Граница леса

Наталья Авербух

Дизайнер обложки Вероника Ромась

Корректор Алия Зубаирова

Иллюстратор Светлана Чирва

© Наталья Авербух, 2020

© Вероника Ромась, дизайн обложки, 2020

© Светлана Чирва, иллюстрации, 2020

ISBN 978-5-4498-2458-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

Из записок Элесит, королевского этнографа

Глава первая

о том, как ошибки юности отравляют жизнь

События четырёхлетней давности пагубно сказались на моей карьере. До столицы я добралась кружной дорогой, уверенная, что набрала достаточно доказательств для снаряжения карательной экспедиции. Слово этнографа, ставшего свидетелем человеческих жертвоприношений — что может быть лучшим оснований для действий? Но жизнь и Везер Алап, начальник Ведомства быстро расставили всё по местам. Я проявила непростительную самонадеянность и, что хуже для этнографа, непозволительную невнимательность к деталям. В деревне не удосужилась зайти в храм, не разглядела ни зловещую старуху, руководившую обрядом, ни лесного стража. Не обратила внимания на породу дерева, к которому сумасшедшие крестьяне привязали дворянку. А увенчал перечень моих ошибок поспешный побег из сколько-нибудь близких лесу областей. Теперь можно прямо сказать — я не удосужилась даже провести расследование, положившись на одно-два впечатления и перепуганную девушку, от страха забывшую половину ценных подробностей. Хуже того, я даже не могу утверждать, будто взаправду видела лесного стража, с тем же успехом меня мог разыграть какой-нибудь проходимец.

Девушки, которая могла бы подтвердить мои слова, я тоже до столицы не довезла: у меня её самым банальным образом похитили по дороге. Вы, конечно, помните тот скандал, когда пропавшая наследница графского титула вдруг оказалась замужем за нищим бароном из наших приморских провинций. Сам он клялся, будто бы к нему пришёл посланник — не то от меня, не то от неё, заверил в пылких чувствах дамы, которые она будто бы скрывает, а также в её несомненном богатстве и выгоде будущего брака. Меня спасло исключительно нежелание Ведомства быть замешенным в подобной истории. Родные новоявленной баронессы уже готовились обвинить меня в устройстве побега и продаже их родственницы нищему барону. Который, кстати, поспешно женившись, не был очень уж благодарен: девица оказалась не сахар. Тогда я пыталась указать начальству, как подозрителен описанный бароном посыльный, к тому же с головы до ног одетый в зелёное. Увы, я была не на таком хорошем счету, чтобы меня кто-то согласился выслушать.

Одним словом, мне не пришлось предстать перед двором и получить из рук королевской четы дворянский титул. Я так и осталась леди этнографом, всего лишь личной дворянкой, и полевые исследования мне больше не доверялись. Конечно, не я одна не выдержала испытания. Силли, моя подруга, вернулась в столицу одновременно со мной, проехав от моря по королевской дороге и принеся вместо рапорта о новых народах рассказ об опасных штормах, которые не позволили ей заняться работой. Ей пришлось уйти в отставку, и вскоре они с мужем навсегда покинули столицу, поселились на юге у моря. Там Силли растит детей, в чьём дворянстве не приходится сомневаться, и не печалится об упущенных возможностях. Да и о чём печалиться женщине, полное имя которой леди Гэсил, леди, без всяких уточнений?!

Не так повёл себя Куарт, один из самых неприятных моих знакомых. Провалившись уж не помню с каким заданием, он, как и я, засел в архивах, но вскоре перевёлся в департамент внутренней дипломатии. Теперь хвастается, что в любую минуту его отец — богатый лесопромышленник — купит себе и сыну дворянство. Пока, однако, не покупает, вот уж не знаю, почему. Может, ждёт, пока сын отличится и присвоение титула не будет так уж бросаться в глаза. Не знаю.

— Доволен? — спросила я, достав из пенала свёрнутый в трубочку дубовый лист.

Лист был летний, свежий, как будто его только сейчас сорвали, а ведь прошло уже четыре года! Силли привезла его тогда с собой. Сказала: в деревне перед Наромом к ней подошёл человек в зелёном и попросил передать мне письмо. Незнакомец не назвал моего имени, но подробно описал внешность, и подруга согласилась. Оно выглядело настоящим письмом, вложенным в конверт, и ничем не вызывало подозрений. Однако едва телега выехала из-под лесной тени, как письмо превратилось в свежий дубовый лист — а ведь в лесу только-только лопнули почки. Силли даже думала выкинуть нелепый подарок, но по возвращении домой он невесть каким образом оказался у неё и был передан мне со всеми подробностями, какие подруга только вспомнила. На листе не было выцарапано ни тайных, ни явных знаков, но я приняла его с тяжёлым чувством. Конечно же, лесной страж узнал о моём предательстве и это — предупреждение. Нечисть жестоко мстит, об этом я знала от бабушки. Но шло время, день за днём, год за годом, и никакого наказания на меня не обрушивалось. Оставался только прощальный подарок — лист, не вянущий ни зимой, ни летом. Может, проклятие в том и состояло, что все мои надежды оказались разрушены? Но ведь несчастья начались до того, как Силли вернулась…

— Доволен? — зло спросила я, как будто страж был рядом и мог слышать.

Никакой беды, никакого зла лесу я не принесла. Все были слишком озабочены скандалом в высшем свете, чтобы кому-то было дело до крестьян в какой-то заброшенной деревушке и расследования никто начинать не стал. Кстати, странная подробность: когда новоявленная баронесса стала появляться на людях, на ней видели изумруды, по стоимости превосходившие её родовые земли, о нищем муже и вспоминать не приходится. Жаль, меня не пустили на неё посмотреть, может, я бы узнала пропавшие тогда в лесу драгоценности.

— Думаю, ты доволен, — со вздохом заключила я.

В этот момент зашуршала навесная дверь и посыльный (к счастью, не в зелёном!) назвал моё имя.

Вот ещё одно постыдное дело, на которое я согласилась из-за своей бедности. Силли то и дело отправляла мне посылки с подарками: обычный знак внимания преданной подруги. На самом деле среди забавных мелочей, привезённых её мужем из странствий, прятались жемчужины — одна-две, ну, три в крайнем случае, добытые неподалёку от Безнадёжных рифов. Драгоценности ничего не стоили ни морскому дворянину, за которого подруга вышла замуж, ни, естественно, ей самой, и они без страха доверяли жемчуг почте, благо, никому не пришло бы в голову заподозрить королевского этнографа в незаконных махинациях. Тут, в столице я отправлялась к ювелиру, которому отдавала эти исключительно крупные и красивые драгоценности, и большую часть денег отсылала на юг, их законным владельцам. Оставшиеся «комиссионные» частью откладывались на чёрный день, частью тратились на экстренные нужды, так что прохудившиеся сапоги или сносившаяся шуба не ставили меня на грань разорения. Только вот узнай кто-нибудь о том, как я добываю себе средства к существованию… Если дело закончится разжалованием, можно будет считать, что мне крупно повезло.

Сейчас, однако, я не ждала от Силли дорогого подарка: ещё рано для морских путешествий, и никакие жемчужины не заставят корабли пуститься в плавание. Для отвода глаз мы поддерживали переписку и просто так, на случай, если нас заподозрят и попытаются связать появление посылки с моими тратами или тратами Силли.

«Какая-нибудь мелочь, вроде вышитого её руками платочка или рисунка, сделанного старшей дочерью» — подумала я, вскрывая посылку. Там, однако, не было ничего, кроме одинокого жёлудя, лежащего на дне посылки. Что за шутки?!

Дубовый лист, который я как раз перед тем достала из пенала, неожиданно развернулся, побелел и превратился в листок бумаги. Я торопливо схватила его и с удивлением увидела ровные строчки, навевающие воспоминания об архивах прошлого века — тогда ещё в моде был кудрявый почерк с завитушками в начале и конце слова.

«Леди Элесит, — значилось в письме, — вновь позволяю себе воспользоваться добротой Вашей подруги, на сей раз не поставив её в известность. Заройте жёлудь в Вашем саду или в любом другом месте неподалёку от дома и ждите. Искренне Ваш…» — дальше шла неразборчивая подпись.

Чуть ниже я прочитала постскриптум: «не вмешивайте своё начальство, Вам опять не поверят. О.»

— Нелепость, безумие! — воскликнула я, отбрасывая письмо. Оно упало на пол и снова превратилось в свежий дубовый листок. Одновременно с этим ящичек, который принёс посыльный, рассыпался трухой, труха превратилась в пыль, а пыль растаяла, будто её никогда и не было.

— Да сгинет нечисть! — пробормотала я. Желудь остался лежать на полу, на который, за неимением стола, я поставила посылку.

Нет, лесной страж не забыл меня. Насколько тяжким он считает моё предательство? Я всего-то не сдержала данное слово, но для нечисти это может быть далеко не «всего-то»! Неужели он всерьёз думает, будто я могу оказаться так глупа? Сжечь безумный подарок, и вся недолга, вот прямо сейчас…

Вздохнув, я опустилась на глиняную лежанку, покрытую тощеньким тюфяком. Обстановка в той клетушке, которая гордо именовалась моей комнатой, была скудной, если не сказать хуже. Тряпка, бывшая некогда дешёвой занавеской, отсекает угол — за ней висят мои костюмы — повседневный, парадный и чёрное платье миссионера. Тростниковый плетёный ларь с двумя отделениями: в первом хранятся сапоги, во втором — постельные принадлежности и смена белья. Стола нет, как нет и кровати, немногие личные вещи хранятся либо в подвешенном к поясу пенале, либо в небольшой шкатулочке за занавеской. Это всё, такую роскошь, как кровать или стол я не могу себе позволить, как не могу позволить себе и комнату с окном. К счастью, в Ведомстве, выделившем комнаты подобным мне неудачникам, прекрасная вентиляция, а знание нескольких общедоступных заклинаний решает проблемы с освещением. А вообще, тут не положено ни читать, ни вести разговоры, клетушки типа этой предоставляются для одной-единственной цели: чтобы у бездомных этнографов было место, где спать.

— Паршивая жизнь, — снова вздохнула я и потёрла дубовый лист. В воздухе немедленно запахло свежими листьями: вот причина, по которой я не выкинула подарок лесного чудовища сразу же, как мне его вручили. Я вздохнула ещё раз. Сжечь жёлудь не представлялось возможным: во избежание пожаров нам не позволялось зажигать хотя бы свечу, да и зачем? Сложная система труб поддерживала тепло в здании, а свет, как я уже говорила, давали специальные заклинания. Кому бы пришло в голову жечь свечу в здании Этнографического ведомства?! Оставалось выкинуть, хотя в глубине души я сомневалась, что мне удастся так просто разделаться с опасным подношением.

— Паршивая жизнь, — повторила я и попыталась вспомнить, когда последний раз выходила на улицу. По всему получалось, что не позже месяца назад, а то и раньше. А зачем, собственно говоря? Официально работники должны были спуститься во двор мимо подсобных помещений, выйти на улицу, обойти здание и войти через парадный вход, а там уже отыскивать своё рабочее место, на каком оно было этаже и в каком коридоре. На деле же все старожилы, к каковым уже больше года я причисляю и себя, знали тайный ход, ведущий напрямую из жилых помещений в рабочие, и неделями не появлялись на улице. Это позволяло не забирать из хранилища — своеобразной смеси гардероба и ссудной кассы — верхнюю одежду, которая большинству из нас обошлась весьма недёшево. Фактически, нам продавали тёплую одежду в рассрочку, и мы должны были регулярно вносить плату за право пользоваться закреплённой за собой одеждой. Недавно я при помощи родителей (а на самом деле скопленных благодаря Силли, денег) сумела выкупить свою шубу, но продолжала держать её в хранилище, где за ней, по крайней мере, следили. Это, естественно, тоже обходилось мне весьма недёшево, пять липовых дощечек в месяц, но всё же лучше, чем платить дубовую планку каждую неделю.

Ели мы в столовой зале Ведомства, причём кормили нас довольно паршиво — но зато бесплатно. О такой роскоши, как самостоятельный выбор блюд некоторые из нас только мечтали. И так каждый день — проснуться, накинуть старый балахон, некогда бывший миссионерским платьем, навестить умывальную комнату в конце коридора, вернуться, переодеться в форму, убрать постель и потайным ходом пробраться в официальную часть здания, чтобы там спуститься в подвал и оказаться в архиве. Судя по колоколу, отбившему три раза, мне следовало быть на рабочем месте, принимать списанные в архив бумаги и распределять их по рубрикам. Но… сегодня не ожидается никаких поступлений, и я решила позволить себе небольшую эскападу. Даже последним слугам в самых жестоких домах нашей столицы хоть раз в месяц предоставляются свободные дни, неужто слуга короля не может прогуляться хоть один раз за четыре года?!

Решившись, я оделась в положенные по уставу длинные, до щиколоток панталоны, рубашку и карманьолу, подумав, накинула поверх суконный редингот — всё это уставного коричневого цвета, немного светлее растущих в парках каштанов. Этнографы — слуги короля, и должны носить тусклые цвета, более приличествующие простолюдинам! Правда, ни один простолюдин не осмелится надеть коричневого и будет обходиться чёрным и серым с какими-нибудь цветастыми вставками. Не считая запрещённого зелёного, все остальные яркие цвета забрала себе знать, но даже получи я титул леди вместо леди этнограф, я продолжала бы ходить в уставного цвета коричневой одежде, разве из более дорогих тканей и отороченной богатым мехом. Парадный костюм, висевший тут же, отличался лучшим кроем, другим оттенком — он был не каштановый, а скорее цвета корицы — и золотой вышивкой, теперь уже сильно поблекшей. Увы, сидел он на мне не ахти, и короткая карманьола болталась на мне как на вешалке. Полуголодное существование, которое мы вели, мало кого красит.

— Довольно сидеть и киснуть! — воскликнула я, пытаясь преодолеть свой страх перед открытым пространством. Безвылазное пребывание в стенах Ведомства не могло не наложить свой отпечаток, и сейчас унылое причитание об ужасах нашей жизни было слабой попыткой оттянуть решительный момент. Хватит! Надеть сапоги, затянуть ремень, собраться — и можно идти. Подумать здраво — какое-никакое, а всё развлечение.

Жёлудь откатился в сторону, когда я протянула к нему руку, и мне пришлось побегать по комнате, чтобы его поймать.

— Иногда в тесном помещении есть свои преимущества! — победно заявила я, запихивая жёлудь и дубовый лист в пенал. За четыре года это, наверное, было единственной моей победой, и от подобных мыслей настроение снова испортилось. Может быть, следовало идти не к дальней свалке (для надёжности), а к ближайшему мосту, чтобы разом покончить со всем этим. На миг меня охватила безумная жажда покоя, но я вовремя напомнила себе о стражниках на мосту и о штрафе, который взимается за попытку самоубийства. От платы за переход моста я избавлена, благодаря своему статусу королевской слуги, но вряд ли можно надеяться, что корона оплачивает и счёты с жизнью. Тоска, уже настолько привычная, что я почти не замечала её, вернулась на своё место. Сейчас прогуляюсь до свалки и вернусь, пожалуй, к завтраку. По-моему, это варварство, кормить нас только после четырёх ударов колокола, когда рабочий день начинается после двух. Но моего мнения никто не спрашивал.

За дверью мне в нос ударил привычный уже кисловатый запах перенаселённого помещения, который — я знала — у лестницы сменится кошачьей вонью. Кошка не жила тут уже восемь лет, однако старые стены свято хранили память о мерзком животном. Спустившись мимо прачечной и хранилища одежды во двор, я вдохнула поглубже сырой воздух, который по контрасту казался мне удивительно свежим и чистым. Перейти двор и столкнуться с улицами столицы, беспокойными, шумными, наполненными людьми и событиями — это казалось страшным, и я искала предлога задержаться в тихом дворике ещё немного.

Предлог нашёлся очень быстро, да только я ему не обрадовалась. Он шёл по улице, на которую выходил наш двор, шёл, как всегда не глядя перед собой. Я поторопилась отпрянуть внутрь, попятилась, отступила за растущую в углу ель и замерла. Может быть, надеялась я, он — мой предлог не выходить на улицу — пройдёт мимо… В самом деле, жизнь и без того отвратная штука, чтобы начинать день со встречи с Куартом! Увы, моим надеждам — как всегда — не суждено было сбыться. Куарт, бывший этнограф, а ныне старший писарь в департаменте внутренней дипломатии (один из многих, выполняющих эту же работу), личный дворянин и сын богатого лесопромышленника, зашёл во двор. И, вместо того, чтобы идти ко входу в жилые помещения нашего Ведомства, цепко огляделся по сторонам и закричал:

— А, Элесит! Рад тебя видеть!

Скрываться было бесполезно, и я, угрюмо ссутулившись, подошла к бывшему соученику. Зачем он меня позвал? О чём он хотел говорить со мной? Как у меня дела? Неужели не видно? Я-то могла понять, как он поживает, не задав ни единого вопроса, весь вид писаря кричал о его благополучии. В департаменте не носят форму, поэтому Куарт был одет на свой вкус — в тяжёлую чёрно-алую одежду. Будь он простолюдином, она была бы вся чёрная, разве что с тонким красным узором, но, как личный дворянин, Куарт, конечно же, имел право смешивать цвета как хотел, и теперь на нём был чёрный редингот с алым воротником и рукавами. Из-под редингота виднелись алые чулки. Короткие, до колена панталоны наверняка были чёрными, а о цвете карманьолы приходилось только гадать. Редингот был пошит из сукна, но такого, о каком сотрудник Ведомства мог только мечтать: дорогое, сотканное в лучших мастерских сукно «ничем не отличающееся от имперского». На него уходило много дубовых планок, но настоящее имперское стоило, наверное, эбеновую, не меньше. И хорошо, если одну. На редингот была приколота золотая брошь — символ Департамента, где служил Куарт, похожий значок была и на моей одежде: лист бумаги, кисть и глаз — только не из золота, а из латуни. «Запиши увиденное!» — девиз этнографов и относится он далеко не к одним примитивным племенам. Недостатки в работе других ведомств мы записываем с куда большей охотой. Брошь департамента внутренней дипломатии изображала всё те же кисть и бумагу, но, кроме них, ещё и печать — вместо глаза. «Договор (заключённый носителем броши) да будет скреплен нерушимой клятвой» — вот примерный перевод этого символа, но девизом Департамента было что-то другое, не могу только вспомнить что. Да уж, если человек может позволить себе золотую брошь, значит, он не просто богат — он ещё и не боится это показывать всем вокруг.

— Я не спрашиваю, как ты поживаешь, — произнёс Куарт, когда я подошла к нему. Мне оставалось только кивнуть. Я тоже не собиралась задавать ему глупые вопросы. Богат, самодоволен, так и не стал потомственным дворянином, иначе избавился бы от чёрного цвета в одежде, и не женат, иначе носил бы хотя бы одну вещь с вышивкой. Конечно, в наше время жёны уже не просиживают часами, вышивая благоверным шарфы, но и до сих пор холостяк не осмелится купить даже самый красивый расшитый клочок ткани — во избежание недоразумений. Одним словом, с Куартом всё было ясно, и совершенно незачем разговаривать.

— Я спешу, — пробубнила я, когда поняла, что писарь не собирается посторониться и выпустить меня из двора без разговора.

— Брось, Элесит, перестань! Мы столько времени не виделись, и ты могла бы мне уделить время хоть до четырёх ударов.

Мне подумалось, что я могла бы обеспечить этому типу все нужные удары без всякого колокола, но промолчала. Куарт тем временем придирчиво меня разглядывал, заставляя мучительно вспоминать, сколько лет я носила свою форму и когда в последний раз причёсывалась. Кажется, когда ходила к цирюльнику месяц назад, и тогда же, кстати, и выходила на улицу, теперь я вспомнила это точно. Ну, а что поделать? На гребень, даже самый паршивенький костяной, у меня нет денег, да и какая разница, приглажены ли мои короткие по уставу волосы или стоят дыбом? И какое, в конце концов, до меня дело этому типу?!

— О чём ты хотел говорить? — не выдержала я.

— О тебе, — неторопливо, с начальственными нотками проговорил Куарт. — О тебе, Элесит, и о твоей жизни. Как она тебе, нравится? Но сначала — вот.

С этими словами Куарт быстро сунул руку за пазуху и извлёк оттуда тряпичный свёрток, который немедля всунул мне в руки. Этот манёвр перебил закипающее возмущение, и я, ошеломлённая выходкой бывшего соученика, оторопело развернула тряпку.

— Мой отец, если ты не знаешь, выкупил у короны права на рубку в южных лесах, — всё с той же ленцой продолжал писарь. — И вот недавно к его человеку подошёл некто… в странном зелёном костюме, как мне передали. Просил найти в столице леди Элесит из Этнографического ведомства и непременно передать лично в руки. Сказал, ты поймёшь. Что ты на это скажешь?

— Ничего, — глухо ответила я, разглядывая странную посылку. Шишка пинии, лесной орешек и стопка дубовых листьев. Свежих.

— Наш человек хотел выкинуть листья и съесть орехи, но только сломал два зуба и пять колотушек. Выкинул всю посылку, но по приезде нашёл у себя дома, на столе. Мы решили, проклятые вещи лучше доставлять по адресу, вот я и взялся… по старой дружбе. Ты рада?

— Нет, — так же глухо ответила я, понимая, что избавиться от подарков не удастся. После четырёх лет передышки страж вдруг взялся за меня и взялся всерьёз. Я припоминала — всё яснее и яснее, словно спадала пелена с памяти, юношу с изумрудно-зелёными глазами, одетого в старинную одежду запрещённого зелёного цвета. Обтягивающие ноги шоссы, смешно вздувшиеся на бёдрах брэ, туфли с загнутыми носками, камзол, вместо пуговиц застёгнутый на хитроумные крючки, а вокруг шеи белый плоёный воротник, на котором голова лежала как на блюде. Так одевались не то два, не то полтора века назад, и того же времени была короткая стрижка, поверх которой знатные горожане того времени надевали напудренный длинный парик. Лесной страж, как я помню, обходился без парика, но и без того выглядел очень странно, тем более в глазах малообразованного служащего, которым наверняка был незадачливый посыльный.

— Он ещё просил передать, чтобы не сжигали, иначе грозил, всё дерево в столице сгорит, — продолжил Куарт, испытующе глядя на меня. Я молча кивнула и втянула голову в плечи. По закону все странные предметы должны были пересылаться в Карвийн, в магическую Коллегию — вместе с человеком, их передавшим и человеком, их получившим. На деле у лесопромышленника не было ни малейшего желания лишаться работника, и я могла не опасаться доноса. Но долг призывал донести самой и самой ехать к магам, чтобы они проверили, не наложены ли на меня чары и могли их изучить. Как мало для меня теперь значили требования долга!

— Что скажешь на это, леди этнограф Элесит? — насмешливо спросил Куарт, не собираясь замечать моего нежелания общаться.

— Ничего, — всё так же глухо ответила я и повернулась, чтобы вернуться в здание Ведомства. Куарт удержал меня за рукав.

— Это не всё, — неожиданно серьёзно произнёс он. — Элесит, послушай, я знаю, ты меня не любишь, но у меня к тебе есть дело.

— В обход официальных инстанций? — переспросила я с вдруг проснувшейся насмешкой, и Куарт кивнул. Мысль, что известный богач и зазнайка обращается ко мне за помощью, заставила улыбнуться и расправить плечи. — Ну, рассказывай своё дело, сэр внутренний дипломат Куарт.

— Ты знаешь, почему меня из архива перевели? — неожиданно выпалил соученик, не обращая внимания на мою насмешку.

— Откуда мне знать? — поразилась я.

— Отец право на рубку южных лесов выкупил, — вполголоса ответил Куарт, — никто больше брать не хотел. Вот за это-то я и внутренний дипломат, и карьеру начал с того дела с графской наследницей. Помнишь, и родня шумела, и барон возмущался? Думаешь, кто их всех замолчать заставил, а?

— Думаешь, вечную мою благодарность заслужил, Куарт? — враждебно спросила я, и мой собеседник покачал головой.

— Это была моя плата Ведомству за перевод. Но я не о том. Готовя сделку, я поднял внутренние архивы… кое-что за взятку. Интересно?

— Меня не интересуют твои сомнительные делишки, — с отвращением произнесла я и хотела уйти.

— А зря, — спокойно ответил Куарт. — Будь ты любопытнее, узнала бы, что не первая из Ведомства сунулась в южные леса и не первая сломала на этом карьеру. Теперь интересно?

— Продолжай, — враз охрипшим голосом проговорила я.

— Зацепило? — поддразнил Куарт, но мне уже не хотелось пикироваться с ним, и я лишь кивнула. — Этот лес уже больше века заноза, и ладно, девушки там пропадают, не обеднеет корона, другое плохо: дохода он не приносит. Знаешь об этом?

— Знаю, — признала я, начиная уставать от разводимых Куартом загадок. Начальник Ведомства говорил мне, вызвав перед отправкой в экспедицию, о проблемах, связанных с лесом и о том, как важно их разрешить.

— Ну, так вот, — бросил Куарт. — Сто лет назад туда посылали серьёзных людей, а потом молодёжи стали доверять, чтобы отсеять. Дворянство-то всем нужно, и замок все хотят выслужить!

— Но почему? — вырвалось у меня. Куарт понял вопрос правильно.

— Никто не знает. Только магия там не действует, выяснить ничего не получается, и вообще, скверное место, все говорят. Раньше, в летописях пишут, лес не давал дорогу, не пускал людей, пока с севера пришли маги с негасимым огнём и прожгли путь к морю, прямой, как стрела. Только вскоре по нему стали ездить лишь до Варуса, там по притоку добираясь до Фойла, и по нему переправляясь к морю: нехорошие дела в лесу творятся.

— Так почему король не позовёт огненных магов, и они вновь не подчинят короне эти земли? — не поняла я.

— С ума сошла! — схватился за голову Куарт. — Там же богатейшие леса! Древнейшие дубравы! Представляешь, какое это богатство?!

Я не представляла. Во время экспедиции меня поразило огромное количество деревьев, которые стояли стеной вдоль дороги и, казалось, переговаривались, наблюдая за медлительными телегами с запряжёнными в них волами и за настороженными всадниками, охраняющими обоз. Но смотреть на это величие как на богатство?

— Не будь ребёнком, Элесит, — похлопал меня по плечу Куарт. — Никто не рискнёт жечь леса, пока мы досконально не проясним ситуацию.

— И при чём тут я? — сердито дёрнувшись, спросила я. Куарт засмеялся. — Своё дело я провалила четыре года назад, и тебе это прекрасно известно.

— При том зелёном незнакомце, который шлёт тебе столь странные подарки, — развязно пояснил Куарт и, наклонившись ко мне, громко зашептал: — Мы выяснили, что лесу нужны женщины и засылали туда шлюх. Знаешь, как трудно найти зеленоглазую, да ещё и задурить голову, чтобы и не сбежала, и сделала то, что надо? Две пропали, одни косточки находили потом, а третья вернулась, сказала, вывел какой-то тип и велел передать, чтобы прекратили подкармливать нежить и девиц больше не засылали. В деревне её выслушали сначала, и вроде поверили, но потом закричали, что она говорила с лесной нечистью, стражем, и теперь проклята. Грозились камнями побить, да отцовы люди вмешались. А осенью тебе подарочек передали… Некто в зелёном передал. Не странно ли?

— Странно, — согласилась я, делая вид, что ничего в словах Куарта не понимаю. Бог знаний видит, как мало мне для этого пришлось притворяться!

— Ты видела его тогда, той весной, — не спросил, а заявил Куарт. — Я читал в твоих отчётах о человеке в зелёном, который назвался лесным стражем и спас графскую наследницу от нежити. Тогда тебе не поверили…

— А теперь? — сердито спросила я, раздражаясь из-за интимного тона бывшего соученика и из-за неприятных воспоминаний, накативших после его слов. — Ты — веришь?

— Верю! — решительно подтвердил Куарт и как бы невзначай положил руку мне на плечо. — Верю как себе, Элесит. Потому-то и прошу о помощи.

— Какой? — невольно вырвалось у меня, и я, боясь показаться смешной, не стала сбрасывать руку соученика.

— Поезжай весной в лес, — доверительно попросил Куарт, — и постарайся его задобрить.

— Задобрить лес? — не поняла я.

— Да нет же, глупенькая, стража! — засмеялся мой собеседник. Внезапно я всё поняла, и мне сделалось противно.

— Ты это же говорил растерзанным шлюхам, Куарт? — тихим от бешенства голосом спросила я и всё-таки сбросила его руку.

— Боишься? — поддел меня соученик. — За свою жизнь боишься, Элесит? И охота тебе дальше эту волынку тянуть. Спишь на досках, встаёшь до рассвета, ешь одну кашу и не знаешь отдыха даже по праздникам! Да я бы не то, что в лес, я бы топиться побежал от такой жизни!

Слова соученика совпали с моими утренними мыслями, и я вздрогнула. Да, дольше это продолжаться не не может. Куарт поспешил развить успех.

— Тех женщин никто не звал в лес, вот они и погибли, а тебя страж любит, видишь, подарки шлёт заколдованные! А если ты это дело раскусишь, так тебе от начальства амнистия выйдет. Дворянство получишь, ко двору представят, заживёшь, как в сказке!

— Но как я туда поеду? — и не думая соглашаться, поинтересовалась я. — По какому праву? Везер Алап…

— Везера Алапа я беру на себя! — отмёл препятствие в лице всесильного начальника Ведомства Куарт. — Отец запрос сделает с просьбой отправить для уточнения обстоятельств сотрудника, имеющего опыт лесной жизни, а это только ты и есть. Соглашайся, Элесит, другого шанса у тебя уже не будет!

На это возразить было нечего, и я молчала. Помимо воли приходили воспоминания, как страж обманом выманил меня из разбитого в лесу лагеря, разбитого там по его же вине: нас задержали завалы на дорогах. Как вёл по петляющей тропинке, пока не довёл до поляны, где была привязана графская наследница — глупая зеленоглазая девица, которая сначала навязалась в обоз, а потом решила никуда не ехать, остаться в деревне, пока не появится встречный. Помнила я и как любезный собеседник, чей странный — потом я поняла, старинный — акцент резал слух, обернулся чудовищным монстром и сразился с нежитью, стаей столь же кошмарных монстров. А мне было страшно одной в темноте смотреть на эту жуткую битву, и я хотела кричать, я хотела бежать, но вокруг ног обвились травы, плечи обхватили ветки, а рот, как ладонью, закрылся дубовым листом, для которого тогда было ещё слишком рано. Помнила и как распутывала узлы, которыми жертва была привязана к дереву. Как злилась, когда страж наотрез отказался помогать, туманно пояснив, мол тогда девушке пришлось бы навсегда остаться в лесу или погибнуть. Я ещё спросила: «а мне?», ведь он вёл меня по лесу, галантно поддерживал, чтобы я не падала в темноте, отводил в сторону сучья, переносил через поваленные стволы. А страшный мой собеседник — он к тому моменту снова обернулся человеком — снисходительно заявил, дескать, я другое дело. И не стал ничего объяснять, молча исчез, оставив нам с графской наследницей (я ещё не знала, кто она) прямую тропинку до лагеря. И тогда же страж брал слово молчать о нём и событиях той ночи. Я не сдержала слова.

— Бабушка рассказывала, что делают стражи с теми девушками, которые приходятся им по душе, — наконец выговорила я. Бабушка родилась в одной из затерянных в лесу, не нанесённых на карты и не платящих податей деревушек. Ради деда, тогда молодого красивого парня, она покинула родной дом и переехала сначала в королевскую деревню на дороге, а позже в тесный Варус, где встретил юность отец и прошло моё детство. Бабушка знала много старинных преданий. — Врагу не пожелаешь такой судьбы.

— Вздор! — отмёл это возражение Куарт. — Бабьи сказки! Я считал тебя честолюбивой, смелой, а ты хочешь прятаться за бабушкиными россказнями и тихонько гнить? Воля твоя. Подумай всё же, до весны ещё есть время.

С этими словами Куарт развернулся и вышел из двора, словно не считая нужным спорить и доказывать. Я осталась одна, с подарком стража в руках, и решительно не понимала, что мне теперь стоит сделать.

Глава вторая

о том, как проваливать ответственные поручения

Вопрос решился сам собой — во двор зашёл давешний посыльный и протянул лист рисовой бумаги, помеченный в верхнем левом углу значком Ведомства. Внизу значилась подпись начальника архива, а в середине…

— Вы донесли? — спросила я прямо. В переданной бумаге значилось, что за прогул я лишаюсь права на бесплатное питание сроком на один день. То есть сегодня мне в столовой зале лучше не появляться: Ведомство не кормит дармоедов.

— А кто ж ещё, леди этнограф? — ухмыльнулся мне в лицо посыльный. Уже седой мужчина, он, разумеется, не мог рассчитывать даже на личное дворянство — зато видел не одно поколение этнографов, мечтающих о замке, а получающих жидкую похлёбку, и то не каждый день. — После двух ударов тебе в архиве быть надо, а не посылочки принимать.

— Я бы попросила! — повысила голос я, нащупывая тяжёлый пенал.

— Прошу леди простить недостойного за дерзость! — ещё шире ухмыльнулся посыльный и склонился в шутовском поклоне. — Коли у вас всё, прощевайте, дела ждут.

— Фискал, — прошипела я посыльному вслед, всё ещё сжимая пенал. Зря я не треснула им этого мерзкого старикашку промеж глаз! Но что теперь вздыхать?.. Впрочем, кажется, сейчас мне найдётся кого стукнуть: во двор возвращался Куарт с самым паскудным выражением на лице.

— Я вижу, тебя оставили без обеда, леди этнограф, — начал разговор писарь и поспешно перехватил уже занесённую для удара руку. — Полегче, Элесит, полегче! Я не виноват, что с тобой так обошлись.

— Пусти! — потребовала я, безуспешно дёргая руку. — Пусти меня и проваливай! Явился тут… злорадствовать.

— Полегче, Элесит, полегче, — повторил Куарт и больно меня встряхнул. — Я пришёл помочь тебе, а вовсе не злорадствовать.

— Помочь?! Ты?!

Я горько расхохоталась и даже перестала вырываться; писарь воспользовался этим, чтобы выпустить руку и схватить меня за плечи. — Хорошая шутка, дальше некуда!

— Да нет же, Элесит, я пришёл помочь, — настойчиво проговорил Куарт. — В доказательство… хочешь со мной позавтракать?

— Ты… — Я проглотила ругательство, чувствуя, что уже не в силах спорить. Есть хотелось страшно, а перспектива позавтракать чем-то более существенным, чем привычная каша… — Убирайся.

— Значит, договорились, — просиял писарь и бесцеремонно взял меня под руку. — Тут неподалёку есть одна харчевня…

В харчевне Куарт ясно показал мне всё ничтожество моей жизни — когда подозвал хозяина и велел принести запечённое мясо с имбирём и мускатными орехами, белый суп с травами, фрукты, вино, хлеб, сласти и мисочку для мытья пальцев. На мои робкие попытки отказаться от ожидающего меня пира писарь только ухмылялся — не хуже, чем посыльный во дворе Ведомства — и уверял, мол, честь не позволяет отпустить леди голодной.

За столом Куарт потчевал меня так, будто я была дамой его сердца, подливал мне вина, шутил и отпускал комплименты… и всё время следил за выражением моего лица, следил холодными расчётливыми глазами. Успокоился он только тогда, когда взял с меня клятву пообедать и поужинать в этой же харчевне и заплатил хозяину столько, сколько хватило бы на неделю роскошной жизни. И ни словом не обмолвился о делах.

Заговорила о них я, и заговорила тогда только, когда мы вышли уже из харчевни на улицу. До этого — слаб человек — боялась спугнуть нежданную удачу, брякнуть грубость, после которой Куарт откажется от безумной идеи сделать меня счастливой.

— Это взятка? — спросила я как можно более холодно. Старый Везер Алап преподал нам не так уж много уроков, но один из них был таков: если уж тебе навязали деньги или помощь, оплачивай их на месте, не жди, пока на твой долг набегут проценты. И ещё — не стоит быть благодарным. Благодарность подтачивает верность короне хуже, чем старые долги.

— Как можно, Элесит! — шутливо возмутился писарь. — Неужели я не могу по старой памяти…

— Не смешно, — отрезала я. — Говори сразу, чего ты хочешь, и забудем об этом. Ну?

— Соглашайся, — выдохнул мне в лицо сын лесопромышленника. От него пахло дорогим вином, которое нам подавали в харчевне. Неужели перебрал? — На что тебе твоя жизнь? Соглашайся ехать весной в лес, и всю зиму я буду тебя кормить не хуже, чем сегодня.

— По-твоему, слуги короля продаются за тарелку? — с отвращением спросила я и попыталась оттолкнуть писаря. Не тут-то было, он грубо обнял меня и зашептал мне в самое ухо — до отвращения трезвым голосом, хоть и пытался изображать пьяного.

— По-моему, жалкая ты дурочка, не сегодня-завтра тебя бы выловили из реки. Ещё живую, и проводили бы в тюрьму для таких дурочек, как ты. Ходила бы с кандалами на ногах, выпрашивала подаяние, пока не возместила бы штраф. Ведь денег у тебя всё равно нет?

— Твоё какое дело? — зло спросила я и постаралась ткнуть Куарта локтем в бок. Он только теснее обнял меня и зашептал с новым жаром:

— Соглашайся, дурында. Новая жизнь вместо прозябания, вкусная еда, мягкая постель, комната с окном… Соглашайся.

— Если я тебя сейчас арестую, у меня будет очень много неприятностей, Куарт, — сквозь зубы ответила я. — Но у тебя их будет ещё больше и, поверь, мне будет не так грустно просить подаяние, если тебя упрячут в тюремные подвалы.

— Шуток не понимаешь, — оттолкнул меня Куарт. — Полегче Элесит, нельзя так разбрасываться старой дружбой.

— Не были никогда мы с тобой друзьями, — прошипела я. — Проваливай, и чтобы больше я тебя в Ведомстве не видела.

Куарт отвесил мне шутовской поклон — точную копию того, которым удостоил меня посыльный и весело засмеялся.

— До весны и не увидишь, а там… я ведь могу и не спрашивать твоего согласия, а обратиться сразу к Везеру Алапу. Лес хочет тебя, а мы хотим лес — угадай, чьими интересами пожертвуют в первую очередь?.. Счастливо оставаться!

С этими словами он повернулся и пошёл прочь, даже не подумав отменить свой щедрый заказ в харчевне. Что-то мне подсказывало: я приду и на обед, и на ужин. И, возможно, соглашусь и на другие условия этого человека…

Варус, где я родилась и выросла, был тесным городишкой, фактически крепостью, форпостом в борьбе человека и леса. Поселиться за пределами каменных стен не удавалось никому: то нападали дикие звери, то появлялась нежить, то вдруг деревья прорастали прямо сквозь дома, пробивая соломенные крыши. Так люди и теснились под охраной заклинаний, магов, огня и железа, дрались из-за свободного угла, а за комнату могли бы и убить. О собственных домах не мечтал никто, всё принадлежало короне. Столица была другой — просторной, светлой, шумной и весёлой, сюда съезжались люди со всей страны в поисках лёгких денег, славы и высокого положения. Серьёзных стен вокруг столицы не было: корона не считала нужным заботиться о людях, ищущих её расположения, и отгораживалась от верных подданных в замке на окраине города. Королевский замок был укреплён по-настоящему, и каждый удар колокола там менялись караулы, как будто венценосцы постоянно ожидали нападения. Нападения, однако, не происходило, страна была мирной и только на южной границе пошаливали степные дикари, да в море резвились пираты, по большей части верные подданные короны.

Широкие улицы вымощены камнем, который завозили с восточных гор, из окон вот уже десять лет не выливают никакой гадости, разве что вам вздумается спеть чьей-нибудь дочке серенаду. Повозки, спешащие из конца в конец, нарядные всадники из потомственных дворян — а, может, из личных, выслуживших свой титул на воинской службе… Нет, столица отличалась от Варуса, и отличалась в лучшую сторону, вот только пропасть в ней было ничуть не сложнее, чем в моём родном городе. Шум, гам, толпы праздных прохожих, крики, предупреждающие о появление всадника или быстроходной повозки — от всего этого звенело в ушах и рябило в глазах, а мне, как никогда, нужно было спокойно подумать. Пойти домой? Но возвращение в тесные стены Ведомства, особенно после полученного замечания, прельщать могло только совсем уж безумного человека. К родителям? Отец сейчас в судебных архивах, он-то не станет прогуливать службу из-за плохого настроения! Мать, конечно, не работает, жене личного дворянина не пристало, но наверняка опять «помогает» соседке, богатой торговке, продаёт фрукты в её лавке. Вечером она принесёт домой корзину подпорченных яблок и по липовой дощечке на каждые три дубовых из выручки. Есть, конечно, дом младшей сестры, и там как раз никто деньгами не озабочен. Сестрица вышла замуж за судейского сынка, который в ожидании тёплого местечка нигде не служит, живут с женой на скудное вспоможение от королевского судьи, которому ещё жену надо содержать, большую модницу, как люди рассказывают. Говорят ещё, талантливый юноша не так-то прост, и может помочь любому страждущему, подделав отцовскую подпись или приложив украденную ещё в детстве печать — всё это не за «спасибо», разумеется. А сестра целыми днями вышивает… отец когда-то сказал нам обеим — или приданное, или образование. Кто что выбрал, конечно, но в то время я думала, что сумею выслужить потомственное дворянство, а там и муж сыщется. Сестра поступила умнее… но пусть меня нежить сожрёт, если я ей в этом признаюсь! Нет, я не хотела идти в дом своего зятя.

Куда мне всё же отправиться, а?..

Решение подсказал нарядный всадник в жёлтой карманьоле и синих панталонах, который проскакал мимо меня на игреневом жеребце. Вернее, не он, а донесшийся из верхнего окна ближайшего дома женский голос, который крикнул: «После пяти ударов в королевском саду!»

Всадник остановил коня, достал из-за пазухи немного помятую алую розу и швырнул вверх. Не докинул, умудрился поймать и кинул снова. На этот раз, кажется, ему повезло, потому что женщина выкрикнула что-то одобрительное, а после сверху раздался раздражённый мужской голос, и всадник поспешил скрыться.

Королевский сад — звучит вполне неплохо… Там тихо, спокойно и никто никуда не торопится. Его разбили в прошлом веке по капризу старшей королевской дочери, которая, кстати, так никогда и не вышла замуж. Вырастить сад в замке оказалось невозможно, уж больно там тесно, и в сад был превращён центр столицы. Чем ближе к середине, тем знатнее нужно быть, чтобы попасть внутрь. В самое сердце сада пускают только членов королевской семьи и их гостей… но и личной дворянке хватит дорожек и уголков, побродить в одиночестве, полюбоваться заморскими растениями и дорогими цветами.

В саду было тихо: утро — плохое время для прогулок и свиданий. Пахло цветами, подстриженной травой, незнакомыми мне фруктами… садовники расхаживали туда-сюда с лейками, изредка останавливались, вглядывались в моё лицо и спешили дальше. Этнограф всегда привлекает к себе слишком много внимания, и каждому кажется, что он может оказаться на подозрении. Но что может сделать архивный работник? Разве что садовник прямо на моих глазах начнёт применять незаконные заклинания, молиться чужим богам, договариваться с вражескими шпионами или делать ещё что-нибудь столь же противозаконное — и я сумею его арестовать в одиночку. Вздор. Я уселась в тени невысокого деревца с ослепительно жёлтой листвой и в задумчивости уставилась на посыпанную песком дорожку. Куарт прав, в моём положении только топиться.

Но согласиться на его предложение… несколько месяцев привольной жизни — и такая страшная смерть в итоге?.. Неужели Куарт действительно думает, будто лес меня отпустит, будто с ним можно договориться?! Или же надеется удовлетворить аппетиты стража одной-единственной человеческой жертвой? Как глупо. Даже если стражу и понравится «подарок», неужто он будет так глуп и позволит взамен рубить вековые дубы? Что бы сказал сам Куарт или его папаша, если б им предложили оплатить тарелку супа хотя бы потерей пальца на руке? Я уж не помню, о чём мне говорил страж, но точно…

Тряпичный свёрток, который я сунула за пазуху, неожиданно оказался у меня в руках. Сам собой развернулся, дубовые листья посыпались на дорожку… один за другим, один на другой… и превратились в переплетённую записную книжку. Потрёпанную, с пожелтевшими от времени листьями, со смазанной тушью… мою записную книжку, которую я потеряла в лесу четыре года назад.

Я торопливо подхватила книжку с дорожки… вот эти пометки — разговор с Везером Алапом, который лично курировал нашу группу. Вот тут — мои впечатления о поездке… тут к нам навязалась зеленоглазая девушка. На ней было белое платье с зелёным узором, и изумруды неслыханной ценности, они «потерялись» во время обряда, не иначе, как крестьяне стащили. Перелистнув страницу, я прочла описание храма, старухи, которая уговорила графскую наследницу остаться, и, конечно, привязали жертву к пинии… Здесь было всё! Все записи, все подробности, которые я не могла вспомнить в столице и без которых мой рассказ выглядел слишком бледно. А вот тут сделанная впопыхах заметка… это гораздо серьёзнее…

…шатёр был низким, тесным и двоим в нём было неуютно. А уж делить его с перепуганной дворяночкой, которая бьётся в истерике — ей, видите ли, не понравились последствия её же собственной глупости, наивности и безалаберности. Мне ещё, как миссионеру, пришлось заваривать лечебные травы, отпаивать эту дурочку, обещать, что всё будет хорошо и бог удачи больше не будет смотреть в другую сторону. О семь богов, как же я ненавидела её в этот момент!

Шаги раздались у самого шатра и остановились у входа. Вкрадчивый голос со старинным акцентом тихо произнёс:

— Леди Элесит?..

— Кто здесь?! — испуганно вскрикнула дворянка. — Убирайтесь!

— Не пугайтесь, леди, это всего лишь я, — ответил мужской голос, принадлежащий, разумеется, лесному стражу. Но этого я говорить не стала, зачем пугать несчастную дурочку? — Мне нужна леди Элесит.

— Я здесь, — откликнулась я после недолгого молчания. — Что вам нужно?

— Мы могли бы… — страж замялся, будто не знал сам, чего именно хочет, — поговорить? Это важно, леди Элесит.

— Важно? — в сомнении повторила я. Один раз нечисть уже выманила меня из лагеря, можно ли рисковать во второй раз?

— Не ходи! — закричала дворянка, подскочила ко мне и больно ухватила меня за руку. — Не оставляй меня!

Это решило дело.

— О чём ты хотел поговорить? — позже спросила я, когда мы сидели в трёх шагах от лагеря и я сосредоточенно раскладывала письменные принадлежности. В юности ко всему относишься очень серьёзно, и я не собиралась потерять ни единого слова из нашей беседы!

— Мне казалось, у тебя возникли вопросы, прекрасная леди, — мягко ответил лесной страж. — Разве ты приехала сюда не в поисках ответов на них? Или ты удовольствуешься спасённой леди?

— Ох, нет! — невольно вырвалось у меня. — Прекрасные девушки должны иметь более покладистый характер, если хотят, чтобы их спасали! За два дня она извела меня хуже нежити.

— Ты не говорила бы так, если бы тебе пришлось с ней сражаться, — так же мягко возразил страж.

— С кем? — резко спросила я. — С нежитью или девушкой?

Страж засмеялся и только тогда я спохватилась. Хорош этнограф: плачется изучаемому объекту на тяжёлую жизнь! Да, тогда я ещё не представляла, какой тяжёлой жизнь может быть на самом деле.

— Зачем крестьяне привязали её к дереву? — поспешила я исправить свою оплошность.

— Жертва, — равнодушно ответил страж. — Эти люди поселились здесь недавно и откупаются от леса как знают.

— Разве недавно? — не поверила я. — Ещё моя бабушка…

— Я помню твою бабушку, — прервал меня страж. — Я отлично помню твою бабушку и только ради её памяти не завёл тебя подальше в лес на съедение нежити. А деревни у дороги появились совсем недавно — тогда же, когда и дорога. Она стоили жизни моему деду и едва не убила родителей.

Тут я прикусила язык, сообразив, что лесное существо живёт по другому времени, чем люди, и, конечно, с точки зрения стража деревня была построена совсем недавно.

— Так ты моложе деревни? — уточнила я, стараясь удержаться от ненужных вопросов про бабушку.

— Да, я появился через несколько лет после нападения, — спокойно подтвердил страж.

— Какого нападения? — не поняла я.

— Огненных магов, моя леди, — пояснил страж, и мне показалось, что он улыбается.

— А-а… — потянула я. Разговаривать со стражем оказалось непросто. Сквозь его мягкость и предупредительность словно проглядывал звериный оскал. Здесь, в лесу, я полностью в его власти, и стоит ли полагаться на «память о бабушке»? По её же рассказам, нечисть не предупреждает, когда ей вздумается напасть.

— Эти люди поселились в лесу недавно, — не дожидаясь моих вопросов проговорил страж. — Сначала они молились вашим городским богам, но быстро поняли, как мало на них надежды. Мои люди — оттуда родом твоя бабушка — пытались им объяснить, но те оказались слишком глупы. Они поняли, что в лесу есть сила, им неподвластная, но нежить показалась страшнее. Если бы им пришлось всерьёз пахать на себя и пасти скот, они бы поумнели, но ваша корона всё время присылает обозы со всем необходимым для жизни. Почему?

— Обычай, — неопределённо ответила я. Деревни у дороги по сю пору числятся в архивах как рабочие посёлки: ожидалось, что их жители займутся лесозаготовками. Но время шло, им регулярно высылали паёк и кое-какие деньги на прожитье… а лес в казну так и не поступал.

— Вот как, моя леди? — хмыкнул страж. — Словом, люди в этих деревнях знают, что лесу нужна жертва, но плохо понимают, зачем и какая. Стоит по дороге проехать девушке с зелёными глазами, как они принимаются её обхаживать. Обманом или силой заводят в лес, а там… не так-то просто отобрать у нежити законную добычу, да и что мне с ней потом делать? Люди забьют несчастную камнями. Не могу же я жениться на каждой!

— Этих девушек тебе предлагают в жёны? — уточнила я и торопливо сделала в книжке пометку.

— В лесных селениях — да, — помедлив, признал страж. — Но их не привязывают и это делается не каждый год.

— А как? — немедленно спросила я. — Сколько жён тебе уже скорми… кхм… посвятили?

— Лично мне — ни одной, — засмеялся страж. — Я говорю про обычаи. В своё время, когда я подам людям знак, они проберутся к дороге и уведут с неё девушку, у которой будут зелёные глаза, это обязательное условие, и кое-что ещё, о чём тебе знать не надо. Девушку уведут в лес и оставят одну, никакая нежить не посмеет к ней прикоснуться.

— А дальше? — подтолкнула я стража, вслепую выводя очередную пометку. Значит, девушки пропадали из-за поклонения нежити со стороны жителей рабочих посёлков. Но только ли из-за них? Как часто стражу нужна новая жена и сколько стражей живёт в южных лесах?..

— Дальше ты знаешь, — мягко ответил страж, и я поёжилась, вспоминая бабушкины рассказы. — Уверен, тебе рассказывали во всех подробностях.

— Но зачем?! — вскрикнула я, кожей чувствуя, что страшный мой собеседник улыбается… улыбается так близко от моей шеи… и у него очень белые, очень острые зубы… а на пальцах такие острые когти… и нечисть никогда не предупреждает о нападении.

— Затем, чтобы жена покорилась мне, — пояснил страж. Я посмотрела ему прямо в лицо… при свете далёкого костра улыбка лесного создания показалась мне отвратительно плотоядной. — Так надо, леди Элесит, иначе она погибнет впустую.

— О! — сказала я и поспешно записала жуткие откровения стража. Боюсь, мне не хватало профессионализма, и разговор я вела не так, как подобает королевскому этнографу. — Но зачем ты это мне рассказываешь?

— Но разве не ты приехала за ответами на вопросы? — удивился страж.

— И ты готов на них ответить? — удивилась в свою очередь я. Бабушка не рассказывала о подобной разговорчивости нечисти… да и кто бы стал выбалтывать всё заклятому врагу?

— Не даром, — пояснил страж. — Но ты спрашивай, леди этнограф, свои вопросы я задам позже.

От удивления я выронила кисточку.

— Откуда ты знаешь, кто я?

— А это тайна, моя леди? — удивился страж. — Ты не позаботилась её скрыть. Знаешь, сколько этнографов приходило в этот лес? Только на моей памяти — две дюжины, и под конец всё больше таких, как ты — молодые, горячие, с ворохом вопросов…

— Ты разговаривал с каждым из них? — ахнула я. Неужели мне предстоит решить задачу, над которой сто лет бились мои коллеги… и безрезультатно?!

— Нет, моя леди, — покачал головой страж. — Ваши учёные слишком горды, они не верят в лесные сказки. Я слушал, о чём они разговаривали с моим людьми и о чём спрашивали тех, у дороги.

— Значит… я первая? — с замиранием сердца спросила я.

— Первая, — подтвердил страж и снова плотоядно улыбнулся. — Ты первая, леди Элесит, с кем я пожелал разговаривать. Ты в меня веришь.

— Это имеет значение? — невольно уточнила я. Страж посерьёзнел.

— Моя маленькая леди, однажды ты поймёшь, как важно говорить только с теми, кто в тебя верит. Это приходит со временем.

Он оказался прав, но тогда его слова коснулись моего слуха, но не разума.

— Почему ты не даёшь рубить лес? — спросила я, когда молчание сделалось невыносимым.

— Я страж, — просто ответил мой собеседник. — Не торговец, а хранитель.

— Но мы могли бы…

— Нет, — отмёл ещё не придуманные аргументы страж. Как вести переговоры с лесной нечистью меня не учили, и я не смогла вот так вот сразу придумать, чем бы его прельстить. — Меня не интересует ничего из того, что у вас есть. А что интересует, я возьму сам.

— Но это грабёж! — возмутилась я, и сама поразилась, как наивно прозвучал мой выкрик.

— А рубить лес — не грабёж? — спокойно спросил страж, и я снова почувствовала, насколько беззащитна перед лесным чудовищем. — У тебя остались вопросы, леди этнограф?

— Н-н-нет… — прошептала я. В глазах стража горел плотоядный огонёк, как у волка, которого я видела в столичном зверинце. Того волка недавно поймали на севере и он ещё не смирился с заточением… А страж смиряться и не собирался, не с чем ему смиряться, здесь я была в его власти.

— Тогда моя очередь спрашивать, маленькая леди. Зачем ты сюда приехала?

— Ты ведь знаешь, — растерялась я.

— Пропавшие девушки? Брось, моя леди, я знаю людей. Вам дело нет до тех дурочек, это лишь предлог.

— Неправда! — обиделась я. — Неужели ты думаешь, что корона потерпит?..

Под пристальным взглядом стража я осеклась.

— Да, — произнёс он после продолжительного молчания. — Ты в это веришь. И в меня веришь. Ты ещё наивнее остальных, маленькая леди. Но тебе говорили другое, верно?

— Кто? — оторопела я. Всё шло не так, было неправильным! Я должна была сохранять беспристрастность исследователя, хитрыми вопросами выведать у стража причину нападений на людей, а не теряться перед ним, как ребёнок, которого поймали на шкоде!

— Те, кто тебя сюда послал. Ты, верно, говорила им про девушек, тайны леса… тебе поддакивали и повторяли «да, леди, вы правы, леди… займитесь лесом, леди…». Было ведь что-то ещё, верно?

— Н-н-нет, — растерялась я. Страж очень точно передал мой разговор с Везером Алапом… и то смутное, тяжёлое чувство, будто меня подталкивают заниматься тем, чем я никогда не хотела и не планировала.

Лесной страж ответил мне долгим взглядом. Казалось, он читает все мои мысли.

— Я ничего не знаю! — поспешила заверить его я, но вышло жалко и неубедительно. Страж оскалился, точь-в-точь тот волк в зверинце и придвинулся ко мне так быстро, что я не успела даже заметить движения. Одна рука легла мне на плечо, а другой он ухватил меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Прикосновение было таким жёстким, как будто меня держал не живой мужчина, а ветки дерева упирались мне в лицо и к стволу я прижимаюсь плечами. Записная книжка и кисточка выпали у меня из рук.

— Вспоминай, маленькая леди, — прорычал страж. — Ты ведь не хочешь, чтобы утром нашли твои косточки?

— Я н-н-не…

Отвратительно острый коготь прижался к моему лицу. Выступила кровь. Я хотела кричать, но не было сил, а страж придвинулся вплотную, и его глаза горели голодным зелёным светом.

— Или я мог бы провести обряд прямо сейчас, — выдохнул он. — Ты достаточно запугана для этого, маленькая леди. Тебе рассказывали, как это происходит?

Он надавил сильнее и прочертил у меня на лице царапину.

— П-п-пожалуйста, — пролепетала я. Страж отнял коготь, чтобы прижать его ниже, к самому горлу. — Н-н-не надо.

Он внезапно отпустил меня и поднялся на ноги. Старинный костюм — особенно белый плоёный воротник — нелепо смотрелся на нём, чудовищно контрастировал с животными движениями, плавными и порывистыми одновременно.

— Вот так это и происходит, — мягко проговорил страж, наклоняясь надо мной. — Жертву ломают страхом, болью и смертью. С тобой мне бы не пришлось долго возиться.

— Н-н-но… — промямлила я, прижимая руку к царапине на щеке. — Ведь я… у меня… ты говорил…

— У тебя карие глаза, маленькая леди, — так же мягко оборвал меня страж. — Карие были и у твоей бабушки. Таких девушек мои люди выгоняют в лес, едва они созревают. Они встречают Заклятых и присоединяются к ним. Твоя бабушка не пришла на условленную встречу.

— Но… если… почему?! — бессвязно лепетала я, сама не соображая, о чём спрашиваю. В голове проносились десятки мыслей, одна другой причудливей и ужасней.

— Заклятые могут предъявить долг тебе, ведь твоя бабушка умерла, а дочерей у неё не было, — не слушая меня, рассказывал страж.

— Откуда ты знаешь?! — выпалила я, сумев, наконец, совладать с собой.

— Чую, — пожал плечами страж. — А что до твоих глаз — они отливают зелёным, ты не замечала?

— Неправда!

— Значит, не замечала, — задумчиво отметил страж и склонился ниже, едва не касаясь меня. — Маленькая леди, я так много тебе рассказал и так мало от тебя услышал.

Он опустился на одно колено и, как старинный рыцарь, взял мою руку в свою. Левую. Левой рукой клянутся женщины, так записано в законах… Медленно, не торопясь, как будто это доставляло ему удовольствие, страж принялся стаскивать с моей руки тонкую перчатку.

— Леди Элесит, — торжественно начал он, и старинный акцент в его речи стал ещё отчётливее. — Вы позволите принести вам клятву верности и долга?

Это напоминало сцену из старинного романа… да, по сути, ею и было! Несколько веков назад именно эти слова предшествовали предложению брака… а брак со стражем…

— Да, — плотоядно улыбнулся мой собеседник и, подняв руку, коснулся царапины на щеке. — Я хочу совершить над тобой обряд, моя леди, и сделать тебя своей женой. Ты разделишь ту участь, которую нам готовят твои друзья.

Сняв перчатку, страж прижал её к сердцу и поцеловал мне руку.

— Отвечай, маленькая леди, — потребовал он. — Неужели ты настолько неразговорчива?

— Лес, — выдохнула я, со страху разобравшись в своих воспоминаниях.

— Да? — откликнулся страж таким тоном, как будто я позвала его по имени. — Рассказывай, маленькая леди.

— Нам нужен лес, — припомнила я слова Везера Алапа. Тогда я пришла к нему со своими планами и пропустила мимо ушей всё, что с ними не совпадало. А он долго говорил о неинтересных вещах, вроде дефицита, морских перевозок, зависимости от торговли с империей — словом, о многом таком, что ничуть не могло касаться этнографических изысканий.

— Но зачем?! — выкрикнул страж и вскочил, отбросив мою руку. От неожиданности я отпрянула назад и опрокинулась на спину. — Зачем, во имя ваших богов?! Там, на севере, довольно места для вас, а на востоке вы добываете столько торфа, что даже мои люди давно не нуждаются в дровах! Вы пришли сюда с волшебным огнём, пробились к своему морю — чего же ещё?! Неужели вы не можете оставить нас в покое?! Неужели вам нравится убивать?!

С трудом поднявшись, я постаралась отдышаться. Так, значит, жители лесных деревушек вовсю торгуют с городами, закупая у них торф… и, наверное, не только его. Изоляция их кажущаяся, возможно, эти люди прекрасно знают обо всём, что происходит в стране. Однако страж ждал ответа.

— Корабли… верфи… стройки… шахты… на севере леса не годятся… очень мало пригодных стволов… — выдавила из себя я, опасаясь ответной вспышки ярости. Но её не последовало. Страж выслушал мой сбивчивый ответ, швырнул на землю перчатку и с размаху уселся рядом.

— Тебя послали убить меня, маленькая леди? — уточнил он совершенно спокойно. — Выведать мой секрет, не так ли?

— Нет! — воскликнула я, чувствуя угрозу в обманчиво расслабленном голосе. — Я приехала изучать!

— Меня? — уточнил страж, и я поспешно кивнула. Он улыбнулся мне безумно-ласковой улыбкой и растянулся на земле. — Изучай, маленькая леди. Можешь измерить, ощупать, осмотреть мои зубы, оттянуть веки… не хочешь?

— Не издевайся надо мной, — тихо попросила я. — Я действительно приехала изучать — и договариваться.

— Договариваться?! — единым движением страж вскочил на ноги. — Какую цену ты заплатишь за моё увечье? Чем искупишь мою смерть? Ты глупа, маленькая леди, глупа!

Он подобрал с земли перчатку и шагнул — рванулся — ко мне.

— Забудь о лесе, маленькая леди, — прорычал страж мне прямо в лицо. — Забудь о лесных тайнах и о моей помощи. Ты ничего не видела, не знаешь и знать не можешь. А девушек убивали крестьяне из придорожных деревень, чтобы отобрать их драгоценности. Поняла? Ослушание — смерть.

Я вернулась в лагерь, трясясь от страха, оступаясь на каждом шагу и разве только не заикаясь. Немедленно приказала начальнику обоза сворачиваться и убираться подальше от леса. Меня пытались остановить, говорили, как опасно путешествовать ночью, но я не слушала никого и успокоилась только когда тихие воды Фойла вынесли меня на пологую безлесую равнину. Там, казалось, страж не сумеет причинить мне вреда. Ошибалась: вскоре была похищена графская наследница, а по приезду в столицу я обнаружила потерю записной книжки. Сделанные в ней записи восстановить по памяти не удалось.

Глава третья

о том, как совершаются предательства

Записи обрывались в тот самый момент, когда лесной страж перешёл от ответов к вопросам, остальное всплыло в памяти само, вместе со всеми шорохами и запахами ночного леса, вместе с зелёными волчьими глазами и страшным оскалом этого чудовища. Первым моим побуждением было, конечно, бегом бежать к Везеру Алапу, добиться приёма, отдать ему книжку и на словах рассказать всё, что я уже не записала. Он поймёт, он поверит, ведь и по бумаге, и по туши видно, что это не сегодняшняя подделка!

Но, едва я вскочила на ноги, как пенал на поясе сам собой открылся, и из него к моим ногам, кружась, упал дубовый лист. Я нагнулась, чтобы поднять его, и, как только мои пальцы коснулись зелёной поверхности, как она побелела: на дорожке лежал лист первосортной рисовой бумаги, а прожилки превратились в ровные строчки букв.

Очередное послание от лесного чудовища, сказала я себе. Что же, посмотрим, чем он будет грозить на этот раз. Вернув себе заветную книжку, я уже меньше боялась стража и почти стряхнула с себя четырёхлетнюю апатию. Запугивания чудовища, о которых я ясно смогла вспомнить только сейчас, указывали на его слабость, не силу. Интриги вместо нападения — оружие слабых. Лесная нечисть не способна рассуждать логически и для её примитивного разума простейшим и наилучшим решением всех проблем была бы моя смерть, то, что я до сих пор жива, показывает, что он попросту не мог причинить мне вреда.

Решив это, я принялась за чтение.

«Прекраснейшая на свете леди Элесит, — писал страж своим старомодно изысканным почерком. — Возвращаю Вам записи, сделанные Вашей лилейной рукой в тот миг, когда судьба осчастливила мой жизненный путь радостью нашей встречи. Решившись на эту жертву, я не уповаю ни на Ваше милосердие — к нему Вы не способны, ни на благородство — его Вы лишены от рождения, но только надеюсь на благоразумие, которое, верю, должно было возрасти за годы разлуки. Не показывайте эту книжку начальству: они не поверят ни единому слову, выведенному Вашей рукой. Не надейтесь изменить злосчастье Вашей судьбы ни собственными усилиями, ни милостью высших, а тем более не прибегайте к помощи равных: все они злы, завистливы и коварны. Думайте обо мне, как я думаю о Вас и окажите любезность выполнить мою смиренную просьбу: заройте подарки неподалёку от Вашего дома».

Дочитав до конца, я перевернула листок и прочла приписку, сделанную совершенно в другом тоне, хотя и тем же почерком: «Не надейтесь избежать своей судьбы: я видел Вашу кровь и касался Вашей руки — Вы обречены. Вся Ваша надежда единственно на мою милость. Молчите, если Вам дорога жизнь».

Изящные буквы прыгали у меня перед глазами. Бумага оставалась бумагой столько времени, сколько мне требовалось, чтобы перечесть и само письмо, и приписку-угрозу раз десять, а после снова превратилась в дубовый лист. Внезапно меня осенило, что записная книжка, привезённая мне в виде вороха таких же листьев, легко могла вновь сделаться ими под взглядами начальства, и что страж, будь он хоть в малой степени разумен, не стал бы возвращать мне оружия против себя, каким являются знания. Но для чего?! Что означают слова о милосердии — к кому? В чём мне могло бы воспрепятствовать благородство, от чего предостеречь благоразумие? Или это пустая любезность, часть витиеватого стиля прошлого века, который так хорошо скрывает истинные чувства автора? Даже угроза на обратной стороне была высказана в высшей степени неясно! Видел кровь, касался руки — и что? Почему после этого я должна была ждать его милостей? Какую угрозу для моей жизни это может представлять сейчас, через четыре года?

Со стоном я опустилась на скамью, чувствуя, как апатия вытесняет проснувшееся было желание бороться. В одном страж прав — мне никто не поверит. Или, хуже, поверят наполовину. Отец Куарта богат, он не может позволить себе терпеть убытки. Небольшая для его состояния взятка — и самая бесполезная служащая архивов покорно идёт изучать брачные обычаи лесной нечисти. После этого и бог удачи не спас бы меня. Нет, уж лучше смерть! Лучше я умру так, как решу сама, а не как распорядится зеленоглазое чудовище, которому поклонялись соплеменники моей бабушки. Напоминание о бабушке заставило меня истерически рассмеяться, а после тяжело вздохнуть. Если бы она была жива, всё было бы по-другому! Я не сделала бы столько ошибок, она бы сказала мне, как поступить, разъяснила бы, остерегла, посоветовала…

Но что теперь вздыхать? Её нет, а вскоре не станет и меня. Смерть казалась мне сейчас неизбежным и самым желанным выходом. Так почему бы не принять предложение Куарта? Я успею избежать той страшной судьбы, которую он мне готовит, а перед этим позволю себе последнюю радость в жизни.

Вернувшись, я съела заказанный Куартом обед и бесцельно бродила весь день по столице до самого ужина. Писарь наверняка наведается в харчевню и узнает, что рыбка съела приманку. Узнает, радостно потрёт руки, и выждет дней эдак с дюжину. А потом вернётся и повторит своё предложение. Моё моральное падение ведь только начинается.

К Этнографическому Ведомству я подошла только после десяти ударов. Огни ещё не зажигали, во всяком случае, на улице, хотя давно бы пора: осенью темнеет быстро. Никто не окликнул меня при входе, не спросил «где ты пропадала весь день, леди Элесит?», не попытался остановить. Да и кому бы понадобилось меня останавливать?

После целого дня, проведённого на воздухе улиц, в Ведомстве было ещё более затхло и ещё хуже воняло кошкой. Подумать только, четыре года назад я была готова согласиться на всё, лишь бы меня не лишили счастья жить здесь и зваться этнографом! А теперь? Теперь я, кажется, тоже готова на всё, но это, оказывается, совсем другое «всё», чем тогда. Совсем-совсем другое.

Отбросив пенал в сторону, я принялась раздеваться. Когда-то, четыре года назад, мне непременно нужна была нательная сорочка, в которую я неизменно облачалась перед сном. И, конечно, колпак на голову, ведь иначе можно схватить простуду. Но за прошедшее время эти вещи так износились, что я давно спала нагишом, завернувшись в одеяло, и давно отвыкла дрожать от холода. Так что я разделась, достала из ларя колючее одеяло и набитую овечьей шерстью подушку и улеглась в полном изнеможении. Безделье утомило меня не меньше, чем целый день напряжённого труда на благо короны.

С той стороны, куда упал пенал, что-то щёлкнуло. Потом что-то стукнуло по полу. Неужто крысы? Вроде же последнюю до моего появления здесь вывели, и до сих пор маги тщательно следят, чтобы сюда даже мышь не проскользнула. Как-никак, архивы рядом. Я подняла голову и произнесла заклинание — то самое, которое известно каждому жителю столицы и которое даже в устах лишённого магической силы человека заставляет загореться нанесённые на стены комнаты чары против нежити. Комнату немедля залил мертвящий белый свет, и я невольно зажмурилась. Если бы не магия, приходилось бы постоянно тратиться на свечи или масляные лампы, а так — пожалуйста, только повторяй время от времени заклинание.

Никаких крыс в комнате не было. Не было и мышей, а также тараканов, муравьёв и прочей отвратительной живности. Зато был сам собой раскрывшийся пенал, из которого снова выпал дубовый лист. И «подарочки» стража, которые выкатились из моей одежды (я держала их за пазухой). Словно уловив мой взгляд, весь гербарий, будто подхваченный ветром, покатился-попрыгал ко мне. Я привстала на лежанке, охваченная странным оцепенением. Четыре года назад я бы удивилась. Два — смертельно бы испугалась. Теперь я испытывала оба этих чувства, но так вяло, что даже не стала кричать. Ну, лист свернулся в трубочку и катится. А жёлудь, орешек и шишка то катятся, то подпрыгивают. В мою сторону. Эка невидаль.

Дубовый лист сам, как живой, скакнул мне в руки и вновь обернулся белой бумагой. Это становилось удивительно утомительным.

«Прекраснейшая леди Элесит! — значилось в письме. — Если не желаете встретить мучительную смерть до рассвета, выполните мои указания.

Любящий Вас О.»

Угроза заставила меня только рассмеяться — чем мне может навредить страж, сидя в лесу за семь-восемь дневных переходов от столицы? Я уж было собиралась отбросить его подарки, но тут у меня, неожиданно и некстати свело левую руку. И как-то странно свело — сначала словно одеревенела кисть, потом запястье, потом онемение дошло до локтя… а в центре кисти, с тыльной стороны, появился странный овал светло-коричневого цвета. Таким бывает кора молодого деревца… потрогав пятно, я обнаружила, что и на ощупь оно напоминает кору.

«Я касался вашей руки» — вспомнилось мне. Ведь именно в этом месте прижались губы стража тогда, четыре года назад… и моя рука сейчас деревенеет!

Теперь страх вернулся — впервые за четыре года. Холодный, сосущий где-то под ложечкой, холодом продирающийся по коже. Вскочив, я набросила на себя старое миссионерское платье, в котором ходила по жилой части Ведомства, подобрала пенал и «подарочки» стража. Дубовый лист сам собой свернулся в трубочку и скакнул в пенал.

По ночам нас охраняют тщательнее, чем днём, но по закону сейчас вечер, и огни никто не зажигает. Я могла бы выйти во двор, не отчитываясь ни перед кем, но не избежала бы вопросов при возвращении. Глупо привлекать внимание ночными прогулками, когда собираешься нарушить закон. Закопать заколдованные предметы вместо передачи их в Карвийн — за это по головке не погладят.

К счастью, я была не первой, кто оказался перед подобной проблемой. Пройдя по коридору, я добралась до единственного окна. Хвала богу удачи, широкое — и никто «не замечает» привязанной ниже него верёвочной лестницы. Только как я полезу, с такой-то рукой?

Пошевелив ею, я обнаружила возвращение былой подвижности. Да, страж мог быть опасен даже за семь дневных переходов от столицы! Теперь скорее. Распахнуть окно — в коридор ворвался холодный воздух — залезть на подоконник и ногами нащупать первую перекладину.

Вот я и внизу, во дворе. Где-то в нём спрятана садовая лестница, которую так удобно прислонить к стене торговой палаты, чьё здание примыкает к зданию Ведомства. Торговая палата охраняется ничуть не хуже Ведомства, но что за нужда в неё лазить? Пройти-проползти по крыше, а оттуда спуститься на соседнее здание, оттуда снова на соседнее, а там в чердак и на чёрную лестницу. Если встретишь слуг купца, владеющего этим и ещё двумя домами, заплатишь липовую дощечку (и столько же по возвращении), если нет — считай, повезло. Просто и быстро, да вот только я так далеко ходить не собиралась. Кто знает, не откажет ли у меня рука во время опасного пути по крышам и лестницам? Не-е-ет, вот тут же, во дворе и прикопаю «подарочек». Если стражу не понравится — пускай сам поищет местечко получше.

Копать было тяжело: земля была куда жёстче, чем я думала, глядя на работающих крестьян, к тому же всё делать пришлось пеналом: ничего похожего на лопату у меня не было. Проковыряв после долгих усилий ямку, достаточную для «подарков», я сбросила туда все три, и уж было собиралась закапывать, как орешек и шишка пинии сами собой выскочили наружу и раскатились в разные стороны. Я сквозь зубы прорычала ругательство. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и мне едва хватало света от слабеньких заклинаний, выцарапанных на пенале. Искать в темноте орехи не хотелось совершенно а, найдя — начинать рыть новую яму. Однако шишка, которую я нащупала первой, всё выскальзывала из рук, чтобы откатиться к прежнему месту — в стороне от ямки с желудем. Так же повёл себя и орешек, когда я умудрилась его отыскать. Они явно хотели быть закопанными отдельно.

Тратить время на возню с сумасшедшими растениями у меня уже не было ни сил, ни желания. Проклиная стража, его подарки, лес, страну и Этнографическое Ведомство в полном составе, я кое-как выковыряла ещё две ямки и прикопала подарочки землёй. От непривычной работы к больной руке полностью вернулась подвижность и, ощупав кисть, я не нашла на ней одеревеневшего овала. Дело было сделано, и теперь леди этнограф Элесит могла отправиться спать, не боясь таинственной мести со стороны чудовищной нечисти. Тяжело отдуваясь, я поднялась на ноги отряхнула подол, пенал и руки и пошла к знакомому окну.

Позади не раздалось ни единого шороха; даже ветер не залетал во двор, отгороженный от остального мира кирпичными стенами образующих его зданий. Темнота ещё больше сгустилась, и мне пришлось снова произнести заклинание, чтобы заставить засветиться мой пенал. Вернее, я только собиралась это сделать, потому что первые же произнесённые мной звуки были бесцеремонно прерваны чьей-то жёсткой рукой, зажавшей мне рот.

Четыре года назад я бы, наверное, начала сопротивляться в тот самый момент, как почувствовала чужое прикосновение к своему телу. А, удайся мне вырваться, не преминула бы запомнить наглеца во всех деталях, чтобы королевский суд смог по достоинству наказать мерзавца, осмелившегося без разрешения прикоснуться к личной дворянке. Если бы мне повезло, и я бы получила потомственное дворянство, моё поведение, скорее всего, отличалось бы большим достоинством, и первым на негодяя обрушилось бы моё презрение (не уступавшее, конечно, королевскому). Сейчас я слишком устала от жизни, чтобы сопротивляться незнакомцу, какими бы ни были его намерения. Недавно вспыхнувший страх истощил все мои способности чего бы то ни было бояться, и поэтому я покорно замерла в неизвестно чьих объятиях, терпеливо ожидая, когда моя участь будет решена. Впрочем, во многом на моё поведение влиял тот факт, что в Этнографическом Ведомстве легче нарваться на бестактного шутника, нежели на убийцу.

— Не надо кричать, прекраснейшая леди Элесит, — шепнул мне на ухо знакомый голос со старинным акцентом. Этого следовало ожидать, да и у кого в городе могут быть такие жёсткие руки? — Вы сейчас в моей власти. Кивните, если понимаете это.

Я послушно выполнила приказание и невольно задумалась, какими будут следующие действия лесного чудовища. Несомненно, закопанные мной предметы имеют прямое отношение к его появлению. И, несомненно, он здесь появился не для того, чтобы пожелать мне доброй ночи.

— Вы меня приятно удивляете, леди Элесит, — отметил страж и убрал руки от моего лица. — Так, значит, вы поумнели за эти четыре года?

Ничего не ответив, я повернулась к стражу и посмотрела ему в лицо. В темноте были видны только горящие зелёные глаза, да белые зубы, сверкающие во рту, когда он говорил или улыбался. Сейчас он определённо улыбался.

— Вы неласково встречаете своего обожателя, — продолжал изощряться в учтивости страж. — Неужели вы не рады меня видеть?

Смутно пожав плечами, я посмотрела не на самого стража, а за его плечо. Там, в углу двора, из земли выступали светящиеся контуры деревьев, сквозь которые были смутно различимы кирпичные стены. Вот, значит, как он сюда попал…

— Вы неразговорчивы, леди Элесит, — пожаловался страж. — Прекрасно, значит, буду говорить я. Вы ведь не хотите превратиться в кусок бревна? Нет? Я по глазам вижу, что не хотите. Поэтому — раз и навсегда — вы будете делать только то, что я вам приказываю. Понятно?

В ответ я только молча кивнула. Превращаться в дерево мне и в самом деле не хотелось, но переживать из-за этого уже не оставалось сил.

— Прекрасно, маленькая леди, — протянул раздосадованный страж. — Прекрасно. В таком случае, вы сейчас проведёте меня внутрь.

И он указал рукой на вход в жилую часть Ведомства.

— Нас заметят, — ответила я и сама удивилась безразличию, прозвучавшему в голосе.

— Но ты выбралась во двор! — возразил страж.

— Через окно, — пояснила я.

— Тогда возвращаемся через окно, — распорядился страж. — И не вздумай кричать.

Кричать я и не думала, и послушно пошла к верёвочной лестнице. Если бы не страж, поддерживающий меня под локти, я могла бы и не дойти до неё в кромешной темноте. Но, если бы не страж, я бы могла осветить свой путь заклинаниями. Странно, в лесу он проходил мимо них с такой лёгкостью, как будто и в самом деле был человеком.

Я ухватилась за подоконник и уже собиралась подтянуться и влезть в коридор, как жёсткие руки легли мне на талию.

— Не так быстро, маленькая леди, — раздался снизу голос стража. — Сейчас я буду держать тебя и подсказывать, а ты произнесёшь то, что я велю. Но тихо!

— Я упаду, — ответила я с полным равнодушием.

— Я держу, — в тон мне спокойно отозвался страж и перехватил меня за левую руку. — Не сопротивляйся мне, маленькая леди, если тебе дорога жизнь.

— Давно недорога, — неожиданно для самой себя сообщила я. Страж хмыкнул.

— Блефуешь, прекраснейшая, и неумело.

— Думай как хочешь, — отозвалась я.

— Моя маленькая леди, ты в одночасье растеряла всё накопленное за четыре года благоразумие, — мягко произнёс страж. — Зря, прекраснейшая, тебе не стоило этого делать.

— Возможно, — согласилась я.

— В таком случае, или ты выполняешь мой приказ, или я сброшу тебя вниз, а потом обойдусь с тобой так, как того заслуживает твоё упрямство. Ты подчиняешься?

— Подчиняюсь, — так же равнодушно ответила я. Страж скрипнул зубами.

— Прекрасно, — прошипел он. — Тогда повторяй за мной.

Его рука, жёсткая, как дубовый корень, вцепилась в мою и заставила описать в воздухе полукруг. Одновременно с этим страж издал странный звук, похожий одновременно на рычание, стон, шипение и свист. Воспроизвести этот звук не представлялось возможным даже натренированному языку этнографа: это не были слова человеческого языка.

— Повторяй! — потребовал страж, когда моё молчание сделалось вызывающим.

— Это невозможно, — пояснила я. Страж сжал мою руку ещё сильнее.

— Ты хочешь поспорить, маленькая леди?

— Даже если ты сделаешь мне ещё больнее, я не смогу произнести ничего похожего, — снизошла до объяснений я.

— А ты попытайся, маленькая леди, — настаивал страж. Я пожала плечами и попыталась. — Ты издеваешься?!

— Я выполняю твой приказ, — ответила я.

— И не получается? — вкрадчиво — хотя и ненужно — уточнил страж. — А так, маленькая леди?

Руку, которую он продолжал удерживать, пронзила острая боль, а после она, к моему изумлению, засветилась зелёным гнилостным светом. При виде этого чуда с меня моментально слетела апатия, и я дёрнулась, невольно пытаясь вырваться из капкана страшных рук лесного чудовища.

— Так-то лучше, маленькая леди, — засмеялся страж. — Не надо трепыхаться, прекраснейшая, ты упадёшь и сломаешь ногу. Погоня за тобой сделается совсем неинтересной, леди Элесит. Лучше повторяй за мной. Ну же!

На этот раз странное шипение-рычание лесного стража прозвучало не звериным криком, а членораздельной речью на незнакомом мне языке. Страж повторил свою фразу ещё раз, и мне удалось её воспроизвести более или менее точно. Из окна плеснуло светом, и я на миг лишилась чувств.

— Не надейся выйти из игры так скоро, моя маленькая леди, — засмеялся страж, втащив меня внутрь здания. — Твоя кровь изрядно разбавлена тухлой водицей, которая течёт в жилах городских крыс, но кое на что и ты сгодишься. Отсюда есть выход на служебную сторону или в этой ловушке вы только спите?

Не знаю, зачем уж стражу понадобилось посетить «служебную сторону», но во мне взыграли остатки долга. Проводить лесное чудовище в архивы или в кабинеты… Безумие!

— Нет, — ответила я, стараясь оставаться столь же равнодушно-спокойной, что и раньше. — Здесь мы только спим, а на другую сторону вход только с улицы. Надо выйти из двора и пройти…

— Не умеешь врать, маленькая леди, — прошипел страж. Рука моя всё ещё светилась, и я ясно видела улыбку, больше всего похожую на оскал, и звериную злобу в зелёных глазах. — Как говорят у вас в городах? Считаю до трёх. Раз…

— Я не вру, — произнесла я всё тем же спокойным (как мне казалось) тоном. В следующее мгновение руку пронзила такая боль, что я со стоном рухнула на колени. Страж наклонился надо мной, взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Два, — сообщил он.

— Честью клянусь! — взмолилась я, прижимая к груди больную руку, как будто это могло кому-то помочь. Странно, но в этой опасной ситуации я всё же достаточно владела собой, чтобы удержаться от громких криков, которые могли бы, возможно, привлечь сюда спасительное внимание коллег, но означали бы мою немедленную смерть или пленение.

— Три, — хладнокровно ответил страж, и боль усилилась стократно. — Ты умрёшь, маленькая леди. Как храбро и как глупо… Но умрёшь ты последней.

С этими словами он повернулся и пошёл по коридору — туда, где за хлипкими дверями спали в крошечных комнатках мои коллеги.

— Куда ты? — простонала я, от боли лишившись способности понимать даже самые прозрачные намёки.

— Убивать, — просто ответил страж, обернувшись с кровожадной улыбкой.

— Стой!

Страж с готовностью остановился и повернулся ко мне.

— Ты можешь закричать, маленькая леди, и твои друзья погибнут в бою. Можешь промолчать, и смерть придёт к ним во сне. Одного ты не можешь — помешать мне. Лежи тут и жди, потому что, когда я разделаюсь с остальными, ты позавидуешь всем им вместе и по отдельности. Наслаждайся же последними мгновениями жизни, я ненадолго тебя покину.

— Стой! — взмолилась я. — Пощади! Я сделаю всё, что ты захочешь, только пощади!

— Вот и голос прорезался, — неприятно засмеялся страж. Он вернулся ко мне, наклонился и коснулся больной руки. Боль немедленно отступила, и страж поставил меня на ноги. — Запомни, маленькая леди, моя воля станет твоей волей, отныне и навсегда. Иначе — смерть столь ужасная, что у тебя не хватит воображения представить её. Поняла?

Обессиленная, я покорно кивнула. Выбор между пытками лесного чудовища и пытками королевского палача казался до слёз несправедливым. Другое дело, что у меня ещё оставался шанс скрыть своё преступление… если страж не оставит слишком много следов, и сюда не придут служители бога знаний.

— Веди, — подтолкнул меня в спину страж. — И без шуток.

Наутро всё произошедшее казалось кошмарным сном. Жуткое свечение, испускаемое левой рукой каждый раз, как страж заставлял повторять за мной непонятные шипящие слова, смертельная усталость, накатившая на меня после бесконечности блужданий по ночным коридорам, жёсткая хватка на моих плечах, как будто мой мучитель нарочно старался показать мне, как мало я заслуживаю уважения. Никакого смысла не было в действиях стража, он заставлял меня петлять по Ведомству, открывая то дверь в правом крыле на втором этаже, то в левом крыле в подвале. Это продолжалось целую вечность, но закончилось раньше, чем прозвенел первый утренний колокол. Я попросту свалилась там, где стояла, и страж, жестоко вздёрнув меня на ноги, поволок обратно в жилую часть Ведомства. Там швырнул в комнату и заметил на прощание, что в моих жилах течёт совсем уж гнилая водица, и надолго меня не хватит. Спросить, что он имеет в виду, я не успела: мучитель исчез, будто его никогда тут не было. Обессиленная, несчастная и совершенно убитая произошедшим, я еле сумела доползти до своей лежанки и забылась тревожным сном.

Утренний колокол прозвучал как гром небесный. Жалобно застонав, я перевернулась на бок и закрылась подушкой. В мире не было силы, способной меня поднять и причин, по которым я бы согласилась сделать над собой усилие. Но вскоре мне пришлось расстаться с этим убеждением: в коридоре зашуршали дверью, пытаясь привлечь моё внимание, потом её чуть не сдёрнули с проёма, а после откинули в сторону и звонкий юношеский голос выпалил:

— Леди этнограф Элесит, вам надлежит до двух ударов прибыть по месту службы, иначе вы снимаетесь с довольствия!

— Я умираю, — простонала в ответ я.

— Не надо было столько пить вчера со своим дружком, — фыркнул молоденький посыльный.

— Я вовсе не… — слабо запротестовала я.

— Знаем-знаем, — расхохотался посыльный. — Вставайте, не то живо выселят. Желающих на вашу конуру знаете сколько?

Пришлось вставать и нога за ногу плестись в умывальню. А после, слегка ожив от холодной воды, переодеваться в мундир и идти в архивные подвалы. Ни одна живая душа не ждала меня за пределами Ведомства, и терять место работы не входило в мои планы. Даже если меня завтра сожрёт лесной страж.

— Явилась, — недружелюбно поздоровался начальник архивов — маленький сухонький человек неопределённого возраста. — Вчера была твоя очередь сидеть на запросах.

Услышав это, я облегчённо выдохнула: никто, кроме желторотых новичков, в которых ещё не умерли надежды на повышение, не любил «сидеть на запросах»: отыскивать в архивах документы, касающиеся, скажем, данных по заморской торговле за последние три года. Работа казалась чрезмерно сложной для наших отупевших от бесперспективности умов, и, к тому же, за неё платили не больше, чем за раскладывание бумажек по папкам. Как удачно я прогуляла вчерашний день!

— Тебя ждали до самого вечера, но ты не соизволила появиться, — продолжал начальник. — Хорошо хоть сегодня пришла. Пройди в третий слева зал и займи своё место.

— Но как же?.. — ахнула я. — Разве вы?..

— Да, — подтвердил начальник, неприязненно глядя на меня. — Ваша безалаберность начинает надоедать. Я не стал никому передавать твоё задание. Ты можешь заняться им сегодня, и лишаешься жалованья за два дня. Не справишься за сегодня — потеряешь ещё половину.

— Но… — вякнула я, однако начальник развернулся и ушёл, оставив меня наедине с последствиями моей глупости. Мне ничего не оставалось, как пройти в третий слева зал и найти на столе у окна папку с моим именем.

Запрос был довольно-таки странный: Коллегия магов в Карвийне интересовалась случаями незаконного колдовства с применением белоцвета за последние десять лет. Первая странность, разумеется, содержалась в самом факте запроса. Коллегия не дружила с Ведомством, причём не дружила никогда и не при каких обстоятельствах. Маги всегда держались особняком, основав Карвийн немногим позже Семи городов и неохотно посылали для службы короне далеко не самых талантливых волшебников. Сегодня этнографы были принуждены для всякого дела или заключать личный контракт с магами из Карвийна, или обращаться в соответствующий зал храма знаний, куда со временем маги передавали все свои находки и открытия. Сами же волшебники вовсе обходились без нас. Пока я ещё пыталась обдумывать происходящее, я полагала, что не следовало так старательно вылавливать в их среде нарушителей закона, тогда, может быть, у них не было бы повода коситься на Ведомство с настолько сильным подозрением.

И вот теперь эти гордецы обращаются к нам с запросом, да ещё и бьющим их в самую больную точку — незаконные занятия магией. Карвийн не год и не два пытался добиться у короны права самостоятельно решать подобные вопросы и не вмешивать во внутренние дела Коллегии другие организации — тщетно! Ведомство отстояло своё право вмешиваться в работу всех жителей королевства и до сих пор никому не удавалось заставить его уступить свои позиции.

Одним словом, запрос был странен сам по себе, даже если не вдаваться в детали его содержания. Упоминание же белоцвета, проклятого растения, делало запрос из удивительного таинственным. Эти растения (в архивах был приведён аляповатый рисунок, сделанный когда-то с натуры), цвели круглый год, даже зимой, давая небольшие бутоны нежно-белого цвета. Самым удивительным в них было свойство отклонять заклинание любой силы, что делало их излюбленным растением для нарушителей закона. Казалось бы, его слуги могли бы также воспользоваться удивительными свойствами, но почему-то все сборщики пропадали без вести, что заставило корону запретить белоцвет примерно полтора столетия назад. Сейчас каждый житель королевства знает, что, найдя кружок с пушистыми белыми бутонами, он обязан немедленно выжечь это место и о находке сообщить в Карвийн и в Ведомство, в противном случае его участь будет печальна. Любой житель королевства, маг он или простой смертный, вплоть до коронованных особ, будет объявлен вне закона, если при нём или в его жилище будут найдены цветы запрещённого растения.

Разбирая бумаги, я наткнулась на отчёт девятилетней давности: маг, состоящий на королевской службе, нарушил закон и не сразу сжёг цветы, а сначала решил заняться их исследованием. Сделав несколько шагов и сорвав несколько растений, он внезапно оказался в совершенно другом месте, где все говорили на незнакомом ему языке. Там он пробыл где-то около года, за который успел выучиться чужой речи и установить место своего пребывания: таинственная сила забросила его по другую сторону гор, непреодолимых из-за страшных обвалов. Подробное описание чужой жизни занимало несколько страниц и включало в себя такие подробности, как использование вместо денег магической силы (как в таком случае живут обычные люди?), гонения на ведьм ещё более сильные, нежели в нашем королевстве, и встречи с подданными короны — теми, которые практиковали незаконную магию. Один из таких людей и показал нечаянному путешественнику дорогу обратно, и ложное чувство благодарности сгубило несчастного: маг никак не соглашался ни выдать место, из которого перенёсся через горы, ни спасшего его преступника, ни каким образом, в сущности, производится перемещение.

Сейчас он отбывает свой срок в королевской тюрьме, учитывая важность дела — пожизненный. Или до тех пор, пока не прекратит упрямиться, но в последнее верилось мало. Маги всегда были излишне горды и склонны к упорствованию в самых нелепых вещах. Так, ни один волшебник, из какого рода он бы ни происходил, никогда не согласится называться ни сэром, ни бароном, ни графом, ни герцогом, но всегда и везде подпишется только магом. Дворяне называют волшебство презренным ремеслом, сами маги — искусством и наукой, но суть не меняется: даже признанные законом маги не являются самыми благонадёжными жителями королевства, и от них в любой момент можно ожидать самых диких выходок.

По счастью, волшебники, прошедшие обучение в Коллегии, приносили присягу и клятву короне никогда не использовать свои умения и знания в тёмных делах, ниже в заговорах против королевской семьи. Но были и клятвопреступники, а были люди, отказывающиеся проходить обучение. Последние, вне зависимости от честности их намерений, считались преступниками по самому факту своего существования. Любой, обнаруживший у себя магические способности обязан явиться в Коллегию для обучения или блокировки излишнего дара, в противном случае его ждёт насильственная блокировка и тюрьма. А уж незаконных огненных волшебников и вовсе ждёт сожжение, если они не вступят в огненный орден на севере, что молится богу пожаров и никогда не отпускает своих.

Я выписала все случаи применения белоцвета. Трижды им пользовались воры для запутывания следов (это из тех, кто всё же умудрился попасться), четыре раза маги для сокрытия своей незаконной деятельности, два раза преследуемые исчезали бесследно, а королевским слугам только и оставалось, что выжечь заросли белоцвета, и один раз тот самый осуждённый маг совершил путешествие за гребень восточных гор. Негусто, учитывая заманчивые свойства запрещённого растения и рассказ осуждённого. Пусть он не назвал имён, но всё же понятно, что там, за горами, можно встретить немало наших соотечественников, пользующихся полной свободой и почётом вместо заслуженных ими кандалов. В таком духе я и составила отчёт.

— Закончила? — недовольно спросил начальник архивов. — Долго же ты копалась. Неси теперь сама, я всех посыльных отпустил уже.

От возмущения я выпрямилась, и моя рука сама собой нащупала пенал.

— Я не посыльная! — отрезала я. — И по поручениям бегать не буду.

— Ишь ты — не буду! — фыркнул начальник. — Да другая на твоём месте бегом бы побежала относить. Шутка ли — сам Везер Алап запрос будет визировать. Потёрлась бы у руководства перед глазами, глядишь, и избавились бы мы от твоей унылой фигуры.

— Сам Везер Алап? — поразилась я и послушно подхватила папку с отчётом. — Но почему?

— Так Коллегия же запрос прислала! — удивился моему вопросу начальник. — Кто ещё с ними разбираться будет? Ты иди-иди, пошевеливайся!

И я покорно пошла в левое крыло Ведомства, поднялась на третий этаж, чтобы толкнуть дверь кабинета в самом конце коридора. По уставу подчинённые не стучались: предполагается, что начальство всегда готово нас принять и ничего от нас не скрывает. Ещё в коридоре я услышала успокоительный бас начальника Ведомства:

— Вы совершенно правы, милейший Залемран, но забываете, что благодарность и доброта вашего друга имеют очень мало преимуществ перед законом, тогда как скрываемые им сведения необходимы для полноценной работы Ведомства. Если желаете, я могу предоставить вам свидание с тем, чтобы вы сами поговорили с упрямцем, однако…

В этот самый момент я перешагнула порог, отмечая про себя, что посетителем начальника является простолюдин или маг, раз Везер Алап не упоминает в обращении титулов. Скорее маг — ведь запрос, ответ на который я несу, был из Карвийна. Едва я вошла, как начальник Ведомства поднялся на ноги: он был человек старой закалки и знал, как полагается приветствовать дворянку, даже если это всего-навсего последняя из его подчинённых. Посетитель остался сидеть, опустив голову и внимательно изучая какие-то бумаги. Маг, окончательно убедилась я: простолюдин вскочил бы одновременно с дворянином. Стриженные под горшок волосы, острый нос и тонкие губы, общее выражение незначительности, присущее низшим сословиям, и при этом — отличный костюм из тонкой шерсти (даже у Куарта не было такого), который указывал на занимаемое его владельцем положение. А ведь он довольно молод, старше меня всего лишь на пять-шесть лет, как можно судить по виду. Значит, незаурядный человек, если сумел добиться аудиенции у всесильного Везера Алапа.

— Вот, милейший Залемран, — проговорил начальник, забирая у меня папку. — Ответ на ваш запрос. Если желаете, вы можете ознакомиться с ним сей же час, а леди этнограф Элесит ответит на ваши вопросы.

Маг рывком поднял голову и уставился на меня так, будто увидел призрак.

Глава четвёртая

о том, как покрывать должностные преступления

— Вы простите меня, — не поднимаясь с места, заговорил маг, — но леди этнограф больна?

Везер Алап нахмурился. Ещё не хватало, чтобы о Ведомстве пошла слава, будто у нас держат больных сотрудников!

— Нет-нет, — поспешила я разуверить мага. — Благодарю вас за заботу, но я совершенно здорова.

— Не может быть! — воскликнул волшебник, очевидно, забыв о цели своего пребывания здесь. — Вы больны — и вы сами не видите этого? Неужели вам самой не ясно? Ваше лицо, взгляд… худоба… движения… руки… Вы позволите вас осмотреть?

Начальник Ведомства осуждающе кашлянул.

— Каждый месяц к нашим сотрудникам приходит лекарь из храма знаний, — официальным тоном сообщил он. — Нет никаких оснований беспокоиться за здоровье леди этнографа Элесит.

— Да что же это такое! — вскочил на ноги маг. — Вы двое ослепли? Посмотрите сами!

Он порывисто схватил меня за руку, и я сжала зубы, чтобы не застонать от боли: от простого прикосновения кисть словно прошило сотней мелких иголок.

— Глядите! — воскликнул волшебник, протягивая мою руку начальнику. — Разве вы не видите симптомов?!

— Сколько я могу судить, леди этнограф совершенно здорова, — холодно ответил Везер Алап. — Во всяком случае, она, по моему мнению, не собирается подавать прошение об освобождении её от работы, не так ли, леди этнограф Элесит?

— Н-н-нет, — промямлила я, чувствуя, как покрываюсь холодным потом. Сказавшихся больными людей в Ведомстве лишали жалования на всё время болезни и после на тот срок, который требовался для приведения заброшенных дел в порядок. Лучше свалиться мёртвой на рабочем месте, нежели признать себя больной. Исключение возможно только в одном случае…

— Конечно, я не могу игнорировать мнение квалифицированного мага, — продолжал Везер Алап. — Если вы считаете, что моя сотрудница больна… Это может быть заразно?

Я похолодела ещё сильнее. Заразная болезнь — это увольнение и штраф. Куда я пойду?

Волшебник смерил меня задумчивым взглядом, в котором не было ни понимания, ни сочувствия. Поднёс мою руку к глазам, перевернул и осмотрел ладонь. Всё это время я стояла ни жива ни мертва и с замиранием сердца ждала приговора.

— Нет, — ответил, наконец, маг. — Эта девушка не заразна, но ей необходимо лечиться.

Девушка! «Эта девушка»! И так обратиться к кому?! Ко мне, к леди этнографу! Я в гневе вырвала руку и положила её на заткнутый за пояс пенал. Верх неразумия — начинать драку в кабинете начальника, но есть предел того, то может вытерпеть даже самый дисциплинированный сотрудник Ведомства.

— Выбирайте выражения, как вас там, — отрезала я. — Сэр Везер Алап, вы позволите мне?..

— Останьтесь, леди этнограф, — сухо ответил начальник. — Я надеюсь, у милейшего Залемрана есть вопросы касательно собранных вами материалов и он соблаговолит о них вспомнить.

— Материалов? — растерянно переспросил маг, ошеломлённый полученным отпором. — Ах, да. Благодарю вас, сэр Везер Алап, я действительно хотел бы посмотреть их прямо сейчас, в вашем присутствии и в присутствии этой девушки.

Везер Алап указал мне на кресло поблизости от себя.

Маг закончил свои расспросы не раньше, чем колокол пробил десять раз. Это означало, что я могу сегодня не возвращаться в архивы, и это же значило, что я весь день провела в Ведомстве, не прерываясь на посещение столовой залы. Когда Везер Алап открыл дверь, выпуская меня из своего кабинета, от голода и усталости я едва могла идти.

— Послушайте! — догнал меня в конце коридора волшебник. — Милая девушка, вы…

Здесь не было начальника Ведомства, и некому было предотвратить назревающую ссору.

— Я вам не милая девушка! — прошипела я в лицо магу и выхватила из-за пояса тяжёлый пенал. — Милейший как-вас-там, извольте обращаться ко мне с подобающим почтением!

Против ожидания маг не ответил на вызов, как сделал бы любой дворянин, и не рассыпался в извинениях, как поступил бы на его месте простолюдин. Он только отступил на шаг и устало потёр лоб.

— Вы, кажется, обижены, — мягко проговорил волшебник. — Мне очень жаль, если я показался вам невежливым.

Его слова подействовали на меня гораздо хуже, чем если бы он полез в драку. Я попятилась, заслоняя лицо рукой, которую немедленно защипало, как от ожога крапивой. Когда-то давным давно, когда я ещё не сидела весь день за работой, я обжигалась крапивой… и даже, кажется, лазила по крышам в Варусе… Или это было во сне?

— Если вы объясните, как к вам лучше всего обращаться, мы могли бы вести разговор в более приятном тоне, — предложил волшебник, подходя ближе.

— Не ваше дело! — выкрикнула я и убежала прочь.

Ночью кошмар повторился — за тем исключением, что я не могла идти от слабости, и страж буквально волок меня перед собой. Двери-лестницы-коридоры, кабинеты и пустые спальни с потайными ходами, в темноте Ведомство кажется незнакомым и страшным. Ни шороха, ни скрипа, только тишина и дыхание спящих, а то мимо прошмыгнёт кошка, которой не на кого охотиться и которую днём прикармливает повар. Непонятные шипящие слова всё легче срывались с моего языка, а левая рука светилась всё ярче и ярче, болела всё сильнее и сильнее. К утру страж снова швырнул меня в мою комнату, издевательски пожелав на прощание приятных сновидений.

Утром я едва сумела подняться и поплелась на своё место в архив, молясь всем семи богам, чтобы на этот раз не было ни поступлений, ни запросов. Забиться тихонько в уголок и там протрястись до самого завтрака. Главное, чтобы никто не заметил, а то объявят больной… Нет, только не это!

Моим мечтам не суждено было сбыться. Нет, меня не пытались нагрузить непосильной для моего состояния работой, и ни коллеги (занятые своими загубленными жизнями), ни начальник даже не обратили на меня внимания. Только вот в зал, где я работала, ворвался вчерашний маг, встрёпанный и какой-то как будто напуганный. Осмотрел зал, повёл своим острым носом, заметил меня и смерил подозрительным взглядом. После чего убежал, будто за ним гналась стая нежити.

— Диверсанта ищет, — пояснил заглянувший вслед за ним начальник архивов. — С утра обнаружили, в половине коридоров заклинания не работают, и ещё в трети светят вполсилы. Маг-то приехал за друга хлопотать, вот ему и сказали, чтобы нашёл, кто тут балуется, прежде чем его всерьёз выслушают.

— Откуда у нас тут диверсанты? — онемевшими губами попыталась улыбнуться я. Уже вторую ночь страж таскал меня по коридорам Ведомства, заставляя произносить непонятные слова, от которых заклинания против нежити сначала принимались светиться, а потом гасли. — У нас тут, хвала богам, никто магией не занимается.

— Может, следы ищет, — отмахнулся начальник. — Ты не сиди, уже четыре удара пробили, марш в столовую залу. А то заезжий маг, говорят, который день интересуется, морим мы вас голодом или ещё как мучаем. Живо!

Общение с волшебником на этом не прекратилось. Он заявился в столовую залу, сунул нос во все котлы и тарелки, обежал всё помещение на три раза и поймал меня в тот самый момент, когда я собиралась возвращаться к своим обязанностям.

— Леди Элесит, — взволнованно начал маг. — Вы, надеюсь, простите мою вчерашнюю дерзость!

Такое начало заслуживало большего, чем вежливое требование не мешать, и я с интересом повернулась к волшебнику. Сегодня он вместо тёмно-синего костюма надел серый в полосочку, причём ничуть не худшего качества, чем вчера, и я невольно задумалась о размере доходов мага. Надевать каждый день новое — что может быть прекраснее, особенно если фигура и вкус этому способствуют? Маг был хорошо сложен, а блеск его синих глаз компенсировал простоту и невыразительность черт. К тому же сейчас, когда волшебник решился со мной объясниться, он уже не казался таким невыразительным, как вчера.

— Леди этнограф Элесит, — поправила я. — Всего-навсего личная дворянка.

— Ах, оставим эти условности, — отмахнулся маг, и тем самым упал в моих глазах. — Послушайте, я не хотел бы поступить вам во вред, но долг призывает к разговору с вами.

— Я далека от мысли помешать исполнению вашего долга, милейший Залемран, — холодно ответила я. — Однако мой долг призывает меня вернуться в архивы.

— Ваш долг призывает вас остаться для беседы со мной, — живо возразил маг. — Ваш начальник Везер Алап…

— Сэр Везер Алап, — шокированно поправила я.

— Сэр Везер Алап, — как ни в чём не бывало продолжил волшебник, — дал мне разрешение говорить с любым сотрудником вашего Ведомства, и отрывать от работы кого угодно.

— В таком случае я к вашим услугам, — смирилась я с неизбежным.

Волшебник просиял от радости и сделался почти красивым.

— Итак, Элесит…

— Леди этнограф Элесит, — немедля поправила я.

— Да-да, леди этнограф, — поспешно подтвердил маг. — Я должен знать — откуда у вас эта странная отметина на руке?

— Милейший Залемран, — сухо ответила я. — У меня нет и никогда не было никакой отметины на руке, и я не знаю, о чём вы говорите.

— Вы не видите? — растерянно переспросил волшебник и взял меня за руку. — Но вот же, смотрите!

Сердце моё ёкнуло при мысли, что маг, быть может, найдёт следы, оставленные на моей руке лесным стражем. Однако, как я ни вглядывалась, я видела только чистую кожу, безо всяких следов и отметин.

— Как же я глуп! — внезапно рассмеялся волшебник. — Я и забыл… В Карвийне такие вещи видят все, а здесь, в Элойзе… Леди Элесит, я говорил о магических следах, которые вижу на вашей руке. Этой отметине около пяти лет, а недавно сквозь вашу руку прошёл значительный заряд магической силы. Где это могло произойти?

— Не имею ни малейшего представления, — отрезала я, убедившись в самом худшем. — У вас остались ещё вопросы? Я спешу.

— Вы не хотите отвечать? — догадался волшебник. — Но, поймите, леди Элесит…

— Леди этнограф Элесит, — ледяным тоном поправила я.

— Поймите, такие отметки очень опасны. Чужеродная магия не может проходить через ваше тело, не расходуя ваших собственных жизненных сил. Вы понимаете меня? Чем бы вы не занимались, вы обязаны немедленно прекратить, иначе умрёте!

— Я не понимаю о чём вы говорите, — устало ответила я. Страж каким-то образом заставлял исчезнуть защиту от нежити, и это, видно, и было замеченным Залемраном колдовством.

— Вы боитесь признаться? Леди Элесит, речь идёт о вашей жизни!

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — повторила я.

— Или вы сами не знаете? — с сомнением предположил маг. — Послушайте, леди этнограф, где вы провели вчерашнюю ночь?

— У себя, разумеется, — ответила я, от возмущения стряхнув навалившееся чувство безнадёжности.

— Вы в этом вполне уверены? — не отставал волшебник. — Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

— Как?! — вскричала я, чувствуя дрожь искреннего негодования. — Сперва вы — мужчина! — предлагаете осмотреть меня, затем предполагаете, будто кто-то может оставаться после тушения огней в моей комнате! Да за кого вы меня принимаете?!

— Да смилуются над нами боги, но что вас возмущает? — спросил маг. Его лицо выражало живейшее недоумение.

— Вы спрашиваете, что меня возмущает? — задохнулась я. — Милейший как-вас-там…

— Залемран, — мягко напомнил волшебник.

— … вы отдаёте себе отчёт в своих словах?! Вы понимаете, что оскорбляете лицо, возведённое королём в дворянское достоинство?

— А при чём тут ваш дворянский титул? — изумился волшебник. — Вы имеете представление, по какому поводу я вас расспрашиваю? Вы понимаете, что я обязан подозревать любого в совершённом нарушении?

— Когда у вас будут доказательства, вы можете вызвать меня к сэру Везеру Алапу или сразу в королевский суд, — холодно ответила я. — А до тех пор попрошу избавить меня от вашего докучливого общества.

Маг не ответил и я, удовлетворённая своей маленькой победой, прошла мимо него, как прошла бы мимо предмета мебели.

Было бы глупо рассчитывать, что, начав наносить визиты в Ведомство, лесной страж прекратит это занятие. Появился он и на этот раз и, силой подняв меня с постели, поволок в сторону потайного хода на служебную сторону. На этот раз он не тратил времени даже на то, чтобы объяснить мне моё положение или будущее; впрочем, мы оба прекрасно знали, как мало мне остаётся жить. После разговора с волшебником я чувствовала это особенно ясно и не находила уже сил бороться за последние дни и часы. Говорят, настоящее угасание начинается с того, что человеку безразлична мысль о собственной смерти; тот, кто зовёт её, ещё полон жизненных сил.

Итак, как и в предыдущие дни, мы прошли к потайному ходу, и я, повинуясь воле стража, подняла руку, чтобы ослабить заклинание, а вслед за тем привести в действие механизм, удерживающий дверь в закрытом положении. Однако не успела я вымолвить ни слова, как мой мучитель зажал мне рот и застыл, напряжённо вслушиваясь. Я прислушалась тоже, но не смогла уловить причин для беспокойства, равно как и не могла предвидеть того, что последовало. Зашипев, как кошка, которой наступили на хвост (только очень большая и разъярённая кошка), страж отпрянул от двери и повернул ко мне лицо, выражающее ярость и презрение.

— Ты! — выдохнул он мне в лицо. Ответить я не успела: мой мучитель сгрёб меня в охапку, закинул на спину, как волк, похищающий ягнёнка, и бросился прочь.

Страж промчался через коридор до окна с верёвочной лестницей, выпрыгнул, приземлился на землю и побежал дальше, к выходу из двора. На ночь он перегораживался кованными воротами, но это препятствие не могло остановить лесное чудовище. С лёгкостью белки он перебрался через ворота, ни на мгновение не выпустив при этом меня, и побежал по каменным мостовым города. На меня в то время навалилось привычное уже оцепенение разума и чувств, и я сопротивлялась своей судьбе не больше, чем овца, когда её ведут на бойню. Вот стук шагов изменился: мы перешли на мостовую из щебня, а дальше под ногами стража оказался песок, которым посыпали улицы на окраине города. Высокие дома сменились одноэтажными халупами, грязными и невзрачными, но ночью эти недостатки не так бросались в глаза. Гораздо важнее была близость к городским стенам и ко всяким подонкам общества, которые меньше всего склонны реагировать на крики очередной жертвы. Из приличных людей здесь появлялись разве что стражники, да и те — держа оружие наголо.

— Поговорим, — предложил страж, сгружая меня со своего плеча на землю. Меня, однако, не держали ноги, и я ухватилась за своего мучителя, чтобы не опуститься в грязь. Если мне суждено пережить эту ночь, лучше, чтобы на моей одежде не оставалось подозрительных следов. А если нет… какая разница? — Ты успела подготовиться к смерти?

Я слабо улыбнулась, и страж жестоко встряхнул меня за плечи.

— Ты мне не веришь, маленькая леди? — ледяным тоном спросил он.

— Верю, — ответила я. Голос мой не дрожал, и сердце стучало с прежней размеренностью.

— А! — догадался страж. — Ты думаешь, это будет легко и быстро? Не надейся, маленькая леди. Мне достаточно коснуться тебя и отдать приказ — и ты одеревенеешь. Помнишь, как это происходит? Нет? Напомнить?

— Не надо, — тяжело выговорила я. Страж стоял напротив меня и в его изумрудных глазах горело величайшее отвращение. Вокруг было темно, и я не сразу поняла, что тусклый зеленоватый свет, позволяющий мне разглядеть моего мучителя, он сам же и излучает. Жуткое чувство одеревенения, заставившее меня закопать проклятые подарки стража, я помнила слишком хорошо.

— Это было бы справедливо, — заметил он. — Зачем ты меня выдала?

— Я не выдавала тебя, — возразила я.

— Лжёшь, — неумолимо заявил страж. — Там, за дверью, к которой ты меня привела, стоял маг, и её охраняли новые чары.

— А! — осенило меня. — Так, значит, он…

— Он?.. — вкрадчиво спросил страж.

— Тот маг из Карвийна, — пояснила я, отступая на шаг при виде нехорошего выражения, появившегося на лице собеседника. — Его позвали наладить заклинания.

— Карвийн… — потянул страж. — Это там вы держите огонь, который нельзя погасить?

— Нет, огненные маги живут в Ордене севернее столицы, — пояснила я, удивлённая неожиданным невежеством собеседника. — А Карвийн на востоке, ближе к горам, там маги разрабатывают свои заклинания, вроде тех, которые ты меня заставлял снимать. Волшебник, которого ты испугался, тоже прибыл оттуда.

— Я не испугался, — усмехнулся страж. — Я хотел без помех разделаться с тобой за предательство. Что ты наговорила этому магу?

— Я ему ничего не говорила.

— Лжёшь.

— Нет! — закричала я, потому что страж шагнул ко мне с угрожающим выражением лица. — Я ничего ему не говорила, он сам догадался обо всём!

Страж остановился и вопросительно взглянул на меня.

— Ну-ка, маленькая леди. О чём именно догадался заезжий маг?

— О тебе!

— Даже так? — удивился страж. — Я полагал, люди городов не верят в моё существование.

— Он и не верит, — пояснила я. — Но почувствовал чужие чары и решил разобраться.

— А! — откликнулся страж и надолго замолчал. Потом взял меня за подбородок — не пальцами, а когтями, — и заставил посмотреть себе в глаза. — Что именно сказал тебе волшебник?

— Он говорил о магических следах на моей руке, — устало ответила я. Было непросто выдерживать равнодушный взгляд волчих глаз, как будто страж прикидывает, сгожусь ли я ему на ужин или лучше поискать добычу повкуснее. — О том, что они старые, но что сквозь меня проходит чужая магия. Что это меня убивает. И связывал эту магию со сбоем в работе заклинаний.

— А! — снова произнёс страж. — Маг не упоминал об источниках этой магии?

— Нет, — покачала я головой. Помедлив, положила ладонь на руку стража, всё ещё удерживающую меня за подбородок. — Постой… это правда?

— О чём ты, маленькая леди? — насмешливо спросил страж и, отпустив подбородок, стряхнул мою руку со своей. — Ты умираешь от моих чар? Правда. А как, по-твоему, я мог бы являться среди людей? Я ведь не человек.

— Н-н-но как же… — промямлила я.

— Человек, которого коснётся моя рука, зачахнет и умрёт, маленькая леди, — неожиданно сочувственно объяснил страж. — Исключение — только для тех, кто обладает своей волшебной силой. И…

— И что? — резко спросила я, когда страж замолчал и неловко отвёл глаза. Это казалось невероятным, невозможным, но мой неумолимый мучитель… смущался?!

— И та женщина, которую я сделаю своей женой, — пояснил, наконец, страж. — Не будь в тебе лесной крови, ты не прожила бы так долго вдали от меня, маленькая леди.

— Н-н-не может быть… — жалко пролепетала я.

— Может, — возразил страж. — Ты принадлежишь мне, маленькая леди, и либо станешь моей женой, либо растаешь как лёд под весенним солнцем. Тебе выбирать — весной.

— Но я умираю уже сейчас! — перешла на крик я.

— Умираешь, — признал страж. — В тебе слишком жидкая кровь, а я слишком многого требовал.

— И ты дашь мне умереть?!

— А почему бы и нет, маленькая леди? — страж нагнулся к самому моему лицу и улыбнулся, оскалив зубы. — Ведь ты же без колебаний убила бы меня, если бы могла.

— Но я же… — начала было я, но тут же замолчала. Что я могла ему сказать? Я человек, и моя жизнь драгоценна? Какое лесному чудовищу до этого дело!

— Слишком просто, — внезапно проговорил страж. — Тебе ещё не пришло время умирать, и ты не умрёшь. Разве что от страха.

Спросить, что он имеет в виду, я не успела. Страж отступил на шаг, поднял голову к нему и жутко завыл, от чего у меня застыла в жилах кровь. По его телу прошла крупная дрожь, и он закрыл руками лицо. А когда отнял руки…

Тогда, четыре года назад, нечеловеческий облик стража пугал не так, как бой, который он дал нежити. Волчья пасть, медвежьи когти, кошачья грация в каждом движении — смертельном для его врагов. Лесной страж был воплощением опасности и смерти, и таким и запомнился мне — безликим мохнатым ужасом. Теперь же…

Страж почти не изменился — и в то же время изменился невероятно. Он вырос, сделался крупнее и массивнее, лицо исказилось, и улыбка уже не напоминала звериный оскал, а была им. Зелёные глаза не просто казались похожими на глаза волка, они и были волчьими, равнодушно-холодными и в то же время тоскливо-голодными. Нелепая старинная одежда уступила место одеянию из листьев, а руки превратились в звериные лапы.

— Таким мне являться легче, — прорычал он. — Теперь ты довольна?

— А… — выдавила я, пятясь назад. — А… а-а-а-а!..

Страж нагнал меня в один прыжок и зажал мне рот своей чудовищной лапой. От него пахло лесом и зверем и ещё — дубовой корой и хвоей.

— Тихо, маленькая леди, — прошипел он мне на ухо. На этот раз он именно шипел, как до того рычал: звуки, издаваемые чудовищем, не были звуками человеческой речи, они больше походили на те слова, которыми страж заставлял меня снимать заклинания в Ведомстве. — Ты мне ещё пригодишься.

— Н-н-нет, — пролепетала я. — П-п-пожалуйста… н-н-нет…

— Смирись, — посоветовал мне страж. — Ты ведь не хочешь умереть через два дня? А если боишься меня — подумай. Я и в человеческом облике могу свернуть тебе шею, маленькая леди. Успокоилась?

— А-а-а… да… — выдохнула я. Первый страх прошёл, и аргументы чудовища показались мне разумными. А, кроме того — я чувствовала, как ко мне возвращаются силы. Я чувствовала себя живой и готова была на всё, лишь бы сохранить это блаженное чувство. Даже смертельный ужас отступил перед сладостью жизни.

— Так-то лучше, — просвистел страж. — Теперь вернёмся. Завтра ты покажешь мне, где живут маги.

— Вы и сейчас собираетесь всё отрицать? — спросил меня поутру Залемран. — Леди этнограф Элесит, я требую ответа! Где вы были прошлой ночью?

— Мне не спалось, и я решила прогуляться, — ответила я, стараясь сохранять хладнокровие. Вместе с желанием жить ко мне вернулся и страх утратить или свободу, и разговор с магом казался неотвратимой угрозой. — Кажется, нет такого закона, по которому я была бы обязана неотлучно находиться в здании Ведомства.

— Положим, нет, — неохотно согласился мужчина. — Но вы обязаны были поставить в известность охрану!

— Чтобы обо мне наутро сплетничало всё Ведомство? — презрительно хмыкнула я.

Залемран вздохнул.

— Вы мне не верите, леди Элесит. Право слово, я бы предпочёл обойтись без огласки. Даю вам три дня сроку, подумайте, быть может, вы всё-таки захотите со мной поговорить.

— Я? С вами? Милейший, вы ошибаетесь!

Маг вздохнул ещё глубже.

— Вы слишком молоды, — произнёс он с непонятной мне грустью. — Молоды и несчастны. Поверьте на слово, леди, жизнь не заканчивается в ваши лета.

— Леди этнограф, — педантично поправила я.

— Твой маг глуп, — заявил страж. — Глуп, как и все люди, но его глупость меня устраивает. Через три дня я уберусь отсюда, и тогда можешь рассказывать всё, что угодно, мне не страшно.

— Как?! — поразилась я. — Ты не боишься, что все узнают о том, что ты из себя представляешь и каковы твои планы?!

— Ты этого сама не знаешь, моя маленькая леди, — откликнулся страж, — и не сможешь меня выдать. Но мы зря теряем время. Сегодня я хочу прогуляться по вашему городу, а перед тем ты расскажешь мне, что за место Карвийн и откуда к вам пришло огненное волшебство.

Пришла моя очередь вздыхать.

— Карта есть только в кабинете Везера Алапа, — призналась я.

— Это ваш начальник? — проявил осведомлённость страж. — Тем лучше, веди, маленькая леди, да без шуток!

Я вздохнула ещё печальнее, но ничуть не разжалобила своего мучителя. Мы дошли до потайного хода, и страж, как и вчера, принюхался к двери.

— Опять он, — пробормотал мой мучитель га своём ужасном свистяще-рыкающем языке. — Мало ему заклинаний. Признавайся, леди, есть ли тут другие пути?

— Нет, но… — начала я, и страж положил мне руку — вернее, чудовищную лапу — на плечо. — То есть да, только…

— Веди, — приказал страж.

Второй ход был ещё более тайным, чем первый, которым пользовались все сотрудники Ведомства. Его мне показала за немалую взятку одна из тех несчастных, что, прослужив всю жизнь, так и не смогли добиться даже сохранения личного дворянства после ухода на покой. На подкуп ушли комиссионные с трёх присланных Силли жемчужин, а сама взятка пошла на покупку дворянского патента для бедной старухи. Кто же знал, что ход известен всем и каждому, и это — обычное мошенничество пожилых этнографов? Очень уж молодые падки до всяких загадок.

— Отлично, — оскалился в страшной пародии на улыбку страж. — Тут нет заклинаний и ловушек — ни свежих, ни застарелых. И ты скрывала?

— Здесь никто никогда не ходит, — пояснила я. — И дверь сдвинуть под силу только двоим.

О том, что этими двумя была немощная старуха и молоденькая девушка, я уточнять не стала. Страж, похоже, догадался и сам, снова оскалился и распахнул передо мной тяжёлую, обитую медью дверь.

— Ход ведёт на винтовую лестницу, — ненужно рассказывала я, — а та проходит через все этажи, открываясь в хозяйственные помещения. Но ступеньки тут неудобные, и лестницу забросили. Мы выйдем на чердак, а оттуда спустимся в служебную часть Ведомства.

— Веди, — повторил страж, и мы в полной темноте прошли по узкому коридору. Выход на лестницу я едва не пропустила и не споткнулась о ступеньки только благодаря стражу. Он подхватил меня на руки, словно я была легче котёнка, пристроил на плече и шёпотом предложил отдавать ему указания. — Но если тут спрятана ловушка…

— Откуда ей взяться? — буркнула я, расстроенная воспоминанием о своей глупости. Надо же было выкинуть столько денег ни на что! Как пригодилось бы мне сейчас это дерево! Но тогда я твёрдо верила в будущую карьеру… как и в то, что знания правят миром. Надо было подумать — много они помогли продающей «тайну» старухе?!

Но я ошибалась. Не только в отношении знаний, но и в отношении ловушки. Пока мы добирались до чердака и пробирались по нему, всё было спокойно, но перед выходом на служебную лестницу страж отшатнулся и зарычал. От страха я спрыгнула с его рук и метнулась в сторону, тщетно надеясь затеряться на чердаке от гнева чудовища.

— Он умнее, чем я думал, — почти спокойно проговорил страж. — Зачем охранять вход, когда можно запечатать выход. Ну-ка, подойди сюда, маленькая леди.

Стражу никто не ответил: я отползала назад, спеша увеличить расстояние между мной и лесным чудовищем. Послышался раздражённый рык.

— Глупо, — сообщил мне страж, с лёгкостью отыскавший меня в темноте чердака. Он наклонился и поднял меня за воротник, как будто я была непослушным котёнком. — Тебе стоило бежать вперёд, туда, где меня остановило заклинание. А теперь не пугайся. Возьми это и швырни в дверь.

— Что? — удивлённо переспросила я, и страж насильно всунул мне в руки комочек… чего-то. Как будто воздух над моими ладонями стал более плотным… горячим… колючим… обжигающим… нестерпимым…

— Не держи, дура! — крикнул страж. — Кидай, что есть силы кидай!

Взвизгнув от боли и страха, я и впрямь швырнула комочек чего-то в дверь. За этим последовала вспышка желтоватого сияния — отчего-то ещё и мутного, будто к нему примешали серость и темноту, — и…

И ничего не случилось, только страж удовлетворённо хмыкнул.

— Молодец, — одобрительно прошипел он. — Сумела слепить, ведьмочка!

— Кто? — дрожащим от страха голосом произнесла я. Теперь я успела пожалеть о том, что излечилась от апатии: события этой ночи лучше воспринимать в полубезумном состоянии. Тем более, что безумца не расстроит обвинение в пособничестве ведьме… То-то у меня от всученной стражем гадости зудят ладони!

— Ведьма, — снизошёл до пояснения страж. — Должен же кто-то был придумать, как бороться с вашей городской магией.

— И… ты обратился к ведьме? — уточнила я, прикидывая, пошлют ли меня на каторгу или заставят просить в колодках милостыню под стенами храма всех богов.

— К Заклятым, — уточнил страж, волоча меня к двери. Сердце моё упало. Заклятые, таинственные колдуньи, презирающие мужчин и похищающие женщин, были вне закона по всему королевству. Пособничество ведьме — это ужасно, но пособничество Заклятой ведьме… — Они четыре года придумывали, как изменить ваши заклинания, чтобы они не путали меня с нежитью. Говоришь, некоторые были вовсе погашены? Значит, у сестёр не всё получилось.

— Заклятые… — повторила я убитым тоном. — Но ведь в лесу ты обходил заклинания!

— В лесу… — хмыкнул страж. — Маленькая леди, в лесу нет такой силы, какая сумела бы остановить меня. А здесь я не в лесу. Но ты так любезно оставила Заклятым… как тётушка выразилась? Материал для опытов.

— Тётушка? — ошеломлённо произнесла я. Страж и раньше указывал на связь между лесом и Заклятым, но чтобы так… И сколько этой тётушке лет?!

— Это титул, — поспешно заверил страж. — Я имею в виду ту Заклятую, которая вела колдовство. Она важное лицо в Доме.

По тону своего мучителя я поняла, что больше он об иерархии Заклятых не скажет ничего.

— Но сначала ты обходился без ведьмы, — вспомнила я. — Ты заставлял меня что-то произносить.

— Подобное к подобное, близкое к близкому, — туманно пояснил страж. — Сначала я не мог бы передать тебе ведьминское заклинание.

— Но почему ты сам не мог?.. — не поняла я.

— Потому что меня тут на самом деле нет, — отрезал страж. — Маленькая леди, время вопросов давно прошло, теперь готовься отвечать.

— Спрашивай, — ответила я.

— Успеется, маленькая леди, — усмехнулся страж. — Для начала веди меня к карте.

— Тогда нам в другую сторону, — спохватилась я: страж успел стащить меня по служебной лестнице вниз до первого этажа и свернуть в левое крыло.

— И молчала, — рыкнул мой мучитель. Мы прошли в обратную сторону и свернули на парадную лестницу. Три пролёта, каждый из которых открывался на свой этаж, и поворот направо. Мелькнула мысль, что очень даже стоило подвести стража к одной из расставленных магом ловушек, а там внезапный рывок… Я покосилась на страшного своего спутника. Нет. Этот внезапный рывок может оказаться и последним, а мне, как никогда, хочется жить.

— Вот здесь, — произнесла я, останавливаясь перед тяжёлой деревянной дверью. В отличие от других дверей (равно как и от мебели во всём Ведомстве) эта была сделана не из бросового материала, а из хорошей, добротной ели — вроде той, что идёт на наши корабли. Худшие, разумеется, материал для лучших мы получаем из-за моря. — Но у меня нет ключа.

— Это не требуется, маленькая леди, — прошипел-просвистел на своём жутком языке страж. — Никто не заметил моих — наших — поправок в заклинания, а войти уж — моя забота.

И правда, перед этой дверью мы уже останавливались со стражем позапрошлой ночью, правда, он не спрашивал, что за ней находится. Но как он собирается оказаться в кабинете?..

Страж отстранил меня и шагнул вперёд. Ласково погладил деревянную поверхность… и она прогнулась под его руками, будто собака, которая ластится к хозяину!

— Тело без души и душа без тела, — непонятно высказался страж. — Она пропустит нас, не сомневайся.

Дверь — массивная двустворчатая дверь, которую не выбил бы и десяток мужчин, покорно раскрылась, будто не скреплял её хитроумный имперский замок.

— Входи, маленькая леди, — ухмылялся страж, делаясь от того ещё ужаснее и отвратительнее. — Это дурно — мучить дерево металлом, но вам всё равно никогда не покорить его.

— О чём ты? — переспросила я и зашла в кабинет начальника.

— Спрашивать буду я, — усмехнулся страж. Он прошёл внутрь вслед за мной, бросил на дверь косой взгляд через плечо, и она сама собой закрылась, а страж обошёл стол и уселся в обитое кожей кресло моего начальника. — Итак, где живут маги и как именно они живут, маленькая леди?

Глава пятая

о том, как попадают в рабство

Я хотела разыскать и зажечь свечу, коль скоро страж исказил все дающие свет заклинания, но и этого он не позволил. Страшно оскалившись, он достал из-за пазухи пригоршню светляков.

— Тебе достаточно приказать — они осветят то, что ты захочешь, — пояснил он. — Можешь даже не говорить ничего — только взмахни рукой.

— Тогда пусть они осветят карту на стене, — попросила я.

— Ты уже второй раз вспоминаешь о карте, — вдруг сказал страж. — Что это такое?

Вопрос заставил меня опешить.

— Карта… ты не знаешь?

— Не знаю, моя маленькая леди, — нетерпеливо подтвердил он. — Нельзя ведь знать всё.

— Карта это изображение земли, — торопливо пояснила я, отводя взгляд от злых волчьих глаз чудовища. — Страны или нескольких стран, или одного города…

— Вас, людей, иногда посещают хорошие идеи, — одобрил страж, поднялся на ноги и подошёл к карте. Светлячки поторопились метнуться в её сторону. Страж осторожно, кончиками пальцев, коснулся растянутого на стене пергамента. Хмыкнул. — Бумага лучше.

— Пергамент дороже, — обиделась за начальство я. — Дольше хранится и меньше портится от времени.

— Ах, от времени! — насмешливо фыркнул страж и вернулся в кресло. — Так рассказывай, маленькая леди. Но сначала скажи, где мы находимся.

То, как быстро мой мучитель разобрался в идее карт, которых он, судя по его же вопросу, никогда не видел, должно было меня удивить, но скорее смутило. Кто его, нечисть, знает, он мог и притворяться невежественным… Однако медлить не стоило, иначе мы пробудем в кабинете всю ночь до утра, а, если я разозлю стража… Я не сразу узнала свой голос, повторяющий заученные во время обучения сведения относительно расположения, величины, количества жителей и толщины стен столицы. Страж поощрительно кивал и время от времени задавал вопросы.

Так прошло время до пятнадцати ударов колокола, и я успела рассказать и о столице, и о дороге, спускающейся к лесу, и о том, что города, стоящие на ней, зовутся Семь городов (включая главный город, Элойзу), потому что это главные крепости нашей страны. И о западных землях, в которых живут чванливые исконные дворяне и которые с юга выходят прямо к степям, где живут низкорослые и злые кочевники-дикари. И о восточных землях, где добывают торф для всей страны, и где живут в основном простые крестьяне, которые платят дань короне и близлежащим городам. И о городе магов, Карвийне, где нет ни одного благородного человека, и каждый житель если не занимается магией, то разбирается в ней. И о севере, где раскинулись мрачные еловые леса, а на границе стоит замок Огненного Ордена. Вступив в него, человек уже никогда не выходит наружу без разрешения вышестоящих рыцарей — а те отправляют прошение в Элойзу, потому что огненный маг — вечная опасность для всех людей.

— Они единственные, кто поклоняется богу пожаров, — рассказывала я. — Только богу пожаров и никому больше. Любой из них может при желании как разжечь огонь, так и его погасить, поэтому все дают присягу служить короне, во благо короля и страны. Они владеют не только тайной огня, но и тайной кузнечного дела, и обжига кирпичей, и всего того, для чего нужно жаркое пламя. Говорят, они все сходят с ума от своей магии, и, говорят, им запрещено вступать в браки с теми, кто не владеет их силой.

— А это не так? — живо спросил страж.

— Такого закона в королевстве нет, — пожала плечами я. — А устав Ордена мне неизвестен. Но, на самом деле, у них просто нет возможности подобрать себе пару вне Ордена, ведь их держат взаперти за исключением особых случаев и особых приказов.

— Да, — скрипнул зубами страж. — Особых случаев…

— На самом деле они не таки уж и затворники, — поспешила увести разговор от опасной темы я. — Один или два десятка огненных мага есть в каждом городе — на случай мятежей и для спасения от пожаров. Как избранные слуги своего бога, они могут заступиться перед ним за нас, обычных людей. И, потом, кто-то должен…

— В каждом городе?! — ощетинился страж, и я поняла, что выбрала неудачный способ уводить разговор. — И здесь, в столице? И в Варусе?

Варус по приказу моего мучителя пришлось показала сразу же после столицы, и страж потратил немало времени, уточняя количество жителей и величину оставленного там гарнизона.

— Ну… да, — признала я. — А как же иначе жить?

— В самом деле, — прошипел страж. — Как иначе? Вы не боитесь, что вашим магам надоест служить короне, а, маленькая леди?

— Но как же… — пролепетала я, испуганная этим злым вопросом. — Ведь присяга…

— И ты им веришь?!

— Но ведь она наполнена магической силой! И они обращаются к семи богам, особенно к богу знаний, покровителю магов, и богу закона, который будет строго следить за исполнением клятвы.

— Боги! — презрительно скривился страж.

— Не кощунствуй! — вскричала я. Страж засмеялся.

— Ты, вижу, верна своим богам, маленькая леди. Кому из них ты служишь?

— Богу знаний и богу закона, разумеется.

— Двоим?

— Мы поклоняемся всем семерым богам, — холодно ответила я. — Но у каждого ремесла, у каждого дела в столице есть два-три покровителя. Разве что богу удачи никто открыто не служит.

Страж в ответ только оскалился.

— Смешная вера, — сообщил он.

— Не кощунствуй!

— Ах, да, я забыл, — засмеялся страж. — Ты ведь поехала в мой лес под видом миссионера. Тебе ведь положено проповедовать своих семерых богов.

— Я действительно в них верю! — сорвалась на крик я. Страж поднялся на ноги и шагнул ко мне — прямо сквозь деревянный стол Везера Алапа, не причинив дорогому предмету мебели никакого вреда.

— Веришь, веришь, маленькая леди, — низким голосом мурлыкнул страж. — Посмотрим, сохранится ли твоя вера до весны.

Спросить, что он имеет в виду, я не успела: страж отстранил меня и, уставившись на дверь, сгорбился и ощетинился, как зверь, которому угрожает опасность. А в следующий миг раздался громкий стук и встревоженный голос Залемрана:

— Леди Элесит! Вы здесь? Откройте немедленно!

Страж снова оскалился и сделал мне знак, чтобы я молчала.

— А про меня и не вспоминает, маленькая леди, — просвистел он мне на ухо. — И правильно, ведь меня тут нет.

— Леди Элесит, откройте!

— И тебя сейчас тоже… не будет, — как ни в чём ни бывало закончил свою мысль страж… Я не успела испугаться, как меня в самом деле не стало. Я исчезла, перестала существовать. Зато перед столом Везера Алапа появился новый стул. В тот же момент дверь не выдержала магического натиска, и Залемран ворвался в кабинет.

— Леди Элесит… — произнёс он, растерянно оглядываясь по сторонам. Я молчала — у меня не было рта, чтобы ему ответить. Собственно говоря, у меня не было и глаз, чтобы его видеть, и ушей, чтобы слышать, но на это я почему-то была способна. Вряд ли какой-нибудь поэт найдёт слова, которые описали бы мои чувства. Не быть человеком, не думать, не знать, не помнить — и в то же время знать и помнить всё. Быть деревянной (с некоторой гордостью я ощущала, что сколочена из настоящего дуба), не иметь возможности сдвинуться с места… Ни головы, ни туловища, ни рук, ни ног, а только спинка, подлокотники и точёные ножки. Красивый, наверное, стул, такие ставили в знатных домах век или два назад. Тогда в королевстве с деревом было лучше, чем сейчас.

Стража в кабинете не было — в то же время я явственно ощущала близость своего… создателя?

— Леди Элесит?.. — повторил Залемран, приступая к поискам. Он заглянул под стол, он простучал все стены в поисках тайного хода, он даже не погнушался выдвинуть ящики стола (запертые на замки), как будто ожидал увидеть меня внутри. Но меня там не было. Стул же, в который я превратилась, не навёл мага на подозрения… даже тот факт, что и лучшая мебель в Ведомстве делалась из ели, а не дуба. — Понять не могу, куда подевалась.

Тяжело вздохнув, маг подошёл ко мне и уселся. Я протестующе заскрипела под неожиданным весом, но это было всё, чем я могла выразить свой протест. Как он смеет?!

— Мог бы поклясться, — пробормотал волшебник. — Ясно видел… И как она скрылась?

Не дождавшись ответа на свой вопрос, маг с силой ударил по подлокотнику. Я заскрипела ещё более гневно, но волшебник этого не понял.

— Как не было человека! Как испарилась! — продолжал возмущаться он и ударил ещё раз. Этого я вынести уже не сумела и вонзила ему в руку занозу. В конце концов, даже у стула есть собственная гордость! Волшебник от неожиданности выругался и вскочил на ноги, опрокидывая меня на пол. Потом опомнился, осторожно поднял и поставил обратно. Виновато оглянулся, щёлкнул пальцами, заставляя ящики стола встать за место. Солидарно щёлкнули замки. Маг ещё раз оглядел кабинет Везера Алапа, словно проверяя, не оставил ли он тут лишних следов, потом вышел за дверь и так же аккуратно прикрыл её снаружи. Его шаги ещё долго доносились из пустого коридора.

— Видишь, маленькая леди, как тяжело дереву справиться с человеком, — засмеялся страж. Я недоверчиво взглянула на свои руки: на правой краснели два кровоподтёка и на указательном пальце обломан ноготь. — Да, маленькая леди, вторую часть твой волшебник унёс под кожей. Его ждёт сюрприз, когда он начнёт выковыривать занозу, как тебе кажется?

— Смилуйтесь, семь богов, — простонала я. Если маг найдёт вместо занозы человеческий ноготь, и увидит мои руки… Колодки у храма мне обеспечены, а, может, и каторга!

— Вы всегда призываете богов, когда нужно бороться? — хмыкнул страж. — Неужто сложно обрезать все ногти?

— Ножом? — хмуро спросила я, задетая его выпадом. — Так у меня и ножа нет. И вообще, я не цирюльник.

— Ну так обгрызи, — отмахнулся страж.

— Я леди!

— Ты боишься разоблачения меньше, чем позора? — удивился мой мучитель.

— Я не буду грызть ногти, — упрямо ответила я. — Это невозможно.

— Значит, ты ждёшь, что тебе помогу я, — усмехнулся страж. — Как это похоже на людей! А ведь помогу: мне ни к чему твоё разоблачение. Дай-ка руку.

Возразить или помешать стражу я не сумела. Он взял мои руки в свои, дунул — и они одеревенели. Дунул ещё раз — и деревянные ногти укоротились. Дунул в третий — и руки сделались такими, как раньше.

— Ты… — пробормотала я. — Как ты это сделал? Это магия леса?

— Нет, маленькая леди, это не магия леса, — засмеялся страж, весьма довольный собой. — В лесу нет никакой магии, есть только жизнь и законы жизни. Но я не собираюсь с тобой об этом говорить. Молись своим семи богам: очень они помогают, не так ли?

— Не кощунствуй! — в который раз потребовала я, но это прозвучало как-то вяло.

— Скажи, маленькая леди, а ваши боги живут в мире или враждуют между собой? — не слушая меня, спросил страж.

— Зачем им враждовать? — удивилась я. — У каждого своя сфера, своя область, в которой он помогает людям. Иногда они пересекаются, я говорила тебе, но здесь не вражда, а помощь.

— Помогают людям? — переспросил страж. — Это всё, на что они способны?

— А зачем ещё боги? — поразилась я. — Кому нужны боги, которые будут жить для самих себя? Кто таким захочет поклоняться?

— Действительно, — тихо, будто сам себе сказал страж. — Кто захочет?

— Но ты мне скажи, — внезапно спохватилась я. — Ты не знаешь о карте, о том, кто где живёт… как же ты смог — тогда, четыре года назад, — найти того барона и продать ему графскую наследницу? Помнишь, которую…

— Которую я спас от нежити, — закончил вместо меня страж и улыбнулся — неожиданно по-доброму, что видно было даже на его жуткой звериной морде. — Но зачем мне была карта, маленькая леди? Твои люди сами рассказали всё, когда вы плыли по реке вместе с товаром. Ты, кажется, должна была остаться в Варусе с половиной тюков, чтобы распределить их между поселениями у дороги, а вместо этого отправилась сначала с остальной частью дальше, пока ваши пути не разошлись: они поплыли дальше, продавать товары на ярмарке, а ты по западным землям в двинулась столицу. Я прав?

— Прав, но как ты?..

Страж снова улыбнулся, на сей раз снисходительно.

— Я хотел присмотреть за тобой. И за дурочкой, которую чуть не сгубил цвет её глаз. Сначала я слышал всё, что говорилось людьми в лесу — для меня там нет не преград, ни законов. Потом…

— Как ты смог забраться так далеко от леса? — жадно спросила я.

— Вопросы, маленькая леди, — сокрушённо покачал головой страж. — А ведь пришло время ответов — твоих ответов.

— Но я…

— Не спорь!

— Но ты мог бы…

— Вы всего лишь не заметили веточки, завалившейся в тюки, — пояснил страж. — И самих себя, а ведь я не зря касался твоей руки, маленькая леди. Я был рядом с вами, пока не узнал всё, что нужно, а после взял изумруды и отыскал барона. Он не сразу мне поверил, но драгоценности говорили сами за себя, а мой отказ перешагнуть порог или встретиться при свете дня приписал осторожности, не более. У него была дурная репутация, но я не хотел мучить графиню. Если бы я желал ей зла, то мог бы убить ещё в лесу, но раз уж я её защитил… Глупо бросать дело на полпути. Драгоценности достались барону после свадьбы — только поэтому он и женился на девушке, он ведь обычно не церемонился с похищенными, знаешь ли.

— Какая гадость! — вскричала я. — И ты так спокойно об этом рассказываешь?

— Меня не волнуют беды людей, маленькая леди, — холодно ответил страж. — Вам стоит радоваться, что остались в живых.

— Но зачем тебе выдавать её замуж? — не поняла я. — Какая странная забота!

— Затем, чтобы не сбежала и не вернулась ко мне, — пояснил страж. — Если бы я не отправился с вами, она покинула бы вас, едва вы пересекли границу леса. Мне надоели человеческие кости, да и на смерть знатной девушки посмотрели бы иначе, чем простолюдинки.

— О!

— А ты ничуть не повзрослела, маленькая леди, — отметил страж. — Так и не поняла, о чём стоит спрашивать. Иди к себе, сегодня ты мне больше не нужна.

Залемран ждал меня в архивном подвале — у самого входа, а рядом с ним стоял начальник.

— Леди этнограф Элесит, — голос мага был сух и официален, — вы освобождаетесь от работы и поступаете в моё распоряжение до выяснения обстоятельств.

— И лишаетесь жалования на всё время, пока будете отсутствовать, — поспешил добавить начальник архивов. Залемран поморщился, но ничего не сказал, только дал знак мне следовать за ним.

— Это арест? — спросила я на лестнице.

— Я прослежу, чтобы вам возместили потери, — одновременно со мной произнёс волшебник. — Что? А, нет. Леди Элесит, я и в мыслях не держал ограничивать вашу свободу.

— Но всё же я поступаю в ваше распоряжение, — напомнила я.

— Да, — признал маг. — Мне жаль, но я не видел другого способа.

— Способа для чего? — резко спросила я.

— Поговорить с вами, леди Элесит, — пояснил волшебник.

— Мне нечего вам сказать, — устало проговорила я.

— Зато мне есть, — серьёзно ответил Залемран. К тому моменту мы как раз поднялись из подвала, и маг направился к выходу из Ведомства.

Волей-неволей мне пришлось последовать за ним, но в дверях я замерла, боясь перешагнуть порог. Главный выход из Ведомства вёл как раз на улицу, и меня пугал доносящийся оттуда шум: колоса, стук колёс по мостовой, лай собак, ржание конец, смех… Пугали запахи, пугали толпы, идущие мимо двери по своим делам.

— В чём дело, леди Элесит? — повернулся ко мне маг. Мгновение вглядывался в глаза, потом чему-то кивнул и взял меня под руку. В другой момент наглеца ждала бы пощёчина, а, может, и удар пеналом, но сейчас мне было не до того. Уже четыре года я не выходила одна на улицу. И не одна — очень редко.

— Куда вы меня ведёте? — напряжённо спросила я. Маг пожал плечами.

— В любое место, где мы могли бы поговорить.

— Королевский сад, — пожав плечами, предложила я. — С утра там пусто: парочки появляются только к вечеру.

Маг бросил на меня косой взгляд, но ничего не ответил.

— Итак? — спросила я, когда мы устроились на скамейке под деревом. За прошедшие дни часть листьев с него опала на дорожку — их не торопились убирать, — часть налилась алым цветом и, казалось, дерево истекает кровью. — О чём вы хотели поговорить?

— Вы больны, леди Элесит, — без предисловий начал маг и выжидательно посмотрел на меня, словно предвидел возражения. Разумеется, они были.

— Я всего лишь устала, — попыталась отмахнуться от ненужной заботы я.

— И это тоже, — кивнул Залемран. — Но главное — вы отравлены чужой магией. Я никогда прежде ни с чем таким не сталкивался, и всё же уверен в своих выводах. Если бы вы позволили вас обследовать…

— И речи быть не может, — отрезала я. Маг кивнул.

— Я догадывался, что ваш ответ будет именно таким.

— После того, как слышали его семью семь раз! — резко сказала я. Допрос под видом заботы выводил меня из себя.

— Леди Элесит, — укоризненно произнёс волшебник. — Вы ведь даже не знаете, в чём будет состоять обследование.

— В чём бы ни состояло, пока я жива, вам никогда…

— Не торопитесь давать клятвы, — попросил Залемран и взял меня за запястье. Я попыталась отдёрнуть руку, но не тут-то было. Маг провёл кончиками пальцев по едва видным под кожей венам, потом коснулся тыльной стороны руки и заглянул мне в глаза. На миг у меня закружилась голова — и всё прекратилось. — Вот и всё. Стоило столько бояться?

— Вы… — выдавила я и остановилась. — Как вы посмели?!

— Леди Элесит, боюсь, вы не до конца понимаете, — начал маг.

— Вы не имели права применять ко мне магию без моего согласия, — отчеканила я. — Это низко и запрещено законом.

Волшебник развёл руками.

— Боюсь, закону будет не до вас, леди Элесит.

— Леди этнограф Элесит, — ледяным тоном поправила я.

— Простите, — пробормотал маг. — Но, быть может, вы всё же соблаговолите выслушать меня?

— И не подумаю. — Я поднялась на ноги, собираясь уходить. — Вам стоит порадоваться, что я не собираюсь обращаться в королевский суд. А теперь — прощайте.

— Сядьте, леди Элесит. — Голос мага был совершенно спокоен. Я не подчинилась, но и не двинулась с места. — Сядьте и послушайте меня.

— Говорите, — сухо предложила я, оставаясь стоять. Вдалеке на дорожке показался садовник, подошёл ближе, но, заметив нас, повернулся и поспешил уйти. О чём он подумал, остаётся только гадать.

— Сядьте! — приказал маг, и я повиновалась. — Леди Элесит, я повторяю вам — вы смертельно отравлены. Сейчас вы, должно быть, переживаете подъём жизненных сил, но пусть это вас не обманывает. У вас четыре года отнимали силу, в последнее время она потекла рекой. Когда поток сузился, возникла иллюзия выздоровления, ещё более опасная, так как побуждает отказываться от лечения. Вы понимаете меня?

— Продолжайте, — коротко ответила я.

— Надеюсь, вы понимаете, что умрёте, если не согласитесь на лечение? — уточнил Залемран.

— Я умру в любом случае, — ровным голосом возразила я. Мои слова заставили мага так и вскинуться.

— Это он вам сказал?

— Кто? — напряжённо спросила я.

— Тот, кто тянет из вас жизненные силы, — нетерпеливо пояснил волшебник. — Я в жизни не видел такой магии!

— Да неужели? — усмехнувшись, спросила я, но Залемран не заметил сарказма.

— Очень странный рисунок, — пояснил он. — Начать с того, что она зелёная, чего отродясь не бывало, и, потом, структура совершенно не напоминает обычные решётки… Больше похоже на то, что кто-то взял в руки кисть и в самом деле нарисовал всё заклинание от начала и до последнего завитка.

— В самом деле? — с ледяной вежливостью уточнила я, и волшебник, спохватившись, прервал свои объяснения.

— Одним словом, магия чужая и вследствие этого очень опасна. Вам необходимо немедленно заняться своим лечением, леди Элесит!

— Леди этнограф, — устало поправила я.

— Не важно, — отмахнулся маг.

— Возможно, вы так думаете, — согласилась я. — Но я всего лишь личная дворянка и не могу покинуть службу, не потеряв при этом титула.

— Какое это имеет значение?! — возмутился маг. Теперь уже он поднялся на ноги. — Леди Элесит, неужели вы в самом деле предпочтёте умереть, лишь бы остаться дворянкой?!

— Да, — просто ответила я. Маг сокрушённо махнул рукой и не сел, а плюхнулся на скамейку рядом со мной.

— Очень хорошо, — сухо сказал он. — В таком случае будьте готовы давать официальные объяснения по поводу того, почему отсутствовали по ночам в своей спальне. Боюсь, ссылки на личную жизнь в суде не помогут, и, если у вас есть любовник, придётся предъявить, чтобы подтвердил ваши слова.

— Да как вы смеете?! — Я вскочила и положила руку на пенал за поясом. — Предъявлять мне подобные обвинения, говорить со мной в таком тоне?

— Мне очень жаль, леди Элесит, но вы сами принуждаете меня… — Маг не договорил.

— Во всяком случае, вы мне обвинения не выдвинете, — заявила я. — Против дворянки может говорить только дворянин, равный или высший по положению…

— Равно как и магистр Коллегии магов, — вежливо дополнил Залемран.

— А вы…

— Да, — кивнул маг. Он не казался самодовольным или надменным, в нём было не больше гордости, чем до этого признания. Волшебник даже выглядел виноватым, словно не хотел называть своего звания. Он взял меня за руку и заставил опуститься рядом с собой, а после положил руку на плечо, мешая отвернуться. — Не хотел бы огорчать вас, леди Элесит, но вам не удастся от меня отмахнуться. Возможно, вы боитесь мести заколдовавшего вас волшебника или опасаетесь судебного преследования, но, поверьте, если вы мне доверитесь, я сумею защитить вас.

Он говорил искренне — в этом я не сомневалась. Мои губы раскрылись, и, словно со стороны, я услышала свой ответ.

— Мне нечего вам сказать.

Стряхнув со своего плеча руку волшебника, я встала и пошла прочь. На этот раз он меня не удерживал.

Идти мне было некуда, блуждать по городу, как несколько дней назад, не было никаких сил. В сомнениях постояв у выхода из парка, я всё же свернула на почти забытую мной дорогу. Когда-то давно матушка поручала мне сопровождать сестру на прогулку, и мы всегда отправлялись в Королевский сад. Теперь я шла в обратную сторону, и перед глазами всё ещё стояли золотые и красные листья сада.

Вот и дом. Знакомая синяя дверь безо всякого крыльца. Ключ мать всегда прятала под одним из камней мостовой, и, потрогав ногой ближайшие к порогу, я смогла открыть дверь. Крошечная комнатка — малая гостевая, здесь принято в дождливую погоду встречать тех визитёров, которых не проведёшь в дом. Ещё одна дверь — вот и большая гостевая, а из неё три двери: в родительскую спальню, в комнату, которую я делила с сестрой, и в отцовский кабинет. Из него же ведёт и выход во двор, чем отец возмущался всё время нашего проживания в столице: мать и служанка постоянно туда ходили через кабинет, направляясь в отдельно стоящую кухню. Всё это знакомо пусть и не с детства, но всё же давным-давно. Я открыла дверь в свою комнату — свою и сестры. Родители оставили тут всё на своих местах, так, как было при нас, даже не дали мне перевезти кровать в мою каморку в Ведомстве. Говорили: мой дом здесь, не надо разрушать гнездо… Меня не было тут четыре года, с тех пор, как я вернулась из леса с поражением, и отец предложил мне оставить Ведомство. Зачем, сказал он, если нет перспектив? Чем плохо найти подходящего мужа и жить как все люди? Но тогда старой девой осталась бы моя сестра, ведь моё приданное истрачено на учёбу, и теперь мне бы отдали её долю… Могла бы я так поступить? Ответив «нет», я развернулась и ушла, и больше не переступала порога этого дома. Даже на свадьбу сестры не зашла, благо, главный праздник был в их новом доме.

Расстегнув пояс, я положила пенал на подоконник, сняла башмаки и легла на кровать, вернее, каменную лежанку, сейчас покрытую только старым, местами протёртым ковром. Тюфяк наверняка проветривается на дворе, но выходить туда мне не хотелось. Не хотелось больше ничего, и я лежала, глядя перед собой. Мыслей не было, не было и чувств.

Так я и лежала, пока домой не вернулась мать.

Я слышала, как она негромко переговаривается со служанкой, как отдаёт какие-то распоряжения, как ходит по дому, переодеваясь, поправляя какие-то вещи, как будто за день всё могло прийти в ужасный беспорядок. А потом она толкнула дверь в мою комнату.

Из уважения к матери я подняла голову, но не стала ни вставать, ни садиться. Уже стемнело, и я не могла разглядеть её лица, на моё же падал закатный луч, заставляя жмуриться. Мать постояла в дверях, потом развернулась и ушла. Потом, позже, вернулась и, не говоря ни слова, принесла мне поесть. Она принесла яблок, уж верно, с трудом отобрав хорошие из тех, которые ей отдавала соседка. А кроме них — хлеба, редкого в городах пастушьего сыра и разбавленного вина — всего вволю. Так же молча я села и съела предложенный ужин. Потом, повинуясь жесту матери, поднялась и позволила уложить на кровать тюфяк, застелить постель свежими простынями, принести подушку и лоскутное одеяло, его я помнила с детства. Вошла служанка и подала мне сорочку — из тонкого белёного полотна, о таких я и не мечтала все эти четыре года. Я позволила себя раздеть и уложить в постель. Всё молча, и мать глядела мне в лицо испуганными глазами. Потом меня оставили одну.

Когда же стемнело и в окно стали заглядывать звёзды, пришёл отец. Как и мать, он посмотрел на меня и не сказал ничего, только погасил оставленную на столе свечу. Засыпая, я слышала, как они переговариваются за стеной, в отцовском кабинете, но слов разобрать не смогла.

Наутро мать никуда не пошла, осталась дома. Мы по-прежнему не сказали друг другу ни единого слова. У меня не было сил говорить, мать, возможно, боялась спугнуть нежданно вернувшуюся дочь. Она приказала принести своё большое кресло, которое я помнила с раннего детства, поставить у моей кровати, и просидела рядом весь день. На коленях её было рукоделие, но мать им не интересовалась. Она смотрела на меня, и на губах её трепетал вопрос, который она так и не задала. Я же с постели не вставала до самого вечера, за час до зимнего времени зажигания уличных огней.

Встав, я позволила служанке помочь мне одеться. Если бы я вышла замуж, то мне не приходилось бы ни спать на глиняной лежанке в пропахшей затхлостью и потом каморке, ни одеваться самой, как простолюдинке…

А моя сестра осталась бы жить с родителями до конца своих дней, потому что на второе приданое они бы скопили как раз к тому моменту, когда она потеряла бы всякую ценность на брачном рынке. Но об этом я никогда не скажу ни им, ни ей.

Мать снова принесла мне поесть, и на этот раз мне досталась густая похлёбка с кусочками мяса. Самое то для человека, не евшего с утра. Я вспомнила, что не видела, как мать принимала пищу: она просидела возле меня весь день, не вставая. Должно быть, она сейчас голодна… Но сил извиняться у меня уже не осталось. Я больше не вернусь сюда, и потом, когда они всё узнают… они поймут. Мёртвых всегда понимают лучше, чем живых, а у меня срок остался всего полгода. До весны. Как в бабушкиной сказке, но там было всё наоборот.

Обняв на прощание мать, я вернулась в Ведомство и, по счастью, мне не встретился никто, кто мог бы задавать неуместные вопросы.

— Ты решила поиграть со мной, маленькая леди? — Задавая этот вопрос, страж казался спокойным, но в его спокойствии было что-то от волка, который не торопится прыгать на жертву. Знает: никуда она от него не денется.

— О чём ты? — спросила я, больше для того, чтобы не раздражать своего мучителя молчанием, чем действительно желая получить ответ. Впрочем, я его знала.

— Тебя не было здесь этой ночью, — всё так же спокойно сообщил страж. — Зачем ты это сделала?

— Тебя не касается, — надменно ответила я. Прежде, чем страж успел сказать что-либо, добавила: — Кто ты такой, чтобы я давала отчёт тебе в своих действиях?

Страж на миг опешил, а после отступил на шаг и рассмеялся. Смех его был весёлый и искренний, но не сулил мне ничего хорошего.

— Я тот, кому принадлежит твоя жизнь, маленькая леди. Тебе придётся это признать.

— Ты можешь убить меня, можешь заколдовать, можешь причинить боль. Но никогда не заставишь меня покориться.

— А так? — улыбнулся страж. Изумрудные глаза его сверкнули, и мою руку пронзила чудовищная боль.

— Нет, — ответила я сквозь зубы, и боль превратилась в муку. Я закричала. — Нет. Нет, нет, нет!

— Нет, так нет, — мирно ответил страж, и боль ушла. Я так и осталась стоять на коленях, прижимая к груди руку. Когда успела упасть?.. — Зачем кричать, маленькая леди? Я припас для тебя кое-что получше, чем пытка.

— О чём ты? — во второй раз за ночь спросила я и подняла глаза. В руках страж держал зеленоватую верёвку.

— Вот о чём, маленькая леди, — усмехнулся он и захлестнул мою шею петлёй. Потянул на себя, да так, что я едва не задохнулась и усмехнулся ещё раз, зло и жестоко. — Теперь тебе не удастся провести ночь вне этих стен и день за пределами столицы, разве что я сам выведу тебя. Ты глупа, маленькая леди, что вернулась сюда. Не зная, где ты, я не мог бы тебе ничего сделать — до самой весны.

— Ты… — выдавила я и закашлялась. Верёвка исчезла, но я чувствовала её на своей шее. И знала, что буду чувствовать всегда, всю оставшуюся мне жизнь.

Страж наклонился и, подняв моё лицо за подбородок, заглянул в глаза.

— На этом я покину тебя, маленькая леди. Забираю назад запрет рассказывать обо мне. Можешь даже кричать на улице о том, кто я такой, что с тобой сделал и что ещё сделаю весной. Ты всё равно не избегнешь своей участи и покоришься мне. О, да, ты покоришься мне!

— Никогда, — прошептала я. Страж засмеялся и исчез.

Глава шестая

о том, как продвинуться по службе

Весь день я безуспешно разыскивала Залемрана. Вернее сказать — бесцельно бродила по Ведомству, ожидая, когда он появится, как он любит: из-за угла и совершенно неожиданно. Но волшебника нигде не было видно. Задавать вопросы и наводить справки хотелось ещё меньше, чем обычно, да и зачем? Интерес к магам — не то качество, которым может гордиться сотрудник Ведомства, разве что у вас на руках собраны доказательства незаконного колдовства. Если же это волшебник проводит расследование… никому не хочется неприятностей.

Усталая, я вернулась к себе в каморку, твёрдо решив завтра непременно выяснить, где может находиться маг. Если он уехал в Карвийн, я… ах, да, я не смогу поехать за ним. Предначертанная мне судьба наполняла меня отчаянием, но что-то — быть может, обещание стража убраться из моей жизни, а, может, безмолвная любовь родных, не сказавших мне ни слова упрёка, — толкало меня бороться. Даже если меня ждёт наказание за все ошибки, которые я совершила, даже если меня посадят в тюрьму и будут заставлять просить милостыню в колодках у храма или отправят в Карвийн, чтобы волшебники могли изучить владевшую мной чужую и чуждую магическую силу — даже в том случае стоит, очень даже стоит рассказать обо всём. Быть может, Залемран сумеет мне помочь. А если нет, то что я теряю? Весной я уже буду мертва.

Волшебник нашёлся у самых дверей моей каморки. В самом деле, он действительно оказывается не там, где его можно ожидать. Из других комнат выглядывали соседи и с явным любопытством косились на мага. У нас не принято задавать личные вопросы, но после такой выходки не миновать мне шушуканья за спиной и косых взглядов. Шушуканье, впрочем, уже началось, когда Залемран коротко мне поклонился и жестом предложил зайти в каморку. Хлопнула дверь. В коридоре раздались шаги и перешёптывание, которое становилось всё отчётливее. Залемран шевельнул рукой и негромко что-то произнёс. Голоса стихли, будто их отрезало. Волшебник оглянулся.

— И вы здесь живёте? — спросил он с явным недоверием.

— Да, — ответила я с вызовом, а после, вспомнив о хороших манерах (коль скоро передо мной магистр, а не заурядный маг), предложила: — Присаживайтесь, пожалуйста.

— Благодарю вас, — вежливо отозвался маг, и огляделся по сторонам со всё нарастающей растерянностью. — Но, позвольте…

Следовало, видимо, подать пример, иначе волшебник решит, будто я предлагаю ему расположиться на полу. И я села на лежанку, отвернув в сторону тюфяк. Залемран замялся, но присел рядом со мной.

— Благодарю вас, — повторил волшебник и замолчал. Я тоже не знала, как начать разговор и, потом, если он ждал у моей двери… молчание продлилось не долго. Залемран повернулся ко мне и принялся пристально меня разглядывать, как будто хотел найти в моём облике нечто одному только ему известное и незаметное всем остальным людям. Наверное, так оно и было. Это внимание не казалось оскорбительным только потому, что маг был неподдельно серьёзен и взгляд его не выражал ни жалости, ни презрения.

— Что вы видите? — не выдержала я.

Маг покачал головой.

— Леди Элесит, как вы это допустили? — В его голосе явственно звучал гнев.

— Что я допустила? — не поняла я, и волшебник, протянув руку, коснулся верёвки у меня на шее. — Не троньте!

От простого прикосновения верёвка раскалилась и стиснула горло. Маг поспешно отдёрнул руку и, по тому, как он встряхнул её, я поняла: он тоже ожёгся.

— Это чужая и злобная магия, леди Элесит, — огорчённо проговорил Залемран. — Как вы могли связать себя подобными узами? Почему вы не открылись мне раньше? Неужели вы не видели, к чему всё идёт?

— Он сказал, что убьёт меня! — не выдержала упрёков я. — Превратит в дерево, и он может это сделать, я знаю!

— Кто сказал, леди Элесит? — мягко спросил маг.

— Лесной страж!

Волшебник остался совершенно серьёзным, и я принялась рассказывать ему всё, что происходило со мной и тогда, в лесу, четыре года назад, и сейчас, этой осенью, и причины, закрывшие мне рот, и страх жестокого наказания, которому собиралось подвергнуть меня чудовище, и даже о том, как мне предстоит умереть через каких-нибудь полгода. Залемран слушал меня со всем возможным вниманием и интересом, но я успела заметить: в тот миг, когда я только начала рассказывать, в глазах мага сверкнул победный огонёк. Что же, он это заслужил.

— Вы в самом деле не очень разумны, леди Элесит, — проговорил маг, когда все слова были сказаны, все вопросы заданы, и все ответы произнесены. — То существо, которое подчинило вас своей воле, знало вас только как этнографа, и не могло бы последовать за вами в дом ваших родителей. Вы как дочь и сестра были ему незнакомы.

Он бросил на меня сочувственный взгляд, отвёл глаза и тихо спросил:

— Неужели личное дворянство стоит… всего этого?

Широкий жест, которым он обвёл жалкую мою каморку, ясно показывал, о чём говорит маг.

— Стоило, — ответила я с прежней надменностью, но Залемран только поморщился. — К чему теперь говорить?

— Вас, без сомнения, больше интересует лекарство? — предположил волшебник.

— Не только, — глухо призналась я.

— Что же ещё? — удивился маг.

— Что… — начав говорить, я запнулась и продолжала с трудом, через силу выталкивая слова, — что теперь со мной станется? Я понимаю, моя вина…

— Об этом спросите у своего начальника, — перебил меня Залемран. — Если вам очень уж захочется принять на себя вину, разумеется.

— Разве? — Я повернулась к нему, догадываясь, но не веря в то, на что он намекал.

— От меня никто ничего не узнает, — подтвердил маг. — Что касается исцеления, то время до весны есть, и за это время я постараюсь найти средство помочь — если вы позволите, разумеется, снять слепок с наложенных заклинаний.

— О, разумеется, — поспешно ответила я, чувствуя, как жизнь снова возвращается ко мне и как радость вместе с кровью течёт по моим жилам.

— Встаньте, — приказал маг и, когда я повиновалась, поднялся сам. Он протянул ко мне руки и ощупал воздух в пальце от моего лица, потом спустился ниже, к шее, а после положил левую руку мне на грудь, как раз напротив сердца. Правой рукой маг коснулся того места, которое четыре года назад поцеловал страж и в котором он так легко вызывал боль.

— Интересно, — пробормотал волшебник, прислушиваясь к чему-то, неслышному мне. — Очень интересно. Какая… необычная структура… и окраска, и насыщенность…

Кровь зашумела у меня в ушах, в каморке стало невыносимо душно, а воздух потемнел… или поблекли заклинания, на привычный свет которых я до того не обращала внимания. И маг отнял руки.

— Завтра я попросил бы вас вместе со мной подойти к вашему начальнику Везеру Алапу, — сухо произнёс он.

— Но как я объясню?.. — ахнула я, даже не рассердившись на фамильярность мага.

— Вам ничего объяснять не надо, леди Элесит. Положитесь на меня.

И, поклонившись, он бросил прощальный неодобрительный взгляд на скудную обстановку каморки и ушёл, оставив меня одну.

Наутро Залемран появился у дверей моей каморки в самую рань, когда я только возвращалась из умывальни. Бросив короткий взгляд на потрёпанное миссионерское платье и мои босые ноги, он отвернулся и сухо сказал:

— Одевайтесь, леди Элесит. Нам пора идти.

— Как пожелаете, магистр Залемран, — ответила я тем же тоном, и по коридору прошёлся знакомый со вчерашнего вечера шепоток. Не привыкнув быть в центре внимания, я смутилась и скрылась за дверью. Одеваться второпях всегда сложно и неприятно, так что сегодня я провозилась втрое дольше обычного. Но вот я привела себя в порядок и даже пригладила волосы. — Вы сегодня рано подошли, магистр.

— По необходимости, — ответил он. — Днём я должен уехать: в Карвийне меня ждут дела. И, пожалуйста, не обращайтесь ко мне так официально, у нас это не принято.

— Как пожелаете, — с упавшим сердцем ответила я. Маг был первым человеком, которому оказалась небезразлична моя судьба. Первым и, по-видимому, и последним.

— Прошу вас, — проговорил волшебник, предлагая мне руку. Я с благодарностью приняла её, и мы пошли по коридору — но не к тайному ходу, а к ведущей во двор лестнице. Залемран заметил мой взгляд и пояснил: — По таким делам, как моё, являются открыто, с главного входа.

— Как пожелаете, — повторила я. Вслед нам нёсся всё тот же шепоток моих коллег, гадавших, что именно связывает меня с гостем из Карвийна.

Объяснять ничего не пришлось: Везер Алап не выказал ни малейшего удивления, когда мы с Залемраном вдвоём, рука об руку вошли в его кабинет. Напротив, на его лице отразилось удовлетворение, как будто наш визит отвечал замыслам или предположениям начальника Ведомства.

Он поднялся и предложил сесть сначала мне, а потом гостю и вернулся на своё место не раньше, чем мы разместились. А после проговорил, обращаясь к одному только волшебнику:

— Итак, вы выполнили мою просьбу, милейший?

— Да, — небрежно ответил маг. — Сбой в заклинаниях, как я и предполагал. Вы слишком давно не подновляли их, а любое волшебство истончается, когда им пользуются обычные люди.

Везер Алап позволил себе слабую улыбку. Любой из служащих Ведомства, даже самый незначительный, смертельно оскорбился бы, если бы услышал «обычный человек» в свой адрес.

— Чем же вы объясните их необычный цвет, милейший Залемран? — спросил начальник Ведомства.

— Тем же самым, сэр, — глазом не моргнув, солгал волшебник. — Деформация заклинания изменило полярность потоков и по-новому преломило свет, что и вызвало визуальную иллюзию…

— Пощадите! — Везер Алап, смеясь, поднял руку в защитном жесте. — Я не маг и никогда им не притворялся. Мне достаточно вашего слова. Заклинания будут работать как прежде?

Волшебник склонил голову.

— Превосходно. Теперь, я полагаю, мы можем вернуться к делу, из-за которого вы прибыли сюда.

— Да, сэр Везер Алап, — согласился волшебник, — но сперва я бы хотел поговорить с вами о деле, из-за которого я попросил прийти со мной леди Элесит.

Если Везер Алап и удивился, он не подал вида.

— Я слушаю вас, милейший.

— Я хотел бы ходатайствовать за перевод леди Элесит на более высокую должность и переселение её в более удобное жилище.

От этих слов кровь бросилась мне в лицо, и я вскочила на ноги, едва не опрокинув стул.

— Как вы смеете?!

— Сядьте, леди этнограф Элесит, — холодно и спокойно произнёс Везер Алап, и я с трудом заставила себя успокоиться. — Я вижу, милейший Залемран, вы ходатайствуете по собственному желанию, не посоветовавшись со своей протеже? Почему же вы тогда решили вмешаться?

— А вы сами не видите? — горячо ответил маг, и я внезапно вспомнила, что он ещё очень молод. Ненамного старше меня годами и гораздо моложе меня душой. — Сэр, прошу прощения, но вы разве не знаете, в каких условиях живут ваши люди? Они все поголовно больны от истощения, они недоедают, недосыпают, страдают от вони и терзаются от безнадёжности!

— Они выбрали это сами, — сухо добавил Везер Алап. — Никто не заставлял их оставаться на службе в Ведомстве. Или вы думаете, что корона…

— Я разговариваю с вами! — отрубил маг.

— А я блюду интересы короны, — парировал начальник Ведомства. — Вот что, милейший. Вы прибыли сюда просить за вашего друга, а теперь заговорили о моей подчинённой. Одну просьбу я бы ещё мог исполнить — памятуя о вашей неоценимой помощи Ведомству, — но две мне уже не под силу. Выберете сами, кто вам больше нравится, и говорите за кого-то одного. Итак?..

— Итак, — в тон ему подхватил волшебник и улыбнулся. — Вы знаете, сэр Везер Алап, время своего пребывания я потратил не только на изучение ваших заклинаний.

— Догадываюсь, — коротко ответил начальник Ведомства.

— Тогда извольте ознакомиться. — Волшебник пошарил в воздухе, как будто искал что-то на полке, и достал из ничего стопку исписанных бумаг. — Вот, прошу вас, выписка из закона о сокрытии магических сведений. Как вы видите, карается двухлетним заточением в темнице или пятилетней службой короне. Вот здесь — заключение экспертов, заверено в храме бога знаний, что утаённые моим другом сведения носят исключительно магический характер. А вот это, прошу вас, приговор королевского судьи об освобождении мастера магии Вийника от наказания, его оправдании и выплате ему компенсации и причитающегося жалования.

— Вы не теряли времени зря, — признал Везер Алап.

— Итак… — настойчиво произнёс волшебник и дал этому слову повиснуть в воздухе.

— Чего вы хотите? — проворчал начальник Ведомства. — Я не прячу вашего друга у себя в кабинете. Сейчас я выпишу распоряжение и направлю его вместе с приказом судьи на юг. Когда успокоятся осенние шторма, корабль, на котором плавает ваш друг, вернётся в порт, тогда мастеру магии Вийнику, разумеется, будет предоставлена свобода и компенсация, как вы и хотели.

— Значит, вы… — начал маг, но заканчивать не стал. Я тоже помнила, как Везер Алап обещал ему свидание с узником, и подивилась наивности волшебника. Как же он ещё молод…

— Я бы выписал вам разрешение, — мягко произнёс начальник Ведомства. — В свой срок вы бы непременно встретились бы со своим другом.

— Благодарю покорно, — язвительно ответил Залемран. — Надеюсь, теперь, когда это недоразумение разрешилось, вы вернётесь к моей просьбе относительно положения леди Элесит.

— О, разумеется, — широко улыбнулся Везер Алап. — Тем более, ваше ходатайство удовлетворить несложно. Как раз на днях мой личный помощник и секретарь освободил свою должность — потому-то ко мне теперь и входят без доклада и очереди, милейший — и леди Элесит может занять эту должность.

Этого не ожидали ни я, ни волшебник. Начальник Ведомства удовлетворённо кивнул и заметил:

— Теперь, когда мы с вами достигли, я надеюсь, полного согласия, я не смею удерживать вас более в столице, милейший. Надеюсь, вы отдали все необходимые распоряжения, чтобы отправиться в путь сей же день.

— Разумеется, — рассеянно кивнул Залемран и тут же понял. — Вы хотите, чтобы я уехал тот час же?

— Да, так будет лучше всего, — благодушно согласился Везер Алап и с интересом покосился на меня. Я ответила ему недоуменным взглядом, так и не успев прийти в себя от пережитого удивления. Так просто, по одной только просьбе? Этого не может быть, этого попросту не бывает! Ведомство не могло… Сейчас я проснусь и узнаю, что это всего лишь сон.

— Как прикажете, — тем временем ответил волшебник. — Могу я попрощаться с леди Элесит?

— Прощайтесь, — разрешил начальник Ведомства и сделал мне знак, чтобы я не вставала. — Надеюсь, я вам не помешаю…

— О, нет, не помешаете, сэр Везер Алап, — язвительно ответил волшебник. — Леди Элесит, позвольте поздравить вас с повышением по службе и пожелать удачи.

— О, благодарю вас, — пролепетала я, наконец осознавшая, что сейчас маг выйдет за дверь и больше я его не увижу. — Да пребудет с вами покровительство семи богов, и да расчистят они вашу дорогу.

Волшебник кивнул и, взяв мою руку в свою, крепко сжал её.

— Прощайте, леди Элесит, и не тревожьтесь. Я планирую вернуться сюда до исхода зимы. Осмотреть заклинания, — пояснил он, покосившись на Везера Алапа. — Вы понимаете, они нуждаются в присмотре.

— Приятно видеть молодого человека, столь преданного своему делу, — заявил начальник Ведомства. — Да пребудет с вами покровительство семи богов на вашей дороге, милейший.

— Благодарю, — поклонился маг и шагнул к двери. — Прощайте.

— Постойте! — внезапно произнёс Везер Алап, и Залемран остановился. — Вы очень умны, милейший, очень умны, но вы нисколько не проницательны. Вам следует ограничиться свои дела одной только магией — надеюсь, вы меня понимаете.

— Прекрасно понимаю, сэр Везер Алап, — ещё раз поклонился волшебник, сделавшийся очень серьёзным.

— Тогда прощайте. И, да, когда приедете в Карвийн, потрудитесь переслать в храм знаний описание того заклинания, с помощью которого вы переносите документы. Если оно доступно только магам — добейтесь автономности и перешлите уже не в храм, а тайно в Ведомство, лично мне. Вы поняли меня?

— Как нельзя лучше, сэр, — заявил маг и, наконец, ушёл.

— Мальчишка, — проворчал ему вслед Везер Алап. — Разве я король или дворянин из исконных, чтобы удовлетворять ходатайства просителей? Я всего лишь начальник Этнографического Ведомства и поставлен сюда не ради удовольствия подчинённых. Если корона не платит средств, то откуда я их возьму, из своего кармана? Или у меня на западе есть феод, чтобы из него содержать своих людей?

— Нет, сэр, — робко ответила я, начиная подозревать, что щедрое обещание начальника было не более чем шуткой. Потому он и поторопился выпроводить волшебника…

— Ну-ну-ну, — снова обретя благодушие, произнёс Везер Алап. — Если я не король, это не означает, что я не дворянин.

— Да, сэр, — согласилась я. Кем же ещё, кроме как потомственным дворянином может быть человек, носящий двойное имя?

— Поэтому я держу своё слово, леди Элесит, — наставительно заявил начальник Ведомства, протягивая мне какие-то бумаги. — Это вам, а вот здесь надо расписаться и отнести во-он туда.

Он указал на стоящую ближе к входу стойку с бумагами.

— Это… — задохнулась я, принимая из рук начальника патент — самый настоящий патент, выписанный на моё имя. — Назначается… на должность личного секретаря… сотрудница Этнографического Ведомства, личная дворянка леди Элесит… дочь… обучалась… работала… средства внесены…

Я подняла взгляд и посмотрела на начальника.

— Да, — кивнул он. — Патент купил для тебя вчера твой отец, незадолго до времени зажигания зимних огней.

Купленный патент… Это означает, что я никогда больше не смогу продвинуться по службе: звания или выслуживаются или покупаются. Только два звания нельзя купить — мелкого служащего, которым я была до сих пор, и начальника всего Ведомства. Что я держу в руках — продвижение по службе или конец всяким надеждам на потомственное дворянство?

— И, учти, леди Элесит, — предостерегающе кашлянул Везер Алап. — Поскольку твоё общественное положение не превосходит положения твоего отца и поскольку ты девица, у тебя нет права самой отказаться от назначения. Поэтому завтра будь готова приступить к новой должности.

— Да, сэр, — ещё не до конца придя в себя, согласилась я. Мне никогда не стать потомственной дворянкой.

— И, ещё… леди Элесит… — начал Везер Алап и запнулся.

— Я слушаю вас, сэр.

— Вы все, кто у меня работает в архивах, почему-то порываете всякую связь с родными. Не берусь судить, но, на мой вкус, лично тебе следует переломить гордость и явиться сегодня выразить им благодарность. Тебе выделят новую комнату на третьем этаже, и рядом помещение для служанки, завтра ты сможешь туда вселиться.

— Но у меня нет…

— Так найми, — отмахнулся Везер Алап и бросил на стол связку липовых и дубовых дощечек. — Найми служанку, сшей новую форму, а мебелью и прочим тебя обеспечит Ведомство. Поскольку должность ты купила, жалование тебе не полагается, однако подарками ты обижена не будешь.

— Подарками, сэр? — ошеломлённо спросила я. О бог удачи, покровитель преступников, неужели он намекает на взятки?!

— Мой личный секретарь получает подарки от посетителей за благоприятные изменения в очереди, — снисходительно пояснил Везер Алап. — О каждом, кто запишется на приём, ты сначала расскажешь мне и, если этот субъект неинтересен, сама распорядишься, когда его приглашать. Со временем научишься различать опасных и безвредных, вот последних-то и выстраивай. Большой подарок — в удобное время, маленький подарок — в неудобное, нет подарка — извините, сэр Везер Алап очень занят.

— Сэр… — ошеломлённо прошептала я. — Не может быть, чтобы вы говорили серьёзно.

— Я говорю серьёзно, леди Элесит, — возразил начальник Ведомства, но глаза его смеялись. — Поступай, как велит тебе совесть, но не стесняйся брать подарки с посетителей. Кроме них тебе полагается плата за ответы на запросы, которые ты будешь оформлять, и плата от других сотрудников Ведомства за подготовку нужных им документов. Сам я, конечно, не обязан платить за ту работу, которую купил для тебя твой отец, но ты можешь ожидать подарков и от меня.

— Да, сэр, — склонила голову я и взяла брошенную на стол связку. — Благодарю вас, сэр.

— Очень хорошо. Иди. Завтра тебя поселят в новой комнате.

— Завтра? — Я остановилась в дверях, охваченная новой мыслью. — А где я проведу эту ночь? В старой комнате?

— Что за вздор! Переночуешь у родителей, ты ведь снята с довольствия на этот день.

— Сэр… — выдавила я, понимая, что попалась в западню.

— Слушаю, — нахмурился начальник.

— Я не могу…

— Не можешь навестить родителей? Что за вздор! Я ведь приказал тебе помириться с ними.

— Нет, сэр… я помирюсь, но…

— Что там у тебя? — раздражённо спросил Везер Алап. — Выкладывай и не мямли!

— Сэр, я не могу провести ночь вне Ведомства, — выдавила я из себя.

— А, — кивнул начальник. — Догадываюсь. Хочешь предупредить милого? Странно, я думал…

— Нет, сэр! — в отчаянии закричала я. — Дело не в милом! Если я останусь ночью вне Ведомства, я умру.

Если это признание и удивило Везера Алапа, то он не подал вида.

— Вот как, — протянул он. — Кажется, понимаю. Садись, леди Элесит, и рассказывай мне всё. Ты ведь не думаешь, будто я стану терпеть помощницу с тайными грехами?

— Но, сэр… — промямлила я, послушно возвращаясь на стул перед столом начальника.

— И не бойся, — неожиданно улыбнулся Везер Алап. — Патент уже продан, а Ведомство неохотно возвращает деньги. Тебе ничего не грозит, если ты никого не убила. Рассказывай.

Докладываться начальнику обо всех совершённых глупостях было одновременно и тяжелее, и легче, чем волшебнику. Тяжелее — потому что Везер Алап придвинул к себе лист рисовой бумаге и принялся что-то записывать по ходу моего рассказа. Как будто снимал показания… в самом ли деле мне ничего не грозит?

Но было и легче — легче припоминать подробности, потому что начальник Ведомства не молчал, а подбрасывал мне вопрос за вопросом, заставляя вспоминать даже то, о чём я забыла ещё четыре года назад. Мы проговорили до пятого звона и единственное, в чём я не призналась — это торговля жемчугом, которую мы вели тайно с моей подругой Силли. Но стоит ли такая малость внимания всесильного Везера Алапа?

— Мда… — потянул Везер Алап. — Натворили вы дел, леди Элесит.

То, что начальник перешёл на «вы», было дурным знаком, и я внутренне приготовилась к самом худшему.

— Леди Элесит, на будущее, такие вещи вы должны знать. Любой странный предмет должен быть передан в Карвийн, в Коллегию магов, если только он не связан с изучаемыми культами или иными явлениями, относящимися к сфере этнографии. В таком случае он может быть изучен тем сотрудником Ведомства, в руки которого попал подозрительный предмет.

— Да, но…

— И именно в Ведомстве решается, должен ли он быть передан для изучения в Коллегию магов, храм знаний или же должен подвергнуться в первую очередь этнографическому исследованию. Ты понимаешь меня?

— Да, сэр, — кивнула я, с радостью понимая, что гроза миновала.

— Очень хорошо, леди Элесит, очень хорошо, — проворчал начальник. — Теперь. Запомни, твоя обязанность как подданной королевского дома — сообщать о каждом случае угрозы жизни или здоровья подданным короны, включая и тебя самоё. Это тебе понятно?

— Сэр, боюсь, я не совсем… — пробормотала я, опуская взгляд. Я действительно не понимала, о чём именно говорит Везер Алап.

Он хлопнул по столу рукой, да так, что я подскочила на месте. Не удовольствовавшись этим, ударил и второй.

— Не понимаешь?! Глупая девчонка! Твой дружок Куарт — как ты могла его отпустить?! Он признался тебе, что убил двух женщин и планировал убийство третьей! Ты даже не спросила их имена! Как мы теперь должны их разыскивать? Ты можешь себе представить, сколько зеленоглазых шл… продажных женщин в одной только столице?!

— Но, сэр, они ведь…

— Они подданные короны, — отчеканил начальник Ведомства. — Как и ты. Поэтому будь добра записать свой отчёт, где ты приведёшь доказательства проведения человеческих жертвоприношений жителями рабочих посёлков, а также слова Куарта относительно судьбы продажных женщин, отправленных им в лес на верную смерть. Пора положить конец этому делу.

— Но, сэр, почему вы верите мне? Ведь тогда, когда я только…

Везер Алап улыбнулся.

— Сравни слово вчерашней ученицы и слово моего личного секретаря, глупая девочка. А потом подумай о том, кто пропадал в лесу раньше и кто пропал на этот раз.

— Но, сэр, — в который раз потянула я. — Они ведь…

— Не спорь со мной, — прервал меня Везер Алап. — Иди, я устал. Покажешь патент кому там полагается в жилой части, пусть тебе подберут комнату ещё до вечера. Завтра придёшь, займёшься моим бумагами. Надо установить порядок посещений, подготовить ответы на запросы и составить официальный запрос в Карвийн относительно новых заклинаний. «Воздушной сумой», или как уж там они назовут это изобретение, захотят воспользоваться многие — и курьеры, и соглядатаи… и воры. Нужно держать его под присмотром… что ты стоишь? Иди, кому говорят?

Утром я выходила из двора Ведомства человеком, который может создать себе будущее своими усилиями — пусть даже я и оказалась к ним не способна. Теперь же я снова выходила из того же двора (в жилую часть я вернулась через потайной ход), но уже человеком, который раз и навсегда достиг своей вершины. Что бы ни происходило, как бы я ни старалась, я никогда не стану ничем большим, нежели личный секретарь начальника Ведомства. И потомственного дворянства мне тоже не видать: на моей новой должности его никогда не выслужить, не для того она продаётся. Итак, всегда, до конца моих дней отныне будет одно и то же, безо всяких изменений. Никакой надежды… и за это я ещё и должна благодарить!

Когда я дошла до благодарностей, мои мысли вильнули в сторону. Отец, несомненно, был напуган моим визитом, если на следующий день он бросился в Ведомство покупать мне патент. Что бы я ни думала о подобной заботе — намерения у него были самые лучшие, и не мне судить родного отца. Прямой долг явиться и поблагодарить тех, кто не только дал мне жизнь и воспитание, но и продолжает заботиться обо мне по достижении совершеннолетия. В конце концов, отец мог бы забрать меня из Ведомства и выдать замуж за какого-нибудь вдовца, которому не важно приданное. Мог бы, но ведь не сделал же!

И вот снова — знакомая дорога, и синяя дверь, но на этот раз не запертая, а распахнутая настежь. Туда-сюда снуют соседские слуги, и чинно, по парам, в дом входят соседи. На мгновение толпа испугала меня, и я отступила за угол. Что происходит? Зачем они все здесь?

— Сестрица Элесит! — раздалось у меня за спиной и, повернувшись, я увидела зятя, пришедшего под руку с моей сестрой. — Вот так встреча! Почему ты стоишь здесь, почему не идёшь в дом?

— И тебе благословение семи богов, братец, — пробормотала я. Зятя я не любила, впрочем, с полной взаимностью. — И тебе, сестра. Я давно не бывала дома, что за праздник тут готовится?

Сестра с мужем недоуменно переглянулись, а после оба расхохотались в голос.

— Как ты можешь спрашивать, Элесит! — выговорила сквозь смех моя сестрица. — Ведь праздник в твою честь, ты же теперь личный секретарь самого Везера Алапа!

— Сэра Везера Алапа, — машинально поправила я, позволяя сестре себя обнять и обмениваясь с ней поцелуями.

— Такое событие, — поддержал жену мой зять и шагнул ко мне. Прежде он пренебрегал братскими приветствиями, брезговал знаться с такой нищенкой, как я. «Одна гордость за душой, да и той не видать», говаривал он, когда знал, что мне передадут его слова. А теперь, гляди ж ты. Вслух, однако, я не сказала ни слова и точно так же, как и с сестрой, обменялась с зятем объятьями и поцелуями. Негоже разрушать семью старыми счётами.

— Идём в дом, — потянула меня за руку сестра. — Тебя все ждут. Такой день!..

— Прекрасный день, — вяло отозвалась я, позволяя сестре и зятю под руки увлечь себя к двери.

Где ж вы раньше-то были?

В доме было шумно и весело. Соседские слуги, любезно одолженные своими хозяевами на этот вечер, входили и выходили в двери с всё новыми и новыми яствами. Большая их часть была приготовлена не у нас — видимо, это подарок соседей по случаю события. Ещё один долг. Но стоит ли о том думать?

Когда сестра и зять втолкнули меня в дом, гомон ненадолго стих, и все посмотрели на меня. Хотелось уйти, пусть бы порадовались себе, пока я где-нибудь пережду бурю, но деваться было некуда, и я вошла. Родители шагнули мне навстречу, и я склонилась перед отцом, благодарно целуя ему руку. Долг жизни, долг воспитания, долг патента… Отец поднял меня и поцеловал в лоб, после чего подтолкнул матери, и там повторилось то же самое. Старинный обычай, уже начавший отмирать в наше неспокойное время. Поцелуй в лоб — принятие ответственности за ребёнка, своего ли, чужого ли, неважно. Поцелуй руки — принятие родительской любви и заботы. С сестрой или братом обмениваются поцелуями в щёки, равно как и с близкой подругой, а вот равный мне по положению мужчина получил бы поцелуй в уста, и никак иначе. Говорят, в западных землях в уста целуются только в знак любовной страсти, но в это трудно поверить.

Сестра тем временем обняла меня за плечи и подтолкнула к столу.

— Элесит… — шепнула она мне на ухо, — сестрица, скажи, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно чувствую, — удивилась вопросу я. Сестра была не из тех, кого беспокоит здоровье близких. — А почему ты спрашиваешь?

— Вчера отец приходил, — ещё тише прежнего прошептала сестра. — Очень встревоженный, сказал, что тебе нужна помощь, а единственный на всё ваше Ведомство патент стоит больше, чем он успел скопить для тебя. Сказал, что на этой работе ты растеряла всё своё здоровье. Я смотрю сейчас — похудела, осунулась, бледная… И глаза какие-то…

— Какие глаза? — резче, чем следовало, спросила я.

— Голодные, — помедлив, определила сестра. — Как будто ты не ешь вдоволь, я у свёкра в доме насмотрелась на бедняков. Вот у них такие глаза. И у нищих на храмовых ступен…

— Я не нищая! — взвилась я, но сестра, к моему удивлению, и не пыталась меня задеть. — Постой, отец приходил к вам. Так, значит, это твой муж…

— Да, — кивнула сестра, и на её губах мелькнула улыбка гордости и счастья, от которого вчуже становилось страшно. Бог удачи наказывает тех, кто вот так вот безмятежно улыбается… — Мы дали сколько могли, и, потом, матери не станут заказывать новую шубу, отец собирался сделать подарок.

— Не стоило того, — процедила я.

— Перестань, Элесит, — отмахнулась сестра. — Кому ж о тебе позаботиться, как не семье, не родным?

— Кому друг о друге заботиться, как не родным людям? — громко спросил её муж, и мы обернулись в ту сторону. Зять спорил с нашим отцом, и по тону его речей можно было понять: он хочет, чтобы разговор их слышали все. — Вы приняли меня в свою семью, и теперь ваши заботы — мои заботы. Разве братья и сёстры считаются куском хлеба? Нет, они делят всё и молят богов о ниспослании нового дня и новой пищи.

— Болтун, — процедила я, но так тихо, что меня не услышала даже сестра.

— Ты не так-то богат, сынок, — улыбнулся наш отец. — Через год я верну тебе долг, а пока — благодарю за помощь и за твои прекрасные слова.

— Не бывать этому! — заявил сын королевского судьи, совершая великолепный ораторский жест, наверняка подсмотренный у произносивших речи защитников. — Отец, прошу вас, примите мой дар, и забудем о нём. Кто знает, однажды, быть может, и мне потребуется семейная поддержка…

На этих словах зять покосился на меня. Я встретила его взгляд и кивнула. Ну, да, чего уж тут думать: когда у него появилась возможность обзавестись своим человеком в Ведомстве, медлить дорогой братец не стал. Верни мы ему долг, он потерял бы всякое право на моё особое отношение, а так… Но семья есть семья, и брат, каким бы он ни был, остаётся братом.

— Прошу всех к столу! — вмешалась мать. Её губы улыбались, а глаза тревожно поглядывали на меня. Как там её дочь? В своём ли уме? Не поздно ли они спохватились?

— Благодарю, — постаралась улыбнуться я. — Отец, матушка, нет слов, чтобы передать, как я вам обязана.

Мать поспешила ко мне и крепко обняла на глазах у всех, нисколько не смущаясь столь открытым проявлением чувств.

— Мы всегда будем с тобой, — прошептала она. Я обняла её в ответ, пряча ото всех выступившие на глазах слёзы.

— Я виновата, — шепнула я. — Мне не следовало уходить.

— Забудь.

На этом перешёптывание пришлось прервать, и я была торжественно усажена на почётное место. День ещё не склонился к вечеру, когда в мою честь подняли кубки и полилось из кувшинов вино. Нет, в юности успех мне виделся вовсе не таким, но что теперь делать? Выбора у меня не было.

Часть вторая

События, ни в одни записки не вошедшие

Глава первая

о том, как воспитывать ведьму

Тиселе сидела на дереве. Эта фраза не имеет никакого значения в городах, но глубоко удивила бы народ её матери: степняки привыкли держаться подальше от деревьев. Но их обычаи давно не волновали девушку. Что ей до степняков? Убить ребёнка беды у них не получилось и не получится никогда.

Вот новые её сёстры будут страшно злиться, если поймают. Ибо Тиселе — ведьма и не должна касаться ничего живого. Ничего и никого. Но, чтоб наказать ослушницу, её нужно для начала найти. Потом поймать и не дать вырваться, да ещё и защищаться при этом от ведьминских проклятий. Кому охота? Вот поэтому она сидела на дереве и никого не боялась.

Тиселе была ребёнок беды, дитя раздора. В ночь, когда она была зачата, погиб её отец, и в день, когда она родилась, потерпел поражение дед. После таких предзнаменований родное племя только и ждало, когда девочка вырастет. Тогда казнить её будет не стыдно. Доживи она до своих лет в степях, её мог бы убить первый встречный.

Людям тесных стен — народу её отца, попросту не было дела до случайного потомка. В лесу же её тайком побаивались и открыто не любили.

— Ти-и-иселе!

Зов прозвучал треском сучьев в ненастный день и шелестом сухой листвы под ногами. Лицо девушки осветилось улыбкой.

Ни в племени её матери, ни среди людей тесных стен, ни в потаённых лесных общинах не было ни одного человека, который любил бы девушку — или мог бы полюбить. И не было ни одного, которого любила бы она. За что ей любить людей? Она ведьма, ребёнок беды.

— Тиселе, я знаю, где ты прячешься! Слезай оттуда!

Но, как говорит единственное живое существо, не отдёргивающее руки при её прикосновении, потомок — это не предок, чего бояться?

Девушка ловко скользнула вниз и прыгнула прямо под ноги того, кого непосвящённые приняли бы за высокого юношу в старинной зелёной одежде. Но непосвящённые в этом лесу не появлялись.

— Два сучка хрустнули, — отметил юноша.

— Неправда, — обиделась Тиселе и бросилась к нему. В прыжке она уменьшилась, а юноша увеличился и привычным движением подхватил Тиселе. Устроил поудобней у себя на руках и почесал за ухом. Ведьма заурчала, как довольный котёнок.

— Мне лучше знать, — возразил юноша и осторожно придерживая девушку, уселся на землю.

— Угу… мр-р-р-р…

Не торопясь и вдумчиво, как будто это было делом высочайшей важности, лесной великан почёсывал ведьму, как люди чешут домашних любимцев. И ведьма урчала и извивалась, как кошка, и даже выпустила из подушечек пальцев острые коготки, которыми легонько била по ласкающим её рукам.

«Ещё одна вещь, которой не стоит учить маленькую ведьму» — мелькнула мысль у лесного стража, ибо это был именно он. А ещё не стоило учить менять своё тело и лазить по деревьям. Узнай тётушка, пришла бы в ярость, но… Страж, посмеиваясь, почёсывал девушку под подбородком, то и дело уворачиваясь от когтей.

— Голодная?

— Ум-р-р-р… — проурчала девушка.

— Ну, так ешь, не стесняйся.

На этот раз страж не стал отдёргивать руку, и когти Тиселе прочертили четыре царапины на его ладони. Девушка поспешно прижалась к ним ртом и принялась слизывать кровь — золотистую, как древесный сок, сладкую, бесконечно заманчивую, всю пронизанную магической силой, да такой, что дух захватывало.

— Мр-р-р-р…

Пристроив девушку так, чтобы свободной рукой её и придерживать, и гладить вдоль хребта, страж уселся поудобнее и принялся ждать, пока ведьма насытит свой голод. Тот самый голод, из-за которого все живые существа и шарахаются от её протянутой руки. Ему бы шарахаться первым, убегать с проклятиями на устах, или хотя бы гнать как можно дальше. Чтобы не смела и носа показать из-за границ мёртвого леса. Здесь не жил ни один страж, и потому, никому не мешая, прятался Дом Заклятых. Вместе с ведьмой.

Но прогнать девочку, однажды появившуюся на полянке с венком белоцвета на голове, не поднималась не рука, ни ветви, ни корни.

— Было ли новое в Доме? — спросил страж.

— Ум-р-р-м-м-р… — отозвалась ведьмочка, украдкой, как будто страж мог этого не почувствовать, расширяя царапину.

Страж стиснул зубы. Сегодня питомица ещё голоднее обычного, видно, её не слишком баловали в его отсутствие. Когда девочка появилась на полянке (с тех пор там не выросло ни травинки), он сразу понял, в кого она может превратиться, но…

— Кто ты, дитя? — голос раздавался отовсюду, и девочка в диковинном степном наряде заозиралась по сторонам, зыркая из-под спутанных жёлтых волос янтарными глазами. Лес говорил на своём языке, языке шелестов, шёпота, воя, свиста и топота, но кто носит венок из белоцвета, тот поймёт любого, обладающего волшебной силой.

— Я — дитя беды, Тиселе, — просто ответила девочка. — Завтра я войду в силу и меня побьют камнями.

— Зачем? — В голосе послышалось негодование. Зачем люди убивают своих детёнышей?

— Потому что я не должна жить, — объяснила девочка без всякой горечи. Для неё всё было понятно и естественно, и, если странный голос из неоткуда так не считает — тем хуже для него. — Я дитя беды и приношу одни несчастья.

— А ты хочешь умереть?

— Нет, — ответила девочка и села, обнимая худые коленки. — Но я должна. Если они меня поймают. Среди деревьев не бывал никто из наших, тут меня не найти.

И она запрокинула голову и засмеялась. Венок съехал на затылок, а после упал на землю. Лес засмеялся вместе с ней, но Тиселе больше не понимала слов и испугалась. Она вскочила на ноги и оглянулась по сторонам, выискивая нору, в которую можно было бы убежать.

Вот хрустнул сучок. Она подскочила, как ужаленная, но бежать было поздно: на плечо опустилась тяжёлая и жёсткая рука. А вторая рука подняла с земли венок и бережно, как короной, увенчала голову будущей ведьмы.

— Они никогда тебя не поймают, — обещал лесной страж.

— М-м-м-р-р-р-у-у-у-м-м-р-р-р, — продолжала урчать ведьма, когтями раздирая беспечно подставленную ей ладонь — чтобы кровь не капала по капельки, а наполняла рот и стекала по коже. Страж поморщился и отвесил девушке подзатыльник. Жадничать её учить было не нужно, а отучивать бесполезно. — У-р-р-р…

— Тебе хватит, Тиселе, — мягко произнёс страж, когда ведьма перемазалась в золотистой крови с головы до ног. В тот же самый миг все раны закрылись, будто их никогда и не было, и высохли медовые подтёки на руке стража. Тиселе по-человечески пожала плечами, устроилась поудобнее и принялась по-кошачьи слизывать с себя кровь.

— Ты вернулся? — спросила она, приведя себя в порядок.

— Вернулся, Тиселе, — улыбнулся страж и, опрокинув девушку на спину, принялся чесать ей живот.

— Теперь будешь спать? — рассеянно спросила она, как будто ответ ничего не значил.

— Подрёмывать, — уточнил страж. — Спать в наше время нельзя, зазеваешься — в тебе просеку прорубят и спасибо не скажут.

— Хорошо, — отозвалась девушка и перевернулась на бок.

— Тебя не обижали? — небрежно спросил страж.

Он привёл девочку к тётке, Судье Заклятых. А куда её ещё было вести? Ни один человек не принял бы у себя ребёнка, пришедшего из леса, закидали бы камнями. Заклятые хотя бы не прогоняли ведьм, терпели их возле себя — но и только. Для сестёр ведьма — это палач, живое орудие Судьи, существо, которому не положены человеческие чувства. Отнять магическую силу и жизнь у жертвы, замести следы, разрушить чары городских пришельцев, укротить нежить — всё это стали требовать с Тиселе, едва она вошла в силу.

Если бы племянник Судьи не чувствовал что-то вроде ответственности за судьбу девочки… Если бы Заклятые чуть больше любили бы детей и не радовались возможности сбыть ведьмочку — хоть бы и лесному стражу… Страшно представить, что тогда бы выросло из Тиселе. Впрочем, и сейчас хорошего было мало.

— Нет, — равнодушно ответила ведьма. — Боятся.

«Ещё одна вещь, которой не стоило учить маленькую ведьму» — снова подумал страж. Умение постоять за себя очень ценно, но когда ведьма бросается на обидчицу выпустив когти, норовя вцепиться в горло или перегрызть сонную артерию… Зато в Доме поубавилось любителей указывать младшим их место.

— Хорошо, — отметил страж и почесал девушке основание хвоста… вернее, то место, откуда у Тиселе рос бы хвост, если бы он у неё был. Ведьмочка совсем разомлела. — Ты знаешь, я нашёл себе невесту.

— М-м-м-р-р-р-м-м… — отозвалась Тиселе, глядя перед собой бездумными глазами. — М-р-р-р-р-р…

— Я женюсь на ней, как только сойдёт снег, — сообщил страж.

— Ум-р-р-р-м-м-м…

— А что мне с тобой делать? — грустно спросил страж и убрал руки. Ведьма перестала урчать и перевернулась на спину. Во взгляде её медовых глаз не было ни капли разума, и отвечать на вопрос она не собиралась. — Затравят ведь или голодом заморят.

Тиселе оскалила зубы, среди которых выделялись острые кошачьи клыки и зашипела. Страж вздохнул — грустно и по-человечески. Ни одна хозяйка леса не потерпит у себя в хозяйстве ведьму, как женщины в людских селениях не терпят в своих кроватях клопов. И не станешь объяснять, какие эти клопы милые и одинокие создания, как им без тебя плохо и страшно.

— Да и выросла ты уже, — отметил страж, проводя рукой по груди лежащей у него на коленях девушки. Под той тряпкой, которую в степи считали подходящей одеждой для девочки-подростка, явственно прощупывались холмики грудей. — Пора тебе пару искать.

Ведьма оттолкнула его руку и свернулась клубком.

— Среди моих людей тебе делать нечего, — размышлял вслух страж. — Ты даже если захочешь, счастья им не подаришь. А в деревнях у дороги народ суеверный, на тебя спустят собак.

Тиселе глухо зарычала.

— С большой сворой ты не справишься, — строго сказал страж. — А в одиночку они и сами не полезут. Убежать — убежишь, но зачем тебе соваться?

Ведьма закрыла глаза и как будто потеряла всякий интерес к разговору.

— В город ведьмам и Заклятым вовсе дороги нет, — продолжал прикидывать страж. — Я и сам-то с трудом пробился, а тебе… Тиселе!

— А? — отозвалась девушка, открывая глаза. Совершенно нормальные, разумные человеческие глаза.

— Ты можешь сделать для меня одно дело?

— Могу, — немедля ответила ведьма и села прямо. — Говори.

— Я хочу отправить тебя на север, к огненным магам.

На лице девушки не дрогнул ни единый мускул, но страж поторопился прижать её к себе.

— Не навсегда, Тиселе, — заверил он. — Ты должна вызнать, в чём секрет их магии.

— Сделаю, — безо всякого выражения обещала ведьма. — Ты укажешь мне путь?

— Укажу, — заверил страж. — Но так просто туда не проникнуть. Сначала тебе придётся отправиться на северо-восток, где стоит город магов — тех самых, которые придумали заклятья от нежити. Разведай там, как попасть в замок огненного ордена, и возвращайся сюда.

— Сделаю, — повторила Тиселе. — Когда отправляться?

— Как можно скорее, — проворчал страж. Тиселе вскочила на ноги. — Стой! Вот торопыга. В город магов тоже не проникнуть так просто, а если и войдёшь — будешь прятаться по углам и уворачиваться от чужих башмаков.

— Пусть только попробуют, — хмуро усмехнулась ведьма.

— Ты там будешь одна, — напомнил страж. — Я ничем не смогу тебе помочь… и моей силы с тобой не будет. Здесь, в лесу, ты можешь изменяться как хочешь. Уменьшиться, вырастить шерсть, выпустить когти. В стране тесных стен так не будет. Как только тебя увидят, ты вернёшься в естественный облик…

Ведьма вопросительно взглянула на стража, и он пояснил:

— Станешь такой, какая ты есть. Нет, Тиселе, мы поступим иначе. Я научу тебя, что говорить и как себя вести, покажу тебе записи, которые украл в их архивах — там они хранят свою память обо всём…

— Я не умею читать, — прервала его речь Тиселе. — В лесу это не нужно.

— Зато понадобится в городе, — помрачнел страж. — Хорошо. Ты отправишься как только прочтёшь все архивы городских людей. Я отправлю тебя через круг белоцветов, и ты успеешь дойти до начала снегопадов. Зато обратно сможешь вернуться верхом на вьюге.

— Хорошо, — легко согласилась Тиселе. Из всех живых существ в мире только одно заслужило её беспрекословное подчинение. И это была не Судья Заклятых.

— Нет, нет, и нет! — повторяла почтенная Биро Итель, нервно расхаживая по своим покоям, которые в городе непременно назвали бы кабинетом. — Мальчик, ты сошёл с ума!

— Ты старше меня всего на четверть столетия, тётушка, — отметил лесной страж. Сейчас он мало походил на дикое чудовище из леса, куда больше — на воспитанного в глуши сына образованных родителей.

— Да, но я человек, — проворчала Судья. Её племянник скептически хмыкнул, но Заклинательница предпочла это проигнорировать. — А по вашему счёту ты сущий мальчишка.

— Будь я мальчишкой, матушка бы не заговорила о женитьбе, — возразил страж.

— А будь ты взрослым, ты бы не возился с этим желтоглазым отродьем! — огрызнулась тётка.

— Должен же кто-то возиться с ребёнком, — безо всякого выражения ответил страж. — Помнится, ни одна из вас не пожелала взять на себя это бремя.

— Ты бы ещё бешеную рысь притащил, — проворчала Судья. — Надо же додуматься — подобрать в лесу малолетнюю ведьму и подкинуть мне на воспитание!

— Тогда ты говорили иначе, тётушка, — напомнил страж.

— Тогда я надеялась вырастить из девчонки толковую ведьму, — вспылила Заклинательница.

— Растить надо было, — пожал страж плечами. — А не морить ребёнка голодом.

— Детёныша, — зло поправила Судья.

— Детёныша, — согласился страж. — Ну и что же?

— А то, что ты сбил девчонку с толку. В кого она превратилась твоими стараниями?

— Какая разница? — отмахнулся страж. — Тебе не было до неё дела, а теперь вдруг взялась за воспитание. Прикажи её выпустить, она не твоя больше.

— И ты думаешь, я отдам её тебе? — Заклинательница остановилась, скрестила руки на груди и строго посмотрела на племянника. — Ты хотя бы представляешь, во что ты превратил девочку?

— Меня это не волнует, — солгал лесной страж. — Она моя. Прикажи её выпустить.

Дверь «кабинета» была открыта и проходившие мимо стражи и Заклятые с любопытством заглядывали внутрь. Задержаться и послушать они не осмеливались: каждый наталкивался на злобный взгляд зелёных глаз и поспешно отступал. Племянник Судьи рыкнул, и его младшие братья — Волк-всех-волков и Медведь-всех-медведей — поторопились увести своих подопечных подальше. Остальные разбежались сами.

— Она не твоя, — резко ответила Заклинательница. — Пойми, Орсег, она — человек. Человек не может принадлежать…

— Нечисти, — подхватил лесной страж. — Нас ведь так называют в городах, на твоей родине, тётушка?

— Не говори так, Ор…

— И не называй меня по имени! — рыкнул страж. — Дурная человеческая привычка! За сто с лишним лет могла бы и отучиться!

— Сколько мне лет, не твоё дело! — резко ответила Биро Итель. Страж засмеялся: городские женщины скрывали возраст, стыдились прожитых лет. Лесные сначала убавляли, а потом, когда жизнь переваливала за середину, прибавляли, чтобы вызвать почтение к мудрости опыта. В глубине души тётушка оставалась той молоденькой городской девочкой, которая бросилась в незнакомый лес на поиски пропавшей сестры.

— Не моё, тётушка, — согласился он. — Итак? Человек не может служить нечисти, а нечисть может служить человеку? Так выходит по-вашему?

— Дорогой мой мальчик, — начала Судья, но племянник перебил её.

— Ты ведь не находишь странным, что мои братья служат твоим сёстрам, тётушка. Заклятые разъезжают по лесам на оленях, волках и рысях, и это никого не возмущает. Они кутаются в меховые шкуры, они питаются свежим мясом, они всегда и везде чувствуют себя в безопасности. А почему? Неужто Олень, Волк или Рысь глупее твоих сестёр? Или, может, слабее? А, тётушка?

— Дорогой мой мальчик, — защищаясь от обвинений, Биро Итель протянула к племяннику руки, но Орсег остался холоден к проявлению родственной любви. — Не мне менять порядки, которые сложились задолго…

— Но ведь это ты их укрепила, тётушка, — перебил страж. — Ты собрала всех Заклятых здесь, в одном Доме, и ты следишь за каждой из них вот уже…

— Замолчи! — крикнула Заклинательница. Страж пожал плечами. Ему не было дела до унижений его братьев, среди которых лишь немногие были детьми его родителей: ему достались владения деда, убитого и едва не уничтоженного огненными магами. Духи-покровители населявших лес животных — стражи, как говорили балованные Заклятые, — приходились ему двоюродными дедушками, и лишь по традиции считались младшими братьями. Настоящих же братьев, сыновей его отца и матери, было немного. Волк-всех-волков, Медведь-всех медведей, Олень-всех-оленей, как их называли жители спрятанных в лесах поселений. Новые стражи пришли на смену тем, кого истребили люди во время нападения огненных магов и строительства королевской дороги. Попадись Орсегу дух-покровитель людей, допустивший такое, тому бы не поздоровилось, но именно этого существа нигде не было видно. Даже в главном городе молились не ему, а выдуманным богам, а в каменном капище — так Орсег называл храмы — не было никаких следов божественного присутствия.

— Вы равняете нас с животными, — вежливо, будто речь шла не о нём, заметил страж. — Страшно подумать, кем твои сёстры считают меня. Но почему? В тебе только одна жизнь, в любой Заклятой только одна жизнь, и даже в Тиселе только одна жизнь, к тому же отвратительно короткая. В любом из нас таится без счёта жизней. За что же вам презирать нас?

— Мальчик мой! — всплеснула руками Биро Итель. — Никто не презирает вас! И уж тем более не презирают тебя!

Орсег хмыкнул. Братья передавали ему, как называют его их подопечные. Дуб-всех-дубов. Было бы лестно, не придавай девушки этому имени уничижительный смысл. И чем им не угодило такое прекрасное дерево?

— Потому что я твой племянник, — вслух сказал страж. — Оставим этот спор. Верни мне мою ведьму и не стой больше у меня на пути.

— Ведьму ему верни, — проворчала Заклинательница. — Мальчик мой дорогой, ты напрасно хвастаешься своими жизнями, если собираешься и дальше возиться с этой девчонкой. Твоя мать…

— Ага! — воскликнул страж. — Теперь-то мы подошли к сути дела. Тётушка, ты не можешь уморить Тиселе только потому, что тебя об этом просила моя мать! Оставь ребёнка в покое!

— Это ты оставь ребёнка в покое! — топнула ногой Заклинательница. — В кого ты превратил девчонку? Что ты с ней сделал?! Почему она который день ничего не говорит, только шипит и отмахивается когтями?!

— Есть хочет, — спокойно ответил страж. — Вы её, небось, не покормили.

— Ведьма не должна получать магии вдоволь! Ведьма вообще не должна получать магию! Она отбирает её у врагов Дома!

— Что-то вам враги редко попадаются, — отстранённо отметил страж. — На такой кормёжке долго не протянешь.

— Не твоё дело!

— Ведьма моя, и дело моё, — возразил страж. — Тётушка, я всё ещё прошу. Вежливо. Отдай Тиселе, пока не случилось беды.

— Тебе жениться пора, а ты всё с ведьмой возишься, — проворчала Биро Итель. — Пожалел бы девчонку. Она и так из-за тебя малость с придурью, а женишься — последние остатки разума растеряет.

— Я собираюсь о ней позаботиться, — упрямо ответил страж. — Сам. Без твоей помощи.

— Сам, без моей помощи, — не унималась Заклинательница. — Это твоя забота — отправить девчонку на край света? Одну, разбирайся как знаешь?

— Она сама согласилась.

— Она бы и в костёр прыгнула, если бы ты приказал, — отрезала тётушка.

— Тогда это тем более не твоё дело.

Судья махнула рукой.

— Сбил с толку девчонку, теперь она у тебя вовсе на человека не похожа…

— Прикажи отпустить её и привести ко мне, — потребовал страж.

— Делай что хочешь, — устало ответила Заклинательница. — Хочешь сломать девчонке жизнь — ломай, я мешать не стану.

— Да с чего ты взяла… — оскорблённо начал страж, но тут в покои вбежала Тиселе. — Проклятье, чтоб я ещё раз её вам доверил!

Неделя, которую ведьма провела под замком в Доме Заклятых (Тиселе заперли сразу же, как стало известно о намерении девушки отправиться в город магов), не прошла для неё даром. И без того худая, теперь она казалась умирающей от голода, и в жёлтых глазах не было ни капли разума.

— Она упорствовала в непослушании, — надулась Судья. — И, кроме того, среди сестёр ни одна не готова делить магическую силу с этим чудовищем.

Орсег не ответил, ему было некогда. Вбежавшая девушка уменьшилась до размеров кошки, прыгнула и повисла на его руке вниз головой, цепляясь руками и ногами. Страж поморщился.

— Ешь, Тиселе, — разрешил он и скривился, когда ведьма принялась когтями и зубами рвать его руку. — Ешь вволю.

Лицо его тётки исказило крайнее отвращение.

— Это — твоя доброта?! — вскричала Заклинательница. — Это?!

— Я её кормлю, — упрямо произнёс страж. — А вы морите голодом.

— Ты превратил её в животное!

Страж засмеялся.

— Все твои сёстры, тётушка, давно потеряли человеческий облик. У одной птичьи когти, у другой вибриссы, как у кошки, у третьей язык как у змеи. Тебе ли меня упрекать?

— У них остались человеческие глаза! И человеческий разум. А Тиселе…

— А Тиселе хочет быть вот такой, — огрызнулся страж, сам признающий справедливость тёткиных слов. — Оставь её в покое, пока не поздно.

— Делайте что хотите, — вспылила Судья. — Но смотри — женишься, прогонишь девчонку, кормить её за тебя никто не будет.

— Значит, я не женюсь, — неожиданно мирно ответил страж и вышел из тётушкиных покоев. Ведьма так и осталась висеть на его руке.

Отобрав у Заклятых ведьму, лесной страж недолго думал, куда её нести. Кроме как к себе, в свой лес, чьим воплощением и душой являлся он сам, идти было некуда. Но на первых же шагах Орсег понял, как опрометчиво поступил, разрешив ведьме пить его кровь уже в покоях Судьи. Сам он в любой момент мог вернуться к себе с той же лёгкостью, с которой люди пробуждаются от дрёмы, но вот девушку надо было донести до границы, проходящей между мёртвым лесом и его собственным. Отнести, не обращая внимания, как она с каждым глотком пьёт его кровь и тянет силы. Будь страж у себя, он мог бы отдать и вдесятеро больше, будь он в гостях, одолжил бы у любого из бесчисленных родственников. Но здесь, в ничейных землях, он не мог потратить слишком много. Вернее, мог, но тогда бы проснулся бы у себя, бросив ведьму на полдороге. Чтобы перенестись вместе с ним, Тиселе была слишком материальна.

Пришлось стискивать зубы и идти, придерживая кусающуюся и царапающуюся ношу. С каждым шагом страж становился всё прозрачнее и мог вот-вот исчезнуть из «мёртвого леса». Если бы ведьма не пила его кровь, можно было бы принять «дикий» облик, так напугавший в столице леди Элесит, и протянуть лишние сто шагов. Но с открытой раной о таких фокусах можно было и не мечтать.

На беду из-за деревьев тварь за тварью выходила, жадно облизываясь, нежить. Её привлекала кровь стража, до которой эти создания были не менее падки, чем ведьма. А страж, опять же, не мог шугануть обнаглевших хищников иначе, чем угрожающим рычанием. Твари взвизгивали, отступали, и снова возвращались на тропинку. Орсег оскалил зубы. Если они нападут, его на драку не хватит. Убить стража у нежити не выйдет, потреплют изрядно, но рано или поздно он проснётся у себя как ни в чём ни бывало. А вот девушка останется на тропинке, и больше никогда с неё не поднимется. Стражу останется потом только подобрать косточки, чтобы закопать у себя и вырастить из них новое дерево в память о ведьме, которую не смог донести до дома. Нелепое утешение. Он снова зарычал, и перешёл на бег. Нежить не отставала, хоть и не торопилась нападать. А до границы ещё далеко. Страж побежал быстрее. Нежить всё не нападала, видно, ждала, пока он уберётся отсюда, оставив им насосавшеюся крови и сил ведьму.

— Не дождётесь, — по-человечески процедил Орсег. Нежить не отвечала. Эти твари не умели говорить, только преследовать и рвать добычу. Среди Заклятых считалось, что ведьмы занимают место духов-покровителей нежити, и могут заставить этих тварей повиноваться. Так и было, но, в отличие от стражей, ведьмы не могли вселиться в стаю нежити, стать её душой, разумом и чувствами. Не могли ведьмы и вселяться в отдельных тварей, как это иногда делали духи-покровители животных. Но самое главное: потерявший силы страж возвращается к своим истокам, так, Орсег, устав, на время сливался с лесом. Потерявшая силы ведьма пожиралась неблагодарными подопечными. И всё же она могла им приказывать — если бы находилась в сознании.

— Тиселе! — позвал Орсег и встряхнул девушку. — Очнись!

Ответа не последовало. Страж зашипел от бессильной злобы на тётушку и её «сестёр», которые довели ведьму до подобного состояния, но толку от этого не было. На бегу Орсег с размаху налетел на кочку и едва не покатился кубарем. Нежить радостно взвыла и подобралась ближе, но страж злобно ощерился и выровнял бег. Он бы никогда не споткнулся, если бы не впившаяся в руку ведьма, но, если бы не она, ему бы вовсе не пришлось бы бежать.

— Замкнутый круг, — произнёс вслух Орсег. Кочка на тропинке была ровно посередине пути, но сил у стража больше не оставалось. Похоже, пришло время отдирать от руки Тиселе и принимать бой. Там, за поворотом, должна быть удобная полянка, а ведьму можно будет подсадить на дерево. Плохо только, что нежить прекрасно лазает по деревьям…

Когда на тропинку перед Орсегом легла новая тень, до полянки оставалось всего несколько прыжков. Но их-то он и не успевал сделать. Сгорбившись так, чтобы прикрывать девушку от обнаглевшей нежити, лесной страж приготовился броситься на ближайшего противника. Человеческий череп на зверином теле — отвратительное сочетание. Люди не успокаиваются даже после смерти.

Бой был бы последним до самой весны, и всю зиму Орсег едва бы смог пошевелить хоть веточкой, но тут пришла помощь. Волчье тело (и только глаза у него были человеческие) проскользнуло между деревьями, и младший брат, не останавливаясь, схватил преграждавшую путь тварь за горло. Встряхнул и, мотнув головой, отбросил в сторону. На землю нежить осыпалась серой пылью. Волк чихнул, моргнул и поднялся на задние лапы, возвращая себе человеческий облик. Последними поменялись глаза, из людских сделавшись звериными.

— Балбес ты, братец, — непринуждённо, будто их не окружала стая нежити, заметил Волк и протяжно завыл. Твари отозвались — кто визгом, кто и вовсе жалобным скулежом, но убираться не собирались. Убить нежить можно было только волшебным огнём, который несли с собой люди. От всего остального они только рассыпались пылью, чтобы следующей ночью вновь воскреснуть. А в мёртвом лесу появлялись и днём. — Ишь! Обнаглели!

Орсег в ответ только оскалился. Поддержка брата была как нельзя кстати, и оба это знали.

— Балбес, — повторил младший брат и отломил нависавший над тропинкой сук. Прикинул по руке и с размаху опустил на хребет ближайшей твари — скелету, у которого руки росли на месте ног и наоборот. Тварь взвизгнула и рассыпалась пылью, как до того её предшественница. Это послужило сигналом: монстры помельче бросились наутёк, а оставшиеся кинулись на Волка, полагая необходимым разделаться прежде с ним. Младший страж рассмеялся и сбил первого ударом дубинки. — Упрямый дурак.

— Я уже побеседовал с тётушкой, — огрызнулся Орсег, отпрыгнув к ближайшему дереву. Тиселе не сознавала происходящее и не отцепить от его руки её не удавалось. Поэтому лесной страж завёл руку за спину, прижимая ведьму к стволу, чтобы нежить не могла добраться до девушки, и щёлкнул пальцами. В левой руке сама собой выросла дубина, не уступавшая размерами дубине брата. Будь он один, дрался бы клыками и когтями, но хрупкую, как все люди, девушку приходилось прикрывать оружием. Вовремя: к нему уже начали подбираться.

— Можешь же! — с завистью хмыкнул Волк, опуская свою дубину на морду очередного монстра.

— Могу, — не стал спорить Орсег, расправляясь с тварью, подбиравшейся к нему справа. — А ты мог бы и обойтись.

— Чтобы твари меня потрепали? — засмеялся Волк, ловя на дубинку прыжок крупной нежити, похожей на поросший шерстью скелет. — Это ж ты у нас деревянный, а я… сзади, братец!

— Спасибо, — рыкнул Орсег и отпрыгнул. Кинувшаяся на него тварь потеряла равновесие и распласталась на земле. Волк шагнул и ударом ноги сломал ей хребет.

— Кажется, всё, — огляделся он по сторонам.

— Убрались, — согласился лесной страж. — Заклятым стоило бы хоть иногда высовывать носы за двери своего Дома! Ни в одном лесу столько нежити нет, как здесь.

— Зачем им рисковать своими хорошенькими носиками? — засмеялся Волк. В отличие от большинства стражей, он не пошёл на службу ни к одной из сестёр и потому позволял себе не меньше вольностей, чем его старший брат. Сейчас он пестовал не вошедшую в силу молоденькую Заклятую, которой предстояло или вызвать его на поединок воли или распроститься со стражем, едва закончатся годы ученичества. Но дурочек вызывать Волка на поединок воли в Доме не находилось. — У себя они в безопасности, а за порогом… Есть мы, есть договор. Есть ведьмочка, которую всегда можно выдрать за уши.

— Им не стоило запирать Тиселе без пищи, — отозвался страж. Всё это время ведьма продолжала тянуть из него кровь и жизненную силу, хотя выпила столько, сколько хватило бы и на четырых.

— Да, нежить без неё распоясалась, — согласился Волк. — А ты всё-таки балбес.

— А ты слишком много времени проводишь возле людских поселений, — рыкнул Орсег, и, выпустив дубину (она немедленно исчезла), направился в сторону своего леса.

— Ты мог бы позвать меня, — настаивал Волк. — Или Медведя. Или Кабана. А пошёл один.

— Не подумал, — буркнул лесной страж. Его привязанность к подобранной ведьме была предметом многолетнего семейного обсуждения и осуждения.

— Зачем ты возишься с этой девчонкой? — непринуждённо спросил Волк, закидывая дубину на плечо и устремляясь за братом крадущейся походкой. — Подобрал бы волчонка. Его бы съела нежить, а я бы собрал обратно из косточек. Капелька крови, и вот опять бегает.

— Знаю, — угрюмо отозвался страж. После каждой охоты люди заваливали его лес костями, и приходилось ждать, пока братья соберут останки и вернут погибших животных к жизни. А человеческие кости не оживают, сколько над ними не колдуй. Не оживают совсем или становятся нежитью. Тиселе тоже станет нежитью, когда умрёт, если только перед смертью её не запоют сёстры-Заклятые. А умрёт девочка скоро: ни одной ведьме не суждено прожить больше одной человеческой жизни, это вам не Заклинательница.

— А знаешь — не подставлялся бы, — наставительно заметил Волк.

— И когда успел к человечьей дороге завернуть? — проворчал Орсег. — Так не у нас, так за каменными стенами разговаривают.

— Их стоит послушать, — отозвался младший брат. — Если б собаки не выли, я бы и в гости наведался.

— Лесных девушек мало? — хмыкнул Орсег.

— В лесу они все одинаковые, — по-человечески залихватски подмигнул Волк. — Русые, зеленоглазые и скучные. А в городах, говорят, всякие водятся, и все весёлые, как зяблики.

Лесной страж засмеялся. Они уже почти дошли, и он был благодарен младшему брату и за помощь, и за компанию, и за то, что не пришлось в который раз выслушивать, сколько вреда может принести лесу одна маленькая ведьма.

— Меня бы спросил, а не обозников слушал.

— Неужто соврали? — хохотнул Волк.

— Ни одной весёлой не видел, — заверил Орсег, переступая границу своего леса. Его тело побледнело больше прежнего, а после страж растворился в воздухе вместе с девушкой, которую нёс на руках. Младший брат прыгнул следом, и вскоре в лесу завыла волчья стая.

Глава вторая

о том, как путешествовать по чужим дорогам

В путь Тиселе тронулась в самом конце осени, когда до зимы оставались считанные дни. Сколько-то времени ведьма отъедалась и набиралась сил, сколько-то — послушно усваивала городскую науку. Сколько-то просто ждала, когда сделается достаточно холодно, чтобы грязь на дорогах превратилась в твёрдую землю. Снега дожидаться не стали: невысокой худенькой девушке было бы непросто пробираться сквозь сугробы.

— Да она к тому же у тебя замёрзнет, — заметил Волк-всех-волков, который последнее время частенько захаживал к старшему брату. — Кто ж зимой ходит в таких-то тряпочках?

Тиселе обиженно зашипела. По обычаю степей она носила одежду подрастающей девочки — шнурованные штаны и туку — полотно, прикрывающее грудь и живот, и на спине также стянутое шнуровкой. Свой наряд на взрослый Тиселе сменила бы лишь после праздника совершеннолетия, но ребёнка беды за день до праздника побивали камнями и девичье платье надели бы уже после смерти. Став Заклятой, Тиселе не согласилась признать себя взрослой без обряда, и со своими «тряпочками» не расставалась.

— Другая одежда на ней истлевает за пару вздохов, — отозвался Орсег и ласково погладил девушку по голой спине, зацепив шнуровку. Тиселе довольно заурчала и потёрлась щекой о руку лесного стража.

— Ведьма, — по-человечески вздохнул Волк и повёл плечами, как будто сбрасывая накинутый на них плащ. Был он, как и старший брат, одет в старинную одежду, сшитую их матерью — камзол и шоссы, только не зелёные, а серые, и ничего сверх того, ведь стражи не боялись холода. Но на землю упал настоящий плащ на волчьем меху. — Пусть наденет. Там её никто подкармливать не станет, замёрзнет.

Тиселе по-девчоночьи взвизгнула и бросилась к подарку. О таком даре она и не мечтала, не у всякой Заклятой был такой плащ. Тяжёлый и тёплый, он хранил едва ощутимый запах прежнего владельца — не тот, который чуют носом, но тот, который может уловить только страж, ведьма или нежить. Запах его магии.

— Зачем? — спросил Орсег, в упор глядя на брата. Тот пожал плечами.

— А ты разве об одном себе заботишься?

— Я не просил о помощи.

— Но не откажешься, — ощерился Волк. Орсег взглянул на подопечную, которая успела закутаться в плащ и сейчас блаженно мурлыкала.

— Не откажусь. Пойдём, Тиселе, я выведу тебя к кругу цветов. — И, оглянувшись через плечо, брату: — Я видел в их бумагах: есть один недалеко от города магов, у подножья восточных гор. Дня два, и она будет у цели, короче дороги не сыскать.

— А как ей в город попасть? — поинтересовался Волк. — Я слышал, ведьмы даже дороги к воротам не видят, а на стенах обжигаются.

— Пойдёт за заклинанием, — раздражённо пояснил страж.

— А как?..

— Это уж её забота, — огрызнулся страж. — Найдёт себе жертву, ведьму учить не надо. Ну, иди, Тиселе. От круга пойдёшь на запад, найдёшь рядом деревню, а от неё держись большой дороги, прямо в город приведёт. Там уж решишь, что делать.

Девушка кивнула. В последний раз прижалась к своему воспитателю, куснула на прощание и, чувствуя на губах сладкий вкус его крови, шагнула в круг белых цветов, вянущих не зимой и не летом, а только когда кто-то перешагивал с их помощью через дни и недели дороги. В нос ударил горьковатый запах, голова закружилась, а перед глазами всё сделалось белым-бело. А после Тиселе оказалась совсем одна, и за спиной её высились горы.

Ведьму и впрямь не надо учить, как искать человеческие поселения: столько жизней разом не могут не издавать сильнейший запах, по которому людей найдёт даже глупейшая нежить. А уж Тиселе немало переняла от лесных стражей и сейчас легко учуяла, где находится ближайшая деревня. Тиселе направилась туда напрямик, не тратя времени на поиски дороги или хотя бы протоптанной тропинки. При приближении к ограждающему деревню каменному забору она уловила и другой запах, доступный даже человеческому нюху. Дым, кислые похлёбки, нечистоты. Ведьма подняла верхнюю губу и тихонько зарычала. Когда она подошла ближе, в деревне завыли собаки, но люди нисколько не встревожились и не собрались проверить, чей приход встревожил животных.

Входа в селение ведьма не видела, мешали защитные заклятья. Будь они направлены на кого-то другого, ведьма легко бы их разрушила, но против этих оказалась бессильна. Не было видно даже идущей к деревне дороги. Ведьме оставалось только ходить вокруг и ждать. Рано или поздно появится кто-нибудь, на кого она наложит проклятье. А дальше просто. Дальше Тиселе знала, что делать.

К отвратительному запаху дыма примешивались и другие ароматы. Из нескольких домов пахло мясом, откуда-то тянуло свежим хлебом. У Тиселе требовательно заурчало в животе.

Тиселе обошла деревню, но никого не встретила, зато нашла подвешенный к забору ящик. Оттуда вкусно пахло, и девушка заглянула внутрь. Ловушек она не опасалась, лесной страж научил чуять любую за десять шагов. Этот же ящик был совершенно безопасен и открывался легко. Внутри лежала лепёшка, свежая и вкусная. Съев её, Тиселе утолила начинающийся голод, и даже не задумалась о том, кто и зачем спрятал здесь еду. К чему?

Теперь можно свернуться где-нибудь клубочком и уснуть, а волчий плащ надёжно защитит от осенних холодов. Ведьма уже принялась выискивать укромное местечка, но тут почуяла нечто такое, от чего забыла обо всём на свете. Повеяло волшебной силой. Не той, сладкой, как древесная смола, полной вековой жизни, какую Тиселе привыкла получать от лесного стража. Но совершенно незнакомой, хрустящей, яркой, богатой вкусами и красками. Такой силы ведьма ещё не видела, хоть и было в ней сходство с теми заклинаниями, которыми люди тесных стен ограждались от нежити и лесной жизни. Но те заклинания были словно бледное подобие приближающегося чуда. Запах доносился откуда-то издалека, откуда до гор ещё дальше, чем от деревни, и быстро приближался к ведьме.

Тиселе аж дрожала от неодолимого желания отщипнуть хоть немного из приближающегося лакомства. Орсег, конечно, предупреждал её. Это не чудо, не божество, это всего лишь маг, волшебник из числа людей тесных стен, и подобные ему ненавидят ведьм ещё больше, чем простые люди. И нельзя ставить под угрозу всю экспедицию (лесной страж любил блеснуть сложными городскими словечками), приближаясь к подобному человеку. Будь здесь сам Орсег, ему хватило бы и слова, чтобы остановить подопечную. Но Тиселе была одна. Вся во власти сладостного предвкушения, ведьма притаилась в тени забора, ожидая, когда человек подойдёт поближе. Подобраться на подходящее расстояние и прыгнуть на спину, перекусить горло и выпить всю кровь вместе с бурлящей в маге волшебной силой. Всей, без остатка.

Нет. Орсег сказал — не убивать. Мертвецы привлекают не меньше внимания, чем живые свидетели.

Тиселе выбрала заклинание. Маленькое, почти незаметное заклинание, которое в Доме Заклятых называли «полая тростинка». Как и все ведьминские заклинания, «тростинка» несла в себе и сколько-то «пользы», и сколько-то и «вреда». Судья и страж говорили о созидании и разрушении и ещё что-то совсем непонятное насчёт положительного и отрицательного векторов магической силы, но Тиселе их не понимала. «Вред» отнимал силу у законного владельца, а «польза» не давала ей раствориться в воздухе и по чему-то вроде трубочки переправляла к ведьме. Обнаружить это заклинание можно было только по крайнему опустошению, которое возникало, если отобрать слишком много. Но Тиселе не собиралась жадничать, она хотела только попробовать. Совсем немного.

На вкус городская магия оказалась ещё вкуснее, чем на вид и запах, и Тиселе, привязанная «тростинкой» как верёвкой, пошла за волшебником. Шаг за шагом, след в след, не глядя по сторонам и упиваясь дивным вкусом чужеродной магии. Ведьме едва хватало осторожности, чтобы не урчать от восторга.

Маг, казалось, ничего и не подозревал, и, потом, ведьма была аккуратна, и тянула волшебную силу очень медленно, стараясь скорее насладиться вкусом, нежели насытиться. Хотя магия человека казалась ярче и сильнее, чем магия леса, Тиселе видела, насколько её меньше, чем у стража. Ведь у людей не бывает больше одной жизни, даже у самых могущественных.

Вскоре ведьма обрадовалась, что Орсег запретил убивать в стране тесных стен. Едва человек прошёл через ворота, их увидела и Тиселе и поняла, что теперь может войти следом за ним. Только зачем? Страж не советовал заходить в деревни. Там тесно, все друг друга знают и слишком много собак. Гораздо умнее найти большую дорогу в город магов, и пойти по ней. Тиселе собралась оборвать «тростинку» и отправиться восвояси, но не тут-то было. Не успела ведьма развеять своё заклинание, как «тростинка» вдруг превратилась в верёвку, которая накрепко связала Тиселе и мага. Волшебник дёрнул заклинание на себя, девушка упала, и её потащило к воротам.

Против каждого волшебства есть своё средство, и есть способ победить любого человека. Это относится и к ведьмам, которые, хотя и могут отобрать магию или жизненные силы у кого угодно, совершенно беспомощны против хорошего отношения. Волшебная сила, отданная добровольно, на время лишает ведьму самой способности причинять вред (по этому поводу Судья обычно начинала совсем уж непонятное объяснение про изменение направленности векторов). А сила, взятая с бою или украденная, только делает ведьму опаснее. Именно по этой причине Орсег никогда не одаривал Тиселе своей магией, а всегда позволял ей рвать себя когтями, и именно потому ни одна Заклятая никогда не соглашалась «накормить» ведьму, как бы она ни страдала от голода.

Волшебник, из которого Тиселе тянула такую вкусную силу, недолго оставался пассивной жертвой. Вместо того, чтобы попытаться разорвать связь, он усилил её, пустив по «тростинке» больше магической силы, чем собиралась взять девушка. Это и превратило «тростинку» в поводок, разорвать который было не во власти ведьмы. Ворота деревни никак не охранялись, ночью на улице никого не было, и Тиселе, визжа и безуспешно хватаясь за всё подряд, очень скоро оказалась перед магом, который наматывал «тростинку», будто верёвку, на руку.

Тиселе увидела перед собой высокого человека в серой одежде: широких штанах и смешной короткой курточке, застёгнутой на блестящие металлические пуговицы. Ростом и телосложением он не уступал лесным стражам, и голова ведьмы едва бы достала ему до сердца, встань они рядом. Тиселе не умела бояться, но под пристальным взглядом мага ощутила беспокойство. Волшебник оказался совершенно не подходящей жертвой для её ведьминской охоты. В нём было больше сходства с хищником, сейчас слишком сытым и усталым, чтобы убивать.

— Ба! — воскликнул волшебник. — Степной ребёнок, это что-то новое! Как тебя угораздило забраться так далеко на север, малютка?

Тиселе ответила только злобным шипением. «Тростинка» не только удерживала её от бегства, она ещё и не давала напасть, и ведьма впервые в жизни оказалась совершенно беспомощной перед властью человека.

Волшебник шагнул к ней, собираясь поднять за шиворот и рассмотреть находку поближе, но волчий плащ от соприкосновения с враждебной магией просто-напросто исчез. Пальцы мага невольно соскользнули ниже, ухватили нетуго затянутую шнуровку и сдёрнули с девушки туку. Обнажённая до пояса, Тиселе шлёпнулась на четвереньки и по-звериному ощерилась. Вийник (а мага звали именно так) опешил. Признав по виду и одежде уроженку степей, притом не достигшую принятого на её родине совершеннолетия, он вовсе не ждал и не мог ожидать произошедшего. Странная ведьма не ответила на вопрос, заданный на её родном языке, и как будто даже не поняла смысла. Он шагнул к ней, но она отпрянула от протянутой руки, метнулась в сторону и скрылась в тени ближайшего дома, оставив в руках победителя стянутую шнуровкой тряпку. Вийник вгляделся в темноту, но девушки нигде не было видно, и искать её не было смысла. К ночи холодало. Следовало позаботиться о ночлеге, благо, в этой деревне странствующие маги были не редкостью, и Вийника ждали.

На туке оставались прелюбопытные следы магии, которые кое-что напомнили Вийнику, и он взял с собой «трофей», чтобы снять слепок и изучить на досуге. Помахивая отобранной у ведьмы тряпкой, волшебник пошёл вниз по улице, в направлении, противоположном тому, в котором убежала странная девочка. Маг не сомневался в том, что она вернётся за своими вещами, и был полон решимости не отпустить одичавшего ребёнка без подробного расспроса и тщательного исследования. Все известные Вийнику ведьмы определённо владели человеческой речью и передвигались на двух, а не на четырёх конечностях. И ни одна не нападала на волшебников с такой обескураживавшей наглостью, как будто не имела ни малейшего представления о возможном отпоре. Это было странно, и это требовало изучения. Но в первую очередь самому Вийнику требовался отдых.

Тиселе со злостью смотрела в спину удаляющемуся волшебнику. Едва скрывшись с его глаз, она изменила облик, как учил её лесной страж, и сделалась покрытым коричневой шерстью существом, размерами не превышающим кошку. Только лицо у неё оставалось человеческим, и, пожалуй, очень не хватало хвоста. Зато были по-звериному цепкие пальцы, прекрасно подходящие для лазанья хоть по деревьям, хоть по стенам, как сейчас. В этом виде ведьме было спокойнее, чем в своём настоящем облике, и она меньше нуждалась в одежде. Тиселе по степной привычке не обращала внимания на такую «мелочь», как осенний холод, но обычай требовал прикрывать грудь. Лишившись и туки, и подарка волчьего стража, ведьма чувствовала себя ужасно несчастной и, сидя на сводчатой крыше ближайшего к забору дома, напряжённо думала, что делать дальше.

Будь она в лесу, ей ничего бы не стоило уменьшиться до размеров крысы, прошмыгнуть мимо человека и уволочь свою одежду, когда волшебник отвернётся. Но тут, в стране тесных стен, сбылось предупреждение воспитателя: ведьма потеряла значительную часть подаренных лесом способностей.

Тиселе внезапно сообразила, что не смогла бы перегрызть магу горло, даже если бы и попыталась. Теперь она всего лишь человек, с ногтями вместо когтей и с тупыми человеческими зубами вместо острых звериных. Ведьма зарычала от злости, а после перепрыгнула на крышу соседнего дома. Надо выследить мага, а после подобраться к его вещам, украсть туку и скрыться. В волшебстве людей тесных стен Тиселе разочаровалась. Вкусно, но слишком уж опасная добыча.

Маг тем временем спокойно прошёл по улице и постучался в один из домов. Ему открыли дверь, прозвучал тихий вопрос, ответ, и Вийник скрылся с глаз Тиселе. Тука скрылось в доме вместе с магом. Там же оказался и волчий плащ, который по нечаянности «приклеился» не к владелице, а к её одежде. Тиселе пробралась на нужную крышу, стороной обошла отверстие дымохода, откуда невыносимо тянуло пожаром. По стене спустилась к затянутому бычьим пузырём окну. Жилище людей тесных стен не слишком отличалось от виденных прежде, возле леса, разве что было более добротным и крепким. Ведьма замерла у окна и прислушалась.

Разговоры людей были для Тиселе слишком сложны и от того непонятны, но всё же она разобрала, что маг не собирался надолго задерживаться в деревне. На рассвете он уйдёт на несколько дней, а, может, и больше, потом вернётся, переночует и пойдёт по большой дороге в Карвийн. Это означало одно: туку необходимо украсть сегодня же. Маг же не расставался со своим трофеем, а нападать на него ведьма уже боялась. Надо отвлечь его, но как?

Ведьма вернулась на крышу, перепрыгнула на соседний дом, оттуда на следующий и остановила свой выбор на третьем, самом большом. Принюхалась и она убедилась, что попала туда, куда ей нужно. Уменьшилась до размеров крысы и принялась искать подходящую нору.

Попав внутрь дома, Тиселе притаилась в сенях и стала ждать.

Ждать ведьме пришлось не так уж и долго. В сенях появился хозяйский сынок, великовозрастный балбес, о котором родители не раз сокрушались, что толку от парня нет и, похоже, не будет. Наступил на что-то мягкое, пискнувшее под его ногой, выругал расплодившихся крыс и, разумеется, посмотрел на пол. От его взгляда ведьма, сжавшаяся на полу в комочек, внезапно выросла и перед ошарашенным парнем во всей красе предстала молоденькая девушка в одних только штанах. Парень отшатнулся, сглотнул, резким тоном сказал нечто непонятное, а после зло произнёс:

— Никакого житья от вас нет!

Тиселе зашипела, отвечая на чужую злость.

— Значит, оттуда? — спросил парень и ткнул пальцем в направлении Карвийна. — С гор выбралась?

Эта догадка смутила девушку, и она сама отступила на шаг. Откуда он может знать?

— Хоть бы оделась сначала! — продолжал ругаться парень. — Или приспичило? Так торопилась, что и платья было не натянуть?

Из глубины дома послышался мужской голос, спрашивающий, что случилось.

— Да тут одна… — дальше шло непонятное слово. — Опять с белоцветом напутала.

— Гони в шею! — последовал категоричный ответ. — Нам постояльцы без надобности.

— Слышала? — спросил парень ведьму. — Выметайся отсюда!

Тиселе заволновалась. Надо заставить людей позвать волшебника к себе, но как? Наслать проклятие, да так, чтобы они испугались. Тиселе смутно сознавала, что волшебник согласится лечить не всякую болезнь. Чем же его выманить?..

— Выметайся! — настаивал парень.

— Подожди… — взмолилась девушка с чудовищным акцентом, в котором смешался степной говор и произношение прошлого века. Она шагнула ближе, молитвенно протягивая к нему руки. Проклятие нельзя наслать вот так сразу, и ведьма тянула время перед прыжком. — Не гони… прошу… благодарность… много… что хочешь…

— Нам тут ваши ворованные деревяшки ни к чему, — отрезал парень и воровато оглянулся на дверь внутрь дома. Выражение лица Тиселе при свете лучины разглядеть было невозможно, и юноша видел только полуголую девушку, обещавшую отблагодарить его чем угодно. Ведьма уже почти вцепилась в смертного ногтями и зубами, когда парень заключил её в объятья. Прежде, чем Тиселе успела отпрянуть, её рот был закрыт поцелуем, и чужие руки легли на обнажённую грудь. Ведьма рванулась на волю, но не тут-то было. Мгновение ещё Тиселе пыталась высвободиться, а после ответила на поцелуй, вкладывая в него всю свою злую силу. Глаза девушки загорелись жёлтым огнём, и вскоре парень разжал объятия и схватился за голову. Она кружилась и одновременно разламывалась от невыносимой боли, руки горели, как будто парень хватался за раскалённую кочергу, губы, казалось, распухли вдвое.

Тиселе заставила парня наклониться к своему лицу и прошипела:

— Теперь ты знаешь, как целовать ведьму!

И отвесила оплеуху, даже без когтей прочертив четыре царапины на его щеке. После чего развернулась и выскочила за дверь так быстро, что прибежавшие на крик хозяева дома увидели только корчащегося от боли сына.

Тиселе повезло. Поднялся крик, и приехавшего из Карвийна волшебника осмелились побеспокоить, ведь болезнь «бедного мальчика» усиливалась с каждым мгновением. Вскоре начался озноб, а боль распространилась по всему телу: любое ведьминское заклинание питается силами самой жертвы и может длиться покуда она жива. Тиселе наградила парня только болью и лихорадкой, однако прикосновение колдующей ведьмы обжигает любое живое существо, и наказание получилось чрезмерно жестоким. Но к жалости ведьма была ещё менее способна, чем к страху.

Засев подальше от дома своей жертвы, Тиселе снова приняла облик маленького зверька и теперь ждала, когда проведать парня явится городской маг. Вийник явился не сразу. Он не был лекарем, ничего не смыслил в исцелении, и вовсе не хотел на ночь глядя идти осматривать больного. Но жители деревни почитали врачом каждого грамотного человека, а уж волшебника — любого — и вовсе принимали за великого целителя. Маг всё же сумел бы отделаться от настойчивых крестьян, но мать больного заявила, что «бедный мальчик» твердит о какой-то голой ведьме, которая напала на него прямо в сенях. Это решило дело. С проклятьями Вийник умел работать.

Тиселе не интересовалась ни спорами людей, ни судьбой проклятого ею парня. Она только ждала, когда разговоры закончатся, и можно будет без опаски забрать своё. Едва волшебник подошёл к дому жертвы, ведьма метнулась в оставленный им дом и вскоре выбралась наружу, сжимая в острых зубках свою туку.

О том, как Вийник разбирался в природе болезни и как полночи сражался с заклинанием, а после пытался отыскать в деревне следы злоумышленницы, Тиселе никогда не узнала. Она выбралась за ворота, поспешно оделась, приняла облик зверька размером с собаку и побежала по дороге на запад. Ведьма торопилась и убежать подальше от мага, и поскорее добраться до Карвийна.

Когда рассвело, Тиселе ещё бежала, и даже не чувствовала усталости, вернее, не обращала на неё внимания. Из осторожности ведьма вернула себе настоящий облик и дальше пошла на двух ногах, тщательно кутаясь в плащ. Впереди, на самом горизонте, виднелся город, и в утренней тишине раздался колокольный звон — два удара, разнесшиеся на тысячу шагов вокруг.

Страна тесных стен была не такой уж голой, как казалось ведьме по рассказам Заклятых. Вокруг расстилались поля, пастбища, в отдалении виднелись сады, а вдоль дороги росли деревья, но не те, к которым привыкла девушка — не могучие высокие стволы, каждый из которых пережил не одно людское поколение. Нет, деревья в стране тесных стен были скромные, как будто прирученные, и так же мало походили на южные леса, как комнатные собачки походят на волков. Никакой могущественный дух не жил здесь, и несчастные растения были предоставлены милости людей, которые при всём желании не могли бы позаботиться о деревьях так, как нужно. Вскоре этим печальным мыслям нашлось доказательство: Тиселе увидела поваленный ветром ствол, возле которого мирным сном спал одетый во всё грязное мужчина. От человека исходил сильный и неприятный запах.

При виде подобной картины Тиселе разъярённо зашипела. Выросшая в лесу девушка испытала ничуть не меньше негодования, чем благородная леди, узнай та, что какой-то пьяница вздумал спать на могиле её любимой бабушки. Ведьма не убила смертного только потому, что судьба дерева занимала её больше: сначала следовало оказать помощь или отдать последний долг погибшему. Ведьма подошла к дереву и внимательно его осмотрела. Оно было уже мертво, и мертво окончательно, однако никто и не подумал обеспечить несчастному достойное захоронение. Мысль о том, что дерево будет разрублено топорами, распилено пилами и сожжено в огне, наполнила Заклятую ужасом и отвращением. Но предотвратить это было в её власти. Ведьма обняла поваленный ствол, закрыла глаза и как последнее милосердие подарила дереву гниль и разрушение. Двумя мгновениями спустя ветер унёс труху, в которую превратился ещё недавно крепкий ствол.

— Покойся с миром, — прошептала девушка на языке степей и покосилась на спящего смертного. Он не проснулся, даже не шелохнулся во время колдовства, только развалился поудобнее и громко захрапел. Тиселе презрительно скривилась. Нет доблести расправиться с беспомощным врагом, и ведьме расхотелось убивать. К тому же столь крепкий сон пробудил любопытство девушки. Тиселе решила разведать, откуда он берётся. В этот ранний час на дороге никого не было; ведьма могла без помех разобраться в новой загадке.

Присев на корточки возле спящего, девушка осторожно положила руку ему на лоб. Умение насылать сильный и безмятежный сон могло пригодиться как в городах, так и в Доме Заклятых. Быстро ухватив причину, ведьма выдернула её, желая рассмотреть поближе. Спящий зашевелился и застонал. Ведьма отпрыгнула от него, изменила облик, взбежала-взлетела на ближайшее дерево и укрылась в его ветвях. А лежащий на земле мужчина произнёс резким тоном что-то непонятное и, схватившись за голову, вопрошал семерых богов, кто же наградил его таким жестоким похмельем и за какие грехи.

На дереве Тиселе разглядела свою добычу. Странный сон, после которого начинаются странные мучения, был вызван каким-то напитком. Неприятный запах был вызван им же. Ведьма досадливо сморщила нос, но всё же вытащила из смертного и его загадочную хворь, и неприятный запах. Внизу наступила тишина, сменившаяся благодарными воплями. Ведьма презрительно фыркнула и обнаружила, что к её находкам привязано ещё что-то и, потянув, вытащила из пьяницы неотвязное желание напиться. Находка Тиселе понравилась. Если загадочный напиток тут хорошо известен, то болезнь не вызовет никаких вопросов у жителей тесных стен. Удобно.

Пока смертный восхвалял семерых богов и клялся пожертвовать на их храм всё своё недельное жалование, ведьма спустилась с дерева, отбежала подальше и вернула себе человеческий облик. Едва она выпрямилась и огляделась, как на дороге появились первые путники — нагруженная телега, которую с трудом тащила пара волов. Девушка только успела отступить — по неопытности, она шагнула не на обочину, а на середину дороги, — как её чуть не сбили встречные всадники — двое мужчин в серых костюмах, которые торопились, чего Тиселе не знала, на инспекцию окрестных деревень.

— Прочь с дороги, замухрышка! — крикнул один из них, а второй добавил:

— Середина дороги не для таких, как ты, малютка! — и обидно хохотнул.

Они подстегнули коней, и ускакали быстрее, чем ведьма успела кинуть им в спины заклятья. Однако вняла уроку и от следующей телеги отскочила к обочине.

За первыми двумя телегами последовала третья, а там и четвёртая — окрестные жители свозили в Карвийн плоды последнего урожая. Стены города становились всё ближе и ближе, и ведьма уже ждала, что под её ногами вот-вот пропадёт дорога. Карвийн наверняка защищён не хуже, чем деревня. Девушка начала присматриваться к телегам, выбирая, на какую из них ей обрушить свои чары, чтобы потом пройти вслед за заклятьем. Но тут с ней поравнялась пятая, нагруженная не так сильно, как другие.

— Эй, малютка! — весело крикнул возница — пожилой усатый мужчина в потрёпанной старой одежде. — Не к чему тебе сбивать на дороге ножки, залезай-ка сюда. Э, да ты совсем босая! Куда смотрит твоя матушка — шубу справили, а обувки не нашлось! Да чего молчишь, язык проглотила?

Ведьма подавила желание отпрыгнуть и зашипеть и поспешно залезла на телегу.

— Ты… по-мог… доб-ро… та… м-но… го… бла-года… рю… — с трудом выговорила на чужом языке девушка. Она не столько испытывала настоящую благодарность, сколько не хотела оставить без ответа неожиданное доброе дело. Ведьмы вообще старались держаться подальше от бескорыстных людей, но сейчас Тиселе боялась привлечь к себе внимание. Смертный явно не ждал от неё отказа.

— Да ты совсем дурочка! — засмеялся возница, выслушав её сбивчивый ответ и приписав плохое произношение отсутствию ума. — И как тебя на дорогу-то занесло? Кто за тобой смотрит?

— Никто, — вполне внятно ответила ведьма и, подумав, пояснила, указывая на плащ: — по-да… рок.

— Шубу подарили, обувку нет, — изумился возница. — Видать, лишняя у кого-то была. Ну, показывай, куда тебя везти. До города точно доставим, а там видно будет.

— Даль-ше не на-до, — так же с запинкой ответила ведьма. — Най-ду са-ма. Бла-го-да…

— Не торопись, давай сначала доедем, — оборвал её возница. — Экая незадача — и поговорить с тобой не о чем, бедная крошка. Может, ты хоть свистеть умеешь, всё веселее, коли уж беседа не ладится.

Свистеть Тиселе умела отлично и, не желая оставаться в долгу у смертного, поторопилась исполнить его желание.

Глава третья

о том, как воспитывать волшебников

Магистр Залемран отлично помнил своё обещание до весны разобраться с болезнью леди Элесит, будь у него свободное время, конечно, занялся бы добытым у леди любопытным образцом магии сразу же по приезду. Однако именно времени у магистра и не было, так как его более старшие коллеги, вынужденные отдуваться за молодого товарища во время его столичной поездки, сейчас поспешили нагрузить Залемрана обязанностями.

Теперь в доме у мага жило два юных балбеса, его личных ученика, которым он каждый день после обеда и до времени зажигания огней должен был преподавать своё искусство самым подробным образом. Зажигание вечерних огней магистр приветствовал едва ли не с большим восторгом, чем его ученики, которые отправлялись развлекаться и возвращались домой уже под утро. А утром Залемран должен был препроводить оболтусов на общие занятия, и затем самому приступить к обучению юнцов, ещё не выбравших наставников, азам всё того же искусства. Его собственные ученики тем временем получали знания у других магистров, чтобы по получении звания мастера иметь представления о самых разных сторонах волшебства.

Вечер, которого магистр ждал с таким нетерпением, увы, тоже не принадлежал ему. Коллегия сбыла ему самую непопулярную ученицу во всём Карвийне — юную Киксу, несколько лет назад обнаружившую способности к огненному волшебству и потому увезённую на север. Теперь Огненный Орден вернул девочку Коллегии, чтобы маги закончили магическое образование Киксы. И хотя старшие братья и сёстры Ордена пресекли саму способность волшебницы к огненному волшебству, среди магистров Коллегии не было желающих взять на себя заботу о ходячем источнике опасности. Девочки в отроческих летах весьма подвержены частой смене настроений, и никто не поручится, что печати на её способностях выдержат припадок бурного гнева или радости. Поэтому Киксу против всех обычаев и приличий поселили в доме холостяка-магистра, вместе с двумя уже взрослыми юношами и каждый день предоставляли самой себе. Обучение её проходило по вечерам, когда усталый Залемран уже был не в состоянии переносить вялость, с которой ученица встречала даже самые интересные разделы магии, и тупость, с которой она выслушивала самые простые объяснения. Однако же приходилось не роптать, а торопиться: в конце зимы девочка вернётся на север и вряд ли ей предоставят возможность второй раз пополнить своё образование.

Вообще говоря, своего дома у Залемрана не было. В Карвийне жилось лучше, чем в других городах королевства, здания не лепились друг на друга, на главных улицах могли в ряд проехать три повозки, и даже на самых узких не застревали широкие деревенские телеги с товарами, но всё же не каждый магистр мог позволить себе обзавестись собственным домом. Залемран снимал квартиру, в которой ученикам отводились комнаты для слуг, и жил на полном пансионе у владельца дома. Владелец, в свою очередь, арендовал землю у Коллегии и потому не мог брать с магистров больше трёх дубовых дощечек в неделю, а ученики и вовсе расплачивались работой. На юную Киксу всё это не распространялось: за неё платил Огненный Орден, и девочка жила едва ли не лучше самого магистра.

Так Залемран и жил, каждый день обещая себе выкроить время и заняться лесными чарами, пока в один прекрасный день его ученики не соизволили пропустить завтрак. Магистр пожал плечами: в это утро он, как назло, опаздывал, и не мог тратить время на поиски опаздывающих балбесов.

— Когда они появятся, передайте, что я ими очень недоволен, — бросил он владельцу дома на прощание. — И пусть пройдут к пятой беседке в центральном парке, занятия у них сегодня будут именно там.

— Не извольте сомневаться, магистр, всё передам, — поклонился владелец, и Залемран поморщился. Он так и не привык к своему новому званию, и до сих пор вздрагивал, когда к нему обращались «магистр».

Когда он вернулся к обеду, дома было так холодно, словно не топили с самого утра, а вскоре в гостиной квартиры, которую снимал Залемран, появился владелец дома и принялся за что-то многословно извиняться.

— В чём дело, милейший? — оборвал его магистр, и снова поморщился — из-за своего барственного тона. Эдак он вскоре станет похожим на столичных дворян, которые готовы отказывать себе во всём, лишь бы иметь возможность оскорблять две трети человечества. — Почему в доме так холодно? Когда будет обед? И где эта пара балбесов?

— Не явились, магистр Залемран, — развёл руками владелец. — Воды не натаскали, печку не растопили, мы и обеда не готовили. Двор не метен, полы не вымыты, трубы не чищены…

— Хватит! — оборвал его излияния магистр, и владелец дома скомкал свою речь:

— Вот уж и не знаю, что теперь делать.

Залемрану захотелось схватиться за голову, и он с трудом подавил этот порыв.

— Почему вы не послали за мной сразу же? — спросил он.

— Я думал, они вернутся, — промямлил владелец дома, и его пухлые щёки трагически обвисли.

— Прекрасно, — процедил волшебник и хлопнул в ладоши. Звук хлопка, едва прозвучавший в гостиной, отчётливо раздался в самой дальней комнате квартиры, и вскоре перед магистром стояла юная Кикса. Девочка выглядела растрёпанной и испуганной, и Залемран с трудом подавил раздражение.

— Вы звали, магистр? — пролепетала она, опустив глаза к полу. Наверняка вместо учёбы, молитв или, на худой конец, рукоделия, спала или сплетничала со служанками. А то ещё они принесли последний роман про странствующих рыцарей, и весь день читали по ролям.

— Подойди сюда, дитя моё, — приказал Залемран. — В доме кошмарно холодно, ты не заметила?

— Нет, магистр, — пролепетала девочка.

Значит, весь день она провела в доме напротив, болтала с дочкой аптекаря, и вернулась только к обеду. Чего удивляться, что все его наставления оказываются забытыми к следующему уроку?

— Отлично, — заставил себя улыбнуться магистр. — А вот я заметил. Ты не видела с утра Танара или Ковека?

— Нет, магистр, — ответила Кикса и, кажется, приготовилась заплакать.

— И я нет, — подытожил Залемран. — Подождите-ка меня.

Владелец дома и девочка — один с надеждой, а другая с плохо скрываемым испугом — смотрели друг на друга и на магистра, а он подошёл к стоящему в углу гостиной бюро и быстро составил записку для коменданта Коллегии. Потом выдвинул ящичек, вытащил оттуда связку липовых дощечек и повернулся к ученице.

— Вот что, Кикса, — нарочито весело произнёс он. — Беги-ка сейчас на двор Коллегии, там всегда кто-нибудь околач… хм, сидит без дела. Выберешь троих и приведи сюда. Отдашь в распоряжение почтенного Борака, пусть сделают всё по дому. И — проследи, чтобы их покормили. Всё поняла?

Кикса кивнула и сделала шаг ко входу, но потом остановилась и обратила на магистра несчастный взгляд.

— Что ещё? — раздражённо спросил Залемран.

— А если они… — промямлила девочка.

— Что «они»? — поторопил её магистр.

— А если они откажутся? — выпалила Кикса.

— Откажутся поработать на магистра Коллегии? — хмыкнул Залемран. — Не думаю. А если тебя встретит комендант, передашь ему эту записку.

— А если он всё равно запретит их брать? — протянула девочка, и магистр едва не взвыл.

— Если он запретит, скажешь, что Огненный Орден будет очень удивлён, почему Коллегия не обеспечивает его ученице подобающие условия. А будет и дальше возражать — вот, возьми.

Девочка послушно взяла и записку, и связку дощечек, и магистр небрежно заметил:

— Если что-то останется — купишь себе сласти.

Он надеялся хоть так подбодрить ученицу, но вместо этого у девочки на глазах появились слёзы, и она бегом выбежала из гостиной.

— Что это с ней? — удивился Залемран.

— Так она же полненькая, — жалостливо отозвался владелец дома. — У них ведь как, у женщин, заведено: в девках худеют, а в браке толстеют, вот, она и расстраивается.

Магистр пожал плечами.

— Дикость, — пробормотал он. — Вот что, милейший, если меня будут искать — я в харчевне за углом. Надеюсь, вы накормите прислужников Коллегии, когда они сделают всю работу. Если Танар и Ковек не вернутся к вечеру, устройте где-нибудь прислужников, но чтобы с утра был завтрак. До вечера.

Залемран вернулся уже после зажигания вечерних огней. Учеников по-прежнему не было дома, и это уже заставляло тревожиться. Магистр дал себе твёрдое обещание завтра с самого утра начать поиски остолопов. Проще всего, конечно, было обратиться к коменданту и попросить выделить стражников, но Залемрану меньше всего хотелось признаваться, что он не в состоянии уследить за парой молодых балбесов. В конце концов, есть и магический поиск, и вряд ли Ковек и Танар так тщательно прячутся, чтобы их вовсе нельзя было отыскать.

К утру ученики не нашлись, и Залемран перестал верить в чудеса. Во всяком случае, такие, которые случаются без помощи волшебников. Завтракали втроём: сам магистр, юная Кикса и владелец дома, который уже который день неодобрительно косился на девушку. Сам почтенный Борак строго соблюдал старинный обычай, и женщины его дома садились за стол не раньше, чем мужчины из-за него встанут, но волшебницы по всей стране давно уже усвоили замашки дворянок, и спокойно позволяли себе сидеть за одним столом с представителями сильного пола, ездить верхом и — подумать страшно! — первыми проходить в дверь. Впрочем, Залемран подозревал, что отсутствие дочерей Борака за завтраками объясняется желанием того уберечь девиц на выданье от встречи с постояльцами. Жена же, напротив, всегда оставалась и, как велел обычай, прислуживала мужу и гостям за столом, сколько её ни просили не утруждать себя и сесть со всеми.

— Итак, — мрачно начал магистр, прикидывая, начать ему с магии поиска или отправить людей поискать тела учеников баграми на дне городского пруда, — они не объявились?

— Не объявились, магистр Залемран, — с тяжким вздохом, будто речь шла о его собственных детях, подтвердил владелец дома.

— Прекрасно, — процедил волшебник, и тут Кикса, и без того бледная и несчастная, поперхнулась. Борак взглядом указал на девочку подошедшей жене, и та от души хлопнула Киксу по спине. Та стукнулась грудью о стол, но кашлять перестала.

— Благодарю, — кивнул Залемран и перевёл взгляд на ученицу. — Дитя моё, ты хотела что-то сказать?

Девочка заёрзала на лавке и опустила взгляд.

— Говори, — приказал магистр. — Ты знаешь, где Танар и Ковек?

— Я… — выдавила девочка, вскинула глаза на учителя и снова потупилась. — Они…

— Говори, — с нажимом повторил Залемран. — Не бойся.

— Они у храма, милостыню просят! — выпалила Кикса. — Мне вчера Ланика рассказывала! Весь квартал знает, смеются все!

Ланикой звали дочку аптекаря, болтать с которой вовсе не следовало ученице Огненного Ордена. Но Залемран решил на этом не останавливаться: Кикса и без того боялась его до дрожи в коленях, хотя, видят семь богов (и особенно бог знания), он не подал к этому ни малейшего повода.

Вместо нравоучения он перевёл взгляд на Борака.

— Слыхом не слыхивал! — стукнул владелец дома по столу. — Некогда мне сплетни собирать, женское это дело!

— Тогда, может, ваша жена… или дочери… — предположил магистр.

— Они у меня не из таких, — густо засмеялся Борак, и Залемран понял: знают. Знают и не стали говорить, чтобы не злить постояльца. Думали: пусть сам догадается или кто другой скажет, а мы ни при чём останемся.

— Превосходно, — прошипел он, и Кикса втянула голову в плечи. — И почему это мои ученики просят милостыню у храма?

— Так у них же денег мало, — удивился владелец дома, сам не заметив, как проговорился. — На что их в тюрьме содержать будут? Вот, с утречка отвели, в колодки заковали, и сидят, болезные.

— Ещё лучше, — мысленно схватился за голову Залемран. — А каким образом мои ученики оказались в тюрьме?

— Так позавчера же драка была на площади, — снова удивился его неосведомлённости Борак и переглянулся с женой. Дескать, вот они, волшебники-то, пока носом не ткнут, и не заметят, что у них под боком творится.

— Превосходно, — подытожил магистр. Встал из-за стола, не глядя принял у жены Борака полотенце, вытер руки и бросил полотенце на стол. — Кикса, пойдёшь сейчас в Коллегию, найдёшь магистра Браннита, скажешь, что я уступаю ему утренние занятия, он вчера просил.

— А если он?.. — тут же начала девочка, и Залемран едва сдержался.

— Хорошо, я напишу записку, — пообещал он. — Как доешь, пойдёшь в гостиную и возьмёшь на бюро. И, кстати, Кикса, если ты не любишь сладкое, это не причина плакать и убегать, когда тебе дают деньги. Купи себе ленты или бусы, или что там девушки любят. Зеркальце на худой конец или нитки для вышивания.

От этого совета Кикса почему-то насупилась и явно приготовилась расплакаться ещё горше вчерашнего. Магистр почувствовал, как его охватывает отчаяние. Что такого сделать с этой девчонкой, чтобы она перестала вздрагивать от одного звука его голоса, чуть что, заливаться слезами и начала, наконец, учиться?!

— Магистр Залемран, — поспешил вмешаться Борак. — Не стоит девочке ходить одной. Моя жена её проводит, если вы не возражаете.

— Не возражаю, — кивнул волшебник. Почтенная Фэлис слыла в квартале как самая рассудительная жена и добрая мать, и доверять её заботам молоденькую девочку было более чем разумно. Может, ей удастся внушить Киксе хотя бы немного здравого смысла.

Танар и Ковек в самом деле сидели у ступеней храма в обществе ещё пятерых типов самого разбойного вида. Судя по одежде, те были из ремесленного квартала, и потому колодки были надеты им на шею. Ученики Залемрана, в соответствии со своим положением, обошлись колодками на ногах, и могли сидеть более или менее удобно — особенно по сравнению с товарищами по несчастью. Рядом с узниками стоял стражник, а возле ремесленников на коленях рыдали скверно одетые женщины. Что до молодых волшебников, то они сохраняли неунывающий вид, пользуясь свободой рук, хватали прохожих за полы рединготов и тянули на одной ноте:

— Смилуйтесь над убогими сиротинушками, подайте, ибо горек хлеб отчаяния и не утолит жажды вода позора. Подайте, люди добрые, смилуйтесь…

Прохожие смеялись, кое-кто хватался за тяжёлые трости, а женщины с визгом отпрыгивали: паршивцы норовили задрать им юбки. Но всё же перед учениками Залемрана лежали две солидные кучки липовых дощечек, и валялись обглоданные кости. На камнях можно было также заметить красные пятна: очевидно, волшебники угощались вином.

При виде учителя балбесы ничуть не смутились. Залемран частенько думал, что из его учеников Кикса, похоже, взяла себе почтение — за них за всех, а Тенар с Ковеком делят между собой способность учиться. Правда, последней им досталось не более одной порции на троих, но уж как есть.

— Добрый день, почтенный, — сухо поздоровался со стражником магистр, игнорируя учеников. — По какому праву вы позорите Коллегию магов?

Стражник тоскливо огляделся по сторонам, не увидел ничего утешительного и даже перевёл взгляд на небо, будто ожидая там поддержки, раз уж не нашёл её на земле. Он принадлежал к городскому ополчению, подотчётному только совету Карвийна, а последний, в свою очередь, руководился собранием магистров. Настаивая на выполнении закона, бедняга рисковал своим местом, дающим немалую прибыль к его доходам (которые целиком оставались на совести жены, удачливой и наглой базарной торговки). Хуже того: поссорившись с магистром, стражник вполне мог заменить на ступенях храма своих недавних подопечных.

— Я жду ответа, — напомнил Залемран.

— Выполняю распоряжение пристава! — отрапортовал стражник. — Охраняю заключённых! Собираю на содержание!

— Превосходно, — процедил Залемран. — Вам, конечно, известно, что учеников Коллегии может судить только их наставник или, в особых случаях, совет магистров?

Стражник сглотнул.

— Распоряжение пристава, — тоскливо повторил он.

— Меня не интересует мнение пристава, — отчеканил Залемран. — Немедленно освободите учеников Коллегии и препроводите их в мой дом до дальнейшего разбирательства.

Стражник шагнул с ноги на ногу, но с места не сдвинулся.

— Поторопитесь, почтеннейший, — посоветовал Залемран. — У меня мало времени.

— Не имею возможности, магистр Залемран! — отрапортовал стражник, по-прежнему глядя в небо. — Распоряжение пристава!

— Так пошлите кого-нибудь за приставом! — разозлился волшебник. — Вы понимаете, какой урон нанесён репутации Коллегии тем, что её ученики вынуждены просить милостыню, как обычные преступники?!

— Понимаю, магистр Залемран! — согласился стражник. — Виноват, магистр Залемран! Не имею права беспокоить пристава, магистр Залемран!

— Прекрасно, — прокомментировал волшебник и огляделся по сторонам. Его вмешательство заставило прохожих бросить свои дела и остановиться наблюдать, как одна власть ссорится с другой. У храма собиралась нешуточная толпа. — Эй, мальчик! Да, ты, в синей шапке! Беги в суд, найди там пристава и приведи сюда. Скажешь — магистр Залемран требует. Очень гневается.

Мальчишка колебался, и Залемран, пошарив за поясом, вытащил связку липовых планок. Отцепил одну, вторую, глянул на разочарованное лицо ребёнка и добавил третью.

— Вот, беги, — кинул он деньги мальчишке. Тот ловко поймал и кинулся бежать. Залемран строго посмотрел на непрошеную публику. — А вы расходитесь, уважаемые, расходитесь. Нечего вам тут делать. Эти несчастные в вашем внимании не нуждаются.

Пристав прибыл не раньше, чем Залемран потерял всякое терпение и устал стоять на одном месте. За ним, в некотором отдалении, бежал давешний мальчишка, уже без шапки и с распухшим ухом. Видно, пристав сперва не соизволил поверить в слова ребёнка. Магистр машинально отметил, что надо будет дать посланнику ещё пару дощечек — в качестве компенсации, и повернулся к приставу.

— Добрый день, почтеннейший, — обратился он так же, как и к стражнику. Барственная манера не упоминать в обращении с низшими их имена — дескать, магистру недосуг запоминать каждую мелкую сошку, — в случае с Залемраном была следствием его плохой памяти. Заклинания он выучивал куда легче, чем лица и имена. — Я желаю знать, по какому праву вы позорите Коллегию магов, заставляя её учеников просить милостыню наравне с обычными преступниками.

— Решение суда, магистр Залемран, — поклонился пристав. Был он по крайней мере вдвое старше волшебника и держался с тем достоинством, которое даётся многолетняя привычка приказывать. — Эти достойные юноши были задержаны позавчера вечером за драку на площади. Ремесленники, которых вы видите рядом, принимали участие в той же потасовке.

— Превосходно, — в который раз за день процедил магистр. — По какому праву суд берётся решать судьбу учеников Коллегии, не ставя в известность их наставника?

— Я выполняю распоряжение судьи, магистр, — вежливо поклонился пристав.

— Превосходно, — повторил Залемран. — В таком случае, не будете ли вы столь любезны привести его сюда?

Пристав опешил.

— Прошу прощения, магистр Залемран, я уже не так хорошо слышу… — осторожно начал он.

— Я сказал, — отчеканил волшебник, — что мне недосуг бегать за каждым жителем города, который считает возможным воспитывать моих учеников вместо меня. Поэтому приведите сюда судью, если не считаете возможным самостоятельно разрешить данное недоразумение.

Судебный пристав был не тем человеком, которого можно было напугать до дрожи угрозой пожаловаться его начальству. Однако он знал, когда следует отступить, а когда — написать жалобу в собрание магистров на самочинство самого младшего из его членов.

— Думаю, в этом нет необходимости, — вежливо улыбнулся пристав. — Я обладаю достаточной властью…

— Чтобы приказать немедленно расковать моих учеников и препроводить их в мой дом, — закончил за него Залемран.

— Боюсь, это ошибка, — вежливо возразил пристав. — Ваши ученики были задержаны на площади…

— За драку, я знаю, — оборвал его Залемран. — В их возрасте случается, знаете ли. Но это в любом случае не в юрисдикции гражданского суда.

— Боюсь, вы недостаточно осведомлены в подробностях этого дела, магистр Залемран, — вкрадчиво произнёс пристав. — Вам, вероятно, не сказали, что юноши были задержаны с ножами, и кое-кто из их противников тяжело ранен…

— Прекрасно, — прокомментировал волшебник. — Значит, толпа ремесленников побоялась двух юношей с ножами? Приятно видеть, какое уважение Коллегия внушает простому народу. Не так ли, милейшие? — повернулся он к товарищам своих учеников.

— Неправда ваша! — возмутился один из них, патлатый верзила с разбойной физиономией, которая от пережитого унижения казалась ещё порочнее, чем обычно. — Никто их не боялся. Если б не стражники, ещё неизвестно, кому потом бы пришлось отлёживаться! И ножи у всех были, какая ж драка без ножей?

— Никакой, — согласился Залемран, за всю свою жизнь не принявший участия ни в одной поножовщине, и соглашавшийся разве что на магические поединки. — Итак, почтеннейший, я узнаю, что мои ученики только следовали за мнением большинства. В чём же состав преступления?

Пристав насупился: Залемран намеренно оскорблял его, не принимая во внимание очевидные вещи.

— Согласно королевскому указу, — торжественно произнёс он, — меру вины учеников в драке определяет их учитель, но, буде их захватят на месте преступления с оружием в руках, лишаются они защиты наставника и подлежат гражданскому суду, как обычные преступники.

— Этот закон старше Карвийна, почтеннейший, — поморщился Залемран.

— Вот именно! — провозгласил судебный пристав, после цитирования указа вернувший себе уверенность.

— Когда он создавался, и Коллегии-то не было, — развил свою мысль волшебник. — Каждый маг учил кого хотел, чему хотел и как хотел, и законы защищали нас не больше, чем башмачников. А здесь, в Карвийне, позвольте напомнить, вы служите Коллегии, и подчиняетесь приказам собрания магистров. Я ценю вашу преданность порядку, но вряд ли мои товарищи одобрят, что вы сравняли волшебников с простыми плотниками.

— Рыбниками, — буркнул разбойный ремесленник, и стражник поспешил на него цыкнуть.

— Совершенно верно, рыбниками, — не стал спорить волшебник. — Итак, я в последний раз прошу — освободите моих учеников.

Приведённые Залемраном аргументы перебили желание пристава писать кляузу в собрание магистров. Мальчишка был совершенно прав, хоть и не по годам нагл, но волшебники и впрямь могут возмутиться.

— Или вы желаете пригласить ко мне для разговора судью? — уточнил магистр, и пристав покачал головой. Начальство не любит излишней инициативы, но оно и не любит, когда его приводят специально для того, чтобы опозорить перед всем городом.

— Всё будет сделано, как вы скажете, магистр Залемран, — поклонился пристав.

— Отлично, — кивнул волшебник. — В таком случае уведите отсюда этих несчастных.

Он указал на прикованных ремесленников, которые встрепенулись, услышав эти слова.

— Но, позвольте, — вскинулся пристав. — Эти люди участвовали в драке и должны быть наказаны!

— Не сомневаюсь, — согласился волшебник. — Но я пекусь о репутации Коллегии. — возьмите деньги, которые насобирали мои ученики, прибавьте к ним вот эти, и уведите заключённых в тюрьму. Здесь должно хватить на приличное содержание, а, если не хватит, пошлите за мной. И, пожалуйста, себе возьмите не слишком много. Я проверю.

— Да благословят вас боги, — простонала одна из женщин, плачущих возле арестованных ремесленников. Остальные подхватили её слова, и Залемран поморщился. Возможно, ему стоило бы позаботиться скорее о жёнах, нежели о мужьях.

— Это ещё зачем? — проворчал разбойного вида рыбник. — Идите своей дорогой, магистр, нам ни к чему подачки.

После таких слов рыбника его жена разрыдалась, стражник угрожающе шикнул, а товарищи по несчастью разразились угрозами и бранью. Залемран тяжело вздохнул.

— Это не подачка, милейший, а восстановление справедливости, — пояснил он, чувствуя себя на редкость глупо. — Я не могу допустить, чтобы мои ученики наслаждались свободой, пока вы, которые виноваты ничуть не больше, остаётесь здесь.

— Не дворяне, перебьёмся, — не унимался рыбник. — Семьям бы лучше помогли, не то хороши же мы будем: сами в тюрьме, на всём готовеньком, а дома дети кормильцев ждут. Уж лучше здесь сидеть, чем на ваших харчах отъедаться.

— Не слушайте его! — взмолилась жена разбойного рыбника, не вставая с колен и протягивая к волшебнику руки. Рукава слегка опустились, и Залемран увидел на запястьях свежие синяки, да и одежда у мужчин была лучше, хоть и с пятнами вина, а на женских платьях заплата была на заплате. — Мы уж как-нибудь, только избавьте от позора, смилуйтесь!

Залемран оглянулся на учеников, и с удовлетворением отметил, что балбесы стыдливо потупились.

— Замолчите, — резко ответил он и вытащил из-за пояса связку дубовых планок. Собравшаяся вокруг толпа, на которую волшебник подчёркнуто не обращал внимания, притихла при виде такой противоестественной щедрости. — Вот, возьмите каждая. И… да благословят вас боги. Позаботьтесь, почтеннейший, — кивнул Залемран приставу и вручил тому последнюю дубовую планку. Толпа ахнула, а Залемран, спохватившись, кинул три липовых дощечки давешнему мальчишке, который отирался поблизости, так и не решаясь снова надеть свою синюю шапку.

Закончив на этом с благотворительностью, магистр круто развернулся и ушёл, чувствуя себя самым последним из самых последних дураков.

— Так-то вы изучаете магию, молодые люди, — начал выволочку Залемран, когда, две стражи спустя, они собрались в его гостиной после обеда. Юная Кикса краснела, бледнела и упорно смотрела себе под ноги, хотя уж её-то эти упрёки никоим образом не касались. Или, может, она хотела убежать в аптеку, к подружке, но не смела отлучиться, пока учитель сердится? Танар и Ковек, в свою очередь, не слишком старались изобразить раскаяние, и Залемран почувствовал себя очень глупо. — Кикса, дитя моё, сегодня занятий не будет. Ты можешь отдохнуть, а завтра мы приступим к новому разделу. Можешь идти, если хочешь.

Девочка сглотнула, перевела испуганный взгляд с Залемрана на его учеников и покачала головой.

— Как хочешь, — пожал плечами магистр. — Но я определённо рекомендую тебе отдохнуть.

— Я посижу здесь, магистр, — выдавила из себя девочка. Залемран, отчаявшись понять логику ученицы, обратил своё внимание на Танара с Ковеком.

— Итак, молодые люди, вы, я так понимаю, отличились. Небось и собой гордитесь, не так ли?

Танар и Ковек переглянулись и неуверенно запротестовали. Судя по довольному выражению их физиономий, которое они даже не пытались скрыть, именно так всё и обстояло. Не будь балбесы его учениками, их стоило бы не только оставить на площади, но и заковать в колодки как простолюдинов, а не как волшебников.

— Превосходно, — заключил магистр. — В таком случае вы освобождаетесь от занятий, и поступаете в распоряжение коменданта Коллегии. Я занял у него людей на время вашего отсутствия, будет справедливо, если вы вернёте долг.

— Но, магистр Залемран! — взвыл Танар. Мальчишка был магом в пятом уже поколении, хотя никто из его предков не поднимались выше звания мастера, и труд слуги полагал для себя позором. Здесь, в доме наставника он соглашался работать исключительно в знак уважения к магистру, но мести двор Коллегии…

Ковек, чей отец служил в ополчении какого-то мелкого дворянина на западе страны, угрюмо молчал.

— Я всё сказал, — отмахнулся наставник. — Завтра с утра можете приступать к своим новым обязанностям, а до того чтобы не смели выходить из дому.

Дождавшись, когда угрюмые ученики покинут гостиную, Залемран поманил к себе Киксу.

— Пойдёшь сейчас же к коменданту, — тихо приказал он, — отнесёшь ему мою записку и на словах передашь, мол, магистр Залемран просит учеников принять, но работой не обеспечить. Пусть скажет, мол, нет для них подходящих дел, но со двора не отпускает. Дня три пусть продержит, а потом скажет больше не приходить. Я дам денег, пусть их кормят наравне с прислужниками. Поняла?

В кои-то веки на лице ученицы отразилось нечто иное, нежели отупляющий страх перед наказанием. Она даже не стала уточнять, как ей поступить, если комендант откажется её слушать, и Залемран остался доволен.

— Никому, кроме коменданта ничего не говори, — приказал он. — Я проверю.

Кикса поклонилась, всем своим видом выказывая покорность, и Залемран усомнился, можно ли ей доверять. С другой стороны, он в самом деле легко мог проверить! Девочка вскоре убежала, оставив наставника в убеждении, что день прожит не зря. Теперь хотя бы три дня (а, насколько он их знал, и все пять) ученики не будут его беспокоить, и можно будет спокойно заняться лесными чарами…

В этот момент, однако, в дверь постучали, и в гостиную зашёл посыльный.

Залемран поблагодарил его, вручил липовую дощечку и принял запечатанный конверт. И взвыл, когда прочёл, что с завтрашнего дня ему предписывается отложить все прочие дела для заседаний в собрании магистров по поводу осеннего урожая.

Через несколько дней Залемран проклял тот день, когда принял решение добиваться магистерского звания — и тот день, когда его добился. По всей Коллегии прекратились занятия, учеников поделили на группы, каждой назначили старшего из числа учеников и приставили надзирателя. Надзиратели следили за порядком, а старшие — за ходом самостоятельных занятий, и обе партии то и дело доносили друг на друга. Магистры же в это время проводили целые дни на заседаниях, и Залемран вскоре запутался в бесконечных рассуждениях относительно урожая, цен на пшеницу, вино и мясо, состояния дорог в подвластных Карвийну землях и в неподвластных, ожидаемого количества разбойных нападений и размеров охраны, которую можно будет выделить обозам, и, конечно, какой залог потребовать от купцов и какую долю взыскать с них потом. А затем начали пребывать груженные товаром телеги, и пошли бесконечные пересуды относительно количества и качества продуктов, и ссоры между крестьянами, и жалобы на инспекторов, и хитрости купцов, пытающихся уменьшить залог, но увеличить долю в прибыли, и, потом, необходимо было решить, сколько продуктов останется в Карвийне, и учесть длительность действия консервирующих заклинаний.

Залемран не понимал во всём этом ровным счётом ничего, и потому его мнение не принималось во внимание, даже когда молодой магистр его имел. Но беднягу не отпускали с заседаний, и даже сняли с дежурных обходов учеников, на которые по очереди выходили остальные магистры. Но: «Тебе жить в этом городе, вот и учись, как им управлять», — говорили Залемрану, и он покорно приходил на заседания, и вникал в урожай, дороги, погоду и разбойников, а лесные чары оставались дома неразобранными. Зима же неотвратимо приближалась.

Единственной светлой стороной заседаний было то, что они начинались не раньше, чем колокол бил пять раз, иными словами, в полдень, и можно было не бежать, сломя голову, сразу же после завтрака. Эта светлая сторона уравновешивалась тёмной: именно после завтрака магистрам разносили письма с перечнем основных вопросов, которые сегодня рассмотрит собрание.

В одно прекрасное утро Залемран сидел в своём кабинете и готовился к заседанию, напрасно вникая в вопросы фуража, к которым непонятно примешивались тяжбы деревень по поводу спорного пастбища. Не успел магистр признаться себе — в который раз! — что ничего не понимает в хозяйственных вопросах, и не лучше ли было бы совершить преступление, как его друг, и уйти во флот служить короне за еду, чем каждый день так убиваться, как в его кабинет ворвались ученики.

— Магистр! — нетерпеливо заговорил Танар. — Там вас спрашивают.

— Девушка! — дополнил Ковек, и оба выжидательно уставились на учителя. Вслед за парнями в кабинет проскользнула Кикса и по своей привычке забилась в дальний угол.

— Если это Леани, гоните её в шею, — категорично отозвался Залемран, не успев усомниться, с чего бы его ребят так взбудоражил визит этой девушки. Леани была дочерью магистра Браннита, и пребывала в раздражающей уверенности, что друг, ученик и младший коллега отца просто обязан достаться ей в мужья.

— Это не Леани, — запротестовал Танар. — Совсем другая девушка.

— Всё равно гоните, — не менее категорично ответил Залемран. — Я не подаю милостыни.

— Она к тому же… — Ковек многозначительно покрутил у головы, — дикая. Босиком пришла, представляете?

— Ну, так отведите её в дом для душевнобольных, — раздражённо ответил Залемран. — Зачем вы мне об этом рассказываете?

— Так она вас спрашивает, — как будто даже удивились ученики.

— Я не подаю милостыню, — повторил свой недавний ответ магистр и покраснел, вспоминая недавнее недавнюю историю.

Ученики переглянулись между собой и многозначительно хмыкнули.

— В тот раз было совсем другое дело, — вышел из себя магистр. — Я действовал в интересах Коллегии, её престижа, и меньше всего думал…

— Магистр Залемран, — прервал его излияния вошедший в кабинет владелец дома. — Там, внизу, вас спрашивает какая-то девушка.

— Знаю, — процедил волшебник. — И уже велел её…

— Она говорит, пришла из столицы, из Этнографического Ведомства, — продолжал Борак, — и что вы её непременно примете. Так велите прогнать?..

— Почему вы не сказали об этом раньше? — оглянулся Залемран на учеников.

— Магистр! — обиделись балбесы. — Мы сразу сказали, что она дикая!

— Велите прогнать?.. — повторил вопрос Борак.

— О, боги, — простонал магистр Залемран. — Только дикой девушки из Этнографического Ведомства мне сейчас и не хватало. Впустите её.

Владелец дома удалился, и вскоре в кабинет крадучись вошла невысокая хрупкая девушка в странном, если не сказать больше, наряде. Она откинула с лица прядь жёлтых, как солома, волос и зыркнула на магистра янтарными глазами.

Глава четвёртая

о том, как втираться в доверие

Тиселе так и не сумела выбрать, кого проклясть для того, чтобы проникнуть в Карвийн. Чужая доброта как нельзя лучше мешала проявиться способностям ведьмы, оставляя в душе девушки беспокойство и смутное чувство вины. Нельзя, чтобы в городе был человек, который знает, какой дорогой она пришла! Но именно ему — единственному во всей стране — Тиселе не могла причинить никакого вреда.

— Откуда идёшь хоть? — прервал возница мелодичное насвистывание. Тиселе махнула рукой, безошибочно указывая в сторону столицы.

— Совсем запуталась девочка, — засмеялся возница. — Как же ты идёшь с запада, если я встретил тебя на восточной дороге. Подумай-ка ещё раз.

— Не запу-та-лась, — немного более внятно, чем раньше, ответила ведьма. — Заб-лу-дилась. Шла нап-ря-мик, спус-ти-ли со-бак, убе-гала, пря-талась, поте-рялась. Наш-ла доро-гу, иду.

— Бедолага, — посочувствовал возница. Тиселе благодарно кивнула, радуясь не столько сочувствию, сколько своей хитрости, которая помогла избежать возможных неприятностей в будущем. — Где ж тебя так?

Ведьма пожала плечами, а возница с сомнением оглядел её фигуру. Шуба на девчонке была совершенно новая, не запылённая, и тем более не порванная собачьими зубами. Но обдумывать эту загадку вознице было недосуг: они как раз подъезжали к Восточным воротам, самым широким в городе. Сюда приезжали на телегах крестьяне и отсюда верхом выезжали инспектора, объезжающие округу с проверками.

Волы прошли в ворота, протащили переднюю часть телеги и встали. Тиселе тоскливо огляделась по сторонам: она так и не нашла проклятия, и теперь город отвергает её, как перед тем отвергала деревня. Странно только, что дорога никуда не делась, и ворота были ясно видно. Сзади доносились возмущённые крики, стражники на воротах недовольно хмурились. Сейчас её разоблачат.

Возница подхлестнул животных бичом.

— От проклятые, — посетовал он, ударами заставляя волов двигаться вперёд. — Всякий раз такой номер вытворяют. Войдут и встанут, им хоть трава не расти. А, ну, пошли, кому говорят?!

Тиселе от удивления открыла рот: волы, недовольно взревев, действительно пошли и потянули за собой телегу. Шаг за шагом, словно делая одолжение хозяину, животные вступали в город, и ведьма безо всяких заклинаний оказалась внутри. Внутри!

— Всякий раз такой номер вытворяют, — повторил возница, обращаясь к девушке. — И то сказать, вези мы товар не в Карвийн, а в Кетор, скажем, или в Хатхет, вдвое бы выручили. Но чего уж тут…

— А за-чем в Кар-вийн? — спросила Тиселе и тут же выругала себя за неуместное любопытство: возница посмотрел на неё с большим удивлением и жалостью.

— Совсем дурочка, — пробормотал он и объяснять ничего не стал.

В городе Тиселе хотела спрыгнуть с телеги, но не успела. Их никто не остановил, никто ни о чём не спрашивал, только один стражник на воротах махнул рукой, и возница направил волов по узкой улочке, где от стены до стены с трудом помещалась его телега. И перед ним, и за ним уже ехали другие, и бежать было поздно. Откуда-то спереди тянуло волшебной силой, очень похожей на ту, ночную, но как будто немного послабее.

— Не бойся, — засмеялся возница, глядя на встревоженное лицо девушки. — Сейчас на Складскую площадь едем. Там груз весь разберут и запишут за каждым, кому сколько полагается. Глядишь, и денег дадут. Задаток. Лишь бы с голоду не померли. Остальное-то когда ждать, пока со всей торговли прибыль придёт, да пока её магистры поделят, да пока до нас очередь дойдёт…

— Го-ло-д? — удивилась ведьма. Жители тесных стен были ей не понятны. Те, что жили возле дороги в лесу, вовсе ничего не выращивали, им с севера шли телеги, вот так же, запряжённые волами. А здесь наоборот. Выращивают, но не едят. Удивление заставило девушку забыть об осторожности, к тому же она прибыла сюда узнавать, как живут в стране тесных стен, а не прятаться по углам. — Ты сам съешь своё, за-чем сюда вез-ти?

Возница невесело засмеялся.

— Вроде взрослая девка, а ума, как у моей внучки. Так магистры в Карвийне велят. Мы выращиваем, добываем, потом привозим сюда, и они делят. Что сами проедают, что на продажу вывозят.

— За-чем? — ещё больше удивилась Тиселе. — Вы рас-тите, они не рас-тят. Не вези-те ни-чего. Са-ми быс-т-ро по-м-рут.

— Ишь, какая! — шикнул на девушку возница. — Сама пойди, поспорь с магами.

Тиселе открыла рот спросить, как тогда живут другие города, в которых маги не правят, но возница замахал на неё руками. Передняя телега уже входила на площадь, и следующая была их очередь. Теперь нужно было придержать волов, дождаться, когда к телеге подойдёт специальный человек и встать на предложенное место.

Когда человек подошёл, возница обомлел и протёр глаза — вместо писаря в казённой форме перед ним стояла красивая девушка в дорогой одежде. Девушка ласково, с оттенком снисхождения улыбнулась.

— Добро пожаловать в Карвийн, добрый человек. Я — мастер магии Леани, отец мой — магистр магии Браннит. Товары у тебя и твоих товарищей сегодня приму я.

Тиселе во все глаза глядела на девушку. Высокая, стройная, она была одета в тяжёлое платье с длинными рукавами. Платье было ярко-синее, с тонкой белой оторочкой по подолу, из-под которого виднелись носки голубых сапожек. Узкий пояс обвивал стан волшебницы, перехватывая платье под грудью, скрещиваясь на спине пониже лопаток и завязывался спереди чуть ниже талии. Светлые волосы были уложены в замысловатую причёску, защищающую голову от осеннего холода не хуже шапки. Ничего подобного ведьма никогда в жизни не видела. Заклятые носили волосы распущенными и одевались в свободные балахоны, жительницы придорожных деревень плели косы и носили юбки и рубахи, застёгиваемые спереди, лесные женщины наряжались похоже, но юбки у них были запашные, и рубахи надевались через голову. В степях, как Тиселе помнила из своего детства, были балахоны, как у Заклятых, только покороче, и не сшитые, а шнурованные на боках. Замужние женщины носили поверх передники. По-разному одевались виденные Тиселе женщины, но всегда — просто. А тут…

Наряд городской волшебницы показался молодой ведьме прекрасней всего на свете.

— А это твоя дочь? — заметила её Леани. — Ей не скучно ли будет с нами на Складской площади?

— Нет, — отказался возница от родства с неизвестной побродяжкой. — На дороге встретил, подвезти предложил. Говорит, дело есть в городе.

— Понимаю, — кивнула волшебница. Она протянула руку к Тиселе, и ведьма едва не отпрыгнула прочь, ожидая удара. Но нет, Леани всего лишь собиралась погладить её по плечу. — Мне очень жаль, моя милая, но тебе придётся подождать. По правилам я не могу никого отпустить со Складской площади, пока не закончится разгрузка. Зато потом я смогу лично тебя проводить туда, куда ты скажешь. Хорошо?

— Да, — кивнула и Тиселе. Она заметила следы магии на въезде на площадь, и догадалась, почему их встречала именно волшебница. Впрочем, ведьма в силу воспитания у Заклятых была уверена, что важные поручения должны выполнять только женщины, и только обученные колдовству. А вот возница так не считал и, когда Леани, ещё раз улыбнувшись ведьме, указала, куда поставить телегу, всё же не выдержал.

— Но, дев… мастер! — запротестовал он. — Пристало ли вам заниматься такими делами?

— Какими, добрый человек? — удивлённо нахмурилась волшебница. — Меня направил сюда совет магистров как человека достойного и верного городу. Пусть вас не смущает моя молодость: я сумею справедливо оценить товар не хуже любого другого. А теперь, пожалуйста, поставьте телегу куда я указала. Мне нужно встретить ваших товарищей.

Возница послушно взялся за кнут, бормоча на ходу что-то о волшебниковых бабах, которые совершенно распоясались и отбились от рук.

Несмотря на своё обещание справедливо оценивать привезённый крестьянами товар, Леани не стала лично заниматься делами. Она только встречала телеги и, как сообразила глядевшая во все глаза Тиселе, проводила их через волшебную черту. Товар описывали другие люди, мужчины, лишённые магической силы и одетые точно так же, как вчерашний волшебник, только похуже. Ведьма вскоре заскучала и проголодалась, но убегать с площади не стала. Ей ничего не стоило разрушить чары, но её отсутствие сразу было бы замечено, и неизвестно, что потом расскажет магистрам «достойная и верная городу» волшебница.

Складская площадь была большая, но тесная от телег и невысоких строений, куда сносили описываемый товар. Было шумно, люди кричали, клялись, божились, ругались, угрожали. Плохо пахло.

Город был не слишком похож на королевский форт в степи, куда Тиселе ещё маленькой девочкой водил дед. В форте было больше порядка и дис-цип-лины — так объяснил творившееся там воинский начальник, служивший степнякам и экскортом, и провожатым. Тиселе впервые со своего бегства в леса подумала, как бы сложилась её жизнь, женись отец на её матери и забери их к себе, как обещал. Дед, правда, говорил, что всё это ложь. А мать не любила деда и не верила ему. Но — подчинялась. Дед, в свою очередь, души не чаял в младшей дочери и ради неё терпел проклятую внучку. Даже водил в форт, просить завоевателей позаботиться о потомке их собрата, забрать к себе на воспитание. Но те брезгливо ответили, что у погибшего на родине осталась «настоящая, законная невеста», и никто не собирается оскорблять её чувства, равно как и чувства родных, навязывая им в родню варварское отродье. Как будто девочка виновата была в том, что молодой этнограф соблазнил её мать, наобещал ей чего только можно и в ту злую, последнюю свою ночь на земле зачал ребёнка. Как будто это Тиселе провинилась перед отцом своим. Дед уверял потом, что, останься в живых, отец бы всё равно не признал дитя, и жила бы мать Тиселе опозоренная, да и сама девочка через то. Как будто ребёнку беды легче.

Люди тесных стен, пришедшие тогда в степи, долгое время хотели мира. Построили форт, прислали людей, но их оружие не пугало степняков, лишь внушало уважение. Страшная война, приведшая сюда чужаков, казалась легендой, сказкой из прошлого, почти забытой и упоминаемой только в связи с одним жестоким, но необходимым обычаем. В форте жили и этнографы. Несколько зрелых, умудрённых, они вели переговоры, изучали язык, расспрашивали об обычаях. Раз в год появлялись и молодые. Юноши и девушки, одетые точно так же, как и мужчины. Они ездили в степь, настаивали на допуске на самые тайные обряды, вмешивались в ссоры между племенами и убирались до начала засухи. Когда одного из них, молодого красивого юношу, нашли мёртвым в степи, вдалеке от человеческого жилья, никто не мог сказать, как и от чего погиб несчастный. Ясно было только — от людских рук. Да не там, где его нашли, а в другом месте, а туда кинули уже мёртвого. Ближе всего было становище деда Тиселе, и от него и потребовали найти виноватого и выдать его форту живым, но связанным. В форте, дескать, накажут преступника, покусившегося на королевского подданного, личного дворянина, сэра этнографа. Дед тогда ещё был не стар, но уже давно не молод. Сильный, умный, коварный и смелый вождь своего племени, как шептались у костров, своей рукой пресёк позор дочери. Нет, в степи не царили строгие нравы, и девушки могли встречаться с избранниками и без обряда, но вот так вот, тайком пробираться ночью, не поднять в седло прилюдно на празднике, не поклониться отцу и матери… да ещё и чужак, который уедет прежде, чем солнце выжжет степные травы.

Королевские войска девять долгих месяцев гонялись за племенем по всей степи. Куда им было! Чужак потеряется в степи скорее, чем в лесу, там хоть деревья приметные есть, а тут — простор, только небо над головой, да облака плывут. Всё же — перехитрили. Чего не делали никогда на этой земле — разыскав, окружили все водопои и колодцы. Дед пометался, покланялся соседям, да тем не с руки было пускать к себе целое племя: самим бы хватило пастбищ. Пытались копать новые колодцы, но всё без толку. Как по волшебству, уходила из них вода. Пришлось выходить к реке, а там уж и ждали. У жителей тесных стен было больше людей, и ещё на их стороне были страшные люди — королевские маги, а с ними и огненные, которые грозились со всех сторон поджечь степь. И показали даже, как легко им это будет сделать.

В тот день на женской половине отцовского шатра, опозоренная дочь вождя родила ребёнка. Девочку, которую нарекли Тиселе и постановили убить, едва повзрослеет. Ведь в ночь, когда она была зачата, убили её отца, а в день, когда родилась — потерпел поражение дед. Страшное проклятие на таком ребёнке. Дай только войти в силу — степь от края до края загорится огнём, племя пойдёт войной на племя, высохнут источники, помрёт скот, женщины начнут рожать мёртвых младенцев. Ну, как такую не убить? Пусть только вырастет, чтобы не осквернять землю смертью ребёнка. Пусть только повзрослеет…

Завоеватели больше не требовали виноватого. Довольствовались клятвой деда, что никто из его подданных не убийца. Взяли скот, взяли шерсть, покорили и поставили условием на деревни больше набегов не делать, королевским войскам через степь дорогу показывать и охрану обеспечивать, если понадобится. На том дело и успокоилось.

— Как тебя звать, девочка? — подошла к задумавшейся ведьме Леани.

Тиселе помедлила, засомневалась, говорить ли правду или солгать, но сообразила, что её слова могут позже сравнивать разные люди.

— Тиселе, — без запинки произнесла ведьма. Общество людей, которые не подозревали о её проклятьи, важное поручение лесного стража — это заставило разум девушки проснуться, и Тиселе уже не чувствовала себя испуганным зверьком, попавшим в человеческое жилище.

— Ты голодная? — приветливо спросила волшебница. — Сейчас как раз время завтрака. Если хочешь, я скажу писарям, тебя накормят…

Ведьма отшатнулась. Она в самом деле не ела с ночи, но второй раз попадаться на удочку чужой доброты не хотела.

— Нет, не хо-чу, но… благо-дар-ность… мно-го, — всё так же ломанно, с трудом выговорила она. В лесу ведьма могла говорить на языке страны тесных стен вполне внятно — половина Заклятых была оттуда, и в Доме они пользовались родной речью. Но воспитатели Тиселе так щедро вплетали в обучение волшебство, что без него чужие слова на язык не ложились. — Спе-шу. Ну-жен ма-гистр. Тот… был… сто-ли-ца… осень. Моло-дой.

— Магистр Залемран? — насторожилась девушка, разобравшись в невнятном бормотании. Ведьма радостно закивала. — Зачем он тебе?

— По-ру-чение. Важ-но. Сто-лица. Эт-но-гра… этна…

— Этнографы, что ли? — перебила Леани, растерявшая свою доброжелательность и невозмутимость. — А почему тебя прислали? Почему не послали человека из Ведомства? Или это ты — из Ведомства?

Подозрительный взгляд девушки скользнул по босым ногам, грубому волчьему плащу, таких уж точно не носят в столице, и видневшейся под плащом тряпице, не похожей ни на какую одежду.

— Нет, — честно ответила ведьма. — Не из ве-дом-ства. Но… важ-но. Так… на-до. Веле-ли. Вес-ти от ле-ди. Про-во-ди.

Она положила руку на рукав волшебницы и просительно заглянула в глаза. Леани поморщилась, но отстраняться не стала. На самом деле ведьме не так уж был нужен провожатый: страж передал ей тот особый запах волшебства, по которому магистра Залемрана можно было найти даже в переполненном магами Карвийне. Но явиться к тому нужно было, не вызывая подозрений, воспитатель на этом особенно настаивал. А что до Леани, то её расспросы и настороженность не понравились Тиселе, и ведьме захотелось испытать на ней загадочную хворь, изученную только утром. Проспавшись и промучившись волшебница не вспомнит о своих подозрениях, и не нашепчет их потом своему магистру.

Леани всё-таки отняла руку, но сделала это слишком поздно — ведьма уже впустила в девушку заклинание. Ещё немного — и волшебнице неудержимо захочется выпить того напитка, а, выпив, она впадёт в беспамятство и забудет обо всём. Упоминание о некой столичной леди, которая передаёт вести магистру Залемрану, в самом деле омрачили настроение волшебницы. Это было так естественно, что Леани не пришло в голову приписывать испорченное настроение колдовству. Но возиться с неизвестной варваркой, невесть с чего присланной Этнографическим Ведомством, уже не хотелось.

— Тебя проводит писарь, — сухо сообщила она девушке и кивнула подчинённому. — Прости, моя милая, мне ещё нужно отчитаться перед советом магистров.

Тиселе крадучись вошла в длинную комнату, в дальнем конце которой стоял широкий стол. За столом сидел тот самый волшебник, который был ей нужен — худой усталый мужчина, в котором пряталась огромная магическая сила. Рядом со столом стояли двое юношей — тощий, длинный, взъерошенный, в мятой одежде и второй, пониже, поплотнее, более аккуратно одетый и причёсанный. Они тоже были сильны, но уступали сидящему за столом мужчине. В углу спряталась пухленькая девочка-подросток, но её волшебство было как будто нарочно придавлено. Зачем? Заклинательница рассказывала, так в старину создавали ведьм из обычных волшебниц, но зачем это жителям тесных стен? Они же ведьм не выносят! В глазах странной девочки было что-то… что-то… что-то как будто знакомое, но не проявившееся в полную силу. Но изучить эту странность Тиселе сейчас не могла.

Сама Тиселе перемешала своё волшебство так, чтобы никто не увидел ни всплесков силы, ни голодных пустот. В таком состоянии ведьма не могла колдовать, с трудом произносила слова чужого языка, но зато могла оставаться неузнанной, даже если волшебники захотят её изучить, как она утром изучала заклинание.

Тиселе подошла ближе к столу и поклонилась по степному обычаю.

— Доброе утро. — Волшебник говорил раздражённо, но без злости. — Я — магистр Залемран, которого ты искала, а это мои ученики — Танар и Ковек. Мне передали, что тебя прислало Этнографическое Ведомство. Зачем?

Ведьма ещё раз поклонилась.

— Моё имя — Тиселе, — внятно произнесла она. — Дом — сте-пи. Да-ле-ко на юг.

Волшебники переглянулись и заговорили между собой, да не на языке тесных стен, а так, как говорят в большой стране на северо-западе от степей, куда соплеменники Тиселе очень любили совершать набеги: люди там были изнеженные, неспособные к сопротивлению, места богатые. Степняки не знали, что «страна слабых людей» была богатой, но потихоньку разваливающейся империей, колыбелью цивилизации. «Люди тесных стен» перенимали у них науки, язык — как целиком, для серьёзных тем, так и отдельные слова, — и культуру. Та же этнография пришла с запада, только в империи это было учение, далёкое от практического применения, а в королевстве её заставили служить короне.

— Только из степи нам гостей не хватало! — внешне спокойно проговорил Залемран. — Что за нелепая выдумка Ведомства, хотел бы я знать? Посылать ко мне такого ребёнка…

— Очень странная девушка, — ответил ему Ковек. Языком империи он владел хуже учителя, и потому говорил медленно, думая над каждым словом.

— А то мы не видим! — хмыкнул более образованный Танар. — Одно слово — варварка!

— Нет, не то, — терпеливо возразил Ковек. — Её одежда… девушки её возраста носят платья. Когда я был маленьким, отец служил в форте у степи, тамошние жители подходили к стенам — поторговать и узнать новости.

— Её возраста? — удивился Залемран. — Она же совершенное дитя! Сколько ей, лет, тринадцать, четырнадцать?

— Нет, степняки просто так выглядят, — покачал головой Ковек. Когда дело не касалось разного рода шалостей, он становился серьёзным и обстоятельным. — Точно не скажу, но она уже взрослая. И имя у ней… где-то я слышал такое… нехорошее это имя.

Тиселе напряжённо прислушивалась к мужчинам. Язык «слабых людей» она слышала в детстве от захваченных рабов (королевские воины приходили после каждого набега и, угрозами и посулами вынуждали отпустить) и некоторые слова ещё помнила. Волшебники обсуждали её.

— Я шла… — запинаясь, выговорила девушка. — Дол-го… мно-го… доро-га, доро-га, го-рода, го-рода. Сю-да приш-ла. От Ве-дом-с-т-ва. Этно-гра-фии. При-шла.

Волшебники снова переглянулись.

— По-моему, она намекает, что ей пора завтракать! — предположил Танар. — Я бы тоже, кстати, не отказался.

Залемран нахмурился.

— Мы ничего не сможем понять, если она так и будет спотыкаться на каждом слове. Ковек, ты можешь говорить на её языке?

— Не знаю, — растерялся юноша. — Попробую… Вот в детстве…

Он повернулся к Тиселе и, к её изумлению, поклонился ей так, как в степи взрослые мужчин кланялись незамужним девушкам. Опасный человек, поняла ведьма. Очень опасный!

— Рады… — с трудом вспоминал слова степного языка Ковек. — Дева… в нашем шатре найдёшь отдых…

— Не надо, витязь, — остановила его на степном языке Тиселе. — Говори со мной на языке тесных стен — я пойму.

Она снова поклонилась и сообщила всем присутствующим, как того требовал обычай:

— Долог был путь мой сюда, и полон опасностей, но я пришла, и рада видеть друзей в этом шатре. Позвольте мне сесть и омыть ноги.

— Что она говорит? — спохватился Танар, возвращаясь к родной речи. — Ну и язык — ничего не поймёшь!

— Говори на имперском, — отозвался Ковек, подавая пример. — Она нас прекрасно понимает.

— Нет, тогда как раз не надо имперского, — возразил Залемран. — Это невежливо — обсуждать гостью в её присутствии. И всё-таки, Ковек, что она сказала?

— Да поздоровалась, — отмахнулся ученик. — Сказала, что пришла издалека, и теперь хочет сесть и вымыть ноги.

Залемран невольно покосился на босые пятки гостьи.

— Сказать Фэлис, чтобы приготовила воду? — с сомнением спросил он.

— Не надо, магистр, — засмеялся Ковек. — Это просто оборот речи. Малышка и не ждёт ничего подобного от горожанина. А в степи ей мыл бы ноги сам хозяин или его дочь, и никто не счёл это зазорным. Вы же не станете, верно? Вот сесть ей надо позволить, вроде как вы должны оценить её усталость.

— А ты ещё не предложил? — спохватился Залемран.

— Неотёсанный ты чурбан, приятель! Не умеешь с девушками обращаться! — заявил Танар и поклонился Тиселе, имитируя недавний поклон Ковека. — Юная леди, позвольте предложить вам сесть.

Он хотел подвинуть девушке стул, но Тиселе благодарно кивнула и уселась там же, где стояла, прямо на пол. Залемран и Танар оторопели от неожиданности, Кикса в своём углу нервно захихикала.

— И что теперь? — растерянно спросил ученика магистр.

— Теперь, — припомнил Ковек степной этикет, — ей надо преподнести воды.

— Ноги мыть? — поддразнил Танар.

— Нет, для питья, — серьёзно пояснил Ковек. — А потом предложить разделить трапезу.

— Кикса, — окликнул Залемран ученицу. — Сбегай, скажи, чтобы принесли стакан воды и накрывали на стол.

Девочка послушно выбежала, а магистр повернулся к ученикам.

— И что теперь? Долго мы будем изображать из себя этнографов? Ковек, спроси её прямо, зачем она пришла сюда.

Тиселе вскочила на ноги и поклонилась старшему из волшебников, как кланяются большому вождю. Потом повернулась к меньшему ростом из его учеников и приветствовала как привечают толмача. На Танара она внимания почти не обратила.

— Скажи вождю, что меня послали из главного вашего стана, что стоит далеко на севере. Я пришла туда с юга, из степей, и принесла чудо, подобного которому никто никогда не видел.

Цветок она достала как будто из-под плаща, но на самом деле — из тайников своей волшебной силы, куда прятала все известные ей заклятья. «Чудо» не было настоящим растением, оно было сотворено из лесного волшебства, которое лишь смертным казалось волшебством, но на самом деле было основой жизни природы. Цветок, похожий и на белоцвет, и на розу, благоухал горьковатым, но неожиданно приятным ароматом, и испускал желтоватое сияние. В отличие от белоцвета, он не помогал отражать заклинания, но, напротив, усиливал любое волшебство. Разумеется, держать его в руках могла только Заклятая, пусть даже и ведьма.

— Мы нашли его в степи, — продолжала рассказывать Тиселе, — посреди травы, где не рос ни один другой цветок. Он светился в ночи, и никому не давался в руки. Лишь я одна сумела сорвать. Мы отнесли цветок воинам вашего большого вождя, и среди них мудрые люди, что думают о племенах (так Тиселе обозначила этнографов) сказали, что показать надо его тем, кто творит чудеса, но среди них не было таких. Тогда мудрые люди не взялись сами решать, но послали меня в ваш главный стан, где живёт ваш большой вождь. Вождя я не видела, а мудрые люди, что думают о племенах, послали меня к вам, чтобы вы разгадали это чудо.

— Дикость какая-то! — раздражённо сказал Залемран на имперском, когда ученик перевёл для них напевную речь гостьи. Как это похоже на Ведомство — послать сюда эту варварку без всякого сопровождения. У них людей, видите ли, не хватает, и денег нет!

— А почему именно к вам, магистр? — спросил посерьёзневший Танар. — И почему без письма хотя бы?

— Она бы не взяла, — вмешался Ковек. — В степи считают, что письмена священны, и прикасаться к ним простой человек не может. Особенно женщина.

— На них и это похоже, — не обращая внимания на Ковека, ответил Танару магистр. — Наверное, считают, что я их должник, после того, что было в Элойзе…

— А что было в Элойзе? — тут же спросили ученики. Залемран только рукой махнул.

В дверь проскользнула Кикса со стаканом воды в руках, остановилась, не зная, к кому подойти, потом решилась и протянула стакан Ковеку. Он еле кивнул девочке и преподнёс воду гостье с полагавшимся по случаю поклоном.

Тиселе благодарно приняла стакан, сделала глоток.

— Вода в твоём шатре, вождь, свежее и слаще, чем в моём, — сообщила она Залемрану. — Радостно мне будет пировать рядом с тобой и с твоими слугами.

Ковек добросовестно перевёл эту речь, и Танар, не сдержавшись, расхохотался.

— Хорошие у них обычаи! — заявил он. — Магистр, не пора ли завтракать? Гостья просит, надо уважить.

— Тихо! — прикрикнул Залемран. — Ковек, она в самом деле голодная?

— Не знаю, — пожал плечами ученик. — У них так принято говорить, даже если гость сыт. То есть считается, что мы всё равно её накормим, так что она не напрашивается, а просто… Ну, события предвосхищает, что ли?

— А так все говорят? — полюбопытствовал Залемран. — И мужчины, и женщины?

— Женщины — нет, — припомнил Ковек. — А пока замуж не выйдут, девушки считают себя во всём равным мужчинам, и ведут соответственно.

— Да ты прямо этнограф! — хлопнул приятеля по плечу Танар. — Что у нас забыл — непонятно.

— В форте об этом каждый знает, — пожал плечами Ковек, стараясь не показывать, как его задело замечание друга. — Поневоле учишься.

— Да ладно тебе! — засмеялся Танар. — Магистр, а вы её «чудо» изучать не будете?

— Буду, — твёрдо ответил Залемран. — Я отсюда вижу странный рисунок магии вокруг цветка. И отсветы у неё тоже необычные. С чем-то таким я сталкивался в начале осени в Элойзе, очень похоже. Но сначала — завтрак.

— Но, магистр! — запротестовал более дисциплинированный Ковек. — Вы же не знаете, что она такое принесла. Оно может быть опасно!

— Так опасно, что с девушкой ничего не случилось? — хмыкнул Залемран.

— Мы не знаем, что случилось с её спутниками! — настаивал Ковек.

— Я бы заметил, если бы из цветка на нас что-то выливалось, — раздражённо оборвал опасения ученика Залемран. — Да и ты тоже, если я тебя не зря учил.

Магистр поднялся из-за стола и подошёл к гостье.

— Очень жаль, что мы не можем поговорить на одном языке, леди, — вежливо произнёс он, даже не пытаясь повторить степные поклоны. — Позвольте проводить вас в столовую, там мы будем завтракать.

Тиселе поклонилась. Она в самом деле устала с дороги и проголодалась, и к тому же не отказалась бы от возможности вымыть ноги. Но в этом доме ей приходилось рассчитывать только на завтрак… Сущие невежи живут за тесными стенами!

Глава пятая

о том, как принимать гостей

Тиселе везло, везло, как один только раз в жизни — когда она набрела на круг белоцветов посреди степи. Эти растения не только росли такими вот кругами, не только защищали от чужого волшебства и переносили на большие расстояния, как думали о них в стране тесных стен. Они ещё и вызывали желание их нарвать. Цветок за цветком, и человек пробирался в самый центр круга… А после кружилась от запаха голова, и весь мир становился ослепительно белым, и вот вы стоите неведомо где, иногда в самом центре такого же круга, иногда рядом с ним, иногда подальше, так, что и круга уже не видно. Но удержаться было невозможно. Тогда Тиселе была спасена, ведь волшебные цветы перенесли её в живой лес, подальше от родных степей.

Сегодня повезло во второй раз. Волшебник не стал её расспрашивать, не стал рассматривать её «подарок». После завтрака он поднялся и сообщил, что идёт на совет магистров, и что вернётся, как обычно, к вечеру. Тиселе сидела тихо, помалкивала: гостю не пристало расспрашивать хозяина, а не то он подумает, что вы боитесь, как бы он о вас не забыл. А хозяин разве забудет о госте? Да он о себе скорее забудет! В стране тесных стен не так, и ведьма знала это, но…

Толмач вскочил на ноги, чуть не опрокинув стул.

— Магистр! А как же… — тут он замялся, не зная, как называть Тиселе, — гостья? А её… как его?.. цветок — куда его девать?

Магистр, который уже собирался уходить, затравленно обернулся и посмотрел на ученика. За завтраком он успел задуматься, и совершенно забыть о гостье, тем более, что девушка молчала, не поднимая глаз, и никак о себе не напоминала.

— Куда, куда, — недовольно проворчал Залемран. В этот день они завтракали позже обычного, уже после того, как принесли повестку сегодняшнего заседания. Скоро колокол пробьёт пять раз, и в это время следует быть на месте, а не то старики опять разворчатся. Как самый молодой в совете магистров, Залемран просто обязан был образцом всех добродетелей. — Пусть Кикса о ней позаботится.

Девочка вздрогнула, и магистр тяжело вздохнул.

— Ну, или позовите Фэлис, — предложил он. И чего девочка всего боится? Скорее бы уже её на север сплавить. — Пусть сделает… ну, сами разберётесь.

— А цветок? — вскинулся Танар. — Вы возьмёте его с собой?

— Нет, погоди, — вмешался Ковек, — она же говорила, что он не даётся никому в руки. Вы возьмёте нашу гостью с собой на заседание, магистр Залемран?

Залемран устало прикрыл глаза. Осень, сбор урожая, бесконечные заседания, а теперь ещё и это!

— Отлично! — засмеялся Танар и перешёл на имперский. — Так себе и представляю. Магистры решают какую-нибудь нудятину, про снаряжение караванов, и тут входит магистр Залемран, а с ним — дикое чудо из южных степей! И начинается всё сначала — поклоны, церемонии, потом Браннит ей ещё ноги вымоет… Ах, да! Тебе придётся идти с ними. Как же в таком деле без переводчика?

— Цыц! — не столько прикрикнул, сколько попросил Залемран. — Совсем от рук отбились. Цветок останется тут до вечера, ничего не случится.

— Но, магистр! — запротестовал Ковек. — Он же волшебный! Такие находки необходимо…

— Прежде всего необходимо работать! — прикрикнул Залемран, и сам поразился, как непохоже на самого себя он это сказал. — Вот что. Отнесите его в лабораторию. Ни в коем случае не нарушайте его целостность. Осторожно исследуйте магию, которую он распространяет вокруг себя, попытайтесь заставить её изменить окрас и направленность. Но чтобы к моему возвращению цветок остался целым, слышите?

— Но мы же должны сегодня… — снова запротестовал Ковек, но тут же сник под суровым взглядом учителя.

— Скажете — я велел. Займитесь цветком, и к моему возвращению сделайте чёткую схему, как я вас учил.

— А гостья? — пискнула Кикса и заработала свою долю неодобрительных взглядов учителя.

— А гостью займёшь ты. Только не вздумай выводить её из дома и уж тем более вести к Ланике! Одну тоже не оставляй. Сидите дома.

Он покосился на Тиселе. Та спокойно сидела и доедала поданный к завтраку поджаренный хлеб. Под взглядом волшебника ведьма встала из-за стола (есть, сидя на полу, ей запретили), поклонилась и сказала на своём степном наречии:

— Добрый хозяин, заглуши тревогу в своём сердце. Я останусь под пологом твоего шатра, пока ты не вернёшься с битвы. Благодарю тебя за привет, и ласку, и угощение. Воспоминание о дне нашей встречи никогда не покинет моё сердце.

Ковек добросовестно перевёл эту речь, и Танар сдавленно хрюкнул, пытаясь подавить рвущийся наружу смех.

— Лучше уж в битву, чем на заседание, — проворчал Залемран, поклонился гостье, кивнул ученикам, и стремительно вышел из столовой. Ученики переглянулись.

— Давай свой цветок, что ли, — грубовато обратился к ведьме Танар.

— Его ж только она может касаться, — напомнил Ковек.

— Ерунда! — безапелляционно заявил Танар. — Выдумки всё это суеверных дикарей, а этнографам думать неохота, что в степи, что в Элойзе. Небось не…

Он, не договорив, протянул руку к цветку, но почувствовал странное сопротивление и остановился.

— Ерунда какая, — пробормотал он.

— Что, не получается? — хмыкнул Ковек.

— Да ты сам попробуй! — предложил его приятель.

— Делать мне больше нечего, — отказался Ковек и повернулся к Тиселе.

— Я поняла ваш разговор, смелые витязи, — на степном наречии сообщила она юношам и поклонилась. — Укажите мне путь, и я принесу дар земли туда, куда вы пожелаете!

— Это она о чём? — ошалел Танар, выслушав перевод.

— Предлагает отнести цветок в лабораторию, если мы её туда отведём, — предположил Ковек.

— А сразу нельзя переводить по-человечески? — раздражённо спросил Танар.

— Сам бы попробовал, — обиделся Ковек, повернувшись к Тиселе, предложил ей следовать за ним и направился к двери. Ведьма ещё раз поклонилась, взяла цветок со стола, где он лежал в течение завтрака, и последовала за юношей.

— Где уж нам, мы в степях не воспитывались, — не остался в долгу Танар, и следом за другом покинул столовую. Кикса на всякий случай огляделась и стащила с тарелки кусочек поджаренного хлеба.

Едва Тиселе положила цветок на лабораторный стол, как Танар поспешил выставить её и Киксу из лаборатории. Ведьма нашла это решение правильным: в тесной комнате было неуютно уже втроём, а вчетвером там было попросту невозможно находиться. Кикса обиделась, запротестовала, но Ковек поддержал друга, и девушкам пришлось уйти.

За дверями Кикса испустила тоскливый вздох, так похожий на завывание, что Тиселе чуть было не ответила ей на языке леса.

— Буду рада занять вас, леди, — уныло сообщила девочка. — Вы… не знаю там… Отдохнуть хотите? С дороги?

Ведьма принюхалась. Хозяин дома ушёл, толмач и его друг всё своё внимание уделили «чуду», а стоящая перед ней девочка могла воспользоваться только малой частью своей природной силы. Облегчённо выдохнув, Тиселе слегка распустила своё волшебство, и почувствовала привычный тоскливый голод вместе с пьянящим ощущением могущества. Могущества ведьмы.

— Я… нет… — осторожно начала она. Теперь Тиселе намного лучше могла говорить на языке тесных стен, но не хотела пугать девочку внезапной переменой. — Дева… отдых… радость… нет… новое… разговор… прошу…

— Ничего не понимаю, — отозвалась девочка, в самом деле не заметившая никаких изменений. — Ты, что, не хочешь отдыхать? Или что? Предлагаешь поговорить?

— Да, — радостно закивала ведьма. — Поговорить! Понимаю… сложно… попробую… прошу…

Кикса снова вздохнула.

— О чём мне с тобой говорить? — тоскливо спросила она и тут же уточнила: — У вас там в степях правда все так одеваются?

— Так? — переспросила в замешательстве Тиселе. — Нет. Не так. Тука.

Девочка недоуменно моргнула и повела гостью в свою комнату.

— Тука — это ты о своей тряпочке? У вас действительно так жарко? Или ты не мёрзнешь?

— Тряпочке? Нет. Не тряпочка. Тука! Да. Летом — жарко. Зимой — не мёрзнем. Стойкость, смелость, отвага. Презираем холод, боль, голод, жажду, страдания.

— Полоумные, — заключила Кикса и с внезапным интересом спросила: — а у вас правда девушки наравне с мужчинами себя держат? Что, и за кого идти замуж сами выбирают?

— Правда… — подтвердила уязвлённая пренебрежительным тоном девочки ведьма. — Нет. Муж — нет. Выбирает отец. Друга выбирают сами. Девушки выбирают. Отцу, матери — говорят.

— И, что же, они ни капельки не ругаются? — поинтересовалась девочка, открывая дверь своей комнаты. Несмотря на щедрую плату, поступающую от Огненного ордена, особой роскошью её комната не отличалась. Широкая и длинная каменная скамья заменяла кровать, лежащий на ней тюфяк был довольно тонкий, но подушка — мягкая, а одеяло тёплое и уютное даже на вид. Кроме скамьи в углу комнаты, в комнате стоял ещё плетёный ларь с пожитками девочки, грубо вырезанный каменный же стульчик. Да на полу лежала овчина.

Тиселе пожала плечами.

— Они не решают, кто будет другом, — уже совсем внятно объяснила она, переступая порог комнаты. Кикса закрыла дверь, прошла и села на стульчик, а ведьма опустилась на пол и уселась на овчине. Девочка завистливо подумала, что неизвестно ещё, кто из них удобней устроился, но располагаться на полу посчитала ниже достоинства цивилизованного человека.

— Здорово! — вздохнула Кикса. — А то, что Ковек говорил — вы правда ведёте себя наравне с мужчинами, пока вас не выдадут замуж?

— А вы? — спросила Тиселе, в упор посмотрев на девочку своими жёлтыми глазами. — У нас в степях я видела женщин в мужской одежде. Они говорили, что изучают нас.

— Это этнографы, — отмахнулась Кикса и снова вздохнула. Перемены с речью «варварки» она не заметила. — У них всё иначе. Ну, так как?

— Девушки — нет, — пояснила Тиселе. — Девушка выбирает друга, девушка может прийти в гости. Но — рядом мужчина, и девушка опускает взгляд. Нельзя спорить, нельзя кричать, нельзя возражать, нельзя сражаться.

— А если мужчины нет — что, и сражаться можно? — аж поддалась вперёд от азарта Кикса.

— Девушке — нет, — покачала головой Тиселе. — Зачем? С мужчинами нельзя, с женщинами не нужно.

— А… — разочарованно потянула девочка. — Ну, да. Этому ж учиться надо ещё, вон, Ковека с детства учили, и то…

— Меня тоже, — отозвалась Тиселе, догадавшись, что интересует девочку. — С детства учили. И мне можно. Я ведь не девушка. Не взрослая. На мне детский наряд.

— Эта твоя тука, да? А когда будет нельзя?

— Когда надену взрослое платье, — усмехнулась Тиселе. Под влиянием разговора в ней проснулась тоска по тем временам, когда она знала всего один язык, и мир был простым и понятным… пусть туда и входила смерть за день до совершеннолетия. Обычно ведьмы ничего не рассказывают о себе, но это оттого, что их попросту никто не слушает. А сейчас Тиселе было всё равно, насколько она раскроется перед своей случайной собеседницей. Ведьма устроилась поудобней, чуть запрокинула голову и затянула старую-старую песню-причитание, которую в степях пели девочки перед праздником совершеннолетия. Её хриплое пение, чужие, тягучие слова, странный ритм и отрешённое выражение лица так заворожили Киксу, что девочка сползла со стула на пол и, как заколдованная, слушала ведьму. Когда Тиселе замолчала, девочка вздрогнула.

— Какая красивая песня… А что это значит?

— Так поют у меня на родине, — ответила ведьма, сама подпавшая под очарования старой песни. — О том, стоит ли становиться взрослой.

— Жаль, я не говорю по-вашему, — вздохнула девочка. — Я бы тоже хотела знать…

Тиселе на миг задумалась. Даже лесной страж не слишком интересовался песнями её народа… Не стоит рисковать и раскрывать себя, но… кто узнает?

— Был… был один человек… из ваших. Эт-ног-раф. Перевёл. Мне мать пела. Она запомнила, как звучит. Языка не знала, звуки запомнила. Мне спела.

— Спой мне, — попросила Кикса. Тиселе прищурилась, по-кошачьи из-за едва разомкнутых век поглядела на девочку. Не зря она расспрашивает, не просто так. Но почему? — Спой.

Ведьма кивнула и снова тягуче запела, вспоминая слова, подобранные когда-то её отцом:

Уходи, уходи, моё детство,

Приходи, приходи, моя юность!

Я надену платье, платье белое,

Платье белое, подпоясанное.

Пойду в платье том на людское сборище,

А на сборище встречу витязя.

Опущу глаза, поклонюсь к земле,

Пусть возьмёт меня он в седло,

Пусть умчит меня на заре.

Уходи, уходи, моё детство,

Приходи, приходи, моя юность!

Отдам брату коня, брату старшему,

Отдам братцу конька, братцу младшему.

Придут враги — не вступить мне в бой,

Не вступить мне в бой, не скакать верхом,

Не нестись на коне по степи.

Как придут враги — уведут в полон,

Уведут в полон — буду слёзы лить.

Уходи, уходи, моё детство

Приходи, приходи, моя юность!

Отдам сестре ножницы, сестре маленькой,

Ножницы острые, далеко куплены.

Пусть стрижёт волосы, да пусть жжёт в огне,

Пусть стрижёт волосы, детству радуется.

Мне не стричь волос, мне растить косу,

Отращу косу — замуж выдадут,

Замуж выдадут, я детей рожу.

Так постой-погоди, моё детство,

Не спеши, не спеши моя юность!

Состригу я волосы, не расти, коса,

Не надену платья, платья белого,

Платья белого, подпоясанного.

Не отдам коня брату старшему,

Не отдам конька братцу младшему

Сама сяду в седло и поеду вдаль.

Зачем замуж спешить умной девушке?

— Да, — тяжело вздохнула Кикса. — А если девушку никто не спрашивает?

Тиселе ничего не ответила. Она полусидела, полулежала на старой пыльной овчине, и сонно щурилась на свет свечи. Тепло, еда, собственное пение… после всего этого ведьме не хотелось шевельнуть ни единым мускулом, а уж говорить… но внезапно в воздухе повеяло опасностью и в комнату ворвался запах — тяжёлый, удушливый запах огромного количества волшебной силы, вырвавшейся на свободу.

— Ты чего? — испугалась Кикса, увидев, как «варварка» внезапно приникла к полу и зарычала. Предостерегающих ноток девочка в её рычании не услышала. — Как там тебя… Тиселе? Что с тобой?!

Ведьма не ответила, и Кикса бросилась к двери, напуганная до дрожи мерцающим жёлтым огнём в глазах своей гостьи, странным изменением контуров её тела и жутким рычанием. Девочка выскочила из комнаты прежде, чем Тиселе опомнилась и закричала, чтобы волшебница сидела на месте, что за дверью опасно. Ведьма уменьшилась в размерах, вскочила на четыре лапы, и бросилась за девочкой.

Танар и Ковек послушно трудились над изучением цветка. Играли векторами, вносили изменения в рисунок магии. Осторожно, стараясь затронуть не само растение, а воздух вокруг него. Загадочный цветок не собирался расставаться со своими тайнами. Рисунок мало напоминал привычные схемы, и создавалось впечатление, будто неведомый озорник просто взял в руки кисть и нарисовал все изгибы и завитушки. А потом вдохнул в них магическую силу.

— Так не бывает, — решил Танар после того, как пятая аналитическая схема не дала никаких результатов. — Он не похож ни на растение, ни на талисман, вообще ни на что. По-моему, над нами кто-то подшутил, и это иллюзия.

— На иллюзорность мы его уже проверяли, — напомнил Ковек.

— Значит, это какая-то новая иллюзия, — гнул своё Танар. — Говорю тебе — такой дряни быть на свете не может! Ты посмотри, у него даже фона нет!

— Правда нет? — удивился Ковек.

— Только сейчас заметил? — раздражённо спросил Танар, но его злость пропала втуне: приятелю было попросту не до неё.

— Если нет фона, значит, это чистая магия, — предположил Ковек. — Но цветок же материален!

— Это новая иллюзия, только и всего, — не унимался Танар.

— Ерунда! Откуда в степи мастера иллюзий?

— А ты сразу этой пигалице поверил? — хмыкнул Танар. — Может, на ней тоже иллюзия, мы ж не проверяли.

— И степной язык она знает совершенно случайно? — возразил Ковек.

— Или воздействует на твою память, — настаивал Танар.

— А почему не на твою? — обиделся Ковек. — Не на магистра?

— Мы ж из Карвийна никуда и не выбирались особо, — ухмыльнулся Танар. — Магистр только в Элойзу, я вообще никуда. А ты у нас человек бывалый!

Ковек насупился. Он не очень любил, когда ему напоминали о провинциальном происхождении. Потомки многих поколений магов считали это своей заслугой, и в первые годы обучения сыну ополченца не раз напоминали, что он тут случайно и долго не задержится. Даже об успехах говорили так, будто, родись юноша в Карвийне, учился бы в сотни раз быстрее, а так, глядишь, к старости сумеет достигнуть того уровня, который уроженец добивается к окончанию учёбы.

— Попробуем каскадное воздействие, — предложил он. — Если это иллюзия…

— Разлетится как дым! — закончил вместо него Танар. — А потом магистр нам…

— Магистр? — издевательски хмыкнул всё ещё уязвлённый Ковек. — Да небось только спасибо скажет, что мы его от дальнейшего представления избавили. Больно надо ему ритуальные пляски дикарей устраивать!

Танара долго уговаривать не пришлось.

Каскадное воздействие по традиции следовало проводить только и исключительно помолясь. Молитва проводилась на языке, никогда не звучавшем за стенами Карвийна, и забытом даже в древнем городе волшебства. Её приходилось затверживать наизусть; ученики магистра магии понимали в ней всего несколько слов. Знающие люди уверяли, что молитва — всего лишь способ достичь нужной степени сосредоточенности, тем более, что никаких богов в молитве не упоминалось. Танар и Ковек дружно считали, что всегда сумеют сосредоточиться во время работы, и ещё ни разу не влипли настолько, чтобы разувериться в этом.

Сперва всё шло как полагается, то есть, вернее, почти никак. Каскадное воздействие поначалу не даёт внешних изменений в объекте, лишь к концу процедуры накапливаясь настолько, что магический рисунок сам собой начинал производить тот эффект, для которого он был создан. В случае с цветком, сплетённым из волшебной силы леса, это было равносильно катастрофе.

Лесной страж был почти всемогущ у себя дома, но даже он не мог взять настоящий цветок и придать ему магические свойства, для этого пришлось бы выводить целую породу. Зачем она ему? Чтобы ведьма донесла его целым до Карвийна, цветок пришлось бы сделать настолько живучим, что он захватил бы весь лес, вытеснив остальные растения, и пришлось бы звать огненных магов, лишь бы избавиться от подобной заразы. Ничего подобного Орсег не хотел, и потому попросту слепил некое подобие цветка из собственной жизненной силы, наделив единственным свойством — служить катализатором магических процессов, как сказали бы учёные Карвийна. Каскадное воздействие было возвращено с утроенной силой, снова направленно на цветок и вновь усиленно. Увидев, как из ручейка поток силы превращается в реку, как закручиваются водовороты магии, Ковек забеспокоился. «Прекращаем», — просигналил он другу, но Танар ответил растерянным взглядом. Ах, да. Каскадное воздействие начинается и заканчивается молитвой. И, если для начала молитва была совершенно не нужна, то для резкого обрыва она просто необходима. Вот только молитву с конца не читают.

— Постарайся удержать, — выдохнул Танар. Магия не связывала тех, кто колдует, друг с другом, но зато она безжалостно сковывала их собой. Ковек кивнул и принял на себя одного всю нагрузку растущего прямо на глазах потока. Танар забормотал молитву благословения — спутано, запинаясь и подбирая слова. За благословением работы следовала молитва начала испытаний, и после предписанных традицией медитативных вдохов можно было начинать работу над заклинанием. Если же что-то прошло не так, или вы просто узнали всё, что хотели, то нужно было прочитать молитву завершения, и только после неё постепенно прекратить вливание силы в каскад. Без подобного ритуала остановиться было невозможно — до тех пор, пока заклинание не исчерпает само себя. Судя по происходящему, это произойдёт не раньше, чем из обоих магов будет вычерпана вся сила без остатка.

Танар закончил бормотать слова молитвы начала испытаний. Его дыхание вместо размеренного было прерывистым, и никак не желало попадать в ритм. Каскад тянул силы и из Танара, и круговорот сверкающей силы уже едва помещался в лаборатории.

— Не тяни! — не выдержал Ковек. Его силы были уже на исходе.

— А я и не… — начал по привычке огрызаться Танар… и внезапно всё кончилось. Заклинание освободилось от создателей, перестало вливаться в волшебный цветок, и круговорот силы остановился. Неиспользованная магия собралась в огромный шар и, покачиваясь, повисла над лабораторным столом. Ковек сглотнул. Танар выругался.

— Что теперь? — хрипло спросил он. Ковек нахмурился, напрягая память.

— Вроде магия должна найти, куда излиться. Магистр что-то говорил, что противоположности сходятся…

— А! — поспешно кивнул Танар. Он никогда не слушал ничьих объяснений, считая, что сумеет разобраться на практике. И до сих пор разбирался. Ковек зато обладал раздражающей привычкой пересказывать чужие слова практически дословно, вместо того, чтобы сразу перейти к делу. — И с чем это сойдётся?

Танар кивнул на сверкающий шар, и тот покачнулся, заставив обоих волшебников замереть на месте. Вопреки мнению обывателей, волшебная сила не причиняла вреда материальным предметам, и этот шар мог спокойно пройти через стены лаборатории, дома и даже города, не разрушив ничего на своём пути. Для обычных людей шар тоже не представлял опасности. Но если ему встретятся маги…

— По непроверенным данным, способностью притягивать излишки силы обладают круги запрещённого в королевстве белоцвета, — процитировал магистра Ковек. Танар зарычал. — И совершенно точно, что это могут ещё и ведьмы, причём это не приносит им ни малейшего вреда.

— Да раз плюнуть! Сейчас мы с тобой поедем за город, отыщем где-нибудь бродячую ведьму и вежливо ей предложим, мол, леди, не желаете ли угоститься? У нас в лаборатории ничейная сила образовалась! — саркастически предложил Танар. — Где мы сейчас ведьму возьмём?

— А ещё сила притягивается к магам с заблокированными способностями, — довёл свою речь до конца Ковек. — Причём, если её много, то все блоки будут сорваны и способности придут в действие немедленно.

— А понятней? — огрызнулся Танар, слишком усталый, чтобы соображать.

— Ну, вот, к примеру, у нашей Киксы слетят все блоки, и она тут же воспламенится, — охотно пояснил не менее усталый Ковек, и только тут понял, что сказал. Шар покачивался, и как будто склонялся к какому-то одному направлению. Волшебники в ужасе переглянулись. Шар медленно поплыл к двери, постепенно набирая скорость.

— Кикса!!!

Девочка и огромный шар магии неумолимо сближались. Сначала Кикса бежала по коридору к лаборатории, а шар неспешно плыл ей навстречу. Потом огненная волшебница увидела опасность и замерла на месте, не зная, кидаться ли ей обратно, в лапы сумасшедшей варварки или ждать неминуемой смерти здесь. В отличие от учеников магистра Залемрана, она хорошо знала, чем закончится столкновение: наставники из Огненного Ордена подробно объяснили всё, запечатывая её дар. Шар замедлился, остановился, закачался на месте, и снова поплыл в сторону девочки. Выскочившие из лаборатории Танар и Ковек с округлившимися глазами ждали катастрофы. Кикса вскинула руки, словно надеясь оттолкнуть опасность. Шар набирал скорость, и столкновения уже было не избежать.

И вдруг всё закончилось. Из тёмного коридора позади девочки метнулась какая-то тень, толкнула Киксу так, что огненная волшебница ударилась о стену, и бросилась прямо в сияющий шар. Шар окрасился грязновато-жёлтым цветом, потускнел и… растаял в воздухе, не оставив ни следа. Между волшебниками и девочкой оставался совершенно пустой коридор, только одна из прежде запертых дверей теперь была открыта нараспашку.

— Кикса! — спохватился Ковек и бросился к девочке. Танар последовал за другом, и вместе они поставили Киксу на ноги. Девочка была в сознании, только ничуть не менее ошарашена, чем они сами.

— А где… варварка? — растерянно спросила Кикса, оглядываясь по сторонам. — Как её… Тиселе!

— А где ты её оставила? — изумился Танар.

— Дева… — услышали они сбивчивый говор дикарки. — Тревога… грызёт… сердце… Рада… вспомнила… грозный… миг…

Ковек оглянулся: девушка выходила из распахнутой двери у него за спиной. Как она там оказалась? И что за тень прыгнула в шар?

— Говори с нами на своём языке! — потребовал он. — Как ты сюда вошла?

Тиселе поклонилась.

— Не гневайся, витязь, — перешла она на степной язык, — что без спросу хожу по твоему дому! Узрела я эту юную деву, и вас, и стояли вы, будто грозила деве беда. Не видела я ничего, но знала: в мудрости своей не можете вы ошибаться. Тогда я поспешила оттолкнуть деву, чтобы изменился путь и не нашла её беда. И тут одолел меня страх, ведь только страшная опасность могла заморозить ваши ноги и замкнуть ваши уста. Спряталась я и переждала беду. Вижу теперь по вашим лицам, что прошла она стороной.

Ковек моргнул. Сквозь светящийся шар коридор было плохо видно, и, может быть, той странной тенью была действительно девушка, и бросилась она не к магии, а в открытую дверь? Он перевёл эту речь остальным, и точно такое же задумчивое выражение появилось на лице Танара.

Кикса встрепенулась и пристально вгляделась в спасительницу.

— Передайте ей, что я очень благодарна, — попросила девочка. — И можно мне…

— Отдохнуть? — предположил Ковек.

— Выпить? — спросил Танар. Ковек пронзил друга укоризненным взглядом. — Ну, а что? После такого потрясения не помешает! Представь, что ей ещё будет теперь сниться?

— Может, лучше позвать Фэлис? — осведомился Ковек. Кикса бросила на него затравленный взгляд.

— Нет-нет. Я… мне уже лучше.

— Я побуду с девой, — предложила Тиселе, сверля подозрительным взглядом всех троих собеседников. Ковек пристально на неё посмотрел. — Я буду петь песни, танцевать пляски, и дева утешится.

— Ну у вас и утешения! — проворчал Танар, когда ему перевели предложение девушки. Но Кикса внезапно согласилась. С некоторой опаской она подошла к варварке и протянула ей руку. Тиселе ответила удивлённым взглядом, как будто не понимая, чего от неё хотят. Потом как будто сообразила и взяла девочку за руку.

— Зря мы их отпустили, — вполголоса произнёс Ковек на имперском языке, глядя вслед Тиселе и Киксе. Самый пристальный взгляд не мог заметить никаких изменений. Всё так же была заблокирована огненная магия Киксы, всё также не обладала никакими способностями варварка. И всё же…

— Тебе так хотелось с ними возиться? — удивился Танар. — Пошли лучше, посмотрим, что осталось от лаборатории.

— Дикарка неспроста кинулась к Киксе, — задумчиво ответил Ковек. — И имя её мне не нравится. Нехорошее оно у ней.

— Фуу! — с отвращением выдохнул Танар. — Ты говоришь как этнограф. Имена, девицы из диких народов, тайные знания…

— Она врёт, — настаивал Ковек. — Она прыгнула в самый центр шара, не в комнату. Двери были заперты магией, наверное, выброс снёс замок.

— Ерунда! — безапелляционно заявил Танар, но дверь всё-таки проверил. Она была полностью лишена всякой магии, но и скрывалась за ней не лаборатория, не кабинет, а малая гостиная для приёма особо важных гостей — если бы в доме Залемрана они бывали. — Тут просто не было никогда никаких замков, ни обычных, ни волшебных. Вот девчонка сюда и кинулась.

— Она прыгнула в самый центр, — не унимался Ковек, — и магия исчезла.

— Ерун… — начал было Танар, но осёкся. Ковек посмотрел на друга, удовлетворённо кивнул, но тут же помрачнел. — Магия исчезла, говоришь… Получается, она ведьма?

— Вот-вот, — поддакнул Ковек. — И опытная, если сумела скрыть поглощённый заряд за считанные мгновения.

— Но ведьма не может пробраться в город! — запротестовал Танар. Ковек пожал плечами.

— Мы мало знаем о ведьмах.

— Но она же вела себя совершенно…

Волшебники переглянулись.

— Кикса!

Дверь в комнату девочки была приоткрыта, и из-за неё доносились ритмические шлепки и хрипловатое пение.

— Ты просто сошёл с ума, — прошептал Танар, подкрадываясь к двери.

— А если это заклинание? — не унимался Ковек.

— Я ничего не чувствую, никаких потоков, — отмахнулся Танар.

— Я тоже, — признал Ковек. — Но в комнате не один маг, а два.

— Ты с ума сош…

— Присмотрись.

Танар последовал совету друга и осторожно заглянул в комнату. Увиденное отвлекло его от мыслей о ведьмах, заклинаниях и ритуалах, хотя именно о них, говоря по совести, и стоило подумать в первую очередь.

Кикса сидела на своей лавке, подобрав под себя ноги, и во все глаза смотрела на Тиселе. Странная варварка, похоже, наполовину распустила шнуровку на штанах, обнажая бёдра, и сейчас танцевала самый дикий танец, который только можно себе представить. Стоя босыми ногами на волчьей шкуре, она опустила руки вдоль тела и качала бёдрами так, чтобы они бились о раскрытые ладони. Верхняя часть тела при этом была совершенно неподвижна, голова запрокинута, а лицо смотрело в потолок. Бёдра качались быстрее и быстрее, пение становилось всё пронзительней и злее, пока не перешло в протяжный вой. Тиселе подпрыгнула, хлопнула в ладоши и перекувырнулась в воздухе.

— Красиво, — услышали волшебники мягкий голос девочки. — Так у вас поют в минуту опасности?

— Так поют девушки, — без малейшего акцента возразила варварка на языке королевства. — Когда-то… очень давно эту песню спела девушка, которую звали также, как и меня. А после этого мой народ пришёл с юга на север и запад, и превратил в пастбища селения слабых людей.

— Слабые люди — это имперцы? — уточнила Кикса. Тиселе помедлила и кивнула.

— Да. Люди тесных стен называли их именно так.

— Мне говорили, что когда-то империя была очень сильна, — неуверенно сообщила девочка. Ведьма — а теперь не было в этом сомнений — беззаботно отмахнулась.

— Это было давно. Сейчас они так слабы, что никогда не дерутся сами, а зовут на помощь твоих соплеменников.

— Во шпарит! — не удержался Танар. — А перед нами-то притворялась!

— Тш-ш! — шикнул Ковек. — Смотри! Она вся светится от магии, пока говорит.

— Никогда о таком не слышал!

— Тш-ш!

Тиселе, казалось, ничего не услышала, а Кикса быстро потеряла интерес к истории.

— Эту песню тоже перевёл этнограф? — спросила она. На этот раз Тиселе молчала долго. Потом кивнула. — Спой.

— Он пел эту песню моей матери, — хрипло призналась ведьма. — Много песен. Переводил и пел словами своего народа. Она запомнила.

— Да, ты уже говорила! — отмахнулась Кикса. — Споёшь?

Тиселе ответила на степном языке.

«Хоть звезду с неба, маленькая сестричка», — перевёл Ковек. Он не знал, что так отвечают капризным детям старшие братья и сёстры. Он не знал, что братьев и сестёр у Тиселе не было.

Медленные покачивания бёдрами, тихий голос, сплетающий понятные слова и чужеродный ритм. Тиселе начала негромко, мечтательно, как будто описывала своё самое заветное желание. Но после первого же куплета голос сделался громким пронзительным, ритм сломался, казалось, девушка кого-то обвиняет.

— Женская радость — растить детей;

Детская радость — встречать гостей;

Девушка друга сердечного ждёт,

Юноша ворога смело убьёт.

Взрослый мужчина, седлай коня!

Взрослый мужчина, поймай меня!

Нет покоя ни днём, ни ночью,

Меня найти и убить ты хочешь!

Но ветер ходит под седлом,

Тебе ль тягаться с таким скакуном?

Загонишь коня, загонишь другого,

Из шкуры выйдет ветру попона!

У водопоя меня лови,

От хитрого слова смерть прими!

Враги окружают, враги крадутся,

Враги твоей алой крови напьются!

Перекувырнувшись, как и в прошлый раз, ведьма как будто зависла в воздухе вниз головой, и посмотрела в глаза подглядывающим в щёлку волшебникам. Тяжело посмотрела, словно угрожала. Но миг пропал, и девушка приземлилась на волчью шкуру.

Широко зевнула, по-кошачьи демонстрируя клыки и узкий, гибкий язык. Сонно сощурила глаза.

— Я устала, маленькая сестричка, — объявила ведьма. «Маленькая сестричка» было произнесено на степном языке. — Чтобы попасть сюда, я шла день и ночь, забыв про усталость, не надеясь на отдых. Ты позволишь мне спать в твоём присутствии?

Кикса растерянно кивнула. Она во все глаза смотрела на девушку, и в её взгляде было очень мало страха, но очень много раздумий и какой-то странной, плохо скрываемой надежды. Ведьма снова зевнула и свернулась клубком.

— Ты очень добра, — пробормотала она и как будто в самом деле уснула.

Глава шестая

о том, как спасаться бегством

— Во-первых, — рассудительно сообщил Ковек по дороге обратно в лабораторию, — ничего эта ведьма Киксе не сделает.

В подобном успокоении нуждались оба юноши, так как капризная девчонка сделала вид, что не понимает подаваемых ей от дверей знаков, и покидать комнату отказалась. Звать её вслух волшебники не рискнули: побоялись разбудить ведьму. Вдруг она первым делом набросится на Киксу?

— И вообще она спит, — мрачно поддержал Танар. Обстоятельства заставляли его чувствовать себя дураком, и это было крайне неприятное чувство.

— И вообще она спит, — подтвердил Ковек, не замечая иронии приятеля. — Слушай, Танар, ты раньше ведьму когда-нибудь видел?

Танар поморщился.

— Ну, видел. Раз в детстве. Старуха свихнувшаяся. Бормотала всё время и скалилась.

— И я видел. Раза три, наверное.

— Ну, и что? — грубо спросил Танар. — Кончай говорить загадками, что есть, скажи прямо.

— Ну, так непохожи они на эту варварку, — пояснил свою мысль Ковек.

— Ну да, — пожал плечами Танар. — Варварка — она и есть варварка, а те — наши, из королевства.

— В степях нет колдунов, — покачал головой Ковек. — И ведьм нет.

— А ты прямо все степи исходил? — огрызнулся Танар. — На границе нет, а ещё где-нибудь есть. Какая разница?

— В степях нет ведьм, — упрямо повторил Ковек, не обращая внимания на раздражение друга. — А эта жила возле границы: она знает наш язык, забыл?

— Ну, знает, — неохотно признал Танар. — К чему клонишь, не пойму никак.

— Да странно всё это, — развёл руками Ковек. — Если варварка сумела впитать столько силы, она должна была учиться это делать. И имя её…

— Сэр этнограф! — поддразнил друга Танар, но увлечённый своей идеей Ковек не обиделся. — Что не так с её именем?

— Ты же слышал.

— Да, — скептически подтвердил Танар. — Так звали одну девушку, а потом степняки завоевали империю! Очень содержательно!

— Нет, — настаивал Ковек. — Я вспомнил. Это проклятое имя. Всех, кто его носил, побивали камнями.

— Для побитой камнями она очень быстро двигается, — проворчал Танар. — Бред какой-то! Проклятая дикарка из мест, где не знают о магии, оказывается могущественной ведьмой и приносит к нам какой-то волшебный цветок, который взрывается силой на лабораторном столе! Потом дикарка спасает Киксу, пляшет перед ней свои дикие пляски и, в довершении всего, мирно засыпает прямо на полу!

— Ну да, — подтвердил Ковек. — Так и есть.

Они давно уже дошли до лаборатории и сейчас стояли перед дверями, за спором забыв войти внутрь. Услышав спокойный ответ приятеля, Танар пожал плечами и шагнул через порог. Ковек последовал за ним.

— Ну, и что мы тут видим? — протянул Танар, внимательно оглядевшись по сторонам.

Волшебный цветок лежал, как ни в чём ни бывало, на лабораторном столе, и по-прежнему испускал видимое только магам свечение — признак заключённой в нём силы. С установленных в шкафах рамок на этот свет отзывались собственным светом снятые с изученных заклинаний структуры. Так быть не могло, и всё-таки так было.

— Похоже, эта штуковина, — кивнул Ковек на цветок, — повышает силу заклинаний. — Потому каскад дал такой результат.

— Похоже, — согласился Танар. — Надеюсь, повторения не будет.

— Не должно, — неуверенно отозвался Ковек и покосился на шкафы. То ли ему показалось, то ли свет немного усилился. Особенно вон тех, зеленоватых, которые магистр Залемран привёз из столицы и всё никак не собрался изучить. Кстати, с чего это вдруг заклинания отливают не белым, а зелёным светом? А вот варварка, когда говорила без акцента, отсвечивала грязно-жёлтым цветом… и шар тоже…

— Поиграем со спектром? — предложил Танар, проследив взгляд друга. — Проверим, с чего он так выглядит. Всё равно никуда уже не пойдём: не стоит рисковать с этим «подарочком».

Вопреки обыкновению последних дней, магистр вернулся домой к обеду. Одновременно весёлый и обескураженный, он велел подавать в столовой как можно скорее и ничего не хотел знать про цветок, эксперимент и странное поведение гостьи.

— Потом, потом, — отмахивался магистр. — Не взорвался же цветок до моего прихода, подождёт и сейчас.

Требование подавать обед немедля значило, что почтенный Борак уступит своё место за общим столом жильцу, потому что не успеет разогреть недостающую порцию (обычно магистр возвращался к ужину), но Залемрана это не взволновало.

— Совещания закончились, магистр? — осторожно спросил Ковек, когда все (включая Киксу и растрёпанную со сна Тиселе) уселись обедать. Полдня провозившись над цветком, ученики успели прийти к выводу, что варварка, конечно, шпионка, и страшно подумать, кто её послал. Не степи — это точно. Степи подкупили бы местных, слишком уж бросалась в глаза Тиселе, чтобы шпионить на свою родину. А вот кто? Империя? Там, правда, магов не больше, чем в степях, но ведь это они так говорят… Мало ли какие знания могут хранить хитрые имперцы в своих заплесневелых от времени манускриптах?

— Совещания? — растерянно переспросил магистр. — А, нет.

Он отщипнул кусочек хлеба, и покатал между пальцами. Удивлённо посмотрел на свои руки и внезапно усмехнулся.

— Чудеса сегодня у нас в Карвийне, — как бы между прочим сказал он, и не заметил, как от его слов насторожились все присутствующие в комнате. — Леани вдрызг напилась. И не дома, а в каком-то сомнительном трактире. Потом пыталась полезть в драку, но охотников не нашлось даже в той дыре. Песни орала, пьяная шаталась по городу. Насилу её магистр Браннит домой увёл.

Тиселе выслушала всё это, не моргнув и глазом, но про себя подумала, что ошиблась она со своим проклятием. Не похоже, чтобы для такой девушки, как Леани, было нормально драться в «сомнительных трактирах». Наверняка так поступал тот человек, который спал возле погибшего дерева. Не разобравшись, Тиселе подарила Леани именно его способ напиваться, и это только привлекло внимание.

— Она сошла с ума? — в ужасе спросил Танар, который, как и все уроженцы Карвийна, знал Леани, дочь одного из отцов города, с самого детства. Девушка не уступала своими манерами столичным леди — так все говорили в один голос.

— Не похоже, — пожал плечами Залемран. — Она всё твердила обо мне и о моей поездке в Элойзу, поэтому магистр Браннит позвал меня с собой.

Кикса перевела огромные, широко раскрытые глаза с Залемрана на его учеников, потом на Тиселе и опять на Залемрана. Внезапно поперхнулась и опустила взгляд.

— Вы что-то увидели? — азартно спросил Танар, пока Кикса прокашливалась и пила воду. — Что-то по вашей части?

— Почти, — хмыкнул Залемран. — На Леани было наложено заклинание. Очень хитрое, и почти незаметное, я бы не догадался, если бы не истлевший рукав.

— Рукав? — не понял Танар. — Почему истлевший?

— Чему я вас только учил, — проворчал магистр. — Запомните хоть сейчас, пожалуйста, вещи не истлевают ни с того, ни с сего. Или их долго и неправильно хранили, или…

— Ведьма! — торжествующе перебил наставника Ковек. Кикса снова поперхнулась.

— Хоть кто-то из вас соображает, — кивнул Залемран. — Да, ведьминские чары по сути противоположны привычной нам магии, и от их применения материя разрушается. Потому-то и говорят, что ведьмы колдуют голые: иначе им бы пришлось всё время покупать новые платья.

— Так это Леани колдовала? — поразился Танар.

— Тогда бы на ней истлело всё платье, а не один только рукав, — возразил Ковек. Залемран кивнул.

— Что-то вроде этого. Нет, похоже, заклинание запустили в руку. И, знаете, что-то знакомое есть в этом заклинании… какие-то цветные отсветы…

— Как в тех, которые вы привезли из Элойзы, магистр? — уточнил Ковек. Залемран удивлённо кивнул и подозрительно посмотрел на учеников.

— Я вас, помнится, с ними не знакомил, — медленно произнёс он. — Шарили по лаборатории, а?

— Но, магистр! — вступился за друга Танар. — Вы же сами пустили нас туда работать!

— Пустил на свою голову, — проворчал Залемран. Он вовсе не собирался привлекать внимание к слепкам с чар, наложенных лесным чудовищем на леди Элесит. — Лаборатория хоть цела?

— Да мы только с цветком и работали! — обиделся Ковек. — И, кстати…

— Про цветок потом, — замахал руками магистр. — Дайте хоть немного отдохнуть! Вот поедим и пойдём в лабораторию, там и доложитесь, и покажите, что и как делали.

— Магистр… — тихонько спросила Кикса, по своему обыкновению пряча глаза и чуть только не заикаясь. — А разве в Карвийн может войти ведьма?

— В том-то и дело, что не может, — развёл руками волшебник. — В прошлом веке ещё все города зачаровали от нежити, ведьм и Заклятых, и с тех пор для них входа сюда просто не существует.

— Заклятых? — удивился Ковек. — Это же детские сказки!

— Да не детские сказки, — покачал головой Залемран. — Вполне реальная секта, очень активно действовала ещё сто лет назад. В неё, кстати, очень охотно принимали ведьм, особенно когда в королевстве по отношению к ним ужесточились законы.

— Что за секта такая? — поинтересовался Танар.

— Страшные ведьмы, которые пляшут голые под луной, убивают мужчин и воруют женщин, — пояснил Ковек. — Правильно я говорю, магистр?

Тиселе невольно прыснула со смеху, но, к счастью, увлечённые разговором мужчины не обратили на неё внимания. А вот Кикса настороженно покосилась.

— Примерно, — сухо ответил Залемран. — По имеющимся данным, они появились на юге королевства, постепенно продвинулись на север, но в городах не селились, только иногда наведывались.

— И кому они мешали? — тихонько буркнула Кикса, но Залемран её услышал.

— Да никому, собственно, они бы и не мешали, только вот время от времени им непременно надо было устраивать свои обряды. И если в такие ночи кто-нибудь из горожан не успевал укрыться под крышей, утром его находили зверски замученного. А девушки пропадали прямо из городов, и их потом никогда никто не видел. Неприятное соседство, знаешь ли.

Кикса снова поперхнулась и потупилась.

— Их огненные маги потом прогнали, магистр? — уточнил Ковек.

— Больше сказки слушай, — усмехнулся Залемран. — От них сумели защитить города… и они просто исчезли. Взяли — и исчезли, и никаких следов. Только в южных лесах иногда страшные сказки рассказывают, но там мужчины не пропадают.

— Девушки там пропадают, — внезапно сказала Тиселе. Все посмотрели на неё, и ведьма ответила волшебникам своим лишённым и тени разума взглядом.

— Я слышала в вашем большом городе, — пояснила она на степном языке, глядя прямо на Ковека. — Там гадали… искали… узнавали… как сказать ваше слово? Почему пропадают девушки.

Ковек покорно перевёл эти слова, и Залемран кивнул.

— Да, — подтвердил он. — В столице действительно начали расследование пропаж девушек в южных лесах. Но, сколько я знаю, его уже закончили.

Тиселе подтвердила это спокойным кивком. Ученики магистра обменялись беспокойными взглядами. Может, дикарка и впрямь прибыла из Элойзы? А разве это что-то меняет?

Кикса перехватила эти взгляды, и снова вмешалась в разговор мужчин.

— А как становятся ведьмами? — тихо спросила она, глядя прямо в свою тарелку. — Они ведь не маги, верно? Чем они от нас отличаются?

Залемран ненадолго задумался. Его ученики насторожились.

— Как бы тебе объяснить… — начал он. — Всё дело в векторах силы. У магии он положительный, поэтому она может лечить и созидать. У обычного человека заряда нет никакого. А ведьмы…

— У них заряд отрицательный, верно? — уточнил Ковек.

— Да нет, — поморщился Залемран. — Тогда бы они не могли жить. Они всё-таки тоже люди. Просто ведьмами становятся неправильно воспитанные волшебницы. Или такие, которые вовсе не проходили обучения. Открытие способностей ударяет им в голову, они начинают испытывать их, пытаются решить свои мелкие проблемы… в итоге заряд сил разбалансируется, и образуется что-то вроде дырок. Они, соответственно, уравновешиваются равными областями положительного заряда. В сумме у ведьмы заряд практически нейтральный, но эти дыры или пустоты… Они всё время требуют заполнения, и поэтому ведьма постоянно нуждается в магической подпитке извне. Создавая заклинание, ведьма всегда сплетает отрицательную и положительную стороны волшебной силы, из-за чего её магия питается силой жертвы. Таким образом, ведьму практически невозможно победить, а сама она может колдовать, не уставая, очень долго.

Танар и Ковек переглянулись, здорово встревоженные вердиктом учителя. Всё это они слышали и раньше, но наивно верили, что магистр должен знать средство. Только вот спрашивать его они собирались не в присутствии варварки.

— И как тогда с ними бороться?! — выпалил более нервный Танар. — Ведь должен же быть метод!

— Метод есть, — сухо произнёс удивлённый горячностью ученика Залемран. — Но позвольте напомнить, юноша, что я не преподаю боевой магии, и, если вы желаете получить подобные навыки, вы ошиблись наставником.

Танар покраснел, получив выговор, и Ковек поспешил вмешаться:

— А разве не про вас говорили, магистр, что вы выиграли пять магических поединков подряд, и ничуть не устали?

Залемран усмехнулся воспоминанию.

— Во-первых, это были не поединки, а дуэли с секундантами, которые прикрывали наши горячие головы. И без моего… хм… в общем, мне туго пришлось бы, будь это поединки. А во-вторых, умение расплетать чужие заклинания очень далеко от настоящих боевых навыков… и, в то же время, всегда пригождается на практике. Предваряя ваши вопросы — именно ему я вас и учу, молодые люди…

— А мужчины не становятся ведьмами? — перебила его Кикса. Залемран, уж на что был рассеянным человеком, а всё же обратил внимание на необычное поведение ученицы. Это на неё так день, проведённый дома, повлиял? Не стоило отпускать девчонку гулять, ей, видно, забивают голову всякими глупостями такие же, как она, пустые девицы. А тут никуда не ходила, и даже расспрашивать начала. А там, глядишь, и уроки понимать будет…

— Нет, дитя моё, — мягко ответил магистр. — Только не спрашивай, с чем это связанно — я не знаю. Может, мужчины реже отвлекаются на жизненные мелочи, и чаще ставят перед собой великие цели, когда открывают в себе волшебную силу. А, может, для нас меньше значат душевные невзгоды. Но мужчины ведьмами не становятся никогда.

— А говорят, женщины вообще не должны становиться магами, — вспомнил Ковек. — Женщины-маги — ошибка природы, верно, магистр Залемран?

Кикса бросила на него негодующий взгляд, но не решилась спорить. Танар рассмеялся так, что даже поперхнулся.

— Ты это Леани пойди расскажи, — весело посоветовал он. — Ей как раз сегодня было не с кем подраться!

Залемран строго посмотрел на шутника, но, увлечённый своей идеей, Танар даже не заметил укоризненного взгляда наставника.

— Не совсем, — ответил Залемран Ковеку. — И уж точно это не относится к огненным магам.

— А к обычным? — спросила ободрённая этим ответом Кикса. Залемран виновато развёл руками.

— Ну, как тебе сказать… В древности, ещё до основания Карвийна, магу наследовал не его сын, а сын сестры или дочери. Вместе с волшебной силой он получал и имущество, тогда как родные дети должны были осваивать другое ремесло. Сегодня мы предполагаем, что магия передаётся по женской линии, женщины наследуют её и передают своим сыновьям, но сами не могут овладеть спящим в них могуществом. А мужчины — передать его по наследству. Наверное, природа так рассудила, чтобы человечество не уничтожило её на заре своего существования.

— Если женщина не может воспользоваться своим могуществом, — рассудительно произнёс Ковек, — волшебниц вовсе не должно быть. А они есть. Та же Леани. Заклятые, опять же. Ведьмы.

— Что касается Заклятых, тут нам ничего не известно, — сообщил Залемран. — Считается, что они нашли способ как-то пробуждать дремлющую в них силу… но сто лет назад их изучением никто всерьёз не занимался, хватило того, что отогнали от городов. А Леани… Когда маги построили Карвийн, они стали жить в своём окружении, и жениться на сёстрах своих товарищей. Это позволило магам установить ту же систему наследования, какой придерживалось остальное королевство. Однако пришлось отказаться от древних предрассудков о женской бездарности. Мать, в чьей крови дремлет могущество, и отец, в чьей крови оно бурлит — такая пара может породить волшебницу точно так же, как и волшебника, вот и всё.

— Кстати, говорят, у такой девочки не может быть детей, — заметил Танар и покосился на наставника. Не потому ли тот отказывается жениться на дочери Браннита, а?

— Вздор! — отрезал Залемран. — Та же Леани — маг уже не помню в каком поколении, по обеим линиям причём. Но вот предположения, что у такой девочки родится только девочка, и у той только девочка, и так далее, — оно не лишено оснований. Во всяком случае, опровержений этого факта я пока не встречал.

Разговор сам собой затих, и больше уже не возобновлялся. Танар и Ковек переглядывались с таким азартом, что магистр мысленно прощался с мечтой отдохнуть после обеда. Тиселе смотрела вокруг безо всякого выражения. Смертные мальчишки раскусили её. Она оказалась недостаточно хороша для того, чтобы прятаться среди тесных стен. Плохо. Очень плохо. Что скажет страж, когда питомица вернётся в леса ни с чем? Кикса опасливо поглядывала на ведьму и как будто собиралась что-то сказать. Наконец, Залемран доел поданный к столу сыр, допил вино и поднялся. Это послужило сигналом и для остальных.

— Магистр! — наперебой закричали ученики. — Вы должны нас выслушать! Пойдёмте в лабораторию!

Залемран вздохнул, смиряясь со своей участью. Тем временем Кикса нагнулась к Тиселе и, пользуясь тем, что мужчины на них не смотрят, тихонько шепнула:

— Скажи, что все ещё хочешь спать. Пожалуйста! Это важно!

Тиселе с трудом удержалась, чтобы не шарахнуться, когда чужие зубы оказались так близко от её уха, но сумела взять себя в руки, и кивнула. Сразу же за этим Залемран перевёл на неё пристальный взгляд.

— Прошу прощения, я не был к вам внимателен, леди, — вежливо, но ничуть не пытаясь подделываться под степные обычаи, произнёс он. — Быть может, вы захотите поговорить со мной — сейчас или чуть позже?

Тиселе покосилась на Киксу — и увидела напряжённые, чего-то ждущие серо-голубые глаза девочки. На дне их что-то отсвечивало, что-то светилось красным… Ах, да! Это блюдо на столе отражалось в глазах Киксы.

— Благодарю тебя, добрый хозяин, — ответила она на языке степей. — Рада буду я говорить с тобой под твоим шатром, но одолела меня усталость, и как милости прошу я у тебя — отпусти меня продолжить мой отдых!

Залемран вопросительно взглянул на Ковека, и ученик перевёл ему слова ведьмы. Похоже, странная варварка не собирается нападать… может, и правда пришла из степей, и даже не знает, что в королевстве такие, как она — вне закона. Их гонят от стен городов, и только на окружающих деревни частоколах вешают ящики с едой, чтобы ведьмы не вовсе помирали с голоду. Когда лепёшка исчезает, крестьяне кладут на её место ещё еду и что-то из одежды, но если пропадёт ещё и это подношение — две недели не будут ничего класть, чтобы ведьма здесь не задерживалась. Их щадят, потому что ведьмовство — это болезнь, от которой нет лекарства, но не терпят рядом с людьми. А эта и впрямь как будто только из степей вылезла. Потому и колдует, не скрываясь, небось.

Магистр, выслушав перевод, благодарно кивнул. Возиться с дикаркой ему не хотелось.

— Кикса, — позвал он. — Могу я надеяться, что ты позаботишься о гостье?

Девочка буркнула что-то вроде согласия, и магистр ушёл в лабораторию, увлекаемый возбуждёнными своими открытиями учениками.

— Маленькая сестричка?.. — спросила на степном языке Тиселе, как только девушки вернулись в комнату Киксы, и тут же перешла на язык королевства. — Ты хотела поговорить со мной? О чём же?

Кикса плотно прикрыла дверь, села на кровать и потянула за собой Тиселе. Едва гостья уселась, как девочка обхватила её за шею и шёпотом выпалила в самое ухо:

— Они тебя разоблачили! Убегай скорее!

Тиселе со свистом втянула воздух и прошипела самую злую угрозу на языке леса. Ведьме она заменяла человеческие ругательства. Кикса отпрянула, но рук не разжала. Это… удивляло. Ни один человек ещё не относился к Тиселе по-доброму, если знал, кто она такая. Да если и не знал…

— Зачем ты говоришь мне это, сестрица? — спросила ведьма. Ей в самом деле было интересно. Девочка из страны тесных стен предупреждает её — зачем? И что за искра тлеет под оковами, наложенными на душу и волшебную силу девочки?

— Ты ведьма! Заклятая! — всё так же шёпотом воскликнула Кикса. — Они убьют тебя, если сумеют!

Ведьма оскалилась, показывая нечеловеческие клыки, и зарычала. Странная девочка и тогда не отстранилась, только напряглась в предчувствии удара. Тиселе медленно выдохнула.

— Маленькая сестричка, — со всей мягкостью, на которую была способна, выговорила она. — Какая беда гложет твоё сердце? Откройся мне. Зачем ты помогаешь врагу своего народа? Ведь я враг для таких, как ты, маленькая сестричка.

Кикса разжала руки и судорожно вздохнула.

— Я их ненавижу! — призналась она. — Всех их ненавижу! Их города, и их магию, и магистра нашего, и всех! Добренький такой! Учит! А сам только и мечтает, чтобы от меня отделаться! Вздыхает, что я медленно учусь! Нельзя, мол, меня до срока отправить на север! Не хочу! Не поеду!

— На север, маленькая сестричка? — прошептала Тиселе. Перед глазами ведьмы встала нарисованная людьми тесных стен картина королевства. Дорога, рассекающая его с севера на юг. И самая верхняя точка — ярко-алый замок. Замок огненного ордена. Север королевства. Его оплот и защита.

— Ну да, на север! — подтвердила девочка, в запале забыв, что никто не рассказывал гостье, откуда взялась в доме магистра ученица ордена. — Ты знаешь, какие у нас там порядки? Нет? Они только и ждут, когда я созрею! Не учат ничему почти, только чтобы не сгореть самой случайно, и всё! Им не нужно это, им нужна моя кровь!

— Кровь? — медленно спросила ведьма и скривилась от отвращения. Заклятые научили её уважать дар жизни, особенно в юных. Особенно в девушках. Люди безжалостного пламени собирались убить Киксу, как когда-то люди бескрайних степей — Тиселе? Они убивают девушек и так получают свою страшную силу?

— Ну да, кровь! — подтвердила девочка, не заметившая гримасы собеседницы. — Свежая кровь, которую сольют с застоявшейся кровью тамошних магистров, и получат здоровых и сильных детей. Так поступают со всеми девушками, родившимися вне ордена. А тем, кто родился в нём, наоборот, запрещают вступать в брак. Но зато учат!

— А ты хочешь?.. — медленно спросила Тиселе, разобравшись в речах собеседницы. — Учиться? Владеть той страшной силой, которая сжигает живое и неживое?

— Да нет же! — раздражённо отмахнулась Кикса. — Зачем она мне? Я хотела стать магом! Обычным магом! Учиться здесь, в Карвийне! Магистр всё ругается, что я к Ланике бегаю поболтать, а ведь это моя кровная сестра! Меня увезли всего пять лет назад, а никто и не помнит, в каком доме я жила, пока не пришла к воротам Коллегии! Я хотела учиться здесь, но сначала случился пожар, потом я протянула к нему руку, и он погас! Это случилось случайно, семью богами клянусь, случайно! Я не хотела этого! Но все видели, и с севера приехали огненные маги. Они что-то делали, колдовали, и сказали, что видят во мне искру этого паршивого их дара! И увезли сразу же! Я даже с мамой не попрощалась! Я ненавижу их! Ненавижу! Почему они не хотят оставить меня в покое?

Девочка уткнулась лицом в ладони, и разрыдалась. Тиселе в растерянности посмотрела на неё. Слёзы. Детские слёзы. Она никогда не видела, чтобы люди плакали.

— Тебя не тронут ни клыки, ни когти, спи спокойно, моё дитя, — прошипела-прошелестела она на языке лесов, осторожно погладив девочку по плечу. Эту колыбельную не раз пел маленькой ведьмочке страж. — Бури пройдут над твоей головой, но ветки мои защитят тебя. Реки пройдут у ножек твоих, но корни мои защитят тебя. Страшная нежить, и злые враги — мимо пройдут, мимо пройдут. Боль, и усталость, и тяжесть пути — нас не найдут, нас не найдут…

Нечеловеческий, даже и не звериный шёпот ведьмы в самом деле подействовал успокаивающе, и рыдания постепенно стихли. Кикса вопросительно посмотрела на Тиселе.

— Ты что-то говорила, да? Это на твоём языке? Я не поняла тебя.

— Да, — вздохнула ведьма, внезапно почувствовав себя очень-очень старой. И, почему-то — человеком. Человеком, который может помочь другому человеку. И хочет. Это было очень странное чувство. — На одном из моих языков. Не спрашивай, маленькая сестричка. Лучше ответь — ты примешь помощь от Заклятой, или нет? От ведьмы?

Кикса недоверчиво покосилась на собеседницу.

— Мне нельзя помочь, — убеждённо заявила она. — Ты ведь не возьмёшь меня в леса, верно? Вы ведь в лесах прячетесь, я правильно поняла?

— Нет, — покачала головой ведьма. — Тебе нечего делать в лесах. Твой дар проснулся уже, и он слишком страшный для нас. Но я могу тебе помочь. Не сейчас, потом.

На зарёванной мордашке девочки постепенно стала проявляться надежда.

— Я не понимаю тебя, — неуверенно произнесла Кикса.

— Ты отдашь мне свой дар? — прямо спросила ведьма. — Не сейчас, пока я не готова его принять. Но — потом? Если ты потеряешь дар, тебя ведь отпустят?

— Не знаю, — нахмурилась девочка. — Если не поймут, как это сделано… Но ты ведь…

— Никто ничего не заметит! — поспешно заверила Тиселе. — Я всё сделаю так, чтобы…

Она осеклась, глядя как с недетской серьёзностью Кикса качает головой.

— Ты ведь видела, твои заклинания тут все узнают, — грустно сказала девочка. — Убегай в свои леса, ты не сможешь ничего сделать для меня.

— Я всё сделаю! — с жаром заявила Тиселе и по-матерински поцеловала девочку в лоб. Вместе с поцелуем она впустила в девочку заклинание-метку. Такая метка растворялась в собственной магии волшебника, и никак себя не проявляла, пока её не позовёт создатель. Только вот прежде её ставить не приходилось: это было единственное из известных Тиселе заклинаний, которые требовали взаимной приязни. Она и не хотела учиться этому волшебству, да Судья настояла. А ведь, казалось бы, к кому Тиселе чувствовать приязнь?

Девушки до самой темноты просидели в полном молчании, взявшись за руки, как разлучённые в детстве и нашедшие друг друга сёстры. Говорить больше было не о чем. Кикса боялась, что сейчас эта странная, пожалевшая её ведьма, гостья из чужого и загадочного мира встанет и уйдёт навсегда, унося с собой невозможное, невероятное обещание помочь. Тиселе просто не хотела повторять свои заверения, если в них не поверили с первого раза. Она дала слово, и выполнит его, а сейчас остаётся молча прощаться. Так ни и сидели в тишине и спокойствии, когда вдруг с улицы донёсся знакомый запах. Ведьма оскалила зубы. Тот человек! Тот самый! Который поймал её в селении у гор! Тот человек!

В это время вернувшийся с гор Вийник как раз подходил к дому своего друга. Он отказался от всех своих планов, едва поспал и поспешил в Карвийн. Не столько благодарить за помощь, сколько делиться сделанными за десять лет открытиями. Их явная связь с нелепым нападением степной девочки тревожила больше всего.

— Ты чего? — испуганно позвала Кикса.

— А?.. — очнулась Тиселе. — Прости меня, маленькая сестричка. Я чую зло, которое входит в дом.

— Чуешь зло? — недоверчиво сморщилась девочка. — Ты и это умеешь?

— Волшебство имеет запах, — пояснила Тиселе. — В лесу все умеют его чуять, но только… из людей — только я так хорошо. Только ведьма. Я чуяла волшебство, которое сорвалось с поводка твоих юных собратьев. Прости, маленькая сестричка, что напугала тебя тогда.

— А сейчас ты что чувствуешь? — заинтересовалась Кикса.

— Сюда идёт человек… — медленно проговорила ведьма втягивая воздух сквозь расширенные ноздри. — Очень сильный. Смелый. Безжалостный. Но… он не враг этому дому. Я слышу его шаги — в них ожидание приюта.

— А, — догадалась Кикса. — Я знаю. Это друг магистра, наверное. Он говорил, что к нему придёт его друг, только не сегодня, а через два дня или позже.

Она с любопытством поглядела на ведьму.

— Говоришь, безжалостный? Я слышала, он преступник. Его поймали и на десять лет отправили на корабль, короне служить. Вместо тюрьмы.

Тиселе это ни о чём не говорило.

— Он входит в дом, — объявила она. — Маленькая сестричка! Никому — ни сестре, ни матери, ни отцу, ни брату, ни жениху, ни возлюбленному, ни учителю, ни ученику, ни врагу, ни другу — не говори обо мне! Клянёшься?

— Клянусь, — послушно кивнула девочка. — Я тебя не выдам. Но магистр и Танар с Ковеком…

— Ничего, — отмахнулась ведьма и весело усмехнулась. — Я убегу, они не поймают.

Кикса с сомнением посмотрела на девушку, которая была меньше её ростом и вдвое худее. Если магистр захочет её найти, найдёт обязательно, где бы ведьма ни пряталась. Но спорить девочка не стала. Иногда хочется поверить в чудо. Тиселе подошла к окну, высунулась из него и пронзительно засвистела. Обратно сможешь вернуться верхом на вьюге, сказал ей страж. А что такое вьюга, как не ветер со снегом? И ветер, и снег умела высвистывать любая Заклятая, но погоде нужно время, чтобы разгуляться.

— Что ты делаешь? — испугалась Кикса. Она не умела чуять, как Тиселе, но не носом — кожей почувствовала пришедшие в движение силы.

— Убегаю, — засмеялась Тиселе. — Но не сразу, маленькая сестричка. Ложись спать. Когда ты проснёшься, скажешь, что я уснула вечером, а утром ты меня не нашла на месте.

— А ты? — настороженно спросила Кикса. Тиселе втянула воздух и хищно оскалилась. Тот человек! Он победил её, отобрал туку и плащ, потерял их, а теперь пришёл следом за ней. Совпадение? Ведьма верила в волю людей и в веления судьбы. Случайностям не было место в её мире. Она должна знать, что тот человек скажет усталому волшебнику!

— Я не причиню вреда этому дому, — заверила она девочку. — Не бойся. Спи.

Когда ведьма, уменьшившись до размеров крысы, пробралась в нужную комнату, в ней вёлся разговор, вовсе Тиселе не понятный. Она спряталась в тенях и пробралась под небольшой столик, возле которого сидели волшебники.

— Да ладно тебе, Заль, не оправдывайся, — проговорил знакомый голос того самого человека. Сытого и усталого хищника, как решила ведьма в первую встречу, сейчас, пожалуй, скорее усталого.

— Нет, я должен был вмешаться намного раньше! — упрямо повторял Залемран. Магистр Залемран, то есть один из старейшин в этом селении. Не слишком ли он молод?

— Вздор! — отрубил тот самый человек. Молодой старейшина вздохнул.

— Ты не должен был отдуваться за всё один, — пробурчал он.

— Стоило возвращаться через десять лет, чтобы вернуться к тому же разговору, на котором простились, — раздражённо ответил тот самый. — Ты был прав тогда, когда говорил, что докладывать о круге — глупость. И когда остался по эту сторону — тоже прав. Мы смогли изучить его действие, а не соваться наобум, как остальные. Кто бы ещё, кроме тебя, сохранил рассудок и не полез в самое сердце? Доволен?

Маги, кажется, говорили о белоцвете. Страж рассказывал, что люди тесных стен ненавидят его и выжигают своим страшным огнём. Тот самый человек был наказан за то, что вошёл в круг и был перенесён… Тиселе знала — новички попадают за горы, в волшебный край, куда нет дороги ни одной ведьме. Если здесь, среди людей тесных стен, их просто ненавидят, там, за горами, ведьма не может жить и умирает. Поэтому она попала в лес. А тот самый человек, значит, оказался в волшебном краю. И корона (что бы это ни значило) рассердилась на него?

— Конечно, докладывать было глупостью, — подтвердил молодой старейшина. — Абсурдно предполагать, будто совет магистров с интересом отнесётся к первому случаю полноценного исследования белоцвета. Как будто совет интересуется такими «пустяками»! И всё-таки — если отвечать, то вместе. Зря ты заставил меня молчать.

— Вздор! — снова отрубил тот самый человек. — Ты ведь смог меня вытащить. Хорошо мы были бы, если бы вместе прокуковали во флоте всю жизнь за одни харчи.

— Вийник, я в самом деле спешил, но звание магистра… — пробормотал молодой старейшина, но друг сделал отстраняющий жест, и Залемран замолчал.

— Я ж не в тюрьме просидел эти десять лет, — заметил Вийник. — Работать за харчи — не сахар, но я не жалею. Может, ещё вернусь туда, меня вроде звали.

— Интересно? — вежливо поинтересовался молодой старейшина. — В твоём духе, наверное. Риск, новизна, свежий воздух…

Тот самый человек расхохотался.

— О, риска хватало, и свежего воздуха тоже! А вот с новизной ты ошибся, приятель. За десять лет любая новизна выветривается. Но кое-что интересное я для тебя достал.

— Надеюсь, не ракушки? — уточнил Залемран. — В столице зашёл в лавку сувениров, так некуда деться от «подлинных сокровищ моря». И всё ракушки-ракушки-ракушки… по двадцать дубовых связок каждая. Так ни с чем и уехал. Подумал, проще улиток в саду наловить, они у нас крупные, заразы, убирать не успеваем.

— О, нет! — усмехнулся Вийник. — Сувениры я для Леани припас, хоть она меня и не слишком жалует, но дай, думаю, привезу для дочки Браннита. Не ракушки, конечно.

— Жемчуг? — уточнил Залемран. — Я что-то слышал такое, на него вроде немалый спрос, но всё отбирает королевская береговая служба.

— Жемчуг, выдумал! — фыркнул Вийник. — Жемчуг… В общем, есть кому подарить. А для Леани коралла хватит, мне их нанизали в ожерелье, а девать некуда.

— Вижу, ты её тоже не жалуешь, — заключил Залемран.

— Да ну её, нашли тему, — поморщился Вийник. — Давай я лучше подарок покажу, давно хотел послушать, что скажешь.

— А у тебя там что-то интересное? — уточнил Залемран. — Неужто образцов насобирал?

— А как же! — кивнул Вийник. — Я, конечно, не то, что некоторые, но времени наловчиться у меня хватало.

— Тогда показывай, — решительно кивнул Залемран, но тут же как будто смутился. — А потом я тебе кое-что покажу. Я тут в Элойзе, пока хлопотал, столкнулся… увидишь.

— С чем это ты там столкнулся? — удивился Вийник.

— Потом, — отмахнулся Залемран, но старый друг заупрямился.

— Нет уж, Заль, рассказывай. Чтобы потом ничего не отвлекало.

— Глупости, — поморщился молодой старейшина. — Но, если настаиваешь… что ты знаешь о южных лесах?

— Богатейшие дубравы, — немедленно откликнулся Вийник, и Тиселе насторожилась. Говорили о том краю, который дал ей приют. — Но места совершенно дикие. Люди — варвары в чаще и неграмотные рабочие в посёлках при дороге. Тоже одичали в этих лесах. Когда ехал там, в посёлках все рыдали: пришёл приказ от короны всё сворачивать и убираться.

— Это почему же? — удивился Залемран. Тиселе тоже заинтересовалась: до стражей новость или не дошла, или ею не сочли нужным поделиться с ведьмой. Селения на дороге исчезнут! Чего ждать теперь? Покоя — или огненные маги придут уничтожать непокорный лес?

— Во-первых, короне надоело кормить дармоедов, — спокойно, и не подозревая о важности своего ответа, отозвался Вийник. — Как я понял, они за сто лет не поставили в столицу ни одного брёвнышка, а паёк переводили охотно. А во-вторых, их перебрасывают за море, будет им работа, и короне выгода.

— За море? — поднял брови Залемран. — Корона начала продавать свою рабочую силу?

— А, ты не знаешь, — ухмыльнулся Вийник. — Мы добыли для короны лес на корабли, недавно совсем, в этот штормовой сезон.

— Даже так? — покачал головой Залемран. — Ничейный, что ли?

— Ничейного леса не бывает, — поправил Вийник. — Но империя не станет возражать.

— Империя никогда не возражает, — пробормотал Залемран. — Если бы корона захотела…

— Зачем королю империя? — трезво заметил Вийник. — Пока она есть, баронам есть куда девать свои силы, и степняки предпочитают искать там добычу для своих набегов. А так их проблемы стали бы нашими — зачем?

— Так вы напали на империю? — осведомился Залемран.

— Не так грубо, — заявил Вийник. — Есть неподалёку очаровательный островок, где прорва корабельных сосен. Нас загнал туда шторм… а было нас — десяток кораблей, не меньше. Учения проводили, а тут такая незадача. Пока пережидали, местным что-то не понравилось… ты же знаешь имперцев. Чуть что — осквернили святыню! А нам, знаешь, тоже не нравится, когда с нами грубо разговаривают.

Залемран расхохотался, перебивая друга.

— Представляю себе, как это выглядело! Вы их там всех положили?

— Обижаешь! — ухмыльнулся Вийник. — Мы просто взяли этот паршивый островок в осаду. У берегов море стихло, как по заказу, так что у нас проблем не было. А дальше — имперцы пакуют вещи и радуются, что до дома подвезли, корона в гневе, но от леса не отказывается… а что все капитаны вдруг получили награду — так это совпадения, просто срок подошёл.

— Море стихло, как по заказу, — повторил Залемран, внезапно уловив новые нотки в словах друга.

— Да, — кивнул на невысказанный вопрос Вийник. — Вот и собирался тебе рассказать.

— Это и будет твой подарок? — уточнил Залемран, и Вийник кивнул.

— И это тоже, — пояснил он. — Но ты рассказывай.

— Нет, всё-таки ты, — выбрал Залемран, и Вийник не заставил себя упрашивать.

— В море не берут женщин, — выпалил он вместо вступления. — то есть берут, если это пассажиры, и корабль берёт пассажиров. Или если это родственники капитана. А если нет — не берут. Года четыре назад… или пять… приезжала одна. Из столицы. Этнограф. Размахивала королевским указом, предписаниями и планом работы. Мой капитан — вскоре я сменил корабль, я их там всё время менял, волшебник везде нужен — согласился, но море — нет. Она просидела на берегу всю свою практику и капитан на ней потом женился, а из этнографов её выгнали.

— Совпадение, — предположил Залемран.

— Почти, — ухмыльнулся Вийник. — Капитану повезло, но я не об этом. Все знают, что море не примет женщины, и никто не пытается. Но иногда…

Он замолчал и сделал странное движение пальцами. У Тиселе встала дыбом шерсть на загривке (она была в животном обличье, ведь её никто не видел). Из рук волшебника выплывало… море. Не само море, а то, что представляло собой суть, основу жизни этой огромной стихии. Море. Тиселе никогда не видела моря, но она видела лес и видела горы, и могла узнать основу жизни стихии, когда встречалась с ней. Конечно, это была не сама жизнь моря, а только его рисунок. Синий с отблесками света, но была в нём и глубина, и непроглядная темень, и ветер, сильнее любого, что ведьма видела за свою жизнь.

— Я знал её, — заговорил Вийник и снова умолк. — Я был тогда сопляком. И всё-таки, клянусь тебе, я не дал бы случиться этому, если бы…

Он вновь замолчал, и молчал долго, пока его друг не сделал нетерпеливое движение.

— Она сама хотела этого. Сама, понимаешь? Мы с ней часто беседовали — она была дочерью китобоя — и она не раз говорила, что у неё есть долг, и ещё, что она ждёт зова. Зова моря.

Голос волшебника прервался, потом он сделал большой глоток из стоящего перед ним кубка. Тиселе по запаху узнала ту странную жидкость, от которой люди дерутся, кричат, ругаются, а потом засыпают. Зачем они это делают?

— Я часто видел её, пока ждал назначения на корабль, — продолжил Вийник. — А потом, когда я поднялся на палубу, я увидел её. У неё глаза всё время менялись. Как море. И все знали, что это значит, а я не знал. Я был тогда совсем мальчишкой! Капитан сказал мне оставить её в покое. Она простояла на палубе всё время, пока мы плыли, и это был первый раз, чтобы капитан совсем не смотрел, куда идёт его судно. Мы шли и шли, полным ходом, и ветер наполнял паруса, а потом он стал слабеть и стих совсем. И тогда капитан сказал «пора». Клянусь тебе, если бы я знал!

— Знал о чём? — тихо спросил Залемран.

Вийник снова глотнул вина.

— Капитан велел всем убраться в трюм. И не оставил даже дежурного на палубе. А когда я его спросил, приказал мне молчать и тоже лезть в трюм. Сказал, что я волшебник, и хороший волшебник, но он не собирается из-за моего своеволия… — Вийник пожал плечами, не закончив фразы. — Её мы оставили на палубе. Просто лежать на палубе, в одной сорочке, не более того. Она казалась испуганной, но не возражала. И её глаза в самом деле были как море.

— И? — подтолкнул рассказ Залемран, когда тишина сделалась нестерпимой.

— Они были простые люди, но я-то чувствовал, как море затопило корабль. Залило палубу, а потом как будто бы всё море осталось на небольшом её участке. Я раньше не замечал, что оно живое.

— На том участке, где девушка? — деловито спросил Залемран, и Вийник вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?

— Догадываюсь, — сухо ответил молодой старейшина. — А что было дальше?

— Мы поднялись на палубу утром, — неожиданно спокойно ответил Вийник. — Она лежала там, где её оставили. Ничего не изменилось, будто она за ночь не шевельнулась ни разу. Только сорочка задрана. Капитан ещё раз велел мне ни о чём не спрашивать, и направил корабль к ближайшему острову. Он откуда-то возник из ничего, этот остров. Совершенно пустой. Крохотный. Мы высадили девушку — совершенно одну, она просто спрыгнула на него с корабля, — а после подул ветер, и мы убрались.

Тишина сделалась особенно звонкой.

— И всё?

— Нет, — покачал головой Вийник. — Мы вернулись через три года. Она сидела там — такая же, как и раньше. И играла на берегу с китёнком. Как только мы подошли, оттолкнула его, встала и взобралась к нам. Пришлось кинуть трап. Мы вернулись домой. Тоже очень быстро. Я спросил, что за питомиц у неё тут был, и не жаль ли ей его оставлять, а она ответила, что это был её сын, но о нём позаботится отец. Ещё добавила, что вернула долг морю. И ещё, мол, ей тут было хорошо, но уже надоело. И её глаза больше не менялись, но на ней самой был вот такой вот странный след. Точно такой же, какой был на палубе той ночью. Я скопировал его, чтобы показать тебе… и чтобы разобраться.

Залемран кивнул.

— Понимаешь, — медленно произнёс Вийник. — Это звучит… Для всех в море это обычное дело. Они возвращают долг — и всё. И девушки почти всегда возвращаются. И выходят замуж, и никто их потом не чурается. Но, семь богов, мы же современные люди! Они же отдали девушку этому! А оно и не человек вовсе!

— Но ведь девушка-то не против, — спокойно ответил Залемран. — И она вернулась.

Вийник пристально посмотрел на друга.

— Да, — кивнул Залемран и сделал то же странное движение пальцами, что и перед тем Вийник. Комната наполнилась шорохом, свистом, рычанием и воем. Шумом ветра в кронах деревьев, пением птиц, шелестом упавшей листвы. Тёмной ночью в самой глухой чаще и солнечным утром на полянке. Запахами, звуками и картинами леса. Тиселе с трудом подавила рычание. Откуда у него это?

— Откуда? — вслух повторил непроизнесённый вопрос ведьмы Вийник.

— В лесу, — вместо ответа произнёс Залемран, — никто не спрашивает девушек, чего они хотят. И они никогда не возвращаются, а если вдруг вернутся — их забивают камнями. Но это случается редко, потому что кроме этого у них водится нежить. А если не нежить…

Он помолчал и в свою очередь нашарил на столе кубок.

— Жертву ломают страхом, болью и смертью, — жёстко произнёс он слова, которые говорила ему в столице леди Элесит. — Считается, что они сочетаются с этим браком. А если им удаётся оттянуть момент…

— Тогда что? — спросил Вийник во внезапно вязкой тишине, наполненной непонятной Тиселе горечью. Почему молодой старейшина так говорит? Стражи всегда так поступали, и ещё ни одна их женщина не пожалела…

— Тогда они угасают, — устало ответил Залемран. — Прикосновение этого остаётся с ними навсегда, оно — как смертельная болезнь. И ещё. Они могут её ускорить.

— Нечисть, — спокойно произнёс Вийник, и Тиселе зарычала. Волшебник как будто прислушался, но вскоре продолжил как ни в чём ни бывало. — Ведьмы, Заклятые и это. Мы не пускаем их в города, и не говорим о них, но они есть. То, что принёс я, и то, что принёс ты, не слишком похожи на обычные образцы заклинаний. Мы сняли их, как всегда снимаем схемы, но они выглядят так…

— Как будто кто-то просто взял кисточку, и нарисовал всё, — закончил вместо друга Залемран. Вийник кивнул. — Не магия, но нечто такое, что мы можем понять только если будем работать с этим как с магией.

— Да, — сказал Вийник. — И вот что странно. По дороге сюда я видел девочку… ведьму. Очень странную девочку. Она не говорила по-человечески, только рычала, и её магия тоже была… нарисованной. И она была одета…

— Как носят девочки в степи? — предположил Залемран. Вийник выглядел удивлённым. — Ученики рассказывали мне о ней. У неё грязно-жёлтая магия, она давно с ней справляется, но при этом не умеет скрываться, так?

— И ты молчал? — вскочил Вийник на ноги. — Она в твоём доме? Заль, эта девчонка очень опасна! Она сыпет проклятьями, как… как…

Тиселе на самом деле только думала, будто отлично умеет прятаться. В лесу, где любое дерево могло укрыть её в своей кроне, она действительно была хороша, но в стране тесных стен то и дело давала промашку. Так и сейчас, услышав гневное восклицание того самого человека, она рванулась в сторону, и выскочила прямо под взгляд молодого старейшины. На мгновение мир замер, а после как будто уменьшился… или это она прибавила в росте?.. Никогда прежде превращение не было настолько ошеломляющим, сбивающим с толку. Когда ведьма оправилась от недолгого замешательства, тот самый человек уже стоял, прислонившись к двери а молодой старейшина так и не покинул своего места и теперь с любопытством посматривал на растерявшуюся девушку.

Тиселе раздумала подниматься с четверенек и зашипела. Она знала теперь очень много про этих людей и, главное — они ненавидели лес и Заклятых. Они называли их нечистью! Внутри ведьмы клокотали обида и ярость, и чувства эти словно раскалывали душу девушки пополам. Сила и слабость, любовь и ненависть, добро и зло. Плюс и минус, что бы эти слова ни значили. Именно так ведьмы создавали самые чёрные свои проклятия. Молодой старейшина приподнялся с места и, казалось, выглядел испуганным. На него стоит прыгнуть первым, тогда и второй не решится напасть, а когда сила первого будет выпита до дна, второй сделается уже не страшен. Тиселе напрягла мышцы, готовая к прыжку, но тут Вийник заговорил, и от звуков его спокойного голоса боевая ярость девушки стихла.

— Беда с этими ведьмами, — хладнокровно заявил Вийник. — Невозможно бороться, не так ли?

— Так считается, — мягко ответил Залемран. Он не был напуган, но встревожен — был, и ещё как. Эта девушка была самой странной ведьмой, которую только можно себе представить. И в ней не только виднелась грязно-жёлтая магия, ещё были следы от чего-то… лесного. Как же он сразу не сообразил… как же он был слеп!

— Ну, так вот, метод есть, — зловеще усмехнулся Вийник и сделал шаг к ведьме. В его руках оказалось что-то, очень похожее на верёвку, вот только оно не было верёвкой, и Тиселе это знала лучше, чем кто бы то ни было другой. — Надо всего лишь дать им то, чего они желают. А чего у нас желают ведьмы?

— Чего? — послушно спросил Залемран.

— Магии, — жёстко ответил Вийник, приближаясь к замершей на полу девушке. — Внимания. Любви. Заботы. Хотят так сильно, что уже разучились получать. Верно, ведьмочка?

Взбешённая издёвкой, Тиселе зарычала и бросилась на обидчика. Именно этого Вийник и ждал. Верёвка взметнулась в воздух, захлестнула шею девушки, и ведьма напрасно рванулась назад с поводка, сплетённого ею самой так недавно. Поводка, который ей не дано было порвать. Это была «полая тростинка», и волшебник немедленно погнал по ней силу. То, о чём мечтает каждая ведьма. То, что ведьма не способна принять. Добровольно отданную силу.

Тиселе заскулила, завыла, заметалась. Вийник не дрогнул. Он стоял перед ведьмой с поводком в руках, и его ненужный дар заполнял голодную дыру в волшебстве девушки. Заполнял до тех пор, пока Тиселе не насытилась и не превратилась в самую обычную девушку, лишённую шерсти, зубов, когтей и злой силы.

— Вот и всё, — подытожил Вийник. Тиселе завыла в голос, но на волшебника это произвело очень мало впечатления.

— Отлично! — выдохнул Залемран. — И что теперь?

— Для начала её стоит связать, — практично предложил Вийник. — Тогда эффект заклинания продлится столько, сколько я хочу.

Тиселе всё-таки рванулась вперёд, к горлу волшебника и два взрослых мужчины с большим трудом смогли связать отчаянно кусающуюся и царапающуюся девушку. Вместо верёвки они воспользовались всё тем же магическим поводком, который, на беду ведьмы, мог становиться такой длины, какой пожелает хозяин. Связанная, вернее, опутанная целиком, с головы до ног, как личинка в коконе, ведьма бесполезно рвала зубами свои путы и злобно шипела.

— Очень странное дитя, — задыхаясь, проговорил Залемран и налил себе и другу ещё вина. — Ты прав, её магия такая же… нарисованная. Лес?

— Или Заклятая, — предположил Вийник.

— А, может, Заклятые и впускают в себя магию леса, — осенило Залемрана.

— Жизнь леса, — негромко поправил Вийник и покосился на девушку, которая почему-то перестала брыкаться и кусаться.

— Очень странное дитя, — повторил Залемран. — Я расспросил Ковека, он в детстве жил в степях.

— И? — уточнил Вийник.

— Они так себя не ведут, — коротко ответил Залемран.

— Ты знал, что она ведьма, и позволил ей расхаживать по твоему дому? — спросил Вийник.

— Но она собиралась спать! — запротестовал Залемран, сам понимания, как глупо звучат такие оправдания. — И ученики сказали, что она защищала Киксу!

— Заклятая, — повторил Вийник и снова покосился на пленницу. Она сидела подозрительно тихо, запрокинув голову назад… и ждала… звала?.. — Заль! Не спрашивай ни о чём! Быстро! Ответь! Она что-нибудь приносила с собой?

— Да, — ответил удивлённый магистр. — Лесной цветок, который оказался вовсе…

— Быстро! — вскочил на ноги Вийник. — Остановим её!

И опоздал.

Тиселе прекратила бессмысленно метаться как только поняла: это не поможет. Ей подарили слишком много силы, чтобы она могла колдовать, но волшебники забыли… забыли о чём-то очень важном.

Для этого не нужна была магия — та магия, которую применяют люди. Только понимание… единение. Цветок представлял часть её самой, и Тиселе смогла бы позвать его, даже лежи она на смертном одре. Впрочем, на смертном одре это получилось бы лучше всего. Цветок не был настоящим растением, он был лишь кусочком могущества стража, и теперь прилетел на зов его любимицы. Помедлив на мгновение, он врезался Тиселе между лопаток — обжигающе жаркий, сияющий как полуденное солнце. Ведьма выгнулась, завыла от невыносимой боли…

А после количество поглощённой силы превысило её возможности. Тиселе просто-напросто вырвало съеденной магией, и никто не мог бы этому помешать.

Волшебники теперь стояли у противоположной стены, не столько напуганные, сколько осторожные. От верёвки не осталось и следа. Ведьма билась в мучительных судорогах, исторгая из себя всю съеденную, но ещё не усвоенную магию. Сила собиралась в комнате в огромный светящийся шар, который, как знали все, в любой момент мог сорваться. Тиселе не сможет его принять, и тогда он найдёт другую жертву. Киксу. И высвободит на свободу её огненный дар, и весь дом сгорит в волшебном пламени. И поделать с этим было ничего нельзя. Но сказанное не означает, что Залемран и Вийник не станут пытаться.

Агония закончилась. Тиселе с трудом поднялась на четвереньки и посмотрела на шар. Под взглядом девушки магия завертелась ещё быстрее. Ведьма знала, что волшебство ищет, в кого бы спрятаться, и ещё знала, что оно может — и всё-таки не сорвётся без её разрешения. Ведь это была её магия, не так ли?

Тиселе пролаяла несколько слов на лесном языке. Шар остановился, покачался на месте и рванулся в сторону окна. Сквозь стекло он прошёл беззвучно, и ударил в сыплющийся с неба снег. Тиселе уйти без шума не удалось — она разбила окно. Мужчины вскрикнули, но девушка, не замечая крови, не чувствуя порезов, бросилась в ночь. Шар как будто распался и вплёлся во вьюгу. Ведьма пронзительно засвистела, и магические жгуты стегнули по снежинкам. Всё засветилось — тем светом, который видят лишь волшебники, а после пустырь за окном огласило громкое ржание.

— Заль… — выдохнул Вийник. — Ты тоже видишь?

— Да, — кивнул Залемран, не веря своим глазам. — Вижу.

Из вьюги соткалась белая лошадь и остановилась перед девушкой. Наклонила шею, словно приветствуя ведьму, подставила спину. Тиселе одним прыжком запрыгнула на снежное животное, вцепилась пальцами в гриву и пятками ударила по бокам. Лошадь поскакала — не прочь отсюда, а по спирали, с каждым новым витком набирая высоту. Свист вьюги сделался нестерпимым. Девушка оглянулась на дом, в котором к разбитому стеклу прямо-таки приклеились два мага. Закричала, но ветер унёс слова. Ударила пятками по бокам, и снежная лошадь унесла её прочь. Вьюга стихла.

— Вижу, — повторил Залемран внезапно севшим голосом. — Видел.

— У лошади не было головы! — почему-то шёпотом произнёс Вийник.

— Да, — хрипло подтвердил Залемран. — Не было.

Часть третья

Из записок Элесит, королевского этнографа

Глава первая

о том, как ввязываться в неприятности

На новом месте я устроилась удивительно быстро. Родители пристроили ко мне в услужение «сестру нашей Гресси» — молчаливую женщину, которая недавно только оправилась после родов. Сначала я возражала против появления в моих покоях ребёнка, но моё мнение не было принято во внимание. Позже оказалось, что возражала я зря. Младенцев я себе представляла смутно, в основном по собственному опыту — сестрёнка была болезненным, капризным ребёнком, чуть что, заходившимся в крике. Дети бедняков, видно, созданы из другого теста: за всё время, которое «сестра нашей Грэсси» провела в соседней со мной комнате, я не слышала ни одного раздражающего звука.

Меня служанка, кажется, воспринимала как ещё одного ребёнка, и, похоже, даже более беспомощного, чем её собственное дитя. Во всяком случае, именно ради этого высказывания она нарушила обычное своё молчание, когда спустя полтора месяца работы личным секретарём Везера Алапа я вернулась к себе, избитая, усталая, украшенная жестокими синяками и с трудом передвигающая ноги.

Первое время я не вылезала из кабинета начальника Ведомства, входя в дела и принимая просителей. Как и обещал Везер Алап, за протекцию мне полагались богатые подарки. Люди, прежде не считавшие нужным даже заговаривать со мной, заглядывали мне в глаза и как бы невзначай оставляли на столе деревянные дощечки. Им и невдомёк было, что очерёдность посетителей устанавливалась Везером Алапом (по крайней мере, первое время, пока я не научилась оценивать срочность каждого дела сама). Эти люди думали, что, именно подкупив меня, они были приняты в назначенное время, не то пришлось бы ждать вдвое дольше. Сначала я смущалась, потом привыкла, а потом научилась радоваться подаркам.

Но, наконец, Везер Алап послал меня с каким-то делом в архив. Встреча с бывшими сослуживцами оказалась бурной.

— Да смилостивятся семь богов! — всплеснула руками служанка. — Леди Элесит, где ж видано-то такое! Кто это вас так?

Я неопределённо пожала плечами и тут же скривилась от боли. Служанка принялась стаскивать с меня карманьолу, а за ней рубашку. Руки мои, кажется, превратились в один сплошной синяк, и эту процедуру я вытерпела с большим трудом.

— Вас можно хоть ненадолго одну оставить? — возмутилась сестра Грэсси, догадавшись, наконец, о происхождении ушибов. — Леди Элесит, вы же девушка! Как вы теперь людям на глаза покажетесь?

— Как и они, — прошипела я. — Можешь мне поверить, они выглядят не лучше. Помолчи, пожалуйста, мне не до твоих упрёков.

Увы, примерно в том же духе высказался мой начальник на следующее утро.

— Леди этнограф Элесит, — неторопливо начал он, посматривая на мои синяки из-под кустистых бровей, — вы, конечно, помните закон, запрещающий дворянам кисти[1] иметь при себе оружие и пользоваться им?

— Отлично помню, сэр Везер Алап, — проворчала я.

— И выполняете? — не отставал начальник.

— Разумеется, выполняю, сэр.

— В таком случае, потрудитесь объяснить, кто это вас так отделал, — предложил мне Везер Алап. — И по какому поводу.

— Разногласия, сэр, — пояснила я. Начальник поднял брови. — По вопросам карьерного роста.

— Очень интересно, — хмыкнул Везер Алап. — Могу я предположить, что на первом же замечании вы схватились за пенал, а на втором — пустили его в ход?

— На третьем, сэр, — поправила я, отводя взгляд.

— Что?

— На третьем замечании, сэр. На втором я предложила им взять свои слова обратно.

То есть на самом деле я посоветовала бывшим товарищам по несчастью немедленно проглотить свои гнусности, пока я не забила их обратно в их грязные глотки, но признаваться в этом я совершенно не собиралась.

— Им? — уточнил Везер Алап. — Я так понимаю, ваших противников было несколько.

Трое. Двое девушек из архива и один парень. С такими же, как у меня, голодными и злыми глазами, в которых начисто отсутствовала надежда. Но дралась я, конечно, не со всеми.

— Э-э-э… в разговоре — да, сэр. Но всерьёз мы поспорили, конечно, один на один.

И мне невероятно повезло, что я немного отъелась за пару дней и оттого двигалась чуть быстрее и ловчее. И успевала прикрывать лицо, в которое целилась бывшая приятельница. Оттого-то у меня руки все в синяках. По лбу и подбородку я схлопотала случайно, по собственной глупости отбив удар не в сторону, а прямо на себя. Как же они смеялись при этом…

— Вы, я надеюсь, понимаете, что ваше поражение бросает тень и на меня? Я уже не говорю о вашем внешнем виде.

— Да, сэр, — понурилась я. — Разумеется, понимаю, сэр.

— В таком случае, леди, почему бы вам не обзавестись новым пеналом?

— Сэр? — удивлённо переспросила я.

Пеналы нам выдавали при поступлении на службу в Ведомство и сурово наказывали, если мы их теряли или, что чаще случалось, ломали в драке. Представляли собой пеналы, по сути, кожаные тубы из нескольких слоёв толстой кожи, которая тщательно проклеивалась, и, кроме того, для жёсткости между слоями вставлялись железные штыри. По-моему, на них шли испорченные заготовки корабельных гвоздей, но точно сказать не берусь. Крышек было две — одна приделывалась наглухо, вторая закрывалась на неудобную застёжку (которая порой ломалась прямо в разгар драки, осыпая противника плитками краски и кисточками). Получившаяся конструкция была опасным оружием в умелых руках и довольно-таки неприятным — в неумелых. Все этнографы (как и другие мирные слуги короны) с первых же дней привыкали выхватывать пеналы при малейших признаках оскорбления, но далеко не все правильно представляли себе, что с ними делать дальше.

Где наше Ведомство брало эти пеналы, и что изменит новый — я не имела ни малейшего представления.

Везер Алап вместо ответа взял листок рисовой бумаги, кисточку, вывел несколько слов и протянул мне. Адрес и имя сапожника, делавшего, кроме прочего, кожаные вещи на заказ. Потом начальник окинул меня оценивающим взглядом, отцепил от пояса деревянные пластинки и протянул одну из них мне. Дубовую. Покраснев, я начала отказываться.

— Это не обсуждается, леди этнограф Элесит, — нахмурился Везер Алап. — Это вопрос вашего престижа в качестве моего личного секретаря. Займитесь немедленно.

Не знаю, чего добивался почтенный Везер Алап, но только купленный на его деньги пенал не исправил положения. Бывшие коллеги по архиву возненавидели меня ещё больше, когда увидели обнову у меня за поясом. Обнова была не только проклеена, но и укреплена металлическими заклёпками, а один из зашитых в кожу штырей при желании можно было вынуть и пустить в ход. Что я и сделала в первой же драке. Напавшей на меня девушке сказочно повезло, что отшатнулась от внезапного удара в лицо: я целилась в глаз. В результате моя противница отделалась уродливой царапиной на щеке. Повезло и мне, что именно в этот момент по двору проходил ночной сторож, иначе меня забили бы до смерти остальные участники ссоры. Такой подлости они ещё не видали.

На следующий вечер никто не пытался со мной ругаться и провоцировать драку. Брат изуродованной мной девушки подстерёг меня в ночном коридоре, и бросился на меня из-за угла. Всё произошло очень быстро. Меня ослепил свет: неожиданно сработали заклинания против нечисти, которыми были покрыты стены. Я вскинула перед собой руки, защищаясь не только от света, но и от чего-то неприятного, опасного, что жгло кожу и вызывало животный ужас. Этого нападавший не предусмотрел, так как в руках у него было сапожное шило, которым он ударил меня одновременно с моим движением… Он тоже целился в глаз. Удара я не почувствовала, только странный звук, как будто остриё вонзилось в дерево. Когда мои глаза привыкли к свету, я обнаружила, что шило вонзилось в тыльную поверхность руки, и теперь покачивалось перед носом у моего врага. Вокруг места удара постепенно расползалось знакомое уже пятно светло-коричневого цвета… только сейчас оно ещё и светилось зелёным гнилостным светом. Нападавший отшатнулся.

— Ведьма! — сдавленно прошептал он, слишком напуганный, чтобы кричать.

— Зачем ты напал на меня? — прошипела я, помахивая перед лицом врага рукой с воткнувшимся в неё шилом. Враг попятился и заслонил ладонями лицо. Свет заклинаний вокруг нас постепенно гас, но я по-прежнему хорошо видела. — Думал расправиться со мной? Ты напал из-за угла. Теперь ты в моей власти, и вот что я сделаю с тобой…

— Ведьма! — прохрипел юноша. — Не подходи! Не прикасайся ко мне!

Его голос звучал странно. Я понимала каждое слово, и всё же мы говорили на разных языках. Он перешёл на язык западной империи, которая лежит за владениями баронов? Но зачем? А, не важно!

Свободной рукой я схватила его за горло. Парень не сопротивлялся. Его глаза казались чёрными в полумраке, и всё же я видела в них своё отражение. Исказившееся лицо, оскаленные зубы, тусклое зелёное свечение, льющееся из глаз… зелёных глаз с вертикальными зрачками.

Я взглянула на свою руку, так удобно схватившую за горло противника. Так не душат, так можно только вырвать горло. Вонзить в шею когти — длинные, кривые и очень острые, — и рвануть на себя. В зелёном свечении моих глаз враг был белее мела, его тело сковал ужас. Мои губы скривила улыбка, показавшие звериные зубы. Я облизнулась и втянула воздух. От врага пахло вином и страхом.

— Ты вонзил в моё тело сталь, — прорычала я. — Ты хотел сделать мне больно. Как насчёт когтей, человек? Какого цвета твоя кровь?

Легонько сжав руку, я отпустила его горло и слизнула кровь с когтей. Парень следил за моими, нарочито медленными движениями, не шевелясь, но вдруг отскочил сразу на три шага назад. Выхватил пенал, словно тот мог ему чем-то помочь.

— Не приближайся ко мне, проклятая нечисть! — выкрикнул он на всё том же странно-знакомом языке. Следующие его слова я не разобрала, но поняла, что они направлены против меня. Оба пенала, и мой, и его, вспыхнули ярким светом, и светом же вновь озарились стены. Заклинание против нежити, нечисти, ведьм и Заклятых, нанесенные в городах буквально повсюду. Свет ударил меня по глазам, и я яростно зашипела.

— Не приближайся! — снова закричал юноша, и бросился прочь. Его странный язык был моим родным, а я говорила на том диком лесном наречии, которое заставил меня повторять страж. Когти исчезли и, проведя языком по зубам, я поняла, что и они стали прежними. Пропали зелёные отсветы: из глаз ушло сияние. Я бросила взгляд на всё уменьшающееся древесное пятно на руке и бросилась в свои покои, придерживая здоровой рукой болтающееся шило. Насколько я могла судить, кровь потечёт сразу же, как только я выдерну лезвие.

— Так-так-так, — проговорил Везер Алап, глядя на мою забинтованную руку на следующий день. Мой ночной противник был правшой, поэтому пострадала у меня левая рука. А мог бы левый глаз. Брр. — Что стряслось на этот раз?

— Ничего страшного, сэр, — без запинки ответила я. — Всё то же, сэр.

— Да-да, конечно, — покивал начальник. — Всё то же, разумеется.

Он пошарил рукой в ящиках своего стола и достал оттуда старую кожаную перчатку, украшенную потускневшим вензелем с его инициалами. Поднялся на ноги и встал передо мной, покачивая перчаткой перед моим лицом.

— Принесёшь присягу, леди этнограф Элесит?

— Но, сэр… — ахнула я. Ещё один невероятно древний обычай. Личная присяга дворянину. Даже я могла бы такую принять, и принесший её считался бы моим собственным рыцарем, и мог бы биться за меня, будь он военным, или представлять мои интересы. Но Везер Алап… — За что, сэр?

— На колени, — скомандовал начальник, очевидно, принявший моё лепетание за согласие.

Я рухнула, не вставая со стула, на оба колена: так клялись женщины. С почтением приняла перчатку, прижала к сердцу и поцеловала руку начальника.

— Клянусь, — выдохнула я, от избытка чувств не вспомнив слов присяги.

— Ты будешь честно и верно служить, а я буду заботиться о тебе, словно отец, — как-то даже задумчиво проговорил сэр Везер Алап, не давая себе труда задавать положенные по ритуалу вопросы. — Награждать за службу, судить за проступки… и миловать, не без того.

Он протянул мне руку и рывком поставил на ноги. Поцеловал в лоб, как того требовал обычай. А после растерянно отвернулся, жестом приказав мне сесть обратно на стул.

— Итак, леди Элесит, — сказал начальник, вернувшись за стол. — Первое, что вам следует знать — принесение подобной присяги предполагает полную вашу откровенность в отношении сюзерена. Со своей стороны… я прощаю вам — задним числом, как говорится, — любые ваши проступки, совершённые до принятия присяги. И обещаю вам любую защиту, каких глупостей вы бы ни натворили. Итак?..

— Так вы… — промямлила я, всё ещё прижимая к сердцу перчатку, — для этого?..

— Разумеется, для этого, дитя моё, — сухо отозвался начальник. — Я должен полностью доверять своему секретарю, но доверие — вещь взаимная. Поэтому, будьте добры, расскажите обо всём без утайки. Понимаете?

Вздохнув, я принялась рассказывать то, о чём умолчала в прежний наш откровенный разговор. Обо всём, начиная с мелкого жульничества во время учёбы, с подделок подписей, с лестницы, ведущей из окна. Рассказала и про торговлю жемчугом, которой запятнала себя уже во время работы в архиве. О драках во дворе, в которых принимала участие. Первое время — каждую неделю, потом всё реже и реже. И о том, что случилось прошлой ночью. И о своих страхах. О понимании, что именно жуткое волшебство стража сделало меня победительницей во всех последних поединках. И что оно же толкало в бой, заставляло мечтать о вкусе и запахе крови. О сомнениях, может ли существо, в которое я превращаюсь, жить среди людей. И о страстном желании сейчас, пока я сильна и опасна, пойти туда, в архив, и всем тем, кто позавидовал мне, всем им объяснить… То, что объясняют только силой. Сталью, а, может зубами и когтями. Как меня мучило это желание. Как пугало.

Пока я говорила, начальник молча слушал, глядя перед собой. Лицо его не выражало ровным счётом ничего. Только когда я дошла до своих страхов и тревог, и стала уже путаться в словах и повторяться, он поднял руку. Я послушно умолкла.

— Пишите рапорт, — посоветовал мне Везер Алап. — Не дело это, чтобы сотрудники Ведомства сводили счёты тайком, подстерегая друг друга в темноте. Эдак из кабинета будет не выйти.

— Но он же… — промямлила я, представляя, что опишет мой вчерашний противник в ответ на представленное обвинение. Из Ведомства я прямиком направлюсь в храм бога знаний, а там и в Карвийн, причём отнюдь не с инспекцией. Если же меня признают ведьмой… В детстве я видела этих несчастных, полусумасшедших женщин, круживших вокруг деревень, в которые их не пускала магия. В отличие от них, я колдовать не умела, и вне города мне не жить.

— Он был пьян, — жёстко ответил начальник. — Его слово против вашего не стоит ничего. Пишите рапорт.

— Но… — вздохнула я, покорно берясь за кисть.

— И не спорьте, леди Элесит. Как закончите рапорт, пишите письмо в Карвийн.

— Зачем? — Кисть выпала у меня из пальцев.

— Что значит — зачем? — удивился вопросу сэр Везер Алап. — Пишите своему волшебнику, магистру Залемрану. Он, помнится, собирался вас вылечить, верно? Так что напишите ему о произошедшем и поторопите, а то, глядишь, вашими стараниями архив опустеет, работа встанет.

Голос у начальника был какой-то странный и, робко подняв на него взгляд, я с удивлением увидела, что он улыбается. Признаться, шутки я не оценила.

Скандала не случилось. Нападавшего на меня парня на три дня заперли в карцер за пьянство: он отправился заливать свой страх вином и попался на обратном пути коменданту. Мой рапорт был подшит среди прочих бумаг Ведомства, но хода ему так и не дали: не было необходимости. Что касается письма, то написать я его не успела. На следующее утро начальник велел отложить мне все дела и заняться документами, связанными с рабочими посёлками в южных лесах. Я удивлённо подняла на него взгляд.

— Да, да, — засмеялся начальник. — Мы свёртываем посёлки. Хватит короне кормить дармоедов. Тех, кто докажет свою преданность, отправим за море. Как раз друг, за которого так рьяно хлопотал наш с вами знакомый из Карвийна, там отличился. Не только он, сами понимаете.

— Вы хотите сказать… — неуверенно начала я, не вполне понимая шутливый тон начальника.

— Да, — повторил Везер Алап. — Мы добыли лес, который можно пустить в дело, не тратя времени на возню с потусторонними силами. Найдите все указы и эдикты, касающиеся рабочих посёлков. Их основание, выделение пайка и прочее. Поднимите свои доклады и доклады ваших предшественников и составьте записку на высочайшее имя о снятии с довольствия. И сразу после этого обратитесь в храм плодородия: на остров поедут не только лесорубы, но и люди, способные восстановить лес в кратчайшие сроки. Если у них нет таких служителей, пусть немедленно займутся подготовкой. Потом займитесь подготовкой отрядов. Пропишите необходимые качества, подумайте о том, где и как будут проводиться испытания. В докладе есть описание лесов, оцените, сколько понадобится лесорубов и какой вспомогательный штат. Вы всё поняли?

— А… — протянула я. Потом собралась с духом и кивнула. Никогда прежде на меня не сваливалось столько работы за раз.

— Не смотрите на меня так, леди Элесит, — потребовал начальник. — Через несколько лет вы будете сами составлять себе план действий. А сейчас — за работу!

С головой погрузившись в эти дела, я не без пользы провела не два, не три, а целую дюжину дней, выискивая всю возможную информацию по рабочим посёлкам и добавляя к добытым из архивам сведениям свои собственные наблюдения. Вот тут-то и пригодились мои сообщения об убитых в лесу продажных женщинах и о роли отца Куарта в их печальной судьбе. О страже я не писала, хватило информации о засилии нежити и о противозаконных ритуалах, которыми жители рабочих посёлков пытались нежить задобрить. Говоря по совести, за такие вещи полагается смертная казнь, но Везер Алап резонно заметил, что уничтожение целого посёлка, а паче того, нескольких, плохо воспринимается подданными. Разумней разрушить мир, в котором они жили, и потом проследить, чтобы на новых местах они не натворили особых бед. Меня подобная позиция скорее шокировала, но с начальством, как известно, не спорят.

И всё равно принятые короной и Этнографическим ведомством решения кое-кого задели.

Я как раз покинула Ведомство ради визита в храм бога плодородия. Разумеется, жрецы ничем не могли помочь в моём деле, однако, как служительница (пусть и самая младшая) богов закона и знаний, я не могла обратиться к служителям другого бога, не получив благословения от его жрецов. Другое дело, если бы мне потребовался департамент внутренней дипломатии: он принадлежал богу закона, и благословение храма тут не требовалось.

И только я вышла за ворота Ведомства, как от стены ближайшего дома отошёл Куарт и направился прямиком ко мне. Кажется, он давно стоял здесь, поджидая меня… но зачем? Всё ещё надеется, что я пойду жертвой в южные леса? Сейчас, когда закрылись рабочие посёлки, его отцу может особенно понадобиться помощь в покорении враждебной нечисти… Но неужели они всё ещё не знают?..

Первые же слова давнего недоброжелателя, самый их тон, показали: знают. И злятся. Семь богов, сколько ещё людей будут ненавидеть меня за моё внезапное продвижение по службе?

— Приветствую тебя, леди этнограф Элесит, — сквозь зубы процедил старший писарь департамента, обходя вокруг меня, будто вокруг лошади на рынке.

— И тебе привет, сэр внутренний дипломат, — спокойно ответила я, как бы ненароком кладя руку на новенький пенал.

— Прости, не поздравил с успехами в карьере, — тем же тоном извинился Куарт, становясь прямо напротив меня.

— Не бери в голову, — великодушно отмахнулась я и сделала шаг вперёд в слабой надежде пройти мимо бывшего товарища. Не тут-то было.

Куарт загородил мне путь, и теперь стоял так близко, что я, не выдержав, отступила назад.

— Торопишься, леди Элесит? — всё с той же злостью осведомился он.

— Как видишь, Куарт, — неохотно ответила я.

Мимо нас спешили по своим делам люди, кое-кто уже стал оборачиваться, а некоторые даже останавливались и неприкрыто ждали продолжения. В груди гулко стучало сердце. Разумеется, я знала, что сейчас должно произойти.

— Не спеши, — почти доброжелательно посоветовал Куарт, дружеским жестом подхватывая меня под локоть. — Такой прекрасный день… А мы так давно не виделись… помнишь, как славно мы пообедали тогда? Пойдём сейчас в ту харчевню!

— Некогда мне, Куарт, — ответила я, безуспешно пытаясь высвободить руку.

— Да неужто? — неискренне засмеялся писарь. — А вот тогда времени хватало. Ты ещё выглядела тогда, как драная кошка. Дай, думаю, накормлю бедняжку… Впрок пошло, да? Поела тогда, щёки разрумянились, глаза заблестели… Кому ты так понравилась, что тебя повысили? А? А говорила, не шл…

Договорить своё оскорбление Куарт не успел. Одним движением я вырвала руку и заткнула ударом его наглый рот. Губы писаря оказались разбитыми в кровь, лицо побледнело.

Я отшатнулась, чувствуя, как злость бежит по жилам вместо крови, и как окрыляет меня чужая, враждебная сила. Куарт сглотнул — всё происходило очень медленно, — потом сплюнул, попав точно перед носками моих башмаков. Положил руку на пенал. Я выхватила свой. Люди вокруг нас подобрались ближе.

— Оскорбление нанесено, — выкрикнула я. Поздно надеяться замять скандал, поздно пытаться спрятаться. Назначать тайный поединок тоже поздно. Осталось только объявить себя обиженной стороной, и получить право защищать свою честь.

Куарт, вопреки моим ожиданиям, кивнул.

— Здесь и сейчас.

А потом прыгнул вперёд, на ходу выхватывая и замахиваясь своим пеналом. Я попятилась, неловко взмахнула рукой и запоздало вспомнила про вынимающийся штырь, которым я так страшно ранила ту несчастную архивную девушку. То, что так легко получалось в стенах Ведомства ночью, сейчас, на улице, при свете дня, казалось волшебной сказкой. Страшной сказкой, но сейчас всё будет страшнее. Первый удар пришёлся по руке, оглушил неожиданной болью и заставил меня выронить пенал. Вторым писарь метил мне в лицо, и я отпрянула, понимая, что заслониться не успею. Под ноги что-то попало, я потеряла равновесие. Кто-то в толпе издевательски засвистел. Неловко взмахнув руками, я сжалась в ожидании удара о камни мостовой, как вдруг чья-то рука вздёрнула меня за шиворот и оттащила в сторону.

— Странные нравы у вас тут в столице, — прозвучал над головой незнакомый мужской голос, и чья-то рука перехватила занесённый для удара пенал Куарта. — В первый раз вижу, чтобы эдакий здоровяк избивал девчонку, а толпа стояла и любовалась.

Неизвестный сделал неуловимое движение рукой, и пенал Куарта отлетел в сторону, а писарь с воплем схватился за вывернутое запястье. Я повернула голову и посмотрела на неожиданного заступника.

Незнакомый мужчина со смуглым и обветренным лицом, простая серая одежда видала и лучшие дни, на рукаве повязка со значком королевского флота. Ясные серые глаза и откинутые со лба тёмные волосы. Моряк? Но речь грамотная, это речь образованного человека. Хотя и удивительно невоспитанного.

— Благодарю за помощь, добрый человек, — сдержанно проговорила я, переводя дыхание. — Пожалуйста, обращаясь ко мне, называй меня «леди этнограф», а не «девчонка».

Незнакомец насмешливо вскинул брови.

— Я не добрый человек, леди, я только проходил мимо. Так, значит, правду рассказывают, что этнографы все сумасшедшие.

Я вспыхнула от обиды.

— Послушайте, как вас там…

— Эй, вы! — вмешался подобравший свой пенал Куарт. — Я не знаю, кто вы такой и какая нежить вас сюда принесла, но шли бы вы подобру-поздорову. Эта леди бросила мне вызов, и спор наш ещё не закончен.

— Вы тоже этнограф? — заинтересовался незнакомец. Только сейчас я сообразила, что он продолжает придерживать меня за воротник: до того просто, не задумываясь, принимала поддержку. После драки колени у меня подгибались. Теперь же попыталась сбросить чужую руку, но не тут-то было. Как бы ненароком незнакомец оттащил меня в сторону и сделал шаг, закрывая собой.

— Нет, — слегка удивился Куарт. — Я старший писарь из Департамента внутренней дипломатии и эта леди…

— Знаю, знаю, — всё так же благодушно прервал его чужак. — Эта леди бросила вам вызов. Я уже понял.

— Так отойдите в сторону и дайте нам закончить разговор! — вспылил Куарт, сжимая пенал в левой руке.

— И не подумаю, — усмехнулся незнакомец и проговорил, обращаясь ко мне: — Кстати, милая девушка, меня зовут не «Как-вас-там», а мастер магии Вийник.

— Маг, — презрительно сморщился Куарт. — Развелось вас тут. Проваливай, простолюдин, с тобой разговаривает дворянин и служитель бога закона.

— Чтобы ты сделал отбивную из бедной девочки? — уточнил маг.

— Да твоё какое собачье дело?! — вконец распалился писарь. — Катись отсюда, пока я не приказал тебя арестовать.

Мага этот разговор, казалось, забавлял. Он не выказывал ни малейшего желания лезть в драку с оскорбляющим его Куартом. Его спокойствие странным образом передавалось и мне. Во всяком случае, я уже не считала, что непременно должна вступить в поединок с оскорбившим меня писарем, поединок, который неминуемо закончился бы моим поражением.

— Многоуважаемый сэр внутренний дипломат, — с издевательской вежливостью проговорил мастер магии. — Спешу обратить ваше высочайшее внимание на то, что в облике лягушки вам будет невероятно трудно отдавать приказы, равно как и далее служить вашему богу.

— Ты на что это намекаешь?! — рявкнул Куарт и замахнулся левой рукой. Маг снова перехватил пенал, а после повторил своё неуловимое движение, и Куарт взвыл.

— Какая жалость, — сокрушённо проговорил мастер магии. — Теперь вы какое-то время не сможете писать ни правой, ни левой рукой, и всё равно не будете служить своему богу. Надеюсь, вам быстро вправят суставы.

— А заодно и мозги, — крикнул кто-то в толпе, и вокруг послышался смех.

— Проваливай, — отбросив напускную вежливость, велел маг. — И побыстрее.

Похоже, вывих обоих запястий и правда вправил писарю мозги. Во всяком случае, он выкрикнул непотребное ругательство и убрался.

Мой спаситель повернулся ко мне.

— Ну так что? — спросил он, пристально оглядывая меня с головы до ног. — Вы в столице все сумасшедшие или только личные дворяне?

— Послушайте, мастер, я благодарна вам за помощь, но это не даёт вам права…

— Право мне даёт здравый смысл, — перебил меня маг. — Девочка, ты не в своём уме. Зачем полезла в драку?

— Он оскорбил меня, — буркнула я. Под насмешливым взглядом волшебника мне было не по себе.

— Ну и что? — не отставал он. — Много ты бы выиграла, если б тебе пробили голову?

— Не ваше дело, — взвилась я. — Это моя честь и моё право.

— Неизлечимо, — подытожил маг. — Как тебя зовут хоть?

— Элесит, — ответила я. — Леди Элесит. И прошу обращаться ко мне с должным почтением.

Волшебник снова смерил меня оценивающим взглядом.

— Не заслужила, — коротко ответил он. — Куда ты шла?

— Куда бы ни шла, вам со мной не по пути, — уязвлённо отозвалась я. Честь запрещала мне нападать на человека, спасшего мне если не жизнь, то здоровье. А он будто знал, и пользовался своим преимуществом. Вот и сейчас: пропустив мимо ушей мой ответ, он ждал, пока я, наконец, не выговорила: — В храм плодородия. По службе.

— Даже так? — непонятно чем засмеялся волшебник. — Ну, так я до шести ударов полностью свободен. Провожу.

— Я не нуждаюсь…

— Нуждаешься, леди, нуждаешься, — возразил волшебник, разворачивая меня в сторону храма плодородия и подталкивая в спину. — Знавал я парочку таких людей, как этот твой приятель.

Вийник оказался прав: нас поджидали у выхода из храма плодородия. За то время, пока я разговаривала с жрецами и получала благословение (а, помимо него, печать на запрос Ведомства), Куарт успел где-то получить помощь лекаря. Сейчас он стоял у ворот храма с перемотанными запястьями, а рядом околачивались пятеро верзил самого разбойного вида. Маг невесело хмыкнул и встал так, чтобы я оказалась между ним и дверями храма. Моя рука сама собой легла на пенал, но толку от этого, понятное дело, не было, равно как и надежды, что вмешается кто-нибудь из жрецов бога плодородия. Поскольку мы с Куартом оба принадлежали богу закона, разнимать нас служители другого бога не могли. Даже вмешательство Вийника было не совсем допустимо, но, коль скоро его и меня также связывал общий бог, бог знаний…

Сам маг, похоже, о таких вещах не задумывался.

— Где тут ближайшее болото? — спросил он у меня как ни в чём не бывало.

Вопрос поверг в изумление всех собравшихся.

— Болото? — переспросила я. — Зачем вам болото?

— Мне — незачем, — коротко ответил волшебник. — А вот нашим друзьям до него ещё прыгать и прыгать.

— Брось болтать, маг, — угрожающе произнёс Куарт. — Столько народу сразу не заколдуешь.

— Хотите поспорить? — усмехнулся Вийник. — Ну, кто первый запрыгает?

— Ты! — выкрикнул писарь, и все пятеро его приспешников бросились вперёд, на ходу доставая откуда-то короткие дубинки.

Если люди, которые, конечно же, стали останавливаться при виде стычки, и ждали превращения нападающих в лягушек, то они были разочарованы. Волшебник выставил вперёд руку и что-то произнёс. Ближайший нападавший отлетел в сторону, натолкнулся на своего товарища и ударил его заготовленной для нас дубинкой. Тот ответил. Завязалась драка. Ещё двое бросились их разнимать, но, едва прикоснувшись к товарищам, начали их лупить. Последний, не успевший ни броситься на нас, ни присоединиться к товарищам, бросил дубинку на землю и пустился бежать. И, может быть, убежал бы даже, если бы дорогу ему не заступил Куарт. Стоило им столкнуться, как пятый нападающий забыл о бегстве и бросился на нанимателя с кулаками.

Вийник довольно улыбнулся и потащил меня прочь.

— Не будем им мешать, — с притворной мягкостью предложил он.

— Да постойте же вы! — воспротивилась я. — Этих людей надо арестовать за нападение на личного секретаря начальника Ведомства.

— Надо, — не стал спорить волшебник. — Но не с моей помощью. Так ты у нас секретарь? Я как чувствовал. У меня как раз дело к твоему начальнику.

И, не обращая внимания на мои протесты, маг потащил меня по улице в сторону Ведомства.

Глава вторая

о том, что подразумевает личная присяга

Стол секретаря стоял в небольшом помещении, из которого в кабинет главы Ведомства вели пугающе огромные резные дубовые двери, занимавшие почти всю стену. Когда место секретаря пустовало, и стол, и внутренние двери хранились в опечатанной кладовой, и к Везеру Алапу можно было зайти напрямик из коридора. Кабинет начальника тогда казался единым помещением. Сейчас же в не приёмные часы я сидела возле Везера Алапа, а в приёмные уходила к себе и назначала очерёдность посетителей.

Когда мы вошли в мой кабинет, на столе лежало несколько дубовых планок с записками от желающих быть принятыми главой Ведомства. Маг покосился на них так презрительно, что я невольно смутилась. Усевшись за стол, я достала бумаги с расчерченным расписанием начальника и сделала вид, что изучаю.

— Сэр Везер Алап сейчас очень занят, — проговорила я, ёжась под насмешливым взглядом посетителя. — Думаю, я могла бы устроить вам встречу с ним через пять дней, если тому будет благоприятствовать…

— Полученная от меня взятка! — перебил маг, и я почувствовала, что краснею. — Девочка, мне не впервой обивать пороги, и, поверь мне, если я хочу быть принятым сейчас, я буду принят.

— Вы не понимаете, — нахмурилась я, уже догадываясь, что маг совершенно прав. Он создавал вокруг себя уверенность, что уж кто-кто, а мастер магии Вийник достигнет своей цели, причём с наименьшими затратами. Бороться с ним у меня не было никаких сил. — Это не мой каприз. Сэр Везер Алап — занятый человек, и он не может…

— Я прошёл бы и так, — улыбнулся маг, прервав меня на полуслове. Он порылся в карманах и извлёк оттуда длинную нить красных бус. — Но не хочу лишать тебя заработка. Держи!

Маг кинул мне бусы и открыл дверь к Везеру Алапу прежде, чем я успела его остановить.

— Это кораллы, — пояснил он, оглянувшись через плечо. — Лучшие из тех, что добыли в этом сезоне.

— Да как вы смеете! — спохватилась я, вскакивая на ноги. Вийник довольно рассмеялся и закрыл дверь перед самым моим носом.

Когда я вошла в кабинет, Вийник салютовал моему начальнику с соблюдением всех правил морского этикета.

— Маг третьей ступени королевского флота мастер Вийник прибыл в ваше распоряжение, сэр! — отчеканил он, дождался приглашающего кивка и тут же упал на стул для посетителей. Везер Алап хмыкнул и покачал головой.

— Проходите, леди Элесит, — прохладно проговорил он, обращаясь ко мне. — Вы уже знакомы с почтенным мастером?

В голосе начальника я услышала прямой намёк на свою плохую работу. Однако магу, похоже, не надоело меня спасать.

— Так точно, сэр! — ответил он вместо меня. — Имел счастье познакомиться с леди этнографом, когда некий сэр внутренний дипломат пытался сделать из леди отбивную.

Везер Алап поднял брови.

— Куарт, сэр, — пояснила я.

— Точно так, Куарт, — благодушно кивнул маг, оставив свой военно-морской тон. — Сэр Везер Алап, дозвольте спросить, у вас в столице все сумасшедшие, или только дворяне кисти? Личные дворяне, я хочу сказать.

— Извольте объяснить вопрос, — проворчал начальник, строго посмотрев на меня.

— Куарт ждал меня у выхода из Ведомства, — нехотя произнесла я, — и затеял свару. Он оскорбил меня, и я вызвала его на поединок. Ну и…

— Проиграла, — безжалостно докончил маг. — Сэр, почему вы разрешаете таким девчонкам бросаться в драку? Этот тип собирался её прикончить, по глазам видно.

— Не перебивайте, мастер, — сухо попросил начальник. — Рассказывайте дальше, леди Элесит.

— Вмешался мастер Вийник и убедил сэра Куарта уйти, — продолжила я. — Мастер предложил проводить меня, и оказался прав: когда мы вышли из храма плодородия, нас ждали. Куарт привёл пятерых бандитов, и они на нас напали. Мастер Вийник… разрешил и эту ситуацию. Мы пришли сюда, и мастер прошёл без записи в ваш кабинет. Я не смогла его остановить.

— Я не о том спрашивал, — проворчал Везер Алап, чему-то улыбаясь. — Почему вы не арестовали нападавших? Что за небрежность?

— Мастер Вийник увёл меня оттуда, — пояснила я.

— Очень хорошо, — буркнул начальник. — Мастер Вийник, теперь я хочу услышать ответ на вопрос, что вы сделали с людьми, напавшими на мою подчинённую.

— Ничего им не сделалось, сэр, — отмахнулся маг. — Поди, до сих пор дерутся у ступеней храма.

— Леди Элесит? — перевёл взгляд на меня глава Ведомства.

— Мастер Вийник направил на них какую-то магию, — нехотя произнесла я, чувствуя себя соучастницей преступления. — Они забыли о нас и принялись драться между собой.

— Посреди улицы?! — возмутился начальник. — Мастер, вы отдаёте себе отчёт о своих действиях?! Вы разве не знаете закона, запрещающего направлять магию на людей, не способных защитить себя? Или вы не давали присяги? Или забыли её слова?

— А нападать впятером на одного ваш закон позволяет? — огрызнулся маг. — Я вам не нечисть, чтобы раскидать пятерых обломов с дубинами и пойти посвистывая. О девчонке бы подумали, ей и так красоту попортили на днях.

Я совершенно забыла об украшавших моё лицо синяках, и неожиданное напоминание меня обозлило. Но начальник знаком приказал мне молчать.

— Очень хорошо, — произнёс он. — Вы можете дать клятву, что коснулись магией только людей, непосредственно угрожавших сотруднице Этнографического ведомства, и что никто из прохожих от неё не пострадал?

— Клянусь! — легко ответил волшебник. — Я только направил их желание драться на их самих. Пошлите кого-нибудь разнять драчунов — они не смогут в свою защиту пальцем пошевелить.

— Очень хорошо, — повторил начальник и дважды позвонил.

Когда в кабинет вошли двое посыльных, Везер Алап набрасывал уже второй приказ, а первый, уже скрепленный печатью, лежал перед ним.

— Возьми приказ, — сказал глава Ведомства одному из посыльных, — отнесёшь в ближайший к храму плодородия пост стражи. Возьмёшь там людей и арестуете дерущихся возле храма. Всех шестерых. Один из них — писарь Департамента внутренней дипломатии Куарт. Его пусть арестуют в первую очередь. Не найдёте там — арестуйте в другом месте. Заключение в тюрьму без права замены штрафом. Потом пусть найдут свидетелей… не менее девяти простых горожан, я думаю. По одному на каждого бандита и четверо — чтобы перевесить слово личного дворянина. Пусть их допросят. Если будут противоречить рассказу леди Элесит — приказываю пригрозить пытками. Применять запрещаю, не тот случай. Пусть скажут, сколько им заплатили за ложь, и заплатят штраф в двойном размере. Всех допрашивать по одному. Понял? Выполняй.

Посыльный с поклоном удалился, и начальник повернулся к его товарищу. Это был тот самый старик, который донёс на меня без малого два месяца назад. Сейчас он стоял перед нами очень прямо и всем своим видом выражал готовность служить людям дворянского звания.

— Ты пойдёшь в Департамент внутренней дипломатии, — приказал начальник. — Отнесёшь протест против нападения их писаря на моего личного вассала, а также против оскорблений, имевших целью спровоцировать поединок. И передай на словах, что сэр Куарт будет сидеть в тюрьме не меньше месяца, а то и дольше. Пока не одумается. Выполняй.

Старик поклонился и ушёл. Начальник строго посмотрел на нас с мастером магии, а мы оба сидели очень тихо и, кажется, даже не шевелясь. Не знаю, о чём думал Вийник, а я была испугана внезапной жестокостью приказов начальника.

— Вы приказали арестовать шестерых людей на основании только наших слов? — нарушил тишину маг. — И угрожать другим людям пытками? И определили меру наказания, не прибегая к суду?

Лицо волшебника приобрело выражение крайнего негодования.

— Любезнейший мастер магии, — неторопливо ответил Везер Алап. — Я имею честь быть потомственным дворянином и, что немаловажно, начальником Ведомства. Я подчиняюсь только королю. Вы понимаете, какую мысль я пытаюсь до вас донести?

— Сэр Везер Алап имеет право судить, — тихонько подсказала я. — Его слово может быть оспорено другим министром или королевским судьёй, и никем другим, а отменено только лично его величеством.

— Вот именно, — поощрительно кивнул мне начальник. — У вас есть ещё вопросы, мастер Вийник?

— Но вы даже не выслушали этих людей! — вскочил на ноги волшебник.

— Меня не интересуют причины, по которым взрослый мужчина собирался, как вы выразились, сделать из девушки отбивную, — отрезал начальник. — И ещё меньше меня интересуют причины, по которым пятеро бандитов, вооружённые дубинками, нападали на ничем не вооружённых мужчину и девушку. Не представляю, как они могли бы оправдаться, а времени слушать ложь у меня нет и не будет.

— Вы даже не допускаете мысли, что мы могли вас обмануть, сэр? — не унимался маг.

— Вот на эти случаи существует личная присяга, — сухо произнёс Везер Алап. — У вас всё, мастер Вийник? Если вы хотите вознаграждения за ваш благородный поступок, то, полагаю…

— Ничего я не хочу, — с отвращением перебил его волшебник. — Я прибыл к вам по поручению королевского флота… сэр. Вышел в отставку и взялся доставить в столицу сведения о добытых для короны островах.

— А, так это вы! — обрадовался начальник. — В таком случае прошу вас сделать предварительное сообщение мне и леди Элесит, а после перейти в распоряжение леди Элесит для более детального доклада. Она как раз занимается подготовкой всех необходимых документов, и вы чрезвычайно поможете в её работе.

Волшебник кинул на меня далеко не ласковый взгляд и послушно уселся обратно на стул.

— О чём рассказывать, сэр? — проворчал он.

— Расскажите о том, как добывали остров, — попросил начальник. Перехватив мой удивлённый взгляд, он добавил: — Да, для дела это не имеет большого значения, и я уже читал отчёты, но хотел бы услышать рассказ очевидца.

— Там рассказывать нечего, сэр, — возразил маг. — Мы получили приказ следовать на манёвры мимо принадлежащего Империи острова. Приближался шторм, и мы решили пристать к берегу. С нами был лоцман не из местных, который указал хорошее место. Пока стояли, набежала толпа имперцев и подняла шум. Потом пришёл их староста. Он сказал, что мы пристали к берегу в том самом месте, где могут приставать только члены императорской семьи. Теперь остров осквернён и Император никогда больше не озарит их божественным светом…

Маг недоуменно пожал плечами. Начальник поощрительно мне кивнул, и я пояснила:

— В Империи верят в божественное происхождение правящей семьи. Император считается собственным сыном Неба, установившего все законы, и все важные должности занимают его родственники. Особа любого члена этой семьи священна, и слуг они воспитывают с детства в своих дворцах, как домашних животных. Кроме них, никто не смеет касаться даже вещей, принадлежащих родственникам Императора до десятого колена. Пристань, несомненно, была священным местом и объектом поклонения. Имперцы верят, что вознесённые возле неё молитвы достигают ушей их божественных заступников. А чужаки для имперцев хуже самых последних и ничтожных нищих. Им пришлось бы убить вас всех, а потом год жечь там благовония, чтобы смыть скверну.

— Очень хорошо, — улыбнулся Везер Алап.

— Лоцман — ваш человек? — почему-то угрюмо спросил волшебник. Начальник Ведомства покачал головой.

— Этнографы не занимаются такими вещами, милейший мастер. Мы только предоставили сведения. Наша задача — собирать сведения, которыми наградил нас бог знаний за наше упорство. Остальное делают служители других богов. Но вы продолжайте.

— Там продолжать нечего, сэр. Мы побили имперцев и отправили их домой.

— У вас были такие распоряжения? — педантично уточнил начальник Ведомства.

— Нет, — всё так же угрюмо ответил маг. — Но мы завоевали остров для короны, а имперцев надо было куда-то девать.

— Весьма разумно, — кивнул Везер Алап. — Полагаю, вам уже вынесли порицание за самоуправство?

— Так точно, сэр, — совершенно спокойно подтвердил маг. Я ахнула от удивления.

— Этим занимается другое ведомство, — пояснил мне начальник, — но я могу вам объяснить суть: короне нужно что-то приложить к ответу на возмущённую ноту Империи. Наши соседи уже не в состоянии воевать, и мы откусываем у них кусок за куском, однако гневить их тоже не стоит: в степях немало племён, которые могут прельститься шелками и винами Империи и пойти мстить нам за чужие обиды. А это значит потерю плодородных земель на южной границе. Поэтому официально «провинившиеся» получают порицание… которое снимается после первого же повода к награде.

— Мы не в обиде, — подтвердил маг, которого изрядно позабавило моё удивление. — Сегодня порицание, завтра награда, а послезавтра шторм и всем нам упокоиться на дне морском. Что море, что корона, всё — стихия.

— Кхм, — предостерегающе кашлянул на это признание глава Этнографического ведомства, но маг ничуть не смутился. — Придержите язык, молодой человек, мне бы не хотелось устраивать вам неприятности.

— Мне не привыкать, — отозвался маг. — Ещё десять лет во флоте я как-нибудь переживу. Всё одно подумываю вернуться.

— А! — понял Везер Алап. — То-то ваше имя показалось мне знакомым. Так это за вас ходатайствовал молодой магистр из Коллегии? Вы девять лет назад нарушили закон о белоцвете, не так ли?

— Десять, сэр, — поправил маг. — И девять лет протрубил во флоте.

— Надеюсь, вам выплатили компенсацию за лишние четыре года наказания? — равнодушно уточнил Везер Алап. — Сердечно рад, что ваш друг обратил наше внимание на этот случай.

— Иначе я бы и дальше тянул лямку на корабле, ведь так? — осведомился маг.

— Вот именно, — сухо ответил начальник Ведомства. — Хотя, как я могу судить, наказание пошло вам на пользу. А теперь, раз об этом зашла речь, расскажите-ка подробней о той вашей вылазке.

— Я всё написал тогда… сэр.

— Разумеется, и это было подшито к вашему делу. Леди Элесит подтвердит, что читала отчёт. Не так ли?

— Да, сэр, — послушно подтвердила я.

— Вы помните тот отчёт, леди, или нам послать в архив? — спросил Везер Алап.

— Нет-нет, — торопливо ответила я. Появляться в архиве мне совершенно не хотелось, это закончилось бы ещё одной ночной дракой. — Разумеется, помню. Однако мастер составлял его не по форме, и некоторые моменты остались неясными.

— Я был готов ответить на любой ваш вопрос, — медленно, с расстановкой произнёс маг, пристально глядя на моего начальника. — Я хотел ответить на любой ваш вопрос. Но со мной не стали говорить. Даже отчёт взяли только как доказательство моего преступления. А теперь вы заявляете мне, что некоторые моменты остались неясными, и хотите знать подробности? Спустя десять лет?

— Друг мой, — снисходительно ответил Везер Алап. — Хочу напомнить, что судила вас Коллегия, а Ведомство только визировало решение Коллегии. Но, кроме этого, допущенная по отношению к вам несправедливость была совершена сознательно, и имела значение поддержания порядка.

Начальник Ведомства постучал рукоятью кисточки по столу и кивнул на меня.

— Вон, леди Элесит тоже удивлена. А всё очень просто, друг мой. Выслушать вас тогда — всё равно что поощрить. Как бы это смотрелось в глазах ваших собратьев? «Мастер Вийник добыл новые знания, и был отправлен служить короне во флоте». Неужели это похоже на наказание? Сколько человек тогда отправилось бы искать белоцвет?

Маг недовольно пожал плечами.

— Вы считаете, один старый глупый закон важнее нового знания… сэр?

— Поддержание порядка важнее любого знания, — поправил Везер Алап. — Да. Вы нарушили закон. Вы за это поплатились в назидание другим, столь же дерзким магам. Закон доказал свою силу.

— И теперь вы хотите знать то, за что я поплатился своей свободой!

— Не надо громких слов, друг мой, — поморщился начальник Ведомства. — Неужели вы считаете, что старая обида важнее нового знания? На этот раз нас не интересуют ни беглые преступники, ни где расположен круг белоцвета, через который вы были перенесены за горы. Нам нужны только добытые вами сведения.

Маг снова пожал плечами.

— Спрашивайте… сэр.

Начальник кивнул на меня.

— Леди Элесит, прошу. Вы ведь ещё не всё забыли, пока работали в архивах?

— А… да, конечно… — Я торопливо вспоминала правила опроса путешественников. — Вот… скажите, там, за горами, с чего живут люди? Чем питаются, из чего делают орудия, во что одеваются?

Маг хмыкнул.

— Я не приглядывался, леди этнограф. Сейчас и подавно не вспомню. Знаю, что они возделывают землю у подножья гор. Там осушенные болота. Хлеба вдоволь. На склонах пасутся козы, вот вам и молоко, и сыр, и шерсть, и мясо. Дерева, как и у нас, не хватает, но с металлом трудностей не возникает, руды с той стороны достаточно.

— А… очень хорошо, — кивнула я. Начальник подвинул к себе лист бумаги и принялся записывать. — Какие у них деньги?

— Денег у них нет, — огорошил меня волшебник. — Они за всё платят магической силой. Я писал об этом, кстати.

— А… да, конечно, — вспомнила я. — Но как тогда живут люди, которые не владеют магией?

— Никак не живут, — пояснил Вийник. — Их там нет. Все жители этой страны — волшебники.

Я оглянулась на начальника, и увидела, что он нахмурился при этих словах. А Вийник между тем продолжал:

— Это место — особенное, других таких на земле нет. Они научились с помощью магии осушать болота, сдерживать обвалы и добывать руду. Но такие заклинания нуждаются в подпитке, поэтому воздух пропитан магией, вытягивающей силу. Так они собирают подати, и это же заменяет таможенный сбор. Если волшебник пытается защититься от этих заклинаний, или там появляется обычный человек, то его очень скоро арестовывают и отводят вниз, работать на осушенных болотах. Никакие объяснения и извинения не принимаются. Каждый должен внести свой вклад, ведь без магии там были бы голые скалы, окружённые подступающим болотом.

— А кто ими правит? — задала следующий вопрос я.

— Я не знаю, как перевести это слово, — ответил волшебник. — Что-то вроде старосты, я бы так сказал. У каждого города есть староста, и у каждой деревни, и над ними есть общий староста.

— Как его выбирают и что он делает?

— Как выбирают — не знаю, — развёл руками маг. — Кажется, это должен быть человек, больше других способный пропускать сквозь себя магию. Но не знаю, как они это определяют. Его обязанности, как у старост у нас в деревнях: решать споры, руководить работами, как-то так. Кроме того, он сторожит… не знаю перевода… резервуар с собранной у жителей магией. Часть её сразу используется на необходимые нужды, а часть собирается… в резервуаре. Кстати, это одна из причин, по которым ведьму может убить первый встречный: ведьма рискует притянуть к себе эту силу, а потом вложить её в какое-нибудь заклинание — просто потому, что не сможет удержать.

— На что ж им такая опасность? — удивилась я, сбиваясь с официального тона опроса.

— Никакой опасности, — пожал плечами маг. — Ведьмы там очень редки.

— Но всё-таки, — не отставала я. — Зачем нужен этот… резервуар с магической силой?

— Как зачем? В случае опасности, обвала, скажем, или землетрясения, староста использует её для спасения людей и их имущества.

— Ах, да, имущество, — спохватилась я. — Кому там принадлежит земля? Скот? Руда?

— Как я понял — всем вместе. В тех условиях попросту невозможно одному поддерживать своё поле или пастбище. Но они как-то делят доходы, причём не поровну, а в зависимости от силы, которую вкладывают в общий труд. В быту они почти не пользуются заклинаниями, и вся их магия уходит в общий котёл. Но я видел, как двенадцатилетний мальчишка остановил небольшой обвал. Это было изящно проделано, я бы так не смог. Я имею в виду, что они не только наделены большой силой, но и умеют её применять, когда это необходимо.

— О, — только и ответила я. Целая страна магов, живущих на началах полного равенства, не могла не пугать слугу короны. — А что вы можете сказать об их языке? Вы писали, что он был вам незнаком.

Маг помедлил.

— Да, поначалу. Но, раз вы, — он кивнул на нас с начальником, — спрашиваете, скажу ещё кое-что.

— Мы вас внимательно слушаем, — заверил его Везер Алап, делая какие-то пометки на листе бумаги.

— Мне кажется, их язык происходит от нашего, — признался маг. — Они иначе произносят слова, я сначала никак не мог уловить ничего знакомого, и они совершенно не используют слова, заимствованные нами у Империи. Мне пришлось бы долго объяснять им… ну, скажем, чем занимаются в Этнографическом ведомстве или что такое дипломатия.

— Даже так? — поднял брови начальник. — Вы не думаете, что жители этой страны — потомки сбежавших от нас магов?

— Я этому не удивлюсь, — подтвердил волшебник. — Их страна недоступна ни для какого другого пути. С запада и юга — непроходимые горы, с востока и севера — гибельные болота. Они живут в полной изоляции ото всех, кроме случайных гостей. Не могли же они возникнуть из камня!

— В самом деле, — кивнул Везер Алап. — А много к ним попадает людей?

— Я не знаю, — покачал головой маг, и я заподозрила, что он солгал. — Вряд ли очень много: белоцвет вянет, когда кто-то проходит через круг, и, пока он не восстановится, им нельзя будет воспользоваться.

— Понимаю, — проговорил начальник Ведомства. — Теперь скажите, как специалист — отличается ли их магия от той, которой пользуетесь вы сами и ваши товарищи?

Маг, казалось, заколебался.

— В основном нет, — наконец, ответил он. — Я говорю, конечно, не о конкретных заклинаниях. Наша наука ушла далеко вперёд, с тех пор, когда они, как я думаю, перешли через горы, они тоже что-то придумывали. Но сам принцип — он одинаков… в основном.

— То есть есть и какие-то принципиальные отличия?

Волшебник покачал головой.

— Я плохо помню, сэр. Но что-то зацепило моё внимание.

— Хорошо, оставим этот вопрос, — предложил Везер Алап. — Вы можете сказать, сколько человек может пройти через круг белоцвета?

И снова в ответе волшебника прозвучала фальшивая нота:

— Три-четыре — самое большее, сэр. И после этого цветы будут вялыми ещё несколько месяцев.

— Очень хорошо, — кивнул начальник Ведомства. — Но, прошу прощения, леди Элесит, я вас прервал ваши расспросы. Продолжайте.

— Нет, то есть да… — собралась с мыслями я. — Архивы рассказывают о древнем племени, оттеснённом нашими предками на юг и на восток. Однако их язык отличался от нашего, и нет сведений, владели ли они магией. Так почему…

— Я не видел ваших архивов, — поднял руку маг, делая упор на местоимении. — Во всяком случае, ваши предки оттеснили дикарей на западную часть гор, и было это не менее двух тысячелетий, не так ли?

— Да, возможно, — растерялась я, обескураженная ударением, которое маг делал на слове «ваши». Впрочем, маги всегда были странными людьми и противопоставляли себя всем остальным сословиям королевства.

— И как вам должно быть известно, с нашей стороны королевства в горах никто не живёт. Вероятно, они или погибли в горах или спустились с них и смешались с вашими предками, а нынешние жители гор населяют совсем другое место и попали туда совсем в другое время. Вы хотите ещё о чём-то спросить?

— О, о многом! — воскликнула я. Надо было узнать, как женятся эти люди, как воспитывают детей, уважают ли мужья жён, а жёны детей, и, кроме того…

— Прошу меня простить, леди, — улыбнулся маг, который, как только я стала задавать вопросы, казалось, проникся ко мне некоторым уважением. — Но мне пора идти по другим делам и на многие вопросы я ответить не успею.

— Но ведь завтра вы вернётесь? — огорчилась я.

— Если вы этого хотите, — вежливо ответил он. — Но я полагал, что вы собирались говорить со мной о новом приобретении короны, а послезавтра я собирался уехать из Элойзы..

— В самом деле, — согласился начальник. — Мы увлеклись, прошу меня простить. Последний вопрос, мастер Вийник, и мы вас отпустим. Завтра же вы будете говорить только с леди Элесит.

— Согласен, — усмехнулся волшебник. — Задавайте свой последний вопрос.

— Во что верят жители той страны? — выпалила я. Из всех не заданных вопросов этот показался мне самым важным. — Каким богам они поклоняются?

— Не нашим богам, это точно, — пожал плечами маг. — Я не слышал от них ни одного слова на эту тему. По-моему, они верят только в одно: любое поклонение опасно и может разрушить мир.

— Вот как? — поднял брови начальник.

— Их мир, я имею в виду, — поправился маг. — Страну.

— И с чем это связано, вы не знаете? — уточнил Везер Алап.

— Не имею ни малейшего представления. Могу я идти?

— Разумеется, — отпустил мага начальник Ведомства. — Завтра, я надеюсь…

— Да, сэр, я помню, — небрежно ответил волшебник и ушёл, едва кивнув нам на прощание. Когда за наглецом закрылась дверь, Везер Алап рассмеялся.

— Сэр? — удивлённо посмотрела на него я.

— Прошу прощения, дитя моё, — хмыкнул начальник. — Меня позабавило поведение нашего нового друга.

— Маг, — поморщилась я. — Их воспитывают безо всякого почтения к тем, кто их выше и знатнее.

— Вот как. — Везер Алап внимательно посмотрел на меня. — Занятно.

— Сэр? — насторожилась я, почувствовав в голосе начальника что-то странное.

— Неважно, дитя моё. Лучше ответьте мне, когда вы отправлялись в свою первую экспедицию, каким вы видели своё будущее? О какой награде вы мечтали?

— Вы же знаете, сэр, — удивилась вопросу я. — Представление ко двору и потомственное дворянство.

— Да-да, конечно, дитя моё. Ну, а после? Если бы вы смогли отличиться и дальше?

Я растерялась. Это я помнила всегда, как манящую и недостижимую мечту.

— Дворянское звание для будущего супруга и выделение своего феода с правом построить там крепость.

— А вы когда-нибудь задумывались, что последняя награда предназначалась только для женщин? — огорошил меня начальник.

— Нет, сэр, — ответила я. — Но почему?

— Ну, а где корона могла бы выделить вам феод, вы задумывались?

— Нет, — обескураженно призналась я. В самом деле, страна была поделена между городами и владениями баронов на западе. Найти ничьи земли было совершенно нереально, а старинные роды не торопились оставаться без наследников.

— Как и все ваши товарищи, — хмыкнул начальник. — Всё очень просто, дитя моё. По замыслу Ведомства, отличившиеся девушки должны были быть выданы за безземельных рыцарей или ополченцев, которые будут возведены в рыцарское достоинство. И феод новой чете должен быть выделен не в сердце королевства, а на фронтире, с тем, чтобы они устанавливали власть короны на новой земле. По замыслу, рыцарь держал бы замок и обеспечивал порядок на земле, а его леди давала бы ему советы по тому, как обращаться с завоёванными народами.

— Но зачем? — не выдержала я. — Зачем непременно женить? Неужели они не могли бы просто вместе работать? И какую награду получали мужчины-этнографы?

— Свадьба нужна была для того, чтобы и слуги короны, и варвары видели — здесь только один хозяин, не два. Чтобы все решения воспринимались как единые. А что до мужчин-этнографов, то мы получаем то же, что и другие дворяне кисти — продвижение по службе. Как, ты думаешь, я стал главой Ведомства?

— Выслужили, сэр, — ответила я. Это знали все. — За ваше исследование степняков и успешное…

— Я помню, дитя моё, — остановил меня начальник. — Одним словом, продвижение по службе всегда считалось мужской наградой. Однако…

— Сэр? — затаила дыхание я. Казалось, начальник подводил меня к какой-то очень важной мысли, но я всё никак не могла угадать, к какой.

— Зачем, как вы думаете, я принял вашу личную присягу? — вместо объяснений спросил Везер Алап. Я в изумлении уставилась на него: ответа я не знала. Но признаться в этом не успела: начальник поднял руку, призывая к молчанию, и продолжил: — Конечно же, не для того, чтобы решать ваши мелкие дрязги и наказывать ваших обидчиков. Мне нужен доверенный человек, такой, которому я могу поручить любое дело, и положиться на его слово, как на собственное. Вы понимаете меня?

— Но, сэр! — запротестовала я. — У вас полно более опытных подчинённых.

— Разумеется, — спокойно признал Везер Алап. — Но только ты принесла мне личную присягу.

— Но вы могли бы… — промямлила я и осеклась, увидев, как начальник качает головой. Внутри всё похолодело при мысли о том, что Везер Алап собирается поручить мне какое-то страшное дело, из которого я, быть может, не выберусь живой…

— Ты, конечно, можешь отказаться, — задумчиво проговорил начальник. — Я не попрекну тебя и словом, но, мне кажется, ты не хуже меня понимаешь, что верность — понятие обоюдное.

Сглотнув, я кивнула. Никогда раньше, читая красивые старые истории, я не задумывалась о том, что желанный титул однажды свяжет меня по рукам и ногам моим же собственным словом.

— Что надо делать? — тихо спросила я.

— Прежде всего — не торопись, — улыбнулся начальник. — И не считай, что ты обязана немедленно бежать выполнять моё задание. Выжди благоприятный момент. Понимаешь меня?

— Да, сэр.

Становилось всё страшнее. Почему начальник так тянет?

— Зимой сюда приедет твой старый знакомый, Залемран, — перешёл Везер Алап к пояснениям. — Я полностью доверяю его таланту, и уверен, что он сможет разрушить заклинания, которые не дают тебе ночевать вне Ведомства. После чего я отправлю тебя в Карвийн. Возможно, на дополнительное обследование, возможно, найдётся другой предлог.

— Но, сэр!.. — запротестовала я и умолкла под строгим взглядом сюзерена. Верность — понятие обоюдное. Что, кроме клятвы верности, может заставить жителя столицы добровольно сдаться магам Карвийна для изучения?

— Там твоя задача будет выведать, где находится круг белоцвета — тот самый, через который наш друг мастер Вийник попал за горы. Поступай как знаешь — спрашивай, подглядывай, улещивай, но найди круг. И войди в него.

— Сэр! — ахнула я. — Это же преступление!

— Я дам тебе разрешающую грамоту. Тебе и твоим спутникам, потому что лучше всего будет, если магистр будет сопровождать тебя. Если его друг к вам присоединится — ещё лучше.

— Но, сэр, почему вы просите об этом меня?

Везер Алап пожал плечами.

— Ты чем-то приглянулась этим магам. Это гордое и скрытное сословие, они не согласились бы участвовать в экспедиции, даже если бы их просил бы об этом сам король. Они вообще не уважают дворянство. А с тобой разговаривали, тебе помогали, тебя готовы вытаскивать из бед. Я давно ждал этого случая, и сейчас не намерен его упускать.

— Да, сэр, — склонила голову я.

— Если вернёшься, получишь потомственное дворянство и должность моего доверенного человека, — добавил начальник.

«Если»! По словам Вийника, люди, не обладающие магией, вовсе не могут вернуться оттуда.

— Потому я и предлагаю тебе взять с собой спутников, — проговорил начальник, догадываясь, видимо, о моих страхах. — Полагаю, они смогут тебя защитить, если захотят.

— Но…

— И ты сделаешь так, чтобы они захотели, — с нажимом дополнил начальник.

— Да, сэр, — снова склонила я голову.

Везер Алап посмотрел на меня критически. Только сейчас я поняла, что он обращается ко мне на «ты», подчёркивая этим, что ведёт разговор с личным вассалом, а не с подчинённой.

— Помни, девочка, твоя задача — вернуться живой и с раздобытыми сведениями. Никому не понадобится твоё самопожертвование, если ты за горами сгинешь. Думай, выжидай благоприятный момент, и только потом действуй. Поняла меня?

— Да, сэр. Какие сведения вас интересуют?

— Наконец-то, — улыбнулся начальник. — Запомни хорошенько. Мне нет дела до нарушителей закона, скрывающихся за горами. Нет дела — пока нет! — до того, сколько кругов белоцвета по всему королевству. Не трать на это времени. Главное, что ты должна сделать — это доказать связь между жителями той страны и нашими южными лесами. Если ты найдёшь там мага, который заколдовал тебя в начале осени — это самое лучшее, но будь осторожней. Главное — знания. Поняла меня?

— Но, сэр! — запротестовала я. — Меня заколдовал вовсе не маг, а…

— Перестань, леди Элесит. Я не верю в бабушкины сказки про нечисть. Кто-то очень умный и хитрый, какой-то сильный маг явился сюда и опутал тебя своими заклинаниями. Несомненно, он связан с Заклятыми, этой недобитой сектой. Нечеловеческое существо, дух леса? Полно. Очевидно, он знает все эти сказки, в которые верят на юге, и пользуется ими. Твоя задача — разузнать, какой интерес у наших соседей к нашим лесам. Что там такое — их колония, или они тайно вывозят брёвна к себе на восток?

— Но, сэр! А если это всё-таки дух леса? Вы ведь помните, магистр Залемран говорил о странности наложенных на меня заклинаний.

Начальник раздражённо фыркнул.

— Ты всегда была упрямицей и не слушала, что тебе говорят. Хорошо, будь по-твоему. Если маги, которых ты возьмёшь с собой, подтвердят разницу между наложенными на тебя чарами, и колдовством за горами, то мы вернёмся к нашему разговору. Но я бы на твоём месте не увлекался бы сказками и суевериями. А сейчас иди и займись своими делами.

— Да, сэр, — поклонилась я.

Глава третья

о том, как снимаются заклятья

Маг доложил мне все необходимые сведения, и уехал в Карвийн, после чего меня полностью поглотили хлопоты по организации новых рабочих посёлков на захваченном острове. Идея короны использовать служителей бога плодородия для восстановления вырубленных лесов была невероятно ценной: мы рисковали вывести дерево на островах так же, как наши предки сделали это когда-то в королевстве, расчищая землю для пахоты. Разумеется, чудо должно было свершиться не одними молитвами: пусть имперцы уповают на Небо, нам наши боги помогают тогда лишь, когда мы все силы отдаём выбранному делу. В данном случае на острова отправлялись люди, которые будут выращивать новые леса на месте вырубленных, и которые разбираются в том, как живёт дерево, как ускорить его рост, как сделать так, чтобы другие деревья не мешали ему, и как сделать стволы прямыми как стрелы. Меня искренне удивило, что они нашлись в нашей голой стране, но, разумеется, они были не простыми служителями храма: такие люди работали в королевском парке, так что каждого пришлось уговаривать лично, а после составлять адрес на высочайшее имя, приводя доказательства, по которым лучших садовников необходимо отпустить служить короне на завоёванном острове.

Магистр магии Залемран приехал через десять дней после отъезда мастера Вийника и (Везер Алап выглядел ничуть не удивлённым) пришёл на приём к главе Ведомства вместе со своим другом. Они так же бесцеремонно прошли в кабинет, оторвав Везера Алапа от работы с донесениями из фортов на границе со степью, и потребовали, чтобы им было уделено всё внимание моего начальника. Глава Ведомства питал странную слабость к этим людям или, возможно, к их ни с чем не сравнимой бесцеремонности. Он согласился их выслушать, хотя они уже не в первый раз нарушали отлаженный режим его работы и меня подмывало указать нахалам на дверь.

Однако, стоило магам заговорить, как я убедилась в проницательности своего начальника: рассказанное ими в его кабинете было куда важнее рутинной возни с бумагами. Ведьма, откуда-то знающая о работе Ведомства, странные проклятия, которыми она награждала одних людей и не награждала других, волшебный цветок, послуживший ключом в переносном смысле, открыв перед колдуньей двери и внимание магистра магии, и в прямом, отомкнув созданные волшебством оковы. И жуткая лошадь без головы, злым чародейством слепленная из снега…

— Так-так-так, — вымолвил начальник Ведомства, когда друзья закончили свой рассказ. — И вы поверили, что дикарка, которая с трудом может объяснить свои намерения, была послана из столицы?

Магистр развёл руками.

— Я был очень занят в тот день, торопился на совет магистров, и…

— Не оправдывайтесь, друг мой, — оборвал его Везер Алап. — Разумеется, у вас были для этого причины. Но меня больше пугает то, что было сказано ведьмой в разговоре с вашей юной коллегой… как её зовут?

— Леани, сэр, — ответил магистр магии и неожиданно густо покраснел. — Я… мы обручились.

— Вот как? — поднял брови Везер Алап.

— Она… Мне следовало раньше… Одним словом, когда мне передали, о чём она бредит, я был вынужден её навестить…

— Я понимаю, — мягко сказал Везер Алап, прерывая неуместные оправдания мага. — Желаю вам счастья, магистр.

— Спасибо, сэр, — снова покраснел Залемран. — Но я, собственно, хотел сказать — надеюсь, Элесит простит эту вольность, — ведьма не знала моего имени, но говорила о моей поездке сюда, в Элойзу и, простите, о моей «леди». И я не понимаю, откуда…

Он опустил взгляд. Я посмотрела на его друга — тот ухмылялся. На своего начальника: его губы шевельнулись, как бы заканчивая фразу мага: «откуда она могла знать то, о чём я не говорил никому?». Мне никогда бы не прочесть этого, если б такая догадка не пришла бы в голову и мне самой. К щекам прилила кровь. Начальник снисходительно улыбнулся.

— Вы полагаете, что ведьму послал тот же человек, который заколдовал леди Элесит? — спокойно спросил Везер Алап.

— Да, сэр, — подтвердил магистр магии. — Но только он вовсе…

Залемран осёкся и по тому, как поджал ноги его друг, я поняла, что Вийник только что пнул сидящего рядом с ним магистра, призывая его промолчать.

— Так-так-так… — постучал кисточкой по столу начальник Ведомства. — Вы говорите, она представилась именем «Тиселе»?

— Да, сэр, — кивнул Залемран. — Один из моих учеников говорил, что это имя означает что-то плохое в степи, но никто из нас не знает, что именно.

— Думаю, леди Элесит охотно прояснит этот вопрос, — улыбнулся сэр Везер Алап. — Дитя моё, мы совсем недавно вспоминали, за что меня повысили по службе.

— Вы думаете, что она… — ахнула я. — Не может быть!

— Почему же, леди Элесит, всё сходится, — покачал головой начальник Ведомства.

Магистр Залемран кашлянул.

— Мы все внимание, — напомнил о себе мастер Вийник.

— Сэр Везер Алап имеет в виду, что много лет назад в степях родилась девочка по имени Тиселе, которая пропала в очень юном возрасте, — пояснила я.

— И Ведомство знает наизусть всех детей степи? — поднял брови Вийник.

— Вовсе нет, — запротестовала я. — Но исследования сэра Везера Алапа показали, что такие имена даются раз примерно в сотню лет, как правило, детям — всегда девочкам — родившимся в семьях выдающихся лиц в степях, и всегда при неблагоприятных обстоятельствах. Конкретно эта Тиселе, как уверяли дикари, появилась на свет ровно в тот день и час, когда карательная экспедиция перехватила у водопоя племя её деда и вынудила сдаться после почти целого года преследования.

— И чем же её дед провинился перед короной? — усмехнулся Вийник.

— Он убил этнографа, — ответила я. — Отца Тиселе, как уверяли степняки. За девять месяцев до своего поражения.

Маг присвистнул.

— И впрямь неудачно семью выбрала.

— А что случалось с другими девочками? — уточнил Залемран. — Другими Тиселе?

— Их забивали камнями, — сухо ответил сэр Везер Алап. — Я уже занимал свой нынешний пост, но читал донесение из форта. Старик привёл ребёнка к нам, настаивая, что через несколько лет девочку придётся убить, «пока она не вошла в силу». Я отправил выговор тому этнографу, который разговаривал с ним, потому что из доклада ничего толком нельзя было понять, кроме ложной гордости личного дворянина. Он, кажется, приходился дальним родственником убитому. Но суть сводилась к тому, что Тиселе — имя ребёнка беды, которую необходимо уничтожить за день до совершеннолетия. Иначе степи захлестнёт междоусобная война, которая выльется в завоевательную.

Вийник снова присвистнул.

— Хорошенькая религия!

— Триста лет назад, — тихо сказала я, — степняки напали на Империю, а с неё прошли в королевство, обойдя наши южные леса с запада. Они сравняли с землёй мелкие крепости исконных дворян и разрушили шесть из Семи городов, обломав зубы только здесь. Там, где сейчас королевская резиденция, была столица (потом она разрослась за пределы стен), и её с трудом отстояла армия, усиленная магами Огненного Ордена. Говорили, что рядом с закованным в дорогую броню вождём завоевателей всегда видели женщину, которая не носила даже лёгких степных доспехов. Стрелы её не брали, а вражеские воины убивали с её именем на устах. Её всегда видели на самом тяжёлом участке битвы, но она никогда не носила оружия. В конце концов против неё вышли огненные маги и я даже читала, что под их волшебством она не сгорела, а исчезла, словно была потушенным пожаром. Пожаром войны.

Всё, связанное со степями, в Ведомстве знали наизусть: молодые этнографы воспитывались на рассказах о блестящем возвышении Везера Алапа, и на всём, хоть бы и косвенно с этим связанном.

— Вы это серьёзно? — нетерпеливо осведомился Вийник, едва дождавшись перерыва в моём рассказе. — Не может быть, чтобы вы верили в подобные сказки!

— Разумеется, составленные триста лет назад хроники страдали излишней фантастичностью, — понимающе улыбнулся сэр Везер Алап. — Однако я склонен верить в то, что завоевателей возглавляла женщина по имени Тиселе, как и в то, что сама она не носила оружия. Легенды степняков сходятся в этом с нашими хрониками, а также добавляют, что следующие две девочки с этим именем были уничтожены. Собственно, их история завоевания носит в первую очередь поучительный характер и предостерегает против неуместной — с их точки зрения — жалости. Так что и нашу современницу ждала жестокая смерть.

— Но почему вы уверены, что девочка пропала, а не была тайком убита? — нахмурился Залемран.

— Потому что тогдашнему этнографу (следующему после того дальнего родственника, если вас это интересует) передали приглашение на обряд забивания девочки камнями, — хладнокровно пояснил начальник Ведомства. — А после принесли извинения за невольный обман.

— Приглашение? — подскочил несдержанный Вийник. — Обряд?! Дикари хотели убить человека, а ваш служащий собирался любоваться этим?!

Залемран потянул его за рукав, но мастер магии не обратил внимания на увещевания друга.

— Мы не имеем права вмешиваться в чужие верования, — спокойно пояснил Везер Алап, которого раздражение волшебника, похоже, забавляло.

— Но она наполовину нашей крови! — не унимался Вийник. — Её отца ведь убили тоже по своим верованиям, но вы послали войска!

— Её отец присягнул короне, — сухо напомнил начальник Ведомства. — Король не может позволить кому бы то ни было нападать на своих слуг.

— Но она была его дочерью! — настаивал маг.

— Незаконной, — уточнил начальник Ведомства.

— Ну и что?!

— Мастер Вийник, — не сдержалась я. Странно было видеть, как взрослый и, вроде бы, немало повидавший человек так беснуется по поводу совершенно незнакомой ему девчонки. — Ведите себя прилично в кабинете главы Этнографического Ведомства. Вы не на пристани матросов созываете.

Вийник сел, смерив меня тяжёлым взглядом.

— Девочка моя, если бы ты знала, какие мерзости творятся, когда людей начинают делить на дикарей и своих…

Он не договорил и махнул рукой.

— Как бы то ни было, Тиселе избежала смерти, попросту исчезнув из степей, — снова завладел разговором сэр Везер Алап. — Искали следы, искали кости, обрывки одежды — и не нашли ничего. Она попросту исчезла. И вот объявилась спустя несколько лет.

— Ребёнок беды… — задумчиво проговорила я. — Ведьма.

— Любопытно, что встретившаяся вам девушка, — продолжал начальник, бросив на меня строгий взгляд, — очевидно носит одежду ещё не созревшей девушки. По их обычаям девочку переодевают в платье по достижению совершеннолетия — очень раннего по нашим меркам, — после чего она считается невестой и может быть выдана замуж. Однако Тиселе обычно ожидает смерть за день до обряда. Интересно, что она так и не переоделась.

— Вы полагаете, она всё ещё считает себя степным ребёнком? — уточнила я. — Который так и не вырос, раз она не прошла обряда?

— Мы можем только гадать, — пожал плечами мой начальник. — Во всяком случае, это не представляет особой важности. Гораздо существенней её связь с тем шпионом, который наложил заклятье на вас, дитя моё. Я не разбираюсь в магии, но мне кажется существенным тот факт, что способности Тиселе к общению — я имею в виду знание нашего языка — были столь сильно завязаны на проявление ею магических способностей. Может ли быть так, что её обучали с помощью волшебства?

Маги переглянулись и одинаковым движением пожали плечами.

— Мы никогда не слышали о подобных методиках, — осторожно проговорил Залемран, — но это не означает, что их не существует. Эта ведьма обладает той же природой магической силы, что и стра… э-э-э… напавший на леди Элесит шпион — это очевидно. Очевидно и то, что она никогда прежде не занималась своим колдовством в освоенных нами районах: она совершенно не умеет скрывать свои намерения, как это умеют привычные нам ведьмы, и совершенно не таясь тянет магическую силу, чего они вообще никогда не делают.

— Я слышал, среди Заклятых иногда попадались ведьмы, — вмешался Вийник. — Их натравливали на пойманных городских магов, если могли, и потом распределяли отнятую силу между членами секты.

— Интересная информация, — оживился Везер Алап. — Вас не затруднит позднее поделиться ею с леди Элесит под запись? Нам так мало известно о Заклятых, что любые сведения могут оказаться существенными.

— Не затруднит, — угрюмо ответил мастер магии, который, похоже, всё ещё дулся на меня за равнодушное отношение к дикарским обрядам. — Кстати, если вам интересно, мы с Залемраном состряпали отмычку к связывающим леди Элесит чарам.

«Леди Элесит» маг произнёс с издёвкой, как будто считал меня недостойной такого обращения. Я покраснела и схватилась за пенал, но Вийник смерил меня насмешливым взглядом, и я поникла.

— Мне это чрезвычайно интересно, — мягко заметил Везер Алап. — В таком случае я предпочёл бы, чтобы вы занялись этим как можно скорее, а после леди Элесит расскажет вам подробней о произошедших с ней изменениях.

— Изменениях, сэр? — вскинулся Залемран и впервые за встречу внимательно посмотрел на меня. Под его взглядом мою шею словно стянула петля, и кожу обожгло болью. Я захрипела, вскинула руки, пытаясь оттянуть верёвку, но ничего не нащупала. Вийник присвистнул, вскочил на ноги и стремительно шагнул ко мне за спину. Прежде, чем я успела бы что-то сказать, он положил мне руки на плечи. Боль сделалась нестерпимой, дыхание прервалось, в глазах потемнело и сердце сжалось от животного страха смерти. А потом поверх верёвки легли чужие пальцы. Сухие, тёплые, шероховатые, они словно делились жизненной силой. Петля ослабла. Я судорожно вздохнула несколько раз и разразилась мучительным кашлем. Лёгкие дёргались, требуя вдохнуть как можно больше воздуха, меня трясло и колотило крупной дрожью. Вийник сжал руки на моих плечах, удерживая на месте.

— Чуть не угробил девчонку, — бросил он своему другу. — Чего сидишь, помогай давай.

Залемран кивнул, подошёл ко мне и протянул руки. Я невольно отшатнулась, но Вийник крепко держал, да и магистр магии не думал меня касаться. Он нараспев произнёс несколько неизвестных мне слов на староимперском, которые подхватил Вийник. Воздух передо мной странно засветился зелёным, а из рук Залемрана вырвалось белое сияние. Волшебник обвёл в воздухе между нами полукруг, внутри которого светом начертал непонятные мне узоры. Вийник на миг выпустил мои плечи, и ажурное сияние обняло меня, а после петля на шее опять начала сжиматься. Маг за спиной снова сжал руки, вспышка боли… И я почувствовала себя такой свободной, какой не была уже очень давно.

Залемран снова внимательно оглядел меня, удовлетворённо кивнул и сел на своё место. Вийник остался стоять, не снимая рук, даже когда я раздражённо дёрнула плечами. Впрочем, после пережитого мной предсмертного ужаса чувствовать чужое прикосновение было неожиданно приятно, и я не стала настаивать на разделяющей нас сословной пропасти.

— И? — напомнил о себе сэр Везер Алап. — Вы не могли бы поделиться со мной результатами вашей… работы?

— А разве вы ничего не видели, сэр? — удивилась я.

— Ты видела?! — резко спросил Вийник.

— Ты же заметил оплетающие леди Элесит зелёные линии, — тихо напомнил Залемран. — Возможно, они придают ей подобие магических способностей.

— Ты понимаешь, что это означает? — угрюмо отозвался Вийник. — Лет десять назад я бы поклялся, что такого попросту не может быть.

— Объясните же мне, в чём дело, — взмолилась я.

— Обычный человек хромоскопически и фотоскопически нейтрален, — непонятно начал Залемран. — Маг испускает постоянное белое сияние, имеющее фрактальную структуру, а заклинание его видится как раскладывающийся в многомерные матрицы рисунок из белых же линий. Когда вместо всего этого мы видим оплетающие вас зелёные нити, это кажется чрезвычайно странным и настораживающим.

Объяснений этих я совершенно не поняла, но о причинах догадалась и сама. Лесной страж медленно, но верно превращает меня в существо, себе подобное, и неожиданные «способности» — плод навалившихся изменений. От этого становилось по-настоящему жутко.

— Странно, — обратился магистр магии к другу, — что ты не заметил ещё в тот твой приезд.

— Я не смотрел, — отмахнулся Вийник. — Девчонка вела себя странно, но я списал это на дворянский говор. Она только об этом и говорила.

— Эй! — возмутилась я. — Я бы попросила!

— Естественно, что леди пытается освоить непривычные ей переживания через призму уже имеющихся представлений и ценностей, — назидательно произнёс магистр магии, похоже, перепутав нас со своими учениками. — Однако её ненормальная агрессивность очевидно является следствием воздействия, которому она подверглась. Достаточно посмотреть на то, как разгораются зелёные нити, когда леди выходит из себя.

— То есть верёвку мы сняли, но от этой пакости девчонку так и не освободили? — уточнил Вийник.

— Нет, ты же видишь, она проникла в самую суть, а мы разработали заклинание, расплетающее чары, но не влияющее на глубинную структуру живого существа. Тут надо действовать осторожно, потому что иначе мы рискуем привести объект воздействия к летальному исходу.

— Эй! — уже основательно разозлилась я.

— Так-так-так, — постучал кисточкой по столу сэр Везер Алап, привлекая к себе внимание увлекшихся разговором волшебников. — Вот что я скажу. Леди Элесит необходима помощь, и вы двое ей её окажете.

Лицо Залемрана вытянулось.

— Я бы рад, — промямлил он, — но это требует длительных исследований, а я и так с трудом вырвался в Элойзу… меня ждут ученики, и, потом, скоро моя свадьба, а работа над заклинаниями может продлиться довольно долго в силу естественных причин… некоторые структуры требуют дозревания в течение нескольких дней каждый, и я…

— Заль! — возмущённо перебил его Вийник, но сэр Везер Алап только улыбнулся.

— Я понимаю, и ни в коем случае не собираюсь отвлекать вас от ваших обязанностей, почтенный магистр. Однако мы могли бы отправить леди Элесит в Карвийн, чтобы вы могли работать над её спасением, не будучи вынужденным ездить в столицу и обратно. Тем более, что этого же требует соглашение между короной и вашей Коллегией.

— Но, сэр! — взвыла я. Для любого слуги короля нет большего позора, чем быть отправленным в Карвийн для сомнительных магических экспериментов.

— А чтобы не унижать леди Элесит, я мог бы оформить её отъезд как расследование случая, о котором вы рассказали, — как ни в чём не бывало продолжал начальник Ведомства. — Мастер Вийник покажет ей деревню, в которой объявилась ведьма, потом леди перенесёт своё расследование в город. В конце концов, и эта процедура полностью согласуется с нашими законами.

Я подавилась протестами, понимая, что спорить бесполезно: Везер Алап уже всё решил. Он был твёрдо настроен отправить меня за горы через круг белоцвета, и сейчас собирался воспользоваться открывшимся шансом.

— Это не очень удобно… — начал было Залемран, но Вийник перебил его:

— Мы согласны. Сделаем что можем.

Он хлопнул меня по плечу и, наконец, убрал руки.

— Собирайся, леди.

Мы выехали на следующее же утро. Не то из соображений конспирации, не то — экономии корона не выделила нам кучера, хотя снабдила бумагой, позволяющей брать лошадей на станции. Поэтому на козлах сидел мастер Вийник, и магистр Залемран составлял ему компанию, оставив меня одну ехать внутри линеи, небольшого зимнего экипажа. Первый снег выпал так рано и обильно, что линея легко летела по уже хорошо накатанной дороге. Ехать было тепло: рядом со мной поставили грелку-жаровню. На королевской дороге лошадей можно менять каждые три часа, и мы мчались, почти не останавливаясь, до самой развилки, на которой и свернули в Карвийн. Дальше поехали спокойней: свежих коней взять было неоткуда. Жаровня погасла, остывающие угли неохотно расставались с теплом, и я поплотнее закуталась в шубу. Наслаждение скоростью ушло, сквозь промасленную бумагу, натянутую на окошках, проникало всё меньше света, и я невольно прислушалась к доносящемуся спереди бурчанию. Маги изволили обсуждать меня.

— А ты предпочёл бы её бросить? — устало, как будто не в первый раз, спрашивал Вийник. — Сам же говорил — весну не переживёт. Пусть дворянка, но мы люди или степные варвары?

— Я же не отказываюсь! — закипятился Залемран. — Но везти её в Карвийн…

— У тебя есть другие варианты?

— Сам посуди, что я скажу Совету? — не унимался магистр. — Мы везём этнографа с инспекцией!

— Соврёшь что-нибудь, — предложил Вийник. — Например, скажешь правду.

— Заткнись!

— И не из-за Совета ты дёргаешься, — хладнокровно продолжил Вийник. — Всё дело в этой курице, на которой ты сдуру обещал жениться.

— Не говори так о Леани!

— Даже если она в тебя втюрилась, это не повод голову в петлю совать, — настаивал мастер магии.

— Заткнись!

— Тогда бы и переживать было не о чем, — закончил свою мысль Вийник.

— Дело вовсе не в этом, — запротестовал Залемран. — Но поселить девушку у себя дома… Это неудобно, понимаешь?

— Ну, хочешь, останемся в деревне до конца лечения. Потом отправим в Элойзу, не завозя в Карвийн.

— Издеваешься? Держать леди в деревенском доме, когда…

— Когда ты сам рассказывал, в какой дыре она жила, — перебил друга Вийник. — Да для неё кровать с тюфяком — уже верх роскоши!

В голосе мага слышалась откровенная враждебность, и она задела меня куда больше пренебрежительного смысла его слов. Злость постепенно поднималась во мне, требуя выхода. Кто он такой, чтобы так обо мне отзываться?

— Нет, это невозможно, — продолжал протестовать Залемран. — У меня в Карвийне ученики, обязанности…

— Леани… — подхватил Вийник.

— Заткнись!

— Ну, хочешь, я с ней сам поговорю, — предложил Вийник. — Честно заверю, что ты ни-ни, и вообще пальцем к леди не прикасался, и не смотрел даже, и не думал.

— Замолчи!

В линее послышался тихий глухой звук, похожий одновременно и на рычание, и на шипение. Я не сразу поняла, что издаю его сама.

— Или скажу, что сам на неё глаз положил, а? Тогда-то Леани точно отцепится.

— Прекрати!

Рычание набрало силу и звучность, от которых мороз пробирал по коже. Лошади испуганно захрапели и понесли. Меня швырнуло на вбок, на дверцу, к счастью, закрытую, потом в другую сторону. На козлах что-то кричал Залемран и сыпал ругательствами Вийник. Линея неслась, едва ли касаясь полозьями снега, куда-то в сторону от дороги, меня трясло и швыряло в разные стороны, а, может, я металась по крошечной клетке, сходя с ума от страха и злости и не видя пути к спасению. Внезапно всё кончилось.

Лошади устали и успокоились, а, может, смирились перед хваткой Вийника. Линея остановилась, я утомлённо вернулась на сидения, и с ужасом увидела на дверцах и обивке следы царапин. Здесь метался и драл когтями всё вокруг кто-то очень опасный… Маги рывком распахнули дверцы.

— Так-так-так… — Вийник передразнил Везера Алапа и вскочил на подножку. Я съёжилась на сидении и глухо зарычала. От магов исходила чужая, враждебная мне и всему живому сила, к тому же они перекрывали пути к свободе. Мастер был готов отразить любую атаку, а вот магистр показался мне скорее растерянным, и если внезапно броситься, может быть…

— Леди Элесит, — спас положение Залемран, — вы в состоянии говорить?

— Что вы хотите, магистр? — справилась я с собой. Выдавливать из себя звуки человеческой речи было сложно и неприятно, как будто моё горло не было для них предназначено. Но маг меня понял.

— Вы можете объяснить, что предшествовало подобной… трансформации? — заинтересованно спросил он.

— Я вас не понимаю, — холодно ответила я, кое-как совладав со своим горлом.

— Мой друг хочет сказать, — насмешливо пояснил Вийник, который всё это время молча и с любопытством меня разглядывал, — что у вас светятся глаза, изменился прикус зубов, на руках отросли когти и увеличилась в размерах ушная раковина. И то, как вы выглядите, вносит ясность в вопрос «какой зверь напугал рычанием лошадей», тем более, что голос у вас тоже изменился. И вот теперь, когда я вам объяснил значение слова «трансформация», сделайте над собой усилие, и вспомните, с чего всё началось. От чего вы зарычали?

— Вы издеваетесь надо мной! — вскипела я, привычно нащупывая пенал. Пальцы как будто что-то кольнуло, и я поспешила отдёрнуть руку.

— Разве что самую малость, леди Элесит, — признался маг. — Но я считаю здравым предположение, что изменениям подверглась не только ваша внешность, но и личность, а также умственные способности. Проще говоря — возможно, вам стало труднее меня понимать.

— Понимать вас?! — уже совершенно по-человечески рявкнула я, выведенная из себя его равнодушно-насмешливым тоном и изучающим взглядом. — Чего же трудного — понимать вас, когда вы позволяете себе издеваться над личной дворянкой и только что обсуждали меня как будто я подзаборная шлюха, и вам достаточно только…

— А… — осенило мастера магии. Он слегка расслабился, сцепил пальцы и принялся ими по очереди вертеть. Мне показалось, что из-под пальцев исходили знакомые грязно-жёлтые отблески, но как определить, когда мои собственные глаза светятся зелёным? — Леди подслушивала?

— Подслушивала?! Да вы орали так, что вас было слышно за версту.

— Мы приносим искренние извинения, — вмешался густо покрасневший Залемран. — Уверяю вас, ни я, ни мой друг не хотели допустить ни малейшей…

— Да ладно тебе, — перебил друга Вийник. — Ну, обсуждали. Почему бы и нет?

— Почему бы и нет?! — ещё больше разъярилась я.

— В самом деле, — настаивал маг. — В конце концов, личные дворянки для того и предназначены, чтобы…

Он не договорил. Прервал свою возмутительную речь на полуслове, быстро выбрасывая вперёд руки, озарившиеся белым сиянием. Жёлтые отблески терялись за яркостью этого света. На сияние я и натолкнулась в какой-то пяди от наглеца и его горла. Меня пронзила острая боль, по сравнению с которой пытки стража казались лёгкой щекоткой, а после отшвырнуло на сидение.

— Вообще-то я имел в виду «для того и созданы, чтобы на них жениться», — с издёвкой пояснил мастер магии, продолжая удерживать перед собой безжалостный белый свет.

От безумной боли я не могла ни крикнуть, ни пошевельнуться, под воздействием магии, казалось, горело всё тело и сгорала душа. И мучительней всего жгло левую руку в том самом месте, где её когда-то поцеловал лесной страж. Мастер боролся своей магией с живым волшебством леса.

— Вийник… — неуверенно окликнул друга магистр.

— Я почти уверен, что сумею вытянуть из неё эту заразу, — спокойно бросил мастер, — так что не мешай и придержи лошадей. Сейчас леди начнёт орать.

Он шевельнул пальцем, и сияние стало отползать к нему, вытягивая за собой извилистые зелёные нити. Меня словно заживо резали на куски. В эту минуту я могла бы согласиться на всё, что угодно, лишь бы боль остановилась.

— Прекрати это! — потребовал магистр. — Разве ты не видишь, что происходит?

— Я сказал, иди к лошадям! — рявкнул Вийник. — Второго случая может не представиться.

Я сползла с сидения на пол, упав к ногам пытавшего меня мага. Залемран действительно ушёл, и заступиться за меня было некому. Нитей становилось всё больше, и в них уже можно было разглядеть рисунок, когда Вийник вдруг дёрнулся, а после выпал из линеи.

— Ты в своём уме?! — заорал он. Боль прекратилась так же резко, как и началась, белое сияние погасло, и зелёный узор, крутясь перед моим взглядом, стал медленно оседать на моё распростёртое на полу тело. Не было сил ни пошевелиться, ни даже застонать. А снаружи линеи разгорался спор магов.

— Ты спятил! — кричал Залемран. — Совсем одичал на море! Напасть на этнографа! Когда она на задании! Ты мог бы её убить! Нас бы сгноили на каторге!

— Это ты её чуть не пришиб! — заходился Вийник. — Я нашёл способ вытянуть из девчонки зелёную заразу, и как раз начал выделение нитей, когда ты меня оттолкнул. Кто так прерывает заклинания?! Зачем ты вообще полез ко мне под руку?!

— Ты даже не спросил её согласия! — настаивал Залемран. — Оскорбил, напал, едва не угробил…

— Да не мог я её спросить!!! — завопил Вийник. — Это ж не человек был, ты ж видел, в кого она превратилась! Я нарочно её провоцировал, во время злости нити видно и можно выплести. А в следующий раз она затаится. У девчонки, может, последний шанс был, а благодаря тебе она всю жизнь на цепи в Карвийне останется!

— Не мели чушь, — немного успокоился Залемран. — Всё это твои предположения, а факты таковы, что ты оскорбил этнографа, напал на неё магически, нарушил этику мастерства и чуть не убил. Теперь её придётся лечить и успокаивать, иначе обоих нас ждёт тюрьма.

— Вылечим, — пообещал всё ещё злящийся, но уже начавший успокаиваться Вийник.

— И ты принесёшь ей извинения, — потребовал Залемран.

— Это с чего бы? — удивился Вийник. — Ещё я перед нечистью не извинялся!

— Она не…

— Нечисть, — отрезал Вийник. — Заклятые тоже когда-то людьми были. Вылечим — будет опять человеком, а пока — нечисть.

— Боги свидетели, — зло бросил Залемран, — если ты не извинишься перед леди за нарушение этики и причинённый вред, я сам на тебя пожалуюсь совету магистров.

Под разговор магов ко мне постепенно вернулись силы, и я смогла приподняться на локтях. От этого простого движения в груди огненным цветком распустилась боль, и я зашлась в мучительном кашле. Маги немедленно прервали спор и бросились ко мне.

— Доволен? — зло бросил Залемран. Кашель остановился, и я упала навзничь. Возле рта стало мокро и липко, и я с трудом подняла руку, чтобы вытереться. Пальцы окрасились красным. Кровь. Моя кровь. Мне стало страшно.

— Проклятье, — пробормотал Вийник, проводя надо мной слабо светящимися руками. — Проклятье, проклятье, проклятье! Заль, помоги мне её уложить.

— Ты уверен в том, что делаешь? — засомневался Залемран, обходя линею, чтобы зайти с левой дверцы.

— У тебя нет выбора, — с горькой усмешкой ответил мастер магии, склоняясь надо мной. — Или я пытаюсь, или она отдаёт концы прямо сейчас. Да, я осёл, и потом ты набьёшь мне морду, доволен?

— Идиот, — проворчал магистр, вместе с другом укладывая меня прямо на полу поперёк линеи.

— А теперь держи её, — потребовал Вийник, — а то как бы глаза не выцарапала, с такими-то коготками.

— Тебе полезно, — буркнул Залемран, но послушно схватил меня за руки и сцепил их за моей головой.

— На сей раз больно не будет, леди Элесит, — серьёзно заверил Вийник, торопливо расстёгивая на мне шубу. Я попыталась сопротивляться, но чувствовала себя в этот миг слабее котёнка. Напряжённое лицо мастера магии пугало больше его предостережений.

Мастер магии расстегнул на мне редингот, карманьолу и рубашку и положил слабо светящиеся руки на грудь. Я сжалась в ожидании обжигающей боли, но её не было, зато накатили стыд и гнев. Они придали мне сил, и я рванулась вперёд и вверх, пытаясь перегрызть Вийнику горло.

— Держи её, — недовольно проворчал мастер магии, и магистр перехватил мои запястья одной рукой, а освободившейся ухватил меня за волосы, припечатывая мою голову к полу. Я взвыла, злобно и горестно, снаружи захрапели лошади, но не двинулись с места. — Потерпи, леди, сейчас может стать неприятно.

Ещё бы не неприятно! По ощущениям — маг вскрыл моё тело, и сейчас копался в развороченной груди, то и дело задевая кровоточащие раны. Мне пришлось скосить глаза, чтобы убедиться, что пальцы Вийника по-прежнему лежат на коже, а не проникли глубже. Вопреки его заверениям, было невероятно больно и очень противно, но крик никак не мог зародиться в терзаемой магом груди.

— Проклятье, — то и дело бормотал Вийник.

— Убедился? — сочувственно спросил Залемран, без труда удерживая моё дергающееся тело на месте. — Нельзя же так вмешиваться в основу жизни. Это ты порвал, когда на себя потянул нити.

— Без тебя знаю! — огрызнулся Вийник. — Всё, последний штрих и…

«Последний штрих» был почти так же мучителен, как и прошлая пытка. Я взвыла, выгнулась дугой и брыкнула ногами, чувствуя, как отпускает меня один маг и отлетает в снег другой.

— Жить будет, — сдавленным голосом подытожил своё лечение Вийник. Он поднялся на ноги, аккуратно отряхнулся, а после помог мне взгромоздиться на сидение. — Как себя чувствуешь, леди Элесит?

Я осторожно, опасаясь приступа кашля, вздохнула… кажется, ничего не болит. Дышалось необыкновенно легко, в остальном же вернулась страшная слабость.

— Леди Элесит! — встревоженно окликнул Залемран, поднимаясь вслед за другом в линею. — Скажите хоть что-нибудь.

— Обоих на каторге сгною, — еле слышно пообещала я. — Дайте только вернуться в столицу.

Глава четвёртая

о том, как переправиться через горы

Очнувшись, я обнаружила себя лежащей на ларе у стены и укрытой моей же шубой, как будто никто не нашёл одеял получше. Над головой свод, чёрная прокопчённая дыра. Под ней очаг. Деревенский дом во всей своей красе. У изголовья сидел мастер магии Вийник, который склонился надо мной, стоило мне пошевелиться.

— Где я? — слабым голосом спросила я.

— Верстах в пяти от Карвийна, — прозвучал ответ. — Мы не смогли найти в темноте дороги и выбрались куда получилось, а тебе был нужен покой.

Я попыталась сесть, но волшебник удержал меня.

— А где?..

— Залемран в соседнем доме, лечит от икоты хозяйскую дочь.

— Нет, не он, а…

— А хозяева этого дома у соседей. Мы не были уверены, в каком состоянии ты проснёшься, и решили не рисковать.

— Да вы… — ахнула я, в красках представив себе, как маги рассказывают крестьянам, что везут опасного монстра и по его вине потеряли дорогу.

— Мы сказали, что леди в обмороке, потому что испугалась, когда понесли лошади, — с усмешкой пояснил волшебник. — И что только ночное время заставляет нас оскорбить утончённость леди деревенским домом, а уж его жителей ей и вовсе видеть не по чину.

— Фигляр, — проворчала я, снова предпринимая попытку усесться. — Выставил меня чудовищем перед людьми.

— А ты и есть чудовище, леди Элесит, — серьёзно ответил маг. — Мне пришлось тайком блокировать защитные заклинания на воротах, чтобы провезти тебя в деревню. Ты понимаешь, что это значит?

— Ой.

— Вот тебе и «ой». Ты не больна, ты превращаешься в нечисть. Заруби это на своём носу. Мы останемся здесь, пока тебе не станет легче, а потом я повторю попытку тебя вылечить. А до того держи себя в руках и не давай волю чувствам, потому что я единственный, кто может противостоять твоему нападению, и действовать буду жёстко.

— Почему? — только и смогла выдавить я, слишком ошеломлённая, чтобы возмущаться. — Ведь магистр Залемран тоже…

— Магистр Залемран — теоретик, — отмахнулся Вийник, и я почувствовала: лжёт. Причина исключительных способностей мастера магии вовсе не в том, что умеет и чего не умеет его друг. Просто сам Вийник однажды приобрёл… нечто. Нечто, светившееся слабым желтоватым светом, и дающее ему… дающее… Нет, я не могла понять, что ему давала эта жёлтая магия.

— Хорошо, — тихо сказала я, когда молчание затянулось.

— И вот ещё что, — решительно продолжил волшебник. — Залемран прав, и мы не имеем права подвергать тебя магическому воздействию без твоего согласия или решения совета магистров. Поэтому завтра утром ты напишешь нам бумагу, разрешающую над тобой колдовать.

— Но я вовсе не… — попыталась запротестовать я, но маг меня перебил:

— Или мы повезём тебя в Карвийн, и уже в воротах ты из леди этнографа превратишься в наглядное пособие для учеников Коллегии. Как бы тебя ни любил твой начальник, Заклятые вне закона во всём королевстве, а нечисть, бросающаяся с рычанием на людей — тем паче. Решай сама. И спи.

С этими словами он вышел в сени.

Спать! Разве я могла спать после всего, что случилось?! На дворе стояла глубокая ночь, дом был весь предоставлен в моё распоряжение, а покой крестьян оберегался заклинаниями, которыми были опутаны стены и двери. Новыми заклинаниями. Это я ощущала, даже не вставая с постели, сама не зная, откуда пришло ко мне столь ясное знание. Точно так же я чувствовала, что обязана подняться на ноги и как можно скорее покинуть деревню. Мне неудобно, неуютно было рядом с магами и гадко казалось оставаться под защитой заклинаний от нечисти. Как погасить их, как заставить их меня пропустить, я хорошо помнила с ранней осени. Движение, усилие, слова языка, который древнее человеческих языков… Это просто.

Поднявшись, я ощутила необыкновенную лёгкость во всём теле. Застегнула одежду, накинула шубу, натянула сапоги и, ступая так мягко, как никогда в жизни, подошла к двери. Несколько слоёв соломы, почти занавеска. Можно поднять, и шорохом выдать свои намерения. А можно… Солома не дерево, но тоже… растение. Я прижалась к двери всем телом. Мы едины, мы сделаны из одного материала. Вот так. Тепло, любовь и доверие охватили меня… и я едва не забыла, что с этим прекрасным чувством придётся расстаться. Усилие. Боль потери. И вот я стою во дворе и смотрю на звёздное небо. Снаружи домик был ещё неказистей, чем внутри, но, главное, он выглядел клеткой и пах клеткой. Клеткой, в которой меня хотели запереть.

Разум мой, казалось, очистился от всего лишнего, запутывающего и непонятного. Люди вокруг были моими врагами: они защищались от меня холодной и злой магией. Два самых опасных врага были где-то рядом, и присущая им волшебная сила превращала выбранный ими для ночёвки дом в остров белого сияния посреди тёмной ночи. Это было красиво. Ограда, которую я легко прошла благодаря творению неизвестной мне ведьмы, а дальше — беспредельная свобода, за которой скрывается нечто, манящее меня к себе. Засыпанные ранним снегом поля, лунный свет, маленькие светлячки звёзд и, очень близко — горы. Кто же говорил со мной о них? Я не помнила, память не слушалась, подбрасывая только размытый образ власти, мудрости и верности. Его — и моей. Кто-то, с кем я связана, хочет, чтобы я перешла горы, и я знаю, как это сделать, и меня тянет к ним, и манит… там, у подножья гор распускаются цветы, прекрасней которых нет в мире. Мне надо только войти в их круг, сплести венок — и я окажусь там, где должна была быть ещё два поколения назад.

Мысли путались, как это бывает во сне. Откуда-то я знала, что, сплетя венок, нарушу приказ, толкающий меня перейти через горы, но эта мысль была слишком сложной, а впереди был ещё длинный путь. Прокричав приветственный клич полной луне и ласково мигающим звёздам, я выкинула из головы все мысли и пустилась бежать, наслаждаясь силой своего тела и лёгкостью движений.

Круг! Он в самом деле существовал — круг волшебных белых цветов, чем-то похожих на розы, но куда как более мелких. Обычный человек не нашёл бы их в царстве снега. Белоцвет, запретный цветок, над которым не властны ни холод, ни засуха, и который нельзя уничтожить окончательно, даже если выжечь дотла. Пройдёт время, и белые бутоны вновь распустятся на том же месте.

Я наклонилась и погладила ближайший цветок. Он испускал аромат — тонкий и изящный, странно ясный в холодном воздухе. Я сорвала цветок. Был ли он по-настоящему красив? Я не знала. Он был притягателен, и, сорвав его, нельзя было не восхититься тонким гибким стеблем, нельзя не подумать о том, какой прекрасный венок можно сплести из таких цветов. Я сорвала второй и осторожно вошла в круг. Время осталось где-то далеко, словно в другом мире, всё потеряло значение, кроме красоты того венка, который постепенно выходил из-под моих рук. Третий, четвёртый, пятый цветок… вот я сплела уже треть… половину… три четверти…

Лошади заржали так близко, что я вздрогнула и выронила своё рукоделье. Возле круга осаживал предоставленную нам по последней станции двойку коней Вийник. Маг, как и днём, устроился на козлах линеи, а рядом с ним сидел его друг магистр Залемран. Лица волшебников казались совершенно белыми в потускневшем уже лунном свете. Я оглянулась по сторонам и заметила, что на востоке небо начало светлеть. Ночь подходила к концу.

— Так-так-так, — зловеще процедил Вийник, спрыгивая на снег. — И чем это тут занимается благородная леди?

В другой момент я бы запротестовала против подобного обращения: будучи только личной дворянкой, я, разумеется, не была благородной. Но сейчас мне было всё равно, и даже отвечать не хотелось. Я молча смотрела на волшебников, чувствуя, что они не решатся зайти за мной в круг и ощущая себя от того в полной безопасности. К тому же я вот-вот доплету венок, и тогда…

К сожалению, маги не хуже меня знали, что произойдёт тогда.

— Что вы делаете? — ужаснулся Залемран, когда я подняла почти законченное украшение, чтобы примерить его на своей голове. — Леди Элесит, немедленно бросьте, это же белоцвет, он может вас отправить куда угодно! Леди Элесит, будьте же благоразумны.

Предостережение заставило меня засмеяться, и я сама заслушалась собственного смеха. Никогда прежде он не был таким чистым, музыкальным и холодным. От удовольствия я засмеялась снова, и, дразнясь, подняла незаконченный венок над головой, словно собираясь увенчать себя немедленно.

— Прекратите это! — взмолился магистр магии, не решаясь шагнуть ко мне, и я стала медленно опускать венок на свои волосы. — Леди Элесит! Вийник, стой, куда ты?!

Пока магистр кричал, мастер магии молча прыгнул в круг и схватил меня за руку. Воздух вокруг замерцал, всё сделалось белым, и в последнее мгновение Залемран бросился вслед за другом, но опоздал. Белое марево охотно приняло его в объятье, а, когда оно рассеялось, мы стояли на склоне гор, открытые яростному ветру. Внизу простиралась равнина, а за ней уже поднималось огненно-красное солнце. Мы переместились по ту сторону гор.

Мастер магии выпустил мою руку и схватил за плечи. Встряхнул так сильно, что моя голова мотнулась из стороны в сторону. Потом ещё и ещё раз.

— Вийник, перестань! — не очень уверенно потребовал Залемран. Я же не могла говорить от… ужаса? Шока? Восторга? Всего этого и — странного состояния, словно я не могла вспомнить, как произносятся звуки человеческой речи. — Не трогай её, она не виновата.

Голос магистра магии звучал устало и обречённо. Вийник тряхнул меня ещё раз и выпустил из рук. Я повалилась в снег.

— Кого? — раздался резкий голос мага. — Кто, по-твоему, оказался здесь рядом с нами?

Презрение волшебника задело меня за живое и я с трудом поднялась на ноги.

— Не знаю, о чём вы говорите, мастер Вийник, — холодно произнесла я.

Вийник испытующе посмотрел мне в глаза, потом неожиданно улыбнулся.

— Пришла в себя? — как ни в чём ни бывало спросил он.

— Да, и жду объяснений по поводу вашего…

Маг заулыбался ещё шире, словно встретил давнего знакомого. Потом посуровел и серьёзным тоном добавил:

— Деточка, каких объяснений тебе ещё надо? Сама не понимаешь? Я тебе всё рассказывал. Мы с восточной стороны гор, а ты не владеешь магией. Сейчас за тобой придут и уведут вниз, работать в каменоломне или осушать болота. А мы никогда не вернёмся домой.

Ошалев от такой перспективы, я перевела взгляд на Залемрана, который кивком подтвердил слова друга.

— Но почему?

— Воздух в этой стране пронизан нитями, которые чувствуют появление человека и пытаются… э-э-э… скажем проще, тянуть из него магическую силу, — пояснил Залемран. — Если отклика не происходит, в центр этой своеобразной паутины приходит сигнал, и они высылают… стражников, если вам так будет понятно. Если «платить» — а этот процесс заменяет им сбор податей, — отказывается волшебник, то с ним поступают примерно так, как у нас в королевстве, только штраф, разумеется, нематериальный… я имею в виду — магический. Но если это обычный человек…

Маги одинаковым движением пожали плечами.

— Для таких всегда найдётся работа, — пояснил Вийник. — Некоторые вещи нельзя выполнить с помощью магии… или не хочется. Вот на неё-то таких, как ты, и загоняют. Пожизненно.

— Но почему?!

— Они ненавидят всех не-магов, — развёл руками волшебник. — Я никогда не спрашивал, уж прости.

Не знаю почему, но мне не было страшно. Это не была глупость, наивность, не было тут и самообмана, когда человек уверяет себя, что уж с ним-то ничего плохого не произойдёт. Нет, причиной моего спокойствия было знание — ясное, кристальное и чистое, знание, которое привело меня сюда и, конечно же, выведет.

— Но тогда, в линее, вы, кажется, видели во мне какие-то… силы, — уточнила я.

— Я боюсь проверять более тщательно, — был ответ, — потому что магическое вмешательство провоцирует очередной приступ. Но и так видно, что нити к тебе не прикрепились, а, значит, сюда скоро придут.

— Тогда зачем мы стоим здесь? — возмутилась я. — Может, нам лучше…

— Паутина везде, — неохотно пояснил Залемран, — и она уже заметила вас, леди Элесит. Куда бы мы не пошли, стражники будут чувствовать наше местонахождение.

— Тогда давайте вернёмся, пока меня не нашли, — предложила я. — Ведь мастер Вийник же…

— Не говори, если не знаешь, — одёрнул меня волшебник. — Нам придётся ждать, пока белоцвет не расцветёт по эту сторону гор.

— Сколько?

— Не знаю, это всегда происходит по-разному, — пожал плечами Вийник. — Может, день, может, неделю, может, месяц. Но мы не продержимся здесь и до второго удара колокола.

— Плакала твоя свадьба, — обратился он к другу. — Хоть одна приятная новость.

— Прекрати, — вяло отмахнулся Залемран. С самого перехода через круг белоцвета магистр магии казался грустным и подавленным.

— Вы же можете вернуться без меня, — сказала я только для того, чтобы что-то сказать.

— Во-первых, — мрачно ответил Залемран, — когда мы вернёмся через неделю без вас, нас объявят вне закона уже дома. А во-вторых, не было случая, чтобы люди вошли в круг белоцвета не тем же составом, что вышли из него, и вернулись в исходную точку. Вы следите за моей мыслью?

— Вы хотите сказать, что круг закинет вас неизвестно куда? — уточнила я.

— Да, — подтвердил волшебник.

— Но ведь можно же как-то…

— Нельзя, — отрезал Вийник. Помолчал и с интересом посмотрел на меня. — А, впрочем, договаривай, леди Элесит.

— Круг можно направить, — с неизвестно откуда взявшейся уверенностью заявила я. — Для этого нужно… нужно…

Мне опять мучительно не хватало слов человеческого языка. Одно я знала с совершенной точностью: я могла бы войти в круг и заставить его подчиниться мне, сказав всего несколько слов. Вийник внимательно посмотрел на меня, но промолчал.

— Мы не владеем этим умением, леди Элесит, — вежливо ответил мне Залемран. — Да и к тому же…

— Нас объявят вне закона даже если мы вернёмся все вместе, — внезапно сказал Вийник. — Разве что ты сумеешь отвертеться, девочка, ты же, как-никак личный вассал самого Везера Алапа!

— Сэра Везера Алапа, — краснея, поправила я. — И это неправда!

— Что именно? — спросил Вийник, не сводя с меня изучающего взгляда.

— Вас не объявят вне закона, — пообещала я. — Вы же ни в чём не виноваты!

— Ты сама знаешь, как делаются такие дела, — тяжело произнёс маг, делая шаг ко мне. — Никому нет дела до того, кто виноват, есть дело только до исполнения буквы замшелого закона.

Я попятилась. Оба мы отлично помнили разговор в кабинете Везера Алапа, помнили и ту лёгкость, с которой он применял закон и устанавливал свои правила. После всего, что мы слышали тогда, после решений, принятых моим начальником в присутствии мага — как заставить его мне поверить?

Вийник сделал ещё один шаг. Я упёрлась спиной в склон. Сознание вины мешало защищаться. А если маги убьют меня здесь? Что мне не грозит местная стража, я была почему-то уверена, а вот волшебники могли выкинуть что угодно.

— Вы не понимаете! — взмолилась я. — Никто вас ни в чём не обвинит, если мы только вернёмся.

— Вздор! — отрезал Вийник. — Глупые выдумки.

— Да нет же! — со слезами выговорила я. — Поймите же!

— Наивная дурочка, — вздохнул маг и внезапно отвернулся.

— Я знаю, что говорю! — обиделась я. — Сэр Везер Алап обещал мне!..

— Ага! — выкрикнул Вийник. Я осеклась, но было поздно. Маг развернулся ко мне и схватил за плечи. — Выкладывай, леди Элесит. Что задумал твой сюзерен?

— Пустите! — взмолилась я. — Вы мне делаете больно!

— Ещё не так сделаю, если будешь врать! — рявкнул маг мне в лицо, но хватку ослабил. — Девочка, нам с тобой друг от друга никуда не деться. Ты пропадёшь здесь без нас, мы без тебя там. Может быть, хватит недомолвок?

Он разжал пальцы и снова отвернулся. Я покосилась на Залемрана. Лицо магистра магии выражало укоризну и разочарование. Великие боги, как же я устала! Разве я могла знать, что приказ начальника приведёт меня к этому разговору на краю скалы? Если на Вийника я могла обижаться, то магистр Залемран просто хотел мне помочь…

— Начальник Ведомства велел мне переправиться за горы, — сухо призналась я. — Посоветовал взять вас в попутчики, добром или обманом — неважно. Дал мне разрешающую грамоту на эту экспедицию. На меня и моих спутников.

— Это всё? — не поворачиваясь ко мне, спросил Вийник.

— Да!

— Ты добилась своего, — презрительно бросил волшебник. — Довольна?

— Нет! Мастер Вийник, я не заманивала вас сюда, вы сами…

— Но это было частью твоего плана, — уточнил маг.

— Оставь её, Вийник, она не понимает, — подал голос Залемран.

— Неправда! — взмолилась я. — Я попала сюда случайно, и вы знаете это! Я не звала вас с собой! И не требовала ничего!

— Но собиралась, — безжалостно произнёс волшебник. У меня вырвался тяжёлый вздох.

— Я бы не смогла, — тихо проговорила я. — У меня не хватило бы духу. Сэр Везер Алап сказал мне… это был мой последний шанс на карьеру… вам не понять… я была никто без него, совершенное ничтожество. Он возвысил меня… простил… защищал… Он стал всем для меня. Могла ли я отказаться?

— Разумеется, нет, — холодно подтвердил маг.

— Но я бы не смогла, — повторила я. — Я собиралась… правда… но… я просто не умею… он думал, я смогу… не знаю, как… он же не знал, что я… что со мной… что так…

Мне не хватило дыхания, мой голос прервался. Правда ли Везер Алап ничего не знал? Я ведь рассказывала ему, в кого превращаюсь… но разве он мог предполагать, что это поможет мне найти круг?..

Волшебник повернулся ко мне, на лице его медленно расплывалась угрюмая улыбка.

— Даже не знаю, что с тобой делать, девочка, — признался он. — Я ненавижу нечисть. Ты с ними сталкивалась уже, должна понимать. Это не люди, и людям с ним не договориться.

— Но я не…

— Придётся решать теперь — с той же невесёлой улыбкой продолжал маг. — Или ты подставила нас, чтобы выслужиться, или в самом деле не сознавала себя — была нечистью. Что тебе больше нравится?

— Вам так важно, по какой причине меня ненавидеть? — насупилась я.

— Оставь её, Вийник, — снова подал голос Залемран. — Какая теперь разница?

— Ах, да, — посмурнел мастер магии. — А, что, леди Элесит, может быть, ты успеешь переписать на нас грамоту? Тебе-то она уже не понадобится.

От неожиданности и подлости такого предложения я аж задохнулась.

— Мы могли бы дождаться, пока расцветёт белоцвет и найти леди Э… — неуверенно произнёс Залемран.

— Вдвоём против целой страны магов? — перебил его Вийник. — Добро бы это было у нас дома.

Выпалив это, мастер магии отвернулся от друга и надолго умолк. Ветер, смолкнувший было в начале нашего разговора, подул с удвоенной силой. Я поёжилась от холода.

— Потерпи, — зло бросил мне маг. — Недолго осталось.

— Я не виновата, что вы не знаете, как мне помочь, — неожиданно для себя произнесла я.

Маг бросил на меня гневный взгляд.

— Не надо этих штучек, — непонятно предупредил он. — Лучше рассказывай, о чём твой начальник хотел узнать за горами.

— Не скажу, — по-детски надулась я. — Вас это не касается.

Волшебник неожиданно рассмеялся.

— Ладно, меня ваши делишки не интересуют.

— Это вовсе не… — запротестовала было я, но тут из-за уступа вышли трое мужчин, одетых в чёрные мешковатые одежды. Лица их были закрыты — от ветра, подсказала мне интуиция, — и угадать намерения пришедших было невозможно. Я пошарила взглядом по склону, сама не зная, что ищу. Вот он! Выпавший у меня из рук венок белоцвета. Откуда я знала, что он мне нужен?.. Шагнув так, чтобы сделавший шаг к ним Вийник оставался между мной и пришедшими, я подобрала недоплетённый венок. Закончить его было делом нескольких мгновений. И вот я торжественно венчаю себя обманчиво-хрупкой короной.

В тот же миг один из незваных гостей заговорил, обращаясь ко мне.

— Лара террина, ты должна понимать, эти люди — друзья и гости нашей страны. Мы не позволим тебе их убить.

Он говорил на незнакомом, но отчего-то понятном мне языке, только первые два слова были мне неизвестны. Пока я пыталась найтись с ответом, незнакомец повернулся к моим спутникам на нашем родном языке.

— Вам повезло, что вы успели сбить с неё венок, друзья, — произнёс он с тем же старинным акцентом, с которым говорил страж. — Эти женщины крадут у мужчин силу, а потом убивают. Двое сразу — слишком много для Дома Биро Итель.

Биро Итель… как странно… дворянское имя. Имя потомственной дворянки.

— Вы попали бы прямиком в мёртвый лес, — присоединился другой незнакомец, подходя ближе. — Как вас угораздило связаться с ларой? Да ещё с такой, как эта. Лара террина! Небось затеяла ссору с Биро Итель. Она выпила бы вас до дна, живьём!

Мёртвый лес… женщины, крадущие силу… Дом… Заклятые? Да помогут мне семь богов, эти люди принимают меня за нечисть. Прав был Везер Алап, между волшебной страной и южными лесами есть какая-то связь, но как мне узнать подробности?

Когда ошеломлённый поворотом событий Вийник заговорил, я была готова броситься ему на шею от благодарности.

— Значит, Дом Биро Итель в мёртвом лесу? — уточнил он.

— Да, там, где всё у них и начиналось, — подтвердил первый незнакомец. — Они украли силу леса, и он умер, а после стали нападать на людей. Вы там у себя и не подозреваете, что творится у вас на юге. Думаете, отогнали лар от городов — и можно ничего не бояться.

— Что толку, что других Домов больше нет, — добавил второй, — если сёстры Биро Итель рыщут по всей стране?

— Лара террина, — повернулся ко мне первый, — оставьте этих людей.

— Если вы замёрзли, — сказал магам второй, — вы можете обогреться у нас. Мы проводим вас к жилью.

— А как же?.. — неловко покосился на меня Залемран.

— Забудьте о ней! — потребовал первый. — Лары находят дорогу как кошки, только вот вам с ней не по пути.

Третий, всё время державший позади, шагнул вперёд и шепнул что-то на ухо первому.

— А, да! — кивнул тот. — Лара террина, общине надоело, что твои сёстры и ты приходят на нашу землю и уходят, когда вздумается, и ничего не оставляют взамен. Следуй за нами. Тебе передадут послание для Биро Итель и Дома.

— Будь по-твоему, стразар, — кивнула я. — Веди — я готова следовать.

— Вам лучше с нами не ходить, друзья, — посоветовал магам второй стразар. Так здесь называли стражников, вспомнила я. Но вспомнила ли? Знание пришло из ниоткуда, вместе с сотней других слов чужого языка.

— Мы пойдём с вами, — на чужом языке возразил Вийник, и я была ему за это благодарна. Первый стразар стал было его отговаривать, но третий что-то шепнул ему, и он успокоился.

— Главное, не присоединяйтесь к ней на обратном пути, — посоветовал второй на нашем языке, и мы тронулись в путь.

Дорога, змеящаяся по склону горы была достаточно широкой для двух человек и временами расширялась так, что на ней могли пройти в ряд без опаски трое, а иной раз — и четверо. Чутьё подсказывало мне, что мы должны обогнуть утёс и спуститься в поселение ниже по склону, а оттуда по хорошей дороге к подножью горы, в город Келет, стоящий на берегу огромного озера.

Стразары не охраняли ни меня, ни магов, и не слишком заботились о том, чтобы мы шли с ними рядом. И как-то само собой получилось, что первый и третий шли рядом, а второй составил компанию Залемрану, и они не видели, как неуютно я чувствовала себя на склоне, где ветер, казалось, норовил сбросить путников вниз. Это прекрасно видел Вийник, который отстал ото всех вместе со мной и, вопреки своим словам о ненависти к нечисти и предателям, поддерживал меня под локоть всякий раз, когда я оступалась.

— Ты сошла с ума, леди Элесит, — прошипел он мне на ухо, когда спины наших попутчиков скрылись за поворотом. — Зачем ты пошла с ними? За кого ты себя выдаёшь?

— Вы всё поняли сами! — не менее яростно ответила я. — А если бы я отказалась? Я не хочу в их каменоломни!

— Они приняли тебя за Заклятую! — не унимался Вийник. — Проклятье, безопасней было бы идти дробить камни. Ты представляешь, что эти создания делают с самозванками?

— Мы уйдём раньше, чем кто-то спохватится, — возразила я. — И теперь уже поздно что-то менять.

— Нет, погоди! — схватил он меня за руку. — Ты ведь не дура. Мы можем дождаться Залемрана тут. Ему-то ничего не сделают! Мы можем вернуться без него, в конце концов. Какая разница, куда нас выкинет, выберемся. Зачем ты идёшь, как овца на бойню?!

— Вы не понимаете! — вырывая руку, закричала я и двинулась вперёд.

— Не понимаю, — неожиданно мирно согласился маг. — Приказ твоего начальника, так ведь? Что он велел тебе такого, что ты готова рисковать жизнью?

— Я не рискую жизнью, — понизив голос, заверила волшебника я. — Со мной всё будет так, как надо, я это знаю.

— Лара террина, — задумчиво проговорил Вийник. — Вот что ты теперь такое. Так здесь зовут Заклятых… нет. Лара — это обращение к Заклятой, а лара террина — это очень особенное создание…

— Лара террина — та, которая может бросить вызов Биро Итель, а Дом Заклятых — это Дом Биро Итель, — добавила я. — Но кто такая Биро Итель? Почему нечисть зовут дворянским именем?

— Она из дворянской семьи, — пожал плечами Вийник. — Ты же не думаешь, что только простые люди попадают к нечисти? Я слышал, что Заклятые воруют девушек отовсюду.

— Они неправы, — неожиданно для себя сказала я.

— Да уж конечно, неправы! — фыркнул маг. — Чего хорошего в кражах?

— Нет, эти люди. Лара террина… такие Заклятые не могут пить магические силы. Для этого нужна ведьма.

— Ты-то откуда знаешь, леди Элесит?

— Знаю.

На это маг не нашёл, что ответить, и некоторое время мы шли молча — до следующего расширения дороги, где стразары решили нас дождаться. Тот, который заговорил с нами первым, а сейчас шёл впереди, долго вглядывался в Вийника, потом в меня. Искал, как я поняла, признаки сковавших волю волшебника чар. Ничего не найдя, он предложил магу поменяться местами.

— Я не боюсь женщин, — отказался Вийник. — Даже если это лара террина.

— Зря, — буркнул стразар, и больше не настаивал. По-моему, он до смерти боялся сам оказаться рядом со мной и заменить собой «спасённых» магов.

— Ты не ответила, леди Элесит, — вернулся к прерванному разговору Вийник, когда мы снова отстали от остальных.

— О, семь богов! — рассердилась я. — Как я вам объясню? Сэр Везер Алап не верит в лесных стражей, он считает их выдумками. Ему кажется, что на меня напали здешние маги, вот и приказал мне найти тому доказательства. Ему кажется, что они заинтересованы в наших южных лесах и хотят вытеснить нас оттуда.

Вийник опешил.

— Погоди, девочка. Ты же знаешь, кто на тебя напал.

— Ну, да, — подтвердила я. — Я-то знаю.

— Семь богов! — рассердился Вийник. — И ты решила пожертвовать собой, чтобы найти доказательства ошибке твоего начальника?! Девочка, ты сумасшедшая!

— Я принесла присягу!

— Ну и что?!

— Вы не понимаете! Всё ведь сходится: они знают Заклятых, они принимают их у себя!

— Да они их терпеть не могут, ты не заметила?!

— Ну и что? Меня послали искать связь между этой страной и лесами! Я нашла!

— Самое время тогда убраться отсюда, — проворчал Вийник. — Или твой обожаемый начальник хочет, чтобы ты выкрала договор между этими людьми и Домом?

— Нет, он поверит моему слову, но мне надо знать наверняка! Они принимают меня за Заклятую, они хотят говорить со мной как с представительницей Дома! Я узнаю всё, что только можно узнать, даже больше, а потом мы вернёмся! Бог удачи на нашей стороне!

— Говори за себя, — хмыкнул маг. — Я лично и в страшном сне не видел вляпаться в подобную историю. Сама не видишь слабых мест своего блестящего плана? Долго собираешься их обманывать? А если в Келете разоблачат твою ложь? А если мы встретим других Заклятых?

— Не встретим, — понизив голос, пообещала я. — Я почувствую их издалека, кроме того, зимой Заклятые вообще не выходят из Дома. Там… не знаю… но… там рыщет нежить, в мёртвом лесу её полно, и зимой становится слишком опасно. А круг… круг слишком далеко от Дома… рядом… там, где лес того… того стража, который…

— Тшш! — предупредил меня Вийник, и я подняла глаза. К нам с обеспокоенным лицом возвращался первый стразар.

— Лара террина! — обратился он ко мне. — Ты не смеешь чаровать на нашей земле! Оставь этого человека в покое!

От его угрозы что-то случилось с моим разумом. Я засмеялась тем самым чистым холодным смехом, которым встретила магов в кругу по ту сторону гор.

— Ты угрожаешь мне, стразар? — спросила я, протягивая к нему руки. Он попятился. — Хочешь, чтобы я говорила с тобой?

— Не прикасайся ко мне! — потребовал бедняга.

— Или что? — улыбнулась я. — Кто может меня остановить? Здесь — никто, и ты это знаешь. Предоставь этого человека его судьбе. Я поступлю так, как считаю нужным.

— Попробуй свои коготки лучше на Биро Итель, — угрюмо предложил стразар, отворачиваясь. — Она тебе обломает крылышки, лара террина.

— Увидим, — холодно улыбнулась я. — Её нет здесь, а я есть.

Стразар сплюнул с досады и ушёл вперёд. Я повернулась к Вийнику. Лицо мага выражало крайнее отвращение.

— Что это ты тут устроила, леди Элесит? — шёпотом спросил он.

— Я не знаю! — чуть не плача, ответила я. Когда стразар, принимающий меня за Заклятую, ушёл, наваждение исчезло. — Он так смотрел… думал… я взглянула на него — и поняла, как надо говорить! Не знаю, почему! Он думал, я пытаюсь вас заколдовать!

— Потому что когда ты объясняла мне обычаи Дома, ты вся светилась, — пояснил Вийник. — Видимо, лара террина — это та, кто не просто всегда находит дорогу (я слышал о такой особенности Заклятых), но и откуда-то получает знания обо всём остальном. Но как он узнал?

— Не знаю, — пожала плечами я. — Мне кажется, он не почувствовал, он догадался.

— Догадался — о чём? Чего не было?!

— Но что-то ведь было. Вы сами это почувствовали ещё тогда, в линее.

— Да, — помедлив, кивнул маг. — И это что-то изменилось. Заметила?

— Н-н-нет, — запинаясь, ответила я. — Не до конца.

— Ты перестала светиться зелёным, — начал перечислять волшебник. — Даже когда ты сердишься, у тебя не растут клыки и когти. Твои глаза остаются человеческими. Когда ты рассказываешь о том, чего тебе знать неоткуда, ты излучаешь белое сияние. Лара террина. Не та безумная нечисть, которую я навидался и с которой знаю, как справиться. А нечто гораздо более страшное.

— Но почему страшное?! — обиделась я.

— Сама не понимаешь? — был ответ. — Когда ты смеёшься, ты стягиваешь к себе всю силу, которой проникнута эта земля, а когда умолкаешь — отдаёшь обратно, как ни в чём ни бывало. Охотно верю, что ты могла бы двигать горы, если бы захотела. Так чего ты хочешь, лара террина?

— Я ведь сказала! — возмутилась я.

— Нет, ты сказала, чего хочет леди Элесит. У лары террины могут быть свои планы.

Глава пятая

о том, как оправдывать ожидания

— Я не знаю, — тихо проговорила я, опустив голову под пристальным взглядом волшебника. — Я не знаю, но что-то… что-то зовёт меня здесь и ведёт за собой. Скоро, очень скоро я попаду туда, где должна быть.

Я помолчала, прислушиваясь к неясным пока ощущениям, а потом подняла голову и твёрдо посмотрела в глаза мага.

— А вот тебе со мной ходить не надо.

— Да? — скептически спросил маг. — Ты, что ли, одна пойдёшь в горы? Да ты свалишься в первую же расщелину.

— Я не свалюсь, — покачала я головой. — Я знаю точно, что я не свалюсь. Слушай, я знаю, как сделаю. Я дам тебе грамоту, как ты просил, и дам тебе письмо для сэра Везера Алапа. Я напишу там всё, что узнаю здесь, и ты отнесёшь ему, хорошо? Ты и магистр Залемран. И ещё я дам тебе венок. Не знаю… словом, он заменит меня, когда вы войдёте в круг.

— А ты? — очень тихо, словно боясь кого-то спугнуть, спросил волшебник.

— А я не знаю, — так же тихо ответила я. — Не чувствую. Но мне кажется, что стоит поступить именно так. Сделаешь это для меня? Клянусь, тебе ничего не грозит на родине.

В следующий момент маг сжал мою руку словно тисками, а свободной рукой отвесил мне оплеуху так, что голоса моя мотнулась как тряпичная, и я не упала только потому, что волшебник меня держал. Вийник схватил меня за плечи, развернул к себе и больно встряхнул.

— Леди Элесит! — крикнул он мне прямо в лицо. — Эй! Очнись!

Наваждение рассыпалось холодными колючими льдинками. Исчезла странная сила, которая вела меня через горы — она только соглашалась подождать, пока я не разберусь со связывающим меня долгом, а после собиралась потребовать себе, и я принадлежала ей, я знаю. Словно лопнула верёвка, на которой меня тащили вперёд.

— Что вы себе позволяете?! — воскликнула я, потирая щёку.

— А ты?! — снова встряхнул меня маг. Кажется, только что я говорила ему — чужому человеку! — «ты», как будто… как будто для меня не имели значения обычаи и правила людей. — Приди в себя, девочка! Зачем ты собиралась пропадать в этих горах?

— Я не знаю, — пробормотала я. Знание покинуло меня, маг его спугнул.

— Для чего бы не собиралась, леди Элесит, у тебя это не выйдет, — зло прошипел Вийник. — В какую бы ты нечисть не собиралась превратиться, тебе придётся оставаться человеком.

Ответить я не успела, к нам снова возвращались стразары, очень обеспокоенные внезапной ссорой за своей спиной.

— Оставь её, друг! — грустно потребовал от Вийника тот, который появился первым. — Куда бы ни шла лара террина, мужчине с ней не по пути. Оставайся с нами, забудь эту женщину.

— Мы ещё не дошли до жилья, — напомнил Вийник.

Первый стразар обречённо вздохнул.

— Эти женщины опасны, — напомнил он. — Лучше заблудиться одному, чем найти дорогу с ларой терриной.

— Прекрати эти речи, — не выдержала я. Стразар выжидающе взглянул на меня, и только сейчас я поняла в полной мере, что натворил Вийник, взявшись приводить меня в чувство. Я понятия не имела, как мне разговаривать с этими людьми и за кого они меня принимают. А ведь они хотели мне что-то рассказать… передать для Биро Итель… Знать бы ещё, кто это.

Стразар кивнул.

— Я рад, что ты одумалась, лара террина, — сообщил он. — В Келете тебя ждёт послание для Биро Итель. Не отставай.

— Вы довольны? — горько спросила я мага.

— Ты о том, что перестала светиться, леди Элесит? — уточнил волшебник. — Вообще-то да.

— Вот теперь нас совершенно точно разоблачат, — простонала я. — Что вы наделали?!

Вийник взял меня за шиворот и основательно встряхнул.

— Вернул тебе рассудок, только и всего. Ты, что, не поняла, чему этот тип радовался? Нет? Он убеждён, что ты волшебница, которая согласилась не колдовать — только и всего. В каменоломни тебя никто не потащит, главное, не вздумай им ни в чём признаваться.

— Но я не знаю, как с ними разговаривать! — взвизгнула я.

— Как обычно, — разъяснил маг с выражением беспредельного терпения на лице. — Говори каждому «ты» и побольше презрения в голосе. Представь, что они… в смысле, они же и есть все не дворяне. Вот и продолжай их презирать. У тебя это неплохо получается. Они решат, что тебе могущество ударило в голову, и поверят.

— Но только что я знала!

— Только что ты была идиоткой с магией вместо мозгов, — отрезал Вийник. — Ты собиралась изобразить из себя соперницу этой самой Биро Итель, а что потом? Пошла бы бросать ей вызов?

— Н-н-не знаю…

— Вот и я не знаю. Но домой ты возвращаться не собиралась. Подумала бы хоть остатками умишка, зачем тебе собирать доказательства чужой ошибки, если ты не хочешь вернуться? Зачем Заклятой выполнять вассальную клятву, а?

— Но я ведь обещала…

— Ты ему вернуться обещала! — не отставал волшебник. — Целой и невредимой.

— Ты-то откуда знаешь? — разозлилась я.

— Значит, я прав, — спокойно сообщил Вийник. Я почувствовала себя обескураженной.

— Вы просто догадались, — пробормотала я. — Какое вам вообще до всего дело? Почему бы вам не оставить меня в покое с самого начала?

— Тебе не понять, — неожиданно резко ответил волшебник. — Знаешь что? Помолчи. Мне надо подумать.

До города мы не дошли, стразары довели нас до селения, состоящего из лепящихся к скале каменных… сараев? Строения были примитивные, грубоватые, единственным их достоинством был материал: камень более прочный и долговечный, чем тот, из которого строили дома в королевстве.

— Это горная страна, — напомнил Вийник, проследив за моим взглядом. — Из чего им, по-твоему, возводить стены?

— С тем же успехом они могли бы вырубать свои жилища в скалах, — проворчала я.

— Я спрашивал когда-то, — ответил Вийник. — Их эта мысль ужаснула. Меня чуть не побили тогда.

Он усмехнулся, и продолжать не стал.

— Как бы то ни было, жить тут неудобно, — проворчала я. — Вдоль домов едва можно пройти, тропинки между ними — двое едва разминутся, и что за идея ставить здания в один ряд?

— Тут никто не ходит вдоль домов, — пояснил Вийник и кивнул на стразаров, заводящих Залемрана в ближайший дом. — Ходят насквозь. Но ты права, леди этнограф, это не селение, а что-то вроде фортов, которые королевство ставит на границе со степью.

— А здесь они от кого обороняются? — изумилась я.

— Не знаю, — пожал плечами маг. Мне показалось, что о чём-то он догадывался, но говорить не хотел. — От стихии?

— Очень смешно, — проворчала я. Волшебник хмыкнул, но тут мы тоже подошли к входу в каменный сарай. Против ожиданий, стразары не стали ждать нас на пороге, и мы с волшебником оказались предоставлены сами себе. Вход загораживала навесная дверь, но не соломенная, как в наших деревнях, а из плотной кожи. Изнутри не доносилось ни звука. Я растерялась. — И как это понимать?

— К чему меня спрашивать? — пожал плечами волшебник. — Спрашивай их.

— Очень смешно, — недовольно повторила я. Подул ветер, стало холодно. А я и не заметила, как он стих, пока мы шли сюда.

— Я говорю серьёзно, леди Элесит, — тихо произнёс маг. — Войди внутрь и возмущённо спроси, почему тебя заставляют ждать снаружи. Покажи свою власть.

— Перестаньте! — взмолилась я. — Какую власть, о чём вы? Они же сразу увидят…

Вместо ответа маг одной рукой отвёл в сторону дверь, а другой толкнул меня вперёд, в прячущуюся внутри темноту. Я взмахнула руками, чтобы не упасть, почувствовала что-то тонкое, вцепилась…

Стены сарая, в который мы входили, были настолько толстыми, что между внешней и внутренней дверью нужно было сделать не один, а два шага. А на исходе второго висела… нет, не дверь. Занавесь из искрящихся в свете факелов золотых нитей. Такие делались в империи и стоили баснословные деньги. Эту занавесь я только что чуть не оборвала. Вийник за моей спиной тихо выругался. Я отвела нити в сторону, шагнула внутрь. Сарай был просторным и длинным, в первую очередь длинным. Чадили факелы на стенах, посреди сарая горел огонь в очаге. Между очагом и дверью стоял стол, а у самого очага на куске горной породы сидел Залемран. Он снял башмаки и грел у огня ноги, а в руках держал кубок из молочно-белого, почти прозрачного камня. Над кубком поднималась струйка пара. Волшебника по-доброму встречали в стране магов. Возле Залемрана стоял старик в просторном одеянии из дорогого имперского сукна, рядом с ним стоял первый из приведших нас стразаров. Остальных не было видно, зато в глубине сарая я заметила ещё двоих мужчин в грубой одежде из козьих шкур, подпоясанной кожаными поясами. На столе стояли ещё два кубка, один из них был из дерева, необыкновенно тонкой работы, а второй золотой, по ободу украшенный изумрудами. Как и занавесь, такие кубки делали в империи — равно как и пряжки на поясах стоящих у второго выхода мужчин. Вийник снова выругался. Старик отвернулся от Залемрана и посмотрел на нас. На его шее висела цепь с каким-то не то амулетом, не то просто украшением. И амулет, и цепь были золотые, и тоже сделанные в империи.

— Богато живёте, — прокомментировала я увиденное. Старик приветливо улыбнулся.

— Там, ниже по склону, мы добываем серебро, а у самого болота находим золотые самородки, — пояснил он на языке королевства. — В империи ценят такие металлы.

— А вы — нет? — уточнила я. Сарай поражал как скудностью обстановки, так и богатством немногочисленной утвари.

— Нет, — неторопливо ответил старик, пристально разглядывая меня. — Но нам нравится то, что мы можем за них выменять.

Эти слова сказали мне о многом. Волшебная страна торгует с империей. Сами ли? Или торговлей занимаются маги королевства? Вийник ведь рассказывал, что он видел здесь таких, и отказался их выдавать короне. Сложно поверить в страну, которая терпит постоянное появление на своей территории чужаков. Да ещё в такую замкнутую страну, как эта. А вот если они заменяют собой торговые караваны… Во всяком случае, это не такой изолированный край, как Вийник пытался нас уверить.

— Мы рады приветствовать тебя здесь, лара террина, — тем временем проговорил старик. — Это большая удача, что ты оказалась здесь в тот самый час, когда мы больше всего нуждаемся в твоей помощи. И, прежде всего, извини моего сына за его назойливые обвинения. Он не знал. Как только ты появилась, я послал его за тобой, и ничего не успел объяснить.

— А за день или за два вы обсуждали с сыном, что пора бы приструнить лар, которые слишком часто появляются на вашей территории, — догадался Вийник.

— За три, — отозвался старик, переводя на моего спутника внимательный взгляд. Потом посмотрел на меня и снова на Вийника. Недовольно поморщился и щёлкнул пальцами. Один из стоявших в глубине сарая людей подбежал к Вийнику и повёл его к очагу. Стразар пошёл следом, взял со стола деревянный кубок и подал мастеру магии. — Располагайся как дома, путник. Мы рады тебя приветствовать в нашей стране.

Мастер магии был не слишком счастлив от такого поворота событий, и пару раз оглянулся на меня, но жители горной страны немедленно завели с ним и Залемраном разговор, не давая вмешиваться в нашу беседу со стариком.

— Я надеюсь, ты не откажешься помочь нам? — встревоженно спросил старик. — Уповаю, что мой сын не успел обидеть тебя по-настоящему?

Я покосилась на очаг и разговаривающих возле него магов. Вийник повернулся и пристально посмотрел на меня, но угадать, что он советует, было невозможно.

— Не откажусь, — улыбнулась я. — А твоему сыну стоит быть повнимательней.

— Не сердись на него, — попросил старик, пристально меня разглядывая. И тут же сменил тему. — Нам странно видеть лару террину в столь необычном наряде.

— Белое платье запрещено законами королевства, — ответила я. Одежда Заклятых попала под запрет тогда же, когда запретили эту секту, любой этнограф знал это наизусть, тем более, что любой из нас имел право арестовать нарушительницу.

— Значит, это правда, что вы прибыли к нам не из леса? — уточнил старик и кивнул на магов. — Зачем же тогда…

— Они выследили меня у самого круга, — ответила я, надеясь, что мой собеседник сделает из правдивого ответа выводы, которые его устроят. Всё, что я знала о Заклятых от бабушки и из архивов Ведомства, подсказывало, что прямо лгать не следует ни в коем случае.

Старик кивнул.

— Я так и думал, — сообщил он, не сводя с меня пристального взгляда. — Вижу, сейчас ты не готова. И ты так неопытна, дитя моё… так неопытна. Тебе надо подготовиться, ты понимаешь? Твоя ошибка дорого обойдётся и тебе, и нам.

— Да, но я не… — промямлила я, догадываясь, что старик имеет в виду угасшую во мне силу Заклятой. Как выкручиваться из этой ситуации, я не знала.

Мой собеседник бросил недобрый взгляд на магов, потом на меня.

— Я так и думал, — резко повторил он. — Который? Кто из них?

— Я не…

— Ты очень неопытна, — осуждающе проговорил старик. — Это случается с такими, как ты, когда вы так молоды. Скажу правду: не будь ты нашей последней надеждой… Но что теперь говорить? Я понимаю. Юноши в вашей стране не умеют общаться с вами, вот и…

Он махнул рукой.

— Так который?

О чём он говорил? Из кого я намереваюсь выпить силу? В кого я влюблена? Кто за мной ухаживал? Или кто заставил магию Заклятой уйти из моих глаз? Я не знала ответа и молчала.

— Не хочешь говорить? — требовательно спросил старик. — Твоя воля, лара террина. Это не имеет значения для нас. Но послушай моего совета: оставь их и иди дальше одна. Твоя магия враждебна магии людей, так было и так будет всегда.

Мне было нечего ответить на это нравоучение, и я молча ждала, что последует дальше. Старик хлопнул в ладоши.

— Тебе надо побыть одной, — заявил он, и в сарай через дальний вход вошли два стразара.

— Следуй за нами, лара террина, — обратился ко мне один из них, а другой, кивнув, сейчас же пошёл обратно. — Ты сможешь остановиться и приготовиться к поединку.

Потрясённая ожидающим меня будущим, я покорно последовала за стразарами к выходу. Залемран и Вийник, от которых меня провели на некотором расстоянии, спокойно продолжили греться у очага.

Меня вывели из сарая через заднюю дверь на пронизывающий ветер. Несколько шагов — и вот мы входим в следующий сарай. Он куда меньше, чем первый, в очаге не горит огонь, только стоит жаровня с ещё горящими углями. Зато вместо каменной глыбы здесь есть лавка и стол. Роскошь, которая в королевстве бывает только в домах богатых людей или в принадлежащих короне ведомствах: тёмные, деревянные, украшенные тонкой искусной резьбой. Опять империя. Как интересно…

— Ты останешься здесь, лара террина, — подчёркнуто сдержанно сообщил мне один из провожатых, — пока к тебе не вернётся твоя сила. Тогда мы отведём тебя…

Последнего слова не было в нашем языке, не было ему и перевода. Туда, куда не ходят девушки, — вот что оно значило. Ничего хорошего такое название не сулило.

Вошёл третий стразар, поставил на стол кубок, над которым струйкой вился пар.

— Будь как дома, лара террина, — хмуро произнёс он. Кивнул товарищам, и все они вышли: двое через переднюю, а один через заднюю дверь. Я осталась одна.

Судя по словам старика, который был, вероятно, начальником форта или его помощником по каким-нибудь вопросам, связанным с приёмом гостей из-за гор, ничего удивительного не было в том, что волшебная сила Заклятой ушла на дно, и это не доказательство того, что я не настоящая лара террина. Значит, пока разоблачение мне не грозит. Но это всё ещё означает, что сила вернётся. Я стану нечистью, существом, стоящим вне закона вот уже сотню лет. И, когда я стану… что тогда? С кем меня пошлют сражаться? Что за место, куда не пускают девушек? И почему? Как это связано с силой Заклятой? Мысли, которые приходили в ответ на эти вопросы, были слишком страшными, чтобы их додумывать. А если сила не вернётся…

Ожидание непонятно чего выводило из терпения. Я открыла висящий на поясе пенал, благо наложенные на него заклинания уже не обжигали пальцы, достала бумагу, кисточку и плитку чёрной краски. Рабочие заметки обходились без выделения строк, поэтому красная мне была не нужна. Привычно плюнув на краску, я помусолила об неё кисточку и принялась выводить буквы. Во-первых, что касается южных лесов, то жители волшебной страны, очевидно, с ними тесно связаны. Они в курсе положения дел в секте Заклятых, знают по именам по крайней мере некоторых из них, и призывают к себе для решения некоторых проблем, сути которых я пока не понимаю. Колония? Не думаю. К тому же в их речах не проскользнуло ни одного слова, услышанного мной в детстве от бабушки… Разве что лара… Но это само по себе не доказательство. Предположение, что волшебники воруют наш лес, не лишено смысла, но пока подтверждений я ему не вижу. Всё дерево, которое я успела разглядеть, не только обработано, но и выросло в империи. Я пригляделась внимательней, пытаясь найти подтверждение своему предположению, и застыла, проклиная свою невнимательность и невежество. Я сидела за столом из эбенового дерева. Неудивительно, что я не узнала его сразу: в королевстве оно было такой редкостью, что эбеновыми пластинками оплачивались самые дорогие товары, о которых этнограф мог только мечтать. А тут лавка и стол… эбеновое дерево росло где-то далеко на юге, на принадлежащих империи островах, и у нас, и у них ценилось за красоту и прочность…

Странное сочетание роскоши и демонстративной аскетичности обстановки. Сколько золота нужно, чтобы купить у империи такие дорогие вещи? Но их ставят посреди грубого сарая, где, кроме них, всей обстановки — жаровня… бронзовая… имперской, опять-таки работы. Кажется, что сами волшебники никогда не работают. Их собственные умения — это грубая одежда, глыба вместо мебели в первом сарае… дома, тоже сделанные очень грубо. И рядом с этим имперской выделки сокровища. К чему стараться, развивать ремёсла, когда на добываемое в стране серебро и золото империя отдаст всё, что душа попросит… хотя у меня и складывалось ощущение, что все эти дорогие вещи ничуть не ценились тут и использовались как… мебель и посуда, не более. Не как предметы роскоши. Странные они тут люди. Вийник умолчал об этом в своих рассказах — почему? Не хотел привлекать внимание короны к тому, как и кем ведётся торговля? Вот чем занимаются объявленные вне закона маги, скрывающие от этнографического ведомства и Огненного ордена круги белоцвета. Одного не понимаю — что они получают со своего предательства? В королевстве они вынуждены таиться, суровая жизнь волшебной страны не позволяет всерьёз пользоваться плодами торговли, в империи магов едва терпят… и кто вовлечён в заговор? Может быть, исконные дворяне, через чьи земли не может не идти торговля? В материалах о белоцвете упоминается, что он растёт только в нашем королевстве, а в империи его никогда не видели… так ли это?

Под эти мысли я писала быстро, буквы одна за другой ложились на дешёвую бумагу. В сарае было холодно, руки то и дело немели, и их приходилось отогревать над жаровней. Света от углей едва хватало, потом придётся переписывать всё начисто. Работалось легко, но меня грызли сомнения: Везер Алап требовал найти доказательства связи волшебной страны с лесами, и не желал слушать о происках незаконных магов, ведущих нелегальную торговлю. Я, как всегда, делала не то, что мне поручено, но… Найти стража среди местных волшебников было невозможно просто потому, что его тут не было. Подробности взаимосвязи между горными волшебниками и Заклятыми были мне неизвестны… пока. Но открытие этой связи может стоить мне жизни.

Когда дверь колыхнулась, пропуская Вийника и Залемрана, я уже записала всё, что собиралась и как раз убирала письменные принадлежности в пенал. Увидев встревоженное лицо мастера магии, я поторопилась закончить эту работу. Вийник был напряжён, даже напуган, и полон решимости. Залемран вошёл сразу же за ним, он казался совершенно спокойным, разве что немного удивлённым, но, в отличие от друга, сильно запыхался.

Что-то напугало мастера магии, и он поспешил ко мне, догадалась я. Магистр догонял друга, не зная причин его тревоги. Но…

— Уходим отсюда, леди Элесит! — приказал маг. — Быстро!

— Но что… — пролепетала я. Вийник дёрнул углом рта, оценивающе взглянул и стремительно подошёл ко мне.

— Я сказал — уходим, — отрезал он. Не останавливаясь, прошёл сарай насквозь, по пути так легко подхватив меня на руки, как если бы я была вещью. Я не успела даже вскрикнуть. — Нет времени спорить.

— Но, позвольте… — вякнула я уже в дверях. — Да подождите же!

— Заль, сапоги, — бросил через плечо маг, магистр покорно подхватил отогревающуюся у жаровни обувь и поспешил за нами.

— Молчите! — грубо приказал волшебник, ступая куда-то в сторону и вниз от сарая. По его же словам, тропы по прямой соединяли между собой эти нелепые строения, так куда же он меня несёт? Взглянув вниз, я увидела, что мастер магии уверенно ступил на горный склон и спокойно зашагал по уступам. Голова у меня закружилась, и я закрыла глаза.

— Так-то лучше, — проворчал Вийник, легко прыгая по камням наподобие горной козы.

— Вы сошли с ума, — выговорила я, когда волшебник соизволил поставить меня на землю, и его друг вернул мне сапоги. Сердце бешено колотилось, в висках пульсировало от напряжения и страха. Ноги, признаться, успели замёрзнуть, и сидеть на земле, надевая сапоги, тоже было холодно.

Вийник пронёс меня боковой тропкой вниз от горного форта и остановился на небольшой площадке, ниже которой дороги уже не было. Оглядевшись, я поняла, что с этой площадки можно убраться либо обратно в форт, либо на юг или север, но уже ползком.

— Вот что, леди Элесит, у нас времени спорить, — не слушая меня, заявил волшебник. — Я принёс тебя сюда, чтобы не тратить времени, пока ты будешь спотыкаться. Сейчас ты снова станешь ларой терриной и найдёшь для нас круг белоцвета. Вдохнёшь в него силу, как обещала, и мы отсюда уберёмся.

— Вы сошл… — пробормотала я, с ужасом глядя на мага.

— Не спорь! — потребовал Вийник и сделал такое движение, как будто бы разворачивал невидимую плеть. — Твоя сила только уснула, и я заставлю её пробудиться, даже если мне придётся бить тебя!

Он взмахнул рукой. Я отползла, но всё же нечто задело меня, коснулось моей кожи… ещё и ещё раз… тонкий желтоватый жгут… нет, гибкая трубка… созданное ведьминской магией заклинание… если её конец коснётся меня, по этой трубке волшебная сила потечёт к магу… как странно, ведь подобная магия подвластна только женщинам, я знала это точно… также точно, как понимала, почему Вийник унёс меня из форта и чего хотели от меня горные жители… и также точно, что в своей попытке спасти волшебник меня погубил. Скала, на которой мы стояли, сотрясалась мелкой противной дрожью, как, бывает, трясёт человека, безуспешно пытающегося сдержать своё возбуждение. Ни Вийник, ни Залемран не обращали на дрожь внимания.

Дальше отползать было некуда. Я перехватила заклинание, как перехватила бы плеть и поднялась на ноги. Волшебник опустил руки и криво усмехнулся.

— Так-то лучше, лара террина. А теперь ты сделаешь то, что я приказал.

— Глупец! — услышала я собственный голос. — Безумец! На твоей совести будет гибель людей, давших тебе кров. Зачем ты вмешался, маг? Зачем ты вмешался?!

— Ну-ну, — нехорошо улыбнулся волшебник, разворачивая ведьминское заклинание. — Не надо громких слов, лара террина. Меня интересует круг белоцвета. Ты найдёшь нам его, хочешь того или нет.

— Глупец, — покачала головой я и уселась прямо на камень. По крайней мере, если тебя убьют до наступления темноты, можно не бояться замёрзнуть. На этот раз превращение было полным: я получила все знания, все способности лары террины (которую в Доме звали Заклинательницей и уважали почти как живое божество), сохранив и обычную, звериную магию Заклятой, и свою личность. И жить этой личности оставалось недолго. Маг, сам того не зная, провёл меня через все стадии инициации, для которой сёстры обычно собирают круг в мёртвом лесу, формируя чары пением и танцами. Иногда они возводили временный алтарь и замучивали на нём попавшего к ним в руки мужчину, желательно мага, но подходил любой. Это не увеличивало силу посвящаемой, но ускоряло инициацию.

Что же касается горных жителей, то им не повезло. Они оплели свою страну десятками нитей, как думали маги королевства — чтобы отслеживать незваных гостей и вытягивать с них силу, а на самом деле — чтобы скрыть от жестоких, ненавидящих всё живое скал, своё присутствие. Но эта магия работала не всегда, нужно было более древнее волшебство, связанное с самой сущностью природы. Почему Заклятые не поторопились наведаться к ним, не было мне открыто, но они задержались, и гора, на которой мы стояли, стала оживать. Чтобы справиться с ней, в самом деле нужна была лара террина — Заклинательница, которая могла приказать заключённому в горе духу продолжать сон. Простая работа, посильная и такой неопытной волшебнице, которой вдруг оказалась я. Но дух горы проснулся. Его разбудили отголоски моей магии, разбудило ведьминское заклинание в руках Вийника. Дух горы — страж, как говорили в лесах, — почуял ту, которую так долго и уже безнадёжно ждал.

После того, как закончилось моё превращение, он не мог уже сломать меня болью и страхом, но у него был ещё один путь — Поединок воли, после которого один из нас остался навсегда бы подчинён другому. И я знала так же хорошо, как и собственное имя, что у смертной женщины нет ни одного шанса против горного стража. Слишком чужда человеку была эта жизнь.

Волшебники молча ждали, пока я осознаю всё. Вийник — с деланным безразличием, поигрывая ведьминским заклинанием как плетью. Глупец! Что он может против Заклинательницы и что он может против горного стража? Залемран — с откровенным беспокойством. Думает, что будет, когда леди Элесит вернётся домой и поднимет скандал по поводу пережитых унижений. Глупец.

Но у Заклинательницы тоже есть свой долг.

— Ты, — указала я на Залемрана. — Возвращайся к людям. Скажи им — уже слишком поздно. Мне не сдержать гору. Не спорь, скажи. Пусть уходят. Пусть уводят всех, кого можно. Весной пусть приведут Заклятых. Скажи им — пусть приведут сюда лар, слышишь? Они укажут границы опасности.

— Леди Элесит, — мягко, как будто обращаясь к сумасшедшей, заговорил Залемран. — По-моему, вы не совсем понимаете…

— Не спорь! — зазвенела в моём голосе сила Заклинательницы, и маг замер на полуслове. — Иди! Немедленно! Скажи, что я велела!

Залемран, не говоря больше ни слова, повернулся и принялся карабкаться обратно в форт.

Вийник проводил его взглядом, потом подозрительно посмотрел на меня.

— Почему ты отослала именно его, лара террина?

— Ему было проще приказать, — откровенно призналась я.

— Если ты причинишь ему вред, лара террина, тебе не поздоровится, я это обещаю, — пригрозил волшебник.

— Оставь, — отмахнулась я. — Ты испортил всё, что можно, маг. А теперь убирайся. Оставь меня с моей судьбой.

Смотреть, как с лица Вийника сползает его надменно-решительная мина, было приятно. Может быть, это последнее удовольствие, которое осталось мне в жизни…

— Прекрати, — неуверенно потребовал он. — Вставай. Ты сможешь пройти по этой тропе?

То, что он назвал тропой, таковой не являлось. Но это было неважно. Дрожь горы чувствовала я одна, точно так же, как люди, обделённые магическими способностями, не видят узоров, в которые складывается магия, никому, кроме Заклятой, не дано было ощутить, как со сна потягивается пробуждающаяся гора. Присутствие волшебника, мужчины, смертного, мешало сдаться и завыть от отчаяния и ужаса. То, что ожидало меня впереди, было больше, чем может вынести человек. Страшнее. Но рядом со мной был Вийник, и я держалась.

— Уходи, — устало попросила я. — По этой тропе или по любой другой. Уходи. Ты уже ничего не изменишь, а я…

Камень под моими ногами накренился, пополз, отодвинулся, и я медленно заскользила куда-то между бывшей площадкой и скалой. Вийник остался стоять на месте, на самом краю. Наверное, надо было ему что-то сказать, но…

Маг взмахнул руками, и его волшебная плеть, проклятое ведьминское заклинание, захлестнуло моё горло. Натянулось, связывая меня с магом, потом опора под ногами исчезла, а когда появилась…

Мы стояли на точно такой же площадке, как и раньше, но только внутри скалы, а не снаружи. Высоко над нами виднелся квадратик бледно-серого зимнего неба. Ветра не чувствовалось. Я вдруг подумала, что ни разу не видела по эту сторону гор снега. Не выпал или маги мешали ему задерживаться на склонах? Не было здесь и льда. Только камни, камни, тропы, уступы, площадки и склоны. И ни травы, ни кустов, ни деревьев, ничего живого, кроме людей… а вот и ответ…

…он приближался к нам медленно, издалека, хотя на площадке вовсе не было просторно. Невысокий — чуть выше меня — юноша в непонятной одежде серого цвета. Волосы его были чёрными, и блестели под тусклым зимним небом, как блестят осколки камней. Глаза зелёные, но горящие не живой зеленью леса, а мёртвой зеленью горной породы. Когда он приблизился, я поняла, что вместо одежды его тело прикрывает лишайник.

Венок из белоцвета, о котором я успела забыть, оставался на моей голове. С обычного человека он легко слетает, но не с Заклинательницы, пусть её способности и не до конца проснулись. Венок был на моей голове, а потому грохот камнепада не испугал меня, ведь я слышала смех существа, поймавшего нас в ловушку.

Отсмеявшись, горный страж сделался огромным, заслонил собой дневной свет. Шагнул к нам. Наклонился и протянул ко мне руку.

— Не подходи! — закричала я. Бесполезно. Внутри скалы никакая магия не действует, как не действовала она внутри леса.

Горный страж засмеялся снова и уменьшился, сделавшись ростом с Вийника. Хмыкнул, шагнул к нам, делаясь на голову выше волшебника. Удовлетворённо кивнул сам себе и заговорил. Его речь была — как ветер в горах, как лавина, как обвал, обрушенный на голову людям.

Всё случилось слишком быстро, и волшебник не успел вклиниться между мной и опасностью. Сейчас, когда земля перестала ходить ходуном, Вийник встал за моей спиной и поддержал за плечи.

— Что он говорит? — выдохнул мне в ухо маг. — Он ведь говорит с тобой, да?

Помедлив, я перевела:

— Он говорит, что, если я сдамся без боя, он позволит тебе уйти… что давно ждал этого… что ненавидит людей… что пришло время… что теперь его не заставят так просто уснуть… и что я ему понравилась. Он рад, что это буду именно я… во мне отголоски не только силы, но и крови, которая ему нужна… Уходи, Вийник. Пожалуйста.

— А ты?

— А для меня уже нет никакого выбора. Уходи.

— Ты же знаешь, что я тебя не брошу, — спокойно заявил маг. — Что мы можем сделать?

— Ничего, — пожала я плечами. — Нам с ним не справиться, ни вместе, ни поодиночке.

Страж захохотал громче прежнего. Вийник вздрогнул.

— Я, во всяком случае, попытаюсь, — процедил он, убирая одну руку. Я поняла, что он пытается пустить в дело свою ведьминскую плеть.

— Не надо! — взмолилась я. — Ты только сильнее его разозл…

Я испуганно покосилась на стража, и в мире вдруг ничего не осталось, кроме его каменно-зелёных глаз. Нечисть никогда не предупреждает о своём нападении…

Скалы, вершины, пропасти, тропы. Ветер, способный сбросить путника даже с широкой дороги. Горные реки, стремительные и опасные в своей вечной спешке. Простор, от которого захватывает дух. Величие более древнее, чем вся история рода людского. Отсветы рассвета на серых камнях. Лунный свет и скопление теней. Расщелины и пещеры, где не ступала нога человека. Обвалы, страшные своей внезапностью. Камень рассекает кожу, рассекает плоть, ломает кости… один, другой… Поединок воли. Нет ничего, кроме меня и стража. Нет ничего, кроме наших душ. Глаза в глаза. Чья воля сильнее, кто выдержит рядом другого, кто отстоит свои границы. Поединок воли. Вековая, тысячелетняя жизнь камня против совсем ещё юной человеческой. Нельзя вздохнуть. Нельзя шагнуть. Нельзя упасть или подняться. Нельзя отвести глаз. Боль. Человек не может впустить в себя камень, даже на уровень поверхности глаз — и не испытывать ужасной боли. Боль, как будто тело разламывается огромными булыжниками. Крик, которому не дано прозвучать. Смерть, за которой последуют ещё более страшные мучения…

Откуда-то из другой жизни раздался знакомый голос. Когда-то я знала его. Залемран? Он не имел значения, как не имел значения и тот, кто стоял за моей спиной — поддерживая, не давая упасть. Делясь человеческим теплом и жизненной силой. Глупец. Он только затягивает агонию… и погибнет вместе со мной. Залемран перестал кричать. Откуда-то в мир ворвался странный запах. Как будто вдруг раскинулся вековой лес, зашелестела листва, запахло травой и какими-то странными, сладковато-горькими цветами. Ветер стал свежим, приятным и тёплым… и словно в груди расцвёл благоуханный цветок…

Крик горного стража был подобен раскату грома, когда молния ударяет прямо над головой. Он был полон обиды, ненависти и разочарования, а потом всё в мире стало матово-серым, закружилось и пропало… всё, кроме крепкой руки на моём плече и прерывистого дыхания за моей спиной.

Глава шестая

о том, как отчитываться перед начальством

— …и, как показали наблюдения, жители горной страны действительно связаны с южным лесом, сэр, и с сектой Заклятых. Природная магия этих женщин позволяет препятствовать росту сейсмической активности. Найти того самого шпиона не представлялось возможным: вы должны понимать, какому риску подвергалась леди Элесит, отравленная, по видимому, волшебником близкого магистру Залемрану профиля, который сумел воспроизвести магию Заклятых в достаточной мере, чтобы актуализировать наследственность леди и…

Вийник витийствовал перед лицом сэра Везера Алапа в совершенно не свойственной ему манере, я сидела в своём любимом кресле для посетителей и скрипела зубами от злости. Опровергнуть бесстыдную ложь мага я не могла. Лечение, которому он меня насильно подверг сразу же, как мы вернулись в королевство, лишило меня дара речи. По счастью — не навсегда.

Разъярённый горный страж, как оказалось, не хуже круга белоцвета может перебросить людей из одной страны в другую. Мы очутились не у подножья гор, откуда исчезли на рассвете, нет, страж выбросил нас на старую дорогу между Карвийном и столицей. Дорога эта пролегала по остаткам древнейшего тракта, проходящего через всю страну, от западных границ к восточным. Если верить архивам (вернее, копиям древних архивов, хранящимся в Ведомстве), по этому тракту везли камень с гор в империю, в те времена, когда на месте королевства росли дубы и жили полудикие племена, остатки которых, кстати, по сей день прячутся в наших южных лесах. Повлияло ли это или нет, но оказались мы именно там, на камнях, более древних, чем власть короля.

Не знаю, как маги убирались оттуда, не знаю толком, кому принадлежал тот дом, где я очнулась. Знаю только, что Залемрана не было, зато Вийник сидел у моей постели с терпением не врача, но кошки, караулившей мышь.

Слабость… нет, не телесная, телесная казалась неважной. Слабость воли ощущалась с пугающей ясностью. Нет ничего. Никого. Впереди ничего нет и не будет. И не может быть. Все смыслы, все основы, все причины — всё было разрушено, уничтожено, изгнано из моей жизни. Я проиграла Поединок воли. На человеческом языке нет слов, чтобы передать ту апатию, то отчаяние, ту бессмысленность самой сути человеческого существования, которую я ощущала теперь. Я проиграла. Проиграла. Нет ничего и никого.

— Теперь ты сделаешь то, что я тебе говорю, — нарушил тишину внимательно за мной наблюдавший маг. Мир, только что качающийся вокруг меня, и вместе со мной, вдруг приобрёл опору. — Я не желаю слышать никаких возражений.

Я разрыдалась.

Теперь я сидела в кресле, совершенно беспомощная, и должна была наблюдать, как мой спаситель обманывает моего начальника и сюзерена.

— Я уловил суть, — прервал разглагольствования мага сэр Везер Алап. — Однако я не совсем понял, почему вы задержались на неделю и почему моя подчинённая находится в таком состоянии.

— Мы выполняли ваш приказ, сэр, — невозмутимо отозвался маг. Начальник Ведомства вопросительно поднял брови. — Избавили леди Элесит от подчинения враждебному магу и той заразы, которая…

— И это объясняет, почему вы докладываете вместо неё? — снова прервал волшебника мой начальник.

— Сэр, позвольте я всё объясню! Лечение, начало которого вы видели сами, направлено на выплетение из основы жизни чужеродной магии. Пока мы ехали в сторону гор, магия Заклятой пустила корни в леди так глубоко, что мы не смогли бы ввести её ни в одну деревню, ни в один город: леди не пропустили бы заклинания против нечисти. В ходе самой экспедиции эти изменения помогли леди избежать ареста в горной стране, но они же поставили её жизнь под удар, ведь она не умела справляться с сейсмическими явлениями. Оставаться там дольше было невозможно и…

— Постойте, постойте, вы же говорили, что цветы остаются вялыми ещё месяц, — перебил мага Везер Алап. — Как же тогда?..

— Несколько месяцев, сэр, — поправил начальника Ведомства волшебник. — Скорому возвращению мы должны быть благодарны изменениям, которые произошли с леди Элесит. Они позволили отыскать и заставить работать круг белоцвета. Так мы вернулись сюда и смогли вылечить вашу подчинённую.

— От столь полезной способности, — усмехнулся сэр Везер Алап. — Может, не стоило так торопиться?

— Стоило! — вскинулся маг, отбрасывая притворную почтительность, с которой он лгал. — От девчонки только оболочка оставалась, внутри всё было лесной магией изъедено! Это была нечисть, сэр. Не человек. Не ваш вассал. Нечисть.

— Не горячитесь, юноша, — остановил мага мой начальник. — Я не припомню, чтобы в ваших бумагах упоминалось, что вы столь хорошо разбираетесь во врачевании. Признаться, я больше ждал от вашего друга.

— У меня больше опыта столкновения с нечистью, сэр, — пояснил маг. — Кроме того, это не врачевание. Я просто вырвал из девочки всю эту заразу.

— И поэтому она потеряла голос?

— Пройдёт, — пожал плечами маг. — Лесная магия заменила ей основу жизни. Это природная магия, она не мешала говорить и двигаться, хотя и постепенно убивала. Я вырвал её и заменил своей, пока не зарастут дыры. Сейчас леди с трудом дышит и с трудом двигается. Речь может её убить.

— Это правда? — обратился, наконец, ко мне начальник. Я кивнула, чувствуя, с каким трудом сгибается моя шея и как трудно распрямить её обратно. Маг шагнул ко мне и привычным уже жестом помог обратно прислониться к спинке кресла. — Мне кажется или леди Элесит вам не доверяет, несмотря на ваши усилия по её лечению?

— Нет, — засмеялся маг, так и не подумавший убрать руку. Надёжная и твёрдая, она, казалось, помогала дышать. О, семь богов, когда же закончится это унижение? — Леди Элесит до сих пор на меня дуется за то, что я не спросил её разрешения на лечение.

— Могу я спросить, чем вызвано такое самоуправство? — тут же спросил начальник Ведомства, с интересом глядя и на меня, и на мага, и на то, как он ко мне прикасается. О, семь богов, за что вы меня так наказываете? Зачем, о, скажите, зачем, начальнику Ведомства человек, столь крупно задолжавший второстепенному магу, которого лишь недавно помиловали за преступление против короны?!

— Девочка не могла дать согласия, — тут же посерьёзнел волшебник. — У невменяемых разрешения не спрашивают.

— Почему же вы не закончили лечения и привели леди Элесит сюда в подобном виде?

— Во-первых, когда к ней вернулся рассудок, доклад вам — это было первое, о чём она попросила. Тогда я полностью контролировал её дыхание магически и она ещё могла разговаривать. Во-вторых, мы остановились на заброшенной станции, и уже извели всё топливо, не говоря уже о запасах еды. Везти леди этнографа в Карвийн, когда можно вернуться в Элойзу…

Маги почти никогда не говорили «столица», всегда звали этот город по имени, словно не признавая его статус. Наглецы.

— Хорошо, я всё понял, — недовольно проворчал мой начальник. — Как долго будет продолжаться это безобразие?

— При постоянном присмотре — несколько дней, не больше, — предположил маг.

— Очень хорошо, — кивнул мой начальник и, придвинув к себе два листа бумаги, сделал на них быстрые записи. — Вот, прошу вас. Разрешение для вас и вашего друга изучать белоцвет так, как вы это сочтете нужным, при условии, что это не нарушит других законов королевства и не принесёт вреда не владеющим магией жителям королевства. Вы также можете привлекать к этой работе кого вам заблагорассудится, однако не должны никому, кроме специально уполномоченных слуг короны, открывать местоположение открытых вами кругов белоцвета. Также вы не должны препятствовать уничтожению этих кругов магами Огненного Ордена.

Начальник протягивал приказы Вийнику, однако, когда маг потянулся, чтобы их взять, быстро отдёрнул руку, едва не заставив волшебника потерять равновесие. Позвонил в колокольчик и сразу после этого скрепил документы печатями.

— Моей подписи недостаточно, — пояснил сэр Везер Алап, когда вошёл посыльный. — Нужна королевская, поэтому вы подойдёте за своим разрешением завтра. Второе мы отправим в Карвийн с почтой. Кстати, почему ваш друг не поехал с вами и леди Элесит?

— Его ждали дома и ученики, и невеста, — развёл руками волшебник. — Да и лечил-то больше я. Заль… магистр Залемран помог мне теоретическими выкладками.

— Очень хорошо, — повторил начальник Ведомства. — В таком случае, не буду вас больше задерживать…

Я встрепенулась, насколько мне позволяли мои скудные силы, и тут же упала в кресло, задыхаясь от чрезмерного напряжения. Волшебник повернулся ко мне и положил руку на плечо.

— Простите, сэр, но я не могу оставить леди до конца лечения, — быстро проговорил он. — И даже после необходимо будет пронаблюдать пару-тройку дней. Мало ли.

— И вы предполагаете поселиться в Этнографическом Ведомстве? — поднял брови сэр Везер Алап. — В комнатах леди Элесит?

— Да, — просто ответил маг.

— Оставьте нас, милейший, — тихо попросил сэр Везер Алап.

— Но, сэр…

— Ненадолго. Прошу вас.

— Как вам будет угодно, — поклонился маг. — Только не подвергайте леди Элесит нагрузкам. Если ей придётся говорить, она может навсегда потерять голос.

Маг сидел надо мной, терпеливо ожидая, пока я успокоюсь. И едва всхлипы стали более редкими, повторил:

— Ты сделаешь то, что я говорю.

Я проглотила последний всхлип, отняла руки от лица и посмотрела ему в глаза. В моей душе было пусто, словно вместе со слезами ушло и отчаяние.

— Да, — ответила я безжизненным голосом. Маг вздрогнул. — Я сделаю всё, что ты говоришь.

— Тогда ложись спать, леди Элесит, и спи, — проворчал Вийник. — Завтра…

Что будет завтра, я уже не узнала. Приказ мага подействовал как заклинание, и я уснула прежде, чем он закончил свою мысль. Снов мне не снилось.

— Просыпайся, леди Элесит, — проворчал Вийник, и я открыла глаза. Рядом с Вийником сидел Залемран и был раздражён до последней степени. — Уже давно утро.

— Уже давно утро, — подтвердила я. В маленькое окошко под самой крышей проникало очень мало света, и мне пришлось полагаться на слова волшебника. Но ему я верила беззаветно.

— Видал? — кивнул на меня мастер магии.

— Ты когда-нибудь доиграешься, — проворчал магистр. — Всё-таки начал лечение.

— Она уснула, — пожал плечами Вийник. — И не сопротивлялась.

— Она королевский этнограф! Ты представляешь себе, что она может натворить, когда вернётся в Элойзу?

— Она нечисть, — парировал мастер магии. — И я видел, что она может натворить, если её не вылечить.

— Я не… — начала было я и закашлялась. Недоверие Вийника причиняло боль, словно в груди разливался яд. Волшебник шагнул ко мне и положил руку прямо на обнажённую кожу. Стало легче дышать. Мелькнула мысль, что мне должно быть стыдно… что я оскорблена и унижена… ничего подобного я не чувствовала и чувствовать не могла. — Я не причиню вреда.

— Видал? — снова спросил Вийники и шевельнул пальцами. Стало щёкотно и тепло внутри.

— Это что-то новое, — нахмурился Залемран. — Что с ней?

— Не знаю, — пожал плечами мастер магии. — Даже не знаю, когда пройдёт и пройдёт ли вообще. Но так с ней будет легче разговаривать.

— Ты с ума сошёл?! — вскочил на ноги магистр. — Как ты это с ней сделал?!

— Заль, уймись, — поморщился Вийник. — За кого ты меня принимаешь? Она сама так изменилась. Ты бы предпочёл, чтобы она шипела и пыталась царапаться, как сначала?

— Я не… — снова прошептала я. Вийник сделал предостерегающий жест, и я умолкла.

— Это ужасно, — расстроенно произнёс Залемран, усаживаясь обратно на каменную скамью.

— Да уж хорошего мало, — хмыкнул Вийник. — Как ты себя чувствуешь, леди Элесит? Тебе удобно? Хочешь чего-нибудь?

— Мне удобно, — подтвердила я. — Я ничего не чувствую. Ничего не хочу.

Как только маг вышел за дверь, начальник Ведомства положил мне на колени лист бумаги, а в руки дал кисточку. Я была так слаба, что не могла её сжать, и Везеру Алапу пришлось положить свои пальцы поверх моих.

— Мда… — обеспокоенно произнёс начальник. — Я предполагал, что бы можешь писать, дитя моё.

Я расстроенно посмотрела в лицо своего сюзерена.

— Нет-нет, не тревожься, дитя моё, — поспешил успокоить меня начальник. — Вот что. Я буду задавать вопросы, а ты ставь продольную чёрточку, если согласна и поперечную, если нет. Хорошо?

Я с трудом шевельнула рукой. Продольная.

— Очень хорошо. Итак, ты согласна, чтобы этот юноша жил в твоих покоях? — Продольная чёрточка. — Он в самом деле тебя лечил? — Продольная чёрточка. — Ты ему доверяешь? — Поперечная чёрточка. — Он тебя оскорбил? — Поперечная чёрточка. — Нет? А как же? Обидел? — Продольная. — Между вами что-то было?

От возмущения я чуть не выпустила кисточку и оскорблённо посмотрела в глаза начальнику.

— Значит, не было, — сделал вывод начальник, сжимая мои пальцы поверх кисточки. Я сделала усилие и поставила продольную чёрточку. Да. Не было. — Вы не нашли в горах того шпиона? — Продольная чёрточка. — Вам грозила опасность? — Продольная чёрточка. — Ты видела другой способ действий, кроме выбранного? — Поперечная чёрточка. — Горная страна колонизирует наши леса? — Поперечная чёрточка. — В самом деле нет? Ты уверена? — Продольная чёрточка. — Мастер рассказал всё, что вы видели? — Поперечная чёрточка. — Горная страна связана с кем-то ещё? — Продольная чёрточка. — Очень хорошо. С кем? Наши маги, так ведь? — Продольная чёрточка. — Кто-то ещё? — Продольная чёрточка. — Империя? — Продольная чёрточка. — Ещё кто-то?

Моя рука в нерешительности замерла. Я не могла ни поставить продольную чёрточку, ни поперечную, ни согласиться, ни отказаться, я ведь не знала наверняка!

— А, понимаю, ты не знаешь. Очень хорошо. Признаться, я ожидал большего от твоего путешествия. С другой стороны, если чего-то нет, то этого и не найти. Нам, конечно, нужен агент среди магов, но… Как ты считаешь, твой друг согласился бы с нами сотрудничать?

Черта вышла такая длинная, что перечеркнула всю строку.

— Мда. Понимаю. Ты ведь ему не доверяешь. Ну, что же…

Начальник позвонил, и в кабинет вошёл посыльный.

— В комнате секретаря стоит молодой человек, — сообщил очевидное сэр Везер Алап. — Будьте добры, позовите его сюда.

— Ну, что, леди Элесит, ты согласна продолжить лечение? — с наигранной бодростью спросил мастер магии.

— Ты сошёл с ума! — тут же возмутился его друг, не дав мне ответить. — Она ела больше суток назад, а ты…

— Такое лечение лучше проводить на голодный желудок, — возразил Вийник. Только сейчас я поняла, как же я голодна… Когда я ела? Вчера я сбежала до рассвета. В горной стране нам предлагали только питьё. Позавчера мы провели в дороге и поели перед последней сменой лошадей… — Так как, леди? Согласна?

— Я сделаю всё, что ты говоришь, — с трудом выговорила я.

— Это не ответ!

— Ты хочешь, чтобы я согласилась?

— Разумеется, хочу, маленькая ты дурочка! Ты, что же, собираешься всю жизнь провести в этом домишке? Ты понимаешь, что на тебя сработает первое же заклинание против нечисти?

— Я сделаю всё, что ты говоришь, — повторила я. Маг ждал. — Я согласна.

— Вырываться не будешь? — с подозрением уточнил Вийник.

— Я не буду вырываться, — пообещала я.

— Леди, подумайте! — вскинулся Залемран.

— Успокойся, Заль, — досадливо поморщился Вийник. — Это сейчас не леди, это вообще не человек, и думать она не способна при всём желании. Для чего я её лечу, по-твоему?

— Ты можешь её убить своим лечением, — нахмурился магистр. — Что потом скажешь её начальству?

— Не трусь, я справлюсь. Если что, ты поможешь.

— Ты мог бы у неё взять разрешение, — предложил магистр. — На всякий случай.

Вийник отвернулся от меня и пристально посмотрел на своего друга.

— Я справлюсь, — отчеканил он. — И обойдусь без твоих гнусностей.

Магистр магии густо покраснел и сжал руки в кулаки.

— Что ты считаешь гнусным? — спросил он ровным голосом.

— Требовать официальных подписей у человека, который себе не принадлежит, — раздражённо ответил Вийник. — И трусливо прикрывать ими свои ошибки.

Залемран покраснел ещё сильнее и сердито шагнул к своему другу. Вийник, напротив, отступил на шаг и принял столь расслабленную позу, что мне стало не по себе.

— Повтори, что ты сказал, — очень тихо попросил Залемран.

— Магистерская должность тебя испортила, — зло и насмешливо произнёс Вийник. — Ты стал слишком дрожать над своим местом и бумажки ценить больше человека.

— Я просто думаю о последствиях, — возмутился Залемран. — Мне есть что терять, в отличие от тебя, как видно.

— То есть возню с двумя бездельниками и девицу, которая открыла на тебя охоту с первого же дня знакомства? — издевательски уточнил Вийник.

— Ты не смеешь так говорить о моей невесте! — взвился Залемран.

Дальше наблюдать ссору я уже не могла. Не знаю, что на меня нашло, но я вскочила с постели и кинулась между магами, готовая принять на себя удар, чем бы он ни был нанесён — рукой, оружием или чарами.

Удара не последовало. Усилие быстро сменилось слабостью, у меня перехватило дыхание, я пошатнулась и упала на руки мастера магии.

— Леди Элесит! — растерялся Залемран. — Вам нельзя вставать, вы нездоровы!

— Видал, что творится? — недовольно проворчал Вийник. Он бережно довёл меня до лежанки и помог сесть. — Зачем ты встала, леди Элесит, а?

— Прости… — закашлялась я. Маг снова положил руку мне на грудь, и дыхание восстановилось. — Я хотела помочь… защитить…

— От меня? — изумился Залемран. — Но…

Маги переглянулись с убийственной серьёзностью.

— Прости, — неловко произнёс Залемран.

— Ты прости, — тем же тоном отозвался Вийник и уложил меня на постель. Я подчинялась его движениям с той же покорностью, что дорогая кукла на шарнирах, которую отец в детстве купил мне у старьёвщика. — Я не должен был так говорить.

— Я виноват, — покаялся Залемран. — Не думал, что она настолько… Располагай мной, как хочешь.

— Встань у изголовья, — приказал мастер магии. — Пока ничего не делай, просто отслеживай узор. Если я что-то скажу… не думай, просто делай.

Магистр молча кивнул и встал на предложенное место.

— А сейчас потерпи, леди Элесит, будет больно, — предупредил Вийник, совсем расстёгивая мою рубашку. Мелькнула смутная мысль, что я не должна была этого позволять… что когда-то для какого-то другого человека, которым я была, это было непозволительно… Страха не было. Ни стыда, ни страха, ни гнева.

— Но… — замялся Залемран. — Ты же говорил, что можешь её усыпить.

— Всё, что можно было сделать во сне, я уже сделал, — серьёзно отозвался Вийник. — Мне нужна её душа, её сознание. И… чуть не забыл. Леди Элесит, после лечение тебе нельзя будет говорить. Если ты что-то хочешь попросить, сделать, о чём-то предупредить — говори сейчас.

— Нет… — вяло отозвалась я. — Ничего. Ничего не хочу.

Вийник наклонился и встряхнул меня за плечи.

— А я хочу, чтобы ты чего-то хотела! — воскликнул он. — Ну же, леди Элесит! Твой начальник… как его там, сюзерен. Везер Алап. Помнишь?

— Сэр Везер Алап, — машинально поправила я. Губы склонившегося надо мной мага дрогнули, но он так и не улыбнулся. — Не…

— Присяга! — напомнил мне Вийник. — Дворянство! У тебя было какое-то задание! Ну же, леди! Вспоминай давай, пока я тебе голову не оторвал!

— Не… — выдохнула я. Маг снова меня встряхнул. — Не сердись на меня.

— Задание! — безжалостно напомнил он. — Ты принесла присягу своему начальнику. Личную присягу. Ты что, думаешь, я хочу, чтобы ты нарушила своё слово?! Вспоминай! Ну же!

— Да… — сделала усилие я и заплакала. Душу наполнила невыразимая горечь, ощущение предательства… меня ли предали или я предала — не знаю. Только жаль было до слёз чего-то важного, для чего я родилась на свет и что загубила… — Доложить… Сэр Везер Алап велел мне… найти связь… между горами… и лесом… он… ошибался… не… поверил мне…

— Какое было у тебя задание?! — выкрикнул Вийник мне в лицо.

— Вернуться… и доложить… живой… вернуться живой… — Слёзы лились из моих глаз, подушка промокла, стало неудобно лежать. — Я должна вернуться… хочу… хочу вернуться…

— Вернёшься, — неожиданно мягко пообещал Вийник, кладя обе руки мне на грудь. — А сейчас терпи.

И я закричала от боли.

Помогло ли лечение, или дело в том, что Вийник не являлся подлинным носителем природной магии, но, к тому моменту, как мы вернулись в столицу, я в значительной мере вернула себе волю… Вернее, вернула я способность самостоятельно мыслить, оценивать людей и события, а также научилась не приходить в отчаяние от хмурого выражения лица моего спасителя. И, одновременно с этим, довольно было и слова мастера магии, чтобы я говорила или молчала, стояла или шла. Это пугало и меня, и его. Это пугало и Залемрана, который с нами не поехал, а вернулся в Карвийн — к своим занятиям, ученикам и невесте. Вийник, надо отдать ему должное, осознав масштабы своего влияния на меня, стал вести себя предельно корректно, перестал на меня кричать и приказывать на каждом шагу. Правда, приказывать человеку, который едва может передвигаться, не имеет особого смысла и, может быть, я перехвалила мастера магии.

Хуже всего было то, что нас видели вместе. Нас видел мой начальник, который с первых же минут обучения учил, что нельзя быть благодарным и обязанным посторонним людям: это сказывается на объективности и преданности короне. Нас видели все посыльные и половина сотрудников Ведомства. Весь долгий путь от кабинета Везера Алапа в мои комнаты. Кажется, что в каждом дверном проёме стоял хотя бы один сотрудник и все смотрели, как я с трудом бреду, повиснув на своём спутнике. Как он поддерживает меня. Как обнимает. Никто не знал, какого труда мне стоило умолить — попробуйте-ка это сделать, не произнеся ни звука! — чтобы маг позволил мне идти самой. Пусть с поддержкой, но самой, а не быть пронесённой по всем коридорам на руках, как беспомощный ребёнок. И сейчас я с трудом шла. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. И снова шаги. Маг едва не провёл меня мимо нужной двери: взять провожатых он не подумал, а я спотыкалась слишком часто, чтобы он обращал внимание на мои остановки.

Отворив дверь, маг помог мне перешагнуть порог.

— Что вы тут… — начала было моя служанка, но, увидев меня, ахнула и забыла о непрошеном госте. — Леди Элесит! Да что же это такое?! Куда это годится?! Где это вы побывали?! Да что это с вами?!

— Подай кресло, не видишь, хозяйке плохо! — прикрикнул Вийник, продолжая меня поддерживать. Служанка ахнула и выдвинула из-за стола мягкое кресло, списанное когда-то из кабинета Везера Алапа.

— А ты не кричи, — заворчала она на Вийника. — Кто ты такой, хотела бы я знать? И почему леди в таком виде? Леди Элесит! Что же это вы?

— Оставь её, — махнул рукой мастер магии, усаживаясь на стол. — Леди болеет. Я её лечил. Ей пока нельзя говорить.

— Это правда? — сурово спросила меня служанка. Я кивнула. — Ишь ты! Это всё ваши тайны и поездки! Виданное ли дело — посреди зимы куда-то ездить?! Ну, а ты куда смотрел?

— Я? — искренне удивился упрёку волшебник.

— Да-да, ты, — подбоченилась служанка. — Я тебя вспомнила. С тобой ещё дружок был, остроносый такой колдун. Вы вдвоём леди куда-то увезли. А теперь вон что с ней творится!

Вийник рассмеялся.

— Вот что, дорогуша. Леди была больна. Мы её вылечили. Я поживу здесь немного, пока она не оправится.

— Поживёшь тут?! — вскинулась служанка. — Да где ж это видано?! Чтобы в комнатах леди жил…

— Человек, который её лечит, — невозмутимо закончил за служанку Вийник. В этот момент проснулся и отчего-то заплакал ребёнок. Волшебник посерьёзнел. — Твой?

— А чей ещё? — нахмурилась служанка. — Заболел… как бы боги не прибрали… всё плачет и плачет. Ты лечить умеешь, может, вылечишь, а?

— Такое — не умею, — покачал головой Вийник. — Что, в городе лекарей мало?

— Нет денег на лекаря, — махнула рукой служанка. — Да и не берутся они простых людей лечить.

Мне стало стыдно, хотя в чём я была виновата? Дворянство, пусть и личное, давало право на внимание лекаря — особенно когда вы не никому не нужный архивный работник, а личный секретарь самого начальника Ведомства. Но разве не была я до сих пор в таком же положении? Ребёнок даже не плакал, а безнадёжно скулил на одной ноте. Этот звук надрывал душу.

— Я посмотрю, — предложил Вийник и пошёл в каморку служанки. — Кстати, милая, как тебя звать?

— Кэсси, коли не шутишь, — отозвалась служанка, спеша за ним. Я покраснела. За то время, что женщина у меня служила, я не удосужилась узнать её имени.

Когда маг вышел из каморки и посмотрел на меня, я была готова провалиться сквозь землю под его взглядом. Ну, да, я никогда не спрашивала, чем живёт эта женщина, куда делся её муж и хватает ли ей денег на содержание ребёнка… я вообще не интересовалась своей служанкой, но я же не просила никого, чтобы она у меня появилась!

— Тш-ш, леди Элесит, тебе вредно волноваться, — присел Вийник на ручку кресла. За то время, которое он пробыл в каморке служанке, ребёнок сначала перестал плакать, потом протестующе вякнул, а потом Кесси благодарила волшебника так восторженно и шумно, что у меня разболелась голова.

Маг наклонился к самому моему уху и тихо спросил?

— У тебя есть деньги? Я сделал, что мог, но я не всесилен. У неё родные в деревне. Дай денег, чтобы доехала… и на жизнь… дней на десять. Можешь?

Я изумлённо подняла взгляд. Деньги у меня были, но не сказать, чтобы очень много и… никогда. Никогда в жизни никто не получал от меня денежной помощи. Даже своей служанке платила не я. Маг понял меня по-своему.

— Ах, да. Нет, леди Элесит, это не приказ. Я заплатил бы сам, но королевский флот не даёт выходного пособия бывшим арестантам. Всё, что накопил, уже промотал. Ты можешь хоть раз в жизни поступить как человек, а не титулованная свинья?

Под его требовательным взглядом я покраснела ещё больше и сделала слабое движение. На этот раз маг меня понял правильно.

— Сам найду, — буркнул он. — Ты только скажи, что согласна.

Я судорожно кивнула. Вийник хлопнул меня по плечу, заставляя бессильно откинуться в кресле, и деловито обыскал карманы. Вышедшая из комнаты с закутанным ребёнком Кесси поняла это по-своему.

— Мастер Вийник! — ахнула она. — А ну, отпусти её, проклятый ворюга!

— Дура! — обиделся Вийник, выпрямляясь со связкой дубовых и липовых пластинок. Он и со мной не отличался вежливостью, а при служанке и вовсе не стеснялся. — Это для тебя.

— Чтобы я взяла краденое?!

— Дура, — констатировал маг. — Какое краденое? Твоя хозяйка сама разрешила, вон, гляди, кивает.

Кесси испытующе посмотрела на меня. Потом, неодобрительно — на волшебника.

— Запугал девчонку.

Такой вывод совсем меня оскорбил, и я уже открыла рот, чтобы с негодованием объяснить прислуге её место, но Вийник положил мне руку на плечо и коротко бросил:

— Молчи.

Магия сделала своё дело, и я немедленно отказалась от намерения спорить.

— Кесси, душечка, — устало сказал волшебник. — Тебе нужно поторопиться, чтобы успеть в деревню засветло. С твоей хозяйкой всё будет в порядке. Я её долечу и будет как новенькая.

Служанка смерила нас обоих подозрительным взглядом. Потом шагнула вперёд и протянула за деньгами руку. Вийник, не думая, отдал ей всю связку и только моя слабость помешала мне протестующе закричать или хотя бы дёрнуться. К счастью, этого позорного движения никто не увидел. Кесси запротестовала.

— Останется — вернёшь, — отмахнулся волшебник. — Хозяйка не возражает.

— В комнате моей спать будешь, — вместо ответа угрюмо велела волшебнику служанка. Я там свежее бельё постелила… леди не будет возражать. За едой в лавку ходи. За углом плохая, не поленись, пройди квартал. У меня деньги на это лежат, их батюшка леди выделяет, всё честь по чести. Возле ларя жаровня есть, можно и горячее сделать. Если нужно чего… ну, да разберётесь.

— Разберёмся, — заверил Вийник, с интересом глядя на меня. Мне стало стыдно. Я и понятия не имела, откуда Кесси берёт еду и как подаёт её горячей. Мне просто сказали, что теперь всё будет по-другому, и я поверила. Не думала даже, какой ценой это оплачивается и кем.

— Если леди сама не может, так начальника спросите, — посоветовала Кесси, вытаскивая из своей каморки котомку. Похоже, служанка была готова уехать в любую минуту и ждала только меня… или денег. — Он знает, где её батюшка живёт, вы попросите, и он всё сделает. Она ведь старшая у них, столько лет дома не живёт, и позаботиться некому, не то, что младшая сестрица. Пусть муженёк у неё не ахти, зато свёкор — ого-го! Королевский судья! Вот уж кто и накормит, и обогреет, и нарядов купит! Дождёшься от леди Элесит, чтобы и она так же…

— Опоздаешь в деревню, — мягко напомнил Вийник, и Кесси замолчала безо всякой магии.

— Прощевайте, — кинула она нам через плечо, подхватила ребёнка и ушла. Мы остались наедине. Маг посмотрел на меня и как будто погрустнел.

— Придётся мне, леди, тебя скорее лечить, — заявил он. Я встрепенулась. Ничего хорошего я от его лечения не ждала и «скорее» почти наверняка означало ещё и «больнее». — Уж прости. Я ж говорил, не умею лечить. Себе забрал. Сам не понял, как оно у меня… Долго я не продержусь, свалюсь как пить дать, а деваться мне в столице некуда. Да и кому я больной буду нужен?

Объяснить свои загадочные слова маг не успел, даже если и собирался. Дверь внезапно открылась, и на пороге появился… нет, ну, как чувствовал, что сегодня здесь о нём вспоминали! Вийник покосился на моё лицо и оценил ситуацию.

— Кто ты такой? — неприветливо бросил он вошедшему. — Что тебе здесь надо?

— Это ты кто такой?! — немедленно возмутился мой зять, который зачем-то выбрал именно сегодняшний день для визита. — Почему я застаю тебя в комнате своей сестры?!

— Так ты её брат? — медленно спросил волшебник, пристально разглядывая развязного юношу. Внезапный приступ родственных чувств с его стороны удивил меня и напугал.

— По жене, — поправился сын судьи. — А тебя я не знаю.

— А я здесь недавно, — всё также медленно отозвался Вийник. — Чем занимаешься, братец?

— Значит, это правда? — оживился зять.

— Смотря что.

Я заскрежетала зубами от бессильной злобы. Проклятый зять, что ему тут нужно? Что он задумал, что расскажет отцу?

— Мне сказали, что сестрица уезжала и вернулась вместе с мужчиной… который собирается поселиться в её комнате…

«Братец» похабно подмигнул. Вийник внезапно оживился.

— Сам не видишь? Только ты не ответил.

— В том-то и дело… — замялся зять. — Эй, Элесит, а ты не хочешь обнять любимого брата?

— Элесит больна, — в который раз за день повторил Вийник. — Да закрой дверь. Такие дела лучше обсуждать тихо… в семейном кругу.

Зять послушался. Волшебник бестрепетно встретил мой возмущённый взгляд и подмигнул.

— Ну, хорошо, — начал «братец», рухнув на табурет. — Ты, значит, маг? Потому и сватов не прислал?

— Потому и не прислал, — согласился Вийник. Что он плетёт?!

— Тогда ты представляешь, что меня ждёт, если отец узнает! Он же на своих законах повёрнутый! Сына родного не пожалеет. Да ещё матушка… говорил я отцу: не женись второй раз! Теперь она на меня наговаривает. Я-де и бездельник, и на шее сижу, и нахлебник, и батюшка напрасно… А что я такого сделал? Так все делают! И не больше ничуть.

«Братца» трясла крупная дрожь. Казалось, он сошёл с ума, выпаливая непонятные слова и цепляясь за волшебника отчаянным взглядом.

— Ты же маг! — схватил он за рукав Вийника. — Так помоги! А я для тебя… ничего не пожалею!..

— Ты сам знаешь, что тут тебе никакой маг не подмога, — высвободил свой рукав волшебник. — Но есть одно средство… но не бесплатно…

Вийник оглянулся на меня.

— Подождёшь нас здесь, дорогая, — издевательски бросил он мне. — Это не женского ума вещи.

— Никуда я не пойду, — угрюмо возразил зять, нервно косясь на моё раздражённое лицо. — Знаю я вас. Ты отвлекаешь, она донос пишет.

— Да не может она писать! — возразил Вийник, которого в разговоре что-то забавляло. — Она кисточку не удержит.

— Не верю я вам. Я к сестре пришёл. Мы одна семья. Я ей патент купил. Неужели не заступится?

— Патент купил? — поднял брови волшебник. — Как щедро… на ворованные-то денежки.

— Много ты понимаешь! — взвился мой зять, и я начала догадываться, в чём дело. Игрок и мот, он кое-как, при помощи отца, содержал себя и жену, но нашёл достаточно денег, чтобы оплатить половину моего патента. И что-то в нём было такое, что волшебник видел, а я нет. Вот значит, как. Недаром сэр Везер Алап учил нас, что за добро надо расплачиваться сразу же. Иначе не избежишь хлопот… или позора. Да, сестрица, вот что за человека ты привела в семью.

— Ты уж решай, — насмешливо бросил Вийник. — Или тебе маг нужен, или чиновник. Хотел, чтобы Элесит тебя из списков вычеркнула? А ты за это про меня не расскажешь?

— Нет ещё никаких списков, — мрачно отозвался зять. — Мы одна семья. И я ни о чём не просил.

Вийник подошёл ко мне, изнывающей от бессильной злости, и положил руку на плечо. Если бы не прямой приказ, я бы забыла об осторожности, о лечении, и кричала бы, призывая богов в свидетели подлости зятя. Даже если бы потом не смогла бы сказать ни слова.

— Давай лучше я тебе помогу, — предложил маг. — Братец. Мы же одна семья? А средство верное. И от этого дела отмажешься, и потом хлопот не будет.

— Белоцвет предлагаешь сорвать? — хихикнул зять и осёкся, наткнувшись на уверенный взгляд волшебника. — С ума сошёл?! Это же пожизненная каторга!

— Твой безобидный мухлёж на кощунство потянет, — напомнил Вийник. Скорее всего, зять использовал фальшивые кости, что уже каралось жрецами бога удачи, но это не могло бы его так напугать. Для подобного ужаса он должен был по меньшей мере подделать лотерейный билет на празднике равных шансов, том самом, на котором отпускают из тюрем мелких воришек. Когда-то в древности в этот день ещё и освобождали рабов, но не просто так, а только тех, на которых указывал жребий. В наши дни лотерея даёт освобождение от долгов и налогов на год, но подделать билет…

У зятя сдали нервы.

— Это она всё! — закричал он, вскакивая и тыча в меня пальцем. — Её сестрица! Разве я наделал бы столько долгов, будь я один?! То ей тряпки, то ей цацки, то одно, то другое! Её сестрица, так пусть она и…

— Ты мелешь вздор, — решительно отмёл притязания «родственника» волшебник. — Не умеешь просить добром, так проваливай.

Зять рухнул на стул. Поневоле мне стало его жалко. Жрецы удачи сурово клеймили преступника, сначала обрядом насылали проклятие на святотатца, а потом, когда на следующем празднике клеймо начинало светиться… его «обводили» раскалённым железом. Кроме боли, это означало конец всему. Никто никогда не поверит в долг преступнику, никто не поможет ему, даже родной отец. Никто не возьмёт его на другую работу, кроме как вывозить мусор. И то будет считаться, что половину мусора он ворует, чтобы продать… непонятно, зачем, потому что у негодяя, подделавшего билет лотереи, никто никогда ничего не купит.

С каждым днём волшебное клеймо становилось заметней, по счастью, только для магов, которых было не так уж много в столице, да и не так уже они и верят в наших богов, чтобы вмешиваться в их наказания.

— Я погиб, — обречённо сообщил «братец».

— Круг белоцвета, — напомнил Вийник. — По той дороге никто не ездит, огненные маги придут туда через три дня, если не позже. Не зевай, сорви цветок, растолчи, залей кипятком и выпей. С тебя сойдёт вся магия, и клейма больше никто не увидит. Главное, в круг не заходи. Сорвёшь с края — и дуй оттуда, пока не засекли.

— Врёшь небось, — покачал головой зять, медленно поднимаясь. — Не верю я тебе. Все вы маги, жулики, а ты ещё и мою невестку…

Он посмотрел на меня, потом на Вийника, и не стал развивать тему.

— Элесит, сестрица, ты выздоравливай… о тебе ведь батюшка беспокоится… — пожелал зять, фальшиво улыбаясь. — Так я на тебя надеюсь.

— Надейся-надейся, — проворчал Вийник, подталкивая гостя к двери. — На себя бы лучше надеялся.

Когда зять ушёл, маг запер дверь и повернулся ко мне.

— Не смотри так, — попросил он. — Имею право. Мне твой начальник бумагу выдал… не помрёт же он, зять твой, они ж неядовитые.

Я сдавленно ахнула, сообразив, что свой чудо-способ Вийник изобрёл только что и ещё ни на ком не успел проверить.

— Тебе нельзя волноваться, — напомнил волшебник. — Думаешь, с клеймом твоему зятьку лучше?

Покачав головой, я отвела взгляд. Зять собирался меня подставить… сам не знал, как, но собирался непременно. Потому и денег дал на патент — сестра в самом верху Ведомства была ему ой как удобна. А уж слухи про любовника, да ещё из магов… волшебники не брали в жёны чиновниц, так повелось ещё с основания королевства. Воины — брали, волшебники — нет. Мои родители не были ханжами, но открытая, напоказ, связь с волшебником, связь, которая по сути своей не могла превратиться в приличный брак, связь, которая перечёркивала всю мою карьеру… Этого им не пережить.

И позор, который зять мог принести в нашу семью… сестра, вдова при живом муже… нет, допустить этого я тоже не могла. Мне бы благодарить бога удачи, что в нужный момент рядом оказался кто-то решительный и умный, кто нашёл, что ответить вместо меня. Но это будет сегодня, а завтра? Как быть, когда «лекарство» зятю не поможет, и он придёт снова? Мне не было жалко, если бы он отравился. Мы никогда не любили друг друга. Но если дурака поймают…

— Не бери в голову, — посоветовал Вийник. — Лучше посмотри вон туда и расслабься…

У меня вырвался стон. Начинался очередной сеанс лечения, а оно и раньше-то было очень болезненным. Волшебник привычно зажал мне рот, и прижал к креслу, не давая брыкаться.

Часть четвёртая

События, ни в одни записки не вошедшие

Глава первая

о том, как признаваться в любви

— Она улыбается! — прорычал Орсег. — Она никогда раньше не улыбалась!

Его брат только хмыкнул. Ведьма прибыла три дня назад, а о её возвращении стало известно за неделю. Заклятые издалека почуяли и непогоду, и её причину. Надвигалась вьюга — страшная, ломающая ветки вьюга, от которой птицы замерзали в воздухе. По всем лесам прошла тревога, все живые существа попрятались в норы, и Заклятых, в нарушение обычая, пустили в самое сердце живых лесов, в капище, где они вместе со стражами держали круг. Это были страшные ночи. Стражи поговаривали, что зимой им не хватит сил, и надо бы зарезать человеческого ребёнка, чтобы из его непрожитой жизни выставить щит между бедой и лесом. На Орсега косились даже его родители. Даже тётушка. Это он воспитал ведьму. Это он научил её как набрать такую силу. Это он послал её к людям. А теперь она несла домой смерть.

Но щит не понадобился. Вьюга кольцом опоясала лес, но не вторглась в его границы. Ветер и снег кружили, кружили, то догоняя всадницу на безголовой лошади, то убегая от неё. С неба слышался смех. Серебряный смех Заклятой, немного нарочитый, лишённый тепла и веселья, пьяный сознанием магической силы. Смех, которым никогда доселе не смеялась ни одна ведьма.

Буря бушевала три дня. И неизвестно, сколько бы это ещё продлилось, если бы Биро Итель не потеряла терпение. Собрав из сестёр малый круг, она направила свой голос в небо и заставила ведьму себя услышать. Одна из младших Заклятых, Сирк, потом клялась, что в шуме леса и карканье ворон, которыми был в тот момент голос Заклинательницы, явственно звучало «Негодная девчонка! Немедленно домой!»

Буря стихла. Снег перестал сыпаться с неба. Безголовая лошадь спустилась по воздуху и рассыпалась, едва коснувшись земли. Тиселе стояла посреди капища, закутанная в волчий плащ, и улыбалась.

Стражи не успели возмутиться присутствием ведьмы. Биро Итель подошла к девушке, бестрепетно положила руку на её плечо (Заклятые только ахнули, ведь ведьмы способны через кожу напустить проклятье или выпить все силы) и увела за собой. Орсег не успел даже шагнуть к Тиселе, не успел спросить об её успехах. Заклятые ушли следом за предводительницей и заперлись в своём Доме в мёртвом лесу. Орсег остался на самой границе.

— Она не захотела со мной поговорить, — добавил он раздражённо.

— Все девушки улыбаются, — примирительным тоном произнёс его брат.

— Меня к ней не пустили, — не слушая, прорычал Орсег. — Чему она так улыбалась?

— Возвращению? — предположил волк. — Я не думал, что у твоей питомицы получится это сделать.

— Вернуться?

— Нет. Оседлать вьюгу. Ты понимаешь, что это означает?

— Нет. — Орсег немного успокоился и с интересом посмотрел на брата. До недавнего времени тот долго пропадал в Доме, прислушивался к разговорам сестёр, а теперь даже не рискует переступать границы мёртвого леса. — Скажи мне.

— Ни одна ведьма этого сделать не может, — пояснил волк. — Они разрушительницы.

— Вьюга и разрушает, — заметил Орсег.

— Но и создаёт. А в Доме ведьм всегда воспитывали не так.

— Только ведьма может оседлать вьюгу, — перебил Орсег.

— Только Заклятая ведьма, — поправил волк. — А твоя девочка не проходила посвящения. Никто из сестёр не захотел поделиться с ней силой.

— Значит, она его прошла, — пожал плечами Орсег. — С ней делился силой я. Это вернее, чем их заёмные крохи.

— Ты давал отбирать, — напомнил волк. — А она взяла где-то добровольно отданную. И сумела остаться ведьмой.

— Город, — решил лесной страж. — С ней сделали это в городе.

— Но как?

Братьям оставалось только разводить руками. Ответа они не знали.

Заклятые пели ещё три дня. Дом светился белым светом с грязно-жёлтыми вспышками. Там что-то происходило, что-то такое страшное, что даже нежить не рисковала приближаться. А на четвёртый день двери отворились. Тиселе вышла. Орсег почувствовал это в своём лесу и немедленно кинулся к Дому. Чтобы увидеть. Посмотреть в глаза. Встретить. Обнять. Никогда раньше он не ценил так свою воспитанницу, как сейчас, после долгой разлуки и её странного возвращения.

Орсег успел к тому самому моменту, когда Тиселе ступила босыми ногами на снег. Снег зашипел и растаял. Под ногами девушки показалась голая земля.

За спиной ведьмы стояла Биро Итель и улыбалась гордой улыбкой человека, довольного проделанной работой. Страж никогда не видел у тётушки такой… человеческой улыбки.

Ведьма взглянула в глаза своему воспитателю. И нерешительно улыбнулась. Страж задохнулся от удивления. Биро Итель засмеялась.

Тиселе рассталась со своей детской тукой и шнурованными штанами, променяв их на свободное платье Заклятых. Жёлтые её волосы отросли и были заплетены в длинную косу, которую девушка перебросила через плечо. И только глаза остались прежними — янтарными, как древесная смола, с пугающе пристальным взглядом.

— Не ждал? — спросила Биро Итель, подталкивая ведьму к стражу. Тиселе опустила взгляд, шагнула вперёд, и Орсег с запозданием протянул руки, чтобы её обнять.

— Она прошла посвящение? — спросил страж. Ему было отчего-то грустно. Больше не было девочки, которая поверяла ему свои детские обиды и которую он поил своей кровью. Стоящая перед ним Заклятая в нём уже не нуждалась… — О!

Пока страж грустил о прошедшем, ведьма вцепилась ему в плечи, подтянулась повыше и впилась зубами в шею.

— Сама взяла, — усмехнулась Биро Итель. — Ведьма всегда всё берёт сама.

— Тиселе! — не выдержал страж. — Прекрати!

Ведьма немедленно отпустила его и спрыгнула на землю. На губах её осталась золотистая кровь стража, которую девушка демонстративно слизнула, глядя на воспитателя с бесстыдной наглостью.

— Она повзрослела, — признал Орсег.

— Ты сам этого хотел, — резко ответила Заклинательница. — Тиселе! Ты помнишь, о чём мы говорили?

— Да, Судья, — повернулась к Биро Итель ведьма.

— Ты по-прежнему этого хочешь?

— Да, Судья.

Биро Итель развела руками.

— Тут уж я не властна. Ладно, забирай её, мальчик. Идёмте, сёстры.

Судья развернулась, махнула рукой Заклятым, которые вышли посмотреть на невиданное зрелище, и скрылась в Доме. Двери его закрылись, и Тиселе со стражем остались одни.

— Что всё это значит? — спросил Орсег.

Вместо ответа ведьма с важностью, явно усвоенной в городе, протянула ему руку.

— Ты послал меня в город магов, чтобы я нашла лазейку в Огненный Орден, — спокойно сказала она. — Я выполнила твоё задание.

— А! — растерянно ответил страж. Ему было не по себе.

— Я отправлюсь в огненный орден жителей тесных стен, когда ты пожелаешь, — продолжила девушка. — И сделаю там всё, что ты мне велишь.

— Я в тебе не сомневался, — поспешил заверить страж. Пристальный взгляд девушки заставлял его нервничать.

— А потом я вернусь, — бесстрастно продолжала ведьма. — Ещё до рассвета весны.

— Я буду тебя ждать, — пообещал Орсег.

Они повернулись и пошли к границе его леса. В этот раз их тоже сопровождала нежить, но ведьма была в сознании, а потому чудовища покорно плелись следом, словно жутковатая свита.

— Ты всё ещё хочешь жениться? — с деланным равнодушием уточнила Тиселе. Орсег с трудом удержался от смешка. Кажется, он начинал понимать.

— Я не знаю, — просто ответил он.

В полном молчание они дошли до его леса. Там Тиселе остановилась и пристально вгляделась в его лицо.

— Я не знаю, — повторил страж. И они рука об руку переступили границу.

— Ты уверен в том, что ты делаешь? — спросил Орсега брат.

— Я не знаю, — в который раз повторил лесной страж. Тиселе бродила по лесу с рассеянным видом. Её шаги больше не растапливали снег, теперь она ходила, не оставляя следов. Иногда девушка как бы невзначай касалась то одного, то другого дерева. Всё, что в лесу не уснуло на зиму, наблюдало за ведьмой с опасливым интересом.

— Она тебе ясно дала понять, — не унимался волк. — Она сделает всё, что ты захочешь. А в награду рассчитывает получить тебя.

— Чепуха! Она же…

— Женщина, — перебил Орсега брат. — Мой тебе совет: не доводи до поединка воли. Эта малютка выпила слишком много твоей крови.

— Ты говоришь вздор! — рассердился лесной страж. — Я сам её растил и выкармливал, а теперь…

— А теперь она выросла. И ты ей по-прежнему нужен.

Орсег вздохнул и устало сел на снег.

— Я дурак, — признался он. — Я не думал, что она вернётся такой.

— Мать никогда не позволит тебе жениться на ведьме, — тихо произнёс волк. — А отец придёт в ярость. Интересно, что нашло на тётушку?

— Это мой лес! — вспылил страж.

— Ты уверен? — хмыкнул волк. — Ты же слышал тётушку. Ведьма всегда всё берёт сама. Так что, считай, это уже не твой лес. Вопрос времени.

— Вздор!

— Лучше прогони её, — посоветовал брат. — Не будешь же ты жертвовать собой ради того, чтобы сделать свою ведьмой ещё опасней. Подумай, какой она вернётся из огненного ордена. Чему она научится там?

— И однажды люди придут нас убивать, — перебил Орсег. — Эти существа никогда не успокаиваются.

Волк не ответил, только мечтательно облизнулся. Его лицо навело лесного стража на кое-какие мысли.

— Ты поэтому больше к тётушке не заходишь? — уточнил Орсег. Брат рассмеялся.

— Уважаемая Биро Итель назвала меня гнусным растлителем и грозилась отходить палкой, если я ещё появлюсь на пороге Дома, — сообщил он. — А ведь я предупреждал.

— Ты что, вызвал свою подопечную на поединок воли?

— Обижаешь, братец! — неискренне заухмылялся волк. — Она — меня.

— После того как ты каждый вечер пел песни о былом могуществе Заклятых? — уточнил Орсег.

— Ей не стоило принимать всерьёз старые сказки.

— И где она теперь?

— Не скажу, — посерьёзнел волк. — Ни тебе, ни тётушке не найти, пока она не выносит мне дитя. А после этого… всё будет неважно.

— Но зачем? — не понял Орсег. Только лесные стражи вызывали девушек на поединок воли и, выиграв, приносили в природу женское начало, дающее жизнь будущему лесу — и деревьям, и животным, и всему в нём. Их братья в этом никогда не нуждались. От такой связи не могла появиться новая стая.

— Она родит мне сыновей, — пояснил волк, — которые будут нести в себе и человеческую, и звериную природу. Она будет жить долго и родит мне много сыновей. Мы найдём им жён, и их детям, и внукам. Я говорил с нашими братьями, и с медведем, и с рысью. Они сделают то же, что и я. В человеческом облике в наших детях не будет ни капли волшебства, и они легко проникнут в любое селение. Самый отдалённый потомок вспомнит о своём родстве, услышав наш зов или зов своих братьев. Самый отдалённый потомок встанет на нашу сторону, будь он хоть магом, хоть воином, хоть правителем людей.

— На это нужно время, — заметил Орсег. — Нужен кто-то, чтобы защитить нас сейчас.

— Ты уверен, что она подойдёт? — хмыкнул волк.

— А у нас есть другие варианты?

Орсег растворился в лесу, его брат подпрыгнул, исчез, и вскоре под луной завыла волчья стая.

Он нашёл Тиселе сидящей на снегу под деревом. Девушка смотрела прямо перед собой и молчала. Он подошёл ближе и сел рядом.

— Я всё слышала, — призналась Тиселе. — Я ничего не требую. Я всё равно сделаю всё, что ты хочешь.

— Послушай, я виноват…

— Нет, всё хорошо, — ровным голосом ответила девушка. — Тебе нельзя жениться на ведьме. Я знаю. Я только…

— Что?

— Я тебя выбрала, — ответила девушка и поглядела стражу в глаза. — Ты можешь ничего не делать, но я тебя выбрала. Ты будешь сильным и победишь своих врагов.

От этих слов повеяло чем-то жутким, чем-то таким, что никогда не звучало под сенью леса.

— Я выбрала тебя, — с нажимом на последнем слове произнесла Тиселе.

— Ты будешь моей женой, — вместо ответа пообещал страж.

— Ты не обязан, — отвернулась девушка. Орсег положил руки ей на плечи и привлёк к себе. Она не противилась.

— Я всегда этого хотел, — сказал лесной страж, осторожно целуя Тиселе в губы. Это была чистая правда, хотя до сегодняшнего дня такая мысль не приходила Орсегу в голову.

Они сидели всё там же, под тем же деревом. Может быть, день, а может быть, целую вечность. Время не имело значения. Слова были не нужны. Мысли и магия свободно проливались между мужчиной и женщиной, ни один из которых не был человеком. Жениться, как того требовала мать, как женились все в его роду? Найти себе женщину, страшными пытками сломать её волю, привязать к себе навеки и сделать частью себя? И всю жизнь, длинную, почти бесконечную жизнь леса, знать — где-то в закоулках своего сознания она ненавидит своего тюремщика, палача и убийцу. Для Тиселе он был всем — и отцом, и матерью, и учителем, и возлюбленным. Не нужно было никаких обрядов, чтобы связать навеки их судьбы. А для него…

Тиселе была его. Его девочкой, воспитанницей, питомицей… И стала его женщиной, едва только сама осознала себя такой. Сейчас она что-то напевала. Диковинно звучащую песню, в которой слышался шелест ветра и бешеный стук копыт.

— Но ветер ходит под седлом,

Тебе ль тягаться с таким скакуном?

Загонишь коня, загонишь другого,

Из шкуры выйдет ветру попона!

Перехватив взгляд стража, она засмеялась.

— Так поют у меня в народе. Про меня. Ведь я оседлала ветер.

Страж кивнул, хотя и удивился. Тиселе никогда не называла степняков своим народом, только народом своей матери. Казалось, она совсем забыла о своём детстве и о том, как за день до совершеннолетия её собирались забить камнями…

— Им стоило это сделать, — спокойно проговорила девушка. — До того, как я вошла в силу.

Она снова запела:

— У водопоя меня лови,

От хитрого слова смерть прими!

Враги окружают, враги крадутся,

Враги твоей алой крови напьются!

Безумец, смерти себе не ищи,

Ветра несчастий в степи не свищи!..

— Это тоже про меня, — пояснила Тиселе. — Я больше не ребёнок.

Страж снова кивнул. Ребёнок беды, дитя раздора. Да. Тиселе всегда так себя называла. Ему следовало понимать, что это не пустое человеческое суеверие.

— Женская радость — растить детей;

Детская радость — встречать гостей;

Девушка друга сердечного ждёт,

Юноша ворога смело убьёт.

Взрослый мужчина, дома сиди!

Взрослый мужчина, семью корми!

Спи спокойно хоть днём, хоть ночью,

Чего ещё ты от жизни хочешь?

— А если бы ты вошла в силу там, в степях? — вдруг спросил страж.

Ведьма улыбнулась. Очень взрослой и злой улыбкой.

— Тогда я бы выбрала себе воина там, — безо всякого выражения ответила она. — И — о! — тогда ни один мужчина не спал бы спокойно. Ни одна девушка не была бы в безопасности, а многие храбрые юноши сложили бы головы, и дети остались бы без родителей. Им надо было меня убить. Надо.

— Что тебе говорила Биро Итель?

— Она Заклинательница, — пояснила девушка. — Ей дано знать. Она сказала, что убила бы меня, если бы я продолжила оставаться рядом с тобой. Дому не настолько нужна ведьма, чтобы позволить мне уничтожить тебя.

— Это не её дело! — разозлился страж, крепче прижимая к себе Тиселе. Он знал, он совершенно точно знал, что тётка собирается сделать какую-нибудь гадость, но это!..

— Но я оседлала ветер, — без тени эмоций продолжала ведьма. Всю жизнь она прожила в убеждении, что убийство — единственный разумный поступок, который может по отношению к ней совершить любое существо. То, что кто-то надеялся её использовать, было для Тиселе непостижимым. — Она увидела истину, когда держала круг вместе с твоими родными. И узнала, что я такое.

— А что ты такое? — спросил лесной страж.

— Она не сказала мне, — прошептала девушка, потянувшись губами к губам возлюбленного. — Я не знаю. Но она позволила мне выбирать. Сказала, что никто не может остановить ветер. И что в сердце ветра всегда спокойно.

Мастер магии Вийник шёл по коридорам Этнографического Ведомства, спиной чувствуя устремлённые на него взгляды. Элесит — леди этнограф Элесит! — шла рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. Она не смотрела на него, ничего не говорила, только шла рядом. Это удивительным образом придавало сил. Она была уже здорова. Он тоже. Говорить было не о чем. Он уезжал, она оставалась. А из кабинетов высовывались её коллеги, высматривая доказательства постыдной связи между дворянкой и магом.

Три дня он её выхаживал. Потом, неделю — она его. Не позволила переехать на постоялый двор. Добыла откуда-то деньги на лекаря. Тот очень удивился, увидев взрослого человека, страдающего детской болезнью, но взял деньги и за лечение, и за молчание. Начальнику она сказала (маг слышал), что хочет вернуть добро и больше не чувствовать себя задолжавшей. Отцу, который пришёл увещевать прекратить позорящую ей связь, сказала иначе:

— Этот человек спас мне жизнь и рассудок. Я никогда не смогу отплатить ему за то, что он сделал. Ты должен быть ему благодарен, если любишь меня.

— Но про вас рассказывают…

— Пусть. Отец, прошу тебя, поверь! Он спас меня! Он был готов умереть вместе со мной! А теперь ему нужна моя помощь!

— Но ты могла бы отправить его в другое место… я дам денег, если ты хочешь…

— Благодарность деньгами не меряют, — ответила Элесит после долгого молчания. Её отец ушёл.

— Скажи лучше, — пошутил маг, когда она зашла к нему в комнату, — что тебе хотелось отомстить мне за мои издевательства. Хуже кормёжки я не видел даже в первый год во флоте.

Она сама готовила ему еду на жаровне, и каждый день тайком замазывала ожоги. Обращаться с огнём дворянка не умела.

— Так и скажу, — пригрозила Элесит. — Потерпишь.

Говорить «вы» она перестала вскоре после того, как он слёг.

Как только маг встал на ноги, он засобирался в путь. Ему пришлось прождать сутки прежде чем Элесит согласилась, что он в состоянии ехать, но после этого она уже не пыталась его отговаривать. Да и зачем?

Они дошли до дверей. Вийник остановился и посмотрел в глаза Элесит. Помедлив, протянул руку. Она отшатнулась.

— Как знаешь. Прощай. Был рад помочь.

Больше говорить было не о чем. Он повернулся к дверям. Говорить было не о чем. Открыл дверь. С улицы пахнуло холодом. Зима в этом году была необыкновенно ранняя и снежная. Вийник невольно забеспокоился: Элесит могла замёрзнуть на ветру. Не для этого же он её лечил?.. медлить было нечего. Маг переступил порог и поспешил притворить дверь… но его обогнал девичий крик.

— Стой!

Как была, в штанах и куртке сотрудника Ведомства, Элесит выбежала на улицу, на снег и ветер, и вцепилась в мага руками.

— Ты сошла с ума, — выдохнул Вийник, торопясь втолкнуть девушку обратно в тепло здания. Элесит не слушала, только прижималась изо всех сил, смеялась, плакала и что-то просила, но так поспешно, что он никак не мог расслышать.

— Не уходи! Или хоть не уходи так. О, пожалуйста, не оставляй меня, прошу, не уходи, не надо, не бросай, не оставляй, не надо, прошу…

— Я думал, ты меня ненавидишь, — заметил маг, оставив всякую насмешку. Впервые за всё их знакомство леди показалась ему настоящей. Это было… неожиданно.

— Ненавижу! — подтвердила она, спрятав лицо у него на груди. — О, зачем ты появился, скажи, зачем? Лучше бы я тебя не видела, не знала, лучше бы мне умереть, много раз умереть, чем вот так смотреть, как ты уходишь! Зачем ты появился, скажи, зачем? Почему бы тебе не бросить меня раньше? Лучше бы мне умереть!

Она отстранилась и толкнула его в грудь.

— Уходи.

— Элесит…

— Я сказала, уходи! Я не хочу знать твоих дел! Уходи! Убирайся! Сейчас же!

— Я вернусь, — спокойно пообещал он.

— Как знаешь, — резко ответила она. — Ты можешь и не возвращаться. Нам не по дороге. Нам никогда не будет по дороге. Уходи.

Он шагнул вперёд и обнял девушку. Она отвернула лицо, не желая встречаться с ним взглядом.

— Ты будешь меня ждать, леди Элесит?

Она вздрогнула.

— Уходи… не мучай меня…

— Будешь?

— Да. Всегда. А сейчас убирайся.

— Я вернусь.

Глава вторая

о том, как строить заговоры

Магистр Залемран был очень занят. Весной предстояла его свадьба, а до тех пор им с Леани предстояло купить и отделать собственный дом на деньги её отца. Магам это сделать было проще, чем обычным людям, но времени и сил требовалось немало. Кроме того, никто не освобождал его от обязанностей преподавателя, от места в Совете и от необходимости заканчивать образование ученицы Огненного Ордена Киксы. Последнее, впрочем, подходило к концу. В конце зимы девочка была должна отправиться домой, на север. Поскольку речь шла о возвращении уже посвящённой ученицы, Орден не считал нужным высылать за девочкой конвой, и Залемрану было велено отрядить в качестве сопровождающих своих учеников. Огненные маги не боялись, что девочка не доедет до Ордена: они умели отслеживать носителей огненного дара по всей стране и большие неприятности ждали бы как похитителей, так и укрывателей, вздумай Кикса бежать.

Словом, было много, очень много причин сказать невесте, что всецело доверяет её вкусу (так и было), предоставить ученикам повторять пройденный материал с девочкой, упросить вернувшегося из столицы друга провести вместо него некоторые занятия с младшими и наконец-то сесть за собранный в ходе «экспедиции» материал.

Нечисть совершенно необходимо требовала классификации, описания уровней и степеней. Безумные ведьмы, которые скитались где-то между деревень были не то побочным эффектом городской культуры, взявшей магию под жёсткий контроль, и не допускающей никаких отклонений, не то Заклятыми, не прошедшими… чего? Тогда, на станции, леди много говорила (всё больше в бреду) про инициацию, обряд посвящения, про передачу магической силы и изменения, необходимые для совершения колдовства. Заклятые тоже выступали не простой магической сектой, а сложной структурой, в основе которой лежали принципиально разные способности. И, разумеется, духи природы, чья магия была ключом к этой секте. Жители волшебной страны верили (Залемрану многое удалось у них выведать, пока Элесит «готовилась» к укрощению скалы), что поклонение природе пробуждает в ней скрытую силу. Оживает всё — леса, горы, реки и море. Горы, враждебные всему живому, перебили людей, которые бежали от завоевателей и принесли с собой свою наивную веру. К слову сказать, тех, кто их прогнал, давным-давно завоевали другие, и эти другие стали дворянами в нынешнем королевстве. Горные страны, почувствовав себя живыми, вместе с людьми уничтожили и всякую растительность и живность. Маги, явившиеся сюда несколько сот лет назад, нашли голую землю, в которую волшебством и упорством вдохнули новую жизнь. Им хотелось построить идеальное общество — подальше от правителей, воинов и законов. Они не были мечтателями, просто людьми, которым не нравилось подчиняться. И, может быть, именно поэтому в волшебной стране царил такой идеальный порядок. Но их благополучие было куплено постоянной необходимостью удерживать горных стражей в вечной спячке. Видимо, поэтому они и поддерживали дружеские отношения с Заклятыми, ведь Заклятые умели справляться с силами природы.

Лесу пришлось труднее. Сейчас, когда Залемран знал больше о природе стражей, он находил действия напавшего на леди Элесит существа по крайней мере резонными. Были ли они действительно полезны?.. для этого надо было знать, какие цели ставило перед собой это создание. Но, во всяком случае, лесной страж не был чудовищем, которое притаилось в углу сокровищницы и которое людям стоило бы немедленно уничтожить. Он просто спасал свою жизнь. Впрочем, даже товарищи Залемрана по Коллегии с ним не согласятся. Резонно — не резонно. Чудовище — оно и есть чудовище, и если оно стоит на пути у человека, его следует уничтожить. Должен ли Залемран доложить свои выводы на Совете? Есть ли способ уничтожить душу, сохранив нетронутым тело? Коллегия могла бы выкупить южные леса у того человека, который сдуру купил их у короны и, воспользовавшись выкладками Залемрана, начать там добычу бесценных для короны деревьев. Жестокость? Необходимость? Залемран видел, в каких существ эти создания могли превращать человеческих девушек. Насколько обоснован будет ответный ход?

Однако начинать что-либо до того, как будет досконально исследован белоцвет… Глупо. Он как-то связан с той природной магией, и неизвестно, как на него повлияет полное уничтожение жизни в южных лесах. А так просто эти… существа не сдадутся. Всё живое дерётся насмерть, если чувствует себя загнанным в угол.

Белоцвет… он защищал от магического поиска. Даже поиск, которым пользовались в Огненном Ордене, не мог найти беглеца, укрытого белоцветом. Но это было не единственное применение запрещённого растения. Растёртый порошок самого цветка, если им смазать бумагу, позволял брать документы из своего кабинета на большом расстоянии. Глава Этнографического Ведомства решил, что маги изобрели «волшебную сумку». Как типично для неспециалиста. Но порошок действовал только на бумагу, пергамент так переносить было нельзя. И, конечно, самое странное действие: перемещение человека в пространстве. Вийник уверял, что уже составлены карты кругов и вовсю изучаются способы настройки на нужное расстояние. Но эти знания никогда нигде не фиксируются. Человека, у которого нашли бы такие записи, ждала бы тюрьма, каторга, а, может, и смерть. Сейчас им разрешили вести исследования, но… Тем, кто путешествует тайком через круги белоцвета, может не понравиться, если корона узнает их секрет. Вийник передал разрешение Везера Алапа вместе с собственным советом не торопиться с исследованиями.

Залемран вздохнул. Всё это было так неприятно! Он не хотел думать, но Вийник, похоже, как-то замешан в контактах с незаконными магами. Его трудно винить. Когда тебя отказываются выслушать твои же учителя, когда тебя на много лет отправляют на каторгу, понятно, не чувствуешь потребности соблюдать букву закона. Но как же это неприятно! Залемран искренне любил друга, но свою репутацию он любил чуточку больше. Да ещё эта история с леди Элесит. Магистр магии вздохнул. Самого себя обманывать неинтересно. Ему в самом деле нравилась эта девушка. Она так разительно отличалась от всего, к чему он привык, и её резкий голос, резкие, даже грубые манеры… нет, разумеется, он не стал бы на ней жениться, даже если бы и мог. К тому же если он правильно понял разговоры в волшебной стране, то, во что превращалась леди этнограф, обладало особенной притягательностью в силу причин магического характера. Он говорил это Вийнику и тогда, когда они застряли на станции и потом, когда тот вернулся из столицы. А тот только пожимал плечами. Впрочем, это не его, Залемрана, дело. Стоило записать всё, что он услышал и от друга, и от девушки. Может быть, потом, позже, это исследование его прославит. Или он завещает его ученикам, если кто-то из них окажется достоин…

Вийник сидел один в предоставленной ему комнате. Он действительно охотно согласился помочь другу и даже, не дожидаясь просьб, помогал его беспечным ученикам повторять материал с ученицей Огненного Ордена. Девочка эта, в силу её особенных способностей, живо интересовала мастера магии. Занятия ему кое-что сказали про ученицу. Кое-что, о чём его друг, по своей рассеянности, не имел ни малейшего представления. Во-первых, девочка была незаконная дочь аптекаря. Имя матери ей было известно, но о ней Кикса никогда не упоминала. К отцу своему она была равнодушна, а вот сестру нежно любит. В будущем сестра выйдет замуж и её муж унаследует аптеку, сама же Кикса рассчитывала сделаться волшебницей и содержать себя самостоятельно. Этим планам не суждено было сбыться. Во-вторых, девочка недолюбливала Залемрана за его равнодушие к её судьбе, опасалась шумного Танара и издалека обожала Ковека. Впрочем, его готовность следовать за другом во всех авантюрах её почему-то расстраивала. Казалось бы, какая ей уже разница? Сам Ковек ничего не замечал и оберегал Киксу со всей заботой старшего брата. Когда вообще вспоминал о её существовании, то есть очень редко. В-третьих, за тот день, который Заклятая ведьма успела пробыть в доме магистра, огненная волшебница умудрилась к ней нежно привязаться. Она об этом ничего не говорила, но взгляд девочки делался каким-то подозрительно тёплым, когда кто-то вспоминал «страшную опасность, от которой девочка спаслась только чудом».

Четвёртое наблюдение было самым важным. У девочки постепенно менялся цвет глаз. Серо-голубые, очень светлые от природы, они при разном освещении то вдруг темнели, а то начинали отливать красным. Начнёшь присматриваться — и всё в порядке. Вийник специально проверял. Огненные способности оставались надёжно запечатанными даже в эти моменты. Но что-то происходило внутри самой девочки. Что? Он не знал. Но догадывался…

У неё были синие глаза. У той девушки, дочери китобоя. Синие глаза и всегда солёная кожа. Губы её были холодные, но поцелуи — горячими. Они и правда часто виделись тогда, когда он, ошалевший от свалившихся на него несчастий, зелёный новичок на флоте, бродил по берегу. Потом она куда-то пропала, а потом он получил назначение. А после… встретил её. Она сделала вид, что видит его впервые. Он пришёл к ней ночью, тайком от всех.

— Нет, — ответила она и отвела его руки. — Нет, волшебник, тут наши пути расходятся.

Её глаза он видел даже в полумраке, при тусклом свете своих заклинаний. Они не были больше синими, они были свинцово-серыми, каким было море вокруг корабля. Утром они стали розоватыми, а днём смешивали в себе лазурный и зелёный оттенки. В её глазах плескалось море. Она больше не звала его по имени, не позволяла коснуться себя. И запрещала колдовать. Больше они никогда не были вместе…

Потом, после её глаза сделались синими, такими, какими он когда-то их любил. Но она всё равно не смотрела больше в его сторону.

Вийник нахмурился.

Сейчас у неё карие глаза, но, когда они познакомились, они были зелёными. На станции, где он её лечил, они были серыми с разноцветными крапинками. Цвета гранита. Наверное, сделались такими тогда, в горах, когда они столкнулись с горным стражем. А потом сделались карими. Это был её собственный цвет, но почему он менялся?

Леди не так много рассказывала о себе, но он знал, что в её жилах течёт кровь того народа, который жил на этой земле изначально. Они, уйдя в горы, оживили их и погибли. Уйдя в лес, они оживили его и подчинились его воле. Вийник тайком побывал в архивах Ведомства, пока лечил леди Элесит, и находил там очень, очень старые документы. Вернее, очень старую копию старых записей древних устных преданий. Завоеватели, позже завоёванные сами, поселили часть покорённого им народа на берегу моря. Подальше от своих городов, подальше от полей, которые собирались распахивать сами и урожаем с которых не собирались делиться. Очень похоже было на то, что именно эти люди вдохнули жизнь в море. Это их кровь делала возможным… возможным…

Вийник вздохнул. Изменение цвета глаз было только внешним признаком. Суть он видел магическим зрением, когда распутывал узоры жизни леди Элесит. Странная игра природы, превращающая женщину в сосуд, готовый принять магию любого, даже самого дикого свойства. Теперь-то было понятно, почему в лесу в жертву приносили только зеленоглазых. Не всех же прогнали когда-то завоеватели. Кто-то рассеялся по стране, перемешался… но кровь иногда давала о себе знать, и девушек внезапно влекло навстречу гибели — принимать в себя магию леса, становиться лесным существом. Это и было, наверное, тем условием, которое не назвал леди страж, когда они говорили в лесу. И понятно, почему это всегда чужачки. Те из выросших в лесных селениях девушек, которые обладали этой способностью, становились Заклятыми и делались госпожами, а не рабынями нечисти.

Леди Элесит была невероятно ценной находкой. Её можно использовать как резервуар магической силы, как хранилище самых разных и самых секретных заклинаний. Её можно превратить во всё, что угодно. С точки зрения Вийника это означало одно. Леди Элесит никогда не будет в полной безопасности.

Он не был благородным рыцарем из легенд, которых заслушивалась леди в детстве, и романов, которыми зачитывалась Кикса сейчас. Когда он лечил девушку, он скопировал тот узор, который позволял напитать любой предмет магией, если только этот предмет хоть когда-нибудь был живым. Иными словами, дерево, кожа, солома могли быть основой, а вот камень и металл — нет. Вийник не был тем человеком, который отвергнет дар бога удачи только потому, что это можно рассматривать как нарушение доверия. Можно и не рассматривать.

Вийник снова вздохнул. Её губы были сухими и растрескавшимися, её трепала лихорадка, и каждый раз, когда он прикасался к ней, она вздрагивала от страха. Его лечение причиняло ей боль. Даже когда они прощались, она так и не поцеловала его.

Странное несуразное создание, полное предрассудков, нелепых идей и очень опасных идеалов. Всей душой преданная не ему. В общем-то, не было ни одной причины её ценить или уважать. Но он её любил. Даже когда вырвал из неё лесную заразу и прогнал волшебную притягательность для магов, которая позволяла Заклятым приманивать жертв для своих обрядов. Он-то её даже не замечал. Он сразу увидел глупую в своей бессмысленной храбрости и очень несчастную девушку. Которой очень нужна была помощь. И которая в буквальном смысле была готова умереть, но не попросить. И не принять.

В этот вечер он с трудом дождался конца урока. Кикса была нервна, не в духе, и не понимала ровным счётом ничего. Танар предлагал уже бросить эту затею и отложить урок до завтра, и Вийник был с ним согласен, однако Ковек стоял на своём. Девочка должна усвоить материал. Времени мало. Поэтому, ещё раз, изменение направления падающего камня с тем, чтобы он упал на выбранную магом цель, однако на взгляд постороннего, сделал бы это сам собой. После урока Вийник обещал ученикам друга показать, как изменить направление падающего камня (а также выпущенной по вам в упор стрелы) так, чтобы это казалось совершенно естественным не только обычному человеку, но и волшебнику. Но не сейчас, а как-нибудь в другой раз, потому что ему необходимо нанести визит.

— Ночью? — распахнула глаза Кикса, которая почему-то не ушла к себе и сейчас услышала последние слова мастера магии.

— Вечером, — поправил её Ковек. — Иди спать, уже поздно.

— Если вечер, значит, спать ещё рано, — надулась девочка, и её глаза блеснули чем-то красным.

— Днём я был занят, — пояснил Вийник, вглядываясь в девочку. Как всегда, её глаза немедленно вернули свой обычный свет. Магия её осталась так же прочно запечатана, как и всегда.

Танар с Ковеком переглянулись. Танар начал ухмыляться, покосился на мастера магии и немедленно перестал. Вийник пожал плечами. Отлично, пусть думают что хотят. Тем более, что он в самом деле шёл в гости к женщине.

Керонника, вдова его самого первого учителя, Цадула, продолжала жить в его доме, но это было всё, что предоставил ей город в память об её уважаемом муже. Вийника Цадул проучил всего год, но почтение мага к учителю от этого меньше не стало. Чем мог, он помогал и его вдове, пока не был арестован за использование белоцвета. Никого не удивило, что, вернувшись, он первым делом отправился к ней и преподнёс дорогой подарок, привезённый из дальних стран — ожерелье из отборного жемчуга. Хотя нашлись и такие, кто шептался, что, мол, такое украшение для старухи — это чересчур и что Вийник перегибает палку в своём ученическом почтении. И вообще, нет ли в его подарке скрытых мотивов?.. Но Керонника была настолько стара и некрасива, что здесь злые языки умолкали. А, между тем, скрытые мотивы действительно были.

Вийник был, наверное, единственный человек в городе, который знал, что вдова его первого учителя сама является волшебницей. Дочь волшебника, который был настроен исключительно старомодно и не согласился отдать девочку на обучение своим товарищам. Сына он выучил, а дочери это без надобности. Она рано вышла замуж и продолжила подглядывать и наблюдать за занятиями мужа так же, как в детстве подглядывала за старшим братом. Она многому научилась. Цадул умер, когда узнал её секрет. Она не гордилась этим.

Вийник ничего этого не знал, пока не шагнул в круг белоцвета и не оказался по ту сторону гор. Его приняли там приветливо, но рассказывать, как вернуться обратно, не стали. В волшебной стране ценили сильных магов. Он уже потерял надежду, как к нему подошла, кутаясь в местные меха, знакомая фигура вдовы его первого учителя.

— Вы дурак, юноша, — сухо сказала она.

— Г-госпожа Керонника? — начал заикаться от удивления юный маг. Здесь, в волшебной стране, он ясно видел и тонкие нити, пьющие силу из женщины, которую он считал самым обычным человеком, и её собственную магическую мощь.

— Она самая. Зачем вы полезли в круг? Молчите! Я всё знаю. Ваш друг — болван, такой же, как вы сами. Надо же было выдумать такую глупость!

— Заль рассказал вам? — не понял Вийник. Залемран ведь обещал молчать, они ведь договаривались, что оставшийся будет молчать, пока не вернётся путешественник и они вдвоём не придумают, как представить добытые знания…

— Нет, — поморщилась Керонника. — Но я и так всё поняла, когда попыталась выяснить, куда вы пропали. Что за дурацкая затея!

— Но у меня получилось! — запротестовал Вийник.

— Вляпаться в историю у вас получилось. Как вы собирались возвращаться? Не знаете? И вам, разумеется, никто ничего не сказал из местных. Ну, конечно. И кто вы после этого?

— Исследователь, — промямлил волшебник. Женщина расхохоталась.

— Сами увидите, юноша. А теперь идёмте за мной.

— Куда?

— Домой, разумеется.

Конечно, он её не выдал. И спокойно ушёл на пожизненную каторгу во флоте. Которая оказалась легче, чем он был готов перенести. Он был тогда молодым болваном, как и сказала ему Керонника, и переполнен дурацкими идеалами. Но она его не забывала и однажды научила пользоваться кругами белоцвета. Она же ввела его в круг незаконных волшебников. Некоторые из них, как и он, отбывали наказание, некоторых никто никогда не ловил. Почти все они путешествовали в империю (где белоцвет прижимался только недалеко от границы и по которой и приходилось добираться обычными дорогами), а потом переносились в волшебную страну. И обратно.

Вернувшись в город, где вырос и выучился, он пришёл к ней открыто. Это и правда никого особенно не удивляло. Теперь он пришёл к ней снова и рассказал всё.

— Вот как, мой мальчик, — задумчиво проговорила волшебница. — Это очень интересно.

— Вы не понимаете! — расстроился Вийник. — Это совершенно новое открытие!

— Ну-ну, мальчик мой, не торопись. Мы же наносим заклинания на стены и даже на небольшие предметы. И это могут сделать не только маги вашего направления.

— Ну да, — махнул рукой Вийник, — заклинания против нечисти входят в общий курс обучения. — Всё это ерунда. Я смогу не только нанести заклинания на предмет. И не сохранить слепок заклинания, как Заль. Я могу слить природу предмета с заклинанием.

— Не вижу разницы, — пожала плечами женщина. — Технически интересно. Но на деле эффект будет точно таким же.

— Во-первых, не таким же, — возмутился волшебник. — Поверхностно нанесённые заклинания легко развеиваются или искажаются. А это можно уничтожить только вместе с предметом.

— Живого происхождения? — хмыкнула женщина. — Достаточно будет сжечь.

— А во-вторых, я накладываю не заклинание, а способность к генерации заклинания, — упрямо продолжал мастер магии.

— Эта способность есть у любого мага, — отмахнулась волшебница. — Вот если бы оно накапливало волшебную силу…

— Это несложно, — теперь уже отмахнулся Вийник. — В волшебной стране я видел резервуары магии, вопрос только в том, как сделать небольшой носитель и совместить с тем, о чём я говорю.

— Всего-то, — засмеялась Керонника.

— Но можно производить магию и чужой природы, — не унимался Вийник. — Останавливать землетрясение, наводнение…

— Это можно сделать более простыми методами, мой мальчик, — покачала головой женщина.

— … пожар… — продолжил маг.

В комнате повисла напряжённая тишина.

— Ты уверен? — тихо спросила Керонника.

Вийник посмотрел ей в глаза. Уверенно и твёрдо.

— Да.

Женщина встала и вышла из комнаты. Вийник остался сидеть один. В небольшой уютной комнате не было камина, она согревалась магией. На полу ковёр, кресло, маленький столик с графином вина и двумя бокалами. Вийник по ученической привычке сидел на ковре, кресло оставалось для хозяйки дома. Её не было долго. Так долго, что мастер магии не удержался. Закрыл глаза, опёрся затылком о ручку кресла…

Их школа волшебства была единственной, позволяющей не просто применять магию, но и скрывать её следы. Их школа была, если уж совсем честно, очень близка к ведьмовству. Только ведьмы были несчастными искалеченными (но от того не менее опасными) созданиями, а представители этой магической школы умудрялись сохранять и волшебную силу, и душевное равновесие. Вот только работать приходилось очень долго. То ли дело другие направления. Та же душевная, позволяющая перенаправить агрессию человека на выбранный магом объект. А погодная, когда одно движение руки посылает ветер любой силы в любую сторону… Правда, на море она почему-то работает до определённого предела… И он даже знал, почему. Но это не важно сейчас.

Керонника оплетала магией дом. Чтобы никто не слышал, что там происходит. Чтобы любая враждебная магия рассыпалась при одном прикосновении. Чтобы даже тень подозрения не могла коснуться этого дома. Чтобы слуги внезапно уснули или ушли или занялись своими делами и ни о чём, связанном с магией, не могли даже подумать. Если бы Вийник не знал, на что обратить внимание, он бы этого всего не заметил. Просто — хозяйка встала и вышла из комнаты. Мало ли из-за чего она так поступила.

Время шло. Где-то вдалеке пробило тринадцать ударов. В это время полагается гасить домашние огни. В столице за этим правилом следят даже в Ведомстве. В Карвийне всем было наплевать. Время шло…

Керонника вошла в комнату с пачкой пожелтевшей от времени бумаги.

— Вот, — сказала она. — Это тебе.

Вийник принял бумаги, полистал. Присвистнул, узнавая почерк своего первого учителя.

— Он хотел добыть секрет огненной магии, — тихо сказала Керонника. — Думал, что сможет породить огонь, экспериментируя с теплом и светом.

— И умер, — неловко подытожил Вийник. Керонника не рассказывала ему подробностей о гибели наставника.

— Да, умер, потому что человеческое тело не может выдержать такой жар. Я пыталась ему помочь… но всё было напрасно…

— Вы не рассказывали, — пробормотал мастер магии. — Я думал…

— Что я убила его, потому что он открыл мою тайну? — невесело улыбнулась женщина. — Знаю, мой мальчик. Но я не хотела раскрывать его главный секрет. Даже тебе. Возьми его записи. Тут нет решения, но ты хотя бы будешь знать, какие пути ведут к ошибке.

— Да, — кивнул Вийник и склонил голову перед наставницей.

— Браннит, Леани, Залемран… — проговорила волшебница… — Себя я не считаю… Ты…

— О чём вы?

— Нас слишком мало, — покачала она головой. — Тех, кто умеет работать с магией напрямую. Но двое из нас состоят в совете магистров Коллегии…

— У Заля есть ученики, — напомнил Вийник. — Балбесы, правда.

— Ещё хуже вас с ним в том же возрасте? — подняла брови Керонника. Вийник слегка смутился. — У Браннита большое влияние. У Залемрана и Леани пока никакого. Мы с тобой… сам понимаешь. Но Браннит был другом Цадула…

— О чём вы? — растерялся мастер магии.

— О власти, — удивилась вопросу женщина. — А зачем ещё ты пытаешься подчинить магию огня?

В комнате стало очень тихо. Вийник молчал, чувствуя себя таким же наполненным идеалами болваном, как и десять лет назад.

— Власть… — медленно произнёс он, смакуя это слово. — Значит, власть…

— Именно, — кивнула волшебница. — Скажи мне, кому подчиняется Огненный орден?

Когда он почти выздоровел, у него с леди Элесит состоялся почти такой же разговор.

— Расскажи мне, — сказала девушка, сидя с ногами на застеленной кровати. — Что вы можете? Вы, маги?

— Что мы можем? — рассмеялся он. Силы возвращались к нему, и он чувствовал себя практически всемогущим. — Да что угодно. Кое-что ты видела сама. Разве непонятно?

— Нет, — покачала она головой. — Когда я… когда я была… ларой териной… Заклинательницей… всё было просто… я просто… видела… знала… приказывала…

— Твой смех собирал силу из воздуха, от травы, от камней, от неба, — кивнул маг. — Ты уверена, что хочешь вспоминать?

Девушка поёжилась.

— Да уж, не хочу. Я хотела сказать, что тогда я видела — ты действуешь по-другому.

— Потому что Заклятые встраиваются в саму суть мира, а наша магия накладывает на мир структуру, — пояснил он. — Если тебе интересно… мы меняем вектора… направления. Камень, даже лёжа на земле, непрерывно падает вниз, только поверхность мешает ему скатываться ниже. Я могу изменить его направление и он взлетит. Я могу изменить направление ветра. Ты видела, как я менял направление злости, и те идиоты, которые на тебя напали, побили сами себя.

— Но ты не мог бы превратить их в лягушек? — засмеялась она.

— Ну… — Он всерьёз задумался. — Если несколько лет работать нескольким волшебникам, и иметь достаточно лягушек и людей для промежуточных опытов… я смог бы создать подходящее заклинание. Но и то пришлось бы учитывать индивидуальные параметры, так что вот так вот, по взмаху руки…

Вийник всерьёз задумался над интересной задачей и не сразу заметил настороженный взгляд девушки.

— Прости. Я не испытываю свои заклинания на людях.

Она молча подняла брови.

— Хорошо, — засмеялся он, — твой зять стал исключением. Но в лягушек я ещё никого не превращал.

— Ещё, — с нажимом произнесла она. Они замолчали и молчали довольно долго, пока тишина не сделалась невыносимой.

— О чём ты задумалась? — окликнул он.

— О власти, — призналась она. — О власти и магии.

— Объясни.

— Почему вы не правите королевством? Вы ведь можете даже управлять людьми. Немного времени, немного волшебников, немного людей для промежуточных опытов…

— Страшные вещи ты говоришь, леди Элесит!

— А почему нет? Вы ведь всемогущи.

— Не совсем. Во-первых, у каждого из нас ограниченный запас сил и мы практически не умеем её накапливать.

— Но я говорю не о власти одного мага, а о власти всех волшебников сразу!

— Не перебивай, — потребовал он, и девушка немедленно замолчала. Власть, которую он приобрёл, вылечив её от одержимости силой Заклятой, ещё давала о себе знать. Сколько раз обещал себе быть осторожней…

— Во-вторых, чтобы воздействовать на волшебника, надо преодолеть его естественную защиту, а он непременно заметит и будет сопротивляться. Мне приходилось участвовать в магических поединках, даже выигрывать, но оно того не стоит.

Леди Элесит молча смотрела на него и кусала губы. Ей явно хотелось спросить, при чём тут магические поединки и власть над простыми людьми, но приходилось молчать. Мелькнула подленькая мысль, что с такой леди Элесит общаться куда как удобней, чем раньше.

— А в-главных… — Он выдержал паузу. — Огненные маги.

Девушка вздрогнула. Огненных магов боялись по всему королевству. Говорили, они могут взмахом руки заставить гореть всё, что угодно, даже кровь в ваших жилах.

На этом разговор оборвался.

— Короне, — ляпнул Вийник и тут же понял, что ошибается. Кероника покачала головой. — Никому?

— Ну, не совсем так, — улыбнулась старая волшебница. — Главе, традициям, самой своей структуре и старым клятвам… Самой идее Огненного ордена — древнего, возникшего ещё тогда, когда люди убивали всех, у кого видели проявления огненного дара… когда им приходилось прятаться в кузницах и делать вид, что они просто очень хорошо разбираются в топливе… Вот тогда, наверное, они и создали самые первые свои обычаи. Держаться вместе, хранить и защищать, убивать отступников… Да, они подчиняются только сами себе и своим давно мёртвым предшественникам.

— Но тогда… корона подчиняется Огненному ордену? — услышал Вийник собственный хриплый голос.

Многое вставало на свои места. Законы королевства, вроде бы и не направленные на ублажение огненных магов, но при этом уступающие им в любой спорной ситуации. История, в которой чиновники осколка империи, жившие там, где потом создалось королевство, объединились с огненными магами и покорили захватчиков… но уступили их вождю власть… формальную власть. То, что волшебники, когда-то пришедшие вместе с захватчиками, ненавидели и боялись огненных магов, уступали им лучших своих учеников и никогда не пытались спорить… и всегда подчинялись законам королевства. Даже самым невыгодным.

— Не совсем, — снова улыбнулась Кероника. — Королевский род и дворяне правят в том смысле, что у них в руках оружие и умение им пользоваться. Они могут воевать и усмирять бунты. Но они не умеют налаживать мирную жизнь и поэтому чиновники правят страной, устанавливая законы, следя за их исполнением и карая преступников. Ну, а если кто-то не хочет подчиняться… всегда есть Огненный орден. Им всем выгодно сотрудничать. Сам по себе никто бы не выжил.

— Но почему огненные маги не берут власть? — вспомнил Вийник вопрос леди Элесит. Правда, она спрашивала про всех остальных волшебников, но… — Они могли бы устанавливать законы, жить в богатых домах, получать все предметы роскоши, женщин, землю…

— Глупый юноша! — возмутилась Кероника. — Я же тебе сказала! Огненным орденом правят традиции! А по традициям они клянутся ничего не желать для самих себя! Только для ордена! Любой, возжелавший земель, роскоши или женщин, будет выжжен своими товарищами!

— Значит, надо ждать, когда такой возжелавший проберётся в верхушку ордена, — предположил Вийник.

В комнате снова стало очень тихо.

— Значит, нам надо поспешить, — сказала женщина после долгого молчания и протянула мужчине отложенные в сторону бумаги. Он прижал их к сердцу — жест, в котором не было ничего нарочитого, — и поклонился.

Глава третья

о том, как сбежать из-под надзора

— Расскажи мне о своей матери, — попросил Вийник после следующего урока. Ему удалось задержать в комнате одну Киксу, спровадив учеников Залемрана отсыпаться. Хотя, скорее всего, они отправлялись «на поиски приключений». То есть пьянствовать. В другой раз он бы составил им компанию.

Девочка покачала головой и отвернулась.

— Зачем вам? — враждебно спросила она.

— Не хочешь со мной разговаривать? — удивился Вийник. Он и раньше замечал враждебность девочки, но приписывал это нелюбви к урокам. — Когда я успел тебя обидеть? Кикса!

Девочка вперила в него сердитый взгляд и пробурчала:

— Тиселе говорила, вы недобрый человек. Вы её обидели.

— Какая Тис?.. — не понял сначала маг. А после вспомнил. Кусачего зверёныша в странной одежде. Бешено воющую ведьму. Нечеловеческую фигуру на безголовой лошади. — Тиселе! Ты разговаривала с ней?! Она же ведьма!

— Ну и что? — насупилась девочка. — Моя мама… моя мама тоже была ведьмой.

Она сделала несколько судорожных вздохов и маг испугался, что девочка вот-вот зальётся слезами.

— Что с ней случилось? — как можно мягче спросил он.

— Не знаю.

— Где она живёт?

— Не знаю.

— Но хоть что-то ты о ней знаешь!

— Да, — с вызовом ответила Кикса. — Она была ведьма. Когда меня забрали в орден, она ушла из города. А я с ней даже не попрощалась!

Кикса всё-таки расплакалась. Вийник растерялся.

— Ведьма не может входить в города, — напомнил он, пытаясь отвлечь девочку от слёз.

— А вот и может! Мама входила и выходила! И Тиселе тоже! Это очень даже просто сделать, надо только подстеречь кого-то, кто заходит, и наложить на него проклятье! Мне мама рассказывала! Только не стала учить. Сказала, лучше пусть я в Коллегии учусь, тогда это и не понадобится.

— И кого же она… прокляла? — уточнил волшебник.

Пока чиновники следили за своими законами о правильном колдовстве и нечисти, пока маги верили наложенным на жилища заклинаниям, ведьмы, оказывается, свободно разгуливали по городам среди обычных людей и раскидывали проклятья направо и налево?! Нет, это наверняка исключение.

— Папу, — призналась девочка. — Чтобы ему понравиться.

Вийник чуть не расхохотался.

— Она хотела за него выйти замуж?

— Нет, — равнодушно пожала плечами Кикса. — Ей хотелось войти в город, а это заклинание получалось у неё лучше всего. Ну, и…

— И появилась ты, — подытожил маг.

— Да, — просто ответила девочка. — Мама потом сняла проклятие, но папа сказал, что от дочери отказываться не будет. Он давал маме денег, а она… помогала ему… ну, знаете, всякое там…

Она неопределённо покрутила перед собой руками. Вийник кивнул. В чём ведьма могла помогать аптекарю, он не знал и не интересовался.

— Какого цвета глаза у твоей матери?

— Серые, — пожала плечами девочка. — Ну, как у меня. Какая вам разница?

— Они когда-нибудь меняли цвет? — не отставал волшебник.

— Да нет. Я не помню. Глаза и глаза. Какая разница?

— Чему ещё тебя учила мать?

— Всякому, — отрезала девочка. — Носки штопать. Интересно?

— Кикса, не дерзи.

— Да не помню я! — закричала девочка. — Зачем вам это надо?!

— Если я спрашиваю, значит, мне надо, — жёстко ответил маг. — Тебя мать учила колдовству? Может, рассказывала? Она что-то говорила о своей семье? Откуда она родом?

— Нет. Ничего она не рассказывала. Она говорила, что не стоит знать о родственниках, которые тебя только позорят. У ведьмы нет дома, нет родных. Они выгнали её, когда обнаружился её дар. А могли бы отправить учиться, она была бы одна из вас. А теперь всё уже. Она говорила, что живёт тут только ради меня. Что всегда хотела, чтобы у неё была дочь, а у дочери…

Девочка расплакалась сильнее прежнего.

— А у дочери чтобы всё было хорошо, — провыла она между рыданиями.

Вийник вздохнул. Кажется, Борак, владелец дома, говорил, что они могут обращаться к его жене, если потребуется женская помощь. Самое время её позвать. Утешать плачущих детей он так и не научился…

Принять решение было не так-то легко. Да, он научился вынимать из человека нити враждебной силы, но какой ценой… не превращайся леди Элесит в безумствующую колдунью, вряд ли он так легко решился бы на подобную операцию, которая заняла, кстати, не один день. А здесь необходимо пусть не вынуть, но скопировать саму суть, основу магических способностей, отделить то, что есть в любом маге — возможно, в любой волшебнице, то есть в маге женского пола — и всё это сделать незаметно для окружающих в то время, пока они будут ехать к Огненному Ордену.

Кикса сидела в поскрипывающей линее и пыталась успокоить разум, как учили в Ордене. Было холодно, но горящую жаровню поставили подальше от неё, к Танару и Ковеку. Им, мол, нужнее. Как будто, если ты огненная волшебница, ты и не мёрзнешь вовсе. Как будто она эту жаровню подожжёт как только руку протянет. Как будто…

— Кикса! — резко одёрнул Танар. — Ты нас сейчас подожжёшь! Не смотри на нас!

— Не обижай её! — вмешался Ковек, заметив, как насупилась девочка.

Кикса вздохнула и постаралась успокоить разум. Печати Ордена, замыкающие её магию, всё с каждым днём всё больше слабели, и ей постоянно приходилось напоминать об осторожности. Она не была волшебницей, нет, она была огненной ведьмой, сейчас она это хорошо понимала. Если бы её не блокировали, тогда, может быть… или если бы она не владела огненным волшебством. Или…

Вийник сидел на козлах. Он, кажется, никогда не мёрз. Не мёрз, не уставал и не прекращал нотаций. Кикса его боялась и не любила. Он говорил неправду. Кикса это чувствовала. По вечерам он колдовал. Не так, как колдуют все. Он не чертил на земле или бумаге линий, не сыпал ничего в воду или огонь, не воскуривал благовоний. Он просто… сидел, смотрел перед собой, потом косился на Киксу и как будто что-то придумывал. А ещё им всё время не везло. То колесо соскочит, то лошадь потеряет подкову, то Танар пойдёт за хворостом и подвернёт ногу. Они должны были приехать в Орден ещё вчера, но сперва отстали, потом испортилась погода и они сбились в пути. Удивительно, но зато они пришли на заброшенную станцию, где почему-то нашлись и дрова, и еда и даже воды кто-то натаскал. Танар и Ковек ничего не сказали, будто так и надо. Киксе казалось, что Вийник с ними уже поговорил. Танар на неё странно косился и уделял больше внимания, чем обычно. А Ковек… девочка вздохнула. Она всегда мечтала о старшем брате. Ковек… он обращал на неё внимание. Помогал ей с уроками. Ну, раньше. А теперь он тоже… косится. Как будто ждёт… в Ордене она видела уже такое. Когда подбросят всякое в огонь и ждут. А потом — бабах! Вот и они — ждут. Зачем? Орден её не отпустит. Если Вийник не доставит её в срок, их найдут. Они ведь были уже близко, в еловых лесах, за которыми стоял замок Огненного Ордена. Место, где ей предстояло прожить до конца своих дней. Отсюда её непременно найдут. Не было ещё случая, чтобы Огненный Орден не нашёл своего сына или дочь.

Кикса даже удивилась. Откуда у неё такие мысли? Она ненавидела магов Карвийна за то, что они отказались от неё. Залемрана — за то, что он хотел от неё избавиться, Вийника — за то, что он возвращал её в ненавистный Орден. Так почему она теперь надеется, что огненные маги сумеют её отыскать? И — что? Отомстить за её гибель? Да зачем это волшебникам?

Линея остановилась. Кикса выглянула наружу.

— Кругами ходим, — с досадой произнёс Вийник, откидывая подножку, чтобы помочь девочке выйти. Они оказались у всё той же станции, на которой ночевали вчера. Кикса отпрянула.

— Вылезай! — раздражённо потребовал волшебник. — Танар, Ковек, займитесь лошадьми! Кикса, тебе надо поесть и согреться. Мальчики натаскают воды.

Девочке не спалось. Вийник выделил ей единственную комнату на станции. Когда-то она принадлежала смотрителю, в ней до сих пор стоял неприятный кислый запах. Мужчины устроились ночевать в ожидальне — помещении, где раздражённые путники когда-то ожидали лошадей. Уснули они быстро — девочка несколько раз подходила к двери и слышала свистящее посапывание Танара, тихое похрапывание Ковека и размеренное дыхание Вийника. А вот девочке не спалось. Магическое зрение, унаследованное ею от матери, позволяло разглядеть заклинания, которыми Вийник опутал станцию. Ведьмы видят волшебство лучше, чем другие маги. Тут были и чары против нежити, и охранные чары, которые предупредили бы мага задолго до нападения. И ещё тут было что-то на саму Киксу. Что именно — она не знала. Одно заклинание напоминало охранные чары. Зачем? Чтобы поймать её, когда она попробует сбежать? Кикса даже удивилась своей мысли. А ведь она попробует. Печати Ордена ослабли настолько, что девочка могла бы сломать их усилием воли. Огненная ведьма не мёрзнет. На самом деле не мёрзнет. Если её магия ничем не блокируется. Второе заклинание она совсем не узнавала. Чем-то оно напоминало те, специальные чары, которым Залемран учил своих учеников, но не Киксу. Девочка так и не поняла, к какой школе принадлежал её временный наставник, поэтому своеобразный рисунок заклинаний ей ни о чём не сказал.

Кроме одного: сбежать будет сложно.

Кикса и сама не знала, когда решилась сбежать. Когда ехала — ещё нет. И вчера нет. А вот сейчас… в её крови пело непонятное беспокойство, её как будто тянуло — выйти, выглянуть… сегодня. Сейчас же. Скорее. Как будто в ночи раздавался зов.

Девочка прислушалась. Эта магия тоже была ей знакома. Она пела в ветре, летела со снегом метели. Она как будто обещала свободу…

Кикса шагнула в комнату. Дыхание Вийника прервалось, послышался тихий шорох, как будто мужчина приподнялся на локте.

— Ты куда? — спросил волшебник.

— На двор нужно, — фыркнула девочка первое, что пришло в голову. В темноте никто не увидел бы, как она покраснела. Если бы не таинственный зов, она бы и вовсе не заговорила о таких вещах.

Вийник как будто задумался.

— До утра потерпишь, — отрезал он. — Иди спать!

— Но мне нужно! — возмутилась девочка.

— Есть же ведро… — проворчал волшебник, но поднялся на ноги.

— Вы… вы чего? Вы со мной, что ли? — забормотала девочка.

— Тут опасно, — отрубил мужчина. — Я посторожу.

— Вы же и так сторожите! — рассердилась Кикса. — Думаете, я не вижу?

— Осторожность не помешает, — хмыкнул Вийник. — Пошли, что ли. Я спать хочу.

— Вот бы и спали, — под нос пробурчала девочка. Справляя нужду в плохо пахнущей будочке, она напряжённо обдумывала побег. Вийник опутал её магией и даже если разрушить его заклинания, он почувствует само разрушение. Станция была ограждена высоким забором и перелезть через него не стоило и думать. Но когда девочка вернётся в дом, вторую попытку выбраться она уже объяснить не сможет. Кикса выглянула из будочки. Вийник стоял поодаль спиной к ней, чтобы не смущать девочку. Она тихо вышла и быстро-быстро подбежала к забору. Надо было очень-очень спешить. Едва не врезавшись в неошкуренные доски, Кикса сломала печать, а потом… забор полыхнул там, где она к нему прильнула. Полыхнул — и осыпался пеплом. Этому в Ордене не учили, но маленькая девочка может многое увидеть, если тихо и незаметно ходит.

— Кикса! Стой! Кикса, вернись! Танар! Ковек! Вставайте! Сюда! Кикса сбежала! Вернись, девочка!

Но Кикса не слушала. Чужая магия сгорела в пламени, охватившем её душу. Зов оборвался, сгорев вместе с остальными заклинаниями. Вокруг бушевала метель. Кикса моргнула. В белое марево вплетались грязно-жёлтые нити. Девочка побежала туда. Снег таял под её ногами и где-то далеко, она точно знала, выл, надрываясь, огненный рожок, зачарованный на поиск таких, как она — учеников Ордена, сломавших печати.

Кикса вбежала в самое сердце метели, там было тихо, как будто стена из снега и ветра отгородила девочку от всего мира. В центре круга стояла Тиселе, но теперь эта была не дикарка в варварских степных одеждах, а снежная дева, одетая в собственную магию. Кикса моргнула. Наваждение пропало. Теперь она видела ту же самую ведьму — босую, с растрёпанными жёлтыми волосами и странно-пристальным взглядом медовых глаз. Только сейчас на Тиселе был белый балахон до самых пяток. Ведьма вгляделась в девочку, потом проследила взглядом её путь. Потом перевела взгляд на Киксу и внезапно улыбнулась.

— Маленькая сестричка, ты пришла ко мне! Тебя не остановили злые маги!

Девочка всхлипнула и бросилась обнимать ведьму. Тиселе не успела её остановить, но ничего не произошло.

— Ты чего? — напряглась Кикса. Она отстранилась и подозрительно уставилась на Тиселе.

— Я же ведьма, — объяснила Тиселе. — В моих руках… зло… вред… недостаток. Меня нельзя касаться. Если только…

— Видишь же! Со мной всё хорошо, — надулась девочка.

Тиселе вдруг рассмеялась.

— Я люблю тебя, маленькая сестричка. Потому-то с тобой и всё хорошо. Я забыла, как это бывает. Я слишком долго…

— Моя мама была ведьмой, — сообщила Кикса. — Я знаю.

Она протянула Тиселе руку и та её приняла. На сердце у ведьмы было неспокойно. Что она делает? Хитро обманывает человеческое дитя во имя леса, давшего ей приют? Или спасает названную сестру от неволи?

— Ты придумала, как мне помочь? — спросила Кикса. — Или ты соскучилась? А что ты тут делаешь? Ты прилетела, оседлав бурю, как тогда?

— Всё сразу, сестричка, — заулыбалась Тиселе.

Она вдруг почувствовала себя большой и сильной. Не злой, маленькой, ловкой и хитрой, загнанной в угол крысой, которой была прежде. Нет, большой, сильной, могучей. Рядом с ней была названная сестра, а по пятам за той следовали враги и другие, ещё более опасные, скоро выйдут на охоту за ними.

— Пойдём, — позвала ведьма. — Я знаю здесь место, где нас не отыщет чужой поиск.

Кикса кивнула и послушно последовала за Тиселе. Метель кружила вокруг, не трогая девушек. Вдруг Кикса остановилась.

— Я видела твою магию в ветре, — сказала она. — Вийник… тот самый, помнишь? Злой… он видит такие вещи. Он найдёт нас. Поймёт, куда мы пошли.

Тиселе нехорошо улыбнулась. Высвободила свою руку и хлопнула в ладоши. Ветер на мгновение унялся, снег перестал падать. Девушка замерла, прислушиваясь и снова хлопнула в ладоши.

— Пойдём, — сказала она, снова беря девочку за руку.

— А что ты?..

— Пусть поиграет с метелью, — пожала плечами ведьма. — Я направила её туда, где он нас ищет. Ему не выйти.

— Он… он умрёт? — сглотнула Кикса.

— А ты не хочешь? — удивилась Тиселе. Она вгляделась в лицо девочки. Оно выражало страх и отторжение. Ведьма вздохнула. Люди тесных стен такие странные! Если кто-то для них не чужак, так уже и не тронь его! Но ей нужно было доверие девочки. Тиселе ещё раз хлопнула в ладоши. — Я открыла ему дорогу к дому и теплу.

Тиселе нетерпеливо потянула девочку за руку.

— Идём скорее. От тех, кто хочет вернуть тебя в клетку, я не спасу! Идём! Надо укрыться от чужих взглядов!

— Что это? — отпрянула Кикса. Ведьма привела её к дыре в земле, которая в ночном мраке казалась разверстой могилой.

— Когда-то давно, — пересказала Тиселе слова своего жениха и наставника, узнавшего это в главном городе тесных стен, от женщины, которую прежде думал назвать своей, — здесь искали светлый металл. Потом металл закончился, а норы остались. Потом люди прятались здесь от беды. А потом все забыли про это место. А оно осталось. Тут растёт белый цветок, поэтому никто не сможет нас найти. А если и догадается, что мы сюда спрятались, то не разыщет нас под землёй. Я учую его раньше.

— Только не убивай никого! — вырвалось у Киксы.

Тиселе недобро улыбнулась.

— Если ты за них просишь, маленькая сестричка.

Когда окружившее их белое кольцо снежной бури вдруг открылось, давая им возможность вернуться на станцию, у Вийника пропали сомнения в произошедшем. Метель была наколдована и это милосердие неслучайно… хотя и удивительно. Танар и Ковек успели рассказать ему о том, как подружились Кикса и степная дикарка. В глазах ведьмы — тогда, при встрече — виднелось то же, что слышалось в вое бури. «Враг! Убью! Ненавижу! Враг!»

Ведьма никогда не отпустила бы его. Что же это? Девочка не околдована? Не в плену? Она может влиять на решения ведьмы? Или та только притворяется, чтобы завоевать доверие девочки?

— Учитель? — позвал его встревоженный Танар. Мальчишка замёрз, дрожал от холода и даже не пытался скрыть свой страх. — Учитель, вернёмся.

— Мы не можем оставить это! — с непривычной злостью бросил Ковек. — Что с Киксой случилось? Она сошла с ума? Или что? Это печати с ней такое сотворили?!

Вийник усмехнулся.

— А почему бы и нет? — ответил он Танару. Потом толкнул Ковека к станции. — Не бойся, мы её не бросим. Есть и другая дорога.

— Куда? — в голос спросили мальчишки.

Вийник усмехнулся ещё шире.

— Если бы я был ведьмой, где бы я захотел укрыться с такой ценной добычей?

— Маленькая сестричка, — говорила Тиселе, когда они шли по узким проходам заброшенной шахты. — Моё сердце тревожится. Ты открылась мне, я же…

— Говори, — встревожилась Кикса. Ей было страшно под землёй и она крепко вцепилась в руку своей провожатой.

— Я пришла помочь тебе. Здесь, когда я увела тебя от тех, кто тебя караулил, я успею сделать всё, что нужно, но…

Она замялась. Кикса остановилась. Руки её похолодели.

— Я могу забрать твой огненный дар, — пояснила Тиселе взволновано. — Ты говорила, тебя держат за то, что ты можешь рождать пламя. Я сделаю так, что ты больше не сможешь.

— Правда?! Ты освободишь меня от огня?! Тиселе, ты это можешь?!

— Да, — просто ответила ведьма. — Я за этим и прибыла. Но…

— И я вернусь домой! — почти закричала девочка. Ведьма покачала головой.

— Маленькая сестричка, — тихо сказала она, — я не знаю. Я не смогу увести тебя тем же путём, которым уйду я. Тебе придётся встретиться с твоими надзирателями и самой добиться свободы. Я могу забрать только твой дар. Не тебя. Прости.

Повисло молчание.

— Ты поэтому пришла, да? — так же тихо спросила Кикса. — Не ради меня? Для того, чтобы получить себе огонь, так?

Тиселе кивнула, потом вспомнила, что девочка не видит в темноте.

— Маленькая сестричка. Я бы сразилась ради тебя с самым страшным чудовищем. Но самое страшное чудовище — это я.

— Это неправда! — закричала Кикса. — Ты… это неправда! Зачем ты пришла?!

— Ты была так несчастна, — проговорила Тиселе. — Такой страшный дар, такая нежная душа. Ты встретила меня с открытым сердцем. Я же — зло. Когда мне минуло столько же зим, сколько видела ты, меня должны были побить камнями, чтобы остановить беду. Я сбежала оттуда. Есть вещи, которые нельзя подарить. Свою свободу каждый получает сам. Я могу только избавить тебя от того, ради чего тебя держат в плену. Не освободить. Прости.

— А если я откажусь? — с вызовом спросила Кикса. — Ты всё равно заберёшь у меня огонь?

Тиселе вздохнула. Ей так хотелось быть честной с этим ребёнком!

— Да, сестричка, — сказала она. — В твоём даре — спасение для того, кто дал мне приют. Твои братья по дару грозят ему смертью. Если мы не будем защищаться, мы умрём страшной смертью. Это важнее, чем твоя дружба. Прости. Но сердце моё будет плакать об этом.

Она ждала ответа. Движения. Почти надеялась на то, что девочка проклянёт её и всё станет как прежде. Когда у маленькой ведьмы Тиселе не было никаких привязанностей.

— Ты его любишь? — вдруг спросила Кикса.

— Кого? — оторопела ведьма.

— Ну, того. Который дал тебе приют?

Ведьма засмеялась.

— Да, маленькая сестричка. Люблю.

— Что нужно делать? — деловито спросила Кикса, но голос её дрогнул.

— Когда-то давно, — рассказывал Вийник ученикам, — здесь были серебряные шахты. Империя добывала много серебра и всё увозила к себе, пока шахты не опустели. Позже здесь прятались огненные маги.

— Зачем? — не понял Танар.

— Их убивали, — пожал плечами волшебник. — Пока они не объявили о себе как об ордене, по всей стране любого, у кого были способности огненного мага, убивали или изгоняли. Здесь они и прятались и расширили подземелье. А позднее они построили замок и перебрались туда. А шахты остались. Их специально строили такими, чтобы преследователю было сложно найти того, кто в них укрылся.

— А откуда ты о них знаешь? — уточнил Ковек.

Вийник усмехнулся.

— Там растёт круг белоцвета. Прямо под землёй. Его не берёт даже волшебный огонь. Продолжать?

— Что мы будем делать? — спросил Ковек. Вийник открыл им многое — и о белоцвете, и об Огненном ордене и даже о незаконных магах. Знали юноши и о том, что Вийник хотел снять с Киксы слепок её рисунка магии, который позволил бы перенять у девочки магию огня. Они не возражали — даже Ковек. Правда, он настаивал, чтобы огненную волшебницу посвятили в эти планы. Он считал, что девочка достаточно взрослая, чтобы принимать участие в решение своей судьбы. Но Вийник не доверял порывистости Киксы и, потом, для самой огненной волшебницы ничего не должно было измениться. Вчера, правда, Вийник — дождавшись, пока усталую девочку сморит сон — признался ученикам, что его осторожные операции с её рисунком магии расшатывают печати. Однако они должны были приехать в Орден до того, как печати рухнут окончательно. Если бы не подстроенная ведьмой метель…

— Кто-то вошёл в подземелья, — напряжённо сказала ведьма. Они стояли в большом зале у самого круга белоцвета. — Трое… нет… дальний выход… там… прямой путь… не сюда… ищут… они тебя ищут, маленькая сестричка! Твои братья по дару… Нет… две женщины… трое мужчин… полыхает огонь… прямой проход до самого сердца огня!

— Я тебя не понимаю, — покачала головой Кикса. Её била дрожь. Тиселе вздохнула и постаралась объяснить.

— Я чувствую, что от места, где много твоих братьев, идёт дорога. Она прямая и кончается близко от нас. По ней идут люди. Их пятеро. Двое женщин. Трое мужчин. Они идут сюда, идут к тебе. Они ищут тебя.

— Это правда?! — ахнула Кикса. — Ты так далеко чувствуешь?!

— Они — как пожар. Губительное пламя. Для меня это как память о моей смерти.

Тиселе не сказала девочке, что маги огня могут погасить её так, как если бы она сама была пожаром. Она помнила эту легенду, но никто не знал толком, только в битве ли её может остановить магия огня или в любой ситуации. Всё равно, волшебное пламя погубит любого человека.

— Тебе надо спрятаться! — заволновалась девочка. — Беги, они мне ничего не…

Она подавилась словами. За сброшенную печать её ждало наказание, и немалое.

Ведьма вдруг замерла, потом злобно зашипела.

— Тот человек! — прокричала она с ненавистью. — Ты не дала мне его убить! Он тоже вошёл сюда! Он меня перехитрил! Он понял, где мы скрываемся!

— Вийник? Тиселе, пожалуйста, не убивай его! Я не хочу.

Ведьма вдруг успокоилась.

— Маленькая сестричка, я не успею сделать то, что нужно. Нам придётся попробовать позже.

— Но меня никогда больше не выпустят из Замка!

Тиселе покачала головой. Сперва она хотела освободить Киксу от огненной магии и сбежать, но теперь, когда всё само складывалось так, как складывалось…

— Слушай меня, сестричка. Ты была околдована. Ведьма околдовала тебя, украла, но ты смогла сбежать. Теперь ты побежишь по тому проходу навстречу братьям и сёстрам. Если сможешь — плачь и бойся. Бросайся к ним так, будто они — твоё спасение от дурных снов.

— А ты? — не поняла девочка.

Тиселе улыбнулась.

— Я пойду с тобой, — пообещала ведьма.

— Но…

Кикса не успела возразить. Тиселе сорвала цветок белоцвета, быстрыми движениями растёрла его между ладонями и втёрла в волосы. Потом обняла девочку за плечи и поцеловала в лоб. Кикса почувствовала, как её охватывает ужасный страх перед враждебной магией. Она завизжала и с криком бросилась бежать — вперёд, не разбирая дороги. Она не видела, как Заклятая ведьма превратилась в муху. Муха села девочке на волосы и покрепче вцепилась лапками. Биро Итель научила Тиселе, как менять не только размер тела, но и облик. Надолго эта магия не продлится, но два-три дня у Тиселе были — если, конечно, она никому не попадётся на глаза. А цветок белоцвета сделает её невидимой даже для проницательного взгляда Вийника, который так легко разгадывал её хитрости.

Глава четвёртая

о том, как обрести гордость

Киксу гнал вперёд страх. Позади скрывалось что-то ужасное, кошмарное, что-то такое, чему не было названия, но что означало только боль и смерть! Визжа и плача, почти ослепшая от слёз, она врезалась в ищущих её сестёр Ордена. Матушка Элсо, которая шла впереди, держа перед собой волшебный фонарь — в присутствии учеников он загорался зеленоватым пламенем — едва не выронила волшебную вещь. Она передала фонарь идущему за ней брату Зидару и схватила девочку за плечи.

— Кикса? — требовательно встряхнула она ученицу. — Почему ты одна? Кто сорвал твои печати? Где твои сопровождающие?!

— Мне страшно! — разрыдалась Кикса, почти не слыша вопросов. Она цеплялась за неумолимую наставницу, само имя которой в Ордене означало суровое наказание для своевольных девчонок, цеплялась так, будто в руках волшебницы таилось спасение от идущей по пятам угрозы. — Там! Там!..

— Что там? — сурово спросила матушка Элсо и снова встряхнула Киксу.

— Ведьма! — кричала Кикса. Слова как будто рождались сами по себе, ей даже не нужно было притворяться. — Не знаю! Я спала! Мы ехали сюда! А потом… потом… не помню… лес… страшно! Мне страшно!

— Она была околдована, — проговорил откуда-то со стороны спокойный мужской голос. Для Киксы он означал требования, которым она больше не обязана подчиняться, и она покрепче вцепилась в матушку Элсо.

Огненная волшебница жестом остановила своих спутников и строго поглядела на пробравшихся вслед за Киксой магов.

— Это вы её сопровождающие? — спросила она Вийника. Тот кивнул. — Нечего сказать, уберегли. Что за вздор она несла? Какая ведьма?

— Я не знаю, — ответил Вийник.

Кикса замерла под требовательной рукой наставницы. Он же знал! Он точно знал! Или… неужели не догадался?

— Мы подъезжали сюда, когда испортилась погода, — так же спокойно рассказывал Вийник. — У меня были подозрения, что непогода была наколдована. Мы сделали две попытки пробиться сквозь метель, но нам это не удалось. Пока я пытался найти источник колдовства, Кикса подверглась нападению. По-видимому, ведьма с самого начала охотилась на Киксу. Её печати оказались сломаны, девочка бросилась бежать.

— Как вы нашли это место? — насторожено спросила матушка Элсо.

— Я следовал по магическому следу девочки, — пояснил Вийник. — Это было непросто, потому что ведьма пыталась убить нас.

— Где ведьма сейчас? — продолжала расспрашивать матушка Элсо.

Вийник пожал плечами.

— Я не знаю. Видимо, девочке удалось сбежать, пока мы сражались с ведьминскими чарами. Кикса, похоже, очень напугана.

— Вы плохо выполнили свои обязанности, — подытожила матушка Элсо.

— Никто нас не предупреждал, что в окрестностях Замка Ордена скрывается ведьма, — мягко возразил Вийник. — Мы были вооружены против обычных дорожных неприятностей и не готовились к магическому поединку.

Матушка Элсо смерила Вийника и его учеников хмурым взглядом.

— Ну и мужчины пошли в Карвийне! Братья Ордена всегда готовы защищаться.

Вийник в ответ отвесил иронический поклон.

— Следуйте за нами, — приказала матушка Элсо, смерив волшебников Карвийна взглядом.

— Но, сестра… — запротестовал брат Зидар. — Они чужие, это тайны Ордена!

— Предлагаешь убить их? — сухо осведомилась матушка Элсо.

— Нет, но…

— Тогда уже нет смысла скрываться. Вы пойдёте с нами. Ферфи, Негин, вы пойдёте за лошадьми и линеей этих людей. Где вы их оставили?

Вийник хмыкнул.

— Я схожу сам, — предложил он, испытующе глядя на матушку Элсо.

— Вы пойдёте с нами, — спокойно ответила она. — Где вы оставили лошадей?

— Вы знаете старую станцию? — уточнил волшебник.

— Мы оставили там припасы на всякий случай, — усмехнулась матушка. — Вижу, она пригодилась. Идёмте.

Присутствие братьев и сестёр по Ордену, казалось, успокоило Киксу и она безропотно пошла за матушкой по подземному ходу. Сестра Ферфи и брат Негин, пожав плечами, отправились в другую сторону. Братья Зидар и Ватр подождали, пока волшебники из Карвийна двинутся следом за Киксой и сами пошли следом — не то защищая, не то конвоируя.

Тиселе цеплялась за волосы девочки и напряжённо думала. Владыки огня её не заметят, они не умеют видеть так, как видят ведьмы и люди из Карвийна. Но тот недобрый человек…

Он солгал. Он зачем-то солгал. Это было… непонятно. Почему он не рассказал как есть? Чего он хочет?

А ведь он подготовил почву для её магии. Ей бы не удалось так легко выманить девочку, не удалось бы подтолкнуть её сорвать печати, если бы маг не расшатывал их изо дня в день всю поездку. Зачем? Чего он хотел? Первым отобрать магию девочки?

Тиселе подавила всплеск ярости. Муха. Она — муха. Крохотная мушка, которой не видно в волосах. Она не может злиться. Мухи не злятся. Мухи не скрежещут зубами, у них нет зубов. Они не сжимают кулаки, у них нет кулаков. И уж конечно, они не выкрикивают проклятий.

Муха. Она муха.

Недобрый человек хотел первым украсть магию девочки. Украсть великий и грозный дар. Но зачем? С кем он собрался бороться? С ними, с лесом? Но зачем? Тиселе ясно видела, что Вийник не был мстительным, и с лесом его ничего не связывало. Ведьмы волей-неволей учатся разбираться в людях. Нет, он даже не может знать, что она пришла из леса.

Тиселе задумалась. Враги недоброго человека её не касаются. Они могут быть ещё хуже, чем он. Могут быть лучше. Но лес сам по себе, он ни с кем не заключает союзов. Хотя… надо быть очень осторожной и выжидать. Кто знает, недобрый человек может и пригодиться.

Киксу оставили одну в тесной келье — не столько отдыхать, сколько готовиться предстать перед главой ордена. Сестре Элсо было всё равно, проведёт ли девочка остаток ночи в слезах или во сне. Ей оставили краюху хлеба, стакан воды и на этом заботы Ордена были окончены. Или… нет, не окончены. Снаружи задвинулся засов.

— Тиселе? — шёпотом позвала девочка. Ответа не последовало. — Тиселе, ты тут?

Но в келье было тихо. Кикса упала на узкую койку и разрыдалась.

«Позаботившись» о девочке, сестра Элсо решила заняться самой неприятной частью. Она прошла в странноприимные покои, в которых разместили незваных гостей. Покои были обставлены ничуть не щедрее, чем келья Киксы. Каменные стены, каменный пол, кровати из еловых досок — неслыханная роскошь в королевстве, но не здесь, ведь орден стоит в еловых лесах. На стенах горели светильники и гости жмурились от их яркого света. Сестра Элсо удовлетворённо кивнула. Молодые сидели на полу. Слишком устали. Чего ещё ждать от изнеженных мальчишек. Старший встретил огненную колдунью на ногах.

— Кто вы и что вам тут нужно? — требовательно спросила сестра Элсо.

— Нам нужно?! — вякнул один из мальчишек. Второй потянул его за рукав, а старший шикнул и мальчишка умолк.

— Мы привезли девочку, Киксу, обратно в Орден, согласно договору между вами и Карвийном, — со всё той же раздражающей иронией ответил старший колдун.

— Это не ответ, — нахмурилась женщина. — Вы задержались в пути. Зачем?

— Мы ни о чём так не мечтали, как поскорее добраться до вас и передать девочку под вашу ответственность, — ответил старший колдун. — В дороге у неё стали ломаться печати и мы со дня на день ожидали пожара.

Сестра Элсо фыркнула. В её глазах волшебники, не способные вызвать или погасить огонь, были жалкими калеками, которые почему-то не стесняются своего убожества, а настаивают, что тоже владеют магией.

— Если бы вы двигались по дороге, вы бы приехали три дня назад, — заявила она.

— Мы бы и сами рады, но нас застала метель…

— Метель! — возмутилась сестра Элсо. — Там не было никакой метели!

— Как это не было?! — вскинулся второй мальчишка — тот, который перед тем тянул своего товарища за рукав. — Мы чуть не погибли в ней!

Огненная колдунья смерила его внимательным взглядом. Она видела много детей, юношей и подростков, и часто выводила на чистую воду их жалкую ложь.

— Ты говоришь что думаешь, мальчик, — сухо проговорила она. — Что ж, хорошо. Вы попали в метель.

— Ведьма… — вякнул первый мальчишка.

— Ах, да, — неприятно засмеялась женщина. — Ведьма. Ведьма, которая пряталась в лесу. Мы никогда ничего не слышали тут ни о какой ведьме.

Она ждала, что мальчишки начнут спорить, но они переглянулись и покосились на старшего. А старший пожал плечами.

— Тем не менее, метель была наколдована.

Сестра Элсо фыркнула.

— Зачем? — спросила она.

И снова мальчишки уставились на старшего.

— Откуда нам знать, — опять пожал плечами тот.

— Но вы что-то подозреваете, — нажала сестра Элсо.

— Разумеется, я подозреваю. Я думаю, что ведьма ждала, когда в Орден будет возвращаться кто-то из его детей, чтобы похитить.

— Кто-то — или Кикса? Что она хотела от девочки?

— Откуда мне знать? — устало усмехнулся волшебник. — Вам стоило выследить ведьму и спросить её саму.

— Этим сейчас занимаются, — отрезала волшебница. — Будь уверен, маг из Карвийна, ни одна мышь не войдёт в лес и не выйдет без нашего ведома.

— Рад это слышать, — кивнул старший.

— Вы останетесь здесь, пока длятся поиски, — подытожила сестра Элсо. — Но мы не держим нахлебников. Завтра с утра, когда закончится утренняя служба богу пожаров, вы присоединитесь к нашим послушникам. Есть будете с ними в трапезной.

Старший снова кивнул. Мальчишки переглянулись, но промолчали.

Сестра Элсо разочаровано поджала губы. Она надеялась, что неженки из Карвийна возмутятся её распоряжением. Тогда их можно будет поставить на место. Это полезно: протестуя, они выдали бы свои тайны. Но, может быть, они возмутятся утром? Утренняя служба начинается после шестнадцатого удара колокола, в то время, когда в городах только гасят уличные огни. Даже летом утренняя служба заканчивается ещё до рассвета, зимой же послушники приступают к работе в полной темноте.

Сестра Элсо покачала головой и вышла. В одном она не солгала: Орден действительно не мог себе позволить кормить нахлебников.

Тиселе мухой полетела за огненной волшебницей. Она заметила, что в замке не было заклинаний против нечисти. Нечему было заверещать, когда она пролетает мимо. Пусть ищут ведьму в лесу. Пусть бегают. Она пробралась в самое сердце их страны, и здесь её некому обнаружить. Но попадаться на глаза недоброму человеку не стоило. Он слишком опасен и он умеет видеть и ведьм, и их проклятия. Тем более, что Тиселе больше интересовалась орденом, а не недобрым человеком. Надо вывести отсюда девочку. Надо торопиться. Из нескольких фраз, которые обронила огненная волшебница, Тиселе кое-как поняла, что сломанные печати были временными и какое-то время их возобновлять не будут. А после огненное волшебство в крови девочки заставят затихнуть навсегда. Когда? Неизвестно. Но прежде Киксу отдадут в жёны кому-то из огненных воинов, чтобы её кровь влилась в их злое племя.

Замок Огненного ордена не был единым строением, он был больше похож на маленький город. Там были и совсем старые домики, когда-то наспех сколоченные из свежесрубленных елей и потом укреплённых магией, были и большие каменные строения. Тиселе не знала, что в отдельных домиках жили семейные пары, а каменные дома оставили для нужд Ордена.

Сестра Элсо вышла из странноприимных покоев — деревянного дома на четыре комнаты, из которых для пришлых магов открыли только одну, — и зашагала через двор. Огненное волшебство не позволяло снегу ложиться в стенах замка, но земля оставалась мёртвой и безжизненной. Путь сестры Элсо лежал в длинное каменное здание. Одно его крыло было отведено для девочек, насильно привозимых в замок, во втором жили мальчики, но прохода между отделениями не было. Пришлые дети не должны были смотреть друг на друга. Девочки были предназначены в жёны сыновьям Ордена, мальчикам же суждено дать обет безбрачия и своими делами служить во благо огненного дара. Сестра Элсо вошла в здание, прошла к келье Киксы и остановилась у двери. Оттуда доносились тихие всхлипывания. Это было предсказуемо и сестра Элсо прошла дальше. Как наставница девочек, она жила с ними под одной крышей и её келья была немногим больше и ничуть не удобнее.

Заперев за собой дверь, огненная волшебница села за стол — главное удобство её покоев, — положила руки перед собой и невидяще уставилась в темноту. Она провела тяжёлый день, а ночью ещё и разыскивала капризную девчонку. Скоро будет утренняя служба. Опять ночь без сна. Сестра Элсо чувствовала себя ужасно усталой. Глаза её закрывались.

В дверь постучали.

Огненная волшебница резко открыла глаза. Стоящая на столе свеча затрепетала неровным пламенем.

— Входи, сестра Ферфи, — пригласила она.

Дверь открылась. Тиселе вся сжалась в щели над притолокой, надеясь, что никому не придёт в голову вглядываться в тени.

Сестра Ферфи была моложе Элсо. Огненное волшебство, время и власть ещё не обожгли её тела и она была румяной пухленькой женщиной с копной светлых рыжеватых волос. Она казалась бы жизнерадостной, если бы не привычка сурово поджимать губы. Рядом с ней сестра Элсо казалась ещё более высокой, сухой, ещё более седой и черты её выглядели резче и строже. Одеты обе были в тёмно-красные, багровые, почти даже чёрные балахоны.

Затворив за собой дверь, сестра Ферфи устало вздохнула.

— Что скажешь? — не поворачивая головы, спросила Элсо.

— Мы еле прошли, — коротко ответила Ферфи. — Пришлось растапливать снег.

— Выпей вина, — равнодушно предложила Элсо и взмахнула рукой. Сестра Ферфи кивнула и привычно открыла небольшой шкафчик в углу комнаты. Достала потемневшую бутылку и драгоценный, вывезенный из империи кубок.

— А ты? — спросила сестра Ферфи, сделав глоток.

— Не нужно, — покачала головой старшая наставница. — Рассказывай дальше.

— Лошадей нашли у станции, — продолжила сестра Ферфи и замялась.

— Говори, — приказала сестра Элсо.

— Забор был обращён в пепел, — тихо произнесла сестра Ферфи и осушила кубок. Повисла тревожная тишина.

— Мы бы знали, если бы туда пробрался отступник, — наконец начала сестра Элсо.

— Там был только один след, — покачала головой Ферфи.

Сестра Элсо задумалась.

Обычай Ордена требовал, чтобы рождённые в нём дочери давали обет безбрачия и посвящали себя воспитанию следующих поколений, пока мужчины сражаются во внешнем мире. Лишь немногих из дочерей выпускали в города бороться с пожарами и чаще всего — лишь для того, чтобы пестовать молодёжь, если вдруг в каком-то городе недоставало опытных огненных магов. Сестра Элсо, которую дети звали матушкой, как и сестра Ферфи, как и другие сёстры, всю жизнь следили за тем, как разгорается магия в их учениках. И всю жизнь они лишали рождённых вне Ордена девочек права на звание сестры, отдавая их на выбор братьям Ордена.

— У неё сломались печати, — проговорила сестра Элсо. — В такие дни дети могут выбросить много сил, больше, чем если бы они тратили их постепенно, изо дня в день.

— Мы её этому не учили, — подсказала сестра Ферфи. Им не было нужды что-либо объяснять друг другу; обе думали вслух, не решаясь сразу высказать озарившую их мысль.

— Её дар мог бы передаться по наследству, — скептически произнесла сестра Элсо.

Сестра Ферфи лишь фыркнула и снова наполнила кубок.

— У неё талант, — с мрачной гордостью произнесла сестра Элсо.

— Обращение в пепел — не дар, а умение, — подсказала сестра Ферфи. — Её дети могут его и не освоить.

Они переглянулись, в неверном свете свечи скорее угадывая, а не видя глаза друг друга.

— Братья Зике, Миреле и Вёжел уже спрашивали о ней, — хмуро произнесла сестра Элсо.

Сестра Ферфи сердито фыркнула.

— Они её старше вдвое!

— У них большие заслуги перед Орденом, — возразила сестра Элсо.

Они снова переглянулись с Ферфи. И промолчали.

— Скоро утренняя молитва, — сказала сестра Ферфи.

— Девочка устала с дороги, — заявила сестра Элсо. — Она должна спать. Еду принесёшь ей в келью. К молитве не допускать. Её печати были сорваны, она опасна. Я должна всё проверить прежде чем запечатать их снова.

— А ведьма? — вспомнила сестра Ферфи.

— А что — ведьма? — хмыкнула сестра Элсо. — Ведьма нам ещё послужит. Разумеется, мы не можем ничего делать, не разобравшись, как она сорвала печати. Я скажу братьям, чтобы они прочесали весь лес на три дня пути. И как можно тщательнее.

Женщины снова переглянулись. В их глазах мелькнуло мрачное торжество.

— Пришлых поставим на работу, — предложила Элсо. — Потом… посмотрим. Быть может, они станут разговорчивее, когда им надоест колоть дрова.

Наплакавшись, Кикса уснула тяжёлым, беспокойным сном. Ей снилось, что Тиселе склонилась над ней и шепчет, мешая знакомые слова с незнакомыми, отдающими простором, степью, ветром и скачкой.

— Я здесь, маленькая сестричка, я здесь. Ничего не бойся, я с тобой. Никому ничего не говори, сестричка. Тебя украла ведьма, ты ничего не помнишь. Спросят — тебя заманила ведьма. Ты ничего не помнишь, ты ничего не знаешь. Ничего не бойся, маленькая сестричка, я с тобой…

— Сестрица… — прошептала Кикса и сон вдруг смялся, сменился тусклым светом и склонившейся над девочкой сестрой Ферфи.

— Здесь только я, — сухо произнесла она.

Кикса вскочила с кровати. Утренняя молитва! Она проспала!

— Простите… — пролепетала девочка, но суровая сестра Ферфи неожиданно тепло улыбнулась и протянула девочке медный поднос, на котором Кикса увидела ломоть хлеба — белого, какой едят только старшие братья Ордена! — здоровый кусок мяса и кубок красного вина. Кикса ахнула.

— Ты больна, — быстро заговорила сестра Ферфи, настойчиво протягивая поднос. — Да ешь же ты. Слушай меня внимательно. Ты больна. У тебя сорваны печати. Ты не должна покидать свою келью. Слышишь меня, девочка? Не должна. Ешь. Пей. Ты совершила большое колдовство, тебе надо есть и пить вволю.

— Но я же…

— Молчи, — оборвала сестра Ферфи. — Не твоего ума дело. Слушай. Ведьма сорвала твои печати. Ты ничего не помнишь. Слышишь меня? Если тебя спросят — ты ничего не помнишь. Ясно?

Кикса как зачарованная кивнула, поражённая совпадением происходящего со своим сном. Неужели Тиселе ей только приснилась? Неужели…

— Дурочка, — резко произнесла сестра Ферфи. — Хорошо, слушай внимательно. Ты вернулась. Ты считаешься взрослой. Мы мало находим девочек и о тебе заговаривали сразу трое наших братьев. Ты понимаешь, что это значит?

Кикса слабо кивнула. Её хотят выдать замуж за одного из братьев Ордена. Она наверняка видела кого-то из них — издалека, потому что они не снисходят до маленьких девочек. Они ждут, когда те подрастут.

— Ты ещё слишком мала! — с непонятной яростью произнесла сестра Ферфи. — Слишком мала, чтобы выходить замуж!

Кикса пожала плечами. Так было всегда. Тиселе обещала забрать её дар, но… девочка вспомнила, с какой охотой откликнулась огненная магия, как легко получилось заклинание… Но её магия будет запечатана. Так какая разница?

Сестра Ферфи вздохнула.

— Девочка, кто тебя учил?

Кикса захлопала глазами.

— Так вы же учили… — пролепетала она.

— Девочка, — повторила сестра Ферфи и в её голосе прорезались стальные нотки. — Кто тебя учил обращать дерево в пепел? Этому не учат девочек.

Кикса потупилась.

— Кикса! — резко произнесла огненная волшебница.

— Я сама, — призналась девочка. — Я смотрела как брат Зидар колдует…

— И только?!

Кикса виновато кивнула.

Никому в жизни она не призналась бы, что видела, как вокруг сестёр и братьев сплетаются алые нити огненного волшебства. То, чему учат в Карвийне — различать рисунок магии — она умела от природы, как это умели ведьмы и Заклятые. Даже когда дар девочки был запечатан, она видела. И видела, что делали взрослые маги. И запоминала. Как ей удалось связать воедино полыхнувшую в ней магию и когда-то подсмотренное заклинание — Кикса и сама не знала. От испуга, не иначе.

— Девочка, — со странной торжественностью произнесла сестра Ферфи. — Ты станешь гордостью Ордена.

— Но вы говорили, что я должна…

— Забудь, — зло отчеканила волшебница. — Я не дам твоему пламени погаснуть. Слышишь, Кикса?!

— Но ведь братья…

Ферфи зло усмехнулась.

— Кроме братьев, есть и сёстры, девочка моя.

Она помолчала, а потом сердито накинулась на Киксу, как будто девочка в чём-то провинилась:

— Ты поела?! Доедай скорее! Я не могу весь день тут сидеть!

Она едва дождалась, когда Кикса опустошит кубок. От вина, густого и сладкого, у девочки прибавилось сил, но слегка закружилась голова. Сестра Ферфи почти вырвала из рук подопечной поднос и кубок и ушла, тяжело хлопнув дверью.

Кикса осталась одна.

Она ошеломлённо села на кровать, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Сестра Ферфи её только что… похвалила?! Сестра Ферфи сказала, что она, Кикса, будет гордостью Ордена?! Она?! Девочка, которую все ругали? Если бы разверзлись небеса и спустился бог пожаров, чтобы провозгласить её своей избранницей, Кикса была бы не так ошеломлена, как от скупой похвалы наставницы. Орден никогда не гордился дочерьми! Сестра Ферфи никогда никого не хвалила. Никогда! И ей дали хлеба и мяса, а не сероватую кашу, которой кормили послушниц. И напоили вином, чтобы восстановить силы. И сказали, сказали… что она совершила большое колдовство! Это сказала сестра Ферфи! Сама сестра Ферфи!

Только похвала от матушки Элсо могла бы изумить больше.

Девочка почувствовала, что сходит с ума. Она вытянула руки и позволила огню, который тёк в её жилах, показаться наружу. С пальцев сорвались язычки пламени. Кикса сосредоточилась, не давая огню перекинуться дальше. Это было тяжелее, чем дать огню родиться. Пламя почти соскочило с её пальцев. Девочка испугалась и потушила огонь. Она сделала это так резко, что кожа покраснела там, где в неё втянулось пламя. Потом подняла указательный палец и зажгла огонь на нём. Держать один палец было проще, чем десять. Тогда Кикса изменила цвет пламени. Зелёный, синий, кроваво-алый, бледно-жёлтый… фиолетовый, розовый…

Она будет гордостью Ордена. Сестра Ферфи обещала!

Тиселе с отвращением наблюдала за девочкой. Она мухой забилась в щель над притолокой — это оказалось самое удобное место в любой келье. Пламя — враг и леса, и степи. Ветер разносит пламя, но Тиселе не хотела. Магия девочки была открыта и ведьма почти кожей чувствовала, как наслаждается Кикса, выполняя это упражнение. Она потянулась к огненной волшебнице — осторожно, преодолевая отвращение. Надо поймать то, как Кикса это делает. Основу её волшебства. Это не так уж сложно, не сложнее, чем отобрать магию насовсем. Тиселе видела, что Кикса уже не расстанется со своим даром. Она не успела. Не надо было отдавать девочку, надо было сражаться. Но сейчас…

Тиселе подумала, что могла бы подтолкнуть Киксу, устроить пожар и в общем переполохе похитить «маленькую сестричку». Надо об этом подумать.

Но далеко ли она уйдёт? Она не умеет запечатывать огненный дар, а Кикса не захочет сбежать после того, как открыла своё сердце огню.

У мух нет ни загривка, ни шерсти на нём и только поэтому у ведьмы не поднялась шерсть на загривке. Мухи не рычат и только поэтому Тиселе не зарычала. Она молча наблюдала, как Кикса играет с пламенем, с каждым нехитрым заклинанием всё больше сродняясь со своей стихией. Всё больше позволяя себе быть огненной волшебницей. Всё меньше и меньше нуждаясь в помощи дикой степной ведьмы. Тиселе ловила рисунок её магии и злилась. Тиселе ненавидела огонь. Он убивает лес.

Матушка Элсо была всего-навсего старшей наставницей. Она не имела власти в Ордене. Но много лет она учила послушников, заставляла их брать под контроль бушующую в них силу, ложиться вовремя спать, колоть дрова без возражений и не спорить, когда на ужин была та же прогорклая каша, что и на завтрак. Много лет дети съёживались от страха, стоило ей только нахмуриться или сурово поджать губы. Конечно, они мечтали, как вырастут, пройдут посвящение и выйдут из-под её власти. Конечно, они мечтали бросить ей в лицо оскорбление или вызов. И, разумеется, даже взрослыми, они обнаруживали себя опустившими взгляд перед строгой наставницей. Огонь в ней пылал ярко и давно выжег всё наносное и суетное. Она была высокой, худой и лицо было словно вырезано из дерева, такая задубевшая у волшебницы была кожа и суровое выражение. За долгие годы матушка Элсо выучила простое правило: не знаешь, что делать, займи учеников работой. Вот и сейчас она послала ученицу за братом Зидаром с предложением привести к ней братьев Зике, Миреле и Вёжела, а кроме них ещё и Негина, Ватра и Тевера. Очень скоро они появились перед ней. Брат Зидар был спокоен, остальные заметно волновались. Они ещё помнили, как их вызывали к матушке Элсо, чтобы отчитать за очередную шалость, ссору или вышедшее из-под контроля пламя. Волшебница встретила их на крыльце дома учеников.

— Что с Киксой? — спросил брат Вёжел, высокий волшебник в алых одеждах. Огонь в его крови горел не слишком ярко и поэтому он не имел права на более тёмный наряд. Из всех претендентов он больше всех мечтал жениться.

— А ты как думаешь? — строго спросила сестра Элсо. — Брат Негин вам не рассказывал?

— Выдумки про ведьму? — фыркнул брат Зике. Он был старше брата Вёжела, но выглядел моложе. В Огненном ордене, где могущество старило даже самых юных, это не было хорошим признаком.

Сестра Элсо невесело усмехнулась.

— Выдумки… Если бы, братья.

— Допросите карвийнских волшебников, — предложил брат Тевер. — Уверен, это они расшатали печати.

Он был моложе всех, но мантию носил тёмно-красную и выглядел не столько старым, сколько изнурённым невзгодами. Сестра Элсо помнила, что он был в одном из отрядов, отправленных в степь для устрашения дикарей. Что он там пережил, она не знала. Но брат Тевер не был глупцом и поэтому его слова требовали ответа.

— Они молчат, брат Тевер, — покачала головой сестра Элсо.

— Я с ними поговорю, — запальчиво предложил брат Миреле. — Всё расскажут!

Брат Тевер хмыкнул, а брат Негин закатил глаза. Брат Миреле был… достойный сын Ордена. Огонь в нём горел ровно и был брат Миреле очень… предусмотрительный и расчётливый человек. Он не делал глупостей, за которые ему пришлось бы отвечать. Но мог наделать глупостей, за которые отвечать пришлось бы другим.

— Брат Негин, скажи им, — сухо попросила она.

— Ведьма была, — коротко сказал брат Негин. Он был одним из немногих мужчин, которым сестра Элсо… доверяла. Это означало, что она шпыняла его чаще, чем других магов Ордена.

— Кто её видел! — возмутился брат Зике. — Карвийнцы рассказали сказочку!

— Ведьма была, — повторил брат Негин и оглянулся на Зидара. Тот толкнул товарища в плечо, вынуждая продолжать. — Метель.

— Ну и что? — фыркнул брат Вёжил. — Мало ли у нас метелей?

— Был ясный вечер, — подсказал брат Зидар. — Я сам видел луну и звёзды на небе.

— Ну и что? — продолжил спорить Зике.

Сестра Элсо медленно, напоказ вздохнула.

— Метель наколдовали! Она была только вокруг станции! — потерял терпение брат Зидар. Сестра Элсо согласно кивнула.

— Значит, это карвийнцы! — решил брат Миреле. — Они и печати сломали! Дайте, я с ними поговорю!

Братья Негин и Зидар переглянулись.

— Только нам с Карвийном поссориться не хватало, — пробурчал брат Зидар.

— Карвийн создаёт заклинания, которые используют по всему королевству, — подсказал брат Тевер.

— Ну и что? — хмыкнул брат Зике.

— Метель создать невозможно, — сказал вдруг молчащий до того брат Ватр.

— Невозможно, — кивнула сестра Элсо. — Но она была. И Кикса говорила о том, что за ней гонится ведьма.

— Девчонке привиделось! — отрезал брат Миреле.

Сестра Элсо задумчиво посмотрела на него и смотрела до тех пор, пока он не опустил взгляд.

— Найдите ведьму, — вдруг с нажимом произнесла огненная волшебница. — Мы не будем знать покоя, пока вокруг замка бродит нечисть, которая охотится на наших детей.

— Внутрь она не заберётся, — фыркнул брат Миреле. — Пусть себе торчит в лесу.

— Хочешь жить как в осаде? — возразил брат Вёжел. — Где нам её искать, матушка?

— Нам? — запротестовали братья Зике и Миреле.

Сестра Элсо сурово поджала губы.

— Вы спрашивали меня о Киксе, — медленно, веско произнесла она. — Сейчас она слишком напугана, её контроль над пламенем ещё не восстановлен. Но после… я не могу ничего обещать. Это решает совет Ордена. Но ручаюсь, тот, кто пальцем не пошевелил для её безопасности, девочки не получит.

Братья Зике, Миреле и Вёжел переглянулись.

— А они тут при чём? — запротестовал брат Зике, косясь на Негина, Ватра и Тевера, которые не просили руки Киксы. — Отправьте только меня… только нас, я хотел сказать! Я вам эту ведьму притащу ещё до рассвета!

— Работы всем хватит, — хмыкнула сестра Элсо. — Для верности осмотрите всё на три дня пути.

— Три дня?! — взвыл брат Миреле.

Сестра Элсо подняла брови.

— Ты можешь остаться дома, — предложил брат Вёжил.

— Ты останешься в Ордене, — сказала вдруг сестра Элсо, глядя на Тевера. — Я хочу, чтобы ты присмотрел за карвийнцами.

Зике и Миреле злорадно заухмылялись, брат Вёжил сохранил полное спокойствие.

— Они работают вместе с нашими послушниками, — доложил брат Тевер. — Я проверял, спрашивал мальчишек. Пока всё спокойно.

— А ты думал, карвийнцы помчатся ломать стены? — съязвил брат Зике.

— Они — чужие, — вмешался брат Негин.

Сестра Элсо согласно кивнула.

— Загляните к сестре-хозяйке, — предложила она остальным. — Уверена, она соберёт вам еды.

Не переставая ворчать, тревожащая её троица отправилась восвояси. Брат Тевер пошёл присматривать за чужаками, Ватр поспешил давать поручения подручному в кузнице, а Зидар и Негин остались рядом с волшебницей.

— Ты не сказала им? — коротко спросил брат Зидар. Сестра Элсо снова кивнула. Он спрашивал о заклинании, которое применила Кикса и о котором ему рассказывал брат Негин.

— И вы молчите, — посоветовала она.

— Приглядеть за ними? — уточнил Зидар.

— Лишним не будет, — хмыкнула сестра Элсо. Брат Зидар был слишком наблюдателен. Он отличался здравым смыслом, за который матушка Элсо его очень ценила — и большим огненным могуществом. Но он был слишком предан интересам Ордена так, как их было принято понимать. Девочку, обнаружившую большие способности он, конечно, не отдал бы таким олухам, как Зике, Миреле и Вёжел. Но он мог предложить ей в мужья более могущественного волшебника — и только. Сам он жениться не мог: его родители жили далеко от Ордена. О чём брат Зидар не подумал бы никогда, это о том, что девочка могла бы учиться и развивать способности.

Когда Кикса успела вспомнить все заклинания, которым её учили, устать и даже проголодаться, воздух в келье как будто потемнел.

— Маленькая сестричка! — позвала Тиселе, появляясь рядом.

— Тиселе! — ахнула Кикса. — Ты… ты пришла! Я думала, ты мне приснилась!

— Тише, тише, сестричка, — зашептала Тиселе, беря руки волшебницы в свои. — Я тебя никогда не брошу.

— Но, Тиселе… — замялась девочка. — Ты знаешь… ты слышала… я теперь… ты знаешь… сестра Ферфи была тут и она мне сказала…

— Я всё знаю, сестричка. Не тревожь своё сердце. Слушай: ты скажешь вот что. Ты спала, ты успокоилась, ты подумала. Ты вспомнила. Ты не видела ведьму, но она говорила с тобой. Ей нужны были твои печати. Слышишь, сестричка? Твои печати!

— Но ты же говорила…

— Это не было правдой тогда, но это правда сейчас. Ты скажешь, сестричка, что ведьма говорила, что покажет твоим братьям по магии. Слышишь, сестричка? Братьям по магии!

— А как же сёстры? — растерялась Кикса.

— Только братьям, — улыбнулась Тиселе, которая успела подслушать разговор сестры Элсо и проникнуться неприязнью к мужчинам Ордена. — Запомни, сестричка. Меня тут никогда не было, но ведьма в лесу грозилась навредить твоим братьям по магии. Слышишь, сестричка?

— А куда же ты?.. — начала было Кикса, но ведьма исчезла.

Глава пятая

о том, как учиться магии

Тиселе исчезла не просто так: через мгновение у дверей заскреблись и зашушукались.

— Эй! — позвал девичий голос. — Кикса?

— Ты чего там сидишь? — раздался второй голос. — Выходи к нам.

— Матушка Элсо велела тут сидеть, — угрюмо ответила девочка. Это были Эги и Ланжи, две рождённые в Ордене ученицы. Они очень гордились тем, что рано или поздно заслужат алые наряды, тогда как всем пришлым предстояло до конца жизни кутаться в пепельные одеяния жён. Были они куда старше Киксы, уже взрослыми девушками, но матушка Элсо часто сетовала, что рождённые девочки предпочитают заигрывать с братьями Ордена вместо того, чтобы учиться и из-за этого не делают положенных успехов.

— Ты теперь такая страшная, тебя и к людям не пускают? — спросила Эги.

— Небось, всё лицо в ожогах, — присоединилась к ней Ланжи.

— А правду говорят, что у тебя печати сорваны? — уточнила Эги.

— Правду, — насторожено подтвердила Кикса. Девочки за дверью противно захихикали.

— Выходи к нам, — предложила Ланжи.

— Нельзя, — отказалась Кикса.

— Фу-ты-ну-ты, — протянула Эги. — Какие мы гордые!

— Куда нам до тебя, — подхватила Ланжи. — Тебя ведь скоро замуж возьмут, а мы так.

— Бедные девочки, — продолжила кривляться Эги. — Нас в другие города не возят, мучают тут уроками, замуж не пускают…

— А ты с братом Зике целовалась? — перебила Ланжи.

— Куда ей, — захихикала Эги. — Она ведь училась магии в самом Карвийне! Ей было некогда! Не до брата Зике!

— Да он её и знать не хочет! — продолжила Ланжи. — Пусть и не мечтает, он на ней не женится!

Кикса скривилась. Она помнила брата Зике, тот приходил посмотреть на неё перед отъездом. У него были противные холодные руки и что-то мерзкое мелькало на дне его красивых глаз.

— А если и женится, дома с ней сидеть не будет! — победно заключила Эги.

«Дай-то Пламя!» — подумала Кикса. В Ордене никто не называл своё божество богом пожаров, под этим именем его знали все остальные жители королевства.

— Это что тут творится? — послышался за дверь голос сестры Ферфи. — Эги, Ланжи, вы что тут делаете? А ну марш на кухню! Сегодня ваша очередь посуду мыть!

Раздались звонкие звуки — противные девчонки получили оплеухи и с визгом убежали. Сестра Ферфи отодвинула засов и вошла в комнату к девочке.

— Что они тебе наговорили? — требовательно спросила сестра. Кикса неопределённо пожала плечами. Жаловаться ей не хотелось, да и на что жаловаться? Такая у неё судьба. Правда, сестра Ферфи обещала, что так не будет, но могут ли сёстры оградить девочку от братьев?

— Молчишь… — сердито хмыкнула сестра Ферфи. — Ладно, вставай, нечего рассиживаться! Идём за мной. Тебя зовёт матушка Элсо.

Кикса робко вошла в покои матушки Элсо. Здесь она ещё никогда не бывала. Кровать скрывалась в нише за занавеской, в углу стоял шкафчик, а у окна — крепко сбитый стол, перед которым стояли настоящие стулья, а не скамейки, как во всём Ордене. Келью тускло освещала свеча. Матушка Элсо сидела за столом, перед ней стояли две тарелки и котелок, из которого восхитительно пахло мясом и каким-то грибным соусом.

— Садись, — кивнула матушка. — Разделишь со мной обед.

Кикса послушно кивнула и, повинуясь матушке Элсо, принялась накладывать мясо и густой ароматный соус. Матушка разломила пополам здоровенный ломоть белого хлеба и протянула девочке её долю.

— Итак, — сухо произнесла огненная волшебница, наблюдая, как девочка зачёрпывает ложкой соус, — ты сломала печати.

— Да, матушка, — потупилась девочка.

— Ты ешь, ешь… Я думаю, ты понимаешь, что ты рождена вне ордена и не имеешь права учиться.

— Понимаю, — понурилась Кикса.

— Но ты должна освоить контроль над своей магией. Мы же не хотим, чтобы ты спалила свой дом и своих будущих детей, не так ли, девочка?

— Да, матушка.

— Я очень недовольна твоим контролем, Кикса, — строго произнесла волшебница. — Очень недовольна. Слишком много переживаний, слишком мало разума. Ты понимаешь это?

— Да, матушка, — спрятала взгляд Кикса, которая уже окончательно запуталась.

— Поэтому я сама буду тебя учить, — заключила матушка Элсо. — Так всем и отвечать, поняла? Ты доела?

— Да, матушка, — поспешно проглотила последние куски Кикса.

— Нет причины спешить и давиться едой, — нахмурилась матушка Элсо, которая едва притронулась к своей порции. — Как доешь, убери со стола. Вон туда, на подоконник. И приступим.

Кикса, опасливо поглядывая на наставницу, собрала хлебом остатки соуса и освободила стол от посуды. Матушка Элсо закатала рукав и вытянула руку перед собой.

— Смотри внимательно! — приказала она. Её пальцы засветились. Они разгорались всё ярче и ярче и вот рука волшебницы оказалась охвачена пламенем.

— Теперь приложи свою руку к моей, — приказала матушка Элсо. — Смелее! Кто боится вложить руку в огонь, тому не место в нашем Ордене!

Кикса закусила губу и выполнила приказание. Она почувствовала сильную боль, когда её кожи коснулось колдовское пламя.

— Смелее! — подбодрила Элсо.

Кикса вздохнула. Её тело кричало, что от огня надо держаться подальше, пламя жгло даже на расстоянии, но как отступить под взглядом чёрных, как угольки, глаз матушки Элсо? С трудом удерживаясь, чтобы не зажмуриться, чтобы не завизжать, Кикса прижала свою ладонь к ладони старшей волшебницы. Всё в ней сопротивлялось пытке и, когда терпеть боль, казалось, стало невозможно… пламя… нет, не исчезло, а втянулось под кожу девочки.

— Прекрасно! — матушка Элсо победно улыбалась. — Это называется разделить с кем-то пламя. Сейчас ты сделала это с моего разрешения, но однажды сможешь забрать чужой огонь без согласия. Теперь давай наоборот.

— Наоборот, матушка? — пискнула ошеломлённая Кикса.

— Выпусти пламя одновременно со мной. Позволь огню слиться с огнём. Почувствуй моё пламя как своё собственное.

— Но я…

— Ты сможешь, — нахмурилась женщина. — Да, тебе больно и страшно, но это огонь. Здесь не имеют смысла слова. Только на грани ты можешь его прочувствовать. Ты должна уметь брать под контроль не только своё, но и чужое пламя. Итак. На счёт три. Ну же!

Кикса до крови прикусила губу и повиновалась. Удерживать пламя вместе с матушкой было сложно. Огненная волшебница была сильной, её огонь был как лесной пожар, а у самой Киксы — как пламя свечи. Девочка несколько раз срывалась, но постепенно привыкла к жару и смогла поддерживать ровное горение.

— Отлично! — скупо улыбнулась Элсо. — А теперь измени цвет пламени.

Девочка попыталась и в пламени замелькали синеватые язычки.

— Нет, — нахмурилась Элсо. — Ты красишь только свой огонь. Ты должна воздействовать на общее пламя. Почувствуй его… вот так. Глубже. Ещё. А теперь…

Пламя полыхнуло синим, потом ярко-алым, потом зелёным и вдруг взорвалось. Киксу отбросило назад, она упала и больно стукнулась.

Матушка Элсо покачала головой.

— Больше контроля, девочка, — проворчала она. — Ты сорвалась. Что ж… На сегодня урок закончен. Завтра урок начнётся после утренней молитвы.

— А закончится? — пискнула Кикса.

— Когда свалишься, — пожала плечами волшебница. — Иди к себе. Сестра Ферфи принесёт тебе масло от ожогов. И помни — никому ни слова! Для всех остальных ты просто девочка, которая не может сдержать своё пламя.

— А для вас, матушка? — осмелилась спросить Кикса.

Лицо волшебницы осветила скупая улыбка.

— Для меня ты будешь тем, кем себя покажешь. У нас слишком мало времени. Когда замажешь ожоги, потренируйся с пламенем свечи. Повтори то, что я тебе показывала и вспомни детские уроки.

— Да, матушка.

Девочка уже было притворила за собой дверь и вдруг вспомнила просьбу Тиселе.

— Ты ещё здесь? — недовольно нахмурилась Элсо.

— Да, матушка, я хотела… я не знала… я вспомнила…

— И о чём же?

— Я вспомнила, чего хотела ведьма! — выпалила девочка.

— Вот как, — усмехнулась волшебница. — И что же она говорила?

— Про печати… — промямлила Кикса под недоверчивым взглядом волшебницы. — Она… она хотела их забрать.

— Печати? — подняла брови матушка Элсо. — Не магию?

— Только печати. Она говорила… говорила… что ненавидит братьев ордена! Что посчитается с ними!

— Вот как, — повторила матушка Элсо и странно усмехнулась. — Что ж, передай своей ведьме, что это дурацкая затея. Невозможно набросить печати на мага, который извергает пламя. Только когда его огонь будет укрощён, только тогда накладываются печати, и не раньше. Ты поняла?

— Да, матушка, но это вовсе не…

— Иди к себе. Завтра урок начнётся с утра.

— Да, матушка.

Маги из Карвийна устали. Их растолкали задолго до рассвета и тут же потребовали, чтобы они вместе с одетыми в бледно-жёлтое мальчишками приняли участие в колке дров. С тех пор они успели почистить лошадей, натаскать воды, поправить крышу у какого-то сарая, расчистить дорожки и сделать ещё много такого, для чего у себя в Карвийне они привыкли использовать магию или поручать слугам.

Стоило им присесть, как появлялась новая группка послушников и вежливо спрашивала, не будут ли гости так любезны присоединиться к ним в их скромных трудах. О, нет, нет, пожалуйста, не используйте магию, у нас это не принято. Отдохнуть? Просим вас не стесняться, вот только нужно ещё… и так весь день. Некоторые из послушников издавали странное потрескивание, как будто на них вот-вот загорятся их жёлтые одеяния и то и дело вспыхивали язычками пламени. Маги так и не поняли, действительно ли мальчишки вот-вот потеряют контроль или гостей нарочно запугивали, но спорить побоялись.

День начал клониться к вечеру, когда к ним подошёл немолодой огненный волшебник в потрёпанной тёмно-красной мантии. Ему хватило одного взгляда, чтобы разогнать послушников. Маги Карвийна как раз снова кололи дрова и Танар со стоном опустился на нерасколотый чурбак.

— Я Тевер, рождённый вне Ордена, — представился огненный волшебник.

Это означало, что его самого привезли сюда когда-то в детстве, как Киксу.

Маги назвали свои имена.

— Почему нас заставляют работать? — с вызовом спросил Танар. — Разве мы слуги?

— Вы не слуги, — спокойно спросил Тевер. Он в отличие от жёлтых послушников не потрескивал и не светился. — Вы гости. Но если гость прибыл в бедный дом — он не сидит сложа руки, а помогает хозяевам.

— Это у вас-то бедный дом? — фыркнул Ковек. — Да вы…

— Вступая в Орден, мы даём обет бедности, служения и послушания, — строго ответил Тевар. — Мы живём в одиноком месте. Всё выращиваем себе сами. Мы не собираем дань с бедняков и не торгуем.

— Я слышал, что Огненный орден славится своими кузнецами, — мягко вступил в разговор Вийник. Ему-то была знакома любая работа, вот только столь демонстративно высказываемое недоверие не пришлось по вкусу.

— Славится, — кивнул Тевар. — И заслуженно. Я не могу показать вам кузницы, но инструменты нашей работы известны даже за морями.

— Вы раздаёте их даром? — усмехнулся Вийник. Тевар понял, куда клонит его собеседник, и улыбнулся в ответ.

— За нашу работу мы покупаем самое дорогое — свободу и безопасность.

— Сколько нам ещё на вас вкалывать? — грубо спросил Танар. — Мы устали, мы голодны. Нас дома ждут!

— Вы можете уехать в любой день, — удивился Тевер, — вас никто не удерживает. Но можем ли мы отпустить гостей сейчас, когда по лесу бродит столь опасная ведьма? Подождите, братья поймают её и тогда отправляйтесь в путь.

— Поймают?! — взвыл Танар. — Да вы не сможете увидеть ведьму, даже если она окажется у вас под носом!

Тевер поднял брови.

— Ведьма действительно существует? — уточнил он.

— Вы, что, думаете, мы её выдумали?! — раскипятился Танар.

— Придержи язык, Танар, — посоветовал Вийник, кладя юноше руку на плечо. Но ученик вывернулся, вскочил и закричал:

— Да, ведьма существует! Я видел её! Ковек видел! Мастер Вийник видел! Кикса видела! Она за нами от самого Карвийна следует! На безголовой лошади из снега! И смеётся! Она охотится за Киксой, понятно?! Чуть не убила её в Карвийне!

— Очень опасная ведьма, — невозмутимо подытожил Тевер. — Я передам, чтобы вам принесли еду. Завтра… если не хотите принимать участие в нашем труде — просто не выходите из своих покоев. Вас не будут беспокоить.

Маги Карвийна переглянулись. Им предлагалось просидеть весь день взаперти, возможно даже без пищи.

— Мы могли бы оказать помощь в поимке ведьмы, — предложил Вийник. — Маги в Карвийне славятся умением находить нечисть.

В глазах Тевера что-то мелькнуло.

— Ведьму ищут женихи Киксы, — пояснил он.

— Женихи?! — поперхнулся Ковек. — Она же ещё маленькая!

— Таков наш обычай, — пожал плечами Тевер. — Матушка Элсо дала понять, что тот, кто не найдёт ведьму, Киксу не получит.

Ковек ещё сердился, но Вийник вдруг догадался.

— А кто найдёт? — усмехнулся он.

Тевер скупо улыбнулся.

— Мы не сильны в поисках нечисти.

Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился.

— Боюсь, мы не были к вам внимательны. Не откажите разделить со мной вечернюю трапезу? Боюсь, иначе вам принесут еду для послушников.

Маги, которые уже успели оценить прогорклую кашу, спорить не стали.

Тевер шёл в покои матушки Элсо в глубокой задумчивости. Его слегка покачивало: маги из Карвийна оказались здоровы пить и так до конца и не потеряли над собой контроля. Но то, что они рассказали, было… интересным.

В коридоре он встретил ту девочку, из-за которой поднялся весь этот шум. Кикса диковато посмотрела на волшебника, шарахнулась в сторону, ударившись при этом о стену узкого коридора, и пошла прочь, то и дело дуя на пальцы. По тому, как она встряхивала руками, как на них смотрела, по тому, что мелькало на дне её глаз, брат Тевер понял, что только что происходило в покоях матушки. Он пригляделся к девочке внимательнее. Обычный подросток, ещё не до конца созревшая девочка. Полноватая, некрасивая. Большие светлые глаза, в которых видно разгорающееся в девочке пламя. В любом другом месте её сочли бы слишком юной для брака. В любом другом месте её нашли бы неинтересной и непривлекательной. Но в Ордене рано выдавали замуж. И в Ордене ценилась не красота.

Брат Тевер постучался в тяжёлую низенькую дверь. Дождался отклика, вошёл, сильно пригибаясь. Матушка Элсо сидела за своим столом и невидящими глазами смотрела на пламя.

— Ну, что? — хмуро спросила она.

Тевер поклонился.

— Я говорил с ними, матушка.

— Так рассказывай, — так же хмуро потребовала волшебница. Выслушав брата Тевера, она нахмурилась. — Степная ведьма, говоришь… В хранилище пятая дверь, шестой поворот, четвёртая дверь, седьмой стеллаж, одиннадцатая снизу полка, серая книга с красной полосой. Пароли — нияльть, энгедибе и ольваш мутат. Запомнил?

— Нияльть, энгедибе, ольваш мутат, — послушно повторил брат Тевер, едва не сломав себе язык. Матушка Элсо славилась своей совершенной памятью.

— Ступай!

Когда брат Тевер снова постучал в покои матушки Элсо, она сидела в той же позе и всё так же смотрела на пламя.

— Ну? — спросила она, едва он перешагнул порог.

Брат Тевер поклонился (как и многие в Ордене, он не сомневался, что у матушки глаза на затылке) и принялся рассказывать то, что прочёл в хрониках Ордена и что подтверждало рассказ приезжих магов: о том, как силами братьев Ордена было потушено пламя войны, воплощённое в женщине.

— Ха! — произнесла матушка Элсо, дослушав рассказ. — Вот скажи, брат Тевер, где бы ты спрятался, если бы был злобной степной ведьмой?

Волшебник пожал плечами.

— Разумеется, — скептически произнёсла матушка Элсо, — ты бы скрылся в чужих лесах.

— Если она связана с сектой Заклятых, — с сомнением произнёс брат Тевер.

— Возможно, — пожала плечами матушка Элсо. — И что бы ты там ел? Где прятался от холода? Сейчас зима.

Брат Тевер задумался, но промолчал.

— Если ведьма существует, она или давно скрылась или…

Глаза волшебницы закрылись, голова склонилась на грудь. Брат Тевер не успел встревожиться, как услышал храп. Он тихо вышел из комнаты и притворил за собой дверь.

Тиселе всё слышала; ведьма по-прежнему мухой летала по Ордену. Мухе не надо много еды. Она слышала все разговоры, которые касались Киксы и вот теперь — этот. Её охватила паника и хотелось визжать, кусаться и царапаться. Эта женщина! Она так же опасна, как и тот недобрый человек! Она всё поняла! Но молчит. Почему? Почему недобрый человек не сразу рассказал о том, что о ней знает? Из вредности? Или чтобы скрыть свои игры с рисунком магии девочки, игры, из-за которых печати оказались расшатаны? А почему молчит женщина? Чего она хочет?

А женщина вдруг открыла глаза. Она по-прежнему смотрела только на пламя перед собой.

— Ты здесь, ведьмочка, — тихо сказала она. — Я не знаю, как ты сюда пробралась, но ты здесь.

Тиселе сжалась в комок, готовясь атаковать.

— У тебя преимущество, — спокойно говорила женщина. — Ты видишь меня, а я тебя не вижу. Я старая женщина. Я не могу ударить тебя своим огнём, тут полно дерева, комната вспыхнет. Ты слышишь меня, а я тебя нет. Но я уверена, что ты здесь. Что тебе делать в лесу? Нет, ты здесь, ведьмочка. Я давно догадывалась. Ты выдала себя, когда послала ко мне Киксу со своим дурацким вопросом. Степная ведьма… Это всё объясняет. Ты слушаешь меня, ведьмочка? Послушайся моего совета — уходи отсюда. Ты ищешь средство против нашего огня. Его не существует. Только мы сами можем усмирить его. Не пытайся забрать у Киксы пламя. Не знаю, зачем ты дуришь ей голову, но подумай о себе. Человек не может вместить в себя пламя. Только огненный маг. Ты думаешь, попыток не было? Были. Они все сгорели. Ни колдуны из Карвийна, ни ведьмы — много их было, много, я бы могла назвать тебе книгу, где они все записаны — не могут принять в себя пламя. Поэтому уходи, ведьмочка. Уходи. Ты сослужила мне службу, поэтому я отпущу тебя. Я слишком стара, чтобы гоняться за тенями.

Она продолжала говорить, но Тиселе не слушала. Ведьма напряжённо соображала. Женщина её отпускает. Почему? Такая добрая? Или не может поймать и не хочет суеты? Ни одна Заклятая не смирилась бы с вторжением в свои владения посторонней магической силы. Они бы окружили чужачку заклинаниями и песнями и пели бы до тех пор, пока та не не свалилась бы к их ногам. Но, может быть, огненные маги этого не умеют?

Скрипнула дверь — в покои вошла сестра Ферфи. Тиселе воспользовалась этим и вылетела в коридор. Кружить рядом с этой женщиной становилось опасно.

Самые главные строения в замке Ордена были очень старыми, построенными ещё тогда, когда, не вполне поверившие в свою победу огненные маги ушли на север и обнесли своё жилище стенами. Они привыкли, что люди, не умеющие призывать огонь, стремятся их убить. Они привыкли спасаться только тайной и осторожностью. Став вдруг главной силой в стране, они поначалу хотели только одного — места, где жить и передавать пламя следующим поколениям. Убогие хижины, которые они кое-как возвели тогда, давным-давно развалились. Но остался сарай, который торжественно называли Дом Совета, где собирались только самые сильные братья Ордена. Сёстрам туда не было хода. Они имели огромное влияние на дела Ордена, но всё-таки огненные маги подчинялись традициям и традиции говорили, что важны только братья. Дело сестёр — заботиться о будущих поколениях.

Внимание Тиселе привлёк огонёк в узком окошке и она подлетела поближе. В сарае на длинных скамьях сидели старцы — иначе не скажешь — длиннобородые, седые, в красных одеяниях, тёмных настолько, что только отблески огня отличали их от черноты. Перед каждым магом горела свеча на тонкой высокой подставке. Никакой другой обстановке в сарае не было. Когда кто-то из старцев начинал говорить, его свеча разгоралась ярче.

Сначала разговор был совершенно непонятен.

— …на станции под Найзой брату Варазу отказали в лошадях. Барон Гаро Кретьен пригрозил смотрителю побоями и отобрал свежих коней. Брату Варазу пришлось ждать, пока не отдохнут его собственные. Разбойники разграбили селение Афалу и скрылись.

— Брат Вараз не искал их?

— Брат Вараз рождён в Ордене. Он не владеет магическим поиском.

— Карвийнцы могли бы помочь…

— Карвийнцы не вмешиваются в дела Ордена.

— А жители Афалу?

— Ратуша Кетора обещает им помощь.

— Разбойники?

— Скрылись.

— Это не первый раз.

— … попираются…

— … древние привилегии…

— … корона…

— … внутренняя дипломатия…

— … самим наказать…

— … договоры…

— … сами попрали…

— … наказать…

— … наказать…

— Требую наказать брата Чабито! — вдруг топнул ногой один из старцев, сидящий примерно посередине ближайшей к Тиселе скамьи..

Все выпрямились и заморгали.

— Брат Чабито… — потянул сидящий с краю. — Это который?..

— В прошлом году получил алую мантию… — откликнулся сидящий напротив.

— Неплохой парень.

— Отправлен на запад.

— Нет, на юг!

— В форт на границе со степью…

— Да в чём он провинился?

— Соблазнил мою внучку Ункаю! — снова затопал ногами старик. — Она ждёт ребёнка!

Стало очень тихо. Тишину, казалось, можно потрогать руками.

— Ункая рождена в Ордене, — осторожно сказал кто-то. — Разве она не принесла обетов?..

Оскорблённый дед, казалось, замялся.

— Она ещё носит жёлтые одежды, — неохотно признался он. — Пламя пока… не проявило себя в полной мере.

— Да сколько ей лет? — резко спросил кто-то. — Здоровенная же девица!

— Она родилась той зимой, когда снег засыпал амбар, — вспомнил другой старик. Тиселе это ни о чём не говорило, но все понимающе закивали бородами.

— А куда смотрела сестра Элсо? — вдруг вспомнил ещё кто-то. Тиселе терялась в седобородых старцах, они казались совершенно одинаковыми и она не могла проследить, кто из них где сидит. У них и голоса были похожи.

— Сестра Элсо отстранила Ункаю от занятий, — всё так же неохотно признался дед.

Все снова закивали.

— За что?

— А! Я слышал! — как-то по-детстки обрадовался сидящий с краю скамьи старик. — Это её поймали за поцелуями за амбаром?

— Она рождена в Ордене! — затопал ногами дед. — Вы должны наказать брата Чабито!

Все отвели взгляды.

— Кстати, о сестре Элсо, — вдруг вспомнил старик, сидящий напротив разгневанного деда. — Что там с девочкой, которую доставили в Орден? Ко мне подходил брат Миреле!

— А ко мне — брат Зике! — обрадовался сидящий с краю старик.

— А ко мне — Вёжил!

— Она потеряла контроль над пламенем, — прозвучал ответ. — Сейчас сестра Элсо учит её контролю.

— Заново? — не поверили ему.

— Брат Зидар рассказывал, она испепелила забор…

Снова стало тихо.

— После слома печатей часто происходит всплеск силы, — осторожно произнёс кто-то.

— А где женихи? Почему они не предстали перед Советом?

— В лесу.

— Зачем?!

— Ловят ведьму.

— Какую ведьму?!

— Их отослала сестра Элсо.

— Сестра Элсо…

— А почему она отсылает наших братьев?

— Брат Зике — не самый достойный брат Ордена…

— Да и брат Миреле…

— Брат Вёжил тоже… не блещет…

— Сколько девочке лет?

— Да уж помоложе Ункаи.

Кто-то хихикнул — тонко, по-стариковски. Дед соблазнённой волшебницы покраснел, пламя свечи перед ним взметнулось.

— У нас давно не было свадеб… рождается так мало детей…

— А что Ункая?

— Она — дочь Ордена! — затопал ногами дед.

— Но она же ждёт ребёнка, — рассудительно ответил кто-то напротив.

— Чем сильнее пламя, тем крепче должны быть печати.

— Чем крепче печати, тем больше пламени вырвется, когда они сорвутся.

— Эти балбесы…

— Молоды шибко, а уже жениться хотят…

— А когда следующие испытания?

— Спросите матушку Элсо.

— Сестру Элсо, брат Орёнге!

— … можно и подождать…

— Что слышно о новых учениках?..

— … возмущаются, не хотят отдавать…

— … старые договоры…

— Договоры, договоры! Когда пришлют мяса?! Где хлеб?! Впроголодь детей держим!

— … показать…

— … дать понять…

— … не допустим…

Тиселе потеряла нить рассуждений.

Глава шестая

о том, как проходить испытания

После разговора с братом Тевером положение карвийнцев улучшилось. Их по-прежнему просили о помощи, но теперь обращались к их магическим способностям и не держали впроголодь. На разговоры о возвращении все отводили взгляды и переводили разговор на другую тему. Кто-то упоминал матушку Элсо, но старую волшебницу маги из Карвийна так и не видели два дня подряд, пока поздно вечером женщина не постучалась сама в их покои. Она, казалось, ещё больше высохла, глаза ввалились, волосы побелели, с лица исчезли всякие краски.

Вийник сидел на стуле, грубо сколоченном из старого чурбака, Танар и Ковек расположились у его ног на старой дырявой шкуре. Другой мебели, кроме кроватей, в покоях не было. Юноши развлекались, кидая ножичек, Вийник был погружён в плетение заклинаний, назначения которых они не понимали. Он каждый вечер, как бы ни был устал, плёл какие-то заклинания. Иногда ругался, распутывал, а иногда чему-то радовался и оставлял на завтра.

— Сыновья Карвийна, — вместо приветствия обратилась матушка Элсо, — Орден просит вас об услуге.

— Об услуге?! — взорвался Танар. — Когда мы поедем домой?!

— Наши братья не владеют вашей магией, — не слушая его, заявила сестра Элсо. — Вы могли бы преподать им хотя бы толику ваших знаний.

— Вы это серьёзно? — удивился Вийник. — Сестра Элсо, я, как и мой ученик, хочу домой. Почему мы должны вам помогать?

Женщина устало посмотрела на волшебника.

— Мастер Вийник, вы ничего нам не должны. Я понимаю, наш приём вам не понравился…

— Не то слово! — встрял Танар, но Вийник положил руку ему на плечо и заставил промолчать.

— Но надеюсь, что вы поймёте. Я отвечаю за детей нашего Ордена и то, как вернулась Кикса…

— Вы думали, это мы на неё напали? — с вызовом спросил Ковек.

Матушка Элсо вздохнула.

— Я не знала, что и думать.

— А теперь знаете? — заинтересовался Вийник.

— Теперь это неважно. Кикса…

— Тевер сказал, вы выдадите её замуж! — перебил волшебницу глубоко возмущённый Ковек.

— Возможно, — сухо ответила матушка Элсо. — Какое тебе дело до её судьбы, маг из Карвийна?

— Вы спятили?! — разозлился Ковек. — Она же маленькая! У меня… у меня сестрёнка дома осталась, одних с ней лет! Ей в куклы играть! Учиться!

Сухие губы матушки Элсо тронула улыбка.

— Возможно, она и будет учиться. Не думай о ней, мальчик. Мы о ней позаботимся.

— Мы хотим уехать, — настойчиво произнёс Вийник. — Завтра же. Хотя если вы дадите возможность попрощаться с Киксой, мы будем рады.

Матушка Элсо странно скривилась.

— Завтра вы её не увидите. Вернее… о, да, вы её увидите, маги из Карвийна!

Она вышла из покоев, даже не потрудившись закрыть за собой дверей.

— Закрой, Ковек, — попросил Танар. — Ну и баба!

— Что она имела в виду? — спросил Ковек, притворяя дверь.

— Кто её разберёт? — пожал плечами Танар. — Мастер Вийник, может, ну их? Уедем сами. Они нас не отыщут, куда им!

Вийник не ответил. Он сидел, уставившись перед собой, и что-то быстро переплетал во вспыхивающих алым заклинаниях.

Кикса никогда в жизни так не уставала. Никогда она так не училась. Матушка Элсо гоняла её и днём, и ночью. Киксе казалось, что невозможно выполнить её требований, но матушка Элсо настаивала и девочка пробовала снова и снова. У Киксы обгорели брови, руки покрылись волдырями, а волосы матушка Элсо спасла в последний момент, накрыв платком из негорючей ткани. Тиселе девочку не навещала, да у Киксы сил оставалось только дойти до кровати и рухнуть. И вот поздно вечером дверь отворилась, когда Кикса уже засыпала.

— Матушка! — вскочила девочка, с трудом разлепляя заспанные глаза.

— Уже спишь, — произнесла женщина и непонятно было, одобряет она это или нет. — Завтра испытания. Ты знаешь о них?

— Н-н-нет, матушка… — пролепетала Кикса. Испытаниями называлась проверка мастерства учеников Ордена. После них молодые девушки и юноши получали одеяния сестёр и братьев ордена. Те, кто посильнее — алые, кто послабее — оранжевые. Алые означали, что ученик освоил огненное волшебство. Оранжевые — что пламя горит не так уж ярко, а, может быть, мало старался. Такого братом или сестрой не назовут, ему придётся постараться ещё и прийти с остальными на следующее испытание.

До сих пор это всё Киксу не касалось. Её уделом было серое платье жены рождённого в Ордене брата, какого — укажет Совет. Потому-то девочка и не старалась учиться: к чему это? А теперь… теперь…

— Испытания не привязаны ни к времени года, ни к праздникам, — зачем-то пояснила матушка Элсо. — Когда у нас находится двое или трое детей, которым пора — мы их устраиваем. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Н-н-нет… — ошеломлённо промямлила Кикса, всё ещё не веря своим ушам.

— Пришло время тебе решать, девочка, — с внезапной грустью сказала женщина. — До сих пор я решала за тебя. Но сейчас — не могу. Думай ты.

— О чём вы, матушка?

Матушка Элсо вздохнула.

— Девочка, ты знаешь, почему рождённые в Ордене дочери не выходят замуж?

Кикса покачала головой. Матушка Элсо повела рукой, приглашая посмотреть на своё лицо, высохшее от могущества и прожитых лет, изборождённое морщинами.

— Огонь выжигает живое, — пояснила она. — Ни одна женщина, в которой горит пламя, не может ни зачать, ни выносить ребёнка. Только если пламя в ней едва тлеет… или было погашено. Потому-то мы накладываем печати на девочек, которые будут выданы замуж.

— Но почему?!.

— Потому что дочери Ордена родные его сыновьям, — ответила Элсо на невысказанный вопрос. — Нас слишком мало. Поэтому замуж выходят только чужие. Но… Ты слушаешь меня, девочка?

— Д-д-да, матушка Элсо…

— В тебе так ярко горит пламя… Это хорошо: ты можешь стать сильной волшебницей. Но это и плохо: дитя может никогда не зародиться в тебе. Печати… Ты слишком сильна, чтобы тебя выдержали печати. Рано или поздно — пламя прорвётся.

— Да, матушка Элсо, — непонимающе кивнула девочка.

— Ты должна решить, Кикса, — твёрдо произнесла матушка Элсо. — Завтра будет поздно колебаться. Ты можешь пойти тем путём, к которому тебя готовили всегда. Мы будем подновлять печати каждый день, если понадобится, у тебя будет муж, семья, дети… Или ты пойдёшь тем путём, которым можешь пойти ты одна. В тебе сильное пламя. Оно выжжет всё лишнее в тебе, если ты ему откроешься. Но тогда… Рано или поздно ты станешь такой, как я.

— Как вы, матушка?! — восхищённо ахнула Кикса.

Элсо покачала головой.

— Подумай, девочка. Завтра на рассвете ты должна дать ответ.

Она вышла, аккуратно притворив за собой дверь. Кикса осталась таращиться в темноту невидящими глазами.

Назавтра магов Карвийна никуда не отпустили. Ворота были крепко заперты, все слонялись с озабоченными лицами, а, когда Вийник попробовал кого-то расспросить, ему вежливо сообщили, что сейчас готовятся испытания учеников и уважаемые гости могли бы подождать, когда им смогут выделить время и внимание. Так карвийнцы волей-неволей остались на испытания.

В испытаниях не оказалось ничего торжественного. Расчистили площадку посреди замкового двора. Зрители встали вокруг, не особенно соблюдая порядок и иерархию. Вийник с учениками с трудом протолкался так, чтобы тоже видеть происходящее. А посмотреть было на что.

Первым выступал худой мальчишка в ярко-оранжевых одеждах. Он как-то забавно поклонился, поднял руки — и между ними загорелась огненная дуга. Мальчик сделал взмах одной рукой — и пламя осталось опираться только на вторую, а маленький волшебник принялся лепить из огня забавные фигурки, одну за другой. Игрушечный меч сменился лошадкой (или это была собачка?), а лошадка сменилась лодочкой.

Награждения не было. Кто-то с кем-то переглянулся, кто-то кому-то кивнул, матушка Элсо накрыла мальчика алым покрывалом. К нему подошёл маг постарше и, бережно придерживая, куда-то увёл.

Следующей была девочка. Заметно старше Киксы и оранжевое платье на ней было уже изношенным, как будто она носит его не первый год. Она явно волновалась и огонь подчинился ей только со второй попытки. Девочка сотворила круг, в который вошла и заставила круг вырасти вокруг себя стеной, а после затянула пламя в подставленные руки. Когда на неё накидывали алое покрывало, Танар успел заметить, что у молодой волшебницы дёргается щека, а на руках появились свежие ожоги.

Потом снова мальчик. В таких же, как у девочки, потрёпанных оранжевых одеждах. Он долго тряс руками, пока, наконец, не смог вызвать пламя на кончиках пальцев. Пламя принялось расти, расти… но вдруг матушка Элсо шагнула вперёд и резким ударом стряхнула огонь на землю. Вийник успел заметить использованное ею заклинание.

Кто-то вытолкнул мальчика с площадки и, дав ему подзатыльник, повёл куда-то в сторону сараев.

Казалось, испытания закончены, но тут матушка Элсо повернулась и вывела из-за спины невысокую полноватую фигурку, окутанную пламенем вместо покрывала. Кто-то заворчал, но на него шикнули. От матушки к девочке не лилось пламени, оно сияло само по себе. Ученица вытянула перед собой руки и на её ладонях выросли огненные шарики. Она подбросила их в воздух и они повисли в воздухе, а она подбросила вторую пару. И ещё. И ещё. Когда её фигура скрылась за огненными шарами, девочка опустила руки вниз и топнула ногой. Пламя втянулось под одежду и кожу девочки, открывая её фигуру и лицо.

— Кикса! — ахнул Ковек.

Матушка Элсо подняла алое покрывало, но не спешила его накинуть на девочку.

— Это запрещено! — раздался крик из толпы. — Она не рождена в Ордене!

— Она должна стать моей женой! — поддержал его второй голос.

— Нет, моей!

— Сестра Элсо, — заговорил какой-то седобородый старик в тёмно-красной мантии, — девочка Кикса не должна носить красные одежды. Таких, как она, ждёт другая судьба.

Матушка Элсо гордо выпрямилась.

— Кикса! — требовательно окликнула она, выхватив откуда-то палку и пихнув её девочке в руки.

Кикса заморгала глазами, но послушно обхватила палку ладонями. Короткая вспышка… и перед девочкой на земле лежала кучка пепла.

Кто-то присвистнул.

Матушка Элсо протянула Киксе руку, которая немедленно запылала, охваченная колдовским пламенем. Девочка послушно вложила ладонь в протянутую руку и огонь погас.

— Кикса не может быть ничьей женой, — с обманчивой мягкостью произнесла старая волшебница.

— Ерунда! — закричал всё тот же голос из толпы и маг в потрёпанных одеждах протолкался вперёд. — Я выбью у неё из головы всю эту дурь, матушка Элсо!

— Брат Зике, — ровным голосом ответила волшебница. — Вы ещё не получили права жениться. Как я понимаю, вам не удалось найти ведьму?

— Ведьму?! Ведьму!!! Вот за чем ты нас услала, старая карга! Чтобы мы не мешали твоим козням! Никакой ведьмы не существует! Глупые выдумки!

Вийник вдруг поймал пристальный взгляд матушки Элсо. Та, казалось, чего-то ждала. Как будто хотела, чтобы он посмотрел куда-то в сторону, как будто он должен был что-то…

— Ведьма существует, — ровным голосом ответила волшебница. — Она преследует Киксу, а вы её упустили.

Вийник вдруг догадался. Он бы и раньше понял, если бы его не замучили работой, неизвестностью, голодом… если бы он не просидел все эти дни, уткнувшись в свои заклинания… Он увидел сеть чар, опутавших весь замок. Грязно-жёлтую, чуть сероватую сеть, которая сходилась в одной точке…

— Вот она! — ткнул он пальцем. Что-то как будто засветилось, затрещало… и вот на ближайшем к испытаниям сарае они увидели одетую в белое фигурку. Кто-то ахнул. Заметив, что её разоблачили, ведьма вскочила на ноги. Глаза её светились злым жёлтым светом, босые ноги, казалось, совсем не чувствовали холода.

Тиселе с напряжённым вниманием наблюдала за испытанием своей названной сестры. Огненная магия внушала ведьме отвращение, но то, как Кикса им владела… В этом было всё — и мощь, и сила, и мастерство и трогательная полудетская неловкость, которая делала движения магии не такими отточенными, как у взрослой волшебницы. Кикса была прекрасна — такой, какая она была. Кикса была на своём месте. И это означало, что ведьме здесь ловить нечего.

Она не только наблюдала. Осторожно, стараясь не обжечься, превращая доверие девочки, с которым та подпускала ведьму к себе, в нечто вроде защиты, Тиселе снова и снова касалась враждебных заклинаний. Старалась их понять. Запомнить. Кто бы мог подумать, что неумелый ученик, который выходил перед Киксой, будет такой удачей? Благодаря ему Тиселе схватила главное — узор заклинания, подавляющего чужой огонь. Рисунок печатей у Тиселе уже был. Думала ли об этом старшая волшебница, когда давала Киксе свой ответ? Вряд ли. Никто, кроме Заклятой ведьмы не смог бы так легко перенять чужую магию. Не очень легко, конечно. Огонь жёгся где-то внутри, от него ведьма всё время чувствовала боль и понимала, что долго в образе мухи она не продержится. Ей было плохо, она устала, измучилась скрываться, но для магии ведьмы это было только к лучшему и переполняющее её злое торжество тоже увеличивало её силы.

Но она никогда не думала, что тот недобрый колдун так легко, не задумываясь, сможет раскрыть всё её игру. Только что огненные маги спорили о судьбе Киксы. У Тиселе руки чесались вцепиться в лицо тем волшебникам, которые так легко решили участь девочки. И вдруг…

— Вот она! — уверенно ткнул пальцем недобрый колдун. Тиселе вскочила на ноги. Как только взгляд Вийника упёрся в ведьму, взгляд человека, понимающего, что там скрывается именно она, принятый образ брызгами слетел с девушки. На старом сарае стояла Заклятая в своих белых одеждах и отчаянно злилась от того, как легко её разоблачили.

Огненные маги попятились. Воздух вокруг них затрещал, заискрился. Тиселе кожей чувствовала готовое прорваться пламя. Кикса прижалась к своей наставнице, во все глаза глядя на подругу, а старая волшебница стояла с тем обманчивым спокойствием, которое опаснее любого напряжения.

— Отойдите все! — закричал один из них, тот, который громче всех требовал отдать ему Киксу в жёны. — Я сам расправлюсь с ней, она моя!

— Брат Зике, — окликнула его какая-то женщина. — Это старый сарай, доски сухие, полыхнёт как свечка…

— Не мешай, сестра Ферфи, — процедил брат Зике. — Я докажу своё право!

Тиселе расхохоталась. Она посмотрела на Киксу, чьи глаза загорелись алым, на недоброго мага, на его учеников, которых видела когда-то в городе колдунов. Один из них — она помнила — понимал её язык.

— Прощай, маленькая сестричка! — закричала ведьма на степном наречии. Огненные маги напряглись, в гортанных выкриках Заклятой им слышалась угроза и вызов. — Да будет удача твоему пути, да будет гладка дорога твоего коня, да будет с тобой свежий ветер!

Сестра Элсо подняла руку. Огонь струился по её жилам, готовясь выпрыгнуть наружу как только ведьма станет угрозой для Киксы. И ждала.

Тиселе пронзительно засвистела, вкладывая в свист всю свою недобрую силу. Поднялся ветер, с неба повалил снег.

— Это правда! — закричал чей-то детский голос. — Ведьма существует! Она колдует бурю!

Седобородые старцы подняли руки. Над ними раскинулся огненный плащ, снежинки, коснувшись его, таяли и испарялись, а старцы медленно расходились, стараясь удерживать растущий плащ целым.

Кто-то заплакал, кто-то закричал. Раздался свист, улюлюканье, то и дело маги вспыхивали живыми факелами в колдовском пламени, в котором только они могут гореть и не сгорать.

— Она моя! — снова закричал брат Зике. И подскочил к сараю.

Тиселе засвистела ещё пронзительнее. Метель закружилась вокруг неё, не обращая внимания на огненный плащ, который стягивали вокруг ведьмы как сеть. И вот — снег сложился в безголовую лошадь. Девушка одним прыжком очутилась у неё на спине.

— Но ветер ходит под седлом, легко ли тягаться с таким скакуном! — пропела она на языке тесных стен, глядя на брата Зике. — Загонишь коня, загонишь другого, из шкуры выйдет ветру попона!

Она ударила лошадь пятками и та по воздуху поскакала к замковой стене. Ах, как хорошо, что огненные маги не дружат с колдунами из Карвийна! Миг — и вот девушка гарцует за стенами замка.

— Я поймаю её! — бросился к воротам брат Зике.

— Стой, дурак! — бросился к нему Вийник. — Она поглощает чужую магию! Пусть убирается!

— Сам дурак, — отмахнулся Зике. Вийник едва успел отскочить от огненной плети.

— Оставь его, — тихо сказала подошедшая матушка Элсо. Кикса, очень бледная и напуганная, подошла следом.

— Матушка, — спросила девочка. — Он её поймает? Убьёт?

— Нет, — ответил вместо матушки Элсо Вийник. — Она давно могла бы скрыться, но она дразнится. Значит — ей ничего не угрожает.

— Но зачем она приходила?.. — растерялась девочка.

— Чтобы помочь тебе, — криво усмехнулась матушка Элсо, подводя девочку к воротам. — Даже если она этого и не думала.

— Она желала тебе удачи, — очень тихо сказал Ковек. — Она кричала… это на степном наречии. Пожелание, чтобы у тебя в жизни всё хорошо было.

— Правда? — от навернувшихся слёз Киксы заблестели глаза. — Но почему…

Они как раз подошли к воротам.

Что там творилось сначала, они не видели. То там, то сям снежному покрову нанесены были раны — это следы огненной плети. Тиселе гарцевала на своей безголовой лошади перед братом Зике, силы которого, и без того не слишком большие, постепенно таяли. Он никак не мог достать её плетью, а ведьма словно забавлялась. Увидев людей в воротах, Тиселе злобно расхохоталась. Она подняла руку и Вийник увидел, как в воздухе соткалась грязно-жёлтая сеть, в которой проглядывали алые нити. Лицо Тиселе исказилось от напряжения и боли, но вот сеть коснулась огненной плети — и она погасла. А Тиселе приподнялась в несуществующих стременах и выкрикнула какое-то ругательство. Или заклинание. Брат Зике остановился, растерянно глядя на свои руки… ведьма подскакала ближе…

— Оставь его! — спохватилась до того завороженная сценой битвы матушка Элсо.

Тиселе снова засмеялась, её смех был безумен.

— Он сам хотел со мной сразиться, праматерь пламени! — закричала она и ударила лошадь пятками. Та встала на дыбы и ринулась в небо. Снег повалил стеной. Смех ведьмы таял вдали. Брата Зике нигде не было видно.

Часть пятая

Из записок Элесит, королевского этнографа

Глава первая

о том, как собираться в командировку

Когда-то я больше всего на свете мечтала прославиться. Стать леди Элесит, потомственной дворянкой, королевским этнографом, быть представленной ко двору, удостоиться высочайшего внимания и благоволения, и, разумеется, написать с десяток трактатов, которые будут изучать будущие мои коллеги. Муж… Муж к этим мечтам прилагался. Где-то позади освещённой славой и благоволением меня мелькала смутная фигура человека, который восхитится моими достоинствами настолько, что захочет на мне жениться и обрести всё, что должно было прилагаться к моей руке — звание дворянина, собственный замок и почести мужа великой женщины.

Потом мечты развеялись в прах, осталось только упрямство, помноженное на нечеловеческую усталость. Потом… потом случилось многое.

И вот теперь.

Я — личный вассал и секретарь великого Везера Алапа. Не последний человек в Ведомстве, благодаря этому, и в королевстве. Я не написала ни одного трактата и моё имя если и вспоминается, то бывшими коллегами по архиву — с проклятиями и страхом. Хотя мои глаза больше не светятся в темноте, а на руках не отрастают когти, но пеналом и потайным штырём из него я бью без предупреждения. А того случая в ночью коридоре, конечно, всем хватило, хоть его и списали на пьянство моего противника.

От полудетских мечтаний ничего не осталось.

Ничего.

Мастер Вийник.

Это имя всплывает в полусне и я вздрагиваю.

Последнее, чего мне могло бы хотеться, последнее, о чём я могла бы мечтать — это о том, чтобы моё имя было связано с магом из Карвийна. Осуждённым за государственное преступление магом из Карвийна. Пусть потом его и освободили, потому что его друг, магистр Залемран, удачно привязался к формальным несоответствиям в обвинении.

Мастер Вийник. Мастер магии Вийник.

Я повторила это имя так, как будто оно могло меня заговорить от беды.

Нам не по дороге. Нам никогда не будет по дороге.

…Ты будешь меня ждать, леди Элесит?

…Да. Всегда. А сейчас убирайся.

…Я вернусь.

Он не вернулся.

Не вернулся ко мне.

О, он был тут, в столице!

После того громкого случая в Огненном ордене.

Сумасшедшая степная ведьма пробралась в замок Огненного Ордена, перепугала детей и похитила одного из тамошних магов. Зачем она это сделала — никто так и не понял. Вийник рассказывал эту историю, сидя в кабинете Везера Алапа, но обошёлся без лишних подробностей. Принёс письмо от Совета ордена и от какой-то волшебницы по имени сестра Элсо. Мне так и не удалось понять, сколько этой сестре лет. Была ли она красива? Вийник вспоминал её с большим уважением. Говорил, что задержался в Ордене по её просьбе.

Задержался.

Когда я так ждала его.

Нет.

Конечно, я его не ждала.

Мне было некогда ждать. Я работала.

Когда ты секретарь главы Этнографического Ведомства, у тебя очень много дел и совершенно нет свободного времени. Я вставала по первому удару колокола, Кэсси подавала мне умываться и насильно совала кусок хлеба, который я торопливо проглатывала и бежала работать. До прихода Везера Алапа, ко второму удару колокола, я должна была подготовить ему сводку того, что случилось за ночь, установить очерёдность среди утренних посетителей и, если успевала, разобрать сделанные начальником заметки. Сэр Везер Алап писал книгу про обычаи и особенности разных областей королевства и его ближайших соседей и моей обязанностью было переписать всё набело, послать нужные запросы в архив и включить выписки из архива в готовый текст.

Когда являлся сэр Везер Алап, я открывала дверь выбранным посетителям и клала на стол начальника запросы от всех остальных. Он диктовал свои решения и я должна была сообщить их. Потом являлась Кэсси и, страшно ругаясь, заставляла меня проглотить хоть пару ложек каши на завтрак. Едва Кэсси скрывалась, я возвращалась к своим бумагам и посетителям и так продолжалось до обеда, а потом до ужина. Как правило, сэр Везер Алап вставал на сторону Кэсси и требовал, чтобы я вышла из Ведомства и сходила куда-нибудь в харчевню, а заодно и размяла ноги после долгого дня. Уже горели огни, и я шла по столице, украшенной цепочками уличных фонарей, послушно разминая ноги и держа руку на пенале. Пару раз со мной захотели подраться, но, хвала Семи Богам, всё закончилось лучше, чем тогда, с Куартом.

Или хуже.

Ведь в тот раз я встретила Вийника.

Нет.

Хватит.

Я возвращалась в Ведомство и работала до тринадцати ударов, когда пора тушить домашние огни. Приходила Кэсси, злясь ещё больше, чем днём и, бранясь вполголоса (чтобы не позорить хозяйку перед коллегами), почти что силой заставляла меня вернуться в комнату. Её ребёнок давно спал. Я умывалась и тоже ложилась спать.

Жизнь, полная работы и смысла. Жизнь, в которой не было места ни мужчине, ни бессмысленным воспоминаниям о нём.

Мастер магии Вийник.

Конечно, мне не хватало его.

Пересуды быстро смолкли, а, может, у меня не было времени их слушать. Казалось бы — леди этнограф поселила у себя в комнатах мага! Вы только подумайте! Чем это они по ночам занимаются, что она так орёт? И до чего он её довёл этими занятиями, что она на ногах не держится, бледная и говорить не может?

Думаю, не нужно объяснять, о чём все думали. Когда я поправилась, а он слёг, было даже смешно. И — когда мы прощались — пожалуй, и обидно тоже, что все они ошибались.

…Ты будешь меня ждать, леди Элесит?

Нам не по дороге. Нам никогда не будет по дороге.

Нам так и не стало по дороге.

Что может быть хуже, чем вглядеться в любимое лицо — и увидеть равнодушный взгляд человека из другого мира, с которым у тебя нет и не может быть ничего общего.

Он помог мне. Я помогла ему.

Нам не по дороге.

Заваленная работой, не имея ни одного свободного мгновения, я вспоминала его взгляд, его то насмешливый, то ласковый голос. И больше всего — его объятья, тёплые, крепкие, надёжные.

Меня никогда никто так не обнимал.

Меня никогда никто так не обнимет.

Нам не по дороге.

Сегодняшнее утро было таким же, как обычно. Зима подходила к концу, вчера я промочила ноги в предвесенней слякоти и слегка кашляла — вот всё, чем оно отличалось от остальных. Бумаги, материалы, посетители, заметки. Только сэр Везер Алап, проходя в кабинет, велел мне зайти туда, отложив посетителей на более позднее время.

Я послушно вошла в знакомый кабинет, села на стул и подождала, пока начальник сядет напротив. Сэр Везер Алап устремил на меня проницательный взгляд из-под мохнатых бровей.

— Ты хорошо работаешь, леди Элесит, — сказал он мне. — Я доволен.

Я сдержанно кивнула, однако всё моё существо затопила волна признательности. Везер Алап мной доволен! Он оценил мою работу! Сам! Везер Алап! Это было почти так же прекрасно, как представление ко двору, только ещё лучше, ведь короля, если честно, мне было не за что уважать, а сэра Везера Алапа я знала и ценила.

— Вначале зимы я давал тебе задание, — напомнил начальник и я насторожилась. — Ты вернулась больная… потом нас закружили дела…

И снова я ограничилась кивком. Едва Вийник уехал, мне пришлось спешно заниматься переносом рабочих посёлков на недавно завоёванные острова, потом случились неприятности на границах с империей, потом надо было инструктировать группу этнографов, отправляющихся в степи, а потом сэр Везер Алап посвятил меня в тонкости своей книги и времени не осталось вовсе.

— Тогда я принял ваши объяснения, тем более, что ты сама не могла говорить…

Повисла пауза и я была вынуждена, не ограничиваясь кивком, вставить осторожное:

— Да, сэр.

Везер Алап сложил ладони домиком и посмотрел на меня поверх них.

— Очень хорошо. Элесит, теперь я хочу услышать правду.

— Сэр?..

— Возможно, вы с этим мальчиком были довольны, состряпав для меня подходящую сказочку. Она хорошо прозвучала, не спорю. Но я-то видел, что ты лжёшь.

— Сэр!..

— Хорошо, — смягчился Везер Алап. — В том-то и дело, что лгал твой товарищ. А ты страдала, и я ясно это видел. Как и то, что ты хотела бы сказать правду.

— Но, сэр, почему вы только сейчас заговорили об этом? — удивилась я.

Сэр Везер Алап усмехнулся.

— Я ждал, будешь ли ты сноситься со своим любовником-магом.

— Сэр! — вскочила я, в нарушении субординации хватаясь за пенал. — Вы не можете… не смеете… вы не должны так говорить!..

— Сядь, леди Элесит, — приказал ничуть не разгневанный начальник.

Я неохотно повиновалась.

— Мастер магии Вийник не был моим любовником! Он помогал мне снять проклятие — и только!

— Но задержался и после этого, — напомнил не слишком убеждённый начальник.

— Он заболел, — вяло промямлила я. — Побочный эффект его занятий магией.

Сэр Везер Алап поднял брови, но промолчал.

— Мы не были любовниками, — твёрдо повторила я.

— Что ж… тем лучше. Скажи мне, леди Элесит, кому ты предана?

— Вам, сэр, — удивилась я вопросу.

— Тогда объясни, почему ты скрыла от меня правду? Ведь там, за горами, всё было не так, как рассказывал мастер Вийник.

Я вздохнула.

— Вы не хотели мне верить, сэр. Я пыталась вам рассказать, но вы считали это суевериями и не слушали.

— Вот как, — снова поднял брови начальник. — Ну, так я исправлюсь. Расскажи сейчас.

Вздохнув ещё тяжелее, я начала рассказ, в котором поверия с родины моей бабушки переплетались со страшными откровениями лесного стража и всё вместе — с тем, что открылось мне за горами, когда — на недолгое и страшное время — я была ларой терриной, Заклинательницей из круга Заклятых. Когда моей магии было подвластно всё. Когда я перестала быть человеком.

Везер Алап внимательно слушал, недаром он был этнографом. Он не перебивал меня и никак не комментировал мой рассказ, пока я, чуть охрипнув, не рассказала всё.

— Значит, ты в это веришь? — задумчиво спросил он.

— Сэр, — устало ответила я, — я не могу этого доказать, но эта чистая правда.

— Значит, вот как. И при этом за горами ты видела предметы роскоши из империи и тамошние…

— Стразары, сэр, — подсказала я.

— Стразары принимают наших волшебников как почётных гостей… Ты знаешь, что это значит, леди Элесит?

— Да, сэр.

Конечно, я знала. Круги белоцвета. Незаконные волшебники. Сеть, пронизывающая королевство.

— Об этом надо подумать, — заметил сэр Везер Алап. — Об этом и о многом другом. А пока позовите мастера Кемени. Вы довольны его подарком?

Мастер Кемени из храма ремёсел вручил мне связку дубовых планок и красивую шаль. Подарок был роскошным.

Несколько дней прошли как обычно, а потом мне на стол легла любопытная бумага. Такая любопытная, что я вошла в кабинет начальника в ту редкую минуту, когда передо мной не толпились посетители, и положила её на стол. Везер Алап развернул бумагу и внимательно прочёл. Потом перечитал ещё раз.

— Вот как, — только и сказал он.

В бумаге было сказано, что двое магов из Огненного ордена, желая отыскать похищенного собрата, отправились в южные леса, «минуя столицу» и бесследно исчезли.

— Откуда они узнали, что искать надо в южных лесах? — не утерпела я.

— Даже так?.. — мягко укорил начальник.

Я смутилась.

— Сэр, ведьма была Заклятой, а те прячутся именно там, и маги же говорили о совпадении рисунков магии и…

— Вот и ответ, — пожал плечами начальник. — Твой друг много времени провёл в Ордене. Откуда они ещё могли узнать это, как не от него?..

— Но если огненные маги пошли в леса, значит, они хотели… хотели…

— Мы можем только гадать, чего они хотели. Но, предполагаю, они пытались напасть на кого-то, используя свой огонь. И у них не вышло.

Мне стало страшно. Секта Заклятых и так была бедой для королевства. А сейчас — что сейчас? Уж не завладели ли они огненной магией?

Везер Алап задумчиво посмотрел на меня.

— Я думаю, леди Элесит, что тебе нужно уехать, — сказал он.

— Сэр?! — поразилась я. — Но я не могу!

— Это не просьба, леди Элесит, — усмехнулся начальник.

— Сэр… я хотела сказать… я нужна здесь. Ваша книга…

— Да, ты нужна здесь, леди Элесит. Уж не представляю, как я буду без тебя справляться. Но мне нужно, чтобы ты разузнала, откуда в стране за горами вещи из империи.

— Вы хотите, чтобы я… отправилась через круг белоцвета? — с замиранием спросила я.

Везер Алап покачал головой.

— Нет. Мы не знаем, где ты окажешься. За горами или в южных лесах тебя ждёт смерть или что-то более ужасное. А если ты и попадёшь туда, куда нужно, более опытные путешественники смогут тебя обнаружить раньше, чем ты их. И не забывай — все эти люди вне закона. Подозреваю, некоторые даже осуждены. Им нечего терять.

— Тогда… что?

— Ничего ужасного, леди Элесит. Мы написали в империю, пришёл ответ и даже приглашение.

Я вспомнила, что к Везеру Алапу действительно пару раз приходил курьер из храма знаний, но его было велено пропускать без ожидания, и за остальными делами это как-то подзабылось.

— Имперский придворный язык требует отдельного перевода, — пояснил Везер Алап, — и мы не сразу расшифровали послание. А когда я во всём разобрался… сразу подумал о тебе.

— Но почему, сэр?

— Потому что автор этих посланий — младшая принцесса из императорского дома. Ну-ка, посмотрим, что ты об этом вспомнишь.

Императорский дом… младшая принцесса… если она занимается такими делами, как незаконные проникновения магов на их территорию — очень дальняя родственница правящего императора. Своих женщин они охраняют пуще глаза и никому не позволяют их видеть.

Начальник кивнул, как будто я высказала всё это вслух.

— Приглашение от принцессы — слишком редкое явление, чтобы от него отказываться. Ты женщина и можешь быть допущена в её покои, обсудить с ней все важные вопросы и лично узнавать, что говорят имперские соглядатаи по поводу незаконных магов и торговли.

— Но, сэр, они же никого не пускают к себе…

— Для тебя сделают исключение, — сухо произнёс начальник. — Если тебя спросят, ты скажешь, что входишь в семью того, кто входит в королевский дом. В личном разговоре с принцессой Кайодиви, пожалуй, тебе будет лучше сказать правду. Сколько я помню, имперцы считают естественным приврать ради сохранения лица, но ложь в частных разговорах недопустима. Будь готова, что она начнёт тебя шантажировать этими сведениями… не выходя за рамки вежливости, конечно. Также будь готова к тому, что твой визит затянется. Имперцы попытаются использовать тебя как заложницу.

— Но, сэр, я ведь не…

— Не переживай, леди Элесит. Их честь не допустит, чтобы с тобой что-то случилось. Если станет невмоготу — скажись больной и посетуй, что лекарство осталось дома. Они так же испугаются, что ты умрёшь у них на руках, опозорив этим перед всем миром, как и того, что на них упадёт беда из-за твоей болезни.

— Да, сэр, — покорно кивнула я. Отношения нашей страны с империей были хуже некуда и отправляться туда мне совсем не хотелось. — Я могла бы изучить имперский придворный язык перед отъездом?

— Нет времени, — нахмурился начальник. — Отъезд назначен назавтра. В храме знаний подготовят для тебя все материалы. Займёшься этим в дороге и на месте. Никто и не ждёт, что ты будешь знать тонкости. Хватит с тебя знания имперского языка — на первых порах. Притворяйся, что знаешь и понимаешь меньше, чем на самом деле. Твои быстрые успехи сочтут тонким комплиментом.

— Назавтра, сэр?! — ужаснулась я. И как он успел всё это решить… всё устроить… и почему я ничего об этом не знала?!

— Назавтра, — неумолимо ответил сэр Везер Алап. — Сегодня можешь попрощаться с родителями, но переночуй лучше здесь. Перед вторым ударом колокола отправишься в путь. С тобой поедет твоя служанка и два мага из Огненного ордена, братья Ватр и Тевер. Орден рекомендует их как опытных и надёжных волшебников. Брат Ватр, кроме того, сможет представлять кузницы Ордена. Официально вы едете поговорить о нашем железе и стали. Ты понимаешь?

Конечно, я понимала. В глазах имперцев всё должно выглядеть так: люди низкого звания едут для важных переговоров. Чтобы придать посольству веса, в его главе ставят знатную женщину. Не то чтобы для вида. Скорее — чтобы имперцам было перед кем открыть двери. Вот только не чувствовала я себя знатной женщиной…

— Когда ты вернёшься, леди Элесит, — пообещал начальник, — я представлю тебя ко двору и ты получишь потомственное дворянство для себя и своих детей.

Он посмотрел на меня с некоторым сомнением и добавил:

— Вот только мужу твоему титул полагаться не будет. Ни титул, ни замок. Ты нужна мне здесь, леди Элесит.

От этой похвалы я просияла, но всё же сумела вспомнить и о делах.

— Но, сэр, сможет ли Кэсси меня сопровождать? У неё ребёнок и он…

— Сможет, — отмахнулся начальник. — Имперцы часто путешествуют большими семьями и их слуги тащат с собой детей, а иногда и скотину. Всё будет хорошо.

— Да, сэр, — вздохнула я. Признаться, я и близко не представляла, как взяться за это дело.

Повинуясь приказу начальника, я пошла туда, где меня всегда ждали — домой. Знакомая синяя дверь. Мать была дома. Теперь я могла помогать ей с тех подарков, которые мне оставляли посетители, и ей не надо было больше торговать яблоками. Отец по-прежнему ходил в судебные архивы.

— Матушка? — осторожно спросила я, найдя её в большой гостиной. Она сидела там печальная… очень похоже на то, какими глазами она встретила меня тогда, когда я вернулась домой осенью. Но сейчас со мной всё было в порядке. — Матушка, что случилось?

Увидев меня, мать просияла и бросилась меня обнимать. Она всегда мне радовалась, вне зависимости, приносила ли я подарки или нет. С острым чувством я поняла: вот дом, где меня любят, ждут и куда мне хочется возвращаться.

Мать усадила меня в кованое кресло, набитая шерстью подушка которого давно прохудилась, и сама села рядом.

— Грэсси! — закричала она. — Грэсси, посмотри, кто к нам пришёл!

Прибежала служанка — похожая на мою Кэсси, только немного повыше и повеселее. Всплеснула руками и убежала в отцовский кабинет, чтобы через него вбежать во внутренний дворик, на кухню. Я не успела и сказать-то ничего, как она принесла поднос с едой — белый суп с травами, хлеб и тонко порезанное жареное мясо. Я вгляделась в лица женщин и поняла, что, пока я всё не съем, они от меня не отступятся. Им до сих пор казалось, что я недоедаю.

Покорно съев обед, я взяла мать за руку.

— Матушка, что случилось? — повторила я свой вопрос.

Она не ответила, но зато заговорила Грэсси.

— Ты спрашиваешь, что случилось? — ядовито спросила она. — Кейжи случился, что ещё-то? А я говорила Алезег, не слушай этого болтуна! Допрыгается! Богатый дом, а денежки-то батюшкины! Но нет, ей не терпелось!

Алезег звали мою сестру. Кейжи было именем её мужа. Я не видела его с того дня, когда Вийник дал ему свой опасный совет.

— Что случилось с Кейжи? — устало спросила я. Мать закрыла лицо руками и, кажется, заплакала.

— Пропал наш Кейжи! — сердито отозвалась Грэсси. — То ходил сам не свой, оглядывался, будто за ним нежить гонится, вздрагивал от стука в дверь. Потом разулыбался, стал пропадать где-то, дома не всегда ночевал. И вот. Не вернулся.

— Вот как, — протянула я. Пропал, значит. Сначала дёргался — это я видела. Потом перестал. Интересно, почему. И — пропал. Вот так-то, мастер магии Вийник. Доволен ли ты, испытав свои мерзкие идейки на живом человеке?

— Алезег жаль, — тихо сказала мать. — Она сюда приходила… так убивалась…

— А я говорила ей! — повторила Грэсси. — Вертела хвостом, вот, и довертелась!

— Грэсси, не надо, — так же тихо попросила мать.

Я тяжело вздохнула.

Мастер магии Вийник. Но ведь Везер Алап следит за тем, чтобы мы с ним не общались…

— Грэсси, — попросила я. — Надо написать письмо. Пусть Алезег напишет. В Карвийн.

— Твоему любовнику? — подозрительно уточнила служанка.

— Нет, Грэсси, — устало ответила я. — И он не мой любовник.

— Кому, доченька? — спросила мать.

— Магистру Залемрану. Пусть напишет, что она сестра леди Элесит и что её муж просил его друга о помощи, когда тот гостил в столице. Пусть напишет, что Кейжи пропал. Они поймут.

— И что будет, доченька? — осторожно спросила мать. Я спохватилась: мой голос звучал так безжизненно, что мог бы напугать кого угодно.

— Я не знаю, матушка. Но это всё, что я могу сделать.

— Да будет ли он нам помогать, маг твой? — всплеснула руками Грэсси.

— Будет, — мрачно ответила я. Второй раз мастер магии Вийник не отделается флотом и тем более — возможностью высаживаться на берег и шастать по стране через круги белоцвета. Второй раз мастер магии Вийник будет отправлен куда-нибудь подальше, где не растёт и не может вырасти белоцвет. Что бы за пути его не вели. Каким бы гадом ни был мой зять. Зять — моя семья. Вийник… нет. Он вернёт Кейжи или об этом пожалеет.

Я убедилась, что Грэсси и мать поняли всё правильно и запомнили нужное имя. Магистр Залемран. Он живёт в Карвийне, а Вийник бродит где попало. Поэтому писать надо, конечно, Залемрану. А он уже передаст что надо и кому надо. Он тоже поймёт.

— Мне пора, — поднялась я на ноги. — И… матушка… я хотела сказать… я уезжаю.

Гресси всплеснула руками.

— Надолго? — спросила мать.

— Не знаю.

Мать вдруг всхлипнула и прижала меня к себе. У меня на глазах тоже выступили слёзы.

— Я вернусь, — пообещала я и тут же вспомнила, как то же самое мне говорил Вийник. Стало трудно дышать. — Я обязательно вернусь.

Отца я не стала дождаться. Он поймёт. Мне пора было собираться.

Глава вторая

о том, как принимать посольство

Мы с Кэсси ехали в паланкине, пристроенном на спинах двух лошадей. Братья Тевар и Ватр ехали рядом верхом, а проводник, встретивший нас у границы, трясся на ослике. Огненные маги выглядели настоящими имперцами — в алых далматиках, украшенных золотом по вороту и краям рукавов. Нам прислали местную одежду, вернее, магам и Кэсси, которой неловко было в короткой кофте с широкими рукавами, несшитых штанах, обёрнутых вокруг ног, и полотнище, заменяющем юбку. Всё это было сшито из шёлка-сырца, а юбка и куртка подбиты ватой. Мне одежды не прислали: по имперским обычаям неприлично посылать знатной даме какое попало одеяние, тем более, что мне и не полагалось высовываться из паланкина. Ребёнок Кэсси особых хлопот не доставлял, хотя постепенно служанка так привыкла к моему присутствию, что перестала стесняться с ним играть. Я хотела сделать ей замечание: агуканье матери и ребёнка отвлекало, но потом сдержалась. Вспомнила, как на меня смотрел Вийник, когда плакал ребёнок Кэсси. Поэтому я поплотнее надвинула овечью шапку на уши и углубилась в собранные храмом бога знаний материалы.

Императорская семья насчитывала несколько сот человек. Во всей империи никто, кроме членов правящей семьи, не владел никакой магией — что делало их беззащитными перед незваными гостями. Интересным был обычай: если ни сам человек, ни его родители не владели родовой магией, то на них ветвь считалась законченной. Но что у имперцев были за способности — по материалам угадать было невозможно. Записи говорили только о том, что и принцы, и принцессы, и даже сам император могли показывать «невиданные чудеса», а одна свидетельствовала о том, что однажды сын Неба в одиночку остановил целую армию.

Несколько раз проводник останавливал лошадей и сам слезал с ослика. В первый раз я откинула занавеску и выглянула. Проводник развернулся так, чтобы видеть небольшую груду камней и шёл пешком — сначала боком, потом и вовсе пятясь, пока камни не скрылись из вида.

Вечером мы перешли очередную заставу и остановились на ночлег. По имперскому обычаю мне следовало бы скрываться за специальной ширмой, но пока я пользовалась удобством и свободой костюма слуги короля и могла вести себя как хочу. С трудом я пристроилась за низким неудобным столиком на меня одну. Мужчины расположились за таким же столиком рядом, а Кэсси ушла вместе со своим ребёнком на кухню. Местные слуги в таких же куртках, как у моей служанки, только длиннее, до бёдер, а не до пояса, быстро и умело накрыли на стол, уставив его чашечками со странными, будто уже кем-то пережёванными блюдами. Стараясь сохранить лицо, я протянула руку к ближайшей чашечке. Есть полагалось, держа её на весу и зачёрпывая блюдо специальной лопаточкой. Я осторожно положила загадочное… нечто… в рот. Прожевала. На вкус как протёртая морковь с яйцами. Осмелев, я попробовала и другое, которое оказалось творогом с травами. Пробуя загадочные имперские блюда, я перехватила взгляд проводника. Старик смотрел на меня с явным неодобрением, но тут же отвёл взгляд, когда увидел, что я заметила.

— Скажи мне, Агогостин, — имя проводника означало только «проводник» и ничего больше, — чему ты поклонялся, когда спешивался? Что означают эти камни?

Кажется, я выбрала плохую тему.

— Госпожа не должна спрашивать, — сурово отозвался старик.

— Госпожа приехала, чтобы учиться, — ровным голосом отозвалась я. Имперцы были твёрдо уверены, что умнее их никого нет и все знания родились у них. Даже купцы, приезжая сюда, сообщали, что приехали учиться торговле.

— Леди, тебе не стоит спрашивать, — сухо вмешался брат Тевер на нашем языке.

Я коротко глянула на него. Глаз волшебник не опустил, но спорить перестал.

— Госпожа приехала учиться, — напомнила я проводнику.

— Там… нехорошая женщина, — неохотно пояснил проводник. — Пифонис… им нельзя позволять ходить.

Я напрягла память. Пифонис… это слово встречалось редко. Кажется…

— Ведьма? — спросила я на языке королевства. — Они, что, убили её?!

Брат Тевер пожал плечами, брат Ватр не снизошёл до ответа.

— Это злая женщина, — попытался объяснить мне проводник. — Вокруг неё собираются имморто… продигиум… страшные существа! Нельзя позволять ей ходить!

— Вы их убиваете камнями? — прямо спросила я. Старик, кажется, оскорбился.

— Их казнят по приговору начальника провинции! За злодеяния! Но потом они ходят. Нельзя допустить.

Оставалось только пожать плечами.

— Мы завтра поедем на внутреннюю восточную заставу, — сменил тему проводник. — Там вас будет ждать госпожа принцесса Кайодиви.

— Так близко? — удивилась я. — Мы не поедем ко двору?

Старик осуждающе кашлянул.

— Госпожа принцесса Кайодиви вместе со своим двором и младшим братом Харутерчи-тиви будут ждать вас на внутренней восточной заставе.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Было о чём поразмыслить. Судя по имени, брат был не императорских кровей, но был включён в их число благодаря родству. Значит, «младший брат» относится к статусу, а не к возрасту. А, может быть, и вовсе не к родству как таковому.

Госпожа принцесса Кайодиви встретила нас на заставе — об этом нас оповестил благоговейный возглас проводника. Я откинула занавеску и увидела ту, которая пригласила нас проделать весь этот долгий путь. Пешая, принцесса прикрывала лицо широким рукавом куртки, во всём похожей на ту, которую послали Кэсси, только куда как богаче. Проводник помог мне вылезти из паланкина и принцесса тут же оказалась рядом. Удерживая рукав возле лица, она свободной рукой схватила меня за запястье.

— Привет тебе, леди, — торопливо заговорила она на языке королевства. — Идём за мной!

Я оглянулась, но к магам уже подходили слуги, а к паланкину бежали служанки.

— Мы позаботимся о твоих вещах и твоих людях, — так же торопливо пообещала принцесса. — Идём за мной.

Мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Принцесса поспешно затащила меня в какую-то неказистую будочку. Едва за нами закрылась ветхая дверь и опустился занавес из грубо скрученных нитей, она заметно расслабилась и отняла рукав от лица. Я смогла рассмотреть её.

Принцесса Кайодиви была тоненькой смешливой девушкой с высокой причёской из блестящих чёрных волос, которые были украшены костяными шпильками в виде марлеток — легендарных птиц без ног и клюва. Её одежда была из чёрного блестящего шёлка, украшенного причудливым синим, зелёным и золотым узором, от чего сама Кайодиви казалась похожей на причудливую птичку. Но вот она заговорила — и я поняла, что принцесса вовсе не так молода и беспечна, как кажется с первого взгляда.

— Здравствуй, Элесит-дини, — заговорила принцесса уже на своём родном языке. — Я торопилась, чтобы тебя не успели увидеть чужие глаза. Примешь ли ты в дар одежду, которая подобает госпоже-дини?

Дини обозначало знатную женщину. Я кивнула. Принцесса шагнула вперёд, оказавшись у меня за спиной, и достала откуда-то свёрток, который с поклоном мне протянула. Свёрток был цвета корицы. Я приняла свёрток и принцесса просияла.

— Я пришлю Чаедин, — пообещала она. — Она будет служить тебе и помогать твоей Кэссидин. Тебя будет ждать паланкин, слуги дойдут до самого дворца. И помни — закрывай лицо вот так, Элесит-дини. Хорошо?

Я кивнула и постаралась точно воспроизвести изящное движение принцессы. Кайодиви просияла ещё одной согревающей улыбкой и исчезла так быстро, что впору было заподозрить колдовство.

Перед принцессой стояла непростая задача. По имперскому этикету только принцесса могла подарить мне одежду и только лично, своими руками, иначе я потеряю лицо. Но по тому же этикету она не могла разговаривать со мной до того, как я буду прилично одета и представлена по всем правилам. Кайодиви нашла выход — она вручила свой подарок неофициально и тут же скрылась.

Чаедин была низенькой улыбчивой женщиной, чьи волосы были скрыты под серым платком. Она не говорила на языке королевства и не слишком охотно отвечала на вопросы, заданные по-имперски. Не говоря ни слова, она сноровисто развернула свёрток и неуверенно притронулась к пуговицам на моём рединготе. Я поняла намёк и разделась. Чаедин помогла мне надеть те же несшитые штаны, рубашку с высоким воротником, короткую куртку с широкими рукавами и закрепила на талии юбку-полотно. Это была не вся одежда: поверх всего она накинула на меня далматик с короткими широкими рукавами, скреплённый на шее драгоценным оплечьем, и застегнула на талии такой же драгоценный пояс. Куртка, юбка и далматик были шёлковые, но, в отличие от одежды принцессы, ничем не украшены. Чаедин недовольно оглядела мою голову. Да, у меня была короткая стрижка и уложить волосы в такую же причёску, как у Кайодиви было невозможно. Но у имперцев было кое-что и на этот случай. Моя голова украсилась похожей на улей вытянутой шляпой с эмалевыми бляхами в виде марлеток.

Когда служанка закончила со мной возиться, она распахнула дверь и строго взглянула на меня. Я послушно прикрыла лицо рукавом и служанка помогла мне залезть в паланкин, который держали бедно одетые слуги.

Передо мной распахнули тяжёлые двери и открылся длинный зал. Туда я входила одна: мои сопровождающие не имели права предстать пред взглядом принцессы. Рука устала закрывать лицо, но я послушно держала локоть на весу. Самой принцессы не было видно — только ширма, загораживающая трон. Ещё одна ширма, поменьше, стояла сбоку от трона. Я поклонилась, не отнимая рукава от лица и медленно направилась к трону. По пути я проходила мимо людей, сидящих на коленях и уткнувшихся лицами в пол — чтобы не видеть моего лица. Добравшись до ширмы перед троном, я опустилась на колени и поклонилась.

— Сиятельная принцесса Кайодиви, обрати взор на жалкую свою служанку, — взмолилась я на имперском придворном языке. Принцесса хлопнула в ладоши и две служанки оттащили ширму в сторону. Я спохватилась и уткнулась лицом в сложенные на полу руки.

— Посмотри на меня, — мягко попросила принцесса. Я села прямо.

Кайодиви была в наряде цвета летней листвы, украшенной узорами бледно-зелёного цвета. Поверх куртки на ней, как и сейчас на мне, был далматик с короткими рукавами, удерживаемый драгоценными оплечьем и поясом. Тёмные глаза подведены золотом, лицо густо посыпано белой пудрой.

— Назови себя, — так же мягко попросила Кайодиви.

— Моё имя — Элесит-дини, я из семьи Везера Алапа-тини, который входит в королевский дом. Ты звала меня — и вот я здесь и счастлива видеть тебя, говорить с тобой, учиться твоей мудрости.

— Я счастлива видеть тебя, Элесит-дини, — отозвалась принцесса. — Сердце моё наполняется радостью, когда я думаю, сколь любезно ты решила навестить меня в моём уединении. Прошу тебя, садись рядом со мной.

Она изящно повела рукой и служанки сдвинули боковую ширму. За ней располагались низенький столик и маленькая подушка. Я начала было подниматься на ноги, но принцесса еле заметно покачала головой и я поползла на предложенное мне место на коленях. Едва я уселась, служанки вернули ширмы на место так, что мы теперь могли видеть друг друга, а нас не мог видеть никто.

— Ты окажешь мне великую честь, Элесит-дини, если останешься посмотреть на мой скромный двор. Я как раз собираюсь приветствовать его.

— Я с радостью посмотрю на твой двор, сиятельная принцесса Кайодиви, — отозвалась я. — Это огромная честь для скромной путницы.

Она довольно кивнула и хлопнула в ладоши. Потом протянула руку и показала мне, что ширма не сплошная, а состоит из натянутых бумажных полос, которые можно раздвинуть, чтобы разглядеть творящееся в зале. Я последовала её примеру. Только сейчас я заметила, что, кроме служанок и нас с принцессой, в зале не было ни одной женщины. Только мужчины, сидящие по обе стороны от ведущей к трону дорожке — по пять с каждой стороны. Где-то заиграла негромкая музыка. Мужчины уткнулись лицами в руки и замерли. Двери распахнулись и в зал вошли… нет, вплыли, одна за другой десять женщин. Каждая из них закрывала лицо и каждая подходила к трону и приветствовала принцессу так же, как перед этим я. Принцесса представляла меня, служанки на мгновение отодвигали ширму и ставили обратно, после чего дамы отползали каждая на своё место по обе стороны дороги к трону. Мужчины продолжали сидеть, уткнувшись в сложенные на полу руки, дожидаясь, пока служанки вынесут и расставят ширмы.

Но вот все дамы были представлены и принцесса снова хлопнула в ладоши. Музыка стихла, мужчины сели прямо.

Служанки вынесли по две небольшие чашечки с уже знакомыми на вид протёртыми блюдами. Мою долю поставили на столик передо мной, а перед принцессой её служанка замерла, с почтительным видом протягивая кушанья.

Кайодиви взяла чашечку в правую руку изящным движением и приглашающе посмотрела на меня. Я повторила её жест, тогда служанки вручили нам по лопаточке. Судя по тому, как меня сверлила взглядом принцесса, она давала мне негласный урок этикета, поэтому я старательно копировала каждый жест. И вдруг меня осенило, почему проводник смотрел на меня с таким неодобрением. По имперским обычаям правая рука предназначена для работы, а еда — это удовольствие, поэтому лопаточку надо было держать левой рукой. Это если не считать того, что принцесса держала локти на весу, выше рта, так, что рукава стекали до самых кистей, не обнажая руки. Кайодиви отдала чашечку служанке, оставив немного еды на дне. Я повторила её движение и принцесса опять мне кивнула.

Нам принесли чашечки с водой и мы омыли руки, после чего принцесса снова хлопнула в ладоши.

Дверь открылась и в комнату вошла просто одетая женщина, держащая за руки двоих детей в распашных курточках.

— Ты позволишь показать тебе моих уродцев? — повернулась ко мне принцесса.

— Для меня будет огромным счастьем поприветствовать твоих высокородных детей, — после недолгой заминки сообразила я.

Тем временем нянька отпустила детей, все присутствующие уткнулись в руки — и вовремя. Дети бросились обнимать мать и сшибли при этом и её, и мою ширмы.

— Акитиви и Коудиви, — представила мне детей принцесса. Лицо её сияло настоящей гордостью и я рассыпалась в комплиментах красоте, воспитанности и уму детей.

На этом представление не закончилось.

Откуда-то позади трона послышались шаги. Служанки поспешно поставили мою ширму на место, нянька, пятясь, вышла из зала.

— Харутерчи-тиви, — коротко сказала принцесса, ничего не добавляя, как будто вошедший мужчина в скромном далматике из шёлка-сырца был ещё одним её ребёнком. Мужчина опустился перед троном и отвесил приветственный поклон, но не принцессе, а мне.

— Я рад приветствовать высокородную гостью, — сказал принц глубоким, но несколько грубоватым голосом. — Моя уродина давно ждала твоего визита.

С этими словами Харутерчи-тиви легко поднял на плечи обоих детей и ушёл туда, откуда явился. Я осталась сидеть с открытым ртом. «Моя уродина» — так по имперскому этикету, который предполагает самоуничижение перед гостями, называют жену. Но принцесса не назвала его титула, и, потом, его имя… До меня, наконец, дошло. Харутерчи-тиви был простолюдином, но одновременно мужем Кайодиви.

— Я вышла замуж до того, как открылось, что милость Неба вернулась в нашу семью, — пояснила принцесса так, как будто это всё объясняло.

Она хлопнула в ладоши и её ширму поставили на место. Заиграла негромкая музыка, мужчины один за другим поползли, пятясь, к выходу.

— Ты устала, — негромко произнесла Кайодиви. — Тебя отведут в покои и ты сможешь отдохнуть. А вечером я приду к тебе пошептаться.

Она лукаво подмигнула.

Когда сначала придворные дамы, а потом принцесса покинули зал, за мной пришла Чаедин и отвела меня в предоставленную мне комнату.

— Это женское крыло, госпожа, — негромко проговорила служанка. — Здесь ты можешь ходить с открытым лицом.

Она села на пол возле двери, которая не распахивалась, а откатывалась в сторону, и отодвинула её.

— Твоя женщина от тебя через стену, госпожа, — объявила Чаедин. — Желаешь ли ты, чтобы она согревала тебе постель?

— Чтобы она?.. — поперхнулась я. — Нет уж, спасибо!

— Позвать тебе мальчика? — деловито осведомилась служанка. — Девочку? Кошку? Собаку?

Наконец я сообразила, о чём она говорит. В империи знатные дамы клали в постель живые грелки и в этом не было ничего неприличного.

— Передай госпоже принцессе Кайодиви мою благодарность, — ответила я. — Ничего не нужно, я не мёрзну во сне.

— Желаешь ли ты познать радость этой ночью? — уточнила служанка и моя рука бесполезно скользнула по поясу: пенал на нём уже не висел.

— Нет! — рявкнула я, но вскоре опомнилась. — Благодарю, но у нас не приняты такие предложения.

— Ты в империи, госпожа, — напомнила служанка. — Но ты права. Этой ночью к тебе придёт госпожа принцесса Кайодиви, чтобы поговорить с тобой на подушке. А пока отдыхай.

— Спасибо, — только и смогла произнести я.

— Я буду рядом, госпожа, — самым обычным голосом произнесла служанка и задвинула за мной дверь.

В комнате стояла невысокая жаровня, которая давала немного света. Вдоль одной из стен тянулось что-то вроде прямоугольной скамьи. Приглядевшись, я поняла, что это квадратная труба, которая согревала комнату. Кроме этой скамьи и жаровни, в комнате был изящный шкафчик в углу, низкий столик, подушка и топчан, в изголовье которого лежала толстая скатка. Я опустилась на скамью и в это время дверь отодвинулась, снова пропуская Чаедин. Она на коленях вползла в комнату, сноровисто раскатала скатку в постель и положила сверху что-то вроде длинной распашной кофты, в каких ходят дети.

— Позволь, я тебя раздену, — попросила служанка и, не дожидаясь ответа, принялась за дело. Прежде, чем я сообразила, что происходит, она переодела меня ко сну и уложила в постель. Зажгла две палочки, которые воткнула в причудливой формы подставку на шкафчике, накрыла колпаком жаровню, и выползла обратно в коридор. По комнате разлился странный, но чем-то приятный запах.

— Отдыхай, госпожа, — услышала я напутствие.

Мне казалось, что я лишь на мгновение смежила глаза, но, видимо, на меня навалился сон, потому что я не заметила, что оказалась не одна в своей комнате.

— Элесит-дини, — раздался приятный голос принцессы. От неожиданности я дёрнулась и села. Снова горела жаровня. Принцесса, смеясь, подала мне ещё одну распашную кофту, и я послушно её надела.

— Поговорим на подушке, — предложила принцесса, усаживаясь на топчан рядом со мной. — Здесь никого нет и мы можем открыть друг другу души.

Наконец я вспомнила, что разговорами на подушке в империи называли задушевные женские ночные беседы. В путешествиях и не только дам могли разместить вдвоём в одной комнате (обычно им ставили два топчана) и они делились секретами, мыслями, а иногда и поэзией.

— Поговорим, — согласилась я, чувствуя себя неуклюжей рядом с изяществом принцессы.

Кайодиви издала ещё один смешок.

— Я знаю ваш обычай. Знатные люди носят два имени, а у тебя лишь одно, Элесит-дини.

— Я личная дворянка, — проворчала я на языке королевства. — Мне только предстоит стать потомственной.

— В этом я тебя обогнала, — ответила Кайодиви. — Небо взглянуло на меня и мои дети — потомки Неба.

— А ты?.. — начала я, не зная, как выразить своё недоумение.

— Я родилась в простой семье, — засмеялась принцесса. Мои родители — торговцы рыбой, мой муж — кузнец. А мои дети носят знатные имена.

— Уверена, заслуженно, — польстила я, но принцесса пожала плечами.

— Небо покажет, — туманно ответила она.

Моё недоумение росло. С одной стороны — как могла эта тоненькая, изящная аристократка родиться в семье простого торговца рыбы. А с другой — что такого могло сотворить это их Небо, чтобы она в одночасье стала принцессой? И что оно должно показать о её детях?

— Будешь моей сестрой? — спросила принцесса, одним движением доставая шпильку из причёски и протягивая мне. Я приняла подарок и мы обнялись. Волосы принцессы рассыпались по плечам — длинные, густые, похожие на драгоценное чёрное дерево. — Сестра, я буду сама учить тебя, как меня учили, когда во мне открылся дар Неба. Мы будем спать на одной подушке, есть из одной чашки, вместе ходить, вместе разговаривать. Ты должна научиться, понимаешь меня?

— Понимаю, сестра, — кивнула я.

— Зови меня Кайодари, — попросила принцесса, — когда обращаешься ко мне, сестра моя Элесит-дари.

— Спасибо, Кайодари, — поблагодарила я. Дари означало сестру, как тари означало брата. — Мне стыдно, что руки мои пусты.

Принцесса, смеясь, приложила тонкий пальчик к моим губам.

— Между сёстрами нет счётов. И ты привезла драгоценный подарок: люди, которые разжигают огонь и плавят железо. Ты позволишь прийти твоему брату, Харутерчи-тари? Завтра ты прикажешь своим людям говорить с ним. Уверена, они найдут о чём с ним поговорить. Мой урод неотёсан и глуп, но нельзя отрицать, что он знает кое-что о тонкой работе.

— С радостью, сестра моя Кайодари, — пообещала я. По имперскому обычаю Харутерчи дважды не мог оскорбить меня своим присутствием. И как простолюдин, которого относили чуть ли не к говорящим орудиям, и как муж принцессы, стоящий тем самым неизмеримо выше меня и имеющий право входить во все комнаты дворца.

Принцесса хлопнула в ладоши, дверь откатилась и в комнату вошёл, пригибаясь, высокий мужчина. Я поспешила запахнуть ночные одежды, хотя жаровня не давала достаточно света, чтобы что-то разглядеть. Кайодиви засмеялась. Харутерчи присел на скамью, грубо расставив ноги.

— Познакомься с нашей сестрой, Харугёри, — попросила принцесса. Смена окончания означала, что Кайодиви разговаривает с мужем. Он, наверное, называет её Кайовари, то есть жена Кайо. А, может быть, попросту Кай.

— Здравствуй, Элесит-дари, — послушно произнёс кузнец, глядя немного в сторону, чтобы не вглядываться в полумраке в моё лицо.

— Я приветствую своего брата Харутерчи-тари, — ответила я. — Мои спутники будут рады чести говорить со столь достойным человеком и мужем такой прекрасной принцессы.

— Ишь ты! — грубо засмеялся кузнец. Он упёр руки в колени — не руки, а настоящие лапищи — и поднялся во весь свой немалый рост. — Значит, завтра поговорим. А сейчас спать пора.

Он шагнул к двери, но помедлил, оглядываясь на жену.

— Иди, — засмеялась принцесса. — Сегодня я не приду.

Харутерчи сутулился и как-то угрожающе шагнул к принцессе. Но она приподнялась на локте и бесстрашно взглянула в лицо мужу.

— Завтра, — пообещала она. — Я приду к тебе завтра.

Кузнец пожал плечами и вышел. Он шёл по коридору, от которого нас отгораживала только тонкая стенка, и мы слышали ворчание о том, что наградило, мол, Небо жёнушкой. У всех бабы как бабы, а его вечно с затеями.

— Правда, он милый? — смеясь, спросила принцесса. Показалось ли мне или взгляд принцессы вдруг утратил всю беспечность?..

— А теперь, сестра моя Элесит-дари, поговорим о деле, — предложила она. — Вот что рассказывают мои люди…

Глава третья

о том, как испортить всю посольскую миссию

Люди рассказывали принцессе много интересного. Маги проникали на территорию империи в основном со стороны границы с королевством, в глубине страны кругов белоцвета, видимо, не было. Их незаконный способ помогал незаконным волшебникам обходить заставы и это уже было нехорошо. Далеко они не ходили — подделаться под купцов в империи невозможно, на границе любой путник обязан предъявить проходную бумагу или иначе проход. На каждой заставе на проходе расписывались заставщики. Изучив проход, вы могли бы в точности понять, как двигался путник по империи — и не только иностранец, но и местный житель, который без прохода не мог ни покинуть родное селение, ни въехать в соседнее. Так что незаконным магам оставалось только скрываться, тайком проситься на ночлег и тайком же предлагать имперцам свои услуги в обмен на товары. Наши деньги не имели хождения в империи, так что волшебникам нужно было хорошенько подумать, что они могут здесь предложить. Чаще всего это были чары. Магия, отгоняющая нежить. Магия, помогающая строить дома, растить животных и злаки, плавать по рекам, лечить болезни и многое другое, чего сами жители империи не умели: волшебство здесь было под запретом. Поймать магов было не так-то просто: они умели предвидеть такие поиски и легко уходили от погони.

— Однако, — небрежно завершила принцесса ночной разговор, — недавно мы поймали одного. Я хочу, чтобы ты посмотрела на него, сестра моя Элесит-дари. Мы бы хотели судить его по законам империи… если ты выдашь его головой.

Утром я первым делом пошла проведать своих спутников. Со мной увязалась Чаедин, которая шла впереди и предупреждала, когда я должна была закрыть лицо.

— Никто не посмеет разглядывать знатную даму, — объяснила она, — поэтому, если нам и встретится достаточно важный человек, он опустит взгляд заранее. Но твоя вежливость, госпожа Элесит-дини, предполагает, что ты не заставишь его ходить так долго и позаботишься о его глазах.

Я не спорила. Принцесса ночью поведала мне, что позже на внутреннюю восточную заставу приедет ещё один принц, уже настоящий, и к его приезду я должна быть пристойна и во внешности, и в словах, и в поступках. И я усердно училась соединять собранные храмом знаний материалы с наставлениями Кайодиви, замечаниями служанки и со всем, что мне удавалось подметить.

Так, то и дело вскидывая руку — непременно правую, потому что левой рукой лицо заслоняют от взглядов тех, кто знатнее, — я дошла до флигеля, в котором поместили огненных магов. В отличие от приёмного дворца, который был выстроен — небывалая для нас роскошь! — целиком из дерева, флигель был кирпичный, словно имперцы боялись, что волшебники устроят пожар.

— А, леди, — равнодушно приветствовал меня брат Тевер. Со слов принцессы я знала, что их накормили и предоставили возможность вымыться с дороги в местной купальне. Для привыкших к суровой жизни орденцев это было, наверное, чересчур. Но разговаривать с ними не стали, сочли неотёсанными варварами, недостойными беседы цивилизованных людей. — Какие новости?

— С вами хочет поговорить муж принцессы, — ответила я, знаком отпуская служанку. Та поджала губы, но послушно вышла за дверь. Наверное, мне полагалось её оставить или попросить выйти как-то иначе, но суровые лица волшебников заставили меня на время забыть уроки этикета.

— Что ему от нас понадобилось? — нахмурился брат Ватр.

— Он кузнец, — пояснила я, оглядываясь по сторонам. В комнате волшебников была такая же труба-скамейка, как и в моей, но сесть они мне не предложили.

— Поговорим, — пообещал брат Тевер. Ватр, напротив, оживился.

— Наслышан про местных мастеров, — сказал он. — Ты передашь, что мы будем рады?

— Передам, — кивнула я, решив не обижаться на полное отсутствие вежливости. — Но я думала, лучшее железо куют у нас…

Ватр хмыкнул.

— У нас железо лучше. Чище, крепче. Упругое и крепкое. И руда добрая, и мы до ума доводим. А имперцы как раз тонкостью славятся. Хоть и плохонькое тут железо, а всё же такие штуки выделывают — нам и не снились. Ну, и мы найдём, что показать.

— Вот и отлично, — согласилась я. — Мы планируем продавать железо в империю?

— Мы, — засмеялся Ватр. — Корона, леди, — планирует. Орден руду не добывает, только плавит, так что тут у нас интерес общий.

— Ещё неизвестно, может ли этот кузнечный муж заключать договоры, — нахмурился Тевер.

— Он будет говорить о деталях, — пояснила я. — Потом приедет принц и мы с ним договоримся официально.

— Ты кажешься настоящей имперкой, — хмыкнул брат Ватр. — Вон как вырядилась, личико закрываешь… Теперь вот с принцами будешь разговаривать. Смотри, не загордись, леди Элесит.

— Я тебя не понимаю, — холодно ответила я. Орденцы только пожали плечами.

— Поговорим с кузнецом — будет понятно, что к чему, — заключил брат Тевер. — Не нравится мне здесь, скользкие они какие-то. Крутят они, помяните моё слово — крутят. Как бы нас не обкрутили.

— Посмотрим, — вздохнула я.

Дверь без стука распахнулась и в комнату вошла Чаедин.

— Господин Харутерчи-тиви нижайше просит принять его, — заявила служанка.

— Вот о чём я говорил, — на языке королевства сообщил брат Тевер. Язык империи огненные маги понимали прекрасно, а вот обычаи страны не знали и не хотели знать.

— Это значит, что он требует немедленно его впустить, — «перевела» я.

— Тебе лучше уйти, госпожа Элесит-дини, — сообщила мне служанка. — Нехорошо, если муж принцессы увидит тебя при свете дня.

Брат Тевер издевательски мне подмигнул и я ушла из флигеля, едва не столкнувшись с Харутерчи-тиви в дверях. Я чуть не забыла, что надо прикрыть лицо и впопыхах вскинула левую руку. Кузнец польщённо хмыкнул и протопал внутрь.

Чаедин потащила меня в обход флигеля и буквально втолкнула в изящный паланкин, который стоял во дворе. Там меня уже ждала принцесса Кайодиви.

— Сестра моя Элесит-дари, — обратилась она ко мне и хлопнула в ладоши. — Я хочу показать тебе нарушителя наших законов, который пришёл из твоей страны.

— Покажи, сестра моя Кайодари, — послушно ответила я. Кайодиви хлопнула в ладоши и паланкин поднялся так плавно, что я даже выглянула наружу. Никаких чудес не произошло: нас подняли двое слуг. Принцесса пристроила со своей стороны широкий рукав вместо занавески и выразительно посмотрела на меня. Когда я кое-как справилась со своей стороной, она опять хлопнула в ладоши и мы тронулись в путь.

— Некоторое время назад, — принялась рассказывать принцесса, — мои люди поймали нарушителя. Он не был магом и легко попался нам в руки.

Она достала откуда-то странный пупырчатый фрукт и маленький серебряный ножик, которым стала изящно очищать фрукт, искоса поглядывая при этом на меня.

— Мы с ним… поговорили, но разговор дал нам так мало…

Кайодиви выразительно всплеснула тонкими руками и позволила шкурке упасть на дно паланкина. Я только сейчас обратила внимание на её наряд. Принцесса была одета в чёрный шёлк, по которому шла чёрная же вышивка. Это оттеняло её белоснежную кожу и делало принцессу не только прекрасной, но и опасной, как затаившаяся в траве гадюка.

— Он ничего не знал, — сокрушённо призналась Кайодиви, принимаясь вырезать из плода причудливую фигурку. — Нарушитель не удосужился поинтересоваться именами тех, кто переправил его в нашу страну. Он просто надеялся «прикупить что-нибудь подороже», а то и вовсе украсть.

В словах, которые принцесса произнесла на языке королевства, прозвучало что-то отвратительно знакомое. В интонациях, которые Кайодиви старательно воспроизвела. Но у меня не было времени подумать и вспомнить: принцесса продолжала рассказ.

— Когда стало ясно, что ничего от него не добиться, я распорядилась продать нарушителя на большом восточном рынке. Раз уж он так рвался сюда, было бы невежливо не дать ему возможности разделить наши тяготы… Но по дороге на рынок на конвой напали. Всего один человек, волшебник из вашей страны. Я уж думала, мы не увидим ни одного из них, но… Небо милостиво. Мои люди нашли нарушителя-мага спящим в одной из приграничных деревень. Конвой узнал его и…

Паланкин остановился. Принцесса отцепила рукав и выпрыгнула наружу. Я неуклюже последовала за ней. Кайодиви кинула вырезанную фигурку себе под ноги и тщательно наступила обутой в деревянную сандалию ногой.

— Это защитит нас от злых духов, — пояснила она. Мы стояли перед большим каменным зданием, до того мрачным, что мне стало не по себе. А принцесса, как ни в чём ни бывало шагнула к массивным дверям и при её приближении они сами собой распахнулись. Я было испугалась от неожиданности, но заметила, что Кайодиви искоса на меня поглядывает, и взяла себя в руки. Принцесса на мгновение поджала губы, но после переступила порог, сделав мне знак следовать за ней.

Едва мы оказались внутри, как по всему зданию раздался низкий протяжный гул и зал, в который мы вошли, озарился ровным светом. Здесь не было никого и ничего, только двери в глубине, которые немедленно распахнулись. Кайодиви лениво повела рукавом, но закрывать лицо не стала. К нам подошли пятеро мужчин, трое из них были с оружием, один с поклоном нёс лист бумаги, второй — поднос с письменными принадлежностями.

Принцесса, не говоря ни слова, положила бумагу на поднос, макнула кисть в тушенницу и принялась выводить в углах листа причудливые знаки. Её руки двигались так же быстро, как и изящно и я стояла, открыв рот, всё больше ненавидя себя за свою неуклюжесть. Но вот принцесса закончила выводить знаки, небрежно бросила кисть на поднос и принялась складывать бумагу, то перегибая весь лист, то отгибая уголки, а то выворачивая получившееся наизнанку. Когда результат её, казалось, устроил, она нанесла на грани получившейся фигуры несколько аккуратных красных точек и нежно подула.

Раздался скрежет, как будто где-то вращался ржавый ворот. Оба секретаря отошли в сторону, а стражники, напротив, встали поближе к нам.

— Видишь ли, сестра моя Элесит-дари, эта тюрьма отличается от других. Только здесь мы можем себе позволить держать врага, обладающего даром от преисподней. Дверь к нему нельзя открыть никак, если только не…

Она отогнула ещё какой-то уголок и бесцеремонно оттащила меня за рукав в сторону. Плита, на которой я стояла, сдвинулась в сторону и из пола выросла… клетка, к дальней стене которой был прикован… был прикован…

— Вийник! — вырвалось у меня прежде, чем я успела сообразить, что лучше бы мне смолчать. Я едва не застонала от отчаяния. Ну, кто ещё мог так вляпаться?! Зачем ему понадобилось всё портить?! Всё шло так хорошо — и вот!

— Ты знаешь его, сестра моя Элесит-дари? — подняла брови принцесса.

Вийник поднял голову и в упор посмотрел на меня. Что было у волшебника на уме, я угадать не могла — его рот был заткнут кляпом. Ну, мастер магии Вийник! Вот сейчас я тебе покажу! Ты узнаешь, что я о тебе думаю — после того, как ты ушёл и даже не подумал мне написать, даже не поздоровался со мной, после…

— Да, — вздёрнула я подбородок, — знаю. Это мой жених.

Вийник вздрогнул, как будто его ударили. Принцесса, казалось, была неприятно поражена.

— О, — тем не менее безмятежно промурлыкала она. — Муж-преступник — это так же интересно, как муж-кузнец.

— Да уж, — была вынуждена согласиться я. — Ты позволишь мне говорить с ним, сестра моя Кайодари?

Кайодиви покачала головой.

— Нет, сестра моя Элесит-дари, я не могу. Этот человек нарушил наши законы. Он пользовался даром преисподней, а за это сдирают кожу… О, только если мы не находим, что могло бы его извинить… обычно находим. Твоего мужа сначала удавят, сестра моя Элесит-дари… если он согласится говорить со мной. Ты можешь на это посмотреть.

Я с трудом сдержалась, чтобы не вцепиться принцессе в волосы. Рука бесполезно шарила по поясу в поисках пенала.

— Я прошу за него, сестра моя Кайодари, — услышала я свой голос. — Мы даже не успели пожениться, не отнимай его у меня.

— О, — покачала головой принцесса. — Как неудобно. Я могла бы приказать привести его тебе на ложе перед казнью.

Я поперхнулась.

— Подари его мне, сестра моя Кайодари, — взмолилась я, судорожно вспоминая всё, что знала об имперских обычаях. Наконец, память дала нужную подсказку и я принялась опускаться на колени. Унижения я не чувствовала, мне казалось, я играю роль в каком-то диковинном спектакле. Да и о чём тут можно было думать, когда на кону — жизнь самого дорогого человека на свете?! Принцесса поймала меня за рукав.

— Не надо, — мягко сказала она. — Успокой своё сердце, сестра, он не умрёт.

Она повела меня к выходу, бросив через плечо:

— Проводите его во дворец. Охранять. Не трогать. Помойте и накормите вдоволь.

В самых дверях она остановилась и вгляделась в лицо Вийника.

— Скажи ему, сестра моя Элесит-дари, что он живёт твоим дыханием. Я надеюсь, он не будет… создавать затруднения.

Глаза Вийника расширились и он кивнул. Откуда бы он ни знал имперский этикет, смысл он понял. Принцесса намекала на то, что я становилась заложницей его хорошего поведения. Знал ли Вийник, что она не будет рисковать, причиняя вред официальной представительнице королевства? Знала ли принцесса, что, вступившись за преступника, я предала своего сюзерена?

Принцесса впрыгнула в паланкин и он едва дождался меня. На лице Кайодиви застыло задумчиво отстранённое выражение и она то и дело бросала на меня оценивающие взгляды, но ничего не говорила. Я тоже молчала, не зная, что делать дальше и куда деть руки.

— Сестра моя Элесит-дари, — нарушила молчание принцесса, — успокой своё сердце. — Если бы ты знала, как часто брат мой Кохакутиви говорил, что я должна оставить моего Хару… Харутерчи-тиви… Ведь он простой кузнец, он даже не знатного рода… его даже не титулуют мужем принцессы, ты знаешь. Я знаю, о чём болит твоё сердце. Вытри слёзы, не плачь: этот человек не умрёт. У тебя не будет последней свадьбы, вас осенит благословением Небо, как то и подобает.

Последняя свадьба, вспомнила я, это то, что предлагала мне принцесса в тюрьме. Если у приговорённого к смерти была невеста, его приводили к ней на ложе перед казнью, чтобы она не могла сказать, что он нарушил данное ей слово. Я поперхнулась. Какое слово дал мне Вийник? Что вернётся? Определённо ради этого не следовало так стараться.

— Ты очень добра, сестра моя Кайодари, — поспешила ответить я. — Мы с моим уродом не стоим твоих забот.

Принцесса покачала головой.

— Я думаю о тебе, сестра моя Элесит-дари. Твой муж… С каким лицом ты вернёшься домой? Его поступки — твои поступки, а ты ведь входишь в семью большого человека в вашей стране…

Будь готова, что она начнёт тебя шантажировать этими сведениями… не выходя за рамки вежливости, конечно, вспомнила я.

— Никто не должен узнать, сестра моя Элесит-дари, — настойчиво продолжала принцесса. Я тупо кивнула, не зная, как выпутаться из раскинутой ею паутины. Какой хороший подарок я сделала имперцам! Но что мне оставалось?

Кайодиви пытливо вгляделась в моё лицо и хлопнула в ладоши. Паланкин остановился и принцесса, отодвинув занавеску-рукав, что-то резко приказала. Паланкин развернулся и мы снова стронулись с места.

— Что же, сестра моя Элесит-дари, — проговорила принцесса, — там, где молчит разум и застыло сердце, там помогут советы Неба. Позволь, я помогу тебе обратиться к нему за советом и помощью.

— Куда мы едем? — спросила я вместо ответа.

— В храм, — с улыбкой ответила Кайодиви. — Там мы вместе обратимся к Небу и испросим его благословения. Там ты увидишь, какая сила есть у нас и чем она отличается от вашей. И тогда, может быть, Небо направит твоё сердце и оно подскажет тебе решение.

Мне ничего не оставалось, как послушно склонить голову.

Храм оказался чем-то вроде беседки с маленькой курительницей в глубине. Он стоял немного в стороне от дороги, вдалеке от человеческого жилья.

— Это святое место, — заявила принцесса, сбрасывая сандалии. — Здесь нас не тронет даже нежить.

— А она тут часто встречается? — вырвалось у меня.

Принцесса остановилась и повернулась ко мне с непривычно серьёзным выражением лица.

— Сестра моя Элесит-дари, — грустно заговорила Кайодиви, — когда я говорю, что дар ваших магов — от преисподней, ты молчишь, а про себя думаешь, что мы погрязли в суевериях и отвергаем то хорошее, что они могут сделать, из пустой прихоти и преданности нашему отцу Авир'айо-твиру. Но ваши волшебники, переносясь сюда, нарушают ткань бытия. Маги и пифонис, творя свою волшбу, оскверняют нашу землю. После смерти они не лежат спокойно, их кости собираются в ужасных имморто продигиум — нежить по-вашему. Мы забрасываем тела магов и пифонис камнями, чтобы они не ходили, но скверна распространяется и ходят не только они, но и люди, которые тайком к ним обращались. Здесь, на востоке, они встречаются так часто, что люди боятся здесь селиться и бегут — кто к вам, а кто на запад. А оставшиеся нанимают для защиты ваших магов и всё повторяется снова и снова.

— Но почему нежить не преследует их? — удивилась я.

Принцесса покачала головой.

— Они не отходят далеко от этих мест. Я думаю, их здесь что-то держит.

— Ты хочешь, чтобы Вийник ответил на эти вопросы? — уточнила я, почти вздыхая с облегчением. Уверена, если кто и может разобраться, почему именно здесь водится нежить, так это Вийник.

— Об этом мы поговорим позже, — улыбнулась принцесса.

Она склонилась над курительницей, достала из рукава огниво и умело разожгла огонь, а после высыпала из другого рукава какой-то зеленоватый порошок.

— Сядь рядом со мной, — попросила Кайодиви, — и обрати свои помыслы к Небу. Оно откроет тебе вину твоего мужа и многое другое. Тогда ты поймёшь…

Принцесса всё говорила, говорила и говорила, но я перестала понимать слова, только вслушивалась в мягкий, убаюкивающий голос. Мои глаза закрылись, а когда открылись, принцесса стояла возле меня в ослепительно-белом одеянии. Она подала мне руку и я, не колеблясь, вложила свою ладонь в её.

— Твой взгляд проникнет в прошлое, — мягко сказала Кайодиви, — ты увидишь преступление своего мужа.

Мы словно бы уменьшились и взлетели в небо. Я увидела пыльную дорогу, по которой конвой вёл спотыкающихся, закованных в колодки людей в жалких лохмотьях. Я услышала свист бичей и сердце моё переполнилось жалостью.

— Не позволяй себя обмануть, — раздался голос принцессы. — Эти люди — преступники. Они грабили, убивали, воровали… среди них нет ни одного невиновного.

Слева от конвоя раздался шум и стражники свернули туда, чтобы проверить, что случилось. Но на дороге было тихо, только споткнулся и не поднялся один из заключённых. Под его ногами раскрылась яма и он провалился прямо туда. Когда стражники вернулись, яма уже закрылась и они не заметили пропажи одного из измождённых замученных людей.

…Поднятая конвоем пыль осела, когда на дорогу вышел Вийник. Он сделал странный жест руками — и земля снова раскрылась, выплюнув…

— Кейжи! — вырвалось у меня. Второй раз за день я пришла в отчаяние. Теперь многое становилось понятным. Зять принялся приходить в круг белоцвета и разгадал его загадку, а, может, наткнулся на незаконных магов — и оказался здесь.

Принцесса, которую я до того не видела, оказалась рядом.

— Сколько же у тебя мужей, сестра моя Элесит-дари? — засмеялась она. — Ты знаешь и этого человека.

— Да, — я хотела промолчать, но слова сами рвались с губ. Во время видения невозможно лгать, вот в чём беда. Но и принцесса не может меня обмануть, надо только правильно задавать вопросы… но… Не отвечать было невозможно. — Он… он муж моей младшей сестры…

— Это у вас семейное, — засмеялась принцесса, а Вийник тем временем магией сорвал с Кейжи колодки и куда-то потащил. — Он освободил вора и нарушителя границ, сестра моя Элесит-дари. Он маг и нарушитель границ, он…

Но меня затягивало другое видение. Вокруг сгущался туман, а потом рассеялся — и я увидела мирную деревню. Даже простые дома в империи выглядели игрушечными по сравнению с нашими, но сейчас над ними сгущалась беда. Я чувствовала её — чёрное удушливое облако, которое вот-вот обернётся.

— О, нет, сестра моя Элесит-дари! — воскликнула принцесса и толкнула меня в сторону.

Моя мысль, лёгкая и бесплотная, отлетела далеко-далеко, сначала на восток, а потом на юг, как собака, почуявшая след, её словно тянуло… тянуло… тянуло…

— Элесит-дари! Элесит! Остановись! Элесит! Вернись!..

Голос затихал вдали, а я летела, летела, летела… Мне было не страшно, я понимала — это видение, просто сон, воспоминание о том, что случилось… о том, что меня касается… как-то… касается… возможно…

На камне лежал, распростёршись навзничь, обнажённый мужчина. Лицо его было искажено, но похотью ли или страданием — этого я не знала. Поверх мужчины лежала, перебирая его волосы, девушка, чьи глаза горели зелёным огнём, а зрачки было вытянутыми, как у кошки. Она медленно целовала его и под её поцелуями мужчина вздрагивал не то от боли, не то от страсти.

— Зике… — сладко, в истоме шептала она, — поцелуй меня, брат Зике… посмотри на меня… разве я не хороша… ты же любишь женщин, Зике… зачем тебе та девочка? Она никогда не сможет того, что могу я… поцелуй меня, Зике… вот так… вот так… да… да… я подарю тебе то, чего ты ещё не знаешь… ни одна женщина не сможет дать тебе то, что даю я… вот так… так… целуй же меня…

Раздался смех — холодный безжалостный смех колдуньи, — и в видение вплыла вторая женщина, одетая в белое одеяние. Она скинула его, подойдя к камню, встала на колени и тоже стала целовать Зике… он стонал и с каждым поцелуем между его кожей и женщинами как будто что-то проливалось. Ещё один смешок — и вот в видение входит-вплывает третья женщина.

— Ты же любишь красивых девушек, Зике?.. Забудь о доме, отдайся своим чувствам… мы сделаем тебя счастливым…

Зике… Зике… я знала это имя! Так звали… так звали… брат Зике… пропавший брат Зике…

— Элесит-дари! Сестра моя Элесит-дари!

— Элесит! Леди Элесит! Да что мне за наказанье с вами?! Просыпайтесь!

Кэсси?!

— Вставайте, леди Элесит!

Уже утро? Кэсси всегда так будит меня на работу…

Кэсси…

Что Кэсси делает в моём видении?!

Я открыла глаза. Я лежала в своей постели в приёмном дворце на внутренней восточной заставе и надо мной склонилась Кэсси, которая не скрывала своего недовольства. Позади неё стояла, очень взволнованная, принцесса Кайодиви.

— Хвала Небу! — воскликнула принцесса. — Моя вина, сестра, я не думала, что воля Неба окажет на тебя такое влияние!

— Что случилось? — с трудом спросила я.

— Тебя затянуло видение, — пояснила всё ещё взволнованная принцесса. — Такое бывает… но я не знала, как тебя разбудить… твоя женщина сумела… Сестра! Я так волновалась!

Она порывисто обняла меня и смахнула рукавом две слезинки.

— Я пойду, сестра моя Элесит-дари.

Она выскользнула за дверь — всё ещё изящная, всё ещё прекрасная, но какая-то потускневшая от переживаний. Я повернула голову к Кэсси.

— Что она с вами сделала? — встревоженно спросила служанка. — Я ничего не поняла из того, что она лопотала. Твердила что-то о том, что я должна вас вернуть, про небо чего-то… Чем она вас опоила?

— Это их магия, — уклончиво ответила я. Кэсси была в чём-то права. Я видела, как принцесса рассыпала благовония, но всё же… всё-таки это была не отрава, не сон… что-то во мне отзывалось на увиденное, что-то подтверждало подлинность произошедшего. Что-то очень похожее на то время, когда стразары за горами приняли меня за лару террину. Не точно такое же, нет, другое. С другим вкусом. Другое на ощупь. Оно и пахло иначе!

Пахло.

Но это не запах благовоний.

Нет, это… это запах самой магии!

Но как я могу его чувствовать?

Ведь Вийник… Вийник клялся, что выжег всё! Я столько терпела ради этого!

Вийник…

— Вийник… — в задумчивости произнесла я и Кэсси немедленно насторожилась:

— Что? Это тот маг, который вас лечил?

— Ты его помнишь?

— Ещё бы мне не помнить! Ведь это благодаря ему мой Жирмек поправился!

Я слегка смутилась: за всё время, которое Кэсси у меня служила, я не удосужилась узнать имени её ребёнка. Прав был Вийник, конечно…

— Это по нему вы так убиваетесь? — вдруг спросила служанка.

— С чего ты взяла? — возмутилась я.

— А чего тут брать, не слепая! Вижу, как вы поменялись-то! Не спите, не едите, только работаете! Словно в гроб себя загнать решили, не иначе!

— У меня много работы! — запротестовала я.

— Да и он тоже хорош! Хоть бы весточку послал! Как уехал — ни ответа, ни привета! А ведь люди-то шепчутся!

— Тихо ты, Кэсси! — не выдержала я и потянула служанку за руку, чтобы она наклонилась ко мне. Когда та послушалась, продолжила уже шёпотом: — Он здесь. Тихо! Молчи! Здесь стены из картона! Слушай! Вийник здесь, его держат в тюрьме. Сегодня обещали перевести во дворец. Мне не дали с ним поговорить. Кэсси! Слушай! Ты должна его найти для меня!

— Как я это сделаю? — тихо, но яростно зашептала служанка. — Я даже местного языка не знаю!

— Это не важно, — горячо ответила я. — Возьмёшь своего… Жирмека и будешь везде бродить. Если кто-то остановит, отвечай на имперском: «Пожалуйста. Я не понимаю вашего языка. Моя госпожа — Элесит-дини. Моему ребёнку нужно гулять. Пожалуйста».

Я перевела эти слова на наш язык и потребовала, чтобы Кэсси повторила их на имперском. Она, запинаясь, кое-как воспроизвела нужные звуки.

— Нет, не так! — тем не менее поправила я. — Элесит-дини. Если ты скажешь Элесит-дин, меня будут принимать за служанку, а нам надо, чтобы меня считали знатной дамой.

— Вы и есть знатная дама, леди Элесит, — неожиданно серьёзно ответила Кэсси. — Хорошо, я буду гулять. Мне и самой надоело тут сидеть.

— Не пялься по сторонам, — торопливо наставляла я. — Играй с ребёнком, как будто тебя больше ничего не интересует. Если тебя куда-то не пускают — кивай, повторяй «Извините, извините!» и уходи, но обязательно запоминай, как выглядит это место. Возможно, мне придётся потом за тебя извиняться — не принимай этого всерьёз, у них такой обычай.

Кэсси пожала плечами.

Она, возможно, сказала бы что-то ещё, но дверь с тихим шорохом отодвинулась и в комнату заползла Чаедин.

— Госпожа принцесса Кайодиви нижайше просит госпожу Элесит-дини подойти на церемонию распития ша'ари.

— Что за новая отрава? — резко спросила Кэсси, когда я перевела ей приглашение.

— О, госпожа, это прекрасный напиток! — ответила Чаедин, обращаясь к Кэсси. Не поняв слов, имперка прекрасно уловила интонацию. — Он отгоняет печаль и злых духов. Прошу, госпожа Элесит-дини, прими приглашение госпожи принцесса Кайодиви!

— Охотно, — ответила я и встала с постели. Кэсси недовольно заворчала, но я попросила её замолчать. — О, Чаедин! Сын моей служанки Кэссидин нуждается в прогулках. Я приказала ей выйти с ним на воздух.

Чаедин покорно склонила голову. Этикет не позволял мне просить за Кэсси, ведь Чаедин была ниже меня по положению.

Кэсси по моему знаку изобразила послушную служанку и ушла к себе, чтобы одеть своего ребёнка для прогулки. А я покорно отдалась в руки Чаедин, которая непременно хотела нарядить меня достойно для предстоящей церемонии — в длинную кофту с прозрачными многослойными рукавами вместо обычной для имперцев короткой куртки.

Чаедин отвела меня в тихую беседку, стоящую в стороне от дворца. Кроме Кайодиви там никого не было. По пути служанка закрывала моё лицо плоским веером на длинной ручке, ведь мои рукава ничего не скрывали и я должна была держать руки на весу, морально готовясь к предстоящей церемонии.

Принцесса встретила меня прежней улыбкой и взмахом руки отпустила служанку.

— Садись рядом со мной, — указала Кайодиви мне на подушки. — Церемония распития ша'ари ещё интимнее, чем любовь. Здесь нет места титулам, только красоте и… доверию.

Я опустилась на колени и приняла из рук принцессы изящную чашечку, на дне которой темнела терпко пахнущая жидкость.

— Когда великий Сеншитиви устраивал церемонию для своего старшего брата Авир'оте-твира, — мягко сообщила Кайодиви, — рукава не были прозрачными. Он подсыпал брату в чашку корень удоку-шо, который прятал в рукаве. Но сын Неба не умер, его вылечила их сестра, великая целительница Ишадиви. Тогда Авир'оте-твир постановил, что церемонию ша'ари можно проводить только с прозрачными рукавами.

Она покружила напиток в своей чашке и отпила. Я последовала её примеру.

— Кроме того, — с улыбкой добавила принцесса, — так гораздо красивее.

Я не могла не согласиться: ворох прозрачного шёлка, спадающий по рукам принцессы, выглядел великолепно. Что до меня… в обществе Кайодиви я чувствовала себя неуклюжей плебейкой. Напиток был горький и противный на вкус, изящная чашечка — неудобной, а рукава так и норовили испачкаться.

— Тебе идёт наша одежда, — как-то отстранённо заявила принцесса. — Тебе сложно… ты напоминаешь мне меня… ведь так недавно я возила рыбу на базар и чистила вонючую тележку! Я мечтала о прекрасном… о красоте и изяществе… ты счастливей меня — твои руки не испорчены тяжёлым трудом. Я выучилась — шаг за шагом, не сразу. Я помогу тебе. Посмотри на меня. Встряхни руку вот так, чтобы расправить ткань, возьми чашечку, а потом разогни сустав за суставом. Медленно, как будто ты — дерево, растущее из земли.

Дерево…

В ушах вдруг зазвучал угрожающий голос лесного стража.

Воспоминание.

Просто воспоминание.

Я вздрогнула и расплескала горячий напиток. Я-то помнила, каково чувствовать себя деревом!

Принцесса с улыбкой покачала головой, не догадываясь о причинах моей неловкости.

— Это не страшно. Попробуй ещё раз. Ощути красоту движения. Хозяйка церемонии — как и хозяин — сама угощает гостей. Ты должна учиться быть внимательной и вежливой. Именно на церемониях распития ша'ари в империи творится политика.

Глава четвёртая

о том, как осваиваться в чужой стране

Я уснула легко, не задумываясь ни о чём, мне легко спалось на низком топчане, который напоминал время моей службы в архиве.

Я спала и видела сны.

Мутные сны, похожие на серый туман, который постепенно прояснялся, прояснялся, прояснялся…

Игрушечная деревенька империи, на окраине которой как будто клубился чёрный дым, но пахло не огнём, а могильным смрадом. Никогда раньше я не видела нежити, но обмануться было трудно. Кости людей и животных, причудливо соединённые между собой, кое-где со следами ещё не сгнившей плоти, а где-то — с кусками мяса, с обрывками кожи уничтоженных жертв. С каждым шагом они двигались всё стремительнее… чудовища, чья единственная цель — рвать, терзать, кусать, уничтожать живое.

Почему я видела их в своём видении? Что-то притягивало меня, что-то направляло мой взгляд. Как будто какое-то родство… не крови, но… магии? Семь богов, какая магия, при чём тут это?!

Видение прояснилось окончательно и я увидела знакомую фигуру. Вийник, одетый как имперец, но не знатный, а бедный, с узкими рукавами серой полотняной куртки, спокойно стоял и ждал. Приглядевшись, я увидела кое-что знакомое — след оберегающей магии на самом большом доме. Люди подхватывали своих детей и уходили туда. Когда-то эта магия меня отпугивала, теперь… меня как будто тянуло оказаться поближе. Там. Рядом. Встать за его спиной. Поделиться своими силами. Как будто…

Нежить была уже близко, когда Вийник отцепил от пояса какой-то предмет, который я не могла разглядеть в тумане видения, сжал в кулаке и направил на ближайшее чудовище. Из его руки вырвалось… этого не может быть… из его руки вырвалось пламя! Оно сожгло нежить! Но ведь…

Ох, Вийник, Вийник… едва вернувшись на свободу, ты снова принялся за своё.

Теперь понятно, что маг делал в огненном ордене и почему он так охотно в нём задержался!

А волшебник был спокоен. Он методично уничтожал нежить, как будто полол грядку, как будто жизнь его не подвергалась опасности.

Что ты наделал, мастер магии Вийник…

Видение заволокло туманом, а на смену ему пришло другое.

Та же деревня. В одном из домов — я знала это неведомо откуда — спал Вийник. Спокойно спал, как человек, у которого спокойно на душе. Очень спокойно… слишком — для человека, который нарушил законы двух государств. Но не слишком — для человека, которому один из спасённых подсыпал сонного порошка. Он спал и не видел, как в деревню входят одетые в чёрное слуги принцессы. Спал и не чувствовал, как его кладут на носилки и тайно уносят. Спал и не знал, что проснётся закованным в клетке в волшебной тюрьме принцессы Кайодиви.

Что ты наделала, сестра моя Кайодари…

Когда мага унесли, в видении осталось что-то вроде затухающего эха его волшебства, оно смешивалась с ядовитой магией нежити и был ещё какой-то странный оттенок, который будоражил кровь и звал… звал… звал…

Прежде, чем я успела спохватиться, видение потянуло мою душу далеко-далеко, туда, где в сердце леса на камне расставался со своей магией пленённый ведьмой огненный маг Зике. Он лежал совершенно обнажённый и тяжело дышал. Три девушки покрывали его кожу поцелуями и под их губами на теле мага распускались огненные цветы. У Зике не было сил даже стонать, а они смеялись и всё спрашивали, неужели они не лучше, чем та девочка, которую он хотел насильно сделать своей женой.

Вдруг видение всколыхнулось.

В него ворвался лесной страж в своём нечеловеческом облике — огромный, звериный, устрашающий.

— Пока вы тут… развлекаетесь, — выплюнул он грубое слово, — его братья жгут мой лес! Тиселе вышла ему навстречу, а вам хоть бы что!

Тиселе… я слышала это имя… но… кто она? Мне почудился запах ветра и крови.

Заклятые рассмеялись.

— Братья?

— Как мило!

— Давно у нас не было такой добычи!

— А они хорошенькие?

Страж ответил гневным рычанием и они с бездушным смехом упорхнули.

Моему взгляду предстали двое мужчин в красных одеждах огненных магов. Один из них держал в ладонях светильник — плошку, в которой горел огонёк. Вопреки естеству, он наклонялся в ту сторону, куда шли маги… не сразу я поняла, что маги шли в ту сторону, куда наклонялось пламя.

— Брат Зике там, — проговорил один из них, кивая на огонёк. — Он жив, его пламя горит ровно.

— Тот, кто первым поймает ведьму, получит всё, — проговорил второй и вскинул руку. Из неё вырвалось пламя и сожгло дерево, по несчастью оказавшееся у них на пути. Раздался стон, но маги его не услышали. Кожей я чувствовала боль стража, чей лес сжигался заживо.

Они шли прямо туда, где горело для них пламя их брата, и не сразу почуяли, как вокруг сгущается чёрный туман. А потом…

…Ведьма стояла среди деревьев — маленькая, тоненькая в слишком просторном белом балахоне. Она была боса и под её ногами стремительно таял снег. Ведьма смотрела на магов серьёзно, без улыбки или страха. С напряжением человека, решающего сложную задачу.

— Именем Бога пожаров! — провозгласил тот, который жёг деревья. — Сдавайся — и умрёшь без мучений!

Уголок рта ведьмы дёрнулся, словно она хотела улыбнуться, но раздумала. А потом руки подняла она — и по обе стороны от неё выросли чудовища, подобные тем, которых жёг Вийник в имперской деревне. Они рванулись к огненным магам как собаки, спущенные с поводка, и были немедленно ими сожжены, но из-за спины ведьмы выпрыгивали новые и новые чудовища. Маги встали спиной к спине и жгли, жгли и жгли нежить. Казалось, чудовищам не будет конца. Казалось, маги всесильны.

Но постепенно нежити становилось как будто меньше. Маги получили передышку. Тогда ведьма сомкнула руки над головой и вся нежить, которая осталась, бросилась на волшебников одновременно. Ещё мгновение… но…

Когда маги, тяжело дыша, смогли оглянуться по сторонам, вокруг не было ни нежити, ни ведьмы. Только серел в воздухе оставленный ею след магии… он медленно подплыл к орденцам… впитался в них…

И тут послышался знакомый смех. Перед огненными волшебниками стояла обнажённая девушка — одна из тех, которые пили магию из брата Зике. Она протягивала магам руки и улыбалась. Тот, у которого была плошка (он умудрился не выронить её в азарте боя с нежитью), как зачарованный шагнул вперёд и тут смех раздался с другой стороны. Чуть позади стояли ещё две девушки, тоже обнажённые и тоже улыбались. Огонёк в плошке как будто сошёл с ума — он кланялся в сторону каждой Заклятой. Маги переглянусь, вскинули руки, направляя их вперёд, на первую девушку… и ничего не произошло. Заклятые рассмеялись своим жутким бездушным смехом. Две из них шагнули каждая к своему магу, обвили их шеи руками. Те не сопротивлялись ни объятьям, ни ласкам, ни поцелуям. Третья улыбалась, но лицо её было напряжённым.

— Вы сопротивляетесь, — проговорила она низким, завораживающим голосом. — Это хорошо. Боритесь! Сражайтесь! Мы выпьем вашу силу по капле… это будет так сладко… так сладко… мы доставим вам больше удовольствия, чем ваши забитые жёны с закованной магией. Что вы могли бы получить в случае победы? Полуребёнка, которая бы боялась вас и ненавидела? Одну девочку, которую не хватит на вас всех? Здесь вы получите больше, много больше… сопротивляйтесь же нам! Нашим чарам… нашей ласке… нашей любви… нам нравится, когда жертва сопротивляется…

Я проснулась так резко, как будто меня ударили. Перед глазами всё ещё стояли картины того, как магия сталкивалась с магией, как из грязно-жёлтой ведьминской магии сплели что-то похожее на огненные заклинания, как на магов наложили печати, как сломили их волю, подчинив опасной неге и страсти. Огненных волшебников поймали в ловушку, но… почему я видела не только людей и пламя, но и туманные линии, которые оплетали колдующих? Чёрное облако вокруг нежити, грязно-жёлтая, такая знакомая ядовитая магия ведьмы, зеленовато-белые чары Заклятых… серая магия, запечатавшая огненных волшебников, алые нити их собственной силы. Когда-то я могла различать всё это, но… но Вийник вылечил меня от этого.

— Вийник!

— Здесь его нет, — раздался недовольный голос Кэсси. Вчера она осталась ночевать со мной в одной комнате — чтобы присмотреть за мной и разбудить, если понадобится. Днём она обошла весь двор, всюду её охотно пускали и добродушно щекотали ребёнка. Но Вийника не было и следа.

— Послушай, — зашептала я, садясь рядом со служанкой. — Слушай внимательно и не спорь хотя бы на этот раз.

— Я никогда не спорю с вами, леди! — возмутилась Кэсси.

— Слушай! — прошептала я ещё тише. — Если что-то случится… если меня не смогут разбудить… или ещё что-нибудь… подожди, пока тебя спросят, а потом скажи: как ей помочь, может знать только её муж. Запомнила?

— Какой ещё муж?! Когда это вы успели?! Да без благословения!

— Тише, Кэсси! Я сказала принцессе, что он мой жених, поняла? А что мне оставалось делать? С него хотели содрать кожу! Но в империи нет такого слова, поэтому принцесса говорит о моём муже.

— Как это — нет? — заинтересовалась Кэсси. — А как они обходятся?

— У них нет помолвки. Просто люди решают жить вместе, выбирают подходящий день и делят чашу, а потом… ну, в общем, уединяются. Неважно! Просто запомни: подожди, пока тебя спросят и скажи про него, слышишь?

— А если не спросят? — забеспокоилась Кэсси. — Что это вы надумали?!

— Я ничего не надумала. Спросят обязательно. Но если нет — всё равно подожди и только потом говори. Не суетись, поняла? И не давай их врачам меня лечить. Не хочу, чтобы в меня втыкали иголки.

— Какие ещё иголки?! — ещё больше заволновалась Кэсси.

— Неважно.

Я встала с постели и подошла к двери. Отодвинула её. В коридоре было пусто. Я села на колени и тихонько позвала:

— Чаедин! О, Чаедин!

И задвинула дверь обратно.

Подобно волшебному духу из сказки, имперская служанка вмиг очутилась рядом. Из коридора раздался её тихий голос:

— Госпожа Элесит-дини?..

— Чаедин, я не хочу спать. Ночью бродят злые духи. Принеси мне терпкого вина.

— Может быть, госпожа Элесит-дини предпочтёт крепкий ша'ари? Он прогонит сон и усталость, придаст тебе бодрости.

— Неси ша'ари, — вздохнула я. — Кэсси, иди к себе и ложись спать.

— Но…

— Иди, Кэсси.

Утро я встретила сонная, зевающая и крайне недовольная собой и жизнью. Спать я боялась. Кто знает, куда затянут мою душу непредсказуемые видения? Что такое сотворила со мной принцесса, чему она открыла путь? Или, быть может, куда она проложила дорогу моей душе?..

Чаедин появилась, улыбающаяся, как всегда, и принесла мне наряд ослепительно-белого цвета. Одежду украшала серебряная вышивка.

— Госпожа принцесса Кайодиви просит госпожу Элесит-дини оказать милость и посмотреть на зимнее состязание облаков.

— Облаков? — не поняла я.

— Облака угодны Небу, — уклончиво ответила служанка. — Госпожа принцесса Кайодиви когда-то ярко блеснула на таком состязании.

Я пожала плечами. Проще было согласиться, чем спорить. Белые штаны, белая рубашка, белая куртка и белый далматик. Белая шапка была украшена заколкой в виде бабочки.

Во дворе меня поджидала принцесса — в таком же белом наряде, только расшитом золотом.

— Да осветит солнце твой путь, сестра моя Элесит-дари, — поприветствовала меня Кайодиви и легко запрыгнула в паланкин. Я последовала за ней.

— Солнце да светит тебе, сестра моя Кайодари, — сказала я. — Расскажи мне о состязании облаков.

— Это старый обычай нашей страны, — улыбнулась принцесса. — Мы ведём записи обо всех, кто живёт на нашей земле — их смертях, рождениях и браках, об их предках и потомках. Среди них есть потомки Неба, чьи имена были давным-давно вычеркнуты из священных списков, потому что благословение не коснулось их. Но воля Неба неподвластна людскому пониманию. Мы хотим знать, не коснулась ли она кого-нибудь заново. Так вернулась в объятия Неба я и мои дети. Сегодня я узнаю, не появились ли у меня новые братья и сёстры.

Мы прибыли на изящные деревянные — деревянные, семь богов! — трибуны, где нам была отведена целая галерея, закрытая от посторонних взглядов.

— Харутерчи-тиви не придёт, — улыбнулась принцесса. — Он не имеет отношения к воле Неба, а твои спутники его буквально заворожили. Вчера всю ночь он говорил о священном железе, которое привезли из вашей страны. Поэтому ты можешь не закрывать лица, я же — открою своё всем, когда буду объявлять победителя.

Она ударила в ладоши и трибуны огласил звон гонга.

На противоположной стороне открылась дверь и женщина, как и мы, одетая в белое, только очень бедное одеяние, вынесла маленького ребёнка. Я напрягла зрение. Ребёнок держал в руке мякиш хлеба. Он смял его и принялся лепить человечка. Едва закончив, малыш отшвырнул своё творение подальше и зажмурился. Я замерла в ожидании, но… ничего не произошло.

По трибунам, заполненным в основном бедными людьми, прошёл смех. Сгорая от стыда, женщина подхватила ребёнка и унесла его прочь.

Принцесса со смехом повернулась ко мне:

— Дети делают игрушки из чего угодно и оживляют их в своём воображении. Эта бедная женщина совсем глупа, что спутала игру с истинным благословением. Я скажу своим людям, чтобы проследили за ними. Если она ещё глупее, чем кажется, то малышу придётся несладко.

— Что он хотел сделать? — не поняла я.

— Смотри, — предложила Кайодиви. — Если никто не добьётся своего, спущусь я.

Вот выбежали низко кланяющиеся слуги. Они поставили белые круги на блинных ножках и разбежались. В центре каждого круга сияла красная точка.

Следом вышел немолодой человек в затасканном шёлковом халате. Он достал из рукава маленький арбалет, вложил в него что-то невидимое, навёл на один из кругов и выстрелил. Круг зазвенел. Стрелок с досадой бросил арбалет на землю и ушёл. Принцесса смеялась. Слуги унесли круги. По трибунам прошло волнение.

— Мой брат Кохакутиви владеет этим умением, — объяснила Кайодиви. — Но главное перенять невозможно.

— Но что он хотел сделать, сестра моя Кайодари?

— Тш-ш! Смотри!

Перед нами вышла молоденькая девушка, которая начала складывать из бумаги подобие цветка. Её руки так и мелькали, когда вдруг…

— Что это? — забеспокоилась я. Мои глаза ясно видели трибуны и девушку перед ними, но словно какая-то пелена мешала смотреть. Пелена, проходящая не в воздухе, а в сознании?.. и запах. Какой мерзкий запах…

Принцесса вцепилась рукой в моё запястье и сжала с такой силой, что у меня вырвался стон.

— Смотри! — пронзительно закричала она. — Смотри туда!

…Вблизи нежить была ещё ужаснее, чем в видениях. Её словно окутывало облако злобы, ненависти, смрада. Чудовища выпрыгивали из проходов между трибунами, вот-вот они нападут на людей, вот-вот…

Кайодиви выбежала из галереи и бросилась вниз, на ходу доставая из рукава что-то, похожее на деревянный кинжал. Она остановилась, не добежав нескольких пядей и резко ткнула кинжалом в направлении нежити, а потом прочертила в воздухе причудливый знак.

Время как будто застыло.

Нежить не двигалась с места.

Принцесса вытащила из рукава длинную… гирлянду, состоящую из множества маленьких человечков. Она бросила их на землю между собой и нежитью, отступила на шаг и прочертила ещё один знак.

Время сорвалось вскачь. Человечки принялись расти, расти… и вот между принцессой и чудовищами выстроились ряды одетых в чёрную облегающую одежду воинов. Они схватились с нежитью.

Каждое их прикосновение, казалось, было губительным для чудовищ. Те распадались на куски, возвращаясь в прах. Крики ужаса на трибунах сменились криками азарта. А принцесса стояла недалеко от побоища — спокойная, уверенная, сияющая в своих белых одеждах.

Когда последнее чудовище было уничтожено, человечки поклонились создательнице… и превратились в бумажную гирлянду. Кайодиви бережно подняла её и убрала в рукав.

— Воля неба объявлена! — провозгласила принцесса. — Сегодня священная семья осталась такой же, какой была вчера! Идите по домам! Расскажите то, что видели! Помните — любой из потомков Неба может защитить вас! Идите же!

Люди, оживлённо переговариваясь, спустились с трибун и действительно разошлись. Кайодиви посмотрела на галерею, где я пряталась, и сделала мне знак спускаться.

— Что скажешь о благословении Неба, сестра моя Элесит-дари? — улыбаясь, спросила принцесса.

Вместо ответа я наклонилась и подняла с земли куриную косточку.

— Ты действительно очень талантлива, сестра моя Кайодари.

Принцесса засмеялась.

— А ты умна, сестра моя Элесит-дари. Что же… ты угадала. Но поверь, мои воины справились бы и с настоящей нежитью.

— Верю, — пожала плечами я. — Только настоящая нежить не дала бы тебе времени создать красивое зрелище, так ведь?

Кайодиви внимательно посмотрела на меня.

— Ты сердишься, сестра моя Элесит-дари? О чём болит твоё сердце?

— Я знаю, что тебе надо от Вийника, — ответила я на языке королевства.

Принцесса поджала губы, но почти сразу же снова заулыбалась.

— Ах, сестра моя Элесит-дари, я вижу, Небо к тебе милостиво.

Я не поддержала лёгкого тона и продолжила угрюмо глядеть на принцессу.

— Отпусти его, Кайодиви.

Принцесса подняла брови.

— Сестра моя Элесит-дари, ты просишь о невозможном. Он нарушил законы нашей страны…

— Он спас деревню! — почти закричала я. — Спас людей, без всяких фокусов и обмана! А вместо благодарности его усыпили и предали!

— Уверяю тебя, сестра моя…

— Ты не можешь звать меня сестрой и угрожать содрать с него кожу!

Принцесса вздохнула.

— Сестра моя Элесит-дари, не я сочиняю законы, не мне и их отменять. Этот человек…

— Отпусти его! — настаивала я. — Отпусти!

Кайодиви похлопала меня по руке и улыбнулась своей раздражающе-отстранённой улыбочкой.

— Вижу, ты слишком много ночей провела вдали от своего возлюбленного, сестра моя Элесит-дари. Я пришлю его тебе ночью на ложе.

— Но… — поперхнулась я. — Мы ведь ещё не женаты, я не могу…

Кайодиви изящным движением закрыла мне рот.

— О, такие встречи всегда совершались втайне.

— Уверена, мастер Вийник порядочный человек, — заявила мне Кэсси, когда вечером я рассказала ей о предложении принцессы. — Но вы не переживайте, я буду рядом с вами. И… подождите-ка…

Она ушла в свою комнату и вскоре вернулась с моим дорожным рединготом.

— Эти их наряды слишком прозрачные, — торжествующе сообщила служанка, пристраивая редингот под топчаном, чтобы его не нашла и не унесла Чаедин.

Потом Кэсси ушла и пришла Чаедин, которая отвела меня в принцессину купальню, где, к моему страшному смущению, опытные служанки раздели, вымыли и умастили моё тело. Меня одели в лёгкое шёлковое одеяние, закутали в покрывало и провели обратно. Чаедин расставила в комнате светильники и тактично выскользнула за дверь. Мне было и смешно и неловко от всей этой сцены. Едва я осталась одна, я достала из-под топчана редингот и надела его прямо поверх лёгкого ночного одеяния. С сомнением посмотрела на постель, но сидеть в грубом суконном рединготе на шёлковых простынях постеснялась. Встала. Поняла, что у меня трясутся колени. Я, что, боюсь? Кого? Застегнула редингот на груди и присела на скамью. Немедленно стало жарко и я встала. Прошлась по комнате, чуть не сбила светильник. Снова села. В коридоре раздался звон и я вскочила на ноги. С тихим шорохом отодвинулась дверь. За ней в полутьме коридора стояла чёрная тень.

— Госпожа, прими молодого господина, — раздался незнакомый голос. Звук лёгкого удара, будто кого-то подтолкнули в спину, и тень переступила порог. Дверь с шуршанием закрылась, отсекая коридорную мглу. Я вгляделась в ночного гостя, от неловкости сжимая правой рукой ворот. Вийник как будто похудел и осунулся. Он прищурился, вглядываясь в моё лицо, и губы его искривила знакомая насмешливая улыбка.

— Я догадывался, что принцесса станет соблазнять меня прекрасными женщинами, — проговорил он. — Но я не думал, что этой женщиной станешь ты, леди-этнограф Элесит.

— Ты предпочёл бы принцессу? — ляпнула я и села обратно.

Вийник засмеялся и подошёл ко мне.

— Эту манерную злюку? — с усмешкой уточнил он. — За день до твоего появления она рассказывала, что за молчание станет вырывать мне ногти. А ты ограничивалась угрозами сослать меня на каторгу, помнишь?

Я занервничала ещё больше. Разговор казался безумным. А Вийник потрогал рукой горячую скамью и повернулся ко мне.

— Тебе не жарко сидеть в рединготе? — уточнил он.

— Не жарко, — пробурчала я, отодвигаясь от волшебника. А тот, не обращая внимания на моё движение, положил руку мне на плечо и притянул к себе.

— Ты понимаешь, что нас подслушивают? — выдохнул он мне в ухо.

И я внезапно расслабилась. Я повернулась к волшебнику и обняла его за шею, как будто в порыве внезапной ласки.

— Я не знала, понимаешь ли ты, — прошептала я в ответ.

Вийник хмыкнул, отстранил меня и шагнул к светильникам. Дунул по очереди на каждый и в комнате воцарилась тьма.

— Снимай свой редингот, — тихо посоветовал он. — Если смущаешься, я всё равно тебя теперь не увижу. И рассказывай.

— Это ты рассказывай! — шёпотом возмутилась я. — Я знаю, что ты натворил! Ты нарушил законы двух стран! Если маги огня узнают…

— Откуда ты узнала? — перебил меня волшебник. — И чем ты тут занималась, а, леди Элесит?

— Я занималась?!

— Ты, — настойчиво прошептал Вийник. — Твой рисунок магии перестал быть нейтральным. Ты понимаешь, что это означает?

— Но я не знаю, — растерялась я. — Принцесса показывала мне видения… и потом мне стали сниться сны, которые показывают прошлое.

— Ты с твоей принцессой — две легкомысленные дурынды! — вспылил Вийник, не забывая, впрочем, понижать голос. — Чем ты думала, когда позволила над тобой колдовать?! Ты вообще соображаешь своей тупой головушкой?!

Волшебник разозлился не на шутку и, кажется, сам не замечал, как его руки до боли сжали мои плечи.

— Рассказывай по порядку, — велел он. — Что ты делала, что делала принцесса, что ты видела и всё остальное.

— Вийник… — осторожно прошептала я. — Это с тебя собираются живым содрать кожу. Это о себе тебе надо побеспокоиться.

— Я и не из таких передряг выпутывался, — отмахнулся волшебник. — А вот ты… Тебя можно одну оставить хоть ненадолго?

— Одну?! — вспылила я. — Оставить?! Да ты бросил меня! Ты даже со мной разговаривать не хотел! Ты…

— Т-ш-ш… — слегка остыл Вийник. — Извини. У меня были причины. Я… ладно, ты так много проведала, что я объясню всё. Но потом. А пока рассказывай по порядку. И сними свой дурацкий редингот, ты же зажаришься в нём!

Я повиновалась. Сняла редингот и принялась рассказывать. Маг слушал молча, только и слышно было, что его дыхание. Тяжёлое дыхание еле себя сдерживающего человека.

— Всё понятно, — заявил Вийник, едва я закончила рассказ.

— Но мне непонятно! — возмутилась я. Вийник вздохнул.

— Милая ты моя… ты сердишься, что я не стал с тобой разговаривать, когда побывал в столице. Да я боялся к тебе лишний шаг сделать!

— Я догадывалась, что ты…

— Ты — принимающая, Элесит. Ты происходишь от народа, чья вера оживила лес, реки, горы и море. Горы, как ты знаешь, истребили их. Кровь, которая течёт в жилах их потомков, позволяет женщине принять в себя любую магию, с которой ты соприкоснёшься. Я думаю, не любой женщине… но как вас узнать, я не знаю. Знаю только, что у такой женщины меняется цвет глаз, когда она готовится принять в себя новую силу. Это должно подготовить вас к тому, чтобы стать женой духа… Жена горного духа умирает, давая жизнь новой скале. Потому маги в той стране запрещают своим детям кому бы то ни было поклоняться и не пускают девушек туда, где ждут их горные стражи. Но они неправы. Не любая девушка может разбудить скалу, а только такая, как ты. Дух моря женится много раз и отпускает своих жён после того, как они родят ему новых детей — водных животных взамен убитых людьми. Чего хочет от тебя лесной дух, я не знаю.

— Жертву ломают страхом, болью и смертью, — тихо произнесла я слова, когда-то сказанные лесным стражем.

Вийник кивнул.

— Ты могла бы стать Заклятой, леди Элесит. Но дело в том, что… как я понимаю, ты должна была запечатлеть первую же магию, которая проникла в тебя. Но я тебя лечил, потом на тебя напал горный дух, а потом я снова тебя лечил… теперь ты примешь любую магию, которая тебя коснётся.

Он подмигнул мне.

— Не говори принцессе. Если бы ты захотела, ты легко могла бы выиграть на состязании облаков и тебя бы тоже считали потомком Неба. Но, кроме этого, я уверен, у тебя остаётся способность видеть рисунок магии, а это всегда помогает.

— Я вижу это только во сне, — рассеянно сказала я. Вийник пожал плечами.

— Мне не нравятся твои видения. Я боюсь, что кровь и лесная магия утянут тебя туда.

— Какая чушь, — прошептала я.

— Не чушь, — тихо ответил маг. — Ты изучала имперские сказки?

Я смутилась. Как этнограф, я должна была их знать, но… изучая империю, я обращала внимание на их политику, на императорскую семью, но не на сказки.

— Попроси принцессу дать тебе книги, — посоветовал Вийник. — Там ты найдёшь главное: имперцы верят, что душа человека может отделяться от тела и бродить отдельно и даже встречаться с теми, кто хотел бы их видеть… или боялся.

— Но при чём тут я? Или лесная магия, в лесу же в это не верят! Это сказки!

— В это верят в империи. Тебе не надо было позволять принцессу втягивать тебя в её видения.

— Ты ничего не сказал мне!

— Я не знал. Прости. Когда я работал над… над своим изобретением, я уже понял, что с тобой происходит. Я использовал характерный для таких как ты рисунок магии и боялся, что ты притянешь огненное волшебство.

Меня передёрнуло. Стать одной из дочерей Ордена, вечно заключённой в мрачных стенах их замка…

— Мне не приходило в голову, что ты отправишься сюда, — продолжал Вийник.

— А потом? — заволновалась я. — Когда ты закончил изобретать? Почему ты не объявился?

Вийник засмеялся.

— До меня дошёл слушок, что этот недоумок, твой зять, наконец доигрался. Он нашёл… м-м-м…

— Незаконных магов, — сердито прошептала я.

— Ты догадлива, леди Элесит, — тихонько засмеялся волшебник. — Он принялся их шантажировать и они были так добры, что просто отвезли его сюда и бросили одного.

— Но ведь тогда круг не отправил бы их обратно домой, — растерялась я. — Ты сам говорил, что выходить должны те же самые люди!

— Это были рисковые ребята, — пожал плечами Вийник. — Они вошли в круг и их выбросило дальше, чем должно бы. Они были готовы к риску. При путешествиях в империю такие накладки часто бывают.

— И ты, благородный человек, отправился его спасать? — нахмурилась я.

— Я подумал, что ему этого урока на всю жизнь хватит, — легкомысленно ответил маг.

— Ты не знаешь Кейжи, — сердито пробурчала я.

— Ну, в следующие свои неприятности он влипнет не из-за меня.

— Кстати, о неприятностях, — напомнила я. — С тебя хотят содрать кожу.

Волшебник негромко рассмеялся.

— Бедная принцесса. Столько изощряться в интригах, — и всё для того, чтобы столкнуться с такой непрошибаемо честной служакой.

— Прекрати издеваться! — вспылила я.

— Т-ш-ш… — прижал мне палец к губам волшебник. — Милая моя, принцесса говорила мне, что представитель королевства передаст меня в их руки и мне лучше всего покориться. А когда ты меня узнала… ты спутала ей все карты. И вот сейчас она предлагает тебе остаться в империи.

— С чего ты взял? — нахмурилась я.

— Я знаю имперцев, — усмехнулся Вийник. — И, потом… угадай, что она мне предлагала.

— Прекрасных женщин? — в тон ему спросила я.

— Какая жалость, что я уже выбрал, — засмеялся Вийник и привлёк меня к себе. Я напряглась. Сквозь тонкий шёлк я чувствовала его горячую ладонь так, как если бы была обнажена. Вийник убрал руку.

— Ты боишься меня? — прямо спросил он.

— Нет, — поёжилась я. — Мне неловко.

Волшебник хмыкнул.

— Ну, тогда скажи, леди Элесит, ты выйдешь за меня замуж?

— Что?!

— Элесит, — укоризненно проговорил Вийник. — Ты сама назвала меня своим женихом. Должен же я знать свои ближайшие планы.

— Твои ближайшие планы — остаться в живых! — рассердилась я.

— Я разберусь, — с отвратительной самоуверенностью отозвался Вийник.

— А если я откажусь, ты останешься в империи? — подозрительно спросила я.

Волшебник засмеялся.

— Прекрасная идея! Я даже не подумал.

— Не смешно! — разозлилась я.

— Знаю-знаю. С меня могу содрать кожу. А всё-таки ответь.

— Ты волшебник. Я этнограф. Это невозможно.

— Ты ответь. Остальное я сам решу.

Я закатила глаза.

— Ты можешь побыть серьёзным?

— Что-то не хочется.

Я стукнула его по руке.

— Ты преступник, забыл?

— Милая моя, законы королевства не запрещают экспериментов с огненной магией.

— Потому, что это считалось невозможным!

— Нет закона — нет преступления. Тем более, что даже преступникам не запрещено жениться.

— Да, но…

Когда-то я больше всего на свете мечтала прославиться…

Зачем мне муж — незаконный волшебник, бродяга и бунтовщик? Куда мне его деть в моей жизни, которая только-только становилась… нет, не такой, как я мечтала, но осмысленной?

— Нам не по дороге, — угрюмо ответила я.

— Мы сами выбираем себе дороги.

— Но я свою выбрала! — в отчаянии закричала я. — Почему ты не хочешь оставить меня в покое?!

— Только поэтому? — уточнил Вийник.

— Да!

В наступившей тишине послышались шаги в коридоре. Дверь отодвинулась и глаза нам ослепил свет ночного фонаря.

— Господину пора вернуться в свои покои, — раздался чей-то бесстрастный голос.

Вийник хмыкнул и поднялся на ноги.

— Нет, подожди! — в панике схватила я его за руку. — Ты же не можешь… ты не уйдёшь от меня вот так!

— Господину пора, — неумолимо повторили в коридоре.

Волшебник наклонился и положил руки мне на плечи. Я прижалась к нему изо всех сил.

— Я не перенесу, если с тобой что-нибудь случится!

— Береги лучше себя, — ответил Вийник. — Мне не нравятся твои видения.

— Ты… ты невозможный…

Я всё-таки его поцеловала.

Глава пятая

о том, как попадаться в ловушки

Не знаю, сколько я просидела в темноте, пока не услышала знакомые шаги. Кэсси отворила дверь и вошла, чуть не ударившись о слишком низкую притолоку. Она так и не научилась пригибаться. Служанка зажгла светильник и осветила моё лицо.

— Закрой дверь, Кэсси, — попросила я ровным голосом. — Зачем ты пришла?

— Я подумала — дай, зайду, вытру вам слёзы, — откликнулась Кэсси. Я пожала плечами. Служанка села рядом со мной на горячую скамью и прошептала:

— Я их выследила! Я знаю, где они его прячут!

— Ох, Кэсси!

Оказывается, добрая женщина подождала, пока Вийника не увели, а после прокралась следом за ним и его сопровождающими, тем более, что у них был фонарь.

— А возвращалась ты как? — прошептала я. — Тут же настоящий лабиринт!

— Не страшнее, чем в Ведомстве, — усмехнулась Кэсси. — Только обувь больно громкая.

Она вытянула ноги и я поняла, что служанка кралась по коридорам босиком, чтобы хлопанье деревянных подошв о каменный пол не выдало её поисков.

— Спасибо тебе, Кэсси, — вздохнула я. Теперь мне надо было думать, как использовать эту информацию… пока я не знала.

— А теперь рассказывайте, — шёпотом велела Кэсси, — что он сказал?

— О чём ты?

— Про ваш припадок, конечно! Вы ведь ему рассказали?

— Рассказала, — пожала плечами я. — Он сказал, что ему это не нравится. И что-то про лесную нечисть, которая будто бы хочет меня видеть.

Кэсси молча встала и вышла за дверь, опять чуть не снеся притолоку. А, когда вернулась, положила передо мной мой любимый пенал, тот, у которого вынимался опорный штырь.

— На него же наведены заклинания от нечисти, — настойчиво проговорила служанка, пихая пенал мне в руки. — Мастер Вийник сам обновил их, когда с вами прощался.

Я закатила глаза.

— Если кто-нибудь узнает, что я ношу с собой оружие…

— Оставьте здесь! Пусть будет рядом, когда вы спите.

— Хорошо, Кэсси, — согласилась я, чтобы отделаться. — А сейчас я хочу спать.

— Но вы положите пенал рядом с собой?

— В обнимку буду спать. Иди.

Утром мне принесли зелёные одежды, затканные причудливым узором, и повели в зал, который Чаедин назвала «Беседкой раздумий». Ночью со мной ничего не произошло, только сквозь сон я слышала далёкие барабаны, в чьём шуме мне чудилось что-то знакомое.

— Приветствую тебя, сестра моя Элесит-дари! — поздоровалась принцесса. — Чувствуешь дыхание воздуха? Сегодня день напоминает о приближении весны. В такие дни мы устраиваем лунные чтения. Окажи мне честь. Я пригласила твоих слуг и моего урода.

— Да, но они не…

— Они — наши гости! — безапелляционно заявила принцесса и хлопнула в ладоши.

Лунными чтениями в империи звали церемонии поэтических импровизаций, во время которых распивали ша'ари и подогретое вино.

Слуги принесли и расставили ширмы, накрыли столик и разбежались.

— Хозяйкой этого вечера будешь ты, — улыбнулась Кайодиви.

— Но я не…

— О, сестра моя Элесит-дари, я уверена, наши гости не заметят небольшой неловкости.

Принцесса хлопнула в ладоши и слуги поставили перед нами ширмы. Кайодиви подняла рукав и сделала мне знак тоже закрыть лицо. В зал вошли мужчины. Харутерчи-тиви сел рядом со своей женой так, чтобы видеть её и моих спутников, но не меня. Орденцев усадили так, чтобы они видели друг друга, меня и Харутерчи-тиви, но не принцессу. Кайодиви довольно улыбалась.

— Вы только недавно в нашей стране, — мягко сказала она, — поэтому я расскажу вам о красоте сегодняшней церемонии.

Орденцы переглянулись и пожали плечами.

— Она хочет сказать, что объяснит нам правила, — перевела я с имперского придворного на язык королевства.

— Спасибо, сестра моя Элесит-дари. Мы чувствуем дыхание весны… откройте свои сердца и позвольте весне просветить ваш разум.

— Она говорит о том, что каждый из нас должен сочинить стихи, посвящённые весне, — пояснила я.

— Она не рехнулась? — шёпотом спросил Тевер. Я поперхнулась.

— Сестра моя Элесит-дари одарит нас свежим ша'ари.

— Ты очень добра ко мне, сестра моя Кайодари, — отозвалась я, разливая горячий невкусный напиток так, как это недавно делала принцесса.

Кайодиви улыбнулась, отпила из чашечки и произнесла:

— Зима проходит

И я боюсь загрустить.

Всего не вернёшь[2].

На имперском эти стихи звучали невыразимо изящно, которую им не мог придать грубый язык нашего королевства.

— Теперь ты, Харугёри, — попросила принцесса.

В огромных лапах кузнеца чашечка казалось яичной скорлупкой.

— Ох…

Ты не грусти,

Я с тобой

Зимой и летом.

Принцесса чуть заметно поморщилась.

— Сестра моя Элесит-дари?..

Я напряжённо думала.

— Весне поспешить

Радости солнечных дней

Приносит она.

Принцесса соблаговолила слегка улыбнуться.

— Ну, а ты, Тевер-терчи, что скажешь?

— Не силён я в стихах, принцесса, — пробурчал огненный маг.

— Это очень грустно, — покачала головой Кайодиви. — Что же… тогда испей штрафную чашу.

Она хлопнула в ладоши и к столу подскочил слуга со странным, пузатым и длинноносым кувшином. Из носика поднимался пар. Второй слуга поднёс грубую чашку с блестящими толстыми стенками. Я осторожно взяла кувшин и, чуть не пролив вино на свой наряд, наполнила чашу.

Тевер покосился на меня, пожал плечами, взял чашу и осторожно пригубил. Тут же сморщился.

— Оно ещё и перченное! — громко прошептал он.

— Это штрафная чаша, — мягко произнесла принцесса. — Может быть, твой друг, Ватр-терчи нас порадует?

Брат Ватр выставил перед собой ладони и замотал головой. Кайодиви тонко улыбнулась. Я со вздохом наполнила вторую чашу и брат Ватр осушил её с таким видом, как будто ему поднесли уксуса. Слуга унёс и кувшин, и винные чаши.

— Что ж… — почти пропела Кайодиви.

Когда я смотрю

На луну над поляной

Мыслями я вся

В мечтаниях о моём

Господине прекрасном.

Её муж откашлялся и произнёс:

— Нет доли достойней

Чем сон у ручья

Поёт он, бежит

Нет господина ему

Нет и законов.

Я задумалась. Они поменяли и форму, и тему стихотворения. Надо было что-то отвечать — и побыстрее.

— Солнца рассветы

Радость несут

людям, что

Встретив, торопят

Времени бег и хотят

Много работая, жить.

Вышло не так хорошо, но принцесса мне милостиво улыбнулась.

— Ты следуешь новым течениям, сестра моя Элесит-дари, это прекрасно. А что скажет Тевер-терчи?

— Я не силён в поэзии, принцесса, — буркнул маг.

Кайодиви хлопнула в ладоши и мне снова принесли кувшин. Я наполнила чашу и протянула её брату Теверу. Тот решительно отхлебнул — и чуть не выронил чашу из рук.

— Тут ещё больше перца! — взревел маг.

— Это штрафная чаша, — напомнила принцесса. — А ты что нам скажешь, Ватр-терчи?

— Наша поэзия отличается от вашей, принцесса, — нашёлся маг.

— Тем ценнее будет её услышать, Ватр-терчи.

Маг принял из моих рук чашечку с ша'ари, отхлебнул и с выражением проговорил на языке нашего королевства:

— Серебром сверкает небо.

Серебристое вино.

Серебристые качели

И серебряное дно.

(Не у гроба

у телеги)

Серебристые деньки.

И в серебряные двери

Месяц просится пройти[3].

— Как… неожиданно, — подняла брови Кайодиви. Тевер смотрел на товарища с большим неодобрением. Лицо его было красным, а вид — весьма недовольным. — Что ж…

Грозный огонь, о,

прошу, не грозись

сжигать

Птичку на ветке.

Её муж отозвался:

— Пламя огня и

Железа металл

Ждём как гостей.

Мне снова пришлось соображать и вышло ещё хуже:

— Радость встречаться

Друзьям будет полезна.

Открыты сердца.

Принцесса слегка поморщилась и произнесла:

— Мы ждём твоих огненных слов, Тевер-терчи. Штрафная чаща слишком горчит на третьем круге.

Мага как будто перекосило. Не надо было знать придворный язык, чтобы понять намёк. Тевер принял чашечку с ша'ари, встал на ноги и, поднимая её как заздравный кубок, раздельно произнёс на нашем языке:

— Лак.

Так.

Теперь понятен

дух науки.

Рифмуя, как всегда, ее со скукой,

Я унесу в заоблачную высь

Кусок дерьма

И жалобную мысль[4].

Я поперхнулась. Принцесса казалась ошеломлённой. Брат Тевер отвесил издевательский поклон в её сторону, сел — почти рухнул — обратно на подушки и уже оттуда сообщил:

— Я на шарике,

на шарике…

Ку-ку.

А со мною две сороки

на суку.

А со мною две вороны

и оса.

Мы стремительно несемся в небеса[5].

Принцесса с трудом справилась с собой и хлопнула в ладоши. Прибежали слуги и унесли стол вместе со всем, что на нём стояло. Кто-то деликатно вынул чашечку для ша'ари из рук огненного мага.

— Я рада поговорить с вами, о, волшебники пожаров, — со своим обычным выражением произнесла принцесса. — Вы заворожили моего урода.

Теперь поперхнулись маги.

— На придворном языке принято принижать самых близких людей, чтобы вы не подумали, что она ими хвастается, — пояснила я.

— Спасибо, сестра… Харутерчи-тиви только и говорит, что о вашем могуществе. Железо, которое вы показали ему, таково, какое никогда не добыть в наших землях.

— Дело не в добыче, принцесса, — пояснил брат Тевер. — Дело в огне, который выжигает лишнее. Это секреты Ордена. Но корона продаёт священное железо тем, кто в нём нуждается.

— Ах! — взмахнула рукавами принцесса, как бы забывая, что собеседники её не видят. — Ваше волшебство свыше слабого человеческого разумения. Я мечтаю о том дне, когда у нас будет ваше прекрасное железо. Но позволено ли мне, недостойной, просить вас оставить сосуды вашей магии? Вы знаете уже, что за напасть в наших краях — имморто продигиум, с которыми может справиться только священный огонь… если бы мы могли сжигать её…

Я похолодела. Сосуды магии… она имеет в виду ту вещь, которую создал Вийник? Но ведь никто больше не умеет их делать!

— Так напишите короне, — посоветовал брат Ватр. — Леди Элесит, вон, скажет, куда и чему. Орден, может, пришлёт вам наших братьев. Или покажите нам, мы живо управимся.

— О, гости мои так щедры, — как кукла, покачала головой принцесса. — Но зачем отрывать ваших братьев от родной земли?.. если бы были сосуды… священные предметы, вызывающие огонь…

— Это невозможно, принцесса, — оборвал её Тевер. — Только огненный маг может быть носителем пламени.

Вот тут Вийник и попался, отстранённо подумала я.

— Огонь всё сжигает, — пояснил брат Ватр. — Никто не может его выдержать.

— Пламя преисподней, — пробормотал Харутерчи-тиви. Все дружно сделали вид, что ничего не расслышали.

— Но, может быть, кто-то может создать такой сосуд для нас?.. — нерешительно спросила Кайодиви.

— Орден этого не позволит, — отрубил Тевер. — Пламя — не игрушка для профанов! Он не должен попасть в нечистые руки! Только братья и сёстры Ордена могут быть носителями пламени, принцесса! Никто не будет делать для вас эти «сосуды».

— Да и это невозможно, — добавил брат Ватр.

Он хотел добавить ещё что-то, но лицо брата Тевера вдруг перекосилось и тот продекламировал:

— Прилетает оперенная стрела.

Пробивает наши бренные тела.

Пробивает этот шарик голубой.

А на шарике веселье и разбой[6].

Брат Ватр закатил глаза.

— Это окончание, — ухмыльнулся брат Тевер. — Я слышал их в кабаке в Найзе. Сам Кёльте их читал, не слышали?

— Боюсь, этот человек мне неизвестен, — ответила шокированная принцесса.

— Куда уж вам! — ещё гадостнее ухмыльнулся огненный маг. — Где — дочь Неба, а где кабацкий поэт?

Принцесса вопросительно посмотрела на меня.

— Кёльте — один из людей, которые бродят по дороге и читают свои стихи, а ему за это наливают вина, кормят и дают денег, — пояснила я, украдкой показывая магу кулак. — Найза — третий из Семи городов.

— Сколь занимательны обычаи в вашей стране, — покачала головой принцесса и подала знак своему мужу. Тот поднялся на ноги — я поспешила закрыть лицо рукавом — и вопросительно посмотрел на волшебников.

— Пойдёмте в мою кузню, — предложил он.

Брат Ватр поспешно вскочил на ноги, Тевер встал с явным трудом. Видно, перчённое вино ударило в голову.

Когда мужчины ушли, принцесса попросила меня остаться.

— Что же, сестра моя Элесит-дари, — негромко сказала Кайодиви, наблюдая, как слуги наводят порядок в зале. — Твой муж ведь не брат твоим спутникам, верно? В вашей стране ждёт его незавидная судьба. Не пришлось бы тебе завернуться в полотно и оставить двор от позора?..

— Да уж, — согласилась с ней я. Хитрая принцесса узнала всё, что хотела, и я даже не могла предупредить огненных магов, чтобы они не проболтались, ведь, знай они, в чём дело, Вийнику угрожала бы не меньшая опасность, но уже от Ордена.

— Я восхищаюсь, сколь легко тебе даётся искусство составления строк, — не унималась принцесса. — В предыдущем рождении ты жила здесь и теперь душа твоя стремится вернуться.

От напоминании о том, куда стремится моя душа, меня передёрнуло.

— Нам нигде нет места, — осторожно ответила я. — И ты говорила, что в вашей земле…

— О, сестра моя Элесит-дари, он должен умереть — и он умрёт, — хладнокровно ответила Кайодиви. — Но бывает так, что имя умирает, а тело остаётся жить. Ты могла бы выйти замуж за сына империи, сестра.

— По нашим обычаям у человека одна душа и одно имя, — вежливо ответила я.

— Это так неудобно, — задумчиво отозвалась принцесса. — Ведь, если ты покидаешь свою должность, ты меняешь лицо и одежды. Как ты можешь отзываться на прежнее имя?..

— А у нас имя — это память, — ответила я, начиная уставать от иносказательного разговора.

— Что ж, — мгновенно уловила моё настроение принцесса. — Будь по-твоему. Но знай, сестра моя Элесит-дари, скоро приедет брат мой Кохакутиви и спросит, всё ли спокойно на нашей земле. Я должна буду ответить ему так, как ему нравится. Ты понимаешь меня?

Ещё бы я не понимала!

Но что мне было делать?

Решив во что бы то ни стало ночью пробраться к Вийнику, я отправилась спать.

Барабаны… где-то вдали били барабаны… они взывали ко мне и я уснула, едва голова моя коснулась подушки. Душа, словно ждала этого мига, рванулась из тела как рыба, вытащенная рыбаком из воды…

Я стояла посреди поляны, окружённая толпой женщин в белых балахонах. От них исходило сияние — это была жизненная сила леса, превращённая в магию. Это были — я знала точно — Заклятые. Все они слушали четверых музыкантов… те играли на странных инструментах, похожих на коряги, на которые были натянуты звериные жилы… только один бил в барабан и время от времени ударял в маленький бубен, задавая причудливый ритм… музыка всё ускорялась, играла быстрее и быстрее… девушки рядом со мной стояли так напряжённо, словно от того, что они услышат, зависели их жизни… но не выдерживали. Музыка проникала в кровь, музыка проникала в разум, звала за собой… музыка проникала в тело… в ноги… то одна, то другая срывалась в пляс и между музыкантами и танцующими сплеталась сияющая сеть… Она окружала меня, она окутывала, она заслоняла лунный свет… мои ноги не выдержали и принялись притоптывать… а музыканты всё ускорялись и ускорялись… и вот я сорвалась в пляс вместе со всеми. Скорее! О, скорее! Отдаться музыке, раствориться в ней! Безудержная скачка по лесу, азарт охоты, радость весеннего гона… что-то расцветало в моей душе, освобождалось, срывало покровы…

Музыка, ликующе взревев, остановилась. Сон остался — плотный, странно реальный…

— Вот и ты, — послышался властный женский голос. Я резко обернулась. — Добро пожаловать в мой Дом, в Дом Заклятых, леди Элесит. Давно мы ждали тебя.

— Биро Итель, — проговорили мои губы. Будто всё, что я знала прежде, встало на свои места. Лара террина. Глава Дома Заклятых.

Женщина отвесила мне ироничный поклон — со странно прямой спиной, прижав руку к сердцу, как делали когда-то… в те времена, когда была в моде одежда, которую носил лесной страж…

— Тётушка… — пробормотала я. Женщина услышала и усмехнулась.

— Да, ты знакома с моим племянником, — подтвердила она. — Я — Заклинательница, глава Дома Заклятых… единственного Дома, благодаря городским магам и твоим коллегам.

— Вы похищаете женщин и убиваете мужчин, — слабо возразила я. Только сейчас я рассмотрела девушек, которые столпились вокруг, с любопытством прислушиваясь к нашему разговору. Все они были… странными. Их словно окружало сияние, та жизненная сила леса, которую Заклятые научились превращать в магию. И эта магия изменила их… вот у одной кошачьи глаза с вертикальными зрачками… вот у второй лицо вместо волос обрамляют перья… а у третьей на руках птичьи когти… и у четвёртой задорно торчат вверх мохнатые ушки с кисточками… Все они перестали быть людьми — и это пугало.

Биро Итель улыбнулась.

— Пойдём за мной, дитя, — приказала она. — Теперь, когда ты с нами… Мы можем поговорить, пока сёстры готовятся к ритуалу.

Она повернулась и пошла, не глядя, следую ли я за ней. Из чистого упрямства я осталась на месте, но вдруг почувствовала, как кто-то схватил меня сзади за плечи. Ощущение было такое, как если бы по мне побежало много мерзких мелких пауков. Я дёрнулась, но незнакомец держал крепко. Мне удалось разглядеть его — это был невзрачный мужчина со странно приветливой улыбкой.

— А это Ханги, — бросила через плечо Биро Итель. — Твоему знакомому он приходится… двоюродным прадедом, если я не ошибаюсь. Он — отец всех насекомых и пауков в своём лесу. Поскольку Орсег от тебя отказался, Ханги будет держать тебя во время ритуала. Идём же!

Паучий страж подтолкнул меня в спину. С трудом сдерживая дрожь отвращения, я двинулась за Заклинательницей. Мне, единственной из этнографов, предстояло увидеть тайный Дом Заклятых.

Комната, куда меня провела Заклинательница, была обставлена в стиле, который был в моде тогда же, когда и одежда лесного стража. Низенький плетёный столик, складные кресла, на которых была натянута ветхая парча и чьи ножки заканчивались звериными лапами. На столике стояла глиняная чаша грубой лепки, заполненная водой. Усаживаясь, Биро Итель бросила в чашу испытующий взгляд. Паучий страж силой усадил меня во второе кресло и встал за спиной, время от времени ощупывая мои плечи своими противными бегающими пальцами.

— Итак, ты леди Элесит, — начала разговор Заклинательница. Её речь отличалась странной, режущей слух правильностью и уже знакомым старинным акцентом. — Этнограф, личная дворянка. Потомок той, которая должна была стать одной из нас, но предпочла выйти замуж. В твоих жилах течёт хорошая кровь… Очень хорошая. Ты могла бы к нам присоединиться…

Ещё одна, тоскливо подумала я.

— Вижу, не хочешь. Что ж. Жители страны-за-горами рассказали о тебе. Тебе очень повезло, леди этнограф. Только Заклинательница могла бы так обмануть их… и тебе ещё больше повезло позже… хотела бы я знать, как это было сделано… последнее время мои девочки только и делают, что проигрывают поединок воли… а ты проиграла, но, я вижу, оправилась… я вижу, на тебе следы горной силы… только следы. И городской магии… и тоже только следы. Как интересно… кто же выжигал из тебя нашу силу, а, леди?

Я промолчала. Биро Итель хмыкнула.

— Что ж, — разочарованно произнесла она. — Тогда слушай же, что с тобой будет дальше… Тебе интересно? Нет? Притворяйся, пока сможешь.

Страха я не чувствовала, только протест и омерзение от прикосновения паучьих лапок Ханги.

— Тебя отметил мой племянник Орсег, — поморщилась Биро Итель. — Это значит, что ты должна была стать его женой… но недавно он выбрал себе другую… и даже отказался держать тебя. Однако, если ты проиграешь, ты достанешься именно ему.

Она бросила строгий взгляд поверх моей головы.

— Я не позволю больше плодить чудовищ, Ханги! — требовательно произнесла она.

— Как хочешь, — прошелестел над моим ухом паучий страж. — Стар я уже для таких вещей… пусть лучше мальчики развлекаются. Сколько сестёр вы потеряли, а? Смелые девочки были… хорошая кровь. По весне увидим волчат, медвежат, рысят… славные будут детишки.

Он гаденько захихикал.

— Не твоё дело! — отрезала явно рассерженная Заклинательница и пристально посмотрела на меня. — Итак, леди Элесит, за тобой долг. Долг твоей бабушки, не пришедшей на посвящение. И долг за обман страны-за-горами. Ты не имела права называться одной из нас. И ты ответишь. Хочешь узнать, как?

Я снова промолчала. Мной двигало не столько упрямство, сколько ощущение нереальности происходящего.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, когда молчание Заклинательницы сделалось угрожающим.

— Мы почуяли тебя в нашем лесу, — пояснила Биро Итель. — Не знаю, что за магия тебя сюда приводила… но мы сумели поймать твою душу в сети… если страж может быть в любом месте леса, то и ты можешь оказаться здесь, а не там. К утру твоё тело там, где ты спала, исчезнет, и ты останешься с нами навсегда.

Я поёжилась: Ханги полез мне за шиворот. Ощущение было такое, как если бы он засунул туда пригоршню пауков.

— Ты пройдёшь посвящение, — раздражённо продолжала Заклинательница. — Ритуал откроет дорогу силе, от которой ты отказываешься, и ты перестанешь быть пустым сосудом. Ты — Заклинательница, как и я, и вот тебе выбор. Останься с нами по доброй воле — я научу тебя всему, что знаю, а после ты уйдёшь и выстроишь собственный Дом. Ты узнаешь, как создавать свои чары, как подчинять себе чужую волю, как словами лепить из силы всё, что захочешь.

Предложение Биро Итель прельщало меня ничуть не больше, чем идеи принцессы остаться в империи и до конца жизни сочинять стихи. Я не хотела быть волшебницей. Я хотела быть королевским этнографом.

— Что ж, — продолжала ничуть не удивлённая Заклинательница. — Тогда тебя ждёт второй путь. Ты выдавала себя за одну из нас, ты оскорбила наш Дом. Тебя ждёт поединок. Когда ты его проиграешь, мы отдадим тебя Орсегу, чтобы его лес питался остатками твоей жизни. Это будет долгая, очень долгая жизнь, ведь в тебе силы Заклинательницы.

Мне хотелось гордо промолчать, но победило любопытство.

— А если я не проиграю?

Биро Итель окинула меня оценивающим взглядом и презрительно хмыкнула.

— Тогда вернёшься домой. Но ты проиграешь, леди этнограф. Ты не училась драться.

Она вышла, не оглядываясь на меня. Ханги выдернул меня из кресла и потащил следом.

Поляна… вытоптанная годами танцев поляна. Ханги поставил меня в центре и остался за моей спиной, ловко удерживая своими противными паучьими пальцами. Вокруг было темно и только над нами светила луна, почему-то не освещая ничего вокруг. Я с тоской посмотрела на небо. Ну, конечно! Полнолуние! Как я могла забыть? Лунные чтения устраивают накануне полнолуния. Не оно ли позволило Заклятым обрести надо мной власть? Бабушка когда-то рассказывала об обрядах полной луны… лучше бы не рассказывала…

— Ты боишься, — прошелестел над ухом паучий страж. — Это хорошо. Так всем будет легче.

Я не ответила. Что я могла сказать?

На границе светлого круга мне почудилось движение. Белые фигуры завели хоровод, заунывно затянув какую-то песню без слов. Круг. Круг Заклятых. Круг, в котором накапливается сила. Девушки всё шли, шли и шли. Шли и пели. Паучий страж держал. Я стояла, стискивая кулаки, ожидая неизбежного. Пение. Лунный свет. Сила леса. Сила жизни. Она взывала к моей крови. Она взывала к моей душе. Сопротивляться было невозможно. Что-то во мне раскрывалось навстречу. да. Наконец-то. Сломлены все запреты. Все препятствия повержены. Я пришла туда, где должна быть. Сила. Она льётся в меня. Она будет моей. Я буду её. Я открывалась, как будто жизнь обретала смысл, как будто…

Одна из белых фигур встала передо мной. Сверкнул нож. Раздался истошный крик. В лунном свете пролилась чёрная кровь. Тускло заблестел серебряный кубок. Прежде, чем я успела понять и отшатнуться, мне в рот полилась жидкость. Я забилась, пытаясь оттолкнуть страшный напиток, захлебнулась, закашлялась… паучий страж крепко держал меня, позволяя кому-то безликому вливать мне в рот… берёзовый сок?! От удивления я сделала глоток. Один, за ним другой… и осушила весь кубок.

Боль.

Это было — как будто мне в глотку влили расплавленный свинец. Будто меня в нём искупали. Будто вскрыли мне жилы и заменили им кровь.

Крик.

Я кричала и билась, но паучий страж крепко меня держал, а потом…

Снова кубок. На этот раз деревянный. Я пыталась его оттолкнуть, но он был неожиданно холодный и я прижалась к нему обожжёнными ладонями. И вот блестящая влага влилась мне в горло.

Вода. Чистейшая сладкая вода. Прохладная. Она будто смыла всю боль из моего тела… я прекратила кричать и рваться, а Ханги разжал, наконец, руки.

Что-то изменилось… я как будто ясно видела всё происходящее и танцующих передо мной заклятых… а потом это пропало и мир снова сделался тусклым, каким он и должен быть в темноте. Потом он наполнился звуками… моё ухо шевельнулось… я протянула руку… ухо было звериным, острым, оно росло не там, где должно быть… но вот всё стихло. Я ощупала уши. Обычные человеческие уши. Всё в порядке. А потом вдруг зазудели пальцы и я чуть не оцарапала себя острыми когтями. И снова всё пропало. Потом зачесались плечи… я успела нащупать пёрышко… и оно пропало.

Сила как будто искала выход, искала форму, которую я должна принять…

А потом всё закончилось. Только внутри вдруг непреложно воцарилось уже знакомое мне знание — обо мне, обо всём мире, о том, что было и о том, что будет. Знание, которое даёт сила Заклинательницы. Магия лары террины.

— Нет! — услышала я свой крик. Я упала на колени, спрятала в ладонях свои слишком многое видящие глаза и разрыдалась. — Я не хочу! Заберите обратно свой дар, я не хочу!

Кто-то тронул меня за плечо.

Подняв глаза, я столкнулась со взглядом Биро Итель и встала.

— Когда-то давным давно, — заговорили мои губы, — лесной страж в этом лесу встретил девушку, которую захотел назвать своей женой. Так было всегда и так хотел поступить он. Но она была Заклинательницей и сила леса, влитая в неё насильно, сделала девушку такой сильной, что она выиграла поединок воли. Так она обрела слугу, а лес стал мёртвым лесом, ведь у него не было стража. Так возникли Заклятые. Стражи думают, что первой была ведьма, но нет. Первой была Заклинательница.

Биро Итель отвесила мне уважительный поклон — поклон равной.

— Ритуал свершился! — громко объявила она. — Ты действительно приняла в себя нашу силу.

Мои губы раздвинулись в жестокой улыбке. Я оглянулась. Паучьего стража и след простыл.

— А где Ханги?

— Убежал, — блеснула ответной улыбкой Биро Итель. — Он не хотел становиться твоим слугой. Заклинательница может подчинить себе любого стража.

— Но почему тогда меня одолел страж горы?

Заклинательница покачала головой.

— Ты не приняла тогда свою силу, да и… горы слишком чужды нам. Но довольно слов. Итак. Что ты выберешь, лара террина?

Остаться… учиться магии… обрести силу и власть… стать в основании нового Дома… сила Заклятых будет расти… что-то как будто обожгло мне бедро, заставляя одуматься.

— Нет! — почти прокричала я в лицо Биро Итель. — Я не хочу вашей власти! Я хочу быть человеком, а не безумной колдуньей.

Заклинательница перекосилась в злобной усмешке.

— Я могла бы сразиться с тобой… но ты ничему не училась… поэтому…

Она обернулась и плавным жестом вытолкнула перед собой невысокую хрупкую девушку с жёлтыми кошачьими глазами, которые горели в полумраке.

— Тиселе, — поприветствовала я, едва увидев ведьму. В голове сами всплывали знания о ней. То, что я читала. Что слышала. И что почувствовала, увидев её. — Ты дитя беды… в степях тебя считают бурей… и пожаром. Ты олицетворение битвы. Тот, кого ты выберешь, будет победителем в развязанной тобой войне. Я знаю тебя. Твоим отцом был один из нас.

— А теперь ты — одна из нас, — эхом откликнулась девушка. В её глазах не было ни злости, ни раздражения. — Ты знаешь… он хотел на тебе жениться… такой их обычай — сделать женщину частью себя, сломав её душу, изуродовав тело и заставив силу влиться в корни деревьев… но он передумал. Он выбрал меня.

Она сделала шаг ко мне и обнюхала как собака.

— Тот человек! — прошипела она. — На тебе его следы! Ты касалась его. Он касался тебя. Его магия в тебе. Кто тебе этот человек, Заклинательница?

— Он — мой жених, — отозвалась я спокойно. Губы сами произносили слова, я едва успевала осознать, что произношу их.

— Скажи, Заклинательница, придёт ли он за собой сюда? — взгляд ведьмы сделался задумчивым.

— Он придёт за мной куда угодно, — с уверенностью, которой не чувствовала ещё вчера, ответила я.

Тиселе отпрянула.

— Он много раз побеждал меня, — сказала она. — Слишком умный. Слишком хитрый. Я была у него в руках! Но он не причинял мне вреда. О, как я хотела бы с ним сразиться! Но тебе я не причиню вреда. Ты не нужна мне в моём лесу. Уходи! Уходи, убирайся прочь! Слышишь! Прочь!

Она развернулась и пошла к краю поляны.

— Тиселе, вернись! — напряжённо приказала глава Дома.

— Я устала от драк, — равнодушно сообщила Заклятая. — Я привела к вам огненных магов и они сожгли всю нежить в этом лесу. Я свободна от ведьмовства. Я не хочу больше.

Она засмеялась безумным смехом и сделала несколько танцевальных движений.

— Я буду сажать цветы! — почти прокричала она и — растворилась в воздухе.

А я осталась — понимать, что было только что сказано.

— Зачем вам огненные маги? — задала я вопрос. Ответ пришёл сам: Заклятые хотят защищаться от Ордена. Не позволить ему выжигать заповедные леса. Они не могут разжечь огонь сами, не та у них сила, но они смогли обратить огненную магию себе на пользу. С каждым новым схваченным магом Заклятым становится проще ловить следующих, потому что проще блокировать их пугающий дар. Город лишился своего оружия в борьбе с чудовищами… и я внезапно поняла, о чём при мне говорили Биро Итель и паучий страж. У леса будет новое оружие… существа, рождённые от нечисти…

— Отпустите их! — потребовала я. — Они слуги короля, вы не имеете права держать их в плену!

Ответом был равнодушный смех.

— Их никто не звал сюда, — ответила Биро Итель. — Они бросили вызов — и проиграли. Как сегодня проиграешь ты. Сирк! Иди сюда!

В лунный круг скользнула новая фигура. У этой Заклятой была длинная коса, огромные глаза и птичьи когти на пальцах. Она скрючила их и издала победный крик коршуна, с которым тот пикирует на добычу.

— Я буду драться с тобой, сестра! — заявила Сирк. — Ты оскорбила наш Дом и я буду драться!

Глава шестая

о том, как внести полную ясность

Сирк не остановилась перед нападением. Она ещё не закончила вызов, а уже прыгнула ко мне, целясь когтями мне в глаза. Я отшагнула, упёрлась покрепче в землю и привычно вскинула руки. И вдруг Заклятая с воем отпрыгнула назад. Из распоротой ладони текла кровь.

— Городская магия — зашумели-завыли вокруг. — Она применила против сестры городскую магию!

Я посмотрела на свои руки. В правой я держала пенал, а в левой — штырь, который не замедлила пустить в ход — таким привычным движением, что и не заметила его сама. Но… я оглядела себя. Только сейчас я поняла, что была в своей привычной одежде. И на поясе висел мой пенал. Странно, что никто не заметил его раньше… или, может, он появился только сейчас? Ладони жгло — пенал был наполнен заклинаниями против нечисти, а ведь я сама и была нечистью. Ладони жгло, но это можно было терпеть.

Страшно воя, Сирк снова рванулась ко мне. Я отшатнулась и наотмашь ударила её пеналом по тянущимся ко мне рукам. Заклятая завизжала от боли.

Не защищаться. Нападать. Иначе ты устанешь, а враг найдёт твоё слабое место.

Я выкрикнула слова, которые заставляли заклинания против нечисти светиться в темноте и шагнула вперёд прежде, чем Сирк умолкла.

Бить по рукам — чтобы не было сил держать оружие. Но у Сирк нет оружия. Бить в голову. В висок. Бить в шею. Бить в точку боли на теле, но это место Сирк закрывает руками. Бить в глаза — это заставит отпрянуть.

Заклятая закрывала лицо и отшатывалась от моих выпадов. Я сжала зубы. Вид и запах крови не будоражил, а вселял ужас. Напряжение вокруг было таким сильным, что я понимала: как только наша драка с Сирк прекратится — они бросятся все разом. И заклинания не спасут: нечисти слишком много. Из-под моих пальцев лился неживой свет городской магии и Заклятая отшатывалась прежде, чем я успевала её ударить. Она шипела и всё пыталась достать меня когтями здоровой руки, а больную прижимала к себе. Я не знала, заживёт ли когда-нибудь эта рана…

— Скоро светает, — раздался чей-то голос. И правда: лунный свет потускнел, потускнел и тёмный шатёр над нами. Сирк воспользовалась моим замешательством и впилась когтями мне в рукав, которым я едва успела заслонить глаза. В отчаянии я ударила её по голове пеналом… Заклятая отпрыгнула…

Светает.

Если я останусь тут до утра, моё тело там, где я сплю, растает и я навсегда останусь тут, в волшебном лесу.

Рассвет.

В чём же вызов? В том ли, чтобы противопоставить пенал когтям и звериной ярости?

— Нет! — закричала я. — Я не хочу здесь оставаться!

Биро Итель расхохоталась, оставаясь невидимой для меня на границе круга.

— Ты проиграешь, — неумолимо произнесла она.

Сирк подняла руки — от них исходил зелёный свет. Я попятилась. Этого заклинания я не знала… но что-то подсказывало мне, что узнаю, едва сияние меня коснётся. Шутки закончились. Заклятые дерутся иначе. Не только когтями. Я подняла пенал и повторила заклинание. Он вспыхнул — но слабее, чем вначале. Я не владела городской магией, я не могла влить в старое волшебство силу… а новое в нём иссякало…

Отчаявшись, я рванулась вперёд и ударила Заклятую по поднятым рукам. Она взвыла, зелёный свет потускнел, но вскоре загорелся снова — а вот пенал вовсе потух. Заклинания против нечисти не помогали здесь, в самом сердце их Дома.

Сирк прыгнула на меня, я отшатнулась и девушка чуть не упала. Прыжок повторился. Ещё и ещё. Это походило на танец. Злой, безумный враждебный танец… но я быстро уставала, а оружия у меня больше не было…

И вдруг как будто кто-то вздёрнул меня за шиворот, заставляя стоять прямо. Я рванулась в сторону, чтобы разглядеть, кто вмешался в поединок, и не терять из вида противницу… но за мной никто не стоял. А на плечах словно сжались руки… знакомые руки, такие родные… меня пронзила острая боль. Я закричала так громко, что Сирк отпрыгнула назад… а после пенал засветился так ярко, что слепил глаза.

И пришло осознание.

Как я могла забыть?

Заклинательница.

Заклинательницы не дерутся.

Заклинательницы отличаются от остальных Заклятых. Они сильнее. Они колдуют иначе.

Я посмотрела на Сирк, которая прятала глаза от слепящего света.

— Ты не тронешь меня, — раздельно проговорила я. Подняла взгляд и посмотрела на Биро Итель. — Твой Дом — не мой Дом. Я не буду одной из вас. Я не останусь тут. Я отправляюсь обратно и никогда не вернусь сюда.

Сирк снова прыгнула на меня. На этот раз её руки светились гнилостным буроватым светом. Я не глядя ударила пеналом… Заклятая истошно завыла и всё вокруг стало таять в ослепительном белом сиянии.

— Да будет так, — оставила за собой последнее слово Биро Итель.

Свет сменился тьмой и всё пропало.

Боль. Меня разбудила боль. Глаза не открывались, тело не слушалось… была только боль и темнота. Потом пришла влага… кто-то смочил мои виски, протёр глаза… влил что-то горькое в рот… и я сумела открыть глаза.

Моя комната во дворце принцессы Кайодиви. У изголовья стоит встревоженная Кэсси… это она протирала моё лицо. А у изножья — хотя какие у этих топчанов изножье с изголовьем! — сама Кайодиви — бледная, встревоженная, вся взъерошенная и совсем непохожая на ту непроницаемо-элегантную принцессу, которую я знала! А рядом со мной…

Вийник. Он распахнул на мне ночное одеяние и, ничем не смущаясь, держал руки на моей обнажённой груди. Вид у него был… странный. Встревоженный ещё больше принцессы, но вместе с тем я чувствовала в нём странную удовлетворённость… как у хищника, который поймал свою жертву и не спешит перейти к поеданию.

— Смотри, что ты наделала! — бросил он через плечо принцессе. Та сморщилась и, казалось, сейчас разрыдается. Маг шевельнул руками и меня пронзила чудовищная боль. Я выгнулась, но руки волшебника давили, вжимали меня в постель. Крик застрял в горле.

— Не мучай её! — вырвалось у принцессы. Блеснули слёзы.

— Это не мучение, — отозвался изрядно побледневший волшебник. — Ты отдала её душу демонам! Они давно охотились на Элесит и ты сама втолкнула её в их лапы!

Снова магия. Снова боль. Кричать не было сил.

— Я должен вырвать из неё чужую магию, — пояснил волшебник. — Мне уже приходилось это делать, я почти её вылечил. А теперь надо начинать всё сначала иначе демоны смогут снова её поймать.

Ещё боль. На этот раз крик прорвался. Кэсси зажала уши. Принцесса разрыдалась.

— Почему она не сказала мне?! — взмолилась Кайодиви.

— Она не знала, — устало и как-то тускло ответил Вийник. — Я тоже не думал, что демоны наших земель могут дотянуться досюда.

Он придирчиво оглядел меня и под его взглядом я потянулась к краям одежды — запахнуться. Вийник шлёпнул меня по рукам и запахнул мою одежду сам. Прикрыл одеялом и посторонился, пропуская ко мне принцессу.

— Ты… — хрипло произнесла Кайодиви. — Ты снова дышишь!

— А я не дышала? — удивилась я и попыталась сесть. Вийник что-то сказал Кэсси и придержал меня, пока служанка подкладывала мне под спину подушки.

— Когда рассвело, ты как будто побледнела и стала таять, — пояснил Вийник. — Ещё немного — и одна одежда бы осталась.

Я испугалась и вцепилась ему в руку. Ощущения были… обычные. Рука — тёплая и надёжная.

— Ты спас меня, — проговорила я не слишком уверенно. Во мне больше не бурлила нечеловеческая магия, но при этом я чувствовала себя как-то… странно. Не как после прошлого лечения.

— Есть немного, — признался волшебник.

— Ночью твой муж поднял крик, — рассказала принцесса. — Он стал кричать, что чувствует, что твою душу захватили демоны и он должен быть рядом с тобой. Мы… не поверили ему, но я послала Чаедин…

Она всхлипнула.

— Ты не дышала!

Я кивнула. Покосилась на Кэсси, та ответила невозмутимым взглядом. Конечно, Вийник чувствовал. Особенно когда кое-кто, не потеряв самообладания, босиком пробрался к нему и сообщил пугающую новость.

— Элесит обладает редким даром, — сказал Вийник, обращаясь к принцессе. — Она может принять в себя любую магию… но первой её заметили демоны и с тех пор они искали возможности её захватить. Когда ты показала ей дорогу в видения, её душа полетела туда, где демоны раскинули свои сети. С того часа ей не было иного пути, кроме как туда.

Принцесса расстроенно кивнула.

— Моё сердце разрывается от боли, — протянула она ко мне свои тонкие руки. Я невольно отшатнулась, слишком свеж в памяти был поединок.

— Когда она придёт в себя, мы уедем, — безапелляционно сообщил Вийник. — Элесит нужна защита и лечение. Я выжег не всю скверну.

— Останьтесь до приезда принца Кохакутиви! — взмолилась принцесса.

Я нащупала руку волшебника и уцепилась за неё. Вийник ответил ободряющим пожатием.

— Ты… — голос не сразу мне подчинился. — Ты отпустишь моего мужа.

Принцесса удивлённо подняла брови.

— Сестра моя Элесит-дари! — с мольбой произнесла она. — Забудем всё! Я так счастлива, что ты снова дышишь! Дар, вырвавший тебя из лап демонов, не может быть от преисподней.

Я молчала и смотрела на неё.

— Вы уедете сразу после приёма у принца Кохакутиви, — уже безо всякой аффектации произнесла Кайодиви.

Вийник склонил голову, я тоже кивнула. Принцесса подошла ко мне ближе и заглянула в глаза.

— Ты не будешь держать на меня зла? — спросила она с тревогой.

— Я многое узнала, — уклончиво ответила я. — Мне будет над чем подумать по дороге домой.

Принцесса покачала головой и вышла из комнаты. Вийник позволил себе торжествующую ухмылку.

— Ты доиграешься, — с трудом произнесла я и потянула его за руку. Волшебник понял правильно и сел на постель рядом со мной. Положил мне руку на лоб.

Кэсси окинула нас пристальным взглядом.

— Я иду спать, — объявила она.

— Кэсси… — позвала я. Служанка обернулась, не успев удариться лбом о притолоку. — Спасибо. Если бы не ты…

Вийник ощутимо вздрогнул.

— Я испугалась, — сухо ответила служанка. — Никогда так больше не делайте.

И вышла из комнаты.

Вийник хрипло рассмеялся ей вслед.

— Дорожи ею, — посоветовал он. — Я перед ней в большом долгу… да и ты тоже.

— Ты знал? — прямо спросила я, но волшебник сделал вид, что не понял. — Ты знал, что я попаду к Заклятым?

— А ты к ним попала? — уточнил Вийник. Я сжала зубы. — Ладно, ладно. Я догадывался.

— Кэсси дала мне мой пенал, чтобы он защитил… одну ночь помогло, а другую почему-то нет.

Вийник покачал головой.

— Пенал не мог защитить от этого, возможно, вчера они ещё пробовали свои силы, а сегодня ударили всерьёз. Они ведь ловили твою душу, а душа выходила из тела имперской магией, а не лесной.

— Но…

— Кэсси молодец, — не слушая меня, продолжил маг. — Я провозился полночи, но сумел сделать пенал мостиком, который привёл мою силу к тебе.

— Мне показалось… — протянула я.

Маг пожал плечами.

— Меня там не было, моя дорогая леди. Я только послал свою силу к тебе, чтобы тебя поддержать. Когда связь сделалась ровной, я выдернул тебя обратно и начал лечить.

— Меня там чуть не убили, — поёжилась я.

Вийник нагнулся ко мне и осторожно обнял.

— Это больше не повторится.

— Ты уверен? — высвободилась я. — Вийник! Ты ведь знал, что так случится! Что принцессе придётся тебя освободить!

— Ну, знал, — поколебавшись, признался маг.

Не глядя, я ударила пеналом, который так и остался лежать у меня под рукой. Вышло — в плечо. Волшебник даже не думал уклониться.

— Почему ты не предупредил?! Почему не сказал мне?!

Вийник вздохнул.

— Я не мог ничего поделать. Это случилось бы рано или поздно.

— А так — получилось очень удачно?!

Второй удар маг снёс с той же покорностью, но третий заблокировал и отнял пенал.

— Тебе нельзя волноваться, — нравоучительно заявил волшебник.

— Ты просто… просто… воспользовался этим, да?!

— Я подумал, что ты расстроишься, если с меня сдерут кожу, — ухмыльнулся маг. — Как я понял, предложение принцессы переселяться в империю ты отклонила.

— А это не твоё дело! — по-детски возмутилась я. — Видеть тебя не хочу! Когда вернёмся домой — чтоб я тебя больше не видела!

Вийник ничего не ответил, но в движении его глаз я заметила что-то подозрительное.

— Вийник? Что я ещё не знаю?!

Волшебник вздохнул.

— Видишь ли, леди этнограф… ты — сосуд, который может наполниться любой магией, но к какой-то у тебя есть… что-то вроде предпочтения. Если за тобой не следить, ты станешь Заклинательницей, такое вот у тебя свойство. В прошлый раз я ошибся и оставил тебя пустой. На этот раз…

— Что ты сделал?!

— Заполнил пустоту своей магией, разумеется, — раздражённо ответил Вийник.

Я потрясённо замолчала. Каждый раз, когда меня касалась какая-то магия, у меня появлялись новые способности. Что теперь? Коллегия в Карвийне следит за волшебниками не менее ревниво, чем Огненный орден — за людьми, способными вызывать пламя.

— Да не переживай! — оборвал мои мечущиеся мысли маг. — Нет, ты не станешь волшебницей. Я же говорил — ты должна была стать Заклинательницей. Ты только…

— Что?!

Маг слегка смутился.

— Может быть, потом я придумаю что-нибудь получше. А пока — ты будешь чувствовать мою магию. И не смотри на меня так, я сам от этого не в восторге.

Волшебник указал пальцем на мой пенал, еле заметно напрягся — и тот взлетел. За мгновение до этого по моему телу как будто прошло напряжение, сменившееся странной лёгкостью. Вийник щёлкнул пальцами — и пенал упал. У меня появилось ощущение, как будто я перевела дух, услышав хорошую новость вместо плохой.

— Хватит! — запротестовала я, не поняв — почувствовав, что он собирается колдовать в третий раз. — Я поняла! Семь богов! Я этого не переживу!

— Я попробую обучить тебя, — посулил маг. — Когда ты будешь понимать, какое заклинание что означает, ощущения сгладятся.

— А что останется? — подозрительно спросила я.

— Ну… ты будешь знать, когда и как я колдую, — сокрушённо признался волшебник.

Я всё-таки разрыдалась.

Что собирался ответить волшебник — я так и не узнала. В коридоре раздался топот, а потом голос Тевера произнёс:

— Я думаю, она здесь.

— Проклятый лабиринт! — процедил Ватр.

— Что они тут… — начала было я, но Вийник прижал палец к губам.

— Элесит! Леди Элесит! — позвал Тевер.

— А если она уже мертва? Куда они её запрятали?

— Что вы шумите среди ночи?! — возмутилась вышедшая к огненным магам в коридор Кэсси.

— Кэсси! — обрадовался Тевер. — Мы услышали шум. Что с леди Элесит?! Где она?!

— Да что с ней станется. Вот она, в этой ком… Эй! Туда нельзя!!!

Маги, не слушая, шагнули прямо через дверь. Хрупкая рама, обтянутая бумагой, не выдержала их напора. Я в ужасе уставилась на дыру. Маги — на меня.

— Опа, — сказал Тевер.

— Что ты тут делаешь?! — спросил Вийника Ватр.

— Да вот, зашёл на огонёк, — усмехнулся Вийник. — Что стряслось-то?

— Мы услышали разговоры, — пояснил Тевер, — о том, что леди Элесит потеряла сознание и перестала дышать. Потом слышали крики. Бросились искать, но… тут одни коридоры и никаких указателей!

Он с досадой раздавил в ладонях огонёк, который до того держал перед собой.

— Леди Элесит, с вами всё в порядке? — с сомнением спросил Ватр. Он переглянулся с товарищем и на их лицах отразилось всё, что они думали по поводу открывшейся им сцены. Вийник так и сидел на моей постели и держал меня за руку.

— Не всё, — ответил вместо меня маг. — Долго же вы сюда пробирались. Леди уже дышит.

— Откуда ты тут взялся? — прямо спросил Тевер. Вийник не стал юлить.

— Из ямы. Не сошёлся во мнениях с имперцами. Леди Элесит как раз за меня просила, да тут ей плохо стало. Имперцы навели на неё своей магии, а она её не переносит. Вот, пришлось откачивать.

— Они… принцесса показала мне обряд, после которого душа блуждает в видениях, — пояснила я. — Моя душа чуть меня не покинула.

Магов передёрнуло. Тевер тихонько выругался.

— Не стойте на пороге, — предложил Вийник.

— Вы хоть понимаете, что натворили? — не удержалась от ворчания я. Огненные маги посмотрели на проделанную ими дыру и оба пожали плечами.

— Мы дали клятву оберегать вас, леди.

Я закатила глаза.

— Я не спрашиваю, что у тебя за дела в империи, — обратился к Вийнику Тевер. — Но кое-что тебе придётся объяснить.

Он кивнул нам на руки. Я смутилась и попыталась отнять свою, но Вийник меня удержал.

— Не ваше дело, — рассердилась я.

— Я женюсь на леди Элесит, — как ни в чём ни бывало пояснил Вийник.

— Нет! — запротестовала я.

— Да, — отрезал маг.

Огненные волшебники неприлично присвистнули.

— Леди Элесит, вам требуется защита от этого человека? — преувеличенно официально обратился ко мне Тевер.

— Нет! — возмутилась я. — Это вообще не ваше дело.

— Леди Элесит больна, — мягко пояснил Вийник. — Я с трудом смог вернуть её душу, а там, где она блуждала, ей пришлось выдержать немало испытаний. Кстати, Элесит. Думаю, огненным братьям будут интересны твои видения.

Я в сомнении покосилась на Вийника. Мне не хотелось раскрывать тайны леса, это казалось чем-то неприличным.

— Речь идёт об их братьях, — настаивал волшебник. — Они имеют право знать.

— Это подлинные видения? — деловито уточнил Тевер, проходя через комнату и усаживаясь на скамье. Ватр последовал за ним.

— Я в них уверен, — пожал плечами Вийник. — Элесит, прошу тебя.

Вздохнув, я рассказала, что видела, как был пленён брат Зике и ещё двое, которые его искали. Тевер с Ватром снова переглянулись и выругались.

— Эй! — сердито напомнила о себе я.

— Прошу прощения, леди Элесит, — равнодушно ответил Ватр.

— И что теперь? — спросила их я. Пути и дела ордена мне были непонятны. Что они захотят? Отомстить? Вернуть пропавших братьев? Или…

— Ничего, — отозвался Тевер.

— Расскажем матушке Элсо, — уточнил Ватр.

Матушке?! Вийник упоминал сестру! Я покосилась на волшебника. Тот сидел с невозмутимым видом.

— А почему не в совете ордена? — поинтересовался он.

Орденцы переглянулись.

— У нас кое-что произошло, когда ты уехал, — пояснил Тевер.

— Переворот, — буркнул Ватр.

— Матушка Элсо начала учить девочек, которых раньше учили только контролировать себя, чтобы они никого не сожгли, если вдруг падут печати, — рассказал Тевер. — Потом она поговорила с запечатанными жёнами рождённых в ордене братьев и сняла печати с тех, кто не хотел больше рожать детей.

— Сестра Телен не родила ещё ни одного! — фыркнул Ватр. — Оказывается, брат Зарнок, её муж, тянул из неё магические силы, а без неё он — пустое место. Как только жену заслужил!

— Он сын отца Кирали, который входит в совет ордена, — пояснил Тевер. — Когда Телен освободилась, она чуть не выжгла их обоих. Теперь женщины все взбудоражены и еле себя контролируют.

— А при чём тут пропавшие маги? — не поняла я.

— Им больше всего не понравились перемены, — ответил Тевер. — Когда на стороне матушки выступили не рождённые в ордене братья, Миреле и Вёжил совсем разозлились.

— Вбили себе в голову, что, если вернут Зике, всё закончится! — фыркнул Ватр.

— Матушка сказала, что Зике сам виноват, — продолжил Тевер, — и что тот, кто хочет мучить свою сестру, тот не достоин зваться братом ордена. Телен чего только не наговорила про своего мужа, а Зике был ещё хуже, ему только развернуться не дали.

Я запуталась в потоке имён и событий, но Вийнику, казалось, всё было понятно.

— Забавно, — проговорил он. — А мы в Карвийне думали, что в ордене вот-вот назреет переворот: когда в верхушку проберётся тот, кто захочет жить в богатых домах, спать на мягких постелях… землю, женщин, роскошь…

— От мягкой постели и я бы не отказался, — отозвался Тевер. — Но в верхушку пробрались женщины и одно Пламя знает, чего они захотят.

— Богатые дома, роскошь, мягкие постели и мужчин? — ляпнула я.

Повисла неприятная тишина, как будто я очень глупо пошутила.

— А теперь я хочу тебя спросить, — произнёс как-то вдруг подобравшийся брат Тевер, в упор глядя на Вийника. — Я-то видел, как ты вокруг Киксы крутился. И сейчас мы кое-что уловили. Ты не зря нас учил видеть магические рисунки.

Вийник пожал плечами.

— Ладно, смотрите, — предложил он и достал из-за пазухи что-то вроде рукоятки ножа. Встряхнул рукой — я почувствовала, как будто сквозь меня прошёл ветер — и на месте лезвия загорелось пламя.

Огненные маги присвистнули. Вийник погасил своё изобретение и спрятал за пазуху.

— Убить тебя, что ли? — задумчиво произнёс Тевер.

Вийник ухмыльнулся.

— Рискнёте попробовать? Я буду защищаться.

— Не надо! — вырвалось у меня.

— Ах, да, — всё так же ухмыляясь, заявил волшебник, — мне пришлось установить с леди Элесит магическую связь. Не уверен, что она перенесёт нашу драку.

Огненные маги переглянулись.

— А я-то думал, — пробормотал Ватр.

— Леди Элесит, вам нужна защита от этого человека? — уже серьёзно спросил Тевер.

— Нет! — заявила я и, изловчившись, огрела Вийника пеналом. — Прекрати немедленно!

Волшебник пожал плечами.

— Не смотрите на меня так. Мне приходилось соображать на ходу, чтобы защитить Элесит от вторжений чужой магии. И, кстати, магическую атаку на меня она действительно может не перенести. Не портите мою работу.

— Ты обязан поехать с нами в орден, — заявил Тевер.

— Посмотрим, — хмыкнул маг. — Пока я собираюсь в столицу. Там Везер Алап точно захочет узнать про мои исследования белоцвета.

— Сэр Везер Алап! — устало возмутилась я.

— Есть что рассказать? — уточнил Ватр.

— Думаю, да.

Ненадолго повисла тишина и в коридоре послушались далёкие шаги. Огненные маги встали.

— Пойдём мы, пожалуй, — за двоих заявил Тевер.

В комнату заглянула Кэсси.

— А ну, живо, оба ко мне! — приказала она. Маги не стали спорить и послушно ушли вслед за служанкой. И вовремя: шаг всё приближались и вот в коридоре перед нами стоят дворцовые слуги и ошарашенно смотрят на нас через дыру.

— Демоны напали на госпожу Элесит-дини, — невозмутимо заявил Вийник по-имперски. — С трудом прогнал.

Дня два всё было спокойно. Двери нам починили той же ночью и Вийник остался жить в моей комнате на правах моего мужа.

Это было ужасно. Мне приходилось уходить к Кэсси каждый раз, когда я хотела переодеться. Даже если Вийника не было в комнате, нельзя было надеяться, что он не войдёт в самый неподходящий момент. Как и прежде, он совершенно не смущался моего общества. Как и прежде, я испытывала мучительную застенчивость, оставаясь с ним наедине.

А на третий день, вечером, ко мне пришла принцесса.

— Ты одна, сестра моя Элесит-дари?

— Одна, — вздохнула я.

Что я могла сказать? «Уберите от меня этого человека»? Но кто бы поручился, что принцесса не посадила бы его обратно в эту их страшную тюрьму, где нет света, нет звуков и только где-то капает, сводя с ума, вода?

— Ты печалишься? Не надо! Я пришла сказать, что приехал господин принц Кохакутиви и я просила его о милосердии к тебе.

— О, — не нашлась с ответом я.

— Брат мой Кохакутиви был так добр, что согласился увидеть тебя завтра в час кошки.

В час кошки — это было примерно то же время, в какое у нас бьют семь ударов.

— Это наполняет радостью моё сердце, — ответила я привычной формулой вежливости. — Но скажи мне, сестра… о чём знает твой брат?

Принцесса гордо выпрямилась. Она совсем не была похожа на ту перепуганную и подавленную своей ошибкой женщиной, которая чуть не плакала, глядя на мои страдания.

— У меня нет секретов от своего брата, — заявила Кайодиви.

— И как же тогда с моим мужем? — осторожно уточнила я.

— Да, — покачала головой принцесса. — Его вина велика. Он узнал, что за твоей душой охотятся демоны и бросился сюда, в империю, нарушив наши границы. Мы, конечно, не можем это простить. Поэтому тебе придётся увезти его с собой, сестра. И никогда не привози его сюда снова.

— О! — отозвалась я, ошеломлённая бесстыжей ложью принцессы.

— А теперь слушай, завтра ты увидишь моего брата Кохакутиви, чьи отец и мать — истинные дети Неба.

На следующий день нам принесли ослепительно-белые одежды. Вийник, разумеется, и не подумал выйти из комнаты, когда явилась Чаедин. Служанка покосилась на моё пылающее лицо и тактично вышла.

— Что? — удивлённо поднял брови Вийник.

— Ты нарочно издеваешься?! — тихо, но очень зло спросила я.

Вийник отложил какую-то магическую штуковину, которую рассматривал, когда пришла Чаедин, и присел на кровать рядом со мной. Я вскочила.

— Элесит? — осторожно позвал волшебник. — Что с тобой происходит?

— Со мной происходит?! — взвилась я. — А то происходит, что я так больше не могу! Ты ко мне под кожу залез и в печёнках сидишь! Мало того, что я чувствую всё, что ты делаешь, так ты ещё даже не думаешь выйти из комнаты! Ты бы хоть подумал, каково мне…

— Тш-ш, — положил мне руку на плечо волшебник. — Я подумал, коль скоро мы поженимся…

— Мы НЕ поженимся, Вийник! Ты можешь меня услышать?! Называй меня злой, называй бесчувственной, но я не выйду за тебя замуж! Я не собираюсь ломать свою жизнь, можешь ты это понять?!

— Только поэтому? — уточнил маг.

— Да, поэтому! И это немало!

— Я никогда не говорил, что этого мало. И никогда не называл тебя злой и бесчувственной, — ответил маг.

— Ну, так назови и убирайся! — в ярости прошипела я.

Вийник отвернулся.

— Если я скажу тебе, что я знаю, как сделать так, чтобы ты не ломала карьеру? — уточнил он.

— Нет!

Вийник промолчал и я разозлилась ещё больше.

— Я не собираюсь никому принадлежать! И уж точно не собираюсь принадлежать тебе!

— Ты что же — боишься меня?

— Нет! Я только не хочу, чтобы ты меня подавлял. Я ведь помню, как было, когда…

— Так больше не будет, — ровным тоном ответил волшебник. — Тогда ты приходила в себя после поединка воли.

Да. И Вийник не только вылечил меня от враждебной магии, но и вернул мне способность самой контролировать свои поступки. Вернул мне волю. А теперь он хочет её забрать.

— Так. Больше. Не будет, — раздельно повторил маг. Я вздохнула. — Элесит, пожалуйста. Позволь мне быть рядом. Позволь мне заботиться о тебе. Позволь мне любить тебя.

Я не ответила и Вийник, наклонившись, поцеловал меня в щёку. Я не тронулась с места. Вийник поцеловал меня в губы — осторожно и нежно. Так, будто это не он нахально говорил всем вокруг, что непременно на мне женится.

— Скажи, чего ты хочешь? — попросил волшебник. — Я всё улажу, обещаю. Я договорюсь с твоими родителями.

— У меня нет приданого, — отстранённо сказала я.

— Мне не нужно приданое. Мне нужна ты.

— Ты опять уйдёшь.

— Я не уйду. Пожалуйста, Элесит. Я больше не уйду.

— Ты преступник. Ты нарушаешь законы. Ты не можешь без этого.

— Я всё улажу, — повторил маг.

Он поцеловал меня снова, всё ещё нежно, но уже чуть более требовательно и я, сдавшись, ответила.

Чаедин, несомненно, подслушивала под дверью, потому что вошла она как никогда не вовремя и принялась, оттеснив волшебника в сторону, наряжать меня для предстоящего приёма.

Нас провели по лабиринту одинаковых коридоров, где я и не пыталась ориентироваться. Вийник смотрел в пол и что-то считал, время от времени выпуская пока непонятные мне импульсы магии. Ощущение было такое, как если бы волшебник тыкал меня под рёбра. Я искренне жалела о том, что пенал пришлось оставить в комнате.

Путешествие это закончилось тем, что нас вывели в крохотный внутренний дворик, заставили подняться по высоким ступенькам к огромным дверям, чтобы войти в изящный дворец в староимперском стиле. До сих пор я даже не знала, что здесь есть такое здание.

Двери отворились бесшумно, но, стоило нам войти, как дворец огласил низкий заунывный гул. Слуги остались снаружи и двери за нами закрылись. Вийник с восторгом огляделся по сторонам. Он прошептал несколько непонятных мне слов — как будто пощекотал — и его восторг сделался ещё сильнее.

— Представляешь, никакой магии! — воскликнул он.

Как будто в ответ на его слова вокруг стало светло. Мы стояли в начале длинного коридора, в конце которого горел свет и играла мягкая имперская мелодия. Вийник нащупал мою руку и сжал.

— Не съест же он нас, — пробормотал волшебник.

— Он может приказать нас казнить, — тихонько ответила я. — Пол разъедется — и нас больше никто не увидит.

Волшебник пожал плечами и осторожно — чтобы не смять расшитый серебром далматик, притянул меня к себе. Рука об руку, нарушая тем самым имперский протокол, мы вошли в зал.

Зал был… большой. Длинный, узкий, по имперскому обычаю, с высоким потолком. Музыка доносилась из колонн и во всём зале не было ни одного человека… я чуть было не прокомментировала это, когда Вийник очередным заклинанием заставил меня вглядеться в глубины зала. Оттуда выплывал трон. Вернее, высокие ступеньки, увенчанные массивным троном, на котором восседала…

Тщедушная человеческая фигурка, буквально тонущая в расшитых золотом одеждах. Над головой принца высился небесно-голубой балдахин и это ещё больше подчёркивало хрупкость потомка неба. Вийник вгляделся в него и разочаровано опустил взгляд.

— Он не волшебник, — прошептал он.

— Без тебя знаю! — еле слышно прошипела я. Принцесса говорила мне, что принц Кохакутиви не отмечен благословением Неба и поэтому отказался от женитьбы, чтобы у него не рождались обычные дети.

Имперский этикет был очень сложен и именно сейчас правила предписывали мне стоять, а не сидеть на полу и смотреть прямо в глаза принцу вместо того, чтобы прятать лицо. А вот от Вийника этикет требовал опустить взгляд, как будто бы он боится ослепнуть.

Я воспользовалась своим преимуществом и пристально всмотрелась в лицо принца. Он сидел на высоком троне и у его подножья сидели металлические львы, которых неизвестные мне мастера создали с удивительной точностью и любовью. Я снова вгляделась в принца. В нём не было ни капли магического могущества, но он буквально излучал силу и власть и его хрупкое тело, его незначительные черты лица только подчёркивали — вот человек, привыкший повелевать. Вот человек, умеющий настоять на своём как силой, так и хитростью и коварством. Рядом с таким человеком не стоило хитрить или лгать.

Принц улыбнулся мне холодной улыбкой. Львы у его ног открыли пасти и зарычали. Я вздрогнула и попятилась. Вийник еле успел подхватить меня под локоть и удержать на месте. В этот момент открылись боковые двери и в зал вошли многочисленные имперцы, все, как и мы, в белых, расшитых серебром одеждах. Они сделали несколько шагов, сели на пол и уткнулись лбами в сложенные перед собой руки. Львы снова зарычали.

— Я позвал вас сюда, чтобы завершить пребывание вашего посольства на нашей благословенной земле, — негромко сказал принц, но его голос раскатился по всему залу. — Вы видели чудеса империи, видели её мощь. Вы могли принести свои дары и они не были отвергнуты.

Я тихонько покосилась на Вийника. Принц изящно игнорировал тот факт, что мой «муж» не входил в состав «посольства», а тех, кто входил, сюда даже не позвали. Впрочем, огненные маги по документам проходили как сопровождающие.

— Империя согласна принять ваши дары. Ваши люди пусть назовут, сколько вы в силах принести нам и в благословенный день дары будут приняты. Милость Неба будет соразмерной вашим приношениям.

Вийник, не поднимая голову, скривился. Принц говорил на всё том же придворном языке, только его положение позволяло не унижаться, а делать вид, что мы унижаемся перед ним. Он всего-навсего имел в виду, что переговоры о поставках священного железа прошли успешно и имперцы принимают все условия, осталось согласовать детали.

— Но в другом воля Неба будет неизменна. Позорное проклятие преисподней должно быть изгнано с нашей земли! Жестокая смерть ждёт каждого, кто нарушит закон. Элесит-дини, ты не должна больше привозить с собой этого мужчину. Тебя же мы будем ждать со следующим посольством. Сестра моя Кайодиви продолжит беседу о нарушителях границ. Уезжай и возвращайся, когда придёт время грустить о конце цветения.

Это значило — в праздник конца лета. Это значило, что имперская семья хочет видеть меня постоянным послом.

Волшебник встрепенулся.

— Его высочество, — тихо и как будто бы обращаясь ко мне — на языке королевства — проговорил он, но его голос разнёсся по всему залу, — непременно заинтересовался бы тем, как можно решить вопрос с имморто продигиум. Я открыл это только недавно.

Принц вперил в него взгляд. Сделал отрицающий жест рукой — и невидимые музыканты смолкли. Хлопнул в ладоши — и имперцы вжали головы в плечи и закрыли их руками. Вскочил и легко сбежал по ступеням трона вниз. Почти сойдя с него, Кохакутиви прозорливо остановился достаточно высоко, чтобы не смотреть на Вийника снизу вверх и поманил нас к себе.

— Ты сделал очень важное заявление, тот-кто-зовёт-ветра, — проговорил он на языке королевства. Только последние его слова прозвучали как-то странно. По-старинному? Гортанно? Как будто на степном языке, но в то же время нет. Вийник усмехнулся.

— Я готов за него ответить.

— Эта женщина твоя жена?

Я закатила глаза.

— Нет, но будет, — хладнокровно ответил маг.

— Я слышал, вам не разрешено жениться вне своей касты, — быстро бросил принц.

— Времена меняются, — пожал плечами волшебник.

— Приезжай вместе с ней, — решил принц.

Семь богов, как это мне надоело!

— Но если ты обманешь — её положение не спасёт тебя от казни, — погрозил принц.

— Нет! — До сих пор я держалась, но тут не могла терпеть и встала так, чтобы оказаться между принцем и волшебником. Кохакутиви снова смерил меня взглядом.

— Такая честная… такая пылкая… Кайодиви испробовала всё искусство, но ты осталась собой. Что вы можете сделать, чтобы не пускать к нам своих волшебников?

Я растерялась. Этого я не знала. Предполагалось, что принцесса поделится со мной всем, что собрали её разведчики… и она поделилась, но принять решение я не могла.

— Мой господин Везер Алап ответит вам моими устами, когда я вернусь к вам.

— Да будет так.

После этого принц повернулся к нам спиной и взобрался обратно на трон. Львы зарычали и трон стал медленно скрываться в стене.

— Ты понимаешь, что натворил?! — ругалась я, когда мы вернулись в свои покои.

— Я? — усмехнулся волшебник. — Я же сказал, что я тебя больше не оставлю. Как ты собиралась сюда приезжать?

Семь богов!

— Ты не должен был вмешиваться в разговор с принцем!

— Всё обошлось. Успокойся.

— Нет, ничего не обошлось! Я не собираюсь так рисковать…

— Элесит. Я полностью уверен.

— Ты не имел права вмешиваться в наш разговор!

— Больше не буду.

— Да ты издеваешься!

Не знаю, что бы ответил Вийник и стал бы он отвечать вообще, но тут послышались шаги и в комнату вошли огненные маги. Я резко повернулась к ним.

— Что вы наговорили принцу? — вместо приветствия спросил брат Тевер.

— Ничего особенного, — лениво отозвался Вийник. — А что-то случилось?

Я разозлилась.

— Так! Во-первых! Ты! Перестаёшь встревать вперёд меня! Теперь вы! Я не обязана вам отчётом! Я отвечаю перед сэром Везером Алапом и только перед ним!

Огненные маги попятились, переглянулись, закрыли дверь и переглянулись с Вийником.

— Вы не должны на нас кричать, — нахмурился брат Тевер. — Огненный орден не подчиняется этнографам.

— Вы здесь для моего сопровождения, — бросила я и рука сама потянулась нащупать пенал.

Огненные маги снова переглянулись.

— Леди Элесит, — очень медленно и осторожно начал брат Ватр. — Вы не до конца оправились после столкновения с нечистью.

— Я не…

Перехватив следующий взгляд, который огненный маги бросили на Вийника, я взбесилась окончательно. Орденцы были не теми людьми, на которых можно кричать, но я уже не могла сдерживаться. С тех пор, как среди нас появился Вийник, эти… люди обращаются к нему через мою голову. Кто здесь послан Ведомством, он или я?!

В дверь вошла Кэсси. Я закатила глаза.

— Чего тебе? — неприветливо бросила я.

— Пришла эта, как её, Чаедин, — не обращая внимания на мой тон, ответила служанка. — Велела собирать вещи. Сказала, мы выезжаем сегодня. Сегодня! Что случилось, леди Элесит?

Огненные маги с облегчением вздохнули.

— Мы хотели сказать то же самое, — сообщил брат Тевер.

— Семь богов! — рассмеялась я. — Мне следовало сказать вам. Аудиенция, которую мы получили… по имперским обычаям считается, что после неё ничего более прекрасного с нами произойти не может, поэтому мы должны немедленно ехать домой. Если бы что-то пошло не так, нас бы так легко не отпустили.

Все снова переглянулись между собой.

— Вы хотите сказать, что всё хорошо? — осторожно спросила Кэсси.

Я топнула ногой.

— Всё прекрасно! — сердито ответила я. — Мы заключили договор о поставках железа, меня пригласили приехать в конце лета, чтобы продолжить обсуждать нарушения границ незаконными волшебниками. Вы ведь обсудили всё необходимое с Харутерчи-тиви? Я в железе не разбираюсь.

— Обсудили, — подтвердил брат Ватр. — Я должен буду доложить в вашем Ведомстве и нашем Ордене, но общий язык мы нашли.

— Тогда собирайте вещи, — всё ещё сердито посоветовала я.

— А как же он? — спросил Тевер, кивая на Вийника. — При всём уважении к вам, леди Элесит, он ведь…

Уважении! Это у них называется уважением!

— Мастер Вийник умудрился уладить вопрос самостоятельно, — сухо ответила я. — Теперь он или изгонит нежить или лишится головы. В конце лета.

— Я не понял, — простодушно спросил Ватр. — Вы всё-таки женитесь или нет?

Теперь переглянулись мы с Вийником.

— Я не знаю, — устало ответила я.

Вийник подошёл ближе и привлёк к себе.

— Ещё не со всеми договорились, — серьёзно ответил он.

— Удачи, — осторожно произнёс брат Тевер.

— Может быть, вы пойдёте собирать вещи? — предложила я. — Раз уж вы убедились, что я не провалила своё дело?

— Мы не имели в виду ничего дурного, — запротестовал брат Тевер.

Я снова вздохнула.

— Мне следовало сказать вам об этом обычае. Давайте собираться. Нам пора ехать домой.

— Я могу провести нас через круг белоцвета, — вдруг предложил Вийник. — Будем в столице к вечеру.

Искушение было велико.

— Мы должны проехать через все заставы, — с сожалением отказалась я. Перехватила подозрительные взгляды огненных магов. — Сэр Везер Алап поручил мастеру Вийнику изучать белоцвет и дал разрешение.

— Если мы воспользуемся ближайшим кругом, — продолжал искушать Вийник, — нежить здесь не появится полгода, если не больше.

— Что?! Откуда ты знаешь?

Вийник пожал плечами.

— Я разобрался в природе нежити, — пояснил он. — Она возникает от колебаний магического поля, которое возникает вокруг ведьмы или при нарушении функционирования кругов белоцвета. В нашем королевстве через них постоянно ходят, хоть это и незаконно, поэтому там не скапливается остаточное напряжение, просто не успевает. К тому же огненные маги регулярно выжигают круги, и это тоже влияет. Здесь кругов больше, а пользуются ими реже. Пройдя в круг, я смогу сгладить все возмущения и нежить перестанет получать подпитку.

— А раньше не мог сказать? — сварливо спросила я. Вийник только рассмеялся.

— Иди, леди Элесит, — посоветовал он, — объясни это принцессе. Уверен, она только обрадуется.

— Ты собираешься так вот запросто выдать имперцам тайные ходы в наше королевство? — неприветливо спросил Тевер.

Вийник пожал плечами.

— Круги так устроены, что необученного человека отправят или в страну за горами или на край южных лесов. Ни там, ни там чужака приветливо не встретят. Чтобы попадать туда, куда вы хотите, надо много тренироваться. Незаконные маги, к слову, делают это постоянно.

— И ты один из них, — подытожил Тевер.

— Я исправился, — засмеялся Вийник.

Огненные маги пожали плечами и вышли. Кэсси окинула нас хмурым взглядом и последовала за ними, бросив на прощание, что будет ждать меня снаружи. Мои вещи почти все хранились в её комнате.

— Что? — спросила я, перехватив странно-пристальный взгляд волшебника. Назвать его женихом язык не поворачивался даже мысленно.

— Прости меня, — вздохнул волшебник. Я удивилась.

— Ты не заболел? — ворчливо буркнула я.

Вийник сел на скамью и похлопал по ней, приглашая меня устроиться рядом. Я покачала головой и встала напротив.

— На самом деле, — как будто продолжая начатый разговор, пояснил Вийник, — я не собирался возвращаться.

Стало… холодно. И тошно. Я отвернулась.

— Вот как. Хорошо, что ты сказал мне об этом.

— Когда я увидел тебя… я только вернулся из Ордена, собирался ещё… кое-куда. Неважно. А ты была вся в делах Ведомства. Совсем не такая, какой была, когда мы прощались. Я… я не думал, что на тебя могла бы подействовать магия огня. Ты ведь предрасположена к тому, чтобы стать Заклинательницей. Хотя теперь я вижу, что ты принимаешь любое волшебство. Но тогда… тогда я не думал. Я просто… ушёл своей дорогой.

— Вот как, — повторила я. Говорить было нечего. И не о чем.

— Я не думал, что мы ещё увидимся, — продолжал Вийник. — И не думал, что ты назовёшь меня своим женихом.

— Это было необходимо, — сухо напомнила я. — Но тебе не следовало притворяться столько времени. Выглядело… не очень правдоподобно.

— Я не притворялся, — вздохнул Вийник. — Элесит. Я очень виноват перед тобой.

— Давай закончим этот разговор, — попросила я. — Мне он неприятен, а извинения ничего не изменят. Мы вернёмся домой и разойдёмся каждый своей дорогой. Но я буду тебе очень признательна, если ты сам всё объяснишь огненным магам.

— Элесит, послушай…

— Хватит! Ты перестарался. Заигрался, я думаю. Неважно. Мы можем прекратить этот разговор? Тебе не надо ничего объяснять. Если ты не передумал насчёт круга белоцвета, то мне надо послать кого-нибудь за принцессой. Будет очень мило, если тебя к её приходу в моей комнате не будет.

— Да ты послушай! — вскочил на ноги волшебник.

— Я. Не. Хочу! — раздельно ответила я, постепенно срываясь на крик. — Убирайся! Убирайся, наконец, из моей комнаты и из моей жизни! Видеть тебя не могу! Сплошная ложь! Какая гадость! Ты ведь не забывал подмигивать орденцам, когда плёл насчёт женитьбы? Какая гнусная, какая мерзкая ложь! Тебе так нравится меня позорить?! Ненавижу тебя! Мерзость! Подлость! Гнусность! Убирайся!!!

Вийник внезапно засмеялся и поймал меня за руки.

— Вот теперь я тебя узнаю, — ласково произнёс он. — Я люблю тебя.

— Лжёшь.

— Нет. Элесит, ты не дослушала. Когда меня выволокли к принцессе и я увидел тебя возле неё… ты боялась за меня, ты назвала меня своим женихом, я же знаю, как ты ценишь свою независимость. Ты, такая гордая, встала на колени, лишь бы спасти мне жизнь.

— Не напоминай, — рассердилась я, пытаясь высвободить руки. Маг удержал меня.

— Элесит, милая. Когда меня привели к тебе… ты вся светилась от магии. Я страшно испугался за тебя, но как же я тобой любовался. Я шагнул к тебе из темноты. Ты как будто озаряла всё вокруг.

— Я не имперка, мне не нужно стихов, — проворчала я, запоздало сообразив, что маг лгал, когда говорил, что я могу снять плотный редингот, потому что он всё равно не увидит в темноте тонких ночных одежд.

— Я виноват перед тобой, — повторил волшебник и, к моему ужасу, поднёс мои руки к своим губам.

— Эй! Ты чего?!

Маг ласково коснулся губами моих пальцев. Перевернул руки ладонями вверх и поцеловал по очереди каждое запястье. Я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь.

— С меня довольно лжи, — сквозь зубы прошипела я.

— Прости меня, — попросил Вийник. — Я не хочу тебя больше терять. Я люблю тебя.

— Я тебя ненавижу, — слабо прошептала я, чувствуя, что у меня не хватит сил его оттолкнуть.

Калейдоскоп

впечатления, которые никогда не были записаны

Огонь…

Кикса считается лучшей ученицей матушки Элсо. Киксе многое прощается такое, чего не потерпят от других послушников.

Девочка тайком пробирается в зимний лес, где её ждёт одетая в лохмотья фигура.

— Мама!

Ведьма, состарившаяся слишком рано, как и все ведьмы, с улыбкой прижимает к себе одарённую страшным даром дочь.

— Вот и свиделись.

Лес…

Молодая женщина с янтарными глазами и гривой спутанных жёлтых волос сидит на дереве и болтает ногами. Она счастлива и, значит, она больше не ведьма. Внизу под деревом играют детишки — немного крупнее, немного сильнее, чем обычные дети этого возраста. Тиселе довольно улыбается. Ей не суждено дать начало новой жизни, породить душу нового леса. Но её избранник победит в любой войне, которую против них захотят развязать люди тесных стен, и эти дети станут их оружием. Кроме того, они довольно забавны. Тиселе спрыгивает с дерева и принимается давать людозверёнышам первые уроки превращения.

Горы…

Горы не меняются. Вечные, ненавидящие людей и отчаянно ждущие ту, которая сможет принять в себя дух скалы — на тот недолгий срок, который ей суждено прожить…

Огонь…

Брат Тевер вертит в руках подаренную Вийником безделушку. Это больше, чем предмет, изрыгающий огонь, это ещё и заклинания, которые его создают. С помощью таких вещей можно накапливать пламя и высвобождать больше, чем может выдержать один, пусть даже самый сильный волшебник. Брат Тевер колеблется. Вийник отдал такие игрушки им обоим, и Теверу, и Ватру, в обмен на то, что они уедут обратно в орден без него. Обычный волшебник с помощью этой безделушки сможет сделать немногое, но в руках настоящего мастера они могут заменить целый отряд. Подумав, брат Тевер идёт к матушке Элсо. Она придумает, что с ними делать.

Карвийн…

Пожилая женщина подносит изящную деревянную статуэтку в имперском стиле к камину. Колеблется. Стоит ли хранить такую опасную вещь?.. Потом сжимает кулак и напрягает волю. В камине разгорается пламя.

Мир изменился.

Мир изменился необратимо.

Империя…

Молодая женщина, которую когда-то звали просто Кайо, заперлась в своих покоях и играет с детьми. Вечером к ней придут разосланные по всей округе соглядатаи, ночью — муж, а утром видения. И только одного она не может увидеть в своих видениях — замыслов своей названной сестры, этой странной женщины из соседнего королевства.

Лес…

Женщина без возраста одна сидит в пустой комнате. Она чувствует всё, что происходит в Доме и кое-что и за её пределами.. Всё хорошо. Соперница исчезла и лишилась силы. Огненная магия поймана и покорена. Нежить уничтожена. Плохо только одно: в Доме не было больше ведьмы, а, значит, некому отнимать силу у магов, чтобы передать её в круг и подпитать силы сестёр. Но, может быть, пока это и не нужно?.. В городах и так слишком много слышали о Заклятых в последнее время.

Карвийн…

Молодой маг с ярко-синими глазами сидит за столом и устало смотрит в бумаги перед собой. Ему прислали новых учеников и это даже большие обормоты, чем Ковек с Танаром, которые вскоре получат звания мастеров магии. Леани ждёт ребёнка и это значит, что он не сможет написать другу, чтобы вместе воспользоваться правом на исследование кругов белоцвета. По правде сказать, Залемрану хотелось ещё раз побывать в стране за горами.

Столица…

Властный старик в кресле начальника Ведомства удивлённо поднимает брови.

— Ты меня разочаровала, леди Элесит, — чуть усмехаясь, говорит он. — Ты пошла на поводу у обстоятельств.

Стоящая напротив него молодая женщина в форме сотрудника Ведомства вздрагивает как от удара. Повернувшись к своему спутнику, она шипит сквозь зубы что-то вроде «Теперь ты доволен?». А потом перехватывает искорку интереса в глазах своего начальника.

— Мастер Вийник спас меня от нечисти, — внешне спокойно сообщает леди этнограф.

— И это повод, чтобы перед этим называть его своим женихом? — ещё заметнее улыбается начальник.

— Сэр… — просительно тянет леди, но начальник качает головой. — Сэр, мои действия привели к успеху.

— Я склонен приписывать этот успех случайности, — неумолимо отвечает сэр Везер Алап.

— А я бы сказал, — примирительно говорит высокий маг в изрядно потрёпанном сером костюме, стоящий за спиной леди Элесит, — что её успех связан скорее с её выдающимися личными качествами.

Лицо леди странно дёргается, словно она не знает, кричать ей или плакать.

— Любезнейший мастер, ради вас она поставила под угрозу успех своего задания, — качает головой начальник. — Это не то, что я жду от своих людей.

— У всех есть свои слабости, — усмехнулся маг.

Леди гордо вскидывает голову.

— Если моя служба не устраивает вас, я готова уйти.

Начальник усмехается уже открыто.

— Сядь, леди. Ты нужна мне здесь. А вы, милейший мастер…

— Сэр Везер Алап, — перебивает его маг, — я хочу жениться на вашей подчинённой.

— О, — поднимает брови начальник. — Какая приятная неожиданность. И у вас, конечно, есть аргументы в пользу этой недопустимой просьбы?

— Мы любим друг друга?.. — говорит маг, но начальник качает головой. — Сэр, я бы сказал, что леди Элесит должна постоянно находиться под защитой моей магии, чтобы не стать добычей нечисти.

— Но не скажете? — с интересом уточняет начальник. Маг кивает. — Очень интересно. Сколько я знаю, Коллегия не допускает браки своих членов с людьми, лишёнными магических способностей, а то, что вы мне тут понарассказывали, приведёт к зачислению моей помощницы в категорию нечисти, а не волшебницы.

— О, да, — торжествующе отвечает волшебник. — Только я не состою в Коллегии. Меня выгнали оттуда, когда судили за белоцвет.

— Так просто?! — вырывается у леди. Начальник смеётся.

— Вам придётся прекратить свои незаконные странствия, мастер, — напоминает он.

— Переживу, — отмахивается Вийник. Леди окидывает его подозрительным взглядом.

— Что ж, — разводит руками сэр Везер Алап. — Поскольку для представления ко двору куда лучше, чтобы леди этнограф была замужем… но вам придётся получить согласие её родителей… и самой леди.

— Разумеется, — слегка кланяется волшебник и выходит из кабинета. Этнографы смотрят ему вслед.

— Тебе надо научиться подчинять себе обстоятельства, а не подчиняться им, — наставительно говорит начальник. — Давай разберём твои ошибки…

Примечания

1

Имеется в виду кисть, которой пишут или рисуют. Под дворянством кисти понимаются чиновники, выслужившие свой титул мирной службой — в противоположность дворянству меча, которые добивались высокого положения в бою.

2

Здесь и далее имперская поэзия сочинена автором.

3

Стихи А. В. Лазарсфельда.

4

Стихи А. В. Лазарсфельда.

5

Стихи А. В. Лазарсфельда.

6

Стихи А. В. Лазарсфельда.

Content

Граница леса
Наталья Авербух

Часть первая

Глава первая

Глава вторая о том, как проваливать ответственные поручения

Глава третья о том, как совершаются предательства

Глава четвёртая о том, как покрывать должностные преступления

Глава пятая о том, как попадают в рабство

Глава шестая о том, как продвинуться по службе

Часть вторая

Глава первая о том, как воспитывать ведьму

Глава вторая о том, как путешествовать по чужим дорогам

Глава третья о том, как воспитывать волшебников

Глава четвёртая о том, как втираться в доверие

Глава пятая о том, как принимать гостей

Глава шестая о том, как спасаться бегством

Часть третья

Глава первая о том, как ввязываться в неприятности

Глава вторая о том, что подразумевает личная присяга

Глава третья о том, как снимаются заклятья

Глава четвёртая о том, как переправиться через горы

Глава пятая о том, как оправдывать ожидания

Глава шестая о том, как отчитываться перед начальством

Часть четвёртая

Глава первая о том, как признаваться в любви

Глава вторая о том, как строить заговоры

Глава третья о том, как сбежать из-под надзора

Глава четвёртая о том, как обрести гордость

Глава пятая о том, как учиться магии

Глава шестая о том, как проходить испытания

Часть пятая

Глава первая о том, как собираться в командировку

Глава вторая о том, как принимать посольство

Глава третья о том, как испортить всю посольскую миссию

Глава четвёртая о том, как осваиваться в чужой стране

Глава пятая о том, как попадаться в ловушки

Глава шестая о том, как внести полную ясность

Примечания