Дорогожицкая Маргарита Сергеевна

Змеиное варенье

Змеиное варенье

Маргарита Дорогожицкая

Глава 1. Хризокола

В толще монастырских стен умирали и звуки внешнего мира, и лучи солнца, и мои надежды. Я давно потеряла счет времени, обессилев биться о равнодушный камень. Послушники не разговаривали, лишь молча приносили еду, которая оставалась мною нетронутой. Казалось, что все обо мне забыли, и я обречена вечно томиться в этой неволе.

Прошлые события слились в один сплошной вязкий кошмар, в центре которого маячило бледное лицо инквизитора с хлынувшей горлом кровью. Ее брызги на моем лице горели до сих пор, оставаясь единственным материальным свидетельством того, что все случилось наяву. Проведя рукой по лицу, я в который раз задалась вопросом, жив ли еще Кысей.

Тогда его сразу выхватили из моих объятий, а подоспевшие послушники скрутили стрелявшего ублюдка, не дав мне вцепиться ему в горло. Меня оттащили, невзирая на яростное сопротивление, и под стражей отправили в монастырь. Я в бессильной злобе сжала кулаки, подавившись сухим горячим кашлем. Пронизывающий холод монастырской кельи вводил меня в странное оцепенение, замораживая чувства и возвращая в прошлое. Я вскочила с колен и заметалась в узком пространстве четырех стен. Неизвестность сводила меня с ума больше, чем собственная беспомощность. Я впадала то в беспросветное отчаяние, то в безрассудную ярость, круша все подряд, как сейчас… Душившее меня бешенство требовало выхода…

Заскрежетала тяжелая дверь, загремели засовы, и в келью проник луч свечи. На пороге стоял хмурый отец-настоятель, а за ним я различила фигуру Антона.

— Вы свободны, — тяжело уронил церковник, отступая в темноту.

Все еще не веря в происходящее, я сделала шаг вперед, к свободе, пошатнулась и была поддержана под локоть братом. Он накинул мне на плечи теплый мех и поспешил ответить на невысказанный вопрос:

— Он жив, Хриз. Жив.

В экипаже я опять зашлась в жестоком приступе кашля. Антон обеспокоенно пошевелился и сказал с горечью:

— Прости, что тебе пришлось так долго там пробыть…

— Сколько? Сколько я там просидела?

— Три дня. Хорошо, что Отшельник смог подкупить кардинала Блейка и получить у него разрешение на твое освобождение. Все остальные церковники даже слышать о тебе не хотели… Приказ инквизитора…

Я стиснула зубы, давясь кашлем.

— Убью вышкребка!

— Хриз, он тебе жизнь спас…

— Его никто об этом не просил, баран стоеросовый…

— …ценой своей…

— Что? — вскинулась я, чувствуя, как замирает сердце. — Ты же сказал, что он жив?

Антон опустил глаза, и я вцепилась ему в воротник.

— Он же жив? Что ты молчишь!

— Он очень плох. Арбалетный болт пробил легкое. Лекарь Гиршем, помнишь, она была среди гостей, вовремя оказала первую помощь и остановила кровотечение…

— Что с ним сейчас? — поторопила я брата.

— …Но в сознание он так и не пришел, у него началась горячка, подозревают заражение крови…

— Демон!

В висках гулко застучала кровь.

— Почему ты не попытался?..

Антон возмущенно вскинул на меня глаза.

— Ты что думаешь, я не пробовал? Я же знаю, как ты его… А! — махнул он рукой, обрывая мои возражения. — Вот только не надо рассказывать, что тебе все равно. А к инквизитору никого не пускают, и меня не пустили.

— Где он?

— В церковном госпитале. Возле его палаты круглосуточная охрана.

— Но почему? Почему охрана? Кого они опасаются? Ведь Улицкого сразу же схватили…

— Так поверенный до сих пор на свободе.

От недосыпа голова все еще плохо соображала, и я нахмурилась.

— Он здесь при чем?

Брат тяжело вздохнул и отвел глаза.

— Ты не злись, ладно? Поверенный был в сговоре с Улицким. Это он помог ему сбежать, рассчитывая, что тот успеет…

— Успеет что?.. — в груди стало тесно от неприятной догадки. — Махинации с завещанием?

— Да, — кивнул Антон. — Поверенный решил нагреть руки, выторговав у Улицкого процент и затягивая оглашение завещания. Там нет никаких условий, Пиона просто получает все…

— А если бы она вышла замуж, то это Улицкий мог бы распоряжаться всем… — продолжила я и не сдержала истерического смешка. — А теперь она замужем за другим голодранцем… А могла бы быть твоей женой!

— Хриз, прекрати, — вздохнул Антон. — Лучше порадуйся за нее с Мартеном…

При иных обстоятельствах я бы уже кипятком писалась от злости, что меня провели, как девчонку. Но сейчас мне было настолько все равно, что я лишь отмахнулась от слов брата.

— Мне надо к инквизитору.

— Тебя не пустят, Хриз. Я же говорю… Почему ты никогда меня не слушаешь?..

— Пусть только попробуют не пустить, — зло пробормотала я себе под нос, прикидывая варианты.

— Отец Георг вчера вернулся из столицы и, как узнал, что случилось, сразу же поспешил к воспитаннику. Мне кажется, он сможет помочь, если попросить…

Палата инквизитора была на втором этаже, возле дверей постоянно дежурила пара стражников. Я склонила голову, пряча лицо, и посеменила по коридору, украдкой осматривая расположение комнат и прикидывая возможности. Второй этаж, но окна забраны ставнями, снаружи не получится проникнуть. Слава Единому, что Отшельник подсуетился и в ту же ночь достал для меня сестринское одеяние. Теперь я успешно изображала одну из монашек, которые ухаживали здесь за убогими. Возле палаты я замешкалась, оценивая риск. Время стремительно утекало, как песок сквозь пальцы, но если меня поймают, то этот идиот умрет без эликсира. В чудодейственную силу молитв отца Георга я не особо верила.

— …Отец Георг, почему нас не пускают? — я вздрогнула, узнав голос Эмиля. — Вы же знаете, что у него никого нет. Мы его единственные друзья… Почему же?..

— Кысей все равно без сознания, — голос старика звучал надтреснуто и глухо. — Ты поможешь ему, если будешь молиться и…

Я скрипнула зубами и поспешила завернуть за угол, чтобы не попасться.

Пришлось дожидаться, когда один из стражников отлучится по нужде. За окном уже занимался тусклый зимний рассвет, и лучший шанс мне вряд ли представится. Я двинулась по коридору к оставшемуся на посту стражнику, замешкалась возле него и смущенно спросила:

— Простите, вы мне не поможете?.. Я здесь новенькая и еще плохо…

Хмурый от вынужденного бдения стражник неохотно поднял на меня глаза и буркнул:

— Чего надо?

Я несмело приблизилась к нему и поправила фальшивые очки, делая вид, что подслеповато склоняюсь надо бумажкой.

— До вот тут…

Стражник вытянул голову, заглядывая в бумаги, и потерял бдительность. Я пережала ему сонную артерию, прислонила его бесчувственное тело к стене, чтобы все выглядело, как будто он заснул на посту, и скользнула в палату.

В скудном предрассветном свете, пробивающемся через тяжелые ставни на окнах, я едва узнала Кысея. Его темные волосы рассыпались по подушке в причудливом венце, а мертвое лицо с заострившимися чертами осунулось и пугало лихорадочным румянцем на щеках. Я встряхнула головой и сжала в кулаке склянку с эликсиром. Еще ведь не поздно?.. Кысей метался на постели в горячке, и мне пришлось постараться, чтобы удержать ему голову и влить драгоценную жидкость в рот. Он захрипел, закашлялся, забил руками и задел прикроватный столик, с грохотом его обрушив. За дверью послышались встревоженные возгласы. Я в отчаянии огляделась по сторонам, укрыться было совершенно негде. Разве что… Под кроватью скопились вековые залежи пыли, и мне пришлось зажать себе рот, чтобы не зайтись в кашле. В комнату заглянул стражник, Кысей продолжал хрипеть, поэтому тот, не мешкая, кликнул лекаря. Сразу же стало шумно, откуда-то еще появился отец Георг, а за ним следом увязался Эмиль, которого тщетно пытались выпроводить.

— Немедленно все замолчите! — оборвал их лекарь, склоняясь над пациентом.

— Он… умирает? — тихо спросил отец Георг.

— Нет, — в голосе лекаря сквозило радостное удивление. — Кажется, ему лучше…

Его оборвал хриплый кашель, а потом шепот:

— Где Лидия?

Я вздрогнула и больно стукнулась головой о ножку кровати.

— Кысей, мальчик мой, ты пришел в себя…

— Дружище, как же ты нас испугал…

— А ну тихо! — приказал лекарь и понизил голос. — Господин Тиффано, как вы себя чувствуете?

— Она жива?

— Да что ей сделается, — раздраженно ответил за лекаря церковник. — О себе лучше подумай, ты же чуть не погиб…

— Так, хватит. Выйдите все из палаты. Ему нужен покой и отдых…

Я была, как никогда, согласна с лекарем, отчаянно желая, чтобы они все убрались отсюда. Меня безжалостно душил кашель, сдерживаться больше не было никаких сил.

— Отец Георг, не уходите, — прошептал Кысей. — Где Лидия? Я знаю, она здесь… Где она?

— Господи помилуй, откуда ей тут взяться?.. У тебя горячка…

— Да нет, жар у него как раз спал, — ответил лекарь. — Просто удивительно, я признаться уже и не надеялся… Пусть отдохнет, потом поговорите.

Остальные ушли, а лекарь еще какое-то время суетился над Кысеем, расспрашивая о самочувствии. Инквизитор отвечал невпопад, а потом вдруг попросил оставить его в покое. Я облегченно выдохнула и приготовилась ждать, пока он уснет, чтобы незаметно убраться. Но едва за лекарем захлопнулась дверь, как инквизитор прошептал:

— Лидия, я знаю, что вы здесь. Выходите.

Я окаменела, мысли заметались. Откуда он знает? Он не мог меня видеть, он был в горячке. Да это просто бред… И, словно отвечая на мои вопросы, Кысей продолжил:

— Какой же мерзкий грибной привкус во рту… Я знаю, это ваших рук дело… — он зашелся в кашле и прохрипел, — выходите, или я подниму тревогу!..

Пришлось выползать. Я смахнула с головы паутину и уставилась на него со злостью. А Кысей смотрел на меня с горьким удивлением.

— Как вы… осмелились… надеть божьи одеяния? Как посмели… заявиться сюда, опоить меня… этой богопротивной гадостью…

От возмущения я лишилась дара речи, беспомощно застыв на месте.

— Для вас нет ничего святого?.. Подойдите ко мне, — он попытался сесть на кровати, но не преуспел. — Вы оглохли?

Я сделала неуверенный шаг вперед, разрываясь между желанием придушить его или же просто сжать в объятиях. Он выпростал руку из-под одеяла и схватил меня за запястье, а я ужаснулась тому, насколько слаба его хватка.

— Откуда у вас эликсир? — Кысей говорил с трудом, едва шевеля запекшимися губами. Я подавила желание склониться ближе и облизнуть их. — Вы будете говорить?.. Или мне позвать стражу?.. Где вы достали эликсир?.. Кто вам его дал?.. Серый Ангел?

Мне уже удалось взять себя в руки, поэтому я стряхнула его ладонь со своего запястья и ответила зло:

— Да, господин инквизитор, он. У него, знаете ли, странные представления о благородстве. Он вообразил, что непременно должен спасти вашу никчемную жизнь, потому что вы спасли жизнь его любимой женщины. Хотя заметьте, вас об этом никто не просил!

Я отвернулась, задыхаясь от кашля, но была остановлена.

— А ну стоять! Вернитесь, или окажетесь за решеткой!

Я скрипнула зубами и метнулась обратно к его кровати, гневно нависнув над ним:

— Я и так по вашей милости несколько дней гнила в монастыре. Не надо мне угрожать. Я, в отличие от Серого Ангела, не столь великодушна. Мне сейчас ничего не стоит свернуть вам шею, даже пикнуть не успеете…

Я осеклась, когда его пальцы нащупали браслет на моем запястье.

— У него и вправду… странные представления о чести, госпожа Хризл… Хризше… Тьфу, какая дурацкая у вас фамилия… — прошептал Кысей. — Почему же он послал вас… вместо себя? Не осмелился лично… вернуть мне долг? Трусливо подставлять… любимую женщину… Это все, на что способен ваш Ангел?

— Он… несколько занят, — после некоторой заминки нашлась я. — И прекратите теребить его подарок, еще порвете.

Его лицо исказилось гримасой боли, а хватка неожиданно усилилась. Он дернул меня к себе, и я, не удержав равновесие, вынуждена была осесть на кровать.

— Поцелуйте меня.

— Что? — сначала мне показалось, что я ослышалась, а следом и вовсе мелькнула ужасная мысль, что грежу наяву.

— Поцелуйте меня, — повторил Кысей и сощурился от солнечных лучей, разглядывая мое лицо. — Раз уж я спас вам жизнь, то вы тоже можете… отблагодарить меня. Лично, в отличие от вашего трусливого… возлюбленного…

Пока он говорил, у меня промелькнула парочка грязных фантазий… Он ведь не уточнил, куда именно его поцеловать? Но я понимала, что ничем хорошим это не закончится, потому что тогда я уже не смогу остановиться, даже из-за опасности быть застигнутой у его кровати. Поэтому я улыбнулась и хрипло оборвала его:

— Хорошо, — быстро склонилась над ним, проведя ладонью по щеке, и поцеловала в лоб.

— Нет, не так, — возмущенно прошептал Кысей, но я уже добралась до шеи и пережала ему сонную артерию, лишая сознания.

Он умолк на полуслове, а я прижалась щекой к его лицу, не обращая внимания на колючую трехдневную щетину. Какое жуткое наваждение… Почему я никак не могу от него избавиться? Я прильнула к его губам в прощальном поцелуе, убеждая себя, что всего лишь выполняю его просьбу. Но горячая бесчувственность губ была слишком пугающей, и я быстро отпрянула. Пора было уходить.

Не мудрствуя лукаво, я просто вышла через дверь, бросив стражникам, что сделала раненому перевязку, и что теперь он спит. Все-таки удивительно, насколько люди ограничены в восприятии действительности. Настороженно принимать всех, кто пытается войти к нему в палату, но даже не усомниться в праве того, кто из нее выходит…

Затылок безжалостно ныл. Я упрямо стиснула зубы и продолжила собирать вещи. Антон стоял у меня над душой и пытался отговорить.

— Хриз, вот ответь, зачем тебе уезжать? Только все стало налаживаться, как тебе непременно надо сорваться с места и…

— Что именно налаживается? Ты забыл, где я была еще вчера? Как только этому засранцу станет лучше, он не преминет упечь меня обратно в монастырь! Где мой корсет?

— Да с чего ты взяла? Инквизитор не станет… Господи, Хриз, он же за тебя беспокоится, ты ему тоже небезразлична…

— О да! — я раздраженно отодвинула брата в сторону и стала яростно копаться в ящиках комода. — Конечно, он беспокоится. Из самых лучших побуждений он запрет меня в монастыре, во имя спасения моей души! Где книга?

— Хриз, просто поговори с ним, выясни отношения…

— Антон, не раздражай меня своей глупостью! — я подавилась кашлем. — Что я должна ему сказать? Признаться, что я и есть тот самый Серый Ангел? Которого уже успели обвинить во всех смертных грехах? В убийстве кардинала Ветре, вояга Наварро, разрушении святыни и грабежах! Ах да, я же еще навлекла божью кару на город. Что, по-твоему, сделает инквизитор?

Брат обиженно понурился.

— Тогда я пошел собирать вещи… — наконец выдавил он.

— Нет. Ты останешься здесь. Антон, не мучай меня хоть ты, хорошо? Мне надо в столицу, пусть здесь все уляжется, инквизитор остынет, и тогда я вернусь… — солгала я, потому что возвращаться не собиралась. Меня уже давно заждался вояг Густав.

— Я тебя одну не отпущу.

— Я буду не одна. Я возьму с собой Тень.

— Нет, Хриз, — неожиданно твердо сказал Антон. — Я не пущу.

— Прости, братик, но я не собираюсь испрашивать твое разрешение.

— А за что ты собираешься покупать билет на корабль? Я тебе ни копейки не дам.

Я удивленно воззрилась на юношу. Он стоял, упрямо набычившись и спрятав руки в карманы.

— Вот как мы заговорили… — протянула я задумчиво. — Значит, придется воровать… Что ж, не впервой.

— Ну Хриз! — вся его решимость моментально слетела. — Пожалуйста, не надо! Тебе нельзя в столицу, вдруг тебя узнают…

— Никто меня не узнает. Кроме того, — я улыбнулась и потрепала Антона по щеке, — я тут подумала и решила, что заодно подыщу тебе невесту в столице. Богатую, знатную, красивую… Самую лучшую.

Он лишь тяжело вздохнул и промолчал.

Отговорить меня попыталась и Пиона, причем довольно оригинальным способом. Она нерешительно топталась на пороге, пряча руки за спиной.

— Давай уже книгу, — потребовала я.

Девушка вспыхнула румянцем и неловко протянула мне фолиант, который скрывала за спиной.

— Госпожа, — неуверенно начала она, — неужели вы уезжаете?

— Да, — коротко ответила я, укутывая книгу Матушки Ген в шелк и пряча в дорожный кофр.

— Но почему? — вдруг жалобно протянула Пиона. — Если вы злитесь на меня, то… Я же получу наследство, вы знаете? Там на всех хватит, и Мартену на обучение в Академии, и отцу Георгу, чтобы приют восстановить, и пекарню расширим… И еще много останется… Вы… — она замялась, — вы же хотели… Я не знаю, что со всем этим делать… Вокруг меня как-то сразу так много людей образовалось, приглашения разные, всем вдруг понадобилось непременно свести со мной знакомство, как будто я им нужна!..

— Им нужны твои деньги, — рассеянно отозвалась я, нахмурившись и пытаясь сообразить, что забыла. Точно, еще куклу хотела взять… Ломота во всем теле отзывалась неприятной болью при каждом движении.

— Вот и я так думаю! Госпожа, останьтесь, а? Мне самой не справиться с делами, а вы сможете правильно распорядиться деньгами…

Я оторвалась от сборов и посмотрела на девушку.

— Как твоя первая брачная ночь, Пиона?

Она зарделась пуще прежнего и опустила глаза.

— Так ведь такая беда с господином инквизитором, а потом мы не знали, как вас освободить… Сильно переживали…

— То есть ее не было?

Девушка пролепетала что-то маловразумительное.

— А какого демона ты тогда торчишь у меня в комнате, а не в супружеской спальне?

— Да вы что!.. Что мне днем в спальне де…

Я вздохнула и оставила кофр. Подхватив Пиону под руку, я выставила ее из комнаты и потащила вниз. Мартен обнаружился в подвале, он разгребал завалы своих железок, с головой уйдя в дурацкое занятие.

— Мартен, — позвала я. — Напомните мне, вы точно женились на моей воспитаннице? Или я что-то пропустила?

Пиона попыталась освободиться, а юноша выглянул из-за странной конструкции из железных прутьев и в недоумении уставился на меня.

— Да, мы п-п-поженились, — на полном серьезе ответил он. — Вы запамятовали, на нервах за г-г-господина инквизитора…

Я так сжала локоть Пионы, что она ойкнула от боли.

— А если вы женаты, то какого демона здесь делаете? Почему моя воспитанница жалуется, что вы до сих пор ее не приголубили?

— Ничего я не… — пискнула Пиона, но получила от меня локтем под ребра и моментально заткнулась.

Мартен залился краской и что-то промямлил.

— Брезгуете, значит, — угрожающе прищурилась я. — Придется признавать ваш брак недействительным. Думаю, что сейчас на Пиону найдется много желающих… Я ее быстро пристрою кому-нибудь более достойному…

— Н-н-не… н-н-надо…

Силуэт парня вдруг поплыл у меня перед глазами, я покачнулась и поспешила закончить разговор.

— Или вы сейчас же ведете жену в спальню и исполняете супружеские обязанности, или я обращусь к отцу Георгу… — язык заплетался, я подтолкнула Пиону к мужу и прислонилась к каменной стене. Ее холод был странно приятен. — Он расторгнет ваш брак и…

— М-м-мы…

— Пошли, Мартен, — Пиона взяла мужа за руку и потянула за собой, в нерешительности оглядываясь на меня.

— Демон, да возьмите ее на руки!..

Наблюдая, как Мартен неожиданно уверенно подхватил Пиону, как она доверчиво обняла его и уткнулась лицом ему в шею, я невольно вспомнила, как инквизитор нес меня на руках. Да уж… Если он меня куда-то и понесет, так точно не в спальню… Ноги подкосились, и я сползла по стене на пол. Надо было взять себя в руки и поехать в порт, чтобы справиться о ближайшем корабле в столицу, но вместо этого я прислонилась щекой к холодному камню и закрыла глаза. Немного отдохну… Чуть-чуть…

Меня разбудил Антон, испуганно тряся за плечо.

— Хриз, ты что? Ты здесь спала?

— Который час? — спросила я, морщась от дерущей боли в горле.

— Да вечер уже. Половина девятого. Мы тебя везде обыскались, а ты все время здесь?.. Почему не поднялась к себе?

— Мне надо в порт.

— Слушай, ты… У тебя румянец? Господи, Хриз, да ты же горишь…

— Я просто немного простыла, — я раздраженно отмахнулась от его руки на моем лбу. — Не надо устраивать панику.

Но в порт я так и не попала. Антон призвал на помощь Тень, и они вдвоем силой уложили меня в постель. Радостно-возбужденная Пиона мигом притихла и развила бешеную деятельность. Самое противное было то, что у меня даже не было сил им сопротивляться. В меня влили кувшин отвратительно теплого молока с медом, раздели и обмазали вонючим уксусом, чтобы сбить жар, потом заставили дышать паром на травах… Апофеозом всего стала Пиона, которая вызвалась посидеть у моей постели и почитать мне на ночь. Я попыталась возразить, но меня никто не слушал. Она выбрала какой-то слащавый любовный роман, забралась с ногами в кресло и стала читать, перемежая текст собственными замечаниями и восклицаниями. За окном ей подвывал студеный ветер. Я натянула одеяло на голову, потом добавила сверху подушку, но ее голос невообразимым образом все равно пробивался в сознание. Реальность вокруг меня крошилась, рассыпаясь нитями будущего. Вот Пиона, которую непременно соблазнит и облапошит заезжий аферист, оставив без копейки… Вот Мартен, который забудет обо всем на свете, ковыряясь в железках, пока не сойдет с ума… Вот Тень, которая дойдет до крайности в своей чрезмерной заботе о ближнем, чтобы закончить дни под забором в полной нищете… А вот Антон, которого окрутит ушлая девица и будет наставлять ему рога… Нити расползались в причудливом узоре, путаясь, как дорогая мирстеновская пряжа… Я пыталась собрать их, чтобы сплести новый узор, но они выскальзывали из рук, сделавшись неожиданно скользкими, словно змеи… Ядовитые и опасные, они шипели и обжигали мне руки ядом, я всхлипывала от боли и упрямо тянула их, сплетая в собственное кружево, сквозь которое маячило лицо Кысея… На нем проступали брызги крови, которые разъедали тонкий узор… Он вновь и вновь распадался на нити бытия, их становилось все больше и больше, цветных, опасных, ядовитых, живых…

На утро мне полегчало настолько, что я пинками выставила Пиону из спальни, пригрозила Тени пожизненным потреблением молока и наорала на Мартена. Антон почел за благо ретироваться и не попадаться мне на глаза, поэтому я в растрепанных чувствах поехала в порт. В столицу шел один корабль, "Спящая Изабелла", но его капитан, не моргнув и глазом, заявил, что все билеты выкуплены. Следующий корабль отправлялся только через неделю. Услышанное мне не понравилось, равно как и то, что капитан мне нагло врал. Я потребовала список пассажиров и, разумеется, получила отказ. Пришлось надавить на капитана, используя наваждение. Как я и думала, святоша успел подсуетиться и через Эмиля перекрыть мне пути к отступлению. Ну ничего… Теперь у меня имелся список пассажиров, а перекупить у кого-нибудь из них место на корабле было плевым делом. Стоило поторопиться, пока этот мерзавец полностью не очухался.

Купец Этьен любезно согласился уступить мне каюту на корабле, даже не потребовав дополнительной платы, особенно когда я пообещала ему похлопотать в столице по его вопросу. Немного поколебавшись, я заехала к поверенному Цомику. Он неплохо себя показал, оставаясь верным моим интересам, но меня смущал его возраст. К счастью, рассеивая мои опасения, он представил своего сына и клятвенно заверил, что пока позволяет здоровье, будет лично заниматься всеми делами. Ему предстояло проследить, чтобы Пиона получила наследство и разумно им распорядилась. Кроме того, я просила его присмотреть за делами пекарни и доходного производства корсетов, на продажу которых предстояло получить разрешение торговой гильдии. Еще был Мартен, чью разрушительную жажду изобретений надо было направить в созидательное русло. Это вменялось в обязанность сыну господина Цомика, который торжественно обещал мне, что похлопочет о заказах Мартену на некоторые полезные изобретения со стороны мануфактур. Последний визит я сделала Отшельнику. Привезла серьги и кольцо с черными алмазами в подарок его невесте, Хрустальному Колокольчику. Отшельник заверил меня, что беспокоиться не о чем, и клятвенно пообещал присмотреть за Антоном и Кысеем.

По возвращении домой меня ждала посетительница. Софи Бурже удивительно похорошела с нашей последней встречи и держалась довольно уверенно. Модная шляпка, небрежно наброшенное меховое манто и изумительные серьги из голубых топазов. Мне явно пришли что-то продемонстрировать. Софи сидела в гостиной подчеркнуто ровно, словно палку проглотила, но при моем появлении торопливо стянула тонкие перчатки, словно намеренно сверкнув изящным обручальным кольцом.

— Чем обязана, госпожа Бурже?

— Мне надо с вами поговорить.

— Так говорите, — я раздраженно опустилась в кресло, чувствуя, как вновь возвращается слабость, и начинает ныть затылок.

Софи набрала в грудь воздуха, до тошноты напомнив мне Пиону, и гневно спросила:

— Почему вы даже не потрудились навестить Кысея? Он спас вам жизнь!..

— Я не обязана перед вами отчитываться.

— Он просил вас придти. Если вам интересно, кризис миновал, ему уже…

— Мне не интересно.

— Как можно быть такой… такой бесчувственной?!?

— Госпожа Бурже, оставьте свои проповеди при себе. Если у вас все, я бы хотела подняться к себе и отдохнуть.

Я демонстративно встала, показывая, что разговор закончен, но Софи схватила меня за руку и удержала.

— Пожалуйста, навестите его, — в ее голосе уже звучала мольба.

— У меня есть более важные дела.

Она все никак не хотела униматься и кинула мне вдогонку:

— Зачем вы так с ним? Разве вы не видите, что он влюблен в вас?

Я застыла, чувствуя, как начинаю звереть.

— Вы знаете, что он спросил, когда пришел в себя? Он спросил, где вы… Он даже в горячке звал вас!

Мне представилось крайне восхитительным взять эту соплячку за шкирку и спустить по лестнице, но вместо этого я обернулась и ледяным тоном поинтересовалась:

— Госпожа Бурже, может мне действительно стоит навестить господина инквизитора и заодно рассказать ему о ваших маленьких шалостях с камнями?

Софи вскочила с места и приблизилась ко мне.

— Я не колдунья, — отчеканила она. — Вам не удастся меня больше запугать.

Я вгляделась в ее гневно потемневшие до синевы глаза и ядовито улыбнулась:

— Я бы не была так уверена. Ваш Дар выходит за рамки обычного мастерства. Советую вам…

— Эмиль меня любит! — топнула она ногой. — Просто любит, ясно? И дело не в кулоне и моих якобы колдовских чарах. Он меня любит. А вы хотели все разрушить!..

— Госпожа Бурже, если бы я хотела все разрушить, поверьте, за этим бы дело не стало. Мой вам совет — разделите свой Дар, зачав ребенка. Займитесь семьей и не лезьте в чужие дела. Иначе однажды господину инквизитору придется несладко, выбирая между долгом и дружбой. Идите.

Я открыла дверь и подтолкнула ее к выходу. Она гневно смотрела на меня и упрямо продолжала стоять на месте, словно что-то решая. Мне с досадой подумалось, что надо было поверенному поручить и ее дела, раз они с мужем остаются в городе. Пиона свела знакомство с Софи еще в поместье. После получения ею наследства она будет с госпожой Бурже на равных. Не самая плохая компания, но тогда влияние супружеской четы Бурже на жизнь моих домочадцев неминуемо. Еще две нити в узор… Я почувствовала, что смертельно устала от всех. Мне так хотелось вырваться на свободу и забыть обо всех заботах, что даже недельное плавание по зимнему морю уже не вызывало прежнего отвращения… Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Софи вдруг взяла меня за руку, сжала ее и спросила:

— Госпожа Хризштайн, почему вы не хотите дать Кысею шанс? Разве он не заслужил? Он же самый лучший, добрый, честный, красивый, он в вас влюблен, в конце концов…

— А еще ваш Кысенька… — возмущенно начала я, собираясь сказать, какой он глупый и упрямый идиот, но Софи меня опередила.

— Да, он беден. В этом все дело? Беден и не благородного происхождения. Недостаточно хорош для вас? Да?

— Да, — согласно кивнула я, — именно.

— Какая же вы!.. — на лице Софи было написано отвращение. — А если бы он получил наследство, как Пиона? Вы бы заговорили по-другому?

— Конечно, — ответила я, уже настойчиво подталкивая Софи к выходу. — Я бы дневала и ночевала у его палаты. А если бы еще и с титулом, то вообще бы в ногах у него валялась. Только откуда сироте без кола и двора взять наследство, правда, госпожа Бурже?

Я цинично подмигнула оторопевшей девушке и захлопнула дверь у нее перед носом. Мне еще предстояло уговорить Тень ехать со мной в столицу, а нервы уже были истрепаны до гадючного состояния.

Студеный зимний ветер пронизывал до костей, трепал паруса на кораблях и гнал высокую волну. "Спящая Изабелла" раскачивалась в такт волнам, готовая принять на борт своих жертв. Зимой море редко бывало спокойно, так что мне предстояло страдать от морской болезни всю дорогу. Я тяжело сглотнула и отвела взгляд от корабля.

— Тут твои травы, Хриз. Ты меня слушаешь? — Антон был похож на суетливую наседку, опекающую птенца-заморыша. — А, слушай ты, Тень. Заваривать по полстакана и давать ей на ночь. Не забудь. Качку она переносит плохо, поэтому заставляй ее съедать хоть что-нибудь. А, тут еще… веревка, узлы я тебе показал. И не мешкай, как увидишь, что ее развозит, сразу же вяжи, потом поздно будет…

Я разглядывала брата, словно впервые видела. Он сильно вытянулся и повзрослел, до дрожи напоминая Мари. Такие же синие глаза, светлые вихры волос, нос картошкой и россыпь едва заметных веснушек на лице. Странно, но я только сейчас осознала, что возможно вижу Антона в последний раз. Но ему будет без меня легче и безопасней. А вот мне… Хотя нет, не в последний. Я твердо решила, что в столице действительно найду ему невесту, так что я увижу его еще раз. На свадьбе. Обязательно. Я должна быть уверенной, что у него все будет хорошо.

— Хриз, ты меня вообще слушаешь? — переспросил Антон, и я очнулась.

— Конечно, — я улыбнулась ему и притянула к себе, обнимая. — Я буду вести себя хорошо.

Он раздраженно отстранился от меня и опять завел старую песню.

— Не воруй, не ввязывайся в авантюры, не играй в карты, вина не пей, тебе нельзя, не богохульствуй, не задирайся, слушайся и… — брат осекся и покачал головой.

— …и повинуйся? — с насмешкой продолжила я.

— Слушайся Тени и веди себя хорошо.

Я чмокнула его в щеку и потрепала по голове. На душе вдруг стало легко и покойно. Долгожданная свобода ждала меня, оставалось взойти на борт корабля и оставить позади и этот город, и людей, которые пытались на нее посягнуть. Я кивнула Тени на дорожный кофр и ступила на трап.

Капитан Робертс скривился, словно прожевал лимон, когда узнал, что я выкупила место купца Этьена, но выбора у него не было. Тень отправилась в каюту, а я осталась на палубе. Антон стоял на пристани, ссутулившись, такой одинокий и потерянный, что я на мгновение заколебалась. Но потом встряхнула головой, высморкалась и отправилась скандалить с капитаном. Корабль давно должен был отплыть, и непредвиденная задержка мне не нравилась. Оказалось, что капитан ждал опаздывающего пассажира, который должен был прибыть с минуты на минуту. Однако минуты растянулись до получаса, из-за чего я успела довести капитана до белого каления, и он, спасаясь от меня, закрылся в кают-компании.

Когда наконец-то развернули все паруса и убрали якорь, я выдохнула с облегчением. Корабль вздрогнул и, тяжело переваливаясь на волнах, словно беременная клуша, стал отдаляться от берега. Я смотрела на исчезающий в утреннем тумане город со смешанным чувством облегчения и грусти. Из носа позорно текло, а к горлу уже подкатывала тошнота. Интересно, а грибной эликсир в состоянии вылечить морскую болезнь?.. Я шмыгнула носом и полезла за платком.

Глава 2. Инквизитор Тиффано

— …Кысей, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? — я открыл глаза и тут же прищурился от солнечных лучей, бьющих прямо в лицо. — Подожди, я закрою ставни.

— Не надо, — пробормотал я. — Который час? Где Лидия?

Сознание неохотно пробуждалось от плена сонной слабости.

— Господи, да сколько же можно! — раздраженно всплеснул руками старик. — Ты бредишь этой женщиной. Ну ничего, я позаботился о том, чтобы ты…

Судя по упрямо пробивающимся сквозь ставни лучам, уже был день. Сколько же я проспал? Куда делась Лидия? Утренние события казались сонным наваждением, я даже на секунду засомневался в их реальности, но во рту до сих пор был сладко-гнилой привкус, почему-то с отчетливым вкусом рыбьего жира. Какая же мерзость… Я попытался сесть, не обращая внимания на ноющую боль в правом подреберье. Каждый вдох отдавался жутким приступом чесотки внутри, напоминая подживающую ранку, корочку с которой так и хочется расчесать и сорвать.

— Кысей, куда ты собрался? С ума сошел? Немедленно ляг, ты же недавно был при смерти…

Я упрямо сел на кровати, проведя рукой по лицу и пытаясь стряхнуть сонливость.

— Мне надо… видеть Лидию. Немедленно.

— Эта женщина даже не потрудилась тебя навестить! Ты рисковал собственной жизнью ради нее, а она не нашла времени…

Я зажмурился, пытаясь отгородиться от его слов и разобраться в себе. Как она оказалась у меня в палате, да еще в этом нелепом сестринском одеянии? И зачем? Неужели ее и вправду послал Серый Ангел? Сердце мучительно сжалось при одной мысли, что ее могли поймать с эликсиром… Не может быть, чтобы Лидия не понимала, как это опасно. Какой же трусливой сволочью надо быть, чтобы послать ее вместо себя… А она до сих пор носит его подарок! Жемчужины в браслете на ее руке привели меня в такое отчаяние, что я… Я просто захотел вновь почувствовать вкус ее губ вопреки всему… Я помнил, как Лидия послушно склонилась надо мной и поцеловала в лоб, а дальше ничего… Демон!..

— …Поэтому я задействовал все свои связи в столице, но добился для тебя перевода.

— Что? О чем вы, святой отец?

— Тебя переводят в столицу, Кысей, — улыбнулся мне наставник. — Подальше от этой женщины. Там она больше не сможет смущать тебя своим присутствием…

— Что вы наделали? — схватился я за голову. — Вы ничего не понимаете! Я должен поймать Серого Ангела! Я никуда не поеду…

— Серого Ангела поймают и без тебя. Отец Валуа решил лично возглавить дознание. В конце концов, это еще и обязанность капитана городской стражи — ловить грабителей. Зачем ты встал? Кстати, в столице тебя включат в группу, которая ведет дознание по одному серьезному делу. Я лично за тебя поручился, ты уж меня не подведи…

Я сделал несколько шагов, поддерживаемый отцом Георгом. Мысли путались, я отчаянно пытался припомнить, куда именно Лидия собиралась уехать. Кажется, Януш говорил, что она искала корабль в столицу… Но это было еще до нападения, кто знает, куда она собирается теперь…

Эмиль прорвался ко мне с боем, его не хотели пускать. Я пытался вставить хотя бы слово в его гневный монолог, но друга было не остановить. Он возмущенно поведал мне о том, что болван-стражник у моей палаты позорно спал, когда мне стало плохо, что вот из-за такого, как он, Улицкому и удалось сбежать. И хотя мерзавца арестовали еще тогда, но его подельник смог скрыться. Оказалось, что они собирались провернуть аферу с завещанием, и для этого им была нужна Пиона. Эмиль искренне радовался за девушку, потому что скоро она должна была унаследовать немалое состояние своей матушки и стать независимой от этой дряни… Эмиль осекся, и я воспользовался моментом.

— Кстати, о Лидии.

— Кысей, — запротестовал друг, — не надо.

— Эмиль, я тебя никогда ни о чем не просил. А сейчас прошу. Не отказывай мне, пожалуйста. Мне надо увидеть Лидию. Приведи ее сюда.

— Да ее не пустят. Даже если она и захочет, а она ведь не хочет…

— Даже если она не захочет, притащи ее сюда. А еще мне очень надо, чтобы ты отправился в порт. Прямо сейчас.

— Зачем?

— Лидия попытается уплыть из города. Этому надо помешать. Любой ценой. Слышишь?

— С чего ей уезжать? Откуда ты знаешь, что она собирается?..

— Знаю. Обойди всех капитанов, чьи суда направляются в столицу, и пригрози, уговори, подкупи… Я не знаю, что… Но они должны отказаться взять ее на борт. Если придется подкупать, то… Я верну тебе потом… Под залог звездного атласа моего отца… Ты же помнишь это издание?.. Оно дорого стоит.

— С ума сошел? Прекрати. Я все сделаю и так. Но я не понимаю, зачем тебе это нужно. Разве ты не видишь, что ей плевать на тебя. Прости, что говорю так, но лучше признать правду, чем…

— Эмиль, довольно. Мне совершенно все равно, что Лидия думает обо мне. Меня интересует Серый Ангел, а не она. И не позволю ей уехать вместе с ним.

Друг лишь недоверчиво покачал головой.

Ходить все еще было тяжело, сказывалась слабость. Я раздумывал, смогу ли выдержать плавание до столицы, прекрасно понимая, что едва ли мне удастся задержать Лидию надолго. Эта хитрая зараза обязательно найдет способ обойти любые чинимые ей препятствия. А упечь ее обратно в монастырь представлялось плохой затеей хотя бы потому, что у меня уже состоялся неприятный разговор с отцом-настоятелем Александром. Он заявил, что его обитель — не место для сведения личных счетов, и посоветовал впредь ставить его в известность о том, кого к нему направляют. Было нестерпимо стыдно выслушивать его упреки и не сметь ничего сказать в свое оправдание. Но, с другой стороны, если бы я тогда не отдал такой приказ, Лидия бы уже давно покинула город, поминай, как звали…

Пришедший с утра Эмиль заверил, что капитан Робертс внял его предупреждению и не возьмет Лидию на борт ни при каких обстоятельствах. Следующий корабль в столицу отплывал через неделю. За это время я успею все решить. Однако присланная записка все изменила.

"Господин инквизитор, моя сестра твердо вознамерилась уехать. Пожалуйста, поговорите с ней, убедите остаться. Она может вас послушать. Ей нельзя в столицу! Ее корабль, "Спящая Изабелла", отплывает завтра утром. Лидия выкупила чужое место и уже собрала вещи. И не надо ее в монастырь, она и так на вас очень зла. Антон" Рядом была приписка от Тени, которая, очевидно, писала за мальчишку. "Госпоже и вправду не стоит пускаться в путь, она сильно простужена. Тень" Я в смешанных чувствах скомкал записку в кулаке, лихорадочно размышляя, что же делать. Корабль отходил завтра утром, а я… Как же ее остановить? Антон сильно преувеличивал мое влияние на его сестру, Лидия меня даже слушать не станет. Любые уговоры или угрозы только подстегнут ее к активному противодействию. Как же задержать корабль?.. Или же лучше…

— Кысей, ты с ума сошел?

— Мне нужен билет на корабль. Лидия ухитрилась перекупить чужое место, и завтра…

— Да и пес ты с ней! Пусть уезжает…

— Мне все равно надо в столицу, там мое новое назначение. Какая разница, неделей раньше, неделей позже…

— Ты же еще не оправился от ранения.

— Я быстро восстанавливаюсь, — пробурчал я, отчаянно пытаясь расчесать под лопаткой почти зажившую рану. Лекарь пришел в изумление, когда увидел, с какой скоростью затягивается рубец на спине. Меня до сих пор выворачивало наизнанку при мысли, какая страшная цена детской жизни была уплачена за мое выздоровление. Дрянь… Кто ей позволил потчевать меня этой гнилой отравой…

— Послушай меня, Кысей. Софи ходила к твоей Лидии, пыталась уговорить, чтобы она пришла тебя проведать. Впустую. Та ее выставила, даже глазом не моргнула. Ни совести, ни чести. Ее интересуют лишь деньги, а на твои чувства ей плевать.

— Когда ты сможешь достать билет? Мне еще надо вещи собрать и попрощаться с отцом Георгом. И предупреди Антона, чтобы он не волновался.

— Я не собираюсь потворствовать этой глупости. Кысей, остановись, ты же губишь себя, Лидия тебя не стоит…

— И возьми атлас в счет долга, ладно? Я не знаю, когда вернусь, а быть должным не люблю…

— Ты меня вообще слышишь? — взъярился Эмиль, и я удивленно поднял на него глаза. — Объясняю тебе прямым текстом. Лидию интересуют богатые и знатные поклонники, к которым ты никак не относишься. У тебя нет никаких шансов обратить на себя ее внимание.

Я тяжело вздохнул и покачал головой. Да уж…

— Мне просто нужен билет. Пожалуйста.

На лице друга что-то дрогнуло, и он обреченно махнул рукой.

— Влюбленный дурак. Ладно, я достану. Я не хотел, чтобы все получилось так скомканно, но ты… Мы с Софи решили, что ты… Ты же знаешь, что земли возле Академии пострадали больше всего? Там разрушено почти все…

— Да, — нахмурился я, не понимая, к чему ведет Эмиль. — Но вы же решили остаться в поместье на зиму…

— Не в этом дело. Те земли, которые Лидия продала Софи, взлетели в цене раз в десять из-за того, что городской совет принял решение отказаться от восстановления старой божевольни, собственно говоря, там и восстанавливать теперь особо нечего. Поэтому… Поскольку ты выступил в какой-то степени посредником в этой невероятно выгодной сделке, тебе честно полагается щедрый процент…

До меня дошел смысл сказанного, и я возмущенно сжал кулаки.

— Ты решил меня оскорбить?

— Нет, Кысей. Это ты меня оскорбишь, если откажешься от денег. Софи правильно сказала, что твоя Лидия локти себе кусать будет от зависти, когда узнает…

— Я ничего не возьму, — отчеканил я зло.

— Если бы не ты, Кысей, то я бы потерял жену. Ты можешь обижаться, но я тоже не люблю быть должным. Поверенный Цомик, кстати, он ведет дела Пионы в наследстве, сам предложил Софи заняться ее финансами, тем более, что сделку о купле-продаже земель тоже оформлял он. Старый пройдоха мигом почуял выгоду. Я сегодня же попрошу его все сделать. А если ты откажешься, билет будешь доставать сам. И не факт, что достанешь.

Я стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Все мои возмущенные протесты оказались бесполезными. Эмиль уперся бараном и твердо стоял на своем. Я сдался, мысленно пообещав себе, что как только разберусь с делами в столице и поймаю Серого Ангела, то найду способ вернуть ему деньги. А Софи тоже хороша!.. Это ж надо было додуматься до такого…

Прощание вышло сумбурным и торопливым. Рано утром за мной заехал Эмиль, его жена ждала в экипаже. Она попыталась еще раз отговорить меня от плаванья, но быстро сдалась. Софи сильно злилась на Лидию, и поэтому я удивился ее неожиданному подарку.

— Возьми, Кысей. Это для нее. Раз уж ты не хочешь ничего слушать, то попробуй завоевать ее расположение этой безделушкой.

— Я не возьму… — отрицательно замотал я головой, когда Софи протянула мне бархатную коробочку, в которой лежала изумительной красоты и тонкой работы камея.

— Это оникс довольно редкой окраски, но он не очень дорогой. Не беспокойся. Я всю ночь над ним работала. И это не тебе, а ей. Подаришь ей, когда увидишь. Это заставит ее взглянуть на тебя… иначе.

Светлые глаза Софи неожиданно потемнели и странно сверкнули, когда она бросила взгляд на камею. В черном камне с золотисто-огненными разводами был изображен силуэт. Сначала я не понял, чей, но потом удивленно присвистнул.

— Софи, но почему?.. Зачем ты изобразила?..

— Уверена, что Лидия оценит подарок, — перебила меня Софи. — Поверь мне. А еще украшение прекрасно подойдет под браслет с черным жемчугом, который она у меня заказала.

Я скрипнул зубами при мысли о Сером Ангеле и неохотно положил коробочку в карман.

Отец Георг сокрушался и тревожился из-за предстоящего тяжелого плаванья, несколько раз повторил адрес почтенной четы Остенбергов, потом торжественно вручил мне рекомендательное письмо для отца Павла и материалы по новому делу, ради которого меня отзывали в столицу. Кажется, наставник все же втайне радовался моему отъезду. Мне было совестно перед стариком, я не посмел разрушить его надежды на то, что он избавил меня от Лидии. Дома мне не пришлось долго собирать вещи. Привратник искренне огорчился, когда узнал, что я уезжаю, боязливо поинтересовавшись, не собираюсь ли забрать с собой Рыжего. Я успокоил маленького человечка и поторопился в порт. И так уже безбожно опаздывал на корабль, хотя капитан Робертс обещал ждать меня до последнего.

Все получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Лидию я нашел на палубе, где она застыла, вцепившись в перила. Я неслышно подошел и встал рядом, разглядывая скрывающийся в дымке берег. Корабль плавно скользил по волнам, в лицо сыпал мелкий снежок. Я с упоением вдохнул холодный морской воздух. Лидия вдруг всхлипнула и полезла за платком. Я поторопился протянуть ей свой.

— Не надо печалиться, госпожа Хризштайн. Держите.

Лидия вздрогнула и очень медленно развернулась ко мне, а я разглядывал ее и недоумевал, почему это бледное лицо с нездоровым румянцем на щеках, красным распухшим носом и темными кругами под глазами кажется таким милым и родным.

— Какого демона вы здесь делаете? — прогнусавила она.

— Плыву в столицу, — улыбнулся я ее нелепой попытке выглядеть грозно с сопливой физиономией. — А вы? Разве вы здесь не за этим?

Она скрипнула зубами и оттолкнула мою руку с платком.

— Интересно, с каких пор Святой Престол предал анафеме бритвенные принадлежности?

Казалось, она больше была возмущена моей щетиной, чем тем фактом, что я спутал ей планы. У нее на ресницах таяли снежинки, а из носа текло. Смотреть было совершенно невозможно. Я не выдержал и вытер ей нос. Лидия отпрянула, вырвала у меня платок и швырнула его за борт, словно ядовитую змею.

— Не смейте ко мне прикасаться, иначе отправитесь следом!

— Меня уже раз пытались столкнуть с корабля, как видите, ничего не вышло…

— У меня получится, уверяю вас. Прочь с дороги!

Я заступил Лидии дорогу, прижав ее к перилам.

— Серый Ангел на борту?

— Да, — с вызовом ответила она, и ее лицо вдруг приобрело зеленоватый оттенок. — А вы здесь третий лишний, господин инквизитор. Пропустите, иначе…

— Замечательно. Купец Ковач любезно уступил мне каюту рядом с вашей…

— …Иначе меня сейчас выблюет на вашу мантию! Что?..

— Что за?..

Я отшатнулся, видя, что Лидия позеленела и зажала себе рот ладонью. Тень упоминала простуду своей госпожи, но я даже не думал, что все так серьезно. Правду говоря, выглядела Лидия паршиво, словно облезшая кошка, по ошибке укутавшаяся в дорогие соболя. Я придержал ее за локоть и посоветовал:

— Идите в каюту, госпожа Хризштайн, отлежитесь, на вас без слез смотреть невозможно…

Она злобно шмыгнула носом и выдавила сквозь зубы:

— Кто бы говорил… Страхолюдина небритая… Моя простуда пройдет, в отличие от вашей неизлечимой глупости!..

Лидия высвободила руку и пошла, осторожно ступая по мокрой палубе. Погода стремительно портилась, и качка усиливалась. Я не выдержал, и когда Лидия оступилась в очередной раз, догнал ее и подхватил под руку, невзирая на сопливое шипенье и гнусавые проклятия.

Я перевернул последнюю страницу материалов столичного дела и глубоко задумался. Четыре человека мертвы. Три юноши и одна девушка. Из богатых и знатных столичных семей. Умерли так страшно, что у меня от скупых описаний мороз шел по коже. Разве возможно свести кого-то с ума до такой степени, чтобы… Виль Лешуа уверился, что у него в животе завелись змеи, добираясь до сердца. Он пытался кинжалом вскрыть себе грудную клетку, чтобы вытащить его и спрятать. Остановить его не успели, бедняга скончался на глазах у обезумевшего от горя отца. Второй юноша, Жуан Витор, стал вести себя странно, у него случались приступы, когда он срывал с себя одежду, носился по поместью нагишом, а потом забивался в угол комнаты, отгоняя от себя воображаемых чудовищ. За ним не доглядели, и в один из приступов он набросился на служанку и загрыз несчастную, словно дикое животное, а после стал пожирать самого себя, пока не умер от потери крови. Драган Мирчев, третья жертва, сначала изводил домашних, пытаясь сосчитать собственные волосы. Никто поначалу не встревожился из-за такой странности, но после того, как он попытался себя ими удушить, его близкие забеспокоились. Его наблюдал профессор Адриани, пытаясь распознать источник странного помешательства, но не преуспел. У пациента обнаружилась недюжинная сила, он снял с себя скальп и воткнул в голову столовые приборы, пробив череп в нескольких местах. Он ухитрился прожить еще полчаса, истекая кровью и наводя ужас на видавших всякое сестер столичной божевольни. Те в один голос утверждали, что столовое серебро на голове несчастного извивалось и шевелилось, словно живое… А последняя жертва, Марина Остронег, была… Меня затошнило от кровавых подробностей, и я был вынужден отложить листы, спрятав их в шкатулку.

После молитвы и медитации я переключился на список пассажиров, который уже успел выучить наизусть. Купец, вдова с маленьким сыном, женатая пара, богатый ростовщик с внучкой, знатная дама с пасынком, лекарь и его слуга… Я задумчиво обвел карандашом несколько фамилий. Возможно, кто-то из них и есть Серый Ангел, и я обязательно узнаю, кто именно.

За ужином пассажиры собрались все вместе в просторной кают-компании, где у меня наконец появилась возможность их разглядеть. Капитан Робертс торжественно поприветствовал нас на борту "Изабеллы" и представил друг другу. С купцом Ковачем я уже успел познакомиться, когда выменял свою просторную каюту на его тесную, но зато рядом с каютой Лидии. Это был печальный толстяк с выбеленными годами висками и поредевшей макушкой. И хотя его глаза были каре-зеленого цвета, я решительно отмел версию о том, что он может быть Серым Ангелом. Я помнил телосложение злодея, тот был щуплым и ниже меня. Я перевел взгляд на Лидию. Она с кислым видом ковырялась в миске. Холодная солонина, моченое яблоко и квашеная капуста, очевидно, не возбуждали в ней аппетита. Она подняла на меня глаза и презрительно оскалилась.

Сидящая рядом с ней женатая пара была странной. Давид и Ким Мейер друг другу совершенно не подходили. Холодный высокомерный крет с водянистыми голубыми глазами, брезгливо взирающий на окружающих, и его маленькая подвижная жена, которая пыталась завести беседу с Лидией, но быстро оставила попытки, наткнувшись на откровенную враждебность со стороны последней. Я прикинул рост господина Мейера и с сожалением вычеркнул его из списка подозреваемых. Еще можно было смело исключать господина Илияса, ростовщика, который оказался древним, но бойким лукавым стариком, нежно опекаемым внучкой Зоей. А вот на пасынке госпожи Дрозд я задержал взгляд. Этот молодой человек был зеленоглазым и довольно смазливым. На Лидию он не смотрел, сосредоточив все внимание на своей спутнице. К нему стоило бы присмотреться.

Тень кивнула мне и с улыбкой протянула припасенное в дорогу домашнее печенье мальчику лет восьми, который боязливо озирался по сторонам и ерзал на лавке. Его мать, госпожа Бергман, раздраженно велела сыну поблагодарить за угощение, и тот еле слышно прошелестел в ответ, втянув голову в плечи. Лидия шумно отодвинула миску и дернула на себе ворот платья, словно ей стало душно.

— Вам нехорошо? — лениво поинтересовался господин Мунс с нотками профессионального равнодушия. Его слуга уткнулся носом в миску и не поднимал глаз.

— Здесь отвратительно воняет, — прогундосила Лидия.

— Помилуйте, — желчно улыбнулся лекарь, его темные глаза сверкнули. — У вас же нос заложен, как вы можете чувствовать запахи?

Он спокойно выдержал бешеный взгляд Лидии, ничуть не смутившись.

— А вонять могут и человеческие пороки, — ответила она и резко встала, чем мгновенно вызвала оживление за столом и тихие перешептывания. Слуга лекаря, Гвидо Петерс, удивленно поднял на нее глаза, отведя тяжелую прядь темных волос с лица, и я удивился насыщенной зелени их радужки. Неужели он и есть?..

— И как же они пахнут? — насмешливо спросил лекарь.

— Сказать вам, как воняет ваш страх? — Лидия перегнулась к нему через стол, ее лицо исказила какая-то беспомощная злость. — Как отхожее место, щедро обрызганное жасминовыми духами!

Господин Илияс неуместно хохотнул, словно безумица удачно пошутила. Лидия закрыла нос и рот ладонью, как будто и в самом деле спасаясь от дурного запаха, и побрела прочь из кают-компании, пошатываясь и слепо натыкаясь на предметы обстановки.

— Господин инквизитор, — склонилась ко мне Тень, в ее шепоте звучал испуг, — с ней что-то неладное. Я боюсь, что…

— Тень, а что у вас с лицом? — я только сейчас заметил на ее правой щеке тщательно припудренный синяк, а на шее свежие царапины от ногтей. — Кто это вас?..

Женщина смутилась и опустила глаза. Страшная догадка обожгла разум.

— Это она?.. Почему? Да как она вообще посмела!..

— Я сама виновата… Не надо было…

— Хватит!

Я в бешенстве выскочил за мерзавкой. Дрянь! Отец Георг поведал мне печальную историю бедной невольницы, которая не была секретом и для Лидии. После всего, что пережила несчастная женщина, как это чудовище вообще посмело распускать руки!..

Я догнал Лидию уже возле каюты, резко захлопнув дверь у нее перед носом.

— Как вы посмели? Как посмели поднять руку на Тень? — прорычал я.

— Уйдите с дороги.

Я схватил ее за плечо и развернул, прижав к стене.

— Только вздумайте еще раз!..

— Надо было ей руки переломать, — прошипела Лидия, — и за борт вышвырнуть за то, что она сделала.

— И что же такого страшного она натворила?

— А то вы не знаете! Сговорилась за моей спиной с этим гаденышем, предала меня, еще и смела заявлять, что…

— Вы о чем? — у меня на секунду мелькнула мысль, что Лидия окончательно свихнулась.

— Хватит придуриваться! Это же она вам сообщила, что я отплываю на этом корабле, с подачи моего придурошного братца! Ничего, он свое тоже получит.

Я в возмущении отшатнулся от безумицы.

— Ваши близкие о вас заботились, пытаясь уберечь от…

— Заткнитесь. Меня от вас тошнит. Господи, как же вы все мне надоели…

Лидия попыталась оттолкнуть меня с дороги, но не преуспела.

— Если я узнаю, что вы бьете Тень, то останетесь без служанки.

— Куда она от меня денется…

— Денется. Я сам найму ее.

— Кто? Вы? Не смешите меня, — Лидия закашлялась, подавившись смехом. — С каких пор Святой Престол раскошеливается на щедрое жалованье своим псам? Голодранец!

Я скрипнул зубами от злости, некстати вспомнив слова Эмиля.

— Моего жалованья хватит, чтобы защитить Тень от ваших издевательств.

Безумица опять позеленела лицом, и у меня мелькнула мысль, что ее в самом деле тошнит.

— Вы воняете, господин инквизитор, — сквозь зубы сообщила она мне. — Ваше тошнотворное самодовольство и лицемерие воняют даже хуже, чем эти недоноски в кают-компании…

Я отступил от двери, освобождая ей дорогу. Спорить с ней было бесполезно.

— Вас тошнит только от собственной желчной злобы. Окружающие здесь ни при чем.

— А вы у нас чистенький святоша… — бросила она мне в спину. — Ничего дальше собственного носа не замечаете. А действительно, зачем? Только вы у меня тоже этой грязью человеческой умоетесь, с головы до ног!

Я остановился и тяжело вздохнул, но ответить не успел. Лидия оказалась прямо передо мной. Ее светлые волосы растрепались в прическе, сделав ее похожей на кошку со вздыбленной шерстью.

— Господин Мейер измывается над своей дражайшей супругой, взгляните на ее запястья. А ростовщика травит его любимая внучка, хотя вам же проще не замечать ее лживых улыбок и фальшивой заботы о старике… Достопочтимая госпожа Дрозд спит со своим пасынком, изменяя мужу. Я хочу видеть, как вы покраснеете, когда заметите ее сальные взгляды и блудливые пальчики у него в штанах под столом. Вы же не разучились еще так мило краснеть?

Меня и в самом деле покоробили ее речи, но я даже слова не успел вставить. Лидия продолжала обливать грязью ни в чем не повинных пассажиров.

— Будете их увещевать своими нелепыми проповедями? Тогда госпоже Бергман не забудьте посоветовать, чтобы пила меньше, иначе однажды забьет насмерть своего ублюдка. Ой, да ладно, вы не заметили, как мальчишка сжимается, стоит ей повысить голос?

Лидия расхохоталась мне прямо в лицо. Я выдавил сквозь зубы:

— Что же вы забыли придумать гадость про слугу лекаря? Или он и есть ваш таинственный возлюбленный?

— Господи… — простонала Лидия, отшатываясь от меня. — Меня сейчас вырвет от вас. Ваш лекарь и… — она ударила меня кулаком в плечо и истерически хихикнула, — и его слуга везут контрабанду. Вам понравится, когда узнаете подробности… И побрейтесь уже, зараза! Демон…

Она пролетела по коридору и захлопнула за собой тяжелую дверь каюты, оставив меня в полном замешательстве.

Я вернулся в кают-компанию, где пассажиры после ужина коротали вечер нехитрыми занятиями и знакомились друг с другом. Тень одиноко жалась в уголке, но при виде меня с надеждой бросилась навстречу.

— Как госпожа?

— Уходите от нее, Тень. Я не смогу положить вам такое же жалованье, но вам хватит, чтобы устроиться в столице и найти работу. С вашим талантом вы не должны терпеть издевательства этой… — я вовремя сдержался, чтобы не выругаться самыми последними словами.

— Что вы, я не брошу госпожу.

— Но почему? Она же избила вас. За то, что вы хотели сделать, как лучше, для нее же старались…

— Вы не понимаете, — покачала головой женщина, его печальные синие глаза вдруг наполнились слезами. — Я ее ослушалась, поэтому она злится. Знаете, я боялась госпожи, но после того, как… Вы же помните Верочку? Госпожа подарила этой девочке семью. Пусть таким странным способом, как она все и делает, но… Когда я увидела эту девочку счастливой и беззаботной, в любящих объятиях четы Изхази, я решила, что это мое искупление… Если бы каждый из нас сделал то же самое, то в мире бы не осталось сирот… Я не брошу госпожу, она больной и глубоко несчастный человек, поэтому…

— Это не дает ей право вымещать свою злость на других.

Тень лишь грустно покачала головой.

— Я пойду к ней, нельзя ее оставлять одну надолго. Я обещала Антону.

Я проводил взглядом упрямицу, мысленно пообещав найти ей в столице хорошее место. Мое внимание привлек громкий хохот госпожи Бергман, она вовсю кокетничала с купцом Ковачем и была уже навеселе. Ее сонный сынишка сидел, сложив голову на руки и кажется дремал. Я невольно задумался над словами Лидии. Понятно, что она злобствовала из-за моего присутствия на корабле и стремилась уязвить побольнее, но что если в ее словах была не только ядовитая желчь? Я пригляделся к госпоже Дрозд. Немолодая, но сохранившая природную красоту женщина оживленно болтала с пасынком, но теперь мне уже тоже чудился похотливый блеск в ее взгляде. Я встряхнул головой. Как у Лидии получается отравить все вокруг себя, даже меня?..

Я подошел и присел на скамью рядом с мальчиком.

— Как тебя зовут?

Он испуганно поглядел на меня и еле слышно прошептал:

— Йоран.

— А меня Кысей. Кысей Тиффано.

Он озадаченно потер веснушчатый нос и серьезно кивнул, боязливо покосившись на мать.

— А сколько тебе лет?

— Семь.

— Такой взрослый, — восхитился я, раздумывая, как бы подобраться к терзавшему меня вопросу. — Маму слушаешься?

— Да, — мальчик почему-то втянул голову в плечи и сник. — Только я все равно плохой.

— Почему?

— Не знаю.

Госпожа Бергман окликнула мальчишку, и тот сжался еще больше. Я безошибочно узнал его затравленный взгляд, брошенный на мать, до боли напомнивший мне страхи приютских ребят. Нас часто били за любую провинность, но это были чужие люди: воспитатели, учителя, монахи. А здесь родная мать… Катаржина Бергман отправилась восвояси, таща за собой едва поспевавшего за ней сынишку. Я встал и пошел за ними.

— Что вам надобно, господин инквизитор? — пьяно ухмыльнулась женщина, перегораживая мне проход в свою каюту. Ее правый глаз дергался, отчего создавалось неприятное впечатление, что она мне подмигивает.

— Поговорить о вашем сыне.

— Что натворил этот паршивец?

Йоран испуганно попятился и спрятался за койку.

— Я хочу знать, что творите вы, госпожа Бергман. Вы бьете сына?

Она удивленно хмыкнула, а потом подбоченилась.

— А вам какое дело, святой отец? Как считаю нужным, так и воспитываю маленького звереныша.

— И часто вы его так воспитываете?

— Слышь, ты, прихвостень господень, — вино ударило ей в голову. — Пошел вон отсюда!

Она попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом, но я придержал ее и пригрозил:

— За оскорбление церковного сановника полагается сорок ударов плетьми, — приврал я. — Увижу хоть царапину на Йоране, проведете остаток плаванья на нижней палубе под замком.

Перед тем, как дверь закрылась, я успел увидеть побелевшее от страха лицо мальчика. Сердце сжалось от собственного бессилия и понимания того, что Лидия не ошиблась.

Госпожу Мейер я поймал наедине рано утром, когда она вышла прогуляться по палубе. Я предложил составить ей компанию, и она с радостью согласилась. На ней было теплое платье с длинным рукавом, накидка и перчатки. Мы обменивались ничего незначащими любезностями, но я не представлял, как увидеть ее запястья. В конце концов, мне надоели пустые разговоры о погоде, и я плюнул на формальности и спросил прямо:

— Госпожа Мейер, муж вас бьет?

Она застыла на месте и поджала тонкие губы, терзая в руках сумочку. Ее круглое лицо заливалось румянцем, глаза были опущены. Женщина молчала. Я взял ее за руку и осторожно отвел край перчатки. Перед тем, как она резко выдернула руку, я успел увидеть свежие кровоподтеки на ее коже.

— Почему же вы молчите и терпите? Я поговорю с ним, призову к ответу…

— Нет! Не надо! — госпожа Мейер схватила меня за руку. — Прошу вас! Вы не понимаете, это просто… Просто так надо… Видите ли, Давид… он не может иначе… Это просто игра…

— Что за глупости вы говорите? — опешил я, краем глаза замечая, как Тень тащит хмурую Лидию на палубу подышать свежим воздухом.

— Мне так стыдно, но… Это наша с ним игра, иначе у него ничего не получается… ну, в постели… Вы же понимаете? В этом нет… ничего дурного… Я привыкла… Прошу вас, не вмешивайтесь, хорошо?

Госпожа Мейер просительно заглянула мне в глаза, но я не успел возмутиться. Безумица мгновенно оказалась рядом и вклинилась между нами, оттеснив от меня женщину.

— Милочка, сделайте одолжение, — Лидия устремила на нее тяжелый взгляд, — потише кувыркайтесь с муженьком в постели. Иначе я не удержусь от соблазна зайти к вам и лично показать, как надо правильно обращаться с хлыстом.

Госпожа Мейер покраснела и что-то пролепетала, но я оборвал обеих.

— Довольно. Идите, госпожа Мейер. Потом договорим. А вы со мной, — я поймал Лидию за локоть и потащил прочь по палубе, подальше от любопытных матросов, уже поглядывающих в нашу сторону.

— Хотя думаю, что вы тоже не прочь заглянуть к ним на огонек, да, господин инквизитор? — не унималась эта пошлячка. — Помнится, вам понравилось шлепать…

— Прекратите! — сильно хотелось встряхнуть ее и окунуть в холодную воду, чтобы прочистить ей мозги. Но я ограничился тем, что сдал ее Тени и ушел, не обращая внимания на гнусавые издевки, летящие мне в спину.

— Госпожа Дрозд…

— Можно просто Малгожата, — женщина кокетливо поправила выбившийся белокурый локон и улыбнулась. — К чему эти формальности?

— Госпожа Дрозд, — непреклонно повторил я, — поскольку на корабле я сейчас являюсь единственным духовным лицом, то не потерплю творимого на борту греха прелюбодеяния.

— О чем это вы? — на ее лице было написано такое искреннее недоумение, что я почти засомневался.

— О неподобающих отношениях между вами и вашим пасынком.

— Да как вы смеете?!? — взвизгнула она. — Я честная замужняя женщина!

— Надеюсь, что именно ею вы и останетесь, в противном случае я буду вынужден сообщить вашему мужу о своих подозрениях.

Госпожа Дрозд осеклась на полуслове и рухнула обратно на лавку.

— Это возмутительно… — нерешительно начала она, но я оборвал ее.

— Кстати, зачем вы приезжали в Кльечи?

— Мой сын, — подчеркнула женщина, постепенно обретая былую уверенность, — сопровождал меня на лечение. Я поправляла здоровье, отдыхая на морском побережье.

— И как долго вы здесь пробыли?

— Все лето. К чему эти вопросы, господин инквизитор? Почему вас это интересует?

Я не ответил, глубоко задумавшись. Получается, Юлиан Дрозд приехал в город как раз в то время, когда произошло первое ограбление. Возможно, Лидия провела меня, отвлекая внимание ложными обвинениями от личности Серого Ангела, а несчастная Малгожата действительно добродетельная супруга… Или же подельница…

С лекарем я не стал особо церемониться, задумав одним махом решить сразу два вопроса. Я зашел к нему в каюту и с порога заявил:

— Господин Мунс, мне известно о ваших делах.

Он удивленно взглянул на меня поверх очков и отложил в сторону книгу.

— Позвольте полюбопытствовать, о каких именно?

— Контрабанда, — я внимательно наблюдал за ним и заметил, как едва заметно дрогнула его рука, когда он снимал очки и откладывал их в сторону. — Кстати, а где ваш слуга?

— Гвидо нездоровится… — несколько растерянно отозвался лекарь. — Господин инквизитор, я не понимаю причин, по которым вы делаете такие странные выводы относительно…

— Довольно, — я так устал от церемонной лжи и словесных кружев, что невольно позавидовал Лидии с ее непринужденной манерой изысканно хамить окружающим в лицо. — Я могу прямо сейчас обратиться к капитану и вынудить его провести тщательный досмотр ваших личных вещей и груза, а могу поступить иначе.

Я замолчал, ожидая реакции собеседника. Пока лекарь задумчиво изучал меня, я разглядывал обстановку каюты, подмечая вещи, принадлежащие слуге. Потрепанные сапоги, старое дорожное платье, зеркальце, гребень для волос, пара безделушек… Бедновато для Серого Ангела, хотя это может быть искусной маскировкой…. Пока рано исключать Гвидо из списка подозреваемых.

— Что вы хотите? — вздохнул лекарь.

— Я не сообщаю о вас таможенному чиновнику, а вы поможете мне узнать, чем травят старика Илияса.

— Хм… Почему вы решили, что его травят?

— Господин Мунс, — я холодно уставился на лекаря, — вам же известно, что от божьего провидения ничего не скроется, тем более, человеческие пороки? Единый приоткрывает мне то малое, что необходимо для борьбы с ними, а вот детали уже приходится узнавать самостоятельно.

Я встал и добавил:

— Навестите господина Илияса и предложите свою профессиональную помощь. Думаю, что отравительница, его внучка, держит яд в каюте, и вы легко сможете под благовидным предлогом его обнаружить. Надеюсь, за ужином вы меня порадуете нужными сведениями.

К вечеру стало сильно штормить, и качка усилилась, сделав невозможными прогулки по палубе. Я так и не смог заставить себя вернуться к материалам столичного дела, чувствуя, как тяжелеет на душе от раздумий о несчастных жертвах. Вместо этого я в который раз взялся за трактат Изры из Мирстены о духовном наставничестве, до сих пор не понимая, почему отец Георг так категорически о нем высказался. Если это единственный шанс спасти Лидию от тьмы безумия, то я должен хотя бы попытаться.

Прозвучал удар гонга, созывающий на ужин, и я с сожалением отложил книгу и отправился в кают-компанию. Мне не давал покоя еще один вопрос. Почему Лидия забыла облить грязью купца Ковача? Толстяк уже сидел за общим столом вместе с остальными притихшими и страдающими от морской болезни пассажирами. Я сел рядом с Тенью и поинтересовался:

— Где ваша госпожа?

— Ей нездоровится, она ничего не ест. Я просила повара разрешить заварить ей трав, но…

— Во время такой качки никто не разрешит разводить огонь.

— Но ей нужно выпить отвар…

Появилась хмурая госпожа Бергман. Одна, без сына. Неприятное подозрение кольнуло сердце. Я оставил Тень и заступил дорогу нерадивой мамаше.

— Где ваш сын?

— Спит уже, — буркнула она и обошла меня, садясь рядом с купцом.

— Завтра я непременно увижу Йорана. Если на нем будет хоть царапина… — наклонился я к ней, — то пеняйте на себя.

Купец удивленно поднял брови, услышав мои угрозы, но промолчал, а женщина лишь недовольно отмахнулась от меня. В дверях остановился господин Мунс, и я поспешил перехватить его.

— Что вы узнали?

— Ничего. Я ничего не обнаружил. Старик Илияс вполне хорошо себя чувствует для своего возраста, и в его каюте нет яда.

— Плохо искали. Не заставляйте меня…

— Господин инквизитор, — лекарь насмешливо уставился на меня, — не надо мне угрожать. Тем более, сейчас.

Я нахмурился, а он ухмыльнулся еще шире и сделал в воздухе жест рукой, как будто что-то выбросил.

— Я чист, и вы ничего не найдете и не докажете.

Что же он вез, раз так легко избавился? Впрочем…

— Чисты? А ваш слуга? Он тоже чист? Кстати, где он?

На лице лекаря мелькнула неуверенность, и я мгновенно понял, что в слуге он не уверен.

— Придется обращаться к капитану…

— Подождите! — господин Мунс схватил меня за рукав. — Я… погорячился. Прошу вас, не надо. Я еще раз побеседую с господином Илиясом. Прямо сейчас и побеседую.

— Где Гвидо?

— Он… а… я его послал с лекарством к госпоже Хризштайн. Ей сильно нездоровится…

— Что-о?!? — у меня потемнело в глазах от мысли, что эти двое сейчас наедине. — Да как вы додумались!..

Я оттолкнул оторопевшего лекаря с дороги и вылетел из кают-компании.

Дверь ее каюты была закрыта. Я заколотил в нее и крикнул:

— Немедленно открывайте!

Ответом мне была тишина. Я стукнул еще пару раз кулаком и пригрозил:

— Если сейчас же не откроете, я позову капитана! Взломаем дверь и!..

Увы, двери кают были массивные, из моченого дуба, выломать такие можно было лишь с хорошего разбега, а в коридоре не хватало места, чтобы разминуться двоим. Но тут дверь наконец открылась, на пороге появилась взъерошенная Лидия. Она не успела даже возмутиться, как я оттолкнул ее с дороги и влетел в каюту.

— Где он?

— Под кроватью.

— Что? — я застыл в недоумении, потому что под койкой едва ли бы мог поместиться человек. Низкие кровати были намертво пригвождены к полу во избежание повреждений во время шторма. — Вы издеваетесь?

— Нет. Издеваетесь вы. Вон из моей комнаты.

Лидия обошла меня и рухнула обратно в постель, спрятав голову под подушку. Корабль вдруг резко накренился, и даже мне, привычному к качке с детства, пришлось ухватиться за косяк двери, чтобы удержаться на ногах. Склянка, стоящая на дорожном секретере, заскользила по поверхности и упала на пол, покатившись к моим ногам. Я поднял ее и поставил на место, отметив, что это настойка на травах от бессонницы.

— К вам уже приходил слуга лекаря?

Лидия не ответила, лишь глубже зарылась в ворох подушек и одеял. Я немного поколебался и присел на край кровати.

— Я не уйду, пока не ответите. Это он Серый Ангел? Или же это Юлиан Дрозд?

Меня раздражало ее молчание, и я отдернул край одеяла.

— Пошел вон! — рявкнула она, пытаясь столкнуть меня с кровати.

— Госпожа Хризштайн, не усугубляйте свое положение…

Она взвилась дикой кошкой, целясь мне в лицо. Каким-то чудом я успел среагировать и отпрянуть, чтобы в следующее мгновение получить под ребра острым кулаком. Второй удар пришелся в пах. Жгучая боль согнула меня пополам. Корабль опять накренился, и Лидия с воинственным визгом кубарем полетела с кровати. Я смог разогнуться, устояв на ногах и держась за спинку кровати. Увиденное повергло меня в удивление не меньшее, чем неожиданное нападение. Лидию рвало. Она скрючилась в углу, ухитрившись выплюнуть между позывами:

— Убирай…тесь… Еще раз… увижу… кастри…рую… суку…

Я по стенке добрался до своей каюты, пытаясь совладать с острой болью и привести мысли в порядок. Это просто не укладывалось в голове… Лидия не морщилась и глазом не вела, разглядывая изуродованные тела и обгоревшие трупы, у любого нормального человека вызывающие рвотные позывы, но оказалась беспомощной перед морской болезнью… А гонора-то сколько было… Драчливая зараза…

Под утро старику Илиясу стало плохо. Капитан запросил моего присутствия в каюте занемогшего. Растерянный лекарь только разводил руками и сетовал на дрянную пищу и общую слабость организма пациента, но, поймав мой взгляд, осекся и пробормотал, что подозревает отравление. Его сообщение подействовало на присутствующих, как гром среди ясного неба. Зоя Илияс всхлипнула, плотнее укуталась в тонкую шаль и опустила покрасневшие глаза. Ее рыжая кудрявая головка, худенькие плечи и россыпь веснушек на лице никак не вязались с образом коварной отравительницы. Однако капитан требовал объясниться, и господин Мунс беспомощно указал на меня. Я понял, что он действительно не знает, чем могли травить ростовщика. Весь ужас ситуации заключался в том, что я тоже понятия не имел, ведь только Лидия… Демон!

— Капитан, я настоятельно советую ограничить прием пищи для господина Илияса, — сказал я, — и перевести его в лазарет. Под неусыпное наблюдение лекаря.

— Господин инквизитор, — капитан Робертс был настроен решительно, — на каком основании вы подозреваете отравление?

— Я не могу пока сказать, — изрек я, надеясь, что прозвучало это достаточно важно и убедительно. — Тайна дознания.

Больной слабо улыбнулся и вскинул худую руку с прожилками вен, пытаясь усесться на кровати. Внучка мигом бросилась к нему.

— Молодой человек, меня просто пронесло от квашеного, а вы удумали глупость с отравлением. Я вас таки умоляю. Кому старая развалина вроде меня нужна, чтобы яды еще переводить?

— В лазарет, — непререкаемым тоном перебил я его пространные сетования на то, как все подорожало, что даже отравиться бесплатно уже не получается. На чистом невинном личике Зои была написана такая искренняя забота и беспокойство о старике, что у меня противно засосало под ложечкой от сомнений. — И я надеюсь, что вы, господин Мунс, проявите чудеса профессионализма и выясните, что с господином Илиясом. И не сочтите за труд прислать ко мне своего слугу. У меня имеются к нему вопросы.

— Гвидо… нездоровится… Я обещаю, что за всем прослежу… Не извольте беспокоиться… — лекарь заюлил, всячески стараясь угодить и избегая говорить о слуге. Мне стало душно от недомолвок и лжи, пропитавших эту тесную каюту вместе с острым запахом желудочных капель, поэтому я поторопился покинуть это странное общество.

— Откройте! Госпожа Бергман, откройте дверь!

После третьего стука и угрозы женщина распахнула дверь и злобно уставилась на меня. Она была явно с тяжелого похмелья, усугубленного морской болезнью. На помятом и отекшем лице почти не было видно глаз. Она загораживала проход и держала меня на пороге.

— Я хочу увидеть мальчика и убедиться, что с ним все в порядке.

— Йоран! — заорала женщина так, как будто ее сын находился на другом конце корабля.

Мальчик подошел к матери и боязливо посмотрел на меня. На первый взгляд ребенок выглядел нормально, но тревога не проходила.

— Йоран, иди ко мне, — поманил я его.

— Отстаньте от моего сына!

— Я хочу его благословить, госпожа Бергман. Вы имеете что-то против?

И не давая ей возможности опомниться, я взял Йорана за руку и вывел в коридор, захлопнув дверь перед ее носом. Мальчишка двигался скованно, немного приволакивая ногу. Я точно помнил, что еще вчера он шел нормально.

— Что у тебя с ногой?

— Ничего. Я хочу к маме. Вы злой.

Я опешил от такого заявления и остановился, присев на корточки, чтобы быть с ним вровень.

— Почему я злой? Покажи ногу.

Свежий кровоподтек на ноге. У меня перехватило дыхание. Уже не спрашивая, я задрал на мальчишке рубашку и ужаснулся. Багровые круги свежих синяков перекрывали лиловые пятна старых, а загноившиеся ссадины и свежие рубцы украшали тело, словно и не ребенок стоял передо мной, а уличный задира, дерущийся за деньги.

— Я же говорила!

— Господин инквизитор, госпожа Бергман пожаловалась мне, что вы…

Я распрямился и гневно уставился на капитана, которого успело привести это жалкое подобие матери.

— Госпожа Бергман жестоко избивает сына.

— Я воспитываю своего сына так, как считаю нужным, и не собираюсь выслушивать…

— Капитан, когда воспитывают, то бьют по заднице, а не в живот. Взгляните, на нем же живого места нет… — я развернул мальчишку к капитану, но не успел договорить. Ребенок вырвался из моих рук и бросился к матери.

— Я не хочу в приют! Вы злой! — выкрикнул он и спрятался в складках ее платья.

— Госпожа Бергман, вы калечите сына. Откуда столько злости к собственному ребенку?

— Господин инквизитор, — в нерешительности начал капитан, — я не понимаю сути ваших претензий. Госпожа Бергман имеет полное право…

— Она не имеет права на неоправданную жестокость. Я требую, чтобы ее изолировали от ребенка на все время плаванья. После прибытия я лично разыщу его родственников и…

— Да пошел ты! — процедила пьяница. — Его папаша отдал концы в объятиях любовницы, оставив мне жалкие гроши и наградив этим спиногрызом. А его жадная семейка ни копейки не от меня получит, и его тоже не увидит!

Она дернула за руку охнувшего от боли мальчишку и потащила прочь. Я шагнул за ними, но капитан преградил мне дорогу.

— Господин инквизитор, мне не нужны неприятности на борту. Я вас прошу, оставьте ее в покое.

— Она издевается над сыном, вымещая на невинном ребенке свою злость. Я не позволю…

— Здесь я слежу за исполнением закона. И нет такого закона, ни церковного, ни светского, который бы запрещал матери…

— Ее нельзя назвать матерью. Капитан, неужели вы останетесь равнодушным к страданиям ребенка?

— Я ничего не могу сделать. Вы тоже. Для взятия под стражу пассажира нужны более весомые основания. Они у вас есть?

Я смотрел на капитана, бессильно сжав кулаки. Он пожал плечами и примирительно сказал:

— Не принимайте близко к сердцу. Ну не убьет же она его, в самом деле.

Ощущение собственной беспомощности и провальные попытки что-либо изменить выводили меня из равновесия. Издевательства над ребенком, извращенные любовные игры четы Мейер, порочная связь мачехи и пасынка, угроза жизни старику Илиясу, загадочная контрабанда лекаря, его неуловимый слуга… Где этого клятого Гвидо вообще носит? Я сообразил, что не видел его со дня отплытия. Если он и есть Серый Ангел, то вполне логично, что он пытается не попадать мне на глаза. А вот Лидия… Я встрепенулся и отправился на розыски Тени.

— Как ваша госпожа?

— Ума не приложу, что делать. Не спит, не ест. Ей так худо, что она уже с кровати не встает. Вы знаете, я ее вот еще вчера вытащила воздухом подышать, а сегодня уже даже уловка с вами не помогла.

— Какая еще уловка?

Тень смущенно осеклась.

— Ну… Простите…

— О чем вы? Да говорите уже.

— Я ей сказала, что видела вас под ручку с внучкой старика, что вы с ней любезничали…

— О господи! А сегодня что же? — едко спросил я и в сердцах добавил, — надо было сказать, что мы с ней обнимались!

— Сказала, — серьезно сообщила мне Тень. — Не помогло.

Я не знал, смеяться мне или плакать.

— К Лидии кто-нибудь приходил?

— Да кто к ней придет? — удивилась Тень.

— А лекарь? Его слуга?

— Ах, да, лекарь ей от бессонницы что-то выписал. Она ж заснуть не может, мается тошнотой. Ей бы лучше травы заварить, которые Антон с собой дал.

— Я попробую уговорить повара. Сколько у нее пробыл слуга лекаря?

— Да нисколько. Принес настойку и ушел. Хотя нет, она его что-то спрашивала, такое странное, но я не поняла…

— Что? — жадно подался я вперед. — Вспомните, пожалуйста.

Тень нахмурилась и потерла лоб тыльной стороной запястья. У нее на руке красовались синяки, оставленные обожаемой хозяйкой.

— Глупость какая-то. Она с болезнью вообще стала невыносимой. Госпожа спросила: "Как тебе без волос? Не жаль?" или что-то такое.

Я озадаченно провел рукой по подбородку, мимоходом подумав, что надо бы все-таки побриться и не раздражать ее лишний раз. Что Лидия имела в виду? Бороду? Усы? Он поменял внешность?

— А что ей ответил Гвидо?

— Да ничего, кажется, смутился и тут же ушел.

А может это вообще был тайный знак? Как бы там ни было, я все больше уверялся, что Гвидо и есть Серый Ангел. В любом случае, он от меня никуда с корабля не денется. Сейчас меня больше волновала Лидия. Против ее простуды я был бессилен, а вот с морской болезнью ей можно было помочь. Только безумица сейчас была похожа на больного загнанного зверя, забившегося в угол и готового укусить любого, кто к ней сунется с помощью. Я невольно поежился, вспомнив, чем закончилась последняя встреча, и все же решил попытаться.

— Тень, мне нужно с ней поговорить. Пойдемте, откроете мне дверь.

Каюта Лидии была просторней и богаче моей, предусматривая место для служанки, гардероба и крохотного закутка с письменными принадлежностями. Я тихо зашел и остановился, разглядывая убранство. Лидия лежала, с головой зарывшись под подушку и несколько одеял. Я тяжело вздохнул. Мой расчет был на неугомонное любопытство и спесь безумицы. Я прошелся по каюте, разглядывая безделушки на секретере. Шкатулка с драгоценностями, гребень для волос, стопка книг, пара склянок от простуды и бессонницы… Мое внимание привлек клок светлых волос, торчащих из открытого дорожного кофра. Я нагнулся над ним и удивленно хмыкнул, после чего вытащил куклу. Лилит смотрела на меня пустой синевой, а по ее фарфоровому лицу змеилась едва заметная и тщательно склеенная трещина.

— Положите на место! — просипела Лидия, злобно кося на меня заплывшим от простуды глазом из-под подушки.

Я задумчиво провел пальцем по трещине. Безумица не выбросила разбитую куклу, а склеила и взяла с собой в плаванье помимо прочих, более важных в дороге вещей. Возможно, сама везет в ней контрабанду? Я отогнул пышные оборки платья, прощупывая и прикидывая, можно ли что-то спрятать в игрушке. Интересно, а где она держит текст Завета? Хотя с ее памятью…

— Положите куклу на место и убирайтесь вон, — Лидия завозилась, медленно выпутываясь из вороха одеял.

— Думаю, мне стоит забрать свой подарок обратно…

Лидия уже сидела на кровати, опираясь кулаками на ее край и свесив одну ногу. Я содрогнулся ее изможденному виду. Нежно-зеленый оттенок лица, распухший нос, запекшиеся губы и злобные щелочки глаз. Все это венчалось всклокоченной копной волос.

— Только посмейте, — она закашлялась, и я поторопился ее успокоить, откладывая куклу в сторону.

— Госпожа Хризштайн, — я стыдливо отвел глаза, когда Лидия свесила вторую ногу, неприлично обнажив колено, — вас терзает морская болезнь, но я могу помочь…

— Вон отсюда! Или я сейчас встану и…

— А вы в состоянии? — я не удержался и поддел ее. — В состоянии встать?

Ее лицо исказило беспомощная злость, и мне стало совестно.

— Я могу вам помочь избавиться от морской болезни.

Лидия облизнула пересохшие губы и уставилась на меня, потом поманила к себе пальцем. Я отрицательно покачал головой, прекрасно памятуя о вчерашнем, и на всякий случай отступил на пару шагов назад.

— Боитесь? — прохрипела она и чихнула.

— Боюсь, — согласно кивнул я. — Будьте здоровы. Так вы хотите избавиться от тошноты?

— Интересно, как? Помолиться вашему Единому?

— Почти. Вставайте.

— Идите к демону!..

— Странно, что вас не научили медитации в монастыре. Вы же кажется упоминали, что провели там…

— Заткнитесь. Я-то сейчас встану, а вот вы тогда…

— А я вам помогу. Вам всего лишь надо попросить об этом.

— Вот как?.. — она ухватилась за спинку кровати и выпрямилась, злобно уставившись на меня.

— Я хочу вам помочь, но вы должны быть готовы принять помощь. Не надо на меня злиться. Пожалуйста.

Я сделал осторожный шаг вперед и протянул ей руку. Она закусила губу, но после секундного колебания приняла ее и оперлась, сделав шаг навстречу.

— Помогите мне, господин инквизитор. Я даже скажу вам пожалуйста и, может быть, спасибо. Но если тошнота не пройдет, вы отсюда не выйдете. Я вас…

— Помолчите, — оборвал я ее и обошел сзади, подтолкнув на середину комнаты. — Станьте ровно. Да разогнитесь же.

Качка была несильной, собственно говоря, я ее и не замечал, а вот Лидия с трудом удерживала равновесие. Я придержал ее за талию, решительно отогнав порочные мысли.

— Морская болезнь проистекает не столько от слабости тела, сколько от слабости духа. Вы внушили себе, госпожа Хризштайн, — я за подбородок поднял ей голову и постучал пальцем по виску, — вот здесь внушили, что вам худо.

— Вы мне проповеди читать собрались? И хватит меня лапать! Хватит издеваться! Это невыносимо…

— Забудьте обо мне. Сосредоточьтесь на дыхании. Дышите глубоко, но не грудью, а животом, — после секундного колебания я все же положил руку ей на живот. — На вдохе живот выпячивается, а на выдохе он должен прилипнуть к спине.

— Да идите вы к демону!..

— Прекратите злиться. Просто попробуйте.

Я проследил, как Лидия сделала пару вдохов, и покачал головой. Мне пришлось взять ее за руку и положить ее ладонь ей на грудь.

— Грудная клетка не должна вздыматься. Держите вот здесь руку, а вторую положите себе на живот. Следите за дыханием.

— Отойдите от меня, — сквозь зубы выдавила она и с шумом выдохнула.

Я послушно отошел и встал напротив, наблюдая за ее потугами.

— Дышите ртом, если нос заложен.

— Меня… сейчас… вырвет…

— Вам нечем. Не выдумывайте. Соразмеряйте дыхание с качкой. Уберите все эмоции, очистите разум от всего лишнего, наполнитесь пустотой. Представьте себя океаном и дышите вместе с ним. А еще… Да, пожалуй, стоит попробовать…

Глава 3. Хризокола

Вдох-выдох… Убью козлину кошачью… Как только вычухаюсь… так сразу и убью… Что же ему все неймется?

— …Да, пожалуй, стоит попробовать…

Как же унизительно!.. Мало того, что Кысей видит меня раскисшую и страшную, как смертный грех, так еще это жуткое ощущение собственной беспомощности… Тошнота подкатила к горлу, а в носу засвербело. Как будто желая еще больше меня унизить, инквизитор подошел и отцепил мою руку от спинки кровати.

— Выпрямитесь. Ноги ровнее, — он удержал меня за плечи, раздражая своей близостью. — Да расслабьте уже руки.

Он свел мои ладони вместе в молитвенном жесте и заставил поднять их над головой. Я чувствовала себя уродцем, выставляемым в балагане на потеху жестокой публике.

— Держите спину ровно, руки не опускайте.

— Может, мне еще молиться прикажете? — выдавила я между вдохами-выдохами.

— Да, можете. Молитва заступнице Милагрос очень удачно попадает под ритмику дыхания. Хотя медитировать можно и без этого. Согните в колене правую ногу.

— Вы издеваетесь?

— Я не имею привычки издеваться над людьми, — серьезно ответил он и постучал меня по колену. — Поднимайте. Это самое простое упражнение в храмовом комплексе для укрепления духа и тела.

— Я упаду, — выдохнула я. — Почему вы не можете просто помолиться за меня… И явить чудо… как на венчании…

— Госпожа Хризштайн, — Кысей не стал дожидаться, присел на корточки и взял меня за лодыжку, — Единый дарует чудо тому, кто сам этого добивается. А вы… Прижмите ступню к внутренней стороне бедра противоположной ноги.

— Чего?!? — возмущенно покачнулась я в этой неудобной позе, но была им удержана. — Вы с ума сошли?

— Секрет сохранения равновесия во взгляде, — невпопад ответил он. — Смотрите вниз. Когда почувствуете себя уверенно, можете поднять глаза и смотреть прямо перед собой. А когда обретете настоящую веру и сможете поднять очи к Единому, то тошнота исчезнет. И не забывайте о дыхании. Я в вас верю, вы сможете.

Инквизитор отпустил меня и убрал руку с талии, а я застыла в нелепой позе, раскачиваясь на одной ноге, с руками, сложенными домиком над головой. Вдруг начали ныть мышцы в спине, о существовании которых я даже не подозревала. Каждый вдох грозил нарушить хрупкое равновесие, его приходилось подгадывать под следующий наклон корабля. Меня душил кашель, но я была намерена держаться до последнего, чтобы не доставить этому небритому убожеству удовольствие лицезреть мое падение. Самое ужасное, что он не собирался уходить, а спокойно уселся в кресло и теперь задумчиво разглядывал меня.

— Прекратите на меня пялиться!

— Я могу уйти, — пожал плечами он, — но вы же сами грозились не отпускать меня до тех пор, пока не пройдет ваш недуг… Так что я лучше подожду…

— Не смотрите на меня.

— Хорошо, — послушно согласился Кысей и отвел глаза. Его присутствие меня раздражало. Раздражал его заросший щетиной подбородок, раздражала нелепая мантия, раздражало сытое самодовольное превосходство, раздражало то, что он даже не замечал качку, раздражало, что он начал листать книги, неосторожно оставленные на секретере…

— Оставьте в покое мои вещи!

— Почему? Вам есть что скрывать? — он пролистал и отложил в сторону справочник по редким ядам и потянулся за книгой Матушки Ген, укутанной в шелк. Если он увидит письмена на ткани, то…

— А вы знаете, кажется, получается, — выдохнула я, с тревогой следя, как инквизитор разматывает шелк. — Особенно, когда я стала соразмерять дыхание в такт более приятному занятию. Зачем представлять море, если можно представить… да, страницу восемь в той книге, которую вы держите в руках…

Кысей недоуменно нахмурился и поспешил раскрыть книгу, даже не взглянув на шелк.

— Это гаяшимский? Вы разве знаете этот язык?

— А зачем знать, если там есть картинки… Восьмая страница, господин инквизитор…

Он послушно пролистал и застыл, уставившись на откровенный рисунок. Стыдливый румянец проступил на его щеках. Кысей возмущенно скомкал страницу в кулаке и вскочил на ноги. Фолиант полетел на пол вместе с шелком.

— Какая гадость! Как вы можете!..

— Почему же гадость, — выдохнула я с облегчением, что опасность миновала, а потом удивленно обнаружила, что тошнота действительно отступила. — Вы же не пробовали. Или я чего-то о вас не знаю?

Он прикрыл глаза на несколько секунд, пытаясь успокоиться, но я не собиралась давать ему такую возможность.

— Хотя неважно. В моем воображении вам придется составить мне компанию в этих… упражнениях. Да, именно так… — я шумно вдохнула воздух и добавила на выдохе, — хотя думаю, что страницы с тридцатой по пятьдесят восьмую мы пропустим. Меня еще немного мутит, и вкус мужского семени на языке едва ли будет способствовать улучшению…

— Замолчите! — рявкнул он, гневно потрясая пальцем у меня перед носом. — Вы не смеете!.. Вы уже забыли собственное обещание?

— А я ничего не нарушаю, — улыбнулась я ему и возвела очи вверх, проверяя, смогу ли удержать равновесие. — Я ведь обещала оставить вас в покое, и я оставила. Но никто не может запретить мне развлекаться с вами мысленно…

— Блуд, пусть даже в мыслях, все равно остается грехом, — процедил он. — Вы настолько жалки и отвратительны, что у меня нет слов…

— Зато у меня есть. Как и обещала. Слова благодарности. Спасибо вам, господин инквизитор, за то, что помогли избавиться от тошноты. А еще за то, что благодаря вам я буду сегодня крепко спать, утомленная…ммм… назовем это медитацией…

Кысей отшатнулся от меня, потом злобно выругался сквозь зубы и выскочил из каюты. Я улыбнулась ему вслед и закрыла глаза, не поменяв позы. И хотя с закрытыми глазами стало сложней, но странная игра удержания равновесия и контроля дыхания меня неожиданно увлекла, позволив хотя бы на время забыть о тошнотворной качке.

Единственное, о чем я пожалела, это то, что выгнала инквизитора слишком рано. Надо было попросить показать еще упражнений. Особенно для лежачего положения. Стоило мне прилечь, как тошнота возвращалась. И все же я не оставляла попыток заснуть, крутилась, пыталась сосредоточиться на дыхании, но сбивалась, когда желудок скручивался в тугой узел при очередном крене корабля на бок. А потом я мстительно решила и вправду представить восьмую страницу с участием господина инквизитора. Дыхание участилось, а в животе потеплело. Конечно, в моих мыслях он был без этой дурацкой щетины и нелепой мантии. Да, лучше в рубашке. Мокрой. Нет, лучше без нее. И с распущенными волосами. Я представила его лицо во всех подробностях, даже крохотный шрам на правом веке, когда Кысей закрывал глаза, такой послушный и ласковый… когда целовал и ласкал меня… Я сама не заметила, как уснула…

…Его губы обжигали мне кожу томительной лаской, терзая мучительным обещанием спуститься ниже, но Кысей вдруг отстранился и стал трясти меня за плечо.

— Проснитесь же!

Я недовольно разлепила глаза. Его лицо вновь обросло щетиной, а на еще недавно обнаженных плечах оказалась мантия. За его спиной маячила Тень. Господи, да что ж за наказание такое! Он теперь даже в мои сны будет вмешиваться?

— Пожалуйста, просыпайтесь. Мне нужна ваша помощь.

— Что за?.. — я не успела договорить, как меня выдернули из кровати и поставили на ноги. — Какого демона вы делаете?..

— Одевайтесь. Давайте быстрее, — Кысей накинул мне на плечи теплый плащ, даже не смутившись моему более чем откровенному вырезу тонкой рубашки, и подвинул мне сапоги. — Тень сказала, что вы можете… Мне надо взломать дверь.

— Вы издеваетесь? — потрясенно выдохнула я, чувствуя, как начинаю звереть. Только мне удалось согреться и заснуть, впервые за эти ужасные три дня, как эта сволочь…

— Каюта госпожи Бергман заперта. Она напилась и не открывает, а ее сын… Кровь в коридоре… И возле двери… Я боюсь, что с мальчиком беда… Капитан отказался помочь… Прошу вас, просто взломайте замок… Ответственность я беру на себя.

Он уже тащил меня к двери, а я захлебнулась от нахлынувшей горькой обиды. Ради какого-то сопляка он разбудил меня посреди ночи? Прервал такие сладкие грезы? Я уперлась в косяк двери.

— Идите к демону в задницу!

Кысей развернулся ко мне, и в тусклом свете светильника я увидела его бледное лицо и глаза, полные отчаяния.

— Я вас прошу, пожалуйста. Не упрямьтесь. Помогите мне. Я боюсь за мальчика.

— Госпожа, пожалуйста, вы же не оставите ребенка в беде… — Тень умоляюще вцепилась в меня.

Я вырвалась из их рук и отступила.

— Я не верю, что вы настолько бессердечны, чтобы отказать, — воскликнул Кысей, вновь ловя меня за запястье.

Я стряхнула его руку и злобно прорычала:

— Вы идиот? Да пустите же! Чем я должна замок взломать? Пальцем?

Я вернулась к секретеру и в темноте да спросонья не сразу нашарила шкатулку с драгоценностями. Зажав в руке шпильку-отмычку, я скрипнула зубами, уговаривая себя, что всего лишь открою им эту клятую дверь и завалюсь обратно спать. У меня обязательно получится еще раз заснуть. А если нет… то Единый видит, в столичном порту по прибытии недосчитаются одного пассажира…

Тошнота опять подкатила к горлу, и я плюнула на приличия и опустилась на колени перед замочной скважиной. Инквизитор нервно топтался рядом и заглядывал мне через плечо. Возле двери действительно были заметны едва различимые брызги крови. Пальцы потеряли чувствительность и плохо слушались, а глаза противно слезились. Кроме того, я никак не могла подцепить язычок из-за качки корабля.

— Прекратите дышать мне в спину! — процедила я, опять упустив язычок.

— Поторопитесь, пожалуйста!

— Заткнитесь! — шумно выдохнула я, а потом задержала дыхание, ухитрившись подцепить язычок замка на очередном завале корабля. Негромкий щелчок, и я распахнула дверь. Меня бесцеремонно оттолкнули с дороги. Инквизитор влетел в каюту, а следом за ним протиснулась Тень. Тяжело опираясь за косяк дверь, я выпрямилась и уже собралась пойти спать, как передумала. Мне пока не заснуть, и кто-то за это должен заплатить. Я зашла в каюту.

Несмотря на заложенный нос, в тесном пространстве ощущался запах мочи и крови. Госпожи Бергман в каюте не было. Зато был ее сын. Мальчишка лежал в койке с побелевшим от боли лицом и тяжело, с хрипом дышал через рот, пуская кровавые пузыри. Его правая рука была выгнута под неестественным углом. Инквизитор склонился над ним, осматривая и проверяя реакцию зрачков на свет, а Тень беспомощно суетилась рядом. Корабль сильно накренился, и я по стене добралась до кресла и упала в него.

— Сломана рука, он без сознания, — пробормотал Кысей и задрал на мальчике рубашку. — Господи! Какая глубокая рана… Тень, бегите за лекарем. Что за чудовищем надо быть, чтобы так избить ребенка…

Он бережно подхватил мальчика на руки, аккуратно поддерживая под голову, и понес прочь, даже не взглянув в мою сторону. Ну просто олицетворение заботы и милосердия, спаситель хренов… Где же он был, когда… Ладно, не он, но где были эти клятые церковники, когда колдун измывался над своими беззащитными жертвами?.. Когда умирала Мари?.. Когда умирала и сходила с ума я?.. Почему до нас никому не было дела?.. Почему никто не пришел и не защитил нас?.. Почему нас не спасли?.. Злые слезы навернулись на глаза, и я привычно разозлилась. Злость всегда спасала от нелепых чувств. Глупо жалеть себя, если можно пожалеть своих врагов. Мертвых. Потом. Когда-нибудь.

Я встала и закрыла дверь каюты, потом огляделась. Меня пошатывало, но ярость уже бурлила в крови опасной силой, туманя разум и отключая чувства. Я сдернула покрывало, которое оказалось слишком тонким. Тогда подушка… Я бросила ее на пол и стала копаться в вещах хозяйки. Платок и тонкий пояс от платья вполне подошли для моих целей. Еще мне было нужно что-то тяжелое… Я попыталась разломать кресло, но оно было слишком крепким, поэтому я плюнула и решила довольствоваться лишь собственным кулаком.

Щелкнул замок, и в каюту ввалилась пьяная госпожа Бергман. Не давая ей опомниться, я схватила ее за волосы и дернула к себе, заломив руку за спину.

— Какого!.. — она пыталась освободиться, но я пригвоздила ее к стене. От нее разило дешевым вином, волосы растрепаны, а платье застегнуто наспех… И такой невыносимо острый запах недавних постельных утех… Сука! Я зарычала от бешенства, подтягивая подушку. Даже это ничтожество нашло себе полюбовника, а мне и во сне не дали развлечься!.. Я стала избивать ее, нанося удары кулаком через подушку и заткнув рот кляпом из платка. Поначалу она хрипела и вырывалась, но когда раздался характерный хруст ребер, заткнулась и заскулила от ужаса и боли. Я так озверела от запаха крови, что уже не могла остановиться, продолжая забивать ее до смерти. В вороте порванного платья мелькнул священный символ, вдруг остудив меня мыслью об инквизиторе. Он может заподозрить неладное, когда ее найдут мертвой… Или вообще не найдут… Демон! Да пошел он!.. Из угла раздалось негромкое хихиканье. Я застыла с занесенным кулаком и ошеломленно оглянулась. На кровати, поджав под себя ноги, сидел магистр Солмир в женском платье. Его смуглое лицо лучилось морщинками, он раскачивался и смеялся, прихлопывая в ладоши от удовольствия. Ты тоже иди к демону в глотку!.. Но ярость уже схлынула, кровавая пелена перед глазами рассеивалась… Я криво ухмыльнулась в лицо своей еще живой жертвы и потрепала ее по щеке, а потом вздернула за шиворот и потащила к секретеру. Я вам устрою такой балаган, вовек не забудете! Смеяться он вздумал!..

— Слушай меня, дрянь. Ты сейчас подпишешь то, что я скажу, и сохранишь себе жизнь, — я швырнула ее в кресло и вытащила бумагу. Пока я наспех писала текст, это ничтожество попыталось уползти. Я перехватила ее уже у порога, присела рядом и ласково заглянула в лицо, задрав голову за волосы.

— Я тебя еще не отпускала. Подписывай.

Я ткнула ее носом в бумагу и сунула в руки перо. Этот кусок мяса всхлипнул и посмел замотать головой. Я склонилась ближе и прошептала:

— Нет? Тогда я сейчас начну ломать тебе пальцы. Один за другим. Сначала на левой руке, а потом на правой, если будешь упрямиться. Начнем?

Она в ужасе завыла и закатила глаза. Когда она вывела неровную подпись, я вытащила шпильку и проткнула ей палец, поставив кровавый оттиск на бумаге, потом проделала то же самое с собой. Был очень большой соблазн придушить эту дрянь, в конце концов, следов на ней не осталось, вскрытие делать никто не будет, а сломанные ребра… Ну мало ли, пьяная была да с лестницы сверзилась… Но я довольствовалась лишь тем, что отрубила ее ударом по затылку, свалила на кровать и вытащила кляп. Несколько секунд я постояла, разглядывая эту потаскуху и прикидывая, не жирно ли ей будет. Но отказать себе в удовольствии уничтожить вместе с ней инквизитора я не смогла. Тем более, что он же все равно не угомонится… Демон с ним!..

Я добралась до своей каюты на одном упрямстве и отчаянном желании упасть в кровать и умереть. Но двери были распахнуты настежь, ярко горели светильники, и доносились приглушенные голоса… Что еще за фокусы?..

— Какого демона здесь происходит?

Инквизитор обернулся ко мне и приложил палец к губам.

— Тише, пожалуйста.

Я оттолкнула его в сторону и окаменела от возмущения. В моей кровати лежал мальчишка, над ним склонился лекарь и накладывал ему швы. Глубокая рана на животе, пятна на моей постели, сладковатый запах крови и лекарств… У меня потемнело в глазах от гнева.

— Какого демона вы притащили его сюда?!? Убирайтесь! Немедленно!

Я рванула к лекарю, но инквизитор заступил мне дорогу.

— Прекратите. У нас не было выхода. Мальчику надо было срочно оказать помощь, иначе он бы истек кровью… Ваша каюта самая просторная для…

— Меня это не волнует! Вон!

— Прекратите вести себя как капризный ребенок…

— Что?!? Ах, капризы? Трое суток без сна — это капризы! А вы… Вас же только этот сопляк волнует! Мало того, что ворвались и разбудили посреди ночи, так теперь еще и каюту заняли… — я всхлипнула и спросила зло, — что, никому нет дела, что я спать хочу?..

— Вы сможете заснуть, зная, что ребенок при смерти?.. — удивленно спросил инквизитор, и это стало последней каплей.

— Да! — взвыла я. — Вон отсюда! Забирайте этого заморыша, иначе я сама его!..

Моя угроза утонула в его ладони, Кысей зажал мне рот и вытащил в коридор, прежде чем я успела опомниться.

— Госпожа Хризштайн, не надо нервничать и злиться. Хотите спать — спите, — он втолкнул меня в свою каюту, выдернул из моих волос шпильку и захлопнул дверь у меня перед носом, закрыв ее снаружи.

Я оторопела настолько, что еще минуту просто стояла, слепо уставившись на дверь. Потом дернула ручку, заколотила кулаком, пнула по двери ногой. Засранец!.. Вышкребок патлатый!.. Злыдень пысюкатый!.. От злости я смела на пол все его книги и шкатулку с письмами, разодрала в мелкие клочья висящую мантию, больно ударилась бедром о край комода, не удержав равновесия при сильном крене корабля, и наконец упала в кровать, зарывшись лицом в подушку. Ко всему прочему, его постель пахла вполне отчетливым запахом молодого здорового мужчины, что заставило меня грязно выругаться сквозь стиснутые зубы. Я все равно засну!.. А завтра он за все заплатит… Это ему надо было ребра пересчитать…

… Мои пальцы зарылись в его густые волосы, лаская и мучая. Я толкнула его на кровать и начала расстегивать на нем рубашку. От его покорной послушности, с которой он медленно гладил мое бедро, задирая юбку все выше и выше, у меня колотилось сердце и дрожали руки. Кысей что-то шептал, а я все никак не могла расстегнуть на нем последнюю пуговицу, чтобы впиться в жадном поцелуе… У меня перехватило дыхание, а скребущий шепот стал громче… Я сделала судорожный вдох и обнаружила, что лежу, уткнувшись носом в подушку, а солнце бьет мне прямо в лицо. Но странный звук не исчез, а стал более явственным. Я скосила глаза на его источник. Словно продолжение сна, Кысей стоял ко мне спиной перед зеркалом и… брился… Я на секунду зажмурилась, пытаясь различить грань между сном и явью, потом опять взглянула на него. Волосы были собраны сзади в хвост, белая рубашка на широких плечах, уверенные движения лезвием… Я какое-то время просто любовалась зрелищем, мучительно желая, чтобы у него дрогнула рука, и он порезался, чтобы можно было слизнуть крохотные рубиновые капли… А потом послать к демону свое обещание и… Я хорошо выспалась и с легкостью бы справилась с ним. Запереть дверь на ключ, толкнуть его на кровать… Будет сопротивляться, можно связать… В своих коварных планах я уже затыкала ему рот кляпом из платка, как Кысей вдруг обернулся и сказал:

— Простите, если разбудил. Надеюсь, что вы выспались. Уже почти полдень.

Я неохотно перевернулась на спину и потянулась. Он отвернулся и продолжил свое занятие, как ни в чем не бывало. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Кстати, ваша каюта уже свободна… — намек в его голосе был довольно прозрачным. — Мальчика перевели в лазарет, его состояние все еще тяжелое, но лекарь дает хороший прогноз.

Я молчала, продолжая откровенно пялиться на него. Он тяжело вздохнул, встретившись со мной глазами в зеркале, и вытер платком остатки мыльной пены с лица.

— Я действительно вам благодарен, что вы помогли мне с мальчиком. Ваше вмешательство спасло ребенку жизнь. Но все же… — он слегка замялся, — может, вы все-таки вернетесь к себе в каюту?

— А мне и здесь хорошо, — мстительно ответила я и еще раз с удовольствием потянулась.

— То есть вы не хотите привести себя в порядок и выйти к обеду? — уточнил он растерянно. — Тень сказала, что вы ничего не ели все это время…

Стоило ему напомнить о еде, как у меня засосало под ложечкой. Пока меня тошнило и укачивало, одна лишь мысль о пище могла вызвать рвоту, а сейчас… Качка была еле заметна, и обычный голод завладел мной, заставив позабыть о другом, не менее жадном…

— Или вас все еще укачивает? — заботливо поинтересовался инквизитор, и я скрипнула зубами, отбрасывая одеяло и садясь на кровати. — Вам помочь?

Я оттолкнула его руку и прошествовала к выходу с гордо поднятой головой, едва сдерживаясь от желания врезать по его цветущей физиономии.

Я жадно уставилась на миску. Холодная солонина и черствая хлебная лепешка вдруг показались чрезвычайно аппетитными. Я цыкнула на Тень, которая пыталась меня удержать, и подтянула к себе миску.

— Госпожа, после долго голодания вам не следует…

Я хищно нацелилась на кусок, но тут миску у меня самым бесцеремонным образом отобрали. Инквизитор подвинул к себе мою порцию и покачал головой:

— Госпожа Хризштайн, потерпите немного. Солонина — тяжелая пища для желудка…

— Это мое! — я вцепилась в миску, но он перехватил меня за запястье и тихо сказал:

— Не позорьтесь, пожалуйста.

Я открыла рот, чтобы высказать ему все, что думаю, но захлебнулась слюной. Невесть откуда взявшийся божественный аромат горячего куриного бульона раздразнил обоняние, и в животе позорно заурчало. Повар поставил перед инквизитором глиняный горшок с бульоном, накрытый хлебной лепешкой, поклонился и сказал:

— Святой отец, если еще что-то будет нужно, вы уж не стесняйтесь.

— Спасибо, — улыбнулся ему инквизитор. — Благослови вас Единый.

Вот значит как… Пользуемся служебным положением… Я стиснула в руке вилку, а потом с силой вогнала ее в стол так, что Тень подскочила на лавке. Инквизитор поморщился и укоризненно спросил:

— Почему вы постоянно злитесь? Это вам. Приятного аппетита, — и подвинул ко мне горшок. — И вознесите молитву Единому за…

Но дальше я его уже не слушала, с жадностью поглощая исходящую паром ароматную жидкость с прозрачными каплями жира и небольшими кусочками куриной грудки и заедая хлебной лепешкой. Никогда бы не подумала, что обычный бульон может быть настолько вкусным… Или я настолько оголодала…

— А почему нам не подают горячее? — возмущенно протянула госпожа Дрозд, сидящая напротив. — Почему нас все путешествие кормят этой отвратительной солониной?

— Госпоже Хризштайн нездоровилось, — спокойно ответил инквизитор, — поэтому повар по моей просьбе и сделал исключение из правил.

Госпожа Дрозд обиженно фыркнула, но осеклась под его взглядом. Я отодвинула от себя пустой горшок и сыто улыбнулась женщине. Странно, но я была почти довольна жизнью. Как же мало нужно человеку для счастья… Выспаться, утолить голод и… развлечься… А за этим дело тоже не стало… В кают-компании появилась госпожа Бергман.

Она была бледна и еле переставляла ноги, правый глаз у нее нервно дергался, руки трусились. Интересно, сколько ребер я ей сломала? Я улыбнулась еще шире, потому что она указала капитану на меня и что-то ему сказала. Капитан нахмурился и угрожающе двинулся в нашу сторону, а инквизитор торопливо поднялся и заступил ему дорогу. Я лениво наблюдала их оживленный спор, раздумывая, как поступить. В животе воцарилась приятная тяжесть, а злость на красавчика прошла. Почти прошла… Все же я не откажу себе в удовольствии потрепать ему нервы, хотя от первоначального плана мне пришлось отказаться… Да бог с ним… Я неохотно встала из-за стола и подошла к ним.

— …Уверяю вас, это совершенно невозможно, — горячился инквизитор. — Госпожа Хризштайн никак не могла этого сделать. Она всю ночь… — он замялся, — всю ночь просидела у постели мальчика. Жестоко избитого этой так называемой матерью!..

Я удивленно подняла брови. Кто бы мог подумать, что Кысей будет меня защищать?

— Это она меня избила! Угрожала! — взвизгнула госпожа Бергман и охнула от боли, хватаясь за грудь. — Я требую…

— Милочка, — перебила я ее, — вы бы пили меньше. Помилуйте, капитан, какая глупость! Вы находите, что госпожа Бергман избита? Я стесняюсь спросить — в каком месте? Где ее синяки и кровоподтеки?

Я широко улыбнулась женщине, прекрасно зная, что не оставила на ней следов.

— Мне тяжело дышать! Она сломала мне ребра! — затравленно отшатнулась от меня госпожа Бергман и схватила капитана за руку. — Похитила моего сына! Я требую, чтобы ее арестовали и вернули мне ребенка!

— Ваш сын в лазарете в тяжелом состоянии, — гневно ответил инквизитор. — Вы сломали ему руку, избили и бросили истекать кровью одного в каюте! И если бы не госпожа Хризштайн…

— Так, тихо! — гаркнул капитан, и в кают-компании мгновенно воцарилась полная тишина, стихли разговоры, и перестала греметь посуда. Теперь уже все смотрели на нас. — Я действительно не вижу на вас следов побоев, госпожа Бергман, поэтому…

— Но у меня сломаны ребра!..

— Не перебивайте меня. Поэтому я не собираюсь никого арестовывать…

— А мой сын?..

— Еще раз прервете меня, сами отправитесь под замок в каюту. Ваш сын в лазарете, можете его забрать. Вопрос исчерпан.

— Нет! — возмущенно вскинулся инквизитор. — Что значит забрать? Она его чуть не убила.

— Господин инквизитор, — капитан побагровел, теряя терпение. — Это не обсуждается. Я все сказал и не намерен больше…

Кысей перегородил ему и госпоже Бергман путь, положив руку на эфес клинка.

— При всем моем уважении, капитан, — дрожащим от ярости голосом сказал он, — я не позволю вам опять закрыть глаза на бесчинства, творимые этой… этой…

Кысей так и не подобрал приличного названия для госпожи Бергман, а капитан угрожающе сощурился и оборвал его:

— Не осложняйте нам всем жизнь, господин инквизитор. Власть Святого Престола начинается в порту, но заканчивается здесь, в море, где я слежу за исполнением закона. Посторонитесь с дороги, иначе отправитесь…

Мне надоела их перепалка, тем более, что гнев и отчаяние Кысея захлестнули меня удавкой, не давая вдохнуть полной грудью.

— Простите, капитан, — влезла я между ними, — но почему вы и господин инквизитор спорите, что делать с моей собственностью?

Капитан недовольно осекся, а Кысей шумно выдохнул.

— Вы о чем?

— Только мне решать, что делать с моим невольником Йораном Бергманом. А вы, капитан, как представитель светской власти княжества здесь, в море, — ввернула я шпильку в его адрес, — обязаны обеспечить мне право свободно распоряжаться этой собственностью.

— Какой еще собственностью? Что она несет? — простонала госпожа Бергман. — Это мой сын!

— Госпожа Бергман, настоятельно рекомендую вам ограничить употребление алкоголя, а то скоро забудете не только, как продали мне сына, но и то, как вас зовут. Вот, капитан, полюбуйтесь, еще вчера она слезно умоляла меня купить ее заморыша, а я, каюсь, сдуру согласилась.

Я вытащила из декольте сложенную пополам купчую и протянула капитану. Он скривился, очевидно, проклиная тот день и час, когда я ступила на борт его корабля, но развернул бумагу.

— Это ваша подпись, госпожа Бергман? — показал он ей купчую.

— Она меня заставила! — взвизгнула та и попыталась выхватить лист из рук капитана. — Избивая и угрожая!..

— Нет, вы подумайте только! — фыркнула я. — Что за наглость! Капитан, согласитесь, это нелепо. За ее мальчишку уплачено очень щедро, я бы сказала, непозволительно щедро. Я отдала за него не просто драгоценность ценой в 520 золотых по оценке мастера-ювелира Софи Бурже, изготовившую браслет, но и очень дорогую мне как память вещь… — здесь я нарочито всхлипнула, наслаждаясь изумлением на вытянувшемся лице инквизитора. Он не удержался и перехватил мое запястье, словно проверяя, на месте ли злополучный браслет. Я так широко ему улыбнулась, что он застыл в недоумении.

— Какой еще браслет? Она все врет, капитан, я требую…

— Замолчите обе! — опять гаркнул капитан, доходя до опасной черты. Он был из той породы людей, которые искренне и пылко ненавидят окружающих по поводу и без. Этот песочно-рыжий здоровяк не выносил женщин на борту, презирал церковников, вынужденно терпел торгашей, но более всего он ненавидел скандалы, которые нарушали его власть в привычном мирке корабля. Поэтому я очень вкрадчиво и мягко предложила ему решение спора:

— Капитан, просто пошлите кого-нибудь в ее каюту проверить мои слова. Я помню, что она спрятала браслет в шкатулку и закрыла ее на ключ.

Он скрипнул зубами и процедил:

— Обе за мной в каюту. Вы тоже, господин инквизитор.

Я попыталась освободить руку, но инквизитор подхватил меня под локоть и потащил за собой. В каюте госпожи Бергман царил беспорядок, но шкатулка была на месте, предусмотрительно спрятанная мною в ящике секретера. Я драматичным жестом указала на нее и покачнулась.

— Простите, мне что-то нехорошо… — пролепетала я, повиснув на руке у Кысея. — Здесь такой ужасный запах… Ах…

Инквизитор был вынужден проводить меня к креслу, где я и развалилась, намереваясь наслаждаться зрелищем в комфорте. Шкатулку вскрыли, и капитан подцепил и вытащил браслет с черным жемчугом. Сощурившись, он поднес побрякушку к лицу и нашел клеймо мастера, потом сверил его с купчей.

— Все сходится, — объявил он.

— Этого не может быть! Она его подбросила! Так нечестно…

— Нечестно поступили вы, госпожа Бергман, — огорченно сказала я и переплела пальцы в замок, смачно ими хрустнув. Женщина побелела и тяжело сглотнула. — Мало того, что продали мне порченый товар, так еще посмели мошенничать и обвинять меня. Поэтому по прибытии в столицу я подам на вас жалобу и стребую возмещения ущерба. А если мальчишка умрет, сумма компенсации будет удвоена.

— Госпожа Хризштайн, — выплюнул сквозь зубы капитан, — не знаю, зачем вам нужен ребенок, но потрудитесь теперь самостоятельно заботиться о вашей собственности. Чтобы больше я о вас не слышал.

Я пожала плечами.

— Да мне он не нужен, просто не смогла отказать господину инквизитору. Он так привязался к мальчику, прямо удивительно. Нет, вы понимаете, я не верю в эти глупые слухи о его пристрастиях, ну вы понимаете, да?.. Уверена, что мальчик просто напомнил ему младшего братишку, в общем, я не смогла ему отказать, — я скромно потупилась, наслаждаясь багровым оттенком лица Кысея.

Капитан хмыкнул, оглядев инквизитора с головы до ног, вернул браслет обратно в шкатулку и вышел из каюты. В комнате воцарилась полная тишина. Я хищно ухмыльнулась госпоже Бергман и встала с кресла. Она попятилась от меня, а я взяла в руки подушку.

— Нет, пожалуйста, нет! — всхлипнула она, отступая еще на шаг и спотыкаясь о койку, потом упала на колени и закрыла лицо руками.

Но развлечься мне не дали. Инквизитор перехватил меня за руку, отобрал подушку и вытащил в коридор. Но я успела бросить напоследок госпоже Бергман:

— Попадетесь мне на глаза — превратитесь в мешок с костями. Раздробленными костями.

Кысей захлопнул дверь и гневно встряхнул меня.

— Вы что творите? Вы ее… в самом деле… избили?..

Я сделала невинное выражение лица и возмутилась:

— Да как вы могли такое подумать? Я…

Но он мне почему-то не поверил, взял за руку и внимательно осмотрел костяшки пальцев.

— Ничего не понимаю… Зачем вы постоянно врете? Зачем эти наговоры? Зачем…

Я придвинулась к нему, с наслаждением вдохнув знакомый, чуть горьковатый запах его кожи, и доверительно сообщила:

— Если бить через мягкое, то следов не остается, даже если ломаешь кости… В гареме восточного хана так наказывали непокорных наложниц, оставляя при этом вполне товарный вид…

Кысей отшатнулся от меня, побледнев в лице.

— Но зачем? Зачем вам это надо? Вы не понимаете, что опускаетесь до ее уровня? Неужели мало жестокости? Зачем порождать новую?.. Вы ничем не лучше ее…

Благодушное настроение мигом улетучилось, я разозлилась.

— Теперь я жалею! Жалею, что избила ее… а не вас!..

Остаток времени я наверстывала упущенное: ела, спала и медитировала, пока Тень не выдержала и не взмолилась:

— Госпожа, сколько можно так стоять? Боязно на вас смотреть, вдруг еще упадете…

— Не смотри, — выдохнула я сквозь зубы. — Иди смотри на этого заморыша в лазарете. Вам же всем чужой мальчишка важнее.

Она возмущенно всплеснула руками:

— Ну как вы можете! Йоран с утра уже пришел в себя, глазки открыл. Нельзя его отдавать этой… Он бедный ее все звал… Я поверить не могу, чтобы свое дитя так жестоко…

— Пошла вон, — я закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Ее причитания меня раздражали и сбивали с ритма.

Тень замолчала ненадолго, судя по звукам, продолжая прибираться в каюте, но потом опять не выдержала:

— Госпожа, вы выйдете на прогулку? А то совсем из каюты носа не кажете…

— Там холодно и мокро. И ветер.

— Господин инквизитор…

Я пошатнулась, сбиваясь с дыхания, и открыла глаза:

— Еще раз услышу о нем — будешь валяться в лазарете, рядом со своим Йораном!

— Он меня спрашивал о вас, — вздохнула Тень. — Просил уговорить вас на прогулку по палубе, чтобы он мог кое-что подарить вам…

Я опустила руки и насмешливо уставилась на служанку.

— Тень, ты всерьез полагаешь меня настолько глупой, что я опять поверю в твои сказочки?

— Но это правда, Единым клянусь, — воскликнула Тень, сжимая в ладони священный символ на цепочке. — Пойдемте на палубу, сами убедитесь.

Я нахмурилась и не удержалась от вопроса.

— Подарить что?

— Я не знаю, он не сказал. Ну долго ли одеться да пройтись по палубе, госпожа?

Я укуталась в соболиный мех, раздумывая, о чем может идти речь. Что за подарок? Ведь глупость полная, с чего бы ему мне что-то дарить? Да и что этот злыдень может подарить? Разве что какой-нибудь замшелый трактат о праведности давно преставившегося философа…

Холодный ветер ударил в лицо, стоило мне подняться на палубу. Я поежилась и огляделась. Корабль переваливался с волны на волну, отчего серый, сливающийся с небом горизонт накренялся, мгновенно вызывая тошноту. Я тяжело сглотнула и перевела взгляд на темнеющую фигуру инквизитора. Он о чем-то ожесточенно спорил со сладкой парочкой, госпожой Дрозд и ее пасынком. Я осторожно двинулась к ним, балансируя на скользкой палубе. Матросы, драящие и без того мокрые доски, вызывали глухое раздражение пополам с удивлением. Неужели им нечем заняться?

Инквизитор избавился от собеседников, просто отвернувшись от них и уставившись в грязно-серое море, как будто нашел там что-то интересное. Он был без перчаток, и одного взгляда на его покрасневшие от холода руки на поручнях мне хватило, чтобы поспешно натянуть собственные перчатки. Я подошла к нему и не удержалась, взглянула вниз, на море. Что он там мог увидеть?

— Ну и где мой подарок? — не выдержала я.

Кысей чуть вздрогнул, отрываясь от тяжелых раздумий, и повернулся ко мне. Между бровями у него залегла глубокая складка, отчего мне мгновенно захотелось дотронуться до его лба… Демон, и зачем я пошла на поводу у Тени? Надо было сидеть и не выходить из каюты до самой столицы, чтобы лишний раз не изводить себя… Ведь могу не сдержаться…

— Вы уже лучше выглядите, — сказал Кысей и отвернулся, вновь уставившись на воду.

— Господин инквизитор, — раздраженно начала я, — если у вас есть что сказать или подарить, то не тяните время. Я не собираюсь торчать на стылом ветру и ждать, пока вы соблаговолите собраться мыслями и решить философские вопросы добра и зла…

— Да, — кивнул он. — Как раз это я и не могу решить. Вы говорили, что старика Илияса травит внучка, но я так и не смог узнать, чем. Он уже вернулся из лазарета к себе в каюту, и…

Я удивленно смотрела на его расстроенное лицо, и мне почему-то стало немного неловко.

— А нечего было на нее глазеть, — нашлась я.

— Не понял… — он опять развернулся и удивленно уставился на меня. — Вы о чем? Как это связано?.. Господи!.. Вы что, вы придумали это все?

— Не придумала, а предположила. Чтобы вы поменьше заглядывались на милое невинное личико этой…

— Взбалмошная ревнивая истеричка! Огульно обвинить невиновного… Зачем?!?

— Запомните, господин Тиффано. Невиновных нет в принципе, есть лишь удачно ими притворяющиеся… Любого человека всегда можно найти, в чем обвинить. Любого! — отчеканила я и развернулась уйти, но он перехватил меня за руку выше локтя и удержал.

— Подождите, — он глубоко вздохнул. — Давайте успокоимся и пройдемся по палубе.

— Не желаю!

— Я не кусаюсь, госпожа Хризштайн, — вдруг заявил он и отпустил меня, подавая руку.

Я заколебалась, проклиная собственное любопытство последними словами. Но он продолжал спокойно стоять и ждать, подставляя локоть. Я не выдержала и взяла его под руку. В конце концов, уже послезавтра я избавлюсь от этого наваждения. В столице мне будет не до него. На мгновение отчаянно захотелось, чтобы ничего не было. Чтобы мы только что встретились. Я бы повела себя по-другому. Скромная невинная девушка, отчаянно нуждающаяся в его защите. Кысей бы поверил в своей непроходимой наивности. А дальше его соблазнение было бы лишь вопросом времени… Да что там… Даже если бы сам не решился, то всегда можно было бы подтолкнуть…

Я задумалась, примеряя невинное выражение лица, опущенные глазки, а голос обязательно с придыханием и испуганными нотками, как у Пионы…

— …Вы меня слушаете? — я очнулась, сообразив, что прослушала, что он говорил. — Где вы витаете? Вы?.. — он остановился и с подозрением уставился на меня. — Не смейте! Прекратите думать грязное!..

— Я буду думать, что захочу, — недовольно отрезала я. — Вас забыла спросить.

Кысей прикрыл на секунду глаза, потом вдруг спросил:

— Вы знаете, почему так много кораблей берут название "Спящая Изабелла"?

— Нет. И знать не желаю.

— Вам должно быть стыдно.

— А я Академий не заканчивала, в отличие от некоторых.

— Постыдно не ваше неведение, а ваше нежелание знать. Легенда гласит, что давным-давно княжна Изабелла, юная невеста северного князя, заснула накануне своей свадьбы, и никто не мог ее добудиться. Все княжество погрузилось в отчаяние и горе, но однажды пришел святой странник и сказал, что надежда есть. Спящую надо погрузить в корабль и отправить в паломничество по морям. Если корабль проведет в плавании пять лет, и никто из его команды не ступит на землю и будет предаваться очистительным молитвам, то страшное заклятие спадет.

— Какой бред, — фыркнула я. — И что дальше? Они разбились на первых же рифах?

— Нет, — покачал головой инквизитор, вновь беря меня под руку и упрямо таща по палубе. — Нашлись смельчаки, которые не побоялись испытания духа и тела. Они построили самый большой корабль, погрузили в него спящую княжну и отправились в море. А когда через пять лет корабль пристал к берегу, княжна Изабелла чудесным образом проснулась. Она вышла замуж за смелого капитана и прожила еще много лет. Хороший пример того, как сила человеческого духа и божье провидение сильнее любых стихий.

— Хм… Представляется крайне сомнительным. Во-первых, чем они питались пять лет? Да и какой нормальный человек выдержит на корабле столько времени? Во-вторых, думаю, это был сговор с самой княжной, которая только притворилась спящей, чтобы избежать свадьбы. Нигде они не плавали, вышли в море и пристали к какому-нибудь островку, чтобы через пять лет триумфально вернуться. Или же княжна вообще ни при чем, ее просто отравили медленнодействующим ядом, а через пять лет решили обыграть династический брак и дали противоядие. Хотя я не знаю таких ядов… но если подумать…

— Господи, — вздохнул инквизитор и укоризненно покачал головой, — как можно быть такой… циничной. Это всего лишь красивая легенда, госпожа Хризштайн.

— Тогда зачем вы тратите мое время на этот глупый бред?

Кысей остановился и развернулся ко мне, взяв за руку.

— Я рассказал ее к тому, чтобы вы поняли, что нельзя сдаваться. Надо бороться, даже если победа кажется невозможной.

Хм… Где, когда и что я пропустила? Мой недоуменный взгляд был очень выразительным.

— Я про ваше психическое нездоровье, — пояснил инквизитор. — Вам надо лечиться, понимаете? Нельзя опускать руки. Ради ваших близких. Они верят в вас и помогут вам, поддержат в минуты сомнений. И я… тоже… я не отступлюсь… Есть способ…

Я разочарованно фыркнула.

— Это и есть ваш подарок? Спасибо, обойдусь.

— Госпожа Хризштайн, даже если вы не желаете принять помощь, я все равно настаиваю на…

— Идите к демону!

Глупо было ожидать иного…

— Я знаю, кто Серый Ангел, и намерен избавить вас от него, — сказал он мне в спину. Я застыла и медленно развернулась к нему.

— Неужели?

— Сначала я подозревал двоих. Юлиана Дрозда и Гвидо Петерса. Но оказалось, что господин Дрозд по прибытии в Кльечи ввязался в драку в портовой таверне и провалялся со сломанной рукой почти месяц, а значит, он никак не может быть преступником. Остается Гвидо. Смазливая мордашка и громадные зеленые глаза. Красивый, правда? Тот самый, которого вы так неудачно обвинили в контрабанде, и который теперь избегает попадаться мне на глаза.

Почему я не могу избавиться от ревнивой зависти… У него даже Гвидо красивый… Ну еще бы… Я через силу улыбнулась. Как же мне хотелось, чтобы Кысей и вправду избавил меня… от самой себя…

— Валяйте, господин инквизитор. Хочу посмотреть на ваше лицо, когда вы арестуете Гвидо…

— Арестую, не сомневайтесь. Подождите, — он придержал меня за рукав и полез в карман мантии. — Подарок. Вам.

Он держал на ладони бархатную коробочку, в которой обычно держат украшения. Я удивленно хмыкнула, но взяла ее. На красной бархатке лежала камея из оникса, в чернильной тьме которого вспыхивал и гас, переливаясь огненными разводами, знакомый профиль… Забавно… Маленькая дрянь… Софи явно возомнила себя способной зачаровывать камень… Что это ее работа, я даже не сомневалась…

— Ваша подружка переоценила свои силы… — процедила я, захлопнула коробочку и насильно вложила ее ему в руку. — Я не собираюсь потакать ее глупым затеям…

— Чем вас так связал Серый Ангел, что вы боитесь надеть камею с моим профилем? — насмешливо спросил инквизитор.

Я прикрыла глаза, пытаясь избавиться от навязчивого желания снять перчатку, коснуться пальцем камня, очертить гордый профиль, сжать в руке камею, чтобы почувствовать тепло… Какое еще тепло?..

— Прекратите меня передразнивать, — недовольно сказал инквизитор. — Это украшение Софи сделала для вас, и я вам его передал. А дальше можете делать с ним, что хотите…

Я открыла глаза и беспомощно застыла. Кысей вытащил камею, бесцеремонно расстегнул застежку на моей накидке и прицепил украшение на воротник платья, обжигая мне шею холодом своих пальцев. После он укутал меня обратно в мех накидки и сказал:

— Надеюсь, у вас хватит мужества спуститься сегодня к ужину в кают-компанию. Я намерен арестовать Серого Ангела. Вы же не пропустите такое событие?

А потом этот болван развернулся и ушел, не замечая, что я не могу дышать.

В каюте я расстегнула и сбросила на пол накидку, дрожащей рукой сняла клятую камею и застыла, сжимая ее в ладони. Какая глупость… Я сильнее доморощенных чар этой дуры Софи… Почему же так сложно отвести взгляд от его профиля в камне?.. Надо было выбросить дурацкую побрякушку, но вместо этого я спрятала ее в шкатулке и заперла на ключ. Потом уставилась на собственное неприглядное отражение в зеркале. Матушка Ген у меня за плечом тихо вздохнула и прошептала:

— Источник… Ты же можешь попробовать…

Я в ответ лишь криво ухмыльнулась.

— Я попробую. Обязательно. Как только доберусь до него, так сразу и попробую…

Теперь, расшифровав Завет, я знала, что Источник — не просто красивая легенда, а реально существующая и тщательно охраняемая святыня, о которой известно лишь ордену Пяти… А в тексте Завета банально было описано, как охранять, ухаживать и… запускать? Последнее вообще было странно, потому что в тексте не было ни капли божественного пиетета, словно речь шла о сложном устройстве… Хотя я могла что-то не понять, многие слова были мне вообще незнакомы. Но у меня сложилось впечатление, что именно Источник дарует власть церковникам, а если верить легендам… Как там вещал Кысей? "Источник исполнял любые желания, но потом появился демон…" И пять испытаний, чтобы добраться до него, а в Завете речь шла о пяти ключах… Нет, о шести, если я правильно перевела примечание…

Да какая, к демону, разница? Если я останусь в живых после мести Густаву, то непременно найду Источник, а вот тогда… Я зло ухмыльнулась собственному отражению. Тогда я уничтожу Святой Престол и всех его лицемерных служителей. Кроме одного. Этот сладкий святоша станет моей послушной игрушкой. Но это потом, а пока надо выбросить эти глупости из головы и сосредоточиться на предстоящих делах в столице. Мне опять нужны деньги. Много денег. Дорога в северные земли неблизкая.

В дверь постучали, нервно и коротко, потом тут же еще раз. Если этот болван опять примчался устраивать мне сцены ревности, Единый видит, убью!.. Я рывком распахнула дверь. На пороге топтался лекарь Мунс, который тут же отодвинул меня в сторону, вошел в каюту и рухнул в кресло.

— Госпожа Хризштайн, вы мне кажетесь единственной благоразумной женщиной, способной повлиять на господина инквизитора, — зачастил он. — Прошу вас, вмешайтесь.

Я неприязненно разглядывала лекаря, даже не подумав ответить. Он вскочил с места и заметался по комнате, спотыкаясь о разбросанные по полу вещи. Пришлось выхватывать накидку прямо у него из-под ног.

— Покиньте мою каюту, господин Мунс. Я не собираюсь влиять на господина инквизитора. Сами уж как-нибудь.

— Я в долгу не останусь. Его пристальное внимание к моему слуге меня беспокоит. Он собрался предъявить ему какие-то смехотворные обвинения… Умоляю, да скажите же ему, что Гвидо до вас нет никакого дела… Его ревность смешна!..

— Мне вовсе не до смеха, — отрезала я хмуро. — А в золотом эквиваленте, как именно вы не останетесь в долгу, господин Мунс?

— Сто золотых?

— А вот это уже смешно…

— Сто пятьдесят. Без ножа режете. Но прошу вас…

— Золото вперед, — оборвала я его, хотя можно было выторговать и больше. Но у меня разболелась голова, а нос опять заложило. По крайней мере, хватит на приличную комнату в столице. — Пришлите ко мне Гвидо с деньгами, а инквизитору шепните, что тот у меня. Можете сами присутствовать, если интересно. И постарайтесь успеть до ужина, а то потом это будет несколько затруднительно…

Я пересчитала и ссыпала монеты в мешочек, после чего вымученно улыбнулась Гвидо.

— Садись. Да не волнуйся так, господин инквизитор довольно сентиментален и…

Договорить я не успела, в незапертую каюту ворвался Кысей. Он застыл на месте, а его обжигающая ревность захлестнула меня ядовитой горечью.

— Как мило, что вы зашли, господин инквизитор. Вам не придется позориться при всех в кают-компании.

— Что ж, — зло процедил он, — как пожелаете. Я арестую Серого Ангела здесь и сейчас.

Я подошла к несчастному Гвидо, съежившемуся в кресле, и потрепала его по щеке.

— А он действительно очень красив…

Инквизитор перехватил мою руку и оттолкнул меня от парня, а сам за шиворот вздернул его и заломил ему руку за спину.

— Гвидо Петерс, вы арестованы по подозрению…

В дверях застыл подоспевший господин Мунс.

— Не торопитесь, — оборвала я инквизитора. — Вообще не понимаю, как можно быть таким слепым.

Я втянула лекаря в каюту и захлопнула дверь. Лишние свидетели мне ни к чему.

— Откройте дверь, госпожа Хризштайн.

— Отпустите Гвидо и внимательно на него посмотрите. Очень внимательно. Вам ничего не кажется странным? Ну чему-то же вас в Академии учили полезному, кроме замшелых легенд?

— Я не собираюсь…

Увы, Кысей уже закусил удила и ослеп в своей глупой ревности. Я скрестила руки на груди и глубоко вздохнула. Затылок немилосердно ныл.

— Господин инквизитор, контрабанда, живая контрабанда прямо у вас перед носом. Вас не удивляет, что Гвидо постоянно молчит? Даже сейчас? Вас не насторожил его жест, когда он поправлял прядь волос? Вас не смущает его хрупкое телосложение, нежная кожа и слишком красивое лицо? Господи, ну ладно, разрешаю, потрогайте его за грудь, в конце концов, и убедитесь уже, что Гвидо — девушка.

— Что? — инквизитор ошеломленно перевел взгляд с меня на свою пленницу и ослабил захват. Девушка вырвалась от него и закрыла лицо руками, всхлипывая.

— Госпожа Хризштайн, мы же так не договаривались, — горестно простонал лекарь.

— Да надоели вы мне все, — раздраженно ответила я. — Господина инквизитора интересует Серый Ангел, а не ваши тайные делишки.

— Но почему?.. — Кысей подошел к девушке и отвел ей руки от лица, подняв за подбородок голову. — Ответьте, почему?

— Мои родители хотели отдать меня замуж, — у нее оказался нежный голосок, как раз такой, какой и должен быть у невинной девы. — За богатого старика… Я не хочу… Бежать было единственным выходом… Пожалуйста, не выдавайте нас… Господин Мунс ни в чем не виноват…

— Но как же… Кто ваши родители? Как вы решились плыть в столицу одна?

— Я не одна, мне помог дядя Марцель. Он уговорил господина Мунса и…

— Купец Ковач? — удивленно выдохнул инквизитор и почему-то оглянулся на меня, словно я имела к этому какое-то отношение. — Теперь мне все понятно…

Он так и не убрал руки с ее плеча, и меня это начало раздражать. Невинная дева с красивым личиком и в беде — все, как и заказывала, только одна незадача, что это не я… К демону его! Мне надоели эти сопли, я подошла и оттеснила инквизитора от нее, подтолкнув его к двери.

— Господин Тиффано, если вам все понятно, идите уже к себе.

Он отстранил мою руку и упрямо застыл возле двери.

— Господин Мунс и… Как вас зовут?

— Гвендолин. Гвендолин Ковач.

— Ну да, как же я не догадался…

— Уберитесь уже из моей каюты! — не выдержала я.

Кысей даже ухом не повел.

— Вы можете идти. Я зайду к вашему дяде и только после разговора с ним приму решение, что с вами делать, — он перевел взгляд на меня и прищурился. — А с госпожой Хризштайн у нас будет отдельный разговор.

— Разговора у нас не будет. Не доводите меня до рукоприкладства, господин инквизитор, — раздраженно сказала я, провожая взглядом лекаря и девицу и с досадой понимая, что прогадала с ценой. Уж купец Ковач мог бы расщедриться ради любимой племянницы. — С расцарапанной рожей ваши шансы очаровать эту новоявленную красотку резко снизятся…

— Забавно… — протянул он, настолько явственно копируя мои интонации, что я возмущенно зашипела.

— Ничего забавного в сломанном носе не будет, уверяю вас!

— Теперь я уверен, что Серого Ангела на борту нет, и вы вовсе не влюблены в него. Осмелюсь предположить, что он имеет на вас некое влияние, возможно, шантажирует.

Я пыталась растереть ноющие виски, несмотря на бесполезность этого занятия. Беспомощная обида душила меня изнутри

— Осмелюсь предположить, — через силу передразнила я его, — что вы не имеете на меня никакого влияния, а потому ревнуете к более удачливому сопернику. Чего стоит одно ваше эффектное появление у меня в каюте…

— Да-да, — покладисто согласился он, — именно поэтому вы воображаете неприличное с моим участием, а не с его. А уж про ваши ревнивые выходки я вообще молчу.

— Вот и молчите, и так же молча убирайтесь отсюда, — я шмыгнула носом, чувствуя, как позорно слезятся глаза.

Кысей вдруг склонился ко мне и отвел прядь с лица.

— У вас опять насморк? — возмущенно спросил он, как будто я нарочно. — Я же сказал Тени промывать нос морской водой шесть раз в сутки. Это так сложно?

Я стряхнула его руку со лба и потянула за край мантии с демонстративным намерением высморкаться в нее.

— Прекратите. Не заставляйте меня лично этим заняться. Уверяю вас, я смогу с вами справиться и промыть нос. А сейчас… Сейчас с вами бесполезно говорить. У вас в голове одни сопли, — Кысей обидно постучал меня по лбу костяшками пальцев, и только нахлынувшая усталость помешала мне сломать ему запястье. — Завтра поговорим. Вы же не хотите пропустить прощальное торжество? Уж постарайтесь поправиться.

И уже на пороге он задумчиво добавил:

— Или мне придется довольствоваться обществом Зои… У нее хотя бы нос не опухший…

Я швырнула в него справочник по ядам, но не попала, инквизитор ловко скрылся за дверью.

Собрание пассажиров за ужином в кают-компании следующего дня назвать торжеством можно было с очень большой натяжкой. Но похоже, что унылое тренькание на скрипучей лютне господина Дрозда присутствующим нравилось, под него лихо шли запасы вина и поданная по случаю горячая похлебка из рыбы. Я огляделась, но инквизитора нигде не было видно. Ну и ладно… Я кивнула капитану, но он в ответ лишь недовольно пошевелил рыжими тараканьими усами и продолжил неспешную беседу с купцом. Боюсь, Кысея ждет неприятный сюрприз. Как и госпожу Бергман, которая уже уклюкалась до невменяемого состояния, то ли от радости, что выгодно избавилась от обузы, то ли… Рано радуется. Где носит этого гадского инквизитора? Я кисло улыбнулась Зое Илияс, которая смущенно отнекивалась от предложения потанцевать от принарядившегося лекаря. Руки чесались расквасить ей нос, чтобы не заглядывались некоторые… А, демон!

В общей атмосфере вымученного веселья чувствовалось напряженное ожидание прибытия в порт столицы. Я невольно задумалась над планами, еще раз взвешивая риски и оценивая варианты. Купец Ковач совсем непрост, я так и не смогла понять, что за странная изможденная женщина постоянно находится рядом с ним. Тень утверждала, что рядом с ним никого нет, значит, это мара. На ее лице застыла маска смертной тоски, а глаз не было… Но на пальчике сверкало тонкое обручальное кольцо. А на пухлом пальце толстяка еще была заметна бледная, не тронутая солнцем полоска… Он был записан в списке пассажиров как вдовец… И как я не поймала родство между ним и девчонкой, скрывающейся в мужском обличье?.. Определенно, к купцу стоит присмотреться, если будет время в столице. А вот госпожу Дрозд однозначно следует брать в оборот. Она готова платить за молчание о ее шашнях с пасынком. Правда, вряд ли с нее много сдерешь… Что же касается четы Мейеров, то…

— Госпожа Хризштайн, — знакомый голос раздался у меня над ухом, и я чуть не подпрыгнула на лавке. Кысей сел рядом и искоса взглянул на меня. — Вы уже лучше… то есть, я хотел сказать, вы прекрасно выглядите.

Я смотрела на него со смешанным чувством. Когда он появился на корабле, я разозлилась, но где-то в глубине души была отчаянно рада, что он рядом, что я могу еще немного побыть с ним… Но завтра я его уже не увижу… Кысей немного замялся и сказал, тщательно подбирая слова, словно на экзамене:

— Вам очень идет этот цвет, под ваши изумительные глаза…

Я потеряла дар речи, пытаясь сообразить, что происходит.

— И мне приятно, что вы надели камею…

У меня перехватило дыхание, я в панике схватилась за горло и нащупала клятую побрякушку. Весь ужас был в том, что я не помнила, как ее надевала. Абсолютно. Я не могла ее надеть. Кысей перехватил мою руку и заставил разжать пальцы.

— Зачем вы пытаетесь ее снять? Она вам идет. Я должен с вами серьезно поговорить. Прошу вас, примите мою помощь. Я собираюсь просить профессора Адриани, чтобы он лично занялся вами. Но даже если это не поможет, есть еще способ…

— Хватит, господин инквизитор, — хрипло пробормотала я. Надо было встать и уйти, но мне так хотелось продлить ощущение его теплых пальцев у себя на запястье, что я осталась сидеть. — Оставьте ваши глупые затеи. У меня в столице есть дела поважнее, чем…

— Чем ваше здоровье? Что может быть важнее? Серый Ангел? — разозлился Кысей и больно сжал мое запястье. — Так вот, госпожа Хризштайн, можете о нем забыть. Я поймаю его, а вы… Вам придется согласиться на лечение, иначе…

— Иначе что? — горько улыбнулась я. — И не надо мне угрожать. Или вы забыли, что мальчишка Йоран, за которого вы так волновались, в моей власти? Что же мне с ним сделать?.. Продать в бордель? А может вернуть матери? Или просто вышвырнуть в море? Да, последнее будет забавным… Можно будет делать ставки, как долго он побарахтается в холодной воде и со сломанной рукой…

Кысей покачал головой и ослабил хватку.

— Вы ничего из этого не сделаете. Не обманывайте. Вы вовсе не такая злая, какой хотите казаться. Я не понимаю, почему вы отказываетесь от помощи? Дело во мне?

Я наконец пересилила себя и стряхнула его руку.

— Я сделаю много хуже, господин инквизитор. Вернее, уже сделала. Вот смеху-то будет!.. — я достала и припечатала на стол бумагу. — Теперь этот сопляк ваш. Хотите кому-то помогать? Неймется? Вот и займитесь. Здесь дарственная на ваше имя на невольника Йорана Бергмана, семи лет от роду, заверенная капитаном этого корабля. Наслаждайтесь!

Я содрала с шеи клятую брошь и швырнула в него.

— И эту дешевку забирайте! Хватит меня ею изводить!

Но уже возле выхода Кысей догнал меня и заступил дорогу.

— Прочь! Иначе…

— Госпожа Хризштайн, — он выглядел странно спокойным и решительным, — позвольте пригласить вас на танец.

— Что? — осеклась я на полуслове. — Да идите вы!..

— Я настаиваю, — сказал Кысей и увлек меня, обняв за талию и крепко сжав в руке мою ладонь.

— Что вы творите? — я попыталась отстраниться, но он еще сильнее прижал меня к себе. — Чего добиваетесь? Я не собираюсь…

Это было глупо и унизительно танцевать под это жалкое подобие музыки в не менее жалком обществе. Зачем эти нелепые попытки галантности? Господи, да он же даже фразу комплимента заготовил заранее… Интересно, долго он репетировал? Это такая изощренная издевка? Словно он намеренно мучил меня своей близостью, такой желанной и такой невозможной…

— …И тогда я освобожу вас от данного мне слова…

— Что? — встрепенулась я и сбилась с ритма, наступив ему на ногу. — Тогда это когда?..

— Госпожа Хризштайн, — поморщился Кысей, — вы меня совсем не слушаете? Из принципа? Я говорил вам, что могу освободить вас от данного слова, если вы…

Надежда угасла, мучительно больно обжигая гортань словами.

— Я не скажу вам, кто Серый Ангел, можете не стараться. Музыка закончилась. Отпустите меня уже, не смешите людей…

— Я ничего не сказал о Сером Ангеле. У меня другие условия…

— Я согласна, — поспешно сказала я и сжала его плечо, пока Кысей не передумал и не удрал.

— Не перебивайте и сделайте одолжение, дослушайте. Во-первых, вы отправитесь со мной к профессору Адриани и примете…

— Приму, приму, — радостно закивала я, прижимаясь к нему и жадно вдыхая его запах. — Только не жалуйтесь потом, если ваш профессор первым от меня сбежит…

— Да вы можете помолчать? — возмутился инквизитор. — Вы пообещаете принять его помощь и выполнить все предписания. Но это еще не все…

— Сколько можно мямлить? Я же сказала, что согласна…

Инквизитор не выдержал, отстранился и приложил палец к моим губам.

— Замолчите. Есть еще одно условие.

Глава 4. Инквизитор Тиффано

Ее полный вожделения взгляд пугал, но в то же время означал, что я не ошибся. Лидия все еще была одержима мною настолько, что даже не дослушала и повисла у меня на шее, согласная на все условия. Кроме одного… Чем же ее привязал Серый Ангел? Неужели шантаж? Но она не похожа на человека, которого можно безнаказанно шантажировать…

— Замолчите, — отстранился я и приложил палец к ее устам. — Есть еще одно условие. В столице меня ждет новое дознание по очень серьезному делу. Вы станете мне помогать. Не бесплатно, разумеется, а в качестве фамилияра. Не волнуйтесь, я позабочусь о хорошей плате, тем более, что вы сейчас на мели…

Я осекся, потому что Лидия похотливо улыбнулась, и мой палец оказался в плену ее горячих губ. Я торопливо отдернул руку и встряхнул ее за плечо.

— Если вы сейчас же не прекратите, то я передумаю, — пригрозил я, хотя и понимал, что мне некуда деваться. Завтра утром она сойдет с корабля и растворится в равнодушной столице, вместе с мерзавцем, который ее погубит, а я ничего не смогу сделать…

Лидия мигом приняла смиренный вид и опустила голову, пряча жадно блестящие глаза.

— Я же сказала, что согласна, — хрипло сказала она. — Что еще надо? Фамилияр так фамилияр, а ваши гроши мне не нужны. Можно подумать, что вы сможете…

— Не просто фамилияр, а послушный помощник. Вы не будете лезть, куда не просят, нарываться и ввязываться в авантюры, никакого самоуправства, полное послушание… И не хамить!

— Согласна. Обещаю. Не хамить, слушаться вас и вашего профессора. Что еще?

— Все, — несколько растерялся я, приготовившись к долгим уговорам и торгам, для чего даже заготовил целый список доводов. — Вы свободны от данного мне слова.

Сказал и тут же пожалел. Потому что Лидия моментально прижалась ко мне всем телом и прошептала, уткнувшись носом мне в шею и обжигая дыханием:

— Господин инквизитор, вы же понимаете, что сегодня ночью от вашей девственности не останется даже воспоминаний?

— Ну что вы за человек! — я тщетно пытался отцепить ее от себя, с ужасом ощущая ее жадные губы на своей коже. И хотя остальным пассажирам до нас, похоже, не было никакого дела, я все-таки развернул Лидию, загораживая собой, чтобы ее выходка не привлекла внимание. — Прекратите. Завтра утром я передам вам материалы по делу, ознакомьтесь… Да вы с ума сошли?!?

Когда она попыталась расстегнуть на мне рубашку, я не выдержал и перехватил ее за волосы, отчего сложная пышная прическа рассыпалась у меня в руках.

— Вы что творите? Совсем голову потеряли?

Лидия мне пьяно ухмыльнулась, и на секунду у меня закралось подозрение, что я не доглядел, и она успела напиться, хотя это было никак невозможно.

— Да-да, потеряла, и вы тоже потеряете, и не только голову, господин… Кысенька, и никакие замки на дверях вас не спасут. Они мне не помеха, сами знаете, — в ее громадных серых глазах уже клубилось похотливое безумие, и я содрогнулся.

— Поговорим завтра, когда остынете! — я вырвался из ее объятий и поспешил оставить кают-компанию, понимая, что не учел, какой Лидия может быть невыносимо навязчивой.

— Бегите, бегите… — неслось мне в спину. — Все равно не сбежите…

Я сидел и тщательно вымарывал из документов все фамилии и любое упоминание, которое могло навести на личность убитых. Хотя я не сомневался, что оформлю Лидию в качестве фамилиара, но дело было очень и очень серьезным и не терпящим огласки, чтобы позволить ей сунуть в него нос. А с другой стороны, чем-то ее в столице все равно надо занять, чтобы у нее даже времени не осталось на Серого Ангела. Вот пусть и займется последней жертвой, Мариной Остронег. Тем более, что ее смерть уже не удалось скрыть, слухи поползли по столице, один другого страшнее. Семья девушки, хоть и была богатой, но в последней войне в Асаде лишилась титула и расположения князя. Марина умерла страшнее всех. Последний ребенок Горика Остронега, в прошлом воеводы, а теперь богатого судовладельца, она сошла с ума стремительно и бесповоротно. Девушка стала есть. Много есть. Это случилось на похоронах предыдущей жертвы, Драгана Мирчева, где Марина пыталась сожрать все, что было на столе, накрытом на сто с лишним персон. Свидетелями жуткого зрелища, когда она давилась целым свиным окороком, а потом ее желудок попросту лопнул, стали безутешные хозяева, знатные гости и любопытные слуги. И опять в материалах были странные свидетельства, что она словно развалилась на куски, хотя при вскрытии… Меня затошнило, и я оторвался от бумаг, сообразив, что уже за полночь. Торопливо вскочил и проверил замок на двери, а потом еще на всякий случай подпер дверь, подтащив к ней тяжелое кресло. Глупо, конечно, я и так справлюсь с Лидией, если она действительно решит вломиться ко мне, но лучше подстраховаться. И только сложив бумаги обратно в шкатулку, я забеспокоился, почему безумица до сих пор не попыталась осуществить угрозу… Это было странно, ведь ее жадный взгляд явно свидетельствовал, что она ни перед чем не остановится… Демон! Я отогнал неправедные мысли и лег спать.

Но не уснул. Ко мне в дверь заколотили. Неужели она? Но Лидия бы не стала стучать… Я отодвинул кресло и открыл дверь. На пороге стояла Тень.

— Господин инквизитор, пожалуйста, помогите! Моя хозяйка… она… я пропустила… — женщина была в отчаянии, на ее лице виднелись свежие царапины, а левый глаз заплыл. — Я с ней не справлюсь. Помогите…

— Что случилось? — я торопливо накинул мантию и выскочил в коридор за служанкой. — Почему она опять вас ударила?..

— У нее приступ начался, а я пропустила… — всхлипнула Тень и стукнула себя по лбу. — Старая дура! Я ходила проведать Йорана, а когда вернулась, то уже поздно, госпожа не в себе, как зверь бешеный металась…

Я тяжело сглотнул, ощущая противную слабость. Приступ… Это из-за меня… Она слишком перевозбудилась, я же видел признаки! Надо было иначе договариваться, а не давать ей свободу от слова… Словно зверь, посаженный на тонкий поводок обещания, ее безумие бесновалось и шипело, но не оборачивалось против хозяйки, а я взял и спустил его!.. Идиот!

Тень боязливо распахнула дверь каюты и прошептала:

— Ее надо связать, иначе она себя покалечит… Если вы ее придержите, я накину веревку, узлы мне Антон показал…

Я кивнул и ступил внутрь. В каюте царил полный разгром. Лидия в одной тонкой рубашке сидела на полу и остервенело драла в клочья подушку. Перья взметнулись в воздух от сквозняка из открытой двери, и Лидия зарычала, пытаясь поймать их. А потом подняла голову, мгновение помедлила и бросилась на меня, удивительно проворно передвигаясь на карачках, словно дикое животное.

— Тень, закройте дверь! — успел выкрикнуть я, увернувшись от таранящего удара головой в живот. Я поймал ее за волосы, но она впилась зубами мне в руку, царапаясь и пинаясь. Не обращая внимания на страшную боль, я попытался заломить ей руку, но она вывернулась и опрокинула меня на пол. Я смог закрыть лицо руками, но жгучие царапины прочертили мне шею и грудь, а от ликующего визга заложило уши. Если бы не Тень, которая набросилась на Лидию сверху, я бы лишился глаз. Вдвоем у нас получилось. Я навалился и прижал Лидию к полу, а служанка успела накинуть скользящую петлю на руки и плотно спеленать безумицу. Самое страшное в этой короткой и яростной схватке было то, что я боялся. Боялся причинить Лидии вред и покалечить, предпочитая самому подставиться под удар.

Мы свалили ее на кровать, связанную, но все равно дико извивающуюся, плюющуюся, визжащую и шипящую одновременно. Из разбитой брови текла кровь и заливала мне лицо. Я наспех вытер ее и сказал Тени:

— Нельзя, чтобы ее услышали или увидели в таком состоянии… Надо кляп и…

Служанка покачала головой, у нее трусились руки от пережитого, но она почему-то вытащила бумагу и карандаш.

— Здесь плотные двери и толстые перегородки между каютами. Вы же в соседней каюте ничего не слышали?

— Нет, но… Но что вы собрались делать? Рисовать?

Женщина виновато кивнула.

— Хозяйке важны эти рисунки, потому что она не помнит, что делала и говорила во время приступа. Если я не нарисую, мне попадет. Вы не последите за ней, пока я рисую?

Лидия ухитрилась, извиваясь, словно змея, свеситься с края кровати, я подвинул ее на место и замер на своем скорбном посту. Абсурдность ситуации поражала. Тень сидела в кресле с отрешенным и немного безумным видом и рисовала, Лидия хрипела, изгибалась, корчилась судорогами, исходила пеной, грязно ругалась, выкрикивала отдельную бессмыслицу, потом разражалась бессвязными речами, в которые я поначалу пытался вслушаться, но быстро оставил попытки, потому что из-за них не доглядел ее. Лидия сверзилась с кровати и начала биться головой о пол. Пока я водружал ее на место, она стукнула меня головой по подбородку так, что во рту стало солено от крови. К тому же, тонкая ткань ее рубашки порвалась в вырезе, бесстыдно обнажив грудь, и мне пришлось запахивать ее и срочно искать одеяло. Оно было разорвано пополам, но я укутал Лидию тем, что есть, избегая смотреть на нее лишний раз. Потом я снял с себя мантию, накинул на нее и связал рукава, смиряя остатки движения. И в конце концов, уже без сил, я прислонился к стене и сполз на пол. "Господи Единый, спаси и сохрани ее. Даруй ей прощение и облегчение страданий, очисти ее разум от скверны безумия. Молю о милосердии для этой заблудшей души, не оставляй ее одну в темноте небытия…"

— Господин инквизитор, — Тень дотронулась до моего плеча, и я очнулся. — Она затихла. Спасибо вам. Не знаю, как бы я сама с ней справилась.

— Можно взглянуть? — указал я на кипу рисунков. Служанка заколебалась, но потом кивнула:

— Только ей не говорите, что видели… Господи, лишь бы пришла в себя до утра…

Я взял рисунки и перевел взгляд на Лидию. Ее лицо все еще хранило гримасу безумия, но черты уже разглаживались и застывали в восковой маске, в уголке рта блестела слюна. Я подошел и вытер ее, после чего повернулся к служанке и сказал:

— Тень, идите в мою каюту и отдохните. Завтра тяжелый день. Я побуду здесь и сам присмотрю за ней. Ей сейчас нужна молитва…

Женщина в нерешительности потопталась, но я выставил ее. Мне было необходимо кое-что проверить. К счастью, повар был набожным и добрым человеком, поэтому опять пошел мне навстречу. Пока нагревалась вода, я просмотрел рисунки и содрогнулся ее страшным фантазиям. Худая изможденная женщина, пожирающая своего ребенка, на другом была выжженная пустыня, в центре которой громадный змей, рядом корчились от боли иссохшие фигуры людей, обвитые ядовитыми гадами, а на другом рисунке было изображено спелое яблоко, безбожно изуродованное змеем, который выползал из него и скалился на смотрящегося, капая ядовитой слюной… А еще один похабный рисунок с моим участием я порвал на мелкие кусочки и выкинул. Я вернулся в каюту с несколькими бурдюками, заполненными горячей водой, обложил ими Лидию, сверху добавил все, что нашел в ее гардеробе, стараясь укутать с головы до ног. Теперь безумица стала похожа на восковую куклу в разноцветном ворохе тряпья и мехов, из которого торчала только голова. После этого я нащупал пульс на ее шее и закрыл глаза, избавляясь от мерзкого рисунка, в котором я и она… демон!.. И, как нарочно, тут же вспомнил Лидию в разорванной рубашке, такую знакомую родинку на молочно-белой коже, бесстыдно торчащий темно-розовый сосок, его обжигающее ощущение под моей ладонью… Я встряхнул головой и отогнал порочные мысли, погружаясь в спасительную пустоту медитации и молитвы и соразмеряя собственное дыхание с пульсом безумицы.

Когда утром я проснулся, то увидел, что Лидия давным-давно пришла в себя. Она уже ухитрилась выбраться из плена тряпья и теперь полусидела на кровати, пытаясь избавиться от веревок. При этом она не проронила ни слова, лишь яростно сверкнула глазами, встретившись со мной взглядом. Я вскочил на ноги, собираясь проверить пульс и освободить ее, но тут раздался противный щелчок, Лидия вывихнула запястье в суставе и дотянулась до рукава мантии, сбрасывая ее. Я застыл, не зная, куда девать глаза, потому что вырез ее рубашки бесстыдно распахнулся…

— Вы всю ночь таращились на меня, а, господин инквизитор? — бешено-ласково пропела Лидия. — Поправляли трепетной рукой одеяло? А может, позволили себе большее? Потрогать? Поцеловать?

— Замолчите! — не выдержал я и действительно накинул на нее одеяло, прикрывая срам и твердо глядя ей в глаза, а не туда…

— Немедленно развяжите меня! — процедила она и передернула плечами, тут же сбрасывая одеяло.

— И не подумаю. Не собираюсь повторять собственные ошибки, — я отвернулся и направился к двери. — Я пришлю к вам Тень.

— Трус! — крикнула она мне в спину. — Что вы со мной делали?

— Всего лишь молился за вас, госпожа Хризштайн, — ответил я, не оборачиваясь.

— Ненавижу! Это из-за вас Серый Ангел меня бросил!.. — всхлипнула она зло.

— Что? — я не выдержал и обернулся, тут же пожалел об этом и уставился в пол.

— Да-да, он без ума от вашей задницы, он мне так и сказал. Это он заставил меня пожертвовать эликсиром для вашего спасения, мечтает, знаете ли, отыметь вас как-нибудь!

— Тьфу! — я со злости сплюнул на пол и выругался. — Иногда мне хочется вымыть ваш рот с мылом!

— Что, мой рот недостаточно чист для вашего пальца? Или для вашего…

Я захлопнул за собой дверь, отсекая поток гнусной пошлятины, несущийся мне в спину, и устало прислонился к стене. Звуки действительно хорошо поглощались и не выходили за пределы каюты. И только сейчас мне пришло в голову, что Лидия никак не могла слышать шум постельных утех четы Мейер, каюта которых находилась гораздо дальше моей. Откуда же она?.. Да ну ее к демону, извращенку ненормальную, даже знать не хочу!

Я не представлял, как объяснить Йорану, что отныне он будет жить со мной, что мама больше не посмеет обидеть его. Я замешкался возле дверей лазарета, пытаясь подобрать правильные слова…

— Господин инквизитор! — ко мне бросилась госпожа Бергман, протягивая мне шкатулку. — Пожалуйста, заберите браслет и верните мне сына!

— У вас нет сына, — отрезал я, отталкивая ее руку.

— Пожалуйста, — ее лицо исказила гримаса боли, и она рухнула на колени, заливаясь крокодильими слезами. — Капитан сказал, что вам его подарили, что вы… Господи! Вы же можете другого такого купить за этот браслет! Я узнавала, он золотой и действительно дорого стоит, вы дюжину себе мальчишек купите для утех! Умоляю!

Я побагровел от злости, кровь прилила к щекам, стало жарко. В этот момент я даже не знал, кого больше ненавидел, эту горе-мамашу или мерзкую дрянь, распускающую руки и лживые слухи обо мне… Царапины от ее ногтей ныли и зудели.

— Встаньте, госпожа Бергман. Мальчик с вами жить не будет. Святой Престол в моем лице позаботится о нем и решит, с кем ему лучше.

— Он — единственное, что у меня осталось! Не отбирайте, умоляю вас! Вот, взгляните, он стоит пятьсот золотых, прошу вас, возьмите, только верните…

Женщина осеклась, уставившись в пустую шкатулку, потом подняла на меня глаза и прошептала:

— Где же он?.. Куда он делся? Его украли!..

У меня неприятно заныло за грудиной. Нехорошее подозрение застыло комом в горле.

— Это она! — взвизгнула госпожа Бергман. — Это она украла! Я этого так не оставлю!

Она уронила пустую шкатулку на пол, подхватила юбки и живо похромала прочь. А я так же живо поспешил в каюту Лидии. До прибытия в порт оставался час с небольшим.

Я влетел в каюту, даже не постучав, и тут же об этом пожалел. Лидия переодевалась. Она обернулась ко мне, придерживая одной рукой корсет, и коварно ухмыльнулась.

— Простите, — выдавил я, уставившись в пол. — Тень, закройте дверь и никого не пускайте.

— Господин инквизитор, — заколебалась служанка, — госпожа переодевается и…

— Я вижу, — рявкнул я и поднял глаза, — но дело не терпит отлагательства. У госпожи Бергман украли браслет. Тот самый. Сейчас она уже наверняка нашла капитана и нажаловалась ему. Госпожа Хризштайн, верните драгоценность по-хорошему, иначе…

— У меня его нет, — равнодушно обронила Лидия и отложила в сторону корсет, приспустив с обнаженного плеча платье. — Знаешь, Тень, я думаю, этот синий меня бледнит.

Она начала к моему ужасу стягивать платье, служанка ойкнула, оглянувшись на меня, и бросилась к хозяйке, заслоняя собой.

— Прекратите ломать эту дешевую комедию. Даже если вы разденетесь догола, вам это не поможет. Тень, проверьте ее вещи и шкатулку. Ищите браслет. Живей, пока это не сделал капитан.

Я шагнул к Лидии и заставил ее опустить руки, одернув на ней платье, твердо глядя только в глаза, а не в предательский вырез.

— Отдайте браслет, и я улажу неприятность. Через час мы будем в порту. Или вы хотите попасть за решетку? Что вы вообще творите?

— Так обыщите меня, вам же этого хочется?

Я стиснул зубы и процедил:

— Больше всего мне хочется вас придушить. Но…

— Какие у вас извращенные желания, похлеще забав господина Мейера…

— …но я напоминаю, что вы дали слово меня слушаться. Немедленно верните браслет.

Она осеклась на полуслове и поджала губы, а потом взяла меня за руку и положила ее к себе на талию.

— У меня его нет. Честно. Обыщите, если не верите.

Я разозлился и развернул ее от себя, лишь бы не видеть эту наглую ухмылку, наспех прощупал подкладку платья, проверил длинные рукава, дошел до пышной юбки.

— Может, я спрятала его в подвязке чулка? Проверьте на всякий случай. И понежней, пожалуйста. Не торопитесь, прощупайте, как следует…

Я выругался и распрямился, понимая, что Лидия попросту надо мной издевается и пользуется моментом. Я был уверен, что именно она стащила браслет у госпожи Бергман, вот только когда? Вчера вечером? Потому что раньше она не могла, госпожа Бергман носила его на оценку, скорей всего, старику Илиясу. Но если это произошло вчера, то когда Лидия успела все провернуть и куда его спрятала потом, учитывая, что ее скрутил приступ? В дверь каюты постучали, и раздался голос капитана, приказывающий немедленно открыть. У меня упало сердце, и я взмолился в отчаянии:

— Прошу вас, ну пожалуйста, отдайте его. Я улажу все… Вы не понимаете, что рискуете? Вы же себя погубите!

Хмурый капитан не стал церемониться. Он торопился, не желая надолго оставлять корабль на помощника в коварных водах столицы, поэтому даже не стал слушать перепалку Лидии в роли оскорбленной невинности и госпожи Бергман в роли негодующей жертвы вероломного ограбления. Двое матросов деловито перерыли каюту, вытряхнули все вещи прямо на пол, Лидию обыскали, хотя я пытался возразить, обыскали и несчастную Тень, но браслета не нашли. Не успел я вздохнуть с облегчением, как Лидия подмигнула госпоже Бергман и отпустила очередной похабный намек в мою сторону. Та подскочила, как ужаленная, и обвинила меня в сговоре с госпожой Хризштайн. Я застыл, вдруг сообразив, что Лидия слишком прижималась и могла подсунуть браслет мне в карман. Капитан сурово поинтересовался, почему у меня такой побитый вид, а Лидия огорченно пробормотала, что я был слишком настойчив этой ночью, и ей пришлось указать мне на дверь… Капитан Робертс не дослушал, оборвав ее, и приказал обыскать меня. Лидия вовсю упивалась представлением, развалившись в кресле и не сводя с меня жадных глаз. Когда у меня ничего не нашли, она разочарованно причмокнула и задумчиво пробормотала:

— Я бы все-таки проверила нижнее белье. Эти святоши такие изворотливые и хитрые…

Капитан покосился на нее, а я похолодел от ужаса, представив весь позор, если меня и в самом деле…

— Довольно! — капитан решительно пресек этот кошмар. — Госпожа Бергман, я сообщу таможенному чиновнику, и этих… — презрительный кивок в мою сторону, — еще раз досмотрят. Самым тщательным образом. Это все.

— Но…

— Займите свои каюты! Я не желаю, чтобы кто-нибудь путался под ногами, когда мы будем заходить в порт! Или вы, к демону в задницу, — у капитана сорвался голос, — хотите пойти ко дну в пяти милях от берега?!?

Великий стольный град южного княжества встретил нас чудесной зимней погодой, удивительно тихой, учитывая происходящее на борту. Йоран у меня на руках ревел взахлеб, и я никак не мог его утихомирить. Пассажиры нервничали и ожидали очереди на досмотр, чтобы быстрей ступить на твердую землю и избавиться от вынужденного недельного заточения в тесных каютах. Таможенный чиновник очень тщательно досмотрел вещи Лидии, ее еще раз обыскали, а я пытался тем временем успокоить мальчика. Госпожа Дрозд недовольно кинула мне в спину:

— Отобрал ребенка у матери, похотливый негодяй, а еще святого из себя строил! Да утихомирьте мальчишку!

Я прикрыл глаза и прошептал Йорану:

— Пожалуйста, успокойся. Сейчас мы поедем в гости, там будут игрушки. Тебя накормят, и ты поспишь… Потерпи немного…

У него болела сломанная рука, он просился к маме, вертелся, колотил меня здоровой рукой и хнюпал носом, отчего моя последняя запасная мантия уже промокла на плече. Лидия, словно издеваясь, не торопилась, она открывала дорожный кофр нарочито медленно, постоянно лениво пререкаясь с чиновником, споря по мелочам, отсчитывая таможенную пошлину по одной монете, скаредно пересчитывая остаток, дотошно вчитываясь в бумаги и постоянно переспрашивая. Таможенник с профессиональной выдержкой терпеливо ждал, но уже багровел от сдерживаемого раздражения, пассажиры негодовали и роптали, госпожа Бергман громогласно поносила меня, а Йоран ревел прямо в ухо. Казалось, этот кошмар никогда не закончится…

Когда Лидии наконец разрешили проходить, я вздохнул с облегчением и ступил следом для проверки. Вещей у меня было мало, так что я рассчитывал пройти быстро.

— Поставьте мальчика и пройдите для досмотра.

Я замешкался, Йоран был еще слаб и…

— Давайте я его подержу, — вдруг вызвалась Лидия и протянула к нему руки. — Бедненький, дядя инквизитор тебя обижал?

Йоран кивнул и залился горючими слезами, а я мысленно пообещал удавить заразу.

— Передайте ребенка, господин инквизитор, и откройте кофр.

Пока меня обыскивали, я смотрел на Лидию. Скупое зимнее солнце играло золотыми бликами на ее длинных локонах, выбившихся из-под шляпки. Она что-то прошептала малышу и погладила по голове. С мальчиком на руках, чья белокурая головка доверчиво уткнулась ей в плечо, Лидия смотрелась, как мать с ребенком или как заступница Милагрос на гравюре со спасенным младенцем. Йоран был похож на нее, как две капли воды, а что самое удивительное, он моментально затих у нее на руках. Лидия гладила его по голове и не сводила с меня глаз, насмешливо кривясь в ухмылке. Это единственное, что выбивалось из образа святой заступницы. Я внезапно очень остро осознал, что не помню, когда видел ее просто улыбающейся, открыто и радостно. И мне очень захотелось увидеть на ее лице не ухмылку или гримасу, а просто счастливую улыбку…

— Можете проходить, святой отец, — таможенник протянул мне бумаги с отметкой. — Добро пожаловать в Зевасталь.

Я сразу же направился к Лидии. Она стояла поодаль, ожидая, пока Тень найдет свободный экипаж.

— Отдайте мне мальчика, — я протянул руки к ребенку, но он вцепился в Лидию и захныкал.

— Он не хочет к вам, господин инквизитор, — насмешливо ответила она.

— К чему опять эти сцены? — устало спросил я. — Он же вам все равно не нужен. Вам никто не нужен, вы только о себе думаете…

— Как это не нужен? Да если б вы знали, как он мне дорог! Бесценен…

И тут, к моему ужасу, Лидия проворным жестом вытащила из детского карманчика похищенный браслет, покачала его задумчиво и… Я перехватил ее за руку.

— Дрянь! Я так и знал! Отдайте немедленно!

— Так вы определитесь, что или кого вам отдать. Отпустите! Иначе я сейчас уроню мальчишку…

Я торопливо отпустил ее запястье и забрал у нее ребенка. Йоран тут же завопил, а я беспомощно смотрел, как Лидия ловко спрятала браслет в декольте и подмигнула мне.

— Для вас нет ничего святого?

Мой вопрос утонул в детском реве, но Лидия расслышала. Она подошла и погладила Йорана, тот мигом замолчал, только всхлипывал и размазывал по лицу сопли.

— Не плачь, малыш, и помни, что я тебе сказала… Такой чудесный, правда?

Я заслонил от нее мальчика.

— Что вы еще наговорили ребенку? Господи, да убирайтесь уже! Видеть вас не могу.

— Не волнуйтесь так, господин инквизитор. Ухожу…

Я не выдержал и кинул ей вслед:

— Завтра утром будьте готовы приступить к своим обязанностям фамилиара. Материалы по делу у Тени, я за вами заеду. И только посмейте надеть этот клятый браслет!

Лидия остановилась и медленно развернулась ко мне.

— Хватит уже этой глупой ревности, господин инквизитор. Я не собираюсь его носить, я его продам. Мне нужно на что-то жить. Не за ваши же жалкие гроши… Мне их даже на шляпку новую не хватит…

— Камею тоже продадите? — кивнул я на брошь.

— Что? — ее лицо исказила странная гримаса беспомощности, она схватилась за грудь и застыла, потом подняла на меня глаза и вызверилась, — ненавижу! Заберите эту гадость!

Она содрала камею и швырнула в меня, потом развернулась и чуть ли не бегом помчалась прочь. Как только мне начинало казаться, что я уловил извращенную логику ее поведения, Лидия тут же отчебучивала что-нибудь подобное, не укладывающееся в голове, и вся моя уверенность летела к демонам кошачьим… Вот скажите на милость, зачем было надевать украшение, а потом его демонстративно срывать и бросать к моим ногам? Чтобы лишний раз унизить и показать, что оно для нее ничего не стоит?

Я остановился возле каменного трехэтажного дома с потертой от времени вывеской "Сладкая аптека" и понял, что помню этот дом. Именно здесь жили Эмиль и Софи после свадьбы, когда были вынуждены скрываться от разгневанных родителей, не желающих принять их брак. Я улыбнулся воспоминаниям и толкнул тяжелую дверь, окованную железом. Негромко звякнул медный колокольчик, и нас с Йораном окутали тепло и терпкий аромат самой уютной аптеки Зевасталя.

Мы оказались в просторном помещении, уставленном аптекарскими шкафами, на полках которых стояли разноцветные баночки, коробочки и пузырьки. Под потолком висело искусно сделанное чучело крокодила, но почему-то разрисованное в яркие цвета радуги и от того совсем нестрашное. За высоким столом с разнообразной утварью и аптечные весами стояла высокая седая женщина, которая при звуке колокольчика оторвалась от взвешивания и расплылась в доброй улыбке:

— А кто это у нас такой хорошенький малыш? — всплеснула она руками, указывая на Йорана, который вцепился мне в плечо.

— Отец Георг посоветовал у вас остановиться, — нерешительно начал я, опуская на пол дорожный кофр. — Я — Кысей Тиффано, но так получилось, что…

— Сема! Сема! — крикнула госпожа Остенберг. — К нам мальчик от Жорика приехал! Выходи уже, старый увалень!

Через полчаса мы уже обедали в удивительно тесной гостиной четы Остенбергов. Господин Самуил Остенберг оказался маленьким подвижным толстяком в круглых очках, которые постоянно съезжали на его длинном носе. Госпожа Ида Остенберг, на голову выше мужа, смешно чмокнула его в лысую макушку и пожурила, что он опять весь день алхимичил в погребе. Мои неловкие извинения, что вот так свалился им на голову, да еще и с ребенком, были тут же возмущенно отметены. Йоран раскапризничался, но его быстро угомонили, пообещав на десерт жареные орешки в сахарной пудре. Мальчишка освоился настолько, что разглядывал диковинки и безделушки, которыми были уставлены все поверхности в комнате, и молча жевал сладкие ядрышки, доставая их здоровой рукой из промасленного бумажного пакетика.

— Я знаю, что не в праве вот так сваливать на вас заботу о мальчике, но обстоятельства…

— Какие пустяки! Он так похож на нашего Йосю! Прямо кровью сердце обливается, когда смотришь на беднягу… Это что же за мать такая…

— Ида, душа моя, помолчи, сделай одолжение, не волнуй мальчика, — наконец подал голос старик. — Кысей, вы не против, что я так обращаюсь к вам? Вы не беспокойтесь, мы приглянем за мальчиком. Нам в радость вновь слышать детский смех, ведь наш Йосенька далеко, мы редко его видим…

— А то все твои чудачества! — мягко упрекнула мужа госпожа Остенберг. — Могли с дочкой поехать, но ты ж уперся…

— Я аптеку не брошу, — твердо сказал господин Остенберг. — И лекции в Академии тоже…

— Я готов доплатить за дополнительное беспокойство, — я поспешил вмешаться. — И не принимаю возражений, не ставьте меня в неудобное положение. Как только разыщу родственников мальчика со стороны отца и уверюсь, что они порядочные люди, так сразу и передам его под их опеку.

Уладив вопрос с кровом и присмотром для мальчишки, я первым делом поехал предстать перед кардиналом Яжинским и приступить к своим обязанностям. Священный район города располагался на трех холмах и насчитывал несколько тысяч разных зданий, от папской резиденции до мелких хозяйственных построек. В оплоте Святой инквизиции, внушительном высоком здании, всегда кипела жизнь. Простые обыватели мало знали обо всех заботах инквизиции. В ее обязанности входила не только борьба с ересью и колдовством, но и тайный церковный сыск, соблюдение церковных законов, охрана рубежей Мертвых земель, пресечение контрабанды товаров оттуда, а еще тайные изыскания, в том числе и для удержания церковной власти во всех княжествах и воеводствах. Я на мгновение замешкался, задрав голову, и сощурился в полуденном солнце на священный символ на фасаде оплота. В этом месте я всегда чувствовал необычайное величие Единого и собственную ничтожность песчинки в его удивительном творении, в этом прекрасном мире… Но я поклялся защищать его от мрака безумия, даже ценой собственной жизни, и не сверну с пути…

— Кардинал Яжинский вас ждет, — поклонился мне служка и распахнул двери.

Я вступил в роскошный кабинет и почтительно склонил голову перед стариком.

— Монсеньор, я прибыл и готов приступить к своим обязанностям.

— Не шуми, сын мой, — тихо прошелестел из кресла кардинал и махнул мне рукой. — Подойди ближе и говори тише.

Его длинные и белые волосы, уже начавшиеся редеть, были забраны назад в хвост, а лицо поражало отрешенностью камня.

— Вот мои бумаги на назначение, — послушно тихо сказал я и протянул ему, но он даже не шевельнулся.

— Отдашь секретарю.

— Есть еще кое-что… Мне нужно оформить…

— Тебе, мальчик мой, прежде всего нужно избавиться от живой собственности. Негоже для инквизитора пятнать себя рабом, особенно в свете этих слухов о тебе…

Я нахмурился, с досадой закусив губу. Ну кто бы сомневался, ему уже обо всем доложили.

— Я обязательно передам права на мальчика его родственникам, как только уверюсь…

— Сделай одолжение, поторопись. И я очень надеюсь, что в столице ты не доставишь неприятностей, а твоя… — он пожевал губами и страдальчески поморщился, — знакомая не будет путаться под ногами.

— Я собираюсь оформить Лидию Хризштайн как фамилиара, — твердо сказал я.

— Нет.

— Тогда она уже будет не путаться под ногами, а служить на благо Святого Престола.

— Нет.

— Что ж… Тогда я не гарантирую ее лояльности.

— Ты угрожаешь? — удивленно вскинул брови кардинал и поморщился, растирая виски. У него явно сильно болела голова.

— Нет.

Я замолчал, выжидая. Старик разглядывал меня сухими бесцветными глазами, словно надеясь увидеть мои мысли.

— Ты знаешь, почему тебя включили в группу? — наконец спросил он и ответил сам, не дожидаясь. — Из-за твоего чудесного прозрения, которое позволило спасти город и укрепить нашу власть на востоке. Тебя порекомендовал отец Валуа…

Кардинал опять поморщился и с досадой стянул с себя шапочку.

— Хотя, подозреваю, он был просто рад избавиться от тебя по случаю…

Я молчал, терпеливо ожидая.

— Нынешнее дознание очень серьезно. На кону уже не просто репутация Святой Инквизиции… И я не собираюсь скрывать, что был категорически против твоей кандидатуры. И не только я. Глава ордена Пяти тоже не поддержал твое назначение!

Кардинал неожиданно повысил голос и стукнул иссохшим кулаком по подлокотнику кресла. На его щеках расцвел нездоровый румянец.

— Иди!

Я продолжал стоять, упрямо склонив голову.

— Что еще? Чего ты ждешь?

— Я оформлю фамилиара…

— Нет.

— Уложение от 843 года, пункт 15. "Фамилиаром может стать любой, кто обладает необходимыми для инквизитора сведениями или умениями. Для его службы Святой Инквизиции нужно лишь заявление заинтересованного церковника", — процитировал я. — Этот пункт до сих пор действует, что означает, что я могу нанять госпожу Хризштайн и без вашего согласия… Но было бы нечестно не поставить вас в известность.

— А ты упрямый, — с отвращением скривился кардинал. — Тогда я тоже позволю тебе напомнить, что пункт 16 того же Уложения гласит: "В случае богопротивных действий фамилиара или разглашения им сведений, подлежащих Своду церковных тайн, его наказание разделяется с нанявшим его церковником". Ты готов к этому?

— Да, — не моргнув и глазом, ответил я и мысленно поежился от мысли, что Лидия на самом деле могла расшифровать Завет. Впрочем, если это так, то это тоже исключительно моя ответственность.

— Зайди в канцелярию и оформи бумаги. Заодно познакомься с инквизитором, который вел это дознание до тебя. Она тебе понравится…

— Она? — удивился я.

Кардинал мстительно улыбнулся и прикрыл глаза, махнув мне рукой и показывая, что аудиенция окончена.

Я постучал в дверь, но ответа не дождался, поэтому толкнул ручку и вошел. По кабинету сновала маленькая плотная женщина… с наголо бритой головой. Я застыл чурбаном.

— Извините, — выдавил я на немой вопрос во взгляде, обращенном ко мне. — Я ищу инквизитора Нишку Чорек…

— Это я, — недовольно пробурчала она, у нее оказался приятный, немного детский голос. — Что уставился? Инквизитора-женщину не видел?

— Я просто… — мне было известно, что со знаками отличия для женщин в Святой Инквизиции получилось не очень удачно, что вместо длинных волос им предписывали короткие, но чтобы настолько…

— Ты откуда такой свалился? Не зли меня, иди, куда шел!.. — и Нишка недовольно провела пятерней по лысой голове.

— Так я собственно… Я и пришел, я — ваш преемник, Кысей Тиффано…

Женщина застыла, потом сплюнула на пол и обошла меня кругом, разглядывая, как товар на ярмарке.

— Нет, ну ты посмотри! Красавец размалеванный! Меня, значит, в глушь несусветную, а его в столицу, на все готовенькое!.. Я здесь три года горбатилась, а они все равно мужика на мое место!..

— Вас отправляют в Кльечи? — догадался я и получил тяжелой кипой бумаг в живот. Она раздраженно ткнула мне материалы по делу и заявила, смешно задрав нос:

— Развлекайся! Пять томов по текущему дознанию и еще столько же в сейфе! А я умываю руки!

Она бодро подхватила сумку с вещами и потопала к двери, а я не выдержал и горько сказал:

— Я бы многое отдал, чтобы поменяться с вами местами…

— Что? — возмущенно спросила она и остановилась. — Ты еще и издеваешься?

— Нет. Кльечи — чудесный город…

— Да-да-да… Целебный морской воздух, живописные горные водопады, изысканное вино и… скука смертная! Я не для того Испытание веры проходила, чтобы штаны протирать в захолустье!..

— Три случая колдовства за последние несколько месяцев в этом так называемом захолустье вы называете скукой смертной?

Нишка скривилась, словно раскусила лимон, и вздохнула:

— Ты же там всех колдунов поборол, мне-то что теперь остается делать?

— Например, разобраться с древней святыней, за каменной кладкой которой обнаружили несколько десятков скелетов… Или попробовать поймать Серого Ангела, который ее взорвал… Или раскрыть убийство кардинала Ветре… Восстановить старую божевольню… А еще у Святой Инквизиции там два голоса в городском совете… Мало?

Инквизитор задумалась и теперь стояла, перетаптываясь с ноги на ногу и в нерешительности теребя ручку сумки.

— Чего ж ты уехал оттуда?

— А моего согласия никто не спрашивал, как и вашего…

— Да уж… — протянула Нишка и взялась за ручку двери. — Бывай тут…

— Будете в Кльечи, остановитесь в Сиверском переулке, дом пять. Там недорогие комнаты и хороший привратник, господин Луцкий. И обязательно загляните в пекарню дедушки Иволги, у них всегда свежая и вкусная выпечка. Отец Георг из церквушки неподалеку всегда поможет и подскажет, а ректор местной Академии, господин Ханаха, охотно предложит вам почитать лекции по богословию. Опасайтесь капитана Лунтико из городской стражи, он хитер и подловат, но если понадобится силовая поддержка, то обращайтесь к моему другу, Эмилю Бурже. Он…

— Самый молодой мастер клинка? — восхищенно перебила Нишка, а потом завистливо вздохнула. — Ну конечно же, с такими-то друзьями…

Я грустно улыбнулся, осознав, что успел привыкнуть к странному очарованию города и теперь отчаянно скучаю по людям, которые там остались…

Мне удалось разгрести бумажные завалы на новом месте только к вечеру. Профессор Адриани имел обыкновение допоздна задерживаться в Академии или в церковной больнице, поэтому я и не чаял застать его дома, но все же заехал по дороге. Мне повезло, окна его старого дома светились в темноте.

Кабинет профессора был скрыт мягким полумраком, маскирующим запущенность обстановки. Профессор был удивительно равнодушен к быту и удобствам. Если бы не дочь, изредка навещающая его, то жилище бы давно пришло в упадок. Настольный светильник освещал письменный стол, заваленный книгами и рукописями, и усталое лицо профессора. Я неловко улыбнулся ему и сел в предложенное кресло. Тихий стук старинных настенных часов убаюкивал, как и тепло от камина.

— Да, Кысей, все ужасно… — устало пробормотал профессор и с отвращением отложил бумаги. — Я в полном замешательстве.

— Вы о тех несчастных?

— Да. Никогда не видел, чтобы человек сходил с ума так быстро… Каждый раз я убеждаюсь, что человеческий разум — это величайшая загадка. А я, как никогда, чувствую себя бессильным… Ты знаешь, я так рад, что мой лучший ученик уже здесь. Ты со свежим взглядом можешь заметить то, что я пропустил. Ты когда приехал?

— Сегодня. Профессор, вы преувеличиваете мои способности. Кроме того, я сам хотел просить вас об услуге.

— Какой же?

— Принять одну пациентку и взяться за ее лечение, если… — голос дрогнул, — если она небезнадежна…

— А что за диагноз? И кто она такая?

— Ее зовут Лидия Хризштайн, она мелкая крета, но сейчас почти без средств… — я осекся, некстати вспомнив браслет.

— Я имел в виду, кто она тебе. Почему ты за нее просишь?

— Просто знакомая. Она помогла мне с дознанием в Кльечи, а сейчас я намерен привлечь ее как фамилиара уже здесь, в столице. Но мне нужно знать, насколько все серьезно…

— Кысей, кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя? — серые усталые глаза вперились в меня, прожигая насквозь. — Ты был лучшим среди моих студентов, и я бы многое отдал, чтобы ты продолжил практику у меня. Но ты выбрал инквизицию, увы… Ты хочешь сказать, что не смог сам поставить диагноз? И поэтому просишь об услуге для просто знакомой?

— Все очень сложно… Я не знаю. Иногда мне кажется, что она нормальней… нет, не так, более трезво оценивает происходящее, чем все остальные, а в следующую минуту я начинаю сомневаться, до сих пор ли она человек или уже… колдунья…

— Даже так? — встревожился профессор.

— Нет, я уверен, что она не колдунья… еще не колдунья. Но я не могу разобраться. Ее безумие, словно букет из разных симптомов, которые причудливо расцветают пышным цветом… по ее желанию, понимаете? И я не хочу говорить больше, чтобы моя оценка ее состояния не повлияла на ваше заключение…

Профессор продолжал смотреть на меня испытующе, и я заерзал под его взглядом, словно на выпускном экзамене на практике.

— Весьма интересно, — наконец сказал он и побарабанил пальцами здоровой руки по столу. — Но я не могу сейчас заняться новой пациенткой. Из-за дознания я даже отказался от нескольких старых пациентов.

— Я прошу сделать для нее исключение.

— Еще интересней… Ты просишь… И ты не ответил на вопрос, почему ты просишь? Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что здесь что-то личное… Но у тебя не осталось родственников, а поверить, что у тебя иной интерес к ней, мне сложно…

— Я прошу сделать для нее исключение по той причине, что она… мне очень важна. Мне нужна ее помощь в этом дознании. Кроме того, я обещал, я дал обет Единому, что непременно верну ее душу к свету, — я беспомощно замолчал.

Профессор Адриани встал из-за стола и одеревенело повел плечами, расправляя их. Он был высок и худ, а его левая рука, искалеченная неудачным нападением безумца, была всегда скрыта перчаткой.

— Я приму ее, Кысей, — спокойно сказал он и добавил, — если это так важно для тебя.

— Спасибо, — вскочил я на ноги. — Профессор, вы ужинали? Или опять забыли?

Он виновато покачал головой и пожал плечами.

— Нет. Прости, я не уверен, что могу тебя чем-то угостить. Кажется, слуга опять попросил расчет…

Мне пришлось спускаться в погреб и самому искать что-то съедобное к ужину. Хотя, признаться, я тоже проголодался. Профессор Адриани, гениальный душевед, проницательный и умнейший человек, жил для своих пациентов, совершенно не заботясь о себе. Его жена ушла от него к другому, оставив с маленькой дочкой на руках. Но потом имела наглость вернуться, чтобы спустя время опять исчезнуть, прихватив все деньги и растоптав его во второй раз. И во все следующие разы… И он… такой потрясающий человек, был беспомощен в своем горе из-за этой никому не нужной, пустой и никчемной женщины, обжигаясь и болея душой, надеясь и переживая каждое ее возвращение и каждый ее уход… Три года назад, когда я пришел к нему на практику, то стал свидетелем его личного кошмара, ее очередного покаянного возвращения. Мне было настолько невыносимо и странно происходящее, что я искренне жалел профессора и надеялся, что ему достанет мужества выкинуть ее навсегда из своей жизни…

Моей добычей на ужин стала бутылка вина, несколько корешков, наполовину объеденная мышами головка сыра и кувшин меда. За окном уже вовсю разгулялась непогода, злой ветер заметал в окна снег и выл в печной трубе. Я не поленился сделать горячую смесь из вина, меда и корешка имбиря, столь любимую профессором, чтобы хоть чем-то порадовать его. Сладкая терпкость вина приятно согревала, и говорить о деле совершенно не хотелось.

— Ради таких мелочей я, пожалуй, даже готов простить несовершенство этого мира, — довольно пробормотал профессор и потянулся за новой порцией. — Но увы, приходится возвращаться к его грязи… Что ты думаешь о погибших? Хочу услышать свежее мнение.

Я отставил в сторону бокал и собрался с мыслями.

— Я ознакомился лишь с основными деталями, поэтому могу ошибаться. Симптомы у всех различны, единственное, что их объединяет, это стремительность развития болезни. Первая жертва, Виль Лешуа, 22 лет от роду, погиб полгода назад, и насколько я понял, дознание по его делу не проводилось. Описание его приступа похоже на горячку или острое проявление страходушия, но слишком мало сведений. О второй жертве, Жуане Виторе, 24 лет от роду, уже известно больше. По словам знавших его людей, он был довольно тихим и необщительным, однако никаких серьезных отклонений замечено не было. Его приступы начались за два дня до смерти. Их посчитали просто чудачеством и не особо обратили внимание, поскольку были заняты подготовкой ко дню рождения князя и великосветскому приему по этому случаю. Но описание воображаемых чудовищ, вспышек ярости и чередования их с подавленным состоянием заставляет меня предположить острую форму расщепленного разума. После смерти Жуана, как я понял, и началось собственно тайное дознание. На нем настоял отец жертвы, княжий казначей, и именно он указал на подобный случай, случившийся с сыном придворного повара Лешуа. Результаты дознания были неутешительными.

Я сделал паузу и отпил уже остывшее вино. Меня начинало подташнивать от кровавых подробностей. Профессор меня не перебивал.

— А два месяца назад случилось несчастье с Драганом Мирчевым, 23 лет от роду. Навязчивое поведение встревожило его близких только после его попытки удавиться. Из-за этого я бы предположил темнодушие, но это случилось сразу после долгожданной помолвки с дочерью княжьего ловчего. А показания свидетелей о том, что столовые приборы на голове несчастного шевелились, только подтверждают, что здесь явно замешано колдовство… И последняя жертва, Марина Остронег, 20 лет от роду… Здесь я вообще в замешательстве. Резкое изменение поведения, обжорство, хотя раньше за ней такого не замечали, повышенное возбуждение и некритичное восприятие действительности. Можно предположить резкое сужение разума, но почему? Оно не случается без предварительных посылок, душевных потрясений или физических недугов.

Я замолчал, невидяще уставившись в почти потухший камин, потом встрепенулся и подкинул еще поленьев. В старом доме гуляли сквозняки, было сыро и неуютно, а на верхнем этаже протекала крыша. Протекала, когда я был на практике, и наверняка протекает до сих пор. Заниматься ее латанием некому. Профессор вздохнул.

— Кысей, ты действительно не все знаешь. Часть результатов вскрытия засекречена, но поскольку ты уже официально приступил к делу… Ты же приступил?

— Да, — кивнул я, недоумевая, что может быть секретного в заключении о вскрытии.

— Когда отец второй жертвы стал настаивать на дознании, не желая, чтобы его сына сожгли, как самоубийцу, а семью заклеймили позором, шутка ли — княжий казначей, то при вскрытии выявили физические изменения на теле жертвы.

— Какие?

— Отросшие клыки, как у хищника, когти на правой руке и змеиная чешуя на туловище. Еще глаза… Понимаешь? Органические изменения, которых раньше не было, ибо такое невозможно скрыть. Теперь уже стоял вопрос об обвинении Жуана не в самоубийстве, а в колдовстве… Тогда и всплыл случай с Лешуа. К сожалению, его тело давно обратилось в пепел, а семья потеряла место при дворе и уехала в провинцию, но эта настырная девчонка, как ее? — профессор щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить. — С ужасной прической…

— Нишка Чорек, — подсказал я.

— Точно, она. Она их разыскала. Отец наотрез отказался беседовать, но она разговорила служанку, которая все ей и выболтала. Про то, как пытались спасти несчастного, как его грудная клетка вздымалась даже после его смерти, как было слышно шипение, каким бледным был лекарь, когда осматривал и давал заключение, как торопились провести кремацию…

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок.

— А что с третьим? Вы же его лично наблюдали…

— Да, — удрученно ответил профессор, вдруг размахнулся и грохнул пустой бокал об стену. — И до сих пор себе простить не могу, что проглядел! Если бы я знал о предыдущих случаях, то смог бы… смог бы что-то сделать. Но я пытался лечить, да, ты правильно поставил диагноз, лечить Драгана от темнодушия, пытался разобраться в причинах заболевания… Крепкий сон, лечебная вода и дыхательные упражнения начали давать результат, он перестал быть беспокойным, и я… Меня вызвали к другому пациенту, а когда я вернулся в больницу, было уже поздно… И да, Кысей, я лично это видел. Они шевелились. Жуткое зрелище, которое не забуду до конца своих дней… Вскрытие показало органические изменения головного мозга, а алхимики выявили, что серебро в вилках и ножах в его голове поменяло свойства…

— Тогда вас и привлекли к дознанию?

— Да. Клятая политика… Ты пойми, они пытаются удержать воду в решете. Знатные и богатые семьи потерпевших. Если будет установлено, что их отпрыски были колдунами, то это конец для всей семьи. Потеря титула, богатства и положения при дворе. Но и это не самое страшное, ведь если отстранят княжьего казначея, и лишится поста адмирал Мирчев, то может начаться смута при дворе, грызня за власть и даже… Учитывая, что князь стар и плох здоровьем, то даже переворот. Господи Единый, второй Асад… — профессор горестно застонал, неловко задев кисть изуродованной руки.

— Но почему? — недоумевал я. — Почему их считают колдунами? Не логичней ли предположить, что они сами стали жертвами колдовского воздействия?

— В политике своя логика, Кысей. Не имеющая ничего общего с нашей. Впрочем, версия о том, что они стали жертвами колдуна, наша единственная надежда. Ты понимаешь, насколько все серьезно? Особенно сейчас, после гибели Марины Остронег… Слухи уже поползли по городу, невозможно заткнуть рты всем, ведь свидетелями стали слишком многие…

— А какие изменения были на ее теле?

— Ну ты же читал свидетельские показания… Она разваливалась, в прямом смысле этого слова… Впрочем, профессор Вальтер, проводивший вскрытие, утверждает, что тут как раз ничего удивительного нет, как для последней стадии звездной сыпи…

— Что? — пораженно переспросил я. — Но почему же никто не заметил?

— А здесь самое интересное. Все ее знавшие, а юная госпожа Остронег пользовалась, эм… скажем так, большой популярностью среди молодых господ, они все в один голос утверждают, что ничего не замечали. Но прости, провалившийся нос не заметить невозможно! Господи, говорят, что это обсуждали даже на вчерашнем приеме в гаяшимском посольстве… Что будет дальше, сложно себе представить. И самое ужасное то, что если мои предположения верны, то будут еще жертвы… Или уже были.

— О чем вы?

— Все это случилось с отпрысками богатых знатных семей, что не могло не привлечь внимания. А если бы это случилось в семье бедняка, никто бы и не заметил. Бедолагу бы сожгли, как самоубийцу, и весь пепел в воду… Признаться, я в отчаянии… Скажи, госпожа Хризштайн действительно настолько важна для тебя, чтобы я тратил на нее драгоценное время? Сейчас, когда каждая минута на счету…

— Да. Профессор, когда я говорил, что она может помочь в дознании, я не преувеличивал. Если здесь и вправду замешано колдовство, она его почует. Ее способности… я не хочу называть их необычными, но… Пусть это будет потрясающая интуиция, осмысление фактов на подсознательном уровне, хотя она и называет это видениями…

— Ты боишься, Кысей, — заметил профессор.

— Я уверен, что она не колдунья, но иногда… начинаю сомневаться. Мне очень важно ваше заключение, пожалуйста, прошу вас. Когда вам удобно ее принять? Просто поговорите с ней, а лечением можно будет заняться уже после дознания, если оно вообще возможно…

— Хорошо, давай приводи ее завтра. К полудню, я выкрою время в больнице. А если ты сомневаешься, то отведи ее к Ясной купели.

Я удивленно уставился на профессора.

— Как же можно? Ее не пустят вглубь Священного района…

— Ну почему же? — устало улыбнулся профессор. — Ты же оформишь ее как фамилиара, а значит, получишь полное право провести ее туда. Тем более, ты, который сам прошел там Испытание веры… Я до сих пор не могу забыть вытянувшиеся лица этих лицемеров при виде воды небесной чистоты… Прости, прости…

— Это не смешно, — нахмурился я. — Я всегда полагал, что Ясная купель используется только для Испытания веры. Приводить туда мирянина… Разве это возможно? И что отразят ее воды? Лидия Хризштайн далеко не праведница, и как я отличу, от чего именно потемнела вода? От ее ли пороков или уже от того, что она…

— Кысей, — мягко пожурил меня профессор. — Ты должен был знать. Раньше, давно, очень давно, окончательный приговор Святой Инквизиции в колдовстве всегда подтверждался Испытанием веры. Но сейчас уже не осталось инквизиторов, готовых взойти вместе с обвиняемым для проверки…

— Но почему?

— Потому что сам колдун ни за что не приблизится к Ясной купели, его должен сопровождать обвинитель. И чтобы исключить недвусмысленность, инквизитор тоже должен пройти испытание. Но тебе нечего страшиться, ты уже его прошел…

Я потрясенно молчал, раздумывая.

— Какой будет цвет воды, если туда взойдет колдун?

— Ты меня огорчаешь. Разве ты еще не понял? Воды Ясной купели отражают внутреннюю сущность человека, его душу, а у колдуна нет души… Лишь вечная и абсолютная тьма пустоты, которая есть отсутствие света Единого. Если твоя знакомая — колдунья, то воды купели перестанут отражать свет и застынут в беспроглядной тьме, которую ты ни с чем не перепутаешь, уверяю тебя…

Меня удивил выбор Лидии остановиться на постоялом дворе в Корабельном квартале. История утверждает, что этот район образовался на месте старого кладбища гигантских кораблей, беспорядочно застывших в своем последнем пристанище. Дома лепились прямо внутри остовов кораблей, отчего казалось, что шагаешь по палубе сказочного фрегата или спускаешься в его пышущее жаром нутро. Узкие улочки между бортами двух соседних домов извивались сразу в нескольких измерениях, уходя вверх или вниз лесенками, веревочными мостиками или просто перекинутой подгнившей доской. Я запутался в этих сложных переходах в поисках адреса, который сообщила мне Тень, и едва не опоздал.

— Куда собрались? — перехватил я Лидию, когда она с каменным лицом попыталась прошмыгнуть мимо меня на узкой лестнице.

— И вам доброе утро, господин инквизитор, — совсем недобро пробормотала Лидия и попыталась высвободить руку. — Я тороплюсь по делам. Давайте вы позже зайдете.

— Нет. У меня другие планы.

— Это ваши сложности. Пустите!

Я подхватил ее под руку и потащил обратно в комнату.

— Напоминаю, что вы дали слово слушаться меня. Я договорился с профессором Адриани, и он готов вас принять…

— Завтра. Честное слово, я отправлюсь с вами куда угодно, но только завтра.

— Сегодня.

Я втащил ее в комнату, поздоровался с Тенью и добавил:

— Кроме того, мы должны заехать еще в одно место по дороге. Так что… Переодевайтесь.

Я протянул ей сверток с одеждой, игнорируя удивленный взгляд. Впрочем, Лидия была слишком любопытной, чтобы заставлять себя долго упрашивать. Она взяла сверток, развернула его, расправляя на вытянутых руках монашеское одеяние, и присвистнула.

— Однако! Господин инквизитор, ваши извращенные фантазии довольно примитивны и предсказуемы…

— Поторопитесь, пожалуйста.

Лидия обернулась и склонила голову набок, разглядывая меня.

— Помнится, в прошлый раз вы возмущались, когда я надела нечто подобное…

— Вас не пустят в Священный район без этого. Кроме того, я оформил вас как фамилиара, поэтому теперь вы служите Святому Престолу…

Безумица презрительно фыркнула и пробормотала:

— Кто кому служит это еще большой вопрос…

— Тень, помогите вашей госпоже переодеться.

Лидия ухмыльнулась и недобро прищурилась.

— Ну зачем же Тень… Может, вы сами?..

— Госпожа Хризштайн, идите уже. Не заставляйте меня ждать.

Я метался по крохотной гостиной, озверев от ожидания. Мне даже пришло в голову, что Лидия могла улизнуть через окно, пока я тут ждал, но нет. Ее было слышно, она кормила меня обещаниями, что вот-вот, еще немного, еще пять минут, и будет готова, но эти пять минут невообразимым образом превращались в следующие пять, десять, двадцать… Она просто издевалась надо мной… Я не выдержал и постучал в дверь спальни.

— Если вы сейчас же не соберетесь, Единый видит, я вытащу вас, как есть, и повезу к профессору!

Ответом мне была тишина. Я взялся за ручку и уже был готов распахнуть дверь, как она сама открылась. Лидия шагнула вперед с покорно опущенной головой, и я даже не сразу сообразил, что не так.

— Какого демона!.. Что вы сделали?!?

— Святой отец, — едва слышно сказала она, — ваша смиренная слуга готова.

— Что вы сделали с одеждой? Что за гадость сотворили с монашеским одеянием?

Я потрясенно обошел ее кругом, не понимая, как она смогла превратить просторные одеяния в нечто подобное, неприлично обтягивающее ее в груди и талии, и даже…

— Господи, у вас что, совсем совести нет? Вы зачем сделали разрезы? — я подцепил край одеяния и застыл, пораженный еще одной неприятной догадкой. — Под рясой ничего нет?

— Святой отец прикажет мне раздеться?

— Замолчите! — я прикрыл глаза и произнес молитву святому Тимофею, понимая, что еще немного и сорвусь. — Для вас нет ничего святого, я это уже понял. Но хоть немного ума должно же быть? Или весь растеряли, пока головой бились в приступе? Вы замерзнете в таком виде!

Лидия чуть выбилась из роли смиренной послушницы, скривив уголки губ в злобной ухмылке, но тут же опустила голову еще ниже.

— Страдания бренного тела во славу Святого Престола — разве не лучшая ему служба?

— Дура, — не выдержал я. — Тень, а вы куда смотрели? Если она ненормальная, то вы же взрослая мудрая женщина! Где ее накидка? И еще что-нибудь теплое…

Я подтолкнул Лидию ко входу, едва сдерживаясь от соблазна дать ей пару затрещин.

В экипаже она продолжала молчать, не поднимая глаз. Я понимал, что Лидия всего лишь отыгрывает очередную роль праведной послушницы, но все равно злился.

— Вы посмотрели материалы дела? — наконец нарушил я молчание.

— Да, святой отец, — прошелестела она.

— И? Прекратите уже эти глупые замашки, они вам все равно не идут.

— Не могу…

— Что не можете? Мне каждое слово теперь придется из вас вытягивать?

— Я служу Святому Престолу и должна… соответствовать ожиданиям… — едва уловимая насмешка в голосе.

— Замечательно, — я раздраженно поправил на ней накидку. — Только слуга Святого Престола не носит таких разрезов, не ушивает монашеское одеяние до облипочного состояния и, как минимум, одевает под него власяницу!

— Я не знала… Больше не буду, правда…

Бесполезно взывать к тому, чего нет, к ее совести или стыду… Но зато можно попробовать возбудить ее любопытство…

— Вам неинтересно, куда мы едем?

Лидия замешкалась ровно на секунду, но упрямо покачала головой.

— Тем лучше. Профессор здорово придумал с Ясной купелью… — пробормотал я и откинул голову на сиденье экипажа, прикрывая глаза. Пока Лидия строит из себя смиренную послушницу, можно не опасаться, что она полезет домогаться.

Безумица обеспокоенно завозилась, потом шумно вздохнула, но я продолжал ее игнорировать. Собственно говоря, если не обращать внимания на внешний вид, эта ее роль была вовсе не так и плоха… Но увы, долго она не продержалась. Лидия быстро сдалась и спросила:

— Что за Ясная купель?

Я продолжал молчать, испытывая ее терпение. Тогда она прильнула ко мне и провела холодной рукой по щеке, отчего я вздрогнул.

— Святыня, которую вы обязательно должны посетить. Прекратите и ведите себя подобающим образом. Или все? Роль послушницы уже в прошлом?

Лидия недовольно поджала губы и нахмурилась.

— Очередная святыня? Вы опять тратите мое время на какую-то глупость?

— Ваше время оплачивается Святым Престолом. Кстати… — я полез в карман и достал мешочек с монетами. — Ваше жалованье за месяц вперед.

— И сколько здесь? — презрительно скривилась она.

— Пятьдесят золотых.

— Пфф…

— Госпожа Хризштайн, — холодно заметил я. — Инквизитор получает немногим больше, так что вам грех жаловаться.

— Так может этому инквизитору самому начать жаловаться? Кстати, — Лидия лукаво улыбнулась, — как вам рисунки?

— Вы о чем?

— Вы же видели их, не прикидывайтесь дурачком, — она опять попыталась меня коснуться, но я уклонился от ее руки. — Особенно тот рисунок с яблоком и змеем. Мило, правда?

Я растерялся, не понимая, какой реакции она ждет от меня.

— Эти рисунки никто в нормальном уме не назовет милыми. Они что-то означают для вас?

Лидия пристально уставилась на меня, а потом медленно покачала головой.

— Вы и вправду не увидели там ничего неприличного?.. Господи, девственник дремучий…

Пока я пытался припомнить тот самый рисунок, Лидия обиженно отвернулась к окну и замолчала. Она же никак не могла говорить о том рисунке, который я порвал? Да и не было там ни яблока, ни змея…

Величайшее божественное наследие предков, Ясная купель располагалась на довольно высоком холме. С его вершины ниспадала вода по террасам из белого камня, уходя у подножия в хитроумную водосборную систему и извергаясь в горячих гейзерах. Удивительным образом, но воды Ясной купели никогда не иссякали и всегда были горячими. Они стекали тягучим ровным полотном, словно прозрачная глазурь, и ничто не могло поколебать их гладь. На вершине Ясной купели было ровное тихое озеро, по глади которого можно было идти, не опасаясь замочить ног. А еще здесь всегда было малолюдно. Собственно говоря, кроме постоянного смотрителя здесь никого и не было, да и тот преспокойно дремал в такую рань. Я не стал заходить к нему в сторожку, мы и так уже безбожно опаздывали к профессору. К вершине холма вели несколько вырубленных в камне лестниц, по которым и должны были восходить испытуемые. При обычных обстоятельствах я бы непременно прочел Лидии лекцию по истории этого места, но сейчас я просто подхватил ее под руку, не обращая внимания на обиженное сопение, и повел к святыне. Но у подножия лестницы она вдруг уперлась.

— Я не пойду.

— Что еще за фокусы? Мы и так опаздываем.

— Нет! — она вырвалась от меня и вдруг быстро зашагала обратно.

Я оторопел, но тут же скинул оцепенение и бросился за ней.

— Вы подниметесь со мной к Ясной купели, хотите вы того или нет! — я догнал безумицу и крепко сжал ее локоть.

— Пожалуйста, я не хочу… — вдруг всхлипнула Лидия, и я замер.

В ее глазах плескался откровенный ужас, и у меня упало сердце. Вдруг вспомнились слова профессора, что колдун сам ни за что не взойдет к Ясной купели. Неужели она боится именно поэтому?..

— Госпожа Хризштайн, вам надо пройти туда. Если вы не колдунья, вам ничего не грозит, поверьте мне. Воды Ясной купели просто отразят вашу внутреннюю сущность…

— Они все… сошли с ума… — пробормотала Лидия, и ее взгляд стал странным и пустым, как будто она смотрела сквозь меня. — Глупцы… Спасения ведь нет… И там тоже…

Она вдруг съежилась, словно пытаясь уклониться от чего-то. Ей опять что-то чудилось… Я стиснул зубы и упрямо потащил ее к вершине. Лучше горькая и страшная правда, чем такое мучительное сомнение… Тихий шепот вод Ясной купели звучал оглушительно громко в утренней тишине святого места…

Глава 5. Хризокола

Осознание конца… Страшное и мучительное, но одновременное такое долгожданное… Мир сошел с ума… Теперь уже все… Меня оттолкнули с дороги, людской поток стремился туда, где не было спасения. Его не было нигде. И уже никогда. Или еще? Мне не заслонить собой пустоту. К чему даже пытаться? Почему я не умерла? Почему я не схожу с ума вместе с ними? Я тоже хочу сидеть возле подножия и тихо улыбаться внутренним чудовищам, как эта старуха. Или дико хохотать и выть, как эта мамочка, волокущая за собой по лестнице труп своей дочери… Я хочу быть, как все. Хочу скалиться и ржать, бежать и топтать других, рыдать и кататься по земле, рвать на части слабую плоть, упиваться кровью и болью, упиваться безумием. Или забыть. Я хочу забыть, но не могу. Меня тянет туда, наверх, эта неистовая, сошедшая с ума толпа, бегущая от тьмы безумия и несущая ее проклятие в себе.

Но скоро я забуду, кто я. Скоро буду стеклянными глазами вглядываться вдаль, в веселой беззаботности, или же рыскать в отчаянии под раскаленными лучами… Скорей бы… Какие высокие ступени. Толпа толкает меня, норовит затоптать, но кто-то упрямо поддерживает под локоть. Почему я продолжаю идти вперед, если я не хочу? Мир вокруг темнеет, рассудок крошится под его натиском. Там, вдалеке, уже руины города, но такие обманчиво целые и спокойные. Только гигантская дымящаяся птица на холме, она расколота пополам, как вестник упадка, но никому нет дела до ее детенышей, нелепых человеческих фигурок, изломанных и рухнувших с высот своей гордыни. Как же глупо… Под ногами хлюпает гнилая жижа, от ее холода стынет дыхание. Зачем идти дальше? Ничего и никого не спасти… Я поднимаю взгляд к небу, но и там пустота. Вечная и холодная пустота, в которую я проваливаюсь…

Воздух обжег легкие. Я закашлялась, содрогаясь от холода. Кромешная тьма стояла перед глазами, словно я ослепла, и липкий ужас небытия сковал сердце. Я умерла? Или еще нет?

— Слава Единому, вы очнулись… — горячий шепот на моей щеке. Меня крепко держали чьи-то руки, обнимали и баюкали… И вдруг, как вспышка, вернулась память. Я вспомнила все и застонала от отчаяния. Что же это было? И что будет теперь?

Кысей продолжал обнимать и гладить меня по голове, а я окаменела от страха, что сейчас он оттолкнет меня и назовет колдуньей. Я прижалась к нему, отчаянно ловя его тепло и чувствуя, как исчезают мысли. Пустота разъедала, поднимаясь откуда-то изнутри, из темных, давно забытых уголков сознания, словно вонючая трясина, в которой я однажды захлебнусь.

— Я… колдунья? — не выдержала я пытки и замерла в ожидании приговора.

Кысей так крепко сжал меня в объятиях, что перехватило дыхание.

— Нет. Вы не колдунья. Нет.

Почему же я чувствую его страх? И еще что-то, такое тревожное и странное…

— А вода? Что она отразила?

— Ничего.

— Как? Как ничего? Но она же должна была что-то отразить? — зрение вернулось, я вдруг осознала, что мы едем в экипаже, я полулежу на сиденье. Мерное покачивание, цокот копыт по мостовой, холод в ногах… Когда я успела намочить ноги? Сколько времени прошло? Кысей вдруг отстранился, несмотря на мою хватку, и заглянул в глаза, удерживая мне голову двумя руками.

— Слушайте меня внимательно. Вам нездоровилось после путешествия, поэтому… — по его лицу пробежала едва заметная тень, — поэтому вы весь день никуда не выходили. Вас даже близко не было рядом с Ясной купелью. Вы меня поняли?

— Почему? Что там произошло?

— Ничего. Ничего не произошло, — он опять притянул меня к себе и погладил по голове, но я точно знала, что он врет.

А еще он… Господи, да он же чувствует себя виноватым, словно нашкодивший мальчишка!

— Я же все равно узнаю, — прошептала я, спрятав лицо у него на груди. — Что отразила вода?

— Ничего, — упрямо повторил он.

— Такого не может быть.

— Может. Потому что вода ушла. Ясная купель пересохла.

Я нахмурилась, не понимая его страха.

— Это плохо?

Он едва заметно вздрогнул, из его груди вырвалась горький смех.

— Плохо? Святыня, где больше тысячи лет проводили Испытание веры… Святыня, вода в которой никогда не иссякала, которая отражала внутреннюю сущность человека… Теперь она пересохла. Впервые за тысячу лет…

— Ну все когда-нибудь случается в первый раз, — пробормотала я. — Что здесь такого? Причем здесь я? Почему вы так испугались?.. Почему у меня ноги мокрые? Если эта клятая купель пересохла, то где я…

— Что вы там увидели? У вас же было очередное видение?

Я на секунду замешкалась, тщась понять его поведение. Кысей не пытался отстраниться, но в глаза не смотрел. Как будто бы чувствовал себя виноватым передо мной?..

— Поцелуйте меня, — вырвалось непроизвольно. — И я скажу.

Странно, но он кивнул и поцеловал меня в макушку. Что за манера!.. И откуда такая покладистость?

— А в губы?

— Нет. Что вы видели?

Я довольствовалась тем, что обняла его за шею и прижалась еще ближе.

— Людей. Они сошли с ума. Все сошли с ума, — холод воспоминаний заставил меня поежиться.

— От чего?

— Не знаю. Но там… была не я. Это не здесь. И не сейчас. Люди искали спасение, но безумие, как тень, накрыло их. Город был мертв. Они тоже были мертвы, только еще не знали об этом.

— О чем вы?

— Я не знаю. Не знаю! Хватит меня мучить!

Я отшатнулась от него, забившись в противоположный угол сидения и подобрав ноги под себя. Меня била крупная дрожь, а в глазах темнело, словно мрак подбирался холодной пустотой к моему разуму. Я схватилась за голову, пытаясь заглушить сводящий с ума шепот воды, ее вкрадчивую ласку и манящее небытие…

— Простите меня, — Кысей заставил меня опустить руки. — Я не хотел, чтоб так получилось. Простите…

Сейчас он смотрел мне в глаза, но я уже ничего не хотела знать, не хотела ничего чувствовать. Кысей отвел прядь волос с моего лица и придержал голову, не позволив уклониться от него.

— Мы уже приехали. Вы сейчас отправитесь к себе и будете отдыхать. Вы сегодня никуда не выходили, вы запомнили? И избавьтесь от монашеского одеяния.

— А как же ваш профессор? — выдавила я.

— Я прямо сейчас поеду к нему. Извинюсь, что вы не смогли его посетить. Вы сами дойдете, или вас проводить?

Я оттолкнула его руку, выбираясь из экипажа, но ступив на ноги, поняла, что переоценила свои силы. Меня шатало. Впрочем, просить не пришлось. Кысей подхватил меня под руку и повел по узким улицам Корабельного квартала, где экипажу было не проехать.

Тени дома не оказалось. Она собиралась заглянуть на рынок и еще не вернулась. Украдкой взглянув на настенные часы, я едва сдержала проклятие. Если на встречу с перекупщиком, которому я собиралась продать браслет, я давно опоздала, то к заказчику еще можно было успеть. Только Кысей не торопился уходить. Он в нерешительности мялся возле двери.

— Я подожду, пока вернется Тень. Не хочу оставлять вас без присмотра…

— Я собираюсь лечь спать. Уходите.

— Ложитесь, я все равно… — он осекся, потому что я начала стягивать мокрые сапоги прямо перед ним. — Я… вы бы прошли в спальню… Или… Вы собираетесь прямо здесь?..

Я уже снимала мокрые чулки, и Кысей не выдержал. Он пробормотал проклятие, не отрывая взгляда от пола, и торопливо ретировался. Я захлопнула за ним дверь и продолжила переодеваться, вяло размышляя о предстоящей встрече. Заказчик назначил ее на три часа, а уже было почти два по полудню.

От банды Безумных бардов почти никого не осталось, но у меня были и другие связи в столице. Найти заказ не составило труда, тем более, что рынок наемников был не таким и большим, особенно в Зевастале, где за порядком бдели не только княжеские воеводы, но и очумелые церковники, трясущиеся над всякими святынями… Я приказала себе не думать о купели и сосредоточиться на деле. Заказ на две тысячи золотых висел уже несколько месяцев, но желающих его выполнить не находилось. Хотя за одно название, "Поцелуй Единого", к нему стоило бы присмотреться…

Я дернула на себе рясу и застряла. Тень ушила ее до невозможности. Что же делать? Я поморщилась от боли за грудиной, оправила одеяние назад и задумалась. Его можно было попросту срезать, но с другой стороны… А почему бы и нет? В конце концов, что может быть уместнее монашеского одеяния в соборе заступницы Софии? Только немного поправим вот здесь и переделаем вот так, чтобы было похоже на мужской силуэт…

Я разглядывала безобразную громадину, укрытую нарядным покрывалом снега. Собор возвышался над городом всеми пятью ощетинившимися стрельчатыми башнями, образуя пятиконечную звезду с купольным центром. Священная уродина казалась слепленной из разнообразных фрагментов, настолько неуместных и несочетаемых, что глаза разбегались, пытаясь поймать призрак гармонии. Воздушные мозаики чередовались с тяжелыми каменными барельефами, страшные статуи уродцев навечно застыли в обнимку с мраморными девами, высокие арки угнетались низкими приземистыми проходами, а высокий прекрасный купол душили его отвратительные отростки, отбрасывающие на беззащитный город длинные угрожающие тени. Площадь перед собором была малолюдна, немногочисленные прохожие торопились по своим делам. Служба недавно закончилась, что меня устраивало. Я потупила взгляд и двинулась к ярко оскаленной пасти центрального входа.

Внутри приятно пахло ладаном и благовониями, а глаза отдыхали в приятном полумраке, так надежно укрывающем тайные знаки и недозволенные встречи. Я скользнула в крайнюю слева исповедальню и притворила за собой дверцу.

— Да пребудет с вами Единый… — я говорила шепотом, не давая возможности отличить голос от мужского. — Его слуга готов исполнить песню в вашу честь…

— Моя песнь сложна… "Поцелуй Единого" — раздался положенный ответ в обмен на стандартную фразу наемника из банды Безумных бардов. — Эмм… Цветочек?

— Нет, — я покачала головой, хотя заказчик и не мог меня видеть. — Цветочек больше не у дел. Она передала заказ мне. Серый Ангел готов вознести хвалу и… поцеловать Единого… за вас…

Я не смогла скрыть улыбки.

— Но я так не договаривался… Я думал, что наконец кто-то опытный выполнит мое поручение…

В голосе заказчика слышалось еле заметное волнение, а вместе с ним появился и акцент. Гаяшимец? Еще интересней…

— Серый Ангел всегда выполняет то, за что берется, — я добавила почтительное обращение, проверяя догадку, — гаш-и-ян.

— Откуда вы узнали?.. Дшимон! Мы так не договаривались! — заказчик завозился, вставая.

— Ваш заказ никто не берет, несмотря на высокую плату. А я возьму.

Гаяшимец замер, потом медленно сел и осторожно спросил:

— Господин, откуда мне знать? Много уже было таких… самоуверенных. Я не могу дать задаток, пока…

— Дадите. Если хотите, чтобы заказ был выполнен. Или ищите дальше.

Теперь уже нарочито медленно поднялась я.

— Господин Ангел, подождите, подождите! Сколько вы хотите задатка?

— Это будет зависеть от того, что вы сейчас мне расскажете. Я вас слушаю.

— Надо украсть "Поцелуй Единого". Так называется одно лакомство, рецепт которого был обманом вывезен в вашу страну… Его нужно вернуть. Это вопрос чести для моего господина.

Я нахмурилась. Дело приобретало неожиданный оборот.

— Вас интересует рецепт? У кого он находится сейчас?

— Княжий повар Чжон Орфуа. Презренный полукровка! — заказчик скрипнул зубами. — Он посмел украсть и присвоить себе чужие заслуги, выдав это кушанье за высшую благодать Единого. Еретик!

— Ваш господин хочет вернуть рецепт? Или лишить этого знания других? Потому что для второго существует Гильдия убийц…

— Вернуть, просто вернуть, — поторопился успокоить меня гаяшимец. — Вся сложность в том, что Орфуа держит его в самом недоступном месте…

— Для меня не существует запертых дверей…

— … в собственной голове.

Я осеклась и задумалась. Да, глупо было ожидать, что две тысячи золотых заплатят за что-нибудь простое, но чтобы так… Впрочем, у меня все равно нет выхода.

— Я беру ваш заказ. Задаток — половина. Торг неуместен. Результат гарантирую.

Даже через перегородку было слышно, как тяжело и обреченно вздохнул гаяшимец.

— Это очень большая сумма. Я не могу вот так…

— На нет и суда нет, — я даже обрадовалась, здраво рассудив, что, в конце концов, на этом заказе свет клином не сошелся.

— Господин Ангел, подождите! Я имел в виду, что не могу сразу выдать… У меня при себе столько нет.

— Завтра в семь вечера. Дивинское кладбище, склеп семьи… — я чуть замешкалась, — семьи Остронег.

Как любил изрекать старик Солмир, не надо множить лишние сущности… Ну или тратить впустую время, если можно совместить сразу несколько дел.

— Хорошо. Как я вас узнаю?.. И какие гарантии?

— Я сам вас найду. А гарантией может быть только репутация моей наставницы — Цветочка. И мое собственное слово.

Я затаила дыхание и неслышно выскользнула из исповедальни, тут же нырнув в соседнюю. Здесь я торопливо освободилась от надоевшего убожества монашеской рясы и переоделась в приготовленное платье, распустив волосы и накинув вуаль на лицо. А потом вышла и затесалась в немногочисленные ряды прихожан, склонившись в благочестивой молитве. Спустя несколько минут из исповедальни вышел мой заказчик. Им оказался высокий сухощавый гаяшимец, одетый скромно, но добротно. Он неуверенно оглянулся и ссутулился. Когда он вышел из собора, я подождала немного, проверяя возможных соглядатаев за ним и за собой, потом последовала за гаяшимцем. Забава началась, и кровь уже бурлила от охотничьего азарта. Когда экипаж заказчика остановился возле гаяшимского посольства, я велела извозчику подождать немного и ехать к Дивинскому кладбищу.

Солнце давно село, избавив мои глаза от невыносимого блеска снежного покрова. Самое старое кладбище Зевасталя освещалось только на центральных аллеях, но мне свет не был нужен. Я прекрасно помнила дорогу и быстро шла по тропинке. Мороз к ночи усилился, и под ногами скрипел снег. Я ускорила шаг, свернув еще на одну тропу, почти неразличимую в темноте. На пороге склепа семьи Дорошек, словно путеводная звезда, горела лампадка. Я на секунду замерла, прислушиваясь к ощущениям, потом решительно шагнула внутрь. Склеп казался заброшенным для любого непосвященного, но я знала, что если потянуть за проржавевшее кольцо на каменной фигуре святого Тимофея, сражающегося с демоном, то откроется потайная дверь, ведущая вниз.

— Цветочек? — спросил в вечную темноту маленький человечек, сидящий за столом. Яшлик был слеп, поэтому я тихо ответила:

— Да.

— Демон кошачий, Яшлик уже и не думал когда-нибудь услышать… Цветочек жива? Дай-ка…

Я послушно подошла к нему и наклонила голову, давая ощупать свое лицо. Его паучьи лапки пробежали по моей коже и ухватились за плечо.

— Цветочек вернулась? Но банды уже нет… Никого не осталось.

— Цветочка тоже нет. Завяла и сгнила.

— А кто есть?

— Серый Ангел. Ученик Цветочка.

По бледному лицу промелькнуло слабое подобие улыбки. Яшлик потер руки и закивал, его искусственные глаза разного цвета, синего и желтого, смотрелись неестественно ярко.

— Серый Ангел, чудно-пречудно. Будет новая банда? Банда Серых бардов? Банда Ангельских бардов? Банда Сархангелов? Яшлику нравится! — он захихикал, продолжая потирать руки и подпрыгивать на расшатанном стуле.

— Нет, — оборвала я его истеричное веселье. — Серый Ангел действует в одиночку. Но готов щедро заплатить за сведения.

Яшлик скис, сложил руки и опустил голову.

— Не печалься, Серый Ангел обещает веселую забаву для Яшлика. Поцелуй Единого.

Маленький человечек вытащил сначала один глаз, потом второй, начал крутить их в руке так ловко, что они слились в одно пятно, мелькающее у меня перед глазами. Я знала эту дурацкую привычку самого искусного шептуна столицы, поэтому просто закрыла глаза и стояла, ожидая, когда закончится тихий перестук стеклянных хрусталиков.

— Яшлик любит все новенькое, — наконец выдал он.

— Тогда Серому Ангелу необходимо узнать все о княжьем поваре Чжоне Орфуа. А еще я… тьфу, Серый Ангел намерен раздать долги.

Яшлик покачал головой и с раздражением зашвырнул в угол оба глаза, уставившись на меня пустыми глазницами.

— Атаман получил все долги, кроме последнего.

— Серый Ангел думает иначе. Семейство Остронег. Он начнет с него, — я подняла оба глаза и со стуком положила их перед шептуном. — Яшлику понравится новый стеклянный глаз из дымчатого опала? Серого, как пепел еретика?

Яшлик недовольно заворчал, покатывая стеклянные шары глаз по столу, он нервничал, и я решила его подбодрить.

— Повесели Серого Ангела последними новостями… Или совсем скучно стало без меня в столице?

— Остронегам весело. Дочка их померла… Славно так померла, затейливо, на потеху всем…

— Жаль, Серый Ангел не успел на забаву. Расскажи…

— Откушать деточка захотела да сил не рассчитала — лопнула! — человечек захихикал, к нему опять вернулось хорошее расположение духа. — По кускам развалилась, собирать ее пришлось…

— И вправду, весело тут… А про живые волосы Яшлик слыхал?

Я досадовала на инквизитора за то, что приходится выяснять личности убитых таким способом. Для общения с шептуном требовалось просто серо-ангельское терпение… Я хихикнула…

— Обижаешь, — хлопнул он тощим кулачком по столу и тоже хихикнул. — И зачем спрашивать, коль и так знаешь?

— На память хочется безделицу, серебряную вилку…

— Ишь ты! — погрозил шептун мне пальцем и ловко вернул оба глаза на место. — Самому надобно!

— Серый Ангел щедр, он с тобой поделится…

Яшлик задумался и притих, напоминая капризного ребенка, не знающего, что выбрать: конфету или прогулку.

— Адмирал Мирчев, — наконец выдал он и надулся, — сынка-то похоронил в семейном склепе, там охрана… Серый Ангел и там достанет?

— Серый Ангел коллекцию собирает, ни перед чем не остановится. Еще пара безделиц нужна. Клык безумца, что служанку загрыз и себе ногу откусил… Слыхал про такого?

Яшлик заволновался, на ноги вскочил, стал притоптывать. Синие замшевые сапожки со шпорами тихо звякали каблуками.

— Не слыхал, не слыхал Яшлик! Как же так… Как так? Как так-то?

Его уже заклинило, он трясся и терял связность речи. Гадский инквизитор удружил мне с нелепой секретностью. Но с другой стороны получалось, что речь шла о первых особах княжества, раз от Яшлика смогли утаить все сведения, даже намека на слух не было.

— Серый Ангел просит прощения, — я подошла и обняла человечка, останавливая его безумную пляску. Он захлебывался рыданиями, уткнувшись мне в плащ. — Он все узнает, и Яшлик сложит самую лучшую шепталку во всем городе.

— Правда? — по серым щекам бежали слезы, но стеклянные глаза смотрели равнодушно, как у большой куклы.

— Нет, — ответила я и улыбнулась. — Правду Яшлик сам придумает, какую захочет. Пусть до завтра придумает всю правду про Чжона Орфуа и про семьи Остронег и Мирчев.

— Про Милагрос тоже? — обиженно сопя, уточнил Яшлик.

— Нет. Заступницу Милагрос мы пока трогать не будем, — я погрозила шептуну пальцем и щелкнула по носу. — Сладкое — на потом! А то аппетит испортишь!

И человечек расплылся в довольной улыбке, демонстрируя источенные зубы.

Я вышла наружу и с наслаждением вдохнула морозный воздух. Вопрос Яшлика разбередил душу. Сейчас мне было невыносимо от мысли, что у атамана даже нет могилы, на которую бы можно было придти. Наверное поэтому его мара никогда не появлялась передо мной в зримом обличье, только чуть насмешливый, прокуренный голос, звучащий у меня в голове, иногда запах. К счастью, запах табачного дыма, а не горящей плоти… После приговора атамана Шушье сожгли, а пепел развеяли над водой. Преступление против веры, кража реликвии святой Милагрос, преступный сговор с еретиками и еще куча пунктов обвинительного приговора. Банда Безумных бардов перестала существовать, ее участников повесили или отправили на каторгу. Всех, кроме меня… Никогда не прощу атамана! Я сплюнула на стылую землю и пошла прочь. Яшлика ждет не просто забава, а целый балаган с песнями и плясками, который я устрою в столице в память об атамане. Ибо долги надо возвращать. Сторицей.

Я проигнорировала встревоженные вопросы Тени, проследовав в спальню и без сил рухнув в постель. Как же мне не хватало Антона, понимающего с полуслова и почти не донимающего глупыми вопросами. Я тяжело вздохнула и перевернулась на живот, уткнувшись носом в подушку. Поцелуй Единого достать будет непросто… Даже задаток в тысячу золотых уже не радовал. Как подобраться к Орфуа, если он княжий повар? Соблазнить? Но для этого надо попасть ко двору и обратить на себя внимание. Слишком дорого. Похитить и пытать, пока не скажет? Хлопотно и опасно, его непременно будут искать. Шантаж? Пока для меня это представлялось лучшим вариантом, однако где узнать нечто настолько постыдное и грязное о нем, чтобы не оставить ему шансов? От табачного дыма защипало в носу, и я чихнула. Насмешка в голосе атамана заставила меня поежиться:

— Сколько ж тебя можно учить, Цветочек? Проще надо быть, проще… И люди сами придут и все отдадут…

Ну конечно же… Зачем искать тайны прошлого повара, если можно придумать свою правду… Да, дешево и сердито… Я вскочила и бросилась к окну, растворив ставни и впустив в комнату свежий воздух, чтобы избавиться от запаха. Мои мысли переключились на инквизитора, и я поморщилась.

— Тень! — позвала я.

Служанка моментально оказалась в спальне, словно стояла под дверью и ждала.

— Госпожа, я заварила вам травы на ночь… — она поставила стакан на прикроватный столик и добавила, — еще господин инквизитор…

— Слушай меня внимательно, Тень, — оборвала я ее. — Если ты еще раз посмеешь что-либо ляпнуть этому святоше или сговориться с ним у меня за спиной, то будешь искать себе новое место, ты меня поняла?

— Госпожа, но вы же…

— Замолчи, — я раздраженно топнула ногой, — а твоя прелестная дочурка встретит свое совершеннолетие без тебя!

Тень побледнела и схватилась за сердце.

— Помоги мне раздеться! — Я повернулась к ней спиной и добавила, — и не смей ныть!

Служанка послушно молчала, но когда я повернулась к ней, собираясь надеть ночную рубашку, она не сдержала удивленного возгласа, но тут же осеклась и опустила глаза.

— Что такое? — нахмурилась я и отодвинула ее в сторону, подойдя к зеркалу. — Что ты увидела…

На груди у меня красовался обширный синяк. Я оторопело дотронулась до него и поморщилась, вспомнив боль за грудиной. Откуда он взялся?..

— Спокойной ночи, госпожа, — Тень поспешила сбежать от меня.

Мне снилось, что я не могу идти, а идти надо. Там плачет моя маленькая дочь. Мне непременно надо найти ее, но тело такое неподъемное и чужое, скованное холодом, а я слишком устала и очень хочу есть… Живот сводит от голода, но есть нечего, все давно съедено, даже крыс не осталось. Я упрямо иду, еле передвигая ногами, отупелое животное, уже не человек и не мать… Кроха перебирает тонкими ручками и заходится надрывным криком, а я стою и смотрю на нее, мечтая лишь о вкусе жареного мяса… Потом беру дочь на руки и сворачиваю ей шею, теперь она уже не мучится, а я… Я разведу огонь в очаге… Теперь все мои мысли занимает похлебка… Она будет сладкой на вкус…

Я подскочила на кровати и села рывком, захлебываясь от подкатившей тошноты. В дверь яростно стучали. В забытые с вечера открытые ставни замело снег, в комнате было пусто и мертвенно холодно.

— Тень, да кто там? Открой уже… — или стук мне только чудится?.. Служанка не отвечала, и меня вдруг охватил страх, что Тень ушла и бросила меня. Теперь я осталась одна… Как мне отличить явь от вымысла больного разума?.. Я споткнулась, не чувствуя ног, доковыляла до двери и вышла в гостиную. Стук не умолкал. Тени нигде не было, а очаг давно погас. Я распахнула дверь…

…и почти обрадовалась взбешенному инквизитору на пороге. Он отодвинул меня в сторону и рявкнул:

— Собирайтесь!

— Куда? — пробормотала я, опять начиная сомневаться в действительности происходящего.

Кысей подхватил меня под руку и втащил в спальню, выругался, увидев открытое окно, захлопнул его, потом стал рыться в шкафу. Я без сил опустилась на кровать, чувствуя, как от голода сводит желудок, и содрогнулась, вспомнив сон.

— Куда укладываетесь? — его голос выдернул меня из странной полудремы. — Одевайтесь, я сказал.

Он ухитрился откопать в шкафу самое уродливое платье, бросил его на кровать и теперь стоял над душой. За окном только занимался рассвет. И почему ему уже с утра пораньше неймется?..

— Мне плохо, — сказала я и натянула на себя одеяло. — Я плохо себя чувствую. Вы сами виноваты, не надо было…

— Плохо?!? Так плохо, что вчера вечером вы умотали в неизвестном направлении? Где вы были?

— Ваша нелепая ревность даже не смешна…

Он выдернул меня из постели и швырнул платье в лицо.

— Хватит придуриваться! Одевайтесь!

— Но мне правда нехорошо… — я осеклась, сообразив, что такое восхитительное чувство вины, делавшее его послушным вчера, сегодня уже испарилось. Откуда он вообще узнал, что я выходила? Убью мерзавку!..

— Если вы через пять минут не будете готовы, клянусь Единым, я вытащу вас в чем есть. Экипаж уже ждет.

— И куда на этот раз? Ваш профессор опять милостиво соизволил найти для меня время? — я неохотно подняла платье. Был большой соблазн стянуть рубашку прямо при инквизиторе, но мне не хотелось, чтобы он увидел шрамы.

— Вчера вечером произошло еще одно самоубийство. Вскрытие назначено на восемь. Хотите удивить местную публику тощим голым задом, воля ваша. У вас пять минут.

Он вышел из спальни, захлопнув за собой дверь. Дурной сон был мгновенно забыт. Я расплылась в довольной улыбке, потирая руки, прямо как Яшлик. День начинался интересно.

— Господин инквизитор, куда вы дели мою служанку? Впрочем, неважно, — я выглянула из-за двери и поманила его пальцем. — Вам придется мне помочь.

Он тяжело взглянул на меня и нахмурился. Выглядел он неважно, взъерошенный и усталый, словно не спал всю ночь. Кысей злился и был настолько встревожен, что даже глазом не повел на мои едва прикрытые платьем прелести. Даже не смутился. Интересно, кто стал очередной жертвой безумной пляски? Я улыбнулась ему и добавила:

— Корсет. Мне самой не затянуть. Помогите, сделайте одолжение. И не надо хмуриться. Такой чудесный день за окном…

Его передернуло от отвращения.

— Еще одна юная жизнь страшно оборвалась, а вам и дела нет…

— Корсет. И побыстрее, я не хочу пропустить ни единой подробности вскрытия того, что осталось после этой юной жизни…

Инквизитор неохотно подошел ко мне и взялся за шнуровку, но потом замер.

— А куда вы дели Тень? Она разве не предупредила, что я искал вас вчера вечером?

— Хм… Я думала, что это к вам она помчалась докладывать обо всем. Потуже, господин инквизитор.

— Где вы были вечером?

— Выходила подышать свежим воздухом… Нездоровилось мне…

Он дернул за шнуровку так сильно, что у меня потемнело в глазах.

— Если я узнаю, что вы встречаетесь с Серым Ангелом, — опять завел он свою песню, воюя с корсетом, — что будучи на службе у Святого Престола, поддерживаете связь с еретиком и отступником, если только…

— То что? Что вы сделаете? Кстати… — я поморщилась и провела рукой по груди. — А почему у меня синяк на груди?

В зеркальном отражении мне было видно, как инквизитор дрогнул и смутился.

— Я жду ответа. Что вы делали, пока я была без чувств?

— Искусственное дыхание.

— Как мило. Если хотели поцеловать, то совершенно необязательно было имитировать…

— У вас была остановка дыхания. Вы не дышали почти три минуты, — он опустил руки и отвернулся. — Я испугался, что вы… уже не очнетесь. А вам настолько наплевать на себя, что вы понеслись к нему на свидание тем же вечером…

Я удивленно смотрела на Кысея, потом подошла и взяла его под руку.

— У меня действительно были важные дела. Не злитесь. Пойдемте, господин инквизитор.

Он резко освободил руку и пошел вперед, даже не взглянув на меня. Я пожала плечами и бросила прощальный взгляд на себя в зеркало. Серебро соболиного меха мне показалось слишком скромным, и я скинула накидку, поменяв ее на лисий мех плаща. Да и пышный столбунец из огненно-рыжего меха показался мне более удачным, чтобы скрыть излишнюю бледность лица…

Не успела я сесть в экипаж, как инквизитор сам придвинулся ближе и угрожающе навис надо мной.

— Молчите! — упреждающе сказал он, едва я попыталась съязвить. — Молчите и слушайте внимательно. Мне стоило больших усилий добиться для вас разрешения присутствовать на вскрытии. Дело очень серьезное, и я не потерплю ваших идиотских выходок. Посмейте там открыть рот, и я…

— И что? — не удержалась я.

— И я больше никогда не буду иметь с вами дело. Буду считать, что вы нарушили слово. Я уже сто раз успел пожалеть…

— Господин инквизитор, не надо так нервничать…

— Господи, да вы хоть иногда можете вести себя нормально? — взвился Кысей. — Прекратите меня перебивать. На вскрытии будет кардинал Яжинский, который вас терпеть не может. Я уже молчу про верховного каноника и главного магистра, первых сановников князя.

Я удивленно разглядывала инквизитора. Он вел себя непривычно дергано, злился и нервничал. Хмурое лицо было темнее обычного, а под глазами залегли тени.

— Кого же убили, что из вскрытия решили устроить балаган с такими важными зрителями?

— Сына гаяшимского посла. Будет еще представитель посольства. Поэтому вы будете вести себя ниже травы, тише воды. Если у вас…

— И кто у нас нынче посол великого ханства гаяшимского? — пробормотала я ошеломленно.

— Не перебивать! Если у вас опять случится видение, то сделайте одолжение, подайте знак, чтобы я смог вас увести.

— Это не от меня зависит, — сказала я. — Так как зовут посла?

Кысей нахмурился, полез за пазуху и заглянул в бумаги:

— Посла зовут благородный гаш-и-ман Сы Чин, а его сына звали Гук Чин. Тьфу, язык сломаешь.

Я похолодела. Неужели Сыч в городе? Но как и почему? Хотя прошло шесть лет, но хитрый ублюдок вряд ли забыл наложницу, из-за которой лишился всего, в том числе и расположения хана. И пусть тогда я выглядела иначе, но он может узнать меня. Интересно, как он смог вернуть благосклонность молодого хана, ведь тот его терпеть не мог?..

— Посол тоже будет на вскрытии?

— Вы считаете, это смешно? Приглашать несчастного, убитого горем отца на вскрытие его единственного сына?

Я успокоилась.

— Тем более, умершего так страшно, — Кысей подавленно замолчал и отвернулся от меня, уставившись в окно. Его руки, лежащие на коленях, были сжаты в кулаки.

— Господин инквизитор, — теперь я придвинулась ближе и взяла его под руку, — почему вы так всполошились? И хватит уже дуться.

— Отсядьте от меня и ведите себя прилично. Хотя бы раз, для разнообразия.

— Я поймаю вам этого колдуна, обещаю. Но и вы уясните, что для вас же будет лучше ничего от меня не скрывать. Выкладывайте все и не толкайтесь. Ведь нет ничего дурного в том, что я склоню голову вам на плечо? Плохо выспалась, знаете ли.

— А не надо было шляться, где попало! — он все-таки попытался спихнуть меня, и я процедила сквозь зубы:

— А не надо было разводить секретность на пустом месте и вынуждать меня узнавать личности жертв иным способом. Или вы думали, что я не узнаю про адмирала Мирчева и других?

— Что? — он вздрогнул, и я прижалась еще ближе. — Откуда?.. Я же вымарал все, что указывало на…

— Я же сказала, что у меня были важные дела. Давайте уже выкладывайте.

Инквизитор тяжело вздохнул и застыл. Его тихий голос действовал на меня успокаивающе, глаза сами собой закрывались.

— Вчера вечером в игорном доме Гук Чин проигрался в пух и прах, затем затеял ссору с другим игроком, обвинил его в жульничестве. В пылу спора начал раскидывать карты и кричать, что живьем сдерет кожу с проклятого шулера. По свидетелям очевидцев, стало твориться неладное. Карты были как живые, вихрились вокруг юноши, он стал с ними драться, а потом… На глазах у испуганных посетителей он стал острым краем карты… — Кысей тяжело сглотнул, — срезать с себя кожу. Начал с руки, а закончил лицом и туловищем. Его попытались остановить, но он шипел и плевался, а карты продолжали танцевать вокруг него, никого к нему не подпуская… Гук Чин истек кровью и умер незадолго до прибытия стражников.

Мои губы тронула довольная улыбка. Сыночек Сыча был еще тем засранцем, но особенное умиление вызвало то, как он умер.

— Как мило, — не сдержалась я. — А шулера задержали?

— Не вижу ничего милого, — Кысей раздраженно дернул плечом, и я заворчала. — Нет, он скрылся почти сразу же, как начался этот кровавый ужас.

— Кому принадлежит игорный дом?

— Господину Дрозду.

— Хм… Тому самому, чья женушка так страстно убл…

— Да, — поторопился оборвать меня инквизитор. — Тому самому.

— Интересное совпадение. Надо будет непременно туда наведаться. Господин инквизитор, вы же умеете играть в карты?

— Нет, — он опять дернул плечом. — И куда вам надо будет наведаться, буду решать я.

— Ну конечно, — послушно ответила я и погладила его по щеке. — Конечно, вы решите. Решите так, как я скажу…

— Хватит уже! — Кысей развернулся и встряхнул меня за плечи. — Вы не понимаете, насколько все серьезно? Это не просто очередное дело, где вы можете выкручивать мне руки! Дознанием занимается не только Святая Инквизиция, но и тайный сыск князя, потому что… Демон!

— Потому что?.. Что? Чего вы так боитесь?

— Войны и смуты, госпожа Хризштайн, — глухо ответил он и отвернулся. — Потому что нет ничего страшнее этого.

— Войны? Да полноте вам. Из-за сына посла восточный хан не станет развязывать войну с кераимским княжеством. Старый хан был еще тем самодуром, он мог бы, но молодой Чжи Мин не станет, уверяю вас…

— Да при чем тут ханство! Внутренняя смута, вот что опасно. Когда брат идет против брата, когда грызутся за власть, когда предательство и безнаказанность туманят разум, когда в людях пробуждается все самое худшее. Вы знаете, почему Святой Престол всегда выступает против смены власти, какой бы плохой она ни была? Потому что война и мятеж, как в Асаде, еще хуже, потому что безумие войны становится чумой, потому что опустошенные земли превращаются в Мертвые…

— Мне казалось, что мятеж в Асаде быстро подавили.

— Да, у Святого Престола есть такие возможности. Только иногда лекарство бывает хуже самой болезни… Если тень подозрения в колдовстве падет на адмирала Мирчева и княжьего казначея Витора, то беды не миновать…

— Казначея? — довольно улыбнулась я. — Это отец первой или второй жертвы?

Инквизитор посмотрел на меня удивленно, а потом до него дошло, что его опять провели.

— Какая же вы зараза! С меня довольно вашей лжи и уловок! Выходите!

Он крикнул извозчику остановиться, но я зажала ему рот и вцепилась в плечо.

— Господин инквизитор, я бы все равно узнала, вы просто сэкономили мне время. Не злитесь, прошу вас. Я на вашей стороне. Мне нет дела до политики и прочих глупостей, но мне есть дело до вас, вы же понимаете?

— Как же я от вас устал… — он отмахнулся от меня и провел рукой по лицу, словно избавляясь от моего прикосновения и смахивая липкую тяжесть забот.

Его глухой страх тревожил меня и напоминал дым от лесного пожара, не дающий вздохнуть полной грудью.

— Да не волнуйтесь вы так. Я обещаю, что буду вести себя смиренно и послушно на людях, не доставлю вам неприятностей. Поймаем колдуна, спасем мир во всем мире, восстановим справедливость во славу Единого, что там еще по плану? А взамен я всего лишь прошу вас быть поласковей со мной и не шарахаться, как от зачумленной. Ну это же не сложно, верно? Вчера у вас так славно получалось… — я провела рукой по его волосам, а потом обняла за плечи. Он не шелохнулся. — Только не злитесь и не хмурьтесь. Вам же все равно никуда от меня не деться. Договорились? Так казначей связан с первой или второй жертвой?

— Со второй. Если вы позволите подобные вольности в присутствии…

— Не позволю, не волнуйтесь. А кто же первая жертва?

— Сын княжьего повара.

— Хм… — я нахмурилась и отстранилась. — Нынешнего повара?

— Нет, конечно, — инквизитор облегченно выдохнул, избавившись от моей близости. — Вы же читали материалы. Тогда смерть Лешуа посчитали самоубийством, и это стоило его отцу места при дворе.

— Надо же… — мысли завертелись с бешеной скоростью. Как же удачно все получилось, даже ломать голову не пришлось, чем шантажировать Орфуа. Я уставилась в окно, прокручивая варианты. Повара непременно должны заподозрить в колдовстве. Мотив имелся — Орфуа устранил предшественника, наслав на его сына богопротивное колдовство. Да, именно так. А остальные… Да что тут думать? Больной безумец принялся устранять всех, кто пришелся ему не по нраву. Я подберусь к Орфуа поближе, наведу на него подозрение, подкину доказательства, если потребуется, а потом… Предложу свою помощь взамен маленькой услуги, в которой он не сможет мне отказать… Поцелуй Единого… Еще и денег можно будет стребовать… Да, точно, и кстати, не только с Орфуа… Заполучить бы в клиенты адмирала Мирчева или самого казначея… Но для начала мне нужно быть представленной ко двору князя…

— Чему вы улыбаетесь? — возмущенно спросил Кысей, нарушая стройность моих мыслей. — Как вы можете быть такой!..

Нет, я определенно не могу спокойно думать в присутствии инквизитора, словно наваждение какое-то! Еще и Софи с этой клятой брошью, от которой невозможно дышать…

— Я просто вспомнила страницы той книги, которую вы отказались читать. Знаете, я ее вам подарю, вы все-таки почитайте, ладно? А, вы же не знаете языка. Ладно, я лично переведу и перепишу ее для вас, а рисунки сделает Тень. Вы же не против, если на них будете вы и я?.. Ну чтобы вы легче смирились с неизбежным…

Я намеренно отстала от идущего впереди инквизитора, пытаясь собраться мыслями. Высокие мрачные переходы столичной Академии были мне слишком хорошо знакомы. Последний заказ банды Безумных Бардов. Атаман собирался после него уйти на покой и коротать остаток дней в собственной таверне в каком-нибудь маленьком прибрежном городке. Всего лишь надо было украсть реликвию заступницы Милагрос из церковной сокровищницы. Всего лишь… Он обманом отправил меня с ней подальше из города, словно почуяв подвох со стороны заказчика. Когда я вернулась, атамана уже успели схватить, судить и даже вынести приговор, а на Цветочек объявили охоту. И хотя я была связана обещанием не мстить и вернуть заступницу Милагрос в эти стены, но демон меня раздери, атаман, если я это сделаю просто так. У клятых церковников не только купель пересохнет. Когда реликвия вернется сюда, от этих стен камня на камне не останется… Но она вернется, как и обещано… Я злобно хохотнула, но осеклась, остановившись взглядом на фигуре инквизитора. Господи Единый, ну почему он вечно все портит?

Инквизитор шел достаточно быстро, и я за ним не поспевала, пришлось перейти с шага на бег. Я догнала его и пошла рядом, искоса заглядывая в суровое сосредоточенное лицо. От красавчика надо было срочно избавляться, слишком тяжело сосредоточиться на деле в его присутствии. Вот если бы он не упрямился, насколько все было бы проще…

Кысей толкнул тяжелую дверь анатомического театра и оглянулся на меня.

— Проходите, — пропустил он меня вперед, а я вдруг поняла, что он страшится собственной слабости перед видом мертвого тела. Я захотела съязвить и предложить ему надушенный платок, но сообразила, что тот остался в кармане соболиной накидки. Кысей подтолкнул меня и зашел следом в зал.

Все остальные уже были в сборе. В центре полутемного зала на ярко освещенном столе лежало тело, вернее то, что от него осталось. Ровно до половины это был лишь освежеванный кусок мяса, и только нижняя часть позволяла определить, что перед нами тело юноши. Особенно кошмарно выглядело лицо, которое превратилось в застывшую кровавую маску с выкатившимися глазными яблоками. Широко оскаленный в злобе безгубый рот навсегда замер в крике. Я с тревогой взглянула на Кысея, который застыл столбом, опустив взгляд вниз.

Кардинал Яжинский недовольно спросил:

— Вы все-таки привели ее, господин инквизитор? Поразительное упрямство…

Высокий тип в магистерской мантии сухим и скрипучим голосом язвительно заметил:

— Кажется, господину Тиффано нехорошо… Слабость, недостойная сана инквизитора.

Кысей сжал кулаки, но головы не поднял. Мне вдруг стало обидно за него. Я и сама бы с удовольствием прошлась по его больному месту, но терпеть это от других — увольте! Я поднесла ладонь ко рту и охнула:

— Простите м-м-меня, — пролепетала я. — Мне… н-н-нехорошо…

Я схватилась за инквизитора и прошептала:

— Мне надо на свежий воздух…

— Начинайте без них, — властно махнул рукой толстяк в церковной мантии, очевидно верховный каноник, о котором говорил Кысей. — Вы же не против, гаш-и-ян Иль Чжи?

Гаяшимец преклонных лет милостиво кивнул головой, его лицо, в отличие от всех прочих, могло своей невозмутимостью соперничать с камнем.

Я вытащила Кысея за дверь, где он глубоко вздохнул и тут же попытался меня отчитать.

— Заткнитесь, господин инквизитор! — рявкнула я и приперла его к стенке. — Дайте сюда!

Я выудила из ворота его мантии святой символ и сдернула цепочку вместе с ним.

— Что вы себе позволяете? — возмутился инквизитор, перехватив меня за запястье.

— Я не хочу краснеть за вас перед столь важными особами, когда вас стошнит, ровно девицу трепетную. Поэтому смотрите внимательно на святой символ и слушайте мой голос.

Он удивленно замер, а я стала мерно раскачивать перед его лицом священную побрякушку. Она была из серебра и очень удачно приковывала к себе взгляд.

— Вы слышите только мой голос. Только мой голос. Мой голос. Только он. Один… Два… Три… Четыре… Пять… — побрякушка раскачивалась в такт счету, и глаза у инквизитора затуманились. — На столе перед вами лежит кусок мяса. Обычное мясо. В комнате пахнет, как на рынке у торговца. Рыбой, фруктами, пряностями. Пахнет гвоздикой. Пряной гвоздикой. На счет пять вы проснетесь и зайдете в комнату. Вы извинитесь за меня и скажете, что у госпожи Хризштайн слишком слабый желудок. Один… Два… Три… Четыре… Пять…

Инквизитор очнулся и какое-то время в замешательстве смотрел на меня. Я протянула ему цепочку и сказала:

— Пойдемте, а то все пропустим. Вас не будет тошнить, не бойтесь.

Он раздраженно вырвал у меня из рук свою драгоценность и пробормотал ругательство, а я подумала, что стоило бы навязать ему еще и желание меня поцеловать. Ладно, успеется. Никуда он от меня не денется.

— Вам уже лучше? — ядовито заметил магистр.

— Прошу прощения за госпожу Хризштайн, ей еще нездоровится после морского путешествия, — твердо ответил инквизитор и устремил недрогнувший взгляд на тело. — Надеюсь, мы ничего не пропустили.

Выцветшие глаза магистра испытующе оглядели Кысея, но тот замер и не шевелился. Желчного вида старик умело разделывал тело, он уже успел вскрыть грудную клетку и теперь исследовал внутренние органы, сопровождая свои действия ворчливыми замечаниями:

— Сердце без видимых изменений. Взвесить. Легкие чистые… Гортань на месте… Так, что тут у нас…

Гук Чин сидел рядом на столе и неторопливо чистил яблоко. Тонкая полоска яблочной кожуры вилась бесконечными спиралями, словно змеиная кожа, завораживая и пугая. Мара предстала передо мной именно в том облике, который я помнила по гарему. Пятнадцатилетний жестокий мерзавец, издевающийся над теми, кто слабее. И как будто вновь перед глазами стала иная картина. Подрагивающие освежеванное тело любимой левретки Матушки Ген, еще живой, подвешенной на ветке дерева в саду. Глупая собачонка раздражала и меня, но я терпела ее присутствие ради старшей жены хана, а вот малолетний ублюдок… Впрочем, слезы Матушки Ген ему аукнулись. Той же ночью я пробралась на мужскую половину и преподала такой урок его заднице, после которого он две недели не вставал и испражнялся кровью. Отцу он не посмел ничего сказать, зато меня люто ненавидел и боялся до исступления. Потому что к тому времени я уже была любимой наложницей хана и вертела старым болваном, как хотела.

— Хм…

— Что там, профессор Вальтер?

Старик уже успел добраться до брюшины и перевернуть тело на бок. Интересно, он заметит?..

— Старые повреждения толстой кишки, хм… Неоспоримые свидетельства богопротивных и противоестественных сношений погибшего…

Я скривилась в презрительной улыбке. Змеиная чешуя с яблока неслышно упала на пол, и Гук Чин со смаком впился в сочную плоть.

— Это невозможно, — невозмутимость гаяшимца треснула, словно корка льда на солнце. — Посол будет вынужден заявить ноту протеста кераимскому княжеству, если только вы посмеете обвинить его сына…

— Эта прискорбная новость не покинет этих стен, уверяю вас, — почтительно ответил магистр и покосился в сторону каноника. — Подтвердите, ваше преосвященство.

Толстяк нахмурился и пожал плечами.

— Это будет зависеть от того, насколько…

Их голоса утонули в мерзком смехе мары. Щуплый Гук Чин выбросил огрызок и двинулся ко мне, поигрывая ножом. Я подняла голову и посмотрела маре в глаза. Я не боялась ублюдка при жизни, а уж после смерти тем более не опущу глаз. Хотя его нож мог оставить вполне материальные и кровавые следы на моей коже…

— Кто тебя убил? — шепнула я неслышно, одними губами.

Он злобно оскалился:

— Ты.

Я не успела больше ничего спросить, потому что инквизитор встревоженно сжал мою ладонь в своей руке и спросил:

— Вам нехорошо?

При звуке его голоса мара исчезла, словно отражение в водной глади пруда после брошенного камня.

— Со мной все хорошо, — процедила я недовольно, освобождая руку.

За гаяшимцем с глухим стуком затворились тяжелые двери. Я опять все пропустила.

— Таким образом, — как будто ничего не произошло, продолжал скучно и обыденно нудеть профессор Вальтер, — кроме странного состояния кожных покровов убитого, я не нахожу ничего, что указывало бы на колдовские изменения. В заключении я напишу, что это самоубийство, если нет других замечаний.

Кожа с верхней части туловища и лица лежала отдельно, в миске, уже аккуратно подписанная.

— А что не так с кожей? — лениво поинтересовался магистр.

— Она слишком мягкая и отслаивается… как чешуя. Если ко мне больше вопросов нет, то я закончил.

Я вздрогнула и нахмурилась. Кысей рядом вздохнул с облегчением и уже развернулся уходить.

— Вы не закончили, — остановила я профессора. — Вы забыли вскрыть черепную коробку.

Старик с интересом взглянул на меня, словно впервые заметил среди присутствующих.

— Не думаю, что вы можете здесь указывать, госпожа Хризштайн, — резко ответил кардинал Яжинский.

— Я прошу прощения за мою спутницу, — выступил вперед Кысей, — она позволила себе бестактность, это я настаиваю на полном вскрытии. В конце концов, у погибшего ранее Драгана Мирчева были обнаружены… ммм… органические изменения мозга.

Что-то мне определенно не договаривают… Профессор кивнул ассистенту, и тот подал ему пилу для костной ткани. Кысей склонился ко мне и спросил:

— И что вы там надеетесь увидеть?

— Клубок змей, — зло пошутила я, и он раздраженно заворчал.

— Вам бы только лишний раз поиздеваться надо мной…

Мне всегда было интересно узнать, что творится в голове у больных извращенцев, вроде Гук Чина, хотя… Наверное, то же самое, что и у меня. И вряд ли профессор-зануда обнаружит там что-то интересное… Пока я не решила для себя, колдовство это или нет. Хотя определенно, ничем другим это быть не может, слишком много совпадений для таких частых и страшных смертей. Интересно, насколько далеко зашел в своих жестоких забавах Гук Чин? И не является ли его смерть местью со стороны какого-нибудь несчастного, чья дочь или сын стали жертвой гаденыша? Тем более, что Марина Остронег тоже была еще той оторвой… Этакий клуб мстителей… Или клубок…

— Демон! — резкий окрик оторвал меня от мыслей. Старенький профессор проявил неожиданно проворство, отпрыгнув от тела почти на метр. Я подалась вперед. Моему взору открылась развороченная черепная коробка, внутри которой извивались и шипели змеи. Я настолько оторопела, что решила, что мне это только чудится. Но по реакции остальных поняла, что они тоже что-то видят.

— Что там?

— Это же невозможно!

Кысей отодвинул меня в сторону, потрясенно уставившись на тело.

— Профессор Вальтер, — кажется, кардинал Яжинский был единственным, кто не потерял присутствия духа, — соберите их в сосуд и проведите исследования. Они живые?

— Да… — старик вытер пот с лица. — Никогда такого не видел. Я… пожалуй, я поторопился с заключением. Колдовское воздействие на лицо.

— Что ж… — удовлетворенно кивнул кардинал. — Значит, дознание полностью переходит под юрисдикцию Святой Инквизиции. Магистр Лоренц, я надеюсь, теперь вы не станете настаивать на…

— Давайте мы обсудим это без лишних свидетелей, — с нажимом произнес магистр. Он был явно недоволен таким исходом дела. — Пройдемте ко мне в кабинет. Ваше преосвященство, после вас…

Сановники покинули анатомический театр, и я дернула инквизитора за рукав, потянув за собой со словами:

— Пойдемте и мы, господин инквизитор, найдем какую-нибудь приличную таверну. Я что-то проголодалась, да и вы наверняка не завтракали…

— Не думаю, что у Кысея есть аппетит, — участливо заметил незнакомец, выступая на освещенное пространство зала из темноты. — Простите, нас забыли представить. Профессор Адриани, к вашим услугам.

Получалось, все это время душевед имел возможность спокойно наблюдать за мной, скрытый во тьме. Я прищурилась, разглядывая мужчину. В глаза сразу бросилась кисть левой руки, скрытая перчаткой, хотя другая была без нее. Профессор был одет скромно и даже неряшливо, был небрит, что мне сразу категорически не понравилось, а еще его усталые глаза смотрели слишком пытливо, словно видели собеседника насквозь.

— Очень приятно, профессор, — пробормотала я и покосилась на инквизитора, который стоял бледный и подавленный. — Только я слишком голодна, чтобы вести светские беседы, так что если вы не против…

— Кысей, я задержу твою спутницу ненадолго, подожди ее снаружи, — профессор Адриани обернулся ко мне. — Всего пять минут.

Я недовольно нахмурилась, гадая, чего ждать от душеведа. Беседы с ним в мои планы не входили, несмотря на обещание инквизитору. Когда за Кысеем затворились двери, профессор спокойно спросил:

— Мне интересно, госпожа Хризштайн, как вам удалось побороть слабость Кысея при виде мертвого тела?

Я собиралась примерить личину легкомысленной дурочки, страдающей от излишней впечатлительности и мнительности, чтобы провести профессора, но неожиданно поняла, что после увиденного он в это не поверит.

— Возможно, ему просто не захотелось выказывать свою слабость при мне, — самодовольно ухмыльнулась я и сделала резкий шаг вперед. Обычно это срабатывало, собеседник отшатывался и терял инициативу в разговоре, но профессор не поддался.

— Возможно, — легко согласился он, продолжая внимательно разглядывать меня. — Вам нужна помощь, госпожа Хризштайн?

Легкая полувопросительная интонация.

— Конечно, нужна, — тоже легко согласилась я, старательно зеркаля его поведение, даже позу сменила, — помогите мне, профессор.

— И в чем же? — его губы тронула легкая улыбка, а в глазах появились лукавые искорки. Похоже, он решил, что владеет ситуацией.

— Я страдаю от наваждения, — я не сводила с него глаз, — ничего не могу с собой поделать.

— Кажется, я даже знаю, что это за наваждение…

— Неужели?

— Ваше наваждение зовут Кысей Тиффано, верно?

Я вздрогнула, и профессор это заметил. Но вместо самодовольства в его голосе вдруг послышалась горечь.

— Поверьте, я понимаю вас как никто другой. Я даже всерьез подумываю посвятить свое следующее исследование любви как основной душевной болезни…

— При чем здесь любовь? — зло фыркнула я, а потом указала пальцем на распростертое на столе тело. — Мне повсюду мерещатся змеи, профессор Адриани. Они мне даже снятся. А что касается господина инквизитора, то… — я приблизилась еще на шаг к профессору и понизила голос до шепота, — он слишком красив, чтобы оставаться девственником. Как считаете?

Профессор удрученно покачал головой, но ничего не успел сказать, потому что я слегка задела его плечом, отталкивая с дороги, и направилась к двери. Он меня не остановил.

За дверью меня ожидал очередной сюрприз. Инквизитор стоял поодаль, возле высокого стрельчатого окна, и ожесточенно спорил о чем-то с лысым приземистым созданием, отдаленно напоминающим женщину. Я помотала головой, силясь разогнать очередное наваждение, но видение не исчезло. А когда Кысей дотронулся до плеча собеседницы и начал что-то вещать, я не выдержала. Даже если это мой ревнивый бред, ему в любом случае надо положить конец. Я решительно двинулась к этой странной парочке, но тут лысая девица оттолкнула инквизитора в сторону, шагнув вперед, и чуть не сбила меня с ног.

— Простите, — неожиданно звонко и бодро сказала она, явно намереваясь проскользнуть мимо меня в анатомический театр.

— Не прощу, — спокойно ответила я и придержала ее. — Господин Тиффано нас не представил, поэтому…

— Это инквизитор Нишка Чорек, и она уже уходит, — инквизитор выглядел подозрительно взволнованным. Нехорошее подозрение тут же сдавило грудь ядовитой змеей. Что их связывает?

— Я имею право взглянуть! Я вела это дело! — девица вздернула конопатый нос и воинственно насупилась.

— Вас назначили на другое дело, вот и займитесь им! — неожиданно резко ответил инквизитор.

— А я и занимаюсь! И намерена доложить результаты кардиналу! Как только его найду!

По лицу Кысея пробежала едва заметная тень, и я вдруг почуяла его страх. Он боится этой Нишки?

— Госпожа инквизитор, — я едва заметно подмигнула девице, — я восхищаюсь вашей смелостью. Увы, господин Тиффано такой… невоспитанный, что даже не потрудился нас представить. Лидия Хризштайн, к вашим услугам.

— Нишка Чорек, можно просто Нишка.

— Я совсем недавно в городе, еще не успела освоиться. Вы не посоветуете, где здесь можно позавтракать? Представляете, — я понизила голос и доверительно склонилась к ней, — этот мужлан вытащил меня спозаранку и заставил смотреть, как разделывают труп…

— Вот сволочь! — злобно сплюнула на пол Нишка. — Тут есть одно место…

— Хватит! — вклинился между нами Кысей. — Госпожа Хризштайн, пойдемте.

Я не успела оглянуться, как он уже тащил меня по мрачным коридорам Академии, прочь от Нишки, которая растерянно смотрела нам вслед.

— А чего вы испугались, господин инквизитор? Или кого? Этого лысого недоразумения?

Он остановился так резко, что я чуть не налетела на него, но головы ко мне не повернул.

— Нишка Чорек занимается дознанием, — его голос звучал глухо и надтреснуто, — по факту утраты священных вод Ясной купели. Можете пойти и все рассказать.

Кысей отпустил мою руку и пошел прочь, даже не обернувшись.

Глава 6. Инквизитор Тиффано

Я шел прочь, не разбирая дороги. Перед глазами все еще стояли вспенившиеся воды Ясной купели и задыхающаяся Лидия, упавшая на колени. Воды ежесекундно меняли цвет, то багровели отсветом кровавого пожара, то смердели болотной жижей, то сгущались ночными тревожными тенями, то застывали мертвенной белизной снежной бури. Мне казалось, что если смотреть внимательней, то я различу странные образы, скользящие по водной глади, или услышу призрачный шепот воды… Но потом Лидия перестала дышать, и вода исчезла… Липкий ужас от мысли, что я ее потерял, сковал меня… Я зажмурился, отгоняя страшное видение.

— Господин инквизитор, — безумица догнала меня и взяла под руку, — не бойтесь. Я вас не выдам. Обещаю.

Господи, да за что же мне такое наказание? В плаще на лисьем меху Лидия сама была похожа на хитрую ласковую хищницу, которая вьется рядом и душит пушистым хвостом, не давая даже вздохнуть. Вот только без нее и дышать не хочется…

— Но взамен давайте позавтракаем? Желудок сводит от голода! — заныла Лидия, и меня затошнило, стоило вспомнить скользких холодных гадов, свернувшихся в человеческой голове…

— Откуда вы узнали о клубке змей? — я остановился и заставил себя взглянуть на безумицу.

Она легкомысленно пожала плечами и поправила съехавшую на лоб пышную шапку:

— Ну… видения, как обычно… Я все расскажу, но за завтраком. Пойдемте.

— Мне кусок в горло не лезет после увиденного, но вам же, как обычно, все равно, — я попытался освободить руку, но Лидия даже бровью не повела.

— Ну не лезет, так не лезет. Я съем вашу порцию за вас. Пойдемте, не раздражайте меня. Вы же хотите узнать, что мне рассказала мара Гук Чина? Там столько пикантных подробностей…

Она с упорством голодного медведя, разбуженного после зимней спячки, потащила меня вперед, безошибочно ориентируясь в запутанных переходах Академии. Неужели Лидия запомнила дорогу с первого раза?

— Помнится, на площади было несколько приличных кабаков, где подавали горячую мясную похлебку… — Лидия категорически не желала умолкать. — Интересно, бывший княжий повар был хорош в своем деле? Или так себе? Может, поэтому его уход остался незамеченным? Вы знаете, о новом поваре поговаривают, что он настоящий кудесник. Кажется, родом из гаяшимского ханства. Забавное совпадение, не находите? Такие блюда готовит, что пальчики оближешь. Как говорится, нет худа без добра…

Мы уже покинули величественные стены столичной Академии и шли по расчищенным от снега дорожкам ее парка. До меня запоздало дошел смысл слов, и я резко остановился. Лидия не удержала равновесие и чуть не поскользнулась на дорожке, подмерзшей за ночь. Пришлось поддержать безумицу за талию.

— Никаких кабаков.

— Я хочу есть, — возмутилась она, но потянуть меня за собой у нее уже не получилось. Каблуки ее сапог оскальзывались на ледяной корке, и она раздраженно стукнула меня кулаком в грудь. — Пойдемте!

— Пойдемте, — кивнул я, сам беря ее под руку. — Только не в кабак.

— А куда? — Лидия покорно ковыляла рядом.

— В трапезную.

— Пфф… — фыркнула она. — Постные лица, постные блюда, постный вы…

Столичная Академия принадлежала Святому Престолу, как и прочие другие, поэтому на ее территории были запрещены любые скоромные заведения. Для студиозусов, церковников и преподавателей всегда были открыты трапезные, начиная с главной воскресной, для руководства Академии, и заканчивая мелкими для всех прочих. Кормили в них сытно и щедро, и из всех моих студенческих воспоминаний они составляли приятный контраст с голодной неухоженностью приюта. Ближе всего к корпусу естественных наук, из которого мы вышли, была пятничная трапезная, поэтому я и повел Лидию туда. Выносить ее голодное ворчание было выше моих сил.

Длинное одноэтажное здание, окрашенное в небесно-голубой оттенок, уже давно было открыто. Занятия начались, поэтому трапезная была почти пуста. Я усадил Лидию за общий стол и направился на кухню. Сытный теплый дух, витавший здесь, заставил меня вспомнить о том, что я не ел со вчерашнего дня. Но вместе с этим всплыли кошмарные события ночи и подробности вскрытия, и тошнота опять подкатила к горлу. Подумав немного, я попросил для Лидии густую кашу, ржаной хлеб и компот, а к нему, чтобы она не возмущалась, пригоршню сладких сушеных яблок. Себе я взял только компот.

Она презрительно оглядела содержимое тарелки и спросила:

— А где мясо? Я же сказала, что хочу есть.

— Госпожа Хризштайн, начался пост, — устало заметил я, усаживаясь напротив нее на лавку. — Не капризничайте.

Она с сомнением поковыряла ложкой кашу, скривилась, но послушно попробовала. Я прихлебывал подслащенный на меду компот и раздумывал, что мне делать с Нишкой. Ее сняли с корабля и поручили дознание по Ясной купели, что говорило о серьезности происшествия. Я был уверен, что нас с Лидией никто не видел рядом со святыней, но оставался еще извозчик. Впрочем, он отвез нас только до входа в Священный район, так что… Сторож спал, по дороге нам встречались лишь спешащие к заутренней послушники. Да и Лидия была в монашеском одеянии. Демон! Если кто-то вспомнит про утянутую до неприличия рясу на послушнице, то…

- Господин инквизитор, от вашего постного выражения лица даже компот киснет, — заметила Лидия с набитым ртом.

Зря я надеялся, что хотя бы во время трапезы отдохну от ее болтовни.

— Почему вы себе ничего не взяли? Кстати, о змеях. Вы знаете, что на востоке змеиное мясо очень ценится? Оно вкусное, чтоб вы знали.

Желудок неприятно заныл.

— По вкусу напоминает курицу. Вот интересно, а в пост его можно есть? Ведь рыбу же можно?

— Госпожа Хризштайн, вы бы помолчали во время еды.

— А если хотите, чтобы я помолчала, то давайте сами рассказывайте. О каких таких органических изменениях вы упомянули? В тех материалах, что вы мне дали, ничего такого не было.

— Я не буду говорить об этом, — отрезал я.

— Вот как?.. Тогда вам придется слушать. Например, о том, как маринуют змей. Для начала, — Лидия зачерпнула полную ложку каши и украсила ее сверху сушеным яблоком, — живой змее вспарывается живот и сцеживается кровь. Кстати, змеиная кровь тоже используется в некоторых рецептах…

Она продолжала самозабвенно распинаться, смакуя жестокие подробности, а я гадал, выдумывает ли она на ходу или говорит правду.

— Хватит уже, — наконец не выдержал я, — замолчите. Я же сказал, что не буду ничего говорить за столом, это отвратительно.

Лидия пожала плечами, быстро доела остаток каши и отодвинула пустую тарелку.

— Все, говорите, я вас слушаю, — она скрестила руки и уставилась на меня.

— О первой жертве неизвестно ничего, поскольку его тело сожгли, как тело самоубийцы. В теле Жуана Витора были изменения в виде звериных клыков, когтей и змеиной чешуи на туловище. У Драгана Мирчева изменения были в структуре мозга и свойствах серебра столовых приборов, которыми он себя убил. Тело Марины Остронег сгнило за считанные часы, как будто течение звездной сыпи ускорилось в несколько раз.

Лидия довольно ухмыльнулась, и меня опять передернуло от отвращения.

— Вы хотя бы сделали вид, что вам жаль несчастных.

— И не подумаю. С чего бы? Лицемерить — это по вашей части.

Я покачал головой и замолчал.

— Ну не обижайтесь. Это все? Или вы опять от меня что-то скрыли? — Лидия не дождалась от меня ответа, но ее это ничуть не смутило. — Тогда слушайте меня. Во-первых, начать надо с первой жертвы. Как его звали, кстати?

— Виль Лешуа.

— Вот. Где сейчас его семья?

— Покинули город и живут в поместье. Я же сказал, что тело давно сожжено. Даже с Нишкой, которая вела тогда это дело, его отец отказался говорить.

— Пфф… Со мной он поговорит, никуда не денется. Семьей Остронег и послом вы займетесь сами, надеюсь, не напортачите… — в ее голосе слышалось обидное сомнение, и Лидия задумчиво побарабанила пальцами по столу. — Что же касается казначея и адмирала, то подобраться к ним будет непросто… Вот если бы я была представлена ко двору князя. Конечно, можно заявить права на титул помчицы, оставшийся после грибной колдуньи. Но это слишком долго и хлопотно… А простая крета едва ли будет принята в высшем столичном обществе…

Я подпер рукой голову, облокотившись на стол, и отрешенно разглядывал безумицу. Ее нездоровое воодушевление проявило румянец на щеках, глаза потемнели и зажглись охотничьим блеском, а на лице было хищное и азартное выражение. Происходящий ужас и страшные смерти ее не беспокоили, скорее, возбуждали. Наверное, мне никогда не понять, что творится в ее голове… Я вздрогнул, потому что Лидия замолчала, как будто что-то почуяв, и ладонью накрыла мою руку на столе. Ее кожа была холодной, как лед.

— Господин инквизитор, хватит мечтать, — вкрадчиво сказала она, — вы слышали, что я сказала?

Я раздраженно стряхнул ее руку.

— Дознание веду я, а не вы, госпожа Хризштайн. В обязанности фамилиара входит сбор сведений. Тех сведений, которые я вам укажу. Поэтому вы будете заниматься Остронег, а не тратить время на первую жертву. Ко всем остальным вельможам я вас даже близко не подпущу.

— А что мне заниматься этой потаскухой, — ухмыльнулась Лидия, — если я и так все про нее знаю. Семейство Остронег владеет десятком крупных торговых судов и двумя верфями. Их состояние оценивается в сотни тысяч золотых. Но год назад случилась неприятность, господин Остронег узнал, что его сына, частого посетителя дорогих борделей, заразили звездной сыпью. Поговаривают, что он даже обращался к услугам некой банды, чтобы узнать, кто именно. Только те же слухи утверждают, что Микла Остронег заразился от собственной сестры…

Лидия забрала у меня кружку с остатками компота и допила его, наслаждаясь произведенным впечатлением.

— Когда вы успели все это узнать? — выдавил я.

— Я бы успела узнать больше и про остальных, если бы вы удосужились сообщить мне их имена. Кстати, недоброжелателей у Марины найдется много. Она ведь считала себя роковой женщиной, крутила хвостом сразу перед несколькими и подзуживала ревнивых ухажеров. Говорят, она даже вела собственный личный счет погибших из-за нее на дуэли… Немаленький, заметьте.

— Дуэли запрещены, — заметил я.

— И кого это останавливало?

— Вы упомянули о маре Гук Чина. Что вам привиделось?

Лидия неожиданно помрачнела и заявила:

— Ублюдок. Жестокий и подлый, вот кем был ваш разнесчастный юный погибший.

— Госпожа Хризштайн, то, что юноша был… — я замялся, — эмм… состоял в… богопротивных отношениях с… В общем, это еще не значит, что он должен был погибнуть так страшно. Это болезненная греховная наклонность…

— Гук Чин не был мужеложцем, если вы это имели в виду, — насмешливо сказала Лидия. — А знаете, компот мне даже понравился.

— Ну конечно, вам же виднее, чем профессору Вальтеру, ведущему анатому княжества, — покладисто согласился я. — Я намерен заняться поиском…эмм… возлюбленного последней жертвы. А от вас в следующий раз жду тот самый черный список Марины Остронег. И это не обсуждается. Надо понять, что может быть общего у всех жертв, как колдун на них воздействует, и чего добивается.

— Адмиралом и казначеем вы заниматься не будете?

— Увы, у меня нет возможности их допросить. Я обращусь к кардиналу с просьбой, чтобы он повторно побеседовал с ними. Если у вас есть вопросы к ним, то можете их записать, я передам. И еще… Если вам так хочется, то можете заняться первой жертвой, но город без предупреждения не покидать.

Лидия встала и присела в шутливом поклоне, придерживая полы лисьего плаща. Ее глаза лукаво блеснули, скрытые длинными ресницами.

— Спасибо за эту милость. Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.

У меня неприятно заныло в животе от понимания того, что эта зараза все равно сделает все по-своему.

— Я вас предупредил, не смейте меня ослушаться! Вы обещали.

— Конечно, конечно… Пусть мой господин будет готов к вечеру. Я заеду за вами к восьми. Мы отправимся в известный вам игорный дом.

— Нет.

— Мой господин хочет, чтобы я отправилась туда одна?

— Нет.

— Хорошо, тогда ваша покорная слуга найдет себе другого спутника. Прощайте.

Я скрипнул зубами, провожая взглядом рыжую плутовку. Ей-богу, проще прибить, чем переспорить.

Я вернулся в Академию, чтобы заглянуть к профессору Адриани. Но по дороге в его кабинет я столкнулся с Нишкой, которая с понурым бледным видом брела мне навстречу. Мне пришло в голову, что лучше всего не избегать ее, а напротив, общаться и быть в курсе результатов ее дознания.

— Простите меня, госпожа инквизитор, я был груб и невежлив утром, — остановил я Нишку. — Оправданием может служить лишь то, что я хотел избавить вас от страшных подробностей…

Нишка тяжело сглотнула, и я понял, что она успела увидеть тело.

— Да уж… Видок еще тот… Брр… ненавижу змей!

— Вы лучше меня осведомлены об этом деле, и я… Я хотел бы с вами посоветоваться. Или вы слишком заняты в текущем дознании? Как оно продвигается, кстати?

Я сказал и сам почувствовал, насколько неуклюже вышло, но, слава Единому, Нишка ничего не заподозрила.

— Да, — махнула она рукой, — какое-то нелепое дело. Смотритель утверждает, что никого не было, да и кто в здравом уме приблизится к купели? А мне теперь — опрашивай всех, не видел ли кто чего подозрительного. Кстати, вы не видели?

Как же отвратительно врать сестре по вере…

— Нет, — покачал я головой, — но с другой стороны, благодаря этому инциденту, вы остались в городе и можете помочь в нынешнем дознании. Профессор упомянул, что вам удалось разговорить служанку в поместье Лешуа. Я не нашел в материалах…

— Ах вот как! — Нишка вдруг разозлилась и побагровела. — Чужими руками решил жар загрести?

Я опешил и растерялся.

— Нет, что вы… Но вы же сами сказали, что радеете за дело и…

— Я, значит, паши и вкалывай, как ломовая лошадь, а ему вся слава! Нет уж!

— Да я не это имел в виду… Постойте…

Я беспомощно смотрел вслед Нишке, которая бесцеремонно оттолкнула меня с дороги и засеменила прочь, сверкая бритой головой.

Профессора с лекции мне пришлось дожидаться в его кабинете. Я подошел к высокому стрельчатому окну, из которого безбожно задувал холодный ветер. За ночь снег полностью укрыл город и очистил его от уличной грязи, привнеся в воздух ожидание праздника, самого светлого праздника в году — Изморозья. В приюте он был долгожданным и любимым, нам дарили игрушки, баловали сладким, а еще можно было загадать желание заступнику Луке, покровителю детей и животных. И если очень сильно верить и надеяться, то оно обязательно исполнялось… Ребенком я всегда загадывал что-нибудь несложное. Удивительным образом, мои желания сбывались, конечно, в основном благодаря отцу Георгу… Только сейчас, увы, даже он не смог бы мне помочь…

— О чем задумался, Кысей?

Я вздрогнул и обернулся к профессору. Сердце тревожно забилось в ожидании его диагноза Лидии.

— Скоро Изморозье, — ответил я, — а приходится иметь дело с человеческой жестокостью… Боже Единый, да простит нам грехи наши.

— Садись, не стой возле окна, там дует.

Я послушно проследовал к креслу.

— Что вы думаете о последней жертве?

Профессор поежился, плотнее запахнул на себе серую мантию и подкинул поленьев в камин, потом сел за стол и заглянул в свои заметки.

— Я читал показания очевидцев. Смею обратить твое внимание на такой момент. В пылу ссоры погибший угрожал шулеру жестокой расправой, а именно живьем содрать с него шкуру. Я также осмелюсь предположить, что видение расправы в больном разуме Гук Чина могло дать некоторый импульс зловредному колдовству, словно отразив его в жертву. Возможно, найдя шулера, мы найдем колдуна или его пособника.

— Но почему змеи? Откуда они взялись?

Профессор Адриани пожал плечами и вздохнул:

— Мне сложно судить о мертвом, душеведы работают с живыми.

— Я понимаю, но все-таки…

— Просматривается некоторая система. Неподтвержденные свидетельства о том, что из грудной клетки первой жертвы доносилось шипение, змеиная чешуя на теле второй, извивающиеся, как змеи, живые волосы третьей жертвы. Только четвертый случай несколько выбивается из этого ряда. Или же вообще не имеет никакого отношения к колдовству. Возможно, это было просто резкое сужение разума, хотя бы на фоне стремительного течения звездной сыпи. Меня гораздо больше обеспокоила реакция гаяшимца на обнаружение противоестественных пристрастий сына посла. Для него это действительно стало неожиданностью.

— А я не вижу ничего странного. Конечно, он должен был попытаться избежать огласки.

— Я не об этом. Странно, что он ничего не знал. Такие вещи трудно утаить, особенно в замкнутом пространстве посольства.

Мне вспомнилось уверенное заявление Лидии о том, что Гук Чин не был мужеложцем. Но если она права, то тогда ошибся профессор Вальтер? Или не ошибся, а намерено сказал неправду… Представить, чтобы старик Вальтер, вечно бухтящий даже руководству, кристально честный профессионал своего дела, вдруг полез в политические игры? Нет, невозможно.

— В любом случае, я обязан проверить и это тоже. Профессор Адриани, — я замялся, — о чем вы говорили с госпожой Хризштайн? Я так и не успел извиниться, что не смог ее привести к вам на прием…

Пепельные глаза профессора, казалось, видели меня насквозь. Он горько усмехнулся.

— Довольно занятная особа. Во-первых, там на вскрытии у нее случились бредовые видения. Она смотрела мимо стола и, кажется, с кем-то разговаривала. Ты был ближе, поправь меня, если не так.

— Да, она упомянула, что видела живого Гук Чина. Она называет это марой.

— При этом, в отличие от классического помутнения сознания, она отдает себе отчет в том, что ее видения являются искаженным восприятием действительности. Понимаешь?

— Лидия как-то упомянула, что ее научил этому брат. Спрашивать себя, реально ли то, что она видит. Постоянно.

— Интересная методика, — профессор вскочил на ноги и стал расшагивать по кабинету. — Демон, ты знаешь, можно будет попробовать применить ее на легких случаях искаженного восприятия или даже помутнения!.. Подожди, подожди, но нужен внешний якорь. Человек, которому больной безоговорочно доверяет.

— Это ее брат. Только сейчас он не с ней, остался в Кльечи. Меня больше пугает то, что ее видения несут сведения, которые она никак не может знать! Тому была масса примеров, и я боюсь, что…

— Нет, Кысей, она не колдунья, если ты об этом. Я даже не уверен, можно ли ее назвать больной в обычном понимании этого слова. Во-первых, госпожа Хризштайн прекрасно осведомлена о своих особенностях, но лечиться не желает. Она приспособилась, научилась жить с этим. Но есть и во-вторых. Ее тревожит, как она заявила, наваждение. И хотя она утверждает, что это змеи…

Я вздрогнул, вспомнив и рисунки Тени во время приступа, и разглагольствования Лидии о кулинарных достоинствах ползучих гадов.

— Но я склонен думать, что ее наваждение — это ты. Да я думаю, ты тоже об этом догадался.

— Я не знаю, что мне делать, — было невыносимо стыдно признаться, что Лидия домогается меня самым беспардонным образом. — С одной стороны, я усугубляю ее состояние своим присутствием, а с другой… могу повлиять на нее и заставить лечиться.

— Нет, Кысей, — покачал головой профессор, и у меня упало сердце.

— Но ведь ей же можно помочь? Всегда есть надежда.

— Наверное. Но я не возьмусь за ее лечение, потому что придерживаюсь принципа — не навреди. И тебе советую. Самое лучшее, что ты можешь для нее сделать, это просто исчезнуть из ее жизни и вернуть все на круги своя. Не мучь ее своим присутствием.

— У нее случаются приступы, во время которых она себя не помнит. После она впадает в подобие мертвого сна, который иногда может длиться несколько дней. Дыхание замедляется, температура тела падает. И однажды она может не проснуться, — я сцепил руки на коленях. — Я не отступлюсь.

— На все милость Единого… Ты никогда не задумывался, что ее видения могут быть божьими откровениями? Что она может быть провидицей?

— Лидия далеко не праведница, собственно говоря, даже наоборот.

— Если так подумать, то и ее видения вряд ли можно считать милостью, скорее, карой Единого. Кто знает, возможно, это ее наказание за грехи. Видеть то, что она не в силах изменить…

Я закрыл глаза, но перед моим внутренним взором все равно стояла Лидия в водах Ясной купели, которые закипели и расступились, не вмещая ее пороков… Да, они почернели, но это не было той тьмой, которая есть отсутствие света, а значит, еще не все потеряно!

— Профессор Адриани, вы слышали что-нибудь о практике духовничества при лечении душевных заболеваний?

— Слышал, — профессор удивленно выгнул бровь, — почему ты вдруг заинтересовался?

— В трактате Изры из Мирстены упоминается, что излечение возможно даже для самых тяжелых и безнадежных случаев. Но отец Георг высказался категорически против того, чтобы я пытался…

— Это, пожалуй, тот редкий случай, когда я соглашусь с ним. Когда я был молод, примерно, как ты сейчас, и значительно более честолюбив, чем ты, то загорелся идеей возродить эту практику, совершить прорыв в лечении душевных заболеваний. Большая часть сведений была утеряна во время Синей войны. Духовничество применялось только для тех больных, жизнь и разум которых были слишком важны для Святого Престола, чтобы оправдать риск.

— Риск? — переспросил я. — Какой риск?

— Риск смертельного исхода. Пять к одному. К одному удачному. Ты все еще хочешь узнать больше?

Я застыл в отчаянии, стиснув кулаки.

— Хочу. Если Лидии станет совсем плохо, то даже такой шанс лучше, чем ничего…

— Ты не понял, Кысей. Больному как раз ничего не грозило. За его выздоровление своими жизнями расплачивались лучшие из лучших среди церковников… те самые духовники. Впрочем, орден духовных спасителей давно сгинул в небытие…

На редкость благодушный кардинал сразу же удостоил меня аудиенцией, даже не пришлось подпирать стены в холодной приемной в ожидании. Старый церковник милостиво кивнул мне садиться и потер руки:

— Что ж, теперь дознание полностью в нашей воле. Тайный сыск ограничен в полномочиях и перестанет путаться под ногами. Кысей, ты понимаешь, какая сейчас на тебе ответственность?

— Обозначьте мои полномочия, — с нажимом произнес я. — Кроме того, насколько я понимаю, речь пойдет не столько о вопросах веры, сколько о… политике?

— Правильно понимаешь, мальчик мой, — довольно улыбнулся кардинал. — Князь стар и сдает позиции, поэтому вопрос престолонаследования скоро встанет очень остро. И при дворе есть некоторые… скажем так, недоброжелатели Святого Престола, которые стремятся заполучить больше власти, чем положено простым мирянам, пусть даже обремененным благородным происхождением. Верховный каноник Кирилл слишком потакает им, чтобы надеяться на его вмешательство.

Мне сделалось тоскливо и пусто — опять политика.

— Мой долг — остановить богопротивное колдовство и защитить людей от тьмы безумия. Участвовать в политических играх я не желаю.

— Придется. Потому что это тоже часть твоего долга. И мне странно слышать от тебя подобные речи. Ты же видел, к чему приводит невмешательство Святого Престола в дела светской власти при грызне за престол? Или ты уже забыл Асад?

— Нет, и никогда не забуду. Но давайте я сразу обозначу свою позицию, ваше святейшество, чтобы не было недопонимания в дальнейшем. Если колдуном окажется кто-то из власть имущих, то он предстанет перед судом Инквизиции, невзирая на политические резоны.

— Почему ты решил, что…

— Не надо быть семи пядей во лбу, — нетерпеливо перебил я церковника, — чтобы заметить, что все жертвы происходили из благородных и богатых семей. Незаметно воздействовать на них мог только человек их круга, то есть такой же вельможа, как они, возможно даже, что из княжьего окружения.

Кардинал Яжинский встал с кресла и подошел к окну, отвернувшись от меня. Полуденное зимнее солнце расцветило ледяные узоры на окнах, которые церковник даже не замечал. Я терпеливо ждал его ответа, хотя сидеть в низком кресле было неудобно.

— Возможно, — кардинал оторвался от изучения окна и обернулся ко мне, — возможно, что и вельможа. Казначей и адмирал были ключевыми фигурами при дворе, верными власти Святого Престола. Они могли поддержать младшего сына князя в престолонаследовании. Но если они потеряют влияние, то на престол может взойти старший сын, Петру Ярижич, который не жалует Церковь и все больше смотрит в сторону вольностей в вопросах веры, которые себе позволяют гаяшимцы. Но смерть Гук Чина ослабила его позиции.

Я помолчал некоторое время, обдумывая услышанное, потом спросил прямо:

— Если колдуном окажется кто-то из политических союзников Святого Престола, что тогда?

— Надеюсь, этого не произойдет. Но если вдруг это случится, то, разумеется, он не останется безнаказанным. Но перед судом Инквизиции он не предстанет, уясни сразу. В этом случае лишняя огласка нам ни к чему.

— Я буду настаивать на суде в любом случае, — твердо заявил я. — Жертвы должны получить отмщение, как и их родственники. Кроме того…

— Прекрати эти глупости, Кысей. Уверяю тебя, что родственники и сами не захотят огласки.

— Это ничего не меняет. Страх, посеянный колдуном в человеческих сердцах, должен быть искоренен. Люди должны знать, что Святая Инквизиция защищает их от безумцев, отдавших душу и разум во власть демонов, что отмщение обязательно наступит…

— Довольно уже, — поморщился кардинал, — довольно этой патетики. В зале суда с ней будешь блистать. Если он состоится. Иди.

Я встал с кресла и покачал головой.

— При всем уважении к вашему сану, монсеньор, я останусь при своем мнении. И мне необходимо опросить семьи погибших, в том числе и казначея, а также…

— Исключено, — отрезал церковник. — Я лично провел опрос, все записи у тебя есть. Или у тебя появились еще вопросы?

— Появились. И я настаиваю на том…

— Кысей! — благодушное настроение покинуло кардинала, он рассердился. — Всему есть предел. Ты и так много себе позволил. Мало того, что притащил эту настырную пройдоху на вскрытие, так она еще и посмела открыть рот! Или ты ее не предупредил?

— Я еще раз прощу прощения за поведение госпожи Хризштайн.

Я склонил голову и упрямо добавил:

— Однако именно благодаря ее замечанию были обнаружены неопровержимые доказательства колдовских изменений в теле убитого…

— И что? В ножки ей поклониться? Или ты и дальше собираешься держаться за ее юбку? Дознание прекрасно обойдется без нее.

— Осмелюсь заметить, монсеньор, — я спокойно проигнорировал его обидное замечание, — что госпожа Хризштайн настолько преуспела в собирании слухов, что уже знает об адмирале Мирчеве.

— Что?!? Глупый щенок! Ты все ей выболтал?!?

— Она узнала об этом не от меня, а из других источников. А это свидетельствует о том, что слухи уже поползли по городу, и скоро скрыть правду о смертях будет невозможно. Кроме прочего, поверьте, монсеньор, лучше мне самому опросить казначея и адмирала, чем ждать, пока к ним подберется госпожа Хризштайн.

От былого благодушия кардинала уже не осталось и следа. Церковник рухнул в кресло и уставился на меня из-под приложенной ко лбу ладони.

— Должно быть, это я сошел с ума… — пробормотал он. — Какого демона ты не можешь приструнить своего фамилиара? Почему ты позволяешь этой потаскухе…

— Не надо, монсеньор, — поморщился я, неожиданно задетый его грубостью по отношению к Лидии. — Почему вы не хотите принять ее как союзницу, продолжая вместо этого относиться, как к помехе и…

— Да потому что на кону слишком много! — кардинал стукнул по столу кулаком. — А ты тянешь в дознание эту девку, даже не задумываясь над последствиями! Уйми ее, иначе это сделаю я. Поди вон!

Лицо старика побагровело от гнева, он часто дышал, поэтому я решил больше с ним не спорить. В то же время было ясно, что Лидию мне не остановить, раз она уже что-то задумала. Оставалось лишь надеяться, что у меня получится уговорить кардинала в следующий раз.

Колеса экипажа скрипели по заснеженной дороге, мешая сосредоточиться. Я поежился от тревожных мыслей. Глупо было рассчитывать, что я смогу держать безумицу в узде. Лидия слишком деятельна, чтобы сидеть сложа руки. К сожалению, я плохо представлял себе заведенные при дворе порядки, чтобы знать, могут ли принять во дворце князя обычную крету. Она сама упомянула, что это маловероятно. Но если ей стукнет в голову непременно туда попасть, то она своего добьется, если понадобится, ужом извернется и проскользнет… Тьфу, опять змеи! Но тогда ярость кардинала обрушится на нее вместе со всей мощью Святой Инквизиции, и Лидии несдобровать. Вот поди, убеди ее в этом… Упрямая безумица… Что же мне делать?.. В дела Святой Инквизиции мог вмешаться только один орден — орден Пяти. Я вспомнил про рекомендательное письмо отцу Павлу, главе ордена, но тут же отмел эту идею. Кардинал обмолвился, что тот был против моего назначения в столицу. Лучше оставить обращение к главе ордена на крайний случай. Оставался еще один вариант, но он мне тоже не нравился.

Я выбрался из экипажа, чувствуя, как схлынули заботы и страхи предшествующих дней. Дом четы Остенбергов оказался на удивление уютным и гостеприимным, в него хотелось возвращаться, чтобы отогреться не только телом, но и душой. Я расплатился с извозчиком и уже направился к массивным дверям аптеки, как мне навстречу выскочила госпожа Бергман, волоча за собой сына. От гнева перехватило горло, я шагнул им наперерез и заступил дорогу.

— Оставьте ребенка!

— Пустите! Это мой сын! Я мать!

— Вы делаете ему больно, вы не видите? — я попытался освободить руку мальчика из ее пальцев, тот хныкал, а госпожа Бергман начала орать и грязно ругаться. Сцена разворачивалась отвратительная, прохожие останавливались и смотрели на меня с неодобрением. И вдруг женщина рухнула на колени передо мной и залилась слезами:

— Не лишайте меня сына, Единым заклинаю! Прошу вас! Это моя единственная кровиночка, я все для него сделаю… Прошу вас… Больше пальцем его не трону, ну будьте же милосердны!..

Я на мгновение заколебался, еще и мальчишка бросился к матери, обнял ее за шею и тоже зарыдал. Небольшая толпа зевак, собравшаяся вокруг нас, заволновалась, были даже слышны отдельные гневные выкрики в мой адрес. Растерянная госпожа Остенберг, выскочившая следом за мальчиком, попыталась что-то объяснить, но ее слова увязли в людском гомоне.

— А ну пошла вон! — я вздрогнул от раздраженного окрика Лидии, которая неведомо откуда взялась и теперь проталкивалась сквозь неохотно расступающуюся толпу. — Пошла вон, пьянь подзаборная! Нет, вы посмотрите только, совсем спилась и ума лишилась! Йоран, иди к своей мамочке…

Лидия поманила к себе мальчика, и я оторопел, когда он, словно зачарованный, сделал к ней шаг, второй, третий… Зеваки тоже притихли, лишь удивленно перешептывались. Глаза мальчика были пустыми и пугающими. Госпожа Бергман взвизгнула и бросилась за сыном, но я уже скинул оцепенение и перехватил ее.

— Уходите отсюда!

Лидия выпрямилась в полный рост, крепко держа мальчишку за здоровую руку, и ядовито улыбнулась противнице:

— Еще раз приблизишься к моему… ребенку, костей в подворотне не соберешь.

Госпожа Бергман вырвалась от меня и вдруг заорала:

— Колдунья! Она колдунья! Она сына моего заколдовала! Он родную мать не узнает! Йо-о-о-оран!

Я похолодел от ужаса, но Лидия презрительно покрутила пальцем у виска и потащила мальчика обратно в аптеку со словами:

— Пошли, хороший мой, не слушай тетю, тетя сумасшедшая… И дядя не лучше…

Я заломил руку госпоже Бергман и процедил:

— Только посмейте еще раз сюда явиться. Отправитесь в тюрьму за нарушение общественного порядка.

Зеваки разочарованно расходились, и я поспешил вслед за Лидией, гадая, каких еще сюрпризов ждать от нее.

Я помедлил возле гостиной, пытаясь собраться с мыслями.

— Ну что вы, не стоит благодарностей, — рассыпалась Лидия в светских любезностях перед госпожой Остенберг. — Премного благодарна за приглашение отужинать, но мы спешим. Ах, он вам не сказал? Господин инквизитор любезно согласился сопроводить меня в одно заведение, как же оно называется… Запамятовала… "Золотая лисица", точно! Нет, что вы, безусловно, такой воспитанный молодой человек… Да, вы правы, сейчас это такая редкость… Ах, вы даже не представляете, а как мне жаль, что он принял обет безбрачия… Нет, ну что вы… Как можно… Конечно, следует уважать его выбор, но… И не говорите, так много работает, всего себя церкви отдает… Что? Ах, ну конечно же, я прослежу, чтобы он обязательно поужинал… Йоран, милый, не вертись… Не надо плакать. Конечно, защитит… Серый Ангел защищает всех маленьких детей…

Я рывком распахнул дверь гостиной и застыл на пороге.

— Какой еще Серый Ангел?!? — рявкнул я. — Вы что несете?

Мальчишка вздрогнул и вжал голову в плечи. Госпожа Остенберг всплеснула руками и засуетилась:

— Кысей, ну что же вы ребенка пугаете? Садитесь, хотя бы чайку попейте, перекусите перед дорогой… Это я дура старая недоглядела его. Да кто ж знал, что она сюда придет? На вид вроде приличная женщина… А госпожа Хризштайн… как вовремя подоспела… Подумать только, мальчик так успел к ней привязаться, прямо удивительно, что он…

Госпожа Остенберг продолжала говорить еще что-то, а Лидия лишь задумчиво гладила ребенка по волосам, разглядывая меня. А потом склонилась к нему ближе и что-то шепнула.

— Госпожа Хризштайн уже уходит, — отрезал я. — Немедленно.

— Конечно, — она легко поднялась с места и подтолкнула мальчика. Тот послушно пожелал всем спокойной ночи и отправился спать, аккуратно прикрыв за собой дверь. На меня он не смотрел.

— Пойдемте, господин инквизитор, — я даже не успел заметить, как безумица оказалась рядом со мной и взяла под руку. — Мы уже опаздываем.

— Боюсь, вынужден вас разочаровать. Заведение "Золотая лисица" закрыто на все время проведения дознания, — я попытался стряхнуть ее руку со своей.

— Тем лучше, — улыбнулась Лидия, еще теснее прижимаясь ко мне. — Нам никто не помешает. Хотя жаль, что мой наряд будет некому оценить. Ну кроме вас, конечно…

Она потупилась в притворном смущении, скрывая похотливый блеск глаз. Госпожа Остенберг смотрела на нас с умилением, а потом пожелала приятного вечера, напомнив непременно поужинать. У меня сложилось странное ощущение, что моих слов вообще никто не слышал. Или не хотел слышать.

Наверное, я слишком устал сопротивляться Лидии, поэтому позволил ей вытащить себя из протопленного дома обратно в уличную сырость и запихнуть в экипаж. Но внутри я уже не сдержался.

— Что вы наговорили мальчику? Вы его зачаровали? Как вообще посмели? И какой мерзкой ложью отравили его душу, что он даже…

— О, я всего лишь по секрету рассказала ему, что его папа вовсе не умер, а превратился в Серого Ангела, который защищает маленьких деток. А еще его маму заколдовала злая колдунья, которая приняла ее обличье, а на самом деле его мама — это я…

Лидия довольно ухмыльнулась, глядя на мое вытянувшееся лицо.

— А еще я сказала, что если дядя инквизитор будет его обижать, то Серый Ангел придет и накажет дядю… по попе…

Чтобы не сорваться, я прикрыл глаза, но с ужасом обнаружил, что напрочь забыл молитву святому Тимофею. Вместо нее на ум приходили одни проклятия.

— Вы знаете, как раздражает эта ваша дурацкая привычка? — Лидия толкнула меня острым локтем в бок.

Я не открыл глаза, не желая видеть это наглое довольное лицо.

— Какое чудовищное вранье… Зачем? Зачем вы причиняете мальчику вред, обманывая так гнусно?

Глаза открывать все-таки пришлось, потому что Лидия придвинулась ближе и обняла меня за плечи.

— Ой, да ладно вам ворчать. Ничего с ним не станется. Поверьте, ребенку гораздо легче поверить в то, что его маму заколдовали, чем в то, что она сама превратилась в монстра. Давайте лучше о деле. Вам интересно знать, что говорят об адмирале Мирчеве?

Я попытался скинуть ее руку, но Лидия только недовольно фыркнула и зашептала мне на ухо:

— Не дергайтесь, господин инквизитор. Дайте хоть здесь с вами пообжиматься, чтобы не позорить вас на людях… А то ведь не сдержусь. Вы же не хотите, чтобы я распускала руки при всех? Так вот, этот ваш адмирал оказался еще тем жуком, однако… По слухам, у него имелись тесные связи с господином Остронегом…

Я дернул плечом, избавляясь от странного контраста ее холодного носа и обжигающе горячего дыхания у себя на щеке, и раздраженно сказал:

— Напоминаю, что вам было поручено раздобыть список ухажеров Марины Остронег, а не самовольничать…

— Да не вопрос. В списке семь имен. Сын мелкого помчика, сын судьи, младший сын княжьего ловчего, пфф… убит старшим, между прочим, ах да, купец из северных земель и два мелких крета.

— Это шесть. Кто седьмой?

Лидия стянула перчатку и взяла меня за руку, словно пытаясь согреть пальцы в моей ладони. Я недовольно поморщился, но сдержался и не оттолкнул ее.

— Знаете, я вот смотрю на вас, господин инквизитор, и гадаю, почему Единый так несправедлив… За что он наградил вас такой смазливой мордашкой? Специально смущать сердца юных прихожанок?

— Не отвлекайтесь. Кто седьмой? — повторил я сквозь зубы.

Лидия больно вцепилась ногтями мне в кисть и насмешливо сказала:

— Виль Лешуа.

— Демон! — я встряхнул в воздухе ладонью, багровеющей царапинами. — Что вы творите?.. Как же я устал от вас… Виль Лешуа погиб от…

— Знаю, но он тоже дрался на дуэли из-за Марины и получил ранение. И раз она внесла его в список, значит, мы тоже можем, верно? Он ведь мертв… Теперь вы понимаете, что надо выяснить о нем все? Надо узнать, с чего все началось. У меня уже имеются некоторые соображения, но мне необходимо попасть во дворец…

— Это исключено, — категорически заявил я и тут же осекся, сообразив, что таким образом лишь еще больше подзадорю ее. — Я хотел сказать, вы правы. Надо заняться первой жертвой. Но отец Лешуа переехал в поместье за городом, поэтому вам незачем во дворец… Да, и что вы там говорили об адмирале Мирчеве?

— Что-то вы темните… — задумчиво протянула Лидия, отстранившись от меня и внимательно разглядывая. — Но вы правы, Лешуа от меня никуда не денется. Сейчас меня больше интересует адмирал. О казначее я скоро узнаю много интересного, и вот тогда…

Смертельная усталость накатила на меня. Наверное, так чувствует себя человек, бегущий от лавины и понимающий, что она все равно его накроет…

— Что с адмиралом? — обреченно спросил я.

— Ваш адмирал оказался бездарным тупицей, — неожиданно заявила Лидия. — Вы знаете, что из-за его глупости в Окорчемском проливе была потеряна половина кераимского флота? Трусливый лизоблюд, давно променявший воинскую честь на высокий чин, так о нем говорят за глаза. Кстати, он пользуется покровительством Святого Престола, и за это ему многое сходит с рук…

— У любого человека найдутся недоброжелатели. Сколько в этих слухах правды?

— А вот сыночек у него был тонкой романтической натурой… — Лидия проигнорировала мой вопрос. — Драган учился в Академии, но тайком от отца бегал брать уроки живописи. Его рисунки были хороши, мне удалось заполучить один. Кстати! Мне нужна вилка.

— Что?

— Серебряная, — уточнила Лидия, как будто бы это что-то объясняло. — Да господи, ну что ж вы такой тупень! Серебряная вилка с головы убитого. Как угодно, но вы должны ее достать.

— И не подумаю. Все улики в дворцовом хранилище под строгим учетом…

— Тогда придется просить Серого Ангела…

— Не смейте! Зачем она вам, что за очередная блажь?

— Надо, — уклончиво ответила Лидия. — Если к завтрашнему дню не достанете, мне придется обратиться к Серому Ангелу. Но вернемся к рисункам… Они милые… Хотите взглянуть на тот, что мне достался?

Я тяжело вздохнул, но послушно взял протянутый лист бумаги.

— Когда вы называете что-либо милым, мне уже нехорошо. И что здесь? — я развернул рисунок и смущенно отвел глаза. Нет, здесь не было слитых в похотливой страсти безумцев, просто изображенная на рисунке девушка была несколько неодета. Талант художника мастерски запечатлел нескромный момент, словно девушка была застигнута врасплох порывом ветра, приподнявшим ей юбку, под которой ничего не было…

— Поверьте, он и вправду милый. Другие несколько… ммм… более откровенны. Но вы опять ничего не заметили на нем, да? Ну и ладно, невинный вы мой…

Лидия вдруг положила руку мне на колено, и я не удержался и позволил себе помечтать… о деревянной линейке, которой учителя в приюте охаживали непослушных мальчишек. Шлепнув нахалюгу по пальцам, я сказал:

— Скажите, вы издеваетесь? Вам нравится издеваться надо мной?

— Нравится, — кивнула Лидия и опять повесилась мне на шею, заглядывая в лицо. — Ну согласитесь, много ли у меня в жизни радостей, чтобы лишать себя такой малости? Когда вы злитесь, у вас румянец проступает на щеках, и глаза темнеют до дрожи, а еще, когда вы хмуритесь, то…

— Хватит уже! Вы на службе! У Святого Престола! И если не будете слушаться, я вас выставлю.

— Ошибаетесь, — отчеканила Лидия, ее лицо сделалось лукавым и злым одновременно. — Как фамилиар, я обещала вам подчиняться, это верно. Вы мне поручили добыть список, вы его получили. А чем я занимаюсь в свободное от обязанностей фамилиара время, исключительно мое личное дело. Так что я сейчас не на службе… — ее голос стал хриплым и опасно ласковым, — поэтому делать буду то, что хочу. И с кем хочу. Говорите, заведение закрыто? Тем лучше, нам никто не помешает…

— У вас нос красный, — ляпнул я первое, что пришло на ум, лишь бы избавиться от ее угрожающей близости. Лидия отпрянула, прикрыв рот и нос ладонью, и я поторопился продолжить, решившись на второй вариант.

— И вы будете меня слушаться, если хотите быть представленной во дворце.

— Что? Можно подумать, что вы… — она неуверенно всмотрелась в меня, потом покачала головой. — А вы можете? Откуда? Или на вас действительно вдруг свалилось наследство и титул от богатых родственничков, как мечтала Софи? Но нет, вы же голь перекатная и…

— Я дружу с Эмилем, если вы забыли. И не только с ним.

— А с кем еще? — быстро спросила Лидия, и с нее моментально слетела внешняя шелуха развязности, глаза жадно заблестели. — Кто он?

Мне подумалось, что безумицей сейчас двигает не только охотничий азарт в погоне за колдуном, но и еще что-то. Слишком уж она рвется попасть во дворец… Знать бы, ради чего она старается… Или ради кого…

— Не он, а она. Мы приехали, госпожа Хризштайн. Ведите себя прилично, если хотите, чтобы вас представила ко двору сама княжна Ярижич.

Прежде чем покинуть экипаж, я позволил себе немного полюбоваться на приоткрытые от изумления пухлые губы и насладиться наступившей тишиной.

Игорный дом "Золотая лисица" был закрыт мною еще вчера. Нас встретил его хозяин, господин Гарсиа Дрозд, необъятный в боках и с маленькой головой на квадратном туловище. Чудовищная тучность, однако, не мешала ему живо и бодро сновать вокруг нас, причитая и умоляя спасти его скромное заведение от разорения.

Это так называемое скромное заведение располагалось в Гостевом квартале, в двухэтажном роскошном особняке, с удобными подъездами для экипажей богатых особ, вышколенными слугами и дорогой обстановкой. Но сейчас здесь было пусто и тихо, кроме небольшой кучки любопытствующих перед входом, а может и просто страждущих продолжения игры. Господин Дрозд семенил рядом и просительно заглядывал мне в глаза, трогал за рукав и трагически заламывал руки, напрочь игнорируя мою спутницу. Но Лидию это, похоже, совсем не смущало. Она величественным жестом сбросила плащ на меху, который подхватил вышколенный слуга, и двинулась вперед, не обращая внимания на мой возмущенный возглас.

— Немедленно прикройтесь! — я догнал ее и остановил. — Если бы я видел, во что вы вырядились…

На Лидии было легкое черное с золотым платье, настолько открытое в груди, что из-под светлой оборки была видна тонкая полоска нежной темной кожи возле… Я отвел глаза и процедил:

— Или вы немедленно приведете себя в божеский вид, или можете забыть о дворце князя.

— Увы, господин инквизитор, я не могу, — без тени улыбки сообщила мне Лидия. — Забыла накидку дома, когда спешила к вам. Но вы можете просто отвести глаза, если мой небожеский вид вас так сильно смущает.

— Остальным мне тоже глаза отводить прикажете? Накиньте на себя что-то!

— Что вам за дело до остальных?

Я скрипнул зубами и заставил себя посмотреть в наглые серые глаза, стараясь не замечать знакомую родинку, предательски выглядывающую из откровенного декольте. Лидия ответила мне уверенным взглядом и торжествующе улыбнулась, празднуя победу. Только рано радовалась.

— Тогда придется использовать подручные средства, — сказал я, отводя упавший локон с ее щеки и отвлекая внимание, чтобы потом быстрым движением вытащить шпильку из ее волос и распустить их.

— Что вы делаете? — возмутилась Лидия, но было уже поздно. Уложенные в высокую прическу волосы легли ей на плечи золотой шалью, и я поправил их, чтобы прикрыть срам. А когда она попыталась собрать волосы, я перехватил ее в запястье и пригрозил:

— Не сметь! Держать так и… и не наклоняться! И не дышать! И вообще!

Лидия задержалась возле одного из столов, провела рукой по зеленому сукну и тяжело вздохнула. Господин Дрозд гордо заметил:

— Лучшее сукно. Еще из Мирстены заказывал. Сейчас такого днем с огнем не найдешь. Госпожа Хризштайн, вы любите играть? У нас собирается лучший цвет столичного общества. Ах, какие ставки, целые состояния, бывает, проигрывают и тут же отыгрывают обратно! А какие страсти кипят! Вы приходите, не пожалеете…

На лице Лидии что-то дрогнуло, и я вдруг с ужасом понял, что она сейчас сделалась до жути похожа на курильщика опиума, вожделеющего свою отраву. А еще вспомнились слова Антона про то, что его сестра — конченный игрок, готовый ради игры поставить на кон даже собственную жизнь.

— Госпожа Хризштайн не играет, — оборвал я вкрадчивые увещевания владельца заведения.

— Почему же? — хрипло пробормотала Лидия и подвинула себе стул. — Я бы сыграла. Жаль, что Гук Чин не может составить мне компанию… Может, тогда вы, господин инквизитор? Сыграем на вашу честь, а?

Брови господина Дрозда удивленно поползли вверх, но сориентировался он мгновенно.

— Я принесу вам карты, госпожа…

— Не надо! — бесполезно, меня сегодня никто не слышал и слышать не хотел. Я подошел к Лидии и рывком поставил ее на ноги. — Я не позволю вам играть. Зачем вы сюда приехали? Чтобы удовлетворить свою низменную страсть и вновь начать играть? Антон упоминал, что вы зависимы… Демон, а я, дурак, забыл!

— Вы действительно дурак, — медленно выговорила Лидия и приложила палец к губам. — Тсс… не мешайте мне…

Глава 7. Хризокола

— А ставкой будет его жизнь, гаш-и-уна, — ухмыльнулся Гук Чин, держа карту с острым, как бритва, краем у горла ничего не подозревающего инквизитора.

Я криво улыбнулась маре и кивнула. Может ли мое видение причинить вред Кысею? Впрочем, какая разница, я не собираюсь проверять. Кроме того, сегодня мара была особенно разговорчивой, если не обращать внимания на раздражающее чавканье. Гук Чин опять жрал яблоко. Я отодвинула Кысея в сторону и вернулась за стол. Надо пользоваться моментом. На кончиках пальцев возникло знакомое тревожное покалывание в предвкушении гладкой или не очень поверхности карт и опасной игры. Я взяла принесенную хозяином колоду карт и стала неспешно их тасовать, лаская и поглаживая.

— Раздавай уже, — Гук Чин выплюнул огрызок на пол и жадно уставился на меня щелочками глаз.

— Не дерзи, — оборвала я молокососа. — Успеешь.

— Что? — переспросил инквизитор и попытался отобрать у меня карты. — Я же сказал, что никакой игры не будет…

— Сядьте и уймитесь, господин инквизитор, — огрызнулась я и выдернула несколько помятые карты. — Так что здесь произошло вчера? Рассказывайте.

Разумеется, я обращалась к маре, но хозяин принял вопрос на свой счет и охотно начал жаловаться.

— Господин Гук Чин к нам частенько захаживал, щедрым он был, даже когда проигрывал. Дорогой клиент, пусть земля ему будет пухом…

— … Жирный бурдюк, чтоб ты лопнул! — Гук Чин скривился и накрыл рукой карты. — Жаль, не успел ему кровь пустить…

— Зато с тебя кто-то успел… кожу спустить… — пробормотала я себе под нос, разглядывая свои карты. Расклад был так себе. — С кем вчера играл?

— А почему вы карты на троих раздали? Я же не играю. А покойный играл вчера с господином Тихим, тот местный завсегдатай. Нет, вы не думайте, он не шулер, просто ему везет обычно…

Слова хозяина меня умилили, потому что подушечки моих пальцев даже спустя год не утратили повышенной чувствительности к едва заметным наколкам на рубашке карт для искусных шулеров. Честная игра, говорите? Ну-ну… Инквизитор дотронулся до моей руки и спросил:

— С вами все хорошо? Или у вас опять…

— Скажи ему, — расхохотался Гук Чин, жадно комкая карты в кулаке. Он на них даже не взглянул. — Расскажи ему, как ты меня изуродовала! Это из-за тебя я стал таким! Это ты меня убила! А я теперь убью его!

Я сбросила руку инквизитора со своей и досадливо повела плечом:

— Не мешайте мне играть. Я повышаю, — и подвинула две карты на смену. — Твоя ставка, мальчик.

— Не смей меня так называть, пусчен! — разозлился юнец. — Ты проиграла!

Он швырнул карты на стол — у него была полная масть. Я медленно положила свои — тройка и пара.

— Я так и знал! Он мой!

— Не торопись, мы еще не видели его карт, — я быстрым движением сгребла карты, лежащие перед носом у ошеломленного инквизитора, и перевернула их. Полный дом. Впрочем, было бы странно, если бы было иначе. Я же раздавала…

— Пусчен! Пус-пус-пус!

Карты взвились в воздух, и я вскочила на ноги.

— Ты проиграл! — крикнула я, но бесполезно. Лицо Гук Чина исказилось от злобы, он взмахнул рукой, и карты со свистом полетели в меня.

Окрик инквизитора у меня над ухом, и я оказалась на полу, придавленная весом его тела. Только вспыхнула болью рассеченная картой щека. На шум примчались слуги и охранник, их хозяин скулил от ужаса, забившись под стол. Мара исчезла, а карты были раскиданы возле нас на полу. И теперь я гадала, насколько они реальны. Инквизитор неловко отстранился, помогая мне встать. Он был бледен и испуган, но на нем не осталось ни царапины.

— Вы в порядке? Господи, у вас кровь на лице… — он вытащил платок и вытер мне щеку. — Надо обработать, подождите, я сейчас…

Он прикрикнул на хозяина, приказал что-то слугам, отправил восвояси охранника, говорил еще что-то, но я не слышала. Мое внимание было приковано к огрызку яблока, который валялся под столом. Тот самый… Я двинулась к нему в нерешительности, пытаясь различить грань между явью и вымыслом… Спелое и сочное яблоко еще даже не успело потемнеть, но когда я подняла его, оно рассыпалось гнилой трухой у меня на ладони…

— Да что с вами такое? — тормошил меня инквизитор уже в экипаже. — Вы хоть понимаете, что хозяин все видел? Вы хотите попасть в божевольню? Или еще хуже?..

Он еще что-то говорил, а я все пыталась оттереть намертво въевшуюся в кожу гниль. Что мне хотела сказать мара? Почему во второй раз Гук Чин появляется с яблоком и обвиняет меня? Что это означит?

— Гук Чин что-нибудь ел в "Золотой лисице"? — оборвала я возмущение инквизитора. Тот осекся, глубоко вздохнул, потом встряхнул меня за плечи:

— Посмотрите на меня. И послушайте, что я вам скажу. Вы опять подставились. Я пригрозил хозяину, но не уверен, что он будет молчать…

— Гук Чин ел яблоко?

— Что? Господи, да вы хоть понимаете, что произошло? Вы сидели за столом и играли в карты с мертвым! Мертвым Гук Чином!

— Откуда вы знаете? — удивилась я, а потом страшная догадка обожгла меня — инквизитор слишком быстро среагировал на взвившиеся в воздух карты. — Вы что… Вы его тоже видели?

— Да, демон раздери, я его видел! И не только я! Хозяин трясся от ужаса и причитал, что покойник пришел за долгом… Но когда господин Дрозд отойдет от пережитого ужаса, то поймет, что тот появился из-за вас… Лидия, ваше безумие заходит слишком далеко! Вам все хуже и хуже… Вы больше не участвуете в дознании, я не могу подвергать вас…

Я отодвинулась и задумалась. Слова Гук Чина не давали мне покоя. Если их слышал инквизитор, то… Холодок ужаса пробежал по спине, и я поежилась. Да нет, он бы уже спросил, что тот имел в виду. Я прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от чувств Кысея. Его жалость давила и душила, не давая вздохнуть. Мерзкое чувство… Что угодно, только не жалость… Ладно, завтра у меня будут сведения о княжьем казначее, тогда и сложится полная картинка. А пока нет смысла себя терзать… Пусть Гук Чин злится на меня, но, демон, почему яблоко?.. А если он не мара? Или… Или просто не моя мара?

— Я сама дойду, не надо меня провожать, — я оттолкнула предложенную руку и выбралась из экипажа.

— Нет, я хочу удостовериться, что вы добрались домой без приключений, без мертвых мальчиков и девочек по пути.

Кысей подхватил меня под руку, и мне оставалось лишь последовать за ним, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха из-под душного покрова его жалости и страха.

— Чтобы к завтрашнему вечеру у меня была вилка, — выдавила я. — Иначе…

— Вы больше не занимаетесь дознанием, — отрезал инквизитор.

— Это мы еще посмотрим… — пробормотала я. — Нанять меня может, скажем, и господин Остронег… Или адмирал…

— Хватит уже. Вы завтра же отправитесь в монастырь святой Милагрос. Там прекрасный уход за душевнобольными, а самое главное — покой и храмовые занятия по укреплению души и тела. Очень живописно и…

- Заткнитесь. Сами туда отправляйтесь, — я взялась за трухлявые перила лестницы, ведущие на второй этаж. В окнах горел свет, значит, мерзавка Тень уже объявилась. — И не надо за мной ходить.

Но этот упрямец все равно пошел следом, бесцеремонно ввалившись за мной в комнату. В воздухе вкусно пахло запеканкой, и живот свело от голода, несмотря на стойкий яблочный аромат выпечки. Ко мне, всплеснув руками, бросилась причитающая служанка.

— Госпожа, боже мой, у вас кровь на лице…

Я почувствовала, как бешеный гнев привычно затопляет сознание, избавляя от всех прочих досадных ощущений. Даже собственная служанка вытирает об меня ноги!

— Ты где была целый день? Как посмела уйти без спроса? — я замахнулась, намереваясь влепить ей пощечину, но инквизитор перехватил мою руку, что стало последней каплей. — А вы убирайтесь отсюда!

Мне было все равно, на ком сорвать злость, поэтому я развернулась и врезала ему кулаком свободной руки под дых. Он согнулся в три погибели, но моего запястья не отпустил.

— Пустите! Вон отсюда! Не лезьте в мои дела!

— Госпожа, госпожа… — лепетала Тень, — вы же сами, вы сами меня…

— Лидия, успокойтесь! — Кысей увернулся от второго удара и скрутил меня. — Прекратите! Вы не в себе.

— … Госпожа, я же по вашему распоряжению… Я не нашла их на рынке, но вы же… Вы приказали без них не возвращаться, поэтому я…

Тень выскочила из комнаты в кухню и быстро вернулась с плетеной корзиной в руках, выставив ее перед собой, как щит.

— Вот, я достала, только не гневайтесь… Пришлось ехать за город, чтобы найти… Сейчас же зима… Но я нашла одного змеелова, и вот!

Она боязливо сдвинула крышку с корзины и сунула мне под нос. Внутри лениво шевелились несколько обычных ужей, разбуженных во время зимней спячки. Я потрясенно протянула руку, чтобы достать одного из них, но инквизитор захлопнул крышку и скомандовал Тени:

— Унесите их!

Я тщетно пыталась вспомнить, когда я могла приказать такое служанке и зачем, но… Инквизитор развернул меня к себе и всмотрелся в глаза:

— Зачем вам змеи? Что вы задумали?

Я оттолкнула его и направилась на кухню. Тень сидела в закутке и тихо плакала, на столе остывала яблочная запеканка. Корзина стояла на полу, вместе с другими покупками. Служанка меня обманывает? Я не помнила, чтобы приказывала ей, но с другой стороны…

— Сколько ты за них заплатила?

— Двадцать золотых, — всхлипнула Тень, глядя на меня с испугом. — Дорого, но вы сказали не торговаться и добыть дюжину гадюк… А там всего восемь… Больше не было, госпожа… Не гневайтесь, пожалуйста, вам вредно…

Нет, Тень точно не врала, потому что деньги ей могла дать только я сама, у нее столько не было. Господи, что же такое? Почему не помню?.. А если я не помню не только это? Если Гук Чин не врал?.. Я со злости силы пнула корзину, она перевернулась, и с нее слетела крышка. Тень взвизгнула, с ужасом глядя на расползающихся по кухне гадов.

— Дура ты… Тебе вместо гадюк продали втридорога обычных ужей!..

Инквизитор покосился на меня, потом поднял корзину и осторожно принялся собирать ужей в нее. Я без сил опустилась на стул и уставилась на пляшущий в очаге огонь.

— Угощайтесь, господин инквизитор, — не отрывая взгляда от пламени, кивнула я ему на запеканку. — Я же обещала госпоже Остенберг, что прослежу, чтобы вы поужинали. Я же обещала?.. Значит, должна держать слово…

Кысей присел передо мной на корточки, взял за запястье, словно пытался прощупать пульс, и спросил:

— Вы не помните, как поручили Тени их купить, верно?

Мне стоило больших усилий не вздрогнуть и не выдать себя. Я криво улыбнулась.

— Почему же не помню? Прекрасно помню, только не ожидала, что эта дура провозится так долго и купит не то…

— Врете, — уверенно перебил меня инквизитор. — Вы даже не знаете, зачем они вам. Вы понимаете, что вам все хуже? Вам надо лечиться, иначе…

— Я прекрасно помню и знаю, зачем они мне!

— Зачем же?

— Это у вас память короткая, а не у меня! Я уже говорила, что змеиное мясо вкусное и питательное, поэтому я…

— Что вы? — инквизитор вцепился, словно охотничий пес в подранка, и мне пришлось ляпнуть первое, что взбрело в голову.

— Готовить их буду. На ежегодном изморозном состязании поваров. Я собираюсь его выиграть и получить место ученика княжьего повара. Чтобы попасть ко двору.

Инквизитор удивленно покачал головой, а Тень неосторожно подала голос из своего закутка:

— Госпожа, но вы же не умеете готовить…

— Дурное дело — не хитрое! Научусь.

Кысей вдруг сдавленно прыснул со смеху и поднялся на ноги со словами:

— Вы уж врите да не завирайтесь…

Я вскочила на ноги и толкнула его в грудь:

— Я всегда получаю то, что хочу! Если я сказала, что выиграю, то так и будет! Вон отсюда!

— Угу… конечно… так и вижу вас в переднике и с перепачканным в муке лицом… — он уже не сдерживался и откровенно насмехался. — Хотя ладно… Искренне желаю вам победы… Занимайтесь готовкой, профессор Адриани считает, что она способствует восстановлению душевного равновесия… Это лучше, чем ошиваться в притонах и…

— Пошел вон! — не выдержала я.

— Ухожу, ухожу. Только напоминаю, что от дознания вы отстранены.

— Вас забыла спросить.

— Забыли. И я напоминаю, что вы обещали мне подчиняться.

— Как фамилиар, а не как ваша рабыня!

— Вот именно. Поэтому завтра я поручу вам другое дело, которое займет все ваше время…

Самоуверенное спокойствие инквизитора заставило меня подвинуть к себе тарелку с запеканкой. Еще одна наглая ухмылка — и оно полетит прямо в эту смазливую морду…

— И что же вы мне поручите? Может, заняться таинственным происшествием с Ясной купелью?

Теперь я торжествующе любовалась на его мгновенно побледневшее лицо и хмурую складку между бровей.

— Замолчите! Не смейте ничего предпринимать! — Кысей немного помедлил и добавил, смягчив тон, — пожалуйста, я прошу вас… Если пообещаете больше не вмешиваться в дознание, я попрошу княжну Юлию представить вас ко двору…

Я застыла.

— Юлию? Вы так хорошо знакомы, что называете ее просто по имени?

— … Сегодня же ей напишу, чтобы она…

— Сколько ей лет?

— … чтобы она вас приняла. Но если вы…

— Сколько ей лет?!?

— … посмеете только приблизиться к адмиралу или казначею и надоедать им…

— Она хорошенькая? Вы меня слышите?!? Сколько ей лет?

— … то мигом отправитесь в монастырь. Я не шучу. Спокойной ночи.

Кысей развернулся и ушел, а я стояла, сжав кулаки и кипя от ярости. Просто Юлия?!? Вот так просто? Он издевается?

Сна не было. Я сидела в темной спальне в кресле, закутавшись в теплое одеяло, и пыталась собрать воедино расползающиеся, словно змеи, мысли. Придется опять вести дневник, раз я не помню, что делала. Это уже не в первый раз… Ладно, сосредоточимся. Во-первых, необходимо раздобыть вилку, Яшлик ждать не любит, он и так уже извелся весь. Инквизитор упомянул, что улики хранятся в дворцовом хранилище. Плохо соваться туда без подготовки и предварительной разведки, но выхода особого нет. Другое дело, что идти за одной вилкой — глупо. А чем еще там можно поживиться? Хм… А если не брать, а наоборот, кое-что подложить?..

Во-вторых, завтра же отправлюсь в поместье Лешуа. Я расплылась в довольной улыбке. Нет, конечно же, глупо получилось с этим состязаньем поваров, но теперь им так удобно прикрываться… Именно так. И я его не просто выиграю, у красавчика мой кулинарный шедевр поперек горла встанет… И никакая Юлия меня не остановит. Правда, до Изморозья еще две недели. А рецепт мне нужен раньше… Я припомнила все, что Яшлик рассказал мне о Чжоне Орфуа.

Тот появился в столице год назад, открыл небольшую таверну в Гостевом квартале и скоро обратил на себя внимание. Орфуа победил в том самом состязании поваров, завоевав признание строгих судей новым блюдом "Поцелуй Единого", которое получило одобрение даже верховного каноника Кирилла. После победы Орфуа стал помогать княжьему повару во дворце, причем рецепт "Поцелуя Единого" хранился в строгом секрете. Полукровка быстро обзавелся полезными и влиятельными друзьями, его дела стремительно шли вверх. А через два месяца Виль Лешуа подрался на дуэли с младшим сыном княжьего ловчего. Подробности происшествия получили широкую огласку, и случился первый скандал. Еще через месяц неудачливый влюбленный вскрыл себе грудную клетку, и его отца уже ничто не могло спасти. Он ушел добровольно, назвав Орфуа своим преемником. Что ж, мотив хороший… Даже слишком хороший… Что-то тревожило меня в этой истории, но я так и не смогла понять, что именно. Какая разница… Интересно, сколько стоит таверна в Гостевом квартале? Я достану Орфуа и без попадания во дворец… Но к Лешуа все-таки надо съездить. Серебряная змейка из вилки будет очень милой… Только еще бы найти ювелира.

Пришла Тень и принесла мне травяную настойку. Глаза у нее были заплаканы.

— Прости меня, Тень, — сказала я, послушно принимая у нее теплую чашку. — Я испугалась, что ты ушла и бросила меня.

— Что вы, госпожа… Как же я могу уйти… Никогда… — служанка скользнула к моим ногам, усаживаясь прямо на пол. — Скажите, вы и вправду не помните, как…

— Не помню. Расскажи точно, что я тебе приказала.

— Просто позвали, дали мешочек с золотом, велели купить дюжину гадюк, без них не возвращаться.

— Когда это было? Вечером?

— Да.

— И ты сразу отправилась?

— Да нет, я подождала утра и сразу же…

— Скажи, я… я выходила вечером куда-нибудь?

— Я не видела, вроде нет..

— А я сказала, зачем мне гадюки?

— Нет…

— Демон, а почему ты не спросила?

— А вы бы ответили, госпожа?

— Да уж… — я залпом проглотила горькую жидкость. — Тень, послушай меня. Не позволяй мне распускать руки, не стой покорным истуканом, меня это еще больше злит. Поняла? Давай отпор, отбивайся, огрызайся, убегай, но не терпи.

Служанка неуверенно кивнула.

— И не волнуйся, я все равно сдержу слово, как и обещала, чтобы не произошло. Я найду твою дочь. Ты умеешь готовить?

— Что? Госпожа, вы и в самом деле решили?.. Но…

— Опять мямлишь?

— Умею, госпожа, только ж на таком состязании умение варить каши да похлебки вряд ли вам поможет…

— Ты рассказывай, а я сама решу…

— Рассказывать? Госпожа, это показывать надо…

— Запомни — теория сначала, а практика потом. Так что пока рассказывай, все равно сна нет. А там посмотрим…

Поместье Лешуа оказалось добротным каменным домом на холме, у подножия которого протекал ручей, скованный льдом и опоясанный скрипучим деревянным мостом. Наемный экипаж ехать через него отказался, поэтому пришлось выбираться из защищенной от ветра кабины и идти дальше пешком. Двухэтажное поместье еще носило следы былой роскоши, как старая кокотка, махнувшая на себя рукой, но все еще притягивающая взгляд. Дорожки были неубраны от снега, идти было тяжело. Когда мы с Тенью наконец добрались до парадных дверей, я с досадой поняла, что сапоги у меня промокли.

Дряхлая глухая служанка наотрез отказалась нас пускать, повторяя, как заведенная, что хозяин никого не принимает. Мне надоело с ней спорить, и я просто отодвинула ее в сторону, заявив, что никуда не уйду, пока не увижу господина Лешуа.

Некогда богато обставленная гостиная выглядела неухоженной, похоже, ею давно никто не пользовался. Зеркальные поверхности были завешены, нетопленный камин зиял мертвым пятном. Все остальное покрывал тонкий слой пыли: и некогда роскошные гобелены, тканные золотом и серебром, и дорогую мебель из красного дерева, и изящные диванчики для гостей… У меня перехватило горло. Только одна единственная вещь была тщательно протерта и даже отполирована до блеска. Клавесин. Я не смогла удержаться, подошла к нему и провела пальцами по искусной резьбе на крышке, потом подняла ее и коснулась клавиш. Высокий чистый звук наполнил мертвую гостиную.

— Немедленно убирайтесь из моего дома!

По скрипучей лестнице тяжело спускался старик. Покрытое морщинами и потемневшее от прожитых лет лицо, полностью седые курчавые, словно овечья шерсть, волосы и странно светлые глаза. Господин Дерек Лешуа производил впечатление сильного, жесткого, но смертельно усталого человека.

— Простите меня за вторжение, — вежливо поклонилась я старику. — Но лишь исключительная нужда привела меня сюда. Умоляю вас, вы — моя единственная надежда!

Господин Лешуа молча указал мне на дверь и развернулся уходить. Я рухнула на колени и зарыдала во весь голос.

— Прошу вас, умоляю, я должна выполнить волю покойного батюшки! Иначе не жить мне спокойно! Смилуйтесь! Я должна победить на состязании поваров, иначе отцовское проклятие падет на мою голову! Господин Лешуа!

Но мои стенания на него не подействовали, он продолжал подниматься по лестнице, даже не обернувшись. И тогда я по наитию воскликнула:

— А хотите, я сыграю вам на клавесине? Любимую мелодию вашего сына…

Хозяин дома споткнулся на очередной ступеньке и ухватился за перила. Он стоял, не оборачиваясь, с напряженными плечами, и молчал. Это гнетущее молчание затягивалось, и я ждала. Но тут вмешалась Тень:

— Госпожа умеет, послушайте ее…

Старик обернулся, его глаза подозрительно блестели. В них стояли слезы, и на мгновение мне стало очень неуютно в этом холодном брошенном доме. Но я поспешила продолжить:

— Пожалуйста, просто дайте мне возможность…

Мои пальцы коснулись нотных записей и перевернули последнюю страницу. Похоже, Виль сочинял музыку, однако последняя мелодия была не дописана. Тяжелый взгляд несчастного отца давил мне на затылок, но я упрямо дотронулась до черных полированных клавиш. Нежная горькая музыка ворвалась в запыленное пространство гостиной, словно укутав нас шелком, который плавился в крови и превращал сердце в хрусталь, разбиваемый вдребезги каждым переливом… Музыка стихла, оборванная на высокой ноте, томя и тоскуя по неведомой… любви?.. Сдавленные рыдания нарушили тишину. Дерек Лешуа сидел на ступеньках и плакал, спрятав лицо в ладонях. А я вдруг с мучительной ясностью осознала, что он вовсе не старик. Его руки выдавали в нем рано состарившегося мужчину, горюющего по своему единственному сыну… Тень не выдержала, бросилась к Лешуа, обняла его за плечи и стала утешать. Я отвела глаза, нахмурившись. Ситуация мне категорически не нравилась.

— Что вы от меня хотите? — Лешуа поднял голову и уставился на меня бесцветными пугающими глазами.

— Мой покойный батюшка, да будет ему земля пухом, всю жизнь мечтал о… — я замялась, — о сыне, чтобы передать ему знания и умения. Но родилась я. И мне пришлось… я всю жизнь провела на кухне, постигая секреты кулинарного мастерства…

Взгляд хозяина скользнул по моим рукам, и я осеклась, сообразив, что сглупила. Слишком гладкая и ухоженная кожа рук выдавала меня с головой, поэтому я поспешила подкорректировать версию.

— Но только в теории… Я следила за поварятами, пекарями, следила за порядком, вела учет, но отец… Он так и не позволил мне самой готовить… Папочка считал, что это сложное и мужское занятие — готовить для благородных особ… А два года назад он слег с горячкой и… Перед смертью наказал мне прославить нашу фамилию и победить в состязании… Папочка не в себе был, иначе никогда бы такого не завещал… Я же толком готовить не умею!.. — я разрыдалась, с тревогой наблюдая, как неодобрительно покачала головой Тень и опустила взгляд, комкая в руках платок. От нее надо было срочно избавляться, еще выдаст меня…

— Милая Тень, пожалуйста, принеси мне воды… — простонала я, хватаясь за горло. — Дышать сложно…

— Откуда вы узнали о моем сыне? — резко перебил меня Лешуа.

— Я искала вас. И мне сказали, что вы уехали из города в поместье после смерти вашего… Простите… Это он сочинил эту мелодию? Она прекрасна…

— Виль не успел ее закончить… Довольно. Я не беру учеников.

— Пожалуйста, я заплачу вам, сколько скажете.

— Деньги меня не интересуют.

— А что интересует?

— Ваши прелести тоже нет, — презрительно кивнул хозяин поместья на мое откровенное декольте и встал. — Уходите.

— А если я допишу последний концерт за Виля?

— Кто вы такая? — Лешуа гневно нахмурил брови и угрожающе двинулся ко мне. — Только не надо этих врак про покойного батюшку и состязание! Что вы здесь вынюхиваете?

Я успокоилась и задышала свободно, притворяться больше не имело смысла.

— Простите, господин Лешуа. Я забыла представиться. Крета Лидия Хризштайн. Я действительно собираюсь выиграть на поварском состязании, с вами или без вас. Я не умею готовить, но меня это не остановит. Я найду себе другого учителя. А вы… Вы найдете другого человека, способного общаться с мертвыми?

Вернувшаяся Тень охнула и уронила бокал с водой. Я встала и церемонно поклонилась.

— Простите мою неуклюжую служанку. Прощайте.

Я развернулась и направилась к двери, напевая про себя неоконченную мелодию.

— Подождите! Вернитесь.

— Вы бессовестная мошенница, играющая на чужом горе!

— Я играю на клавесине и лютне. А еще я пою.

— Никто не может видеть мертвых.

— Спросите об этом господина Дрозда из "Золотой лисицы". Он тоже так думал.

— Что? Кто это?

— Господин Лешуа, если вы мне не верите, то я не настаиваю. Я же сказала, что найду другого учителя.

— Да подождите! Вы его видите? Видите моего Виля?

Я решила не врать, поскольку у хозяина поместья было потрясающее чутье на ложь.

— Сейчас нет. Потому что не хочу видеть. Мертвые… утомляют, знаете ли. Вечно лезут, просят о чем-то, пытаются что-то сказать…

— Вы… колдунья?

Я пожала плечами.

— Мне трудно об этом судить. Но господин инквизитор утверждает, что нет. Как думаете, ему можно верить?

— Я вас не понимаю. Вы говорите правду, но… Это же невозможно! Зачем вам это состязание?

— Хм… Я хочу попасть ко двору, а еще… — я улыбнулась, — хочу доказать одному человеку, что смогу… просто смогу победить…

— Кому?

— Тому самому инквизитору. Кысею Тиффано.

— Я не слышал о нем.

— У меня к нему особый интерес.

Господин Лешуа встал и начал нервно мерить шагами крохотный кабинет, куда мы перебрались. Книг здесь было очень мало, по большей части атласы и справочники. Очевидно, в кабинете хозяин проводил еще меньше времени, чем в гостиной. Интересно, какая у него кухня? После сильного душевного потрясения многие талантливые люди находят отдушину в любимом деле. А господин Лешуа определенно был с той особой искрой безумия, которую дает отсвет настоящего Дара.

— До состязания осталось меньше двух недель. Вы не успеете.

— Успею. Я успею.

— Тогда вы переезжаете сюда. К занятиям приступим завтра. Но я хочу удостовериться, что вы действительно… У нас с Вилем был разговор перед его смертью… о котором знал только он и я. Спросите у него, о чем, и докажите мне, что вы…

— Господин Лешуа, — недовольно произнесла я, — для этого мне даже не надо у него ничего спрашивать. Нет, он вас не простил.

— Но откуда вы… Почему? Почему?!? Я же все для него делал… А эта шлюха…

Как же все-таки предсказуемы и глупы даже самые талантливые люди…

— Но он все равно любил эту шлюху. Впрочем, теперь они уже вместе…

— О чем вы?

— Марина Остронег умерла.

Я велела извозчику езжать в Гостевой квартал. Тень напротив меня сидела задумчивая, но слава Единому, молчала, только горько вздыхала. Отцовское горе господина Лешуа ее тронуло, поэтому она неодобрительно поглядывала в мою сторону. Я прикрыла глаза и откинула голову на сиденье экипажа.

Изначально я собиралась всего лишь выведать подробности о Чжоне Орфуа, учиться готовке и горбатиться на кухне в мои планы совсем не входило. Но теперь я уже сомневалась… Пожалуй, это будет неплохо. Загородное поместье, свежий воздух, восстановление душевного равновесия, например, за разделкой свежих змеиных тушек, как и хотел господин инквизитор, ну и конечно, отличное прикрытие для моих последующих дел. Я потерла руки, окоченевшие в тонких замшевых перчатках, и улыбнулась Тени.

— Не хмурься. Мы переезжаем к господину Лешуа. Приготовь все.

— Госпожа, нехорошо так поступать. У него горе, а вы…

— А мы скрасим его горе своим присутствием. Его служанка совсем дряхлая, поэтому изволь сама заняться хозяйством. Найми из деревушки поблизости девку порасторопней, чтобы в доме убиралась, и пару крепких мужиков, дорожки расчистить, мост подлатать. И печника не забудь, в доме слишком холодно.

— Госпожа, это же не ваш дом, как можно так бесцеремонно…

— Пока не мой. Господин Лешуа — вдовец, не очень богат, но у него титул помчика. Чем мне не партия, а?

— Что? Госпожа, вы серьезно? Он же вам в отцы годится, — Тень была шокирована.

— Тем лучше. Быстрее овдовею, — ухмыльнулась я.

Гостевой квартал был расположен неподалеку от княжьего дворца, в самом сердце столицы. Поблизости раскинулся прекрасный Лионарский парк, в котором имела обыкновение прогуливаться почтенная публика, даже аристократы не брезговали почтить его своим присутствием. Тут же располагались театры в количестве пяти штук, в том числе Театр божественного духа и Кераимская опера, попасть в которые был заветной мечтой многих тонких ценителей искусства. Здесь кипела и деловая жизнь столицы — Княжий банк, Торговая улица, Великий архив, казначейство и адмиралтейство. Непосредственно к Гостевому кварталу примыкал Посольский район, где располагалось гаяшимское посольство.

Я высадила Тень возле Торговой улицы с целым списком покупок и велела ехать дальше к Лионарскому парку. Яшлик в это время обычно развлекал прохожих нехитрыми фокусами, собирая слухи. Я медленно шла по парку, чувствуя, как меня накрывает привычная злость при виде убогого показного довольства всех этих людишек: пугливые провинциалы из крохотных городков, вечно голодные студенты Академии, солидные отцы семейства со всеми домочадцами на прогулке, пронырливые авантюристы и наглые смутьяны. И, конечно же, знатные особы… или мнящие себя таковыми. Разглядывая дам, разряженных в дорогие меха и причудливые шляпки, мне неожиданно подумалось, что проще было потратиться на сногсшибательный наряд и попробовать поймать Орфуа здесь. Его таверна, как и многие другие, располагалась рядом с парком, поджидая горожан, утомленных прогулкой на свежем воздухе. И пусть Орфуа сейчас сам не занимается таверной, но иногда же он должен здесь появляться.

На центральной лужайке уже успели выстроить ледяной замок с причудливыми статуями и устроить каток. К разноцветной палатке Яшлика выстроилась небольшая очередь. Глупцы охотно платили звонкой монеткой за лживые прорицания счастливой судьбы, богатства или вечной любви, не замечая, как выбалтывают проходимцу сокровенные тайны. Я терпеливо встала в хвост очереди, прислушиваясь к тому, что говорят люди.

— … Живьем с себя кожу содрал!..

— Да враки небось… Слушай, а кровищи много было, а?

— … Картой? Не может быть. Они же мягкие!

— Так… колдовство, ей-богу, как пить дать! Инквизиция на ушах стоит! Сам видел!

— … Гаяшимцы безбожники! Поделом им, узкоглазым отступникам!

— Многоженцы клятые, тьфу! Ни стыда, ни совести… Сжечь их к демонам!

— У него, говорят, дюжина жен осталась, а детей и вовсе не счесть…

— А я слыхала, что молоденький и неженатый он был…

— А что им, жен вместе с ним заживо похоронят… Дикие люди… Куда Святой Престол смотрит?..

Причудливое переплетение правды и лжи, домыслов и фактов, суеверий и невежества завораживало так, что ожидание в очереди пролетело незаметно. Я зашла в палатку и бросила в протянутую руку Яшлика мелкую монетку.

— Нашепчи-ка мне все о княжьем казначее…

Сегодня маленький человечек нарядился в разноцветный камзол. Его стеклянные глаза были ядовито-изумрудного цвета, под стать бесформенной шляпе из зеленого бархата с пером. Шептун потер в руках монетку и недовольно пожаловался:

— Серебряную вилочку зажулила… зажулила… зажулила…

— Не скули, — оборвала я его раздраженно. — Будет тебе вилочка. А пока слушай…

Я напела мелодию, и шептун моментально успокоился. Он заворожено внимал мотиву, потом восхищенно прицокнул языком и захлопал в ладоши.

— Повеселила, ай повеселила… Чье?

— Юного аристократа, безнадежно влюбленного в порченую шлюху… Знаешь, как он умер?

— Как? — шептун жадно облизнул губы.

— Вскрыл себе грудь ножом и вытащил сердце, чтобы подарить ей самое ценное…

— А она? — шептун кусал ноготь на большом пальце.

— Яшлик глуп… — мне надоело забавляться. — Ты знаешь и его, и ее. Подумай…

— Кухаркин сын сочинил? Да быть такого не может! — заволновался Яшлик.

— Может. Порадуй Серого Ангела историей о нем и княжьем казначее…

Шептун церемонно стянул с себя шляпу и надулся.

— Не греши! Не губи душу!.. Получаешь одно и тянешься за следующим, отбираешь у ближнего без стыда и совести, воруешь, лжешь, предаешь, убиваешь, собственными костьми ложишься, лишь бы…

— Яшлик отныне проповедует?

— Серый Ангел глуп и жаден! — вернул мне обиду шептун. — А Яшлик мудр и благочестив!

— И грех жадности, конечно, Яшлику незнаком…

— Нет! Это казначей жадный, а я историями делюсь… Со всеми, кто желает слышать, а казначей не желает. Он простой люд обирает налогами так, что многие по миру идут… Сказывают, голод в Асаде перед мятежом случился от того, что вояг Мирстены в сети казначея попался, а займы ему пришлось зерном отдавать… Людей тогда пропало больше, чем от черной лихорадки…

— А сын его что?

— А сын на отца совсем не похож был. Золото транжирил направо и налево, в роскоши купался, тело услаждал… о душе забыл…

— В карты играл?

— Играл, как не играть. Проигрывал столько, что отец за голову хватался и еще пуще людей гнобил. Ничего для сыночка не жалел… А шакалик его от жадности ногу себе отгрыз… — шептун довольно захихикал, балуясь монеткой.

— В "Золотой лисице" играл?

— В ней, в родимой.

Что ж, первое совпадение есть.

— А про Лешуа что расскажешь?

Яшлик сразу поскучнел, монетку в карман спрятал.

— Об отце говорили, что больно нелюдим и суров, а больше ничего смачного и не толковали. А сын его на дуэли дрался, стихи писал, сказывают, что от любви заболел и помер.

— Нет, — покачала я головой, — сам он себя убил. Вишь, в Марину был влюблен, песню ей посвятил…

Яшлик по-своему был очень романтичной натурой, поэтому я помолчала немного и добавила:

— Только соперник у него подлый да коварный был… Извел его… Заколдовал…

— Кто? Скажи, скажи, скажи… — заныл Яшлик, хватая меня за руки и припрыгивая на месте. Монетки в его карманах глухо звякали, словно вколачивая гвозди в крышку гроба, в котором скоро упокоится репутация княжьего повара.

— Тот, кто место его отца занял во дворце князя… — щелкнула я шептуна по носу, — Чжон Орфуа… Только тсс… никому…

Яшлик зачарованно кивнул, но его губы уже шевелились, складывая очередную историю, которая поползет по городу, передаваемая из уст в уста доверчивыми глупцами.

Я вытянула ноги поближе к теплу очага и плотнее укуталась в одеяло. Корабельный квартал был выбран мною не просто так. Здесь сдавалось пусть тесное, зато самое теплое жилье, надежно защищенное от пронизывающих зимних ветров Зевасталя. От мысли, что придется переехать в каменный холодный дом Лешуа, меня передернуло, и я отогнала заботы прочь, сосредоточившись на деле.

Итак, пять жертв: Лешуа, Витор, Мирчев, Остронег и Гук Чин. Что у них общего? Родители всех погибших были богатыми и влиятельными особами. Почти за каждым водились грешки, а из желающих поквитаться можно было собрать маленькое войско. Витор и Гук Чин были завсегдатаями в "Золотой лисице". Хорошо бы проверить остальных, но для этого придется вновь наведаться в игорный дом. При мысли о том, какую выволочку устроит Кысей, если узнает, настроение еще больше ухудшилось. Почему мара Гук Чина стала видна остальным? Неужели я и в самом деле превращаюсь в колдунью?.. Но инквизитор уверял меня, что воды купели ничего не отразили…

Ладно, вернемся к мотиву. Почему колдун выбрал именно этих пятерых? Лешуа был убит полгода назад, через три месяца убивают Витора, еще через месяц Мирчева, а Марину вообще через пару недель. Словно колдун торопится закончить что-то… До Изморозья? Да нет, глупо… Еще большее недоумение у меня вызывал тот факт, что все жертвы умерли по-разному. Любой колдун ограничен в своей силе, связан по рукам и ногам собственным демоном, который толкает его раз за разом на повторение кошмара. Даже старый колдун, что мучил меня и препарировал тела и души несчастных жертв, владел только одной силой — силой исцеления, что делало пытку бесконечной. Но даже он не смог бы превратить одного человека в гротескное подобие зверя с клыками и змеиной чешуей, а другого заставить обрасти живыми волосами из столового серебра. Может быть преступник каким-то образом инициирует демонов своих жертв? Превращает несчастных в колдунов? Это бы объяснило странные отличия в их поведении… Гук Чин был жесток, и его внутренний демон обернулся против него самого, как я когда-то обернула демона колдуна, чтобы выжить… Я похолодела. А что, если это я была в игорном доме, встретилась с Гук Чином и… убила его? Да нет, невозможно, хозяин бы меня узнал. И к смертям остальных я точно непричастна, меня даже не было в столице. А если… если… если я не помню? Если давно уже сошла с ума… еще тогда, когда стояла на площади и смотрела на пламя костра, пожирающего плоть атамана? А какая, к демону, разница? Пусть так… Даже если я сошла с ума, то это уже не мои сложности…

В любом случае, чтобы воздействовать на жертву, колдун должен был находиться поблизости. Поэтому следует составить список всех, кто был в "Золотой лисице" и на поминальном вечере, кто имел доступ в больницу и поместье казначея, найти пересечение имен и… Однако существовала вероятность отложенного колдовства, например, через предметы, впитавшие проклятое безумие. Подобное произошло в одном маленьком городке, где мы с Антоном скрывались после смерти магистра Солмира. Словно наяву, мне послышался одуряющий запах багрово-красных роз, которые разводили эти милые братья-старички, любимцы всего города… А их шляпки были чудо как хороши… Хотя Антон почему-то до сих пор не может без содрогания смотреть на розовые кусты…

— Госпожа, — Тень неслышно зашла в комнату, и я поняла, что запах розового масла мне не почудился. — К вам посетительница.

Я разглядывала госпожу Дрозд, нервно мнущую платок в руках. Лицо моей гостьи было скрыто темной вуалью на крохотной бархатной шляпке, которая черным пятном оттеняла белокурые волосы и светлый мех накидки. Что ж, на ловца и зверь бежит…

— Госпожа Хризштайн, простите, что без приглашения… — голос посетительницы звучал глухо.

— Я верю, что у вас не было иного выхода, госпожа Дрозд, — улыбнулась я. — Можете откинуть вуаль, вам нечего стесняться.

— Я знаю, что вы помогли семье Картуа, когда у них случилось несчастье с дочерью… — сбивчиво пояснила женщина, продолжая скрывать глаза за ажурной сеточкой вуали. — А я сейчас в такой растерянности, что и не знаю, к кому обратиться…

— И что же у вас случилось?

— Понимаете, я сейчас несколько ограничена в средствах…

— Ваш муж узнал о похождениях с пасынком? — ухмыльнулась я, резким движением протянула руку к ее лицу и откинула с него вуаль.

— Что за!.. Откуда вы?..

Тщательно припудренный синяк под глазом подтвердил мои опасения, что добыча для возможного шантажа от меня ускользнула.

— Этот лицемерный святоша и вам уже успел рассказать? — возмущенно воскликнула госпожа Дрозд. — Подлый мерзавец! Кто его за язык тянул?

Я благоразумно промолчала о том, кто кого просветил насчет ее постельных утех, и решительно пресекла поток гневных словоизлияний.

— Госпожа Дрозд, вы пришли ко мне за помощью? Так может перейдете к делу?

— Муж застукал меня и… Юлиана, разъярился, побил и… — она всхлипнула и промокнула глаза платком. — Хотел выгнать меня из дому, но тут случилось это несчастье с одним из игроков.

— Подождите, — я нахмурилась, — муж узнал о вас с пасынком еще до смерти Гук Чина? Тогда почему вы решили, что к этому приложил руку инквизитор?

— Ну а кто еще? — простодушно пожала плечами женщина и отмахнулась. — С чего бы мужу средь бела дня домой приезжать, когда он сутки напролет торчит в "Золотой лисице"? Беда в том, что он отца моего на улицу выставил! Меня тоже грозился выгнать, но я ему пригрозила, что…

Женщина прикусила язык, сообразив, что едва не сболтнула лишнее.

— Понимаете, мой отец просто безобидный старик, выживший из ума. Он помогал убираться в "Лисице", там же и жил… никому не мешал. А после скандала Гарсиа взял и выставил его на улицу, в мороз, прямо в чем тот был… Я как узнала, побежала искать отца, но его уже и след простыл… Помогите мне найти папу… Он не мог далеко уйти… Сам он дороги назад не найдет, не помнит уже ничего…

Я задумчиво разглядывала женщину, гадая, что она умалчивает и скрывает от меня. Слишком удачно все складывалось, а значит, где-то непременно кроется подвох. Но если ее тревога за отца выглядела вполне искренней, то платежеспособность вызывала сомнения.

— Госпожа Дрозд, я могу взяться за поиски вашего отца, вот только как вы собираетесь со мной расплачиваться? Насколько я поняла, муж вам сейчас ни копейки не дает. У вас есть личные сбережения?

Женщина замялась, царапая ногтем и без того обтертый подлокотник кресла.

— Я бы хотела просить вас в долг… Я отдам, клянусь! Муж скоро остынет, просто он сейчас весь на нервах… Юлиана из города в деревню сослал, а сам мечется, пытается игорный дом вновь открыть для посетителей… А паскудный инквизитор уперся и не разрешает, но как только…

— У господина инквизитора дорогие пристрастия, сами понимаете, его утехи стоят немало… — подмигнула я женщине, и она осеклась. — Но я могу поспособствовать и подсказать, как ему угодить. Передайте мужу, что сумма в пятьсот золотых решит вопрос, и заведение "Золотая лисица" опять откроет свои двери для дорогих гостей.

— А вы сможете? Гарсиа сам пытался предложить ему мзду, только тот все нос воротил и ругался, угрожал еще…

— Фу, как грубо… Кто же так делает… Вы же понимаете, что он для виду только… Тут надо аккуратно подойти, я все устрою.

— Хорошо, я поговорю с мужем… Но вы найдете моего отца?

— Конечно, не сомневайтесь.

Я позвала Тень и велела ей нарисовать портрет старика. Между делом осторожно расспрашивая госпожу Дрозд, я подтвердила свои предположения. Женщина не вмешивалась в дела мужа и была бесполезной в плане сведений. Но приятной неожиданностью стал тот факт, что Малгожатта вела активную светскую жизнь и была на прошлом состязании поваров. Чтобы отвлечься от печальных мыслей, она принялась с упоением рассказывать об этом главном событии столичной жизни. Состязание проводили за два дня до Изморозья, по такому случаю открывая дворец для всех, кто был в состоянии заплатить за пригласительные. Столы ломились от изысканных блюд, представляемых на суд строгой публике. Дамы красовались богатством нарядов и украшений, знать хвалилась друг перед другом красотой дам и породистых лошадей, запряженных в дорогие экипажи, ну а повара придирчиво следили за тем, чье лакомство больше пришлось по вкусу княжьему стряпчему, верховному канонику и еще десятку важных вельмож.

На подобных пиршествах работы поваров были настоящими произведениями искусства. Каждый соревнующийся должен был представить нечто особенное, поэтому кухари изгалялись, как могли. Огромный сладкий замок из марципана, украшенный засахаренными цветами и фруктами; молочный поросенок, зажаренный целиком и фаршированный нежнейшим мясом перепелов и острым сыром с плесенью; экзотическое вино из гарлегской ежевики, подогретое с пряностями и медом; заливная прозрачная осетрина, дрожащая от дуновения воздуха; и, конечно же, "Поцелуй Единого". Увы, Малгожатте попробовать сие творение так и не удалось, но она была удивлена скромностью его вида. На многоярусной серебряной вазе стояли крохотные тарелочки с дымящимися шариками, которые судьи даже поначалу опасались пробовать. Странная масса, из которой были сделаны шарики, имела разный цвет и, как оказалось, разный вкус, потому что мнения судей разошлись. Они спорили до хрипоты о мягкости и насыщенности вкусовых оттенков, сравнивая то с божественной сладостью и терпкостью южного винограда, то с пикантной кислинкой лесных ягод, то с обжигающей свежестью мяты и нежной горечью ванили… Конец спору положил верховный каноник Кирилл, объявив, что вкус зависит от милости Единого и благочестия того, кто пробует. После этих слов исход состязания был решен, а скромный владелец таверны "Пять колосков" в одно мгновение стал известным всей столице. И он своего не упустил…

Я надолго задумалась после ухода госпожи Дрозд. Решающее слово в состязании явно было у верховного каноника, поэтому его поддержка была бы очень кстати. А еще неплохо бы все-таки быть представленной ко двору, чтобы под благовидным предлогом свести знакомство с остальными судьями… Что ж, придется слушаться инквизитора… И для него будет лучше, если княжна Юлия окажется старой девой с тройным подбородком, бородавками на носу и толстым задом…

Инквизитора дома не было, его, несмотря на поздний час, срочно вызвали к кардиналу. Я решила подождать Кысея, коротая время за чашкой чая с милейшей тетушкой Идой, как просила себя называть госпожа Остенберг. Мы успели перемыть косточки не только этому благовоспитанному молодому человеку, но и вспомнить любезного отца Георга, или просто Жорика, как его ласково называла старая женщина, посокрушаться падению нравов в обществе на примере нерадивой матери Йорана и даже обсудить последние новости о жестоком убийстве сына гаяшимского посла. Странным образом, но в этом доме мне нравилось больше, чем в комнатах Корабельного квартала. Чай был ароматным и горячим, а хозяйка забавляла простодушной наивностью и добротой, так что я даже перестала злиться на вынужденное ожидание.

— Я собираюсь принять участие в ежегодном состязании поваров на Изморозье, — сообщила я Иде, чтобы поддержать разговор. — Теперь ломаю голову, чтобы такое придумать и приготовить…

— Ах, — всплеснула руками госпожа Остенберг, — какая вы молодец! Неужели не побоитесь?

— А чего бояться?

— Женщин не допускают к состязанию, вы таки не знали?

— Хм… А почему? Что за глупые предрассудки… Сейчас женщины даже в Инквизицию идут, сама видела одну… И вот это уже действительно перебор! Подумайте только, их заставляют обривать головы…

— Да я вас умоляю!.. Не может быть… Лидочка, милая, я вам так скажу — за себя надо бороться, да… Уверена, у вас все получится, мы за вас будем молиться…

— Господин инквизитор не будет, — покачала я головой, даже не поморщившись от такого обращения к себе, — он в меня не верит. Я же действительно не умею готовить…

— Ах, боже мой, какая малость… Хотите, я вас научу? Даже если к этому Изморозью не успеем, то какие ваши годы, к следующему точно победите…

Я с улыбкой разглядывала эту глупышку, удивляясь, как можно было остаться к ее-то годам такой доверчивой к чужим. Ида с воодушевлением принялась перечислять, что из ее готовки нравится мужу — особый яблочный пирог с корицей, нежнейший кролик в винном соусе и острые лепешки с сыром и зеленью, которые так обожает Йося… При упоминании внука женщина погрустнела, возникла неловкая пауза, но долго скучать не пришлось. С прогулки вернулся господин Остенберг с мальчиком, а следом за ними появился и Кысей. Госпожа Остенберг сразу захлопотала, браня мужа, что он заморозил мальчика, таская по ледяному замку в Лионарском парке. Кысей лишь хмуро кивнул и недовольно поморщился, увидев меня. Он был явно не в духе и не обрадовался моему присутствию, в отличие от Йорана, который сразу же бросился ко мне, чтобы спросить о Сером Ангеле.

— Когда он придет и заберет меня обратно к маме? — у него из носа текло, но он упрямо подлез мне под руку и забрался на колени. От былой робости не осталось и следа, мальчишку здесь баловали, что сразу чувствовалось.

— Серый Ангел немного занят… Готовится к Изморозью… Вот он тебе передал игрушку, держи…

Жалостливая Тень предусмотрительно прикупила для мальчика деревянную лошадку, размалеванную в яркие цвета. Йоран тут же схватил ее и потерял ко мне интерес.

— Что вы здесь делаете, госпожа Хризштайн? — резко спросил Кысей.

— Что-то случилось, господин Тиффано? — спросила я, спихивая с колен мальчишку. — Йоран, иди погуляй, видишь, дядя инквизитор устал, он весь день гонялся за Серым Ангелом…

— И поймал? — ужаснулся мальчишка, отвлекаясь от попыток отломать лошадке хвост.

— Что ты, милый, конечно, нет. И не поймает никогда…

Странно, но инквизитор проигнорировал подколку, продолжая смотреть на меня с прищуром, потом сказал Иде:

— Госпожа Остенберг, пожалуйста, больше в мое отсутствие никогда не пускайте эту женщину в дом, особенно не подпускайте ее к мальчику… И заберите у него игрушку, когда он уснет.

— Но… — растерялась бедная старушка, — как же так… Почему? Йоран так ждал Лидочку…

— Простите меня, тетушка Ида, — вмешалась я, шмыгая носом, — я же говорила вам, что господин инквизитор… он… он… — я разрыдалась, закрыв лицо руками и уткнувшись ей в плечо.

— Кысенька, ну как вам не стыдно, — укорила его хозяйка, поглаживая меня по голове и успокаивая. — Ну что вы, милая, не убивайтесь так… Он же не со зла, он просто устал с дороги… Сейчас ужин будет, все отдохнут и помирятся…

Инквизитор тихо притворил за собой дверь, оставив нас одних.

С трудом избавившись от навязчивой заботы хозяйки дома, я поднялась по лестнице на второй этаж. Комната Кысея была запертой, поэтому пришлось стучаться. Когда он отворил дверь, я приняла виноватый вид и понурилась.

— Что вам надо?

— Поговорить. Извиниться. Честно. Я все поняла, осознала, была неправа, исправлюсь. Честно, — и пока инквизитор пребывал в замешательстве, я отодвинула его с дороги и прошла внутрь.

Это была краевая комната, свет в которую падал с высокого потолка, из множества маленьких окошек с толстыми стеклами. Узкая кровать, книжные шкафы во всю стену, письменный стол, заваленный бумагами… Но взглянуть на них мне не дали.

— Уходите отсюда, — Кысей попытался выставить меня вон.

— Давайте просто поговорим. Или вам не интересно, что я узнала?

— Господи, как же я от вас устал! — не выдержал Кысей и вдруг сел на кровать, сцепив руки в молитвенном жесте и опустив на них голову.

Я немного опешила от такой реакции, поэтому осторожно присела рядом и уже хотела обнять его, но вовремя отдернула руку. Едва ли он обрадуется. Поэтому я тяжело вздохнула и спросила:

— Опять кого-то убили?

— Нет. Уходите.

— Я не уйду, — упрямо повторила я, — пока не узнаю, что случилось.

Кысей продолжал молчать, невидящим взглядом уставившись на стену напротив.

— Ладно, тогда я расскажу, что удалось узнать мне. Во-первых, Жуан Витор тоже был завсегдатаем в "Золотой лисице". Необходимо проверить, бывали ли там остальные. Вы же справитесь? — я прикусила язык, досадуя на себя за язвительность. — Еще надо непременно узнать, что ел Гук Чин перед смертью. И мне нужен список всех, кто был в заведение в тот день, как и список гостей на поминальном вечере. И еще… В "Золотой лисице" не все чисто. Карты там крапленые, шулерство процветает, заведение явно на откупе у властей, но есть еще кое-то… Скажите, это вы открыли глаза господину Дрозду на неверность его жены?

Молчание затягивалось, и я раздраженно добавила:

— Господин инквизитор, отвечайте, хватит строить из себя мученика, иначе… Иначе я приму приглашение госпожи Остенберг переехать сюда, чтобы учиться у нее кулинарии. Мы будем жить под одной крышей…

Кысей вздрогнул и очнулся из своего странного забытья.

— Достаточно, — он встал и подошел к столу. — Вы отправляетесь в монастырь заступницы Милагрос.

— И не подумаю…

— У вас новое задание, госпожа Хризштайн, и вы не можете ослушаться. Год назад была похищена реликвия святой Милагрос, гравюра с ее изображением. Преступников поймали и судили…

Я скрипнула зубами, припомнив выражение запоздалого удивления на лице церковного обвинителя, когда он получил по голове. Его тело так обгорело, что хоронить было почти нечего… Если бы не Антон, я бы сожгла клятых церковников всех до единого, вместе с их реликвиями, соборами и святынями… Вместе с тем самым Единым, который сейчас тыкает меня, словно слепого щенка, мордой в собственные лужицы… Надо было подчистить за собой еще тогда.

— … но похищенное найдено не было. Главарь банды клялся, что отдал ее заказчику, но его имени он так и не назвал. Возможно, что действительно не знал. Поэтому вы займетесь розыском пропавшей реликвии, отправитесь в монастырь, соберете все сведения, а заодно…

— А как же ваше обещание представить меня княжне Юлии? — горько спросила я. — Почему вы так стремитесь от меня избавиться?

— Я держу свои обещания и уже написал ей. Как только получу ответ, сразу же вам сообщу. Кстати, монастырская выпечка считается одной из лучших, так что у вас будет прекрасная возможность попрактиковаться…

— Очень смешно, — фыркнула я, вставая. — Господин инквизитор, я знаю, что бываю невыносима, но я вам не враг, не надо меня прогонять. Кстати, вы заметили, что я даже не попыталась вас облапать?

— Мне расплакаться от счастья?

— Нет, но вы могли бы похвалить меня за смирение плоти, например… Послушайте, у нас общая цель — найти и уничтожить колдуна. Я же не успокоюсь, пока не раздавлю эту гниду, и вы тоже спать спокойно не сможете. Так зачем городить этот огород с давно забытой и никому не нужной реликвией?

— Демон! Да потому что я за вас боюсь! — вдруг взорвался инквизитор, его отрешенное спокойствие мгновенно исчезло. — Вам все хуже и хуже, но вы упрямо делаете вид, что ничего не случилось! Не лезьте в это дело, ситуация и так накалилась до предела. Отношения с гаяшимцами испортились, они обвиняют князя в смерти Гук Чина и нарушении обязательств!.. — он осекся. — Езжайте в монастырь, пожалуйста, я прошу вас.

Его страх был почти осязаем, горько-кислый привкус на языке и тяжесть на плечах. Но я не собиралась сдаваться.

— Не надо за меня бояться, я сама могу о себе позаботиться. И жалеть меня тоже не надо. Это во-первых. А во-вторых, господин инквизитор, сообщаю вам, что как ваш фамилиар я полностью отработала полученные деньги, часть из которых была, в свою очередь, потрачена на осведомителей из числа старых знакомых. Если хотите поручить мне другое дело, заняв все мое время, потрудитесь оплатить его вперед. Сто золотых, и не меньше. Хотя часть оплаты могу принять… ммм… натурой, так сказать. И в-третьих, настоятельно рекомендую вам разрешить заведению "Золотая лисица" вновь открыться, намекнув хозяину о том, что ждете от него особых услуг. Я считаю, что колдун именно там выбирает жертв, возможно, из числа богатеньких сынков, которые швыряются деньгами. Если умело все организовать, то колдуна можно будет поймать на горячем прямо там.

Кысей неожиданно сделал шаг ко мне и притянул к себе, обняв. Я застыла, чувствуя, что не могу даже вдохнуть, то ли от крепости объятий, то ли от нахлынувшего ощущения отчаяния. Я уперлась лбом в его плечо, чтобы хоть немного отстраниться, и пробормотала:

— Вы решили таким образом предложить мне задаток? Если поцелуете, то так и быть, сделаю скидку…

— Помнится, вы говорили, что чувствуете мои эмоции, — глухо произнес инквизитор, еще сильнее стиснув меня в объятиях. — Я уже не знаю, каким образом до вас достучаться. Уезжайте из города, пожалуйста. Пусть закончится это мерзкое дело, тогда возвращайтесь и изводите меня сколько угодно, но не сейчас…

Было совершенно невыносимо, в груди пекло, словно кто-то заставил меня выпить полынной настойки с перцем.

— Сто золотых, и я вся ваша, господин инквизитор, — выдавила я сквозь зубы. — Или бесплатно, но тогда уже вы весь мой, — я вырвалась от него и многозначительно кивнула на кровать.

— Да, глупо было рассчитывать на ваше понимание… — сказал Кысей с горечью, от которой вдруг свело скулы. — Будь по-вашему.

Он подошел к письменному столу, повернувшись ко мне спиной. Признаться, я растерялась от его неожиданного согласия, торопливо соображая, какое на мне белье, и досадуя, что кровать узкая и тесная. Но тут Кысей развернулся, держа в руке мешочек.

— Здесь сто золотых, берите и уезжайте в монастырь. И чтобы без реликвии не возвращались.

Он вложил мешочек с золотом мне в руку и подтолкнул к двери.

— Откуда у вас деньги? — возмущенно выдохнула я, отчаянно пытаясь придумать, как вывернуться из нежданной западни.

— Пусть вас это не беспокоит. Идите уже…

— Послушайте, да подождите же… А пересчитать? И не надо меня тащить, я все равно останусь на ужин, слышите? Вы же не справитесь сами, ну что за упрямство!..

На ужин я все-таки осталась благодаря госпоже Остенберг, которая решительно вмешалась в попытки Кысея выставить меня за дверь. Скромная вечерняя трапеза прошла, словно в странном сне. Ида и ее муж что-то говорили, шутили, подкладывали мне кусочки повкуснее, неодобрительно косились на хмурого инквизитора и всячески пытались разрядить обстановку. Я печально ковыряла вилкой жареную рыбу, пытаясь придумать, как переубедить Кысея, но так ничего и не придумала. Самое обидное, что я могла хоть завтра вынуть и положить перед ним похищенную реликвию, утерев ему нос, но тогда пришлось бы очень многое объяснять. И еще меня мучил вопрос, откуда у него деньги.

— Господин инквизитор, стесняюсь спросить, а какое у вас месячное содержание? Святой Престол щедр к своим слугам?

— Кысенька, ну что же вы молчите, — заволновалась Ида, когда молчание опасно затянулось. — Не стесняйтесь, я уверена, что…

— Шестьдесят золотых, — тяжело уронил инквизитор, — в отличие от некоторых жадных фамилиаров…

— Вот как… — протянула я. — Ну так правильно же, вы работаете за идею, а они за презренное золото, поэтому и должны получать вдвое больше. Все логично…

Ида негромко засмеялась, но ее смех утонул в громогласном хохоте господин Остенберга. Он вытер слезы и похлопал меня по руке:

— Ох, Лидия, таки повеселили вы старика…

— Нет, в самом деле… — продолжала я капать на мозги инквизитору, решив напоследок ни в чем себе не отказывать, — я считаю, что даже шестидесяти золотых много… Господин инквизитор, вы должны быть счастливы уже самим фактом своего служения Единому, не пятная себя презренным златом…

— Я безмерно счастлив, — процедил инквизитор, обрывая мои разглагольствования. — Господин Остенберг, Ида, простите, но завтра не ждите меня к ужину. Буду в посольстве и вернусь поздно.

— В каком посольстве? — встрепенулась я. — Гаяшимском?

Кысей кивнул и встал из-за стола.

— Мне рано вставать, поэтому я вынужден вас покинуть. Спасибо, все было очень вкусно.

— Что вы там забыли, господин Тиффано? — довольно резко спросила я его. — Не смейте туда…

— Официальный визит, — сухо ответил инквизитор и вышел.

Наплевав на правила приличия, я сорвалась из-за стола за ним. От одной мысли, что этот болван столкнется с хитрозадым Сычем на его территории, мне делалось дурно. Я догнала Кысея уже на лестнице, схватив его за рукав и развернув к себе.

— Не смейте туда соваться! Слышите? Откажитесь, скажитесь больным, придумайте другой повод, но не ходите туда!

— Госпожа Хризштайн, — инквизитор смерил меня холодным взглядом. — Вы не в том положении, чтобы указывать мне, что делать.

— Вы идиот? Вы же не знаете заведенных у них порядков! Гаяшимцы хитры и коварны, вы же сами говорили, что назревает обострение отношений! Вы не понимает, что будете разменной монетой в политической игре?!?

— Вы беспокоитесь за меня? — Кысей удивленно выгнул бровь. — Странная забота, потому что когда я просил вас…

Я толкнула его в грудь и разъяренно зашипела:

— Гаяшимцы ничем не побрезгуют, чтобы добиться своего! А вы будете на их территории, в полной их власти! Вас подставят и заставят работать на них! Почему вас послали с этим визитом? Чья это идея? Кардинала? Он вас подставляет!

— Я встречаюсь с послом Сы Чином для проведения официального дознания по факту смерти его сына. И да, по просьбе кардинала дознание будет проводиться совместно с маш-уном Святого Престола Уль Дженом. Вы еще что-то хотели узнать? Если нет, то позвольте вас покинуть.

— Постойте, пожалуйста! Я… я верну вам деньги и уеду в монастырь, как вы и хотели, только не суйтесь в посольство, прошу вас!

Кысей отрицательно покачал головой, и у меня упало сердце. Я беспомощно сказала ему в спину:

— Тогда хотя бы ничего не пейте и не ешьте там! Ни под каким предлогом, слышите?..

Я была связана по рукам и ногам и дурацким обещанием, и невозможностью самой появиться в посольстве… Сыч всегда играл очень грязно и подло, а сейчас он в бешенстве из-за смерти сына. Ему ведь уже стало известно о результатах вскрытия и неприятном подозрении относительно Гук Чина? Или ему побоялись сказать? Я поежилась, представив реакцию старого ублюдка, особенно если он узнает об этом от инквизитора… В том, что Кысея подставят, я даже не сомневалась. Вопрос был в том, как именно, и что сделать, чтобы обернуть ситуацию против гаяшимцев.

Чтобы я сама сделала, будь я на месте Сыча? Пожалуй, не стала бы мудрить и использовала самое очевидное решение, тем более, что почва была подготовлена… А значит, есть вероятность, что и Сыч поступит также. И даже если он задумал иное, то надо просто подтолкнуть его к этой идее. Мой заказчик из гаяшимского посольства прекрасно подойдет для этой цели… Правда, на репутации Серого Ангела можно ставить жирный крест… Демон, Кыся, почему же ты так дорого мне обходишься?..

Глава 8. Инквизитор Тиффано

С утра пораньше я решил заехать к Лидии и проконтролировать ее отъезд в монастырь. К своему удивлению, от привратника я узнал, что госпожа Хризштайн со служанкой изволили выехать еще до рассвета в неизвестном направлении. Мне оставалось только надеяться, что Лидия сдержит слово и не появится в городе.

Гаяшимский посол обвинил князя и Святой Престол в вероломном пренебрежении обязанностями, нарушении обязательств и смерти его сына, что грозило обострить противостояние при дворе. В дознание по делу гибели Гук Чина пришлось включить благочестивого маш-уна Уль Джена, представителя Святого Престола со стороны гаяшимского ханства, чей сан был равен епископскому. Кардинал Яжинский долго меня наставлял, как себя вести с гаяшимским собратом по вере, не уставая повторять, что инициатива ни в коем случае не должна перейти к Уль Джену. Меня злил и огорчал тот факт, что приходится играть в словесные церемонии вместо того, чтобы заниматься делом, но деваться было некуда. Предупреждение Лидии о коварстве гаяшимцов не стало для меня неожиданностью, поскольку его, слово в слово, уже успел высказать кардинал, сокрушаясь по поводу моей кандидатуры. Однако распоряжение исходило от главы ордена Пяти, и монсеньор был бессилен что-либо изменить. С другой стороны, что мне может грозить, если я буду осторожен?

Перед визитом в гаяшимское посольство я решил заехать в "Золотую лисицу", чтобы проверить слова Лидии. Заспанный хозяин кинулся ко мне, по обыкновению всячески угождая и подобострастно юля, из-за чего после общения с ним хотелось вымыться с мылом, особенно после того раза, как он попытался всучить мне взятку.

— Господин инквизитор, не извольте беспокоиться, все будет сделано, как вам угодно, прошу вас… — он тянул меня в кабинет, подальше от любопытных взоров слуг и охранника. — Садитесь, пожалуйста, сейчас распоряжусь, чтобы приготовили вам завтрак. Что желаете?

— Господин Дрозд, мне нужен список всех, кто был в заведении в вечер смерти Гук Чина, — оборвал я его. — Кстати, по поводу завтрака… Вспомните, Гук Чин обедал у вас?

Толстяк вздрогнул так, что его многочисленные складки заколыхались, волной расходясь от подбородка.

— У нас все свежайшее! Я на своих гостях не экономлю! А для дорогих гостей и вовсе заказываю еду из самых лучших рестораций.

— Что он ел в тот день?

Хозяин наморщил лоб, потом досадливо покачал головой и позвал старшего слугу. Им оказался юркий малый с легкомысленными усиками на смуглом лице, который тотчас все припомнил и отрапортовал, что господин Гук Чин заказывал мясо перепелов под сливочным соусом и печеные яблоки в меду.

— Яблоки? — переспросил я, вспомнив нездоровый интерес Лидии к этому фрукту. — Вы их сами готовили?

— Нет, как можно, ваша святость, — угодливо поклонился тот в очередной раз, что меня уже начинало раздражать. — Заказываем в ресторации.

— Какой?

— "Пять колосков". У них все свежее и вкусное, по рецептам самого княжьего повара! — с затаенной гордостью сообщил старший слуга. — А вы на завтрак что изволите?

— Яблоки в меду, те самые, — неожиданно вырвалось у меня.

В ожидании завтрака я потребовал показать приходскую книгу заведения, чтобы установить, посещали его другие жертвы или нет. Однако хозяин начал мямлить и увиливать, поэтому я решительно пресек его невнятное бормотание словами:

— Господин Дрозд, ведь этот игорный дом на откупе у властей? Тогда вам нечего боятся… кроме меня, конечно же… Если будете готовы к сотрудничеству, обещаю, что ваше заведение откроется в самое ближайшее время…

Толстяк тяжело задышал, потом почему-то фамильярно мне подмигнул и радостно закивал головой:

— Понимаю, понимаю… Все будет в наилучшем виде… Сейчас достану… — он даже руки потер от возбуждения, словно воодушевленный моими словами.

Я погрузился в изучение списка клиентов игорного дома за последние восемь месяцев. Предположение Лидии о том, что жертвы выбираются колдуном в этом заведении, было не лишено смысла. Я действительно обнаружил фамилии Витора и Мирчева в книге. Но среди них не было Лешуа и Остронег, поэтому я захлопнул книгу и спросил у хозяина, смиренно застывшего рядом:

— Вспомните, пожалуйста, и не вздумайте лгать или хитрить. Бывал ли у вас в заведении Виль Лешуа?

Господин Дрозд ответил почти мгновенно и без колебаний:

— Не было такого.

— Хм… А Марина Остронег?

— Она захаживала.

— А почему ее нет в списке?

— Так она не играла. Госпожа Остронег любила смотреть, как играют другие… — хозяин плотоядно улыбнулся и опять потер руки.

— Вы хотите сказать — любила подзуживать на игру других? С кем она приходила?

— Ох, да с разными. Всех, пожалуй, и не вспомню…

— С Мирчевым или Витором?

— Да, с ними тоже приходила.

— К завтрашнему дню вспомните детально, с кем приходила Марина, и составьте мне список. И не забудьте про список всех, слышите, абсолютно всех, кто был в заведении в вечер смерти Гук Чина.

Расторопный слуга успел обернуться в ресторацию и уже доставил блюдо, прикрытое серебряной крышкой. Он поклонился и театральным жестом снял крышку, водрузив его передо мной. Сладкий яблочный аромат печеных яблок смешивался с запахом корицы, меда и еще чего-то незнакомого, против воли возбуждающего аппетит. Я сглотнул голодную слюну и поблагодарил.

— Рекомендую, господин инквизитор, — раболепно поклонился хозяин в сотый раз за это утро. — Очень пользительно для мужской силы, один из рецептов Чжона Орфуа, оригинальная гаяшимская кухня, а они до этого дела охочи…

— Что-о? — я поперхнулся от многозначительного подмигивания толстяка, и терпкая сладость тающего на языке фрукта вдруг показалась отвратительной. — Что вы имеете в виду?

— Да ничего такого… — заюлил господин Дрозд, опуская глаза. — Я же все понимаю, все мы живые люди…

— Гук Чин часто заказывал это блюдо? С кем он обычно приходил? У него был спутница… или спутник?

— Знамо дело, любил он шлюхами побаловаться. Только у меня с этим строго, не жалую у себя продажных девок, не люблю скандалов, а "Храм наслаждений" совсем рядом, моим клиентам их девки по карману… Там и мальчики, кстати, имеются… Они подороже будут, но мелочность не к лицу, верно? — толстяк противно захихикал и опять подмигнул.

Я оторопело смотрел на него, понимая, что сведения о противоестественных пристрастиях Гук Чина вот-вот станут известны широкому кругу, и тогда гаяшимцы… Я тяжело сглотнул и переспросил:

— Вы… знаете?

— Не извольте беспокоиться, я — могила! — господин Дрозд выразительным жестом запечатал себе уста и опять подмигнул. — Только хотел уточнить по поводу госпожи Хризштайн…

Я стиснул в руках вилку и зло посмотрел на толстяка. Вчера у меня получилось запугать его, дав понять, что покойника никто не видел, кроме него, что это лишь плод его больного воображения. Но поведение Лидии в этой версии оставалось слабым звеном, и если он даст себе труд задуматься, то… Надо было срочно переключить его внимание на что-то другое.

— Хорошо, что вы напомнили, — я отодвинул стул, вставая, и угрожающе навис над этим жирным червяком. — О каком таком долге вы вчера говорили? Вы что-то задолжали Гук Чину?

Господин Дрозд даже с лица спал, побледнел и вжал голову в плечи.

— Я… я не помню… Я все понял, я сам… с госпожой Хризштайн… не извольте беспокоиться…

— До этого вы утверждали, что Гук Чин много проиграл. А вчера лепетали, что видели мертвого, и что он пришел за долгом. Как это расценивать?

— Я не в себе был… что вы… я же так… со страху… что покойник мстить пришел… что проиграл…

— Я думаю, мне стоит сообщить о вас в церковную больницу, — задумчиво пробормотал я. — Ваше душевное здоровье внушает серьезные опасения… Покойников видите… Вон даже госпожа Хризштайн это заметила, а она молчать не будет…

Толстяк упал на колени и попытался облобызать мне руки.

— Не извольте гневаться, господин инквизитор… Я все устрою… В накладе не останетесь… Ни вы, ни она… Прошу вас…

Я брезгливо оттолкнул его от себя и напомнил:

— Списки, господин Дрозд. И для вас будет лучше, если вы никого в них не забудете.

До сего дня мне не доводилось бывать в Посольском квартале. Гаяшимское посольство занимало значительную территорию и было скрыто от любопытных взглядов высокой каменной огорожей. Большую часть земли занимал ухоженный парк с несколькими искусственными прудами и ажурными мостиками, соединяющими их в единое целое. Весной здесь, должно быть, было прекрасно, но и сейчас поникшие заснеженные ветви деревьев придавали странное очарование этому месту.

Молчаливый слуга почтительным жестом предложил следовать за ним и повел меня к одному из павильонов — вытянутых одноэтажных домов, настолько хрупких на излете изящных линий, что они казались игрушечными. Маш-ун Уль Джен оказался высоким сухопарым гаяшимцем с непроницаемым лицом. Мы обменялись почтительными, ничего незначащими любезностями, за которыми мне было предложено угощение в виде ароматного чая и засахаренных фруктов. Памятуя слова Лидии, я решительно отказался, сославшись на строгий пост, чтобы не обидеть маш-уна. Церковник вежливо улыбнулся, но настаивать не стал, невозмутимо прихлебывая горячий чай. Я смело ринулся в атаку:

— Достопочтимый маш-ун, предлагаю сразу перейти к делу. Поскольку трагическая смерть Гук Чина является не первой в череде ей подобных, в которых несомненно присутствует колдовское влияние, то дознание будет проводиться под руководством Святого Престола южного обряда. Однако любая помощь и участие с вашей стороны будут приняты с благодарностью.

Маш-ун спокойно улыбался, лишь немного ссутулился и продолжал смотреть на меня. Его невозмутимость несколько обескуражила меня, но я упрямо продолжил:

— А щекотливый момент с богопротивными пристрастиями погибшего…

Спокойствие гаяшимца дало трещину, он поперхнулся чаем и нервно поставил фарфоровую чашку на столик.

— Достопочтимый инквизитор, уверяю вас, это досадная ошибка, которая положила начало ужасному недоразумению между нашими странами. Мужественность благородного Гук Чина, достойного сына великого отца, гаш-и-мана Сы Чина, не подлежит сомнению. И я в смиренной просьбе склоняю голову перед вами в знак доверия к вашей благоразумности.

Речь маш-уна была гладкой, словно шелк, она укутывала так, что к концу фразы успевал забыть ее начало. Я встряхнул головой, отгоняя словесный туман.

— Достопочтимый маш-ун, обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы эти сведения не вышли за пределы этого места. Однако, со всем уважением к вашему сану, для проведения дознания мне необходимо установить, с кем встречался Гук Чин, поскольку возможно, что его любовник…

— Вы ошибаетесь…

— Довольно пустых слов. Мне известно, что Гук Чин посещал "Храм наслаждений", где мог встречаться с любовником.

— Благородный Гук Чин был молод и полон мужской силы, и я не вижу в этом ничего дурного, — покровительственно улыбнулся мне Уль Джен. — Святой Престол восточного обряда более терпим в вопросах плотских наслаждений, ибо излишняя застенчивость для мужчины часто становится помехой на пути к совершенству. Уверяю вас, Гук Чин не был мужеложцем.

— Вы будете оспаривать очевидные доказательства, обнаруженные во время вскрытия?

— Достопочтимый инквизитор, мы провели собственное внутреннее расследование, во время которого выяснилось, что Гук Чин действительно получил травму в юном возрасте…

— Обождите, вы имеете в виду, что его кто-то… снасильничал?

Лицо маш-уна на мгновение стало злым и неприятным, но в следующую секунду разгладилось и вновь сделалось невозмутимым.

— Никто бы не посмел совершить такое. Это был ужасный несчастный случай.

— Да нет, постойте… Как это возможно? — я осекся под мрачным взглядом церковника. — Ладно, пусть будет несчастный случай. В любом случае я бы хотел увидеть господина посла и лично задать ему несколько вопросов.

— Конечно, только вам придется немного подождать. Гаш-и-ман Сы Чин занят государственными делами, но он непременно вас примет. Желаете отдохнуть в Шелковых покоях в его ожидании?

Я нахмурился, понятия не имея, что за Шелковые покои, и отрицательно покачал головой.

— Что ж, похвально… Тогда не откажите составить мне компанию в медитативной молитве.

Маш-ун неторопливо встал и пошел, нисколько не сомневаясь, что я последую за ним. Впрочем, отказаться под убедительным предлогом я уже не мог, поэтому двинулся за ним. Мы пошли по ажурным переходам, не укрытых от сильных порывов ветра и крупных лепестков снега в лицо. Глядя на деловито снующих полураздетых рабов и невольниц с закрытыми от постороннего лицами, но с обнаженными плечами и прочими прелестями, я невольно ежился и плотнее запахивал на себе мантию, терзаемый дурными предчувствиями.

Павильон, в который меня привел маш-ун, ослеплял своей изящной роскошью. Стены были выложены искусной мозаикой в светло-зеленых и золотых тонах, а восточная сторона, по обыкновению, представляла собой сплошное окно, щедро наполняющее комнату светом и воздухом. В центре комнаты был круглый бассейн, от которого поднимался теплый пар, насыщенным молитвенными благовониями. Он смешивался с пьянящими ароматами редких цветов в фарфоровых вазах и подхватывался золотыми курильницами. На кипарисовом столике, инкрустированном нефритом, стояла скромная на первый взгляд, но чудовищно дорогая закуска из свежих зимних фруктов и прозрачное вино в хрупких бокалах. Я перевел недоуменный взгляд на своего спутника, но он даже не соизволил что-либо пояснить. Маш-ун ступил вперед и небрежным жестом скинул с себя шелковую мантию, которую тут же подхватил вынырнувший из теней слуга.

— Омовение в горячем источнике перед молитвой способствует очищению не только тела, но и духа, — обронил Уль Джен, обнажаясь до исподнего и скрываясь в исходящей паром воде. — Присоединяйтесь, достопочтимый Тиффано.

— Я предпочитаю воздержаться, — пробормотал я, судорожно раздумывая, что делать. Раздеваться и оказываться в столь уязвимом положении мне совершенно не хотелось.

— Вы отказываетесь разделить обряд молитвенного очищения? — в голосе маш-уна появилась ленивая угроза, он расслабленно прикрыл глаза, погрузившись по горло в горячую воду. Глупо, но мне стало интересно, что он будет делать, если ненароком замочит накрахмаленную шелковую шапочку нежно-лилового цвета, отличительный знак его высокого сана, который скрывал его длинные волосы.

— Молитва — это смирение тела и духа, а не умащение их неуместной роскошью… — неосторожно вырвалось у меня. Разительный контраст с холодом снаружи и удушливым теплом этой комнаты вызвал испарину, я оттер лоб и повернулся уйти.

— Вы пытаетесь оскорбить меня, отвергая обычаи моей страны? Вы осознаете, как это может быть расценено послом?

Я застыл, понимая, что попался. Уход означал разрыв дипломатических отношений с гаяшимцами, но оставаться было опасно… Молодой южанин-невольник почтительно склонился передо мной, готовый принять мою мантию. Я невидящим взглядом уставился на его блестящие темные волосы и худые бледные плечи, пытаясь понять, в чем же подвох. Курильницы? Я втянул воздух, пытливо прислушиваясь к ощущениям. Обычные молитвенные благовония, сладковатой примеси опиума нет. Фрукты и вино? Я не собираюсь их пробовать. Вода? Но церковник первым вошел в купальню, он дышал тем же воздухом, что и я, поэтому дальше стоять столбом было уже опасно. Я неохотно разделся и последовал за маш-уном в горячую воду. Какое-то время молчание успокаивало мой слух, но потом церковник заговорил, не открывая глаз.

— Единый безмерно щедр в своей милости к нам. Горячие ключи, обнаруженные при постройке посольства, позволяют наслаждаться теплом в любое время года. Взгляните на восток, достопочтимый Тиффано. Там, за стеклом, сад и деревья, укрытые снегом, там зима, а здесь вечное лето. Разве это не заслуживает восхищения и вдумчивого размышления в молитве?

— Я безмерно уважаю ваши обычаи, однако…

— Верно, наши обычаи различаются, однако все мы — дети Единого и произрастаем от его питающей веры, как ветви могучего древа. И нет в том беды, что мы, его восточные цветы, тянемся к восходящему солнцу, через красоту и услаждение духа и тела пытаясь познать бесконечность божественного замысла…

Мне вдруг стало безмерно стыдно за свои подозрения собрата по вере в нечистых помыслах, поэтому я честно ответил:

— Это ваше право, достопочтимый маш-ун, поэтому милостиво прошу вас помнить, что лучи восходящего солнца могут быть губительны для нас, его южных плодов, иссушенных на бесконечном пути познания через усмирение плоти.

Церковник негромко рассмеялся и ленивым жестом подозвал слугу, чтобы тот подал ему запотевший бокал.

— Вы мне искренне нравитесь, достопочтимый Тиффано, но я слышу в вашем голосе сомнения. И мне горько, что вы видите во мне погибель… Простите, вино не буду вам предлагать, поскольку вы все равно откажетесь.

Я только сейчас позволил себе расслабить мышцы, чувствуя, как вода смывает тревоги и успокаивает растревоженные раны. Не хотелось думать о холоде и ветре снаружи, как и о той грязи, в которой мне приходилось копаться, но увы…

— Мне бы хотелось понять, зачем вы тратите мое время на обряд очищения, безусловно важный, но не тогда, когда на счету каждая секунда. По горячим следам найти колдуна всегда больше шансов…

— Созерцательные раздумья должны предшествовать действиям, особенно когда на счету не секунды, а целые жизни.

Я решился на мальчишескую выходку и задержал дыхание, с головой погрузившись в горячую воду и скрываясь от пытливого взора собеседника. Когда я вынырнул через несколько секунд, то маш-ун продолжал все также спокойно разглядывать меня.

— Вам нравится, достопочтимый Тиффано? Оглянитесь еще раз, чтобы оценить роскошь и красоту этого места. Оно может стать и вашим тоже. Ветер перемен может склонить ветви древа Единого как на юг, так и на восток. Вы молоды, но не глупы, наивны, но чистосердечны, а еще я слышал, что вы отмечены благодатью Единого прозревать будущее.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался я, чувствуя, как ленивая нега и отрешенность медитации опустошают сознание.

Вместо ответа церковник поднялся по ступенькам купальни, милостиво принимая поданную ему шелковую опояску, и прошествовал к низкой плетеной лежанке. Поджарое смуглое тело с едва заметными старыми шрамами выдавало хорошую физическую форму владельца, несмотря на возраст.

— Святой Престол восточного обряда ценит отмеченных благодатью Единого. Если вы примете нашу сторону, то вам больше не придется скрывать свои устремления, — гаяшимец довольно вздохнул, вытягиваясь на ложе и подавая знак слуге. — Присоединяйтесь, достопочтимый Тиффано.

— Вы пытаетесь меня переманить?

— Присоединяйтесь, — удовлетворенно выдохнул церковник под умелыми руками раба, который растирал спину хозяина и умащивал ее маслом. — Массаж после горячего омовения улучшает кровообращение и способствует восстановлению душевных сил. Уверяю вас, на встрече с послом они вам потребуются…

Я горестно вздохнул, покидая парные объятия купальни, и вытягиваясь на соседней с маш-уном лежанке. Второй слуга, юный худощавый южанин, чуть поколебался, но с моего разрешения капнул аргановое масло на ноющие мышцы спины и принялся нерешительно втирать его.

— У нас общая цель, и разве так важно, в какую сторону света мы смотрим в своей вере в Единого? — пробормотал я, закрывая глаза. Голос церковника доносился как будто издалека, сквозь мягкий шелк дремы. Меня всего лишь пытаются перекупить, укутывая роскошью и благовониями, поэтому не стоило отказываться слишком резко. — Но я подумаю над вашими словами, созерцая их красоту…

— Подумайте, достопочтимый Тиффано, подумайте. Возможно, перед встречей с послом вы соблаговолите принять наш скромный подарок? Будучи осведомленным о вашей учености и удивительной тяге к знаниям, я осмелюсь предложить вам рукописный трактат о "Красоте божьей" ученого мыслителя Кор Шина…

— Тот самый, что поведал миру секрет изготовления фарфора? — удивился я, приоткрывая глаза. — Невероятно, ведь все его работы после этого были уничтожены…

— В библиотеке гаяшимского хана хранится даже то, что следовало бы давно сжечь… Я почту за честь лично преподнести вам "Красоту божью".

Церковник поднялся и накинул шелковую мантию, церемонно откланявшись перед уходом. Тревога шевельнулась в животе, как дуновение ветра колышет лепестки цветов перед грозой, и тут же все стихло, погруженное в медлительные движения слуги, растирающего мне спину. Я просто взгляну на трактат, перелистаю его потемневшие от времени страницы с драгоценной мудростью веков, пробегу взглядом несколько строчек, а потом откажусь… Да, именно так… Слуга почтительным шепотом спросил:

— Господин желает продолжить массаж?

Я прикрыл глаза и согласно кивнул.

— Минуту, господин, я немного подогрею масло.

Негромко звякнула чашка для масла, и легкий сквозняк коснулся тела. Теплое масло пахло одуряющим терпким ароматом и чуть щекотало спину, растекаясь по ней ручейками. Я решительно не хотел никуда уходить, даже открывать глаза было невероятно лень. Уверенные руки слуги принялись разминать мышцы плеч, верхней части спины и поясницы, причем так умело, что мне казалось, что я плавлюсь и растворяюсь в океане блаженства. Чувствовать, как эти ловкие пальцы ласково обращаются с ноющей раной от арбалетного болта, прощупывают каждое напряженное сухожилие, каждую усталую мышцу, было невероятной роскошью.

Когда руки невольника добрались до шеи, бережно растирая каждый позвонок и размягчая каменные сухожилия, я не сдержал довольного стона. Следом тонкие пальцы принялись массировать мне голову, зарываясь в волосы и двигаясь концентрическими кругами, отчего по телу вновь пробежала волна наслаждения. Горячий шепот, смешанный с легким ароматом лаванды, опалил мне щеку:

— Господин желает перевернуться на спину и продолжить?

Господин очень желал, поэтому даже не открыл глаза, жмурясь от удовольствия. Масло, капнувшее мне на живот, показалось очень горячим, почти обжигающим, и я не сдержал шумного выдоха.

— Простите, господин, масло слишком сильно нагрелось, простите, — виноватый шепот слуги, а потом его рука легла мне на грудь и стала втирать горячее масло в кожу, двигаясь в сторону живота мучительно медленными, тягучими движениями, от которых становилось жарко.

Когда руки слуги наконец добрались до живота и стали ласково и сильно растирать кожу, спускаясь все ниже и ниже, смутная и сладкая тревога овладела мной. Это движения были слишком чувственны и неприличны для массажа… Я заставил себя открыть глаза… и задохнулся от возмущения и ужаса. Вместо слуги надо мной склонилась невольница, чья невесомая муслиновая вуаль скрывала лицо, но не полную нежную грудь, непозволительно близко белеющую у меня перед глазами. Руки девушки уже забрались под полотенце, плоть под которым вздыбилась в ответ на бесстыдную ласку. Я перехватил тонкое запястье и рявкнул, сбрасывая томное оцепенение:

— Прекрати! Что ты делаешь? — я рывком сел на лежанке, но девушка проворно отпрянула. Ее запястье из-за масла легко выскользнуло из моих пальцев вместе с краем полотенца, которое она ухватила. Невольница отшатнулась, потянув за собой ткань, я в ужасе вскочил и дернулся за ней, пытаясь удержать свой единственный покров. Но поскользнулся на разлитом на полу масле и чуть не полетел, в последний момент ухитрившись поймать девушку за плечо и найти в ней опору.

— Дай сюда! — я вырвал из ее рук полотенце, торопливо обвязывая его вокруг бедер. — Кто ты такая? Что тебе приказали?

— Какой большой… — восхищенно выдохнула она, не отводя взгляда от предательски взбугрившейся ткани. И это уже был не шепот, обезличивающий голоса. Не узнать этот хриплый грудной тембр было невозможно… Я обреченно шагнул к ней и сорвал с ее лица маску, чтобы убедиться. Лидия даже не подумала поднять глаза, она продолжала бессовестно пялиться туда, где низ живота свело мучительной судорогой, а потом потянулась к полотенцу.

— Хватит! Вы что творите! На меня смотреть! В глаза смотреть! — я встряхнул ее, удерживая на расстоянии и лихорадочно раздумывая, что делать. Мысли путались, в голове было пусто и звонко, только знакомый лавандовый аромат кружил сознание.

— Мальчишку-слугу мы, значит, не стесняемся, — невнятно забормотала она и облизнула губы, — а меня стесняемся… А что вам меня стесняться? Вам совершенно нечего стесняться, я бы даже сказала, совсем наоборот, можно гордиться, да… И уж поверьте, я знаю, о чем говорю…

— Прекратите! Как вы здесь оказались? Зачем? В глаза смотреть!

Лидия наконец оторвала взор от созерцания полотенца, уставившись на меня абсолютно пустыми от похоти глазами, в которых светлой радужки почти не было видно от расплывшейся темноты зрачка. Я сдержал горестный стон и желание влепить ей пару хороших затрещин, чтобы выбить всю дурь из ее башки.

— Куда вы дели слугу? Вы понимаете, что вас не должны здесь застать? Лидия, да очнитесь же уже! Господи, какой позор… Это же скандал!

Ее взгляд так и норовил соскользнуть вниз, она едва ли меня слышала.

— Это ваше тело скандал… — опять пробормотала она. — Вы — жадный засранец, лишающий других удовольствия его попробовать…

Я отвернул Лидию от себя, придерживая за плечо.

— Остыньте уже!

Пока она так глазеет и накручивает себя, достучаться до ее здравого смысла невозможно. Когда она подменила слугу? Когда он разогревал масло? Но почему он смолчал? И как Лидия вообще оказалась на охраняемой территории посольства? Почему нарушила обещание? Но больше всего меня сейчас интересовал другой вопрос.

— Где моя одежда? Куда вы ее дели? Куда дели слугу? Говорите уже! — я встряхнул ее за плечо, стараясь не обращать внимания на изящную линию шеи, бесстыдно обнаженную легкомысленным нарядом и пышным головным убором, скрывшим золото ее волос. Лидия попыталась обернуться, но я лишь крепче сжал ее плечо и не удержался, проведя большим пальцем по хрупким шейным позвонкам. Она шумно выдохнула:

— Вам же понравился массаж, господин инквизитор? Так почему же вы лишаете меня ответной малости? Дотроньтесь до меня, приласкайте, и я скажу вам все, что захотите…

У меня перехватило дыхание, и закружилась голова. Я вдруг сообразил, что дурман мог быть в подогретом масле, чей запах был мне неизвестен. Единственным знакомым ароматом оставалась горчащая на языке лаванда, источаемая Лидией. Я склонился ближе и прошептал, едва касаясь губами нежного атласа ее кожи:

— Где моя одежда?

— Полагаю, — ее голос был хриплым и тихим, — вам ее собирались предъявить вместе с мертвым мальчишкой, после вашего пробуждения рядом с его истерзанным телом…

— О чем вы? — кровь в висках стучала все сильней.

— Вас не удивило, что юный невольник не гаяшимец? Они заказали его в "Храме наслаждений" специально для вас… для ваших особых предпочтений… чтобы исключить любые сомнения в вашей виновности… Вы бы стали таким послушным после его смерти… ммм… и их милостивой помощи в ее сокрытии… Он вам понравился? Он красив… Но неужели он красивей меня? Почему вы такой болван? Почему вас на минуту нельзя оставить без присмотра… чтобы вы не влезли в очередную ловушку… Почему?

Лидия резко повернулась ко мне, освобождаясь от моей хватки. Я потрясенно смотрел на ее побледневшее лицо и закушенную до крови губу, из которой змеилась тонкая струйка крови, но ответить ничего не успел. Двери распахнулись, и в комнату вошел маш-ун вместе с вооруженными охранниками.

Я толкнул Лидию себе за спину и шагнул вперед.

— Что здесь происходит, достопочтимый Тиффано?

— Это я у вас хочу спросить, что происходит. Где посол? Я требую с ним встречи.

Уль Джен что-то вполголоса спросил у охранника на гаяшимском, но тот отрицательно покачал головой в ответ. Маш-ун повысил голос, теперь уже обращаясь к спокойно стоящей Лидии. Она выступила у меня из-за спины, успев вновь закрыть лицо полупрозрачной маской и послушно склонив голову вниз. К моему удивлению, она ответила гаяшимцу на его родном языке, но от ее слов маш-ун побледнел и отпрянул. У меня на мгновение закралась предательская мысль, что Лидия заодно с гаяшимцами. Маш-ун кивнул охранникам и вышел, а те заступили двери непреодолимой преградой и замерли. Лидия беззаботно устроилась на лежанке, явно примериваясь к свежему румяному яблоку на столике. Я подошел к ней, сел рядом и отобрал фрукт.

— Вы с ума сошли? Не смейте ничего есть! Что вы сказали маш-уну? — я старался говорить шепотом, чтобы нас не услышали охранники.

— То есть вам можно, а мне нельзя? Отдайте.

— Что за ребячество? Я ничего не ел и не пил…

— Угу, вы только развесили уши на льстивые речи узкоглазого святоши, а потом позволили себя лапать этому потаскуну из борделя…

— Хватит. Что вы сказали маш-уну?

— Чтобы он позвал посла, как вы и просили. Отдайте яблоко.

Дверь распахнулась, вернулся маш-ун вместе с послом. Его я сразу узнал, поскольку сомнений в том, кто этот дородный мужчина в роскошном шелковом одеянии цвета небесной лазури и пышными длинными усами, даже не возникло. Властная уверенность и жестокость оставили неизгладимый отпечаток на его лице, узкие глаза из-под тяжелых век смотрели брезгливо и устало. Я поднялся на ноги и поклонился, чувствуя себя перед ним до крайности уязвимо, будучи прикрытым одним лишь полотенцем на бедрах. А вот Лидия явно не смущалась своего полуголого вида и даже не подумала встать. Она все-таки отобрала у меня яблоко, покрутила его перед маской, скрывающей ее лицо, а потом раздавила фрукт в руке и небрежно обронила на пол. У меня потемнело в глазах.

— Встать! — Уль Джен повысил тон всего немного, но лед в его голосе был смертельным. — Достопочтимый Тиффано, извольте приструнить свою спутницу, иначе…

— Иначе че? — я вздрогнул от неожиданности. Голос Лидии изменился почти до неузнаваемости, он стал высоким и детским, в нем появились развязные нотки.

— Иначе вы отсюда живыми не выйдете, — Уль Джен продолжал игнорировать ее, обращаясь только ко мне, однако я различил в его глазах тщательно скрываемую тревогу.

— Да ну? — протянула Лидия. — Тогда ваш потаскунчик из борделя расскажет все, а сверху еще подробностей приплетет про Гук Чина… Эка вас перекосило, достопочтимый… как вас там?..

— Достопочтимый Уль Джен, — подсказал я.

— Понятия не имею, о чем говорит ваша спутница, — лицо церковника сделалось злым. — Представьте ее и потрудитесь дать объяснение ее присутствию здесь. И пусть откроет лицо. Иначе…

Одного движения бровей маш-уна хватило для охранника, который шагнул к Лидии. Я проворно заступил ему дорогу, понимая, что та не просто так закрыла лицо.

— Гаш-и-ман Сы Чин, — еще раз поклонился я молчащему послу, — смиренно прошу вас вмешаться и позволить моей спутнице покинуть посольство. Я останусь здесь и приму ваши условия, как только она…

— Ой да ладно, — Лидия хлопнула меня по плечу и отодвинула в сторону. — Сейчас сниму. И так голова чешется от этих дурацких повязок… И эта… я же сказала, да? Святой Престол в моем лице смиренно… тьфу! Не умею я так заковыристо. В общем, знайте, шалунчик ваш давно покинул посольство и сейчас уже наверное сидит в каком-нибудь монастыре под охраной… Ну и если че с нами случится, то молчать он не будет, сами понимаете. Посол, а достопочтимый хан сильно гневаться будет, если прознает, как ваш сынок с этим мальцом кувыркался, а?

Я забыл, как дышать, остальные, похоже, тоже. В комнате воцарилось страшное ледяное молчание, в котором было слышно, как безумица разматывает шелковые повязки на голове.

— Вот демон, забыла же представиться! — последняя полоска ткани упала на пол, и я задохнулся от ужаса, уставившись на страшную лысую голову Лидии. — Нишка Чорек, инквизитор. Если че, я его сопровождаю, – она обернулась и тыкнула в меня пальцем, незаметно подмигнув.

Говорят, отчаяние загнанного в угол может превратить его в опасного противника. Надо признать, Лидии удалось поставить меня в безвыходное положение.

— Правда, она восхитительна? — кивнул я в сторону лысого чудовища, задумчиво щиплющего ягоды винограда на блюде. — Достопочтимый Уль Джен, ваши охранники же обыскали посольство и не нашли этого прелестного юношу, которого вы собирались мне подложить? Думаю, он уже предстал перед монсеньором. Поэтому не стоит делать резких движений. Поговорим спокойно. Распорядитесь принести одежду мне и моей спутнице. И поторопитесь, в ваших же интересах, чтобы мы с госпожой Чорек не опоздали с докладом монсеньору, а то случится еще одно досадное недоразумение…

Посол, не проронивший за все время ни слова, неожиданно обратился к Лидии:

— Ваше лицо мне кажется знакомым… Где я мог вас видеть?

Она беспечно пожала плечами.

— Так знамо где, в Восточном квартале, я там у ваших частенько покупаю рисовое печенье, уж больно вкусное. Только я вас не припомню, простите, вы для меня все на одно лицо… Кстати, а у вас печеньки такие есть? Вы поищите, вдруг найдете…

Я сосредоточился на том, чтобы сохранить невозмутимость, чтобы не случилось, даже если Лидии вдруг вздумается голышом поплавать в бассейне. Что с ней делать, я буду думать позже, когда мы отсюда выберемся.

Расторопные слуги уже успели принести чайные принадлежности и усадить посла. Уль Джен остался стоять рядом с повелителем, его взгляд был темным и непроницаемым. Специально для Лидии раздобыли то самое рисовое печенье и подали другие сладости. Я лихорадочно соображал, что делать.

Разумней всего было прямо сейчас покинуть посольство или хотя бы выпереть отсюда безумицу, которая уже нацелилась на тарелку с печеньем. Но надо было решить вопрос с гаяшимцами и не допустить дипломатического скандала.

— Великородный гаш-и-ман Сы Чин, — начал я, — смиренно прошу вас простить и меня, и мою спутницу.

Святой Престол южного обряда ни в коем случае не хотел оскорбить вас, просто некоторые меры предосторожности, предпринятые нами, должны были послужить исключительно на благо общему делу.

Кстати, когда придет профессор Адриани, рекомендую незамедлительно проводить его сюда, чтобы он смог меня увидеть и убедиться, что все в порядке. Иначе… у него может сложиться превратное представление о ситуации, которым он незамедлительно поделится с монсеньором…

— Че? — оторопела Лидия, не донеся печенье до рта.

— Вы второй раз смогли меня удивить, достопочтимый Тиффано, — неожиданно мягко проговорил Уль Джен и кивнул в сторону лысого недоразумения. — И, кажется, не только меня…

— В этом мире никому нельзя доверять, поэтому я позаботился сразу о нескольких путях отступления. Но давайте приступим к делу. Я еще раз прошу прощение за поведение моей спутницы, увы, госпоже Чорек не хватает воспитания, но уверяю вас, она не хотела вас оскорбить…

— Действительно, что возьмешь с глупой женщины… — протянул маш-ун, испытующе глядя на Лидию.

Та засопела и завозилась, угрожающе нахмурив брови, даже печенье в сторону отложила.

— Одну минуту, я все-таки сделаю внушение своей спутнице, чтобы она нам больше не мешала, — я поднялся и потянул за собой под локоть Лидию, отводя ее в сторону.

— Если вы только посмеете еще раз открыть рот, то я… — зашипел я, притянув ее к себе.

— То че?

— Хватит чекать! Вы переигрываете, это уже не смешно. Молчите и просто улыбайтесь, иначе, Единым клянусь, когда выберемся отсюда, я вас придушу… и в ближайшем сугробе прикопаю.

— Силенок-то хватит, а? Тоже мне, нашелся.

— А если вы будете умницей и не пророните ни слова, то я… — замялся я, с отчаянием вглядываясь в　 серебро ее глаз, — то я вас поцелую. Сразу, как выберемся. Так что вам решать.

Я отпустил Лидию и вернулся на место, не дожидаясь ее ответа. Маш-ун снисходительно заметил, не сводя с нее глаз:

— Ваша спутница, кажется, растерялась.

— Она нас больше не побеспокоит, уверяю вас. Итак, я бы хотел вернуться к делу, — я решил более не размениваться на любезности. — Святой Престол южного обряда ведет дознание по факту смертей нескольких человек. Ваш сын, достопочтимый посол, стал одной из жертв колдовского воздействия неизвестной природы, поэтому я сейчас обращаюсь к вам, гаш-и-ман Сы Чин не как к послу великого ханства, а как к отцу. К отцу, который потерял сына. Помогите мне найти его убийцу. Я уверяю, что память вашего сына не будет запятнана грязными слухами и домыслами, однако здесь и сейчас мне нужна вся　 правда о нем. Без увиливаний, недомолвок и двойных смыслов. Пожалуйста, прошу вас.

Я замолчал, и молчание длилось достаточно долго, нарушаемое лишь хрустом печенья, которое упрямо уплетала Лидия, словно в отместку за вынужденное молчание.

— Что же вы хотите услышать, достопочтимый Тиффано? — наконец очень тихо сказал посол, но его голос звенел от злости так, что было слышно в дальнем углу Чайного павильона, где мы сидели. — Как я мечтал, что мой сын станет правителем Сайшинских владений? Как я согласился скрепить союз между нашими странами и принять в невестки чужеземку, вашу княжну, неприученную к нашим обычаям и покорности мужчине? — его взгляд презрительно скользнул по Лидии, которая перестала жевать печенье и сидела молча. — Как в ответ ваш князь вероломно обманул нас, тайно устроив помолвку обещанной моему сыну княжны с одним из северных воягов? Как моего сына убили, а потом еще посмели обвинить в мужеложстве? И после этого вы обращаетесь ко мне, как к отцу? Я — политик, и как политик, я признаю, что проиграл. Но как отец… Мне нечего терять, все, ради чего я жил и работал, уничтожено, растоптано, смешано с грязью. Мой род некому продолжить. Назовите хоть одну причину, по которой я должен оставить вас в живых…

Лидия обеспокоенно зашевелилась, и я накрыл ладонью ее руку и сжал.

— У вас есть дочь, — медленно проговорил я, припомнив все, что рассказывал мне кардинал о после. – Неужели вы не хотите ради нее…

— Дочь от безродной! От безродной наложницы. Вы хотите меня оскорбить?

— Нет, простите. Но вы сейчас говорите именно как политик, а не как отец. Потому что отец любит своих детей вне зависимости от пола или происхождения их матери. Я искренне соболезную вашему горю, однако смиренно прошу взглянуть на ситуацию с другой стороны. Со стороны человека… нет, не человека, бездушной твари, демона, завладевшего человеческой душой. Он убил вашего сына. И он продолжит убивать, он не остановится. Вы можете погубить нас, в ответ Святой Престол допустит огласку нелицеприятных подробностей о вашем сыне, далее последует разрыв дипломатических отношений. Вы знаете об остальных жертвах? Сын адмирала Мирчева и сын княжьего казначея. Верные князю люди, которые тоже жаждут справедливого отмщения за смерти своих детей. Но вместо того, чтобы объединить усилия в поисках убийцы, начинаются политические игры. К чему они приведут? К дворцовому перевороту, мятежу, стычкам, войне?.. Больше крови, смертей и хаоса, в котором никто уже не будет искать колдуна, его некому будет остановить. Кому это выгодно? Только ему…

— Красивые слова, достопочтимый Тиффано, — холодно ответил посол. — Но я не верю в такую удобную для вас версию о колдуне. Я не верю.

Маш-ун обеспокоенно склонился к послу, прошептав ему что-то на ухо.

— Не верю! Мой сын не был мужеложцем! У него не могли завестись змеи в голове! Вранье!

Посол вскочил на ноги, его лицо наливалось кровью. Звериное бешенство выглянуло из-под маски холодного расчетливого дипломата, грозя утопить нас в крови. На мгновение мне стало страшно, но я сделал еще одну отчаянную попытку.

— Великородный гаш-и-ман Сы Чин, я сейчас открою вам подробности смертей других жертв, за что меня могут лишить сана. Жуан Витор отгрыз себе ногу и умер от потери крови, однако при вскрытии на его теле обнаружили клыки и змеиную чешую на туловище. Драган Мирчев пробил себе голову вилками и ножами, но даже после его смерти столовые приборы извивались, словно живые… живые змеи. Эти юноши не были колдунами, но кто-то очень хотел их таковыми сделать. Вы знаете, как легко огульно обвинить человека? И как сложно потом отмыться? Даже вы купились на нелепые слухи о моих пристрастиях к молодым юношам, распущенные с легкой руки… — я замешкался ненадолго, покосившись на Лидию, — с легкой руки мерзавца, вора и еретика, смеющего называть себя Серым Ангелом. Неужели вы позволите, чтобы память вашего сына смешали с грязью и… богопротивным колдовством?

Уль Джен положил руку на плечо послу и усадил в кресло, опять что-то нашептывая ему на ухо. Посол нахмурился и уставился на меня пристально.

— Я слышал, что сын Мирчева умер странной смертью, но чтобы так… Если мой сын действительно стал не первой жертвой, то какого дшимуна вы до сих пор не поймали колдуна?!?

— Потому что никто не желает говорить правду. И вы тоже. Только тратите мое время и играете на руку убийце. А он радуется и смеется над глупцами, выбирая новую жертву…

Гнетущее молчание повисло над нами, как грозовое облако, готовое в любую минуту разразиться ужасной бурей или тихо пройти мимо.

— Спрашивайте, что хотели, — наконец безжизненно сказал посол, а маш-ун выдохнул с облегчением, погладил повелителя по плечу и покровительственно кивнул мне.

— Гук Чин много проигрывал в "Золотой лисице"?

— Да, мне пришлось урезать его содержание.

— Он часто посещал "Храм наслаждений"?

— Там он тратил значительно меньше. На девок! — подчеркнул посол, и я решил не настаивать, справедливо рассудив, что могу узнать, на девок или нет, непосредственно в борделе.

— Мне нужен подробный распорядок дня Гук Чина и список всех, с кем он встречался в день смерти.

Лидия склонилась ко мне и зашептала на ухо, поэтому я добавил:

— А также список всего, что он ел и пил в тот день.

— Вы подозреваете отравление?..

— Мне придется, — проигнорировал я вопрос, — лично опросить здешнюю прислугу на предмет уточнения некоторых деталей. Но это уже будет происходить на нашей территории. Надеюсь, возражений не возникнет. Еще мне необходимо знать, был ли знаком Гук Чин с другими жертвами.

— Понятия не имею. Я знаком с адмиралом, однако после военной кампании в Асаде наши пути　 разошлись. Сайшинские провинции дают хороший доход от продажи южанам чая, а некоторые сорта поставляются исключительно ко двору вашего князя. Дела я вел через казначея, поэтому с ним хорошо знаком. Однако Гук Чин не интересовался торговлей, поэтому не знаю.

— Еще две жертвы…

— Еще?!?

— Да. Виль Лешуа, сын княжьего повара.

Посол отрицательно покачал головой, хмурясь все больше и больше. Мне стало неуютно, и я поторопился закончить.

— И Марина Остронег, дочь…

— Что? Вы издеваетесь?

— Почему? Что с ней не так? Ваш сын ее знал? Не молчите. Пожалуйста, мне нужна правда.

— Если бы эта пусчен не сдохла, Единый зрит, я бы сам ее удавил, собственноручно, — посол скрипнул зубами. — Даже не смейте упоминать ее имя рядом с именем моего сына!

— Достопочтимый посол, я вас уверяю, никто этого делать и не собирался, но мне нужно знать все.

— Гук Чин увлекся этой девкой, несмотря на мой запрет.

— Я не понимаю, вы же говорили о княжне?..

— Когда выяснилось, что княжна Юлия тайно помолвлена…

— Что? — вырвалось у меня.

— … и не с кем-нибудь, а с северным воягом Густавом, ставшим во главе этой вонючей своры, именующей себя Мулкундской унией…

— Че?!?

— … то ваш князь любезно предложил мне другую партию для сына, раз уж эта девка так ему нравится.

Шлюха и дочь лживого торговца! Остронег! Более изысканного оскорбления трудно и придумать, тьфу!.. А мой паршивец согласился жениться на ней!

— Этого не может быть, — процедила Лидия. — Вы ошибаетесь. Вояг Густав недавно потерял жену и сына.

— А я вижу, что госпожа Чорек неплохо осведомлена, — вкрадчиво заметил маш-ун, опять обращая на нее пристальный взор.

Я одернул Лидию и крепко сжал ее руку, но она досадливо отмахнулась от меня, вскочив с места и позабыв все обещания молчать.

— И что же? — не унималась она. — Когда вояг успел? Он… здесь? В столице? Вы его видели? Откуда у вас сведения? Вас обманули, это невозможно.

— Достопочтимая Чорек, — прищурился посол, отчего его глаза вообще превратились в незаметные щелочки на лице. — Я бы тоже хотел знать, почему так вовремя погибла жена вояга Густава, и почему не прошло и положенных пяти месяцев траура, как он заключил помолвку с южной княжной. Как раз накануне выборов кун-вояга северной унии, как раз после заключения мирного договора с Мирстеной и открытия ее границ, как раз учитывая спорные владения на границе Мертвых земель, отдаваемые за красавицей-княжной! И после этого вы хотите, чтобы я поверил в сказочку о колдуне, который так удобно разрешил вопрос с позабытым обещанием вашего князя?

— Красавицей? — скрипнула зубами Лидия.

Я дернул ее за руку и силой усадил обратно, после ответил послу:

— Достопочтимый гаш-и-ман Сы Чин, я не был осведомлен о таких подробностях. И я не политик, а всего лишь слуга Единого, который хочет поймать колдуна. Но задумайтесь над логикой происходящего.

Допустим, убивает не колдун, а некто, преследующий собственные политические цели. Если бы он убил только вашего сына, то в этом был бы смысл, наверное, не знаю, я не искушен в политических интригах.

Но даже я понимаю, что нет никакого смысла убивать детей верных князю людей и очернять их смерти настолько, что ими начинает заниматься Инквизиция. А какой смысл в убийстве Марины Остронег, если вы только что сказали, что ваш сын увлекся ею? Какой смысл в…

— Вояг Густав в столице? — перебила меня Лидия, обращаясь к гаяшимцам.

— Насколько нам известно, нет. Помолвку заключили во время осеннего визита князя в северную столицу.

Тому есть неопровержимые доказательства, впрочем, ваш князь даже не пытался отрицать сей факт.

— Вот как… — протянула Лидия, и по ее побелевшему лицу я понял, что она в бешенстве. Господи, ну из-за чего опять? Нужно было срочно закругляться, пока она опять что-нибудь не выкинула.

— Простите меня, достопочтимый посол, но я уверен, что всех пятерых жертв связывает нечто общее, но это никак не политика. Я обязательно узнаю, что именно, и поймаю убийцу, клянусь. Спасибо вам за помощь.

Встревоженный слуга как раз вовремя доложил, что прибыл профессор Адриани, поэтому я поторопился закончить наш визит, церемонно раскланявшись с хмурым послом и странно довольным маш-уном.

Лидия сидела с каменным лицом, уставившись в одну точку. Я подхватил ее под руку, еще раз принес самые униженные извинения за ее недостойное поведение и потащил к выходу.

Профессор Адриани удивленно выгнул бровь, увидев бритую голову Лидии, однако вовремя сдержал вопросы в ответ на мои торопливые объяснения, что госпожа Чорек вместе со мной. Ежась под пристальными взглядами охранников, я поспешил покинуть территорию посольства.

— Профессор, прошу вас, дайте нам с этой госпожой пять минут на объяснения, — процедил я, вновь захлебываясь злым отчаянием при виде ее лысой головы.

Профессор Адриани понимающе кивнул и сообщил, что будет ждать нас в экипаже за углом. Дождавшись, когда он скроется из виду, я схватил ее за шкирки и прижал к стене посольства.

— Ненормальная дура, что вы наделали?!? Вы хоть понимаете.

Лидия даже не пыталась сопротивляться, ее взгляд опять был пустым и пугающим. Она смотрела мимо меня и медленно выговорила, едва шевеля запекшимися губами:

— Красавица-княжна Юлия… и мужественный благородный вояг Густав… Какая милая парочка…

— Какое вам до них дело, подумайте лучше, что вы натворили! — я в отчаянии встряхнул ее, но она меня, похоже, не слышала.

— … О да, их свадьба станет самым запоминающимся событием в столичной жизни… — на лице Лидии появился злобный оскал, от которого мороз пошел по коже. — Да, именно так… Я все для этого сделаю… О ней нескоро забудут… Они поженятся здесь… И только смерть разлучит их…

— Господи, что за ревнивая блажь опять засела в вашей пустой голове! — я попытался постучать по ее лысой макушке, но Лидия неожиданно резко отпрянула и перехватила мою руку, очень больно сжав ее в запястье. Зато теперь ее взгляд сфокусировался на мне.

— А вы, господин инквизитор, неблагодарная зараза! Я спасла вашу задницу, могли бы поблагодарить!..

— А я вас об этом не просил. Зачем, ну зачем? — я не смог сдержать горестного стона, глядя на ее страшную посиневшую голову. — Зачем вы это сделали с собой?

Я попытался провести рукой по лысой макушке, но Лидия опять уклонилась.

— Что, теперь я вам вдвойне противна? Но вам все-таки придется поцеловать меня…

— Вы сдурели? Вы хоть понимаете, что вам грозит за то, что вы выдали себя за инквизитора? Это преступление против веры! Стоит маш-уну или послу встретиться с настоящей Нишкой, и вам конец! И мне тоже… Надеюсь, у вас хватит ума не щеголять лысой головой и надеть парик.

— Чересчур большое у вас самомнение, — развязно фыркнула Лидия. — Хотя с таким-то достоинством можете себе позволить. Но все же, поверьте, ваши прелести не настолько бесценны, чтобы ради них лишаться волос.

Пока я возмущенно пытался придумать что-нибудь в ответ, Лидия устало вздохнула и поддела себя под ухом. Под моим изумленным взором она стянула с себя отвратительного вида кожаную шапочку, отлепила восковые нашлепки и встряхнула рассыпавшейся по плечам копной волос. Я не сдержался и провел рукой по ее локонам, не веря своим глазам.

— Как так?..

— Мокрый бычий пузырь, немного воска и краски, ловкость рук и никакого мошенничества. Так где мое спасибо?

— Я… я благодарен вам, но вы же понимаете, что это не решает вопроса. Если кто-нибудь…

— Ваше спасибо в карман не положишь, и к губам не приложишь, — плотоядно ухмыльнулась Лидия, привстала на цыпочки и обвила мою шею руками. Ее лицо оказалось совсем близко, и у меня не хватило мужества ее оттолкнуть. Я застыл столбом.

— Вы нарушили обещание. Вы не уехали в монастырь. Вы не смолчали при разговоре. Вы…

— Я не обещала вам уехать в монастырь. Я обещала заняться вашей похищенной реликвией, — когда она говорила, ее дыхание смущало горько-сладким теплом, а губы едва касались моей щеки. — И я ею займусь, но позже. И молчать я вам не обещала, это вы мне кое-что пообещали… И я хочу получить обещанное.

— Где мальчишка-слуга? — выдохнул я, придерживая ее за талию и тщетно пытаясь отодвинуть от себя.

— Пусть вас это не беспокоит… — наши уста разделяло всего ничего, и я предпринял еще одну попытку.

— Я был в "Золотой лисице". Вам интересно, чем обедал Гук Чин перед смертью?

— Нет, — выдохнула Лидия и прильнула к моим губам.

Меня словно парализовало. Я стиснул губы, не в силах признаться даже самому себе, насколько сильно хочу ответить на этот жадный поцелуй и дразнящий язычок. Лидия чуть отстранилась, как будто что-то почуяв, и прошептала, не сводя с меня сияющих глаз:

— Вы обещали поцеловать, а даже не разомкнули губ. Так не годится… Не засчитано, господин инк…

Я запустил руки в золото волос и притянул ее голову к себе, наплевав на все сомнения. Мне показалось, что я до сих пор чувствую сладость рисового печенья на ее губах, их жадный отклик, оглушительное биение собственного сердца в висках и захлестнувшую меня отчаянную беспомощность. Когда дыхания уже не хватало, я просто уткнул ее голову себе в плечо, продолжая сжимать Лидию в объятиях.

— … визитор… Все равно не засчитано, — упрямо продолжила она, а я уставился поверх ее головы, ничего не видя. — Вы не умеет целоваться, вы знаете? Вам надо больше практиковаться. Но ничего, это поправимо, я думаю, что в следующий раз…

Я не хочу… Я не хочу видеть, как меркнет серебро в ее глазах, как выцветает разум, и как заполняется пустотой безумия, лучше самому… И сразу стало легко и горько, потому что решение было принято. Я получу доступ в архив Святой Инквизиции к записям о деятельности ордена духовных спасителей, чего бы мне это не стоило.

Я невпопад отвечал на вопросы профессора Адриани, попросив его, не мешкая, отвезти меня к кардиналу Яжинскому. Голова шла кругом в попытках придумать что-нибудь, не подставив эту дуру под УДар.

— Кысей, можно я дам тебе совет? — осторожно спросил меня профессор. — Я не знаю, что там у вас случилось в посольстве…

— Прошу вас, никому не говорите, что видели Лидию. Боже мой, что я скажу кардиналу… Он же все равно узнает!..

— Я все-таки дам тебе совет. В большинстве случаев лучше говорить правду. Но не всю, а только ту ее часть, которая тебе выгодна. Твои опасения на счет посла подтвердились?

— Да, — кивнул я. — Меня хотели подставить, только не так, как я думал. Демон, откуда они вообще узнали?

— Узнали о чем?

— Не важно. Я что-нибудь придумаю. Надеюсь…

Кардинал, несмотря на поздний час, принял меня без промедления. И я с ходу ринулся в атаку:

— Монсеньор, почему меня не поставили в известность о претензиях посла по поводу сорванной помолвки его сына?

Церковник немного опешил, потом укоризненно покачал головой:

— Что за тон, Кысей?

— Посол в бешенстве, а маш-ун с ним заодно. Меня пытались подставить, подложив мальчишку-невольника и обвинив бог знает еще в чем. Простите, но мне не до вежливых расшаркиваний.

— Во-первых, сядь и успокойся. Сведения о помолвке княжны Юлии с северным воягом являются секретными и не подлежат разглашению во избежание нежелательных волнений. Посол тебе сам о них сказал?

Я кивнул, упрямо продолжая стоять.

— Это никак не связано с дознанием, поэтому просто забудь. Ты сказал, тебя пытались подставить.

Надеюсь, у них не получилось?

Я выдержал томительную паузу, играя у кардинала на нервах. Старик заметно волновался и, в конце концов, не выдержал.

— Да говори уже!

— Нет, — я сделал еще одну паузу, набирая воздуха, словно перед прыжком в воду. Если я совру кардиналу, пути назад уже не будет, поэтому стоило попробовать сказать не всю правду. — Я подстраховался.

Благодаря своевременному вмешательству, невольника из борделя "Храм наслаждений" удалось вывести с территории посольства и спрятать. Также пришлось пригрозить послу разглашением подробностей о его сыне и получением подтверждающих свидетельств от этого невольника. Но мне удалось склонить посла к сотрудничеству и получить от него информацию.

— Что? Ты с ума сошел? Ты вздумал грозить послу? — теперь уже кардинал не выдержал, вскочил на ноги и заметался по кабинету. Его длинная черная мантия на сквозняке из приоткрытого окна хлопала и трепетала, как крылья ворона. Впрочем, и сам церковник был похож на старого облезшего стервятника, с опаской кружащего над поверженной, но все еще опасной жертвой.

— Мне пришлось, монсеньор. Я хочу просить вас отозвать Нишку Чорек от дознания по Ясной купели и отправить…

— Это еще зачем?

— Ее помощь оказалась очень кстати, — я гордился тем, что не сказал ни слова лжи, — поэтому я настаиваю на привлечении ее к моему текущему дознанию, а именно в части…

— Это исключено! — отрезал кардинал и перестал кружить по кабинету, замерев у окна. — Ясная купель слишком важна, чтобы оставлять ее без внимания.

У меня тревожно сжалось сердце.

— Я осмелюсь предположить, ваше святейшество, что пересыхание вод Ясной купели может быть связано с Серым Ангелом. По моим сведениям, он прибыл в город чуть раньше меня. А, как известно, он ненавидит Святой Престол и все, что с ним связано. Ясная купель могла стать его первоочередной целью. Но я догадываюсь, что может стать следующей, поэтому и прошу Нишку в свое распоряжение.

— Ты правда думаешь, что Серому Ангелу было бы это под силу? — устало и горько усмехнулся кардинал.

Он сгорбился и вернулся за стол, переплетя узловатые пальцы в замок и крепко их сжав. — Ты мало знаешь, поэтому…

Я не выдержал и взорвался.

— Я постоянно мало знаю. Я, как слепой щенок, барахтаюсь в этой трясине лжи, недомолвок, политических интриг и уловок, секретов и страшно важных государственных тайн. А потом вы удивляетесь, как Серому Ангелу удалось уничтожить одну святыню и сделать бесполезной вторую! Да, наверное, он и то знает больше меня!

— Сядь и не шуми, Кысей. Про Ясную купель я тебе расскажу. В том нет большого секрета, просто давно уже все позабыли, что когда-то, до Синей войны, купель использовали иным способом.

— Каким? — я решил дать отдых усталым ногам и сел в неудобное кресло.

— Воды Ясной купели могли не только отразить внутреннюю суть человеческой души, но и прозревать будущее… или прошлое… Все зависело от вопрошающего. Он распахивал свою душу ее водам, отдавая часть себя, а взамен получая ответ: цвет, образ, звук или даже вкус… В зависимости от сложности вопроса, воды Ясной купели могли обмельчать или даже уйти, но они всегда возвращались, неизменные в своем вечном движении. А потом…

Я затаил дыхание, боясь спугнуть редкую минуту откровенности церковника.

— А потом в воды купели вошел один из рода проклятых… Шестой, вернее шестая… Хризолит Проклятая…

Бешеная воягиня северных земель, которая развязала Синюю войну. Что она спрашивала и что увидела в водах Ясной купели, неизвестно, поскольку подкупленные ею глупцы из ордена, сопровождавшие ее в том посещении, были убиты. Известно только, что увиденного ей хватило, чтобы обрушить во тьму безумия и войны всю северо-восточную часть материка. Она была непобедима, как будто заранее знала обо всех ухищрениях противников… Да что я тебе рассказываю, эти подробности из истории ты и так должен знать.

— А что случилось с водами Ясной купели? — спросил я, холодея от ужасных подозрений.

— Она их отравила, они сделались смрадными, словно гнилая трясина. Любой, кто в них вступал, умирал в страшных мучениях. Знаешь, когда воды вновь стали ясными?

— Когда?

— Когда эта бешеная сука сдохла. Да… не досмотрели мы, не досмотрели…

— Подождите, но… Если так, как вы сказали, то воды купели еще могут вернуться, верно? Возможно, Серый Ангел, да, именно он, вошел в эти воды, чтобы задать вопрос, чтобы обрести прозрение о будущем из своих корыстных побуждений, и поэтому воды ушли…

Церковник отрицательно покачал головой, и у меня упало сердце.

— Невозможно, Кысей. После Синей войны воды купели стали отражать только настоящее. Святой Престол ослеп и оглох…

— Монсеньор, вы намекаете, что сейчас пересыхание вод Ясной купели мог вызвать потомок проклятого рода?

— Увы… — опять покачал головой церковник. — И это тоже невозможно, хотя отец Павел склонен надеяться.

— Надеяться? Не понимаю.

— Кысей, больше я тебе ничего не могу сказать, не имею права. По нашим сведениям, живых потомков проклятого рода не осталось. Безумная воягиня позаботилась об этом, уничтожив всех своих детей и внуков. Собственноручно. Были подозрения, что у нее остался внук, до которого она не успела　 добраться, но увы… Родство не подтвердилось.

— Ваше святейшество, я настаиваю на том, чтобы задействовать Нишку. Прошу вас, ведь купель никуда от нас не денется. Если по горячим следам не удалось обнаружить, кто в нее входил, то сейчас уже не имеет смысла пороть горячку. А вопрос с послом и текущим дознанием необходимо решать незамедлительно.

Кардинал колебался, и я добавил:

— Необходимо обеспечить безопасность невольника, как нашего основного козыря против посла, поэтому никто не должен знать, где его спрячет Нишка.

Еще с полчаса я потратил на убеждение кардинала, успев вспотеть, несмотря на открытое окно и зверский холод в кабинете. Однако вознаграждением мне стало долгожданное разрешение и подписанный монсеньором документ. Теперь я мог отправить Нишку подальше, с глаз долой и кардинала, и маш-уна, если тому придет в голову встретиться с ней.

К полудню я успел повидаться с родственниками Йорана со стороны отца, составить запрос на получение доступа в архивы Инквизиции, опросить прислугу из посольства, просмотреть списки, любезно предоставленные послом, а самое главное, ловко избавиться от Нишки, которая еще и осталась мне благодарна, правда, в своей обычной хмурой манере. Тем не менее, я собой гордился. А потом принесли почту.

И теперь я крутил в руках письмо от княжны Юлии, не решаясь его распечатать. Воспоминания, теплые и горькие, нахлынули на меня, словно морская волна. Двенадцатилетняя девчонка, двоюродная сестра Эмиля, приехала к нему погостить. Я и не знал, что эта маленькая пигалица с удивительно серьезными светло-зелеными глазами приходится великому князю двоюродной внучкой по его брату. Тогда ее дедушка как раз попал в немилость и чем-то прогневил князя, и его семья отправилась в ссылку к северным границам княжества. Тяжелая и неблизкая дорога, неспокойная ситуация на границе, почти разоренное родовое гнездо — все это заставило отправить маленькую наследницу в поместье к родственникам, к семейству Бурже. В наши с Эмилем обязанности вменили присмотр за девчонкой, чему друг совершенно не обрадовался. Нет, конечно, в их скромном поместье были слуги, но нанимать ради свалившейся на голову девчонки учителей и няньку никто не собирался, Бурже уже тогда испытывали серьезные финансовые затруднения. Ее просто терпели, и бедняжка оказалась вырванной из привычного окружения роскоши и любви, в котором любой ее каприз тут же выполнялся. Мне было искренне жаль нечастную малявку, которая глотала слезы от того, что ее платье недостаточно выглажено, банты повязаны неровно, а на левой туфельке образовалась потертость. Она напоминала мне самого себя, когда я очутился в приюте, тоже лишенный тепла домашнего очага.

Эмиль презрительно фыркал, кривился и крутил пальцем у виска, когда я терпеливо завязывал ей новый бант, обещал купить новые туфельки и просил служанку лучше выглаживать ее платья. Юля не могла пройти спокойно даже мимо неровно висящей картины, в беспорядке валяющихся вещей, а возле искривленного временем дуба на идеально выстриженной лужайке у церкви она вообще разревелась, не в силах пережить такого несовершенства. Я говорил и Эмилю, и его родителям, что ее болезненное удержание внимания на таких вещах нельзя игнорировать, потому что со временем это может приобрести тяжелые формы, но до меня тоже никому дела не было. А самое страшное, что для ее обучения так никого и не наняли.

Поэтому я отмахивался от Эмиля, тянущего меня в очередной кабак, и занимался с Юлей богословием, математикой и географией, одним словом, теми предметами, которые сам любил. Она оказалась удивительно прилежной и способной ученицей, подчас схватывая на лету и сложные философские понятия, и изящные математические ходы, а про дальние путешествия вообще слушала, открыв рот и уставившись на меня громадными зачарованными глазами. Каждое лето и зимние каникулы, когда я вместе с Эмилем приезжал к ним погостить, Юля встречала меня радостным визгом, бросаясь на шею, потом смущенно оправляла платье и церемонно здоровалась, вспоминая, что она хорошо воспитана и вовсе не простолюдинка. Но через три года расположение князя вновь сделало крутой поворот, ее семью вернули в столицу и осыпали всевозможными милостями.

А Юля расстроилась. Когда за ней приехал отец, она наотрез отказалась покидать поместье, но ее никто даже слушать не стал. Сцена была ужасной. Я и не заметил, как девочка выросла и превратилась в прелестного подростка, который успел в меня влюбиться… Больше я Юлю не видел, а ее письмо с признанием бережно хранил, пока не попал в плен в Асаде, где и потерял безвозвратно.

Я успел привязаться к Юле, воображая, что она моя младшая сестренка, близкий и родной человек, успехам которого радуешься, а из-за неудач переживаешь. Я сильно тосковал по ней, но сейчас понял, насколько мудр был отец Георг, который отговорил меня от попыток ее увидеть. С ней все было хорошо, она вернулась в привычное окружение и заняла именно то место, которое было ей положено от рождения. И я радовался, что теперь Юля уже выросла и помолвлена. Все проходит, и боль, и радость, оставляя только слабую рябь на безбрежной глади океана жизни, тотчас уносимую ветром времен…

Сейчас юная княжна вспоминалась мне как тихий шепот ленивых волн, уносящих наши жизни все дальше и дальше друг от друга… Я распечатал письмо и быстро пробежал глазами аккуратные ровные строчки.

Княжна Юлия была в столице и ожидала меня в гости завтра к обеду. Официальный тон письма скрашивала небольшая приписка в конце: "Я ужасно соскучилась по вам, господин Тиффано!"

Я улыбнулся детской непосредственности Юли и собственным теплым воспоминаниям, но улыбка мгновенно сползла с лица, стоило мне вспомнить о том, ради кого я это затеял. Лидия! Это даже не рябь и не волна, это целое течение, холодное и темное, существующее вопреки всем законам мироздания, текущее, куда и как вздумается, и увлекающее за собой все, что неосторожно попадется ей на пути. Мне до сих пор чудился ее восхищенный шепот и жадный восторг в глазах, когда она смотрела на полотенце…

Это постыдное воспоминание будило что-то странное во мне, какое-то похотливое самодовольство, от которого я тщился избавиться, забыть, стереть, заглушить работой, но не мог… Я скомкал в руке ни в чем не повинное письмо и отшвырнул его в сторону, пытаясь собрать вместе растревоженные мысли.

Мне очень не понравилась реакция Лидии на слова посла о помолвке княжны Юлии и северного вояга.

Казалось бы, если это ревнивая злость, то после слов о помолвке она должна была угаснуть или хотя бы смягчиться, но Лидия еще больше побелела от бешенства. Более того, слова посла ее потрясли настолько, что с нее так неосторожно слетела маска малообразованной и грубоватой хамки, что, несомненно, привлекло ненужное внимание маш-уна. Что она ему сказала? Откуда Лидия знает гаяшимский? Неужели ее россказни Пионе о гареме восточного хана — правда? Да нет, невозможно, я отчетливо помнил обнаженный изгиб ее шеи и затылка, там не было рабского клейма. Что же все-таки она такое сказала церковнику, что он побледнел? Едва ли просто попросила позвать посла, как она утверждает… Демон, стоит маш-уну поинтересоваться у кардинала о Нишке и…

После слов кардинала о Ясной купели я весь остаток ночи проворочался без сна. То, что воды святыни ушли из-за Лидии, увы, не вызывало сомнений. Себя я сразу исключил, потому что уже проходил Испытание веры и ничего такого не случилось. Версия о том, что Лидия может быть потомком проклятого рода, напрашивалась сама собой. Из истории я помнил, что у воягини Хризолит было трое детей и около дюжины законнорожденных внуков, но все они погибли от ее руки. Однако ее старший сын был известным мерзавцем, не гнушаясь в захватнических походах своей матери ни награбленным добром, ни чужими женами и дочерьми. Теоретически можно было предположить, что какая-нибудь несчастная северянка могла выжить и понести от него, и Лидия стала праправнучкой той самой Хризолит. В ней и в самом деле была видна порода и благородная стать, а наследственное безумие не уступало в своем ужасе самым страшным преданьям суровых северных земель. Я зажмурился и потряс головой, отгоняя плохие мысли. Нет, должно быть другое объяснение! Ведь недаром профессор Адриани заметил, что безумие Лидии могло проистекать от возможностей предвиденья. Вдруг она пробудила забытые свойства Ясной купели отражать будущее, и тогда надо просто подождать, пока воды вернутся… Да, надо просто подождать. И подождать Антона, которому я написал в тот же день, что и Юле. Состояние Лидии тревожило меня все больше и больше, поэтому ей необходимо присутствие рядом родного человека, которому она доверяет. Надеюсь, он скоро приедет…

Мне пришлось потратить несколько часов, чтобы узнать, куда делась Лидия вместе со служанкой. А когда надцатый по счету опрошенный извозчик в Корабельном квартале припомнил, куда отвозил　 светловолосую госпожу в соболях, то я схватился за голову и помчался в поместье Лешуа.

Увидев меня на пороге, Тень всплеснула руками и обрадованно затянула нежданного гостя внутрь, не дав даже слова вставить.

— Мне необходимо увидеть вашу госпожу, она…

— Господин инквизитор, тише, прошу вас, — зашептала мне на ухо Тень, принимая мое пальто, — пока она нас не услышала. Я вас прошу, образумьте ее, только меня не выдавайте.

— Что она опять натворила? — спросил я обреченно.

— Замуж собралась.

— Что? — опешил я. — С какого перепугу? За кого?

— За господина Лешуа. Ну вы сами подумайте, он ей в отцы годится… Она уже тут, как хозяйка,　 распоряжается.

— Где она?

— Да на кухне. Все время торчит, со вчерашнего вечера. Учится готовить. Мать честная, сколько продуктов извела, и ведь бесится, ровно собака, когда у нее не получается. Меня от ее стряпни чуть не вырвало, это просто кошмар какой-то. Готовить надо с любовью и миром в душе, а она… Эх! Господина Лешуа жалко, как он с ней, бедный, мучается…

— Почему мучается?

— Он же пообещал научить ее готовке, чтоб в состязании выиграть. В память о сыне.

— Интересно, — пробормотал я. — Где у вас тут кухня?

Кухня в старом доме была просто огромной. Я застыл на ее пороге, пораженный не столько размерами, сколько творившимся здесь хаосом. В очаге что-то булькало, сковородки-кастрюли шкворчали и плевались паром, на столах царил полный беспорядок, все лежало вперемешку, пол был усеян осколками пополам с очистками. И во главе этого безобразия металась Лидия. В окровавленном фартуке.

По локоть в муке. С застывшим яичным желтком на носу. С запутавшейся веточкой петрушки в волосах. И со сковородкой в руках. Мне поплохело, когда она наступила ногой на валяющуюся на полу луковую шкурку и чуть не поскользнулась.

— Осторожней! — я вовремя успел подскочить к ней и поддержать под локоть, но тут же пожалел.

Лидия уставилась на меня с очень странным выражением, потом толкнула на стул и спросила, нависнув надо мной с чадящей сковородкой в руках:

— Вы ведь не обедали, правда? Тогда сейчас будете пробовать.

— Что пробовать?

Лидия отставила сковородку, недрогнувшей рукой смахнула всю грязную посуду со стола прямо на пол и заметалась, расставляя новую. Осколки под ее каблуками противно скрипели.

— Я весь день корячилась, а этот мерзавец даже пробовать отказался и смылся. Но ничего, ничего… – бормотала она себе под нос, выставляя передо мной чистые тарелки и столовые приборы. — Я им всем докажу… Тоже мне, большая наука!

— Где Лешуа? — попробовал я вклиниться в ее внутренний монолог.

— А, уехал за приправами! Бросил и сбежал, — неожиданно жалобно ответила Лидия, наливая в глубокую тарелку какую-то бурду буро-желтого цвета и украшая ее усохшим листиком зелени и щедрой россыпью тыквенных семечек, а потом подвигая ко мне. — Ешьте.

— Спасибо, но я не голоден, — отодвинул я тарелку. — Я получил ответ от княжны Юлии, если вам интересно.

— Ешьте, — процедила Лидия сквозь зубы и воткнула ложку в загадочную массу на тарелке.

— Что это? — вздохнул я. — И к чему эта ваша блажь с состязанием? Вы и так попадете ко двору, вас представит сама княжна…

— Заткнитесь и жрите! — рявкнула Лидия.

Мне очень не понравилась реакция Лидии на слова посла о помолвке княжны Юлии и северного вояга.

Казалось бы, если это ревнивая злость, то после слов о помолвке она должна была угаснуть или хотя бы смягчиться, но Лидия еще больше побелела от бешенства. Более того, слова посла ее потрясли настолько, что с нее так неосторожно слетела маска малообразованной и грубоватой хамки, что, несомненно, привлекло ненужное внимание маш-уна. Что она ему сказала? Откуда Лидия знает гаяшимский? Неужели ее россказни Пионе о гареме восточного хана — правда? Да нет, невозможно, я отчетливо помнил обнаженный изгиб ее шеи и затылка, там не было рабского клейма. Что же все-таки она такое сказала церковнику, что он побледнел? Едва ли просто попросила позвать посла, как она утверждает… Демон, стоит маш-уну поинтересоваться у кардинала о Нишке и…

После слов кардинала о Ясной купели я весь остаток ночи проворочался без сна. То, что воды святыни ушли из-за Лидии, увы, не вызывало сомнений. Себя я сразу исключил, потому что уже проходил Испытание веры и ничего такого не случилось. Версия о том, что Лидия может быть потомком проклятого рода, напрашивалась сама собой. Из истории я помнил, что у воягини Хризолит было трое детей и около дюжины законнорожденных внуков, но все они погибли от ее руки. Однако ее старший сын был известным мерзавцем, не гнушаясь в захватнических походах своей матери ни награбленным добром, ни чужими женами и дочерьми. Теоретически можно было предположить, что какая-нибудь несчастная северянка могла выжить и понести от него, и Лидия стала праправнучкой той самой Хризолит. В ней и в самом деле была видна порода и благородная стать, а наследственное безумие не уступало в своем ужасе самым страшным преданьям суровых северных земель. Я зажмурился и потряс головой, отгоняя плохие мысли. Нет, должно быть другое объяснение! Ведь недаром профессор Адриани заметил, что безумие Лидии могло проистекать от возможностей предвиденья. Вдруг она пробудила забытые свойства

Ясной купели отражать будущее, и тогда надо просто подождать, пока воды вернутся… Да, надо просто подождать. И подождать Антона, которому я написал в тот же день, что и Юле. Состояние Лидии тревожило меня все больше и больше, поэтому ей необходимо присутствие рядом родного человека, которому она доверяет. Надеюсь, он скоро приедет…

Мне пришлось потратить несколько часов, чтобы узнать, куда делась Лидия вместе со служанкой. А когда надцатый по счету опрошенный извозчик в Корабельном квартале припомнил, куда отвозил　 светловолосую госпожу в соболях, то я схватился за голову и помчался в поместье Лешуа.

Увидев меня на пороге, Тень всплеснула руками и обрадованно затянула нежданного гостя внутрь, не дав даже слова вставить.

— Мне необходимо увидеть вашу госпожу, она…

— Господин инквизитор, тише, прошу вас, — зашептала мне на ухо Тень, принимая мое пальто, — пока она нас не услышала. Я вас прошу, образумьте ее, только меня не выдавайте.

— Что она опять натворила? — спросил я обреченно.

— Замуж собралась.

— Что? — опешил я. — С какого перепугу? За кого?

— За господина Лешуа. Ну вы сами подумайте, он ей в отцы годится… Она уже тут, как хозяйка,　 распоряжается.

— Где она?

— Да на кухне. Все время торчит, со вчерашнего вечера. Учится готовить. Мать честная, сколько продуктов извела, и ведь бесится, ровно собака, когда у нее не получается. Меня от ее стряпни чуть не вырвало, это просто кошмар какой-то. Готовить надо с любовью и миром в душе, а она… Эх! Господина Лешуа жалко, как он с ней, бедный, мучается…

— Почему мучается?

— Он же пообещал научить ее готовке, чтоб в состязании выиграть. В память о сыне.

— Интересно, — пробормотал я. — Где у вас тут кухня?

Кухня в старом доме была просто огромной. Я застыл на ее пороге, пораженный не столько размерами, сколько творившимся здесь хаосом. В очаге что-то булькало, сковородки-кастрюли шкворчали и плевались паром, на столах царил полный беспорядок, все лежало вперемешку, пол был усеян осколками пополам с очистками. И во главе этого безобразия металась Лидия. В окровавленном фартуке.

По локоть в муке. С застывшим яичным желтком на носу. С запутавшейся веточкой петрушки в волосах. И со сковородкой в руках. Мне поплохело, когда она наступила ногой на валяющуюся на полу луковую шкурку и чуть не поскользнулась.

— Осторожней! — я вовремя успел подскочить к ней и поддержать под локоть, но тут же пожалел.

Лидия уставилась на меня с очень странным выражением, потом толкнула на стул и спросила, нависнув надо мной с чадящей сковородкой в руках:

— Вы ведь не обедали, правда? Тогда сейчас будете пробовать.

— Что пробовать?

Лидия отставила сковородку, недрогнувшей рукой смахнула всю грязную посуду со стола прямо на пол и заметалась, расставляя новую. Осколки под ее каблуками противно скрипели.

— Я весь день корячилась, а этот мерзавец даже пробовать отказался и смылся. Но ничего, ничего… – бормотала она себе под нос, выставляя передо мной чистые тарелки и столовые приборы. — Я им всем докажу… Тоже мне, большая наука!

— Где Лешуа? — попробовал я вклиниться в ее внутренний монолог.

— А, уехал за приправами! Бросил и сбежал, — неожиданно жалобно ответила Лидия, наливая в глубокую тарелку какую-то бурду буро-желтого цвета и украшая ее усохшим листиком зелени и щедрой россыпью тыквенных семечек, а потом подвигая ко мне. — Ешьте.

— Спасибо, но я не голоден, — отодвинул я тарелку. — Я получил ответ от княжны Юлии, если вам интересно.

— Ешьте, — процедила Лидия сквозь зубы и воткнула ложку в загадочную массу на тарелке.

— Что это? — вздохнул я. — И к чему эта ваша блажь с состязанием? Вы и так попадете ко двору, вас представит сама княжна…

— Заткнитесь и жрите! — рявкнула Лидия.

— Хотя подобная грубость в поведении едва ли будет способствовать…

Лидия зачерпнула ложкой свою бурду и угрожающе нависла с ней надо мной.

— Что это? — я неохотно забрал у нее ложку и принюхался. Пахло странно.

— Тыквенный суп. На первое в сытном зимнем обеде. Ешьте!

Я аккуратно подцепил семечку с ложки и отправил в рот.

— Все ешьте!

Я проглотил содержимое ложки и поперхнулся от обжигающего вкуса. Небо и язык казались объятыми пламенем.

— Демон, дайте что-нибудь запить! Что за приправы вы сюда всыпали?

Лидия нахмурилась и неохотно налила мне воды из кувшина.

— Имбирь, корица, мускатный орех и немного красного перца.

— Немного? Это невозможно есть. Хватит уже. Вам все равно нельзя участвовать в состязании, вы можете попасть на глаза послу. Заканчивайте заниматься глупостями и отправляйтесь в монастырь…

— Я сама решу, что мне делать.

Она обиженно повернулась ко мне спиной и опять загремела посудой. Я тяжело вздохнул.

— Как вам вообще могло придти в голову заявиться сюда? Что вы задумали? Кстати, откуда вы знаете гаяшимский? И что вы сказали послу?

— Слишком много вопросов, господин инквизитор. А за едой положено молчать, — и Лидия развернулась ко мне с новой тарелкой. Желудок мучительно сжался при виде ее содержимого. Тонкие темные кусочки непонятного происхождения были залиты светлой жидкостью, почти плавая в ней, и украшены странными прозрачными лепестками.

— Что это?

— Бэмшин, на второе. Национальная гаяшимская кухня. Пробуйте.

— И что это значит по-нашему?

— Скажу, как попробуете.

— Послушайте, почему бы вам…

— И скажу, откуда знаю гаяшимский. Не задерживайте процесс, вас еще ждут салат и десерт.

Господи, ну на кой ляд я ляпнул ей, что она не умеет готовить, и подначивал на кулинарные подвиги? Я принял из ее рук вилку с загадочным кусочком и решительно отправил его в рот. Горечь соуса не позволила сразу распознать, что я пытаюсь разжевать… мясо, жесткое, как подошва, еще и подгоревшее.

Я возмущенно выплюнул его.

— Сейчас пост! Какого демона вы подсунули мне мясо! Тьфу!

— Я проверила, мясо ползучих гадов не считается скоромной пищей.

— Что?!? — я едва сдержал рвотный позыв. — Отравить меня решили?

— Не мелите чушь. Яд змеи содержится в клыках, а не в мясе. Нежное мясо гремучей змеи, поджаренное на углях, с пряным шафрановым соусом и засахаренными лепестками хризантемы. Я полночи с ним провозилась. Вы плохо распробовали, вам должно понравиться…

— Нежное?!? Идите к демону! Сами ешьте эту сожженную подошву!

Я отодвинул от себя тарелку и встал, и Лидия растерянно спросила:

— Вам совсем не понравилось "Змеиное варенье"? Оно подгорело? Оно должно быть горько-сладким и нежным, тающим во рту и… — она села напротив меня за стол, склонив голову на руки и запустив пальцы в волосы. — Почему не получилось, почему?

На ее тонких покрасневших пальцах были заметны порезы и ожоги, а к запястью прилипла яичная скорлупа. Мне вдруг стало неловко за собственную грубость. Я сел рядом с Лидией и взял ее за запястье, смахивая с него скорлупу.

— Простите меня, оно вкусное, я уверен, просто… просто я не могу заставить себя съесть змею, не обижайтесь…

Она подняла на меня несчастные глаза, и у меня дрогнуло сердце от плескавшейся в них обиды.

— Тень тоже отказалась его есть… Я же все сделала по рецепту, почему никому не нравится?

— Какому рецепту? — мягко спросил я. выпутывая из ее волос петрушку и пытаясь оттереть с носа яичный желток, который успел застыть и не стирался. — Откуда вы знаете гаяшимскую кухню и язык?

Лидия чуть отодвинулась от меня.

— Старшая жена хана Матушка Ген готовила это блюдо для своего супруга. Ему нравилось, между прочим!

Очень полезно для поддержания мужской силы…

— Вот зачем вы опять врете? В сказки о гареме могла поверить разве что Пиона… У вас нет невольничьего клейма, я же помню…

— Помнит он… — Лидия отмахнулась от меня и встала. — Мой покойный батюшка вел дела с гаяшимцами, вот пришлось язык и выучить.

— Без учителя? Верится с трудом…

— Вы забыли, что у меня абсолютная память? — она опять завозилась возле печи, гремя крышками и кастрюльками.

— Кстати, а откуда родом ваш батюшка? — как бы мимоходом поинтересовался я, наблюдая за ее реакцией.

— Какое вам дело?

— Интересно, где такие берутся…

— Ешьте, — проигнорировала Лидия вопрос, плюхая передо мной новое блюдо. Неприглядные куски кошмарного багрового окраса плавали в масле и были пересыпаны листиками петрушки и кунжутом.

— Что это? — обреченно вздохнул я, подбирая вилку. — Надеюсь, не мясо какой-нибудь экзотической твари.

И ответьте на мой вопрос.

— Господин Гаврош Хризштайн родом с запада, городок на побережье Окорчемского пролива.

Я мужественно давился полусырой свеклой, жирной от масла и пересоленной. Лидия не сводила с меня хмурого взгляда. И я опять не поверил ее словам. Светлые волосы, чересчур белая кожа и серые глаза безошибочно выдавали в ней примесь северной крови, разве что северяне обычно были более крупными.

— Отчего же вы так всполошились, услышав про северного вояга?

Ее глаза враз потемнели, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Вам понравилось, господин инквизитор?

— Ну… немного пересолено, а так ничего… — уклончиво ответил я и попытался пошутить, — должно быть, вы влюбились, раз столько соли…

— Конечно, — без тени улыбки ответила Лидия. — Как можно не влюбиться в такого мужественного, благородного, красивого и бесстрашного… как вояг Густав.

Я поперхнулся чересчур соленым куском свеклы и закашлялся. Лидия рассеяно похлопала меня по спине, помогая освободиться от застрявшего в горле куска.

— Стыдно о нем не знать, господин инквизитор. Это ведь тот самый вояг, который избавил северные земли от страшной колдуньи Ланстикун. Тот самый вояг, который огнем и мечом выжег крохотное вояжество, где эта паскуда творила свои страшные заклятья. Тот самый вояг, который уничтожил весь проклятый род этой дряни. Тот самый…

— Проклятый? — зацепился я за это слово. — Неужели тот самый род из легенды о Шестом?

— Вас еще ждет десерт, — она как будто очнулась от забытья и опять завозилась возле печи. Я тщательно обдумывал, какой вопрос задать следующим. При условии дегустации ее кулинарных шедевров от Лидии можно было наверняка получить ответ, пусть даже и лживый, однако дающий полезную пищу для размышлений.

— Куда вы дели невольника из посольства? — решился я, с сожалением отвергая все прочие вопросы, коих было немеряно, и разглядывая яблочные дольки, густо залитые медом. — И что это?

— Печеные яблоки в меду, кул-сагва.

— Откуда вы узнали? — уставился я на Лидию с подозрением. — Вы знали, что Гук Чин заказывал их на обед перед смертью? Знали… Откуда, отвечайте! Опять шлялись в игорный дом?

— Скажем так, игорный дом шлялся ко мне, — моя мучительница неопределенно махнула рукой и подвинула ко мне тарелку. — Ешьте. И позаботьтесь об открытии "Золотой лисицы", пока колдун не нашел себе другие охотничьи угодья.

— Ответьте на вопрос, — процедил я. — Куда вы дели невольника из посольства?

— Украла из борделя и спрятала в подвале, приковав цепями.

— Я серьезно вас спрашиваю! — разозлился я. — Отвечайте, или сами ешьте свою стряпню.

Лидия закусила губу со странным выражением лица, потом скривилась в ухмылке.

— Забавно… А я ведь вам почти ни в чем не солгала… Прав был магистр Солмир, когда говорил, что человек так странно устроен, что верит лишь в то, что соответствует его ожиданиям и скудному уму…

— Ну конечно, давайте, приплетите сюда еще магистра Солмира! — я раздраженно насадил дольку на вилку и отправил в рот. Лидия уставилась на меня с такой отчаянной надеждой, что мне пришлось проглотить полусырое кислющее яблоко и вымучено улыбнуться.

— Ну как? Вам понравилось? Вкусно? Почему вы молчите?

— Неплохо, — по крайне мере, оно было съедобно, поэтому под ее пристальным взглядом я потянулся еще за одним кусочком, предварительно как следует обмакнув его в меду. Корица противно горчила на языке.

— Но вы не ответили на вопрос.

— Невольник спрятан в надежном месте, и пусть вас этот вопрос больше не волнует, — отрезала Лидия, почему-то продолжая хмуриться. — Из вас никудышный лжец, господин инквизитор.

Она резко встала и отвернулась от меня.

— Я все равно научусь готовить, — упрямо пробурчала она и шваркнула со злости сковородку прямо в таз с водой, скрываясь в облаке поднявшегося пара.

Однажды профессор Адриани сказал, что внутренний мир любой женщины можно увидеть, заглянув на ее кухню. Я огляделся по сторонам и ужаснулся точности этого сравнения.

— Госпожа Хризштайн, хотите узнать, почему у вас не получается?

Лидия обернулась и одарила меня уничижительным взглядом.

— А вы у нас теперь тонкий ценитель хорошей кухни и опытный кулинар?

— Нет, я не разбираюсь в стряпне, — я подошел к ней и отобрал на всякий случай из ее рук нож. — Но я успел неплохо изучить вас.

— Да неужели?

— Вас слишком много. Во всем. Вы не знаете меры. Ни в чем. Суп переперчен, мясо пережарено и пересушено, соус перегорчен, а свекла пересолена… Вы не умеете довольствоваться малым, вам подавай все и сразу…

— В яблочко, господин инквизитор! Я не привыкла себе в чем-то отказывать. Или в ком-то, — Лидия подалась ближе и схватила меня за воротник, притянув к себе с явным намерением поцеловать. — И я своего добьюсь! Вы тоже от меня никуда не денетесь…

— У вас яичный желток на носу, — ухмыльнулся я. — Это так… мило.

Она отпрянула и попыталась оттереть лицо, и я добавил:

— Завтра мы приглашены на обед у княжны Юлии. Потрудитесь привести себя в порядок и вспомнить хорошие манеры, а то она примет вас за… кухарку, — я смочил слюной палец и вытер ей нос, перехватив руку, занесенную для пощечины. Правда, после этой выходки от разъяренной бестии пришлось постыдно бежать.

А посреди ночи меня разбудил посланный за мной послушник и сообщил, что Нишку Чорек пытался убить Серый Ангел. Я помчался во дворец, проклиная собственную глупость и самоуверенность. Если с ней что-нибудь случится, никогда себе не прощу… Теперь моя идея отправить Нишку в дворцовое хранилище, чтобы устроить засаду на Серого Ангела, уже не казалась мне гениальной. Глупец, ну почему я решил, что Лидия передумает и не станет обращаться к этому мерзавцу? Ведь если она вбила себе что-нибудь в голову, то непременно добьется. Надеюсь, злодея хотя бы поймали.

Глава 9. Хризокола

Ныло плечо, и болело недавно вправленное запястье. Нишка меня здорово приложила и ухитрилась так разозлить, что я едва ее не прибила. Единственное, что меня остановило, было то, что мертвой она становилась опасней, чем живой. Как она вообще там оказалась? Никак гадский инквизитор удружил.

Убью, падлу патлатую. Но действовать надо было быстро, пока никто не успел опомниться. Я поморщилась, потом нацепила на лицо маску участия и поспешила на второй этаж церковного госпиталя.

Палату Нишки я нашла легко, возле нее стояла пара стражников и почему-то профессор Адриани.

Бледный инквизитор как раз вышел из дверей. Он кивнул профессору, который сразу же поспешил в палату. Кысей невидящим взглядом уставился в окно, поэтому я постаралась подойти к нему неслышно.

— Доброе утро, господин Тиффано, — вкрадчиво сказала я, пытаясь не расплыться в глупой улыбке, созерцая хмурый профиль. — До меня дошли слухи, что бедная госпожа Чорек…

Но договорить не успела, инквизитор мгновенно пошел красными пятнами от злости, схватил меня за шиворот и втащил в больничный закуток, подальше от посторонних глаз и ушей. Его локоть больно уперся мне в горло, я оказалась прижатой к стене без возможности вздохнуть.

— По вине вашего ублюдочного воздыхателя Нишка на больничной койке, — Кысей был в бешенстве. — Из-за вашей блажи получить эту клятую вилку он ее чуть не убил!

Я могла лишь хрипеть в ответ, и до него наконец дошло, что так он ничего не добьется. Инквизитор отпустил меня, отвернулся и провел рукой по лицу, словно пытаясь смахнуть невидимую паутину.

— Мерзкая дрянь! Вы знаете, что ваш подельник пытался ее… обесчестить?

Я зашлась в приступе жестокого кашля, усиливаемого истеричным хохотом. Эта дура ухитрилась заехать мне коленом в пах и сильно удивилась, когда я только пошатнулась. Поэтому пришлось скручивать мерзавку, спускать с нее штаны и лапать. К счастью, ее отчаянное сопротивление и поднявшаяся тревога позволили мне без потери лица отпустить ее, пообещав на ушко непременно вернуться за ней и довести начатое до конца.

— Это вы виноваты… — прокашлялась я наконец. — Это ведь вы надоумили Нишку охранять дворцовое хранилище? Так что…

— Замолчите! — рявкнул Кысей, опять подступая ближе. — Не смейте перекручивать все с ног на голову! Где улики? Они уже у вас? Или может вы ему помогали? Где вы были этой ночью? Отвечайте немедленно!

— А вам не кажется, господин инквизитор, что спрашивать у дамы, где она была ночью, по крайней мере неприлично…

— Откуда ваш подельник узнал о тайном ходе в хранилище?

— Ну раз узнал, значит не такое оно и тайное…

— Хватит хитрить и изворачиваться! Ход был замурован давным-давно, еще со времен Синей войны. О его существовании не знал даже капитан дворцовой охраны.

— Вот как? — протянула я в замешательстве. — А кто тогда знал?

О наличие тайного хода атаману рассказал неведомый заказчик, когда изначально реликвию заступницы Милагрос поручили выкрасть из дворцового хранилища. Но потом планы изменились. А я никогда ничего не забываю…

— Господи, это очередной скандал! — продолжал стенать инквизитор. — Из-за этого хода ограблением занимается тайный сыск! А вы заявились сюда, как ни в чем не бывало! Чем вы думали? У вас мозги вообще есть? — он постучал костяшками пальцев по моей голове, а я не успела уклониться. — Или вы их вчера вместе со змеиным мясом сожгли?

Стоило ему упомянуть неудачный бэмшин, как меня захлестнула жгучая обида и холодная ярость.

— А вот господину Лешуа моя стряпня понравилась, еще и добавки попросил, — мстительно заявила я. — И с мужской силой у него тоже все в порядке. И целоваться он умеет, тоже в отличие от некоторых. Так что я выхожу за него замуж! — победно закончила я, но ожидаемого эффекта не случилось.

Инквизитор не удивился, а просто отмахнулся от моих слов, как будто его это вовсе не волновало.

— Немедленно сдайте Серого Ангела, пока тайный сыск не начал копаться во всем этом… Иначе… Иначе я сообщу, откуда узнал о готовящемся ограблении дворцового хранилища. Я не собираюсь покрывать ваши грязные дела. И так слишком долго терпел.

— А сообщайте. Тогда многое выплывет. Кстати, я же говорила, что расшифровала текст Завета, да? И если завтра горожане проснутся и, выйдя на улицы, обнаружат листовки с этим текстом, — я расхохоталась, — то в этом будете виноваты только вы! От вашего драгоценного Святого Престола камня на камне не останется. У вас не только воды святыни пересохнут, здесь все превратится в выжженную пустыню!

— Замолчите! — инквизитор схватил меня за плечи и встряхнул. — Только посмейте! Видит Единый, я вас…

— Вы меня что? Поцелуете? Спасибо, не надо, — я ловко вывернулась из его рук. — Меня теперь есть кому целовать. И не только целовать.

— Куда вы собрались? — он успел удержать меня за рукав.

— Проведать госпожу Чорек. И будет лучше, если меня пропустят, а то может случиться безобразная сцена…

— Мне искренне жаль господина Лешуа. Потерять сына, а потом еще нарваться на такую змею подколодную…

Я скрипнула зубами и повернулась к нему.

— Себя пожалейте. Интервалы между убийствами становятся все меньше и меньше. Думаю, что следующая смерть не заставит себя долго ждать. И вы опять прибежите ко мне за помощью.

— Да нет, госпожа Хризштайн. Это вы ко мне приползете. Вы ведь так стремитесь попасть во дворец… Но путь туда через замужество нескорый, верно? А представить вас княжне Юлии могу только я. Но похоже, что на обед к ней мне сегодня придется идти одному…

Я сдержала желание вцепиться ему в морду. Он даже не представлял, насколько попал в яблочко. Теперь мне было наплевать и на дворец, и на заказ для Серого Ангела. От заказа пришлось отказаться под предлогом того, что инквизитор проявляет к Орфуа повышенное внимание, и предложить заказчику устранить сперва помеху в лице лицемерного святоши, который не прочь побаловаться с мальчиками.

Гаяшимец удачно заглотил наживку, пообещав разобраться с инквизитором. Но известие о помолвке княжны Юлии с воягом Густавом выбило у меня почву из-под ног. Мне кровь из носу была нужна юная княжна… Я прикрыла глаза, пытаясь обуздать бешенство.

— Если вы меня копируете, то хотя бы молитесь, закрывая глаза, — насмешливо произнес инквизитор. – Молитва заступнику Тимофею прекрасно…

— Заткнитесь! — не выдержала я, потом постаралась смягчить тон. — Господин инквизитор, давайте не будем ссориться. У нас ведь общие цели. Если бы вы потрудились сами достать мне вилку, то ничего бы этого не случилось…

— Хотите попасть на обед к княжне, сдайте Серого Ангела, — перебил меня инквизитор.

— Я не могу, — пожала я плечами. — Правда, не могу. Он мне угрожает… Пожалуйста, ну не злитесь. Я вам обещаю, что больше он…

— С меня хватит ваших лживых обещаний и уловок. Торгов не будет. Серый Ангел в обмен на обед у княжны. Просто назовите его имя, об остальном я сам позабочусь.

— Ну неужели вы думаете, я бы этого не сделала, если бы могла? — взорвалась я. — Я не могу, сколько еще раз вам повторить. Я не знаю, кто Серый Ангел. Я видела его один-единственный раз, случайно застав в поместье помчика! Я не стала поднимать тревогу, потому что он угрожал, что расскажет о дневнике профессора Камилли и вашей причастности к поджогу его дома…

— Вы же говорили, что он в вас влюблен… — растерялся инквизитор. — Браслет подарил.

— Да по почте он мне его прислал! Чтобы вас позлить. И вилка эта клятая не мне, а ему была нужна! — я и в самом деле была готова расплакаться от собственного бессилия, но, к счастью, Кысей мне поверил.

— Ладно, я выделю вам пару стражников для охраны, — заявил он и на корню пресек мои возражения. — И не вздумайте отказаться. И не попадайтесь на глаза сыскарям из тайной службы…

Пока инквизитор не передумал, я поспешила в палату Нишки. Но там меня ждало еще одно препятствие в виде профессора Адриани, с которым я столкнулась в дверях.

— Госпожа Хризштайн, — кивнул он мне удивленно, — я вижу, что вы успели… несколько изменить прическу с нашей прошлой встречи…

— Надеюсь, к лучшему? — я попыталась проскользнуть мимо него в палату, но профессор придержал меня за локоть.

— Я беспокоюсь за вас, — мягко сказал он. — Как ваше… наваждение? Может, вам лучше выговориться? Я внимательно вас выслушаю. Всегда легче разделить груз болезненных эмоций с другим, чем тянуть его в одиночку.

— Спасибо, профессор, но не думаю, что вам интересно слушать описания змей во сне и наяву.

— Они продолжают вам сниться?

— Ага, — я попыталась освободиться, но, несмотря на мягкость тона и осторожность движений, у мужчины оказалась железная хватка. — Что-то еще, профессор Адриани?

— Простите мою бесцеремонность, однако… Госпожа Хризштайн, а вы часом не употребляли в пищу плохо прожаренную рыбу или мясо? Возможно, ваши сны — всего лишь последствие заражения глистами…

Мерзавец смотрел на меня без тени усмешки, с искренним участием, однако в глазах плясали лукавые огоньки.

— Не имею дурной привычки есть что попало, — отрезала я и не удержалась от ответной шпильки, — а единственный паразит, который мешает мне жить, это ваш ученик, господин Тиффано. Только, боюсь, полынной настойкой его не вывести…

Но профессор нисколько не смутился, продолжая также спокойно меня разглядывать, а потом добавил:

— Вы правы, от сердечной привязанности еще не нашли настоек…

Я скрипнула зубами и толкнула дверь в палату Нишки.

Лысая девица против моих ожиданий вовсе не валялась, заливаясь слезами и зализывая раны. Она сидела на кровати и бодро шнуровали ботинки, явно собираясь смыться из госпиталя, что в мои планы совершенно не входило. Мне надо было избавиться от девчонки любой ценой.

— Здравствуйте, госпожа Чорек.

— Чего надо? — хмуро отозвалась она, поднимая на меня взгляд. Без дрожи на нее смотреть было сложно, нос и губы были разбиты, а заплывший правый глаз успел приобрести нежно-лиловый оттенок.

— Вы меня не помните? Нас представил друг другу инквизитор Тиффано. Лидия Хризштайн.

— Помню. Чего надо?

— Зашла справиться о вашем здоровье. Узнать, чем могу вам помочь.

— В госпитале я валяться не буду, так и передайте вашему инквизитору, — отрезала она, нравясь мне все больше и больше. — Можете не уговаривать.

— Не буду. Я прошу у вас прощения, — наконец-то я добилась ее внимания, Нишка подняла голову и посмотрела на меня удивленно.

— За что это?

— Это я… Я предупредила инквизитора о том, что Серый Ангел попытается проникнуть в хранилище… Я не думала, что кто-то пострадает, простите меня еще раз.

— А откуда вы об этом узнали?

Вот теперь она уже была у меня на крючке. Я вздохнула и присела на кровать рядом с ней, нервно теребя в руках сумочку.

— Понимаете, Серый Ангел, он… он меня преследовал… угрожал… добивался… а потом… — я всхлипнула, торопливо достала из сумочки шелковый платок и промокнула глаза, — потом… просто взял силой…

Я разрыдалась, Нишка охнула и неловко обняла меня, пытаясь утешить.

— Его никто не мог поймать, и я… В общем, он приходил, когда хотел, и делал, что хотел… — я захлебывалась рыданиями у нее на плече. — Даже господин инквизитор не смог его остановить!.. А сегодня утром он опять пришел… И сказал, что нашел себе другую игрушку… Я обрадовалась, что мой кошмар закончился, а потом… потом узнала о вас… Господи, простите меня!

Я почувствовала, как напряглась девушка, как участилось ее дыхание. Увы, она не испугалась, а разозлилась. Я подняла на нее полные слез глаза, шмыгнула носом и сделала последнюю попытку.

— Уезжайте, бегите как можно дальше! От него нет спасения, его не остановят никакие стены и замки. Я сбежала в столицу, но он нашел меня и здесь. Его не остановило даже то, что инквизитор последовал за мной, чтобы защитить…

Нишка нахмурилась и сжала кулаки. Ее светлые янтарные глаза потемнели от гнева.

— Ты не плачь, — вдруг сказала она. — Я смогу за себя постоять. И поймать тварь. Ничего, что я на ты? Ты ж вроде благородная? Ну не плачь, говорю.

Она вытерла мне нос моим же платком, и мне пришлось вымученно ей улыбнуться. Интересно, в инквизиторы специально отбирают таких вот непрошибаемо упрямых?

— Можно и на ты, Нишка. Только вдруг у тебя ничего не получится? Мне так страшно думать, что ты из-за меня можешь…

— Получится. Я им всем нос утру, — мстительно заявила инквизитор. — А то вздумали еще…

— Кому им? — почувствовала я ее слабину.

— Мужланам этим, сыскарю из тайной канцелярии, красавчику твоему крашеному, этому профессору заумному… кардиналу! Я полгода над делом билась, а они возьми и поставь на мое место твоего… тьфу, ты уж прости, но баран он!

Тут я была, как никогда, с ней согласна.

— Ты знаешь, Нишка, — задумчиво пробормотала я, — а ведь ты права.

— Конечно, — хлопнула она меня по ушибленному плечу, и я чуть не взвыла от боли. — Не трусь, подруга!

Прорвемся.

— Подожди, подожди… — поморщилась я. — Ты и вправду сможешь поймать Серого Ангела, только хитростью надо действовать. Уж меня-то послушай, я его повадки хорошо успела изучить. Ты притворись слабой…

— Чего? — взревела она.

— Да понарошку, для дела. Его заманить надо, понимаешь? Пусть думает, что ты испугалась. Его это подзадорит. Притворись, что тебе страшно одной, попроси убежища, спрячься, ну я не знаю, в чьем-то доме, где можно устроить ему ловушку…

Я задумалась, прикидывая варианты. Был велик соблазн сослать ее в дом к Остенбергам, чтобы лишний раз досадить инквизитору, но там ее мог увидеть кто-нибудь из посольства.

— К себе я не могу тебя пригласить, сама понимаешь, он может заподозрить неладное… — тут я улыбнулась, осененная планом изящной мести профессору, чтобы языком меньше болтал. — Слушай! А профессор Адриани, который к тебе приходил, что он хотел?

— О душевном здоровье справлялся. Нудел тут, чтобы я отдохнула и восстановила силы! К нему в лечебницу предлагал лечь, ты представляешь? Придурок!

— А ты согласись, только скажи, что не хочешь в лечебницу, страшно среди безумцев. Попроси тебя защитить. Напросись к нему в дом пожить, он, кажется, живет один и даже без слуг. Прекрасный вариант, чтобы устроить ловушку на живца.

— Почему ты думаешь, что он живет один? — нахмурилась Нишка.

— Потому что для семейного человека у него слишком неухоженный вид. Пуговица на рубашке висит на соплях, манжеты засалены, и… — я улыбнулась, — ботинки разного цвета. Наш профессор рассеян в быту, и за его внешним видом никто не следит. Значит…

— Поняла, — восхищенно протянула Нишка, неожиданно напомнив мне Мари. Та точно также восхищалась моим нехитрым фокусам замечать очевидное. — Но я не хочу прятаться и ждать… А если он не придет?

— Придет, — уверила я ее. — Только подготовься как следует. И не вздумай никому говорить, что задумала.

Во-первых, у Серого Ангела везде есть глаза и уши, а во-вторых… У тебя опять всю славу из-под носа уведут и себе присвоят, мужланы эти только на такое и способны…

По дороге домой я заехала к шептуну, подарила ему серебряную вилочку, стоившую мне стольких нервов, а взамен получила драгоценные сведения. О помолвке Густава и Юлии не было слышно ничего, ни единой сплетни не просочилось. Вояг в столице не появлялся, а княжна Юлия оказалась на редкость скучной и правильной особой. Пикантных слухов про нее не водилось, поэтому шептун в желании показать свою полезность вывалил на меня всю историю сложных семейных взаимоотношений в княжеской семье. Гадюшник оказался еще тот. Великий князь Олег Ярижич был младше своего брата Севастьяна, и престол занял только при поддержке церковников, поскольку престолонаследование в княжестве было избирательным. Великий князь сам назначал преемника престола, однако был обязан учитывать одобрение большинства воягов и Святого Престола. Отношения между братьями были странные, что-то среднее между холодной ненавистью и вынужденным согласием. За князем Севастьяном стояла та часть вельмож и купцов, которая давно ратовала за ограничение церковной власти и отделения ее от светской. И не считаться с ними великому князю было невозможно. Гаяшимцы были более свободны в вопросах веры, потому князь Севастьян вел с ними дела и рассчитывал на их поддержку в случае… Скажем так, в случае скоропостижной кончины младшего брата. Княжна Юлия была его внучкой от старшего сына Тимофея, женатого на Диане Бурже. Так что Эмиль приходился двоюродным братом Юле, и теперь мне, по крайней мере, было ясно, где Кысей мог познакомиться с юной красавицей-княжной. Я сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу. Князю Севастьяну было выгодно скрепить союз с гаяшимцами браком своей внучки. Так почему же все переиграли? Вмешался великий князь? Это уже была политика, в которую мне лезть совершенно не хотелось. Слишком много неизвестных факторов, влияющих на ситуацию, чтобы достоверно предсказать ее развитие. Но слова хитрозадого Сыча не шли у меня из головы. Действительно, уж очень удачно все складывалось для вояга Густава. Если он станет во главе Мелкундской унии кун-воягом, то… мне в жизни до него не добраться.

Поэтому надо выкинуть из головы все лишнее и сосредоточиться на том, чтобы выманить Густава в столицу. Интересно, узнает ли он меня после стольких лет? Его я помнила прекрасно, хотя видела всего один раз, двенадцатилетней девчонкой на свадьбе собственного отца и моей новой мачехи. Ее брат Густав, уже успевший принять вояжество после кончины их отца, казался мне таким же красивым и статным, как и его сестра. Светлая грива волос, широкое лицо, словно вырубленное из холодного мрамора, яркие синие глаза, плавные хищные движения и улыбка. Такая открытая и уверенная, что с ним невозможно было спорить. Он обсуждал с моей бабушкой детали брачного соглашения, удостоив меня мимолетным взглядом. Тогда я была для него всего лишь досадной помехой на пути к власти. Вояжество Ланстикун было крохотным, однако имело стратегически важный выход к морю, открывая и торговые пути, и свободу перемещения войск. И совсем скоро им стала заправлять Ингред, опутав бабку льстивыми обещаниями родить ей долгожданного внука, а вояг Густав начал прибирать к рукам все окрестные земли… Впрочем, я тогда ничего этого не знала… В монастыре мир сужается до четырех стен кельи и чахлого сада. Я закусила губу и замотала головой, отгоняя страшные воспоминания. Едва ли он меня вспомнит, раз даже Сы Чин не признал.

А в доме Лешуа меня ждала еще одна неприятность. Хмурый хозяин с порога схватил меня за руку и потащил на кухню.

— Что это значит? — кивнул он на ссутулившегося мальчишку в женской одежде, растирающего багровые следы на запястьях. — Почему я обнаруживаю в собственном подвале пленника в кандалах? Кто это?

— Понятия не имею, как его зовут, — честно ответила я. — Не надо так волноваться, Дерек…

Сцена получилась ужасной, Лешуа требовал объяснений, невольник молчал, а потом еще влезла Тень, охая и причитая над несчастным мальчиком. Поэтому пришлось на ходу выдумывать душещипательную историю о том, как я спасла беднягу из лап извращенца и помогла ему сбежать из борделя, потом у него случился приступ, и пришлось его обездвижить и спрятать в подвале. Тень сразу поверила, а вот господин Лешуа был настроен скептически. Он потребовал немедленно вернуть мальчишку в бордель, заявив, что не намерен укрывать беглого раба. Тень возмутилась такой бессердечности, они заспорили, а я под шумок увела мальчишку, не проронившего ни слова.

— Как тебя зовут? — спросила я, вталкивая его в свою комнату.

— Луи, — послушно ответил он.

Я разглядывала мальчишку и злилась. Он был красив до безобразия, а бархатистости кожи и густым вьющимся волосам могла бы позавидовать любая женщина. При мысли, что инквизитор соблазнился смазливым личиком и позволил себя лапать этой подстилке, у меня темнело в глазах.

— Я могу вернуть тебя в бордель, правда, с тем, что ты знаешь, ты не проживешь и полчаса.

— Не надо, госпожа, — неслышно прошептал он. — Я сделаю все, что скажете.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Как мило…

Самым разумным было убить его еще тогда, спрятав тело и заставив гаяшимцев думать, что он жив. Но я была так потрясена известием о помолвке Густава, что мне было не до того, поэтому я просто запихнула мальяишку в подвал и благополучно забыла. А сейчас от него уже так просто не избавишься, его видели Тень и Лешуа. Хотя можно соврать, что вернула его в бордель… Я без сил рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку. Все пошло наперекосяк, и все из-за этого глупого инквизитора. Мне нельзя было показываться на глаза Сы Чину, но я не смогла удержаться. Кысей лежал передо мной, прикрытый одним лишь полотенцем, и я просто захотела к нему прикоснуться. А дальше уже не смогла остановиться, массируя эти широкие плечи, зарываясь пальцами в густые волосы и почти добравшись до… Демон! А теперь у меня на хвосте повис тайный сыск из-за прихоти шептуна получить эту клятую вилочку. Но ссориться с Яшликом в стократ дороже, чем разозлить все тайные службы. Кроме того, не останься я в посольстве, до сих пор бы не знала о помолвке Густава.

— Госпожа, — в комнату влетела взволнованная служанка, — не беспокойтесь, я уговорила господина Лешуа.

Мальчик может остаться здесь…

— Это так мило с твоей стороны, Тень. И что бы я без тебя делала…

Служанка кивнула и расплылась в доверчивой улыбке.

— Пошли, сынок, я тебя накормлю и синяки намажу. Госпожа, я всегда знала, что у вас доброе сердце.

Я вспомнила еще об одном спасенном и застонала от бессилия. Не дом, а богадельня какая-то! Усевшись на кровати, я несколько раз болезненно приложилась затылком об изголовье.

— Добрее… просто… некуда…

Инквизитор так безбожно опоздал на встречу с княжной, что я даже стала волноваться. Но спустя почти сорок минут от назначенного времени Кысей наконец появился, такой мрачный и злой, что я почла за благо не отчитывать его за опоздание. Княжна Юлия соблаговолила принять нас в зимней оранжерее, где она рисовала цветы. Роскошные розовые кусты благоухали и цвели, несмотря на снег за окном, но от этого запаха мне неожиданно сделалось тоскливо. Совсем некстати вспомнился маленький прибрежный городок, где круглый год цвели пышные красные розы…

— Прибыли крета Лидия Хризштайн и господин Тиффано, — торжественно доложил о нас придворный управитель.

Княжна отложила кисточку и чуть склонила голову, приветствуя нас. Девушка оказалась не просто красивой, а ослепительной прекрасной. Нежное очарование юной фигуры, только расцветающей прелестными округло-пышными формами, было подчеркнуто строгим темно-зеленым бархатом платья и оттенено живым взглядом прозрачных зеленых глаз. Одухотворенный чистый лик, фарфорово-белая кожа и блестящие русые волосы в строгой прическе венчало единственное украшение — изящная золотая заколка с россыпью изумрудов. Я тщетно искала в княжне хотя бы один изъян, но не находила, отчего зверела еще больше. Кысей выступил вперед и церемонно поклонился ей.

— Сиятельная княжна, мы просим прощение за опоздание и благодарим за оказанную милость… — но договорить ему не дали.

Девушка расплылась в улыбке и бросилась к нему, беря за руку:

— Господин Тиффано! Я волновалась, что вы уже не придете! — потом она смутилась и кинула на меня виноватый взгляд. — Простите, крета, но мы с господином Тиффано так долго не виделись, что я забыла все правила придворного этикета… Я рада вас приветствовать во дворце, крета Хризштайн.

Кысей не сводил с нее сияющих глаз, расплывшись в ответной идиотской улыбке, и меня замутило. Я глубоко вздохнула, избавляясь от всяких эмоций, и поклонилась княжне. Думать только о Густаве, только о нем!

— Сиятельная княжна, прошу простить мою дерзость, но у меня нет слов. Господин Тиффано много о вас рассказывал, но никакими словами невозможно передать вашу красоту и благородство…

Мы чинно шествовали по оранжерее, где были собраны диковинные цветы со всех уголков земли. Их душные сладкие ароматы обволакивали кожу влажным саваном, не давая мне вздохнуть полной грудью.

Княжна Юлия пыталась вести степенную светскую беседу, но постоянно сбивалась, принималась расспрашивать Кысея и вспоминать прошлое, так и норовя прильнуть к его плечу. Я была здесь третьей лишней, поэтому приотстала и пошла чуть позади них. Мне нужно сосредоточиться и узнать, действительно ли Юлия помолвлена с Густавом, а если да, то… найти ее слабые места. Я смотрела, как княжна взяла инквизитора под руку. Слышала, как они болтают о каких-то глупостях вроде пользы звездных наблюдений в мореплавании и навигации. Чувствовала эмоции Кысея, смесь нежности и заботы по отношению к этой девчонке, у которой было все. Все, чего никогда не было и никогда уже не будет у меня. Вояжна без вояжества, без чести, без прошлого и без будущего… Почему я не сдохла в том подвале? Меня накрыла отчаянная горечь. Я остановилась возле пышного куста дурман-травы, сорвала несколько темных спелых ягод и растерла одну в ладони. Мне представилось, как этот ядовитый сок капнет Юлии в чашку, как она начнет с пеной у рта задыхаться и метаться в злобном безумии, как побледнеет Кысей, как всполошатся церковники и придворные, когда их дражайшая княжна сойдет с ума, пусть ненадолго, но станет такой же, как я… Взгляд упал на поникшие головы белых хризантем, с которыми меня однажды сравнила Матушка Ген, и словно наяву почудился ее тихий печальный голос: "Красота так хрупка… Обещай мне беречь ее, дочка…" Я разжала ладонь и уронила ядовитые ягоды на пол.

— Обед накрыли в Зимней столовой, там тепло и уютно, — щебетала княжна, ведя нас по бесконечным дворцовым коридорам. — Вам понравится.

Обеденный стол уже успели сервировать с привычной дворцовой роскошью. Живые цветы в вазах, тончайший гаяшимский фарфор и серебряные столовые приборы, расставленные в идеальном порядке, скатерть и салфетки из себярского шелка, вышколенные слуги, застывшие в полной готовности выполнить любой каприз сиятельной княжны.

От поданного на первое грибного крем-супа меня затошнило, поэтому я сосредоточилась на том, чтобы из вежливости проглотить одну ложку и отвлечь княжну светской болтовней.

— Сиятельная княжна, простите мою бесцеремонность, — вмешалась я в очередное восторженное воспоминание Юлии о том, как инквизитор учил ее плавать. — Я и не знала, что господин Тиффано подрабатывал учителем для княжеских отпрысков.

— О нет, что вы, — улыбнулась девушка. — Просто тогда моя семья была в опале, и меня отправили жить к дяде Марселю, Марселю Бурже. А господин Тиффано гостил там на каникулах, вот и занялся моим образованием…

— И что же было вашим любимым предметом?

Девушка застенчиво улыбнулась.

— География. Я мечтала однажды пересечь океан, заглянуть туда, за горизонт, узнать, что там… Вы знаете, что Земля круглая? Идеальная форма… Если обогнуть ее в кругосветном путешествии, то никто бы уже не посмел в этом усомниться. А еще… я хочу увидеть звезды в другом полушарии. Господин Тиффано уверяет, что они будут другими…

— С чего бы? — фыркнула я.

— Ну как же… — поразилась княжна. — Они же так бесконечно далеки от нас, что почти неподвижны в своем величии. А Земля вращается, из-за чего кажется, что они двигаются по небосклону, каждый раз одинаково, а я хочу хотя бы раз в жизни увидеть иной порядок звездного узора… Там звезды ярче и прекрасней, я просто уверена в этом…

— А как сияют звезды в северной столице? — не преминула спросить я.

Княжна осеклась и смущенно потупила глаза, а инквизитор опустил руку под стол и больно стукнул меня по колену. Я в ответ лягнула его каблуком по ноге.

— Говорят, что в Норвштайне можно увидеть северное сияние… — грустно сказала девушка и вздохнула.

-Но мне не повезло. А Бешеная Медведица видна, как и у нас…

— Не думаю, что благородной крете интересны такие далекие материи, как звезды, — мягко заметил Кысей.

— Ну почему же? — возмутилась я. — Всю жизнь мечтала узнать, почему этот несчастный огрызок из десятка звезд так именуется…

— Из семи, — раздраженно поправил меня инквизитор.

— Одной больше, одной меньше — неважно, — отмахнулась я от него и отодвинулась подальше, чтобы не достал. — Хотя, признаться, господин инквизитор прав, меня интересуют более приземленные вещи.

Например, правда ли, что северный вояг Густав так красив и благороден, как о нем говорят?

Я затаила дыхание в ожидание ответа, но гадский инквизитор ухитрился влезть и здесь.

— Раз так хотели узнать, извольте. Бешеная Медведица названа по легенде, которая гласит…

— Мне не инт…

— Однажды смертельно раненная и преследуемая охотником медведица так обезумела от боли и страха за жизнь своего детеныша, что взмолилась Единому и была им услышана. Он вознес их обоих на небеса, где они застыли в вечном беге по небосводу — смерть и жизнь, мать и дитя, покой и движение, ломкий контур Бешеной Медведицы и яркий свет Северной звезды в созвездии ее Медвежонка…

— Очень романтично, — фыркнула я недовольно. — Сиятельная княжна, неужели господин инквизитор вместо действительно полезных знаний потчевал вас этими глупостями?

— Почему же глупостями? — улыбнулась Юлия. — Вы знаете, что два года назад великий князь снарядил экспедицию в Дальний свет, ведомую именно звездами в опасном пути? И пусть не все корабли вернулись, но те, что смогли найти дорогу домой, освещаемую Северной звездой, привезли диковинки и драгоценные знания. Как жаль, что мне… Меня даже в Академию не отпустили учиться…

Разговор постоянно сбивался на посторонние темы, но я не собиралась сдаваться.

— Но зачем вам учеба? Зачем вам в замужестве эти глупости со звездами и кораблями? Или вы собираетесь мужу рассказывать дремучие легенды о происхождении созвездий? Не думаю, что воягу Густаву это будет интересно…

И тут уже инквизитор не успел остановить княжну.

— Ну почему же вы так плохо думаете о вояге? Мне показалось, что за маской сурового северного правителя скрывается тонко чувствующий и бесконечно печальный мужчина…

Эта девочка даже не представляет, что именно скрывается за маской…

— Сиятельная княжна, — запоздало вмешался нервничающий инквизитор, — вы обещали показать звездный атлас…

— Да-да, я слышала, что у вояга случилась ужасная трагедия.

— … привезенный из Дальнего света…

— … у него ведь погибли жена с сыном?..

Княжна Юлия в растерянности переводила взгляд с меня на инквизитора и обратно, не зная, кого слушать. Кысей опять попытался меня перебить, поэтому я сдвинула локоть, задев соусницу.

— Ох, простите мою неловкость, господин инквизитор, — пробормотала я в притворном смущении, косясь на его облитые соусом мантию и брюки, аккурат на причинном месте. — Слава Единому, не горячий…

— Что за!.. Демон! — он вскочил, попытался оттереть безобразное пятно салфеткой, и я лениво поинтересовалась, потянувшись за своей:

— Вам помочь?

— Идите к… Нет, спасибо, — процедил он сквозь зубы.

Княжна застыла, уставившись невидящим взглядом мне в тарелку. Расторопный слуга подхватил инквизитора под руку и увел его, а я, наконец-то, осталась с девчонкой.

— Простите, сиятельная княжна, со мной вечно так… Княжна?

Девушка пребывала в странном ступоре, и я позволила себе коснуться ее руки. Она вздрогнула и подняла на меня взгляд, потом закусила губу и прошептала:

— Пожалуйста, поправьте.

— Что поправить? — не поняла я.

— У вас салфетка неровно лежит. И соусница не там. Ее не хватает. Она должна стоять слева…

Под моим изумленным взглядом ниоткуда возник вымуштрованный слуга, который мгновенно поправил не только съехавшую салфетку, но и поставил новую соусницу, восстановив порядок на столе.

— Все правильно? — почтительно склонился он перед княжной, и девушка наконец отмерла и облегченно выдохнула.

— Да, спасибо…

— Порядок очень важен, да? — пробормотала я задумчиво.

— Во всем следует придерживаться порядка, — сказала княжна и кивнула слуге. — Велите подать десерт…

— Не надо, — тошнота от тяжелого масляного запаха разлитого соуса подкатила к горлу. — Сиятельная княжна, давайте лучше прогуляемся? Пока господин инквизитор приводит себя в порядок. Он что-то говорил про звездный атлас, вот и…

— Да, вы правы, замечательная идея. Давайте перейдем в гостиную, а десерт можно будет подать и туда.

Юлия легко встала и кивнула слугам, которые тотчас принялись убирать со стола. Теперь я уже иначе смотрела на юную княжну. Идеально расчесанные и заплетенные косы, строгое платье, правильные движения, церемонность и дотошное следование этикету — девчонка была помешена на порядке во всем.

Я решила проверить догадку.

— Звезды рассыпаны в таком беспорядке по небу, что мне иногда кажется, будто Единый.

— О нет, что вы! — горячо возразила мне княжна. — Это именно так кажется.

В ожидании, когда слуга принесет нам звездный атлас, мы перешли в строгую гостиную. Ее обстановка была под стать владелице выдержана в светло-зеленых тонах с той самой правильностью, граничащей с безумием. Нас как будто заточили в абсолютной геометрии пространства и цвета, где даже нежно-салатовые хризантемы в букетах были выбраны так, чтобы душная гармония их оттенков не позволяла отвлечься от застывшего мертвого порядка.

— Я тоже раньше так думала, боялась даже смотреть на звездное небо, мне казалось, что мир вокруг рушится и валится на голову… А потом господин Тиффано открыл мне иной порядок. Порядок созвездий.

Ведь Единый был бесконечно мудр, сотворив звезды непохожими друг на друга, чтобы мы смогли отыскать в них красоту узоров и ориентироваться с их помощью по сторонам света… Спасибо, — кивнула она слуге, принимая тяжелый фолиант. — Вот, смотрите, это созвездие Кинжала, а здесь звезды складываются в лик Девы с огнем, а вот это Источник…

Княжна говорила с легким возбуждением, показывая мне созвездия, и я вдруг поняла, что инквизитор тоже заметил особенности ее поведения. Заняв ограниченный идеальным порядком разум рассказами о звездных созвездиях, Кысей поступил очень дальновидно, избавив княжну от серьезных последствий в поведении. Впрочем, мне это ничуть не помешает воспользоваться ситуацией.

— Тогда почему же Единый сотворил беспорядок в наших разумах? Почему мы несем в себе порок, смерть и хаос? Почему так несовершенны?

— О нет, порядок есть везде. Просто иногда величие божественного замысла настолько трудно постижимо для человека, что некоторые вещи кажутся нам бессмысленными. Но если верить и следовать традициям, то обязательно узришь тайный узор…

— И во имя какого порядка вы согласились на помолвку с воягом Густавом, несмотря на положенные пять месяцев траура после кончины его жены и сына? — резко спросила я. — Это ли не нарушение традиций?

Плечи княжны едва заметно вздрогнули, но взгляда она не опустила.

— Я не знала, что у него случилось такое горе… Но отец велел, и я не смогла отказаться. Так надо было.

Иной порядок стал выше того, который был завещан нам в обычаях…

Я откинулась на диване, разглядывая девушку, а потом улыбнулась ей.

— Вы очень мудры для столь юного возраста, сиятельная княжна. И вы правы — порядки могут быть разными, надо просто уметь выбрать наиболее важный из них. Надеюсь, вы успеете все подготовить к свадьбе, чтобы она стала… идеальной. Кстати, когда она запланирована?

— Не скоро… Светлая крета, я прошу вас молчать о моей помолвке, потому что… так надо. Пообещайте мне. Я надеюсь, что вы не подведете меня. Господин Тиффано так тепло о вас отозвался, что я вам доверяю, как и ему…

— Тепло? — удивилась я. — Как мило. Конечно, сиятельная княжна, можете во мне не сомневаться.

Уже завтра по столице поползут слухи… Только я еще не решила, какие именно. Они непременно должны дойти до вояга Густава. Смертельная болезнь княжны? Ее милая интрижка с первой любовью, безродным инквизитором? Или даже… колдовство?.. Что из этого заставит осторожного шакала выползти из своего логова, чтобы не упустить добычу?

Подали десерт в виде хрустящих медовых палочек, а вместе с ними принесло и инквизитора. Не мудрствуя лукаво, он просто переоделся в предложенную ему светскую одежду, и я невольно залюбовалась его фигурой, обычно скрытой бесформенной мантией. Кысей кинул на меня настороженный взгляд, потом перевел его на княжну и на всякий случай спросил:

— Все в порядке?

— Все в абсолютном порядке, — ухмыльнулась я. — В нем и останется.

— Господин Тиффано, мы с кретой разглядывали звездный атлас. Садитесь и присоединяйтесь, прошу вас, я специально попросила повара приготовить медовые палочки, которые вам так нравились. Помните, на ярмарке в Соливере они были с орехами…

— Простите мое любопытство, сиятельная княжна, — поторопилась я воспользоваться моментом, уж коли речь зашла о еде. — Неужели для вас готовит тот самый Орфуа? Тот, что подарил двору великого князя "Поцелуй Единого"?

— Да, он. У этого блюда удивительный вкус. Каждый раз новый. Я не устаю удивляться, как можно было придумать такое. Никак и в самом деле это было озарение свыше, снизошедшее на господина Орфуа…

— Что за поцелуй Единого? Вы о чем? — опять забеспокоился Кысей.

— На прошлом кулинарном состязании господин Орфуа представил новое блюдо "Поцелуй Единого"…

— Что за святотатство… — промычал инквизитор, уплетая хрустящий десерт.

— Ну почему же? Верховному канонику Кириллу очень понравилось, и он объявил лакомство достойным княжьего двора. Мне недавно удалось его отведать на дне рождения Ивера…

— Ивера? Неужели того самого Ивера Арметино, который по слухам…

— Мы не будем здесь обсуждать слухи, — не выдержал Кысей, подвигая мне тарелку с палочками. — Лучше попробуйте десерт, госпожа Хризштайн.

— Господин Арметино оправился от своего душевного недуга и оказался таким приятным собеседником…

Мы с ним подружились, хотя раньше он был таким нелюдимым…

— На что же похож вкус этого загадочного блюда? Столько о нем слышала… — я так и не смогла заставить себя попробовать палочки, подвинув тарелку обратно к нервно жующему Кысею.

Княжна даже зажмурилась от удовольствия, вспоминая.

— Оно удивительно сладкое и тающее во рту, обжигающее мятной свежестью и горечью ванили, одновременно нежное, словно парное молоко, словно…

— Поцелуй любимого? — подсказала я ей, и инквизитор поперхнулся.

— Наверное… — мечтательно улыбнулась княжна.

— Почему наверное? Неужели вы на помолвке не поцеловались с воягом? Вам же есть с чем сравнива разве нет?

Юлия мгновенно зарделась и смутилась, а инквизитор метнул на меня взбешенный взгляд и заявил:

— Сиятельная княжна, прошу вас, не обращайте внимания на неуместные шутки креты Хризштайн. С просто стесняется просить вас о милости…

— Какой же?

— Все эти разговоры о кулинарных изысках преследуют одну цель — она хочет быть представленной двору, ошибочно полагая, что ей это как-то поможет выиграть в изморозном состязании поваров.

— О, — протянула княжна в восхищении, — правда? Как я вам завидую, крета Хризштайн.

— Завидуете? Чему?

— Вашей смелости пойти за своей мечтой вопреки всему, смелости побороться наравне с мужчинами в этом состязании, чтобы воплотить ее… Конечно же, можете на меня рассчитывать! Я представлю вас двору…

— Не позволяйте себя обмануть, сиятельная княжна, — опять влез инквизитор. — Госпожа Хризштайн мечт; об этом вовсе не всю жизнь, а последние несколько дней. И готовить она не ум…

Я со всей дури наступила ему на ногу каблуком, Кысей охнул от боли и заткнулся.

— Увы, сиятельная княжна, он прав, — потупилась я. — Я непостоянна в своих желаниях, но всегда добиваюсь желаемого. Поэтому буду безмерно признательна, если вы представите меня великому князю… А если мне когда-нибудь будет позволено отведать "Поцелуй Единого", то я буду самым счастливым человеком…

— А как же мечта всей жизни? Она у вас есть, крета Хризштайн? О чем вы мечтаете?

Вопрос девчонки застал меня врасплох. Не скажу же я, что именно сейчас, в эту минуту, мечтаю вцепиться ей в глотку…

— Я? Хм… Даже и не знаю… Хотя… Я бы хотела найти Источник.

— Какой источник?

— Источник всего сущего, тот самый, из легенды. Ну неужели господин Тиффано упустил эту историю из вашего образования? На него совсем не похоже…

— Ох, я поняла… Но разве он существует? Это же легенда… И зачем? Что бы вы с ним делали, если бы нашли?

Я перегнулась через стол и поманила ее к себе пальцем. Юлия завороженно подалась ко мне, и я прошептала с оглядкой на инквизитора:

— Я бы стала властелином мира…

Княжна прыснула со смеху, а инквизитор мрачно захрустел последней палочкой.

После душного дворца вдохнуть полной грудью свежий морозный воздух в парке было истинным наслаждением. Если бы еще только не видеть этой кислой физиономии, угрожающе нависшей надо мной.

— Зачем вы постоянно донимали княжну вопросами о вояге Густаве? Что у вас за интерес?

— Господин инквизитор…

— Я не позволю вам манипулировать Юлей, так и знайте.

— Ну что вы…

— Откуда вы на самом деле родом? Какое вам дело до северного вояга? Признавайтесь! Кем вы ему приходитесь? Говорите!

К счастью, в этот момент Кысей встряхнул меня, поэтому не заметил, как я вздрогнула.

— Во-первых, прекратите меня трясти, — я выпуталась из его хватки. — А во-вторых, господин Тиффано, мне сложно отказать себе в удовольствии лицезреть, как вы ревнуете свою ненаглядную воспитанницу к этому воягу… У вас лицо перекашивалось каждый раз, когда она…

— Замолчите! Вы будете рассказывать мне, что с западного побережья? Не смешите! Эти светлые волосы, — он накрутил на палец локон, выбившийся из-под моей шляпки, — светлые глаза и кожа… Вы северянка! И ваш интерес к воягу…

— Возможно, у меня в роду и были выходцы с северных земель… Мой батюшка, знаете ли, не отличался словоохотливостью, совсем напротив…

— Ну конечно… И вы, совершенно случайно, хорошо осведомлены о том, что вояг Густав недавно потерял семью, хотя новости об этом не распространялись!

— Я вела дела купцов в Кльечи, если вы забыли. Его жена и сын погибли в страшном кораблекрушении, о котором много судачили в Торговой гильдии…

Кысей смешался, но подозрение все равно красноречиво отражалось на его лице. Выучила на свою голову, называется… Тоже мне, звезда церковного сыска. Надо было срочно отвлечь его.

— А что касается княжны, господин инквизитор, то думаю, мы с ней подружимся. У нас так много общего…

Мы обе скоро выйдем замуж… Кстати, вы не откажете в любезности провести церемонию моего бракосочетания? Вы были так восхитительно серьезны на венчании Пионы, что я…

— Хватит этих сказок. Можете и дальше разыгрывать этот нелепый спектакль с замужеством, но даже близко не смейте приближаться к Юле. Займитесь поиском реликвии и отправляйтесь уже в монастырь, как вам и поручено! И помните, я с вас глаз не спущу.

Кысей развернулся и, прихрамывая, пошел прочь. Мне вдруг стало обидно, что он не поверил, что не ревнует меня, что думает только об этой глупой девчонке.

— Скажите, а в монастырь меня пустят? Я ведь согрешила… В пост ведь нельзя предаваться плотским утехам… хотя с другой стороны, я ведь с будущим мужем, так что это и не совсем грех? Или все-таки грех?

Он замер, потом обернулся ко мне и зло прищурился.

— Любые сношения до свадьбы осуждаются Святым Престолом и считаются грехом, вне зависимости от того, пост или нет.

— Фу, как грубо… Сношения… — я мечтательно закрыла глаза и сказала, подражая княжне, — Дерек целуется так нежно и сладко, а его объятия обжигают… У него такие…

— Прекратите! Хватит уже паясничать, — он опять оказался рядом, глядя на меня с жалостью. — Вы так жалки в своем вранье…

— Почему сразу вранье?

— Потому что я вам не верю. Вы бы не смотрели на меня так жадно, когда я вернулся без мантии, если бы и в самом деле… были с господином Лешуа…

— Господин инквизитор, — за насмешкой в голосе я скрыла злость, — то, что я насытилась основным блюдом, вовсе не означает, что мне надо отказаться от десерта… Вы такой сладкий, что…

Кысей отшатнулся от меня, по его лицу пробежала тень сомнения, но потом он уверенно встряхнул головой и заявил:

— Все равно не верю, — секундная пауза. — С господином Лешуа год назад случился досадный несчастный случай — он опрокинул на себя кипяток во время готовки, сильно обжег грудь с одной стороны. Если вы и в самом деле были с ним, то не могли этого не заметить.

— Шрамы только украшают мужчину…

— С какой стороны ожог, госпожа Хризштайн? Ну же?

— С правой, — без колебаний ответила я.

Кысей брезгливо поджал губы, покачал головой, молча развернулся и ушел. Я не могла ошибиться в ответе, потому что всегда угадывала. Мне даже в карты везло так, что можно было смело обходиться без жульничества, чему неимоверно поражался атаман Шушье. Я была уверена, что угадала и в этот раз, но…

Мне не удалось почувствовать ревность Кысея, только брезгливое отвращение… Почему он перестал меня ревновать?

Я не могла избавиться от смутной тревоги и ощущения надвигающейся беды, даже когда уже добралась до холодного дома Лешуа. Несмотря на все усилия Тени по приведению поместья в порядок, оно все равно плохо протапливалось, особенно по ночам. И от холода я страдала гораздо больше, чем от голода, тщетно пытаясь отогреться на теплой кухне. Господин Лешуа в обычной немногословной манере рассказывал, как надо готовить тесто:

— Берешь белую муку и чистую воду сообразно, чашу сладкого масла, немного шафрана и желтки от двух яиц, делаешь тесто, тонкое и мягкое, какое только можешь…

Я смотрела, как он ловко растирает масло с мукой в крошку, подливает шафрановую воду и начинает вымешивать тесто, потом раскатывать и складывать заново… Бессмысленность этого занятия отупляла, я зажмурилась и встряхнула головой.

— Господин Лешуа, я думаю, что следует устроить небольшой прием и объявить о нашей помолвке уже в это воскресенье.

Он вздрогнул и уронил скалку, уставившись на меня в немом изумлении.

— Я не… О какой помолвке? Вы с ума сошли?

— О нашей.

— Я не делал вам предложения руки и сердца. О чем вы?

— Зато я вам его делаю. Прямо сейчас.

— Вам не кажется, госпожа Хризштайн, что вы несколько…

— Лидия. К чему формальности между будущими супругами? Дерек, у меня нет времени и сил играть в обычные игры с томными вздохами, стыдливыми взглядами и случайными неловкими прикосновениями…

Да и вы, слава Единому, уже не мальчик. Я красива, умна, благородного рода, и у меня есть небольшое состояние. Поэтому наш брак станет обоюдовыгодным союзом во всех смыслах этого слова.

— Мне не нужна жена, — Лешуа медленно вытер руки от муки, потом занялся начинкой для пирога.

— Зато мне нужен муж вроде вас, — жестко сказала я. — Поэтому вы женитесь на мне, если хотите узнать, что случилось с вашим мальчиком.

— Довольно уже, госпожа Хризштайн. Вы забываетесь. Вам напомнить, на каких условиях вы живете в этом доме? Мало того, что вы бесцеремонно здесь распоряжаетесь, так вы имели наглость притащить сначала этого выжившего с ума старика, а потом еще и беглого раба! Может, мне сообщить о вас страже?

Он продолжал яростно стучать ножом по разделочной доске, не замечая, что лук уже давно превратился в мелкое крошево, распространяя резкий злой запах по всей кухне.

— Не надо злиться на меня, Дерек, лучше сберегите гнев для того, кто убил вашего сына.

— Мой сын сам покончил с собой. Я видел все собственными глазами!

— Вы забились сюда, словно раненый зверь в берлогу, отгородились от мира и ничего не хотите слышать.

Но еще четыре жертвы, дети богатых и знатных, умерли похожим образом. И среди них Марина Остронег.

Знаете, как умерла она?

— Не знаю и знать не хочу, — огрызнулся он, смахивая луковое крошево в кипящее масло на сковороде и принимаясь очищать от скорлупы вареные яйца.

— Ее смерть тоже видели свидетели. Она стала есть. Обжираться. Пока не лопнула.

— Что?

— Да, в прямом смысле этого слова. Хотя с другой стороны, я вот думаю… — я возила пальцем по столу тающий от жары кусочек масла, выводя им замысловатые узоры. — Пожалуй, ваш сын был единственной жертвой, о которой нельзя достоверно утверждать как о жертве колдовства. Он мог действительно покончить с собой из-за неразделенной любви к Марине. И вы, убитый горем отец, могли жаждать мести и сойти с ума от ярости, видя, как эта шлюха продолжает кружить голову другим юношам, появляясь вместе с ними в "Золотой лисице". Сначала вы убили Жуана, с которым она встречалась, потом Драгана, ее следующего ухажера, а потом не выдержали и убили саму Марину… А когда узнали, что эта мерзавка была обещана в жены Гук Чину, то ваша безумие толкнуло вас продолжить месть, убив и его…

— Что за бред вы несете? — потрясенно выдохнул мужчина.

— Возможно, мне следует поделиться этим бредом с господином инквизитором…

— Как вы можете… так мерзко… Я не понимаю…

— Но с другой стороны, если вы станете моим мужем, то мне определенно станет невыгодным вас сдавать…

Я встала со стула, едва передвигая ногами, окоченевшими от холода и долгого сидения.

— Напоминаю, прием в воскресенье. Тень вам поможет все подготовить, можете располагать ее временем.

И еще…

Я приблизилась к нему и провела ладонью по его щеке. Он смотрел на меня бесцветными глазами, гневно раздувая ноздри и поджав губы.

— Я могу быть не только хорошей женой, но и ласковой любовницей.

— Любовница мне тоже не нужна — процедил он. — Вы мне отвратительны.

— Какая жалость, — пробормотала я. — Никто меня не хочет… Пойти, что ли, невольника отыметь…

— Только посмейте заняться в моем доме непотребством! Я вас выставлю и не посмотрю на последствия.

— Ладно, не буду, — легко согласилась я и расстегнула пуговицу на его рубашке. — Но мне нужно…

Он возмущенно оттолкнул мою руку, а потом всадил нож в разделочную доску.

— Убирайтесь, я сказал!

— Дерек, мне стало известно, что год назад вы сильно обожглись, опрокинув на себя кипяток. С какой стороны у вас ожог? С правой? Да?

— Я не знаю, кто сказал вам подобную глупость. У меня нет никакого ожога, я не настолько криворук, чтобы обвариться кипятком!

Секунду я стояла в замешательстве, потом кровавая пелена бешенства застила мне глаза. Я в одно мгновение оказалась рядом с мужчиной и рванула на нем рубашку. Ни единого следа… Убью, козлину патлатую…

Я влетела к себе в комнату и заметалась в ярости по узкому пространству. Надумали меня одурачить, господин инквизитор? Не на ту напали. Придется преподнести вам еще один урок, а господину Лешуа немного пострадать из-за досадной неприятности на кухне… Потому что я никогда не ошибаюсь. С правой стороны, значит, с правой.

Меж тем, на пороге комнаты появилась запыхавшаяся служанка.

— Госпожа, вас…

— Ты вовремя. Тень. В это воскресенье будет прием по случаю моей помолвки с господином Лешуа.

Займись подготовкой…

— Госпожа! — всплеснула она руками. — Он поэтому вылетел из кухни и закрылся у себя в комнате? Так же нельзя…

— Пусть поплачет, раз такой нежный, — зло оборвала я ее. — А мне приведи невольника, уж тот не посмеет отказать мне в ласках…

Тень побледнела и отшатнулась.

— Да вы что? Он же совсем мальчик… Побойтесь бога…

— Это пусть Единый меня побоится. Ты оглохла? Тащи мальчишку сюда.

— Господи, какой срам-то! Сначала вы за инквизитором бегали, потом замуж удумали за того, кто вам в отцы годится, а теперь бедного ребенка захотели… Госпожа, ну одумайтесь, не позорьтесь на весь белый свет!.. Вы же не такая…

Мне надоели ее причитания, поэтому я оттолкнула ее с дороги со словами:

— Ну не старика же Милоша мне в постель тащить, верно? Он уже и не помнит, что там делать…

— Подождите, подождите! Госпожа… — Тень висела у меня на руке. — Я же вам не сказала. Там вас посетитель дожидается.

— Кто? — нахмурилась я.

— Он не представился. Гаяшимец какой-то.

Колени подогнулись, пришлось ухватиться за косяк двери, а тошнота подкатила к горлу. Началось…

— Невольника запри в его комнате. Никуда не выпускай. Подай чай и займи чем-нибудь Лешуа. Пусть поплачется у тебя на плече. Чтоб в гостиной никто не появлялся. Шевелись!

Я сидела напротив маш-уна Уль Джена с каменным выражением лица, судорожно прикидывая варианты.

Церковник торжествующе улыбнулся и чуть наклонил голову в насмешливом приветствии.

— … Простите мое вторжение, достопочтимая Хризштайн, однако я не смог удержаться, чтобы не убедиться лично…

— Убедились?

— Несомненно. Однако меня терзает любопытство, это парик?

— Нет.

— Тогда как?

— Пусть терзает дальше.

Привычка вежливо улыбаться при любых обстоятельствах меня и раньше раздражала в гаяшимцах, а сейчас вовсе доводила до белого каления. Желудок свело от голода, и я первая прихлебнула горький чай.

— Что же мне с вами делать, достопочтимая Хризштайн? Что вам грозит за притворство инквизитором? За похищение невольника?

Я спокойно смотрела на него, ожидая торгов. Торопить было бесполезно, он набивал цену.

— Или лучше спросить иначе? Что грозит инквизитору Тиффано за соучастие во всем этом?

Маш-ун хищно прищурился, наблюдая за моей реакцией, и отпил почти остывший чай. Я позволила себе выражение легкой скуки.

— А еще мне любопытно, как с этим связан Серый Ангел…

Я продолжала молчать, застыв с чашкой, как неосторожная бабочка в янтаре.

— Вы ведь с ним как-то связаны, ибо слишком хорошо осведомлены о некоторых вещах. Впрочем, я не настаиваю. Не хотите отвечать — воля ваша. На допросе молчать уже не получится.

Церковник встал, и я небрежно обронила:

— Из посла получилась не очень послушная марионетка?

Маш-ун медленно опустился обратно на диван. Теперь была моя очередь торговаться.

— Не очень послушная и бесполезная, к тому же. Сделали ставку не на того? Молодой хан не жалует его, верно? И что же вы будете делать теперь? Особенно, когда станет известно, что вас провела какая-то девка, притворившись инквизитором. Ай-яй-яй… какой позор… Даже Серый Ангел отказался с вами сотрудничать, почуяв неудачника…

— Довольно! — лицо маш-уна опасно потемнело от гнева. — За дверьми мои охранники, и вы можете просто не дожить до дознания.

— Вы не боитесь Серого Ангела? — деланно удивилась я. — Ему не понравится, что его женщину кто-то посмел обидеть…

Церковник почти взял себя в руки, только синяя жилка на виске бешено пульсировала. Мне с тоской подумалось, что опять все мои планы полетели коту под хвост.

— Достопочтимый Уль Джен, давайте поговорим без эмоций. Вы могли сдать меня, но не сделали этого, потому что вам от меня что-то нужно. Я готова вас выслушать и подумать над вашим предложением.

— Подумать? — выплюнул церковник. — У вас нет альтернативы.

— Есть, — улыбнулась я и перегнулась к нему через стол. — Чай был вкусным? Или чуть горчил?

После секундного замешательства маш-ун побледнел и схватился за горло, а я расхохоталась, потом резко оборвала смех и жестко сказала:

— Запомните, маш-ун, альтернатива есть всегда. Да успокойтесь уже и прекратите пыхтеть, это медленнодействующий яд. Правда, может вступить в реакцию, если съедите не то… Моя гарантия на случай вашего обмана. Придется вам немного поголодать… — у меня опять начался истеричный смех. – Простите, простите, что-то я сегодня несколько подустала. Я вас внимательно слушаю. Что вы хотели мне предложить?

Церковник тщательно обнюхал чашку, шевеля длинным носом и напомнив мне диковинного жука.

— Таких сложных ядов немного… Вы затеяли рисковую игру…

— Я всегда играю на грани. Или говорите, что вам от меня нужно, или выметайтесь. И кстати, для Серого Ангела не существует замков, а некоторые яды имеют свойство накапливаться в организме и не выводиться со временем. Это если вы надумаете избавиться от него, прочистив желудок.

— Как вы связаны с Серым Ангелом? Только не врите, что вы его любовница.

— Почему же? — с досадой скривилась я. Отчего мне никто не верит? Неужели я так подурнела?

— Потому что я видел, как вы смотрели на инквизитора Тиффано. Это и навело меня на подозрения, что вы не та, за кого себя выдаете. А уж проследить за ним и выйти на вас было несложно.

Я не удержалась и потянулась за крупным яблоком на блюде.

— И как же я на него смотрела?

— Как голодная кошка на мышку.

Я сглотнула горькую слюну и пересела к маш-уну, прильнув к его плечу и заглянув в глаза. Есть хотелось до жути.

— Я могу точно также посмотреть и на вас, достопочтимый Уль Джен. И не только посмотреть… — я приблизилась к нему и почти касалась его губ, когда говорила. — Вы мне тоже нравитесь…

Церковник опять прищурился, а потом подался ближе и сжал железным захватом мне горло. Другой рукой он больно стянул мои волосы на затылке, накрутив хвост на кулак, и дернул, подминая под себя.

Удивление на его лице было таким красноречивым, что я ухмыльнулась, обвила его шею руками и полезла целоваться. Но мужчина брезгливо оттолкнул меня и сел, тяжело дыша.

— Ну что же вы отказываетесь… И вы тоже… Серый Ангел и вправду меня заколдовал, — прохрипела я, сползая на пол и опираясь спиной о диван. — Теперь меня не хочет ни один мужчина… Он колдун, не иначе…

— Мне нужно противоядие. И рецепт. Передайте Серому Ангелу, он знает, какой, — маш-ун замолчал, переводя дух, а потом ткнул меня пальцем в плечо. — Вы меня слышите?

— Слышу, — мрачно ответила я. — А вы не боитесь связываться с колдуном?

— Я щедро заплачу. Пусть встретится с моим человеком. В соборе к завтрашней заутренней. Тот будет его ждать. Но если Серый Ангел не явится, я молчать не стану… Я готов оказать ему любую помощь, даже…

Инквизитор Тиффано ему мешает? Или же вы действовали против своего подельника, когда вывели инквизитора из-под удара?

Я тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

— Мешает… Если б вы только знали, как он мешает…

— Не понимаю… Тогда какого дшимуна вы его спасли?

— Потому что загнанный в угол он будет мешать еще больше. Или не ваш мудрец сказал, что друзей надо держать рядом, а врагов еще ближе?

Я добрела до кухни и налила себе воды, капнув в нее десять капель полынной настойки и тридцать капель бэмкоя. Увы, когда гаяшимец появился в доме, выбирать мне не пришлось, потому что в доме наличествовала только змеиная отрава, которую я предусмотрительно сцедила, готовя бэмшин. И тысячную долю капли яда я выпила вместе с гаяшимцем, чтобы обмануть его бдительность. Желудок промывать было бесполезно, дрянь уже успела впитаться и отравить кровь. Ничего, мне не привыкать…

Надо просто много пить. Очень много. Много молока…

Я вздрогнула от требовательного стука дверного молотка. Неужели маш-ун что-то забыл? Я зажала себе рот ладонью, чтобы не выблевать горькую гадость, и поплелась к двери. Голова кружилась. Надо бы лечь и поспать, но… Я распахнула дверь и была буквально снесена прочь ворвавшимся юнцом в дорогом безвкусно-пестром камзоле.

— Где он?

— Кто? — сглотнула я подступившую к горлу горечь.

— Мой Луи! Где он?!? — красное то ли от гнева, то ли от мороза лицо незнакомца угрожающе нависло надо мной. Он схватил меня за воротник платья и встряхнул, словно тряпичную куклу. Я пыталась понять, что это или кто. Шутка моего воображения из-за действия змеиного яда или же паскудное чувство юмора Единого?

— Кто вы такой? И по какому праву врываетесь в…

— Ты — Хризштайн? — тонко взревел юнец, отчего у меня заложило уши. Его голос странно искажался, а обрюзгшее лицо плыло перед глазами, колышась вместе с белыми перьями на шляпе. — Узкоглазый мне все выложил! Где? Где мальчишка?

— Крета Лидия Хризштайн, — осадила я наглеца. — А вот вы не потрудились пред…

— Вояжич Арметино! Куда ты дела моего Луи?

— Почему вашего? — мысли путались, словно под черепом вяло шевелился клубок змей.

— Потому что я его купил! — он потряс у меня перед носом какой-то бумажкой и повторил, — теперь он мой!

Или ты возвращаешь его по-хорошему, или я приду со стражей.

— Ивер Арметино? — отупело поинтересовалась я, подавившись истеричным смешком. — Сладкий мальчик профессора Камилли и сам теперь бегает за мальчиками?..

Холодное лезвие уперлось мне в горло, прочертив болезненную царапину. Я тяжело сглотнула и прошептала:

— Он в комнате наверху. Я покажу, только убери…

Меня грубо схватили за шкирку и потащили по лестнице. В конце концов, невольник мне больше не нужен, а маш-ун не осмелится ничего предпринять, пока у него нет противоядия…

Мальчишка забился в угол комнаты, затравленно глядя на незваного гостя. Тот сразу двинулся к нему, грубо отшвырнув меня в сторону, схватил заскулившего невольника за волосы и вздернул на ноги. Резкий удар наотмашь по лицу, и голова невольника дернулась, роняя россыпь кровавых капель на пол.

— Милейший, не портите мне ковер. Кровь плохо смывается, — запротестовала я, поднимаясь на ноги.

Он обернулся ко мне с перекошенным от бешенства лицом.

— Заткнись, воровка! Ты свое тоже получишь!

Улучив момент, мальчишка вывернулся из рук мучителя и рванул от него, упав к моим ногам.

— Госпожа, пожалуйста, пожалуйста, спасите меня, — отчаянно зашептал он, прижимаясь ко мне и утыкаясь лицом в платье. — Вы обещали, там, в посольстве, пожалуйста, пожалуйста…

Я брезгливо выдернула подол платья, безнадежно испачканный кровавыми соплями, и хотела отпихнуть мальчишку, но не успела. Сокрушительный удар в челюсть сбил меня с ног. Я упала на колени и получила еще ногой в живот. Зато боль в разбитой губе отрезвила меня от пьяного равнодушия змеиной отравы.

Горечь яда затопила сознание. Невольник кинулся на зарвавшегося мерзавца и вцепился зубами ему в ногу, словно волчонок. Тот охнул и отшвырнул его пинком, отвлекаясь от меня, и мне этого хватило. Я нашарила на прикроватном столике подсвечник и стукнула благородного Ивера Арметино по голове. Он рухнул на пол с выражением запоздалого удивления на лице. Но мальчишка даже на бездыханную тушу смотрел с ужасом, обняв себя за колени, раскачиваясь и тонко поскуливая:

— Пожалуйста, госпожа, пожалуйста, не отдавайте меня ему, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я утерла тыльной стороной ладони кровь с лица, мучительно соображая, что теперь делать. По слухам, Ивер был незаконнорожденным внуком великого князя, отданным в семью бездетного вояга Арметино.

Пощупала пульс на шее — засранец был жив, но без сознания, на его шляпе расплывалось пятно крови.

Сильно я его приложила. Мальчишка подполз ко мне и опять вцепился в подол платья:

— Не отдавайте меня, пожалуйста, пожалуйста… Я все для вас буду делать, госпожа, я не хочу боль-ик-ше… — он начал задыхаться и икать.

— Не хочешь чего? Раздевай его.

— Он сумасшед-ик-ший. Бьет и из-ик-девается…

— Раздевай его!

Я принялась стягивать с себя платье, но запуталась и не смогла расстегнуть пуговицы из-за поврежденного запястья.

— Помоги мне! Живей!

Луи продолжал поскуливать, возясь с платьем:

— Другие и-ик подарки да-ик-рят, и ласковые, а он… толь-ик-ко бьет и топит…

— Топит? — в памяти мелькнули записи профессора Камилли. — Вот как… Да шевелись быстрее. И его раздевай…

Я не успела договорить, как в комнату постучала Тень:

— Луи, что там у тебя за шум? Все в порядке?

Я метнулась к двери и закрыла ее на замок как раз вовремя. Настырная служанка дернула за ручку, начиная волноваться.

— Луи, открой, слышишь? Почему ты закрылся?

— Пошла вон! — рявкнула я через дверь, делая знак мальчишке спрятать тело за кровать.

— Госпожа! — ужаснулась Тень, услышав мой голос. — Что вы там делаете? Откройте дверь, умоляю вас!

— Шляпа! — зашипела я мальчишке. — Спрячь ее, быстрей же!

Тень продолжала стучать, и я знала, что она не угомонится и может пойти за ключом. Поэтому рывком распахнула дверь и вылезла вперед, прикрывая разбитую губу ладонью.

— Чего тебе надо?

— Госпожа… — она сначала отшатнулась, увидев меня в одной сорочке, а потом подалась вперед и попыталась заглянуть в комнату. — Где Луи? Что вы сделали с мальчиком?

— Тебя не касается! Пошла вон! — я оттолкнула ее, но она ухитрилась проскользнуть у меня под рукой.

— Луи! Господи, что же это!..

Мальчишка как раз успел заткнуть шляпу вельможи под кровать и сидел на полу с несчастным видом и измазанным кровью лицом. Тень бросилась к нему, охая и причитая, но я успела схватить ее за шкирку.

— Пошла вон отсюда! Еще одно слово — и вылетишь из этого дома за милую душу! Его тебе жаль?!? — я подскочила к мальчишке и схватила его за волосы, задрав ему голову. — Ты себя пожалей. И дочку свою!

Не мешай мне развлекаться! Вон!!!

Я дала пощечину Тени, смотрящей на меня с ужасом и каким-то беспомощным разочарованием, и выпихнула ее за дверь. После защелкнула дверной замок и повернулась к икающему мальчишке.

— … Ты меня понял? — я встряхнула Луи за шкирку, потом подумала, что следует добавить убедительности словам, разодрала на нем рубашку и прочертила красноречивые царапины на его тощей груди. — Сейчас отправишься к Тени, поплачешься ей на хозяйку похотливую. И смотри, чтоб она тебе поверила и носа сюда не сунула! Иначе…

Я выразительно кивнула на связанного по рукам и ногам вояжича с кляпом во рту и добавила:

— Скажешь ей, что я отдыхаю после утех, но потом потребую омовения, поэтому поможешь Тени подогреть для меня воду. И молоко. Пусть приготовит мне горячее молоко. Займи ее чем-нибудь, пока я не вернусь.

Невольник продолжал смотреть на вояжича расширенными от ужаса глазами и икать. Я влепила ему затрещину.

— Ты, мальчик, не его бойся, а меня, понял? Потому что если что, я тебя вместе с ним живьем закопаю, слышишь?

Его взгляд наконец-то стал осмысленным.

— Госпожа, а вы ик-куда? Не оставляйте меня с ним-ик, пожалуйста!

— Буду через час. Или два. Ты все понял? Да прекрати уже икать!

Я сунула ему в руки стакан с водой и поморщилась на свое нелепое отражение в зеркале. Молодой вояжич был грузным, и его одежда на мне свободно болталась. Пришлось подкладывать под камзол подушку. Я повернула шляпу другим боком, чтобы под перьями не было видно кровавого пятна, и подняла воротник, скрывая лицо с разбитой губой. Надеюсь, Арметино приехал без охраны с одним извозчиком.

К моей удаче, мост через реку так и не успели починить, поэтому извозчик даже не знал, к кому приехал его господин. Выдать себя за вояжича в темноте не составило труда. Пара резких окриков и грубых слов не вызвали удивления у извозчика, который, ничего не подозревая, послушно направил экипаж к соседней церквушке. Здесь я с ним расплатилась и отослала прочь, посетовав про себя, но достаточно громко, чтобы быть услышанной, что в поместье Альвернутти никого не оказалось дома. В случае поисков вояжича и допроса извозчика, тот вспомнит всего два места — давным-давно заброшенное поместье Альвернутти и церковь святого Тимофея. Одно было плохо — назад я возвращалась пешком по лютому морозу. Душившая меня ярость постепенно сменялась тупым равнодушием, обрывки мыслей вяло кружились вместе с ночной поземкой. Я не представляла, что делать с Арметино. Узкоглазый все выложил… Почему церковник?.. Или это не он?.. Он будет молчать… пока я… пока ему нужен Серый Ангел… Поцелуй Единого… Ему нужен рецепт, а мне нужны деньги… И Густав… Церковника все равно надо будет убрать… Но пока можно не торопиться… Арметино… Убить и повесить на гаяшимца? Вместе с мальчишкой? Я споткнулась на скользких перекладинах моста и чуть не свалилась, ободрав в кровь руки на промерзших деревянных перилах. До поместья оставалось совсем немного, но силы оставили меня. А еще где-то на свободе гуляет сорвавшийся с цепи колдун, убивающий направо и налево… Меня тошнило от крови, своей и чужой. Все мои планы путались, словно кружево, из которого выдергивали одну нить за другой. Клятый инквизитор!.. Это он, все из-за него… Я чувствовала себя загнанным в угол зверем, которого обложили со всех сторон и тыкают в бока. Какого демона! Бессильная злость затуманила зрение, и я опять поскользнулась и упала в снег, всего в десятке шагов от дома.

В сугробе было так мягко и покойно, что в нем хотелось и остаться. Ночное небо мерцало равнодушными звездами, узор которых поплыл перед глазами. Где там эта Бешеная Медведица? Княжна бы ее сразу нашла… Эта красивая добродетельная дурочка мужественно выйдет замуж за вояга Густава, вздыхая по инквизитору, а он будет тосковать по ней, не менее мужественно храня ей верность в своем обете безбрачия. Почти как в том слащавом романе, которым меня истязала Пиона во время простуды… У меня даже расхохотаться не получилось, разрыдаться, впрочем, тоже Я выпростала руку и вяло очертила контур созвездия, проведя линию в сторону, к Северной звезде. Время словно застыло. Кун-вояг избирается после вознесения Северной звезды, примерно через месяц после Изморозья… Совсем скоро.

Почему же его помолвка держится в секрете? Ведь это сильный козырь против соперников… Или? Я загребла немного снега и вытерла им лицо, пытаясь стряхнуть дурман отравы. Или Густав собирается объявить о помолвке прямо перед выборами, лишив других воягов времени что-либо предпринять?

Поддержка великого князя дорогого стоит, поэтому многие из северных воягов, услышав о помолвке, отдадут за Густава свой голос. Вот так просто… Еще посмотрим, кто кого загонит в угол… Чего мне. в сущности, бояться? Разве мне есть что терять, кроме этой жалкой жизни? Хотя обидно будет ее лишиться, замерзнув в сугробе или сдохнув от змеиного яда… А вот вам, господа хорошие, потерять придется многое… Я выбью почву из-под ног у Густава, расстроив его помолвку, а инквизитор мне в этом поможет. Мне все помогут… И гаяшимский церковник, и Арметино, и княжна, и Лешуа, и тайный сыск вместе со Святым Престолом под мою дудку спляшут… Правды нет, есть лишь шепот в слухах и домыслах, который творит иную реальность, иной узор судеб. Я подавилась смехом, когда надо мной возникло испуганное лицо Луи.

— Госпожа, вставайте, пожалуйста, пожалуйста…

Он помог мне выбраться из сугроба, продолжая скулить. Вояжича засуну в подвал, Дерека отошлю подальше, а сама отлежусь после яда… Но нет, не получится, завтра надо явиться на встречу с маш-уном.

Я выпрямилась, бросив взгляд на темные окна поместья, и застыла от ужаса.

— Там… В северном крыле… — я указал пальцем на окна второго этажа. — Кто там?

Неясный силуэт приблизился к окну и сложился в женское лицо с длинными светлыми волосами.

— Госпожа, там никого нет. Пойдемте, вы же замерзли…

Ледяное отчаяние сковало меня, выветрив все мысли из головы. То крыло стояло закрытым, там никто не жил, и в доме не было светловолосых женщин, кроме меня. Мальчишка никого не видел и упрямо тянул меня к дому, а я беспомощно наблюдала, как неизвестная открыла окно, высунулась в него и… Глухой стук упавшего тела. Какого демона? Почему опять? Что не так?

— Вода горячая и молоко, как вы хотели, госпожа, пойдемте… Я все для вас сделал. Тень хотела пожаловаться господину Лешуа, а я ее отговорил. Сказал, что вы хорошая и добрая, что я сам виноват…

Госпожа, только не оставляйте меня с этим в комнате, пожалуйста, я все для вас делать буду… Все-все, что скажете!

— Заткнись, — не выдержала я, подавив желание свернуть с дорожки и взглянуть на место, куда упала женщина. Нет, я не буду туда смотреть, не буду, не буду… Там никого нет, мне только кажется…

Что там было в записях? Завтра с утра отправлю Дерека за кошачьей травой, красавкой, корнем вознесения и вытяжкой из змеиной крови. А вот опиум придется доставать самой. И хорошо, что я прихватила из хранилища две вилочки. Я вымучено улыбнулась, представив эту картину, но улыбка мгновенно сползла с лица, потому что меня опять затошнило. Клятый сон с ребенком преследовал меня каждую ночь, становясь все дольше и реальней. Сегодня я уже ничего не смогла съесть, хотя отчаянный голод выворачивал нутро. Этот сладковатый привкус чудился мне повсюду, и никакие приправы не могли его перебить, сколько их не сыпь… Сладковатый вкус человеческого мяса…

Глава 10. Инквизитор Тиффано

Я тяжело сглотнул и отвел глаза.

— Когда это пришло?

— Сегодня днем… — глухо ответила Нишка.

Профессор Адриани удрученно покачал головой и попытался взять девушку за руку, но она выдернула ладонь и сжалась в кресле. Мы сидели в кабинете у кардинала Яжинского, который пока хранил гробовое молчание.

— Это точно его?

— Да, — кивнул профессор. — Перстень с фамильной печаткой.

— Но почему Нишке?

— Потому что… он… он обещал вернуться за мной. И закончить то, что не успел.

— Госпожа Чорек, — мягко сказал профессор и все-таки взял ее за руку. — Я настаиваю, чтобы вы переехали.

Он не посмеет…

— Он уже посмел! — Нишка вскочила на ноги. — Уже посмел! Вы что, вы не видите?.. Да что вы можете!

Никого вы не защитите!

— А ну сядь! — монсеньор стукнул кулаком по столу, и Нишка, вздрогнув и поджав губы, опустилась обратно в кресло. — Вы идиоты? Или вы не понимаете, что сейчас будет? Это уже не ограбление дворцового хранилища, а похищение! Тайный сыск на уши встанет, когда узнает!

— Уже знает. Уже стоит.

Двери кабинета распахнулись, и в комнату вошли тайный советник Сипицкий и магистр Лоренц. Я прикрыл глаза, не желая видеть ни их мрачные лица, ни страшную посылку, полученную Нишкой. На столе лежала бархатная коробочка, в которой обычно дарят драгоценности, а в ней… отрубленный палец с фамильным перстнем семьи Арметино. Палец насадили на серебряную вилку, ту самую, из хранилища, вместе с запиской: "Любимая, я дарю тебе его руку, по частям, не обессудь. Надеюсь, ты примешь мое предложение, иначе я буду вынужден подарить и его сердце… Навеки твой. Серый Ангел"

— Требование выкупа прислано великому князю, поэтому похищением вояжича Арметино займется тайный сыск, — отрезал советник. Господин Сипицкий был очень маленького роста, даже ниже, чем Нишка, лысоват и добродушен, но только на первый взгляд. Стоило заглянуть в его холодные голубые глаза, и сразу становилось понятно, почему этот нелепый человечек руководит тайной канцелярией самого могущественного княжества. В огромном кабинете неожиданно сделалось тесно, как будто советник занял собой все пространство.

— Я поддерживаю, — заявил магистр, — это будет разумно, особенно в свете…

— Серый Ангел объявлен вероотступником за ряд преступлений, совершенных в Кльечи, поэтому Святая Инквизиция имеет первоочередное право на ведение дознания, — возразил кардинал.

— Кажется, вы не справляетесь даже с текущими дознаниями… — ехидно отметил магистр.

— Это не обсуждается. Великий князь уже знает о происшествии, поэтому его воля такова, что заниматься поисками вояжича будет тайный сыск, — советник задумчиво крутил в руках коробочку. — Вилка та самая?

Из хранилища?

— Это улика по нашему текущему дознанию, — кардинал не на шутку разозлился, — которую выкрали из дворцового хранилища при попустительстве вашей охраны! Несмотря на требования передать все улики нам!

— При участии и ваших людей, — равнодушный кивок в сторону Нишки.

— Инквизитор Чорек сделала все возможное в той ситуации, а капитан дворцовой охраны проигнорировал предупреждение о готовящемся ограблении и не предоставил ей никакой поддержки! Ваша служба уже проявила себя не лучшим образом, и Святой Престол будет настаивать на…

— Требования Серого Ангела касаются секретов двора, поэтому…

— Какие именно требования?

— Вас это не касается. Я изымаю улики и…

— Мне придется обратиться в Орден Пяти! Не заставляйте меня…

— В таком случае, я напомню им о реликвии святой Милагрос, которую вы просрали. Себе же хуже сделаете.

— Да как вы смеете!..

Они были готовы сцепиться друг с другом: тщедушный кардинал и маленький советник, застывшие в обманчиво спокойных позах. Мне сделалось так горько и противно, что я не выдержал:

— А вам не кажется, что Серый Ангел намеренно стравливает вас друг с другом?

Они оба уставились на меня со злостью.

— Инквизитор Тиффано, ваши замечания неуместны…

— Да полноте вам! Зачем присылать посылку инквизитору Чорек с недвусмысленным содержанием, а выкуп требовать у князя? Зачем привлекать к себе внимание сразу двух сторон? Пока вы будете решать, кому заниматься поисками, он успеет провернуть свои дела и оставить вас всех с носом!

Кардинал открыл рот, чтобы осадить меня, но советник неожиданно остановил его.

— Подождите. Господин Тиффано, какое еще недвусмысленное содержание?

Я молча протянул ему записку, стараясь не смотреть на разъяренного монсеньора.

— Интересно. Учитывая то, что инквизитор Чорек подверглась нападению и попытке изнасилования со стороны Серого Ангела, а также то, что он потребовал от князя выкуп в виде рецепта "Поцелуя Единого" для своей возлюбленной…

Я вздрогнул.

— … можно предположить, что она…

Все взоры обратились к несчастной, которая съежилась в кресле.

— … представляет для преступника определенный интерес, чем можно воспользоваться…

Советник с сомнением окинул девушку взглядом и покачал головой.

— Странный у него вкус… — съязвил магистр, презрительно покосившись на Нишку.

— Магистр Лоренц, — резко осадил его всегда тактичный профессор, — ваши замечания неуместны и оскорбительны.

— Госпожа Чорек, — обратился к Нишке советник, — о каком предложении идет речь в записке?

Нишка набычилась и покраснела, поджав губы. Я ответил вместо нее:

— Полагаю, о предложении руки и сердца, разумеется, в извращенном понимании этого мерзавца. Нам надо объединить усилия, чтобы поймать его, а не спорить, кто важнее.

— И это говорит человек, которому делается плохо от вида крови… — вылез вперед магистр. — Не понимаю, как он вообще сдал экзамены и получил…

— Господин Тиффано был моим лучшим учеником, — опять осадил его профессор Адриани. — Не чета сыночкам некоторых…

— Довольно! — повысил голос советник, не сводя глаз с кардинала. — Монсеньор, я знаю, что вы были против назначения господина Тиффано. В отличие от меня. Что скажете?

Я в изумлении воззрился на коротышку. Вот уж не думал, что он меня поддерживал…

— У меня пока нет других кандидатур, увы, — вздохнул кардинал. — Не выставлять же в дознание госпожу Чорек…

— Вот значит как! — взвилась на ноги Нишка, ее голос позорно дрожал. — Я недостаточно хороша для дознания? Потому что не писаю стоя?!? Я сама его поймаю, слышите! Без вас! У меня получится!

— Госпожа Чорек, я думаю, что монсеньор просто хотел сказать, что вы… — начал профессор, — нуждаетесь в охране, и поэтому не можете продолжать дознание. Он вовсе не хотел задеть ваши чувства…

— Да идите вы все! — рявкнула Нишка и, не обращая внимания на оклики, выскочила из кабинета, хлопнув дверью.

— Пусть к ней приставят охрану, — рассеяно обронил советник, перечитывая в который раз записку. – Почерк странный… Где-то я уже видел похожий…

— Я предложил госпоже Чорек пожить пока в моем доме, раз она не хочет оставаться в церковном госпитале, — поднялся с кресла профессор. — И думаю, что смогу ее образумить, а пока она слишком взволнована, чтобы мыслить разумно…

— Да-да, — кивнул советник. — Господин Тиффано, вы же кажется уже знакомы с офицером Матием? Будете вести дознание вместе с ним. Надеюсь, мне не надо напоминать о сохранении данного происшествия в тайне? А пока не смею больше вас задерживать, господа. Нам с монсеньором надо еще кое-что обсудить…

В коридоре профессор придержал меня за рукав и отвел в сторону.

— Кысей, я подумал, ты должен знать. Когда пришла эта ужасная посылка, Нишка обронила странную фразу. Про Лидию. Я думаю, что про Лидию…

— Что именно?

— Она прошептала: "Бедная крета, как же она смогла жить после такого…" Я думаю, что речь была именно о Лидии, поскольку вряд ли Нишка знакома с другой благородной кретой.

— После такого? После чего такого?

Профессор пожал плечами.

— Я пытался расспросить Нишку, но, увы… Та замкнулась, только повторяла, что сможет себя защитить, что с ней такого не произойдет, что живой она не дастся. Думаю, речь шла о насилии. У госпожи Чорек сейчас типичная реакция жертвы, отрицающей саму возможность такого насилия…

Мне сделалось нехорошо. Если предположить, что Серый Ангел мог… Нет, этого не может быть!

— Лидия не… В смысле, она бы так просто не далась, вы ее не знаете. Да она бы сама приложила кого угодно… Или все-таки?..

Профессор сочувственно похлопал меня по плечу и ушел, оставив после себя тысячу вопросов. Я пытался вспомнить, как себя вела Лидия. После приема у помчика Овьедо она сильно изменилась. С нее слетела обычная заносчивая уверенность, на меня она почти не смотрела, легко отказалась от своих притязаний… Господи, неужели этот мерзавец и в самом деле ее обесчестил? Теперь становилось понятным ее отчаянное желание сбежать из города… Но почему она ничего мне не сказала? Неужели не верила, что я смогу ее защитить? Бессильная злость и отчаяние накрыли меня. Поймаю ублюдка и убью…

— Господин Тиффано? — я вздрогнул от неожиданности, увидев перед собой знакомое конопатое лицо офицера Матия. — Пока вы тут мечтаете, Серый Ангел замышляет очередную каверзу. Пойдемте, нас ждут великие дела…

Я тяжело вздохнул и поплелся за долговязым мучителем, еще вчера истязавшим меня несколько часов на допросе.

Остаток дня, проведенный в компании рыжего офицера, окончательно выбил меня из колеи. У господина Матия была неприятная особенность по десять раз переспрашивать одно и то же, бурно жестикулируя и вставляя крепкие словечки. Он кого угодно мог заморочить и сбить с толку, карауля оговорки жертвы и вцепляясь в неверное слово, как бешеный лис. Единый видит, чего мне стоил вчерашний допрос. Офицер Матий допытывался, откуда я узнал о готовящемся ограблении и планах Серого Ангела. Я решил поступать, как на допросе у мятежников в Асаде, попросту повторяя одно и то же, слово в слово, игнорируя любые провокации и подколки. Мне было ясно, что если этот хитрый лис доберется до Лидии, то беды не миновать. Более всего мне хотелось удрать от него и увидеть Лидию. Я отказывался верить в то, что такое могло произойти, несмотря на упрямые факты, свидетельствующие об обратном… А еще я не был уверен, что у меня достанет мужества задать ей этот вопрос…

Мы уже успели побывать в борделе "Храм наслаждений", куда вчера наведывался благородный вояжич.

Там ретивого офицера ждала неудача. У хозяйки борделя были слишком высокие покровители, поэтому та нахально и наотрез отказалась обсуждать дела своего клиента. Однако удалось установить, что вояжич взял из отчего дома крупную сумму золотом, что наводило на определенные размышления.

Расторопная стража по поручению Матия обошла всех извозчиков и нашла того, который возил вояжича вчера вечером.

— Посольство узкоглазых, поместье Альвернутти и церковь святого Тимофея, — сверился с записями офицер и ткнул меня в бок острым локтем. — Господин Тиффано, вы ведь уже бывали у этих хитрожопых?

— Не понимаю, о чем вы, — поморщился я. — Давайте соблюдать правила приличия даже в нашем узком кругу, поскольку вы и я находимся при исполнении…

— Да ладно вам! Любитель мальчиков будет рассказывать мне о приличиях… Кстати, забыл поинтересоваться, вы уже успели стать завсегдатаем "Храма наслаждений"?

— Нет, и не собираюсь. Вы меня уже спрашивали. Офицер, может у вас что-то с памятью?

— Титька тараканья! Старею, наверное… — картинно хлопнул он себя по лбу. — Кстати, напомните мне, откуда у вас деньги на малолетнего раба?

— Это подарок.

— Надо же! Познакомите? С дарителем. Вдруг и мне чего перепадет…

— Обойдетесь.

В посольстве нам в приеме отказали, отчего офицер сделался еще более словоохотливым и невыносимым. Поместье было за городом, и дорога до него показалась мне бесконечной. Офицер Матий в очередной, наверное, двадцатый раз по счету, попросил меня рассказать все, что я знаю о Сером Ангеле.

— Чего вы добиваетесь? Я не скажу вам ничего нового. Серый Ангел опасный еретик и вероотступник, я хочу поймать его не меньше вашего. За ним числятся несколько ограблений и поджогов, подозрение в убийстве кардинала Ветре и вояга Наварро, разрушение святыни в Академии города Кльечи и бог знает что еще…

— Зачем он полез в хранилище? Откуда узнал о тайном ходе?

— Понятия не имею про тайный ход, а хранилище… Повторяю еще раз, надеюсь, последний раз. Это было озарение свыше. Все. Точка.

— Как удобно… — офицер воздел руки вверх и закатил глаза. — Боже Единый, яви милость этому праведнику, открой ему, где держат вояжича Арметино…

— Прекратите паясничать.

— Нет? Не явил? Что же я делаю не так, маразум кошачий? Как это работает? Давайте, молитесь или что вы там делаете… Иначе зачем вы мне здесь такой пушистый нужны?

Я скрипнул зубами и отвернулся, уставившись в окно. Пейзаж за окном был однообразным и печальным.

Солнце успело скрыться за горизонтом, и заснеженные поля погрузились в вечерний сумрак. Однако покосившийся мост через реку показался мне знакомым. Мы остановились перед ним, а дальше пришлось выбираться из теплого экипажа и идти пешком по плохо утоптанной дороге. Поместье Альвернутти оказалось заброшенным, что было видно даже издалека. Но дотошный Матий не поленился полностью обойти его, постучать в трухлявые двери и заглянуть в заколоченные окна, бесцеремонно отодрав одну из планок.

— Вы собираетесь залезть внутрь? — поинтересовался я, плотнее запахивая на себе тонкую мантию.

— Нет, я буду сидеть и козюлькам молиться, чтобы меня озарило!

Я остался стоять снаружи, пытаясь отогнать сомнения. Поместье Лешуа было совсем рядом, и такое совпадение мне не нравилось. Почему Серый Ангел решил похитить вояжича? Как он заманил его сюда?

Заставил Лидию помочь ему в этом? Что ему на самом деле нужно? Нишка? Но проще похитить ее, а не вояжича, из-за которого всполошился весь тайный сыск. А "Поцелуй Единого"? Да ладно, если этот сумасшедший не побоялся явиться в хранилище за серебряной вилкой, то что ему стоит потребовать рецепт за жизнь вельможи…

Офицер Матий смахнул с бровей паутину, чихнул, поднял воротник и направился к экипажу:

— Поехали в церковь. Не понимаю, что он делал столько времени в заброшенном доме…

— Может, встречался с кем-то, — я догнал офицера и пошел с ним рядом. — Извозчик утверждал, что вояжич был зол и нервничал. А учитывая, что он вез крупную сумму денег, то возможно, его кто-то шантажировал.

Я сказал и похолодел, вспомнив угрозу Лидии прижать Ивера записями из дневника профессора Камилли. Это она могла шантажировать вояжича и назначить встречу здесь…

— Вы что-то вспомнили, господин Тиффано? — охотничий блеск в его глазах был виден даже в темноте.

— Вспомнил… Профессор Камилли… Он был… Ивер Арметино был пациентом профессора Камилли?

— Хм… Садитесь… — офицер захлопнул дверцу экипажа и велел трогать, после чего пристально уставился на меня. — Почему вы спрашиваете?

— Профессор Камилли опаивал своих пациентов и… совращал. Дневники профессора были уничтожены пожаром в Кльечи, как мы думали, однако Серый Ангел мог их найти и шантажировать…

— Интересно. Я узнаю, — против обыкновения Матий не стал расспрашивать меня, а погрузился в раздумья.

Старенький священник в церкви святого Тимофея оказался глухим, как сыч, поэтому я с некоторым злорадством наблюдал за мучениями своего напарника. Он даже не стал переспрашивать церковника.

Тот ничего не видел, а уж про слышать речь вообще не шла.

— Последним пунктом назначения была церковь. Куда дальше мог направиться вояжич? Или куда его мог увезти похититель? — задумчиво пробормотал рыжий офицер, сдвинув двухуголку на затылок и растирая лоб ладонью.

— Давайте сначала выясним, для чего вояжичу потребовалась такая крупная сумма золотом, и что он делал в посольстве, — меня все больше терзали дурные предчувствия, что Лидия в этом мерзком деле запачкалась по самые уши. — Завтра, потому что сегодня все равно уже поздно и…

— Надо идти по горячим следам! Плохо, что днем был снегопад, все следы замело. В любом случае, наведаемся еще в соседнее поместье, может, там что-то видели или слышали.

Я похолодел от осознания того, что рыжий лис увидит Лидию в доме Лешуа. Офицер Матий уже интересовался моими фамилиарами, в том числе и госпожой Хризштайн, поэтому сейчас он непременно почует неладное от такого совпадения…

— Пустая трата времени, — торопливо возразил я. — Да и поздно уже. Давайте вернемся завтра с утра, когда у нас будет подписанный князем указ, иначе с нами просто не захотят говорить…

— Поехали! — непререкаемым тоном заявил офицер, и мне осталось лишь молиться, чтобы Лидия не попалась ему на глаза.

Дверь нам открыла тоненькая девчушка в одежде горничной, чье лицо показалось мне смутно знакомым.

— Помчик Лешуа у себя?

— Он никого не принимает, — голосок у нее оказался неожиданно хриплым, а когда она встретилась со мной глазами и вспыхнула, тут же опустив голову, меня пробрал ужас.

Передо мной стоял невольник из посольства, переодетый в девушку. Лидия даже не удосужилась его спрятать получше, а просто притащила в дом Лешуа. Господи, она ведь говорила мне тогда, что выкрала его и приковала цепями в подвале… Невольник торопливо спрятал руки за спину и пробормотал с несчастным видом:

— Господин никого не принимает, уходите, пожалуйста.

— Тайный сыск, офицер Матий. Доложите господину, что ему придется нас принять, иначе завтра мы явимся с обыском.

На лице мальчишке отразился смертельный ужас, он послушно кивнул:

— Сей-ик-час…

Офицер толкнул меня в бок и заметил:

— Видели, как побледнела? Задницей чую, здесь что-то есть…

— Есть, — я призвал на помощь всю выдержку, — бедняжка больше боится хозяина, чем вас, поскольку у господина Лешуа тяжелый характер. Этого его сын стал первой жертвой колдуна, после чего помчик закрылся здесь и никого не принимает. Даже инквизитору Чорек не удалось к нему попасть, он попросту выставил ее. Я пытался вам это сказать, но вы же не воспринимаете меня всерьез.

Я спокойно уселся на диван в гостиной и добавил:

— Поэтому не буду вам мешать, развлекайтесь.

Офицер задумчиво прошелся взад-вперед по гостиной, потрогал тяжелые портьеры на окнах, постоял перед заключенным в дорогую раму портретом сколь благородной, столь же и мрачной дамы, открыл крышку клавесина, провел пальцами по клавишам, извлекая какофонию звуков.

— Немедленно прекратите! Вон из моего дома! — по лестнице спускался хозяин поместья, высокий и полностью седой мужчина.

— Офицер Матий, тайный сыск. Мы ведем расследование.

— Вон, я сказал!

— Не осложняйте себе жизнь. Я всего лишь намерен задать вам несколько вопросов…

— Вы на моей земле! Не уберетесь отсюда немедленно — спущу собак!

— Мы вернемся с указом князя, и тогда вы уже…

— Вот тогда и будете здесь вонять! Вон!

Я наклонил голову, чтобы скрыть довольную улыбку, а потом поспешил встать и взять сыскаря под локоть:

— Пойдемте, офицер, я же вас предупреждал…

— А вы кто такой? — затуманенный яростью взгляд хозяина дома остановился на мне и заметил мою мантию. — Инквизитор?

— Да, инквизитор Тиффано. Извините нас, мы уже уходим.

Я потащил к выходу пыхтящего от злости Матия, начиная ему искренне сочувствовать.

— Подождите! — вдруг выдал господин Лешуа. — К вам у меня есть разговор. На кухню.

Я споткнулся от неожиданности, остановился, обернулся и покачал головой.

— Господин Лешуа, вы в своем праве выгнать нас, но в таком тоне говорить и тем более командовать у вас не получится…

— Идите! — прошипел мне офицер, толкая в бок. — Задайте ему вопросы, а не стройте из себя писклявую недотрогу.

— На кухню, святой отец, проследуйте, сделайте одолжение. Пожалуйста, — и видя, что Матий двинулся за мной, Лешуа добавил, — а вам придется подождать его за дверью, господин офицер.

На кухне витал потрясающий аромат куриного бульона, который готовила Тень. Я сглотнул голодную слюну, а служанка всплеснула руками, увидев меня.

— Господин Тиффано, а вы как здесь?

— Тень, оставь нас наедине, пожалуйста, — неожиданно мягко сказал господин Лешуа.

— Хорошо, я отнесу госпоже бульон, что-то ей сегодня совсем нездоровится…

У меня больно сжалось сердце от этих слов. Тогда я не смог защитить Лидию, а сейчас не могу быть рядом и поддержать… Нестерпимо захотелось наплевать на осторожность и подняться в ее комнату вместе с Тенью.

— Господин Тиффано, надеюсь, я вижу вас в первый и в последний раз в своем доме. Избавьте меня и мою невесту от вашего докучливого внимания.

— Господин Лешуа, я здесь исключительно по делам дознания. У вас вчера были гости?

— Нет, здесь не бывает гостей. Я никого не принимаю.

— Вчера похитили вояжича Ивера Арметино. Удалось установить, что это произошло неподалеку, в церкви святого Тимофея.

Лешуа едва заметно вздрогнул и нахмурился.

— Вы подозреваете колдовство? Как… с моим сыном?

— Пока неизвестно. Великому князю прислали требования выкупа. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Откуда? Я удалился от двора и не собираюсь возвращаться. Поэтому не желаю более видеть здесь ни вас, ни вашего напарника. И кстати… По какому праву вы преследуете мою невесту и расспрашиваете обо мне?

— Вы о чем?

— Откуда вы узнали, что я получил ожог? Это произошло уже здесь, в поместье. Об этом никто не мог знать. За мной следят?

Лешуа смотрел на меня бесцветными глазами, странно выделяющимися на его темном лице. Я нахмурился.

— У вас действительно есть ожог? С правой стороны?

— Вы издеваетесь? Откуда вы об этом знаете?

Он угрожающе надвинулся на меня, и я невольно сделал шаг назад. Неужели Лидия не выдумывала, а действительно была… с ним… с этим стариком… Но почему? Я не верил в это.

— Нет, этого не может быть. Покажите, — потребовал я, прекрасно понимая, насколько дико это звучит. Но таких совпадений не бывает!

— Пошел вон, щенок! Еще раз увижу тебя рядом с ней, убью!

Мне сделалось гадко и противно. Как она могла? После насилия над собой тут же прыгнуть в койку с человеком, который ей в отцы годится… Я изводил себя, что Лидия страдает, а она спокойно развлекается… Впрочем, у меня не было права ее осуждать, она всего лишь пытается устроить свою жизнь, получить титул и защиту от Серого Ангела. Только легче от этого не становилось.

Я развернулся и вышел из кухни, не разбирая дороги и спотыкаясь на ступеньках. Уже у выхода меня догнала Тень.

— Господин Тиффано, вы уходите? А как же?..

— Передайте вашей хозяйке мои пожелания скорейшего выздоровления, — голос предательски дрожал. – Кстати, что с ней?

— Не знаю, днем она вернулась совсем плохая. А что губа разбита, так это… — Тень смущенно осеклась.

— Губа? Ее кто-то ударил? Кто? — я надвинулся на служанку, и она стушевалась.

— Бедный ребенок… Он… она просто защищался… лась… — пробормотала она.

Я удивленно уставился на служанку, а потом перевел взгляд на мальчишку, который появился в дверях с белым от ужаса лицом.

— А, — махнула она рукой и бросилась к мальчишке, обняла его за плечи и погладила по голове. — Вы же не выдадите Луи… Заберите мальчика, а? Госпожа ведь не успокоится. Она вчера его кажется… снасильничала, он бедный аж дрожал от ужаса, весь исцарапанный, заикался. А ему идти некуда, он беглый…

— Не надо меня ни-ик-куда забирать! Госпожа хорошая, я с ней ос-ик-танусь! А он пусть уходит! — он вырвался из ее объятий, уставившись на меня затравленно. На его запястьях красовались кровоподтеки, а в глазах была видна отчаянная решимость.

— Сынок, но она ведь не угомонится…

— Пусть у-ик-ходит!

— Госпожа Хризштайн тебя вчера… принудила к… — дальше у меня язык не поворачивался произнести.

— Я сам ви-ик-новат, уходите… — его голос опустился до глухого шепота, а меня затошнило.

Какой-то театр абсурда… Или они все мне врут? Не могла же Лидия и в самом деле заразить своим безумием обитателей этого дома… и меня заодно… Я зажмурился и встряхнул головой.

— Передайте госпоже Хриз… штайн… что Святая… Инквизиция… в ее услугах… фамилиара… больше не… нуждается… Прощайте.

Я вылетел из дому, словно преследуемой стаей голодных волков, на спасительный морозный воздух, задыхаясь от подкатившей к горлу тошноты. Офицер Матий курил возле экипажа, нетерпеливо стряхивая пепел в сугроб. Увидев меня, он сразу насторожился, бросил самокрутку и потянулся за оружием.

— Что случилось, господин Тиффано?

— Помчик Лешуа ничего не видел и не слышал. Пустая трата времени. Поехали.

— На вас лица нет, чумадея мне в зад!

— Поехали.

Но в экипаже от офицера было уже не избавиться, он припер меня к стенке вопросами, угрожая вернуться завтра и устроить Лешуа допрос с пристрастием.

— Оставьте, офицер, я просто узнал, что… — на меня накатило холодное равнодушие, — что мой фамилиар… госпожа Хризштайн… та, которой вы так интересовались…

— И что же с ней? — хищно подался ко мне рыжий лис.

— Она выходит замуж. За помчика Лешуа.

— И это вас так расстроило? — прищурился он с подозрением.

— Да. Я остался без фамилиара, на которого… рассчитывал.

— Почему же?

— Потому что, став благородной помчицей, она не будет больше шпионить для Святой Инквизиции, что непонятного. Отстаньте уже от меня!

— Тю, титька тараканья! Всех делов-то! Расстройте ей свадьбу.

Я изумленно воззрился на хитрое конопатое лицо напротив меня.

— Вы в своем уме?

— А что здесь такого? Можно подумать… Кстати, это ведь она вам мальчишку подарила, а?

— Если знали, зачем спрашивали? — мне сделалось все равно, кто и что обо мне подумает.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, мечтая об одном — добраться до кровати и забыться глухим смертельным сном.

— Странно, маразум кошачий! — Матий хлопнул меня по колену так, что я вздрогнул и неохотно открыл глаза. — Если бы я не слышал про ваши пристрастия к мальчикам, то решил бы, что вы с ней того…

Я подавил желание схватить наглеца за шкирку и выкинуть из экипажа, вместо этого просто стряхнул его руку и закрыл глаза опять.

— Или все-таки покувыркались? И как она? Горячая штучка? Есть из-за чего расхлюпиваться в хлам-то?

Вся накопившаяся за день злость в одночасье вскипела в крови и ударила в голову. Я схватил офицера за воротник и встряхнул, как грушу:

— Замолчите и не смейте больше о ней ничего говорить!

— Тихо, тихо, не буду, не буду… — он отцепил мои пальцы и усадил меня обратно на сиденье. — Ишь ты, как взвился-то… Неужто слухи врут?.. Когда я про мальчиков распинался, хоть бы хны, а тут поди ты… ревнует… и бесится еще…

— Офицер Матий, повторяю еще раз. Сделайте одолжение и… заткнитесь!.

Утро началось с того, что на меня спящего с воинственным гиканьем обрушился Йоран. Я вскочил на ноги, сердце разрывалось в бешеном ритме. Деревянная палка больно ткнулась в живот, и завернутый в серые портьеры сорванец потребовал, чтобы я сдался на милость Серого Ангела.

— С ума сошел? — я поймал мальчишку за ухо, наподдал ему по заднице и потащил вниз, на кухню к Иде.

Йоран стал совершенно невыносим в последнее время. Остенберги души в нем не чаяли и разбаловали так, что сорванец носился по дому, переворачивая все вверх дном и ломая, а они только умилялись невинным проказам. К сожалению, разговор с его родственниками по линии отца результатов не дал. Те не хотели брать на себя заботы о мальчишке, руководствуясь исключительно меркантильными соображениями, а настаивать я не решился. Клятая Лидия ухитрилась даже в добром деле устроить мне подлянку. Воспоминания о вчерашнем больно сдавили грудь, стало трудно дышать. Но теперь на свежую голову все произошедшее казалось гротескным и слишком нереальным.

Я передал сорванца Иде, удержавшись от соблазна добавить ему еще и розог, мрачно сжевал завтрак, даже не почувствовав вкуса еды и не переставая думать о Лидии. Нет, я мог бы поверить, что она из-за упрямой гордости смолчала о насилии над собой. Я бы мог поверить в то, что она соблазнила Лешуа ради титула. Я бы даже мог поверить, что ей стукнуло в голову оприходовать несчастного мальчишку, тем более, что он был смазлив какой-то девичьей красотой. Я бы мог поверить в это все по отдельности, но не вместе! Это было слишком даже для нее. Так кто же мне врал? Лидия? Лешуа? Тень? Так хотелось верить, что все трое… Надо увидеть Нишку.

В доме что-то неуловимо изменилось. Я пытался понять, что именно, застыв на пороге, но профессор распахнул дверь с таким несчастным видом, что у меня сжалось сердце.

— Что случилось?

Пойдем, Кысей, проводишь меня в Академию. По дороге поговорим.

Извините, но я хотел увидеть Нишку. Она же у вас? Вы упомянули, что предложили ей…

На верхнем этаже раздался глухой грохот, как будто уронили что-то тяжелое. Профессор горестно вздохнул и втащил меня в дом.

— Это ужасно. Она оказалась чересчур деятельной особой. Нет, я понимаю, что госпожа Чорек испугана, но устраивать ловушки в доме — это уже перебор…

— Ловушки? — я в растерянности огляделся по сторонам, и до меня наконец дошло, что было не так. Дом был залит светом. Темное и неухоженное жилище при свете многочисленных светильников выглядело удивительно жалким, безжалостно выставленным на всеобщее обозрение пыльными углами, рассохшимися половицами и потрепанной мебелью.

— Весь день вчера стучала… Навесила новых замков, расставила везде светильники и охоронки… Я теперь ночью по собственному дому опасаюсь ходить, вчера в темноте споткнулся о растяжку и чуть с лестницы не полетел… Сейчас крышу чинит… Никакие увещевания не работают, она не хочет слышать разумных доводов. Поговори ты с ней, может, убедишь, что ее надежно охраняют… и что нет нужды разносить мой дом в пух и прах…

Я высунулся в окно и задрал голову. Нишка сидела на крыше и остервенело отдирала старую черепицу, обнажая перекрытия. Под окном в сугробе уже скопилась внушительная куча осколков.

— Инквизитор Чорек, доброе утро. Спуститесь, пожалуйста.

— Мне некогда, — огрызнулась она и ударила молотком по еще одному ряду черепицы, брызнувшей осколками.

— Я хочу поговорить о Сером Ангеле и… крете Хризштайн.

Нишка вздрогнула и промазала, больно заехав себе по пальцам. Она скривилась и затрясла рукой:

— Что с ней?

— Спуститесь, пожалуйста.

— Мне некогда, — она упрямо надвинула на лоб вязаную шапочку и продолжила свое занятие.

— Мне нужно знать, что вам сказала Лидия. Про Серого Ангела.

— У нее спроси.

— Почему вы решили, что крета Хризштайн подверглась насилию с его стороны? Она сама вам так сказала?

Нишка уставилась на меня, как на демонское отродье, потом крякнула, стиснула в руке молоток и полезла спускаться. Она наступала на меня, воинственно задирая голову и стараясь казаться выше.

— Слышь, ты! У тебя сейчас хватает наглости делать вид, что ничего не знаешь?

— Не знаю чего? — придержал я ее за плечо.

Она скинула мою руку и ткнула меня пальцем в грудь.

— Этот ушлепок измывался над ней, а ты даже пальцем не пошевелил, чтобы его поймать! Неженка малеванная!

— Я все-таки хотел бы уточнить, что именно вам сказала Лидия. Дословно.

— Что этот мерзавец ее обесчестил! Но я сама его поймаю и яйца оторву! Так и передай своему напарничку. А будет здесь умного строить…

— Напарнику? Офицер Матий был у вас?

— … на пару с ним огребет!

— Вы ему сказали о… Лидии?

— Я что, дура? Я с ним вообще отказалась говорить в таком тоне!

Двойная колоннада дворцового перехода казалась бесконечной. Я торопливо шел по ней, пряча лицо от обжигающего ветра и понимая, что непростительно опоздал на встречу с советником. На полдень было назначено оперативное совещание, и я решил, что успею еще решить дела по текущему дознанию. Я заехал в "Золотую лисицу" и застрял там. Шулер Тихоня или господин Тихий, как его почтительно называл владелец игорного дома, оказался в списках гостей на поминальном вечере, где умерла Марина Остронег. Он же значился среди приятелей Мирчева и Витора. Однако господин Дрозд наотрез отказался сообщать мне, где можно найти Тихоню, убеждая, что не помнит, и намекая, что если я открою заведение, то это поможет освежить его память. Кроме прочего, в списках посетителей значился и вояжич Арметино.

— Где вас носит, господин Тиффано? — советник холодно взглянул на меня. — Я был о вас лучшего мнения.

— Простите меня, — покаянно склонил я голову. — Дела дознания по колдуну…

— Сейчас нет ничего важнее спасения вояжича. Садитесь.

В комнате уже был мрачный и взъерошенный офицер Матий и кардинал Яжинский.

— Таким образом, удалось установить, что вояжич вез деньги для покупки раба в "Храме наслаждений", – продолжил свой доклад офицер. — Однако невольник Луи, пятнадцати лет от роду, был накануне похищен из борделя. Хозяйка "Храма наслаждений", тем не менее, продала исчезнувшего раба, после чего случился скандал. Вояжич требовал выдать его собственность…

— Невольник Луи? — холодок ужаса пополз по спине ледяной струйкой пота. — Зачем вояжичу был нужен малычишка?

Офицер недовольно покосился на меня и вздохнул:

— Вы были правы, господин Тиффано. Вояжич Арметино действительно был пациентом профессора Камилли…

Кардинал Яжинский скривился так, словно раскусил горький лимон.

— И после излечения у него обнаружились… нездоровые пристрастия, — офицер фамильярно подмигнул мне и продолжил, сохраняя невозмутимость, — поэтому он стал частым клиентом борделя. Луи был одним из его любимцев.

Я стиснул кулаки и застыл, мучительно соображая. Ивер мог явиться в дом к Лешуа за невольником, встретить там Лидию или… Серого Ангела… Но стоп, откуда он мог узнать, где Луи?

— Последним мальчишку заказывал некий господин Ик Чен из гаяшимского посольства. Поэтому логично предположить, что вояжич мог поехать в посольство и попытаться встретиться с ним, чтобы узнать о судьбе невольника. Однако гаяшимцы наотрез отказались со мной разговаривать…

Я поймал на себе пристальный взгляд кардинала. Он уже понял, кто заказывал невольника и зачем.

Просто удивительно, как небольшая недомолвка тянет за собой лавину лжи, погребая всех окружающих.

Приходится врать снова и снова…

— Инквизитор Тиффано?.. — вопросительно произнес кардинал.

— Да, монсеньор, — тяжело вздохнул я. — Осмелюсь предположить, что невольник Луи был тем самым, которого ко мне подослали в посольстве, чтобы подставить.

— ежик шишканутый! — не удержался от крепкого словца офицер и тут же извинился, — простите, простите. И где он теперь?

— Понятия не имею. Он сбежал после того, как я его разоблачил. Однако меня больше беспокоит другое.

Мне удалось переключить их внимание, поэтому я внутренне подобрался и дальше говорил, взвешивая каждое слово.

— Давайте мыслить логически. Какие мотивы у Серого Ангела? Что он хочет? Я имел несчастье пересекаться с ним в Кльечи, поэтому могу вас заверить, он ничего не делает просто так. Но сейчас я в замешательстве. Если предположить, что он действительно воспылал страстью к госпоже Чорек…

Офицер Матий недоверчиво хмыкнул.

— … то почему он не похитил ее? Согласитесь, выкрасть ее из госпиталя было намного проще, чем похищать вояжича. Далее. Предположим, что инквизитор Чорек или просто приятное дополнение к его забавам, или же вовсе отвлекающий ход. Тогда зачем он похитил вояжича?

— Маразум кошачий! — опять не выдержал офицер. — Что тут неясного? Ради выкупа, конечно!

— Ради выкупа? Какого выкупа? Рецепта? Не смешите меня. Зачем он ему?

— Господин Тиффано, — вмешался советник. — Вы, очевидно, не представляете истинной ценности рецепта "Поцелуя Единого". Великому князю уже предлагали его продать, в том числе и восточный хан, который был готов отдать за него часть спорных земель на границе.

— Хорошо… — медленно проговорил я. — Тогда объясните мне, почему надо красть вояжича? Почему не похитить того, у кого этот рецепт точно есть? Самого повара? Я не думаю, что Орфуа…

Я осекся и тяжело сглотнул.

— Чжон Орфуа. Чжон. Он полукровка?

— Да, — насмешливо кивнул советник. — Гаяшимский посол даже осмелился обвинить его в краже рецепта, утверждая, что "Поцелуй Единого" придумали в их стране.

— Но все равно… В чем смысл? Повара похитить легче, чем вояжича!

— Ваши рассуждения не лишены логики, однако… Предложите свою версию, если уж начали.

— Я думаю, что Серый Ангел отвлекает наше внимание от чего-то более ужасного. Он мог бы шантажировать вояжича тем, что было в тех дневниках, однако вместо этого похитил его. Зачем? Да и что ему делать с рецептом? Кому он его мог бы продать? Гаяшимцам? Слишком сложно, неоправданно сложно… А кража вилки из хранилища? Чтобы потом вернуть ее нам, наколов на нее палец? Мерзавец, конечно, склонен к театральным жестам, но не настолько же, чтоб так бездумно рисковать. А если… — я осекся. — Господи… Вояжич… мужеложец… как и Гук Чин… Он бывал в "Золотой лисице"… А трое из пациентов профессора стали… колдунами… Тогда… Серый Ангел мог решить, что Арметино и был тем колдуном, который…

— Что вы несете, господин Тиффано? Вы смеете обвинять благородного вояжича…

— Кхм… господин советник, — было странно видеть чуть смущенного офицера, который вступился за меня, – однако вояжич действительно был мужеложцем. Хозяйка борделя это подтвердила…

— Я никого не обвиняю, — отрезал я. — Или вы еще не поняли? Не важно, что я думаю, важно, что себе решил Серый Ангел. Если он думает так, как я сказал, то тогда он не намерен оставлять заложника в живых, даже если князь выполнит требования…

— Князь не может выполнить требования, потому что господин Орфуа держит рецепт в секрете от всех, – заметил советник. — Оставим пока эти абстрактные домыслы в стороне. Сейчас мы обязаны сделать все от нас возможное, чтобы спасти вояжича и поймать…

Дверь со стуком распахнулась, и появился бледный, как смерть, слуга.

— Господин советник, там…

— Что случилось? — Сипицкий мгновенно подобрался, сонное добродушие стекло с него, как вода.

— Посылка…

У меня в глазах потемнело, а к горлу подкатила тошнота. На нас из ящика смотрела отрубленная голова вояжича Арметино с выпученными глазами и разинутым в безмолвном крике ртом. В спутанных волосах застряло несколько соломинок из сена, которым было устелено дно ящика. Советник хладнокровно выдернул записку изо рта несчастного и развернул. "Ваш сладкий мальчик оказался заколдованным.

Придется искать другого. Или другую. Приятного аппетита. Целую, ваш Серый Ангел" В этот раз отсутствовало стилизованное изображение крыла, но тонкий почерк с левым наклоном был тем же. Я старался дышать через рот, чтобы не вывернуть скромный завтрак наружу.

— Приятного аппетита? — лицо советника сейчас было страшнее разинутого оскала мертвой головы. – Какого демона? Что он имеет в виду?

— "Поцелуй Единого"? — выдохнул я сквозь зубы.

Советник невидящим взглядом уставился на меня, потом пробормотал:

— Не пахнет, господин Тиффано. Можете дышать нормально. "Поцелуй Единого"… Нет, тут что-то иное…

Где остальное? Где все тело?

Я осторожно втянул воздух. Солома в ящике впитала все запахи, и в комнате пахло лишь сухим сеном и древесиной.

— Сегодня в Северном крыле прием, — скорбно сообщил кардинал. — По случаю дня рождения княжны Юлии гостей обещали побаловать особенным блюдом…

Меня словно обухом по голове ударили. Я так замотался со всеми делами, что совсем забыл про ее семнадцатилетие…

— Как я мог забыть? — советник ринулся к двери, на ходу раздавая приказания. — Дворец оцепить, все посылки и грузы задержать. Шума не наводить, но чтобы даже мышь не проскользнула…

Матий стукнул меня кулаком в плечо и прошипел:

— Чего застыл, пушистик? За мной!

Но мы опоздали. Я едва поспевал за офицером, который с неожиданной прытью несся по дворцовым переходам. В Северном крыле царило нездоровое оживление, и мы увязли, с трудом пробираясь сквозь толпящихся гостей и встревоженных слуг. Мне сделалось страшно за Юлю. Я искал в людском потоке знакомое лицо, напрочь забыв слова молитвы и лишь повторяя про себя, что с ней ничего не случится.

Стражники перекрыли все входы и выходы. Среди гостей было много знати, чье возмущение уже грозило вылиться в скандал.

Нас с офицером пропустили в зал. Столы были украшены гирляндами из спелых ягод рябины, алеющих на белоснежных скатертях вместе с огненными букетами из померанцев. Тем страшнее было видеть среди этой красоты изуродованное голое тело вояжича прямо на столе, обляпанное какими-то помоями.

Офицер негромко ругнулся и направился к капитану дворцовой охраны, которого было не узнать. С нашей прошлой встречи он постарел лет на двадцать. Но меня интересовала княжна. Она стояла без единой кровинки на лице, тяжело опираясь на спинку стула. Губы были плотно сжаты, а глаза устремлены вниз. Юля дрожала в тонком платье из ткани с серебряными нитями и в свете свечей казалась сверкающей драгоценностью. Я поспешил к ней.

— Сиятельная княжна, — я сбился и плюнул на этикет, — Юля, с тобой ничего не случилось? Посмотри на меня.

Она подняла на меня полные ужаса глаза и ухватилась за ожерелье на шее, перебирая жемчуг в руках.

— Один, два, три… Почему он умер? Он не должен был умереть… Почему? Какой в этом смысл? Ведь смысл есть всегда, да? Скажи мне, Кысей, — она покачнулась, и мне пришлось придержать ее за плечи. – Почему он упал на стол? Почему лежит там, нарушая порядок, почему? Почему он голый? Почему он без головы? Где его голова? Она должна быть на месте! И его одежда! Она должна быть на нем! Пусть вернут! Пусть все вернут!..

Я прижал ее к себе, гладя по голове и успокаивая.

— Юля, тебе надо уйти отсюда. Тебе не следует здесь быть.

— Я должна… Это мой долг… Я должна… Я не могу уйти с собственного дня рождения! Это не по церемониалу!

— Послушай, сейчас действуют иные правила… Помнишь, я тебе говорил, что иногда…

— Отойдите от княжны! — резкий оклик князя Тимофея заставил меня вздрогнуть и отстраниться от Юли, повернувшись к нему. — Тиффано? Какого демона? Ты опять крутишься возле моей дочери? Немедленно убирайся отсюда!

Я не успел ответить, потому что вмешался появившийся в зале советник Сипицкий.

— Инквизитор Тиффано имеет полное право здесь находиться, — мягко поправил он, — а также опросить не только княжну, но и всех присутствующих. Надеюсь, ваше сиятельство, что вы будете благоразумны и окажете нам помощь в расследовании смерти вояжича Арметино.

— Арметино? — нахмурился князь. — Я не понимаю…

Позади нас раздался грохот. Я инстинктивно прижал к себе Юлю и оглянулся. Стол под крупным телом вояжича не выдержал и сломался, просев на зеркальный пол беспорядочным месивом осколков и еды. А тело вояжича сползло и перевернулось, обнажив наготу и безобразную рану на животе. Юля покачнулась и начала медленно оседать на пол. Я подхватил ее под локоть и усадил на стул, придерживая за плечи и развернув спиной к страшному зрелищу.

— Юля, смотри на меня, смотри только на меня, — я встряхнул ее, — помнишь, что я говорил? Порядок есть во всем. Просто сейчас он другой. Сейчас будет дознание по факту смерти вояжича, и все будет по правилам. Поэтому тебе не надо здесь оставаться. Ты можешь идти к себе, а потом… потом тебя опросят, как и остальных. По очереди допросят всех, как и положено… Выпей и успокойся.

Я сунул ей в руки бокал с водой, проследил, чтобы она сделала несколько глотков, потом попытался увести, но Юля наотрез отказалась.

— Я знаю, что должна быть здесь. Должна быть сильной. Сейчас мне нельзя показать… Спрашивай. Что там положено, то и спрашивай.

Я растерялся от неожиданности. Юля смотрела мимо меня в полном отчаянии, я обернулся и понял, что она смотрит на князя Севастьяна, который на повышенных тонах что-то выяснял с ее отцом. Советник застыл рядом с ними с кислым и немного скучающим выражением лица.

— Что случилось? Давай по порядку.

— Прием был в честь моего дня рождения. Все шло хорошо, красиво и правильно. Но потом… посол гаяшимского ханства Сы Чин преподнес мне подарок. А после поздравил меня с помолвкой. С северным воягом Густавом. На глазах у всех. Дедушка очень… опечалился. Отец тоже. Они поссорились.

— Почему?

— Дедушка не знал о помолвке. Он бы никогда ее не одобрил. А отец… он… просто повиновался воле великого князя. Я подвела обоих.

— Господи, ну что за глупости! Никого ты не подвела. Рано или поздно о помолвке бы все равно узнали, так какая разница…

— Теперь ее могут расторгнуть, — медленно выговорила Юлия. — Я должна огорчаться, а я… радуюсь. Я не хотела замуж. И мне стыдно. Я должна думать о государственных интересах, а вместо этого…

Она закусила губу и всхлипнула, я успокаивающе сжал ее ладонь.

— Я уверен, что все образуется. И прости меня. Я забыл и не приготовил для тебя подарка. Я исправлюсь, обещаю.

— Кысей, — слабая улыбка осветила ее бледное лицо, — а ты помнишь, что дарил мне на прошлые дни рождения? Я все сохранила… Ты обещал мне целую Флотилию, но пока их только четыре… Каравелла "Святой Софии"… бригантина "Святой Милагрос"… фрегат "Святого Тимофея"… галеон "Святого Луки"…

— Я исправлюсь, — повторил я и улыбнулся в ответ.

— Быть может, если помолвку разорвут, то я… я смогу поступить в Академию, как думаешь? Я хочу настоящий корабль… Хочу стать капитаном… Хочу уплыть…

— Юля, это слишком…

— Ты же говорил, что я смогу, — теперь ее губы дрожали от обиды. — У меня получится. Я знаю наизусть все карты, весь звездный атлас, я умею прокладывать курс и определять местоположение по звездам, я знаю устройство кораблей, я знаю порядок!..

Я на мгновение прикрыл глаза, досадуя на собственную глупость. Тогда мне казалось это удачной идеей, и я заразил Юлю своими грезами уплыть за горизонт к неведомым землям… Радовался, как дурак, ее успехам и воодушевлению, а теперь из-за меня она страдает от невозможности последовать за мечтой.

Княжну увел отец, бросив на меня напоследок угрожающий взгляд. Опросив присутствующих, удалось в подробностях установить, что произошло. Прямо посреди праздничного обеда, после первой смены блюд, раздался звон стекла. Смотровое окно под потолком Гранатовой палаты лопнуло осколками, и из него вытолкнули тело вояжича. Пострадали гости, сидевшие рядом с упавшим телом. Однако в возникшей суматохе никто не догадался подняться наверх, чтобы задержать злоумышленника. Также удалось установить, что тело было доставлено во дворец посылкой на имя княжны Юлии в качестве подарка от Ивера Арметино. Ящик должны были вскрыть, однако то ли по недосмотру, то ли по злому умыслу про него забыли, и он остался стоять на втором этаже в гостевых комнатах. В тайной комнате обнаружили скрученного смотрителя и одну из жен посла Сы Чина. Раздетую и тоже связанную. Преступник спокойно переоделся в ее закрытый с ног до головы наряд и скрылся с места преступления, поскольку стражники не посмели остановить гаяшимскую делегацию. Однако оставалось непонятным, как Серый Ангел вообще мог проникнуть во дворец. Я оглянулся на голое тело вояжича и, осененный внезапной догадкой, посоветовал поискать в списке приглашенных Ивера Арметино. Мое предположение оказалось верным.

Злоумышленник воспользовался приглашением и одеждой своей жертвы. Его лица никто не запомнил из-за широкополой шляпы и пышного лисьего воротника.

Предоставив советнику улаживать конфликт с женой посла, которая рыдала и заламывала руки после пережитого позора, я потребовал от несчастного капитана объяснений, как получилось, что пропавший вояжич спокойно является на прием во дворец, а стража и в ус не дует. Оказалось, что похищение вояжича держалось в тайне даже от дворцовой службы охраны, что вообще в голове не укладывалось. На мои гневные возмущения раздраженный советник сообщил, что князь Тимофей потребовал моего отстранения от расследования и обвинил в преследовании его дочери. Невозмутимый маш-ун улыбнулся и согласно кивнул:

— Тоже буду на этом настаивать, достопочтимый советник. Слишком много женского внимания никому не идет на пользу. Кстати, достопочтимый Тиффано, передавайте мое почтение госпоже Хризштайн…

Мне стоило невероятных усилий не измениться в лице. Я холодно кивнул маш-уну и выдал ответную любезность:

— А вы передавайте мое почтение господину Ик Чену. Надеюсь, он не слишком потратился в "Храме наслаждений".

Едва заметная тень, пробежавшая по лицу церковника, была мне единственной наградой. Он вернулся к дипломатическим играм с советником, требуя от имени посла официальных извинений за причиненный ущерб репутации его третьей жены.

— Слышь, пушистик, — офицер взял меня под локоть, и тут выдержка мне изменила.

Я стряхнул его руку и зло выругался.

— Идите к демону в задницу, офицер!

— Тю — удивился Матий, — не злись. И давай на ты. Я господина советника хорошо знаю, он тебя не отстранит.

Приглянулся ты ему. Ты только ответь, фамильярша твоя, Хризштайн, такая же красотка, как княжна? Или краше?

Вскрытие назначили на тот же вечер, в Академии. От общества офицера избавиться не удалось. Он прилип ко мне, как банный лист, допытываясь, как я познакомился с княжной, участливо интересуясь, перестал ли я переживать по поводу помолвки Лидии, и постоянно называя меня пушистиком, несмотря на все мои возмущения. Потом до меня дошло, что это тоже часть его тактики, и я перестал реагировать.

Однако перед дверью анатомического театра офицер опять меня удивил. Он фамильярно ткнул меня в бок локтем, до отвращения напомнив Лидию с ее грубоватыми замашками, и спросил:

— Пушистик, тебе от запаха плохо делается?

— Не беспокойтесь, офицер, — процедил я. — В обморок не упаду.

— Да не стесняйся, считай, свои уже все. Ты хоть и смазливый больно, но голова варит. И на вскрытие она тебе ясной нужна. На, держи.

Он сунул мне в руки маленькую жестяную коробочку.

— Что это?

— Меня тоже сперва наизнанку выворачивало, только оно и спасало. Мятное масло. Под носом помажь.

Все запахи напрочь отобьет.

Я немного поколебался, открыл коробочку и принюхался. Острый запах мяты был настолько сильным, что я даже закашлялся, а потом решился, зачерпнул немного на палец и мазнул себе под носом.

— … Таким образом, — прогнусавил старик Вальтер, — причиной смерти стали множественные повреждения внутренних органов в следствии… — он швырнул на поднос еще одну отвратительную тушку, — их поедания этими гадами. Только не спрашивайте меня, как они там оказались! Потому что я не знаю!

Я заставил себя еще раз взглянуть на развороченные останки вояжича. Кроме мятного запаха, я ничего не чувствовал, но предательская тошнота все равно накатывала на меня волнами, то отпуская, то усиливаясь.

— Уточните, профессор Вальтер, — хладнокровно спросил советник. — Змеи выели внутренние органы?

Вояжич умер от этого?

— Ничего не осталось, ни сердца, ни печени, ни желудка, ни селезенки… А! — махнул рукой старик и кивнул на поднос. — Придется еще препарировать и этих тварей.

— Вы хотите сказать, что убийца вскрыл брюшную полость вояжича и засунул туда змей?

— Нет. Наружных повреждений не видно, все свидетельствует, что его сожрали изнутри. Они, — он опять покосился на поднос. — Голову отрубили уже посмертно. Палец еще живому. На руках и ногах следы веревок. Его держали связанным довольно долго, около суток или больше.

— Колдовство? — пробормотал Сипицкий и вопросительно взглянул на меня. — Как думаете, господин инквизитор? Это по вашей части?

Я обреченно шагнул к столу и уставился на дохлых гадов. На первый взгляд, это были обычные змеи, но определить, какие именно, было почти невозможно. Их головы были расплющены в бесформенное месиво.

— Что со змеями? Отчего они сдохли?

— Их раздавили. На голове одной из них даже виден отчетливый след каблука. Вот тут, — и профессор подцепил двумя пальцами тушку.

— Надо зарисовать узор. Каблук мужской? Или… женский?

— Затрудняюсь ответить.

Вперед протиснулся офицер Матий, склонился над змеей и уверенно заявил:

— Мужской. Это сапог. Точно, вот здесь характерные бороздки…

Я облегченно выдохнул, потому что мне на секунду представилась страшная картина, как Лидия на пару с Серым Ангелом топчет ползучих гадов, а потом готовит из них очередной кулинарный шедевр. От воспоминания вкуса змеиного варенья во рту меня опять затошнило, я отодвинулся от стола и заявил:

— Учитывая, что убитый в последнее время часто играл в "Золотой лисице", а также вполне мог свести знакомство с Гук Чином, завсегдатаем "Храма наслаждений", а может и был его любовником, я предположу, что перед нами еще одна жертва… змеиного колдуна.

— Серого Ангела, вы хотели сказать?

— Нет, — уверенно покачал я головой. — Даже Серому Ангелу не под силу быть одновременно в двух местах сразу. Он не мог гадить в Кльечи и убивать в столице. Он не колдун, а… просто вор и похититель. Скорей всего, перед нами отложенное колдовство. Вояжич был обречен еще до похищения. Но в том, как нам вернули тело, мне чудится что-то личное. Сами подумайте. Зачем опять так безумно рисковать? Почему просто не послать тело посылкой? Зачем понадобилось проникать во дворец? Чтобы эффектно сбросить тело на стол? Жест устрашения? Или отчаяния? Не знаю, но меня терзают очень нехорошие подозрения…

— Говорите яснее, — раздраженно сказал Сипицкий. — Или у вас опять очередное чудесное озарение?

— Попрошу не иронизировать над священной верой! — не утерпел монсеньор, задвинутый в тень маленьким советником. — Если это колдовство, то нам этим делом и заниматься…

— Озарение — это всего лишь благословление Единого за напряженную работу ума, когда вот здесь, — я постучал себе по виску, — бродит и кипит все, что мы увидели, услышали и узнали, но оформиться никак не желает. И догадка возникает в разных формах, но глупо думать, что без помощи Единого. И сейчас я все больше уверяюсь в том, что Серый Ангел не ожидал такого исхода. Более того, смерть вояжича от колдовства нарушила его планы, он разозлился и совершил глупость, пытаясь удержать контроль над ситуацией. А еще записка. "Придется искать другого. Или другую…" Вы понимаете? Надо усилить охрану княжны Юлии!

— Разумеется, охрана дворца будет усилена, но…

— Я думаю, что Серый Ангел не остановится. Как и колдун. Только в отличие от колдуна, он свои намерения определил достаточно ясно. Он похитит еще кого-нибудь. Я не знаю, против кого он играет, против колдуна или же княжеской семьи… Ведь не зря же он заявился именно на день рождения княжны.

И этот отвратительный подарок ей…

— Это несколько притянуто за уши, господин Тиффано, но ладно, — вздохнул советник и страдальчески поморщился, переступив с ноги на ногу. — Я завтра же с утра буду просить аудиенции у князя и исключительных полномочий для вас двоих. Монсеньор? Займетесь формальностями с Орденом Пяти?

Надо объединить усилия. Вам змеиный колдун, а нам Серый Ангел. Довольно честно…

После еще довольно длительного препирательства я оставил за собой визит в гаяшимское посольство к господину Ик Чену, ловко ввернув про невозможность самому заняться охраной княжны из-за неприязненного отношения ее отца. А моя неуклюжая, правда, вполне честная лесть офицеру Матию про его невероятную дотошность, которая будет полезной в организации охраны, оказалась решающей.

Никак нельзя было допустить офицера к гаяшимцам и к Лидии, потому что мне уже стало очевидно, что маш-ун обо всем узнал. И разгневанного вояжича, пришедшего в посольство скандалить с требованием вернуть ему раба, могли отослать к Лидии. А о том, что случилось после, я даже думать не хотел…

— Слышь, пушистик, — догнал меня рыжий лис уже у выхода и пошел рядом, — между нами останется, ты только ответь мне честно. Ты все-таки по мальчикам или по девочкам?

Я даже не разозлился, обреченно понимая, что начинаю привыкать к этой глупой кличке. Что он во мне пушистого нашел, хотелось бы знать?

— Офицер Матий, я отвечу вам один-единственный раз, и больше не смейте донимать меня и переспрашивать. Я ни по мальчикам, ни по девочкам, как вы изволили выразиться. Я давал обет безбрачия, если для вас это что-то значит. И не смейте меня больше называть этой нелепой кличкой!

— Понятно, — пробормотал он себе под нос, — значит и по тем, и по другим. Ну и ежик с ними, ты все равно мне нравишься. А с бедой твоей разберемся, поможем, как же не помочь…

Я ушел от него, кипя от злости, которая принесла неожиданную ясность намерений. Завтра же с утра отправлюсь к Лидии. Плевать я хотел на ее матримониальные планы и непонятные развлечения с малолеткой, да и не верю в них. Отправится в монастырь, как миленькая, подальше отсюда и от Серого Ангела. А если будет выпендриваться, то… Исключительные полномочия от князя и Ордена Пяти быстро прижмут ей хвост. Тьфу!..

Глаза слипались, но я упрямо вырезал палубу по заранее намеченному контуру. Дерево было послушным руке и приятно пахло хвоей. Давно позабытое увлечение отвлекало от тяжелых мыслей и успокаивало. Йоран завороженно следил за каждым моим движением, непривычно тихий и послушный.

— А что это будет?

— Барк "Святого Игнатия", пятимачтовый. Парусное вооружением сделаем из промасленной ткани. Подай мне резец…

Я сделал отверстия для мачт и принялся подтачивать кончики балок, чтобы они хорошо вошли и держались.

— Тут еще много работы. Хочешь помочь? Надо выкроить паруса. Справишься?

— Да! — заволновался мальчик. — А он будет плавать? Когда мы его проверим?

— Не думаю, что сиятельная княжна отпустит его в плаванье, — улыбнулся я.

— Это мой кораблик! Я хочу кораблик! Хочу! Отдай его мне! — заканючил мальчишка.

— Но он же еще не готов… — я попытался успокоить Йорана, но тот уже начал всхлипывать. — Я тебе другой сделаю, потом. Обещаю, ну не плачь…

Он замолчал, а потом тихо и отчетливо сказал:

— Я хочу к маме.

У меня в горле образовался ком, я отложил инструменты в сторону и погладил Йорана по голове:

— Твоя мама… Она… заколдована…

— Я знаю, — серьезно кивнул он. — Но Серый Ангел ее расколдует.

— Серый Ангел… никого не может расколдовать, — горько улыбнулся я. — Даже себя.

— Он тоже заколдован? — ужаснулся мальчик.

— Да… Йоран, твоя мама любит тебя. Просто она сейчас… не понимает, как себя вести… Ты потерпи, ладно? Мы что-нибудь придумаем…

— Ну у тебя и вкус, пушистик! — раздавшийся над ухом голос Матия заставил меня вздрогнуть и чуть не подавиться. Я отпил воды и поднял взгляд на офицера. С утра пораньше он уже сиял нездоровым рвением, помахивая у меня перед носом бумагами с печаткой князя.

— Вы о чем?

— Это ж надо, — продолжил он, хитро прищурившись, — к нему такая краса княжеская на шею вешается, а он куксится по этой бледной худосочной мухоморке… Вот что ты в ней нашел? А, не отвечай, все вы церковники блаженные…

— О чем вы, офицер? — повторил я вопрос, холодея от нехорошего подозрения.

— На, держи, разрешительные грамоты, — он сунул мне в руки бумаги. — А с твоей мымрой я все устроил.

Ты, главное, с узкоглазыми не тяни. Их посол уже справлялся о ходе дознания, грозил нотой протеста.

Офицер фамильярно хлопнул меня по плечу и подцепил с блюда овсяное печенье.

Но вместо посольства я помчался в поместье Лешуа. Слова офицера не шли у меня из головы. Неужели он успел увидеть Лидию? Я велел извозчику езжать объездной дорогой, хотя это и заняло вдвое больше обычного времени. Зато мы подъехали прямо к поместью. Я проверил разрешительные грамоты и на секунду заколебался. Если хозяин вздумает чинить препятствия, или сама Лидия упрется… Что ж, тогда придется возвращаться с подмогой.

Дверь мне распахнула измученная Тень. Она привычно всплеснула руки и запричитала:

— Господин инквизитор, как хорошо, что вы приехали! Если б вы знали, что тут было!

— И что здесь было? — раздраженно поинтересовался я, проходя в гостиную и оглядываясь.

— Ни свет ни заря заявился сюда офицер тайного сыска. Я уж не знаю, каких гадостей про госпожу он наговорил господину Лешуа, только скандал разразился страшный.

— Что с госпожой? Где она? Я хочу ее видеть.

— На кухне она… — служанка всхлипнула и неловко утерла глаза краем передника. — Сделайте что-нибудь, прошу вас. Может, хоть вас она послушает.

Я целеустремленно двинулся на кухню, гадая, какую очередную бурду ваяет Лидия, и что себе навыдумывал офицер. Хотя мне почему-то было все равно, я словно отупел эмоционально после всех событий. Тень не отставала, идя позади и продолжая причитать.

— Она ведь совсем… Считай, три дня ничего не ела. Бледная, как смерть, разве что с ног не валится.

Тошнит ее постоянно, аж зеленая! Мне кажется, она совсем с ума сходит… А сегодня с утра я застала госпожу на кухне и едва успела забрать у нее кусок сырого мяса. Изо рта… Сырого мяса, вы представляете? А еще… Вот, вот! Сами посмотрите…

Тень обреченно махнула рукой, указывая на свою хозяйку. В кольцах молочно-белого дыма, на подушках, разбросанных прямо на полу, сидела полураздетая Лидия и курила кальян. Перед ней на коленях ползал мальчишка, который чуть ли не со слезами на глазах уговаривал ее съесть ложку каши. Она лениво отпихнула его и подняла на меня затуманенный взгляд. Я принюхался — пахло яблочным табаком с едва заметной сладковато-приторной ноткой. Не может быть… Опиат? У меня потемнело в глазах от гнева. Я подошел к Лидии и вырвал у нее мундштук.

— О, господин инквизитор… — пьяно пробормотала она. — Вы такой вкусный… Можно я вас съем?..

Я подхватил ее под локоть и рывком поставил на ноги. Ее шатало, а оттенок лица и вправду был каким-то зеленоватым.

— Какого демона вы творите? Если это опиум, я вас… — я выругался и обернулся к Тени. — А вы куда смотрели? Почему не остановили ее?

— Отпустите госпожу! — у меня на руке повис мальчишка. — Отпустите ее!

— Значит так, — я оттолкнул невольника и покрепче перехватил Лидию, которая норовила повиснуть на мне и облобызать, неся какой-то пьяный бред. — Ваша госпожа отправляется в монастырь. Никакой помолвки не будет. А ты… — я кивнул мальчишке, упреждая его попытки меня остановить, — с тобой мы позже разберемся.

— Господин инквизитор, ей к лекарю надо! — Тень умоляюще сложила руки и заступила мне дорогу. — Пожалуйста, разве вы не видите, что она совсем плоха! Ну какой монастырь, загубят ее там.

— Прочь с дороги! — я оттолкнул служанку и потащил спотыкающуюся Лидию за собой.

В гостиной она вдруг расхохоталась и попыталась вывернуться.

— Господин инки…визитор, — заплетающимся языком запротестовала она, — что о нас подумает госопо…подин Лешуа… мой жених…

В дверях, с огненными то ли от мороза, то ли от гнева щеками, стоял и смотрел на нас Дерек Лешуа. Его лицо было мрачным, кулаки сжаты.

— Отойдите от моей невесты!

— Разве офицер Матий вам не сообщил об исключительных полномочиях? Или вы собираетесь противиться воле князя? — зло процедил я и дернул к себе обратно Лидию, которая уже ухитрилась почти освободиться от моей хватки. — Никакой помолвки не будет. Хватит уже разыгрывать этот нелепый фарс.

Прочь с дороги!

Я решительно двинулся на Лешуа, но тот и не подумал отступить.

— Вы прикрываетесь волей князя, господин инквизитор, — угрожающе начал он, — чтобы оправдать собственные низменные желания. Вы преследуете мою невесту! Я подам князю прошение о вашем отстранении!

Безумица хихикнула и так резко осела на пол, что я едва устоял на ногах. Мне надоела эта глупая комедия, я вздернул Лидию на ноги и подхватил на плечо, ужаснувшись легкости ее тела.

— Невесты? Господин Лешуа, вы даже ни разу не назвали ее по имени. Какая невеста, не смешите меня! Я не знаю, как она заставила всех плясать под свою дудку, но… — я оглянулся и махнул свободной рукой, – уверяю вас, этому пришел конец. Считайте, что я делаю вам одолжение, спасая от этого чудовища.

Больше она вас не побеспокоит. Не уберетесь с дороги — вернусь со стражей и… — я осекся, потому что Лидия ущипнула меня за задницу. — Господи, да уймитесь уже, ненормальная! — я встряхнул ее и отодвинул с пути оторопевшего Лешуа.

По дороге от крыльца до экипажа Лидия ухитрилась задрать на мне мантию, изловчиться и куснуть за бок, облапать и сопроводить это все потоком пьяных пошлостей, от которых вяли уши. Она явно была не в себе, но меня больше тревожили слова Тени про ее состояние. В экипаже я с облегчением сгрузил Лидию на сиденье и захлопнул за собой дверцу. И тут же оказался прижат к стенке, безумица накинулась на меня с поцелуями, норовя подмять под себя. Я удержал ее голову руками и вгляделся в глаза. Зрачки были пугающе сужены от опиума, который обычно приводит в расслабленное состояние, но Лидия словно взбесилась. Пульс зашкаливал, дыхание было поверхностным. Что еще она намешала в кальянную смесь? Сердце останавливалось от мысли, что Лидия может подсесть на опиум или другую гадость. Извозчик спросил, куда ехать, и я уже не колебался:

— Аптека Остенбергов.

Я прижал безумицу к себе, не обращая внимания на то, что она слюнявит мне шею поцелуями и пытается расстегнуть мантию. Впрочем, довольно скоро Лидия затихла и сонно засопела, а я смог немного перевести дух. В монастырь ей пока нельзя. Пусть отойдет после опиумного дурмана… Она опять ухитрилась сорвать мне планы своими безумными и глупыми выходками, против которых были бессильны все разрешительные грамоты и указы князя…

— Святая заступница, что же с Лидочкой случилось? — госпожа Остенберг торопливо распахнула передо мной дверь гостевой комнаты. — Она заболела?

Ида откинула покрывало, и я уложил Лидию в постель.

— Да, можно и так сказать… — мрачно изрек я, разглядывая похрапывающее чудовище. — Пусть проспится, а потом ее надо будет заставить что-нибудь съесть. Заприте ее в комнате и никуда не выпускайте, пока я не вернусь.

Госпожа Остенберг отдернула тяжелые портьеры с окна, впуская в комнату солнечный свет.

— Кысей, таки вы меня интригуете. Что же с ней такое?

— В аптеке есть опиум?

— А почему вы интересуетесь? Лидочку терзают боли?

— Нет. Просто ответьте.

— Сема давно отказался и не стал продлевать разрешение на его продажу, хлопотно и опасно. Гадость еще та…

— Отлично, — обрадовался я. — Ида, вы можете пригласить для нее лекаря из тех, что… ммм… не болтает? Я все оплачу.

Женщина поправила подушку под головой и укрыла Лидию одеялом.

— Наш сосед господин Вебер давно отошел от дел, но я могу просить его…

— Сделайте одолжение…

— Однако он спросит меня, а на что жалуется пациент, что у него болит, и почему он сам к нему не придет… А что я ему отвечу? А нечего мне отвечать, не знаю я…

Я тяжело вздохнул и пожал плечами:

— Ее служанка сказала, что Лидию тошнило, она уже три дня как отказывается от еды… Хотя сегодня пыталась сжевать кусок сырого мяса… Да демон, просто скажете, что у нее желудочные колики!

Ида вдруг улыбнулась и кивнула мне:

— Так трогательно, что вы о ней заботитесь… Меня, когда я Сонечкой ходила, тошнило, аж наизнанку выворачивало, а вот за сырой печенью прямо дрожала, хотелось, хоть реви… Так мой Семочка спозаранку на рынок бегал, к мяснику знакомому, только чтобы для меня достать свеженькую…

Госпожа Остенберг тихо прикрыла за собой дверь, оставив меня стоять в глухом оцепенении посреди комнаты. Если насилие все же было, то… Я потрясенно опустился на край кровати, уставившись на бледный профиль Лидии и отчаянно пытаясь вспомнить, сколько времени прошло с предполагаемого момента, когда должны появиться первые признаки и какие именно… В голове было пусто. Я не представлял, что буду делать, если все же окажется, что Лидия ждет ребенка… от Серого Ангела…

Глава 11. Хризокола

Я подтянула колени к животу и с головой спряталась под одеяло, пытаясь унять ноющий от голода желудок. Укрыться от тошнотворных сновидений в сладкой одури опиума еще вчера мнилось хорошей идеей, но сегодня было в стократ гаже. Инквизитор аккуратно присел на край кровати и тронул меня за плечо:

— Лидия, вам надо что-нибудь съесть.

В опиумных грезах мне снилось, как Кысей целует меня, обнимает и ласкает, но пробуждение стало ужасным. Знакомый запах дурманил сознание, затапливая кровавой пеленой жажды. Почему инквизитор не оставит меня в покое? Какого демона он лезет в мои дела?

— Ида приготовила для вас бульон. Вы меня слышите? — он склонился ниже и потянул за одеяло. — Лидия, я понимаю, что вам тяжело, но я клянусь, что поймаю Серого Ангела… он за все заплатит…

Напряжение последних дней, безумная игра наперегонки со временем, рухнувшие планы и полная беспомощность перед собственными снами наконец вылились в истерический смех, который я тщетно пыталась задушить, уткнувшись в подушку. Инквизитор нерешительно погладил меня по голове:

— Не плачьте, пожалуйста, и простите меня…

Его жалость была настолько удушающей, что перехватило дыхание. Я оторвалась от подушки и прохрипела:

— Идите в задницу вместе с этим ублюдком! Сколько можно!..

Но инквизитор сидел так соблазнительно близко, что не было никаких сил удержаться. Его рубашка вместо обычной бесформенной мантии была расстегнута на верхнюю пуговицу, я ухватила его за ворот и притянула к себе, садясь на кровати. Против ожидания Кысей меня не оттолкнул, а осторожно приобнял за плечи. Кровь застучала в висках, сливаясь с глухим стуком его сердца, бьющегося под моей рукой. Я жадно шарила по его груди, расстегивая пуговицы рубашки, а потом впилась поцелуем ему в шею. Кысей лишь шумно выдохнул и попросил:

— Лидия, вам надо поесть… Пожалуйста, прекратите.

Его тепло отгоняло изнуряющие кошмары, грозящие превратиться в реальность, и я вцепилась еще сильнее, страшась, что меня оттолкнут. Искаженное мукой лицо вояжича, мерзкие твари, выгрызающие себе путь из его рыхлого живота, застрявший в горле удивленный окрик Дерека и отвратительное хлюпанье под ногами, когда я топтала гадов… Я зажмурилась и всхлипнула, чувствуя, как леденеют руки, и остывает кровь.

— Я не хочу бульон. Я хочу вас, — мои губы едва касались его шеи и этой голубой жилки, так пленительно пульсирующей горячей кровью.

— Мне жаль, что я не могу ответить вам взаимностью, правда, жаль, но…

— Вы не поняли, — я отстранилась и заставила себя перевести взгляд на его лицо. — Я хочу вас… сожрать. В прямом смысле. Хочу впиться зубами вам в шею и смаковать вкус вашей крови на языке, — я не выдержала и опять уставилась на расстегнутый ворот рубашки. — Хочу рвать вас на части и обжираться каждым куском. Хочу узнать, какое на вкус сырое мясо. Сырое человеческое мясо. Потому что в похлебке оно сладкое… и это мясо младенца. Оно не утоляет голод… выворачивающий на изнанку голод. И с каждой ночью становится все хуже. Вы правы, мне надо кого-нибудь съесть, да… Я схожу с ума…

Безумие затопило сознание, и я прикусила кожу у него на шее, с упоением слизнув несколько выступивших капелек крови. Их вкус был таким солено-сладким, что у меня свело желудок.

— Демон! Да прекратите! — Кысей оторвал меня от себя, удерживая за голову двумя руками и со страхом вглядываясь в мое лицо. — Лидия, послушайте, я верю в вас, вы не сошли с ума. У вас достанет сил… — он погладил меня по щеке, — в глаза смотрите, у вас достанет сил бороться. Помните, вы же хотели меня… меня… ну… поцеловать и все такое… Если вы меня съедите, это будет уже невозможно, подумайте сами…

— Я и так не могу вас отыметь, так какая разница… — я не могла отвести взгляда от драгоценных капелек, выступивших на его шее. — Можно, я слизну кровь? Она же все равно пропадет, а я так голодна… пожалуйста…

— Нельзя! — он встряхнул меня за плечи, удерживая от себя на расстоянии. — Откуда у вас эти странные желания? Что за похлебка? У вас опять видения? Лидия, пожалуйста, сосредоточьтесь…

— Невозможно думать, когда… она так пахнет… Это жестоко… — я осеклась и потянулась пальцем к ранке. – Я умираю от голода, а вам даже жаль несколько капель для меня…

Я быстро сунула палец в рот, смакуя живительную влагу, а потом чуть не откусила его. Мысль попробовать собственную плоть уже не казалась глупой, но клятый инквизитор словно прочитал мои мысли, перехватил за запястье и заставил выпустить палец изо рта. Он отвернул меня от себя и скрутил руки за спиной, удерживая рядом. Его дыхание обжигало шею, когда он говорил:

— Когда у вас это началось? Вспомните, пожалуйста, найдите силы вспомнить, я прошу вас.

— Это сон… Один и тот же. Мне снится… или не снится?., или же это воспоминание… Не знаю…

— Что? Что вам снится?

— А вы дадите мне кровь, если я скажу? А?

— Дам, говорите.

— Опять обманете… Вы всегда обещаете и обманываете… Я голодна, так голодна, что мне уже все равно…

Я иду на плач дочери… Она истощена, как и я… Она мучается и плачет… Смерть избавит ее от страданий… Я сворачиваю ей шею и… делаю похлебку… Ее мясо такое сладкое… Но от него болит живот… оно не утоляет голод… Мне нужное сырое… Я так хочу горячей крови… Немного, ну пожалуйста!..

— Лидия, послушайте меня. Это сон. Это не с вами. Вспомните подробности, попытайтесь взглянуть на себя со стороны во сне. Где все происходит? Как выглядит ребенок? Как выглядите вы?

Меня била ледяная дрожь, горечь во рту стала нестерпимой, словно я превратилась в змею, захлебывающуюся собственным ядом.

— Я не знаю… Дом. Он старый, но добротный. В нем нет ни крошки еды. У соседей тоже. Съели даже крыс… Очаг давно потух, в нем нечего готовить… Девочка бледная и безволосая, у нее живот опух от голода… Она смотрит на меня, плачет и не затыкается… Зачем вы мучаете меня? Отпустите! — я стала вырываться, с ужасом пытаясь закрыть уши ладонями, лишь бы не слышать этот жалобный скулеж.

— Тише, тише… Лидия, у вас нет дочери. Это происходит не с вами. Подумайте хорошо, вспомните, как вы сами выглядите во сне. Во что одеты, какого цвета у вас волосы…

Моя дочь так и не появилась на свет. А если я не помню?.. Если я все-таки родила ее и убила, а потом измученное сознание придумало другую реальность… Если…

— Лидия, я пообещаю вам что угодно, только вспоминайте. Вы должны избавиться от наваждения. Как вы выглядите?

— Не знаю! Я вижу все от первого лица… Как я могу знать? В доме нет зеркал… На мне платье, зеленое, подол испачкан. На пальце кольцо… — я осеклась, — обручальное кольцо. Где мой муж?

— И где ваш муж? Вспоминайте.

— Его нет, я одна с дочкой. Мне так тяжело… Я… склоняюсь над ней и… У меня черные волосы… Длинные… они падают через плечо и… Пальцы… — Кысей давно отпустил меня, придерживая только за плечи, поэтому я с изумлением разглядывала свои бледные и худые кисти. — Они смуглые и короткие… Я… Это не я!.. Не я… Но я же так хотела…

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не пожаловаться инквизитору, как я едва не попробовала человечину, когда тело вояжича не поместилось в ящик, и пришлось отрубить ему голову… Надеюсь, солома впитала все запахи, и Кысей не опозорился перед своим начальством.

— Конечно, это не вы, — обрадованно выдохнул он. — Я думаю, ваши видения как-то связаны со змеиным колдуном или… с вашим состоянием… В любом случае, это его кошмар, а не ваш. Все преступления так или иначе крутятся возле еды и… голода. Лидия, вы сейчас выпьете куриный бульон и больше никогда не увидите этого сна. Ваш голод закончился. Давайте, пейте.

Я была так потрясена осознанием нереальности сна, что очнулась только тогда, когда инквизитор влил в меня давно остывший бульон, жирный и мерзкий. Я закашлялась и возмущенно оттолкнула его:

— Уберите эту гадость! Вы обещали!.. Обещали кровь…

— Вы правда хотите моей крови? — Кысей вытер большим пальцем уголок моих губ и всмотрелся в меня.

— Не знаю… Но вы опять меня обманули!.. — я отвела его руку и попыталась встать с кровати.

— Куда вы собрались? Немедленно ложитесь. После опиума вам надо отлежаться. Зачем вы вообще его курили? В вашем состоянии хуже не придумаешь.

— Да. вы правы… — пробормотала я. — Мне нужен опиум, он облегчает хождение в сновидениях. Мне надо увидеть себя в зеркале… то есть не себя, а ее. Ту, из-за которой все случилось. Я должна узнать, кто она, та женщина, которая сошла с ума, съев собственную дочь. Да отпустите меня!

Инквизитор уложил меня обратно на кровать. Колени подгибались, и кружилась голова, чтобы сопротивляться ему.

— Никакого опиума, никаких хождений в сновидениях! Откуда вы вообще знаете об этой практике? Она запрещена!

— Старик Солмир прибегал к ней, и ничего в этом страшного нет, — я упрямо пыталась сесть.

— Лидия, я сам поймаю колдуна, у меня уже есть подозреваемый. Некто Тихоня, шулер, который был знаком со всеми жертвами и имел возможность влиять на них. Пожалуйста, не делайте глупостей, не заставляйте меня волноваться за вас, — инквизитор вдруг положил руку мне на живот, повергнув в немое изумление.

Он никогда себя так не вел, максимум, мог взять за запястье или плечо. Я сейчас очень ясно чувствовала не только жалость, но и острое чувство вины, которое делало Кысея непривычно мягким и покладистым.

Что он успел натворить, что смотрит на меня нашкодившим щенком, виляя хвостом и пытаясь зарыть изгрызенный сапог?

— Вы отдохнете и поправите здоровье, а после… После вам придется многое мне рассказать. Без утайки, потому что только так я смогу вам помочь. И про Серого Ангела, и про вояжича Арметино, который, я уверен, приходил к вам в ту ночь, и про то, что с ним случилось потом. И… — он погладил меня по животу и горько вздохнул, — и про ваше состояние мы тоже поговорим. Потом. Отдыхайте.

Он убрал руку, встал и вышел из комнаты, а я даже слова в ответ не смогла вымолвить, потому что лишилась дара речи. Видение было настолько ярким и невыносимо сладким, что я зажмурилась.

Видение того, как его тяжелая ладонь лежит на моем обнаженном животе, задавая рваный ритм движений внутри меня…

Я в бешенстве металась по комнате. После неудачного поползновения на кухню и попытки выманить немного опиума у Иды, инквизитор закрыл меня в спальне, отобрал даже шпильку с волос и подчистую выгреб содержимое ящиков, лишив всякой возможности вскрыть замок. Мне нужен клятый опиум! Нужен…

Мне надо увидеть себя в зеркале. Просто подойти во сне к зеркалу и взглянуть на чужое отражение не-меня. Старик Солмир ходил в сновидениях, открывая сознание всяким философским глупостям, которые его глупые ученики мнили божественными откровениями, но я-то знала… Опиумный дурман притупляет страх такого хождения… страх остаться навсегда во сне… любой страх… Можно попробовать и без опиума, но даже от мысли, что вновь придется пережить этот кошмар, меня бросало в холодный пот.

Старый полуглухой лекарь, которого привела Ида, раздражал меня глупыми вопросами и еще более нелепыми предписаниями отдыхать и хорошо питаться. Я пыталась собраться с мыслями, но ломота во всем теле, тошнота и головокружение постоянно отвлекали. Да и как вообще можно отдыхать, когда по коридору носится этот несносный мальчишка, создавая шума, как целый табун жеребцов? Мне нужен опиум, а не бульоны и каши! Однако крохотной частью сознания, той, что не дала мне в свое время утонуть в бездне безумия и стать колдуньей, той частью сознания я понимала, что у меня началась ломка. Надо собраться и подумать. Я села на кровать и схватилась за голову. Надо думать. Змеиный колдун спутал мне все планы, лишив заложника. Лешуа стал свидетелем кошмарной смерти вояжича, вернувшись раньше времени из города. В нереальности происходящего мне удалось заморочить ему голову, обвинить в колдовстве и заставить себе помогать, сделав из него соучастника, но… Его нельзя надолго оставлять без присмотра, иначе Дерек может не выдержать и пойти сдаваться, тем более, что терять ему нечего. Кроме памяти о сыне… Клятый колдун! Почему все мои планы летят коту под хвост?

Почему ты. Единый, никогда не играешь честно, только и умеешь, что мухлевать? Как мне теперь достать рецепт? Похитить сиятельную княжну? Чтобы у этого придурка снесло крышу? Он знает или только подозревает, что вояжич приходил за невольником? Кто проболтался? Луи? Господи, я так наследила впопыхах, что теперь придется всех умывать кровью! Если инквизитору стукнет в голову обыскать поместье Лешуа, то он все найдет: и невольника, и ингредиенты для отвара забвения, и плохо замытые пятна крови на конюшне… Надо узнать, что известно Кысею и подчистить все концы. А потом думать, как поймать змеиного колдуна, достать рецепт и расстроить помолвку Густава.

Я решительно вскочила с кровати и дернула себя за ухо, снимая серьгу. Тонкие золотые плетения были слишком мягкими для импровизированной отмычки, но и замок в комнате был простым. Я задержала дыхание, подцепляя язычок, отворила дверь и выскользнула в коридор.

Мне наперерез несся Йоран на деревянной лошадке, гикая и крича так, что закладывало уши. Я поймала его за ухо и дернула к себе:

— Стервец мелкий, еще один звук от тебя услышу, надеру задницу так, что неделю сесть не сможешь!

Он жалобно захныкал, но я крепко держала его, таща за собой.

— Будешь сидеть в комнате ниже травы, тише воды, понял?

— Вы не моя мама! Вы меня обманули! Вы злая! Пустите! — он попытался пнуть меня, и я шлепнула его по заднице так, что у самой заболела рука.

— Я хуже твоей мамы! — я тянула мальчишку дальше по коридору. — Я тебе не руки, а ноги повыдергиваю, если еще хоть раз пикнешь!

Я запихнула его в комнату и захлопнула за ним дверь. Он стал тарабанить в дверь и хныкать:

— Выпустите! Мне кораблик для княжны доделать надо! Тетя Лида, выпустите!

— Заткнись! — рявкнула я. — Какая я тебе тетя? Какой кораблик? Для какой княжны?

— Дядя Кысь поручил мне паруса вырезать, выпустите, пожалуйста!..

От ревнивой злости у меня дрожали руки, и я едва не сломала замок, открывая дверь в комнату инквизитора. Значит, этот вышкребок кораблики ей вырезает, пока я тут загибаюсь!.. Я ему устрою бурю столетия! Я влетела в комнату, шаря по обстановке невидящим взглядом. В нос ударил острый запах лака. Закружилась голова, и пришлось ухватиться за косяк двери. На столе стояло деревянное уродище, ощерившееся голыми мачтами и блестевшее жирным боком с надписью "Святой Игнатий". Я на негнущихся ногах подошла к столу и взяла корабль в руки, бросив мимолетный взгляд на разбросанные рядом бумаги и чертежи.

— Кто вас впустил? А ну поставьте на место! — Кысей, как обычно, некстати появился там, где его совсем не ждали.

Я подняла корабль над головой, с яростью уставившись на злыдня.

— Настоящий корабль любви должен выдержать все испытания, верно? — я замахнулась шваркнуть его оземь, но инквизитор умоляюще выставил руки ладонями вперед.

— Пожалуйста, прошу вас, не надо! Остановитесь! — он сделал шаг ко мне. — Это просто игрушка…

— Просто игрушка для просто княжны! Вы в нее влюблены, ну признайтесь уже, сколько можно лицемерить и прикрываться обетом!..

— Лидия, успокойтесь, — он сделал еще один осторожный шаг ко мне, — я признаюсь в чем захотите, только поставьте его…

— Вы лезете в мою жизнь, срываете мне помолвку, запираете здесь и решаете за меня, тем временем вздыхая по этой сиятельной дурочке?!? Да вы как собака на сене, и сами не жрете, и на других рычите!

— У нее был день рождения, и я обещал… Ну уймитесь уже…

— Обещали… А я? Почему вы постоянно обещаете и обманываете меня? — из-за тяжести корабля заныли мышцы, и я швырнула его в инквизитора. — Забирайте свою цацку! Я уезжаю домой, и только посмейте меня остановить!

Я вылетела из комнаты, не разбирая дороги, но Кысей догнал меня у лестницы и перехватил за локоть.

— Прекратите меня лапать! Или кровью умоетесь, обещаю! Княжну свою будете утешать и по головке гладить!

Он отпрянул и поднял руки, но все равно продолжал загораживать проход.

— Лидия, послушайте, просто послушайте меня… Я все исправлю, обещаю. Я сам поговорю с Лешуа и… объяснюсь с ним. Сегодня же, обещаю. Но вы пока останетесь здесь. Когда я буду уверен, что вы избавились от опиумного наваждения, то лично отвезу вас к вашему жениху. А пока… пожалуйста… Вы же хотели выиграть в состязании? Вот вам прекрасная возможность научиться у Иды… Она готовит такие потрясающие сладости, обжаренные в меду орешки, овсяное печенье, персиковую пастилу… Попросите ее, она научит вас… Обещаю, что попробую любую га… все, что вы приготовите! Клянусь, только, пожалуйста, не надо так переживать, вам нельзя… Договорились?

Он смотрел на меня кристально чистым взглядом, то ли не понимая, то ли искусно притворяясь, что не понимает. Сослать на кухню и благословить на брак с другим мужчиной… Да уж, едва ли можно придумать худшее оскорбление… Когда Кысей развернулся и стал спускаться по лестнице, я едва удержалась, чтобы не пнуть его под зад, упиваясь видением того, как этот патлатый вышкребок сворачивает себе шею…

Из аптеки мне так и не удалось выбраться. На выходе дежурили два стражника, которые при моем виде тут же переглянулись и решительно направились наперерез. Пришлось отступить. Инквизитор сбежал по делам, и я злой тенью бродила по дому. Интересно, этот злыдень действительно думает, что стены аптеки могут меня удержать? Если я не могу отсюда выйти, это не значит, что другие не смогут сюда войти… Я улучила момент, когда Ида отвлеклась на Йорана, разбившего что-то на кухне, и стянула склянку с вытяжкой красавки. Пара капель — и у меня участилось сердцебиение, пересохло во рту, затуманилось зрение. Я картинно застыла на лестнице, схватилась за сердце и рухнула в обморок, пересчитав ступеньки и эффектно скатившись к ногам перепуганной Иды. Она тут же захлопотала возле меня, а я захрипела, пуская пену изо рта, и попросила перед смертью позвать ко мне жениха. В том, что за Дереком непременно увяжется Тень, я даже не сомневалась. Еще один спектакль пришлось разыграть для выжившего из ума лекаря, который почему-то больше интересовался, не началось ли у меня женское кровотечение, чем пульсом и дыханием. А уже через два часа у моей кровати сидела и рыдала насмерть перепуганная Тень, Дерек мрачно расхаживал по комнате, а я тяжело дышала и стонала, изображая умирающую лебедь. Но едва за Идой закрылась дверь, как я отпихнула служанку и села на кровати.

— Прекрати скулить! Времени мало.

— Госпожа, как вы себя чув…

Дерек смерил меня уничижительным взглядом, сразу поняв, что я ломала комедию, и поджал губы.

— Тень, выйди пока.

— Но…

— Ночной горшок вон вынеси! И молока согрей, скажешь, умирающая потребовала. Да живей давай! — я сунула ей в руки посудину, выставила за порог и заперла дверь на замок. После повернулась к Лешуа и уставилась на него. Он покачал головой.

— Вы отвратительны в своем жестоком лицемерии…

— Сколько пафоса, господин Лешуа, — жестко оборвала я его. — А теперь быстро мне отвечайте. Вы колдун?

— Нет! И хватит меня запугивать…

— А кто, если не вы? Отвечайте! — я наступала на него, не давая опомниться. — Преступления начались задолго до моего прибытия в столицу, так что это не я и не Тень. Кто еще был в доме? Невольник Луи?

Едва ли он мог совершать колдовство из борделя, пыхтя под очередным сластолюбцем. Выживший из ума старик? Пфф, не смешите меня. Так что, кроме вас, больше некому.

Лешуа смешался и побледнел.

— Это не я! Это вы похитили вояжича и пытаетесь сделать из меня виноватого!..

— Я?!? Как я могла похитить вояжича, который в два раза меня крупнее? Кто в это поверит? Все произошло в вашем доме и…

— А мне все равно, поверят или нет. Я не пошел на вас доносить только из-за вашей бедной служанки.

Тень переживает из-за вас, она привязалась к вам, как к дочери, а вы относитесь к ней хуже, чем к собаке… Можете не волноваться, я не сдам вас, но… Никакой свадьбы не будет. Я не собираюсь давать свою фамилию ублюдку! И вы завтра же уберетесь из моего дома!..

— Что-о? — я изумленно уставилась на Лешуа. Он сжал кулаки, являя собой странный контраст багрового от гнева лица и седых курчавых волос. — Какому еще ублюдку? Луи что ли? При чем здесь он?

— Не притворяйтесь! И не смейте больше присылать ко мне вашего любовника с душещипательными сказочками, как вас обесчестил злодей! Я не собираюсь воспитывать чужого ребенка!

На мгновение мелькнула мысль, что у меня опять безумный бред. От рези в животе потемнело в глазах, и я невольно согнулась пополам.

— Вот только не надо здесь давить на жалость! — вызверился Лешуа. — На меня ваши уловки не действуют.

Пусть инквизитор женится на вас, чтобы прикрыть блуд! А я…

— Заткнитесь! — рявкнула я и вцепилась ему в воротник, чтобы не упасть. — Мы повязаны, Дерек, кровью повязаны. И вы тоже не рассказывайте мне сказочки про то, что вам все равно. Потому что если вся эта история выплывет, я молчать не буду.

Он оттолкнул меня, и я подняла руки в успокаивающем жесте.

— А еще… Никакого ребенка нет, я не беременна. Я не знаю, что там вам навыдумывал этот приду… господин инквизитор, но можете успокоиться. Не волнуйтесь, я не буду посягать на вашу свободу, но…

Вам придется терпеть меня и дальше, потому что… Вы сами убедились, что это колдовство. Это уже шестая жертва, считая вместе с вашим сыном. Вы же хотите найти убийцу Виля?

— Не смейте осквернять имя моего мальчика своим поганым языком! Подстилка церковная!

Я скрипнула зубами, незлым тихим словом вспоминая гнусную ищейку, который в красках расписывал Лешуа трудовые будни фамилиара Святой Инквизиции. Мой несостоявшийся жених направился к двери, но я остановила его вопросом в спину:

— Дерек, почему ваша жена покончила с собой?

Он вздрогнул и застыл на месте, потом медленно обернулся ко мне. Его лицо было страшным. Я тяжело вздохнула, села на кровать, поморщившись от боли, и похлопала на место рядом с собой.

— Садитесь, поговорим.

— Я не знаю, как вы узнали, но…

— Я же говорила вам, что вижу мертвых. И именно эти способности так высоко ценит Святая Инквизиция… — подчеркнула я и насмешливо добавила, — или вы всерьез решили, что церковники будут платить полсотни золотых обычной шлюхе? Да они от жадности удавятся… В моем видении светловолосая женщина открыла окно и выпрыгнула из него. Это произошло в северном крыле? Именно поэтому оно стояло закрытым? Дерек, ну хватит уже изображать из себя каменного истукана. У меня нет времени. Как и у вас, между прочим.

— Вы видели… Фредерику?

Я дернула Лешуа за руку и насильно усадила рядом с собой, потом оперлась на его плечо и заглянула ему в лицо.

— Послушайте меня внимательно, Дерек. В деле змеиного колдуна появились новые сведения. Поэтому мне необходимо знать, как и почему умерла ваша жена. И связана ли ее смерть с нынешними событиями.

Отвечайте быстро и не смейте врать. Почему ваша жена покончила с собой?

— Я не собираюсь… с вами… обсуждать… — он вяло попытался освободиться от моей близости.

— Это вы помогли Фредерике выпрыгнуть из окна?

— Нет… Она сама… прыгнула…

— Почему? Из-за чего? — он молчал, и я решила проверить догадку. — У нее была дочь?

— Нет… — удивился Лешуа. — Что за глупость?

— Послеродовая горячка, обычное дело. Ваша жена убила новорожденную дочь и сварила из нее похлебку, а после не выдержала и сошла с ума…

— Да это вы сошли с ума! — Дерек оттолкнул меня и вскочил на ноги.

— Ответьте на мой вопрос. Или потом вам придется давать ответ уже господину инквизитору. Почему ваша жена покончила с собой? Или… из-за кого?

Что-то дрогнуло на лице мужчины, он словно погас и сделался совершенно равнодушен. Последнее сопротивление было сломлено.

— Моя жена… завела… мерзкую интрижку. Я убил ее любовника… на дуэли. Я был в своем праве… А она… она решила последовать за ним… Единый ей судья… Я скрыл ее смерть, уверив всех, что она уехала… Я просто не мог позволить, чтобы пятно… гулящей матери-самоубийцы легло на моего Виля… Я должен был… Но Виль… мой мальчик…

— Вашего мальчика убил колдун. Или колдунья. Та, что сошла с ума, съев свою дочь, — мне сделалось тоскливо и муторно. В кресле сидел голый вояжич, держа в руках собственную голову. Я отвела глаза и сглотнула.

— И вы решили, что это моя жена? — потухшим голосом спросил Лешуа.

— Я должна была проверить… Хотя ваша жена была блондинкой… А женщина из виденья темноволоса и смугла… И все-таки… У вас есть портрет жены? Мне надо увидеть ее…

— Вы его уже видели, в гостиной. Я не смог его убрать из-за Виля, ему тогда было всего семь лет, он спрашивал про маму и… А потом я привык и просто перестал замечать ее лицо…

Я какое-то время тупо разглядывала вояжича, который кормил самого себя, слепо тыча ложкой в рот и заляпывая кашей двойной подбородок. Мне пришлось закрыть глаза, однако отвратительное чавканье упрямо продолжало донимать мое сознание.

— Вам плохо? Я позову Тень.

— Нет, — я затрясла головой. — Дерек, слушайте меня внимательно. Во-первых, нужно избавиться от свидетеля. Сегодня же отправьте Луи к моему брату в Кльечи, подальше отсюда и с глаз этой паскудной ищейки. В моей комнате найдете вольную для мальчишки, подписанную убитым вояжичем.

— Но…

— Не перебивайте меня! — я разозлилась и открыла глаза. — Никто не должен узнать о том, что произошло той ночью. Мне надо найти колдуна, пока я сама… не сошла с ума. Думаю, вы тоже хотите найти убийцу вашего сына. Кроме того… Вам же не хочется, чтобы всплыла вся правда о вашей жене? Куда вы дели ее тело? Закопали где-нибудь в саду? Или на кладбище при старой церквушке? Впрочем, не важно. Если понадобится, я узнаю это у самой Фредерики. Мы теперь сообщники, Дерек.

Я подошла к столу и взяла заранее составленное письмо брату.

— Велите Луи передать это письмо господину Хризштайн. Убедитесь, что мальчишка отплыл. А еще уничтожьте все следы на конюшне и…

— Уже, — мрачно сказал Дерек, не сводя с меня пристального взгляда. — На что вы смотрите?

Я усилием воли заставила себя отвести взор от отрубленной головы, которая причмокивала и глумливо подмигивала мне со стола.

— Какая вам разница, что или кого мне приходится видеть… — медленно проговорила я, встречаясь с Лешуа взглядом. — Когда я вернусь к вам в дом, мы поговорим. Вам придется припомнить все подробности того, что произошло с Вилем. Ваш сын стал первой жертвой, и мне надо понять, почему именно он. Все связано с голодом… — я осеклась и опять уставилась на отрубленную голову, которая уже лежала в тарелке, захлебываясь и обжираясь кашей. — Господи… В Асаде был голод… Казначей… Но адмирал… и Остронег? А вы? Вы как-то связаны с голодом в Асаде? — я подскочила к мужчине и вцепилась в его воротник, пытаясь встряхнуть. — Отвечайте!

Он прищурился, продолжая брезгливо разглядывать меня, потом тяжело уронил:

— Я первый раз слышу про голод. Там был мятеж, кажется, из-за черной лихорадки и бездействия церковников… Вы — сумасшедшая.

— Нет, это не я. Это мир сошел с ума, а вы и не заметили… Идите, Дерек, потом поговорим… Кстати…

Хотите знать, как на самом деле зовут Тень?

Он продолжал молчать, но глаза сверкнули любопытством. Еще одна моя догадка оказалась верной. Этот безумец обезличивал людей, отдаляясь от них и избегая их имен. Только сына он звал по имени. И мою служанку…

— Ее зовут, как одну из святых заступниц… — я замолчала, пытливо разглядывая лицо мужчины.

— И как же? — не выдержал он.

Я ухмыльнулась, радуясь еще одному козырю. Впрочем, масть в этой игре могла поменяться в любую секунду…

— Милагрос. Заступница сирых и убогих. Правда, ей удивительно подходит это имя?..

В глазах Тени застыл ужас, она всхлипнула и тяжело задышала. Я обняла ее за плечи и погладила по голове.

— Все, уже все… Прости меня. Тень. Но так надо было… — я усадила служанку на кресло и принялась рассматривать ее рисунки.

Увы, лица женщины на них не было. Тощий младенец, застывший в отчаянном крике, крупным планом женские руки с тонким обручальным кольцом, которое грозило соскользнуть в котелок с кипящей водой, отвратительная сцена приготовления похлебки из тщедушного детского тельца… Даже мне, уже не раз видевшей это во сне, сделалось нехорошо. Что тут говорить про несчастную Тень… Я перевела на нее взгляд, ужаснувшись собственной жажде мяса, царапнувшей меня где-то внутри. На мгновение мелькнула безумная мысль… Тень была темноволоса, с едва заметной седой проседью в туго заплетенной косе. Но нет, едва ли… У нее белая кожа и синие глаза, она — типичная южанка. А та женщина, скорее всего, из Асада, смуглая, черноволосая и темноглазая…

— Госпожа, кто эта бедная девочка? Скажите, умоляю вас, скажите, что это лишь ваш страшный сон, а не…

Я подошла к Тени и присела рядом с ней на корточки, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Конечно, это сон. Забудь о нем.

— Но вам же никогда… просто так… ничего не снится… — она всхлипнула и сжала мою руку. — Госпожа, умоляю, скажите, что это не с моей Александрой…

— Мы найдем твою дочь. Тень, — оборвала я служанку. — Я тебе обещала, а я всегда держу слово. Не волнуйся.

— Госпожа, но вам же все хуже и хуже… А вы…

— Вставай, — я подняла ее за локоть и подвела к зеркалу, разглядывая отражение. Нет, определенно, это не она. — Посмотри на себя, Тень. Посмотри, в кого ты превратилась. Ты же еще не старуха. Что за тряпка на тебе одета? Я же хорошо тебе плачу. А волосы? — я дернула за косу, расплетая ее. — Седину закрасить, волосы уложить. Платье купить новое, сегодня же. Деньги возьмешь у меня в комнате. И не забудь прибрать там все, что я тебе сказала.

— Но… — растерялась служанка. — Но зачем?

— Тень, — я страдальчески скривилась от выворачивающей наизнанку боли, — ты сама подумай. Когда мы найдем твою Александру, кого она увидит? Заморенную старуху? Ты хочешь, чтобы твоя дочь тебя стеснялась? Она ведь росла в небедной семье. А что ты можешь ей предложить? И кстати… — я задумалась, взвешивая все за и против. — Волосы осветлишь. Так легче скрыть седину…

А еще так легче сделаться похожей на покойную жену Дерека, чей портрет висит в гостиной…

— Давай, ступай. Господин Лешуа тебя уже заждался. Он грозился нас выгнать, поэтому… постарайся быть с ним… милой…

Не мытьем, так катанием, господин Лешуа…

После ухода Тени мне стало хуже. Я почти ослепла, мучаясь от болей, поэтому лежала пластом и мечтала сдохнуть. Или удавить красавчика. Откуда этому придурку пришла в голову мысль о моей беременности? Зато теперь становилось ясным его поведение… И это уже было совсем не смешно. Что мне с этим делать? Кысей чувствует себя виноватым, что не уберег меня от подлого насильника, и пытается сплавить замуж… Горечь во рту стала нестерпимой. Я прикинула возможность сыграть на благородстве инквизитора и заставить его отказаться от сана, чтобы жениться на мне, но с сожалением отвергла эту идею. У меня катастрофически мало времени, я не могу позволить себе такую роскошь… По-хорошему, от красавчика вообще стоило бы избавиться, он путается под ногами и сует нос в мои дела, опасно близко подбираясь к личности Серого Ангела.

В комнату заглянула обеспокоенная Ида, чтобы справиться о самочувствии. Мне было так плохо, что я лишь молча отвернулась от нее и натянула одеяло с головой. Но госпожа Остенберг не ушла, а присела на край кровати и погладила меня по плечу.

— Лидочка, таки вы смогли нас напугать… Вам надо себя поберечь… И не берите дурное в голову, все пройдет… Я первые месяцы вообще ничего есть не могла, так тошнило… Может, сделать вам что-нибудь согревающего, а?

Я скрипнула зубами от злости. Кому еще этот идиот разболтал про мою мнимую беременность?

— За окном такая жуткая метель и холод… А хотите попробовать заморскую диковинку? Какаовый напиток рекомендуют при слабости и упадке духа, удивительно бодрит. И почему его так плохо покупают?

Семочка жалуется, что…

Я спрятала голову под подушку и прижала для верности ладонями, чтобы не слышать жалость в голосе.

Мне отчаянно хотелось кого-нибудь освежевать. И съесть. Сырым. Или даже тушеным в этом заморском напитке!.. Мне опять представилась жуткая картина, как я запекаю вояжича в изысканном соусе и подаю строгим судьям на поварском состязании… Ида ушла, но Арметино продолжал таращиться на меня. Я села на кровати и бросила в него подушку.

— Что ты от меня хочешь? Я тебя не убивала! Если знаешь, кто тебя убил, говори! Нет? Так катись отсюда к демону в глотку!

Голова вояжича мне подмигнула, и я не выдержала, схватила эту мерзость за волосы и швырнула об стену. Звон разбитого стекла — и зеркало осыпалось на пол кровоточащими осколками.

— Лидочка? Господи, да как же это… — вошедшая Ида торопливо поставила на столик поднос и бросилась к зеркалу. — Не пойму… Почему оно треснуло? Но вы даже не вздумайте тревожиться, это все глупые суеверия… А зеркало, оно старое было… Я сейчас уберу… А вы пейте, пейте, пока горячее…

Я легла обратно на кровать и закрыла глаза. Однако густой терпкий аромат растревожил сознание. Он чудился теплым, даже горячим, почти обжигающим, опутывая разум неизъяснимым томлением и обещая покой жаркого летнего дня. Я взяла с подноса исходящую паром чашку. Темная густая масса была непроглядной, словно сама бездна. Стоило мне пригубить напиток, как возникла странная фантазия, что я пью кровь демона. Горло обжигал жгучий масляный вкус, растекаясь внутри потоками огненной лавы. Я выпила всю чашку и закашлялась.

— Лидочка!.. Да что же вы… Его же по глоточкам надо пить, такое густое и крепкое… А вы…

— Что там было? — прохрипела я, чувствуя, как жар приливает к ногам и рукам.

— Какао-бобы… из Дальнего света… У нас они не растут, а там их обжаривают, измельчают, заваривают и пьют. Мой Семочка всю партию купил у Фадеюшки, капитана "Астельхи", полезные они… Только наши лекари не спешат их прописывать…

— А кроме бобов что там было? — я уже выровняла дыхание и разглядывала остаток гущи на дне чашки.

— Так я для вкуса добавила чуток жгучего перца, кровь хорошо разгоняет, немного ванили, она настроение поднимает, и самую малость имбиря для согрева…

Я зачерпнула гущу на палец и поднесла к носу. Да, пожалуй, это будет поинтересней опиума… Как говорил старик Солмир, возможности валяются прямо под ногами, просто в слепой гордыне люди не хотят их замечать и использовать… Но я не гордая.

— Целую партию говорите? Ида, а продайте мне рецепт этого чудо-напитка?

— Лидочка, ну что вы… — женщина задумалась, а потом хитро мне подмигнула. — Вам понравилось, признайте?

— Признаю. Сколько вы хотите за рецепт и всю партию?

Правильно еще тогда советовал Дерек, что для победы в состязании надо придумать нечто особенное, что удивит судей. Если в прошлом году был "Поцелуй Единого", то почему на этом состязании не может быть… "Крови демона"? Испейте кровь демона во славу Единого… Хороший тост. Или лучше — победите демона и испейте его кровь… Я принялась ожесточенно торговаться с Идой, которая, несмотря на кажущуюся простоватость, не собиралась упускать выгоду. К сожалению, часть партии какао-бобов уже перекупили сестры монастыря заступницы Милагрос, но мне должно было хватить и остатков. Я даже порывалась отправиться на кухню, чтобы прямо сейчас начать осваивать кулинарные премудрости, но Ида категорически запретила, велев мне отдыхать. Впрочем, от какаового… тьфу, что за название… от напитка меня потянуло в сытый сон. в который я мгновенно провалилась, стоило Иде закрыть за собой дверь.

Инквизитор нерешительно топтался у моей кровати, а я упорно делала вид, что сплю. Он тяжело вздохнул и положил что-то на прикроватный столик. Сладкий яблочный аромат свел скулы и наполнил рот слюной.

Ко мне вернулся самый обычный аппетит, потеснив безумную жажду крови.

— Лидия, я знаю, что вы не спите, — сказал Кысей и опять вздохнул. — Я принес вам яблоки. Они полезны в вашем состоянии. Если вы не хотите говорить, то сегодня я не буду настаивать. Но завтра вам все равно придется…

— Я не желаю с вами говорить ни сегодня, ни завтра. Никогда. Убирайтесь. И яблоки свои червивые забирайте.

— Они не червивые. Они из княжеских теплиц, самый сладкий зимний сорт "Алая заря". Отдыхайте. И еще, пожалуйста… Не надо больше разгуливать по лестницам, если у вас кружится голова, ладно?

Он направился к двери, провожаемый моим бешеным от злости взглядом. Что он забыл в княжеских теплицах? Заботливый, паскуда, какой, чтоб ему пусто…

— Вы были в Асаде?

Кысей вздрогнул и обернулся.

— Почему вы спрашиваете?

— Из-за чего там начался мятеж? Из-за голода?

Он нахмурился, потом подошел ко мне и осторожно присел рядом. Я демонстративно отодвинулась подальше, уставившись на него исподлобья.

— Отвечайте.

— У вас было очередное виденье? — он кивком головы указал на голую стену, где еще утром красовалось зеркало. — Мятеж в Асаде случился из-за вероотступничества. После засухи в Мирстене действительно начались перебои с зерном, вспыхнули восстания среди крестьян, которые тогдашний вояг жестоко подавил. Святой Престол осудил его действия и не остался в стороне, отправив зерно. Его должны были раздавать через монастыри всем страждущим. Однако…

— Однако что? — поторопила я помрачневшего Кысея. — Хватит сопли жевать. Что было дальше?

— Вседозволенность насилия привела многих в помешательство… Мятежники свергли вояга, чинили погромы, грабили монастыри, творили бесчинства и проклинали Единого. Потом еще случилась вспышка черной лихорадки, и опасность распространения заразы заставила Святой Престол принять исключительные меры. Дальше вы наверное знаете…

— Не знаю. Я не интересуюсь политикой.

— Среди мятежников было много безумцев, а теперь мне кажется, что некоторые были колдунами, потому что иначе сложно объяснить… Земли Чорногерии были отлучены от лона Церкви, в них ввели папскую гвардию. Бунт был подавлен…

— И все? Случаи поедания людей были?

Кысей пожал плечами.

— Мне об этом ничего неизвестно.

— Такузнайте. Узнайте, кто занимался поставками зерна, кто его распределял. Мне нужны все материалы по мятежу.

— Они засекречены и сданы в архив. Я не могу…

— А что вы вообще можете? — горько спросила я. — Вы же только и можете, что мешать мне. Ладно, я сама все узнаю… Уходите.

— Нет, не узнаете. Госпожа Хризштайн, вы больше в этом деле не участвуете, — отрезал инквизитор. — Вы думаете, что колдун родом из Мирстены? Хорошо, я сам проверю эту версию. А вы… Я надеюсь, что вы помирились… с господином Лешуа и скоро…

— Нет, не помирились, — мстительно оборвала я его. — По вашей милости он теперь думает, что вы мой любовник, знать меня не хочет и выгнал из дома.

Инквизитор растерялся и начал что-то мямлить, а я достала из-под подушки рисунки Тени и швырнула в него.

— Но вам же наплевать, наворотили дел и в кусты! А мне расхлебывать. Полюбуйтесь, полюбуйтесь, что мне приходится видеть во сне, пока вы… кораблики вырезаете!

Какое-то время я упивалась выражением ужаса на лице Кысея, пока он разглядывал рисунки, но стоило ему поднять взгляд, как меня, словно удавка, захлестнула острая жалость. Я стукнула его кулаком в плечо и вызверилась:

— Убирайтесь отсюда! Видеть вас больше не желаю!

— Я прошу прощения за офицера Матия и его слова…

— Вон!

— Я все исправлю…

Я вытолкала придурка взашей и заметалась по комнате. Несмотря на глухую ночь за окном, сна не было ни в одном глазу. Напиток Иды действительно бодрил, а еще ужасно хотелось есть. Я захрустела краснобоким яблоком, пытаясь привести мысли в порядок. Итак, голод в Асаде все же был. Все началось именно оттуда. Как там говорил шептун? Казначей потребовал долги с вояга Мирстены, который тот отдавал зерном… Каким зерном, если был неурожай? Церковным? Хорошо, допустим, казначей по уши в дерьме этого дела, но остальные? За что им мстить? Если предположить, что зерно поставлялось по морю, то для этого должны были выделить торговые суда. Возможно, предоставленные судовладельцем Остронегом. Их должна была сопровождать охрана, в Окорчемском проливе вовсю бесчинствовали пираты. Тогда командование кораблями сопровождения могли поручить адмиралу Мирчеву. А дальше?

Как с этим связан Лешуа? Он не врал, когда говорил про жену. И ему не было никакого дела до далекого Асада. А Сыч? Он упомянул, что вел дела с казначеем, был знаком с адмиралом, но после военной компании в Асаде… Дочь лживого торговца! Именно так он сказал про Марину Остронег… Допустим, эти четверо могли провернуть аферу с зерном, и оно не попало в монастыри. Из-за страшного голода та неизвестная из моего сна сошла с ума. Стала ли она колдуньей и мстит ли теперь виноватым в той трагедии? Возможно… Я выкинула огрызок и задумалась о том, как безумная женщина могла узнать такие подробности. И в эту версию не вписывался Лешуа. Может быть, его сын вовсе и не был первой жертвой? Но с другой стороны, вояжич Арметино точно был последней. Тогда как связано благородное семейство Арметино с историей в Асаде? Мне не хватало сведений, требовались архивные материалы.

А вот от красавчика надо было срочно избавляться. Я цапнула из свертка второе яблоко, прикидывая, что лучше. Нанять парочку головорезов, чтобы они избили Кысея? Но он же будет сопротивляться, а в пылу драки бандиты могут подпортить ему личико. Я поморщилась и покачала головой. Лучше травануть чем-нибудь убойным, чтоб валялся пластом да на кашках сидел, как я!.. Но этот неугомонный святоша вполне может и со смертного одра встать и приползти, лишь бы испоганить мне все планы…

Эксперименты с шоколадом — так называли в Далеком свете какаовый напиток — меня неожиданно увлекли. С утра пораньше я затащила Иду на кухню, где сначала научилась измельчать какао-бобы в специальной ступе, потом заваривать их в правильной пропорции с приправами, а после уже стала изгаляться в различных вариациях составляющих. Напиток получался густым и масляным, был ароматным и очень-очень горьким. Жгучий перец, непременная приправа к шоколаду, добавлял ему остроты. Мне нравилась горечь напитка, но я понимала, что судьям она едва ли придется по вкусу.

Сделать его соленым? Но тогда тоже много не выпьешь. А если сладким? Сладкое нравится почти всем…

Я разделила перемолотую смесь на дюжину равных частей, чтобы попробовать его подсластить. Мед, сахар, лакрица, яблоки, изюм… Я возилась целый день и к вечеру едва стояла на ногах. У меня ничего не получалось. Мед отслаивался неаппетитной пеной, сахар не хотел растворяться в слишком густом напитке, застывая противными кусочками и скрипя на зубах, лакрица давала отвратительный привкус, а яблоки и изюм практически не добавляли сладости. Но самое ужасное, что я обожралась шоколадом до такой степени, что потеряла вкусовые ощущения и не могла отличить одну порцию от другой. А до состязания осталась неделя. Мне нужна была победа и рецепт, потому что маш-ун уже раз подыграл мне, публично объявив о помолвке княжны, и может пригодиться еще, когда Густав объявится в столице. Нет, будет неразумно обманывать ожидания Уль Джена…

На кухню заглянул инквизитор, принюхался с подозрением, покачал головой, но ничего не сказал, собираясь прошмыгнуть в свою комнату.

— А ну стоять! — окликнула я его. — Идите сюда.

Он неохотно подошел ко мне.

— Госпожа Хризштайн, вам лучше? Вы уже готовы ответить на мои вопросы?

— А вы уже готовы ради разнообразия сдержать свое обещание?

— Какое?

— Попробовать все, что я приготовила, — я обвела рукой разгромленную кухню. — Все.

Кысей судорожно сглотнул и отвел глаза. Злость пополам с неудержимым желанием охватили меня. Нет, определенно, шоколад действует возбуждающе. Осталось только придумать, как это использовать.

— Вы обещали, — еще раз напомнила я инквизитору, надвигаясь на него с чашкой напитка в руках.

— Хорошо, — выдавил он обреченно. — Я попробую. Вы только не волнуйтесь.

Он попытался отобрать у меня чашку, но я проворно зачерпнула теплый шоколад на палец и поднесла его к лицу инквизитора.

— Так пробуйте. Давайте.

— Я не буду! — возмущенно уклонился он. — Что за!..

— Вы обещали, — сквозь зубы процедила я, оттесняя его в закуток между столом и стеной.

— Нет! — замотал он головой. — У вас пальцы грязные, что за глупость…

Я прижала его к стене и мазнула почти остывшим шоколадом по губам. Кысей недовольно фыркнул и попытался вытереть рот ладонью, но я прижалась к нему, обняв за шею, и прошептала:

— Мне самой слизнуть?

Он торопливо облизнул губы, от чего у меня в бешеной пляске зашлось сердце.

— Хватит! — Кысей поморщился и попытался отодвинуть меня. — Я обещал попробовать, я и попробую. Но ложкой! Да прекратите!

Я неожиданно поняла что он не смеет оттолкнуть меня из-за чувства вины и прочих глупостей, которые себе напридумывал. Кровь ударила мне в голову. Как он там говорил? Безумие вседозволенности?

Сейчас я была готова мириться даже с его удушающей жалостью ко мне.

— А вот здесь шоколад с мятой и шафраном, — я зачерпнула из другой чашки. — Вам понравится. Давайте пробуйте и не выпендривайтесь. Вы же не хотите, чтобы я расстроилась?

Кысей перехватил мою руку в запястье и заглянул мне в глаза.

— Чего вы добиваетесь?

— Победы. В состязании. Раз уж по вашей милости сорвалась помолвка…

Он виновато опустил взгляд и после секундного колебания покорно слизнул шоколадную каплю с моего пальца.

— Горько? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Тогда давайте попробуем… сладкий… с яблоком…

Я щедро зачерпнула из новой порции и нанесла себе на губы.

— Пробуйте… — от произнесенных слов горячий шоколад грозился растечься по подбородку и закапать платье, но мне было все равно. Я обняла Кысея за шею и запустила пальцы в его волосы, запрокинув голову и не сводя с него глаз. — Вы… обещали…

Он не выдержал и вытер мне подбородок, с которого предательски стекала струйка шоколада, а после склонился в нерешительности и коснулся моих губ языком. Робкое и опаляющее прикосновение… Такое мучительное в своей неумелой искренности, оно вспыхнуло поцелуем, в котором горечь шоколада сгорела и превратилась в невыносимую сладость запретной страсти. Я не заметила, как сама оказалась прижата к стене, жадно терзая его губы и выпивая дыхание, все без остатка. Его рука, направляемая моей, уже скользнула ниже, вызвав отчаянный стон желания и предвкушение долгожданной победы, как вдруг замерла на животе. Кысей отстранился, тяжело дыша:

— Что же вы… со мной делаете? Господи… Вам же нельзя.

— Мне все можно… — я попыталась удержать его, но он отшатнулся. — Уже лучше целуетесь, господин Тиффано, но это искусство требует постоянной практики… Идите сюда…

— Когда вы уже… остепенитесь и начнете… вести себя… — он не выдержал, махнул рукой и удрал с кухни, воспользовавшись тем, что в коридоре заслышались голоса Иды и ее мужа.

Я задумчиво зачерпнула еще теплый шоколад, смакуя его горечь на языке. Пожалуй, не стоит спешить.

Кысей так восхитительно послушен в своем чувстве вины, что из него можно веревки вить. Жаль, не додумалась упасть в обморок и заставить его отнести меня в комнату, где можно было бы зайти еще дальше… Интересно, если добавить в шоколад кошачьей травы, совсем чуть-чуть, это поможет? Однако больше всего меня интересовал иной вопрос. Как сделать шоколад таким же сладким, как поцелуй святоши?

Но на следующее утро все мои планы опять рухнули, как карточный домик. Я возилась на кухне, пытаясь смешать шоколад с сахаром, заранее растворенным в горячей воде, когда громко хлопнула дверь, закрываясь за разъяренным инквизитором. Он даже не разделся с мороза, и с его мантии испарялись снежинки, клубясь паром в тепле кухни. Я протянула ему плошку с шоколадом и улыбнулась:

— Попробуете?

— Подлая дрянь и обманщица! — он выбил у меня из рук плошку, которая упала на пол, растекаясь грязным ленивым пятном. — Я говорил с Лешуа! Вы не беременны! Лекарь это подтвердил!

Я ухмыльнулась в ответ.

— Когда я говорила, что беременна? — он смешался, и я добавила. — Странные у вас фантазии…

— Вы!.. — Кысей зло выругался сквозь зубы. — Вы постоянно врете. Господи, я, как дурак, с ума схожу, волнуюсь за вас, а вы… чудовище… Отвечайте. Что у вас было с Серым Ангелом?

— Вы так нелепы, когда ревнуете… — протянула я.

Он схватился за голову.

— Как я вообще мог поверить, что он вас обесчестил… Глупость несусветная! Это скорей вы его…

— Что-о? По-вашему, я настолько страшная, что на меня даже этот разбойник не позарился, да?

— Хватит! — Кысей угрожающе надвинулся на меня, хлюпнув разлитым шоколадом и схватив за запястье. – Что случилось с вояжичем? Я знаю, что он приходил к вам той ночью. Отвечайте!

— Уберите руки! Да, приходил. Искал мальчишку-невольника.

— И? Что дальше?

— Я отправила его в церковь. Сказала, что мальчишка прячется там.

— Дальше!

Я пожала плечами и попыталась освободить руку.

— Только прятался там вовсе не Луи, а… Серый Ангел, — я криво ухмыльнулась. — Представляете, он там скрывался, раны душевные зализывал после жестокого надругательства чудовищем вроде меня, а тут появился еще один извращенец и начал грязно приставать… Соскучился вояжич по мальчикам, а Серый Ангел такой хорошенький… Страшно предположить, что могло между ними произойти…

— Хватит паясничать! Где сейчас Серый Ангел?

— Понятия не имею… Но если бы и знала, не сказала… Он хоть целуется лучше, чем всякие…

— Замолчите! — его глаза опасно потемнели до цвета шоколадной горечи, и я невольно залюбовалась их оттенком. — Где невольник? Куда вы его дели?

— Откуда мне знать? По вашей милости я здесь, как в тюрьме, никуда не выходила… — я опять расплылась в наглой ухмылке. — Шоколада хотите?

Кысей глубоко вдохнул полной грудью и прикрыл глаза, застыв с крепко сжатыми кулаками. Как же он все-таки хорош, когда злится…

— Не надо стесняться своих желаний… — вкрадчиво произнесла я и погладила его по щеке. — Когда я выиграю в состязании, моим шоколадом будет лакомиться вся столица… А когда выйду замуж за Лешуа, то и все княжество…

— Никакого состязания. Никакой помолвки. Никаких расследований. Все, — он поднял на меня взбешенный взгляд, и я невольно отступила на пару шагов. — Вы отправитесь в монастырь и будете сидеть там тихо-претихо, как мышь, пока я не поймаю колдуна и Серого Ангела. А после я займусь вами… и вашим душевным здоровьем.

— Ага, сейчас, — фыркнула я. — Вы заигрались, господин…

Он грубо схватил меня за локоть и потащил к выходу. Когда я попробовала вывернуться и ударить его, Кысей просто подхватил меня на плечо. Я заорала, зовя на помощь. Испуганные вопросы домочадцев инквизитор равнодушно проигнорировал, целеустремленно таща меня к двери. Яростно извиваясь, я заколотила его по спине, за что он меня встряхнул на плече так, что я чуть язык не прикусила, а при повороте еще и треснулась головой об стену. Абсурдность ситуации возмущала настолько, что хотелось плакать.

На улице он брезгливо стряхнул меня с плеча и поволок к экипажу. Я была в одном домашнем платье и мягких туфлях, поэтому даже сопротивляться не могла, едва удерживая равновесие и постоянно оскальзываясь на мостовой.

Кысей открыл дверцу и впихнул меня в экипаж, где я оказалась зажата между двумя стражниками. Он заглянул внутрь и кивнул им:

— Госпожа Хризштайн — чрезвычайно предприимчивая, хитрая и изворотливая особа, — густая копна волос рассыпалась у него по плечам, медленно покрываясь инеем на морозе и придавая ему благородный седовласый облик. — Поэтому глаз с нее не сводить, ни в коем случае с ней не разговаривать и не слушать, чтобы она вам не говорила. Передать ее лично в руки матушке-настоятельнице Селестине вместе с сопроводительным письмом. Все понятно?

Стражники дружно кивнули, и я едко поинтересовалась:

— А вы не боитесь, господин инквизитор, что я и этих двоих… оприходую прямо по дороге в монастырь?

Он мазнул по мне тяжелым презрительным взглядом и добавил:

— Езжайте и будьте предельно бдительны, не обманывайтесь ее несчастным видом, — инквизитор захлопнул дверцу экипажа, отсекая дневной свет и камня на камне не оставляя от моих планов. Нет, надо было, ну надо было нанять ему громил, чтобы руки-ноги повыдергивали, а не миндальничать с ним.

Лежал бы сейчас тихий и безвредный, а я бы его с ложечки шоколадом поила… Козлина кошачья!

Когда экипаж тронулся, я подмигнула невозмутимым стражникам и придвинулась к одному из них поближе, беря его под руку.

— Знакомиться будем?

Женский монастырь заступницы Милагрос раскинулся на обширной территории, окруженный глубоким рвом и высокими стенами с многочисленными стрелецкими башнями. Это была самая настоящая темница для опостылевших княжеских жен, неугодных родственниц и блудливых девиц, опозоривших честь рода. Правда, тюрьма эта была роскошной и просторной, поскольку деньги на ее содержание не жалели и щедро жертвовали не только на нужды монахинь и насельниц, но и на обустройство и расширение монастыря. Поговаривали, что монастырский схрон был пожирнее княжеской сокровищницы, но сколько я на него не облизывалась в свое время, а только атамана так и не уговорила.

Шушье наотрез отказался это даже обсуждать, и теперь, разглядывая неприступный островок благолепия изнутри, я поняла, почему. Экипаж пропустили только до первой линии караула, а дальше дорогу перегородили немногословные княжьи стрельцы, требуя разрешительные документы. Назревал скандал, поскольку растяпы стражники не без моей скромной помощи утеряли сопроводительное письмо… Я мрачно разглядывала усланный снежным покрывалом простор монастыря с аккуратными дорожками, палатами, церквями и хозяйственными пристройками. Время здесь словно останавливалось, подчиняясь вялому ритму смиренного существования, который был сродни тихой смерти… Да уж, инквизитор явно знал толк в издевательствах, отправив меня сюда. Я заставила себя скинуть легкое оцепенение и подключилась к разжиганию скандала, попеременно подначивая стражников и стрельцов язвительными подколками. Я не слишком надеялась, что это поможет, слишком решительно были настроены мои сопровождающие, но попробовать стоило. Вскорости появилась одна из монахинь. Сестра Клаудия спокойно выслушала раздраженные требования стражников, оглядела меня с ног до головы, а потом велела следовать за ней. Тяжелые внутренние ворота захлопнулись за мной с противным царапающим скрежетом, и внезапно стало мало воздуха. Я едва поспевала за монахиней, пытаясь выровнять дыхание и собраться с мыслями. Я еще не решила, как буду себя вести с настоятельницей, поэтому присматривалась к сестре Клаудии и задала несколько уточняющих вопросов, на которые женщина отвечала так смиренно и тихо, что мне приходилось иногда переспрашивать.

При моем появлении матушка Селестина не подняла головы, продолжая заниматься бумагами. Я покорно стояла и ждала, разглядывая и палаты настоятельницы, и ее саму. Глазу не было на чем зацепиться в этой скромной, но добротной обстановке, ничего лишнего не нашлось как в светлых и просторных палатах, так и в пресном облике матушки. Привычный холод монастырских стен начал пробирать до костей, но я даже не шелохнулась, воображая себя в засаде. Мною подмечалось каждое движение матушки-настоятельницы, как она переворачивала бумаги, как писала, изредка покусывая кончик пера, как морщила длинный нос, как щурилась и замирала, обдумывая фразу… Она не играла и не пыталась томить меня ожиданием, она действительно про меня забыла. Поэтому, когда с бумагами было покончено, и она подняла голову, в ее темных глазах мелькнуло легкое удивление. Матушка Селестина тяжело вздохнула, встала и приблизилась ко мне.

— Инквизитор Тиффано заверил меня, что вы знакомы с укладом монастыря, — она заставила меня поднять на нее взгляд, обхватив мое лицо обеими руками. — Верю, что вы не доставите неудобств и подчинитесь здешним порядкам.

— Да, матушка, — едва слышно выдохнула я и выдавила из себя слезу, которая оставила настоятельницу равнодушной.

— Ваша келья в Надзерных палатах, там тепло, как и просил для вас инквизитор Тиффано. Праздность у нас не в почете, поэтому будете помогать на кухне в свободное от молитв время. Сестра Клаудия покажет вам дорогу. Слушайтесь ее. Благослови вас Единый.

Матушка Селестина убрала ладони с моих щек и сотворила священный символ, показывая, что разговор закончен. Но я не собиралась так просто уходить, поэтому рухнула перед ней на колени и залилась горючими слезами.

— Матушка, умоляю вас… Прошу… Помогите мне…

Она развернулась ко мне без всякого удивления и недовольно спросила:

— Что?

Я уже собиралась выложить ей про похотливого мерзавца-инквизитора, который силой увез меня от жениха и заточил здесь, домогаясь благосклонности, но слова застряли в горле. Подобные истории от знатных пленниц ей уже наверняка приелись, а кроме того… Мне до сих пор было неизвестно, что именно наговорил ей инквизитор.

— Прошу вас… Я все сделаю… только разрешите… мне…

— Вам запрещено покидать монастырь.

— Я не хочу покидать… Я хочу… принять постриг…

Любого человека можно привести в замешательство, если поступить не так, как от тебя ждут. Удивление на лице настоятельницы было явным, она растерялась, и я поторопилась закрепить успех.

— Умоляю, матушка, скажите, успокойте меня… Ведь стены монастыря смогут защитить меня?

— От кого?

— Я сделаю все, что приказал мне инквизитор Тиффано. Я найду для вас похищенную реликвию заступницы Милагрос, но после… Умоляю вас, я не хочу больше служить фамилияром Святой Инквизиции. Смогу ли я после принять постриг? Или же это невозможно?

— Наша обитель открыта для всех. Но я не совсем понимаю…

— Инквизитор… он же может запретить, забрать меня из монастыря и заставить опять работать на него… У него полномочия от князя… — я всхлипнула, подмечая, как потемнела лицом настоятельница.

— Превыше воли князя есть воля Единого…

— А еще полномочия от ордена Пяти… — добавила я, вспомнив текст сопроводительного письма.

Матушка-настоятельница недовольно нахмурилась, подтвердив мои соображения. Зависть и соперничество есть везде, даже в Святой Церкви, пусть и припудренные маской благочестия.

— Встаньте, — отрывисто скомандовала мне матушка Селестина, и я поторопилась подняться с колен и сесть на указанный стул, тщательно копируя подсмотренные повадки сестры Клаудии и выказывая лишь смиренное послушание сквозь тихие всхлипы.

— Не понимаю, при чем здесь реликвия? Хватит рыдать.

— Как же… Я думала, что вы… — изумленно воззрилась я на нее, вытирая глаза. — Разве не вы?.. Инквизитор сказал, что это вы просили найти похищенную реликвию… Я не понимаю…

— Какая глупость! — женщина пытливо смотрела на меня. — Это инквизитор Тиффано просил меня принять вас в монастыре и оградить от губительных пороков внешнего мира.

— Ну да, это прикрытие… Чтобы мое появление здесь не вызвало подозрений… и не спугнуло… — я осеклась, нарочито заткнув себе рот.

— Кого спугнуло? — угрожающе сдвинула брови настоятельница, из-за чего ее моложавое лицо враз обрело истинный возраст.

— Я наверное что-то перепутала… — залепетала я. — Должно быть, он пояснил все в письме, но оно…

Неважно, я найду реликвию, обещаю…

— Найдет она! Какая гордыня! Как? Как вы ее найдете? Испокон веков реликвия святой Милагрос хранилась в этих стенах, надежно укрытая от чужих взглядов! Но великому князю вздумалось забрать ее для благословления еще одной экспедиции в Дальний свет, к этим дикарям-безбожникам! И ее похитили из Академии… почти год назад… — матушка-настоятельница вперила в меня обвиняющий взгляд. — Почему вы решили искать ее здесь и сейчас?

— Инквизитор сказал, что… был сообщник… тут… я должна… найти его… ее…

— Какая наглость! Кто из вас врет? Он предупредил, что вы ненормальная, но до такой степени вероломной лжи даже безумный разум не может дойти!..

— Я не сумасшедшая! — я закрыла лицо руками, однако продолжая сквозь пальцы внимательно следить за собеседницей. — Зачем он так говорит? Ведь я… Да, я вижу скрытое, но… это Единый открывает мне истину!.. Я… провидица…

Матушка Селестина не выдержала и подошла ближе, отведя мои руки от лица и уставившись на меня в упор. Я ответила ей честным взглядом, полным слез.

— Именно поэтому инквизитор не хочет меня отпускать. Вы слышали про стихию в Кльечи? Я думала, что это просто дурной сон, но… И мне бы все равно никто не поверил. Инквизитор объявил о видении надвигающегося на город заворотня, и город был спасен. Но после господин Тиффано стал угрожать обвинением в колдовстве и обманом заставил меня стать его… заставил шпионить для Святой Инквизиции, — я склонила голову и обхватила колени руками, предоставляя матушке додумать стыдливо замолчанные подробности. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что мне даже не пришлось врать.

— Да, я слышала, что инквизитор Тиффано был благословлен прозрением грядущего. Но почему я должна верить вам, а не ему?

— Я не прошу вас верить… Я прошу лишь защитить меня и принять в этой тихой обители. Я так устала видеть осколки будущего… или прошлого… Они терзают мой разум, сводя с ума… Но я не сумасшедшая!.. — после некоторой паузы я решила добавить живописных деталей. — Святая Милагрос плакала на гравюре, кровью плакала…

— Что? Откуда вы знаете о слезах святой? — схватилась за сердце матушка. — Отвечайте! Вы видели гравюру? Где?

Еще бы я ее не видела, проторчав с ней за городом почти неделю. Я так долго, до рези в глазах, вглядывалась в гравюру, что надменный профиль святой, стоящей на берегу и держащей на руках младенца, рассыпался потоками слез. При свете очага кровавые слезы оживали разными узорами, стоило лишь чуть сменить угол зрения или отдалить гравюру. От нечего делать я забавлялась этой пляской картинок, разглядывая причудливые изображения то загадочных символов, то оживающих морских чудовищ, то гигантских кораблей, то бурного водоворота, пожирающего весь мир. А может мне это все чудилось со скуки… Но сейчас, глядя на взволнованное лицо матушки, я уже так не думала.

— Во сне я ее видела. Как инквизитор мне ее найти поручил, так она и стала приходить ко мне во сне.

Оживает с гравюры, тянет ко мне руки и плачет так горько, что сил никаких нет…

— Ваша келья, — едва слышно промолвила сестра Клаудия, распахивая передо мной дверь. — Одеяние послушницы на кровати. Если надобно что-то еще, я буду в больничных палатах. Вечеря в шесть, не опаздывайте.

Она ушла, оставив после себя едва ощутимый запах горькой полыни и… почему-то крепкого табака. Я замерзла так, что зуб на зуб не попадал. Торопливо переодеваясь в грубое, но теплое платье послушницы, я прикидывала расклад сил. Завоевать доверие матушки-настоятельницы будет непросто, придется разыграть божественное прозрение и вернуть реликвию. Но слова Селестины меня озадачили.

Почему реликвия так удачно оказалась на хранении в Академии? Совпадение или чей-то злой умысел?

Таинственный заказчик был прекрасно осведомлен обо всем и снабдил атамана подробными указаниями. Еще тогда я искренне недоумевала, что такого ценного может быть в этой гравюре. Понятно, что в глазах церковников она была бесценна, но что с ней собирался делать заказчик? Он дал аванс в двадцать тысяч золотых и обещал в два раза больше после того, как реликвия будет у него.

Сумасшедшие деньги… Запах табака усилился, а потом на грани слышимости до боли знакомый голос насмешливо пропел: "Жадность шулера сгубила…" Меня охватило отчаянное бешенство, и я пнула со всей силы ночной горшок. Нет, атаман, я так просто это дело не оставлю. Я заправила волосы под платок и решительно распахнула двери.

После часовой прогулки по территории монастыря стало понятно, что сбежать будет очень непросто.

Высота стен была в три раза выше человеческого роста. Караул на воротах состоял из княжьих стрельцов, которые дотошно проверяли телеги с монастырским товаром. За все время наблюдения лишь одна сестра вышла через ворота, и та — с личного разрешения матери-настоятельницы. Послушниц и монахинь было много, и я логично предположила, что едва ли они все знают друг друга, а поэтому выдала себя за одну из них. Пристроившись к небольшой группе послушниц, которые помогали загружать обоз с монастырской выпечкой, я быстро разузнала местные сплетни. Порядки здесь были строгие, праздношатание послушницам не позволялось. Большинство из них работали в хлебной, часть ухаживала за теплицами, некоторые помогали в приюте и больнице. Среди прочих высокородных инокинь здесь была и младшая дочь великого князя. Три дня назад у нее случилась истерика, и она попыталась удавиться на собственном поясе. Ходили слухи, что двадцать лет назад ее насильно заставили принять постриг уже беременной. А вскорости у бездетного разорившегося семейства Арметино родился сын, которому щедрый князь пожаловал земли на востоке. Если предположить, что Ивер и был тем самым незаконнорожденным внуком князя, то известие о смерти сына могло привести княжну Федору в такое отчаяние, что она решила свести счеты с жизнью. Все это было крайне интересно, но ни на шаг не приблизило меня к идее, как сбежать из монастыря. Разве что устроить небольшую заварушку с попыткой государственного переворота…

А с другой стороны, зачем так усложнять? В конце концов, не место красит человека, а человек место.

Выход отсюда наверняка есть, в том числе и через подземный ход, который был предусмотрен для любого монастыря на случай осады. Если правильно разыграть карту с похищенной реликвией, то матушку-настоятельницу можно сделать своей союзницей. И тогда я смогу спокойно плести интригу отсюда, не опасаясь, что кто-то будет путаться у меня под ногами. Я ухмыльнулась так зло, что послушница напротив меня запнулась на полуслове и испуганно отшатнулась, выронив хлеб. Монастырь станет не тюрьмой, а логовом, откуда меня не сможет выкурить даже инквизитор… Какая ирония, ведь он потратил столько сил, чтобы упечь меня сюда… Я отправилась на поиски сестры Клаудии с просьбой разрешить помогать в приготовлении горького какаового лекарства для несчастных больных деток из приюта.

Даже запах шоколада не мог перебить отвратительной вони приютской больницы. Цвета смешались, звуча пронзительной какофонией детских стонов, а тихий шепот сестер обжигал глаза алыми сполохами.

Стоя посреди палаты, я задыхалась в приступе, путающим в клубок все ощущения и заставляющим чувствовать вонь чужих эмоций. Эти стены протухли запахом горько-кислой плесени, как воняет давно заброшенный дом. в котором никто и никогда уже не поселится. Тихое отчаяние, боль, страх и бесконечное одиночество смешивались с нелепыми нотками сладковатой надежды на чудо… или на жестокое милосердие Единого… Я зажмурилась, вслепую поставив поднос с горячим лекарством, добралась до свободной кровати и упала на нее, пытаясь справиться с приступом.

Кто-то дотронулся до моего плеча и спросил, полоснув зеленью сквозь сомкнутые веки:

— Крета Хризштайн, вам нехорошо?

Я открыла глаза, с трудом различая лицо собеседницы. Надо мной склонилась княжна. Ее облик плыл маревом обессиленного лихорадкой сна, но это определенно была Юлия. Что она делает в монастыре?

Инквизитор и ее решил сюда упечь? Или у меня бред? Я потрясенно выдохнула:

— Княжна Юлия? Что вы здесь делаете? — потом сообразила, как непочтительно это прозвучало, и поправилась. — Простите меня… сиятельная княжна, вы?.. Не ожидала вас здесь увидеть…

Ее узкая прохладная ладонь легла мне на лоб:

— Кажется, у вас жар…

Она помогла мне встать и отвела в закуток, где отдыхали монахини и послушницы, сменяя друг друга во время ночных бдений над больными детьми.

— Вы так плохо выглядите… — искреннее беспокойство плескалось в ее прозрачных зеленых глазах. – Господин Тиффано упоминал, что вам нездоровится… Это неправильно, что вы здесь. Надо позвать сестру Клаудию, она…

Я удержала ее за руку и оборвала на полуслове.

— Не надо. Со мной все хорошо, я помогаю сестрам. Шоколад… то есть какаовое лекарство для больных готовлю. Простите меня, сиятельная княжна, но что здесь делаете вы?

— Помогаю в приюте, как и вы, — улыбнулась девушка. — Или княжна не может сделать хоть что-то хорошее для других? Мне все же кажется, что вам следует отдохнуть. Я сама могу раздать лекарство деткам.

Бедные малыши… они давятся этой горечью… Как думаете, оно и вправду такое чудодейственное, как о нем говорят?

Слабость во всем теле еще давала о себе знать после приступа, но я не собиралась выказывать немощь перед этой соплячкой. Тяжело опираясь на ее руку, я встала на ноги и сказала:

— Можете не беспокоиться, я сделала шоколад сладким. У вас не возникнет сложностей с детьми. Еще добавки попросят.

Я мрачно наблюдала, как княжна Юлия поит сладким шоколадом маленьких страдальцев, а рядом со мной умилялась ее доброте и самоотверженности пухлая послушница. Она сопровождала каждое движение княжны восторженными охами и ахами, доведя меня до белого каления. Я пыталась сосредоточиться и подумать над открывающимися возможностями, но потом плюнула и пробормотала достаточно громко:

— Надеюсь, она не повторит судьбу княжны Федоры…

— Вы о чем? — охнула толстушка, всплеснув руками. — Да вы что!.. Княжна Юлия такая добродетельная!..

Я пожала плечами и добавила:

— Не знаю, куда смотрит ее отец. Или он думает, что раз на красавчике, который трется возле его дочери, инквизиторская мантия, то этого достаточно? Пфф… Кстати, вам не кажется, что княжна… ммм… поправилась? Хотя нет, показалось, это просто платье морщит в талии, наверное, крой неудачный…

Глупая послушница ахнула, уставившись на княжну коровьими глазами, потом зажала себе рот и утопала прочь с неожиданной для такой пышной особы прытью. Жизнь в монастыре скучная и пресная, но сегодня я добавила в нее пикантную приправу слухов. И с каждым днем здесь будет все веселей и острей…

Княжна погладила белобрысого изможденного мальчика по голове и направилась ко мне с такой доброй и блаженной улыбкой, что у меня заныли зубы.

— Я закончила. Вы просто кудесница… Как вам это удалось? Шоколад действительно сладкий, и малыши все выпили, — она была само олицетворение невинной добродетели, и я вымучено ей улыбнулась.

— Мне пришлось хорошо потрудиться, чтобы добиться этого, ведь… Я же хотела представить сладкий шоколад на кулинарном состязании, но… — я махнула рукой, — видно, не судьба…

— Отчего же? У вас получится, я уверена.

— Сиятельная княжна, я застряла здесь и даже не могу подать прошение об участии в состязании.

— Застряли? Не понимаю. Почему?

— Обещала инквизитору Тиффано помочь найти похищенную реликвию святой Милагрос, — я тяжело вздохнула. — Богоугодное дело…

Княжна деликатно взяла мою руку и сжала в своих ладонях.

— Не отказывайтесь от мечты, прошу вас.

— Вот если бы кто-то подал прошение от моего имени… — я досадовала на эту соплячку за недогадливость и уже говорила прямым текстом. — Хотя кто бы это мог быть?..

Прозелень ее громадных глаз наконец озарилась идеей, и Юля радостно улыбнулась.

— Боже, ну что за сложность! Я могу подать прошение, хотите?

— О, сиятельная княжна, это так неожиданно, — я старалась не выдать ехидства, — но мне, право, неудобно вас обременять…

— Нисколько меня это не обременит. Я с радостью помогу вам, как вы помогаете Кысею… то есть, господину Тиффано.

Я скрипнула зубами и высвободила свою ладонь из ее рук, чтобы не сломать ей запястье.

— Ах, сиятельная княжна, если бы я тоже могла вам помочь… тогда бы не чувствовала себя столь неловко… — еще один мой намек пропал втуне, но я не сдавалась и попробовала зайти с другой стороны. — Давайте я хоть провожу вас… А знаете, если я выиграю, то обязательно приготовлю самый вкусный шоколад на вашу свадьбу, сиятельная княжна! Это будет мой скромный подарок вам за вашу доброту…

Княжна Юлия погрустнела и молчала почти всю дорогу. Мы медленно шли по внутреннему дворику Надзерных палат, в центре которых выходил наружу горячий подземный ключ, давая тепло этой части монастыря. Я ломала голову, как бы еще вывести разговор на Густава, но боялась спугнуть эту трепетную лань излишним напором. Но тут Юля остановилась, разглядывая шипящие струи, и горько произнесла:

— Мне так одиноко… даже поговорить по душам не с кем…

Я встала рядом с ней, едва сдерживая ликование, и также тихо и проникновенно ответила:

— Мне тоже бывает очень одиноко… Что за печаль вас терзает? Может, я и в самом деле смогу вам помочь?

— Мне никто не может помочь. Я не вольна распоряжаться собственной судьбой.

— Вы говорите… про помолвку?

— И про нее тоже, — грустно улыбнулась княжна. — Вояг Густав — хороший человек, и я должна выйти за него замуж, но…

— Но вы любите другого?

— Я должна полюбить вояга и отказаться от… — она замолчала в отчаянии.

— Милая княжна, но разве любовь не есть величайший дар Единого людям? Как же можно нарушать божью волю и выходить замуж за нелюбимого? Разве не вы мне сейчас советовали не отказываться от мечты?

Она подняла на меня полные слез глаза и покачала головой.

— Вам легче… А я не могу ослушаться отца… Но и приказать сердцу тоже не могу…

— Что же делать? — я прикусила губу и потерла вспотевший под платком лоб, делая вид, что задумалась. – Вы должны бороться! Напишите воягу Густаву письмо и объясните свои чувства, просите его отказаться от свадьбы. Если он такой благородный, как о нем говорят, то неужели он будет настаивать и неволить вас?

Если помолвку разорвет сам вояг, то вам не придется ослушаться отца. И тогда…

Я не успела договорить, потому что княжна вцепилась мне в руку и затрясла ее.

— Конечно! Господи Единый, ну конечно же! Какая вы умница, крета! Написать и все объяснить! Может быть тогда я смогу… хотя бы попытаться… последовать за мечтой… да, точно!..

При мысли, что плотские мечты могут привести эту дуру в койку к моему инквизитору, мне сделалось дурно. Целибат целибатом, но он смотрел на нее влюбленными глазами. Так, как никогда не смотрел на меня… Клятый Густав!.. Если бы не он, то… Но нет, я не трону княжну, я буду притворяться ее лучшей подругой вместо того чтобы выцарапать ей глаза, я сделаю все, что угодно, чтобы выманить вояга в столицу.

Почти все… Потому что Кысея она не получит.

— Сиятельная княжна, надеюсь, что вы не броситесь в омут безрассудных чувств и сохраните честь семьи, потому что иначе я никогда себе не прощу…

Но она уже меня не слышала, мечтательно уставившись на исходящий паром горячий источник и витая в облаках. Я обняла ее за плечи и отвернула от воды.

— Вы меня слышите? Княжна? Подумайте об инквизиторе, он церковнослужитель и не может ответить вам взаимностью…

— Да, вы правы, — медленно проговорила княжна, ее взгляд вновь стал осмысленным. — Кысей это тоже не одобрит, как и отец, но и пусть… Зато будущий муж не сможет отказать мне в подарке!.. Я сегодня же напишу воягу Густаву!

Я оторопело смотрела на радостно улыбающуюся девушку, которая разве что не подпрыгивала и хлопала в ладошки от счастья.

— В подарке? Не понимаю… В каком подарке он вам не откажет?

— В корабле, конечно же! — она удивленно взглянула на меня, а потом опять мечтательно прикрыла глаза, до отвращения напомнив придурошного инквизитора. — Мой собственный корабль, где я буду капитаном и смогу отправиться в плаванье, как и мечтала! Именно такой свадебный подарок я попрошу у вояга!

Господи! — Юля открыла глаза и бросилась мне на шею, прижавшись в доверчивом объятии и горячо шепча на ухо. — Милая крета, как я вам благодарна за идею! Благодаря вам моя мечта исполнится!

Я тупо смотрела на алеющее ранним зимним закатом небо без единой мысли в голове. Княжна отстранилась и возбужденно встряхнула меня за плечи. Ее щеки раскраснелись от мороза, а волосы выбивались нежными завитками из-под простой вязаной накидки. Мне хотелось утопить дуру прямо здесь.

— Не расстраивайтесь! Я не позволю вам отказаться от мечты! Можете даже не волноваться, я подам прошение и буду болеть за вас на этом состязании! Вы выиграете, я верю в вас, слышите? Кысей всегда так говорил, когда у меня что-то не получалось, и это работало! Вы поверили в меня, а я поверю в вас…

Сегодня же подам прошение и сегодня же напишу письмо!..

Юля торопливо распрощалась со мной и почти бегом покинула дворик. Я безучастно смотрела на ее тающие на снегу следы, а потом шагнула в горячий источник, находя странное удовольствие в его обжигающих ударах. Господи, ну почему, почему? Мало мне этого чокнутого девственника-перестарка со своим нелепым целибатом и истовой верой, так он еще и девчонке ухитрился голову заморочить глупыми небылицами себе под стать. Она о замужестве должна думать, а не мечтать о дальних странствиях. Я опять просчиталась и опять из-за красавчика. Господи, ну чему он ее вообще учил? Куда смотрел ее отец? И что теперь делать мне? Как поставить под угрозу помолвку? Как выманить Густава? Все планы коту под хвост… Я промокла насквозь, прежде чем подоспевшие монахини вытащили меня из источника.

Я сидела в палатах настоятельницы и безучастно разглядывала пустую белую стену напротив себя.

Разглашение сведений о помолвке заставит зашевелиться недругов вояга, но этого не достаточно, чтобы он бросил дела и отправился в столицу. Почти неделя пути… Нет, он не рискнет оставить все без присмотра, особенно учитывая, сколько врагов успел нажить. А слухи об интрижке княжны и инквизитора до Густава попросту не дойдут, хоть кричи об этом на каждом углу. В лучшем случае они выйдут за пределы монастыря и достигнут ушей князя Тимофея, доставив немало неприятностей красавчику.

Правильно атаман советовал не связываться с дураками, потому что никогда не знаешь, что за глупость они выкинут. Дура сиятельная, в голове у которой одни корабли и морские приключения! Ничего, вояг быстро из нее выбьет всю дурь, когда она станет его женой. Только мне от этого не легче.

— … Лидия, вы меня слышите?

Я перевела пустой взгляд на настоятельницу.

— Сестра Клаудия сообщила, что вы вели себя странно, однако усердно работали на кухне и в приюте, что похвально. Я все обдумала и приняла решение. Я не склонна вам верить, однако дам шанс доказать, что вы говорите правду. Если вы найдете реликвию, то я разрешу вам принять постриг… или же покинуть монастырь, по вашему желанию, что захотите.

Настоятельница следила за каждым моим движением, сложив руки на груди.

— Ничего не хочу. Мне некуда возвращаться, — равнодушно ответила я. — Моя помолвка сорвалась, жених не хочет меня видеть после того, как инквизитор… Даже служанка от меня шарахается, считая безумицей.

Я думала, что найду здесь покой, но… Мне все равно, матушка, я доверяюсь вашей власти. Я хочу лишь одного — найти реликвию, чтобы… чтобы проклятые сны перестали мучить мой разум.

— Я не могу игнорировать события в Кльечи, там воистину было божественное прозрение, ибо о таком невозможно узнать из других источников. Колдовская природа видения исключена, ведь сведения пошли во благо и спасли жизни. Вы упомянули слезы святой, знать о которых мог только тот, кто держал гравюру в руках. Не знаю, откуда вы узнали об этом, и почему решили присвоить себе заслуги инквизитора Тиффано, оболгав его, только верить вам не собираюсь.

Я пожала плечами и промолчала. Настоятельница уже была на крючке, в отличие от княжны, вокруг которой крутились все мои мысли. Крутились в бешеном и безнадежном водовороте.

— Где вы были год назад во время похищения реликвии?

— Не помню… Мы с братом путешествовали, пока были деньги. Хотя нет… Точно, прошлое изморозье мы встречали в Вышне. У меня там племянница была послушницей в Стародевичьем монастыре, ее проведывали.

— Я прекрасно знаю тамошнюю настоятельницу Игнес. Как она поживает? В добром ли здравии?

— Матушка, к чему эти проверки? Настоятельницу монастыря в Вышне зовут Еванесса. Я прекрасно это помню, как и жуткий запах от скотобойни поблизости монастыря. Если вы подозреваете, что я… — я неохотно поднялась на ноги.

— Сядьте, — пригвоздила меня обратно настоятельница. — Какая наглость! Да, вы ответили правильно, но это ничего не означает. Ладно, найдете реликвию, и можете просить меня о милости.

— Она близко… — прошептала я, тяжело сглотнув. — Она уже приходит наяву. Матушка, пожалуйста, прошу вас, помогите… Мне очень надо найти святую, я не могу больше слышать ее плач.

Настоятельница Селестина взяла мое лицо в свои ладони и вгляделась в глаза.

— У вас было новое видение?

— Да… Возле горячего источника… Его пары вдруг обагрились кровью святой Милагрос и сложились в странные рисунки, как будто бы…

— Какие рисунки? — она так крепко сжала мои щеки, что у меня заболели зубы. — Что там было? Отвечайте!

— Еще ее плач… похожий на завывание бури… Корабли… Ненавижу море!.. Чудовища… Они тянули ко мне щупальца и…

— Символы? Там были символы? — матушка встряхнула меня так, что в глазах потемнело.

— Да… — выдохнула я и эффектно рухнула в обморок.

Селестина нервно расхаживала по палатам, а я лежала на лавке, заботливо прикрытая покрывалом.

— Простите меня, матушка, — простонала я, приподнимаясь на локте и садясь.

— Не пойму. Или вы гениальная актриса, или же… Но нет, невозможно такое выдумать! Но и в ваши слова невозможно поверить! Реликвия испокон веков хранилась здесь, скрытая от чужих взоров, чтобы никто не смог… — настоятельница осеклась и уставилась на меня. — Что вам нужно? Чтобы быстрей найти ее?

Я едва не захлопала в ладоши — сказывалось дурное влияние княжны.

— Видения всегда связаны с местами или людьми… или предметами. Словно голос Единого набирает силу и звучит громче. Если бы я могла взглянуть на схрон, где реликвия была раньше, то…

— Нет, это невозможно, — жестко отрезала матушка.

— Понимаю, — смиренно вздохнула я, досадуя, что под конец игры не получится урвать такой жирный кусок.

— Тогда… В монастыре есть беженки из Асада? Среди насельниц или послушниц?

— Из Асада? Не понимаю. Почему? Объяснитесь.

— Среди прочих мне снится еще один сон. В нем я слышу плач святой и вижу город. Люди в нем голодают, теряя человеческих облик, матери поедают собственных детей, тьма безумия поглощает дневной свет, а святая протягивает мне горстку зерна на ладони. Я знаю, что это Асад. Знаю, что там был голод. Знаю, что Святой Престол отправил туда зерно. Но я не могу взять зерно, оно выскальзывает сквозь пальцы и превращается в кровавые слезы. Это так мучительно… собственная беспомощность. Я рассказала про сон инквизитору, а он… Он не захотел говорить об Асаде, сказал, что меня это не касается.

— Какая странность! — настоятельница хмурилась и кусала губы. — Как может быть связан голодный бунт в Асаде и похищение реликвии?

— Не знаю. Может, похититель был безумцем, который пережил тот голодный кошмар и винил святую за то, что зерно не успели доставить вовремя… или же вовсе не отправили… Мне нужны материалы по Асаду. Инквизитор сказал, что они засекречены и сданы в архив, но я чувствую, что там подсказка. А еще точно знаю, что реликвия где-то рядом. Но я же не могу обойти весь монастырь и поговорить с каждой в нем, на это целой жизни не хватит…

— Материалы из архива я вам достану. Ходить по территории можете свободно. Везде, кроме Казначейских и Материнских палат. Если еще что-то понадобится, говорите сестре Клаудии.

— Спасибо, матушка. Сегодня ночью я буду спать спокойно, даже если опять увижу плачущую святую.

Я встала и склонила перед Селестиной голову, скрывая довольную улыбку. Спать сегодня я не собиралась. Мне предстояла вылазка по монастырю в поисках подземного хода, а кроме того, я собиралась наведаться к княжне Федоре и свести с ней знакомство поближе. На всякий случай.

— Кстати, — голос матушки остановил меня уже в дверях, — к вам приехал брат. Очень хотел вас увидеть.

— Антон? — растерялась я. — Что он здесь делает?

— Да, он назвался Антоном, — матушка насмешливо смотрела на меня. — Но инквизитор Тиффано очень просил к вам никого не пускать.

— Матушка, умоляю вас, — я послушно упала перед ней на колени и схватила ее за руки, лобызая их и заливаясь слезами. — Раз он приехал сюда из Кльечи, значит, что-то случилось! Умоляю, разрешите увидеться с братом, смилостивитесь!..

Вся моя выдержка куда-то испарилась, стоило увидеть в дверях долговязую фигуру и взъерошенную белобрысую шапку волос. Я бросилась к брату на шею, чуть не споткнувшись о длинное платье послушницы.

— Господи, Антон, как же я рада, что ты приехал! — я расцеловала его в обе щеки, от чего он недовольно поморщился и отстранился, удерживая меня за плечи и пристально вглядываясь в лицо.

— Рада? Что ты уже натворила, Хриз? Да хватит нежности разводить! — отмахнулся он, когда я попыталась пригладить его непослушные вихры. — Инквизитор написал, что у тебя провалы в памяти, ты себя не помнишь. Это уже не в первый раз, между прочим. А здесь ты что забыла? Еле нашел тебя. Только не говори, что собралась обчистить монастырь…

Мою радость не могло омрачить даже упоминание Кысея. Я разглядывала обеспокоенное лицо брата, чувствуя, как потеплело на душе, как стало все просто и понятно, как сложились воедино оборванные ниточки, сплетаясь в красивый и простой узор.

— Милый мой братик… — я обвила его шею руками и широко улыбнулась. — Не хмурься… Я не буду грабить монастырь, не волнуйся. Смирение и послушание… У меня теперь совсем иные планы.

— От кого ты уже нахваталась набожности? И какие еще планы? — не успокоился Антон, слишком хорошо меня зная. — Все твои планы ничем хорошим не заканчиваются.

— С тобой у меня все получится. А планов так много, что даже не знаю, с чего начать, — я вглядывалась в родную синеву глаз, чувствуя, как исчезают последние сомнения. — Но начну я, пожалуй, с вояга Густава…

Совсем скоро его постигнет божья кара… не без моей помощи.

Антон испуганно перехватил мою сжатую в кулак руку и заставил разжать кисть.

— Хриз, успокойся, пожалуйста. Какой Густав? Где он и где ты! Ну куда ты собралась? Плаванье по зимнему морю тебя окончательно угробит… Подожди хотя бы до весны…

— Не нуди, Антон, — я расплылась в довольной улыбке. — Я не собираюсь никуда плыть, потому что Густав сам сюда явится. Мы его выманим.

— Долго думала, да? Господи, Хриз, спустись на землю!.. Люди не марионетки, которых ты можешь дергать за ниточки! Тем более, вояг Густав…

— Ты просто не знаешь, за что дергать, — я не удержалась и щелкнула брата по конопатому носу. —

Вояг собирается взять в жены юную княжну Ярижич, а мы с тобой… ее похитим!

Глава 12. Инквизитор Тиффано

Полный мягкого упрека взгляд обжигал, и я не выдержал. Отложил в сторону письменные принадлежности, отодвинул записи и поднял голову. Отец Георг смотрел на меня с горькой улыбкой и молчал, что было хуже всех изобличительных слов и громогласных обвинений.

— Святой отец… — начал я, не в силах сносить его молчание.

— Не надо, мальчик мой. Я приехал сразу, как смог. Прости меня, дурака, я должен был понять, что эта женщина так просто тебя в покое не оставит.

— Все не так…

— Не ищи ей оправданий. Но я верю в тебя, помни об этом. Ты сможешь противостоять искушению.

Я виновато отвел глаза, не представляя, как сказать обо всем наставнику. Он узнает рано или поздно, а таиться и лгать мне опротивело. Вокруг меня и так смердело целое болото вранья и лицемерия.

— Я не буду вам врать, отец Георг. Я принял решение. Если Лидии станет совсем плохо, то я рискну.

Духовное спасение — ее последний шанс.

К моему удивлению, отец Георг воспринял мои слова со спокойной отрешенностью.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Кысей, чтобы не понимать, что ты от своего не отступишь. Всегда был упрямым. Как и твой отец… — еще одна горькая, рвущая душу на части, улыбка. — Но ты не все знаешь.

— Я знаю про смертельный исход в случае неудачи. Я поднял архивные материалы и нашел записи по тринадцати случаям, еще до Синей войны…

— Господи Единый, Кысей, и ради кого ты готов пожертвовать собственной жизнью и разумом? Ради этой… я даже не знаю, как ее назвать. Ты настолько в нее влюблен?

— Я ни в кого не влюблен. Я дал слово Единому, что верну ей разум, и намерен сдержать его. Вот и все.

— Отлично. Раз ты читал материалы, то должен знать и про то, что обряд духовного спасения проводился в сердце Мертвых земель, в столице Синежного княжества. Он возможен только там, в соборе Нежа…

— Не только, — оборвал я старика, стремясь побыстрей закончить с этой неприятной темой. — Один успешный случай был описан в записях Шиссасы, где использовалось простое слияние разума и… — я замялся.

— Вот именно, И! Ты на это пойдешь?

— Если не будет другого выхода, то да, — я тяжело сглотнул и потер слезящиеся глаза, третья бессонная ночь подряд давала о себе знать. — Давайте оставим этот разговор, отец Георг. Вы наверняка устали с дороги, да и я после ночной облавы плохо соображаю…

— Хорошо, — старик тяжело встал на ноги, глядя на меня со странным выражением. — Но я хочу, чтобы ты подумал. Захочет ли госпожа Хризштайн такого спасения? Ведь ее согласие необходимо для обряда.

— Ей даже в голову не придет отказаться, — резко ответил я, пряча за показной грубостью неуверенность. – Она настолько одержима мной, что…

— Даже если ей плевать на то, что ты рискуешь собой, то побочные эффекты обряда заставят ее задуматься, — наставник прищурился, разглядывая меня и подслеповато моргая, а потом удовлетворенно кивнул. — Так я и думал. Ты не собираешься рассказывать ей все. Что ж… Придется это сделать мне.

— Не вмешивайтесь, прошу вас, отец Георг!

Но старик даже не оглянулся на меня, тяжело хромая к выходу. Я раздосадовано отложил в сторону сломанный пополам карандаш и слепо уставился в опостылевшие материалы по голодному бунту в Асаде.

Шел пятый день с момента смерти вояжича, однако расследование не продвинулось ни на шаг, запутываясь в ворохе версий и сомнений. Господин Ик Чен из гаяшимского посольства погиб при невыясненных обстоятельствах. Так заявил маш-ун, и мне оставалось только гадать, действительно ли тот мертв или же преспокойно отсиживается в посольстве. Достопочтимый Уль Джен вел себя крайне вызывающе, и общение с ним каждый раз выматывало хуже, чем ночные облавы в игорных домах столицы. Шулер Тихоня оказался неуловим, ухитряясь просочиться через все заслоны. У меня возникли серьезные подозрения, что у него имеется источник в городской страже, заранее предупреждающий об облаве. Поэтому мне пришлось открыть для работы "Золотую лисицу" в надежде, что господин Тихий покажется там. Моему возмущению не было предела, когда хозяин заведения с угодливой улыбочкой попытался всучить мне мешочек с золотом в качестве благодарности. Из сбивчивых оправданий господина Дрозда я понял, что с Лидией, обещавшей поспособствовать положительному решению вопроса, он уже рассчитался. Руки чесались придушить дрянь, но она была далеко, поэтому вместо нее досталось господину Дрозду. После суточного заточения в городской тюрьме он мигом растерял весь лоск и выказал полное желание сотрудничать. Тихоня был взят в первый же день работы "Золотой лисицы". Однако и это ничего не дало, после многочасового допроса шулера я был вынужден исключить версию его причастности.

Оставалась последняя зацепка — видения Лидии, которые я при всем желании не мог игнорировать.

Архивные материалы по Асаду мне удалось достать только благодаря исключительным полномочиям от ордена Пяти. Я долго откладывал их изучение, страшась погружения в кошмары прошлого, но деваться было некуда. Три года назад страшная засуха сделала бесплодными земли Чорногерии, сильнее всего пострадала Мирстена. Вояг Зостич не привык отказывать себе в дорогих удовольствиях, выжимая из несчастных крестьян все соки жестокими поборами, что спровоцировало голодный бунт в Асаде. Пламя мятежа быстро распространилось по всему вояжеству, грозя обернуться переворотом. Вояг заперся в собственном замке, требуя заступничества Святого Престола. Я читал материалы решения и ужасался, чувствуя, как предательский холод подозрения выстуживает кровь. Было выделено зерно из монастырских запасов, которое послали морем. Из казны Святого Престола были выплачены сумасшедшие суммы судовладельцу Остронегу за пять торговых судов с зерном, адмиралу Мирчеву за три корабля сопровождения и… княжьему казначею Витору в счет уплаты долгов вояга. Однако накладные из порта назначения ясно свидетельствовали, что прибыло всего два корабля с зерном. В каком бумажном тумане отписок растворились еще три корабля? Кто мог приложить к этому руку? Оставалось лишь догадываться. Но самое ужасное случилось после прибытия зерна. Самые худшие мои подозрения оправдались. Зерно, раздаваемое через монастыри, оказалось пораженным спорыньей. Поняли это слишком поздно, когда безумие накрыло город и его окрестности. На улицах стали появляться сумасшедшие. Кто-то катался в исступлении, кто-то кидался на других, кто-то просто слонялся без дела, бормоча проклятия, кто-то застывал в одной позе, уставившись невидящим взглядом в пустоту. Сначала безумцев пытались изолировать, но их становилось все больше и больше. Разлагающиеся трупы заполонили улицы города, но их уже было некому убирать. Началась черная лихорадка.

А потом пришла папская гвардия и выжгла все огнем. Асад перестал существовать. Я закрыл глаза, заново переживая весь ужас и отчаяние осажденного города, безумный обвиняющий взгляд главаря мятежников, смерть простых солдат, плен и пытки в застенках, а потом горькое равнодушное желание умереть в церковном госпитале… Но как? Как это могло произойти? Зерно в монастырях всегда хранилось в надлежащих условиях, обрабатывалось и тщательно проверялось. Там просто не могло быть спорыньи, слишком хорошо Святой Престол был знаком с ее опасным коварством. Я лихорадочно зашуршал страницами. Так и есть, зерно было отправлено из монастырей восточных земель, тех самых, которые пожаловали семье Арметино. Совсем рядом с Сайшинскими провинциями гаяшимского ханства…

Перед глазами встали рисунки Тени. Если раньше, пусть с натяжкой, но я мог объяснить видения Лидии болезненно развитой интуицией, помогающей ей увидеть скрытые закономерности и сделать правильные выводы, то сейчас… Приступ у нее случился на корабле, когда она еще не знала, с чем придется столкнуться в столице. Изможденная женщина, пожирающая ребенка, и змеи… почти на каждом рисунке. Лидии становилось все хуже, а я до сих пор не знал, кто она. Колдунья, умело притворяющаяся безумицей, или провидица, которая зрит будущее и прошлое с благословления Единого. Или… или проклятый потомок Шестого? Моя глупая надежда, что в тихой обители ее состояние останется хотя бы без ухудшений, таяла с каждым днем. Стены монастыря не смогут защитить ее от безумного влияния колдуна, но может, приезд Антона поможет ей найти точку опоры.

Трагедия, случившаяся в Асаде, продолжала пожинать кровавую жатву и сегодня. Богопротивное колдовство, творимое в столице, проистекало из тех событий, ответственность за которые так никто и не понес. И я был намерен не только поймать колдуна, но и выяснить, почему так произошло. Прошение Папе было давно готово, хотя я понимал, что кардинал его не одобрит. Я запечатал сургучом конверт и отправился в Священный район.

Трясясь в экипаже по заснеженным улицам столицы, я не переставал размышлять. Ясно, что колдун (или колдунья) движим безумной жаждой мести. Жертвами становились дети всех, кто как-то был причастен к злосчастному зерну со спорыньей. Спорынья… Крохотные черные рожки на одном колоске — и уже надо выжигать поле, чтобы эта мерзость не заразила все посевы. При попадании внутрь спорынья неизлечимо отравляла разум и тело, хотя некоторые отчаянные аптекари и утверждали, что в малых дозах отдельные ее виды могут обладать лечебными свойствами. Если предположить, что жертвам подмешивали в пищу спорынью, то становились понятными и разные симптомы помешательств, и отложенное воздействие на организм. Это объясняло почти все, кроме… органических изменений в телах убитых. И змей. Хоть убей, я не понимал, при чем тут змеи. Да, в окрестностях Асада в изобилии водились гадюки из-за близости Чорнобавой пустоши. Только когда начался голод, съели не только змей, но и вообще всю живность. В любом случае я сосредоточил все поиски на том, где именно жертвы могли съесть отраву. И у меня получилось одно пересечение — ресторация "Пять колосков", чье название говорило само за себя.

Именно в ней заказывали блюда для знатных гостей игорного дома господина Дрозда.

В сгустившейся темноте зимнего вечера ресторация сверкала огнями, щедро освещая узкую улицу Гостевого квартала. Перед ее крыльцом была сложена причудливая мозаика из… раковин устриц, которые считались коронным блюдом заведения. Расторопный слуга распахнул передо мной дверь, впуская в настоящее царство роскоши и умопомрачительно вкусных запахов. Голодный спазм стиснул желудок, заурчавший недовольным зверем. Я проследовал за свободный стол и огляделся. Здание полностью перестроили: просторный зал, высокие потолки, на стенах великолепные зеркала и украшения, все сверкало чистотой и белизной скатертей. В зале было около двух десятков столов, и почти все были заняты почтенной публикой.

Ко мне подошел мальчишка-подавальщик, моментально ошеломив целым списком блюд и диковинных названий. Я поджал губы и заказал… змеиное варенье, чем привел несчастного в настоящее замешательство. Презрительно скомкав в руках салфетку и бросив в лицо мальчишке, я возмущенно потребовал позвать управителя.

— Господин инквизитор желает откушать бэмшин? — лысый господин в строгом костюме склонился в угодливом поклоне.

— Именно, — надменно произнес я. — Только настоящий бэмшин. Из нежного мяса гремучей змеи на углях, с пряным шафрановым соусом и этими… — я щелкнул пальцами, припоминая тошнотворные разглагольствования Лидии, — с лепестками хризантем.

— Осмелюсь заметить, святой отец, что сейчас пост и…

— Я знаю. Мясо ползучих гадов не считается скоромной пищей, так что пошевеливайтесь. Или вы не знакомы с гаяшимской кухней?

Еще полчаса я трепал нервы несчастному, подробно расспрашивая обо всех поварах ресторации под предлогом того, что заведение собирается посетить княжна Юлия, и мне необходимо удостовериться в должном уровне обслуживания. Управитель даже начал заикаться от усердия, предлагая всевозможные яства, пока специально для меня будут готовить бэмшин. Потом я показал княжеские разрешительные грамоты и потребовал предоставить все документы по заведению: список работающих здесь поваров и подавальщиков, имена поставщиков продуктов и приходная книга, за которую пришлось повоевать.

Предстояла еще одна бессонная ночь за изучением материалов.

Офицер Матий, как обычно, застал меня врасплох. У него была удивительная способность вечно оказываться там, где его видеть не желали. Он заглянул мне через плечо и присвистнул:

— Ух ты, титька тараканья, бери вот это, пушистик, не сомневайся, — он тыкнул узловатым пальцем в безвкусное золотое кольцо с крупным камнем. — Точно говорю, не ошибешься.

Я раздраженно отмахнулся от него и виновато покачал головой перед почтенным мастером, пробормотав извинения за бесцеремонность напарника. Переживая из-за воображаемой беременности Лидии и чувствуя себя виноватым перед ней, я тогда ломал голову, что подарить ей на Изморозье. Мне так хотелось увидеть на ее лице счастливую улыбку, а не перекошенный завистью и злобой оскал, когда она чуть не разбила вырезанный для княжны корабль. Но я понятия не имел, что нравится Лидии, в отличие от Юли, с подарком для которой было все просто и ясно. Бродя по торговым рядам Гостевого квартала, я так ничего и не выбрал. Мои терзания не остались без внимания офицера, который быстро вытянул из меня подробности, а после в обычной хамоватой манере хлопнул меня по плечу и посоветовал… цацку подороже. Впрочем, в его циничной отповеди была доля истины — сердце мучительно сжималось, стоило вспомнить алеющее рубинами ожерелье, подарок помчика Овьедо…

— Ваш заказ готов, господин инквизитор, — понимающе кивнул мне господин Лисен и положил передо мной коробочку.

На темном бархате переливался священный символ, многократно отражая дневной свет в россыпи бриллиантов. Я лишь восхищенно выдохнул — отец Софи был настоящим мастером своего дела, сотворив ювелирное чудо по моему скупому описанию.

— Тю, святоша, ну ты и нашел, что девке дарить, — разочарованно протянул сыскарь. — Кольцо надо было брать, кольцо!

— Сколько я вам должен, мастер Лисен?

— Ничего, Кысей. Дай бог вам здоровья.

Я возмущенно запротестовал, но офицер Матий быстро хапнул коробочку, сунул ее мне в руки и потащил прочь из лавки, объявив, что мы и так уже опаздываем. В монастырь, на вскрытие могилы епископа Переграя и лицезрения чуда возвращения святой Милагрос… От удивления я запнулся о порог лавки и чуть не выронил подарок.

Но все мои вопросы остались без ответа. Я подозревал, что офицер и сам не знает, из-за чего шум.

Монастырь заступницы Милагрос был расположен далеко за городом, дорога была неблизкая, но против обыкновения, офицер был немногословен и почти не докучал. Я осторожно поинтересовался у него, как продвигаются поиски Серого Ангела, но он пробормотал что-то маловразумительное, а потом ехидно осведомился, не стыдно ли мне дарить такую дешевку сиятельной княжне. Сообразив, что он просто переводит разговор, я даже не стал его разуверять, что подарок предназначается не Юле.

С Вороньего кладбища открывался потрясающий вид на укутанную снегом столицу, привольно раскинувшуюся у подножия холмов. Только в отличие от столичной суматохи, здесь царила умиротворяющая тишина. Роскошные склепы и скромные церковные могилы хранили имена более славные, чем все ныне живущие. Тени великих ученых, полководцев, святых и просто добрых граждан словно охраняли покой этого места, витая над осыпавшимися цветами и венками. Зачем же потребовалось тревожить могилу преподобного Переграя? Я стряхнул с себя оцепенение и поспешил за офицером. Свежий морозный воздух приятно бодрил, отгоняя прочь дурные предчувствия. Если я не избавлюсь от привычки во всем подозревать проделки Лидии, то скоро превращусь в настоящего параноика. С матушкой-настоятельницей Селестиной не забалуешь, будь ты хоть трижды прожженной интриганкой.

Возле могилы нас уже ждали. Мрачный кардинал Яжинский, отрешенно-спокойный тайный советник Сипицкий и еще двое кладбищенских работяг с лопатами и ломами. Я бросил взгляд на надгробный камень. Смерть епископа датировалась прошлым годом. Я имел смутное понятие о степени разложения тела после годового пребывания в могиле, но тошнота заблаговременно стиснула горло спазмом.

Офицер Матий покосился на меня и протянул спасительную коробочку с мятным маслом. По губам советника скользнула легкая снисходительная насмешка, а вот кардинал потемнел лицом. Я подошел к нему и встал рядом, но он процедил сквозь зубы:

— Что ж вы не подготовились заранее, инквизитор Тиффано? Решили выслужиться перед князем и советником, так уж не разыгрывайте нежный обморок!

— О чем вы?

— За моей спиной занимаетесь старым делом, плетете интриги…

— Я был вправе подать прошение Папе и не собираюсь оправдываться…

— Какое еще прошение? — кардинал повысил голос, уставившись на меня в изумлении, потом оглянулся на невозмутимого советника, кутающегося в теплый плащ, и перешел на зловещий шепот. — Что еще вы натворили? Я знал, что от вас будут неприятности! Знал! Но даже подумать не мог, что вы сунете нос в похищение реликвии и додумаетесь до подобной глупости! Несчастный епископ! К чему этот цирк? Чего вы добиваетесь? Какого демона подослали свою шлюшку в монастырь? И не думайте, что матушка Селестина заступится за вас! Это вам не провинция! Здесь ошибки не прощаются!

Кардинал продолжал гневно плеваться словами, но я его уже не слышал, потрясенно уставившись на важную процессию. Стало понятно, кого ждали рабочие, не смея приступить к вскрытию могилы. Крупная фигура матушки-настоятельницы заслоняла собой спутниц, почтительно шествующих позади нее.

Темные рясы монахинь и лишь одно серое одеяние послушницы с непокрытой головой. Съехавший на плечи платок удерживал вьющуюся толстой змеей белокурую косу. Было странно видеть Лидию целомудренно заплетенной, но сейчас у меня было только одно желание — оттягать неугомонную дрянь за волосы так, чтобы впредь неповадно было. Одного взгляда на поджатые губы и нахмуренный лоб настоятельницы было достаточно, чтобы понять — Лидия в очередной раз отличилась.

— Приступайте! — отрывисто скомандовала матушка Селестина и удостоила меня недовольным взглядом.

Безумица глаз вообще не поднимала, продолжая разыгрывать из себя смиренную послушницу.

Подошедший ко мне офицер спрятал руки в карманы и заметил:

— Да, пушистик, с женщинами ты обращаться не умеешь — это факт…

Промерзлая земля неохотно выпустила из разверзнутой тьмы деревянный гроб с полуистлевшей обивкой. Секундное колебание — и с тихим треском поддев крышку гроба, рабочие обнажили его содержимое. Шумный выдох кардинала, сдавленное ругательство офицера, шагнувший вперед советник и радостное облегчение на лице настоятельницы. Я не смотрел на останки, не сводя глаз с Лидии, которая даже не взглянула на гроб, словно заранее зная, что будет внутри. Она избегала встречаться со мной взглядом, теребя в руках кончик косы.

В гробу лежал обгорелый скелет, сжимающий костлявыми руками… реликвию заступницы Милагрос.

Чудотворная гравюра, изображающая святую со спасенным младенцем на берегу, была безжалостно воткнута прямо в грудную клетку преподобного Переграя. Я вспомнил, откуда мне знакомо его имя — он был церковным обвинителем на суде против шайки Безумных бардов.

— Возмутительно! — прошипел кардинал, угрожающе наступая на матушку Селестину. — Я заново открываю дознание и забираю реликвию. Это улика!..

— Возмутительно то, что Святая Инквизиция не смогла вернуть реликвию в ее законные владения… Или не захотела?., - тон настоятельницы тоже не предвещал ничего хорошего.

— Гравюра издавна принадлежит княжеской семье и должна храниться во дворце, — влез в перебранку советник, за что тут же получил от обоих: взбешенного кардинала и разгневанной настоятельницы.

Но меня их свара мало интересовала, я подошел к Лидии, взял ее под локоть и увел в сторону. Она даже не сопротивлялась, упрямо продолжая молчать.

— Ваших рук дело? Признавайтесь! — я встряхнул ее, но ответа не последовало. — Откуда вы узнали, где реликвия? Хватит молчать!

Я поднял ей голову, удерживая за подбородок, и она наконец соблаговолила взглянуть на меня.

— Милость Единого открыла мне тайное… — едва слышно прошептала Лидия. — Выполняя ваше поручение, я нашла реликвию, господин инквизитор, но теперь собираюсь удалиться от соблазнов светской жизни.

Матушка Селестина разрешила принять мне постриг. Оставьте меня, прошу вас…

— Что? — оторопел я. — Какого демона? Что за нелепость?

— Не стоит поминать всуе врага души человеческой…

Я смотрел на эту покорно склоненную голову, упавшую на лицо прядь волос и припухшие губы, ужасаясь собственным греховным желаниям. Сладкая тяжесть легла на сердце, которое предательски дрогнуло, стоило вспомнить шоколадную горечь на устах. Но глаза…

— Браво, госпожа Хризштайн. У вас почти получилось. Я даже на секунду вам поверил, — насмешливо произнес я, склоняясь к ней непозволительно близко. — Знаете, что вас выдало?

Лидия молчала, но отодвинуться не пожелала.

— Глаза. В них нет должного смирения. Зато есть гордыня и похоть. Но вы старайтесь. В следующий раз у вас непременно получится.

Она подняла на меня искрящиеся злостью холодные глаза и скривилась в усмешке.

— У меня и в этот раз все получилось. Не смейте больше меня донимать.

Лидия развернулась и уверенно направилась к матушке, но тут офицер Матий, как всегда, невероятно вовремя подоспел со своим замечанием.

— Эх, пушистик, надо было тебе и ей побрякушку купить… Глядишь, была бы поласковей…

Безумица застыла, словно вкопанная, потом медленно обернулась. Я проклинал болтливого сыскаря на чем свет стоит, но было уже слишком поздно. Напускное смирение мгновенно слетело с Лидии.

— Действительно… — ее голос дрожал от бешенства. — Что же вы, господин инквизитор, и мне побрякушку не купили?

После кладбища я имел крайне неприятный разговор с кардиналом, который обвинил меня во всех смертных грехах.

Никакие оправдания не принимались, да я особо и не усердствовал. Реликвия заступницы Милагрос оказалась камнем преткновения между монастырем. Святой Инквизицией и дворцом в особе верховного каноника Кирилла. Каждая из сторон непременно желала заполучить реликвию в собственное распоряжение, что приводило меня в полное недоумение. Какая разница, где заступница Милагрос будет дарить свое покровительство людям?

Когда гневные обвинения кардинала иссякли, он раздраженно поинтересовался, откуда я узнал о местонахождении реликвии.

— Просто догадка… — медленно произнес я, гадая, откуда об этом узнала Лидия. — Смерть епископа Переграя выглядела подозрительной, скорей всего, это был не несчастный случай, а убийство, месть шайки Безумных бардов. Вернее, того, что от нее осталось. А более надежного тайника, чем могила преподобного, представить сложно. Ведь тогда столицу перевернули вверх дном в поисках реликвии…

— А она все время была у нас под носом… — огорченно пробормотал кардинал. — Но какого демона ты со своими догадками не пришел ко мне? А послал эту девку в монастырь? Если думаешь, что покровительство настоятельницы поможет тебе выслужиться перед князем, то ты ошибаешься. Селестина действует всегда только в собственных интересах! Как и советник! Не покупайся на доброхотство его верного пса Матия, при случае он сдаст тебя с потрохами…

Мне стало противно, словно я неосторожно влез в гадюшник.

— Я не понимаю, какая разница, ведь реликвию мы нашли…

— Не мы! Не мы, Кысей, а настоятельница… Пусть и с твоей подачи… Только она об этом быстро забудет.

Репутация Святой Инквизиции и так подмочена, а по твоей милости мы только что упустили отличный шанс. Надо попробовать забрать реликвию, это улика. Но тебе я это не доверю… — кардинал перешел на невнятное бормотание. — Инквизитор Чорек… да… а что?.. Воспитанница все же… ей и карты в руки…

— Простите меня, монсеньор, — оторвал я кардинала от размышлений. — Во избежание новых недоразумений сразу извещаю вас о том, что я подал прошение Папе.

— О господи… — простонал он, складывая руки в молитвенном жесте и закатывая глаза. — Господи Единый, чем же я на старости лет так провинился перед тобой?..

— Прошение открыть новое дознание по делу о поставке зараженного спорыньей зерна в Асад. Я считаю, что виновные должны быть установлены и наказаны… — я осекся, потому что кардинал расхохотался самым возмутительным образом.

Я нахмурился и заметил:

— Не вижу ничего смешного в гибели целого города по вине жадных самодуров, которые…

— Кысей… — выдавил старик, — ох, не могу… Ну было же дознание… Ты же читал материалы? Все и так известно. А виновные наказания не понесут, даже если ты достучишься до Единого… Хотя… С твоим-то упрямством…

— О чем вы? Дознание было? Но я не нашел упоминаний…

— Полные записи по голоду и отравлению спорыньей в архивах Ордена… Разве не для тебя их изымала настоятельница Селестина?

— Матушка? — переспросил я, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в кожу. — Нет, не для меня.

Кажется, у нее свой интерес, монсеньор…

— Думаешь, она копает под меня? — встревожился кардинал. — Старая перечница!

— Что там было, в тех материалах?

— Хм… Обычное дело. Некоторые вельможи решили нажиться на Святом Престоле. В Асад отправили два корабля с гнильем… вместо пяти… с хорошим монастырским зерном. Излишек продали в Сайшинь и поделили прибыль. Уверяю тебя, когда правда вскрылась. Святой Престол дорого заставил заплатить этих мерзавцев!

— И во сколько же вы оценили человеческие жизни? — рассвирепел я. — Сколько заплатил княжий казначей Витор, опутавший вояга Асада долговой кабалой? Сколько заплатили участники той аферы? Семейство Арметино, продавшее Сы Чину, наместнику Сайшиня, зерно, когда в Мирстене люди пухли от голода?

Сколько заплатили судовладелец Остронег и адмирал Мирчев. привезшие мучительную смерть в несчастный город? Сколько?!?

Лицо кардинала вытянулось, он наконец сложил два и два.

— Ты же не хочешь сказать, что…

— Но змеиный колдун выставил им свой счет! Жизни их детей!

— Подожди, Кысей, ты не понимаешь, политическая ситуация тогда была непростой, мы не могли…

— Ничего не хочу слышать… — усталое опустошение сменило гнев. — Мне нужны все архивы, чтобы понять, кто станет следующей жертвой.

— Они у настоятельницы…

— Тогда я сам заберу их и разберусь во всем. Только не мешайте мне, монсеньор, — я направился к выходу.

— Подожди, Кысей… Ты поосторожней все-таки… Твоего отстранения требует уже не только маш-ун Уль Джен, но и князь Тимофей. Ты хоть знаешь, какие слухи гуляют о тебе и… юной княжне Юлии?

Я застыл у двери, стиснув зубы, потом развернулся к кардиналу.

— И какие же?

— Будто у нее с тобой интрижка… Поговаривают, что она не зря зачастила в монастырь святой Милагрос, грехи отмаливает, а может и что похуже…

— У кого мог повернуться язык сказать подобную мерз… — я осекся, внезапно сообразив, у кого. У кого не язык, а змеиное жало, брызжущее ядом и отравляющее все вокруг…

К повторному визиту в монастырь я подготовился основательно. Не поленился съездить к Нишке и пообщаться с ней, потом посоветоваться с профессором церковного права и поднять архивные материалы на предмет прецедентов. Меня злило, что приходится терять время на подобные глупости и уловки вместо того, чтобы искать колдуна и Серого Ангела. Зато в библиотеку Академии наконец доставили нужную мне ранее книгу с переводом. Я даже не смутился из-за осуждающего взгляда смотрителя, равнодушно сунув ее вместе с остальными книгами по праву и истории святынь. Реликвия заступницы Милагрос практически во всех источниках упоминалась очень кратко, но в одной старой книге имелось довольно странное примечание к ее описанию.

Да видящий скрытое узрит благодать в слезах, да мыслящий запретное проведает путь кустам, да откроются звезды, и погаснет солнце, когда человек достигнет Источника…

Меня зацепило в этой фразе упоминание звезд, потому что на гравюре заступница одной рукой прижимала к себе младенца, а второй сплетала лучи небесных светил, указывая дорогу морякам в неспокойном море. Я не мог отделаться от мысли, что это не просто поэтическое описание, а нечто большее…

Матушка-настоятельница холодно кивнула мне.

— Что привело вас сюда, инквизитор Тиффано?

Я оставил любезности для другого раза и также холодно ответил ей:

— Дела. Я приехал забрать изъятые вами архивы по Асаду.

Настоятельница надменно выгнула бровь.

— Какая напраслина! Могли не утруждать себя дорогой, я собиралась вернуть их завтра, — она подошла к шкафу и отворила его собственным ключом, достав бумаги.

— Зачем вы их забирали? Или вернее, для кого?

— Что за тон, инквизитор Тиффано?

— Вы показали их госпоже Хризштайн? — я старался не выдать гнев, пряча записи в дорожный кофр, но пальцы дрожали.

— Я не обязана перед вами отчитываться.

— Не думал, что этой пройдохе так легко удастся вертеть вами…

— Следите за словами!

— Впрочем, пусть. Я вас честно предупредил о ней, но вы не вняли моим словам.

— Честно? Вы за моей спиной пытались украсть реликвию, подослав сюда свою шпионку! Немедленно покиньте монастырь и больше здесь не появляйтесь.

— Покину. После того, как увижу госпожу Хризштайн.

— Она не желает иметь с вами дел. Она собирается принять постриг и остаться здесь, — торжествующе улыбнулась мне настоятельница.

— Да ради бога, пусть остается и выносит мозги вам, я буду только рад. Но со мной ей встретиться придется. И кстати… Распорядитесь принести реликвию святой Милагрос, ее я тоже изымаю.

— Что-о? Реликвия больше не покинет этих стен ни при каких обстоятельствах!

— Согласно церковному праву, имело место осквернение останков преподобного Переграя, которое является преступлением против веры и подлежит дознанию. Гравюра с изображением святой Милагрос считается уликой, и по параграфу 18 Изложений о правилах ведения дознания должна быть изъята и помещена в хранилище до конца расследования.

— Какая нелепость! Вы не можете.

— Могу, — я спокойно положил на стол перед настоятельницей Селестиной разрешительные грамоты с печаткой ордена Пяти. — И заберу. Так где вы говорите сейчас госпожа Хризштайн?..

Удивительно, но Лидия вместе с остальными послушницами возилась на монастырской кухне. Я некоторое время разглядывал, как она колдует над оранжевой тыквой, что-то из нее вырезая и покрикивая на безропотных помощниц, которые подносили ей и подчинялись. Впрочем, зная безумицу. в этом не было ничего странного, она умела… садиться на голову окружающим. Однако все равно было непонятно, как ей так быстро удалось окрутить настоятельницу. Я стиснул кулаки и направился к Лидии, заступив ей солнечный свет.

— Я предупреждал вас, чтобы вы не лезли в дела дознания.

Она чуть поморщилась, словно мое присутствие ей докучало, и продолжила ковыряться в тыквенной мякоти, вырезая из нее… маленькие лодочки.

— Откуда вы узнали о том, где спрятана реликвия? — мой вопрос опять остался без ответа, разве что Лидия чуть высунула язык, пыхтя от усердия над очередным творением. — Вы меня слышите? Хватит дурью маяться!

Она приподняла тыквенную поделку в руке и стала придирчиво разглядывать ее на свет, и я не выдержал.

— Это не лодка, а кривобокое недоразумение, которое опрокинется от первого порыва ветра!

— Думаете? — задумчиво спросила Лидия, а потом вдруг улыбнулась. — Ну и ладно, придется скормить его вам. Кора, подай-ка мне горячий шоколад с имбирем и корицей. Да не этот, а вон тот, в горшке, недотепа!

— Прекратите помыкать другими… — запротестовал я, но Лидия проворно плюхнула дымящуюся темную смесь в тыквенное суденышко и протянула мне. Знакомый с детства уютный тыквенный аромат смешался с тревожной горечью шоколада, из-за чего в груди вдруг сделалось тесно. Я разозлился на себя. Пусть настоятельница сама виновата, что не прислушалась к моим предупреждениям, но из-за моей слабости наглые выходки Лидии терпят ни в чем неповинные монахини.

— Хватит! — я отодвинул ее руку, расплескав шоколад. — Если я узнаю, что это вы распускаете грязные слухи о княжне Юлии… хотя кто же еще, кроме вас! Так вот…

Она застыла, разглядывая лодку, потом медленно сжала ее в ладони, раздавив и завороженно разглядывая вытекающий сквозь пальцы шоколад. Взгляд был пустым, меня она не слушала.

— Так хорошо держит форму и так легко поддается… Тыквенное сердце… — прошептала она и подняла на меня взгляд. — Кстати, если верить всезнающей матушке Еванессе, то тыква еще и очень полезна…

Правда, я здорово придумала?

— Змея подколодная… — раздраженно ответил я.

— Нет, — нахмурилась Лидия. — Змея не подойдет… У нее кровь холодная, а мне нужно горячее сердце…

Сердце демона, которое я вырву и упьюсь его кровью.

Я похолодел, торопливо схватил полотенце и начал оттирать ей руки от шоколадной гадости.

— У вас опять были видения? — понизил я голос. — Опять жажда человеческого мяса? Да не молчите же! Я скажу настоятельнице, чтобы вас перевели в закрытую келью, раз вы…

— Какая глупость! — она опять неуловимо поменялась, полностью копируя надменную интонацию матушки Селестины и ее выражение лица. — Да, кстати, забыла поблагодарить вас за заботу, господин инквизитор.

Вы знаете, здесь так чудесно… Свежий воздух, здоровая еда, крепкий сон и такое… — едва заметная пауза, — благолепие… Я решила остаться.

— Замечательно. Откуда вы узнали, где искать реликвию?

Лидия пожала плечами и слизнула с ладони остатки шоколада. Я поморщился, но она уже повернулась ко мне спиной и снова принялась за кромсание рыжей мякоти.

— Лидия, пожалуйста, — не выдержал я, — прошу вас, не мешайте мне. Обещаю, что поймаю колдуна и Серого Ангела, а после… Я смогу вас вылечить. Я сам проведу обряд духовного спасения. Помните, вы обещали принять помощь? И еще… Подарок я купил вам, а не княжне. На Изморозье… Я обещаю, что приеду на праздник, вы не будете встречать его одна… Вы меня слышите?

Она продолжала молчать, напрочь игнорируя мои слова. Глупо было даже пытаться затевать этот разговор, просто ослиное упрямство.

— Ладно, демон с вами, сидите здесь и дальше разыгрывайте из себя оскорбленную невинность!

Я покачал головой и направился к выходу. В конце концов, в монастыре для нее все равно безопасней, чем в столице. Но ее вопрос догнал меня на выходе.

— Вы уже поняли, кто будет следующей жертвой колдуньи? — мерный стук ножа по разделочной доске. — Ах ну да, откуда? Все материалы по Асаду ужасно секретны, куда вам…

— Архивные записи, изъятые настоятельницей Селестиной, как я подозреваю, для вас, уже у меня. Так что я и без вас узнаю, кто колдун. Оставьте эти нелепые попытки мной манипулировать.

— Думаю, что следующим станет… верховный каноник Кирилл. На всех документах стояли его подписи… – Лидия остановилась на секунду, смахнув огненные кубики тыквы в тарелку и тщательно переворошив ее содержимое ножом. — Хотя вот незадача… У него детей нет… А у меня закончилась корица… А имбирь?

Нет, он слишком мал, хотя это было бы забавно… И змеи тоже не подойдут… Остается тыква… Огненное сердце…

— Что вы там бормочете? — я был вынужден вернуться и подойти ближе. — Лидия, если у вас есть соображения по колдуну, то я готов их выслушать, но позволить вам и дальше погружаться в чужое безумие я не могу. Вам своих чудачеств хватает.

— Хотя что там мелочиться… Я бы на месте колдуньи уничтожила всех, все церковное кодло… Но удержит ли тыква горячий шоколад?.. — Лидия залила нарезанные кубики шоколадом и опять их перемешала. – Кровь ведь должна быть горячей… Щепотку перца я, пожалуй, оставлю, да… Ох, а на состязании будет жарко… И еще немного травки для пикантности… Святоши… — безумица хихикнула себе под нос и сгребла горсть кубиков с тарелки, отравив ее в рот.

— Ладно, если вы считаете, что следующим станет верховный каноник, то я его предупрежу, не волнуйтесь, — у меня было неприятное ощущение, что говорю со стенкой. — Но думаю, что поймаю колдуна раньше.

Что касается состязания, то даже думать забудьте, попробуете свои силы в следующем году. А сейчас берегите себя… — сказал я, разглядывая ее перепачканное шоколадом лицо, и добавил в сердцах, — и прекратите обжираться всякой гадостью!

Темный пустой дом навевал тоску, особенно по контрасту с соседними жилищами, разряженными изморозными венками и уютно светящимися окнами. Остенберги уехали проведать на Изморозье дочь, забрав с собой Йорана, чему я был бесконечно рад. Настроение у меня было совсем не праздничное.

Надежды на скорое завершение дела не оправдались. Я проверил всех, кто работал в ресторации. Среди них не было ни одной женщины, так что версия колдуньи отпадала. Впрочем, я изначально сомневался в том, что несчастная сумасшедшая могла бы так ловко и хладнокровно притворяться, выжидая и сводя с ума жертв, одну за другой. Скорей всего, это был ее муж, преступивший запретную грань колдовского безумия из-за отчаянного желания отомстить за свою семью. Совсем как те несчастные мятежники, потерявшие своих родных из-за черной лихорадки… Я отодвинул бумаги и невидящим взглядом уставился в темноту окна.

Все работники ресторации были местными, что подтверждалось донесениями стражи. Все, кроме владельца "Пяти колосков". Он приехал из Гаяшимского ханства, но маш-ун наотрез отказался сообщить что-либо о Чжоне Орфуа, нынешнем княжьем поваре. Более того, обычная выдержка церковника дала трещину, и он сорвался на угрозы. Вспоминая покрасневшее лицо Уль Джена и чуть бегающий взгляд, я в который раз задался вопросом, не он ли нанял Серого Ангела украсть рецепт "Поцелуя Единого". Версия выглядела довольно дико, но с другой стороны… Вояжич Арметино был в посольстве, а после поехал туда, куда ему указал загадочно исчезнувший господин Ик Чен — в заброшенное поместье, где жертву мог поджидать Серый Ангел. А если учесть тот факт, что Лидия вдруг воспылала страстью к стряпне и захотела принять участие в кулинарном состязании, где должен появиться Орфуа, то картина вырисовывалась довольно неприглядная… У меня было ощущение, что я барахтаюсь в липкой паутине лжи и интриг, запутываясь все больше и больше с каждым новым фактом.

А состязание уже завтра. Верховный каноник Кирилл, встретиться с которым мне удалось только с пятой попытки, рассмеялся в ответ на мое предупреждение об опасности."… Меня богопротивное колдовство не возьмет… " Самонадеянный глупец! Отрава спорыньи равно действует на всех, праведников и грешников. На состязании верховный каноник, как обычно, будет главным судьей, а значит, он должен пробовать все блюда, представленные кулинарами. И у меня нет ни малейшего шанса этому помешать.

Зато я наконец смогу встретиться с Чжоном Орфуа и проверить свои подозрения. Он приехал в столицу полтора года назад, купил скромную таверну и едва сводил концы с концами. Несколько месяцев спустя Орфуа овдовел, по слухам, его жена сильно болела и почти не показывалась на людях. Однако после похорон удача словно повернулась к нему лицом, он разбогател на пикантных закусках для "Храма наслаждений", а потом стал готовить для "Золотой лисицы" и соседних заведений. А после победы в кулинарном состязании Орфуа попал ко двору, где сделал головокружительную карьеру от простого помощника до княжьего повара. Скромная таверна превратилась в роскошную ресторацию. По слухам, на ее перестройку ушло столько золота, что проще было построить новое здание. Если предположить, что с Орфуа не все чисто, то он становился первым подозреваемым. Жена, которую никто не видел, непроверенное прошлое, даже первое убийство — все вписывалось в версию его причастности. После смерти сына Дерек Лешуа, тогдашний княжий повар, отказался от титула и оставил двор, освободив Орфуа дорогу. Это было единственно возможным мотивом того убийства, потому что в материалах по Асаду имя Лешуа нигде не упоминалось. Но с другой стороны прошлое Орфуа должен был проверить тайный сыск, ведь этому человеку доверили потчевать первых особ княжества и самого великого князя.

Поэтому, кроме неясных подозрений и дурных предчувствий, мне нечего было ему предъявить.

И до сих пор еще не было ответа на мое прошение о возобновлении дознания по голодному бунту в Асаде. Я опасался, что кардинал окажется прав, и никто из виновных так и не понесет наказания. Но я уже нашел лазейку, как заставить орден Пяти изменить приснопамятное решение о сохранении в тайне тех событий. Осталось еще узнать, кто имел доступ к архивам ордена, потому что все убийства совершались в строгой, даже какой-то болезненной последовательности согласно записям решения по тому делу. И следующим в списке действительно значился верховный каноник. Но возникал логичный вопрос — откуда Орфуа получил эти сведения?

Я встал из-за стола, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, потом зажег еще один светильник.

Брошенный взгляд на стыдливо задвинутую в дальний угол книгу вернул мои мысли к Лидии. Я должен провести обряд, чего бы мне это ни стоило. А чтобы он закончился успешно, надо заставить себя изучить все, использовать любые возможности и исключить то, что может помешать. Казалось бы, что может быть проще, но я опять малодушно засунул книгу подальше в ящик стола, открыл окно, впуская холодный воздух, и растер лицо пригоршней снега с подоконника. Предстояла еще одна бессонная ночь за изучением списка допущенных в архивы ордена.

К обеду следующего дня город совершенно преобразился. Все лавки и мастерские закрылись, люди высыпали на улицы. Первый зимний пост закончился, даруя недельную передышку на светлый праздник Изморозья. Улицы украсились еловыми венками, стеклянными колокольчиками и цветными светильниками из тончайшей гарлегской бумаги. В Лионарском парке устроили народные гуляния: катались на коньках, делали горячее вино с приправами и медом, жарили сочное мясо, плясали и затевали шутливые гонки на санях. Богатая публика стекалась к дворцу, задирая носы от осознания заветного пригласительного билета на самое знаменательное событие в году — кулинарное состязание.

Это был настоящий праздник чревоугодия. Столы были расставлены даже во дворцовом парке, который по случаю совершенно преобразился. Он сиял тысячами светильников и звенел нежными переливами колокольчиков, а ветви деревьев изгибались под тяжестью повешенных на них сладких гостинцев: начиная от простых леденцов и заканчивая обернутыми в яркую ткань свежими фруктами из княжеских теплиц. На центральной лужайке выстроили ледяной город с высокой горкой, с которой уже спускались самые смелые гости, разгоряченные вином и подбадриваемые взрывами смеха. Лучшие барды княжества услаждали слух взыскательной публики, музыка доносилась из главной части дворца.

Но мне было не до всей этой сверкающей мишуры, я лавировал в веселящейся толпе, выискивая офицера Матия. Для состязаний по обыкновению выделили Коронный зал. Он был достаточно огромным, чтобы вместить как отгороженные от прочих места для строгих судей, так и столы попроще для знатных вельможи богачей, купивших пригласительные. У ярко освещенной мраморной лестницы на второй этаж играл военный хор, заглушавший любые разговоры. Пестрая публика, щеголяющая драгоценностями, напудренными лбами, яркими нарядами, уже кружилась в танце. Мне пришлось пробираться через эту стену чужих локтей, плеч, тонких талий, пышных юбок и откровенных декольте, поминутно извиняясь перед дамами и расталкивая чересчур рьяных кавалеров. Княжеская семья сидела на втором этаже, и я устремился туда, выискивая рыжую шевелюру офицера Матия.

Знакомый воевода перегородил дорогу, а после минутного объяснения наконец соизволил указать вниз.

Княжна Юлия и ее семья занимали места на первом этаже, среди прочей знати, лишенные милости сидеть рядом с великим князем. Офицер Матий с невозмутимым видом обгладывал куриную ножку, бросая настороженные взгляды на любого, кто осмеливался приблизиться к его сиятельной подопечной.

Дотошность рыжего пса не вызывала сомнений, но тем не менее он позволил княжне прийти на состязание, несмотря на мои предупреждения. Только Единому ведомо, что задумал Серый Ангел. Еще один отчаянный рывок сквозь танцующую толпу — и я оказался возле стола князя Тимофея.

— Какого демона княжна оказалась на состязании? — отвел я в сторону офицера, силясь перекричать шум музыки. — Зачем? Почему вы не убедили князя, что это опасно?

Матий пожал плечами и вытер лоб. Несмотря на сильный мороз снаружи, в Коронном зале стояла удушающая духота от неимоверного скопления людей и горящих свечей.

— А я что могу? Вбила себе в голову сиятельная — чтоб ей ласково икалось — княжна, что непременно должна поддержать одну из участниц, — и все тут!

— Офицер, вам же лучше меня известно, что для Серого Ангела проникнуть во дворец… — я осекся, до меня запоздало дошел смысл сказанного. — Какую участницу?

Офицер опять пожал плечами, я схватил его за воротник и встряхнул.

— Какую, к демону в задницу, участницу? На состязание не допускаются женщины!

— Слышь, пушистик, ты чего взвился? — Матий смотрел на меня с внимательным прищуром. — Или думаешь, что Серый Ангел опять бабой переоденется?

— Мне надо поговорить с княжной, — двинулся я к столу, но рыжий пес уже вцепился в меня мертвой хваткой.-Пропустите!

— Не велено, сам знаешь, ну не кипишуй. Расскажи, что к чему, вместе думать будем.

— Офицер Матий, — процедил я сквозь зубы, удачно словив момент, когда музыка стихла. — Или вы немедленно пропустите меня к княжне, или потом будете сами объясняться с ее отцом, если случится непоправимое!

Наверное, выражение моего лица убедило его, что лучше не спорить. Он махнул рукой и пробормотал:

— ежик с тобой, иди!

При моем приближении Юля расцвела робкой улыбкой и кивнула мне. В нежном изумрудном атласе и золотой парче она была похожа на прекрасный цветок, сверкающий бриллиантовыми каплями утренней росы. Ее щеки раскраснелись, а глаза сияли детским восторгом. У меня болезненно сжалось сердце от дурного предчувствия.

— Кысей! Как я рада, что ты здесь! Не ругай меня, прошу тебя. Я должна была придти на праздник и поддержать госпожу Хризштайн, ведь она так помогла мне. Я уверена, что она победит, она такая смелая и отчаянная… Пошли потанцуем?

Она взяла меня за руку и добавила:

— Я столько должна тебе рассказать…

— Что значит — она тебе помогла? Когда ты с ней встречалась? — ошеломленно выговорил я, увлекаемый княжной в кружащуюся толпу танцующих.

— В монастыре заступницы Милагрос. Ну ты же сам ее туда отправил, забыл разве? А еще ты забыл, должно быть, как учил меня танцевать… А я ревела и оттоптала тебе все ноги, — Юля улыбалась, а я мрачнел все больше. — Но сейчас я хорошо танцую, не бойся…

— Юля, подожди… Ты виделась с госпожой Хризштайн? Зачем?

— Мы случайно столкнулись в приютской больнице. Представляешь, она сделала шоколад сладким, и теперь детишки пьют лекарство с удовольствием!

— О господи… — пробормотал я, и тут музыка стихла. — Лидия участвует в состязании?

Юля кивнула и шепотом добавила:

— Она будет последней в списке. Возмутительно, что ее прошение об участии не хотели принимать, пришлось просить отца вступиться…

Распорядитель объявил о начале состязаний, и все разговоры стихли. Толпа неохотно расступалась, освобождая место под вынесенные столы, на которых будут предлагать яства лучшие повара княжества.

А среди них и Лидия… Упрямая дрянь! Но как ей удалось убедить матушку Селестину, чтобы та ее отпустила? Окрутила настоятельницу, воспользовалась добросердечной наивностью княжны, обманула меня… Зачем ей это клятое состязание? Я уже успел убедиться, что Лидия никогда не делает ничего просто так. Что же она задумала? Поймать змеиного колдуна? Украсть рецепт? Я невидящим взглядом уставился на тучного каноника, с пресыщенным видом восседающего во главе судейского стола. Он не внял моим предупреждениям и сейчас уже пробовал первое блюдо.

Стоящая рядом со мной Юля восхищенно ахнула и прошептала:

— Кысей, смотри, настоящий пряничный дворец!

Первый участник, усатый толстяк, гордо демонстрировал судьям огромный дворец из имбирных пряников, залитых сахарной глазурью. Он был сделан настолько искусно, что можно было различить обстановку комнат со всеми мелочами и даже крошечными фигурками пряничных человечков внутри.

Судьям подали уменьшенные копии обычных домиков, но каждый был настоящим произведением искусства. Лидии в жизни не победить, но она готова лоб расшибить… И не только свой.

Кто-то грубо отодвинул меня в сторону и угодливо произнес:

— Сиятельная княжна, этот выскочка вам мешает?

Между нами вклинился Фабиан, сын магистра Лоренца. Вздорный подлец и любитель жестоких розыгрышей, он учился вместе со мной и Эмилем в Академии. Я терпеть его не мог, впрочем, как и он меня.

— Инквизитор Тиффано меня сопровождает, — неожиданно холодно ответила княжна и взяла меня под руку. — Вы мешаете наблюдать за состязанием, господин Лоренц.

Высокий хлыщ покраснел и бросил на меня гневный взгляд, процедив что-то сквозь зубы, а потом двинулся к столу князя Тимофея. Я уже успел забыть, что в своей мелкой мстительности этот тип был последователен и очень изобретателен. Так и есть, после обмена язвительными любезностями и выразительного кивка в нашу с Юлей сторону, Фабиан торжествующе ухмыльнулся, а князь Тимофей побагровел и поднялся из-за стола.

— Этот Лоренц такой неприятный, постоянно докучает, — огорченно пробормотала Юлия. — Я хотела тебе рассказать, как мне удалось убедить…

— Вернитесь за стол, княжна! — прозвучал властный приказ князя Тимофея.

— Отец, но я же…

— Немедленно!

Юлия сникла и послушно побрела к столу, а князь одарил меня уничижительным взглядом. Но это было меньшее из того, что сейчас занимало мои мысли. Я смотрел на следующего участника, который самозабвенно распинался об отличительных особенностях блинного торта из слоев икры парной, икры свежей зернистой, икры паюсной, икры осетровой, обильно переслоенной рубленной ароматной зеленью из лучших частных теплиц. Меня вдруг затошнило от вида жующих и пьющих людей, изгаляющихся в кулинарных изысках в то время, как осажденный Асад пух от голода и доедал последних крыс. А что на этом празднике живота должен чувствовать несчастный безумец, потерявший ребенка и жену в голодоморе Мирстены? Я содрогнулся и начал целеустремленно пробираться в сторону советника Сипицкого. Необходимо остановить это порочное чревоугодие, пока колдун не превратил его в собственный безумный кошмар. Почему я раньше не додумался?

Оказалось, что проталкиваться через неподвижное скопление людей не в пример сложнее, чем через танцующих. Кроме того, офицер Матий догнал меня и повис на хвосте.

— Пушистик, не мни титьку тараканью, говори уже, что случилось.

— Офицер Матий, не сводите глаз с княжны, — бросил я ему на ходу. — Нужно остановить состязание.

Попытайтесь убедить князя. Пусть отправит Юлю домой. Под охраной. Змеиный колдун тут. Верховный каноник. Его цель. И Серый Ангел тоже тут. Уверен.

— ежик шишканутый! Ну ты даешь… А луну с неба достать не надо? А то я могу… чего уж там.

— Офицер! Проследите, чтобы княжна ничего не ела. И не пила. И вы тоже. На всякий случай.

Я и не думал, что встречу так много знакомых лиц. Каждый норовил поздороваться и перекинуться парой слов. Но, будучи окликнутым Лешуа, я не удержался и подошел к его столу. Рядом с ним, рука об руку, сидела… Тень. Ее было не узнать, женщина удивительно похорошела, осветлив волосы и помолодев лет на десять. Она чуть смущенно мне улыбнулась и сказала:

— Господин инквизитор, сядете с нами? Мы болеем за госпожу. Скоро ее очередь…

— Додуматься только — сунуться на состязание с рецептом лекарства! — пробурчал Лешуа и поморщился. – Господин инквизитор, вы садитесь? А то загораживаете… Суп-пюре из свежих огурцов оригинален, хочу и сам приготовить… Только я еще гренок добавлю для контраста…

Тень виновато улыбнулась, я ошеломленно кивнул им и двинулся дальше. Похоже, уже все знают, что Лидия выступает на состязании. Все, кроме меня… Как обычно.

Профессор Адриани, по случаю нарядно одетый, неумело отбивался от досаждающих ему поклонниц.

Завидев меня, он неловко махнул здоровой рукой, приглашая за свой стол, но я отрицательно покачал головой. Пусть сам отбивается от настырных мамаш, готовых представить ему великовозрастных дочурок на выданье. Одного раза на выпускном балу в Академии мне этого счастья хватило.

— Сядьте, господин Тиффано, — спокойно приказал советник. — Не мельтешите.

— Вы не понимаете! Надо срочно остановить состязание и отправить всех по домам. Змеиный колдун…

— Сядьте! — он повысил голос, и ко мне шагнул капитан охраны, нажав на плечо и усадив насильно рядом с советником. — И успокойтесь. Все под контролем.

— Под каким контролем? — взорвался я. — Верховный каноник пробует все подряд, подсыпать ему спорынью может любой…

— Во-первых, верховный каноник предупрежден и сам отвечает за свою жизнь. А во-вторых, господин Тиффано, я, может быть, сейчас шокирую вас, но скажу так. Иногда, чтобы поймать крупную рыбу, надо пожертвовать мелкой рыбешкой. Считайте себя… на рыбалке. Сидите и наслаждайтесь. Кстати, рекомендую блинчики.

— Вы в своем уме?!?

— Потише на поворотах, господин Тиффано. При всем моем добром отношении к вам и вашему наставнику, отцу Георгу…

— Простите, господин тайный советник, — подчеркнуто холодно извинился я. — Но я не намерен жертвовать человеческую жизнь в обмен на призрачную возможность кого-то поймать. Я требую, чтобы вы вмешались.

— Этого не будет. Успокойтесь. Серый Ангел будет пойман сегодня. Наживка такая, что он не сможет удержаться и заглотит ее, поверьте мне. Реликвия, которую вы так удачно изъяли из монастыря…

— Что?

— Да-да, — улыбнулся советник, деликатно сворачивая крохотный блинчик с икрой и отправляя его в рот. – Именно она. Среди гостей полно моих людей, у Серого Ангела нет ни единого шанса выскользнуть с ней.

А что касается змеиного колдуна, — он пожал плечами и потянулся за следующим блинчиком, — то это уже ваша парафия. Но сами подумайте, разве станет колдун так рисковать? Верховный каноник на виду и ест то же самое, что и остальные судьи. А с другой стороны… Простите мою циничность, молодой человек, но даже если случится еще одно убийство, это даст вам новую зацепку. Пока вы ни на шаг не продвинулись в своих поисках…

— Чжон Орфуа, — процедил я, отодвигая от себя предложенную тарелку с блинами. — Я подозреваю его.

Советник вытер губы салфеткой и покачал головой.

— Орфуа проверяли. Это не он. Он никак не связан с Асадом. Он почти три года верой и правдой служил при дворе молодого хана Чжи Мина, пока по непонятным причинам не решил податься в бега.

Я нахмурился и покачал головой.

— Ошибки быть не может? Он же может выдавать себя за другого и…

— Нет. Мои люди не ошибаются, господин Тиффано, — самоуверенная насмешка в голосе советника неприятно кольнула меня.

— А его жена? Ее проверяли?

— Жена? — удивился советник. — Она умерла.

— Откуда она была родом?

— Не знаю. Когда Орфуа попал в поле нашего зрения, он уже успел овдоветь и…

— Советник! — я едва удержался от крепкого словца, общение с Матием не проходило бесследно. — А если его жена была родом из Асада? Если это она пережила голодный кошмар? Если это она съела собственного ребенка и сошла с ума? Вы об этом подумали?

— Какие подробности… Откуда вы это взяли? Про ребенка? — советник пристально уставился на меня, а потом покачал головой. — Божественное озарение? Хотя я не верю в подобные вещи, однако распоряжусь, чтобы все еще раз проверили.

— Надо остановить состязание!

— Как вы себе это представляете? Знаете, если бы я не был уверен в вашей наивной прямолинейности, то решил бы, что вы интригуете в пользу кардинала, — кивок в сторону соседнего стола, где сидел монсеньор с кислым лицом. — Господин Тиффано, я давно знаком с отцом Георгом и высоко ценю его мнение, поэтому… Переходите ко мне. Зачем вам сан? Вы никогда не продвинетесь в церковной карьере, слишком… честны. А я могу вам предложить…

— Меня это не интересует, — быстро ответил я и встал. — Но спасибо за откровенность.

Советник ухмыльнулся, вдруг сделавшись похожим на маленького хищного зверька, и сказал:

— Кардинал тоже не станет прерывать состязание.

— Я не…

— Да у вас все на лице написано. Сядьте.

Капитан силой усадил меня обратно. Я в бессильном отчаянии сжал кулаки. Распорядитель объявил последнюю участницу — послушницу Лидию из монастыря заступницы Милагрос. Напрасно советник воображает себя на рыбалке, потому что шторм по имени Лидия сметет на своем пути и рыбаков, и их добычу.

Она вышла вперед в простом черном одеянии, неся в руках… багровое сердце в огненных прожилках. По залу пронесся приглушенный шепот, и установилась тревожная тишина. Даже советник удивленно крякнул. Лидия подняла голову, отчего с нее спал капюшон, освобождая льняную косу, возмутительно яркую в контрасте с черным одеянием.

— Милостью Единого и нашими молитвами, — заговорила она, — реликвия заступницы Милагрос, украденная демонами, была возвращена…

— Хороша, да? — прошептал мне советник. — Не обижайтесь, но мне пришлось использовать в своем плане вашего фамилияра. Кстати, когда перестанете глупить и будете работать на меня, я обещаю, что расходы на ее содержание…

— В каком еще плане? — потрясенно перебил я его. — Что вы наделали?!?

— Тише, тише, — придержал меня за руку Сипицкий. — А то пропустите самое интересное…

Лидия начала читать молитву нараспев, постепенно увеличивая темп и набирая силу голоса. Ее лицо поражало бледной отрешенностью, а взгляд был прикован к страшной ноше в руках. До меня донесся едва уловимый теплый запах… тыквы.

— Тыквенное сердце… — припомнил я. — Какого демона она творит?

— … Демон повержен! — ее голос обрел полное звучание и звенел бокалами на столах. — Святая заступница с нами! Выпьем в ее славу!

В зале вдруг погасли все свечи, гости, как один, охнули и замолкли. Мгновение темноты — и вспыхнули газовые светильники, выхватывая из темноты неподвижную фигуру Лидии.

— Чудо свершилось! Проклятая кровь ушла в землю, наполнив нас божественной сладостью! Пейте!

В полной тишине зала раздался противный хруст, и болезненная белизна кожи ее рук обагрилась темными потеками.

Лидия раздавила в ладонях тыквенное сердце, наполненное горячим шоколадом. От его запаха кружилась голова. Сильный чарующий голос барда завел гимн во славу Единого, удивительно сообразуясь с биением сотен сердец присутствующих. Из темноты возникли еще две послушницы, которые торжественно несли серебряную купель, увенчанную… реликвией заступницы. Она сияла в неустойчивом свете светильников, причудливо отражаясь в непроглядной тьме купели, наполненной… шоколадом.

— Что за цирк!.. Мы так не договаривались… — пробормотал советник, нервно подаваясь вперед.

Лидия подняла в руках над купелью раздавленное сердце, истекающее шоколадной кровью, и принялась алчно ее пить. Тонкий профиль белел, сливаясь с темнотой горькими потеками шоколада по губам и подбородку. Возбужденный шепот опять пронесся по столам, чтобы в следующее мгновение потрясенно умереть. Лидия повернулась лицом к гостям и небрежно уронила на пол раздавленные ошметки тыквенного сердца. Она утерла ладонью рот и провозгласила, не сводя с меня глаз:

— Демон уничтожен. Его кровь обернулась благословением заступницы. Горький шоколад стал сладким.

Выпейте все в ее славу!

Она кивнула в темноту, и оттуда выступила послушница с серебряным кубком. Лидия щедро зачерпнула из купели горячей тьмы и подняла кубок.

— Но кто же первым отведает благословенной сладости заступницы?

В зале начали постепенно зажигать потушенные свечи, а мне захотелось съежиться и незаметно убраться отсюда в ускользающую тьму. Лидия обернулась к ложе князя и подняла кубок над головой.

— Простите, великий князь! — жест кубком в его сторону, и она чуть склонила голову, кивнув настоятельнице, которая сидела рядом с князем. — Простите, матушка Селестина! — поворот головы в сторону кардинала. — И вы простите, монсеньор Яжинский! — ее взгляд переместился на верховного каноника. — И пусть нет мне прощения, верховный каноник Кирилл… Но я предложу первый кубок верному слуге Единого… его воину и демоноборцу… спасшему город… и эту реликвию…

Лидия торжественно двинулась в мою сторону. Вслед за ней ко мне устремились сотни взглядов, обжигая щеки стыдом и яростью. Я до боли стиснул кулаки, мечтая провалиться сквозь землю, а советник насмешливо шепнул:

— Это скандал, господин Тиффано…

— Испейте же первым, инквизитор Тиффано, — с придыханием произнесла Лидия, поставив передо мной кубок с горячим шоколадом, чей аромат стал нестерпимо удушающим. — Во славу Единого…

Я поднял голову, отрывая взгляд от шоколадной тьмы, и уставился в глаза безумицы. Она смотрела на меня немигающим взглядом, терпеливо выжидая реакции, как смотрит хищная кошка, притащившая хозяину на подушку дохлую мышь. Я отодвинул от себя кубок под возмущенные возгласы присутствующих.

— Нет.

— Нет? — удивилась она и махнула рукой, опрокидывая кубок и обжигая мне руку. — Жаль… Разлейте кровь демона! Пейте ее все!

В зале зазвенела баллада, тревожно застучали сердца и кубки, пролился шоколад. Я заметил барда, чьи синие глаза подернулись дымкой безумия. Это был Йожеф, сумасшедший мальчишка с приема бургомистра. Его появление в столице было не совпадением, а еще одним злым умыслом безумицы. Я хотел подняться, но советник рывком усадил меня обратно, вынуждая беспомощно смотреть на творимое безобразие. Смотреть, как каноник отпивает шоколад, как довольная похотливая улыбка расплывается по его потному лицу, как он удерживает Лидию за руку, притягивает к себе и что-то шепчет на ухо, как за ним шоколадный напиток пробуют остальные судьи…

— Подлая интриганка! — возмущенно пробормотал советник, комкая салфетку в руке. — Я этого так не оставлю…

— Я вам говорил… — голос предательски сел. — Остановите праздник, пока не поздно, пока Лидия…

— Старая калоша! — прорычал советник, и я сообразил, что он не сводит взгляда с ложи великого князя. – Удумала играть за моей спиной… Полюбуйтесь, она собственноручно поднесла кубок князю!

Матушка-настоятельница подала шоколад великому князю Ярижичу, торжествующе улыбнувшись и сотворив священный символ, потом придвинулась ближе и что-то зашептала князю на ухо. Тот благосклонно ей кивал и прихлебывал горькую отраву.

— Кажется, напиток ему понравился… — проскрипел сквозь зубы советник и, прежде чем я успел его остановить, залпом опрокинул в себя поднесенный послушницей шоколад. — Демон!.. — он закашлялся, крякнул и встал из-за стола. — Придется показать ей, кто здесь главный.

Советник промокнул губы салфеткой и похлопал меня по плечу.

— Кстати, напрасно отказались. Всегда надо знать, с чем имеешь дело. Ух и забористое… — с этими словами он поспешил к князю, ловко пробираясь между гостями.

Темная лужица шоколада растекалась по столу, словно пролитая густая кровь. Распорядитель объявил перерыв до оглашения исхода состязания, но можно было даже не сомневаться, кого верховный каноник объявит победителем. Церковник не сводил похотливых глаз с Лидии, которая откровенно вертела перед ним хвостом. Но когда он потянулся вытереть с ее лица застывший шоколад, я не выдержал и встал из-за стола. Пора прекратить это порочное безумие.

У купели уже толпились страждущие испить сладкого благословения заступницы. Две послушницы охотно разливали шоколад гостям, а рядом маячили суровые стражники, охраняющие реликвию. В толпе гостей мелькали и сыскари, переодетые в богатые одежды вельмож, но выдаваемые настороженным выражением лиц и оценивающими взглядами. На душе было гадко и тревожно. Советника просить было бесполезно, он соперничал с настоятельницей за внимание князя, потягивая вторую порцию горькой гадости. Оставался кардинал, который не сдвинулся с места и брезгливо вертел кубок в руках.

— Монсеньор, надо остановить праздник, иначе…

— Пошел вон, — процедил он. — Ты отстранен. Можешь катиться к своему новому заступнику.

— О чем вы? — оторопел я. — Верховный каноник в опасности, а реликвия…

— Реликвия?!? — взорвался кардинал Яжинский. — Как у тебя еще язык поворачивается? Спелся с советником и этой старой перечницей? Ловко все обставили! Демоноборец, тьфу! Даже девку свою не постыдился вырядить в монашку!

— Все не так. Я ни с кем не…

— Пошел вон! — рявкнул старик.

Я в растерянности огляделся. Гости словно сошли с ума, торопясь испробовать шоколад. Послушницы подносили его всем желающим, но не успевали, многие требовали еще порций. От дрожащей в воздухе песни сумасшедшего барда, от слов, вдруг обретающих порочное звучание, от горького аромата, смешанного со знакомыми запахами корицы, имбиря, тыквы и еще чего-то пряно-сладкого, путались мысли. Мне отчаянно хотелось закричать, чтобы никто не пил эту гадость, чтобы все немедленно убирались по домам, что колдун среди них готов пролить кровь… Но нет… Шоколад уже успели попробовать почти все, даже великий князь. Лидия не посмела бы добавить туда что-то опасное… Или посмела?.. Мой взгляд остановился на столе князя Тимофея, и я с ужасом увидел на лице Юлии шоколадные усы, которые она, смеясь, утирала платком.

— Офицер! Княжна! Я же запретил что-то пробовать! — я гневно навис над их столом.

— Кысей, — девушка чуть растерянно улыбнулась. — Это же целебный шоколад. Зачем ты отказался? Он вкусный… Госпожа Хризштайн добавила в него имбирь и…

— Госпожа Хризштайн — мерзкая и подлая др… — я осекся и глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. – Немедленно отправляйтесь домой! Больше ничего здесь не ешьте и не пейте!

— Посмотрите только, как этому выскочке слава демоноборца в голову ударила, — мне на плечо легла тяжелая рука Фабиана. — Он уже сиятельной княжне приказы раздает…

Я обернулся и увидел рядом с ним еще двоих прихвостней, которые глумливо ухмылялись и загораживали проход. Фабиан грубо толкнул меня, оттесняя от стола.

— Господин Лоренц, — мой голос уже звенел от злости, — я и вам приказываю немедленно отправиться восвояси!

— Да ты кто такой, чтобы…

Кровь ударила в голову, я полез за пазуху и вытащил разрешительные грамоты.

— Именем ордена Пяти вы немедленно уберетесь у меня с пути, господин Лоренц! — он отшатнулся и покраснел от злости. — Офицер Матий! Проследите за тем, чтобы княжна добралась домой в безопасности.

Рыжий сыскарь отставил полупустую чашку с шоколадом и утвердительно кивнул, чуть покосившись в сторону князя Тимофея.

— Но, Кысей, я хочу посмотреть на фейерверки и дождаться, кого назовут победителем… И потанцевать…

— Можете не волноваться за госпожу Хризштайн, сиятельная княжна, — я уже успел справиться с гневом и говорил тихо. — Или у вас еще остались сомнения, кто победит? Пожалуйста, отправляйтесь домой.

— Моя дочь останется и будет наслаждаться праздником, — спокойно заявил князь. — Ваши полномочия, господин инквизитор, касаются исключительно дознания, к которому княжна не имеет никакого касательства. Подите прочь.

Темнота за окном озарилась разноцветными сполохами огня — в парке уже начали запускать фейерверки.

Юлия радостно встрепенулась и поднялась из-за стола, вопросительно взглянув на отца. Тот благосклонно кивнул. Я поймал за рукав офицера:

— Не сводите глаз с княжны, прошу вас.

— Да не боись, пушистик, — развязно улыбнулся Матий. — Что с твоей зазнобой сделается, если Серому Ангелу подсунули такую цацу, как реликвия…

Я беспомощно смотрел им вслед, а мне в спину летели злобные насмешки Фабиана и похабный хохот его дружков.

Я пробирался против людского потока, стремящего вынести меня наружу, где уже вовсю гремели фейерверки. Лидия беззастенчиво кокетничала с верховным каноником, поэтому я не стал особо церемониться.

— Простите, каноник Кирилл, — я дернул ее за локоть к себе, — но вынужден украсть у вас ненадолго послушницу.

— Хм… — он пожевал губами, не сводя с нее масляного взгляда. — Ну разве что ненадолго… Потому что скоро объявление исхода состязания, милое создание… — похотливый намек в голосе был настолько очевиден, что у меня потемнело в глазах от гнева.

— Подлая дрянь! — я крепко держал ее за локоть. — Что вы задумали? Отвечайте!

Лидия пьяно улыбнулась и вдруг прильнула ко мне, заглядывая в лицо.

— Я задумала… выиграть, господин инквизитор, — ее дыхание пахло горьким шоколадом, а на подбородке застыла пара темных капель.

— Строя глазки канонику? Это мерзко и гадко!

— Ну почему же только глазки? Знаете, там, на верхних этажах есть комнаты для гостей, где можно уединиться и…

— Прекратите! Я запрещаю, — у меня перехватило дыхание от возмущения и ее близости. — Пока змеиный колдун выбирает новую жертву, у вас хватает наглости кокетничать…

— Колдун уже выбрал жертву, которую я всего лишь пытаюсь защитить… Тем более, что каноник совсем не против. Пустите!

Она попыталась освободить руку из моей хватки, но я лишь крепче сжал ее локоть.

— Поразительное лицемерие! Зачем вы подставили меня с реликвией? Зачем устроили этот спектакль?

Откуда, демон раздери, вы взяли сумасшедшего барда?

— Вам понравилось? — она расплылась в довольной улыбке. — Йожеф так поет, что устоять перед ним невозможно… А вместе с пикантным шоколадом… ммм…

Пикантным? Имбирь, корица, щепотка перца и… Что еще она тогда болтала? Травку для пикантности…

Какую травку? Я похолодел и оглянулся на разгоряченную толпу, неспешно собирающуюся для лицезрения фейерверков. Взгляд выхватывал отдельные детали: слишком фривольное объятие, рука на талии спутницы, опущенная чуть ниже дозволенного приличиями, нездоровое возбуждение на лице высокого хлыща, похотливый блеск глаз дородного господина, алеющие от лживого смущения щеки дамы в черном…

— Вы добавили в шоколад кошачьей травы?!?

— Чуть-чуть, вот столечко… — Лидия сложила вместе большой и указательный пальцы и поднесла ко рту в притворном поцелуе. — Ах, как сладко… Жаль, что вы так и не попробовали.

— Ненормальная идиотка! — я встряхнул ее, чуть не плача от собственного бессилия. — Что же вы натворили? А если кому-нибудь станет плохо с сердцем?..

Она пожала плечами.

— Что ж… Зато бедняга умрет счастливым, не то что неко… — она вдруг запнулась на полуслове и изумленно уставилась на что-то позади меня.

Я оглянулся, пытаясь понять, что привело ее в замешательство, но пестрая мешанина из лиц и нарядов текла мимо нас, не возмущенная ничем, кроме витающего над толпой духа похотливого желания.

— Что вы там увидели?.. — я осекся, потому что Лидия уже успела ловко освободить руку. — Стойте!

Черное одеяние и змеящееся золото косы мелькнули в толпе, грозя в любую секунду исчезнуть из вида. Я бросился следом, не спуская глаз с безумицы. Она шустро лавировала среди гостей и уже добралась до лестницы на второй этаж. Оглянувшись и встретившись со мной взглядом, Лидия ухмыльнулась, подобрала длинные полы одеяния и поспешила по ступенькам наверх.

Я догнал ее только на втором этаже. Лидия торопливо шла по коридору, деловито распахивая двери с правой стороны и заглядывая внутрь.

— Стойте, я сказал!

Пробормотав извинения, она захлопнула дверь и, не оглядываясь, поспешила к следующей. В два прыжка я оказался рядом и попытался схватить ее за локоть, но она увернулась и заглянула в комнату.

— Простите, извините, продолжайте, ничего-ничего, — скороговоркой выпалила она и поспешила дальше.

Моему взгляду представилась отвратительная сцена — вельможа со спущенными штанами, запутавшийся в ворохе юбок распластанной под ним дамы… Я возмущенно отшатнулся и захлопнул дверь, пытаясь угнаться за Лидией. Она грязно выругалась, закрыв еще одну дверь.

— Демон раздери, да что ж такое! Ну где же…

— Кого вы ищете? — я ухватил ее за плечо и развернул к себе.

— Не мешайте! — она вывернулась и толкнула следующую дверь. — Нашла! Полюбуйтесь!

Не успел я заглянуть, как Лидия оказалась у меня за спиной, толкнула внутрь и захлопнула дверь.

— Что вы нашли? — я огляделся — в комнате никого не было. — Что за глупые шутки?

— Нашла свободную комнату… — плотоядно ухмыльнулась она и жадно облизнула губы. — Для нас. Нам никто не помешает.

— Что? — оторопел я, а потом меня обожгло осознание того, что Лидия тоже пила шоколад, отравленный кошачьей травой. — Прекратите!

Она обняла меня за шею и попыталась поцеловать, я уклонился и оказался прижат к двери. Надо же было так глупо попасться на ее уловку… Потерять здесь время, пока колдун и Серый Ангел на свободе.

— Вы просто не мешайте мне… — горячий шепот обжег шею, и Лидия потянулась к ремню брюк. — Я сама все сделаю…

— Прекратите это безумие! — я оттолкнул ее от себя. — Я думал, что вы что-то узнали, а вы… Для чего вы меня сюда заманили? Отойдите! — попытка отодвинуть ее в сторону привела к тому, что Лидия перегородила дорогу, опираясь одной рукой о косяк двери, а другой воинственно подбоченившись. Это выглядело бы смешно, если бы не безумный блеск в ее глазах.

— Вы не выйдете отсюда, господин инквизитор, — хрипло заявила она. — Или я отымею вас здесь и сейчас…

Я отпихнул ее в сторону и дернул за дверную ручку. Дверь оказалась закрыта на ключ.

— … или мне придется довольствоваться старьем в лице каноника…

Она небрежным жестом распустила косу, золотом рассыпавшуюся по плечам, потом дернула на себе ворот монашеского одеяния и уселась на диван. Дыхание перехватило.

— Остановитесь, — попытался я воззвать к голосу ее разума. — Пожалуйста. Там среди гостей колдун, мы должны его поймать.

— Знаете, когда я сообщила канонику, что под рясой у меня ничего нет, его чуть удар не хватил, — Лидия склонила голову и опять облизнулась.

На лицо были признаки кошачьей отравы: ускоренное сердцебиение, жажда, повышенная возбудимость.

— Где ключ? Куда вы его дели? — я двинулся к ней, понимая, что разговаривать бесполезно.

— А вы обыщите меня, — она призывно провела рукой по груди и расхохоталась.

Я схватил ее, прижав к дивану, и обшарил, едва справляясь с собственным сердцем, готовым выпрыгнуть из груди. Ключа не было. Да и быть не могло, его просто негде было спрятать в надетой на голое тело рясе.

Куда она могла его деть? Диван? Я забарахтался в липких от шоколада объятиях, а потом спихнул ее с дивана и стал методично обшаривать подушки и простенки между спинкой и боковыми стенками, даже заглянул под диван. Злость на глупую выходку спасала от греховных мыслей и плотских соблазнов, но ключ найти не помогла. Я гневно уставился на Лидию, сидящую в неподобающей позе прямо на полу и сверкающую голыми коленками.

— Дура! Вставайте, еще простудитесь! — я рывком поставил ее на ноги и встряхнул. — Где ключ? Говорите, или придушу!

— А вы поцелуйте меня… И я скажу…

— Я не собираюсь вас целовать! Ключ! Если, не дай бог, по вашей милости что-то произойдет в мое отсутствие…

— Вы поцелуете меня… Я отдам вам ключ… И вы побежите спасать свою драгоценную княжну… — Лидия закусила губу и погладила меня по щеке. — А я займусь блудом с каноником, он хотя бы меня не оттолкнет… Надо же выиграть…

— Нет, — процедил я. — Никаких каноников. Я выломаю дверь, а вас запру в первой попавшейся комнате.

Она горько рассмеялась и направилась к окну.

— Что вы задумали? — я не на шутку встревожился из-за того, что еще может придти в ее воспаленное похотью сознание.

— А нет свободных комнат, — Лидия пожала плечами и открыла окно. — И дверь крепкая, но вы попробуйте…

Так жарко…

Холодный ветер ворвался в комнату, растрепав ей волосы. Я на всякий случай подошел ближе и встал у нее за спиной, придерживая за плечо и вдыхая ее горький аромат.

— Лидия, пожалуйста, не упрямьтесь. Вы сейчас не в состоянии трезво оценивать ситуацию…

— Звезды такие яркие… — она запрокинула голову. — Ваша княжна знает их все, верно? Вы ее хорошо обучили…

— Ну к чему эта глупая ревность? — я едва сдерживался. Время утекало сквозь пальцы, пока я уговариваю ее, словно дите малое. — Отдайте ключ, пожалуйста.

Фейерверки уже утихли, лишь в дальнем углу парка занималось яркое пламя костра. Должно быть, знать решила потешить себя простолюдинскими забавами и попрыгать через костер. Сердце мучительно сжалось при мысли, что Серый Ангел может быть там, среди гостей, в опасной близости от Юли.

— А знаете, Юлия очень похожа на свою родственницу… Княжну Федору… Кстати, та тоже много знает о звездах… Даже слишком много… Она, конечно, безумна, но ее бредни такие забавные…

— Какая еще княжна Федора? Что вы несете? Отдайте ключ, последний раз прошу! — я сжал ее плечо.

— Младшая дочь великого князя, которая опозорила его, родив вне брака. Кстати, поговаривают, что она сошла с ума, потому что слишком долго смотрела на реликвию заступницы Милагрос…

— Что? — мне вдруг сделалось очень тревожно.

— Мы с ней подружились… Она утверждает, что если пристально вглядываться, то можно увидеть, как святая указывает путь… по звездам… к Источнику…

Я похолодел, вспомнив строчки примечания к записям в старом фолианте. Лидия обернулась и уставилась на меня с холодным прищуром. Шелуха похоти слетела с нее, обнажив хищный оскал.

— Я найду Источник, даже если для этого мне придется выучить все звездные атласы. Найду и уничтожу Святой Престол, который питается его силой…

Я отшатнулся от нее, слова застряли в горле.

— Ключ у вас в кармане… — я замешкался на секунду, потом сунул руку в карман и действительно обнаружил там ключ. Должно быть, она подсунула его мне, когда лезла целоваться. Я бросился к двери.

— Но если вы сейчас отсюда уйдете, то для вас тоже все будет кончено. Потому что вместе с Престолом я уничтожу и вас, и вашу княжну… Всех.

Я вставил ключ в замок, провернул его и распахнул дверь.

— Смотрите не надорвитесь, уничтожительница…

Я захлопнул дверь и закрыл Лидию в комнате. Никаких каноников, никаких Источников, никакого шоколада. Пусть посидит и остынет.

Глава 13. Хризокола

Захлопнувшаяся за ним дверь. Приглушенный гомон праздника снаружи. Затихающие отзвуки фейерверков. Неровное биение собственного сердца. Назад пути нет. Я обхватила себя за плечи, наблюдая за дрожащим пламенем костра в дальнем углу парка. Знак того, что у Антона все получилось.

Княжна похищена Серым Ангелом в то время, как я обжималась с инквизитором. Лучшего прикрытия сложно и желать, так почему же так холодно и мертво на душе? Сиятельную мечтательницу никогда не найдут, даже если перевернут вверх дном всю столицу. Да что там, даже если все княжество… Я задрала голову и отыскала на небосклоне созвездие Источника. Иногда Единый все же подыгрывает мне… Глупое пристрастие княжны, образец почерка инквизитора, попавшего мне в руки вместе с сопроводительным письмом, и… братик, так вовремя появившийся в столице вместе с Дылдой… А уж на мышиную возню вокруг реликвии, ставшей камнем преткновения между тайным советником и настоятельницей, вообще грех жаловаться.

Я поежилась и закрыла окно. Пора спускаться в зал, гости уже потянулись обратно во дворец. И нельзя упустить каноника, этот похотливый козел еще может взбрыкнуть. На мгновение я замешкалась, припоминая мелькнувшее в толпе лицо, но потом встряхнула головой. Да нет, мне почудилось, этого просто не может быть… Я толкнула дверь и выругалась сквозь зубы. Придурок запер ее на ключ. Можно подумать, меня это остановит, только время отнимет. Я заметалась по комнате в поисках подручных средств, потому что шпильки вместе со всеми украшениями остались в доме Лешуа. Надо велеть Тени принести их, пригодятся и в монастыре. Я хищно оскалилась, припоминая общение с сумасшедшей княжной Федорой и заливая в замочную скважину расплавленный воск с подсвечника. Поддев застывший воск отломанной от дивана деревянной щепкой, я легко провернула простенький засов и выскользнула наружу.

По лестнице уже поднимался тучный каноник, пыхтя и задыхаясь. Завидев меня, он дернул на себе ворот и возмущенно просипел:

— Милое создание… ну где же вы ходите… Я же могу и обидеться…

Я вымучено ему улыбнулась и бросилась навстречу, подхватывая под руку.

— Простите, меня задержал инквизитор… Насилу избавилась. Теперь я вся ваша…

Он хрюкнул от возбуждения и зажал меня в углу, норовя запустить руку под рясу. Я хищно мурлыкнула ему, обнимая за шею, и уточнила:

— Прямо здесь? А то там комната есть свободная…

Я раздраженно пнула ногой бездыханное тело. До дивана мы так и не добрались. Стоило мне залезть канонику в штаны, как он захрипел, схватился за сердце и рухнул, как подкошенный. Сколько же чашек шоколада успела вылакать эта жадная скотина? Что ж мне так не везет! В пору самой объявлять обет целомудрия…

Поймав за рукав пробегающего слугу, я сообщила, что верховному канонику стало плохо с сердцем. Кто теперь объявит исход состязания? Неужели все напрасно… Холодная ярость затопила меня. Стоя на лестнице, я разглядывала заполняющийся гостями зал. Зажравшиеся, самодовольные ублюдки… Змеиная колдунья в своем праве удавить вас всех… Сожрать и выплюнуть… Потому что вы — лишь мешки дерьма… паразитирующие на других… не заслуживающие большего… Горечь во рту стала нестерпимой, я тяжело сглотнула и начала спускаться вниз. Мне было все сложнее защититься от холодной змеиной ненависти, вымораживающей разум и чувства…

Спешащий вниз стражник чуть не сбил меня с ног. В зале начался переполох, чему я удивилась. Неужели княжны так быстро хватились? Инквизитор стоял с бледным напряженным лицом, кардинал грозно потрясал сжатым кулаком у него перед носом, смешно притопывая ногой. Смешавшись с толпой, я выяснила, что пропала реликвия святой Милагрос. Все только об этом и судачили. Самое пикантное в этой ситуации было то, что я к этому никакого отношения не имела. Неужели происки тайного советника?

Он использовал исключительные полномочия, чтобы выставить реликвию на состязании в качестве приманки для Серого Ангела, впрочем, удачно мне этим подыграв. Но я подозревала, что Сипицкий просто узнал о том, что Ангел именует себя учеником Цветочка, поэтому и пытался поймать сразу двоих…

В свое время я ему здорово насолила. Но настоятельница с моей подачи подпортила планы советника.

Вот уж и вправду — змеиный клубок. На всякий случай выбрав себе местечко поукромней, я приготовилась наблюдать за происходящим.

В толпе мелькнула лысая макушка Нишки. Мне ее стало почти жаль. Опять на нее свалят всю вину за исчезновение реликвии, кажется, кардинал именно ей поручил охрану святыни. Но нет… Я опять не угадала. Нишка с победным видом тащила за шиворот Йожефа, который вцепился в гравюру с безумным отчаянием. Демон! Куда его понесло? Наверняка, наслушался бредней о том, что реликвия дарует исцеление разума, хотя, судя по княжне Федоре, она только отнимает последние его крохи…

Я со злорадным удовлетворением смотрела, как заметался распорядитель, узнав, что каноника хватил удар, как он дрожащим голосом объявил о том, что оглашение исхода состязания откладывается, как побледнел инквизитор и начал пробираться сквозь толпу к лестнице. Неужели вспомнил о моей скромной персоне?..

— Не думал, ваша светлость, что еще когда-нибудь увижу вас… — раздался тихий голос у меня за плечом.

Я вздрогнула и повернула голову. Мне не показалось, это действительно был он. Тот самый безымянный повар из монастыря, который научил юную вояжну ненавидеть и обращать свой гнев против врагов. Он сильно постарел и сдал, но этот отрешенный взгляд исподлобья невозможно было не узнать.

— Вы обознались, — холодно ответила я и отвернулась.

— Вы забыли, как я учил вас резать лук, а представлять своих обидчиков? — прошелестел он, становясь рядом. — Жаль… А я не забыл… Я вас сразу узнал… До сих пор помню, как горел монастырь, и визжали церковники… которых вы казнили… Ваши глаза… Их сложно забыть…

Холодная пустота разъедала внутренности, поднимаясь к горлу кровавой изжогой. Я уставилась на этот призрак из прошлого, гадая, говорю ли сама с собой, или же с человеком из плоти и крови, и не зная, что из этого хуже.

— Светлая вояжна Ланстикун была в своем праве… — я оскалилась, схватила повара за воротник и притянула к себе, — творить суд на собственной земле… карать и миловать… Глаза, говоришь, помнишь?

Так посмотри в глаза той, в руках которой твоя жизнь и… смерть!..

Он не отвел взгляда и не изменился в лице.

— Ваша светлость, вы можете убить меня… Но тогда я не смогу объявить вас… победительницей…

Что? — отпрянула я, уже почти не сомневаясь в том, что это очередной подлый выверт моего сознания.

— Чжон Орфуа к вашим услугам, ваша светлость.

Я оторопело смотрела на княжьего повара, на безумный блеск в его чуть раскосых глазах и припорошенную пеплом седины голову, склоненную передо мной.

— Вот как… — пробормотала я, силясь собрать воедино разлетевшиеся осколки воспоминаний.

От монастыря осталось лишь безобразное пепелище, чадящее смрадом горелой плоти. Я казнила всех продажных церковников… всех, на ком видела ненавистные черные мантии… Обслуга и послушники в ужасе разбежались, побросав нехитрый скарб. Какое-то время я еще бродила по догорающему пожарищу босиком, зарывая руки в тлеющие угли и стремясь согреть стынущую в венах кровь, но тщетно. Ледяной ветер сковывал движения, замораживая последние искры сознания пригоршнями золы в лицо. Ничего не осталось в душе… души тоже не осталось… Я легла в еще теплый пепел и начала бесконечное падение в равнодушную звездную тьму северного неба. Но меня не пустили.

Горячая детская ладошка схватила за плечо и стала тормошить, обжигая слух жалобным плачем.

Настырный мальчишка таскался за мной везде, путаясь под ногами и цепляясь за юбку. Я не могла смотреть в эти до боли знакомые синие глаза, я гнала его и била, но он продолжал ходить за мной.

— Ты обещала, обещала!.. Не бросай… Не умирай… Вставай, ну пожалуйста…

Он пытался поднять меня, а потом стал колотить по груди, заливаясь слезами и развозя их отвратительными потеками сажи по лицу

— Никогда не сдавайся… — прошептала я, повторив за его сестрой. — Никогда… Как тебя зовут?

— Антон… Ты забыла? Я говорил! Вставай, а то замерзнешь!

— Не замерзну…

— Что?

— Княжий повар, говоришь… Хорошо устроился…

— Я не выдам вас, ваша светлость.

— Не смей меня так называть. Нет вояжества, нет вояжны, и меня нет. Есть лишь послушница Лидия, которая победила в состязании. Запомнил?

Он сверкнул глазами и кивнул.

— А жаль… Жаль, что нет.

— Жалеешь, что не сгорел там?

— Жалею, что больше никто не сгорит. Жалею, что вы забыли… и простили… Жалею, что сами стали одной из этих… церковных крыс…

В его темных глазах стыла горькая пустота. Повинуясь мгновенному наитию, я небрежно поинтересовалась:

— А ты жалеешь, когда готовишь для всех этих ублюдков? Жалеешь, что не можешь накормить их мясом собственных детей?

Он едва заметно вздрогнул и прищурился. Безумие исказило его неподвижные черты.

— А вы и впрямь колдунья, ваша светлость…

— Нет, — покачала я головой, — я хуже… много хуже… Последняя из проклятого рода ничего не забыла… и не простила. А ты?

— А я тоже… в своем праве. Праве мстить.

— Нет. У колдуна нет прав.

— Я помню ту свадьбу… Вояг Мирстены выдавал дочь за гаяшимского сановника. Я готовил изысканные яства, а моя жена доедала последнюю краюху хлеба. Церковники жировали и бросали объедки собакам, а моя новорожденная дочь пухла от голода. Одного из слуг высекли до смерти за то, что он посмел украсть требуху на кухне. Другой отчаявшийся посмел кинуть воягу обвинения, за что его предали жестокой казни, на потеху упившимся гостям. От голода люди теряли человеческое обличье, превращались в жестоких безумцев, но никому до этого не было и дела. А потом Святой Престол швырнул милостыню… черное сгнившее зерно…

— Почему же ты не уничтожил их? Зачем превращаешь в колдунов их детей?

— А почему вы, ваша светлость, сбежали и бросили свою землю и людей на растерзание северному выродку? Вы знаете, какие зверства творил вояг Густав? Живые позавидовали мертвым, когда он пришел за вами и не нашел…

Слова запутались и утонули в глазах, полных боли, отчаяния и ненависти. Мне нечего было ему возразить. Я бежала… бежала, как крыса, трусливо спасая собственную шкуру… Я не имела права называться вояжной.

— Не оправдывайтесь, ваша светлость, — вдруг горько усмехнулся он. — Все мы совершаем ошибки.

Пойдемте их исправлять.

Он двинулся вперед, а я запоздало сказала ему в спину:

— Вояг Густав скоро будет в столице.

— Правда? — Орфуа склонил голову, разглядывая меня исподлобья, а потом тускло улыбнулся. — Надеюсь, я смогу для него что-нибудь приготовить.

— Я тоже… надеюсь.

Я не видела лиц и не слышала звуков, меня словно укутала серая пелена отчуждения. Прошлое догнало меня раньше, чем я думала. Орфуа… Он не колдун. Его эмоции — боль и отчаяние — слишком горькие и настоящие, это чувства еще живого душой человека. Змеиная ненависть, отравившая меня, была порождением мертвой души колдуньи… Жена Орфуа? Похоже, слухи о ее смерти немного преувеличены.

Где она? А с другой стороны, зачем она мне? Имею ли я право ему мешать? Но нет, колдовство должно быть остановлено, иначе… Иначе я стану одной из них. Орфуа может выдать меня в любой момент, а я никак не могу ему помешать, разве что убить. Да, убить… И ее тоже. Всех убить.

Плечо обожгло жестокой болью. Меня резко дернули и развернули.

— Вы!.. Это вы довели каноника до приступа! — взбешенное лицо инквизитора плыло и искажалось в тумане. — Отвечайте! Где вы были?

Черная мантия на его плечах. Ненавижу!.. Боже, как же я их всех ненавижу… Словно тихий омут всколыхнулся донной грязью, поднимая на поверхность грехи прошлого… Лицемерные святоши… Убить…

Спалить… Всех до единого… И этого тоже… Всего лишь пешка на моем пути… Никто… Пепел… Грязь под ногами… Он сам выбрал свою участь…

Инквизитор запнулся на полуслове и спросил:

— Вам нехорошо?

— Главное, чтоб ей… чтоб сиятельной княжне было хорошо…

— Что? О чем вы?.. — он отпрянул и застыл, шаря взглядом по лицам гостей и не находя свою драгоценность.

— Послушница! — резкий окрик настоятельницы. — Где же вы ходите? Давайте быстрей, уже объявляют результаты.

Это было похоже на дурной кошмар, от которого силишься очнуться, но не можешь. Орфуа заменил каноника и после недолго совещания с остальными судьями провозгласил шоколад лучшим блюдом года, а меня — победительницей. Наградную грамоту торжественно вручил сам великий князь, перед которым пришлось преклонять негнущиеся колени. Рядом стояла матушка-настоятельница с довольным видом, свысока поглядывая на хмурого советника. Мне вдруг смертельно захотелось лечь прямо на пол, свернуться в клубок, как змея, и уснуть. Почему я должна досматривать этот скучный спектакль? Княжну уже искали, однако все еще не поднимая тревоги, ведь никому и в голову не приходило, что Юлия могла сама уйти с похитителем.

— Ваша светлость, — едва слышно прошептал Орфуа, склоняя голову, — берегите себя…

— И ты береги… жену.

Он улыбнулся едва заметным движением тонких губ, потом кивнул в толпу.

— Инквизитор, которому вы поднесли кубок, довольно хорош собой… Будет жаль, если с ним что-то случится.

— Кому жаль? — я повернулась и уставилась на Орфуа. — Тебе? Мне лишь жаль, что он отказался от кубка.

Потому что тогда бы удар хватил его, а не этого старого козла. И прости… я, кажется, испортила тебе задумку с каноником… Перестаралась с шоколадом…

— Да, жаль. Жаль, что он не увидит…

— Не увидит чего? — нахмурилась я. — У него же нет… Или есть? Внебрачные дети? Есть?

Орфуа пожал плечами и растворился в толпе. Сонливость сняло, как рукой. Идиотская мысль засела в сознании раскаленной иглой. Я же ничего толком не знала о родителях Кысея. Ну а вдруг… Вдруг его матушка сходила налево, и каноник… Нет, это сумасшедший бред! А даже если и так. Пусть. Мне все равно. Так даже лучше. Не будет путаться под ногами. Пусть сдохнет. Пальцем не пошевелю. А потом…

Он же наверняка здесь ничего не ел и не пил. А если отрава попала к нему еще раньше?.. Вызвать у него рвоту? Или уже поздно?..

Испуганные возгласы и дикий гогот резанули по ушам. Целое мгновение я простояла, пытаясь унять сердцебиение, а потом нырнула в толпу, проталкиваясь и орудуя локтями. Среди гостей началась паника, задние напирали, стремясь увидеть происходящее, а передние в ужасе пытались оказаться от увиденного подальше.

— Что? Что там? — я толкалась и пыталась увидеть инквизитора поверх голов.

— С ума сошел… Хохочет и плюется ядом!

— Кто? Кто? — я стучала кулаками по каменным спинам и пиналась, не получая ответа, но тут толпа вдруг резко подалась назад, грозя опрокинуть и растоптать, и меня, словно щепку в мутном потоке, вынесло вперед.

Высокий хлыщ в дорогой одежде. Хохочет, хватаясь за горло. Черная мантия инквизитора. Выставленная в успокаивающем жесте рука. Еле уловимое глазу движение раздвоенного языка. Хохот и ядовитый плевок. Отпрянувший Кысей. Вопль дамы, хватающейся за обожженное лицо. Рывок вперед. Безумец повален инквизитором. Хрипит и задыхается. Синеет. Его бьет судорога. Дама рыдает от боли. Гневные выкрики. Толпа в ярости. Запоздавшие стражники. У них оружие. Теперь вопит и умоляет магистр. Его сын корчится под их ударами. Я отступаю обратно. Мне уже неинтересно. Скучно. Хочу в монастырь. Там тепло и уютно.

Спокойный немигающий взгляд Орфуа. Он все видел, стоя поодаль и смотря на меня с едва заметной насмешкой. Как же глупо и досадно…

— Почему этот мальчишка? — я говорила шепотом, хотя до нас никому не было дела. — Разве магистр Лоренц как-то причастен к голоду в Мирстене?

— Магистр женат на Татьяне Калембо.

— Она?.. Кто она канонику? Сестра? Но почему? Он же племянник, а не сын! Зачем ты убиваешь невиновных? Зачем плодишь колдовство?

— Невиновных? Ваша светлость, вам ли не знать, что невиновных нет… Пожалуйста, не мешайте мне, и с ним, — кивок в сторону сгрудившихся стражников и инквизитора, оттирающего дымящееся пятно с мантии, — ничего не случится.

— Не мешать? Разве каноник не последний?

Он ничего не ответил, только склонился в прощальном жесте.

— А твою жену? Как ее зовут?

— Вам это интересно? Интересно, как звали жену презренного холопа? Ее звали Миасса, ваша светлость.

— Миасса… — повторила я, взвешивая каждое слово, словно ступая по топкой зыби, где любой неверный шаг может стать последним. — Красиво… Словно шипение гремучей змеи… Как она переносит сырые южные зимы? От холода не страдает?

— Ее уже больше ничто не может заставить страдать. Но спасибо, что спросили. Кстати… Победителю состязания полагается место при дворцовой кухне. Ваша светлость, вы пойдете ко мне помощником? Или это недостойно светлой вояжны?

— Недостойно. Недостойно вояжны, но для послушницы Лидии в самый раз.

Он вдруг покачал головой и сказал:

— Господи, как же вы сейчас похожи на вашу бабку, воягиню Талму…

У меня пересохло в горле. Пришло горькое осознание того, что передо мной стоит единственный человек, помнящий, кто я, и называющий мой титул и род.

— Скажи… — я с трудом справилась с дрожью в голосе, — как думаешь, вояг Густав тоже узнает меня?

Орфуа шагнул ко мне и вгляделся в лицо, потом покачал головой.

— Не узнает, если глаз не будете поднимать. Как и положено послушнице…

Он ушел, а я отыскала большое, во всю стену, зеркало и застыла, разглядывая себя. Неужели я так сильно похожа на бабушку? Иной цвет волос, но предательская рыжина проглядывает у корней, а лицо и вовсе не похоже, хотя вот эта едва заметная горбинка на носу… Но это если очень приглядываться. А вот глаза… Я приблизилась, разглядывая мертвенную бесцветность собственных глаз. Слишком большие, слишком светлые, слишком мертвые… Узнает… Вот если бы, как Яшлик, можно было вставить стеклянные да цветные… Синенькие, как у Густава…

— Где княжна? — прогремело у меня за плечом. В отражении зеркала возник злобный инквизитор. Мне вдруг представилось, как я выцарапываю его шоколадные очи и забираю себе. Светлые локоны и темные глаза будут смотреться пикантно… Хотя нет, слишком привлекать внимание тоже не следует.

— Если она не найдется… Если Серый Ангел… Если этот мерзавец только посмел…

Или зеленые, как у княжны? У нее слишком светлый оттенок… Лучше насыщенный изумрудный… Хотя тоже будет слишком заметен…

— Посмотрите на меня и поклянитесь, что вы ни при чем!

Инквизитор крепко держал меня за запястье и смотрел в глаза. Что же мне делать с глазами?

— Что вы молчите? — побледнел он и тяжело сглотнул. — Вы специально отвлекали мое внимание? Чтобы он мог ее похитить? Говорите!

Нет, все-таки синие. Как у Антона. И очки. Точно.

— Господин инквизитор, — равнодушно ответила я, — смею напомнить, что я была заперта вами в комнате.

Где меня нашел каноник. Пытался обесчестить, но слишком перевозбудился. Его хватил удар. Мне жаль, что он не увидел… как его дражайший племянник превратился в змееныша и оплевал ядом почтенных гостей… Было забавно.

— Племянник?.. — растерялся Кысей. — Фабиан — племянник каноника? Откуда вы знаете?

Я освободила запястье из его пальцев и растерла покрасневшие следы.

— И еще… Вы мечтали избавиться от меня, так радуйтесь. Больше я вам мешать не буду. Я собираюсь тихо-мирно сидеть в монастыре, читать жизнеописание святой Милагрос и… смотреть на звезды. Может быть, даже займусь изучением астрономии. А вы ловите… Ловите Серого Ангела, колдуна, еретиков…

Спасайте кровавые реликвии, спасайте ублюдочных отпрысков тех, кто обрек Асад на страшную смерть, спасайте свою княжну, да кого угодно спасайте… Только без меня. Прощайте.

Матушка-настоятельница была чрезвычайно довольна победой на состязании и потребовала от меня подробный рецепт сладкого шоколада. Я прекрасно понимала, что после этого стану для нее ненужной и даже опасной, ведь могу разгласить рецептуру еще кому-нибудь, лишив тем самым монастырь привилегии единолично ублажать кулинарные прихоти князя и его окружения. И гнить мне тогда в монастыре до скончания дней своих, как несчастной Федоре… Но я спокойно поведала ей рецепт, не упоминая, конечно же, про щепотку сушеной кошачьей травы в составе.

— Простите меня, матушка, неловко говорить об этом, но…

— Что еще? — она торжествовала победу, а лед в ее голосе свидетельствовал, что меня она уже со счетов списала. Демон, как мне надоела благочестивая маска послушницы…

— Но вы не сможете больше приготовить ни одной порции шоколада…

— Какая глупость! Это еще почему?

— Потому что концессия на торговлю какао-бобами на ближайшие двадцать лет принадлежит… моему брату.

— Что?!?

— Да… — я ухмыльнулась и обвела пальцем в воздухе воображаемые контуры береговой линии южного княжества. — И никто на всем побережье не может купить или продать вам сырье без его разрешения.

— Когда он успел?

— А сразу же после прибытия. Концессия дорого ему обошлась, но я убедила Антона, что это выгодное вложение денег. И, кажется, я не прогадала… Как думаете?

Настоятельница прищурилась, разглядывая меня, потом выругалась.

— Прав был инквизитор, ох и прав… Вы понимаете, что я могу вас здесь сгноить?

— Понимаю… — я грустно улыбнулась. — А еще я понимаю, что если великий князь не получит к столу понравившегося лакомства, то сгноят здесь вас… Правда?

Она поджала губы.

— Ну мне гнить недолго, а вы еще молоды…

— Матушка-настоятельница, — мне опять стало скучно и захотелось спать, — вы еще не поняли? Я вовсе не хочу отсюда уходить, здесь так… тепло и уютно гнить…

— Что вы хотите? — не выдержала Селестина, враз постарев.

— Не так много… Я хочу остаться здесь. Оградите меня от инквизитора.

— Не понимаю… — она действительно растерялась. — Сколько вы хотите за саму концессию?

— Я не могу ее продать. А брат уже уехал обратно в Кльечи. Ему не нравится здешний климат, знаете ли.

Но я могу распоряжаться от его имени. Не волнуйтесь, следующая партия какао-бобов будет продана исключительно в монастырь заступницы Милагрос.

— Ловко… — она смерила меня гневным взглядом. — Чего вы добиваетесь?

— Не злитесь на меня, матушка, — пожала я плечами и подошла к ней ближе, — пожалуйста…

Я встала перед ней на колени и склонила голову.

— Я вам не враг, а союзница. Поверьте, очень полезная союзница. Чжон Орфуа предложил мне место помощника при дворе. Если пожелаете, я могу согласиться и быть вашими глазами и ушами. Взамен прошу вашей защиты.

— Какая странность… — она провела рукой по моим волосам. — Кого вы боитесь? Инквизитора?

— Я боюсь себя… — прошептала я. — Инквизитор украл мое сердце и…

— Встаньте, Лидия, — настоятельница даже назвала меня по имени. — Вы можете остаться. Обещаю, что инквизитор больше вас не потревожит. Ступайте, мне еще надо подумать.

В дверях я вспомнила еще кое о чем.

— Могу я просить об одолжении? Достать для меня звездные атласы? Когда я смотрю на небо, мне становится спокойней и… Я не думаю о греховном, не думаю об инквизиторе.

Настоятельница нахмурилась, но потом рассеянно кивнула, погружаясь в раздумья и не видя торжествующей ухмылки на моем лице.

Глава 14. Инквизитор Тиффано

— Пожалуйста… — я склонил голову перед матушкой-настоятельницей в последней отчаянной надежде. – Просто передайте ей мои слова. Мне нужно ее видеть.

Все уговоры и доводы оказались бесполезны. От дознания меня отстранили, а настоятельница Селестина еще и специально просила великого князя оградить монастырь от моих визитов. За дверью уже стояли княжьи стрельцы, готовые выкинуть меня по ее приказу в любую секунду.

— Послушница не хочет с вами встречаться, — настоятельница встала и указала на дверь. — Покиньте святую обитель, или мне придется…

— Похищена княжна Юлия, убит сын магистра Лоренца, верховный каноник при смерти… Неужели вы думаете, что я здесь по собственной прихоти? Мне нужно встретиться со своим фамилияром.

— Послушница Лидия готовится принять постриг. Не надо тревожить ее душу мирскими соблазнами.

— Хотя бы ради княжны Юлии, которая помогала вашему приюту и больнице, вы можете это сделать?

Просто передайте Лидии, что я… хочу ее видеть.

Настоятельница какое-то время разглядывала меня в раздумьях, потом покачала головой и укоризненно произнесла:

— Какая бессовестность… Ладно, ждите.

Она ушла, оставив меня одного. За окном догорал кровавый закат. Догорал вместе с надеждами найти княжну по горячим следам. Прошло уже два дня с того злосчастного бала. По тревоге были подняты все: дворцовая стража, городское ополчение и княжье войско. Все выезды из города были перекрыты, суда и экипажи досматривали с особой тщательностью, портреты княжны развесили на каждом столбу, обшарили все притоны и злачные места, но все было бесполезно. Юлия как в воду канула. Во время запуска фейерверков она отлучилась всего на минуту в туалетную комнату, отослав офицера и охрану, и не вернулась. А из-за несчастья с каноником ее слишком поздно хватились… Клятая Лидия! Я стукнул кулаком по стене в бессильной злости на подлую дрянь и на самого себя. Она наверняка была заодно с преступником, удачно подгадав время и заманив меня в ловушку. А сейчас Лидия засела в монастыре, как лиса в норе, и попробуй ее выкури отсюда, когда она так нужна!.. При мысли о том, что Юля уже столько времени находится в полной власти кровожадного мерзавца, у меня темнело в глазах.

Зашелестело одеяние, и холодный голос настоятельницы вынес приговор:

— Послушница Лидия просила вам передать, чтобы вы оставили ее в покое. Она избавилась от греховного наваждения и простила вам обиды.

Я задохнулся от возмущения, а матушка уже позвала стрельцов, которые молчаливым конвоем окружили меня.

— Я вернусь, — бросил я напоследок. — И мы еще посмотрим, кто от кого избавился.

Я толкнул двери заведения и огляделся. Странный выбор, но офицер Матий действительно сидел за дальним столиком и, судя по всему, успел уже наклюкаться до безобразия. Ко мне подскочил вышколенный слуга и предложил пройти за свободный стол, но я покачал головой и указал на офицера.

— Давно сидит?

— С обеда… — скривился слуга. — Проходите, святой отец.

Я подсел к Матию и отобрал у него бокал.

— Офицер, хватит пить, тем более, здесь…

— А что? — он пьяно ухмыльнулся и подмигнул мне. — А вдруг я колдуна на живца поймаю…

Мы сидели в печально известной ресторации "Пять колосков", укутанные ароматами вкусной еды и уютным гомоном тихих затрапезных бесед.

— Не говорите глупостей. Мне нужна ваша помощь.

— Я отстранен, пушистик… — он обиженно хрюкнул. — Представляешь, маразум кошачий, впервые за двадцать, клятых двадцать лет безупречной службы… Собачья работа…

— Не пейте, — я отобрал бутылку, когда он пытался хлебнуть из горла. — И хватит себя жалеть.

— А что жалеть… Пойду в простые стражники, буду стены подпирать…

— Мы должны спасти княжну, слышите? Возьмите себя в руки.

— Ты тоже отстранен, пушистик. Серым Ангелом другие заниматься будут… Не чета нам, еще бы… И что я тебя не послушался?.. Ну а кто знал-то? Она ж сама меня отослала, говорит, значит, до ветру ей сходить надо… Ну а я что? Что я? Да дай хоть закусить, изверг!

На всякий случай я отодвинул от него еще и тарелку. Пробовать что-либо в этом заведении я не стал бы, даже если бы умирал от голода. Перед глазами все еще стоял посиневший Фабиан, давящийся собственном раздвоенным языком, и помертвевшее лицо магистра Лоренца.

— Офицер, вспомните, кто говорил с княжной? Кто крутился возле нее? Я думаю, что Серый Ангел увел ее оттуда обманом, а значит, он был среди гостей. Вспоминайте, хватит сопли жевать!

— Ишь какой дерзкий стал… — прогундосил офицер обиженно. — Да много кого было. Тот же змееныш крутился постоянно возле нее, еще парочка хлыщей ухаживать пытались, с подружками княжна болтала…

А так с ней я да князь Тимофей все время были.

— Среди ухажеров были… зеленоглазые?

— Не было… Да князь Тимофей их всех знал, из богатеньких да знатных они. Или думаешь, что Серый Ангел из таких?

— Не знаю… Юля хотела мне что-то рассказать, но не успела… — я растер гудящие виски. — И теперь я думаю, что Серый Ангел заранее все спланировал.

— Вчера этот сучонок требование прислал. Доставили прямо князю Тимофею.

У меня остановилось сердце.

— Что… там?

— Да не трусись так, пушистик. Локон там ее и записка. А требует гаденыш все то же. Рецепт ему подавай.

Гаяшимцы точно при делах, помяни мое слово! Этот маш-ун мне сразу не понравился! — офицер стукнул кулаком по столу и попытался утянуть бутылку у меня из-под носа.

— Офицер Матий, соберитесь! — рявкнул я. — Думайте еще. Если гаяшимцы наняли Серого Ангела, то можно потянуть за эту ниточку. Что еще? Вспомните, как было сформулировано послание.

— Дай выпить, а?

— Не дам. Вам нельзя.

— К жениху он ейному обращался.

— К воягу Густаву? — подобрался я, вспомнив, как болезненно реагировала Лидия на упоминание этого имени. — Подробности, живей.

— Чтоб вместе с рецептом "Поцелуя Единого" жених ему и северное сияние отдал, или через три дня княжну нам начнут присылать по кусочкам. Затейник, кошкину мать!

— Не понимаю… Какое еще сияние?

— Северное, пушистик, северное… Так сапфир называется в фамильном перстне вояга… Редкой и незамутненной красоты… — офицер уронил голову на руки и захрапел, оставив меня в полной растерянности.

Я пытался понять мотивы Серого Ангела, но все больше запутывался. Мерзавцем движет выгода, в этом сомневаться не приходилось. Рецепт он может выгодно продать гаяшимцам, но что он будет делать с драгоценностью? Или на нее тоже есть заказчик? Кто? Попробовать узнать или сосредоточиться на оставшихся двух следах, ведущих к преступнику? Гаяшимцы и… Лидия. И что-то мне подсказывало, что встретиться с послом или маш-уном будет не в пример легче, чем с безумицей, решившей поиграть в добродетельную затворницу…

— Инквизитор Тиффано? — я вздрогнул и поднял голову, задумавшись и не услышав, как рядом со мной возник человек. — Рад вас видеть здесь… вновь…

Я недоуменно разглядывал высокого и какого-то высушенного годами мужчину с раскосыми глазами и высоким лбом, плавно переходящим в залысину.

— Простите?..

— Чжон Орфуа, хозяин этого заведения, — он обвел рукой просторный зал и щелчком пальцев подозвал подавальщика. — Простите моих нерадивых слуг. Я узнал, что в прошлый раз вы ушли от меня голодным, поэтому позвольте в качестве извинения угостить вас…

Мальчишка поставил поднос на стол и снял крышку. На тарелке был выложен священный символ, извивающийся мясом змеи и перекрестными мазками украшенный соусом. Живой цветок из засахаренных лепестков хризантемы расцветал в центре этого странного блюда.

— Настоящий бэмшин, как вы и заказывали в прошлый раз… — Орфуа почтительно склонился и добавил, – всегда приятно готовить для истинных ценителей гаяшимской кухни. Поэтому не откажите мне в этой чести и попробуйте…

— Спасибо, я не голоден, — отодвинул я от себя эту гадость. — Но вы можете оказать мне иную честь, если присядете и уделите немного времени… Мой товарищ, как видите, уже не в состоянии поддерживать беседу…

— Только при условии, что вы не уйдете отсюда голодным, — улыбнулся ресторатор и сел за стол. — Для меня, как для повара, ничего не может быть страшнее…

— Да… Голод — это всегда страшно… — протянул я, обдумывая. — Доводилось ли вам бывать в Асаде?

— Доводилось, — совершенно спокойно ответил Орфуа, не сводя с меня тусклого взгляда темных глаз. – Свадьба достопочтимого Оки Чена. Баранина в луково-пивном бульоне, куриные крылышки, запеченные в меду, и целый бык, зажаренный на медленном огне, нашпигованный травами и рисом, и нежный, словно перепела. Это на мясное. А для постящихся церковников была каша из…

— Откуда вы родом? — оборвал я его, смутно ощущая странную неправильность.

— Северные провинции…

Мне сделалось еще тревожней, и я покачал головой. Орфуа был удивительно непохожим ни на северянина, ни на повара. Он казался изможденным, как будто, готовя каждый день аппетитные блюда, сам к ним не притрагивался и морил себя голодом. А может, так оно и было…

— А ваша жена?

— Моя жена? — чуть удивленно переспросил Орфуа и покачал головой. — Уже больше года, как она покинула меня.

— Соболезную. Откуда она родом?

— Из Фирдула.

— Где это?

— Небольшая деревушка на севере Мирстены.

— Интересно… Вы даже не скрываете… — прищурился я. — У нас есть серьезные подозрения, что случаи странных смертей вызваны богопротивным колдовством, проистекающим из голодного безумия в Асаде.

И все указывает на то, что несчастных отравили спорыньей… как и то зерно, которое подменили и отправили в Мирстену…

Орфуа грустно улыбнулся и пожал плечами.

— Мне нечего скрывать, господин инквизитор. Вы хотели еще что-то узнать?

— Спорынью ведь достать в городе непросто? Хотя некоторые аптеки продают ее в ничтожно малых дозах для… — я замялся, делая вид, что припоминаю, чтобы Орфуа мог подсказать и выдать себя.

Но он спокойно продолжал молчать и смотреть на меня. Уверенность, что Орфуа имеет прямое отношение к колдовству, окрепла, но доказательств катастрофически не хватало.

— … кажется, для остановки внутренних кровотечений, так?

— Понятия не имею, — и опять хладнокровное молчание.

— Опросить аптекарей на предмет, кому они продавали спорынью — дело лишь времени. Кстати, ваш рецепт "Поцелуя Единого"… Надеюсь, в его составе нет ничего подобного?

— Рецепт не подлежит разглашению, как вы сами понимаете.

— Похищена княжна Юлия, и за ее возвращение преступник требует…

— Да, я знаю, — казалось, его вообще ничто не могло смутить. — Князь Тимофей уже приходил ко мне. И я отказал ему, как откажу любому… как отказал великому князю. Это дело принципа, простите.

— Вас не волнует, что княжна может… погибнуть из-за этого? — у меня перехватило дыхание от одной мысли, что из-за его рецепта Юлия…

— Смерть — неотъемлемая часть бытия. На кухне быстро осознаешь эту простую истину, — Орфуа подвинул ко мне остывшую тарелку офицера. — Например, чтобы вы могли полакомиться этой аппетитной отбивной, должен был умереть теленок, который еще утром сосал теплое вымя мамки. Кто-то должен умереть, чтобы остальные могли жить…

— Да вы философ… — поморщился я. — И ради чего, по-вашему, умирали от голода в Асаде?

Его глаза на мгновение помертвели, а в следующую секунду он опустил взгляд, встал вслед за мной из-за стола и поклонился в раздражающе вежливой манере гаяшимцев.

— Полагаю, это известно лишь господу Единому… Но уверен, ради чего-то очень… важного…

Под его немигающим взглядом я кое-как растолкал пьяного офицера и поволок к выходу. Не знаю, от чего меня мутило больше — от запахов еды или от страшного осознания, что рецепта Серый Ангел не получит.

Увы, узнать, где живет офицер Матий, мне не удалось, он и лыка не вязал, только пьяно мычал. Пришлось везти его к себе. Свалив бесчувственное тело на кровать в пустующей комнате Йорана, я спустился на кухню. Есть не хотелось совершенно, но надо было. Давясь всухомятку сыром и черствым хлебом, я разглядывал прихваченную из погреба бутылку вина, борясь с желанием напиться. Не просто выпить, а наклюкаться, как офицер, до поросячьего визга и полного отупения всех чувств. И чуть не подавился из-за резкого стука во входную дверь.

На пороге стоял профессор Адриани, в его руках была плетеная корзина, надежно укутанная от холода.

— Прости за поздний визит, Кысей. Надеюсь, не прогонишь?

Мы сидели за столом, а снаружи бессильно выла метель. Бутылка вина давно была выпита, за ней и вторая, которую принес профессор вместе с щедрым изморозным угощеньем — горячей похлебкой из кролика и пирогом из лука и сыра. К профессору приехала дочь, приготовившая все это богатство, которым Адриани счел необходимым угостить и меня.

— Профессор… — язык слегка заплетался. — Вы идите домой. Дочку давно не видели. А вы со мной тут сидте… сидите.

— Сариэн на всю неделю приехала, — вздохнул профессор. — А дома… там еще и Нишка. Они уже успели спеться. Не, не пойду. А ты не пей больше. Ты ж вообще не пьешь.

— Нишку вместо меня на дознание назначили? — вино казалось кислым, но я упрямо сделал еще глоток. — И как продвижа… продвигается?

— Даже вспоминать не хочу. Она решила Серого Ангела на живца ловить, то есть, на себя. Или на меня?

— О чем вы?

— Записка ей пришла от Серого Ангела. Хвастался, что скоро одарит ее щедро, все бросит к ее ногам. А еще требовал, чтобы она от меня съехала, иначе… В общем, угрожал, что соперников не потерпит. Так она теперь нарочно… А!.. — профессор махнул рукой и вылил себе в бокал остаток вина из последней, третьей бутылки.

Я зажмурился и встряхнул головой. Хмельной дурман туманил разум. Надо собраться.

— Угрожал? Нет, это обманка… Для отвода глаз. Ему нужен рецепт, чтобы продать гаямимцам… тьфу, гаяшимцам. Но "Поцелуя" он не плучит… не получит, как и "Северного сияния". Три дня… А завтра уже Изморозье. Нет, пока воягу сообщат, пока он сюда доберется… Не успеет… Из Норвштей… Норвштайна неделя пути, это в лучшем случае. Демон! Если мерзавец хоть пальцем тронет Юлю… — стакан в моей руке лопнул, обжигая кожу осколками.

— Эй-эй, не горячись ты так, — остановил меня профессор. — Нет ему резона ее убивать. Она живая ему нужна, чтобы обменять на рецепт.

— Не будет никакого рецепта, Орфуа… он не отдаст. А сапфир… Ради невесты вояг же не пожалеет перстня? Мне нужно его найти! — стукнул я кулаком по столу.

— Что найти? Перстень? Или вояга?

— Да нет же, Ангела этого клятого! Я должен его поймать… — я глубоко вдохнул и перевел дух. — Мне нужна Лидия.

— Погоди, Кысей, я не успеваю за твоей мыслью. Зачем тебя Лидия? Ты же радовался, что спрятал ее в монастыре, где за ней присмотрят и…

— Да уж! Сам отправил, а теперь ломаю голову, как ее оттуда выкопы… тьфу, выковырять! Она окрутила настоятельницу… А та и князю успела нажаловаться… Меня даже на порог не пускают, вы подумайте! – отчего-то стало смешно, но хохотом я подавился и закашлялся.

Профессор легонько похлопал меня по спине и налил стакан воды.

— Ну ведь можно же договориться? На, запей… Я знаю матушку Селестину, она вполне разумная женщина.

— Лидия затеяла какую-то грязную игру… Вы ее не знаете, профессор! Она страшный человек… Она не понимает, что разрушает все, до чего дотягивается… Я пытался ее остановить, но она все равно… Она же и себя уничтожает… А сейчас она — единственная, кто может вывести меня на Серого Ангела…

— Так, Кысей, не раскисай. Лучше подумай, как можно убедить настоятельницу. Кстати, а попробуй обратиться к советнику? Или к кардиналу…

— Меня отстранили. Монсеньор видеть меня не хочет, а советник… Из-за реликвии они все друг с другом переругались… И я уверен, что без Лидии здесь тоже не обошлось…

— Кысей, по-моему, ты несколько преувеличиваешь способности своей… гм… подопечной.

— Скорее преуменьшаю, — я встал, недоумевая, почему пол ходит под ногами, как при качке. — Я вот прямо сейчас отправлюсь в монастырь и буду сидеть там, караулить, пока эта змея не выползет из норы… А тут я ее за хвост и!..

— Да ты на ногах еле стоишь! — профессор подхватил меня под руку. — Не стоило тебе пить… С непривычки хуже всего… Кысей, иди спать. Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю. Достанем твою Лидию. Из-за реликвии, говоришь, переругались?..

Голова трещала так, как будто кто-то бил по ней молотом. Каждый удар отдавался в висках, туманя зрение. Во рту словно ежик сдох… шишканутый. Больше никогда даже капли, даже нюхать не буду!..

Помятый офицер Матий тоже выглядел паршиво и был неразговорчив, но помочь не отказался. Бредовая на первый взгляд идея профессора на свежую голову казалась единственно возможной. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь на такое пойду… И в канун светлого Изморозья да с жуткого похмелья я отправился нарушать все мыслимые правила. Хотя именно в праздник это оказалось проще всего. Меня никто даже не остановил.

— Инквизитор Тиффано, вы не понимаете слова "нет"? — матушка-настоятельница разглядывала меня с брезгливым презрением. — Мне опять позвать стрельцов, чтобы они выставили вас с позором?

— Я готов обменять послушницу Лидию на реликвию, — у меня настолько сильно болела голова, что я отказался от словесных игр и говорил без обиняков.

Матушка осеклась на полуслове и села на место, сцепив руки в замок и разглядывая меня.

— Реликвию заступницы Милагрос, — глупо уточнил я. — Меня отстранили от дознания по змеиному колдуну, но дознание по факту осквернения могилы преподобного Переграя все еще в моей компетенции. Я закрою его, и реликвия вернется в эти стены в полном соответствии с законом.

— Какая прелесть… — протянула настоятельница, жадно сверкнув глазами. — А монсеньор Яжинский об этом знает?

— Нет, — не стал хитрить я. — И пока он не вспомнил об этой лазейке, у вас есть возможность получить святыню обратно.

— Кардинал не прощает предательство… Или вы действуете с его ведома?

— Господи… — не выдержал я и встал. — Мне плевать на ваши интриги! Мне нужна Лидия! Если вы отказываетесь, я пойду к советнику. Думаю, он найдет способ…

— Нет, подождите! — она явно колебалась между жадностью и осторожностью. — Я всего лишь хочу понять.

Что между вами происходит? Ваша Лидия — слишком незаурядная личность для обычной шпионки. И я до сих пор понять не могу, как вам вообще удалось заставить ее работать на себя… Я хочу быть уверенной, что… что приобрету больше, чем потеряю. Ведь я обещала ей защиту от вас… не просто так, как вы сами понимаете…

— Разве есть что-то важнее реликвии? О каких торгах может идти речь?

Я поставил подпись под заключением о закрытии дознания и кивнул офицеру Матию. Тот вытащил укутанную в грубое полотно реликвию и положил на стол перед настоятельницей. Селестина с таким благоговением взяла в руки гравюру со святой, что мне сделалось стыдно. Господи, до чего я докатился!

Хитрю и изворачиваюсь в юридических тонкостях церковного права, торгую реликвией, словно дешевой разменной монетой, нарушаю прямой приказ кардинала, а еще и собираюсь…

— Я выполнил свою часть уговора, — нарушил я тишину. — И хочу наконец увидеть Лидию.

Матушка даже очей не подняла, любовно поглаживая реликвию и что-то шепча.

— Вы меня слышите? — я отбросил в сторону деликатность и потянул из ее рук гравюру. — Немедленно приведите послушницу. Или я уничтожу заключение и заберу реликвию!

— Отдайте… — она забрала у меня из рук свою драгоценность и прижала ее к груди, укачивая и баюкая, словно любимое дитя. — А вашей Лидии здесь нет.

— Что? — оторопел я. — Как нет?

— Послушница Лидия теперь прислуживает на дворцовой кухне, — настоятельница довольно улыбнулась, – в качестве помощника княжьего повара. Она же выиграла в состязании, если вы забыли… И я не могла ее не отпустить…

— Вы меня обманули!

— Нет. Я всего лишь обещала, что не стану вам мешать. И вы можете ее увидеть. Там, во дворце…

Ступайте…

Я в бессильной злости хлопнул за собой дверью так, что офицер Матий вздрогнул и схватился за виски:

— Титька тараканья, ну что же ты так шумишь…

Попасть во дворец тоже оказалось непросто. Хорошо, что капитан дворцовой охраны был давним приятелем Матия, и после его вмешательства мне разрешили пройти. Кухонный корпус представлял собой большое двухэтажное здание, на нижнем этаже которого находились служебные помещения: пекарни, хлебные, кондитерская, погреба, кладовые, поварня и сервизная. А на втором этаже жили собственно сами повара и челядь.

Я пытался узнать, где искать Лидию, но до меня никому и дела не было. Дым стоял коромыслом. С десяток поварят что-то мыли, резали, жарили и парили, драили котлы и сковородки, носились мимо, ловко лавировали на поворотах и удерживали равновесие с полными подносами. Обеденное время… Я стал методично осматривать все помещения, а в глазах рябило от одинаковых белых колпаков и фартуков. Но наконец мне повезло. Взгляд выхватил из череды лиц знакомый тонкий профиль, склоненный над разделочной доской. С совершенно зверским выражением лица Лидия… резала лук.

— Надо же! Нашли достойное применение своим способностям?

Она вздрогнула, и лезвие неловко соскользнуло с блестящей луковицы, оставляя кровавый штрих на пальце. Лидия злобно зашипела и закусила порезанный палец во рту, разглядывая меня и сжимая нож. Но я не стал дожидаться, отобрал опасное орудие кухонного труда и потащил ее на свежий воздух.

— Эй! А кто лук резать будет? — возмутился какой-то толстяк, перегораживая нам дорогу.

— Дела дознания! Прочь с дороги! — рявкнул я, и в кухне стало тихо, только скворчали да плевались жиром сковородки. Сопровождаемый этой странной тишиной и любопытными взглядами, я подтолкнул Лидию к выходу и захлопнул за нами дверь.

Глаза болели и слезились от ярко блестящего на солнце снега, но я упрямо тащил Лидию дальше, прочь от посторонних взглядов. Она даже не пыталась сопротивляться.

— Мне интересно, вы решили сделать круг почета вокруг дворца? — насмешливо спросила она, когда я наугад свернул по парковой дорожке.

— Вы!.. — я остановился, на мгновение испугавшись, что не справлюсь с собой и придушу ее прямо здесь. – Мерзкая подлая интриганка! Преступница! Княжна похищена. Вы знали. Знали о планах своего любовника? Знали! Подсыпали кошачьей травы канонику и спровоцировали у него приступ! Отвлекли мое внимание гадкой выходкой! Этим клятым шоколадом! Где Юля? Где Серый Ангел? Отвечайте!

Моя гневная обвинительная речь ее ни капли не тронула, она разглядывала меня с каким-то странным выражением, а потом спросила:

— У вас похмелье?

— Это не ваше дело! — вызверился я.

— И бриться бравому спасителю сиятельной княжны тоже недосуг, да? — она попыталась провести ладонью по моей щеке, и у меня потемнело в глазах. Я схватил ее за горло.

— Гадина! Змея подколодная… Если с Юлей что-нибудь случится, удавлю…

Лидия хрипела и царапала меня по руке в тщетной попытке освободиться. И только когда в серых глазах мелькнул страх, я опомнился и отпустил, оттолкнув ее от себя. Она пошатнулась, не удержала равновесие и упала в сугроб.

— Не доводите до греха… Если выдадите Серого Ангела, обещаю, что не буду…

Я осекся, потому что Лидия расхохоталась булькающим, переходящим в кашель, смехом. Она лежала в снегу и истерически всхлипывала от смеха, даже не подумав подняться.

— Прекратите! Что вам надо? Что вы затеяли? Да вставайте уже!

Я поймал ее за руку и рывком поставил на ноги, едва сдерживаясь от желания дать пару пощечин.

Пришло горькое понимание того, что упрямую дрянь можно хоть на кусочки резать и убивать, но она и пальцем не пошевелит, чтобы спасти Юлю.

— Хватит, пожалуйста. Что вы хотите? Вы же не просто так все это затеяли. Что мне сделать, чтобы вы выдали Ангела? Встать на колени? Посыпать голову пеплом? Что?

Она в последний раз хрюкнула истеричным смешком и покачала головой.

— А вы хотите поймать Серого Ангела или все-таки… спасти Юлю? И кстати, вам прекрасно известно, что я хочу от вас.

Я отвернулся от нее и невидящим взглядом уставился на слепящий снежный покров. Гнев ушел, оставив пустоту бессильного отчаяния. Казалось, что в ушах звенит холодная и мертвая тишина парка. Все так неправильно…

— Я… согласен, — выдавил я через силу. — Что угодно. Только скажите, где Юля.

— Вот как… — протянула она чуть удивленно, а потом обошла меня кругом и заглянула в глаза. — Надо же, какая покладистость! Вы готовы отдаться мерзкой подлой интриганке вроде меня? Пожертвовать своей драгоценной невинностью ради этой соплячки? Какая щедрость! Правда, товар-то немного потрепан…

Лидия провела рукой по щеке и поморщилась, взяв меня за подбородок и заставив взглянуть ей в глаза.

— Ну ничего… Я же не гордая, да? Я и объедки с чужого стола подберу…

— Господи! — я оттолкнул ее руку. — Да чем вы опять недовольны? Вы добились своего! Я буду с вами, что еще вам надо?

Щека онемела от злой пощечины. Лидия вцепилась мне в волосы, до боли стянув их в кулаке, и зашипела в лицо:

— Козлина небритая! А гонора-то сколько… — она закусила губу и выплюнула с ненавистью, — ладно, демон с вами, пойдемте. Будем вас девственности лишать. Я видела неприметный закуток возле…

— Нет.

— Что нет? — она стояла со сжатыми кулаками, готовая разве что не плеваться ядом. — Хотите прямо здесь?

— Сначала Юля вернется домой, живая и невредимая, — твердо сказал я. — Только после этого… у нас… будет близость. Говорите, где она.

Лидия шагнула ко мне, явно готовая ударить, поэтому я поторопился добавить:

— И только посмейте распустить руки раньше!

Она споткнулась и застыла.

— А я не знаю, где она. Но обещаю, что она вернется… живой. А вот насчет невредимой — уж как получится, — мерзко ухмыльнулась она. — Серый Ангел — большой любитель женского пола, в отличие от некоторых.

— Если только он посмеет… Нет, так не пойдет, сделки не будет! Вы не можете не знать, где он ее держит…

— Не знаю, — отрезала Лидия. — И я не торгуюсь, господин инквизитор. Вы можете искать ее сами. Или с моей помощью найти. Решайте, что вам лучше — найти Юлю мертвой, но невинной, или живой, но чуточку попользованной?

Я прикрыл глаза, борясь с отчаянным желанием плюнуть на все и прикопать заразу прямо в сугробе. Ее до весны никто не хватится.

— Да не стоит так переживать… — она снисходительно потрепала меня по щеке и фыркнула. — Серый Ангел умеет завоевать женское сердце, вашей Юле даже понравится, уверяю вас. Тем более, она, кажется, много шоколада накануне выпила… Да, и кстати, побрейтесь. А то я ведь могу и передумать…

Лидия развернулась и пошла прочь, перешагнув через сугроб и рассекая нетронутую снежную гладь цепочкой следов. Не оглядываясь. Она проваливалась по колено и загребала снег в сапоги, но упрямо шагала напрямик к Кухонному корпусу, словно ведомая внутренним компасом. Как крыса, семенящая на запах сыра в мышеловке…

Я развернулся и отправился к капитану дворцовой охраны.

— Глаз не сводить. Ни на секунду.

— Да понял я, понял.

— Она хитра и изворотлива… — я осекся, заметив, что капитан пускает слюни на рисунок, и стукнул по столу кулаком. — Капитан! Портрет показать всем стражникам и гвардейцам. Они должны знать ее в лицо. Но она может переодеться. Может отвести глаза. Может окрутить, разжалобить, уговорить. Не обманывайтесь ее невинным личиком. Следить за ней постоянно. Куда она пойдет, с кем будет общаться, все, слышите, абсолютно все ее действия отслеживать и запоминать! Она должна вывести нас к Серому Ангелу!

Офицер Матий хлопнул меня по плечу.

— Пушистик, не шуми. Никуда твоя мышь бледная от нас не денется. Пошли.

Я бросил последний взгляд на портрет в руках капитана. Глупо было злиться на Тень. Она всего лишь рисовала то, как я сам видел Лидию. Бесстыдно распущенные волосы, чувственные полные губы и громадные глаза, горящие безумной похотью. Словно демон во плоти под маской святой невинности…

Глава 15. Хризокола

Я шла, ничего не видя перед собой и хватая воздух ртом. Как же больно… Злая обида обжигала горло.

Ради нее… Ради этой соплячки он готов на все. Готов даже пожертвовать своей честью. А мне обижаться не положено, я радоваться должна, что получу это небритое сокровище. И я буду радоваться! Все правильно. Как в тех глупых рыцарских романах Пионы… Прекрасная дева и ее благородный рыцарь…

Сиятельная княжна и ее добродетельный защитник, спешащий на помощь и вырывающий возлюбленную из лап чудовища. А мне отведена роль того самого чудовища, которое сожрет и не подавится…

Я толкнула дверь поварни и проследовала к столу. Нарезать луковицу. Еще одну. И еще одну. Нарезать на куски их обоих. Сначала ее, потом его. Всех. До единого. Всех, кто станет на пути.

— Девонька, ты глаза водичкой смочи… — тронула меня за рукав сердобольная повариха. — С непривычки лук их разъедает сильно, потом привыкнешь, плакать переста…

Я схватила ее за горло мертвой хваткой.

— Пошла вон! — и отшвырнула от себя, застыв с ножом в руках и едва сдерживаясь, чтобы не полоснуть ее по горлу. Облик толстухи плыл перед глазами, и я сморгнула.

— Каженка! Ты что, с ума сошла?.. Нож положи!..

Я вогнала нож со всей силы в разделочную доску, схватила повариху за шкирку и ткнула носом в стол.

— Слышь, ты, жалостливая, за меня лук дорежешь! Поняла? Не слышу!

— Пусти! Я старшему скажу…

Я притянула ее к себе ближе и зашипела на ухо:

— Шепнуть ему, как ты специи в платочек ссыпала да выносила? Тебя из этой тепленькой кормушки мигом попрут, поняла?

— Я не… Не надо… Я же не для себя…

— Да-да, семеро по лавкам, все голодные, несчастные… а воруешь ты для них… Заткнись и не зли меня, или хуже будет.

Только вылетев из кухни, я поняла, что промочила ноги насквозь. Снег в сапогах растаял и противно хлюпал, пришлось переобуваться. Я сорвала с себя обрыднувший фартук и косынку, накинула теплый плащ и отправилась вон. Дел было много, некогда на кухне киснуть.

Для вида я немного постояла возле уличного кукольного театра, доедая пирожок с мясом и разглядывая ярко размалеванные лица марионеток, дергающихся в праздничном танце. Увы, питаться мне приходилось на стороне, так как есть что-либо на дворцовой кухне я опасалась. Нагло протолкавшись в начало очереди к палатке предсказателя, я откинула полог и ввалилась к шептуну, выставив оттуда прыщавую девчонку, допытывающуюся, выйдет ли она замуж в новом году.

— Держи! — я бросила монетку в подставленную ладонь. — Могила.

— Святой Лука всем подарочки принес… — гнусаво завел Яшлик песенку, но я хлопнула в ладоши перед его позолоченными по случаю праздника глазами, и он заткнулся.

— Могила!

— Пуста… — обиженно надулся шептун.

— Молчать об этом.

— Яшлик не умеет молчать…

— Тогда пой. Пой о знойном Асаде, где съели все живое. Где матери закусили своими детьми. Где зерно проросло безумием спорыньи. Пой о том, как святоши жрали людей. О том, как горел заживо гниющий Асад. О том, как подыхали от черной лихорадки. И не забудь напеть о том, что это все было во славу Единого…

— Обожди! — шептун вцепился мне в подол, слепо заглядывая в лицо и жадно вслушиваясь в мое дыхание. – Это было… А будет что? Что будет?

— Злая гадина будет. Выползет и всех съест. Даже не подавится.

Я вырвала подол юбки из его пальцев и вышла из палатки. Нужно было еще достать опиум.

Уличная торговля уже стихла, горожане спешили по домам, встретить светлый праздник Изморозья вместе с семьями. Пустели улицы, тоскливо освещенные чужими окнами да редкими фонарями. Лишь где-то за несколько кварталов фальшиво играла песенка шарманщика про подарочки святого Луки хорошим детишкам. Ноги словно сами привели меня в эту лавку. Глупость, но я толкнула дверь, жалобно звякнувшую колокольчиком, и зашла внутрь.

— Простите, но мы закрыты.

Мастер ювелирного дела Лисен неохотно оторвался от протирания витрины. Где еще мог заказать или купить побрякушку инквизитор, как не у отца Софи? Вернее, где бы еще этому нищеброду могли сделать скидку?

— Я не задержу вас надолго, — я шагнула в чужое тепло, чувствуя, что продрогла до костей. — Мне только узнать. У вас заказывал украшение инквизитор Тиффано?

— А вы?..

Надо было что-то придумать, но я слишком устала.

— Госпожа Хризштайн.

— Ах… Понятно… — старик склонил голову набок, разглядывая меня, потом кивнул. — Одну минуту.

— Да просто ответьте! Куда вы пошли?

Он вернулся спустя несколько минут и положил передо мной коробочку.

— Господин Тиффано предупредил, что вы можете придти. И я рад, что его подарок все же нашел вас…

Он открыл коробочку и придвинул ее ко мне.

— Забирайте, это ваше.

Я оторопело уставилась на подвеску в виде священного символа, переливающегося бриллиантовой россыпью.

— Вы, должно быть, что-то перепутали…

— Если вы — госпожа Хризштайн, то это для вас. Господин Тиффано заказал его у меня, но потом вернул, сказав, что не хочет дарить. Сказал, что вы сами придете и потребуете… Оплачено, забирайте. Мне чужого не надо.

Я задумчиво разглядывала символ, покачивая его в руке и наматывая на палец тонкую золотую цепочку.

Искусная работа, и камни тоже стоят немало. Какая же должна быть скидка, чтобы этот злыдень мог себе такое позволить?

— А больше господин Тиффано ничего не заказывал?

— А должен был? — мастер смотрел на меня выцветшей голубизной, напомнив глаза Софи с ее искорками безумного таланта.

Я пожала плечами, сложила украшение обратно в коробочку и направилась к выходу.

— Куда вы? Заберите…

— Мне тоже чужого не надо, — я уже взялась за дверную ручку, но мастер проворно оказался рядом.

— Возьмите подарок, пожалуйста, — сказал он и сунул мне в руки коробочку. — Негоже в такой светлый праздник держать обиды. Да хранит вас Единый…

И с этими словами меня выставили за порог вместе с побрякушкой, закрыв дверь на засов.

Во дворец я вернулась глубоко за полночь и легла спать, даже не раздеваясь. Если в монастыре страшные сны Миассы немного отступали и казались лишь вязким приглушенным кошмаром, то здесь они нахлынули на меня с опустошающей яркостью. Я ловила каждое движение несчастной, смотря на мир ее глазами, ощущая ее голод и находя странное удовлетворение в поедании других. Она съела не только собственную дочь. Миасса выбиралась на охоту поздно ночью, скользя бесшумной тенью по подворьям чужих домов и выглядывая добычу. Инородность никак не давалась, я не могла понять, что не так с движениями и ощущениями Миассы. А сегодня ночью я подавилась. Подавилась телом маленькой девочкой. Она была уже давно мертва, но я жадно заглатывала протухшее тело, а потом поняла, что оно застряло в глотке. Я не могла его проглотить, и выплюнуть тоже не могла…

Я проснулась, давясь криком и жадно хватая воздух. Мерзкий привкус во рту не проходил. Кровать рядом была пуста, соседка сбежала от меня еще вчера, когда я попыталась придушить ее во сне.

Орфуа я почти не видела, он редко появлялся в поварне, где вечно что-то варили, жарили или тушили.

Здесь всегда было жарко, что меня искренне радовало. Однако торчать, не разгибаясь, целый день на кухне в мои планы не входило. Весь штат поваров и обслуги меня дружно ненавидел, но побаивался, предпочитая судачить за спиной. У каждого из них были мелкие грешки, чем я беззастенчиво пользовалась, сваливая свои обязанности на других и появляясь на кухне изредка, только чтобы попасть на глаза Орфуа.

Для инквизитора у меня тоже был припасен подарочек. Перстенек княжны. Правда, без ее пальчика, но думаю, что Кысей был не в обиде. Слежка меня больше забавляла, чем раздражала. Дворец я успела хорошо изучить еще год назад, когда атаман только планировал похищение реликвии, поэтому проскользнуть лабиринтами дворцовых переходов и отправить посылку не составило труда.

Меня больше занимало, где Орфуа прячет жену. Ее могила оказалась пустой, в чем я, собственно, и не сомневалась. Сам повар все время был во дворце, лишь изредка отлучаясь в ресторацию по делам. Я тенью бродила по дворцу, собирая обрывки слухов и домыслов, и думала, думала, думала… На ком можно испытать отвар? Как выманить Орфуа? Как лишний раз не попасть на глаза инквизитору? О брате я запрещала себе думать. Голова пухла от боли, однако на кухню я все же зашла, но, едва переступив порог, тут же об этом пожалела. Там раненной медведицей выла та самая повариха, вырывая на себе волосы.

— Ой, горе лютое! Ой, что же теперь будет! Ой, не могу!

От ее воплей казалось, что мне в висок воткнули нож и медленно его проворачивают. Я скрипнула зубами и прикрикнула:

— Заткнись! Чего орешь?

— Ой, мамочки мои! Сына теперь в солдаты заберут! Ой, люди, что же это делается!

Ее безуспешно пытались утешить, но она заливалась слезами и продолжала голосить. Голова звенела и грозила расколоться, как спелая тыква. Старый повар с вислыми усами огорченно пробормотал:

— Деньги Снежка собирала, чтобы от воеводы сельского откупиться, да вот покрали их… Утром только кинулась. Заберут теперь ее Збышека в солдаты… Эх! Кто ж на такую подлость решился… Убил бы…

Толстуха взяла такую высокую ноту, что в висках что-то лопнуло, и я позавидовала мощи ее легких.

Подняв повариху за шкирку с колен, я злобно уставилась на нее:

— Прекрати выть! — но слова были бесполезны, у нее начиналась истерика.

Я сорвала с шеи ненавистную цепочку и сунула ей в руки.

— На, держи! Продашь и хватит, чтобы откупиться. Да замолчи уже, дура! — мне казалось, еще немного, и я не выдержу и упаду рядом с ней в приближающемся приступе. Скоро будет буря, Антон, скоро будет совсем плохо, скоро, скоро…

Она захлопнула рот и уставилась изумленно на украшение.

— Мамочки-боженьки… Это же святой оберег… Дорогой… Как можно… Я не…

Я сплюнула на пол, развернулась и ушла в блаженную тишину, радуясь, что избавилась от невесомой тяжести подарка.

Вора я вычислила легко. Сидя в людской за завтраком, я заявила, что видела, кто украл сбережения поварихи. Миловидный парнишка, ученик кондитера, поперхнулся, а глаза виновато забегали. Но никто на него не смотрел, все внимание было приковано ко мне. Я торжественно объявила, что даю воришке возможность сознаться самому, и встала из-за стола. За ужином будет нескучно.

— Повара жалуются, ваша светлость, — Орфуа монотонно взбивал сливки на десерт князю и не смотрел в мою сторону. — На вас жалуются.

— Вот как? — я подошла к нему ближе. — Может, мне тоже… пожаловаться?

— На кого?

— На тебя. Шепнуть инквизитору, что могила твоей жены пуста?

Его рука дрогнула, а ленивые движения венчика сбились.

— Инквизитору Тиффано? — он не поднял на меня глаз и продолжил взбивать ароматную массу. — Я был приятно удивлен, что он оказался ценителем гаяшимской кухни. Бэмшин пришелся ему по вкусу…

Я похолодела на мгновение, но потом встряхнула головой. Нет, Кысей бы в жизни не стал пробовать змеиное варенье. Я перегнулась через стол, схватила Орфуа за воротник и подтянула к себе, заставив взглянуть мне в глаза.

— Да хоть все дворцовые запасы ему скорми. Мне нужен вояг Густав. И если ты посмеешь мне мешать, то быстро вспомнишь, почему мой род зовется проклятым. Мне, в отличие от тебя с твоей полоумной женушкой, терять нечего, сам знаешь.

Орфуа отодвинул перевернувшуюся миску и спокойно заметил:

— Ваша светлость, вы запачкались…

Я раздраженно провела рукой по собранным в хвост волосам, отирая их кончики от жирных сливок.

— Назначишь меня главной в конфетную. Хочу приготовить свой десерт воягу на свадьбу.

— А она состоится?

— А ты уж постарайся, постарайся. За невесту выкуп от тебя требуют.

Орфуа покачал головой и зачерпнул пальцем остатки сливок на столе.

— Ммм… хорошие и нежные получились. Жаль, что придется новые сбивать… Попробовать не хотите? — он кивнул на миску.

— Нет. Предпочитаю лакомиться… мясом. Змеиным.

Уже у выхода меня догнали его слова.

— Великий князь обмолвился, что вояг Густав прибудет через неделю. Уверен, что ваша светлость придумает, как его угостить…

Подлитое парнишке зелье профессора Камилли прекрасно развязало язык. За ужином я обвинила крысеныша в краже, и он со слезами и соплями сознался и даже показал тайник, в котором прятал украденное. Его хотели побить, но жалостливая Снежка заступилась, обрыдавшись на душещипательную историю. Парень украл деньги, чтобы завоевать юную служанку, к которой подкатывал старый, но богатый крет, а она… Мне стало скучно, безбожно ныл затылок, и я пошла к себе. Завтра воришка все забудет, если верить записям профессора. Надо убедиться, а тогда можно и приступать.

Заслышав в коридоре гневный голос инквизитора, допытывающегося, где послушница Лидия, я юркнула в первую попавшуюся комнату и заперлась. Мне было страшно встречаться с ним. Я уткнулась лбом в дверь и стояла, прислушиваясь, пока его голос не стих в отдалении. Надо что-то придумать, не могу же я вечно от него бегать. А руки мне и вправду нельзя распускать… пока нельзя. Зато потом я свое возьму. И не один раз. Отымею по самое не хочу, вволю над ним поглумлюсь… А сейчас терпение и еще раз терпение.

Поздно вечером ко мне в дверь поскреблась повариха Снежка.

— Что надо?

— Девонька, ты это… спасибо тебе. Вот, держи свой оберег, нельзя же тебе без него… Хорошо, что не побежала его закладывать, а денюжки мои нашлись, спасибо тебе, все до копеечки…

Я раздраженно взяла протянутую цепочку и сунула в карман. Чтоб ты скисла… вместе с инквизитором.

— Все?

Удивительным образом исхитрившись, эта толстуха просочилась мимо меня в комнату и запричитала:

— Господи, да как же ты тут живешь! Здесь же дышать нечем…

— Пошла вон!

— Что ж ты такая колючая. Я же вижу, как тебе плохо, а ты никого к себе не подпускаешь.

— Убирайся, — процедила я, хватая ее за шкирку.

— Рычишь и злишься, а глаза такие несчастные… Как у нашей Котьки, когда та издыхала. Так суку дворовую звали, у нас в деревне жила. Небрехливая и верная была, славная…

— Ну спасибо, с облезшей шавкой меня еще никто не сравнивал! — я вытолкала дуру взашей и захлопнула за ней засов, но она все никак не могла угомониться и продолжала ныть за дверью.

— Девонька, Лидонька, ну что ж ты… Меня инквизитор…

— Что? — я рывком распахнула дверь.

— … просил за тобой присмотреть. Сказал, что ты…

Я зашипела от злости, едва сдерживаясь, чтобы не расцарапать ей лицо.

— … спишь плохо. Настенька от тебя сбежала, так я сюда переберусь, — бочком, бочком она опять протиснулась внутрь. — И ты не обижайся… Я ж не со зла про суку вспомнила, Котька Збышека моего спасла. Он тогда мальцом логово змеиное раскопал, гадюку вытащил, а та… Котька ее за хвост, и зубами давай рвать, только гадина та исхитрилась и за морду ее цапнула… Бедняга рычала и скулила от боли, вот как ты, а никого к себе не подпустила, так и околела под телегой. Но то тварь божья бессловесная, а ты ж…

Снежка еще продолжала что-то говорить, а я застыла с разинутым ртом. Так и стояла, разевая его все больше и больше, а потом попыталась засунуть туда кулак. Не поместился, хотя я очень старалась…

— Боженьки, ну точно, кажена! Да что ж ты делаешь! — повариха схватила меня за руку и усадила на кровать. — Ты рот не затыкай, ты поплачь, не стесняйся…

Она гладила меня по волосам, а я разглядывала кулак, сжимая и разжимая пальцы. Тело ребенка застряло в глотке. Целиком. А ведь даже не младенец. Девочка лет пяти. Ее голова точно была больше кулака. Инородные ощущения от бесшумного скольжения в ночи, темнота ночи, расцвеченная красками чужого зрения, удивительная пластичность мышц гортани и холод… Бесконечный холод. Змея… Как я раньше не сообразила, на рисунках Тени это ведь Миасса подавилась ребенком, попытавшись заглотить тело целиком. Сейчас зима. А где змеи проводят зиму?..

— Снежка, — фальшиво улыбаясь женщине, я приобняла ее за плечи и вкрадчиво продолжила, — холодно мне, сил никаких нет. Так где, ты говоришь, самое теплое и сухое место во дворце?

Торжество моего назначения главной в конфетную было омрачено известием о трагической гибели казначея. Господин Витор разбился насмерть, когда лошадь в его экипаже с непонятного перепуга понеслась, не разбирая дороги. Я размешивала булькающий на огне шоколад и раздумывала, чьих это рук дело. На Орфуа было не похоже, он не отлучался из дворца ни вчера, ни сегодня. А с другой стороны, шептун уже пустил слухи про Асад… Вдруг кто-нибудь решил свести счеты? Но такая быстрая реакция удивляла. Или же это просто несчастный случай? Ну нет, в подобные совпадения может поверить разве что этот дремучий девственник…

— Где Юля? — прогремело у меня над ухом, я вздрогнула от неожиданности и расплескала горячий шоколад. — Почему вы ничего не делаете?

— Я делаю, — скривилась я, оттирая раскаленные брызги с кожи. — Делаю шоколад. Не видите? Могу угостить.

— Вы должны искать Юлю! Должны встретиться с Серым Ангелом!

— Угу… и привести вас к нему, да? На это вы рассчитывали, приставив ко мне слежку? Глупо, — я облизнула остывшую массу и поморщилась — ваниль горчила. — Во-первых, я не знаю, где он. Во-вторых, я занята…

Замаскировать запах кошачьей травы в шоколаде не так просто, знаете ли… Но я стараюсь.

— Что? — опешил Кысей. — Вам мало несчастного каноника, которого вы довели до приступа?

Я пожала плечами и потянулась за молоком. Хм… а ведь змеи любят молоко?

— Похотливый козел сам виноват. А вот соблазнить Орфуа и выведать у него рецепт будет непросто, повар до сих пор верен покойной жене… И с дозой надо угадать.

— Даже не вздумайте! Даже близко к нему не подходите! — неожиданно взвился инквизитор. — Я запрещаю!

— А кто же тогда будет спасать вашу драгоценную княжну от похотливого разбойника? — молоко приятно смягчило терпкость шоколада и горечь ванили, вот только оно категорически не хотело равномерно растворяться, образуя досадные комки. — Без рецепта Серый Ангел ее не вернет…

Инквизитор развернул меня к себе, удерживая за плечи и заглядывая в глаза.

— Послушайте, это Орфуа. Он — колдун. Я узнал, что его жена была родом из Мирстены. Все погибшие заказывали ужин в его ресторации. У него были возможности, средства и мотив. Я не могу пока доказать его вину, но скоро…

Я раздраженно передернула плечами. Как он узнал об Орфуа? Только этого мне не хватало. Сейчас начнет путаться под ногами. Или еще хуже — полезет на рожон.

— Не говорите глупости. Орфуа — не колдун. Займитесь чем-то полезным. Например, воягом. Без его перстня выкуп не заплатить…

— Откуда вы знаете, что потребовали перстень? Или же Серый Ангел требует его… для вас? Это ведь вы, кажется, всполошились, едва услышав про вояга Густава.

Я торопливо отвернулась, беспорядочно завозившись с мельницей для какао бобов. Вот если бы также просто можно было стереть в порошок всех, кто мне мешает…

— Господин инквизитор, во дворце уже все в курсе требований похитителя, даже эта глупая корова, которую вы приставили следить за мной…

— Потому что с вами должен быть кто-то рядом… Вы постоянно зябнете, головные боли, вспышки ярости. А еще приближается сезон зимних гроз. У вас скоро будет приступ. Я прав?

Я скрипнула зубами, отложив мельницу, и повернулась к нему, но слова сказать не успела. Его рука опять оказалась у меня на горле, но не сжала его в болезненной хватке, а скользнула ниже. Я перестала дышать. Инквизитор подцепил большим пальцем подвеску, скрытую в вороте платья, и горько сказал:

— Ну да, так я и думал. Не смогли не проверить… Простите меня, пожалуйста. Я знаю, что вы злитесь и ревнуете, но это глупо. Я хочу верить, что вы помогали Серому Ангелу по незнанию, не подозревая, что именно он замыслил. Но в чем перед вами виновата Юля? Помогите ее спасти, прошу вас. Как бы вы себя чувствовали, если бы на ее месте был Антон?.. Если вы не знаете, где ее держит Серый Ангел, то дайте хотя бы его описание. Тень может нарисовать портрет преступника…

— Не может! — отрезала я. — Я не видела его лицо, только глаза… Он был в маске. Уберите руки! И сами убирайтесь. И дешевку свою забирайте!

Я оттолкнула инквизитора и сорвала с шеи цепочку, швырнув в него. Он покачал головой, поднял украшение с пола и положил его на стол.

— Вы глухи к моим словам, а я не знаю, как еще до вас достучаться. Но если с Юлей что-нибудь случится, я никогда вам этого не прощу. Прощайте.

— Лучше бы поинтересовались, — кинула я ему в спину в бессильной злости, — кто подчищает хвосты, убирая виновных в голодном безумии Асада. Казначей — только первая ласточка!

Кысей замер и удивленно спросил, повернув ко мне голову вполоборота:

— Что за глупость? Извозчик господина Витора просто не справился со скользкой дорогой…

— Да-да, совершенно случайно… — процедила я, разглядывая его нахмуренный профиль. — Еще вспомните про божью кару…

Он пожал плечами и ушел, а я раздраженно пнула кухонную тумбу, потом не выдержала и взяла украшение. Во-первых, его можно выгодно продать, а во-вторых… Что во-вторых я так и не придумала, стоя посреди опустевшей конфетной и сжимая подвеску до боли в ладони.

Этой же ночью я совершила отчаянную вылазку в ресторацию. Взломать замок на двери черного входа получилось легко, а вот с сейфом пришлось повозиться. Но меня ждала неудача: приходная книга, несколько мешочков с золотом, закладные и другие бумаги. Я бегло просмотрела все, читать по памяти и разбираться буду позже, золото брать не стала, оставив лежать, как было. Обшарила все закоулки, везде заглянула, но ничего не нашла. Я до сих пор не знала, где прячется Миасса. Скорее всего, сейчас она была в спячке и вряд ли представляла опасность, но рисковать я не хотела. Если с Орфуа что-нибудь случится, то его жена может проснуться и выползти… Повар наверняка подстраховался, а значит, первой жертвой змеиной колдуньи мог стать Кысей… Хорошо, что Орфуа не знал об Антоне. В этот момент я искренне радовалась тому, что брат далеко отсюда.

В замке зашуршал ключ. Я скользнула в тень, скрываясь от вошедшего Орфуа. Он проследовал на кухню, неся что-то в руках. Корзина с продуктами. Зажегся свет, застучал нож, затрещали поленья в очаге. За окном занимался рассвет. Пора было возвращаться.

Ко второй вылазке я подготовилась основательно. Лошадиная доза зелья профессора Камилли, кинжал, прочная веревка, а еще в торбе через плечо… потрепанный комплект шахтерского снаряжения, купленный у старьевщика. Я обнаружила, что по документам Орфуа потратил несоизмеримо много на переделку таверны в ресторацию, включая подземные работы по обустройству погреба. В прошлый визит я внимательно осмотрела погреб, разделенный на две части. В одной хранились обычные припасы, и зайти туда мог любой. А вот в закрытую часть погреба я попала, взломав несложный замок. Там находились дорогие вина и сыры, что на первый взгляд не вызывало подозрений. Казалось, что рачительный хозяин просто бережет их от вороватых слуг. Но самое интересное заключалось в том, что для обустройства погреба была куплена партия рабов-шахтеров, которую после завершения работ за бесценок продали в гарлегские рудники…

Я бродила вдоль винных полок в закрытой шахтерской робе, подсвечивая себе масляной лампой, закрепленной на голове, и чувствовала себя полной дурой. Где тайный проход? Он должен быть здесь, но я не находила его. Поднося зажженную лучину раз за разом к стенам, я пыталась поймать сквозняк, указывающий на то, что где-то там скрывается змеиное логово. Но лучина горела ровно, лишь изредка колеблясь от моего дыхания. Что ж, придется рискнуть. Я загасила лампу, стащила робу и приготовилась ждать в темноте. Рано или поздно Орфуа сюда спустится.

Он даже не успел ничего понять. Я стянула веревку в надежный узел и похлопала повара по щекам.

Приложила я его не сильно, так что спустя какое-то время он открыл глаза, уставившись на меня мутным взглядом.

— Ваша светлость…

— Выбирай. Ты говоришь мне все, что потребую, тогда умрешь легко и быстро. Или же ты потратишь мое время, чтобы вытянуть из тебя сведения, но умирать будешь долго и неприятно.

Он пошевелил плечами, безжалостно спеленатыми веревкой, поерзал на стуле, потом криво усмехнулся.

— Зря вы так, ваша светлость. Я думал, вы меня поняли…

— Я тебя прекрасно поняла. Мне нужен рецепт "Поцелуя" и твоя жена. Где она? Говори.

— Будете меня пытать? Вы же понимаете, что я не скажу… А боль для меня уже давно ничего не значит…

Я склонилась над ним и заглянула в глаза, вцепившись ему в волосы и задрав голову.

— Уверяю тебя, есть кое-что страшнее боли… Но, к счастью для тебя, у меня нет времени. Поэтому… — я полезла в торбу и достала бутылку, — ты просто выпьешь… молока. Ты же застал профессора Камилли?

Он опаивал своих пациентов вот этой гадостью, возвращая их в детство и снимая любые запреты. А потом они все забывали.

В его глазах мелькнула неуверенность.

— Тогда с господином Тиффано тоже может случиться… неприятность. Не боитесь?

— Боюсь. Только у меня выхода нет, как и у тебя, — призналась я и выдернула пробку из бутылки. — Пей.

— Нет, пожалуйста! — отчаянно замотал он головой. — Светлая вояжна, прошу вас! Моя жена ни в чем не виновата!

— Твоя жена — змея. Она уже не человек. Колдунья. И ты мне скажешь, как открыть проход к ее логову, — я поймала его за подбородок и надавила пальцами на щеки, заставив открыть рот.

Он захлебывался и кашлял, пытаясь выплюнуть отраву, но я крепко держала и лила, пока бутылка не опустела. Часть зелья оказалась на рубашке и на полу, но того, что попало, вполне должно было хватить.

— Зачем же… — просипел Орфуа и всхлипнул. — Светлая вояжна, я же ваш подданный… Вы предали своих людей тогда, и сейчас… Зачем…

— А сейчас я вершу справедливый суд над колдуньей и ее пособником. Где Миасса? Говори.

— Она спит… Ее нельзя трогать… Не будите ее, прошу вас… иначе быть беде… Вы же… эти клятые церковники… Почему вы защищаете их? Вы же их ненавидели…

— А еще больше я ненавижу колдунов. И раздавлю любого, кто мне попадется. Как открыть проход?

Говори!

— Светлая вояжна… я требую… суда… справедливого суда… вашей властью… покарать и тех, кто… сделал мою жену… такой… Это не ее вина…

Я окаменела от неожиданности.

— Вы не можете… отказать… как вояжна… вы должны… вершить… справедливый суд… и наказать всех…

Он был в своем праве требовать, а я не могла ему отказать, иначе перестала бы быть собой.

— Накажу, — выдавила я.

— Обещайте! Я знаю… слово проклятой вояжны… не может быть… нарушено…

— Обещаю. Но ты и так уже покарал обидчиков.

— Нет… — Орфуа отчаянно замотал головой, пуская слюни в жутковатой улыбке. — Не всех. Орден Пяти…

Это их рук дело… И князь… Он тоже в ответе за все…

Я похолодела. Кровавая бойня церковников… смерть князя… И та самая тьма безумной войны, в которую после этого погрузится княжество, и которую так боялся Кысей. Да уж… прапрапрабабка могла бы мной гордиться… Стало душно и мерзко, словно я наяву подавилась тухлятиной.

— Вояжна Ланстикун обещает справедливость. Я накажу тех, кто виновен в безумии Асада. Как открыть проход?

Орфуа запрокинул голову, давясь булькающим смехом, но быстро получил пару пощечин и забормотал, выплевывая слова:

— За полкой… с сырами… вонючками… пот Единого… один из камней… седьмой ряд снизу… надо нажать…

— Вот и молодец, — я оглянулась на полки, прикидывая, сколько времени у меня займет разделаться с Миассой, но решила не рисковать. — Рецепт "Поцелуя". Говори.

— Это Миасса… она его придумала… Сладкое лакомство… на молоке… змеином… — повар визгливо хихикнул, и мне опять пришлось дать ему затрещину. — Вся хитрость… соль… и лед… тогда равномерно… а если крутить… то быстро… или селитра в воде… но она дорогая… а сливки взбивать… надо долго…

Мне пришлось потратить еще минут двадцать, чтобы разобраться в бессвязном потоке слов, но зато я узнала все тонкости приготовления сладкого замороженного десерта. И кому-то придется дорого за них заплатить…

Грубо вырубленные в земле ступеньки складывались в бесконечность лестницы, змеиными кольцами уходящей глубоко вниз. Воздух был спертым, его едва хватало. В какой-то жуткий момент я едва не повернула назад, мне вдруг показалось, что я погребена заживо и обречена на вечные скитания в темноте. Я осела на ступеньку, задыхаясь и едва не воя от ужаса. Дыхания не хватало, меня бросило в ледяной озноб, а сердце выскакивало из груди. Дышать! Схватилась за подвеску и сжала ее в руке. Как он там говорил? Наполниться пустотой. Очистить разум. Дышать, как океан. Там буря. Там Антон. В глазах темнело. Я сдохну здесь. Молитва. Тошнота подкатила к горлу. Сохрани и помилуй. Как глупо. Меня вырвало пустой желчью. Я легла. Закрыла глаза. Дышала. А потом… поползла дальше.

Я потрясенно разглядывала огромные каменные своды, ощерившиеся сталактитами, словно кинжалами.

По ложу подземного прохода вилась бурная лента потока. Ее приглушенный рокот умирал где-то в темноте, эхом отражаясь вдали и напоминая вой тысячи демонов. Я опасливо зачерпнула воды — она была теплой и ничем не пахла. Пить я не стала, а вот умыться — умылась. И пошла дальше, осторожно ступая по скользким камням и уклоняясь от причудливых теней на поросших лишайником стенах. Мне стало интересно, как далеко под городом простираются горячие воды, и питают ли они Ясную купель.

Проход все сужался и сужался, так что остаток пути мне пришлось ползти на четвереньках. Внезапный обрыв, и узкая боковая тропинка вывела меня к подземному озеру. Темная гладь казалась обманчиво спокойной, лишь изредка лениво вспениваясь клокочущим в ее бездне горячим источником. Мне вдруг нестерпимо захотелось погрузиться в парную воду, смыть с себя всю гадость и забыть о тревогах. Я уже сделала первый шаг, но краем глаза уловила странное движение. А следом от тихого шуршания волосы стали дыбом. Я стиснула кинжал и очень медленно повернулась. На стесанной каменной глыбе лежала Миасса.

Ног уже не было. Змеиный хвост отражался в свете лампы обсидиановым блеском множества чешуек, которые терлись о камень и издавали низкий, на грани слышимости, звук. Этот тревожный шелест эхом змеился по подземным пещерам, не затихая, а наоборот, усиливаясь и грозя обрушить каменные своды.

Плавные движения завораживали, как и странная уродливая красота лица, возникшего напротив меня.

Безгубый провал пасти, а над ним две носовые пазухи. На блестящей чешуйчатой коже лица не осталось ничего человеческого, кроме глаз. Полные застывшей боли, они смотрели на меня, не мигая.

— Я пришла тебя убить, Миасса.

Лишь тихий шелест в ответ. Она прикрыла глаза и подставила голову, медленно оборачиваясь вокруг меня плотными кольцами. Я закрыла глаза и занесла кинжал для удара…

Путь назад был невыносим, меня трясло от пережитого. Каждый шаг давался с трудом, а у выхода вдруг возникло непреодолимое желание пойти назад. Мне казалось, я забыла что-то важное. Нет, надо торопиться, скоро утро, в погреб может спуститься кто-нибудь из поваров или обслуги, обнаружить связанного Орфуа… А я с ним еще не закончила. Но сюда мне все равно придется вернуться, чтобы проверить, откуда питается Ясная купель. Поэтому торбу и все снаряжение я оставила у входа, наскоро приведя себя в порядок. Нехорошие предчувствия царапали сознание. Я что-то упустила… С тихим щелчком каменная кладка уехала в сторону, и я осторожно шагнула в полумрак погреба.

— Проклятая… шестая проклятая… берегись… беги… — повар исступленно раскачивался на стуле, а над ним… склонился инквизитор. Я застыла от ужаса. Как он здесь оказался? Я же проверила, за мной не было слежки. Что ему успел наговорить Орфуа?

— Беги!!! — оглушительно завопил повар, Кысей отпрянул и замер, встретившись со мной взглядом.

— Что там? Что случилось? — раздались встревоженные вопросы с лестницы, застучали шаги. В погреб спускались.

— Я все могу объяснить… — пробормотала я, торопливо отступая обратно в тень, но не успела.

Инквизитор схватил бутылку вина и ударил Орфуа по голове. Тот захлебнулся криком и обмяк на стуле. Я даже не успела удивиться, потому что следом Кысей шагнул в мою сторону, дернул за ворот платья, разрывая на мне одежду, и замахнулся для удара…

Глава 16. Инквизитор Тиффано

Я так и не смог заставить себя ударить ее, просто оттолкнул в сторону и бросился к Орфуа. Шаги стражников уже слышались за дверью. Осколком от бутылки я быстро освободил бесчувственного пленника от пут и швырнул его на пол. Как раз вовремя. Ворвавшиеся в подвал стражники увидели, как я заламываю ему руку за спину.

— Мерзавец пытался ее обесчестить… — кивнул я в сторону Лидии в разорванной одежде и тут же отвел взгляд от ее обнаженных плеч. — Я успел вовремя…

Тихий всхлип, и безумица послушно мне подыграла, рухнув в обморок. Я скрипнул зубами от злости, принюхиваясь. Можно было сразу догадаться, этот запах… Она напоила Орфуа зельем забвения. Но как она вообще здесь оказалась? Следящие за поваром стражники забеспокоились, что тот вошел в ресторацию, но свет так и не зажег. Пока нашли и разбудили меня, пока я добрался до "Пяти колосков" – прошло немало. За все это время ресторация была под плотным наблюдением. Так как, демон раздери, эта подлая крыса сюда прошмыгнула? И как теперь оправдать ее присутствие здесь?

Я искоса глянул на Лидию. Возле безумицы уже хлопотал молоденький стражник, безуспешно пытаясь привести ее в чувство. Неужели это про нее говорил обезумевший повар? Он визжал от ужаса, что надо бежать и спасаться, потому что проклятая уже здесь… Шестая проклятая. Обуреваемый самыми дурными предчувствиями, я пытался сообразить, что делать дальше. Следы веревок на теле Орфуа будет сложно скрыть. А если он заговорит…

— Дайте веревку, его надо связать, — приказал я, вставая и намеренно задевая плечом винную стойку, которая обрушилась с громким звоном разбитых бутылок. — Демон! Чжон Орфуа арестован за… нападение на госпожу Хризштайн. Да оставьте уже ее! Лучше помогите мне…

Хлюпая в винных потеках и раздавленных осколках, Орфуа связали и потащили прочь. Я подошел к Лидии, боком прислоненной к стене и все еще изображающей обморок, и огляделся вокруг. Взгляд упал на знакомые темно-коричневые сырные головки — "Пот Единого". Знаменитый вонючий сыр с плесенью из монастыря святого Тимофея. Я отсек кусок и поднес к ее носу. Лидия закашлялась и театрально застонала, пытаясь оттолкнуть мою руку с вонючим деликатесом.

— Вам уже лучше, госпожа Хризштайн? — процедил я, едва сдерживая бешенство.

— Боже… Как я испугалась! Если бы не вы… — и с этими словами она бросилась мне на шею. вцепившись железной хваткой и захлебываясь рыданиями.

Я попытался отодвинуть ее от себя, но рука замерла на талии, нащупав… подвешенный на поясе платья кинжал.

— Откуда вы здесь взялись? — зло выдохнул я ей на ухо, чтобы меня не услышали стражники, обыскивающие подвал. — Зачем вам нож? Это вы напоили Орфуа?

— Я… узнала рецепт "Поцелуя"… — ее горячее дыхание опалило мне шею в бесстыжем движении языка.

Лидия отстранилась и охнула, схватившись за бок. Я оторопело уставился на расползающееся кровавое пятно на ее платье и торчащую рукоять кинжала.

— Лекаря! Тут ножевое ранение! — заорал я, едва не плача от злости на ее дурость. — Где ближайший лекарь?

Тот самый стражник, который приводил Лидию в чувство, растерянно сказал:

— Но я ничего не заметил… Как же так?

— Мне не больно, правда… — пробормотала Лидия и взялась за рукоять.

— Не вытаскивать! — рявкнул я, подхватывая ее на руки. — Если с вами что-нибудь случится… Я вас с того света достану!., и придушу!..

Она уткнулась носом мне в шею, и сквозь тихий смешок я услышал:

— Мой герой…

Ближайшим лекарем, живущим в паре кварталов отсюда, оказался… господин Муне. Мы чудом добрались до него по разыгравшейся непогоде. За окном бушевала зимняя гроза, сильный ветер со снегом стучал в окна и грозно завывал. За час мучительного ожидания под дверью я успел многое передумать. Очевидно, что Лидия проникла в ресторацию раньше Орфуа и поджидала его там. С какой целью? Соблазнить?

Почему тогда он оказался связанным? Нет, она просто защищалась… Да, именно так. А веревка?

Попалась под руку… Он не захотел пить принесенное зелье, вот Лидия и… Это было настолько малоправдоподобно, что даже я не смог заставить себя в это поверить. А еще мне так и не удалось объяснить, откуда она взялась в погребе. Когда я нашел Орфуа связанным, в комнате никого не было, я был в этом совершенно уверен. Тайный ход? Или я уже схожу с ума вместе с ней?

Дверь распахнулась, и вышел усталый лекарь.

— Ничего страшного, — поторопился он ответить на мой невысказанный вопрос. — Рану зашил и обработал.

Жизненно важные органы не повреждены. Но характер ранения странный, я бы предположил, что она сама…

— Господин Муне, ничего предполагать не надо, — быстро оборвал я его. — Когда ее можно будет перевезти в церковный госпиталь?

— Но если госпожа Хризштайн пыталась свести счеты с жизнью, то…

— Уверяю вас, если бы она пыталась, то свела бы. Давайте вы не будете задавать лишних вопросов, а я… не буду вспоминать досадное происшествие на "Изабелле". Надеюсь, мы поняли друг друга?

Господин Муне хмуро кивнул.

В погребе был обнаружен мешочек с гнилым зерном, пораженным спорыньей. Яд был спрятан в одной из сырных головок и найден случайно, когда один из стражников попытался вынести ее, а она развалилась пополам и выпала у него из-под мундира. Орфуа в сознание так и не пришел, превратившись в пускающего слюни идиота. Однако его вина была доказана, пусть и косвенным образом. В тот же день меня вызвали на аудиенцию к главе ордена Пяти, отцу Павлу. Наверное, я должен был радоваться, что моя задумка сработала. Замалчивание правды о виновниках трагедии в Асаде вредило прежде всего ордену и Святому престолу, поскольку по городу уже поползли слухи о продажных церковниках, ради жажды наживы погубивших целую провинцию. Лучше признать болезнь и иссечь часть, пораженную проказой греха, чем медленно гнить заживо. Именно поэтому я требовал провести повторное открытое заседание суда по делу о продаже гнилого зерна и доведении людей до сумасшествия. Виновные должны быть наказаны по всей строгости закона, чтобы полностью очистить репутацию Святого престола и восстановить доверие верующих. В ответ на мою пламенную речь отец Павел покивал головой и всецело со мной согласился, однако попросил отложить заседание суда до слушания дела змеиного колдуна и разрешения вопроса с княжной Юлией. Казалось, что в его словах есть резон, но мне почему-то было тревожно. Слова Лидии о том, что смерть казначея не была случайной, никак не выходили у меня из головы… А тут еще и странная отставка адмирала Мирчева, из-за которой гудела вся столица.

Только на следующий день мне удалось выбраться из бумажного болота отписок и навестить Лидию в госпитале. Возле ее палаты было довольно людно. Посыльный как раз поставил на пол большую корзину со свежими цветами и тепличными фруктами, препираясь со стражником у дверей, чтобы его пустили. Я не успел сделать и шага, как из палаты вышел опечаленный отец Георг. У меня потеплело на сердце при виде него, однако одновременно сделалось тревожно от мысли, что он мог ей все рассказать.

— Кысей, мальчик мой, — улыбнулся мне наставник. — Прости, что не навестил тебя на Изморозье. Срочно вызвали по делам…

Он сокрушенно развел руками.

— Отец Георг, вы от… Лидии? Что вы ей сказали?

— Правду, — старик оглядел меня с головы до ног и горько вздохнул. — Поразительное упрямство. Ну иди к ней, иди… Потом поговорим.

Но меня опередил господин Лешуа, зашедший в палату вместе с Тенью. Пока я размышлял, куда приткнуть корзину с гостинцами, которые наготовила вернувшаяся Ида для бедной Лидочки, и что именно сказал наставник, меня обнаружила Нишка. Она ткнула указательным пальцем мне в грудь и заявила:

— Это мое дело! И не пытайся украсть его!

Я тяжело вздохнул.

— Госпожа Чорек, я поделился с вами подозрениями относительно господина Орфуа, но вы не захотели принять их во внимание…

— Ага, и послал беззащитную девушку вместо себя! Она рисковала ради тебя, а ты!.. Даже не навестил ее!

Тьфу!..

— Я никого не посылал! И мои отношения с госпожой Хризштайн вас не касаются, — вскипел я. — Займитесь делом, раз уж оно ваше!

— Лидия мне все рассказала. Как ты ее просил следить за Орфуа, как советовал его соблазнить, как он заманил ее в тот жуткий подвал и пытался взять силой. Тоже мне, герой! А она — дура, что не видит, какой ты жук! Выезжаешь за ее счет! Но я открою ей глаза!

Я задохнулся от возмущения, а Нишка гневно фыркнула и пошла прочь. Кто бы ей открыл глаза на Лидию!

Знатный вельможа прошествовал мимо меня, тоже направляясь в палату. Им что, здесь медом намазано?

Какого демона, что за странная активность? Но стражник и его не пустил. Раздосадованный мужчина ушел, передав стражнику карточку в букете роскошных белых лилий. Я почувствовал себя крайне нелепо со скромной корзинкой, поэтому просто подошел к стражнику и вручил ее:

— Передайте госпоже Хризштайн. Пусть поправляется.

— От кого? — привычно уточнил стражник, ставя корзину на пол рядом с остальными подношениями.

— От жука, который выезжает за ее счет, — раздраженно ответил я и направился к выходу.

— Не понял. От кого? Как ей передать? Эй, подождите! А вы случайно не инквизитор Тиффано? Да постойте же!

Стражник догнал меня и удержал за рукав, просительно заглядывая в лицо.

— Да, я — инквизитор Тиффано. Отпустите! — я попытался освободиться, но он вдруг потащил меня обратно.

— Да вы что! Она ж меня убьет, если узнает, что не пустил. Идите, идите… — в голосе стражника появились жалобные нотки. — И так уже извела всего, каждые пять минут про вас спрашивает. Вы корзинку-то возьмите… Где она? Вот, держите, держите…

И меня втолкнули в палату прежде, чем я успел опомниться.

Комната напоминала цветочную лавку. От тяжелых ароматов и ужасной духоты было трудно дышать.

Пышными букетами и корзинами с фруктами были уставлены все поверхности, даже пол. Посреди этого цветочного буйства Лидия раздраженно отчитывала за что-то Тень, но заметив меня, мгновенно сделала несчастное выражение лица, закатила глаза и откинулась на подушки. Господин Лешуа сочувственно кивнул мне и встал, потянув за собой Тень.

— Пойдемте, Милагрос, не будем им мешать. Госпожа Хризштайн его так ждала, что это будет форменным свинством с нашей стороны.

Лидия одарила его недобрым взглядом, но промолчала. Мы остались одни.

Какое-то время я просто стоял и смотрел на нее, борясь с желанием плюнуть и уйти. Но Лидия не выдержала первой. Она вытянула шею, разглядывая корзинку у меня в руках, потом спросила:

— Что у вас там? Что вы мне принесли? Давайте сюда.

Я подошел ближе и послушно поставил корзинку на стул рядом с кроватью. Лидия тут же полезла внутрь, напомнив шкодливую кошку. Ее любишь, о ней беспокоишься, но когда эта пушистая засранка в очередной раз гадит тебе в тапки, так и хочется схватить ее за шкирку и ткнуть в лужу носом… носом и еще раз носом!

— Ммм… орехи в меду… — она с детской непосредственностью захрустела лакомством. — А здесь что?

— Жареная печень, при кровопотере полезно, — мрачно ответил я.

— Кто готовил? — промычала она с набитым ртом.

— Ида. Вас здесь не кормят? — не выдержал я и обвел рукой комнату. — Запаса фруктов хватит на целую неделю.

— Ида — это хорошо… — проигнорировала она мой вопрос, продолжая изучать содержимое корзины. — Хм… А вино зачем? Мне же нельзя.

— Это не вино, а виноградный сок.

Лидия вытащила пробку и с подозрением принюхалась.

— Ну ладно, попробуем.

— Почему Орфуа назвал вас проклятой?

Она поперхнулась соком и закашлялась, садясь на кровати и пытаясь отдышаться.

— Откуда ж мне знать, что взбрело в голову этому придурку… — пробормотала она и отдернула одеяло, намереваясь встать.

Я смущенно отвел глаза, но уже в следующую секунду, наоборот, пристально уставился на ее обнаженные прелести.

— Откуда ссадины? — я дотронулся до колена и провел пальцем по царапинам. — Где вы ползали?

Лидия попыталась оттолкнуть мою руку, но я поймал ее за запястье и закатал на ней рукав рубашки до локтя. Ссадины и царапины были от кисти до локтя.

— Где вы лазили? Тайный ход? Так вы попали в погреб? Говорите! Я же все равно найду!

— Конечно, найдете, — вдруг ласково мурлыкнула Лидия и полезла обниматься. — Вон, видите тот букет алых роз? Это от вояга Збрунского. А вон тот, роскошный веник из черных тюльпанов и корзинку с апельсинами? Это от князя Тимофея… Да-да… А посол прислал вон те голубые ирисы, довольно скромные, жадина узкоглазая… И хоть бы одну рисовую печенюшку…

Я попытался от нее отстраниться, но она прижалась к моей щеке лицом, вцепившись мне в волосы.

— Зато здесь корзина ландышей и свежая клубника, зимой, представляете? Воистину, щедрость, достойная великого князя… Кстати, хотите клубники?

Лидия легко вскочила на ноги и уже через секунду стояла передо мной с крупной ягодой в руке.

— Выздоравливайте, госпожа Хризштайн, — я встал и направился к выходу. — Поговорим позже, когда вам надоест паясничать.

— А может, вам надоест ревновать, и вы дадите себе труд задуматься, почему к моей скромной персоне столько внимания?

— Как же вы мне надоели… — против воли вырвалось у меня, а дальше я уже не сдержался, стукнув кулаком по косяку двери. — К чему весь этот спектакль? Вы понимаете, что я должен был арестовать вас, а не Орфуа? Я запретил вам приближаться к нему! А вы что сделали? Вы напали на него в его собственной ресторации, связали и опоили зельем! Вы знаете, что он теперь не помнит даже собственного имени? Но вам же плевать! Да, он колдун, но это не дает вам право так себя вести! Это преступление! Хорошо хоть, что против него нашлись улики, иначе бы так просто вы не выкрутились! Но вам и этого было мало! Вы еще проткнули себя ножом, рискуя истечь кровью, оболгали меня, а теперь что? Какую еще гадость замыслили, разыгрывая из себя умирающего лебедя и принимая все эти подачки?

Я повернулся к Лидии с гневно сжатыми кулаками и задохнулся от возмущения. Она спокойно… доедала последний кусочек печенки, жадно выуживая остатки из миски.

— Вкусно, но мало, — изрекла она и потянулась за салфеткой. — Так вот… Я уже говорила, что рецепт "Поцелуя" у меня? И так много желающих его получить, что я даже не знаю. Может, я прогадала, согласившись на сделку с вами? Отец Георг меня так старательно отговаривал…

Она с хитрым прищуром уставилась на меня, а я постарался не измениться в лице.

— А может, это я прогадал? Может, мне стоило написать в рапорте, что это Орфуа был связан и вопил от ужаса перед проклятой? А может, вы вовсе не та, за кого себя выдаете? А может, это из-за вас пересохли воды Ясной купели?

Лидия вздрогнула и поджала губы, уставившись на меня исподлобья.

— Ясная купель… — протянула она и нахмурилась. — Как я могла забыть… Не волнуйтесь, когда прибудет вояг Густав, я отдам вам рецепт "Поцелуя". Вас же только это беспокоит? Вы спасете свою ненаглядную княжну…

Она легла в кровать и отвернулась к стене.

— Рыцарь на белом коне, — горько фыркнула она себе под нос, — спешит на помощь… с корзинкой наперевес…

Щеки вспыхнули краской смущения.

— Ну простите, что не притащил вам охапку роз или что там положено!..

— Ну что вы, не извиняйтесь… Спасибо и за то, что вспомнили обо мне и не дали умереть от голода…

— Какого голода! У вас здесь!.. — я осекся, сообразив, что все сладкие угощения остались нетронутыми. – Так много фруктов… Даже клубника…

Я взял одну из ягод и принюхался. Она пахла одуряющей сладостью лета, удержаться и не попробовать было сложно, но Лидия вместо нее жадно набросилась на принесенные мною орехи и печень, умяв все подчистую. Неужели она?..

— Вы боитесь, что вас отравят? — тихо спросил я, подходя к ней. — А Тень? Она ничего вам не принесла?..

— Влюбленная старая дура, куда ей подумать о хозяйке…

Я осторожно присел рядом с Лидией и, чуть поколебавшись, дотронулся до ее плеча.

— Послушайте, но вам же нечего опасаться. Орфуа уже под замком, он не представляет опасности…

Лидия глухо всхлипнула и удержала мою руку у себя на плече.

— Пожалуйста, не уходите… Хотите, я продиктую вам рецепт прямо сейчас? — она села на кровати, продолжая до боли сжимать мою ладонь. — Хотите? Только не уходите.

— Чего вы боитесь? — я растерянно вгляделся в нее, гадая, играет ли она или действительно испугана.

Лидия закусила губу и опустила глаза, но в их пепельной глубине я успел заметить тщательно скрываемый… страх. Мне и самому сделалось неуютно. Я привлек ее к себе и погладил по голове, пытаясь успокоить.

— Вам ничего не угрожает. Вас незачем травить. Или?.. Вы боитесь приступа? — она еще сильней вцепилась в меня и уткнулась лицом в грудь. — Я поговорю с Тенью. Она будет рядом и…

— Я хочу, чтобы рядом были вы. Просто останьтесь. Это так сложно?

— Я не могу, вы же знаете, — мягко сказал я. — Змеиный колдун пойман, но Серый Ангел все еще на свободе, и Юля…

— Ну конечно! — Лидия сама отстранилась и стукнула меня кулаком в грудь. — Конечно, Юля! Ей же ваша помощь нужней!

— Послушайте, ну к чему опять эта ревность? Я поговорю с капитаном дворцовой охраны, чтобы он выделил вам личную стражу и…

— Не стоит беспокоиться, господин инквизитор. Я сама могу о себе позаботиться… как обычно… И позабочусь, будьте уверены.

Я тяжело вздохнул и встал. Лидия сидела на кровати, обхватив колени руками и мрачно уставившись в одну точку.

— Вечером я постараюсь навестить вас еще раз и принести что-нибудь. Уберите из палаты букеты, цветов слишком много, можете угореть. И проветрить не мешало бы.

Ответа не было. Когда я уходил, Лидия продолжала сидеть в той же позе, чуть раскачиваясь в неслышимом ритме.

Но вечером я к ней так и не попал, меня вызвали к кардиналу. Он был в тихом бешенстве из-за моей выходки с реликвией заступницы Милагрос, однако поимка змеиного колдуна частично смягчила его гнев. Пространную речь о том, как важно блюсти интересы Святой Инквизиции при дворе князя, я слушал вполуха, размышляя о Сером Ангеле. За прошедшие дни всю столицу и окрестности тщательно обыскали, прочесали с собаками, каждую пядь земли проверили несколько раз, с пристрастием допросили всю мелкую шушеру, которая могла помогать преступнику. И ничего. Мерзавец как будто в воздухе растворился. И это было совершенно невозможно, потому что провернуть в одиночку такое дело он не мог. Никто не смог бы.

— … духовником, а в личной просьбе великому князю отказать нельзя, хотя это и против уложений.

— Что? — я вздрогнул и поднял взгляд на монсеньора, сообразив, что упустил что-то важное.

— Ты удостоен чести стать духовником княжьего повара.

— Не понял. Зачем Орфуа духовник? Он не в себе, двух слов связать не может. Да и поздно…

— Не притворяйся, что не понимаешь! — кардинал неожиданно разозлился, показное радушие слетело с него. — Тебе поручают заботиться о духовном спасении нового княжьего повара, двадцать четыре часа в сутки! Какое бесстыдство, тьфу!

— И кто новый повар?.. — нахмурился я, а потом от страшной догадки перехватило дыхание. — Она?!?

— А ты не знал? — процедил старик. — Признаю, недооценил я тебя. Чувствуется школа старого интригана.

Сначала накуролесил в провинции, потом перебрался сюда, удачно схватился за громкое дело, выслужился перед советником, затем переметнулся под крылышко к настоятельнице… А все ради чего?

Чтобы подложить свою девку под Орфуа, выведать рецепт и оказаться в дамках — при дворе князя. Браво!

Только учти, что твоя шлюха без помощи долго там не продержится. Сожрут ее с потрохами, этим делом уже занимается тайный сыск.

— Не смейте! — не выдержал я и встал. — Не смейте так ее называть. Я не собираюсь оправдываться, равно как и участвовать в этом театре абсурда. Назначьте духовником госпожи Хризштайн кого-нибудь другого.

— А ну сядь! — прикрикнул кардинал, стукнув кулаком по столу. — Ты не понимаешь? Я готов поддержать тебя. И ее. Или ты думаешь, что справишься в одиночку? Место княжьего повара слишком лакомое, чтобы уступать его какой-то выскочке. Но если ты примешь правильное решение, то я включусь в игру…

— Игру? Я не собираюсь играть, монсеньор! и твоя девица проживет чуть дольше.

— Что? — оторопел я. — Вы угрожаете?

— А зачем мне это? На место княжьего повара слишком много претендентов. Мне, как и советнику, достаточно отойти в сторону и подождать. Естественный отбор, так сказать…

Я похолодел от мысли, что опасения Лидии небезосновательны. Господи, ну зачем она ввязалась в это?

— С другой стороны, мне нравятся твои амбиции, а самонадеянность и наглость я спишу на молодость. Ты можешь далеко пойти, если усмиришь гордыню и поймешь, кому надо служить…

— Я служу Единому, — мрачно отозвался я.

— Мы все ему служим, Кысей, так или иначе. Однако, согласись, служить Единому, будучи духовником при дворе князя и влияя на умы вельмож через их аппетиты куда лучше, чем наставлять темных крестьяночек на путь истинный в богом забытой деревеньке?

Похоже, мне не оставили выбора. Надо было отправлять Лидию не в монастырь, а на необитаемый остров, и пусть бы себе интриговала среди волн и камней. Пустили лису в курятник… то есть во дворец!

— Напрасно вы недооцениваете госпожу Хризштайн, монсеньор, — сказал я. — Ибо в этой игре правила известны лишь ей…

Следующие два дня превратились в сплошной кошмар. Меня поселили во дворце, в Зимнем крыле, примыкающем к Кухонному корпусу. И, разумеется, рядом с комнатой нового княжьего повара, дабы я мог денно и нощно оберегать госпожу Хризштайн от мирских соблазнов, принимая исповедь и наставляя на благочестие. Когда я потребовал исповеди, Лидия с готовностью уселась и начала скрупулезно перечислять мелкие грешки, начиная с раннего детства. Я в подробностях узнал, как она воровала с кухни булочки, как издевалась над слугами, как ковырялась в носу, не слушала учителей и многое другое.

Это все больше и больше походило на странный спектакль, но я до сих пор терялся в догадках, для кого он разыгрывается. Лидия даже не скрывала, что издевается надо мной, не отпуская от себя ни на шаг, хотя к ней приставили охрану из двоих стражников, даже по ночам караулящих дверь ее спальни.

Из дворца Лидия не высовывалась, принимая отдельных гостей у себя. Матушка-настоятельница стала одной из первых. Мне было неизвестно, о чем они говорили, но Селестина вышла из комнаты в состоянии глубокой задумчивости. На мое приветствие она почему-то скривилась и недовольно покачала головой. Еще Лидия потребовала себе прислугу, а вслед за Тенью во дворце появился и Лешуа, которому, как мне показалось, больше приглянулась служанка, чем хозяйка. Я не сомневался, что Лидия опять плетет сложную паутину интриги, однако мне все равно было неспокойно за безумицу. Но еще больше я волновался о Юле. Дворец затих в ожидании приезда светлого вояга Густава и следующего хода Серого Ангела.

Ночью я проснулся от странного ощущения, что в комнате кто-то есть. Лунный свет просачивался сквозь тяжелые портьеры острой полоской, только сгущающей тьму. Я приподнялся на постели и обмер.

Бледное пятно в кресле оказалось… Лидией, которая сидела и смотрела на меня.

— Какого… — голос спросонья охрип, и я откашлялся. — Какого демона вы здесь делаете?

— Спите, — без всякого выражения приказала она.

— С ума сошли? Немедленно убирайтесь отсюда.

Она даже не пошевелилась, и я сообразил, что безумица полностью одета. В отличие от меня.

— Уходите, — сказал я и потянулся за рубашкой. — Или я вас выставлю!

— Не могу.

— Почему? — вопрос был идиотским, но в полтретьего ночи я не придумал ничего умнее.

— Змеи. В моей комнате.

— Что? Почему вы не позвали стражу?

Несмотря на вялое сопротивление, я вытащил ее в коридор. Оба стражника мирно дремали на посту.

Растолкав и наорав на нерадивых служак, я вместе с ними осмотрел ее спальню. Лидия твердила, что слышала шипение, но в комнате никого не было. Только присутствие стражников удержало меня от того, чтобы задрать на ней рубашку и всыпать ремнем так, чтобы неделю не села.

Прибытие вояга Густава в столицу ознаменовалось пышным приемом, на котором интриганка уже приступила к своим обязанностям княжьего повара. Хотя на самом деле заниматься всем был вынужден Лешуа. Я мог только позавидовать умению Лидии щедро одаривать людей… собственными заботами и беззастенчивому использованию других для их разрешения.

Даже невзирая на мою искреннюю нелюбовь к показным торжествам, этому приему я радовался как возможности вблизи увидеть человека, который поведет Юлю под венец. От вояга Густава веяло холодной силой северных морей. Его лицо казалось вырубленным из камня, по неосторожности поросшего жесткой копной светлых волос. Уверенный шаг и чуть презрительный взгляд ледяных глаз – наверное, именно таким и должен быть настоящий властитель суровых северных земель. Однако я с трудом представлял рядом с ним утонченную и робкую Юлю, хотя, возможно, что был слишком пристрастен. Вояг Густав и великий князь Ярижич обменивались любезностями, и сапфир на пальце вояга сверкал и дразнил переливами морской синевы. То самое кольцо?

— Оно самое, — насмешливо шепнул мне офицер Матий, и я сообразил, что пробормотал вопрос вслух. – Северное сияние, кошкину мать…

— Вы снова на службе, офицер?

— Твоими стараниями, пушистик.

— В смысле?

— Из-за твоей бледной моли весь тайный сыск уже неделю стоит на ушах, а людей не хватает, все заняты поисками Серого Ангела.

— Что еще она натворила? — осторожно спросил я.

— А ты не знаешь! Виданное дело — выставила великому князю требование, словно уличная торговка.

Должность княжьего повара в обмен на рецепт "Поцелуя Единого". Сегодня поглядим, как она его приготовит.

— Приготовит, не сомневайтесь, — помрачнел я. — Офицер, пожалуйста, ответьте честно. Ее жизни что-нибудь… угрожает?

Матий молчал, сосредоточенно разглядывая толпу, и я понял, что он смотрит на Лидию. Ее как раз представили воягу Густаву, перед которым она склонилась в почтительном поклоне.

— Офицер, пожалуйста! Ее хотят убить?

— С чего ты это взял, пушистик? — рыжий лис наконец отвернулся от Лидии, любезничающей с воягом Густавом под неодобрительные взгляды вельмож.

— Она потребовала охрану, меня постоянно держит при себе, дергается, не спит… — я замолчал и добавил, — просто передайте советнику. Я не позволю причинить ей вред.

— Знаешь, я в молодости служил на границе северных земель, — вдруг сказал офицер. — Суровые зимы, и волки кругом. Однажды видел, как два самца схлестнулись. Стоят друг против друга, зубами клацают, шесть на загривке вздыблена, глаза злобой светятся. Струхнул я тогда, но все равно стоял, как зачарованный, и смотрел, что дальше будет. А тут откуда не возьмись волчица вылетела, мелкая такая, но отчаянная. Бросилась она к одному из самцов и горло ему закрыла, свое подставив под удар.

Офицер замолчал, продолжая смотреть на Лидию.

— И что? — не выдержал я.

— А ничего. Тот, второй, укусить не может, не заведено у них природой самок кусать. Постояли, порычали да разошлись. Только у людей иначе все…

Я недоуменно нахмурился, наблюдая, как Лидия торжественно подает к столу "Поцелуй Единого", сладкое белое лакомство, украшенное свежими фруктами и орехами, и предназначенное исключительно для высоких гостей.

— Глупый пушистик, — покачал головой офицер. — Ты еще не понял? Не понял, кому охрана? Вот слепень…

Да тебе она горло прикрывает, тебе.

— Что за глупость?

Матий смотрел на меня, как на безнадежно больного.

— Она князю условие поставила, что духовником можешь быть только ты. Она взятку капитану дворцовой охраны дала, чтоб он выделил пару человек присмотреть за тобой. Она бывшего жениха во дворец притащила и на кухню сослала, чтобы тебя отравить не смогли. Она даже с советником… а, неважно…

Отчаянная девка, что сказать, только люди ведь не волки…

— Но это же и в самом деле глупо… — пробормотал я ошеломленно. — Чего она боится? Кому я нужен?

— Пушистик, не зли меня, — раздраженно отмахнулся Матий. — Или все мозги в штаны вытекли?

— Офицер, прекратите ерничать!

— Госпожа Хризштайн — единственная, кто сейчас обладает рецептом, столь важным для Серого Ангела. И она всерьез опасается, что тот может похитить ее нежно любимого инквизитора и потребовать "Поцелуй Единого" в обмен на его жизнь.

Офицер щелкнул меня по подбородку.

— Челюсть подбери.

Остаток приема прошел, как в тумане. Я не отрывал взора от Лидии, подмечая и бледность лица, и темные круги под глазами, тщательно скрытые пудрой. Ее кулинарные изыски пришлись по душе великому князю, он пребывал в добродушном расположении духа и даже удостоил ее чести лично поднести ему еще одну порцию сладкого десерта. Я отправился к себе, не дожидаясь окончания торжества, чтобы проверить догадку.

На спинке кресла обнаружились длинные светлые волосы, хотя еще вчера служанка убирала у меня в комнате. Я потрясенно опустился в кресло и уставился на кровать. Лидия сидела здесь каждую ночь?

Сидела и сторожила? В голове не укладывалось. Почему? Я не верил, что она опасалась Серого Ангела.

Возле комнаты дежурили стражники, которые справились бы лучше нее с любым, кто посмел бы пробраться во дворец. Так кого же боялась Лидия?

Стражники возле ее дверей переглянулись между собой, а потом один из них неуверенно ухмыльнулся.

— Ну да, святой отец. У вас. Каждую ночь. А вы не заметили?

Я шумно выдохнул и мысленно выругался. А я еще удивлялся, почему они на меня косятся и перешептываются. Но теперь сделалось абсолютно все равно, кто и что обо мне подумает…

— Госпожа Хризштайн у себя?

Получив утвердительный кивок, я сказал:

— Тогда сегодня для разнообразия я у нее, — и толкнул дверь, входя в спальню Лидии.

Она как раз переодевалась и, запутавшись в шнуровке платья, с бешеным остервенением раздирала ее, шипя и грязно ругаясь.

— Помочь?

Лидия вздрогнула и рявкнула, подняв на меня взгляд:

— Убирайтесь прочь!

— И не подумаю, — ответил я и бесцеремонно прошел в комнату, остановившись у кресла. — Сегодня я буду ночевать здесь.

Она скривилась и махнула на кровать:

— Ладно, тогда раздевайтесь. Чего уж ждать, а рецепт потом запишу.

Я покачал головой.

— Вы не поняли. Я избавлю вас от необходимости бдеть над моей кроватью. Вы можете спокойно спать, а я посижу рядом в кресле. Если на меня кто-то нападет, я непременно разбужу вас криками о помощи и спрячусь за вашу юбку.

В мгновении ока она оказалась рядом, злобно выдохнув мне в лицо:

— Очень смешно. Только у меня другие планы. Марш в кровать, раз уж пришли!

— Вы все это время… не спали? — я уставился в ее покрасневшие от недосыпа глаза, почему-то отливавшие темной синевой. — Отчего у вас глаза синие?

Лидия отпрянула, но я удержал ее за плечи, пристально вглядываясь в странную мертвенность глаз.

— Пустите, или сейчас огребете по причинному месту!

Инстинктивно я отпрянул, но в следующее мгновение притянул упрямицу к себе спиной, перехватив руки в запястьях.

— Лидия, ну так же нельзя. Вам надо поспать, или вы свалитесь с ног от усталости. Кто же тогда будет защищать меня неведомо от чего?

Она вдруг обиженно пожаловалась:

— А я все равно не могу. Спать не могу… и защитить тоже не могу…

— Почему? — осторожно спросил я, опасаясь спугнуть ее откровенность.

— Потому! Змеи! Я слышу во сне их шипение… Они придут за вами… а я ничего не могу сделать. Не стоило ее будить…

— Какие змеи? Почему они должны придти за мной?

— Потому что я убила их мать. Ну это же несправедливо… Я так долго вас добивалась… чтобы потерять?..

Почему? Я хочу вас…

Я аккуратно развернул ее к себе лицом и погладил по щеке.

— Кого вы убили? Чью мать?

Лидия полезла обниматься, но я удержал ее на вытянутых руках и повторил вопрос.

— Кого вы убили?

— Орфуа — не колдун… — вдруг невпопад заявила она. — Это его жена, Миасса… колдунья… я убила ее…

— Жена Орфуа умерла больше года назад. Вы что-то путаете.

— Ее могила пуста… Миасса превратилась в змею… А я… я не проверила… А потом уже было поздно…

Только разбитая скорлупа… Ну дайте же! — она всхлипнула и попыталась разорвать на мне рубашку. – Дайте же мне вас отлюбить! Ну сколько можно? Вас же все равно съедят!

— Никто меня не съест, — я подхватил ее на руки и отнес в постель. — Обещаю. Спите.

— Вы — обманщик… — невнятно пробормотала Лидия, все еще цепляясь за меня и пытаясь утянуть за собой в кровать. — Отец Георг и тот предупреждал, что обманете… Когда эта соплячка вернется, только попробуйте… увильнуть… Свяжу и надругаюсь, понятно? И не один раз, слышите?

— Слышу, слышу, — я поправил на ней одеяло. — Спите.

— Если услышите шипение… разбудите меня, слышите?

— Слышу, да спите уже! — не выдержал я и погасил ночник.

Сидя в кресле и разглядывая наконец уснувшую Лидию, я раздумывал. Все это было похоже на горячечный бред, но в случае безумицы даже к нему стоило прислушаться. Надо будет послать записку Нишке, чтобы проверила могилу жены Орфуа. Как ее звали? Миасса? Превратилась в змею? Отложила яйца, из которых что-то вылупилось? Но почему Лидия решила, что змееныши приползут именно за мной? Полная бессмыслица…

Нишка недовольно нахмурилась.

— И с чего ты это взял?

— Просто проверьте могилу, — попросил я. — Предчувствие, что она окажется пустой.

Девушка стояла напротив, спрятав руки в карманы мантии и воинственно разглядывая меня исподлобья.

Хмурое зимнее утро заглядывало в высокие окна дворцового перехода, где мы встретились. Подальше от Лидии, чтобы та не придумала Нишке новых гадостей обо мне.

— Это мое дело, забыл?

— Ваше, — послушно согласился я. — И поэтому вдруг арестованный Орфуа окажется не колдуном, а… пособником своей жены-колдуньи? Хороший способ утереть мне нос, разве нет?

О своих подозрениях, что в подвале есть тайный ход, я говорить не стал, решив, что наведаюсь туда сам и все проверю.

— Идиоткой меня считаешь? — угрожающе насупилась Нишка. — Чтобы я могилу разрыла и тебе на потеху себя дурой выставила?

— Инквизитор Чорек, задумайтесь на минуту. После удара по голове Орфуа превратился в безобидного дурачка. Куда делось его колдовство? Ведь одной спорыньи недостаточно, чтобы жертва не просто сошла с ума, но еще и стала… змееподобной. А если так, то колдунья все еще может быть на свободе.

Нишка задумалась, но ответить не успела. Запыхавшийся слуга вклинился между нами.

— Господин инквизитор, скорей, — он перевел дух, хватая меня за локоть, и выпалил, — вас требуют к господину тайному советнику! Быстрей!

— Что случилось?

— Послание от Серого Ангела! Быстрей! Вас ждут!

Нишка громко охнула и заявила:

— Я с тобой!

— Хорошо, — бросил я на ходу, чувствуя, как заходится в тревоге сердце, — но только если пообещаете проверить могилу. Иначе вас выставят от советника в два счета.

— А, демон с тобой, проверю! — буркнула Нишка, едва поспевая за мной.

Я влетел в комнату, успев по дороге передумать что угодно — и то, что Юля чудесным образом нашлась, и то, что ее нашли… На столе стояла посылка, уже распакованная. В глазах потемнело.

— Что там? — выпалил я с порога, пытаясь прочесть ответ на мрачных лицах присутствующих.

— Присаживайтесь, господин инквизитор, — глухо ответил советник Сипицкий. — А госпоже Чорек здесь не место.

— Она со мной, — быстро ответил я. — Считаю ее присутствие необходимым, поскольку преступник не раз упоминал свой интерес к ее особе. Что он прислал? Да отвечайте уже!

Я шагнул к столу, страшась увидеть содержимое, однако советник подал знак офицеру Матию, и тот с тяжелым вздохом засунул руку в коробку. Странный шелестящий звук — и мне пришлось сесть из-за внезапной дрожи в коленях. Но офицер вытащил… голубя. Я шумно выдохнул.

— Что это значит? Голубь?

Белоснежной чистоты птица косилась на меня сизым глазом, спокойно чувствуя себя в руке человека.

— Это почтовый голубь, господин Тиффано, — ответил советник, потянувшись за трубкой. — Мерзавец все продумал. Рецепт и перстень должны быть прикреплены к лапке птицы, а самого голубя надо выпустить сегодня в полдень, с самой высокой точки Устьмарской бухты. И отпустить его должны вы, — советник почему-то покосился на князя Тимофея, сам сделавшись ужасно похожим на нахохлившегося голубя.

— Подождите, — возмутилась Нишка. — А княжна? Как мы ее спасем?

— В послании Серый Ангел клятвенно заверил, что как только голубь достигнет места назначения, нам сообщат, где находится сиятельная княжна.

— Но у нас нет никаких гарантий, что он не обманет! — горячилась девушка.

Лицо князя Тимофея потемнело, он сцепил руки в замок, нервно крутя массивный перстень на указательном пальце.

— Но мы же можем выполнить его требования? — с замиранием сердца спросил я. — Или вояг Густав отказался… отдать перстень?

Советник злобно пыхнул дымом из трубки и покачал головой.

— А толку? Что толку от его перстня, — он кивнул на дорого украшенную коробочку, — если у нас до сих пор нет рецепта! Из-за вашего фамилияра!

Я расплылся в глупой улыбке, удостоившись полного ненависти взгляда от отца Юли.

— Есть, есть рецепт. Можно я взгляну?

Я потянулся за коробочкой и открыл ее. На черном бархате переливался крупный темный сапфир, вспыхивая изнутри разноцветными сполохами, как прозрачная синева моря расцвечивается таинственными обитателями своих глубин. Ну или как то самое северное сияние, которое я никогда не видел.

— У кого есть рецепт? — недоверчиво спросил советник. — У вас? Потому что госпожа Хризштайн все еще не передала его князю…

— У меня.

Хмурая и невыспавшаяся Лидия прямо с утра наорала на меня, потом долго и со смаком расписывала, как именно она надо мной надругается, а когда выдохлась — усадила за стол и продиктовала рецепт, после выставив за дверь.

— Вот он, — я достал из кармана драгоценную бумажку и положил перед ними на столе, аккуратно расправив ее края.

Советник жадно схватил рецепт и принялся его изучать, на лице офицера появилось странное выражение, а князь облегченно выдохнул. Нишка дернула меня за рукав и прошептала:

— Я б на месте Лидии с тебя пять шкур спустила за этот рецепт!

— Не волнуйтесь за госпожу Хризштайн, она спустит все семь, и не только с меня, — тоже шепотом ответил ей я и уже громко спросил у Сипицкого. — Господин тайный советник, до бухты путь не близкий. Мы успеем до полудня?

— Есть некоторые сложности, — ответил советник, откладывая документ, и у меня упало сердце.

Мы тряслись с офицером Матием в экипаже по плохо расчищенной дороге. У меня на коленях стояла клетка с нахохлившимся голубем, застывшим мраморным изваянием.

— Таким образом, всего пять голубиных станций, — по очереди ткнул офицер в карту. — Но есть еще и нелегальные, которыми пользуются контрабандисты. Их намного больше, а проверить все невозможно, просто не успеем. Этот вылупок ежканутый все продумал! Надо было тянуть время!

Я покачал головой. Советник тоже настаивал на отсрочке, чтобы успеть разослать приказы, организовать слежку на станциях и устроить на соглядатая в бухте облаву. Однако князь Тимофей и слушать ничего не хотел, не желая рисковать жизнью дочери. И я его, разумеется, поддержал. Сошлись на том, что дюжина гонцов и курьерских экипажей будут дежурить рядом с Устьмаром и попытаются последовать за полетом птицы до пункта назначения.

— Нет, офицер. Преступнику незачем убивать княжну, если он получит желаемое. Да и не отличался он раньше кровожадностью.

— Забыл вояжича?

— Вояжича убил змеиный колдун, а Серому Ангелу, — я горько усмехнулся, — просто не повезло с заложником.

— Эх, пушистик, какой же ты наивный… Мы каждую кочку проверили, под каждый камень заглянули, а даже следов княжны не нашли. Знаешь, почему?

— Потому что похититель, увы, умнее нас. Но даже самый умный рано или поздно совершает ошибку.

— Вот именно. Умный подлец не станет оставлять свидетеля в живых. Думается мне, что княжна давно уже предстала перед Единым. А от трупа избавиться намного легче. Вон как лихо с вояжичем получилось…

— Не смейте! — голубь испуганно всполошился и забился в клетке, и я понизил голос. — Даже мысли не допускайте. Надо верить в благополучный исход. Вера творит чудеса, а уныние — это грех. Княжна жива.

— Ну молитвы — это по твоей части, пушистик, — примирительным тоном ответил Матий. — Мне вот только интересно, почему преступник потребовал, чтобы именно ты выпустил голубя?

Я пожал плечами и уставился в окно. Экипаж уже еле двигался, забираясь все выше в предгорья Устьмара. Остаток пути придется идти пешком.

Горная тропинка змеилась меж камней и казалась бесконечной. На очередном крутом подъеме я остановился передохнуть. Голубь в клетке нетерпеливо хлопал крыльями, чувствуя долгожданную свободу. Офицер бодро шагал за мной, не переставая однако бурчать и ругаться. Нам еще повезло, что после недавней страшной бури погода улучшилась, сделавшись тихой и безветренной. Только лютый мороз, которого я почти не чувствовал, разгоряченный движением. Обманчиво спокойное море отдавало синевой, сливаясь с хмурым серым небом. Юля так мечтала увидеть северное сияние, открыть другие земли, увидеть иные звезды…

— Самую высокую точку ему подавай, — в очередной раз сплюнул офицер, — титька тараканья чтоб ему в глотке застряла!

— Офицер, хватит жаловаться. В конце концов, клетку тащу я.

— А ты хоть знаешь, пушистик, что я тебя охраняю! — возмутился рыжий лис.

— От кого? Если мне не изменяет память, то советник выставил стражников по всему периметру Устьмара.

— Тю! Мы летом пытались одного контрабандиста выкурить, что в тутошних пещерах логово себе устроил.

Так вот, упустили! Ушел волчьими тропами. И кстати, да, эта бешеная волчица мне за тебя горло перегрызет, ну ее… Так что держись ближе.

При мысли о Лидии мне сделалось еще горше. Из-за меня ей пришлось отдать рецепт и отказаться от единственного козыря в подковерных дворцовых интригах. Хотя я искренне надеялся, что скоро ей самой надоест играть в ложки-поварешки.

— Уфф, пришли, — офицер согнулся пополам, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться. — Стар я уже для таких подвигов, пушистик.

Я сощурился и вгляделся в пологий край Устьмарской бухты. Хилые деревца, каверны пещер, узкие тропки, опоясывающие склон бухты и — долгожданный зеркальный сполох подзорной трубы, блеснувший на тусклом зимнем солнце, а рядом крошечные фигурки людей. Советник и его люди наблюдали за всем издалека, не теряя надежды поймать соглядатая, который, возможно, в эту минуту точно также смотрел на меня через стекло подзорной трубы. Я подавил желание оглядеться в поисках еще одного блика и махнул рукой, показывая советнику, что мы на месте.

— Офицер, который час?

Рыжий лис вытащил из нагрудного кармана часы на цепочке и подслеповато поднес циферблат к носу.

— Без пяти минут двенадцать.

Я держал в руках голубя, чувствуя, как нетерпеливо бьется его маленькое сердечко, и как стучит кровь у меня в висках. Птицу в пути подстерегает так много опасностей: хищники, непогода, шальная стрела. Но ни с голубем, ни с Юлей ничего не случится. Надо верить. Я прикрыл глаза и прошептал короткую молитву.

— Пушистик, да отпускай уже! — не выдержал офицер. — Хватит себе под нос шептать, словно бабка старая!

От холода околеть можно!

Я открыл глаза и выпустил голубя, подкинув его в воздух. Белая птица высоко взвилась в небо, сделала несколько петель, а потом снизилась и уверенно взяла курс на север, быстро растаяв вдали. И лишь когда голубь исчез из вида, я вспомнил о том, что надо дышать. В душе появилось странное опустошение.

От нас больше ничего не зависит, остается только ждать. И верить.

— П-пошли! — потянул меня Матий, лязгая зубами от холода.

Бросив прощальный взгляд на безмятежное море, я уже собрался последовать за офицером, как мое внимание привлекло темнеющее пятно на узкой полосе берега, ранее принятое за тень от нависающих над бухтой скал.

— Что это? — указал я рукой в том направлении. — Корабль?

Офицер недовольно прищурился и кивнул.

— Разбитая шхуна. Контрабандисты. Кроме них, никто не рискует заходить в Устьмарскую бухту. Пошли уже.

Я словно примерз к месту. Юлю искали по всем землям княжества, но не нашли… А если?.. Если это от того, что ее и не было на земле… она была в море…

— А выйти в море? Контрабандисты выходят отсюда в море? Свободно выходят? — потрясенно спросил я.

— Некоторые смельчаки рискуют, только вон чем это заканчивается, — офицер махнул рукой вниз. — Здесь коварные воды.

— Юлю могли вывезти на таком корабле… — пробормотал я, и нехорошее предчувствие сдавило грудь. – Она могла попасть в недавнюю бурю…

— Стой! — орал мне вслед офицер, но я уже несся вниз, не разбирая дороги и рискуя свернуть шею. В голове билась лишь одна мысль — а вдруг Юля там?..

Выброшенная на берег шхуна была похожа на умирающую без моря рыбу. Безжалостная буря сорвала с нее снасти, оголив мачты, словно костяной остов. На боку зияла страшная пробоина, кровоточащая бурыми водорослями и присыпанная мелким снежком. Не обращая внимания на острую боль в правом подреберье и окрики офицера, оставшегося далеко позади, я бежал к разбитой шхуне по скользкому хрупкому насту. Вот самодельный причал, вот оборванные канаты, вот та самая пробоина…

— ЮЛЯ! Юля, ты здесь? Юля! — крикнул я, но ответом была пугающая тишина, нарушаемая лишь шелестом волн и мерным стуком обломка мачты по корпусу. — Юля!

Глупая надежда все никак не хотела умирать. Вдруг Юля ранена и без сознания? Я пробрался в трюм сквозь дыру и уже здесь почуял запах горелого.

— Юля!

Подо мной обрушилась лестница на верхние палубы, я сильно ударился и до крови ободрал ладони, но боли на морозе даже не почувствовал. Шхуна обгорела. Левый борт с выбоиной еще держался, а правый почти превратился в труху, осыпаясь под моими неосторожными шагами. Вот и разбитая капитанская рубка. Я обошел ее и заглянул внутрь. Скрюченная фигурка над потухшим кострищем, обхватившая руками колени и уткнувшаяся в них лицом.

— Юля… — прошептал я и с замиранием сердца дотронулся до ее плеча.

Спустя несколько томительных секунд она подняла голову и прошептала:

— Он придет.

Ее прекрасные русые волосы поседели, лицо было без единой кровинки, а в глазах — тоска и отчаяние.

Теплый плащ висел на ней клочьями и сверкал подпалинами, не защищая от холода.

— Господи, Юля! — я взял ее за руки и ужаснулся — они были ледяными. — Пошли, надо выбираться отсюда!

Я попытался поставить ее на ноги, но она вдруг заупрямилась и забилась у меня в объятиях. На ладони остался грязный след от пепла на ее только казавшихся седыми волосах.

— Я никуда не пойду. Оставь меня! Я должна его дождаться!

— Ты с ума сошла? Кого? Ты же замерзла!

Простоволосая и дрожащая от холода, Юля сделала пару нетвердых шагов наружу и застыла, вглядываясь в безмятежную морскую даль.

— Я бежала на шхуне… Зачем?.. Зачем он пустился за мной в бурю?.. Но он не погиб, нет!.. Я все подожгла… Паруса пылали так ярко, что он… Он должен был увидеть огонь! Должен был найти путь… Он должен придти. Я дождусь его. Он жив. Я просто должна подождать. Надо верить.

— О ком ты говоришь, Юля? — содрогнулся я.

— Серый Ангел… Анжи… Он придет. Я буду ждать.

Сиятельная княжна опустилась прямо на покрытую копотью палубу, обняв перила руками и вперив безумный взгляд в далекий горизонт. На ее волосах таяли белые хлопья. Пошел снег.

Глава 17. Хризокола

Готовка уже сидела у меня в печенках, особенно возня с горячим шоколадом. Великий князь к нему быстро пристрастился и требовал напиток каждый вечер. Снежка суетилась рядом, выбалтывая последние новости.

— … Ужас-то какой! Сначала господин Витор, пусть Единый смилостивится над ним, а теперь и жена его… – повариха понизила голос, и теперь в нем уже четко различались нотки затаенного злорадства. — Говорят, живьем сгорела. Вместе со служанкой.

— От чего пожар? — небрежно поинтересовалась я, добавляя в шоколад щепотку перца и мелко натертый корень имбиря.

— Грабитель к ним в дом забрался, его тело тоже нашли. Только так говорят, что грабитель, а мне думается, что хахаль то ейный был, — с готовностью отрапортовала Снежка, в последнее время ставшая для меня бесценным источником дворцовых новостей и сплетен.

Я процедила шоколад в украшенную княжескими вензелями чашку, украсила свежими листиками мяты и поставила на поднос. Все это было странно. Сначала казначей, потом внезапная отставка адмирала, потом недвусмысленный визит маш-уна с известием о том, что посол заболел, и странными намеками.

Если кто-то целенаправленно подчищал следы за Святым Престолом, то зачем убирать госпожу Витор?

Или она не захотела молчать?

— Княжна нашлась! — неистово заорал влетевший на кухню поваренок, и поднос выскользнул у меня из рук.

— Боженьки! Живая хоть?

— Живая, живая! Инквизитор ее нашел на сгоревшем корабле!

На кухне поднялся нетерпеливый галдеж из расспросов и причитаний. А я стояла, оторопело уставившись на разбитую чашку из княжьего сервиза и растекающийся темным пятном шоколад. Какого демона происходит? "Маковей" должен быть в семидесяти милях отсюда, ждать посылки, а уж после… Как он мог сгореть? А где Антон? Что с ним случилось?

— А ну тихо! — гаркнула я, и на кухне мгновенно воцарилась тишина. — Снежка, убери здесь все. Где сейчас княжна?

Поваренок пожал плечами, испуганно вытаращив на меня круглые глаза. Я шагнула ближе, схватила его за грудки и пару раз встряхнула, аж зубы клацнули.

— От кого услышал, что княжну нашли? Говори!

— От стражников. — полузадушено выдавил мальчишка.

Я вылетела из кухни, сжимая кулаки. Если с Антоном что-нибудь случилось, убью. Всех убью. Живьем сожгу этот клятый гадюшник, а фанатика паскудного на куски разорву.

Руки почти не дрожали. Я уперлась подносом в грудь капитана, каменной стеной ставшего перед дверьми.

— Никого пускать не велено.

— Мне можно, — процедила я. — Горячее лекарство для княжны. Распоряжение великого князя.

Капитан охраны растерялся, прекрасно зная, что князь лично с моих рук принимает сладкий напиток.

— Но советник… — пробормотал он, — не велел…

— Отлично! — я гневно уставилась на вояку. — Так и скажу великому князю, что его слово ничего не значит!

Что его смеют не выполнять!

— Так я ж… Но советник… А, ладно, заходите… — капитан нехотя отступил в сторону.

Княжна сидела на кровати, уставившись в одну точку. Я тихо зашла и поставила поднос на столик. Мне отчаянно хотелось придушить мерзавку прямо на месте, но приходилось сдерживаться. Надо узнать, что произошло.

— Горячий шоколад, сиятельная княжна, вам надо поправить силы, — сказала я, но никакой реакции не последовало.

Девушка продолжала смотреть в пустоту и что-то беззвучно бормотать. Да какого демона? Я подошла к ней и влепила пощечину, а потом, не сдержавшись, еще одну. Голова княжны дернулась, а взгляд на мгновение стал осмысленным и сфокусировался на мне.

— Он придет… — прошептала Юля, и я затрясла ее за плечи.

— Что случилось? Говори!

Она приложила ладонь к алеющей щеке и всхлипнула.

— Буря… Я не знала… Я не думала, что Анжи…

Юля опять замолчала и принялась раскачиваться. Она была в глубоком потрясении, и мне самой сделалось нехорошо. Если "Маковей" попал в бурю и разбился, то Антон мог… Нет! Я принялась внимательно осматривать княжну. На лице ссадин или синяков не было, а вот на руках имелись ожоги, на правом плече сильный ушиб, колени разбиты. И самое ужасное, что Юля опять ушла в себя, бормоча под нос какую-то бессмыслицу. Ну что ж… Я стиснула руки на ее шее и принялась душить девушку. Она захрипела и стала отбиваться, а я так увлеклась, что чуть было и не прикончила ее.

— Пу…сти…те! Что… вы… де…лаете? — она зашлась в кашле, но зато глаза сделались вполне осмысленными. Инстинкт выживания победил глухоту разума.

— Простите меня, сиятельная княжна, но я не видела другого способа привести вас в чувство, — я поклонилась и подтянула к себе поднос. — Выпейте горячего шоколада, прошу вас. Вам надо восстановить силы.

Но Юля оттолкнула мою руку с чашкой и разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку. Я с досадой поставила обратно остывающий шоколад и после секундного колебания погладила девушку по голове.

— Княжна, не держите все в себе. Поговорите со мной, вам станет легче…

— Не станет! Из-за меня!.. Он!.. — Юля захлебывалась слезами и соплями, чуть ли не воя в подушку.

Так никуда не годилось, нас мог услышать капитан и помешать. Я оторвала девушку от подушки и обняла, прижав к себе, продолжая поглаживать по голове и мрачно созерцая картину на стене напротив.

Целомудренная дева на полотне склонила прелестную головку над вышивкой в ожидании своего рыцаря, а в тенях за ее спиной мне чудились отвратительные демоны, шепчущие: 'Убей, убей!" Но еще не время и не место устраивать кровавую бойню, не сейчас…

— Сиятельная княжна, помните, что вам говорил Кысей? Надо верить, и все обязательно образуется. Что случилось? Расскажите мне. Может, я смогу чем-то помочь?

— Вы ничего не понимаете! Из-за меня Анжи попал в бурю… Я бежала с острова… На шхуне… А у них осталась лишь та, разбитая… На нас напали, еще раньше, но мы смогли их победить. Это было ужасно и… так прекрасно… Я впервые сама вела корабль… Пусть и крошечную шхуну, но… А еще мы нашли сокровища… Там, на острове… У тех была карта… И я ее разгадала! Это было настоящее приключение!..

Вы никогда не поймете!..

— А дальше что? — мне каким-то чудом пока удавалось сохранять самообладание.

— Анжи был ранен… Он не хотел меня отпускать… Вы не понимаете! Он вовсе не преступник! Он такой… настоящий… Но я должна была… — княжна всхлипнула, и мне пришлось ее встряхнуть, чтобы она опять не скатилась в истерику. — Должна была бежать! Я увела "Маковея"… А они все равно погнались следом… На этом разбитом корыте… Там даже оснастки толком не было, понимаете? Зачем? Ведь надвигалась страшная буря…

Юля замолчала, и я отстранила ее от себя, вглядываясь в глаза. Их зелень стремительно выцветала, словно поглощаемая ужасом воспоминаний. У меня в голове словно бил набатный колокол: "Антон ранен, ранен, ранен…"

— Юля, — мягко позвала я девушку. — Анжи жив. Помните? Надо верить. Что произошло в бурю?

— Да, надо верить, — зачарованно повторила за мной княжна. — Я… "Маковей" выбросило на берег. Было очень темно и… Я подожгла его. Паруса хорошо горели, даже в грозу…

— Зачем вы подожгли корабль?

— Ну как же… — удивилась она моей недогадливости. — В Устьмарской бухте нет маяка. А горящий корабль хорошо видно издалека, даже в такую бурю… Анжи должен был найти путь… Я ждала… Но он почему-то так и не появился… Мне надо туда!

Внезапно она вскочила на ноги, и мне пришлось усаживать ее обратно силой, хотя у самой подкашивались ноги.

— Сиятельная княжна! — встряхнула я девушку. — Слушайте меня внимательно. Серый Ангел… Анжи… ваш Анжи… Он — преступник. Его ищут. Если вы не возьмете себя в руки, то его поймают. Слышите? И казнят!

— Нет! — она испуганно уставилась на меня. — Я этого не допущу. Он был вынужден… У него не было выхода, понимаете?

— Я-то понимаю, а вот остальные не поймут. Особенно господин Тиффано. Поэтому вы сейчас успокоитесь и ляжете спать. На все вопросы вам надо отвечать, что вы ничего не помните. Любое ваше слово может его погубить. Молчите, просто молчите!

— Но… Я должна быть там… В бухте. Дождаться его.

— Вы сказали, он ранен? — с замиранием сердца переспросила я. — Серьезно ранен?

— Нет, то есть… — княжна нахмурилась. — Когда на нас напали, он защищал меня и… Ему рассекли плечо, и было столько крови, и рука плохо слушалась, но тот высокий сказал, что ничего страшного…

— Вот и хорошо. А в бухте вам делать нечего. Там ведь уже рыскают стражники. Сами подумайте, что будет, если Анжи туда сунется…

Девушка в отчаянии заломила руки, но я ловко сунула ей остывший шоколад.

— Выпейте и ложитесь спать. Ждите. Он обязательно даст о себе знать.

Резко распахнулась дверь, и на пороге возник инквизитор.

— Что здесь происходит?

От его резкого окрика княжна вздрогнула и упустила чашку, расплескав шоколад на одеяло. Скрывая раздражение, я сжала ее ладонь и прошептала едва слышно:

— Ни слова об Анжи. Вы все забыли…

— Сиятельная княжна, простите, — Кысей с тревогой вгляделся в девушку, потом подошел и подхватил меня под локоть. — Она вас больше не побеспокоит. А ну пойдемте!

И он поволок меня к выходу, невзирая на слабые протесты Юли.

На меня нашло какое-то странное оцепенение. Инквизитор сквозь зубы ругался с капитаном из-за того, что тот посмел пустить постороннего к княжне, а все мои мысли были заняты братом. Буря случилась три дня назад. Ледяное штормящее море, дырявое корыто, раненый Антон… Вывод напрашивался очевидный, но я не хотела даже думать о таком. Какого демона он вообще погнался за этой дурой? Надо организовать поиски. Я найду брата.

Инквизитор щелкнул пальцами у меня перед носом.

— Я с вами разговариваю! Что вы делали у княжны? Какие еще интриги плетете?

— Зашла справиться о ее самочувствии… — медленно выговорила я. — Принесла горячий шоколад для поправления здоровья…

— Юля не в себе, по милости вашего подельника! Какой к демону кошачьему шоколад? Что вы вынюхивали?

Надо обыскать побережье и окрестные воды. Юля говорила про какой-то остров. А вдруг они повернули назад? Вдруг сейчас ждут помощи на острове? Надежда вспыхнула, словно маяк в ночи, и я резко развернулась обратно. Надо узнать точно.

— Куда вы собрались? Вам мало? — инквизитор перехватил меня за локоть и потащил прочь от комнаты княжны. — Сидите тихо и не высовывайтесь!

— Пустите!

— Я запрещаю вам к ней приближаться. Довольно. Вы хоть представляете, что она пережила? Юля три дня сидела на берегу, в разбитом корабле, ожидая этого урода, задурившего ей голову. Без еды, воды и на лютом морозе! Надеюсь, он погиб, потому что иначе…

— Не смейте! — рявкнула я и влепила ему пощечину, дрожа от бешенства. — Он жив!

Инквизитор отпрянул, в изумлении уставившись на меня.

— Что? И вы тоже?.. Вы до сих пор за него переживаете?.. После всего, что он совершил?..

— Идите в задницу! — я оттолкнула его с дороги, но Кысей удержал меня за плечи.

— Так он все-таки ваш любовник? — в его голосе была горечь. — И вы ему помогали… Помогали похитить Юлю…

— Идите в задницу вместе с вашей Юлей! — меня душила отчаянная злость из-за того, что я теряю драгоценное время.

Кысей отступил в сторону, и я поспешила прочь, не обращая внимания на тихие слова вслед:

— Для вас же будет лучше, если он погиб. Потому что иначе все вскроется, и вам придется отвечать вместе с ним… Его уже ищут по всему побережью.

Теперь к княжне мне вряд ли удастся попасть. Значит, надо обыскать все острова. Нужно судно. Нужна команда. Нужен лекарь. Контрабандисты исключались сразу. Эта дура успела сболтнуть инквизитору лишнее, и неизвестно, что еще может ляпнуть. А где же достать корабль, как не у судовладельца? Что ж, придется вспомнить былое, нанести визит Остронегу и напомнить ему о старых долгах перед Цветочком и бандой Безумных бардов.

Я выскользнула из дворца, переодевшись в мужское и напялив парик с очками. Но привратник в доме Остронегов наотрез отказался меня впускать, повторяя, как заведенный, что его господин никого не принимает. Он даже не захотел передать хозяину послание. Огороженный высоким забором дом не выглядел неприступным, под покровом ночи можно было пробраться внутрь, однако так долго ждать мне не улыбалось. Поэтому, завладев вниманием привратника, я погрузила его в гипноз и приказала открыть ворота.

— Не могу, — пустой взгляд мимо меня.

Я остолбенела от удивления.

— Почему?

— Хозяин заперся изнутри. Никого не пускает.

Я нахмурилась, припомнив странную смерть казначея. Возможно, Остронег опасается, что станет следующим?

— Чего он боится?

Глаза привратника расширились от ужаса.

— Не могу. Не могу. Не могу…

— Прекрати! — я хлопнула у него перед лицом в ладоши. — Можешь. Разрешаю. Скажи мне. Что случилось?

— Марина вернулась…

Было глубоко за полночь, когда лопата наконец уперлась в крышку гроба. Я распрямилась, чувствуя, как ноет спина, и отваливаются руки. Поддев крышку ломом, я поднатужилась и с треском открыла гроб.

Отвратительный запах разложения ударил в лицо. Тело Марины было на месте. Я без сил опустилась прямо на промерзлую землю, задыхаясь от вони. Какого демона происходит? Провалившаяся впадина носа, пустые глазницы и оскал беззубого рта, казалось, насмехались надо мной. Я с силой вогнала острие лопаты в голову этой шлюхи, а потом еще раз, и еще раз… И застыла. Раскуроченный череп развалился на несколько частей, словно переспевшее яблоко, а внутри… Мне чудится? Крошечные позвонки змеиных остовов… Я достала платок и подцепила один из змеиных скелетиков. Хороший подарочек для Яшлика, он обрадуется. А потом меня вырвало…

Теплые воды подземного озера приняли меня в свои объятия, очищая и согревая. Не хотелось думать, хотелось просто свернуться на этом горячем камне и уснуть… Так покойно и тихо… Только что-то тревожило и все никак не давало сомкнуть глаза… Скорлупа… Мои детки… Они такие хорошие…

Мариночка, девочка моя… Настоящая красавица… И мальчики такие взрослые… Тревожно за них… как они без меня?.. Только они? Есть же еще кто-то… Шум воды убаюкивал… Так хорошо… Имя пришло из ниоткуда… Антон? Кто это? Я недовольно потянулась, вытягиваясь на камне. Почему это имя меня так тревожит? Он не из моего выводка… Чужой… Забыть… В нем нет моей крови… Но он все равно родной…

Родной?.. Я резко села на камне, стряхивая ядовитый дурман. Демон змеиной колдуньи продолжал тихо нашептывать и усыплять сознание. Прочь отсюда!.. Надо убираться, пока не заснула… навсегда…

На поверхности было холодно. Очень холодно. Кровь застывала в жилах. Я даже не помнила, как оказалась под землей. Занимался багровый рассвет. Сколько времени я провела в подземном озере?

Меня вдруг охватил дикий ужас, что я проспала целую вечность… Проспала жизнь брата… Придется рискнуть и наведаться в Корабельный квартал.

Таверна "Пьяный пират" давно стала излюбленным местом контрабандистов и нечистых на руку купцов, однако с виду все было довольно благочинно. Заведение занимало крохотную часть древнего громадного корабля, нашедшего здесь последний приют и вросшего в скалы. Я подошла к трактирщику, положила перед ним золотой и сказала:

— Два для меня и один для тетушки Акомби.

Тетушкой называли выжившую из ума старуху, которая жила на верхней палубе таверны и держала почтовых голубей. Ее птичками иногда пользовались местные, когда надо было срочно передать послание или небольшой груз. Если голубь долетел до Льемма, то его ношу уже должна была принять Грета. Принять и доставить сюда. Трактирщик хмуро кивнул и предупредил:

— Облава вчера была. Всех забрали.

— Птиц? — напряглась я.

— Нет, их не нашли. Старуха как нутром чуяла, пташек в скале перепрятала. Плохо дело, сыскари лютуют.

Последний раз так бесились, когда Цветочек с бардами чудила, мир ее праху…

Трактирщик вздохнул и продолжил полировать стол грязной тряпкой. Я поправила парик и отправилась наверх, отчаянно отгоняя от себя запах табачного дыма и звенящую в воздухе насмешку атамана. Это благодаря Шушье здесь появилась тетушка Акомби. Атаман нежно заботился о старухе и баловал ее птичек настоящим кераимским горохом, а после его смерти о ней все забыли…

Старуха чистила клетки, напевая бессмысленную песенку, больше похожую на голубиное клокотание.

Юркая и опрятная, тетушка могла бы сойти за девочку, если бы не седые косички, заплетенные как попало, и сморщенное от старости лицо.

— Я за Гретой, тетушка. Она вернулась? — тихо спросила я.

Старуха оторвалась от клетки, взглянула на меня темными пронзительными глазами и всплеснула руками.

— Цветик! Ну что же ты! Почему так долго не заглядывала! А где Шушик? Я его так жду, все жду и жду…

Я проглотила ком в горле. Особенностью старухи было то, что она видела сквозь людей. Я стояла перед ней в очках и мужской одежде, а она все равно узнала во мне Цветочка, тогда бывшую темноволосой и короткостриженной девчонкой.

— Атаман… Ты не волнуйся за него, тетушка. Ему сейчас уже… хорошо. Он тебя помнит. Грета, она вернулась?

— Моя девочка, — заворковала старуха, улыбаясь и доставая из клетки сизую голубку. — Умница, хорошая, сильная… Вот, держи…

Акомби протянула мне записку и мешочек, а я застыла, повторяя про себя: "Моя девочка, Мариночка, моя девочка…" Не глядя, сунула посылку в карман и пошла прочь. Марина вернулась. А мальчики? Они тоже вернулись?

— Цветик! — закричала мне старуха, догнав уже на лестнице. — А тебя второй братик спрашивал!

— Кто? Что ты несешь? — не поверила я ушам, но сердце уже кровоточило отчаянной надеждой.

— Долговязый и смурной такой…

Неужели Дылда? Господи Единый, прошу, пусть это будет Дылда! Пусть Антон окажется жив! Господи Единый, я тебе все прощу! Даже слуг твоих не трону! Ну одного из них так точно в живых оставлю…

— Где он? Говори! — встряхнула я тщедушную птичницу.

— Вот, держи…

Я вырвала у нее из рук записку. Буквы запрыгали перед глазами, не желая складываться в слова. "Пташка сбежала. Не догнали. У господина горячка, но он жив. Сняли конуру у Мясника. Псы спущены" Я полетела прочь, а старуха все надрывалась мне в спину:

— Ты передай Шушику, что я жду его… И птички мои ждут…

Больше всего я опасалась, что облава накрыла и конуру Мясника. Старый чучельник был еще одним давним знакомым атамана, жил неподалеку в нижних ярусах Корабельного квартала и частенько давал приют беглецам.

Яростно тарабаня в дверь, я прождала бесконечные минуты, пока на пороге наконец не появился бледный Дылда с оружием наизготове. Снеся с пути головореза, я рванула в дальнюю комнату. Пусто.

— Где Антон? Где?!?

— Пошел вон отсюда! — Дылда попытался схватить меня за шкирку и выставить за дверь, и я сообразила, что моя маскировка обманула и его. Я наподдала ему под дых и сдернула с себя парик.

— Госпожа, это вы?.

— Где Антон, придурок?!?

— Я ж не знал, что это вы… В погребе спрятал.

Бледное лицо брата маячило в темноте над ворохом одеял. Я бросилась к нему и прижала к себе, что есть силы стиснув в объятиях. Живой!

— Хриз, ну больно же… — он слабо попытался отстраниться.

— Больно? Да я тебя сама прибью! — я замахнулась, но рука не поднялась. Меня душила злость пополам с рыданиями. — Какого демона ты натворил? А если бы с тобой что-то случилось?

Я трясла его за плечи, содрогаясь от пережитого ужаса, а потом дернула на нем рубашку, чтобы осмотреть. Горячечный румянец в полщеки, рассеченный висок, правая рука висит плетью с плохо зашитой рваной раной, которая еще и начала нагнаиваться. У меня потемнело в глазах от злости.

Придурок! Антон жадно облизнул запекшиеся губы и прошептал:

— Скажи, Юля… жива?

Я помертвела.

— А тебя только это волнует? Какого рожна ты полез защищать эту девку? Зачем погнался за ней в бурю?

Анжи, какая милота… тьфу! А если бы ты погиб?!? Ты обо мне подумал?!?

— Анжи? Откуда ты знаешь?.. Ты с ней говорила? — он возбужденно привстал на кровати и неожиданно сильно вцепился в мою руку. — Она жива? Скажи!

— Да что с этой дрянью сделается! Как вы вообще могли ее упустить?

Антон с облегчением откинулся на подушку и закрыл глаза. А мявшийся рядом Дылда поспешил оправдаться:

— Так это все он, госпожа. Это ваш брат ее отпустил. А еще она видела его лицо.

— Что? Антон, это правда? — я стукнула его по раненной руке, и он застонал от боли. — Оставь нас, Дылда.

Мне придется серьезно поговорить с братом.

— Ну вы это… госпожа, не серчайте сильно на него. Дело-то молодое, кумекаете? Девка красивая, вот он и…

— Выйди! — процедила я ледяным тоном, и головорез мгновенно заткнулся и исчез.

Я склонилась над братом и щелкнула его по носу.

— Глаза открыл! На меня смотри. Что у тебя было с этой девкой?

— Она не девка, — буркнул Антон и повернулся к стене.

— Что значит "не девка"? — оторопела я. — Когда это ты успел?

— Господи, Хриз, отстань! Я не это имел в виду.

— Так ты успел с ней покувыркаться или нет? Антон! Да говори же! Меня инквизитор живьем сожрет, если узнает, что его драгоценная Юлечка потеряла невинность…

Он возмущенно обернулся и передразнил меня:

— А тебя только это волнует? Твой драгоценный Кысенька?

— Меня волнует, что эта… не девка видела твое лицо. Зачем ты его открыл? Зачем позволил ей сбежать? – я все-таки не удержалась и дала брату подзатыльник.

— А ты не понимаешь? О чем ты вообще думала, собрав этот бандитский сброд на шхуне и отдав им красавицу княжну? Что они будут вести себя благородно, словно монахи-отшельники?

— Не дерзи мне, — поджала я губы. — Ее никто не должен был видеть. Они вообще не должны были знать, какой груз везут.

— Да неужели? Только в первом бою все обнаружилось! Капитана ранили, а Юлю чуть не убили! А мне пришлось… Мы с Дылдой по очереди дежурили у ее каюты. А потом еще и эта клятая карта, сокровища на острове, убийства… Господи, да у меня не было выхода! Я должен был ее отпустить, иначе все закончилось бы плохо…

Мальчишка разволновался и дышал часто и со свистом.

— Ладно, успокойся, — погладила я его по руке. — Отпустил, и бог с ней. Вечером принесу грибной эликсир, выпьешь и…

— Я не буду пить эту колдовскую гадость! — возмутился Антон и подавился кашлем.

— Тебя никто не спрашивает. Выпьешь, как миленький. Здесь оставаться опасно. Идут облавы. Благодаря этой мерзавке, между прочим. Ну ничего, она у меня еще попляшет…

— Подожди, Хриз! — брат удержал меня за руку, просительно заглядывая в глаза. — Не трогай ее, пожалуйста. Юля не должна выйти замуж за Густава, пожалуйста. Обещай мне.

— Еще чего, — ухмыльнулась я. — Он ради нее перстня не пожалел, как же я могу его лишить такой радости…

Вот, кстати, — я полезла в карман и достала мешочек с княжеской печатью, — полюбуйся…

Слова застряли в горле. У меня на ладони лежала фальшивка. Не редчайший сапфир чистой воды, а дешевая подделка из гарлегского стекла. Я лихорадочно развернула записку. Почерк был не Кысея.

Рецепт тоже оказался подправленным. Какого демона?!?

— Хриз, пожалуйста! Я прошу тебя. Зачем тебе Юля? Ты хочешь отомстить Густаву, но она здесь при чем?

Не отдавай ее этому уроду, пожалуйста!

— Заткнись, — прошипела я. — Идиот. Святоша непуганый. Козлина кошачья. Ничего доверить нельзя.

Подменили. Ну ведь специально его назвала! Даже проследить не смог. Обманули, как последнего дурака! Это советник, точно он. Старый плут! Я вам устрою… свадьбу… пир на весь мир!

Брат побледнел и в отчаянии добавил:

— Ради меня, пожалуйста! Спаси Юлю. Я люблю ее!

— Господи, Антон, ну развлекся ты с девчонкой, ну и пес ты с ней. Какая любовь, угомонись! И без тебя тошно, — я встала и направилась к двери, но мальчишка вскочил с кровати и заступил мне путь. Выглядел он паршиво, но решительно.

— Хриз, я никогда ни о чем тебя не просил. А сейчас прошу. Всего лишь прошу спасти Юлю от этого живодера.

— Свадьба состоится, так надо, — отрезала я. — Все, возвращайся в постель.

— Нет. Я этого не допущу. Если ты не пообещаешь, я… я все расскажу инквизитору. Пойду и сдамся. И пусть меня сожгут, как Серого Ангела!

— Антон, что за мальчишество? — устало спросила я. — Далась тебе эта Юля. Да я тебе пучок таких смазливых дурочек найду…

Оттолкнув задыхающегося брата с дороги, я закрыла за собой дверь и подозвала Дылду.

— Никуда его не выпускать, следи за ним. Вечером заберешь у старухи Акомби лекарство, я отправлю с птичкой. Смотри, чтоб он его принял. Если надо, не церемонься. А завтра переберетесь в поместье Лешуа. Антон должен быть все время под замком, понял? Сбежит — голову тебе оторву.

— Но, госпожа… — растерялся громила. — А как же?..

— Что с остальной командой?

— Дык осталось всего трое… Нас с острова подобрал рыбацкий баркас, а уж после… Разбежались, кто куда. Да вы не волнуйтесь, молчать они будут. Шутка ли, княжну похитили… — Дылда поежился и передернул плечами. — Лицо она его видела, вот что плохо.

— Это моя забота. Княжна тоже будет молчать, не волнуйся, — я направилась к двери, а потом вспомнила. – Да, кстати. Как Антон очухается, сводишь его в "Храм наслаждений", подберешь ему парочку шлюх поопытней да посмазливей, но смотри, чтоб чистые были и не заразные. И проследи, чтоб они свое отработали. Не скупись.

— Дык… госпожа, мне это… над ними со свечкой стоять, что ли?

— Можно и со свечкой. Главное — выбить из Антона эту блажь… Тоже мне, любовь развел…

Холодная ярость удивительным образом прочистила разум. Советник вздумал поиграть? Он еще об этом пожалеет. Я мстительно печатала шаг, направляясь к гаяшимскому посольству. Сколько их? Пять плюс одна. Шесть. Лешуа не в счет, в этом я была уверена. Кто они? Колдуны? Порождения змеиного демона?

Люди? Нет, точно не люди. У них не может быть души… Интересно, а меня вообще можно назвать человеком? Далее все слилось в сплошной калейдоскоп лиц и событий.

Маш-уна я приперла к стенке, намекнув, что кое-кто видел восставшего из мертвых Гук Чина, однако церковник не смутился.

— Больше не увидят, — заявил он. — Очистительный огонь скрывает все.

— Все? Даже источник колдовства? — я полюбовалась смятенным лицом Уль Джена. — У меня мало времени, достопочтимый. Серый Ангел погиб, но рецепт у меня. Кроме того, только я могу помочь вам избавиться от досадного недоразумения в лице ожившего сына посла. Или вы каждый раз собираетесь убивать и сжигать змееныша?

Церковник содрогнулся, а сквозь смуглую кожу проступила болезненная бледность. Я поняла, что попала в точку. От змеиной копии Гук Чина здесь уже успели избавиться.

— Что вы хотите?

— Денег. Много. Это за рецепт. И небольшую услугу. Мне нужно подчистить следы.

Казначея можно было сразу вычеркивать, так называемый грабитель в его доме наверняка был змеиным выкормышем. Адмирал Мирчев успел не только подать в отставку, но и отплыть в родной Керекеш. Что он сделал, увидев на пороге восставшего сына? Поспешил избавиться, как это сделал Сыч? Или принял и спрятал ото всех, как Остронег? Ладно, потом с ним разберусь. Судовладельца я решила оставить на десерт, тем более, что мне понадобятся пути к отступлению. Семейства Арметино в столице не было, они уехали в собственное поместье, на восточных границах. Куда мог отправиться только вылупившийся вояжич? К приемным родителям, зимой и через все княжество, или он все-таки пополз навестить свою настоящую мамочку, сумасшедшую княжну Федору? Я кровожадно потерла руки, представив, какого шороха тот наведет в святой обители, и велела извозчику направляться в монастырь заступницы Милагрос.

К моей досаде, здесь все было тихо. Разговор с настоятельницей вышел коротким и деловым. Будучи духовной наставницей княжны Юлии, матушка Селестина могла в особом порядке дать разрешение на скорый брак своей подопечной, несмотря на то, что той не исполнилось восемнадцати лет. Всего лишь ответная услуга в обмен на рецепт "Поцелуя Единого". И неважно, что я успела уже пообещать его маш-уну.

Наглухо запертые ворота дома магистра Лоренца и невнятные отговорки слуг подсказали мне, что последний из шести змеенышей тоже вернулся в семью. Можно было натравить на магистра Святую Инквизицию, но я предпочитала для верности сделать все самой. Последние события наглядно убедили меня, как опасно думать о других хорошо… Да и доступ в закрытые архивы Академии будет не лишним.

Нездоровое оживление во дворце, встревоженные слуги, ярко освещенный парк, стражники на каждом шагу — похоже, что-то произошло. Я ускорила шаг, а потом и вовсе перешла на бег, насмерть перепугавшись, что змеиный вояжич мог приползти за мной, а найти инквизитора.

— Что случилось? — влетела я на кухню.

Снежка вздрогнула и бросилась ко мне, обнимая и причитая.

— Госпожа, вы живы! А мы уж решили, что вы… что вас… этот паскудник… как и княжну… прямо из дворца…

Боженьки! — и она разрыдалась.

— Тьфу! — раздраженно сплюнула я на пол. — Не дождетесь!

— Где вы были, госпожа Хризштайн? — раздался вкрадчивый голос у меня за спиной. Советник Сипицкий.

Только его не хватало.

Я повернулась к нему, не скрывая досады.

— Как это где? Где я могла быть, когда сиятельная княжна при смерти? Разумеется, уединилась в монастыре и молилась о ее здоровье.

— А как вы вышли из дворца, что вас никто не заметил? — спросил советник и сделал знак, чтобы нас оставили одних. Всхлипывающая Снежка и остальные повара послушно покинули кухню. Я проводила их рассеянным взглядом, попутно разглядывая остатки готовки на столе, и пожала плечами:

— Откуда ж мне знать, почему ваши стражники не замечают простую послушницу…

Старый плут скривился, словно проглотил жабу, и едко уточнил:

— Простую ли? Вы дали неточный рецепт, госпожа Хризштайн. Вы поставили под угрозу жизнь сиятельной княжны. Знаете, как это называется?

Вот мерзавец! И главное, не возразишь, что подсунутая им фальшивка вместо перстня вояга поставила бы жизнь княжны в еще большую опасность. Все бы списали на меня… Я улыбнулась и мягко спросила:

— А что, Серый Ангел уже успел пожаловаться на неточность рецептуры? Или это вы, господин тайный советник, не преуспели в искусстве приготовления "Поцелуя"? — и я кивнула на стол, где стояло несколько порций сладкого десерта.

— Будьте уверены, что великому князю сообщат обо всех ваших вольностях. Госпожа Хризштайн. вы же не глупая женщина, и не можете не понимать, что вам не выстоять в одиночку. Чего вы добиваетесь?

Я подошла к советнику поближе и тяжело вздохнула.

— Господин Сипицкий, вам этого не понять… Я хочу… обычного женского счастья… Да, — кивнула я, глядя на его удивленное лицо. — Сиятельная княжна — замечательная девушка, но… Господин Тиффано… он так тепло к ней относится… и эти слухи… Я всего лишь хочу, чтобы она… исчезла! Пусть выйдет поскорей замуж за вояга Густава и уедет с ним в далекие северные земли… А мне достанется Кы… господин Тиффано. Я готова подарить ей на свадьбу и рецепт "Поцелуя", и рецепт шоколада, да что угодно!..

Я в притворном отчаянии замолчала, закусив губу, потупив глаза и отчаянно вспоминая едкий запах лука.

Советник рассмеялся с явным облегчением.

— Обычная женская ревность! А я, старый дурак, голову сушу…

Я гордо вскинула голову, чувствуя, как щеку остужает тонкая полоска вовремя пущенной слезы.

— Вам смешно? Так смейтесь! — я смахнула на пол десерт, разлетевшийся снежно-стеклянной крошкой. — А рецепт я не отдам!

— Надо же, какое совпадение, — спокойно отступил от лужи советник. — Знаете, где сейчас господин Тиффано? Он тоже молится. И тоже за здоровье сиятельной княжны…

Я скрипнула зубами, а рука сама потянулась к кухонному ножу. Демон, я сейчас сотру эту довольную ухмылку с его лица…

— Эк вас перекосило от злости, — уже совершенно серьезно сказал Сипицкий, разглядывая меня. — Вот теперь верю, что вы могли дать неверный рецепт, чтобы отделаться от соперницы. Офицер Матий редко ошибается в людях. Что ж… Если будете вести себя послушно, то я избавлю господина Тиффано от сана, возьму его к себе на службу и даже сделаю вашим мужем…

Здесь мне полагалось облегченно выдохнуть и произнести дрожащим голосом:

— Правда? — что я и сделала, разжимая пальцы и отпуская нож.

— Правда, — советник достал платок и участливо вытер мне слезы.

Он ушел, а я осталась стоять, как вкопанная, вдруг запоздало сообразив, что княжна-то вернулась, а значит можно пойти и затащить инквизитора в койку. Прямо сейчас. Нет, нет… Сначала надо принять ванну и переодеться. Кружевная сорочка из батиста и вышитое платье из синего атласа, заказанные на несостоявшуюся помолвку с Лешуа, как раз будут кстати. Я поспешила к себе, дрожа от нетерпения и едва не выпрыгивая из одежды.

Глава 18+. Та самая

Я нежилась в теплой ванне, отмокая от мерзости последних событий и втирая в кожу лавандовое масло.

Служанка подлила еще горячей воды и принялась намыливать мне волосы терпкой травяной смесью.

Хорошо, но все-таки до томной роскоши гарема далеко… В такие моменты я скучала по умелым рукам евнухов, разминающих тело до состояния неземного блаженства, по изысканным благовониям, окутывающих сладким дурманом, по восточным лакомствам… Вкус рисового печенья на губах, невесомое касание себярского шелка и журчащий голос старшей жены хана, плетущей кружево сказки… Как же мне тебя не хватает. Матушка Ген…

Сидя перед зеркалом и расчесывая волосы, я пребывала в предвкушении долгожданной победы над красавчиком. Из моей спальни он в лучшем случае выползет под утро, обесчещенный и опустошенный.

Вседозволенность кружила голову. Я была пьяна осознанием предстоящей близости, как бывает с поваром, который насыщается одним лишь запахом готовящегося блюда.

Кинув последний взгляд в зеркало, я осталась довольна собственным видом и выглянула в коридор.

— Эй, ты, — обратилась я к стражнику у моих дверей. — Позови-ка мне господина инквизитора, да поживей…

Парень аж слюной подавился, разинув рот и уставившись на меня. Я раздраженно прикрыла рукой слишком откровенный вырез платья и ласково поинтересовалась:

— Что уставился? Оглох? Ослеп? Зови инквизитора!

— Так нет его… — промямлил стражник, нервно дернув ворот мундира.

— Как нет? А где он?

— У сиятельной княжны.

— Что-о?!?

Я летела по дворцовым переходам, ослепнув от ярости. Перед глазами так и маячили сводящие с ума картинки, как Кысей утешает эту дурочку, как она рыдает у него на плече, как он гладит ее по голове, а потом целует и… На повороте меня занесло в мягких домашних туфельках, пришлось притормозить и отдышаться. За патлы оттягаю… обоих. Пусть только посмеют. Дальше я пошла, четко печатая шаг, сжав кулаки и жалея, что не взяла с собой кинжал.

Возле комнаты княжны дежурил уже не капитан, а пара обычных стражников.

— Княжна у себя? Пропустите!

— Не велено. Княжна занята.

— Чем? — мой голос едва заметно дрожал от злости. — Кто у нее?

— Велено не беспокоить, — тупо повторил стражник и оттеснил меня в сторону.

— Ах, не беспокоить… — скрипнула я зубами, понимая, что еще немного — и сорвусь. — Тогда передайте сиятельной княжне, что ее…

Договорить я не успела, дверь распахнулась, и из комнаты вышла… Тень. На ней не было лица.

Встретившись со мной взглядом, она вздрогнула, опустила глаза и поспешила прочь, а выглянувшая за ней следом княжна, увидев меня, воскликнула:

— Как хорошо, что вы здесь! Заходите!

— Но советник не велел пускать… — заикнулся стражник, но Юля взяла меня за руку и втащила в комнату со словами:

— Я буду принимать, кого сочту нужным.

Дверь захлопнулась.

В спальне княжны инквизитора не было, и я перевела дух. Но что здесь делала Тень?

— Как же хорошо, что вы пришли! — Юля была очень взволнована и бледна. — Госпожа Хризштайн, мне вас просто бог послал!

— Зачем вам понадобилась моя служанка? — спросила я, оглядываясь в комнате. Нет, ну теоретически в том шкафу может поместиться человек, да и под кроватью много места…

— Садитесь, прошу вас! — девушка усадила меня на кровать и взяла за руку. — Кысей… Он меня не понимает… Я могу довериться только вам!

— Доверяйтесь, я вас слушаю…

На столике поверх бумаг в полном беспорядке были рассыпаны карандаши. Нехорошее подозрение обожгло сердце. Только не это…

— Я боюсь за Анжи… С ума схожу. А господин Тиффано грозился поймать его во что бы это ни стало, понимаете? Он даже просил меня составить портрет…

— И что же вы?

— Ваша служанка… Она настоящая чародейка. Посмотрите, посмотрите… Представляете, она нарисовала меня только со слов Кысея. Вы знали, что она так может?

Я отодвинула в сторону карандаши. На меня смотрел портрет Юли. В каждой черточке чувствовалось невинное очарование юности, каждый штрих дышал нежностью и обожанием влюбленного. Передо мной словно лежало некое изощренное признание в любви… Значит, так ее видит Кысей…

— Красиво. — выдохнула я, едва удерживаясь от того, чтобы не изорвать ненавистное лицо в мелкие клочья. — Так Тень нарисовала вам портрет Серого Ангела или нет?

Я оглянулась на княжну, и она торопливо забормотала:

— Нет, я отказалась, но Кысей… Он не успокоится, а я не знаю, что делать… Он не поверил, что я потеряла память, и требует…

Юля невольным жестом выдала себя, прижав руки к груди. Из выреза платья предательски выглядывал белый краешек. Прежде чем она успела опомниться, я шагнула к ней и вытащила лист.

— Отдайте! — княжна попыталась отобрать его у меня, но я оттолкнула ее и развернула рисунок. На меня с бумаги смотрело лицо брата. Антон казался старше и суровей, гневный взор и волевой подбородок делали его лицо сильным и мужественным. И лишь непокорные светлые вихры смягчали облик и придавали ему романтичного томления.

— Это он? Вы в него влюблены? — напустилась я на княжну.

Она грозно сдвинула брови и топнула ногой.

— Что вы себе позволяете? Отдайте немедленно!

— А может мне пойти с этим к господину Тиффано? Прямо сейчас? — рявкнула я, потрясая у нее перед носом бумажкой, и Юля испуганно замолчала. — Вы хоть понимаете, что уже завтра этот портрет будет висеть на каждом столбе? Если ваш Анжи выжил, то завтра его поймают и сожгут! Из-за вас! Вы его погубили!

— Нет! Не смейте так говорить! Никто не видел!

— А Тень? Или вы думаете, она не сможет повторить рисунок?

— Она не знает, что это Серый Ангел. Я сказала ей, что это мой друг детства… но… кажется, она не поверила. Она так на меня посмотрела, что… — девушка сложила руки в умоляющем жесте. — Пожалуйста, я прошу вас помочь. Тень же ваша служанка? Вы же можете… отослать ее куда-нибудь подальше?

— Зачем вы вообще это затеяли? Скучно стало?

— Отдайте рисунок, пожалуйста… — всхлипнула девушка. — Это единственная память об Анжи, которая у меня осталась. Я его спрячу, никто не узнает…

Я схватила ее за шиворот и подтащила к столу.

— Глядите! — расправив оба портрета на столе, рядом друг с другом, я по очереди ткнула ее в каждый. – Здесь вы! Надо быть слепой, чтобы не заметить, что инквизитор Тиффано в вас влюблен! А здесь Анжи! И только слепой не заметит, в кого влюблены вы! Вы понимаете, что ваш Кысенька землю перевернет, чтобы найти соперника?

— Влюблен? — недоуменно пробормотала Юля. — Кысей? В меня?

— Нет, демона раздери, в меня! — я сгребла оба рисунка и с мстительным удовлетворением порвала их на мелкие кусочки.

— Нет! — охнула княжна. — Что вы наделали!

Она бросилась собирать обрывки с пола, а я с досадой подумала, что надо было их сжечь. С этой ведь дуры станется собрать и склеить. Я рывком поставила Юлю на ноги и попыталась образумить.

— Сиятельная княжна, пожалуйста, не усложняйте все еще больше. Никто не должен узнать об Анжи. Вы же не хотите, чтобы его поймали?

Княжна покачала головой, закусив губу и пытаясь не расплакаться. Я прижала ее к себе и погладила по голове.

— С Тенью я разберусь, отошлю ее подальше. Инквизитор ничего не узнает, если у вас хватит сил молчать и дальше. Будете молчать? — княжна послушно кивнула, пряча лицо у меня на плече. — Вот и хорошо. Вам надо забыть Анжи. У вас свадьба на носу и…

Девушка вздрогнула и резко отстранилась.

— Я не хочу. Не хочу замуж.

— Сиятельная княжна, ну что вы такое говорите? У вас нет права хотеть или не хотеть. У вас есть священные обязанности перед своим родом, перед людьми и перед страной. Таков порядок, вы забыли?

Лицо Юли посерело, взгляд стал мертвым и пустым. Она медленно села на кровать и сложила руки на коленях. Я присела рядом с ней и еще раз погладила по голове.

— И потом, вояг Густав показался мне… достойным и благородным. Уверена, вы найдете с ним общий язык…

— Я полюбила другого, — прошептала княжна. — Но вы правы. Я должна… забыть… и выйти замуж. Ради отца.

— Вот и чудно, отдыхайте.

Я уложила Юлю в постель, заботливо укутала одеялом, собрала обрывки, кинула их в камин, тщательно перемешав образовавшийся пепел, и тихо прикрыла за собой дверь. Надо немедленно избавиться от Тени, иначе эта мерзавка может сболтнуть лишнее инквизитору. Кстати, а где этот кошачий пакостник вообще шляется?

Но не успела я отойти и на пару шагов от комнаты княжны, как мне заступили путь. Выстужающий сознание голос насмешливо произнес:

— Не ожидал вас здесь увидеть, госпожа Хризштайн…

Передо мной стоял вояг Густав, и я торопливо опустила глаза, онемев от ужаса и проклиная себя за опрометчивость. Не поднимать глаз, не поднимать! Я склонилась перед мерзавцем в почтительном поклоне, низко опустив голову, а потом с досадой поняла, что получилось очень недвусмысленно.

Глубокий вырез платья ничего не скрывал. Какой же идиоткой надо было быть, чтобы выскочить вот так и без глазных чешуек, меняющих цвет!

— Простите, ваша светлость, — выдохнула я, едва дыша. — Я навещала вашу невесту, сиятельную княжну, справиться о ее здоровье…

— Поднимитесь! — резко приказал вояг. — В прошлый раз вы были смелее.

Я распрямилась, однако продолжая упорно смотреть вниз. Густав обошел меня кругом, с интересом разглядывая, и сказал:

— Хотя теперь я понял, что вы просто скрывали свою истинную суть…

Неужели узнал? Я перестала дышать, собрав воедино всю выдержку. Два личных охранника вояга маячили в темноте коридора, готовые вмешаться при малейшем намеке на опасность для своего повелителя. Даже если бы у меня было оружие, я бы не успела.

— Оказывается, под невзрачными одеяниями послушницы пряталась такая красавица… — вояг провел пальцем по обнаженному плечу, и мне стоило невероятных усилий не передернуться от омерзения.

— Вы меня смущаете, ваша светлость… — прошептала я. — Простите, но мне еще надо приготовить шоколад для княжны Юлии, она просила…

— Подождет. Поднимите на меня взгляд, я хочу увидеть ваши прелестные глаза… — он уже держал меня за подбородок, и я резко отвела голову в сторону.

— Смилуйтесь, ваша светлость. Я не могу вас видеть. После нашей встречи на приеме… меня терзают греховные мысли… Ваш образ искушает порочным соблазном… молитвы не помогают… — я несла что попало, даже не задумываясь над смыслом.

— Вы очень похожи… — Густав пропустил прядь моих волос между пальцев, — на одного очень дорогого мне человека… на мою бедную сестру Ингред. Особенно ваши синие глаза.

— Простите, ваша светлость, но мне надо еще успеть приготовить шоколад для…

— Для меня. Вы приготовите его для меня.

Мысли лихорадочно заметались. Густав оказался очень осторожным. Он прибыл со своей охраной и личным поваром, поселился в закрытой части дворца и никого к себе не подпускал. Подобраться к нему было невозможно, и тут такая удача…

— На приеме вы отказались его пить, — пробормотала я.

— А вы разделите этот божественный напиток со мной, — ублюдок придвинулся еще ближе, его дыхание леденило мне щеку. — И если мне понравится, то я предложу вам место личного повара великого вояга северных земель…

— Ненавижу… холод, — вырвалось у меня.

Он хрипло рассмеялся, а его рука оказалась на моем плече, бесстыдно обнажая его еще больше и царапая кожу перстнем. Меня затошнило.

— Вам не будет холодно, обещаю…

— Что здесь происходит? — раздался возмущенный голос Кысея.

Я торопливо поправила сползшее с плеча платье и бросилась к инквизитору, который впервые появился на редкость кстати.

— Простите, святой отец, но мне срочно нужно… исповедаться! Пойдемте скорее! — я попыталась увлечь его за собой, но он не сдвинулся, столбом застыв на месте.

— Ваша светлость?.. — произнес Кысей с вопросительной интонацией, словно и впрямь ожидая, что вояг станет перед ним оправдываться.

Густав его проигнорировал, лишь еще раз смерил меня жадным взглядом и ухмыльнулся, оглаживая бороду.

— Я буду вас ждать, госпожа Хризштайн. С шоколадом.

— Да, ваша светлость, я непременно угощу вас, — тихо пообещала я, больно щипая инквизитора за руку. – Пойдемте, святой отец!

Меня все еще мутило и хотелось забраться обратно в ванну, чтобы смыть с себя всю грязь. Кысей тащил меня вперед с упорством барана, прущего в открытые ворота, и бубнил себе под нос:

— Вырядилась!.. Ни стыда, ни совести! Не успела погоревать по одному любовнику, тут же побежала крутить хвостом перед новым! Шоколадом она его угощать собралась! Не позволю! — он резко затормозил, и я едва не налетела на него. — Что вы делали у комнаты княжны? Где вообще шлялись целые сутки?

Я холодно разглядывала его.

— А что вы забыли возле спальни княжны? В такое время, а? — я раздраженно освободила руку из его хватки, чувствуя, как злая обида накрывает сознание.

— Вас искал! Так и знал, что вы опять пойдете донимать Юлю! Вам мало?

— Юля, Юля!.. Везде только она! — я оттолкнула инквизитора с дороги, вдруг осознав горькую иронию Единого, что меня никто не хочет, кроме заклятого врага.

— Куда вы собрались?

— На кухню, — мне придется найти в себе силы, нельзя упускать такую возможность. — Варить шоколад. А вы можете и дальше утешать княжну, пока я буду угощать ее жениха…

Я разделю с этой паскудой напиток, разделю отраву, разделю ложе, что угодно, лишь бы подобраться к нему. Против обыкновения, ненависть не горячила кровь, а выстужала ее. Мне даже почудился металлический привкус на языке, словно тот раздвоился и напитался ядом, как у змеи…

— Еще чего вздумали. Никакого шоколада, — произнес Кысей, перехватил меня за руку и потащил дальше.

— Вы забываетесь, господин Тиффано! — стукнула я его кулаком в плечо. — Вы никто! И не вам мне приказывать!

Он молча втолкнул меня в комнату и зашел следом. Разобранная постель, приготовленная для любовных утех, смотрелась немым укором, полоснув сердце отчаянием невозможного. Ночевать мне придется в другом месте.

— Уходите, — выплюнула я.

— Я намерен отдать вам долг. Прямо сейчас, — и он кивнул на кровать, ухитрившись при этом покраснеть.

Сначала мне показалось, что я ослышалась.

— Что? Отдать долг? — переспросила я и подошла к инквизитору ближе, всматриваясь в смущенный румянец на щеках и чайный бархат глаз.

Его эмоции были такими сильными, что легко мною ощущались. Среди них были и стыд, и волнение, и тщательно скрываемый страх, и мрачная решимость, смешанная с обжигающей ревностью. Но чего там не было, так это желания. Я взяла его за подбородок, почти как вояг Густав раньше меня, и чувствуя себя еще гаже.

— Надо же, какое благородство. Доблестный рыцарь готов пожертвовать своей невинностью, отдать себя на растерзание чудовищу, вроде меня!

Я влепила ему пощечину, хотела еще одну, но Кысей перехватил занесенную для удара руку. А перед глазами маячил портрет Юли, насквозь пропитанный его обожанием…

— Только чудовище сегодня не в духе, несварение, девственников переело! — выкрикнула я ему в лицо. – Убирайтесь!

— Нет. Прекратите драться и злиться. И раздевайтесь.

Я оторопела от подобной наглости, тем более, что он подкрепил слова действием и потянулся к шнуровке платья.

— Пошел вон! — рявкнула я и ударила его по руке. — Я вас отымею, когда Я захочу! А не когда вам вздумается!

— Нет, — Кысей был странно спокоен, даже несколько отрешен. — Сегодня. Все произойдет сегодня. Я подготовился.

Я расхохоталась, давясь ядовитой обидой.

— Подготовились? Это как? Побрились? Белье новое надели? Надо же, сколько чести для меня одной!

— Я молился и очищал разум. Подал прошение о расстрижении. И прочитал ту книгу… "Искусство любви".

И не только ее, — Кысей покраснел еще больше и отвел от меня взгляд, уставившись на стену.

Это было невыносимо. И было бы смешно, если бы не было так мерзко. Я подошла к окну, вглядываясь в ночной мрак и ненавистные звезды. Теперь я тоже знала их все. Как и она… Ненавижу. Уж лучше в койку с Густавом, чем с этим…

— Зря старались. Я передумала. Вы мне больше неинтересны. Убирайтесь, — слова давались тяжело, как будто я по крохам собирала остатки гордости. Хотя какая гордость может быть у проклятой вояжны… без имени и чести…

— Опять? Опять передумали? — вздохнул у меня за спиной инквизитор. — Из-за вояга? Это ради него вы так вырядились? Смотреть противно. Так вы отказываетесь?

— Да. Вы свободны. Можете бежать к своей Юлечке и пускать на нее слюни и дальше…

Даже не дав мне договорить, хлопнула дверь, и провернулся замок. Я осеклась и закусила губу, чтобы не разреветься. Пусть катится. Я заставлю его смотреть, как княжна выходит замуж за вояга, и буду упиваться его болью, смаковать отчаяние, ревность и… От тихого шелеста за спиной у меня мороз пошел по коже. Я медленно обернулась.

Кысей никуда не ушел. Он закрыл дверь на замок и теперь… раздевался.

— Что вы делаете? — ошалела я. — Я не понятно сказала? Убирайтесь вон!

Мантия уже лежала на полу. На очереди была рубашка, пуговицы которой он спокойно расстегивал.

— Мне надоели ваши капризы, Лидия. Хочу — не хочу, буду — не буду… Вы тоже связаны обещанием. И я вас от него не освобождал.

Я на мгновение онемела, замерев от восхищения и разглядывая широкие плечи, тугие мышцы, четко прорисованные под смуглой кожей, и татуировку священного символа.

— Какого еще обещания? Я вам ничего такого не обещала. Вон!

Взор против воли сползал все ниже, следуя за темной порослью волос на груди и животе и упираясь в ремень на брюках. Я с ужасом поняла, что если Кысей снимет штаны, то от жалких ошметков моей гордости не останется и следа.

— Вы обещали принять мою помощь, еще там, на корабле, помните? — он потянулся к ремню.

Я торопливо отвернулась.

— Ах, это теперь так называется? Помощью? Можете хоть догола раздеться! Я вас выставлю в коридор, заберу одежду, будете настоящим посмешищем!..

— А вы и так из меня сделали посмешище. Даже если я голышом пробегу по дворцу, это мало что изменит.

Судя по шелесту, брюки уже были на полу. Зажмуриться и вытолкать его взашей? Но это казалось таким малодушным. Неужели у меня не хватит гордости и сил? Во рту появился соленый привкус — я до крови прокусила губу. Надо просто не смотреть. Я развернулась к нему.

Кысей уже был полностью обнажен, представ во всем великолепии мужской красоты. К счастью, на меня он не смотрел, отвернув голову в сторону и заливаясь краской стыда, поэтому не видел, как я жадно сглотнула и высоко задрала подбородок.

— Прямо жертвенный козлик на заклании, — хрипло процедила я. — Убирайтесь. Ваши жертвы никому не…

Он вдруг резко сделал шаг вперед, взглянул в глаза и притянул к себе, словно пытаясь мною скрыть свою наготу.

Я забилась в его объятиях, но железная хватка на моем запястье заставила опустить руку вниз. Я застыла, глядя ему в лицо, а потом сомкнула пальцы.

— Вы понимаете, что стоит мне сжать кулак, и у вас будет пожизненный целибат? — зло выдохнула я.

Кысей шумно втянул воздух и кивнул, а потом поцеловал меня, языком подобрав капельку крови с губы. И я поняла, что не разомкну пальцев, не отпущу горячую каменную плоть, пульсирующую желанием, и не отдам эту ночь никому…

Я впилась ногтями ему в спину, но Кысей все равно упрямо отстранился, нависнув надо мной и заглядывая в глаза.

— Подождите… Вы должны сказать… — нетерпеливо прошептал он, — что даете согласие…

— Какого демона! — чуть не взвыла я, отчаянно пытаясь обрушить его на себя. — Хватит издеваться!

— Скажите… — упрямо произнес он, целуя меня в шею и обжигая желанием.

— Даю, даю!..

… Кысей наконец начинает двигаться внутри меня, осторожно, с опустошающей медлительностью, словно не представляя, как далеко может зайти. Я так сильно его хочу, что это становится пыткой. Его мучительная неопытность заставляет меня задыхаться от желания, царапаться, прижиматься к нему, направлять его движения. Дыхание сбивается. Он что-то шепчет, а потом смелеет и с каждым толчком проникает в меня все глубже, все полнее, все сильнее. Горячий пряный запах его кожи, звук тяжелого прерывистого дыхания в ушах и соленый вкус поцелуев. Наконец им двигает только инстинкт, стремительное и хищное желание проникнуть, наполнить и обладать, которое отзывается во мне острым спазмом.

Я понимаю, что заигралась. И давно переступила позволенную грань наслаждения, ту самую грань в любовной игре, за которой блаженство соития обращается в невыносимую боль, отнимающую дыхание и сводящую с ума. Мое наказание за блуд в монастыре. Изломанный фанатиками разум. В нем уже расцветает огненный цветок боли, выжигающий реальность. Я бьюсь в отчаянной попытке освободиться, чувствую вес его тела, сильную хватку пальцев вокруг моих запястий. Я хватаю воздух, но оказываюсь в плену его губ. Поцелуй не дает мне вдохнуть, и сознание взрывается. Я умираю. А в следующую секунду он наполняет и обжигает меня, словно выбрасывая из бездны безумия. Я живу его желанием, его страстью, его пылающей мукой блаженства, его опустошенностью… Я живу…

Сладкая истома обессилила меня, и я вытянулась на постели, довольно разглядывая Кысея. Он сидел на кровати, низко опустив голову, отчего его густые блестящие волосы рассыпались по плечам, частично скрывая длинные царапины на спине. Я дотронулась до них подушечками пальцев, очерчивая багровые следы и едва не рыча. Мое… все мое… Он вздрогнул, завозился и начал одеваться.

— Куда это вы собираетесь? Я с вами еще не закончила… — хищно протянула я.

Впереди была вся ночь. Нет, конечно, теперь я буду осторожна и не позволю себе потерять контроль.

Бабка думала, что наказание навсегда избавит юную вояжну от блуда… Но мир не без добрых людей.

Благодаря Матушке Ген, искушенной в любовных делах, я научилась отстраняться и балансировать на грани чувственного удовольствия. Демон, да кого я пытаюсь обмануть? Все равно же не буду с ним осторожной. Лучше тысячу раз корчиться и сдыхать от боли, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя вновь живой.

— Простите, — его голос прозвучал глухо, Кысей избегал встречаться со мной взглядом. — Простите, что ничего не получилось… Мне жаль.

Он залился румянцем и накинул на плечи рубашку.

— Все у вас получилось… Для первого раза очень даже неплохо получилось, хотя над техникой еще работать и работать, — я привстала на кровати, пытаясь увлечь его обратно, но он увернулся и начал торопливо натягивать штаны. — Вернитесь в постель! Хватит изображать из себя… Или мне отвернуться, чтобы вы могли поплакать в уголке над своей загубленной неви…

— Замолчите! — Кысей поднял голову и взглянул на меня так, что слова застряли в горле. — Я виноват. Мне не стоило вас обманывать.

Я силилась съязвить что-нибудь в ответ, но не могла даже рта открыть. Попыталась стукнуть Кысея кулаком в плечо, чтоб он заткнулся, но рука не поднялась. Тело меня не слушалось. Какого демона происходит?

— Обряд пошел не так. Я не знаю, почему. Слияние тел произошло, но ваш разум… он закрылся от меня. Я не смог проникнуть в него и разделить с вами безумие.

У меня волосы на затылке зашевелились, а в памяти всплыли слова старика. Отец Георг предупреждал, но я решила, что он просто хочет удержать меня подальше от своего воспитанника. Ведь это звучало полным бредом. Духовное спасение… Опасность сойти с ума вместе со мной… Не соглашаться на близость ни в коем случае… Фанатик клятый… Что он наделал?

— Но я не сдамся, — от блеска в его глазах у меня перехватило дыхание. — Наверное, я был недостаточно чист в помыслах и поддался плотскому… Я подготовлюсь и обязательно попробую еще раз…

От усилий у меня на лбу выступили капельки пота, но все, что я смогла, это чуть открыть рот и издать глухой стонущий звук. Кысей поморщился и покачал головой.

— Молчите. Не пытайтесь сопротивляться, мне и так сложно вас удерживать… Вам тоже надо молиться, – он вздернул меня на ноги, а через мгновение я оказалась на полу, стоя на коленях.

Он опустился напротив и принялся молиться, а мои губы, чужие и непослушные, начали проговаривать слова молитвы за ним. Тело мне не принадлежало. Разум метался и бился в бренной плоти, не находя выхода, бессильный и обманутый. Молитва закончилась, но Кысей не торопился вставать с колен. Его черты стали резче, а лицо исказилось от боли, когда он положил руку себе на грудь. Мне вдруг стало по-настоящему страшно, что этот придурок еще окочурится…

— Я больше не имею права это носить, но могу… отдать вам. Бесконечность защитит вас от соблазнов и греха…

В его руке вдруг появился священный символ из темного метала на тонкой цепочке. Я потрясенно уставилась на покрасневшее пятно на груди Кысея, где еще минуту назад была храмовая татуировка такого же символа. Может, это все просто дурной кошмар? Потому что это не может быть реальностью.

Нет, я слышала легенды о том, какую силу имеет священная татуировка церковников, но и подумать не могла… Кысей потянулся ко мне, приспустив рубашку с плеча и отведя волосы, а потом застегнул цепочку на шее. Когда он положил ладонь на символ, прижимая его к моей груди, я даже не смогла закричать.

Лютая боль выжигала мне кожу и проникала в самое сердце. Казалось, эта пытка будет длиться вечно, но внезапно все закончилось. Только пелена перед глазами и бешеное биение сердца. Инквизитор виновато вытер мне слезы с лица и коснулся губ в едва ощутимом поцелуе.

— Простите меня. Я обещаю, что спасу вас.

И только когда за ним захлопнулась дверь, я обрела свободу и рухнула на пол. Я каталась в истерике, захлебываясь злыми рыданиями и яростно царапая в кровь кожу на груди, на которой горел вытатуированный знак бесконечности Единого…

Глава 19. Инквизитор Тиффано (тоже 18+)

Молитва не помогала. Пустота в груди и грешные мысли одолевали меня. Почему все пошло не так? Ее разум казался таким открытым и жадным, и с каждым вдохом и телесным слиянием я погружался в него все больше. Мне даже чудилось, что я тону. Наверное, я слишком отдался плотскому удовольствию, забылся и заблудился в похоти этих бездонных серых глаз. Потому что ее сознание вдруг разбилось на миллиарды осколков, обжигая и ускользая от моей воли. Я отчаянно пытался удержать Лидию, она извивалась и стонала подо мной, а ее разум рассыпался, утекал, исчезал… Вместе с моим. И движимый одним лишь греховным желанием, я овладел ее телом, отдавая самого себя, бушующие жаром дыхание и семя, чувства и душу…

Но мне не хватило чистоты помыслов. Плотское вожделение даже сейчас терзало и смущало мое сознание. Я получил ее тело, а разум так и остался закрытым для меня. Это было странное чувство.

Удерживая в мыслях ее немой и недвижимый образ, я мог заставить Лидию молчать. Горькая усмешка легла на мои губы. Если бы так же можно было представить ее душевное здоровье… Но мне некуда отступать. Я захлопнул молитвенник и поднялся с колен.

В скромной обители отца Георга царил полный беспорядок. Мебель была разгромлена, осколки посуды скрипели под ногами, а сам старик выглядел плохо. Я бросился к нему.

— Святой отец, что здесь произошло? Кто это вас?

У него на шее виднелись свежие кровоподтеки, как будто кто-то пытался его душить. Наставник удержал меня за плечи, пристально вглядываясь в глаза, а потом обнял, прижал к себе и… заплакал. Я был настолько потрясен, что даже слова вымолвить не мог из-за кома в горле.

— Мальчик мой… Зачем же ты это сделал?.. Зачем погубил себя?

— Погубил? — не понял я сразу, а потом страшная догадка обожгла сознание. — Откуда вы знаете? Лидия была здесь? Это она вас?.. Как она посмела!..

Злобная дрянь! Поднять руку на старика!

— Да бог с ней… Главное, что ты не потерял разум! Но зачем ты благословил ее бесконечностью?

— Я больше не имею права ее носить. И уже подал прошение о расстрижении.

— Зачем ты губишь свою жизнь ради той, кто даже не понимает, чем ты пожертвовал ради ее спасения? – простонал отец Георг. — Она примчалась сюда среди ночи, все разгромила, требовала, чтобы я сказал, как избавиться от благословления, представляешь?

— Я прошу за нее прощения, — мне было мучительно стыдно за Лидию. — Обещаю, она больше вас не потревожит.

— Зато потревожит других… — вздохнул наставник.

— Что вы имеете в виду?

— Мне пришлось сказать ей, где хранятся материалы по ордену духовных спасителей. И то, что это архивы Святой Инквизиции, ее совсем не смутило. Кажется, она собралась раздобыть их любой ценой. Скажи мне, почему она так злится и грозится убить тебя?

Я отвел глаза.

— Потому что у меня ничего не получилось, — я поднял перевернутый стол и начал наводить порядок, не смея взглянуть на отца Георга. — Вы были правы.

— Оставь в покое стулья, Кысей, — голос старика прозвучал довольно резко. — И объяснись.

— Ее разум… просто рассыпался. Осколками. Я не смог. Я пытался удержать, но это было все равно что пытаться объять бесконечность…

— Странно. Она не выглядела безумной… ну в смысле не более безумной, чем обычно…

Было невыносимо стыдно признаваться наставнику в греховной похоти, затмившей разум.

— Я поддался желанию и…

— И ты кончил?

Я уставился на старика в изумлении. Было немыслимо слышать от него подобное.

— Дальше! Что случилось с ее сознанием?

— Оно… стало… словно отражением… Моим отражением. А потом меня просто выкинуло из ее разума. Он закрылся, осталось только тело. Только плотское…

— Еще более странно, — нахмурился отец Георг. — Я надеюсь, ты не собираешь предпринять еще одну попытку?

— Собираюсь. Я был недостаточно чист в помыслах, слишком жаждал плотского, поэтому и…

— При чем здесь чистота помыслов, Кысей! Что ты несешь! Ты не понимаешь, как рисковал? Ты мог превратиться в пускающего слюни идиота, потеряв разум в ее безумии!

— Только чистый помыслами праведник может разогнать тьму безумия в разуме возлюбленного брата своего… — процитировал я. — Поэтому я собираюсь принять покаяние и…

Отец Георг сел на один из уцелевших стульев и устало сказал:

— Ты неправильно перевел, мальчик мой. Не чистота помыслов, а их полнота требуется для спасения.

— Полнота? Что это значит? Мое желание спасти Лидию куда уж полнее…

— Полнота помыслов означает готовность принять спасаемого целиком. И плотское, и духовное. Чтобы спасти, ты должен стать спасаемым, влезть в его шкуру и мысли. И при этом остаться собой. Я прошу тебя, не пытайся повторить.

— Я… обдумаю ваши слова, наставник. Но вы же знаете, что я все равно не отступлюсь.

Отец Георг не стал меня уговаривать. Он встал, тяжело опираясь на палку, и подошел ближе, опять пристально вглядываясь в глаза.

— Рассыпающийся разум… Такое сравнение я встречал в архивных описаниях… "заморозки". Сознание человека становится хрупким и после вмешательства рассыпается множеством осколков, собрать которые уже невозможно. Человек теряет рассудок, блуждая в бесконечности собственных отражений.

Хотя, возможно, это всего лишь красивое сравнение… Тем более, ты говоришь, что ее разум вновь стал целым, отразив твой собственный. А после заморозки уже не приходят в себя. Никогда.

Я тяжело сглотнул и спросил:

— Но заморозка давно запрещена? Еще со времен Синей войны, разве нет? Ее же сейчас не используют?

— Очень редко… — тяжело уронил наставник. — В исключительных случаях.

— Да нет же… Глупость какая! Да, Лидия безумна, но она осознает окружающую действительность, осознает себя… почти всегда… А какие еще бывают последствия заморозки?

— Ты прав, это действительно глупо. После заморозки живут недолго. Несколько месяцев от силы. Как правило, человек просто засыпает и умирает от остановки сердца.

Я похолодел, припомнив приступы Лидии, когда у нее недопустимо опускался ритм сердцебиений, и падала температура тела, а последующий сон был сродни смерти.

— Но госпожу Хризштайн мы знаем уже почти полгода. Столько не живут, — старик махнул рукой. — Просто подумай, Кысей, ты можешь сделать ей еще хуже. Если не дорожишь собственной жизнью, то хотя бы вспомни основной принцип душеведения — не навреди…

Мне было необходимо уединиться и спокойно обдумать все произошедшее, очищая разум медитацией и молитвой, а тело — строгим постом. Но череда событий последовала столь стремительно, что я едва успевал перевести дух. Сначала меня вызвал кардинал и в категорической форме отказался принять прошение о расстрижении. Прямо у меня на глазах монсеньор разорвал его, а потом посоветовал заканчивать маяться дурью и заняться своими обязанностями… "по ублажению княжьей кухарки". Когда я заявил, что все равно подам прошение, напрямую Папе, кардинал рассвирепел и обвинил в предательстве в пользу тайного советника.

На выходе из резиденции монсеньора меня перехватила Нишка. Могила жены Орфуа оказалась пустой.

В подвале его ресторации обнаружился тайный подземный проход, ведущий на несколько миль вглубь.

Инквизитор Чорек собиралась его исследовать и, удивительное дело, просила сопроводить ее. Мне оставалось лишь надеяться, что Лидия не натворит глупостей в мое отсутствие и не попытается штурмом взять оплот Святой Инквизиции.

Мы вышли к подземному источнику первыми, когда стражники еще пыхтели позади. Странная каменная глыба слишком правильной формы и всепоглощающего черного оттенка. А рядом тело. Почти не разложившееся.

Отвратительное слияние змеиного хвоста и женского туловища. Горло перерезано.

Голова отделена от тела. Ее стражники обнаружили закатившейся в камнях. Под тяжелыми сапогами хрустела скорлупа, которой была усеяна вся площадка.

Нишка позеленела и рванула за камень, где ее жестоко вырвало. Меня тоже мутило, но не из-за запаха, а от осознания того, кто расправился со змеиной колдуньей. Хладнокровно и в одиночку.

— Кто же убил это чудовище? — чуть смущенная инквизитор опасливо подошла ближе к телу и потрогала змеиный хвост носком сапога. — Господи, никогда не видела такой мерзости…

— Я думаю… это Орфуа. Да, именно он.

— Это его жена? Почему она стала такой?

— Вряд ли мы когда-то это узнаем… Но непременно надо выяснить, что случилось с ее… змеенышами.

Лидия была уверена, что они придут за мной. Потому что она убила их мать. Но это было лишено всякого смысла. Откуда эти создания вообще могут что-то знать обо мне? Уж логичней предположить, что они приползут за Лидией… Мне стало страшно.

— А с чего ты решил, что есть еще… — Нишка тяжело сглотнула и опять позеленела, — еще кто-то?

— Скорлупа, — указал я на площадку. — Надо организовать охрану госпоже Хризштайн.

— Стоп, стоп! Я не успеваю за твоей мыслью, красавчик. Почему ей?

— Потому что… — я придумывал на ходу, — Орфуа убил жену… ради Лидии. Он захотел освободиться от обузы… ради новой пассии… Но Миасса… пришла в ярость и напала на него, он убил ее, а детей… не успел… или рука не поднялась… А они могут мстить…

Странно, но Нишка сразу поверила в мой бред об Орфуа и заволновалось.

— Да, точно… Бедная Лидия! И ты оставил ее одну?!?

И в этот момент мне почему-то сделалось жаль… змеенышей…

Стоило вернуться во дворец, как меня тут же вызвали к тайному советнику. Не размениваясь на пустые любезности, Сипицкий сразу с порога заявил:

— Я слышал, что вы подали прошение о расстрижении. Поэтому хочу напомнить, что мое предложение все еще в силе.

— Какое предложение?

— Работать у меня. Офицер Матий о вас хорошего мнения. Соглашайтесь. Я вас не обижу, положу хорошее жалованье, не сомневайтесь.

— Мне это неинтересно, спасибо.

— И чем же вы будете заниматься?

— Я не собираюсь покидать лоно Святой Церкви. Просто сменю инквизиторскую мантию, — я поморщился от боли, пожав плечами, — на белую рясу обычного священника или серые одеяния душеведа…

Профессор Адриани давно звал меня к себе ассистентом в Академию…

— Господин Тиффано, — вкрадчиво спросил советник, — но разве это ваш уровень? Подумайте сами… У госпожи Хризштайн большие запросы, а что вы можете ей предложить? Жалкое жалованье ассистента?

Прозябание в нищете? Она очень быстро в вас разочаруется… Вы не сможете удержать такую женщину.

Я же предлагаю вам и достойное жалованье, и поддержку. Вы быстро дослужитесь до воеводы и сможете…

Я скрипнул зубами и встал.

— Довольно. Мои отношения с госпожой Хризштайн вас не касаются. Лучше объясните, как перстень с Северным сиянием вернулся к воягу? Вы уже поймали Серого Ангела?

Советник снисходительно взглянул на меня и покачал головой.

— А я не обязан вам что-то пояснять, господин Тиффано. Вот если бы вы были у меня на службе, то…

— Прощайте, — оборвал я его и направился к двери.

— Очень надеюсь, что вы сделаете все возможное, чтобы госпожа Хризштайн не приняла предложение вояга Густава и не уехала с ним личным поваром.

Я застыл на месте, сжав кулаки. Перед глазами все еще стояла эта отвратительная сцена. Лидия в откровенном наряде, с лицемерно потупленными вниз глазами, и вояг, сверкающий темной синевой перстня и без зазрения совести приспускающий платье с ее плеча… Прямо под дверью своей невесты!

Шоколада он захотел!..

— Потому что если это случится… вместе с ней в северные земли уплывет и рецепт шоколада, и "Поцелуя Единого"… И хотя вояг Густав — наш союзник, но своя рубашка все же ближе к телу.

— Почему? — я повернулся к советнику. — В смысле, почему и рецепт "Поцелуя Единого"? Разве она не отдала его?

Сипицкий тихо рассмеялся.

— И что она в вас нашла, хотел бы я знать? Госпожа Хризштайн дала неполный рецепт… Попытки приготовить по нему десерт оказались неудачными. Молочная сладость не застывала равномерно, вместо этого образуя лед и расслаиваясь. Кстати, если вам понадобятся денежные средства для… подарков и других знаков внимания госпоже Хризштайн, можете смело обращаться к офицеру Матию. В конце концов, это дело государственной важности.

— Пушистик, ну бери, хватит выделываться! — рыжий офицер стоял у меня над душой уже полчаса, не давая сосредоточиться над текстом прошения к Папе.

— Убирайтесь вон, офицер Матий! Я ничего не собираюсь у вас брать, а тем более дарить ей! — я отодвинул коробочку, едва сдерживаясь, чтобы не вытолкать наглеца взашей из комнаты.

— Ну ты тока глянь, какое! — подсунул он мне под нос кольцо. — Красное золото! А камешек какой! Огонь!

Рубин! Самый большой, какой был в лавке. Титька тараканья, бери, сказал! Мне за него отчитываться!

Чтоб завтра же сверкал на пальчике твоей зазнобы бледной!

Я застонал от злости, запуская пальцы в волосы и дергая. Боль немного отрезвляла.

— Да ты не боись… — по-своему расценил мою реакцию офицер. — Не откажет она. Женщины, они ведь побрякушки любят, цветы там попышней и слова покрасивше… Вот ты ей приятности говорил?

Мое молчание его не смутило, а только воодушевило.

— Не говорил, значит. А надо! Ты ей скажи, какая она красивая, какая умная… Не, про умную не надо. Не любят они этого. Лучше про красивую. Вот скажи, что тебе больше всего в женщине нравится? А?

— Рот, — брякнул я зло.

— Ну вот! — обрадовался Матий — Так и скажи, какой он у нее… ммм… какие пышные губки… Не, как-то пошловато получается…

— Особенно мне нравится, когда рот закрыт и не мелет всякую ересь! — не выдержал я, схватил офицера за шкирку и выставил за дверь. Побрякушка полетела следом. Провернув замок, я раздраженно смахнул со стола испорченный лист бумаги и расправил новый. Сегодня же подам прошение! И как только эта зараза объявится во дворце, я ей таких приятностей наговорю, что уши завянут.

Ночью меня терзали срамные сновидения, от которых не спасали ни молитва, ни медитация. Адским огнем горела исполосованная спина. Под утро, извернув голову и разглядывая в зеркале багровые царапины на спине, я пытался обработать их настойкой подорожника, но не везде доставал. Поэтому плюнул и просто вылил все содержимое бутылки себе на спину, стиснув зубы от боли.

Дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвалась взбешенная Лидия. В руках она сжимала пышный букет из красных роз, которым тут же заехала мне по лицу. Я не успел увернуться, и следующий удар пришелся по спине и плечам.

— Что вы творите? — пытался я ее остановить.

— Забирайте! Ваш! Веник! — она продолжала лупить меня цветами с диким остервенением. — Хватит! С меня! Ваших! Подарочков!

— А я вам ничего не дарил! Это не я! — выкрикнул я, успев заметить, что у офицера Матия нездоровое пристрастие к красному. Розы были перевязаны вульгарным бантом из алого бархата.

— Что? — Лидия замерла, а потом набрала воздуха и потемнела лицом так, что я не на шутку испугался и отступил в дальний угол комнаты. — Ах, это даже не вы!.. Тем хуже!.. Козел! Идиот! Фанатик!

Розы полетели мне в лицо, бессильно осыпавшись лепестками у ног. Я судорожно потянулся за рубашкой, стремясь укрыться от ее голодного взгляда. Но Лидия подскочила ко мне и схватила за руку.

— Немедленно вытащите из меня это! — потребовала она, прижимая мою ладонь к своей груди. — Давайте!

Что вы там должны сделать!

Все приготовленные обвинения и увещевания вылетели из головы, в которой образовалась гулкая пустота. Я мог думать только о том, как неистово колотится ее сердце под моей ладонью, как жадно блестят глаза, как алеют припухшие губы… Тьфу ты!

— Не могу, — я убрал руку и даже отвернулся, лишь бы не видеть, не чувствовать ее запах, не поддаться соблазну.

— А что вы вообще можете! Никчема! — она упрямо обошла меня и стала напротив. — Вытаскивайте, или.

Единым клянусь, убью вас!

— Вам это не поможет, — но я не мог отвести взгляда от выреза ее платья и царапин на коже. — Вы же… не пытались сделать это сами?

Не дожидаясь ответа, я уже сам тянулся посмотреть, дрожащими пальцами путаясь в крошечных пуговках воротника. Лидия застыла, кажется, перестала дышать и моргать, не мешая и не помогая мне. Нежная кожа была исполосована глубокими царапинами и порезами, сплетающимися с налитой огнем бесконечностью Единого. Дура упертая!..

— Уберите это, пожалуйста, — вдруг жалобно выдохнула Лидия. — Я не хочу. Мне не нужно ваше спасение. Зачем оно?

Она завладела моей рукой, опять направляя ее себе на грудь и глядя мне в глаза. Голос стал вкрадчивым и чуть хриплым.

— Почему нельзя было просто покувыркаться? Вы обманули меня. Подло обманули. Вы полезли не только под юбку, но и мне в голову. Как это называется? Да это даже хуже изнасилования…

Пока она говорила, я терзался отчаянным желанием сжать ее в объятиях, запустить пальцы в шелк волос, закрыть рот поцелуем и… Но вместо этого я дернул платье на ее плечах, приспуская его и полностью обнажая символ на груди. Лидия охнула и судорожно сглотнула.

— Кажется, вы выбились из образа чудовища, пережравшего девственников, и сейчас сами играете роль обесчещенной жертвы, — сказал я, прикладывая ладонь к бесконечности и прикрывая глаза. — Вы так отчаянно добивались меня, что теперь извольте наслаждаться.

Силы моей веры хватило создать и удержать мысленный образ Лидии вместе с пульсирующей жилкой на шее, беззащитной ложбинкой, крохотной родинкой на правой груди и чистой сияющей кожей… Я открыл глаза и убрал руку. Получилось…

— Чему вы ухмыляетесь? — взвилась она, толкнув меня в плечо. — Если не вытащите, я вас!.. Я вас!.. Я вас заимею до смерти! Слышите!

Я уже не сдержал улыбки, взял ее за плечи и развернул к зеркалу на стене. Лидия осеклась на полуслове и уставилась на собственное отражение, зачарованно проведя рукой по священному символу. Кожа вокруг него сияла девственной белизной без единого следа ран.

— Как? — прошептала она. — Как вы это сделали?

В ее голосе был ужас. Я прижал Лидию к себе еще сильнее и сказал, сходя с ума от хрупкой податливости ее плоти:

— Сила веры бесконечна, как и этот знак в вашем теле. Его получает каждый церковник. Для кого-то он остается просто побрякушкой, а кто-то наполняет его верой и благочестием. Обеты воздержания даны не просто так… Они усиливают мощь верующего и позволяют творить чудеса. Помните, вы спрашивали, что такого случится, если я нарушу целибат? Теперь вы знаете что…

Я выставил ошарашенную Лидию за дверь, напоследок пригрозив, что если она еще раз посмеет согрешить, например, поднять руку на старика, вломиться в архивы Святой Инквизиции или блудить с воягом, то я сразу об этом узнаю и наложу епитимью. Не знаю, поверила ли она моим словам, но перспектива провести несколько часов на коленях в покаянной молитве ее не обрадовала.

Лидия притихла, затаившись и избегая попадаться мне на глаза несколько следующих дней, чему я был даже рад. Хотя и понимал, что это не к добру. Но Снежка клятвенно обещала мне присматривать за безумицей и незамедлительно сообщать обо всем подозрительном. Да и охрана княжьего повара была усилена стараниями Нишки. Поэтому сейчас меня больше тревожило состояние Юли.

Княжна врала, что потеряла память, наотрез отказалась описать Тени облик преступника, а при встрече и вовсе избегала смотреть мне в глаза. Когда я сообщил ей, что вояг Густав уже получил назад перстень, отданный в качестве выкупа, она побледнела и принялась допытывать подробности.

— Значит, его поймали? Серого Ангела поймали? — ее голос дрожал.

— Не думаю, иначе бы об этом объявили и устроили показательное судилище. Скорей всего, что он…

— Мертв? — воскликнула Юля, вскакивая со стула и опрокидывая мольберт. — Неужели мертв?

Мы беседовали в зимнем саду, где княжна поправляла здоровье и нервы за рисованием среди кустов благоухающих роз и апельсиновых деревьев. Я с тоской смотрел на изменившуюся в лице девушку, понимая, что мерзавец задурил ей голову.

— Думаю, что люди советника просто успели перехватить птицу с посланием до того, как за ней пришел гонец. Юля, скажи уже правду, что произошло?

— Я не помню, — уперлась княжна. — Довольно. Если у тебя нет новостей о Сером Ангеле, уходи.

Я разглядывал упавший мольберт и рассыпавшиеся кисточки, не торопясь их поднимать. Раньше подобное нарушение порядка привело бы девушку в отчаяние, а сейчас она его и вовсе не замечала.

Юля сама подняла и поставила мольберт, не заботясь, насколько ровно он установлен, небрежно собрала кисточки и продолжила рисовать корабль. Горделивое судно выплывало из утренней дымки летнего моря, воспаряя над безмятежной гладью белоснежными парусами. На его носу застыла фигурка капитана с растрепанной копной светлых волос. Я наклонился, чтобы разглядеть лицо, но оно было всего лишь мазком краски.

— Неправильно, — заметил я, кивая на рисунок. — Если паруса полны ветра, то море не может быть спокойным. А кто капитан? Анжи? У него светлые волосы?

— Уходи! — вдруг разозлилась Юля. — Я все равно тебе ничего о нем не скажу! Зачем ты мучаешь меня?

— Так ты все-таки помнишь… — протянул я. — Послушай…

— Ничего не хочу слышать! Уходи!

— Он преступник и мерзавец. Тебе кажется, что это не так, потому что ты очарована этим романтичным образом благородного разбойника, но он…

— Замолчи!

— Он вор. Он ограбил в Кльечи несколько богатых домов и взломал церковное хранилище. Он душегуб.

Он убил кардинала Ветре. Перерезал тому глотку. Он насильник. Он пытался обесчестить инквизитора Чорек. Сама спроси у нее, если мне не веришь. Он вымогатель. Он похитил вояжича Арметино и отрезал ему палец. Живому отрезал палец. Ты же видела изуродованное тело. Он украл тебя и потребовал выкуп.

Он держал тебя на судне, подвергая опасности зимних штормов! И после всего…

— Ты просто ревнуешь!

— Что? — оторопел я.

— Правильно госпожа Хризштайн сказала… — всхлипнула Юля. — Ты влюблен в меня, поэтому так ненавидишь его. Уходи. Я ни слова о нем не скажу. Даже если меня будут пытать!

Княжна быстрыми мазками сотворила еще одну фигурку рядом с белобрысым капитаном. Женскую. В легком белом платье. Мне стало так горько, что даже злости уже не хватало. Лидия и здесь успела сплести паутину лжи. А еще я понял, почему безумица так быстро перестала горевать об этом мерзавце.

Он точно жив, и она об этом как-то узнала. Но не от Юли, та сама убивалась по негодяю. Что же связывает Лидию с этим преступником? Неужели она, как и княжна, влюблена в него?..

Я заказал в архивах материалы по заморозке и истории проклятого рода Шестого, также осторожно поинтересовавшись, не запрашивал ли кто-нибудь сведения об ордене духовных спасителей. Слишком хорошо я успел узнать Лидию, чтобы не понимать — она не успокоится. Каково же было мое удивление, когда мне сообщили, что все материалы временно изъяты по просьбе магистра Лоренца для проведения изысканий в Академии. Неужели это профессор Адриани? Только он среди столичных душеведов мог этим заняться. Представить, что безумица каким-то образом заставила магистра добыть архивные материалы для нее, я отказывался.

… Процедура заморозки допускается только с разрешения Верховного Инквизитора или Ордена Пяти согласно п.136а Церковных Уложений…

… В исключительных случаях к ней могут прибегнуть члены ордена духовного спасения…

… Еретик подвергается полной изоляции с последовательным лишением всех чувственных восприятий…

… лишением божественного источника…

… сознание остывает…

… воздействие возможно в краткий период между полным истощением внешних источников за счет внутреннего…

… последующая ломка сознания необратима…

… множественность восприятия… безумие… смерть…

Я заставил себя дочитать до конца и захлопнул фолиант. Долго сидел, уставившись в одну точку. Какие же должны были быть обстоятельства, чтобы так изощренно казнить человека? Чем это оправдать? Надо поднять архивные записи по всем случаям заморозки в последние годы. После Синей войны разрешение на нее мог дать только Орден Пяти, так как должность Верховного Инквизитора была упразднена более ста лет назад, а орден духовных спасителей прекратил свое существование еще раньше… Я содрогнулся. В материалах по духовному спасению не было ни слова о заморозке. В каких таких исключительных случаях это вообще могло понадобиться? Возможно ли, что безумие Лидии есть следствие?.. Нет, нет! Это бред. Но привычка все проверять заставила меня составить запрос и отдать архивариусу.

Я подвинул к себе толстенный том подшитых пожелтевших записей истории всех потомков Шестого.

Здесь было и детальное, на двенадцать листов, родовое древо, с указанием, кто кому и кем приходится, с непонятными пометками на старом языке, и свидетельства очевидцев, и сомнительные легенды с пророчествами, и вполне надежные церковные документы. Я хотел читать, но мне не дали. Рядом взволнованной тенью возникла Нишка.

— Тело нашли!

— Чье? — у меня потемнело в глазах от мысли, что с Лидией…

— Вояжича.

— Какого еще вояжича?

— Того самого… Арметино…

— Подождите, он же и так мертв… В смысле, его могилу осквернили и вытащили тело?

— Нет. Он замерз насмерть на восточной дороге. Его купеческий обоз нашел, утром тело сюда привезли… – Нишка зло выругалась. — А могилу никто не трогал. Кого же в ней похоронили?

На вскрытии были все: советник, кардинал, Нишка, офицер, профессор Адриани. Не было только магистра Лоренца и каноника. Верховный каноник Кирилл скончался, так и не оправившись от удара. А про магистра никто ничего не знал, даже профессор. И точно также он ничего не слышал ни про какие изыскания в Академии. Мне стало дурно от мысли, что могла вытворить Лидия, чтобы заставить плясать уважаемого магистра под свою дудку.

На столах лежало два тела. Одно, изуродованное змеями, с отрезанной головой, распотрошенным брюхом и тронутое разложением. Второе, с посиневшими губами, застывшим выражением ледяного оскала на лице и мертвое не более трех суток. Одинаковые до дрожи, только у второго все пальцы были целы. Был даже тот самый перстень.

— Как это вообще возможно? — посерел лицом советник, закончив сравнивать камни в обоих перстнях.

— Колдовство, — довольно отозвался кардинал. — Мы вновь открываем дознание…

— Какое к демону колдовство! — взорвался Сипицкий. — Хватит уже перетягивать одеяло, монсеньор! Это дело государственной важности, под угрозой княжеская власть!..

— Давайте успокоимся… — попытался вмешаться профессор, но его никто не слушал.

Нишка и опытный в таких делах офицер уже отступили в темноту, и лишь я остался стоять, как дурак, подставляясь под удар.

— А вы что скажете? — в бешенстве напустился на меня советник. — Вы же заявляли, что поймали колдуна!

— Инквизитор Тиффано пока не в вашем подчинении! — запальчиво возразил кардинал. — И отчитываться будет передо мной!

— Замолчите! — в отчаянии выговорил я. — Сколько можно пройти пешком по дороге за… пять дней, зимой, в лютый мороз?

Мой вопрос повис во внезапно образовавшейся тишине. И лишь офицер пришел на помощь.

— Когда я служил на северной границе, то за сутки мы делали переходы по двадцать миль, с короткими привалами на сон. А почему ты спрашиваешь, пуши… Кысей?

— Уверен, вы были в хорошей физической форме. А сколько мог пройти грузный вояжич, без остановок и в легкой одежде?

— Хм… А почему пять дней? Откуда ты взял?

— Орфуа убил свою жену, — я говорил короткими фразами, словно пытаясь придать убедительности той чудовищной лжи, которой сейчас пытался выгородить безумицу, по горло погрязшую во всем этом. – Восемь дней назад. Но детей… змеиное отродье не тронул. Их тел не нашли. А вояжич… второе тело… мертво более трех суток. Если предположить, что он… оно… из того выводка, то…

Нишка громко охнула, а Матий присвистнул.

— А что это делало на дороге? Куда ползло?

От его вопроса я похолодел, вдруг осознав, как Лидия могла заставить магистра изъять материалы…

Мерзкая дрянь…

— В гнездо, — процедил я, пытаясь справиться с тошнотой. — Оно ползло в гнездо. К родителям. Как и остальные. Надо проверить, что с магистром Лоренцом. Куда делся Остронег. Что с послом. Где Лешуа.

Почему ушел в отставку адмирал. И казначей…

Теперь уже шумно втянул воздух советник, а кардинал внезапно хихикнул.

— Что, инквизитор Тиффано, вы уже передумали уходить из сана?

— Нет. Сначала я доведу это дело до конца. И… я сам займусь магистром. А Нишка пусть…

— А как же Ли…

Я сжал плечо девушки и потащил ее за собой, шепнув зло:

— Замолчите!

— Но она же может…

— Заткнитесь! Ни слова о госпоже Хризштайн!

Я не успел. Ворота дома почтенного магистра были распахнуты настежь. Сам Лоренц сидел в гостиной, уставившись в пустоту и ни на что не реагируя. У его ног были рассыпаны пергаментные листы. Архивные материалы. Безжалостно распотрошенные и скомканные. Пятна крови на них. И запах дыма. Я бросился по жутким следам. Подвал. Обезумевшая госпожа Лоренц на полу. Она качала на руках тело сына, пытаясь зажать смертельную рану на его горле. А пламя уже перекинулось на стойку с винными бутылками, лопающимися от жара. Задыхаясь от дыма, я подхватил несчастную женщину под руку и выволок из подвала. Она визжала и рвалась обратно, к сыну, уверяя меня, что он снова оживет, надо только подождать, а потом с кулаками накинулась на мужа за то, что тот не уберег Фабиана. И магистр вдруг очнулся, с ненавистью взглянув на меня, а я мог думать лишь о том, что он сейчас обвинит Лидию…

Пожар потушить не удалось, подоспевшие пожарные оказались бессильны. Дом магистра сгорел вместе с телом змеиной копии Фабиана. Вместе с архивными материалами по ордену духовных спасителей. И, вероятно, сгорел бы вместе с обезумевшими от горя родителями, чей сын восстал из мертвых и явился к ним. Но я вытащил обоих. Слуги разбежались еще раньше, но их все равно найдут. Они дадут показания.

Магистр тоже не будет молчать. Правда обнаружится, и тогда Лидия… Глупая идиотка! Кровожадная дура! Зачем она полезла собственноручно расправляться с колдовским отродьем? Еще и таким способом! И в момент, когда я уже мысленно запихивал безумицу на корабль, следующий из столицы на Янтарный остров, уединенное селение отшельников, где ее никто не найдет, госпожа Лоренц набросилась на стражника с кулаками, истерически вопя:

— Он должен ответить! Он убил моего сына! Почему вы до сих пор не поймали Серого Ангела?

Глухая ярость клокотала в груди, пока я шел к Лидии. Она сама переоделась Серым Ангелом, или выживший в буре мерзавец исполнял ее просьбу? Жестокость убийства на глазах у несчастных родителей, поджог дома — я так хотел верить в то, что это не Лидия… Нет, одной покаянной молитвой ей уже не отделаться! И плевать, что мне придется разделить наказание вместе с ней… Потому что я тоже виноват, надо было самому рассказать ей все об ордене. Знал же, что она не угомонится! Хотя и представить не мог, что дойдет до такого.

В комнате ее не было, охрана сообщила, что госпожа Хризштайн на кухне. Но и там безумицы не оказалось. Зато была Снежка, которая с готовностью доложила мне, что Лидонька отсутствовала полдня, ее с ног сбились искать, но она якобы ездила в монастырь заступницы Милагрос по поручению княжны.

Испрашивать разрешение на скорый брак с воягом, потому что про сиятельную княжну такое говорят, такое говорят!.. Я скрипнул зубами и оборвал повариху, которая уже собралась вылить на меня ушат грязных слухов.

— Где госпожа Хризштайн сейчас?

Снежка недоуменно вытаращила на меня воловьи глаза и пожала плечами:

— Шоколад понесла. Да вы послушайте, что люди сказывают про…

— Кому понесла? — перебил я ее.

— Так жениху ейному, воягу этому. Может, хоть задобрит его, а то сказывают, что он уехать собирается, а жениться и вовсе…

Но я уже не слушал, сорвавшись с места. Пусть только посмеет!..

До покоев вояга я даже не добрался. На входе в Гостевую часть дворца дежурили свирепого вида стражники из свиты Густава, которые преградили мне путь.

— Госпожа Хризштайн у вояга? — холодно спросил я, едва сдерживая бешенство.

— Велено не беспокоить, — отозвался один из здоровяков, в его речи слышался чуть заметный северный акцент.

— Ее срочно требует к себе… великий князь, — не моргнув глазом, соврал я. — Дело государственной важности!

Стражники неуверенно переглянулись, потом покачали головой.

— У нас приказ. Пусть ваш капитан охраны…

— Сбежало отродье змеиной колдуньи. И разгуливает по дворцу. Охотится за госпожой Хризштайн. Если ваш вояг с ней, то ему грозит опасность, — я угрожающе надвинулся на стражника. — У вас достаточно сноровки, чтобы успеть закрыть своего повелителя от змеиного укуса? От богопротивного колдовства? От мучительной смерти? От…

— Ладно, ладно! — испуганно попятился здоровяк, пропуская меня. — Улаф, проводи святого отца.

— А чего сразу я? — возмутился второй, бледнея лицом. — Нечестно же…

Но я уже подтолкнул Улафа в спину.

— Быстрее!

Я постучал в массивные двери внутренних покоев вояга только для вида, почти сразу распахнув их и войдя внутрь.

— Простите, ваша светлость!.. — громко начал я и тут же осекся, подавившись словами.

На застеленном шкурами кресле, словно на троне, восседал вояг, а рядом на полу, у его ног, сидела Лидия с подносом снеди. В простом темном платье она казалась послушной рабыней у ног повелителя, которому подавала еду. Невыносимая белизна ее босых ног и обнаженных щиколоток обожгла мне зрение.

— Как вас сюда пустили? — холодно спросил вояг, обмакивая в шоколад кусочек сыра.

Лидия повернула ко мне бледное напряженное лицо и взглянула с ненавистью, облизнув губы, а я поспешил ответить.

— Послушнице Лидии, — подчеркнул я, мысленно представляя кляп у нее во рту, — грозит опасность…

— В моих покоях ей ничего не угрожает, святой отец, — вояг покровительственно положил руку на ее плечо, и у меня потемнело в глаза.

— Колдовство. Змеиная колдунья. Оставила потомство. Змеиные выродки. Придут за ней. За шоколадом, – я шагнул вперед, ничего не видя перед собой, и толкнул поднос из ее рук, опрокидывая чашу с напитком. – И за вами. У меня приказ. Ордена Пяти. Обеспечить безопасность. Немедленно. Сопроводить послушницу. В монастырь. Святой Милагрос. Пока не поймают. Всех. Змеенышей.

Лидия вскочила на ноги, задыхаясь от злости и силясь нарушить молчание, но я уже перехватил ее запястье.

— Простите, ваша светлость! — и без оглядки потащил безумицу прочь.

Никто не посмел меня остановить. А на выходе я взял ее за шкирку, словно блудливую кошку, и показал стражникам.

— Видите ее? Она заражена. Безумием. Змеиным безумием. Не подпускайте ее к своему повелителю, если не хотите, чтобы и он… сошел с ума!

Я шел так быстро, что Лидия не успевала за мной, спотыкаясь на каждом шагу. Я молча тащил ее подальше от Гостевой части дворца, от похотливых лап вояга и от чужих ушей и глаз, понимая, что стоит мне остановиться, и я просто придушу заразу. От ее платья исходил горький запах шоколада, от которого кипела кровь, и туманилось зрение. Странным образом, но едва сдерживаемая ярость плавилась и порождала порочные фантазии, от которых становилось трудно дышать. И в какой-то момент я остановился, понимая, что еще немного — и задохнусь из-за бешеного бьющегося сердца.

— Вы!.. — я потряс пальцем перед ее лицом. — Как посмели! Пойти к воягу! Я запретил!

— Вы меня… накажете? — глумливо ухмыльнулась Лидия и провела рукой по лифу платья. На ее пальце сверкнула алая драгоценная капля. — Прямо здесь? Вы же об этом мечтаете? Про мои "сочные нежные губки, которые совершенней лепестков роз и рубинов"?

Лидия ловко забралась рукой мне под мантию и дальше, в штаны, а потом мягко скользнула на колени.

Вспыхнувшая в сознании картинка была столь яркой и осязаемой, что я ужаснулся.

— Прекратите! — я схватил ее за волосы и силой вздернул на ноги. — Вы обалдели?

Она взглянула на меня синими мертвыми глазами и облизнула губы.

— Не подозревала за вами поэтических наклонностей… и других тоже…

Я стиснул в пальцах ее запястье и заставил поднять руку. Тот самый перстень с рубином. Убью рыжую паскуду!

— Дура! Это не я! С меня довольно ваших выходок! Отправитесь в монастырь! Или нет! На отшельничий остров! Чтоб уж наверняка!

Пока я говорил, мне все чудилось прикосновение ее пальцев к сокровенному, и не только пальцев, отчего низ живота сковала мучительная тяжесть. Лидия прильнула ко мне, смущая горько-сладким запахом, и жарко зашептала:

— Вы от меня не избавитесь, — она легко вывернула запястье и направила мою руку себе на грудь, туда, где под платьем горел символ. — Глупец… Я все узнала… Душевная и плотская близость…

Она расхохоталась, чуть запрокидывая голову и обнажая шею, а я тщетно пытался избавиться от блудливого наваждения, как запускаю пальцы в ее волосы… крепко сжимаю… целую припухшие губы… атлас шеи… потом заставляю… опуститься на колени… чтобы…

— Я тоже могу на вас влиять, — ее облик плыл перед глазами, сливаясь с тем, что возникал в голове. — Если не уберетесь с моей дороги, я… я заражу вас своим безумием… Сведу с ума, пробуждая похотливые желания… которые вы не сможете воплотить… Вы же не посмеете ко мне прикоснуться… чистоплюй… святоша… трус… Вы будете задыхаться от ревности… когда я пойду к воягу…

— Замолчите! — не выдержал я, встряхивая головой. — Зачем? Зачем вы творите эту мерзость? Убили… подожгли… выкрали архивы… Да прекратите! Прекратите внушать мне эту гадость!

И снова смешок, сводящий с ума легкой хрипотцой. Я зарычал и схватил ее за голову двумя руками, прижав безумицу к стене и уставившись в глаза.

— Я сильнее вас! — я смел все порочные фантазии, очистив разум и представив Лидию в целомудренном одеянии послушницы. — Моя вера сильнее вашего безумия! Так что заткнитесь!

Она скривилась, силясь что-то сказать и внушить, пыталась ударить меня по руке, но глаза оставались такими же мертвыми. Что с ними не так? Я отвлекся и чуть было не выпустил ее образ.

— Я всего лишь хочу вам помочь. Вы же больны. Когда у вас был последний приступ? Вы знаете, что ваши симптомы напоминают… — я понизил голос и зашептал, — напоминают "заморозку"… Ваш разум разбился… я не смог его собрать… не смог спасти…

Я отпустил образ, освобождая Лидию от молчания, и добавил:

— И к воягу вы пойдете только через мой труп, понятно?

Ее улыбка была торжествующей и чуточку горькой… как шоколад. Лидия покачала головой.

— Пойду. И вы меня не остановите.

— Но почему? Вы же… вы не смотрели на него так… так жадно… как на меня… — я запутался и в отчаянии замолчал.

Ее усмешка стала еще горче.

— Ну вы же сбежали от меня… словно от огня… наградив этой гадостью… — она рванула на себе платье и неожиданно всхлипнула. — А вояг… он хотя бы хочет меня… Меня, а не моего спасения!

Лидия отвернулась, закрыв лицо руками.

— Простите меня… — я неуверенно коснулся ее плеча.

— Да идите вы в задницу со своими извинениями! — она повернулась, яростно сверкнув глазами, которые вновь стали серыми. Что происходит? — Не прощаю! Я просто хотела вас, а вы удрали… лицемер и трус! Я заберусь в ваши мысли и сны. Вы будете корчиться от ужаса. И от похоти. А я в это время буду кувыркаться с воягом!

Она неубедительно топнула босой ногой и пошла прочь.

— Не сможете, — сказал я ей в спину. — Невозможно удерживать что-то в чужом сознании и заниматься… кувыркаться… А, демон!.. Да подождите.

— У мня плучится! — сквозь зубы выговорила она, явно пытаясь сразу пробовать, потому что перед глазами встала неприличная картинка из той книги во всех подробностях.

Но сосредоточиться, чтобы идти дальше, у нее уже не получалось, и Лидия остановилась. А я содрогнулся от мучительного осознания того, что никуда ее не отпущу, чего бы мне это не стоило… Пусть даже придется…

— Идите за мной, — сказал я и чуть помедлил, — кувыркаться.

— Что? — выдохнула она возмущенно, но я уже не ждал ее.

Просто повернулся и пошел прочь. Она гневно зашипела за спиной.

— Да что вы о себе возомнили?

Лидия продолжала возмущаться, ругаться и грозиться, но послушно шлепала босыми пятками за мной следом, иногда затихая и отставая. И не было нужды оборачиваться, я и так знал, что она все равно идет за мной, влекомая жадной похотью. Эта мысль горчила на языке, как шоколад, и вызывала такой же сладкий постыдный трепет осознанием того, что ее жажда принадлежит мне. Мне, а не воягу…

Но чем ближе я подходил к Кухонному корпусу, тем сильнее меня грызли сомнения, и медленней становился шаг. Это блуд. Самый настоящий и ничем неприкрытый. Я не рискну опять повторить обряд, пока не разберусь, что с Лидией. А без этого… Я застыл на месте, но безумица уже обогнала меня, бросив на ходу, словно почуяв мои колебания:

— Только посмейте увильнуть!

Она подскочила к стражникам возле дверей, отправила их восвояси и обернулась ко мне, жадно сверкнув глазами. Я содрогнулся безумному голоду в них, но не успел ничего сделать. Лидия грубо втолкнула меня в комнату и захлопнула дверь, тут же набросившись и сдирая одежду. Ткань мантии затрещала под ее натиском, а меня словно парализовало.

— Лидия, — попытался я воззвать к ее разуму, — послушайте… Просто послушайте!

— Заткнитесь, — прошипела она, воюя с пуговицами. — Да как она расстегивается?!?

Я перехватил ее за руку.

— Бесконечность на вашей груди… Это не гадость, не проклятие и не наказание. Это благословение.

Самое дорогое, что у меня было…

Оборванные пуговицы полетели на пол вместе с мантией, а с рубашкой Лидия и вовсе не стала церемониться, задрав ее на мне и стаскивая через голову.

— Это источник божьей благодати, понимаете? Он наполнен моей верой, но может стать вашим. Вы сможете черпать из него силу, если…

Она алчно провела руками по моей обнаженной груди, облизываясь и тяжело дыша.

— … если поверите… если обратитесь к Единому… если очистите разум от греховных помыслов…

Лидия запустила пальцы мне в волосы, дернув за хвост и распустив его, а потом прильнула к моей шее, дразня кожу языком:

— Мне нравится ваша роскошная грива… не смейте ее обрезать… — и потянулась к ремню.

Я сгреб ее в охапку и отвернул от себя, удерживая в объятиях.

— Этот символ… — я приложил ее ладонь к пылающей бесконечности и накрыл своей рукой, — исчезнет… если вы будете блудить… грешить… Он просто выцветет и исчезнет, понимаете? Вы потеряете его мощь…

Нельзя!

Лидия поерзала, извиваясь, словно змея, и задевая собой мгновенно откликнувшееся естество. выдавшее мое постыдное желание.

— А я покаюсь, потом, честно… — она вывернулась и впилась мне в губы. Дыхание перехватило. Порочная слабость сломила сопротивление, и Лидия легко направила мою руку себе под юбку. Нежный бархат ее кожи словно сам струился под моей ладонью, а мягкий изгиб бедра был… был… был ничем неприкрыт! Я перехватил распутницу за волосы, прижал к стене и стукнул кулаком по стене:

— Почему на вас нет нижнего белья? Как вы посмели в таком виде пойти к воягу?!?

Моя ярость ее не смутила. Лидия наморщила нос и сказала:

— Не ревнуйте. Ваша ревность такая жгучая… как перец… — и чихнула.

— Вы!.. Да я вас!.. Немедленно обещайте! Обещайте, что близко не подойдете к воягу!

— Еще чего…

— Обещайте, или выставлю вас отсюда к кошачьей матери!

Лидия поджала губы, зло прищурилась и буркнула:

— Хорошо, обещаю. Обещаю, что не буду… спать с воягом. Но и вы взамен тоже не посмеете мне отказать.

Ни в чем! И чтобы я больше ни слова от вас не слышала! Хватит с меня ваших идиотских проповедей… И только посмейте залезть ко мне в голову! А еще я вас отымею во всех…

Я оборвал безумицу на полуслове, наклонившись к ней и поцеловав. Мне чудилось, что я падаю в бездонный омут греха… Словно пир во время чумы… Когда мир вокруг корчится в адских муках, но до этого нет дела, потому что ты опьянен горькой сладостью поцелуя…

… Я приспускаю лиф ее платья, нежно целую в шею, потом ниже… Меня неумолимо тянет к потерянной бесконечности. Я обвожу пальцем ее контур, но Лидия шипит от возбуждения, ругается непристойностями, почти дерется и норовит опрокинуть меня на кровать. Платье падает к ее ногам.

Тонкий шелк рубашки ничего не скрывает. Несмотря на нетерпеливое желание, я не хочу спешить и прикасаюсь к Лидии бережно, как к хрупкой фарфоровой статуэтке. Подхватываю на руки и несу в кровать…

Словно безумец, я упиваюсь выражением ее лица, когда погружаюсь в нее, упиваюсь той горячей влажной жадностью, с которой она принимает меня, упиваюсь тем, как она выгибается и вздрагивает подо мной, как требует ласки… Ее глаза вспыхивают и темнеют, дыхание учащается вместе с моим, тело прожигает слепящий до белого каления жар похоти, который взрывается мукой наслаждения. Я падаю за грань восприятия, обрушиваюсь на Лидию, перестаю дышать и жить из-за блаженства… И слышу, скорее, ощущаю, тихий звон тысячи мерцающих осколков… ее сознания… ее боли… которая раскаленными иголками впивается мне в кожу… Торопливо перекатываюсь на бок и заглядываю ей в глаза.

— Я сделал вам больно?

Спустя бесконечную секунду ее зрачки становятся нормальных размеров, и она шепчет:

— Больно… Очень больно… И так хорошо… И сделаете еще не раз… — она опять тянется ко мне.

— Нет, подождите, — протестую я и сажусь на кровати. — С вами что-то не так. Сознание… рассыпалось… я слышал…

— Заткнитесь! Вы мой! Весь!

Лидия опрокидывает меня на спину и забирается сверху. Ее трясет от желания, когда она одним жадным требовательным движением поглощает мою плоть своим лоном. Дыхание перехватывает от осознания, какой узкий у нее стан, и как мне тесно в нем…

— Подождите! Если вам… больно из-за того… что я… слишком большой.

У нее вырывается хриплый смешок, она прижимается ладонями к моей груди и заглядывает в глаза:

— Не льстите себе… — она шлепает меня по губам и тут же приникает к ним в долгом бархатном касании языка.

… И это опять происходит. Нарастающее изнутри напряжение похоже на ярость морской стихии, которая бьется в неистовстве об неприступный берег. Один удар сердца превращается в бесконечность, сводящую с ума и пылающую на фоне нежного атласа ее кожи. Рубашка сползает с плеча, приоткрывая родинку и бесстыдно торчащий темно-розовый сосок. Лидия издает низкий горловой стон, смешанный с рыданием, выгибается в сладкой судороге и умоляюще рычит:

— Держи меня! Держи… — она припадает ко мне, но я успеваю заметить гримасу боли на ее лице.

Она содрогается и впивается мне зубами в плечо, словно дикая кошка, а я прижимаю ее к себе так сильно, отчаянно и глубоко, что уже не знаю, где заканчиваюсь я, и начинается она. Горячая волна накрывает нас обоих, и ее сознание разлетается мелкими осколками вместе с моим…

Я удерживаю ее за плечи и отстраняю от себя:

— Так нельзя. Ваша боль… она здесь… — я провожу дрожащим пальцем по ее виску. — Я не хочу… и не буду причинять вам…

— Заткнитесь! — Лидия тяжело дышит, распластавшись на мне, потом ладонью бьет по моей груди. — Я все равно!.. Испью вас до остатка! Ничего не останется!

— Хватит… — я пытаюсь приподняться.

— Не хватит! Отымею во всех позах! И прекратите думать! Проверим, как вы… изучили… "Искусство любви"!

Она опрокидывает меня обратно на постель, а я лихорадочно пытаюсь вспомнить количество глав в той книге. Их около двухсот, точнее сто девяносто шесть…

— Вы с ума сошли!

В алчных жгучих поцелуях, больше похожих на укусы, она спускается все ниже и ниже, и я застываю от сладкого ужаса. Только не это…

Это было нестерпимо больше, чем возможно выдержать, и я содрогнулся в мучительном экстазе наслаждения и опустошения. Мир на мгновение перестал существовать, сузившись до бесконечности.

Пытаясь усмирить дыхание, я торопливо отпустил Лидию, а потом подтянул за спутанную гриву волос выше и испуганно заглянул в лицо. Она жадно хватала воздух, а на полуопущенных ресницах блестели слезинки. Жгучий стыд охватил меня, вырываясь наружу бесполезными словами извинений, но тут Лидия открыла сияющие торжеством глаза и прошептала:

— Какой вы вкусный… — и облизнула истерзанные губы.

И от этих сочащихся блудом и похотью слов мое сознание вдруг сломалось в непомерности ощущений, изумилось и восхитилось осмыслением простых вещей. Моя. Я люблю ее. Мое наказание и мое благословение. Полнота помыслов. Возлюбленная. Слияние плотского и духовного. Одно невозможно без другого. Я кивнул и сам вытер жемчужную каплю с уголка ее рта, содрогаясь пульсирующей силе бесконечности. Никакой это не блуд.

— Я люблю вас… — я запустил пальцы в волосы, запрокидывая ее голову назад, и поцеловал.

Необычайная полнота чувств и ошеломительная ясность отзывались жаром в бесконечности. Почему я был так слеп? Теперь все получится. Я очищу ее разум и наполню своим, как наполняю каждую клеточку ее тела. И пахнуть она будет всегда только мной, как сейчас. Тонкий шелк рубашки казался слишком грубым. Между нами ничего не должно быть. Я потянул за край рубашки, но Лидия неожиданно оттолкнула мою руку.

— Нет!

— Почему? Я хочу вас… видеть… всю…

— Перебьетесь, — Лидия закашлялась и выпуталась из моих объятий, совершенно неуместно натянув рубашку чуть ли не до пяток. — Хватит.

— Нет, не хватит, — я словил ее и подмял под себя. — Теперь у меня получится, понимаете? Я люблю вас! И смогу заглянуть в ваш разум и наполнить его светом. Не бойтесь… Я спасу вас…

— Идите в задницу! — она пыталась скинуть меня, отчаянно брыкаясь. — Отпустите! А то наполнялка износится и отвалится!

И ее пошловатую циничность я тоже принял и не поморщился, как приму и все остальное, чтобы мне не пришлось узнать. Я прильнул губами к символу божественной бесконечности, чувствуя, что разум Лидии открывается навстречу так же жадно, как принимает меня ее разгоряченное хрупкое тело. Она так крепко обнимала меня за шею, что не хватало дыхания, а потом перед глазами пошли круги. Я начал бесконечное падение во тьму…

Глава 20. Хризокола

Я убрала пальцы с сонной артерии, задыхаясь от рухнувшей на меня горячей тяжести тела. Отчаянно забилась, пытаясь сбросить Кысея, и только потом поняла, что сама не могу разомкнуть ног, сцепленных в судороге на его заднице. Козел! Придурок! Почему он вечно все портит? Наконец мне удалось столкнуть его с себя, и я села на постели, поджав колени и обхватив их руками. Меня трясло. Любит он меня, идиот блаженный! Кто его просил, фанатик недоделанный! Я всхлипнула от цепенящего ужаса и всепожирающей пустоты внутри себя. Мне казалось, что если я как следует его отымею, то смогу утолить эту нестерпимую жажду, но нет! Красавчика было так мало… и так много… словно опиума… Его эмоции на пике блаженства соития отзывались во мне столь сильно, что мгновенно заглушали мою собственную боль… И от этого было невозможно отказаться, невозможно было упиться и пресытиться, чтобы выбросить Кысея из головы! Матушка Ген как-то сказала, что моя боль не физическая, а внушенная… и что однажды я смогу от нее избавиться…

Но от одного лишь воспоминания глупых слов любви сердце уходило в пятки. Еще чуть-чуть, и он бы задрал рубашку и увидел исполосованный шрамами живот и другие художества колдуна… А если бы этому влюбленному фанатику и вправду удалось бы заглянуть в мой разум, то… Он бы сошел с ума от ужаса или умер бы от отвращения? Иногда мне казалось, что все демоны уничтоженных мною колдунов никуда не исчезли, а просто спрятались в той зловонной бездне, которую собой представляла моя душа…

Светом он ее собрался наполнять, придурок патлатый! Боль в груди сделалась нестерпимой. Дурацкий символ, казалось, пылал клеймом. Почему? Кысей же сказал, что если я буду блудить, то эта гадость исчезнет… Правда, не уточнил, сколько точно раз надо согрешить… Не доверяя собственным глазам, я сползла с кровати и сделала шаг в сторону зеркала. Ноги подкосились, и я чуть не упала, вовремя найдя опору в стене. Совсем отвыкла от бурных любовных утех, так и сноровку потерять недолго…

Зеркало отразило всклокоченную копну волос, круги под глазами, распухшие губы и… налившийся темным огнем символ, который просвечивал даже сквозь рубашку и не собирался выцветать. Невесомые пальчики легли мне на плечи и ласково их сжали.

— Не бойся, дочка… — шепнула Матушка Ген. — Он твой.

Прохладный шелк ее ладони накрыл символ, остужая невыносимое жжение. Это было словно предательский удар под дых. Засранец уже и до моих мар добрался своими проповедями?

— И его сила тоже твоя, по праву, — мара очертила контуры бесконечности и улыбнулась мне в зеркале. – Только пожелай.

— Не хочу! — процедила я и задохнулась от окутавшего меня теплого нежного аромата Матушки Ген.

Никогда раньше мне не удавалась его учуять и даже вспомнить, а вот сейчас… Это ирис!

Я схватила ее за руку и удержала:

— Не уходи, пожалуйста… — но моя ладонь накрыла лишь пустоту и символ на груди, а мара растворилась в небытии. — Почему?!? Почему вы все уходите? Ненавижу! Ненавижу! Сдохните все!

Пальцы прочертили бессильные царапины на груди, и мое отражение лопнуло, осыпав меня осколками.

Словно кто-то невидимый исцарапал зеркало, ровными полосками рухнувшее к ногам. Реальность?

Видение? Я подняла один из осколков и сжала его в руке. Выступившие капли крови ничего не значили, как и боль. Я могла их вообразить. Нет, надо избавиться от этой мерзости. Убью. Я повернулась к кровати, где во всем голом великолепии развалилась эта паскуда. Если после блуда символ не исчез, то после убийства… да еще и верного пса Единого… он обязательно померкнет. Острый зеркальный край коснулся шеи. Одно движение — и… Но рука предательски дрогнула, и осколок полетел на пол. Как можно уничтожить такую красоту? Против воли я уже скользила руками по этой широкой груди, повторяя контуры свежих царапин, добралась до беззащитной шеи с жестоким укусом, очертила подбородок и чувственные губы, впилась пальцами в темную гриву… Его разгоряченная кожа все еще хранила пряный запах любовных утех, и на одно кратчайшее мгновение мне вдруг захотелось просто спрятаться в нем, обернуться его телом, как одеялом, поверить в то, что он может что-то изменить… Это наваждение! Какое-то страшное, невыносимое, мерзкое, опасное наваждение!

Я отпрянула от Кысея и влупила кулаком ему по груди. Хватит. Это даже хуже опиумного дурмана. Но я сильнее. От красавчика надо срочно избавляться. Та часть меня, которая не теряла разума в самых страшных переделках, хладнокровно твердила, что лучше всего убить. Безумие бесновалось и требовало изуродовать, искромсать, переломать кости и растерзать на куски. И только нежный голос Матушки Ген советовал просто убрать Кысея… подальше…

Все было готово, вещи погружены в экипаж, распоряжения отданы, прощальная записка воягу составлена и отправлена. Я с опаской поглядывала на крыльцо Кухонного корпуса, словно и впрямь ожидая, что оттуда выскочит Кысей и потащит меня… спасать. Глупость полная. Он не посмеет заставить. Но стоило об этом просто подумать, как меня заполнила горячая волна вожделения. Я вдруг поймала себя на мысли, что ему не понадобится никакое принуждение, достаточно будет просто поманить пальцем и…

— Да пошевеливайся! — прикрикнула я на извозчика, который медлил с упряжкой.

— Госпожа!

Я застыла на месте. Дылда. Только его не хватало. Как он посмел сюда явиться?

— Простите, — он отвел меня в сторону. — Антон сбежал, простите…

— Как! Когда? Где ты был?!? — напустилась я на него.

— Дык в борделе же… Ночью… Вы же сами… Он так загорелся, девочек сам выбрал… двоих сразу… и я… ну и… а после…

— Что ты мямлишь! Ты должен был глаз с него не спускать!

— Так я и… Ну дык дело-то молодое, че ж я им мешать буду… я и тоже…

— И ты тоже отправился по шлюхам?!? — на мой возмущенный окрик с любопытством обернулся извозчик и развесил уши, и я перешла на злой шепот. — Пшел вон отсюда. Без Антона не возвращайся. Идти этому придурку некуда. Либо в "Пьяном пирате", либо у Мясника, либо в норе циркачей. Давай, шуруй отсюда. Я буду в монастыре. Как найдешь сопляка, в поместье его, в подвал, под замок.

Козлы! Почему вокруг меня одни козлы и идиоты? Один вбил себе в голову, что влюблен в княжну и спасет ее от вояга, а второй… Ну ладно, Антону еще простительно, дурак молодой, а инквизитор!.. Всего пару раз ублажила, и сразу: люблю — не могу, жить не хочу — спасу!.. Тьфу!

— Трогай уже! — велела я извозчику, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза. Надо будет заехать к кардиналу. Кажется, только ему я не сулила рецепт "Поцелуя". Наверстаем упущенное. Пусть взамен отправит инквизитора подальше, под предлогом, что тот неровно дышит к сиятельной княжне, может помешать ее свадьбе с воягом, а я ревную и беспокоюсь. Слухи ведь гуляют… И да, грязи в них надо добавить. Из-за ревнивого фанатика теперь к воягу подобраться получится только на свадьбе. А может, это и к лучшему. Эту свадьбу в столице долго не забудут.

Матушка-настоятельница вопросительно смотрела на меня, ожидая ответа с легкой насмешкой.

— Нет, — я отодвинула от себя записку. — Я не хочу его видеть.

— Господин инквизитор был так… настойчив, — задумчиво протянула Селестина.

— Я не желаю смущать свой покой плотскими соблазнами, — резко осадила я ее, тем более, что это было абсолютной правдой.

— И вы говорите это после того, как провели столько ночей в его опочивальне?

Матушка была неплохо осведомлена о происходящем во дворце и решила утереть мне нос. Но я в ответ лишь горестно вздохнула и начала расстегивать пуговицы платья.

— Да, провела. Смотрите, как, — я дернула ворот платья и показала оторопевшей настоятельнице свое позорное клеймо. — Господин инквизитор решил… уберечь меня от греха… кардинальным способом.

Селестина, как зачарованная, встала из-за стола и подошла ко мне, ее рука сама тянулась к символу.

Фанатики клятые, что ж их всех так манит к этой гадости? Она коснулась моей кожи и охнула.

— Настоящий… И такой полный… Как же так?.. Вы же не сестра! У вас нет права его носить!

Я вздохнула еще тяжелей.

— Скажите это господину инквизитору. Это он так решил. А мне теперь даже думать о плотском не позволено…

Матушка-настоятельница подошла к окну, отвернувшись от меня. Ее голос звучал глухо.

— Когда я только приняла постриг и священную бесконечность, то мечтала о том, как наполню ее святостью, как смогу творить чудеса, нести свет и исцеление людям… Молилась, ночи проводила в покаянии, ухаживала за прокаженными, работала, не покладая рук… Но все было мало. Даже реликвия…

Даже ее света не хватало, чтобы просто избавить несчастных от боли… не говоря уже об излечении. А вы… — она резко обернулась ко мне, — вы должны его хранить! И преумножать! Вы понимаете, что он наполнен так, что вы можете стать святой! Чудотворницей! Вы должны принять постриг!

Я похолодела от фанатичного блеска в глазах церковницы. Чем же меня этот гаденыш наградил?

— Конечно, матушка, — я склонила голову.

— Я дарую вам честь… молиться у реликвии заступницы, — она подошла ко мне и опять приложила ладонь к символу, прикрыв глаза. Бесконечность пылала.

У меня возникло странное чувство, что это не я безумна, а мир вокруг сошел с ума, причем давно и безнадежно.

Я вышла от настоятельницы в полном смятении. Получается, что церковники и впрямь чувствуют этот символ и его наполненность. Вот только наполненность чем? Может, вовсе не праведностью, а… безумием? Потому что только этого добра у меня в избытке…

Проходя мимо окна, я бросила мимолетный взгляд на заснеженный дворик и споткнулась. Темную высокую фигуру инквизитора было невозможно не узнать. Он бурно объяснялся с монашкой и что-то требовал. Я вцепилась в подоконник, пожирая глазами знакомый разворот плеч, блестящие на солнце черные волосы, гордый профиль… Кардинал обещал отправить красавчика в Керекеш, куда сбежал адмирал Мирчев вместе со змеиным выродком. Инквизитор уедет туда, не будет путаться под ногами и смущать меня плотскими соблазнами… Тьфу! Я уже точно сошла с ума. Какое, к демону, воздержание? Я хочу его. Хотя бы еще раз. В конце концов, для обряда нужен прямой взгляд в глаза, так что можно просто не смотреть ему в лицо. Точно! Столько поз… пусть возьмет меня сзади! Я очень живо представила, как выскакиваю во двор, хватаю его за руку, тащу вон в ту теплую пристройку, задираю на нем мантию, сгибаюсь под его горячей тяжестью, задыхаюсь от боли и блаженства, упиваюсь его душевной мукой и плотским запретным наслаждением, а потом еще раз… и еще один разочек… Зрение помутилось, но я увидела, как инквизитор запнулся на полуслове, поежился, обернулся к той самой постройке, а потом принялся лихорадочно оглядываться по сторонам в поисках. Его взгляд безошибочно нашел меня в окне и встретился с моим… Я отпрянула, цепенея от ужаса. Кысей почуял мои мысли даже отсюда. Дура!

Идиотка! Я так сильно заколотила себя по лбу, что голова начала гудеть, а потом помчалась к себе в келью и забралась в кровать. Не выйду отсюда, даже если монастырь будет гореть в адском огне!

Мои пальцы коснулись полированных клавиш клавесина, и тишину пустого поместья нарушил кристально чистый звук. Я задумчиво перебирала звуки, один за другим, а рядом сидел Виль. Он грыз кончик пера, потом сплевывал, записывал возникающие мелодии в нотную тетрадь, обращал ко мне горящий взор и требовательно кивал. И я играла… У мальчишки был очень сильный Дар, и он не хотел исчезать вместе с ним. Я понимала, что пока не испишу всю тетрадь, мара Виля не оставит меня в покое. Впрочем, это было к лучшему. Отвлекало от глупых мыслей об инквизиторе и держало в узде Лешуа. Дерек был готов на все ради этих песен, которые собирался издать и подарить Кераимской опере в память о сыне. А еще он сделал предложение руки и сердца Тени. И это было плохо. Но я не выдала своего недовольства, милостиво согласившись на брак своей служанки, но только после свадьбы княжны. Пусть надеются и послушно играют предписанные им роли. До знаменательного события оставалась неделя.

Я недовольно шикнула на мару и захлопнула крышку клавесина. На часах было почти семь. Где же Дылда? Он уже должен был вернуться. Вместе с Антоном. Мой влюбленный братик оказался на редкость упрямым. Он попытался проникнуть во дворец, чтобы встретиться с княжной, но, к счастью, его не восприняли всерьез и просто вышвырнули. Я поддерживала дружбу с Юлей, которая зачастила ко мне в монастырь, а потом и в поместье. Я даже сделала ей одолжение и повесила портрет Антона у себя в спальне, чтобы эта дурочка могла поплакаться на моем плече. Княжна воображала во мне поддержку и понимание, поэтому и сообщила про письмо от Антона. Она прилетела в поместье, задыхаясь от радости, возбужденно испрашивая совета и требуя помощи. В условленное время она должна была избавиться от охраны, выскользнуть из дворца и отправиться в Гостевой квартал, к палатке шептуна, где бы ее ждал Анжи… Мне едва удалось скрыть досаду. Про Яшлика я не подумала. Мой братик все полтора месяца, пока я сходила с ума от тревоги из-за него, прятался у шептуна. А тот паразит даже словом не обмолвился, обиду затаил, паскудник, насмехался и веселился! Ничего, ничего… Скоро всем будет смешно. До кровавых слез обхохочетесь.

Хлопнула дверь, и в гостиную ввалился злобно пыхтящий Дылда, тащивший за собой избитого Антона в женском платье. Я вскочила на ноги и бросилась к брату.

— Госпожа, вы это, не серчайте, пришлось немного приложить стервеца… — покаянно промямлил головорез. — Брыкался.

— Все правильно сделал, Дылда, — сказала я, задирая подбородок брату и заглядывая в глаза. — А я еще добавлю!

Антон согнулся пополам от удара в пах, но даже слова не проронил. Он смотрел на меня оскорбленной невинностью, а потом сплюнул на пол кровавую слюну. Губа была разбита, но нос и зубы целые. Вот и хорошо.

— Тащи его в подвал. В кандалы.

Долговязый громила легко подцепил сопляка за шкирку и поволок в подвал. Я рассеянно подошла к клавесину, взяла драгоценную склянку и капнула себе пару капель ирисового масла на запястье. Щедрый подарок маш-уна, как и та плетеная корзина на кухне с редкими цветочными гадюками для змеиного варенья. Нежный запах Матушки Ген успокаивал. Еще столько надо успеть до свадьбы…

Антон объявил голодовку. Дылда несколько дней пытался кормить его силой, но получалось плохо. Тогда я сама приготовила куриный бульон и спустилась к брату. Со мной он не разговаривал.

— Антон, поешь, пожалуйста.

Презрительное молчание.

— Что за ребячество? — я поставила миску и села рядом с ним на пол, прислонившись к стене и закрыв глаза. — Бедная Юлечка… как она переживала, все глаза у меня на плече сегодня выплакала…

— Что? Ты ее видела? — встрепенулся мальчишка, нарушая молчание. — Как она?

— Съешь, и я тебе расскажу. И даже покажу письмо.

— Какое письмо?

— Ешь.

Он послушно потянулся за тарелкой, гремя цепями, умял все содержимое и требовательно ткнул меня пальцем в плечо.

— Говори!

— Послушай меня внимательно, милый братик. Ты ей не нужен. Не пара ты ей, понимаешь? Она хочет замуж за вояга, поэтому и не пришла к тебе на встречу, послав меня.

— Я не верю тебе!

— И хорошо, что меня, а не стражников. Просила тебе передать, чтобы ты оставил ее в покое.

— Это не имеет значения. Я все равно…

— Антон, ну хватит уже. Послушай меня, мой мальчик, я же хочу тебе добра, — я попыталась приобнять брата за плечи, но он увернулся. — Любую невесту тебе сосватаю: красивую, богатую, послушную, ласковую. Купеческую дочку или даже мелкую аристократку. Ровню. А княжна тебе зачем? Ну подумай сам. Какое у вас будущее? Кто ты? И кто она? Юля ведь княжна и всегда будет смотреть на тебя свысока.

— Хватит, — мальчишка уставился в пол, сцепив ладони. — Даже если она меня не любит, я ее люблю. И я сделаю все, чтобы защитить от вояга.

— Хорош защитник, ничего не скажешь. Свадьба уже послезавтра. Ладно, после поговорим. А от девочек в борделе ты зря отказался. Глядишь, иначе бы заговорил.

Я поднялась на ноги, но Антон удержал меня за запястье.

— Хриз, ты же хотела отомстить воягу. Убей его, защити Юлю…

— Убить вояга… — протянула я. — Помнится, раньше ты меня отговаривал, просил забыть обо всем и просто жить.

— Я сделаю все, что ты захочешь. Женюсь, на ком скажешь. Буду послушным. Только пообещай спасти Юлю!

— Нет. Видишь ли, я не собираюсь убивать вояга. Смерть — слишком милосердное наказание для него. Я хочу, чтобы он проклял жизнь и мечтал о гибели. И жил очень и очень долго…

— А Юля? — синие глаза брата потемнели. — Что будет с ней?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Меня это мало волнует. И пусть тебя тоже не беспокоит, — я щелкнула мальчишку по носу, но он внезапно взвился, как укушенный.

— Нет! Если с ней что-нибудь случится, я тебе никогда этого не прощу! У тебя не будет брата, слышишь?

Его слова острыми шипами впились мне в сердце.

— То есть эта девка тебе дороже родной сестры?

— Я люблю ее… — упрямо выговорил Антон, выдерживая мой бешеный взгляд. — И тебя тоже люблю, Хриз.

Какие бы гадости и мерзости ты не творила, я всегда был с тобой рядом, сносил твои выходки, терпел капризы, ухаживал и поддерживал. И впредь буду. И сейчас прошу всего лишь об одной малости.

Выполнить мою просьбу. Ты обещала обо мне позаботиться, помнишь?

— Я и забочусь, как ты не понимаешь…

— Прекрати! Когда ты влюбилась в инквизитора.

— Я?!?

— Не перебивай! Вспомни, как тебя трясло, когда его похитили. А когда на город надвигалась стихия, что ты сделала? Рискуя всем, послала за ним головорезов, чтобы его вывезли в горы. А когда он валялся в горячке после ранения? Ты помнишь, что чувствовала? Так вот и я чувствую тоже самое… Я просто хочу, чтобы Юля жила…

Антон не опустил взгляда, продолжая смотреть на меня с отчаянной надеждой и ждать. Я на мгновение малодушно прикрыла глаза, оценивая расклад сил, а потом покачала головой.

— Нет. Княжна умрет.

— Выпейте, княжна, — я поставила перед Юлей поднос с горячим шоколадом и мятой, как она любила.

Правда, сегодня там было еще кое-что.

Девушка сидела простоволосой перед зеркалом и в тысячный раз перечитывала письмо. То самое, которое я отправила ей от имени Антона. Писать он так и не научился, а корявый почерк Яшлика подделать не составило большого труда. Бедный мой мальчик…

— Я не понимаю, почему, — растерянно прошептала Юля. — Почему все отменилось? Почему Анжи не может забрать меня раньше? Почему я должна дать клятву перед алтарем? Я не хочу замуж за вояга!

Я вздохнула и встала за девушкой, взяв гребень. У нее были красивые густые волосы, нежная кожа, большие прозрачные глаза, точеный носик, приятные формы. Что же из всего этого так зацепило моего брата? Я принялась расчесывать ее локоны.

— Сиятельная княжна, ну откуда ж мне знать, что у него на уме? А знаете, по-моему, это очень романтично.

Похитить невесту прямо из опочивальни во время первой брачной ночи… — я мягко улыбнулась побледневшей княжне в зеркале. — Но я ужасно за вас боюсь. Что с вами будет потом? Куда вам бежать?

Как вы будете жить? Вечное изгнание, нищета, страх быть пойманными… А родные? Вы подумали о вашем отце, сиятельная княжна? О деде?

— Не мучьте меня хоть вы, Лидия! — девушка всхлипнула и закусила губу. — Я просила отца отменить свадьбу, но он!.. Даже слушать меня не захотел. А вояг и вовсе… был так суров и даже зол… Я боюсь его. А вдруг Анжи не успеет? И Густав… Хотя он же не станет меня принуждать, верно?

Я скрыла злую ухмылку. Станет, еще как станет. А дед княжны оказался еще той сволочью, задорого продав свою внучку. Но это и к лучшему, меньше забот.

— Я думаю, что в том флакончике, который прислал вам Анжи, сильное снотворное, и вояг просто не успеет…

— Но мне придется… Господи, как страшно! — девушка взяла чашку с шоколадом и сделала большой глоток.

— Расскажите еще раз, пожалуйста…

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Еще раз? Да про свадебные традиции северян я рассказывала ей уже раз двадцать.

— Вы обвенчаетесь в церкви по южному обряду, как и положено. После свадебного пира матушка-настоятельница во главе с придворными дамами отведет вас в опочивальню. Там вас разденут, осмотрят, расплетут ваши прекрасные волосы… — я провела рукой по ее локонам, наслаждаясь ужасом в глазах девушки, — и переоденут в вышитую рунами свадебную рубашку. Придет вояг со своей свитой. По северному обряду вы должны разделить с мужем огонь, воду и мед. Под пристальными взорами свидетелей вы с воягом войдете в купель и погрузитесь в воду с головой. После Густав зажжет огонь в очаге, а вы должны будете его поддерживать и подогреть священный мед, пока он будет расстилать у ваших ног покрывало из сорока шкурок куниц, его символический выкуп за вашу… ммм… девственность, которую вы и потеряете прямо там… Ну вам это не грозит, так что не берите дурного в голову. Главное, что у вас наконец появится возможность тайком вылить содержимое пузырька в чашу с медом. Не бойтесь, у вас все получится, главное, сами лишь чуть пригубите, чтобы вместе с ним не заснуть.

Я улыбнулась княжне и ободряюще сжала ей плечи, вспомнив свадьбу отца и Ингрид. Как же бабка умилялась девственной крови на куньей сороковке…

— Но как? Я уже столько времени ломаю голову, как пронести этот пузырек… И ничего так и не придумала!

— Всех бы бед, нашли о чем беспокоиться. Он же такой крошечный, спрячете… ммм… в своем лоне.

— Что-о? — ужаснулась Юля так искренне, что я сразу заподозрила неладное.

— Ну вы же уже не девст… — я осеклась, — или?.. Вы же были близки с Анжи? Или нет?

— Да как вы могли поверить в эти гадкие слухи?!? — возмутилась княжна. — Я бы никогда не опозорила честь семьи!

— Да неужели? — зло процедила я сквозь зубы. — А когда вы с ним сбежите, это как будет называться?

Мелкая засранка! Достойная воспитанница Кысеньки! Эта дрянь даже не дала моему братцу, а балбес по ней убивается! Я подавила в себе острое желание немедленно схватить ножницы и вспороть ей живот.

Маленький Николас сидел на трюмо и подзуживал меня, корча рожицы.

— Я отрекусь от свадебных клятв воягу, и мы с Анжи обвенчаемся! — княжна упрямо сжала кулачки. — А вы должны что-то придумать с флаконом!

— Я? Должна? Как интересно! Я могу придумать лишь одно, сиятельная княжна. Вам надо избавиться от девственности, иначе… иначе вам в этом поможет вояг.

— Ни за что. Флакон можно заранее спрятать в спальне. Вы можете пронести его туда. Я попрошу, чтобы вас включили в мою свадебную свиту.

— Не получится, — покачала я головой, с досадой понимая, что опять придется все менять. — Я всего лишь мелкая крета, хоть и княжий повар. Не ровня вашим родственницам и прочим знатным придворным дамам.

— Придумайте же что-нибудь, прошу вас! — княжна соскользнула со стула и упала передо мной на колени. – Вы такая смелая и умная… Пожалуйста!

Я раздраженно разглядывала девчонку, просчитывая варианты. А как хорошо все складывалось! Дурное предчувствие охватило меня. Эх, братик, братик, что ж ты не был более настойчивым…

Мне было даже чуточку жаль юную княжну. Ее свадебный наряд был на редкость дорогим, громоздким и неудобным. Тесный жесткий корсет заковал ее тонкую талию в тяжелую броню, тяжелый горностай укрыл плечи, пышная юбка из сребротканой парчи почти не гнулась, а унизанная бриллиантами прическа представляла собой настоящее произведение парикмахерского искусства, к которому было страшно прикасаться. В свадебный экипаж невесту попросту погрузили, сама она передвигаться едва могла.

Позолоченная карета, которую везла шестерка великолепных белых коней, украшенных еще пышнее невесты, торжественно тронулась к собору святой Софии. За ней следовала процессия из ста с лишним экипажей придворных. Простонародье радовалось, ликовало и жадно ловило мелкие монетки, разбрасываемые от щедрот княжеской семьи. Блеск и нищета человеческого духа…

Я отстраненно разглядывала эту благостную картинку, лениво размышляя над тем, как изменится жизнь после переворота. Великий князь определенно был виноват в трагедии Асада. Как правитель он обязан отвечать за все, что происходит в его стране. Он пригрел на груди корыстолюбивых мерзавцев, которые, не моргнув глазом, погубили ради наживы целую провинцию. И поэтому заплатит своей жизнью. Но после его убийства начнутся смута и кровавая грызня за престол. Поэтому все должно пройти по-тихому. Князь Севастьян займет место брата при щедрой поддержке маш-уна. Я свела этих двоих от лица Серого Ангела, урвав, как посредник, неплохой кусок и себе. А вот с Орденом Пяти так легко уже не получится…

В соборе меня ждал неприятный сюрприз. Когда началась церемония, и невеста пошла к алтарю, среди гостей обнаружилось бледное напряженное лицо инквизитора. Меня словно огнем обожгло. Почему он так рано вернулся из Керекеша? Я лихорадочно соображала, как быть. Во-первых, ни в коем случае нельзя его подпустить к княжне. Эта дуреха и так едва держится, того и гляди, рухнет в обморок от волнения. Или взбрыкнет и скажет "нет" перед алтарем. С нее станется. А во-вторых… Инквизитор с тревогой и невыразимой печалью смотрел на княжну, и меня охватила дикая ярость. Какого демона он на нее так пялится? Низ живота предательски заныл и потеплел. Я вцепилась в шлейф княжны и представила, как дергаю за него, как эта соплячка спотыкается, расквашивает себе нос, как позорно задирается ее жесткая юбка… И чуть сама не споткнулась, потому что инквизитор уставился на меня, мрачно нахмурившись и погрозив кулаком. Он опять поймал мои мысли? А если поймет, что я задумала с воягом, то… Не думать! Я задрала голову, печатая шаг в пышной свите невесты. Но невозможно вообще не думать. Надо думать о благостном. Да! Молитва! Я зашептала молитву, но мысли постоянно возвращались к плану, который грозил пойти коту под хвост… Не думать! Боже Единый, спаси и сохрани, дай мне сил выполнить задуманное… Не думать!

Я стояла среди знатных дам придворной свиты, а инквизитор не сводил глаз уже с меня. Епископ торжественно провозглашал слова венчального обряда, но я ничего не слышала. Чтоб ты провалился, злыдень пысюкатый! Я тебе устрою. Я буду думать о тебе, представляя самое срамное, что вообще можно вообразить.

Инквизитор занервничал, подергал на себе воротник мантии, покраснел, отвел от меня взгляд, уставился в пол, плотно скрестил ноги, сцепил руки, склонил голову и… начал молиться! Засранец! Я тут горячей лужицей перед ним растекаюсь, а эта падлюка из себя праведника корчит! Остаток церемонии прошел, как в тумане. Я воображала то откровенную похабщину, то кровавую расправу над инквизитором, то вообще принималась молиться, не в силах противостоять его влиянию. А потом Кысей куда-то исчез.

Свадебная процессия отправилась во дворец. Инквизитора нигде не было, и я выкинула из головы мысли о нем, сосредоточившись на вояге. Густав шествовал в пышном пурпурном наряде и дорогих мехах, с таким самодовольным и уверенным выражением лица, что у меня заныло в груди. Скорей бы уже, скорей…

Меня схватили за руку и выдернули из процессии, зажав рот. Я оказалась в узком простенке дворцовой ниши, укрытой от посторонних взглядов. Кысей прижал меня к стене и злобно шепнул:

— Что еще вы задумали? Почему думаете о вояге?

Я мгновенно утонула в шоколадном омуте глаз, горьковатом запахе роскошной гривы, тепле его тела…

— Прекратите воображать пошлое! Отвечайте! Почему вы сбежали от меня? Спрятались в монастыре?

Вынудили кардинала отправить меня в Керекеш?

— Потому что мне не нужна ваша любовь… как и ваше спасение. Отпустите меня.

Против ожидания, мои слова не возымели на него никакого действия. Кысей раздраженно отмахнулся от них.

— А вас уже никто не спрашивает. Поздно. Я вас люблю. И не позволю…

— Я вас не люблю! — выкрикнула я. — Так что катитесь отсюда!

— И не подумаю, — он еще сильней прижал меня к стене, и я с ужасом обнаружила его руку на груди, там, где до сих пор горел символ. Фанатик клятый! Я малодушно закрыла глаза и всхлипнула от бессилия, понимая, что еще немного, и наброшусь на него прямо здесь.

— Откройте глаза, — велел Кысей.

Я упрямо покачала головой и зажмурилась еще больше. Тогда мерзавец коснулся моих губ в легком поцелуе, скорее, даже намеке на поцелуй. Я отпрянула и забилась в его объятиях, отчаянно вырываясь.

— Только посмейте! Я закричу! Это насилие!

Мне удалось вывернуться, но Кысей обнял меня сзади и привлек к себе. Его шепот обжигал шею:

— А мне плевать, что это. Вы моя. И я вас не отпущу, — его рука оказалась уже у меня на шее, задирая подбородок и заставляя повернуть к нему голову. — Сегодня ночью после торжества. Придете ко мне. Или я сам приду за вами.

Моя щека горела от соприкосновения с его кожей еще очень долго после того, как он ушел. Я сползла по стене, давясь отчаянным воем и так плотно стиснув колени, что заныли кости. Этой ночью все будет кончено. Безумное пиршество для всех, кроме меня. Даже крошечной толики сладкого мне не достанется…

Зато сладкого безумия с лихвой досталось великому князю. За праздничным столом доза спорыньи в его шоколаде была в пять раз больше обычной. Старик был в ударе. Он необычайно воодушевился, затеял ссору с братом, потом прослезился, глядя на бледную, как полотно, внучатую племянницу и ее надменного жениха, пытался ущипнуть за задницу юную жену вояга Збрунского, а вместо благословения молодым и вовсе принялся ловить воображаемых бабочек. Я шепнула настоятельнице, что уже время.

Поддержка заговорщиков Селестиной была под вопросом, но я не сомневалась в благоразумии матушки.

На рожон она точно не полезет.

Настоятельница встала и торжественно объявила, что молодым пора в опочивальню для завершения брачной церемонии по северному обычаю. Княжна вздрогнула и перестала дышать, затравленно глядя на меня. Я бодро ей улыбнулась, стараясь не смотреть на мрачного инквизитора и настороженно-кислого советника рядом с ним. За столом разгорался скандал, умело поддерживаемый Севастьяном и верными ему людьми. А свадьба внучки — всего лишь предлог…

Мне пришлось приложить все усилия и из кожи вон вылезти, чтобы попасть в свиту невесты. И удалось только благодаря матушке-настоятельнице, которая уверилась в моей святости и неоспоримому доказательству ее полноты. Послушнице Лидии, почти святой-чудотворнице и ее будущей преемнице, настоятельница разрешила нести реликвию заступницы Милагрос.

Резная шкатулка из красного дерева была тяжелой, и я старалась ступать осторожно и медленно, дабы не потревожить спящее в ней зло. Благородные дамы из свиты косились на меня с неприкрытым пренебрежением. Безродная выскочка и голодранка — вот кем я была для них. Мое скромное одеяние, достаточно просторное, чтобы скрыть под ним второй комплект одежды Серого Ангела и пару кинжалов в голенище мягких бесшумных сапог, слишком выделялось на фоне их вычурных роскошных платьев.

Юля дрожала, как лист на ветру. Ее споро раздели, расплели волосы, длинной волной укрывшие белые плечи, и начали осматривать на предмет острых вещей или пузырьков с поддельной кровью. Кунья сороковка с девственной кровью остается в семье невесты и является предметом особой гордости, по крайней мере, у северян. Я искоса разглядывала обнаженную княжну, стараясь отыскать в ней хоть какой-нибудь изъян, и не находила. Упругая девичья грудь с затвердевшими от страха сосками, тонкий стан, крутой изгиб бедер, изящные щиколотки, нежная кожа — одним словом, породистая кобылка, пусть и необъезженная. У брата неожиданно обнаружился хороший вкус, хотя бы в этом мальчик в меня пошел…

Явился вояг со свитой. Княжна посерела от страха и вцепилась в руку Селестины. Под тихую молитву настоятельницы и пристальные взоры присутствующих я погрузила реликвию в воды княжьей купели, незаметно выпустив на дно крохотный пузырек для Юли. После освящения шкатулку с гравюрой водрузили на небольшое возвышение рядом с очагом, где святыня будет охранять молодых во время первой брачной ночи. Какая ирония, если знать, что находится в потайном отделении… Густав взял за руку невесту и повел в купель, вернее, потащил. Девушка еле переставляла ноги. Легкое беспокойство змеей шевельнулось на душе.

Кунья сороковка была расстелена, вояг сидел на ней в нетерпеливом ожидании. Юля нетвердым шагом встала на мягкий мех, держа в руках чашу с медом, и преклонила колени. Княжна так дрожала, что я закусила губу от волнения, что она расплескает драгоценное содержимое. И вздохнула с облегчением только тогда, когда молодые пригубили горячий мед.

— Разделив воду, огонь и мед, вы нарекаетесь мужем и женой перед Единым и людьми. Живите в мире, плодитесь и размножайтесь, — важно изрек сейдонунг, скрепляя брак по обычаям церкви северного обряда.

— Пойдемте, оставим молодых… — матушка-настоятельница уже увлекала меня прочь из опочивальни.

Бросив прощальный взгляд на княжну, я не удержалась и подмигнула несчастной.

От Селестины мне удалось избавиться, шепнув, что у меня случилось прозрение, и я боюсь за жизнь великого князя. Настоятельница мигом припустила вперед, в Коронный зал, где вовсю гремело пиршество, щедро лилась дурманящая выпивка, и кипела кровь, побуждая к сомнительным подвигам. Я приотстала от свиты, ловко скользнув в тень бокового коридора. Здесь быстро переоделась в мужское, натянула маску и двинулась в сторону Гостевого крыла, избегая попадаться страже на глаза. По случаю торжества мне удалось добиться щедрого угощения и для стражников, что повлияло на их бдительность.

У черного входа я отомкнула дверь, впуская во дворец отряд наемников. Самых лучших и оплаченных из собственного кармана, поскольку ни князю Севастьяну, ни маш-уну я не доверяла. Да и не должно им знать мои настоящие планы.

— Дылда, жди наготове, с воягом у меня личные счеты, — шепнула я головорезу.

Схватка была короткая и бесшумная. Охрана Густава была перерезана в считанные минуты, а все щедрые свадебные дары были отданы на откуп наемникам. Я двинулась в сторону опочивальни вояга.

Шум борьбы и истошный девичий вопль. Вот ведь дура, ничего сделать не может!.. Я рванула в спальню.

Длинные волосы, намотанные на кулак. Захлебнувшийся крик. Задранная до плеч рубашка. Девчонка, беспомощно распластанная лицом вниз. Верхом на ней рычащий от возбуждения Густав. Я хватаю шкатулку и бью его по голове. Тихое шипение разбуженных цветочных гадюк. Вояг падает, погребая собой княжну. Она скулит. Змеиное варенье из переплетения человеческих тел и ядовитых укусов. Выуживаю оттуда княжну. Она бросается ко мне на шею, но я слишком зла. Бью ее в лицо. Девчонка валится к моим ногам без сознания.

— Дылда! — кричу я, выскакивая в коридор. — Давай сюда! Планы поменялись!

Головорез пыхтит мне навстречу. Кунья сороковка щедро обагряется кровью. Гадюки собраны в шкатулку.

Обручальный перстень снят. Девка изуродована и завернута в мех. Дылда уходит, унося на плече самое ценное. Я нахожу пузырек в очаге и остаюсь ждать. Ждать, когда вояг придет в себя. Чтобы сполна насладиться местью.

Глава 21. Инквизитор Тиффано

За столом я не сводил глаз с Лидии. Она определенно что-то задумала, уставившись в тарелку и не поднимая глаз. Сама праведность и скромность, если не знать, что творится в ее мыслях. Скорей бы дождаться конца празднества, прижать эту лицемерку к стенке да вытрясти всю правду…

Советник склонился к моему плечу и ворчливо шепнул:

— Не нравится мне происходящее. Ситуация накаляется. Как все прошло с адмиралом?

Меня передернуло от отвращения.

— Змеиное отродье… уничтожено. Адмирал взят под стражу.

— Хорошо хоть он сообразил подать в отставку. С магистром все удалось уладить, а вот с Остронегом… В столице назревает что-то нехорошее. Поэтому, господин Тиффано, оставьте ваши глупости с…

— Хватит! — я раздраженно повернулся к Сипицкому. — Эти люди должны понести наказание за свои преступления. Хотя бы для того, чтобы подобное сумасшествие больше не повторилось!

— Красивые слова, — фыркнул советник. — Только безумие может начаться прямо сейчас, если в столице вспыхнет мятеж. Вы этого хотите? Сторонники великого князя скомпрометированы, а он сам в последнее время ведет себя… странно.

— Давайте не будем путать политику и божественное правосудие. Я не намерен отказываться от обвинений. Суд состоится. Орден Пяти меня поддержал, и не вам оспаривать его решения.

— Демон, да что же он делает! — побледнел советник, потом жестом подозвал офицера Матия и принялся ему что-то шептать, не сводя взора с великого князя.

Тот и вправду творил что-то несусветное. Его речь была отрывистой, он смеялся невпопад, а глаза блестели. Когда он принялся ловить воображаемых бабочек в пышной прическе одной из придворных дам, стало ясно, что с князем неладно. Матушка-настоятельница встала и объявила, что молодым пора завершить свадебный обряд. Бедная Юля вздрогнула и бросила на меня затравленный взгляд. Вся эта свадьба — большая ошибка. Похотливый вояг совсем не тот человек, который сделает княжну счастливой.

Я пытался убедить в этом князя Тимофея, но не преуспел. Даже князь Севастьян, который изначально был против свадьбы своей внучки с северным правителем, и тот оказался бессилен. Я ободряюще улыбнулся Юле, но у самого сердце сжалось от беспомощной тревоги.

Князь Севастьян во всеуслышание заявил, что его брат выжил из ума, и это кара Единого. Он обвинил великого князя Ярижича в богопротивном преступлении против жителей Мирстены, назвал его виновником голода, мятежа и черной лихорадки, которые обрушились на провинцию. Приспешники Севастьяна поддержали его, потребовав, чтобы великий князь немедленно отрекся от престола. А великий князь лишь смеялся, и пена пузырилась у его рта. Самые худшие опасения советника сбылись.

Дворцовый переворот. Мятеж. Гражданская война. Кровавое безумие.

Надо вытащить Лидию. Защитить Юлю. Хотя княжне вряд ли что-то грозит, она же внучка Севастьяна. Я выбрался из-за стола, но у дверей уже стояли вооруженные до зубов люди заговорщиков. На требование выпустить меня один презрительно сплюнул и отрицательно мотнул головой, но его подельник отпустил шуточку про трусливых псов господних, смердящих от страха, и распахнул дверь. Я помчался в сторону Гостевого крыла.

Двери были открыты настежь. В нос ударил запах свежей крови. Страшная вонь смерти. Словно на мгновение я вновь оказался на обезлюдевших улицах Асада. Безжалостная резня. Очищение огнем. Тьма безумия. И зияющая пустота в груди, там, где раньше пылала священная бесконечность.

Охранники вояга лежали мертвыми, с глотками, разорванными от уха до уха. Я подобрал липкий от крови меч. Темный узкий коридор. Навстречу метнулась бесшумная тень. Обманный выпад, парирование, лезвие зацепило колено. Страхи за жизнь дорогих мне людей придали сил. Я ринулся вперед, нанося удары наотмашь и вынуждая наемника пятиться. Один из ударов достиг цели, и враг рухнул на бок, захлебываясь кровью.

Острая боль в спине. От удара я выронил клинок и упал. Перекатившись и сгруппировавшись, пнул ногой нового противника, целясь в пах. Промазал, но попал по колену. Наемник замахнулся коротким мечом, но я успел пырнуть его кинжалом в живот. Ужас, отчаянье и гнев подступили к горлу кровавой яростью, растопив все преграды. Я влетел в покои вояга, оставив позади истекающих кровью наемников.

Время застыло. Темная фигура в капюшоне возле пылающего очага. Полуголый вояг с опухшим лицом.

Он хрипит, пытаясь освободить горло из жестокой хватки Серого Ангела.

— Не двигаться!

Злодей замирает, потом медленно оборачивается ко мне. Его лицо скрыто под маской. Острие моего меча упирается ему в горло.

— Встать! — рычу я и усиливаю нажим. — Где Лидия? Где княжна? Говори!

Дверь трещит под натиском наемников. Вояг пытается мне что-то сказать, ухватившись за край ритуальной бархатки. Шкатулка с реликвией. Мерзавец пришел за ней?

— Быстро отвечай!

Я тяну руку, чтобы сдернуть маску, но мерзавец уклоняется. Бешенство застилает глаза кровавой пеленой. Шкатулка падает на пол. Из нее высыпаются змеи. Я не успеваю отшатнуться, и одна из них впивается в колено, где ткань брюк разорвана мечом. Нестерпимая боль укуса. Нога мгновенно немеет.

Но я ловлю мерзавца за плечо и сдергиваю маску.

— Вы?..

Я схожу с ума. Это Лидия. Она толкает меня, выбивает из рук клинок и яростно топчет змей ногами. Дверь падает, в комнату врываются наемники.

— Стоять! — орет безумица. — Тут змеи! Осторожно!

Это ее голос. Но почему же она здесь?..

— Он убил двоих наших! — рычит один из головорезов, заламывая мне руки за спину. Я настолько ошеломлен и раздавлен, что не сопротивляюсь.

— Я сама с ним разберусь! Вон отсюда!

Она с ними заодно… Она и есть Серый Ангел… Воровка и убийца… Она… Вояг дотягивается до моего клинка и замахивается для удара.

— Осторожно! — вырывается у меня, и Лидия вовремя оборачивается, чтобы уклониться. В глазах темнеет, и я проваливаюсь в ядовитое небытие.

Я пришел в себя от острого жжения в ноге. Руки были связаны за спиной, а напротив меня задыхался вояг.

Лидия оторвалась от моего колена и зло сплюнула на пол ядовитую слюну.

— Где Юля? Что вы с ней сделали? Зачем все это?

— Вон ваша ненаглядная… — бешено сверкнув глазами, ответила Лидия и махнула рукой в сторону.

Теперь я увидел то, что ранее принял за ковер. Куний мех насквозь пропитался кровью. Из него свешивались светлые волосы и белеющая во тьме рука с тонкими пальцами. Обручальное кольцо сверкнуло в отблесках пламени очага.

— Юля… — позвал я, задыхаясь от ужаса. — Юля! Ты жива?

— Мертва ваша Юленька, — зло ответила Лидия. — Жестоко изнасилована и замучена до смерти мужем.

Правда, дядюшка?..

У меня опять потемнело в глазах. Вояг захрипел и попытался уклониться от безумицы, которая за волосы задрала ему голову.

— Кто… ты… такая?

— А ты меня так и не вспомнил? — голос Лидия дрожал от ярости. — А ты посмотри мне в глаза… Они у меня от бабки!

Лицо вояга странно изменилось, когда безумица склонилась над ним. Ярость, ужас и… страх узнавания.

— Хризокола?.. Не может… быть. Проклятое… отродье!..

Имя казалось смутно знакомым, но мысли путались. Я пытался создать мысленный образ Лидии, чтобы заставить ее развязать мне руки, но он искажался и тонул в непроглядной тьме безумия происходящего.

Юля мертва… не уберег… слишком поздно…

— Я не совершу той же ошибки, как с твоей сестрой, моей дражайшей мачехой Ингрид. Я ведь до сих пор жалею, что убила ее. Эта паскуда слишком быстро умерла, а тебе такой милости не достанется…

— Колдунья!.. Сдохни, тварь!.. — вояг замахнулся кулаком, и я только сейчас понял, что он не связан, в отличие от меня.

Лидия лишь расхохоталась, глядя на его неуклюжие попытки, а меня затошнило. Я вспомнил. Хризокола Ланстикун, вояжна северных земель. Колдунья, замучившая несколько тысяч душ. Жестоко убившая свою мачеху, отдав ее на потеху рассвирепевшей толпе. Живьем спалившая церковников и одного из ордена Пяти в монастыре. Проклятая вояжна, одна из вероятных потомков Шестого. Но ее считали погибшей…

Господи, это же она убила Юлю… Она, а не вояг…

— Знаешь, что это? — безумица подцепила двумя пальцами раздавленную тушку змеи и покачала ею перед носом вояга. — Цветочная гадюка. Стоило немалых трудов достать. Ее яд действует довольно быстро: изнеможение, слепота и паралич. Потом смерть. Но ты не умрешь, дорогой дядюшка. Я влила тебе вытяжку белены и спорыньи. Тебя парализует, но ты будешь жить. Жалкое подобие человека, полностью зависимое от чужой воли. Ты ослепнешь и превратишься в беспомощную куклу. Все твои ощущения обострятся до предела, как это бывает при употреблении дурман-ягоды. Каждый шорох, каждое прикосновение, каждый вздох будут доставлять тебе невыразимые страдания. А от спорыньи ты начнешь заживо гнить. Медленно умирать, потому что я хочу, чтобы ты промучился достаточно долго и помнил обо мне. Ежечасно, ежесекундно. До последнего издыхания!

Безумица и сама хрипела от бешенства, брызгая слюной. Ее облик плыл в тумане, и волна отвращения затопила меня. Как я мог быть так слеп!.. Чудовище… Проклятое отродье…

Шестая с нечеловеческой силой подхватила задыхающегося вояга за шкирку и швырнула на пол. Штаны на нем были приспущены, и нелепость голой задницы только усиливала кошмар происходящего.

— Ползи! — насмешливо приказала колдунья и пнула его. — Пока я не спалила этот гадюшник.

Она выхватила из очага горящую головню и уронила ее на вояга. Тот взвыл от боли и пополз, судорожно работая руками. Ноги у него уже отказали. Безумный взгляд Шестой обратился ко мне. Страха не было.

Была лишь чудовищная горечь. Во рту и на душе. Как я мог полюбить этого монстра?.. Отдать ей бесконечность?.. Глупец…

— А вы, господин инквизитор, — она подошла ближе и задрала мне голову за волосы, — вечно все портите.

Что же мне теперь с вами делать? Убить?

Она потерлась щекой о мою щеку, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Колдунья расхохоталась, а я выплюнул:

— Убейте! Только избавьте от своего присутствия! Чудовище!

— А может, отыметь вас напоследок? Вы же мне обещали эту ночь, забыли?

Она потянулась к рубашке и стала расстегивать пуговицы. Я отчаянно забился, пытаясь ослабить веревки, и получил удар в лицо.

— Да не дергайтесь! — прикрикнула безумица. — Я тут подумала и решила, что бедная княжна была обесчещена вами. То есть Серым Ангелом. Она отчаянно сопротивлялась, поэтому вы ее убили…

Она ударила меня еще раз по щеке, прочертила глубокие царапины на груди и спине, потом отступила на пару шагов и склонила голову набок, разглядывая свои художества.

— Так не хочется портить вам мордашку… но придется, — щеку обожгла боль от ее когтей. — Ну ничего, заживет… Если вас раньше свои же не сожгут на костре…

Безумица потрепала меня по голове и наклонилась, быстро поцеловав. Я не успел отпрянуть.

— Прощайте, господин Серый Ангел…

Последнее, что я запомнил, это ее безумные глаза напротив и разгорающееся пламя пожара…

Глава 22. Хризокола

Почему инквизитора выпустили из Коронного зала?!? Куда смотрели заговорщики? Почему опять приходится все менять? Чуть не плача от злости, я свалила бесчувственное тело Кысея на снег Гостевое крыло пылало. Скулящий от ужаса вояг дополз до крыльца и кубарем слетел по ступенькам. Пусть ползет, паскуда, пусть ползет… Странная пустота образовалась в груди. Месть свершилась. Враг превратился в живой труп, но желанное облегчение не пришло. Пусто, тоскливо и очень-очень холодно. Даже жар разгорающегося пожара не грел души. Хотя какая там душа… бездна… полная демонов… А обещанный для нее свет валяется в снегу, разукрашенный и отравленный…

— Госпожа, экипаж ждет, — сказал Дылда, подходя ко мне и замечая тело. — А это кто? Святоша, что ли?

— Он самый, — мрачно ответила я.

— Он с нами? Его тоже грузить?

— Нет. Планы опять поменялись. Не жди меня. Дылда, езжай. Я постараюсь успеть к отплытию.

— Но как же?.. А что с Антоном?..

— Я успею. Давай уже отсюда!

Я склонилась над инквизитором и пощупала пульс. Он зашкаливал. Мне удалось вовремя отсосать змеиный яд из раны, но какая-то часть его все равно попала в кровь. Надо подстраховаться. Почему я не додумалась взять с собой грибной эликсир? Но вернуться никак нельзя. Скоро здесь уже будут заговорщики. Отец Георг! Старый лис по уши увяз в грязи Святого Престола, но он точно не даст умереть своему выкормышу. Кинув прощальный взгляд на багровый отсвет пожара, я припустила прочь.

— Собирайся! — я швырнула Тени сумку. — Бери только самое важное. Мы уезжаем.

— Но как же?.. — она непонимающе смотрела на меня, застыв столбом. — А как же Лешуа?..

— Во дворце опасно! Великий князь Ярижич сошел с ума! Государственный переворот, понимаешь?

Собирайся!

Женщина побледнела и осела на кровать.

— Надо же предупредить Дерека…

— Тень! Мы едем за твоей дочерью. Выбери здесь и сейчас, кто тебе важнее. Этот мужчина или Александра!

— Но почему он не может поехать с нами? Или хотя бы… А свадьба?.. Как я могу сбежать!..

— Потому что Лешуа не захочет связать свою судьбу с бывшей невольницей, убийцей собственного мужа и пособницей Серого Ангела, — жестко ответила я. — Пошевеливайся!

Служанка беспомощно всхлипнула и принялась собираться. Руки у нее дрожали. Я достала из тайника склянку грибного эликсира и спрятала в карман. Можно было отправить письмом, но лучше отдать лично.

Заодно скажу пару ласковых старику.

Несмотря на поздний час, церковник не спал, удивленно разглядывая нежданную гостью.

— Что привело вас сюда, госпожа Хризштайн?

— У меня мало времени, святой отец, — я в два шага оказалась возле него и приставила кинжал к горлу. – Так что слушайте внимательно. Ваш воспитанник сейчас при смерти. Кстати, если выживет то может ослепнуть. Вам придется вспомнить былое и сделать все для его спасения. Чтобы не получилось, как с его родителями…

Старик вздрогнул, но взгляда не отвел, чем разозлил меня еще больше.

— Да-да, мне достались архивные записи по изобретению его отца! Вам еще долго искупать свою вину, так что позаботьтесь, чтобы Кысей выжил. Здесь грибной эликсир, — я сунула пузырек ему в карман, — на всякий случай. Прощайте.

Его вопрос догнал меня уже у порога.

— Почему вы сами его не спасете?

Но я ничего не ответила священнику, растворившись в ночной тьме.

Мне удалось успеть к самому отплытию. Отправив Тень разбираться с вещами, я поспешила в каюту.

Дылда нервно прохаживался по комнате, а Антон сидел, уставившись в одну точку, и даже взгляда не поднял, когда я зашла.

— Госпожа, слава Единому, вы успели! — головорез бросился ко мне, но я указала ему на дверь, и он послушно ретировался.

— Прости меня, Антон. Я знаю, что была плохой сестрой.

Молчание. Чудовищное напряжение этого дня наконец спало, лишив последних сил. Я хотела уснуть и не просыпаться.

— Не смогла выучить тебя письму… Не смогла дать тебе нормальной жизни… Вечно в бегах… жизнь на грани… и за гранью… — я села рядом с братом, но он даже не пошевелился. — Я всегда воспринимала тебя как должное… Словно продолжение себя… Как воспринимают руку или ногу… Но ты вырос… Господи, как же я устала…

— Хватит, Хриз, — голос Антона звучал глухо. — Ты не умеешь каяться. Тебе не жаль. Ты… убила Юлю?

— Да, — обронила я. — Сиятельная княжна мертва.

Мальчишка застонал, запустив пальцы в волосы. Странно, но мне и вправду было его жаль. Незнакомое доселе ощущение…

— Убирайся… Я не хочу тебя знать. И жить тоже не хочу! Пошла вон!

— А ты был прав… Ну когда говорил, что мне ненавистно чужое счастье. Только видеть твои страдания в стократ хуже…

В дверь вопросительно заглянул Дылда, и я махнула ему рукой. Двое матросов внесли тяжелый кованый сундук. Я подошла к нему и распахнула крышку.

— Знаешь, братик, я вечно забывала про твои дни рождения, забывала о подарках, даже на клятое Изморозье ничего тебе не дарила… — я мрачно разглядывала перепуганную насмерть девчонку, связанную по рукам и ногам и скрюченную в сундуке. — Ты уж прости, что мой прощальный подарок в несколько драной обертке, не успела я… Держи свое сокровище.

Я подцепила Юлю за шкирку, вытащила из сундука и толкнула к брату. На девчонке до сих пор была свадебная рубашка, разодранная на заднице. Некрасиво…

— Господи, Юля! — юноша торопливо подхватил княжну и освободил ее от кляпа. — Ты жива!

— Анжи… Кто она? — девушка с ужасом смотрела на меня, не узнавая в маскировке. — Почему она?.. Что она такое говорит?

— Не бойся, не бойся, — брат прижал всхлипывающую Юлю к себе, гладя ее по голове. — Это моя сестра, она тебя не обидит. Сейчас я развяжу…

Я отвернулась от них и подошла к дорожному секретеру с наспех собранными вещами. То самое вышитое платье из синего атласа… жаль его, но оно не приталенное и будет ей впору… И вот эта сорочка…

— Отойди от нее, Антон.

— Хриз, пожалуйста, оставь ее в покое!

— Отойди! Она покусана гадюками. Мне надо ее осмотреть.

Я оттолкнула брата в сторону и рывком поставила девушку на ноги. Когда я задрала на ней рубашку. Юля возмущенно охнула, а Антон торопливо отвернулся, приговаривая:

— Я не смотрю, не смотрю!

— Отчего же не поглядеть, братик, — я пресекла слабые попытки сопротивления и раздела княжну, придирчиво осматривая ее. — Это мой подарок тебе, Антон. И не волнуйся, я успела вовремя. Вояг не сорвал цветочек ее драгоценной невинности, так что все достанется тебе. А ты! Только посмей заартачиться! Честь семьи она блюдет!

Девчонка вспыхнула и попыталась что-то сказать, но я уже развернула ее к себе спиной. Два укуса на плече, один на бедре. Синяки и ссадины. Хорошо, что я подстраховалась и поила княжну противоядием последние дни. Но все равно яда было слишком много. Глупая неумеха, даже отраву воягу подлить не смогла!..

— Это вы! Я узнала вас! Лидия Хризштайн! Как вы могли так жестоко!..

— Замолкни и не дергайся! — я нанесла пару капель грибного эликсира на ранки и развернула девчонку к себе. — Рот открывай.

— Зачем?

Но я уже схватила ее за подбородок, нажала на щеки и влила остаток эликсира. Княжна закашлялась, замахала руками, пытаясь отбиться от меня.

— Видишь хорошо? Четко? — я вытерла у нее кровь с разбитой губы, впрочем, уже сделавшейся целой. – Давай одевайся.

Я натянула на нее сорочку и платье и отступила на пару шагов, любуясь. Хороша, зараза. Все-таки чувствуется порода. И пожалуй, стоит отдать ей вот эти прелестные изумруды из дома Остронега, они прекрасно подойдут к ее глазам. Мариночке они все равно больше не нужны, потаскуху и так похоронят с княжескими почестями…

— А теперь я кое-что объясню тебе, девочка. Сиятельная княжна Юлия мертва. Ее тело найдут на пепелище дворца, жестоко замученной и убитой то ли обезумевшим воягом, то ли Серым Ангелом… А ты жива только потому, что мой брат захотел тебя. И я не смогла отказать ему. Но если ты взбрыкнешь, носом начнешь крутить, то знай, что твой дед тебя продал. Можешь полюбоваться.

Я достала из сумки купчую и бросила ее девчонке. Она дрожащими пальцами развернула бумагу и уставилась в нее, шевеля губами. Антон несмело коснулся ее плеча, но она дернулась, словно укушенная.

— Нет… — она замотала головой в отчаянии. — Я вам не верю! Это подделка! Дедушка не мог так со мной поступить!.. Нет…

— Да, — ответила я. — Это на тот случай, если ты вздумаешь заявить о себе. Твоя семья от тебя отреклась, ради престола и власти, и если ты вернешься, то окажешься собственностью некоего господина Антона Хризштайна. Он перед тобой, кстати.

Брат застонал и схватился за голову.

— Господи, Хриз, ну что ты творишь!

— Я, в отличие от тебя, прекрасно знаю, что делаю. Романтика пройдет, любовь завянет, чувства остынут… а документ останется.

— Юля, не слушай ее, — брат попытался приобнять девчонку за плечи, но она отшатнулась, гневно уставившись на меня и закусив губу.

— Я лучше умру, чем буду рабыней!

— Это твой выбор. Ты можешь отправиться с моим братом в Льем, ублажить его и сделать счастливым, даже обвенчаться, если он захочет взять тебя в жены. И навсегда забыть эти свои благородные замашки и жить новой жизнью! А можешь хоть сейчас выброситься в море. Держать не стану. Только это… Платье и драгоценности сними, зачем добру пропадать. Мы Антону другую невесту найдем, ей достанется.

Девушка потрясенно смотрела на меня, потеряв дар речи. Я мягко улыбнулась и щелкнула ее по носу.

— А твой брак с воягом недействителен из-за этой купчей. Ибо рабыня не может обвенчаться церковным браком. А вот некая Лиля Нортон может выйти замуж за Анджея Остронега, троюродного племянника того самого судовладельца. Документы я вам выправила, и в Льеме вас уже ждут.

Я все-таки не удержалась и запустила пальцы в ее волосы, притянув к себе и заглядывая в глаза.

— Красивая куколка… Такая целомудренная, благородная и образованная… Мой брат совсем иной. Только посмей посмотреть на него свысока и сделать его несчастным. Из-под земли достану и уничтожу. Но если подаришь ему счастье и будешь верной и любящей женой, не пожалеешь. Обещаю.

Я отпустила бывшую княжну и шагнула к брату, взяв его за плечо. Юля обеспокоенно шевельнулась. Я вгляделась в родные синие глаза, чувствуя, как будто у меня и вправду отнимают руку или ногу, или даже сердце… Отнимает эта соплячка…

— Хриз?.. Давай ты потом прочтешь мне нотации, а?

— Потом не будет. Забудь все, что я тебе говорила, Антон, — я прижала брата к себе и уткнулась носом в его непослушные кудри. — Мне действительно жаль, что я плохо о тебе заботилась. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Хочешь эту дурочку — так бери ее и люби. Вряд ли у вас что-то получится, слишком вы разные, но вдруг… И бери от жизни все, здесь и сейчас, не откладывай на потом. И без оглядки на других, даже на меня. Потому что меня рядом… больше не будет.

Брат раздраженно вывернулся из моих объятий и с подозрением уставился на меня.

— А куда это ты собралась?

— Далеко. А ты, как будешь в Льеме, не забудь обратиться к Вислоухому. Дылда вас сопроводит, — я остановилась у двери и погрозила ему пальцем. — И без глупостей давай, не вздумай играть в благородство и отпустить девчонку. Мне не понравится, если ты пренебрежешь моим подарком. Раз подарила — изволь пользоваться…

Мы с Тенью сошли в Ичмелеке серым зимним утром. Провожая взглядом удаляющийся корабль, я чувствовала, как меня изнутри разъедает пустота, словно бездна внутри пытается поглотить окружающий свет. Один шаг вперед — и я окажусь в ледяной воде, и тьма безумия уйдет вместе со мной. Последний Проклятый освободит этот мир от своего присутствия… Отвращение и ужас в глазах инквизитора… Как же пусто и одиноко… Тень вцепилась мне в руку.

— Госпожа, осторожно!.. Упадете!

— Не волнуйся, Тень, — с трудом выговорила я, цепенея от холода. — Я помню, что обещала тебе. И не только тебе. Найди торговый обоз, направляющийся в Ихтинборк. Начнем поиски Александры оттуда.

Символ на груди потускнел и холодил кожу. Надеюсь, скоро выцветет и отвалится, не оставив следа. А я опять осталась без гроша в кармане, только эта бесполезная реликвия, прихваченная на память об атамане. Каприз Антона мне дорого обошелся… Ну и пусть, еще заработаю. Мой мальчик заслуживаeт самую лучшую нeвeсту. А мне надо найти и вернуть дочь Тени, как обещала, расправиться с Орденом Пяти и сдержать слово, данное Орфуа. А потом я, наконец, обрету покой. Бездна и демоны в ней подождут еще немного. Приятно знать, что меня хоть кто-то ждет…

Конец четвертой книги

*****

Content

Дорогожицкая Маргарита Сергеевна Змеиное варенье

Змеиное варенье Маргарита Дорогожицкая

Глава 1. Хризокола

Глава 2. Инквизитор Тиффано

Глава 3. Хризокола

Глава 4. Инквизитор Тиффано

Глава 5. Хризокола

Глава 6. Инквизитор Тиффано

Глава 7. Хризокола

Глава 8. Инквизитор Тиффано

Глава 9. Хризокола

Глава 10. Инквизитор Тиффано

Глава 11. Хризокола

Глава 12. Инквизитор Тиффано

Глава 13. Хризокола

Глава 14. Инквизитор Тиффано

Глава 15. Хризокола

Глава 16. Инквизитор Тиффано

Глава 17. Хризокола

Глава 18+. Та самая

Глава 19. Инквизитор Тиффано (тоже 18+)

Глава 20. Хризокола

Глава 21. Инквизитор Тиффано

Глава 22. Хризокола