Холли Блэк

Королева ничего

Ли Бардуго, которая никогда не позволяет мне уйти ни с чем.

Holly Black

THE QUEEN OF NOTHING

Copyright © 2019 by Holly Black Cover art copyright © 2019 by Sean Freeman. Cover design by Karina Granda.

© Мольков К., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Книга 1

Решил жениться эльф-король на девушке

земной.

Он для того хотел ее назвать своей женой,

Чтоб сын его, благословлен крестом, святой

водой,

Навеки избежал судьбы всех фейри роковой,

Когда тот грозный судный день придет

на их порог,

Хоть он далек, тот день, далек. Пока —

далек!..

Эдмунд Кларенс Стедман

«Эльфийская песнь»

Пролог

Королевский астролог Бафен внимательно рассматривал гороскоп и старался не вздрагивать, когда самый младший из принцев Эльфхейма резко клевал своей королевской головкой.

С момента появления на свет принца Кардана прошла неделя, прежде чем его, наконец, решили представить Верховному королю. Предыдущих пятерых наследников показывали ему немедленно – красных, кричащих, но на этот раз леди Аша откладывала визит короля до тех пор, пока сама не оправилась после родов.

Младенец был щуплым и морщинистым. Он молча смотрел на короля Элдреда своими черными, как маслины, глазками и с такой яростью молотил крохотным хвостиком, что грозил в клочья разодрать им пеленки, в которые был завернут. Леди Аша, казалось, не знала, как ей справиться с малышом, и оглядывалась вокруг с таким видом, словно мечтала, чтобы кто-нибудь поскорее взял на себя это бремя вместо нее.

– Открой нам его будущее, – приказал астрологу Верховный король.

На церемонии представления нового принца помимо королевской семьи присутствовало всего трое: смертный Вал Морен, который был одновременно придворным поэтом и сенешалем, и два члена Живого совета – министр ключей Рандалин и астролог Бафен. В огромном пустом зале слова Верховного короля отдавались долгим, гулким эхом.

Бафен колебался, но ни солгать, ни уклониться от ответа он не мог. До рождения принца Кардана судьба уже подарила королю Элдреду пятерых детей, что было невиданной редкостью среди народа. Фейри с их жидкой кровью крайне редко производили на свет потомство. Звезды в гороскопах предыдущих наследников Верховного короля предсказывали юным принцам и принцессам много разного в их судьбах – таланты к поэзии и музыке, успехи в политике, добродетели и пороки. Но на этот раз все обстояло совершенно иначе.

– Принц Кардан станет последним родившимся у вас ребенком, ваше величество, – сказал королевский астролог. – Он же уничтожит корону и разрушит трон.

Леди Аша резко втянула ноздрями воздух и впервые за все время крепче прижала к себе новорожденного Кардана. Он запищал, завозился у нее на руках.

– Любопытно было бы узнать, кто повлиял на вашу интерпретацию звездных знаков, – сказала она. – Быть может, принцесса Эловин к этому свою руку приложила? Или принц Дайн?

«Возможно, ей было бы лучше выронить его, и дело с концом», – неприязненно подумал – Бафен.

– И этого никак нельзя предотвратить? – спросил король Элдред, задумчиво потирая подбородок.

Может быть, это даже хорошо, что звезды оставляли Бафену гораздо больше загадок, чем давали ответов на них. Раньше он очень часто жалел о том, что не способен отчетливее видеть будущее, но только не в этот раз. Однако нужно было отвечать, и астролог осторожно произнес, склонив голову так, чтобы не встречаться взглядом с Верховным королем:

– Только из пролитой им крови может восстать великий правитель, но не раньше, чем исполнится все то, о чем я вам сказал.

Элдред повернулся к леди Аше и ее ребенку, предвестнику несчастий в королевской семье. Сейчас младенец молчал, словно камень, не плакал, не гукал, лишь по-прежнему стегал своим хвостиком.

– Унесите его прочь, – приказал Верховный король. – И обращайтесь с ним так, как сочтете нужным.

– Я буду воспитывать его, как и подобает, – не дрогнув, ответила леди Аша. – Как бы то ни было, он принц и ваш сын, между прочим.

Тон королевы был резок, и Бафен невольно вспомнил о том, что некоторые пророчества порой исполняются благодаря тем действиям, которые должны были их предотвратить.

На короткое время в зале повисла тишина, затем Элдред кивнул Вал Морену, который покинул помост и возвратился, неся в руках небольшую деревянную шкатулку с крышкой, украшенной резным узором в виде корней.

– Подарок, – сказал Верховный король. – В знак признания того вклада, который вы внесли в продолжение рода Гринбриаров.

Вал Морен открыл шкатулку. В ней оказалось изысканное ожерелье из крупных, тяжелых изумрудов. Элдред взял ожерелье и надел его на шею леди Аши. Притронулся к щеке жены тыльной стороной ладони.

– Ваша щедрость велика, милорд, – смягчившись, произнесла леди Аша. Младенец ухватил крохотным кулачком один из камней ожерелья и уставился на отца своими бездонными глазами.

– Теперь ступайте и отдохните, – негромко приказал Элдред, и на этот раз леди Аша безропотно подчинилась.

Она покинула зал с высоко поднятой головой, крепко прижимая к себе ребенка, а Бафен почувствовал пробежавший у него по спине холодок. Это было предчувствие чего-то такого, что не имело никакого отношения к звездам.

Больше Верховный король Элдред леди Ашу не навещал и саму ее к себе тоже не вызывал. Возможно, ему следовало бы, забыв свою неприязнь, заняться воспитанием сына, но, глядя на принца Кардана, Верховный король всякий раз чувствовал себя так, словно заглядывает в смутное, тревожное будущее, и потому избегал его.

Забытая Верховным королем, леди Аша тем не менее была очень востребована при дворе. Любительница всевозможных праздников и легкомысленных забав, она жаждала как можно скорее вернуться в веселую придворную жизнь. А поскольку посещать балы, будучи привязанной к грудному ребенку, невозможно, леди Аша подыскала принцу Кардану кормилицу, которой стала кошка, родившая мертвых котят.

Так продолжалось до тех пор, пока принц Кардан не начал ползать. Но затем кошка забеременела новым выводком, а окрепший принц начал таскать ее за хвост. Кошке это не понравилось, и она перебралась жить на конюшню, бросив принца точно так же, как сделала это его мать.

Так он и жил во дворце – никем не приласканный, никому не нужный. Рос без присмотра, воровал со столов еду, жадно поглощая ее под теми же столами, и никто не останавливал его – да и кто бы посмел? Сестры и братья лишь смеялись над ним и играли с принцем, словно со щенком.

Заброшенный всеми Кардан редко надевал на себя какую-нибудь одежду, заменяя ее цветочными гирляндами, а в того, кто посмел приблизиться к нему, не раздумывая швырял камнями. Единственной, кто имел хоть какую-то власть над ним, была мать, однако она не только не пыталась образумить или сдержать Кардана, но, напротив, потакала ему.

– Ты принц, – твердо повторяла она, когда Кардан пытался избежать какого-нибудь конфликта или стеснялся потребовать что-либо. – Ты принц, и все вокруг твое. Тебе остается лишь взять то, что ты хочешь. – А иногда даже настаивала: – Я хочу, чтобы ты сделал это для меня.

Принято считать, что дети фейри не похожи на смертных детей. Говорят, что им требуется гораздо меньше любви и заботы. Их не нужно укладывать спать, они и сами прекрасно могут заснуть, причем даже не в своей кроватке, а приткнувшись где-нибудь в холодном уголке бального зала, завернувшись в сдернутую со стола скатерть. Детей фейри не нужно кормить, они сами напьются росы, сами украдут с кухни хлеба и сливок. Их не нужно утешать и успокаивать, потому что дети фейри очень редко плачут.

Но хотя без любви дети фейри вполне обходятся, то вот без советчика принцам фейри никак не обойтись.

Такого наставника у Кардана не было, а его собственной мудрости не хватило, чтобы отказаться, когда старший брат предложил ему на спор сбить стрелой грецкий орех с головы смертного. Кардан был весьма вспыльчивым и безрассудным.

– Меткая стрельба всегда производит хорошее впечатление на нашего отца, – с дразнящей ухмылкой заметил принц Дайн. – Но, может быть, это задание слишком сложно для тебя? Тогда не берись. Лучше вообще не пытаться сделать что-либо, чем попробовать и потерпеть неудачу.

Кардану, который страстно хотел, но никогда не мог привлечь к себе внимание отца, предложение старшего брата показалось очень заманчивым. Он не стал утруждать себя вопросами о том, кто этот смертный и каким образом оказался он при дворе. Разумеется, он и не подозревал, что этот человек был возлюбленным Вал Морена и что сенешаль сойдет с ума от горя, если тот умрет.

А это, в свою очередь, укрепит позиции принца Дайна, позволит ему стать правой рукой Верховного короля вместо Вал Морена.

– Слишком сложно? Лучше не пытаться? Так говорят только трусы! – с мальчишеской бравадой заявил Кардан. По правде сказать, он побаивался своего брата, но это делало его только еще более безрассудным.

– Ну что ж, – улыбнулся принц Дайн. – Тогда давай хотя бы стрелами поменяемся, что ли. В таком случае, если ты промахнешься, то всегда сможешь сказать, что это моя стрела в цель не попала.

Принцу Кардану с подозрением следовало бы отнестись к такой невероятной щедрости своего брата, но слишком мал был еще его жизненный опыт, чтобы избегать подобных ловушек.

Кардан отдал брату свою стрелу, вложил в тетиву хвостовик стрелы Дайна, натянул лук, прицелился в грецкий орех. И тут его охватило дурное предчувствие, он отчетливо понял, что скорее всего промахнется, а значит, может ранить человека или даже убить. И тут же новая мысль посетила принца. С мрачным ликованием он представил, как будет удивлен его отец, узнав о том, что Кардан совершил нечто действительно ужасное. Что ж, если он не может привлечь к себе внимание Верховного короля чем-то хорошим, значит, нужно совершить что-нибудь по-настоящему плохое.

Рука Кардана дрогнула.

Смертный не моргая смотрел на него своими влажными глазами, в глубине которых – застыл ужас. Само собой, этот человек был под действием чар. Эта мысль оказалась решающей.

Кардан через силу рассмеялся, ослабил лук и вытащил стрелу из тетивы.

– Нет, я не стану стрелять в таких условиях, – сказал он, чувствуя себя нелепо от того, что пошел на попятную. – Ветер дует с севера и ворошит мне волосы. Они мешают мне прицеливаться.

Тогда принц Дайн поднял свой лук и выпустил взятую у Кардана стрелу. Она насквозь пробила горло смертного, который, не издав ни звука, повалился на спину и замер, уставившись в небо все еще открытыми, но ничего уже не видящими глазами.

Все произошло так стремительно, что Кардан не вскрикнул, даже не вздрогнул. Просто стоял и смотрел на своего брата, постепенно понимая, в какую ужасную ситуацию он угодил, поменявшись с ним стрелами.

– М-да, – с довольной улыбочкой произнес Дайн. – Незадача. Похоже, это твоя стрела не туда попала. Что ж, пожалуйся нашему отцу на ветер, который помешал тебе прицелиться.

Как бы потом ни протестовал принц Кардан, никто ему не поверил. Об этом позаботился Дайн, усердно распускавший слухи о невероятной жестокости юного принца, его высокомерии, о его убившей смертного стреле. Верховный король Кардана даже выслушать не пожелал, не удостоив аудиенции.

Несмотря на все требования Вал Морена по всей строгости наказать убийцу, Кардан за гибель смертного понес именно такое наказание, какое предусмотрено в подобных случаях для принцев. Верховный король приговорил Кардана к заключению в Башне забвения, которое вместо него должна была отбывать его мать. Пожалуй, сам Элдред был рад возможности вынести такой приговор, потому что устал к этому времени от леди Аши. Ну а заботу о принце Кардане взял на себя самый старший и самый жестокий из его братьев, Балекин. Кстати говоря, он оказался еще и единственным из них, кто согласился взвалить на себя эту ношу.

Вот так была создана репутация принца Кардана, и ему не оставалось ничего иного, как только ее подтверждать.

Глава 1

Я, Джуд Дуарте, Верховная королева Эльфхейма, провожу бо2льшую часть времени по утрам перед телевизором. Клюю носом, наблюдая за конкурсами кулинаров, смотрю мультяшки и повторы дурацких шоу, участники которых должны первыми добраться до финиша, прорезая себе путь сквозь картонные коробки, разбивая бутылки и потроша рыб. Днем я учу своего брата Оука – если он позволяет, конечно. По ночам выполняю некоторые поручения местных фейри.

Свою голову я держу опущенной – вероятно, так мне следовало бы вести себя с самого начала. И хотя я проклинаю Кардана, но должна в первую очередь винить себя за то, что была идиоткой и добровольно оказалась в ловушке, которую он для меня приготовил.

В детстве я любила представлять свое возвращение в мир смертных. Вспоминала вместе с Тарин и Виви запахи свежескошенной травы и бензина, игры в пятнашки на соседских дворах и плескание в хлорированной воде летних бассейнов. Я мечтала о чае со льдом и растворимом апельсиновом соке. Тосковала по самым обыденным вещам вроде запаха горячего асфальта, по протянутым между уличными фонарями проводам, по музыке из рекламных роликов.

Но теперь, застряв навсегда в мире смертных, я с новой силой тоскую по Фейриленду. Тоскую по магии, мечтаю о ней. Возможно, тоскую даже о том, чтобы вновь жить в страхе. Жалею о том, что никогда уже больше не вернутся мои прежние, беспокойные дни.

Я барабаню пальцами по крашеному деревянному столу для пикников. Стоит ранняя осень, в штате Мэн уже стало прохладно. Лучи предвечернего солнца играют в траве перед нашим жилым комплексом, а я наблюдаю за тем, как Оук играет вместе с другими детьми в узеньком перелеске между местом, где я сижу, и шоссе. Это дети из наших домов, некоторые чуть младше, другие чуть старше восьми лет – все они высадились из одного желтого школьного автобуса и сейчас играют в войну. Гоняются друг за другом, дерутся на палках, звонко смеются, когда у кого-нибудь из них в самый разгар боя она ломается. Невольно отмечаю, до чего неуклюже они обращаются с палками, – совершенно не умеют фехтовать.

Продолжаю наблюдать и внезапно замечаю, что Оук использует гламур.

Я думаю, что делает он это неосознанно. Оук подкрадывается к другим ребятам, но впереди открытое пространство, на котором негде укрыться. Тем не менее Оук идет вперед, идет совершенно на виду, но при этом его никто не замечает.

Оук подбирается все ближе, но другие мальчишки по-прежнему даже не смотрят в его сторону. Наконец, он набрасывается на них со своей палкой, и для них это становится сюрпризом.

На какое-то время Оук сделал себя невидимым. Я и сама поняла это только тогда, когда это было уже сделано. Другие мальчишки вообще ничего не поняли и наверняка подумали, что Оук их обхитрил. Или что ему просто повезло. О том, что на самом деле сделал мой младший брат, знаю только я.

Дожидаюсь, пока вся ватага разойдется по своим домам. Мальчишки уходят один за другим, и вскоре Оук остается один. Мне самой магия не нужна, мне даже шуршащие листья под ногами не мешают подкрасться к нему. Одним стремительным движением я обхватываю Оука за шею и сжимаю ему горло – довольно сильно, чтобы он хорошенько испугался. Оук сопротивляется, ему почти удается ударить меня в подбородок своими рожками. Что ж, неплохо. Он старается разорвать мою хватку, однако делает это вполсилы. Значит, понял, что это я, а меня он не боится.

Я еще крепче сжимаю его. Еще немного, и Оук вырубится.

Он пытается что-то сказать и начинает задыхаться. Тут он забывает все мои прежние уроки и начинает извиваться, царапает мне руки, пинается. Я чувствую себя ужасно, потому что хотела лишь слегка напугать его – ровно настолько, чтобы он начал давать отпор. Но мне совершенно не нужно, чтобы Оук впадал в панику.

Я отпускаю его, и Оук отскакивает в сторону.

– За что? – задыхаясь, спрашивает он, укоризненно глядя на меня своими влажными от слез глазами.

– Чтобы напомнить тебе о том, что бой – это не игра, – говорю я, и мне кажется, будто я произношу эти слова не своим голосом, а голосом Мадока. Я не хочу, чтобы Оук рос таким же, как я – обиженным и пугливым. Я хочу, чтобы он умел выживать, а тому, как это делается, научил меня Мадок.

Но как мне правильно выбрать, чему учить его, когда у меня за спиной только мое собственное изуродованное детство? Возможно, многие вещи я оцениваю совершенно неправильно.

– Что ты собираешься делать против соперника, который действительно захочет причинить тебе вред? – спрашиваю я.

– Не знаю, мне все равно, – отвечает Оук. – Меня эта ерунда не волнует. Я не хочу быть королем. Я совсем не хочу им быть.

Какое-то время я просто молча смотрю на него. Очень хочется поверить в то, что он лжет, но это, разумеется, не так. Оук – фейри, а фейри лгать не способны.

– Мы не всегда имеем возможность выбирать свою судьбу, – замечаю я.

– Ты можешь, потому что королева, – говорит он. – А я не хочу этого делать. Никогда.

Стискиваю зубы, чтобы не взвыть.

– Нет, не могу, потому что я королева в изгнании, – напоминаю ему.

– Я тоже! – Он бьет в землю своим копытцем. – В мире смертных я нахожусь только потому, что мой отец хочет завладеть этой дурацкой короной, и ты тоже этого хочешь, и каждый хочет. А я не хочу. Она про2клята, эта корона.

– Любая власть про2клята, – отвечаю я. – Самые плохие из нас сделают все, чтобы ее заполучить. А те, кто лучше остальных умеет обращаться с властью, не хотят, чтобы им навязывали ее силой. Но пойми, это не означает, что они смогут вечно избегать ответственности, которая лежит на них.

– Тебе не сделать меня Верховным королем, – говорит Оук, а затем поворачивается и бежит в сторону нашего дома.

Я же сажусь на холодную землю, сознавая, что полностью провалила этот разговор. Да, Мадок обучал Тарин и меня гораздо лучше, чем я обучаю Оука. Пытаюсь обучать. А еще понимаю, какой самонадеянной и глупой была, когда возомнила, что смогу держать под своим контролем Кардана.

В великой игре принцев и королев я оказалась пешкой, которую смахнули с доски.

* * *

Войдя в квартиру, Оук плотно прикрывает за собой дверь своей комнаты. Вивьен, моя старшая сестра-фейри, стоит возле кухонного стола и широко улыбается, глядя в свой телефон.

Заметив, что я пришла, она хватает меня за руки и начинает кружить, кружить до тех пор, пока у меня не начинают подкашиваться ноги.

– Хизер снова любит меня, – звенящим от радости голосом сообщает она.

Хизер – это земная подружка Виви, ее любимая девушка. Хизер мирилась с отговорками Виви, когда та пыталась скрыть свое прошлое. Согласилась даже на то, чтобы вместе с ними поселился Оук. Но когда Хизер узнала о том, что Виви не человек, и что Виви использовала против нее чары, она бросила все и уехала. Мне крайне неприятно говорить об этом, потому что я хочу, чтобы моя сестра была счастлива. Хизер действительно делала ее счастливой – и, по-моему, Виви вполне заслуживала такого подарка.

Я отстраняюсь, моргаю и растерянно спрашиваю:

– Что там?

– Она мне написала, – сообщает Виви, помахивая телефоном. – Она хочет вернуться. И чтобы все между нами снова стало так же, как прежде.

Опавшие листья назад к веткам не прирастают, расколотые орехи не становятся целыми, а очарованные в прошлом подруги просто так не решают вернуть все на круги своя.

– Дай взглянуть, – говорю я, протягивая руку к телефону. Виви позволяет мне забрать его у нее.

Я пролистываю их переписку. Большинство сообщений – исходящие от Виви, они полны извинений, необдуманных обещаний и отчаянных просьб. В ответ от Хизер практически ничего, лишь изредка сухое: «Мне нужно еще время подумать».

А затем вдруг вот это.

«Я хочу забыть про фейри. Я хочу забыть о том, что ты и Оук – не люди. Я не хочу больше чувствовать себя так, как чувствую сейчас. Если я попрошу тебя помочь мне забыть обо всем, ты это сделаешь для меня?»

Я долго смотрю на текст, тяжело переводя дыхание.

Я понимаю, почему Виви восприняла это сообщение именно так, а не иначе. Но я думаю, что она неправильно его поняла. Если бы это сообщение писала я, то меньше всего мне бы хотелось, чтобы Виви согласилась на мое предложение. Мне было бы нужно другое. Мне было бы нужно, чтобы Виви заверила меня, что, хотя они с Оуком не люди, они по-прежнему меня любят. Я хотела бы услышать от нее, что попытка забыть про фейри ни к чему хорошему не приведет. Я хотела бы услышать от Виви, что она совершила ошибку и понимает это и никогда, несмотря ни на что, не повторит ее.

Если бы я отсылала это сообщение, то считала бы его тестом.

– Что ты собираешься ей ответить? – спрашиваю я, возвращая сестре телефон.

– Что сделаю все, чего она пожелает, – отвечает Виви. Рискованная клятва даже для смертного и совсем уж чудовищная для того, кто по своей природе не способен не выполнить данного обещания.

– Быть может, она сама не знает, чего ей хочется, – замечаю я. Я лукавлю. Но Виви моя сестра, а Хизер человек, и при этом я кое-чем обязана им обеим.

Но в данный момент Виви не интересует ничего, кроме одного – сделать так, чтобы все опять стало хорошо. Она широко, радостно улыбается мне, берет из вазы яблоко и спрашивает, подбрасывая его в воздух и снова ловя в ладонь:

– А что с Оуком? Он влетел домой как бешеный и тут же захлопнул дверь в свою комнату. Если он сейчас так себя ведет, то что же с ним будет происходить позднее, в переходном возрасте?

– Он не хочет быть Верховным королем, – говорю я.

– Ах, в этом дело, – бросает Виви взгляд в сторону комнаты Оука. – А я уж подумала, не случилось ли что-нибудь серьезное.

Глава 2

Сегодня вечером я с удовольствием отправляюсь на работу.

В мире смертных у фейри совсем иные потребности и интересы, чем в Эльфхейме. Здесь, на окраинах Фейриленда, они живут уединенно, и их не заботят ни балы, ни пирушки, ни придворные интриги.

Но при этом, как выяснилось, у них имеется масса работы для таких, как я, смертных, знающих образ жизни фейри и не избегающих случайных стычек. Брайерна я встретила спустя неделю после того, как покинула Эльфхейм. Он появился неподалеку от нашего жилого комплекса – обросший черным мехом, с козлиной головой и копытами фейри, со шляпой-котелком на голове, и представился мне как старинный друг Таракана.

– Я понимаю уникальность вашего положения, – сказал он, глядя на меня своими странными золотистыми козлиными глазами с черной вертикальной черточкой зрачка. – Вы объявлены умершей, верно? Значит, у вас ни номера социальной страховки нет, ни возможности получить образование в мире смертных.

– А еще я ищу работу, – добавила я, прикидывая про себя, откуда он мог появиться. – Неофициальную, без оформления.

– В таком случае вы обратились как раз по адресу, – заверил он, приложив к своему сердцу когтистую ладонь. – Позвольте представиться. Брайерн. Пука, если вы еще не догадались.

Он не потребовал от меня ни клятв в верности, ни прочих формальностей. С тех пор я получила возможность работать столько, сколько захочу, и получать оплату, вполне соразмерную с моей смелостью.

Сегодня мы встречаемся с ним у воды, куда я отправляюсь на купленном мной подержанном велосипеде. По дороге очень скоро сдувается шина на заднем колесе – впрочем, чего еще можно ожидать от такой дешевки! С грехом пополам приезжаю на место. Брайерн, как всегда, одет довольно нелепо – криво сидящая на его козлиной голове шляпа украшена яркими, аляповатыми утиными перьями и никак не сочетается с твидовым пиджаком. Когда я подъезжаю ближе, он вытаскивает из кармана часы, смотрит на них и преувеличенно хмурится.

– О, я опоздала? – спрашиваю я. – Прости. Вообще-то я привыкла определять время по наклону лунного луча.

– Не стоит подчеркивать, что ты когда-то жила при дворе, где измеряют время по лунному лучу. Сейчас ты никто.

«Но я Верховная королева Эльфхейма», – проносится у меня в голове, однако я прикусываю изнутри щеку, чтобы не произнести эту глупость вслух. Дело в том, что Брайерн прав: сейчас я никто.

– Что за работа? – спокойно спрашиваю я.

– Одна из народа в Старом порту ела местных. У меня есть контракт для того, кто выбьет из нее обещание больше не делать этого.

Мне сложно поверить в то, что Брайерну или кому-то еще из фейри настолько есть дело до съеденных фейри-каннибалом людей, что они готовы заплатить за то, чтобы я уладила это дело.

– Она ела местных смертных? – уточняю я.

– Нет, – трясет головой Брайерн. – Нет. Наших. Народ.

Тут он, очевидно, вспоминает о том, с кем он сейчас разговаривает, и конфузится. Я принимаю его смущение за комплимент.

Убивает и ест народ? То есть своих? Заранее понятно, что работа предстоит не из легких.

– Кто платит? – спрашиваю я.

– Тот, кто не хочет, чтобы его имя было как-то связано с этим делом, – с нервным смешком отвечает Брайерн. – Но они готовы щедро вознаградить тебя.

Одна из главных причин, по которым Брайерн любит нанимать на работу именно меня, заключается в том, что я могу спокойно приближаться к народу. Они никак не ожидают, что смертная может оказаться той, кто ограбит их или воткнет ножик в бок. И тем более они не ожидают, что эта смертная не поддается чарам и достаточно хорошо знает уловки фейри, чтобы раскусить обман при заключении сделки.

Вторая причина состоит в том, что мне очень нужны деньги, и потому я берусь за подобную работу, даже если она с самого начала вызывает у меня отвращение.

– Адрес? – спрашиваю я, и Брайерн протягивает мне сложенный листок бумаги. Открываю его, бросаю беглый взгляд и говорю: – Это стоит хороших денег.

– Пятьсот американских долларов, – отвечает он с таким видом, будто это невесть какая огромная сумма. Астрономическая просто.

Арендная плата за нашу квартиру составляет тысячу двести долларов в месяц, не считая расходов на еду и коммунальные услуги. После того как от нас съехала Хизер, моя доля составляет около восьми сотен. А мне же еще новую шину для своего велосипеда покупать нужно. Нет, пятьсот долларов – это мало, тем более за такое щекотливое дельце.

– Тысяча пятьсот, – объявляю я, поднимая брови. – Наличными, проверенными железом. Половину вперед, а вторую половину, если я не вернусь, отдашь Вивьен как помощь моей семье, пережившей тяжелую утрату.

Брайерн поджимает губы, но я-то знаю, что деньги у него есть. Просто он не хочет мне платить слишком много – боится, что я стану разборчивой в отношении работы.

– Тысяча, – отвечает он и лезет во внутренний карман своего твидового пиджака, чтобы вытащить из него пачку банкнот, перехваченных серебряной скрепкой. – Вот, смотри, у меня как раз сейчас при себе половина. Можешь забрать.

– Хорошо, – соглашаюсь я. Тысяча баксов – вполне приемлемая плата за работу, которую можно выполнить за одну ночь. Если мне повезет, конечно.

– Дай знать, когда закончишь, – шмыгает носом Брайерн, протягивая мне деньги.

У меня на кольце для ключей висит железный брелок. Я демонстративно проверяю им каждую банкноту, чтобы убедиться в том, что деньги настоящие. Никогда не лишне напомнить Брайерну о том, что я начеку.

– Плюс еще пятьдесят долларов на текущие расходы, – поддавшись неожиданному порыву, добавляю я.

Брайерн хмурится, затем лезет в другой карман и вытаскивает оттуда дополнительные деньги.

– Сделай все как надо, – говорит он.

То, что он так легко соглашается на мои требования, – дурной знак. Вероятно, мне следовало бы задать больше вопросов, прежде чем браться за это дело. И дольше торговаться.

Но теперь уже поздно.

Я снова сажусь на велосипед, машу Брайерну на прощание и трогаюсь в сторону центра города. Когда-то я представляла себя рыцарем верхом на коне, одерживала в мечтах славные победы в состязаниях и битвах. Очень жаль, что мои таланты нашли теперь свое применение в делах, не имеющих ничего общего с рыцарской честью.

Готова согласиться в том, что я достаточно умелый киллер, однако по-настоящему виртуозно я умею действовать на нервы и доставать до печенок. Хочу надеяться на то, что это поможет мне уговорить фейри-людоедку сделать все так, как я хочу.

Но прежде чем отправиться на встречу с ней, я решаю поспрашивать вокруг.

Первым мне попадается хоб по имени Сорока, который живет на дереве в Дубовом парке в Диринге. Он говорит, будто слышал, что она «красная шапка». Ну, для меня это не такая уж сногсшибательная новость. Я выросла в семье, где такой «красной шапкой» был мой отчим, так что я отлично знаю их натуру.

«Красные шапки» постоянно и страстно желают насилия, жестокости и крови. Жаждут убивать. Лишенные на достаточно долгое время возможности делать это, они начинают нервничать. Если такой монстр следует традициям, у него должна быть шапка, которую он регулярно смачивает кровью своих убитых врагов, – считается, что вместе с кровью шапка впитывает в себя часть жизненной силы убитого.

Я спрашиваю имя, но Сорока его не знает. Он посылает меня к Ладхару, клурикону, который отирается в дальних углах баров, слизывает – когда этого никто не видит – пену с пивных кружек и обманывает смертных в азартных играх.

– А ты не знаешь? – говорит Ладхар, понизив голос. – Грима Мог.

Я едва не заявляю, что он лжет, хотя понимаю, что лгать Ладхар просто не может. Затем у меня в голове мелькает картинка – я трясу Брайерна, вышибаю из него дух за каждый заплаченный им проклятый доллар.

– Но какого черта она здесь делает?

Грима Мог – это ужасный генерал Двора Зубов, что на севере Фейриленда. Того самого двора, откуда бежали Таракан и Бомба. Когда я была маленькой, Мадок читал мне на ночь мемуары о боевых операциях Гримы Мог. При одной мысли о том, чтобы столкнуться с ней нос к носу, я покрываюсь холодным потом.

Победить Гриму я не смогу. И не думаю, что у меня есть хоть один шанс ее перехитрить.

– Я слышал, ее уволили и прогнали со Двора, – говорит Ладхар. – Возможно, она съела кого-то, кого любила леди Ноури.

«Я не обязана выполнять эту работу», – напоминаю я самой себе. Я больше не принадлежу Двору Теней Дайна. Я больше не пытаюсь оставаться теневой правительницей за троном Верховного короля Кардана. Мне не нужно идти на этот огромный, чудовищный риск.

Однако я любопытна.

И любопытство в сочетании с непомерной уязвленной гордыней приводят меня на заре к порогу склада, где обитает Грима Мог. Я знаю, что с пустыми руками в гости не ходят, поэтому несу с собой купленное в мясном магазине сырое мясо в пластиковом контейнере-кулере, несколько небрежно сделанных и завернутых в фольгу сэндвичей с медом и бутылку приличного кислого пива.

Войдя внутрь, я какое-то время брожу по складскому залу, пока не нахожу дверь, которая, по всей видимости, должна вести в жилые комнаты. Стучу три раза, надеясь, что запах еды, быть может, перекроет запах моего страха.

Дверь открывается, и на пороге появляется женщина в домашнем халате.

– Что вам угодно, моя дорогая? – спрашивает она, тяжело опираясь на трость из полированного черного дерева.

Обладая способностью видеть сквозь наведенный гламур, я замечаю зеленоватый оттенок ее кожи и очень крупные и острые зубы. Такие же, как у моего приемного отца Мадока. Обладателя красного берета, который убил моих родителей. Того, кто читал мне на ночь о боевых операциях Гримы Мог. Мадок… Некогда он был Главным генералом Верховного двора. Теперь он враг престола и мой личный враг.

Надеюсь, они с Верховным королем Карданом сумеют покончить друг с другом.

– Я принесла вам подарок, – говорю я, протягивая кулер. – Можно мне войти? Я хочу заключить с вами сделку.

Она слегка хмурится.

– Вы сами понимаете, что не можете продолжать есть народ. Вот меня к вам и прислали, чтобы я попробовала убедить вас остановиться, – говорю я.

– Возможно, я съем тебя, милое дитя, – с улыбкой парирует она и отступает в сторону, пропуская меня в свое логово. Понимаю это так, что в прихожей она готовить из меня еду не собирается.

Квартира выдержана в стиле лофт, как и многие переделанные под жилье производственные помещения. Потолки высокие, стены кирпичные. Очень мило. Полы покрыты лаком, сверкают. Большие окна пропускают достаточно много света, и из них открывается очень неплохой вид на город. Мебель старая. Обивка кое-где порвана, видны следы, которые могли остаться от случайного пореза ножом.

Все это место пропахло кровью. Металлический медный запах с приторным, сладковатым привкусом. Тошнотворный запах. Я кладу свои подарки на тяжелую деревянную столешницу и говорю:

– Это вам. В надежде, что вы простите меня за то, что я вот так без приглашения явилась к вам.

Она нюхает мясо, вертит в руке сэндвич с медом, свинчивает крышечку с пивной бутылки. Делает большой, долгий глоток, после чего говорит, разглядывая меня:

– Кто-то проинструктировал тебя насчет всех тонкостей. Удивляюсь, зачем им понадобилось так беспокоиться, козочка ты моя. Тебя же явно прислали в жертву мне, в надежде, что я смогу утолить свой голод плотью смертного. – Она улыбается, демонстрируя свои зубы. Возможно, прибегает в этот момент к гламуру, но поскольку я невосприимчива к чарам, точно сказать этого не могу.

Я моргаю, глядя на нее. Она моргает в ответ, явно ожидая моей реакции.

Но я не кричу и не бросаюсь к двери, и это начинает ее раздражать. Я точно знаю, что она с нетерпением ждала того момента, когда сможет броситься за мной вдогонку.

– Вы Грима Мог, – говорю я. – Полководец. Гроза врагов. Вы действительно вот так собираетесь доживать на пенсии?

– На пенсии? – переспрашивает она таким тоном, будто я только что нанесла ей величайшее оскорбление. Или пощечину дала. – Хотя меня и отправили в отставку, но я найду другую армию, которую смогу возглавить. И эта армия будет больше и мощнее предыдущей.

Иногда что-то подобное я говорю самой себе, но те же слова, произнесенные вслух кем-то другим, ужасно режут ухо. Однако наталкивают при этом на мысль.

– Ну, местному народу не хочется, конечно, чтобы вы его ели, пока обдумываете свои планы на будущее. Точно так же, как мне, смертной, не хочется, чтобы вы ели смертных. К тому же я сильно сомневаюсь, что они могут дать вам то, чего вы ищете.

Она молчит, ждет продолжения.

– Вызов, сопротивление, адреналин, – говорю я, вспоминая все, что мне известно о красных шапках. – Вот чего вы ждете – хорошего боя, верно? Бьюсь об заклад, что народ, который вы убивали, не мог предложить ничего особенного в этом смысле. Это была пустая трата ваших талантов. Рутина.

– Кто тебя послал? – спрашивает она, наконец. Заново оцениваю ситуацию. Пытаюсь уточнить линию своего поведения.

– Что вы сделали, чтобы настолько вывести ее из себя? – спрашиваю я. – Свою королеву? Нужно было очень постараться, чтобы вас с таким треском вышвырнули из Двора Зубов.

– Кто тебя послал? – ревет она. Ага, я задела ее за живое. Что ж, это, пожалуй, мой лучший навык.

Стараюсь не улыбаться, но, оказывается, я сама очень стосковалась по тому приливу сил, который ощущаешь, начиная вести вот такие игры, замешанные на стратегии и хитрости. Стыдно признаться, но я соскучилась по возможности рискнуть своей шеей. Все мои мысли теперь только о том, как победить, а для сожалений и прочей романтической шелухи просто не остается места. Победить. Или как минимум не умереть.

– Я вам уже сказала. Местный народ не хочет, чтобы вы его ели.

– Но почему ты? – спрашивает она. – Почему они послали ко мне хлипкую девчонку, чтобы она попыталась в чем-то убедить меня?

Оглядываясь вокруг, я замечаю стоящую на холодильнике круглую коробку. Старомодную шляпную коробку. Она, как магнит, притягивает к себе мой взгляд.

– Возможно, потому, что им такую, как я, и потерять не жалко, – отвечаю я.

На это Грима Мог смеется и делает еще один глоток кислого пива.

– Фаталистка, значит. Ну и как ты собираешься меня уговаривать?

Я подхожу к столу, беру принесенную в подарок еду – мне нужен предлог, чтобы ближе подобраться к этой шляпной коробке.

– Прежде всего давайте уберем в холодильник продукты, чтобы не испортились.

– Полагаю, что такая старая леди, как я, может позволить себе использовать молодую девчонку для нескольких поручений по дому, – усмехается Грима Мог, усаживаясь в кресло. Ее развлекает то, что сейчас происходит. – Давай, только будь осторожна. В моем холодильнике ты можешь найти нечто гораздо большее, чем ожидала, козочка.

Я открываю дверцу холодильника. Меня приветствуют останки тех, кого она убила. Здесь хранятся руки и головы – обжаренные, сваренные, сложенные наподобие остатков – после большого праздничного ужина. Мой желудок сжимается и хочет вывернуться наизнанку.

– Ты, кажется, собиралась бросить мне вызов? На дуэль вызвать? – По ее лицу расплывается кривая, злобная улыбка. – Хотела похвастать тем, как хорошо умеешь драться? Ну, видишь теперь, что ждет того, кто проигрывает поединок Гриме Мог?

Я делаю глубокий вдох. Подпрыгиваю и сбиваю шляпную коробку с верхней стенки холодильника.

– Не смей ее трогать! – кричит Грима, вскакивая на ноги, но я еще раньше успеваю содрать с коробки крышку.

Вот она, шапка. Блестит, как лакированная, от многочисленных, покрывающих ее слоев засохшей крови

Грима Мог уже на полпути ко мне, спешит, скаля свои зубы. Я выхватываю из своего кармана зажигалку, щелкаю кнопку большим пальцем, и загорается язычок пламени. Увидев его, Грима застывает на месте как вкопанная.

– Я знаю, что вы много лет пропитывали шапку кровью, – говорю я, надеясь на то, что моя рука не будет дрожать, а язычок пламени не погаснет. – Возможно, на ней сохранилась даже кровь самой первой вашей жертвы. И последней тоже. Не будет этой шапки – не останется и памяти о былых сражениях, победах, трофеях. Ничего не останется. А теперь вам придется заключить со мной сделку. Поклянитесь, что больше никого не убьете, ни людей, ни народа. Не убьете до тех пор, пока не покинете мир смертных. А если…

– А если я скажу «нет», ты сожжешь мое сокровище, – заканчивает за меня Грима Мог. – Нечестно.

– Вероятно, я должна была предложить вам дуэль, но поединок я скорее всего проиграла бы, – говорю я. – А так я выиграла.

– Ты ведь смертная дочь Мадока, не так ли? – спрашивает Грима Мог, тыча в мою сторону концом своей трости. – А еще сенешаль нашего нового Верховного короля. И тебя тоже вышвырнули, как и меня.

Я киваю, смущенная тем, что меня узнали.

– Ну а ты что натворила? – с довольной ухмылкой интересуется она. – Наверняка что-то совсем не маленькое.

– Глупость сморозила, – вынуждена признать я. – Упустила синицу в руках ради журавля в небе.

Грима громко, раскатисто смеется, потом говорит:

– Ну что, разве мы с тобой не пара, дочь красной шапки? Но, видишь ли, убийство у меня в крови, я пропитана им до мозга костей. Нет, я не собираюсь отказываться убивать. Если уж мне суждено надолго застрять в мире смертных, то должна же я иметь хоть какое-то развлечение?

Я подношу язычок пламени ближе к шапке. Ее нижний край начинает темнеть, наполняя воздух ужасной вонью.

– Остановись! – кричит Грима, с нескрываемой ненавистью глядя на меня. – Хватит. Позволь теперь я сделаю тебе предложение, козочка. Мы с тобой проведем спарринг. Если проиграешь, моя шапка вернется ко мне в целости и сохранности, а я продолжу, как и прежде, свою охоту. А еще ты отдашь мне свой пальчик. Мизинчик.

– Чтобы съесть его? – интересуюсь я, отводя от шапки язычок пламени.

– Это уж как мне захочется, – парирует она. – Может, съем, может, носить буду, как брошь. Тебе-то какое дело до этого? Мой палец, что хочу, то с ним и делаю.

– И почему я должна соглашаться на это? С какой стати?

– А потому, моя козочка, что если победишь, то получишь мое обещание больше не убивать. А кроме того, я расскажу тебе кое-что очень важное о твоем Верховном короле.

– Я ничего знать о нем не хочу, – отвечаю я. Слишком поспешно и слишком сердито. Никак не ожидала, что она впутает в это дело Кардана.

– Маленькая лгунья, – смеется она.

Затем мы долго молчим, пристально глядя друг на друга. Взгляд Гримы Мог кажется дружелюбным и довольным. Разумеется, она понимает, что я приму любые ее условия. И я тоже это знаю, хотя надеяться мне совершенно не на что. Она – легенда. Не вижу ни единого шанса победить ее на дуэли.

Но имя Кардана грохочет у меня в ушах.

Интересно, у него уже появился новый сенешаль? А новая любовница? Собирается ли он сам присутствовать на заседаниях Совета? А обо мне он когда-нибудь что-нибудь говорит? Или злорадно насмехается надо мной на пару с Локком? А Тарин смеется вместе с ними?

– Поединок до первой крови, – говорю я, выбрасывая из головы все посторонние мысли. Как приятно, когда есть на ком сосредоточить весь свой гнев. Очень помогает. – Теперь условия. Первое. Свой палец я вам не отдам. Если выиграете – получаете назад свою шапку, а я ухожу отсюда. Точка. Я и так делаю в принципе большую уступку, соглашаясь сразиться с вами.

– До первой крови – это скучно, – хищно наклоняется вперед Грима Мог. – Давай лучше до первого крика. Закончим где-то между простым кровопролитием и мясорубкой, чтобы проигравшая не ушла на ногах, а уползла домой, чтобы сдохнуть по дороге. – Она радостно улыбается и облизывает губы. – Дай мне шанс переломать все косточки в твоем тщедушном тельце.

– На мою гордыню ставку делаете? – спрашиваю я, засовывая красную шапку в один карман, а зажигалку в другой.

– Но я же не ошиблась при этом? – не думает отрицать она.

Поединок до первой крови – это действительно скукота. Соперники долго-долго танцуют вокруг да около, выжидая, пока кто-нибудь из них на секунду раскроется. Да, я согласна, это ненастоящий бой, и быстро отвечаю:

– Да.

– Хорошо. – Она поднимает свою трость, указывает ее кончиком на потолок и говорит: – Пойдем на крышу.

– Ладно, пойдем, – соглашаюсь я. – Это очень благородно и романтично – драться на крыше.

– Жаль, ты не догадалась прихватить с собой оружие. Я-то ведь тебе ничего не дам, – тяжело вздыхает Грима Мог и направляется к двери шаркающей походкой старухи, какой она пытается выглядеть с помощью гламура.

Следом за ней из квартиры выхожу я, пересекаю полутемный зал склада, дальше поднимаюсь по совсем уже не освещенной лестнице. Нервы у меня напряжены. Надеюсь, я знаю, что делаю. Хочу на это надеяться. Грима Мог нетерпеливо спешит наверх, перескакивая сразу через две ступеньки, с грохотом распахивает обитую железом дверь, ведущую на крышу. Слышу змеиное шипение, с которым из трости Гримы выползает узкий стальной клинок. Грима Мог оборачивается ко мне и широко улыбается, показывая свои острые зубы.

Я выхватываю спрятанный у меня в сапоге длинный нож. Не бог весть что, но я не умею наводить чары, а потому не могу разъезжать на велосипеде с Закатом за спиной.

Выхожу на асфальтированную крышу здания. На востоке начинает вставать солнце, подкрашивает небо своими первыми лучами в розовые и золотистые тона. Дует холодный утренний ветерок, принося с собой запахи бетона и мусорных баков, к которым примешивается нотка золотарника из соседнего парка.

От нетерпения и страха мое сердце колотится все быстрее, и, когда Грима Мог поворачивается ко мне, я уже готова. Она делает выпад, я его парирую. Еще. И еще. И еще раз. Это начинает раздражать ее, и она рычит мне:

– Ты обещала бросить мне вызов, где же он?

Тем временем я уже начинаю понимать ее манеру ведения боя. Знаю, что Грима жаждет насилия, жаждет крови. Я знаю, что она привыкла к легким победам, и надеюсь, что это делает ее излишне самоуверенной. Возможно, столкнувшись с тем, кто может дать отпор, она станет допускать ошибки.

Не обязательно, конечно, но может быть…

Когда Грима начинает новую атаку на меня, я резко разворачиваюсь и сильно бью ее ногой в колено. От этого удара она валится на асфальт, рычит от ярости и боли, моментально вскакивает и молнией бросается на меня. На мгновение передо мной мелькают перекошенное лицо Гримы и ее жуткие зубы.

«Она настоящий монстр!» – кричит мой рассудок.

Я стискиваю зубы, борясь с желанием броситься наутек. Наши клинки снова взлетают в воздух, рыбьей чешуей серебрясь в первых лучах зарождающегося дня. Звук, с которым металл ударяет о металл, напоминает звон колокола. Мы продолжаем фехтовать, танцуя по всей крыше, мои ноги сами знают, что им нужно делать – шаг вперед, шаг назад, шаг в сторону…

У меня на лбу и под мышками начинает выступать пот, в холодном воздухе мое жаркое дыхание повисает облачком.

До чего же хорошо сражаться с кем-то другим, а не с самой собой.

Грима Мог щурит глаза, наблюдает за мной, выискивает мои слабые стороны. Я отчетливо помню все наставления, которые давал мне Мадок, стараюсь не повторять ошибок, от которых пытался избавить меня Призрак. Грима начинает серию жестоких, смертельных ударов, пытаясь загнать меня на край крыши. Я отступаю, делаю все, чтобы оставаться недосягаемой для ее более длинного, чем у меня, клинка. Раньше она держала себя в руках. Теперь она больше не сдерживается.

Грима снова и снова подталкивает меня к краю, за которым открывается пропасть. Я продолжаю драться с мрачной решимостью. Теперь вся я покрыта потом, его капельки стекают у меня между лопатками и скользят вниз вдоль спины.

Затем я спотыкаюсь ногой о торчащую из покрытой асфальтом крыши металлическую трубу. Теряю равновесие, а Грима бросается вперед. Ее удар я парирую, но это стоит мне ножа, который выскальзывает из руки и улетает, чтобы со звоном упасть на улицу.

Мне не следовало браться за это задание. Нельзя было соглашаться на этот поединок. Я ни за что, никогда не должна была соглашаться выйти за Кардана, и тогда меня не изгнали бы в мир смертных.

Гнев придает мне сил, и благодаря им я успеваю увернуться – клинок Гримы со свистом рассекает воздух в сантиметрах от меня. Затем я сильно толкаю локтем ее руку и хватаюсь за рукоять меча.

Это не слишком честно, согласна, но я давно уже забыла про благородство. Грима Мог очень сильна, но и удивлена тоже немало. На мгновение она замирает, а в следующую секунду сильно бьет меня лбом в лоб. В глазах у меня темнеет, но мне почти удалось завладеть оружием Гримы.

Почти.

– Ты жульничаешь, девочка, – говорит мне она. Мы обе тяжело дышим. Мои легкие словно налиты свинцом.

– Я не рыцарь, – отвечаю я и, словно в подтверждение своих слов, хватаю единственное оружие, которое сейчас попадается мне на глаза, – металлическую трубу. Она тяжелая, гладкая, не имеет мало-мальски острой кромки, но это все, что у меня есть. Во всяком случае, труба как минимум длиннее потерянного мной ножа.

– Тебе пора было сдаться, но ты этого не сделала. Я в восторге, – смеется Грима Мог.

– Я оптимистка, – говорю я, и она вновь на полной скорости бросается на меня, но моя труба удерживает ее на расстоянии. Мы вновь танцуем, кружимся, она пытается наносить удары, я их парирую, размахивая трубой, как бейсбольной битой. У меня много желаний, но больше всего мне хочется сейчас убраться прочь с этой крыши.

Мои силы на исходе. Труба оказалась слишком тяжелой, и мне все сложнее маневрировать.

«Сдайся, – советует мне мой внутренний голос. – Плюнь на все. Давай же поторопись, пока еще стоишь на ногах. Отдай Гриме ее проклятую шапку, забудь про деньги и ступай домой. Виви из листьев волшебных денег наделает, проживете. И успокойся, ты же не за королевство свое сражаешься. Его ты давно уже проиграла».

Грима Мог приближается ко мне с таким видом, словно чувствует мое отчаяние. Она наносит несколько быстрых ударов, ища бреши в моей защите.

Капли пота стекают со лба, жалят мои – глаза.

Мадок описывал поединок по-разному – сравнивал с сыгранной на большой скорости стратегической игрой, с танцем, но нынешнюю дуэль я ощущаю, скорее всего, как спор, в котором необходимо как можно быстрее найти решающий, неожиданный для противника аргумент. Аргумент, который отвлечет Гриму настолько, что это на какое-то время развяжет мне руки.

И я, похоже, такой неожиданный ход нахожу.

Преодолевая боль в уставших мышцах, я перекладываю трубу в одну руку, а другой рукой вытаскиваю из кармана красную шапку.

– Что ты делаешь? Ты же обещала… – начинает Грима.

Я швыряю шапку ей в лицо. Она хватает ее, на мгновение переключает на нее свое внимание, и в этот момент я изо всех оставшихся сил наношу удар трубой.

Я попадаю Гриме в плечо, и она валится с ног, рыча от боли. Я вновь ударяю ее – на этот раз по вытянутой вверх руке, выбиваю меч Гримы, и он летит, кувыркаясь, куда-то далеко в сторону.

Я снова замахиваюсь трубой.

– Хватит, – хрипит лежащая на крыше Грима Мог, глядя на меня снизу вверх. На лице у нее написано неподдельное изумление. – Я сдаюсь.

– Это правда? – опускаю я занесенную трубу.

– Да, маленькая плутовка, да. Правда, – неохотно цедит она сквозь окровавленные зубы, с трудом пытаясь сесть. – Ты меня переиграла. А теперь помоги мне встать.

Я роняю трубу, приближаюсь, невольно ожидая, что сейчас Грима выхватит откуда-нибудь нож и всадит его мне в бок. Но она лишь протягивает мне руку, и я помогаю ей подняться на ноги. Грима надевает на голову свою отвратительную красную шапку, потирает ушибленную – может быть, даже сломанную трубой – руку.

– Двор Зубов отдал себя в руки старого Главного генерала – твоего отца – и шайки других изменников. Из достоверных источников мне известно, что твой Верховный король будет свергнут еще до следующего полнолуния. Как тебе это нравится?

– Так вот почему вы сбежали? – спрашиваю я. – Потому что вы не предательница?

– Я сбежала из-за другой маленькой козочки. На этом все. Я получила сегодня больше удовольствия, чем ожидала, но наша игра, я думаю, закончена.

У меня в ушах продолжают звенеть слова Гримы: «Твой Верховный король будет свергнут… Будет свергнут… До следующего полнолуния…»

– За вами остался должок, – севшим, хриплым, как воронье карканье, голосом напоминаю я. – Обещание.

К моему удивлению, Грима Мог дает мне обещание никогда больше не охотиться на землях смертных.

– Приходи ко мне опять сразиться, – бросает она мне вслед, когда я направляюсь к лестнице. – У меня еще много тайн в запасе осталось, дочь Мадока. И, кроме того, мне думается, что ты сама немного жаждешь насилия.

Глава 3

Мои мышцы почти сразу же сводит, и от одной только мысли о том, чтобы сесть сейчас на велосипед и крутить педали до дома, мне становится нехорошо. Нет уж, лучше сразу лечь в придорожную канаву и там умереть. Я дожидаюсь автобуса. Ловлю на себе неприязненные взгляды, пока пристегиваю велосипед к стойке, но затем пассажиры замечают, что у меня идет кровь, и сразу решают, что лучше всего просто не обращать на меня внимания.

Мне до сих пор кажется странным распорядок дня в мире людей. В Фейриленде возвращаться домой на заре – это все равно что смертному плестись домой за полночь. Но в мире людей яркий свет утра должен прогонять тени – так, во всяком случае, предполагается. Здесь утро – это время деятельных, активных людей, «ранних пташек», а не лежебок-бездельников. Какая-то пожилая женщина в ярко-розовой шляпке молча протягивает мне несколько влажных салфеток. Я с благодарностью принимаю их и пытаюсь хотя бы слегка привести себя в нормальный вид. Остальную часть пути смотрю в окно на голубое небо, морщусь от боли и жалею себя. Обшариваю свои карманы, нахожу в одном из них таблетки аспирина и проглатываю их, не запивая.

«Твой Верховный король будет свергнут еще до следующего полнолуния. Как тебе это нравится?»

Пытаюсь убедить себя, что мне нет до этого никакого дела. Что я буду только рада, если Эльфхейм окажется в конечном итоге побежден. У Кардана много приспешников, которые предупредят его о том, что приближается. Есть Двор Теней и половина его армии. Правители Нижних Дворов. Все, кто присягнул ему. Весь Живой Совет. И даже новый сенешаль, если, конечно, Кардан дал себе труд его назначить.

Мне не хочется думать о том, что кто-то другой стоит теперь на моем месте рядом с Карданом, но мозг упрямо перебирает все самые худшие варианты. Никасию Кардан выбрать не мог, потому что она уже посол Подводного мира. Локка он тоже не назначит, потому что уже сделал его Мастером Увеселений и потому еще, что Локк просто невыносим. И не леди Ашу, потому что… Потому что она ужасна. Кроме того, леди Аша любую работу считает утомительной для себя и все свое влияние употребит исключительно на то, что может принести выгоду лично ей. Нет, Кардан наверняка понимает, что нельзя ее выбирать. А может, и нет. Кардан бывает безрассудным. Возможно, он и его злая, беспечная мать станут посмешищем всего рода Зеленого вереска и Кровавой короны. Надеюсь, что станут. Надеюсь, что все они еще раскаются, и Кардан больше всех.

А затем придет Мадок и все приберет к своим рукам.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и напоминаю себе, что это больше не мои проблемы. Вместо того чтобы пытаться – безуспешно – не думать о Кардане, я стараюсь не думать вообще.

Я просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

– Эй, малыш, – говорит водитель автобуса. Его озабоченное лицо прорезано резкими морщинами. – Малыш?

Было время, когда выхваченный мной нож оказался бы приставленным к горлу водителя раньше, чем он успел бы договорить. С трудом вспоминаю, что у меня просто нет моего ножа. Я забыла поискать его возле дома Гримы Мог и вернуть себе.

– Я не сплю, – неубедительно лгу я, потирая лицо одной рукой.

– А мне на минуту показалось, что ты скопытилась, – хмурится водитель. – Вон сколько крови. Хочешь, я позвоню кому-нибудь?

– Все в порядке, – говорю я и понимаю, что автобус почти пуст. – Я пропустила свою остановку?

– Мы на ней. – Он смотрит на меня так, словно хочет настоять на том, чтобы помочь мне. Затем качает головой и продолжает со вздохом: – Велосипед взять не забудь.

Я и раньше бывала, мягко говоря, не в форме, но не настолько, как сейчас. Бреду по проходу словно корневик, впервые вытащивший из земли свои корни. Непослушными пальцами вожусь с замком велосипеда, а отстегнув его, замечаю ржавое пятно на пальцах. Быть может, я просто растерла кровь по лицу перед водителем автобуса, а потом, сама того не заметив, прикоснулась к щеке? Не знаю, не могу сказать.

Наконец мой велосипед отстегнут, снят с автобуса, и я могу плестись по траве к зданию, в котором мы снимаем квартиру. Подумываю о том, чтобы бросить велосипед в кустах и надеяться на то, что его не украдут. Эта мысль помогает мне преодолеть большую часть пути, и тут я замечаю, что кто-то сидит на нашем крыльце. Девушка с розовыми, сверкающими на солнце волосами. Она издалека замечает меня и приветственно поднимает руку, в которой держит бумажный стаканчик с кофе.

– Хизер? – спрашиваю я, продолжая держаться на расстоянии от нее. Судя по тому, как на меня смотрел водитель автобуса, мне сейчас лучше не демонстрировать свои свежие порезы и царапины.

– Вот, сижу, набираюсь смелости, чтобы постучать, – говорит она.

– А, понятно, – отвечаю я, опуская велосипед на траву. До кустов еще очень, очень далеко. – Ну так пойдем вместе со мной, и…

– Нет! – испуганно восклицает она и, поняв, как громко прозвучало это слово, тут же понижает голос: – Я не знаю, смогу ли вообще зайти сегодня.

Я снова смотрю на нее и понимаю, какой усталой она выглядит, как поблек розовый оттенок ее волос, которые она, судя по всему, давно не подкрашивала.

– Ты часто здесь бываешь?

– Не так чтобы. – Она отводит взгляд в сторону и добавляет, пожимая плечами: – Прихожу иногда. Проверить, что я при этом чувствую.

Вздыхаю, поняв, что мне не удастся скрыть свои раны. Иду к крыльцу, затем валюсь на ступеньку, потому что у меня нет больше сил стоять на ногах. Я слишком устала.

– Джуд? – вскакивает Хизер. – О боже, нет, нет… Что… Что с тобой случилось?

Я морщусь от того, что ее голос звучит слишком громко.

– Тсс! Тише! Как я понимаю, тебе не хочется, чтобы Виви узнала, что ты здесь, – напоминаю я ей. – И вообще, все это выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. Мне просто нужно принять душ и наложить пару бинтов. Ну, и еще хорошенько выспаться днем.

– Ладно, – говорит она, и я догадываюсь, что она не слишком-то мне верит. – Давай я помогу тебе войти в дом. И не думай, что я грохнусь в обморок, если вдруг увижу там твою сестру или что-то такое. Ты действительно ранена. Ты не должна была стоять и разговаривать здесь со мной столько времени!

Отрицательно помахав рукой, я показываю, что не принимаю предложения Хизер.

– Все в порядке. Я сама. Просто дай мне посидеть минутку.

Хизер молча смотрит на меня. Желание помочь мне борется в ней с желанием еще немного оттянуть неизбежную встречу с Виви.

– Я думала, ты все еще в… том месте, – говорит она. – Это там тебя так?..

– В Фейриленде? – Мне нравится Хизер, но я не собираюсь охаивать мир, в котором выросла, только потому, что он ей ненавистен. – Нет. Это здесь случилось. Я остановилась у Виви. Пытаюсь во всем разобраться. Но если ты надумаешь вернуться к ней, я испарюсь.

Она смотрит вниз, на свои коленки. Покусывает кончик ногтя. Говорит, тряхнув головой:

– Любовь – глупая штука. Мы только и делаем, что разбиваем друг другу сердца.

– Ага, – соглашаюсь я и вновь думаю о Кардане и о том, как сама ступила в приготовленную для меня западню. Действительно, вела себя словно дура, никогда в жизни не слышавшая баллад. И как бы сильно я ни желала счастья Виви, мне не хочется, чтобы Хизер оказалась такой же идиоткой вроде меня. – Э… нет. Послушай, Хизер, любовь действительно может быть глупостью, но ты-то сама не дурочка. Я знаю о той эсэмэске, которую ты прислала Виви. Ты не сможешь переступить через это.

Хизер делает большой глоток из своего стаканчика.

– Меня мучают кошмары, – говорит она. – О том месте. Фейриленде. Я не могу спать. Смотрю на прохожих на улице и думаю, не очарованы ли они. В этом мире уже и так хватает монстров, и так хватает людей, которые хотят использовать меня, или ранить меня, или лишить меня моих прав. Мне не нужно знать, что есть еще целый мир, населенный нелюдями.

– По-твоему, значит, лучше не знать? – спрашиваю я.

Хизер хмурится и молчит. Затем начинает говорить, глядя при этом мимо меня, словно высматривая кого-то на парковке:

– Я даже не могу объяснить моим родителям, из-за чего мы рассорились с Ви. Они продолжают спрашивать меня, не связалась ли она с кем-нибудь другим, или все дело в Оуке, будто я могу относиться к нему как к ребенку, а не к тому, кто он есть.

– Но он все еще ребенок, – замечаю я.

– Я ненавижу бояться Оука, – говорит Хизер. – Я понимаю, это задевает его чувства. Но я ненавижу, ненавижу то, что он владеет магией, и Ви тоже владеет магией, с помощью которой всегда и во всем может одержать верх в любом нашем с ней споре. Владеет магией, способной сделать меня помешанной на ней. Или превратить меня в утку какую-нибудь. И это даже не учитывая того, что меня привлекает в ней в самую первую очередь.

– Погоди, что ты имеешь в виду? – хмурюсь я.

– Ты знаешь, что заставляет людей полюбить друг друга? – поворачивается она ко мне. – Не знаешь. И никто другой не знает. Хотя ученые изучают это и несут всякую чушь про феромоны, симметрию лица и обстоятельства, при которых состоялась ваша первая встреча. Но люди такие странные. И тела у нас тоже такие странные. Возможно, меня притягивает к Ви такое же влечение, какое испытывает муха к венериной мухоловке.

Я недоверчиво хмыкаю, но при этом у меня в голове эхом отдаются слова, сказанные когда-то Балекином: «Я слышал, что у смертных чувство влюбленности очень похоже на чувство страха». Возможно, он был прав намного больше, чем мне хотелось бы верить.

Особенно если вспомнить о моих собственных чувствах к Кардану, поскольку у меня вообще не было никаких веских причин испытывать к нему какие-то чувства.

– Хорошо, – говорит Хизер. – Я понимаю, что это звучит глупо. И чувствую себя нелепо. И вдобавок мне при этом еще и страшно. А еще я по-прежнему считаю, что мы должны войти в дом и сделать тебе перевязку.

– Заставь Виви обещать, что она не будет использовать против тебя магию, – советую я. – Если хочешь, я подскажу тебе правильные слова, которыми ты ее свяжешь, а потом…

Я замолкаю, когда вижу, с какой печалью смотрит на меня Хизер. Возможно, мое предложение кажется ей детским лепетом. А может быть, сама мысль о том, что Виви можно надежно связать обещанием, ей кажется колдовством и еще сильнее ее пугает.

– Ви рассказывала мне, что росла здесь до тех пор, пока не убили ваших родителей, – глубоко вдохнув, говорит Хизер. – Прости, что упоминаю об этом, но я знаю, что это очень сильно повлияло на Ви. Испортило ее характер. Так ведь любого это подкосило бы.

Она задерживает дыхание. Ждет, что я отвечу.

Размышляю над словами Хизер, сидя на ступеньках крыльца, чувствуя, как начинают набухать синяки вокруг все еще слабо кровоточащих порезов. «Любого подкосило бы». Нет, Хизер, нет. Меня, например, тот случай вовсе не выбил из колеи.

Вспоминаю Виви в ранней юности. Она все время выходила из себя. Постоянно кричала, крушила все, что подвернется, била меня каждый раз, когда я позволяла Мадоку взять меня на руки. Казалось, она была готова разнести на клочки весь мир своей яростью. Да, но ведь это было так давно, так давно. С тех пор у нас началась новая жизнь.

Вслух я ничего этого не произношу. Не дождавшись моего ответа, Хизер прерывисто втягивает ноздрями воздух и говорит:

– Видишь ли, мне кажется, что она играет со мной. Делает вид, что ее жизнь текла именно так, как хотелось ей самой. Прикидывается, что знать не знала, кто она такая и откуда родом.

Протягиваю руку и трогаю ладонь Хизер.

– Виви очень долго оставалась в Фейриленде ради меня и Тарин, – говорю я. – Хотя сама совершенно не хотела быть там. А покинула ее, наконец, только потому, что полюбила тебя. Ну да, Виви выбрала самый легкий путь, решив ничего не объяснять. Но она должна была рассказать тебе правду о Фейриленде. И никогда, ни при каких обстоятельствах, даже в случае паники, не должна была применять к тебе магию. Но теперь тебе все известно, и я думаю, ты сама сможешь решить, прощать ее или нет.

Она смотрит на меня с таким видом, будто собирается что-то сказать, но затем, передумав, спрашивает вместо этого:

– А ты бы простила?

– Не знаю, – честно отвечаю я, разглядывая свои колени. – Я в последнее время стала не слишком милосердной, знаешь ли.

– Хорошо, – поднимается Хизер. – Ты немного отдохнула. Поднимайся. Тебе нужно пойти домой и принять ванну с антисептиком. Конечно, тебе следовало бы показаться врачу, но я заранее знаю, что ты на это скажешь.

– Ты права, – говорю я. – Насчет всего права. Никаких врачей.

Я переваливаюсь набок, пытаюсь подняться на ноги и, когда Хизер протягивает мне руку, не отказываюсь от ее помощи. Более того, встав с помощью Хизер, я опираюсь – нет, наваливаюсь на нее всем своим весом, и мы с ней вдвоем ковыляем к двери. Я потеряла свою былую гордость. Как справедливо напомнил мне Брайерн, я теперь никто.

Вместе с Хизер мы входим на кухню, идем мимо стола, на котором стоит миска Оука, наполовину заполненная залитыми розовым молоком кукурузными хлопьями. Кроме этой миски я вижу на столе две кофейные кружки и коробку «Фрут лупс». Вначале просто механически отмечаю количество кружек, затем мой мозг понимает значение этой детали. Бредя с помощью Хизер в свою спальню, я соображаю, что у нас в доме должен быть гость.

Виви сидит на диване. Ее лицо светлеет, когда она видит Хизер. Виви смотрит на Хизер как человек, только что укравший у великана его чудесную говорящую арфу и знающий, какими это может обернуться последствиями, но совершенно не заботится о них. А мой взгляд прикован к чопорно сидящей рядом с Виви девушке в причудливом придворном платье из паутинки и стеклянной пряжи. Это моя сестра-близнец Тарин.

Глава 4

Несмотря на сведенные мышцы и ноющие раны, в моей крови вскипает адреналин. Мне хочется схватить Тарин за шею и сжимать, сжимать ее до тех пор, пока у нее не отвалится голова.

Виви встает – возможно, прочитав смертельную угрозу в моем взгляде, но скорее всего все же потому, что рядом со мной Хизер.

– Ты, – обращаюсь я к своей сестре-близнецу. – Выметайся отсюда.

– Погоди, – отвечает Тарин и тоже поднимается на ноги. – Пожалуйста.

Теперь мы все стоим в маленькой гостиной и смотрим друг на друга так, словно собираемся устроить скандал.

– Ничего не хочу слышать, ни единого слова с твоих лживых губ. – Я рада, что у меня появилась жертва, на которой можно отыграться за все чувства, которые разворошили во мне Грима Мог и Хизер. Вполне достойная жертва, между прочим. – Выметайся, или я сама вышвырну тебя вон.

– Это квартира Виви, – возражает Тарин.

– Это моя квартира, – напоминает нам Хизер.

– Мне плевать! Если хотите, чтобы она осталась, значит, меня здесь не будет! – Сказав это, я поворачиваюсь и через силу выхожу за дверь и начинаю спускаться по лестнице.

Грохает створка входной двери, и я выхожу на крыльцо. Затем передо мной, загораживая дорогу, появляется Тарин. Легкий ветерок красиво развевает ее платье. Если бы я не знала, как на самом деле выглядят принцессы в Фейриленде, то подумала бы, что вижу одну из них. На мгновение мне кажется совершенно невероятным, невозможным то, что мы с ней родные сестры. Более того, близнецы.

– Что с тобой? – спрашивает Тарин. – У тебя такой вид, словно ты только что с кем-то сражалась.

Я не отвечаю и просто продолжаю двигаться вперед. Я еще не решила, куда иду – и куда смогу дойти в своем нынешнем состоянии. К Брайерну, быть может. Он найдет для меня приют, даже если мне и не понравится цена, которую он впоследствии заломит за свои услуги. Но мне даже на одной койке с Гримой Мог будет лучше, чем здесь.

– Мне нужна твоя помощь, – говорит – Тарин.

– Нет, – отвечаю я. – Нет. Исключено. Никогда. Если ты за этим пришла, то я на твой вопрос ответила, и можешь проваливать отсюда.

– Джуд, просто выслушай меня. – Она снова встает передо мной, заставляя взглянуть на себя. Я поднимаю взгляд, затем начинаю аккуратно огибать пышную пену ее юбок.

– Ответ тоже отрицательный, – говорю ей. – Нет. Я не стану помогать тебе. Нет, я не желаю слышать твои объяснения, почему я должна это делать. Есть волшебное слово «нет». Можешь нести любую чушь, ответ на все будет один – нет!

– Локк мертв, – выпаливает она.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к Тарин. Над нами сияет небо – ярко-синее и прозрачное. Неподалеку в ветвях деревьев пересвистываются птицы. Издалека доносятся шум со стройки и шелест автомобильных шин. В этот момент становится особенно странно и нереально стоять здесь, посреди мира смертных, и слышать о кончине бессмертного существа, фейри, которого я знала, с которым целовалась.

– Мертв? – переспрашиваю я. Даже после всего, что я повидала, это кажется невероятным. – Ты уверена?

Накануне своей свадьбы Локк с друзьями гнался за мной словно свора собак за лисой. Я поклялась отомстить ему за это. Если он умер, я никогда не смогу выполнить свою клятву.

А Локк никогда больше не сможет организовать новую вечеринку, чтобы еще больше опозорить Кардана. Не будет хохотать на пару с Никасией, не будет затевать со мной и Тарин хитрых игр, чтобы вновь столкнуть нас друг с другом. Возможно, мне нужно вздохнуть с облегчением после всех проблем, которые возникали у меня из-за него. Но вместо радости я, к своему огромному удивлению, испытываю самую настоящую печаль.

Тарин делает глубокий вдох и ровным голосом говорит:

– Он мертв, потому что я убила его.

Я трясу головой, как будто это поможет мне лучше понять, что она сказала.

– Что?

Тарин выглядит не более чем слегка смущенной, словно только что призналась в каком-то незначительном проступке, а не в том, что убила своего мужа. Я невольно с тревогой вспоминаю Мадока, склонившегося над тремя испуганно плачущими девчонками, родителей которых он только что зарезал. Мадок стоит, и на лице у него написано такое удивление, будто случившееся стало для него полной неожиданностью, и он сам не ожидал, что дело может зайти так далеко. Интересно, не испытывает ли Тарин сейчас точно такое же чувство?

Да, я знаю, что сама выросла даже более похожей на Мадока, чем мне хотелось бы, но он и Тарин? Никогда бы не подумала, что между ними тоже может быть столько общего.

– И мне нужно, чтобы ты прикинулась мной, – заканчивает Тарин, ничуть не беспокоясь о том, что бестактно предлагать тот же трюк, который позволил Мадоку уйти, уведя с собой половину армии Кардана, тот же самый трюк, вынудивший меня согласиться с планом, что обрек меня на изгнание. – Всего на несколько часов.

– Почему? – начинаю я и тут же понимаю, что выражаюсь недостаточно ясно, и сразу вношу поправку: – Это не насчет того, чтобы притворяться тобой. Я спрашиваю, почему ты его убила?

Она вздыхает, затем переводит взгляд в сторону входной двери.

– Пойдем внутрь, и я расскажу тебе. Все-все расскажу. Пожалуйста, пойдем, Джуд.

Я вынуждена неохотно признать, что кроме как назад в квартиру мне идти-то и некуда. К Брайерну я идти не хочу. Хочу вернуться домой и лечь в свою постель. И как бы я ни была измотана, не могу отрицать того, что перспектива тайком вернуться в Эльфхейм под видом Тарин кажется мне волнующей и привлекательной. От одной только мысли, что я смогу оказаться там и вновь увидеть Кардана, мое сердце начинает учащенно биться в груди.

Но эти свои мысли я, разумеется, никому не открою. Пусть это глупые мысли, но они мои и моими останутся.

В квартире я застаю Хизер и Виви стоящими на кухне, в уголке, рядом с кофейником. Они увлеченно разговаривают о чем-то, и я не хочу мешать их беседе. Хорошо уже то, что они вообще общаются друг с другом. Хоть одна приятная новость. Я прохожу в комнату Оука, где в нижнем ящике комода сложено кое-что из моей одежды. Тарин входит следом, хмурится.

– Пойду душ приму, – говорю я ей. – И мазью раны смажу. А ты завари мне на кухне волшебный целительный чай из тысячелистника. Вымоюсь, выпью чаю и тогда буду готова слушать твои признания.

– Давай помогу тебе раздеться, – предлагает Тарин и добавляет, когда я качаю головой, пытаясь отказаться: – У тебя же нет ни горничной, ни оруженосца.

– И оружия, которое нужно чистить, тоже нет, – отвечаю я, но не сопротивляюсь, когда Тарин начинает осторожно меня раздевать. Одежда задубела, пропитавшись кровью, и я время от времени морщусь от боли, когда Тарин приходится сильнее потянуть ее. Оставшись обнаженной, я могу разглядеть раны – покрасневшие, опухшие, все еще слегка кровоточащие. Подозреваю, что свой нож Грима Мог держала далеко не в той чистоте, к которой привыкла я в обращении с оружием.

Тарин включает душ, регулирует напор и температуру воды, потом помогает мне забраться через бортик ванны и встать под теплые струи. Поскольку мы с Тарин сестры, то видели друг друга обнаженными немереное количество раз, но, когда ее взгляд останавливается на неряшливом шраме у меня на ноге, я вспоминаю о том, что его-то она еще никогда прежде не видела.

– Виви кое-что рассказала, – медленно произносит Тарин. – О той ночи перед моей свадьбой. Ты опаздывала, а когда, наконец, появилась, была тихой и бледной. Болезненной на вид. Я волновалась, думала, что ты все еще любишь Локка, но Виви настаивает на том, что это не так. Говорит, что тебя ранили.

– Помню ту ночь, – киваю я.

– Локк… он что-то сделал тебе?

Теперь она на меня не смотрит. Ее взгляд скользит по кафельным плиткам, затем останавливается на висящем в рамочке рисунке Оука, на котором он изобразил Хизер. Сам портрет нарисован коричневой пастелью, а волосы, разумеется, розовой.

Я беру гель для душа, который Виви покупает в магазине экологически чистых товаров. Предполагается, что он должен обладать натуральными антибактериальными свойствами. Щедро наношу гель поверх засохшей крови на своих ранах. Гель пахнет хлоркой и ужасно жжет.

– То есть ты хочешь спросить, пытался ли он убить меня?

Тарин кивает. Я ловлю ее взгляд и понимаю, что она уже знает ответ.

– Почему ты ничего не сказала? Почему ты позволила мне выйти за него? – требовательно спрашивает она.

– Не знала, – признаюсь я. – Я не знала, что ту охоту на меня устроил Локк. Не знала до тех пор, пока не увидела, что ты носишь серьги, которые я потеряла в ту ночь. Потом меня забрали в Подводное королевство. Вскоре после того как я возвратилась оттуда, ты предала меня, поэтому я решила, что та ночная охота не главное.

Тарин хмурится, явно разрывается между желанием вступить в спор и попыткой сохранить спокойствие, чтобы добиться от меня своего. Спустя секунду тяга к спору перевешивает. Что ж, ведь, в конце концов, мы с Тарин близнецы.

– Я просто сделала то, что велел отец! Я не думала, что это имеет какое-то значение. У тебя в руках была вся власть, но ты ее не использовала. Я никогда не хотела причинить тебе вреда.

– Мне кажется, я предпочла бы, чтобы за мной гонялся по лесу Локк со своими приятелями, чем получить от тебя нож в спину. Вновь.

Я вижу, как Тарин заставляет себя замолчать, глубоко втягивает воздух и прикусывает свой язычок.

– Прости, – говорит она и выскальзывает из ванной комнаты, оставляя меня домываться под душем в одиночестве.

Я прибавляю горячую воду и никуда не спешу.

* * *

Когда я появляюсь из ванной, Хизер уже ушла, а Тарин, порывшись в нашем холодильнике, на скорую руку накрыла из того, что там осталось, к чаю. В центре стола стоит огромный чайник, рядом с ним еще один, поменьше – для тысячелистника. Тарин разложила на подносе остатки имбирного печенья, а оставшийся у нас хлеб превратила в два сорта сэндвичей – с ветчиной и сельдереем, и с ореховым маслом и овсяными колечками «Чириоз».

Виви заваривает кофе в кофейнике и с озабоченным видом наблюдает за Тарин. Я наливаю себе кружку целебного чая, залпом выпиваю ее и тут же наливаю вторую. Вымытая, перебинтованная, переодетая в чистую одежду, я соображаю теперь намного лучше и готова справиться с известием о том, что Локк мертв и что это моя сестра-близнец его убила.

Беру сэндвич с ветчиной, откусываю кусок. Сельдерей хрустит на зубах, с ним сэндвич кажется немного непривычным, странным, но в целом вкус у него неплохой. Внезапно понимаю, как сильно я проголодалась. Запихиваю в рот все, что осталось от первого сэндвича, и немедленно протягиваю руку за вторым.

Тарин заламывает свои руки, мнет их, затем начинает разглаживать на себе платье.

– Меня достало, – говорит она. Виви молчит, и я тоже. Стараюсь как можно тише хрустеть сельдереем. – Локк обещал любить меня до самой смерти, но его любовь не спасала меня от его грубости. Он предупреждал меня, что народ любит не так, как мы, люди. Я не понимала этого до тех пор, пока он не начал на целые недели оставлять меня одну в своем огромном жутком доме. Я разводила гибридные розы в саду, заказала новые занавески, терпела его затяжные, по месяцу, кутежи со своими приятелями. Но это не помогало. Порой я бывала развязной, порой строгой, я делала для него все. Но он сказал, что между нами все кончено.

Я поднимаю брови. Он, конечно, сказал ужасную вещь, но не думаю, что эти слова должны были стать его последними.

– И тут, как я понимаю, ты ему врезала, – говорю я.

Виви громко хохочет, потом с укоризной смотрит на меня за то, что я рассмешила ее.

На ресницах Тарин блестят слезы.

– Пожалуй, что так, – ровным тихим голосом соглашается она. – Я пыталась объяснить ему, каким образом все может измениться между нами… Должно измениться, но он смотрел на меня как на идиотку и продолжал говорить, словно пытаясь разубедить меня в моих чувствах. На столе лежал инкрустированный нож для разрезания писем, и… Ты помнишь, чему нас учил Мадок? Короче, сама не помню как, но в следующий миг лезвие этого ножа уже торчало в горле Локка, и он, наконец, замолчал. Потом я вытащила нож, и было много крови.

– Так ты не собиралась его убивать? – спрашивает Виви.

Тарин на этот вопрос не отвечает.

Я знаю, какой взрыв может произойти, если слишком долго держать что-то в себе. И каково это – воткнуть нож в кого-нибудь, тоже знаю.

– Все нормально, – говорю я, хотя сильно сомневаюсь, что так оно и есть.

– Я думала, что мы с тобой совершенно разные, – поворачивается ко мне Тарин. – Но на деле выходит, что одинаковые.

Судя по ее тону, не скажешь, что ей нравится такое сходство.

– Где сейчас тело? – спрашиваю я, переключаясь на практические вещи. – Нам нужно избавиться от него, и…

– Его тело уже обнаружено, – трясет головой Тарин.

– Как? Что ты сделала? – Если до этого я была недовольна тем, что Тарин обратилась ко мне за помощью, то теперь сержусь, что она не пришла раньше, когда я еще могла позаботиться о трупе Локка.

– Я оттащила его тело на берег и скинула в волны. Думала, что отлив утащит его далеко в море, но труп прибило к другому берегу. К тому времени рыбы… Одним словом, он был несколько… объеден, и стало сложнее определить, от чего именно умер Локк. – Она беспомощно смотрит на меня, словно до сих пор не веря, что все это произошло именно с ней. – Я не такая уж неумеха, оказывается.

– Я этого и не говорю, – отвечаю я, прихлебывая свой чай из тысячелистника.

– Будет расследование, – продолжает Тарин. – Они наведут на меня гламур и начнут расспрашивать. Находясь под чарами, я не смогу лгать. А вот ты на моем месте сможешь заявить, что не убивала его, и тебе поверят.

– Джуд находится в изгнании, – напоминает Виви. – Ей запрещено возвращаться в Фейриленд до тех пор, пока она не получит высочайшее прощение или что-то в этом духе. Если они поймают Джуд, то убьют.

– Но речь идет всего о нескольких часах, – лепечет Тарин, переводя взгляд с меня на Виви и обратно. – И никто ничего не узнает. Ну, пожалуйста.

– Слишком рискованно, – качает головой Виви.

Я ничего не говорю, и это наводит ее на мысль о том, что я обдумываю предложение Тарин.

– Ты собираешься отправиться туда? – спрашивает Виви, пристально глядя на меня. – Ну да, ищешь предлог, чтобы вернуться, понимаю. Но как только они наведут чары, первым делом спросят твое имя. Или зададут еще какой-нибудь вопрос, на который ты не сможешь ответить так, как ответила бы Тарин. И все. Тебя немедленно скрутят.

– На мне лежит заклятие, – качаю я головой в ответ. – Оно защищает меня от чар.

Я ненавижу то, как волнует меня мысль о возвращении в Эльфхейм. Ненавижу то, как сильно мне хочется откусить еще кусочек «вечного яблока», получить еще один шанс добиться власти, еще хоть раз взглянуть на Кардана. Может быть, есть способ отменить мое изгнание, нужно лишь найти его.

– Заклятие? – хмурится Тарин. – Зачем?

– Скажи ей, – требует Виви, глядя мне в лицо. – Скажи, что ты действительно делала. Скажи ей, кто ты и почему не можешь возвратиться туда.

Тарин тоже смотрит на меня – со страхом.

Мадок должен был объяснить, что я добилась от Кардана обещания повиноваться мне, иначе как она догадалась бы приказать ему освободить половину его армии от присяги? С тех пор, как меня вернули в мир смертных, у меня было много времени обдумать все, что произошло между нами. Я уверена, что Тарин была сердита на меня за то, что я не рассказала ей о своей власти над Карданом. Уверена, что Тарин еще больше недовольна тем, что я не убедила Кардана освободить Локка от должности Мастера увеселений, хотя на самом деле мне достаточно было бы просто приказать ему. Но у нее была и масса других причин, чтобы помогать Мадоку. В конце концов, он, помимо всего прочего, был нашим отцом. А может быть, Тарин хотела сыграть по-крупному. Представляла, какие перед ней откроются возможности, если Мадок будет сидеть на троне.

– Я должна была рассказать тебе все про Дайна и Двор Теней, однако… – начинаю я, но меня перебивает Виви.

– Эту часть ты можешь опустить, – говорит она. – Переходи к главному. Скажи ей, кто ты есть.

– Я слышала о Дворе Теней, – быстро вставляет Тарин. – Это шпионы. Хочешь сказать, что и ты тоже шпионка?

Я трясу головой, потому что, наконец, понимаю, каких именно объяснений ждет от меня Виви. Она хочет, чтобы я сказала, что Кардан женился на мне и фактически сделал меня Верховной королевой Эльфхейма. Но я не могу. Каждый раз, когда я просто думаю об этом, мне становится стыдно за себя. За то, что я возомнила, будто он не собирается одурачить меня. Я не думаю, что смогу объяснить это, не выставив себя при этом круглой идиоткой, а оказаться такой уязвимой перед Тарин мне совершенно не хочется.

Нужно закруглять этот разговор, поэтому я говорю о том, что отвлечет внимание их обеих – хотя и по разным причинам:

– Я решила отправиться и на время расследования выдать себя за Тарин. Вернусь назад через день-два, и тогда все ей объясню. Обещаю.

– А не могли бы вы обе просто остаться здесь, в мире смертных? – спрашивает Виви. – Плюнуть на Фейриленд. Вообще все к черту послать. Снимем более просторную квартиру.

– Даже если Тарин останется у нас, ей лучше не избегать расследования, которое ведется по приказу Верховного короля, – говорю я. – Кроме того, надеюсь, что мне удастся принести оттуда то, что можно будет продать здесь за хорошие деньги, и тогда мы сможем спокойно снять более просторную квартиру, о которой ты говоришь.

– Мы можем отказаться от апартаментов и перестать изображать из себя приличных смертных, если тебе так хочется, – бросает на меня сердитый взгляд Виви. – Я делала это только ради Хизер. Если дело касается только нас, можем пристроиться где-нибудь в заброшенном складе на берегу и навести гламур так, чтобы никто, кроме нас, не мог в него войти. А можем украсть или наколдовать столько денег, сколько будет нужно, чтобы купить все, что захотим. Ты только скажи, Джуд.

Я вынимаю из кармана пятьсот долларов, ради которых сегодня ночью рисковала жизнью, и кладу на стол.

– Сегодня к вечеру Брайерн принесет вторую половину. Поскольку мы все еще прикидываемся смертными. И пока Хизер остается здесь. Теперь я пойду вздремну, а когда проснусь, отправлюсь в Фейриленд.

Тарин смотрит на деньги и смущенно говорит:

– Если вам нужны…

– Если попадешься, тебя казнят, Джуд, – напоминает мне Виви, не давая Тарин договорить. Я этому рада. Да, я готова исполнить просьбу Тарин, но это не означает, что я ее прощаю. Или что мы с ней вновь станем близки. И мне не хочется, чтобы она вела себя так, будто это происходит.

– В таком случае я не дам себя поймать, – говорю я им обеим.

Глава 5

Поскольку Оук сейчас в школе, я устраиваюсь на его кровати. Несмотря на раны, сон очень быстро приходит ко мне, и я проваливаюсь во тьму.

И мне снятся сны.

Я сижу на уроках в дворцовой роще. Поздний вечер протянул длинные тени, уже взошла луна – яркий острый серп на безоблачном синем небе. Я по памяти составляю гороскоп, но мои чернила оставляют на бумаге темно-красные кляксы. И тут я понимаю, что это не чернила, а кровь. Я макаю свое перо в чернильницу, наполненную кровью.

По ту сторону рощи я вижу принца Кардана, он сидит в своей обычной компании. Валериан и Локк как-то странно выглядят – их одежда изъедена молью, кожа у обоих очень бледная, а там, где должны быть глаза, темнеют размытые, черные, как тушь, пятна. Никасия сидит с ними и, кажется, ничего этого не замечает. Ее волосы цвета морской волны тяжелыми локонами спадают на спину. Она кривит губы в насмешливой улыбке, так, словно все в ее мире происходит правильно. У Кардана на голове окровавленная корона. Она заломлена набок, отчего резкие черты его лица становятся неотразимо прекрасными.

– Помнишь, что я сказал перед тем, как умер? – насмешливо окликает меня Валериан. – «Проклинаю тебя. Трижды тебя проклинаю. Раз уж ты убила меня, пусть твои руки всегда будут запачканы кровью. Пусть смерть будет единственным твоим спутником. Пусть…» Здесь я умер и не смог договорить до конца. Хочешь теперь дослушать? «Да будет твоя жизнь короткой и печальной, а когда ты умрешь, пусть никто не станет тебя оплакивать».

Я вздрагиваю.

– Да-да-да, последняя моя фраза просто блеск, вишенка на торте! – восклицает Валериан.

Подходит Кардан, наступает на мой гороскоп, опрокидывает своим сапогом с серебряной накладкой на носке чернильницу, и по бумаге растекается кровь, уничтожая все мои записи.

– Пойдем со мной, – властно приказывает он.

– Я знаю, тебе она нравилась, – говорит ему Локк. – Вот почему я должен был первым ее заполучить. Помнишь ту вечеринку в моем садовом лабиринте? Как я целовал ее у тебя на глазах?

– Я помню, как ты ее обнимал, но взгляд Джуд при этом был обращен на меня, – парирует Кардан.

– Это неправда, – возражаю я, но тут же вспоминаю Кардана, лежащего на одеяле с девушкой-фейри, чьи волосы были цвета нарцисса. Она прижимает свои губы к краю его сапога, а в это время другая девушка целует Кардану горло. Его взгляд падает на меня, но в этот момент одна из девушек начинает целовать его в губы. Черные яркие глаза Кардана влажно блестят словно деготь.

Память возвращает мне ощущение скользящей по моей спине ладони Локка, я вспоминаю, как пылали у меня щеки. Мне кажется, что моя кожа слишком туго натянута и что вообще все это уже чересчур.

– Пойдем со мной, – повторяет Кардан и уводит меня от залитого кровью гороскопа и от всех остальных, кто сидит на уроке. – Я принц фейри. Ты должна делать то, что я хочу.

Он ведет меня в пятнистую тень дуба, затем подсаживает на нижнюю ветку, и, не убирая рук с моей талии, сам придвигается ближе и встает между моими бедрами.

– Разве так не лучше? – спрашивает он, глядя мне в лицо.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду, но киваю.

– Ты такая красивая. – Кардан начинает ласкать мне руки, затем проводит ладонями вниз по моим бокам. – Очень красивая.

Я слышу его бархатный голос и совершаю ошибку, посмотрев в черные как ночь глаза и на насмешливо скривившийся рот Кардана.

– Но твоя красота поблекнет, – все так же мягко, словно влюбленный, продолжает он. Его ладони замедляют свое движение, у меня сводит желудок, а затем внутри живота начинает растекаться жидкое пламя. – Эта гладкая кожа увянет, покроется пятнами, сделается морщинистой и тонкой, как паутинка. Эти роскошные груди поникнут. Волосы станут тусклыми и тонкими. Твои зубы пожелтеют. И все, чем ты обладаешь, все, что ты есть, сгниет и превратится в ничто. Ты станешь ничем. Ты уже ничто.

– Я ничто, – эхом повторяю я, потому что мне нечего возразить.

– Ты пришла из ничего и вернешься в ничто, – шепчет он, почти касаясь губами моей шеи.

Внезапно меня охватывает паника. Чувствую, что я должна немедленно бежать от Кардана. Я отталкиваюсь от края ветки, но не достигаю земли и просто падаю, падаю, падаю. Лечу, как Алиса, провалившаяся в кроличью нору.

Затем сон меняется. Завернувшись в ткань, я сижу на каменной плите. Пытаюсь подняться, но не могу тронуться с места. Я самой себе кажусь деревянной куклой. Глаза у меня открыты, но я не могу пошевелить головой, не могу моргнуть, ничего не могу сделать. Могу лишь смотреть в то же самое безоблачное небо, все на тот же острый серп месяца.

В поле моего зрения появляется Мадок, встает надо мной, смотрит на меня сверху вниз своими кошачьими глазами.

– Стыдно, – говорит он так, словно рассуждает сам с собой, а я не могу слышать его. – Ведь если бы она прекратила враждовать со мной, я дал бы ей все, что она пожелает.

– Она никогда не была послушной девочкой, – откликается возникшая рядом с ним Ориана. – В отличие от своей сестры.

Тарин тоже здесь, по ее щеке стекает маленькая слезинка.

– Они планировали, чтобы выжила только одна из нас. И всегда предполагалось, что это буду я. Ты та из двух сестер, которой предназначено выплевывать жаб и змей. А я – сестра, которая выплевывает рубины и бриллианты.

Они уходят, все трое, и на их месте возникает Виви, касается моего плеча своими длинными пальцами.

– Я спасу тебя, – говорит Виви. – Это всегда была моя работа – спасать тебя.

– Мои похороны будут следующими, – мгновением позже шепчет Оук.

Слабо, словно откуда-то издалека, долетает голос Никасии:

– Говорят, что фейри рыдают на свадьбах и хохочут на похоронах, но я думаю, что твоя свадьба и твои похороны окажутся одинаково забавными.

Вновь появляется Кардан с ласковой улыбкой на губах и начинает говорить, перейдя на заговорщицкий шепот:

– Когда я был ребенком, мы играли в похороны. Ставили их как маленькие спектакли. Разумеется, смертные, которых мы хоронили, были уже мертвы. Или, по крайней мере, близки к своему концу.

После этого ко мне, наконец, возвращается дар речи.

– Ты лжешь, – говорю я.

– Конечно, лгу, – соглашается он. – Ведь это же твой сон. Позволь мне доказать это. – Кардан прижимает к моей щеке свою теплую ладонь и говорит: – Я люблю тебя, Джуд. Я давно люблю тебя. И никогда не перестану любить.

– Прекрати! – кричу я.

Затем надо мной стоит Локк и говорит, брызжа изо рта слюной.

– Давайте убедимся в том, что она действительно мертва.

Спустя мгновение он вонзает мне в грудь свой нож. Затем делает это снова и снова.

На этом месте я просыпаюсь от собственного крика, с залитым слезами лицом.

Пинком сбрасываю одеяло. За окнами темно. Очевидно, я проспала весь день. Зажигаю свет, делаю глубокий вдох и касаюсь лба, проверяя, нет ли у меня жара. Жду, пока успокоятся нервы. Чем дольше я вспоминаю свой сон, тем больше он тревожит меня.

Выхожу в гостиную и там, на кофейном столике, нахожу открытую коробку с пиццей. На одном из немногих оставшихся треугольных ломтиков кто-то положил рядом с кружочками пеперони головки одуванчика. Все ясно. Это Оук пытается объяснить Тарин правила игры в «Ракетную лигу».

Сейчас они оба настороженно смотрят на меня.

– Эй, – говорю я своей сестре-близнецу. – Я могу с тобой потолковать?

– Легко, – отвечает Тарин, поднимаясь с дивана.

Я возвращаюсь в спальню Оука и устраиваюсь на краешке его кровати.

– Я хочу знать, не явилась ли ты сюда потому, что тебе велели это сделать, – говорю я. – Я хочу знать, не ловушка ли это, которую расставил на меня Верховный король, чтобы соблазнить меня нарушить условия моего изгнания.

Тарин удивлена, но, к ее чести будет сказано, не спрашивает меня, как подобные вещи могли прийти мне в голову. Она прижимает руку к животу, распрямляет пальцы.

– Нет, – отвечает Тарин. – Но я сказала тебе не все.

Я жду, не догадываясь еще о том, что она имеет в виду.

– Я думала о нашей маме, – говорит она, наконец. – Я всегда считала, что она покинула Эльфхейм из-за того, что полюбила нашего смертного папу, но теперь я в этом не уверена.

– Не понимаю, – говорю я.

– Я беременна, – шепотом сообщает Тарин.

На протяжении столетий смертных женщин ценили за то, что те могли зачать ребенка от фейри. Наша кровь не такая холодная, как у народа.

Женщине-фейри, можно сказать, повезло, если она сможет выносить хотя бы одного ребенка за всю свою непомерно долгую жизнь. Большинство из них даже на это не способно. И совсем другое дело – смертная жена. Все это я знаю, но как-то никогда не задумывалась над тем, что у Тарин и Локка может быть ребенок.

– Вау, – говорю я, останавливая свой взгляд на руке сестры, которой та прикрывает живот. – Ого.

– Ни у кого не должно быть такого детства, какое было у нас, – говорит она.

Интересно, как она себе это представляла? Воспитывать ребенка под крышей дома Локка, чтобы тот издевался над ними обоими? А может, вообразила, что если сбежит, то Локк выследит ее с ребенком так же, как выследил нашу маму Мадок? Не знаю. И в том, что мне следует дальше отталкивать Тарин, тоже не уверена. Сейчас, как следует отдохнув сама, я начинаю замечать в сестре признаки сильной усталости. Глаза красные. Черты исхудавшего лица заострились.

Я понимаю, что Тарин пришла сюда потому, что ей больше некуда было пойти, и при этом знала, что у нее нет ни единого шанса на то, что я соглашусь ей помочь.

– Он знал? – спрашиваю я наконец.

– Да, – отвечает она и замолкает, словно вспоминая свое объяснение с Локком. И, возможно, сцену убийства тоже. – Но я об этом еще никому, кроме него, не говорила. Только тебе. А разговор с Локком… Ну, ты уже в курсе, как он прошел.

Я не представляю, что сказать на это, но когда Тарин беспомощно делает шаг навстречу, я прихожу в ее объятия и склоняю голову ей на плечо. Я знаю, что есть множество вещей, о которых я должна ей рассказать, и множество вещей, о которых она должна рассказать мне. Я знаю, что мы не были добры друг к другу. Я помню, что она причиняла мне боль, причем гораздо более сильную, чем сама могла себе представить. Но, несмотря ни на что, она по-прежнему моя сестра. Моя овдовевшая, беременная сестра-убийца.

* * *

Спустя час я уже собрала вещи и готова к отъезду. Тарин посвятила меня в детали распорядка своего дня, о народе, с которым регулярно общается, о том, как она управляет поместьем Локка. Она дала мне пару перчаток, чтобы скрыть с их помощью мой недостающий палец. Сняла свое элегантное платье из паутины и стеклянной пряжи. Теперь его буду носить я. Мои волосы уложены так, чтобы приблизительно напоминать прическу Тарин. Сестра переоделась в мои черные легинсы и свитер.

– Спасибо тебе, – произносит она слова, которых никогда не услышишь от народа. Благодарность у фейри считается грубостью, опошляющей сложный процесс одалживания и возврата долгов. Но смертные вкладывают в слова благодарности совершенно иной смысл, вообще не имеющий никакого отношения к долгам.

Тем не менее я отмахиваюсь от слов Тарин, отвечая ей:

– Не за что.

Следом подходит Оук, хочет, чтобы я взяла его на руки. Хотя ему всего восемь лет, у него уже вытянувшееся мальчишеское тело с длинными руками и ногами.

– Обними меня, – говорит он. На его языке это означает, что сейчас он сам запрыгнет на тебя и обхватит за шею так, что едва не задушит. Я выдерживаю это испытание, обнимаю Оука, затем осторожно ставлю на пол.

Я снимаю с пальца кольцо с рубином – то самое, которое Кардан украл у меня, а затем мне же и вернул, когда мы с ним обменивались клятвами. Это кольцо никак не может быть у меня, если я собираюсь выдавать себя за – Тарин.

– Сможешь сохранить его до моего возвращения? – спрашиваю я.

– Сохраню, – торжественно обещает Оук. – Только ты скорее возвращайся. Я буду по тебе скучать.

Я удивлена и тронута его нежностью, особенно после нашей последней с ним стычки возле рощицы.

– Вернусь сразу же, как только смогу, – обещаю я, целуя его в лоб. Затем прохожу на кухню, где меня ждет Виви. Вместе с ней мы выходим из дома на поросшую травой лужайку, где она вырастила несколько кустиков крестовника.

Тарин плетется следом за нами, теребит рукав надетого на ней свитера.

– Ты уверена? Точно? – спрашивает Виви, срывая под самый корень один стебель крестовника. Я смотрю на нее. Фигура Виви скрывается в тени, только на волосах лежит отблеск уличного фонаря. Обычно волосы Виви выглядят просто каштановыми, как у меня, но при правильном освещении видны вплетенные в них золотые, с зеленым отливом нити.

Виви никогда не тянуло в Фейриленд так же сильно, как меня. Возможно, потому, что она сама фейри и свою родину постоянно носит с собой?

– Ты же знаешь, что я уверена, – отвечаю я. – Ну а теперь, может быть, расскажешь мне, что там у вас с Хизер?

Виви отрицательно качает головой.

– Останься в живых, если хочешь узнать об этом, – говорит она, а затем дует на сорванный крестовник. – Конь, встань и отнеси мою сестру туда, куда она тебе прикажет.

Не успев упасть на землю, цветущий стебелек превращается в тощего желтого пони с изумрудными глазами и гривой из кружевных листьев.

Пони фыркает и нетерпеливо бьет копытами, ему не меньше, чем мне, хочется поскорее подняться в воздух.

* * *

Поместье Локка осталось точно таким же, каким я его помню – высокие шпили башен, замшелая черепица, густо увитые жимолостью и плющом стены. Во дворе сложным узором извивается лабиринт живой изгороди. В целом поместье выглядит словно сошедшее со страниц сказки, этакое выдуманное место, где царят покой и любовь и где никогда не знают боли.

«По ночам мир людей выглядит так, словно он полон упавших звезд», – неожиданно вспоминаются мне слова, сказанные Локком, когда мы с ним вдвоем стояли на вершине самой высокой башни.

Заставляю наколдованного из крестовника пони спуститься, спрыгиваю с его спины и оставляю рыть копытом землю, а сама направляюсь к внушительным входным дверям дома. При моем приближении их створки разъезжаются в стороны. Сразу за ними стоит пара слуг с голубоватой, как поганки, кожей, такой прозрачной, что сквозь нее хорошо просматриваются все вены. Это делает слуг похожими на старинные мраморные статуи со свисающими у них за спиной маленькими, припорошенными мучнистым налетом крылышками. Они следят за моим приближением своими холодными, похожими на капельки туши глазами, заставляя меня моментально вспомнить о нечеловеческой природе всего народа фейри.

Я глубоко втягиваю воздух, распрямляюсь во весь свой рост и прохожу внутрь.

– С возвращением, миледи, – говорит служанка-женщина. Тарин рассказала мне, что в доме служат люди – брат и сестра. Нера и Нив. Они были должниками отца Локка, но и после смерти хозяина остались в поместье, чтобы остаток своих дней заботиться о его сыне. Раньше слуги предпочитали держаться тайком, не попадаясь на глаза, но Тарин, вскоре после переезда сюда, запретила им это делать.

В мире смертных я в подобных ситуациях привыкла говорить спасибо, но сейчас вовремя сдерживаюсь и вместо этого холодно говорю, проходя мимо них в холл:

– Хорошо снова оказаться дома.

Здесь очень многое изменилось с тех пор, когда я в последний раз приходила сюда. Раньше комнаты в основном были пустыми, а в остальных стояла немногочисленная старинная тяжелая мебель с выцветшей от времени обивкой. Голый длинный обеденный стол и такие же голые полы. Теперь все стало иначе.

Подушечки, коврики, кубки, подносы, наполовину наполненные жидкостью хрустальные графины. И повсюду буйство красок – алая и умбра, индиго и бутылочно-зеленая, золотистая и сливовая. Покрывало на кушетке усыпано тонкой золотистой пыльцой, оставшейся, вероятно, от сидевшей здесь недавно гостьи. Я слишком долго хмурюсь, и мое лицо отражается, как в зеркале, на стенке полированной серебряной урны.

За мной наблюдают слуги, так что мне ни к чему так внимательно изучать комнаты, с которыми, как предполагается, я хорошо знакома. Поэтому принимаю безразличный вид, скрывая замешательство, в которое меня приводят некоторые подробности личной жизни Тарин, которые всегда оставались для меня за кадром.

В том, что этот дом заново обставляла сама Тарин, я нисколько не сомневаюсь. Если вспомнить, то и в имении Мадока ее кровать тоже была постоянно завалена грудой ярких разноцветных подушек. Моя сестра любит красивые вещи. И еще я, разумеется, не могу не заметить, что весь этот дом приспособлен для пьяных оргий, для разврата. Ну да, Тарин говорила о затяжных, порой до месяца, вакханалиях Локка, но только теперь я живо представляю ее раскинувшейся на подушках, пьющей вино, смеющейся, целующей гостей. А может быть, и не только целующей.

Моя сестра-близнец всегда была скорее проказливой, чем злой, скорее застенчивой, чем распущенной. Во всяком случае, так я о ней думала. Пока я пробивалась наверх с помощью кинжалов и яда, она шла не менее опасной тропой страсти.

Я поворачиваюсь к лестнице, чувствуя неуверенность в том, что сумею довести эту игру до конца. Стараюсь вспомнить все, что знаю сама, все, что объяснила мне Тарин, и то, что я сама придумала про свою якобы последнюю встречу с Локком. Скажу, что у него было запланировано свидание с любовницей из рода селки. Вполне правдоподобно, не так ли? А с Подводным королевством совсем недавно земля была в ссоре, так что можно надеяться, что народ по-прежнему настроен против них.

– Обедать будете в большой столовой? – спрашивает идущая следом за мной Нив.

– Нет, подашь обед в мою комнату, – отвечаю я. Мне не хочется обедать, сидя в напряженном молчании одной за огромным столом.

Иду наверх, в полной уверенности, что помню дорогу. С некоторым внутренним трепетом открываю дверь, и на секунду мне кажется, что я попала не туда. Впрочем, сама комната Локка осталась на прежнем месте, только изменилась до неузнаваемости. Кровать украшена занавесками с вышитыми на них лисами, крадущимися среди высоких деревьев. Кроме того, в спальне появился низкий диван, на который небрежно брошены несколько платьев, и новый небольшой письменный стол с бумагой, чернильницей и перьями на нем.

Я иду в гардеробную Тарин и смотрю на ее платья – чуть менее яркие, чем мебель, которую выбрала моя сестра, но не менее красивые. Беру сорочку и тяжелый атласный халат, чтобы надеть его сверху, после чего снимаю платье из паутины и стекла.

Ткань сорочки холодит кожу. Я стою перед зеркалом в спальне Тарин и расчесываю волосы ее гребнем. Рассматриваю свое отражение, ищу те мелочи, которые могут выдать меня. Да, я мускулистее, чем моя сестра, но эту деталь можно скрыть с помощью одежды. Мои волосы чуть короче, чем у Тарин, но этого почти не заметно. Ну и характер, конечно. Вот уж что у нас с ней разное, так это характер.

– Приветствую вас, ваше величество, – говорю я, пытаясь вновь представить себя при Верховном Дворе. Что бы сделала при этом Тарин? И я в низком реверансе приседаю перед воображаемым королем. – Как же я ждала нашей встречи!

Само собой, Тарин не ждала, видела его, полагаю, недавно. Чувствую нарастающую тревогу в груди. Ведь я собираюсь сделать нечто большее, нежели просто ответить на вопросы во время дознания. Я собираюсь лгать Верховному королю прямо в лицо.

Следя за своим отражением в зеркале, я пытаюсь найти правильное выражение лица, почтительное, а не хмурое.

– Приветствую вас, ваше величество, вероломная гадина.

Хорошо звучит, но не годится, к сожалению.

– Приветствую вас, ваше величество, – начинаю я по новой. – Я не убивала моего мужа, хотя, если честно, он этого вполне заслуживал.

Раздается стук в дверь, от которого я вздрагиваю.

Входит Нера с большим подносом, ставит еду на кровать и с низким поклоном выходит из комнаты, так и не издав ни единого звука.

На подносе я вижу тост и джем с приторным сладким запахом, от которого у меня текут слюнки. Мне требуется некоторое время, чтобы вспомнить, что так пахнет фейрийский фрукт. И мне принесли сделанный из него джем так, будто этот плод, от которого у смертных мутится рассудок, привычен для Тарин, будто она регулярно его ест. Неужели Локк начал давать Тарин фейрийский фрукт втайне от нее? Или она сама сделала этот выбор, чтобы чувствовать опьянение? Я вновь теряюсь в догадках.

К счастью, помимо тоста с опасным для меня джемом, на подносе стоит чайник с крапивным чаем, мягкий сыр и три сваренных вкрутую яйца. Нормальный простой обед – если не считать, конечно, коварного фейрийского – фрукта.

Я пью чай, съедаю яйца и тост. Джем я соскребаю в салфетку, которую засовываю в дальний угол шкафа. Если Тарин спустя несколько недель найдет по запаху этот заплесневевший джем, пусть это станет маленькой расплатой за то, что она уговорила меня ей помочь.

Я снова смотрю на платья, пытаюсь выбрать одно из них на завтрашний день. Вычурным или ярким это платье быть не должно. Мой муж мертв, и мне положено носить траур. Хотя порученное мне Тарин дельце можно назвать черным, в ее гардеробе этот цвет полностью отсутствует. Я перебираю шелковые и атласные платья, парчовые с узорами в виде выглядывающих из-за листьев животных, расшитые бархатные цвета шалфея и синего неба. Наконец останавливаю свой выбор на платье цвета темной бронзы и бросаю его на диван вместе с парой темно-синих перчаток. Порывшись в шкатулке с драгоценностями, нахожу серьги, которые сама же и подарила сестре. Одна серьга в виде луны, другая в виде звезды, а сделал их мастер Гримсен, заколдовавший эти серьги так, что надевшая их женщина становится красивее.

Мне не терпится поскорее улизнуть из владений Локка и оказаться во Дворе Теней. Ничего я не желаю сейчас сильнее, чем повидать Таракана и Бомбу, услышать последние придворные новости и сплетни, оказаться в знакомых подземных комнатах.

Но тех комнат больше нет, их разрушил Призрак, продавший нас Подводному королевству. Я даже не знаю, где он вообще сейчас находится, Двор Теней.

И не могу подвергать его опасности.

Открыв окно, сажусь за стол Тарин и прихлебываю крапивный чай, вдыхаю резкий соленый запах моря, смешанный со сладким ароматом дикой жимолости, слушаю шелест ветерка в вершинах елей. Я чувствую себя дома и одновременно тоскую по дому.

Глава 6

Дознание должно начаться в тронном зале дворца под Холмом, когда на небе появятся первые звезды. Я прибываю к Верховному Двору в бронзовом платье Тарин, с наброшенной на плечи шалью, мои пальцы обтянуты перчатками, а волосы собраны в свободный пучок. Мое сердце лихорадочно бьется, но я надеюсь, что никто не узнает об этом, как и о том, что я вся мокрая от пота.

Будучи сенешалем Верховного короля, я была наделена определенными привилегиями, и хотя до этого восемь лет прожила в Эльфхейме без них, очень быстро успела привыкнуть к своему новому положению.

Но сейчас я Тарин, поэтому, когда я протискиваюсь сквозь толпу, все смотрят на меня с подозрением и никто не уступает дорогу. Что ж, Тарин – дочь предателя, сестра изгнанницы и жена, подозреваемая в убийстве собственного мужа. Во взглядах окружающих я читаю жадное нетерпение увидеть спектакль с разоблачением, признанием вины и дальнейшим наказанием. Но при этом Тарин никто не боится. Для всех она хоть и возможная преступница, но при этом женщина смертная и слабая.

Я полагаю, что это очень даже хорошо. Чем слабее кажется Тарин, тем легче будет убедить всех в ее невиновности.

Я продолжаю пробираться к помосту, на котором возвышается трон, но смотрю не на него, а по сторонам. Мне кажется, что даже воздух, которым я дышу, пропитан присутствием Верховного короля Кардана. На секунду меня охватывает дикое желание бросить все, повернуться и убежать прочь, прежде чем он меня заметит.

Не уверена, способна ли я сделать то, что задумала.

У меня слегка кружится голова.

Я не знаю, смогу ли смотреть на него так, чтобы на моем лице не отражались чувства, которые я при этом испытываю.

Делаю глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Напоминаю себе о том, что он не должен понять, будто перед ним стою именно я. Не узнал же он Тарин, когда она надела мое платье! Вот и сейчас меня в ее платье узнать не должен.

«Кроме того, не забывай, – говорю я себе, – если ты не справишься, то тебя вместе с Тарин ждут большие неприятности».

Неожиданно вспоминаю все доводы Виви, когда она пыталась доказать мне, что это плохая затея – пытаться выдать себя за Тарин. Она права. То, что я сейчас делаю, – это глупость. Безумие. По приговору я должна оставаться в изгнании до тех пор, пока не получу высочайшего помилования, в противном случае меня ждет смертная казнь.

Мне вдруг приходит в голову, что Кардан, возможно, неправильно сформулировал эту часть приговора. А что, если я, как Верховная королева, сама могу помиловать себя? Но затем вспоминаю, как настаивала тогда на том, что я королева фейри, а стражники лишь смеялись в ответ. Кардану не потребовалось отрекаться от меня. Ему достаточно было просто ничего не говорить. И если я помилую саму себя, ему достаточно будет снова промолчать.

Нет, если он меня узнает, мне придется бежать, и прятаться, и надеяться на то, что приемы, которым я научилась во Дворе Теней, окажутся эффективнее приемов, которым обучена королевская стража. Но в таком случае Суд узнает о том, что Тарин виновна, – зачем иначе ей было бы просить поучаствовать меня в этом фарсе? И если я не сумею сбежать…

Я лениво начинаю прикидывать, какую именно казнь может выбрать для меня Кардан. Привязать к прибрежным камням и предоставить всю остальную работу морскому приливу? Никасия с удовольствием взялась бы это организовать.

Впрочем, если Кардан окажется не в духе, есть еще обезглавливание, повешение, обескровливание и четвертование. Или могут живьем скормить верховой жабе…

– Тарин Дуарте, – поизносит рыцарь, прерывая череду моих жутких мыслей. Тон у него ледяной, а серебряные доспехи говорят о том, что этот рыцарь входит в личную охрану Кардана. – Жена Локка. Ты должна встать на место, отведенное для истца.

Я иду, куда мне указано, поняв, что неосознанно встала там, где много раз стояла раньше, когда была сенешалем. Затем вспоминаю, кто я есть сейчас, и низко приседаю, давая понять тем самым, что полностью подчиняюсь воле Верховного короля. Поскольку я не в силах делать реверанс, глядя в лицо Кардану, опускаю голову и все время смотрю в землю.

– Тарин? – спрашивает Кардан, и я внутренне сжимаюсь, услышав этот до боли знакомый голос.

У меня больше нет возможности стоять, потупив взор, и я поднимаю глаза.

Кардан еще красивее, еще прекраснее, чем мне запомнилось. Собственно говоря, все фейри либо прекрасны, либо отвратительны на вид – такова уж их природа. Наш смертный ум не может постичь волшебный народ, его мощь притупляет наш разум.

На каждом пальце Кардана сверкают кольца. С его плеч свисает гравированная и украшенная драгоценными камнями нагрудная броня, прикрывая белоснежную крахмальную рубашку. Носки его сапог загнуты вверх, а их голенища достигают до самых колен Кардана. Виден его обхвативший одну ногу хвост. Очевидно, Кардан не считает больше нужным скрывать его. На лоб Кардана надвинута Кровавая корона.

Он смотрит на меня своими черными с золотистым ободком глазами, в уголках его губ притаилась легкая ухмылка. Темные волосы Кардана падают ему на лицо – свободно, слегка неряшливо, будто он только что выбрался из чьей-то постели.

Я не могу перестать удивляться тому, что когда-то имела власть над ним, Верховным королем Фейриленда. И как самонадеянна когда-то была, считая, что могу удержать эту власть.

Я помню, как эти губы касались моих губ. Я помню все, что он делал со мной.

– Ваше величество, – говорю я, потому что должна что-то сказать и потому что все, что я репетировала, именно с этого и начиналось.

– Мы сочувствуем вашему горю, – величественным тоном произносит он. – И не решились бы беспокоить вас, если бы не крайняя необходимость задать вам несколько вопросов, связанных с кончиной вашего мужа.

– Вы действительно думаете, что она переживает? – спрашивает Никасия. Она стоит рядом с женщиной, которую я пусть не сразу, но узнаю – это мать Кардана, леди Аша. На ней переливается серебристое платье, кончики ее рогов украшены драгоценными камнями. Лицо леди Аши также сверкает серебром, серебряная пыльца нанесена у нее на щеки, блестит на губах. Никасия одета в цвета моря – платье зеленое, словно водоросли, аквамариновые волосы заплетены в уложенную наверх косу и увенчаны короной, искусно сделанной из рыбьих костей и челюстей.

К счастью, ни одна из них не стоит рядом с Верховным королем. Это означает, что должность сенешаля по-прежнему вакантна.

Мне ужасно хочется огрызнуться на Никасию, но Тарин этого не сделала бы, так что и я воздерживаюсь. Ничего не говорю, проклиная себя за то, что знаю, чего Тарин не сделала бы, но гораздо хуже представляю себе, что она стала бы делать.

Никасия подходит ближе, и я с удивлением замечаю на ее лице печаль. Локк действительно когда-то был ее другом и любовником, хотя не думаю, что он был хорош в любой из этих ролей. Впрочем, это совершенно не означает, что Никасия могла желать ему смерти.

– Ты сама убила Локка? – спрашивает она. – Или уговорила свою сестру сделать это ради тебя?

– Джуд в изгнании, – говорю я и тут же отмечаю, что мои слова прозвучали опасно мягко. – И я сама никогда не причиняла Локку вреда.

– Нет? – переспрашивает Кардан, подавшись вперед на своем троне. За его спиной дрожат лозы. Хвост Верховного короля дергается.

– Я люб… – Мне трудно выговорить эти слова, но они их ждут. И я выталкиваю их из себя, слегка всхлипнув при этом. – Я любила его.

– Порой мне казалось, что именно так и было, – рассеянно замечает Кардан. – Но вполне возможно, что ты лжешь. Я собираюсь навести на тебя чары. Они заставят тебя сказать правду.

Он поднимает свою руку, и в воздухе появляется магическое мерцание.

Я ничего не чувствую. Полагаю, что на меня по-прежнему действуют заклинания Дайна. Благодаря им меня не способен околдовать даже Верховный король.

– Ну а теперь скажи мне правду, – приказывает Кардан. – Как тебя зовут?

– Тарин Дуарте, – отвечаю я и делаю реверанс, радуясь тому, как легко удалось мне солгать. – Я дочь Мадока, жена Локка и подданная Верховного короля Эльфхейма.

– Какие прекрасные манеры, – кривит губы Кардан.

– Я была хорошо воспитана.

Это он сам должен знать, как-никак, мы с ним в одной школе учились.

– Это ты убила Локка? – спрашивает он. Шум вокруг меня стихает. Не звучат больше песни, не слышен смех, реже звенят кубки. Народ напрягся. Им интересно, признаю я сейчас свою вину или нет.

– Нет, – отвечаю я и бросаю многозначительный взгляд на Никасию. – Я не убивала сама и не подстраивала его смерть каким-то другим способом. Возможно, причину гибели моего мужа следует искать в море, где его обнаружили.

– Мы знаем, что Джуд убила Балекина, – поворачивается к Кардану Никасия. – Она сама призналась в этом. Кроме того, я давно подозреваю, что она и Валериана убила тоже. Если Тарин не убийца, тогда виновата должна быть Джуд. Моя мать, королева Орлаг, заключила с тобой перемирие. Зачем ей было убивать твоего Мастера развлечений? Какая выгода? Она знала, что он твой друг… и мой тоже.

В конце фразы ее голос срывается, хотя она и пытается скрыть это. Да, ее горе неподдельно, я вижу это.

Пытаюсь вызвать у себя слезы. Было бы очень кстати заплакать именно сейчас, но сделать этого, стоя перед Карданом, мне не удается.

Он смотрит прямо на меня, сведя к переносице свои черные брови.

– Хорошо, скажи, как ты думаешь, это твоя сестра убила Локка? Только не повторяй мне то, что я и без того знаю. Да, я отправил Джуд в изгнание. Это могло остановить ее, а могло и нет.

Как же мне хочется врезать по его самодовольной физиономии, чтобы показать, что меня невозможно остановить.

– У нее не было причин ненавидеть Локка, – лгу я. – Не думаю, что она хотела бы причинить ему зло.

– Так ли это? – с сомнением спрашивает Кардан.

– Возможно, конечно, что это лишь слухи, однако при дворе широко известна история о тебе, твоей сестре и Локке, – вступает в разговор леди Аша. – Она любила его, но он выбрал тебя. Иногда одной сестре просто невозможно вынести, видя, как счастлива другая.

Кардан бросает взгляд на свою мать. Я размышляю над тем, что так сильно могло привлекать ее в Никасии, если не считать, разумеется, того, что они обе – мерзкие твари. И чего, интересно, Никасия ожидает от нее. Да, Орлаг может быть свирепой и ужасной королевой Подводного мира, и мне не хочется больше ни секунды провести в ее присутствии, но она любит свою дочь, этого у нее не отнимешь. Следовательно, Никасия должна и от матери Кардана ожидать большего, чем те жиденькие чувства, которые она в состоянии испытывать даже к собственному сыну?

– Джуд никогда не любила Локка. – Мое лицо краснеет, однако моя стыдливость – это отличная ширма, за которую можно спрятаться. – Она любила кого-то другого. Вот ему она точно желала бы смерти.

С удовольствием замечаю, как вздрагивает Кардан от этих слов.

– Довольно, – говорит он, не давая мне продолжить. – Я услышал все, что мне хотелось знать по этому делу…

– Нет! – прерывает его Никасия, заставляя слегка подскочить всех, кто собрался в тронном зале. Прерывать Верховного короля считается чудовищным нарушением этикета. Даже для принцессы. И особенно – для посла. Едва успев выкрикнуть, Никасия уже, видимо, сознает это, но все же договаривает: – Тарин может иметь на себе какой-нибудь оберег, что-то такое, что делает ее невосприимчивой к чарам.

Кардан бросает на Никасию испепеляющий взгляд. Она не только грубо нарушила этикет, но еще и позволила себе усомниться в магических силах короля. Но проходит секунда, и гнев Верховного короля сменяется каким-то другим чувством.

– Я полагаю, что ее следует обыскать, – криво усмехаясь, объявляет он.

Рот Никасии тоже кривится в злобной усмешке. Мне кажется, что я вновь сижу на уроке в рощице возле дворца и против меня сговорились отпрыски местных джентри.

Вспоминаю и недавнее унижение, когда из меня сделали Королеву Веселья и раздели перед придворными. Если они снимут с меня мое платье сейчас, то сразу увидят и бинты, и свежие порезы у меня на теле, и я не смогу как-либо внятно объяснить их происхождение. И тогда они догадаются, что я не Тарин.

Я не могу допустить, чтобы это случилось. Стараюсь собрать все, что у меня осталось от чувства собственного достоинства, и начинаю говорить, подражая своей мачехе Ориане, ее властному непререкаемому тону.

– Мой муж был убит, – звенящим от напряжения голосом произношу я. – И независимо от того, верите вы мне или нет, я оплакиваю его. И не стану на потеху Двора раздеваться, когда его тело еще и остыть-то толком не – успело.

К несчастью, ухмылка Верховного короля после моих слов становится только еще шире.

– Как пожелаешь, – говорит он. – В таком случае я осмотрю тебя один. В моих покоях.

Глава 7

Я в бешенстве шагаю по коридорам дворца в нескольких шагах позади Кардана. Естественно, нас сопровождают стражники – следят, чтобы я не сбежала.

Мое положение выглядит близким к безвыходному.

Ну, приведет он меня в свои огромные апартаменты, и что дальше? Прикажет стражнику держать меня, а сам начнет снимать все, что может защищать меня от чар – украшения, одежду – пока я не останусь перед ним обнаженной? Если до этого дойдет, Кардан заметит мои старые шрамы, которые уже видел раньше. А если снимет с меня и перчатки – а он их непременно снимет – то увидит палец с отрубленной верхней фалангой, и тогда мне конец.

Одним словом, если он меня разденет, то непременно узнает.

Значит, нужно этого не допустить. В его комнатах есть потайной ход, из которого я смогу выбраться наружу через одно из хрустальных окон.

Бросаю взгляд на стражников. Если их не будет рядом, я смогу прошмыгнуть мимо Кардана, промчаться потайным ходом и выскочить наружу. Только как от них избавиться?

Вспоминаю мерзкую улыбочку Кардана, когда тот объявил о том, что он собирается сделать со мной. Возможно, ему хочется увидеть Тарин обнаженной. В конце концов, он желал меня, но мы с Тарин похожие как две капли воды. Возможно, если я соглашусь добровольно раздеться перед ним, Кардан отпустит свою охрану. Ведь сказал же он, что будет один осматривать меня.

Эти размышления приводят меня к новой, еще более смелой мысли. А что, если мне удастся настолько его отвлечь, что он вообще меня не узнает. Не сможет. Можно задуть свечи и раздеваться перед ним в полумраке…

Эти мысли настолько занимают меня, что я практически не замечаю идущую навстречу служанку. Цокая своими копытцами, она несет поднос с бутылкой бледно-зеленого, как сельдерей, вина и несколькими стеклянными бокалами. Когда мы встречаемся, ее поднос неожиданно качается в мою сторону. Служанка вскрикивает, я ощущаю толчок, и мы со служанкой обе оказываемся на полу, среди осколков разбившихся бокалов.

Охранники останавливаются. Кардан поворачивается. Я удивленно смотрю на девушку-служанку. Мое платье залито вином. Народ крайне редко бывает неуклюжим, поэтому я не считаю наше столкновение случайным и оказываюсь права. Пальцы девушки трогают мою обтянутую перчаткой руку. Чувствую прикосновение к моему запястью чего-то кожаного и стального. Служанка засовывает мне в рукав нож в кожаных ножнах и наклоняется ближе, делая вид, что вытаскивает у меня из волос осколки стекла.

– Ваш отец идет за вами, – чуть слышно шепчет она. – Дождитесь сигнала. Затем ударьте ножом охранника, который будет находиться ближе всего к двери, и бегите.

– Какой сигнал? – шепчу я в ответ, изображая, будто помогаю служанке собирать осколки.

– О нет, миледи, прошу прощения, но вам совершенно не к чему наклоняться самой. Я подберу, – нормальным, звучным голосом произносит она, покачивая головой.

Один из личных телохранителей Верховного короля хватает меня за руку.

– Пошли, – коротко приказывает он, поднимая меня на ноги. Я прижимаю руку к сердцу, чтобы не дать ножу выскользнуть у меня из рукава.

Затем направляюсь в покои Кардана в полном замешательстве.

Мадок идет спасать Тарин. Это лишний раз напоминает о том, что если я у него не в чести, то моя сестра, напротив, пользуется расположением отчима. Ведь именно она помогла ему уклониться от клятвы верности Верховному королю. Она отдала в его распоряжение половину королевской армии. Интересно, какие планы у Мадока на мою сестру и что он мог обещать Тарин. Представляю, как он доволен, что она избавилась от Локка.

Но что будет делать Мадок, когда явится? С кем он собирается драться? И что скажет, когда вместо Тарин обнаружит меня?

Двое слуг открывают тяжелые двойные двери в королевские покои, и Кардан заходит внутрь, где сразу же валится на низкую кушетку. Я захожу следом и неловко останавливаюсь на середине ковра. Никто из охранников в покои короля не заходит, и двойные двери сразу же закрываются у меня за спиной. Что ж, по крайней мере, мне не нужно будет придумывать способ заставить Кардана избавиться от – охраны.

И у меня есть нож.

Гостиная короля осталась такой же, какой я ее помню со времен заседаний Совета. Воздух в ней пахнет дымом, вербеной и гвоздикой. Кардан развалился, задрал свои ноги в сапогах на каменный стол, искусно вырезанный в виде грифона, хищно поднявшего когти. Верховный король одаривает меня мимолетной заговорщицкой улыбкой, идущей совершенно вразрез с тем, что им было произнесено с трона.

– Ну, – говорит он, похлопывая ладонью по кушетке рядом с собой. – Ты мои письма получала?

– Что? – Я настолько ошеломлена, что это слово получается у меня похожим на воронье карканье.

– Ты ни разу не ответила ни на одно из них, – продолжает он. – Я уж начал подумывать, не растеряла ли ты свои амбиции, оказавшись в мире смертных.

Это, должно быть, тест. Западня. Ловушка.

– Ваше величество, – сухо отвечаю я. – Я полагала, что вы привели меня сюда, для того чтобы лично убедиться в том, что на мне нет никаких амулетов и оберегов.

Король поднимает одну бровь, его улыбка становится еще шире.

– Проверю, если ты того хочешь. Мне все равно. Приказать тебе снять одежду?

– Что вы делаете? – с отчаянием восклицаю я. – Какую игру затеяли?

Он смотрит на меня так, словно это я веду какую-то странную игру, и говорит:

– Джуд, неужели ты на самом деле могла подумать, что я тебя не узнаю? Я понял, что это ты, с первой секунды, когда ты только-только вошла в тронный зал.

– Это невозможно, – трясу я головой. Если бы он узнал меня, то не здесь я была бы сейчас, а сидела в сырой камере в Башне Забвения и готовилась к своей скорой казни.

Но, может быть, он доволен тем, что я нарушила условия ссылки? Доволен и рад тому, что я сама отдала себя в его руки. Играет теперь со мной, как кошка с мышкой.

Он встает с кушетки и говорит, пристально глядя на меня:

– Подойди ближе.

Я делаю шаг назад.

– Мои советники сказали мне, что ты встречалась с посланницей Двора Зубов и потому, возможно, сотрудничаешь теперь с Мадоком. Мне не хотелось этому верить, но по тому, как ты смотришь на меня, придется, наверное, поверить. Скажи мне, что это неправда.

В первое мгновение я вообще не понимаю, о чем он, затем вспоминаю. Грима Мог. Ну, конечно же, Грима Мог!

– Я не предательница, – говорю я, но тут же вспоминаю про спрятанный у меня в рукаве нож.

– Если ты злишься из-за… – Он не договаривает и внимательнее всматривается в мое лицо. – Нет, ты не злишься. Ты боишься. Но с чего бы тебе бояться меня?

Меня бросает в дрожь от чувства, которое я едва ли могу понять.

– Не боюсь, – лгу я. – Я ненавижу тебя. Ты отправил меня в изгнание. Все, что ты говорил мне, все, что обещал, оказалось обманом. А я была настолько глупа, что однажды поверила тебе.

Нож в кожаных ножнах легко соскальзывает в мою руку.

– Разумеется, это был обман… – начинает Кардан, но не договаривает, увидев оружие.

Все трясется от взрыва – достаточно близкого и сильного, чтобы заставить нас застыть на месте. С полок падают и разлетаются по полу книги. Мы с Карданом с одинаковым удивлением смотрим друг на друга. Затем он осуждающе хмурится и прищуривает глаза.

Предполагается, что в этот момент я должна ударить Кардана ножом и бежать.

В следующую секунду совсем рядом раздается звук, который невозможно спутать ни с чем. Звон металла о металл.

– Оставайся здесь, – говорю я и вытаскиваю нож из ножен, которые бросаю на пол.

– Джуд, не надо… – кричит мне вслед Кардан, но я уже вылетаю за дверь.

Один из охранников мертвым лежит на полу, у него из груди торчит копье. Остальные стражники сражаются с солдатами Мадока – элитными, закаленными в боях, смертельно опасными. Я знаю их, знаю, что они безжалостны в бою, и если эти солдаты уже так близко подобрались к Кардану, то жизнь Верховного короля в опасности. В очень большой опасности.

Вспоминаю о потайном ходе, по которому собиралась бежать из тронного зала. Что ж, я могу провести по нему Кардана в обмен на помилование. Либо он прекращает мое изгнание и остается живым, либо пусть надеется на то, что его увальни-телохранители сумеют справиться с головорезами Мадока. Я уже собираюсь вернуться к Кардану, когда один из солдат в шлеме хватает меня за руку.

– Тарин у меня, – хриплым женским голосом кричит солдат, и я узнаю ее. Это Силья, она наполовину гульдра. Ужасная тварь. Я видела, с каким наслаждением она резала глотки куропаткам.

Я бью ее ножом по руке, но его лезвие не способно пробить толстую боевую рукавицу. Пальцы Сильи стальным обручем сжимают мое запястье.

– Дочка, – слышу я тяжелый низкий голос Мадока. – Дочка, не бойся…

Его рука держит тряпку, от которой воняет приторной, тошнотворной сладостью. Мадок прижимает эту тряпку к моему лицу, закрывая мне нос и рот. Я чувствую, как бессильно расслабляются мои руки и ноги, а в следующий момент не чувствую уже ровным счетом ничего.

Глава 8

Проснувшись, обнаруживаю себя в лесу, которого не могу узнать. Не чувствую распространенного повсюду запаха моря, не слышу шума волн. Вокруг меня папоротники, лесная подстилка из опавших листьев, доносятся потрескивание огня и отдаленный гул голосов. Сажусь. Выясняется, что я лежу на плотных одеялах, и накрыта ими же. Нет, это не одеяла. Это лошадиные попоны – элегантные, правда. Замечаю стоящую неподалеку карету с раскрытой дверцей.

На мне по-прежнему надето платье Тарин, на руках – ее перчатки.

– Не обращай внимания на головокружение, – мягко говорит мне голос. Ориана. Она сидит поблизости, одетая в шерстяное платье, надетое, как мне кажется, поверх нескольких юбок. Ее волосы зачесаны назад и заправлены под зеленую шапочку. Сейчас Ориана выглядит совершенно непохожей на ту воздушную, невесомую придворную даму, какой я знала ее раньше. – Оно пройдет.

Я провожу рукой по своим волосам – они теперь распущены, хотя в них все еще сохранились шпильки.

– Где мы? И что произошло?

– Твой отец с самого начала был против того, чтобы ты оставалась на островах, а теперь, когда ты лишилась защиты Локка, Верховному королю очень скоро придет в голову мысль взять тебя в заложницы. Это лишь вопрос времени.

Сильно потираю лицо ладонью. Возле огня какая-то похожая на длинное насекомое фейри помешивает в большом котле.

– Хочешь супа, смертная? – спрашивает она.

Я отрицательно трясу головой.

– Хочешь супа? – с надеждой повторяет фейри. Ориана отмахивается от нее, берет стоящий на земле рядом с костром чайник и наливает из него в деревянную чашку дымящуюся жидкость, пахнущую корой и грибами.

Я делаю глоток и сразу же, резко, моя голова перестает кружиться.

– Верховного короля взяли в плен? – спрашиваю я, начиная вспоминать, как схватили меня саму. – Он жив?

– Мадоку не удалось добраться до него, – с явным сожалением отвечает Ориана.

Чувствую огромное облегчение и ненавижу себя за это.

– Но… – начинаю я, собираясь спросить о том, чем же закончилась та схватка, однако вспоминаю о том, кто я есть, и прикусываю свой длинный язык. На протяжении многих лет мы с Тарин как бы менялись ролями, притворялись друг другом. Чаще всего это сходило нам с рук, пока мы не заходили в этом слишком далеко или не допускали очевидных промашек. Если я не начну делать глупостей, у меня есть неплохой шанс протянуть эту игру до того момента, пока смогу сбежать.

А что потом?

Кардан вел себя со мной так обезоруживающе легко, словно его смертный приговор был вынесен мне просто в шутку, которая осталась между нами. А эти его слова о письмах, которых я не получала. Что могло быть написано в них? Быть может, он намеревался помиловать меня? Или предлагал какого-то рода сделку?

Не могу представить себе письмо от Кардана. Каким оно было – коротким и официальным? Полным слухов и сплетен? Залитым вином? Или вся эта история с письмами – очередной трюк, еще одна западня?

Разумеется, трюк.

Что бы ни было у Кардана на уме, он наверняка уверен, что я заодно с Мадоком. И это беспокоит меня, хотя в принципе не должно.

– Главной задачей твоего отца было вытащить тебя оттуда, – напоминает мне Ориана.

– Но не только же это, верно? – говорю я. – Он не мог устроить нападение на дворец Эльфхейма только ради меня одной.

Мои мысли не слушаются меня, бестолково носятся друг за другом. Я больше ни в чем не уверена.

– Я не спрашивала Мадока о его планах, – уклончиво отвечает она. – И ты не должна.

А я уже и забыла, каково это, когда тобой командует Ориана. Она всегда ведет себя так, словно мое любопытство должно немедленно вызвать какой-то скандал в нашей семье. Особенно раздражает такое обращение сейчас, когда ее муж украл у Верховного короля половину армии и планирует против него переворот с целью захватить власть.

У меня в голове эхом звучат слова Гримы Мог: «Двор Зубов отдал себя в руки старого Главного генерала – твоего отца – и шайки других изменников. Из достоверных источников мне известно, что твой Верховный король будет свергнут еще до следующего полнолуния».

Теперь они кажутся мне гораздо более убедительными, чем прежде.

Но поскольку предполагается, что я Тарин, предпочитаю ничего не отвечать. Почти сразу лицо Орианы выражает сочувствие, и она говорит:

– Сейчас для тебя самое главное – это отдых. Понимаю, что прятаться в лесу – это последнее, что тебе нужно после потери Локка.

– Да, – говорю я. – Много на меня свалилось всего. Думаю, что если все в порядке, мне действительно следует отдохнуть немного.

Ориана протягивает руку и нежным движением отводит назад упавшую мне на лоб прядь. Я знаю, что она не сделала бы этого, если бы знала, что я Джуд. Тарин обожает Ориану, они с ней близки, а я – нет.

На это есть много причин. Не последняя из них – то, что я помогла спрятать Оука в мире смертных, подальше от короны. С тех пор Ориана стала благодарна мне, но и обиделась при этом тоже. А в Тарин, я думаю, она видит человека, которого легко может понять. Возможно, Тарин действительно родственная душа с Орианой, хотя… Хотя убийство Локка ставит это под сомнение, как, впрочем, и все, что я, казалось, знала о своей сестре-близнеце.

Закрываю глаза. Понимаю, что надо бы поломать голову над тем, как убраться отсюда, но вместо этого засыпаю.

В следующий раз я просыпаюсь в карете, которая куда-то катит. Напротив меня сидят Мадок и Ориана. Занавески на окнах задернуты, но я слышу звуки совершающего переход военного лагеря – цокот конских копыт, тяжелые шаги солдат. Слышу также характерное рычание гоблинов, окликающих друг друга.

Смотрю на красный берет – моего отчима и убийцу моего родного отца. Замечаю щетину на его небритом в течение нескольких дней лице. На его знакомом, нечеловеческом лице. Мадок выглядит очень уставшим.

– Проснулась, наконец? – с улыбкой спрашивает он меня, показывая свои зубы. Увидев их, я без особого удовольствия вспоминаю Гриму Мог.

Пытаюсь выпрямиться и улыбнуться в ответ. Уж не знаю, из-за супа я отключилась или все еще действовала та отвратительная сладкая дрянь, которой заставил меня надышаться Мадок, но я совершенно не помню, как меня сажали в карету.

– Долго я проспала? – спрашиваю я.

– С момента дознания, которое выдумал Верховный король, прошло уже три дня, – небрежно машет рукой Мадок.

У меня кружится голова, и я опасаюсь ляпнуть что-нибудь невпопад, благодаря чему меня сразу разоблачат. То, что я с такой легкостью теряю сознание, работает на меня – так мне легче прикидываться моей сестрой. До того, как попасть в плен в Подводный мир, я приучала свой организм быть невосприимчивым к ядам, но теперь, похоже, стала такой же уязвимой для них, как Тарин.

Если мне удастся держать себя в руках, то я, наверное, смогу сбежать, оставшись неузнанной. Прикидываю, что именно из разговора с Мадоком могло бы в первую очередь заинтересовать Тарин. Наверное, то, что связано с – Локком.

– Я сказала им, что не делала этого, – сделав глубокий вдох, говорю я. – На меня даже чары навели, я сама настояла на этом.

Судя по его взгляду, Мадок смотрит на меня сейчас не как на лгунью, выдающую себя за свою сестру, но просто как на идиотку.

– Сомневаюсь в том, что этот мальчишка-король предполагал выпустить тебя живой из своего дворца, – говорит он. – Он очень старался удержать тебя.

– Кто? Кардан?

Что-то не похоже это на него.

– Половина моих рыцарей полегла там, – мрачно сообщает мне Мадок. – Внутрь мы проникли без особого труда, но затем тронный зал внезапно сам собой замкнулся вокруг нас. Двери трещали и сжимались. Лозы и корни преграждали нам путь, тянулись к нашим шеям, стремясь сломать их или задушить.

Я довольно долгое время молчу, прежде чем спросить:

– И все это вызвал Верховный король?

Не могу поверить, чтобы это сделал Кардан, которого я оставила одного в апартаментах. Его самого тогда впору было защищать.

– Его охрана хорошо обучена и хорошо подобрана, а сам он знает свою силу. Я рад, что сумел прощупать Кардана, прежде чем идти против него всерьез.

– А ты уверен, что это вообще мудро – идти против него? – осторожно спрашиваю я. Возможно, это и не совсем то, что сказала бы на моем месте Тарин, но зато уж точно не то, что сказала бы я.

– Мудрость – удел слабых, – отвечает Мадок. – И крайне редко помогает им так, как они на то надеются. Вот ты, например. Какой бы мудрой ты ни была, а за Локка замуж вышла. Разумеется, с тех пор ты стала мудрее. Настолько мудрее, что, возможно, сделала себя вдовой.

Ориана кладет свою руку ему на колено – предупреждающий жест.

– А что? – громко смеется Мадок. – Я никогда не скрывал, что мне совершенно не нравится этот мальчишка. И не ждите, что я стану его оплакивать.

Интересно, стал бы он так смеяться, если бы узнал, что Тарин действительно убила Локка? Впрочем, кого я хочу обмануть? Конечно, смеялся бы, даже еще громче, наверное. Хохотал бы до тошноты.

* * *

Наконец наша карета останавливается, Мадок выскакивает наружу и сразу окликает своих солдат. Я выскальзываю следом за ним и осматриваюсь вокруг. Мне все незнакомо – и здешний пейзаж, и открывшийся передо мной военный лагерь.

Землю покрывает снег, на нем разведены большие костры и натянуты палатки. Некоторые из них сделаны из звериных шкур, другие из разноцветных тканей – холстины, шерсти и даже шелка. Но больше всего меня поражают огромные размеры лагеря, полного вооруженных солдат, в любой момент готовых выступить против Верховного короля. За лагерем, чуть западнее его, поднимается гора, склон которой покрыт густой порослью елей. Рядом с горой приютилась крошечная застава – единственная палатка и несколько солдат.

Я чувствую себя бесконечно далекой от мира смертных.

– Где мы? – спрашиваю я у Орианы, выбравшейся из кареты и подошедшей ко мне с плащом, чтобы набросить его на мои плечи.

– Неподалеку от Двора Зубов, – отвечает она. – Так далеко на севере живут в основном только тролли и гульдры.

Двор Зубов – это Неблагой двор, который удерживал в тюрьме Таракана и Бомбу и отправил в изгнание Гриму Мог. Самое последнее место, где я хотела бы оказаться. Место, откуда я не вижу способа убежать.

– Пойдем, – говорит Ориана. – Постараемся как можно удобнее тебя устроить.

Она ведет меня через лагерь, мимо группы троллей, разделывающих тушу убитого лося, мимо эльфов и гоблинов, орущих военные песни, мимо портного, который чинит перед костром целую груду амуниции из звериных шкур. Издалека доносятся звон стали, повышенные голоса, крики животных. Воздух густо пропитан дымом, разбитая сотнями сапог земля под ногами превратилась в грязную снежную кашу. Пока что я плохо здесь ориентируюсь, поэтому стараюсь не потерять из вида Ориану. Наконец мы подходим к большой, но удобной на вид палатке, перед которой прямо на земле стоят два крепких раскладных, сделанных из козлиных шкур, стула.

Мой взгляд привлекает стоящий неподалеку замысловатый шатер. Опираясь о землю позолоченными когтистыми лапами, он выглядит так, будто держит в них весь мир и готов в любую минуту сорваться с места и помчаться туда, куда прикажет ему хозяин. Пока я рассматриваю шатер, из него выходит Гримсен. Да-да, тот самый кузнец Гримсен, который выковал Кровавую корону и много-много других артефактов для жаждущего все большей и большей славы Фейриленда. Одет Гримсен так изящно и богато, словно он не кузнец, а самый настоящий принц. Заметив меня, он бросает в мою сторону хитрый взгляд. Я отвожу глаза в сторону.

Внутри палатка Мадока и Орианы напоминает их дом, и в ней я чувствую себя неуютно. Один угол палатки превращен в импровизированную кухню, где сушатся гирлянды трав, а рядом с ними на полках видны запасы сухой колбасы, масла и сыра.

– Ты можешь принять ванну, – говорит мне Ориана, указывая на медную ванну, стоящую в другом углу. Ванна до половины наполнена снегом. – Мы разогреем на огне металлический брусок, затем положим его в ванну, он растопит снег и нагреет воду так, что в ней вполне можно будет помыться.

Я отрицательно трясу головой, потому что мне по-прежнему нельзя снимать перчатки и показывать свою изуродованную руку. В принципе здешний холод мне подходит, им очень легко объяснить то, что я постоянно хожу в перчатках.

– Нет, лучше просто умоюсь, – говорю я. – Скажи, а какая-нибудь теплая одежда для меня здесь найдется?

– Само собой, – отвечает Ориана и начинает суетиться на тесном пространстве, подбирая для меня плотное синее платье, чулки и сапоги. Она выходит из палатки и возвращается назад.

Спустя несколько минут появляется слуга с большим котелком, в котором дымится вода, и ставит его на стол вместе с полотенцем. Вода пахнет можжевельником.

– Я оставлю тебя, освежись, – говорит Ориана, накидывая плащ себе на плечи. – Сегодня мы обедаем с Двором Зубов.

– Мне не хочется причинять вам неудобства, – говорю я. Мне очень неловко оттого, что она так добра ко мне, но я знаю, что не для меня предназначена эта доброта.

– Ты хорошая девочка, – улыбается Ориана и гладит меня по щеке. Я краснею от смущения.

Никогда я от нее такого не слышала.

Когда же Ориана уходит, я рада остаться одна. Быстренько обшариваю палатку, но не нахожу никаких карт или военных планов. Съедаю кусок сыра. Умываю лицо и все остальные части тела, до которых могу добраться, не раздеваясь, затем полощу рот теплой водой с капелькой мятного масла и чищу язык.

Наконец, надеваю на себя новое тяжелое теплое платье, заново заплетаю волосы в две простые тугие косички. Заменяю свои бархатные перчатки на шерстяные – проверив, разумеется, не заметен ли в них отсутствующий кончик пальца, способный меня выдать.

К тому времени, когда я заканчиваю свои процедуры, возвращается Ориана. Она приводит с собой нескольких солдат, несущих кипу меховых шкур и одеял. По приказу Орианы они сгружают все это на предназначенную для меня кровать, отгороженную от всех ширмой.

– Думаю, что на первое время сгодится, – говорит Ориана и смотрит на меня, ожидая моего подтверждения.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы поблагодарить ее.

– Шикарнее, чем можно было мечтать, – говорю я.

Когда солдаты уходят, следую за ними через полог палатки. Выйдя наружу, пытаюсь сориентироваться по солнцу, которое вот-вот закатится, и снова осматриваю море палаток. Выделяю отдельные группировки. Вот люди Мадока, над их палатками поднят вымпел с его эмблемой – перевернутый в виде чаши полумесяц. А вот эти солдаты из Двора Зубов, их палатки помечены символом, напоминающим мрачный горный хребет.

Вижу представителей еще двух-трех других Дворов, правда, тех, что либо сами меньше, либо послали совсем мало солдат. «Целая шайка других изменников», – вспоминаются мне слова Гримы Мог.

Ничего не могу с собой поделать и продолжаю размышлять как шпионка. Сейчас у меня отличная позиция, чтобы разведать план Мадока. Я в его лагере, в его собственной палатке. Значит, я могу раскрыть все.

«Но это же безумие», – говорю я самой себе. Много ли времени пройдет, пока Ориана или Мадок обнаружит, что я Джуд, а не Тарин? Вспоминаю клятву, которую дал мне Мадок: «Я одержу над тобой победу, но подготовлюсь к ней как можно тщательней, как перед схваткой с соперником, который доказал, что он мне ровня». Двусмысленный это был комплимент. Не комплимент даже, а скорее угроза. Неприкрытая. Я точно знаю, что делает Мадок со своими врагами – убивает их, а затем макает в их кровь свой берет.

По идее, я в изгнании, и все это не должно меня касаться.

Но касается. Если я узнаю о планах Мадока, то смогу обменять их на окончание моей ссылки. Кардан, я думаю, согласится на это, если я дам ему шанс спасти Эльфхейм. Если, конечно, не решит, что я лгу и блефую.

Виви сказала бы сейчас, что мне следует перестать заботиться о королях и войнах и подумать над тем, как самой возвратиться домой. После поединка с Гримой Мог я вправе требовать от Брайерна работы на более выгодных условиях. Виви права в том, что если мы прекратим прикидываться, будто мы обычные люди, то сможем зажить на более широкую ногу и снять более просторную квартиру. Тем более что, судя по результатам королевского расследования, Тарин, скорее всего, не сможет больше возвратиться в Фейриленд.

По крайней мере, до тех пор, пока Мадок не возьмет верх.

Может, мне успокоиться и просто допустить, чтобы это случилось?

Но я не смогу через себя переступить.

Даже если это кажется глупостью, я не в состоянии совладать с гневом, который поднимается во мне, сжигает мое сердце.

Я королева Эльфхейма.

Даже в изгнании я все равно остаюсь королевой.

А это значит, что Мадок не только у Кардана пытается отобрать трон. Но и у меня.

Глава 9

Мы обедаем в палатке Двора Зубов, которая раза в три больше палатки Мадока и украшена роскошно, как настоящий дворец. Пол покрыт коврами и шкурами. С потолка свисают лампы, толстые свечи горят на столе между графинами с какими-то прозрачными напитками и блюдами подернутых инеем белых ягод, которых я никогда раньше не видела. В углу перебирает струны арфистка, переливы ее мелодий плывут в воздухе, аккомпанируя негромкому гулу разговоров.

В центре палатки установлены три трона – два больших и один маленький. Они кажутся вырезанными изо льда скульптурами, внутри которых застыли цветы и листья. Большие троны пустуют, а на маленьком сидит девочка с голубой кожей. На голове у нее корона из сосулек, вокруг рта и шеи блестит золотая уздечка. Девочка закутана во что-то вроде серого кокона, а на вид она, пожалуй, всего лишь на год или два старше Оука и внимательно рассматривает свои беспокойно шевелящиеся пальцы. Ногти на них коротко обкусаны и обведены тонким ободком засохшей крови.

Если она принцесса, то вычислить короля и королеву труда не составит. Вот они в еще более изысканных коронах из сосулек. Кожа у них серая, того холодного оттенка, который встречается на камнях и у трупов. Глаза у них желтые, прозрачные и яркие, как вино. Одежда на них голубая, в тон коже девочки. Гармоничная троица в единой цветовой гамме.

– Это леди Ноури, лорд Джарел и их дочь, королева Сурен, – тихо говорит мне Ориана. Так, значит, правительница – вот эта девчонка?

К несчастью, леди Ноури замечает меня.

– Смертная, – говорит она с хорошо знакомым мне презрением. – А она что здесь делает?

– Позвольте представить вам одну из моих приемных дочерей, Тарин, – объясняет Мадок, бросая извиняющийся взгляд в мою сторону. – Я уверен, что упоминал о ней.

– Может быть, может быть, – говорит лорд Джарел, присоединяясь к нам. Взгляд у него пристальный, немигающий. Так может смотреть сова на мышь, которая сама лезет в ее гнездо.

Делаю самый изысканный – в моем представлении – реверанс и говорю ему:

– Очень рада, что сегодня вечером мне нашлось место у вашего очага.

Он переводит свой ледяной взгляд на Мадока:

– Занятно. Она говорит так, будто считает себя одной из нас.

За проведенное у власти время я совершенно забыла, каково это – чувствовать себя абсолютно беспомощной. А защитить меня может только Мадок, больше некому. И рассчитывать на его защиту я могу только до тех пор, пока он не догадывается, которая из его дочерей стоит сейчас рядом с ним. Я смотрю на лорда Джарела снизу вверх со страхом, который мне совершенно не нужно изображать. И меня бесит, что это ему очень, очень нравится.

Вспоминаю слова Бомбы о том, что сделал Двор Зубов с ней и Тараканом: «Двор поймал нас, выпотрошил, наполнил проклятиями и полностью изменил. Заставил служить себе».

Напоминаю себе, что я больше не та девочка, какой была когда-то. Быть может, я и окружена, но это не означает, что я беспомощна. И я мысленно даю клятву, что настанет день, когда придет очередь лорда Джарела бояться.

Но сейчас я крадусь в угол, сажусь там на накрытый шкурой стул и обозреваю комнату. Вспоминаю предупреждение Живого Совета о том, что Дворы уклонялись от клятвы верности, пряча своих детей как подменышей в мире смертных, а потом возводили их в ранг правителей. Интересно, не произошло ли что-то подобное и здесь. Если так, то это наверняка заставило серьезно понервничать лорда Джарела и леди Ноури, лишившихся своих титулов. Настолько сильно понервничать, что они надели на свою дочь золотую уздечку.

Интересно смотреть на то, как они выставляют напоказ свои короны, троны, роскошную палатку, но еще интереснее, почему они поддерживают Мадока, стремящегося сделаться Верховным королем, что автоматически поставит его намного выше их. Нет, я не верю им. Наверняка они поддерживают Мадока сейчас только потому, что надеются убрать его в дальнейшем.

В этот момент в палатку заходит Гримсен в алом плаще с невероятных размеров заколкой в виде сделанного из металла и стекла сердца. Издалека кажется, что это сердце пульсирует. Леди Ноури и лорд Джарел моментально переключают на Гримсена свое внимание, и на их лицах появляются натянутые улыбки.

Гляжу на Мадока. Он, как мне кажется, совсем не рад видеть кузнеца.

Произнеся несколько любезных фраз, леди Ноури и лорд Джарел приглашают нас к столу. Пока леди Ноури за уздечку ведет ребенка-королеву Сурен к столу, я замечаю, что уздечка как-то странно лежит у нее на коже, словно наполовину вросла в нее. А то, как странно блестят эти кожаные ремешки, наводит меня на мысль о чарах.

«Уж не Гримсена ли это работа?» – думаю я.

Увидев Сурен в путах, не могу не подумать и про Оука. Бросаю взгляд на Ориану, хочу понять, вспоминает ли она о нем, но ее лицо остается невозмутимым, как поверхность замерзшего озера.

Мы идем к столу. Я сажусь рядом с Орианой, напротив Гримсена. Он замечает надетые на мне серьги своей работы в виде солнца и луны и говорит, указывая на них:

– Не был уверен, что ваша сестра сможет отказаться от них.

Я наклоняюсь вперед и говорю, трогая обтянутыми перчаткой пальцами мочки своих ушей:

– Ваша работа изумительна.

Я знаю, как падок Гримсен на лесть.

Он с восхищением смотрит на меня. Подозреваю, впрочем, что Гримсен любуется сейчас не мной, а своей работой.

Но вся эта ситуация с серьгами дает мне прекрасный повод попытаться разговорить его. Ведь ни от кого другого здесь, пожалуй, ничего не добьешься. Пытаюсь представить, что сказала бы на моем месте Тарин, но в голову не приходит ничего, кроме весьма двусмысленной фразы.

– Я всегда с огромной неохотой снимаю их. Даже ночью, – сообщаю я ему, до шепота понизив свой голос.

– Ну, это всего лишь безделушка, – самодовольно улыбается Гримсен.

– Вы, должно быть, считаете меня очень глупой, – говорю я. – Я понимаю, что вы создавали гораздо более выдающиеся вещи, но даже эта ваша, как вы говорите, безделушка делает меня счастливой.

Ориана бросает на меня какой-то странный взгляд. В чем дело? Я что, допустила какую-то ошибку? Неужели она заподозрила меня? Мое сердце начинает учащенно биться.

– Вы должны посетить мою кузницу, – говорит Гримсен. – Позвольте мне показать вам, как выглядит настоящая магия.

– С огромным удовольствием принимаю ваше приглашение, – автоматически отвечаю я, потому что мои мысли уже заняты другим. Я опасаюсь, во‑первых, быть разоблаченной, а во‑вторых, меня расстроило приглашение кузнеца. Лучше бы он развязал свой язык здесь и сейчас, вместо того чтобы назначать мне свидание! Мне совершенно не хочется идти к нему в кузницу. Мне хочется как можно скорее покинуть этот лагерь. Меня поймают, непременно поймают, это лишь вопрос времени. Так что если я собираюсь что-нибудь разузнать, нужно делать это быстро.

Мое разочарование еще больше усиливается, когда дальнейший разговор прерывает появление слуг, несущих обед. Сегодня это огромный кусок медвежьей жареной вырезки с гарниром из морошки. Один из солдат заводит с Гримсеном разговор насчет его заколки в виде сердца. Сидящая рядом со мной Ориана болтает с придворным из Двора Зубов о стихотворении, которое мне неизвестно. Я сосредотачиваю свое внимание на голосах сидящих слева от меня Мадока и леди Ноури. Они говорят о том, какие еще Дворы можно привлечь на свою сторону.

– Вы говорили с Двором Термитов? – спрашивает леди Ноури.

– Да, – кивает Мадок. – Лорд Ройбен разгневан на Подводный мир, и ему не нравится, что Верховный король отказал ему в праве совершить месть.

Мои пальцы сильно сжимают нож. Лорд Ройбен. Я заключила с ним сделку. Убила Балекина ради него. Это стало для Кардана предлогом, чтобы изгнать меня. Горько сознавать, что теперь, после всего этого, лорд Ройбен, возможно, предпочтет присоединиться к Мадоку.

Но независимо от того, чего хочет лорд Ройбен, он давал клятву верности Кровавой короне. И если некоторые Дворы – тот же Двор Зубов, например, – могут считать себя свободными от подобной клятвы, данной их предками, большинство из них ею все же связаны. Включая в том числе Ройбена. Интересно, каким образом Мадок собирается разорвать эти узы? Ведь без этого не имеет значения, с кем предпочитают быть Нижние дворы. Они должны сохранять верность только правителю, на голове которого надета Кровавая корона, – Верховному королю Кардану.

Но поскольку Тарин ничего не могла бы сказать по этому поводу, то и я прикусываю свой язык, а вокруг меня продолжают журчать разговоры. Позднее, вернувшись в нашу палатку, я приношу кувшины медового вина и наполняю им кубки генералов Мадока. Для них я особого интереса не представляю – так, просто одна из смертных приемных дочерей Мадока. На таких, как я, обычно не обращают внимания, когда проходят мимо. Ориана на меня удивленных взглядов больше не бросает. Если ей и показалось необычным мое поведение с Гримсеном, это, кажется, не стало поводом подозревать меня.

Я чувствую, как притягивает меня моя старая роль – простая, удобная, понятная. Она готова накрыть, окутать меня, словно тяжелым одеялом.

Но сегодня кажется невозможным, что я когда-то была не такой, как вот эта послушная пай-девочка, которую я играю.

Отправляясь спать, чувствую горечь в горле. Это та горечь, которой я давно уже не ощущала, та самая, что приходит из-за невозможности повлиять на ход событий, даже если они происходят прямо у меня на глазах.

Я просыпаюсь на койке, укрытая с головой мехами и одеялами. Пью крепкий чай у костра, прохаживаюсь, чтобы размять руки-ноги. К моему облегчению, Мадок уже ушел.

«Сегодня, – говорю я себе. – Сегодня я должна найти способ уйти отсюда».

Когда мы шли по лагерю, я заметила, что здесь есть лошади. Возможно, мне удалось бы украсть одну из них. Но наездница я та еще, а уж без карты и вовсе очень скоро могу заблудиться. Те, кто меня интересует, наверняка собрались сейчас в штабной палатке. Надо бы придумать предлог, чтобы навестить моего отца.

– Как ты думаешь, не хочет ли Мадок чаю? – с надеждой спрашиваю я Ориану.

– Если бы захотел, мог прислать за ним своего ординарца, – ласково отвечает мне она. – Но для тебя и кроме забот о чае есть много важных и полезных дел. Мы, придворные леди, собираемся и шьем флаги. Присоединяйся к нам, если хочешь.

Ничто не выдаст меня с головой быстрее, чем мое неумение держать в руках иголку и нитку. Сказать, что я просто плохо шью, значит ужасно польстить мне.

– Не думаю, что я готова отвечать на расспросы насчет Локка, – предупреждаю я.

Она сочувственно кивает. Такие дамские посиделки – самый главный рассадник всевозможных слухов и сплетен, и смешно даже думать, что убийство моего мужа не станет там вишенкой на торте.

– Тогда ты можешь взять корзинку и пойти поискать что-нибудь пригодное в пищу, – предлагает Ориана. – Только смотри, держись подальше и от леса, и от лагеря. А если все-таки наткнешься на часовых, покажи им значок Мадока.

– Вот это мне вполне по силам, – соглашаюсь я, тщательно скрывая свое нетерпение.

Пока я надеваю на себя позаимствованный плащ, Ориана накрывает мою руку своей ладонью.

– Я слышала вчера твой разговор с Гримсеном, – говорит она. – Будь с ним очень осторожна.

Я помню ее многочисленные наставления насчет того, как надо вести себя на праздниках. Ориана повторяла их на протяжении многих лет. Заставляла нас с сестрой давать ей обещания, что мы не будем танцевать, ничего не станем есть и вообще не сделаем ничего, что могло бы повредить репутации Мадока.

И нельзя сказать, что у нее не было причин вести такие разговоры. Перед тем как стать женой Мадока, она сама была любовницей Верховного короля Элдреда и знала, что одна из других его любовниц – и при этом близкая подруга Орианы – была отравлена. Это, конечно, так, но все равно ужасно раздражает.

– Буду. Я буду осторожна, – говорю я.

– Гримсен очень много чего хочет, – смотрит мне в глаза Ориана. – Если ты будешь с ним мила, он может решить, что хочет и тебя тоже. Захочет именно за твою доброту, как хотят, например, заполучить драгоценный камень. Или может захотеть просто для того, чтобы посмотреть, откажется после этого от тебя Мадок или нет.

– Я понимаю, – отвечаю я с таким видом, будто действительно все приняла к сведению, и за меня ей больше не стоит беспокоиться.

Ориана отпускает мою руку и улыбается. Судя по всему, она верит, что мы поняли друг друга.

Выйдя из палатки, я со своей маленькой корзинкой направляюсь в сторону леса. Добравшись до его края, останавливаюсь. Меня переполняют радость и облегчение от того, что я больше не играю роль моей сестры. На короткое время позволяю себе расслабиться. Делаю несколько успокаивающих нервы глубоких вдохов и прикидываю свои варианты. Вновь и вновь возвращаюсь мыслями к Гримсену. Несмотря на предостережения Орианы, он мой главный шанс и главная надежда выбраться отсюда. Среди его магических безделушек вполне может найтись, например, пара железных колец, которые перебросят меня домой, или, скажем, волшебные сани, запряженные обсидиановыми львами. А даже если нет, то уж, во всяком случае, он не знает Тарин настолько, чтобы усомниться в подлинности ее личности.

Ну а если он захочет того, чего не захочу я, то у него есть дурная привычка оставлять ножы на виду. Острые.

Иду лесом, чтобы подняться выше по склону горы. Отсюда мне отлично виден весь лагерь. Нахожу взглядом самодельную кузницу, она на отшибе, и из трех ее труб поднимается дым. Затем нахожу место, где стоит большой круглый шатер – штаб, насколько я понимаю. Вероятно, там, внутри, находится Мадок и там же хранятся оперативные карты.

Кроме этого, я замечаю еще кое-что.

Когда я в первый раз осматривала лагерь, то обратила внимание на маленькую, отдаленную от него заставу у подножия горы. С того места, где я нахожусь сейчас, видно, что там есть еще и пещера, возле входа в которую стоят двое солдат-часовых.

Странно, однако. Застава находится слишком далеко от основного лагеря. Хотя в этом, возможно, есть смысл – все зависит от того, что охраняет эта застава. Могу лишь точно сказать, что оттуда до лагеря не долетит даже самый громкий крик.

Вздрогнув при этой мысли, начинаю спускаться со склона, держа курс на кузницу.

Проходя через внешний край лагеря, ловлю на себе заинтересованные взгляды гоблинов, григов и каких-то острозубых представителей народа с запыленными крыльями за спиной. Слышу вслед себе тихое шипение, а один из огров даже облизывает губы – и вовсе не потому, что восхищен моей красотой. Впрочем, остановить меня никто из них не пытается.

Дверь в кузницу Гримсена распахнута, и я вижу внутри нее самого кузнеца. Его обнаженная по пояс волосатая жилистая фигура склонилась над лезвием, которое он кует сейчас своим молотом. В кузнице невозможно жарко, душно и сильно воняет креозотом. На верстаках разложены оружие и всевозможные безделушки. Вблизи они оказываются намного больше, чем кажутся издали. Вижу среди них металлические лодочки, броши, серебряные каблучки для сапог и висящий на стене ключ, который выглядит так, словно он вырезан из хрусталя.

Вспоминаю о предложении, которое Гримсен собирался передать через меня Кардану, перед тем как решил, что гораздо больше славы и выгоды ему принесет предательство: «Скажи своему королю, что, если он объявит войну, я изготовлю ему доспехи изо льда, о которые сломается любой клинок и которые сделают его сердце слишком холодным, чтобы испытывать жалость. Скажи ему, что я откую три меча, и, будучи использованы в одной и той же битве, они заменят тридцать солдат».

Мне очень неприятно думать, что все это теперь находится в руках Мадока.

Делаю над собой усилие и стучу по дверному косяку.

Увидев меня, Гримсен откладывает в сторону свой молот.

– А, девушка с сережками, – говорит он.

– Вы сами меня приглашали, – напоминаю я. – Надеюсь, я не слишком поторопилась прийти, но мне так интересно. Могу я спросить, над чем вы сейчас трудитесь, или это секрет?

Мне кажется, что Гримсен польщен. Он с улыбкой указывает на огромный металлический брусок, который обрабатывает, и отвечает:

– Я создаю меч, способный расколоть твердь островов. Что скажешь на это, смертная?

С одной стороны, Гримсен действительно выковал несколько образцов оружия, равных которым не было в мире. Но может ли Мадок планировать прорубиться сквозь армии Эльфхейма? Вспоминаю о том, как Кардан заставил море вскипеть и вызвал бурю, заставил увянуть деревья. Кардан, поклявшийся хранить верность десяткам правителей Нижних Дворов и взявшийся командовать всеми их армиями. Может ли одного меча оказаться достаточно, чтобы противостоять этому, пусть даже им станет самый выдающийся клинок, когда-либо созданный Гримсеном?

– Мадок должен быть благодарен тому, что вы на его стороне, – сдержанно отвечаю я. – И что он сможет обладать подобным оружием.

– Хм, – говорит Гримсен, уставившись на меня своим глазом-бусинкой. – Да, Мадок должен быть благодарен, но благодарен ли он? Ты должна спросить его об этом сама, поскольку благодарности от него я пока что не слышал. И если так случится, что обо мне начнут слагать песни, то захочется ли ему слушать их? Нет. Не время сейчас для песен, скажет он. Интересно, а что он сказал бы, начни народ складывать песни о нем самом?

Пожалуй, не стремление к хвастовству побуждало Гримсена говорить так, а горькая – обида.

– Если Мадок станет следующим Верховным королем, о нем сложат много песен, – говорю я, аккуратно надавливая на болевую точку кузнеца.

Лицо Гримсена мрачнеет, рот презрительно кривится.

– Но ваша история мастера, прославившегося со времен правления самой королевы Мэб и всех следовавших после нее правителей, гораздо интереснее истории Мадока и больше заслуживает того, чтобы о ней слагали баллады. – Боюсь, что моя лесть слишком груба, но Гримсен проглатывает ее не поперхнувшись.

– Ах, Мэб, – мечтательно произносит он. – Поручив выковать Кровавую корону, она оказала мне большую честь. А я наложил на корону заклятие, чтобы защитить ее на все времена.

Я улыбаюсь, подбадривая его. История о заклятии мне известна.

– Убийца того, кто носит эту корону, сам обрекает себя на смерть, – киваю я.

– Я хочу, чтобы мое творение существовало вечно, так же, как королева Мэб желала вечного продолжения своего рода. Но меня волнует судьба даже самых незначительных моих творений. – Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к моим серьгам своими испачканными сажей пальцами. Гладит мочку моего уха. Кожа у Гримсена теплая и шершавая. Я ускользаю из его объятий со звуком, который, надеюсь, можно принять за притворно застенчивый смех, а не за гневное рычание.

– Взять хотя бы эти серьги, – говорит он. – Сними их, и твоя красота поблекнет. И не просто поблекнет та дополнительная красота, которую они придают, нет. Поблекнет вся твоя красота, и ты превратишься в такую уродливую девчонку, один вид которой даже народ умирать со смеху заставит.

Я стараюсь справиться с желанием сорвать серьги с ушей.

– Так ты и на них заклятие наложил?

– Не каждой такой мастер, как я, оказывает честь, которой удостоилась ты, Тарин, дочь Мадока. Не все, далеко не все заслуживают моих даров.

Некоторое время я размышляю над тем, как много из покинувших кузницу Гримсена «творений» были заколдованы. Все, наверное. Или почти все.

– Так вас поэтому изгнали? – спрашиваю я, наконец.

– Верховной королеве не понравилось то, что я позволяю себе слишком много вольностей, поэтому я уже вышел из фавора к тому времени, когда отправился в изгнание вслед за Алдеркингом, – говорит он, и я понимаю, что именно он имеет в виду. – Ей всегда хотелось быть самой умной.

Я киваю так, словно меня в его истории ничто не тревожит, а сама лихорадочно припоминаю все вещи, которые были созданы им.

– А разве это не вы подарили серьгу Кардану, когда впервые прибыли в Эльфхейм?

– У тебя хорошая память, – говорит он. Надеюсь, что у меня память лучше, чем у него, потому что Тарин не присутствовала тогда на празднике Кровавой Луны. – Та серьга позволила ему слышать все, что о нем говорят в его отсутствие. Прекрасная вещица для подслушивания.

Я с нетерпением жду продолжения.

– Это совсем не то, о чем тебе хотелось бы узнать, правда? – смеется Гримсен. – Да, на ту серьгу было наложено еще одно заклятие. Достаточно мне было произнести всего лишь слово, и я мог превратить ее в рубинового паука, который бы укусил Кардана, и тот умер.

– И вы оживляли его? – спрашиваю я, вспоминая стоявший в кабинете Кардана стеклянный шар, внутри которого беспокойно скребся сверкающий красный паук. Меня переполняет ужас при мысли о том, какой трагедии удалось избежать, а затем на смену ему приходит ослепляющий гнев.

– Но Кардан до сих пор жив, не так ли? – пожимает плечами Гримсен.

Ответ в классической для фейри манере. Звучит вроде как нет, хотя на самом деле означает, что кузнец пытался, но не смог.

Мне надо бы расспросить Гримсена о том, как сбежать из лагеря, но чувствую, что не смогу провести с ним ни минуты, чтобы не проткнуть кузнеца его же собственным оружием.

– Могу я вновь навестить вас? – выдавливаю я фальшивую улыбку. Боюсь, что со стороны она скорее похожа на жуткую гримасу.

Мне не нравится взгляд, которым меня окидывает Гримсен. Так он мог бы смотреть на драгоценный камень, который ему хочется поместить в металлическую оправу.

– Буду рад вновь видеть тебя, – говорит он и многозначительно добавляет, обводя широким жестом свою кузницу: – Как видишь, я очень люблю красивые вещицы.

Глава 10

После моего визита к Гримсену я возвращаюсь в лес и с похвальным усердием собираю все, что может годиться в пищу – ягоды рябины, дикий щавель, крапиву, немного «сладкой смерти» и огромное количество белых грибов. Сильно пинаю камешек, посылая его глубже в лес. Затем пинаю второй. Да, немало мне потребовалось камешков, чтобы успокоиться и почувствовать себя лучше.

Я не нашла способа сбежать отсюда и ровным счетом ничего не узнала об отцовских планах войны. Единственное, чего мне удалось достичь, так это того, что я стала еще на шаг ближе к разоблачению и провалу.

Бредя наедине с этими мрачными мыслями, я обнаруживаю Мадока. Сидя у огня перед палаткой, он чистит и точит кинжалы, которые всегда носит при себе. Испытываю вполне естественное желание помочь ему, но вовремя напоминаю себе, что Тарин этим никогда не стала бы заниматься.

– Присаживайся, – приглашает Мадок, похлопывая по бревну рядом с собой. – Не привыкла ты к военной кочевой жизни, да вот пришлось тебе с головой в нее погрузиться.

Подозревает он меня или нет? Я сажусь, ставлю свою доверха наполненную корзинку перед костром и убеждаю себя, что он не разговаривал бы так любезно, если бы думал, что перед ним Джуд. Я сознаю, как мало мне отпущено времени, и потому использую шанс задать вопрос, который давно вертится у меня на – языке:

– Ты на самом деле думаешь, что сможешь победить его?

Он смеется так, словно это детский вопрос. Наивный такой и глупый. Вроде: «А если ты свою руку далеко-далеко протянешь, сможешь снять луну с неба?»

– Я не стал бы затевать эту игру, если бы не мог победить в ней.

Его смех неожиданно ободрил меня. Он действительно верит, что я Тарин, а значит, ничего не знаю и не понимаю в войне.

– Да, но как?

– Всей стратегии я тебе рассказывать не буду, ты ее все равно не поймешь, – говорит он. – Но если в двух словах, то я вызову Кардана на дуэль, а когда выиграю ее, то раскрою ему башку, как дыню.

– Дуэль? – растерянно переспрашиваю я. – А с какой стати он станет драться с тобой?

Кардан Верховный король. У него есть армия, которая встанет между ним и Мадоком.

– Из-за любви, – усмехается Мадок. – И из чувства долга.

– Из-за любви? К кому? – Не думаю, что Тарин была бы сейчас сбита с толку сильнее, чем я.

– Голодающему мужчине никакой банкет слишком обильным не покажется, – загадочно отвечает он.

Я не знаю, что на это сказать. Спустя секунду Мадок решает сжалиться надо мной.

– Я знаю, что вопросы тактики боя тебя не интересуют, но вот этот урок, пожалуй, будет полезен даже для тебя. Ради того, чего он сильно хочет, человек пойдет на любой риск. Есть пророчество, которое гласит, что Кардан будет слабым королем. Оно висит над его головой, хотя он верит в то, что сумеет обмануть свою судьбу с помощью чар. Что ж, посмотрим, как это у него получится. Я собираюсь дать ему шанс доказать, что он достойный правитель.

– А затем? – подбадриваю я его, но Мадок только смеется в ответ и говорит:

– А затем народ будет называть тебя принцесса Тарин.

Всю свою жизнь я слышала о великих победах фейри. Как и следует ожидать от бессмертного народа с крайне низкой рождаемостью, большинство сражений протекают чисто формально, как и порядок наследования. Народ предпочитает избегать крупномасштабных войн, подменяя их предварительно согласованными дуэлями. Кардан никогда не уделял достаточно времени урокам фехтования, поэтому дуэлянт из него, прямо скажем, слабый. Так с какой же стати ему соглашаться на дуэль?

Но если я задам этот вопрос, Мадок легко может раскусить, кто я. С другой стороны, хотя бы что-нибудь спросить все же надо. Не могу же я просто сидеть и молчать как дура с раскрытым ртом.

– Джуд каким-то образом получила контроль над Карданом, – пытаюсь я как бы рассуждать вслух. – Может быть, и тебе удалось бы то же самое, и…

– Вспомни, что случилось с твоей сестрой, – перебивает он меня, качая головой. – Уж какую силу она имела, а все равно он ее назад отобрал. Нет, я даже притворяться больше не намерен, что якобы служу ему. Теперь я сам буду править. – Он прекращает точить свой кинжал и смотрит на меня. Замечаю опасный огонек в его глазах. – Я давал Джуд шанс за шансом стать полезной для семьи. Давал возможность поделиться со мной, что за игру она вела. Если бы она сделала это, все пошло бы совсем иначе.

Меня пробирает дрожь. Неужели он догадался, что это я сижу перед ним?

– Джуд очень переживает, – говорю я, надеясь, что мне удается сохранить безучастный тон. – Во всяком случае, если верить Виви.

– И ты не хочешь, чтобы я наказал ее еще сильнее, когда стану Верховным королем, так? – спрашивает Мадок. – Но ты не думай, что я не горжусь Джуд. На самом деле она многого добилась, очень многого. Пожалуй, она похожа на меня больше всех из моих детей. И как все дети в мире, она была бунтаркой, стремилась ухватить больше, чем в руках умещалось. Но ты…

– Я? – Отвожу глаза и смотрю на костер. Неприятно слышать, когда он говорит обо мне в третьем лице, но еще противнее было бы услышать то, что предназначено только для ушей Тарин. Я чувствую себя так, словно сейчас ворую что-то у сестры, но при этом не вижу возможности прекратить этот разговор, не выдав себя при этом.

Он тянется, чтобы взять меня за плечо. Этот жест был бы ободряющим, если бы его рука не давила слишком сильно, если бы когти были не такими острыми. Мне кажется, что он собирается сейчас схватить меня за горло и сказать, что я попалась. Мое сердце начинает частить.

– Ты, должно быть, думала, что я отдавал Джуд предпочтение перед тобой, несмотря на ее неблагодарность, – говорит Мадок. – Но это просто потому, что я понимал ее лучше, чем тебя. Хотя у нас с тобой тоже есть кое-что общее – у нас обоих неудачный брак.

Я искоса бросаю на него взгляд, чувствуя одновременно облегчение и недоверие. Неужели он действительно считает, что его брак с нашей матерью был похож на брак Тарин с Локком?

Мадок отодвигается от меня, чтобы подбросить в костер новое полено.

– И оба брака закончились одинаково трагически, – добавляет он.

– Но ты же не думаешь на самом деле… – прерывисто втягиваю я в себя воздух и замолкаю, не зная, какую ложь мне выбрать. Не знаю даже, стала бы Тарин вообще лгать.

– Нет? – спрашивает Мадок. – Но кто убил Локка, если не ты?

Я долго не могу придумать подходящий – ответ.

Коротко хохотнув, Мадок тычет в мою сторону своим когтистым пальцем и радостно восклицает.

– Это была ты! Черт побери, Тарин, ты всегда казалась мне мямлей, но теперь вижу, как сильно я в тебе ошибался!

– Ты рад, что я убила его? – Такое впечатление, будто тем, что Тарин убила Локка, он гордится куда больше, чем всеми остальными ее достоинствами и талантами, такими, например, как умение утешать других, со вкусом одеваться и выбирать нужную ложь, чтобы заставить людей любить ее.

– Мне он никогда не нравился, ни живым, ни мертвым, – не переставая улыбаться, пожимает плечами Мадок. – Я всегда только за тебя волновался. И мне жаль, если ты грустишь о том, что его больше нет. Впрочем, если тебе хочется оживить Локка только для того, чтобы можно было снова убить его, то это я легко могу понять. Мне хорошо знакомо это чувство. Но, возможно, ты свершила правосудие, и теперь тебя просто беспокоит то, что оно может быть жестоким.

– Почему ты считаешь, что он заслуживал смерти? Что такого, по-твоему, он мне сделал? – спрашиваю я.

Мадок ворошит костер, и в воздух поднимается сноп огненных искр.

– Я считаю, что он разбил твое сердце. Ну а дальше, как говорится, око за око, сердце за сердце.

Я вспоминаю, каким было ощущение, когда я приставила нож к горлу Кардана. От панической мысли о том, какую власть он имел надо мной до понимания того, с какой легкостью можно положить конец всему этому.

– Ты поэтому убил маму?

– Свои инстинкты я отточил в бою, – вздыхает он. – Иногда они берут во мне верх и в мирное время.

Я раздумываю над его словами, пытаюсь представить, каково это – приучить себя сражаться и убивать. Снова и снова убивать. Представляю, что его сердце превратилось от этого в кусок льда, который невозможно растопить. Интересно, торчит ли уже осколок такого же льда и в моем сердце?

Какое-то время мы оба сидим молча, слушая потрескивание и шипение пламени. Затем Мадок вновь начинает говорить:

– Когда я убил твою мать – нет, твою мать и твоего отца, – я изменил тебя. Их смерть была жестокой, но она же стала огнем, который переплавил вас, девочки, всех троих. Окуни раскаленный меч в масло, и любая крохотная трещинка превратится в трещину и расколет меч. Но вас, раскалив, омыли кровью, и никто из вас не сломался, вы все только закалились. Возможно, то, что ты оборвала жизнь Локка, это скорее моя вина, а не твоя. Если тебе тяжело нести груз того, что ты сделала, отдай это бремя мне.

Я вспоминаю слова Тарин: «Ни у кого не должно быть такого детства, какое было у нас».

И все же мне хочется подбодрить Мадока, хотя я, наверное, никогда не смогу простить его. Что сказала бы сейчас Тарин? Не знаю, но было бы нечестно утешать Мадока словами, сказанными от ее лица.

– Пойду отнесу это Ориане, – говорю я, указывая на свою корзинку. Поднимаюсь с бревна, но Мадок хватает меня за руку.

– Не думай, что я забуду о твоей верности, – задумчиво смотрит он на меня снизу вверх. – Ты смогла поставить интересы семьи выше своих собственных. Когда все это закончится, назови любую награду, и я позабочусь о том, чтобы ты ее получила.

Чувствую острую боль от того, что не я больше та дочь, которой он делает подобные предложения. Я нежеланная гостья возле его костра, я не та, о ком он стал бы заботиться.

Думаю о том, что могла бы попросить Тарин для себя и для ребенка, которого она носит под сердцем. Она бы попросила безопасности, решаю я. Безопасности, которую, по мнению Мадока, он нам уже предоставил, но на самом деле никогда не мог обеспечить. И неважно, что станет обещать Мадок, – он слишком жесток, чтобы гарантировать кому бы то ни было безопасность на достаточно долгое время.

Что же касается моей безопасности, то о ней и речи быть не может. Хотя Мадок еще не раскусил и не поймал меня, я больше не выдержу этот маскарад, сил на него не осталось. И хотя я не уверена в том, что справлюсь с походом по льду, твердо решаю, что должна сегодня же ночью бежать из лагеря.

Глава 11

Ориана наблюдает за тем, как готовят обед для всей компании, и я стою рядом с ней. Смотрю, как варят суп из крапивы, предварительно потушив ее с картошкой, чтобы она перестала быть жгучей, и как разделывают только что подстреленных оленей, чьи туши еще дымятся на снегу. Оленьим жиром приправляют нежную свежую зелень. У каждого здесь имеется своя миска и кружка, они позвякивают у них на поясах, напоминая странные украшения. С ними бойцы подходят к полевым кухням, где в миску им накладывают еду, а в кружки наливают разведенное водой вино.

Мадок обедает со своими генералами, за едой они смеются и разговаривают. Верхушка Двора Зубов обедает в своих палатках, и еду им готовят на другом костре. Гримсен сидит в стороне от генералов, за одним столом с офицерами-рыцарями, которые с интересом слушают рассказы о его приключениях во время изгнания с Алдеркингом. Невозможно не заметить, что окружающий Гримсена народ носит на себе больше украшений, чем это обычно принято.

Полевые кухни и столы находятся на ближнем к горам краю лагеря. Вдали я вижу двух часовых у входа в пещеру, они не покидают свой пост, чтобы поесть вместе с нами. Рядом с ними бродят два ездовых оленя, роют носами снег, ища под ним съедобные корешки.

Ем свой крапивный суп, и в моей голове постепенно рождается идея. К тому времени, когда Ориана зовет меня вернуться в нашу палатку, я уже приняла решение. Украду одного оленя у тех солдат, что караулят возле пещеры. Это будет проще, чем увести лошадь из основного лагеря, и легче сбежать в случае чего. У меня до сих пор нет карты, но чтобы двигаться к югу, я и по звездам смогу достаточно хорошо ориентироваться. Хочу надеяться, что по пути мне повезет набрести на поселение смертных.

Мы с Орианой наливаем чаю, отряхиваем с себя снег. Я нетерпеливо согреваю о кружку свои замерзшие пальцы. Я не хочу, чтобы она что-то заподозрила, но мне нужно двигаться дальше. Упаковать еду и другие припасы, которые я смогу собрать.

– Ты, наверное, совсем замерзла, – говорит Ориана, внимательно изучая меня. Со своими белыми волосами и призрачно-бледной кожей она сама кажется сделанной из снега.

– Хилая, как все смертные, – улыбаюсь я. – Еще одна причина скучать по островам Эльфхейма.

– Ничего, скоро мы будем дома, – заверяет она меня. Лгать Ориана не может, поэтому ее словам следует верить. Очевидно, она уверена в том, что Мадок победит и станет Верховным королем.

Наконец Ориана, кажется, собирается ложиться спать. Быстро умываю лицо, затем сую в один карман спички, в другой – нож. Ложусь в постель и выжидаю, пока Ориана, по моим расчетам, уснет, затем для верности отсчитываю секунда за секундой еще полчаса. Потом как можно тише выбираюсь из-под своих покрывал, сую ноги в сапоги. Кидаю в дорожный мешок кусок сыра, горбушку хлеба и три сморщенных вялых яблока. Забираю найденную сегодня в лесу «сладкую смерть» и заворачиваю ее в бумажку. Затем пробираюсь к выходу из палатки, прихватив по дороге свой плащ. Снаружи вижу только одного рыцаря. Он сидит у костра и вырезает флейту из деревяшки. Киваю ему, проходя мимо.

– Миледи? – говорит он, поднимаясь.

Я окидываю его равнодушным взглядом – не пленница же я, в конце концов, а дочь Главного генерала!

– Да?

– Если ваш отец спросит, где ему вас искать, что мне ему ответить?

Вопрос задан в весьма уважительной форме, но если на него ответить неправильно, последуют другие вопросы, гораздо менее почтительные.

– Скажите ему, что я отошла в лесок. По делу, – отвечаю я. Как я и надеялась, после этого он вздрагивает, увядает и вопросов больше не задает. Я поправляю наброшенный на мои плечи плащ и следую дальше, прекрасно понимая, что чем дольше я буду отсутствовать, тем больше подозрений начнет возникать у этого ночного сторожа.

Идти до пещеры в принципе не далеко, но в темноте я то и дело спотыкаюсь, а холодный ветер с каждой секундой становится все более пронизывающим. Снизу из лагеря долетают музыка и гул голосов. Гоблины поют боевые песни о погибших в кровавых битвах товарищах, а еще бесконечные баллады о королевах, рыцарях и дураках.

Приблизившись к пещере, я вижу стоящих возле входа в нее часовых. Их трое – на одного больше, чем я ожидала. Вход в пещеру длинный, широкий, по форме похожий на улыбку. В темной глубине за входом временами что-то поблескивает, словно светится что-то спрятанное там, внутри. Два ездовых северных оленя дремлют неподалеку, свернувшись на снегу, словно светло-серые кошки. Третий олень чешет свои рога о ствол стоящего немного в стороне дерева.

Значит, он мне и подойдет. Можно пробраться глубже за деревья и подманить его к себе яблоком. Едва отправляюсь в лес, как слышу крик. Холодный плотный воздух доносит его до меня из пещеры, заставляя обернуться назад.

Мадок держит кого-то в заточении.

Пытаюсь убедить себя в том, что это не моя проблема, но эти мудрые мысли прогоняет новый отчаянный крик.

Кто-то кричит от боли. Я должна убедиться в том, что это не кто-то из тех, кого я знаю. Мои мышцы уже затвердели от холода, поэтому я медленно огибаю пещеру и забираюсь на каменный склон прямо над ней.

Мой импровизированный план состоит в том, чтобы спрыгнуть в отверстие пещеры, пользуясь тем, что ее охранники чаще всего смотрят в противоположном направлении. Это помогло мне незамеченной забраться на склон, но спрыгнуть отсюда? Нет, шум от моего приземления и моя мелькнувшая фигура немедленно привлекут их внимание и заставят поднять тревогу.

Я скриплю зубами и вспоминаю уроки Призрака – иди медленно, проверяй каждый свой шаг, держись в тени. Разумеется, помимо этих наставлений я сразу же вспоминаю и о предательстве Призрака, но говорю себе, что это не уменьшает ценности его уроков. Медленно спускаюсь ниже и повисаю на краю зазубренного валуна. Чувствую, как даже в перчатках замерзли мои пальцы.

Повиснув в воздухе, обнаруживаю свой ужасный просчет – даже если вытянуться в струнку, я все равно не достану ногами земли. Значит, все-таки придется прыгать, а спрыгнуть совершенно беззвучно не удастся. Делать нечего, и я спрыгиваю вниз, стараясь сделать это как можно тише, а затем моментально скрываюсь в пещере. Совсем немного отбегаю вглубь и останавливаюсь, чтобы больше не хрустеть по снегу ногами. Прячусь в тень и замираю, затаив дыхание.

– Что это? – спрашивает своих товарищей один из охранников и заглядывает в пещеру.

Не могу сказать наверняка, заметил он меня или нет.

Продолжаю стоять не шелохнувшись, надеясь, что он не увидел меня. И не унюхал. Впрочем, сейчас холодно, и я совсем не вспотела.

Мой нож – вот он, под рукой. Напоминаю себе, что я совсем недавно справилась с самой Гримой Мог. Если охранник приблизится ко мне, с ним я тоже справлюсь.

Но подумав немного, охранник качает головой и возвращается назад, стоять у входа и слушать доносящиеся из лагеря песни гоблинов.

Я жду сколько надо, а потом еще немного – просто для большей уверенности. За это время мои глаза привыкают к темноте. В воздухе пахнет горной породой и сгоревшим ламповым маслом. В конце наклонного туннеля продолжают танцевать, дразня меня, какие-то тени.

Пробираюсь между сталактитами и сталагмитами – такое ощущение, словно я шагаю сквозь зубастые челюсти гиганта. Вступаю в новый подземный зал и жмурюсь от яркого – особенно после темноты – света горящих факелов.

– Джуд? – негромко произносит знакомый голос.

Призрак.

Исхудавший, с кровавыми ссадинами на ключицах, он сидит на полу пещеры. На его запястьях наручники, прикованные цепью к ввинченным в землю пластинам. Вокруг Призрака выстроились зажженные факелы, а сам он смотрит на меня снизу вверх своими огромными карими глазами.

Хотя я и без того замерзла, мне внезапно становится еще холодней. Меня бьет озноб. Последнее, что я слышала от Призрака, были его слова: «Я служил принцу Дайну. Не тебе». И сказано это было прямо перед тем, как меня уволокли в Подводное королевство, где я пробыла несколько недель – испуганная, изголодавшаяся и одинокая. Но все же, несмотря на свое предательство, несмотря на уничтожение Двора Теней, он произносит мое имя с таким восхищением, будто думает, что я пришла сюда спасать его.

Рассматриваю вариант прикинуться Тарин, но отказываюсь от него, потому что Призрак не поверит, что моя сестра могла пробраться мимо охранников. Сделать подобное могла только я, учившаяся этому у него самого.

– Я хотела посмотреть, что здесь прячет Мадок, – говорю я, вытаскивая свой нож. – И если ты подумываешь, не позвать ли охрану, знай: от того, чтобы перерезать тебе горло вот этим ножом, меня удерживает только страх, что ты не умрешь достаточно тихо.

– Я умру громко, и ты это знаешь, – криво усмехается Призрак. – Очень громко. Просто чтобы досадить тебе.

– Ну что, достойную ты получил награду за свою службу, – говорю я, обводя рукой пещеру. – Надеюсь, за предательство тебе отдельно заплатили, а?

– Злорадствуй, злорадствуй, – беззлобно отвечает мне Призрак. – Я заслужил это и знаю, что натворил, Джуд.

– Но зачем вообще ты это сделал? – Даже то, что я просто спрашиваю об этом, заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Но я всегда верила Призраку и потому хочу понять, как же это я сама так сглупила. Интересно, ненавидел ли он меня все то время, когда я считала нас с ним друзьями? Смеялся ли он вместе с Карданом над моей доверчивостью?

– Ты помнишь, как я рассказал тебе о том, что убил мать Оука?

Я киваю. Лириопу отравили румяным грибом, чтобы скрыть тот факт, что, оставаясь любовницей Верховного короля, она забеременела от принца Дайна. Если бы Ориана не вырезала Оука из чрева мертвой Лириопы, он тоже умер бы. Это жуткая история, одна из тех, что я при всем желании не смогла бы забыть, даже если бы она не имела отношения к моему брату.

– А как ты посмотрела на меня, когда узнала о том, что я сделал, тоже помнишь? – снова спрашивает Призрак.

Это было спустя день или два после коронации. Я взяла принца Кардана в пленники и все еще оставалась в шоке. Пыталась разгадать детали заговора Мадока. Ужаснулась, узнав о том, какую чудовищную вещь совершил Призрак. Да, меня многое тогда ужасало, но тем не менее смерть от румяного гриба особенно кошмарна, и при этом едва не погиб мой брат.

– Я… была удивлена.

– Удивлена! – трясет он головой. – Даже Таракан был потрясен. Он не знал об этом.

– И поэтому ты решил предать нас? Решил, что мы слишком сильно тебя осуждаем? – с недоверием спрашиваю я.

– Нет. Просто послушай меня еще немного, – вздыхает Призрак. – Я убил Лириопу потому, что принц Дайн привел меня к фейри, приютил и дал мне задание. Поскольку я был верен ему, то его задание выполнил, но потом был потрясен тем, что натворил. И тогда в отчаянии я отправился к мальчику, которого считал единственным оставшимся в живых ребенком Лириопы.

– К Локку, – онемевшими губами произношу я. Интересно, понял ли Локк после коронации Кардана, что Оук должен быть его сводным братом? Чувствовал ли он что-нибудь по этому поводу? Упоминал ли что-то об этом в разговорах с Тарин?

– Испытывая жгучее чувство вины, я предложил ему мою защиту, – продолжает Призрак. – И мое имя тоже.

– Твое… – начинаю я.

– Мое настоящее имя, – перебивает меня Призрак.

В народе настоящие имена являются строго охраняемой тайной. С помощью настоящего имени фейри можно управлять с такой же легкостью, как и взяв с них клятву. Мне с трудом верится, что Призрак мог пожертвовать такой важной частью себя.

– И что он заставил тебя делать? – спрашиваю я, сразу переходя к делу.

– Долгие годы вообще ничего, – отвечает Призрак. – Затем так, по мелочам. Шпионить за кем-нибудь. Вынюхивать чьи-то секреты. До того, как он приказал заманить тебя в Башню Забвения и позволить Подводному королевству пленить тебя, мне казалось, что все поручения Локка не больше чем шалости.

Должно быть, Никасия хорошо знала, кого ей попросить об одолжении. Не удивительно и то, что Локк и его дружки чувствовали себя так безнаказанно, когда устроили охоту за мной накануне свадьбы. Локк знал, что на следующий день я исчезну.

И все же я до сих пор не до конца понимаю Призрака. Я тоже всегда считала, что Локк просто дурачится, даже если оказывалась иногда на грани смерти из-за его шуточек.

– Но это не объясняет того, как ты попал сюда, – трясу я головой.

Призрак явно старается говорить спокойно, держит себя в руках:

– После Башни я старался не показываться на глаза Локку, не хотел, чтобы он вновь приказал мне что-то подобное. Рыцари поймали меня, когда я пытался покинуть Инсмир. Вот тогда-то я и оценил масштаб того, что натворил Локк. Он открыл мое имя твоему отцу. Это было его приданое за руку твоей сестры-близнеца и за право сидеть за королевским столом, когда Балекин придет к власти.

– Мадоку известно твое настоящее имя? – говорю я, глубоко втягивая ноздрями воздух.

– Плохо, правда? – грустно усмехается Призрак. – Твое появление – это первая удача за все время, что я торчу здесь. Да, это счастливый случай, хотя нам обоим известно, что должно произойти дальше.

Вспоминаю о том, как внимательно я отдавала приказы Кардану, следя за тем, чтобы он не мог уклониться от их выполнения. Несомненно, точно так же, и даже еще точнее, делает это Мадок, поэтому Призрак видит перед собой только один выход.

– Я собираюсь вытащить тебя отсюда, – говорю я. – А затем…

– Я могу показать тебе, как это можно сделать, причинив мне как можно меньше боли. И как устроить, чтобы все поверили, что я сам это сделал.

– Ты говорил, что будешь умирать громко, просто чтобы досадить мне, – напоминаю я, притворяясь, что не принимаю этого всерьез.

– Ага, – слабо улыбается он. – Но, видишь ли, мне нужно было рассказать тебе… нет, просто кому-нибудь правду перед тем, как я умру. Теперь это сделано. Позволь мне преподать тебе последний урок.

– Погоди, – говорю я, поднимая руку. Мне нужно успокоить его. А самой – подумать.

– Пойми, постоянно находиться под чьим-то контролем, подчиняться чьей-то чужой, не своей воле – это не жизнь, – нетерпеливо продолжает он. – Я знаю о заклятиях, которые ты попросила у принца Дайна. Ты согласна была убить ради них. Теперь чары тебя не берут, но помнишь, каково тебе было раньше? Помнишь, что такое чувствовать себя совершенно беспомощной?

Разумеется, я помню. И не могу не вспомнить о смертной служанке по имени Софи из дома Балекина. О Софи, которая с камнями в карманах затерялась в глубинах Подводного мира. По моему телу пробегает дрожь.

– Перестань драматизировать события. – Я сажусь на грязном полу, вытаскиваю из своего мешка и начинаю резать сыр, хлеб, яблоки. – У нас еще остались варианты. Ты выглядишь оголодавшим, а нужен мне живым. Ты можешь заколдовать стебель крестовника и вывезти нас отсюда. Уж такую-то помощь ты мне просто обязан оказать, согласен?

Он хватает куски сыра и яблока и сует их в рот. Пока Призрак ест, я разглядываю цепи, которыми он прикован. Удастся ли мне разомкнуть звенья? Замечаю в пластине на полу отверстие, как раз подходящее по размеру под ключ.

– Голову ломаешь? – говорит Призрак, заметив мой взгляд. – Но Гримсен сделал мои оковы неподдающимися большинству магических клинков, так что напрасно что-то замышлять.

– Я всегда что-то замышляю, – парирую я. – Насколько хорошо тебе известен план Мадока?

– Мало что о нем знаю. Рыцари приносят мне еду и меняют на мне одежду. Мыться мне разрешено только под строгим присмотром охраны. Однажды Гримсен заходил посмотреть на меня, но не произнес ни слова, даже когда я начал кричать на него.

Кричать? Это совсем не похоже на Призрака. Или, быть может, этот вопль отчаяния был способом докричаться до меня?

– Несколько раз приходил Мадок, расспрашивал меня о Дворе Теней, о дворце, о Кардане, леди Аше и Дайне. И даже о тебе расспрашивал. Я знаю, он ищет слабые места, чтобы манипулировать всеми. – Призрак берет новый ломтик яблока и, замерев, смотрит на него так, словно впервые в жизни видит пищу. – Зачем ты взяла с собой еду? Ты на пикник шла или пещеру исследовать?

– Бежать собиралась, – признаюсь я. – Сегодня ночью. Раньше, чем они обнаружат, что я не моя сестра, за которую я себя выдаю.

Он с ужасом смотрит на меня, потом говорит:

– В таком случае иди, Джуд. Беги. Тебе нельзя оставаться здесь ради меня.

– Нет, нет, ты же собираешься мне помочь выбраться отсюда, правда? – настаиваю я и добавляю, не давая ему возможности возразить: – А побег я могу перенести еще на один день. Только скажи, как я могу разомкнуть твои цепи.

Очевидно, Призрак прочитал по моему лицу, что это мое окончательное решение.

– У Гримсена есть ключ, – говорит он, глядя мне в глаза. – Но тебе было бы лучше пустить в дело нож.

Ужаснее всего то, что он, вероятно, прав.

Глава 12

Когда я возвращаюсь в палатку, охранника на месте уже нет. Обрадовавшись, я ныряю под полог, надеясь благополучно добраться до своей постели раньше, чем домой вернется Мадок, составляющий планы со своими генералами.

А вот уж чего я не ожидала, так это увидеть зажженные свечи и одетую, сидящую за столом Ориану. Я застываю на месте.

– Где ты была? – спрашивает она, поднимаясь и складывая на груди руки.

– Э… – мычу я, лихорадочно вычисляя то, что ей уже известно и чему она сможет еще поверить. – Понимаешь, один рыцарь назначил мне свидание под звездами, и…

– Я прикрыла тебя, – останавливает она меня. – Подменила охранника и отпустила его, чтобы он не разнес ненужные слухи по всему лагерю. И не оскорбляй меня больше своей ложью. Ты не Тарин.

Ну, вот меня и раскрыли. Невидимая холодная рука сжимает мне сердце. Хочется сбежать, куда глаза глядят, но я думаю о Призраке.

Если сбежать прямо сейчас, шансы на то, чтобы раздобыть ключ, становятся практически нулевыми. Призрака тогда не спасти. Да и у самой у меня шансов спастись не будет, пожалуй.

– Не говори Мадоку, – прошу я, надеясь вопреки всему уговорить ее. – Пожалуйста. Я вовсе не собиралась появляться здесь. Это Мадок лишил меня сознания и притащил в этот лагерь. Я продолжала выдавать себя за Тарин только потому, что уже притворилась ею во время дознания в Эльфхейме.

– Как я смогу понять, что ты не лжешь? – требовательно спрашивает Ориана, настороженно глядя на меня своими немигающими розовыми глазами. – И откуда мне знать, что ты здесь не для того, чтобы убить Мадока?

– У меня не было никакой возможности узнать заранее, что он придет за Тарин, – продолжаю я убеждать ее. – И здесь я остаюсь до сих пор только потому, что не придумала еще, как сбежать. Пыталась сделать это сегодня ночью, но не смогла. Помоги мне сбежать. Помоги мне, и впредь никогда больше меня не увидишь.

Она смотрит на меня так, словно я требую от нее чего-то невообразимого.

– Если ты исчезнешь, он подумает, что я приложила к этому руку.

Трясу головой, наскоро придумывая план.

– Напиши Виви. Она может забрать меня. А я оставлю записку, что поехала погостить у нее и навестить Оука. И пусть Мадок никогда не узнает о том, что Тарин здесь не было.

Ориана отворачивается, наливает в крохотные стаканчики темно-зеленый травяной ликер.

– Оук. Мне не нравится то, каким он становится в мире смертных.

Мне хочется визжать от досады на такую резкую смену темы для разговора, но сдерживаюсь и молчу. Представляю, как Оук сидит за столом и размешивает в своей миске разноцветные кукурузные хлопья.

– Мне тоже это не нравится.

– Если Мадок станет Верховным королем, Оук вернется домой, – протягивает она мне крохотный стаканчик. – Он не захочет встать между Мадоком и короной, а значит, будет в безопасности.

– Помнишь свое предупреждение насчет того, как опасно быть рядом с королем? – Я жду, когда она сделает глоточек ликера, и только после этого пробую его сама. Горький, травянистый на вкус, он наполняет мой рот ароматами розмарина, крапивы и чабреца. Я морщусь, хотя не могу сказать, что ликер мне не понравился.

– Но ты-то сама вела себя совершенно иначе и не боялась быть рядом с ним, если помнишь, – бросает на меня раздраженный взгляд Ориана.

– Это верно, – соглашаюсь я. – И я заплатила за это.

– Я не выдам тебя, Джуд. И отправлю послание Виви. Но действовать против Мадока и сама не стану, и тебе не дам. Хочу, чтобы ты дала мне обещание не делать этого.

Как королева Эльфхейма, я являюсь той, против кого выступает Мадок. Не скрою, мне приятно сознавать, что Ориана так мало знает обо мне. Но эту приятную мысль вытесняет другая, тревожная. Я представляю, в какой, гораздо большей, чем сейчас, опасности я окажусь, если обо мне узнает Мадок. Он найдет способ использовать меня в своих целях. Как бы ни была я испугана, находясь здесь рядом с ним, на самом деле, мне следовало бы опасаться его гораздо, гораздо сильнее.

Я смотрю Ориане прямо в глаза и, как никогда искренне, лгу ей.

– Обещаю.

– Хорошо, – говорит она. – Ну а теперь скажи, зачем тебе понадобилось шнырять вокруг Эльфхейма, прикидываясь Тарин?

– Она сама меня просила, – отвечаю я, приподнимая свои брови и дожидаясь, пока она поймет.

– Но зачем ей… – начинает Ориана, но не договаривает, а помолчав, тихо, словно для себя, произносит: – Дознание. Вот как.

Я делаю еще один глоточек травяного ликера.

– Я беспокоилась о твоей сестре, когда она осталась одна при дворе, – говорит Ориана, сводя к переносице свои бледные брови. – Ее семейная репутация разлетелась в клочья, а леди Аша возвратилась назад, явно увидев возможность усилить свое влияние на придворных, поскольку ее сын теперь сидит на троне.

– Леди Аша? – эхом повторяю я, удивленная тем, что Ориана видит в ней угрозу, особенно для Тарин.

Ориана встает и берет письменные принадлежности. Вернувшись с ними, она вновь садится за стол и начинает писать записку Виви. Быстро набросав несколько строк, она говорит, подняв на меня взгляд:

– Никогда не думала, что Аша вернется.

Вот что случается, когда людей бросают в Башню Забвения. О них забывают.

– Она появилась при дворе примерно в одно время с тобой, верно? – говорю я. Ну, не могу же я напрямую напомнить, что Ориана тогда сама была любовницей Верховного короля. И хотя ребенка она ему не родила, слухов наслушалась немало. Ведь что-то заставило ее сделать замечание, которое она сделала.

– Твоя мать, как ты знаешь, одно время дружила с леди Ашей. У Евы была большая тяга к злу. Поверь, я говорю это, вовсе не желая обидеть тебя, Джуд. Склонность к злу – это черта характера, недостойная ни презрения, ни гордости.

«Я знала твою мать, – это было самое первое, что сказала мне леди Аша. – Знала множество ее маленьких тайн».

– А я и не подозревала, что ты была знакома с моей мамой, – говорю я.

– Я не очень хорошо ее знала, – замечает Ориана. – И не мне судить о ней.

– А я и не прошу тебя об этом, – парирую я, хотя на самом деле мне очень хочется расспросить ее о маме.

Прежде чем Ориана успевает положить перо, с его кончика скатывается на бумагу капелька чернил и оставляет маленькую кляксу. Ориана складывает и запечатывает письмо Вивьен.

– Леди Аша была великолепна и жаждала признания со стороны Верховного короля. Их любовная связь была недолгой, и Элдред, я уверена, не думал о том, что она может иметь серьезные последствия. И, пожалуй, слишком поспешно стал сожалеть о том, что Аша родила ему ребенка. Но это, возможно, было каким-то образом связано с пророчеством.

– С пророчеством? – переспрашиваю я. Помнится, Мадок упоминал что-то похожее и тоже связанное с его судьбой, когда пытался уговорить меня объединить наши силы.

– Самый младший принц был рожден под дурной звездой, – пожав плечами, начинает отвечать мне Ориана. – Но при этом он все же был принцем, и, родив его, Аша закрепила за собой свое место при дворе. Она обладала огромной разрушительной силой и напористостью. Страстно желала обожания. Ей хотелось сильных переживаний, ощущений, побед, всего того, что требовало конфликта, интриг и врагов, разумеется. Она ни к кому не бывала добра, ни с кем не дружила в отличие от твоей сестры.

«Интересно, была ли она так же жестока и с самой Орианой?» – думаю я и говорю, вспоминая о стеклянных шарах в комнатах Элдреда и заключенной внутри них памяти:

– Как я понимаю, она не слишком добра была и к принцу Кардану.

– Нельзя сказать, что она не одевала принца в меха и бархат, но, однажды одев, не меняла их до тех пор, пока они не превращались в лохмотья. Нельзя сказать, что она не давала ему отборные кусочки ямса и пирожные, но, накормив его однажды, на долгое время забывала о нем, и принцу приходилось воровать себе еду на кухне. Я не думаю, что она любила его. Впрочем, я сильно сомневаюсь в том, что она вообще кого-нибудь любила. Так что принц был сначала обласкан, одет, накормлен, а затем забыт и заброшен. Что тут сказать? С ней принцу было плохо, но еще хуже – без нее. А в общем, они одного поля ягоды.

Я вздрагиваю, представляя, какой одинокой была жизнь Кардана. Понимаю его гнев и его страстную жажду любви.

«Голодающему никакой банкет слишком обильным не покажется», – вспоминаю я слова Мадока.

– Если ты пытаешься понять, почему он разочаровал тебя, – говорит Ориана, – то, судя по всему, принц Кардан был ходячим разочарованием с самого рождения.

* * *

Той же ночью Ориана выпускает снежную сову с привязанным к ее лапке письмом. Сова взмывает в холодное небо, а я с надеждой гляжу ей вслед.

Позже, лежа в своей постели, обдумываю планы, каких не строила с самого момента своего изгнания. Завтра я украду у Гримсена ключ и, когда буду покидать навсегда этот лагерь, захвачу с собой Призрака. Зная достаточно много о планах Мадока и его союзников, а также о расположении его армии, я предоставлю эту информацию Кардану в обмен на отмену приказа о моем изгнании и прекращение дознания по делу Тарин. Отвлекаться на письма, которые никогда не получала, я не буду. А еще не буду вспоминать ни о том, как смотрел на меня Кардан, когда мы были наедине в его комнатах, ни о теориях моего приемного отца в ожидании слабостей Верховного короля.

К сожалению, с самого утра Ориана не дает мне ни на секунду отойти от нее. Она держит свое слово не выдавать меня, но не доверяет мне настолько, чтобы позволить бродить одной по лагерю, поскольку знает теперь, кто я на самом деле.

Ориана то посылает меня развесить сушиться стираное белье возле костра, то собирать бобы с камней, то складывать одеяла. Я выполняю все эти задания без излишней спешки и пытаюсь показать лишь, что меня раздражает такое обилие работы. Между прочим, пока меня принимали за Тарин, так много работать мне не приходилось. Однако я не хочу, чтобы Ориана почувствовала, как я раздосадована. Тем временем мои пальцы чешутся от желания похитить ключ у Гримсена.

Наконец опускается вечер, и вместе с ним у меня наступает перерыв в работе.

– Отнеси это своему отцу, – говорит Ориана, ставя на поднос чайник с горячим крапивным чаем, сверток с печеньем и баночку джема. – Он в генеральской палатке и специально спрашивал тебя.

Я хватаю свой плащ, стараясь ничем не выдать своего нетерпения, и только тут до меня доходит смысл последней фразы.

Возле палатки меня уже дожидается солдат, и это заставляет меня еще больше нервничать. Ориана обещала не говорить Мадоку обо мне, но это не означает, что она не могла выдать меня каким-то другим способом. Не исключено, кстати, что Мадок просто вычислил меня сам.

Просторная генеральская палатка увешана картами, которых я не могла найти в нашей палатке. Кроме карт здесь полно солдат, они сидят на раскладных стульях из козлиных шкур. Некоторые солдаты вооружены, другие нет. Когда я вхожу, несколько офицеров мельком бросают на меня взгляды, но тут же отводят их так, как если бы я была служанкой.

Ставлю поднос и наливаю чай в чашку, стараясь не слишком пристально смотреть на развернутую перед ними карту. Разумеется, не могу не заметить, как они двигают на карте маленькие деревянные лодочки в сторону Эльфхейма.

– Прости, – говорю я, ставя перед Мадоком крапивный чай.

– А, Тарин, – мягко улыбается он. – Хорошо. Я, знаешь ли, подумал о том, что у тебя должна быть своя, отдельная палатка. Ты же не ребенок, а взрослая женщина. Вдова.

– Э… это очень мило, – удивленно произношу я. Да, это действительно очень мило, но не один ли это из тех безобидных с виду ходов, за которыми следует шах и мат?

Прихлебывая чай, Мадок упивается своей ролью любящего, заботливого отца, хотя у него наверняка есть сейчас более важные дела.

– Я же говорил, что твоя верность будет вознаграждена, – говорит он.

Не могу не подумать о том, что у всего, что говорит Мадок, всегда есть тайный смысл.

– Подойди сюда, – подзывает Мадок одного из рыцарей. К нему тут же подбегает гоблин в сверкающих позолоченных доспехах и почтительно склоняет голову. – Найди для моей дочери палатку и позаботься, чтобы туда доставили все, что ей потребуется. – Затем он поворачивается ко мне. – Это Алвер. Постарайся не слишком мучить его.

У народа не принято благодарить друг друга, но я целую Мадока в щеку и говорю:

– Ты так добр ко мне.

Он довольно хмыкает и улыбается, показывая свои острые клыки. Позволяю себе мельком скользнуть взглядом по карте, где плывут по бумаге игрушечные лодочки, а затем спешу к выходу вслед за Алвером.

Спустя час я располагаюсь в просторной палатке, установленной для меня неподалеку от палатки Мадока. Ориана с подозрением смотрит на меня, когда я начинаю собирать свои вещи, однако не мешает мне это делать. Она даже приносит хлеб и кусок сыра и кладет на крашеный стол, который отыскали для меня.

– Не понимаю, к чему вся эта суета, – говорит Ориана, когда Алвер, наконец, уходит. – Все равно ты завтра уезжаешь.

– Завтра? – повторяю я.

– Я получила весточку от твоей сестры. Она прибудет сюда на рассвете и заберет тебя. Вы с ней встретитесь сразу за лагерем. Там есть каменный склон, Виви будет ждать тебя там, это безопасное место. Перед отъездом не забудь написать отцу письмо. Надеюсь, оно окажется достаточно убедительным.

– Постараюсь, – коротко обещаю я.

Ориана поджимает губы. Наверное, я должна быть благодарна ей, но сейчас я слишком раздражена. Если бы она не заставила меня потратить лучшую часть сегодняшнего дня на белье и бобы, то и вечер выдался бы для меня не таким трудным.

Мне предстоит иметь дело с охранниками Призрака. На этот раз прокрадываться мимо них я не стану.

– Дашь мне немного бумаги? – спрашиваю я. Ориана разрешает, и кроме бумаги я прихватываю с собой еще и бурдюк с вином.

Оставшись одна в моей новой палатке, я раздавливаю несколько ягод сладкой смерти и добавляю их в вино, чтобы они настоялись в нем не меньше часа, после чего отцеживаю растительные волокна. Смесь должна быть достаточно крепкой, чтобы охранники уснули как минимум на сутки, но при этом остались живы.

Времени у меня в обрез. Мои пальцы дрожат, нервы напряжены.

– Тарин? – Откидывается полог, и в палатку входит Мадок. Его появление заставляет меня подскочить на месте. Он осматривается по сторонам, упиваясь своей отцовской щедростью. Затем переводит взгляд на меня и спрашивает, нахмурившись: – Все в порядке?

– Да, просто ты напугал меня, – говорю я.

– Приходи ужинать с нами, – говорит он.

Секунду я ищу предлог, чтобы отказаться и иметь возможность наведаться в кузницу Гримсена. Но я не могу вызвать у него ни малейших подозрений, когда так близок час моего побега. Что ж, придется заниматься всем посреди ночи и постараться уложиться до рассвета.

Итак, я в последний раз ужинаю за одним столом с Мадоком. Идя сюда, я нащипала себя румянец на щеках и заново заплела волосы. И если я, как никогда, мила этим вечером, если я подчеркнуто почтительно отношусь к отцу, если я восхитительно весела и звонко смеюсь, так это потому, что знаю – больше этого не повторится. Никогда. И Мадок никогда больше не будет моим любящим отцом, и я никогда не буду больше его любящей дочерью. Это мой последний вечер с человеком, в тени которого – не знаю, к добру или к худу, – я стала той, кто я есть.

Глава 13

Я просыпаюсь от того, что мой рот зажимает чья-то ладонь. Прикидываю, где должен располагаться напавший, резко бью локтем наугад вправо и с удовольствием слышу судорожный вдох. Значит, попала, куда надо. Слева раздается приглушенный смешок. Так, значит, их двое. И один из них не слишком опасается меня, что весьма неосмотрительно с его стороны. Лезу рукой под подушку за ножом.

– Джуд, – все еще сквозь смех говорит Таракан. – Мы пришли спасти тебя, и твой крик мог нарушить все наши планы.

– Считай, что твоему напарнику повезло, что я в него нож не всадила. – Мой голос звучит грубее, чем обычно. Гнев маскирует испуг.

– Я говорил ему, чтобы он был осторожнее с тобой, – говорит Таракан. Раздается щелчок, и из маленькой коробочки вырывается неяркий луч, освещающий резкие морщины на гоблинском лице Таракана. Сейчас он ухмыляется. – Но разве он станет слушать? Я бы, конечно, приказал ему, не будь он Верховным королем, но…

– Вас послал Кардан? – спрашиваю я.

– Не совсем, – отвечает Таракан, поворачивая свой фонарик так, чтобы я смогла увидеть его напарника. Того, которого ударила в темноте локтем. Это Верховный король Эльфхейма в простом костюме из коричневой шерсти. За спиной у него плащ – такой черный, что, кажется, бесследно впитывает падающий на него свет. На бедре – короткий меч в ножнах. Ни короны на голове, ни колец на пальцах, ни золотой краски на щеках. Короче говоря, Кардан выглядит стопроцентным шпионом из Двора Теней, вплоть до хитрой улыбки, притаившейся в уголках его прекрасного рта.

Я гляжу на него, и у меня от шока и невозможности поверить в происходящее кружится голова.

– Ты не должен быть здесь, – хрипло – шепчу я.

– Я то же самое ему говорил, – продолжает Таракан. – Если честно, я соскучился по тем временам, когда мы с тобой работали в паре. А вот его величеству Верховному королю ну никак не пристало шастать по ночам, как обычному бандиту.

– А как насчет необычных бандитов? – смеется Кардан.

Я перебрасываю ноги через край кровати, чем вызываю новый приступ королевского смеха, а Таракан смущенно отводит глаза и начинает разглядывать потолок палатки. Только теперь вспоминаю, что на мне только одна ночная рубашка, которую дала мне Ориана, и рубашка эта настолько прозрачна, что ничего не скрывает, только, скорее, подчеркивает.

От гнева мои щеки горят так, что я уже совершенно не чувствую холода.

– Как вы меня нашли? – спрашиваю я, судорожно отыскивая свою одежду. Нахожу и натягиваю прямо поверх ночной рубашки платье. Сую в ножны нож.

– Вивьен, – говорит Таракан, обменявшись взглядами с Карданом. – Она пришла к Верховному королю с письмом от твоей мачехи. Опасалась, не ловушка ли это. Я тоже забеспокоился, не западня ли это. Для него. А может, и для меня самого.

Вот почему они решили пробраться сюда тайком и застать меня врасплох. Но с чего они вообще за мной пришли? И почему, помня о том, с каким пренебрежением говорила всегда моя старшая сестра о Кардане, она решила вдруг довериться ему?

– Виви? – переспрашиваю я. – Виви обратилась к вам?

– Мы разговаривали с ней после того, как Мадок увез тебя из дворца, – начинает Кардан. – И кого же я обнаружил в ее крохотной квартирке, как не Тарин? У нас нашлось много чего сказать друг другу.

Пытаюсь представить себе Верховного короля в мире смертных, как он стоит перед нашей квартиры и стучит в дверь. Во что, интересно, Кардан был одет тогда? В какие идиотские тряпки? Неужели он сидел на нашей продавленной кушетке и пил кофе с таким видом, будто не презирает окружающую его обстановку?

Простил ли он Тарин, если не намерен прощать меня?

Вспоминаю слова Мадока о том, что Кардану не хватает любви. Это казалось мне чушью, и еще большей чушью кажется сейчас. Он очаровывает всех подряд, даже моих собственных сестер. Он как массивная звезда, что притягивает к себе мелкие планетки и астероиды.

Но меня теперь не так легко обвести вокруг пальца. Если Кардан здесь, значит, у него есть какая-то своя выгода, своя цель. Возможно, он решил, что, если его королева попадет в руки врагов, это может быть опасно для него самого. Что ж, это означает, что у меня есть власть. Я только что поняла это, а затем придумаю, как мне обратить эту мою власть против него.

– Но я не могу уйти с вами, – говорю я, натягивая на себя толстые рейтузы и втискивая ногу в тяжелый сапог. – У меня здесь еще остались дела. И мне нужно, чтобы ты дал мне одну вещь.

– А может, позволишь лучше просто спасти тебя? – спрашивает Кардан. – Хотя бы в виде исключения.

Даже в своей простой одежде и без короны на голове он продолжает вести себя как король. Когда король делает вам подарок, отказываться не принято.

– А может, просто дашь мне то, о чем я прошу? – вопросом на вопрос отвечаю я.

– Да в чем дело-то? – спрашивает Таракан. – Послушай, Джуд, давай откроем карты. Твои сестры и их подруга ждут нас с лошадьми. Нам нужно поторапливаться.

Мои сестры? Обе? А их подруга – это Хизер, значит?

– Вы позволили им прийти?

– Они настаивали на этом, и, поскольку только им было известно, где тебя искать, у нас не было выбора, – говорит Таракан. Вся эта ситуация явно расстраивает его. Я понимаю Таракана. Действительно, очень рискованно работать с совершенно неподготовленными напарниками. Рискованно брать с собой на дело Верховного короля, выдавая его за своего ординарца. Рискованно, когда человек, которого ты пытаешься вытащить – и который может оказаться предателем, – начинает рушить твои планы.

Однако это его проблема, не моя. Я подхожу, беру у Таракана фонарик и начинаю с его помощью искать свой бурдюк с вином.

– В вино подмешано снотворное, – предупреждаю я, найдя бурдюк. – Я собираюсь угостить им нескольких охранников, украсть ключ и освободить заключенного. Предполагалось, что мы сбежим с ним вместе.

– Заключенного? – озадаченно повторяет Таракан.

– В штабной палатке Мадока я видела карты, – сообщаю я им. – Мне известен его план нападения на Эльфхейм с моря и количество боевых кораблей. Мне известно количество солдат в лагере Мадока, и я знаю, какие Дворы поддерживают его. Если Кардан гарантирует мне безопасный проход до Эльфхейма и обещает отменить приказ о моем изгнании, когда мы доберемся до места, я сообщу вам все подробности. Кроме того, передам заключенного в ваши руки раньше, чем его успеют использовать против вас.

– Если только то, что ты говоришь, – правда, – говорит Таракан. – И ты не заманиваешь нас в раскинутую Мадоком сеть.

– Я сама по себе, – отвечаю я ему. – Уж кому, как не тебе, знать это.

Таракан смотрит на Кардана. Верховный король как-то странно смотрит на меня – такое ощущение, что ему очень хочется что-то сказать, но он сдерживает себя.

Наконец он произносит, прокашлявшись:

– Поскольку ты смертная, Джуд, я не могу верить твоим обещаниям. Но ты можешь поверить моим. Я гарантирую тебе безопасный проход. Возвращайся в Эльфхейм со мной, и я дам тебе возможность положить конец твоему изгнанию.

– Конец обещаешь положить? – переспрашиваю я. Если Кардан надеется, что я поверю такому чисто эльфийскому, двусмысленному обещанию, значит, он совершенно забыл все, что знал обо мне.

– Возвращайся со мной в Эльфхейм, расскажи мне все, о чем собиралась, и с твоим изгнанием будет покончено, – повторяет Кардан. – Я обещаю.

Меня охватывает радость, которую тут же сменяет настороженность. Однажды он меня уже обманул. Стоя перед ним, вспоминаю, как я поверила в то, что он искренне предложил мне свою руку и сердце. Это воспоминание заставляет меня почувствовать себя маленькой, ничтожной и очень-очень смертной. Вновь обмануть себя я не позволю.

– Мадок держит в заключении Призрака, – киваю я. – Ключ есть у Гримсена. Нам нужно…

– Ты хочешь освободить его? – прерывает меня Таракан. – Да лучше прямо на месте выпотрошить его, как селедку. Быстрее и намного приятнее.

– Мадоку известно настоящее имя Призрака, он узнал его от Локка, – говорю я им. – Какое бы наказание ни заслужил Призрак, отложите его до возвращения Призрака ко Двору Теней. Но это не должна быть смерть.

– Локк? – переспрашивает Кардан и вздыхает. – Ну да, все так. И что мы должны сделать?

– Я собиралась проникнуть в кузницу Гримсена и украсть ключ от заколдованных цепей Призрака, – говорю я.

– Я тебе помогу, – говорит Таракан, поворачиваясь затем к Кардану. – Но без вас, сэр. Это совершенно исключено. Подождите нас вместе с Вивьен и остальными.

– Я иду с вами, – начинает Кардан. – А ты не имеешь права мне приказывать…

– Надо мне с Джуд брать пример, – качает головой Таракан. – Прошу вас дать мне слово, что если нас заметят, если на нас нападут, то вы немедленно возвратитесь в Эльфхейм. Обещайте сделать все, что в ваших силах, для того чтобы остаться целым и невредимым, невзирая ни на что.

Кардан смотрит на меня так, словно просит о помощи. Но я молчу, и он хмурится, недовольный нами обоими.

– Хотя на мне плащ, который сделала матушка Мэрроу, плащ, который отражает удар любого клинка, я обещаю бежать, поджав хвост между ног. А поскольку хвост у меня действительно есть, это будет забавное для всех зрелище. Ну все? Ты доволен?

Таракан бурчит, что доволен, и мы выскальзываем из палатки. Пока мы крадемся в тени, полный отравленного вина бурдюк тихо булькает у меня на бедре. Хотя час стоит поздний, среди палаток кое-где виднеются солдаты. Одни собрались у костров, чтобы выпить вина и поиграть в кости или загадки, другие поют под аккомпанемент лютни, струнами которой бренчит гоблин в кожаных штанах и куртке.

Таракан передвигается с изумительной легкостью, беззвучно перетекая из тени в тень. Кардан следует за ним, причем тоже совершенно бесшумно, чего я от него никак не ожидала. По правде говоря, меня не радует то, что он научился подкрадываться искуснее, чем я сама, однако приходится признать это. Пытаюсь убедить себя в том, что народ, очевидно, имеет особые врожденные способности, но подозреваю, что на самом деле Кардан, помимо всего прочего, тренировался больше, чем я в свое время. Конечно, я ведь буквально не знала, за что хвататься, разрываясь от дел. Много ли времени Кардан потратил на изучение всего, что необходимо знать правителю Эльфхейма? Нисколько. Все эти обязанности легли на меня.

Вот с такими досадными мыслями, крутящимися у меня в голове, я вместе со своими спутниками приближаюсь к кузнице. Здесь тихо, зола в горне остыла, не вьется дымок из трех металлических труб.

– А ты видела его, этот ключ? – спрашивает Таракан, подходя к окну кузницы и стирая с его стекла слой налипшей сажи, чтобы заглянуть внутрь.

– Он хрустальный, висит на стене, – отвечаю я и тоже заглядываю в мутное стекло, но внутри кузницы слишком темно для моих глаз, и я ничего не вижу. – А еще он начал ковать новый меч для Мадока.

– Я не прочь испортить его до того, как он воткнется мне в горло, – замечает Кардан.

– Ищи самый большой, это он и будет, – говорю я. – Не ошибешься.

Таракан бросает на меня недовольный взгляд. Точнее я меч описать не могу, потому что видела его в последний раз, когда он был еще просто раскаленным металлическим бруском.

– Он на самом деле очень большой, – повторяю я.

Кардан хмыкает.

– И мы должны быть очень осторожны, – добавляю я, вспомнив про рубинового паука и серьги, которые могут подарить тебе красоту или ее забрать. – Там, внутри, может быть масса ловушек.

– Мы быстро, – говорит Таракан. – Одна нога здесь, другая там. А вообще-то мне будет спокойнее, если я пойду туда один, а вы оба здесь меня подождете.

Поскольку мы с Карданом ничего не отвечаем, гоблин опускается на корточки, чтобы отпереть замок. Капает немного масла в петли, и створки двери беззвучно распахиваются.

Я захожу внутрь следом за Тараканом. Отраженного от снега лунного света хватает для того, чтобы даже своими слабыми глазами смертной я могла рассмотреть груду наваленных на верстаке полированных или украшенных драгоценными камнями вещиц. Несколько мечей лежат на подставке для шляп, один из них с изогнутой, похожей на свернувшуюся в кольцо змею рукоятью. Но меча Мадока здесь нет, его невозможно спутать с другими. Этот клинок лежит на верстаке, все еще не заточенный, не отполированный, с голым хвостовиком. Рядом с лезвием разложены бледные, похожие на обломки кости, кусочки корня – судя по всему, ждут, когда их вырежут и инкрустируют в рукоять.

Я осторожно снимаю со стены хрустальный ключ. Кардан стоит рядом со мной, смотрит на груду безделушек. Таракан подкрадывается к мечу.

Он уже на полпути к нему, когда вдруг раздается звук, похожий на бой часов. На стене, высоко под потолком, открываются две потайные дверцы, за которыми чернеет круглое отверстие.

Я едва успеваю вскрикнуть, как оттуда вылетает целый сноп дротиков.

Кардан стремительно встает лицом ко мне, раскрывает свой плащ, и металлические лезвия со звоном падают на пол, отскочив от черной ткани. Несколько секунд мы смотрим друг на друга широко раскрытыми от испуга глазами. Кардан, кажется, не меньше меня самой удивлен тем, что спас меня.

Затем из черной дыры под потолком появляется металлическая птица. Ее клюв то открывается, то закрывается.

– Воры! – пронзительно кричит она. – Воры! Воры!

Я слышу, как снаружи доносятся крики.

Затем замечаю Таракана. Бледный, как смерть, он пытается что-то сказать, но тут его лицо искажается гримасой боли, и он опускается на одно колено. Разумеется, дротики должны были задеть его. Я подбегаю к Таракану, а Кардан спрашивает:

– Чем это его ударило?

– Сладкая смерть, – отвечаю я. Возможно, что ягоды, соком которых были смазаны дротики, собирали на той же самой лесной лужайке, что и я. – Ему поможет Бомба. Она сумеет приготовить противоядие.

Я надеюсь, что она сможет. Я надеюсь, что у нас есть еще время.

С поразительной легкостью Кардан подхватывает Таракана на руки.

– Скажи, что не ты это все придумала, – умоляюще просит меня Кардан. – Скажи.

– Нет, – отвечаю я. – Конечно, нет. Клянусь.

– Тогда пойдем, – говорит он. – У меня полный карман крестовника. Можем лететь.

Я отрицательно трясу головой.

– Джуд, – грозно произносит Кардан.

У меня нет времени на споры.

– Виви и Тарин все еще ждут меня. Они не знают, что случилось. Если я не пойду к ним, их поймают.

По глазам вижу, что Кардан не уверен в том, стоит ли мне верить, но он молча перекладывает Таракана так, чтобы развязать одной рукой свой волшебный плащ.

– Возьми его, – властно приказывает мне Кардан. – И поспеши.

И с этими словами исчезает в ночи, неся на руках потерявшего сознаниеТаракана.

Я отправляюсь в лес – не бегу, не прячусь, но двигаюсь быстро, завязывая на ходу свой черный плащ. Оглянувшись, вижу, как солдаты окружают кузницу, а кто-то из них уже поспешно входит в штабную палатку Мадока.

Я сказала Кардану, что пойду сразу к Виви, но я солгала. Я направляюсь к пещере, убеждая себя в том, что у меня еще есть время. Инцидент в кузнице – прекрасный отвлекающий маневр. Пока они будут ловить злоумышленников там, никому и в голову не придет искать меня рядом с Призраком.

Мой оптимизм многократно возрастает, когда я не вижу охранников у входа в пещеру. Путь свободен, и я, облегченно выдохнув, вбегаю внутрь.

Но Призрак больше не сидит в цепях. Его вообще нет в пещере, а на его месте стоит Мадок в боевых доспехах.

– Боюсь, ты опоздала, – говорит он. – Очень сильно опоздала.

А затем он вытаскивает из ножен свой меч.

Глава 14

От страха у меня перехватывает дыхание. И дело не только в том, что у меня при себе нет оружия, мало-мальски сопоставимого с оружием Мадока. Просто это немыслимо – победить в поединке человека, который сам научил меня всему, что я знаю об искусстве боя. А сражаться он готов насмерть, это я по его лицу вижу.

Плотнее закутываюсь в свой черный плащ, за который мысленно не перестаю благодарить Кардана. Без этого плаща у меня вообще не было бы ни одного шанса.

– Когда ты понял, что это я, а не Тарин? – спрашиваю я.

– Позже, чем должен был, – уклончиво отвечает Мадок, делая шаг навстречу мне. – Но я не присматривался к тебе специально. Тебя выдала одна деталь, мелочь. То, как ты смотрела на карту островов Эльфхейма. Это и некоторые другие твои оговорки и «неправильные» жесты сказали мне, что это ты.

Что ж, значит, он не раскусил меня с самого начала. Не знаю, что собирается делать Мадок, но ему приходится действовать в спешке.

– А где Призрак? – спрашиваю я.

– Гаррет, – поправляет он, гордясь тем, что знает о Призраке то, чего тот никогда не доверял мне – его настоящее имя. Призрак не сказал мне его даже тогда, когда с помощью настоящего имени я могла бы отменить приказы, полученные им от Мадока. – Даже если тебе чудом удастся выжить, ты все равно не успеешь вовремя остановить его.

– За кем ты послал его? – Мой голос слегка дрожит, когда я представляю, как Кардан, успешно сбежав из лагеря Мадока, погибает в собственном дворце. Может быть, даже в собственной постели.

Мадок доволен собой, он улыбается, показывая свои острые зубы, смотрит на меня как на ученицу, которой преподает урок.

– Ты все еще верна этому шуту гороховому. Почему, Джуд? Не лучше ли, если он получит стрелу в сердце прямо у себя в тронном зале? Не можешь же ты в здравом уме считать, что роль Верховного короля подходит ему больше, чем мне?

Я смотрю Мадоку в глаза, и следующие слова слетают с моих губ раньше, чем я успеваю взять их назад:

– А может быть, я считаю, что пришло самое время, чтобы Эльфхеймом правила королева.

Он удивленно поднимает брови и хохочет:

– Неужели думаешь, что Кардан отдаст свою власть? Да еще тебе? Смертной девчонке? Он изгнал тебя. Он опорочил тебя. Он никогда не сможет относиться к тебе как равной.

Для меня в этих словах нет ничего нового, я сама сто раз повторяла их себе, но сейчас они воспринимаются мной как пощечина.

– Этот мальчик – твоя слабость. Но не волнуйся, его правление будет недолгим, – продолжает Мадок.

Некоторое удовлетворение мне приносит мысль о том, что Кардан только что был здесь, буквально под самым носом у Мадока, но при этом благополучно ушел. Все остальное какой-то кошмар. Призрак исчез. Таракан отравлен. Я сама наделала ошибок. В эту самую минуту Виви, Тарин и, вероятно, Хизер ждут меня, стоя в снегу, и все больше начинают волноваться по мере того, как на горизонте появляются первые проблески зари.

– Сдавайся, дитя мое, – говорит Мадок, даже с некоторым, как мне кажется, сожалением глядя на меня. – Пора понести заслуженное наказание.

Я делаю шаг назад. Моя рука инстинктивно тянется к ножу, но сражаться им против закованного в доспехи и тяжело вооруженного Мадока – чистой воды самоубийство.

– Не бросишь мне вызов напоследок? – скептически спрашивает он. – После того как я тебя скручу, ты будешь сидеть у меня в цепях.

– Я никогда не хотела быть твоим врагом, – говорю я. – Но и быть в твоей власти я тоже не желаю.

Едва договорив, я срываюсь с места и бегу сквозь снег. Делаю то, чего клялась никогда не делать: удираю.

– От меня не убежишь! – кричит Мадок, повторяя свои ужасные последние слова, сказанные им моей родной матери перед тем, как убить ее.

Память о ее смерти подстегивает меня, и я ускоряю бег. Дыхание вырывается у меня из легких облачками туманного пара. Мадок преследует меня, у себя за спиной я слышу его тяжелое дыхание.

Пока я бегу, моя надежда затеряться от него в лесу тает на глазах. Как бы я ни петляла, он меня не упустит. Сердце грохочет у меня в груди, а я думаю сейчас только об одном – о том, что ни при каких обстоятельствах не должна привести Мадока к своим сестрам.

Оказывается, я еще далека от того чтобы перестать совершать ошибки.

Вдох, выдох, еще вдох. Вытаскиваю свой нож. Третий вдох. Оборачиваюсь.

Поскольку Мадок этого не ожидает, то по инерции вылетает на меня, не успев затормозить. Ныряю под его щит и бью ножом в то место, где соединяются друг с другом пластины доспехов. Да, металл принимает на себя и гасит бо2льшую часть удара, но я вижу, как Мадок морщится.

Выбросив руку вперед, он толкает меня, и я валюсь на спину в снег.

– Ты всегда была хороша, – говорит Мадок, глядя на меня сверху вниз. – Только никогда не была достаточно хороша.

Он прав. В искусстве фехтования я многому научилась у него, многое переняла у Призрака, но, в отличие от них, не изучала этого на протяжении почти всей бессмертной жизни. К тому же почти весь последний год мне было не до фехтования, я слишком была занята тем, что училась быть сенешалем.

А победу над Мадоком в последнем нашем с ним поединке мне принесло то, что он был отравлен. Грима Мог? Ну, ее я победила только потому, что она недооценила меня. Никак не ожидала, что я окажусь настолько хорошим бойцом. Но Мадоку отлично известны мои истинные возможности.

Кроме того, мой нож в поединке с Гримой Мог был намного длиннее нынешнего.

– Не хочешь сделать наш поединок более честным? – спрашиваю я, перекатываясь и вскакивая на ноги. – Может, будешь биться, держа одну руку за спиной, чтобы хоть слегка уравнять наши силы?

Он ухмыляется, медленно кружит возле меня.

Затем делает резкий выпад, который я отражаю, в полной мере почувствовав рукой силу его удара. Мне понятна его тактика, но, несмотря на это, она остается очень эффективной. Мадок изматывает меня, заставляя вновь и вновь парировать его удары и не подпуская к себе достаточно близко, чтобы я сумела дотянуться до него. Необходимость постоянно защищаться вскоре вытянет из меня последние силы.

Меня начинает охватывать отчаяние. Можно повернуться и опять броситься бежать, но тогда я вновь окажусь в той же ситуации, что и перед этим. Да и бежать мне по большому счету некуда. Отражая удары Мадока своим смехотворным ножичком, прикидываю другие варианты и начинаю понимать, что шансов у меня нет.

Проходит не так много времени, и я допускаю промах. Меч Мадока опускается на мое плечо, прикрытое плащом матушки Мэрроу. Ткань остается целой, отразив удар.

Мадок удивленно замирает, и я, пользуясь случаем, ныряю ему под руку. Да, это жульнический прием, но я пускаю Мадоку кровь, а сам он рычит, хватает свободной рукой меня за плащ и тянет к себе. Завязки плаща вначале душат меня, потом лопаются, выпуская меня на свободу. Меч Мадока вонзается мне в бок, проникая в живот.

Я смотрю на Мадока широко раскрытыми глазами.

Он, кажется, удивлен не меньше, чем я.

Даже зная, что все будет иначе, я почему-то верю, что он не станет наносить мне последний, смертельный удар.

Ведь это Мадок, который стал мне отцом после того, как убил моего родного отца. Мадок, который учил меня владеть мечом так, чтобы уметь ударить противника, не пропустив ответный удар. Мадок, который сажал меня к себе на колени, читал мне книжки, говорил, что любит меня.

Я падаю на колени. Мои ноги подгибаются подо мной. Клинок Мадока высвобождается, выходит из меня, покрытый моей дымящейся кровью. Моя нога намокла от крови. Я истекаю кровью.

Мне известно, что произойдет дальше. Он готовит последний удар, который снесет с плеч мою голову. Или пронзит мне сердце. Это как уж решит Мадок. Смертельный удар – это проявление милосердия. Ну кому хочется умирать медленно и мучительно, если можно умереть быстро и не почувствовав боли?

Мне.

Я не хочу умереть быстро. Я вообще не хочу умирать.

Мадок поднимает свой меч, выжидает. Во мне пробуждаются животные инстинкты, заставляя меня подняться на ноги. Перед глазами все слегка плывет, но хлынувший в кровь адреналин свое дело делает исправно.

– Джуд, – произносит Мадок, и впервые за все время, что мы с ним знаем друг друга, я слышу в его голосе страх. Страх, природы которого я не понимаю.

Затем три черные стрелы свистят, пролетая мимо меня над заледенелым полем. Две чиркают воздух над головой Мадока, третья попадает в руку, которой он держит меч. Мадок рычит от боли, перебрасывает меч в другую руку, ищет глазами нападавшего.

И на секунду забывает обо мне.

Из темноты вылетает еще одна стрела. На этот раз она ударяет Мадока прямо в грудь и пробивает его доспехи. Стрела проникает недостаточно далеко, чтобы убить Мадока, но теперь он ранен.

Из-за дерева выходит Виви. Рядом с ней Тарин, на бедре у которой висит мой меч Закат. Затем появляется еще одна фигура. И это не кто иная, как Грима Мог, сидящая с обнаженным мечом на спине созданного из крестовника пони.

Глава 15

Заставляю себя двигаться. Шаг за шагом, шаг за шагом, каждый из которых заставляет мой бок кричать от боли.

– Отец, – говорит Виви. – Стой, где стоишь. Если попытаешься остановить ее, помни, что у меня еще много стрел, а я сама полжизни мечтала о том, чтобы уложить тебя в землю.

– Ты? – презрительно усмехается Мадок. – Уложить? Если бы тебе это и удалось, так только по чистой случайности. – Он протягивает руку, чтобы схватиться за торчащее у него из груди древко стрелы. – И берегитесь! Моя армия здесь рядом, прямо за холмом.

– Ну так и катись за ней! – кричит Виви, и в ее голосе слышатся истеричные нотки. – Катись за своей проклятой армией!

Мадок смотрит в мою сторону. Понимаю, какое жалкое зрелище я представляю сейчас с прижатой к окровавленному боку ладонью.

– Она этого не сделает, – бормочет Мадок. – Позвольте мне…

В ответ свистят еще три стрелы. Ни одна из них Мадока не задевает. Полагаю, что Виви специально промазала, но надеюсь, что Мадок думает, будто она промахнулась случайно.

Меня тошнит, и кружится голова. Я опускаюсь на одно колено.

– Джуд, – раздается рядом со мной голос сестры. Но это не Виви. Это Тарин. В одной руке она держит Закат, другую руку протягивает мне. – Джуд, ты должна подняться. Встань рядом со мной.

Наверное, вид у меня такой, что я вот-вот потеряю сознание.

– Давай, – говорю я и протягиваю руку, позволяя Тарин поднять себя с земли. Затем, пошатываясь, перебираю ногами и иду вперед.

– Ах, Мадок, Мадок, – доносится до меня полный горечи голос Гримы Мог. – На прошлой неделе твоя дочь бросила мне вызов, но теперь я знаю, кого на самом деле она хотела убить.

– Грима Мог, – говорит Мадок и в знак уважения слегка наклоняет свою голову. – Не знаю, как ты сюда попала, но все, что здесь происходит, совершенно тебя не касается.

– Ой ли? – отвечает Грима Мог, принюхиваясь. Возможно, уловила запах моей крови. Я должна была предупредить Виви о ней, когда у меня была такая возможность. Не знаю, как здесь очутилась Грима, но я рада этому. – Я сейчас без работы, а Верховному двору, кажется, требуется генерал.

Мадок на мгновение приходит в замешательство, не зная, что она прибыла сюда с самим Карданом. Потом оценивает открывающиеся перед ним возможности.

– Мои дочери вышли из доверия у Верховного двора, но для тебя, Грима Мог, у меня работа найдется, – говорит он. – Я осыплю тебя наградами, а ты поможешь мне завоевать трон. А сейчас просто приведи ко мне моих девочек.

Последние слова он уже не говорит – рычит, глядя не только на меня, на всех нас. На предавших его дочерей.

Грима Мог смотрит поверх Мадока, в ту сторону, где собрана его армия. Смотрит с грустью – вероятно, она думает о своих собственных боевых соединениях.

– А ты согласовал свое предложение с Двором Зубов? – хриплю я, бросая взгляд на Мадока.

Выражение лица Гримы Мог становится жестким.

Мадок бросает в мою сторону раздраженный взгляд, в котором, однако, сквозит что-то еще. Капелька сожаления?

– Возможно, ты предпочтешь в качестве награды месть, – говорит он Гриме Мог. – Можешь получить ее, без вопросов. Только помоги мне.

Я знаю, что он не любит ни Ноури, ни Джарела.

Но Грима Мог отвечает, отрицательно покачав головой:

– Твои дочери заплатили мне золотом за то, чтобы я защищала их и сражалась за них. Именно это я и собираюсь делать, Мадок. Меня давно интересовало, кто из нас сильнее как боец – ты или я? Давай выясним это, наконец?

Мадок медлит, глядя на меч Гримы Мог, на большой черный лук в руках Виви, на Тарин с моим Закатом. Наконец, переводит свой взгляд на меня.

– Позволь мне отвести тебя назад в лагерь, Джуд, – говорит он. – Ты умираешь.

– Я останусь здесь, – отвечаю я.

– В таком случае, прощай, доченька, – говорит Мадок. – Из тебя получилась бы хорошая красная шапка.

С этими словами он начинает отступать по снежному насту, ни на секунду не поворачиваясь при этом спиной к нам. Я наблюдаю за ним, слишком обрадованная его уходом, чтобы сердиться на него за боль, которую он мне причинил. Я слишком устала, чтобы испытывать такое сильное чувство, как гнев. Снег вокруг меня выглядит таким мягким, таким уютным, словно взбитая белоснежная перина. Представляю, как хорошо было бы лечь на эту перину и закрыть глаза.

– Пойдем, – умоляющим тоном говорит мне Виви. – Мы отведем тебя в наш лагерь, где оставлены остальные наши кони. Это недалеко.

Мой бок пылает как в огне, но я должна двигаться.

– Зашейте меня, – говорю я, пытаясь сбросить сковывающий меня сон. – Зашейте меня прямо здесь.

– Она истекает кровью, – говорит Тарин.

Я уверена, что если не сделаю чего-то прямо сейчас, то уже не буду делать ничего и никогда. Мадок прав. Я лягу тогда и умру прямо здесь, на снегу, перед своими сестрами. Да, я умру здесь, и никто не узнает о том, что королевой фейри однажды была смертная.

– Натолкайте в рану земли и листьев, а затем зашейте ее, – говорю я.

Мой голос звучит словно откуда-то издалека, и я не уверена, что в моей просьбе есть какой-то смысл. Но я помню, как Бомба рассказывала мне о связи Верховного короля с его землей, и о том, как лечился землей Кардан. Помню, как та же Бомба заставила Кардана съесть полную пригоршню глины, когда его отравили.

Может быть, земля и меня вылечит.

– Инфекцию получишь, Джуд… – говорит Тарин.

– Я не уверена, что это сработает. Я же не фейри, – коротко говорю я, опуская детали. Понимаю, что звучит все это довольно сбивчиво, но что поделаешь. – Хотя и настоящая королева.

– Настоящая королева? – переспрашивает Тарин.

– Да, потому что она вышла замуж за Кардана, – огорченно кивает Виви. – Вот о чем она сейчас говорит.

– Что? – потрясенно ахает Тарин. – Нет.

Затем доносится громкий и грубый голос Гримы Мог:

– Давайте делайте, как она сказала. Хотя она, быть может, самая глупая на свете девчонка, ввязавшаяся по собственной воле во все эти передряги.

– Я не понимаю, – говорит Тарин.

– А что тут понимать? – отвечает ей Грима Мог. – Если Верховная королева Эльфхейма отдает приказ, его следует выполнять.

Я хватаю Тарин за руку.

– Ты хорошо умеешь шить. Зашей меня, – со стоном прошу я. – Пожалуйста.

Она согласно кивает, хотя взгляд у нее все еще остается немного диким.

Теперь мне остается только надеяться и верить. Грима Мог снимает с себя плащ, расстилает его на снегу, а я ложусь на него и стараюсь не морщиться от боли, когда они разрезают на мне платье, чтобы обнажить мой бок.

Слышу, как кто-то из них прерывисто вздыхает.

Смотрю в рассветное небо и думаю о том, добрался ли уже Призрак до дворца Эльфхейма. Вспоминаю вкус прижатых к моим губам пальцев Кардана, и в это время мой бок пронизывает новый приступ боли. Прикусываю губу, чтобы сдержать крик, когда игла вновь погружается в мою рану. У меня над головой плывут облака.

– Джуд? – доносится до меня голос плачущей Тарин. – Все будет хорошо, Джуд. Я уверена, все получится.

– Не… – хриплю я и заканчиваю, выдавливая на губах улыбку: – Не волнуйся.

– Ах, Джуд, – говорит она. Чувствую ее ладонь на моем лбу. Она такая теплая… Очевидно, я совсем замерзла.

– За всю свою жизнь ничего подобного не видела, – хрипло произносит Грима Мог.

– Эй, – дрожащим и каким-то не своим голосом говорит Виви. – Рана затянулась. Как ты себя чувствуешь? Послушай, какие-то странные вещи происходят.

У меня такое ощущение, что мою кожу жжет, как от крапивы, но свежая, горячая боль исчезла, и я могу двигаться. Перекатываюсь на свой здоровый бок, затем поднимаюсь на колени. Шерстяной плащ подо мной насквозь пропитан кровью. Не могу поверить, что столько крови вылилось из меня одной.

А по краям плаща я замечаю крохотные белые цветочки. Они пробиваются сквозь снег. По большей части это только еще бутоны, однако некоторые цветки раскрываются прямо у меня на глазах. Честно говоря, я не совсем понимаю, что все это значит, но затем…

Но затем я вспоминаю слова астролога Бафена о Верховном короле: «И там, где прольется его кровь, вырастает жизнь».

Грима Мог опускается передо мной на одно колено и говорит:

– Моя королева, я жду ваших приказаний.

Не могу поверить, что она говорит это мне. Не могу поверить, что земля выбрала, признала меня.

К этому времени я успела наполовину убедить себя в том, что я – фальшивая Верховная королева. Королева Ничего. Такая же, как сенешаль, которым я стала обманным путем.

Но затем на меня грохочущей лавиной обрушиваются воспоминания обо всем остальном, что произошло этой ночью. Если не начать действовать немедленно, я ни за что не успею вовремя попасть туда, куда мне надо.

– Я должна немедленно поспешить во дворец. Сможешь присмотреть за моими сестрами?

– Ты едва стоишь на ногах, – возражает Виви.

– Я поеду на нем, – киваю я в сторону пони из крестовника. – А вы поедете следом на лошадях, которые стоят у вас в лагере.

– А где Кардан? И что с тем гоблином, который был вместе с ним? – Виви выглядит так, словно может в любую секунду сорваться на крик. – Они должны были о тебе позаботиться.

– Тот гоблин называл себя Тараканом, – напоминает ей Тарин.

– Гоблина отравили, – говорю я, делая несколько пробных шажков. Мое платье разрезано на боку, ветер задувает в прореху, приносит с собой снежинки, прилипающие к моей обнаженной коже. Заставляю себя подойти к пони, трогаю его кружевную гриву. – Кардан поспешил увезти его во дворец, чтобы дать противоядие. Но он не знает, что Мадок послал ему вдогонку убийцу, Призрака.

– Призрака, – эхом повторяет Тарин.

– До чего глупо, когда люди наперебой пытаются убить короля, будто это сделает каждого из них лучше, чем прежде, – говорит Виви. – Это все равно, как если бы в мире смертных один адвокат убил другого, чтобы получить право вести дела.

Я не понимаю, честно говоря, о чем толкует моя сестра. Грима Мог сочувственно смотрит на меня, лезет к себе в карман и вынимает маленькую фляжку с завинчивающейся крышечкой.

– Глотни немного, – говорит она мне. – Это поможет тебе доехать.

Я даже не тружусь спросить, что там у нее во фляжке. Просто запрокидываю голову и делаю большой глоток. Огненная жидкость обжигает мне горло, заставляя меня закашляться. Но тут огонь перетекает мне в желудок, и, продолжая чувствовать его, я забираюсь на спину пони.

– Джуд, – говорит Тарин, подходя и кладя свою ладонь мне на колено. – Будь осторожна, следи за тем, чтобы твои швы не разошлись. – Я киваю, а сестра отстегивает от своего пояса уложенный в ножны меч и передает его мне: – Возьми свой Закат.

С оружием на боку я сразу начинаю чувствовать себя намного лучше.

– Ладно, там увидимся, – говорит Виви. – Смотри, с лошади не упади.

– Спасибо, – говорю я, раскидывая руки в стороны. Одну мою ладонь берет Виви, другую Тарин. Я пожимаю им руки.

Когда пони взмывает в морозный воздух, я вижу под собой гору и армию Мадока у ее подножия. Вижу моих сестер, спешащих по снегу. Моих сестер, которые, несмотря ни на что, пришли за мной.

Глава 16

По мере приближения к Эльфхейму теплеет. Держась за гриву пони, глубоко вдыхаю соленый морской воздух и наблюдаю за тем, как внизу подо мной катятся волны с белыми шапками пены. Хотя земля спасла меня от смерти, до конца я еще не оправилась. Стоит мне повернуться, как раненый бок сразу же напоминает о себе болью. Ощущаю швы, которыми меня сшили, словно порвавшуюся тряпичную куклу, из которой вылезла набивка.

И чем ближе я подлетаю к дворцу, тем сильнее охватывает меня паника.

«Не лучше ли, если он получит стрелу в сердце прямо у себя в тронном зале?»

Знаю привычку Призрака затаиться, словно паук, в укромном уголке и ждать, когда к этому месту приблизится жертва. Для убийства моей первой жертвы он брал меня с собой на стропила Двора Эльфхейма и показал мне, как это делается. Несмотря на то, что то покушение оказалось удачным, ничего в том похожем на пещеру зале не перестраивали – я это знаю, потому что вскоре после этого сама пришла к власти и ничего не меняла.

Мое первое побуждение – приземлиться перед воротами и потребовать, чтобы меня немедленно провели к Верховному королю. Кардан обещал отменить приказ о моем изгнании, и какими бы ни оказались его истинные намерения, я, по крайней мере, успею предупредить его о Призраке. Но вдруг на воротах стоит какой-нибудь не в меру ретивый рыцарь, который решит, что сначала я должна потерять свою жизнь, а уж потом он передаст Верховному королю мое сообщение. Если вообще передаст.

Второй вариант: пробраться во дворец через старые покои матери Кардана и тайный проход, ведущий в апартаменты Верховного короля. Но если Кардана там не окажется, я застряну в его комнатах и не смогу их покинуть, потому что не проскочу мимо солдат, охраняющих двери. А возвращение тайком назад займет слишком много времени, которого у меня нет.

Поскольку старый Двор Теней взорван и я понятия не имею, куда его теперь перенесли, этот путь тоже отпадает.

Выходит, остается только один путь – прямиком через тронный зал. Смертная девушка в одежде служанки вполне может пройти там, не обратив на себя внимания, но для такого фокуса я слишком хорошо здесь известна. Разве что очень сильную маскировку применить… Но к своей одежде мне не пробраться. Она в шкафу, а шкаф в моей спальне, а моя спальня в глубине дворца. Дом Тарин? То есть бывшее поместье Локка, битком набитое его слугами? Нет, слишком рискованно. А вот поместье Мадока… Оно пустует, и там по-прежнему висит одежда в шкафах – и Тарин, и моя, и Виви.

А вот это может сработать.

Я лечу низко над кронами деревьев, радуясь тому, что оказалась здесь ранним утром, когда народ в большинстве своем все еще досматривает сны. Приземляюсь возле конюшни и слезаю с пони. Он немедленно вновь превращается в стебель крестовника – заряд магии истощился. Тяжело, медленно я направляюсь к дому.

Страхи и надежды кружат у меня в голове, складываясь в слова, которые повторяются вновь и вновь.

«Пожалуйста, пусть с Тараканом будет все в порядке.

Пусть Кардан не будет ранен. Пусть Призраку не повезет и он окажется слишком неуклюжим.

Пусть мне удастся легко проникнуть внутрь. Пусть мне удастся остановить его».

Не переставая спрашиваю себя, почему я так сильно переживаю за того, которого поклялась навсегда выбросить из головы и забыть. И никогда, никогда не вспоминать о нем.

Внутри поместья обнаруживаю, что исчезла значительная часть мебели, а на той, что осталась, клочьями висит вспоротая обивка, словно в ней гнездились белки. Мои шаги эхом отдаются на знакомых лестницах, странно звучат в непривычно пустых комнатах. До своей старой спальни я не дохожу, вместо этого заглядываю в комнату Виви, где нахожу доверху набитые ее вещами шкафы. Я, собственно, так и думала, что большинство своих вещей она оставит здесь, не станет забирать их в мир людей, и мои ожидания оправдались.

Нахожу темно-серые эластичные брюки и облегающий фигуру жакет. Неплохо. Пока переодеваюсь, меня накрывает волна дурноты, и приходится ненадолго привалиться к дверному косяку, дожидаясь, когда она пройдет. Затем задираю рубашку и делаю то, на что не решалась до сих пор – смотрю на свою рану. Красный опухший шрам на том месте, куда ударил меня своим мечом Мадок, перехвачен нитками и окружен крупинками засохшей, почерневшей крови. Швы очень аккуратные и прочные, спасибо тебе, Тарин. Но достаточно одного взгляда на шрам, чтобы у меня возникло странное холодящее чувство. Особенно меня смущают те красные пятна, где уже заметны признаки того, что рана затягивается.

Бросаю в угол свое разрезанное, пропитанное кровью платье, дрожащими пальцами заплетаю волосы в тугой пучок, дважды оборачиваю голову черным шарфом. Не хочу привлекать к себе внимания, когда буду карабкаться на стропила.

В гостиной Орианы нахожу висящую на стене расстроенную лютню и все необходимое для макияжа. Рисую вокруг глаз большие черные тени, поднимаю их уголки вверх до самых бровей. Затем беру маску горгульи, которую надеваю поверх своего, тоже превращенного в маску, лица.

В оружейной комнате нахожу небольшой арбалет – он складной, его легко спрятать на себе. С сожалением оставляю здесь свой массивный Закат, тщательно спрятав его среди других клинков. Беру на столе Мадока листок бумаги и перо и пишу записку.

«Ожидается попытка покушения, скорее всего в тронном зале. Держите Верховного короля в укромном месте».

Если удастся передать эту записку Бафену или одному из личных телохранителей Кардана, то это, пожалуй, увеличит мои шансы найти Призрака до того, как он нанесет удар.

С лютней в руке отправляюсь во дворец пешком. Идти тут недалеко, но к тому времени, когда я подхожу к дворцу, с меня катится холодный пот. Трудно сказать, как я себя чувствую. С одной стороны, земля исцелила меня, что позволяет мне ощущать себя в некотором роде неуязвимой. С другой стороны, я совсем недавно едва не умерла, до сих пор тяжело ранена, а действие того снадобья, что дала мне Грима Мог, уже выветрилось.

Нахожу маленькую группу музыкантов, примыкаю к ним и вместе с ними прохожу через ворота.

– Какой чудесный инструмент, – говорит один из музыкантов, совсем юный парнишка с ярко-зелеными, как весенняя листва, волосами. При этом он очень странно смотрит на меня – так, словно мы с ним знакомы.

– Я дам ее тебе, – не задумываясь, говорю я. – Если только ты кое-что для меня сделаешь.

– Что именно? – хмурится он.

Я беру его за руку и вкладываю ему в ладонь записку.

– Сможешь передать это кому-нибудь из членов Живого Совета, лучше всего Бафену? Обещаю, что никаких неприятностей у тебя из-за этого не возникнет.

Он неуверенно пожимает плечами.

Как раз в этот несчастливый момент меня останавливает один из стражей.

– Ты, смертная девушка в маске. От тебя пахнет кровью, – говорит он.

Я оборачиваюсь и от отчаяния отвечаю первое, что приходит мне в голову:

– Да, я смертная. И я девушка, сэр. И у нас каждый месяц идет кровь. Каждый лунный – месяц.

Охранник машет мне рукой – дескать, проходи, и с отвращением морщится.

Музыкант выглядит слегка испуганным.

– Возьми, – говорю я ему. – И про записку не забудь.

Не дожидаясь ответа, сую ему в руки лютню, а затем быстро углубляюсь в толпу. Проходит совсем немного времени, и я уже чувствую себя настолько затерявшейся в ней, что можно снять маску. Пробираюсь в затененный уголок и начинаю отсюда подниматься по стропилам тронного зала.

Подъем на них ужасен. Я стараюсь держаться в тени, двигаюсь медленно, все время выискивая глазами места, где может сидеть в засаде Призрак, и ежесекундно холодею от ужаса при мысли, что вот сейчас Кардан войдет в зал и станет живой мишенью для своего убийцы. Вновь и вновь останавливаюсь, чтобы уточнить, где именно я нахожусь. Временами у меня начинает кружиться голова, но потом меня снова отпускает. Поднявшись примерно до середины стропил, чувствую, что один из моих швов разошелся. Снимаю с головы шарф, обматываю им свою талию и как можно туже стягиваю узлом концы.

Наконец поднимаюсь под самый выгнутый куполом потолок, где сходятся несколько – корней.

Здесь я собираю и натягиваю арбалет, раскладываю стрелы и осматриваю с высоты пустое пространство внутри тронного зала. Быть может, Призрак уже здесь, прячется где-нибудь поблизости. В свое время он учил меня, что самое трудное – это лежать и ждать в засаде. Быть при этом все время начеку и не позволять себе утомиться настолько, чтобы перестать обращать внимание на малейшее движение в тенях. А в моем случае это также означает, что нельзя позволять себе отвлекаться на боль.

Мне необходимо выследить Призрака, и, как только это удастся сделать, я должна застрелить его. Немедля. Я уже упустила однажды свой шанс убить его там, в пещере. Во второй раз такой шанс лучше не упускать.

Думаю о Мадоке, который вырастил меня в атмосфере убийств. О Мадоке, который настолько сроднился с войной, что убил свою жену и едва не убил меня саму.

«Окуни раскаленный меч в масло, и любая крохотная трещинка превратится в трещину и расколет меч. Но вас, раскалив, омыли кровью, и никто из вас не сломался, вы все только закалились».

Если я буду продолжать в том же духе, как сейчас, то стану ли я такой же, как Мадок? Или сломаюсь?

Внизу подо мной несколько придворных танцуют – делают круги, сходятся и вновь расходятся. Со стороны их движения, наверное, кажутся хаотичными, но отсюда, с высоты, они геометрически безупречны. Смотрю на банкетные столы, уставленные вазами с фруктами, блюдами с украшенными свежей зеленью сырами, графинами клеверного вина. Мой голодный желудок бурчит. Утро давно перетекло в ранний полдень, и все больше народа прибывает ко – Двору.

Королевский астролог Бафен появляется под руку с леди Ашей. Я наблюдаю за тем, как они обходят помост в непосредственной близости от пустующего пока что трона. Танцоры делают еще несколько кругов, и в зал входит Никасия в компании нескольких жителей Подводного королевства.

Затем в окружении своих телохранителей появляется Кардан. На его иссиня-черных волосах сверкает Кровавая корона.

Глядя на него, я испытываю противоречивые чувства.

Он не похож на того, кто тащил на себе по снегу отравленного шпиона, на того, кто отважно проник в самое логово врага. Он не похож на того, кто отдал мне зачарованный плащ. А похож на того, кто топил меня и хохотал, когда вода смыкалась над моей головой. На того, кто обманул меня.

«Этот мальчик твоя слабость».

Я вижу, как произносятся тосты, слов которых не могу расслышать, вижу слуг, которые вносят и ставят на стол блюда с жареными голубями на вертелах, завернутыми в листья засахаренными фруктами и фаршированными сливами. Чувствую легкое головокружение, глядя на это, и перевожу взгляд на свой бок. Черный шарф на моей талии насквозь пропитался – кровью.

Меняю позу и жду. Жду. Жду, стараясь не капнуть кровью на кого-нибудь внизу. В глазах плывет, но я стараюсь не терять концентрацию.

Вижу внизу Рандалина. Он машет Кардану рукой, в которой что-то белеется. Ага, это моя записка. Значит, тот паренек-музыкант все же сумел ее передать. Крепче сжимаю в руке свой арбалет. Ну, наконец-то Кардана сейчас уведут отсюда, и он будет в безопасности.

Но Кардан мою записку не берет и машет рукой так, будто уже читал ее. Но если он уже получил и прочитал мою записку, то что он тогда здесь делает?

Или решил выступить в роли приманки, безумец?

И тут я замечаю какое-то движение у самых корней. В первый момент мне кажется, что это просто танцуют тени, но затем я замечаю Бомбу. Она тоже замечает меня, прищуривает глаза и поднимает свой уже взведенный и заряженный стрелой арбалет.

Я понимаю, что происходит, но, к сожалению, с секундным запозданием.

В записке было сказано, что при Дворе будет совершено покушение на короля, и Бомба выслеживает убийцу. Она только что обнаружила кого-то, кто прячется в тени с оружием в руках. Того, у кого имеется немало мотивов, чтобы совершить покушение. Одним словом, в глазах Бомбы убийца – это я.

«Не лучше ли, если он получит стрелу в сердце прямо у себя в тронном зале?»

Мадок переиграл меня. Он никогда не посылал сюда Призрака, просто заставил меня поверить в это, чтобы я бросилась искать его на стропилах. Чтобы, погнавшись за фантомом, я подставила саму себя. Мадоку ни к чему было наносить мне смертельный удар, он был уверен, что я сама приведу себя к роковому концу.

Бомба стреляет, и я пригибаюсь. Ее стрела пролетает мимо, но моя нога едет в сторону, поскользнувшись на собственной крови, и меня тащит вниз. Я теряю опору и падаю со стропил.

На мгновение мне кажется, что я лечу.

Затем мой полет заканчивается жестким приземлением прямо на банкетный стол. От удара с него во все стороны разлетаются и катятся по полу во всех направлениях фрукты, растекаются лужицы меда, звенят осколки битого хрусталя. Я уверена в том, что у меня разошлись свежие швы на ране. Я не могу вдохнуть воздух. Тело горит огнем.

Открываю глаза и вижу собравшихся вокруг меня людей. Советники. Охранники. Не помню, как я закрыла глаза, понятия не имею, сколько времени пробыла без сознания.

– Джуд Дуарте прервала свое изгнание, чтобы убить Верховного короля, – произносит чей-то голос.

– Ваше величество, – говорит Рандалин. – Отдайте приказ.

Кардан приближается ко мне, сейчас он выглядит пародией на величественного демона. Телохранители расступаются, давая ему подойти ближе, но я знаю, что стоит мне шевельнуться, как они сразу же прикончат меня на месте.

– Я потеряла твой плащ, – чуть слышно хриплю я.

– Ты лгунья, – с гневом смотрит на меня Кардан. – Ты грязная смертная лгунья.

От этих жестоких слов я вновь закрываю глаза. Впрочем, у него нет причин не верить, что я пришла сюда затем, чтобы убить его.

Интересно, если Кардан отошлет меня в Башню Забвения, то придет ли навестить меня там?

– Заковать ее в цепи, – говорит Рандалин.

Еще никогда в жизни мне так сильно не хотелось доказать свою правоту, как сейчас. Но разве они поверят моим клятвам?

Охранник берет меня за руку, и тут я слышу голос Кардана:

– Не трогайте ее.

Повисает жуткая тишина. Я жду, каким будет королевский приговор. Что Кардан прикажет, то и будет сделано. Его власть абсолютна. И у меня нет возможности что-то возразить.

– Что вы имеете в виду, ваше величество? – спрашивает Рандалин. – Ведь она же…

– Она моя жена, – говорит Кардан, и его голос громко разносится по всему залу. – Законная Верховная королева Эльфхейма. И она совершенно определенно не находится больше в изгнании.

По толпе придворных проносится волна удивленного ропота, но никто здесь не потрясен словами короля сильнее, чем я сама. Пытаюсь открыть глаза, хочу сесть, но со всех сторон ко мне подступает тьма и вскоре с головой накрывает меня.

Книга 2

Вместе с духами волн против огненных

фейри сражалась она,

И неистовой ярости, гнева была эта битва

полна,

Меч нещадно разил и сверкал, как алмаз,

над ее головой —

Гном-любовник ей выковал этот чудесный

клинок колдовской,

Тем мечом она лорда Огня поразила своею

рукой.

Победившие эльфы венчали короной ее

золотой,

И с триумфом она поспешила вернуться

домой.

Филипп Джеймс Бейли

«Волшебная сказка»

Глава 17

Я лежу на огромной королевской кровати, пачкая кровью ее роскошные покрывала. У меня все болит. Живот печет огнем, голова кружится.

Надо мной стоит Кардан. Его камзол снят и небрежно брошен на спинку стула, кое-где на бархате камзола заметны темные пятна. Рукава белой рубашки Кардана подвернуты, и он влажной тряпкой стирает кровь с моих рук.

Пытаюсь заговорить, но не могу – у меня весь рот словно забит липким медом. И я вновь окунаюсь с головой в густую вязкую тьму.

* * *

Не знаю, как долго я спала. Наверняка знаю лишь, что долго. Проснувшись, чувствую сильную жажду. Неуверенно встаю с кровати и поначалу не могу понять, где я.

В комнате горят несколько свечей, и в их свете я, наконец, догадываюсь, что нахожусь в спальне Кардана, в его постели, и что я одна.

Нахожу графин с водой и подношу его к губам, не утруждая себя тем, чтобы наполнить стакан. Пью, пью и пью, пока, наконец, не чувствую, что хватит. Снова опускаюсь на матрас и пытаюсь вспомнить, что со мной было. Больше всего мои воспоминания похожи на горячечный бред.

Оставаться в кровати я больше не могу. Не обращая внимания на боль во всем теле, направляюсь в ванную комнату. Ванна наполнена, и поверхность воды серебрится, когда я провожу по ней пальцами. Здесь же, в углу ванной комнаты, для меня приготовлен ночной горшок, за что я безмерно благодарна тому, кто его сюда поставил.

Осторожно снимаю с себя одежду и погружаюсь в ванну. Скребу себя ногтями, стараясь отмыть накопившуюся на мне за последние несколько дней грязь и кровь. Погружаюсь с головой, тру свое лицо и полощу волосы. Вынырнув, чувствую себя намного лучше.

Вернувшись в спальню, лезу в шкаф. Смотрю на ряды вешалок с броскими нарядами Кардана до тех пор, пока не принимаю решение: ничего из этого я носить не смогу, даже если бы оно мне и пришлось впору. Короче говоря, надеваю на себя рубашку с пышными рукавами и наименее дурацкий черный шерстяной плащ на оленьем меху, расшитый по краям узором из листьев. Нарядившись таким образом, пробираюсь через зал к своим старым апартаментам.

Стоящие на часах у двери королевской спальни охранники замечают, конечно, мои босые ступни и голые лодыжки, и то, как я цепляюсь за плащ, тоже замечают. Не знаю, что они при этом про меня думают, но смущаться не собираюсь. Помню о своем недавно подтвержденном статусе королевы Эльфхейма и окидываю охранников таким испепеляющим взглядом, что они поспешно отводят глаза в сторону.

Вхожу в свои старые апартаменты и вижу… Таттерфелл, которая сидит на моем диване вместе с Оуком и играет с ним в «Уно».

– Упс, – говорю я. – Ничего себе.

– Приветики, – неуверенно отвечает Оук.

– Что ты здесь делаешь? – Он вздрагивает, сжимается, и я сожалею о том, что так резко его об этом спросила. – Прости, – извиняюсь я. Подхожу ближе и наклоняюсь, чтобы обнять его. – Я очень рада, что ты здесь. Просто удивилась.

О том, что я встревожена, не добавляю, хотя на самом деле это именно так. Двор Эльфхейма – опасное место для всех и каждого, а для Оука особенно.

Тем не менее склоняюсь головой к щеке Оука, вдыхаю его знакомый запах глины и сосновой хвои. Мой маленький братик сильно, прямо-таки до боли сжимает меня, слегка царапнув мне подбородок одним своим рожком.

– Виви тоже здесь, – сообщает он, выпуская меня из своих объятий. – И Тарин. И даже Хизер.

– В самом деле? – Мы многозначительно переглядываемся. Я надеялась на то, что Хизер может вернуться к Виви, но никак не думала, что она рискнет еще раз отправиться в Эльфхейм. Была уверена, что ей потребуется очень долгое время, чтобы чувствовать себя более или менее нормально рядом с одной фейри, не говоря уже о том, чтобы вновь оказаться среди большого числа этих созданий. – А где они сейчас?

– Обедают с Верховным королем, – отвечает вместо Оука Таттерфелл. – А этот молодой человек идти не пожелал, поэтому его обед принесли сюда на подносе.

В ее тоне улавливаю привычную неодобрительную нотку. Наверняка Таттерфелл считает Оука невоспитанным и избалованным мальчишкой, если он осмелился отказаться от чести присутствовать на обеде у самого короля.

Я считаю это знаком того, что он проявил осторожность.

Но гораздо больше сейчас меня интересует тот самый поднос с недоеденными порциями вкусностей на серебряных тарелках. У меня громко урчит в желудке. Я уже и не припомню, когда в последний раз нормально ела. Не спрашивая разрешения, подхожу и начинаю жадно заглатывать куски холодной утки, ломтики сыра и фиги. В чайнике остался крепко заваренный чай, и я выпиваю его прямо из горлышка.

Меня саму пугает мой зверский аппетит, и я спрашиваю:

– Сколько времени я проспала?

– Ну, они тебя опаивали, – пожимает плечами Оук. – Так что ты уже просыпалась и раньше, только совсем ненадолго. Не так, как сейчас.

Это меня смущает отчасти потому, что я совершенно ничего об этом не помню, а отчасти потому, что все это время я, судя по всему, провела в постели Кардана, и углубляться в это мне не хочется, как и вспоминать о том, как я выскользнула из апартаментов короля в одной его рубашке и плаще. Я переодеваюсь в свою одежду сенешаля – черное, прямое, с серебряными манжетами и воротником платье. Возможно, оно и простовато для королевы, но экстравагантности Кардана с лихвой хватит на нас обоих.

Переодевшись, я возвращаюсь в жилое пространство своих апартаментов.

– Сможешь причесать меня? – спрашиваю я у Таттерфелл.

– Надеюсь, что да, – вскакивает она на ноги. – Само собой, что тебе нельзя оставаться в таком виде.

Я возвращаюсь в спальню, где Таттерфелл усаживает меня перед туалетным столиком. Здесь она расчесывает и укладывает мои каштановые локоны, затем подкрашивает мне губы и подводит веки бледно-розовыми тенями.

– Сначала мне хотелось, чтобы твои волосы напоминали корону, – говорит Таттерфелл. – Но потом я подумала, что вскоре ты наденешь настоящую корону.

У меня эта мысль вызывает легкое головокружение и ощущение нереальности всего происходящего. Я не понимаю, какую игру ведет Кардан, и это тревожит меня.

Вспоминаю о том, как Таттерфелл уговаривала меня когда-то выйти замуж, а я была уверена, что не сделаю этого. Сейчас память об этом делает еще более странным то, что Таттерфелл здесь и укладывает мне волосы, рассуждая о короне.

– Благодаря тебе я и так выгляжу королевой, – говорю я, встречаясь в зеркале с отражением ее черных, как у жука, глаз. Она довольно улыбается.

– Джуд? – слышу я негромкий голос – Тарин.

Она стоит в дверях другой комнаты, и на ней платье из золотых нитей. Сестра выглядит великолепно – розовый румянец на щеках, живой блеск в глазах.

– Привет, – говорю я.

– Проснулась! – восклицает она, подбегая ко мне. – Виви, она проснулась!

Входит Виви в бархатном костюме цвета зеленого бутылочного стекла.

– Ты едва не умерла, ты знаешь об этом? Ты снова едва не умерла.

Следом за Виви появляется Хизер, на ней бледно-голубое платье, обшитое по краям той же розовой тканью, из которой сделаны бантики на ее тугих локонах. Она сочувственно улыбается мне, и я благодарна ей за это. Приятно, что есть человек, не знающий меня достаточно хорошо, чтобы сердиться.

– Да, – говорю я. – Знаю.

– Ты всегда лезешь в самое пекло, – выговаривает мне Виви, будто я сама этого не знаю. – Прекращай вести себя так, будто политика – это своего рода экстремальный спорт, и перестань гнаться за адреналином.

– Но что я могла поделать, когда меня похитил Мадок? – замечаю я.

– Ага, а потом у нас на пороге появляется Верховный король, и у него такой вид, словно он готов разнести на клочки весь наш жилой комплекс, чтобы найти тебя, – не обращая внимания на мои слова, продолжает Виви. – А когда мы, наконец, получили о тебе весточку от Орианы, то поняли, что не можем доверять никому. И нам пришлось тогда нанять людоедку с красной шапкой, чтобы она поехала с нами. Просто на всякий случай, для подстраховки. И должна заметить, что это мы хорошо придумали…

– Когда мы увидели, как ты лежишь на снегу… ты была такая бледная, Джуд… кошмар, – перебивает ее Тарин. – А когда вокруг тебя начали прорастать и раскрываться цветки, я вообще не знала, что подумать. Цветы и зеленые побеги – прямо из снега, невероятно! Потом у тебя порозовели щеки и ты поднялась. Я глазам своим не поверила.

– Ну да, – негромко говорю я. – Я сама слегка удивилась всему этому.

– Как ты думаешь, это означает, что ты стала фейри? – спрашивает Хизер. Что ж, прямой и честный вопрос. Известно, что смертный быть фейри не может.

– Сама не знаю, – так же прямо и честно отвечаю я.

– У меня до сих пор в голове не укладывается, что ты вышла замуж за принца Кардана, – говорит Тарин.

Чувствую непонятную потребность оправдать себя. Хочу отрицать, что вышла замуж по страстному, сильному желанию, хочу заявить, что согласилась на этот брак чисто из практических соображений. Кто же откажется стать королевой фейри? Кто не пойдет на сделку, которую я заключила?

– Но ведь ты… Ты ненавидела его, – говорит Тарин. – А затем я узнала, что он постоянно находится под твоим контролем, и поэтому думала, что ты по-прежнему его ненавидишь. Короче, я предполагала, что ты и сейчас ненавидишь его, и он тоже тебя ненавидит, но что-то меня смущает во всем этом, сбивает с – толку…

Ее прерывает стук в дверь, и Оук несется открывать. На пороге стоит Верховный король в окружении своих телохранителей.

Глава 18

На Кардане облегающая черная куртка-дублет с высоким, украшенным драгоценными камнями, воротником – тоже черным, как уголь. На заостренных кончиках его ушей надеты золотые серьги, в тон золотым пятнам на щеках Верховного короля. Выражение лица – отстраненное.

– Иди со мной, – произносит он не терпящим возражений тоном.

– Да, конечно. – Мое сердце непроизвольно пускается вскачь. Ненавижу то, что Кардан видел меня беспомощной, что позволил мне пачкать своей кровью его драгоценные, сотканные из тонкого, как паутинка, шелка простыни.

– Ты еще недостаточно хорошо себя чувствуешь, – хватает меня за руку Виви.

– С ней безотлагательно хочет говорить Живой Совет, – приподнимает свои брови – Кардан.

– Кто бы сомневался, – говорю я, затем обвожу взглядом своих сестер и стоящих у них за спиной Хизер и Оука. – А тебе, Виви, беспокоиться обо мне не нужно, ведь самая большая опасность, которая может поджидать на Совете, – это умереть от скуки.

Я отхожу от сестер, и за моей спиной тотчас смыкаются телохранители. Кардан предлагает мне свою руку, заставляя идти рядом с ним, а не позади, как в те времена, когда я была его сенешалем.

Мы проходим по залам. Придворные расступаются перед нами, давая дорогу, и низко кланяются. Меня это ужасно раздражает.

– С Тараканом все в порядке? – тихо, чтобы никто посторонний не услышал, спрашиваю я.

– Бомба еще не нашла способ разбудить его, – отвечает Кардан. – Но есть надежда, что найдет.

Ну что ж, Таракан, по крайней мере, не умер, и то хорошо. Но если Таракан погрузился в вековой сон, то, когда он вновь откроет свои глаза, я давно уже буду лежать в могиле.

– Твой отец прислал сообщение, – говорит Кардан, искоса бросая на меня взгляд. – Очень враждебное. Похоже, он обвиняет меня в смерти своей дочери.

– Вот как, – говорю я.

– А еще он послал солдат к Нижним дворам, чтобы те от имени «новой власти» пообещали им вознаграждение и уговорили не медля отправляться в Эльфхейм, где они смогут увидеть, как Мадок будет заявлять свои права на корону, – все это Кардан произносит без всякого выражения, на одной ноте. – Живой Совет желает услышать о том, что тебе известно о мече и картах Мадока. Они сочли мое собственное описание лагеря крайне неудовлетворительным.

– Могут еще немного подождать, – через силу выдавливаю я. – Мне нужно поговорить с тобой.

Он выглядит удивленным и слегка колеблющимся.

– Откладывать нельзя, – продолжаю я. Мне самой меньше всего хочется начинать этот разговор, но чем дальше я буду его откладывать, тем больше стану о нем думать. Хотя Кардан и отменил мое изгнание (пусть я и вынудила его к этому), у него не было оснований объявлять меня королевой. – Я не знаю, что ты задумал, чтобы манипулировать мной, но лучше скажи об этом сразу, до того, как мы окажемся перед членами Совета. Выкладывай все, как есть, и не надо меня щадить.

– Да, – задумчиво произносит он, сворачивая в коридор, который ведет наружу из дворца. – Нам действительно нужно поговорить.

Вскоре мы уже идем по королевскому розовому саду. Телохранители остановились у ворот, и мы остались наедине. В полной тишине проходим по ступеням из сверкающего кварца. Ветер напоен сильным запахом цветов – такие природные ароматы не существуют вне Фейриленда, и это одновременно напоминает мне о доме и об опасности.

– Я полагаю, что на самом деле у тебя не было намерения застрелить меня, – говорит Кардан. – Тем более что предупреждение было написано твоей рукой.

– Мадок послал Призрака… – отвечаю я, но сбиваюсь и пытаюсь начать заново. – Я считала, что готовится попытка покушения на твою жизнь.

Кардан разглядывает розовый куст с лепестками такими черными и блестящими, что они кажутся вырезанными из лакированной кожи.

– Было ужасно видеть, как ты падаешь, – говорит он. – Как правило, ты можешь заставить бояться любого, но я совершенно не привык бояться за тебя. А еще я был в ярости. Не думаю, что я когда-либо в жизни был так разгневан, как тогда.

– Смертные – хрупкие существа, – замечаю я.

– Только не ты, – угрюмо отвечает Кардан. – Ты никогда не ломаешься.

Довольно глупое утверждение, если вспомнить о моем состоянии. Я сейчас чувствую себя целым созвездием ран, которые не кровоточат только потому, что их держат нитки и мое упорство. Тем не менее мне приятно слышать слова Кардана. Мне вообще приятно слышать все, что он говорит.

«Этот мальчик твоя слабость».

– Когда я появилась здесь, выдавая себя за Тарин, ты сказал, что посылал мне письма, – говорю я. – И был, мне кажется, удивлен, узнав, что я их не получала. Что было в тех – письмах?

Кардан поворачивается ко мне, закладывает свои руки за спину.

– Мольбы в основном. Просьбы вернуться. Несколько неосторожных обещаний.

У него на губах блуждает та самая глумливая усмешка, которая, по его собственным словам, появляется всегда, когда он нервничает.

Я закрываю глаза, мое разочарование настолько велико, что хочется кричать.

– Довольно, – говорю я. – Хватит этих игр. Ты же сам отправил меня в изгнание.

– Да, – соглашается он. – Это так. Не мог прекратить думать о том, что ты сказала мне перед тем, как тебя захватил Мадок. О том, что это все хитрый трюк, уловка. Ты имела в виду мою женитьбу на тебе, то, что я сделал тебя королевой, а затем сослал в мир смертных, не так ли?

– Разумеется, все это был трюк, – защитным жестом складываю я на груди свои руки. – И разве не ты сам сказал это в ответ?

– Но делала все трюки ты, – отвечает Кардан. – Это ты обманывала всех подряд – Никасию, Мадока, Балекина, Орлаг. Меня. И думал, что ты хоть немного зауважаешь меня, если я смогу провести тебя. Я предполагал, конечно, что ты рассердишься, но не думал, что настолько.

– Что? – переспрашиваю я и остаюсь стоять с раскрытым ртом.

– Позволь напомнить тебе, что до того самого утра я не знал о том, что ты убила моего брата, посла в Подводном королевстве, – говорит он. – Свои планы мне пришлось перекраивать на ходу. Да, возможно, я был слегка рассержен. Думал, что мое решение успокоит королеву Орлаг, по крайней мере, до тех пор, пока все обещания не будут закреплены в договоре. К тому времени, когда ты все поймешь, переговоры будут закончены. Ты вдумайся хорошенько в слова приговора. «Сим решением отправляю Джуд Дуарте в изгнание в мир смертных, пока ее не простит Корона. До той поры ей запрещено ступать на землю Фейриленда под страхом смерти». – Он делает паузу и повторяет: – Пока ее не простит Корона. Это значит, пока ее не простит король страны Фейри. Или ее королева. Так что ты могла вернуться в любое время, как только захотела бы.

Упс!

Вот это да!

Формулировка не была случайным набором слов. Приговор оказался придуманной специально для меня загадкой.

Наверное, мне нужно было бы чувствовать себя сейчас последней дурой, но меня охватывает гнев. Я разворачиваюсь и быстро ухожу прочь – вслепую, не понимая сама, куда иду. Кардан бросается мне вслед, хватает меня за руку.

Резко разворачиваюсь и даю ему пощечину. Сильную пощечину, от которой золотая краска на щеке Кардана смазывается, а сама щека краснеет.

Тяжело дыша, мы долгое время смотрим друг на друга. Глаза Кардана сверкают, но не от гнева, нет. От чего-то другого.

Я теряюсь. Мне кажется, что я тону.

– Я не хотел обидеть тебя. – Он берет меня за руку, возможно, для того, чтобы не дать мне ударить его еще раз. Наши пальцы переплетаются. – Нет, не так. Это неточно. Я не думал, что могу обидеть тебя. И никогда не думал, что ты станешь бояться меня.

– И как это тебе понравилось? – спрашиваю я.

Он отводит взгляд в сторону, и я получаю ответ на свой вопрос. Может, Кардану и не хочется признаваться, но ему понравилось.

– Да, ты меня обидел и сделал мне больно. – Не успев договорить, я уже жалею о том, что не могу взять свои слова назад. Возможно, виной тому предельная усталость или то, что я совсем недавно была на краю смерти, но правда сейчас так и льется из меня неудержимым потоком. – Ты всегда пугал меня. Давал сотни, тысячи поводов бояться твоих капризов и твоей жестокости. Я боялась тебя даже тогда, когда ты сидел привязанным к стулу во Дворе Теней. И когда держала приставленный к твоему горлу нож, я тоже тебя боялась. И сейчас тебя боюсь.

Кардан выглядит еще более удивленным, чем был, получив от меня пощечину.

Он всегда был символом всего, чего я не могла иметь в Эльфхейме, олицетворением того, кто никогда не захочет меня саму. Сказать ему об этом было равносильно тому, чтобы сбросить с плеч тяжелый груз. Правда, предполагалось, что этот груз будет моей защитой, моими доспехами, без которых я окажусь совершенно беззащитной. Но я все равно продолжаю говорить, словно утратив контроль над своим языком:

– Ты презирал меня. Когда ты сказал, что хочешь меня, мне показалось, что мир перевернулся вверх тормашками. Отправить меня в изгнание? Что ж, это был вполне логичный, естественный для Кардана ход, – говорю я, глядя прямо ему в глаза. – Я ненавидела себя за то, что не предусмотрела его. И сейчас ненавижу себя за то, что не угадываю, каким будет твой следующий ход.

Он закрывает глаза, а когда вновь открывает их, отпускает мою руку и отворачивается так, что я не могу видеть его лица.

– Я понимаю, почему ты так думала, – говорит он. – Да, такому, как я, трудно поверить. Что ж, может, я и не заслуживаю доверия, но зато я верю тебе. – Он делает глубокий вдох. – Как ты помнишь, я не хотел быть Верховным королем. И что ты не удосужилась посоветоваться со мной, прежде чем надеть мне на голову эту корону. А еще можешь вспомнить, как Балекин не хотел, чтобы я получил этот титул, да и Живой Совет никогда меня по-настоящему не жаловал.

– Пожалуй, – говорю я, хотя ничего из того, что сказал Кардан, нельзя считать чем-то таким уж необычным. Балекин хотел сохранить корону для себя, Живой Совет желал видеть Кардана на своих заседаниях, которые он если и посещал, то крайне редко и неохотно.

– Когда я родился, было сделано пророчество. Обычно Бафен несет околесицу, но в данном случае он совершенно четко объявил, что я буду править и стану очень, очень невезучим королем. – Здесь он берет небольшую паузу. – Мне будут сопутствовать уничтожение короны, гибель престола и прочий набор драматичных событий.

Я вспоминаю слова Орианы о несчастливой судьбе Кардана, и Мадок говорил то же самое, однако здесь имеет место нечто большее, чем просто невезение. Это заставляет меня подумать о приближающейся битве. Это заставляет меня вспомнить мой сон о гороскопе и кровавых пятнах на нем.

Кардан вновь поворачивается и смотрит на меня точно так же, как в моих видениях.

– До тех пор, пока ты не заставила меня работать на Двор Теней, я никогда не думал о вещах, на которые способен – пугать людей или очаровывать их – как о талантах, которые могут иметь к тому же какую-то ценность. Зато ты так думала. Это ты показала мне, как можно использовать их с пользой для себя. Я никогда не имел ничего против, чтобы слыть мелким злодеем, но, возможно, я могу превратиться в нечто иное, например, в такого же чудовищного Верховного короля, как Дайн. И если это так, если я исполню то древнее пророчество, то меня нужно остановить. И я верю, что сделать это сможешь именно ты.

– Остановить тебя? – переспрашиваю я. – Да без проблем. Если только начнешь превращаться в окончательного засранца и станешь угрозой для Эльфхейма, я голову снесу тебе с плеч.

– Хорошо, – печально говорит он. – И это одна из причин, по которым мне не хотелось верить, что ты заодно с Мадоком. Другая причина заключается в том, что я хочу, чтобы ты была на моей стороне в качестве королевы.

Странное заявление. С одной стороны, в нем не чувствуется особой любви ко мне, но и подвоха не ощущается тоже. С одной стороны, задевает то, что Кардан открыто восхищается моей беспощадностью и бессердечностью, но, с другой стороны, доставляет удовольствие то, что он вообще мной восхищается. В принципе. Ему хочется, чтобы я была рядом с ним, но, быть может, он меня и как-то по-другому хочет? Желать от него чего-то большего – это просто чересчур.

– Но теперь, когда ты, как Верховная королева, снова в силе, я не буду предпринимать ничего существенного. Так что если я погублю корону и трон, то сделаю это просто по невниманию.

Эти слова вызывают у меня смех.

– Значит, вот какое ты нашел себе оправдание? Будешь предаваться разврату, лишь бы не сделать что-нибудь, из-за чего может исполниться какое-то дурацкое пророчество?

– Совершенно верно. – Он берет меня за руку, и улыбка на его губах гаснет. – Хочешь, я извещу Совет о том, что ты встретишься с ними как-нибудь в другой раз? Для меня будет в новинку передать им твои извинения.

– Нет. Я готова к этой встрече. – Голова у меня идет кругом от всего, о чем мы только что говорили. Моя рука испачкана в позолоте. Когда я смотрю на Кардана, вижу остаток золотой пудры, размазанный у него на щеке в том месте, куда я влепила пощечину. Я не могу перестать глядеть на это пятно, не могу перестать думать о том, как смотрел на меня Кардан, перехватив мои пальцы. Только этим можно объяснить то, что я просто не замечаю того, как он ведет меня назад в свои комнаты, которые, как я полагаю, после нашей свадьбы могу также считать и своими тоже.

– Они здесь? – спрашиваю я.

– Думаю, это нужно считать своего рода засадой, – усмехаясь уголками губ, сообщает мне Кардан. – Они ужасно любят совать свой нос в чужие дела и просто не представляют себе, что могут пропустить что-то важное, включая ход выздоровления ее королевского величества.

Представляю себе, как ужасно было бы проснуться в окружении членов Живого Совета, когда я еще лежала в постели – помятая, грязная и обнаженная. Решаю не подавлять проснувшийся во мне гнев, надеюсь, что он только поможет мне держаться достаточно властно и высокомерно.

В комнате вижу дремлющего, сидя на полу перед камином, придворного шута Фалу. Остальные члены Совета – Рандалин с его бараньими рожками, Бафен, задумчиво поглаживающий свою синюю бороду, зловещего вида представитель Неблагого Двора Миккель и представительница Благого Двора, насекомоподобная Нигуар – сидят на стульях и явно раздражены затянувшимся ожиданием.

– Королева сенешаль, – вскакивает на ноги шут Фала и отвешивает мне глубокий поклон.

Рандалин бросает на меня сердитый взгляд. Остальные начинают подниматься на ноги. Мне становится очень неловко.

– Не надо, не вставайте, – говорю я. – Оставайтесь там, где сидите.

Отношения у меня с советниками всегда были напряженными. Когда я была сенешалем Кардана, мне частенько приходилось отказывать им в аудиенциях у короля. Подозреваю, что они считали моей главной заслугой, за которую я получила эту должность, умение лгать от его имени.

Не сомневаюсь, что они точно так же не считают меня мало-мальски пригодной и к моей новой роли королевы.

Но прежде чем они смогут это сказать, начинаю во всех деталях описывать им лагерь Мадока. Восстанавливаю по памяти морские карты, которые я видела в штабной палатке, и перечисляю все соединения, готовые воевать на его стороне. Рассказываю о том, что мне довелось увидеть в кузнице Гримсена. В этой части меня дополняет Кардан, вспоминает еще несколько деталей и предметов.

Количественный перевес на стороне армии Эльфхейма. И независимо от того, могу ли я полагаться на силу земли, знаю, что Кардан на нее точно может рассчитывать. Разумеется, по-прежнему остается открытым вопрос с мечом, который кует Гримсен.

– Дуэль? – говорит Миккель. – Возможно, он спутал Верховного короля с кем-то более кровожадным. С вами, например.

Слышать такие слова от него вовсе не оскорбительно.

– Ну, ведь Джуд спуталась с самой Гримой Мог, – замечает Рандалин. Он никогда меня не любил, и вряд ли недавние события улучшили его отношение ко мне. – Так, может, пусть себе сидит в изгнании и вербует покрытых позором мясников?

– Так это ты убила Балекина? – спрашивает, не в силах сдерживать дольше свое любопытство, Нигуар.

– Да, – отвечаю я. – После того, как он отравил Верховного короля.

– Отравил? – потрясенно переспрашивает она, глядя на Кардана.

– Да, но стоило ли мне упоминать вам о такой мелочи? – пожимает он плечами и, как всегда, утомленно разваливается в кресле.

Рандалин жадно бросается на эту наживку, просто того и гляди лопнет от нетерпения.

– Вы, ваше величество, заверили нас, что ее изгнание было правомерным и что если вы пожелаете жениться, то посоветуетесь…

– Хотя бы кто-то один из вас должен был сказать нам… – перебивает Рандалина Бафен.

«Вот что им на самом деле интересно, – думаю я. – Они хотят понять, была ли у них хоть какая-то возможность предотвратить то, что уже произошло, и сделать недействительным мое возвышение до Верховной королевы».

– Ну, ну, хватит, – поднимает ладонь Кардан. – Это все слишком скучно объяснять. Объявляю заседание закрытым. – Он щелкает пальцами, указывая членам Совета на дверь. – А теперь оставьте нас. Я устал от вас.

Да, мне еще предстоит научиться умению держаться с таким же бесстыдным высокомерием.

Члены Совета ворчат, однако поднимаются с мест и тянутся на выход. Фала, уходя, посылает мне воздушный поцелуй. Спасибо.

Еще немного, и мы с Карданом остаемся одни.

И тут раздается короткий стук в потайную дверь, что ведет в покои Верховного короля. Никто из нас шевельнуться не успел, а в комнате уже появилась Бомба с подносом, на котором приготовлено все для чаепития. Белые волосы Бомбы собраны в пучок на затылке, а вид у нее самой то ли очень уставший, то ли печальный.

– Виват, Джуд, – кивает мне Бомба, устанавливая на столе поднос с чашками, блюдцами, чайником и прочей всячиной. – Не благодари меня, не стоит.

– Я очень рада, что ты таким никудышным стрелком оказалась, мазила, – ухмыляюсь я.

– Припарка, – поясняет она и кладет на стол пакетик с сушеными травами. – Изгоняет из крови любую лихорадку и помогает скорее выздороветь. Правда, вытащить ядовитое жало из твоего языка не сможет. Нет такой травки, к сожалению. – Она достает из своего кармана несколько бинтов и говорит, обращаясь к Кардану: – А вам нужно выйти.

– Но это моя комната, – возмущенно возражает Кардан. – А это моя жена.

– Это вы можете рассказывать кому угодно, – отвечает ему Бомба, – а я собираюсь снимать швы и не думаю, что вам захочется смотреть на это.

– Ну, не знаю, – замечаю я. – А может, ему приятно будет послушать, как я кричу.

– Может быть, – говорит Кардан, поднимаясь. – Когда-нибудь, возможно, я и захочу это услышать.

Проходя мимо, он легонько касается моих волос и в следующую секунду исчезает за – дверью.

Глава 19

Снимать швы – дело долгое и болезненное. Моя сестра великолепно проделала свою работу, аккуратно зашив мне живот и бок бесчисленными мелкими стежками. Теперь Бомбе приходится разрезать каждый стежок, осторожно вытаскивать нитку из кожи, а затем наносить сверху целебную мазь.

– Вау! – в миллионный раз восклицаю я. – Да кончатся они когда-нибудь, эти швы, или нет?

– Их нужно было снять еще несколько дней назад, – отвечает Бомба и длинно, глубоко вздыхает.

Я прикусываю язык, чтобы в очередной раз не вскрикнуть от боли. Когда же вновь обретаю возможность говорить, пытаюсь отвлечь себя вопросом.

– Кардан сказал, у тебя есть надежда, что Таракан поправится, это так?

Бомба наклоняется надо мной. От нее пахнет порохом и горькими травами.

– У меня всегда «есть надежда», когда он заходит, – морщится она.

В дверь осторожно стучат. Бомба вопросительно смотрит на меня.

– Кто там? Войдите, – говорю я, опуская задранный подол платья, чтобы прикрыть тот ужас, который творится у меня на животе.

В комнату входит посыльная с маленькими, как у мотылька, крыльями и нервным выражением на лице. Что ж, ее появление дает мне пусть небольшую, но передышку от пытки, которая называется снятием швов. Посыльная низко кланяется, и у нее такой вид, будто она вот-вот может упасть в обморок. Возможно, ее приводит в такой ужас груда окровавленных ниток, которые она видит перед собой.

Собираюсь было объяснить посыльной, что здесь происходит, но отказываюсь от этого намерения, решив, что не могу опускаться с высоты своего королевского положения до разговоров с прислугой. Это поставит в неловкое положение нас обеих. Итак, вместо этого я изображаю то, что мне хотелось бы считать похожим на ободряющую улыбку, и спрашиваю:

– Да?

– Ваше величество, – говорит посыльная. – Вас хочет видеть леди Аша. Она послала меня, чтобы я привела вас к ней, прямо в комнату, где она томится.

– Томится, – недовольно повторяет себе под нос Бомба.

– Передай ей, что я встречусь с ней так скоро, как только смогу, – величественно, как мне хочется надеяться, отвечаю я.

Хотя это совершенно очевидно не тот ответ, на который рассчитывает ее госпожа, посыльная не возражает, просто стоит еще какое-то время на месте, потом спохватывается, смущенно отвешивает мне новый поклон и исчезает за дверью.

– Ты Верховная королева Эльфхейма, вот и веди себя соответственно, – с серьезным лицом говорит мне Бомба. – Никому не давай собой командовать. Даже мне.

– Но я же сказала ей «нет»! – возражаю я.

Бомба начинает не слишком бережно снимать очередной шов.

– Леди Аша не имеет права просить тебя к ней зайти, – нравоучительно говорит она. – И уж тем более не в свои покои. Особенно когда ты еще не оправилась от ран. Она лежит в постели и тоскует, ожидая, когда ты по ее велению упадешь к ней прямо с потолка.

– Уй! – мычу я, то ли реагируя на очередную, выдернутую из меня, нитку, то ли на вполне оправданный нагоняй, который мне устроила Бомба, то ли на ее резкий, уничижительный отзыв о леди Аше.

После того как Бомба закончила со мной, я игнорирую ее драгоценный совет и направляюсь к комнатам, которые занимает леди Аша. Нет, дело не в том, что я не согласна с Бомбой. Просто мне нужно кое-что сказать матери Кардана, и сейчас, кажется, наступило самое подходящее для этого время.

Пока я шла через зал, меня остановил Вал Морен, загородивший мне путь своей тростью. Глаза последнего смертного сенешаля Верховного короля были полны злобы.

– Каково чувствовать себя поднявшейся до таких головокружительных высот? – спрашивает он. – Не опасаешься, что снова можешь упасть?

– Думаю, вам лучше, чем мне, известно, каково это – падать, – огрызаюсь я.

– Нелюбезно, моя королева, ох как нелюбезно, – ворчит он в ответ. – Разве не положено вам быть милосердной даже с самым ничтожным из ваших подданных?

– Милосердия захотели? Сочувствия? – Я привыкла опасаться Вал Морена, его внушающих ужас предупреждений и диких взглядов, но теперь я больше его не боюсь. – Все эти годы вы могли бы помогать мне и моей сестре. Могли научить нас, смертных, тому, как выжить в этом мире. Но вы предоставили делать это нам самим, хотя вы и сами такой же смертный.

– Такой же? – щурит он на меня свои глаза. – Думаешь, что зерно, посаженное в почву гоблинов, даст тот же плод, что и в мире смертных? Не знаю, кто ты есть, но мы с тобой не одно и то же. Я попал сюда уже полностью созревшим.

С этими словами он уходит, а я сердито смотрю ему вслед.

Нахожу леди Ашу в кровати под балдахином, она лежит, запрокинув голову на подушки. Со стороны мне кажется, что ей с ее рогами трудно найти удобное положение для головы, но, подумав, решаю, что когда у тебя на голове растут рога, то к ним волей-неволей привыкаешь и приспосабливаешься.

Рядом с кроватью сидят двое придворных прихлебал – одна из них в платье, второй в брюках и камзоле с длинным разрезом на спине для крыльев. Та, что в платье, читает какую-то ерунду из сборника модных сонетов. Служанка, приходившая ко мне с сообщением от леди Аши, зажигает свечи, от которых по комнате растекается аромат шалфея, гвоздики и лаванды. Когда я вхожу, придворные продолжают сидеть чуть дольше, чем положено, а поднявшись, кланяются мне так вяло, словно пребывают в летаргическом сне. Леди Аша остается, разумеется, на кровати, смотрит на меня с легкой улыбкой и таким видом, будто нам с ней обеим известен один крайне неприятный секрет.

Впервые за долгое время думаю о своей собственной маме. Вспоминаю, как она откидывала голову, когда смеялась. Как позволяла нам летом допоздна играть на заднем дворе, гоняясь друг за другом в лунном свете. Помню свои липкие от растаявшего фруктового льда ладони и тяжелый запах гари из отцовской кузницы. Вспоминаю дневные прогулки, мультяшки по телевизору в гостиной, укусы комаров на моей коже. Думаю о том, как мама несла меня от машины до кровати, когда я засыпала во время долгих поездок. Вспоминаю дремотное, теплое ощущение, когда тебя несут на руках по воздуху.

Кем бы я была без всего этого?

– Можете не подниматься, – говорю я леди Аше. Она удивленно смотрит на меня, затем обижается, вспомнив о том, что обязана оказывать мне положенные в моем новом положении знаки внимания. По выражению глаз придворного в камзоле с разрезом догадываюсь, что он, едва выйдя из этой комнаты, начнет рассказывать всем подряд о том, чему только что оказался свидетелем. Очень сильно сомневаюсь в том, что рассказанная им история выставит меня в благоприятном свете. Плевать.

– Мы поговорим позже, – холодно говорит своим друзьям леди Аша.

Они совершенно спокойно относятся к тому, что их выставляют из комнаты, и еще раз – теперь уже по всем правилам – поклонившись нам обеим, исчезают. Дверь еще не успевает закрыться за ними, а я уже слышу, как они начинают горячо перешептываться друг с другом.

– Ты очень любезна, что согласилась навестить меня, – говорит мне мать Кардана. – Притом что так недавно вернулась к нам. И так недавно взошла на трон.

С трудом удерживаюсь, чтобы не улыбнуться. Неспособность лгать напрямую рождает порой очень, очень причудливые выражения.

– Подойди, – говорит она. – Присядь ненадолго рядом со мной.

Знаю, Бомба сказала бы сейчас, что я вновь позволяю командовать собой, но мне кажется мелочным обращать внимание на такое незначительное самоуправство.

– Когда я привела вас из Башни Забвения в мое логово шпионов, – говорю я на тот случай, если ей необходимо напоминание о том, почему меня лучше никогда не злить, – вы сказали, что хотите держаться подальше от Верховного короля, вашего сына. Но теперь, как я вижу, вы с ним поладили. Что ж, вам это должно быть приятно, поздравляю.

– Такого ребенка, как Кардан, было нелегко любить, – делает недовольную гримасу леди Аша. – Со временем он становился только хуже и хуже. Он не терпел ни малейшего покушения на свою свободу – вопил, брыкался, мог даже укусить меня. Мог найти игру и сосредоточиться на ней до тех пор, пока не выигрывал, а выиграв, дотла сжигал все фигуры и фишки. Тех, кто переставал оказывать ему сопротивление, он начинал презирать.

– И вы предупреждаете меня об этом по своей доброте душевной? – спрашиваю я, глядя ей в глаза.

– Я предупреждаю тебя об этом потому, что это уже не имеет значения, – натянуто улыбается она. – Ты обречена, королева Эльфхейма. Ты уже любишь его. Ты уже любила его и тогда, когда расспрашивала меня о нем, а не о собственной матери. И ты будешь по-прежнему любить его, смертная девушка, еще долго после того, как его чувства к тебе испарятся, словно утренняя роса.

Не могу не подумать о молчании Кардана в ответ на мой вопрос о том, нравится ли ему, что я его боялась. Какая-то часть его души всегда будет восторженно тянуться к жестокости. И даже если Кардан вдруг станет другим, это не означает, что он не сможет перемениться вновь.

Ненавижу быть дурой. Ненавижу, когда чувства начинают брать верх над моим разумом, делая меня слабой. Но страх оказаться дурой именно в нее меня и превращает. Ответ на загадку Кардана я должна была найти намного раньше. И даже если я не понимала, что это загадка, у меня все равно оставалась масса всевозможных уловок, которые можно было пустить в ход. Но нет. Я была настолько посрамлена тем, что попалась Кардану на крючок, что вообще перестала искать обходные пути, даже думать о них забыла. И даже после того, как нашла один из таких путей, не удосужилась придумать, каким способом его использовать.

Возможно, это не самая плохая вещь на свете – желание быть любимой, даже если тебя не любят. Даже если это причиняет боль. Возможно, люди не всегда бывают такими уж слабыми существами.

Может быть, проблемой всему был стыд?

Но, похоже, не только мои собственные страхи были причиной того, что я так долго оставалась в изгнании.

– Так вы поэтому перехватывали письма, которые он мне посылал? Чтобы защитить меня? Или из боязни, что я ему не надоем? Потому что, миледи, я всегда буду оставаться для него вызовом.

Признаюсь, насчет тех писем я стреляла наугад, вслепую. Но не так уж много найдется людей, которые обладают достаточной властью, чтобы перехватывать письма Верховного короля. Послы иностранных держав отпадают. Кто-то из членов Живого Совета? Тоже нет, скорее всего. Кроме того, не думаю, чтобы леди Аша так уж нежно меня любила.

– Многие вещи теряются в пути, – слабо сопротивляется она. – Или вообще уничтожаются.

Учитывая то, что лгать она не может по определению, это можно считать признанием.

– Понимаю, – говорю я, поднимаясь на ноги. – В таком случае я приму ваш совет именно в том смысле, в каком вы мне его давали. – Дойдя до двери, я оборачиваюсь и произношу слова, которые, полагаю, ей меньше всего хотелось бы услышать: – И в следующий раз я жду, что вы поклонитесь мне надлежащим образом.

Глава 20

Иду через зал, и примерно на его середине ко мне бросается рыцарь-пикси. Оружие у нее отполировано до блеска, и в нем отражается ее небесно-голубая кожа.

– Ваше величество, вам нужно как можно скорее идти… – говорит она, задыхаясь и прижимая руку к сердцу.

– Фанд? – Когда-то мы вместе с ней учились в школе при дворце, и обе мечтали о том, чтобы стать рыцарями. Кажется, у одной из нас эта мечта сбылась.

Пикси смотрит на меня так, словно удивляется тому, что я ее помню, хотя со школьных времен не так уж и много времени прошло. Подозреваю, что она, как и многие, считает меня забравшейся на такую головокружительную высоту, где у человека напрочь отшибает память.

– Сэр Фанд, – поправляю я саму себя, и она улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ. Хотя мы не были с ней подругами, отношения между нами всегда оставались вполне дружескими, что, на мой взгляд, при Верховном дворе можно считать редкостью.

– Почему и куда я должна так спешить? – спрашиваю я.

Улыбка с лица Фанд исчезает, оно становится мрачным.

– Батальон из Подводного королевства находится в тронном зале.

– А, вот оно что, – говорю я и позволяю Фанд сопровождать меня. Кое-кто из придворных кланяется, когда я прохожу мимо, а кто-то подчеркнуто не делает этого. Не зная, как мне поступить, одинаково игнорирую и тех и – других.

– Вам нужно иметь собственных телохранителей, – говорит сэр Фанд, стараясь не отставать от меня.

По-моему, каждый просто считает своим долгом учить меня моей работе. Но в данном конкретном случае моего молчания достаточно, чтобы Фанд тоже умолкла.

Войдя в тронный зал, мы находим его почти пустым. Рандалин мнет свои морщинистые руки, изучая взглядом солдат Подводного королевства – это селки и какой-то бледнокожий народец, который заставляет меня вспомнить о тех, кого в Подводном мире называют утопленниками. Впереди них стоит Никасия в доспехах из радужных, переливающихся чешуек. В прическе у нее торчат акульи зубы, а сама она сжимает ладони Кардана. Глаза у Никасии покрасневшие, припухшие, как после долгих рыданий. Кардан стоит, склонившись к Никасии, и я сразу вспоминаю о том, что они когда-то были любовниками.

Никасия поворачивает голову, видит меня и моментально взвивается от ярости:

– Это твой папаша натворил!

– Что он натворил? – спрашиваю я, отступая на шаг назад.

– Королева Орлаг, – с подчеркнутым спокойствием поясняет мне Кардан. – В нее стреляли, по-видимому, чем-то, похожим на эльфийский дротик. Он глубоко вошел ей в тело, но застрял, не дойдя немного до сердца. Когда дротик попытались вытащить, он не поддался. Ни обычные способы не помогли, ни магические. Дротик движется, словно живое существо, но при этом в нем может содержаться смертельно опасное железо.

Я останавливаюсь, в моей голове стремительно проносятся мысли. Призрак. Вот куда послал его Мадок, в море. И не убить Орлаг, потому что разгневанный морской народ тогда только теснее примкнет к Кардану, а только ранить, но так, чтобы держать в своих руках ее жизнь и смерть. В такой ситуации никто из подданных Орлаг не посмеет выступить против Мадока.

– Мне очень жаль. – Это чисто человеческие слова, совершенно не принятые в этом мире, но я все равно произношу их.

– Да уж, конечно, – кривит губы Никасия, а спустя секунду с явным сожалением выпускает ладони Кардана из своих рук. Когда-то она собиралась выйти за него замуж, и я очень сильно сомневаюсь, что она оставила эту затею только из-за того, что на горизонте появилась я. – Мне нужно идти к моей матери. Двор Подводного королевства погружен в хаос.

Было время, когда Никасия со своей матерью держали меня в плену, запертой в клетке. Они пытались сломить мою волю. Иногда мне снится, что я все еще там, плыву сквозь бесконечную тьму и холод.

– Мы твои союзники, Никасия, – напоминает ей Кардан. – Если тебе понадобится наша помощь…

– По крайней мере, я рассчитываю на то, что вы сумеете отомстить за мою мать, – говорит она, а затем, бросив еще один ненавидящий взгляд в мою сторону, поворачивается и покидает зал. Следом за ней уходят солдаты Подводного королевства.

Встреча с Никасией не вызвала у меня никакого раздражения. У меня все еще кружится голова от успеха разыгранного Мадоком гамбита и смелости его замысла. Организовать смерть королевы Орлаг – дело нешуточное, ее правление одно из старейших и устоявшихся во всем Фейриленде, оно началось даже раньше, чем правление Элдреда. Убить Орлаг очень трудно, нанести ей такую рану – еще труднее.

– Теперь, когда Орлаг настолько слаба, очень вероятно появление претендентов на ее трон, – с некоторым сожалением замечает Рандалин, словно сомневаясь в том, что Никасия сможет сделать то, что от нее требуется. – Море – жестоко.

– Они поймали предполагаемого убийцу? – спрашиваю я.

Рандалин хмурится так, как он всегда это делает, когда я задаю вопрос, ответа на который он не знает, но ужасно не хочет этого признавать.

– Не думаю, – отвечает Рандалин. – Если бы убийца был схвачен, она должна была нам об этом сказать.

Это означает, что теперь убийца может появиться здесь, у нас. Это означает, что Кардан снова в опасности. И союзников у нас стало еще меньше, чем раньше. Вот она, извечная проблема обороны – никогда не знаешь наверняка, куда именно нанесет тебе удар твой противник, и потому тратишь много лишних сил и ресурсов на то, чтобы по возможности прикрыть все свои слабые места.

– Генералы наверняка захотят скорректировать свои планы, – говорит Рандалин, бросая многозначительный взгляд в сторону Кардана. – Вероятно, нам нужно будет навестить их.

– Да, – отвечает Кардан. – Да, я полагаю, что мы так и сделаем.

Мы отправляемся в помещения штаба, где нас ожидает холодный обед – утиные яйца, хлеб с изюмом и тоненькие, почти прозрачные ломтики жареного кабана. Нас вместе с генералами встречает старшая служанка – большая, похожая на паука женщина. Часть разговора посвящена предстоящим развлечениям в честь прибытия лордов и леди из Нижних Дворов. Планам предстоящей войны уделяется меньше внимания, чем следовало.

Как выясняется, новым главным генералом за время моего изгнания был назначен огр по имени Йорн. Я ничего не знаю о его качествах военачальника, но у него несколько нервная манера держаться. Вместе с тремя другими генералами он задает множество вопросов по поводу карт и материалов, полученных от меня Живым Советом. Начинает смутно намечать нашу стратегию на море.

Вновь пытаюсь представить себе, каким может стать следующий ход Мадока. Чувствую себя так, словно у меня полные пригоршни кусочков пазла, но я никак не могу соединить их. Наверняка знаю только, что Мадок отрезает нам пути, делает все, чтобы свести к минимуму наши возможности сделать какой-то неожиданный ход, и эти его планы скорее всего увенчаются успехом.

Что ж, мне остается лишь надеяться на то, что нам удастся все-таки чем-то его удивить.

– Мы должны будем начать атаку в тот момент, когда корабли появятся на горизонте, чтобы не дать им развернуться в боевой порядок, – говорит Йорн. – Без помощи Подводного мира сделать это будет сложнее, но не невозможно. Все-таки у нас по-прежнему превосходство в силе.

Согласно принятым в народе правилам гостеприимства, Мадока с небольшой свитой должны будут пригласить – если он сам того попросит, конечно, – в Эльфхейм, чтобы обсудить альтернативные варианты войны. И покуда Мадок не обнажит свой меч, он сможет есть, пить и разговаривать с нами столько времени, сколько пожелает. А как только он будет готов к отъезду, конфликт возобновится с того места, на котором был прерван.

– Он вышлет вперед птицу, – говорит Бафен. – А его корабли легко могут укрыться в тумане или тенях. И мы не знаем, какого рода магию Мадок приберег для такого случая.

– Он хочет биться на дуэли, – говорю я. – В тот момент, когда Мадок выхватит свой меч, он нарушит все договоренности. А привести с собой большие силы на мирные переговоры ему не позволят.

– Лучше, если мы окружим острова кораблями, – предлагает Йорн и вновь начинает передвигать фишки на развернутой на столе прекрасно нарисованной карте с Инсуилом, Инсмиром, Инсмуром и Инсиром. – Мы можем не допустить высадки солдат Мадока на берег. Перестреляем всех птиц, летящих к нам со стороны моря. У нас есть союзники среди Нижних Дворов, которые вольются в наши силы.

– А что, если Мадок получит помощь от Подводного королевства? – спрашиваю я. Все удивленно смотрят на меня.

– Но у нас же с ними договор, – говорит Рандалин. – Возможно, ты не слышала об этом, потому что…

– Слышала. Да, сейчас у нас с ними есть договор, – перебиваю я, не желая, чтобы мне лишний раз напоминали о моем изгнании. – Но Орлаг может передать свою корону Никасии. Если она это сделает, королева Никасия будет вправе заключить новый союз, на этот раз с Мадоком, точно так же, как некогда Двор Зубов, сменив правителя на своем троне, смог беспрепятственно выступить против Эльфхейма. И если Мадок обеспечит выздоровление ее матери, Никасия легко может стать его союзницей.

– А вы тоже считаете, что это может произойти? – спрашивает Йорн у Кардана, хмурясь над своей картой.

– Джуд любит ожидать самого худшего и от своих врагов, и от своих друзей, – беспечно машет рукой Верховный король. – Но, надо заметить, ошибается редко.

– Что-то не припоминаю, когда это я ошибалась, – сквозь зубы бросаю я ему.

Он поднимает бровь.

В этот момент в комнату входит Фанд, явно чувствуя себя неловко в таком окружении.

– Прошу прощения, но… у меня сообщение для королевы, – говорит она дрожащим от волнения голосом. – От ее сестры.

– Но, как вы видите, королева сейчас занята… – начинает Рандалин.

– От которой из сестер? – перебиваю я его, направляясь через комнату к Фанд.

– От Тарин. – Сейчас она выглядит немного спокойнее, потому что разговаривает только со мной, и добавляет, понизив голос.

– Она просит вас встретиться с ней в старом доме Верховного короля.

– Когда? – спрашиваю я, чувствуя, как учащенно начинает биться мое сердце. Тарин человек осмотрительный, строго соблюдающий правила этикета. Без нужды она меня звать не стала бы, и, если просит прийти в Холлоу-Холл, значит, случилось действительно что-то очень серьезное.

– Так скоро, как только вы сможете, – отвечает Фанд.

– Я немедленно туда отправлюсь, – говорю я, а затем продолжаю во весь голос, повернувшись к советникам, генералам и Верховному королю: – У меня возникли семейные проблемы. Прошу меня извинить.

– Я провожу тебя, – поднимается со своего кресла Кардан. Я открываю рот, собираясь объяснить причины, по которым идти ему со мной не нужно, но, взглянув в его глаза, которыми он так невинно моргает, не могу придумать ни одной.

– Хорошо, – говорит он, проскальзывая мимо меня. – Мы все решили.

Йорн смотрит нам вслед с явным облегчением. Рандалин, как обычно, выглядит раздраженным. Бафен вдумчиво пережевывает утиное яйцо, а несколько других генералов погружены в разговор о том, как много кораблей могут привести с собой Нижние Дворы.

Выйдя из зала, я прибавляю хода, иначе мне просто не угнаться за Карданом.

– Ты даже не знаешь, куда мы идем, – говорю я ему, догнав.

– Фанд, куда мы идем? – спрашивает он, поправляя упавшую ему на глаза прядь.

Рыцарь выглядит несчастной, однако отвечает:

– В Холлоу-Холл.

– Вот как, – говорит он. – Тогда я точно пригожусь, иначе вам придется долго объясняться с входной дверью.

Холлоу-Холл принадлежал старшему из братьев Кардана, Балекину. Считавшийся самым влиятельным из Граклов – так называлась существовавшая одно время при Верховном Дворе компания, интересовавшаяся в основном пирушками, дебошами и различными дикими выходками, – Балекин славился диким разгулом своих кутежей. Он обманом заманивал к себе на службу смертных и зачаровывал их так, чтобы они помнили только то, что хотелось самому Балекину. Честно говоря, он был ужасен еще до того, как устроил кровавую резню, в которой перебил практически всю свою семью, чтобы самому сесть на трон.

А еще он был тем, кто воспитал Кардана.

Пока я прокручиваю все это у себя в голове, Кардан посылает Фанд за королевской каретой, которую должны подать ко входу. Хочу возразить, сказать, что я и пешком смогу дойти, но ничего не говорю, потому что все-таки еще не вполне поправилась. Спустя несколько минут Кардан подает мне руку, и я, опираясь на нее, сажусь в роскошный королевский экипаж с мягкими, расшитыми лозами и жуками подушками на сиденьях. Кардан тоже залезает в карету, садится напротив меня, прислоняется головой к оконной раме, и лошади трогают с места.

Когда мы покидаем дворец, я вдруг понимаю, что сейчас уже позже, чем я думала. На горизонте понемногу разгорается заря. Мой долгий сон совершенно сбил меня с толку, сместил мои представления о времени.

Раздумываю над сообщением Тарин. Что могло заставить ее позвать меня в поместье Балекина? Может ли это каким-то образом быть связано со смертью Локка?

Может ли это оказаться очередным предательством?

Наконец лошади останавливаются. Я выбираюсь из кареты раньше, чем один из слуг успевает соскочить с облучка и подбежать, чтобы подать мне руку. Он выглядит смущенным, увидев, что я уже стою на земле возле лошадей, но я и не подумала дожидаться его. Я не привыкла к королевскому этикету и не уверена, привыкну ли к нему вообще.

Появляется Кардан, он смотрит не на меня и не на слугу, а на сам Холлоу-Холл. Хвост Верховного короля бешено молотит воздух у него за спиной, передавая все те чувства, которые не написаны у него на лице.

Покрытый толстым слоем плюща, с покосившейся башенкой и свисающими с балконов бледными волосатыми корнями, этот заброшенный дом был когда-то родным для Кардана. Здесь, в этом доме, я сама видела, как порол Кардана хлыстом слуга-человек по приказу Балекина. Уверена, что здесь творились вещи и похуже, хотя Кардан никогда мне о них не рассказывал.

Я потираю свой обрубленный палец, кончик которого откусил мне один из охранников Мадока, и внезапно сознаю, что, если рассказать об этом Кардану, он меня, скорее всего, поймет. Может быть, больше, чем кто-нибудь, он способен представить тот старый страх и стыд, который я продолжаю чувствовать до сих пор, когда вспоминаю об этом. Несмотря на все случавшиеся между нами конфликты, бывают моменты, когда мы с ним прекрасно понимаем друг друга.

– Зачем мы здесь? – спрашивает Кардан.

– Тарин хотела здесь встретиться со мной, – отвечаю я. – Но я не думала, что ей вообще знакомо это место.

– Она его и не знает, – говорит Кардан.

Полированная деревянная дверь все так же украшена резным лицом – громадным и жутким, все так же окружена фонарями, вот только внутри них больше не вьются мотыльки, нарезая отчаянные круги. Вместо этого из фонарей струится мягкое магическое сияние.

– Мой король, – нежно произносит дверь, открывая свои деревянные глаза.

– Моя дверь, – улыбается в ответ Кардан, слегка запнувшись на этих словах так, словно все, что связано с возвращением сюда, рождает у него странные чувства.

– Приветствую и милости прошу, – говорит дверь и широко распахивается перед ним.

– В доме сейчас есть девушка, похожая на нее? – спрашивает Кардан, указывая на меня.

– Да, – отвечает дверь. – Очень похожая. Она внизу, вместе с другим.

– Внизу? – повторяю я, входя в пустой, отдающийся эхом, холл.

– Там темницы, – говорит Кардан. – В народе принято считать их декоративными, хотя на самом деле это не так.

– Тогда почему Тарин там, внизу? – спрашиваю я, но у Кардана, само собой, нет ответа на этот вопрос. Мы спускаемся вниз, впереди вижу королевского охранника. В подвале сильно пахнет сырой землей. Комната, куда мы заходим, почти пуста, если не считать скудной, очень неудобной на вид мебели и цепей. Ярко горят большие жаровни, идущее от них тепло греет мне щеки.

Тарин сидит перед отверстием в земле – так называемым каменным мешком. Одета она очень просто – плащ поверх ночной рубашки. Без изысканных нарядов и с непричесанными волосами она выглядит совсем юной. Меня пугает мысль о том, что такой же юной могу выглядеть и я сама.

Увидев Кардана, сестра вскакивает на ноги и, как щитком, прикрывает одной ладонью свой живот, а затем низко приседает, делая книксен.

– Тарин? – говорит Кардан.

– Он пришел, чтобы найти тебя, – говорит мне она. – А когда увидел в твоих комнатах меня, сказал, что я должна задержать его, потому что Мадок отдал ему еще несколько приказаний. Он рассказал мне об этом подземелье, и я привела его сюда. Кажется, это такое место, где никто не станет его искать.

Я подхожу к краю каменного мешка и заглядываю вниз. Там на глубине примерно четырех метров сидит Призрак. Его спина прижата к изгибу каменной стены, запястья и лодыжки закованы в кандалы. Призрак выглядит бледным, нездоровым, затравленно смотрит снизу вверх своими испуганными глазами.

Хочу спросить, как он себя чувствует, но и так видно, что он не в порядке.

Кардан же смотрит на мою сестру так, словно пытается разгадать какую-то головоломку.

– Ты знаешь его, не так ли? – спрашивает он.

Тарин кивает и складывает руки на груди.

– Он иногда заходил к Локку, – отвечает она. – Но к смерти Локка никакого отношения не имеет, если вы об этом подумали.

– Я об этом не думал, – качает головой Кардан. – Совершенно не думал.

Конечно, нет, потому что на момент убийства Локка Призрак уже был пленником Мадока. Но мне не нравится оборот, который принимает этот разговор. Я до сих пор не уверена, как поступит Кардан, если узнает правду о смерти Локка.

– Ты можешь рассказать нам о королеве Орлаг? – спрашиваю я Призрака, пытаясь развернуть разговор в новом, более важном направлении. – Что ты сделал?

– Мадок отдал мне дротик, – говорит он. – Он был тяжелым и извивался у меня в руке, как живой. Лорд Джарел заколдовал меня так, чтобы я мог дышать под водой, правда, от этого у меня вся кожа горела так, словно целиком была покрыта ледяной коркой. Мадок приказал мне выстрелить Орлаг либо в сердце, либо в голову, больше никуда, и сказал, что все остальное дротик сделает сам.

– Как тебе удалось оттуда сбежать? – спрашиваю я.

– Убил погнавшуюся за мной акулу и прятался в ее трупе до тех пор, пока не миновала опасность. Потом выбрался и поплыл к берегу.

– Мадок дал тебе еще какие-то приказы? – хмурясь, спрашивает Кардан.

– Да, – отвечает Призрак, и у него на лице появляется странное выражение.

Это единственное предупреждение, которое мы получили о том, что произойдет дальше.

А дальше Призрак начинает стремительно подниматься из каменного мешка. Я понимаю, что он расстегнул кандалы, которые надела на него Тарин, причем довольно давно. Я леденею от страха. Драться с ним в моем нынешнем положении я не могу, слишком еще слаба и не до конца оправилась. Хватаю тяжелую крышку и пытаюсь накрыть отверстие каменного мешка раньше, чем Призрак успеет выбраться из него. Кардан зовет охрану и вытаскивает из-за пазухи своего дублета зловещего вида нож, чем немало удивляет меня. Наверное, тут имеет место влияние Таракана.

Моя сестра прокашливается.

– Ларкин Горм Гаррет, – говорит она. – Забудь все предыдущие приказы и слушайся отныне только меня.

Я замираю, затаив дыхание. При мне еще никогда и никого настоящим именем здесь не называли. В Фейриленде тот, кого назвали его настоящим именем, переходит во власть того, кто его этим именем назвал. Я слышала даже, что кое-кто в народе отрезает себе уши, чтобы не позволить командовать собой. И о том, как отрезают языки тем, от кого не хотят услышать свое настоящее имя, мне тоже рассказывали.

Тарин сама выглядит слегка ошеломленной.

Призрак сползает назад, на дно каменного мешка. У меня такое ощущение, что он облегченно обмяк, сбросив с себя груз предыдущих приказаний. Думаю, что будет гораздо лучше, если командовать им будет моя сестра, а не мой отец.

– Тебе известно его настоящее имя, – удивленно произносит Кардан, убирая нож за пазуху и разглаживая на груди свой дублет. – Как тебе удалось отхватить такой лакомый кусочек?

– Локк много чего необдуманно болтал при мне, – с отлично сыгранным равнодушием отвечает Тарин.

Я мысленно аплодирую ее актерской игре.

И чувствую облегчение. Тарин могла бы использовать настоящее имя Призрака ради собственной выгоды. Она могла бы спрятать его. Возможно, мы больше не будем с ней лгать друг другу.

– Вылезай наружу, – говорю я Призраку.

Он вылезает, на этот раз осторожно и медленно. Проходит несколько минут, пока он добирается до края каменного мешка и переваливается на пол. Отказавшись от помощи Кардана, сам поднимается на ноги, но я-то вижу, в каком плачевном состоянии он находится.

Поднявшись, Призрак смотрит на меня так, словно замечает, что мое состояние ничуть не лучше.

– Хочешь, чтобы тобой командовали и дальше? – спрашиваю я. – Или просто дашь мне слово не нападать ни на кого, кто находится в этой комнате?

Призрак вздрагивает.

– Даю тебе мое слово, – говорит он.

Уверена, что Призраку не нравится, что теперь я знаю его настоящее имя. На его месте я тоже не была бы в восторге.

О Кардане я просто не говорю, молчу.

– Почему бы нам не перейти в какой-нибудь более уютный уголок Холлоу-Холла, чтобы продолжить этот разговор там, коль скоро его драматическая часть закончена, как я понимаю? – предлагает Верховный король.

Призрака шатает, и Кардан берет его под руку, помогая подняться по лестнице. Один из охранников приносит в гостиную одеяла. Я начинаю разводить огонь в камине. Тарин, кажется, хочет остановить меня, но не решается.

– Итак, тебе дан был приказ. Какой? Убить меня, как только представится такой случай? – продолжает допытываться Кардан.

Призрак кивает, подтягивает выше к подбородку свое одеяло. Его темно-карие глаза ничего не выражают, светло-каштановые волосы свисают грязными спутанными прядями.

– Я надеялся, что наши пути пересекутся и с ужасом думал о том, что тогда произойдет, – отсутствующим тоном говорит он.

– Да, я думаю, что нам обоим повезло, что Тарин так счастливо догадалась спрятаться в этом дворце, – замечает Кардан.

– Я не могла пойти в дом моего мужа, пока не буду уверена в том, что Джуд не грозит опасность, – вставляет она.

– У нас с Джуд были размолвки, – осторожно подбирая слова, продолжает Кардан. – Но мы не враги. И тебе я тоже не враг, Тарин.

– Вы с Локком все считали игрой, – говорит она.

– В отличие от Локка, я никогда не считал любовь игрой, – возражает он. – Ты во многом можешь меня обвинить, но только не в этом.

– Гаррет, – в отчаянии прерываю я их, потому что не уверена, хочется ли мне услышать что-то еще. – Есть что-нибудь, что ты можешь рассказать нам? Что еще Мадок планирует такого, о чем мы должны знать?

– Когда я в последний раз видел Мадока, тот был в ярости, – покачивает головой Призрак. – На тебя. На себя самого. На меня, как только узнал о том, что ты обнаружила меня в пещере. Он отдал мне приказы и отослал прочь, хотя я не думаю, что до этого он намеревался отправить меня так скоро.

– Верно, – киваю я. – Ему пришлось сдвинуть вперед все свои планы.

Когда я покидала лагерь, меч был еще далек от завершения. И Мадок, разумеется, был в ярости от того, что ему приходится приступать к действиям раньше, чем будет полностью готово его чудо-оружие.

Не верю, будто Мадоку известно о том, что я – королева. Не думаю, будто ему вообще известно о том, что я жива. И это чего-то да стоит.

– Если Совет узнает, что мы задержали того, кто организовал покушение на Орлаг, то плохо дело, – с неожиданной решительностью говорит Кардан. – Они станут уговаривать меня передать тебя в Подводное королевство, чтобы извлечь из этого выгоду для Эльфхейма. Никасия рано или поздно узнает о том, что ты у нас в руках, это лишь вопрос времени. Так что давай мы возьмем тебя назад во дворец и передадим на попечение Бомбы. Пусть она решает, что с тобой делать.

– Очень хорошо, – безропотно и даже с облегчением соглашается Призрак.

Кардан вновь подзывает карету. Тарин, зевая, забирается внутрь и садится рядом с Призраком.

Я прислоняюсь головой к окошку и вполуха слушаю, как Кардан уговаривает мою сестру рассказать ему немного больше о мире смертных. По-моему, его восхищают описания заляпанных грязью машин с их безумно яркими красками и необычных сладостей. Где-то на середине ее рассказа о жевательных червячках мы приезжаем во дворец и высаживаемся из кареты.

– Я провожу Призрака туда, где он будет находиться, – говорит мне Кардан. – А тебе, Джуд, надо отдохнуть.

Мне кажется невероятным, что лишь сегодня я проснулась от своего сна, что лишь сегодня Бомба сняла у меня швы.

– Я провожу тебя до твоих комнат, – с заговорщицкой ноткой в голосе говорит Тарин и ведет меня в сторону королевских апартаментов.

Идем с ней через зал, за нами на положенном расстоянии шагают двое королевских охранников.

– Ты ему веришь? – шепотом спрашивает Тарин, когда Кардан оказывается достаточно далеко, чтобы слышать нас.

– Иногда, – соглашаюсь я.

– Он был таким милым, когда мы ехали в карете, – сочувственно смотрит на меня Тарин. – Я и не знала, что он может быть – душкой.

Эти слова заставляют меня рассмеяться. А возле двери в мои комнаты она берет меня за руку и говорит:

– А ведь он, знаешь ли, разговаривая со мной, пытался произвести впечатление на тебя.

– А мне показалось, что ему просто интересно было узнать о необычных сладостях.

– Нет, – трясет головой сестра. – Он хочет нравиться тебе. Но он, конечно, не должен тебе нравиться только потому, что ему так хочется.

Затем она покидает меня, и я одна вхожу в громадные королевские покои.

Снимаю с себя платье и вешаю его на ширму. Нахожу и беру еще одну экстравагантную рубашку Кардана с пышными гофрированными рукавами, надеваю ее и забираюсь в огромную кровать.

Мое сердце отчаянно бьется в груди, пока я натягиваю на плечи покрывало, на котором вышита сцена охоты на оленя.

Наш брак – это альянс. Договор. Сделка. Вновь и вновь повторяю себе, что это так, только так и никак иначе. Пытаюсь убедить себя в том, что влечение Кардана ко мне всегда было смешано с долей отвращения и что лучше мне обойтись без всего этого.

Засыпаю, ожидая услышать, как открывается дверь, услышать его шаги по деревянному полу.

Просыпаюсь по-прежнему в одиночестве. Лампы не зажжены. Подушки не тронуты. Ничего не изменилось. Сажусь в постели.

Возможно, остаток утра и день он провел во Дворе Теней, играя в дартс с Призраком и проверяя, как там идут дела у Таракана. Но гораздо легче мне представить его в большом зале – пьяным, сидящим, глядя на остатки ночного кутежа, который он устроил для того, чтобы только не приходить в королевскую спальню и не ложиться в постель рядом со мной.

Глава 21

Стук в дверь заставляет меня найти один из домашних халатов Кардана и торопливо накинуть его поверх рубашки, в которой я спала.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Рандалин.

– Миледи, – резким, неприятным тоном говорит он. – Нам с вами нужно многое обсудить.

Я плотнее запахиваю халат. Советнику должно быть известно, что Кардана со мной нет, раз он так бесцеремонно вваливается, но я не спрашиваю Рандалина, а где же, собственно, мой муж, не доставляю ему такого удовольствия.

Невольно вспоминаю слова Бомбы: «Ты Верховная королева Эльфхейма, вот и веди себя соответственно».

Однако это весьма трудно – вести себя как королева, не стесняясь того, что ты не одета, не причесана, и даже зубы у тебя еще не чищены после сна. Очень трудно быть величественной в такой момент.

– О чем, как вы полагаете, мы должны с вами поговорить? – как можно холоднее спрашиваю я.

Думаю, Бомба посоветовала бы мне вышвырнуть его за дверь.

Эльф вползает в комнату, раздутый от ощущения собственной значимости, не мигая смотрит на меня своими суровыми козлиными глазами сквозь очки в металлической оправе. Его бараньи рога до блеска начищены. Рандалин ковыляет к дивану и садится на него.

Я подхожу к двери, открываю ее и вижу двух стоящих за ней рыцарей, которых не знаю в лицо. Иными словами, они точно не из личной охраны Кардана – те, должно быть, находятся сейчас рядом с королем. Эти же, возле двери, похоже, не слишком преуспели по службе, они плохо обучены и не смеют остановить такую важную шишку, как член Совета. Но рядом с ними я также замечаю Фанд. Увидев меня, она выпрямляется по стойке «смирно».

– У тебя новое сообщение для меня? – спрашиваю я ее.

Фанд отрицательно качает головой.

Теперь я поворачиваюсь к охранникам и строго спрашиваю их:

– Кто позволил советнику войти сюда без моего разрешения?

Охранники испуганно смотрят на меня, один из них начинает что-то бессвязно бормотать в ответ.

– Я им говорила, что его нельзя пропускать, – прерывает его Фанд. – Знаете, вам нужен кто-то более толковый, чтобы охранять и вас, и вашу дверь. Позвольте мне стать вашим телохранителем. Вы меня знаете. И на что я способна, знаете тоже. Честно говоря, я жду здесь, в надежде…

Я вспоминаю, как мне самой хотелось получить место в королевской охране, стать личным телохранителем одной из принцесс. Но понимаю и то, почему подобного назначения до сих пор не получила Фанд – слишком молода и слишком смела на язык, чему имеется немало подтверждений.

– Да, – говорю я. – Отныне, Фанд, можешь считать себя моим первым личным телохранителем.

Поскольку личной охраны у меня до Фанд никогда не было, я, честно говоря, не знаю, что мне дальше с нею делать.

– Дубом и пеплом, терном и рябиной клянусь преданно и верно служить вам до самой моей смерти, – поспешно произносит она слова клятвы и тут же интересуется: – А теперь не желаете ли, чтобы я выпроводила советника из ваших апартаментов?

– Пока что в этом нет необходимости, – качаю я головой, хотя воображение уже рисует мне эту заманчивую картинку, и я невольно улыбаюсь, представляя, как Фанд выталкивает взашей Рандалина из моей спальни. – Пожалуйста, пошли кого-нибудь в мои прежние покои, и пусть он попросит Таттерфелл принести сюда кое-что из моих вещей. А я пока что переговорю с Рандалином.

Фанд бросает хмурый взгляд на советника и отвечает, приложив к сердцу кулак:

– Слушаюсь, ваше величество.

С надеждой получить в скором будущем новую, нормальную одежду, я возвращаюсь в спальню. Присаживаюсь на подлокотник дивана напротив Рандалина и задумчиво смотрю на советника. Неспроста он подловил меня в моей спальне. Готовит какую-то ловушку.

– Ну что же, – говорю я, не выпуская эту мысль из вида. – Я вас слушаю.

– Начали прибывать правители Нижних Дворов. Они заявляют, что приехали дать показания по поводу созданной вашим отцом угрозы и предоставить помощь Верховному королю, но это не единственная причина, по которой они здесь. – Его голос становится все более мерзким. – Они приехали сюда, заподозрив нашу слабость.

– Они давали клятву Короне, – хмурюсь я. – И эта клятва верности связывает их с Карданом, хотят они того или нет.

– И тем не менее, – продолжает Рандалин, – поскольку Подводное королевство не может прислать свои силы, сейчас мы зависим от Нижних Дворов сильнее, чем когда-либо прежде. Мы не можем желать, чтобы Нижние Дворы оставались лояльными нам вопреки своему желанию. И когда придет Мадок – а это вопрос нескольких дней, – он обязательно начнет выискивать тех, кто колеблется. А такие сомнения вызываете вы. В вас причина.

Ага, теперь я понимаю, куда он клонит.

– В Эльфхейме никогда не было смертной королевы, – продолжает он. – Не должно быть ее и сейчас.

– Вы действительно ожидаете, что я откажусь от такой огромной власти, просто поверив вам на слово? – интересуюсь я.

– Вы были неплохим сенешалем, – говорит Рандалин, чем немало удивляет меня. – Заботились об Эльфхейме. Именно поэтому я и умоляю вас сложить с себя полномочия, дарованные титулом.

В этот момент открывается дверь.

– Мы за вами не посылали, и вы нам не нужны! – начинает Рандалин, явно намереваясь устроить какому-то слуге – возможно, Фанд – разнос, но тут же бледнеет и вскакивает на ноги.

В дверном проеме стоит Верховный король. Брови у него подняты, в уголках рта притаилась недобрая усмешка.

– Многие так думают, но мало у кого хватает смелости вот так прямо об этом сказать.

За его спиной стоит Грима Мог. В своих руках красная шапка держит супницу – идущий от нее аромат заставляет громко заурчать мой желудок.

– Ваше величество! – суетится Рандалин. – Простите мне мою непростительную оплошность. Разумеется, мои слова никоим образом не были сказаны в ваш адрес. Просто я думал, что это… – Он задыхается, останавливается, переводит дух и заново начинает бормотать: – Я вел себя ужасно глупо. Если вы желаете наказать меня…

– Расскажите лучше, о чем вы здесь разговаривали, – прерывает его Кардан. – Не сомневаюсь, что на свои вопросы вы предпочитаете получать взвешенные ответы Джуд вместо той чепухи, которую несу я, но тема вашего разговора меня все же интересует.

– Я всего лишь убеждал королеву подумать о последствиях, которые несет объявленная ее отцом война. В такой момент каждому необходимо что-то принести в жертву.

Рандалин смотрит на Гриму Мог, которая ставит свою супницу на ближайший столик, затем вновь переводит взгляд на Кардана.

Предупредить Рандалина о том, чтобы он вел себя осторожнее, когда Кардан вот так смотрит на него, или не стоит?

Кардан поворачивается ко мне, и я вижу, что в его глазах все еще пылает гнев.

– Джуд, позволь мне ненадолго выйти с моим советником. Хочу предложить несколько вещей, над которыми ему стоит подумать. А Грима Мог принесла тебе суп.

– Мне не нужно, чтобы кто-то помог мне сказать Рандалину, что это мой дом, моя земля и что я никуда не собираюсь уезжать и ни от чего не собираюсь отказываться, – отвечаю я.

– И все же, – говорит Кардан, кладя свою руку на затылок советника, – мне нужно – кое-что ему объяснить.

Рандалин безропотно позволяет Кардану увести себя в одну из других королевских гостиных. Голос Кардана доносится оттуда слишком тихо, чтобы разобрать слова, но мне достаточно того, что я слышу в нем те бархатные нотки, которые предвещают его собеседнику большие неприятности. Очень большие.

– Поешь, – говорит Грима Мог, наливая мне немного супа в миску. – Это поможет тебе поскорее поправиться.

В миске сверху плавают грибы, а когда я мешаю суп ложкой, всплывает также несколько маленьких клубней и кусочки того, что, по всей вероятности, должно быть мясом.

– Из чего суп? – спрашиваю я.

– А ты помнишь, что оставила свой нож у меня под окнами? – хмыкает красная шапка. – Я решила вернуть его, решила, что это будет по-соседски. Принесла, но тебя не оказалось дома, только твоя замечательная сестра-близнец. Она оказалась так хорошо воспитана, что предложила мне выпить чаю с тортом, и за столом рассказала мне массу интересных вещей. Но ты должна рассказать мне еще больше. Надеюсь, мы сможем встретиться в самом ближайшем будущем, а?

И она лукаво улыбается мне.

– Да, возможно, – отвечаю я. – Но суп…

– У меня вкус разборчивый, но разнообразный. Так что не привередничай, – говорит она мне. – Ешь. Набирайся сил.

Я проглатываю ложку супа, стараясь не слишком задумываться над тем, что я ем. Суп наваристый, густой, вкусный и, кажется, безвредный. Отложив в сторону ложку, выпиваю его прямо из миски и сразу начинаю чувствовать себя намного лучше, чем после своего первого пробуждения в Эльфхейме. Снова беру ложку и выгребаю гущу со дна миски. Если и есть в этом супе какие-то неприятные вещи, лучше о них не знать и не думать.

Пока я доедаю, дверь открывается вновь, и входит Таттерфелл с грудой моих платьев. Следом за ней идут Фанд и еще два рыцаря, и каждый тоже с охапкой одежды. Замыкает шествие Хизер в шлепанцах. Она несет мои драгоценности.

– Тарин сказала, что это даст мне возможность своими глазами взглянуть на королевские апартаменты, – улыбается Хизер, а затем подходит ближе и продолжает, понизив голос. – Я рада, что у тебя все в порядке. Ви хочет, чтобы мы уехали раньше, чем сюда доберется твой отец, так что нас скоро здесь не будет. Но, само собой, мы не могли уехать, пока ты была без сознания.

– Уехать – это хорошая мысль, – говорю я. – Кстати, я очень удивилась, что ты вообще сюда приехала.

– Твоя сестра предложила мне сделку, – с некоторым сожалением отвечает она. – А я ее приняла.

Прежде чем она успевает рассказать мне о подробностях сделки, мимо нас к выходу проносится Рандалин, едва не сбив при этом Хизер с ног. Он бросает на нее удивленный взгляд, поскольку никак не ожидал увидеть здесь еще одну смертную. Смотреть в мою сторону он избегает и поспешно скрывается за дверью.

– Рога большие, – одними губами шепчет Хизер, глядя ему вслед. – А сам чувак так себе.

Появляется Кардан, прислоняется к дверному косяку, явно довольный собой.

– Сегодня вечером бал в честь гостей, прибывших к моему двору. Хизер, надеюсь, что ты и Виви тоже придете. Когда вы были здесь в последний раз, мы оказались очень скверными хозяевами. Но сегодня мы припасли для вас немало развлечений.

– Включая войну, – вставляет Грима Мог. – А что может быть восхитительнее – этого?

Позже Хизер и Грима Мог уходят, а Таттерфелл остается, чтобы помочь мне приготовиться к предстоящему вечеру. Она завивает мне волосы и подкрашивает щеки. Я выбираю сегодня прямое золотое платье, напоминающее позолоченную кольчугу. Блестящая материя крепится к кожаным пластинкам на плечах и обнажает мою грудь несколько больше, чем я привыкла демонстрировать ее.

Кардан усаживается на мягкую подушку сделанного из корней кресла и вытягивает ноги. Сегодня на нем темно-синий наряд с блестящим металлическим отливом и вышитыми, украшенными драгоценными камнями жуками на плечах. На голове у него золотая корона Эльфхейма, по верхнему краю которой сверкают дубовые листья. Склонив голову набок, он оценивающе смотрит на меня.

– Сегодня тебе придется общаться со всеми правителями, – говорит он мне.

– Я знаю, – отвечаю я и бросаю взгляд на Таттерфелл. Она выглядит очень довольной, когда слышит, как Верховный король дает мне такое важное поручение.

– Потому что только один из нас может лгать им, – неожиданно продолжает Кардан. – А они должны поверить в неизбежность нашей победы.

– А разве это не так? – спрашиваю я.

– Это ты мне скажи, – улыбается он.

– У Мадока нет никаких шансов, – прилежно лгу я.

Вспоминаю о своем визите в лагерь Нижних Дворов после переворота Балекина и Мадока и свои попытки убедить лордов, леди и вассалов Фейриленда примкнуть ко мне. Именно Кардан рассказал мне о том, как найти подход к ним, дал мне достаточно полную информацию о каждом из них, объяснил, каким способом лучше всего их уговаривать. Если кто и поможет мне справиться с моей сегодняшней задачей, так это он.

Кардан хорошо умеет убеждать окружающих, даже когда они знают, что все не так.

К сожалению, я сама лучше всего умею действовать людям на нервы. Ну и еще хорошо лгать.

– Двор Термитов приехал? – спрашиваю я, заранее нервничая из-за того, что мне придется столкнуться с лордом Ройбеном.

– Боюсь, что да, – отвечает Кардан. Он отталкивается от подлокотников, встает и предлагает мне свою руку. – Ну, пойдем очаровывать и дурачить наших подданных.

Таттерфелл в последний раз поправляет мою прическу, разглаживает тесьму и, наконец, успокаивается и дает мне подняться.

Вместе с Карданом идем в большой зал в окружении целой свиты телохранителей, среди которых, разумеется, находится и Фанд.

Как только мы появляемся в дверях, я слышу громкий, доносящийся словно издалека, – голос:

– Верховный король и Верховная королева Эльфхейма!

Гоблины и григи, хобы и спрайты, тролли и хаги – весь прекрасный, славный и ужасный народ Эльфхейма смотрит на нас. Их черные глаза блестят. Дрожат все их крылышки, усики и хвосты. Они шокированы тем, что видят смертную рука об руку с их королем, смертную, которую только что провозгласили их правительницей. Мне кажется, что воздух в зале становится наэлектризованным, как перед грозой.

А в следующий миг все они бросаются приветствовать нас.

Мне целуют руки. Меня осыпают комплиментами – экстравагантными и тупыми. Пытаюсь запомнить каждого из лордов, леди, вассалов. Пытаюсь убедить их в том, что поражение Мадока неизбежно, говорю о том, как мы рады видеть их у себя и в восторге от того, что они согласились заранее встретиться перед предстоящей битвой. Заверяю их в том, что конфликт будет скоротечным. Разумеется, не упоминаю при этом, что мы потеряли всех своих союзников в Подводном мире и о том, что армия Мадока будет иметь супероружие Гримсена. Не рассказываю, само собой, и о гигантском мече, с помощью которого Мадок собирается покончить с Карданом.

Я лгу, лгу и лгу.

– Ваш отец представляется очень серьезным врагом, коль скоро он собрал всех нас таким образом, – говорит лорд Ройбен из Двора Термитов. Его глаза холодны как лед. Чтобы оплатить свой долг перед ним, я убила Балекина, но это не означает, что он мной доволен. И того, что он верит в ту чушь, которую я несу, тоже не означает. – Даже мои друзья не всегда бывают настолько предусмотрительными, чтобы собрать всех моих союзников перед предстоящей битвой.

– Это, вне всякого сомнения, просто демонстрация силы, – говорю я. – Он хочет припугнуть нас.

– Он хочет уничтожить вас, – обдумав мои слова, отвечает Ройбен.

Его супруга-пикси по имени Кайя опирается рукой о бедро и вытягивает шею, чтобы лучше видеть все вокруг.

– А Никасия здесь? – спрашивает она.

– Боюсь, что нет, – отвечаю я в полной уверенности, что ничего хорошего из их разговора не получилось бы. Подводное королевство несет ответственность за нападение на Двор Термитов, в ходе которого Кайя получила тяжелую рану. – Ей пришлось возвратиться домой.

– Очень жаль, – говорит Кайя, сжимая свой кулак. – У меня для нее кое-что есть.

Бросив взгляд в сторону, вижу, как в зал входят Хизер и Виви. На Хизер платье цвета слоновой кости, прекрасно сочетающееся с ее темно-коричневой кожей. Волосы Хизер заплетены и откинуты назад. Рядом с ней идет Виви в темно-красном платье. Цвет ее платья похож на цвет засохшей крови, который так нравится Мадоку.

Подходит григ, предлагает маленькие желуди, наполненные кислым молочком чертополоха. Кайя залпом осушает один желудь и морщится. Я от угощения отказываюсь.

– Прошу меня простить, – говорю я и иду навстречу своей сестре. Прохожу мимо королевы Аннет из Двора Бабочек, Алдеркинга и его супруга, мимо десятков других правителей.

– Ну, разве танцы – это не забавно? – спрашивает шут Фала, преграждая мне путь. – Давайте танцевать на пепелище традиций.

Как обычно, не знаю, что ему ответить. Не понимаю даже, то ли он критикует меня, то ли совершенно искренне говорит это. Молча проскакиваю мимо шута и направляюсь дальше.

– Ну ни фига себе! – качает головой Хизер, когда я подхожу ближе. – Вот это платье!

– Ладно, – говорит Виви. – Пойду за выпивкой. За безопасной. Джуд, сможешь побыть с Хизер, пока я вернусь, или у тебя куча супер-пупер-важных дел?

– Дела подождут, – отвечаю я, довольная тем, что мне представился шанс поговорить с Хизер наедине. Как только моя сестра уходит, я поворачиваюсь к ней и спрашиваю: – Расскажи о вашей сделке. Так на чем именно вы сошлись?

– А в чем дело? – спрашивает Хизер. – Не думаешь же ты, что твоя сестра меня обманет?

– Разве что ненамеренно, – уклончиво отвечаю я. За любыми договорами и сделками с фейри тянется дурная слава. Они крайне редко оказываются без подвоха. Нет, на словах они звучат очень даже хорошо, заманчиво. Например, кому-то обещают, что до конца своих дней он будет жить счастливо. Вот только этот человек, проведя счастливую ночь, наутро вдруг взял и умер. Или обещают тебе, что ты потеряешь вес, а потом приходит кто-нибудь и отрубает тебе ногу. Не думаю, конечно, что Виви что-то подобное собирается проделать с Хизер, но, помня горький опыт своего изгнания, все же хочу услышать подробности.

– Она сказала мне, что кто-то должен побыть с Оуком в Эльфхейме, пока она сходит и приведет тебя. И мы договорились, что вместе отправимся в Фейриленд, а когда возвратимся назад, она сделает так, что я все забуду про фейри… и про нее тоже.

Я делаю глубокий вдох. Это то, чего хочет Хизер? Или Виви предложила, а Хизер согласилась только потому, что это лучше, чем все продолжать по-старому?

– Значит, когда ты вернешься домой…

– Все будет кончено, – с отчаянием в голосе заканчивает Хизер. – Есть вещи, которые людям не по вкусу. Думаю, что магия одна из них.

– Хизер, тебе не обязательно…

– Я люблю Ви, – говорит она. – Думаю, я совершила ошибку. Когда я была здесь в последний раз, это место мне казалось прекрасно снятым фильмом ужасов, и я просто хотела поскорее выбросить все это из головы. Но оказалось, что я не хочу забывать Виви.

– А ты не можешь просто сказать ей об этом? – спрашиваю я, глядя через зал на свою сестру, которая уже возвращается к нам. – Отмени все.

– Я спросила, не попытается ли она меня уговорить, – качает головой Хизер. – Думаю, что сомневалась, наверное, в том, что смогу пережить наше расставание. Вероятно, надеялась, что она убедит меня в том, что хочет, чтобы я передумала. Но Ви сделалась очень серьезной и сказала, что это было частью нашей сделки, и независимо от того, что я сказала позже, она доведет дело до конца.

– Она идиотка, – выпаливаю я.

– Это я дура, – возражает Хизер. – Если бы я не боялась так сильно…

Она замолкает, потому что Виви уже подходит к нам, осторожно неся в руках три кубка.

– Что происходит? – спрашивает сестра, протягивая мне мой напиток. – Вы обе как-то странно выглядите.

Ни я, ни Хизер ничего не говорим в ответ.

– Ну, так? – настаивает Виви.

– Джуд просила нас задержаться здесь еще на несколько дней, – к моему огромному удивлению, говорит Хизер. – Ей нужна наша помощь.

Виви осуждающе смотрит на меня.

Я открываю рот, чтобы возразить, но понимаю, что не смогу сделать этого, не подставив Хизер. Когда Виви с помощью магии заставила ее забыть все, что случилось на свадьбе Тарин, я была в ярости на нее. Не могла не думать, что она вот из народа, а я нет. Но сейчас не могу не думать о том, что Хизер – человек. Во всех отношениях человек.

– Всего лишь еще несколько дней, – поддакиваю я, чувствуя себя плохой сестрой. А может быть, хорошей.

На другом конце зала Кардан поднимает кубок и говорит:

– Добро пожаловать на остров Инсмир. Земной и подводный, буйный народ и тихий, я рад тому, что вы встали под мое знамя, рад видеть вашу преданность, благодарен за ваше благородство. – Он находит взглядом меня. – Я предлагаю вам медовое вино и хлебосольство моего стола. Но изменникам и предавшим свои клятвы я предлагаю другое гостеприимство. Гостеприимство моей королевы. Гостеприимство ножей.

По залу проносится гул голосов, радостное шипение и приглушенные завывания. На меня обращено множество глаз. Ловлю на себе пристальный взгляд леди Аши.

Всем фейри известно о том, что именно я убила Балекина. Знают они и о том, что какое-то время я за это провела в изгнании. Помнят о том, что я приемная дочь Мадока. И они не сомневаются в правдивости сказанных Карданом слов.

Что ж, он совершенно определенно заставляет их видеть во мне нечто большее, чем просто смертную королеву. Теперь они, прежде всего, видят перед собой королеву-убийцу. Не знаю, как мне самой относиться к этому, но не могу не заметить, какими заинтересованными сделались их взгляды, и не могу не согласиться, что сделанный Карданом ход оказался очень эффектным.

Высоко поднимаю свой кубок и отпиваю от него.

А когда прием подходит к концу и я прохожу мимо придворных, они низко кланяются мне. Все до одного.

Когда мы покидаем зал, я чувствую себя измотанной, но продолжаю держать голову высоко поднятой, а плечи гордо расправленными. Я твердо намерена сделать так, чтобы никто не заметил, не догадался о моей усталости.

И только вернувшись в королевские апартаменты, я позволяю себе обмякнуть, привалившись к косяку двери, ведущей во внутренние покои.

– Ты сегодня очень грозно выглядела, моя королева, – говорит Кардан, приближаясь ко мне.

– Ну, после твоей речи сделать это большого труда не составило. – Несмотря на усталость, я продолжаю остро ощущать присутствие Кардана; идущее от его кожи тепло и легкая заговорщицкая улыбка заставляют все у меня внутри сжиматься от глупого страстного желания.

– Но ты же знаешь, что все, что я сказал, – правда, – говорит он. – Ничто другое просто не могло бы сорваться у меня с языка.

Ловлю себя на том, что мой взгляд прикован к его мягким губам, к темной глубине его глаз, к выступам его скул.

– Прошлой ночью ты не ложился в постель, – шепчу я.

Внезапно соображаю, что, пока я была без сознания, он мог проводить ночи где угодно. И возможно, не в одиночестве. С того времени, когда я последний раз была при Дворе, много воды утекло. Понятия не имею, кто у него сейчас в фаворитках.

Но даже если у него и есть фаворитка, его мысли сейчас явно далеки от нее.

– Сейчас я здесь, – говорит он так, словно думает, что, возможно, неправильно меня понял.

«Это нормально – желать того, что причиняет тебе боль», – напоминаю я себе и придвигаюсь к нему ближе, так близко, что теперь мы можем коснуться друг друга.

Он берет мою ладонь, переплетает наши пальцы, наклоняется ко мне.

У меня есть целая вечность для того, чтобы уклониться от поцелуя, но я этого не делаю. Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Моя усталость бесследно испаряется, когда его губы прикасаются к моим губам. Он целует меня снова и снова, один поцелуй моментально сменяется следующим.

– Сегодня ты похожа на рыцаря из сказки, – тихо говорит он, обдавая своим горячим дыханием мою шею. – И возможно, это не детская сказка.

Я пинаю его по ноге, а он еще крепче целует меня.

Мы приваливаемся к стене, и я притягиваю Кардана к себе. Мои пальцы ныряют ему под рубашку, пробегают вдоль его спины вверх, до раскинувшихся как крылья лопаток.

Хвост Кардана бешено дергается вперед и назад, его меховой кончик бьет по задней поверхности моей лодыжки.

Кардан дрожит и все сильнее прижимается ко мне, все крепче становятся его поцелуи. Его пальцы откидывают назад мои влажные от пота волосы. Все мое тело напряжено от желания, все оно тянется навстречу ему. Я чувствую себя как в лихорадке. От каждого нового поцелуя все сильнее мутятся мысли, все сильнее горит кожа. Губы Кардана касаются моей шеи, его язык ласкает мою кожу. Его рука опускается к моим бедрам, обхватывает их и приподнимает меня.

Я вся пылаю и перестаю контролировать себя.

Эта последняя мысль молнией прорезает мое сознание, и я застываю.

Кардан немедленно отпускает меня, ставит на пол и поспешно, как ошпаренный, делает шаг назад.

– Мы не должны… – начинает он, и это хуже всего. Я не хочу, чтобы он догадался о том, насколько уязвимой я себя чувствую.

– Нет, просто дай мне минутку, – говорю я, а затем прикусываю губу. Какие темные у него глаза – сплошные расширенные зрачки. Он так красив, так прекрасен – ужасно, нечеловечески прекрасен, что у меня перехватывает дыхание. – Я сейчас вернусь.

Ускользаю в гардеробную, слыша, как во всем моем теле громом отдаются бешеные удары сердца.

Когда я была ребенком, секс представлялся мне таинственной, невероятной вещью, которую женатые люди проделывают для того, чтобы у них появились дети. Однажды мы с подругой положили своих кукол в шапку и стали трясти, изображая, что они делают это.

В Фейриленде все изменилось, разумеется. Здесь народ часто приходит полностью обнаженным на кутежи, может совокупляться просто ради развлечения, особенно долгими вечерами. Но хотя мне теперь понятно, что такое секс и как он происходит, я не ожидала, насколько сильно можно потерять при этом голову. Когда меня касаются руки Кардана, я замираю от наслаждения. А он может при этом говорить, он искушен в искусстве любви. Он может добиться от меня всего, чего захочет. Я ненавижу это и в то же время страстно желаю этого.

Но может быть, не мне одной дано испытывать такие чувства?

Снимаю с себя платье, сбрасываю туфли. Распускаю волосы, и они падают мне на плечи. В зеркале я вижу себя – развитые фехтованием мышцы на руках, тяжелые полушария бледных грудей, плавный изгиб бедер. Мое смертное тело открыто. Целиком.

Обнаженная, я возвращаюсь в спальню.

Кардан стоит возле кровати. Когда он поворачивается, его лицо становится таким удивленным, что я едва не начинаю хохотать. Я крайне редко видела его неуверенным в себе, даже когда он пьян, даже когда ранен. Еще реже его можно увидеть смущенным или растерянным. В его глазах загорается дикий, первобытный огонь, на лице отражается чувство, похожее на страх. А я чувствую неожиданный прилив сил, ощущаю свою власть над ним, которая кружит голову как вино.

Вот в эту игру я готова играть с удовольствием. Это моя игра.

– Иди ко мне, – хрипло говорит Кардан. И я послушно иду к нему.

Возможно, я неопытна в любви, но провоцировать и заманивать я умею. Опускаюсь перед Карданом на колени и говорю ему:

– Ты такой меня представлял в своих комнатах в Холлоу-Холле, когда думал обо мне и ненавидел себя за эти мысли? Так ты представлял мою окончательную капитуляцию?

Он растерян, подавлен, но ему не скрыть ни своих пылающих щек, ни блеска глаз.

– Да, – выдыхает он охрипшим от желания голосом.

– Так что мне сделать? – низким, севшим голосом спрашиваю я.

Протягиваю руку и прижимаю ее к его – бедру.

В глазах Кардана вспыхивает пламя. Однако лицо его насторожено, и я догадываюсь, что он опасается, будто все это я делаю и говорю только потому, что злюсь на него. Потому что хочу видеть его униженным. Но тем не менее он находит в себе силы заговорить.

– Мне представлялось, будто ты разрешаешь мне делать с тобой все, что мне нравится.

– В самом деле? – удивленно смеюсь я, и это заставляет Кардана встретиться со мной взглядом.

– И чтобы ты меня умоляла, стелилась передо мной. Одним словом, мои фантазии были замешаны на чрезмерном самомнении с моей стороны и легком пресмыкательстве с твоей, – смущенно улыбается он.

Я ложусь спиной на холодный пол, вскидываю, как молящая, руки над головой:

– Делай со мной все, что захочешь! Прошу тебя! Я хочу только тебя!

Кардан глубоко втягивает ноздрями воздух, опускается на колени, а затем опирается на руки, склонившись надо мной. Он прижимается губами к тому месту на моем запястье, где бьется пульс, отсчитывая бешеные удары моего сердца.

– Издевайся надо мной, сколько хочешь. Неважно, что я там фантазировал, теперь моя очередь просить и умолять тебя, и пресмыкаться перед тобой ради одного ласкового слова, слетевшего с твоих губ. – Его темные глаза стали бездонными от желания. – Из-за тебя я погиб, погиб навеки.

Мне кажутся невероятными и сами эти слова, и то, что они – правда. Но затем он наклоняется и вновь целует меня, и моя мысль гаснет, растворяется в тумане. Кардан наклоняется ближе, его тело бьет крупная дрожь. Я начинаю расстегивать пуговицы на его дублете. Затем он срывает через голову рубашку.

– Я не издеваюсь над тобой, – шепчу я.

Кардан смотрит на меня сверху вниз, и на его лице отражается тревога.

– Мы так долго жили каждый в своих доспехах, ты и я. И теперь я не уверен, знает ли кто из нас, как их снять.

– Это новая загадка? – спрашиваю я. – А если я разгадаю ее, ты будешь снова целовать меня?

– Если это то, чего ты хочешь, – дрожащим голосом хрипит он, а затем опускается так, чтобы лечь рядом со мной.

– Я сказала тебе, чего я хочу, – с вызовом говорю я. – Что ты можешь делать со мной все, что…

– Нет, – прерывает он меня. – Только то, что ты хочешь.

Я сажусь так, чтобы оседлать его. Глядя на Кардана сверху вниз, изучаю каждый изгиб его груди, упавшие ему на лоб густые влажные локоны, смотрю на его слегка приоткрытые губы, меховую кисточку его хвоста.

– Я хочу… – начинаю я, но замолкаю, стыдясь произнести эти слова вслух.

Вместо этого я целую его. Целую до тех пор, пока он не понимает, что я хотела сказать.

Он стягивает с себя штаны, все время глядя на меня так, словно проверяет, не изменила ли я своего намерения. Я чувствую, как мягкая кисточка его хвоста касается моей лодыжки, обвивается вокруг моей щиколотки. Затем нерешительно принимаю позу, которая кажется мне правильной. Ахаю, когда наши тела скользят, сливаясь друг с другом. Кардан крепко держит меня, осторожно ведя сквозь острую, яркую вспышку боли. Я прикусываю его ладонь. Все происходит быстро и жарко, я целиком нахожусь под контролем Кардана, и в то же время вообще вне всякого контроля.

Его лицо сейчас кажется таким незащищенным…

Когда мы заканчиваем, он целует меня – нежно и страстно.

– Я скучала по тебе, – шепчу я ему на ухо, от этого, такого интимного, признания у меня кружится голова, и я чувствую себя еще более обнаженной, чем тогда, когда он мог видеть каждый сантиметр моего тела. – В мире смертных, когда ты казался мне врагом, я все равно скучала по тебе.

– Сладкая моя мстительница, как же я рад, что ты вернулась. – Он притягивает меня к себе, прижимает мою голову к своей груди. Мы все еще лежим на полу, хотя рядом с нами находится роскошная кровать.

Я думаю над его загадкой. Как такие люди, как мы, снимают свои доспехи?

Постепенно. По одному предмету за раз.

Глава 22

Следующие два дня я в основном провожу в штабной комнате, где прошу Гриму Мог примкнуть к генералам Кардана и представителям Нижних Дворов, занятых разработкой планов войны. Остается в штабной группе и Бомба – ее лицо прикрыто черной вуалью, а все остальное спрятано под бесформенным, черным как ночь, балахоном. Члены Живого Совета вставляют свои замечания. Мы с Карданом нависаем над столом, на котором стратеги набрасывают на картах возможные планы нападения и обороны, передвигают по картам маленькие резные фишки. Трое посыльных отправлены к Никасии, но никакого ответа из Подводного королевства до сих пор не получено.

– Мадок хочет, чтобы лорды, леди и правители Нижних Дворов увидели шоу, – говорит Грима Мог. – Позвольте мне сразиться с ним. Я сочту за честь стать вашим победителем.

– Давайте вызовем его сразиться в блошки, и тогда я буду победителем, – говорит Фала.

– Нет, пусть Мадок приходит и объявит свои условия, – качает головой Кардан. – Наши рыцари будут на месте. А внутри тронного зала посадим арбалетчиков. Мы выслушаем его и дадим свой ответ. Но никаких состязаний устраивать не будем. Если Мадок хочет выступить против Эльфхейма, он должен это сделать, а мы должны будем ответить ему всей своей – мощью.

Он смотрит в пол, потом на меня.

– Если он считает, что ты можешь сразиться с ним на дуэли, ему трудно будет отказаться от этой затеи, – говорю я.

– Попросите его оставить свое оружие у ворот, – советует Бомба. – А если он этого не сделает, я убью его выстрелом из теней.

– Я буду выглядеть совершенным трусом, если хотя бы не выслушаю его, – замечает – Кардан.

При этих словах у меня сердце уходит в пятки, потому что гордость Кардана – это именно то, на чем Мадок надеется сыграть.

– Зато вы останетесь живы, в то время как ваш враг будет мертв, – говорит Бомба. За черной вуалью невозможно рассмотреть выражение ее лица. – А мы обязаны за бесчестие отплатить позором.

– Я надеюсь, вы не собираетесь соглашаться на дуэль, – вступает Рандалин. – Ваш отец не задумываясь отбросил бы подобную абсурдную мысль.

– Разумеется, нет, – говорит Кардан. – Я не фехтовальщик, а кроме того, я не люблю давать своим врагам то, чего они добиваются. Если Мадок идет сюда только за дуэлью, он ее не получит.

– Как только переговоры закончатся, мы встретимся на поле боя, – говорит Йорн, возвращаясь к своим планам. – И мы покажем ему, чем платят за предательство Эльфхейма. У нас имеется четкий план, который приведет к – победе.

Четкий план, да, но меня все равно не оставляет предчувствие беды. Фала перехватывает мой взгляд и начинает жонглировать взятыми со стола фигурками. Это рыцарь, меч и корона.

Затем в комнату врывается крылатый вестовой.

– Их заметили, – задыхаясь, говорит он. – Корабли Мадока приближаются.

Почти сразу следом прилетает морская птица, приносит привязанное к ее лапке приглашение к переговорам.

Новый Главный генерал идет к дверям отдавать приказы своим войскам.

– Я выдвигаю мой народ на исходные позиции. У нас в запасе есть примерно три часа.

– А я соберу своих, – повернувшись к Кардану и ко мне, говорит Бомба. – Арбалетчики начнут стрелять по вашему сигналу.

Кардан переплетает наши с ним пальцы и говорит:

– Трудно действовать против того, кого любишь.

Интересно, думает ли он при этом о Балекине.

Хотя я знаю, что Мадок мой враг, мне почему-то хочется помечтать о том, чтобы разобраться во всем с помощью переговоров. Ведь здесь Виви, и Тарин, и даже Оук. Наверняка Ориана тоже хочет мира и будет подталкивать Мадока к нему, если только увидит такую возможность. Хорошо бы убедить его закончить войну до того, как она начнется. Может быть, нам удастся прийти к какому-то согласию. В конце концов, я – Верховная королева. Могу я отдать ему кусок земли, чтобы он на нем сидел и молча правил?

Но я знаю, что это невозможно. Если я пойду навстречу предателю, то только подтолкну его этим к новым преступлениям и изменам. Мадок все равно не успокоится. Он происходит из рода воинов. Мать родила его прямо на поле боя, и сам он не представляет для себя иной смерти, как только с мечом в руках.

Но я не думаю, что он планирует умереть с мечом в руках прямо сегодня.

Думаю, он собирается победить.

На помост я готова выйти только к закату. На мне зеленое с золотом платье, на голове сверкает венец из позолоченных ветвей. Мои волосы заплетены и уложены в прическу, напоминающую бараньи рога, а мои губы накрашены помадой цвета зимних ягод. Единственной деталью, которая кажется мне нормальной в моем одеянии, я считаю Закат в новеньких эффектных ножнах.

Кардан стоит рядом со мной и в последний раз проговаривает с Бомбой их планы. Он одет сегодня в зеленый костюм, почти такой же темный, как черные локоны у него на голове.

Я оборачиваюсь к Оуку, который стоит вместе с Тарин, Виви и Хизер. Они присутствуют в зале, но спрятаны в том же уголке, из которого мы с Тарин наблюдали когда-то за кутежом, оставаясь при этом незамеченными со стороны.

– Ты не должен был сюда приходить, – говорю я Оуку.

– Я хочу увидеть свою маму, – твердо отвечает он. – И хочу видеть все, что здесь произойдет.

Что ж, если Оук собирается стать когда-нибудь Верховным королем, то, конечно, вправе обо всем знать, но мне кажется, что лучше бы он выбрал какой-нибудь другой способ выяснить это. Что бы ни произошло сегодня, это будет, я уверена, кошмарным для Оука.

– Возьми свое кольцо, – говорит он, выуживая его из кармана и кладя мне на ладонь. – Сохранил, как ты просила.

– Я очень тебе благодарна за это, – тихо говорю я ему, надевая кольцо себе на палец. Кольцо теплое, нагрелось от тела Оука.

– Если все пойдет плохо, мы сразу исчезнем, – обещает Тарин, но ее же не было здесь во время коронации принца Дайна, и она не понимает, как стремительно может меняться ситуация.

– А затем мы вернемся в мир смертных, – говорит Виви, глядя на Хизер. – Не станем здесь надолго задерживаться.

Но я вижу в ее глазах тоску. Раньше ей никогда не хотелось оставаться в мире фейри, но сейчас не так уж трудно уговорить ее задержаться немного дольше.

– Я знаю, – говорю я. Хизер старается не смотреть в глаза нам обеим.

Когда они уходят в укрытие, ко мне подходит Бомба и берет мои ладони в свои руки.

– Что бы ни случилось, – говорит мне она, – помни, что я постоянно слежу за тобой из теней.

– Я этого никогда не забуду, – отвечаю я и думаю о Таракане, который спит по вине моего отца. О Призраке, который был его пленником. О себе, едва не истекшей кровью на снегу после удара его мечом. У меня много поводов для мести ему.

Затем Бомба тоже уходит, и на короткое время мы с Карданом остаемся вдвоем.

– Мадок говорит, что ты будешь биться на дуэли ради любви, – говорю я.

– Чьей? – хмурится он.

«Голодающему мужчине никакой банкет слишком обильным не покажется».

Встряхиваю головой.

– Моя любовь – это ты, – говорит Кардан. – Большую часть своей жизни я провел, оберегая свое сердце. И настолько тщательно оберегал, что мог вести себя так, словно у меня его вообще нет. И пусть сейчас оно у меня потрепанное, изъеденное червями, огрубевшее – но твое. – Он направляется к двери, ведущей в королевские покои, словно давая понять, что разговор окончен. – Говорю на случай, если ты сама не догадалась.

Не давая мне времени, чтобы ответить, он открывает дверь, и мы с ним больше не одни. В зале стоит Фанд и остальная охрана, а рядом с ними нетерпеливо переминаются с ноги на ногу члены Живого Совета.

Не могу поверить тому, что только что сказал мне Кардан, и иду пошатываясь, словно во сне. Я готова его придушить.

– Изменник и его банда вошли в тронный зал, – сообщает Рандалин. – Ждут вашего появления.

– Сколько их? – спрашивает Кардан.

– Двенадцать, – отвечает ему советник. – Мадок, Ориана, Гримсен, кто-то еще от Двора Зубов и несколько генералов Мадока.

Небольшая делегация. Смесь грозных воинов и придворных. Из этого могу сделать только один вывод: Мадок приготовился и к переговорам, и к войне.

Пока мы проходим через залы, бросаю взгляд на Кардана. Он отвечает мне отстраненной улыбкой, и я понимаю, что все его мысли сейчас сосредоточены на Мадоке и приближающемся конфликте.

«Ты тоже любишь его, Джуд, – думаю я о себе. – Ты любила его еще до того, как оказалась пленницей в Подводном королевстве. Любила, когда согласилась выйти за него замуж».

Когда все это закончится, я наберусь смелости сказать ему об этом.

А затем мы выходим на помост, как выходят на сцену актеры, готовые начать представление.

Смотрю на правителей Благих и Неблагих Дворов, на Дикий народ, которые дали нам клятву, на придворных, музыкантов и слуг. Мой взгляд цепляется за Оука, наполовину спрятанного в складке каменной породы. Моя сестра-близнец ободряюще улыбается мне. Неподалеку с грозным видом стоит лорд Ройбен. Вижу, как в дальнем конце зала толпа начинает расступаться, давая Мадоку и его свите пройти вперед.

Сжимаю свои похолодевшие от нервного напряжения пальцы.

Мой отец широкими шагами идет через тронный зал, сверкая своими отполированными доспехами. Впрочем, кроме свеженаведенного блеска в этих доспехах нет ничего интересного, их скорее можно назвать прочными, чем новыми и впечатляющими. На плечи накинут шерстяной плащ с вышитой на нем эмблемой Мадока – обведенный красной каймой астрологический знак Луны. На боку – массивный меч, подвешенный так, чтобы Мадок одним плавным движением руки мог выхватить его. И, наконец, хорошо знакомый мне берет на голове – задубевший и почерневший от засохшей крови.

Увидев его, понимаю, что он пришел не только поговорить.

За Мадоком следуют леди Ноури и лорд Джарел из Двора Зубов со своей маленькой королевой Сурен в уздечке. И самые надежные, проверенные генералы Мадока – Калидор, Бримстоун и Вавиндра по одну его руку. А по другую руку Гримсен и Ориана. Гримсен затейливо наряжен в сшитый из золотых чешуек камзол. Ориана выглядит бледнее обычного, на ней темно-синее, отороченное мехом платье, а единственным украшением служит серебряная диадема, как лед сверкающая в ее волосах.

– Лорд Мадок, – говорит Кардан. – Предатель трона, убийца моего брата, что привело тебя сюда? Прибыл ли ты для того, чтобы добровольно отдаться на милость короны? Возможно, ты надеешься на то, что королева Эльфхейма проявит снисходительность к тебе?

Мадок издает короткий грубый смешок и говорит, глядя на меня:

– Дочка, каждый раз, когда я думаю, что ты достигла ступеньки, выше которой тебе не подняться, тебе удается доказать, что я не прав. И что я напрасно гадал, жива ли ты еще.

– Жива, – отвечаю я. – Но не благодаря тебе.

Получаю некоторое удовольствие, разглядывая лицо Орианы, на котором написано изумление на грани шока от того, что мое присутствие рядом с Верховным королем не шутка, не розыгрыш. Она потрясена тем, что я каким-то образом сумела выйти замуж за Кардана.

– Это твой последний шанс сдаться по-хорошему, – говорю я. – Преклони колени, отец.

Он снова смеется и отвечает, тряся головой:

– Я никогда не сдавался и ни разу в своей жизни не просил пощады. И у тебя тоже не попрошу.

– Тогда ты останешься в памяти народа как предатель, и когда о тебе начнут складывать песни, в них не будут вспоминать о твоих славных победах, но только об этом презренном поступке.

– Ах, Джуд, – говорит он. – Ты думаешь, меня заботит то, какие обо мне песни сложат?

– Ты пришел со своими предложениями и не желаешь сдаться, – говорит Кардан. – Тогда говори. Я не думаю, что ты привел с собой такое большое войско только ради смеха.

– Я пришел бросить тебе вызов, – заявляет Мадок, кладя руку на эфес своего меча. – Я предъявляю права на твою корону.

– Это Кровавая корона, которую выковала Мэб, первая из рода Зеленого вереска. Ты не можешь ее носить, – смеется Кардан.

– А меч, что у меня на боку, выкован Гримсеном, – отвечает Мадок. – Он проложит мне путь к победе. Ну, так ты слышал мой вызов?

«Нет, – хочется сказать мне. – Нет. Прекрати, замолчи». Но это уже идут переговоры, и я не имею права прерывать их без очень веской причины.

– Ты проделал такой длинный путь, – говорит Кардан. – И призвал стольких свидетелей. Как же я могу не слышать?

– Когда королева Мэб умерла, – говорит Мадок, вытаскивая свой меч, клинок которого сверкает, отражая огни свечей, – на ее могильном холме был построен дворец. И хотя останки королевы Мэб истлели, ее сила по-прежнему живет в здешней земле и здешних камнях. Этот меч закален в той земле, а его эфес украшен ее камнями. Гримсен говорит, что этим мечом можно пошатнуть твердь островов.

Кардан бросает мимолетный взгляд в сторону теней, в которых укрылись арбалетчики.

– Ты был моим гостем до тех пор, пока не обнажил свой причудливый меч, – говорит он. – Положи его и снова станешь моим гостем.

– Положить? – переспрашивает Мадок. – Хорошо.

Он вонзает свой клинок в пол тронного зала. Дворец наполняется грохотом, идущим из-под земли, которая начинает трястись под нашими ногами. Народ кричит от ужаса. Гримсен гогочет, восторгаясь своей работой.

Пол прорезает трещина, которая начинается от того места, где воткнут меч. Она расширяется, ползет в сторону помоста, легко разрывая камень. За мгновение до того, как трещина достигнет трона, я понимаю, что сейчас должно произойти, и прикрываю ладонью свой рот. Затем древний трон Эльфхейма разламывается посередине, его цветущие ветви превращаются в щепки, его сиденье уничтожено. Из пролома, словно кровь из раны, сочится древесный сок.

– Я пришел сюда затем, чтобы дать этот клинок тебе, – перекрывая испуганные крики, говорит Мадок.

– С какой стати? – испуганно смотрит Кардан на то, что осталось от его трона.

– Если ты проиграешь поединок, который я предлагаю, он будет твоим, чтобы обратить его против меня. У нас будет честная дуэль, но твой меч при этом будет намного лучше моего. А если выиграешь, он станет твоим по праву победителя, а я сдамся на твою милость.

Вопреки своему желанию, Кардан выглядит заинтересованным, а у меня все сжимается – внутри.

– Верховный король Кардан, сын Элдреда, правнук Мэб. Ты тот, кто рожден под несчастливой звездой; тот, кого родная мать заставляла питаться объедками с королевского стола так, словно ты был одним из ее псов, – продолжает Мадок. – Ты, живший в роскоши и лености; ты, кого презирал собственный отец; ты, кого держит под контролем собственная жена, – как ты можешь вселять веру и верность в сердца своих людей?

– Кардан… – начинаю я, но тут же прикусываю язык. Мадок поймал меня в западню. Если я заговорю и Кардан прислушается ко мне, это докажет, что мой отец прав, и я держу Верховного короля у себя под каблуком.

– Никто меня под контролем не держит, – говорит Кардан. – А ты свое предательство начал с того, что спланировал убийство моего отца, поэтому тебе заботиться о своей репутации поздно. Возвращайся в свои пустынные горы, а здешний народ – это присягнувшие мне подданные, и выпады твои вздорны.

– Но любят ли тебя эти присягнувшие тебе подданные? – улыбается Мадок. – А вот моя армия верна мне, Верховный король Кардан, потому что я заслужил их преданность. Добился ли ты сам хотя бы одной вещи из тех, которыми владеешь? А я воевал и проливал кровь вместе с теми, кто следует сейчас за мной. Я всю свою жизнь отдал Эльфхейму. Если я стану Верховным королем, то отдам весь мир тем, кто пойдет со мной. Если на моей голове вместо этой шапки будет Кровавая корона, я добьюсь побед, о которых до этого никто и мечтать не мог. Пусть народ сам выбирает, кому из нас править Эльфхеймом. Кого они выберут, тому и носить корону. Если Эльфхейм любит тебя, я сдамся. Но только как может кто-то выбирать, быть ему твоим подданным или нет, когда ты не даешь им иного выбора? И если ты боишься скрестить со мной клинки, пусть дуэлью между нами станет борьба за сердца и души народа.

Кардан смотрит на трон. Что-то в выражении его лица изменилось, зажглись глаза.

– Король – это не его корона, – отстраненно, как для самого себя, произносит он.

У Мадока дрогнула челюсть. Его тело напряжено, готово к схватке.

– Есть еще один момент, – говорит он. – Речь идет о королеве Орлаг.

– Которую ранил твой убийца, – выпаливаю я. Собравшаяся в зале толпа удивленно гудит.

– Она ваша союзница, – ничего не отрицая, пожимает плечами Мадок. – Ее дочь – одна из самых близких друзей при дворе.

Кардан сердито хмурится.

– Если ты не рискнешь своей Кровавой короной, дротик погрузится в сердце Орлаг, и она умрет. И тогда это будет выглядеть так, что это ты ее убил, Верховный король Эльфхейма. Убил из опасения, что твой собственный народ отвергнет тебя.

«Я не согласна с этим!» – хочется крикнуть мне, но, если я так поступлю, Кардан может принять предложение Мадока провести эту нелепую дуэль только для того, чтобы доказать, что я не имею над ним власти. Я в бешенстве, но зато теперь вижу, почему Мадок уверен в том, что может манипулировать Карданом, вовлекая его в состязание. Вижу, но слишком поздно.

«Такого ребенка, как Кардан, было нелегко любить. Со временем он становился только хуже и хуже», – не так давно сказала мне леди Аша. Элдред опасался пророчества и не заботился о сыне. Попав же в немилость к отцу, который обладал всей полнотой власти, Кардан оказался в немилости и у своих братьев и сестер.

Для отвергнутого своей семьей стать Верховным королем – это способ почувствовать, что ты наконец-то нужен, что тебя любят. Что тебя наконец-то готовы обнять.

«Голодающему мужчине никакой банкет слишком обильным не покажется».

Выберет ли Эльфхейм своим правителем Кардана? Смотрю на толпу. На королеву Аннет, которая может по достоинству оценить опытность Мадока и его жестокость. На лорда Ройбена, питающего слабость к насилию. На Алдеркинга, Северина из Фейрфолда, который был изгнан Элдредом и, возможно, не пожелает встать на сторону сына Элдреда.

Кардан снимает со своей головы корону.

Толпа дружно ахает.

– Что ты творишь? – шепчу я, но Кардан даже не смотрит в мою сторону. Он не сводит глаз с короны.

Меч остается глубоко воткнутым в землю. В тронном зале стоит тишина.

– Король – это не его трон и не его корона, – говорит Кардан. – Ты прав, к преданности и к любви нельзя принуждать. Но правление Эльфхеймом и на кон нельзя ставить, это не какое-нибудь недельное жалованье и не бурдюк с вином. Я Верховный король, и я не уступлю тебе этот титул, Мадок. Ни за меч, ни за шоу, ни за мою гордость не уступлю. Этот титул стоит гораздо больше всех этих вещей. – Кардан смотрит на меня и улыбается. – А кроме того, перед тобой стоит не один правитель, а двое. И даже если ты меня уничтожишь, еще один все равно останется.

Я облегченно выдыхаю и расслабляю плечи, торжествующе смотрю на Мадока. Впервые замечаю на его лице неуверенность, страх от того, что он мог неправильно все рассчитать.

Но Кардан, оказывается, еще не закончил.

– Ты желаешь получить то, против чего так яростно выступаешь – Кровавую корону. Ты хочешь привязать к себе моих подданных так же прочно, как сейчас они привязаны ко мне. Ты так сильно желаешь этого, что рискнул объявить Кровавую корону ценой за голову королевы Орлаг. – Затем он улыбается, прежде чем продолжить: – Когда я родился, было сделано пророчество, что если я стану правителем, то уничтожу корону и разрушу трон.

Мадок переводит свой взгляд с Кардана на меня и вновь на Кардана. Обдумывает свои возможности. Они так себе, однако он по-прежнему владеет зачарованным мечом. Моя рука непроизвольно ложится на эфес Заката.

Кардан протягивает свою руку с длинными пальцами в сторону трона Эльфхейма и говорит, указывая на прорезавшую его трещину:

– Ну вот, половина этого пророчества уже сбылась. – И добавляет со смехом: – Никогда не думал, что пророчество нужно понимать так буквально. И никогда не думал, что могу желать, чтобы оно исполнилось.

Мне не нравится, куда он клонит.

– Королева Мэб создала эту корону для того, чтобы ее потомки сохраняли власть, – говорит Кардан. – Но клятвы дают не короне. Клянутся правителю. И дают их по своей свободной воле. Я ваш король, и рядом со мной стоит моя королева. Но следовать за нами или нет – решать каждому из вас. И ваш выбор должен быть свободным.

И тут он разламывает Кровавую корону надвое. Она ломается легко, словно детская игрушка, словно хрупкая куриная косточка.

Думаю, что я ахнула, но вполне возможно, что и закричала. Все равно меня перекрыл гул голосов, в которых ужас смешался с восторгом.

Мадок в смятении. Он пришел сюда за этой короной, но теперь она превратилась в ничто, в два металлических обломка. Но мой взгляд задерживается на лице Гримсена. Он яростно трясет головой и шепчет побелевшими от ужаса губами:

– Нет, нет, нет, нет…

– Народ Эльфхейма, согласны ли вы видеть меня своим королем? – вопрошает Кардан.

Это ритуальная формула, которая произносится в момент коронации. Я, помнится, слышала, как что-то похожее произнес Элдред. Здесь же, в этом самом зале. Я вижу, как стоящий в тронном зале народ один за другим начинает склонять свои головы. Это напоминает бегущую по кругу волну. Ликующую волну.

Они выбрали Кардана. Они присягнули ему в своей верности. Мы победили.

Я смотрю на Кардана и вижу, что его глаза целиком превратились в черные колодцы.

– Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет! – кричит Гримсен. – Мое творение. Моя прекрасная работа. Предполагалось, что она будет существовать вечно.

Оставшиеся на троне цветки стали такими же чернильно-черными, как глаза Кардана. Затем чернота медленно растекается вниз по его лицу.

Он поворачивается ко мне, открывает рот, но его челюсть трансформируется. Все его тело трансформируется – удлиняется, меняет – форму.

Внезапно вспоминаю о том, что Гримсен накладывает заклятие на все, что он делает.

«Поручив выковать Кровавую корону, королева Мэб оказала мне большую честь. А я наложил на корону заклятие, чтобы защитить ее на все времена. Я хочу, чтобы мое творение существовало вечно, так же, как королева Мэб желала вечного продолжения своего рода».

Чудовищная тварь поглотила, кажется, Кардана целиком. Ее пасть широко открывается, и в ней показываются длинные искривленные клыки. Все принадлежавшее Кардану тело теперь покрыто чешуйками. Ужас приковывает меня к месту.

Воздух наполняется криками. Кое-кто из придворных уже бежит к выходу. Я вытаскиваю Закат. Телохранители со страхом глядят на монстра, держа в руках свое оружие. Вижу бегущую к помосту Гриму Мог.

На том месте, где был Верховный король, теперь свернул кольцами свое черное чешуйчатое тело гигантский змей. Я смотрю в черные глаза чудовища, ищу в них тень Кардана, но они холодны и пусты.

– Змей отравит землю, – кричит кузнец. – И никакой поцелуй истинной любви здесь не поможет. И разгадыванием загадок дела не поправить. Смерть. Только смерть.

– Короля Эльфхейма больше не существует, – говорит Мадок, вытаскивая свой большой меч и готовясь добыть победу там, где уже стоял на грани поражения. – Я намерен убить змея и занять трон.

– Ты забываешься! – кричу я, и мой голос разносится по всему тронному залу. Народ перестает разбегаться. Правители Нижних Дворов стоят, уставившись на меня, так же, как члены Совета и народ Эльфхейма. Это совершенно не похоже на то, чтобы быть сенешалем Кардана. Это совершенно не похоже на то, чтобы просто быть рядом с ним. Это ужасно. Они не станут слушать меня. Никогда.

Змей высовывает язык, шевелит им, пробуя воздух. Я дрожу, но тщательно скрываю свой страх.

– У Эльфхейма есть королева, и она перед вами. Стража, взять Мадока. Схватить всех, кто приехал с ним. Они грубо попрали оказанное им Верховным двором гостеприимство. Я хочу, чтобы их заключили в тюрьму. Я желаю их смерти.

– Да неужели, Джуд? – хохочет Мадок. – Короны больше нет. С какой стати им подчиняться тебе, когда они с легкостью могут последовать за мной?

– Потому что я королева Эльфхейма. Подлинная королева, избранная королем и землей, – в конце фразы мой голос надламывается. – А ты всего лишь предатель, и больше никто.

Достаточно ли убедительно я говорю? Не знаю. Возможно, нет.

Рядом со мной встает Рандалин.

– Вы слышали ее, – резко восклицает он, немало удивляя меня. – Взять их.

И этот короткий окрик скорее, чем все, что я сказала, заставляет рыцарей прийти в себя и вернуться к своим прямым обязанностям. И они, обнажая мечи, начинают окружать Мадока и его людей.

Затем приходит в движение и змей, причем такой скорости я от него просто не ожидала. Он сползает с помоста в толпу, заставляя народ в ужасе разбегаться перед ним. Мне кажется, что змей вырос еще больше. Стал заметнее золотистый отлив на его чешуйках. И там, где прополз змей, земля начинает трескаться и крошиться, словно кто-то вынул, высосал из нее жизненную силу.

Рыцари отступают, а Мадок вытаскивает свой массивный меч из земли. Змей ползет навстречу ему.

– Мама! – вскрикивает Оук и, сорвавшись с места, бежит к ней через тронный зал. Виви пытается схватить, удержать брата, Хизер окликает его по имени, но Оук уже мчится вперед, стуча по полу своими копытцами. Ориана в ужасе оборачивается, потому что пути ее сына и змея должны пересечься.

Предупрежденный отчаянным жестом матери, Оук резко тормозит, останавливается, но затем… вытаскивает свой, висящий у него на боку, детский меч. Меч, с которым я заставляла его тренироваться давними ленивыми полуденными часами в мире смертных. Высоко подняв его, он оказывается между матерью и змеем.

Это моя вина. Это все моя вина.

Я с криком спрыгиваю с помоста и бегу к своему брату.

Змей поднимается на своем хвосте, и Мадок поднимает свой меч. Клинок ударяет змея в бок, сдирая с него блестящие чешуйки. Змей наносит ответный удар, сбивает Мадока с ног своим телом и быстро скользит вперед, преследуя свою главную добычу, Гримсена.

Тварь обвивает своими кольцами пытающегося убежать кузнеца, впивается ему в спину своими клыками. Издав тоненький пронзительный крик, Гримсен кучей ветоши падает на пол. Спустя несколько мгновений от кузнеца остается лишь одна оболочка – все остальное словно растворилось в яде, впрыснутом змеиными клыками.

Интересно, думал ли Гримсен о своей собственной безопасности, когда придумывал это заклятие? Наверное, нет.

Подняв голову, вижу, что зал сильно опустел. Рыцари откатились назад. Высоко на стенах стали видны арбалетчики Бомбы, тетиву на своем оружии они продолжают держать туго натянутой. Ко мне подошла и встала рядом Грима Мог с клинком наготове. Мадок неуверенно поднимается на ноги, они у него скользят по полу и разъезжаются. Я хватаю за плечо Ориану и направляю в ту сторону, где стоит Фанд. Затем становлюсь между Оуком и змеем.

– Иди с ней, – говорю я брату, указывая на его мать. – Отведи ее в безопасное место.

Оук смотрит на меня полными слез глазами. Игрушечный меч дрожит в его побелевших от напряжения пальцах.

– Ты очень храбро себя вел, – говорю я ему. – Теперь тебе нужно побыть храбрым еще немного.

Он легонько кивает мне, бросает страдальческий взгляд на Мадока и бежит вслед за матерью.

Змей поворачивается, качается его направленный в мою сторону язык. Змей, который когда-то был Карданом.

– Ты хочешь быть королевой фейри, Джуд? – кричит Мадок, прихрамывая по полу. – Тогда убей его. Убей тварь. Посмотрим, хватит ли у тебя отваги совершить то, что должно быть сделано.

– Пойдемте, миледи, – умоляет меня Фанд, указывая рукой на выход, а змей тем временем вновь разворачивается в сторону помоста. Снова пробует своим языком воздух, и меня охватывает ужас настолько сильный, что, боюсь, он может поглотить меня всю без остатка.

Когда змей обвивает свои кольца вокруг разрушенного трона, я позволяю увести себя к дверям, а когда оставшийся народ выходит следом за мной, я приказываю закрыть за нами дверь и запереть ее на прочный засов.

Глава 23

Снаружи тронного зала все кричат. Советники кричат друг на друга. Генералы и рыцари тоже кричат, пытаясь выяснить, кто из них и куда должен идти и что делать. Кто-то просто рыдает в голос. Придворные сбились в кучку, держатся за руки, пытаются понять, что же они видели. Подобную магию можно считать редкостью даже для страны, где в ходу загадки и заклятия, и где острова поднимают с морского дна по простому велению.

Мое сердце бьется часто и сильно, заглушая для меня все остальное. Народ о чем-то меня спрашивает, но их голоса звучат отдаленно и глухо. Мои мысли не покидает стремительно темнеющее лицо Кардана и звук его голоса, произносящего:

«Бо2льшую часть своей жизни я провел, оберегая свое сердце. И настолько тщательно оберегал, что мог вести себя так, словно у меня его вообще нет. И пусть сейчас оно у меня потрепанное, изъеденное червями, огрубевшее – но твое».

– Миледи, – говорит Грима Мог, касаясь моей спины своей ладонью. – Миледи, пойдемте со мной.

Ее прикосновение возвращает меня к реальности – шумной и пугающей. Я с удивлением смотрю на стоящую передо мной людоедку в красной шапке. Грима Мог хватает меня и затаскивает во внутренние покои.

– Возьмите себя в руки, – грозно рычит она.

Мои колени подгибаются от слабости, и я соскальзываю на пол, прижимая одну руку к груди в безуспешной попытке унять свое – сердце.

На мне слишком тяжелое платье, оно давит, и я не могу дышать.

Я не знаю, что делать.

Кто-то колотит в дверь, и я знаю, что мне необходимо подняться на ноги. Мне нужно срочно выработать план действий. Я должна отвечать на вопросы, которые мне будут задавать. Должна все привести в порядок, но я не могу.

Я не могу.

Я даже думать не могу.

– Сейчас встану, – обещаю я Гриме Мог, которую мое затянувшееся сидение на полу должно было слегка встревожить. На ее месте, глядя на меня в таком состоянии и зная, что я здесь за старшую, я бы тоже заволновалась. – Через минуту я буду в порядке.

– Знаю, что будете, – отвечает она.

Но как я могу быть в порядке, если до сих пор вижу перед собой мечущееся по тронному залу черное тело змея, продолжаю видеть его мертвые глаза и изогнутые клыки?

Протягиваю руку к стоящему рядом со мной столику и, опираясь на него, поднимаю себя на ноги.

– Я должна найти королевского астролога, – говорю я.

– Не говорите глупостей, – отвечает Грима Мог. – Вы королева. Если вам нужен лорд Бафен, он сам придет к вам. Прямо сейчас вы стоите между каждым представителем Нижних Дворов и возможностью для него стать правителем Эльфхейма. Не думайте, что только Мадоку хочется сейчас захватить власть. Любой может решить, что, убив вас, он может открыть себе путь наверх. Вы должны крепко держать свою ногу у них на горле.

У меня кружится голова, мне необходимо собраться.

– Вы правы, – говорю я. – Мне нужен новый Главный генерал. Согласны занять эту должность?

– Я? – искренне удивляется Грима Мог. – А как же Йорн?

– Ему не хватает опыта, – отвечаю я. – И вообще мне он не нравится.

– Я пыталась вас убить, – напоминает Грима.

– Вы предельно точно разобрались во всех самых важных взаимоотношениях в моей жизни, – отвечаю я, медленно восстанавливая дыхание. – И вы мне нравитесь.

– В таком случае я немедленно должна приступить к работе, – говорит она, обнажая в улыбке свои острые зубы.

– Все время отслеживайте, где находится змей, – приказываю я. – Пусть кто-то постоянно наблюдает за ним, и я должна немедленно узнавать обо всех его передвижениях. Возможно, нам удастся держать его запертым в тронном зале. Стены там толстые, двери прочные, пол земляной. Еще я хочу, чтобы вы прислали ко мне Бомбу. Фанд. Мою сестру Тарин. И посыльного, который позволит мне постоянно поддерживать с вами прямую связь.

Фанд, оказывается, дежурит прямо здесь, за дверью. Диктую ей очень короткий список тех, кого можно пускать внутрь, ко мне.

Как только Грима Мог исчезает, позволяю себе ненадолго впасть в отчаянную тоску, но затем начинаю ходить по комнате и заставляю себя начать думать о том, что делать дальше. Флот Мадока все еще стоит на якоре возле островов. Мне необходимо знать, какие силы остались у меня самой, и хватит ли их для того, чтобы заставить Мадока сто раз подумать, прежде чем начинать прямое вторжение.

Кардана больше нет. Спотыкаюсь на этой мысли, потом усилием воли заставляю себя снова начать думать. Решаю не считать, что на слова Гримсена нам нечем ответить до тех пор, пока не поговорю с Бафеном. Уверена, что какая-нибудь лазейка по-любому должна найтись. Какой-нибудь магический трюк, фокус, способ отменить заклятие – пусть он называется как угодно, лишь бы помог Кардану выжить.

А еще есть народ, который необходимо убедить в том, что я – законная королева фейри.

К тому времени, когда в комнату входит Бомба в длинном плаще и со спрятанным под капюшоном лицом, я уже собралась и взяла себя в руки.

Тем не менее, едва мы успеваем взглянуть друг на друга, она сразу же подбегает и обнимает меня. Вспоминаю о Таракане и всех проклятиях, которые невозможно разрушить, и тоже крепко обнимаю Бомбу.

– Мне нужно знать, кто все еще остается мне верен, – говорю я, выпуская ее из своих объятий и вновь начиная расхаживать по комнате. – А также о том, кто решил связать свою судьбу с Мадоком или затеять свою собственную игру.

– Я это узнаю, – кивает Бомба.

– А если кто-то из твоих шпионов узнает о готовящемся на меня покушении, мне даже сообщать об этом не нужно. Мне нет дела до того, насколько проработан этот план и насколько опытны затеявшие его игроки. Я просто хочу, чтобы они были мертвы.

Может, и не так нужно управлять, но рядом нет Кардана, чтобы поправить меня. И времени у меня нет на то, чтобы позволить себе такую роскошь, как жалость и милосердие.

– Будет сделано, – отвечает Бомба. – К вечеру ждите меня с новостями.

Она уходит, а вместо нее появляется Тарин и смотрит на меня так, словно побаивается, нет ли здесь кроме меня еще и той громадной змеи.

– Как Оук? – спрашиваю я.

– Он с Орианой, – отвечает сестра. – А сама Ориана не очень понимает, пленница она или нет.

– Она оказала мне гостеприимство, когда я была на Севере, и я хочу отплатить добром за добро. – Первоначальный шок начинает проходить, и на смену ему приходит гнев. Я сердита на Мадока, на Ориану, на весь Эльфхейм. Но это тоже отвлекает от главного. – Мне нужна твоя помощь.

– Моя? – удивленно переспрашивает – Тарин.

– В свое время ты выбирала для меня наряды, когда я была сенешалем. Я была в поместье Локка и видела, во что ты превратила его. Сможешь обставить для меня тронную комнату? И, может быть, снова найдешь подходящие наряды для меня? Меня не интересует, откуда они возьмутся, просто я должна быть одета так, как подобает королеве фейри.

– Хорошо, – делает глубокий вдох Тарин. – Я возьмусь за это. Будешь ты у меня выглядеть как надо.

– Не как надо, – поправляю я ее. – А великолепно.

– Не понимаю, как это тебе удается, – улыбается мне сестра. – Настолько сохранять спокойствие…

Не знаю, право, что ей сказать на это. Спокойно я себя, разумеется, не чувствую. Напротив, эмоции бурлят во мне словно гейзер. И если мне хочется сейчас чего-то, так это кричать.

Новый стук в дверь, и на пороге появляется Фанд.

– Прошу прощения, – говорит она. – Просто пришел лорд Бафен, а вы говорили, что хотите принять его немедленно.

– Я найду более подходящее место, где ты сможешь принимать посетителей, – заверяет меня Тарин, направляясь к двери.

– Совет тоже желает встретиться с вами, – говорит Фанд. – Они хотели войти вместе с лордом Бафеном. Уверяют, что он не знает ничего такого, что не было бы известно им самим.

– Нет, – отвечаю я. – Только он.

Спустя пару секунд входит Бафен. На нем длинная голубая накидка, чуть более светлая по тону, чем его волосы цвета морской волны. На макушке – бронзового цвета шапочка. Королевский астролог был единственным членом Совета, который мне нравился и которому, как мне хотелось надеяться, нравилась я, но сейчас я встречаю его со страхом.

– На самом деле нет ничего, что… – начинает он.

– Я хочу знать все о пророчестве, которое вы сделали при рождении Кардана, – прерываю я его. – Расскажите мне о нем во всех подробностях.

Бафен слегка удивленно смотрит на меня. Когда я была сенешалем, то обращалась к нему на Совете совсем иначе. Уважительнее. Но теперь я Верховная королева и нахожусь в таком шоке, что мне не до хороших манер.

– Всегда неприятно сообщать Верховному королю дурные вести, – морщится лорд Бафен. – Но меня испугала тогда леди Аша. Она так посмотрела на меня в тот момент, что я кончиками своих ушей почувствовал ее ненависть. Думаю, она решила, что я многое преувеличиваю ради каких-то своих собственных, неясных ей, – планов.

– Теперь стало ясно, что вы этого не делали, – сухо замечаю я. – Рассказывайте о пророчестве.

– Оно состоит из двух частей, – прокашлявшись, говорит Бафен. – Первая: «Он уничтожит корону и разрушит трон». Вторая: «Только из пролитой им крови может восстать великий правитель».

Вторая часть пророчества еще хуже первой. Какое-то время сказанные астрологом слова колоколом звенят у меня в голове.

– Вы сообщали об этом пророчестве принцу Кардану? – спрашиваю я. – А Мадок знает о нем?

– Верховному королю о пророчестве могла рассказать его мать, – говорит лорд Бафен. – Я полагал… Я думал, что принц Кардан никогда не получит власть. А когда он ее все-таки получил, я думал, что он, вероятно, станет плохим королем и будет убит. Считал это неизбежной его судьбой. А Мадок… Я не знаю, слышал ли он когда-нибудь пророчество целиком или частично.

– А есть способ разрушить проклятие? – слегка дрожащим голосом спрашиваю я. – Прежде чем умереть, Гримсен сказал: «Никакой поцелуй истинной любви здесь не поможет. И разгадыванием загадок дела не поправить. Смерть. Только смерть». Но это не может быть правдой. Я думала, что пророчество, сделанное в связи с рождением Кардана, даст нам ответ, но…

Я не могу договорить начатую фразу. Ответ в пророчестве содержится, но совсем не тот, который я надеялась услышать.

– Есть ли способ обратить назад эту… э… трансформацию? – задумчиво начинает Бафен. – Этого я не знаю.

Я сцепляю ладони, впиваюсь ногтями в кожу, паника захлестывает меня, заставляет кружиться голову.

– И звезды ничего больше не предсказали? Вы ничего не упустили? Ни одной детали? – спрашиваю я.

– Боюсь, что нет, – отвечает он.

– А вы можете вновь изучить гороскопы? – говорю я. – Вернуться к ним и проверить, нет ли там чего-нибудь, на что вы тогда могли просто не обратить внимания? На небо посмотрите, может, оно вам что-то новое подскажет.

– Если вы того пожелаете, ваше величество, – вежливо склоняет Бафен передо мной свою голову. По его тону догадываюсь, что он привык получать подобные бессмысленные приказы от предыдущих правителей.

Я поступаю глупо? Может быть. Мне плевать.

– Да. Сделайте это, – говорю я.

– Будете ли вы вначале говорить с Советом? – спрашивает он.

Даже краткая задержка Бафена с выполнением моего приказа заставляет меня скрипнуть зубами, но, чтобы чувствовать себя законной и полноправной королевой, мне необходима поддержка Живого Совета. До бесконечности откладывать встречу с ними я не могу.

Вот это и называется – править? Не иметь возможности действовать самой, оставаться постоянно, как привязанная, на троне или в своих роскошно обставленных комнатах, полагаться только на ту информацию, которую приносят тебе другие? Да Мадок возненавидит это. С ума сойдет.

– Да, – отвечаю я.

Возле двери Фанд сообщает, что я могу перейти в специально подготовленную для приемов комнату. На меня производит большое впечатление та скорость, с которой Тарин умеет все обустраивать.

– Что-то еще? – спрашиваю я.

– Передали сообщение от Гримы Мог, – отвечает Фанд. – Король… то есть я имею в виду змей, больше не находится в тронном зале. Похоже на то, что он уполз сквозь трещину в земле, которую оставил клинок Мадока. И… я не знаю, право, по какой причине… Одним словом, идет снег. Внутри тронного зала.

Меня пробирает мороз по коже. Моя рука невольно тянется к эфесу Заката. Хочется вспрыгнуть верхом на коня и ускакать прочь отсюда. Я хочу найти ответ, но если найду – каким он окажется? Смогу ли я его вынести? Ненадолго закрываю глаза, а когда вновь открываю их, все вокруг плывет перед ними. Беру себя в руки и прошу отвести меня в мой новый тронный зал.

У входа стоит Тарин, ожидает меня, чтобы проводить внутрь. Она выбрала огромную гостиную и освободила ее от мебели. Устроила накрытый ковром помост и поставила на него массивное резное деревянное кресло. На полу стоят зажженные свечи, и я вижу, каким грозным становится при таком освещении мой вид. Можно с перепуга даже забыть о том, что я смертная.

По обе стороны от кресла стоят двое прежних телохранителей Кардана, а на коврике примостился маленький паж с крылышками мотылька.

– Неплохо, – говорю я сестре.

– Забирайся сюда, – ухмыляется Тарин. – Хочу увидеть всю картинку целиком.

Я сажусь в кресло, выпрямляю спину и смотрю на колышущиеся язычки свечей. Тарин в восторге показывает мне поднятые вверх большие пальцы – совсем забытый мной чисто человеческий жест.

– Хорошо, – говорю я. – Теперь я готова принять Живой Совет. Введите.

Фанд кивает и идет их звать. Пока не успела закрыться дверь, вижу, как они с Тарин что-то обсуждают. А затем появляется Рандалин и остальные члены Совета, и приходится переключать внимание на их кислые лица.

«Пока что вы видели только наименьшее из того, на что я способна», – думаю я, пытаясь убедить в этом прежде всего саму себя.

– Ваше величество, – говорит Рандалин, но с такой интонацией, что его обращение звучит как вопрос. Чуть раньше Рандалин поддержал меня, но я не уверена в том, что он собирается делать это и дальше.

– Я назначила Гриму Мог на должность Главного генерала, – объявляю я им. – В данный момент она не может присутствовать на Совете, но в кратчайшее время мы должны получить от нее донесение.

– Вы уверены, что ваше решение было мудрым? – спрашивает Нигуар, сжимая свои тонкие зеленые губы. Его похожее на богомола тело дрожит от напряжения. – Возможно, нам следовало бы дождаться возвращения Верховного короля, прежде чем принимать столь важные решения.

– Да-да, – горячо подхватывает Рандалин и смотрит на меня так, словно ожидает услышать, что именно так мы и поступим.

– Скользкая змея проглотила короля, – нараспев поизносит одетый в разноцветный лоскутный костюм шут Фала. – И правит теперь Двором серая мышка-норушка.

Я вспоминаю слова Бомбы и умудряюсь не вздрогнуть и в спор не втягиваться. Я просто жду, и мое молчание вскоре начинает действовать им всем на нервы. Даже неугомонный обычно Фала скис и заткнулся.

– У лорда Бафена, – спокойным тоном нарушаю я затянувшуюся паузу, – пока что нет ответа на вопрос, каким образом можно вернуть Верховного короля.

Все остальные оборачиваются к нему.

«Только из пролитой им крови может восстать великий правитель».

Бафен коротко, утвердительно кивает головой.

– Я не могу ответить на этот вопрос и не думаю, что такое вообще возможно.

Нигуар становится похожим на изумленного богомола. То еще зрелище. Ошеломлен, кажется, даже всегда невозмутимый Миккел.

Рандалин осуждающе смотрит на меня. Смотрит так, будто все закончено и мы потерпели поражение. По моей вине, разумеется.

«Есть выход, – хочется сказать мне. – Должен быть выход, просто я его пока еще не вижу».

– Я пришла с донесением к королеве, – раздается голос от двери, где на пороге стоит Грима Мог.

Она проходит мимо членов Совета, коротко, формально кивнув в их сторону. Они сверлят ее глазами, выжидая.

– Мы все вместе выслушаем то, что вам известно, – говорю я и слышу в ответ вынужденное, через силу, бормотание членов Совета. – Прошу вас, Грима.

– Очень хорошо, – кивает она. – Мы получили разведданные о том, что Мадок намерен атаковать нас послезавтра на заре. Он надеется застигнуть нас врасплох, не готовыми к войне, тем более что на его сторону перешло несколько новых Дворов. Но реальных проблем у нас две. Первая – узнать, сколько народа собирается уклониться от участия в сражении. Вторая – понять, в какую сторону дует ветер.

– Вы уверены, что информация о намерениях Мадока точна? – с сомнением спросил Рандалин. – Откуда вы ее получили?

– С помощью ее шпионов, – кивает головой в мою сторону Грима Мог.

– Ее шпионов? – переспросил Бафен. По выражению его лица я поняла, что сейчас он пытается перебрать всю информацию, которой я обладала в прошлом, и прийти к новым выводам о том, каким образом я ее получила. Не скрою, мне было приятно думать о том, что можно больше не притворяться, будто у меня нет своих собственных средств и возможностей.

– У нас хватит сил, чтобы отбить нападение? – спрашиваю я у Гримы Мог.

– Мы не можем, конечно, быть уверены в своей победе, – дипломатично отвечает она, – но и разгромить нас ему не удастся.

Это, разумеется, далеко от того, где мы были всего день тому назад, но все же лучше, чем ничего.

– А еще есть поверье, – сказала Грима Мог. – Поверье, которое быстро распространяется среди народа, что править Эльфхеймом должен тот, кто убьет змея. Что пролить кровь Гринбриара равнозначно тому, чтобы иметь ее в своих жилах.

– Очень неблагое поверье, – говорит Миккел. Интересно, сам-то он согласен с этим поверьем или нет? Возможно, убийство Верховного короля – это именно то, чего он от меня ожидает.

– У короля отличная голова, – говорит Фала. – Как же он будет без нее?

– Где он? – спрашиваю я. – Где Верховный король?

– Змея видели на берегу Инсира. Рыцарь из Двора Игл попытал счастья против твари. То, что осталось от его тела, мы нашли спустя час назад и проследили дальнейшие передвижения змея. За собой он оставляет черные полосы выжженной земли. Сложность, правда, состоит в том, что эти полосы расплываются, размывают следы и отравляют почву. И все же нам удалось выяснить, что змей возвратился во дворец. Очевидно, он выбрал тронный зал своим логовом.

– Король привязан к земле, – говорит Бафен. – Проклясть короля означает проклясть саму землю. Моя королева, есть лишь один способ излечить…

– Довольно, – говорю я Бафену, и Рандалину, и всему остальному Совету. Говорю так резко, что даже заставляю вздрогнуть застывших на своем посту охранников. – Закончили эту дискуссию.

Я поднимаюсь на ноги.

– Но вы должны… – начинает Рандалин, но, увидев выражение моего лица, немедленно умолкает.

– Мы хотели дать вам совет, – приторно-сладким голосом произносит Нигуар. – Считается, что мы очень мудрые.

– Да неужели? – спрашиваю я, и мне неожиданно удается найти тот самый содержащий скрытую угрозу тон, к которому часто прибегал Кардан. Дальше этот новый голос легко и свободно продолжает литься у меня изо рта, мне даже не приходится его контролировать. – Не верю, ибо ваша хваленая мудрость должна была удержать вас от того, чтобы навязывать мне то, что вызывает мое недовольство. Возможно, пребывание в Башне Забвения поможет вам вспомнить свое настоящее место.

И все члены Совета в ужасе умолкают.

Я воображала, что буду совсем не такой, как Мадок, но, когда это потребовалось, уже становлюсь тираном, угрожающим, вместо того чтобы убеждать. Неуравновешенным, вместо того чтобы быть твердым.

Я привыкла действовать в тени, привыкла решать проблемы с помощью ножа и убийства, с помощью заговоров, ядовитых слов и отравленных кубков. Я никогда не ожидала подняться так высоко – до самого трона. А поднявшись, боюсь, что не справлюсь с ролью правительницы.

Мои пальцы неохотно, по принуждению отодвигают тяжелые засовы на дверях тронного зала.

Стоящая рядом Фанд все еще пытается – не в первый уже раз – отговорить меня.

– Позвольте нам вначале хотя бы…

– Оставайся здесь, – говорю я ей. – За мной не ходи.

– Миледи, – произносит она таким тоном, словно не согласна со мной, разумеется, однако ничего не может поделать.

Я проскальзываю внутрь большого зала и сбрасываю с плеч на землю свой плащ.

Змей здесь, вон он лежит, обвив своими кольцами разрушенный трон. Он еще больше вырос. Тело у змея стало таким широким, что он, пожалуй, легко может проглотить целиком лошадь, раздвинув свои челюсти с ужасающими клыками. В тронном зале горят несколько факелов, освещая разбросанные по полу остатки еды и опрокинутые столы, бросая свои отблески на черное чешуйчатое змеиное тело. По-моему, золотой оттенок чешуек стал не таким заметным. Что это – признак болезни или какая-то новая стадия трансформации? Не знаю, не могу сказать. На змеином боку замечаю свежие на вид царапины, их мог оставить меч или наконечник копья. Напоминание о том погибшем рыцаре? Из трещины в полу поднимается струйка пара, распространяя по всему тронному залу запах нагретого камня.

– Кардан? – окликаю я, делая несколько шагов по направлению к помосту.

Навстречу мне наклоняется громадная голова змея. Кольца змеиного тела скользят, разворачиваются, готовятся к началу охоты. Я останавливаюсь, и змей не бросается на меня, только покачивает вперед и назад своей головой – одновременно грозно и выжидающе.

Заставляю себя идти вперед, шаг за шагом. Змей следит за мной своими золотистыми глазами. Пожалуй, эти глаза – единственное, что осталось в змее от Кардана. Если, конечно, не считать его характера.

«Возможно, я могу превратиться в нечто иное, например, в такого же чудовищного Верховного короля, как Дайн. И если это так, если я исполню то древнее пророчество, то меня нужно остановить. И я верю, что сделать это сможешь именно ты».

Я думаю о швах у меня на боку и расцветающих из-под снега белых цветках. Концентрируюсь на этих воспоминаниях и пытаюсь призвать силу земли. Кардан – потомок Мэб и законный король. Я его жена. Я исцелила саму себя. Наверное, смогу вылечить и его тоже

– Прошу тебя, – говорю я, обращаясь к грязному полу тронного зала. Нет, к самой земле. – Я сделаю все, что ты хочешь. Я откажусь от короны. Я пойду на любую сделку. Только спаси его. Только помоги мне снять заклятие.

Я сосредотачиваюсь, но магическая сила не приходит мне на помощь.

Глава 24

Меня находит Бомба, грациозным движением выступившая из теней. Маски на ее лице нет.

– Джуд? – говорит она.

Внезапно понимаю, насколько близко я подобралась к змею. Сейчас я уже сижу на помосте, буквально в метре от него. Похоже, змей настолько привык ко мне, что закрыл свои золотистые глаза.

– Твои сестры волнуются, – говорит Бомба, подходя настолько близко к нам, насколько ей хватает смелости. Змей поднимает голову, высовывает язык, пробует им воздух, и Бомба замирает на месте.

– Со мной все в порядке, – говорю я. – Мне просто нужно подумать.

«И никакой поцелуй истинной любви здесь не поможет. И разгадыванием загадок дела не поправить. Смерть. Только смерть».

– Он тебя узнал? – спрашивает Бомба, окидывая змея оценивающим взглядом.

– Трудно сказать, – отвечаю я. – Но кажется, он не против того, чтобы я была здесь. Я говорила о том, что он не может заставить меня сдержать мои обещания.

Самая трудная – невозможная вещь – преодолеть память о том, как Кардан говорил, что любит меня.

Он сказал мне те слова, а я не ответила на них. Думала, что для этого у меня еще будет время. И я была счастлива – да, несмотря ни на что, я была счастлива, и это было прямо накануне того, как все пошло просто ужасно. А тогда казалось, что мы победили. Что все начинает налаживаться. И что он любит меня.

– Есть кое-что, о чем ты должна знать, – говорит Бомба. – Думаю, Грима Мог передала тебе отчет о передвижениях Мадока?

– Передала, – киваю я.

– Мы поймали нескольких придворных, обсуждавших убийство смертной королевы. С их планами покончено. – Она улыбается и добавляет: – С ними самими тоже.

Не знаю, радоваться мне этому или нет. Пожалуй, больше всего я сейчас чувствую усталость.

– Призрак собрал информацию о настроениях отдельных правителей, – продолжает Бомба. – Мы все это внимательно изучим. Но самое интересное это то, что мы получили послание от твоего отца. Мадок требует гарантий безопасности для себя и леди Ноури, вместе с которой он хочет прийти во дворец и провести переговоры с тобой.

– Они хотят прийти сюда? – Я скатываюсь с помоста. Змей внимательно следит за мной. – Зачем? Они что, недовольны результатами их последнего появления здесь?

– Не знаю, – сухо, неохотно отвечает Бомба, и этот тон сразу напоминает мне о том, как сильно она ненавидит правителей Двора Зубов. И, надо признать, у нее есть все основания. – Но Мадок просил разрешения повидаться с твоими братом и сестрами. А также со своей женой.

– Ну хорошо, – говорю я. – Пусть приходит с леди Ноури и лордом Джарелом. Но предупреди, чтобы он явился в Эльфхейм безоружным. И пусть не считает себя моим гостем. Я даю ему только слово, что он может без опаски прийти сюда, но гостеприимства не обещаю.

– И какова цена твоему слову? – с затаенной надеждой спрашивает Бомба.

– Поживем – увидим.

Я иду к выходу, возле двери оглядываюсь на змея. На том месте, где он лежит, земля под ним почернела и стала почти того же угольно-черного цвета, что и его чешуйки.

После обмена несколькими посланиями приходим к решению, что Мадок и его компания прибудут на закате. Встретиться с ними я согласилась возле дворца, снова пускать их внутрь не собираюсь. Грима Мог приводит и выстраивает полукругом рыцарей, которые будут наблюдать за ходом наших переговоров. На деревьях занимают позиции арбалетчики. Бомба приводит шпионов, которые прячутся в низинах и на возвышениях. Среди них находится и Призрак с залитыми воском ушами. Это нужно для того чтобы знающий его настоящее имя Мадок не мог отдать ему приказ.

Мое резное кресло выносят наружу и ставят на новый, более высокий, помост. Под ним раскладывают подушки для моего брата, сестер и Орианы – на тот случай, если она соизволит сесть рядом с нами.

Нет ни банкетных столов, ни вина. Единственная роскошь, которую мы предоставляем посетителям, – расстеленный поверх влажной травы толстый ковер. Еще по обе стороны от меня горят факелы, но они зажжены не для них, а для моих слабых смертных глаз.

На небе собираются грозовые облака, вдали уже потрескивают, посверкивают молнии. Чуть раньше, как сообщают, на Инсуил выпал град величиной с яблоко. Такую погоду можно считать невиданной для Эльфхейма. Могу лишь подозревать, что Кардан, на которого наложено заклятие, в свою очередь точно так же наложил заклятие на погоду. А как еще это объяснить?

Итак, я сижу на резном деревянном кресле и поправляю свое платье, надеясь сохранить подобающий королеве вид. Замечаю пыль на нижней кромке подола и отряхиваю ее.

– Вы слегка промахнулись, ваше величество, – говорит Бомба, указывая на пропущенное мной пятнышко на ткани.

Бомба занимает место справа от помоста.

Я вновь отряхиваю юбки, Бомба чуть заметно улыбается, и тут как раз появляется мой брат, за которым следуют обе мои сестры. Бомба опускает на свое лицо вуаль, и сразу кажется полностью растворившейся среди теней.

Когда я в последний раз видела Оука, он держал в руке меч, а лицо его было перекошено от ужаса. Очень рада, что сейчас он вытесняет то мрачное воспоминание о нем более радостным – улыбаясь, бежит ко мне.

– Джуд! – говорит он, забираясь ко мне на колени и сминая юбки, которые я так старательно разглаживала. Бодает меня своими рожками в плечо. – Я объяснял Ориане, как нужно кататься на скейте, но она считает, что мне не следует этим заниматься.

Оглядываюсь, ожидая увидеть ее, но здесь только Виви и Тарин. Виви одета в джинсы и парчовую жилетку поверх белой блузки – некоторый компромисс между стилем смертной и бессмертной девушки. На Тарин платье, которое я видела у нее в шкафу, оно из ткани, на которой изображены выглядывающие из-за листьев дикие лесные животные. На Оуке надет маленький темно-синий пиджачок, а на голове брата криво сидит золотая диадема, напоминающая всем нам о том, что он, быть может, самый последний представитель рода Зеленого вереска.

– Мне нужна твоя помощь, – говорю я Оуку. – Но это будет очень трудное и очень скучное задание.

– Что я должен сделать? – настороженно спрашивает он.

– Ты должен делать вид, что внимательно смотришь и слушаешь, но при этом оставаться спокойным и молчать. Независимо от того, что я говорю. Независимо от того, что говорит твой папа. Независимо от того, что происходит.

– Да разве это помощь? – возражает он.

– Это будет огромная помощь, поверь, – настаиваю я.

Глубоко вздохнув, он скатывается у меня с колен и с надутым видом занимает место на своей подушке.

– А где Хизер? – спрашиваю я у Виви.

– В библиотеке, – отвечает она и виновато отводит глаза в сторону. Возможно, она считает, что Хизер уже должна была вернуться в мир смертных, и здесь ее удерживает только эгоизм моей сестры, не понимая, что они сейчас стремятся к одной и той же цели. – Говорит, что будь это кино, то кто-нибудь непременно отыскал бы старинную поэму о про2клятых змеях, которая даст необходимый нам ключ. Так что Хизер мучает сейчас архивариусов, и они уже просто не знают, что им с ней делать.

– Она на самом деле понемногу привыкает к Фейриленду, – замечаю я.

Виви отвечает натянутой печальной улыбкой.

Затем появляется Ориана в сопровождении Гримы Мог, которая занимает место слева от моего кресла, в точности на одном уровне с Бомбой. На Ориане, как и на мне, то же самое платье, в котором она была в тронном зале. Глядя на закатное солнце, я вдруг понимаю, что с того времени прошел целый день. Не могу точно сказать, как долго я просидела рядом со змеем, но я совершенно потеряла ощущение времени. То мне представляется, что с тех пор, как Кардан попал под заклятие, прошла целая вечность, то кажется, что это произошло только что.

– Они здесь, – подбежав по тропинке, говорит Фанд и спешит занять место рядом с Бомбой. Вслед за этим становится слышен и начинает приближаться стук копыт. Мадок едет верхом на олене, и одет он не в свои привычные доспехи, а в темно-синий бархатный дублет. А когда отец, спешившись, идет к моему помосту, замечаю, что он все еще прихрамывает после удара, который вскользь нанес ему змей.

За Мадоком едет ледяная карета, в которую впряжены кони – такие прозрачные, словно их вырезали из застывшей волны. После того как из кареты вылезают правители Двора Зубов, она вместе с лошадьми начинает таять.

Леди Ноури и лорд Джарел одеты в белые меха, хотя вечерний воздух еще нельзя назвать по-настоящему прохладным. Их сопровождают всего лишь один слуга, который несет маленькую, инкрустированную серебром, шкатулку, и королева Сурен. Хотя формально Сурен считается их правительницей, одета она в простую белую сорочку. К ее лбу пришита золотая корона, в кожу запястья глубоко врезается тонкая золотая цепь, приколотая, прямо сквозь запястье, застежкой, которая не дает цепи соскользнуть. Эта цепь – новый поводок, на котором водят королеву.

Лицо Сурен покрыто свежими царапинами, повторяющими форму уздечки, которую я видела на ней в прошлый раз.

Стараюсь выглядеть безучастной, хотя подобный ужас трудно игнорировать.

Мадок идет впереди всех и улыбается так, словно мы все позируем для семейного портрета и он вот-вот присоединится к нам.

Оук поднимает взгляд и бледнеет, увидев врезавшийся в кожу королевы Сурен поводок. Затем смотрит на Мадока с таким выражением, словно ожидает его объяснений.

Никто ничего объяснять не собирается.

– Не угодно присесть на подушки? – спрашиваю я Мадока и его компанию. – Могу приказать, чтобы принесли.

Леди Ноури и лорд Джарел обводят взглядом сад, рыцарей, Бомбу с ее прикрытым вуалью лицом, Гриму Мог и мою семью. Оук с надутым видом ложится ничком на подушку, подпирает лицо кулачками. Хочу дать ему пинка за такую невоспитанность, но потом решаю, что к нынешней ситуации именно такая грубость и подходит лучше всего. Не могу позволить, чтобы правители Двора Зубов думали, будто мне много дела до них. Ну а Мадок и так слишком хорошо знает нас, чтобы его удивило поведение Оука.

– Мы постоим, – кривит губу леди Ноури.

Я понимаю ее. Разумеется, очень сложно сохранять величественный вид, сидя на подушке, да еще смотреть на меня при этом снизу вверх. Не удивительно, что мое предложение насчет подушек так решительно отвергнуто.

Вспоминаю Кардана, его сдвинутую набекрень корону, его привычку сидеть, развалившись на троне. Эти детали делали его непредсказуемым и напоминали всем о том, что он имеет достаточно могущества, чтобы самому устанавливать правила. Решаю хотя бы отчасти следовать его примеру, включая раздражающую окружающих манеру сидеть.

– У тебя хватило смелости прийти сюда, – замечаю я.

– Ты лучше, чем кто-либо, можешь по достоинству оценить эту небольшую смелость, – говорит Мадок, переводя свой взгляд на Виви, на Тарин, а затем вновь на меня. – Я оплакивал тебя. Я действительно считал, что ты мертва.

– Удивляюсь, что ты не смочил свой берет моей кровью, – отвечаю я. Стоящая рядом со мной Грима Мог шевелит бровями.

– Не могу осуждать тебя за то, что ты сердишься, – говорит он. – Но мы были слишком долго злы друг на друга, Джуд. Ты оказалась не такой дурочкой, за которую я тебя принимал, а я, в свою очередь, не хотел причинять тебе боль. Итак, ты – Верховная королева фейри. Что бы ты ни сделала для того, чтобы стать ею, я могу тебе только аплодировать.

Может, Мадок и не хочет причинить мне боль, но это не означает, что он этого не делает.

– Она действительно королева, – говорит Тарин. – Она не умерла тогда на снегу только потому, что ее вылечила сама земля.

В толпе собравшегося вокруг нас народа раздаются перешептывания и негромкие удивленные возгласы. Леди Ноури смотрит на меня с нескрываемым отвращением. Беру на заметку и то, что ни она, ни ее муж должным образом мне не поклонились и «вашим величеством» меня не назвали. Представляю, как невыносимо ей видеть меня даже на этом подобии трона. И как ненавистна ей сама мысль о том, что я имею претензии и на другой трон, настоящий.

– Детям свойственно добиваться того, что оказалось не под силу их родителям, – говорит Мадок. Сейчас он, прищурив глаза, смотрит на Ориану. – Но давайте вспомним, что причиной разлада в нашей семье стала моя попытка посадить на трон Оука. Я всегда был рад править через моих детей точно так же, как если бы сам носил корону.

Гнев вспыхивает во мне – жаркий, ослепительный – и я восклицаю в ответ:

– И горе тем детям, которые не пожелают, чтобы ты правил ими!

– Давай лучше прикинем твои следующие ходы в нашей партии, Верховная королева Джуд. Ты и твоя армия, ведомая новым грозным генералом, столкнетесь с моей армией. Грянет великая битва. Возможно, тебе удастся победить, и тогда я отступлю на север и начну строить новые планы. Или, быть может, буду убит. Ну и что дальше? По-прежнему останется король-змей, с которым нужно будет что-то решать. А чешуя змея прочнее любых доспехов, и яд змея отравляет землю. А ты по-прежнему смертная. И нет больше Кровавой короны, чтобы держать народ Эльфхейма в твоем подчинении. Да если бы и была корона, ты все равно не смогла бы ее носить. Леди Аша уже встречалась с некоторыми придворными и рыцарями, и все они говорят ей, что, как мать Кардана, она имеет полное право стать королевой-регентшей и оставаться на троне вплоть до возвращения сына. Так что тебе на протяжении всего своего царствования придется то и дело сталкиваться с покушениями на твою жизнь и отбиваться от новых претендентов на престол.

Бросаю взгляд на Бомбу, которая не упомянула леди Ашу среди прочих угроз, о которых мне следовало знать. Бомба едва заметно кивает мне в ответ.

Картина происходящего мне рисуется довольно размытой, все ее детали остаются зыбкими и нечеткими.

– Так, может, Джуд уйдет, – говорит Виви, силой воли заставляя себя выпрямиться, сидя на подушках. – Ну, или отречется там. Неважно.

– Она не захочет, – отвечает Мадок. – Ты и наполовину не знаешь того, на что способна Джуд, потому что если бы знала, то не продолжала бы вести себя так, словно на все вопросы можно найти простой ответ. Она сделала себя мишенью, чтобы эта мишень не была нарисована на спине ее брата.

– Не пудри мне мозги, – отвечает Виви. – Это все по твоей вине. И то, что Оук в опасности, и то, что Кардан попал под заклятие. И Джуд едва не умерла тоже из-за тебя.

– А я здесь, чтобы все исправить, – добавляет Мадок.

Изучаю его лицо, вспоминаю, как он говорил той, которую принимал за Тарин, что если ей невыносимо больно оттого, что она убила своего мужа, то пусть она переложит этот груз на его плечи. Возможно, он и сейчас думает, что поступает примерно в том же духе, но я согласиться с этим не могу.

Лорд Джарел выступает на шаг вперед и говорит:

– Этот ребенок у ваших ног законный наследник рода Зеленого вереска, не так ли?

– Да, – отвечаю я. – В свое время Оук станет Верховным королем.

К счастью, на этот раз мой брат мне не возражает, молчит, как мы с ним договаривались.

– Вы смертная, – кивает леди Ноури. – Это надолго не затянется.

В спор я решаю не вступать. Здесь, в Фейриленде, смертные могут оставаться молодыми, но все прожитые годы моментально обрушиваются на них, как только они вновь возвращаются в мир людей. Но даже если мне удалось бы избежать подобной судьбы, аргумент Мадока выглядит убедительно. Без Кардана мое пребывание на троне легким не будет. И достаточно долгим тоже, судя по всему.

– Да, это так, – говорю я и совсем непритворно вздыхаю. – Мы, смертные, очень быстро умираем – по вашим меркам, конечно. Так что думайте о нас как о падающих звездах, недолгих, но ярких.

– Очень поэтично, – говорит она. – И фаталистично. Очень хорошо. Вы, кажется, способны мыслить разумно. Мадок хочет, чтобы мы сделали вам предложение. Мы намерены помочь вам взять под свой контроль вашего превратившегося в змею мужа.

– Взять под свой контроль? – переспрашиваю я сквозь яростный шум крови в ушах. – Это как?

– Чтобы обращаться с ним как с любым животным, – с полной скрытой угрозы улыбкой отвечает мне лорд Джарел. – У нас есть волшебная уздечка. Созданная Гримсеном, она способна кого угодно держать в подчинении и магическим образом подходит для любого существа. А поскольку самого Гримсена, увы, больше нет, то ценность этой уздечки многократно возрастает.

Перевожу взгляд на Сурен и царапины на ее лице. Так это на уздечке Гримсена она ходила? А теперь, значит, они эту уздечку сняли, чтобы предложить ее мне?

– Ремешки уздечки медленно врастут в его кожу, и Кардан навеки будет вашим, – подхватывает начатый своим мужем разговор леди – Ноури.

– Моим? – Я не вполне понимаю, что именно она имеет в виду. – Но он же под заклятием.

– И, если верить словам Гримсена, вряд ли когда-либо от него освободится, – продолжает она. – Но даже если Кардан каким-то чудом вернется в свое прежнее состояние, он навечно останется в вашей власти. Прелестно, не правда ли?

Я прикусываю язык, чтобы не выпалить сгоряча все, что думаю по этому поводу, затем, тщательно выбирая слова, говорю, повернувшись к Мадоку:

– Необычное предложение. Просто экстраординарное. Из этого я делаю вывод, что в нем содержится какой-то подвох.

– Да, это так, – соглашается Мадок. – Однако при этом каждый из нас получает то, чего он хочет. Ты, Джуд, будешь оставаться Верховной королевой ровно столько времени, сколько захочешь. Держа змея в уздечке, ты можешь править, не встречая возражений. Ты, Тарин, станешь сестрой королевы и вернешь себе благосклонное отношение при дворе. И никто не помешает тебе заявить свои права на землю и поместье Локка. Возможно, твоя сестра даже титул тебе какой-нибудь даст.

– Как знать, как знать, – говорю я, и это звучит так, словно меня привлекает картина, которую он только что нарисовал.

– Вивьен, ты сможешь возвратиться в мир смертных и жить там в свое удовольствие, не опасаясь вмешательства со стороны семьи. А Оук сможет жить со своей матерью. – Мадок пристально смотрит мне в глаза. – Мы покончим с Живым Советом, и я сам займу их место. Я буду направлять твою руку, Джуд.

– А они что получат? – спрашиваю я, глядя в сторону Двора Зубов.

– Мадок согласился на брак Оука с нашей маленькой королевой, – улыбается лорд Джарел. – Так что когда он взойдет на трон, его жена взойдет вместе с ним.

– Джуд?.. – нервно спрашивает Оук. Ориана берет моего брата за руку и крепко сжимает его ладошку.

– Да ладно, это несерьезно, – говорит Виви. – Оук не может иметь ничего общего ни с этими людьми, ни с их жуткой дочерью.

– Конечно, ведь ты, единственный законнорожденный ребенок Мадока, меньше остальных получаешь от этой комбинации, – с нескрываемой яростью отвечает ей лорд Джарел. – Поэтому не удивительно, что это так сильно тебя огорчает.

Виви закатывает глаза.

Перевожу взгляд на маленькую королеву, изучаю ее бледное лицо и пустые, отсутствующие глаза. Сейчас обсуждается ее судьба, но ей до этого, кажется, нет никакого дела. Но и сильно запуганной она тоже не выглядит. Не могу представить ее связанной с моим братом.

– Давайте вопрос о женитьбе Оука отложим пока в сторону, – предлагает Мадок. – Так ты хочешь получить волшебную уздечку, Джуд?

Мысль о том, чтобы держать Кардана в уздечке, выглядит для меня чудовищной. Я хочу, чтобы он вернулся, чтобы стоял рядом со мной, чтобы мы вместе посмеялись над всем этим. Я готова смириться с самыми тяжелыми чертами его характера, дурными привычками, проказами, хитростями, лишь бы он снова был здесь.

Вспоминаю слова, сказанные Карданом перед тем, как он уничтожил корону: «К преданности и к любви нельзя принуждать».

Он был прав. Конечно же, он был прав. И тем не менее я хочу получить волшебную уздечку. Безумно хочу ее получить. Представляю себя на восстановленном троне с вялой змеей возле моих ног – символом моей власти и напоминанием о моей любви. И Кардан никогда не будет потерян для меня.

Это ужасный образ, но в то же время столь же ужасающе привлекательный.

Со змеем в уздечке у меня, по крайней мере, будет сохраняться надежда. А какая альтернатива меня ждет, если я откажусь? Вступить в битву и пожертвовать многими жизнями моих подданных? Убить змея и лишиться всех шансов на возвращение Кардана? Чего ради? Я устала бороться.

Пусть Мадок правит через меня. Или хотя бы попробует.

– Поклянитесь, что эта уздечка не вызывает никаких побочных эффектов, – говорю я.

– Абсолютно никаких, – отвечает леди Ноури. – Позволяет только контролировать поведение существа, на которое она надета, и управлять им с помощью команд. Как только будет заключено соглашение, мы обучим вас этим командам.

Лорд Джарел дает знак своему слуге, тот вынимает из шкатулки уздечку и кладет ее передо мной. Связка блестящих кожаных ремешков, искусно сплетенных, позолоченных. Залог будущего, в котором я не теряю того, что у меня осталось.

– Хотелось бы знать, – говорю я, – почему, имея в своем распоряжении столь могущественный предмет, вы не использовали его сами?

Лорд Джарел слишком долго тянет с ответом.

– Ах, вот оно что, – говорю я, вспоминая свежие царапины на чешуйчатой коже змея. Уверена, что если внимательнее рассмотрю уздечку, то найду на ней пятна засохшей крови рыцарей Двора Зубов. Скорее всего, они при этом были в то же время добровольцами из рядов армии Мадока. – Вы не смогли взять змея под уздцы, не так ли? И сколько же человек вы на этом потеряли?

Лорд Джарел с ненавистью смотрит на меня.

– Батальон. Плюс часть охваченного огнем Кривого леса, – отвечает Мадок. – Эта тварь не позволила нам приблизиться к ней. Она очень быстрая, очень опасная, а запасы яда у нее кажутся неисчерпаемыми.

– Но это не безмозглая тварь. В тронном зале змей явно понимал, что Гримсен – его враг, – добавляет леди Ноури. – Мы уверены, что вы сумеете подманить его. Как девушки подманивали единорогов в старину. А если вы все же погибнете, на трон сразу взойдет Оук вместе с нашей королевой.

– Практично, – замечаю я.

– Подумайте над тем, чтобы принять это предложение, – говорит Грима Мог. Я поворачиваюсь к ней, и она продолжает, пожимая плечами: – Мадок прав. Вам в любом случае будет трудно удержаться на троне. Я не сомневаюсь ни в том, что вам удастся обуздать змея, ни в том, что он может превратиться в оружие, подобного которому еще не было ни в одной армии Фейриленда. Это большая сила, девочка.

– Или можем убить их всех прямо сейчас, – предлагает Бомба, приподнимая закрывающую ее лицо вуаль. – А уздечку возьмем как трофей. Они предатели, что с ними церемониться. Безоружные. И зная их, можно не сомневаться, что они хотят тебя надуть. Ты сама так сказала, Джуд.

– Лиливер? – говорит леди Ноури. Странно слышать, как кто-то называет Бомбу ее настоящим именем, но, до того как стать шпионкой, она состояла при Дворе Зубов. Но они знают только ее прежнее имя, а не то, которое она выбрала для себя после того, как сбежала.

– Вы меня помните? – говорит Бомба. – Ну, так знайте, что и я вас помню.

– Ты можешь завладеть волшебной уздечкой, но не будешь знать, как с ней обращаться, – вступает лорд Джарел. – Без нас вы не сможете управлять змеем.

– Я думаю, что узнаю это от нее, – кивает в сторону леди Ноури Бомба. – Я люблю… узнавать.

– Неужели вы позволите ей разговаривать с нами в таком тоне? – обращается леди Ноури к Мадоку, словно он может что-то поделать.

– Лиливер вообще говорила вовсе не с вами, – спокойно объясняю я. – Она это мне сказала. И поскольку она мой советник, было бы глупо с моей стороны оставить ее слова без должного внимания.

– Если бы ты была лучше знакома с лордом Джарелом и леди Ноури, ты бы знала, что у них хватит злости, чтобы отказать тебе, какие бы пытки ни придумывала твоя шпионка. А тебе эта уздечка нужна, дочка!

Двор Зубов поддержал Мадока, чтобы тот приблизился к трону. Теперь они вдруг увидели возможность самим править Эльфхеймом через Оука. Как только Оук женится на Сурен, на моей спине появится мишень. И на спине Мадока тоже, между прочим.

Но при этом у меня будет привязанный ко мне змей.

Змей, который уничтожает саму землю.

– Докажи, что ты действуешь из добрых побуждений, – говорю я Мадоку. – Кардан выполнил свои обещания насчет Орлаг из Подводного королевства. Освободи ее от висящего над ней топора. Орлаг и ее дочь ненавидят меня, поэтому можешь не беспокоиться, моими союзницами они не станут.

– Представляю, как ты, в свою очередь, ненавидишь их, – хмурится Мадок.

– Я хочу видеть, что жертва, которую принес Кардан, оказалась не напрасной, – говорю я. – И еще хочу убедиться, что ты не пытаешься увильнуть от каждой заключенной тобой – сделки.

– Хорошо, – кивает он. – Можешь считать, что это сделано.

– Ничего не стану решать за Оука, – делаю я глубокий вдох, – но если ты хочешь предотвратить войну, расскажи мне, как управляться с уздечкой, и сядем за мирные переговоры.

Лорд Джарел пытается подняться на помост, и охранники немедленно встают между мной и им, направив на него свое оружие.

– Предпочтешь, чтобы я сказал это вслух, перед всеми? – раздраженно спрашивает он меня.

Я даю охранникам знак отойти, лорд Джарел подходит ближе и шепчет мне на ухо.

– Вырви три волоска из своей головы и обвяжи их вокруг ремешка уздечки. И вы будете навсегда связаны друг с другом: – Он отступает назад и спрашивает: – Ну как, ты согласна на наше предложение?

Я смотрю на них, всех троих.

– Когда Верховный король будет посажен на поводок и приручен, я дам вам все, о чем вы просите, все, на что хватит моей власти. Но до этого вы не получите ничего.

– В таком случае сделай вот что, Джуд, – говорит мне Мадок. – Завтра устрой праздник для Нижних Дворов и пригласи на него нас. Объяви, что перед лицом еще бо2льшей угрозы, чем война, мы преодолели наши разногласия и что мы указали тебе способ захватить короля-змея в плен. Наши армии соберутся на скалах Инсуила, но в бой вступать не станут. Ты возьмешь уздечку и наденешь ее на змея. Дашь ему первую команду. Он ее выполнит и покажет тем самым, что повинуется тебе. Все начнут тебя приветствовать. Это укрепит твою власть и даст тебе повод наградить нас. И ты нас наградишь.

Он уже пытается править через меня.

– Тебе удобно будет иметь королеву, которая, в отличие от тебя, умеет лгать, не так ли? – говорю я.

– Будет очень приятно вновь стать семьей, – беззлобно улыбается Мадок.

Все неправильно, все не так, за исключением мягкой кожи уздечки в моей руке.

Выходя из дворца, прохожу мимо тронного зала, но, заглянув в него, не нахожу никаких следов змея, если не считать похожих на обрывки бумаги клочьев сброшенной золотистой змеиной кожи.

Иду сквозь ночь к каменистому берегу. Встаю на колени и бросаю в волны скомканную бумагу.

«Если ты когда-нибудь любила его, помоги мне», – написано моей рукой в этой записке.

Глава 25

Лежу навзничь на ковре перед камином в моих старых комнатах. Рядом со мной сидит Тарин, вертит в руках жареного цыпленка, взятого с дворцовой кухни. На полу стоит полный еды поднос с сыром и хлебом, смородиной и крыжовником, гранатами, терновником и кувшинчиком густых сливок. По другую сторону от меня отдыхают, переплетя ноги и руки, Виви и Хизер. Оук выстраивает мелкие ягоды в линию, а затем сбивает их, как кегли, терновником. Раньше я, наверное, сделала бы ему замечание, но сейчас молчу.

– Это же лучше, чем сражаться, правда? – говорит Тарин, снимая c огня чайник и наливая кипяток в кастрюльку. Добавляет туда листьев, и воздух наполняет аромат мяты и бузины. – Перемирие. Невероятное перемирие.

Никто из нас ничего не произносит в ответ, размышляя над вопросом Тарин. Я не обещала Мадоку ничего конкретного, но не сомневаюсь, что на банкете сегодняшним вечером он начнет понемногу демонстрировать свою силу. Такой ручеек очень быстро превратится в бурный поток, который будет нарастать до тех пор, пока я не стану декоративной фигурой, лишенной какой-либо реальной власти. Самая большая опасность при этом заключается в том, что оказавшийся под таким давлением всегда испытывает соблазн убедить себя в том, что судьбу можно обмануть, что можно восполнить любые потери, что ему всегда удастся перехитрить своего соперника.

– Что было не так с той девочкой? – спрашивает Оук. – С королевой Сурен.

– Они не очень приятные люди, эти, из Двора Зубов, – говорю я ему и сажусь, чтобы принять от Тарин чашку. Несмотря на то что мне долгое время не удается поспать, я не чувствую себя уставшей. И голода тоже не испытываю, просто заставляю себя что-то съесть. Я вообще не понимаю, кто я теперь.

– Пожалуй, можно о них и так сказать, конечно, – фыркает Виви. – Хотя это то же самое, что назвать вулкан просто «теплым».

– Мы собираемся помочь ей? – хмурится Оук.

– Если ты решишь жениться на ней, мы можем потребовать, чтобы девочка жила у нас до тех пор, пока ты не подрастешь, – говорю я. – И если это будет так, мы освободим ее от оков. Думаю, это было бы большим облегчением для нее. Но я все же считаю, что тебе не стоит этого делать.

– Я не хочу жениться на ней. Вообще ни на ком жениться не хочу, – говорит Оук. – И Верховным королем тоже быть не хочу. А почему мы не можем просто помочь ей?

Чай слишком горячий, и я первым же глотком обжигаю язык.

– Не так-то просто помочь королеве, – замечает Тарин. – Принято считать, что они не нуждаются в помощи.

Мы все погружаемся в молчание.

– Так ты возьмешь себе поместье Локка? – спустя какое-то время спрашивает Виви у моей сестры-близнеца, повернувшись к ней. – А знаешь, не нужно тебе оно. И ребенок от него тебе тоже не нужен.

Тарин берет бледно-желтую ягоду крыжовника, катает ее в пальцах.

– Почему ты так решила? – спрашивает она.

– Я знаю, что дети у фейри рождаются редко, что любой ребенок – это сокровище и все такое, но в мире смертных существует такая вещь, как аборт, – говорит Виви. – А здесь и подкидыши есть.

– И приемные дети, – добавляет Хизер. – Тебе решать, что делать, и никто тебя за твое решение не осудит.

– А если кто-нибудь осудит, я прикажу руки ему отрубить, – обещаю я.

– Я хочу ребенка, – говорит Тарин. – Не то чтобы не боюсь совсем, но еще и волнуюсь при этом. Радостно волнуюсь. Слышишь, Оук, ты вскоре не будешь самым младшим у нас в – семье.

– Это хорошо, – откликается он и толкает свою изрядно помятую сливу в сторону кувшинчика со сливками.

Виви перехватывает ягоду и откусывает от нее.

– Эй! – восклицает Оук, но сестра только озорно хихикает в ответ.

– Ты нашла что-нибудь в библиотеке? – спрашиваю я у Хизер, пытаясь следить за тем, чтобы мой голос при этом не дрожал. Впрочем, я и так знаю, что ничего она там не нашла, иначе давно уже рассказала бы мне.

– Там было несколько совершенно необычных историй, – со скучающим видом начинает Хизер. – Не то чтобы полезных для нас, скорее просто странных. Одна, например, про короля змей, который правил всеми змеями в мире. Другая про змею, которая наложила на двух принцесс фейри такое заклятие, что они становились змеями, – правда, только на время. И еще там была одна история про женщину, которой хотелось иметь ребенка, – тут она переводит взгляд на Тарин. – Жена садовника никак не могла забеременеть. Однажды она заметила в своем саду красивую зеленую змейку и принялась говорить о том, что вот, дескать, у всех есть дети, даже у змей, а у нее их нет. Змейка послушала ее, послушала и предложила стать ее сыном.

Я поднимаю брови. Оук смеется.

– Нет, из нее хороший сын получился, из этой змейки, – продолжает Хизер. – Они с мужем устроили змейке гнездо в углу своего дома, и их змеиный сынок жил в нем. А кормили они его тем же, что ели сами. И все было хорошо до тех пор, пока он не вырос и не захотел жениться. На принцессе, само собой. Но только не на принцессе-гадюке или принцессе-анаконде, а на человеческой принцессе из тех мест, где они жили.

– Ну и как они это провернули? – спрашивает Тарин.

– Как? – ухмыляется Хизер. – Отец пошел к королю и попросил его отдать принцессу за своего змеиного сыночка. Король, ясное дело, не прогнал его, но, как принято в волшебных сказках, дал змею три невыполнимых задания. Во-первых, превратить все фрукты в королевском саду в драгоценные камни, затем сделать все полы во дворце серебряными и, наконец, превратить дворцовые стены в золото. И каждый раз, когда отец возвращался с новым заданием, змей говорил ему, что нужно сделать. В первом случае отец должен был посадить в землю косточки, из которых за одну ночь выросли деревья с плодами из яшмы и нефрита. Потом отец потер полы во дворце сброшенной змеиной кожей, и они стали серебряными. Ну а чтобы превратить стены дворца в золото, отцу потребовалось натереть их змеиным ядом.

– И отец, значит, сам выполнил за сыночка все эти трюки, – бормочу я, пригревшись у огня.

– Ну да, он же души в своем змееныше не чаял, – словно издалека доносится до меня голос Хизер. – Король, конечно, был в отчаянии, но делать нечего, он же слово давал. Короче, выдал он свою дочь за того змея. А когда после свадьбы молодые остались одни, змей сбросил свою кожу и превратился в обалденного парня. Принцесса, естественно, была в восторге, но папаша-король ворвался к ним в спальню и спалил в камине сброшенную змеиную кожу. Из самых добрых побуждений, само собой, спалил, думал, что тем самым спасет жизнь своей принцессе. Ну, змеиный чувак тут завыл, завопил, превратился в голубя и улетел. Принцесса в истерику впала, рыдала как сумасшедшая, а затем отправилась искать своего оборотня. Ну а дальше начинается полная дичь. Принцесса встречает болтливую лису, которая рассказывает ей, что будто бы слышала птичий разговор о принце, которого заколдовали огры, а расколдовать его нельзя без крови от целой стаи птиц, а также лисьей крови. Ну, остальное понятно. Лисичку жалко, правда?

– Жесть, – говорит Виви. – Однако помогла же та лисичка принцессе…

Это последнее, что я слышу, погружаясь в сон, после чего родные голоса сливаются в неразборчивый шум, а затем и вовсе растворяются.

* * *

Когда я просыпаюсь, угли в камине уже догорают, а меня саму кто-то укрыл одеялом.

Сон обладает странной магической силой, он приглушил воспоминания об ужасах последних двух дней настолько, что я начинаю немного лучше соображать своей распухшей от проблем головой.

Вижу Тарин – завернувшись в одеяло, она спит на диване. Прохожу по тихим комнатам и нахожу в своей кровати Хизер и Виви. Оука здесь нет, надо полагать, что он где-то с Орианой.

Выхожу в коридор, вижу у двери рыцаря на часах. Узнаю в нем одного из королевских гвардейцев Кардана.

– Ваше величество, – говорит он, прикладывая к сердцу свою руку. – Фанд отдыхает. Просила меня посторожить вас до тех пор, пока она не вернется.

Испытываю чувство вины за то, что сама не подумала о Фанд, которая так долго и так тяжело трудилась без отдыха. Разумеется, мне нужен не один рыцарь-телохранитель, мне нужно их больше.

– Как я могу тебя называть? – спрашиваю я.

– Артигоул, ваше величество.

– Где остальные гвардейцы Верховного короля?

– Грима Мог послала нас следить за перемещениями змея, – вздыхает он.

Какая странная и печальная перемена по сравнению с их первоначальной задачей – охранять Кардана. Но я не знаю, как отнесется к этой моей мысли Артигоул, и стоит ли мне вообще произносить ее вслух. И я, дойдя с ним до королевских покоев, просто оставляю его возле дверей.

Заглянув внутрь, удивляюсь, увидев Бомбу, которая сидит на диване и вертит в своих руках «снежный» шар. Внутри шара сидит игрушечная кошечка, а на боку шара написано «Поздравляю с повышением». Этот шар Виви подарила Кардану в день его коронации.

Не знала, что он сохранил его. Наблюдаю за тем, как кружатся внутри шара сверкающие белые кристаллики-снежинки, и вспоминаю донесение о выпавшем внутри тронного зала снеге.

Бомба смотрит на меня, опустив плечи. На ее лице читаю то же отчаяние, которое испытываю сама.

– Возможно, мне не стоило приходить, – говорит она, и это совершенно не похоже на нее.

– Что не так? – спрашиваю я, окончательно заходя внутрь.

– Когда Мадок пришел, чтобы сделать тебе свое предложение, я слышала, что сказала о тебе Тарин.

В ее словах читается скрытый вопрос, но я ничего не понимаю и растерянно качаю головой.

– О том, что тебя исцелила земля. – Бомба смотрит на меня так, словно подспудно ожидает, что я стану это отрицать. Интересно, думает ли она сейчас о швах, которые снимала с меня вот в этой самой комнате, или о том, как мне удалось выжить, упав со стропил. – Я подумала, что, может быть… ты сможешь с помощью этой силы разбудить Таракана.

Когда я присоединилась ко Двору Теней, я ничего не знала о шпионаже, ровным счетом ничего. Бомба видела все мои прежние провалы. Признавать свой последний провал мне очень тяжело, но…

– Я пыталась расколдовать Кардана, но не смогла, – говорю я. – Я не знаю, как у меня раньше получалось, и не знаю, смогу ли я сделать это еще раз.

– Когда я вновь увидела лорда Джарела и леди Ноури, то не могла не вспомнить о том, скольким я обязана Таракану, – говорит Бомба. – Если бы не он, я бы тогда не выжила. Даже если забыть о том, что я люблю Таракана, я очень многим обязана ему. Я должна помочь ему. И если только я могу хоть что-то…

Я вспоминаю о пробившихся из-под снега цветках. В тот момент я была фейри.

Думаю о надежде.

– Я попытаюсь, – прерываю я Бомбу. – Если в моих силах помочь Таракану, то, конечно же, я хочу это сделать. Конечно, я попытаюсь. Пойдем. Пойдем прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – переспрашивает Бомба, поднимаясь на ноги. – Но ты же пришла в свои комнаты затем, чтобы поспать.

– Даже если предположить, что перемирие с Мадоком и Двором Зубов будет развиваться лучше, чем я надеюсь, очень может быть, что змей не позволит мне надеть на него уздечку, – говорю я. – Возможно, что долго мне не протянуть, поэтому все нужно делать так быстро, как только возможно.

– Спасибо, – неловко произносит это чисто человеческое слово Бомба, легко касаясь моей руки.

– Пока еще не за что меня благодарить, – отвечаю я.

– Тогда, быть может, подарок вместо благодарности примешь? – Она вытаскивает из кармана маску из черной вуали, точно такую же, как у нее самой.

Я переодеваюсь во все темное, накидываю на плечи плотный плащ, затем надеваю маску, и мы с Бомбой уходим потайным ходом. Удивляюсь тому, как этот проход изменился с последнего раза, когда я проходила здесь. Теперь он соединен с другими тайными проходами в стенах дворца. Мы спускаемся в винный погреб и входим в новый Двор Теней. Он гораздо просторнее прежнего и лучше обставлен. Либо Кардан не жалел денег на обустройство нового Двора Теней, либо они сами за его спиной таскали деньги из казны, не знаю. В новом Дворе Теней есть набитая посудой кухня с таким огромным очагом, что на нем даже пони целиком зажарить можно. Ну, не самого крупного, впрочем. Проходим через тренировочные комнаты с одеждой для маскировки, через штабную комнату, ничем не уступающую, пожалуй, штабной комнате самого Главного генерала. Замечаю нескольких шпионов – кое-кто из них мне знаком, других я не знаю.

Раскладывающий пасьянс за одним из столов в дальней комнате Призрак поднимает голову и с подозрением смотрит на меня. Светлые пряди спадают ему на глаза. Я поднимаю свою вуаль.

– Джуд, – облегченно выдыхает он. – Пришла.

Не хочу подавать ему – и всем остальным – напрасной надежды.

– Не знаю, смогу ли я что-нибудь сделать, но хочу взглянуть на него.

– Сюда, – говорит Призрак, вставая на ноги, и ведет меня в маленькую комнатку, неярко освещенную мерцающими стеклянными шарами. На кровати лежит Таракан, и меня очень тревожат произошедшие в нем перемены.

Кожа Таракана выглядит землистой, потерявшей свой оттенок свежей прудовой ряски и покрыта каким-то восковым налетом. Он ворочается во сне, затем вскрикивает и открывает свои глаза. Они не сфокусированы и налиты кровью.

Задерживаю дыхание, но почти сразу же Таракан вновь засыпает.

– Я думала, он все время спит, – с тревогой говорю я. Мне представлялось, что Таракан погружен в мертвый сказочный сон, вроде Белоснежки в хрустальном гробу, которая при этом нисколько не менялась внешне.

– Нет, не все время. Помоги найти что-нибудь, чтобы зафиксировать его, – озабоченно говорит Бомба, прижимая тело Таракана своим телом. – Время от времени яд вызывает буйную реакцию, и мне приходится связывать его, пока не пройдет приступ. Это начало.

Я понимаю, почему она пришла ко мне и почему она считает, что необходимо что-то делать. Оглядываюсь вокруг. На комоде лежит стопка запасных простыней. Призрак начинает разрывать их на полосы.

– Давай начинай, – говорит он мне.

Не имея представления о том, что нужно делать, я встаю у ног Таракана и закрываю глаза. Представляю землю у себя под ногами, представляю, как ее сила пропитывает подошвы моих ног. Рисую в воображении, как эта сила наполняет все мое тело.

Затем чувствую себя неловко, глупо и останавливаюсь.

Я не смогу этого сделать. Я смертная девушка. Я бесконечно далека от магии. Я не смогу спасти Кардана. Я никого не сумею исцелить. Ничего у меня не получится.

Открываю глаза и качаю головой.

Призрак кладет мне на плечо руку, придвигается так же близко, как во время уроков, на которых он учил меня искусству убивать, и тихо произносит:

– Джуд, перестань. Не пытайся сделать это через силу. Оно придет само.

Вздохнув, снова закрываю глаза. И вновь пытаюсь почувствовать землю под собой.

Землю фейри. Вспоминаю слова Вал Морена: «Думаешь, что зерно, посаженное в почву гоблинов, даст тот же плод, что и в мире смертных?»

Кем бы я ни была, я выросла здесь. Это мой дом и моя земля.

Вновь испытываю странное ощущение, как от ожога крапивой.

«Просыпайся, – мысленно приказываю я, держась рукой за лодыжку Таракана. – Я твоя королева, и я приказываю тебе проснуться»

Тело Таракана судорожно дергается. Яростный пинок отшвыривает меня к стене.

Ударившись об нее, я сползаю на пол. Испытываю боль, такую сильную, что она моментально заставляет меня вспомнить о том, что совсем недавно я получила рану в живот.

– Джуд! – кричит Бомба и бросается удерживать ноги Таракана.

– Сильно ударилась? – опускается рядом со мной Призрак.

Поднимаю большие пальцы, показывая, что со мной все в порядке, но говорить пока что не могу.

Таракан вновь вскрикивает, бьется в судорогах, но потом…

– Лил… – говорит он. Тихим, хриплым голосом, но говорит! Говорит!

Он пришел в сознание. Проснулся.

Исцелен.

Таракан хватает Бомбу за руку.

– Я умираю, – говорит он. – Яд… Я сглупил. Я долго не протяну.

– Ты не умираешь, – говорит она.

– Пока я был жив, я никогда не решался сказать тебе одну вещь, – шепчет Таракан, притягивая к себе Бомбу и не слушая ее. – Я люблю тебя, Лиливер. Я любил тебя с той самой минуты, когда впервые увидел тебя. Я любил тебя… безнадежно. Я хочу, чтобы ты узнала об этом до того, как меня не станет.

Призрак поднимает бровь и смотрит на меня. Я улыбаюсь. Мы с Призраком оба сидим сейчас на полу, и я думаю, что Таракан не догадывается о том, что мы здесь.

К тому же он слишком занят, разглядывая потрясенное лицо Бомбы.

– Я никогда не хотел… – снова заводит он, но не договаривает, заметив, наконец, лицо Бомбы и явно решив, что на нем написан ужас. – Нет, ничего не нужно говорить мне в ответ. Но перед тем как умереть…

– Ты не умираешь, – повторяет Бомба, и на этот раз Таракан слышит ее.

– Ясно, – его лицо вспыхивает от смущения. – Я не должен был этого говорить.

Крадусь в сторону кухни, и Призрак следом за мной. Уже возле самой двери слышу тихий голос Бомбы:

– Если бы ты этого не сказал, я не смогла бы тебе ответить, что твои чувства взаимны.

Выйдя наружу, мы с Призраком направляемся назад ко дворцу, глядя вверх, на звезды. Я думаю о том, насколько Бомба умнее меня, потому что, когда у нее появился шанс, она его использовала. Сказала Таракану о своих чувствах. А я Кардану признаться в своих чувствах не сумела. И теперь никогда уже не смогу.

Сворачиваю в сторону палаток Нижних Дворов.

Призрак вопросительно смотрит на меня.

– Есть еще одна вещь, которую мне нужно сделать перед тем, как лечь спать, – говорю я ему.

Он ни о чем меня больше не спрашивает, просто шагает рядом.

* * *

Мы навещаем Матушку Мэрроу и Северина, сына Алдеркинга, который долгое время был подмастерьем у Гримсена. Они моя последняя надежда. Мы встречаемся с ними под звездами, они вежливо выслушивают меня, но ответов я от них не получаю.

– Но должен же быть способ, – настаиваю я. – Хоть что-то должно быть.

– Проблема заключается в том, что ты уже знаешь, что покончит с заклятием, – говорит Матушка Мэрроу. – Только смерть, как сказал Гримсен. Ты же хочешь найти другой ответ, но магию редко можно подстроить под наши желания.

Призрак стоит неподалеку, сердито смотрит на нас. Я благодарна ему за то, что он со мной, особенно в эту минуту, потому что просто не знаю, как пережила бы все это, будь я одна.

– Гримсен не стал бы создавать такое заклятие, которое можно разрушить, – говорит Северин. Витые рога делают его грозным на вид, но голос у него негромкий, мягкий.

– Хорошо. – Я опускаюсь на лежащее поблизости бревно. Не то чтобы я рассчитывала на хорошие новости, однако окружающая меня пелена отчаяния становится еще более густой и давящей.

– Так ты собираешься применить ту самую уздечку из Двора Зубов? – прищурив глаза, спрашивает меня Матушка Мэрроу. – Хотелось бы мне взглянуть на нее. Гримсен делал такие восхитительно злые вещицы…

– Милости прошу, приходите и смотрите, – отвечаю я. – Мне полагается привязать к ней свои волосы.

– Эй, не вздумай, – хмыкает ведьма. – Если ты это сделаешь, навеки будешь привязана к змею.

«И вы будете связаны друг с другом».

Когда я встаю с бревна, меня охватывает такой гнев, что все вокруг кажется побелевшим, словно освещенным непрекращающимся разрядом молнии.

– Так как же тогда должна работать эта… штуковина? – дрожащим от ярости голосом спрашиваю я.

– Наверняка должна быть произнесена какая-то команда, – пожимает она плечами. – Трудно, конечно, узнать, что именно это может быть, но без этой команды уздечка останется бесполезной игрушкой.

– Была только одна вещь, которую кузнец желал навеки сохранить у всех в памяти, – покачивает головой Северин.

– Его имя, – медленно говорю я.

* * *

Вскоре после моего возвращения во дворец приходит Таттерфелл с платьем, которое нашла для меня Тарин, чтобы я могла пойти в нем на банкет. Служанки приносят поднос с едой и готовят для меня ванну. Когда я вылезаю из нее, они брызгают на меня духами и причесывают.

Мне помогают надеть присланное Тарин платье – серебристое, с нашитыми на ткань жесткими металлическими листьями. Прячу три ножа в подвязки у меня на ногах и еще один нож в ножнах в ложбинке между грудями. Таттерфелл вопросительно смотрит на свежие ссадины, появившиеся на том месте, куда меня ударил ногой Таракан. Но я молчу, а сама она ни о чем не спрашивает.

Выросшая в доме Мадока, я привыкла к присутствию слуг. Это были повара на кухне и конюхи на конюшне, домашняя прислуга стелила постели и следила за порядком и чистотой. Но это чаще всего не мешало мне приходить и уходить в любое время и делать все, что захочется.

Теперь под постоянным надзором королевских гвардейцев, Таттерфелл и другой дворцовой челяди мой каждый шаг на виду. Никогда раньше, глядя на сидящего на троне Элдреда или на поднимающего кубок за кубком Кардана, я не представляла, насколько это ужасно – быть настольно могущественной и настолько беспомощной в одно и то же время.

– Вы можете идти, – говорю я служанкам, когда мои волосы заплетены и уложены, а в ушах сверкают серьги, сделанные в виде серебряных наконечников стрел.

Я не могу обмануть заклятие или разрушить его силой. Я должна каким-то образом сосредоточиться на том, что я действительно могу сделать. А именно – избежать расставленной мне Двором Зубов западни и не поддаться на попытки Мадока ограничить мою власть. Я уверена, что он намерен держать меня декоративной Верховной королевой с чудовищным Верховным королем, к которому я намертво привязана, как и он ко мне. Представив это, не могу не подумать и о том, как ужасно будет для Кардана вечно существовать в облике змея.

Не знаю, больно ли ему сейчас. Не знаю, каково это чувствовать, что от твоей кожи распространяется порча, разрушающая все вокруг. Не знаю, настолько ли Кардан в сознании, чтобы чувствовать унижение, когда его будут водить на поводке перед Двором, который его когда-то любил. И станет ли расти в его сердце ненависть. Ненависть к ним. Ненависть ко мне.

«Я могу превратиться в нечто иное, например, в такого же чудовищного Верховного короля, как Дайн. И если это так, если я исполню то древнее пророчество, то меня нужно остановить. И я верю, что сделать это сможешь именно ты».

Мадок, лорд Джарел и леди Ноури собрались вместе со мной идти на банкет, где я объявлю о нашем с ними союзе. Я должна утвердить свой авторитет и сохранить его на протяжении всего вечера – задача не из легких, честно говоря. Двор Зубов заносчив и язвителен, и я буду выглядеть очень жалко, если позволю им приказывать мне, – хотя, с другой стороны, было бы неразумно и рисковать нашим альянсом, платя им той же монетой. Что касается Мадока, то я не сомневаюсь, что он будет играть роль мудрого отца, а если я начну слишком громко отвергать его советы, станет навязывать мне роль упрямой непослушной дочери. Но если только я уступлю и дам взять надо мной верх, если только не остановлю их, то все, что я делала, все, что я задумывала, окажется напрасным.

Держа все это в уме, распрямляю плечи и направляюсь туда, где должен состояться банкет.

Высоко подняв голову, шагаю по мшистой траве. Блестят в звездном свете вплетенные в мою прическу серебряные нити. За мной тащится паж с мотыльковыми крылышками, держит в руках шлейф моего платья. На почтительном расстоянии слева и справа от меня вышагивают королевские гвардейцы.

Замечаю лорда Ройбена, он стоит под яблоней, в полированных ножнах поблескивает полумесяц его кривого меча. Его супруга Кайя сегодня в зеленом, очень близком по цвету с ее кожей, платье. Королева бабочек Аннет разговаривает с лордом Северином. Рандалин пьет вино, кубок за кубком. Все они выглядят поникшими, подавленными. Они своими глазами видели свершившееся заклятие, и если до сих пор остаются здесь, так только потому, что намерены завтра вступить в битву.

«Только один из нас может солгать им». В последнее время я постоянно вспоминаю эти слова Кардана, когда разговариваю с правителями Нижних Дворов.

Но сегодня не ложь мне нужна, нет. Впрочем, и не абсолютная правда тоже.

Увидев меня в сопровождении Мадока и правителей Двора Зубов, собравшиеся на банкет гости начинают перешептываться. Каждая пара их черных, как тушь, глаз смотрит сейчас на меня с тем жадным интересом, каким провожают голодные львы одинокую лань в саванне.

– Лорды, леди и жители Эльфхейма, – произношу я в наступившей тишине, потом делаю небольшую паузу. Я не привыкла произносить речи. – С детства я росла при Верховном дворе в атмосфере удивительных волшебных сказок, в которых постоянно встречались заклятия и монстры. Сказок, которые казались слишком невероятными, чтобы поверить в них даже здесь, в Фейриленде. Но теперь наш Верховный король превращен в змея, и мы с вами неожиданно оказались погруженными в такую вот страшную волшебную сказку. Кардан уничтожил корону потому, что хотел стать правителем нового типа и установить новый порядок правления. Что ж, в определенном смысле это ему удалось. Мадок и королева Двора Зубов Сурен опустили оружие. Мы встретились с ними и выработали условия перемирия.

По толпе разносится негромкий гул голосов.

В сторону я не смотрю. Мадоку наверняка не нравится то, что я подаю наш союз как мой собственный дипломатический успех, а лорд Джарел и леди Ноури, конечно же, скривились от злости, когда я назвала правителем Двора Зубов только их дочь, а не их самих.

– Я пригласила их сегодня вечером пировать вместе с нами, – продолжаю я, – а назавтра мы все встретимся на поле, но не для битвы, а для того чтобы укротить змея и положить конец грозящей Эльфхейму опасности. Вместе.

В ответ получаю жиденькие, неуверенные аплодисменты.

Всем сердцем я желаю, чтобы Кардан был здесь. Почти наяву представляю его развалившимся в кресле, комментирующим мою болтовню. Когда-то все это ужасно меня раздражало, но сейчас, вспоминая об этом, я чувствую такое страстное желание, от которого все обмирает внутри.

Я тоскую по нему, и боль, которую я чувствую при этом, превращается в бездонную пропасть, куда я падаю.

Поднимаю свой кубок, и все вокруг тоже поднимают кубки, бокалы, наполненные вином рога.

– Давайте выпьем за Кардана, нашего Верховного короля, который пожертвовал собой ради своего народа. Который разрушил оковы Кровавой короны. Давайте выпьем за союзников, которые показали себя такими же твердыми и надежными, как фундамент островов Эльфхейма. Давайте выпьем за перспективу прочного мира.

Подношу к губам кубок, и все пьют вместе со мной. Кажется, общая атмосфера после этого сразу изменилась. Надеюсь, что этого достаточно.

– Прекрасная речь, дочка, – говорит Мадок. – Но где же обещанная мне награда? О ней я не услышал ни слова.

– Сделать тебя моим главным советником? Но ты и без этого уже читаешь мне нотации, – твердо смотрю я ему в глаза. – До тех пор, пока змей не будет взят под уздцы, наш договор в силу не вступит.

Мадок хмурится. Не дожидаясь, пока он начнет возражать и спорить, отхожу в сторону к маленькой группе представителей Двора – Зубов.

– Леди Ноури. – Она явно удивлена тем, что я обращаюсь именно к ней, и считает это бестактностью с моей стороны. – Возможно, вы не знакомы с леди Ашей, матерью Верховного короля.

– Полагаю, что нет, – соглашается она. – Хотя…

Беру ее под руку и веду туда, где стоит леди Аша в окружении своих придворных фаворитов. При моем приближении леди Аша начинает заметно волноваться и пугается еще больше, когда я начинаю говорить.

– Я слышала, вам хотелось бы получить новую роль при Дворе, – говорю я ей. – Вот, подумываю о том, чтобы направить вас послом во Двор Зубов, а потому решила, что вам будет полезно познакомиться с леди Ноури.

В том, что я сейчас сказала, нет ни единого слова правды, но я хочу, чтобы леди Аша знала, что я слышала о заговорах, которые она плетет, и что мне вполне по силам отправить ее куда подальше. А сейчас пусть поговорят друг с другом, знаю, каким это будет мучением для них обеих.

– Вы действительно собираетесь разлучить меня с сыном? – спрашивает леди Аша.

– Если вы предпочитаете остаться здесь и принять на себя заботы о змее, ничего не буду иметь против. Только скажите, – отвечаю я ей.

Судя по выражению лица леди Аши, сейчас она предпочла бы вцепиться мне в глотку. Поворачиваюсь от нее к леди Ноури и ласково произношу:

– Приятного общения.

А может, у них это и впрямь получится, не знаю. Ведь они обе ненавидят меня, так что как минимум одна общая тема для разговора у них найдется.

Слуги начинают подносить блюда с угощениями. Нежные стебли папоротника, обернутые в лепестки роз орехи, винные бутылки с травяными настойками, мелкие птички, целиком зажаренные в меду. Смотрю на народ, и мне начинает казаться, что сад медленно плывет, кружится вокруг меня. Появляется странное ощущение нереальности всего происходящего. Ищу взглядом кого-нибудь из своих сестер. Кого-нибудь из Двора Теней. Хотя бы Фанд ищу в этом зыбком, качающемся мире.

– Ваше величество, – раздается голос. Это лорд Ройбен появился рядом со мной. У меня сжимается в груди. Я не уверена, что смогу сейчас сохранять свое королевское величие. Уж с кем-кем, но с ним…

– Рада, что вы остались, – говорю я. – После того как Кардан уничтожил корону, я не была уверена, что останетесь.

– Я его никогда особенно не любил, – кивает он, глядя на меня сверху вниз своими серыми, прозрачными, как речная вода, глазами. – Это вы в первую очередь уговорили меня присягнуть короне, и вы же были посредником в поисках мира, после того как Подводное королевство нарушило заключенный с ним договор.

Была посредником, убив Балекина. Это я вряд ли когда-нибудь смогу забыть.

– Я мог бы сражаться за вас даже по той единственной причине, что смертная королева фейри не может не радовать многих дорогих мне людей и бесить тех, кто мне неприятен. Но после того, что сделал в большом зале Кардан, я понимаю, почему вы затевали одну безумную игру за другой, чтобы посадить его на трон, и буду сражаться до последнего вдоха.

Вот уж никак не ожидала от него такой речи! Она приводит меня в чувство.

Ройбен трогает висящий у него на запястье браслет с вплетенными в него зелеными нитями. Впрочем, нет, это не нити. Волосы.

– Он решил уничтожить Кровавую корону, чтобы добиться настоящего доверия своих подданных, а не принуждать их к этому. Он настоящий Верховный король фейри.

Я открываю рот, чтобы ответить, когда замечаю вдруг Никасию. Она идет по траве в сверкающем платье из серебристых чешуек, плавно, как рыбка, лавируя среди придворных и правителей.

А еще я замечаю супругу Ройбена, Кайю, которая движется ей навстречу.

– Э… – говорю я. – Ваша супруга… она, кажется…

Он поворачивается как раз в тот момент, когда на наших с ним глазах Кайя бьет Никасию в лицо. Та, пошатнувшись, сначала наталкивается на какого-то придворного, а затем валится на землю. Пикси трясет рукой так, словно сильно отбила себе костяшки пальцев.

Селки-телохранители Никасии бросаются к месту происшествия. Ройбен немедленно ввинчивается в толпу, которая отделяет его от Кайи. Я пытаюсь последовать за ним, но мне загораживает дорогу Мадок.

– Королева не может бежать к месту драки словно школьница, – говорит он, хватая меня за плечо. Я не настолько раздражена его вмешательством, чтобы не видеть открывающейся передо мной возможности. Отрываю от себя руку Мадока, попутно прихватив и выдернув несколько его волосков.

Рыжеволосая девушка-рыцарь вклинивается между Кайей и селками Никасии. Я ее не знаю, но к тому времени, когда туда пробивается Ройбен, становится ясно, что каждый уже готов схватиться с каждым.

– Прочь с дороги, – рычу я на Мадока и бросаюсь бежать, не обращая внимания ни на кого, кто пытается окликнуть меня. Возможно, я выгляжу очень нелепо в задранном до колен платье, но мне плевать. И, разумеется, очень нелепо смотрится, когда я на бегу роюсь в своем декольте.

У Никасии покраснела челюсть, и горло тоже побагровело. С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

– Лучше не пытайся защитить пикси, – величественно говорит мне она.

Рыжеволосая девушка-рыцарь – смертная и носит ливрею Двора Алдеркинга. Нос у нее расквашен – надо понимать, стычка с селками у нее уже произошла. Лорд Ройбен, похоже, готов уже выхватить висящий у него на поясе клинок. Поскольку он только что говорил о готовности сражаться до своего последнего вздоха, мне хотелось бы избежать этого.

Платье на Кайе сейчас более открытое, чем то, в котором я видела ее последний раз. Оно не прикрывает шрам, начинающийся у нее от горла и спускающийся на грудь. Отчасти он похож на шрам от пореза, отчасти на шрам от ожога и определенно связан с причиной ее гнева.

– Меня не нужно защищать, – говорит она. – Я сама все решу.

– Тебе повезло, что она тебя всего лишь ударила, – говорю я Никасии. Ее присутствие раздражает меня, заставляет учащенно биться мое сердце. Не могу не вспомнить, каково мне было сидеть пленницей в Подводном мире. Я поворачиваюсь к Кайе и добавляю: – Но теперь все закончено, понятно?

Ройбен кладет ей на плечо свою руку.

– Ясно, – говорит Кайя, а затем поворачивается и уходит в своих высоких сапогах. Ройбен ждет, но я качаю головой, и он уходит вслед за своей супругой.

Никасия осторожно трогает пальцами челюсть, внимательно глядя на меня.

– Вижу, ты получила мою записку, – говорю я.

– А я вижу, ты якшаешься с моим врагом, – отвечает она, бросая взгляд в сторону Мадока. – Пойдем со мной.

– Куда? – спрашиваю я.

– Туда, где нас никто не услышит.

Вместе с ней мы идем по саду, оставив позади своих телохранителей. Отойдя немного, Никасия спрашивает, хватая меня за руку:

– Это правда? Кардан попал под заклятие? Превратился в монстра, чешуя которого ломает копья, которыми тычут в него твои подданные?

Я неохотно киваю.

К моему удивлению, Никасия опускается на колени.

– Что ты делаешь? – ошеломленно спрашиваю я.

– Прошу тебя, – говорит она, склоняя голову. – Пожалуйста. Ты должна попытаться разрушить заклятие. Я знаю, что ты полноправная королева и, возможно, не хочешь его возвращения, но…

Если что и могло удивить меня еще сильнее, так только эти слова.

– Ты думаешь, что я…

– Раньше я не знала тебя, – страдальческим голосом говорит Никасия. Кажется, еще немного, и она разрыдается. – Я думала, что ты просто обычная смертная.

Я не прерываю ее.

– Когда ты стала его сенешалем, я решила, что он назначил тебя на эту должность за твой лживый язык. Или потому, что ты была покорна ему, хотя раньше за тобой этого не водилось. Мне следовало поверить тебе, когда ты сказала ему, что он совершенно не представляет, на что ты на самом деле способна. Пока ты была в изгнании, я узнала от него гораздо больше. Знаю, что ты не поверишь мне, но мы с Карданом до того, как стать любовниками, до Локка, были друзьями. Когда я пришла сюда из Подводного царства, Кардан стал моим первым настоящим другом. И даже после всего мы с ним оставались друзьями. Я ненавидела то, что он любит тебя.

– Он тоже это ненавидел, – говорю я и смеюсь, но мой смех звучит гораздо резче, чем мне бы хотелось.

– Нет, это не так, – пристально посмотрев на меня, возражает Никасия.

В ответ на это я могу лишь промолчать.

– Кардан пугает народ, но он совсем не такой, как ты думаешь, – говорит Никасия. – Ты помнишь слуг, которые были у Балекина? Смертных слуг?

Молча киваю. Разумеется, я помню их. И никогда не смогу забыть Софи с ее набитыми камнями карманами.

– Они порой пропадали, и ходили слухи, что Кардан убивал их, но это не так. На самом деле он возвращал их в мир смертных.

Должна признаться, что сильно этим удивлена.

– Но зачем? – спрашиваю я.

– Не знаю, – поднимает вверх ладони Никасия. – Может, для того чтобы разозлить своего брата. Но ты сама смертная, и я подумала, что тебе будет приятно узнать о том, что Кардан делал это. А еще он прислал тебе платье. На коронацию.

Да, я помню это бальное платье цвета ночи, украшенное вышитыми деревьми и хрусталиками, изображающими звезды на небе.

Это платье было в тысячу раз прекраснее того платья, которое я заказала сама. Я-то думала, что платье прислал мне принц Дайн, поскольку это была его коронация, и поклялась быть его ставленницей, когда примкнула ко Двору Теней.

– Он никогда тебе об этом не говорил, да? – спрашивает Никасия. – Вот видишь? Две хорошие вещи, которых ты о нем не знала. А еще я видела, как ты смотрела на него, когда думала, что за тобой никто не наблюдает.

Прикусываю изнутри свою щеку, смущаюсь, несмотря на то что мы с Карданом были любовниками и были женаты. Что ж, то, что мы с ним любим друг друга, действительно трудно было сохранить в тайне.

– Так обещай мне, – говорит Никасия. – Обещай мне, что поможешь ему.

Думаю о позолоченной уздечке, о предсказанном звездами будущем.

– Я не знаю, как разрушить заклятие, – говорю я, и все слезы, которые я столько времени сдерживала, начинают катиться у меня из глаз. – Если бы могла, разве стала бы я устраивать этот дурацкий банкет? Скажи, кого я должна убить, что должна украсть, загадай загадку, которую я должна разгадать, или укажи ведьму, которую я должна перехитрить. Только скажи, что нужно сделать, и я сделаю это, несмотря на все опасности, трудности, несмотря на любую цену.

Мой голос ломается, и я умолкаю.

Никасия внимательно смотрит на меня. Что бы я ни думала о ней, она действительно заботится о Кардане.

Думаю, она тоже все понимает, глядя на текущие у меня по щекам слезы.

Только много ли проку от этого ему самому?

* * *

Когда мы заканчиваем разговор, я возвращаюсь на банкет и нахожу нового Алдеркинга. Кажется, он удивлен, увидев меня. Рядом с ним вижу ту смертную девушку-рыцаря с разбитым носом, который ей вытирает платком рыжеволосый мужчина, в котором я узнаю супруга Северина.

До меня доходит, что супруг и рыцарь – это близнецы. Может быть, не такие вылитые, как мы с Тарин, но близнецы, вне всякого сомнения. Люди-близнецы в Фейриленде. И их обоих ничто не смущает здесь, не заставляет чувствовать себя неловко.

– Я должна кое о чем попросить вас, – говорю я Северину.

– Разумеется, моя королева, – кланяется он. – Целиком и полностью к вашим услугам.

* * *

Той ночью я лежу в громадной постели Кардана, в его громадной спальне. Лежу, разметавшись, сбросив с себя покрывала.

Смотрю на позолоченную уздечку, висящую на спинке стула возле кровати. Позолота тускло блестит в неярком свете ночника.

Надев эту уздечку на змея, я навсегда привяжу его к себе. Под уздцы я смогу привести его сюда, и он ляжет, свернувшись кольцами, вот на этом самом ковре, в этой самой спальне, и пусть рядом со мной будет монстр, я, по крайней мере, не стану чувствовать себя так одиноко.

Наконец я засыпаю.

В моем сне Кардан-змей наклоняется надо мной, блестят его черные чешуйки.

– Я люблю тебя, – говорю я, а затем он проглатывает меня.

Глава 26

– Ты еще недостаточно поправилась, – ворчит Таттерфелл, тыча в мой шрам своими острыми пальцами. Она неотступно присматривает за мной с того момента, как я встала с постели, и сейчас готовит меня к встрече со змеем так, словно собирает еще на один банкет. – Не так давно Мадок едва пополам тебя не разрубил.

– А ничего, что ты клялась служить ему, но все время находишься со мной? – спрашиваю я, когда она заканчивает заплетать мои волосы в тугую косу на макушке. Боковые пряди у меня зачесаны назад, остальное заколото в пучок. Само собой разумеется, ни в ушах, ни на шее никаких украшений, ничего, за что меня можно было бы ухватить.

– Он сам меня сюда послал, – отвечает Таттерфелл, беря со стола кисточку и обмакивая ее в горшочек с черной золой. – Может, и сожалеет об этом, не знаю. Вообще-то я могла бы сейчас и на него ворчать вместо тебя.

Эти слова заставляют меня улыбнуться.

Таттерфелл подкрашивает мне лицо, кладет на глаза тени, трогает красной помадой губы.

Раздается стук в дверь, и входят Тарин и Виви.

– Ты не поверишь, что мы отыскали в сокровищнице, – говорит Виви.

– Хм, мне казалось, что в сокровищнице ничего не может быть, кроме драгоценных камней, золота и всяких побрякушек, – отвечаю я и тут же вспоминаю, как Кардан обещал, что отдаст содержимое сокровищницы Балекина Двору Теней, если только те предадут меня и освободят его. Как странно вспоминать сейчас о том, какую панику я испытывала тогда, каким неотразимо прекрасным был Кардан и как сильно я ненавидела его за это.

В комнату заходит Таракан, таща за собой сундук.

– Никакой возможности нет уберечь твоих сестер от того, чтобы не совали свой нос туда, где может быть опасно, – недовольно фыркает Таттерфелл.

Кожа Таракана вернула свой нормальный темно-зеленый цвет, и сам он выглядит сильно похудевшим, но здоровым. Огромное облегчение видеть его на ногах, да еще так быстро передвигающимся. Любопытно, каким образом его сумели уговорить помогать моим сестрам, но еще интереснее было бы узнать, что ему сказала Бомба. На лице Таракана читается радость – новая, необычная для него. Она таится в уголках его губ, где витает улыбка, она читается в блеске его глаз.

Мне больно смотреть на него.

– Мы нашли доспехи, – усмехается Тарин. – Замечательные доспехи. Для тебя.

– Для королевы, – поправляет ее Виви. – А королев у нас, как ты помнишь, давно уже не было.

– Может, это доспехи самой Мэб, – добавляет Тарин.

– Ну, вы даете, – говорю я им.

Виви наклоняется, чтобы отпереть сундук, и вытаскивает из него кольчугу из тонких чешуек, похожих на маленькие металлические листики плюща. Увидев эту кольчугу, я восторженно ахаю. Таких красивых доспехов я никогда еще не видела. Кольчуга выглядит старинной, сделанной мастером высочайшего класса, и манера этого мастера совершенно не похожа на почерк Гримсена. Что ж, очень приятно узнать, что выдающиеся кузнецы были здесь уже до него, а значит, и после него тоже будут.

– Я знала, что тебе понравится, – улыбаясь, говорит Тарин.

– А у меня есть еще кое-что, что тебе придется тоже по душе, – говорит Таракан. Он лезет в свой мешок и вытаскивает из него три серебряных волоска.

Я засовываю их к себе в карман к волоскам, которые я вырвала у Мадока.

Виви слишком занята рассматриванием других предметов из сундука, чтобы это заметить. Впрочем, в сундуке действительно есть на что посмотреть. Отделанные металлическими пластинками сапоги. Наручи с узором из листьев вереска. Наплечные пластины – снова в виде закругленных по краям листьев. И, наконец, шлем, напоминающий корону из золотых веток с ягодками по обеим его сторонам.

– Что ж, теперь, даже если змей откусит тебе голову, все остальное по-прежнему будет очень неплохо выглядеть, – говорит Таттерфелл.

– Это точно, – соглашаюсь я.

* * *

Армия Эльфхейма подтягивается и готовится выступить. Уже оседланы поджарые, похожие на гончих скакуны фейри, приземистые коренастые водяные лошади, ездовые олени с ветвистыми рогами и массивные верховые жабы. Некоторые животные даже одеты в – броню.

Выстраиваются лучники со своими мощными большими луками, вооруженные эльфийскими стрелами с кремниевыми наконечниками, рана от которых причиняет невероятно сильную боль, и стрелами, смазанными сильным снотворным. Приводят себя в боевую готовность рыцари. Вижу Гриму Мог, стоящую на травянистой лужайке в окружении небольшой группы красных шапок. Они передают друг другу графин с кровью, отхлебывают из него и брызгают на свои шапки. По воздуху пролетают стаи пикси с маленькими отравленными дротиками в руках.

– Мы будем готовы на случай, если уздечка не сработает, как они обещали, – говорит, подходя ко мне, Грима Мог. – Или на случай, если им не понравится то, что будет происходить потом. – Окинув взглядом и оценив мои боевые доспехи и одолженный меч у меня за спиной, она улыбается мне своими окровавленными губами и говорит, прикладывая руку к сердцу: – Верховная королева.

Пытаюсь улыбнуться ей, хотя знаю, что это получится у меня очень слабо. Я вся дрожу от волнения.

Передо мной две тропы, но лишь одна ведет к победе.

Я была протеже Мадока и творением Дайна. Я не знаю, как можно побеждать иначе, чем они. Это не рецепт того, как стать героем, но рецепт того, как добиться успеха. Я знаю, как нужно владеть зажатым в моей руке ножом. Я знаю, что значит ненавидеть и быть ненавидимой. И я знаю, как одержать победу, пожертвовав ради нее всем хорошим, что есть во мне.

Я сказала себе, что, если не могу быть лучше моих врагов, тогда я стану хуже их. Намного, намного хуже.

«Вырви три волоска из своей головы и обвяжи их вокруг ремешка уздечки. И вы будете навеки связаны друг с другом».

Лорд Джарел думал обмануть меня. Думал придержать слово, дающее власть, при себе, чтобы самому использовать его после того, как я привяжу себя к змею, а затем держать нас обоих под своим контролем. Я уверена, что Мадок не знает об этом плане лорда Джарела, который, естественно, предполагает – помимо всего прочего – устранение Мадока. Его убийство.

Но этот замысел можно повернуть и обрушить на голову самого лорда. Я уже привязала волосы их обоих к золотой уздечке, и это не мне предстоит стать неразрывно связанной со змеем. Как только уздечка будет надета на змея, Мадок и лорд Джарел станут подчиняться мне точно так же, как и Кардан.

И если змей становится все чудовищнее и опаснее, если он отравляет саму почву Эльфхейма – что ж, в таком случае, позвольте мне быть королевой монстров.

Позвольте мне править почерневшей, выжженной землей с моим отцом, ставшим марионеткой в моих руках. Позвольте мне быть грозной и никогда больше не знать страха.

«Только из пролитой им крови может восстать великий правитель».

Позвольте мне иметь все, чего я когда-либо хотела, о чем когда-либо мечтала. И получить вместе с этим вечное страдание. Позвольте мне жить с осколком льда вместо сердца.

– Я обращался к звездам, – говорит Бафен. Мне требуется пара секунд, чтобы вернуться к действительности после того, как я слишком глубоко ушла в свои мысли. За спиной королевского астролога на полуденном свежем ветерке развевается его темно-синий плащ. – Но они отказались говорить со мной. А когда будущее неясно, это означает, что событие будет постоянно изменять будущее то ли к добру, то ли к несчастью. И ничего нельзя предсказать наверняка до тех пор, пока событие не свершится до конца.

– Если так, значит, и беспокоиться не о чем, – бормочу я.

Из теней появляется Бомба.

– Змея обнаружили, – говорит она. – На берегу возле Кривого леса. Нужно спешить, пока мы вновь его не потеряли.

– Помните о боевом порядке, – кричит своим войскам Грима Мог. – Мы двигаемся с севера, люди Мадока с юга, Двор Зубов наступает с запада. Держите дистанцию. Наша цель – загнать змея в любящие руки нашей королевы.

Чешуйки на моих новых доспехах тихо, музыкально позванивают. Меня подсаживают на большого высокого жеребца. Грима Мог восседает верхом на громадном бронированном – олене.

– Это твоя первая битва? – спрашивает она меня.

Я молча киваю.

– Если начнется заварушка, следи только за тем, что происходит прямо перед тобой, – говорит она мне. – Веди свой бой, а другие пусть сами о себе заботятся.

Я вновь киваю, наблюдая за тем, как занимает свои позиции армия Мадока. В первых рядах идут его собственные солдаты, которых он отобрал и увел из регулярной армии Эльфхейма. Затем идут солдаты Нижних Дворов, вставших под знамя Мадока. И, разумеется, бойцы Двора Зубов, несущие ледяное оружие. Кожа многих из них словно покрыта инеем, отчего сами они напоминает мертвецов. Не хотелось бы мне с ними сразиться, ни сегодня, ни в любой другой день.

Позади Гримы Мог едет верхом Двор Термитов. Здесь очень легко сразу же разглядеть белые, как соль, волосы Ройбена. Он сидит на спине келпи. Поймав мой взгляд, Ройбен поднимает руку, приветствуя меня. Дальше выдвигаются отряды Алдеркинга. Смертного супруга Северина я не вижу, но бок о бок с ним едет верхом рыжеволосая смертная девушка-рыцарь, та самая, которой разбили нос в драке с селками-телохранителями Никасии. Она выглядит какой-то слишком жизнерадостной.

Во дворце под охраной гвардейцев нас остались ждать Виви, Ориана, Хизер, Оук, остальные члены Совета и многие придворные из Нижних и Верхних Дворов. Все они будут наблюдать за происходящим оттуда.

Я крепче сжимаю позолоченную уздечку.

– Не кисни, – увидев мое лицо, говорит Грима Мог и поправляет на голове свою заскорузлую от пропитавшей ее крови шапку. – Мы идем на смертный бой. Красота!

Мы едем среди деревьев, и я невольно думаю о том, что когда я мечтала стать рыцарем, то именно подобные картинки и рисовала в своем воображении – схватки с монстрами, сверкающие доспехи, верный меч на боку. Только ощущения ужаса в тех моих мечтах не было.

Спереди, из более густых зарослей раздается хриплый крик. Грима Мог подает сигнал, по которому армия Эльфхейма прекращает движение и развертывает свои ряды. И только я продолжаю ехать вперед, петляя среди мертвых засохших деревьев до тех пор, пока метрах в десяти перед собой не замечаю свернувшееся черными кольцами тело змея. Мой конь останавливается, а затем, храпя, начинает пятиться назад.

Держа в руках позолоченную уздечку, я спрыгиваю со спины коня на землю и подхожу ближе к чудовищному созданию, которое когда-то было Карданом.

С последней нашей встречи змей еще подрос и в длину сделался не меньше чем один из кораблей Мадока, в ширину тоже раздался, а голова у змея стала такой огромной, что, когда он открывает свою пасть, каждый его клык лишь немногим уступает по размеру тому мечу, который висит у меня за спиной.

Его вид ужасает.

Заставляю себя шагать по увядшей, почерневшей траве. Позади змея вижу развевающиеся на ветру знамена с гербом Мадока на них.

– Кардан, – шепотом зову я. У меня в руках блестит золотая уздечка.

Словно отвечая мне, змей изгибается назад, поднимает голову и начинает покачивать ею, словно примеряясь, куда меня лучше поразить.

– Это я, Джуд, – надтреснутым голосом произношу я. – Джуд. Ты же любишь меня, помнишь? И веришь мне.

Змей срывается с места и начинает быстро скользить по траве в мою сторону, сокращая расстояние между нами. Солдаты бросаются врассыпную. Лошади становятся на дыбы. Жабы, забыв про своих всадников, шлепают лапами, спеша скрыться в лесу. Келпи бегут к морю.

Я поднимаю уздечку, потому что у меня в руках нет больше ничего, чем можно защититься. Готовлюсь к броску, но метрах в трех от меня змей внезапно останавливается, сворачивается кольцами…

И смотрит на меня своими глазами с золотым ободком.

Я вся дрожу, мои ладони стали влажными от пота.

Я знаю, что мне нужно сделать, если я хочу победить моих врагов, но почему-то не хочу больше этого.

Стоя так близко от змея, я могу думать только о том, как уздечка впивается, врастает своими ремешками в кожу Кардана, и он навсегда, навсегда, навсегда теряет свою свободу. Когда-то он уже был под моим полным контролем. И каким же упоительным казалось ощущение безграничной власти, когда он поклялся повиноваться мне ровно один год и один день. Я вдруг почувствовала тогда, что мне подвластно все на свете и ничто не может причинить мне вреда.

Делаю еще один шаг навстречу змею. Затем другой. Вновь поражаюсь чудовищным размерам змея. Осторожно поднимаю раскрытую ладонь и прикасаюсь ею к черным чешуйкам. На ощупь они кажутся сухими и прохладными.

Ничего не могу прочитать в этих золотистых глазах, но представляю Кардана лежащим на полу в королевских покоях.

Думаю о его ускользающей улыбке.

Думаю о том, как ненавистна будет ему жизнь на привязи. И как нечестно, несправедливо обращаться с ним таким образом, да еще сметь называть это любовью.

«Ты уже знаешь, как разрушить заклятие».

– Я люблю тебя, – шепчу я. – И всегда буду тебя любить.

И я убираю золотую уздечку, затыкаю ее за пояс.

«Две дороги передо мной, и только одна ведет к победе».

Но я не хочу такой победы. Возможно, я никогда не буду жить без страха, возможно, власть ускользнет у меня из рук, возможно, боль от потери Кардана окажется сильнее, чем я смогу вынести.

И все же, если я люблю его, выбор у меня только один.

Я вытаскиваю из-за спины одолженный меч. Это Хартсворн, который способен разрубить что угодно. Этот клинок я попросила у Северина и взяла его с собой на эту битву, потому что, как бы я ни пыталась это отрицать, подспудно мне было уже известно, какой выбор я сделаю.

Золотистые глаза змея спокойны, а вот со стороны собравшегося народа доносятся удивленные возгласы. Слышу рычание Мадока.

Да, такой конец сегодня не предполагался.

Пытаюсь закрыть глаза, но не могу. Тогда я поднимаю Хартсворн, взмахиваю им, и одним плавным движением опускаю клинок по широкой дуге на голову змея.

Сверкнув в воздухе, меч легко рассекает чешуйки, плоть и кости. Голова змея скатывается к моим ногам, его золотистые глаза гаснут и подергиваются пленкой.

Повсюду кровь. Обезглавленное тело змея бьется в конвульсиях, затем обмякает. Дрожащими руками возвращаю Хартсворн в его ножны. Меня бьет крупная дрожь, такая сильная, что я валюсь на колени прямо в почерневшую траву, на кровавый ковер.

Слышу, как лорд Джарел что-то кричит мне, но не разбираю слов.

Возможно, я сама кричу сейчас.

Народ бежит ко мне. Слышу клацанье стали и свист летящих по воздуху стрел, но мне кажется, что все это происходит где-то далеко-далеко от меня.

А в ушах у меня громом отдается проклятие, сказанное мне Валерианом перед тем, как ему умереть.

«Пусть твои руки всегда будут запятнаны кровью. Пусть смерть будет единственным твоим спутником».

– Ты должна была сделать то, о чем мы с тобой договаривались, – злобно выкрикивает лорд Джарел, сидя в седле и замахиваясь в мою сторону копьем. – Твое правление будет коротким, смертная королева.

На его пути вырастает Грима Мог верхом на своем олене. Ее клинок уже обнажен.

– Вначале я собираюсь убить тебя, – говорит она ему. – А затем съесть.

Две черные стрелы вылетают из-за деревьев и вонзаются в горло лорда Джарела. Он валится с лошади под несущиеся со стороны Двора Зубов испуганные крики. Успеваю заметить мелькнувшие сквозь листву белые волосы Бомбы.

Грима Мог разворачивается и вступает в поединок сразу с тремя рыцарями из Двора Зубов. Ловлю себя на мысли о том, что она, возможно, когда-то командовала ими и знает их, но это для нее ничего не меняет.

Криков вокруг меня становится все больше, а звуки боя постепенно утихают.

Со стороны моря я слышу призывное пение рога.

Возле черных камней вскипает, пенится вода. Из морских глубин поднимаются мерфолки и селки, их чешуя блестит, отражая солнечный свет. Вместе с ними верхом на спине акулы поднимается Никасия.

– Подводное королевство уважает договор с сушей и с Верховной королевой, – кричит она, и ее голос далеко разносится над берегом. – Опустите свое оружие.

Спустя мгновение армии Подводного мира накатывают на берег.

Передо мной встает Мадок. Его щека и лоб испачканы запекшейся кровью, лицо выражает какую-то дикую, жуткую радость. Красные шапки рождены для этого – кровопролития, жестокости и убийства. Думаю, что он даже сейчас может – хотя бы отчасти – разделить эту радость со мной.

– Вставай.

Большую часть своей жизни я провела, подчиняясь его приказам. Встаю на ноги и тянусь рукой к золотой уздечке, той самой, к которой привязаны волосы Мадока, к той, которой я могла – и еще могу – связать его.

– Я не собираюсь побеждать тебя, – словно издалека слышу я собственный голос. – И хотя мне не доставило бы большого удовольствия видеть, как впиваются в твою кожу ремешки уздечки, но и оплакивать тебя я не стала бы.

– Хватит, – говорит он. – Ты уже победила. Смотри.

Он берет меня за плечи и разворачивает так, чтобы я посмотрела туда, где лежит огромное тело змея. Я вздрагиваю от страха и пытаюсь вырваться из хватки Мадока. И тут замечаю, что бой остановился, а народ уставился на змеиное тело, которое начинает светиться.

А затем из этого сияния выходит Кардан – обнаженный, покрытый кровью…

…Живой.

«Только из пролитой им крови может восстать великий правитель».

Весь народ, до одного, опускаются на колени. И Грима Мог тоже. И лорд Ройбен. Даже те, кто секундой ранее жаждал убивать, замерли, потрясенные. Никасия с моря смотрит на то, как весь Эльфхейм низко кланяется Верховному королю, восставшему и возродившемуся.

– Я склоняю голову перед тобой, – еле слышно говорит мне Мадок. – И только перед тобой.

Кардан делает шаг вперед, и у него из-под ног по земле разбегаются тонкие трещинки. Затем он громогласно, так, что его слова слышны каждому, кто находится здесь, произносит:

– Заклятие снято. Король вернулся.

Сейчас он не менее грозен, чем любой змей.

Но мне на это плевать. Я бегу, я мчусь в его объятия.

Глава 27

Пальцы Кардана впиваются мне в спину. Он дрожит, только вот не понимаю отчего: от того, что магия заклятия его отпустила или от страха. Но держится он за меня так, словно я для него единственная прочная опора на целом свете.

Приближаются солдаты, и он резко отрывается от меня. Стискивает свою челюсть. Отмахивается от рыцаря, который предлагает ему свой плащ, хотя ничего, кроме крови, на Кардане нет.

– Я уже несколько дней не носил никакой одежды, – протяжно произносит Верховный король, и если промелькнула при этом какая-то неуверенность в его взгляде, заметить ее вряд ли кому удается, поскольку все смотрят на него с благоговением. – И не понимаю, почему должен сейчас вновь начать ее носить.

– Из благопристойности, быть может? Из скромности? – пытаюсь подыграть ему я, удивляясь тому, что он может шутить по поводу заклятия. И вообще шутить в такую минуту.

Кардан беззаботно, широко улыбается мне. Это одна из тех улыбок, за которыми можно спрятаться.

– Каждая часть меня восхитительна, – хмыкает он.

Когда я смотрю на него, у меня все сжимается в груди. Хотя Кардан стоит передо мной, боль от его потери все еще жива во мне, и она ничуть не утихла.

– Ваше величество, – говорит Грима Мог, обращаясь ко мне. – Могу я отойти, чтобы заковать в цепи вашего отца?

Я медлю, вспоминаю, как стояла с ним лицом к лицу, держа в руках золотую уздечку. «Ты уже победила».

– Да, – говорит за меня Кардан. – Арестуй его.

Подъезжает карета, грохоча колесами и подскакивая на камнях. Грима Мог выкрикивает приказы. Два генерала надевают кандалы на запястья и лодыжки Мадока – тяжелые цепи, издающие при каждом малейшем движении металлический звон. Арбалетчики берут Мадока на прицел и уводят прочь.

Его армия тем временем поспешно капитулирует, приносит клятву верности Верховному королю. Слышу жужжание крыльев, звяканье доспехов, крики раненых. Обладатели красных шапок освежают на них краску. Кое-кто из народа – немногие, правда – лакомятся убитыми. В воздухе стоит дым, смешиваясь с солеными запахами моря, крови и мокрого мха. Наступают обычные даже после короткой битвы последствия – догорает адреналин в крови, наступает время перевязывать раны и чествовать победителей.

А во дворце уже начинается праздничный пир, который продлится гораздо дольше, чем сама битва.

В карете, поникнув, сидит Кардан. Я смотрю на него, на кровь, подсыхающую потеками на его теле, похрустывающую в его слипшихся волосах. Усилием воли заставляю себя отвести свой взгляд в сторону и уставиться в окно.

– Как долго я?.. – начинает Кардан, но не договаривает, хотя и так все понятно.

– Меньше чем три дня, – отвечаю я. – Можно сказать, всего ничего.

О том, какой вечностью показались эти дни мне самой, умалчиваю.

Не говорю ничего и о том, что он мог навсегда остаться в теле змея, взнузданный и связанный. Или мертвый.

Да, он мог умереть.

Затем карета останавливается, и мы вылезаем наружу. Слуги встречают Кардана с огромным бархатным плащом, и на этот раз он соглашается накинуть его на плечи. Завернувшись в плащ, он проходит вместе со мной по холодным подземным залам.

– Вы, очевидно, желали бы принять ванну, – с вполне понятным чувством говорит ему Рандалин.

– Я хочу видеть трон, – отвечает ему – Кардан.

Стоит ли упоминать о том, что никто не осмеливается ему перечить.

Тронный зал завален перевернутыми столами и гниющими фруктами. По полу до самого расколотого трона с его увядшими цветами проходит трещина, Кардан разводит руки, и трещина начинает затягиваться – земля и камни вскипают, заваривая шов. Кардан шевелит пальцами, и расколотый трон оживает, расцветает заново и разделяется на два отдельных трона.

– Тебе нравится? – спрашивает меня Кардан. Это похоже на то, как если бы он спросил кого-нибудь, нравится ли ему добытая с неба корона из звезд.

– Впечатляет, – через силу выдыхаю я.

Кардан явно удовлетворен и позволяет, наконец, Рандалину проводить нас в королевские апартаменты, где уже толкутся слуги, генералы и большинство членов Живого Совета. Для Верховного короля уже приготовлена ванна. Принесен графин вина и поставлен на стол рядом с резным кубком, украшенным не ограненными драгоценными камнями – кабошонами. Фала поет песню о короле змей, а Кардан, кажется, одновременно очарован и шокирован всем этим.

Не желая снимать доспехи перед всем этим народом, вся липкая от крови, я потихоньку выхожу и направляюсь в свои старые комнаты.

Придя туда, я нахожу там Хизер. Увидев меня, она встает с дивана, держа в руках огромный том. Розовая краска у нее на волосах немного выцвела, но в остальном Хизер выглядит отлично.

– Поздравляю, если, конечно, это подходящее для такого случая слово, – говорит она. – Я не знаю, как нужно говорить о сражениях, но слышала, что вы победили.

– Мы победили, – подтверждаю я и улыбаюсь.

Хизер трогает висящее у нее на шее ожерелье из двойной нитки очень неумело нанизанных ягод рябины.

– Это для меня Виви сделала, – говорит она. – Для вечеринки сегодняшней. – Тут Хизер впервые обращает внимание на мой внешний вид и встревоженно спрашивает: – Это не твоя кровь?..

– Нет, не моя, – отвечаю я. – Со мной все в порядке. А это так…

Хизер медленно кивает.

– А Кардан, – добавляю я. – С ним тоже все в порядке.

Толстенная книга вываливается из рук Хизер и падает на диван.

– Он… больше не змей? – спрашивает она.

– Нет, – говорю я. – Нет. Похоже, у меня, как ты это называешь – гипервентиляция? Дыхание слишком частое. Голова кружится.

– Но здесь о человеческой медицине никто ничего не знает, не так ли? – Она подходит ближе и начинает возиться с моими доспехами. – Давай снимем все это поскорее, и тебе сразу легче станет, вот увидишь.

– Поговори со мной, – прошу я. – Расскажи мне очередную волшебную сказку. Или хоть что-нибудь расскажи.

– Хорошо, – соглашается она, пытаясь понять, как снимаются мои доспехи. – Я прислушалась к твоему совету и поговорила с Ви. Наконец-то. Я ей сказала, что не хотела, чтобы мои воспоминания были стерты, и сожалею о том, что позволила ей обещать мне это.

– Она обрадовалась? – интересуюсь я, помогая Хизер справиться с одной из моих застежек.

– Мы крепко поссорились. Кричали друг на друга, – отвечает Хизер. – Ну и слез тоже хватало, конечно.

– Ох, – вздыхаю я.

– Помнишь, я рассказывала сказку про змея, у которого были слишком заботливые родители, а он женился на принцессе?

– Змея? – озадаченно переспрашиваю я. Тогда я уснула и пропустила эту историю.

– Так вот, когда король перестарался и сжег змеиную кожу того парня, принцессе, чтобы вернуть его, пришлось отправиться на поиски. Вот я Ви и сказала, что ей тоже нужно отправляться на поиски. Что теперь она должна как бы заново встретиться со мной, начать все с чистого листа и на этот раз все делать правильно. С самого начала рассказать мне всю правду. И убедить меня полюбить ее.

– Черт. – Последняя деталь моих доспехов со звоном падает на пол, и я вдруг обнаруживаю, что наш с Хизер разговор отвлек меня настолько, что мое дыхание как-то само собой пришло в норму. – В сказках это всегда очень серьезное дело – поиски.

Хизер накрывает мою ладонь своей ладонью.

– Если она справится, все воспоминания вернутся ко мне. Если нет, значит, я сегодня вижусь со всеми вами в последний раз.

– Надеюсь, на сегодняшней вечеринке ты сумеешь осушить наши винные погреба до последней капли, – говорю я, крепко обнимая Хизер. – Но еще сильнее я надеюсь на то, что Ви окажется достаточно удачливой, чтобы вновь тебя завоевать.

Открывается дверь, и в комнату входит Ориана. Увидев меня, она бледнеет, но тут же кланяется, да так низко, что едва не утыкается лбом в пол.

– Вы не обязаны делать это, – говорю я, и она бросает на меня обжигающий взгляд. Вижу, что ей много чего есть сказать о моем поведении, но я Верховная королева, и она не посмеет этого сделать, чтобы не нарушать придуманные ею самой правила этикета. Не скрою, эта ситуация заставляет меня испытать пусть мимолетное, но зато очень острое удовлетворение.

– Надеюсь, ты проявишь милосердие к своему отцу, – говорит Ориана, выпрямляясь. – Если уж не ради себя самой, так хоть ради своего брата.

– Я уже была милосердной, может быть, даже слишком, – отвечаю я и, подобрав доспехи, выскальзываю в коридор.

Не надо мне было покидать королевские покои. Сработала старая привычка предоставлять Кардану править у всех на виду, а самой действовать, не выходя из тени. И каким облегчением всегда было оставаться недосягаемой для чужих пристальных глаз, но сейчас, когда я оказалась отрезанной от Кардана, все начинает казаться каким-то нереальным. Лезут в голову мысли о том, что на самом деле заклятие так и не было разрушено, и все это могло оказаться лишь игрой моего воспаленного, уставшего – разума.

Спешу назад через зал в одном только стеганом гамбезоне и поножах.

Вернувшись в королевские покои, обнаруживаю, что Кардан куда-то ушел вместе со всеми своими придворными. Вода в ванне все еще теплая, повсюду горят свечи, но в комнатах никого нет.

– Я заново наполнила ванну, – говорит Таттерфелл, появляясь непонятно откуда. – Залезай. Ты грязная.

– Где Кардан? – спрашиваю я, сдирая с себя остатки одежды.

– В тронном зале, где же еще? – отвечает она. – Только ты одна опаздываешь. Но тебе, как герою дня, это простительно. Я приведу тебя в порядок.

– Боюсь, тебе придется повозиться, – говорю я ей, но послушно залезаю в ванну, разогнав в стороны плавающие на поверхности воды лепестки примул. Горячая вода ласкает мои уставшие, напряженные мышцы. Позволяю себе нырнуть в воду с головой. Когда ты прошел через что-то великое и ужасное, все чувства, которые ты пытался подавить или оттолкнуть от себя, после этого возвращаются к тебе, вот в чем проблема. В течение многих долгих дней я жила в страхе, и теперь, когда можно, казалось бы, чувствовать себя великолепно, мне почему-то хочется вместе с Карданом забиться под стол в тронном зале. Забиться и сидеть там до тех пор, пока я не смогу убедить себя в том, что с ним все в порядке.

И, может быть, даже поцеловать его, если он уже готов к этому.

Выныриваю из воды и убираю упавшие мне на глаза волосы.

– Соскреби кровь с костяшек пальцев, – говорит Таттерфелл, протягивая мне тряпку.

Затем она снова укладывает мои волосы в виде маленьких рогов, но на этот раз вплетает в них золотые нити. Приносит мне бархатную тунику цвета бронзы. Поверх нее надевает на меня кожаный жилет с высоким загнутым воротником и тонкий плащ, который развевается у меня за спиной при малейшем дуновении ветерка. Завершает наряд пара бронзового цвета перчаток с широкими манжетами.

Разумеется, войти незамеченной в тронный зал в таком пышном наряде совершенно невозможно, даже если бы при моем появлении не протрубили рога и не прокричал во все горло герольд:

– Ее величество Верховная королева Эльфхейма Джуд Дуарте!

Сразу замечаю Кардана, он сидит во главе установленного на помосте стола для почетных гостей. Даже на таком большом расстоянии чувствую, как напряжен его взгляд.

Длинные столы накрыты для пиршества и ломятся от угощений. На блюдах горой лежат фрукты, орехи, хлеб с финиками. В воздухе пахнет медовым вином.

Слышу, как сочинители баллад соперничают друг с другом, с ходу импровизируя песни в честь змея-короля. Впрочем, есть там пара строчек и обо мне.

И в ножны меч вложив, глаза свои закрыв,

Сказала королева наша Змею:

«Ты ужас наводил, но голову сложил,

Я думала, что ты слегка крупнее».

Милая песенка.

С кухни появляется новая толпа слуг, они несут подносы с бледными кусками приготовленного на любой вкус мяса – обжаренного на масле и на гриле, тушеного, вареного. Спустя мгновение я понимаю, что именно вижу перед собой. Это же змеиное мясо, срезанное с тела громадной змеи, которая была их Верховным королем, а значит, может хранить в себе следы его магии и передать ее тому, кто это мясо съест. Смотрю на все это и с новой остротой чувствую себя принадлежащей к совершенно иному миру, миру смертных, поэтому некоторые привычки и традиции, принятые в мире фейри, никогда не перестанут вызывать у меня ужас и омерзение.

Надеюсь, что это угощение не заставит Кардана встревожиться. Внешне он остается спокоен, даже смеется, глядя на то, как расхватывают куски мяса его придворные.

– Ешьте, ешьте. Я всегда подозревал, что окажусь очень вкусным, – приговаривает он, но при этом я обращаю внимание на то, что себе на тарелку он змеиное мясо не кладет.

Я вновь представляю себе, что ныряю под стол и прячусь там, как в детстве. Или, как сделала после той кровавой коронации, не одна, а вместе с Карданом.

Однако я иду к столу и нахожу свое место за ним. Оно, как и следовало ожидать, находится на другом торце, напротив Кардана, так что мы с ним можем смотреть прямо друг на друга через длинное пространство, застеленное скатертями, уставленное столовым серебром и зажженными свечами.

Затем Кардан поднимается с места, и все в тронном зале мгновенно замолкают.

– Завтра мы подведем итог всему, что случилось с нами за последнее время, – произносит он, высоко поднимая свой кубок. – А сегодня давайте просто вспомним наш триумф, нашу хитрость, нашу победу и порадуемся друг другу.

Мы все охотно пьем за это.

Одна за другой звучат песни, одно за другим приносят новые блюда, их достаточно для того, чтобы даже проголодавшаяся смертная вроде меня смогла наесться до отвала. Замечаю, как Хизер и Виви пробираются между столами, направляясь танцевать. Вижу Таракана и Бомбу, они вдвоем сидят в тени заново перестроенных тронов. Таракан бросает в открытый рот Бомбы виноградинки и ни разу не промахивается. Грима Мог что-то обсуждает с лордом Ройбеном, ее тарелка наполовину наполнена змеиным, наполовину каким-то другим мясом – не знаю чьим, и, если честно, знать не хочу. Никасия сидит на почетном месте, неподалеку от нашего стола, рядом с ней пристроились ее подданные. Вижу возле музыкантов Тарин, она что-то рассказывает им, широко размахивая руками. Замечаю Призрака, который тоже наблюдает за ней.

– Прошу прощения, – произносит чей-то голос, и я вижу стоящего за плечом Кардана министра ключей Рандалина.

– А, советник, – говорит Кардан, откидываясь на спинку своего кресла с той ленцой, которая обычно приходит к человеку после нескольких кубков вина. – Хотите попробовать вон те маленькие медовые кексы? Могу попросить, чтобы их передали.

– Я хотел бы спросить, что нам делать с пленными – Мадоком, его армией и тем, что осталось от Двора Зубов, – отвечает Рандалин. – Кроме того, есть еще целый ряд вопросов, которые Совет надеялся обсудить с вами.

– Завтра, – отмахивается Кардан. – Или послезавтра. А может, на следующей неделе.

С этими словами он встает, отпивает большой глоток из своего кубка, ставит его на стол и направляется вдоль стола ко мне.

– Потанцуем? – спрашивает он, предлагая мне руку.

– Возможно, ты помнишь, какая я никудышная танцовщица, – отвечаю я, поднимаясь со своего места. Последний раз мы с Карданом танцевали в день коронации принца Дайна, прямо перед тем, как все вдруг пошло кувырком. А сам Кардан был тогда беспробудно пьян.

«Ты меня по-настоящему ненавидишь. Не так ли?» – спросил он.

«Почти так же, как ты меня», – ответила я.

Он ведет меня туда, где скрипачи заставляют танцоров двигаться все быстрее, все быстрее, кружиться и подпрыгивать. Ладонь Кардана накрывает мою руку.

– Не знаю, с чего мне начать извиняться в первую очередь, – говорю я. – За то, что я снесла тебе голову, или за то, что заставила слишком долго ждать, когда сделаю это. Я не хотела терять то немногое, что от тебя оставалось. И не могу не думать о том, как это чудесно, что ты жив.

– Ты не представляешь, как долго я ждал этих слов, – говорит Кардан. – Услышать, что ты не хочешь, чтобы я умер.

– Если ты собираешься отпускать шуточки на этот счет, то я…

– Убьешь меня? – спрашивает он, поднимая сразу обе свои черные брови.

Нет, мне кажется, я его все-таки ненавижу.

Затем Кардан берет меня за руки и отводит от остальных танцоров в сторону потайной комнаты за стропилами, куда он уже затаскивал меня однажды. Комната осталась в точности такой, как я ее помню – с густо поросшими мхом стенами и низким диваном, примостившимся между двумя матово светящимися грибами.

– Я умею быть жестоким или смеяться только тогда, когда расстроен, – говорит он, присаживаясь на диван.

Я отпускаю руки Кардана и продолжаю стоять. И делаю то, что поклялась сделать сразу же, как только представится такая возможность.

– Я люблю тебя, – говорю я, и эти слова вылетают в какой-то непонятной для меня самой спешке.

Кардан ошеломлен. А может быть, эти слова были произнесены так поспешно, что он просто не уверен, правильно ли понял, что я сказала.

– Ты не должна говорить так со мной из жалости, – очень осторожно произносит он, наконец. – Или потому, что я был под заклятием. Когда-то именно в этой комнате я просил тебя лгать мне, но умоляю не делать этого – сейчас.

При воспоминании о той лжи у меня вспыхивают щеки.

– Мне было нелегко полюбить тебя, – добавляет он, и в этих словах я слышу эхо слов его матери.

Я представляла, что сказать эти слова будет для меня словно сорвать повязку с раны – больно, но быстро. Но я никак не думала, что Кардан станет сомневаться во мне.

– Впервые ты мне начал нравиться, когда мы отправились на переговоры с правителями Нижних Дворов, – говорю я. – Ты был забавным, и это было странно. А потом мы пришли в Холлоу-Холл, и там ты показал себя умным. А еще я помню о том, что это именно ты вытащил нас обоих из тронного зала после коронации Дейна прямо перед тем, как я приставила нож тебе к горлу.

Он не пытается меня прервать, поэтому мне остается только продолжать:

– После того как я обманом заставила тебя стать Верховным королем, я думала, что коль скоро ты будешь ненавидеть меня, то и я тебя смогу ненавидеть, – говорю я. – Но ты ненавидеть меня не стал, и я почувствовала себя очень глупо. Думала, что у меня сердце разобьется. Думала, что это та слабость, которую ты сможешь использовать против меня. Но затем ты спас меня из Подводного мира, хотя логичнее было бы оставить меня гнить там. После этого я начала надеяться на то, что мои чувства могут быть взаимными. Но потом было изгнание… – Я прерывисто вздыхаю. – Я долго сдерживалась. Думала, что если сделаю это, если позволю себе любить тебя, то сгорю, как спичка. Как целый коробок спичек.

– Но сейчас ты мне все объяснила, – говорит он, – и ты действительно меня любишь.

– Я люблю тебя, – киваю я.

– Потому что я умный и забавный, – улыбается Кардан. – Но ты забыла упомянуть о том, что я красивый.

– И очаровательный, – добавляю я. – Хотя это похожие качества.

Кардан притягивает меня к себе, и теперь мы оба лежим на диване. Я смотрю сверху вниз в бездонную глубину его черных глаз, на мягкий изгиб его губ. Стираю с верхнего кончика его заостренного уха засохшую капельку крови.

– На что это было похоже? – спрашиваю я. – Быть змеем.

– Это было похоже на то, словно ты сидишь взаперти в темноте, – медленно говорит он. – Я был одинок, и мне инстинктивно хотелось наброситься на кого-нибудь. Возможно, я не стал полностью животным, но и самим собой я больше не был. Не мог больше рассуждать здраво. Мыслей не было, были только чувства – ненависть, ужас, желание уничтожить.

Я начинаю было что-то говорить, но Кардан жестом останавливает меня, и его губы изгибаются, но это не совсем улыбка, это нечто другое, больше чем улыбка.

– Я мало что получил тогда, но тебя не забывал ни на секунду.

И когда он целует меня, я чувствую, наконец, что снова могу нормально дышать.

Эпилог

Моя коронация проходит неделю спустя, и я удивлена тем, как много приехало на нее правителей Нижних Дворов вместе со своими придворными. Что интересно, многие сейчас изо всех сил стараются заполучить смертных в качестве своих гостей, детей-подкидышей, артистов или любовников. Началась настоящая мода на смертных. Мне странно видеть все эти абсурдные попытки втереться в доверие. Странно, но и приятно вместе с тем.

Кардан поселил в своем поместье в Эльфхейме трех мастеров-фейри. Одна из них – Матушка Мэрроу. Второй – какой-то древний на вид хоб, который кажется спрятанным за своей огромной, тщательно завитой бородой. Я очень удивлена, когда обнаруживаю, что третий из них, смертный кузнец, переписывался когда-то с моим человеческим отцом. Когда мы с ним познакомились, Роберт из Джерси долго восхищался моим Закатом и рассказал мне любопытную историю о конференции, на которой они вместе с моим отцом присутствовали десять лет назад.

Как только мастера обустроились на новом месте, их сразу загрузили работой.

Церемония коронации начинается с наступлением темноты, и мы проводим ее под звездным ночным небом на новом острове Инсир.

Пылают жаровни, в воздухе густо пахнет морем и благовониями. Земля под нами покрыта расцветающими по ночам лунными флоксами.

На мне темно-зеленое, цвета лесной листвы, платье с вороньими перьями на плечах и рукавах, а Кардан одет в дублет, украшенный яркими крыльями жука. Бафен стоит в одной из своих длинных синих мантий, у него в бороде блестят украшения в виде астрологических символов. Он руководит церемонией.

Оук одет в белый костюмчик с золотыми пуговицами. Тарин целует его в лоб, чтобы подбодрить, потому что ему предстоит надевать короны на наши с Карданом головы.

– Согласно древней традиции Гринбриаров, соблюдаемой при Верховном Дворе, кровь венчает кровь, – начинает Бафен. – И хотя пока что нет короны, а значит, невозможна и клятва послушания на ней, мы тем не менее все же будем следовать традициям. Итак, Верховный король, получи свою новую корону от Оука – своего родственника по крови и наследника.

Оуку явно не нравится то, что его назвали наследником, но он берет лежащую на подушке корону – венец из чистого золота с девятью зубцами в виде листьев, расположенных по окружности обода. Будучи Верховным королем, опускаться на колено Кардан не обязан ни перед кем, поэтому Вивьен поднимает на руках самого Оука, чтобы тот мог дотянуться. Смеясь, мой маленький брат надевает новую корону на голову Кардана. Толпа собравшихся на церемонию гостей встречает это ликованием.

– Народ Эльфхейма, – произносит Бафен ритуальную фразу, которая не звучала на предыдущей, скомканной церемонии коронации Кардана. – Согласны ли вы признать Кардана из рода Гринбриаров своим Верховным королем?

– Согласны! – отвечает дружный хор голосов.

Теперь наступает моя очередь.

– При любом Дворе редко бывает сразу два правителя, однако ты, Верховная королева Джуд Дуарте, показала нам, почему такое двоевластие может оказаться силой, а не слабостью. Когда Верховному Двору грозила опасность, ты восстала против наших врагов и разрушила заклятие, которое могло уничтожить всех нас. Выйди вперед и получи свою корону от Оука, твоего брата и наследника.

Я выхожу вперед, останавливаюсь, а Вивьен вновь берет на руки моего брата. Он шлепает корону мне на голову. Корона точно такая же, как у Кардана, и меня удивляет то, какая она оказывается тяжелая.

– Народ Эльфхейма, – произносит Бафен. – Согласны ли вы признать Джуд Дуарте своей Верховной королевой?

На секунду повисает звенящая тишина, и я уже готова к тому, что меня не примут, но тут толпа в один голос отвечает ритуальное:

– Согласны!

Я радостно улыбаюсь Кардану. Он улыбается в ответ – тоже радостно, но и слегка удивленно при этом. Вероятно, я просто очень редко улыбаюсь так широко, как сейчас.

– Вот теперь мы можем раздавать награды и карать предателей, – говорит Кардан, обращаясь к толпе. – Начнем с приятного, с наград.

Он подает знак слуге, который выносит захваченный у Мадока меч, тот самый, которым он разрубил трон Эльфхейма.

– Грима Мог, наш Главный генерал, – говорит Кардан. – Ты будешь владеть последним творением Гримсена до тех пор, пока будешь служить нам.

Грима Мог с низким поклоном принимает меч и прикладывает руку к своему сердцу.

– Тарин Дуарте, – продолжает Кардан. – Наше судебное разбирательство до сих пор не было официально завершено. Объявляю окончательный приговор, он вынесен в твою пользу. Двор Эльфхейма не имеет к тебе никаких претензий. Все поместья, земли и состояние Локка мы жалуем тебе и твоему будущему ребенку.

В толпе проносится приглушенный гул голосов. Тарин выходит вперед и делает низкий поклон.

– И, наконец, – говорит Кардан, – мы просим выйти вперед трех наших друзей из Двора Теней.

Призрак, Бомба и Таракан выходят на ковер из белых лунных цветов. Все трое завернуты в плащи, скрывающие их с головы до пят, их лица спрятаны за тонкими черными вуалями.

Кардан подает знак, и появляются пажи с подушечками в руках. На каждой из них лежит серебряная маска. Пустое металлическое лицо, хотя если присмотреться, то можно заметить притаившуюся в уголках губ усмешку.

– Вы привыкли скрываться в тени, но я хочу, чтобы вы иногда и на свет выходили тоже, – говорит Кардан. – И потому каждому из вас я дарю магическую маску. Когда вы будете в ней, никто не сможет запомнить ваш рост или тембр ваших голосов. Не увидит вашего лица. Эта маска не позволит никому в Эльфхейме прогнать вас. Все сердца будут открыты навстречу вам, включая мое собственное.

Призрак, Бомба и Таракан кланяются и подносят маски к своим лицам. Как только они делают это, их фигуры каким-то странным образом искажаются, размываются.

– Вы очень добры, мой король, – говорит один из них, и даже я, хорошо знакомая со всеми тремя, не могу понять по голосу, кто именно сказал это. Впрочем, маски не мешают увидеть, что все трое снова кланяются и уходят прочь, взявшись за обтянутые перчатками руки.

Не мешает искажение пространства увидеть и то, как одна из фигур поворачивает на ходу свое металлическое лицо в сторону Тарин.

Теперь моя очередь выйти вперед. У меня сводит желудок от нервов. Кардан настоял на том, чтобы именно я вершила королевский суд над нашими пленниками.

«Ты герой дня, – сказал он мне. – Ты выполнила львиную долю самой тяжелой работы, тебе и решать их судьбу».

Справедливым будет считаться любое наказание, которое я выберу, от смертной казни до изгнания или проклятия. И чем остроумнее окажется наказание, тем радостнее оно будет приветствоваться.

– Вначале услышим просителей, – говорю я.

Оук отходит в сторону и становится между Тарин и Орианой.

Вперед выходят и становятся на колени два рыцаря. Один из них говорит первым:

– Мне поручено просить за всех, кто совершил такое же преступление, что и я. Когда-то мы были в рядах армии Эльфхейма, но сознательно ушли вместе с генералом Мадоком на север, когда он освободил нас от наших клятв. Мы предали Верховного короля и… – Тут он запинается. – И хотели положить конец его правлению. Мы заблуждались. Мы совершили ошибку. Мы хотим искупить свою вину и доказать нашу верность короне – отныне и навсегда.

Затем вступает второй рыцарь:

– А мне поручено говорить от имени тех, кто, как я, был когда-то в рядах армии Эльфхейма. Затем мы сознательно ушли с генералом Мадоком на север, когда он освободил нас от данных нами клятв. Мы предали Верховного короля и хотели положить конец его правлению. Но у нас нет желания искупить свою вину. Мы шли за своим командиром и были верны ему. Пусть нас накажут, но мы все равно не выбрали бы иного пути.

Я вновь смотрю на толпу, на жителей Эльфхейма, которые сражались и проливали свою кровь. На тех, кто оплакивал своих погибших друзей и родных. Делаю глубокий вдох.

– При Высоком Дворе солдат принято называть соколами, – начинаю говорить я и сама удивляюсь твердости своего голоса. – Для тех, кто не желает искупить свою вину, правильнее всего превратиться в соколов. Летать по небу, охотиться в свое удовольствие. Но в свой привычный вид вы не вернетесь до тех пор, пока не причините вреда ни одному живому существу, даже мухе, в течение одного года и одного дня.

– Но чем же мы будем питаться, если не станем охотиться? – спрашивает рыцарь.

– Уповайте на доброту других и живите подаянием, – холодно, насколько могу, отвечаю я. – А у тех, кто хочет искупить свою вину, мы примем клятву верности и любви, после чего вы вновь станете рыцарями Верховного Двора. Но за свое предательство вы будете мечеными. Ваши руки навсегда останутся красными, словно запачканными кровью, которую вы собирались пролить.

Кардан ободряюще улыбается мне, а Рандалина явно раздражает то, что все приговоры я выношу одна, без участия Совета. Он кашлем прочищает горло, однако прервать меня так и не решается.

Следующая просительница – леди Ноури из Двора Зубов.

Следом за ней трусит королева Сурен. К ее лбу все так же пришита корона, и, хотя поводок снят, пробитое в запястье отверстие по-прежнему осталось, и кожа вокруг него все еще покрасневшая, воспаленная.

Делаю знак слуге подойти ко мне с уздечкой, которую я так и не использовала.

– Мы бы примкнули к вам, – опустившись на одно колено, говорит леди Ноури. – Но мы сделали вам предложение, а вы сами отвергли его. Так что позвольте нам возвратиться на север. Разве мы уже не достаточно наказаны?

– Лорд Джарел пытался заманить меня в рабство. Вам известно об этом? – спрашиваю я, указывая на уздечку.

Поскольку лгать она не может, ей остается лишь промолчать.

– А ты? – спрашиваю я у Сурен.

Девочка издает пугающий, дикий смешок.

– Мне известно все, что они думали сохранить в тайне. – Голосок у нее тоненький, неуверенный. Очевидно, не слишком часто ей вообще доводится говорить.

Меня тянут за рукав. Я удивленно поворачиваю голову и вижу рядом с собой Оука. Он жестом просит меня наклониться к нему и, когда я это делаю, шепчет мне на ухо. Рандалина, кажется, сейчас хватит удар.

– Помнишь, ты сказала, что мы не можем ничем помочь ей, – напоминает мне Оук. – А теперь-то можем, правда?

Я откидываю голову назад и спрашиваю, глядя ему прямо в глаза:

– Ты хочешь просить за королеву Сурен?

– Да, – отвечает он.

Я отсылаю Оука назад к Ориане и уже с большим, чем когда-либо, оптимизмом начинаю думать о том, что когда-нибудь он захочет сесть на трон фейри.

– Мой брат попросил меня о снисхождении, – говорю я. – Королева Сурен, вы готовы поклясться в своей верности короне?

Сурен смотрит на леди Ноури, словно спрашивая ее разрешения. Леди Ноури кивает.

– Я ваша, Верховная королева, – говорит девушка и добавляет, скосив глаза в сторону: – Ваша и Верховного короля.

– А теперь я хочу услышать вашу клятву верности своей королеве, – поворачиваюсь я к леди Ноури.

– Да, конечно, – испуганно смотрит на меня леди Ноури. – Я клянусь быть верной Верхов…

– Нет, – качаю я головой. – Не мне. Я хочу, чтобы вы дали клятву ей. Вашей королеве. Королеве Двора Зубов.

– Сурен? – Глазки леди Ноури начинают бегать. Впервые за все время, что я знаю ее, леди Ноури выглядит испуганной.

– Да, – говорю я. – Поклянитесь ей. Она же ваша королева, разве нет? И вы либо дадите ей клятву верности, либо сами будете ходить в золотой уздечке.

Леди Ноури скрипит зубами, долго не может выдавить ни звука, но потом все же бормочет слова клятвы. Выражение лица королевы Сурен остается при этом каким-то странным, отстраненным.

– Хорошо, – киваю я. – Верховный Двор сохранит уздечку у себя и будет надеяться, что она никогда не понадобится. Королева Сурен, поскольку за вас просил мой брат, я отпускаю вас безо всякого наказания, но на этом Двор Зубов прекращает свое существование.

Леди Ноури ахает.

– Ваши земли, – продолжаю я, – переходят во владение Верховного Двора, ваши титулы отменяются, ваши крепости будут заняты. А если вы, Ноури, попытаетесь нарушить этот приказ, помните, что вы присягнули Сурен, и она будет иметь право наказать вас сама, наказать так, как сочтет нужным. А теперь ступайте прочь и благодарите Оука за его заступничество.

Сурен улыбается мне, и это совсем не дружественная улыбка, нет. Замечаю заостренные зубы Сурен, кончики которых испачканы чем-то красным, и это очень беспокоит меня. В голову впервые приходит мысль о том, что Сурен могли держать в узде просто из страха перед тем, что она может натворить.

Последним передо мной появляется Мадок. Его запястья и лодыжки закованы в тяжелые кандалы, а страдальческое выражение лица заставляет меня задуматься, не сделаны ли эти оковы из губительного для фейри железа.

Мадок на колени не становится. И прощения не просит. Он просто смотрит по очереди на всех нас, затем его взгляд останавливается на Оуке и Ориане. Вижу, как сжимаются при этом мускулы на его челюсти, но это все, что он может себе позволить.

Пытаюсь заговорить, но у меня рот словно заклеен, не могу выдавить ни слова.

– Тебе нечего сказать? – спрашивает его Кардан. – А раньше ты был очень разговорчивым.

Мадок отвечает, но не ему, а повернув голову ко мне:

– Я сдался на поле боя. Что вам еще? Война окончена, и я ее проиграл.

– И ты так стоически готов отправиться на казнь? – обретя, наконец, голос, спрашиваю я и слышу вслед тяжелый вздох с той стороны, где стоит Ориана.

Но Мадок остается невозмутимым, решительным и угрюмым.

– Я воспитал тебя бескомпромиссной, могу ли я сам оказаться не таким? Я прошу только одного – хорошей смерти. Быстрой и безболезненной. Ради нашей былой любви, которую мы испытывали друг к другу. И знай, что я не держу на тебя зла.

С того момента, когда закончилась битва, я уже знала, что именно мне придется вынести приговор Мадоку. Я прокручивала в голове самые разные варианты, вспоминала не только о его армии и брошенном им вызове, не только о нашей дуэли в снегу, но и о старом преступлении Мадока, всегда незримо стоявшем между нами. Должна ли я отомстить ему за убийство моих родителей? Этот долг должен быть оплачен? Мадок поймет это, должен понять, что любовь нельзя ставить выше, чем долг.

Но тут же задаюсь вопросом, а что, если к моему долгу перед родителями нужен более гибкий подход? Если здесь нужен несколько иной взгляд на такой, какой могли бы принять они сами?

– Однажды я сказала, что я стала такой, какой ты меня сделал, – говорю я. – Но на самом деле это не так. Ты воспитал меня бескомпромиссной, но я тем не менее научилась милосердию. И я готова даже к тебе проявить что-то наподобие милосердия, если только ты докажешь мне, что заслуживаешь его.

Он смотрит на меня с удивлением и некоторой тревогой.

– Сир, – не выдерживает Рандалин, раздраженный донельзя тем, каким оказывается каждое новое мое решение. – У вас, несомненно, есть что сказать по этому…

– Молчать, – обрывает его Кардан. Манеры его круто изменились, язык его стегает теперь как кнут. Кардан смотрит на Рандалина так, словно готов вынести следующий приговор самому министру ключей, а затем говорит, кивая в мою сторону: – Джуд только что подошла к самому интересному.

– Во-первых, – начинаю я, не сводя глаз с Мадока, – ты поклянешься забыть настоящее имя, которое тебе известно. Ты выбросишь его из своей памяти, и оно никогда больше не слетит с твоих губ и не будет написано твоими пальцами.

– Может быть, хочешь вначале сама услышать его? – с едва заметной усмешкой спрашивает он.

– Нет, не хочу, – отвечаю я. Не говорить же ему о том, что я это имя и без него знаю. – Во-вторых, ты должен поклясться нам в своей лояльности и покорности, – продолжаю я. – И третье. Ты обязан поклясться в этом до того, как я вынесу приговор по твоим преступлениям, которого ты все равно заслуживаешь.

Я вижу, как он борется с чувством собственного достоинства. Оно требует, чтобы Мадок сошел в могилу с высоко поднятой головой. Но, с другой стороны, ему вовсе не хочется идти в эту самую могилу.

– Я прошу милости, – говорит он, наконец. – Или, как ты сказала, чего-то наподобие.

Я делаю глубокий вдох и оглашаю свое решение:

– Я приговариваю тебя провести остаток своих дней в мире смертных и никогда больше не брать в руки оружие.

Губы Мадока сжимаются в тонкую линию. Он долго молчит, потом произносит, опустив голову:

– Да, моя королева.

– Прощай, отец, – шепчу я вслед ему, когда он уходит. Шепчу очень тихо и потому не думаю, что он слышит меня.

* * *

После коронации мы с Тарин решаем составить компанию Виви и Оуку, которые отправляются назад в мир смертных. Конечно, теперь, когда война окончена, Оук мог бы вернуться в Фейриленд и посещать школу при дворце, как мы с Тарин когда-то. Но ему хочется еще пожить среди людей, и не только потому, что он провел там бо2льшую часть прошлого учебного года, но и из-за Орианы, которая решила отправиться в изгнание вслед за Мадоком, а Оук скучает по своим родителям.

Всю последнюю неделю Виви разрывается между двумя мирами, летает на свидания с Хизер, с которой они заново знакомятся. Сейчас, собираясь покинуть Фейриленд в очередной раз, она собирает банки с джемом из шиповника, сплетенные из паучьего шелка куртки и прочие вещи, которые хочет забрать с собой. За сборами Виви без конца размышляет вслух о различных сторонах жизни в смертном мире, которые собирается разъяснить своему отцу.

– Мобильные телефоны, например, – говорит она. – Или касса самообслуживания в продуктовом магазине. Сколько удовольствия будет обучать его всем этим премудростям. Нет, серьезно, Джуд, его изгнание – это самый лучший подарок, который ты могла мне сделать!

– А ты понимаешь, что ему вскоре станет так скучно, что он попытается до любой мелочи контролировать твою жизнь, – остужает ее восторг Тарин. – Или, например, планировать твое вторжение в соседний многоквартирный дом.

Виви перестает улыбаться.

Зато начинает хихикать Оук.

Мы с Тарин помогаем Виви набить четыре седельные сумки вещами, хотя в принципе она уже посадила столько крестовника в рощице рядом с квартирой, что в любой момент сможет вернуться и взять все, чего ей не хватает. Грима Мог дает ей список вещей, которые она просит прислать ей в Эльфхейм. По-моему, почти весь список состоит из растворимого кофе и острого соуса «чили».

Вот чего я не ожидаю, так это того, что Кардан захочет поехать с нами.

– Тебе обязательно нужно поехать, – соглашается Тарин. – Вечеринку, наконец, устроим. А то вы с Джуд поженились, а свадьбу не отпраздновали.

– Легко, – отвечаю я. – Но для этого нам вовсе не нужно…

– Значит, решено, – ставит точку моя неугомонная старшая сестра Виви. – Могу поспорить, что Кардан еще никогда пиццу не пробовал.

Встрепенувшийся при слове «пицца», как боевой конь при звуке трубы, Оук взахлеб начинает перечислять разные начинки для этой самой пиццы, от ананасов до пеперони и анчоусов. Мы еще не перенеслись в мир смертных, а я уже умираю. От страха. Мне кажется, что, скорее всего, этот мир Кардану не понравится, и вопрос только в том, насколько ужасным он его найдет.

Прежде чем я успеваю придумать способ отговорить Кардана, мы уже приторачиваем седельные сумки к коням из крестовника. Затем летим над водой и вскоре приземляемся на травянистый пятачок поблизости от жилого комплекса, но при этом достаточно далеко от квартиры Виви, чтобы ее соседи не смогли случайно заметить наше появление.

Я слезаю со своего коня и первым делом отмечаю тусклый цвет городской травы и запах выхлопных автомобильных газов в воздухе. С опаской смотрю на Кардана, боюсь, что сейчас он начнет морщить нос, но он просто с любопытством осматривается вокруг, скользит глазами по горящим в домах окнам, затем переводит взгляд на рычащее неподалеку шоссе.

– Время еще раннее, – говорит Виви. – И до пиццерии рукой подать, но… – добавляет она, оглядывая нас с головы до ног. – Но сначала нужно зайти домой и переодеться.

Я понимаю, почему она так говорит. Кардан в своем наряде выглядит как сбежавший из цирка клоун. Конечно, Кардан может напустить на себя гламур, но не уверена, что Верховный король четко представляет, как он должен выглядеть в этом зачарованном виде.

Виви ведет нас в свою квартиру, ставит на плиту кофейник и добавляет в молотый мокко корицу. Оук сразу же отправляется в дальний угол, выуживает откуда-то электронную игру и с головой погружается в нее, присев на диван, а мы тем временем разбираемся со своей одеждой.

Оставляем на Кардане его узкие брюки и ботинки – они здесь вполне подойдут – а вместо дублета находим для него оставленную здесь человеческой подругой Виви футболку. Себе я беру платье, которое слишком свободно сидит на Виви, а мне подходит в самый раз.

– Я рассказала Хизер о вас, ребята, – говорит Виви. – А сейчас собираюсь позвонить ей и узнать, сможет ли она прийти. Если получится, попрошу ее прихватить чего-нибудь вкусненького. И тогда вы сможете с ней встретиться – заново. Я останусь дома пока что, а Оук покажет вам дорогу до пиццерии.

Мой младший брат с восторженным визгом хватает меня и Кардана за руки и тащит нас вниз по лестнице. Нас нагоняет Виви, сует мне несколько банкнот.

– Вот, возьми, это твои. Настоящие. От Брайерна.

– Что ты сделала? – спрашивает Кардан.

– Победила на дуэли Гриму Мог, – отвечаю я.

– За такое она должна была тебе золотом заплатить, – с сомнением качает он головой.

Эти слова заставляют меня усмехнуться. Мы выходим из дома и идем по тротуару. Кардан, кажется, не чувствует себя не в своей тарелке. Он идет, насвистывая что-то себе под нос, пялится на прохожих. Я каждый раз затаиваю дыхание, но он ведет себя вполне прилично – не накладывает заклятия, чтобы у кого-нибудь вырос хвост, и не соблазняет никого «вечным яблоком», одним словом, не делает ничего, что мог бы позволить себе злой король фейри.

Мы приходим в пиццерию, и тут наступает время Оука выйти на первый план. Он заказывает три громадные пиццы с разными, невообразимыми начинками. Не думаю, чтобы кто-то до нас заказывал пиццу, одна половина которой должна быть покрыта фрикадельками, а вторая половина креветками, а еще пиццу с чесноком, помидорами и козьим сыром, и третью с маслинами, грибами и беконом.

К тому времени, когда мы возвращаемся в квартиру со стопкой дымящихся картонных коробок, Хизер и Виви уже успели натянуть серебристый баннер, на котором яркими разноцветными буквами написано: «ПОЗДРАВЛЯЕМ НОВОБРАЧНЫХ!»

Под баннером стоит стол, а на столе огромный торт из мороженого, рядом разбросаны липкие мармеладные змейки и чинно ожидают своей очереди несколько бутылок вина.

– Очень рада познакомиться с тобой, – улыбаюсь я, подходя к Хизер и обнимая ее. – Уверена, что полюблю тебя.

– Виви столько всего странного мне про вас всех рассказывала, – говорит Хизер.

Виви пронзительно свистит в какую-то дуделку, призывая к тишине.

– Вот, – говорит она, протягивая нам с Карданом бумажные короны.

– Это глупо, – хмурюсь я, но корону все-таки надеваю.

Кардан смотрит на свое отражение на дверце микроволновки и поправляет свою корону так, чтобы она сидела слегка набекрень.

Я закатываю глаза, а Кардан улыбается мне, и у меня начинает радостно биться сердце, потому что мы все вместе и в безопасности, и я просто не представляю, чего еще можно хотеть. Кардан тоже выглядит счастливым и слегка смущенным, он, как и я, тоже не привык к такому блаженному состоянию. Я понимаю, что это, конечно, не конец, что трудности еще будут, но в эту минуту я уверена, что мы сумеем преодолеть их, какими бы они ни оказались.

Виви открывает коробки с пиццей и откупоривает бутылку вина. Оук берет большой треугольный кусок пиццы с креветками и вгрызается в него.

– За семью, – поднимаю я свой пластиковый стаканчик.

– И Фейриленд, – говорит Тарин, поднимая свой.

– И пиццу, – с набитым ртом добавляет Оук.

– И истории, – говорит Хизер.

– И за новое начало, – говорит Виви.

– И за большие планы, – улыбается Кардан, глядя на меня.

За семью, Фейриленд, пиццу, истории, новое начало и большие планы. Что ж, за это я с удовольствием выпью.

Слова благодарности

Мне было бы крайне тяжело закончить эту книгу без поддержки, помощи, критики и безрассудности Сары Риз Бреннан, Ли Бардуго, Стива Бермана, Кассандры Клэр, Морин Джонсон, Джошуа Льюиса, Келли Линк и Робина Вассермана. Благодарю тебя, моя веселая команда!

Благодарю всех читателей, кто подходил ко мне на улице, писал письма, рисовал народ или одевался в стиле моих персонажей. Все это значит для меня больше, чем я могу выразить словами.

Огромное спасибо всем, кто поддерживал мои странные фантазии в издательстве Little, Brown Books for Young Readers. Особая благодарность моему замечательному редактору Алвине Линг, а также Ругайя Дауду, Сиене Конксоль, Виктории Стэплтон, Биллу Грейсу, Эмили Польстер, Натали Каванаг, Валери Вонг и всем остальным. В Великобритании я благодарю издательство Hot Key Books и его сотрудников Джейн Харрис, Эмму Мэттьюсон, Розин О’Ши и Тину Морис.

Спасибо вам, Джоанна Вольпе, Хилари Печуан, Пойя Шабазьян, Джордан Хилл, Абигайль Донохью и всем-всем сотрудникам New Leaf Literary, благодаря вам мои дела шли гораздо легче.

Но больше всех я благодарна моему мужу Тео, который помогал мне понять, о чем же я, собственно говоря, собираюсь рассказать, и нашему сыну Себастьяну за то, что он напоминал мне о том, что иногда самые важные вещи нужно делать играючи.

Content

Холли Блэк
Королева ничего

Книга 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Книга 2

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Слова благодарности