Дорога в одиночество

Людмила Грицай

© Людмила Грицай, 2020

ISBN 978-5-4498-1102-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Важный посетитель

Январский мороз сковал землю холодом и сонной дремотой. В многомиллионной Москве ощущалось суровое дыхание русской зимы. Прохожие спешили на улицах поглубже спрятаться в свои пуховики и куртки, надевали теплые шапки и перчатки, укрывали лица шарфами. И только в теплой прохладе метро горожане позволяли себе немного расслабиться.

Владимиров ехал на службу в утренний час-пик. Среди привычного равнодушия столичной подземки он заметил, что часть пассажиров оглядываются на двух молоденьких девушек, видимо, студенточек, спешащих на свои ранние пары. Майор также бросил взгляд в их сторону и понял, чем они привлекли внимание окружающих. Девушки были как-то несуразно одеты. Головных уборов на них не было, и крашенные плохо расчесанные волосы падали на длинные вороты нелепо раздутых пуховиков, обернутых в большие вязаные шарфы. Ноги же их были обуты в летние кроссовки, а дальше виднелись голые лодыжки, едва прикрываемые легкими джинсиками типа бриджей.

«Да, — подумал майор, — как же они по снегу да в такой обуви. А ведь не от бедности, от юности все это, мода, видимо, нынче такая — полубосыми зимой ходить. Кто это придумывает? А они повторяют».

Владимиров прибыл в отделение и через полчаса был вызван в кабинет к начальству. В кабинете сидел незнакомый ему человек средних лет с внимательным взглядом темных глаз, одетый весьма аккуратно.

— Вот и майор Владимиров, о котором мы с вами говорили, — начал начальник после обычного приветствия, — рекомендую его вам как одного из наших лучших следователей. У Дмитрия Александровича помимо юридического образования за плечами факультет психологии МГУ. Он умеет разбираться в людях. Думаю, что более достойной кандидатуры вам в этом деле не найти!

Владимиров мгновенно оценив обстановку, быстро догадался, что его скромные заслуги заинтересовали сотрудников организации, которые долгие годы в МВД почтительно именовали «смежниками». Эта структура, образованная еще в Советской России фанатичным и исполнительным Феликсом Дзержинским, долгие годы вызывала страх у простых граждан страны. И даже сегодня это было серьезное заведение, пестующее своеобразную элиту работников безопасности.

— Чем же я могу помочь, товарищ полковник? — решил начать разговор Владимиров с самого простого вопроса.

— А это сейчас пояснит нам Михаил Павлович, он как раз приехал по новому делу, которое мы планируем поручить вам.

В беседу вмешался посетитель, голос его звучал твердо и ровно.

— Майор, считайте, что мы с вами познакомились. Я и дело ваше личное уже изучил. Ваш руководитель прав, думаю, что именно вы как следователь нам подойдете. Сразу изложу, чем заключается суть. Вы знаете, что такое несистемная оппозиция?

Владимиров кивнул.

— Мы их, конечно, по-другому называем, но этот термин растиражирован в СМИ, поэтому подойдет. Так вот, как вы понимаете, это организованная структура со своими целями и особыми источниками финансирования. Они то затихают на время, то возникают снова, молодежь баламутят. А нам только что Майдана в Москве не хватало. Но это все понятно. Так вот один из наших подопечных, такой мелкий лидер этой самой оппозиции Арсений Майский вчера написал заявление о пропаже своей супруги. У вас один округ, так что дело на предварительное следствие передадут в ваше отделение. Мы планируем, что вы будете назначены следователем.

Владимиров еще раз кивнул, заранее понимая, что никакого воодушевления от будущего знакомства с этим новым делом не испытывает.

— Хорошо, вижу, что вы все оцениваете быстро, Дмитрий Александрович, — продолжил гость, — а теперь расскажу о подробностях. Супруга Майского — известная радиоведущая на «Маяке» — Татьяна Кручевская. У нее молодежные программы, легкая аналитика и прочее. Ей сорок полных лет, есть сын-подросток, родом из Курска, закончила факультет журналистики МГУ. Работает на радио уже лет пятнадцать. Проживала вместе с супругом в принадлежащей ей квартире на улице Новослободской. К делам его особого отношения не имела. Определенные майданные идеи среди молодежи, конечно, внедряла, хотя, скорее, не из политических воззрений, а по моде нашего времени показывать власти кукиш в кармане.

— Когда Кручевская пропала? — спросил Владимиров.

— Пропала ровно восемь дней назад. То есть пришла с работы домой и больше не появлялась. Дело все в том, что мы наблюдаем за нашим подопечным. Поэтому с уверенностью можем сказать, что из своего подъезда на своих ногах Кручевская не выходила. А вот ее супруг на следующий день вынес на помойку из квартиры пять увесистых пакетов. К сожалению, содержимое пакетов проверить не удалось. Также не удалось проследить, на какую свалку их увезли. Поздно мы спохватились.

— Вы подозреваете, что муж мог убить жену? — прямо спросил Владимиров.

— Да, — также прямо ответил Михаил Павлович. — Майский указал, что супруга взяла с собой лишь паспорт и теплые вещи, уехала в неизвестном ему направлении. У родителей в городе Курсе, где проживает ее сын от первого брака, она не появлялась, подруги и знакомые ничего об ее исчезновении не знают, на работе тоже разводят руками. В целом в тот вечер в квартире могло случиться все, что угодно. Не исключен вариант того, что Майский мог убить свою жену, расчленить труп и вынести его по частям. При этом вчера он все-таки написал заявление в полицию, поэтому это дело должно расследоваться официально сотрудниками МВД. Но мы хотели бы, чтобы следователь сотрудничал и с нами. Вы понимаете, что нам не нужно «липовое» дело об убийстве с подтасованной фактической базой. Это нетрудно будет проверить, и если что все зарубежные СМИ поднимут на штыки этой случай и будут твердить о нарушении прав человека в нашей стране. Однако если факт убийства удастся доказать доподлинно, то уголовное наказание в отношении Майского устроит всех.

— Понятно, — ответил Владимиров, — какие мои первые действия?

— Полагайтесь на ваш профессиональный опыт, но мы бы хотели порекомендовать провести экспертизу в квартире Кручевской. Ее муж в прошлом владел несколькими ресторанами, был успешен, однако в итоге обанкротился и остался ни с чем, тогда и подался в «борцы с режимом». У него на кухне хранится целая коллекция поварских разделочных ножей, наш эксперт готов проверить их досконально, установив, не было ли ими произведено то, о чем мы говорили.

— Это можно будет сделать, если провести беседу с Майским в его квартире. Правила предусматривают вызов его в отделение, но, думаю, можно договориться и о личной встрече в домашних условиях и привести с собой этого эксперта.

— Видите, Дмитрий Александрович, мы поняли друг друга, не будем вам мешать работать, но все-таки держите меня в курсе дела, мои координаты теперь у вас тоже есть, — с довольным видом отозвался собеседник Владимирова.

Глава 2. Обиженный судьбой

Спустившись в свой кабинет, Владимиров еще раз обдумал только что сообщенную ему информацию. Дело, конечно, будет сложным, и работать придется уже без помощи Левина, который на несколько недель отправился в командировку. В качестве оперуполномоченного майору назначен был помогать старший лейтенант полиции Василий Ерохин — расторопный молодой человек лет двадцати восьми, который, однако, при всех своих достоинствах никак не мог заменить такого нужного Егора. К тому же опека тех же самых «смежников» Дмитрия настораживала. Это значило, что предварительное следствие нужно будет вести с ювелирной точностью, которую всегда непросто исполнить.

Но для начала нужно было попробовать проникнуть на законных основаниях в квартиру, где проживала Кручевская.

Владимиров позвонил потерпевшему, представился и договорился встретиться в нужном ему месте сегодня в 3 часа дня. Майский, конечно, недоумевал, почему потребовалось прийти к нему в квартиру, но Владимиров смог сослаться на подходящее постановление и назначить встречу. С собой он планировал взять Ерохина и эксперта от «Михаила Павловича».

Но пока нужно было с максимальной точностью узнать, с кем ему сегодня предстоит общаться, поэтому Владимиров открыл рабочий компьютер и с головой погрузился в противоречивый мир Интернета. Он набрал в поисковике имя и фамилию Майского и стал читать все, что писали об этом человеке. Но писали о нем немногое. Он действительно ярко выражал свой протест существующей власти, участвовал в митингах, проводил молодежные сходы, марши несогласных, но всегда являлся в них фигурой «запасного» игрока, не обладающего ни особой харизмой, ни привлекательностью. В целом этот человек вел себя как обычный недовольный судьбой житель мегаполиса: жаловался на притеснения со стороны чиновников, коррупцию, засилье «ворья у власти», «дебилов в органах». На акциях протеста ничем особым не отличался. Единственный случай, связанный с ним и попавший в СМИ рассказывал, как Майский то ли случайно, то ли осознанно при задержании укусил сотрудника полиции за руку.

Как и положено пламенному борцу с режимом Арсений Майский вел страничку в Фейсбуке и на ней регулярно размещал отчеты о мероприятиях, в которых принимал участие. Но его фотографии и посты к ним в целом отличались банальностью, очень часто это были просто перепосты из групп других лидеров несистемной оппозиции.

Составив предварительный портрет своего нового подопечного, Владимиров внимательно ознакомился с документами по делу. Кроме обязательных бумаг в деле содержалось лишь заявление Майского о пропаже жены. Майору только лишь осталось, как подать запросы в сотовую компанию, услугами которой она пользовалась, для определения активности ее симки, а также уточнить, не использовались ли документы пропавшей: паспорт и водительские права.

Завершив эти обычные процедуры, майор с коллегами отправился в гости к Майскому.

Глава 3. Находка

Майский открыл им дверь в состоянии легкого похмелья. Это был худой светловолосый голубоглазый человек лет сорока пяти с немного небрежной русой бородкой на лице. Он внимательно оглядел Владимирова, посмотрел на его служебное удостоверение, однако оперуполномоченного и эксперта пускать к себе долго отказывался. И только после настоятельных уговоров майора согласился пригласить к себе в квартиру всех гостей.

Вслед за хозяином посетители прошли по узкому коридору в небольшую комнату, видимо, служившую гостиной. Комната была светлая, с простым удачным ремонтом. Однако сейчас многие вещи явно находились не на своих местах. Владимиров объяснил Майскому необходимость визуального осмотра помещений своими сотрудниками. Потерпевший махнул рукой, уже не сопротивляясь, однако высказывая свое раздражение.

— Сказали бы сразу, будем обыск делать, я бы не убирался, — съязвил он.

— Вы не правы, Арсений Анатольевич, — мягко возразил Владимиров. — Обыск производят по ордеру на законном основании у подозреваемых. Вы же являетесь потерпевшим, но так как ваша супруга объявлена в розыск, мы обязаны со всей тщательностью осмотреть ее последнее пристанище и будем благодарны вам, если вы поможете нам в этом.

— Да толку от вас, — сердито продолжил хозяин, — просто я живу по закону, хоть многим здесь закон не писан.

Пропустив мимо ушей последнюю фразу, Владимиров глазами показал Ерохину и эксперту, что они могут делать то, зачем сюда пришли, а сам решил пока побеседовать с Майским.

— Итак, Арсений Анатольевич, когда и при каких обстоятельствах пропала ваша супруга?

— Да я уже все написал в заявлении! Вы что читать не умеете! — как-то нарочито гневно воскликнул Майский.

— Нет, почему же, умею, — спокойно отозвался Владимиров. — Однако по опыту знаю, что в личной беседе могут открыться такие детали, которые потом помогают найти пропавшего человека.

— Пропала вечером в субботу. Это было 19 января. Она вернулась с работы с какой-то вечеринки, мы немного поссорились, она собрала вещи и заявила, что уходит от меня. Я значения не придал. Но на телефон она больше не отвечала, у родителей и на работе не появилась, поэтому я и написал заявления в полицию. Хотя и смысла не вижу обращаться в органы правопорядка в стране, где правопорядка нет.

— Это вы зря, — заметил Владимиров, — впрочем, вы имеете право на собственное мнение. Но сейчас нам просто нужно максимально большое количество полезной информации, чтобы найти вашу супругу.

Их беседу прервал эксперт, который попросил хозяина и майора зайти на кухню. Кухня была достаточно просторной, на видном месте красовалась серьезная коллекция ножей. Эксперт держал в руках один из них.

— Вспомните, пожалуйста, когда пользовались этим ножом? — спросил он.

Майский в недоумении пожал плечами.

— Понятия не имею, я, конечно, готовлю сам, но этот нож крупный, для мяса с костями, редко его беру. А что случилось?

— Дело в том, что мне необходимо взять его на дополнительную экспертизу. Разрешите?

— А с какой стати? — вдруг рассердился Майский. — Этим ножам, с вашего позволения, вообще цены нет. И я должен их раздавать!

— Арсений Анатольевич, мы оформим все, как полагается, потом нож будет вам возвращен! — вмешался Владимиров.

— Еще чего! — возмутился хозяин, — не нужны мне ваши бумажки. Вы все делаете, чтобы у человека последнее отнять. Не получится!

— Извините, Арсений Анатольевич, но нож все-таки придется забрать. Вы сами поставили нас в известность о пропаже супруги, так что идите до конца.

— А я не хочу до конца! — снова начал сопротивляться Майский. — И вообще вы все уже, что могли, нарушили. Врываетесь в дом, проводите обыск, да я о вас в СМИ расскажу, будете знать, как преследовать честных людей!

Несмотря на протесты хозяина, нож был изъят и помещен в специальный пакет для транспортировки, Майский пришел в негодование, так что Владимиров решил, что ему лучше будет поговорить с потерпевшим на следующий день уже в его рабочем кабинете. По опыту майор знал, что в отделении полиции даже у самых нервных потерпевших, свидетелей и подозреваемых эмоциональное раздражение как-то притихает.

Глава 4. Новые подозрения

Уже на следующее утро Владимирову сообщили, что на ноже были обнаружены следы человеческой крови, более того, группа крови совпадала с группой крови пропавшей Кручевской. Небольшие кровавые пятнышки также были зафиксированы на кухонном полу и в ванне. При этом последние пятна пытались смыть водой с разведенном в ней раствором какого-то моющего средства.

Михаил Павлович позвонил Владимирову по телефону и, не вдаваясь в общие детали, уточнил, намерен ли майор рассматривать Майского как подозреваемого в виду полученных против него новых улик.

— Пока подожду, — подумав, ответил тот, — собеседник он мало приятный, но будем пока так общаться, может, все и разрешиться.

— Ваше право, — согласился Михаил Павлович, — выдержка — одна из самых важных в вашей профессии вещей. Удачи вам.

Майский явился в кабинет Владимирова с некоторым опозданием. Вид у него был как у человека недовольного жизненными обстоятельствами.

— Вчера покоя не дали, сегодня на допросы уже тягаете! — проворчал он.

— Пока не допросы, а опросы, Арсений Анатольевич, мы ведем предварительное следствие по вашему заявлению, поэтому без вашего участия никак не обойтись, — ровным тоном заметил Владимиров. — Кстати, поясните, пожалуйста, откуда появилась кровь на ноже, который мы вчера у вас изъяли?

— Там была кровь! — возмутился Майский. — Что?! Сфабриковали уже! Дело против меня готовите!

— Не против вас, но экспертизе я должен верить, это ведь улика. Нужно разобраться.

— Да не будете вы ни в чем разбираться, как я сразу не догадался, что это была ловушка. Вы хотите навязать мне статью об убийстве из-за моих политических убеждений. Ведь я смею публично говорить о том, что не поддерживаю власть, открыто выступаю против коррупции и распила государственных денег, не готов мириться с ворами среди чиновников и работников МВД.

— Простите, но ваши политические убеждения здесь совсем ни при чем. Мы говорим о конкретных фактах. Среди них следующие: во-первых, ваша супруга согласно камерам видеонаблюдения не покидала в вечер и ночь своего исчезновения подъезд, во-вторых, в вашей с ней квартире найдет нож со следами ее крови, в-третьих, на следующий день после исчезновения жены вы вынесли пять увесистых пакетов с неизвестным содержимым. Этих обстоятельств уже достаточно, чтобы предъявить вам обвинение в умышленном убийстве!

Майский побледнел. Он как-то вжался в стул, на котором сидел и сразу же потерял большую часть своего боевого задора.

— Ловко сочиняете, вот как, значит, меня прижать решили. Да я только захочу, все газеты за рубежом будут писать о том, что вы со мной делаете! Откуда эта кровь взялась — не знаю, может, она сама порезалась, когда что-то готовила. Впрочем, готовила она редко и невкусно. А в пакетах лежали ее вещи, она сама мне сказала, что я могу их выкинуть, вот я и сделал это, мне лишний хлам дома не нужен.

— Простите, Арсений Анатольевич, скажите, пожалуйста, а кому принадлежала квартира, в которой вы с супругой проживали? — осведомился Владимиров.

— Ей принадлежала, — нехотя отозвался Майский, — а что тоже мотив для убийства? Я не дурак, как не понять. Но у меня и собственные средства имелись, мне ее квартира не нужна!

— Вы работаете?

— Раньше занимался бизнесом, но разве можно вести честный бизнес в этой стране? Но кое-какие запасы финансовые все-таки остались. А еще я возглавляю молодежное крыло партии «Новое время», консультирую в сфере гражданских инициатив, привлекаю молодежь к общественной деятельности. Вообщем верчусь с утра до вечера, как белка в колесе.

— У вас официальный доход?

— Что-то официально, но часть работы я выполняю на условиях волонтерства. А с молодежью по-другому и нельзя. Им нужны те, кто будет показывать им пример в жизни, а то их везде только прессуют: дома, в школе. Туда нельзя, сюда нельзя, а мы стремимся научить их быть свободными, учим самоуважению и умению бороться за свои права.

Владимиров подумал про себя, что его собеседник совершенно не подходит для роли вдохновленного любовью к подрастающему поколению «Макаренко», но решил перевести разговор в другое русло.

— Скажите, пожалуйста, а у вас с женой часто случались конфликты?

— В последнее время бывали, но мы уже пятый год в браке, надоели друг другу. Мы познакомились в моем ресторане. Знаете, может быть, ресторан «На седьмом небе». На всю Москву гремел тогда. Я влюбился. Ухаживал. Свадьбу сыграли. У меня тогда квартира была собственная, но потом с бизнесом проблемы начались, да такие, что пришлось почти все продать. Налогами да проверками меня задушили. Разве в этой стране можно вести нормальные дела? Это только если в цивилизованные государства подаваться! А здесь у нас — болото!

— А почему вы не иммигрировали? Начали бы бизнес в другой стране, если эта не устраивает, — не выдержав, съязвил Владимиров.

— Уезжать тоже непросто, ведь это англичанину какому-то повезло, что он родился в «Great Britain», ему и бизнес строить там легче, но мы и здесь все обустроим. Вы увидите, какая в наших руках будет сила. И тогда…

Майский пока произносил последние слова даже несколько преобразился, забыв, что произносит их не на многотысячном митинге, а в кабинете следователя МВД. Владимиров же понял, что позволил увлечь себя политическими беседами, когда как должен был заниматься совсем другими вопросами.

— Арсений Анатольевич, — продолжил он, — следствие располагает определенными уликами, которые указывают, что вы могли быть причастны к исчезновению вашей жены. Пока мы рассматриваем вас как очень важного свидетеля, но все может измениться. Поэтому вы должны согласиться не выезжать за пределы столицы.

— Да как вы смеете! — вновь возмутился Майский. — Нечего сказать, удружил я сам себе. Написал заявление и через два дня уже сам попал в подозреваемые. Ловко вершит дела наше правосудие.

— Арсений Анатольевич, — также спокойно продолжил Владимиров, — я прошу вас только не покидать пределов Москвы. Это и в ваших интересах, и в интересах следствия. Если же вы хотите написать явку с повинной или предоставить иные пока неизвестные сведения о произошедшем — пожалуйста.

— Нечего мне с вами разговаривать, я уже все сказал, — проворчал Майский, — могу идти?

И собеседник Владимира, бросив на майора презрительный взгляд, вышел из кабинета.

После его ухода Дмитрий невольно вдохнул. В целом он располагал определенным фактическим материалом, чтобы применить к Майскому более суровые меры, но был связан в этом деле «по руками и ногам». Больше всего майор опасался того, что дело завязнет именно на этом этапе. Майский пойдет в «несознанку», будет отрицать свою вину, а новых доказательств его причастности к преступлению найти не удастся. Будет исчерпан двухмесячных срок предварительного следствия, а существенных улик получить он не сможет.

И что тогда?

Владимиров понимал, что ничего хорошего его лично в данном случае не ждет.

Глава 5. Вокруг да около

— Вы полагаете, что явки с повинной от Майского не будет?

— Да, думаю, что он сам ни в чем не признается, да и давить на него опасно, — отозвался Владимиров на вопрос начальника, — в ходе опроса я не смог найти подтверждения, что именно подозреваемый совершил это преступление. Да, в последнее время у него были сложные отношения с женой, были обиды, но все-таки полагаю, что для такого преступления Майский «жидковат что ли». Этот человек обладает завышенной самооценкой, обидчивостью, мстительностью, он готов обвинять других в собственных неудачах, но при этом он неплохо умеет контролировать свое эмоциональное состояние и несколько труслив. Он не психопат. Убить и расчленить труп — это не его стиль поведения. Хотя, повторюсь, это лишь мои предположения.

— А следы Кручевской нигде найдены не были?

— Телефон ее отключен, никакими документами она не пользовалась, то есть нигде никаких следов — я проверял.

— Трудное дело, — покачал головой начальник, — ничем серьезным нам пока этого Майского не прижать. А доказательства нужно найти бесспорные. А вам придется их искать.

В течение следующей недели Владимиров вызывал Майского два раза в отделение полиции. Однако из их бесед ничего путного не выходило. Видимо, проконсультировавшись с кем-то о том, как вести себя со следователем, Майский сознательно провоцировал Владимирова на гнев и агрессию. При этом подозреваемый ничего противозаконного не делал и не говорил, однако вел себя как матерый двоечник в кабинете директора школы.

Об этом деле уже начали потихоньку писать либеральные прозападные СМИ, указывая, что на бездействие российского правосудия и повышенное внимание к фигуре мужа Кручевской, который известен своей активной политической позицией. Таким образом уже готовилась почва для того взрыва, который произойдет, если Майский будет объявлен подозреваемым. Вероятно поэтому, собеседник майора вел себя так, как будто он уже готовился сорвать определенный куш из роли «невинного страдальца».

Владимиров изо всех сил старался, чтобы их беседы строились вокруг пропавшей супруги и не имели отношения к непосредственной деятельности оппозиционера. Однако Майский, наоборот, всеми силами старался свести все ответы именно к политическому вектору и ему это в целом удавалось. Он много и пафосно говорил о возможном Майдане в Москве.

— Вы еще узнаете нашу силу, видели, как народ восстал против власти в Киеве, а ведь там зима была, холод, и люди все равно боролись и победили, и мы победим.

— Разве это была победа? — не выдержав, возразил Владимиров. — Это привело к разрухе, гражданской войне, потере территорий!

— Да потому что Россия проявила агрессию, — чуть ли не закричал Майский. — Кто нас просил вмешиваться? Наши вояки столько крови пролили, что вовек не отмыться! Украинцы же нас теперь ненавидят, готовы убивать и нас, и наших детей. Уже пора НАТОвские войска вводить, пусть лучше они шагают по Красной площади, народу простому тогда легче жить станет!

Владимиров силой воли заставил себя сдержаться. В эту секунду ему захотелось просто проехаться кулаком по лицу человека, который сидел и ухмылялся напротив него. Тема Украины и ее настоящего состояния была вообще глубокой душевной раной для Дмитрия. Сам себя он по праву считал русским украинцем и не мог примириться с тем, что сделали из родной для него страны те самые реформаторы, которые с конца 80-х годов сознательно разрушали вековые связи двух братских народов. Но майор понимал, что не должен показать Майскому свое особое отношение к «украинскому вопросу», потому что его боль была его слабостью, мишенью, в которую противник мог бить сколько угодно по своему усмотрению. Поэтому он не вступил в дискуссию, переведя их диалог в другую плоскость.

Когда подозреваемый ушел, Владимиров ощутил давно знакомую ноющую боль в висках. Это была мигрень, которая часто приходила к нему в ответ на тяжелые душевные терзания. Теперь майор отчетливо понимал, что, не имея на руках никаких других улик, он не сможет довести до конца это дело. А обличить Майского ему хотелось, и хотя личная неприязнь к подозреваемому никак не согласовалась с профессиональной этикой, Владимиров в этот раз вполне осознанно позволял себе испытывать глубокую личную неприязнь.

Глава 6. Особая папка

Спустя два дня ему позвонил Михаил Павлович.

— Как идут дела с нашим подопечным? — спросил он чуть насмешливо.

— Трудно, — честно отозвался Владимиров. — Ваш клиент ушел в «несознанку», а брать его сейчас себе дороже будет.

— Они у нас такие. Мой помощник отобрал определенную информацию по данному субъекту, как вы понимаете, у нас на каждого личная папочка имеется, не знаю, поможет ли она вам, но, может быть, и пригодится. Так что подъедет к вам сегодня часика через два. Все покажет, расскажет. А вы посмотрите, подумайте.

Через два часа действительно к Владимирову приехал молодой человек, который с исключительной вежливостью представился по имени-отечеству и предложил Владимирову просмотреть вместе с ним несколько видеофайлов.

На всех видео был Майский в «рабочей» так сказать для него атмосфере. Вот он — в легких джинсах и футболке с логотипом партии — среди молодых людей ведет своеобразную агитацию. Рассказывает о ситуации в стране, на рынке труда, объясняет перспективы, значение уличной борьбы, обещая, что каждый молодой человек, который вступит в противодействие с полицейскими, сможет с помощью хороший адвокатов из партии «Новое время» отсудить себе круглую сумму в евро от Европейского суда по правам человека. Вот он же на какой-то конференции опять-таки среди молодых рассказывает о возможностях бизнеса в нашей стране, указывая, что по-честному бизнес вести нельзя, потому что для этого нужны не только связи в органах власти, но и ежемесячная мзда всем чиновникам, которые контролируют этот процесс. А вот Майский на митинге кричит лозунги, агитирует, смеется. А дальше уже пошли видео другого плана, это было что-то вроде совещания «старейшин», которые происходили в увеселительных заведениях. Там Майский и его коллеги достаточно цинично обсуждали предстоящие мероприятия, и сам Арсений указывал, сколько человек нужно на них «подогнать», сколько из них будут вести себя агрессивно, сколько это будет стоить в финансовом отношении организаторам митингов.

«Прямо как поголовье скота продает», — подумалось Владимирову.

Видеофайлов в папке было много. И знакомство с каждым новым файлом не прибавляло к портрету подозреваемого, который уже составил для себя Владимиров, положительных черт. Майский был дельцом, но продающим не обычный товар, а торгующим «умами и сердцами» своих молодых подопечных.

«И откуда они такие берутся — эти Арсении Майские?» — промелькнуло в голове у Владимирова. И тут он впервые подумал о том, что они с подозреваемым — почти ровесники.

Что было в их общей юности? Да, тогда существовал еще Советский Союз, но это были уже последние годы жизни великой державы. Время пугало людей тревожной неопределенностью. И сам Дмитрий, будучи комсомольцем, не верил в громкие лозунги партии и правительства. Он во многом сомневался, и, в первую очередь, в том, что страна верными шагами движется к созиданию общества гармонии и благоденствия. Существовало как бы два мира: один — красивый парадный, созданных из надежд и ожиданий, а второй — реальный, каждодневный, сплетенный из быта и жизненных трудностей, которые встречали простого советского человека ежечасно. И если он — москвич из относительно благополучной интеллигентной семьи — постоянно ощущал все это, что же думали о партии и ее вождях его ровесники из провинции?

Молодежь тогда с восхищением смотрела на запад. Ветер свободы и материального благополучия окрылял и внушал надежду на разрешение всех накопившихся за десятилетия проблем. И Дмитрий тоже мечтал о том, что страна преобразится, что иго векового рабства будет, наконец, сброшено. Но пережив все то, что досталось ему и всем остальным в 90-е годы, не смог простить либеральным реформаторам тот грандиозный обман, который они сотворили с собственным народом. «Благими намереньями вымощена дорога в ад». Граждане СССР мечтали о переменах к лучшему, а получили развал страны, гражданскую войну на ее окраинах, распродажу за копейки государственного многомиллиардного имущества, нищету, безработицу, бандитизм и нравственное обнищание.

Это было время «Арсениев Майских» — беззастенчивых циников, готовых в угоду собственной корысти обещать что угодно, воровать, обманывать, уничтожать собственную страну и ее народ. Для них не существовало моральных запретов. И сегодня таких людей много еще и во власти, и за ее пределами.

Глава 7. Разговор начистоту

Когда молодой сотрудник особого ведомства покинул кабинет Владимирова, тот осознав, что его рабочий день кончился, пошел домой. Однако полученная им за прошедший день информация не отпускала майора, мысленно возвращаясь ко всему увиденному, он понимал, что его интересует уже не то, совершил ли Майский инкрементируемое ему преступление, а его прямо таки «паучья» миссия среди молодых людей.

Как бы невзначай майор вспомнил разговор, который состоялся между ним и школьным приятелем его сына около полугода назад.

В целом его Степан был аполитичным юношей, которого интересовал больше спорт, современные гаджеты и простейшее техническое моделирование. Однако в 16 лет сын под влиянием своего одноклассника Ильи Спиркина стал проявлять некоторый интерес к ситуации в стране. Илья был поклонником одного из популярных в сети либеральных блоггеров, который призывал молодежь бороться с коррупцией и заодно рассказывал о том, что в России все плохо потому, что власть имущие не желают создавать условия для развития государства. Очевидные проблемы в образовании, медицине, дорожном строительстве, доходах населения, кредитной сфере блоггер описывал в красках, прибавляя к ним свидетельства отсутствия карьерных перспектив для молодежи.

Как известно, молодые люди в любые времена в любой стране мира жаждут перемен и верят в результативность простых решений. Они же являются самыми ярыми поборниками справедливости, присовокупляя к вере в нее дух бунтарства и максимализм. Илья был именно таким молодым человеком, поэтому случайно разговорившись с Владимировым, стал рассказывать ему о своих политических воззрениях.

— Как вы не можете понять, что то, что происходит сегодня — это агония. Россия — огромная страна, с колоссальными запасами природных ресурсов, но все это принадлежит кучке людей, а остальные живут ужасающе бедно. В Европе и США такого нет. Там веками выработанная социальная политика, социальная поддержка, разумное распределение доходов. А что у нас!

— А что у нас? — спросил майор у своего юного собеседника, внимательно вглядываясь в его лицо.

— А у нас все по-другому, — выпалил Илья, и щеки его покрылись легким румянцем. — Государству нет до нас никакого дела, есть человек — нет человека. Все равно. Тем, кто у власти, на простых людей наплевать. Понимаете, в двадцать первом веке в центре европейского континента просто нельзя существовать стране с таким уровнем жизни, с таким уровнем преступности, коррупцией, с такими дорогами и дураками во власти.

— Да, — задумчиво проговорил Владимиров, — у нас всего этого хватает, но как исправить ситуацию?

— Да ведь исправить нетрудно, нужно только захотеть, — произнес уже разгорячившийся Илья. — Стране нужны перемены, нужно исполнение конституции, а не ее игнорирование: но это несложно — просто построить хорошую дорогу, не украв на нее асфальт, несложно — привлечь к ответственности преступника — а не прикрывать его за взятку, снять с людей кредитные и бюрократические кандалы.

— А кто же будет это делать? — спросил Владимиров.

— Мы сами, мы — честные люди, которые хотят перемен, которым не нужны эти заворовавшиеся коррупционеры, годами сидящие при своих должностях.

— Ясно, я все это уже слышал во времена моей молодости. Знаешь, мы тоже ждали перемен, и нам их обещали. И мы пошли вслед за этими поводырями. Но люди эти просто разграбили Советский Союз, снесли с карты мира единую страну и сейчас умывают руки, растранжиривая народное добро.

— Вы просто выбрали не тех, — выслушав реплику Владимирова, с уверенностью продолжил Илья. — Понимаете, я думаю, что наша страна сама ведет себя неправильно. Сказывается гэбэшное насилие и десятилетия страха. Но Россия должна перестать бояться открытой выйти в мир, должна перестать тайно создавать все новые и новые виды страшных ракет, чтобы пугать ими остальные страны. Мы — слепые гордецы, которые опьянены своим прошлым, но не видим настоящего, не умеем строить достойное будущее. Мы не учимся у других народов лучшему, а просто грозим всем ядерным кулаком. Мы должны измениться, и тогда и к нам будут относиться по-другому.

Илья говорил еще много. Владимиров смотрел на лицо этого юноши и понимал, что перед ним личность ищущего, стремящегося к правде человека. Человека, который пытается понять суть происходящих вокруг него событий, понять различие между «черным» и «белым», помочь окружающим людям. Но именно такие неопытные юноши превращаются в легкую добычу для тех, кто пытается извлечь из них выгоду, делая послушными орудиями своей политической борьбы. Именно такие «романтики» становятся центрами притяжений для своих ровесников, погибая потом в печально известных «небесных сотнях».

«Мальчик, похоже, идейный. А ведь и в мое время были такие, и даже больше, чем сегодня. Теперь это редко встречающийся тип», — подумал про себя Владимиров.

А вслух он сказал:

— Илья, я тебя понимаю, но предлагаемые тобой решения исходят из представления о том, что мир — это домик из кубиков. Ты видишь, что домик построен плохо, разрушаешь его до основания и просто перестраиваешь все заново. Но это хорошо только в теории. Я согласен, что возможности людей не равны — и это, конечно, не справедливо. Но исходит это не из внешних обстоятельств, которые можно исправить, а из несовершенства человеческой природы. Разве вороватые чиновники, которых у нас и правда хватает, не такие же люди, как мы? Люди из плоти и крови, которые ходили когда-то в школу, читали вслух рассказы о честности и праведности? Плохо, что они стали бессовестными, соблазнившись легкими деньгами, которые можно не зарабатывать своим трудом, а буквально получать из «воздуха». Но как исправить это? Как поставить на ответственные посты только честных людей?

Есть такая притча о драконе. Не знаешь? Там суть в том, что в городе в огромном замке жил дракон, который не давал покоя никому и забирал все золото простых жителей. Много молодых юношей приходило к замку убить дракона, но никто живым из него не возвращался. А потом выяснилось, что каждый юноша убивал дракона в бою, но увидев его несметные богатства, сам превращался в дракона. Так что исправлять несовершенство мира нужно с исправления собственных недостатков. А уж потом идти спасать мир.

— Но ведь не каждый человек в душе дракон. Есть же хорошие люди! Вот и их нужно ставить во главе страны, области, города!

— Есть, конечно, честные. На них мир-то и стоит. И таких немало. Но есть и подлецы. Поверь мне, трудно бывает отличить одного от другого. Как поставить у власти хорошего, а плохого отстранить и наказать? Тут только по делам можно судить. И то даже такой суд бывает несправедлив. И невиновные часто несут незаслуженное наказание. И многие потом ломаются из-за этого.

— А законы? — не унимался Илья, — разве нельзя создать такие законы, чтобы этого не происходило. Ведь многие законы у нас написаны неправильно.

— Это с чем сравнивать! — усмехнулся Владимиров. — Если с кодексом царя Хаммурапи или «Русской правдой» Ярослава Мудрого, то мы далеко вперед ушли. Но, может быть, наши потомки также найдут и в наших правовых кодексах изъяны. Ведь дело не в букве закона, а в готовности ее исполнения людьми!

— Вы так говорите обо всем, потому что не верите, что можно что-то изменить, — не унимался Илья, — а я знаю, что мы живет плохо, и если не будем ничего делать, то станет только хуже.

— Ты не горячись, а больше думай, наблюдай, особо в политические дела не лезь. Даже на митинги не ходи. У тебя кровь еще горячая, беды можешь натворить. А ответы на вопросы, которые тебя беспокоят, обязательно придут. Только ты должен сам их найти, а не получить в готовом виде от других. Эти ответы в твоем сердце, но нужно прислушаться к себе, чтобы их понять.

Этот разговор тогда немного утомил Владимирова, поэтому при дальнейших появлениях Ильи в их квартире он не стремился продолжать беседу с ним. Но теперь в процессе изучения этого нового дела все детали их диалога высветились перед ним новыми оттенками.

Молодым людям свойственно искать себя, они отрицают старое и жаждут нового, но именно сегодня тот пассионарный запал, который присутствует у молодого поколения, пытаются присвоить себе те, кто набирают особые «политические очки».

Майор вдруг подумал о том, что его дети — и есть то самое новое поколение, которому трудно будет устоять перед соблазнами легких решений, предлагаемые им их идейными интернет-вождями. Такое использование молодежи было невозможно в предыдущие столетия. Ведь власть царей и генсеков не предполагала такие способы «расшатывания трона» как цветные революции. И только прошлый век показал эффективность этой новой формы борьбы с неугодными политическими режимами. А для создания цветных революций как раз нужна молодежь. Разная молодежь. И такие как Илья Спиркин — жадные до справедливости мыслители-идеалисты, и такие как его сын Степан, готовые выйти на митинг просто «за компанию», и те, кого называют «трудными подростками» — агрессоры и разрушители.

А зазывать таких молодых людей, вести их за собой будут те самые «Арсении Майские» — взрослые циники, по тем или иным причинным потерпевшие жизненное фиаско на своих профессиональных поприщах, обиженные и судьбой, и властью.

«Сколько же желающих манипулировать нашими детьми! Сейчас идет настоящая „битва за молодежь“ — ожесточенная идеологическая борьба, в которой мы как старшее поколение явно проигрываем», — вдруг подумал про себя Владимиров.

И эти мысли несколько вечеров никак не давали ему покоя, а потом приходили в тяжелых ночных кошмарах.

Глава 7. Возвращение

Рабочие беседы с Майским превратились для майора в настоящее испытание, проявившееся в противостоянии двух взрослых людей с разными мировоззрениями и идейными убеждениями. Владимиров не сдавался, хотя и понимал, что его противник опасен и изворотлив. Однако его как опытного следователя это бесконечное топтание на одном месте сильно утомляло, а иных мер к подозреваемому кроме словесных баталий он применить не мог.

Спас Владимирова случай.

Выйдя из метро в ранний утренний час, он понял, что пройти до своего отделения привычные полкилометра будет трудно из-за крепкого мороза, поэтому решил дождаться автобуса и проехать на нем до следующей остановки. Нужный автобус появился быстро, майор вошел в переднюю дверь и остался около кабины водителя. Оттуда доносился голос радио. Ведущая говорила радостно и увлеченно, и уже прощаясь со слушателями, добавила, что с ними была «Татьяна Кручевская». Это имя поразило Владимирова так сильно, что он даже не услышал последовавшие далее привычные позывные «Маяка».

Он вышел из автобуса и, пройдя быстрым шагом несколько метров, буквально ворвался в свое отделение, забежал в кабинет, узнал телефон радиостанции. Позвонил, представился, попросил пояснить, появилась ли на работе журналистка Татьяна Кручевская?

Молодая девушка приятным голосом сообщила майору, что Татьяна как ни в чем не бывало пришла сегодня с утра на работу, начальник разрешил ей провести эфир, сейчас она находится в отделе кадров, видимо, разрешая вопросы относительно своего внезапного исчезновения.

Владимиров положил трубку, обещав перезвонить через минут пятнадцать, чтобы поговорить с самой Татьяной, и вздохнул. Получается, что никакого убийства ровным счетом и не было? А было обычное бегство жены от мужа в неизвестном направлении. Но как Кручевская вышла из своего подъезда? Почему так долго скрывалась? Почему ничего не сообщила родным?

Вопросов было много, к тому же у Владимирова нарастало раздражение в отношении этой журналистки, которая решила поиграть со всеми «в прятки» и тем самым заставила его так долго и бесполезно биться в сетях словесных противоречий с ее мужем.

Через полчаса телефонную трубку взяла сама Кручевская. Владимиров представился и пояснил, что расследует дело о ее исчезновении.

— Так как вы нашлись, а мы ведем предварительное следствие по вашему розыску уже месяц, то мне необходимо переговорить с вами. Приезжайте немедленно!

— Да, хорошо. Приеду, — отозвалась его собеседница.

Действительно через полтора часа в кабинете Владимирова стояла во всей своей красе приятная дама бальзаковского возраста. Это была высокая статная женщина с небрежным каре из темно-русых волос, с чуть насмешливой улыбкой и яркими зелеными глазами, в которых читался ум и кокетство.

— Татьяна Павловна, — с укором произнес Владимиров, тем не менее, чувствуя, что раздражение против этой особы его уже покидает. — Где вы были? Ваш муж написал заявление о вашей пропаже, я как следователь вел это дело, столько уже версий перебрал. Мы предполагали, что вас уже нет в живых, искали способы убийства!

— Сожалею, что я вас разочаровала. Все гораздо банальнее, чем вы думали. Я жива. Просто решила на месяц сбежать ото всех. Получилось чуть больше, чем на месяц. Мне нужно было хорошо подумать в абсолютном уединении.

— А где вы находились?

— У одной из моих закадычных подруг есть дом в глухой деревне Тульской области. Туда я и уехала. Уехала на перекладных. Причем даже телефон отключила, чтобы никакой связи с миром. А в деревне вообще никто этой зимой не живет. Я приехала — там холод просто собачий, все в сугробах, насилу дом нашла. Дверь открыла — ключ у них просто над баней висел. Хорошо, что дрова были, печь затопила. Согрелась. Еду нашла самую простую. Картошка, крупы, соления. Так и прожила месяц.

— И что ни разу не подумали о родных, о сыне? — спросил Владимиров.

— Нет, я о них все время думала. Был соблазн им позвонить, но боялась, что Арсений узнает, приедет ко мне, а мне нужно было решить.

— Что решить?

— Принять решение о разводе. И я его приняла. Мне нужно было со стороны взглянуть на наши отношения. И я поняла, что они себя исчерпали. Арсений не тот человек, с которым нужно встречать старость

— Простите, а как вы покинули подъезд вашего дома? Ведь там есть скрытые камеры наблюдения, которые вас не зафиксировали.

Кручевская бросила на майора быстрый взгляд.

— Оказывается, мы живем под постоянным прицелом видеокамер и даже не подозреваем об этом. Впрочем, я и вправду вышла через другой подъезд. Решила, что Арсений бросится меня догонять. Поэтому, когда вошла в лифт, поехала не вниз, а наверх, на 16 этаж, там чердак, вход на чердак открыт. Поднялась, прошлась по крыше, там наверху вид такой на Москву — одно загляденье, и спустилась уже на другой чердак, а там в подъезд, в лифт и все.

Владимиров подумал про себя, что эта была его оплошность, он не уточнил, стояли ли камеры скрытого наблюдения в других подъездах. Впрочем, информацию о наличии таких камер он получил от Михаила Павловича, поэтому не мог сомневаться в подлинности его слов.

— А что за пакеты выбросил ваш супруг после вашего исчезновения? — спросил Владимиров.

— Пакеты? Не знаю. Но если выбрасывал, то, наверное, мои вещи. Вот бессовестный, решил, наверное, меня позлить.

— Скажите, а нож на кухне? Вы пользовались в последние дни перед уходом ножами?

— Честно говоря, не помню, — ответила Кручевская уклончиво. — Ножи у него хорошие, я, конечно, что-то резала, но не помню.

Владимиров задумался, а потом мягко предложил Кручевской показать ему свои ладони. Журналистка поморщилась, но все-таки раскрыла руки. На левой ладони виднелся уже заживший порез, который при ранении был, скорее всего, достаточно глубоким.

— Вы порезались сами? — спросил майор.

— Да сама. Не хотела вам говорить, но так и быть. Вы прямо кудесник какой-то — мысли читаете, рану мои и ту нашли. После ссоры мне так плохо стало, взяла нож, думаю, вену порежу и все. Но страх взял. Ножом смогла только ладонь разрезать — да так больно стало, кровь сразу пошла. Я нож на место положила. Саму рану кое-как забинтовала. Тут и решила из дома бежать. Мне давно уже здесь тошно жить стало. И все к одному. И на работе все приелось, и муж достал — смешным стал казаться, ничтожным каким-то. А ведь когда-то я восхищалась этим человеком. Считала его смелым, сильным, независимым, умеющим не прогибаться перед властью и людьми. А потом вдруг сразу как-то его поняла, будто пелена с глаз пала. Увидела всю его пошлость и подлость. Больно так стало. Думаю, нет, нет, только бежать от него куда подальше. Домой к родителям ехать не захотела — чужие мне они давно. Спасибо, что сына воспитывают. Говорят, его лучше воспитаем, чем тебя. Так вот и пусть стараются. Вот и сбежала от всех и вся.

— И как помогло? — спросил Владимиров.

— А помогло! — вдруг как-то резко отозвалась Татьяна. — На работу я вернулась. Разговоры по радио говорить — оно дело нехитрое, но и жизненный тонус все-таки повышает. Пусть остается. А вот Арсения Анатольевича я из дома сегодня же выгоню. Пусть идет на все четыре стороны.

— Не мне вмешиваться в ваши отношения с супругом, сожалею о вашем браке и все, — заметил Владимиров. — Подпишите вот этот документ и ступайте с Богом. Желаю Вам больше не теряться.

Кручевская сделала то, что он нее потребовал Владимиров. Резким росчерком подписала все бумаги, встала и пошла твердой походкой к выходу. Вдруг, как бы случайно обернувшись, она насмешливо спросила:

— А вы что поборник крепости семейных союзов, если сожалеете о моем браке? Или мой супруг произвел на вас впечатление несчастного всеми покинутого страдальца?

— Ваш супруг вел себя здесь по-разному. Но вину свою отрицал и, как показало время, был прав. А мы его подозревали, хотя он и проходил по делу свидетелем. Но ведь вы сами хотели, чтобы его арестовали? Не правда ли?

— Почему? — спросила Кручевская, слегка вздрогнув.

— Вы сделали все, чтобы появились улики о причастности вашего мужа к вашему возможному убийству. Теперь я полагаю, что вы не планировали это заранее. Возможно, когда сознательно порезались его ножом, тогда и пришло к вам это решение. Кровь на ноже ваша, пятна крови вы смыли не все, из дома ушли через чужой подъезд, никому ничего не сказали. Работой рискнули, лишь бы никто не узнал, что вы живы. Телефон ни разу не включили. Симку другую не купили, чтобы иметь хоть какой-то альтернативной источник связи.

— Я не знала, вернее, думала, конечно, но до конца не хотела, чтобы Арсения арестовали из-за меня.

— Почему же вы вернулись?

— Нужно было возвращаться. Я всегда понимала, что все мы трагически одиноки. Одиноки всегда. С рождения до смерти. И я наконец-то решилась погрузиться в это полное одиночество. Но знаете, оказывается, быть Робинзоном Крузо — это очень трудно. Ведь я там и телевизор смотрела, и «Маяк» наш слушала. Даже узнала о своем исчезновении, о розыске. Но страшно. Мысли такие депрессивные в голову лезут, смерть по темным углам мерещится. Как в детстве. Холодно. Темно. Как на острове необитаемом. Нет, человек должен жить среди людей. Трудно одному.

— Если трудно, учитесь жить среди людей, — отозвался майор.

Кручевская замолчала и, вздохнув, произнесла каким-то приглушенным тоном:

— Вы простите меня, ведь я и вам хлопот доставила. Но честно, больше не буду.

И с этим детским обещанием она покинула кабинет Владимирова.

Глава восьмая и последняя

Михаил Павлович позвонил вечером того же дня.

— Выражаю вам благодарность, майор! — проговорил он.

— За что же благодарность, дело-то закрыто, пропавшая нашлась живая и невредимая.

— Как за что? За профессионализм! Представляете, посадили бы мы с вами с СИЗО этого субъекта — а она возьми и найдись. Скандала потом не миновать. Извиняться год бы пришлось. А сейчас все в порядке. Муж проходил всего лишь свидетелем. Супруга нашлась — все и разрешилось. Да и вам хорошо. У вас теперь лишнего «висяка» не будет. Вообщем закон и порядок.

— Да какой уж закон. Этот Арсений Майский с законом не дружит. Он, конечно, жену не убивал, но привлечь его нужно, и привлечь сами знаете за что.

— Он не один такой. Много их за последние тридцать лет развелось. Вот они издержки свободы. Хотя на каждого из них у нас «особая» папочка заведена. Придет время — найдет награда своего героя, и не надо потом петь песни про «кровожадный» режим.

— Да, но это уже ваша епархия, а моя миссия — слава Богу — завершилась!

— Так и удачи вам, майор. Если что — будем иметь вас в виду!

«Лучше не надо!» — подумал про себя Владимиров и вежливо попрощался.

Content

Дорога в одиночество
Людмила Грицай

Глава 1. Важный посетитель

Глава 2. Обиженный судьбой

Глава 3. Находка

Глава 4. Новые подозрения

Глава 5. Вокруг да около

Глава 6. Особая папка

Глава 7. Разговор начистоту

Глава 7. Возвращение

Глава восьмая и последняя