Марина Серова

История с попугаем

Глава 1

– Желтого от двух бор-р-р-ртов в угол! Шмары, шмары! Кр-р-расавицы!

Я застонала и накрыла голову подушкой. Утро начиналось с кошмара.

– Грабят, грабят, убивают! Кошмар-р-р! – подтвердил нечеловеческий голос за стеной.

Так, все ясно. У тетушки Милы гости. И я даже знаю, кто именно. Старушка с сиреневыми кудряшками, милая, но абсолютно чокнутая дама, и ее жуткий говорящий попугай.

– Бросай волыну, мор-р-рдой в пол!!!

Я сбросила подушку с многострадальной головы и села.

Скрипнула дверь, и в мою комнату заглянула тетушка. Увидев, что я не сплю, Мила проскользнула в спальню и почему-то на цыпочках подкралась к кровати.

– Женечка, прости! Так и знала, что мы тебя разбудили.

Как всякая нормальная «сова», по утрам я бываю раздражительной и злобной, поэтому я огрызнулась:

– Твоя подружка что, не могла прийти немного позже, а? Ты ведь знаешь, как я выкладываюсь на работе!

Мила только виновато посмотрела на меня и вздохнула.

Вчера у меня выдался трудный день. Да и предыдущая неделя была не лучше. Честно сказать, вся моя жизнь – как зебра. То есть полосатая. Периоды покоя чередуются со временем интенсивной работы. А поскольку работа у меня непростая – я телохранитель с лицензией, – то иногда я здорово устаю, и это несмотря на то что держу себя в хорошей форме. Осталось только понять, какие же периоды – работы или отдыха – считать белыми… наверное, все-таки те, когда я загружена под завязку.

Работа для меня все – с тех пор, как я ушла со службы. Когда-то я была бойцом отряда специального назначения «Сигма». В отставку вышла по причинам, которые слишком сложны, чтобы вот так взять и объяснить. Я приехала в провинциальный Тарасов и поселилась у сестры моего отца – Людмилы Охотниковой. Тетушка всю жизнь преподавала в юридическом. Своей семьи у нее не было, и Мила приняла меня как родную.

Некоторое время я помыкалась без работы, пытаясь понять, куда мне приложить свои весьма специфические навыки. На провинциальном фоне моя фигура выделялась ярко, и очень скоро я привлекла внимание тех, сотрудничество с кем никак не входило в мои планы. Первой работой, которую мне предложили, была вакансия киллера – очевидно, одноразового. Конечно, мне хватило ума просчитать, чего на самом деле хочет мой собеседник, и не только отказаться, но и подстраховаться так, чтобы мне ничего не было за отказ.

Зато, когда эта история закончилась, я поняла, чем мне стоит заняться. Киллером я быть не желаю, зато отлично умею защищать. Вот так я и стала телохранителем.

Какое-то время работала на тех, кто передавал меня друг другу по цепочке. Когда я поняла, что если хочу быть профи и получать достойную оплату за свои услуги, то надо озаботиться лицензией. Скаталась на несколько месяцев в Питер, закончила курсы и получила лицензию. Выправила справку на оружие.

Поскольку я единственный в городе телохранитель-женщина, мои услуги необычайно востребованы. Жены, дочери, любовницы состоятельных людей, в одном случае даже мамаша местного мафиози. Ну, и сильный пол, конечно, тоже. В общем, без работы я не сижу. Зато в короткие периоды отпуска включаю режим «релакс». Самолет уносит меня куда-нибудь подальше от тарасовской земли, и за несколько дней у моря я успеваю восстановиться. Больше недели не выдерживаю – мой тренированный организм начинает просить нагрузок, а бегать кроссы в десять километров по белоснежному песку под пальмами как-то странно.

Сейчас я как раз закончила очередную работу – сопровождала на важных переговорах одну бизнес-леди. Порядком вымоталась – не столько из-за постоянного напряжения, сколько из-за склочного, чего уж там скрывать, характера охраняемого объекта. Вчера я вернулась домой за полночь, а потом еще развлекала байками и небылицами тетушку, которая успела порядком соскучиться. Легли мы под утро. Я рассчитывала хотя бы выспаться, но вместо этого получила вот это…

– Твар-р-ри! Крысятники! Ща всех ур-рою! – вопил попугай за стеной.

У птички был весьма специфический лексикон. Очевидно, молодость этот пернатый тип провел в каком-нибудь злачном месте, вот и понабрался. Ни за что не поверю, что божий одуванчик Ольга Дмитриевна употребляет такие выражения, когда никто не слышит.

– Женечка, не сердись, – шепотом попросила Мила. – Олечка пришла к нам не просто так. Ей нужна твоя помощь.

Некоторое время я привыкала к этой мысли. Потом осторожно спросила:

– Мила, а ты уверена, что твоя подруга… как бы это поточнее выразиться…

Тетя вздохнула.

– Понимаю, что ты хочешь сказать. Людей нашего возраста постоянно подозревают в том, что они впали в детство.

Мне стало стыдно. А ведь Мила права – проблемы бывают у всех, но, когда со своей бедой к вам обращается старушка божий одуванчик, вы первым делом списываете все на галлюцинации. Как будто у пожилых не бывает других проблем, кроме проблем с сердцем!

– Нет, уверяю тебя, Олечка абсолютно нормальна, – продолжала тетушка. – Страшно напугана, очень взволнованна. Но совершенно вменяема! Можешь мне поверить.

Я откинула одеяло и встала.

– Сделай доброе дело, свари мне кофе, – попросила я. – Дайте мне пять минут на душ, и я к вашим услугам.

Мила просияла:

– Я знала, что ты не откажешь!

Пять минут спустя я сидела в гостиной, потягивала крепкий кофе и разглядывала даму с голубыми кудряшками. Клетка с попугаем стояла между нами на журнальном столике.

Хозяйка птички не в первый раз приходила в гости к Миле. Поскольку попугай заполнял собой вселенную хозяйки почти целиком, говорить она могла исключительно о своем любимце. Так что я уже знала, что этот тип редкой породы ара Скарлетта.

Следовало признать – попугай был красив и настолько ярок, что при взгляде на него слезились глаза. Голова, верх крыльев, грудка и живот ярко-красные, низ крыльев небесно-голубой, поперек крыла желтая полоса. Круглые желтые глаза, похожие на стеклянные пуговицы. Здоровенная такая птица – почти метровой длины тело да еще полметра хвост. Размах крыльев тоже впечатляет. Но эффектнее всего, на мой взгляд, клюв – таким можно стальные решетки перекусывать. Или сейфы вскрывать, если умеючи…

Ара по имени Аркаша косил на меня жутким оранжевым глазом и то складывал, то раскладывал крыло. Мне показалось, что птичка со мной кокетничает.

– Вы понравились Аркаше, – подтвердила мои подозрения Ольга Дмитриевна Филаткина.

– Спасибо, – пробормотала я, опасливо поглядывая на попугая, – но я ничем этого не заслужила. Это произошло помимо моей воли.

– Как он на вас смотрит… Изменщик коварный, – игриво воскликнула старушка и хлестнула по прутьям клетки перчатками, которые держала в руках.

Реакция попугая была мгновенной и страшной – птица развернула громадные крылья – мамочки, я думала, только орлы бывают такого размера! Лапы, похожие на куриные, но только с кривыми когтями, сомкнулись на прутьях. Ничего себе птичка…

– Мальчик, успокойся, мамочка здесь, мамочка рядом, – воскликнула Филаткина.

– Твари, всех ур-р рою! – пообещал Аркаша.

– Он у меня такой эмоциональный! – Ольга Дмитриевна влюбленно глядела на попугая.

Эх, надо было взять билет на ночной рейс до Бангкока… Сейчас бы я уже включила режим «релакс» и сидела в шезлонге, потягивая коктейль. А вместо этого мне предстоит беседа с пожилой дамой того типа, который мне особенно антипатичен – экзальтированной и не вполне адекватной, что бы там Мила ни говорила.

– Ольга Дмитриевна, я вижу, что вы взволнованны, – я решила перейти к делу. – У вас, я так понимаю, какие-то проблемы?

Пожилая дама пробежала пальцами по подсиненным кудрям, возвела глаза к потолку и выдала:

– Нам угрожает страшное несчастье! – Выдержав паузу, какой позавидовал бы сам Станиславский, старушка продолжила: – Аркашу собираются похитить!

Я с трудом сдержала ехидную улыбку, пожала плечами и бросила укоризненный взгляд на тетушку, которая сидела в уголке и внимательно слушала подругу.

«Вот, ты мне клялась, что Филаткина пребывает в здравом уме и трезвой памяти. Так полюбуйся!»

Мила не обратила ни малейшего внимания на мою пантомиму, она лишь ободряюще похлопала Ольгу Дмитриевну по плечу.

– Понимаете, Аркадий – единственное родное мне существо, – печально проговорила Филаткина. – И мысль, что его хотят у меня отнять… что кто-то хочет причинить ему вред… Эта мысль меня убивает!

Я покосилась на виновника гипотетической смерти. Аркаша жутко скрежетнул клювом по прутьям и склонил голову набок.

За долгую практику работы телохранителем я почти разучилась удивляться. На свете бывает всякое. Допустим, бывает и такое. Может быть, красавец ара приглянулся соседским детишкам и те решили, что у них Аркаше будет веселее?

– Ладно, а теперь расскажите мне все с самого начала, – попросила я и откинулась на спинку кресла, понимая, что рассказ будет долгим, красочным, со множеством абсолютно ненужных подробностей.

– Аркаша живет у меня давно, – начала Филаткина.

– Давно – это сколько? – сразу же уточнила я.

– Двенадцать лет.

– Ясно. Значит, попугай появился у вас в середине двухтысячных. Продолжайте, пожалуйста.

– Я человек одинокий, – Ольга Дмитриевна замялась, как будто собиралась говорить о чем-то неудобном, – семьи у меня нет. Когда-то у меня была приличная работа в конструкторском бюро, но потом завод закрыли, начались сокращения… и я оказалась в сауне.

Я едва не захлебнулась кофе, закашлялась. Мила деликатно похлопала меня по спине. Милейшую госпожу Филаткину скорее можно было представить смотрителем музея – из тех, что сидят под картиной «Взятие Казани Иваном Грозным» и бдительно следят, чтобы школьники со своими смартфонами не подходили слишком близко и не нанесли урона произведению искусства. А тут вдруг сауна!

– И долго вы там… проработали?

– Восемь лет. – Ольга Дмитриевна опустила глазки. Да, крепкая старушка! Прекрасно представляю, какая публика посещает подобные заведения. Нет, конечно, в нашем городе есть и такие сауны, куда люди ходят попариться… но ведь есть и другие. Кажется, я догадалась, где Аркаша набрался крепких выражений…

– Не самое подходящее для меня место, – вздохнула старушка, – но у меня не было выбора. Так что я выдавала полотенца и халаты, следила за порядком, принимала плату… ну и другие функции выполняла тоже.

– С Аркашей, я так понимаю, вы познакомились там же? – предположила я.

– Да, его хозяин часто посещал наше заведение, – просияла пожилая дама. – И когда он умер, Аркаша достался мне в наследство. С тех пор мы вместе.

– И как давно вы… ушли на покой?

– Лет десять назад, – припомнила Ольга Дмитриевна. – Приблизительно.

Я побарабанила пальцами по ручке кресла. Пока рассказ Филаткиной выглядел вполне правдоподобным. Я не услышала ничего такого, что вызывало вопросы или сомнения.

– Так когда начались ваши… проблемы? – я выбрала именно это слово, но Филаткиной оно не понравилось.

– Вы говорите о покушениях? – перебила меня пожилая дама. – Первое состоялось месяц назад. Точнее, двадцать четыре дня.

Скажите пожалуйста, какая точность!

– Расскажите, что случилось.

– Мы с Аркашей вышли на прогулку, – принялась добросовестно припоминать старушка. – Была чудная погода, на деревьях распускались листочки.

На моем лице не дрогнул ни один мускул. Клиент – это святое. Ради клиента я готова даже вытерпеть подробный рассказ о погоде.

– Я не просто так упомянула об этом, – укоризненно глянула на меня Филаткина. – Это важная подробность. Дело в том, что это был первый теплый денек. Мы с Аркашей очень ценим такие, и я решила побаловать моего мальчика, отнести его в парк. Недалеко от нашего дома такой милый скверик, – пояснила Ольга Дмитриевна. – Мы там гуляем, когда позволяет погода.

Попугай явно заскучал и принялся чистить перья. Разноцветный пух летел во все стороны.

– Обычно там довольно людно – знаете, бегуны всякие, шахматисты, дети, – неодобрительно поджала губы Филаткина. – Парочки, – последнее слово старушка просто-напросто выплюнула. Я изобразила вежливый интерес. Нет-нет, прошу, только не сворачивайте на тему аморальности современной молодежи! Так мы до вечера не закончим!

– Но в тот день почему-то никого не было. Никого, кроме нас с Аркашей. Я поставила клетку на скамейку и присела рядом. Мы грелись на солнышке и любовались природой.

Я с уважением посмотрела на Филаткину. Старушка выглядела хрупкой, однако ее ручки, похожие на скрюченные птичьи лапки, оказывается, легко поднимали клетку с таким увесистым монстром, как Аркаша. Хотя, возможно, Ольга Дмитриевна таскает птичку с тех пор, как попугай был еще птенчиком, и попросту натренировала мускулы.

– И тут появился этот человек! – глаза старушки вспыхнули. Кажется, я заметила в них не только вполне простительный страх, но и возбуждение? А ведь милейшая старая дама любит приключения! Видимо, покушения на Аркашу, подлинные или мнимые, здорово разнообразили унылую жизнь пенсионерки.

– Опишите его.

– Высокий такой мужчина, лет двадцати пяти, хорошо одетый.

– Хорошо – это как? Костюм-двойка?

– Нет, спортивный костюм, белые кроссовки, на голове такая кепочка с длинным козырьком. Лица я не рассмотрела, просто не успела.

– И что этот человек сделал?

– Подошел ко мне сзади, схватил клетку с Аркашей и хотел ее унести.

– А вы? – я заинтересовалась, представив сценку, как старушка божий одуванчик борется с громилой в спортивном костюме.

– Страшно подумать, что могло бы случиться! – Филаткина прижала ручки к груди. – К счастью, Аркаша закричал. А я схватила клетку и потянула к себе. Обхватила ее и повисла на ней всем телом.

Какая бесстрашная женщина!

– Я громко звала на помощь. Но рядом никого не было. Аркаша принялся мне помогать – клюнул нападавшего в руку. Тот выпустил клетку, я побежала к выходу. На наше счастье, мимо парка проезжала полицейская машина. Как это?.. ГАИ, только сейчас они зовутся по-другому… Увидев машину, злодей бросился бежать, да так быстро… недаром на нем были кроссовки. Может быть, он спортсмен?

Филаткина вздохнула. Кажется, я знаю, что было потом.

– Они вам не поверили, да?

– Не поверили, – вздохнула пожилая дама. – Ничего не могу сказать, были очень милы, только все время пересмеивались, когда думали, что я не вижу. Подвезли до дома. Но отказались принять заявление. И отсоветовали мне обращаться в ближайшее отделение. Сказали, кражами домашних животных у нас никто не занимается.

– Так. – Я залпом допила остывший кофе и предложила: – А теперь расскажите о втором покушении.

– Ах! – Ольга Дмитриевна просунула палец в клетку и погладила жуткий загнутый клюв своего любимца. – Мы так напугались, что долго не выходили из дома. Погода стояла прелестная, но я просто не могла себя заставить. И Аркаша был очень нервным. Он даже начал линять – видимо, на нервной почве. Когда речь идет о здоровье моего мальчика, я готова на все! – с пафосом завила Филаткина. – И мы пошли к ветеринару.

– Это где-то неподалеку от вашего дома?

– Да, буквально в двух кварталах. Я потому и решилась на это, что думала, нас не успеют выследить. Но я ошиблась, – голос старушки сделался торжественным. – Я вновь подвергла опасности жизнь Аркадия.

– Олечка, может быть, еще чаю? – Мила погладила подругу по руке. У тети очень чувствительное сердце, она без слез не может слышать о брошенных котятах, а тут такой триллер.

– Спасибо, Мила, но я должна закончить рассказ. – Филаткина гордо выпрямилась. Аркаша перевернулся вверх ногами и повис, зацепившись когтями за трапецию, – совершенно как гимнаст в цирке. У меня возникло смутное подозрение, что он понимает человеческую речь. Еще бы, столько лет прожить среди людей!

– Еще по дороге туда мне показалось, что за нами следят. Но я списала это на расстроенные нервы. В приемной было довольно много народу, мы дождались своей очереди. Доктор был очень мил, он рекомендовал Аркадию комплекс витаминов. Я приобрела их в аптеке и вышла. Клиника находится в арке, там такая… подворотня. Там нас и подстерегал злодей.

– Тот же самый? В спортивном костюме? – вскинулась я. Так, это уже что-то! Во второй раз старушка вполне могла рассмотреть физиономию этого любителя попугаев.

– В том-то и дело, что другой! – торжествующе сообщила Ольга Дмитриевна. – Но тоже в спортивном костюме и кроссовках.

Странно как-то, два спортсмена, старушка и попугай… напоминает анекдот, а вовсе не детективную историю.

– На этот раз нам сказочно повезло, – призналась Филаткина. – У меня ослабели ноги, потемнело в глазах. Я поняла, что не выдержу еще одной схватки с грабителем и он сейчас заберет Аркашу. Но тут в арку вошел мужчина с ротвейлером на поводке. Это наш знакомый, он, как и мы, много лет ходит в эту клинику. Собака у него очень агрессивная. Она принялась рваться с поводка и рычать на преступника. Он бросился бежать – точно так же, как первый. Я попросила хозяина собаки вызвать такси и без помех вернулась домой.

– Я так понимаю, вы не стали никуда заявлять о втором нападении.

– А зачем? – горько усмехнулась Ольга Дмитриевна. – Мне никто не верит. Вот и вы не до конца поверили моему рассказу, я же вижу.

– Ну что вы, Ольга Дмитриевна, я вам вполне верю, – медленно проговорила я. – Только не понимаю, почему вы обратились ко мне?

– Я видела мужчину! – трагическим шепотом сообщила пожилая дама. – Мужчину у моего подъезда! Сегодня рано утром. Тогда я поняла, что нам с Аркадием угрожает опасность. Я вспоминала, как Милочка Охотникова рассказывала мне о своей племяннице, которая помогает людям в трудных жизненных ситуациях. И осознала: вы – моя единственная надежда, Женя!

Н-да, Бэтмен и Робин Гуд…

– Как же вы миновали злодея в подъезде? – спросила я. Ответ меня не слишком интересовал, просто я оттягивала неизбежный момент. Вот сейчас старушка божий одуванчик попросит меня охранять ее. И попугая в придачу. И я буду вынуждена отказать милейшей Ольге Дмитриевне, после чего на меня предсказуемо обидится Мила, а я почувствую себя свиньей. Но ведь моя работа – не игра! Я вовсе не помогаю людям в трудных жизненных ситуациях. Профессией телохранителя я зарабатываю на жизнь – между прочим, не только себе, но и своей тетушке, чьей пенсии хватает аккурат на две упаковки лекарств, которые прописал ей кардиолог в прошлый визит.

– Это не проблема, – Филаткина махнула скрюченной лапкой, – я вызвала такси и попросила водителя подняться в квартиру. Сказала, что у меня тяжелый груз, а сама я старая больная женщина. Увидев, что там всего одна клетка, водитель очень ругался, но все же сопроводил меня до машины. Если кто-то и хотел на нас напасть, то, разумеется, не рискнул.

Я по-новому взглянула на старушку. Надо же, какая находчивость, какое хладнокровие! Филаткина не так проста, как кажется.

Дальше тянуть не было смысла, поэтому я задала главный вопрос:

– И чего же вы от меня хотите?

– Домой я не вернусь, – решительно проговорила Ольга Дмитриевна. Мы с Милой переглянулись.

– Без вас не вернусь, – уточнила пожилая дама. – Вы ведь не откажетесь охранять бедную одинокую пожилую женщину?

Ну, и кем надо быть, чтобы ответить отрицательно на такой вопрос?!

Тут как раз и Мила подключилась:

– Женя, я тебя прошу, помоги Оленьке. Ты же сейчас как раз свободна.

«Предательница!» – говорил мой красноречивый взгляд.

Возиться с изобретательной старушкой и ее кошмарной птичкой мне не хотелось совершенно. Вдобавок мне показалось, что Филаткина что-то недоговаривает. Или о чем-то умалчивает. Темнит, в общем. Клиенты часто так себя ведут. Заканчивается это обычно печально – либо для них, либо для меня. В последний раз я словила пулю в плечо, когда одна милая девушка забыла упомянуть о такой мелочи, как долг в четыре миллиона.

– Хорошо, поехали, – я встала и решительно хлопнула ладонью по столу. Не стоило этого делать – попугай сразу захлопал крыльями и заорал:

– Ур-р-рою, падла! Кранты, кранты, кранты!

– Куда… поехали? – Ольга Дмитриевна вжалась в кресло.

– К вам домой. Давайте покончим с этим побыстрее. Я человек занятой, да и вам незачем жить в страхе. Давайте ловить преступника на живца. Смотрели фильм «Место встречи изменить нельзя»? Ну так вот. Сейчас мы проследуем в вашу квартиру. Вы пойдете впереди, я за вами. Как только злодей попытается на вас напасть, я его скручу и сдам в правоохранительные органы. Но для начала мы его спросим, что плохого ему сделал Аркаша. Годится такой план?

Филаткина неуверенно кивнула. Кажется, она хотела поселиться у нас с Милой. Меня такая перспектива никак не устраивала. Одну Ольгу Дмитриевну я бы еще потерпела, но вот Аркадия – ни за что!

– Тогда едем!

– Шампусика всем! – заорал Аркаша.

К дому Филаткиной мы подъехали на моем «Фольксвагене». Высадились за углом и гуськом проследовали к подъезду – впереди Ольга Дмитриевна с попугаем, за ними я с независимым видом и на порядочном расстоянии. Панельная пятиэтажка по тарасовским меркам была чистенькой, во дворе уже зеленела заботливо устроенная кем-то из жильцов клумба. Перед дверью квартиры мы остановились. Ни малейшего следа злоумышленника! Может быть, он раздумал нападать на пенсионерку и похищать Аркашу? Или – не хочется верить, но вполне возможен и такой вариант: все это милая бабуля просто выдумала. Жизнь у нее скучная, однообразная, человек она одинокий. Общаться целыми днями с безмозглой птицей скучно. Заморочить голову тетушке Миле – пара пустяков. Мила верит всем и каждому. А вот со мной такой номер не пройдет, извините.

– Открывайте, – предложила я Филаткиной, кивая на дверь.

Пенсионерка нервно сглотнула, но послушно зазвенела ключами. Замков у нее было куда больше, чем у нас с Милой. Наконец дверь скрипнула и приоткрылась.

– Я туда не пойду, – помотала головой старушка. Кудряшки запрыгали, точно пружинки. – Боюсь.

– Давайте лучше я.

Отодвинув плечом пенсионерку, я переступила порог. В квартире было не слишком чисто и как-то странно пахло. Может, попугаем? Не похоже…

Больше всего напоминает запах горелой изоляции.

Труп я заметила с порога. Трудно было не заметить здоровенного мужика, ничком лежащего на полу. В малогабаритной квартирке он занимал приблизительно треть пространства.

Не надо было звать судмедэксперта, чтобы понять – перед нами не живой человек, а именно труп. Он лежал на пороге комнаты, причем голова и скрюченные руки – за порогом, а ноги в коридоре. На поношенных кроссовках застыла корка грязи. Одежда мертвеца напоминала спецовку, в каких ходят работяги из нашей управляющей компании. Через плечо был перекинут ремень засаленной кожаной сумки. Седые волосы торчали неаккуратными лохмами.

Я немного постояла в тесном коридоре. Филаткина тяжело дышала у меня за плечом. Аркадий притих в клетке. Неожиданно попугай распахнул громадные крылья и заорал:

– Кр-р-ранты! Мишаня! Кранты!

Я вздрогнула, взяла себя в руки и принялась действовать. Для начала я обошла квартиру – а вдруг, к примеру, в ванной еще один труп? А в санузле третий.

Много времени осмотр не занял – квартирка была крохотной, вещей у Ольги Дмитриевны оказалось на удивление мало. Странно, обычно пенсионерки запасливы, даже моя тетушка, на что уж равнодушная к соблазнам моды, накопила два шкафа вещей, которые «могут когда-нибудь пригодиться». А тут прямо-таки спартанская обстановка!

Всюду виднелись следы присутствия попугая – обгрызенные карнизы, следы жизнедеятельности Аркадия на обоях. Наверное, трудно поддерживать чистоту – уход за такой большой птицей ничуть не проще, чем за ребенком, а старушке это не под силу. Но в целом довольно чистенькое, хоть и бедноватое жилье. Кастрюли на кухне были отмыты до блеска, на телевизоре белоснежная салфеточка. Неприятного запаха тоже не ощущалось – не считая вот этого, горелого. А главное – больше никаких посторонних в квартирке Филаткиной не обнаружилось.

Я вернулась в комнату, присела около трупа и заглянула ему в лицо. Не рискну дотрагиваться – мне очень не нравится положение тела, скрюченные конечности и черный цвет правой кисти.

Лицо мне тоже не понравилось – темное, с белыми неживыми глазами, оскаленными зубами. Да что здесь произошло?

Я встала и в упор посмотрела на Филаткину. Хозяйка квартиры все так же стояла на пороге, только дверь за собой осторожненько прикрыла. Сиреневые кудряшки слегка дрожали, но взгляд старушки оставался ясным и безмятежным.

– Ольга Дмитриевна, вы знаете этого человека?

Филаткина не задумалась даже на какую-то наносекунду, ответила мгновенно:

– Впервые вижу этого типа!

Я помолчала, собираясь с мыслями.

– Хорошо. Спрошу по-другому: у вас есть какие-то догадки, кто бы это мог быть?

Филаткина пожала плечами и поставила клетку на тумбочку.

– Сантехник? – предположила старушка.

Я бросила взгляд на труп. Спецовка, грязные кроссовки, руки в шрамах – видимо, этот мужик работал по железу, стальные коронки в оскаленном рту… Может, и сантехник.

– Как вы думаете, что с ним случилось?

– Сердечный приступ? – немедленно предложила удобную версию Ольга Дмитриевна.

Я, конечно, не врач, но кое-какие познания в медицине имею. Нет, что угодно, только не естественные причины!

– Такое впечатление, что он умер от поражения электрическим током, – задумчиво проговорила я.

Ольга Дмитриевна прижала ладошки к щекам и ахнула:

– Выключатель! Ой, это у меня выключатель неисправный!

Я заглянула за шкаф. Действительно, выключатель для шестирожковой люстры. Но из двух пластиковых клавиш на месте только одна, а вместо второй – дырка. Я выглянула в коридор, бросила взгляд на щиток. Так и есть, предохранители вышибло.

– Вы что же, так и живете с неисправным выключателем?

– Да я знаю, что опасно, – Филаткина закивала, кудряшки, точно пружинки, задвигались в такт, – но, понимаете, из экономии я использовала только половину люстры, всего три лампочки. Так что второй выключатель мне без надобности. Конечно, надо было починить… но гости ко мне не ходят, а я всегда помню, где не надо дотрагиваться.

Что ж, звучит правдоподобно.

Я достала телефон.

– Что вы делаете? – Филаткина схватила меня за руку. Я во все глаза уставилась на старушку:

– Как это – что делаю? Вызываю полицию.

Ольга Дмитриевна замялась, потом сказала:

– Будет лучше, если это сделаю я.

Филаткина сама позвонила и сообщила о случившемся. Теперь оставалось только ждать. Мы присели на диванчик.

– Кр-р-ранты! – заорал Аркаша.

В этот момент мой взгляд упал на подошвы кроссовок мертвеца. Потом я посмотрела на люстру. Затем снова на труп. Повернулась к Филаткиной и укоризненно произнесла:

– Ольга Дмитриевна, зачем вы мне солгали?

– Я вас не понимаю, – старушка поджала губы.

– Это же элементарно. Дождь шел вчера. Сегодня на улице сухо. Обувь этого человека покрыта засохшей грязью. Это значит, он пришел к вам в квартиру не сегодня, а вчера. Очевидно, вечером или ночью. Иначе для чего бы ему понадобилось включать свет?

Пожилая дама молчала, на меня она не глядела, зато не отрывала глаз от Аркаши.

– Мамочка, – вдруг нежно проговорил попугай. Филаткина вздрогнула, шагнула ко мне и схватила за руку. Хрупкие старушечьи ручки оказались цепкими, как у попугая. Скрюченные пальцы, желтоватые ногти… я подавила желание стряхнуть руки старушки и спросила:

– Где вы провели предыдущую ночь? На вокзале?

– Нет, что вы, я не настолько глупа. – Запрокинув голову, так как я намного выше, Филаткина умоляюще заглядывала мне в лицо. – Мы с Аркадием переночевали на чердаке вашего дома.

– Нашего?! – изумилась я.

– Я хотела как можно раньше оказаться у вас, – пояснила Ольга Дмитриевна. – Мы с трудом дождались утра. Мне так необходима ваша помощь, Женечка!

– Получается, вчера вечером вы вернулись домой и обнаружили труп этого типа, – сообразила я. – Но сделали вид, что ничего подобного не происходило.

– Было уже около полуночи, – пробормотала Филаткина. – Не могла же я заявиться к вам в такое время!

– Правильно ли я понимаю, – уточнила я, – вы поехали в наш дом, переночевали на чердаке, а утром как ни в чем не бывало явились к нам, заморочили голову Миле своей жалостливой историей и подставили меня?

Старая дама наконец-то выпустила мою руку.

– Почему это – подставила? – удивилась старушка. – Вам совершенно ничего не грозит.

– В какое положение вы меня ставите, – возмутилась я, – рассказывая мне лживую историю, да еще такую, которая не выдерживает простейшей проверки!

– А что вы мне предлагаете? – оживилась Филаткина. – Как лучше изложить все это, чтобы мне поверили?

Во дает старушка божий одуванчик!

– Лучше всего рассказать правду, – наставительно посоветовала я.

– Хорошо, – вдохнула Ольга Дмитриевна, – только предупреждаю – мне никто не поверит. Меня посадят в тюрьму, решив, что я убила этого мужчину. Аркаша останется совсем один. Женечка, умоляю вас, возьмите к себе моего мальчика!

Попугай склонил голову к плечу и нежно проворковал мне:

– Мамочка. Аркаша хороший.

Я содрогнулась, представив свое недалекое будущее в обществе этой птички.

– Никто вас не посадит. Ясно же – это был несчастный случай.

Филаткина залилась слезами. Она больше ни о чем не просила, не хватала меня за руки, просто плакала так, что сердце разрывалось. Я представила лицо Милы, когда я появлюсь на пороге с попугаем и сообщу, что ее подругу забрали в СИЗО…

– Чего вы от меня хотите? – жестко сказала я. – Лжесвидетельства в вашу пользу?

– Зачем же сразу лжесвидетельства?! – ахнула пожилая дама. – Ведь нас с Аркадием могло и не быть дома вчера. Допустим, вечером мы поехали к вам в гости, мы переночевали у вас…

– Не получится, – отрезала я. – А таксист? Они в два счета найдут водилу, который вас вез сегодня утром, и вашему фальшивому алиби конец.

– А водитель все подтвердит, – утирая слезы, сообщила старушка. – Ведь мы действительно поехали к вашему дому вчерашним вечером. Так что все в порядке.

Я внимательно разглядывала хозяйку попугая. Филаткина умоляюще сложила руки и простонала:

– Женечка, ну что вам стоит! Я не переживу тюрьмы! Я слишком стара! Представьте, что в заключение попала ваша Милочка…

И тут я сдалась.

Вот так я стала лжесвидетелем. Когда прибыла полиция, я подтвердила все, что требовалось. Да, Филаткина – подруга моей тети. Да, вчера вечером она приехала к нам в гости на такси вместе со своей птичкой. Да, утром я предложила сопроводить знакомую до ее квартиры, донести тяжелую клетку. Мы открыли дверь… и вот, такой ужас! Нет, замок не был сломан. Нет, конечно, мы не знаем этого человека. Впервые в жизни видим. Да, ужасная трагическая случайность. Между нами говоря, эти пенсионеры… то они ставят на дачах капканы на воров, то травят чужих котов. Но эта штука с выключателем – просто преступная неосторожность.

Аркаша вел себя поразительно корректно: сидел тихо, ни разу не открыл рта – точнее клюва, не выкрикнул какую-нибудь глупость. Следователем была женщина – высокая, даже выше меня, нескладная, в очках на длинном носу. Одинокая старушка вызывала у нее только сочувствие и ни малейших подозрений. Вообще все это лжесвидетельство на удивление легко сошло с рук милейшей Ольге Дмитриевне. Глядя на ее кудряшки, румяные щечки и ясные глаза, в которых дрожали слезы, никто бы не заподозрил пенсионерку во лжи.

Ни единого слова о предыдущих покушениях произнесено не было. Я оценила предусмотрительность Филаткиной и поглядывала на старушку с уважением. Судите сами – сейчас пред нами типичный несчастный случай. Какой-то сантехник вошел в квартиру и случайно погиб от удара электрическим током. А теперь – что будет, если рассказать о том, что кто-то дважды пытался похитить попугая? Чокнутая старушка плетет неправдоподобные истории, да у нее с головой не в порядке, небось носит шапочку из фольги, чтобы отражать атаки инопланетян, которые пытаются прочесть ее мысли.

После такого рассказа к Филаткиной будет совершенно другое отношение, согласитесь?

Следователь деликатно беседовала с Ольгой Дмитриевной, сочувственно выслушивала ее ответы – судя по всему, верила. Мы подписали протокол допроса, понятые – соседская пара в тренировочных костюмах – с любопытством таращились на труп. Наконец следователь вручила Ольге Дмитриевне визитку. Там были напечатаны телефон и имя: Галина Михайловна Миронова.

Следователь внимательно посмотрела на старушку, подумала и вручила еще одну визитку мне. Видимо, Филаткина не внушала ей доверия.

– Кто отвечает за эту бабулю? – вполголоса обратилась ко мне Миронова. – Очевидно, вы? Нам придется пока опечатать квартиру. Можете приютить бабушку на пару суток?

Можно подумать, у меня есть выбор!

– Я свяжусь с вами завтра, – деловито говорила Галина Михайловна. Видимо, она уже назначила меня ответственной за жизнь и безопасность божьего одуванчика. – Скорее всего, вам придется подъехать в УВД. А на сегодня с Ольги Дмитриевны достаточно.

Да, Филаткина выглядела такой маленькой и хрупкой!

Как только нам разрешили покинуть место преступления, я подхватила одной рукой клетку с попугаем, другой – его хозяйку под локоть, помогла Филаткиной спуститься по лестнице (старушка в этом не нуждалась, но нам вслед смотрели). Усадив пассажиров на заднее сиденье своего «Фольксвагена», я уселась на водительское место и закурила. Курю я очень редко и только в те минуты, когда здорово злюсь. А сейчас я прямо-таки кипела.

Филаткина с тревогой следила за мной в зеркальце – ловила выражение моих глаз. Наконец я поняла, что могу себя контролировать, раздавила сигарету в пепельнице, со щелчком захлопнула крышку и повернулась к пожилой даме.

– Ладно, – проговорила я. – Будем считать, вы очень везучая женщина. Вам все сошло с рук.

– Что сошло, Женечка? – пробормотала Филаткина. – Я вас не понимаю. Что я такого сделала? Подумаешь, слегка солгала о времени… кому от этого хуже?

Я могла бы многое сказать. Например, что малая ложь неминуемо влечет за собой большую. Что невозможно защищать человека, которому не веришь ни на грош. Что я вообще не понимаю, есть ли хоть крупица правды в том, что Филаткина рассказала мне раньше. Но я промолчала. У Ольги Дмитриевны за плечами долгая жизнь. У каждого собственные представления о добре и зле, о правде и лжи. Судя по всему, Филаткина неплохо справляется, руководствуясь своими. А кто я такая, чтобы пытаться перевоспитать человека, разменявшего седьмой десяток?

Поэтому я промолчала.

– Женя, вы меня теперь бросите, да? – робко проговорила Филаткина. – Больше не станете мне помогать?

– Ну почему же, – я пожала плечами. – Клиенты часто мне лгут. Не вы первая, не вы последняя.

– Твари, твари! Менты позорные! – заорал Аркаша и забился в клетке. Ага, теперь можно… Умная птичка, просто поразительно умная.

– Значит, вы меня не бросите? – обрадовалась пожилая дама.

– Я же обещала Миле, – проговорила я, не глядя на старушку и заводя мотор.

– А куда мы едем? – приободрилась Филаткина. – Давайте заедем в кондитерскую. Я куплю тортик. Милочка любит «Наполеон»…

– Ну уж нет, – твердо сказала я. – Никаких «Наполеонов». И к нам мы не поедем. Я отвезу вас в гостиницу. До тех пор, пока вам не разрешат вернуться в квартиру, вы будете жить там. Счет я оплачу.

Мне вовсе не улыбалось провести двое суток в обществе попугая-сквернослова. Но дело было даже не в Аркаше, а в самой Ольге Дмитриевне. Чисто по-человечески мне понятно желание старушки избежать проблем, но мне не понравилось, как ловко Филаткина подставила меня, я подтвердила ее обман, создала ей алиби… конечно, я ни на секунду не поверила, будто пенсионерка сама убила того типа. Скорее всего, было так, как она говорит: неисправный выключатель, идиотская случайность, нелепая гибель.

Но что-то мне подсказывало – смерть «сантехника» далеко не конец этой истории.

Глава 2

Я отвела Ольгу Дмитриевну в небольшую частную гостиницу и оплатила двое суток проживания. Разумеется, попугай вызвал вопросы со стороны хозяев, поэтому мне пришлось дополнительно раскошелиться – за беспокойство. В том, что беспокойство будет, я ни секунды не сомневалась.

Домой я решила пока не возвращаться. Для себя я сняла другой номер – на порядочном расстоянии от Аркадия. Да и Ольгу Дмитриевну, честно сказать, я видеть не хотела.

Проводив старушку в номер, я проверила, не подслушивает ли нас кто. Потом повернулась к пожилой даме и сказала:

– Начиная с этой минуты пообещайте мне, что будете со мной честны.

– Женя! – возмущенно вскричала Филаткина.

– Один раз вы меня уже подставили, – я не повелась на праведный гнев старушки. – Больше это не должно повториться. Иначе вам придется искать себе другого защитника.

Ольга Дмитриевна смерила меня оценивающим взглядом и деловито кивнула.

– Хорошо. Теперь скажите, вам действительно незнаком погибший?

– Ни разу в жизни его не видела, – поспешила заверить меня старушка.

– Тогда вам не придется лгать в полиции. Эта следователь, как ее, – я сверилась с визиткой, – Миронова Галина, показалась мне неглупой женщиной. Может быть, вам стоит довериться ей и рассказать, как все было? Все с самого начала?

– Ни за что, – твердо ответила Филаткина. – Мне хватило и того унижения, в прошлый раз. Знаете как больно, когда вы говорите правду, а вам не верят?

Голос старушки даже задрожал от обиды.

– Дело ваше. Заставить вас я не могу. Но вы ведь понимаете, что это еще не конец?

Филаткина опустилась на диван, как будто ноги ее не держали, и слабым голосом спросила:

– О чем вы?

Я расположилась в неудобном кресле напротив, сцепила пальцы на колене, вдохнула и призналась:

– Скажу вам честно, когда сегодня утром вы изложили нам с Милой свою удивительную историю, я не совсем вам поверила.

– Деточка, я сразу это поняла, я ведь не дура, – усмехнулась Филаткина. – Что же заставило вас поверить?

– Труп. Видимо, все куда серьезнее, чем кажется. Вы знаете, что этому типу понадобилось в вашей квартире?

– Понятия не имею.

– Ответ неверный. Знаете. Даже я знаю. Ваш попугай, верно?

Филаткина погладила клетку. Аркаша попытался тяпнуть хозяйку за палец, но та вовремя убрала руку.

– Этот человек приходил за тем же, за чем остальные двое. Если это так, все логично и правдоподобно. Если бы вы были дома, ничто бы не помешало ему по-тихому пристукнуть вас и забрать птицу.

Ольга Дмитриевна скорбно вдохнула. Да уж, повезло старушке…

– Одного не понимаю – почему свет сошелся клином на вашем попугае?

Я уставилась на Аркашу. Ара склонил здоровенную башку и тоже уставился на меня. Глаза у него были жуткие – все-таки птицы потомки динозавров и с человеком у них мало общего. Ни кошка, ни собака так смотреть не станут. Мороз по коже.

– Я тоже не понимаю, – голос Филаткиной задрожал и прервался. Старушка тихо заплакала, прижимая к глазам платочек. – Мы с Аркашей жили тихо, никому не причиняли вреда…

Мне было жаль старую даму, но следовало довести дело до конца.

– Ольга Дмитриевна, я все-таки не верю, что дело в попугае. Может быть, покушаются именно на вас?

Но Филаткина стояла на своем твердо:

– Женя, что вы такое говорите! Я бедная одинокая пенсионерка. Я никому не сделала зла и ничего не знаю.

На этом месте я сдалась. Заказала еду прямо в номер Филаткиной, мне не хотелось, чтобы кто-то посторонний видел старушку. Аркаша вопил и рвался на свободу – видимо, привык к вольной волюшке в квартире хозяйки. Попросив Ольгу Дмитриевну не выпускать птицу, я обещала съездить за кормом в зоомагазин. Филаткина тут же перечислила мне список необходимого ее попугаю. Там значились витамины, палочки для прочистки клюва, вода для новорожденных и еще десять пунктов. Пообещав сделать все, что смогу, я забила номер моего телефона в память мобильного старушки, установила быстрый набор и объяснила, как пользоваться этой опцией. Потом я включила пенсионерке громадный телевизор, спрятанный в номере за стенной панелью, пробежалась по каналам, нашла канал «Дискавери» и отбыла по делам, оставив Ольгу Дмитриевну и Аркашу завороженно разглядывать сельву Амазонки. Уф! А я-то думала, что это вчерашнее утро выдалось сложным…

Я вернулась домой, успокоила Милу, которая давно уже волновалась, куда это мы с Ольгой Дмитриевной подевались. Объяснив тете, что на некоторое время уеду по делам, я забила холодильник продуктами и предупредила о своем отъезде соседку. Бывшая медсестра, она приглядывает за Милой, когда я занята работой.

Я видела, что тетушке ужасно любопытно и хочется узнать подробности. Но я стараюсь не смешивать работу и личную жизнь, а для тети лучшая политика: меньше знаешь, крепче спишь. Поэтому я заверила Милу, что все под контролем (если бы!), что ее подруга очень милая дама (ха-ха!) и что я постараюсь ей помочь, чем только смогу (вот это чистая правда).

И свое слово я сдержала. Не откладывая дела в долгий ящик, я отправилась прямиком в детективное агентство. Называлось оно «Персона» – совершенно как знаменитый фильм моего любимого режиссера Ингмара Бергмана.

Однажды мне уже довелось обращаться к ним за помощью, и я была приятно удивлена их профессионализмом. В прошлый раз мне нужно было быстро найти человека, который скрывался где-то на просторах нашей бескрайней родины. С задачей детективы справились за неделю, да и гонорар за услуги запросили вполне разумный. Я прикинула и решила: парни просто-напросто использовали свои старые связи в МВД, этим и объясняется удивительная быстрота, с которой было выполнено мое задание. Но, как всякого клиента, который обращается к частным детективам, меня интересуют не методы, а прежде всего результат.

В этом, кстати, и состоит главная проблема отечественного рынка Шерлоков Холмсов. Российское законодательство настолько к ним строго, что все разрешенное – это ходить, смотреть и делать выводы. Когда гляжу кино про частных сыщиков заграничного разлива, просто корчусь от зависти. У нас запрещена установка прослушивающих и записывающих устройств, видеосъемка – точнее, она допустима, но только с письменного разрешения объекта. Смешно, да? В частную жизнь соваться – ни-ни, личную информацию раскрывать нельзя. Категорически запрещается кого-либо преследовать и тем более задерживать, особенно с применением оружия.

Конечно, есть безбашенные ребята, которые готовы за деньги клиента и закон нарушить. Некоторые – просто кидалы, их задача – отъем денег у лохов-клиентов. Другие «детективы» так часто переходили туда-сюда грань закона, что уже невозможно понять, по какую сторону они сейчас. Такие могут и прессануть того, на кого укажет клиент, и похищение организовать. Но большинство – просто рабочие лошадки, и степень их успешности определяется не количеством «маленьких серых клеточек», как говорил незабвенный Эркюль Пуаро, а близостью к структурам МВД. Кстати, почти все частные детективы имеют стаж работы в правоохранительных органах. Но никаких особых полномочий у них нет, несмотря на лицензию.

В общем и целом функции отечественных частных детективов сводятся к сбору и обработке информации. Самые частые услуги касаются либо бизнеса, либо семейных отношений. С бизнесом проще – изучение конкурентов (или наоборот, партнеров), поиск «засланных казачков» и инсайдеров. Семейные дела включают розыск наследников либо должников. Такие дела относительно безопасны и могут тянуться довольно долго. Очень часто родители просят проследить за детьми – особенно тинейджерами. Вредные привычки, плохие компании, неподходящие друзья… тут все достаточно просто. Ну а самая востребованная услуга – выявление супружеской неверности. Кстати, не всякий частный детектив возьмется за такое обманчиво простое дело – ведь если объект слежки тебя накроет, можешь попасть под уголовную статью, тебя обвинят в проникновении в частную жизнь и разглашении личной информации – и тебе самому понадобятся услуги юриста.

Кстати, в моей работе телохранителя я порой выполняю функции детектива – сбор информации, наблюдение, слежка. Причем, когда я при исполнении, уровень дозволенного у меня как телохранителя выше, чем у частного сыщика. Порой приходится ходить по кромке закона, проклиная несовершенное законодательство, – ведь когда речь идет о жизни и безопасности клиента, времени на раздумья нет. Пока мне везло – я еще ни разу не попала под статью. Все, кто занимается этим бизнесом, знают, как обойти закон, выполнить свою работу и не попасть под раздачу. А кто не знает, быстренько вылетает с рынка детективных и охранных услуг. У каждого есть свои хитрости. К примеру, видеосъемка запрещена, а видеорегистратор в машине – вполне законная штука. Так кто мешает мне ехать, куда пожелаю? А то, что впереди следует автомобиль объекта, просто совпадение.

Серьезные детективные агентства – столичные например, оказывают качественные услуги, их штат состоит из специалистов разного профиля – спецов по сбору и обработке информации, по защите имущества и жизни клиента, защите недвижимости, причем защите не только силовой, но и инженерно-технической. Там есть айтишники, аналитики угроз для бизнеса, юристы…

Конечно, «Персона» агентство провинциальное, но, на мой взгляд, вполне дотягивает до нужного уровня. Поэтому я именно к ним и обратилась.

Полчаса назад, пока Ольга Дмитриевна Филаткина наслаждалась просмотром канала «Дискавери», я сфотографировала ее паспорт при помощи камеры в моем мобильном телефоне.

В «Персоне» не было никаких секретарш, скучающих в приемной над пасьянсом. Агентство не держало лишних сотрудников. Так что принял меня сам владелец, Максим Голиков, уже знакомый мне по прошлому делу. Секунд десять Максим Олегович смотрел на меня, наконец тренированная память профессионала выдала результат:

– Евгения Максимовна Охотникова, добрый день. Прошу, – хозяин пригласил меня в кабинет. Я уселась в жесткое офисное кресло и покачала головой.

– Не слишком добрый. Но я тоже рада вас видеть, Максим Олегович. У меня есть работа для вас.

– Всегда рады помочь. Какого рода услуга нужна вам в этот раз?

– Сбор информации. Меня интересует прошлое одного человека. Вот этой женщины.

Я продемонстрировала фотографию паспорта Ольги Дмитриевны на экране телефона.

– Хорошо. Наши расценки вам известны. Для начала положим на это десять рабочих дней, – деловито проговорил Голиков. – То есть две календарные недели. Вас устраивают сроки?

– Более чем. Спасибо, уверена, что через две недели получу всю интересующую меня информацию, – кивнула я. – Еще кое-что. Мне нужно, чтобы вы установили наружное наблюдение за жильем объекта.

– Вы же знаете законодательство, – осторожно произнес Максим Олегович.

Да, видеозапись и визуальное наблюдение в жилых и служебных помещениях запрещены законом.

– Знаю лучше, чем кто-либо, – вдохнула я. – Но мне не нужно ничего сверхординарного – только наблюдение за подъездом. Кто входит, кто выходит. Вполне достаточно.

– Без проблем.

Я сбросила электронный документ на указанный хозяином адрес, оставила задаток и контактный телефон, и мы с Максимом Олеговичем расстались, довольные друг другом. Я села в свой «Фольксваген», захлопнула дверцу, посмотрела на себя в зеркальце и широко улыбнулась.

Вот так, милейшая Ольга Дмитриевна! Женя Охотникова – не тот человек, которого можно безнаказанно водить за нос! Через две недели, а возможно и раньше, мне поднесут вас на блюдечке. Все ваши тайны, ваше прошлое и даже настоящее, которое вы пытаетесь утаить, – все станет явным.

История о старушке с попугаем не так проста, как кажется на первый взгляд. Но я обязательно во всем разберусь.

На обратном пути я заехала в зоомагазин и приобрела для Аркадия кое-какое приданое. Обошлось оно мне в небольшое состояние. Оказалось, что всякие вкусняшки для птичек стоят вполне приличных денег. Вздыхая, я расплатилась за корм, витамины, палочки для прочистки клюва и прочие странные вещи и вышла из магазина, нагруженная увесистым пакетом. Птичка божия не знает ни заботы, ни труда… пока что это дело принесло мне исключительно одни расходы. Но чего не сделаешь ради Милы.

Вернувшись, я застала Ольгу Дмитриевну увлеченно глядящей сериал про наркомафию. Аркадия в клетке не было. Я замерла на пороге. Неужели, пока я отсутствовала, птицу все-таки похитили?!

Но в эту секунду сверху шлепнулся на пол увесистый комок помета и хриплый голос заорал:

– Тревога, тревога! Постор-р-ронний в зоне!

Ну и лексикон у этой птички!

– Ольга Дмитриевна, я же просила вас не выпускать Аркадия, – укоризненно проговорила я. На обоях уже виднелись характерные следы, занавеска была разодрана когтями. Старушка легкомысленно отмахнулась и проворковала:

– Он же не может сидеть все время без движения! Ему нужен простор. Вы привезли корм, Женя? Спасибо, Аркаша проголодался.

При помощи солидной порции корма, состоящего из разных орехов и семян, Филаткина заманила попугая в клетку и захлопнула дверцу. Я с тоской оглядела порядком загаженный номер. Чувствую, моя доброта влетит мне в копеечку…

Ранним утром меня разбудил звонок телефона. Спросонок я не сразу сообразила, где я нахожусь – моя кочевая жизнь порой забрасывает меня в неожиданные места. Мне приходилось просыпаться на таежной заимке, в промышленном холодильнике, на тропическом пляже… всего и не перечислить. К тому же час был ранний, а я типичная «сова». Поэтому я обвела диким взглядом веселенькие обои, картину на стене, изображавшую вазу с фруктами, окно, занавески в рюшечках. За окном был предрассветный сумрак… Ах да, я в гостинице. Милейшая старушка, подружка Милы, кошмарная птичка, труп в квартире…

На экране высветился номер Филаткиной.

– Что случилось? – зажимая трубку рукой, чтобы не будить постояльцев в соседних номерах, проговорила я. Неужели на пожилую даму снова совершено нападение? Эх, надо было наплевать на личные симпатии и антипатии и снять номер через стенку.

Но, к моему удивлению, все оказалось в порядке.

– Доброе утро, Женечка! – прощебетала старушка. – Надеюсь, я вас не разбудила?

– Ну что вы, – вздохнула я, нашаривая в полутьме джинсы.

– Тогда вы не откажетесь заглянуть ко мне на чашечку кофе? – светским тоном осведомилась Филаткина. – Я уже заказала для нас обеих.

Зевая и ругаясь, я быстро оделась, поплескала в лицо ледяной водой из крана и отправилась в гости к Ольге Дмитриевне.

Старушка была свежа, как майская роза, на щечках разливался румянец. Голубые глаза сияли. Чему это моя клиентка так радуется? Я с подозрением уставилась на Ольгу Дмитриевну. За короткий период знакомства я уже привыкла ожидать от нее всяческих неприятностей.

К счастью, хотя бы Аркадий спал – клетка была накрыта темной тканью.

– Да-да, он нам не помешает, – заметив мой взгляд, пояснила старушка. – Попугаи устроены очень просто – когда темно, они думают, что настала ночь, и засыпают. Ведь в тропиках, где их родина…

– Ольга Дмитриевна, – терпеливо проговорила я. – Вы подняли меня с постели в пять тридцать утра ради того, чтобы обсудить привычки попугаев?

– Ой, простите, Женечка! – Старушка прижала руку к груди и уставилась на меня потрясенным взглядом. – Я совершенно забыла, что вы так молоды, а у молодых хороший сон. Это мы с Аркашей маемся бессонницей и думаем, все думаем…

Ольга Дмитриевна выглядела отдохнувшей и совсем не походила на индивида, измученного бессонницей.

Я устроилась в кресле и с насмешкой, которую не смогла скрыть, спросила:

– И о чем же вы все время так напряженно думаете? Наверное, о прошлом?

Филаткина едва заметно усмехнулась.

– Вот и не угадали, Женечка. О будущем.

– Так-так, очень интересно! – Я села в кресле прямее. – Видимо, строите какие-то планы? Так поделитесь со мной.

Филаткина выдержала долгую паузу – встала, принесла кофейник и пару чашек на подносе, разлила кофе, придвинула мне вазочку с мармеладом. Представляю, как рада была девушка на ресепшене получить заказ в пять утра…

Наконец Ольга Дмитриевна уселась, сложила ручки на коленях и выдала:

– Я думала всю ночь и поняла, что надо делать. Наша с Аркашей задача – выжить. Значит, надо сделать все возможное. Нужно спрятаться там, где нас не найдут.

Филаткина с озабоченным видом помешала ложечкой сахар, потом подняла на меня глаза. Я терпеливо ждала.

– Мы с Аркашей уедем. Никто, даже вы, не будет знать, где мы. А когда все закончится, вернемся.

Отхлебнув кофе – жуткая бурда, похоже, месть девушки на ресепшене, – я покачала головой:

– Нет, Ольга Дмитриевна, так дело не пойдет.

– А по-моему, прекрасный план! – слегка обиделась старушка.

– Во-первых, вы уже втянули меня в это дело. Впрочем, если хотите, я сейчас быстренько соберу сумку, покину гостиницу, и дальше разбирайтесь сами, как знаете.

– Нет-нет! – поспешно перебила меня Филаткина. – Женя, не бросайте меня!

– В таком случае нам придется уехать вместе. Иначе я ничем не смогу вам помочь. Кстати, я так понимаю, у вас на примете есть место, где вы намерены спрятаться? И где же оно находится?

Филаткина гордо посмотрела на меня и конспиративным шепотом выдала:

– Балахов.

Откинувшись на спинку кресла, я с минуту, не меньше, рассматривала старушку. Ольга Дмитриевна выглядела вполне довольной собой.

Балахов был провинциальным – еще более провинциальным, чем наш Тарасов, – городком в ста с лишним километрах. Население, если память мне не изменяет, тысяч пять-шесть. Никаких достопримечательностей, курортов поблизости, никакой промышленности. Спрятаться в таком городе невозможно – любой чужак там, как муха на блюдечке сметаны, заметен издалека.

Скрываться можно двумя способами. Первый сложнее: нужно уехать в совершенно безлюдные места, тайгу, тундру. Не так давно я прятала одну семью на таежной заимке. Дело это довольно дорогостоящее – пришлось нанимать вертолет, использовать всякие технические примочки для наблюдения за округой… Второй способ проще, дешевле, его используют чаще всего. Где легче затеряться? Правильно, в мегаполисе. Съемные хаты, равнодушные соседи, никому ни до кого нет дела, плати деньги и живи, сколько понадобится. Но такой городишко, как Балахов… нет, это типичное не то!

– Ольга Дмитриевна, у вас что же, родственники там? – осведомилась я. Кстати, если старушка ответит положительно, это вариант придется сразу забраковать. Кто бы ни преследовал Филаткину и ее попугая, эти люди рано или поздно сообразят, что одинокой пожилой женщине не скрыться за границу, не сделать пластику лица. Куда ей деваться? Правильно, под крылышко к родне. Так что там ее будут искать в первую очередь.

– Нет, Женя, что вы! – воскликнула Ольга Дмитриевна. – Я еще не выжила из ума! Там проживает моя подруга, но мы не виделись лет десять, и никто не сможет нас связать друг с другом. Она вышла замуж, сменила фамилию и переехала в Балахов.

Уже лучше! Хотя такие фокусы, как смена фамилии, разоблачаются на раз-два-три.

Конечно, я могу отправить Ольгу Дмитриевну, скажем, в Болгарию. Старушке там понравится. Но у нее наверняка нет загранпаспорта. А его изготовление мало того, что займет какое-то время, так еще и привлечет к нам внимание.

– Ладно, допустим, я вывезу вас в Балахов. Но где гарантия, что эти типы не найдут вас и там? Здесь, в городе, у меня есть связи, снаряжение, масса возможностей вам помочь. А там… я не уверена, что смогу выполнять свои обязанности как надо.

– А вам и не придется! – улыбнулась Филаткина. – Вы доставите нас с Акрадием туда и уедете. Там мы будем в безопасности.

Странный план… Но в голосе пожилой дамы послышались незнакомые настойчивые нотки:

– Евгения, я понимаю, что вы, как всякая молодая женщина, считаете меня идиоткой…

– Что вы! Вовсе не считаю, – покривила я душой.

– …но уверяю вас, я пока еще не выжила из ума. И до сих пор сама превосходно справлялась со своей жизнью. Надеюсь, так будет и дальше.

Вот тебе, Охотникова! Знай свое место!

– Но вас не выпустят из города, ведь следствие только началось, – выдвинула я последний аргумент. Филаткина солнечно улыбнулась:

– Уверяю вас, Женя, это не проблема. Думаю, оно быстро закончится. Уверена, уже сегодня все разъяснится.

И точно – звонок следователя Мироновой раздался через каких-то полтора часа.

– Женя, вы ведь не откажетесь сопровождать меня? – несколько неуверенно проговорила Филаткина. – Я опасаюсь, что не смогу найти ответы на какие-нибудь каверзные вопросы… все-таки возраст, понимаете…

Ага, вот так вот лгать правоохранительным органам!

– Вряд ли мне разрешат присутствовать при вашей беседе со следователем, – честно предупредила я. – И Аркадия придется оставить здесь.

Ольга Дмитриевна прижала ладошки к щекам и воскликнула:

– Я не могу оставить его одного! Вдруг в мое отсутствие Аркашу похитят?! Я никогда себе не прощу!

– Это вряд ли, – я покачала головой. – Ваши враги, кто бы они ни были, не всемогущи, уж извините. Гостиницу я выбрала наугад, а по дороге сюда следила, нет ли за нами наблюдения. «Жучков» на моей машине нет – за этим я слежу тщательно. Так что сегодня можете быть спокойны.

Я заглянула к хозяину гостиницы и предупредила, что мы с пожилой дамой вынуждены ненадолго уехать по важному делу, а попугая оставляем в номере. Птица в клетке, так что беспокоиться не о чем. Главное – следить, чтобы никто не проник в номер в наше отсутствие. Потому что попугай очень дорогой, стоит несколько тысяч долларов. На этом месте хозяин проникся важностью поставленной задачи и пообещал, что в его заведение и мышь не проберется незаметно.

Следователь Миронова ждала нас в своем кабинете. С проходной я позвонила ей и объяснила, что намерена сопровождать пожилую женщину. Так что на меня выписали пропуск, и, поддерживая Ольгу Дмитриевну под локоток, я поднялась на второй этаж, где в темноватом кабинете ждала нас Галина Миронова.

Входя в кабинет, моя подопечная выглядела такой хрупкой и слабой, ее кудряшки так трогательно подрагивали, а голубые глаза смотрели на следователя с такой тоской и надеждой, что я поразилась актерским способностям госпожи Филаткиной.

Когда мы наконец расселись на стульях, стоящих напротив письменного стола следователя, я сама была готова поверить, что моя клиентка – беспомощная старушка, плохо видящая, слышащая и соображающая по причине преклонного возраста. Чего уж говорить о следователе. Поэтому Миронова, первоначально обращавшаяся к Филаткиной, постепенно перешла к разговору со мной, а Ольга Дмитриевна только поддакивала моим ответам.

Оказалось, старушке нечего было бояться – ее ни в чем не подозревали, и рассказ ее сомнений не вызвал. Личность погибшего была установлена. Такая оперативность объяснялась просто – покойный оказался рецидивистом-«медвежатником», специалистом по взлому сейфов. Десять дней назад Михаил Шмаков, 1960 года рождения, освободился из мест лишения свободы, где отбывал долгий срок. Мужик успел только вернуться в родной Тарасов, где проживал до посадки. Родных у него не осталось, друзей тем более. Нелепая смерть от удара током оборвала его жизнь. Совершенно непонятно было, что этому типу, судя по всему, серьезному преступнику, понадобилось в квартире пенсионерки. Но на этот вопрос никто не мог дать ответа.

– Конечно, дело не закрыто, – вздохнула Миронова. – Следствие будет идти какое-то время. Но в вашей квартире следственные действия закончены. Печати сегодня утром сняли. Так что можете возвращаться домой и жить спокойно. Подпишите вот здесь… и еще здесь.

Филаткина поставила дрожащую закорючку в протоколе и жалобно произнесла:

– Как я теперь смогу уснуть в моей квартире, зная, что там случилось такое! И вообще, я боюсь привидений. Призрак человека, погибшего насильственной смертью, всегда бродит поблизости от места, где он погиб!

Галина Михайловна уже потеряла интерес к пожилой даме и ее проблемам. Да, понимаю, у бедняги наверняка дел десять в производстве. А тут чокнутая старушка с попугаем. Все ведь ясно и понятно: откинулся рецидивист, приехал в родимый городок, вломился в чужой дом по старой памяти и глупо погиб. Все, точка. Сейчас вот потянем еще немного для порядка, а потом закроем дело – и в архив.

– Скажите, я могу уехать из города? – озабоченно проговорила Филаткина. – Ведь я не давала никакую подписку… как это? о невыезде?

Миронова едва заметно усмехнулась. Теперь все старушки смотрят сериалы и прекрасно разбираются в процедуре ведения следствия.

– Разумеется, Ольга Дмитриевна, вы свободны. Можете ехать, куда пожелаете.

– Тогда я отправлюсь к подруге! – повеселела Филаткина и тут же обеспокоенно спросила: – Но вы ведь сообщите мне, если что-то выяснится? Ну, там, узнаете, зачем этот ужасный человек залез в мою квартиру?

– Конечно, не беспокойтесь! – улыбнулась Миронова, подписала пропуска и даже проводила нас до двери кабинета.

Нет, все-таки до чего хорошо быть маленькой старушкой! Все настроены доброжелательно, разве что слегка посмеиваются, никто не принимает тебя всерьез и ни в чем, конечно, не подозревает.

Итак, мы вернулись в гостиницу. Там нас ожидал очередной сюрприз – Аркаша, предоставленный самому себе, ухитрился открыть клетку. Так что к нашему возвращению номер Ольги Дмитриевны представлял собой печальное зрелище. Пожилая дама едва не плакала, глядя на испачканные обои и изорванные занавески. Филаткина что-то бормотала о пенсии, которую должна получить как раз в конце будущей недели. Вздохнув, я пообещала все уладить. Старушка тут же повеселела и принялась нежно журить Аркадия, посаженного в клетку:

– Такой плохой мальчик! Разве можно так расстраивать мамочку?

– Аркаша негодяй! – с пафосом сообщил попугай. – Мер-р-рзавец!

Перед тем как покинуть гостиницу, мне пришлось раскошелиться еще раз – и весьма основательно. Пожалуй, неделя отдыха на Ямайке обошлась бы мне дешевле.

– Так что, вы не передумали насчет поездки в этот ваш Балахов? – спросила я старушку, бережно подсаживая ее в свой «Фольксваген».

– О нет! – тряхнула кудряшками Филаткина. – Мне кажется, это отличная мысль. Решение всех моих проблем.

– Тогда стоит заехать к вам домой за вещами? – предложила я.

– Ни за что! – отрезала старушка. – Документы и деньги у меня с собой. А больше нам с Аркашей ничего не нужно. Все недостающее купим на месте.

Подивившись стойкости пожилой дамы, я была вынуждена согласиться с ее решением. В конце концов, наша цель – доставить попугая и его хозяйку в безопасное место. Так чего медлить? Поехали!

И мы поехали. До Балахова не так уж далеко – немногим больше сотни километров. По пустым дорогам я бы доехала туда за час. Но у нас в Тарасове пустых дорог не бывает. Даже ночью по трассе тянутся унылые фуры и чумазые грузовики.

Опасаясь слежки, я приняла все возможные меры предосторожности. Из города я выехала в сторону, противоположную той, куда мы направлялись. Попетляла по узким улицам – если нас преследуют, я обязательно это замечу. Сделала финт ушами – проскочила на желтый свет на транспортной развязке. Все, теперь я спокойна – никто не знает, куда мы подевались.

Выехав на трассу, я пристроилась в поток машин. Не будем торопиться и привлекать к себе внимание, все равно попадем куда надо.

Как все опытные водители, я вела свой верный «Фольксваген», почти не задумываясь о том, что делаю. Мысли мои были заняты другим, и взгляд то и дело возвращался к попугаю. Аркадий, нахохлившись, сидел на жердочке в своей клетке, раскачивался и получал от процесса езды большое удовольствие. Периодически попугай открывал рот, то есть клюв, и выдавал что-нибудь соответствующее обстановке.

– Мамочка. Аркаша хороший. Аркаша хочет кушать. Орешки.

Филаткина тоже не умолкала, ведя вдумчивый диалог с птичкой. Но сейчас меня совершенно не раздражало щебетание двух голосов на заднем сиденье. Поглядывая на парочку в зеркало, я размышляла. Помнится, Аркаша кричал: «Мишаня! Кранты!» Сегодня я узнала, что погибшего звали Михаил Шмаков. Мишаня.

Насколько вообще разумны попугаи? У такой большой птицы должен быть кое-какой интеллект или нет? Тем более у птицы, которая постоянно общается с человеком. Для Филаткиной попугай – единственный друг и собеседник. Женщина постоянно беседует с ним. Словарный запас у птички очень велик. Некоторые выражения – типа «шмары» или «желтого от двух бортов в угол» – явно из прошлой жизни птицы. Я знаю, что попугай провел свою молодость в сауне, где работала его хозяйка. Некоторое количество непечатных выражений явно достались Аркаше от его прежнего хозяина. Не поверю, что милейшая Ольга Дмитриевна знает такие словечки. Другие слова вполне приличные и имеют прямое отношение к тому, что попугай видит. Так, к Ольге Дмитриевне он обращается «мамочка». При виде еды вопит: «Орешки». Пока все очень логично. До сих пор я была уверена, что «разговоры» попугаев – простое звукоподражание. Но, кажется, Аркаша – исключение. Да, ара иногда говорит невпопад, но чаще попадает в десятку. Чего стоит только «Мишаня! Кранты!» Что это? Совпадение? Вот интересно, может ли попугай быть свидетелем?!

В Балахов мы прибыли спустя два часа. Филаткина назвала мне адрес, и с помощью навигатора я без труда нашла нужный нам дом. Находился он на отшибе, на самом краю городка. До соседнего дома далеко, за забором начинались холмы, сбегавшие к реке.

Подруга Ольги Дмитриевны проживала в чистеньком деревянном доме. Два входа, шесть маленьких окон, резные наличники, труба на крыше, в палисаднике цветет вишня. Деревня деревней. Из дома никто не вышел, хотя я посигналила.

Заглушив мотор, я повернулась к старушке и поинтересовалась:

– Скажите, ваша подруга вообще в курсе, что вы приехали к ней в гости?

– Я решила сделать Зае сюрприз, – расплылась в улыбке пожилая дама.

– Зае?!

– Ее зовут Зоя Муромцева, но мы всегда называли ее Зая. Давайте не будем здесь стоять, Женя. Пожалуй, нам лучше войти в дом.

Меня несколько удивила бесцеремонность старушки. Приехать вот так, не предупредив, и сказать: я тут поживу у тебя… Впрочем, это не мое дело. Возможно, Филаткина и ее знакомая друг другу как родные. Может быть, эта самая Зая старушке как сестра.

Между тем моя клиентка выбралась из машины. Привычно подхватив клетку с попугаем, Ольга Дмитриевна засеменила к дому. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Филаткина открыла скрипучую калитку. Мне показалось или за стеклами маленького окна возникло какое-то движение? В доме по-прежнему было тихо – такое впечатление, что хозяева затаилась в ожидании – а вдруг незваные гости развернутся и уедут восвояси? Но у Филаткиной были другие планы – старушка подняла маленький кулачок и постучала в деревянную дверь.

Какое-то время все было тихо, наконец дверь скрипнула и приоткрылась. В образовавшейся щели показался глаз и часть лица, определенно принадлежащего мужчине. Как бы ни выглядела эта самая Зая, вряд ли у нее была такая колючая борода.

– Чего надо? – нелюбезно осведомился хозяин.

– Мне бы Зою Константиновну Муромцеву, – как ни в чем не бывало прощебетала Ольга Дмитриевна. – Я ее подруга, приехала из Тарасова.

– Щас спрошу, – отрезал мужик и захлопнул дверь. Мы остались на крыльце. Я сверху вниз поглядывала на свою клиентку, наконец осторожно спросила:

– Вы уверены, что вас примут в этом доме? Пока все как-то не обнадеживает.

Филаткина улыбнулась тонкой улыбкой кардинала Ришелье.

– Ничего страшного, Женечка. Все будет хорошо. Зая многим мне обязана. Это ведь я когда-то устроила ее на работу в сауну. Много лет мы работали вместе. Не обращайте внимания – просто новый муж Заи меня не знает. Потому и такой холодный прием.

Дверь скрипнула и приоткрылась снова – на это раз широко. Я увидела до черноты загорелого плотного мужчину средних лет, одетого в треники и черную майку.

– Заходите, – все так же нелюбезно пригласил новый муж Заи.

Мы переступили порог. Внутри дом выглядел куда более современным, чем снаружи. Глядя на резные наличники, рассчитываешь обнаружить внутри вязаные половички, буфет с чашками в розах и герань в горшках. Но нет – в доме была вполне современная обстановка.

Сама Зая находилась в спальне – полная женщина с мокрым полотенцем на голове возлежала на ортопедическом матрасе. Плазменный телевизор в полстены перед Заей был только что выключен – в центре экрана погасала радужная точка.

Ольга Дмитриевна сунула мне в руки клетку с попугаем.

– Заинька! – вскричала Филаткина, бросаясь к подруге и пытаясь обхватить своими ручками солидный корпус дамы.

– Оля, ты?! – изумилась Зоя Муромцева. – Какими судьбами? А я вот, прости, лежу. Давление…

И хозяйка дома поправила полотенце на голове. Муж маячил в дверях.

– Коля, пойди погуляй, – резко бросила ему Зая. Мужик послушался, но не сразу – какое-то время постоял на пороге, исподлобья глядя на непрошеных гостей. Дышал он тяжело, с присвистом, и более всего напоминал быка, когда он роет землю и раздувает ноздри перед тем, как броситься на тореадора. Но вот я на секунду отвела взгляд – и Николая в дверях уже не было. Однако как неслышно умеет ходить этот тяжеловес!

Филаткина присела на краешек кровати подруги и сообщила Зое:

– Мы у тебя поживем пару недель, да, Заинька?

Муромцева молча смотрела на старушку. Молчание затягивалось. Мне показалось, или я наблюдаю поединок двух воль? Рослая Зоя по сложению походила на гренадера, а Филаткина напоминала птичку – колибри, может быть. Но вот Муромцева первой отвела взгляд.

– Конечно, Оля, живи сколько надо, – проговорила Зоя Константиновна. – А это кто с тобой?

Мрачный взгляд черных глаз обратился в мою сторону.

– Это, Зая, мой телохранитель! – гордо заявила Филаткина. – Естественно, для всех это моя племянница. Понимаешь?

– Понимаю, не глупее прочих, – усмехнулась Муромцева. – О, и Аркаша с вами?

Услышав свое имя, попугай забился в клетке и заорал:

– Зая, Заинька, кр-р-расавица!

– Вот стервец, всегда знает, как к бабе подход найти! – восхитилась Зоя. – Ладно, чего уж там. Располагайтесь. Щас только встану…

Хозяйка дома поднялась с постели и сбросила полотенце. Проходя мимо, Муромцева смерила меня оценивающим взглядом и сказала:

– Давай знакомиться, что ли? Я Зоя. Предупреждаю, я баба простая, со всеми на «ты», выкать будешь в другом месте. Усвоишь?

– Да легко! – усмехнулась я. – Меня зовут Евгения. Вот так и зови. Никаких «Женька». Усвоишь?

Муромцева ухмыльнулась, оценив мое нахальство, и толкнула дверь в соседнюю комнату:

– Жить будешь тут. А Олю я у себя поселю.

– Э, нет, извини, – прервала я хозяйку. – Тебе ведь сказали, кто я? Так вот, чтобы нормально выполнять свою работу, мне надо быть поблизости от клиента. Так что посели нас, будь добра, рядом.

– Как скажешь, – процедила Муромцева, но возражать не стала.

Нам с Ольгой Дмитриевной отвели две небольшие чистенькие комнатки. Между ними была дверь, что и требовалось. Моя комната была проходной, вдобавок из нее имелся выход на улицу – я сама выбрала такую, просто идеальный вариант. А Филаткина вместе с попугаем поселилась в изолированной комнате. Чтобы попасть в нее, надо было миновать мою. Теперь пожилая дама и Аркадий будут у меня под присмотром круглосуточно.

Осмотрев свои апартаменты, Филаткина солнечно улыбнулась и заявила:

– Мне тут понравится, уверена. Чудесно! Все наши проблемы волшебным образом разрешились!

Еще через час мы сидели за накрытым столом. От неприязни не осталось и следа – и сама Зоя Константиновна, и ее муж Коля вели себя как компанейские ребята и радушные хозяева, к которым приехали дорогие гости. Про себя я поразилась произошедшей перемене, но решила не делать скоропалительных выводов – в конце концов, я этих людей впервые вижу и совершенно ничего о них не знаю. Вот поживем, оглядимся – тогда и будем дедуктивный метод применять.

Хотя Зоя Муромцева не ждала гостей, стол был таким, будто у хозяйки юбилей. Домашние соленья, холодец, первое, второе и пирожки с вишней на десерт. Зоя все подкладывала в тарелку подруги, да и меня не забывала. Коля то и дело подливал всем домашнего вина – как коршун с высоты следил, чтобы рюмки не пустовали. Я пила только минералку, а обе подруги к концу застолья порядком разрумянились и предавались воспоминаниям о старых добрых деньках и общих знакомых. Я навострила ушки, однако ничего интересного не узнала – так, забавные байки о подвыпивших клиентах.

– А помнишь того, который с бульдогом мыться приходил? – заливалась Зая. – Псина, само собой, жары не выносила, поэтому он ее у нас оставлял. А один раз забыл и так домой ушел. Потом спохватился и шофера прислал, а ты собаку отдавать не хотела.

– Ага, моя смена только началась, – подхватила Филаткина. – Но мне же песика доверили! Как я могу отдать? Вдруг это не от хозяина, а, скажем, украсть хотят и после выкуп требовать?

Подруги покатились со смеху. Я поймала вполне трезвый и внимательный взгляд Коли. Мужик повел в мою сторону бутылкой, но я накрыла рюмку ладонью и отрицательно покачала головой. Нет, ребята, я вас не знаю, в первый раз в жизни вижу и почему-то вам не доверяю. Предпочитаю сохранять контроль над собой и над ситуацией.

Теперь разговор перешел на то, кто из клиентов какие удивительные вещи забывал в сауне.

– А помнишь очкастого с ноутбуком? – веселилась Зая. – Мы его «глиста в скафандре» звали между собой. Это надо же, в баню с компьютером ходил! Один раз забыл, мы и прибрали. Он прибежал, белый, трясется весь. А Нюра подшутить решила, говорит, не находили ничего. Он брык – и на пол. Мы перепугались, я Нюрке по ушам дала, дура ты, говорю, парня угробила.

– Что, действительно угробила? – не поверила я.

– Да не, он потом оклемался, – махнула рукой Зая. – Мы извинились, а он так рад был, что даже не стал права качать. Оказалось, у него там, в компе этом, какая-то программа была, он ее писал. Программистом оказался. Полгода над ней работал, боялся, что конкуренты скоммуниздят. Не хотел ноутбук дома оставлять, даже в баню с собой брал.

– Какая интересная история, – вежливо проговорила я. Ничего себе забавы у служащих помывочного фронта! Это не считая того, как они между собой называют клиентов. Хотя да, их можно понять – очень уж специфическая публика в некоторых заведениях.

Разговор постепенно увял. На улице давно стемнело. Коля буркнул:

– Эх, бабоньки, вы как хотите, а я пошел на боковую.

Филаткина отчаянно зевала, прикрывая рот ладошкой. Аркаша дремал на жердочке.

– Ладно, подруга, – Зая поднялась и хлопнула по столу большой ладонью. – День долгий, все притомились, спать пора. Я вам там чистое бельишко постелила, так что спите спокойненько.

Тут за стенкой заиграла музыка. Совершенно не разбираюсь в музыке, но это явно было что-то классическое – виолончели, скрипки и немного духовых. Неужели это Коля перед сном слушает сонаты? Я удивленно уставилась на Зою.

– А, не обращай внимания! – отмахнулась хозяйка. – Жилец наш. Мы ему полдома сдаем. Куда нам двоим такие хоромы. А он тихий такой, платит исправно.

– Пожилой? – уточнила я.

– Зачем пожилой? Молодой мужик.

Тут я напряглась. Так-так, в поле моего зрения появился подозрительный объект!

– И давно он у вас проживает?

Если постоялец появился, скажем, неделю назад, нужно срочно хватать под мышку попугая и его хозяйку и рвать отсюда когти.

– Да второй год живет, – успокоила меня Муромцева. – Он учитель в школе. Детишек учит черчению и рисованию. Раньше в городе жил, а потом ему доктора посоветовали в деревню перебраться. Молоко парное пить. Язва у него, что ли? Он у Макаровны каждый день трехлитровую банку молока покупает. Язвенник. И трезвенник, – хмыкнула Зоя.

Перед моим внутренним взором возникла фигура щуплого лысеющего мужчины в очках и потрепанном костюме. Язвенник, значит. Ну, ладно.

Устроив Ольгу Дмитриевну и Аркадия на ночлег, я вышла на улицу. В Балахове цвели сады, и воздух был напоен ароматами… а, ладно, все равно я не разбираюсь, что там цветет. Абрикосы, кажется? Я достала пачку сигарет. Курю я редко, но сейчас мне хотелось проветрить голову и подумать. Обычно я в таких случаях выхожу на пробежку. Километров пять-семь – и головную боль как рукой снимает. Но сейчас момент был явно не подходящий. Обойдя дом, чтобы не дымить перед хозяйскими окнами, я обнаружила какую-то поленницу – в общем, бревна, сложенные штабелем. Усевшись на нагретое за день шершавое бревно, я наконец закурила. Вспышка зажигалки высветила мужской силуэт на другом конце бревна.

Я вскочила:

– Кто здесь?

Моя рука поползла под мышку. Там у меня кобура с оружием, на которое имеется разрешение.

– Извините, не хотел вас напугать, – произнес тихий голос. В темноте виднелся неясный силуэт. – Я Альберт, Альберт Дуров, ваш сосед.

– Жилец, который снимает половину дома? – сообразила я, успокаиваясь.

– Он самый. А вы гостья, которая сегодня приехала к Зое Константиновне. Вы ее родственница?

Надо же, любопытный какой!

– Нет, я родственница ее подруги. Видели старушку? Я ее племянница.

– И что привело вас в Балахов? – светским тоном спросил учитель.

Мне сделалось смешно.

– Места у вас красивые, – мечтательно протянула я. – Люблю, знаете ли, красивые пейзажи!

– О, это замечательно! – воодушевился сосед. – Пейзажи здесь в самом деле необыкновенные. Знаете, я ведь не только учитель, я еще немножко и художник.

Вот зануда! Челюсти мне свела зевота. А сосед не унимался:

– Вот так утром встанешь рано, до рассвета, возьмешь этюдник, поднимешься на ту горку. Сидишь и смотришь, как солнце встает. На траве роса сияет, как бриллианты. Птицы поют хором. Весь мир кажется новым, знаете, как новенькая монета. Можно даже не расчехлять этюдник, не рисовать. Такая красота!

– Истинный рай, – подтвердила я, чтобы поскорее закончить разговор. Не терплю пустой болтовни, если честно.

Мы еще немного потрепались о погоде, потом учитель рисования поднялся, кряхтя, и сообщил:

– Что ж, рад знакомству. Час поздний, увидимся завтра.

И ухромал на свою половину.

Я еще немного посидела на бревнах, наслаждаясь удивительной тишиной, какой никогда не бывает в большом городе. Потом погасила сигарету и отправилась спать.

Спала я плохо – вообще-то, мой тренированный организм привык отключаться по команде «отбой», и меня не пугает ночевка ни на снегу, ни в болоте. Но сейчас, в мягкой постели, мне было неуютно – в голове непрерывно прокручивались события прошедших дней, беседа со следователем Мироновой, разговор с Зоей, косые взгляды ее мужа… не нравился мне этот дом, и его хозяева в особенности. Я уже поняла, что подруга Филаткиной не так проста, как кажется на первый взгляд. Впрочем, как и сама моя клиентка.

Предчувствия меня не обманули – утро началось с телефонного звонка. Мой мобильный заливался и елозил под подушкой – вчера я забыла поставить его на беззвучный вызов. Схватив трубку, я с трудом разлепила глаза и хриплым со сна голосом каркнула:

– Охотникова. Слушаю.

– Доброе утро, Евгения Максимовна, – произнес мне в ухо ледяной голос. – Это Максим Голиков. У нас чепэ.

Некоторое время я пыталась сообразить, кто такой Голиков и что значит странное слово «чепэ». Потом поняла: со мной говорит владелец детективного агентства «Персона» – тот самый, к кому я обратилась с просьбой собрать информацию о Филаткиной и понаблюдать за ее домом. А чепэ – это чрезвычайное происшествие. Что-то случилось. Что-то очень плохое, иначе Голиков не стал бы звонить мне в такую рань.

– Слушаю, – повторила я.

– Час назад мне позвонили, – все так же холодно и деловито произнес Максим Олегович, – на моего сотрудника напали. Ударили по голове. Он сейчас в коме, лежит в реанимации. Я заявляю в полицию. Поэтому и звоню. Не могу же я оставить такой факт, как нападение на моего сотрудника, в тайне. Я законов не нарушаю.

– Звоните, и побыстрее, – посоветовала я, просыпаясь окончательно.

– Просто я подумал, что это может идти вразрез с вашими интересами, – немного сбавил обороты Голиков. – Сообщу я им все равно, просто хотел вас предупредить.

– Я все поняла. Часа через два буду у вас.

И я прервала связь. Было еще очень рано. Я выглянула в окно – там струился молочный туман. Цветущие деревья плыли в нем, как невесты в танце. Что ж, а мне пора.

Я оделась и растолкала Филаткину. Старушка спросонок моргала, глядя на меня:

– Женя? Который час? Что случилось?

– Все в порядке, Ольга Дмитриевна, просто мне нужно отъехать на денек по делам в Тарасов.

– Милочка? – ахнула пожилая дама. – Что-то случилось с Милочкой?

– С тетей все в порядке, надеюсь, – поспешно добавила я. – Просто деловая встреча. Думаю, к вечеру или, в крайнем случае, к завтрашнему утру я вернусь. Ни о чем не беспокойтесь. Не покидайте дом. Никому не звоните. Вы поняли?

– Конечно, Женя, – растерянно пробормотала старушка. – У Заи я в безопасности и Аркаша тоже. Но все-таки… возвращайтесь скорее, ладно?

– Как только смогу.

Проходя в свою комнату, я приметила сумочку Филаткиной, лежавшую на стуле. Ни мгновения не потратив на переговоры с собственной совестью, я цапнула старомодную сумку из потертого кожзаменителя и позаимствовала оттуда один очень важный для меня предмет. Не знаю, пригодится ли он мне сегодня, но пусть лучше будет под рукой.

Спустя пять минут я уже выруливала со двора. Утренние дороги были еще пусты, так что мой «Фольксваген» летел в сторону Тарасова как на крыльях. Остановилась я всего однажды – на заправке, чтобы покормить моего железного друга и выпить кофе. К девяти я уже была в городе.

Максим Олегович ждал меня на рабочем месте. Я вошла в знакомый кабинет и уселась напротив хозяина «Персоны». Тот был небрит и выглядел усталым и раздраженным.

– Максим Олегович, я понятия не имела, что мое несложное задание приведет к таким серьезным последствиям, – сказала я.

Вообще-то, строго между нами, я не обязана была извиняться. Эти ребята знают, за какие дела берутся. И в плату входит компенсация за некоторый риск – как и в плату за мою работу, кстати. Другое дело, что нападение на сотрудника – дело не слишком обычное. Ладно еще, когда ревнивый муж бросается, обнаружив слежку. Но чтобы вот так, покушение на убийство… сейчас не девяностые.

Голиков кивнул, принимая мои извинения.

– Как состояние вашего сотрудника?

– Пока не пришел в сознание, тяжелая черепно-мозговая травма.

– Что с ним случилось?

– Неизвестно. Он сидел в машине, вел наблюдение за подъездом. В шесть его должны были сменить. Когда напарник подъехал, то обнаружил, что Костя сидит за рулем, голова пробита, все в крови. Причем нападение произошло недавно, буквально за несколько минут.

– Откуда вам известно, когда произошло нападение? – перебила я Голикова.

– На руке у моего сотрудника были часы, обычные, механические. Он поднял руку, защищаясь, и часы отчасти смягчили удар, но вышли из строя. Напарник позвонил мне, я дал команду вызвать «Скорую». Костю прооперировали. Скажите, Евгения Максимовна, вы ожидали чего-то в этом роде, а?

Голиков хищно прищурился. Молодец мужик, за своих сотрудников любому глотку порвет! Только не мне.

Я положила ногу на ногу и вежливо произнесла:

– Мне жаль, что все закончилось именно так. Я рассчитывала, что ваши сотрудники предоставят мне какую-то информацию…

Другими словами, лошара ты, братец! Я-то думала, твои ребята профи, а они позволяют себя по кумполу долбануть. Закемарил, поди, в машине твой Костя. Под утро самый сладкий сон, поэтому ведущего наблюдение надо сменять часа в четыре, к этому времени внимания уже никакого и концентрация падает, уж я-то знаю.

Голиков сжал челюсти. Что-что, а намеки он понимал.

– У меня работают проверенные люди. В основном бывшие сотрудники силовых ведомств. Если Костю вот так захватили врасплох, значит, действовали серьезные люди.

Я побарабанила пальцами по колену, потом без улыбки сказала:

– Давайте поступим так. Наблюдать за подъездом больше не нужно. Не имеет смысла – теперь туда приедет полиция и спугнет преступников.

– То есть вы думаете, что их несколько? – подался вперед Голиков.

– Я ничего не думаю, – холодно сказала я. – Расходы, понесенные вами, я оплачу. Могу также оплатить лечение вашего сотрудника.

– Нет необходимости, – отрезал хозяин «Персоны». – Они все у меня застрахованы.

– Так вот, отзовите ваших людей с этого задания.

Голиков не стал спорить.

– Хорошо. А как насчет вашего второго поручения?

– Оно останется в силе. Жду как можно более полной информации в условленное время. Всего доброго. И здоровья вашему сотруднику.

Я встала. Голиков тоже поднялся.

– Ладно, Евгения Максимовна, не обижайтесь, но я просто обязан был заявить, – проговорил Максим.

– Все правильно, – кивнула я. – До встречи, Максим Олегович.

Выйдя из «Персоны», я едва не хлопнула дверью. Не детективы, а мальчики из церковного хора! Все, буквально все приходится делать самой!

Глава 3

Из-за этого мне пришлось задержаться в Тарасове. Ничего, у Зои моя подопечная в относительной безопасности. Один муж Коля чего стоит – напоминает борца в полутяжелом весе. И рожа разбойничья. Поди, браконьерствует на Волге, как все местные мужики.

А сейчас мне надо выждать. Голиков позвонил в полицию, так что в данный момент мне не стоит светиться возле дома Филаткиной. Но никому в голову не придет связать труп в квартире старушки с нападением на мужчину в машине неподалеку от этого самого дома.

Эх, зачем я дала Ольге Дмитриевне обещание хранить ее тайны?! Если бы не это, сейчас полиция была бы на моей стороне да вдобавок делала бы за меня мою работу. А так мне придется самой докапываться до правды.

Дома я появляться не стала – в случае если Милу спросят, где ее дорогая племянница, пусть моей тетушке не придется лгать. К тому же в этом искусстве ей далеко до Филаткиной. Врать Мила не умеет совершенно. Так что пусть пребывает в неведении. Уехала – и уехала. Работа – значит работа. Мало ли, где я могу быть.

Я устроилась в машине так, чтобы мне был хорошо виден дом моей клиентки. С собой у меня был минимум снаряжения, но бинокль имелся. Я припарковалась подальше, но так, чтобы ничто не закрывало обзор, и примерно до обеда наблюдала, как полицейские прочесывают двор, делают поквартирный обход дома и тому подобное. Машина Константина, незадачливого сотрудника «Персоны», так и стояла во дворе. Ее осмотрели со всех сторон, сняли отпечатки, сфотографировали. Кинологи с собаками обходили двор. Я с интересом наблюдала за происходящим. Прервалась только, чтобы сжевать пару пончиков, предусмотрительно купленных на заправке, и выпить бутылку воды.

Но вот все закончилось. Приехал эвакуатор, машину забрали и увезли на стоянку. Я выждала еще часа полтора. Наконец в поле зрения не осталось ни одного человека в форме.

Постепенно дом затих, и жизнь вошла в привычное русло. Мамочки с колясками, граждане с собаками всех цветов и размеров наводнили двор. Хорошо, подождем еще немного. А пока сделаем полезное и крайне необходимое дело.

Я достала телефон и набрала знакомый номер. Его я не забиваю в память мобильного, а храню в собственной – если что, никто не сможет связать этого человека со мной. В фильмах про Джеймса Бонда есть такой персонаж – Кью. Именно он снабжает агента два нуля семь стреляющими ручками и летающими автомобилями. Вот и у меня есть свой собственный Кью. Возникает закономерный вопрос: зачем мне, провинциальному телохранителю, разнообразные технические приспособления?

Наверное, все дело в моей специфической биографии.

Родилась я в далеком Владивостоке, мой отец Максим Охотников был генералом. Так что, когда для меня настало время выбирать дорогу в жизни, папа напряг свои старые связи и пристроил дочку в необычное учебное заведение. Наш вуз был создан еще в советские времена специально для дочерей крупных военных чинов и поставлял кадры для армии, разведки и спецслужб. Не всем же бегать с оружием, кому-то надо сидеть в аналитическом отделе, переводить с разных языков и тому подобное. Надо сказать, мой папочка знал, что делал. К тому времени – а именно к семнадцати годам – я совершенно отбилась от рук, увлекалась экстримом, и чем опаснее, тем лучше, да еще умудрилась влюбиться в красавца-подводника, пока его лодка стояла на военной базе. Так что резкая смена обстановки пошла мне только на пользу.

Чем бы я ни занималась, я выкладываюсь на сто два процента – такой уж у меня характер. Так что я рьяно погрузилась в изучение пяти иностранных языков, психологии, криптографии, а также других не менее интересных наук. Поначалу мне, провинциальной девочке, было трудновато – приходилось соперничать за первое место с девицами, вышедшими из элитных школ. Вот если бы нам вздумалось устроить соревнования по бейсджампингу или погружению с аквалангом, вот тут я бы утерла нос кому угодно. Но постепенно трудные науки улеглись у меня в голове, учеба стала привычной рутиной, и я в очередной раз заскучала. Несмотря на жесткий контроль и режим, установленный в Ворошиловке, я умудрилась обойти все запреты и завела очередной роман – на этот раз с иностранным дипломатом. За нами велось негласное наблюдение, но мне удавалось хранить мою тайну целых полгода. Но в конце концов я, конечно же, спалилась.

После чего я была вызвана на ковер к ректору в погонах. Эх, какой разнос я получила! В жизни не забуду! Полоскали меня долго. Как я могла так поступить?! И, кстати, как мне удавалось так долго вводить в заблуждение всех, включая личного куратора? Понимаю ли я, что меня неминуемо отчислят? Больше всего их волновало, не успел ли меня завербовать мой возлюбленный. К концу разговора я поняла: меня уже успели проверить и убедиться, что ни о какой вербовке речи не шло.

Кстати, мой Гийом Молен был убежден, что встречается со студенткой ВГИКа. Сначала я хотела соврать ему, будто я искусствовед, – ничего более безобидного и далекого от моей настоящей жизни я и придумать не могла, но потом сообразила, что мне придется готовиться к каждому свиданию как к экзамену, а иначе моя легенда не выдержит даже самой поверхностной проверки. Из всех искусств важнейшим для меня является кино! Вот тут я настоящий профессор, ведь кино – мое хобби.

Меня не отчислили. Вместо этого я получила предложение параллельно с учебой в Ворошиловке пройти обучение в группе «Сигма». Разумеется, я согласилась, и следующие два года стали самыми трудными, но и самыми интересными в моей жизни.

После окончания вуза я не стала референтом или переводчиком, а поступила на службу в отряд специального назначения. Несколько лет честно служила, участвовала в спецоперациях. А потом все закончилось. Я поняла, что больше не могу выполнять свой долг, – потому что мои понятия о долге и чести находятся в глубоком конфликте с тем, что требует от нас руководство. И я ушла – инсценировала нервный срыв (честно говоря, я была близка к нему на самом деле) и покинула службу. Уехала в провинцию, в Тарасов, где жила моя тетя, единственный родной человек, не считая отца, с которым я больше не разговариваю… но это совсем другая история.

С тех пор я живу в Тарасове, охраняю тех, кому нужна моя помощь. Но прежних навыков не забываю. И связи из «прошлой жизни» тянутся за мной до сих пор. Несколько лет назад я познакомилась с одним пожилым мужчиной – познакомилась при весьма драматических обстоятельствах. Он меня заинтересовал не на шутку, и не зря. Оказался мой новый знакомый таким же отставным сотрудником спецслужб, как и я сама. Только служил он не в отряде специального назначения, а в техническом отделе. Ну совершенно как Кью Джеймса Бонда.

Одно время мы жили по соседству. С виду он был смирный пенсионер, переехавший в Тарасов ради того, чтобы быть поближе к дочке и внукам. Дочка у него имелась, и внуки тоже. Вот только это была не его семья. Большую часть жизни Кью провел за границей, в разных посольствах – в основном в Латинской Америке и Африке, и семьи у него не было. Зато отправляя Кью на заслуженный отдых, его снабдили новой личностью и достоверной легендой. Денег у него было предостаточно, чтобы жить на покое. Вот только жить на покое Кью не умел – впрочем, как и я.

Вычислив, кем на самом деле является мой сосед, я заявилась к нему и выложила карты на стол. Я понимала, что рискую. Конечно, он не стал бы меня убивать – все-таки это жизнь, а не кино про Бонда. Но Кью вполне мог скрыться – попросить защиты у конторы и сменить место жительства – подобно тому, как шифруют в Штатах участников программы защиты свидетелей. И я бы никогда его не нашла, а сама бы огребла большие неприятности.

Но мне удалось найти ключик к этому человеку – недаром я так рьяно зубрила психологию. Кью пошел на контакт и согласился помогать мне. Так что теперь, когда мне нужна техническая поддержка, я обращаюсь к нему. И честно оплачиваю его дорогостоящие услуги. За идею в наше время не работает никто.

Так что я набрала знакомый номер и бодро сообщила:

– Доброе утро, Евгений Максимович! Узнали?

Кью был моим зеркальным тезкой – именно такое имя ему выбрали, отпуская на гражданку. Конечно, на самом деле он никакой не Евгений и далеко не Максимович.

– Утро доброе. Точнее, уже день. Конечно, узнал. Как здоровье вашей тетушки?

Наша легенда такова – пожилой вдовец с интересом поглядывает на мою тетю Милу. Прикидывает, не создать ли ему на старости лет новую семью. Семейный уют, так сказать.

Конечно, в случае Милы семейный уют ему не грозит точно – тетя и готовить-то выучилась только после того, как к ней переехала я. Но мы никому об этом не расскажем. А в целом история выглядит правдоподобно – ну почему бы пожилому мужчине и интеллигентной пенсионерке не создать семью? А я, племянница вышеупомянутой интеллигентной дамы, посредник между Ромео и Джульеттой пенсионного возраста. Кто-то вроде Купидона.

– Тетушка чувствует себя прекрасно. Она просила передать вам цикорий.

В трубке на некоторое время повисла пауза. За время знакомства со мной Кью привык ничему не удивляться, но, видимо, тут и его проняло.

– Что передать? – осторожно уточнил пенсионер.

– Цикорий. Его заваривают вместо кофе. От него не повышается давление. Милу очень беспокоит ваше давление, Евгений Максимович.

Кью вздохнул и проговорил:

– Хорошо, Женя, подъезжайте. Я как раз дома. Выпьем с вами по чашечке… цикория.

Я знала, что Кью пьет крепчайший кофе, причем является признанным экспертом в этом вопросе. Зерна он покупает сам, собственноручно мелет их ручной мельницей, утверждая, что для кофе важна энергетика. Он убежден, что правильно приготовленный натуральный кофе не может повредить, наоборот, приносит большую пользу. Поскольку я сама кофеман со стажем, то я солидарна с Евгением Максимовичем.

Тем не менее я заехала в супермаркет и приобрела пакет цикория – большой и яркий. Идя к машине, я держала его под мышкой, чтобы каждый имел возможность полюбоваться. Не знаю, держат ли до сих пор под наблюдением моего пожилого друга, но на случай, если ответ положительный, пусть моя история найдет подтверждение.

К моему приезду Кью как раз успел смолоть кофе. Дверь мне открыл его молодой помощник – с некоторых пор Кью обзавелся студентом-квартирантом. Это я сосватала Евгению Максимовичу этого немногословного парня. У него своя история, и не слишком простая. В прошлом действительно студент, Алексей влип в неприятности, побывал под следствием, получил условный срок, в результате чего был отчислен с последнего курса Тарасовского политехнического. Когда я встретилась с парнем, он находился на грани суицида. Родители его умерли, девушка ушла к другому, получить образование ему не светило – в общем, вся налаженная жизнь полетела под откос.

Долго рассказывать, но в итоге мне удалось убедить парня не спешить сводить счеты с жизнью. После длительных переговоров Кью согласился принять его, выделил ему комнату в своей большой квартире. Алексей оказался незаменимым помощником – талантливый технарь, почти закончивший образование, он начал помогать Кью. Днем он работал в магазине, продавал оргтехнику. Но настоящие таланты парня лежали в другой области, и Кью всерьез рассчитывал, что сможет передать ему весь свой опыт и знания. Сегодня у парня был выходной.

– Алеша, мы с Женей выпьем кофейку.

– Само собой, Евгений Максимович, – улыбнулся парнишка и скрылся в своей комнате, откуда почти сразу донеслась какая-то приглушенная музыка.

– Теперь я даже знаю, что такое этнорок, представляешь? – вздохнул Кью.

Мы прошли в просторную светлую кухню, хозяин принялся колдовать над туркой.

– Я привезла вам цикорий, – сказала я, выставляя пакет на стол.

– Мусорное ведро вон там, – очень вежливо указал мне пенсионер. – Вы же понимаете, Женя, что я в рот не возьму эту гадость. Это же трава.

Последнее слово Кью произнес с особым отвращением.

– Ладно, тогда я заберу это с собой, угощу свою новую клиентку.

Кью поднял брови:

– Какие-то проблемы?

И тут же поднял руку предостерегающим жестом:

– Стоп! Сначала позвольте мне закончить.

Я привыкла снисходительно относиться к маленьким закидонам моего пожилого друга. Поэтому смирно уселась на гостевое место и принялась ждать.

– Никакого газа! – между тем бормотал Кью. – Газовое пламя убивает вкус и аромат. Только угли, раскаленный песок. В крайнем случае электричество. Но ничто не заменит открытого огня.

У хозяина была навороченная электрическая плита. На склоне лет оружейник освоил выпечку воздушных булочек и бисквитов.

Получив из рук хозяина чашку с жидкостью, источавшей все ароматы Аравии, а по цвету напоминавшей нефть, я сделала первый глоток и зажмурилась. Кофе ударил в виски, как термоядерный взрыв. Но вкусно было невероятно.

Мы выпили кофе в почтительном молчании. Наконец хозяин сполоснул чашки, уселся напротив меня и сказал:

– Я вас слушаю, Евгения.

Деловые разговоры Кью предпочитал вести исключительно на кухне. Как-то раз я спросила почему – ведь у хозяина имелся удобный кабинет. На что пенсионер на полном серьезе сообщил мне, что реже всего прослушку ставят на кухнях и в ванных – там слишком много посторонних шумов, да и люди говорят о важном в местах, которые им кажутся безопасными и защищенными.

Я не стала тянуть и изложила свою просьбу:

– Мне нужна камера, соединенная с датчиком движения. Помнится, вы говорили, что у вас есть подобная разработка.

– Зачем такие сложности? – уточнил Кью.

– Мне необходимо установить ее в квартире, где, скорей всего, никто не появится. Но если все-таки появится, я хочу видеть, кто это. У меня не будет возможности проверять ее часто, так что непрерывная запись мне ни к чему. Короче говоря, мне нужно что-то по типу фотоловушки, какие ставят на животных. Ну что? Поможете?

– Без проблем, – пожал плечами Кью. – Расценки мои вы знаете.

– Знаю, – вздохнула я.

– Алеша! Алексей! – позвал Евгений Максимович. Квартирант возник на пороге через секунду – подслушивал, что ли? Такому технически подкованному умнику установить малютку-«жучок» раз плюнуть.

– Будь другом, принеси образец семнадцать-пятнадцать, – попросил Кью. – И упакуй как следует.

Я знала, что в глубинах квартиры скрывается мастерская, оснащенная серьезным оборудованием. И вход туда был мне строго воспрещен. Свои изделия оружейник хранил в сейфе и доставал по мере надобности.

Пока Алеша выполнял поручение шефа, мы мило потрепались на общие темы. Наконец юноша принес и вручил мне пакетик, напоминающий подарок на Восьмое марта, – в коробочке такого размера вполне могла находиться недорогая ювелирка, бижутерия или что-то в этом роде.

Я немедленно поднялась – никогда не задерживаюсь у Кью сверх необходимого.

– Всех благ, – пожелал мне оружейник, вставая. Он никогда не говорит мне глупостей типа «будьте осторожны». Знает, что я не сдам его ни при каких обстоятельствах – предпочту сесть в тюрягу, но не расскажу, откуда у меня такие сложные приспособления. Камера по типу фотоловушки – это так, цветочки. На роль ягодок претендовал, например, арбалет, выстреливающий тросом с кошкой на конце, и прилагавшийся к нему карабин. Благодаря этому устройству я могу проникать на крыши зданий и на объекты, которые выглядят недоступными. Ну, и другие интересные вещицы.

Попрощавшись с Евгением Максимовичем, я покинула квартиру, спрятав пакет с цикорием под куртку. Конспирация так конспирация!

В квартиру Ольги Дмитриевны Филаткиной я проникла поздним вечером. Дождалась, когда дом затихнет, и преспокойно вошла в подъезд. Никаких проблем у меня не возникло – благо при себе я имела ключи, позаимствованные из сумочки пожилой дамы. Если вдруг что-то пойдет не так и мне придется давать объяснения, что я делаю в чужой хате, я всегда могу сослаться на то, что Ольга Дмитриевна попросила меня забрать что-то из квартиры – к примеру, тонометр. Или теплые вещи.

Следователь Миронова разрешила входить в дом, сообщив, что все следственные мероприятия окончены. Так что я не нарушаю законов. Ну, почти.

Закон, который я собиралась нарушить, представлял собой статью седьмую закона «О частной детективной и охранной деятельности», запрещавшую видеонаблюдение и видеозапись в жилых и служебных помещениях. Но я не видела другого способа выяснить, кто проявляет нездоровый интерес к моей пожилой клиентке и ее попугаю, и была готова рискнуть.

Свет я зажигать не стала – незачем давать злодеям сигнал. Мне вполне хватало света от фонаря за окном. Неслышно ступая, я обошла жилище старушки. Мне показалось или в воздухе до сих пор стоял запах горелой изоляции? И пробки так никто и не поменял.

Интересно, какие тайны скрывает этот дом? Обычная панельная пятиэтажка, ничуть не похожая на замок с привидениями. Тем не менее у этой квартиры теперь есть собственный призрак – призрак мужика в спецовке, рецидивиста Михаила Шмакова, умершего здесь. Что он искал? Кто послал его в эту зловещую квартиру?

Звонок телефона разорвал тишину. Погруженная в таинственную атмосферу и мрак, я не сразу сообразила, что звонит мой собственный мобильник. Резкий звук ударил по нервам. Доставая трубку, я заметила, что руки у меня дрожат. Бросив взгляд на экран, я с изумлением увидела имя Максима Голикова. Нашел, понимаешь, самый подходящий момент для звонка! Интересно, насколько здесь тонкие стены и хорошая слышимость? Думаю, соседи уже в курсе, что в квартире кто-то есть.

– Охотникова, – бросила я в трубку придушенным шепотом.

– Добрый вечер, Евгения Максимовна, это Голиков, – сказал владелец детективного агентства «Персона». – Извините за поздний звонок. Но я просто обязан вам сообщить…

– Ваш сотрудник умер? – холодея, спросила я. Да, я все понимаю, профессиональный риск и страховка, но незнакомый мне Костя явно на такое не подписывался. А у него, поди, жена и детишки.

– Нет, с Константином все по-прежнему. Состояние стабильно тяжелое, – немного успокоил меня Голиков. – Просто выяснилось одно обстоятельство: у Кости пропал бумажник.

– То есть его не только ударили по голове, но и ограбили?

– Да, и следователь сказал, в этом районе в последнее время… пошаливают, как он выразился.

– Пошаливают. Понятно. Значит, это не первый случай?

– Нет, не первый. Получается, нападение на моего сотрудника никак не связано с вашим делом. И я хотел извиниться…

– Все нормально. Работайте дальше. Я сама с вами свяжусь.

И я прервала связь.

Не знаю, что и думать! Может быть, Голиков прав и на парня из «Персоны» напали обычные грабители? А что, раннее утро, смурной мужик сидит в машине. Что первым приходит на ум? Уж никак не то, что перед тобой сотрудник детективного агентства. Скорее подумаешь, что человек ночует в машине, потому что его выгнала жена. За пьянку, скажем. А значит, этот тип – легкая добыча, особенно в пять утра, когда двор пуст. А что, вполне правдоподобная версия!

Но что-то мне подсказывает – не все так просто и понятно. Не будь покойного Мишани Шмакова, я была бы еще готова ее принять. А так – позвольте не поверить.

Одно радует, у полиции в руках новая версия – ограбление, а значит, никто не будет сличать дела Константина из «Персоны» и рецидивиста Михаила Шмакова.

На то, чтобы установить камеру, мне понадобилось не больше десяти минут. Я нашла отличное место – любой входящий попадал в объектив, а датчик движения запускал съемку.

Из дома я выходила осторожно, шифруясь и тщательно сканируя окрестности. Но все было тихо. Поставив машину в подходящем для наблюдения месте, я пристроилась поудобнее и приготовилась наблюдать. У меня было предчувствие, что злодеи попытаются проникнуть в квартиру Филаткиной под покровом ночи. Я же проникла!

Возможно, сегодняшнее нападение на сотрудника «Персоны» было простым совпадением. В таком случае приезд полиции, поквартирный обход, кинологи с собаками и прочее спугнуло злоумышленников. Но сейчас, когда все поутихло, можно попытаться снова.

Нападения на себя я совершенно не боялась. Что бы там ни думал Голиков о профессионализме своих парней, на мой взгляд, они просто овчарки на покое. Растолстевшие от сытой жизни псы, которым не попадается на пути никто опаснее овцы. А когда встретился волк, понимаешь, что зубки-то того… затупились.

Меня врасплох не застанут.

Но в эту ночь злодеи, похоже, крепко спали. Я ни на минуту не смыкала глаз, наблюдала за двором и подъездом. Но никто так и не появился. В шесть пятнадцать во двор вышли первые ранние собачники, затем автовладельцы начали заводить машины, наконец вышли две тетки и принялись громко спорить о каких-то лопатах, и я поняла, что мои надежды не оправдались.

Что ж, в моей работе это нормально. Без малейшего сожаления я покинула свой пост. Завела мотор и по пустым дорогам за полтора часа доехала до Балахова.

Свою престарелую клиентку я застала в добром здравии.

Несмотря на ранний час, жизнь в доме кипела вовсю. Я приехала в разгар грандиозного скандала, виновником которого был, разумеется, Аркаша. За ночь попугай ободрал обои в комнате, где его поселили вместе с хозяйкой, и Зоя Константиновна даже не скрывала свое негодование.

– Оля, я все понимаю, у тебя неприятности, ты приехала погостить у меня, но зачем ты выпустила своего крокодила из клетки?! – громкий голос Муромцевой был слышен издалека.

– Аркаше нужен свежий воздух и движение! – оправдывалась Филаткина. – Он не может все время сидеть в клетке, он заболеет.

– Тогда выпусти его, пусть летает на воле, – предложила хозяйка дома.

– Да ты что?! – ахнула Ольга Дмитриевна. – Он улетит и потеряется!

– Жрать захочет – вернется, – философски подытожил Николай. – Зая, ты не переживай. Щас мы ему организуем кичу по высшему разряду.

– Крытка, крытка! Тюр-р-ряга! – заорал водворенный в клетку преступник.

– Какую кичу? Не надо кичу! – заволновалась пожилая дама. Но Колю было уже не остановить.

Вскоре из сарая донеслись характерные звуки работы по металлу. Замигало электричество, потому что Коля включил сварочный аппарат. Филаткина с ужасом смотрела на неведомые приготовления.

– Ольга Дмитриевна, давайте немного прогуляемся, – предложила я. Старушка с радостью согласилась. Мы прошлись взад-вперед по пыльной улице, в конце ее обнаружили пологий спуск к Волге. Со стороны реки пахнуло прохладой и свежестью, и мы, не сговариваясь, свернули туда.

Волга в этом месте разлилась широко, противоположного берега почти не было видно. У воды стояли лодки – катера и деревянные «гулянки», принадлежащие местным жителям. Вдалеке виднелся песчаный пляж, откуда доносилось звонкое шлепанье мяча и детский визг. Мы спустились к воде. Для купания было еще рановато, однако навстречу нам по берегу шла целая ватага детей и подростков. Они что-то наперебой говорили, обращаясь к взрослому мужчине, который вышагивал в центре.

– Альберт Генрихович, а Вовка два наконечника нашел, а сам врет, что четыре!

– Альберт Генрихович, а завтра на раскоп пойдем?

– Ты дебил или как? Завтра в школу, забыл?

– Сам дебил!

Мы с Филаткиной посторонились, пропуская шумную компанию. Когда они поравнялись с нами, я подняла взгляд… и замерла на месте. У каждой женщины есть четкое представление о том, как выглядит мужчина ее мечты. Так вот, человек, которого окружали балаховские ребятишки, был воплощением моих девичьих грез. Он был высоким и широкоплечим, но ни в коем случае не качком. Наверное, он вообще не переступал порога спортзала, а хорошая фигура ему досталась от природы. У него было тонкое лицо с правильными чертами, но без малейшего следа слащавой миловидности. Длинные, вьющиеся белокурые волосы падали на плечи. Более всего он походил на автопортрет художника Альбрехта Дюрера – тот, где он еще молод и невероятно хорош собой. Незнакомец был одет во что-то белое, вне времени и моды. Я была так поражена, что застыла посреди тропинки. Филаткина потянула меня за руку, чтобы дети могли пройти. Спохватившись, я отступила, стараясь не таращиться слишком сильно. Почему-то его лицо показалось мне знакомым.

Поравнявшись с нами, незнакомец поднял на меня синие глаза и вдруг спросил:

– Как вам нравится вид с этого холма, Евгения?

Заговори со мной гипсовый Ленин на площади перед автобусной остановкой, я и то удивилась бы меньше.

– Э-э… мы знакомы? – нахмурилась я. Что-то не припомню, чтобы среди моих многочисленных друзей и приятелей имелся такой яркий персонаж. Такого я бы не забыла.

Детишки притихли, с интересом поглядывая на меня. Светловолосый красавец улыбнулся и мягко произнес:

– Ну конечно. Мы познакомились на завалинке возле дома моих хозяев. Я ваш сосед, учитель, помните?

Это и есть сосед?! Хилый мужичонка в очках, учитель рисования в балаховской школе? Язвенник и трезвенник, который каждый день покупает у какой-то Макарихи банку молока? Это он?

Тут мой Дюрер поправил растрепавшиеся от ветра волосы и учтиво обратился к Филаткиной:

– А вы ведь тоже поселились у Зои Константиновны, верно?

На пожилую даму чары красавца соседа не действовали, тем не менее приятно удивленная старушка проговорила:

– Да, я подруга Зоеньки. Ольга Дмитриевна Филаткина. А это моя… племянница, Евгения.

Уф, хорошо хоть, что клиентка вспомнила легенду, о которой мы условились. Представляю, как отреагировал бы Дюрер на известие, что перед ним телохранитель!

– Альберт Дуров, – слегка поклонился учитель.

Ну надо же, и с именем я почти угадала!..

Детишки устали наблюдать за нашим политесом. Они наперебой завопили:

– Альберт Генрихович, а Альберт Генрихович, ну чего встали, идем дальше! У нас вон дел еще сколько!

– Извините, – Дюрер прижал руку к груди. – Увидимся позже.

Тут учитель неожиданно подмигнул мне. Или просто лицо свело нервным тиком?

– Разумеется, – пробормотала я. В сопровождении скачущих, как блохи, пацанят Дюрер проследовал дальше.

– Какой милый молодой человек! – мечтательно протянула Филаткина, глядя вслед соседу. Я немедленно почувствовала жгучий укус ревности, хотя ни малейших прав на красавца- учителя у меня не имелось.

– Правда? – резковато бросила я. – Терпеть не могу мужиков с длинными волосами.

– Может быть, он артист или художник, – предположила моя клиентка.

– Во всяком случае, для провинциального городишки фигура необычная, – подвела я итог беседе.

Мы еще немного погуляли по берегу. Я поглядывала на Филаткину и думала: «Совсем скоро, голубушка, я узнаю все твои секреты. Детективы из «Персоны» преподнесут мне их на блюдечке с голубой каемочкой. Тогда я наконец разберусь в этой запутанной истории. Выведу тебя на чистую воду. После чего вернусь домой, в Тарасов. В свою привычную, налаженную жизнь, которая со стороны выглядит как гонки по вертикали, а для меня давно уже стала рутиной».

Или не спешить? В Балахове такие красивые виды, чистый воздух… Ну что интересного в пыльном Тарасове? Капризные клиенты, опасная работа, пробки на дорогах… Стоп, Охотникова! Ты что это затеяла, подруга? Признавайся, как так получилось – всего один взгляд синеглазого учителя, и ты готова все бросить и застрять в этом городишке?

Когда мы вернулись в дом Муромцевых, «кича» для попугая была уже готова. Надо отдать должное Николаю – руки у него были приставлены нужным концом. Всего за каких-то полтора часа он умудрился соорудить жилье для строптивого попугая – в углу пустого просторного сарая выгородил метра три пространства, по углам укрепил сварную конструкцию из старых труб, а проемы затянул металлической сеткой. Внутри имелось все, что нужно попугаю для счастья, – жердочка для сидения, коряги для лазания и чтобы точить клюв, на полу слой опилок, в углу ванночка – поилка, она же для купания.

Клетку с попугаем поднесли к дверце.

– Аркаша хочет купаться! – сообщил ара, то одним, то другим глазом поглядывая на хозяйку.

Попугая выпустили в вольер, он взлетел на насест и устроился там, подобно гордому орлу, свысока поглядывая на людишек.

– Все, братан, – сплевывая сквозь щербатые передние зубы, обратился к нему Николай. – Готова крытка для тебя. Мотай срок, земеля.

Ара скрежетнул клювом и сообщил:

– Закопаю падлу.

– И это вместо, типа, спасибо! – развел руками Коля и навесил замок на дверцу вольера.

Что ж, попугай был надежно заперт. Мы вернулись в дом. Я выставила на стол цикорий.

– Ой, спасибо, Женечка, за внимание! – ахнула Филаткина. – Мне как раз доктор рекомендовал.

– Дай-ка попробую, что за дрянь вы пьете, – крякнул Коля.

Мы устроились на кухне. Зоя вскипятила чайник и разлила по кружкам коричневый напиток.

Деликатный стук прервал наше застолье. На пороге возник красавец-сосед. Одетый в джинсы, черную майку и ветровку «Коламбия», он уже не так сильно походил на портрет Дюрера, но все равно я почувствовала, как екнуло сердце.

– О, жилец наш пожаловал. Да заходи, че встал, как неродной? – обрадовался Коля.

– Может быть, я не вовремя? Попозже зайду? – замялся Дюрер.

– Альберт, не менжуйся, заходь! – настаивал хозяин. – Чего тебе надо-то?

– Да вот, зарплату получил, хотел за жилье отдать, – и Дуров выложил на стол чистенький конверт. Зоя проплыла мимо, миг – и конверт исчез в кармане ее халата.

– Аккуратный у нас жилец, – запела хозяйка. – Точно в срок денежки приносит. Да зачем вы беспокоились, Альберт Генрихович, можно было и до завтра подождать.

– Нет, я так не могу, – очень серьезно проговорил учитель. – Обязательства – это святое. Извините, если помешал.

Нервная судорога на мгновение исказила его красивое лицо.

– Садись, не стой, как лом в навозе! – настаивал Николай. – Выпей с нами бурды этой.

Зоя выставила на стол еще одну кружку, щедро сыпанула туда сахара и размешала своей ложкой.

– Пей, не стесняйся. Полезно очень. Это ж не самогонка.

– Что кому, а куре просо, – вздохнула Зоя. – Только одно у тебя на уме.

– Да ладно, – отмахнулся мужик. – Как твои раскопки-то, сосед?

– Раскопки? – мне показалось, что я ослышалась.

– Альберт Генрихович у нас ученый, – принялась объяснять Зоя. – Клады ищет. С ребятишками землю роет.

– Вы археолог? – догадалась я.

– Так, любитель, – усмехнулся Дуров. – Здесь очень интересные места, поселения бронзового века. Мы со школьниками организовали раскоп.

– И что, попадается что-то ценное?

– В основном наконечники стрел и топоры. Недавно нашли височное украшение. Да я сейчас покажу.

Учитель расстегнул ветровку и извлек белоснежный платок. Развернул, и мы увидели у него на ладони плоскую висюльку, потемневшую от времени.

– Невзрачная какая, – разочарованно протянула Зоя. – И чего, за это большие деньги платят?

– Пока мне никто ничего не платит, – засмеялся Дюрер. С улыбкой он был еще красивее, чем без нее, – невольно отметила я. – Находки хранятся в школьном музее. Да вы посмотрите, как красиво, какая тонкая работа, а ведь это первый век до нашей эры.

Альберт подошел к окну, подставил находку свету. На мой взгляд, ничего особенного. Железяка и железяка. Но я изобразила искреннюю заинтересованность.

За плечом учителя пыхтел Коля, дамы тоже подошли, чтобы полюбопытствовать.

– А можно будет как-нибудь посмотреть ваши раскопки?

– Конечно, буду рад.

Мы вернулись за стол. Я отхлебнула из кружки. Бр-р, ну и гадость! Хуже микстуры, которой меня поили в детстве. Даже из вежливости не стану это пить!

Между тем Коля в два глотка осушил свою кружку и уставился на Альберта. Хитро ухмыльнулся, подмигнул:

– Врет он все. Давно уже нагреб там целый мешок драгоценностей, цацек всяких. А эти железки – так, для прикрытия.

Альберт Генрихович искренне рассмеялся и предложил:

– Приходите завтра на раскоп, посмотрите сами.

В этот момент Коля медленно сполз со стула и повалился на пол.

– Ой, блин, печет как, – кряхтел мужик, держась за живот.

– Коля, ты чего? – ахнула Зоя.

Я подскочила к лежащему и повернула его лицо к свету. Кожа была холодной и липкой, на ней выступил пот, зрачки сжались в точку. Тронула руку – под моими пальцами пульс частил, срывался.

– «Скорую»! – крикнула я. – Быстро вызовите «Скорую»!

– Да нет тут никакой «Скорой», – рассеянно пробормотала Зоя. – Фельдшер в больничке.

– Бегите за ним, – скомандовала я и тут же принялась действовать. – Чего стоите, помогайте! – бросила я Дюреру. Но мой идеал мужчины повел себя не лучшим образом – позеленел и попятился к двери.

– Он умрет, да? – странным, жалобным голосом произнес Дюрер.

– Черта с два! – оскалилась я. – Тогда уйдите, не мешайтесь!

Помощи ждать мне было не от кого – Филаткина прижала ручки к щекам и растерянно моргала, сосед выглядел так, будто сам был близок к обмороку, Зоя побежала за помощью. Не знаю, как, но мне удалось быстро влить в Николая два литра жидкости, а затем вызвать рвоту. Мне приходилось оказывать первую помощь не раз и не два, хотя отравления не по моей части. Но тут даже не надо было медицинского образования, чтобы понять – это цикорий пошел Коле не впрок.

Без малейшей брезгливости я возилась с больным до прихода фельдшера. Альберт дрожал в углу, странно поглядывая на меня, а потом выскользнул за дверь на свою половину. Надо же, с виду такой мужественный красавец, а на деле – тряпка, а не мужчина!

Интересно, что сказал бы по этому поводу Аркаша. У попугая до сих пор всегда находилась цитата к случаю.

Фельдшер оказался толстой женщиной в цветастом халате. К тому моменту, когда она пришла, делать ей было уже нечего. Я успела промыть Коле желудок, растолочь с десяток таблеток активированного угля и дать больному. Резь у него прекратилась, пульс пришел в норму. Коля лежал на полу, слабо икал и матерился.

– Нормально все, – выдала заключение фельдшерица, осмотрев больного. – Оклемается мужик. В рубашке родился. Повезло, что знающие люди рядом оказались, – тетка бросила уважительный взгляд в мою сторону. – А чего пили-то? Бимбер, поди, самогонку из картошки?

– Цикорий, так его, – простонал Коля.

– Может, в больницу его? – предложила я.

– Да нормально все, – отмахнулась фельдшер. – По нашим дорогам только хуже растрясете. Обошлось.

– Обошлось, – сказала я и отправилась мыть руки.

Альберт Генрихович появился спустя час, когда Коля, бледный, но живой лежал на высоких подушках супружеской кровати. Зоя хлопотала возле мужа. Ольга Дмитриевна скрылась в своей комнатке – старушке понадобилось прилечь.

Красавец-мужчина робко заглянул в комнату. Увидев меня, жилец смутился, но все же вошел на хозяйскую половину и спросил:

– Как здоровье Николая?

– Вашими молитвами, – усмехнулась я. Надо сказать, сосед здорово упал в моих глазах. И что я в нем находила раньше?

Учитель помялся и несмело произнес:

– Наверное, вы считаете меня тряпкой, Евгения?

– Какая разница? – я пожала плечами. – Главное, что с Колей все нормально. Вы же не врач.

– Понимаете, у меня фобия, – признался жилец.

– Что, простите?

– Фобия, – чуть слышно повторил мой Дюрер. – Не могу выносить все, что как-то связано с болезнью или смертью.

– Для вас новость, что все люди смертны? – удивилась я.

– Это болезнь, – опустил голову учитель. – Я не виноват.

– Ну конечно. Идите к себе, Альберт Генрихович, – устало проговорила я. – Хозяевам сейчас не до вас.

– Но вы все же придете смотреть раскоп? – Взгляд светловолосого красавца был таким просительным, что я кивнула в ответ:

– Приду. Только не сегодня.

– Буду ждать, – повеселел мужчина и скрылся на своей половине дома.

Засучив рукава, я принялась помогать Зое с уборкой. Надев резиновые перчатки, я отмывала пол, и вдруг что-то привлекло мое внимание. Рвота на полу уже засохла, и я явственно разглядела белые крупинки. Теперь понятно, как отравили хозяина дома – в цикорий ему подсыпали какие-то таблетки. Вот только они не успели раствориться. И подействовать как следует не успели – я вовремя сообразила, что это именно отравление, а не приступ, скажем, гастрита. Если бы не это, Колю было бы уже не спасти.

Не понимаю, кому понадобилось травить мужа Заи? И, главное, как это было организовано? За столом нас было пятеро: сам пострадавший, его жена, Ольга Дмитриевна, учитель и я. И кто же отравил Николая?

Момент для этого подходящий был – когда мы подошли к окну полюбоваться на находку археолога-самоучки. Но я совершенно не помню, чтобы кто-то оставался один за столом.

Так кто? Наши с Филаткиной кандидатуры я не рассматривала. Про себя я могла точно сказать – я никого не травила. Ольга Дмитриевна не была знакома с Колей до вчерашнего дня. Маловероятно, чтобы старушка за такое короткое время воспылала ненавистью к мужику, да еще такой сильной, чтобы решиться на убийство. Зоя Муромцева? Но у женщины была вся прошедшая жизнь для того, чтобы избавиться от мужа, к которому она, скажем, охладела. Для чего надо было устраивать спектакль при свидетелях? Да к тому же она сама побежала за фельдшером и привела его очень быстро. Тогда остается мой Альбрехт Дюрер, он же Альберт Дуров, учитель местной школы. Что такого сделал ему простоватый Коля, чтобы убивать его, да еще таким экзотическим способом?

Будь мы в Тарасове, я первым делом вызвала бы «Скорую», а затем немедленно сообщила в полицию. Но здесь, где из медперсонала только фельдшерица в больничке, прошедшей через оптимизацию, участковый наверняка тоже один на два района. И кто мне поверит? Вон как проворно Зоя драит пол, и последние следы преступления исчезают под ее шваброй…

Нет, Охотникова, никуда вы с Филаткиной не уехали от таинственных обстоятельств, угрожающих жизни старушки. Они, эти самые обстоятельства, последовали за вами в тихий Балахов.

Допустим, только на минуту допустим, что отравить хотели не Колю. Предположим, мишенью была Ольга Дмитриевна Филаткина. Тогда круг подозреваемых расширяется. Вот, допустим, Зая. Откуда мне знать, насколько искренни ее дружеские чувства к старушке? Может быть, Муромцева просто притворяется, а на самом деле затаила злобу на Филаткину? У Зои было больше всего возможностей подсыпать отраву – напиток готовила она. Или Коля: мужик явно сидел. Его татуировки, стальные коронки во рту, жаргон – все указывает на это. Может быть, он знаком с тем рецидивистом, Мишаней Шмаковым, что погиб в квартире Филаткиной? А что, вполне логично.

Но в этом случае учитель вне подозрений. С Филаткиной он не знаком… или здесь тоже какая-то тайна?

Нет, от всего этого у меня идет кругом голова!

Я решила пройтись. Для начала мне пришло в голову навестить Аркадия – проверить, как там наш подопечный. Попугай был жив и здоров – сидел на жердочке и монотонно раскачивался взад-вперед. Увидев меня, он проскрежетал:

– Полтор-р-ра лимона. Каждому.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовалась я. Подойдя поближе, я постучала по сетке. Но попугай уже сменила тему:

– Аркаша хочет кушать. Орешки.

Тьфу, вот безмозглая птица!

Интересно, что имел в виду попугай? Мозгов у птички не слишком много, и говорить самостоятельно ара не может. Следовательно, птица повторяет то, что когда-то слышал от человека. И где же наш дорогой Аркадий стал свидетелем разговора на такую увлекательную тему?

Глава 4

Прошло несколько дней, и наша жизнь вошла в предсказуемое русло. Николай довольно быстро поправился. Меня несколько удивило, насколько легко наши хозяева отнеслись к произошедшему. Ведь мужчина едва не умер на наших глазах! То ли Муромцевы не до конца поняли, что там произошло на самом деле, то ли знали нечто такое, чего не знала я.

Кое-какие меры они все же приняли – под предлогом, что больному нужна диета, Зоя Константиновна кормила мужа отдельно и только из своих рук.

Николай дома не сидел – пропадал целыми днями на Волге. Домой возвращался вечером, иной раз в темноте, и тащил в сарай какие-то сети. Браконьерствовал, наверное.

Однажды я воспользовалась отсутствием хозяина и проинспектировала сарай. В углу стоял громадный сундук. Мне с первого дня было интересно, что же Муромцев там держит. Замок был сделан на совесть. Я билась с ним несколько часов и все-таки не смогла подобрать ключ. Тогда я плюнула и решила, что самое простое решение будет самым эффективным. Так что я позаимствовала отвертку из ящика с инструментами и попросту отвинтила винты, которыми крепились скобы. И вот уже здоровенный сувальдный замок валяется на полу, а я, жадно дыша от любопытства, поднимаю тяжелую крышку сундука.

Увиденное меня не разочаровало. В большой железной коробке хранились аккуратно упакованные динамитные шашки. На кой ляд они Николаю? Рыбу он ими глушит, что ли?

Я подивилась беспечности браконьера, который хранит такую прорву динамита совсем рядом с домом. Я взвесила на ладони шашку, завернутую в бумажную гильзу трех сантиметров в диаметре. Шашка была небольшая – сантиметров десять в длину, и вдобавок для безопасности запечатана парафином – вообще-то, он имеет свойство усиливать врыв, но зато защищает шашку от сырости. Будем надеяться, Николай Муромцев знает, что делает. Тут же были сложены проводные шнуры и детонаторы – к счастью, отдельно. Динамитные шашки не взрывают бикфордовым шнуром, как любят показывать в кино. Чтобы привести шашку в рабочее состояние, надо повозиться. Но знающий человек легко с этим справится.

Я задумчиво покачала головой. Что-то многовато динамита у Муромцева. Может, он тоже ищет клады? Между прочим, динамитные шашки большего размера используют при разработке месторождений полезных ископаемых. Хотя в Балахове они вряд ли имеются – разве что сланец.

Я быстро привела сундук в порядок, вернула замок на место. Пусть Коля спит спокойно. Меня его браконьерские делишки не касаются.

Честно говоря, я жила в ожидании информации от детективного агентства. Я была уверена – стоит мне получить досье на мою клиентку, и я смогу разобраться в этой запутанной истории.

Порой мне приходили в голову странные мысли. По ночам, лежа без сна в маленькой душной комнатке, я размышляла над тем, как легко, оказывается, завлечь меня в ловушку. Как просто манипулировать мной, выпускницей Ворошиловки. Всего две старушки поймали меня, как кролика в садок! Причем одна из них – моя собственная тетушка.

Мила попросила меня приглядеть за ее беспомощной подругой, находящейся в опасности. И вот я уже бегаю, решая проблемы Ольги Дмитриевны Филаткиной. Причем пожилая дама с сиреневыми кудряшками довольно ловко мной управляет. Почему я так бездумно приняла план моей клиентки? Убежать, затеряться, спрятаться… Я предпочла бы действовать по-другому. Когда враги скрываются в тени и намерения их неясны, надо вызвать их на открытое противостояние. Пусть покажутся, пусть обозначат свои намерения. Неужели я не справлюсь с какими-то там похитителями попугаев?!

Но нет, вместо того чтобы включить логику и действовать по моему плану, я послушно везу клиентку в провинциальный Балахов. Если кто-то ищет старушку, нас найдут и здесь. Это просто вопрос времени. А пока остается только ждать.

Я стараюсь быть честной перед собой. Кому-то же надо, верно? Раз уж все вокруг либо скрывают что-то, либо обманывают. Так вот, у меня была еще одна причина задержаться в Балахове. И звали эту причину Альберт Дуров.

Надо сказать, что первое впечатление, произведенное на меня красавцем учителем, оказалось необыкновенно сильным. И пусть ореол слегка померк после того, как я стала свидетелем трусливого поведения соседа во время отравления Коли, но постепенно учитель повысил свои акции.

Дело в том, что он оказался не просто археологом-любителем, но и кумиром здешних тинейджеров. Мне всегда были симпатичны люди, которые нравятся детям. Детишки чувствуют, кто чего стоит, отсутствие фальши – вот то, что они ценят в людях.

Балаховские школьники ходили за моим Дюрером хвостом, помогали в раскопках. Единственное условие, которое они строго соблюдали, – не беспокоить учителя дома, не тревожить его хозяев. Но стоило ему выйти за калитку, как кто-нибудь уже бежал навстречу с воплями:

– Альберт Генрихович, а Альберт Генрихович, гляньте, чего мы с Вовкой нашли! Это железный век, да?

Удивительно, но Ольга Дмитриевна очень заинтересовалась раскопками, которые вел учитель. Буквально на следующее утро после того, как Коля хлебнул отравленного цикория, Филаткина потащила меня смотреть раскоп. Старушка так настаивала, что мне пришлось согласиться.

В Балахове я была впервые и пока не ориентировалась. Но ничего, через пару дней я буду знать этот городок, как будто прожила в нем всю жизнь. Я уверена, что знание местности – жизненно необходимый навык. А в наши дни, когда вся Земля просматривается из космоса, больше не надо вымерять улицы собственными ногами, достаточно открыть гугл-карты или что-то в этом роде.

Балахов был хоть и маленьким, но все же городом. На центральной улице администрация. Поликлиника, больница, несколько школ и детских садов. Кафе и рестораны. Дом культуры. Бегало маршрутное такси, работали магазины, точно такие же, как в Тарасове. Конечно, здесь не было гипермаркетов, и за высокотехнологичной медицинской помощью надо было ехать в областной центр. Но все необходимое для жизни имелось.

Но дом Муромцевых стоял на окраине городка. Тихая пыльная улица уходила к Волге. Холмистый берег, редкий лес. Тишина, пыль, солнце. Здесь, на берегу, и находился раскоп.

Держа меня под руку, Филаткина бодро шагала по тропинке и щебетала:

– Женя, я обожаю археологию! В детстве я даже ходила в кружок при Доме пионеров. Мы целое лето возились в пыли, нашли какие-то гвозди и кости. Но с тех самых пор меня интересует все, что связано с раскопками. Доброе утро, Альберт Генрихович! – звонко крикнула старушка.

Из неглубокой ямы показался наш сосед. Археолог-любитель был в выгоревших штанах и без рубашки. Несмотря на то что стоял конец апреля, мужчина уже успел загореть. Мускулы на его тонких руках были как веревки. Становилось понятно, что этот человек много работает физически. Голова учителя была повязана зеленой косынкой-банданой.

Сейчас Альберт Дуров выглядел совершенно другим человеком – спокойным, расслабленным. Исчез куда-то нервный тик, то и дело сводивший ему лицо, суетливые движения сменились уверенностью. Меня приятно поразила такая перемена.

– Альберт Генрихович, вы не рассердитесь на непослушных девочек? – вдруг игриво поинтересовалась Филаткина. Учитель нахмурился и обвел взглядом окрестности – очевидно, в поисках непослушных девочек. Но я уже сообразила, что Ольга Дмитриевна имеет в виду нас обеих.

– Вы же сами приглашали нас посмотреть, как вы ищете клады! – захлопала ресницами пожилая дама. – Вы что же, забыли?

Дуров улыбнулся – широко и обаятельно – и ответил:

– Что вы, Ольга Дмитриевна. Как я мог забыть? Рад вас видеть. Только это не клады. Скорее, археологические находки. Так что если вас интересует материальная ценность того, что мы извлекаем, то придется вас разочаровать.

Учитель поспешно натянул выгоревшую футболку.

– Нет-нет! – заверила его старушка. – Материальные ценности меня не интересуют. Исключительно аромат древности.

– Как хорошо вы это сказали, – признал учитель. – Аромат древности. Именно это привлекает и меня.

Филаткина завертела головой, озираясь по сторонам.

– А где же ваши детишки? – наконец спросила дама. – Что-то я их не вижу.

– Они сейчас в школе. До каникул еще далеко, – усмехнулся Альберт. – А у меня сегодня выходной. Я ведь веду всего два предмета – черчение и рисование. Нагрузка у меня небольшая. Так что каждую свободную минуту стараюсь использовать для своего… язык не поворачивается назвать это хобби. Скорее, любимое занятие. Так будет точнее.

Филаткина внимательно слушала.

– Как же вас занесло в Балахов? Каким ветром? – поинтересовалась пожилая дама. – Ведь вы не местный?

– Нет, я, вообще-то, москвич, – без улыбки ответил Дуров. – Но из-за некоторых обстоятельств пришлось перебраться сюда. Очень красивые места, тихо так, и люди добрые.

– Да-да, я вас прекрасно понимаю, – проговорила Ольга Дмитриевна, внимательно вглядываясь в лицо учителя. – Ну, покажите же скорее ваш знаменитый раскоп!

– Прошу, – Дуров подал руку старушке и по деревянным мосткам свел ее в неглубокую яму – это и был раскоп. На дне я увидела сита разных размеров, какие-то щетки, кисти, большую лупу. Я спрыгнула следом.

– Осторожнее, Евгения! – воскликнул Дуров. – Прошу вас ступать только по мосткам. Видите доски? А то рискуете затоптать какую-нибудь ценную находку.

Я пообещала следовать инструкциям. А Дуров принялся посвящать Ольгу Дмитриевну в тайны балаховской археологии.

– У нас тут следы поселений периода поздней бронзы.

– Поздней чего? – удивилась Филаткина. Ага, а сама заливала про кружок при Дворце пионеров… даже я знаю, о чем говорит Дуров.

– Бронзового века, – пояснил учитель. – Вы знаете, бронзовый век вообще удивительная эпоха, меня он просто зачаровывает. Можно сказать, что в бронзовом веке начали взаимодействовать между собой два человеческих сообщества, до того разделенные: южное, основанное на земледелии, именно ему мы обязаны появлением городов, а в конечном итоге государства, письменности и культуры, и северное, которое представляло собой воинственное племя кочевников-скотоводов.

– Ах, как интересно! – воскликнула Филаткина.

– Нам, обитателям Прикаспия, Причерноморья и Поволжья, – продолжал Альберт, – очень повезло, что на нашей территории есть памятники эпохи поздней бронзы. Поселения, могильники, мастерские, рудники – все это дает нам бесценную возможность изучать ту эпоху. Знаете, поселения бронзового века располагались в непосредственной близости от рек, на возвышенности. В те времена люди жили в землянках, полуземлянках или наземных постройках. Стены были из бревен, реже камня. Крыша двускатная или в виде шатра. Можно пофантазировать и представить, как жили люди того времени. Семьи были большие, одно жилище вмещало несколько десятков человек. Такая однокамерная постройка, внутри очаг – один или даже несколько, а еще хозяйственные ямы – вот находка для археолога! А еще жертвенники, колодцы. Между прочим, из бронзы делали не только орудия труда и оружие, но и украшения.

– Украшения? – оживилась Филаткина.

– Да, чаще из бронзы, сурьмы или золота: браслеты, височные серьги, бляшки, что пришивали на одежду, подвески. Но самое поразительное – это письменность! Представляете, на сосудах срубной культуры встречаются шнуровой орнамент и разнообразные знаки в виде крестов, схематические зооморфные и антропоморфные изображения, солярные знаки.

Филаткина похлопала ресницами, и Альберт с готовностью объяснил:

– Рисунки в виде зверей, людей и солнца, если совсем упрощенно. Так вот, некоторые исследователи видят в них примитивное пиктографическое письмо. И содержание этих знаков пока не расшифровано! Невероятно интересно!

Глаза учителя горели энтузиазмом. Уважаю бескорыстных подвижников. Хотя в этом красивом, рослом и сильном мужчине есть что-то от Дон Кихота…

Но Филаткина неожиданно охладела к археологии.

– Не стоит тратить время на расшифровку этих ваших… пиктограмм, – ухмыльнулась старая дама.

– Почему? – удивился археолог-любитель.

– Можно заранее догадаться, что вы там найдете. Денежные расчеты. Долговые расписки. Доносы. Что еще люди могут писать? Люди ведь во все эпохи одинаковы.

Альберт уже собрался было возразить Филаткиной, но взглянул на нее – и передумал. Было видно, что Ольге Дмитриевне глубоко наплевать на эпоху поздней бронзы.

– А вы что думаете, Евгения?

Я подняла камешек, покатала его на ладони.

– Нет, я не верю, что люди всегда одинаковы, – призналась я. – Мне кажется, они были лучше нас, наши далекие предки. Жили себе, честно трудились, воевали… любили.

Я поймала внимательный взгляд археолога.

– Альберт Генрихович, помогите мне выбраться отсюда! – позвала Филаткина. Учитель послушно подал руку пожилой даме и вывел ее из раскопа. Усадил на травку на склоне холма, принес термос с чаем, разлил напиток в пластиковые стаканчики, подал нам. Чай был ароматный, с какими-то травами.

– Это душица, – пояснил сосед. – Прошлым летом собрал и высушил. Здесь много лекарственных растений и места экологически чистые. Можно спокойно собирать.

Надо же, какой удивительный мужчина! И травами-то он увлекается…

– И что, вам разрешают здесь копать? – поинтересовалась я.

– Да, у нас есть разрешение местной администрации. Здесь огромный простор для археологической работы, но заниматься ей совершенно некому. Не уверен, что в нашем столетии сюда доберутся настоящие ученые, – признался Дуров. – Вот мы и копаем потихоньку с ребятами. Все находки передаем в школьный музей. Несколько раз попадалось нечто действительно ценное – тогда мы отправляли это в Тарасов, в краеведческий музей. Ребятам нравится чувствовать себя археологами.

– Мне кажется, современному подростку больше хочется побыть Ларой Крофт, – не удержалась я от шпильки.

– Кто такая эта Лара? – нахмурилась Филаткина. – Я ее знаю?

– Лара Крофт – расхитительница гробниц, – засмеялся Дуров. – Персонаж компьютерной игры. Да, я часто слышу от моих учеников такое.

– Гробниц? – удивилась старушка. – Альберт Генрихович, вы расхищаете гробницы?!

Альберт вздохнул и пояснил:

– Нет, конечно же. Погребальные памятники бронзового века – это грунтовые могильники или курганы. Чаше всего это прямоугольные ямы, крытые деревом, реже – срубы. На дне скелет – в те дни покойников хоронили головой на север, в скорченном положении, на левом боку.

– И в могилы вождей клали живых рабынь, убитых коней и драгоценности? – ахнула Филаткина.

Дуров засмеялся, но не обидно, а заразительно.

– В те времена самой ценной вещью был бронзовый топор. Никаких драгоценностей в наших краях не водится, не было их и тогда. Немного золота, но это большая редкость. А живые рабыни и убитые кони – это не из той эпохи. Это вы Хаггарда начитались, Ольга Дмитриевна. Мы находим в могилах керамику, очень редко оружие или украшения. Но пока мы не обнаружили ни одного захоронения. Да мы и не стремимся. Для меня это хобби, а также возможность в занимательной форме познакомить детей с основами археологии, вызвать интерес к истории родного края.

Но Филаткина уже окончательно потеряла интерес к археологу-любителю. Пожилая дама встала и сообщила:

– Что ж, нам пора. Спасибо за увлекательный рассказ.

Не дожидаясь меня, старушка засеменила по тропинке. Дуров подошел ко мне.

– Вам тоже было интересно, Евгения?

– Да, очень, – искренне призналась я. – Это ведь целый мир. И так далеко от нашей сегодняшней жизни и ее проблем…

– Вот именно! – подхватил учитель. – В этом-то все и дело!

Нервный тик так сильно сводил Альберту левую щеку, что лицо подергивалось и кривилось. Я во все глаза уставилась на светловолосого красавца. Что он имеет в виду?!

– Вы придете еще раз? – спросил Дуров.

– Приду, и очень скоро, – убежденно произнесла я и пустилась догонять Ольгу Дмитриевну, которая успела довольно далеко уйти по тропинке. Учитель какое-то время смотрел нам вслед, а потом вернулся в раскоп.

Догоняя Филаткину, я пыталась собраться с мыслями. Приду, дорогой, приду, не сомневайся! И причины у меня для возвращения веские. И то, что ты мне симпатичен, в списке причин на последнем месте. Первая причина проста: никак не могу понять, что такому стильному и красивому столичному жителю делать в Балахове. Проблемы со здоровьем? Позвольте не поверить! Больной человек выглядит не так, как этот загорелый и мускулистый молодой мужик. Нервный тик не в счет. Лекарственные травы, увлечение археологией… Как-то все это странно. Да, сейчас полно дауншифтеров. Я понимаю – сменить столичный смог на Бали или Гоа. Но… Балахов?!

Потом история с отравлением Николая Муромцева. Сюда как-то подозрительно удачно ложится увлечение соседа лекарственными растениями.

И, наконец, последнее. И самое важное. Когда мы с Ольгой Дмитриевной только подошли к раскопу, археолог совсем нас не ждал и работал без майки. При нашем появлении он поспешно оделся. Но я успела разглядеть на его широкой груди след, ошибиться в происхождении которого я просто не могла. Это был след от пулевого ранения. А выходное отверстие на спине. Откуда, скажите, у деревенского учителя рисования такие отметины?

Так что теперь Альберт Дуров стоял у меня в списке подозреваемых на одном из первых мест.

А на первом у меня до сих пор моя собственная клиентка, Ольга Дмитриевна Филаткина. Вот так.

Прошла неделя, и наконец я получила долгожданную информацию из детективного агентства. Надо сказать, она меня порядком разочаровала. Я рассчитывала, что получу что-то стоящее. Нечто такое, что позволит разгадать загадку. Понять, почему моя клиентка так интересует всех вокруг. А вместо этого скучные скупые сведения. Филаткина О. Д. Родилась в Тамбове, окончила вуз, переехала в Тарасов, работала в конструкторском бюро. В конце девяностых завод закрыли. Несколько лет Филаткина перебивалась случайными заработками – то служила смотрителем в музее, то продавала цветы. Наконец устроилась в сауну под названием «Фортуна», где проработала восемь лет. Двенадцать лет назад Ольга Дмитриевна вышла на пенсию. К уголовной ответственности не привлекалась. Родственников не имеет. Живет скромно, на пенсию. Подруги: Валентина Фердинандовна Минц и Людмила Леонидовна Охотникова. Все, конец истории.

Негусто. Даже не обладая возможностями «Персоны» и связями в МВД, можно было бы наскрести больше. Ладно, остается только признать поражение. След, на который я так рассчитывала, оборвался. Простите меня, Ольга Дмитриевна, а я ведь вас подозревала… Получается, моя клиентка – самая обычная милая старушка, из странностей – пылкая любовь к попугаю Аркаше. А все необычные происшествия – нападения, труп в квартире – объясняются случайным стечением обстоятельств.

С этого момента мои отношения с клиенткой улучшились. До того дня я держалась отстраненно, подозревая, что Ольга Дмитриевна сама отчасти виновница своих проблем. Но теперь, когда стало ясно – старушка и в самом деле божий одуванчик, я начала относиться к ней примерно так же, как к тетушке Миле. И я начала задумываться о переезде в город. Ну что мы тут торчим? Неужели я не справлюсь с какими-то отморозками, которые проявляют нездоровый интерес к моей подопечной? Может быть, они вообще спутали Филаткину с кем-то другим? Достаточно с ними разобраться, чтобы неприятности старушки закончились раз и навсегда.

Но уезжать мы не спешили. Аркаше нравилось в Балахове. Попугай привык к своему вольеру, на вольном воздухе он даже потолстел и прекратил линять. Каждый день он получал свежие фрукты и орехи и приветствовал нас воплями: «Мамочка пришла!» Причем в последнее время начал называть так не только Ольгу Дмитриевну, но и меня. Так что хозяйка слегка ревновала.

Филаткиной тоже пошла на пользу жизнь в маленьком городке. Старушка выглядела спокойной и довольной. Я вспомнила, в каком состоянии она находилась в тот день, когда впервые появилась в нашей с Милой квартире, и решила выждать еще немного, дать ей возможность подлечить нервы. Может быть, за это время неизвестные злоумышленники отстанут от безобидной пожилой дамы и уберутся восвояси?

Мы много гуляли – я сопровождала Филаткину в ее долгих прогулках по берегу Волги и окрестным холмам. Периодически я ловила себя на мысли, что вот так выглядит работа мечты. Свежий воздух, прогулки, крепкий сон, чистая совесть, безопасность… Правда, непонятно, какова тогда моя роль, раз клиенту никто не угрожает. Ладно, будем рассматривать это как незапланированный отпуск и наслаждаться моментом.

Как-то раз мы с Ольгой Дмитриевной сидели на склоне и беседовали о странном предмете – о мужчинах. Старушке удалось довольно ловко втянуть меня в разговор, и вот я уже горячилась, доказывая свою правоту:

– Нет, Ольга Дмитриевна, я с вами не согласна! Рассказ о ваших знакомых, конечно, необычайно поучителен, но скажу сразу: такой тип отношений для меня невозможен!

– Какой еще тип, Женечка? – лениво протянула старушка, посмеиваясь.

– Ой, только не надо делать вид, что вы никогда не почитываете журнальчики по психологии! – язвительно сказала я. – Все пожилые дамы делают это. Не надо стесняться.

– Ну хорошо, я иногда читаю что-нибудь интересное на эту тему, – призналась моя клиентка. – И что из этого?

– Тогда вы знаете, что отношения между мужчиной и женщиной строятся по трем вероятным схемам. Упрощенно это выглядит так: женщина выступает в роли матери, дочери либо равноправного партнера.

– Вот не понимаю, как это женщина может быть дочерью, – надула губы старушка.

– Да бросьте, вы столько раз видели такие пары. Она вся такая воздушная, такая беспомощная! Губки бантиком, ресницы хлопают. «Дорогой, я, кажется, опять забыла отнести вещи в химчистку. Ты ведь на меня не сердишься, лапочка?» – передразнила я воображаемую красотку.

– И мужчина бросается защищать свою девочку, – усмехнулась Филаткина. – Готов носить на руках, осыпать подарками.

– Да, и говорит: «Не забивай свою хорошенькую головку мыслями о деньгах. Я позабочусь обо всем!»

– Между тем как девочка умеет считать денежки не хуже профессионального бухгалтера, – подхватила Ольга Дмитриевна.

– Просто ей так удобнее, вот и все. Приятно, когда ответственность за все взваливает на себя кто-то другой. Но я бы так не смогла.

– Ну хорошо. А роль матери?

– Такие пары вы тоже видели. «Милый, ты поел? Дорогой, тебе не дует? Зайчик, тебе не пора продлевать страховку у машины? Да не беспокойся, я сама договорюсь со строителями. И сантехника вызову тоже. Работай спокойно, милый!»

Ольга Дмитриевна заразительно рассмеялась.

– Да, Женя, на вас это непохоже.

– Для меня неприемлемы такие отношения, – мрачно повторила я. – Мой избранник должен быть для меня не папочкой и не сыном, а равноправным партнером. Я обязательно должна его не только любить, но и уважать. Иначе ничего не получится.

– Мне кажется, наш милый сосед не вызывает у вас большого уважения, но определенно вызывает интерес, – стреляя глазами в мою сторону, проговорила Филаткина. Да уж, старушки проницательны, как рентген!

– Ольга Дмитриевна, я думаю, мы здесь надолго не задержимся. Так что я не строю никаких долгосрочных планов. Тем более связанных с Альбертом Генриховичем.

– А вы знаете, что он прямо сейчас на нас смотрит? – вдруг воскликнула Филаткина.

Я подавила желание вскочить и достать бинокль. Вместо этого я спросила:

– И где же он?

– У вас за спиной. Только очень далеко. Сидит на холме с какой-то штукой на трех ногах… да, мольберт. И, кажется, рисует нас!

– Это надо немедленно прекратить, – сказала я, вставая.

Дюрера я обнаружила не сразу – он удобно устроился выше по склону.

– Посидите здесь, только никуда не уходите, – попросила я Филаткину, а сама направилась к художнику. Альберт Генрихович был очень увлечен процессом, но при виде меня отложил кисть и встал. На соседе были чистые джинсы, черная майка и шляпа по типу ковбойской, даже с кожаным шнуром под подбородком. Я бесцеремонно обошла художника и заглянула через его плечо, чтобы увидеть кар- тину.

Это был вполне себе реалистический пейзаж, выполненный с несомненным мастерством и поразительной точностью. Вот синеет лента Волги, плывут легкие облака. А вот две женские фигурки на склоне, маленькие, как куколки, но определенно можно узнать Ольгу Дмитриевну и меня.

– Зачем вы нас рисуете, да еще без спроса? – поинтересовалась я.

– Вы были так далеко, не хотел вас беспокоить, – признался живописец. – А что? Я вас чем-то обеспокоил?

– Не люблю, когда меня рисуют, – призналась я. – Да и моя кли… моя тетя тоже не в восторге.

Альберт взял кисть, набрал зеленой краски и быстро замазал наши фигурки на холсте. Теперь нарисованный склон выглядел безлюдным и пустым – на нем явно чего-то не хватало.

– Жаль, – вздохнул художник. – Нарушилась композиция. Ничего, нарисую каких-нибудь овец.

– Где вы возьмете овец?

– Придумаю, – пожал плечами Дюрер. – Я же все-таки художник.

– А я думала, вы учитель.

Легкая судорога пробежала по лицу Альберта, и он нехотя ответил:

– Так уж сложились обстоятельства. Еще несколько лет назад я и в страшном сне бы не мог увидеть, что работаю в школе.

– Что же случилось несколько лет назад? – не удержалась я от довольно бестактного вопроса.

Художник помолчал, потом очень вежливо ответил:

– Я бы предпочел не распространяться об этом. Может быть, когда-нибудь я вам и расскажу, Женя…

К тому моменту мы уже называли друг друга по именам, хотя и на «вы».

– Ладно, как хотите, – я пожала плечами. – Тогда еще вопрос: почему ваше лицо кажется мне знакомым?

Альберт молчал, методично вытирая кисти ветошью, но я не отставала.

– Мы с вами когда-то пересекались? У меня отличная память на лица, проф… просто очень хорошая. Но вас я вспомнить не могу. Я точно видела вас раньше, но убей гром, не помню, при каких обстоятельствах. Или вы тогда выглядели немного иначе?

– Простите, Женя, я не могу ответить на ваш вопрос, – очень серьезно произнес художник. И я отступила. Не имею привычки бросать дело на половине дороги, но тут я вдруг поняла, что лучше не настаивать.

– Извините, что испортила вам картину, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Да ничего. Это ведь я сам ее испортил, – улыбнулся сосед. – Нарисую овец, и все будут гадать, откуда они взялись. Возможно, это улучшит картину и повысит ее ценность на рынке произведений искусства.

Мы взглянули друг на друга – и одновременно рассмеялись.

– Идите, Женя, я не в обиде. Ваша… тетя вас заждалась. Но вдруг я встречу вас в лучшем настроении и вы позволите сделать пару набросков…

– Пару набросков… с меня? – уточнила я.

– У вас удивительное лицо. Решительное и в то же время нежное.

Я почувствовала, что краснею. Этот человек странно на меня действовал – он будто бы превращал меня в ту Женю Охотникову, которой не существует, но которой я могла бы быть. Ту Охотникову, которая не служила в «Сигме», не участвовала в спецоперациях, не спасала заложников, не убивала террористов… Не выбрала профессию телохранителя, а стала, к примеру, психологом или флористом… Флористом?! Опомнись, Евгения! Только не ты!

Я сбежала с холма и присоединилась к заждавшейся Филаткиной.

– О чем вы так долго беседовали, Женя? – игриво спросила старушка.

– Об овцах, – отрезала я, и Филаткина удивленно примолкла.

Вечером я позвонила тетушке в Тарасов. Мила была в полном порядке, только отчаянно скучала.

– Завидую я вам, девочки! – жаловалась тетушка. – У вас там чистый воздух, речка, лес. А я сижу в душном городе. Женя, как ты думаешь, могу я приехать к вам? В этом вашем… ну, где вы там находитесь, есть какая-нибудь приличная гостиница? Впрочем, неприличная меня бы тоже устроила. После поездок со студентами на картошку в течение сорока лет меня трудно напугать отсутствием комфорта.

– Тетя, я подумаю! – пообещала я.

Да, наша жизнь в Балахове сделалась такой спокойной, что я чуть было не привезла сюда Милу. К счастью, я этого не сделала.

На следующее утро на экране моего телефона высветился незнакомый номер. Кто это разыскивает меня?

– Евгения Максимовна? Здравствуйте, это Галина Миронова, следователь. Хотела узнать: с вашей тетушкой все в порядке?

Паника кипятком ошпарила мне позвоночник. Мила! Неужели что-то случилось с Милой?! Но я же только вчера говорила с ней, и все было нормально! Но тут я вовремя сообразила, что следователь Миронова не подозревает о существовании Людмилы Охотниковой, а тетушкой называет Филаткину.

– Спасибо, все благополучно. А почему возник такой вопрос? – ощетинилась я.

– Да не волнуйтесь так, – несколько удивленно проговорила Галина Михайловна. – Дело в том, что в вашем районе произошло нападение на пожилую женщину.

– С попугаем? – мгновенно сообразила я.

– Да, с попугаем. Пенсионерка вышла с птицей погулять.

– А попугай – ара Скарлетта? – задала я следующий вопрос.

Миронова примолкла, потом произнесла:

– Мне кажется, вы знаете об этом деле больше меня. Не могли бы мы поговорить?

– Буду в городе через два часа, – пообещала я. – Только у меня есть условие…

– Условие?!

– Простите, я не так выразилась… точнее, просьба. Я ведь не имею отношения к делу, которое вы ведете… кстати, оно еще не закрыто?

– Закрыто.

– Тем более. Я по нему только свидетелем проходила. Так что… не могли бы мы встретиться и поговорить в неформальной обстановке? Как два частных лица?

К моему глубокому удивлению, Миронова согласилась. Вот так и получилось, что ровно два часа спустя мы со следователем пили кофе с пирожными в маленьком кафе неподалеку от здания городского УВД.

Галина Михайловна пристально смотрела на меня поверх кофейной чашки. Очки на носу следователя поблескивали, придавая солидности ее молодому лицу. Некрасивая женщина, слишком высокая и худая, угловатая. Наверняка в школьные годы играла в баскетбол. Умные глаза, длинный нос. Располагающая к себе улыбка.

Некоторые время мы поедали пирожные, поглядывая друг на друга. Наконец Миронова отставила чашку и проговорила:

– Евгения… ничего, что я так? Давайте начистоту. Я обратилась к вам вовсе не по служебной надобности, вы же понимаете.

– Само собой, – кивнула я. – В противном случае вы бы мне ни слова не сказали. Тогда что же? Вам не дает покоя эта карусель из старушек с попугаями?

Галина заразительно расхохоталась и кивнула:

– В жизни с таким не сталкивалась. Вот именно – карусель.

– Так сколько старушек и попугаев на сегодняшний день участвует в этой истории? – деловито поинтересовалась я.

– На сегодняшний – три комплекта.

– Комплект – одна старушка и один попугай? – уточнила я.

Галина кивнула.

– Первой была Суходоева Валентина Семеновна, тридцать девятого года рождения. Приблизительно за неделю до происшествия в квартире вашей родственницы она явилась в отделение и потребовала принять заявление. Дескать, на нее напали и похитили попугая.

Да уж. Представляю реакцию служителей правопорядка!

– Самое удивительное, что вскоре гражданка Суходоева появилась снова и сообщила, что попугай вернулся. Его нашли дети, птица летала по двору. Попугая поймали и вернули хозяйке.

– Хеппи-энд.

– Точно. Дальше все куда серьезнее – труп в квартире вашей родственницы. И у нее тоже попугай. Следы его жизнедеятельности видны повсюду в ее квартире, так что я сразу догадалась.

– Но ведь дело закрыто.

– Закрыто. Потому что новых данных нет и не предвидится.

– Но это, я так понимаю, еще не конец, – предположила я.

– Не конец. Сегодня ранним утром было совершено нападение на пожилую женщину…

– Пожилую – это сколько?

– Пятидесятого года рождения, Иванова Маргарита Павловна. Вынесла попугая подышать свежим воздухом. В данный момент находится в первой городской больнице. Не хотела отдавать попугая и получила удар кастетом.

– Ничего себе! – невольно присвистнула я. Ну совершенно как Константин, сотрудник «Персоны». – А птица?

– Попугай найден в кустах со свернутой шеей, – мрачно сказала Миронова. Следователь поправила очки и устремила на меня проницательный взгляд.

– И вот я размышляю: что все это значит? И что вы, Евгения, можете сказать мне об этом? Кстати, я навела кое-какие справки. Вы ведь телохранитель, верно? И в родстве с гражданкой Филаткиной не состоите?

– Дело закрыто? – на всякий случай уточнила я.

Миронова кивнула, не отрывая от меня взгляда.

– Хорошо, признаюсь во всем, – вздохнула я. – Вы правы, Филаткина моя клиентка. Кстати, на нее тоже покушались, причем дважды. Представляя себе реакцию на похищение попугая, она предпочла не распространяться об этом.

– А труп в квартире? – хищно сощурилась Миронова.

– Стал для моей клиентки полной неожиданностью, – твердо сказала я. Не собираюсь топить бедную старушку. Пусть полиция выясняет, чего стоит ее алиби. – Поэтому Ольга Дмитриевна, опасаясь за свою жизнь, уехала из города в безопасное место, где и находится в данный момент. Если у вас какие-то претензии к моей клиентке, вызывайте повесткой.

– Понадобится – вызовем, не сомневайтесь, – отрезала Миронова. – Но пока это просто беседа. Я пытаюсь понять. Первое происшествие казалось забавным курьезом. Но в свете последних событий все выглядит совершенно иначе. А если нападения на пожилых женщин продолжатся? Это что, серия? Маньяк?

Да, не завидую я Галине Мироновой. На подконтрольной ей территории завелся маньяк…

– Это не маньяк, – твердо сказала я. – Моя клиентка видела двух мужчин. Маньяки парами не ходят. Один напал на нее в парке, второй пытался вырвать клетку по дороге из ветеринарной клиники. И еще рецидивист Шмаков, проникший в ее квартиру. Больше похоже на какую-то организованную группу.

– На банду, – вставила Галина.

– Точно, банду.

– Ну, знаете, – Миронова разочарованно вздохнула и откинулась на спинку стула. – Не слишком правдоподобно. Я еще понимаю, банда, которая охотится за драгоценностями. Но банда, которая охотится за попугаями…

Мы зачарованно уставились друг на друга.

– Я вас очень прошу, расскажите мне, – попросила я. – Я же вижу, у вас возникла какая-то гипотеза. От этого зависит жизнь моей клиентки, пожилой безобидной женщины, которая никому не сделала ничего плохого.

– Это просто идея… возможно, ошибочная. Просто, когда я случайно упомянула о драгоценностях… Вы никогда не слышали о Ко- зыре?

– О ком?!

– Был такой Козырь… криминальная легенда Тарасова.

– Я нездешняя, – призналась я. – Так что этот Козырь?

– Это было давно, лет пятнадцать назад, – припомнила Миронова. – Громкое было дело. Банда грабила ювелирные магазины. Долго орудовали, года три, наверное. У них там была четкая специализация – один сейфы вскрывает, другой охрану вырубает, третий прикрывает отход… Бандиты заранее знали план помещения, пути отхода, места, где установлены камеры, и тип сигнализации. Дерзкие, удачливые. Их было много, человек десять. Но самая интересная фигура – Козырь. Умный, хладнокровный. Жестокий. Свидетелей не оставляли. Охрану и продавцов убивали всегда, свидетелей – чаще всего. Однажды не добили, после этого их и взяли.

– Ах, взяли? – разочарованно протянула я. Перед моим мысленным взором уже возникла гора бриллиантов. Помаячила и растаяла. Наверняка все награбленное конфисковали!

– Да, громкое было дело. Взяли со стрельбой. В сауне.

Так. Приехали.

– Сам Козырь и еще три члена его банды погибли при задержании – оказали сопротивление. Хотя у них не должно было быть при себе оружия. Видимо, их кто-то предупредил. Остальных повязали, все получили серьезные сроки. Их специально поместили в разные колонии, чтобы исключить возможность сговора и побега.

– И что с ними сейчас?

Миронова пожала плечами:

– А что с ними? Сидят, наверное. Кто-то, может быть, уже на свободе. Двенадцать лет прошло. Все они и тогда уже были немолоды, а сейчас им в районе шестидесяти, думаю.

– А бриллианты?

– Какие бриллианты?

– Те, что они награбили.

– Там были не только бриллианты. Различные ювелирные изделия.

– Их конфисковали?

– Не все. Некоторую часть. Что-то бандиты успели продать, но не слишком много. Козырь был терпеливым и расчетливым. Они собирались завершить свою криминальную карьеру, выждать какое-то время, уехать, а потом уже тратить деньги. Козырь был авторитарным и жестоким, поэтому их так долго не могли вычислить. Никто из них не вел красивой жизни, не покупал дорогих автомобилей. Все были обычные работяги и жили как раньше – некоторые даже на работу ходили. Даже у родственников не было ни малейших подозрений.

Я побарабанила пальцами по столу. Под пристальным взглядом Мироновой убрала руку и спрятала в карман. Не надо демонстрировать так явно, что у меня в этом деле свой интерес и появились кое-какие соображения.

– Скажите, Галина, а почему вы вспомнили именно о Козыре? Он что, единственный грабитель ювелирок в городе? К тому же все это было так давно, больше десяти лет назад.

Миронова покачала головой, поправила очки и задумчиво проговорила:

– У него, помнится, был попугай. Козырь везде носил его с собой и постоянно с ним беседовал. Попугаи ведь живут долго?

– Ха-ха, – сказала я. – Так вы думаете, кто-то ищет попугая? Но, простите, зачем? Я еще могла бы понять, если бы искали человека. Но птицу…

– Да, наверное, вы правы, – вздохнула Миронова. – Остается только ждать, когда произойдет следующее нападение. Если бандитов возьмут, все очень быстро выяснится. Спасибо, что уделили мне время. Хотя, честно говоря, я рассчитывала получить от вас больше информации. А вышло так, что это вы разговорили меня.

– Я действительно ничего не знаю. Моя работа – охрана, вот ей я и занимаюсь, – слегка покривила я душой. – К тому же мы беседовали на общие темы, разве нет? История этого Козыря, конечно, очень захватывающая, хоть боевик снимай. Но это было так давно. И Козырь мертв. А моя клиентка тут совершенно ни при чем. Если она вам понадобится, я привезу ее в Тарасов по первому требованию.

– Да нет, – покачала головой Миронова. – Дело закрыто. Рада была познакомиться с вами. Я много о вас слышала, Евгения. Вы в городе не так давно, но уже личность известная…

– Просто выполняю свою работу, – твердо сказала я. Вот только не надо углубляться в мои дела и особенно в мою биографию. Предпочитаю оставаться в тени. – Как и вы – свою.

– Как и я. – Галина поднялась во весь свой баскетбольный рост. – Но иногда возникает что-то помимо служебного интереса. Вот как в этом деле. Видимо, слишком много читала в детстве.

– Скажите, вы играли в баскетбол? – неожиданно для самой себя поинтересовалась я.

– В жизни ни с каким спортом не дружила, – удивленно проговорила Галина. – Все детство просидела с книжкой на коленях. Докомпьютерная эра, – вздохнула следователь. – У меня даже прозвище из книги.

– Можно узнать, какое? – полюбопытствовала я.

– Можно. «Капитанская дочка» – так меня дразнили.

Я удивленно уставилась на следователя.

– Маша Миронова, капитанская дочка, героиня повести Пушкина, – пояснила Галина. – К тому же мой отец был капитаном милиции. Сейчас он в отставке. А я вот продолжаю семейную династию…

Миронова бросила взгляд на часы и заторопилась. Мы попрощались вполне дружески. Мне показалась симпатичной эта дылда-следователь. И к моей клиентке она была расположена вполне благожелательно…

Истина настигла меня на шоссе, прямо на трассе, ведущей из Тарасова в Балахов. Она была такой ослепительной, что я сбавила скорость, а потом аккуратно съехала на обочину.

Тебе здорово повезло, Охотникова, что Галина Михайловна Миронова, капитанская дочка, не сделала последнего шага, не нашла завершающего звена в логической цепочке! А то отвечать бы тебе за лжесвидетельство.

Итак, что мы выяснили? Двенадцать лет назад в сауне «Фортуна» со стрельбой взяли банду Козыря. Сам Козырь погиб при задержании, его подельники получили большие сроки.

Но вот время прошло, и двенадцать лет спустя бандиты начинают выходить на волю. И происходит череда нападений на пожилых женщин – владелиц попугаев. После нападения одну птицу отпустили, другой свернули шею. Причем не остановились перед тем, чтобы ударить кастетом пожилую женщину.

Едем дальше. Первой из пострадавших – как ее там, Суходоевой, под восемьдесят. Последней нет и семидесяти. Но попугаи у всех одинаковые – ара Скарлетта, очень заметная, яркая птица. О чем это говорит? Бандиты прекрасно знают, как выглядит попугай, но не уверены, как выглядит старушка.

Делаем вывод – злоумышленникам нужен вполне конкретный попугай. И я даже знаю какой.

Глава 5

Да нет, не верю! А вдруг я ошибаюсь? Вдруг это не имеет отношения к Филаткиной? Да, так можно было бы думать… банда попугаененавистников… если бы не труп Мишани Шмакова в квартире Филаткиной!

Михаил Шмаков был рецидивистом. Мало того, он был «медвежатником». И только что освободился из мест лишения свободы. Логично предположить, что Шмаков входил в банду Козыря.

Естественно, он знал, как выглядит любимая птица главаря банды. Аркаша подходит на роль идеально – у птицы весьма специфический словарный запас. Допустим, бандиты, уцелевшие члены банды Козыря, охотятся за его любимой птицей. Одного не понимаю – зачем им нужен Аркадий?

Ладно, ответа на этот вопрос у меня все равно нет. Но я знаю того, кто мне его даст. Ольга Дмитриевна Филаткина. Как я могла быть такой слепой и доверчивой? Как я могла повестись на уловки коварной старушки? Принять за чистую монету ее россказни?

Вспомним, что Ольга говорила про нападавших. Спортивные костюмы и белые кроссовки. Прошли те времена, когда так ходили на работу. Если это не спортсмены, значит, прибандиченные ребята.

Высокие, громадные… при ее маленьком росте любой мужчина среднего роста кажется Голиафом. А возраст? Филаткина солгала про возраст нападавших. Если они члены одной шайки, то должны быть ровесниками. «Медвежатнику» Шмакову было лет пятьдесят. А про остальных двух Ольга Дмитриевна сказала, что им по двадцать пять. Сказала специально, чтобы отвести мои подозрения от банды Козыря!

И еще. Филаткина сказала о себе: «Я бедная одинокая пенсионерка. И я ничего не знаю».

А что, если моя клиентка и тут лжет? Причем в каждом слове. Она вполне может оказаться не бедной, не одинокой. И вдобавок обладать информацией, за которую ее и преследуют. Эврика, как сказал когда-то очень давно Архимед.

Но как же быть с досье, полученным мной из детективного агентства «Персона»? Я работаю с Голиковым не в первый раз и привыкла, что на него можно положиться, а предоставленной информации можно верить.

Так, стоп! Но ведь Максим Олегович лично не проверял досье на Филаткину. Он поручил эту работу своему оперативнику… В результате чего мое расследование зашло в тупик.

Значит, надо вернуться в эту точку и понять, кто и почему водил меня за нос. Есть у меня одна идейка… Сотрудники «Персоны» тоже люди. Что, если частный детектив перекуплен бандитами?

Я судорожно схватилась за телефон. Максим Голиков ответил на мой звонок немедленно, будто ждал.

– Евгения Максимовна? Чем обязан? Что-то случилось? – голос Голикова звучал прохладно. Да, знаю, я была для «Персоны» неудобным клиентом, пока что мое задание принесло не слишком много денег, зато большие неприятности.

– Да как вам сказать, – призадумалась я. – У меня к вам всего два вопроса. Найдется минутка для меня?

Я прямо-таки видела перед собой озабоченную физиономию хозяина агентства. Голиков пытался сообразить, каких еще проблем я хочу ему подкинуть.

– Слушаю, – наконец произнес Максим Олегович.

– Первый вопрос касается вашего сотрудника. Того, который пострадал при выполнении моего задания. Скажите, как его состояние?

– Константин пришел в сознание. Прогноз благоприятный.

– А тех, кто на него напал, не нашли? Тех грабителей?

– К сожалению, нет. И, скорее всего, никогда не найдут. Такие преступления почти никогда не раскрывают, вы же знаете. Разве что какая-нибудь случайность поможет – свидетель, гулявший с собакой, или камера видеонаблюдения на магазине.

– Да, очень жаль, – вздохнула я и перешла ко второму вопросу, который интересовал меня гораздо больше. – А теперь вопрос насчет другого сотрудника. Того, который собирал для меня информацию. Мне нужно с ним связаться. Дадите координаты?

В трубке повисла зловещая тишина. Наконец Максим Олегович задал вопрос:

– Могу я узнать, чем вызван ваш интерес к моему человеку?

– Нет, не можете, – отрезала я. В этой ситуации я твой клиент, дружок, так что будь добр, не забывай – клиент всегда прав.

– У вас возникли сомнения в достоверности предоставленной информации? – сообразил Голиков. Все-таки он давно на рынке детективных услуг, его не проведешь.

– Этот ваш сотрудник, он как, надежен? Давно работает? – ответила я вопросом на вопрос, избавив себя от необходимости объясняться.

– Так. Ясно. Давайте я сам выясню, в чем там проблема, – мрачно сказал Максим Олегович.

– Ни в коем случае! – дала я задний ход. – Мне просто нужно кое-что уточнить у него.

– У нас правило – никогда не давать личные данные сотрудников, – сказал Голиков. Ага, другими словами, «я своих людей не сдаю».

– А мне дадите, – нагло сказала я.

Голиков молчал.

– Вы мне кое-чем обязаны, Максим Олегович, – напомнила я. – Не забыли?

Молчание длилось долго. Я успела закурить, приоткрыть окно в машине, полюбоваться на свадебный кортеж, проехавший мимо. Я никуда не торопилась. И знала, что получу желаемое. Надо просто подождать.

– Ладно, – наконец сдался Голиков. – Вакуров Илья Васильевич. Работает на меня пять лет. До сих пор никаких проблем с ним не было. Честный – в меру, конечно. Соображает неплохо, но в основном ценен старыми связями. Мужик серьезный, семейный. Семья для него на первом месте. Машину сменил два года назад.

– То есть тишь да гладь? – удивилась я. Неужели я иду по неверному следу? Но тут Голиков меня порадовал. Владелец детективного агентства призадумался, потом выдал:

– Да так, есть кое-что… Последнее время Вакуров был какой-то нервный. Замкнутый, раздражительный. Дерганый. Но неделю назад все как рукой сняло. Правда, отпросился в отпуск. Сказал, отдохнуть надо. Я отпустил. Сами знаете, работа у нас нервная.

– Спасибо, Максим Олегович, это как раз то, что мне нужно. Давайте адрес. Само собой, Вакуров не узнает, что его слили именно вы. Приятно было с вами поработать. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

Голиков молча прервал связь. Какой вежливый и воспитанный человек! А ведь мог бы сказать мне: «А вот я, Евгения Максимовна, искренне надеюсь, что мы никогда больше не пересечемся с вами. Точнее, надеюсь, что вы никогда больше не встанете на моем пути со всеми вашими проблемами…» Надейся, дружок.

Эсэмэска с адресом настигла меня уже в пути.

Я завела мотор, развернулась и поехала обратно в Тарасов. Точнее, в пригород, где проживал Илья Вакуров, сотрудник «Персоны», ушедший во внеочередной отпуск для поправки пошатнувшегося здоровья.

То, что рассказал мне Голиков, подтверждало мои подозрения. До тех пор, пока не взялся за мое задание, сотрудник был вполне ординарным. Семья на первом месте, ага. Не слишком новая машина. Два года назад сменил тачку – это очень важный признак. Во-первых, это означает отсутствие серьезных денежных проблем в недавнем прошлом. А во-вторых, отсутствие внезапных денежных поступлений в настоящем. Это говорит в пользу Вакурова. Значит, немолодой оперативник внезапно сделался замкнутым и раздражительным, а после того, как выполнил мое задание, все как рукой сняло. После чего немедленно ушел в отпуск, которого не планировал… Картина ясная.

Илья Васильевич проживал в загородном доме в коттеджном поселке. Участок Вакурова был огорожен сетчатым забором, так что мне был отлично виден мангал в центре лужайки и веселая компания, собравшаяся возле него. Судя по запаху, шашлыки были уже на подходе. Судя по количеству взрослых людей разного возраста и детишек, с визгом носившихся по участку, здесь собралась семья.

Я припарковалась у ворот и посигналила. Как я и рассчитывала, посмотреть, кто же еще пожаловал в гости, вышел сам хозяин.

Вакуров, плотный мужчина за пятьдесят, остановился, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца. Я помахала, подзывая его. Илья Васильевич некоторое время колебался, но затем все-таки подошел. Может быть, решил, что я случайная автомобилистка, хочу спросить дорогу. Когда оперативник наклонился и заглянул в окно, я приветливо улыбнулась и проговорила:

– День добрый, Илья Васильевич. У меня к вам дело.

– Дело? Какое еще дело? Я вас впервые вижу, – отшатнулся оперативник.

– Не спешите, – сказала я, убирая улыбку. – Не так давно вы выполнили для меня кое-какую работу. Давайте поговорим об этом.

– Да пошла ты, – огрызнулся мужик.

– Не стоит. Вам ведь нравится работа в «Персоне»? Все устраивает? Вы ведь уже на пенсии, верно? Но у вас большая семья, дети, внуки…

Рука хозяина дома потянулась к ручке дверцы.

– Тем более не стоит, – ласково сказала я. – Вы ведь знаете, кто я? Давайте не будем устраивать сцен, тем более на глазах ваших родных. Садитесь ко мне в машину, поговорим, и, если меня устроит результат, я тут же уеду.

– А если не устроит? – мрачно поинтересовался оперативник.

– Тогда… нет, я все-таки думаю, мы с вами договоримся. Вы же разумный человек.

Вакуров с тоской взглянул туда, где на лужайке сидела его семья.

– Илюша, ну ты где там? – послышался звонкий женский голос. – Скоро будет готово!

– Сейчас, Марусь, подойду, – крикнул в ответ Илья Васильевич и сел ко мне в «Фольксваген».

– Очень хорошо, – сказала я. – Долго я вас не задержу. Рада, что вы пошли на сотрудничество. В свою очередь обещаю не сообщать подробности Максиму Олеговичу. Вы сможете вернуться на прежнюю работу, если захотите.

– Нет, хватит с меня, – устало произнес мужчина. – На пенсии – значит на пенсии. И лучше никакого бабла не надо, чем такое…

Я проследила, куда смотрит Вакуров. Он смотрел на детей, которые играли в мяч на огороженной площадке его участка.

– Вить, Вить, ну кинь мне мячик! – заливался мелкий пацанчик. – Всем кидаешь, а мне?

– Они вам угрожали, да? – спросила я, не глядя на оперативника. – Что они с вами сделали? Похитили ребенка?

– Внучку, – сипло, как будто у него сдавило горло, произнес Вакуров. – Вернули сразу, как выполнил работу. С ней все в порядке. Она даже не поняла, что это было.

– Кто еще в курсе похищения?

– Никто. Только я и моя жена.

– А Голиков знал?

– Нет, естественно! – уставился на меня Илья Васильевич. – Я хотел… хотел к нему обратиться за помощью, но меня припугнули, и я раздумал. И правильно сделал.

Ничего себе! Ради досье на одинокую пенсионерку кто-то затеял такие игры!

– Не говорите ему! – вдруг попросил Вакуров. – Максиму. Я честно служил столько лет. Сначала в милиции. Потом в «Персоне». На работу после такого я не вернусь. Совесть не позволит. Но не хочу, чтобы он меня как последнюю мразь вспоминал.

– Не скажу, – пообещала я. – Только дайте мне настоящее досье. То, которое вы собрали, пользуясь вашими связями.

Вакуров сходил в дом и принес тонкую пластиковую папку. В машину садиться не стал, протянул мне папку через окно.

– Вы не волнуйтесь, – сказала я. – Они вам больше ничего не сделают.

– Да я и не волнуюсь, – мрачно произнес Илья Васильевич. – Они меня сломали. Как об колено. Я даже не думал, что меня так легко сломать.

Покосился на папку и вдруг усмехнулся:

– А я ведь его брал. Козыря.

– Да вы что?! – поразилась я. До чего же тесен мир!

– Да, двенадцать лет прошло, а как будто вчера было.

– Случайно, не вы его застрелили? – поинтересовалась я.

– Не я. Хотя и я мог бы. На них трупов было к тому моменту… Они ж ювелирки брали, всех убивали – продавцов, охрану, случайный народ. Упыри. И сам Козырь, и вся кодла его.

– Скажите, а эти, что вас… прессовали, они были из банды Козыря?

– Не знаю. Правда не знаю! Я только одного видел – пожилой такой интеллигентный хмырь. Да подставной, естественно. Попка.

– Простите?

– Типа попугай. Заученные слова повторял. Кто-то его натаскал, что говорить, вот он и старался за небольшие бабки. Сами не рискнули показаться мне на глаза, – Вакуров замысловато выругался, – шестерку прислали.

– Ладно, Илья Васильевич, больше я вас не побеспокою, – пообещала я. Завела мотор, собираясь уезжать, но вдруг высунулась в окно и сказала: – А ведь папочку вы все-таки сохранили!

Вакуров усмехнулся – на этот раз торжествующе – и ответил:

– Видно, в глубине души ждал, что вы приедете. Счастливого пути!

И отставной милиционер зашагал к своему участку. А я поехала прочь. Хватит с Ильи Васильевича. Пусть мирно кушает шашлык в кругу семьи. Он, конечно, здорово осложнил мне жизнь, но я не в обиде. Кто знает, как бы я поступила на его месте. Да точно так же!

Доехав до придорожного кафе, я зарулила на стоянку и заказала порцию шашлыка. За другим столиком сидели какие-то шоферюги. Я устроилась подальше от них. Пока восточный мальчик готовил мою еду, я не утерпела и открыла папку. Извлекла несколько скрепленных степлером листков. Вот из-за этого украли ребенка?

Досье на Ольгу Дмитриевну лежало предо мной. Оно не слишком отличалось от того, фальшивого, что я получила в первый раз. Не считая одного важного отличия: у старушки была другая фамилия. И другая жизнь, судя по всему.

Филаткина, она же Буракова О. Д. Родилась в Тамбове, окончила вуз, переехала в Тарасов, работала в конструкторском бюро. В конце девяностых завод закрыли. Несколько лет перебивалась случайными заработками – то служила смотрителем в музее, то продавала цветы. Наконец устроилась в сауну «Фортуна», где проработала восемь лет.

Дальше начиналось интересное: оказывается, Ольга Дмитриевна была замужем. У нее имелся сын, Юрий Бураков. Он выучился на юриста, но потом пошел по кривой дорожке. В начале двухтысячных ввязался во что-то криминальное, сел в тюрьму, где и скончался – по официальной версии, от сердечного приступа.

Сауна «Фортуна» вовсе не была таким уж безобидным заведением, куда люди ходят попариться и выпить пивка. Это было зловещее место, где то и дело случалось что-нибудь криминальное. Буракову-Филаткину устроили туда по протекции какие-то друзья ее покойного сына. Место и правда было теплое. Зарабатывала она весьма неплохо, не считая щедрых чаевых. А уволилась не просто так, а сразу после того, как в сауне была стрельба, когда брали банду Козыря.

После этого Ольга Дмитриевна уехала в Балахов и прожила там пять лет. А уже потом вернулась в Тарасов. Причем возникла уже под новой фамилией.

В Тарасове Ольга Дмитриевна жила тихо и скромно, вот только каждые четыре-пять лет продавала квартиру и переезжала на новое место жительства.

Попугай в досье упоминался тоже. Птица появилась в жизни моей клиентки аккурат двенадцать лет назад. Естественно, это был тот самый попугай, любимец Козыря. После гибели бандита птица попала к Бураковой, и с тех пор дама и попугай не расставались.

В досье имелось и упоминание о Зае. Зоя Константиновна работала вместе с Бураковой и уволилась одновременно с ней. Само собой, обеих женщин допрашивали, и не один раз. Но те клялись, что ничего не знают, дескать, они простые банщицы, такого страху натерпелись, кровь, стрельба…

Мне наконец-то принесли еду, и я отложила папку с досье. Что же в этом такого, чтобы рисковать жизнью ребенка? Почему пошли на такой риск, как похищение? А ведь Вакуров мужик серьезный и мог среагировать по-другому на похищение внучки. Чего я не должна была узнать? И какую информацию не должна была получить?

Жуя жестковатый шашлык, я размышляла. Я уже догадалась, что главным в этой истории был покойный Козырь. Точнее, драгоценности. Где-то до сих пор спрятаны ценности, награбленные его бандой в ювелирных магазинах двенадцать лет назад. И за ними идет охота.

В ней участвуют:

– Выжившие члены банды Козыря. Жутковатые отморозки, судя по тому, что они вытворяли двенадцать лет назад, и по тому, что творят сейчас. Их несколько, каждый имеет свою специализацию. Терять им нечего – позади долгие сроки, впереди нищая старость. Так что они ни перед чем не остановятся, чтобы найти камешки и золото, которые считают своими по праву.

– Старушка Филаткина, которая на самом деле вовсе не Филаткина. Мало того, что моя клиентка не та, за кого себя выдает. Судя по всему, она знает больше, чем все остальные. Ловко манипулирует окружающими – например, одной простодушной и доверчивой телохранительницей.

– Муромцевы, Зоя и Коля. Их роль мне пока непонятна. Неужели это Николай похитил внучку Вакурова? Тогда я его недооценила!

– Странный сосед, жилец Муромцевых, Альберт Дуров. Выглядит подозрительно. Во-первых, ищет клады. Во-вторых, поселился у Заи. Это что, совпадение? Или Дуров что-то знает и старается держаться поближе к тем, кто связан с драгоценностями?

Самый умный в этой истории, очевидно, попугай. Ведь охота идет именно за ним! Ольга Дмитриевна интересует бандитов во вторую очередь. Они даже не знают толком, как она выглядит, иначе не напали бы на старушек.

Интересно, что те, кто похитил внучку Вакурова, не тронули его самого. Хотя он, тогда еще милиционер, участвовал в захвате банды Козыря. Логично было бы винить его в том, что случилось. Но нет, от него только потребовали предоставить мне фальшивое досье, и все. Значит, мотив злодеев – не месть. Их интересуют только драгоценности.

Шашлык оказался так себе. Я аккуратно убрала досье в сумку и вернулась в город. Пока я здесь, надо воспользоваться возможностью и проверить камеру, установленную мной в квартире моей клиентки… которую я теперь даже не знаю, как называть.

Честно говоря, я не уверена, что Буракова-Филаткина до сих пор моя клиентка. Ведь я взялась за решение ее проблем только по просьбе моей тетушки. Бедной одинокой старушке требовалась моя помощь и защита. Но сейчас все стало выглядеть иначе.

Судя по всему, Филаткина не бедная. Возможно, не одинокая и уж никак не наивная пенсионерка.

А сейчас у меня важное задание: раз уж я приехала в город, надо проверить камеру, которую я установила в квартире коварной старушки.

Долгий день подходил к концу, солнце начинало клониться к закату. Следовало торопиться, если я хочу вернуться в Балахов до темноты. Но и пороть горячку я не привыкла. Возле знакомого дома я затормозила, удобно припарковалась и минут сорок, не меньше, сканировала окрестности. Мало ли кто проявляет интерес к моей лживой клиентке! Вряд ли это может быть полиция, скорее уж бандиты. Максим Голиков вышел из игры. Так что кого бы из посторонних я здесь ни встретила, ожидать от них добра не стоит.

Ключи у меня были с собой, так что я без труда проникла в квартиру Ольги Дмитриевны. Несколько нервно огляделась, но трупов больше не обнаружила. Уже неплохо. Обошла маленькую квартирку. Интересно-интересно… Когда человек покидает свое жилье внезапно – а именно так, если верить рассказу Бураковой-Филаткиной, все и произошло, в холодильнике остается еда, в стиральной машине – грязное белье, в раковине посуда и так далее. Я еще раз обошла квартиру и внимательно все осмотрела. Холодильник был пуст, в нем стояли только пузырьки с корвалолом на дверце. Мусорное ведро было чисто вымыто.

Получается, Филаткина солгала мне и в этом. Обнаружив в квартире труп и понимая, что больше сюда, скорее всего, не вернется, старушка привела жилье в порядок, прихватила деньги и документы и поехала к нам с Милой.

Теперь я смотрела на жилище пожилой дамы свежим взглядом. В первый раз я видела только труп и почти ничего больше. Во второй меня интересовала установка камеры. Но сейчас я кое-что заметила. Плотные занавески на окнах. Отсутствие домашних растений. Ни единой фотографии на стенах. Только календарь с овечками на лугу. Я подошла поближе. Тонкими карандашными линиями там были зачеркнуты все даты, начиная с января и до середины марта.

Чего так ждала Филаткина? Что произошло в середине марта?

Теперь я понимала, как жила эта женщина. Никаких привязанностей, кроме попугая. Жизнь организована так, чтобы можно было в любой момент исчезнуть.

Что заставляло старушку с сиреневыми кудряшками вести такое существование? Я уже знала ответ.

Судя по ровному слою пыли, осевшей на всех горизонтальных поверхностях, со времени моего последнего посещения никто в квартире не бывал. Камера, установленная мной в укромном месте, оказалась в целости и сохранности. Фотоэлемент на двери тоже.

Я достала хитрое устройство и с помощью шнура подключила к своему телефону. Скорее всего, там ничего нет. Но я должна убедиться.

Но меня ожидал сюрприз. Камера вовсе не была пустой – на ней имелась запись. Причем весьма продолжительная. Вот открывается входная дверь, в дом Ольги Дмитриевны входит мужчина. Воровато озираясь, переступает порог. Поспешно закрывает за собой дверь, оглядывается. Он явно никогда не бывал здесь и теперь пытается сориентироваться. Качество съемки невысокое, но мне большего и не надо. Я и так могу сказать, что в квартиру Филаткиной пожаловал Коля Муромцев, муж ее задушевной подруги Заи.

Так вот как Николай проводил свободное времечко! Я-то была уверена, что мужик браконьерствует в камышах, а он ездил в Тарасов и проник в дом моей клиентки! Не буду задавать глупый вопрос, что ему здесь было надо. Очевидно, то же, что и всем остальным. Сокровище покойного Козыря.

Коля засучивает рукава и принимается обыскивать квартиру. Делает это вполне профессионально – я сама не справилась бы лучше. Даже лампы из плафонов догадался выкрутить, а потом аккуратно ввернуть обратно. Съемка длилась минут сорок, а потом у камеры закончилась ее невеликая память. Но мне уже стало ясно: Муромцев не нашел того, за чем явился в квартиру. Судя по непотревоженному слою пыли, Коля побывал здесь едва ли не на следующий день после нашего приезда в Балахов. Так что, найди он бриллианты, он уж как-нибудь проявил бы себя. Значит, Коля ничего не нашел.

Конечно, Филаткина не настолько глупа, чтобы хранить сокровища прямо у себя под матрасом.

Я стерла запись с камеры и установила ловушку на место. Ничего полезного для себя я не узнала. Ну и что, что Муромцев ведет за спиной Ольги Дмитриевны какую-то темную игру? Мне сразу показалась подозрительной эта супружеская пара. Никакие они Филаткиной не друзья. Скорее всего, Ольга имеет какой-то компромат на свою бывшую подругу и Зая ее попросту боится. Может быть, Коля Муромцев искал вовсе не бриллианты, а тот самый компромат, но мне от этого не легче.

Самое разумное, что я могу сейчас сделать, – это позвонить Филаткиной, которая на самом деле Буракова, и сообщить, что она больше не является моей клиенткой. Пусть живет дальше, как знает. А я честный работник сферы охранных услуг и не желаю иметь ничего общего с криминальными тайнами далекого прошлого. Да и настоящего, если уж на то пошло.

Но нет, я так не поступлю. Неужели мне жаль Филаткину? Ведь ясно же – скоро бандиты найдут старушку. Не понимаю, почему она не уедет куда-нибудь за границу… ведь она же знала, что рано или поздно уцелевшие бандиты Козыря выйдут на волю и примутся ее искать. А она сидит и ждет. Поразительное легкомыслие! Или и здесь есть что-то такое, чего я пока не знаю?

Нет, я должна увидеть развязку этой истории. К тому же меня тоже чрезвычайно волнует судьба бриллиантов. А что, если в конце концов они достанутся… мне? А почему бы и нет? Да, мне бы они точно не помешали.

Поймав себя на этой мысли, я ужаснулась. Охотникова, ты ли это? Драгоценности Козыря оплачены кровью. Как ты можешь даже в мыслях представить себя хозяйкой проклятого клада? Давай-ка посмотрим, что случилось из-за него за последнее время.

Гибель Михаила Шмакова. Нападение на сотрудника «Персоны» Константина. Похищение внучки Вакурова. Нет, ты считай, считай! Попытка отравления Николая Муромцева. Нападения на двух пожилых женщин, одна из которых получила удар кастетом. Хватит? Может, уже достаточно?

Я быстро вышла из квартиры, сбежала по лестнице и погнала машину на предельной скорости. Выехав на трассу, я вообще втопила педаль газа в пол. Летела, обгоняя неспешно ползущие фуры, быстроходные внедорожники и унылые автобусы. Я неслась, как возмездие.

Но на подъезде к Балахову я сбавила скорость. Эмоции – это нормально, но руководствоваться ими в работе – последнее дело. Так, стоп, Охотникова. Сперва подумай, потом действуй.

Как мне теперь обращаться с Филаткиной? Конечно, я могу припереть старушку к стенке и потребовать ответа. Но я заранее представляю ее реакцию – удивленные глаза, дрожащие кудряшки… нет, старушка – кремень, она так просто не расколется. Надо вызвать ее на откровенность, действовать хитростью. А для этого необходимо, чтобы Филаткина по-прежнему доверяла мне, считала другом. Чтобы она не догадалась о том, что мне известны ее тайны.

Решено, какое-то время я выжидаю. Буду вести себя как обычно. Понаблюдаю за всеми обитателями дома.

К тому моменту, когда я приехала в Балахов, уже стемнело. Свет в доме не горел – видимо, и хозяева, и Филаткина улеглись спать, что называется, с курами.

Зато я заметила тусклый свет, пробивавшийся из-под двери сарая. Стоп, там ведь Аркаша! Кажется, настало время доказать, что я не зря ем свой хлеб телохранителя. Если преступники пробрались в сарай, у меня имеются неплохие шансы покончить с этой историей прямо сейчас, на месте. Я вооружена, а вот у бандитов вряд ли при себе огнестрельное оружие. Они не ожидают сопротивления, ведь их противник – пожилая женщина.

Достав пистолет, я подкралась и приложила ухо к стене сарая.

– Аркаша хороший?

– Хор-р-роший!

Судя по всему, кто-то пытался вести осмысленный диалог с попугаем. Я слегка приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Мне был виден металлический вольер, в котором проживал ара, но человека я разглядеть не могла. Рыбацкий фонарь стоял на полу, отбрасывая причудливые тени. Так, больше ждать не годится.

– Лежать, бояться!

Я ворвалась в помещение и остановилась с пистолетом в руке. Поводя стволом из стороны в сторону, я пыталась понять, где мои противники и сколько их. Но никаких бандитов в сарае не обнаружилось. На табурете сидел Альберт Генрихович Дуров, сосед.

Он потрясенно уставился на меня, как будто никогда не видел женщин с пистолетом. Хотя да, может быть, действительно не видел.

– Евгения?! – воскликнул учитель.

– Вечер добрый, Альберт Генрихович, – вежливо поздоровалась я, убирая оружие в кобуру. Художник продолжал таращиться на меня. Мне не понравился его пристальный взгляд. Еще чуть-чуть, и он начнет задавать вопросы.

– Что вы здесь делаете? – я перешла в атаку. Лучший способ защиты – нападение.

Дуров слегка смутился, потом ответил:

– Понимаете, Женя, несколько дней назад я видел, как наш хозяин, Николай, пытался беседовать с попугаем.

– Беседовать? В каком это смысле?

– Ну вот как мы с вами беседуем, – пояснил учитель. – Задавал вопросы, а птица довольно разумно на них отвечала.

– И какие вопросы? – поинтересовалась я и тут же об этом пожалела. Незачем Альберту Генриховичу знать больше, чем следует. Впрочем, откуда мне знать – может быть, наш обаятельный сосед давно уже в курсе происходящего? Вполне возможно, он знает обо всем этом больше меня?

– Да я толком не расслышал… что-то про камни. Николая ужасно интересовали какие-то камни. Нет, камешки.

– Камешки! – вдруг проскрипел Аркаша. – Кранты! Достань волыну, гаси всех!

– Вот-вот! – обрадовался Альберт. – Примерно так это и выглядело.

Я присела на ящик.

– Ладно, допустим. Но вы-то что здесь делаете? Пытаетесь повторить достижение Коли? Общаетесь с попугаем? – усмехнулась я.

– Напрасно вы смеетесь, Евгения, – серьезно проговорил Дуров. – Попугаи – очень умные птицы. Они способны запомнить несколько десятков слов и употреблять их вполне к месту.

Я внимательно посмотрела на Аркашу. Ара нахохлился на жердочке и выглядел не расположенным к общению.

Почему все так стремятся заполучить этого попугая? Как птица связана с бриллиантами Козыря? Может быть, они спрятаны в клетке? Недаром Филаткина всюду таскала ее с собой – естественно, с питомцем внутри. Клетка была здесь – стояла у стены. Довольно толстое дно вполне могло вместить полкило бриллиантов.

Но зачем Коля пытался беседовать с птицей? Этого мужика никак не назовешь сентиментальным. Животных он воспринимает только в виде котлеты. На днях пнул кошку так, что та улетела через забор. На мой удивленный взгляд мрачно сказал: «Под ногами путается, тварь».

Значит, должна быть весомая причина для странного поведения Николая Муромцева.

Я подошла к вольеру и провела пальцами по сетке. Обычно после такого Аркаша приходил в возбуждение и пытался достать меня клювом. Но сейчас птица выглядела непривычно вялой.

Я заволновалась.

– Дайте-ка сюда фонарь! – попросила я Дурова. Не задавая лишних вопросов, художник поднес фонарь поближе. Да, с птицей явно не все в порядке. И корм лежит нетронутым.

– Что случилось? – забеспокоился сосед.

– Кажется, Аркадий заболел. Вялый, дышит тяжело. Гляньте, как запали глаза…

Ой, нет! Только этого нам не хватало! Аркаша – ключ ко всей этой истории. Мы не можем себе позволить потерять птицу!

А вдруг попугая отравили?!

– Евгения, почему вы так беспокоитесь? – удивленно спросил Альберт. – Птица, как и всякое живое существо, может заболеть. Это нормально.

– А вдруг он умрет?! – ахнула я.

К этому моменту я уже поняла, что нет никакой необходимости обследовать клетку. Тайна заключена в маленькой голове Аркаши. Все дело в том, что знает птичка. И кому она об этом расскажет.

Именно по этой причине на Филаткину и ее питомца идет настоящая охота. И вот попугай собрался помирать прямо у меня на глазах! Неужели я так и не узнаю тайну, которую он скрывает?!

Между тем ара завел глаза. Видимо, дела его были плохи.

– Ветеринар! – я схватила соседа за руку. Он странно на меня покосился, но руки не отнял. – Нам срочно нужен ветеринар!

– Женя, час поздний, ветеринар давно спит. Давайте лучше утром, – забормотал учитель.

– Нет! – заорала я. – Сейчас! Вы должны мне помочь!

– Ну хорошо, не стоит так волноваться, – мягко произнес Альберт. – Давайте я схожу за ветеринаром. Правда, он живет довольно далеко…

– Тогда я вас отвезу.

Мы прыгнули в «Фольксваген» и помчались за врачом. Если Аркаша умрет, получится, что я ввязалась в эту историю напрасно! И я никогда не узнаю разгадки.

Машина петляла по незнакомым улицам, освещенным исключительно лунным светом. Похоже, на освещении в Балахове здорово экономили. До дома ветеринара мы домчались минут за десять. Понадобилось еще полчаса, чтобы разбудить доктора и убедить его отправиться с нами. Лысый мужчина прижимал к груди сумку с инструментами, отчаянно таращился на меня и пытался сообразить, куда мы едем. Узнав, что помощь требуется попугаю, ветеринар удивился еще больше. Видимо, животное мельче коровы его не интересовало.

Но оказавшись на месте, доктор принялся действовать – осмотрел птицу, причем Аркаша даже не попытался его укусить, а значит, был почти при смерти.

Ветеринар приготовил ампулу и шприц. Отмерил микроскопическую дозу лекарства и сделал попугаю укол куда-то в крыло.

– Ничего страшного, – успокоил он меня, поймав мой отчаянный взгляд. – Дорогая птица, что ли? Ну, ладно. Жить будет. Вовремя вы меня доставили. К утру бы уже подох. А так проживет еще лет сорок. Ара долго живут. Оставлю вам две ампулы. Будете колоть сами. Вот тут все написано. Не перепутайте: доза не один грамм, а ноль целых, одна сотая. Иначе угробите птицу. Спасибо, девушка.

Ветеринар принял от меня деньги и отбыл восвояси. Мы с Альбертом уставились на Аркадия. Попугаю на глазах становилось лучше. Он покачался на жердочке и даже клюнул орех из кормушки. Уф, пронесло!

Неожиданно для самой себя я бросилась на шею соседу:

– Альберт, спасибо тебе! – воскликнула я, внезапно переходя на «ты». Художник обнял меня в ответ и поцеловал. Очевидно, от неожиданности. Сначала поцелуй был беглым, потом замедлился, и я поняла, что мне уже давно нравится этот мужчина, похожий одновременно на Дольфа Лундгрена, героя зубодробительных боевиков, и на Альбрехта Дюрера, художника XVI века.

На минуту оторвавшись от сладких губ соседа, я прошептала:

– Пойдем к тебе.

– Конечно, – так же шепотом ответил художник.

Тут мой взгляд упал на Аркадия. Попугай сидел на жердочке и с большим интересом наблюдал за нами. Наконец он наклонил голову и проскрежетал:

– Трах-тибидох.

– Заткнись, – посоветовала я попугаю.

Тот послушался. И эта ночь закончилась гораздо лучше, чем началась.

Утром мы сообщили Филаткиной, что случилось с ее любимцем. Старушка горячо нас благодарила.

С этой ночи начался мой роман с художником. Альберт оказался даже лучше, чем мечталось, – он был внимательным, заботливым и сильным, обладал чувством юмора и терпением, достаточным для того, чтобы выносить мой сложный характер. Нам было хорошо вместе. Просто отлично. Единственное, что осложняло нам жизнь, – это дети. Детишки привыкли всюду сопровождать своего кумира. И появление в его жизни какой-то посторонней девушки их совсем не радовало. Да что там – они попросту объявили мне войну. Поцарапали крыло «Фольксвагена». Подкинули лягушку в стоящие у крыльца кроссовки. Шпионили за нами, превращая прогулки по окрестностям в кошмар. Стоило взойти на пригорок, чтобы полюбоваться открывающимся видом, как из-за ближайшего куста показывалась чья-нибудь лопоухая голова и звонкий голос кричал:

– Доброе утро, Альберт Генрихович! А когда на раскоп пойдем?

С моим появлением учитель совершенно забросил свои занятия археологией. Нам было не до нее, честно говоря.

Впервые мой Дюрер нарисовал меня прямо на следующее утро после свидания. Я проснулась на рассвете и не сразу поняла, где нахожусь. Комната у соседа была больше моей, обстановка вполне спартанская. Сам хозяин сидел в углу, положив на колени блокнот, и водил карандашом по бумаге. Этот тихий шелест меня и разбудил.

– Что это ты делаешь? – спросила я, порядком удивленная. Наутро после свидания мужчины приносили мне в постель кофе, говорили, что я сломала им жизнь, дарили розы и пытались задушить шарфом. Но рисовать меня никто еще не пытался.

– Хочу сделать набросок, – пояснил Альберт. – Ты совсем другая во сне. Доверчивая и нежная.

Некоторое время я лежала смирно, пытаясь свыкнуться с мыслью, что я, Евгения Охотникова, оказывается, доверчивая. Потом мне надоело, я откинула одеяло и встала.

– Замри! – воскликнул художник. – Ты прекрасна! Вот так и стой!

– Ну уж нет! – отрезала я. – Найди себе другой объект для рисования с натуры. И вообще, нам пора делать укол Аркаше. Поможешь?

Альберт вздохнул и отправился лечить попугая, осознав, что отношения со мной возможны только на моих условиях.

Но попыток запечатлеть мой светлый образ на бумаге Дуров, конечно же, не оставил. Он рисовал меня всегда и везде – видимо, так он выражал любовь и восхищение. Быстрые движения карандаша – и вот она я – стою, подняв руки над головой. Сплю, свернувшись в позе эмбриона. Делаю гимнастику тай-чи на рассвете. Ну и так далее.

– Зачем ты рисуешь меня? – допытывалась я. – Ведь и так каждый день меня видишь.

– Рисование для меня как дыхание, – оправдывался художник. – Я пытаюсь уловить самое важное в тебе.

– И что же во мне самое важное? – смеялась я.

– То, что ты воительница, – серьезно пояснил Альберт.

– Кто?!

– Я вижу тебя воином. Знаешь, как в комиксах – супергероиня с мечом в руке.

– Пока я ничего такого не совершила. В смысле, супергеройского.

– Совершила. Просто не придаешь этому значения.

Мы обходили молчанием некоторые вопросы. Альберт не спрашивал, почему я ношу при себе пистолет. Я не допытывалась, где же я видела его раньше. Почему-то эти разговоры расстраивали моего возлюбленного. Он замыкался в себе и надолго замолкал. И я перестала задавать вопросы, выбросив из головы темы, которые до того меня очень волновали. Например, зачем столичному художнику работать учителем в деревенской школе.

Нам было так хорошо вместе! В общем, это была идиллия. И она не могла длиться долго.

Глава 6

Однажды утром в окошко комнаты художника забарабанили и детский голос позвал задушенным шепотом:

– Альберт Генрихович, а Альберт Генрихович! Выйдите к нам, а то хуже будет!

К счастью, мы уже встали, а в данный момент пили кофе.

– Слушай, твои спиногрызы перешли черту! – разозлилась я. – Нарушают твое личное пространство. Тебе следует им сказать, чтобы больше никогда так не делали.

– Слышу в твоем голосе угрозу, – отставляя чашку, мягко произнес Альберт. – А не то?

– А не то это выскажу им я. Дети – цветы жизни, знаю. Но иногда эти цветочки бывают колючие.

– Ты не понимаешь, Женя. Человек, который связал свою жизнь с детьми, должен быть готов и днем и ночью…

Вот тут я разозлилась не на шутку.

– Ты что, вообразил, что ты Януш Корчак? Ты всего лишь учитель рисования!

– И еще ОБЖ, – нисколько не обидевшись, вставил Дуров. – Ты забыла ОБЖ.

– Что такое ОБЖ?

– Основы безопасности жизнедеятельности.

– Серьезно? Я думала, такие предметы ведут отставные военные. И чему же ты учишь детишек?

Признаться, меня порядком забавляла мысль, что Альберт преподает предмет, в котором, как говорится, собаку съела именно я.

Альберт Генрихович очень серьезно ответил:

– Учу их, как вести себя в чрезвычайных ситуациях. Как спасти себя в случае чего.

– Например, чего? В Балахове не бывает землетрясений, даже наводнений не случается, потому что город на высоком берегу! Ты что, думаешь, до вашего городишки доберутся террористы и возьмут вас в заложники?

Нервный тик исказил лицо Альберта.

– Всякое случается, – наконец ответил учитель. – Например, я учу детей, как спастись при пожаре. Или если кто-то провалился под лед. Ты напрасно смеешься, Евгения, – опасные ситуации возникают и в таких тихих местах, как наш Балахов.

– Да я верю, верю… Ладно, специалист по безопасности, – вздохнула я, глядя на носы мальчишек, расплющенные по стеклу, – выйди уже к своим мальчикам, пока они окно не выставили.

Учитель вышел, и я увидела, как запрыгали вокруг него пацанята. Они были совсем мелкие – первоклашки, только один постарше, лет десяти на вид. Он что-то говорил Альберту с серьезным видом, а остальные слушали, раскрыв рты, как галчата. Альберт слушал тоже, и я заметила, что учитель становился все беспокойнее. Наконец Дуров вошел в дом и позвал меня:

– Женя, мне нужно с тобой поговорить.

Я встала и подошла к нему. Мне не понравились его нахмуренные брови и сведенное судорогой лицо.

– Что случилось?

– Ребята говорят, они видели чужих.

– В смысле, пришельцев? – усмехнулась я.

– В смысле, четверых незнакомых мужчин.

– Ну и что? Балахов, конечно, дыра дырой, уж извини, но, кажется, не закрытый город. Через него каждый день проезжают водители фур, автобусы ходят.

– Ты не понимаешь. – Альберт стиснул руки. Кажется, учитель здорово нервничал. – Это все не то. Когда кто-то приезжает к родственникам или минует Балахов транзитом, это понятно. Но здесь не бывает чужих. К тому же они подозрительно себя ведут. Так говорят дети.

Альберт так нервничал, что мне стало его жаль. Нет, до чего все-таки странный у меня возлюбленный! Сильный мужчина, а нервы как у институтки.

– Давай-ка я сама с ними поговорю, – предложила я и вышла к детям. Они таращилась на меня во все глаза. Видимо, им было интересно, на кого их променял атаман.

Я обратилась к самому старшему:

– Тебя как звать?

– Васька, – отозвался мальчишка, глядя на меня исподлобья и хмуря то место, где у людей бывают брови. У Васьки волосы и ресницы были светлые, а бровей не наблюдалось вовсе. Пацанчик выглядел угрюмым и неразговорчивым – не из тех, что любят фантазировать. Хорошо, значит, его словам можно верить.

– Расскажи, что вы видели.

Прежде чем заговорить, Василий повернулся к Альберту в вопросительно уставился на него. Учитель едва заметно кивнул, и мальчик сказал:

– Четверо мужиков. На внедорожнике. Старый «Крузер», вообще старье, года нулевого или даже старше. С утра стоят в лесу. Машкин Лоб знаете? Вот там стоят.

– Ну и что? – я едва не рассмеялась от облегчения. Уф, а я-то думала…

Но Василий был так серьезен, что я продолжила расспросы:

– А в чем проблема-то? Может, они рыбаки или охотники. Места у вас тут заповедные.

– Рыбу не ловят, ружей у них нету, – пояснил Васька. – Брательник мой специально к ним подобрался, в багажник заглянул, – мальчик указал на совсем мелкого пацаненка, такого же белоголового, как он сам. – Не, не охотники это.

– А что у них в багажнике? – заинтересовалась я.

– Толик, скажи ей, – старший брат дал подзатыльник младшему – видимо, на нервной почве. Тот потер белобрысую голову и пропищал:

– Лопаты у них там.

Я посмотрела на Альберта.

– Слушайте, может, они клад приехали искать?

Васька смерил меня с ног до головы взглядом, исполненным величайшего презрения, и сплюнул сквозь редкие зубы.

– Опиши этих людей, – попросила я.

– Два здоровых, прям шкафы, – принялся старательно припоминать Васька, – еще один длинный, тощий. Вертлявый такой. Четвертый нормальный. Все одеты в черное.

Мне понравилась дотошность юного детектива.

– Шрамы, татуировки, особые приметы? – уточнила я.

– Далеко было, не разглядели, – с сожалением произнес Василий. – Толик к тачке подползал, когда они к реке отошли.

Я внимательно оглядела притихших пацанов.

– Слушайте, а почему вы к Альберту Генриховичу с этими новостями прибежали? А не к вашему участковому, скажем?

Мальчишки переглянулись.

– Так это… Альберт Генрихович нам всегда говорит: безопасность на первом месте. Вы, говорит, всегда должны быть наготове. Ну, в смысле, если что случится.

Я перевела взгляд на моего мужчину. Он опустил глаза.

– Ладно, пацаны. Слушайте сюда. Больше в тот лес не ходите, к этим чужим мужикам не приближайтесь. Закончили вашу партизанскую войнушку. Это приказ. Вот и Альберт Генрихович меня поддерживает. Правда, Альберт Генрихович?

Учитель кивнул. Мальчишки с разочарованным видом исчезли за углом.

Я окинула взглядом окрестности. Было еще рано, время приближалось к восьми. Дом Муромцевых стоял на отшибе. Вокруг не было ни души. Никаких черных внедорожников на горизонте.

Я втолкнула Альберта в дом и закрыла за собой дверь. Повернулась к учителю и резко спросила:

– Так, а теперь давай колись.

– То есть? – нахмурился Дуров.

– То есть признавайся. Это ты дал пацанам задание смотреть в оба? И доносить тебе о всяких подозрительных незнакомцах, которые появятся на горизонте?

– Ничего подобного я не делал! – немедленно отозвался Альберт. Но я сразу поняла – мой возлюбленный лжет, причем неумело.

– Я видел, Женя, ты чего-то опасаешься, – признался наконец художник. – Особенно когда ты потребовала закрасить себя на моей картине.

– А может, это ты прячешься в Балахове от своих бывших подельников? – взвилась я.

– От кого?! – изумился Альберт, но как-то неубедительно.

– От подельников. Скажи, мой милый, ты, случайно, не состоял в банде Козыря? Знакомо тебе такое имя?

– Не знаю никакого Козыря, – растерянно пробормотал Дуров. – Вообще не понимаю, о чем ты, Женя.

– Да? А у Муромцевых ты поселился совершенно случайно? А к попугаю приставал просто так, на всякий случай?

Альберт Генрихович смотрел на меня с непонятным выражением. Видимо, придумывал, как половчее солгать!

– Я же вижу – ты не тот, за кого себя выдаешь! – заорала я, на мгновение потеряв контроль. – У тебя на груди след пулевого ранения. А на голове, за ушами, такие тонкие шрамы. Ты же знаешь, что это значит. И я, представь себе, знаю! Это след от пластической операции, вот что это такое! Сейчас, конечно, всякое бывает, но чтобы молодой мужик делал пластику лица… Ты такой нервный, что иной раз просто страшно делается. Чего ты боишься? Ты ни с кем не общаешься. Живешь в Балахове второй год, выбрал дом на отшибе. У тебя даже бабы нет!

Тут я немного пришла в себя и поправилась:

– То есть не было до моего появления. Ты ни с кем не контактируешь. Только с детьми. И теперь я узнаю, что они по твоему приказу шпионят за чужими, которые приезжают в город! И что я после этого должна о тебе думать?

Альберт молчал, потом отвел глаза и произнес тихо:

– Думай, что хочешь. Я не обязан тебе ничего объяснять. Надеялся, ты мне доверяешь…

– Я тоже надеялась, что ты мне доверяешь! – выкрикнула я. – Между нами все кончено.

– Да, я тоже так думаю, – тихо произнес Дуров.

Я быстро собрала свои вещи и пошла к двери. На пороге обернулась и проговорила:

– И последнее, что я хочу тебе сказать. Отзови своих мелких шпионов. Они ради тебя хоть в огонь готовы. Не знаю, что там за мужики приехали, но пусть твои детишки возле них не крутятся. Это опасные игры. Я себе не прощу, если с этим твоим Васькой что-нибудь случится. Понял?

Дуров молча кивнул, и я вышла. Вот так. Все закончилось. Не стоило и начинать.

Выйдя во двор, я еще раз окинула взглядом окрестности. Так, самое время выяснить, что это за люди встали на прикол в ближнем лесочке.

К этому моменту я уже неплохо изучила балаховскую топографию и могла спокойно ориентироваться на местности. Лес, о котором говорили мальчишки, располагался в получасе ходьбы. Редкий такой лесок, ели да осины. Я вошла в него с другой стороны, чтобы не светиться. Место, что упомянул Васька, называлось Машкин Лоб и представляло собой возвышенность. Оттуда и правда открывался отличный вид на Балахов.

Я надеялась застать незваных гостей врасплох и потому последний десяток метров неслышно ступала, прячась за стволами деревьев. Сейчас я выясню, кто это к нам пожаловал…

Но меня ждало разочарование. Никакого внедорожника на Машкином Лбу не оказалось. Поняв, что моя партизанская вылазка завершилась провалом, я вышла из-за ели и поднялась на пригорок. Да, вид отсюда отличный. Кстати, и дом Муромцевых неплохо просматривается.

На влажной почве леса явственно отпечатались следы протекторов. Точно, тяжелая машина. Может, и правда «Ленд Крузер». Васька, похоже, в машинах разбирается. Но я не нашла ни малейшего намека на то, зачем приезжали неизвестные мужики. Ни кострища, ни следов машинного масла – если, к примеру, они тут чинились. Приехали, постояли и растворились в чистейшем, пахнущем хвоей воздухе. Что за люди? Что им было надо?

Я вернулась в дом в грязных кроссовках, разочарованная и злая. Дуров точно темнит, не желает делиться своими тайнами. Ни о каком доверии не может быть и речи. Предатель. А возможно, пособник бандитов. Эх, надо было запросить у Галины Мироновой подробную информацию об уцелевших бандитах, подручных Козыря. По крайней мере, я бы знала, как выглядят люди, которых стоит опасаться.

Муромцевы были дома – Коля возился по хозяйству, Зоя хлопотала на кухне. Филаткина сидела перед телевизором, ела изюм из мисочки и с интересом смотрела очередной выпуск «Орла и решки».

– О, Женя! – Зая выглянула из кухни и усмехнулась. – А мы уж тебя и не ждали. Думали, ты уж совсем у жильца нашего поселилась.

Я не стала отвечать на шпильку в свой адрес. Уселась рядом с Ольгой Дмитриевной на диван и сделала вид, что меня чрезвычайно интересует, кто из вертлявых ведущих получит золотую карточку и будет наслаждаться жизнью миллионера, пусть и всего на один уик-энд, а кому придется выживать на сто баксов. Тоже мне, проблема…

На самом деле я пристально наблюдала за своей клиенткой. Старушка была так спокойна, так безмятежна! По-моему, она одна в этой истории не суетится и всегда точно знает, что делать дальше. До сих пор ее решения всегда приводили к успеху. Обеспечила я ей фальшивое алиби в истории с рецидивистом Шмаковым? Обеспечила. Вывезла из-под носа у бандитов и поместила в безопасное место? Так точно. И до сих пор стою на страже интересов старушки, несмотря на то что разоблачила ее обман и выяснила, кто она на самом деле. Кстати, Филаткина мне пока даже не заплатила!

Интересная деталь – при мне Ольга Дмитриевна ни разу не доставала кошелек. Сначала за нее платила я, теперь пожилая дама живет на полном обеспечении у Заи Муромцевой.

Да, наверняка Ольга Дмитриевна давно уже в курсе, где спрятаны драгоценности Козыря! За много лет у нее было столько возможностей разговорить птичку, что Филаткина на сегодняшний день – единственный обладатель этой ценной информации. Не считая Аркаши, конечно.

Поймав мой внимательный взгляд, старушка кинула в рот горсточку изюма и улыбнулась мне. Ну, все! С меня хватит!

Я встала. Филаткина отставила мисочку и удивленно уставилась на меня.

– Ольга Дмитриевна, нам нужно серьезно поговорить, – сказала я, нависая над пожилой дамой.

Моя клиентка прижала ручку к сердцу и воскликнула:

– Ах, Женя! Вы меня пугаете! Что-то случилось?

– Случилось! – ухмыльнулась я. – Правда, давно уже. Лет пятнадцать назад. В Тарасове появилась банда, которая промышляла тем, что грабила ювелирки. Как вам начало истории?

Ольга Дмитриевна поднялась с дивана. Хотя моя клиентка едва доставала мне до груди, никакой жалости во мне Филаткина не вызывала.

– Хорошо, Женя, надо так надо, – вздохнула Ольга Дмитриевна. – Только давайте прогуляемся.

Я и сама хотела это предложить – мне вовсе не улыбалось вести такой важный разговор в доме, где у стен есть уши. Уж если Зая в курсе моих отношений с Альбертом Дуровым, ничто не помешает ей подслушать нас с Филаткиной.

– Давайте прокатимся, – предложила я, застегивая ветровку.

Ольга Дмитриевна молча уселась в машину.

– Олечка, вы куда? – высунулась в окно Муромцева.

– Все в порядке, я скоро вернусь, – успокоила подругу пожилая дама. – Просто подышим воздухом с Женечкой.

– Ну-ну, – неопределенно хмыкнула Зая и скрылась.

Я завела мотор. Куда ехать, я уже знала. Свою клиентку я привезла на Машкин Лоб. Мы выбрались из машины. Филаткина молча ждала. Я не стала трепать ей нервы и сразу перешла к делу:

– Ольга Дмитриевна, ваша жизнь в опасности.

Старушка продолжала любоваться открывавшимся с Машкина Лба великолепным видом. Довольно равнодушно она бросила:

– Неужели?

Ладно. По-хорошему ты не хочешь. Тогда попробуем иначе.

– Видите эти следы? – я указала на отпечатки протектора. – Сегодня рано утром здесь стояла машина. Черный внедорожник, на котором приехали четверо мужчин. Что они здесь делали, загадка. Но мне почему-то кажется, что их визит имеет самое непосредственное отношение к вам.

Филаткина молча пожала плечами.

– Думаю, на сегодняшний день вы единственная, кто знает местонахождение драгоценностей Козыря.

– Вы и до этого докопались? – сделала вид, что удивилась, пожилая дама.

– А вы думали, что я буду вашей бессловесной тенью, да? – разозлилась я. – Заставили меня подтвердить ваше фальшивое алиби, солгать следователю.

– Меня предупреждали, что вы можете стать опасной, – усмехнулась моя клиентка. – Но я почему-то не верила.

– Да, вы не верили! Вы думали, я верная, как овчарка, и буду соблюдать ваши интересы. Поэтому вы ко мне и обратились – моя репутация в городе известна! А еще вам сказали, что я не слишком умна. Зато владею навыками рукопашного боя и прочими полезными умениями.

Я немного подышала, успокаиваясь.

– Вы решили, что именно такой человек вам и нужен. Надежный, честный, туповатый. Женя Охотникова. Незачем посвящать ее в подробности, придумаем правдоподобную легенду, и хватит с нее! Пусть побегает!

– Евгения, вы же понимаете, я не могла рассказать вам правду.

Я уселась на траву и похлопала по камню рядом с собой, приглашая старушку сесть. Филаткина послушно опустилась рядом.

– Как много вы знаете? – спросила женщина, не глядя на меня.

– Думаю, мне известно все. Кто вы, откуда вы, как прожили свою жизнь, – безжалостно сказала я. – Откуда у вас птица. И почему вас преследуют люди Козыря.

Пожилая дама молчала. Не хочешь говорить? Ладно, у меня есть ключ, которым я тебя открою.

– Кстати, вы скрыли от меня важную подробность. Оказывается, вы вовсе не та бедная одинокая пенсионерка, какой представлялись. Оказывается, помимо того, что вы очень богаты, у вас была семья – муж и даже сын.

Ключ был тот еще – скорее, ржавый консервный нож с окровавленными краями. Не будь крайней необходимости, я бы никогда не использовала такой грубый прием взлома психологической защиты. Но вот пришлось.

Филаткина вздрогнула и закусила губу. Потом медленно повернулась ко мне, изучающе глядя:

– Это вас в вашем учебном заведении так научили, Женя? – медленно проговорила моя клиентка. – Хорошо. Я расскажу вам, раз уж вам так нужно все это знать. Никто не станет от этого счастливее, это я вам обещаю.

Ольга Дмитриевна достала из кармана платок и промокнула глаза. Голос ее звучал ровно и спокойно.

– Я рано осталась без мужа, мне не было и сорока. Мы остались вдвоем с сыном. Юрочка… Юра был талантливым мальчиком, но очень порывистым и простодушным. Постоянно попадал в неприятные ситуации, а мне приходилось его вытаскивать. Я привыкла приглядывать за ним, он был таким доверчивым.

Я внимательно слушала. Историю ее непутевого сына я знала только в самых общих чертах.

– И вот я решила, что лучшей защитой для Юрочки станет, если он сделается юристом. Он был способным мальчиком, хорошо учился. По окончании института устроился в страховую компанию.

Филаткина поднесла платок к глазам, потом убрала его в карман и деловито сообщила:

– Вот так он и попал на глаза Козырю. Тот планировал грабить ювелирные салоны, а пока приглядывался, искал того, кто будет на него работать. Юра служил в страховой компании, ведь вы понимаете, что ценности в ювелирных салонах должны быть застрахованы. Козырь нашел к Юре подход, и тот стал работать на бандита.

– Ага, то-то все удивлялись, как гладко проходили налеты. Бандиты заранее знали план помещения, пути отхода, места, где установлены камеры, и тип сигнализации, – вставила я.

– Мой мальчик успел выполнить всего несколько разовых поручений, – продолжала Ольга Дмитриевна.

– И сколько человек заплатили жизнью за эти несколько ограблений? – не удержалась я. Само собой, Филаткина мне не ответила.

– Моего сына посадили в тюрьму, но до суда он не дожил. В первую же ночь в камере он умер.

– От чего? – безжалостно спросила я.

– По официальной версии – от сердечного приступа. Но я знаю – его убили.

Да, точно – Козырь и убил. Воспользовался своими связями в тюряге. Опасался, что вчерашний студент начнет петь, что твоя канарейка, и всех сдаст. Скорее всего, так бы и получилось. Вряд ли бы маменькин сынок Юра Бураков смог продержаться долго на допросе.

– И что было потом? – помолчав, спросила я. Иногда я даже рада, что у меня нет собственных детей. Совершенно не представляю себе реакцию человека, с которым случилось такое.

– Я пришла к Козырю, – просто сказала Ольга Дмитриевна. – Юрочка оставил записи… и я нашла его сама. Пришла и заявила, что он мне должен.

– Ух ты! – восхищенно воскликнула я, разглядывая старушку. Это же надо, заявилась к бандиту и сказала, что он ей задолжал. Не каждая пенсионерка отважится на такое. – Вы что же, совсем не боялись?

– Мне было все равно, – отрезала моя клиентка. – Не для чего жить. Но надо было как-то прожить остаток отпущенного мне времени. А я как раз осталась без работы.

– И Козырь устроил вас в сауну. В «Фортуну», – сообразила я.

– Да, это была его точка. Хозяева платили ему, и он себя вел так, будто это его собственность. Устраивал там оргии.

– Да что вы?

– Он был расчетливым и хладнокровным, – пояснила Филаткина, – и большую часть времени вел себя как обычный человек. У Козыря была всего одна странность – он всюду таскал за собой попугая и любил разговаривать с ним. Но когда позволял себе расслабиться… становилось ясно, что все они нелюди.

– Тем не менее вы проработали там целых восемь лет.

– Да, так и было. Мне хорошо платили, вдобавок там имелся побочный доход – кроме чаевых мы продавали паленый коньяк и предоставляли девочек, если клиент не привозил их с собой.

Голос Ольги Дмитриевны звучал все так же ровно, сиреневые кудряшки слегка подрагивали на ветру. Ой, Охотникова, как ты могла так ошибиться в своей клиентке?!

– А потом Козыря убили, – прервала я затянувшееся молчание.

– Это случилось на наших глазах, – поморщилась Ольга Дмитриевна. – Мы были там в тот день с Зоей. Это было так страшно…

– А где находился попугай? – вдруг спросила я. – Ну, в смысле, когда это произошло?

– Аркаша был у меня. В сауне слишком душно, вдобавок мужчины там курили. Козырь оставлял птицу на мое попечение, всегда. И в тот раз поступил так же.

– Он что же, даже не подозревал, что его идут арестовывать?

– Не знаю. Он не посвящал меня в свои планы, – передернула плечами старая дама. – Я просто работала на него, вот и все.

– И вы решили оставить птицу у себя?

– Клянусь, я ни о чем таком не думала! – Ольга Дмитриевна прижала руки к груди. – В тот день, как только нас допросили и разрешили уйти по домам, я прихватила клетку с птицей с собой, потому что мне было жаль Аркашу. Он ведь ни в чем не виноват.

Я ушла с работы и больше не вернулась в «Фортуну». Даже не знаю, кому там пришлось отмывать кровь после того, что случилось.

– И вы сменили фамилию?

– Переехала, сменила фамилию, перекрасила волосы, – кивнула моя клиентка. – Думала, смогу потеряться, запутать следы. Мне хотелось забыть эту страницу моей жизни как кошмарный сон.

Мы помолчали.

– Как скоро вы обратили внимание на то, что говорит попугай?

– Почти сразу же. Буквально на следующий день. Аркаша непрерывно что-то болтал, и я заметила, что какие-то фразы он повторяет чаще других. Но прошло довольно много времени, прежде чем я догадалась, в чем тут дело.

– И с тех пор вы жили в страхе, все эти годы.

– Да. Сначала я жила здесь, в Балахове. Потом вернулась в город. Каждые несколько лет я меняла место жительства. Только из Тарасова никуда не уехала. Здесь могила моего Юрочки…

Да уж, эта история тянется так долго. Прошло двенадцать лет, и вот сроки у тех, кого не постреляли в тот день в «Фортуне», закончились. Они вышли на волю и принялись за поиски старухи с попугаем.

– Остальное, что я вам рассказала, чистая правда, Женя. Заметив, что за мной следят, я забеспокоилась. А когда начались все эти нападения, была уже просто в панике. Я не знала, куда мне обратиться. И тут услышала о вас. Я поняла, что только вы можете мне помочь. Бесстрашная, сильная, неподкупная…

– Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна, да только все не впрок, – покачала я головой. – Не трудитесь, Ольга Дмитриевна. Лучше пролейте свет на одну темную историю.

Клиентка с опаской покосилась на меня. Да, я такая. Бесстрашная, сильная, неподкупная. И еще меня не так уж легко обмануть. Так что придется рассказать все.

– Вопрос у меня такой – где вы были, когда в вашей квартире погиб человек? Давайте пока оставим в стороне моральный облик этого человека – Михаил Шмаков был преступником. Но все-таки ответьте мне.

Ольга Дмитриевна искоса посмотрела на меня. Этот несложный вопрос вызвал у моей клиентки затруднения.

– Я уже говорила, нас с Аркадием не было дома. Я вошла и обнаружила этого человека уже мертвым. Вы что, не верите мне?

– Не верю, – жестко сказала я. – Давайте вернемся в тот апрельский день. К тому моменту на вас уже дважды совершали покушения. Вы утверждали, что боялись каждого шороха и никуда не выходили. И вдруг в одиночку, в темноте, прихватив с собой тяжеленную клетку с попугаем, на которого, кстати, и идет охота, вы выходите на улицу? Согласитесь, звучит не слишком правдиво.

– Мы… вышли в магазин, – не сдавалась Филаткина.

Да, если бы эта женщина была кошкой, она точно падала бы на все четыре лапы.

– У меня кончились продукты!

– Серьезно? И где же ваши покупки? Я побывала в вашем доме, Ольга Дмитриевна. У вас нет никаких запасов, даже холодильник пуст.

Неожиданно Филаткина разрыдалась. Некоторое время я с интересом наблюдала за старушкой. Плакала она вполне искренне, но я уже не верила этой женщине настолько, что каждое, даже самое естественное действие казалось мне лживой попыткой запутать следы.

– Ну хорошо, хорошо! Я все вам расскажу! – наконец воскликнула моя клиентка.

– Давно бы так! – хмыкнула я.

– Я… ходила к мужу.

Повисла пауза. Я подняла брови и молчала, дожидаясь продолжения.

– Мой муж старый и больной человек. У него сердце… и я иногда его навещаю. Он живет в соседнем подъезде, в моем доме. Он совсем одинок.

– Послушайте, я была уверена, что вы вдова. Вы же сами сказали: «Я осталась без мужа давно…»

– Да, правильно! Потому что мы развелись! – сквозь слезы пояснила Филаткина. – Он меня бросил и ушел к другой. Но создать новую семью у него не вышло. Пытался вернуться, но я была непреклонна. Хотя временами мне приходилось очень непросто.

– Но с годами вы сменили гнев на милость?

– С годами… после смерти Юрочки я осталась совершенно одна на свете, – всхлипнула Филаткина. – Не считая Аркаши, конечно. А Виктор… он тоже одинок. Иногда я навещала его, что-то готовила, мы вспоминали прошлое. Ну что в этом плохого?

Перед глазами у меня возникла трогательная картинка – старичок и старушка сидят рядышком. Просто плакать хочется.

– Ладно, оставим в покое вашего бывшего мужа. Он в этой истории посторонний. Давайте вернемся к рецидивисту Шмакову. Как вы его убили?

Буракова, она же Филаткина, странно посмотрела на меня и покачала головой:

– Женя, у вас при себе диктофон или что?

Я продемонстрировала пустые руки:

– Ничего нет. Да мне и не нужны ваши признания. Я и так уже поняла, что вы покинули квартиру не в панике, не второпях. Вы навели порядок, собрали деньги и документы. Случившееся не было для вас шоком. Вы сами приготовили ловушку с выключателем. Возможно, вы не знали, что в нее попадется именно Шмаков. Но кто-то из бандитов должен был к вам пожаловать.

Филаткина молчала.

– Мишаня Шмаков просто оказался самым сообразительным. Он выследил вас и проник в квартиру. На ваше счастье, Шмаков решил не делиться этой новостью со своими подельниками. Решил прикарманить себе бриллианты Козыря. И угодил в вашу западню.

– Когда я вошла в квартиру, он уже был там, – голос моей клиентки звучал глухо. – Я видела его силуэт на фоне окна. Он мне сказал: «Ну, здравствуй, сука старая. Сейчас я тебя убивать буду». Я сказала: «Миша, это ты? Зажги свет. Там, за шкафом. Хочу на тебя поглядеть». Он дотронулся до выключателя… а что мне оставалось делать?

– Ольга Дмитриевна, я бы не хотела оказаться на вашем месте… не знаю, как бы поступила я. Но знаю, как поступили вы. Вы убили человека. Я не могу вас защищать. С этой минуты вы больше не моя клиентка.

Реакция Филаткиной меня поразила. До сих пор старая дама была сдержанной и вполне владела собой. Но после моих слов Ольга Дмитриевна побелела как полотно, схватила меня за руку и завизжала:

– Не бросайте меня! Женя, они меня убьют! Сначала выпытают, где драгоценности, а потом прикончат! Я этих людей знаю, они не остановятся ни перед чем.

– Да, я тоже так думаю. Поэтому нам с вами лучше всего пойти в полицию. Причем не здесь, в Балахове, где вас никто не знает, а в Тарасове. Предлагаю обратиться к следователю, которая вела дело о гибели Шмакова. Она в курсе ваших проблем.

– Женя, но я не могу, – пролепетала старушка.

– Ольга Дмитриевна, что вам дороже – какие-то бриллианты или собственная жизнь?! – заорала я.

Филаткина всерьез и надолго задумывалась. Я не мешала старушке. В конце концов, бриллианты – такая притягательная штука, расстаться с ними непросто. Ольга Дмитриевна двенадцать лет считала себя их владелицей. И вдруг вот так взять и отдать?!

С некоторым сочувствием наблюдая за душевной борьбой моей клиентки, я предложила:

– Давайте сделаем так: вы сообщите мне, где спрятан клад Козыря.

– Зачем это? – старушка подозрительно уставилась на меня.

– Сейчас вы единственный человек, кому известна эта тайна. А так нас будет двое.

– И чем это мне поможет? – Подозрения Филаткиной росли как на дрожжах. Пожилая дама даже немного отодвинулась – видимо, опасалась, что я наброшусь на нее и примусь выпытывать местонахождение клада.

– В случае, если вас все-таки убьют, я смогу передать драгоценности полиции.

– Вот здорово-то! – с иронией в голосе воскликнула Филаткина. – Вы не представляете, как полегчало у меня на душе!

Моя клиентка поднялась в полный рост и сжала кулачки.

– Нет, – решительно сказала старушка. – До тех пор, пока я не окажусь в полной безопасности, я никому не открою тайну. Вот когда эти отморозки окажутся за решеткой, тогда и расскажу.

Я посмотрела на стиснутые кулаки пожилой женщины, на подозрительно прищуренные глаза и сжатые губы и поняла – не скажет.

– Но вы готовы поехать вместе со мной в Тарасов и заявить в полицию?

Филаткина вздохнула и едва слышно выговорила:

– Раз уж нет никакого другого выхода…

– Никакого, – твердо сказала я.

Глава 7

Мы вернулись в дом Муромцевых. Я была уверена – мы обо всем договорились. Ольга Дмитриевна побежала собирать вещи и документы, а я решила напоследок проститься с Альбертом. Пусть мой Дюрер не оправдал моих ожиданий, все-таки я не могла уехать вот так, ничего не объясняя.

Выглядела я не лучшим образом – кроссовки в грязи после моих партизанских вылазок в лес, на мне полинявшие джинсы и ветровка, волосы растрепались от ветра, за время жизни в Балахове лицо стало загорелым и обветренным. Но ничего, наводить марафет я не собираюсь. Во-первых, мне просто некогда. Мы с Филаткиной покидаем этот дом навсегда. А во-вторых, Дюрер столько раз твердил, что я прекрасна… Пусть полюбуется напоследок.

Но меня ждал сюрприз – художника дома не оказалось. По привычке я толкнула его незапирающуюся дверь и вошла. Но вместо Дурова в комнате учителя находилась какая-то незнакомая женщина.

Гостья была красива – очень ухоженная блондинка, очевидно, прилагавшая много усилий, чтобы казаться еще моложе. Брючки-капри, легкая блузка, изящные туфли и сумочка на плече. Незнакомка сидела на краешке стула, как будто боялась запачкаться, хотя в комнате Альберта было очень чисто – в отличие от тех художников, у которых в гостях рискуешь сесть на тюбик с краской, мой Дюрер всегда поддерживал идеальный порядок. Женщина удивленно взглянула на меня. Светлые пряди обрамляли лицо, стрижка явно была сделана у дорогого мастера. Легкие морщинки у глаз выдавали возраст, который гостья старалась скрыть.

Я остановилась на пороге – ни разу за все время нашего романа Дюрер не упоминал о своих родных. Может быть, это его сестра? Ага, как же! Охотникова, приготовься – сейчас тебя ждет еще один пинок прямо в сердце…

Незнакомка удивленно приподняла идеальные брови и спросила:

– А вы, очевидно, Зоя Константиновна Муромцева, квартирная хозяйка?

Я задохнулась от возмущения. Ах ты, стерва! Ну, держись у меня!

– Берт много о вас рассказывал, – между тем как ни в чем не бывало продолжала гостья.

«Берт?!»

– Спасибо, что были к нему так внимательны, – усмехнулась женщина. – Он очень нуждается в материнском присмотре…

Нет, теперь вижу – точно не сестра!

Сладко улыбнувшись, я обратилась к гостье:

– Ну что вы! Мне только в радость. Альберт Генрихович такой положительный жилец! Сам у себя убирает, чистота, вы только поглядите – как в аптеке! Не то что мой охламон – сапожищами грязи натащит, а как с рыбалки вернется, вся постель в рыбьей чешуе!

Незнакомка едва заметно поморщилась. Видимо, уже пожалела, что вступила в разговор. Но я не собиралась отступать – напротив, уселась за стол и расположилась вполне по-хозяйски.

– Альберт Генрихович вообще, между нами, девочками, не мужчина, а мечта! – я завела глаза к потолку. – Тихий, скромный, не пьет, почти не курит. Бельишко свое сам стирает. Никогда слова лишнего не скажет – боится обеспокоить.

– Вижу, вы хорошо его изучили, – с кислой миной высказалась гостья.

– Да вы что! – я вытаращила глаза. – Он у нас в Балахове… как это? Достопримечательность!

– Почему? – удивилась гостья.

– Ну как же! Столичный человек, художник опять же. И вдруг к нам приехал. Учителем устроился. А какие доходы у учителя? Хотя платит аккуратно, тут ничего не могу сказать. Наверное, какой-то доход имеет! – я с умным видом покивала. Гостья подозрительно глянула на меня, но я изобразила сельское простодушие.

– Да, вот об этом я и приехала поговорить, – вздохнула незнакомка. – У Берта квартира в центре Москвы.

– Поди, стоит на сегодняшний день целое состояние, – вздохнула я.

– И не говорите, – махнула наманикюренными пальчиками гостья. – Берт ее сдает, на эти деньги и существует. Но меня это не устраивает, понимаете?

– Продать хотите? – закивала я.

Метод, который я часто использую в работе, носит название «метод хамелеона». Для того, чтобы человек стал с тобой откровеннее, начал помогать или поступил так, как тебе надо, необходимо, чтобы он признал в тебе свою. Примерно как Маугли в мультике нашего детства. Помните – «Он сказал заветное слово: «Мы одной крови, ты и я!» Людям, особенно в нашей стране, свойственно закрываться от враждебного мира и окружающих, каждый из которых может стать источником проблем и неприятностей. О доверии к миру не может быть и речи. Но если тебя считают своей, все двери для тебя открыты и люди выбалтывают тебе такие тайны, каких не доверили бы врачу и адвокату. Вот и сейчас я подстроилась под гостью, и она посвящает меня в свои планы. Хотя дамочка непростая, хитрая и себе на уме.

– Деньги очень нужны, – неожиданно призналась гостья, видимо, окончательно проникшаяся ко мне доверием.

Я смерила взглядом дизайнерскую сумочку и туфли, оценила на глаз камушки в кольце и сережках и закивала, поддакивая:

– Да уж, времена-то сейчас какие… кризис. Так все дорожает… На жизнь не хватает.

– И не говорите, Зоя. Средний чек в магазине вырос раза в полтора, а доходы прежние.

– А вы кем работаете-то? – уважительно глядя на гостью, поинтересовалась я.

Дамочка отмахнулась:

– Да так, ерунда. В патентном бюро.

Она оглядела чистенькую, но небогатую обстановку и поморщилась:

– У вас тут уютненько. Только все равно не понимаю, зачем Берт уехал в такую глушь. Жил бы себе спокойно в Москве.

– Так ведь здоровье! – я скорбно покачала головой. – Язва ведь у него! А тут у нас и молочко парное, и воздух, и природа.

– Язва, – усмехнулась гостья. – Главное – нервишки, Зоя, а совсем не язва.

– Нервы – это да, – поддакнула я. – Это вы правильно сказали. С первого взгляда ясно – Альберт Генрихович нервный очень. Прям как струна натянутый. Тронь – оборвется.

Гостья вздохнула и пояснила:

– Он же не всегда такой был. Раньше, до того кошмарного дела, Берт был милейший человек. Все его просто обожали. Картины шли просто нарасхват! Столько поклонниц, едва успевала отгонять. А сколько у нас было друзей! Двери нашего дома не закрывались ни днем ни ночью. Домработница Любочка всегда знала, что холодильник должен быть полон, специальный мальчик следил за баром, чтобы не пустовал, представляете?

Мечтательный голос гостьи задрожал – видимо, воспоминания о недалеком безоблачном прошлом вызывали боль.

– Персональные выставки, деньги, известность! – заливалась незнакомка. – И все в один миг развеялось как дым. – Собственное выражение так понравилось гостье, что она с удовольствием повторила: – Просто как дым!

– И что за случай такой? – не глядя на женщину, невзначай бросила я. Знаю я такой тип людей – стоит блондинке осознать, что я хочу выведать ее тайны, больше не услышу ни слова. Захлопнется, как устрица. Да еще ненавидеть меня будет за то, что повелась так легко на мои подначки и выболтала личные сведения.

Но пока магия «метода хамелеона» еще действовала, и гостья послушно ответила:

– Ой, Зоенька, врагу такого не пожелаю! Стрельба, кровь, крики! Берт получил ранение в плечо. Долго лечился. И хотя это было давно и физически он вполне здоров, но до конца так и не оправился.

Ага, что-то в этом роде я и подозревала! Теперь осталось только выяснить, не происходила ли эта стрельба в сауне под названием «Фортуна»… С одной стороны, непонятно, зачем такому человеку, как Альберт Дуров, связываться с бандитами. Судя по рассказу блондинки, он был вполне успешным художником, востребованным и модным. С другой стороны, денег много не бывает. И ради по-настоящему больших денег люди порой совершают такие поступки…

– Да, сразу видно, что Альберт Генрихович пережил потрясение, – пригорюнилась я. – Ложку уронишь, а он вздрагивает. И тик нервный еще…

Но незнакомка уже утратила интерес к неприятной теме. Зато ее очень взволновала другая.

Послышался стук в окно, и я увидела за стеклом расплющенные носы Васьки и Толика.

– Ох, опять эти кошмарные мальчики! – гостья прижала к груди руку с идеальными ногтями. – С тех пор, как я здесь, они уже второй раз появляются.

– Да это ученики Альберта Генриховича, – улыбнулась я.

– Идиотская затея – работать в школе! – возмущенно проговорила дама. – Ну какой из Берта учитель! Он сам еще большой ребенок. За ним нужен уход и присмотр.

– Однако детишки его любят, – покачала я головой. – Прямо хвостом ходят!

– Все это одна блажь, – решительно заявила гостья. – Мне тут сообщили, что он с учениками клады ищет! Это еще что за глупости?

– Не клады, – хмыкнула я. – Это археологические раскопки. Понимаете, в наших краях было поселение бронзового века. Настоящим археологам до нас дела нету, а Альберт Генрихович с ребятишками копает.

– И что? – заинтересовалась женщина. – Что-то ценное находят?

– Да в основном керамику и бронзу, – я пожала плечами. – Ценности большой не представляет, но для науки – да, ценно. Еще следы древней письменности, только ее пока не расшифровали.

Неожиданно блондинка с подозрением уставилась на меня:

– Вы как-то много знаете о делах своего жильца, Зоенька.

Кажется, магия «хамелеона» выдыхается. Незнакомка сообразила, что беседует с совершенно чужим человеком о своих делах.

Я попыталась вернуть беседу в прежнее русло, но неудачно:

– Да что вы говорите, Альберта Генриховича у нас тут все знают и любят. Особенно ребятишки.

– Ребятишки? – язвительно проговорила блондинка. – Вот как раз о ребятишках и речь. Он же псих натуральный, Альберт. А вы что, не знали? Как же вы так ошиблись со своим жильцом, Зоенька? Его же к детям подпускать нельзя…

Враждебность, звучавшая в голосе блондинки, заставила меня понять – наш разговор окончен.

Я встала. Поднялась и гостья.

– А вы сами кто ему будете? – поинтересовалась я напоследок.

– Я его жена, – блондинка передернула плечиками. – Приехала навестить, он же как ребенок, беспомощный. И вот торчу тут уже полтора часа. Давайте-ка, Зоенька, найдите мне его быстренько.

– Можно узнать, почему вы называете меня Зоенькой?

Гостья вытаращилась на меня:

– Вы же сами сказали, что вы Зоя Муромцева, его квартирная хозяйка…

– Ничего подобного, – усмехнулась я. – Это вы так сказали. А я не стала вас разубеждать.

– Тогда кто же вы такая? – Личико гостьи стало неприятным.

– Это совершенно неважно, – ответила я. – Тем более что я уже ухожу.

Блондинка уже открыла рот, чтобы сказать мне какую-то гадость. Я ждала этого даже с нетерпением – давай, милочка, скажи. И я тебе отвечу так, что ты не скоро меня забудешь. Я видела эту красотку насквозь. Пока ее муж был богат и знаменит, все было прекрасно. Полный дом гостей, и днем и ночью веселье, холодильник забит, и специальный мальчик следит, чтобы не пустовал бар… а когда случилась беда, блондинка не пожелала быть женой декабриста. И в Балахов, судя по всему, приехала только для того, чтобы заставить Альберта продать московскую квартиру.

Но сцепиться с соперницей нам было не суждено.

В этот момент на пороге появился запыхавшийся Дуров. Учитель остановился в дверях, потрясенно глядя на двух женщин, стоящих напротив друг друга, как приготовившиеся к драке кошки. За спиной Альберта маячили белоголовые пацанята. Вот кто сообщил учителю, что у него в комнате посторонние бабы! Ну, юные разведчики!

– Алиса? – удивленно выговорил наш общий мужчина. – Что ты здесь делаешь? Когда приехала? И почему не предупредила? Я тебя не ждал.

– Я, между прочим, твоя жена, – резко оборвала его блондинка. – И что, я обязана предупреждать, когда хочу тебя увидеть? Насколько я помню, мы пока не в разводе. Или ты уже нашел мне замену?

Гостья бросила на меня исполненный презрения взгляд. Я выпрямилась. Сбросить бы тебя с парашютом, тогда бы я посмотрела, как ты будешь визжать и извиваться…

Альберт поглядел на меня – и вдруг отвел взгляд, ссутулился и как будто даже стал меньше ростом. Тряпка ты, а не Альбрехт Дюрер. Тем более не Дольф Лундгрен. И уж точно не мужчина моей мечты.

– Вообще-то, я зашла попрощаться, – сообщила я Альберту, не глядя на блондинку. – Уезжаю, насовсем. Приятно было познакомиться.

Я вышла и с наслаждением хлопнула дверью, а потом ухмыльнулась, слыша за спиной нарастающую волну скандала.

– Ты меня не предупредил, что завел себе какую-то лахудру! – визжала гостья. – Что это за девица? Ты что себе позволяешь, а? Ты кем себя вообразил?!

– Алиса, мы не виделись полгода, – слабо отбивался художник. – Насколько я знаю, у тебя новый друг, этот, из Министерства культуры.

– Он просто друг! Он устраивал твою последнюю персональную выставку!

– Ты меня за идиота держишь?! Кстати, не только у тебя есть друзья, Алиса! И не только ты в курсе моих дел, но и я слегка приглядываю за тобой.

Мне понравилось, что Дуров защищается. Молодец, художник, так ее!

Ладно, предоставим Дюрера его судьбе. И блондинке. В конце концов, она действительно его жена. Кстати, мог бы хоть словом намекнуть мне, что женат. Но мужчины такого типа обычно не любят осложнять себе жизнь, а предоставляют решать проблемы окружающим их женщинам. Пусть львица и тигрица бьются между собой – красавец подождет. Победительница получит его в качестве трофея, а побежденная уползет зализывать раны. В данной ситуации побежденная, кажется, ты, Женя Охотникова… хотя я и не начинала еще драться по-настоя- щему.

Ничего, я умею держать удар и переживать потери. Но сейчас у меня есть проблемы поважнее.

Необходимо как можно быстрее увезти из Балахова мою клиентку. Здесь становится слишком опасно. И на трассе придется соблюдать осторожность. Надо ехать, пока светло, и никуда с трассы не сворачивать. До города мы доедем, думаю, без особых проблем. Не станут же бандиты устраивать стрельбу на трассе! Но все равно, я вздохну спокойно, только когда передам Ольгу Дмитриевну с рук на руки Галине Мироновой. И дальше это будут не мои проблемы. И бриллианты Козыря я позабуду, как кошмарный сон.

– Ольга Дмитриевна! – я вошла на половину Муромцевых, мысленно уже находясь на полпути к городу. Но Филаткиной почему-то не было в комнате.

– Зоя Константиновна? – я заглянула на кухню, где Муромцева помешивала борщ в громадной кастрюле. – А где Ольга?

Хозяйка вытаращила на меня глаза и ответила:

– Вы же уехали вместе с ней подышать воздухом!

– Да мы давно уже вернулись.

– Не знаю, я вас не видела, – недовольно отозвалась Зая. – Да тут она, куда она денется?

А вот в этом я не была так уж уверена. Я выскочила из дома и огляделась. Ни следа моей клиентки! Вдруг меня осенило, и я бросилась в сарай. Аркаша как ни в чем не бывало сидел в вольере. При виде меня попугай провел клювом по сетке, издавая жуткий скрежет – любимейшее развлечение нашего питомца, – и ласково проворковал:

– Мамочка, орешков!

– Уймись, не до тебя сейчас! – бросила я птичке. Мне показалось или попугай обиженно нахохлился?

Зато я вздохнула с облегчением. Нет, Филаткина ни за что бы не сбежала, покинув своего любимца!

Тогда где же моя клиентка? Я тщательно осмотрела весь дом – даже на чердак забралась. Немного послушала, как полыхает скандал в комнате Альберта Генриховича. Так тебе и надо, Дон Жуан провинциального разлива! Судя по тому, какую стерву Дуров выбрал себе в законные супруги, художник совершенно не разбирался в женщинах. Еще бы, раз не ценил такой бриллиант, как Женя Охотникова!

Затем мне пришло в голову, что Филаткина могла отправиться в город, не дожидаясь меня. Правда, непонятно зачем. Тогда я слезла с чердака, села в машину и проехала до автобусной остановки. Там в ожидании пятичасового автобуса на Тарасов смирно сидели жители Балахова, но Ольги Дмитриевны среди них не было.

Пришлось вернуться обратно несолоно хлебавши. Зато на пути я повстречала блондинку, жену моего Дюрера. Та сидела за рулем хорошенького «Судзуки» и яростно крутила баранку, объезжая ухабы на разбитой дороге. Вряд ли она прикатила на этой игрушке из самой Москвы – скорее всего, машина была чужая. При виде меня Алиса Дурова поморщилась. Я сладко улыбнулась в ответ. Скатертью дорожка!

Подъезжая к дому, я еще не слишком волновалась. Клиентка моя – лихая старушка, кто знает, какая идея пришла в ее светлую голову. Найдется, не иголка. Мысль, что мою подопечную могли похитить, даже не приходила в мое сознание. Последние полтора часа я была занята – выпытывала тайны у блондинки, супруги Дурова. За тем, что происходит во дворе, я не слишком следила. Но если бы к дому Муромцевых подъехал черный «Ленд Крузер», такого события я бы не пропустила. Особенно если бы из него вышли четверо мужиков в кожаных куртках и принялись заталкивать Филаткину в машину.

Поставив «Фольксваген» на обычное место, я напоследок окинула взглядом окрестности, уделив особое внимание району Машкина Лба. Все было тихо и спокойно. Проходя мимо почтового ящика, я машинально заглянула внутрь через металлические дырочки… и бросилась в дом за ключом. Отперла маленький замок, и в руки мне выпал листок из тетради в клетку, исписанный крупным почерком: «Не ищите Буракову. Она у нас. Если обратитесь в ментовку, она умрет. Мы за вами наблюдаем. Не выходите из дома. Мы свяжемся с вами».

Подписи, естественно, не было. В глазах у меня потемнело. В первую секунду я вообразила, что записка – дело рук пацанов. А что? Голливудские фильмы про киднеппинг сейчас смотрят даже первоклассники. Листок из школьной тетради и корявый почерк тоже указывали на ребенка. Но зачем им Буракова? В смысле, Филаткина? Неужели детишки тоже прознали о кладе Козыря и хотят получить свою долю? Да нет, не верю!

Но и на работу бандитов не слишком похоже. Глупо как-то сформулировано. «Если обратитесь в ментовку, она умрет»… Буракова умрет в любом случае. Только в первом – если я оставлю ее в руках людей Козыря – медленно. Да, похоже, это они, уцелевшие мужчины, чье веселье в сауне «Фортуна» когда-то прервала стрельба.

Значит, Аркаша им больше не нужен. Они решили оставить в стороне всю эту возню с попугаем – дурацкая затея, с самого начала мне так казалось, – и взяться за старушку. Она-то уж точно умеет говорить. Бедная старушенция! Пусть она лгунья и преступница, но я не желала ей такого. «Не выходите из дома. Мы за вами наблюдаем». Верить или не верить?

Не заходя в дом, я вернулась в сарай. Аркаша молча сидел на жердочке и искоса поглядывал на меня.

– Ну что, красавчик? – обратилась я к птице. – Допрыгались мы с тобой?

– Аркаша кр-р-расавчик! – с готовностью подтвердил попугай.

– Расскажи мне, где спрятаны драгоценности, а? – попросила я. – Понимаешь, если ты этого не сделаешь, они убьют твою хозяйку. У нас с тобой есть только один шанс – надо опередить их. Найти бриллианты первыми.

Птица внимательно слушала меня.

– Тогда Филаткина станет для них бесполезной. И если ей очень повезет, мы успеем освободить ее раньше, чем они ее убьют.

– Пр-р-рикончат, – поправил меня Аркаша.

– Прикончат, – согласилась я. – Давай, не томи. Ты же знаешь. Скажи мне, где клад. Драгоценности, понял? Бриллианты.

– Орешки! – заорал Аркадий.

– Вот тупая птица! – разозлилась я. Признаться, чувствовала я себя чрезвычайно паршиво. Я не выполнила главную задачу телохранителя – не уберегла свою клиентку от беды, что угрожала ей. Старушка мне доверилась, и вот теперь она в руках бандитов. Я понятия не имею, где ее искать и сколько времени у меня в запасе. А проклятый попугай не желает мне помочь! Вцепился в свою тайну и хранит ее вот уже двенадцать лет!

Хотя, возможно, птица не понимает, чего я от нее хочу. Просто способность Аркаши иногда попадать в кон сбивает с толку.

– Женя? – послышался за моей спиной голос Альберта Дурова. – Женя, что ты делаешь?

– Веду вдумчивый диалог с попугаем! – огрызнулась я. – Кажется, ты совсем недавно занимался тем же самым?

– Но ведь ты же уехала. Навсегда.

– Я вернулась, – злобно отозвалась я.

Альберт выглядел совершенно больным и очень расстроенным. Я злорадно подумала, что блондинка довольно потрепала ему нервы. Художник переводил удивленный взгляд с меня на попугая и обратно.

– Но ведь это просто игра, – произнес мой Дюрер.

– Ты ничего не понимаешь! Это не игра. Все так серьезно, что дальше некуда! – огрызнулась я. – Скажи, ты имеешь какое-то отношение к банде Козыря?

Альберт присел на ящик и взял меня за руку.

– Женя, ты уже второй раз спрашиваешь меня об этом. Почему это для тебя так важно?

– Просто ответь.

– Знать не знаю никакого Козыря. А кто он такой? – художник искренне заинтересовался.

– Был такой бандюган в Тарасове лет пятнадцать назад, – рассеянно пояснила я. Мысли мои были заняты исключительно судьбой моей клиентки. Интересно, они уже начали пытать Филаткину или все-таки подождут темноты?

– И что в нем необычного? – продолжал допытываться Дуров.

– Грабил ювелирки. Погиб, когда брали его банду. Награбленное спрятал в одному ему известном месте и унес тайну в могилу. Так что, когда его подельников взяли, никто не мог рассказать, куда делись драгоценности, полученные за три года ограблений.

– Ничего себе! – Альберт по-мальчишечьи присвистнул сквозь зубы. – Так это история с приключениями про поиски клада?

– С приключениями, ага. Прошло двенадцать лет, выжившие вышли на свободу и теперь ищут то, что считают своим по праву. Для этого похитили Ольгу.

– Твою тетю?! – ахнул Альберт.

– Никакая она мне не тетя, – отмахнулась я. Теперь не до секретов. – Она моя клиентка.

– Клиентка? А кто же ты? – учитель нахмурил брови.

– Телохранитель.

Мне показалось или Альберт Генрихович не слишком удивился?

– И где же эти драгоценности? – без особого любопытства спросил художник.

– Вот он знает, – я указала на попугая. – Знает, сволочь, но молчит.

– Твари, твари, волки позор-р-рные! – Аркаша забил крыльями.

– Слыхал? Эта птичка знает много разных слов. В их числе нужные. Но не признается. Никак не могу подобрать к нему ключ.

– Ключ, ключ, орешки! Аркаша хороший!

– Что же делать? – заволновался Дуров. – Может, сообщить в полицию?

– Они грозились, что убьют Филаткину, как только кто-то из нас выйдет из дома. Я склонна им верить. Мужики они серьезные, только ведут себя как-то странно…

– А хозяева знают? – встрепенулся учитель. – Ты сказала Зое Константиновне и Николаю?

– Не успела. Придется сказать. Где-то рядом целая банда… вернее, ее остатки. Наверняка они вооружены.

Как раз в этот момент скрипнула дверь, и в сарай вошла Зая. Хозяйка вытирала руки передником и улыбалась. Сейчас мне придется стереть эту улыбку с ее добродушной физиономии. Сейчас Зая узнает, что и ей грозит опасность.

– Обед давно готов, – сообщила Муромцева, опуская руки в карманы. – А вы чего тут? Воркуете, голубки?

Мне не понравилось выражение, которое употребила Зая. До этого момента она хоть и знала о наших отношениях с Альбертом, но никогда не позволяла себе переходить на личности.

Муромцева приблизилась. Зая была рослой женщиной с сильными руками. Но я привыкла считать, что Зоя Константиновна на нашей стороне. Поэтому для меня стало полнейшей неожиданностью, когда Муромцева вынула руки из карманов, потому что на правой у нее оказался кастет. И всего один прицельный удар отправил меня в темноту.

Когда я очнулась, они уже успели войти в сарай. Сейчас их было только трое – все, как говорил Васька. Один здоровенный, второй длинный, тощий и вертлявый, и третий обычный, без малейших особых примет. Именно он держал под прицелом Заю Муромцеву.

– Прости, они взяли Колю, – проговорила моя квартирная хозяйка довольно спокойно. – Сказали, убьют, если не помогу им тебя нейтрализовать.

Ух ты! До сих пор я от Заи таких слов и не слыхивала. Руки мои были крепко стянуты за спиной – очевидно, проводом, потому что от каждого движения узел только сильнее затягивался. Да, эти ребята свое дело знали.

Тощий подошел к вольеру, где сидел Аркаша, и восхищенно присвистнул:

– Вот он, сука! Ну нисколько не изменился. Двенадцать лет прошло, а все такой же!

Он пощекотал сетку, и попугай немедленно его клюнул. Тощий отдернул руку, с обидой глядя на окровавленный палец:

– Ты посмотри, еще кусается, падла! Я ему сейчас башку отвинчу.

– Утихни, Швепс, – голос великана был низким и рокочущим, он него неприятно холодело в животе. Ему бы в опере петь, цены бы не было.

– Ты че, Монгол? – возмутился тощий. – Пошутил я. Пошутить уже нельзя?

Я внимательно посмотрела на того, кого называли Монголом. Ничего монгольского в его лице не было. Не могу понять, как долго я пробыла без сознания. Минуту или час? И где Альберт?

Ответ я получила совсем скоро – из вольера послышалось частое хриплое дыхание, как будто кто-то тонул и втягивал в себя воздух пополам с водой. Я повернула голову и увидела художника. Дуров лежал в вольере. Веревок на нем не было, зато я заметила разбитую губу. Видимо, мой Дюрер не сдался без боя. Но сейчас он выглядел хуже некуда. Да что это с ним?

Учитель бился на полу, как вытащенная на сушу рыба, дышал часто-часто и с хрипами, глаза его были полны безумного страха. Мне показалось, он пытался что-то сказать мне.

– Женя… Женя, я не могу… не могу дышать!

Никаких особых повреждений типа простреленного легкого я на нем не заметила. Но прошло еще несколько минут, прежде чем я поняла, в чем дело.

Это была паническая атака. Всего лишь паническая атака – состояние, не угрожающее жизни, но страшное для того, кто ей подвергается. Я знаю, как это происходит. Сердце бухает, как паровой молот, все ускоряя удары, легкие не справляются с дыханием, во рту страшная сухость, и такое ощущение, что ты умираешь. Холодный пот на лбу и ватная слабость дополняют гамму незабываемых ощущений.

– Успокойся, ты не умрешь, – сказала я. Учитель смотрел на меня диким взглядом.

– Чего это с ним? – удивился Швепс и подошел к вольеру полюбопытствовать.

– Он болен, – объяснила я. – Не трогайте его.

– Да никто и не трогает, – хрюкнул тощий бандит. – Кусается, как хорек. Тоже мне, мужик. Это твой? – Швепс подмигнул мне.

– Я тебе помогу. Слушай меня внимательно, – игнорируя тощего, обратилась я к Дурову. – Считай. Считай вместе со мной. На счет «один, два, три, четыре» ты делаешь вдох, на восемь счетов выдох. Понял? Давай попробуем.

Я начала считать, Альберт судорожно дышал, пытаясь попасть в такт. Получалось не очень.

– Вы чё тут, блин, устроили? – возмутился Швепс. – Дурдом какой-то.

– Не мешай, пусть он оклемается, – неожиданно подал голос третий, тот, что без особых примет. – Надо отвести их в дом. А в таком состоянии это не получится. Ты же не хочешь его нести?

Швепс смерил взглядом Альберта. Художник порядком испачкался в содержимом Аркашиного вольера, который уже несколько дней никто не чистил.

– Пять, шесть, семь, восемь, – считала я, не обращая внимания на перепалку бандитов. – А теперь вдох. Поехали. Раз, два, три, четыре.

Вообще-то, в этой ситуации нам бы помог обычный бумажный пакет – вроде тех, что дают в самолетах пассажирам, которых тошнит. Если делать вдохи и выдохи в него, в крови повышается концентрация углекислого газа, и паническая атака прекращается сама собой. Но мы справились и так. Постепенно дыхание художника стало более ровным, и он уже не выглядел так, будто вот-вот умрет у нас на глазах.

– Дерьма кусок, – глядя на учителя, презрительно выдал Швепс. – Поди, от армии откосил? Тяжелее хрена ничего в руках не держал?

Альберт корчился на полу Аркашиной клетки, вытирая разбитый рот тыльной стороной ладони. Он поднял глаза, взглянул на меня и тихо сказал:

– Женя, еще раз я этого не выдержу.

И тут я его вспомнила!

…Это было на второй год моей службы в отряде специального назначения «Сигма». Нас подняли ночью по тревоге. Приказ был взять полный комплект снаряжения. А это означало, что случилось что-то серьезное. Мы погрузились в автобус и поехали в неизвестном направлении.

Надо сказать, на следующий день у меня было назначено свидание. Свидание с моим отцом, Максимом Охотниковым, который проездом оказался в Москве. К этому моменту мы не разговаривали уже несколько лет. В незапамятной дали растаял образ моего любимого папки, самого сильного, самого любимого мужчины, который носил меня на плечах, учил подтягиваться на турнике и ловить в бухте морских ежей. С того дня, как мне исполнилось восемнадцать, я не сказала Максиму Охотникову ни единого слова.

К своим восемнадцати я успела закончить первый курс Ворошиловки. Я наслаждалась заслуженными каникулами, когда меня настигло страшное известие – в далеком Владивостоке умерла моя мама. У нее уже давно болело сердце, но я и представить себе не могла, что все закончится вот так, внезапно. Ослепшая от слез, я всю дорогу просидела в самолете, прижавшись лбом к холодному стеклу иллюминатора. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. И уж меньше всего я нуждалась в соболезнованиях. Они не могли ничего изменить.

Выйдя из самолета, я попала в крепкие объятия отца. Я уткнулась в его шинель, вдохнула знакомый запах трубочного табака и расплакалась, как маленькая.

Похороны прошли как надо – было много знакомых по прежней нашей жизни, мама была врачом, так что пришли ее пациенты, все наши соседи помогали, как могли. Вечером после похорон мы с отцом наконец остались одни в нашей старой квартире. Впервые я закурила в присутствии отца. Он неодобрительно посмотрел, но ничего не сказал. Признал наконец, что я уже взрослая.

Я оглядывала знакомые чашки, кухню, которая казалась такой маленькой, – а может быть, это я подросла за время отсутствия? Все вокруг напоминало о моем счастливом детстве – вот фотография, где мы втроем, это еще во времена службы отца в дальнем гарнизоне. А вот отец и мама вместе, такие веселые и молодые…

Именно в этот момент Максим Охотников сказал:

– Женя, мне надо с тобой серьезно поговорить.

– Давай, – я хлюпнула носом и полезла в карман за платком.

– Ты теперь взрослый человек, – начал отец. – Самостоятельный. У тебя своя жизнь, своя, так сказать, дорога… У тебя будет хорошее образование, потом достойная работа и жилье…

Я во все глаза смотрела на папу. Даже про платок позабыла. Да что это с ним? Он мямлит, как будто не решается сказать что-то важное. Это так на него не похоже! Мой отец всегда был решительным и бесстрашным. Он не боялся ничего, вступал в споры с начальством, особенно если дело касалось несправедливости по отношению к подчиненным. Столько неприятностей через это огреб, мама говорила, что он стал бы генералом лет на десять раньше, если бы не его правдолюбие, неполезное для карьеры.

– Папа, я тебя не понимаю, – не выдержала я. – Давай уже говори прямо.

– Прямо? – Отец откашлялся и отложил трубку, которую вертел в руках. – Ладно. Как хочешь. Так вот, я ставлю тебя в известность, Евгения, что намерен жениться.

Некоторое время я просидела, тупо таращась на стену с фотографиями. Даже не знаю, что меня поразило больше – известие, которое никак не доходило до моего сознания, или эта незнакомая «Евгения». Отец никогда меня так не называл.

– Папка, ты чего? – наконец обрела я дар речи. – Слушай, может, тебе показаться врачу? Мы недавно слушали лекцию о стрессовой фуге…

– Не перебивай меня! – вскипел отец. – Со мной все в порядке. Я в здравом уме. Твоя мать давно знала, что может умереть в любой момент. Она сама мне сказала, чтобы я не хоронил себя в память о ней, а связал жизнь с женщиной, которую люблю. И женился.

– С жен… которую любишь?! – до меня медленно, но все-таки дошло, что отец говорит серьезно. И он действительно в здравом уме. – И что это за женщина?

Отец отвел глаза и откашлялся. Я в упор глядела на него, ожидая ответа.

– Это Любовь Ивановна, наша соседка. Мы уже много лет любим друг друга. У меня другая семья. Просто ты была слишком занята своими делами, а мама тебе не говорила, не хотела тебя травмировать.

– Тетя Люба? Которая приходила попросить у мамы луковицу? У которой прическа как воронье гнездо? С сыном которой мы дрались в шестом классе?!

Почему-то меня больше всего убивало то, что разлучницей оказалась не какая-то неведомая красотка, а толстая клуша тетя Люба.

Неожиданно на меня напал нервный смех.

– Ты… ты ее любишь? Эту? Ты променял маму на эту курицу? Вы же так любили друг друга! Она же с тобой всю жизнь моталась по гарнизонам! С больным сердцем! Мечтала тебе еще сына родить, да только врачи запрещали. Она мне про тебя слова плохого не сказала! Когда ты приходил пьяным, она говорила: «Папа устал. Папа отдыхает!» И ты ее променял… Ха-ха!

Смех мой сделался совсем неудержимым. Честно говоря, я просто не могла остановиться. Отцовская пощечина вернула мне способность мыслить здраво.

– Спасибо, – сказала я, вставая. Подошла к раковине, пустила воду. Подождала, когда станет похолоднее, и плеснула в лицо ледяной водой.

Отец с тревогой наблюдал за мной. Не знаю, какой реакции он ждал – что я брошусь ему на шею? Что обниму тетю Любу и стану называть ее мамой? Что возьму предмет потяжелее и пойду ее убивать?

Но Максим Охотников не ожидал того, что будет дальше. Я прошла в комнату и начала собирать сумку.

– Жень, ты куда? – обеспокоенно спросил отец.

– Я уезжаю. Насовсем, – сказала я, не оборачиваясь. Вещей у меня было мало, так что сборы не заняли много времени.

– Да ночь уже. Подожди хотя бы до утра!

– Не стоит. Я не пропаду.

Отставной генерал стоял за моей спиной и не знал, что сказать.

– Твоя мама меня простила, – привел последний аргумент отец.

– А я не прощаю, – отрезала я. Вскинула сумку на плечо и вышла из дома. Как оказалось, навсегда.

С тех пор я не общалась с папочкой – не отвечала на телефонные звонки и письма по электронной почте. Посредником между нами служила моя тетушка – именно Мила передавала отцу известия, что я жива и здорова. А его судьба меня совершенно не интересовала. Предателей я не прощаю. Такой уж у меня характер.

Так вот, в тот день в автобусе я думала не о предстоящей спецоперации, а о свидании с отцом, на которое зачем-то согласилась. Прошло несколько лет со дня нашего последнего разговора, и я подумала, что от меня не убудет. Максим Леонидович был в Москве проездом, один, без новой супруги. Ну что такого страшного, если я встречусь с ним? Посидим где-нибудь, пообщаемся. Может быть, он уже осознал, как жестоко поступил? Может, хочет извиниться?

– Охотникова, спишь? – выдернул меня из задумчивости голос командира. – Соберись, не на отдыхе!

Автобус доставил нас на военный аэродром, маленький самолет уже ждал нас на взлетке, автобус подогнали к самому трапу, и мы быстро погрузились, взлетели и спустя два часа приземлились. Я понятия не имела, где нахожусь. Да это было и неважно. Уже потом я узнала, что это был курортный городок у моря. В тот день он стал мишенью террористов.

Была зима, в город пришло непривычное похолодание, кое-где даже выпал снег, и пальмы стояли, закутанные в рогожу, смешные и нелепые, похожие на щетки для уборки. До рассвета еще оставалось несколько часов. Мы приняли таблетки – специальный препарат, повышающий остроту зрения и концентрацию. Командир объяснил нам задачу. Из автобуса мы пока не выходили.

Это был аквапарк под названием «Ракушка» в стороне от моря. Вчера вечером террористы проникли в здание, устранили слабую охрану и взяли в заложники всех, кто в тот момент находился в «Ракушке». Помимо обслуживающего персонала – их должно было быть пятнадцать человек, там оставались поздние посетители. Аквапарк работал до восьми вечера, вот незадолго до закрытия все и случилось. Выяснить, сколько внутри людей, не представлялось возможным. Если бы дело было днем, можно было бы запустить беспилотный аппарат и снять на камеру происходящее там через стеклянный купол крыши. Ночь затруднила задачу.

Всю ночь велись переговоры, но какие-то неэффективные. Террористы требовали то одного, то другого, то соглашались на условия – отпустить часть заложников, хотя бы женщин и детей, а потом снова отказывались от обещаний. В общем, знающему человеку становилось ясно, что готовится что-то жуткое. Как только рассветет, террористы сами сольют информацию о происходящем. Очень скоро тут будут журналисты. В стремлении первыми дать зрителю горячие новости они способны на все. Во время теракта на Дубровке они невольно помогли террористам координировать свои действия, показывая картинку, на которой был готовящийся к штурму отряд. Интернет есть у всех.

Значит, речь шла не о деньгах. Это должно было стать резонансным делом, таким, которое не сходит со страниц мировых новостей долгое время и позволяет получить финансирование под деятельность разных фанатиков. Еще бы, вон они на что способны! А что при этом погибнут люди…

Будет штурм. А значит, будут жертвы. В таком здании невозможно обеспечить безопасность гражданских. Один стеклянный купол чего стоит. Я мерила его взглядом и прикидывала, что будет, если его взорвут. Осколками накроет всех – и кто внутри, и кто снаружи. Никаких подшипников не надо.

Нам принесли план здания, спешно добытый из архивов местного БТИ. Командир изучал его при свете точечного фонаря – свет в автобусе был погашен. Незачем раньше времени обозначать наше присутствие.

У нас в «Сигме» существовали базовые сценарии на разные случаи. Но такого в нашей практике еще не было. Аквапарк, полный раздетых, замерзших и перепуганных людей, детишек. Темнота, неизвестность. О численности террористов никто ничего внятного сказать нам не мог. Ни одному заложнику не удалось не только выбраться из здания, но даже позвонить.

Обычно, когда происходит такое, кому-то удается спастись – повариха возилась на кухне, охранник отошел в туалет и выбрался через окно. А здесь – ни единого просвета. Значит, придется действовать на свой страх и риск. Нельзя ждать до рассвета – у террористов есть собственный сценарий, и нам необходимо его сломать. А если при этом пострадают гражданские…

Командир наш был опытным и в короткие сроки разработал дельный план. Половину отряда он послал на крышу. Мы должны были проникнуть внутрь через стеклянный купол. Остальные доберутся до цели через бойлерную. Ее стена почти вплотную примыкала к трансформаторной будке, оттуда можно было скрытно пробраться в служебную часть аквапарка.

Напоследок каждый еще раз проговорил вслух инструкции.

– Пошли, – скомандовал командир, и мы начали действовать.

Неслышно перебежали от дерева к дереву окружавшего аквапарк сквера, и вот мы уже поднимаемся по стене. Мы не пытались проникнуть в окна и двери – наверняка там установлены если не растяжки, то сигнализация точно. Купол венчала металлическая башенка с громоотводом, за нее мы и зацепили «кошки». Наш камуфляж сливался с темнотой ночи, лица закрывали балаклавы с прорезями для глаз. На лбу у меня были очки с тепловизором, но пока в них не было необходимости. Сначала надо было проникнуть в здание.

Мы поднимались медленно и неслышно. Кажется, пока все шло в соответствии с планом и наше присутствие еще не обнаружили. И вот мы уже наверху. Закрепившись на куполе, мы принялись резать стекло. Мой напарник резал, а я напыляла специальную пену, чтобы не было слышно характерного звука. Магнитные присоски позволили бесшумно вынуть круг стекла достаточного размера, чтобы в прорезь пробрался человек. Мы надвинули очки тепловидения на глаза и обменялись условными знаками. Повиснув на тросах, мы медленно начали опускаться. Карабин позволял регулировать скорость спуска.

Вот мои подошвы коснулись пола. Все нормально, Охотникова. Теперь только отцепить карабин и отойти в сторону. Мои товарищи так же неслышно опускались рядом.

Я сделала знак рассредоточиться. Если нас обнаружат и будут стрелять, не стоит облегчать задачу. Поодиночке у нас больше шансов, потому что каждый боец отряда «Сигма» – отдельная боевая единица.

Очки позволяли мне видеть тепло тел моих товарищей, но никого постороннего в помещении не оказалось. Мы двинулись дальше, разошлись в разные стороны. Мне достался узкий коридор, ведущий, очевидно, в технические помещения. Я толкнула металлическую дверь и вошла.

Вот тут я его и встретила. Альберта Дурова.

Первый убитый попался мне под ноги на пороге. Очевидно, он был убит еще вчера. Тело успело остыть, и мой тепловизор на него не среагировал. Я едва не споткнулась о лежащее поперек дороги тело. Соберись, Охотникова! И выбрось из головы мысли об отце. Сейчас у тебя другие задачи. Но мысли все равно лезли в голову, мешали, отвлекали.

– Кто здесь? – послышался задушенный шепот. Прибор позволил мне увидеть в углу фигуру человека. Судя по тому, что он не пытался меня прикончить, это был один из заложников.

– Тихо, – едва слышно проговорила я, – мы пришли вам помочь. Где они? Сколько их?

От этого мужчины я получила бесценные сведения. Оказалось, террористы согнали всех – и персонал, и посетителей – в главный зал, тот, что с бассейном. Я немедленно вспомнила его расположение на плане, который только что показывал нам командир. Держат всех в воде под дулами автоматов. Но взрывчатки у них заложник не видел. Правда, он вообще мало что видел. В самом начале ему удалось выскользнуть в боковой проход и спрятаться здесь. Но всякий раз, когда он собирался покинуть комнату – судя по всему, в ней хранились моющие средства, – он видел часового, патрулировавшего коридор. Телефон заложника остался в раздевалке, куда было невозможно проникнуть, и ему оставалось только трястись от холода, поскольку, кроме плавок, на нем ничего не было.

Свет террористы не зажигают, так и сидят в потемках. Иначе стеклянное здание превратится в гигантский аквариум, а сами они – в мишени для снайперов. Поэтому заложников заранее запугали так, чтобы те не вздумали сопротивляться.

– Сделайте что-нибудь! Там дети! – попросил меня заложник.

– Сделаем, – сказала я.

Я велела ему сидеть тихо и не геройствовать. Выскользнула в коридор и ножом сняла часового. Выстрелы ударили по нервам – начался штурм. Это вторая группа проникла в здание через бойлерную. Во время спецоперации счет идет на минуты – иногда всего одна решает успех дела, а во время штурма значение имеют даже секунды.

Я сдернула прибор тепловидения, потому что знала – сейчас вспыхнет свет. Специальный человек был приставлен террористами к рубильнику у электрощитка, но к тому моменту, когда он успел дернуть его и под потолком ослепительно вспыхнули лампы, половины террористов уже не было в живых. Их бесшумно сняли под покровом темноты. С остальными разделались при свете – у второй группы «Сигмы» не было тепловизоров, им не нужно было привыкать к нормальному освещению. Вопли заложников ударили по ушам, эхом отразились от стен. Люди сидели в бассейне в остывшей воде и дрожали. Все они находились в шоке и не понимали, что происходит.

Того, кто включил рубильник, я застрелила сама с другого края бассейна.

Прошло меньше четырех минут с того момента, как вспыхнул свет, а все уже было кончено. Мои товарищи начали выводить людей из бассейна. Другие обходили тела убитых террористов и собирали оружие.

Внезапно один из них вскочил и бросился бежать. Это был тот самый, в которого стреляла я, – тот, что дежурил у рубильника. Я вскинула автомат, но сектор обстрела перекрывали заложники, и я не рискнула открывать огонь. Я бросилась следом за раненым террористом. Далеко бы он все равно не ушел – здание было оцеплено снаружи так, что и мышь не проскочит. Просто это был, что называется, мой косяк, и кто-то мог пострадать. А я привыкла сама убирать за собой грязь.

Он бежал по коридору, припадая на одну ногу. Я, не торопясь, целилась, выбирая, как его остановить. Могу прострелить вторую ногу, и обездвиженный противник будет не опасен.

Пока я прикидывала, на пути раненого возник человек в плавках. Я выругалась распоследними словами. Ведь велела же не геройствовать! Но заложник, похоже, решил, что он единственный, кто может остановить сбежавшего убийцу. Он встал у него на пути. Не представляю, как он собирался задержать вооруженного человека. Террорист, кажется, не представлял тоже. Не замедляя шага, он ударил заложника прикладом автомата в лицо. Мужчина рухнул на колени. Пока тот падал, террорист поднял оружие и дал очередь. Заложник упал, обливаясь кровью. В два прыжка я настигла убегавшего убийцу. Он даже не успел обернуться. Я ударила его стволом в основание черепа. Поскольку била я в прыжке, удар вышел таким, как надо. Когда его физиономия соприкоснулась с полом, террорист был уже мертв.

Только тогда я повернулась к заложнику. Он корчился и кашлял на полу. Мужчине повезло – можно сказать и так. Удар прикладом превратил его лицо в окровавленную маску. Зато автоматная очередь ушла в сторону, всего одна из пуль прошила грудную клетку.

Заложник смотрел на меня – рослый, хорошо сложенный мужчина с синими глазами. Он захлебывался кровью, и было непонятно – то ли это из-за сломанного носа, то ли было пробито легкое. Я опустилась на колени и достала свою аптечку. Заложник вдруг дернулся и затих.

– Дыши! – заорала я и принялась вдувать воздух в его посиневшие губы.

Вскоре прибыла помощь. Моего заложника погрузили на носилки и увезли на «Скорой». Я забыла о нем в ту же минуту, как передала его с рук на руки медикам.

Спустя час мы уже сидели в самолете, летящем обратно в Москву. Всю дорогу я проспала, очнулась только в автобусе. К этому моменту я уже знала, как террористы проникли в аквапарк – командир посвятил нас в детали произошедшего. Их провел туда один из охранников. Ему пообещали солидную сумму в долларах. Но вместо обещанного он получил пулю в лоб одним из первых.

Операция закончилась удачно – из наших никто не подставился под пули. Во время штурма никто из заложников не пострадал, не считая моего «героя». Террористы перебили охрану и застрелили двоих мужчин в самом начале, когда те попытались оказать сопротивление. Для такого сложного объекта, как аквапарк, результат нашей работы можно назвать блестящим.

Помню, на обратном пути в автобусе я позвонила отцу и отменила встречу без объяснения причин. Ну чего тут непонятного? Предателей прощать нельзя.

Глава 8

Так вот кто такой мой Дюрер. И вот почему я его не узнала – это при моей тренированной профессиональной памяти на лица. После удара прикладом ему пришлось сделать пластику лица. Ранение зажило в положенный срок, а вот психологические травмы оказались куда серьезнее. Видимо, Альберт так и не смог до конца оправиться. И по этой причине перебрался в тихий Балахов. Учить детишек рисованию и основам безопасности.

Да уж, Альберту Дурову точно не помешал бы сверчок на счастье. Это же надо – второй раз в жизни человек мирной профессии стоит под дулом огнестрельного оружия! Ничего удивительного, что учитель так разволновался, – никому не пожелаю оказаться на его месте. Тем более травма в его сознании слишком свежа…

– Теряем время, – негромко произнес третий. – Монгол, веди ее в дом.

Могучий мужчина подошел ко мне и одним рывком вздернул на ноги. Рядом с ним я чувствовала себя котенком, которого схватила овчарка. Особенно меня тяготила пустота на месте кобуры. Пока я была в отключке, бандиты забрали мой «Глок», и сейчас он перекочевал в руки третьего. Телефона я, естественно, тоже лишилась.

– А с этим чего? – поинтересовался Швепс, кивая в сторону вольера.

– А этот пусть с попкой посидит, – едва заметно усмехнулся третий. – Он нам не нужен.

– Во, ему там самое место! – захихикал тощий.

Я бросила взгляд на Альберта. Художник лежал на полу вольера и выглядел, признаться, краше в гроб кладут. Но с панической атакой он справился, а значит, выдержит и остальное. Правда, я понятия не имела, что нас ждет. Ничего хорошего – это признал бы и самый забубенный оптимист.

Швепс ударом ноги распахнул дверь сарая, и я обнаружила, что на улице уже стемнело. Однако это сколько же я была в отключке? И что произошло за это время?

Пока меня тащили через двор, я пыталась сопротивляться. Но сопротивляться Монголу было все равно что плевать против ветра. Конечно, будь мы тет-а-тет, я бы что-нибудь придумала, но нас сопровождали еще двое, причем с оружием. Так что я не стала дергаться. Посмотрим, что происходит в доме.

Я понимала, что звать на помощь бесполезно – дом Муромцевых стоял на отшибе. Даже если мои вопли услышат соседи, чем они могут помочь? Пока еще сообразят, что это не просто разборки на почве совместного распития домашнего самогона под названием бимбер…

В доме находился четвертый из банды Козыря – чуть поменьше Монгола, но тоже здоровяк, каких поискать. Если не Илья Муромец, русский богатырь, то Добрыня Никитич уж точно. У него при себе имелся обрез, еще я отметила рыбацкий нож в замасленных ножнах – похоже, принадлежавший хозяину дома. Под прицелом Добрыня держал Колю Муромцева – да, Зоя сказала правду.

Вид у Николая был хуже некуда, не то чтобы его сильно били – нет, просто я никогда не видела этого крепкого дядьку в таком состоянии. Он настолько боялся незваных гостей, что у него зубы порой лязгали от страха. По бледной физиономии градом катился пот. Коля вытирал его рукавом клетчатой рубашки, но без толку – видимо, так у него проявлялось нервное напряжение.

Монгол толкнул меня в кресло и встал за спиной. Этому не нужно было оружия – он мог порвать меня голыми руками. Я вспомнила слова Галины Мироновой, «капитанской дочки». У каждого в банде Козыря была своя специализация. Интересно, за что отвечал этот громила?

– Ну, здравствуй, Коля, – проговорил третий. – Давно не видались, кореш.

– Повезло мне, – пробормотал Муромцев. – Сукой буду, если не так. Повезло.

– Расскажи, как было дело, – предложил третий, удобно располагаясь напротив Николая.

– А ты, Зоюшка, пожрать нам чего-нибудь сообрази. С утра ни крошки. Сделаешь?

– Да я мигом, Вадим Михалыч, – заволновалась хозяйка. Бочком-бочком Зоя отступила в кухню.

– Швепс, проследи там, – лениво бросил третий, у которого неожиданно обнаружилось нормальное человеческое имя. Тощий кивнул и скрылся вслед за Муромцевой.

Николай с тоской посмотрел вслед своей жене. Видимо, ее присутствие придавало ему уверенности.

– Продолжай, Коля, – предложил Вадим Михайлович. – Ты на самом интересном месте остановился.

Муромцев завел глаза к потолку, как делают люди, собираясь солгать, и начал рассказ:

– Ну, это… сидел я в машине, как Козырь велел, – Коля окинул быстрым вороватым взглядом троицу бандитов, – тут как раз стрельба началась.

– Как менты подъехали, видел? – лениво бросил ему третий.

– Да вы чего?! Не видал, чтоб мне в гроб…

– Не торопись, – усмехнулся Монгол. Добрыня шевельнул обрезом, и Коля зачастил:

– Не видал я их! Они с другого входа зашли. Тут стрельба началась.

Он обвел взглядом физиономии бывших подельников и неожиданно визгливым, каким-то бабьим голосом заорал:

– Я до последнего ждал! Думал, вы щас выскочите, а я вас подберу. Только когда Лысый из окна выпал, прямо перед моей тачкой грохнулся, весь капот мне мозгами забрызгал, тогда я газанул с места, себя не помнил, очухался только за городом. Километров пятьдесят отмотал, а как, не помню. Вы мне чего, не верите?

– Верим, Коля, – усмехнулся третий. – Если б не верили, мы бы с тобой не беседовали. Испугался ты. По-человечески это понятно.

– Да не мог я вам помочь! – Коля едва не плакал. – Чего мне было, в ментуру сдаваться, что ли? Тебе б от этого легче стало, да?

На это третий не соизволил ответить.

– Я один остался. – Коля шмыгнул носом. – Ни бабла, ни ксивы, ни хаты пристойной. Спасибо, бабу хорошую встретил. На Зойке женился, уехали мы с ней сюда, дом справили. Нормально, в общем, жили.

Коля вздохнул. Пот лил с него градом.

– Ладно, Коля, ты перед нами чист. Дело прошлое. Теперь отдай нам старуху, и мы в расчете.

– Старуху? – на небритой физиономии Муромцева появилось искреннее недоумение. – А где ж она?

– Ты нам скажи, – терпеливо произнес третий. Но я видела, что его терпения хватит ненадолго. И спокойствие, и самоконтроль бывших людей Козыря были обманом. Вся четверка находилась в страшном нервном напряжении. Было ясно, что достаточно малейшей искры, чтобы полыхнуло.

– Ты чего, Коля, геройствуешь? – ласково спросил Добрыня. Голос у него оказался тонкий, не под стать его могучему сложению.

– Охота тебе за старуху подставляться, – пожал плечами третий. – Много на себя берешь, кореш.

– Да ни в жисть! – Николай выпучил честные глаза. – Стану я старуху покрывать. Она меня траванула, убить хотела! Подлила мне в стакан отравы, видали такое?

А, это он про историю с отравленным цикорием, не иначе!

– Да ты что? – заинтересовался третий. – Прямо так и траванула?

Николай закивал, делая правдивое лицо:

– Я к ней подкатил, говорю, делись, раз в мой дом пришла защиты искать. Забесплатно ничего не делается. Ведь знаю, говорю ей, что камушки у тебя! Ведь в могилу, говорю, унесешь, выдра старая!

Муромцев скорбно покачал головой.

– А она чего? – заинтересованно спросил Добрыня.

– А она мне отравы подсыпала. Еле откачали. Вон она меня и спасла. Лучше всякого доктора.

И Николай неожиданно мне улыбнулся.

– Так что мне покрывать старуху без надобности. Если б знал, что вы ее ищете, давно бы набрал номерок и сообщил, где она скрывается.

– И где старуха сейчас?

– У нее вот спросите. – Николай ткнул корявым пальцем в мою сторону. – Она ее телохранительница. Может, вывезла куда и спрятала.

Добрыня перевел обрез на меня.

– Да вы чего? – проговорила я, невольно подстраиваясь под их манеру речи. – Старуха у вас. Вы ее похитили. У меня и письмо имеется. Показать? В кармане ветровки. В правом.

У меня была слабая надежда, что, когда они начнут инспектировать мои карманы, мне удастся завладеть оружием. Хотя затевать такое – очень нездоровое занятие, я была готова рискнуть. Мне уже было ясно – выжившие люди Козыря не уйдут, пока не добьются своего. Их целью были драгоценности, а ключом к кладу являлась моя клиентка, Ольга Филаткина. Они так долго ждали, что не остановятся ни перед чем. Наши жизни для них ничего не стоят. Значит, единственный шанс уцелеть – сломать их сценарий.

Но люди Козыря недаром прошли выучку у своего главаря. Они действовали так, как действовала бы я сама на их месте. Добрыня ткнул мне стволом обреза под челюсть и так держал, пока Монгол инспектировал мои карманы.

Тетрадный листок, исписанный крупным неровным почерком, передали третьему. Он внимательно изучил послание и разжал пальцы. Листок спланировал на пол.

– Это все фуфло, – выдал свой вердикт самый умный из бандитов. – Старуха сбежала. Наверняка сама написала это. Чтобы выиграть время.

Да… вот тут я была согласна с третьим. Жаль, что эта здравая мысль не пришла мне в голову раньше. Столько времени потеряно…

– А мы думаем, чего ты мельтешишь, – удивленно произнес Добрыня. – Оказывается, старуху искала.

– Она меня обманула, – признала я.

– Она такая, – с удовольствием подтвердил Добрыня, – всех кинула.

Из кухни высунулся Швепс. Бандит выглядел довольным.

– Хорошая баба у тебя, Коля, – ухмыльнулся тощий. – Такими щами накормила! Как у мамки в деревне. Ну вы чего тут? Пожрать хотели же.

– Потом, Швепс, потом, – отозвался третий. – Не отвлекай. Дело у нас важное.

В этот момент в дверь постучали.

Швепс замер на месте, как суслик, застигнутый светом фонаря. Третий подобрался в кресле, сощурил глаза. Монгол взял меня за шею своей громадной ручищей и придержал. Одно движение пальцев – и он мне позвоночник сломает.

– Замри, – едва слышно приказал мне мой сторож. Добрыня подошел к окну и на пару миллиметров сдвинул плотные жалюзи, закрывавшие окна.

– Мужик какой-то, – одними губами выговорил амбал. – В форме, кажись.

Третий сделал знак Швепсу. Тощий бандит оказался на редкость сообразительным, – кивнул, а потом скрылся в кухне. Вернулся, толкая перед собой Зою.

– Посмотри, кто там.

Зоя выглянула в окно.

– Участковый наш.

Швепс заметался по комнате. Монгол перехватил его своей ручищей и придержал.

– Выясни, чего ему надо, – хладнокровно приказал третий.

В этот момент с улицы послышался веселый мужской голос:

– Эй, хозяева! Спите, что ли?

Третий кивнул на Колю. Добрыня ткнул его обрезом в живот. Главарь скомандовал Зое:

– Спровадь мента. А то спать ляжешь вдовой.

Зоя кивнула, поджав губы, и вышла на крыльцо.

Третий бесшумно встал за дверью, держа пистолет на взводе. Такой не промахнется. Через приоткрытую дверь в комнате было слышно каждое слово.

– А, это ты, Валера! – приветливо проговорила Муромцева. – Чего тебе?

– Да понимаешь, ребятишки замучили, – засмеялся молодой мужчина. – Как комары, надоели. Беспокоятся об учителе своем.

– Да он лег уже, – отмахнулась Зоя Константиновна, и я поразилась, насколько естественно звучал ее голос. Не знаю, смогла бы я так играть под дулом обреза.

– А жилички твои где? – не отставал участковый.

– Подруга моя спит, – продолжала вдохновенно лгать Муромцева, – а племянница ее… да ты чего, сам, что ли, не знаешь, где она ночки проводит?

И Зоя засмеялась. Участковый поддержал.

Это надо же! Оказывается, весь Балахов в курсе моей личной жизни! А я-то думала, что соблюдаю конспирацию и наши с Альбертом отношения – тайна для всех.

– Ты им, Валер, не мешай. Дело молодое, – лицемерно проговорила Зоя. – А детишкам по шеям надавай. Вечно они тут крутятся.

Мы услышали скрип ступеней – участковый спустился с крыльца.

– Слышь, они говорят, тут мужики чужие приезжали, – напоследок бросил он Зое.

– Как приехали, так и уехали, – отрезала Муромцева. – Иди спать, Валера.

Я поняла, что еще минута – и единственный вооруженный человек на ближайшие сто километров уйдет. Дернулась в кресле, собралась крикнуть. Но встретила взгляд третьего.

– Не советую, – едва слышно выговорил главарь. – Мы его сейчас положим. Без проблем. Хочешь?

Да, он прав. Участковый не ждет нападения. Молодой мужчина будет убит, даже не успев понять, что случилось. У Добрыни обрез, с которым он виртуозно управляется. У третьего мой «Глок». У парня просто не будет шансов.

И я ничего не сделала. Просто сидела и слушала, как взревел мотор машины. Участковый уехал. Зоя, тяжело ступая, вернулась в дом, закрыла за собой входную дверь и прислонилась к ней спиной, как будто у нее ослабели ноги.

– Молодец, любишь своего мужика, – похвалил ее третий. – А теперь садись и ты с нами. Теперь нам никто не помешает. Побазарим. Мы ж не чужие. Да, Зоя?

– Уехал! Не, вы гляньте – свалил! – истерически радовался Швепс. Неожиданно у тощего бандита сделалось такое лицо, будто он прислушивается к какому-то далекому звуку – может, далекой музыке, а может, просто к радио за стеной. Тощий прижал руки к животу и повалился на колени. На губах у него выступила какая-то неприятного вида зеленоватая пена.

Швепс глядел на Зою и силился что-то произнести, но не мог, только корчился.

– Отравила, сука! – с удовольствием подтвердил общие опасения Монгол.

– Правильно мы твоих щец есть не стали, – усмехнулся третий. – Как у мамки в деревне, да?

Зоя все так же стояла у двери, прислонившись к ней спиной. На Швепса она не смотрела, глаза хозяйки, не отрываясь, смотрели на Колю.

Тощий бандит корчился на полу, как раздавленный таракан, но кореша не обращали на него никакого внимания. Швепс еще немного повозился, булькнул и затих.

– Садись, Зоюшка, побазарим, – негромко произнес третий. Муромцева послушно села на диван. Спину она держала очень прямо, только все время комкала в руках платок.

– Мы все гадали, кто из вас сдал нас тогда, – продолжал рассуждать третий. – Выбор-то простой, суди сама: фигура, как говорится, из трех пальцев. Либо ты, либо муж твой, Коля. Либо подруга твоя, Буракова Ольга.

– Это она. Ольга. Она стукнула, – не отрывая взгляда от узоров на ковролине, проговорила Муромцева.

– И зачем ей такое делать? Объясни, Зоюшка, раз ты такая умная баба, – ласково попросил третий.

– За сына мстила. За Юрку, – немедленно ответила Зоя Константиновна. – Помнишь, что с пацаном сделали?

– Козырь так решил! – развел руками бандит. – Нельзя было пацана оставлять, он много лишнего знал. Козырь с ним базарить любил. Вот как с птицей своей типа. А пацану лестно. Кино про мафию насмотрелся, думал, раз с ним беседуют, так значит, доверяют.

Третий немного помолчал, потом вдруг усмехнулся:

– Козырь такие игры любил. Ты же помнишь, какой он был? Шутки уважал.

– Помню, – криво усмехнулась в ответ Муромцева. – Не забыла.

Третий бросил взгляд на часы. Стояла уже глухая ночь. Ничто не нарушало тишины, только сверчки стрекотали в палисаднике. Мирно так.

Мне уже почти удалось освободить от провода одну кисть. Теперь дело за второй. Дождаться подходящего момента – и начинать действовать. Нельзя допустить, чтобы нас всех тут прикончили, как кроликов в садке. Надо во что бы то ни стало сломать сценарий.

– Ты говори, говори, – подбодрил Муромцеву бандит. – Помогай мне тебя простить.

– Да вы гляньте, как я живу! – Зоя обвела взглядом комнату. Ничего себе обстановка, по деревенским меркам вполне зажиточная. – Если бы камни были у меня, разве бы я торчала тут в Балахове? Давно бы на Канарах загорала.

– Канары – не край света, там тоже наши люди есть, – пожал плечами Добрыня. – Не проблема. Вообще не вопрос.

– Это все она, – Муромцева закусила платок, – Ольга. Почему ей все, а мне одни проблемы?

– Все – это ты про камушки? – лениво бросил третий.

– Это она вас сдала. Еще тогда план придумала. Она хитрая, Ольга. Давно нацелилась на ваше имущество.

– Что ж ты, лярва, подругу топишь? – подал голос Добрыня. – И не жалко ее тебе?

– Она мне не подруга! – огрызнулась Зоя. – Она меня в страхе держала. Веревки из меня вить умела. Все грозилась, что вам меня сдаст. Что вы с меня шкуру спустите.

– Так мы и спустим, – хмыкнул Монгол. – Ты ж нас едва не отравила всех. Забыла уже?

– Чем ты его? – спросил Добрыня, поглядывая на труп Швепса.

– Крысомором, – отрезала Зоя. – Да вы меня послушайте! Ольга во всем виновата. Она ментов на баньку навела. Не успели кровь там отмыть, она уже птичку прихватила и в бега. Да и мне голову задурила. «Держись за меня, Зоя, со мной не пропадешь!» И вот теперь у Ольги бриллианты, а у меня проблемы…

– Недолго ей камушками баловаться, – ласково глядя на Муромцеву, произнес третий. – Найдем мы твою подружку. Никуда от нас не денется. Ты о ней не волнуйся.

– Ты о себе побеспокойся, – посоветовал Добрыня. – Мы правду знаем. Правду – ее не спрячешь.

– Как воли глотнули, с тех пор тебя ищем. Потому как из достоверных источников знаем, что ты нас сдала, Зоенька.

– Да мало того – ты много лет на ментуру работала, – кивнул третий. – Информацию сливала. Вот только не знаю, за бабки или за идею? Так что, как говорится, здравствуй и прощай.

Добрыня вскинул обрез и выстрелил. Крупное тело женщины было легкой мишенью. Поскольку стоял бандит близко, стрелял почти в упор, а ствол был заряжен крупной картечью, Муромцева умерла почти мгновенно.

Я использовала этот момент для того, чтобы начать действовать.

Если бы я знала, что Зою сейчас будут убивать, я среагировала бы на пару секунд раньше. Но Добрыня не дал мне этого шанса.

Зато сейчас, пользуясь тем, что оружие было разряжено, а все, кто находился в комнате, на мгновение оглохли от грохота выстрела, я бросилась в ноги Добрыне. Большой вес бандита работал против него – пытаясь удержаться, он покачнулся и с грохотом, ломая мебель, повалился на спину. Миг – и я уже сидела на нем. Падая, он не выпустил обрез, и теперь я схватилась с мужиком, втрое превосходившим меня в силе и вдвое – в весе, за бесполезное разряженное оружие.

Коля Муромцев тоже не терял время даром и использовал подвернувшийся шанс. Правда, использовал его несколько странно – с тонким заячьим криком хозяин дома бросился к двери, рванул ее на себя и исчез за порогом, в темноте.

Колина судьба сейчас тревожила меня меньше всего. Да и о своем противнике я не слишком волновалась – Добрыня лежал оглушенный падением, дезориентированный и почти безоружный. Куда больше меня волновали Монгол с его ручищами и третий с моим собственным пистолетом. Оставалось надеяться, что они не обладают моей выучкой и не привыкли реагировать так быстро на меняющуюся ситуацию. Последние двенадцать лет они провели на зоне, порядком растеряли криминальные навыки, да и возраст опять же…

Добрыня так вцепился в обрез, как будто от этого зависела его жизнь. Я наконец позволила ему завладеть оружием. И когда обе руки у моего противника оказались заняты, я выхватила нож из висевших у него на ремне ножен и одним движением вогнала его под подбородок бандита. Выхватила обрез из обмякших рук – он был не заряжен, но зато его можно было использовать как дубину… и тут мне в основание черепа ткнулся ствол моего собственного «Глока».

– Замри. Хватит уже.

Я застыла. Эх, мне не хватило всего нескольких секунд. Недооценила я выучку людей Козыря. Видимо, он как следует натаскивал свою банду.

– Слезай с него, – приказал мне третий. – Ты свое дело сделала.

Я медленно поднялась на ноги.

– Брось ствол, – пробасил Монгол. В отличие от многих известных мне кретинов могучего сложения, этот обладал завидным благоразумием. Он держался от меня на порядочном расстоянии. Третий держал меня под прицелом, и было видно, что он не промахнется, если что. Я отбросила обрез в угол.

– Откуда ты такая выискалась, – сплюнул в сторону третий.

– Все бабы такие, – философски заметил Монгол. Кивнул в сторону Зои – Муромцева сидела на диване с открытым ртом, из которого стекала темная кровь. – Эта не лучше, но им обеим далеко до моей бывшей.

– Слушайте, забудьте про эти проклятые бриллианты! – сказала я. – Все равно вы не сможете легально существовать, особенно после того, что вы тут устроили.

Я покосилась на Муромцеву, застывшую на диване. Крови было столько, что она стекала на пол и уже подбиралась к нашим ногам.

– Уходите. Оставьте в покое старуху с попугаем, и я обещаю, что не стану вас преследовать.

– Слышь, Монгол, она нам еще угрожает! – развеселился третий.

– Кончай ее и поехали уже, – предложил Монгол.

Так, значит, именно тебя я возьму в заложники. Твоим громадным телом удобно прикрываться от выстрелов, а если твой кореш не слишком ценит твою жизнь, ты получишь пулю, и одной проблемой у меня станет меньше. Я переступила, как будто не хотела наступать в кровавую лужу, и оказалась на шаг ближе к Монголу. Сейчас…

Но это не понадобилось. Дверь распахнулась. На пороге стоял Коля Муромцев. В руке он держал динамитную шашку и готовый к работе детонатор.

– Лежать, твари! – заорал рыбак и браконьер.

Третий вскинул пистолет, но выстрелить не успел.

Полыхнуло так, что никто не устоял на ногах. Я была ближе всех к двери, поэтому меня оглушило и отбросило. Когда я пришла в себя, ни Монгола, ни третьего в комнате не было. Отсутствовал также приличный кусок стены.

Николай стоял воле дивана, с тоской глядя на застреленную жену.

Я потрясла головой, подождала, пока слух и зрение восстановятся окончательно, медленно поднялась с пола и подошла к Муромцеву.

– Мне жаль, Николай, – сказала я, подавив в себе желание положить руку мужику на плечо.

– Да мне тоже жаль, – отозвался Муромцев. – Хозяйственная была баба. Только много чересчур власти хотела. Всегда ей было мало того, что у ней есть, – философски заметил мужчина. – Вечно большего желала. Как в сказке – помнишь, в школе читали? Про рыбака и рыбку.

Да, ничего себе эпитафия любимой супруге.

– Я всегда знал, что она плохо кончит, – с удовольствием произнес Муромцев. – Стукачи своей смертью не помирают.

– Так, ладно, хватит, – оборвала я Николая. – Где они?

– Уехали. Их отдачей сильно зашибло, – довольно ухмыльнулся браконьер. – И чего теперь делать?

– Ты вызывай вашего участкового. А я… Альберт! – я бросилась вон из дома.

Художника я нашла там, где мы его оставили. Он сидел на полу клетки Аркаши и выглядел не слишком браво. При виде моего Дюрера я ощутила прилив чистой злости. И это мужчина?! Да, я все понимаю – посттравматический шок и прочее… но мог бы хотя бы попытаться выбраться из вольера, а? А он сидит на дне грязной клетки и беспомощно хлопает длинными ресницами! Нет, между нами точно все кончено. Вот только завершим некоторые дела – и прощай, мой Дюрер!

При виде меня учитель просиял и воскликнул:

– Женя, ты жива! А я слышал взрыв и не знал, что и думать!

– Мамочка! Ор-р-решки! – заорал Аркаша. Попугай выглядел очень возбужденным. Он бегал по жердочке, интенсивно раскачивался и периодически повисал вверх ногами, поглядывая хитрым оранжевым глазом.

Ключ от клетки бандиты унесли с собой, поэтому я взяла ломик и принялась сбивать замок с дверцы.

– Думал, нас прикончили? – деловито спросила я, орудуя ломиком.

Альберт поднялся – медленно, точно старик, подошел вплотную к сетке и ухватился за нее.

– Что ты, Женя! Я никогда не верил, что тебя можно убить.

Я в изумлении уставилась на возлюбленного:

– Это еще что? По-твоему, меня можно уничтожить только осиновым колом в сердце?

Художник улыбнулся, и я на минуту увидела прежнего Дюрера – того, кто казался мне самым умным, самым красивым, самым обаятельным из всех людей.

Альберт приблизил лицо к самой сетке и едва слышно произнес:

– Я узнал, где клад.

Я опустила лом и уставилась на художника.

– И давно ты знаешь? – наконец спросила я.

– Приблизительно десять минут, – очень серьезно произнес Альберт.

Я внимательно смотрела на Дурова. Нет, я не думала, что он шутит. Слишком уж неподходящий момент для розыгрышей.

– И кто тебе сказал?

– Он, конечно! – учитель указал на Аркашу, который как раз совершал очередной акробатический трюк на жердочке. Заметив, что я на него смотрю, попугай приосанился, развернул крылья во весь метровый охват и заорал:

– Фор-р-ртуна!

Я бросила быстрый взгляд через плечо. Коля возился возле сундука – там, под старым брезентом, у него хранились динамитные шашки, сети и прочая браконьерская снасть.

– Как тебе удалось? – я все еще не могла поверить.

– Подобрал ключик. Нашел нужные слова. Скорее выпусти меня отсюда! Куда подевались бандиты? Я слышал, как отъехала машина…

Сбив замок, я шагнула в клетку. Первым порывом было обнять моего Дюрера, но потом я решила этого не делать. Во-первых, слишком много непонятного в этой истории, а во-вторых, он такой грязный!

Спохватившись, художник пробормотал:

– Мне надо переодеться. И умыться. Причем немедленно. Прости, Женя, я, наверно, выгляжу на редкость отталкивающе…

– Мне плевать, – отрезала я. – В первый раз, когда я тебя увидела, ты вообще был в трусах. В смысле, в плавках. И синий от холода.

Дуров опустил голову, спутанные волосы упали на лицо с преувеличенно правильными чертами – результат блестящей работы столичного пластического хирурга.

– Почему ты мне не сказал? – спросила я, подходя вплотную к Дюреру. – Ты же меня сразу узнал, ведь я нисколько не изменилась.

– Женя, я не мог… ты бы испытывала ко мне только жалость.

– Ладно, проехали, – усмехнулась я. – Сейчас я тоже испытываю к тебе жалость. Ты весь в помете попугая. Переоденься, что ли.

– Ты смеешься? Ты на меня не сердишься? – улыбнулся Альберт.

– Не сержусь. Хотя до недавнего времени ты у меня был в самом начале списка подозреваемых, – призналась я. – Так что там с кладом?

Альберт подошел к птице и легонько почесал ее подмышку – если у попугаев бывает подмышка. В общем, грудку под крылом. Вопреки моим опасениям, Аркаша не пустил в ход свой страшный клюв, а довольно притих.

– Орешки, – ласково произнес художник. – Фортуна. Козырь. Орешки.

Глаза попугая вспыхнули, крылья распахнулись.

– Орешки! Фортуна! Контор-р-ра! Левая стена. Левая. Орешки! Два кирпича впр-р-раво. Напр-р-раво.

– При чем тут орешки? – нахмурилась я. И теперь уже Альберт взглянул на меня с искренней жалостью.

– Женя, тебя что, контузило взрывом? Это бриллианты. Он так их называет. Видимо, Козырь его приучил. Самое дорогое, что есть на свете. Для Козыря это были его драгоценности, а для попугая – орешки.

Я обхватила ладонями голову моего Дюрера и поцеловала его в губы.

– Ты гений, – сказала я, – но все-таки пойди переоденься. У нас впереди долгая ночь.

За моей спиной кто-то прокашлялся. Я обернулась и встретила мрачный взгляд Николая Муромцева.

– Давай вызывай полицию, – велела я мужику.

– Зачем это? – скривился Николай.

– Ты чего?! Они твою жену убили! – я во все глаза глядела на браконьера.

– Так убили же. Обратно не оживет, – философски заметил Муромцев. – Некуда и спешить.

– Ну, знаешь… Да стрельбу из обреза слышало полгорода. А твою динамитную хрень – вторая половина! Странно, что до сих пор здесь ни одной мигалки не слышно.

– Какие еще мигалки, – ухмыльнулся Коля. – Ты ж не в городе. Место у нас глухое, ничего и не слыхать. И люди такие – знают, что в дела чужие соваться не след. Дольше проживешь. Подумаешь, рыбу кто-то глушит… А участковый уехал давно. У него баба на хуторе, так он там ночует.

– Та-ак, – протянула я, поглядывая на Муромцева. – И чего же ты хочешь?

– А я с вами поеду! – решительно заявил браконьер. – Я тут не останусь.

Я представила залитый кровью дом, мертвую Зою, сидящую на диване…

– Ну ты даешь! – искренне восхитилась я.

– А чего? – оскалил желтые зубы мужик. – Вы, значит, с дристуном за камушками поедете, а я за вами навоз буду разгребать? Так, что ли? Не-е, я с вами. А Зойка подождет. Торопиться ей теперь некуда…

Я посмотрела на небритую физиономию браконьера, на сжатые челюсти, низкий лоб и горящие крестьянской хитростью глазки и поняла – этот не отстанет.

– Поехали, – устало бросила я. – На моей машине поедем.

Пока мы препирались, Альберт успел заглянуть на свою половину дома, умыться и переодеться. Мне оставалось сделать еще одно неотложное дело. Я взяла клетку, в которой Аркадий приехал в Балахов, открыла дверцу и пригласила птицу:

– Прошу! Поехали за орешками.

Попугай подумал, подумал, покачался немного на жердочке, в потом вдруг резко вспорхнул и влетел в клетку. Я захлопнула дверцу и отнесла клетку в свой «Фольксваген», удобно устроила на заднем сиденье. Потом села за руль. Мужчины поместились так: Коля плюхнулся рядом со мной, и Дурову ничего не оставалось, кроме как разместиться позади, по соседству с Аркашей. Чтобы птица не волновалась, Дуров накрыл ее своей курткой. Аркаша мгновенно затих и всю дорогу молчал.

Мой телефон остался у бандитов. Судя по чернильно-черному небу, до рассвета было еще далеко.

Я бросила взгляд на дом. Окна светились, но дом выглядел совершенно мертвым.

– Ты что, так и бросишь ее? – в последний раз спросила я Колю.

– Не твое дело, – оборвал меня Муромцев. – Моя жена-то, сам решу, что делать.

Я молча завела мотор.

До Тарасова мы добрались быстро. Всю дорогу молчали. Только один раз Альберт спросил:

– Женя, как думаешь, куда они поехали?

Я поняла, что Дуров говорит про уцелевших бандитов. Я и сама все время мысленно пыталась проследить возможный путь третьего и Монгола. Мне показалось, что третий больше пострадал при взрыве, поскольку был ближе всех к пролому в стене. А может, с ним все в порядке. Таких, как третий, только серебряная пуля возьмет.

– Понятия не имею, – честно ответила я. – Но не туда, куда едем мы, это точно.

Правильно, люди Козыря так и не узнали тайны. Они понятия не имеют, что драгоценности спрятаны в сауне «Фортуна». По крайней мере, так нам сказал Аркадий…

А ведь можно было догадаться! Ольга Дмитриевна Филаткина говорила мне, что сауна была любимым местом бандита. Именно там он устроил тайник, о котором не знал никто – даже его собственные люди, – кроме верного попугая. Видимо, Козыря забавляла такая ситуация: он – единственный владелец сокровищ, а птичка знает, где тайник, но не расскажет. А даже если и расскажет, никто не поймет. А если поймет, не поверит безмозглому созданию.

И вот теперь Монгол и третий скрылись в неизвестном направлении. Где-то там, в бегах, коварная старушка, моя бывшая клиентка Филаткина. Если они ее найдут… Ох, надеюсь, Ольга Дмитриевна нашла себе хорошее убежище.

Когда мы въехали в город, я обернулась к Николаю и сказала:

– Командуй. Понятия не имею, где находится эта ваша кровавая банька.

«Фортуна» оказалась приземистым двухэтажным строением. Судя по всему, раньше здесь был какой-то завод, разорившийся в свое время и закрытый. Теперь цеха переделали в парные и номера. Но красивее от этого унылое здание не стало – даже при свете редких фонарей было видно, какие выщербленные у него стены. На окнах первого этажа виднелись решетки. Видимо, чтобы посторонние не мешали постояльцам отдыхать. Зато на второй вела пожарная лестница – наверняка осталась еще с заводских времен.

Никакой охраны поблизости не наблюдалось. Да и зачем? Времена Козыря давно миновали, теперь это просто дешевая сауна. И принадлежит она людям, не имеющим отношения к давней истории.

– Нам туда, – указала я на ржавую лестницу позади здания. Что-что, а уж проникать на объекты я умею. Оглядевшись по сторонам – вокруг было тихо, прямо-таки мертвое молчание, – я начала подниматься. Ржавое железо скрипело, но держало. Вслед за мной полез Николай. Браконьер сопел, пыхтел, но упрямо лез к своей мечте. Последним поднимался художник. Дюрер с опаской посмотрел на прогнившую лестницу, но ни на секунду не задумался и не предложил, к примеру, постоять на стреме.

Взломав хлипкую створку окна, я влезла на подоконник, спрыгнула на пол и огляделась. Мы находились на лестничной площадке. Коридор уходил вдаль, в темноту. Когда-то тут, наверное, ездил промышленный кран. А сейчас было тихо и пахло мылом и перегаром.

За моей спиной на пол спрыгнул Муромцев, а за ним Альберт Дуров.

– Давай, командир, – обратилась я к Николаю. – Куда дальше?

Не зная здания, здесь вполне можно было проплутать до утра. Муромцев вздохнул, явно жалея, что не он владеет тайной, где именно спрятан клад. А то бы браконьер прекрасно обошелся и без нас с Альбертом.

– А куда надо-то? – спросил Муромцев.

– Где у вас тут была контора?

– Контора? А, это тут, на втором этаже.

И Коля заторопился по коридору. Мы двинулись за ним. Наши шаги гулко отдавались от каменных стен. Окно лестничной клетки, за которым горел фонарь, с каждым шагом удалялось, и мы шагали в темноту. Когда совсем ничего не стало видно, я немного отстала от Муромцева, схватила Альберта за руку и прошептала:

– Стой.

И правильно сделала – раздался свист рассекаемого воздуха, в темноте что-то пронеслось мимо и со звоном упало на каменный пол. Вспыхнул свет – это я включила фонарик, который позаимствовала из своего снаряжения в машине и до поры до времени держала в кармане ветровки. Под ослепительным светом точечного фонаря Коля корчился, как вампир на пляже.

– Сволочь ты, Муромцев, – в сердцах бросила я. Обернулась к художнику. Альберт замер на месте и моргал, ничего не понимая.

– Видишь, как быстро соображает наш браконьер? Мы с тобой в курсе того, где спрятан клад. Но со мной Коле точно не справиться, он видел, на что я способна. А тебя он в расчет не берет. Так что у него созревает отличная идея: прикончить меня первой попавшейся железякой. А с тобой он как-нибудь справится. Ты ему сам покажешь, где тайник.

Коля сипло дышал и с ненавистью таращился на нас. Я легонько пнула его в колено и скомандовала:

– Веди давай. И больше никаких покушений, а не то я тебе пару костей сломаю. Скажем, в руке. В левой. Браконьерствовать сможешь, когда заживет.

Муромцев всерьез воспринял мои угрозы и больше не пытался напасть. Он покорно довел нас до нужного помещения. Оно даже не было заперто. Сейчас здесь помещался склад ведер, щеток и прочего снаряжения для уборки.

Так, мы на месте. Я пошарила по стене и обнаружила выключатель. Зажегся свет – тусклые промышленные лампы под потолком. Ничего, теперь уже не страшно. Даже если кто-то и увидит свет снаружи, он не успеет нам помешать. Да и нечего опасаться – место здесь глухое. Судя по всему, мы единственные живые люди в этом громадном здании.

И еще я поняла, почему эта комната выглядит такой заброшенной. Когда-то здесь находилась контора – именно тут Козырь вел свою черную бухгалтерию, а вон там, видимо, стоял сейф. Но в этой комнате его и застрелили. Обои содрали со стен – может быть, они были в крови. Но на кирпичах и штукатурке явственно виднелись выбоины от пуль.

Конечно, комнату тщательно обыскали. И сейф вывезли. Но мысль о тайнике никому не пришла в голову.

То есть все знали, что Козырь где-то спрятал награбленное, но, видимо, все были уверены, что это что-то более современное – банковская ячейка? Тайник у кого-то из подельников?

Значит, бриллианты Козыря здесь, в стене, пережили своего хозяина и мирно дожидаются следующего.

Так, что там говорил Аркаша? Левая стена… Я подошла к стенке и отсчитала два кирпича направо от угла. Правда, попугай не уточнил, в каком ряду. Но я никуда не торопилась.

Я принялась обстукивать все кирпичи по порядку, начиная от плинтуса. Николай и Альберт следили за моими действиями, затаив дыхание.

А я стучала и думала. Честно говоря, я сама еще не знала, что стану делать, когда мне в руки выпадут связки ювелирных изделий. Конечно, надо заявить в полицию. Но, с другой стороны, страховка давно покрыла владельцам ювелирных магазинов их потери.

Кому достанутся бриллианты Козыря в таком случае? Государству, что ли? Тому самому государству, которое выделяет на довольствие служебно-разыскной собаки больше средств, чем на ежемесячное содержание ребенка? Тому государству, что столько раз отправляло меня в места, где выжить может только специально обученный человек, да и то при некоторой доле везения? Государству, чьи интересы я защищала, которому служила со всем идеализмом юности? И которое так расплатилось со мной за это, что я была вынуждена имитировать нервный срыв, бежать, скрываться в провинциальном Тарасове? Государству, что прилежно собирает налоги с пенсионера, который не может выжить на непристойно маленькую пенсию и вынужден подрабатывать сторожем на автостоянке, но которое позволяет уводить в офшоры миллиарды тем, кому это дозволяется властью? Государству, в котором жизнь человека почти ничего не стоит, права ничего не значат, а законы не соблюдаются? Государству, которое роняет самолеты и космические спутники, топит подводные лодки и продает за гроши свои недра?

Кирпич под моими руками слегка подался. Я замерла. Подумаешь, Муромцев. Коля Муромцев вовсе не проблема. Дадим ему немного, чтобы заткнуть пасть. А Филаткиной – ничего. Филаткина потеряла право на драгоценности. Ну и что, что она столько лет хранила тайну и даже не притронулась к сокровищам. Она обманула меня, подставила нас всех. Сбежала, а нам предоставила разбираться с бандитами Козыря, идущими по ее следу. Нет, Филаткина точно ничего не получит. Зато нам с Альбертом достанется большой куш. Можно будет уехать. Да, уехать за границу. Вместе. Коста-Брава? Или Майорка? Небольшой, всего несколько миллионов баксов, взнос в экономику страны, покупка недвижимости – и вот у тебя уже гражданство. И ты можешь наслаждаться жизнью, ни о чем не беспокоиться. Больше не надо будет подставляться под пули, получая за свою опасную работу сущие гроши. Больше никаких капризных клиентов.

Стоп, а Мила? Да ничего особенного, Миле сделаем загранпаспорт и через полгодика вызовем тетушку к себе. Я представила себе картину: раннее утро, еще не жарко, ласковое солнце светит с нездешнего синего неба. Мы с Альбертом, держась за руки, идем по белому песку, и набегающая океанская волна окатывает мои босые ноги… разве плохо. А?

– Женя, ну что там? – тихо спросил Альберт.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и сказала:

– Нашла. Сейчас.

Нажав чуть сильнее, я открыла дверцу тайника. Металлическая заслонка была облицована кирпичами – если не знаешь, где искать, ни за что не обнаружишь.

Дверца открылась внутрь маленькой камеры в стене.

В этот момент за моей спиной раздался голос:

– А теперь отойди. Медленно.

Я обернулась. Коля Муромцев стоял, держа уже знакомый мне джентльменский набор – динамитную шашку и детонатор. Надо же, а я и не видела, когда это он успел позаимствовать шашку из своего браконьерского запаса…

– Я один на эти камушки право имею, – злобно сказал Коля. – Я у Козыря пять лет шоферил. Под пули чудом не попал. Столько лет в страхе жил. Зойку терпел. Мои это брюлики, ясно вам?

Я отступила на три шага, давая мужику возможность беспрепятственно подойти к тайнику. Пусть достанет драгоценности. А мы посмотрим.

– Давай, – предложила я.

Коля оказался умнее, чем я думала. Он покосился на свои руки – обе были заняты. Стоит ему освободить хотя бы одну, и он в моей власти. Подумаешь, динамит. И не такое видали.

– Ты! – Муромцев указал на Альберта. – Залезай туда и доставай камушки.

Альберт медленно приблизился к тайнику Козыря, запустил туда руку. Удивленно посмотрел на меня, еще пошарил. Повернулся к нам и развел руками:

– Там ничего нет.

Коля не поверил. Деловито убрал шашку под куртку и проверил сам. Разочарование, отразившееся на его небритой физиономии, было таким детским, что я едва не рассмеялась.

Теперь была моя очередь проверять. Я запустила руку в тайник и тщательно обследовала маленькую камеру в стене. Мои пальцы нащупали что-то очень маленькое. Миг – и на моей ладони засверкал острыми гранями крохотный бриллиант. Видимо, это было все, что осталось от клада Козыря. Тайник был пуст.

Глава 9

Передать Колины слова я не могу – в моем довольно богатом лексиконе нет и половины таких цветистых выражений. Муромцев в течение трех минут подробно объяснил, что он думает о старушке, ее родословной, далеких предках и перспективах на будущее. Особо пространный монолог Николая относился к тому, что именно он сделает со старой лгуньей, когда ее найдет. Мы с Альбертом слушали и уважительно кивали. Когда Коля выдохся, я попросила:

– Слушай, будь другом, убери динамит. А то на нервной почве всякое бывает. Сам же видишь, все кончено.

Муромцев убрал шашку, и я перевела дыхание. Что это на нас всех нашло? Точно помрачение рассудка. Да, теперь понимаю тех, кто участвовал в золотой лихорадке и был готов жизнь отдать за самородок. А бриллианты действуют на слабые умы куда сильнее.

Ты понимаешь, Охотникова, на что была готова еще несколько минут назад, чтобы присвоить драгоценности, на которые не имеешь никакого права? На то, чтобы откупиться от Муромцева долей добычи, а возможно, сломать шею ненужному свидетелю. И уехать с Альбертом Дуровым на тропические острова!

Ни у кого из нас не было сомнений по поводу того, кто забрал драгоценности из тайника. Старушка с сиреневыми кудряшками, кто же еще. Уцелевшие люди Козыря понятия не имели, где находится тайник.

Нет, какова старушка – всех обвела вокруг пальца, кинула бандитов, обманула собственного телохранителя, а также подругу – оставила Заю расплачиваться за сделанное… а ведь Ольга Дмитриевна знала, что именно Зоя была тем информатором, который сдал Козыря и его банду. Филаткина понимала, что ее подругу просто убьют. Так и произошло. Но милую старушку не интересовало, что будет с остальными участниками этой истории. Ольга Дмитриевна спасала прежде всего свою шкуру – как всегда. Для того, чтобы я не заподозрила, что именно моя клиентка собирается сделать, Филаткина даже нашла в себе силы расстаться с попугаем. А ведь они с Аркадием были неразлучны двенадцать лет!

Видимо, Ольга Дмитриевна понимала, что земля горит у нее под ногами. Скорее всего, из Балахова она отправилась прямиком сюда, в «Фортуну». Забрала драгоценности и растворилась в воздухе.

Честно говоря, я понятия не имею, что теперь делать. Где искать старушку? Или, может быть, плюнуть на всю эту крысиную возню, которая меня порядком достала? Ведь мы все просто чудом остались в живых – и Альберт, и Коля. И я.

И пусть риск – неизбежная часть моей работы, это вовсе не значит, что я готова рисковать головой попусту.

Все, решено! Больше я не вспоминаю о бриллиантах Козыря. Выбрасываю из головы старушку Филаткину. И живу долго и счастливо. Отличный план!

– Все, господа! – весело сказала я, закрывая тайник. – Финита ля комедия!

Посмотрела на Николая и перевела:

– Представление окончено. Давайте, мальчики, по домам. Ночь была длинная.

– Да вы чего? – возмутился Муромцев. – Вы чего, так все и бросите? На полдороге, да? Этой старой лярве все так с рук и сойдет?

– Уже сошло, – я пожала плечами. – Лично я понятия не имею, где искать нашу общую подругу. А вы?

Николай исподлобья смотрел на нас с Альбертом, и глаза его наливались красным – как у быка при виде матадора с мулетой.

– Ольга Дмитриевна не такая дурочка, чтобы ждать нас там, где ее можно вычислить – типа, в своей квартире. Она наверняка убралась из города. А у меня нет ни малейшего желания ее ловить. Кто хочет гоняться за старушкой-миллионершей по всему миру – флаг вам в руки. Ведь у Ольги Дмитриевны теперь столько денег, что ей будут рады в любой стране мира. Хоть в Монако, хоть в Швейцарии.

Филаткиной не привыкать – перекрасит волосы, сменит имя, и вот перед нами уже добропорядочная хрупкая фрау Мюллер… ну, или как-нибудь еще назовется. Старушка опередила нас на целую ночь. Этого времени вполне достаточно.

– Значит, все это время камушки были тут, – упрямо гнул свое Николай, видимо, не в силах смириться с очевидным поражением. – Лежали себе смирно в тайнике прямо в баньке. А мы и не знали!

Коля тяжело вдохнул.

– А вы и не знали, – кивнула я. – Потому что как только узнали бы, и ты, Коля, и супруга твоя взялись бы за Ольгу Дмитриевну не хуже Монгола со товарищи. Уж прости, что я так про твою жену, о мертвых плохо не говорят, но ведь это правда.

Муромцев даже не стал спорить. Помотал головой, развел руками и растерянно, как ребенок, спросил:

– А мне чего теперь делать-то?

Мы с Альбертом переглянулись.

– Не знаю, Коля, – честно ответила я. – Но думаю, перво-наперво тебе надо вернуться домой. Заявить об убийстве Зои Константиновны и похоронить ее по-человечески.

Я тряхнула головой, отгоняя призрак Зои Муромцевой.

– Да как я объясню-то? – с тоской спросил мужик.

– Вот это, Коля, тебе предстоит продумать. Расскажешь участковому, что к вам в дом ворвались бандиты. Распишешь в красках, как держали вас в заложниках. Искали кого-то, кого вы не знаете. Застрелили Зою, которая пыталась убежать. Да что я тебя врать-то учу? Ты же в этом деле и сам профессор, – горько усмехнулась я.

Муромцев в последний раз окинул взглядом пустой тайник и в сердцах махнул рукой:

– Э-эх, судьба моя несчастливая! Пропади все пропадом! И чего мне так не везет-то? У Козыря пять лет баранку крутил – ни копейки не нажил, так, мелочишку кой-какую. Бабу хорошую встретил – и ту застрелили. И чего мне так не везет?

– Нет, Коля. Ты очень везучий! – возразила я. – Ну посмотри сам – банду Козыря повязали, кого застрелили, кого посадили, большие срока дали. А ты все это время на свободе прожил, под крылышком у жены. И тебя сегодня убить могли – но ведь не убили же. Так что не гневи судьбу, Николай. Иди себе. И забудь ты про эти камушки! Никому от них ничего хорошего.

Муромцев еще колебался. Поэтому я применила аргумент, который придерживала до последнего.

– Имей в виду, Николай, где-то по Тарасову гуляют два твоих бывших кореша – Монгол и этот… Вадим Михайлович.

– А, да. Он у Козыря типа бухгалтера был, – пояснил Муромцев, – а Монгол по охране специалист. Типа, по устранению, – и Коля виновато покосился на меня.

– Ну вот. Так что они будут рады с тобой повидаться. Ты, конечно, имеешь при себе динамит. Но и они не с пустыми руками ходят. Так что решай сам.

– Ладно. Поеду я, – заторопился Николай. – Только вы мне это… отдайте, чего нашли-то. Вам без надобности, а мне деньги нужны.

Я подивилась жадности, которая перебивает даже инстинкт самосохранения, но все же отдала Муромцеву крохотный бриллиант, найденный в тайнике. На вещдок эта штука не тянула, а Коле утешение. Все-таки человек жену потерял. И все надежды на быстрое и внезапное обогащение – те, что лелеял двенадцать лет.

Я на всякий случай не стала уточнять, какие у браконьера планы на ближайшее будущее. Сам разберется, не маленький.

Коля тяжело вздохнул и исчез в темноте коридора. Мы с Альбертом остались в пустом помещении с кирпичными стенами, покрытыми выбоинами от пуль. Видимо, новые хозяева сауны не стали утруждать себя ремонтом комнаты, в которую никто не ходит, кроме уборщицы.

– Женя, а что мы будем теперь делать? – обратился ко мне художник. Я предпочла бы, чтобы мужчина моей мечты приобнял меня за плечи и сам предложил план дальнейших действий. Но нельзя же иметь все и сразу. Так что я вдохнула и проговорила:

– Предлагаю снять номер в гостинице и немного поспать. К себе домой, уж извини, я тебя не приглашаю. Да и сама там пока появляться не хочу. У меня старенькая тетя. Если мы к ней нагрянем под утро, она перепугается, а у нее гипертония.

– Женя, но разве мы не должны заявить в полицию? Они убили Зою Константиновну, – удивленно произнес мой Дюрер.

– Пусть это сделает Николай. Ему, во всяком случае, поверят. Он ведь местный житель. А если до завтра он этого не сделает, тогда в полицию пойдешь ты.

– Почему это я? – удивился учитель. – Нет, я, конечно, не против…

– Ты тоже местный житель. Значит, вызовешь меньше подозрений.

Я смерила взглядом учителя и признала:

– Глядя на тебя, никому в голову не придет, что ты способен на преступление.

Мы покинули «Фортуну» таким же способом, каким проникли в нее – по пожарной лестнице. Было еще темно, мы уселись в «Фольксваген» и покатили в сторону центра.

Клетка с Аркадием по-прежнему стояла на заднем сиденье. Попугай спал. Художник устроился на пассажирском месте. Некоторое время мы ехали молча, потом Альберт заговорил:

– И все-таки я не понимаю, Женя. Ольга Дмитриевна такая симпатичная пожилая дама… неужели она замешана в криминальных делах этой банды?

Я вздохнула:

– Милый мой, ты до сих пор не знаешь, что внешность обманчива? Кстати, совершенно неважно, сколько женщине лет – за двадцать или за семьдесят. Наивный взгляд, милая беспомощность – и вот уже люди делают за вас всю грязную работу.

– Я не слишком разбираюсь в женщинах, – усмехнулся Альберт. – Сначала я был школьником, а потом женился на Алисе.

– Да, а как же поклонницы? – подпустила я шпильку в адрес моего Дюрера.

– Женя, за кого ты меня принимаешь?! – возмутился Альберт – Я порядочный человек, учитель, в конце концов!

– Ты – последний романтик. Рыцарь печального образа. Скажи, зачем ты с голыми руками бросился на того террориста? Тогда, в аквапарке?

– Я не мог допустить, чтобы он ушел, – смущенно признался Дуров. – Чтобы он убил или ранил еще кого-то.

– И ради этого был готов погибнуть? – я не верила своим ушам. До этой минуты мой Дюрер казался мне милым растяпой, который словил пулю по собственной глупости, – просто не успел вовремя убраться с дороги вооруженного подонка. Теперь вся эта история представала в совершенно ином свете.

– Тогда мне казалось, что это не слишком высокая цена, – произнес Дуров, глядя в окно. – Конечно, потом я жалел. Я струсил, Женя. Лежа в больнице, я столько раз проигрывал всю эту ситуацию снова и снова… каждую ночь навязчивый кошмар. Я так и не выбрался из этого аквапарка. Какая-то часть меня до сих пор там. И поэтому я восхищаюсь тобой.

Я удивленно покосилась на художника. Он сидел, не глядя на меня, сгорбившись, зажав руки между коленей, и выглядел сломленным и слабым.

– Это моя работа, – я пожала плечами. – Знаешь, люди, вообще-то, разные. Иначе мир был бы очень скучным местом. От природы я обладаю необходимыми качествами – хладнокровием, быстрой реакцией. Еще в ранней юности меня увлекал экстрим – я прыгала с парашютом и лазала по заброшенным зданиям в компании таких же чокнутых парней. А потом я прошла жесткий отбор и тренинг. Меня специально обучали, несколько лет натаскивали, причем не только физически, но и психологически. А ты оказался в травмирующей ситуации внезапно, отсюда психологический сбой.

Я свернула на освещенный проспект.

– Перестань себя мучить. Ты ни в чем не виноват. Ты не мог спасти тех, кто погиб в ту ночь. И не мог поступить по-другому. И, кстати, ты ведь действительно задержал того ублюдка – пусть на несколько секунд, но после этого его прикончили.

Я немного помолчала и закончила так:

– Знаешь, на твоем месте так поступил бы далеко не каждый. Так что, по моему скромному мнению, ты один из самых мужественных людей, которых я знаю. И я намерена этим воспользоваться.

– Воспользоваться? – Альберт непонимающе посмотрел на меня.

– Нет, ты все-таки редкостный лопух! – засмеялась я. – Сейчас поедем в гостиницу, как следует вымоемся и немного поспим. А потом я тобой воспользуюсь. Надеюсь, ты не возражаешь?

Мне пришлось нажать на тормоз, потому что художник притянул меня к себе и поцеловал.

Когда в голове у меня прояснилось и я обрела способность соображать, Альберт задал мне вопрос:

– Мы ведь не расстанемся теперь?

Вот чего я не выношу совершенно! Тетя говорит, что у меня мужская психология. Может быть, она права. Зачем, ну скажите, зачем портить такой замечательный момент?! Да, сейчас мне хорошо, мы почти счастливы, нам отлично вместе. Но для чего строить долгосрочные планы, взваливать на себя обязательства?

Я слегка отстранилась, поправила волосы и сухо сказала:

– Если ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж, имей в виду, что мой ответ – «нет». А если речь идет о небольшом отпуске, буду только рада. Но имей в виду – у меня в городе работа. Она для меня все… ну, почти все. Работу свою я люблю и никогда не брошу. Даже ради мужчины своей мечты. Так что на долгосрочные отношения не рассчитывай. И в Балахов к тебе я не поеду. Во-первых, это дыра, какие поискать. А во-вторых, у меня с ним связаны неприятные воспоминания. И наши дела еще не закончены, не забывай.

– Женя, зачем ты так… прагматично. Я вовсе не это имел в виду, – забормотал художник.

– Имел. Не увиливай, пожалуйста. Именно об этом ты и хотел спросить. Я просто оставила за скобками длинную череду вопросов и ответов и сразу перешла к главному. Ненавижу, когда лицемерят.

Альберт отстранился. Кажется, он смотрел на меня с опаской. Привыкай, мой милый! Женя Охотникова – это серьезно.

– Скорее всего, мы с тобой попадем под подозрение в убийстве Зои Муромцевой, – продолжала рассуждать я. – Как свидетелей нас привлекут точно. Я и так вела себя не слишком разумно, даже закон нарушала. И пусть меня на это толкнула моя клиентка, госпожа Филаткина, отвечать придется мне. Да, – внезапно спохватилась я, – у меня осталось незавершенное дело! Лучше закончить его до рассвета, а не то получу большие неприятности вдобавок к имеющимся. Ты не против еще немного отложить свидание с кроватью?

– Прости? – не понял мой Дюрер.

– Я имею в виду, ты еще не падаешь от усталости? Мне нужно кое-куда съездить и кое-что забрать. Составишь компанию?

– Разумеется, Женя! – воскликнул художник. – Я с радостью тебе помогу.

Я уже хотела брякнуть что-то типа: «Ой, нет, помогать мне не надо! Вспомни нашу первую встречу, когда ты попытался мне помочь, и чем это для тебя закончилось. Просто не мешай, и все будет в порядке!» Но промолчала. Мой Дюрер слишком чувствительный человек. После таких слов он хлопнет дверцей машины и уйдет в ночь, и будет прав.

Мне было необходимо как можно скорее забрать камеру, которую я установила в квартире Филаткиной. Утром станет известно о гибели Зои Муромцевой. Ниточка начнет разматываться и неминуемо приведет в знакомую мне квартиру. Если полиция обнаружит там мою камеру, ничего хорошего не жди. Эта улика осложнит расследование и укажет на меня. Я и так увязла по уши – дала ложные показания. Обеспечила алиби Филаткиной, собственными руками прикончила Добрыню, присутствовала при убийстве Муромцевой, но вместо того, чтобы немедленно заявить в правоохранительные органы, помчалась на поиски клада в сомнительной компании браконьера и учителя с посттравматическим синдромом. В общем, отвечать все же придется. И хорошо бы свести мою вину к минимуму.

Оружейника, моего дорогого Кью, я не сдам ни при каких обстоятельствах – это даже не обсуждается. Так что отдуваться лично тебе, Евгения…

Притормозив в знакомом дворе, я повернулась к Альберту.

– Сейчас я поднимусь в одну квартиру. Жди меня в машине. Если я не вернусь через пятнадцать минут, вылезай и уходи. Как можно дальше отсюда.

– Женя, я тебя одну не отпущу! – неожиданно заупрямился учитель. – Там может быть опасно. Это же квартира той старушки? Тогда там могу поджидать бандиты.

Я покосилась на учителя. Да, мой дорогой рыцарь печального образа! Тебе не хватало только еще одной встречи с парой вооруженных отморозков.

Разумеется, ничего подобного я не сказала вслух. Вместо этого я проговорила:

– Вряд ли они там. Квартира пуста. Филаткина давно убралась из города, бандиты это понимают. Надо же! Все эти двенадцать лет бриллианты были в городе, лежали в тайнике. Филаткина была терпелива. Даже не трогала клад, хоть и нуждалась в деньгах, понимала – как только продаст первую цацку из тайника, раскроет себя, выдаст. И только когда поняла, что бандиты вот-вот накроют ее, забрала драгоценности. Нет, я пойду одна. Пойми, я смогу справиться с этими уродами, если они там поджидают. А вот ты мне только помешаешь – станешь заложником. Не дадим им такого шанса.

Художнику ничего не оставалось, кроме как согласиться с моими разумными доводами. Я не стала целовать его на прощание – еще чего не хватало. Жалея о драгоценных минутах, потраченных на препирательства, я поднялась в квартиру Ольги Дмитриевны.

Ключи все еще были у меня. Я открыла дверь и переступила порог. Квартира была пуста. Я не знаю, как объяснить это ощущение, – возможно, это то самое шестое чувство, но я точно знала, что никто не притаился за дверцей шкафа. Не зажигая свет, прошла к книжному шкафу, где была установлена моя камера. Включила фонарик, быстро сняла фотоэлемент с двери, свернула провод, уложила портативную малютку-камеру в карман ветровки.

Луч фонарика скользнул в сторону, метнулся, потом вернулся на прежнее место. Я замерла. Да, я была права, утверждая, что в квартире нет никого живого.

Прямо на меня глядела Ольга Дмитриевна Филаткина, моя бывшая клиентка. Она была мертва.

Филаткина сидела в кресле, слегка накренясь. Руки застыли на подлокотниках. У ног раскрытая сумка – выпотрошенная, пустая. Вещи из нее выкинуты прямо на пол – документы, потрепанный кошелек, пузырек с таблетками нитроглицерина. Новенький мобильный телефон – еще в упаковке. Видимо, Филаткина выбросила старый, по которому ее могли отследить, приобрела новый, но не успела им воспользоваться.

Не приближаясь к телу, я застыла, глядя на старую даму. Остекленевшие глаза открыты, шнур глубоко врезался в шею. Задушена несколько часов назад. Видимо, моя клиентка отправилась сюда прямиком из Балахова еще прошлым вечером. Здесь ее поджидал убийца.

Кто это сделал?

И зачем Филаткиной понадобилось возвращаться в квартиру? Ничего не понимаю.

Обыскивать тело я не стану – мне и без того хватает проблем. Само собой, даже если я натяну перчатки, зажгу свет и проведу тщательный обыск, мне не найти ни следа бриллиантов. Их забрал тот, кто убил мою клиентку.

И прямо сейчас я узнаю, кто это сделал.

Ведь у меня при себе камера, на которой записан момент убийства. Не зажигая света – мне хватало фонаря за окном, – я подсоединила малютку камеру к телефону Филаткиной. За что уважаю моего оружейника Кью, так это за сочетание простоты и элегантности. Кью всегда старается предельно упростить пользование своими изделиями. Иначе из-за отсутствия какой-нибудь мелкой детали можно и жизни лишиться. Как в том детском стишке: «потому что в кузнице не было гвоздя».

А так хватило обычного шнура. Вот экран ожил под моими пальцами, сейчас я наконец вижу убийцу моей клиентки.

Вот Ольга Дмитриевна входит в квартиру. Фотоэлемент срабатывает, камера начинает снимать. Старушка выглядит усталой и поникшей – совершенно не так, как должен выглядеть человек, только что забравший из тайника драгоценности ценой в несколько миллионов зеленью.

В квартире еще светло, ранний вечер. Заходящее солнце насквозь пронизывает маленькую комнату. Филаткина ничего не делает. Не суетится, никуда не торопится, никому не звонит. Просто сидит в кресле. Потрепанная сумка у нее на коленях.

И вот у нее за спиной открывается дверь и входит убийца.

Совершенно незнакомый мне пожилой мужчина – невысокий, плотный, с короткой шеей. В жизни не видела этого типа. Это еще кто? А мне казалось, я знаю всех участников этой истории!

Камера не пишет звук. Но звук мне и не нужен – и без того все предельно ясно.

Незнакомец заходит Филаткиной за спину, накидывает на шею шнур – принес его с собой, запасливый такой убийца, не захотел тратить время на поиск подручных орудий. Значит, задумал и спланировал все заранее.

Вот он затягивает шнур – старушка даже не сопротивляется, – и через минуту все кончено.

Увиденное меня потрясло. Филаткина даже не попыталась защищаться! Она, которая столько лет ускользала от опасности, так долго водила за нос банду Козыря, позволила себя убить какому-то старикашке!

Между тем убийца хватает сумку и роется в ней. К сожалению, его широкая спина загораживает обзор, поэтому я не вижу, в какой именно момент он забирает бриллианты Козыря.

Потом незнакомец начинает вести себя очень странно – он тщательно осматривает квартиру. Не понимаю, что он хочет найти. Еще полкило бриллиантов?

Надо же, а ведь убийца неплохо ориентируется в квартире своей жертвы… Он точно знает, куда заглянуть. Когда Коля Муромцев рылся в вещах Филаткиной, он был куда более неуклюжим и потратил больше времени.

Я сделала стоп-кадр и увеличила изображение. Вот он, сволочь. Очки с толстыми стеклами. Мешки под глазами, одутловатое нездоровое лицо. Кто же ты такой?

Ситуация складывалась совершенно идиотская. С одной стороны, у меня на руках доказательства. Вот он, преступник, осталось только взять его тепленьким. С другой – я не могу предъявить эти доказательства полиции. Потому что поставлю себя под удар. Что, Охотникова, нарушила ты закон? Установила незаконную видеозапись в квартире клиентки? Придется отвечать.

Да, я могу уйти. Тихо выскользнуть из квартиры, спуститься во двор, сесть в машину, где ждет меня мой Дюрер. Мы уедем вместе – куда-нибудь. На тропический остров, в провинциальный Балахов – неважно. Какое-то время будем счастливы вместе.

А потом я не смогу по утрам смотреть на себя в зеркало. Потому что я себя знаю, и нравственные законы неотменимы, как законы физики.

Филаткина была моей клиенткой. Она обратилась ко мне с просьбой о помощи и защите. Я обещала ей безопасность. И не сдержала слова.

И пусть Ольга Дмитриевна была преступницей, воровкой и убийцей. Она была моей клиенткой – и это главное. Так что теперь это мое личное дело.

Убийце придется ответить за то, что он сделал. И пусть я никогда его прежде не видела. Я уже знаю, кто он.

Итак, Ольга Дмитриевна забирает бриллианты из тайника, где они мирно пролежали двенадцать лет. И вместо того, чтобы мчаться в ближайший аэропорт, Филаткина возвращается в собственную квартиру. Почему?

Ответ прост. Филаткина никуда не уехала, потому что ее ждал любимый человек. Бывший муж. Отец ее сына.

Помнится, во время нашего последнего разговора в Балахове Ольга Дмитриевна упомянула своего бывшего мужа. Дескать, он одинок и она его жалеет, навещает. Они вспоминают прошлое, он единственный близкий ей человек…

А раз так, значит, старушка вполне могла рассказать бывшему мужу о бриллиантах. Наверняка он в курсе того, почему пожилая дама вела такую странную жизнь, чего боялась и о чем мечтала… Кстати, когда я строила планы на драгоценности Козыря, я грезила о тропическом рае с мужчиной моей мечты. Возможно, Филаткина рассуждала точно так же, как я. И намеревалась взять в счастливое будущее своего единственного мужчину.

Но у него вполне могли оказаться другие планы в отношении бриллиантов.

И сейчас самое время нанести ему визит. Кажется, Филаткина говорила, что его зовут Виктор и что он живет в соседнем подъезде?

Я спустилась во двор. Альберт послушно сидел в машине. При виде меня он просиял – видимо, решил, что все неприятности позади. Я сделала ему знак оставаться на месте и вошла в соседний подъезд, перед этим бросив взгляд на окна. Ночь близилась к рассвету, но в доме все еще спали. Все, кроме кого-то на третьем этаже. Именно там горел свет. Отлично, нанесем визит в тот момент, когда Виктор Бураков этого не ждет. Теперь я знаю, как он выглядит – невысокий лысоватый дядька с короткой шеей и в очках. Так что не ошибусь.

Интересно, чем он занят? Сидит за столом и пересчитывает бриллианты, вооружившись лупой? Или пьет водку, стараясь заглушить голос совести? Спешно пакует вещи, чтобы бежать за границу? Вот сейчас и узнаем.

Я поднялась на третий этаж и подошла к нужной квартире. Приложила ухо к деревянной старомодной двери, но внутри было тихо. Замок был плевый, такой можно открыть без проблем, что я и проделала.

Квартира была почти такая же, как у Филаткиной, – маленькая, только очень неухоженная. Сразу видно – здесь проживает старый холостяк.

Я заглянула в крохотную кухню, где меня приветствовали только тараканы.

Когда я толкнула дверь в комнату, изнутри раздался вопль:

– Я ничего вам не скажу!

А я-то гадала, где уцелевшие люди Козыря. Вот, значит, куда они отправились. Отступать было поздно. Не прощу себе, если не узнаю развязки этой истории.

Они были здесь – и Монгол, и третий.

Здоровенный бандит склонился над стулом, к которому был привязан лысоватый плотный очкарик преклонного возраста.

Третий скорчился на диване – видимо, бывшего бухгалтера Козыря сильнее помяло взрывом Колиной динамитной шашки, потому что вид у него был – краше в гроб кладут. Вадим Михайлович выглядел без преувеличения зеленым, то и дело кашлял и сплевывал в платок.

Странно, но Виктор Бураков никак не отреагировал на мое появление. Видимо, все события этой ночи казались ему кошмарным сном. Да и бандиты отнеслись к моему присутствию удивительно равнодушно. Да, нам всем в эту ночь здорово досталось…

Так, Монгол бросил на меня быстрый взгляд и тут же вернулся к своему занятию. А занят он был тем, что держал в руке утюг. Я напряглась, но потом сообразила, что агрегат не включен в розетку, а значит, я успела вовремя и застала самую первую стадию запугивания и допроса.

– Лучше скажи сам, пока мы их из тебя клещами не вынули, – посоветовал хозяину квартиры третий, сплевывая в платок алую кровь.

– Да вы что! – Бураков затравленно оглядел своих мучителей. – Нет у меня никаких бриллиантов. Я их не нашел. Старуха снова их запрятала!

Третий завозился на диване. Его лицо выражало такую лютую злобу, что Бураков взвизгнул:

– Да не брал я! Вы обыщите, обыщите, если не верите!

– Нет, ты погляди, Монгол, какие жадные бывают люди. В чем душа держится, а туда же: «Не скажу, хоть режьте. Спрятал так, что вы тайник никогда не найдете! Это мое!»

– Не говорил я такого! – заволновался Виктор Бураков. – Я бы все отдал, но у меня нету!

– Да ты столько лет ждал, зараза, – ласково произнес Монгол, поднося утюг к носу пенсионера. – Думаешь, поверим тебе?

– Как это ты раньше не вызнал, где камни? – сквозь мучительный кашель прохрипел третий. – Старуха же тебе доверяла.

– Доверяла, но про камни ни слова, – закивал Бураков. – Я же не мог в открытую. Она сразу замолкала, как только я наводил разговор на Козыря или ее работу в «Фортуне». Потом несколько недель не приходила. Ну, я и перестал. Понял – она боится. Просто ждал, наблюдал за ней.

Виктор Бураков обиженно протянул:

– Она меня на крючке держала. В напряжении. Иногда говорила, что очень скоро у нас будет все, что мы пожелаем. Или что надо бы присмотреть недвижимость в Праге. Или спрашивала, какую машину я хочу. Дразнила, понимаете?

– Зачем ты ее прикончил, падаль? – поинтересовался третий.

– Боялся, что она камни не отдаст, – признался Бураков. – А я столько ждал…

– Мы дольше ждали, – отрезал Монгол и включил утюг в розетку.

Я не успела вмешаться. Просто не успела ничего предпринять. Пенсионер вдруг обмяк в кресле.

– Эй, ты чего? – удивился Монгол.

Я кинулась к пожилому мужчине.

– Не мешай! – бросила я бандиту, и амбал с утюгом посторонился, пропуская меня. Монгол подумал и выключил утюг. А я одним движением разрезала веревки, позволила телу соскользнуть на пол, уложила на спину и принялась делать убийце искусственное дыхание и массаж сердца.

– Спаси его! – просипел третий. – Слышь, вытащи его, получишь пятнадцать процентов.

Не утруждая себя подсчетом, сколько будут составлять эти пятнадцать процентов в денежном эквиваленте, я продолжала попытки реанимировать мужа Филаткиной.

Вызывать «Скорую» я даже не пыталась. В таких случаях счет идет на минуты, а в нашем городе «Скорая» ездит медленно. К Буракову уж точно не успеет. Он уже мертв.

Прошло не меньше пятнадцати минут до того момента, как я прекратила попытки оживить убийцу. Утерла пот со лба и поднялась на ноги.

– Все, – устало сказал я. – Вы его прикончили. С чем вас и поздравляю.

Выстрел из моего пистолета прозвучал негромко. Пуля попала Монголу точно между глаз – вряд ли Вадим Михалыч так снайперски точно стрелял, скорее всего, это была случайность. Рука третьего порядком тряслась, тяжелый «Глок» он удерживал с трудом.

Монгол еще несколько секунд простоял – как будто до него никак не доходило, что он уже убит. Но вот колени подогнулись, и бандит повалился на протертый ковер.

Третий выронил «Глок» из ослабевшей руки, сплюнул на пол кровью и сказал:

– Вот дебил. Все испортил. Ладно, вызывай ментов. В больничку поеду.

Третьего действительно отвезли в больницу – прямиком в реанимацию, где он и умер спустя три часа, не приходя в сознание.

А я осталась объясняться с полицией.

Естественно, и меня, и Альберта Дурова задержали до выяснения обстоятельств. А объяснять пришлось многое. Убийство Зои Муромцевой в Балахове и взрыв. Убийство Ольги Филаткиной. Смерть Виктора Буракова и Монгола – как его зовут на самом деле, я не имела ни малейшего понятия. Естественно, история о бриллиантах Козыря оказалась в центре внимания. Вот только сами бриллианты обнаружить так и не удалось никому.

Квартиру Буракова обыскали тщательно, квартиру Филаткиной еще дотошнее.

Никаких драгоценностей. Получается, Бураков говорил бандитам правду – он не нашел клада Козыря, а значит, убил Ольгу Филаткину напрасно.

Только старушка с сиреневыми кудряшками знала, где драгоценности. И унесла тайну с собой.

А нам, живым, нужно было продолжать жить и позаботиться о том, чтобы уцелеть. Еще до приезда полиции я успела позвонить адвокату – кстати, лучшему в нашем провинциальном городе. Да, закон я нарушала, за мной много чего числится, но отвечать за чужие грехи я не собираюсь. И Альберту не позволю.

Нас отпустили уже к вечеру. Бедный Аркаша тоже побывал в заключении. Когда на допросе Альберт Генрихович чистосердечно рассказал о том, каким образом узнал о местонахождении тайника Козыря, попугая извлекли и допросили. Но Аркадий вел себя в точности как его хозяйка – притворялся безобидной глупой птичкой. Нес какую-то ахинею про орешки.

Свидетелем Аркадий выступить не мог. Вещдоком тоже не являлся. Так что мы покинули здание УВД втроем – Альберт, Аркаша и я.

На ступеньках художник остановился и спросил:

– Женя, мы еще увидимся?

– Само собой, – устало сказала я, – ты же только что дал подписку о невыезде. И я тоже.

– Тогда я, пожалуй, поеду в какую-нибудь гостиницу и немного посплю. Едем вместе?

И художник искательно заглянул мне в глаза.

– Меня ждет тетя. Сейчас я поеду домой. Встретимся утром, ладно?

У меня не было при себе ни телефона (его обнаружили в кармане у Монгола, но забрали как вещественное доказательство), ни денег. В бардачке «Фольксвагена» лежала кредитка с небольшой суммой денег, ее я одолжила Альберту, чтобы художник мог снять номер в недорогой гостинице. Попугая Альберт взял с собой. Я просто видеть не могла эту птицу. Ведь, честно говоря, именно Аркаша был виновником всего, что случилось.

– Только не выпускай его из клетки, – посоветовала я Дурову, – не то очень пожалеешь.

Подкинув Альберта и попугая до гостиницы, я поехала домой. Мила встретила меня встревоженными охами и ахами. Вид у меня действительно был аховый. Так что я заявила, что валюсь с ног от усталости, отправилась прямиком в свою комнату, рухнула на постель и провалилась в крепкий сон без сновидений.

Разбудил меня аромат свежесваренного кофе. Мила позвякивала посудой на кухне – кажется, готовила завтрак. Я немного полежала, вспоминая все, что случилось со мной с того момента, когда порог нашей квартиры переступила старушка с попугаем. Что ж, история окончена.

Кое-что оставалось неясным. Например, я точно знала – именно Виктор Бураков похитил внучку Ильи Вакурова, сотрудника «Персоны». И сделал это по приказу своей бывшей жены. Ольга Дмитриевна не могла допустить, чтобы мне стала известна ее подлинная история. Ради этого старая дама даже была готова рискнуть жизнью ребенка. Вряд ли она причинила бы вред девочке. А вот насчет Буракова я не была так уж уверена. Так что Вакурову еще повезло. Но я не имела ни малейшего представления, как Филаткина узнала о том, что я обратилась в детективное агентство. Ведь я точно знаю – в тот момент, когда я входила в двери «Персоны», старушка находилась в Балахове. Может быть, за мной следил Николай? Сейчас все это было уже неважно.

Не будь Монгол таким жадным идиотом, он бы получил свою награду – клад, за которым так долго гонялся. А теперь драгоценности Козыря исчезли без следа. Небольшое, но все-таки утешение.

Тетя говорит, что я слишком уж люблю справедливость. Прямо-таки зацикливаюсь на ней. Наверное, Мила права. Не мне судить, кто чего заслуживает. Но бриллианты Козыря не принесли счастья никому.

Сам бандит был застрелен при задержании, потому что не мог вынести мысли, что у него их отнимут, и яростно защищался до последнего.

Все участники банды мертвы. В числе случайных и неслучайных жертв оказались Юрий Бураков, сын покойной Ольги Филаткиной. Зоя Муромцева. Сама Ольга Дмитриевна. Ее бывший муж Виктор Бураков.

Остались в живых, но пострадали неизвестная мне старушка с попугаем, которую ударили кастетом, сотрудник детективного агентства Константин, Илья Вакуров и его малолетняя внучка.

И Альберт, конечно. Бедный художник! После пережитого в аквапарке он забрался в поисках безопасного места так далеко, как только мог. И там его настиг очередной кошмар.

Хватит, Евгения! Эта история закончена. Все в прошлом. Конечно, меня и Альберта еще не раз будут таскать на допросы. Но в конце концов все придет в норму. Не зря же у меня лучший в городе адвокат.

Мила ждала меня на кухне, под белоснежной салфеткой остывала горка свежевыпеченных блинчиков. Замотав полотенцем мокрые после душа волосы, я присела к столу и принялась поглощать кулинарный шедевр тетушки.

– Ну, как ты тут без меня? – поинтересовалась я, подливая себе еще кофе.

Мила выглядела неважно. Темные круги под глазами, бледность и опущенные уголки губ. Кажется, тетушка уже знает новости.

– Олечку очень жалко, – всхлипнула Мила. – Какая ужасная история! А ведь я ей говорила, советовала не слишком доверять этому негодяю, ее бывшему!

– Откуда ты знаешь о смерти Филаткиной?

– Валечка сказала. Валентина Фердинандовна. Она живет в соседнем доме с Олечкой. То есть жила. Ой, то есть и сейчас живет, в том самом доме, где жила бедная Олечка.

Тетя окончательно запуталась и сникла.

– Мне тоже очень жаль, – сказала я, – что не удалось ее защитить. Но, между нами, если бы Ольга Дмитриервна была со мной честна, все могло бы сложиться совсем по-другому.

– Да, вот и Олечка точно так же говорила, – пригорюнилась Мила. – «Жаль, что я не рассказала Женечке правду еще в первую нашу встречу»…

Я отодвинула тарелку и уставилась на тетушку:

– Постой. Подожди. Когда это она тебе такое говорила?

– Вчера.

– Ольга Филаткина была здесь вчера?! – поразилась я.

– Да, Олечка заходила где-то после обеда, точно не помню. Сказала, что твоя работа окончена, что скоро ты вернешься домой. Была очень грустной. Просила передать, что просит у тебя прощения. Еще – чтобы мы позаботились об Аркаше. И оставила вот это.

Он был совсем небольшого размера, обычный бумажный пакет. Внутри завернутые в вату, точно елочные игрушки из моего далекого детства, в целости и сохранности лежали драгоценности Козыря.

Я отнесла их в полицию.

Эта история завершилась окончательно, и я была очень этому рада. Кое-что я все-таки получила: Галина Миронова, «капитанская дочка», стала моей подругой. Вообще-то, я не верю в женскую дружбу, предпочитаю общаться с мужчинами, но тут был исключительный случай.

Судьба Коли Муромцева так и осталась неизвестна – браконьер оказался умнее, чем можно было предположить. Он просто исчез.

Попугая Альберт Дуров забрал себе. При первой же возможности учитель вернулся в Балахов. Говорил, дети по нему скучают и донимают звонками. Звал меня с собой, но мне как раз подвернулось одно дело… правда, это совсем другая история. Главное, что последовать за мужчиной моей мечты в тот момент я не смогла. Ведь говорила же – работа для меня на первом месте! Зато Дуров пригласил меня приехать на раскопки следующим летом. И как бы невзначай упомянул, что намерен подать на развод. Блондинка Алиса исчерпала меру его терпения, да вдобавок сама охмурила какого-то состоятельного господина из чиновников.

Перед отъездом Дуров позвонил и предложил встретиться. Намекал на какой-то сюрприз и так меня заинтриговал, что я отложила все дела и примчалась на автовокзал. Я сразу заметила художника – в толпе, штурмующей пригородные автобусы, он выделялся, как кенгуру на Северном полюсе.

Альберт Генрихович держал под мышкой плоский предмет в коричневой бумаге. Очевидно, это и был обещанный сюрприз.

– Я спешу, – сразу же предупредила я художника. – Давай сразу к делу.

– Хорошо, – усмехнулся Дуров. – Тогда перехожу к делу. Это тебе.

И протянул мне подарок.

– Это что? – деловито поинтересовалась я. Терпеть не могу бесполезных, лишних вещей – сувенирных собачек, видов городов, где я никогда не бывала, и тому подобного хлама.

– Открой, – предложил мой Дюрер.

Я надорвала бумагу. Моим глазам предстал знакомый пейзаж. Да это же Балахов и его окрестности! Вот Машкин Лоб, вот холмы, спуск к реке. Это была точная копия той самой картины, которую когда-то писал Альберт. Было только два отличия. Первое – это был этюд, раза в четыре меньше той картины, что осталась в Балахове. И второе – на том месте, где должны были находиться стертые женские фигуры, виднелись две белые овечки.

– Спасибо, – сказала я. – Очень красиво. Правда, будет напоминать об этой истории… но все равно спасибо. Повешу на стенку над кроватью. Да, знаешь, приеду к тебе, как только смогу. А сейчас мне пора. Меня ждут.

– Эй, это еще не все подарки, – остановил меня Альберт. – Это тоже тебе. Дай руку.

Я протянула ладонь, художник бережно взял ее в свои и надел мне на палец кольцо.

Я поднесла его к глазам. Солнечный луч ослепительно сверкнул на гранях небольшого бриллианта.

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

– Что с тобой? – донесся словно издалека голос мужчины моей мечты.

– Это что такое?! Это… оттуда, да? Из клада Козыря?! Только посмей мне солгать!

– Женя, как ты могла подумать такое! – засмеялся Альберт. – Я купил это кольцо в магазине на площади. Тут, буквально за углом. Подумал, тебе понравится бриллиант. Он небольшой, но невероятно чистый.

Content

Марина Серова
История с попугаем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9