Владим. Арнольд

УНПЕРГЕРЪ

Легенда полярныхъ странъ

Тамъ, гдѣ полярная звѣзда ярче всѣхъ звѣздъ на морозномъ небѣ, на крайнемъ сѣверѣ Сибири, ровная раскинулась вѣчно мерзлая — и лѣтомъ даже — земля. Унылыя высятся на ней незнаемыя нами горы, рѣдки и тощи лиственничные лѣса, дики и страшны пустые берега пустынныхъ озеръ и рѣчекъ.

Девять мѣсяцевъ тамъ жестокая стоитъ зима, солнце уходитъ, и долгая ночь мѣсяцъ за мѣсяцемъ тянется цѣлыхъ полгода. Только кровавыя зори загораются и гаснутъ надъ мерзлой равниной, только блескъ мѣсяца и яркихъ звѣздъ сыплетъ голубыми искрами по снѣжному полю, только сѣверное сіянье брызжетъ вдругъ снопами радуги по холодному небу.

Голодно долгою ночью звѣрямъ, холодно и страшно людямъ.

Бродятъ за стадами оленей, съ мѣста на мѣсто перевозя на саняхъ свои юрты, дикіе чукчи долгой зимой и мечтаютъ о солнцѣ и лѣтѣ.

Ярче и длительнѣе разгораются зори, близко весна, оживаютъ и звѣри, и люди. Вотъ глянуло краемъ своимъ солнце надъ равниною и скрылось, точно испугавшись непріютной земли: только лучи снопомъ горятъ на краю неба. Но съ каждымъ днемъ выше и выше восходитъ солнце, морозы легче, таютъ снѣга — и вдругъ разомъ приходитъ весна и съ нею быстрое лѣто.

Тогда въ тундры, въ лѣса, на озера прилетаютъ тучи птицъ; тогда пышно и ярко зеленѣетъ трава на болотѣ, высоко растетъ кудрявый мохъ — сытно и весело звѣрямъ и людямъ.

Быстро проходитъ лѣтняя радость — и снова тьма, холодъ, голодъ и отчаянье.

Бродятъ дикіе чукчи и думаютъ:

— Отчего такъ?

И не знаютъ отвѣта.

Смотритъ дикарь: кривы и жалки лѣса, холодна земля, всюду топь и болота; видитъ: лежатъ старыя груды поломаннаго въ старые вѣки лѣса, кости диковинныхъ звѣрей торчатъ по размытымъ берегамъ; думаетъ чукча:

— Откуда все и почему такъ?

Слышитъ: воютъ и плачутъ вѣтры, реветъ и стонетъ море; вой, ревъ и пискъ стоитъ въ лѣсахъ и болотахъ — звѣри ловятъ, душатъ другъ друга; думаетъ чукча:

— Страшно, нехорошо! Зачѣмъ это такъ?

На небо глядитъ чукча. Нѣту солнца, холодно и непривѣтно небо; вспыхиваютъ красныя зори, и хороводомъ идутъ свѣтлыя звѣзды вокругъ яркой полярной звѣзды, по-чукотски Унпегеръ: одна стоитъ она въ небѣ на мѣстѣ, а небо послушно кружится вокругъ нея. Дивится чукча.

— Отчего это такъ?

Нѣту у чукчей ни школы, ни книгъ; некому разсказать имъ про тайны міра.

И идутъ молодые чукчи къ старымъ старикамъ, помнящимъ старыя преданія. Спрашиваютъ чукчи:

— Кто изрылъ землю рѣками и набросалъ горы? Кто навалилъ стараго лѣсу по болотамъ? Почему зло и вражда между звѣрями, и скудость въ пищѣ, и холодъ на землѣ и на морѣ? Откуда вьюги, громъ и молнія, и дожди, и снѣгъ? Зачѣмъ уходитъ солнце, улетаютъ птицы? И отчего чудо на небѣ: стоитъ на мѣстѣ звѣзда Унпегеръ, и ходятъ вокругъ нея послушныя звѣзды?

Тогда разсказываютъ древніе старики старинную легенду.

1.

Сначала такъ темно было на землѣ, что звѣри натыкались другъ на друга. Одна бѣлая сова Тыкиль не хотѣла свѣта, да глупый сурокъ Илеиль радъ былъ бы спать вѣчной ночью.

Правилъ землею великій бѣлый Куркыль-воронъ. Жилъ онъ на макушкѣ перваго неба — а всѣхъ небесъ было девять, и всѣ другъ въ другѣ, какъ желтокъ въ яйцѣ; и всѣ, какъ шаръ круглые, стояли крѣпко на мѣстѣ; и за каждымъ небомъ своя вселенная, и въ каждой вселенной свое царства — духи. А въ серединѣ земля. Не было еще на землѣ человѣка, значитъ и духамъ не было дѣла до земли.

На макушкѣ перваго неба жилъ Куркыль-воронъ, и двери его дома были тамъ, гдѣ горитъ теперь полярная звѣзда — Унпегеръ. Тогда же не было никакихъ звѣздъ, потому что не было никакого свѣта.

2.

Собрались бѣлка-Оштаки, куропатка-Кабеу и пищуха Вувчекъ. А всѣ онѣ были молодыя женщины. И вотъ какъ говорили между собою:

— Какъ будемъ жить въ темнотѣ? Некому и полюбоваться нарядными нашими кэркэрами-шубками! Какъ, не видя, будемъ любить другъ-друга?

Услыхалъ бродяга-Рикукъ-бѣлый песецъ, самый хитрый. Сталъ звать звѣрей. Сталъ говорить о свѣтѣ и манить свѣтомъ всѣхъ звѣрей:

— Куркыль бѣлый и свѣтлый. Летитъ, и все ему видно. Отъ перьевъ у него свѣтъ, такъ что даже мы видимъ другъ друга, когда летитъ Куркыль-воронъ. А зачѣмъ у насъ глаза, если нѣту свѣта? Позовемъ Куркыля, пусть дастъ намъ свѣтъ!

3.

Захотѣли всѣ звѣри свѣта. Бѣжали на голосъ, столпились вмѣстѣ:

И Кейгинъ-медвѣдь, и Эльвиль-олень, и Гопка-лось, и волкъ-Нелукъ, Амчекъ-горностай, Пипекъ-мышка и всякіе другіе, сколько ихъ ни было. Пришелъ и Камау-гора-мамонтъ-звѣрь, шелъ и трубилъ въ длинный хоботъ:

— Все мелкое разбѣгайся, все крупное не подворачивайся, я иду, Камау-мау-мау!

Боялся раздавить. Самый добрый быль звѣрь — Камау-гора-мамонтъ-звѣрь.

И поставили его посерединѣ, а на хоботъ посадили ему бѣлку-Оштаки, Кабеу-куропатку и пищуху-Вувчекъ, чтобы слышалъ ихъ Куркыль-воронъ. Знали, что женская просьба самая жалобная, потому что умѣютъ плакать.

Заставили трубить Камау въ хоботъ, звали ворона:

— Куркыль, Куркыль — кричали громко всѣ вмѣстѣ.

4.

Летитъ надъ землею Куркыль-воронъ, свѣтитъ бѣлымъ перомъ по всей землѣ. Видитъ: собрались звѣри, поднялъ Камау хоботъ къ небу. Слышитъ: плачутъ жалобно на немъ три молодыя женщины, просятъ звѣрямъ свѣта:

— Какъ будемъ жить въ темнотѣ, не зная другъ-друга?

А хитрый бродяга Рикукъ кричитъ за ними:

— Да что! Твои бѣлыя перья, Куркыль, черны въ темнотѣ, какъ моржовая шкура!

Дерзкій былъ звѣрь песецъ-Рикукъ, и отъ него вся бѣда.

5.

Полетѣлъ Куркыль-воронъ за девять вселенныхъ и принесъ солнце отъ бѣлыхъ сестеръ своей бѣлой матери. Жили бѣлыя сестры за девятымъ небомъ: объ нихъ ничего не знаемъ, и знать нельзя. Зашито солнце въ крѣпкій мѣшокъ изъ черненой кожи. Положилъ Куркыль мѣшокъ на макушку неба и кричитъ на землю:

— Кто — сильныя крылья? И кто — острые носы? Идите, вылущимъ свѣтъ изъ мѣшка, какъ сладкій орѣхъ изъ кедровой шишки!

6.

Прилетѣли земныя птицы, три дня долбили мѣшокъ. Кабеу-куропатка сломала кончикъ носа, такъ и осталась: короткій клювъ у Кабеу-куропатки. Пычикъ-трясогузка, маленькая, такъ устала, что и до сихъ поръ трясетъ хвостикомъ. Разсердился Куркыль-воронъ, ударилъ что есть мочи, пробилъ мѣшокъ.

Брызнулъ изъ мѣшка бѣлый огонь, осыпалъ все небо бѣлыми брызгами. Самая большая искра упала далеко на берегу моря, лежитъ на пескѣ и свѣтитъ. Отъ нея и вышло все.

7.

Встрепенулись на морѣ морскія птицы. Увидѣли свѣтъ, полетѣли на помощь ворону. Лебеди, утки, гагары, чайки, крачки и сколько ни есть морскихъ. Налетѣли тучею, расклевали мѣшокъ и вынули солнце.

Хорошая тогда была земля: ровная, какъ натянутая на бубенъ кожа, нигдѣ ни ямки, ни рытвинки. Еще лучше было море: гладкое, какъ топленый жиръ въ деревяной посудинѣ, ни волны, ни льдинки. А всего лучше было солнце!

Было оно огромное, какъ гора, бѣлое, какъ крыло лебедя, блестящее, какъ снѣгъ, и горячее, какъ сердитая вода, которую возятъ русскіе. И оттого всегда было лѣто, а земля не знала льда въ своемъ сердцѣ и была мягкая, какъ сало, и теплая, какъ кровь.

Оттого Геу-лиственницы росли по тысячѣ стволовъ вмѣстѣ. Стволы были бѣлѣе березовыхъ, а смола текла по вѣтвямъ, какъ спиртъ по сахару. Гдѣ же не росли по тысячѣ Геу-лиственницы, тамъ зеленымъ мѣхомъ стлалася Вейя-трава, а подъ нею, какъ мягкій подшерстокъ пыжика, пухъ Ваттапа — оленій мохъ. Всѣ, кто въ шерсти, и всѣ, кто въ перѣ, жили тогда, какъ братья.

8.

И вотъ даже какъ поженились между собою и какъ жили на зеленой травѣ.

Кейгинъ-медвѣдь съ Милитой-зайчихою пошли къ зарослямъ дикой смородины, которая такъ высоко росла тогда, что Кейгинъ пригибалъ стебли къ невѣстѣ. Тутъ, по обычаю, они давили изъ ягодъ сокъ и, по обряду, сокомъ помазались, что и есть свадьба. Такъ любилъ Милиту медвѣдь, что вырвалъ свой хвостъ, чтобы зайчихѣ не плакать отъ зависти. Живетъ съ хвостомъ не больше заячьяго Кейгинъ-медвѣдь.

9.

Волкъ-Нелукъ нянчилъ телятъ своей жены — оленьей важенки, сестры Эльвиля рогатаго.

Песецъ-Рикукъ съ куропаткою Кабеу не могли наглядѣться другъ на друга. А когда спалъ Рикукъ, Кабеу клевала блохъ въ его шубкѣ, чтобы не мѣшали спать.

Горностай-Амчекъ съ мышкой-Пипекъ грызли одинъ корешокъ и даже и тутъ не ссорились.

И самъ гора-звѣрь-Камау-мамонтъ бережно обходилъ гнѣздо пищухи-Вувчекъ, чтобы не растоптать дѣтенышей.

Какъ жили, не ссорясь? Потому жили не ссорясь, что было солнце бѣлое, какъ снѣгъ, и на землѣ никто не видалъ даже самой маленькой капли крови.

10.

Прибѣжалъ бродяга-Рикукъ издалека, потому что всегда Рикукъ гдѣ-нибудь да бѣгаетъ, кричитъ Рикукъ всѣмъ звѣрямъ:

— Собирайте совѣтъ! Я видѣлъ чудо! Лежитъ на пескѣ у воды великая краса — солнечная искра. Бѣлая, какъ огонь, крѣпкая, какъ огниво, холодная, какъ кремень!

Удивились звѣри, потому что солнце крѣпко стояло на мѣстѣ, не было ночи и невидно было звѣздъ.

Закричали лѣсныя щеголихи. Оштаки-бѣлка, Кекукъ-сойка и Тэки-черная жучиха:

— Намъ, намъ! Пойдемъ, возьмемъ, повѣсимъ на ремешкѣ, сдѣлаемъ подвѣску на шею!

Рикукъ говоритъ:

11.

— Это нельзя! Кто возьметъ искру, будетъ у того она, какъ медаль у Маньо-окружнаго начальника и будетъ онъ, значитъ, какъ староста!

— А что такое староста?

— У, — говоритъ Рикукъ — большое, сильное! Всѣхъ сильнѣе! Кому прикажетъ — всякій сдѣлаетъ, а ему никто приказать не смѣетъ. И кого накажетъ — всякій стерпитъ, а его — никто не смѣетъ…

Закричали звѣри, закричали птицы громче бубна:

— Я хочу! Я хочу!

А Рикукъ говоритъ:

— Устроимъ большой бѣгъ. Кто первый добѣжитъ и схватитъ искру — тотъ и староста.

12.

Схватилися птицы, замахали крыльями.

— Мы всѣхъ скорѣе! Какъ полетимъ, не зная сторону? Говори скорѣе, гдѣ искра?

Рикукъ показалъ на югъ. Такъ засвистѣли птицы крыльями, какъ тетива спущеннаго лука, и такъ скоро скрылись, какъ мерзнетъ вода зимою.

А Рикукъ сказалъ:

— Онѣ всѣхъ быстрѣе, я и показалъ невѣрно. Какъ же птицѣ быть старостой?

Никогда никто до того не говорилъ неправды, вотъ и повѣрили птицы, улетѣли, куда не надо.

Начали звѣри бѣгъ. А все-таки не знали, куда бѣжать. Все, что жило, пришло въ безуміе и только знало: бѣжать, а куда — про то и не думало.

13.

Гора-звѣрь-Камау-мамонтъ всегда тихо ходилъ, помнилъ про свою тяжесть. И вдругъ побѣжалъ Камау — и хорошо еще, что на западъ. Испортилъ Камау всю землю на западѣ. Гдѣ ступалъ — дѣлалъ провалы, гдѣ проводилъ ногою — рѣзалъ землю рытвинами. Уходили ноги Камау въ землю, какъ въ болото: разсердился Камау и сталъ бросать горы на горы. Изрылъ весь западъ, и на югъ закинулъ горы. Даже до нашихъ мѣстъ и черезъ летѣли комья, и куда ни пойдешь теперь — вездѣ скверно отъ горъ, рѣкъ и озеръ.

14.

Лось-Гопка-сохатый побѣжалъ на сѣверъ. Но Геу-лиственницы часто росли, цѣлыми тысячами, и стали путать ему ноги и цѣплять за рога: сошли съ ума Геу-лиственницы — побѣжали деревья за искрою! Гопка заблудился, сталъ чистить просѣки. Топчетъ, ломаетъ, съ корнемъ рветъ. Наворочалъ лѣсу много, и самъ въ немъ запутался. Теперь, если пойдешь на сѣверъ, много найдешь валенаго Гопкою стараго лѣсу. Даже если рыть въ землѣ — лежатъ старыя колодины, крѣпкія, какъ камень, и черныя, какъ уголь, даже и на болотѣ…

15.

Глупый Кейгинъ-медвѣдь кружилъ кругами, не видя прямого пути, какъ пѣшій въ метель. Добрался Кейгинъ до слѣда Камау-мамонта, свалился въ рытвину и заревѣлъ со страху: не видалъ Кейгинъ неровной земли… Забился подъ обрывъ, вывихнулъ ноги, сталъ косолапъ. Зарылся въ землю и не вылѣзалъ, пока все не перемѣнилось, не сдѣлалась зима. Лежалъ въ берлогѣ, сосалъ лапу до весны, и до сихъ поръ каждую зиму такъ.

16.

Это что еще! Вѣдь схватились же бѣжать даже Геу-лиственницы! Выдираютъ корни-ноги изъ мягкой земли, шагаютъ, какъ на ходуляхъ, шатаются, падаютъ — не умѣютъ ходить, а все-таки разбрелись Геу-лиственницы по всему свѣту. Гдѣ устанутъ, тутъ и станутъ. Растутъ теперь Геу-лиственницы по горамъ, по долинамъ, гдѣ прямо, гдѣ криво — а раньше развѣ стали бы? Стояли себѣ прямо на ровной землѣ!

17.

И это еще ничего! Черви, улитки, ракушки повылѣзли, поползли, потянулись. Все шло! Такъ хотѣлось всѣмъ достать солнечную искру и стать старостой.

18.

Только Эльвиль-олень и Нелукъ-волкъ догадались: бѣжали по слѣду Рикука-песца. Обогнали всѣхъ, увидали обманщика: бѣжитъ по песку прямо къ морю, сверкаетъ у моря солнечная искра бѣлымъ огнемъ.

Обогнали Рикука, бѣжитъ впереди рогатый Эльвиль. Не обогнать Нелуку Эльвиля, хватаетъ Нелукъ Эльвиля за мохнатыя штаны. Такъ крѣпко схватилъ, — присѣлъ Эльвиль на заднія ноги, а Нелукъ скользнулъ мышью подъ его шею, хочетъ схватить искру.

Вскочилъ Эльвиль. Вступилъ гнѣвъ въ рогатую голову. Ударилъ рогомъ Нелука въ бокъ, пробилъ бокъ волку-Нелуку. Завылъ Нелукъ, покатился, а Эльвиль подхватилъ солнечную искру и бѣжитъ назадъ, кричитъ:

— Я староста надъ звѣрями!

19.

Какъ стерпѣть волку? Собралъ силы, метнулся Эльвилю подъ ноги, подскочилъ и перерѣзалъ эльвилево горло зубами. И такъ брызнула кровь изъ горла, что струя ударила въ небо и пролилася по всей землѣ.

На солнце пала капля — и солнце съежилось все въ кулакъ величиною и покраснѣло, какъ красный огонь.

А солнечная искра расплавилась отъ горячей крови. Упала на землю, упругая, какъ китовый усъ, подпрыгнула кверху и пробила всѣ девять небесъ до девятой вселенной. А когда пробивала холодныя вселенныя, застыла солнечная искра хрустальнымъ столбомъ. Нижній конецъ столба на макушкѣ неба горитъ, какъ самая свѣтлая лейка[1], ясной полярной звѣздой — Унпегеръ. А верхній конецъ за девятымъ небомъ, въ царствѣ бѣлыхъ сестеръ Куркылевой бѣлой матери…

20.

Отъ удара дрогнули вселенныя и смутились всѣ духи. Разсердились бѣлыя сестры на девятомъ небѣ и въ сердцахъ сбросили Куркыля съ неба долой:

— Такъ правишь землею? Такъ сберегъ солнце?

Покатился съ неба Куркыль-воронъ, заметался на бѣлыхъ крыльяхъ, видитъ, что сдѣлалось. Отъ гнѣва и досады крылья метали молніи, а горло каркало громомъ.

Проклялъ Куркыль небо, землю, воду и всѣхъ звѣрей.

И стало отъ его проклятія:

21.

Съ небомъ такъ:

Отъ крыльевъ Куркыля взвились тучи, и хлынуло небо дождемъ, и вѣтры понеслись во всѣ стороны отъ крыльевъ Куркыля. Семь дней и семь ночей плакало небо о первомъ грѣхѣ.

И воютъ, и стонутъ вѣтры, и плачетъ небо дождемъ до сихъ поръ отъ первой крови.

Содрогнулось небо отъ перваго грѣха и первой крови и сдвинулась съ мѣста вся первая вселенная. Рушилось бы и раздавило землю сдвинувшееся небо, если бы не держала его на макушкѣ звѣзда Унпегеръ. И пошло небо вокругъ хрустальнаго столба, какъ пойманный олень на арканѣ.

Стекла по гладкому небу оленья кровь, запеклася по краямъ полосами: стоятъ по краямъ неба зори утренняя и вечерняя, красныя, какъ кровь.

И пошло по небу солнце, закатилось за красной зорею, и стала ночь. Отъ ночи сталъ холодъ, и звѣзды заблистали по темному небу. Ярче всѣхъ Унпегеръ.

22.

А съ моремъ такъ:

Пошли волны, отъ холода льды, и стало гибельно и страшно море, а отъ его дыханія стынетъ земля даже и въ серединѣ лѣта.

Реветъ и стонетъ море отъ первой крови.

23.

А на землѣ такъ:

Отъ дождя стали въ ямахъ, что нарылъ Камау, озера, а въ рытвинахъ рѣки, и всюду ручьи и болота. Деревья почернѣли, стали гнить и падать, и ровная земля стала изъ хорошаго мѣста тундрою. Отъ холода закостенѣла земля, какъ мерзлая оленина, и замерзли воды, и выпалъ снѣгъ.

Воютъ и плачутъ по землѣ снѣжныя вьюги отъ первой крови.

24.

А съ звѣрями такъ:

Раздѣлились на-двое, и одни ѣли другихъ. Съѣли Кейгинъ — Милиту, Рикукъ — Кабеу и Нелукъ Эльвиля съ важенкою, и Амчекъ-Пипекъ — мышку, и сова Тыкиль — бѣлку Оштаки. Гнались, догоняли, ловили, душили и растерзывали, и до сихъ поръ такъ.

Вой, ревъ, пискъ стоитъ на землѣ отъ первой крови.

И ушелъ со стыда и горя въ землю Камау-гора-мамонтъ-звѣрь.

25.

А съ птицами такъ:

Прилетѣли птицы, обманутыя Рикукомъ. Видятъ: холодъ, кровь, тьма и волны на морѣ.

— Кто же сдѣлалъ? — спросили птицы.

И простонала земля:

— Куркыль проклялъ меня, воду и небо, и звѣрей и кровь.

— Какъ могъ сдѣлать такое? Не самъ развѣ Куркыль пробилъ, сердитый, мѣшокъ и выклюнулъ искру на соблазнъ звѣрямъ? Мы шелушили солнце, Кабеу сломала носъ и Пычикъ обезсилѣла навсегда. Какъ будемъ жить зимою безъ шубы? Солнце наше, солнце наше!

26.

И прокляли птицы Куркыля. Такъ справедливо было проклятіе, что свалился Куркыль съ облаковъ на землю, сталъ меньше совы, почернѣлъ, какъ уголь, и даже убить не смѣетъ: ѣстъ убитое.

А птицы улетѣли за солнцемъ. Погналась за ними зима, не догналась и вернулась. Возвращаясь, пробѣжала далеко, до холоднаго моря. Пришло солнце, растопило снѣга, зазеленѣла тундра, стала весна. Прилетѣли за солнцемъ птицы, поютъ пѣсни, выводятъ птенцовъ. Спохватилась зима, побѣжала за птицами, ушло солнце, улетѣли птицы: была осень… И такъ пошло изъ года въ годъ постоянно.

Примечания

1

Лампа.

Content

Владим. Арнольд
УНПЕРГЕРЪ

Примечания