердца. Хейден обнял жену, которая счастливо вздохнула.

– Ты не спросил меня, зачем я навещала твою сестру.

Его ладонь рисовала небольшие круги на ее спине.

– Полагаю, ты хотела показать, что не позволишь мне диктовать свои условия.

Она уткнулась носом в его рубашку и вдохнула знакомый мужской запах.

– Нет, я пошла к Эдит, потому что хотела расспросить о твоем прошлом. – Его рука замерла. – Она считает, что это ты должен ответить на эти вопросы. Будешь ли ты откровенен со мной, Хейден?

В комнате повисла тишина.

– Да, разумеется.

– Это ты владеешь компанией под именем Дж. Х. Мейсон?

– Да.

– А кто делает пожертвования?

Хейден несколько отстранился, но София снова прильнула к нему. Уэстфилд обреченно вздохнул:

– Я.

– Но почему же ты делаешь из этого секрет?

– Потому что это никого не касается.

– Прости меня, но я думала, что мы достигли некоторого понимания.

Она отшагнула от него и начала вертеть на пальце обручальное кольцо. Хейден глубоко вздохнул, нарушая молчание, повисшее между ними как материальная преграда. Он коснулся пальцами ее подбородка и приподнял голову Софии.

– Извини меня, девочка, конечно, ты имеешь полное право знать, что это я занимаюсь благотворительностью, вот только я не хочу, чтобы этот факт стал известен свету.

– О, я понимаю, огласка могла бы разрушить образ бездушного человека, который ты так тщательно поддерживал, даже общаясь со мной.

Он грустно улыбнулся.

– По твоему мнению, я просто принц на белом коне. Так ты обо мне думала после того, как я допустил весь этот кошмар? Мне следовало рассказать тебе о подозрениях Саймона, но мне не хотелось тебя расстраивать. Я хотел защитить тебя.

– Я сильнее, чем ты думаешь, Хейден.

– Я знаю, что ты сильная девочка. Но сегодня утром ты выглядела очень измученной. Слишком бледной. И не забывай, ты носишь ребенка, поэтому я не хотел пугать тебя.

– Я была в замешательстве из-за твоего поведения. Твоей лжи. Твоих приказаний.

Он взял ее за руку и поднес ладонь к своей груди.

– София, ты чувствуешь? – Его сердце билось сильно и часто. Она кивнула. – Вот что происходит, когда я думаю о том, что могло случиться сегодня.

– Это из-за ребенка?

– Не только из-за ребенка, София. Когда я подумал, что могу потерять тебя, земля ушла у меня из-под ног. – Он взял ее лицо в свои ладони. – Именно тогда я понял, как сильно тебя люблю.

Его признание поразило Софию – слова, которые она жаждала услышать. В глазах защипало. Ей хотелось сказать: «Я тоже люблю тебя». Но что означает его признание? Он ведь полюбил Лауру, но очень скоро оставил ее. Она хотела расспросить его о Лауре, но поняла, что пока не готова к этому разговору. Перед глазами всплыло лицо Адель, и София прижалась к его груди, желая напрочь забыть весь этот кошмарный день.

– Покажи мне, – прошептала она. – Покажи мне, что ты меня любишь.

Он подхватил ее на руки и внес в спальню, уложив Софию на кровать, Хейден ловко расстегнул жемчужные пуговки ее шелковой ночной сорочки. Ткань соскользнула с плеч, обнажая грудь, страсть, пылавшая в глазах Хейдена, возбудила ее, заставив чаще биться сердце.

– Господи, даже когда я просто смотрю на тебя, у меня перехватывает дыхание, – хрипло прошептал Хейден.

София повела плечами, и тонкая ткань соскользнула на пол шелковым облачком. Хейден легким движением провел по ее щеке, и этот жест словно теплое дыхание воспламенил ее желание, пробудив настоящую страсть. Ей уже не терпелось прикоснуться к его телу, и София сорвала с него рубашку и бросила ее на пол. Она припала к его груди губами, с удовольствием впитывая терпкий, но в то же время такой сладкий мужской аромат. Софии нужно было изгнать из памяти мертвый взгляд Адель, поэтому она полностью подчинилась охватившей ее страсти, которую не могла больше сдерживать.

Она нежно куснула Хейдена в плечо, скользнув ладонью по его брюкам. Хейден вздрогнул, не ожидая от нее такой смелости, да София и сама этого не ожидала, но ей стало приятно. Она жаждала контролировать ситуацию, то есть хотела того, чего была лишена в течение дня. Осмелев окончательно, она, ловко расстегнув его брюки, обхватила пальцами восставшую плоть. Хейден, застонав, скинул оставшуюся одежду и почти рухнул на Софию.

Она обняла его и, прижав к своей груди, впилась в его губы, углубляя поцелуй. Его язык моментально скользнул в ее рот, словно Хейден никогда не испытывал женской ласки. Его ладони собственнически скользили по ее коже, сминая груди, лаская живот и, наконец, бедра. Застонав, София обхватила ногами его спину, и Хейден, зарычав, страстно впился в шею Софии. Очередной приступ страсти охватил женщину, и она в нетерпении обхватила пальцами его возбужденное естество.

Хейден вскинул голову и порывисто выдохнул сквозь стиснутые зубы. Ноздри его хищно раздулись, а голубые глаза потемнели почти до черноты. Он вдавил Софию в мягкую перину и снова принялся лихорадочно целовать ее, жестко, даже почти грубо завладев ее грудью. София застонала, желая большего. Губы Хейдена припали к ее груди, и она, охнув, запустила руки в его волосы. Он покусывал затвердевшие бугорки ее сосков, вызывая бешеную, почти животную страсть и неземное наслаждение.

– Да, да, да, – хрипло прошептала она, выгибаясь всем телом. Язык Хейдена слегка охлаждал ее разгоряченную кожу. Закрыв глаза, она впитывала его ласки, ощущая тепло его губ и нежные прикосновения пальцев, которые несли Софию к высшей точке наслаждения. Он сжал ее ягодицы, потом опустился на колени возле кровати и развел ее ноги. Высота кровати, казалось, идеально подходила для этого, и София, покорно откинувшись на простыни, старалась перехватить взгляд Хейдена, который с хищным выражением лица рассматривал лоно Софии. Несколько недель назад такое напряженное выражение испугало бы ее, но сейчас оно лишь усилило ее первобытное желание. Она подалась навстречу мужчине, который не мешкая вошел в нее, двигаясь медленно и осторожно, но в то же время уверенно и мощно. Он входил в нее снова и снова, пока ее тело не перестало испытывать ничего, кроме волнующего напряжения и удовольствия. В какое-то мгновение их взгляды встретились.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Его слова словно подтолкнули Софию к высшей точке наслаждения, и удовольствие накрыло ее огромной океанической волной, и тут же Хейден, застонав, последовал за ней в пучину.

Сквозь густой туман София бежала по Литтл-Марли-роуд. Хлипкие строения раскачивались под мощными порывами ветра. Завернув за угол, София в ужасе остановилась: сотни крыс бежали ей навстречу, она обернулась, ища укрытия, и тут чьи-то цепкие пальцы прихватили край ее тальмы. София развернулась и прямо перед собой увидела злое, демоническое лицо Адель Фонтейн. Зелень ее глаз светилась неземным блеском, а лицо казалось почти черным.

С сильно бьющимся сердцем София распахнула глаза и обвела взглядом остававшуюся в полумраке спальню, которую освещал лишь пробивающийся из-за штор робкий свет встающего над городом серого сумеречного дня. Она завозилась в постели. Рядом с ней, негромко посапывая, спокойно спал Хейден, его мощная рука мирно покоилась на животе Софии. «Это был всего лишь ночной кошмар», – еще раз повторила она себе, успокаивая слишком сильно натянутые нервы.

София напряженно выдохнула и положила руку на плечо Хейдена. Осознание того, что он лежит рядом с ней, успокоило биение ее сердца, а образ уплыл, испарился, как это бывает при пробуждении. Она устроилась поуютнее, ощущая надежное, успокаивающее тепло его тела, но не осмеливалась вновь закрыть глаза, опасаясь, что перед ней возникнет лицо Адель. Однако, когда ее тяжелые веки все-таки сомкнулись, то перед ней появилось не лицо, а миниатюрный портрет, лежавший в столе Хейдена, на котором была изображена красивая светловолосая женщина. Возникший образ был четким и подробным, словно София держала миниатюру из слоновой кости в руках. Не приукрасил ли художник красоту женщины, не он ли придал ее глазам такую яркую голубизну лазурью?

София распахнула глаза и уставилась на тени на потолке. Кто эта женщина? Его мать? Нет, ее наряд был не из столь давней эпохи. Любовница? Вероятно, но кто так завладел его чувствами, что он тайно хранит этот портрет в верхнем ящике своего стола, тогда как она не видела ни единого портрета или фотографии Лауры? Может, это Лаура? Нет, у женщины были голубые глаза, как у Хейдена. А Селия, должно быть, унаследовала свои карие глаза от матери. Кузина? Странная мысль.

София выскользнула из теплой кровати, набросила халат и спустилась вниз. Она помедлила перед кабинетом Хейдена. «Вернись обратно», – убеждал ее внутренний голос. Но ноги его не слушались. Она открыла дверь, подошла к столу и зажгла небольшую лампу на нем. Достав ключ, лежащий под чернильницей, она отперла верхний ящик и достала миниатюру из футляра. София долго и внимательно смотрела на портрет прелестной женщины. Затем очень осторожно сняла рамку, надеясь, что художник-миниатюрист написал не только свое имя, но и указал имя женщины. Так оно и было.

Ее ноги подогнулись, и она опустилась на краешек стула перед столом. Лаура? Дрожащими пальцами София заправила миниатюру в рамку и вгляделась в портрет. На нее смотрели синие глаза. Это противоречило здравому смыслу. Она читала работу Фрэнсиса Тэлбота о наследственных чертах. Вероятность того, что у голубоглазых родителей появится ребенок с карими глазами, была ничтожна. Эдит говорила о каком-то секрете. Неприятный холодок пробежал по спине Софии, словно могильный холод коснулся ее позвоночника. «Лаура, скажи мне, что ты не изменяла ему». София откинулась на спинку стула.

«Нет, это глупые мысли», – пробормотала она. Однако они могли бы объяснить, почему Хейден оставил жену с ребенком. Но ведь невозможно отрицать фамильное сходство. Улыбка Селии, форма рта, даже овал лица. А ее карие глаза были точь-в-точь как у Эдит. София посмотрела на пейзаж, висевший над камином. В голове зазвучал голос Селии, которая говорила об изуродованном портрете отца Хейдена, валявшемся на чердаке.

«Раньше он висел над камином в папином кабинете. Это папа сделал. Я помню».

О боже правый.

Схватив настольную лампу, София сунула миниатюру в карман халата и направилась наверх. Когда она добралась до лестницы, ведущей на чердак, ее грудь тяжело сжималась. Зародившаяся в голове мысль, принимавшая все более четкие очертания, казалась чересчур отвратительной.

Одной рукой сжимая лампу и поднимая подол платья другой, она внимательно посмотрела на узкую лестницу. Показалось, что черная точка на одной из ступеней зашевелилась, потом торопливо исчезла в темноте. София отступила назад. Ее охватила паника, сердцебиение участилось, а на спине выступили капельки пота. На мгновение она решила, что страх перед тварями не позволит ей двинуться дальше. Она уставилась на пустую ступеньку и попыталась побороть желание развернуться и убежать.

«Ты сможешь». Глубоко дыша, она сосредоточилась на вдохах и выдохах, двигаясь вперед и делая первые шаги, пока не поднялась на самый верх. На чердаке холодный ветер охладил ее влажную кожу. Слабый свет, проникающий через мансардные окна, освещал портреты. Казалось, что они находятся на расстоянии нескольких миль, хотя были совсем рядом. Она с тревожным сердцем описала лампой большую дугу над широкими половицами. Потом, сделав несколько успокаивающих вдохов, София подошла к картинам. Она поставила лампу на пол, подтянула халат и уселась на корточки перед портретами. Она посмотрела на изодранный портрет отца Хейдена, стоящий в углу. Казалось, можно было ощутить гнев, который он испытывал, уничтожая этот портрет. Она перевернула первую картину – на ней был изображен отец Хейдена с гончей. И вновь ее потрясло сходство сына с отцом. Взгляд старого графа был направлен вниз, и невозможно было различить цвет его глаз. Она отодвинула портрет и перевернула следующий. Ее дыхание прервалось. В свете лампы видны были карие глаза. Глаза Селии и Эдит.

Забыв свои страхи, она опустилась на колени и достала миниатюрный портрет Лауры. Она пристально смотрела на красивую женщину, изображенную на нем: «Неужели ты изменила ему с его отцом? Неужели ты была так жестока?»

На половицы упала темная тень, и София вскинула голову. Хейден, одетый в зеленый халат, стоял и смотрел на нее, его крупное тело перекрывало утренний свет, пробивающийся через мансардное окно. Он перевел взгляд с портрета своего отца, освещенного лампой, словно артист в античной трагедии в свете рампы, на миниатюру в ее руках.

– Ну разве ты не умница!

Его голос звучал холодно, опасно, отстраненно. Если ей нужно было подтверждение, оно у нее было. Селия не была его дочерью. Она его сестра.

Напряженное молчание было прервано шарканьем приближающихся шагов.

– Кто тут? – требовательно произнесла миссис Бичем, поднявшись на чердак.

Хейден бросил на экономку грозный взгляд.

– О, милорд… миледи, – растерянно пробормотала пожилая женщина, неловко покачивая головой.

София опустила голову, не желая, чтобы экономка увидела подступившие к ее глазам слезы. Тень Хейдена зашевелилась и двинулась по половицам, словно призрак. Когда она подняла голову, он уже спускался вниз по лестнице. София опустила портрет в карман и поднялась на ноги. Взгляд миссис Бичем был прикован к освещенному портрету графа.

– Это был сам дьявол, – прошептала миссис Бичем, по ее телу пробежала дрожь, а голос задрожал: – Наплевать ему было на тех, кому он причинял боль. Я помню…

Ее голос умолк, и она обхватила себя руками, словно пытаясь защитить свое тело от нежелательных воспоминаний. София прикрыла рот рукой. Страдальческий взгляд женщины… ее поза. София встречала в миссии женщин с таким же опустошенным и испуганным взглядом. Она знала причину их страха, осматривала синяки на их горле, руках, бедрах. Взгляды женщин, подвергшихся насилию. Старый граф или принуждал к сожительству, или насиловал миссис Бичем, и София опасалась, что имело место именно последнее.

София повернулась к изодранному портрету. Лаура? Был ли это акт добровольного согласия, или?.. О господи! Неужели отец Хейдена был таким чудовищем? Она посмотрела на дрожащую фигуру миссис Бичем и получила ответ. София даже не осознала, что громко охнула, пока экономка не шагнула к ней.

– Простите, миледи, – взмолилась пожилая женщина. – Я забылась. Прошу прощения. – Лицо сморщилось, казалось, она готова заплакать. – Простите меня.

София подошла к женщине совсем близко. Она обхватила ледяные пальцы миссис Бичем своими холодными руками.

– Не надо, – твердо сказала она. – Не извиняйтесь.

София глубоко вздохнула. Ей необходимо поговорить с Хейденом. Ей необходимо дать ему понять, что она понимает события в его прошлом – те события, которые заставляли его быть властным с Софией, вызывали его страхи, даже гнев, который она иногда ощущала в нем. София забрала лампу и сделала знак экономке спускаться вниз.

– Миссис Бичем, я хочу, чтобы эти портреты упаковали. Уложили в ящик и заколотили.

– Да, мадам. Я сама прослежу за этим.

– Нет, – возразила София, не желая, чтобы женщине вновь пришлось видеть это лицо. – Скажите Хоторну, чтобы он поручил это одному из лакеев.

На лице экономки промелькнуло облегчение, и она кивнула.

София открыла дверь в спальню и увидела Хейдена стоящим перед нижним ящиком стола спиной к ней. Не говоря ни слова, она подошла к мужу, встала позади него и обняла руками за талию. Она прижалась щекой к его плечу. Он часто дышал, и воздух выходил с такой силой, что ее хватило бы раздуть меха кузнеца. Наконец его дыхание успокоилось, и он заговорил.

– Когда родилась Селия, я был счастливейшим из людей. Лаура чувствовала себя хорошо, Селия была крепенькой и розовенькой. Такой красивой. Однако я боялся… – Он помолчал и глубоко вздохнул. – Понимаешь, я боялся, потому что роды были преждевременными. Мы с Лаурой были женаты только семь месяцев. Ты ошибаешься, если думаешь, что я имею обыкновение лишать девственности, пусть даже тех, на ком собираюсь жениться. В нашу первую брачную ночь я не понял, что Лаура не была девственна. У меня было мало опыта. – София крепче обняла его. – После рождения Селии, когда Лаура спала, я поговорил с доктором наедине. Я хотел убедиться, что из-за преждевременных родов у Селии не будет никаких осложнений. Доктор заверил меня, что роды не были преждевременными. Наоборот, сказал он, ее сморщенная кожица говорит о том, что она припозднилась. «Слишком долго продержали в печке, – пошутил он. – Останьтесь на несколько недель в деревне, и она будет в полном порядке». – София крепче прижалась к мужу лицом, поскольку к глазам подступили слезы. – У меня было сильное желание придушить доктора, когда он подмигнул мне. Болван даже не понял, что только что сообщил мне: Селия не моя дочь. Я решил не принимать во внимание его слова как некомпетентность старого деревенского доктора, но девочка была такой крупненькой. Неделю спустя я спросил Лауру, кто является отцом Селии. Она ни за что не хотела раскрывать его имя. Это предательство подтачивало меня, словно какая-то коварная болезнь, и три недели спустя я уехал в Лондон. Уверен, что ты слышала о том, что я вел далеко не добродетельную жизнь. Мужчина, которого гложет то, что он воспринимает как измену, горит желанием отомстить. Я выставлял напоказ свои любовные связи. Я выбирал женщин исключительно из своего социального круга, из круга, к которому Лаура не относилась. Она унизила меня тайно, но я желал для нее еще большего унижения. Публичного распятия, которое ясно бы продемонстрировало мое безразличие.

– Ты был потрясен, – прошептала София.

Хейден резко повернулся, и она качнулась назад. Он подхватил ее за плечи и поддержал. Его пальцы впились ей в кожу.

– Ты не понимаешь.

Ей казалось, что она очень хорошо его понимает. София посмотрела в его глаза и увидела там острую боль.

– Тогда расскажи мне, – попросила она, надеясь, что признание послужит избавлением, которое облегчит его боль.

Он закрыл глаза, а когда открыл, в уголках глаз скопилась влага.

– Я оставил ее, а она была ни в чем не виновата. Ни в чем, – повторил он хриплым голосом. – Если ты думаешь, что Лаура по собственному желанию легла в постель с этим садистом, который назывался моим отцом, ты заблуждаешься. Я пренебрег его мнением, сделав предложение женщине, которая была гораздо ниже меня по своему социальному положению, и этот негодяй выместил на ней свой гнев. – Хейден сглотнул. – Он изнасиловал ее.

София сделала вдох, чтобы успокоиться, и положила руку ему на грудь.

– Хейден, ты этого не знал, когда оставил ее. Почему она тебе об этом не сказала?

– Я бы убил своего отца. Задушил бы голыми руками. Лаура понимала, к каким последствиям все это привело бы. А он знал, что она мне не расскажет, и рассчитывал на ее молчание. Возможно, он даже потом издевался и насмехался над ней, подпитывая ее страхи. – Хейден освободил Софию от своей жесткой хватки и запустил руки в волосы. – Через два дня после похорон отца Лаура приехала в Лондон. Я не только отказался встретиться с ней, в тот же день я отбыл на континент. Уверен, что скандальные листки смаковали мои непристойные похождения за рубежом. – Он отвел глаза. – Я вернулся только месяц спустя, когда Эдит написала мне, что Лаура умерла. Несчастный случай на дороге.

София ненадолго прикрыла глаза, вновь пытаясь сдержать подступившие слезы. Значит, у них не было примирения. Не было слов любви или печали, не было извинений и воссоединения. В этом суть проблемы. Хейден любил Лауру, и она любила его. Достаточно сильно, чтобы от него отказаться, но она умерла до того, как раскрылась правда, и оставила его с сильным чувством вины. Если его отец хотел причинить боль и ему, и Лауре, он в этом преуспел.

– Хейден, ты не отвечаешь за грехи своего отца, – мягко произнесла София.

– София, ты не понимаешь.

– Я понимаю, Хейден.

Он покачал головой.

– Лаура оставила письмо у меня дома, в котором раскрыла всю правду. Мой отец был мертв, и она наконец почувствовала, что можно рассказать все, так как я не стану мстить мерзавцу. Если бы я только вернулся раньше или вообще не уезжал…

Теплые слезы пролились по щекам Софии. Какую ужасную вину, должно быть, испытал Хейден, когда наконец понял страшную правду – когда прочитал письмо Лауры. Узнал тайну, которую она хранила, боль, которую она испытывала, и то, как она ждала возможности рассказать ему правду. София посмотрела в глаза мужу, в которых видна была боль. Эти чувства – тяжкий крест. София знала это как никто другой. Это чувство переполняло ее после смерти племянницы Джорджианы – иногда оно вновь на нее нападало, и оно никуда не ушло. И не было способа с этим справиться, когда от любимого человека остается лишь неуловимое воспоминание.

– Мне жаль, Хейден. Ужасно жаль.

Он нахмурился.

– Мне не нужна твоя жалость. Можешь презирать меня, но не нужно жалеть.

Теперь она понимала, почему Хейден скрывал, что он является одним из благотворителей миссии. Он искал осуждения со стороны общества, взращивал его, надеясь наказать себя.

– Хейден, это твой отец заслуживает презрения. С тобой ужасно обошелся человек, у которого не было моральных принципов, не было души, но ты не такой человек. – Она обхватила ладонями его лицо. – Когда я смотрю на тебя, я вижу человека, способного на огромную любовь. Человека, который любит свою дочь.

Он презрительно усмехнулся.

– Дочь? Селия – моя сестра.

София упрямо покачала головой.

– Нет, я видела, как ты ведешь себя с ней, и я вижу, как сильно ты ее любишь. Она твоя дочь. Она моя падчерица, и она будет любимой сестрой наших детей. Вместе мы сможем создать прекрасный дом для Селии. Для нашей семьи. – Она взяла его руку и положила себе на живот. В его голубых глазах отразились ее чувства. – Хейден, ты станешь моим спутником? Поможешь мне преодолеть перипетии судьбы и позволишь мне помочь тебе?

– Ты любишь меня, София?

– Хейден, когда я впервые увидела тебя, я почувствовала… Не знаю, как это объяснить, но я почувствовала что-то странное. Нечто большее, чем физическое влечение. В моем правильном мозгу это не укладывалось. Казалось, что мы совсем не подходим друг другу. Теперь я понимаю, что мы не такие уж и разные. Мы оба страдаем от чувства вины, хотя это не наш крест. Я не могла спасти Джорджиану, теперь я это понимаю. Точно так же ты не виноват в том, что произошло с Лаурой. – София обвила его руками за шею и посмотрела в его глаза. – Ты хочешь знать, почему я так легко уступила тебе той ночью, когда ты пришел ко мне в дом? Правда в том, что тогда я уже любила тебя. Я отчаянно хочу ребенка, который сейчас растет во мне. Я хочу твоей любви. Я хочу семьи. И я хочу разделить с тобой свою жизнь. Ты тоже этого хочешь?

Он обнял ее за талию и крепко прижал к себе.

– София, я хочу быть рядом с тобой. Любить тебя и вместе встретить старость.

Она поняла, что он говорит правду. Он не оставит ее. Если Хейден любит, он любит всем сердцем. Раньше она неправильно истолковывала его поведение. Он заслуживал доверия больше, чем кто-либо. Он воспитывает Селию. Дал ребенку свою любовь.

София встала на цыпочки и коснулась губами его губ.

– Значит, это путешествие мы совершим вместе.

Хейден обхватил ее рот своим. Едва сдерживая свою страсть, он подхватил ее на руки и понес на кровать.

На следующее утро их разбудил довольно громкий стук в дверь спальни.

– Боже мой, вы вставать когда-нибудь собираетесь? – раздался из-за двери голос Селии. София уткнулась в шею Хейдену, а он сообщал Селии, что они скоро спустятся. И вновь показал Софии, как сильно он ее любит.

Эпилог

Хейден смотрел на Софию, которая спала, уютно свернувшись в его объятиях. Спиной она прижималась к его телу, а ее ноги переплелись с его ногами. Сколько раз в течение последних девяти лет он по утрам наблюдал за ней спящей, чувствуя ее тепло. Она была его ангелом, женщиной, которая остановила его саморазрушение, которая научила его вновь любить и доверять. Он сделал глубокий вдох, впитывая ее аромат лимона и лаванды, который по-прежнему оставался бальзамом для его чувств. Знакомым, успокаивающим, вызывающим воспоминания. Она слегка заворочалась, и ее ягодицы потерлись о его достоинство. Прошло столько лет, а она все еще заставляла его кровь закипать. Ему бы доставило удовольствие медленно разбудить ее своими губами и руками, но вчера она легла очень поздно, потому что готовилась к медицинскому экзамену, который ей скоро предстоит сдавать. Он не сомневался, что она его сдаст, и это заставляло его задумываться о будущем и о том, что его жена скоро станет врачом.

София что-то промычала и потянулась.

– М-м, доброе утро, – пробормотала она, зевая, оглянулась через плечо и улыбнулась ему.

Он поцеловал ее в макушку. Она вопросительно выгнула идеальную бровь.

– Ты витаешь где-то далеко в облаках.

– Правда? Я думал о том, как прекрасна моя спящая жена.

Она поерзала и подвинулась назад.

– Больше ни о чем ты случайно не думал?

– Ты всегда наводишь меня на кое-какие мысли, но сегодня утром мне тебя жалко.

Она тихонько рассмеялась и повернулась к нему.

– Расскажи мне, что тебя беспокоит и вызывает эти морщинки на лбу.

Он сделал глубокий вдох.

– Доктор Монтгомери уходит на покой.

– Да, он уедет в деревню, кажется, в Уилтшир.

Она закрыла глаза и придвинулась к нему ближе.

– Я размышляю, не купить ли нам его лондонский особняк.

София удивленно распахнула глаза.

– Купить? Его резиденция одна из самых больших на Харли-стрит.

– Да. Так что ты об этом думаешь?

– Ты ведь это серьезно, не так ли?

– София, признайся мне, что ты чувствуешь, когда по утрам уходишь на Генриетта-стрит?

Хейден знал ответ. Когда его жена уезжала в Лондонскую медицинскую школу для женщин, ее охватывало чувство вины. Он видел это в ее глазах. По тому, как она целовала детей – не один раз, а дважды – перед тем, как выйти из дома. Он провел пальцем по ее щеке.

– Это можно выразить одним словом. Неспокойно. Дом на Харли-стрит подойдет идеально. Он уже оснащен под резиденцию врача. И тебе не придется ехать куда-то в офис, чтобы затем отправиться по вызовам. Это позволит тебе проводить больше времени дома.

София поцеловала мужа в щеку. Порочный граф Уэстфилд изменился до неузнаваемости. Он стал любящим, добрым, замечательным отцом, щедрым любовником и заботливым мужем. Спустя пять месяцев после их свадьбы он привел ее в Южный Кенсингтонский музей, где она с изумлением увидела выставленную на всеобщее обозрение статую, созданную ее дедом, художником Джанни. Он купил скульптуру у своего зятя Генри и преподнес это произведение в дар музею, чтобы публика могла любоваться этой работой – как и мечтала София. Не прошло и года, как он подарил ей одну из картин ее деда – одну из трех, которые ей пришлось продать, чтобы купить дом в Челси. Ему понадобилось еще почти два года, чтобы узнать местонахождение последней из проданных ею работ, ему это удалось, – и теперь этот пейзаж висел у них в спальне. И он приложил огромные усилия, чтобы изменить закон, не позволявший женщинам становиться врачами, в конечном итоге добившись успеха. Но самым лучшим подарком, который он ей сделал, стала их семья. Селия, Винсент, Гарри и Майкл.

За дверью спальни послышались торопливые шаги. Мальчики уже встали, и Винсент – названный так в честь ее деда, – вероятно, возглавлял всю эту шайку, заставив их бедного наставника пуститься за ними в погоню.

София улыбнулась мужу.

– Кавалерия готова.

В коридоре рядом со спальней слышался спокойный увещевающий голос Селии, которая пыталась утихомирить непосед.

– Да, я обещал им немного поиграть в крикет до уроков сегодня утром. – Он нежно поцеловал ее в лоб. – София, у меня есть и свой корыстный интерес в покупке дома Монтгомери. Мальчишки такие непоседы и носятся сломя голову. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты всегда рядом, поскольку из меня доктор никудышный.

Она провела пальцем по небольшому шраму над его правой бровью. Хейден настоял на том, чтобы присутствовать на родах во время рождения Винсента. Он грохнулся в обморок, и ему пришлось наложить семь стежков. Он присутствовал и при рождении Гарри и Майкла, но сидел в изголовье, спиной к доктору, держа Софию за руку.

– Я условился о встрече в резиденции Монтгомери сегодня в два часа. Что ты об этом думаешь?

Она провела пальцем от шрама вниз к щеке и затем к нижней губе.

– Думаю, с каждым днем я люблю тебя все сильнее. – Она подвинулась ближе и почувствовала, что что-то потребовало ее внимания внизу под покрывалом. Он вопросительно поднял брови. – Пожалуй, детям придется немного подождать начала вашего крикетного матча.

София рассмеялась и с головой укрыла себя и мужа покрывалом.

Content

Рене Энн Миллер
Коварный обольститель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог