Белая волчица

Людмила Грицай

© Людмила Грицай, 2020

ISBN 978-5-4498-0302-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Первый рабочий день

Владимиров вернулся из отпуска в первых числах августа. Утром в понедельник, войдя в свой кабинет, он поздоровался с Егором Левиным, который встретил его с каким-то облегчением.

— Вот жду тебя, звонить не стал, все-таки надо было тебе отдохнуть по-человечески. Тебя как следователя дело ждет. Возбудил его Ефимов, но он с завтрашнего дня в отпуске, так что заступай на вахту. Будешь слушать или материалы посмотришь?

— Давай расскажи, а материалы я потом посмотрю, если что-то уточнить будет нужно.

— Скорее всего, тебя по должности старшим в группе поставят, начальник грозился вызвать к себе, но ты пока послушай. Дело такое. Полторы недели назад в реке нашли тело утонувшей женщины. Сначала решили, что несчастный случай. Но вскрытие показало, что ее усыпили, а потом утопили. Усыпили сильнодействующим веществом. Забыл, как называется, но в справке написали, там посмотришь. Производство открыли по статье «умышленное убийство». Да, ее уже опознали. Это некто Волкова Светлана Игоревна двадцати восьми лет. Опознали так быстро, потому что она инвалидом была второй группы. Заболевание опорно-двигательного аппарата. Тело такое, как у кузнечика: маленького роста, тонкая и худенькая. Ну просто смотреть страшно. Хромала с рождения.

Левин на секунду задумался. Владимиров слушал его не прерывая.

— Ничего хорошего вообщем, — продолжил Егор. — Дело возбудили, стал я смотреть связи погибшей, род занятий. Раскопал, что была она серым риелтором. Но ты знаешь, что это. Скупала по дешевке доли в спорных квартирах, заселяла квартирантов — то есть профессиональных соседей, они скандалили, она предлагала другим собственникам доли эти выкупить — старая песня. Ее, по нашим сведениям, братки прикрывали, были даже такие, которые с ней везде ходили — охраняли. Вообщем ты понимаешь, сколько людей точило на нее зуб.

Владимиров кивнул. Эта история начинала ему не нравиться. Он вспомнил многочисленные дела о черных риелторах, с которыми ему вольно или невольно приходилось сталкиваться по долгу службы. Даже то, что попадало на стол к следователям, очень часто не доводилось потом до судов — были на то свои причины. Уж слишком «сладкий кусок» представляли для бандитов московские квартиры. Потому они искали разнообразные способы «заминать» определенные расследования. Даже позже, когда криминальный разгул 90-х годов был отчасти преодолен, его коллеги с оглядкой брались за подобные расследования. Да и сам он с таким делами старался не соприкасаться.

— Как-то не соотносится это девушка-инвалид и серое риелторство с бандитами, — произнес майор.

— Да мы сами сначала удивились, но все верно, я проверял, у нее даже кличка была «волчица», то есть с виду такая субтильная — блондинка голубоглазая — фото есть, посмотришь, — а хватка была хоть куда, ее даже мужики боялись. Кстати, у нее двое детей осталось. Мужа не было, а вот дети были.

— Слушай, ты поподробнее мне расскажи, как она пропала, кто ее начал искать, какие версии есть на сегодняшний день? — спросил Владимиров.

— Но как ты понимаешь, версии связаны с ее профессиональной деятельностью, обиженных ведь много было, — продолжил Егор. — Пропала она вот как: сказала матери, что поедет в ресторан со своим новым другом. Несмотря на инвалидность с мужиками романы крутила будь здоров. Мать его не знала, да и привыкла лишних вопросов не задавать. Утром она не вернулась, и еще через два дня мать написала заявление о пропаже, а через несколько дней ее тело в реке всплыло.

— Может, криминальные какие разборки, могла с кем-то чего-то не поделить? — заметил Владимиров.

— Тоже возможно, — кивнул Левин. — Но эти, если убивают, то либо как-то показательно, либо просто человек исчезает — не найдешь, а тут усыпили, утопили. Явно какой-то непрофессионал по части убийства.

— А что известно об этом ее новом друге? Имя, адрес?

— Да ничего. Она об этих вещах не распространялась. Но пошла, видимо, на свидание. Когда шла по работе брала собой нескольких человек — вроде охраны, а тут никому не позвонила, мать с детьми оставила и уехала на такси. Таксиста нашли, я сегодня хотел показания его снять.

Владимиров кивнул в знак согласия.

— Тут еще одна небольшая проблемка есть, — добавил Левин. — В следственно-оперативную группу к нам в подмогу прикрепили Арсения Жилкина, ты знаешь его, молоденький такой оперок, младший лейтенант пока, дотошный очень. Так он дело стал так рьяно копать. К браткам полез прямо напролом, пришел к ним сам, они, видать, оторопели от такой наглости, поговорили с ним вроде вежливо, но ты в курсе, что могут и не так встретить. Вообщем парень бедовый, боюсь, наломает он дров, я уже его строго отчитал, но он слушать ничего не хочет, лезет прямо в самое пекло. Вообщем бери этого Жилкина под свой контроль, иначе нам за него потом отвечать.

Левина прервал звонок от начальства. Владимиров был вызван на четвертый этаж, где, как и предполагал Егор, ему поручили вести предварительное следствие по делу погибшей Волковой.

— Вы, Дмитрий Александрович, хорошенько разберитесь во всех обстоятельствах: дело сложное, требует особой деликатности, знаю, что вы ею обладаете, — неожиданно мягко завершил свой разговор начальник. — Нам лишние проблемы не нужны. Знаю, что круг знакомств погибшей был широк, потому надо ко всему подходить со здравой рассудительностью.

Владимиров вежливо дал понять, что постарается справиться с возложенной на него миссией и молча вышел из кабинета.

Глава 2. Молодой лейтенант

Вернувшись в их общий с Левиным кабинет, он первым делом попросил позвать к себе этого самого Арсения Жилкина, чья бурная деятельность на ниве правопорядка заставила поволноваться Левина.

Через несколько минут к нему зашел молодой человек, с которым Владимиров пока не был близко знаком. На вид ему было около двадцати пяти лет. Внешность Жилкина запоминалась с первого взгляда: высок, немного рыжеват, с вытянутым лицом в веснушках, с яркими голубыми глазами, смотрящими из-под чуть великоватых ему очков. Однако в глазах этого молодца светился ум и смекалка. «А парень ничего, может далеко пойти, но пока ему помочь надо, взять под опеку», — подумал про себя Владимиров. Но сам, выслушав стандартное приветствие младшего лейтенанта, отчетливо произнес:

— С этого дня я возглавляю следственно-оперативную группу по этому расследованию. Капитан Левин ввел меня в курс дела. Теперь и вы доложите о полученных вами результатах.

— Товарищ майор юстиции, — быстро начал Жилкин, — докладываю, я опросил родственников погибшей Волковой, установил круг ее знакомых. Как вы, наверное, уже знаете, она занималась риелторством, но неофициально, без ИП. У нее была своеобразная охрана из людей с криминальным прошлым. Я поговорил с ними. Вызывать не стал, сам к ним сходил. А предварительно узнал, кто такие и за что сидели. Так вот один из них — Сергеев — сказал, что в последние месяцы у Волковой был роман с человеком не их круга. Звали его Стас. Волкова его никому не показывала, однако Сергеев видел их вместе в кафе «Нон-стоп» где-то недели за три до ее смерти. Спутника Волковой успел хорошо разглядеть, говорит, на вид ее помоложе — лет двадцать пять от силы, высокий брюнет. Раньше такого кавалера у нее не было. Сергеев считает, что именно этот человек причастен к смерти Волковой. Говорит, что по их части к ней претензий не было: платила вовремя, порядки знала. Однако прийти на опознание Сергеев отказался.

— Еще бы, — строго перебил лейтенанта Владимиров, — вы бы его к нам еще открыткой в красивом в конверте пригласили. Жилкин, так нельзя работать. Мы же по разные стороны баррикад. К этим людям просто с вопросами о случившемся не приходят — только с железными фактами их вины и санкцией на обыск или арест. Я удивляюсь, как они еще с вами разговаривать стали! Тем более что вы фактически показали им наше бессилие в этом деле: так запутались, что к этим браткам сами с поклоном пришли, мол, выручайте, родные!

— Да, но, товарищ майор, я же вел оперативно-розыскную работу, свидетелей опрашивал, — начал оправдываться Жилкин.

— Свидетель свидетелю рознь, — покачал головой Владимиров, — понимаете, следственная работа — это рутина, изучение фактов и обстоятельств, мотивов поведения, анализ версий, здесь нельзя наскоком все делать или же надеяться на случай. И большая часть времени уходит на общение с людьми и кабинетную работу.

— Да, но я же узнал, — продолжил Жилкин. — Например, это ведь я первый установил род деятельности Волковой, я первым пообщался с ее матерью, узнал, что она вела нелегализованный полукриминальный бизнес, я нашел ее аккаунты в социальных сетях, списался там с ее приятелями, и они согласились на встречу…

— Еще и в соцсетях, — перебил его Владимиров, — вам ли не знать, что материалы оперативно-розыскной деятельности, как и результаты следственных действий не разглашаются, и мы должны вести официальные переговоры со свидетелями, максимально использовать для этого именно официальные каналы. И самое главное — вы не поставили в известность капитана Левина о том, что планируете эту встречу.

— А что мне разве нужно было ему сообщать о каждом свое шаге, — удивился Жилкин, — ведь результат есть: информацию я узнал.

— Пока вы ничего конкретного не узнали, — достаточно резко подвел итог их беседы Владимиров. — И поймите, что информацию эту можно было получить и другими способами. Теперь будьте добры мне докладывать о каждом вашем новом шаге и намерении его совершить. Я более внимательно познакомлюсь с этим делом и завтра дам вам задание, а пока приказываю написать мне подробный отчет о том, что вы успели узнать по факту гибели Волковой.

— Есть, — с нескрываемым тоном обиды ответил Жилкин и вышел из кабинета.

«Ну ладно, — подумал про себя Владимиров, когда дверь за его молодым коллегой закрылась, — сегодня он, вероятно, ничего не натворит: пока мне все свои похождения опишет — рабочий день уже кончится, а завтра найдем применение его дедуктивным способностям».

И майор погрузился в изучение документов, которые ему оставил Левин. Минут через сорок в кабинет вошел сам Егор.

— Ну как? — осведомился он, — ты спрашивай, может, я еще что-то упустил. Или что-то не так с документами?

— Да нет, — отозвался Владимиров. — Документы в порядке, я их практически все изучил. Но мне, знаешь, нужно войти в это дело, ухватиться за его суть…

— А, ты как всегда, куда тебе деться от прошлого оперуполномоченного, — проворчал Левин, — тебе нужно на месте осмотреться, дать волю своей интуиции?

— Ты меня хорошо знаешь, — согласился Владимиров. — Нужно мне побольше узнать о личности этой Волковой, что-то у меня пока не складывается ее портрет, надо с родными пообщаться.

— Давай, — согласился Левин, — да и я толком не успел этого сделать: только с матерью да и то мельком. Мать, кстати, была какая-то заторможенная, не плакала, не причитала, все в одну точку смотрела, лекарств каких-то напилась что ли. А у меня как раз через час встреча здесь с этим таксистом. Так что тоже займусь работой.

И Владимиров стал набирать со служебного телефона номера родственников Волковой. Дозвониться удалось только до старшей сестры погибшей, которая пояснила, что их мать попала в больницу с сердечным приступом, она же сейчас находится в квартире сестры: собирает вещи и готовится забрать своих племенников. Впрочем, потерпевшая была согласна на то, что майор ненадолго заглянет в эту квартиру, чтобы провести опрос. Узнав адрес, Владимиров отправился на встречу.

Глава 3. Самшитовая трость

Уже через час он был возле типичной девятиэтажки, примостившейся на относительно небольшой улице, состоящей из одинаково серых домов советской застройки конца 70-х годов. Владимиров зашел в нужный подъезд, поднялся на пятый этаж и позвонил. Дверь ему отворила стройная моложавая женщина с длинными светлыми волосами:

— Здравствуйте, вероятно, с вами я по телефону разговаривала? — спросила она и, получив утвердительный ответ, пригласила майора войти в квартиру.

Эта была небольшая трехкомнатная квартира с неплохим, но несколько безвкусным ремонтом. Бросалась в глаза какая-то эклектика: в коридоре дорогая мебель соседствовала с нелепыми вычурными обоями и вызывающими картинками на стенах, кухня, в которую они прошли, была украшена бордовой плиткой, соседствующей с черной мебелью «под старину».

— Наталья Игоревна, я понимаю, что эта квартира вашей сестры? — осторожно начал разговор Владимиров.

— Да, Светкина, — просто ответила женщина.

Минутная пауза в их разговоре была нужна майору, чтобы повнимательнее разглядеть свою собеседницу. Он успел увидеть на ее лице немного вызывающую косметику, уже заметные морщинки и какую-то усталость во взгляде.

Из одной из комнат доносились голоса детей. Поймав взгляд Владимирова, его собеседница сказала:

— Это ее дети. Дочери скоро семь лет будет, в школу в этом году идет, а сыну только три.

— Вы их к себе будете забирать? — также осторожно продолжил майор.

— Да, а куда же еще, — отозвалась женщина, — отца у них нет, вернее, отцов. Они же от разных мужиков, но это, впрочем, уже неважно. Хорошо, что хоть квартира ее осталась. Светка ее года четыре назад купила, торопилась от матери уехать, новостройку брать не стала, старый фонд, но ремонт сделала, все в порядок привела, деньги ведь у нее были…

Наталья на несколько секунд замолчала.

— Можно мне закурить? — обратилась она к майору.

Тот утвердительно кивнул. Его собеседница достала пачку сигарет и с некоторой нервозностью затянула в себя серый дым.

— А я ведь уже говорила до похорон с вашими сотрудниками. Постараюсь не повторяться. Но сейчас хочу немного добавить, но уже о другом. Ведь о том, чем занималась Света вам известно. Всегда думала, что ее до добра это не доведет, но она и слушать ничего не хотела. А я ведь на нее обижалась: в детстве и сейчас. А видите, как вышло: в свои тридцать пять лет младшую сестру похоронила. От вас приходил такой полицейский — молоденький, рыженький, он у меня все спрашивал, так настойчиво спрашивал, известно ли было мне, что сестра с криминалом связалась. Намекал, видно, что из-за этого ее убили. А мне все было с самого начала понятно. Только невдомек ему, почему она такой стала.

— Почему? — спросил Владимиров, понимая, что ему лучше слушать эту женщину, которая хотела выговориться, чем задавать ей свои вопросы.

— Вы знаете, что она инвалид. Настоящий, не как там некоторые. Света у нас третья в семье. Мать, как забеременела ею, думала: рожать или аборт делать, как-то себя и не берегла, работала по две смены, она маляр-штукатур. Потом решила все-таки родить, а Светка еще при родах задохнулась. Откачали, но сразу сказали, что больная будет. И все детство у нее операции, больницы. Мать, видно, вину перед ней чувствовала, нас с сестрой гоняла, ее жалела во всем, потакала капризам. А характер у Светки был будь здоров. Что не по ней, криком свое обязательно возьмет, во дворе прямо вожаком была среди мальчишек. Училась хорошо и все говорила, что образование стоящее получит, из бедности нашей вырвется. Действительно, поступила в университет после школы, она же инвалид, у нее льготы были. А мы вот с сестрой такого образования не получили.

Наталья опять замолчала. Видно было, что последние недели дались ей непросто. И появление Владимирова она приняла, как возможность хотя бы частично рассказать о том, что ее мучило.

— Может, и в ее в жизни все по-другому повернулось, но, как на беду, Светка в университете этом влюбиться умудрилась в однокурсника. Наивная, думала, что у него намерения серьезные. Она же, несмотря на хромоту и худобу, лицом хорошенькая была, особенно тогда. А тот вроде бы и на самом деле жениться собирался, даже с родителями ее знакомил. Но те были люди важные, не заходили такую невестку, вот все и расстроилось. А она уже тогда беременная была. Диплом получила, ребенка одна родила, а куда податься? Пенсия по инвалидности копеечная, ребенка кормить нечем, папашка дочери вообще пропал, да и на работу никто не берет. Вот тогда ее приятель предложил ей документы какие-то оформлять левые, она же на юриста училась, платил за них нормально, а потом уговорил купить за его деньги спорную квартиру. Там суд намечался, она вроде как покупатель, да еще инвалид, мать-одиночка. Суд встал на ее сторону. Квартиру перепродали, а ей хорошо заплатили. А кто от таких денег отказывается, вот и вошла она в колею, постепенно так развернулась, что сама многими делами заправлять стала. А когда деньги другие, то и желания другие возникают. Она уже никого не слушала: над матерью просто издевалась, кричала на нее, нас ни в грош не ставила. Вот я на нее и обижалась. А теперь и обижаться не на кого.

— А у мальчика другой отец? — спросил Владимиров.

— Да, другой. Был у нее один ухажер. Но там тоже ничего не вышло, да она как-то уже и не ждала ничего. Он, кстати, в прошлом году на машине разбился. Она и особо не горевала. Хорошо, говорит, что разбился, он в свидетельстве был отцом записан, можно теперь на пенсию по потере кормильца подавать.

Наталья докурила одну сигарету и сразу потянулась за следующей. Владимиров понял, что она готова продолжать свой рассказ и слушал ее внимательно.

— У нее кавалеры были, — продолжила его собеседница, — она в последнее время с ними легко сходилась. Но ненадолго они и задерживались. Мы привыкли к этому. Сама при деньгах была, но любила когда ее по ресторанам водят, платят за нее, все смеялась, что дорого она стоит.

— А какие рестораны? — спросил Владимиров, — может, постоянные?

— Да нет, любила она разнообразие. Могла в любой поехать. Красилась, наряжалась, палку вон с собой даже не брала.

— Какую палку? — не понял Владимиров.

— Так костыль свой, вот этот, — указала Наталья на трость из светло-коричневого дерева, которая стояла в углу кухни. — А так всегда с ней ходила. Она под заказ сделанная, ее из-за границы сама заказывала. Говорят из самшита сделана, огромные деньги стоила.

Владимиров мелком взглянул на эту трость. Да, дерево было богато украшено резьбой, верхняя часть палки заканчивалась удобной ручкой, в которую можно было просунуть кисть руки до запястья.

— Она ведь в тот вечер, когда пропала, тоже на свидание пошла. Но я даже имени его не знаю. Знаю только, что новенький был у нее кто-то. Может, как с месяц до того дня с ним познакомилась. Но даже мать нам ничего толком сказать не могла. Она в последние годы Светку боялась. С детьми ее сидела, еду готовила, убиралась — прямо как прислуга бесплатная и боялась ей слово сказать.

Наталья не заметила, как докуривала уже третью сигарету.

— А больше сказать мне вам и нечего, — вдруг оборвала она беседу. — Но есть просьба, если не побрезгуете.

— Какая? — спросил Владимиров.

— Да помогите мне вниз вещи спустить. А то я с детьми и с вещами несколько раз туда-сюда ходить буду, — отозвалась Наталья. — У меня внизу машина. Больше минут десяти вашего времени не займу.

— Помогу, — согласился Владимиров.

Наталья быстро показала майору на сумку и несколько небольших пакетов, которые нужно было спустить вниз, позвала детей, сама прихватила с собой несколько пакетов и ту самую самшитовую трость сестры.

Спустя минут десять, когда Владимиров помог уложить вещи в багажник ее машины, Наталья, усадив детей, еще раз подошла к нему.

— Спасибо вам, — улыбнулась она ему как-то грустной улыбкой, — помогли, а вам хочу подарок сделать.

И протянула майору ту саму трость. Увидев в глазах Владимирова недоумение, она продолжила:

— Берите, боюсь я ее у себя хранить, понимаете? У детей теперь пенсия будет от матери, квартиру сдадим, я опекунство оформлю, вещи кое-какие продадим — проживем. А это возьмите, может, она вам и пригодится.

Владимиров вежливо поблагодарил. Наталья села в машину и медленно стала разворачиваться, чтобы выехать на дорогу.

Майор, смотревший ей вслед, вдруг подумал о том, что понял ее намерение. Она была из тех женщин, кто слов на ветер не бросает, но делает все как-то наполовину. Он догадался, что его собеседница знает немного больше о деятельности сестры, чем ему сказала, но предпочитает о некоторых вещах умалчивать. Но подарив ему эту резную палку, она точно хотела ему дать возможность получить важную улику в этом деле. И возможно даже сомневалась: отдавать или нет, но все-таки визит майора и душевный разговор склонил ее к мысли поступить таким образом.

Итак, Волкова постоянно носила с собой эту трость. А что если попробовать отдать ее на экспертизу, пусть эксперты посмотрят ее своим профессиональным взглядом, вдруг там внутри есть что-то еще кроме самшитовой основы?

Именно с этой мыслью Владимиров и вернулся в отделение и, несмотря на то, что рабочий день уже практически подошел к концу, сразу отдал эту трость в отдел к экспертам-криминалистам, которые пообещали изучить все досконально.

Глава 4. Удача

— Ну, заходи, бери, нашли.

В голосе по телефону наиболее опытного из экспертов Михаила Ивановича слышалась нескрываемая важность.

Владимиров тут же спустился к нему в отдел. На столе лежала принесенная им вчера трость, а рядом красовалась маленькая золотистая флешка.

— Мы ее смотреть в интересах следствия не стали, — кивнул Михаил Иванович на флешку. — В тайнике лежала, значит, о чем-то вам расскажет. Отчет тебе к вечеру пришлю. Слушай, а тросточку ты мне пока оставь, там точно нет больше ничего, я проверял. Хороша больно. Думаю, может мне самому себе такую для солидности выточить, да и место для хранения ценностей можно соорудить, — добавил он и весело подмигнул.

Владимиров поблагодарил. И взяв флешку спустился в свой кабинет. «Да, — подумал он. — Наталья или знала, или догадывалась о тайнике, поэтому и отдала ему трость, причем сомневалась: делать это или нет, но, видимо, благоразумие и страх пересилили».

В кабинете он вытащил из сейфа ноутбук, который специально не был подключен к Интернету. Ноутбук предназначался исключительно для служебного пользования и работы с конфиденциальной информацией. Включил его и стал изучать содержание флешки.

Перед ним оказалось полное описание всех сделок, которые проводила Волкова. Здесь были адреса спорных квартир, свидетельства о праве собственности на них, имена и фамилии тех профессиональных соседей, которые заселялись в эти квартиры, если в этом возникала необходимость, полное описание всех финансовых операций и трат, а также того барыша, который в итоге удавалось получить. Но что особенно заинтересовало Владимирова — здесь находился перечень фамилий тех, кто привлекался для давления на остальных жильцов, а также покровителей в органах власти — полицейских, чиновников и работников судов, которым выплачивалась определенная мзда.

«Ничего себе женщина была! — подумал про себя Владимиров с некоторым уважением, — всему учет вела, для чего, правда, такая отчетность непонятно: то ли для компромата, то ли для строго подсчета расходов и доходов, а может сразу для того и другого. Но ведь это теперь дело — большое дело об организации преступного сообщества, о мошенничестве, о коррупции, при хорошем подходе к его разрешению может много погон полететь, да и многие люди лишаться теплых насиженных мест».

Последняя мысль взволновала майора. Он понял, что должен подняться наверх с докладом.

Начальник оказался на месте. Он выслушал доклад и сам немного занервничал.

— Да, такой поворот можно было ожидать, — заключил он. — Теперь мне самому нужно доложить об этом наверх и в управление собственной безопасности тоже. Если все подтвердиться, то, думаю, дело будет крупным, и у нас его заберут. Но заберут не сразу, поэтому ближайшие дни вы займитесь анализом полученных фактов самостоятельно. Документы правильно оформите. Знаю, что вы умеете это делать. Приказываю больше об открывшихся обстоятельствах никому из вашей группы не сообщать, а оперативно-розыскной работой пусть пока занимается Левин, с ним Жилкин. Я вам еще одного лейтенанта дам — Терехина, он потише будет, чем Жилкин, пусть работают с пострадавшими от рук этой Волковой, может, и найдут кого сильно обиженного. Им разрешаю показать список адресов пострадавших, но контактные данные их пусть сами устанавливают. Вам все понятно?

— Так точно, — ответил Владимиров.

Когда майор спустился вниз, в свой кабинет, он застал там Левина.

— Слушай, — начал тот, — я тебе вчера про таксиста забыл рассказать. Там, правда, ничего важного, я протокол допроса составил, отчет приложил. Вкратце рассказать?

Владимиров кивнул.

— Он Волкову вспомнил, внешность у нее яркая, инвалидом ведь была. Даже адрес вспомнил, куда ее привозил, но это в центре, станция метро Таганская. Ты понимаешь, сколько там всего увеселительного рядом. А высадил недалеко от метро, она заплатила, все строго до копейки, но на чай не дала. Он уехал и про нее забыл. Потом весь вечер других возил, я проверил, правда. Вообщем ничего толкового.

Владимиров, слушая Егора, подумал про себя, что уже и забыл в своих заботах об этом таксисте, теперь ему нужно было в свете открывшихся обстоятельств дела дать задание Левину и остальным.

— Егор, — обратился он к нему, мне придется дней пять позаниматься определенными аспектами этого дела, так что сейчас вся работа ляжет на тебя. Под твоим контролем еще Жилкин и Терехин — знаешь такого? Так вот. У меня есть список всех тех сомнительных сделок, которые совершала Волкова. Ровно 93 случая. Есть фамилии, адреса пострадавших от ее деятельности. Из 93 спорных квартир 56 жильцов с Волковой судились, я их в списке галочками помечу. Думаю, что твоя изначальная версия о том, что ее убил непрофессионал, от нее пострадавший, верная. Скорее всего, это убийство из-за мести. Кто-то имел повод слишком сильно ненавидеть ее и деньги здесь, наверняка, не стоят во главе угла. Ведь ее смерть не принесла никакой выгоды. Поэтому надо искать самые вопиющие случаи: с угрозами, с покушениями, все, что бросается в глаза.

— Девяносто три пострадавших — это много, — покачал головой Левин, — на опросы уйдет не меньше недели, даже если будем втроем работать. Значит, ты пока этим заниматься не сможешь?

— Нет, — ответил Владимиров, — мне это дело тоже принесло немало хлопот. Потом поясню.

— Да, не надо, — вздохнул Егор, покосивший на ноутбук, который Владимиров вынул из сейфа. — Нужно искать среди пострадавших — будем искать. Больше все равно никаких зацепок нет. Ты только Жилкина и этого Терехина вызови. Дай им сам распоряжения, чтобы чувствовали, что их в двух сторон контролируют.

— Да, это без проблем. Тем более что дело хлопотное. Но больше шансов найти убийцу у нас, наверное, и нет.

Минут через пятнадцать Владимиров строгим тоном излагал суть задания Жилкину и Терехину. Жилкин слушал его со вниманием и с какой-то мальчишеской радостью. Сам факт того, что следствию удалось найти перечень всех пострадавших от рук Волковой, его обрадовал. Терехин — несколько флегматичный полноватый блондин — вел себя более сдержанно, однако в целом высказывал готовность работать по этому делу.

Объяснив достаточно подробно свое поручение лейтенантам, Владимиров с некоторым вздохом сел за свой ноутбук. Теперь ему предстоял долгий и кропотливый анализ полученной информации.

Глава 5. Пострадавшие

Через пять дней, как и обещал начальник, у Владимирова забрали в Следственный комитет дело об организации преступного сообщества. При этом майор прекрасно понимал, что, как бы там ни сложилось оно в дальнейшем, лавры первооткрывателя все равно будут принадлежать не ему. Впрочем, он хорошо знал, что служебная дисциплина никому не позволяет обижаться на такой поворот судьбы.

Освободивший от груза дополнительной ответственности, он решил вернуться к расследованию убийства Волковой. К тому времени Егор и его младшие коллеги должны были раздобыть необходимые сведения.

После обеда он застал Левина в их общем кабинете.

— У меня все, теперь я с тобой, — сказал он ему.

— Хорошо, а то я тут слегка уже забегался. Давай доложу, что удалось на сегодняшний день узнать. Итак, из девяносто трех случаев, которые ты нам дал, пообщаться мы смогли с восьмьюдесятью пострадавшими. Остальные либо умерли, либо находятся за границей, либо их местонахождение неизвестно. Еще восемь человек были вынуждены отправиться жить в дома престарелых, так как не могли выкупить у Волковой спорные доли. Трое там уже умерло. Да, те из пятидесяти шести жильцов, которые судились с этой риелторшей, суд выиграла только одна женщина. Знаешь, я так удивился, что сам к ней домой съездил. Зовут ее Эмилия Павловна, интеллигентная такая старушка, бывшая балерина. Квартира у нее шикарная, правда, запущенная немного. Так вот. Она мне про суд все подробно рассказала. Подозревает, что судья был изначально на стороне Волковой, но адвокат этой Эмили Павловны смог доказать, что спорная доля в ее квартире, которую унаследовала от ее покойного мужа его якобы дочь от первого брака, на самом деле этой женщине по наследству перейти не могла. Потому что эта мнимая дочь подделала документы. Муж Эмили Павловны был женат первым браком на ее матери, но кровным отцом не являлся и ее не удочерял. Так что эта женщина, унаследовав долю в квартире по подложным документам, сама совершила преступление, поэтому суд в итоге просто отменил ее сделку с Волковой о продаже доли в спорной квартире.

— К убийству это вряд ли относится, — заметил Владимиров, — но некоторые другие факты подтверждает, я сообщу о твоей балерине, может, еще и свидетельницей будет. Но давай лучше о тех, кто больше всего от Волковой пострадал.

— Так вот я разделил всех пострадавших на три категории. Первые — это те, которые даже в суд не пошли. Я с такими беседовал. Квартиры их попали в число спорных из-за разборок между родственниками. Разводы супругов, наследование между братьями и сестрами. Там все было по классической схеме: Волкова брала по дешевке доли, поселяла профессиональных соседей, братков еще пригоняла к ним для острастки, а потом предлагала выкупить доли по завышенной цене. Люди от безвыходности соглашались, многие брали кредиты. До сих пор за них расплачиваются. На Волкову они, конечно, обижены, но больше обижаются на своих бывших родственников.

— Ты, думаешь, что такие на убийство не пошли бы?

— Скорее всего, нет. Вторые — это те, кто пытались как-то за свое имущество биться, хотя бы через суд. Но суды никто из них не выиграл, кроме той пожилой балерины. Остальным пришлось еще и на адвокатов тратиться. Они на Волкову, конечно, больше обижались. Тем более что там были мелкие стычки с ее братками.

— А сколько таких случаев?

— Приблизительно, к этой категории можно отнести сорок четере случая.

— Много.

— Да, много, тем более что здесь тоже молодых мужчин, которые теоретически могли ее убить, хоть отбавляй.

— Давай тогда про последнюю категорию, — со вздохом сказал Владимиров.

— Последние, — начал Егор, — это те, кто сопротивлялся Волковой особенно яростно. И последствия были более серьезные. Это всего пять семей. Тут не только суды, но и разборки. Стычки с ее охраной, драки, пожар, огнестрел, суицид.

— Давай с этими поподробнее, — отозвался Владимиров.

— Сейчас. Сам все эти случаи изучал. Итак. Спорная квартира между двумя сестрами и братом. Одна сестра долю Волковой продала. Она своих заселила. Что тут было. Брат — бывший военный. Так только ее соседи придут заселяться, начнут дебоширить, так эти военные по звонку соберутся, им жару дадут. Те — соседи — даже полицию вызывали. Вообщем драк там было не перечесть. Да эти вояки били еще так профессионально. Почти без синяков. Вообщем звона было много. Судов несколько. В итоге можно сказать, что те собственники еще не так сильно пострадали: спорную квартиру продали, деньги разделили на три части.

— Так, наверное, во всех этих драках люди свой пыл уже умерили, тем более что бывшие военные не топят спящих: у них есть иные способы убийства, — заметил Владимиров.

— Тоже так думаю, — отозвался Левин, — второй случай с огнестрелом. Вообщем сын-алкоголик продал долю свою в общей квартире с родителями. Опять началась эта канитель с заселением. Его отец-охотник выстрелил и пробил ногу одному из этих соседей. Тут уж его привлекли. Правда, к условному сроку приговорили, но его жена от переживаний умерла, спустя пару месяцев и их сын представился от неумеренной пьянки, а этого стрелка Волковой как-то удалось запихнуть в психушку. Квартирку, она, кстати, всю на себя в итоге оформила. Так что обогатилась будь здоров.

Владимиров вспомнил этот случай. В списке Волковой он значился под номером 67. Барыш от продажи квартиры был, действительно, крупный. А отправить главу семьи в психиатрическую больницу удалось с помощью подкупа замглавврача.

— А третий случай? — спросил вслух Владимиров.

— Третий тоже яркий, — отозвался Егор. — Там квартиру глава в семьи отдал в залог сомнительному банку. Кредит выплатил, а квартирка как-то к Волковой ушла вся. По документам все было оформлено как чистая продажа. Судов было много. В итоге на одном из заседаний этот мужчина на Волкову с ножом бросился. От отчаянья, конечно. Нож отняли у него, дело завели. А на следующий день он из окна своей квартиры прыгнул вниз головой. Разбился сразу насмерть. Там потом было еще несколько судебных заседаний. В итоге эта мадам квартирой все-таки завладела.

— Понятно, а что же еще?

— Два последних случая такие. Первый — семья взяла ипотеку, большую часть выплатила, а потом работу потеряли, деньги кончились, год не платили, пени набежали, а банк суда дожидаться не стал и продал этот долг другой какой-то организации, еще пару было перепродаж, в итоге квартирой завладела Волкова. Она, понятное дело, всех на улицу выставила. Семья поехала жить во Владимирскую область, в деревню какую-то, в частный дом. Глава семьи в Москву мотался на работу. Но у них там что-то вроде замыкания случилось, пожар. И дети, и жена в дыму задохнулись и погибли.

— Печально, — заметил Владимиров.

— Да, тут большие последствия. Знаешь, если бы по закону делали, не было бы такого. А у нас как всегда закон-то все обходят, как бревно на дороге. И обходят-то так аккуратненько, сразу и не придерешься. Напрямую, чтобы таких, как Волкова, было можно ухватить, не получается, а в итоге одно преступление всегда порождает другое.

— А что с последней семьей? — спросил Владимиров.

— Сейчас расскажу о последнем случае. Там все попроще. Хоть без трупов. В большой трешке жила молодая семья и мать жены со своим мужем. Квартира матери принадлежала. Она скоропостижно скончалась, завещания не оставила. А отчим свою долю Волковой продал. Та и начала свою волынку. Все было: драки, разборки, скандалы, суды. Долю эту они втридорога выкупать не хотели или денег совсем не было. В итоге главу семьи избили ночью на улице так, что он полгода пролежал в больнице, дело завели, но виновных не нашли: никто ничего не видел. Жена, конечно, считает, что это как раз те бандиты, которые у Волковой работали. А он был единственным кормильцем. Денег совсем не стало. Вот они и вынуждены были свою долю Волковой продать. Это случай недавний, всего год назад. Семья теперь двушку снимает на окраине, живут бедно. Я с пострадавшей женщиной встретился. Конечно, Волкову она ненавидит — не то слово. Можно сказать, что радуется ее смерти.

— Пока это все? — спросил Владимиров.

— Да все. Сам видишь, что хлопот у нас хватило. Кстати, этот Жилкин ничего. Парень хваткий. Терехин не такой. Хотя и он на что-то может сгодиться.

— Теперь нам нужно провести совещание и ребят этих пригласить. Будем версии разрабатывать поподробнее, да и они пусть учатся. А то еще придут к выводу, что мы с тобой все сами решаем, а от них ничего не зависит.

— Давай вместе поговорим, — согласился Егор, — мне ребят позвать?

— Позови. Будем работать дальше.

Глава 6. Версии

Уже через пятнадцать минут в кабинете вместе с Егором, Жилкиным и Терехиным Владимиров разбирал полученную информацию.

— Продолжаем разрабатывать версию, согласно которой убийство Волковой было совершено из мотива мести. Капитан Левин доложил мне, что оперативная группа изучила все случаи деятельности Волковой, классифицировав их по степени того ущерба, который был нанесен. Знаю, что пять случаев были отнесены к особой категории. Давайте займемся ими. Более подробно рассмотрим личности потерпевших.

— Товарищ майор, — официально начал Левин. — Думаю, в первом случае, хоть и был выделен нами, сильного ущерба не было нанесено. Во втором случае родственников у пострадавших обнаружено не было. В третьем случае у мужчины, который совершил суицид, ранее была семья. Он находился в разводе, но у него остались сыновья. Лейтенант Жилкин более подробно занимался ими. В четвертом случае, когда произошел пожар, в живых остался только глава семьи. Мною установлено, что он Москву покинул, переехал к родителям в город Владимир, там снова создал семью, работает. Утверждает, что 12 июля — в день исчезновения Волковой — утром и днем был на работе, а вечером ремонтировал газовый котел соседу. Алиби проверено. Пострадавших по пятому случаю проверял также я лично. Правда, пообщаться удалось только с женой. По ее словам, муж ее работает в такси, она не помнит, был ли он на смене в день исчезновения Волковой, но утверждает, что с нею никаких контактов после продажи доли в спорной квартире они не имели.

— Хорошо, спасибо товарищ капитан, — кивнул Владимиров. — А какая информация по родственникам того пострадавшего, который совершил суицид. Лейтенант Жилкин, доложите.

И тут Владимиров заметил, как у Арсения Жилкина блеснули глаза. Майор понял, что его молодой коллега все это время держал внутри себя какую-то информацию, которая казалась ему очень ценной. Но хотел высказать ее именно на совещании, чтобы произвести фурор.

— Докладываю, — начал он с некоторой поспешностью. — У пострадавшего Петровского было двое сыновей. Старший из них служит на Новой земле, в Москве не был уже полгода. А вот младший — Станислав Петровский — живет в столице, квартиру снимает с матерью, работает барменом в кафе «Нон-стоп». Я получил данные на него. Ему 23 года. Высокий брюнет.

Владимиров догадался, о чем хотел сказать Жилкин. Он помнил о показаниях одного из охранников Волковой, который рассказал, что у его начальницы был роман с неким Стасом и что видел он их в кафе «Нон-стоп».

— Вы общались с этим человеком? — прямо спросил Владимиров.

— Я… ну вообщем да, — немного замялся Жилкин.

«Опять полез вперед батьки в пекло», — подумал про себя Владимиров.

— Что же он показал? — сухо спросил майор вслух.

— Он не стал отрицать, что был знаком с Волковой, однако упорно настаивал, что в интимные отношения они не вступали. Более того, Петровский утверждает, что именно она увивалась за ним. Была постоянным клиентом кафе. Сорила деньгами. Однажды даже выкупила его у хозяина кафе.

— Как выкупила?

— А просто. Пришла к хозяину, дала ему некоторую сумму денег и попросила, чтобы бармен весь вечер просидел за ее столиком, пил вместе с ней и прочее.

— И что Петровский?

— Он говорит, что не мог отказать хозяину в этой просьбе. Впрочем, не скрывает своего сугубо негативного отношения к Волковой. Но то, что мы знаем о том, что его отец совершил суицид из-за нее, Петровский не в курсе. Этого я не разглашал. И вообще я думаю, что это он совершил преступление, ведь мотив-то у него был, — с некоторой гордостью добавил Жилкин.

— Мотив был у девяноста трех пострадавших, да и еще у тех, кто с ней что-то не поделил, — заметил Владимиров. — Но для того, чтобы обвинять в преступлении, нужны доказательства. У Петровского есть алиби?

— Вроде да, — начал Жилкин, — но я не думаю, что оно прочное. Он утверждает, что 12 июля видел Волкову в кафе, она заказывала много крепких напитков. Потом ушла. Он работал до семи утра. Затем уехал домой на метро.

— Вот оно и алиби, — вмешался в их диалог Левин, — ведь большинство сотрудников кафе подтвердят, что он был на рабочем месте. И почему вы, Жилкин, мне о своих подозрениях сразу не доложили? Может быть, и я нанес визит в это кафе?

— Нанести визит пока еще не поздно, — заметил Владимиров. — Есть ли у нас какие-то другие версии?

Услышав в ответ молчание, он резюмировал:

— Рабочий день сегодня уже заканчивается, а завтра мы попробуем встретиться с этим Петровским. Вы, Арсений, договоритесь об этом. Что же касается капитана Левина и лейтенанта Терехина, то их задача — еще раз внимательно изучить все материалы этого дела. Может быть, какой-то еще факт обратит на себя их внимание.

Глава 7. Неразговорчивый бармен

На следующий день Владимиров и Жилкин подъехали к нужному кафе. Оно располагалось на перекрестке между двумя широкими улицами и занимало нижнюю часть пятиэтажного дома. Внешний вид у кафе был достаточно репрезентабельный, хотя его внутренняя отделка оказалась несколько безвкусной. «Обыкновенное питейное заведение средней руки», — подумал майор.

В десять часов утра кафе только открылось, поэтому посетителей было мало. Вдвоем с Жилкиным они сразу прошли к барной стойке. Лейтенант, обещавший в беседу не вмешиваться, показал глазами майору на высокого бармена, который неторопливо наливал в бокал коктейль. Владимиров, воспользовавшись возможностью, посмотрел на молодого человека. Перед ним стоял достаточно красивый мужчина с немного жесткими чертами лица, с выступающими скулами и мягким полукруглым подбородком. Его темные волосы завивались в симпатичные колечки, и от того вся его шевелюра напоминала гриву какого-то экзотического грифона.

— Станислав Петровский? — спросил Владимиров и показал свое служебное удостоверение. — Можно отвлечь вас на несколько минут?

Молодой человек поднял на него глаза. Они блеснули, как взгляд разъяренного хищника.

— Вы опять? — с некоторым вызовом начал он. — Но я уже все показал по этому делу. Ищите реальных преступников. Зачем вы снова ко мне пришли?

Однако Владимиров успел заметить, что бармен своим агрессивным тоном пытался скрыть определенное раздражение, которое у него вызвало появление следователя и оперативника.

— Но вы мне пока ничего не рассказывали? — спокойно, но твердо начал майор. — Как я понимаю, вы были знакомы с убитой Волковой?

— Да у меня таких знакомых пруд пруди, — с тем же раздражением продолжил Петровский. — Приставучая дамочка. Все пила, да у меня просила оказать ей внимание. Посидеть с ней за отдельным столиком. А мне работать надо, а не этих баб пьяных развлекать.

— Пожалели бы инвалида, — мягко заметил Владимиров. — Может быть, и вправду полюбились вы ей. Ведь ее потом в реке нашли мертвую.

— Да эту тварь еще жалеть, туда ей и дорога, — стал выходить из себя Петровский. — Не от несчастной ведь любви она в воду сиганула. Бандитами она верховодила, может, и не поделили чего с ней.

— А вы откуда знали о деятельности потерпевшей? На свиданиях ведь про такое не рассказывают, — поинтересовался Владимиров.

— Да я… я видел о ней репортаж в новостях, мол, квартиры у людей обманным путем покупает, а потом перепродает, — ответил Петровский и немного сник.

«И все-таки он темнит, недоговаривает», — подумал про себя Владимиров. — «Если был бы кристально чист, то про отца тоже бы рассказал без утайки, поделился своей обидой».

— Станислав Николаевич, — продолжил он вслух, — мы ведем опрос свидетелей по этому делу. Получили сведения о том, что в последние месяцы Волкова проявляла к вам неподдельный интерес. Отсюда нам необходимо установить, что вы делали в вечер ее исчезновения?

— На меня повесить хотите? Не получится, — огрызнулся Станислав. — Я в этот день, вернее, вечер был на работе. Это каждый подтвердит. Календарь наших смен висит в раздевалке для персонала. Проверьте. 12 июля я провел здесь. Уехал только утром домой.

«А он не спросил, точный день исчезновения Волковой, — подумал про себя Владимиров. — Конечно, мог запомнить, ведь с ним уже Жилкин беседовал. Но, может, эта и есть оговорка. Та самая оговорка по Фрейду. Эх, Жилкин, Жилкин, что же ты, парень, все время вперед лезешь!»

Впрочем, Жилкин сейчас честно молчал. Но внешний вид его выдавал некоторое эмоциональное возбуждение, в котором лейтенант находился. Владимиров мелком взглянув на своего молодого спутника, продолжил беседу.

— Хорошо, ваше алиби мы проверим. Это обычная процедура. И все-таки не могли бы вы пояснить особенности ваших отношений с Волковой?

— Да не было никаких у нас отношений! — воскликнул Петровский. — Приставала ко мне пьяная клиентка. Вот и все. На свидания я ее не приглашал. Цветов не дарил. Нигде как кроме в этом кафе с ней не встречался.

— Понятно, — ответил Владимиров. — Спасибо, что смогли уделить нам время. И все-таки ваше раздражение по отношению к Волковой несколько чрезмерно. Она погибла в 28 лет. У нее осталось двое малолетних детей: девочка и мальчик.

Произнося последние слова, майор внимательно посмотрел на Петровского. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул.

«Крепкий орешек», — подумал про себя Владимиров.

Еще час занял опрос других сотрудников кафе. Все они подтверждали, что Волкова приходила сюда в последние три месяца, проявляла живой интерес к Станиславу Петровскому, пыталась с ним флиртовать. При этом никто точно не помнил, когда погибшая была здесь в последний раз. Также никто не был в курсе особенностей ее профессиональной деятельности. В целом мнения относительно ее личности разделились: одни ее жалели, считая несчастной калекой, которая нуждается во внимании мужчин и вынуждена даже унижаться перед ними, другие осуждали ее за то, что она так настойчиво искала внимания Стаса.

К самому Стасу его коллеги тоже относились по-разному: кто-то из представительниц прекрасного пола ему явно симпатизировал, но кто-то критиковал его за грубость и некоторый цинизм. При этом удалось установить, что 12 июля Петровский целый день, вечер и ночь провел на работе.

Одна из официанток даже вспомнила, что именно в этот день после смены Станислав отправился вместе с ней до метро. Вместе с ним они вошли в многоликую московскую подземку и добрались до станции «Ясенево», неподалеку от которой она жила. Разговаривая с этой официанткой — милой полноватой блондинкой лет двадцати, Владимиров понял, что она одна из тех, кто симпатизирует Стасу.

— А что, — мягко заметил он. — Петровский часто вас провожает с работы?

— Редко, — ответила его собеседница с нескрываемым сожалением. — Но он говорит, что ему скорее после смены домой надо. У мамы больное сердце. Вот он и берет иногда такси. А в этот раз сказал, что дела дома нормальные, поэтому можно и на метро проехать.

Выйдя из кафе на улицу, Владимиров обратился к Жилкину:

— Что вы думаете по поводу всего этого?

— Мне кажется, что это не может быть простым совпадением. Вы же видели, как этот Петровский ненавидит Волкову! — с жаром выпалил лейтенант.

— Ненавидит — это да, но ненависть и убийство — все-таки разные вещи, — ответил Владимиров. — Вы, Арсений, лучше вспомните, говорили ли вы Петровскому, что Волкова пропала 12 июля или нет? Это очень важно.

Вопрос майора застал Жилкина врасплох. После минутного молчания он ответил:

— Честно говоря, не помню. Кажется, я сказал ему тогда, что женщина пропала, что в последний раз ее видели в этом кафе, что мы ищет свидетелей, а вот назвал ли дату — совсем сказать не могу, — добавил лейтенант немного смущенно.

— Понятно, — отозвался Владимиров. — Это, конечно, плохо, что не помните. Хотя я согласен, что подозревать Петровского мы можем, однако основная проблема заключается в том, что у него на вечер и ночь исчезновения Волковой есть твердое алиби.

Майор замолчал, в эту секунду он вдруг подумал, что у Петровского мог быть и помощник. Эта мысль пришла ему в голову, когда он увидел, что совсем недалеко от кафе по одной из улиц стояло несколько машин такси. По всей видимости, здесь было что-то вроде временной стоянки для этих машин. «Если такси стоят тут днем, то их гораздо больше собирается вечером и ночью», — подумал майор. На каждой машине было много яркой рекламы, в том числе привлекало и название фирмы-перевозчика «В пути повезет!». «Нужно посмотреть, что это за фирма и как часто они здесь стоят. И еще кое-что проверить», — отметил про себя майор.

Когда они вернулись в отделение, Владимиров попросил Жилкина через час прийти самому и пригласить Терехина на совещание, а сам направился в свой кабинет. Левина он застал за компьютером, тот печатал очередной отчет.

— Слушай, — обратился он к Егору без лишний формальностей, как всегда делал без свидетелей. — Помнишь, ты мне говорил, что тот последний пострадавший по делу Волковой в такси работал.

— Какой пострадавший? — не сразу понял Егор. — А… тот, у которого жена… Понял. Да, в такси.

— Нужно узнать, в какой фирме такси. Лучше сразу. Есть у меня одна мысль.

— Эх, итак волокита бумажная, а ты еще и работать не даешь, — проворчал Егор, — но тем не менее быстро нашел у себя номер телефона жены таксиста и уже через минуту разговаривал с ней:

— Татьяна Александровна, здравствуйте, это капитан Левин. Узнали? Просите, что снова беспокою. Заполняю бумаги, а в них нужно указать официальное место работы вашего мужа. Да, вот такая формальность. Как? Понял. Видел рекламу. Спасибо.

— Ну как? — спросил Владимиров.

— Называется «В пути повезет!» — отрапортовал Левин.

— Вот оно как, — отозвался Владимиров. — Слушай, давай дописывай свой отчет. Сейчас наша молодежь придет. Будем еще версию одну продвигать. Может, и сойдется у нас дебет с кредитом, — заключил он.

Глава 8. Новый поворот

— Итак, — начал Владимиров совещание, — нам удалось установить, что Петровский действительно был знаком с Волковой и вызывал у нее определенный интерес. Вероятно всего, она обратила на него внимание именно в кафе, а он ее узнал — все-таки внешность была запоминающаяся. Допустим, из чувства личной неприязни он подмешал Волковой снотворное в алкоголь, но выйдя из кафе, она должна была столкнуться с неким господином «Икс», который увез ее к реке и утопил там. Очевидно, что этот неизвестный и Петровской связаны друг с другом.

— Но ведь опасно привлекать другого человека? — неожиданно возрастил Жилкин, — проще все сделать самому. Он мог быстренько отвести сонную женщину на машине к реке, бросить там, а потом снова вернуться на работу.

— Рискованно, — отозвался Владимиров, — его отсутствие могли заметить. Такой человек, как Петровский должен был подстраховать себя. Грязную работу мог выполнить и кто-то другой.

— Например, таксист какой-нибудь? — понял мысль Владимирова Левин.

— Возможно и таксист. Около кафе мы с лейтенантом Жилкиным обнаружили стоянку такси. Установлено, что в этой компании работает Агафонов Геннадий Иванович. Он пострадал от деятельности Волковой. Я только что проверил, что 12 июля он работал в ночную смену. В 11.30 вечера взял заказ. Сообщил диспетчеру, что женщина-пассажирка подошла с улицы. Довез ее до метро Павелецкая. Это недалеко. А там ведь Москва-река рядом. Как раз вниз по ее течению потом и обнаружили труп. Дальше этой ночью он выполнил еще несколько заказов, но все они были уже от диспетчера.

Владимиров заметил, как его собеседники реагируют на его слова. Левин нахмурился, как бы пытаясь проанализировать эту информацию, Терехин, казалось бы, вообще не высказал никаких эмоций, но зато Жилкин вдруг по-мальчишески обрадовался.

— А если так, то мы дело раскроем! — воскликнул он. — Это же преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору. На десятку как минимум тянет.

— Да, но у нас пока не хватает улик, — прервал его Владимиров. — Все это может быть как правдой, так и нашими домыслами. Но даже если все это правда, то алиби у подозреваемых железное. Нам нужно уцепить какой-то факт, хотя бы самим убедиться, что движемся в верном направлении, и уже тогда вести более конкретные допросы.

Вдруг заговорил молчавший все это время Терехин.

— Нужно установить номера телефонов бармена и таксиста, — сказал он, — затем обратиться в сотовые компании и определить, не созванивались ли они в последнее время. Если звонили друг другу, значит, о чем-то договаривались. Я так понял, что если они не при чем, то не должны быть знакомы лично. А если был сговор, то и звонки могли бы остаться. Поэтому факт звонков будет уликой в деле.

«И этот Терехин соображает, несмотря на то, что отмалчивается все время», — подумал про себя Владимиров. Мысль о проверке телефонных звонков уже пришла к нему в голову, однако он подумал о том, что подозреваемые (учитывая определенную подозрительность Петровского) могли переписываться через соцсети или мессенджеры.

— Да, уликой будет, но уликой все-таки косвенной, — отметил вслух Владимиров. — Это будет лишним доказательством для нас. Так что именно вам, Терехин, я и поручаю разобраться с этими звонками.

— Есть, — отрапортовал лейтенант.

На следующее утро Терехин пришел с докладом к Владимирову. Молча положил ему на стол бумагу. Майор, догадавшись о ее содержимом, читать не стал, а попросил устного доклада.

— Факт того, что Петровский и Агафонов имели личные контакты через телефоны, подтвердился, — доложил Терехин, — они впервые созванивались полтора месяца назад, потом еще через две недели, наконец, последний звонок поступил 12 июля в 9 часов вечера. Каждый раз звонил Петровский.

— Это хорошо, — отозвался Владимиров. — В его сознании уже сформировался образ этого преступления, однако некоторые детали были еще непонятны.

Уже через 15 минут он обсуждал план дальнейших действий со следственно-оперативной группой. С Левиным они уже расследовали похожие случаи, и у них был выработан определенный стиль деятельности, но теперь нужно было посвятить в некоторые особенности работы и молодых лейтенантов.

— Сейчас мы имеем лишь косвенные улики, которые не смогут стать материалом для обвинения, — начал майор, — и вряд ли удастся раскрыть новые обстоятельства без чистосердечного признания. Поэтому нам нужно создать такую ситуацию, чтобы обеспечить это признание. Мы с капитаном Левиным обычно действовали по схеме, которую вы, может быть, помните из курса по основам следственного дела.

Лицо Терехина осталось безучастным, а Жилкин оживился, однако было видно, что он не мог точно сказать, о какой схеме идет речь.

— Эх, молодежь, — вмешался Левин, несколько позабыв об официальном этикете, — вспомните хотя бы фильм «Место встречи изменить нельзя». Глеб Жиглов и Володя Шарапов?

По лицу лейтенантов было видно, что они что-то припоминают.

— Там Жиглов и Шарапов пресекают кражу в театре. Начинают допрашивать сразу обоих: дамочку и вора в законе. Вор оказывается непробиваемым, его они якобы отпускают и начинают работать с дамочкой. Пугают ее, используют нехитрые психологические приемы. И добиваются своего: она сознается в преступлении и начинает помогать им в их игре.

— Мы с капитаном Левиным используем похожую схему, — более официально продолжил Владимиров, — приглашаем к себе двух подозреваемых, если предполагаем, что они находятся в сговоре. Делам так, что они буквально сталкиваются нос к носу в нашем кабинете. И начинаем их допрос. Если они признаваться в содеянном не собираются, то задаем неожиданные вопросы, наблюдаем за реакцией, даже запутываем, если надо. То есть применяем все допустимые законом формы психологического воздействия. В целом эта схема срабатывает.

— Да, — отозвался Левин, — но эта работа тонкая, майор Владимиров хорошо всегда с ней справляется, здесь нужно не переборщить с обвинениями. Вообщем если человек чист, то, как правило, все наши ухищрения не помогают, но если он запачкался в этом деле, то что-нибудь его выдаст. Не бывает идеальных преступлений. Что-нибудь кто-нибудь все равно сделает не так. Где-нибудь да ошибется.

— А наши обязанности в этой схеме? — спросил Терехин.

— Ваши обязанности пока присутствовать и молчать, — отозвался Владимиров. — Наблюдать за всем внимательно, конечно. Вообщем вызываем обоих на завтра на 10 часов утра, а там дальше, как пойдет.

Глава 9. Искусство диалога

На следующее утро, как и обещал Владимиров, Петровский и Агафонов были приглашены одновременно в кабинет майора. Петровский был угрюм, но в целом его внешний вид выражал стремление отстаивать свою невиновность до конца. Агафонов, которого вживую присутствующие, видели впервые, производил более печально впечатление. Это был худой человек низкого роста лет тридцати пяти с уже заметной проплешиной на голове и с каким-то серым нескладным лицом.

Приглашенные сели на приготовленные для них стулья.

— Знаете, майор, это просто возмутительно, — начал сразу Петровский, — меня замотало ваше дело, мне нужно на работу, а вы меня как мальчика гоняете по всей Москве из-за этой проститутки.

— Вы можете позвонить на работу и сообщить причины, по которой задерживаетесь. Также вам может быть выдан документ, подтверждающий ваше сегодняшнее местонахождение, — холодно и официально отозвался Владимиров.

Петровский несколько успокоился, хотя весь его вид выражал возмущение. Когда положенные сведения о фамилиях, именах, адресах проживания были перечислены, Владимиров неожиданно спросил:

— Скажите, пожалуйста, вы знакомы?

Лицо Петровского сохранило прежнее выражение, Агафонов вздрогнул.

— Конечно, нет, — безапелляционно заявил Петровский. — Я вообще не понимаю, почему нас допрашивают одновременно. Я этого человека не знаю. Разве что только конвейером быстрее, — съязвил он.

— А вы, Агафонов, что скажите? — спросил Владимиров.

— Не помню, — промямлил его собеседник, — вроде не видел, но у меня пассажиров тьма, сколько за день людей пересмотришь, что потом все лица сливаются в одно.

— А эту женщину вы узнаете? — спросил майор, показывая Агафонову фотографию Волковой.

Тот снова вздрогнул.

«Да, нервы у него шалят», — подумал про себя Владимиров.

— Нет, не узнаю, — как-то беспомощно ответил Агафонов.

— Как же не узнаете? Это же Волкова Светлана Игоревна. Вы с ней несколько раз судились из-за спорной квартиры, в итоге квартира, в которой вы жили с семьей, перешла к ней.

Агафонов понял, что допустил ошибку. На его лице отразился испуг и какая-то растерянность.

— Простите, сразу не признал. Она как-то в жизни другая.

— Ее уже нет в живых, Агафонов, — вмешался в диалог Левин. — Она убита. Двое детей остались сиротами.

— Да что вы нам этой Волковой голову морочите? — прервал капитана Петровский. Он понимал, что Агафонов совершает ошибки и, видимо, пытался переключить внимание на себя. — Нам-то какое дело, что ее убили? Значит, поплатилась за свои грехи. Она сама дело с криминалом имела.

Поняв тактику Петровского, Левин решил вступить в его игру.

— А почему вы утверждаете, что ее убили криминальные элементы? Сами своими глазами видели?

— Не видел, — ответил Петровский, — но женщины такого сорта кончают плохо. А вы простых людей на допросы тягаете!

— Петровский, — обратился к нему Владимиров, — вы не простой человек. Именно к вам на свидание Волкова отправилась в день своего исчезновения, именно вы угощали ее алкоголем, именно вашего отца она довела до самоубийства и забрала в результате махинаций его квартиру. Именно вы звонили Агафонову в день ее смерти. Поэтому мы имеем все основания подозревать вас в совершении этого преступления!

Агафонов со страхом взглянул на майора. У Петровского начался приступ гнева.

— Вы… меня… обвиняете! — закричал он, захлебываясь словами. — Да как вы смеете? И потом, где ваши доказательства! Я признаю, что Волкова вызвала у меня ненависть. Я ее запомнил еще на судах. Отца именно она убила. Да, убила. Квартиру забрала. Поэтому, когда она ко мне в кафе стала приставать, я ее, мягко говоря, послал. Но это все! И у меня алиби. Вы это прекрасно знаете! Она ушла из нашего кафе на своих ногах. А я был всю ночь на работе. Как же я мог ее убить?

— Это сделал за вас Агафонов, — ответил майор.

Агафонов поднял на него глаза. Было видно, что он дошел до нужно кондиции страха. Он молчал, не в силах ничего отрицать.

— Да как вы смеете! — начал Петровский.

Он не понимал, что его гнев идет только на пользу следствию, так яростно отрицая свою вину, он своими эмоциями вгонял своего сообщника в еще больший страх. А страх, как известно, убивает способность мыслить рационально. Владимиров это понял, и решил, что пора наносить удар по Агафонову.

— Впрочем, — как бы нехотя заметил он, — вы, Петровский, правы, против вас прямых улик нет. Все они лишь косвенные, поэтому наша беседа на этом закончится. Основным подозреваемым все-таки является Агафонов. Именно в его такси найдет телефон Волковой. У него были и мотивы для убийства, и все возможности. Думаю, это ваш последний визит в этот учреждение. Капитан Левин вас проводит до дверей. До свидания.

Петровский оторопел от подобного поворота. Его лицо выдавало его недоумение. А Агафонов просто сделался белым, как бумага.

Левин в то же время подмигнув лейтенантам, которые почти незаметно сидели за угловым столом, вывел Петровского за дверь. Жилкин и Терехин последовали за ним.

В кабинете остались Владимиров и Агафонов. Оговорившись про телефон Волковой, Владимиров блефовал, но он понимал, что должен был пойти на этот блеф. Ему нужна была еще одна ниточка, кроме общих телефонных звонков, за которую можно было потянуть и раскрыть это дело.

Агафонов смотрел вперед себя невидящим взглядом.

— Геннадий Иванович, — мягко обратился к нему майор, — как вы познакомились со Станиславом Петровским?

После столь серьезных обвинений этот вопрос показался его собеседнику вполне безобидным.

— Он сел ко мне в такси, — хриплым голосом начал Агафонов, — дорога долгая, по пробкам, разговорились, он сказал, что квартиру снимает, а сам москвич, в Москве родился. Я спросил, мол, что с женой снимает. Он ответил, что жены у него нет, а снимает с матерью, потому что отец связался с кредитом каким-то полукриминальным и квартиру свою потерял. Вот так слово за слово и рассказал мне о своей ситуации. А ему о своей. А потом уже около его дома мы поняли, что ограбила нас одна эта волчица, Волкова которая. Вот баба вредная, тварь последняя, — закончил с чувством Агафонов.

Поняв, что его собеседник начинает гневаться, Владимиров поспешил продолжить диалог.

— Когда Петровский вам впервые позвонил?

Агафонов бросил на него взгляд, полный горечи, но отрицать факт звонка не стал.

— Позвонил где-то в конце июня.

— Что сказал?

— Да так ничего особенного, я даже сразу его и не узнал.

— И в тот день позвонил снова?

Агафонов молчал. Владимиров понял его молчание и продолжил.

— И Волкова сама подошла и села в вашу машину, или вы подъехали поближе к кафе, чтобы стать первым из таксистов?

Агафонов не произносил ни звука, видно было, что он изо всех сил сдерживает себя.

— Она стала засыпать уже в дороге? Поэтому вы свернули? Ведь ее дом находился в другой стороне?

— Что?

— Мы проследили путь вашей машины в тот день, вы сначала взяли курс на ее дом, а потом поменяли маршрут, — продолжил свой блеф Владимиров. Он внимательно смотрел на своего собеседника и ловил малейшие изменения на его лице.

— Нет, — вдруг взорвался Агафонов, — она сказала «станция метро Павелецкая», я поехал по другой дороге, и сумочка у нее была закрытая. Из нее ничего не выпадало. Не было в салоне телефона! Я каждую неделю уборку полную провожу!

— Значит, вы признаете, что вашей пассажиркой в тот день была Волкова? Вы ее узнали? — спокойно спросил Владимиров. Он уже услышал все, что ему было нужно, Агафонов попался в расставленные им сети, выдав себя.

— Да не знаю я, в машине темно было, на улице темно, — начал оправдываться Агафонов, еще не понимая суть допущенных им ошибок.

— Но вы осматривали вещи утопленной вами женщины?

— Какой утопленной? — вдруг заволновался Агафонов. — Я ее отвез по адресу и все.

— Вы сказали, что не было телефона, а сумочка была закрыта, — отозвался Владимиров. — Как вы это узнали?

И тут до подозреваемого стало доходить, что в своей речи он совершил оплошность. Его гнев сменился выражением бессилия, но он еще пытался за что-то побороться.

— Но откуда же телефон, я же все проверял потом, — пробормотал он.

Владимиров промолчал. Он уже понимал, как вести допрос дальше, чтобы к концу дня у него на столе лежало чистосердечное признание Агафонова. Но тот видимо, решил ухватиться за другую тему.

— Но ведь она была сволочью последней, таких вообще надо расстреливать без суда и следствия, — заговорил он. — Скольким людям горе принесла, прорва ненасытная. На лицо прямо ангелочек, а внутри гадина. И что вы мне про ее детей, говорите, если у меня свои дети из-за нее пострадали? Они ведь могли жить по-человечески, если не эта Волкова. Я ее, конечно, ненавидел, но зачем мне ее убивать? Что толку?

И вдруг, на секунду задумавший о чем-то, Агафонов продолжил с некоторым жаром:

— Знаете, это ведь все Станислав этот. Он… Подмешал ей какой-то концентрат, потом мне позвонил, мол, забери клиентку у нас в кафе, удивишься, когда на нее посмотришь. Она вышла, я и, вправду, удивился, а она у меня заснула, я Стасу звонить, а он смеется, мол, оставь ее в парке поспать. Я положил на скамейку, денег даже не взял, что мне в ее вещах-то копаться, может и телефон у нее еще какой был, да выпал. А кто-то ее убил, или сама встала и к реке пошла. Да не убивал я ее, разрази меня гром — не убивал!

В то же самое мгновение из полуоткрытых зарешеченных окон донесся отчетливый звук разбиваемого стекла и крики людей. Владимиров понял, что произошло что-то экстраординарное, но сохранил невозмутимость и продолжил допрос.

Еще через два часа Агафонов сдался. Он написал явку с повинной и указал, что действовал по научению Петровского, который предложил ему отвести Волкову к реке и сбросить тело в воду. Правда, Агафонов настаивал, что именно Петровский подмешал в стакан с напитком Волковой сильнодействующее вещество, а он сбросил в реку уже бездыханное тело. Никакой материальной выгоды от этого Агафонов не получил. Впрочем, Владимиров не исключал, что Агафонов действительно считал, что не убивает, а лишь завершает месть Петровского до конца, присовокупив к ней и свою собственную ненависть к этой женщине.

Глава 10. Истерика и ее последствия

После того, как Агафонов написал свое заявление, и оно было приобщено к делу, Владимиров смог спуститься вниз и узнать, что звуки разбиваемого стекла и крики ему не послышались. Это кричали его коллеги, а зачинщиком самого инцидента стал Петровский.

Все произошло неожиданно.

Как было запланировано, Левин вместе с молодыми лейтенантами вовсе не собирался отпускать Петровского подобру-поздорову. Он вежливо вывел его из кабинета, чтобы оставить майора наедине с тем подозреваемым, который проявил большую психологическую податливость. А дальше вместо того, чтобы проводить Стаса до выхода из отделения полиции, завел его соседний кабинет. Здесь расположились рабочие столы Жилкина, Терехина и еще одного капитана, которого сейчас не было на месте.

Левин понимал, что пока Владимиров занят делом, Петровского нужно было занять какими-то вопросами, хотя на чистосердечное признание с его стороны надеялся мало. За годы службы в милиции, а потом и в полиции он изучил такой тип людей — они будут до последнего настаивать на своей непричастности, даже если им предъявят неоспоримые доказательства вины. Поэтому допрашивать Петровского он не торопился.

По сути дела капитан надеялся на то, что Владимирову, как это часто случалось, удастся добиться признания от Агафонова, а уж по его показаниям можно определить степень соучастия Петровского.

К тому же Левина мучило настойчивое желание закурить. К сигаретам он пристрастился еще в школе, а потом в техникуме, в армии, в вузе и на службе так и не смог избавиться от этой привычки. Он смеялся над словами некурящего Владимирова, утверждавшего, что курение — это не лучшая форма психологической разгрузки, хотя в глубине души понимал, что в этом есть доля истины. Но теперь он решил, что в целом дело почти выиграно, поэтому можно отлучиться минут на десять-пятнадцать, сходить в курилку, а Петровского поручить присмотру лейтенантов.

Капитан отдал необходимые поручения и вышел за дверь.

Но он не учел двух обстоятельств.

Во-первых, Петровский был человеком хотя и гневливым, но достаточно сообразительным. Поэтому он понял суть той комбинации, которую разыграли с ним оперативники, и сходил с ума от раздирающего его бешенства.

Во-вторых, неуемный Жилкин вместо того, чтобы просто усадить подозреваемого на стул и помолчать или же даже начать с ним спокойный ничего не значащий разговор, решил, что именно сейчас ему представилась уникальная возможность самому поучаствовать в этом деле. Горячее сердце младшего лейтенанта стремилось во что бы то ни стало получить свою долю положительных эмоций от осознания собственного вклада в раскрытие преступления. Поэтому, как только за Левиным затворилась дверь, Арсений начал свой допрос.

— Станислав Петровский, — начал он как по писанному, — следствие располагает доказательствами вашего непосредственного участия в убийстве Волковой. Более того, мы считаем именно вас, а не Агафонова организатором этого преступления! Вы подмешали Волковой крепкого снотворного, вы договорились с Агафоновым, чтобы он избавился от тела и создал вам алиби, вы…

Но тут в одно мгновение в нескрываемом приступе ярости Петровской набросился на Жилкина, которого превосходил по физической силе. Станислав кинул лейтенанта к окну, и стекло, не выдержав такого натиска, разбилось. Осколки посыпались во все стороны. Петровский схватил Жилкина, по голове и щекам которого текла кровь, и стал душить его.

— Да я тебя, сволочь ты ментовская, — задыхаясь, кричал Петровский.

Жилкин уже не мог ему отвечать, не мог он и толком сопротивляться. И только неожиданный удар откуда-то сбоку свалил незадачливого убийцу.

Удар нанес Терехин. Когда-то он всерьез занимался боксом, и теперь смог найти применение своим спортивным навыкам.

Звук разбитого стекла, которое посыпалось из окна первого этажа и крики Петровского донеслись до курилки во дворе, и капитан Левин, почуяв неладное, опрометью бросился назад в кабинет.

Он застал как раз тот момент, когда Петровский упал на пол без сознания, а Жилкин так и оставался лежать на подоконнике головой по направлению к выбитому стеклу.

Через несколько минут в кабинет, привлеченные шумом, сбежались и другие сотрудники полиции. Повсюду виднелись следы крови и осколки разбитого стекла. После оценки ситуации было принято решение вызвать скорую. Медицинская помощь требовалась и лейтенанту Жилкину, который находился в шоковом стоянии, и Петровскому, который лежал на полу и не приходил в сознание.

Врачи смогли привести Петровского в чувство и, осмотрев раны обоих, предложили госпитализировать того и другого. Они предположили, что у Петровского может быть диагностировано серьезное сотрясение головного мозга. Жилкин же нуждался в осмотре хирурга на предмет многочисленных порезов. Сопровождать их взялись Терехин и Левин.

Поэтому когда Владимиров спустился вниз, он никого из членов своей следственно-оперативной группы не застал. Ему передали в красках суть всего случившегося, и майор понял, что теперь должен подняться на четвертый этаж, чтобы доложить о ситуации и выслушать объяснимое недовольство своего начальника.

По виду полковника, восседающего в своем рабочем кресле, он понял, что тот уже прекрасно обо всем осведомлен, но начал свой доклад с признания Агафонова и изложил свои выводы по этому делу.

— Вот видите, — отметил начальник, несколько смягчившись, — вы все-таки распутали это дело. Если это была месть, значит, так тому и быть. Конечно, неприятный у нас сегодня произошел инцидент. Если каждый день окна в полиции бить, никаких стекол не напасешься. Я понимаю, что вы в тот момент были заняты допросам первого подозреваемого, но как так получилось, что капитан Левин оставил этого… как его… бармена с неопытными молодцами?

— Мы обговаривали, что молодым лейтенантам нужно поучаствовать в допросе, видимо, капитан Левин предоставил им такую возможность. Но что-то пошло не так, и подозреваемый Петровский проявил неожиданную агрессию.

— Ну что же, бывает, — покачал головой полковник, — но все-таки Левин проявил неосмотрительность, недопустимую для оперативника. Хорошо, что все обошлось без жертв. Докладывать наверх, конечно, не будем. Дело о применения силы в отношении представителя полиции вы намерены открывать?

— Товарищ полковник, — начал Владимиров, — разрешите высказать свою точку зрения: я считаю, что отдельное дело об этом эпизоде открывать не стоит. Это я как старший в группе допустил промах, не предупредив капитана Левина, не рассчитав, что молодые лейтенанты, в частности, Жилкин проявят такую настойчивость, не учел, что Петровский может повести себя подобным образом. Считаю, что по неопытности Жилкин спровоцировал Петровского на эту агрессию. К счастью, все закончилось благополучно. У Жилкина всего лишь неглубокие порезы, а вот у Петровского, возможно, диагноз будет серьезнее. Вина Петровского по факту убийства Волковой практически установлена. Он и так срок уже получит. Не думаю, что к нему нужно прибавлять срок за нападение на сотрудника полиции. Да и для Жилкина это станет уроком. Он парень толковый, еще проявит себя, но вот без выдержки ему нельзя. Пусть учится.

Владимиров видел, что его начальник также не хочет особенно афишировать этот дело, так как само разбирательство потребовало от него дополнительных хлопот и отчетности. Поэтому он согласился с аргументами Владимирова и распорядился справиться о здоровье Жилкина, а заодно узнать о состоянии подозреваемого Петровского.

Когда Владимиров спустился из высокого кабинета, он застал у себя только что вернувшегося из больницы Левина. По его лицу было видно, что тот всерьез озабочен случившимся.

— Ты как? — спросил его Левин.

— Был наверху, — кратко ответил Владимиров. — Отрапортовал. Агафонов признался. Про ваши дела доложил. Вроде пронесло. Никаких новых обвинений кроме убийства на Петровского решено не вешать. Хватит с него.

Левин вдохнул с некоторым облегчением.

— Спасибо тебе. Видишь, удар на себя принял, меня выгородил. Я, правда, что-то маху дал. Не подумал об этом Жилкине. Говорил я тебе — парень бедовый. Вот и попал. И мы вместе с ним.

— Вроде минула нас чаша гнева начальства, — отозвался Владимиров. — Наш юный детектив там, кстати, как?

— Раны обработали, зашивать ничего не стали, сказали, что неглубокие, напоили какими-то успокоительными, отпустили домой. Больничный откроют с завтрашнего дня, так что мы нашего героя неделю точно не увидим.

— Ясно. А его родные? Особо нервных нет?

— Родные звонили, матушка у него вполне адекватная, а отец военный, отставник. Сразу сказал, что на Арсюшке моем, как на собаке, все заживет быстро. Вообщем ни слез, ни претензий.

— Это хорошо. А Петровский?

— С ним сложнее. Его в больнице оставили. Около него до утра Терехин подежурит. А то мужик попался больно горячий. А так диагностировали сотрясение головного мозга. Говорят, травма серьезная. Теперь с ним лишние проблемы. Караулить ведь его нужно, чтобы не сбежал. Эх, зря ему Жилкин сразу все наши карты открыл. Надо было бы как-то поаккуратнее.

— Жилкин тоже впредь умнее будет. Пока брать его к себе в новые дела не будем, а вот через годик, когда его немного пообломает, и выдержка проклюнется, его потенциал можно использовать.

— Не знаю, не знаю, — отозвался Левин, — по мне сейчас — глаза б его не видели, балбеса этакого!

Глава последняя

Спустя несколько месяцев состоялся суд, на котором было вынесено решение о признании виновными в убийстве Волковой Агафонова и Петровского. Прокурор смог доказать, что Петровский был организатором этого преступления и движимый чувством мести подговорил Агафонова оказать ему содействие.

Исходя из тяжести содеянного, Петровский получил 9 лет колонии, а Агафонов — 7 лет. На суде они, защищаясь, пытались доказать, что являются единственными кормильцами в семье и просили о снисхождении. Однако жалости ни у судьи, ни у присутствующих не вызвали. При этом для всех стало очевидным, что материальное положение их близких, итак уже пошатнувшееся из-за деятельности Волковой, оказалось еще более плачевным.

Что касается так тщательно изучаемого Владимировым дела о коррупции и организации преступного сообщества, то оно в полном виде до суда так и не дошло. Всю ответственность пришлось понести рядовым членам банды Волковой — ее охранникам, профессиональным соседям, рядовым полицейским, некоторым чиновникам. Определенная часть судейских работников, полицейских, чьи фамилии упоминались на той самой флешке, были отправлены на заслуженную пенсию или подали в отставку.

Дети Волковой, как и предполагала ее сестра, также не получили никаких сбережений от матери. Возможно, крупные денежные суммы у погибшей были, но остались они, скорее всего, в бандитском общаке, и кто-то другой продолжил профессиональный путь белой волчицы. Последнее подтверждало тот факт, что Волкова не являлась организатором этой деятельности, а была всего лишь одним из исполнителей.

И как это часто случалось, сам Владимиров не ощутил удовлетворение от того, что смог довести это дело до конца. Он нашел настоящих убийц, они теперь понесут наказание, но вряд ли это что-то изменит. Одно преступление порождает другое. Волкова, превратившаяся в «волчицу», стала такой не сразу. Ее судьба могла сложиться иначе, если бы ей на жизненном пути встретились иные люди. Но после перенесенных неудач она сама не справилась с крушением своих надежд и стала мстить окружающим. Неправедные чрезмерные доходы для нее являлись лишь средством, показателем удовлетворенности собственной жизнью. Но вряд ли она могла назвать себя счастливым человеком. Ее убили те, кому она в свою очередь принесла горе и материальный урон. Но и они, удовлетворив свою месть, лишили себя свободы, лишили поддержки своих близких и сделали сиротами двух малолетних детей. Кто знает, передастся ли им эта эстафета ненависти и горечи от незаслуженных обид?

Владимиров, думая обо всем этом, не стремился высказать свои мысли вслух. Он догадывался, что его, скорее всего, сочтут идеалистом, не понимающим реальности. И он один не знал, как разорвать этот порочный круг, полагая, что суть проблемы лежит внутри души каждого человека, а сама человеческая душа — есть загадка загадок, познать которую до конца может только Всевышний, обладающий абсолютной любовью.

Но люди — несовершенные и самоуверенные создания — часто принимают те решения, которые противоречат и велениям совести, и человеческим законам, поэтому и последствия бывают так трагичны.

Но что мог сделать он — рядовой следователь, порядком уставший от своей работы и прекрасно осознающий собственную ограниченность? Сам себя он сравнивал со сторожем в детском магазине. Вот произошло небольшое землетрясение, некоторые игрушки упали со своих полок, его задачей являлось поднять эти игрушки и поставить их в отведенные им места. Он был всего лишь поставленным законом регулятором человеческих взаимоотношений и был способен только честно выполнять свою работу. Но каждый раз, входя в свой кабинет, берясь за очередное дело, он боялся совершить ошибку, поэтому часто даже полное раскрытие совершенного преступления его не удовлетворяло. Ему постоянно казалось, что он не понял что-то важное, не разгадал суть мотива поступка того или иного человека, не смог ничем помочь и ничего не изменил.

Поэтому и в этот раз дело легло на сердце грузом своей незавершенности.

Content

Белая волчица
Людмила Грицай

Глава 1. Первый рабочий день

Глава 2. Молодой лейтенант

Глава 3. Самшитовая трость

Глава 4. Удача

Глава 5. Пострадавшие

Глава 6. Версии

Глава 7. Неразговорчивый бармен

Глава 8. Новый поворот

Глава 9. Искусство диалога

Глава 10. Истерика и ее последствия

Глава последняя