Ловец снов

Людмила Грицай

© Людмила Грицай, 2020

ISBN 978-5-4498-0168-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Новый поворот

— Ты собрался в теплый кабинет? Не получится. Поехали, у нас тут труп, — окликнул Владимирова у входа в здание полиции Егор Левин. — Кстати, тебя как следователя включили в группу, будешь уголовное дело возбуждать, так что поехали сразу с нами.

Владимиров, все это холодное мартовское утро протолкавшись в кабинетах территориального отдела полиции, где он оформлял документы по одному из своих старых дел, которое вдруг обросло неожиданными подробностями, поморщился. «Ну вот, — подумал он про себя, — мне бы пообедать, чаю попить, посидеть спокойно хоть чуток, и опять тебе… Смерть, труп. Эх, работа, работа. Зачем я выбрал тебя такую?».

— Куда хоть едем? — спросил он у Егора, садясь в служебную машину.

— Недалеко тут. Наш район. Подробностей пока мало. Компания студентов на съемной квартире. Что-то отмечали весь вечер. Выпивали, разумеется. Утром встали, один из них все спит. Погодя немного стали они этого малого будить. И не добудились. Вызвали скорую. А врачи только смерть парня констатировали. Вот и все. Возможно, передоз. Но сказать пока сложно: что и почему. Да и те — студентики — вроде очухались быстро, протрезвели, а от наркоты такое сразу не бывает. Вообщем сейчас все увидим.

Владимиров снова пожалел, что едет сейчас с Егором, а не обедает в столовой своего отделения. Сколько уже лет прослужил он в полиции, а к этой банальной привычности смертей так и не смог привыкнуть. Что-то внутри его всегда протестовало при виде этих неестественных и бессмысленных способов лишения человека жизни: убийств на бытовой почте, убийств из-за ревности или корыстного умысла. Да мало ли из-за чего. Смерть забирала людей раньше назначенного им Свыше срока, безжалостно обрывая все то, чем жил человек, превращая в прах все его надежды, помыслы и свершения, и это казалось и нелепым, и жестоким одновременно.

Машина скоро подъехала к одноподъездной свечке-многоэтажке, которая стояла чуть поодаль от остальных зданий. Владимиров с Левином вышли вместе с несколькими экспертами, которые должны были осмотреть место происшествия.

— Квартира номер три, — сказал Егор. — Похоже, что первый этаж.

Квартира действительно располагалась на первом этаже. Это была небольшая двушка еще советской планировки со скромным, но вполне приемлемым ремонтом. По всему ее внешнему убранству было понятно, что квартира съемная. Таких квартир сегодня по Москве — уйма. Вполне обычное жилье для студентов среднего достатка. Место застолий и бесшабашных тусовок. Но сегодня здесь было как-то необычно тихо.

Дверь им открыл молодой человек с каким-то чрезвычайно бледным, вытянутым от страха лицом.

— Вы приехали, а мы тут уже ждем, — как-то тихо и безучастно промямлил он. — Мы тут на кухне. Почти все, кто был вчера. А Слава… Он там… на кровати лежит…

По его растерянному виду было понятно, что случившееся происшествие потрясло его до глубины души и в целом он готов рассказать почти все, что знает о нем.

Владимиров с Левином и экспертами-криминалистами прошли в указанную им комнату. Там на кровати в совершенно спокойной позе спящего человека лежал юноша. Лицо его было чуть бледным, но эта бледность даже шла к его черным волосам и очень тонким немного «восточным» чертам лица. На вид молодому человеку было около 20—22 лет.

«Как же он был красив! — вдруг промелькнуло в голове у Владимирова. — Брови, волосы, губы. Как все изящно и выдержанно. Будто бы грузинский князь какой-то»

Эксперты, которые приехали вместе со следственно-оперативной группой, приступили к делу.

Скрывая охватившее его сожаление о молодом человеке, которого так нелепо забрала к себе смерть, Владимиров отправился на кухню — пообщаться с очевидцами событий прошлого вечера. Через несколько минут к нему присоединился и Егор Левин.

На кухне сидело четверо молодых людей. Они были испуганны, молчаливы и абсолютно трезвы, что в целом говорило о том, что выпили они вчера не так уж и много.

Глава 2. Студенческая вечеринка

Еще раз оглядев своих собеседников, Владимиров твердо и спокойно начал разговор.

— Расскажите, что у вас тут вчера происходило? Кто был? Как вел себя Слава? Да и он нем поподробнее… Откуда, что, где учился…

— Да мы тут все из разных вузов, — отозвался молодой человек, открывший им дверь. — Я вот в меде учусь. На третьем курсе. Саша, — он кивнул в сторону примостившегося у окна курящего высокого блондина, — на экономике, Толя в автомобилке. А вот Серега, — еще раз кивнул в сторону полноватого молодого человека с заспанным недовольным лицом, — вообще с нами тут постоянно не живет. Он приходит ночевать. В баре работает официантом. Тут недалеко. Бар до двух ночи. А ему домой через весь город. Вот он и договорился к нам приходить, когда после смены. Он в коридоре спит. Но и мы были не в обиде. Серега всегда продукты приносил. Полные пакеты. Холодильник забивал. Да, но это между нами. Хозяйка квартиру четверым сдавала. Иначе потребует за пятого человека. Да и Серега ночью со смены пришел. Он вообще не при делах, что у нас было.

— А что было? — еще раз спросил Владимиров.

— Да ничего. Решили вечером посидеть. Застолье небольшое для своих. Слава и Олег зачет какой-то наконец сдали. Они-то все и затеяли. Принесли еды побольше. Спиртного тоже так чуток. Олег же много не пьет. Слава тем более. Нас было-то всего пятеро: все мы, кто тут живет, да еще и Олег.

— А кто такой Олег этот? — перебил рассказчика Егор.

Его собеседник усмехнулся.

— Олег, он вроде того — «наследный принц», папашка у него крутой мужик, говорят сначала в бандитах был, потом в бизнесе. У отца деньги серьезные. Он со Славой вместе в магистратуре учился. Летом уже дипломы должны были получить. На мировой экономике или как-то еще.

— А где этот Олег? Растворился-то куда? — еще раз перебил Егор.

— Да его водитель увез еще ночью. При нем же водитель всегда. Он во дворе в машине ждал. А когда Слава ушел спать, то Олег напился здорово, так водитель его и увез домой.

Владимирову хотелось расспросить про этого Олега, да и не мешало бы узнать побольше о самом погибшем. Но в дело снова вмешался Егор, который использовал свое природное обаяние только при беседах с начальством и с представительницами прекрасного пола, а со всеми, кто казался ему младше статусом и возрастом, вел себя подчас несколько грубовато.

— А женщины с вами вчера были? Или так сказать мальчишник только для своих….

— Да не было с нами баб этих, — буркнул Саша, который докурил уже третью сигарету. — С ними что — посидишь что ли…

— Да, не приглашали, — согласился Николай — так звали словоохотливого будущего медика. — Правда, Татьяна — однокурсница моя заглянула минут на десять. Так она случайно зашла. И ушла.

— А что заходила? — не унимался Егор.

— Да, комп меня просила ее посмотреть. Выключаться стал безо всякой причины. Я отказался. Но она ко всем стала приставать. Мол, у нее курсовая по срокам горит. Посидела немного. Мы ей сказали, что завтра заглянем. И все. Ушла.

— Ладно, — сказал Владимиров, снова беря нить разговора в свои руки. — Давайте поподробнее о Славе. О том, что он делал вчера. Желательно поэтапно и по минутам.

— Да какие уж там минуты, — начал было Николай, который явно в этой компании вел себя за старшего.

— Приехали они в седьмом часу. Я по компу время помню, — добавил Саша. — Привезли пиццу, еду из Макдонольса, водки одну бутылку. Разложились. Олег что-то злой был. Славка ничего. Как всегда все у него шито-крыто. Потом сели. Выпили. Поговорили. Вроде еще соседка, которая Татьяна эта, зашла. А дальше еще времени с получаса прошло. Слава как-то незаметно ушел. Олег без него совсем разбушевался. Мы уже сами за Славкой, а он на кровати лежит и спит. А тут за Олегом уже водитель его зашел. Мы Олега проводили. А сами прибрались и спать. Вот и все.

— А кто в комнате со Славой спал? — спросил Владимиров.

— Я спал, — признался Николай. — Я даже свет зажег, когда вошел ночью уже, на него и не глянул толком, а утром проснулся, мне показалось, что он все спит. Мы все уже встали, стали пиццу доедать, решили ему тоже оставить. Пошел я его будить, а он уже холодный. Синюшний какой-то. И тут с сдрейфил. Нет, мы покойников видели. В анатомичке. Но тут вообще жесть. Он же живой с нами вечера был. Вот я скорую вызвал, хотя понял, что все уже, — добавил Николай.

Владимиров кивнул. Его собеседники производили впечатление людей напуганных и в целом искренних. Говорили без утайки, смотрели в глаза и вины вроде никакой за собой не чувствовали. Вряд ли здесь могла идти речь о наркотиках или о чем-то подобном.

— А Славе что скажите? — спросил он.

— Слава… он парень ничего… был, — отозвался до той поры молчавший Толя. — Договориться с ним было можно. Умный такой.

— Мы вместе с ним два года уже живем, — добавил Саша, — свое он, конечно, не упустит, но вообще людей как-то сторонился. Девчонки за ним многие бегали. А он все смеялся. Говорил, что не нужны они ему. Типа карьерист он. А девчонке только дайся, она живо залетит и в загс затащит… Вообщем предусмотрительный такой… Да и с Олегом не просто так дружил. По расчету.

— А в чем расчет? — заинтересовался Владимиров.

— Они после магистратуры должны были работать в фирме у отца Олега. А у него там бизнес, командировки. Да, говорили, что в магистратуру на экономику его тоже отец Олега устроил. Славка ведь бакалавриат закончил по социальной работе. С девчонками четыре года скучал на никчемной специальности. А с Олегом где-то познакомился, вот и был при нем вроде смотрящего. Берег от пьянок лишних да перед отцом его выслуживался, — сухо заметил Саша.

— Слава — сирота, — задумчиво добавил Николай. — Я знаю, что сирота круглый. Вообщем мне о семье ничего не рассказывал. Да он и стипендию социальную получал поэтому.

— Что детдомовский? — спросил Егор.

— Да, вроде нет. В семье вырос. Но что там точно случилось — не знаю. Но доход у него какой-то постоянный был, кроме стипухи. Он подрабатывал, но так по минимуму. Фрилансил. Значит, ему кто-то помогал.

— А наркотой он не баловался? Или там о суициде не размышлял? — еще раз резко спросил Егор.

Его собеседники испугано покачали головами. А Владимиров уже понял, что смог узнать здесь все, что эти ребята в силах ему были сейчас сказать. Каким-то внутренним чутьем он понимал, что случай перед ним непростой, но понимание всего случившегося может открыться через более тесное знакомство с личностью самого погибшего.

А вопросов оставалось много. Что стало причиной смерти? Можно ли все-таки говорить о самоубийстве или это убийство? Или случайная смерть по неосторожности? Кем был погибший? Есть ли у него хоть какие-то родственники? Кто его друзья и враги? Почему его друг Олег был в тот вечер так раздражен?

Дело уже начинало вызывать интерес у майора юстиции. И испытывая это знакомое чувство, он понимал, что пытается распутать этот хитроумный клубок человеческих отношений, которые привели к такому печальному финалу.

Глава 3. Чужая родня

К вечеру пришли результаты экспертизы. Они были ожидаемы.

— Парень действительно уснул. Вернее, впал в коматозное состояние, в результате которого произошло летальное нарушение функции дыхания и сердечнососудистых сокращений. Да, это было, скорее всего, снотворное. Что-то из группы барбитуратов. Но его было немного. Видимо, из-за алкоголя оно дало такой эффект: действие усилилось. И заметь, так происходит именно со снотворными такой группы. Некоторые алкоголь, наоборот, нейтрализует, — хрипловатый голос эксперта, который говорил по внутреннему телефону, заставил Владимирова задуматься. И все-таки может сам этот Слава Коромыслов выпил на ночь сильную дозу. Был пьян. Не рассчитал. И вот так и умер.

— Слушай, — спросил он у эксперта, — а можно ли узнать, принимал ли человек это лекарство раньше?

— В том-то и дело, что не принимал. Мы уже установили. Может быть, принимай раньше — от такой дозы не отправился на тот свет. А тут его почти случайно убило. Один случай из десяти, что уснет человек в таких обстоятельствах и уже не проснется. Даже на третей стадии в глубокой коме при передозировке лекарства кого-то еще можно откачать. Но этому не повезло.

— Понятно. Спасибо, — отозвался Владимиров.

«Да, — подумал он, — все-таки не похоже все это на самоубийство. Но кто же его тогда?»

Размышления майора прервал резкий звонок служебного телефона. Его вызывали к начальству.

Когда Владимиров поднялся на четвертый этаж, где располагался широкий служебный кабинет, то он увидел, что за гостевым столом сидит посетитель. Это был несколько полноватый мужчина лет под шестьдесят с седыми волосами и хорошей выправкой, которая чем-то напоминала военную.

— Дорогой Олег Иванович, — донеслись до него слова начальника. — Вы не должны так переживать. Этим делом занимаются наши лучшие сотрудники. Вот один из них — познакомьтесь — следователь Владимиров.

Посетитель обернулся к майору лицом. Владимиров увидел прямой волевой взгляд его усталых серых глаз. Как опытный оперативник, он умел понимать людей с первого мгновения их встречи. Этот незнакомец был умен, опытен, солиден и по-настоящему взволнован.

— Рад познакомиться с Вами, — протягивая Владимирову руку, — произнес посетитель. — Я Олег Иванович Старостин. Мой сын Олег и… Слава. Они дружили. И я только сегодня узнал о трагедии…

«Да это отец того самого Олега, которого ребята называли крупной шишкой, — вспомнил Владимиров. — Странно, но на бывшего бандита он совсем не похож. Что-то они напутали».

— Вы, наверное, уже в курсе этого дела, — продолжал Олег Иванович. — Я очень волнуюсь за сына. Понимаете, мне утром наш водитель такие подробности рассказал. А потом позвонили и сообщили о Славе. Ведь его отравили? Точно так? Я совсем голову потерял. Решил, а вдруг это хотели Олега отравить, а Слава случайно выпил эту водку вместо него….

— Подождите, Олег Иванович, —заметил Владимиров. — Если у Вас есть какие-то подозрения, то рассказать о них нужно поподробнее. Может быть, мы пройдем с Вами в мой кабинет?

Предложение показалось посетителю дельным. Начальник взглядом дал понять, что тоже доволен. При этом в знак уважения к посетителю он проводил его до дверей своего кабинета и вежливо попрощался.

Спустя несколько минут в комнатке Владимирова Олег Иванович, немного успокоившись, рассказал обо всем, что его так волновало.

Оказалось, что он действительно был когда-то военным. Даже в Афгане в 1988 году успел повоевать. Но занимался там снабжением. После пришел в кооперацию. Наладил бизнес. Долгое время перепродавал товары из восточных стран. Торговал в основном техникой. Сейчас переживал трудные времена, но пока держался на плаву. Несколько смутно с легкой запинкой гость попытался объяснить, почему некоторые его партнеры по бизнесу стали ему угрожать, что заставило его даже беспокоиться за свою семью.

Что касается семьи, то у него она вся сосредотачивалась на сыне. С женой он развелся десять лет назад. Жена вышла замуж и отношения с сыном и бывшим мужем практически не поддерживала. Сын был единственный, поздний, долгожданный и…. трудный. Последнего факта Старостин не скрывал. Олегу-младшему было двенадцать лет, когда мать ушла от них. Сам Олег Иванович много работал, сына запустил. А денег на его нужды не жалел, о чем потом пришлось раскаиваться. Пристроил его после школы в престижный вуз, но парень учиться совершенно отказывался. Пьяные вечеринки, легкодоступные девушки, ненадежные приятели… Олег твердо шел по дурной дороге. Из вуза его выгнали. Отец тут же пристроил его в другой университет. Попроще, но тоже с именем.

Именно в этом вузе Олег и познакомился со Славою. Причем познакомился необычно. Большой студенческой компанией они поехали весною загород на шашлыки. Олег выпил лишнего, полез купаться, начал тонуть. Слава, который хорошо умел плавать, вытащил его из реки уже в бессознательном состоянии. Олега привели в чувство, и он то ли от испуга, то ли из чувства благодарности привел нового приятеля к себе домой, где рассказал отцу о произошедшем. Через некоторое время Олег Иванович понял, что Слава положительно влияет на сына: не дает ему сильно пить и отчасти контролирует круг его общения, да и в вуз благодаря Славе Олег стал регулярно наведываться. Посерьезнел, даже девушки появились у него постоянные, не то, что раньше.

Нетрудно догадаться, что новый друг сына стал для Олега Ивановича очень дорогим человеком. И приглядевшись к нему, он понял, что Слава практически бедствует. Обиженный родственниками сирота, он жил на скромную стипендию и свои подработки. А между тем, как узнал Старостин, у Славы от матери, скончавшейся, когда ему исполнилось пятнадцать лет, осталась большая трехкомнатная квартира в подмосковном Воскресенске. Но этой квартирой практически сразу завладел его дядя — брат матери, который сразу, после того, как Слава остался один, стал жить в ней со всем своим многочисленным семейством. А после того, как племянник поступил в московский вуз, вообще прекратил с ним общение, да и в квартиру перестал пускать.

Подобная несправедливость показалась Олегу Ивановичу вызывающей, и он решил парню помочь. Тем более что вся помощь заключалась в том, что он сначала нанял Славе хорошего адвоката, который выиграл дело в суде о выселении прописавшихся туда родственников, а затем поспособствовал тому, что судебные приставы быстро привели решение суда в исполнение. Квартира оказалась свободной. Правда, Слава, сам в ней жить не стал, но удачно сдал ее, а с помощью вырученных денег поправил свое материальное положение.

Пока Старостин рассказывал все это, Владимиров слушал его внимательно, не перебивая. Однако история о семейной распре Славы Коромыслова его заинтересовала, так как именно с ней могло быть связано его убийство. Но сначала майор решил уточнить у Олега Ивановича все, что тот знал об обстоятельствах жизни погибшего.

— А что кроме умершей матери и дяди у Вячеслава никого не было? — мягко спросил он.

— Нет, — покачал головой Старостин. — Отца не было совсем. У Славы я сам не спрашивал, но Олег сказал мне, что мать Славы родила его поздно, уже глубоко за тридцать. Она была женщиной обеспеченной. Этакой бизнес-вумен по местным воскресенским понятиям. Поехала летом на Кавказ отдохнуть. Вернулась уже в положении. Славу родила. И все бы было ничего. Но когда Славе было лет девять, у нее обнаружили рак. Боролась она долго. Денег на лечение много ушло. Поэтому финансово она ему мало что оставила. Только квартиру.

— Получается, — отозвался Владимиров, — что теперь наследником этой квартиры станет дядя. И подумал про себя, что надо бы познакомиться с этим человеком. И нужно узнать о нем как можно больше информации. Потому что квартира — тем более спорная — в целом очень серьезный мотив для преступного деяния.

А между тем Олег Иванович перешел уже к рассказу о том, что его волновало больше всего. Но подходил он к этой теме осторожно, как бы боясь и сказать лишнего, и не договорить о чем-то важном.

— Понимаете, Дмитрий…, — начал Старостин и запнулся.

— Александрович, — подсказал Владимиров.

— Да, Дмитрий Александрович. Я все про вчерашний злополучный вечер. Как все произошло. Я в последние месяцы весь был в запарке. Дела. И все трудные дела. А мне уже и на е-майл стали писать и звонить. Мол, отдать нужно деньги. Я тут задолжал денег. Взял за товар. А там с товаром проблемы. Вот они стали угрожать, что с сыном что-нибудь случится. Я, конечно, всегда около Олега водителя держал. Он мастер спорта по рукопашному бою. Но Олег не любил, чтобы тот около него маячил. И опять-таки Слава был рядом. Так вот. Он после университета поехал со Славой в Макдональдс — перекусить. А к Олегу там парень какой-то подошел — и бутылку водки протянул — мол, выпей, раз не дурак. Олег соблазн преодолеть не смог, взял, а тут Слава увидел и не дал ему выпить. Они поссорились, и Слава как-то сам из горла эту водку глотнул, а потом пошел и бутылку всю в раковину в туалете вылил. Олег, конечно, рассердился. Все-таки зависимый он у меня. Но потом они вроде помирились. В супермаркет сходили, продуктов купили и еще чего-то — решили съездить к ребятам, с которыми Слава на квартире жил, мол, посидеть. Об этом мне водитель рассказал. А я вот думаю, может отравленная была эта водка. Вот Славик вместо Олега и смерть себе нашел?

По лицу Олега Ивановича было видно, что этот вопрос его волнует чрезвычайно. И даже Владимиров на секунду задумался.

— А в каком часу это все было?

— Около шести вечера, — отозвался Старостин.

— Я понял Вас, — ответил майор. — Сказать пока что-то определенное не могу. Смерть Вячеслава Коромыслова была насильственной. Он действительно умер от отравления. Однако это отравление было не совсем обычным. Пока это все, что я могу вам сказать. Нужно еще внести ваши показания в протокол, а также побеседовать с вашим сыном и шофером сына, так как они непосредственные свидетели произошедшего. Единственно, что могу обещать, что буду держать вас в курсе дела. И посоветую: пусть пока ваш сын остается дома. И дома находится не один. Так ему пока будет безопаснее. Да, — добавил он, — помолчав еще секунду, — вы можете написать заявление об угрозах в ваш адрес, если хотите, конечно.

Старостин заявление писать не стал, что было ожидаемо. Однако спустя час Владимиров зафиксировал показания шофера, а еще через полчаса сына Олега Ивановича, который показался ему испуганным до крайности.

Олег-младший производил впечатление холенного молодого человека с какой-то очевидной неуверенностью в себе, несмотря на весь внешний лоск. Вел он себя подавленно. Казалось, что случившаяся трагедия полностью выбила его из привычной колеи. Его рассказ о произошедшем был запутан и не давал никакой новой информации. Что же касается той злополучной бутылки водки, якобы подаренной ему в Макдональдсе незнакомцем, то Олег сначала мямлил о ней что-то невразумительное, что навело Владимирова на мысль о том, что водка была просто куплена им самим тайком в ближайшем магазине. Когда майор задал этот вопрос собеседнику в лоб, тот еще более растерявшись, подтвердил его догадку. Так что версия его отца о попытках отравления сына была явно надумана под воздействием тяжелой психологической ситуации, в которой тот сейчас находился.

Впрочем, и шофер Старостина — крупный мужчина лет тридцати пяти с угрюмым недоверчивым взглядом — не сказал ничего полезного. Его показания тоже стали, скорее, формальностью, связанной с привычной бюрократией процесса предварительного следствия.

Уже покидая свой служебный кабинет, Владимиров все снова и снова возвращался к этому делу. Перед ним как живой стоял молодой человек с обрамленным темными волосами лицом, приходили на память образы его родственников, которые бились с ним за наследство его матери, и друзей, которые оказали поддержку в трудную минуту.

«Да, — вдруг подумал Владимиров, — он же был по отцу с Кавказа. — Вот почему мне показалось, что у парня восточные черты лица».

Глава 4. Университет

На следующее утро, когда Владимиров вошел в свой кабинет и занялся обычными делами, его работу очень скоро прервал вызов к начальству. Начальник был краток, он просил майора отчитаться о ходе расследования по делу Коромыслова, а также рассказать о планах по скорейшему установлению всех обстоятельств произошедшего.

— А у этого Старостина хорошие связи в наших структурах, — подумал про себя Владимиров, понимая, что его начальник действует по приказу «сверху».

В кратком устном отчете майор указал, что были опрошены прямые свидетели произошедшего, сейчас устанавливаются личности ближайших родственников погибшего, с которыми также будет проведена работа. Был послан запрос для детализации звонков Коромыслова в день смерти, планируется посетить вуз, где он обучался.

Начальник, бегло выслушав донесение, потребовал работу все-таки ускорить, на что Владимиров ответил, что именно сейчас он поручил Левину в рамках оперативно-розыскной работы посетить учебное заведение, где числился Коромыслов.

— Знаете что, Дмитрий Александрович, — заключил начальник, — поезжайте и вы вместе с Левиным, он, конечно, парень толковый, оперативник грамотный и со стажем, но вдвоем как-то сподручнее будет, и опросы свидетелей проведете прямо на месте.

— Есть, товарищ полковник, — отрапортовал Владимиров.

Спускаясь из высокого кабинета, Владимиров отметил про себя, что никогда не хотел бы оказаться на этом месте. Не то, чтобы карьеризм ему был вообще не свойственен, все-таки в свои сорок пять лет он дослужился до звания майора юстиции. Начинал трудиться в полиции оперуполномоченным, теперь уже работал следователем, был на хорошем счету, имея достаточно высокие показатели раскрываемости и ни одного возвращения дела из суда для дополнительной проверки. Однако выше своего сегодняшнего положения подняться не стремился, вполне удовлетворяясь свой должностью, позволявшей ему заниматься следственной деятельностью, погружаясь в сложный мир человеческих отношений и поступков.

Уже в кабинете Владимиров встретился с чуть запоздавшим сегодня Левиным. Еще вчера он поручил ему узнать всю необходимую информацию о родственниках Коромыслова и теперь ждал, что тот ему расскажет. Чтобы не терять даром времени они спустили вниз, планируя поговорить в машине по дороге до вуза, который, к счастью, располагался относительно недалеко.

— Слушай, — начал Левин, — об этом дядюшке собрал информации немного. Проживает в Воскресенске, на работу приезжает в Москву, работает вроде вахтовым методом, по профессии электромонтер или что-то близкое, женат, детей трое. Пробил его номер телефона и пообщался. Пригласил к нам на сегодня. Обещал подъехать. Договорились после четерых вечера, так что сегодня и увидим этого «бедного родственника».

Владимиров слушал своего товарища вполуха. Дядя Коромыслова, конечно, представлял для него интерес, особенно в виду открывшихся вчера подробностей его взаимоотношений с племянником, но он как будто чувствовал, что дело как-то не клеится. Ему казалось, что они все время ходят с Егором рядом разгадки произошедшего, но не могут понять что-то главное, путаясь в незначительных и в целом ненужных подробностях. Владимир интуитивно чувствовал, что упустил какого-то важного свидетеля, который помог бы ему до конца разобраться в ситуации.

Как знать? Может ему удастся узнать что-то новое в этом университете? Но вот что?

А между тем машина уже въехала во двор вуза. Владимиров, заранее договорившийся о встрече с деканом факультета, на котором учился Коромыслов, отправился к нему, поручив Егору пообщаться с однокурсниками Вячеслава. В целом это отражало привычный стиль работы следователя и оперуполномоченного. Владимиров всегда спокойный вежливый и внимательный чаще всего общался с начальством и прочими состоявшимися людьми, предоставляя бойкому и словоохотливому Егору Левину (который к тому же был его на восемь лет младше) поговорить по душам с молодежью.

Деканат располагался на четвертом этаже витиеватого здания вуза с многочисленными коридорами и коридорчиками. Около кабинета толпился народ. Молодые веселые лица студентов и студенток невольно напомнили Владимирову о том времени, когда и он сам учился в университете.

В его случае это был факультет психологии одного крупного столичного вуза. Владимиров был отличником, которому профессора прочили блестящую научную карьеру. Однако он, женивший на пятом курсе, пошел не в аспирантуру, а на службу в милицию. Выбор был понятен: в те годы страна переживала сложные времена, в результате которых ценность образования оказалась практически утраченной. Хотя и служба в тогдашней милиции также не рассматривалась как сколько-нибудь уважаемое занятие. В милицию тогда его из-за кадрового голода взяли даже без профильного юридического образования. Он получил его позже, уже в университете МВД, но получил как-то между прочим с помощью профессиональной переподготовки, уже не испытав особенного вкуса яркой студенческой жизни.

Тогда же в молодости в его положении даже служба в милиции простым опером была куда более прибыльным делом, чем копеечная стипендия аспиранта, чуть увеличенная нищенской зарплатой лаборанта или ассистента на кафедре.

Но все равно каждый раз, когда Владимиров невольно соприкасался с университетскими людьми, ему на память приходила мысль о том, правильно ли он тогда поступил, отказавшись от продолжения учебы.

В деканате ему навстречу вышел несколько полноватый человек с открытым и добрым лицом.

Приветливо и несколько смущенно пожимая майору руку, он представился: «Артур Николаевич, кандидат юридических наук, декан факультета».

— Мы опечалены этим событием, — заговорил декан. — Я немного знал Вячеслава, вел, правда, всего один курс, но помню его. Выразительный молодой человек. Держался чуть особняком. Хорош собой, обаятелен. Его однокурсники всегда в деканат наш посылали, когда было нужно о чем-то договориться…

В последующем разговоре выяснилось, что это практически все, что декан может сказать о своем студенте. Он отметил, что Коромыслов получал дополнительную стипендию как сирота, успеваемость у него была хорошая, общественными делами интересовался, но в лидеры не лез.

При этом из приемной комиссии Артур Николаевич предварительно запросил дело Коромыслова и показал его майору. Дело было тонкое: копия диплома об окончании бакалавриата по специальности «Социальная работа», копия паспорта, медицинские документы, результаты вступительных испытаний, написанное Коромысловым заявление на поступление в магистратуру.

В заявлении, написанным чрезвычайно тонким убористым почерком, не было указано никаких дополнительных сведений, а в графе «члены семьи» стоял выразительный прочерк.

Мысленно анализируя эти скудные сведения, майор уже хотел попрощаться с деканом, но тот добавил:

— Понимаю, что информации мало, но вы должны понять, у нас на факультете почти 600 студентов, если считать и бакалавриат, и магистратуру. Уж куда мне всех знать. Но ведь Вячеслав учился у нас раньше только на другой специальности. У них в группе была замечательный куратор — Анастасия Александровна Златоревская. Так вот они с Вячеславом общались достаточно близко. Я ее пригласил сюда. Она должна быть минут через пять. На перемене обещала заглянуть. Мне кажется, она переживает из-за смерти этого молодого человека. Может, ее слова чем-то помогут вам.

Владимиров согласился подождать.

Спустя обещанные пять минут в деканат вошла высокая статная женщина лет сорока пяти. Скромно, но со вкусом одетая она, несмотря на свой возраст, сохранила женскую привлекательность. Ясные голубые глаза, тонкие черты лица, длинная светло-русая коса — даже майор невольно залюбовался. Он понял, что эта женщина привыкла производить впечатление на мужчин. Однако, несмотря на умение держаться достойно, в ее глазах таилось неподдельное горе. Именно горе, а не печаль или сожаление.

Декан представил Владимирову вошедшую. Это действительно была Анастасия Александровна Златоревская, о которой он говорил. Из вежливости он даже оставил их с майором в кабинете, заметив, что ему нужно пройтись по университету по каким-то делам.

Оценив такт Артура Николаевича, Владимиров обратился к своей собеседнице.

— Мне сказали, что вы были куратором у Вячеслава Коромыслова, делом которого я занимаюсь.

Златоревская подняла на него глаза, испытывающее разглядывая майора.

— Да, — ответила она. — Слава был одним из лучших моих студентов… и даже моим другом.

Владимирова вдруг осенило. Это же чувства! В ее словах ощущается чувство любви к погибшему. Да, но разница в социальном статусе, в возрасте наконец. Хотя… Разве Владимирову не знать, сколько всего в жизни людей вериться вокруг внезапно нахлынувших чувств! Как эти переживания меняют само содержание жизни!

— Вы были с ним близки? — неожиданно для себя задал он прямой вопрос.

— Да нет, что вы, — спокойно ответила Златоревская. — Нам это было не к чему. Я уже не девочка. А у него вся жизнь впереди. Эти прелести он должен был вкусить с другой. Или, наверное, уже вкусил. Мы не переходили черту. Это могло все разрушить. Понимаете, между нами была духовная связь. Глубокая и прочная. Я всегда чувствовала, что он делает, хотя мы могли не общаться неделями. Мне кажется, и он многое понимал. Слава был… нет. Так не могу, — с болью вздохнула она. — Казалось, все бы отдала, чтобы он вернулся. Чтобы просто жил. И все. Подождите минутку.

Она вздохнула. Смогла продолжить более сдержанно

— Мы общались. Переписывались. Перезванивались. Иногда общались за обедом или ужином. Он помогал мне, когда я готовила открытие нашего университетского музея. И еще во многом помогал. Но я поставила общение так, что он сам в основном звонил мне и писал. То есть тогда, когда сам того хотел. Мне нужно было просто наблюдать за его жизнью. Быть недалеко. И все. Понимаете, он развит был чрезвычайно. Внутренне развит. Мать любил и тяжело переживал эту раннюю потерю. А я… Я одна. Без мужа, без детей. Классическая «старая дева» с учеными степенями и званиями. Вот мы и встретились. Поздно, конечно, для меня. Но так уже дано… И даже этому я была рада.

Она еще раз вздохнула.

— Я и не рассказывала об этом никому. О своих чувствах, о Славе. Боялась осуждения или даже зависти со стороны людей, друзей, моих коллег. Но теперь Славы нет. И перед лицом его ухода все теряет свое былое значение, все меркнет, гаснет. И теперь мне совершенно все равно, что обо мне скажут или что подумают. Не могу понять, кто его убил. Он сам не мог. Никогда не смог бы. Это сделал кто-то. Но не чужой. Кто-то близкий. Но я совсем не знаю, кто это, не вижу и не понимаю.

Владимиров молчал, немного потрясенной глубиной ее признания.

— Анастасия Александровна, — обратился он к своей собеседнице, — я в последние два дня слышал много определений личности Вячеслава Коромыслова, и это были разные определения, а каким его видели вы?

Златоревская грустно улыбнулась.

— О, это был романтик. Но романтик, рожденный в наш век, хорошо научившейся скрывать свою душу от людей, укрывшейся под маской карьериста и расчетливого дельца. Из него бы мог получиться великий человек. И как больно, что все это оборвали….

Несмотря на то, что Златоревская знала о погибшем практически все, гораздо больше, чем его друзья, родственники и однокурсники вместе взятые, Владимиров счел нужным их диалог временно прекратить. Он оставил свой номер телефона, взял ее контакты для связи и вежливо попрощавшись, вышел из кабинета декана.

Глава 5. Мелочные люди

С Левиным он встретился уже во дворе около машины, возле которой чуть не упал, поскользнувшись на заскорузлом мартовском льду.

— Слушай, тут студенческая столовая есть неплохая, мне ее уже рекомендовали, давай зайдем — поедим, а то на работе опять загрузят под завязку, — обратился к нему Егор.

В столовый был самый час-пик, однако они смогли достать две порции какого-то пюре с двумя тонкими и длинными сосисками.

— Вообщем так, — начал Левин, быстро разделавшись с содержимым своей тарелки. — Парень был общительный, успешный, но себе на уме. Из ребят общался в основном с Олегом этим, прямо-таки опекал его, а с девочками со всеми вел себя вежливо, но близко не с кем. Я так догадался, что многие девчонки были бы не против познакомиться с ним поближе, некоторые даже инициативу проявляли, но он особо на поводу им не шел. Девушки у него постоянно не было. Вообщем мутноватый такой товарищ. А кто его траванул — вообще никто себе не представляет, да и что было его травить — ни с кем не ссорился, никому ничего такого не сделал. Вообщем дело наше как-то глохнет. Если только из родственничка этого что-то удастся выцарапать. А у тебя как?

— Без особых успехов, — отозвался Владимиров. — Пообщался с деканом, с куратором Коромыслова. Общая информация. Как-то тоже особых зацепок нет.

— Ну, раз нет, — вздохнул Левин. — Поехали тогда в отделение. Там сейчас этот дядя должен уже быть.

И действительно, через минут двадцать после того, как Владимиров и Левин вернулись в свой служебный кабинет, дежурный доложил, что к ним пришли посетители. Ими оказались дядя и тетя погибшего Коромыслова. Видимо, дядя Вячеслава решил захватить в отделение еще и свою жену.

Впрочем, когда эта пара переступила порог кабинета, Владимиров догадался о причине их совместного прихода. Николай Сергеевич Коромыслов — худой брюнет с несколько помятым лицом — как-то подобострастно смотрел на свою спутницу — женщину средних лет чуть выше его по росту с коротко стриженным крашенными рыжими волосами и карими выразительными глазами. Всем своим видом женщина выражала силу и железную волю. Возможно, и в отделение полиции она пришла по своей инициативе, чтобы контролировать все, что будет говорить ее муж о племяннике.

При этом посетительница не смогла скрыть своей радости от случившегося, которая даже Владимирову в данной ситуации показалась слишком уже бесчеловечной.

— Мы родственники и наследники Коромыслова, — сразу заявила тетя Вячеслава. — Доигрался, парень. Говорила я ему, что нужно правильно выбирать себе компанию. Вот они и отравили его. Подлецы эти.

— Простите, кто кого отравил? — спокойно осведомился Владимиров. — Мы с вами в таком учреждении, где принято отвечать свои слова. А что касается огульных обвинений, то за них можно даже срок получить.

Супруга Коромыслова бросила на майора пронзительный взгляд, но мысль его поняла. Поджала тонкие губы и замолчала.

Продолжил разговор уже ее муж.

— Вы вызвали меня для разговора, — начал он.

— Да, — отозвался Владимиров. — Вы как родственник погибшего приглашены для опроса. Замечу, пока не для допроса. Меня интересует все, что вы можете сказать о племяннике. Кратко о смерти его матери, о квартире, которая стала яблоком раздора между вами. О ваших отношениях в последние годы.

— Да какие отношения, — резко заметил дядя. — Я Славе всегда отца заменял. Возился с ним, как с родным сыном. И что? Вика поздно его родила. Избаловала. Да и родила от чурки какого-то. И что с него взять с сына чурки этого.

Слушая своего собеседника, Владимиров отметил, что именно такими он представлял родственников Вячеслава. По всей видимости, хорошие манеры и элементарный такт им были не присущи.

— Давайте перейдем к обстоятельствам того, когда вы стали опекуном Славы. Как вы стали жить в квартире его матери?

— Да я в этой квартире столько всего сделал своими руками! — воскликнул Коромыслов. — Электрику всю сам, столярные работы, уже после смерти Вики мебель всю сменил, ремонт сделал. Да и как можно было парня в пятнадцать лет одного в квартире оставить. Вот мы все и переехали к нему. Но по совести. Мы ему свою комнату оставили. А уж своих детей всех троих в одной комнате разместили. И заметьте — в меньшей комнате. А сами стали жить в комнате моей сестры. Кормили его, поили, одевали, обували. В институт он поступил. Все, как сестра хотела.

— Да, это понятно, но речь идет не о ремонте квартиры и не об образовании Вячеслава. Как получилось, что вы и племянник судились из-за квартиры?

— Да это все этот Старостин. «Богатей» проклятый. Парня против нас настроил. С панталыку сбил. Чем мы Славе мешали в квартире-то. Он в Москве учился, мы в Воскресенске жили. Все хорошо. Нет, надоумил мальчишку: мол, дядя у тебя квартиру отбирает. А кто что отбирал? Я же просто прописался в квартире этой с семьей и все! Да и как можно жить не прописанными. Мы и квартплату платили сами.

— И, тем не менее, племянника на его жилплощадь вы не пускали? — вежливо, но твердо спросил Владимиров.

— Конечно, не пускали, — вдруг встрепенулась жена Коромыслова. — Ему же для чего квартира отдельная была за городом нужна? Чтобы девок своих водить! Он же был как Ален Делон! Все девчонки в него влюблялись. Танька, например, моя двоюродная племянница, сколько лет по нему с ума сходила! Да еще девчонок была куча!

— А вы прямо-таки свечку держали с кем он и как! — неожиданно для себя вмешался в разговор Левин, до той поры молчавший.

Его реплика дала понять Владимирову, что диалог с парочкой невоспитанных родственников нужно завершать.

— Знаете что, — вдруг заметил он, обернувшись к посетительнице. — Я вам дам лист бумаги, а вы напишите имена и фамилии всех девушек, с которыми у вашего племянника были амурные дела. Будем и их опрашивать. И вас потом расспросим, где — правда, а где — прямая клевета.

— Давайте бумагу и ручку. Напишу, — ответила Коромыслова. — А как нас выбросили с детьми из квартиры зимой на мороз из-за этого племянничка я никогда не забуду. И мне в радость, что нет его теперь. Потому как нет у него никого. И мы с Колей единственная его родня. Вот родила Викуля себе забаву, но недолго он мир забавил.

— Ладно тебе, Наташа, — вдруг обратился к жене Николай Коромыслов. — Вику хоть не трогай. Сестра все-таки. Парень тоже умер рано. Мы на него, конечно, обижались, что против родни пошел, чужих людей больше слушал, чем родных. Но все-таки смерти ему не желали.

Между тем Наталья Коромыслова уже написала мелким быстрым почерком несколько имен и фамилий. Машинально положив листок с ее каракулями себе на стол, Владимиров поспешил распрощаться со своими посетителями.

— Сволочи они, — услышал он слова Левина, когда дверь за четой Коромысловых затворилась. — Хоть бы вид сделали, что переживают. Такая родня хуже чужих. Будут теперь в его квартирке жить.

Владимиров на его слова промолчал. В эту минуту он неожиданно вспомнил с сожалением об Анастасии Александровне Златоревской, сумевшей увидеть истинную суть этого молодого человека, тело которого сейчас лежало в морге.

Глава 6. Новые обстоятельства

Немного успокоившись после визита родственников Вячеслава, Владимиров бегло взглянул на донжуанский список, который составила для него тетушка Коромыслова. Список содержал четыре фамилии, причем у последней фамилии стоял жирный знак вопроса. Начинался список именем и фамилией «Татьяна Токарева».

Татьяна. В этом деле была одна Татьяна. Соседка, однокурсница Николая, которая приходила в тот вечер попросить починить ее компьютер.

Владимиров, вспомнив этот эпизод, отметил про себя, что хотел побеседовать с этой девушкой, но как-то упустил ее из виду.

Посмотрев в материалах дела номер медика-студента Николая, майор позвонил ему. Тот быстро взял трубку. Владимиров уточнил фамилию девушки, с которой ему нужно поговорить, записал ее телефон и координаты. Вежливо попрощался. Соседку звали Татьяной Токаревой. Однако это еще ничего не значило. Мог быть, и ложный след. Или даже специально подстроенная ситуация. С этой девушкой нужно было поговорить лично. Не спугнуть, вызвать в отделение.

Размышления Владимирова прервал звонок дежурного. Он доложил, что на имя майора пришло письмо с официальным штемпелем компании мобильной связи. «Это детализация звонков Коромыслова», — подумал про себя майор. Ответ на его запрос. Он быстро спустился и забрал письмо. Вскрыл его уже в кабинете. Письмо содержало исчерпывающую информацию. Вплоть до имен и фамилий владельцев телефонных номеров, на которые были совершенны звонки. В этот день Коромыслов звонил несколько раз Олегу Старостину и два раза своему дяде Николаю Сергеевичу Коромыслову. Причем три раза ему звонил сам Коромыслов-старший.

«Так дядя или эта девушка, якобы влюбленная», — подумал про себя Владимиров. И как он опять совершил оплошность. Почему в разговоре с дядей он не задал вопроса о том, когда тот в последний раз видел своего племянника или говорил с ним.

Но эту ошибку можно исправить. Причем помочь ему мог как всегда такой нужный Егор.

Левин уже собирался домой, когда Владимиров, показывая ему распечатку звонков, предложил неожиданно нагрянуть завтра в Воскресенск, чтобы прижать дядюшку Вячеслава к стене вопросом о том, о чем он говорил со своим племянником в тот злополучный день. Причем майор предложил коллеге прийти прямо на съемную квартиру Коромыслова-старшего, чей адрес он указал, когда заполнял сегодня документы в отделении.

Левин согласился с этим предложением. У него уже чесались руки хорошенько проучить этого родственника, который произвел на его самое неприятное впечатление. Конечно, без рукоприкладства, но с истинным задором бывалого опера.

Таким образом, Левин завтра будет в командировке. Себе же Владимиров оставил более тонкую и сложную работу. Общение с Татьяной Токаревой. Загадочной соседкой Вячеслава Коромыслова.

Глава 7. Догадки и предположения

«Ужель та самая Татьяна?», — с некоторой грустной иронией подумал Владимиров, набирая мобильный телефон девушки. В трубке ему ответил высокий твердый голос. Собеседница майора была вежлива и спокойна и обещала завтра к нему прийти в отделение.

Уже по дороге домой Владимиров думал, правильно ли он поступил, заранее вызвав эту девушку, дав ей таким образом ночь на размышление. Версию Старостина о том, что Вячеслав стал невольной жертвой злоумышленников, которые пытались убить его сына, майор отбросил сразу. Люди такого уровня не травят никого снотворным. Месть родственников, мечтающих о наследстве, тоже плохо укладывалась в рамки реалистичности. Чета Коромысловых могла ненавидеть племянника, желать ему смерти и находиться в этом состоянии сколько угодно долго. Но перейти к убийству они вряд ли осмелились. И если бы осмелились, то убили бы банально и просто в запале семейного скандала: ножом пырнули бы или чем-то тяжелым по голове ударили.

Могла ли это сделать Златоревская? Нет. Она любила этого человека. Своего не искала. Не хотела связывать Вячеслава даже телесной близостью. Для нее он был компенсацией несостоявшейся личной жизни. Глубокой внутренней радостью и болью. Тем более что в душевном общении они, по всей видимости, друг друга удовлетворяли. А дальше не шли. И кстати, правильно, что не делали этого.

Олег Старостин-младший. Мог ли он подсыпать другу снотворное, чтобы просто в тот вечер отдать дань своему стремлению к спиртному? Нет. Не тот тип человека. Да и зависел он от Вячеслава. Психологически зависел. Это была постоянна потребность в старшем брате, в няньке, которая всегда придет на помощь в трудную минуту. Нет, Олегу Вячеслав был нужен живой и здоровый.

Но кто же тогда подсыпал ему это лекарство?

«Да, лекарство. А Николай. Он медик. Фармаколог», — вдруг вспомнил Владимиров. — Эта Татьяна, она получается его однокурсница. Да, ведь одногруппница. Он это же говорил. Но не может ли будущий врач так ошибаться. Тем более, если она была в него влюблена. Не из мести же? Почему тогда?»

Владимиров понимал, что снова мысленно возвращается к этой Татьяне. Она была тем самым последним недостающим звеном в его цепочке человеческих судеб и характеров, которые окружали Вячеслава Коромыслова в последние годы. Но если это не она? Что тогда? Да и, может, не влюблена она была в него вовсе? Или была влюблена когда-то, да все это прошло, быльем проросло. Сломался у нее компьютер. Пришла к мальчишкам, они ничего ей и не починили. Вот и все. И если это не она, то где искать истинного виновника?

Интуитивно Владимиров понимал, что это было какое-то случайно убийство. Убийство не ради убийства, а ради стремления вызвать определенную реакцию. Но пока истинные мотивы и намерения преступника он понять не мог. Этого его и смущало

И даже дома мысли об этом деле майора не покидали.

Глава 8. Развязка

Утром следующего дня — погожего и по-мартовски солнечного — Владимиров зашел в свой кабинет. Ему доложили, что уже с полчаса его дожидается посетительница. Майор попросил проводить ее.

Дверь отворилась, и та самая Татьяна твердой походкой земной богини вошла в маленький кабинет майора.

Что ни говори, но девушка была хороша собой. Тонкие черты лица, темные вьющиеся волосы, карие внимательные глаза, чуть насмешливо с вызовом смотревшие из-под бровей. Этакая орлица.

Майор вежливо поздоровался.

Но разговор их как-то не клеился. Токарева не отрицала, что знала Коромыслова по Воскресенску, куда ее каждое лето отправляли из шумной Москвы на каникулы к бабушке, знала об обстоятельствах смерти его матери, да и саму Викторию Владимировну помнила. Она знала о том, с каким трудом Слава смог поступить в столичный вуз, поступал он в пять высших учебных заведений сразу, но никуда толком не прошел и уже в последний момент смог пристроится на «социальную работу» ввиду малочисленности конкурса на бюджетные места. А вот в Москве соседями они оказались почти случайно. Раньше Коромыслов никогда не бывал у нее дома, адреса не знал, а тут в подъезде встретились. Разговорились. В итоге она иногда заходила в гости к Славе или Николаю — своему однокурснику.

Понимая, что его собеседница просто так ему ничего не расскажет, Владимиров решил перейти к делу. С этой умной девушкой он выбрал тактику прямого и открытого диалога, понимая, что именно этим можно добиться наибольшего эффекта.

— Простите, что затрагиваю ваши личные чувства, но должен спросить: Слава Коромыслов нравился вам как молодой человек?

— Ну, — Токарева слегка откинулась на спинку стула, — кому он не нравился. Симпатичный был. Многие мои подружки вздыхали о нем.

— А вы?

— И я слегка. Вроде за компанию. Да в Воскресенске мы гуляли вместе. Разговоры говорили. Представляете, он однажды меня даже от хулиганов защитил.

— Татьяна, а вам его не жалко? Вы уже смирились с его смертью, говорите о нем в прошлом времени.

Владимиров почувствовал, что задел свою собеседницу за живое. Она поморщилась.

— Да. А как это оказывается легко. Умер человек. Потеря. Больно. А сама уже говорю о нем в прошедшем времени. Нет. Славу мне жалко. Очень. Только мне все кажется, что не он это умер. Что кто-то другой вместо него. А домой пойду, и он из своей квартиры выходит, мол, Танечка, здравствуй! Смешно.

Токарева замолчала.

— Татьяна, а как вы могли ошибиться с лекарством? Вы же фармаколог! Почему доза снотворного оказалась смертельной?

Собеседница майора побелела, как смерть.

— Я не ошиблась, — прошептала она, — я положила всего четыре таблетки. Они по 0,25 грамм, суточная норма один грамм. Он не должен был…

И тут она поняла, что призналась. Лицо ее вдруг из белого стало пунцово-красным.

— Ах, вы! — только и сказала она и заплакала.

Владимиров молча ждал, когда она прекратит истерику. Он понял, когда нужно задать этот вопрос, застать врасплох, ему удалось это сделать, однако признание Токаревой его смутило. Она явно не хотела убивать. И, скорее всего, сказала сейчас правду.

Еще всхлипывая, Татьяна продолжила, с какой-то злостью теребя в руках края своего рукава.

— Это был всего лишь «Барбитал». Его еще как «Веронал» продают. Там целая группа названий. Классика. Я его уже давно пью. Хотя есть и другие лучшие средства. Привыкла. Я вспомнила о лекарстве в последнюю минуту. Понимаете, я была в детстве так в него влюблена, а он не обращал внимание. Совсем. Ну что я гадкий утенок в свои тринадцать лет. А он меня старше. Ему уже тогда шестнадцать было. Красивый. Я как-то все это перенесла, хотя даже отравиться от любви надумала. Этим вот как раз «Барбиталом». Если таблеток пятнадцать махнуть разом — точно уже не проснешься. Но передумала. Мать пожалела. А потом школу закончила, в мед поступила. Жизнь как-то пошла. Кавалеры даже появились.

Она замолчала, как бы собираясь с мыслями.

— А два года назад выхожу из квартиры, а мне навстречу Славка идет. Такой же, как и был красавец. У меня прямо сердце защемило. Все вспомнилось. А он даже не понял. Узнал, поздоровались. Подумала, может, сейчас я его получу. Я ведь лучше стала гораздо. Нравиться научилась. А он как нарочно на девчонок даже не смотрел, все смеялся, что они его в загс загонят. А у него карьера. Карьерист проклятый. Ведь привыкла уже без него. Нет, появился. Только меня дразнил. Но я, конечно, сдерживалась и с ним, и на людях. А тут с полгода сердце совсем разболелась. Вот, думаю, закончит он сейчас свою магистратуру, уедет с этим Олегом куда подальше, и потом я его вообще не увижу. А он даже никогда не узнает, как я мучилась из-за него.

— И вы решили его отравить?

— Зачем отравить? Травят так вообще-то ядами. Да и не нужен он мне мертвый. Он мне нужен был униженный, чтобы знал, кто кого. Я решила снотворное ему дать для того, чтобы в квартиру свою увести под любым нормальным предлогом. Он в квартире бы моей уснул, а я его в свою постель положила, сама бы легла рядом, а потом под утро ребят бы позвала, чтобы все знали, что не устоял Славка Коромыслов перед моими чарами.

— Ведь вы не одна живете? А родители? — спросил Владимиров, размышляя о тонкостях женской логики и женского ума.

— Что родители? — отозвалась Татьяна, пожимая плечами. — Они уже три года как развелись, а мать в ночные смены часто работает.

— И вы утверждаете, что таблеток было четыре, и это суточная норма, — вновь обратился Владимиров к самому важному в этом допросе вопросу.

— Да, я положила ровно четыре. Подмешала в колу. Он всегда кока-колу обожал. Знала, что ведь всю выпьет.

— А где вы оставили таблетки? Остальные я имею в виду.

— Да у себя на кухне. На столе. Они у меня всегда в уголке лежат. Мама знает, не берет.

— То есть вы взяли колу и пошли к ребятам в квартиру? Что дальше?

— Да что дальше? — отозвалась Татьяна, к которой, по всей видимости, возвращалось самообладание. — Я пришла туда, позвала Славу и сказала, что прошу его посмотреть мой компьютер хотя бы минут на пятнадцать. Он вроде бы согласился. Я ему уже в коридоре колу протянула. Он сразу открыл, выпил. А потом взял и не пошел со мной… Сказал, завтра. А что завтра. Для него завтра это так и не настало!

— Да, — отозвался Владимиров, — для него завтрашнего дня уже не будет.

— И вы думаете, что это я его убила?! — вдруг возмутилась Токарева. — Да я эти таблетки с тринадцати лет пью. Пока еще жива. Не хотела я его убивать. Да и не смогла бы. Нельзя умереть от такой крошечной дозы.

— Он был пьян, — сухо заметил Владимиров.

— Знаю, — отозвалась Татьяна. — Я потом уже поняла, алкоголь и барбитураты — вещь мало не совместимая, но все равно даже при опьянении от четырех таблеток он не мог бы впасть в кому. Даже бы ребенок в кому от такой дозы не впал. А тут парень здоровый. Поэтому хоть вы хитростью и выбили из меня эти показания, но я буду настаивать на своем. Я положила в колу только четыре таблетки.

— Есть вероятность, что на суде вам не поверят, — также сухо заметил Владимиров. — Он недаром сказал про суд, хотел посмотреть на ее реакцию.

Но Татьяна даже бровью не повела. Вот характер-то. Или, правда, вины за собой не чувствует.

— Знаете что, — спокойно продолжил Владимиров. — Я дам вам бумагу. Мой совет: пишите явку с повинной. Укажите, сколько таблеток вы положили, все пишите, как считаете нужным. Я вам не отец и не судья, чтобы разбираться в ваших сердечных делах. Но одно могу сказать: Слава Коромыслов мертв, а мы с вами здесь сидим и ведем светскую беседу. Поэтому в мои обязанности входит допрашивать вас, даже если вам это кажется неприятным.

И закончив свою тираду, Владимиров протянул своей собеседнице чистый лист бумаги.

Она ближе придвинулась к столу и стала писать. Брови ее чуть приподнялись, все лицо было сосредоточено и как-то трагически красиво.

— Слишком много сильных женщин вокруг этого Горемысла-Вячеслава собралось. Вот и не поделили они его, — подумалось Владимирову.

Между тем его мысль работала интенсивно, как никогда. Очень похоже, что Татьяна говорила правду. Она могла на самом деле положить в колу всего четыре таблетки. Как жалко, что он не эксперт-медик, чтобы точно сказать, может ли алкоголь и четыре таблетки этого барбитурата довести человека до комы. А, может, у парня было что-то вроде аллергии и это усилило смертельный эффект? Сложно понять.

Межу тем Татьяна уже закончила свое послание. Она подняла на майора глаза, ее взгляд показался ему рассеянным и встревоженным.

— Что сама подписала себе приговор? — как-то небрежно произнесла она.

— Почему приговор. Приговор выносит суд. Это не в моей компетенции. Но вы можете идти. Вас потом вызовут.

Татьяна все поняла и, попрощавшись, вежливо удалилась.

Когда дверь за ней закрылась, Владимиров подошел к своему сейфу, где хранил кроме положенных бумаг много всякой всячины и налил себя небольшую рюмку коньяка. Спиртное он не любил. Но иногда нужно было расслабиться. Не «Новопассит» же ему пить. Хотя алкоголиком становиться не хотелось совсем. Так что коньяк он берег. Растягивал, как мог, хотя бы на месяц работы.

И все-таки это был трудный допрос. И вопросы еще остались. Поэтому в радостном волнении к начальству с докладом о раскрытии дела он не побежал. Решил сходить пообедать. Нужно было еще подумать. Да и дождаться Егора. Все-таки это он его вчера в Воскресенск отправил.

Глава 9. Нелепость ценою в жизнь

Когда майор вернулся после обеденного перерыва в свой кабинет, по внутренней связи ему доложили, что его дожидается посетитель. Имя посетителя почти ничего не говорило. Николай Петров. «А, да это же тот Николай, сосед, студент-медик», — догадался Владимиров и попросил проводить посетителя до его кабинета.

Николай не то чтобы вошел, а он прямо-таки вбежал к нему.

Растрепанный, бледный, с нелепо болтавшимся на шее шарфом он напоминал не двадцатилетнего студента, а какого-то несчастного дворового щенка, которого бросили на произвол судьбы.

— Я знаю, она здесь у вас была и во всем призналась, — сразу же без объяснений начал он. — Так вот я должен тоже рассказать.

— Хорошо, — спокойно продолжит Владимиров, — быстро понимая, что к чему. — Вы можете говорить. Я слушаю.

— Как-то глупо так получилось. Началось все с того, что мы искали квартиру, чтобы снимать в Москве. Да, кажется, так. И я хотел поближе к Тане найти, чтобы видеться с ней чаще. Нашли, квартира на первом этаже, а она на шестом живет. Даже в том же подъезде. Откуда я мог знать, что она с этим Славой знакома была. Да и понял я это сам только недавно. Шли мы с ней по улице. А тут она его увидела. И как ее подменили. Пока шли, общалась со мной более-менее, а тут только на него смотрит. А мне обидно. Я уж сколько раз хотел Славке сказать, мол, что ты девушку мою уводишь? Но он и не уводил, он так чисто по-приятельски больше. Уже решил квартиру новую искать, а Слава говорит, куда теперь искать: я жить-то буду только до лета, осталось несколько месяцев. Я и решил потерпеть до лета.

— Что же случилось в тот вечер? — спросил Владимиров.

— Слава с Олегом приехали. Сначала все ничего. Но тут Таня пришла. Не любил я, когда они виделись. Попросила его к ней зайти — компьютер посмотреть. Меня внутри всего передернуло. Я говорю ей, мол, сам сейчас схожу — посмотрю. А она не довольна. Говорю, давай, ключи от квартиры. Она дала, а сама все на Славика этого глядит. Я сгоряча поднялся в ее квартиру, к компьютеру даже не подошел. Так обидно мне стало. Вошел на кухню. А там лекарства лежат. Она снотворное принимала. Лучше бы другое выбрала. Нет, все это пила. Я упаковку одну схватил. Думаю, хоть сам выпью таблетки две. Завалюсь спать, чтобы ничего не видеть.

— А как так получилось, что снотворное выпил Слава?

— Да я ему сгоряча в стакан его кинул: решил — уснет, никуда не пойдет.

— А сколько там было таблеток?

— Не помню даже. В упаковке их шесть обычно. Вот я, кажется, все шесть и туда. Размешал.

— А шесть таблеток — это смертельная доза? — как-то горько поинтересовался Владимиров.

— Не должен он был умереть! — как-то отчаянно не сказал, а даже крикнул Николай. В пределах шести таблеток допустимо! Откуда же я знал, что Таня ему тоже четыре уже дала. Она сказала мне, что вам в этом призналась. Так десять и получилось. Да еще алкоголь этот.

— Да, — горько и безжалостно отозвался майор, — убили вы все вместе вашего товарища.

— Да не хотел я убивать, — хмуро отозвался Николай. — У меня в детстве собака была дворовая, — вдруг неожиданно продолжил он, — родители не хотели ее в квартире держать, а она на улице уже не жила, забежит в подъезд с людьми и под дверью моей скулит. Так вот мать что придумала: дала мне таблетки и говорит, мол, угости Дружка своего, он поспит немного, а потом мы ему новый домик сделаем — теплый, хороший. Так я своими руками щенка и усыпил. Он так и не проснулся. Его отец потом где-то закопал. А я рыдал аж три дня. До сих пор матери не простить не могу предательства такого.

— Значит, вы осознанно Славу убили? — спросил Владимиров.

— Не знаю, — признался Николай. — Почему-то только сейчас про Дружка вспомнил. А убивать не хотел. Просто хотел, чтобы ушел он с моей дороги. Достал просто. Красавец проклятый.

Владимиров понял, что продолжать разговор уже нет смысла. В целом ему все стало ясно. Однако нужно было проверить, не выгораживает ли Николай Татьяну. И протянув Петрову лист бумаги для признания, он набрал номер Татьяны Токаревой.

— Добрый день, Татьяна, вы дома? — спросил майор. — Скажите, а те лекарства, что у вас на кухне лежат вы с того дня в руки не брали? Нет? А сколько было таблеток помните? Оставалось две упаковки? После того, как вы? Ну да, уже после. Хорошо, идите на кухню, скажите. Сколько сейчас в коробке лежит? Одна упаковка? Точно? Спасибо. Это все. До свидания.

Судя по голосу, она была удивлена, что не обнаружила целой упаковки. Версия Николая была похожа на правду. «Пазл» соединился окончательно.

И в этот самый момент, когда майор уже подумал о том, что нужно дождаться Егора, чтобы вместе с ним подняться на высокий этаж под светлые очи начальства с докладом о раскрытии дела, в кабинет вошел сам Егор в несколько раздраженном состоянии духа.

— А, ты их все допрашиваешь? — небрежно бросил он, глядя на писавшего заявление о явке с повинной Николая. — А меня послал к этим… Вообщем если послал, то давай выбивай ордер на арест. Этот дядя тогда с племянником виделся, поругался, поссорился. Все по полной программе. И меня он достал!

— Егор Васильевич, — официально начал Владимиров, давая понять коллеге, чтобы тот вел себя сдержаннее. — Я вам сейчас тоже доложу о результатах моей работы.

Егор, тут же поняв, что его просят вести себя спокойнее, с несколько недовольным видом сел за свой стол. Но замолчал.

Николай, наконец, написал свое заявление. Владимиров мелком глянул на него. Почерк был неровный, буквы плясали какой-то заморский танец, но, впрочем, это было уже неважно. Выполнив все необходимые процедуры, холодно попрощавшись с Петровым и дождавшись, когда за посетителем закроется дверь, Владимиров вопросительно посмотрел в сторону Егора.

— И ты хочешь мне сказать, что это сделал этот мальчишка? — спросил уже о кое-чем догадавшейся Егор.

— Давай сначала ты мне все расскажи, что да как, а потом уж я, — отозвался Владимиров.

Егор начал. Говорил он уже без подробностей, потеряв часть боевого энтузиазма, но суть дела передал. За день до смерти Вячеслав Коромыслов созванивался с дядей и даже встречался с ним по дядиной инициативе из-за того, что кто-то из приятелей Славы распространил в Воскресенске слух о том, что тот якобы собрался материнскую квартиру продавать, чтобы подобрать себе что-нибудь в столице. Дядя просил у племянника отдать ему мебель, которую покупал на свои деньги. Встретились они около часу дня в дешевеньком кафе около университета, где Коромыслов учился. По всей видимости, поссорились. Поругались. Но дядя клялся, что ничего племяннику в еду не подсыпал. Да они даже не ели, а так выпили только немного спиртного.

— Да не он это, Егор, — отозвался Владимиров и пересказал своему коллеге события прошедшего дня.

— Ну ты как всегда на коне, майор, — несколько обиженно подвел итог Егор. — А я как всегда понятно в чем. Ты, значит, меня в этот Воскресенск посылаешь, а сам тут великие дела вершишь. Как один не догадался с докладом к начальству побежать?

— А без тебя бы не побежал, капитан, — подбодрил друга Дмитрий. — Не надо забывать, что мы вообще-то работаем вместе. А я так такое количество ошибок в этом деле налепил, что непонятно даже, как оно в итоге все и раскрылось.

— Раскрылось же, — проворчал Егор. — Ладно, оформляй свои документы, следователь, и пошли что ли по домам. А у нас дело-то раскрылось. Надо радоваться, но что-то на душе тошно.

Глава 10. Подводя итоги

На следующий день начальник выслушал доклад следователя Владимирова с удовлетворением. И рекомендовал тут же позвонить Старостину.

— Да, еще, — сказал он, обращаясь к Владимирову. — Старостина в целом можно максимально вести в курс дела, хотя тайна предварительного следствия — вещь важная, как всегда основные детали и мотивы преступления, как и имена подозреваемых, конечно, разглашать нельзя. Если я правильно понял, именно он будет заниматься организацией похорон. Родственники отказались. Так что, как видите, принимает участие в судьбе погибшего по полной программе. Позвоните ему.

Уже около собственного кабинета Владимирову подумалось, что все это дело своей нелепостью чем-то напоминает ему какую-то пьесу из школьной программы. В этой пьесе было полпуда любви и все от нее становились только несчастными. Да и в этой пьесе в финале от любви застрелился герой. Как же она называлась? Кажется, «Чайка». Да, это «Чайка» Чехова.

Через пару минут он набирал телефон Старостина. Голос его собеседника был ровен и тверд. Он выслушал краткий рассказ майора и проворчал что-то вроде слов «Такого парня погубили, дурни». Затем Старостин спросил:

— А мне ведь адвокат мой только что звонил. Оказывается, Слава завещание оставил. Еще тогда его написал. После суда с дядей. Завещал свою квартиру А. А. Златоревской. Вы такую не знаете? Я что-то не пойму, кто это?

— Знаю, — отозвался Владимиров. — Это куратор университетской группы. Слава учился у нее на бакалавриате. Кажется, дружил с ней. Приятная женщина бальзаковского возраста.

— Ну, да, возможно, я даже понимаю, — ответил его собеседник. — Слава все-таки рано потерял мать. Так дайте тогда телефон этой дамы. Я ее на похороны приглашу. Родственники ведь отказались его хоронить. Спасибо, что хоть дали согласие на погребение в могиле матери. А после похорон я дяде его все расскажу. Расскажу, что наследство они не получат! За что боролись — на то и напоролись.

В глубине души Владимиров был даже рад такому повороту событий. Он обещал скинуть смс-кой телефон Златоревской и вежливо попрощался.

Послесловие

В целом результаты суда по этому делу были ожидаемы. Николай и Татьяна получили условные сроки. Это был мягкий приговор, все-таки квалифицировано было «причинение смерти по неосторожности», но доказать мотивы убийства, как и предварительный сговор подсудимых прокурор не смог, да и установить, кто же совершил это преступление в виду его обстоятельств тоже было сложно. К тому же у ребят были хорошие адвокаты. Отец Николая вообще оказался непростым человеком, похлопотал за сына, где нужно. Нашли и заступники, и покровители. Вообщем колонии студенты-медики так и не увидели. Но может оно и к лучшему. Из мест не столько отдаленных многие возвращаются с таким негативным опытом, что ни о каком исправлении говорить не приходится. Остались ли Николай и Татьяна вместе или их жизненные дороги разошлись, Владимиров не знал. Хотя ему казалось, что пережитая ими история вряд ли может укрепить чувство взаимной симпатии.

Постепенно майор, живущий в рутине каждодневных дел, уже стал забывать об этом преступлении, но однажды мартовским утром ему позвонил Старостин и неожиданно пригласил к себе в гости.

— Дмитрий Александрович, — приезжайте хоть на немного. У Славы вчера год был. У нас перемены произошли. Посидим, его вспомним. Вы все-таки тогда это дело распутали. Я шофера своего за вами пришлю.

Владимиров подумал и согласился.

Старостин встретил его у калитки своего загородного дома. Дом был внушительный и говорил о достатке хозяина. Хотя и Старостин выглядел гораздо лучше, чем это было в прошлом году. Он как-то приободрился. Будто бы даже помолодел.

— Я тут шашлычок готовлю в беседке с помощником. Пойдемте там и поговорим, — мягко позвал он майора.

Беседкой он называл красивое каменное сооружение с кованными из железа украшениями, которое стояло неподалеку. Внутри было тепло и приятно пахло свежеприготовленным мясом.

— Ну что нам мужикам нужно! — воскликнул Старостин. — Угощение на все времена! А вы ведь тогда, Дмитрий Александрович, мою судьбу устроили. И Слава опять помог. Хоть уже и приказал всем нам долго жить! Эх, славный был парень.

Увидев недоумение на лице майора, Старостин продолжил.

— Это вы мне телефон Анастасии Александровны дали. Помните. А когда она на похороны пришла, я сразу ее увидел. Горе у нее было неподдельное. Искреннее. Понял, что одинокая она. Детей нет. Так она горевала о Славе, как о сыне. Да и с завещанием этим. Дядя, как узнал, чуть не убил ее. У работы ее караулил, жена его скандалы ей закатывала. Она, бедная, от наследства хотела уже отказаться. Но я вмешался. Адвоката своего делом этим занял, ей даже охрану на некоторое время нанял. Ну и родственников успокоил. Дядя хотел в суд подавать. Но нашлись нужные методы. И нужные люди. Вообщем оформили мы на нее эту квартиру. А тут уж я, честно признаюсь, влюбился. Стал ухаживать. Сделал предложение. А она не отказала. Вот так вы со Славою мою судьбу и устроили. А я ведь, когда развелся с матерью Олега, на женщин прямо смотреть не мог. Но все отошло. Да и перед Олегом я виноват. Матери его лишил сознательно. Тогда я работал много. Разбогател. А когда узнал, что жена мне изменяет, чуть не убил ее. Развелся, денег ей дал взамен на обещание, что с сыном видеться не будет. Навсегда исчезнет из нашей с ним жизни. Обещание она свое сдержала. Но сам я только сейчас понимаю, что не надо было так. Мать ему была нужна. Ну да ладно… Что уж теперь…

Владимиров молча слушал своего собеседника, размышляя над его словами.

— Да, — продолжал Старостин. — И дела мои с бизнесом как-то разрешились благополучно. Но самое главное, что Олег, слава Богу, за голову взялся. У него девушка в положении, хотят через месяц свадьбу играть. А Светлана хорошая, волевая. Если удержит его в руках, считай, что ее счастье. Так что скоро стану дедом, — подытожил он.

Владимиров, наблюдая за своим собеседником, вдруг подумал о том, что зря молодые люди в двадцать лет так убиваются из-за несчастной любви. Многим из них кажется, что после тридцати лет жизнь кончается. А у кого-то, как у Олега Ивановича Старостина, она в шестьдесят только начинается. Так что надо жить хотя бы потому, что никогда не знаешь, что тебя ждет за новым жизненным поворотом.

— Заговорил я вас, — как бы отозвался на его мысли Старостин, — Пойдемте ко мне в дом, там жена, Олег должен скоро со Светой приехать.

И вдвоем с Олегом Ивановичем они направились по расчищенной от снега дорожке к светящимся в сумраке вечера окнам его дома.

«А все-таки, — решил про себя Владимиров, — в этой истории, действительно, оказалось «пять пудов любви». Но самое главное, что хоть кому-то это любовь смогла принести счастье. Счастье, которое уж точно ни за какие деньги не купишь».

Content

Ловец снов
Людмила Грицай

Глава 1. Новый поворот

Глава 2. Студенческая вечеринка

Глава 3. Чужая родня

Глава 4. Университет

Глава 5. Мелочные люди

Глава 6. Новые обстоятельства

Глава 7. Догадки и предположения

Глава 8. Развязка

Глава 9. Нелепость ценою в жизнь

Глава 10. Подводя итоги

Послесловие