Затерявшаяся во мгле

Людмила Грицай

© Людмила Грицай, 2020

ISBN 978-5-4498-0212-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Неожиданные хлопоты

Это утро началось для Владимирова с резкой головной боли. Мигрени случались у него не часто. Но предсказать их появление он никогда не мог. Накануне ничего не особо предрассудительного он не пил, с друзьями не кутил, ночь без сна не проводил. Но вот — как всегда неожиданно — утро начиналось с ноющей остроты в висках, которая растекалась потом по всей поверхности головы. Традиционные таблетки почему-то не помогали. И майор каждый раз обещал себе, что обязательно проконсультируется с врачом по поводу этого непонятно откуда берущегося состояния, однако каждый раз, когда спустя 8—10 часов боль уходила, он забывал о своем намерении.

В этот ноябрьский день Владимиров стоял у окна своего маленького кабинета и смотрел на стену противоположного здания. Кабинет располагался на втором этаже и выходил окнами во двор, поэтому смотреть ему было просто не на что: стена еще одного здания полиции, два хиленьких деревца, непонятно кем и когда тут посаженные, негустая растительность весной, летом и осенью и сугробы снега зимой. В этом году зима встала рано, поэтому во дворе уже лежала приличная снежная груда.

Владимиров вполуха слушал Егора Левина, который хлебая из чашки быстрорастворимое кофе, весело рассказывал о своих новых любовных приключениях. Почему-то Егор всегда считал, что давно уже женатому Владимирову всегда интересно узнавать обо всех тех треволнениях, которые испытывал Левин в своих амурных делах. Впрочем, он регулярно заверял Дмитрия, что именно сейчас нашел ту прекрасную даму, которой вот-вот предложит руку и сердце, однако грядущая свадьба Егора почему-то всякий раз пугала, и он спешил завершить свои так романтично начинавшиеся отношения.

Будничность их беседы прервал неожиданный вызов начальника на внеплановое совещание. Поднявший на четвертый этаж Владимиров и Левин были поставлены перед фактом того, что они прикрепляются к следственно-оперативной группе, которая уже пятые сутки без какого-либо результата расследует исчезновение женщины тридцати шести лет. Рядовое, казалось бы, дело осложнялось тем, что женщина эта оказалось популярным в сети блоггером. Тысячи пользователей встревожились ее внезапной пропажей. Масло в огнь подлил один из ее френдов по виртуальному миру, который оказался другом в реальности. Именно он написал пост о том, что «снежная Флори» (таким был ник женщины) объявлена в розыск, ее местонахождение неизвестно и уже в полицию подано заявление на ее розыск. Этот пост быстро разошелся в сети, и сотни пользователей стали писать жалобы и предложения в высокие полицейские инстанции с просьбами ускорить это дело. Таким образом начальник отделения оказался как бы под своеобразным гнетом «народного контроля», который его никак не радовал.

— Интернет — штука хорошая, — ворчал раздосадованный полковник, — но иногда нормально работать просто мешает.

Поняв, что от них требуется деятельное участие, Владимиров и Левин сели на указанные им места в кабинете начальника, где как раз и шло совещание с участием данной опергруппы.

Несмотря на головную боль, Владимиров достаточно быстро понял суть случившегося.

Пропавшую женщину звали Мариной Владимировной Филатовой. Она проживала в доме по улице Интернациональной, в двухкомнатной квартире вместе с матерью и десятилетним сыном. С мужем развелась давно. Работала дизайнером в крупном мебельном центре. Скромная, внешне ничем не примечательная. Филатова 7 суток назад пришла домой как обычно в 9 вечера. Поговорила с матерью. Проверила уроки сына. В 10 часов ушла в свою комнату.

Утром в этой комнате мать ее не нашла. Все ее вещи лежали на своих местах. Телефон, даже сапоги и пальто — все осталось не тронутым. Был включен компьютер, горел свет настольной лампы. Вместе с ней пропали ее повседневные вещи: джинсы, джемпер, сумочка с ключами от квартиры и документами.

Мать почему-то сразу тревогу не подняла: решила эта шутка со стороны дочери. День ее пропажи был днем ее рождения. Были у нее такие причуды: исчезать, оставляя все свои вещи, ничего никому не сказав. Но раньше она пропадала часов на двенадцать, не более. Потом всегда объявлялась. Могла позвонить из другого города. В итоге мать написала заявление в полицию только спустя двое суток, когда окончательно потеряла надежду на благополучный исход этого дела.

Квартира находилась на 12 этаже многоэтажного дома, оперативники проверили подъезд, прилегающие помещения, двор. Филатовой — живой или мертвой — нигде не было.

Были опрошены ее знакомые, друзья, родственники, соседи и коллеги. Никто ничего об ее исчезновении вразумительного сказать не смог. На учете в психоневрологической больнице пропавшая не состояла. Производила впечатление человека адекватного. Характеристики с места работы были положительные.

Увлекалась она как раз блоггерством. Но главным для нее был аккаунт не в модном «Инстаграме», а в старом еще «ЖЖ» — «Живом журнале» — с характерными для него обсуждениями, разговорами по душами, фотографиями, постами и перепостами. Поэтому для работы был извлечен ее компьютер.

— Пока это вся собранная на сегодняшний день информация, — завершил свой доклад старший следователь, подполковник юстиции Ковалев, возглавлявший следственно-оперативную группу.

— Мало информации, — недовольно проворчал начальник отделения —полноватый холеный брюнет, как всегда сияющий гладкостью своих свежевыбритых щек и свежестью безукоризненно отглаженного мундира. — Нам нужно установить, куда пропала, почему, есть ли криминальный след. Вот новых людей к вам в группу ввожу. Работайте. Мне нужен в первую очередь результат.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться, — заметил Ковалев, — в целом моя группа справляется с этим делом, поэтому нам нужны не новые люди, а новые свидетели и улики.

— Что же это вы, Ковалев, от подмоги отказываетесь? — обратился к подчиненному полковник. — Нам дело нужно быстрее раскрыть. Поэтому берите людей и давайте результаты.

Наблюдая за этим диалогом со стороны, Владимиров почувствовал внутренний укол: Денис Ковалев никогда не скрывал своей неприязни к нему. Родилась эта неприязнь давно, с первых лет появления Владимирова в органах. Ковалев — тогда еще также, как и он, просто оперуполномоченный, старший лейтенант полиции — смотрел на него, как на недоразумение, которое, по его суждению, должно было с позором покинуть службу года через два или три.

Денис тогда был чрезвычайно уверен в себе: как не ему закончившему юридический факультет вуза службы исполнения наказаний, физически крепкому и успешному идти до самого верха служебной лестницы? Однако этот молодой карьерист не был лишен практического ума, поэтому быстро стал замечать, что раскрываемость в целом у Владимирова выше, чем у него, начальство его ценит, с коллегами по службе он находит общий язык, что не могло не задевать его самолюбие.

При этом Ковалев и Владимиров в открытый конфликт никогда не вступали, однако отношения у них были весьма и весьма натянутыми.

Вот и сейчас Владимиров сквозь ноющую головную боль с грустью подумал о том, что новое дело не сулит ему ничего хорошего.

Глава 2. Важные сведения

На следующий день мигрень затихла, и Владимиров, поднимаясь к своему служебному кабинету, был готов с легким сердцем выполнить поручение Ковалева: побеседовать с матерью пропавшей женщины, так как она сама просила об этом подполковника. Тот, видимо, уже устав от ее душевных переживаний, поручил провести встречу Владимирову.

Однако посетительница опаздывала. Спустя еще полчаса она перезвонила и, сославшись на крайне плохое самочувствие, попросила майора подъехать к ней домой. Владимиров согласился.

Служебный автомобиль с трудом пробираясь сквозь снежную наледь довез его до улицы Интернациональной: снег шел почти двое суток, и городские службы не справлялись с его уборкой.

Машина остановилась около массивного дома, напоминающего крепостную стену. Владимиров нашел нужный подъезд, обратив внимание на то, что весь первый этаж дома занимают разнообразные магазинчики.

Вскоре он был уже около нужной ему квартиры. Дверь открыл мальчик лет десяти. Видимо, сын пропавшей женщины. Вежливо пригласил его во внутрь. Майор обратил внимание на его еще по-детски нескладное худое тело, ясные голубые глаза и немного длинные чрезвычайно светлые волосы.

«Жалко парня, — подумалось ему, — вырос практически без отца, вот и мать пропала. Тонок больно телом и, возможно, душой».

— Сережа, — разделся голос из комнаты. — Следователь пришел? Попроси его пройти ко мне.

Владимиров догадался, что голос принадлежал бабушке мальчика.

Он прошел в скромно обставленную светлую комнату, где на диване полулежала женщина лет семидесяти. Она, несмотря на обыденную домашнюю одежду, обращала на себя внимание. Правильные черты лица, седые тщательно уложенные в пучок волосы, волевой взгляд, — все это свидетельствовало о ней, как о человеке сильном и целеустремленном.

— Проходите, проходите, — проговорила хозяйка. — Вы простите меня, что я не смогла сама к вам прийти, давление поднялось, знаете ли, разволновалась я, вот оно дало такой скачок.

— Не волнуетесь, Тамара Ильинична, главное, что мы с вами смогли встретиться. Вы хотели сообщить какую-то информацию?

— Да, конечно, — отозвалась женщина, — по пустякам я бы вас отрывать не стала. А подполковник Ковалев, который ведет это дело, не смог подъехать? Я прошу прощения, не знаю вашего имени-отчества.

Владимиров представился. Тут же он подумал о том, что мать Филатовой — женщина непростая, в ее поведении, речи и манере держаться были заметны и воспитанность, и очевидная образованность.

— Дело в том, — продолжала его собеседница, — что я узнала от моего ученика, вернее, давно уже взрослого ученика Тимура Мамонтова, что в ту ночь, когда Марина пропала, к ней приезжал ее знакомый. Получилась так, что я, вероятно, не была в курсе, что у нее появился новый… так сказать… молодой человек. Тимур признался мне, что видел их с Мариной около двух недель назад в одном из кафе, потом около дома — этот молодой человек подвозил Марину с работы. Так вот. Именно в ту ночь, с 28 на 29 ноября его машина стояла около нашего подъезда. Более того, когда Тимур заходил в подъезд, вместе с ним прошел и этот человек. Подошел к лифту. Больше Тимур его не видел, так как он сам живет на первом этаже.

— А с самим Тимуром можно будет поговорить? — спросил Владимиров. — Вы мне о нем расскажите поподробнее?

— Да, конечно. Тимур оставил мне свои координаты: сотовый телефон, рабочий. Как я уже сказала — это мой ученик. Я ведь всю жизнь проработала в школе и более 25 лет завучем. Он работает в какой-то фирме по перевозке грузов. Из рейса вернулся как раз в ночь на 29 ноября. Потом утром опять уехал. Приехал вчера и узнал от своих, что Марина пропала. Сразу поднялся ко мне. Он сказал, что готов поговорить с вами завтра, когда снова вернется домой. У него будет выходной. Да, он еще записал для меня номер машины этого молодого человека. Сказал, что у него на его видеорегистраторе осталось видео, как эта машина въезжает ночью в наш двор.

Владимиров удивился такому везению. Обычно свидетели никогда не запоминают номеров машин, поэтому их приходится разыскивать по всей столице с помощью различных ухищрений. А тут фактически перед ним лежали координаты ночного гостя Марины Филатовой.

— А вы, Тамара Ильинична, в ту ночь спали? — осторожно продолжил свой разговор Владимиров.

— Да, спала. Для меня ведь ничего не предвещало, — отозвалась его собеседница. — Марина ушла к себе. К тому же на ночь я всегда принимаю снотворное. Нервы, знаете. Все-таки я так много отдала школе. Дочерью, правда, тоже всегда занималась много. Она у меня была отличницей, закончила художественную школу. Но всегда жила какой-то своей далекой от меня жизнью. А самый большой подарок, который сделала она для меня — родила внука.

Владимиров слушал женщину внимательно, но ее слова его немного насторожили.

— Тамара Ильинична, а отец мальчика? — осторожно спросил он. — Марина общалась с ним?

— Бросьте, — вдруг как-то резко отозвалась женщина. — Этот человек был ничтожеством. Даже образования и того толкового не было. К тому же наполовину то ли латыш, то ли литовец. Зачем он ей был нужен такой?

Поняв, что ничего доброго из продолжения этого разговора не выйдет, Владимиров попросил женщину показать ему комнату дочери.

Та провела его в соседнюю более узкую маленькую комнату с единственным окном. Комната не передавала характера своей хозяйки. Светлые обои на стенах, минимум вещей: стол, кровать, небольшой шкаф, зеркало на стене. Все чисто убрано и как-то в целом безлико.

Владимиров подошел к окну. Взглянул вниз. С высоты 12 этажа он смог с трудом разглядеть свой крошечный служебный автомобиль, кроны деревьев, редких прохожих, белую поверхность занесенного снегом асфальта.

— Под нами как раз аптека, — заметила его собеседница, — вы, наверное, видели вход, когда въезжали во двор. Конечно, эти магазины не дают покоя, но мы слишком высоко живем. Их шума не слышим, а вот те соседи, кто на втором и третьем этаже, жалуются.

Майор еще раз взглянул в окно. Да, видимо, жильцам нижних этажей приходится непросто. К тому же им из своих окон смотреть практически не на что: или на сами магазины, где вечно мелькают люди, или на унылые козырьки, прикрывающие их сверху. Однако с такой высоты эти козырьки, занесенные сейчас снегом, были едва заметны.

— Тамара Ильинична, — продолжил он, — а окно в то утро после пропажи Марины было открыто?

— Да, — отозвалась женщина, — но я давно так боролась с ней. Была у нее привычка — открывать окна в любое время года и смотреть на звезды. И закрывать их на защелку она всегда забывала. Когда внук был маленький, я просто с ума сходила и с ней постоянно боролась. Специально все закрывала. Оконные ручки прятала. Сколько же случаев, когда маленькие дети из окон выпадали! Но Сережа подрос, пошел в школу, и я несколько ослабила бдительность. Тем более что он и я к ней редко в комнату заходили. Особенно по вечерам. Она по вечерам все за компьютером работала. Так что мы ей не мешали.

— Ясно, — отозвался Владимиров.

Вскоре он попрощался с хозяйкой дома и ее внуком и направился на машине в свое отделение.

Днем он написал подробный отчет о своем визите к матери пропавшей, приложив к нему все собранные ею новые сведения. Сразу его отчет попал на стол к Ковалеву и был внимательно им изучен. За полчаса до конца рабочего дня подполковник вызвал Владимирова к себе в своей сияющий свежим ремонтом кабинет.

— Вы неплохо поработали, Владимиров, — как-то небрежно отозвался Ковалев. — Но, думается мне, что вам как всегда повезло. Ваш отчет я прочитал. И решил теперь вас занять другим важным поручением: вы должны сесть за компьютер пропавшей и внимательно изучить все то, что она там писала и выкладывала в сеть. Более ничем заниматься вам не даю. Эта работа полезная и легкая, что-то вроде познавательного отдыха. Вам ясно?

— Так точно, — отозвался Владимиров, поняв, что Ковалев, почувствовав в нем конкурента, решил просто устранить его таким способом от активного введения этого делом. — Разрешите идти?

— Идите, Владимиров.

И майор молча подкинул кабинет.

Глава 3. Живой дневник

Работать над записями Марины Филатовой Владимиров решил в двух направлениях. Сначала изучить ее страницу в «Живом журнале» — так сказать, ее лицо, то, которое она готова была показывать окружающим людям. А затем просмотреть ее личные записи в компьютере, если таковые найдутся. К этой работе он и приступил, предварительно забрав из технического отдела ноутбук Филатовой. С этого компьютера зашел на страницу пропавшей женщины.

Страница была сделана со вкусом и — как показалось майору — с большой любовью. Филатова шаг за шагом создавала свой образ — мечтательной «снежной Флори», натуры яркой и романтической. Тут же было выложено много личных рисунков Марины, она часто рисовала себя. Рисунки, преображая ее лицо, делали его по-настоящему волшебным: тонкие нежные черты этого лица обрамляли белые льняные волосы, огромные голубые глаза, необыкновенный «эльфийский» макияж, чуть заостренные «эльфийские» уши. Героиня всегда была изображена в длинных платьях, подчеркивающих стройность ее фигуры. Особый колорит рисунков передавался с помощью дикой природы, гор, водоемов, снежных звездных ночей.

«В такую можно влюбиться с первого взгляда», — подумал Владимиров. Он заметил про себя, что далеко не все художники так тщательно выписывают собственный образ, а здесь было именно самолюбование, глубокое погружение в мир собственных грез и фантазий.

Но еще большее внимание майора привлекли записи к постам. Это был дневник, но дневник опять-таки «снежной Флори», живущей в мире сказочных образов и смыслов. Она с упоением описывала сцены любви, говорила о своих переживаниях, мечтах, грезах, тоске об идеале. Здесь было много романтических историй, видимо, сочиненных ею самой, рассказов о душевных треволнениях, надеждах и их исполнении. Присутствовало большое количество аудиозаписей такой же «волшебной» музыки разнообразных композиторов.

В целом данная страница привлекала, скорее, молодежную женскую аудиторию. Майор обратил внимание, что Филатова именно от лица «снежной Флори» активно вела переписку с другими пользователями, сохраняя отчасти свою «волшебную маску». Казалось, что ее «френды» играли с ней в эту своеобразную игру — общение с девушкой-эльфом, далекой от реалий обычного быта. При этом «френдов» было достаточно много и, по всей видимости, для них этот диалог с Флори — существом неземным и нежным — был чем-то вроде формы психологической разгрузки. Пользователи поверяли Флори свои сердечные дела, искали ее совета, благодарили.

Владимиров отметил про себя, что в целом ему нравится находиться на созданной Филатовой странице ЖЖ: его привлекал дизайн, расположение и содержание рисунков и текстов — все это было сделано с тонким вкусом и изяществом.

Лет пять назад он увидел нас столе у своей дочери такую прекрасно выполненную книгу с похожими чудесными принцессами, сказочными историями и прочее. Книга была необыкновенна хороша. Майор, вспомнив об этом случае, про себя улыбнулся: тогда же выяснилось, что жена и дочь купили эту книгу тайно и не хотели ее показывать ему, потому что стоимость издания была чрезвычайно высока.

После часа работы майору стало все ясно. Теперь нужно было посмотреть на непубличные записи Филатовой на ее ноутбуке.

На рабочем столе компьютера Владимиров нашел папку с названием «Мое» и погрузился в изучение ее содержания. Там находились черновики настоящих и будущих постов в «Живом журнале», варианты рисунков, сделанных вручную и отредактированных в фотошопе, но самой главной его находкой стал личных дневник пропавшей женщины. Это был самый настоящий дневник с датами, размышлениями, сомнениями, просто велся он не в традиционной бумажной форме, а в электронном виде.

И здесь уже не было той вымышленной «снежной Флори», а была одинокая и глубоко несчастная Марина, страдающая от непонимания окружающих, деспотизма собственной матери, своей профессиональной и творческой нереализованности и при этом мечтающая о любви. Женщина описывала все свои повседневные события вплоть до взаимоотношений на работе и бесконечной надоевшей ей дороги в метро. Сами записки, как это часто бывает с не редактируемыми личными записями, носили несколько сумбурный характер. Это было чем-то похоже на «поток сознания» автора, перемежающегося с ее собственными стихами.

Стихов было много, причем они создавались тоже как бы на ходу, как выражение внутреннего состояния тоски и беспомощности:

Черный вечер бьет мне в спину,

Как же больно, больно как!

Не хочу наполовину,

Жизнь сжимается в кулак…

И ломает, как ломает,

Улыбайся и не плачь.

Только смерть одна и знает

Кто мне бог, а кто палач.

«Есть женщины, которые нуждаются во внимании к себе как в смысле жизни, без него они тускнеют как столовое серебро», — вдруг вспомнилась Владимирову фраза из прочитанной когда-то книги. В сознании родилась еще одна фраза, тоже когда-то где-то прочитанная: есть женщины-матери и женщины-прекрасные дамы, первые реализуют себя в материнстве, в искренней и преданной заботе об окружающих людях, вторые — нуждаются в том, чтобы им служили.

Кем же была Марина Филатова?

Ее сложный внутренний мир свидетельствовал о потребности любить и быть любимой, жить в гармонии с окружающими, и невозможность осуществления этого глубоко ранила, причиняя боль и принося разочарование.

Владимир обратил внимание на запись в дневнике, сделанную два года назад: «На земле живут миллиарды людей, но никто из нас никогда до конца не сможет понять другого. Сейчас проще выжить в одиночку. Но одиночество — это ад, с ним нельзя примириться, от него нельзя избавиться. Все мы лишь смертники, обреченные на вечное блуждание по земле без смысла и цели».

Запомнилась еще одна мысль: «Страшно жить от того, что ты никогда не сможешь понять ни себя, ни другого человека. Жизнь на самом деле — это жесточайшая насмешка судьбы. Есть те, кто живут как на автомате, перебирая день за днем, и медленно и неизбежно достигают конца, но есть те, кто бросает вызов этой бессмысленности и уходят добровольно. Это сильные и смелые люди. Никто из нас не хотел появляться на этот свет, поэтому каждый имеет право оставить этот кощунственный балаган. Сказать „нет“ собственной судьбе, отказаться от этого ужасного круговорота тошнотворной каждодневности».

Майор отметил, что от записи к записи нарастала в дневнике тема бессмысленности жизни и ожидания конца — даже какой-то детской просьбы о смерти.

Смерть смотрит мне в глаза безликими очами,

Скрывая смрад и ад, и ужас пустоты.

И в темноте ночей, и в холоде страданий

Кошмаров, полуснов — как страшно мне идти

К тебе, мой звездный муж, к тебе, мой вечный гений,

Я жду тебя давно, и все же не могу…

Так страшно сделать шаг и, в бездну вдруг поверив,

Вновь крылья обрести, прорезывая мглу.

Владимиров обратил внимание, что записи последних двух лет содержали больше сумбура, стихов и обращений к теме земного конца. В последние год тема смерти просто-таки доминировала над всеми остальными мыслями, она превратилась в самоцель, в жажду долгожданного успокоения.

Записи за последние три месяца просто отсутствовали или же были Филатовой удалены. Также майор обратил внимание, что в записках пропавшая женщина почему-то не упоминала о своем сыне, как будто бы материнство вообще ничего для нее не значило, как будто бы и вправду она родила мальчика для своей матери, предчувствуя свой ранний уход, меняя себя на его, оставляя ей утешение в трудной старости.

«Это был суицид, добровольный и осознанный уход из жизни, который готовился достаточно давно, — ясно осознал Владимиров. — Но где же тогда тело погибшей женщины, если она действительно погибла?»

Последний вопрос не давал ему покоя, однако пока делиться своими догадками с коллегами майору не хотелось.

Глава 4. Свидетель или обвиняемый?

А между тем предварительное следствие по делу Филатовой шло своим чередом. Машина дознания, получившая от матери пропавшей такую нужную новую информацию, работала по привычному для нее шаблону.

Уже через три дня после того, как отчет Владимирова лег на стол подполковника Ковалева, сам Ковалев гордо возвышался над подчиненными со своим докладом на совещании. В докладе указывалось, что органы следствия установили, что близкий друг пропавшей Филатовой в ночь ее исчезновения приезжал к ее дому на личном автомобиле. Мужчина проник в подъезд и находился около квартиры пропавшей. Более того, он несколько раз звонил самой Филатовой по сотовому телефону, и дважды она ему отвечала. Данный факт нашел подтверждение в компании сотового оператора, услугами которого пользовалась пропавшая. Затем данный мужчина через весь город отправился в ночной клуб на окраине столицы, где и пробыл до утра.

К слову сказать, подозреваемый и был тем самым «френдом», который и стал писать в Интернете о пропаже «снежной Флори» и взывать к органам правопорядка. Данного человека уже задержали.

После задержания во время допросов свою вину он отрицал, поясняя в показаниях, что познакомился с Филатовой в сети, начал переписку и около полугода назад предложил ей личное знакомство, та долго отказывалась от реального, а не виртуального общения. Однако три месяца назад на личную встречу все-таки согласилась. Между ними завязался роман, однако сама Филатова вела себя достаточно сдержано, часто отказываясь от свиданий. Вечером 28 ноября мужчина, по его словам, позвонил Филатовой около десяти вечера, та от разговора уклонилась, сославшись на усталость, однако добавила, что их отношения завершены. Опять-таки по словам подозреваемого, он поехал на машине к пропавшей, так как уже знал улицу и дом, в котором она проживала. Вновь позвонил, она ответила ему еще на один звонок, далее связи уже не было. Он вошел в подъезд, поднялся на третий этаж, однако поняв, что не знает номера ее квартиры, еще раз позвонил по телефону и, не получив ответа, вернулся, сел в машину и поехал в ночной бар топить свое горе в вине.

Но это были только показания самого подозреваемого, которым следствие в лице подполковника юстиции Ковалева не поверило.

— Следствие установило, — грозно рапортовал на совещании Ковалев, — что у подозреваемого Смирнова Олега Николаевича было достаточно времени, чтобы войти в квартиру потерпевшей или как-то выманить ее из дома. Факт того, что Филатова была без верхней одежды, свидетельствует только о том, что никуда ехать она не собиралась. Однако он мог силой или уговорами довести ее до своей машины, там между любовниками могла произойти ссора, которая и послужила причиной убийства. Мотивом убийства как раз и стала ревность и нежелание Смирнова по-хорошему расстаться с Филатовой. Далее Смирнов мог легко избавиться от тела. К сожалению, камеры видеонаблюдения, установленные около близлежащих магазинов, машину Смирнова не обозревали, поэтому установить с помощью видео факт встречи Смирнова и Филатовой не удалось. Однако маршрут его машины определен, что как раз позволяет установить, что он проезжал через мост. Река еще до конца не замерзла, поэтому он без труда мог опустить труп в воду или выбросить его в лесополосе, или сделать еще что-то подобное. Точное время его появления в ночном клубе также не определено, хотя и сам факт пребывания там нашел свое подтверждение, но это не меняет сути дела.

— Вы неплохо поработали, — отозвался начальник, с довольным видом выслушав доклад Ковалева. — Ваша версия выглядит весьма правдоподобно. У нас появился весьма реальный подозреваемый и заметьте — каков наглец — ведь сам, желая от себя отвести подозрения, раструбил на весь мир, что ищет свою девушку, переживает… Есть ли у кого-то из присутствующих свои замечания или добавления?

— Товарищ полковник, разрешите обратиться, — отозвался Владимиров.

Слушая доклад Ковалева, он мысленно взвешивал на весах собственной совести, стоит ли ему выступить или лучше будет промолчать. Несмотря на то, что он приблизительно знал, что скажут ему, все-таки решил, что молчание в данном случае невозможно.

— Говорите, Владимиров, что вам удалось раскопать? Что-то опять по части психологии? — обратился к нему полковник.

— Да, Анатолий Александрович, вы правы, именно по части психологии, — начал Владимиров. — Дело в том, что подполковник Ковалев поручил мне изучить публикации в Интернете Филатовой и ее личные записи в ноутбуке. Внимательно ознакомившись с данными материалами, я предполагаю, что пропавшая находилась в состоянии глубокой депрессии. Ее вымышленный образ, созданной в сети для пользователей, расходился с ее реальной жизненной ситуацией, что и вызывало у нее суицидальные настроения.

— Что вы этим хотите сказать, майор, — прервал его Ковалев. — Что Филатова думала о самоубийстве? Так ведь она могла думать об этом сколько угодно, но ее могли убить. Одно другому не мешает.

— Подождите, Ковалев, не перебивайте, мы обязаны рассмотреть все версии, — оборвал его начальник. — К тому же я все-таки здесь пока еще решаю, кому говорить, а кому можно и помолчать. Депрессия у одинокой женщины тридцати шести лет — явление объяснимое. Как это у вас в психологии — кризис среднего возраста? Так?

Владимиров кивнул.

— Так вот, — продолжил начальник, довольный тем, что смог продемонстрировать свою эрудицию. — Эта женщина, как там ее звали? Да, Филатова. Так вот она могла сколько угодно депрессировать, искать себе мужчин, встречаться, расставаться, писать по этому поводу всякие жалостливые посты в Интернете. Но это не мешает тому, что один из кавалеров мог запросто ее убить из той же ревности. Если бы это было самоубийство, то нам бы вообще ничего делать бы не пришлось. Приехали, увидели бездыханное тело, зафиксировали инцидент и все. Но самого главного — тела ее — нет. Одно дело, если любовник убил, а тело спрятал. Это еще можно доказать, он в конце концов признается, но совсем другое — говорить о самоубийстве и не найти того способа, которым это самоубийство было выполнено. Единственно, можно более внимательно проверять все неопознанные тела, мать приглашать на опознание, может, эта Филатова взяла и бросилась под поезд или еще что-то. Хотя таких случаев зафиксировано не было.

Начальник вновь обратился к Ковалеву.

— Но пока ваша версия мне кажется наиболее реальной. Так что, думаю, что нам хватает улик, чтобы было вынесено постановление о помещении этого как его там… френда Филатовой в СИЗО. Готовьте материалы дела для передачи в суд и работайте с подозреваемым. Глядишь, и признается нам, куда он упрятал тело своей жертвы.

На этом совещание было закончено.

Владимиров уже спускался к себе по лестнице вниз, когда его окликнул Ковалев.

— Завтра будете присутствовать при допросе Смирнова, — без лишних вступлений распорядился он. — Как я вижу, вы сомневаетесь в его виновности, можете посмотреть на эту птицу, может, ваши сомнения и отпадут.

Владимиров кивнул в знак согласия.

Глава 5. Тяжелый допрос

На следующий день, как было и оговорено заранее, Владимиров в 12 часов по полудню поднялся в кабинет Ковалева. Тот указал своему коллеге на стул в углу около железного сейфа и распорядился ввести подозреваемого Смирнова.

Через несколько минут в комнату под конвоем был доставлен мужчина лет сорока, в потертых джинсах и длинном свитере, несколько осунувшийся, с пробивавшейся на щеках щетиной.

— Здравствуйте, Смирнов, ну как вам наши условия проживания, — не без иронии начал разговор Ковалев, — может быть, сегодня вы будете со мной более откровенным?

Мужчина в ответ нахмурился. Однако само его лицо выразило какую-то бессильную злобу.

— Мне нечего больше сказать, — вздохнул он, присаживаясь на предложенный ему стул. — Я не убивал Марину. Более того, в тот злополучный вечер я просто ее не видел. Что звонил — не отрицаю, но говорила она со мной не многим более минуты в первый и во второй раз. Может, и дурака я свалял, что в подъезд вошел с этим парнем, номера квартиры я все равно не знал. А адрес ее знал, потому что до дома подвозил.

Ковалев слушал своего собеседника молча.

— Вы зря упорствуйте, Смирнов, — продолжал он, — следствие располагает достаточным количеством улик, чтобы суд вынес обвинительный приговор, отказываясь сотрудничать со следствием вы только усугубляете собственное и без того незавидное положение.

— Я еще раз повторяю, что Марину я не видел, — настаивал Смирнов. —Ведь в машину она ко мне не садилась, вы не можете доказать того, чего не было.

— Владимиров, — обратился Ковалев к майору, — можете и вы задать свои вопросы подозреваемому. Видите, он не хочет чистосердечным признанием облегчить свою участь.

Владимиров, поняв, что Ковалев пригласил его сюда, чтобы лишний раз продемонстрировать свое превосходство, начал с вопроса, который вызывал у подполковника усмешку.

— Скажите, пожалуйста, Олег Николаевич, как вы могли бы охарактеризовать Марину Филатову? Насколько ли серьезны были ваши с ней отношения?

Было видно, что и Смирнова этот вопрос застал несколько врасплох.

— Странная она была. Ну как ребенок что ли, — отзывался он, слегка задумавшись. — Я очень долго добивался от нее реальной встречи. Она все темнила, от разговоров уклонялась. Уж решил, что уродина какая-то. Так себя и настроил. А тут вошла. И я прямо обмер. Красавица. И такая женщина непростая, вроде как с загадкой какой-то. Думаю, что я увлекся ею сразу. А что касается серьезности отношений, ну как тут сказать. Времени прошло еще очень мало, да к тому же наши отношения были какие-то нерегулярные, будто тяготило ее что-то сильно. Думал, что может, еще кто-то у нее есть. Вот она и выбирает между нами. Тем вечером я так и решил, что она променяла меня на другого. Вот и помчался к ней, как оглашенный, о чем теперь жалею. Да, вы проверьте, может, этот второй и сделал с ней что-то нехорошее, а вы меня держите в СИЗО.

Тут в их разговор вмешался Ковалев.

— Не было никого второго, Смирнов, ты и не надейся. А в СИЗО ты оказался, потому что улики против тебя неоспоримые есть. Нечего нам голову морочить.

— А что сказала вам Филатова в тот вечер в разговоре по телефону? — продолжил Владимиров.

— Что сказала? — отозвался Смирнов. — Дословно мне трудно воспроизвести. Что-то вроде «Не ищи меня, не звони больше, я теперь для тебя умерла». И трубку положила. Я перезванивать стал. Она не брала. Вот я и поехал.

— Во сколько вы оказались около дома Филатовой?

— Точно сказать не смогу, ехал медленно. Тогда снег пошел прямо валом, а я резину зимнюю еще не поставил, прошляпил как-то. Поэтому не спешил. Думаю, прибыл часов в одиннадцать вчера, может быть, чуть позже.

— Что же вы делали дальше?

— Опять звонить стал ей по телефону, думал, может быть, она меня к себе пустит или спуститься, чтобы поговорить. Она ответила, сказала, чтобы я ее больше не беспокоил. Но как-то вяло сказала. Меня аж злость взяла. Я из машины вскочил, подошел к подъезду, тут как раз парень дверь открывал, я и вошел с ним. Вошел, а куда идти не знаю. Тут и злость моя взяла. Думаю, все, бросили меня. Что уж теперь. Вернулся к своей машине. Поехал в бар. Там пробыл до утра.

— А как вы узнали о том, что Марина пропала?

— Да об этом мне ее друзья в сети рассказали. Я же был подписан на ее страницу. Через два дня ее друзья мне и написали, мол, вышла из общения, все связи оборвала. А контактов у нее было много. Я ей снова позвонил. Мне сын ее ответил, что мама пропала, ее в розыск объявили. Тут то я забеспокоился, по сети клич поднял.

— Ну да, — вновь вмешался Ковалев. — Решил огородить себя от возможных подозрений. Не выйдет. Ты еще нам расскажи, куда ты труп дел. Куда его сбросил? Да и как ее убил? Когда убивал, страшно небось было?

— Не убивал я Марину! — закричал Смирнов. — Да и не докажите вы ничего, зря меня на понт берете. Ведь следы ее пребывания должны были бы остаться в машине, пятна крови там или еще что-то, а ведь ничего же нет. И ничего не было. Не было ее у меня в тот вечер. Бессмысленно это все.

Владимиров понял, что ничего нового от Смирнова добиться уже не удастся. В целом подозреваемый не производил на него впечатление человека, способного убить в порыве ревности кого бы то ни было. Не тот тип личности. Такой был способен после расставания на день-два погрузится в депрессию, запить свое горе вином, а еще через неделе две-три почти забыть о произошедшем.

Однако майор понимал, что Ковалев крепко ухватился за свою добычу, поэтому будет копать в нужном ему направлении. Обязательно доведет дело до суда. Ну а суд? Суд может принять любое решение. Смирнов висел на волоске от возможного обвинительного приговора.

Спустя еще полчала Ковалев, несколько подустав от упрямства подозреваемого, вызвал конвой для его сопровождения в СИЗО. Владимиров же вежливо попрощавшись, молча удалился в свой кабинет.

Глава 6. Вечерние мысли

Однако дело пропавшей Филатовой и арест Смирнова не давали покоя Владимирову. Он мысленно постоянно возвращался ко всем обстоятельствам, понимая, что пока не будет найдено тело пропавшей (на благополучный исход он уже не надеялся), его версию о ее возможном самоубийстве никто из его коллег всерьез рассматривать не будет. Да и сам он толком не понимал, как было совершенно это самоубийство.

Он прекрасно знал, что тело пропавшей тщательно искали около дома, на его крыше, в подъезде, на чердаке, также на крышах, чердаках соседних домов, но нигде не было ни малейшего следа. Допустим, она решила броситься вниз с моста. Но ведь из дома-то ушла без зимней одежды, а ночью ударил мороз. До ближайшего моста через реку было километров пять. Она просто бы замерзла в дороге. Не было рядом и каких-нибудь посадок, лесополос, где можно было бы совершить задуманное. Везде места были людные, и решись кто-нибудь на добровольный уход из жизни, это было бы стразу известно полиции.

В воскресенье Владимиров, сидя за домашним компьютером, невольно вышел на страницу снежной Флори. Теперь он видел эту страницу не изнутри, а как обычный внешний пользователь. Там ничего не изменилось. Тот же сказочный манящий к себе зрителя дизайн, те же волшебные эльфийские рисунки главной героини, пейзажи, стихи, посты.

Задумавшись, он не заметил тихое появление жены за своей спиной.

— Ты стал увлекаться этим? — с улыбкой произнесла она.

Владимиров не любил говорить дома о своей работе. Слишком непростая была у него работа. Боялся причинять лишнее беспокойство жене, не хотел травмировать психику детей, но в этот раз он почувствовал, что нуждается в совете.

— Да нет. Хозяйка этой страницы пропала около месяца назад. Вот ищем теперь.

— Какая-нибудь девочка-подросток? — спросила жена. — Родители, наверное, переживают сильно.

— Да нет. Не подросток. Взрослая женщина тридцати шести лет с мамой-учительницей и сыном-школьником.

— Странно, — произнесла Надя. — Понимаешь, такие странички создают именно девочки лет до двадцати, часто пережившие какую-то семейную травму. Здесь какая-то незащищенность, погруженность в мир эмоциональных переживаний, рассказ о своей боли и инфантильность.

— Инфантильность, — задумался Владимиров, казалось бы услышав важное для него слово.

— Да, — продолжила жена. — Но ты знаешь, для взрослой женщины — такие рисунки — это знак нежелания преодолевать свою детскость, как бы застревание в детстве с его травмами. Такие, если и взрослеют, то долго не живут.

— Долго не живут, — повторил ее мысль Владимиров и осекся. Но постепенно сменил тему разговора. Говорить дальше о своих подозрениях относительно суицида, возможно, совершенного этой пропавшей женщиной, ему не хотелось.

Он посмотрел на красивое тонкое лицо своей жены, на ее полноватую фигуру и вспомнил, как она сама пила горстями успокоительные и не могла спокойно спать по ночам. Тогда после свадьбы они в страхе перед возможной беременностью переборщили с контрацептивами, а потом лет через пять, когда уже всерьез задумались о детях, вдруг поняли, что забеременеть Надя никак не может. Тогда она работала менеджером в какой-то крупной фирме. Получала неплохо, но работа ее изматывала до крайности. Возраст ее приближался к тридцати годам, желание родить ребенка все возрастало, а так как результата не было, то начались болезни, бесконечные тревоги, слезы по вечерам, признания в нежелании жить и так далее.

Положительный тест на беременность стал настоящим спасением. Несмотря на то, что впереди были еще 8 напряженных месяцев ожидания, страхов, непростых прогнозов врачей, тех же самых слез, Степан появился на свет вполне здоровым малышом, который вылечил свою маму от душевной непогоды. Надежда преобразилась и с радостью посвятила себя материнству. Еще через четыре года родилась Настя. Именно с дочерью, когда ей исполнилось три годика, Надя ушла работать воспитателем в детский сад, а затем перешла на должность штатного психолога.

И все-таки Владимиров помнил, как непросто было их семье, когда они мечтали о детях, поэтому ценил покой жены и старался оберегать своих близких от лишних жизненных треволнений.

Глава 7. Развязка

А между тем время шло своим чередом. Как-то незаметно подкрался Новый год с привычными застольями и напряженной для сотрудников органов внутренних дел работой. Дальше пришло время всевозможных отчетов и совещаний, на которых было нужно кого-то слушать, что-то говорить. Каждый день возникало еще множество обязанностей, поэтому история о пропавшей женщине в многомиллионной Москве стала уходить в сознании Владимирова на второй план.

В конце марта его свалил неожиданный грипп. Он понял, что получил небольшую временную передышку и ушел на больничный. Вернулся в свое отделение уже в начале апреля. Его встретил как всегда жизнерадостный Егор Левин.

Левин еще с порога воскликнул:

— Ты, Дима, всегда пропадаешь тогда, когда о тебе больше всего говорят!

— А что обо мне говорить? — заметил Владимиров. — Или случилось что?

— Да так ничего особенного. Но расскажу. Помнишь дело об этой пропавшей? Ну, Филатовой? Дело Ковалев вел?

Владимиров кивнул.

— Так вот ее нашли! То есть нашли ее тело! И знаешь где? Ни за что не догадаешься! Тело лежало на козырьке аптеки, что была внизу ее дома. Снег растаял, соседи увидели, вызвали полицию, а там она. При ней маленькая сумочка, в ней паспорт, записка предсмертная. Вообщем, как ты и говорил, — суицид. Только мы ее искали внизу, на асфальте, а она как-то смогла упасть на этот козырек, тело снегом и занесло. Вот и пролежала до оттепели.

Владимир слушал своего товарища внимательно и молча.

— А дело об ее убийстве Ковалев в суд уже передал. Поспешил. Заседание суда было назначено как раз через день после этой находки. Заседание провели, дело вернули обратно к следователям в связи с появлением новых фактов. Его и классифицировали как самоубийство. Мужика того — подозреваемого — отпустили. Еще легко отделался, а то мог и срок схлопотать.

— Ну что же, — отозвался Владимиров, проходя к своему рабочему столу. — Значит, оно все-таки и разрешилось. Мать погибшую опознала?

— Да, сразу. Тело ей передали. Но ты знаешь, совсем я не понимаю этих баб, — вдруг яростно продолжил Левин. — Что ей в жизни было надо? С чего с двенадцатого этажа вниз бросаться! Мать, сын, работа, личная жизнь даже была! И мужик этот попал ни за что! Вот дура-то!

Владимиров не стал отвечать на вопрос Егора. Впрочем, тот уже перевел тему.

— Жаль, что тебя не было на совещании. Там начальник наш на Ковалева здорово наехал. Прямо обвинил его в халатности. Мол, сначала должен был все проверить, труп везде поискать, а потом уже дело на этого мужика шить. Припомнил даже, что ты говорил о возможном суициде. Сказал, что твоя версия не была им досконально проверена. Но ты знаешь, вопрос, видимо, не в тебе. У нас говорят, что наш начальник-то побаивается Ковалева, ведь хитер парень, подсидеть его может. Поэтому так и разъярился. Долго он ему еще не простит такого «прокола». Знаемо ли, дело вернулось на доследствие, теперь у Ковалева жирный минус в его блистательной карьере. Но ты сам — будь с ним поосторожнее, он теперь на тебя будет зуб точить, — закончил Егор.

Владимиров кивнул. Он понял, что мучавшие его вопросы нашли свои ответы, но ощутил не облегчение, а какое-то сожаление. Он понимал мотивы, толкнувшие Марину Филатову на самоубийство, но внутренне все равно не находил оправдание ее поступку. Возможно, она не хотела иного разрешения своего жизненного пути, но сколько людей рядом оказались вовлеченными в эту историю! Владимиров не хотел думать о том, что теперь будет с ее матерью и сыном, другими людьми, которые ее окружали, но вдруг понял, что маленькая Флори могла простым фактом своего существования в сети внушать кому-то надежду, помогать советом, дарить радость, а теперь даже этого не будет.

Не будет никогда.

Content

Затерявшаяся во мгле
Людмила Грицай

Глава 1. Неожиданные хлопоты

Глава 2. Важные сведения

Глава 3. Живой дневник

Глава 4. Свидетель или обвиняемый?

Глава 5. Тяжелый допрос

Глава 6. Вечерние мысли

Глава 7. Развязка