Марина Серова

Хирург дьявола

© Серова М.С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Илья Петрович Афиногенов стоял в стороне от встречающих. Прилетевшие рейсом Санкт-Петербург – Лондон пассажиры вот-вот должны были появиться в коридоре, ведущем из зала прилета. В руках у него не было таблички с именами тех, кого он ждал, – он не был уверен, но надеялся, что его узнают и без нее.

Он устал. Отпахав ночную смену, оказавшуюся очень неспокойной, Илья Петрович должен был уже пару часов спать в своей квартире, обнимая Лизу, которая тоже трудилась этой ночью. Обычно Илья Петрович даже не ел после работы, стараясь не перегружать организм. В редких случаях мог позволить себе чай с бутербродом, не более. Да и не хотелось, если честно. Тело требовало отдыха, и только сон мог избавить его от физической усталости и картинок с изображениями распоротых человеческих тел, которые часто застревали в памяти.

Но сегодня все было иначе. Он собрался, настроился и после работы, заскочив домой на полчаса, чтобы принять душ и переодеться, взял такси и поехал в аэропорт.

Он все предусмотрел заранее. Договорился с Пэркинсом о двух выходных, потому что понимал – ребят не получится в первые дни оставить без присмотра. Пусть здесь красиво, удивительно, обустроено, пусть по мостовым ступали ноги великих королей, а Темза дарит нежные поцелуи набережной, вдоль которой вытянулось закостеневшее здание Парламента, но все это сейчас никак не поможет тем, кого он встречал. Кто-то должен был гасить их восторги.

В руках Афиногенов держал два стакана с горячим чаем, которые купил уже в Хитроу. Ему не терпелось поскорее увидеть тех, которые, как он полагал, теперь будут ему по гроб жизни обязаны.

Из коридора показались первые пассажиры. Не спеша потянулись друг за другом, вскидывали руки в приветствиях, обнимались. Кто-то из прилетевших выглядел усталым, кто-то топал с бодрым видом. Илья Петрович подошел ближе к ограждению.

Он увидел их раньше, чем они заметили его.

– Андрей! Сережа! – крикнул он, но ни первый, ни второй его не услышали. Как он и думал, им было не до того – уж слишком много эмоций и впечатлений на них обрушилось. И это ведь они еще город не видели.

– Слепнев, Колесников! – повысил голос Илья Петрович. – Я на девять часов, эй!

Услышав свои фамилии, произнесенные очень знакомым голосом, Андрей Слепнев и Сергей Колесников наконец опомнились и одновременно повернули головы в сторону Афиногенова.

– Здрасьте! – расплылся Андрей, подходя к нему. – А вот и мы.

– Вижу, – улыбнулся Афиногенов. – Рад видеть. Ну как? Вы-то сами в порядке?

Он рассматривал их, а в голове уже выстраивалось: куда их сначала везти, какой дорогой, о чем предупредить, что рассказать. Ехать можно было или сразу на работу, или сначала в квартиру, ключи от которой лежали у Афиногенова в кармане. Был еще и третий вариант – завалиться в паб, взять по пинте темного, и там, не сдувая пену, уже обо всем поговорить.

– Так, – сказал Афиногенов, когда радость от встречи слегка улеглась, – предлагаю сначала решить вопросы с работой и проживанием. А потом все остальное. Я в клинике договорился, что мы начнем через два дня, прямо с понедельника. Вместе. Со мной проще будет, полагаю.

– Правильно полагаете, – согласился с ним Андрей. – Мы не против.

– Вам рулить, Илья Петрович, – поддержал друга Сергей. – Мы на все готовы.

– Если честно, я и сам сначала долго в себя приходил, – обвел взглядом терминал Афиногенов. – А теперь вот попривык как-то. Да и времени на акклиматизацию не оставили, работать начал сразу же.

– Неужели ко всему этому можно привыкнуть? – удивился Андрей.

– Поверь мне, мой мальчик, – Илья Петрович по-отечески положил ему на плечо руку. – Поверь старому лекарю…

– У нас с вами разница в возрасте всего семь лет, – напомнил Илье Петровичу Сергей. – И мы уже не в универе.

– Предлагаешь перейти на «ты»?

– А можно? – обнаглел Сергей. Все это время Слепнев с восхищением смотрел на друга.

– Забываешься, – холодно оборвал его Афиногенов.

От этих слов Колесников похолодел. Не хватало все испортить, еще не ступив на английский асфальт.

– Успокойся уже, – рассмеялся Илья Петрович. – В каком-то смысле ты прав. «Выкать» мы могли во время учебы, сейчас же это время прошло. И да, я не намного старше… Но советую все же держать дистанцию. Хотя бы первое время.

Колесников прикусил язык. Шутка могла обернуться проблемой.

– Пошли отсюда, – улыбнулся Афиногенов. – Получим ваш багаж, а потом вон в ту дверь – на свободу. Такси сюда не приедет. Не поверите, но для этого нужно выйти на улицу. И заберите свой чай наконец.

Илья Петрович отвез будущих коллег в клинику, где их уже ждал заведующий отделением неотложной помощи Джошуа Пэркинс. После непродолжительного собеседования, во время которого Афиногенов поработал и протеже юных специалистов, и их же переводчиком, Пэркинс сообщил двум взволнованным молодым хирургам, что он будет рад разделить с ними все тяготы, которые им подбрасывает местное здравоохранение. Сообщил, что они будут работать в смене со своим соотечественником Ильей Афиногеновым. По его же просьбе. И тот факт, что Афиногенов станет присматривать за ними на первых порах, несомненно, в хорошем смысле скажется на качестве их работы – бригада врачей, как показал богатый опыт Пэркинса, говорящих на одном языке, выдает результаты на порядок выше тех, кто иногда так и не может договориться между собой.

Андрей Слепнев и Сергей Колесников подписали необходимые документы, получили по пластиковой оранжевой карточке-пропуску и, не чуя ног, покинули кабинет. Афиногенов же задержался, попросив ребят подождать его в коридоре.

– Ну, что скажешь? – обратился он к заведующему отделением неотложной помощи. – Как первое впечатление?

Илья Петрович работал в Лондоне уже четыре года. За это время он успел попробовать разные специальности; некоторые приходилось осваивать прямо на ходу. Он уже протестировал себя в неотложной хирургии, вел прием как терапевт, пару раз ассистировал дежурному офтальмологу и даже умудрился принять роды, начавшиеся у будущей мамочки прямо в автобусе. К моменту, когда роженицу доставили в палату, ребенок неистово рвался на волю уже два часа, времени на обследования не было, свободных врачей рядом тоже не оказалось. И пока не подоспела акушерская помощь, Илье Петровичу пришлось работать в прямом смысле между ног истошно матерящейся роженицы. В тот раз он справился в одиночку. Вышло у него блестяще.

– Ты не в претензии, что я сразу поставил их в неотложку? – спросил Пэркинс. – Они же в хирургию рвались, ты говорил?

– Не то чтобы рвались, но один из них абсолютно точно будет полезнее в операционной, чем в неотложке, – пояснил Илья Петрович. – Но мне они нужны рядом, да и тебе легче будет.

– На кого из них делаешь ставку? – решил уточнить Пэркинс.

– Слепнев. Светлые волосы, серые глаза. Сидел слева. Талантливый. Трудолюбивый. Все схватывает на лету. За него могу поручиться. За другого, впрочем, тоже.

– Запомню, – кивнул Пэркинс. – Но сначала все же пусть побудут в отделении экстренной помощи, прокачают стрессоустойчивость, понахватаются всякого. А потом уже привлекай. Разберешься. И английский… боже, Илья, какой же слабый у них английский!

– Это от волнения, – пояснил Афиногенов. – Дай людям расправить крылья, заговорят так, что не остановишь. Им нужно время. Вспомни меня.

– Главное, чтобы лишнего не болтали.

– Не будут. Я бы неумных и косоруких тебе не подсунул, – усмехнулся Афиногенов. – У меня же учились. А я, без ложной скромности… умею. Ты же не будешь спорить?

– Не буду.

– Обещаю следить за тем, чтобы не тянули в рот всякую гадость, – продолжил Илья Петрович. – Но ты все же присмотрись к обоим.

– А что со вторым? Как там его… – щелкнул пальцами Пэркинс.

– Сергей Колесников, – напомнил Афиногенов. – Плохо помню его слабые стороны. А это говорит о том, что они вряд ли есть. Слепнев и Колесников дружат с первого курса, я вел их группу весь учебный период. Толковые ребята. Со Слепневым приходилось чаще общаться, парень лез с вопросами, подсовывал какие-то научные статьи, ему было интересно выйти за рамки программы. Колесников же не сильно стремился расширять свои горизонты. Ему было достаточно того, о чем он узнавал на лекциях. Этакая рабочая лошадка, если ты понимаешь, о чем я. Скажем так: Слепнев, увидев порез на пальце, предложит пять способов обеззараживания раны, приплетет альтернативные методы лечения, сошлется на результаты новейших научных исследований, будет уговаривать лечь в стационар и пройти множество обследований, в том числе полный набор МРТ и анализ на генетические мутации, а на прощание пропишет пострадавшему постельный режим, курс антибиотиков, жесткую диету и смену места жительства из-за неблагоприятного климата.

У Пэркинса ни одна мышца лица не дрогнула.

– Надеюсь, ты не шутишь, – произнес он. – Ему бы в штат к королеве.

– Может, и до такого опустится, – ухмыльнувшись, пожал плечами Илья Петрович. – Но я бы не хотел его терять. Он мне нужен. Он нужен тебе.

– А что же второй? – снял очки Пэркинс. – Как он будет лечить порез?

– Он посоветует промыть рану водой с мылом и протянет вам пластырь.

– Однако. Какие разные подходы к решению проблемы.

– И оба будут правы, – развел руками Афиногенов. – Только пациенты тоже ведь разные попадаются, согласись. Не каждый будет выполнять рекомендации врача. Так что оба они хороши, только каждый по-своему.

– Ладно, опекун, – подытожил Пэркинс. – Решили. Заселяй их, объясняй все, а в понедельник жду вас втроем в неотложке. Прямо с утра подойдете к дежурному, он все им объяснит, а там посмотрим. И скажи им, что их проживание клиника не будет оплачивать вечно. Пусть не сорят деньгами, которые у них появятся. Пусть будут готовы. У них есть семьи?

– Слепнев женат, имеет сына. Жена тоже медик, но из-за ребенка решила остаться в России, – ответил Афиногенов. – Не знаю, приедет ли к мужу. А вот Колесников как раз свободен. Но у него на родине остались родители. Насколько я в курсе, он не планирует их сюда перевозить.

Джошуа Пэркинс был врачом от бога. И психологом, каких поискать. За тридцать два года работы в клинике ему довелось пообщаться с множеством коллег, и с дилетантами в том числе. Став руководителем, он тщательно отбирал в штат специалистов и старался внимательно следить за каждым. Поэтому он с некоторой опаской отнесся к просьбе своего русского приятеля Ильи Петровича Афиногенова рассмотреть кандидатуры его бывших студентов. Получалось, что он был лишен возможности проверить обоих на знание своего дела до того, как примет их на работу. Но, по словам Афиногенова, это были врачи, которым просто была нужна возможность проявить свои врачебные таланты и умения. На родине, заметил Илья Петрович, у них было маловато перспектив. К тому же они не мнят себя звездами, а это значит, что их устроила бы и невысокая заработная плата. Для начала. Это же удобно для клиники, разве нет?

Джошуа Пэркинс пораскинул мозгами и дал добро. Илья Петрович смог убедить его в том, что он не пожалеет о принятом решении. И Пэркинс решил рискнуть.

Афиногенов же подошел к ожидавшим его ребятам и сообщил им, что сейчас же покажет им клинику, а потом можно будет выдохнуть.

* * *

К десяти-одиннадцати часам вечера в главном корпусе становилось гораздо спокойнее, чем днем. Вновь прибывших пациентов к этому времени уже успевали осмотреть, переодеть, откалибровать по диагнозам, раскидать по палатам и оставить в относительном покое. Но «тяжелые» были всегда. Однако операционные и дежурные бригады хирургов держали руку на пульсе – могло случиться все, что угодно.

Рядом с главным корпусом находилось двухэтажное здание, давным-давно отданное под приемную. Отделение неотложки сформировалось тут же. Главный корпус и приемную соединял широкий коридор без окон, предназначенный для транспортировки пациентов. Со временем врачи стали пользоваться лифтом, удачно внедренным прямо в приемном отделении, и про коридор благополучно забыли. В отделении неотложной помощи постоянно кипела жизнь. Если, конечно, кто-то еще имел счастье прибыть сюда живым – скончавшихся на пути в клинику тоже было немало. Несложные операции проводились и в приемном покое, делались здесь и более серьезные вмешательства, но только если диагноз пациента не терпел отлагательств. Поставленная в карточке отметка «срочно» давала врачам приемного покоя абсолютное разрешение на спасение чьей-либо жизни в условиях, приближенных к полевым. Эта отметка сигнализировала о том, что времени на спасение жизни осталось в обрез. Ставить эту надпись на карточке пациента придумал основатель и самый первый владелец клиники профессор Эдвард Винтер, который благополучно отошел от дел, а заодно и в мир иной много лет назад в одной из палат главного корпуса. И какие бы перемены впоследствии ни коснулись этой клиники, сколько бы перестроек и ремонтов ни переживали корпуса, сколько бы душ населения ни приняли медики, но пометка «срочно», представлявшая собой красную галочку, которая ставилась в правом верхнем углу анкеты пациента, все так же, как и полвека назад, взывала о том, что этот пациент должен быть принят вне очереди.

Сразу же после разговора с Пэркинсом Афиногенов провел экскурсию по главному корпусу, попутно знакомя бывших студентов с теми, с кем им предстояло работать.

– Обычно приходится торчать в смене с одними и теми же, – объяснил он. – Сейчас как раз не наша смена. Но и этих людей нужно знать в лицо. Придется сталкиваться. Может, с кем-то подружитесь. Но, как показывает мой опыт, соединиться на века не получится. Вы навсегда останетесь рабочими из другой страны. Запомните это.

Слепнев и Колесников шагали за Ильей Петровичем, который, казалось, был в приятельских отношениях со всеми, кто встречался по пути. Уборщик помахал ему рукой из другого конца коридора. Медсестры кивали, едва его завидев. Врачи первого звена хлопали по плечу.

– А ты здесь на хорошем счету, Илюшенька, – не выдержал Слепнев. – Колись, чем взятки давал?

– Работал, как проклятый, не отказываясь от лишних смен в собственные выходные, – ответил Афиногенов. – Не задирал нос. Учился. Были моменты, когда и «утки» из-под пациентов выносил.

– А медсестры и санитары на что? – удивился Колесников. – Их рядом, что ли, не было?

К этому моменту они обошли все владения Пэркинса. На улице стемнело, а в неотложке началось «веселье», в чем очень скоро Сергею и Андрею предстояло убедиться на собственном опыте.

– Так, все вам показал заранее. Теперь сдергиваем форму и уходим. Предлагаю отметить ваш приезд, – сказал Афиногенов. – Тут за углом есть паб, открыт до двадцати трех.

– Всю жизнь мечтал побывать в настоящем английском пабе, – признался Слепнев.

– Тогда это твой шанс, – ответил Илья Петрович. – Есть пиццерия, там тоже можем посидеть. А есть продуктовый магазин, и если хотите немного сэкономить, а не утонуть в атмосфере в первый же день своего пребывания в Лондоне, то можно набрать там еды и отправиться к вам в квартиру. Она тут недалеко, кстати. Ключи у меня.

– И хата недалеко? – удивился Слепнев. – Слышь, Серег, пешком на работу ходить будем.

– Это радует, да, – отозвался Колесников. – Я лично выбираю паб. А потом я выбираю магазин.

– Ну, надо сначала все-таки заехать в новый дом, – твердо сказал Афиногенов. – Бросите там свои чемоданы, а потом, так и быть, в паб.

* * *

– Еще одна пинта пива, и я бегло заговорю по-английски, – заметил Андрей, опуская на стол пустой стакан. – Скажи, Илья Петрович, ты частенько здесь стресс снимаешь? Сделай признание, не бойся, мы же свои.

Афиногенов, который за два часа пребывания в пабе справился лишь с одним стаканом, внимательно посмотрел на Слепнева.

– Нет, – ответил он. – И тебе не советую. Расслабляться можно и другим способом.

– Каким это? – приподнял бровь Колесников.

– Пробежка в парке, – ответил Афиногенов. – Очень хороший способ снять напряжение. Или уезжаю с фотоаппаратом куда подальше, фотографирую красивые места. Девушка за рулем, а я с камерой.

– Так ты не один живешь? – спросил Слепнев.

– Нет, – покачал головой Афиногенов, – не один. Если по-нашему, то я живу в гражданском браке. Работает, кстати, она со мной. Регистрирует поступивших в неотложку или ассистирует врачу.

– А как ее зовут? – поинтересовался Колесников.

– Лиза.

– Русская?

– Родилась в Польше, в Лондоне живет с семи лет.

Слепнев сделал попытку выйти из-за стола, споткнулся, тихо выругался и направился к барной стойке. Афиногенов с тревогой наблюдал за его нетвердой походкой.

– Сереж, – обратился он к Колесникову, – и часто он вот так закладывает за воротник?

– Ты что! Нет, конечно! – рассмеялся Сергей. – Это он от избытка эмоций. Непривычно все тут, и не забывай, что мы только утром прилетели. Ни он, ни я ни разу до этого дальше Тарасова не выбирались. Твое письмо все перевернуло. Да ты и сам видишь. Черт тебя возьми, я все равно с трудом называю тебя по имени.

– Привыкнешь, – улыбнулся Илья Петрович. – И он привыкнет. Так что там с моим письмом?

– С каким? – не понял Сергей.

– С моим, – мягко, но настойчиво повторил Афиногенов. – Ты, наверное, говоришь про то письмо, которое я прислал Андрею по электронке?

– Если вы и раньше переписывались, то, подозреваю, болтали о чем-то другом, – заметил Сергей. – Но я сейчас говорю о том самом письме, единственном, которое он мне показал. В нем ты спрашивал про Лондон. И звал его сюда. Меня в твоем письме не было.

– Понял, понял… – успокоил его Афиногенов. – Признаюсь, что меня в свое время тоже сильно подкосил положительный ответ на высланное резюме. В хорошем смысле подкосил. Я сюда попал случайно. Наткнулся на вакансию, которую выложили на одном серьезном сайте. Помню, переживал из-за того, что мой английский вызовет смех у работодателя. Да и кому я нужен в этих туманах? А мне взяли и ответили. И пригласили на собеседование, которое, прикинь, состоялось по телефону. И когда я понял, что могу спокойно и правильно выражать свои мысли на чужом языке и понимаю все, о чем мне говорят, то стало ясно, что все складывается не просто так. Все к тому и шло. Я произвел положительное впечатление. Знаешь… пойду-ка я возьму нам с тобой кофе.

– А тут можно купить кофе? – удивился Колесников. – Я думал, что в пабах только пиво бывает.

– Не только, – успокоил его Афиногенов. – Оглянись, тут даже чай с пирожными есть.

Он понизил голос и подался к Колесникову.

– А своему другу Слепневу передай потом, что если его увидят в таком состоянии коллеги, то он может поиметь серьезные проблемы на работе. Или они его поимеют, – негромко сказал Афиногенов. – И я никак не смогу его прикрыть. У тебя тоже не получится. И свою репутацию я тоже не хочу пачкать. Понимаешь меня, студент?

– Понял, – кивнул Колесников.

– Пойду, помогу ему.

Илья Петрович встал со стула и пошел навстречу Слепневу, который возвращался за стол с очередной кружкой пива.

Через полчаса был куплен кофе, который пили только Афиногенов и Колесников. Слепневу был подан апельсиновый сок.

– Иначе твое сердце получит под дых, а печень будет выплевывать свои зубы, – пояснил Илья Петрович такое неравное распределение напитков. – Ты же врач, Слепнев. Поэтому нагружай организм правильно.

Протрезвевший Андрей чувствовал себя опозоренным, но счастливым.

– Расслабился, – признался он. – Не каждый день по мировым столицам-то езжу.

– Хорошо, что на работу тебе через два дня, – заметил Афиногенов. – За это время можно понервничать и успокоиться. Ты, кстати, расскажи про жену-то. В вашей группе училась? Может, помню?

– Ритка-то? – Андрей качнул головой. – Нет, на курс ниже шла. Практика в одной клинике, все дела. Не успел оглянуться, а уже ей кольцо на палец надеваю.

– Она тоже хирург? – прищурился Афиногенов. – Может быть, и ее сюда привезешь? Я бы поговорил.

– Она ассистент анестезиолога, – поправил его Слепнев. – Но после того как сын пошел в садик, устроилась туда же обычной медсестрой.

– С финансами, наверное, не очень? – спросил Афиногенов, глядя на Слепнева поверх чашки.

– Есть такое дело, – вздохнул тот. – Дети требуют не только внимания и сил для высасывания последних нервов из родителей. Им еще нужно есть полезную пищу, одеваться во что-то, играть в правильные игрушки. Все это недешевое удовольствие. Сейчас Ритке с ребенком лучше остаться в Тарасове. Устроюсь здесь – буду думать. Спасибо за предложение, я был бы рад, но сейчас никак.

Илья Петрович вернул чашку на блюдце.

– Говорят, пока кофе горячий, можно поймать его настоящий вкус, – медленно произнес он. – А как остынет, так уже не то. А я вот люблю пить его слегка остывшим. Без всего. Без пирожных, без молока, без сахара или корицы. Это – приправы, не более. Чуть-чуть остывший черный кофе прекраснее всего. А горячий…

Он снова отпил из чашки. Слепнев и Колесников молча наблюдали за этим представлением, не понимая, к чему это все.

– Здесь не такие уж и заоблачные зарплаты, как может показаться на первый взгляд, – наконец вернулся из собственных мыслей Афиногенов. – Но есть одна тема, ребятки…

Слепнев кашлянул.

– Сейчас ничего говорить не буду, – подвел итог Афиногенов. – Главное, что вы оба здесь. Поработаете, освоитесь, а там решим, кого куда.

– Это точно, не надо торопиться, – сказал Колесников, лишь бы уйти от какого-то чувства неловкости, которое вдруг появилось откуда ни возьмись. Он встретился взглядом с Андреем, который уже пришел в себя и выглядел уставшим. Может, это совсем не неловкость, а эмоциональный передоз? Похоже на то.

Афиногенов в два глотка допил свой слегка остывший черный кофе.

– Ну что, братва, – широко улыбнулся он. – Напились, наелись? А теперь, может быть, все-таки поедем домой? Или под мостом ночевать собираетесь?

* * *

Пэркинс вернулся домой в восемь часов вечера. Поужинав, открыл ноутбук, ответил на несколько электронных писем. Позвонил дочери, которая недавно вышла замуж и уехала с мужем в Нигерию. Человек, с которым она решила связать свою жизнь, был компьютерным гением. Он решил, что Африканский континент загнется от компьютерной неграмотности. Дочь Пэркинса носила красивое имя Молли. Она была учителем и, пока ее муж натаскивал будущих негерийских хакеров, успела устроиться в школу преподавателем английского языка. По ее словам, тамошние детки были гораздо смышленее тех, с которыми ей приходилось работать в Лондоне.

– Английские дети слишком избалованные, папа, – призналась она отцу. – Или я не умею поддерживать свой авторитет. Я и сама еще не выросла в каком-то смысле, и мои ученики не видят во мне учителя. А в Нигерии меня уважают и даже побаиваются. Как думаешь, почему так получается?

Пэркинс сочувствовал дочери, но помочь ей не мог даже советом.

Сегодняшний разговор с Молли был непродолжительным – подводила чертова связь. Они быстро распрощались. Пэркинс закрыл ноутбук, набросил на плечи легкую куртку, чтобы выйти на ежедневную прогулку. После смерти жены, которая случилась шесть лет назад, он решил, что в его жизни вполне может остаться работа, но никаких отношений он заводить не будет. Правда, стал ощущать тоску от одиночества во время вечерних променадов в ближайшем парке. Поэтому он посетил приют для животных, где и нашел себе друга – юркого пятнистого песика неизвестной породы. Пес оказался наглым и плохо воспитанным, Пэркинс четыре месяца приучал его делать туалетные дела на улице, а не на ковре в гостиной.

– Дай ему имя, наконец, – сказал как-то Афиногенов, зашедший к Пэркинсу в гости. – Вы вместе уже полгода, а ты все еще подзываешь его свистом.

– Его имя по паспорту просто отвратительно, – ответил Пэркинс. – Представь, его когда-то назвали Коломбо. Не знаю, что было в голове у этих людей. Какой из него Коломбо? Он лезет носом под хвост каждой встречной псине. Он воет на пустой угол в коридоре. Зачем-то таскает диванную подушку из одной комнаты в другую, а потом обратно. Коломбо? Не смешите.

– Назови его хоть как-то, – не отставал Афиногенов. – Пока у него не будет имени, он так и останется без мозгов. А твоих на вас обоих не хватит. Ты знаешь, в России с дворнягами в плане имен не особенно церемонятся. Все зависит от высоты в холке и выражения собачьего лица. Выбирай.

– У меня никаких мыслей, поможешь?

– Назови его Токси. Он вряд ли будет против.

– Почему Токси? – удивился Пэркинс и посмотрел на пса, словно примеряя на него новую кличку.

Кличка села точно по размеру.

Пока Пэркинс одевался, Токси радостно лупил его хвостом по ногам.

– Секунду, Токси. Кажется, телефон.

Пэркинс не ошибся. На определителе высветился знакомый номер.

– У нас проблемы, – с яростью в голосе сообщил Илья Петрович. – Нужна кровь. Мы тут зашиваемся, черт тебя возьми.

– Все так плохо?

– Очень плохо, Джошуа. Поверь мне.

Пэркинс почувствовал сильное желание присесть. Он прекрасно понимал, о каком пациенте идет речь. О, он отлично разбирался в статусах тех, кто поступал в клинику не через главный вход. Эти люди не проходили регистрацию, а их лечение проводилось при неукоснительном соблюдении анонимности. До сих пор удавалось справляться без проблем, но сейчас, видимо, не тот случай.

– Что с ним? – спросил Пэркинс.

– Час назад. Четыре пулевых, одно из них «слепое».

Это означало, что одна пуля застряла в теле. Пэркинс, не отнимая телефон от уха, вернулся в комнату и опустился на диван. Токси крутился возле ног хозяина.

– Значит, необходимо переливание крови? – спросил он у Ильи. – Только говори спокойно и по существу. Лишь так я смогу тебя понять.

– Именно. Не могу говорить спокойно. Я звоню из пустой смотровой. Сюда могут зайти в любой момент.

– А в чем проблема? – не понял Пэркинс.

В неотложке, куда привозили анонимных пациентов, тоже было хранилище крови для срочных операций. У Пэркинса появилась слабая надежда на то, что Илья просто не нашел то, что было необходимо. Такое часто случается, если ты торопишься или сильно взволнован. – У нас нет нужной группы? Не пугай меня, Илья.

– Крови тут полно, – ответил Афиногенов. – Все руки по локоть в крови. Просто купаюсь в ней. Но все дело в том, что вся эта кровь ему не подходит.

Пэркинс закрыл глаза. Потом медленно выдохнул.

– Как… как это не подходит? – тихо произнес он. – Какая группа, я спрашиваю?

– Подожди.

Он отвлекся, отложив трубку телефона в сторону. Джошуа Пэркинс не мог знать наверняка, какая именно кровь хранилась в хранилище, которое находилось в главном корпусе. Но больше идти было некуда.

– Ты еще здесь?

– Ты точно все проверил? – на всякий случай решил уточнить Пэркинс.

– Абсолютно, – сказал Илья. – В неотложном отделении проверил все. Нет там того, что нужно. Отсутствует.

– Значит, так, – взял себя в руки Пэркинс, – придется идти в основное здание.

– Ты совсем мозги потерял?! – взорвался Афиногенов. – На каком основании я там появлюсь без документов? Попрошу отлить мне немного? А если потом решат проверить?

– Я назову тебе код для входа в хранилище, – объяснил Пэркинс. – Дальше – сам. Если кто-то тебя увидит, то можешь сказать, что шел мимо, услышал сигнал терморегулятора, решил проверить.

– А код я на ходу выдумал, а он возьми да подойди, да?

– Код я дал тебе на всякий случай, так и объяснишь. На твоем месте я был бы уже на пути к хранилищу, – холодно заметил Пэркинс. – Ты слишком много пререкаешься. Выбрал неподходящий момент.

– Ты, видимо, плохо меня знаешь, – оборвал его Илья. – А жаль. Давай код. Но пойду не я.

– А кто, боже мой? – не выдержал Пэркинс.

– Слепнев. Говори код. Я перезвоню в любом случае. И будь добр, ответь мне сразу. В ином случае я потяну тебя за собой.

Пэркинс продиктовал цифры. Он положил трубку на рычаг и «видел», как кто-то открыл электронный замок, зашел в хранилище и стал проверять один холодильник за другим. К сожалению, Джошуа Пэркинс не знал, в каком из них находится то, что искал Афиногенов. Поэтому он мысленно молился за него, за его русского друга и за себя так же сильно, как за благополучие собственной дочери, после того как она улетела в Нигерию. Страх заставил его забыть обо всем, что до этого заставляло его жизнь идти ровным ходом. Рот Джошуа Пэркинса был приоткрыт, он в нелепой позе сидел на диване, забыв о своей собаке, которая привыкла в это время задирать ногу около дерева. Мысли обо всем этом казались теперь ужасно неправильными и абсолютно ненужными.

Звонок заставил его вздрогнуть.

– Взял, – услышал он голос Ильи Петровича. – Надеюсь, получится. Вроде бы никто не заметил. Будь на связи. Возможно, самое трудное еще впереди.

Он отключился. Джошуа Пэркинс опустил руку с телефонной трубкой на колено.

– Токси, – позвал он, – дай мне пять минут, и мы пойдем в парк.

Токси был рад, что о нем не забыли. Через пять минут по пути к входной двери Пэркинс наступил в лужу, которую сделала его собака.

* * *

– Время смерти два часа одиннадцать минут, – тихо сообщила Лиза и посмотрела на мужа. – Илья, что будем делать?

Андрей Слепнев медленно стянул с кистей рук медицинские перчатки. Колесников последовал его примеру. Потом огляделся вокруг, глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Не видеть бы всего этого, подумал он, но вспомнил, как был счастлив, когда увидел свое имя в списках поступивших на первый курс медицинского университета. Казалось, все это осталось в какой-то чужой жизни. И он, прежний, тоже там остался.

Все вокруг было в крови. Она попала даже на стены этой небольшой операционной. В металлическом лотке, стоявшем на специальном столике, в темно-красной застывшей гуще покоилась пуля. Примерно час назад она вошла в тело человека, который совсем недавно дышал, думал, принимал решения, чего-то боялся и, возможно, кого-то очень сильно любил. А потом, уже внутри тела, эта пуля разлетелась на мелкие части, которые разорвали еще живому пациенту аорту и легкие. Еще три пули прошли навылет, проложив свои траектории через бедро, плечо и селезенку пострадавшего.

У него было очень мало шансов.

От мыслей о том, что где-то сейчас лежат эти три пули, которые славно исполнили свою работу, Сергею захотелось уменьшиться в размерах, провалиться сквозь пол операционной, отрастить крылья или податься в тибетские монахи. Главное, чтобы это помогло прийти в себя.

Он с таким тяжелым случаем еще не сталкивался. Слепнев, кажется, тоже. Положение дел усугублялось тем, что спасение этой жизни было тайным. Как подпольный аборт в жестокие времена.

А вот насчет Афиногенова у Сергея были сомнения. Он успел поработать в клинике несколько лет и всякое повидал. Его подруга Лиза часто ему ассистировала, они даже работали в одну смену. Однако и они, скорее всего, не подозревали о том, что их сегодня ждет.

– Так, – тихо скомандовал Илья, взглянув сначала на Слепнева, а потом на Колесникова. – Так. Все. Теперь точно все. Надо убрать тут, чтобы следов не осталось.

Он вышел из операционной, прошел по пустому коридору, очутился в отделении неотложки. Отыскал пустой кабинет, зашел в него и закрыл за собой дверь. Телефонные аппараты стояли в каждой смотровой, и ему не пришлось искать аппарат на улице.

– Не вышло, – наконец сказал он в телефонную трубку. – Не получилось. Сообщи им. Что? Я понял. Понял!

Андрей и Сергей переглянулись, когда он снова появился в дверях и угрюмо посмотрел на них. Мол, чего стоим, кого ждем? Надо было убираться, приводить в порядок помещение, заметать следы. Лиза, бросив тревожный взгляд в сторону Афиногенова, стала быстро собирать в контейнер использованные инструменты.

– Все свободны, – вдруг сказал Илья.

– Как это? – не поняла Лиза, застыв на месте с окровавленной салфеткой в руках. Еще несколько таких же уже лежало на дне мусорного ведра, которое она успела принести к операционному столу.

– Уходите, – устало ответил Афиногенов, – я сам все сделаю.

Колесников сразу понял, что это не тот момент, чтобы уговаривать, спорить, настаивать. Илья был в таком состоянии, в каком головой пробивают стены. Без боли. Лучше не лезть с сочувствием, а тупо слушаться. Но дружище Андрюха Слепнев, кажется, придерживался иной точки зрения.

– Илья, – начал он, – ты подумай…

Афиногенов просто повернул голову в его сторону. Этого хватило, чтобы Андрей захлопнул рот.

Лиза уходила из комнаты последней. Колесников успел заметить, как побледнело ее лицо.

Они вышли на улицу привычным путем, каким уже пользовались не раз за эти несколько месяцев – через пожарный выход. Лиза попрощалась с ними и пошла к своей машине, которую никогда не оставляла на служебной стоянке, а парковалась за углом клиники. Колесников вышел на дорогу и стал высматривать автобус.

– Слушай, – Андрей схватил его за плечо, – ты езжай. Я тут побуду. Все-таки, знаешь, душа не на месте. Мы там все были, а отдуваться ему одному.

– Не в первый раз отдувается, – заметил Колесников. – Выберется. Не просто так он нас выставил. Вон даже Лизу попросил свалить.

– Я дождусь, – решительно заявил Андрей. – Чувствую, что надо, понимаешь?

Сергей выругался. С сожалением посмотрел на автобусную остановку. Взглянул на Андрея, доставшего сигареты.

– Дай-ка и мне, – попросил Сергей. – Курить вредно, но иногда очень хочется.

Слепнев протянул ему пачку, щелкнул зажигалкой:

– А ты покури и забудь об этом, – посоветовал он.

– Так и будем стоять, как столбы, посреди дороги? – раздраженно спросил Колесников.

– Ну давай отойдем в сторонку, – предложил Слепнев.

Они курили и ждали. Вдоль дороги, по которой устало большими черными жуками ползли кэбы, горели фонари. На улице, кроме них, не было ни одного человека.

Лондону было плевать на то, что только что произошло.

* * *

В маленькой квартирке было светло – солнечная сторона, они с Лизой сами выбрали такое теплое жилище. А потом солнце им надоело, и они все чаще задергивали занавески.

На кухне этим утром пили все, включая Лизу. Только она налила себе вина, а трое, что общались между собой исключительно на русском, решили пройтись по водке. Правда, напиться ни у кого не получалось, как ни старались.

– Короче, – тихо сказал Илья. – Буду честным…

– Самое время, – подал голос Андрей, баюкая в ладонях почти пустой стакан. – Самое время поговорить о чести и честности. Можно еще честолюбие сюда добавить.

– Ты что-то имеешь против? – тяжело посмотрел на него Илья. – Претензии мне хочешь выставить? Давай. Ты прав – самое время.

– Ты не предупреждал о том, что придется воровать, – усмехнулся Слепнев. – Я думал, что у вас все схвачено. Если бы нас застукали, то ничего хорошего не вышло бы.

Лиза подошла к мужу и положила руку на его плечо.

– Тихо, – произнесла она. – Сначала минусы. Все на взводе. Все, и я тоже. Спасает только то, что я сейчас не одна. Нужно держать себя в руках. Ничего не исправить. Андрей, я благодарна тебе за то, что пошел с Ильей добывать кровь. Не испугался, не отказал ему. И тебе, Сережа, спасибо. Давайте думать о настоящем. Если уж такое случилось…

– Не могу понять! – ударил кулаком по столу Афиногенов. – Не могу понять, как вышло, что я не справился! Мы же все сделали как надо.

– Да там уже спасать нечего было! – повысил голос Андрей.

Сергей достал из пачки сигарету. Прикурил, задумчиво посмотрел на Илью.

– Когда ты предложил заработать, мы не знали, что нас ждет. Не думаю, что ты был готов к такой неудаче. Обвинять тебя в чем-то я лично не имею никакого права. Андрюха, я уверен, – тоже. С каждым бывает. Мы не боги даже при наличии редчайшей группы крови или толщины банковского счета. Многое зависит от состояния пациента. Этот был не жилец. Признай этот факт. Там давление рухнуло, сердце ламбаду отплясывало. Всем было понятно, что мы всего лишь попытаемся, но вряд ли удержим его на этом свете, разве нет? Понимаю, что говорю прописными истинами…

– Фигню какую-то несешь, – угрюмо заметил Андрей. – Какие-то истины, какие-то боги… Бесишь.

Афиногенов молча переводил взгляд с Колесникова на Слепнева и обратно. Он был неприятно удивлен тем фактом, что поддержку вдруг ему стал оказывать вовсе не его фаворит. Это заставило Серегу подняться в глазах Афиногенова.

– Давай-ка, я у тебя спрошу, – сказал Андрей, обращаясь к Илье, – а ты все начистоту выложишь. Потому что у меня такое ощущение, будто бы меня использовали, вывернули наизнанку и голого пустили по улице.

– Знаю я, о чем ты хочешь меня спросить, – ответил ему Илья Петрович, протягивая Лизе пустой стакан. – Плесни своего вина, а то не лезет эта водка вообще. И сделай им кофе, пожалуйста.

Лиза налила в протянутый стакан вина и отошла, чтобы заняться кофеваркой.

– Так вот, – продолжил Афиногенов. – С таким сложным случаем, как сегодня, я не сталкивался. Хотя казалось, что многое умею и многое смогу. Ты, Андрей, заговорил о честности. Так вот, это честно. Ты сказал о чести. Вот знаешь, вообще не хочу сейчас ни пафоса, ни этих твоих мутных каких-то намеков на то, что я последний ублюдок, который готов вас подставить, лишь бы самому не замарать свое человеческое достоинство и чертову репутацию. Нет, успокою тебя, такого не случится. Вся ответственность лежит на мне. Ты и Сергей были там, помогали, но отвечать все равно мне одному.

– Геройствуешь? – пьяно усмехнулся Слепнев.

– А похоже? – понизил голос Илья Петрович. – Я тебя, идиота, хочу спихнуть в сторону. Вас обоих. Только так и выживете.

– С чего бы такая щедрость?

– С того, придурок, что о вас пока что толком не знают. Те люди, которые привозят нам таких… раненых, знакомы только с Пэркинсом, со мной и с Лизой. Пэркинс тут фигура бумажная, он как связующее звено, ну а я отвечаю за все накладки, если таковые случаются. Вот сейчас случилась такая накладка, с которой никто из нас не сталкивался. Значит, моя ответственность, понял? И как бы сильно я ни хотел все исправить, у меня не получится. Вот так вот.

Он залпом осушил стакан.

– Вот тебе моя честность, Андрей. Понимай, как хочешь.

Сергей затушил окурок в пепельнице.

– Какие наши действия, Илья? – спросил он.

– Молчать. Взять выходные, Пэркинс вопросов задавать не будет, это и в его интересах. А потом ходить на работу, как ни в чем не бывало. Если будут о чем-то спрашивать, то отсылать людей ко мне. Если будут угрожать, то резко забывать английский язык, а он у вас и так до сих пор звучит болезненно.

Лиза поставила на стол пустые кружки и колбу, наполненную горячим кофе. Сергей посмотрел на Андрея. Тот все-таки успел принять лишнего и, кажется, забыл о претензиях, которые высказывал совсем недавно Илье Петровичу.

– Вызову такси, – посмотрев на него, решил Колесников. – Лиза, кофе был бы кстати, но мне Андрея надо отвезти домой.

Лиза кивнула, посмотрела на мужа.

– Позвони, как доберетесь, – попросил Илья Петрович Сергея. – И будьте осторожны.

* * *

Колесников уложил друга в постель и пошел в гостиную. Выпивка не помогла ни расслабиться, ни забыться. Тревога постепенно перерождалась в страх, страх превращался в панику, которая не давала заснуть, и происходило все это в каком-то диком беспорядке, что очень мучило, прямо-таки скручивало в узел все внутренности.

На всякий случай он проверил оконные затворы и дверной замок. Задернул плотные шторы. Потом достал из шкафа рюкзак, уложил туда свой паспорт, в который спрятал все наличные, которые смог найти в квартире. Подумав, бросил туда же документы Андрея, пару футболок, свитер. Принес из холодильника бутылку воды и пачку печенья. Аккуратно обернул это газетой. Он метался по комнатам под уличный шум живущего нормальной жизнью города, который едва доносился до его ушей. Он не понимал, осознанно ли его решение или нет. Может, это были меры предосторожности. Может быть, он предвидел будущее. Может, он вообще выглядел идиотом, по непонятной причине затаившись в этой старой маленькой квартирке с замурованным камином в гостиной. Он еще не разобрался.

И вдруг он успокоился. Словно кто-то его выключил.

Ему стало не до истерик с воем на луну. Каждое действие он выполнял четко, конечности слушались, а мысли пошли ровными рядами. Но, конечно, он абсолютно точно знал, что в одиночку не справится. Поэтому Андрюхе, который был его лучшим другом, придется с ним согласиться, когда придет время.

Серега Колесников готовил побег.

Глава 2

Мы вошли в парк и осмотрелись.

– Ну, как тебе? – спросила Ирка.

– Давно тут не была, – призналась я.

– А ты боялась, что здесь тоже будет жарко, – сказала она. – Глянь, вокруг тень, ветерок. Ощущаешь?

Я пока что облегчения не почувствовала. Солнце жарило, как в последний раз. Мы стояли около главного входа, и под ногами разве что с тихим шипением не плавился асфальт. До ближайшей тени было метров сто. Мне это расстояние казалось непреодолимым.

– А более прохладного места тут нет? – спросила я.

Ирка задумалась.

– К речке можно сходить. Там точно легче дышится.

– Звучит чудесно, – согласилась я.

Мы свернули с главной аллеи на одну из тропинок. В парке их было много, и каждая в конечном итоге рано или поздно заканчивалась у речных берегов. Там должно было быть совсем не жарко. И мы бы добрались без приключений, если бы Ирка не решила вдруг срезать путь.

– По гипотенузе всегда быстрее, – объяснила она. – Мы почти на месте.

Я послушно свернула вслед за ней с тропинки.

– Девчонки, вы тут ключи случайно не видели?

Я обернулась на голос. Мужчина, задавший вопрос, казалось, не просыхал с Международного женского дня – настолько затасканно он выглядел. Верхняя часть гардероба отсутствовала, зато в наличии имелись черные спортивные штаны и синие резиновые тапки, надетые на босу ногу. Он был лохмат и небрит, но улыбка, которая засияла на его загорелом лице, была самой искренней. В одной руке он держал пластиковый стаканчик с прозрачным содержимым, а другую протягивал в моем направлении. Словно милостыню просил. И вышел на тропинку, по которой мы шли с подругой Иркой, прямо из придорожных зарослей. Шагнул на нас как из преисподней.

– О, Танюха. Привет.

Вот уж, действительно, встретились два одиночества.

Я осмотрела мужика с ног до головы и, кивнув на стакан, заметила:

– Горе какое заливаешь?

– Знаешь что? – прищурился мужик. – Ты меня не видела, ясно? Забудь. Навсегда.

– Какие ключи ты потерял?

– Не я, а Санек, – мужик махнул рукой в сторону кустов. – Ключи от квартиры, от машины. Он там ищет, а я вот здесь решил посмотреть. Мало ли, может, он их тут обронил.

Я автоматически стала осматривать траву под ногами.

– Поэтому и квасишь? – не удержалась я.

– Я не в том возрасте и не в том месте, – фыркнул он. – Это «Боржоми». Зря не веришь, – он осмотрел себя и замолчал.

Ирка поглядела на меня, потом на моего собеседника.

– Ира, – перехватила я ее взгляд, – это мой давний знакомый. Я бы даже сказала, что настоящий друг.

– Ага, – сказала Ира.

Мужик запрокинул голову, опорожнил стакан. Пил он так жадно, словно только что выполз не из кустов, а из пустыни.

– Не сразу узнал тебя, – сказал он, вытерев рот ладонью. – Похудела, что ли.

– И я тебя не сразу.

– Давно не виделись, – подтвердил мой знакомый и внимательно поглядел на Ирку. – А знаете что, девчонки. Пошли со мной? Там Санек совсем загрустил.

Ирка посмотрела на меня с сомнением.

– Мы принимаем приглашение, – ответила я и взяла Ирку под руку. – Все нормально. Я ему доверяю. Думаю, в стаканчике у него действительно была минералка. А на внешний вид не обращай внимания. Просто, видимо, семью отправил на дачу, а сам решил расслабиться. Или играет роль алкаша, а сам наблюдает за периметром. Иными словами, сидит в засаде. Я права, подполковник Кирьянов?

– Девушка, – улыбнулся Ире Кирьянов, – в кустах у нас насиженное гнездо. Там я и мой сосед Санек поляну устроили. А еще из этих самых кустов отличный вид на речку. У нас там будут удочки, поэтому Санек периодически контролирует ситуацию. А вам мы нальем сок. Как раз тот самый случай, когда бояться нечего. Но я могу и за пивом сгонять для прекрасных дам. Правда, Тань?

– В таком виде, Вов, конечно, можешь, – кивнула я. – Но далеко не уйдешь.

– Извините, пожалуйста, – сказал Кирьянов. – Буду свободен еще два дня. А потом семья вернется с дачи. Ну вот я с соседом на рыбалку и выбрался. И да, мы квасим только «Боржоми», потому что Санек за рулем, да и слишком тепло нынче для возлияний. Мы с Татьяной коллеги, если что, – слегка поклонился он Ирке.

– Я думала, что «подполковник» – это кликуха, – молвила Ирка.

– Хм, – отреагировал Кирьянов, – а ведь похоже. Ну, эту тему можно развить и на берегу. Прошу.

Он галантно раздвинул ветки, приглашая меня и Иру шагнуть в заросли.

– Девушки вперед? – уточнила я.

– Разумеется, – подмигнул Кирьянов и вдруг заорал так громко, что мы с подругой чуть не выронили сумки: – Саня! Ключи не нашел?

– Нашел! – донеслось издалека.

– Нашел, – радостно объявил нам Кирьянов. – Слава богу, честное слово. Саня! Приберись там! У нас гости.

* * *

Санек был молчалив и бородат и то и дело отходил к берегу, чтобы проверить снасти. Кирьянов этим не занимался, отдав свое внимание мне и Ирке.

Этот отрезок берега, который скрывали от посторонних глаз густые колючие кусты, словно был специально создан для отдыха. Рыбаки все устроили по уму. Тут были раскладные пластиковые стульчики, маленький походный столик, на котором нас ждало угощение в виде огромной миски, наполненной шашлыком, и довольно увесистого пакета с помидорами и болгарским перцем. Прилагались и приправы в виде кетчупа и горчицы, а также сок и минералка.

– Саша, – представился новый знакомый и попеременно пожал нам с Иркой руки. – Очень приятно. Очень.

Кирьянов предложил нам расположиться на стульях, а сам устроился на земле, постелив на нее полотенце.

– Угощайтесь, девушки. Был еще лаваш, но я его забыл купить.

– Спасибо, – заулыбалась Ира и подцепила вилкой кусок мяса. – Тань, будешь?

– Не хочется. Жарко.

– А я попробую.

Шашлык Ирке понравился. Она вообще была ценителем этого блюда. И отлично умела подготавливать мясо для шашлыка, поэтому толк в деле знала.

– Прекрасно, – вынесла она вердикт. – Владимир, это вы шашлычок делали?

– Не я, – покачал головой Кирьянов. – Шашлыком у нас ведает Санек.

– Ага, – сказала Ира и поднялась со стульчика. – Пойду выражать ему свой личный респект. Заодно узнаю, в чем мариновал…

Она подошла к кромке воды, о чем-то заговорила с Саньком. Тот тут же поддержал разговор.

– Надо же, как мало человеку надо для счастья, – заметила я. – Всего-то найти такого же увлеченного.

Кирьянов перебрался с земли на освободившийся стул.

– Скажи мне, а ты что тут делаешь? – спросил он у меня.

– Не поверишь, но ничего. Совершенно. Мы просто гуляли.

– Выглядишь усталой, – заметил он.

– Голова гудит. – Я прижала руку ко лбу.

Кирьянов внимательно посмотрел на меня.

– Когда последнее дело закончила?

– Неделю назад.

– Головой нигде не прикладывалась?

– Нет.

– Не били тебя, точно?

Кирьянов был настоящим профи. Знал, какие вопросы надо задавать.

– Не били вроде бы.

– Лекарства какие-нибудь принимаешь?

– Витамины.

– Сколько спала в общей сложности за последние три дня?

– Нормально я спала, Вов!

– Спиртные напитки? Наркотики? Секс до потери пульса?

Я убрала руку от лица. Посмотрела на Кирьянова и увидела его серьезное лицо.

– Тань, – сказал он, – согласись, все, что я перечислил, вполне можно отнести к причинам твоего недомогания, правда?

– Ты издеваешься.

– Я и не думал, – возразил он. – Симптомы на лице. Тебе нужно в отпуск. Неделя – это ни о чем. Думаешь, в парк выбралась, и готово?

– Ты издевался, – повторила я. – Нальешь «Боржоми»?

– Минуту, – сказал подполковник, наполнил стаканчик и вложил в мою руку. – Не торопись. Тебе нужно, я понимаю.

«Боржоми» имел температуру воздуха, которая была в районе тридцати по Цельсию. Пить это было невозможно.

– Помню, работала у меня одна сотрудница. Средних лет такая дама, все дела, – вдохновенно продолжал Кирьянов. – Нормальная тетка, но флегматичная, ужас. И вечно таблетки принимала. Как ни зайдешь к ней в кабинет – опять что-то в себя закидывает. Я думал, она болеет. Думал, что-то серьезное. Не может же здоровый человек целую аптеку с собой таскать. Оказалось, может. Оказалось, она сезонница.

– Это как? – не поняла я.

– Аллергия у нее почти на все. Но в периоды цветения идет обострение. Мог начаться яростный чих на запах чьих-то духов. А еще давление шалило. Зимой падало, а летом поднималось. Она его то снижала, то задирала специальным препаратом. Ты знаешь, что валерианку теперь можно купить в аптеке в виде таблеток? Я не знал, пока не увидел у нее эти таблетки. Желудок она тоже от чего-то лечила. А еще иммунитет у нее шалил. В общем, все эти «колеса» давали такие побочные эффекты, что человек становился похожим на спящую муху, которую зачем-то разбудили зимой.

– Это все она тебе сама рассказала?

– Нет, – ответил Кирьянов. – Я просто наблюдательный.

– А как она себя сейчас чувствует?

– Не знаю, уволилась, – признался Кирьянов, нашел под ногами какую-то палочку и стал чертить ею на земле, не глядя мне в глаза. – Но она всегда застревала во времени. «А какое сегодня число?» – вот это был ее любимый вопрос. И за руль тебе нельзя садиться, ты имей в виду.

– Мы на автобусе приехали, Вова. Я захотела быть поближе к народу.

– Вот и молодец. Как чувствовала, мне бы твою интуицию, – подбодрил меня Кирьянов.

Я посмотрела на Ирку, которая уже сбросила обувь и стояла рядом с Саньком по щиколотку в воде. Сделала неловкий шаг, споткнулась. Санек сразу же подхватил ее под белый локоток. Если бы не он, то Ирка упала бы лицом в воду, но этого не случилось. Ирка засмеялась. Санек приосанился.

– Он тоже жену на дачу отправил? – спросила я, не отводя взгляда от этой истории любви.

– Санек чист, – обиделся Кирьянов. – Имеет за спиной четыре неудачных брака, – ответил Кирьянов. – Насколько я успел его узнать, скоро он снова будет томиться в поиске. А сейчас вроде как в законном отпуске, то бишь в разводе.

Отпуск. Вот то, о чем я совсем забыла. Прав Кирьянов, ох как прав. Я же работала последние несколько лет с короткими перерывами. А в перерывах даже не успевала восстановиться как следует, настолько они были короткими. Это со стороны кажется, что никаких последствий у рабочего процесса может и не быть. А если появятся, то с ними получится справиться. Ах, как самонадеянно с моей стороны было так думать!

– Мне просто надо отдохнуть, – изрекла я истину. – Я же сто лет не выбиралась даже за город.

– Лучший отдых – смена занятий, – сказал Кирьянов. – Мне тебя небо прислало, Татьяна.

Я посмотрела на Кирьянова, но насмешки в его взгляде не увидела.

– Я на автобусе приехала, – напомнила я.

Кирьянов отнял у меня пластиковый стаканчик, выплеснул теплый «Боржоми» в траву, наполнил стаканчик апельсиновым соком и протянул мне.

– Займи руки, пока я буду просить у тебя совета. Совсем запутался. Если бы не встретил тебя, то все равно бы позвонил на днях.

Шашлык уже совсем остыл. Вовка макнул кусок мяса в кетчуп, положил в рот и стал медленно жевать. Я терпеливо ждала, когда ему это надоест.

– Ты новости смотришь хоть иногда? – спросил меня Киря, вытирая руки салфеткой.

– Читаю их в Интернете, если получается.

– Убийство известного сосудистого хирурга ни о чем тебе не говорит?

Я попыталась вспомнить и не смогла.

– А что с ним не так, с этим убийством? Ты дело ведешь?

– Не я, бери выше. У начальства на контроле. Но по факту расследуем мы с ребятами. Похоже на заказное.

– Ух ты, – не удержалась я. – Но только, Вов, ты на меня не рассчитывай, очень тебя прошу. Я только что осознала, что совершенно обессилена. Мне нужно отключить голову, и я думаю, что Тарасов вполне обойдется без меня, если я его покину.

– Ты не так меня поняла, Тань, – примирительно сказал Кирьянов. – Давай-ка, я тебе все в двух словах опишу.

– Не надо.

– А я попробую.

– Вов, я в отпуске. Мысленно уже одной ногой ступила на трап самолета.

– Неправда, – не поверил Кирьянов. – Никуда твоя нога не ступала.

– Ха.

– Но вторая-то нога еще тут?

Со стороны берега раздался вскрик. Мы с подполковником наблюдали за тем, как бородатый Санек спасает жизнь опять поскользнувшейся на чем-то Ирки.

– Все в порядке? – крикнул Кирьянов и повернулся ко мне. – Ее как зовут? Ира? Ира, прием, я вас не слышу!

– Ты не ранена, душа моя? – присоединилась я к вопросу.

– Да нет, – недовольно ответила Ира и вышла на берег. – Там в песке какая-то фигня скользкая, а под водой же не видно.

Санек согнулся пополам и сунул руку в воду. Через минуту поисков вытащил пластиковую бутылку, наполненную песком.

– Вот на этом вы и навернулись, – объяснил он Ире. – Видно, дети играли, а потом в воде свои игрушки и оставили.

– Ничего себе игрушки, – пробормотал Кирьянов.

– Спасибо, – поблагодарила своего спасителя Ира. – Никогда бы не догадалась.

– Обращайтесь, объясню, – ответил ей Санек, размахнулся и забросил удочку в воду.

– Да чего тут только не найдешь, – продолжил он и огладил бороду с видом мудрого старца. – Как-то был на Валдае. Тоже рыбачили там. Ох, что только на крючок не попадалось, ужас. Однажды чьи-то трусы подцепили. И смех, и грех.

– Да что вы говорите, – Ирка тут же вернулась в воду.

Кирьянов кашлянул.

– Тань?

Нет, все-таки плоховато у меня с простым, но твердым «нет». Особенно в отношении Владимира Сергеевича.

– Давай, рассказывай, – сдалась я и вынула из сумки сигареты.

– Дело вроде бы и прозрачное, а с другой стороны, слишком много вопросов, – обрадовался Кирьянов. – Пару дней назад как раз написал заявление на неделю за свой счет, уже нес на подпись, и тут нас дернули из дежурной части. Говорят, обнаружен свежий труп, соседи в шоке, жена в шоке, а все это случилось в элитном жилом комплексе. Да знаешь ты его. Который строили сто лет, а на его месте раньше был сквер со старой танцплощадкой. В общем, выехали мы.

– Бытовуха?

– Если бы. Там везде камеры и охранники, не комплекс, а Голливуд. А при нем стоянка. Недалеко от нее тело и обнаружили. Нас встретил сторож, он же охранник, он-то и нашел тело.

– Значит, труп был не на стоянке? – уточнила я.

– Между ней и подъездом дома. Сам подъезд прекрасно виден из сторожевой будки. Убитый мужик всего-то несколько метров до дома не дошел.

– То есть охранник видел, как жертва приехала за рулем автомобиля, а спустя какое-то время обнаружил труп?

– Смотри, – уселся поудобнее Кирьянов, – все ты верно подметила. Человек приехал на стоянку оставил там свою машину, направился к подъезду своего дома. Ну, условно, Тань. Охранник пообщался с ним в течение этого эпизода дважды: когда пропускал его авто на стоянку, и в момент, когда жертва покидала ее уже на своих двоих.

– То есть этот охранник не увидел того, что случилось дальше? Сам момент убийства пропустил?

– Ну, вот так вот, – развел руками Кирьянов, – не увидел. Он, в принципе, и не обязан следить за тем, что происходит за пределами вверенной ему стоянки. По его словам, получается следующее. После того, как убиенный поставил машину и пошел к дому, охранник отвлекся. Уверяет, что всего на пару минут. Наливал из термоса в кружку чай. Согласись, так себе причина, но вполне верится. Момент нападения он пропустил еще и из-за того, что территория, которая находится непосредственно перед жилым комплексом, как я уже сказал, к его работе отношения не имеет. После того как он налил чай, он вышел из своей будки, чтобы размять ноги. Прошелся вдоль ограды и увидел лежащего на земле человека. Тут же побежал к нему, а когда заметил под ним лужу крови, сразу вызвал полицию.

– Опознали уже?

– Обижаешь, – ответил Кирьянов. – Сразу же. Документы были при нем в целости и сохранности, разве что кровь попала в бумажник и залила его банковские карты. Убитого зовут Андрей Александрович Слепнев, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения. Сосудистый хирург. Личность у нас в Тарасове довольно известная.

– Причина смерти?

– Перерезали горло, – буднично сказал подполковник и потянулся за следующей порцией шашлыка. – Острым, ну просто очень острым предметом. Лезвие или скальпель. У убитого и шансов-то не было.

– О как, – вырвалось у меня. – А цель?

– Если бы было все так просто, – задумчиво произнес Кирьянов.

– Да я понимаю, Вов, – перебила я Кирьянова. – Бумажник не тронули, это уже говорит о том, что вряд ли это было ограбление. Иначе бы при нем и бумажника не оказалось.

– Вот, – поднял указательный палец Кирьянов. – Все ценные вещи на месте. Да и не ценные тоже. Часы, крестик на цепочке, банковские карты. Мало того, в сумке, в которой, помимо двух медицинских журналов и, не поверишь, пустого контейнера для еды, присутствовал нал в количестве восьмидесяти тысяч рублей, а также новенький планшет. Их тоже не взяли.

– Значит, ни сумка, ни ее содержимое внимания убийцы не привлекли…

– Видимо, не сильно-то это интересовало убийцу, – подтвердил Кирьянов.

Я внимательно на него посмотрела. Он многозначительно приподнял брови и склонил голову набок.

– Вов, неужели все-таки заказное убийство?

– Эту версию надо отработать, но все к тому и идет, – медленно кивнул мой друг. – Похоже на то. Другие варианты на ум не приходят. Но человек-то достаточно известный, и телевизионщики сразу пронюхали. Мы им пока что предоставили более легкий вариант интерпретации событий – убийство с целью ограбления. Не стоит разжигать в них интерес к тому, что произошло. Тем более что мы и сами не знаем всей правды, а им сразу подавай ответы на все вопросы.

– Согласна. Лучше им пока обождать в стороне.

Я задумчиво затушила сигарету о небольшой камень, который так удачно обнаружился под столом. Заказное убийство, надо же. Давно такого в Тарасове не происходило.

– В общем, дела там такие, – как ни в чем не бывало, продолжал Кирьянов. – Этот несчастный Слепнев не был замечен ни в чем, что могло бы столкнуть его с края собственной жизни. Был востребован профессионально. В контрах ни с кем не состоял.

– Вов, рано еще, наверное, говорить о том, что никто не имел на него зуб, – перебила я подполковника. – Тебе ли не знать, сколько скелетов может обнаружиться у каждого из нас?

– Понятное дело, – согласился Кирьянов. – И это не окончательные выводы. Я тебе пока озвучил только то, что нам удалось узнать навскидку. Мы успели побеседовать кое с кем из его окружения, все говорят о нем с уважением. Даже с некоторой теплотой. Душевный был мужик, судя по всему. Но то сотрудники и пациенты. А вот в личной жизни у него было все не так гладко.

– А у кого в личной жизни бывает все гладко?

– У кого-то, наверное, и бывает, – сказал Кирьянов и посмотрел на своего соседа, который опять подробно что-то объяснял моей подруге. В руках у него при этом уже не было видно удочки – она перекочевала к Ирке.

Ира не была подругой моего детства или бывшей одноклассницей. С ней я познакомилась в парикмахерской пару лет назад. Да, в самой обычной парикмахерской, одной из тех, которые кто-то забыл обозвать модным словосочетанием «Салон красоты». Парикмахерская располагалась в центре Тарасова, на первом этаже обычной пятиэтажки, затерявшейся в кустах одичавшей сирени, и одному богу известно, как так получилось, что она просуществовала до наших дней. Занесло меня туда на нервной почве, когда я, увязнув в расследовании очередного дела, решила, что истину я непременно обнаружу в этой парикмахерской. Так оно и вышло. Под видом клиентки я завела разговор с мастером, которая выложила мне достаточно ценную информацию, которую я нигде не могла откопать. Мастера звали Ириной.

Обычно я не поддерживаю контакты, которые сама же и завязываю в процессе расследования, но Иркины руки оказались волшебными.

– Вот есть музыкальные пальцы, а у меня парикмахерские, – гордо говорила она.

Со временем я натравила на Ирку почти всех своих знакомых, и каждый остался доволен. Рука у нее и правда была легкая. Кроме того, моя новая знакомая оказалась очень простым и приятным в общении человеком. Она была одинокой мамой и воспитывала резвого четырехлетнего человечка Максимку, которому отдавала все свободное время. У Ирки не было своей машины, и я несколько раз помогала ей «рулем».

То расследование давным-давно окончено, виновных я вычислила, родная полиция помогла их скрутить. Я уже и имен никаких не помнила, а вот с Иркой мы связь не потеряли, сдружились. Сегодняшняя вылазка в парк была ее инициативой. Я не особенно упиралась, когда она предложила прогуляться в этом месте. Я, как и она, тоже устала. Нам было необходимо проветриться. Ради такого дела она даже отвезла Максимку к его родному папе. Кто бы мог подумать, что в первых попавшихся кустах я найду полуголого Кирьянова, а Ирка пройдет краткий, но очень подробный курс по рыболовному делу?

Да никто.

* * *

– Слепнев не так давно развелся с первой женой. Развод, как рассказала его ассистентка, прошел совсем не спокойно. Бывшая жена, с которой он прожил очень долго, ниспослала на Слепнева целую орду адвокатов, но потом почему-то всех отозвала обратно.

– Наверное, все решили миром. А откуда ассистентке известны такие подробности? – усмехнулась я. – Или убитый с ней делился своими проблемами? Слабо верится.

– Или она не просто ассистентка, – продолжил мою мысль Кирьянов. – В любом случае, мне не показалось, что между ними что-то было. Скорее всего, девушка видела какие-то бумаги на его столе, отвечала на телефонные звонки в его кабинете, встречала нежданных гостей. То есть была в курсе его дел, но невольно. Ассистенты зачастую и секретарями подрабатывают.

– А дети у него есть?

– Сын. Ему, кажется, восемнадцать.

– С ним вы еще не общались?

– Нет, Тань. До него руки не дошли. Как и до его матери. В принципе с новой супругой Слепнева разговора тоже не получилось. Рыдала так сильно, что «Скорую» пришлось вызывать.

– Все интереснее и интереснее…

– И не говори, – Кирьянов отпил воду из бутылки.

– Так, Вов, – подытожила я, – дело-то, хоть и темное, но мы такое с тобой уже видели, правда? Ты зачем мне все это рассказал?

Кирьянов посмотрел на меня в упор.

– Иванова, – произнес он, – я прошу тебя о помощи.

– Ну нет. – Я достала из сумки сигарету, поднялась со стульчика и отошла в сторону. – Я в отпуске. Меня тут быть не может. Видишь меня? Так вот, это не я.

Киря прищурился.

– У него друг есть, – вкрадчиво произнес он. – Некий Сергей Викторович Колесников. Они вместе учились, вместе какое-то время работали. Контакты Колесникова были в мобильнике убитого. Слепнев вообще мало кому звонил, чаще звонки поступали ему.

– Дай догадаюсь, – попросила я. – Колесников разговаривал с ним перед его смертью?

– Не прямо вот перед смертью, – улыбнулся Кирьянов, – они редко созванивались в последнее время. Но да, общались. Тебе все это интересно, Тань, я же вижу.

Мне совсем не хотелось, чтобы Кирьянов праздновал победу. Дело меня уже заинтересовало. Но и мысль о том, что я имею полное право послать этот интерес куда подальше, не сдавала свои позиции. Я прекрасно понимала, куда клонит подполковник. Сейчас попросит меня обработать всех свидетелей, докопаться до того, до чего вряд ли докопается рядовой оперативник, а все почему? Потому что Татьяна Иванова не только ценный внештатник, а еще и баба, которая на скаку хату остановит и в горящую лошадь войдет.

– Вов, – я достала из пачки еще одну сигарету, – ты же сам понимаешь, что и как надо делать. Я ведь тебе не нужна. Ты и сам справляешься.

– Этот Колесников, о котором я только что говорил, чего-то очень сильно боится, – закончил свою мысль Кирьянов. – Очень. Настолько сильно, что я даже описать не могу.

– Ты уже беседовал с ним лично?

– Один раз по телефону, один раз у нас в отделе полиции. Он очень странно себя ведет. Защищается на ровном месте, отвечает на вопросы односложно, неохотно. Мнется, как школьник перед директором. Иногда меняется в лице. Руки его ходуном во время допроса гуляли. Нет, Тань, я не говорю, что он-то и грохнул своего друга. Не похоже. Но, во-первых, может, и грохнул. Во-вторых, мне очень хотелось бы знать причину такого поведения. Не под стражу же мне его заключать в самом деле? На каком основании?

– Алиби у него есть?

– Пуленепробиваемое у него алиби, – Кирьянов рубанул ребром ладони по собственному колену. – Вообще не придраться. В то время, когда Слепневу перерезали горло, его друга Колесникова видели несколько человек около его дома, а дом этот, на секунду, на другом конце Тарасова. Кого-то встретил, с кем-то поздоровался. Но чего-то боится.

– Или кого-то.

– Или кого-то, – согласился Кирьянов. – У тебя с такими кадрами отлично получается ладить. Вот я и подумал, а вдруг это тот самый случай, когда человека пугает слово «полиция», а выражение «красивая женщина, которая работает частным детективом», наоборот, его расслабит. А, Тань? Поговоришь с ним?

Если бы я согласилась, то у Кирьянова гора с плеч упала. Это меня и смущало. Не в том смысле, что я не хотела ему помочь – хотела, помогала. Но сейчас вдруг четко поняла, что мне очень нужен перерыв в трудовой деятельности. Со стороны, наверное, такая резкая перемена в мышлении кажется излишне нарочитой, даже пафосной. Да я и сама сегодня утром даже не думала про какой-то там отпуск, но оказавшись на берегу речки, глотнув апельсинового сока, а потом вдруг потеряв нить разговора, поняла, чего именно мне не хватало. Полной изоляции. Такой, чтобы все связи оборвать.

– Вов, – посмотрела я ему прямо в глаза, – ты знаешь, я всегда рада помочь. Но честное слово, чувствую, что сейчас от меня толку не будет никакого.

– Ладно, – Кирьянов откинулся на спинку стульчика, – понимаю. Сам порой день и ночь путаю. Живи.

– Спасибо.

Ира и Санек в прямом смысле слова смотали удочки и решили перекусить шашлыком. Кирьянов уступил Ире кресло, сосед Санек, покопавшись в пакетах, освежил настольный натюрморт виноградом и парой бутылок уже знакомого «Боржоми».

– Не пью, – предупредил он нас. – Жара. Не тянет. Да и за рулем я. И клева нет.

– Это плохо, – нахмурился Кирьянов. – А что с наживкой?

– А что ей сделается? – ответил сосед.

– А покажи-ка, – потребовал Кирьянов.

Емкость с наживкой осталась на берегу, куда и отправились наши знакомые. Я украдкой посмотрела на Ирку, которая выглядела по-детски счастливой.

– Все в порядке? – спросила я на всякий случай.

Ирка молчала и улыбалась.

Санек с Кирьяновым довезли нас до автобусной остановки. Ирка замешкалась в салоне машины, а Кирьянов вышел вместе со мной.

– Если надумаешь… – начал он, – то я буду только рад. Вообще-то, Тань, я плохо себе представляю, как мне с этим Колесниковым разговаривать.

– Снова и снова, наверное, – предположила я.

– Так время-то идет. Мне надо и другие пути найти, чтобы дальше идти, а он все дело тормозит.

Ирка вышла из машины, убирая свой мобильник в сумочку.

– Ты еще будешь общаться с этим Колесниковым?

– Я его вызвал на допрос в понедельник. Но чую, так и продолжим стоять на месте. Главное, знаешь, что обидно? Он как будто боится, что его сделают виновным. И это при наличии стопроцентного алиби.

– Значит, есть что скрывать, – решила я. – Или психологическая защита срабатывает. Не всякий распахнет душу перед полицией. Намекни ему на то, что есть и другие способы общения. В более комфортных для него условиях. Они, конечно, будут ему стоить определенной суммы, но ему хотя бы протокол не придется подписывать. Тем более, если ему, как ты сказал, нечего бояться.

– Серьезно? – обрадовался Кирьянов. – Возьмешься?

– Я помогу, Вов, – ответила я. – Дай ему мой номер телефона и невзначай оброни, что, мол, частный сыщик Татьяна Иванова и не такие узелки распутывала.

– Ты ж моя хорошая, – улыбнулся Кирьянов. – Спасибо тебе, Тань. Нет, спасибище! С меня ящик «Боржоми». Нет, два!

* * *

В понедельник мне никто не позвонил. Я решила, что Вова смог справиться и без меня. Что ж, значит, отдыхаем.

Уже наступил вторник, и была половина первого ночи, когда я поняла, что на экране телефона «висят» два пропущенных вызова. Кто-то, кого я не знаю, пытался дозвониться до меня в тот момент, когда я делала вечерний заплыв в собственной ванной комнате.

Решив, что час ночи наступит только через тридцать минут, а со времени последнего звонка прошло не более пятнадцати, я решила срочно задать подполковнику пару вопросов.

На звонок Кирьянов ответил не сразу.

– Вова, – начала я как можно спокойнее, – не подскажешь, а твой скромный свидетель взял-таки мой номер телефона?

– Ты на часы смотрела? – поинтересовался Вова. – Я спал, между прочим.

– И я бы не стала тебе названивать, если бы твои жена и дети были дома. Но сейчас ты один.

– Все-то ты замечаешь, Татьяна, – вздохнул Кирьянов. – А чего хотела-то?

Я представила выражение его лица. О, он прекрасно понимал, что мне от него нужно.

– Мне сейчас дважды звонили с незнакомого номера, – пояснила я. – Судя по тому, что ты в выходные пытался склонить меня к сотрудничеству, а я опрометчиво согласилась, то, похоже, Колесников все же решил воспользоваться моими услугами. Я права?

– Подожди, – попросил Кирьянов. – Ты так все сложно объяснила.

– Чей звонок я пропустила? – прямо спросила я. – Не того ли мужика, который всего боится? Твой свидетель? Нет, не он?

– Он что, сейчас тебе позвонил? – уточнил Кирьянов. – Вот собака, а! Я же ему сказал, чтобы он завтра с тобой связался.

Голова сразу же заработала. Если незнакомый мне человек пытается связаться со мной ночью, значит, дело действительно неотложное?

Телефон завибрировал. Я взглянула на экран. На наш с Кирьяновым разговор наложился входящий вызов.

– Он опять пытается позвонить. Спи пока, – попрощалась я с Кирьяновым. – Я тебе через час перезвоню и расскажу, что удалось узнать.

Я провела пальцем по экрану, обрывая связь с подполковником.

– Алло? – прозвучал в трубке мужской голос. – Татьяна? Простите, я поздно, знаю. Еще раз простите, пожалуйста. Мне ваш телефон дал подполковник Кирьянов.

– Я так и подумала. Здравствуйте.

– Главное, что вы ответили. Вы скажите, когда перезвонить, и я перезвоню.

– Если что-то срочное, что не дает вам спокойно лечь спать, то можно и поговорить.

Его речь то и дело прерывалась извинениями, а в голосе слышалась тревога. И как бы я ни была на него зла, я уже понимала, что сделал он это неспроста. Мужчина нервничал, с трудом справлялся с эмоциями, хоть и старался. Ему явно нужна была помощь.

– Меня зовут Сергей Колесников, – наконец представился он. – Моего друга Андрея Слепнева убили несколько дней назад. И теперь мне чертовски страшно.

* * *

Я успокоила его ровно до такого состояния, в котором он мог бы продержаться до утра. Разговор все равно не клеился. Утром я позвонила ему сама. Мы договорились встретиться, он назвал адрес и время. Но до этого я непременно хотела выцарапать у Кирьянова кое-какие сведения о Колесникове и Слепневе.

– Я не думал, что он докопается до тебя ночью, – покаялся Кирьянов. – Если честно, я и не предполагал, что он настолько… нетерпелив. Тань, ну правда.

– Может, попутал день и ночь, – предположила я.

– Такой может, – ответил Кирьянов. – Тут мои ребята нашли кое-что в ноутбуке Слепнева. Думаю, сейчас ты перестанешь злиться. Оказывается, он и Колесников двадцать лет назад работали в Лондоне в какой-то больнице. И совсем недавно Слепнев снова попытался туда вернуться. В его почтовом ящике сохранилась переписка с неким Майком Строуби. Слепнев спрашивал у него про возможность своего переезда в Англию. Строуби ответил ему, что будет рад его видеть. Слепнев попытался выяснить подробности про оформление визы и прочих разрешительных документов. И вот тут Строуби повел себя очень интересно. Он ответил Слепневу коротким сообщением. Что-то типа того, что не только он будет рад видеть его в Лондоне, потому что за Слепневым числится долг, который непременно нужно будет вернуть. Какие-то старые знакомые уже ждут его изо всех сил.

– Как давно случилась эта переписка?

– Последнее письмо Слепнев получил за два дня до убийства.

– Ты хочешь сказать, что переписка и убийство Слепнева как-то связаны? – спросила я. – Отметать ничего нельзя, а такие совпадения – тем более.

– Все может быть, – согласился Кирьянов. – Но я не закончил. Есть у меня один сотрудник. Перевелся недавно. Молодой парень, старлей и весьма увлеченный всякими хакерскими прибамбасами человек. Я ему подсунул ноутбук убитого, изъятый из его рабочего кабинета. Мой помощник-то и обнаружил, что Слепнев никогда не переписывался с Майком Строуби.

– В смысле? – не поняла я.

– Почту Слепнева вскрыл другой человек. И общался от его имени.

– Да ну, бред какой-то, Вов.

– Убитый практически не пользовался своим электронным почтовым ящиком. Давным-давно его забросил. Ему хватало общения по телефону и служебной почты, доступ к которой был у его секретаря. Во всяком случае, так говорят те, кого мы успели опросить. Слепнев очень плохо разбирался в таких вещах и не скрывал этого от окружающих.

– Как давно он перестал использовать электронную почту?

– Последнее время он получал только рекламные письма по рассылке с сайтов автомобилистов или с форумов, где дают медицинские консультации. Видимо, он просто не отписался от всей поступающей на почту ерунды. И ни с кем не вел переписку. Однако с этим самым Майком Строуби он все же заговорил, причем написал ему первым.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – поинтересовался Кирьянов.

– Как твой сотрудник узнал, что на входящие письма отвечал не Слепнев, а кто-то другой?

– Легко, – хмыкнул Кирьянов. – Убитый бегло разговаривал на английском, но всякий раз, когда нужно было перевести какой-то текст, обращался за помощью к секретарю или ассистенту. Он совершенно не умел писать на английском и плохо переводил тексты. Но на слух все воспринимал блестяще.

– Знакомо, – заметила я. – Прямо моя история. Говорить на английском могу, слова складываю в предложения, поддержу диалог, но если попросить составить письмо, то я сяду в лужу.

– Вот. Письма Слепнева были очень грамотно написаны. Он бы так не смог.

– Слушай, Вов, а не мог он просить кого-то отвечать от своего имени, а сам при этом стоять рядом? Почему ты решил, что он вообще не был в курсе этой переписки?

– Стой-стой, – прервал меня Кирьянов. – Я не говорил, что Слепнев был не в курсе. Может, он знал, но не хотел вмешиваться. Может быть, просто предоставил пароль от своего почтового ящика кому-то еще.

– Кому-то, кто отлично шарит в иностранном языке. А еще доступ к личному почтовому ящику предоставляется только самым близким людям, – сказала я.

– Или тот, кто писал от имени жертвы, просто воспользовался тем, что сама жертва мало что понимает и вряд ли догадается, о чем идет речь в письмах, – закончил мою мысль Кирьянов.

– Зайти в свой почтовый ящик человек может с любого гаджета, – продолжала рассуждать я. – Ты сказал, что Слепнев давно не просматривал почту с ноутбука? Или не говорил? И твой сотрудник поработал хакером, правильно?

– Правильно. Взломал почтовый ящик Слепнева и нашел там недавнюю переписку, – ответил Кирьянов. – Конечно, никакой экспертизы не проводилось, «почерки» не сличали, но мой человек отлично знает инглиш. И он посеял сомнения относительно авторства.

– Ладно, Вов. Я скоро выдвигаюсь на встречу с твоим Колесниковым. Попробую покопаться в его фобиях.

– Спасибо, Тань. И держи меня в курсе, – попросил Кирьянов. – Без правдивых показаний этого свидетеля мы можем забуксовать. Или будем очень долго копаться в этом туманном убийстве.

– Я тебя поняла.

Распрощавшись с Кирьяновым, я начала собираться на встречу. Сергей Колесников назвал адрес, по которому я должна была приехать, и я полезла в Интернет, чтобы выстроить маршрут, так сказать, с высоты птичьего полета. И каково же было мое удивление, когда я обнаружила, что Колесников назначил свидание на территории бывшего цементного завода, построенного в начале прошлого века на окраине города. Сейчас корпуса завода предприимчивые дельцы растащили под склады и ремонтные мастерские, но на территории находилось также несколько кофейных франшиз типа «Кофе с собой». В одной такой кофейной точке меня и обещал ждать Колесников.

Если честно, я напряглась. Почему человек хочет встретиться чуть ли не за чертой города? Почему не ближе к центру? Там же бетонные и кирпичные корпуса, на которых только вывески выглядят живыми.

В памяти вспыли слова Кирьянова о том, что Колесников во время допроса выглядел испуганным. А если его туда, на эти пыльные и полузаброшенные территории загнал тот же страх? Ведь я тоже услышала тревогу в его голосе. И почти что мольбы о прощении. Человек как будто бы чувствовал себя виноватым.

Я снова позвонила подполковнику.

– Вов, а нельзя ли поближе познакомиться с твоим хакером? Хочу взять его с собой.

– Попробуй. Телефон сейчас сброшу. Скажешь ему, что я тебе не тамбовский волк, а старый товарищ, – сразу же принялся учить меня Кирьянов. – Разрешаю намекнуть на наши давние плодотворные отношения. Его имя Виктор.

– Давай номер.

– Лови.

Оставалось поговорить с Виктором, который сразу же согласился сопровождать меня на встречу. Пообещав заскочить за ним через час, я наконец-то могла спокойно привести себя в порядок.

* * *

Виктора можно было назвать старшим лейтенантом с очень большой натяжкой. Футболочка с логотипом NASA, джинсы, круглые солнцезащитные очки на кончике носа. Обаятельный симпатяга. С чего бы его занесло вдруг работать в органы?

– Здравствуйте, – весело плюхнулся на пассажирское сиденье Виктор. – А вы Татьяна, мне про вас подполковник рассказывал.

– И когда успел?

– Сразу после вашего звонка.

Кирьянов, видно, основательно погрузился в расследование, если был готов отпустить со мной своего сотрудника, с которым даже провел предварительный инструктаж.

– Витя, – попросила я, – пока мы едем, расскажешь мне о той переписке убитого Слепнева с Майком Строуби?

– Конечно, – легко согласился Витя. – Я почти уверен, что аккаунт Слепнева был либо талантливо взломан, либо сам он когда-то дал кому-то пароль. В любом случае интересующая нас переписка вышла короткой, не очень содержательной, но есть в ней некая недоговоренность. Нечто трагическое. Я бы даже сказал, намекающее.

– На что?

– На опасность. На тайну. Ну представьте, сначала вам рады, а потом вдруг дают понять, что вы по уши в проблемах. А вы и думать об этом забыли.

– Откуда ты знаешь, что у Слепнева… или кто там писал от его имени… что у него проблемы?

– Ну, он не стал отвечать Майку Строуби на его последнее письмо… А еще я умею читать между строк. Я вообще эмпат.

– А, – кивнула я. – Может, они просто сменили переписку на другой способ общения?

– Кто? – не понял Виктор. – Строуби и тот, кто ему отвечал от имени Слепнева?

– Ну да.

– Ага. Они встретились, – поддержал мои фантазии Витя. – А теперь Слепнев лежит в морге с перерезанным горлом. Нет, тут точно есть связь. И я постараюсь узнать имя человека, который отвечал из Англии на его письма.

– Постарайся, для этого тебя и позвала.

– Есть у меня одна программка…

– Только не беги впереди паровоза, договорились? Расследование веду я, ты – помощник, – напомнила ему я. – У меня своя стратегия, немного отличающаяся от той, какую применяете обычно вы.

– Да понял я, понял.

Мы подъехали к выезду из города. В дороге нам нужно было провести еще минут десять, не больше – бетонный завод был совсем близко.

– А Колесников тебя в лицо знает? – спросила я.

– Не виделись, – покачал головой Виктор. – А что такое?

– Пока не знаю, – призналась я. – На ходу придумаю.

– Я готов к любому повороту, – улыбнулся Виктор и посмотрел на меня поверх своих круглых очков.

– Пойдешь со мной, – решила я. – Если разговор вырулит на тему переписки, то очень прошу тебя внимательно слушать, что он говорит. Есть сведения, что Слепнев и Колесников вместе работали в Лондоне. Моя задача выяснить, что случилось потом.

– Понял, – протянул Виктор. – Думаете о том же, о чем и я?

– Я не знаю, о чем ты думаешь.

Машина подъехала к шлагбауму, преграждающему въезд на территорию завода. К машине подошел охранник.

– Куда? – спросил он, наклоняясь к моему окну.

– Корпус восемнадцать, – ответила я.

– Там столовая.

– В курсе. Хотим поболтать насчет аренды.

– Пропуск есть? – поинтересовался охранник.

– Пропуска нет, – опередил меня Виктор. – Мы пока что мониторим возможности.

Охранник кивнул и поднял шлагбаум. Мы беспрепятственно попали на охраняемую территорию. Оставалось найти корпус номер восемнадцать и место, куда можно поставить машину.

Витя молчал. Наверное, вживался в роль.

На корпусе с нужной цифрой была одна вывеска – «Столовая». Из дверей вышли несколько человек в рабочих комбинезонах.

– Кажется, мы на месте, – весело сообщил Виктор, глядя вслед симпатичной девушке. – Пообедаем?

– Придется, – ответила я и заглушила мотор.

Глава 3

– Остановись, – притормозила я Виктора. – Дай-ка я сначала ему позвоню. Уж слишком тут все запутано. Гаражи какие-то, заброшенные каменоломни. Что это вообще? Может, мы не в то место приехали.

– Может, и не в то, – согласился Виктор. – Но я вот навигатор в телефоне держу, и он утверждает обратное. Думаю, тут какой-нибудь портал запрятан. Через него на клиента и выйдем.

Мы выбрались из машины, я достала мобильный телефон. Колесников сразу же ответил на звонок и сказал, что давно нас ждет.

– Он на месте, – позвала я Виктора. – Ты все помнишь? Не подведешь?

– Да, шеф. Не подведу, шеф.

На улице было очень жарко. Наверное, внутри помещения тоже. Там, где готовят еду, редко дует освежающий ветерок. Но в столовой, где нас ждал Сергей Викторович Колесников, вопреки моим ожиданиям было прохладно. Этому способствовала хорошо работающая вентиляция и большая площадь зала, в котором мы оказались.

Посетителей было маловато. Видимо, время ленча у многих «плавало». Слева от входной двери располагался широкий прилавок, за которым сновали две продавщицы. Они лихо справлялись с кофемашиной и огромным холодильником, но тем не менее возле прилавка в столовой стояла небольшая очередь из желающих подкрепиться.

Колесникова я узнала сразу. Какой-то мужчина одиноко сидел в самом дальнем углу зала под огромными настенными часами и внимательно смотрел на входную дверь. Кроме этого мужчины остальные посетители сидели за столиками по двое и более человек.

– Витя, это, кажется, он.

Я направилась к нему первой. Виктор шествовал позади.

– Сергей Викторович? – поинтересовалась я, подойдя к столику.

– Да, – улыбнулся мужчина. – А вы, полагаю, Татьяна.

– Все верно, – кивнула я и отступила в сторону, чтобы явить Колесникову Виктора во всей красе. – Это Виктор, мой помощник. Лицо доверенное, не сомневайтесь.

Виктор с тоской посмотрел на пустой стол.

– Куплю что-нибудь поесть, – решил он. – Могу и вас угостить.

Мы с Колесниковым переглянулись.

– Витя, поешь потом, – я выразительно поглядела на своего помощника, но он сделал вид, что не усмотрел никакого намека в моих словах.

– Почему потом-то? – удивился он. – Я голодный. Что кому прихватить?

– Спасибо, мне ничего не надо. У меня с собой бутылка воды, – сообщил Колесников. – Этого достаточно. Может, попозже сам что-нибудь куплю.

– А вам? – обратился ко мне Виктор.

Фиг с тобой, подумала я. Если сам предлагаешь…

– А мне тогда компот, – решила я. – Или морс. Наверняка тут что-то подобное есть. Главное, чтобы холодное.

– Есть, шеф.

Виктор удалился. Я села за стол, бросила сумку на свободную табуретку.

– Далеко пойдет, – уверенно протянул Колесников. – Я думал, что вы работаете одна.

– Передаю опыт, – не моргнув глазом, сказала я сущую неправду. – Могу показать вам удостоверение.

– Буду признателен.

– Извините, сразу не догадалась это сделать.

Колесников мельком взглянул на ксиву и махнул рукой.

– Уберите. Там может быть написано все, что угодно, – пробормотал он. – Я все равно долго в этом буду разбираться, сомневаться и в конце концов ничего не пойму. Я доверяю подполковнику Кирьянову. Мне он показался серьезным человеком.

Перед глазами некстати встала картина: полуголый Кирьянов со стаканом в руке, спотыкаясь, медведем выламывается из кустов, после чего мы с Иркой скрываемся в тех же кустах.

– Владимир Сергеевич таковым и является, – ответила я. – Честнее и порядочнее еще поискать.

Колесников едва заметно улыбнулся. Хорошо, что без сарказма.

– Вот, – вернувшийся Витя поставил передо мной стакан с жидкостью малинового цвета. – Клюквенный морс. Там еще смузи у них есть, но я не стал рисковать.

– Садись уже.

Виктор устроился по мою правую руку.

– Давайте к делу, – попросил Колесников.

– Давайте, – согласилась я и достала из сумки диктофон. – Не возражаете?

– Если это необходимый атрибут… – развел руками Колесников.

– Необходимый. Запись нашего диалога очень облегчит ход расследования, – заметила я и нажала кнопку, включив режим записи. – Слушаю вас.

Сергей Викторович замялся. Ничего удивительного в этом не было – многие мои клиенты не знают, с чего начать. Мысли начинают танцевать ламбаду, логика ложится баиньки, а нервы, наоборот, устраивают вечеринку. Когда я вижу, что мой собеседник находится в таком состоянии, то пытаюсь незаметно облегчить его жизнь и свою работу.

– Вы обратились ко мне с просьбой разыскать того, кто причастен к смерти вашего друга, – сказала я. – Андрея Александровича Слепнева, правильно?

– Да, – едва слышно ответил Колесников. – Простите. То, что случилось… чудовищно. Нелепо. Жутко.

– Сделаю все, что в моих силах, – пообещала я. – Поэтому попрошу вас рассказать все с самого начала.

– О чем именно я должен рассказать? – не понял Сергей Викторович.

– Давайте начнем с истории ваших отношений, – предложила я. – Как давно знакомы, как часто общались, где вместе работали.

Колесников достал из своей сумки бутылку воды и сделал большой глоток.

– Мы с Андреем давно знакомы. В какой-то момент нас даже, наверное, можно было назвать лучшими друзьями, – начал Колесников. – Не то чтобы не разлей вода, но в один вуз подали документы, как само собой разумеющееся. И после вуза пошли работать в хирургию одной больницы.

За моей спиной послышался чей-то смех. Колесников напрягся.

– Значит, вы продолжительное время поддерживали связь, – уточнила я.

– Да, – отстраненно ответил он, – так и было. Дружили семьями. Вернее будет сказать, что это я дружил с его семьей. Он рано женился, и мы часто проводили время вместе. Его жена Рита тоже работала с нами, только в отделении анестезиологии, но после рождения сына уволилась. Устроилась медсестрой в детский сад, чтобы быть ближе к ребенку. Тимка часто болел, был каким-то хлипким. Ничего серьезного, слава богу. Просто слабый иммунитет, но Андрей и Рита потратили кучу времени и денег, чтобы исключить у него тяжелые диагнозы.

– Рита – это жена Слепнева, а Тима – его сын, правильно? – встрял в разговор Виктор.

– Совершенно верно. Тимофей и Маргарита, – ответил Колесников и посмотрел в окно.

Я решила не подталкивать его рассказ в нужном мне направлении. Дала ему полную свободу. Пусть говорит о том, о чем хочет. В смерти Андрея Слепнева было много непонятных моментов, и если требовать от его лучшего друга только правильных ответов, то далеко мы не уйдем, а еще больше запутаемся. Поэтому сейчас я вся превратилась в слух и зрение, решив применить настойчивость при ведении допроса чуть позже.

– В вузе мы сдружились с преподавателем, – продолжал Колесников. – Вы не подумайте, что я мемуары зачитываю. Отнюдь, это был важный фрагмент в нашей жизни. Не мы к преподу прилипли, нет. Скорее, это он отозвался, потому что Андрюха постоянно сам к нему приставал со всякими вопросами, ответы на которые не получал по время лекций или на практике. Какому учителю будет неприятен такой момент? Думаю, таких не найдется.

– А как звали преподавателя, не помните? – снова подал голос Виктор.

– Ну почему не помню. Прекрасно помню, – ответил ему Колесников. – Илья Петрович Афиногенов. Он был немного старше, но поначалу обращался к студентам по имени и отчеству. «Андрей Александрович, а что там у вас с курсовой?», «Сергей Викторович, вы зачетку потеряли». Знаете, такие люди, как Афиногенов, уходят из племени студентов, все равно оставаясь с ними рядом. Где-то в глубине души. И не торопятся покидать родной вуз. Становятся доцентами, пишут диссертации. Некоторые совмещают врачебную практику с преподаванием. Вот Илья Петрович и был именно таким. Но конечно, небольшая разница в возрасте тоже сыграла свою роль. Он не был занудой или снобом, который свысока смотрит на студентов. Он умел увлечь, повести за собой. Поэтому Андрюхины вопросы тоже были ему интересны. Возможно, даже тешили его тщеславие. А я был не таким, как Андрей, нет. Совсем другим…

Он задумался, замолчал.

– А каким вы были? – улыбнулась я. – И каким был Андрей?

– А это так важно? – усмехнулся в ответ Колесников. – Ведь если вдуматься, то делу это мало поможет.

– Делу помочь может все, что угодно, – заметил Витя. – Любая мелочь, любой факт, любое воспоминание. Что-то не несет никакой смысловой нагрузки, а что-то работает как маячок. Тут главное – понять, что именно.

Колесников после Витиного замечания заметно расслабился, даже лицо просветлело.

– Я был другим, – повторил он. – Андрей из когорты искателей, а я из тех, кому проще находиться за спиной у лидера. Мне вполне хватало тех знаний, которые я получал в вузе или осваивал во время практики. Поэтому с удовольствием слушал разговоры Афиногенова с Андреем, даже мог вставить свое веское слово, но не рвался спасать мир в глобальном смысле этого слова. А вот Андрюха рвался. Представьте, они даже спорили о методах оказания первой медицинской помощи человеку в условиях субтропического климата! Обсуждали риски занесения инфекции при обработке ран без применения антисептиков. Смешно было их слушать…

Нет, конечно, я занимался саморазвитием, повышал квалификацию, мне были интересны новые открытия и разработки в медицинской отрасли, но… Я прекрасно понимал, что все новое основано на старом добром опыте. Да и возможностей опробовать те же новые методы не представлялось.

– Почему? – подхлестнула я память Колесникова.

– Такому надо обучаться в мировых университетах, там условия лучше, там несколько иное оборудование. А для этого необходимы большие деньги или, если ты студент, иные возможности. К примеру, связи, которых у меня не было. Я решил, что больше пользы принесу, если буду помогать людям тем, что хорошо умею делать.

– И что же это?

– Я был неплохим хирургом. Без ложной скромности говорю.

– Почему-то я так и подумала.

– Спасибо, – шутливо поклонился Колесников. – Многим, кто слышал от меня эти слова, они не нравились. Людям казалось, что я выпрашиваю признание, а это совсем не так.

– Мне так не кажется, – помотал головой Виктор. – Клянусь, честно говорю. Ничего вы не выпрашиваете.

– Благодарю. На чем я остановился…

– На том, что ваш друг и преподаватель водили знакомство, – подсказала я.

– Совершенно верно. Правда, не совсем знакомство. Но Афиногенов определенно выделял Андрея из числа остальных. Ни о какой дружбе или приятельских отношениях речи не шло, – возразил Колесников. – Это важно. Афиногенов всегда держал дистанцию, и Андрей соблюдал границы во время общения. Есть еще одна причина тому, что Слепнев тянулся к нашему преподу. Тот, как я уже сказал, был всего на несколько лет старше нас, но уже добился признания у своих старших коллег. По всем статьям. И как учитель, и как врач. И не скрывал, что, возможно, попробует реализовать свои амбиции за границей.

– В какой роли он хотел реализовать свои амбиции? – спросила я.

– В области медицины, разумеется, – ответил Колесников. – Как-то упомянул в разговоре, что скоро, возможно, на время покинет страну, но потом вернется. Непременно вернется. Так он и сказал. А так как сказано это было совершенно серьезно, то, естественно, Андрюха тоже загорелся этой идеей. Знал бы он, что мечты сбываются, может, и не поехал бы, – закончил Колесников.

Вот оно. Я решила схватиться за шанс узнать то, о чем мне сказал Кирьянов – о причине страхов Колесникова, природу которых он тщательно скрывал.

– Почему вы так думаете? – сразу спросила я.

– Не имеет отношения к делу, поверьте.

Эх, как я неудачно «подсекла». Сорвалась рыбка с крючка. Жаль, очень жаль.

Витя внимательно рассматривал экран телефона.

– Сергей Викторович, – решила я пойти другим путем. – Давайте вернемся обратно. Вашего друга постигла жуткая участь. Моя задача – разобраться в причинах, которые к этому привели.

– Извините, – очнулся Сергей Викторович, – просто до сих пор… вы понимаете?

Пришлось взять ситуацию в свои руки.

– Вы рассказали о преподавателе, который планировал уехать за границу.

– Да, – согласился Колесников, – но если придерживаться хронологии в повествовании, то я не хотел бы ее нарушать. Иначе запутаюсь.

Трудно было бы спорить. Он говорил вполне логичные вещи.

– Вы рассказали о том, что работали вместе, – напомнила я.

– Да, работали мы вместе. И часто общались в свободное от работы время.

– А подробнее? – мягко намекнула я. – Работали, отдыхали. Что случилось потом?

– А вот потом мы уехали в Англию.

– Вот это поворот, – радостно отреагировал Витя. – Все-таки вы туда попали? Вместе с тем самым преподом? Или одни? Врачевать поехали, да?

– Какое забытое слово – «врачевать», – улыбнулся Колесников. – Именно. Как я уже сказал, мы с Андреем постоянно были на связи. Он ничего от меня не скрывал, хотя и мог бы, наверное. Например, тот факт, что им с женой очень нужны деньги, потому что после обследования сына никаких накоплений в их семье не осталось. Да и те, что были, были невелики. И я предлагал помощь, предлагал деньги просто так или в долг. Андрей не брал. Гордость, я понимаю. Я с родительской дачи привозил им овощи, фрукты, какие-то ягоды. Родители мои за городом жили с мая по октябрь, садовничали. Поэтому всякие банки или мешки с картошкой у нас всегда водились. Я какую-то часть отдавал Андрюхе. Не очень много, но что-то, от чего и его семье, и мне в какой-то мере становилось легче.

– Вы настоящий друг, – искренне заметила я. – В Англию, значит, тоже вместе отправились?

– Да. Вышло так, что и туда мы тоже отправились вместе, – ответил Колесников.

– А как вас вообще туда занесло? Неужели Афиногенов посодействовал?

– О, это волшебная история. Однажды мы не совпали сменами, – ответил Колесников. – Андрей дежурил в хирургии днем, а я заступил в ночь. Буквально на пару минут пересеклись в ординаторской. Он спешил, и я спросил, куда он бежит. Он заговорил о какой-то встрече. Какая встреча? С кем? Не доложил. Я уж, грешным делом, решил, что он закрутил с кем-то из медсестер. Но он сам все рассказал на следующий день. Оказывается, случайно встретил на улице Афиногенова. Разговорились, обменялись новостями, а потом Илья Петрович сам пригласил Андрюху выпить пивка в каком-то баре. Сказал, что есть одно дело. Вот на эту встречу Андрей тогда и торопился.

– Что за дело? И при чем тут Англия? – снова встрял Витя.

Мне показалось, что он переигрывает. Я просила его быть внимательным, не более, а он, кажется, решил вести перекрестный допрос.

– Витя, – пропела я и достала из сумки кошелек. – Вот деньги, купи, пожалуйста, нам с Сергеем Викторовичем… Сергей Викторович, – обратилась я к Колесникову, – все равно ведь сидим, правда? Предлагаю задобрить стресс чем-нибудь съедобным. Вы что-нибудь конкретное ели сегодня?

– Воды выпил, признаюсь, – улыбнулся Колесников. – А больше и не особо хочется. Жара-то какая, а ведь только май.

– И не говорите. Но кофе я бы угостилась, – сказала я и открыла кошелек.

– Тогда уж угощу я, – остановил меня Колесников и решительно поднялся из-за стола. – Уберите деньги, дайте мне возможность почувствовать себя в норме. А то последние события, признаюсь, не лучшим образом отразились на моем самочувствии.

– Вау, – снова открыл рот Виктор. – Никогда не слышал, чтобы так красиво заменяли старую добрую фразу «Как же мне хреново».

– И это тоже, – заметил Колесников и пошел к прилавку.

Я выждала пару минут после его ухода и набросилась на Виктора.

– Ты что, друг мой, себе позволяешь?!

– Не, ну а че? – в недоумении вздернул брови старший лейтенант, заигравшийся в фамильярность. – Я реально удивлен – такой поворот событий! То у тебя денег нет, ребенок болеет, никакого просвета в жизни, и вдруг ты уже пакуешь вещички и дуешь в Великобританию.

– Ведите себя соответственно роли, старший лейтенант полиции, – придавила я его восторги. – Иначе мы распрощаемся еще до того, как…

– Понял, принял. Не вопрос, – послушно закивал Виктор. – Но в моих действиях есть скрытый смысл.

– Какой?

– Потом расскажу.

Я заметила его смеющийся взгляд.

– Ты же все испортишь, Виктор!

– Не испорчу. Доверьтесь мне, Таня.

Колесников принес нам не только кофе. Он приволок тарелку с кексами.

– Налетайте, – скомандовал он. – Другие пирожные не внушили доверия своим внешним видом.

– Иди сюда, – потянулся к кексу Виктор. – Ух ты, какой хорошенький.

– А картофельное пюре с сосисками, борщ или капустный салат я не рискнул брать из-за того, что не знаю ваших гастрономических предпочтений, – добавил Сергей Викторович.

– Все в порядке, – успокоил его Виктор. – Вы и без борща угадали. Спасибо.

Я попробовала кофе, который оказался довольно неплохим. Решила, что растяну удовольствие, потому что рабочий процесс стихийным образом превратился в какую-то сиесту. Сергей Викторович же выпил кофе и уничтожил свой кекс довольно торопливо, несколько раз бросив тревожный взгляд на входную дверь.

– Расскажите же про то, как вам удалось попасть за границу, – отставив пустую тарелку, попросила я.

– Афиногенов, оказывается, проживал и работал в Лондоне уже несколько лет, – сказал Колесников. – Во время отпуска приехал в Тарасов. Не знаю, по какой причине. Случайно встретил на улице Андрея, после разговора с которым вдруг предложил ему, скажем так, сотрудничество.

– Предложил, но после разговора?

– Да, Андрей получил от него письмо по электронной почте.

– Понятно.

– Ну, а Андрюха, разумеется, сразу же вспомнил про меня. В итоге Афиногенов предложил приехать в Лондон нам двоим, что и случилось примерно через полгода.

– Долго вы там пробыли?

– Нет, – уклонился от прямого ответа Сергей Викторович. – Быстро вернулись. А потом как-то жизнь развела.

– А что случилось? – поинтересовался Витя. – Почему не зашло?

В этот раз я мысленно присоединилась к вопросу. Мне тоже было интересно, почему два перспективных хирурга не остались работать за границей на более длительный срок.

– Были причины, – коротко ответил Колесников. – К делу отношения они не имеют.

Сразу стало понятно, что мы с Виктором слишком рано заступили на чужую территорию. Надо было срочно возвращаться.

– Сергей Викторович, – попросила я. – У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, кто мог бы быть причастен к смерти вашего друга?

Колесников нахмурился.

– Возможно, позже я смогу расставить мысли по порядку, что-то вспомнить, что-то увидеть. То, чего раньше не замечал. Что-то, о чем вы спрашиваете. Но в данный момент я не могу назвать ни одного имени, – признался он. – Я знаю только тех, с кем он общался постоянно.

– Хорошо, – произнесла я. – Тогда расскажите о тех, кто окружал вашего друга. Семья, друзья.

– Я не всех знаю, к сожалению…

– Понимаю, – успокоила я его. – Давайте начнем с тех, о ком вам известно. С самых близких.

Колесников взглянул на наручные часы. Они мало напоминали мужские. Скорее, были сделаны в стиле унисекс. И даже на расстоянии было понятно, что они стоят довольно дорого.

– Торопитесь? – поинтересовался Виктор, заметив, что Колесников сверяет время.

– Нет, – ответил он. – Но и вас задерживать не хочу.

– А я все свои дела ношу с собой, – Виктор щелкнул ногтем по корпусу своего мобильника. – Тут у меня и доступ к аккаунтам, и почту я могу проверить.

– Это вы к чему? – холодно поинтересовался мой собеседник.

– Ни к чему, – лучезарно улыбнулся Виктор. – Просто сказал, что в телефоне есть все, что мне нужно. Это экономит массу времени, а я всегда в курсе дел. Вот только что письмо в почтовый ящик капнуло – я товар один в магазине заказывал, его на складе не было. А теперь мне сообщили, что он в наличии.

– Рад за вас, – сказал Колесников.

– А вы не пользуетесь соцсетями или чем-то еще? – не отставал Виктор.

– Не пользуюсь, – ответил ему Колесников. – С электронной почтой дружу поскольку-постольку. Остальное можно решить с помощью, например, того же мобильного телефона.

– Серьезно? Даже Инстаграма нет? – округлил глаза Виктор.

– Нет.

– Не знаю, как вы так живете… нигде не регистрируясь… кошмар… – пробормотал Виктор, снова уткнувшись носом в экран мобильного телефона.

Колесников выразительно посмотрел на меня. Во взгляде явно читалась неприязнь.

– У нас с Андреем был один почтовый ящик на двоих, – вдруг произнес он. – Правда, я им совсем не пользовался. Когда мы учились в медицинском, то интернет не так сильно владел сознанием людей. Не то, что сейчас. Я не особо интересовался этими штуками, а вот Андрея это дело очень увлекало. Он мне показал как-то бумажку с непонятными цифрами и буквами. Сказал, что это пароль от электронного почтового ящика. Я удивился: зачем мне это? Он объяснил, что сейчас такие штуки очень облегчают жизнь. Удобно рассылать резюме или с кем-то поболтать. Сказал, что я тоже могу пользоваться. Добавил, что я темнота.

– Когда это было? – оторвался от своего мобильника Виктор.

– Лет двадцать с небольшим назад. Не помню точно, – ответил Колесников.

– Тогда интернет уже не был в новинку, – заметил Виктор.

– Для того, кто умел с ним обращаться, – уточнил Колесников. – Мы же, повторюсь, не имели с ним никаких дел. Мировая сеть вползала в нашу действительность очень медленно, к этому привыкали постепенно. А вся нужная информация находилась в книгах и учебниках. Компьютер в те времена считался роскошью, можно было вполне обойтись и без него.

– Ничего себе вы динозавры! – не выдержал Виктор.

– Та же история и с интернетом. У Андрея долго не было к нему доступа, а когда он появился, тогда мы и оценили всю полезность этого изобретения, – закончил мысль Сергей Викторович. – Правда, я так и не стал фанатом всего этого, а вот Андрюха подсел конкретно.

– Ага! Я же говорил!

Я опустила взгляд вниз, увидела около ножки своего стула кроссовок Виктора и с удовольствием наступила на него.

– Мы говорили о том, что ваш друг поделился паролем от почтового ящика, – напомнила я. – Дал вам доступ к своей личной переписке.

– Совершенно верно, – кивнул Сергей Викторович. – Правда, сам я никогда им не пользовался. Просто не было нужды. А если она появлялась, то все вопросы решал Андрей.

По улице промчалась иномарка. Пролетела мимо здания столовой, словно огромный рассерженный шмель. Трудно было не заметить, как сильно вздрогнул Колесников. Впрочем, я тоже повернула голову на резкий звук мотора.

Зал постепенно пустел. Видимо, большинство сотрудников тех организаций, которые арендовали офисы в пустующих корпусах завода, уже отобедало. Я решила пока оставить в стороне тему компьютерной неграмотности клиента.

– Сергей Викторович, – обратилась я к нему. – Все же расскажите, пожалуйста, о людях, с которыми приходилось общаться вашему другу. Давайте попробуем вспомнить.

– Я же уже сказал, что не знаю, кого можно подозревать, – неожиданно раздраженно ответил Колесников. – У Андрея была обычная жизнь, мы мало общались, откуда мне знать…

– Тогда я помогу, – решительно сказала я. – Начнем с членов семьи. Жена и сын. Какие у Слепнева были отношения с домашними? Какой была атмосфера в семье?

– С Ритой он развелся. Они прожили вместе двенадцать лет. Хорошие отношения не сохранили. На это было больно смотреть, Андрей даже стал пить после того, как они разъехались. Она адвокатов каких-то нанимала, он по судам шатался, но, кажется, Ритка сделала это сгоряча. Обратно Андрей не вернулся.

– Сын остался с матерью?

– Да, Тимка остался с Ритой. Андрей и не настаивал на том, чтобы ребенок был с ним. Он прекрасно понимал, что это просто бред. Зачем? Он весь в работе, Тимофею нужна мать. Да и его новая пассия вряд ли бы нашла общий язык с подростком, ведь на момент развода родителей Тимофею было что-то в районе двенадцати или тринадцати лет.

– Пассия, говорите? – заметила я. – Значит, вот она, причина развода: у Слепнева появилась другая женщина?

– Да, – нехотя сказал Колесников, – думаю, дело в ней. У Андрея и Риты были свои проблемы, конечно. Но если ты действительно хочешь их решить, то решай на необитаемом острове.

– Это как? – заинтересовался Виктор.

– Это значит, что не надо искать допинг, нужно сосредоточиться на проблеме, – пояснил Колесников. – Не мне судить Андрея. Думаю, они с Ритой все равно бы рано или поздно разбежались, потому что их история закончилась. Оба устали, это было видно. Но Андрей, еще не поставив точку, ушел из семьи к другой женщине. Конечно, Ритке было больно. Любому бы было. Расстались вот на такой ноте, да. А Тим, разумеется, встал на сторону матери. Пубертатный период вообще вещь непростая. Я бы даже сказал, что тяжелая. Тимофей после ухода отца ни видеть, ни слышать его не хотел.

– Откуда вам известны такие подробности?

Сергей Викторович помолчал. Видно было, что тема для него непростая.

– Понимаете, – он покрутил в руках бутылку с водой, – Андрюха, наверное, подумал тогда, что ему не к кому обратиться. Некому рассказать о том, что его топит изнутри. К тому времени мы уже реже виделись, почти не созванивались. Каждого закрутили свои дела. И вдруг мне позвонила Рита. От нее я и узнал, что они с Андреем разошлись. Мы встретились с ней, поговорили. Я не понимал, зачем ей нужен был именно я. Может, надеялась на то, что я побегу вразумлять ее непутевого мужа? Сомневаюсь. Наверное, тоже искала в ком-то отдушину. Она знала, что мы с Андреем уже мало общаемся. Рита – птица гордая. Не нужна? До свидания. Ну а какой сын может быть у такой решительной матери?

– Никакой, – ответил ему Виктор. – Мать может придавить сына своим железобетонным характером.

– Может и придавить, молодой человек, – подтвердил его слова Колесников. – Но не в этом случае. Сын принял ее сторону, стал защищать, но своими методами. Андрей несколько раз пытался наладить с ним отношения. Рита тоже пыталась уговорить Тимофея хотя бы отвечать на звонки отца, но у того реакция была всегда одна. «Увижу – убью».

– Рита до развода знала о том, что Андрей завел интригу на стороне? – спросила я.

– Она сказала, что догадывалась. Но никак не могла предположить, что все зайдет так далеко.

– Значит, бывшая жена и сын все-таки держали зло на Андрея Александровича?

– Не знаю насчет зла, – признался Колесников. – Вряд ли. История довольно печальная. К тому же Тимофею вот-вот исполнится восемнадцать. Взрослый человек со своими принципами. Кто знает, что у него в голове? Может, он решил по-своему поговорить с отцом, а силы не рассчитал.

– Вы не исключаете того, что Тимофей убил собственного отца?

– Я бы не хотел, чтобы это оказалось правдой.

Ну вот, подумала я, уже что-то отчетливо проясняется. Список подозреваемых можно считать открытым.

– Вы не курите? – вдруг спросил Колесников, поднимаясь из-за стола. – А я бы покурил.

– С удовольствием составлю вам компанию, – согласилась я и выключила диктофон. – Хоть дела так не делаются, а на улице просто адово пекло, но сигарета кому-то из нас сейчас точно не помешает.

– Курить вредно, – напомнил нам Виктор. – Но вы идите. А я пока в интернете позависаю, ваши вещи посторожу.

* * *

Мы довольно быстро расправились с сигаретами. Недалеко от столовой нашелся оазис – угол здания отбрасывал тень, а сквозняк делал эту тень пригодной для жизни. Но Сергей Викторович Колесников даже во время перекура вел себя довольно неспокойно, хоть и пытался всячески это скрыть. Он то и дело оглядывался или, напротив, принимался пристально следить за кем-то, кто попадал в поле зрения. На все проезжающие мимо машины он смотрел очень внимательно. Казалось, что он пытается тщательно разглядеть лица сидящих в салонах людей.

Я полагала, что в отсутствие Виктора он мог бы рассказать мне что-то, о чем еще не упоминал. Что-то важное. Но такого не произошло. От всех моих вопросов он уклонялся, переводил тему. Свою сигарету он выкурил очень быстро и не стал ждать, пока докурю я. Сослался на духоту и быстрым шагом направился в сторону столовой. Я смотрела ему вслед и думала, что, наверное, присутствие Виктора его все-таки сильно напрягает. Не нужно было брать его с собой, но этот промах теперь никак уже не исправить. Ладно, попробую вытянуть из клиента все, что смогу. Все равно потом понадобятся дополнительные вопросы, так всегда бывает, и я смогу их задать, когда Виктора не будет рядом. Скорее всего, и Колесников что-нибудь захочет добавить к своему рассказу.

От места, где мы с ним стояли, до дверей столовой была пара десятков метров. Но и это расстояние неожиданно стало опасным – по дороге снова проехала «бешеная» тачка, которая недавно так сильно напугала Сергея Викторовича. Только теперь водитель сбросил скорость, что, впрочем, не помешало ему забыть просигналить зазевавшимся пешеходам о том, чтобы они уступили дорогу. Я посмотрела вслед машине. Это был «Опель» темно-синего цвета, а в салоне находились два человека. Тот, который сидел на пассажирском сиденье, бросил на меня заинтересованный взгляд. Оценил, так сказать, не отходя от кассы.

Я постаралась запомнить номер «Опеля».

Вспомнив, что Сергей Викторович уже какое-то время находится наедине с Виктором, который в мое отсутствие может снова начать задавать ему вопросы не по теме, я поспешила вернуться в прохладный зал заводской столовой. Еще издалека оценила настроение Колесникова. Кажется, мой помощник еще не успел его довести до нервного тика.

– Что ж, – начала я, вернувшись за стол, – я на месте, а вы?

– Готов, – отрапортовал Колесников. – Включайте свою шайтан-машину.

Он кивнул на диктофон. Я нажала кнопку, чтобы продолжить запись нашего разговора.

– Та женщина, из-за которой Андрей Александрович Слепнев оставил семью. Что вы можете о ней рассказать?

Колесников запустил пятерню в волосы, задумался.

– Ее зовут Валентина. Она работала вместе с нами. Пришла к нам в хирургию сразу же после окончания медицинского института. Андрей тогда заявил, что вряд ли из нее выйдет толковый хирург, а уж он-то в этом прекрасно разбирался. Я к тому времени уже открыл собственное дело – стал продавать медицинское оборудование. Постепенно бизнес пошел в гору, я даже был способен оплатить услуги бухгалтера и рекламу, наладил связи с поставщиками. Все было отлично. Но при этом я каждый день ходил на работу. В какой-то момент понял, что совмещать два занятия не получится, поэтому уволился из больницы и занялся другим делом. На тот момент Валя и Андрей еще не были вместе. Только как наставник и ученик, но разве можно назвать это близкими отношениями?

– Вряд ли, – согласилась я. – Значит, спустя время Валентина и Андрей все же стали общаться теснее.

– Думаю, слово «теснее» уже не подойдет, – поправил меня Колесников. – Не прошло и года после развода Андрея с первой женой, как он пригласил меня на свадьбу. Я чуть со стула не упал, когда узнал, кто будет выступать в качестве его новой супруги.

– Почему это чуть не упали? – спросил Виктор.

– Потому что понял, насколько пути господни неисповедимы, – признался Колесников. – А еще я очень хорошо отношусь к его первой жене. И я бы непременно принял приглашение, но не смог себя заставить. Сказал Андрею неправду. Мол, нужно срочно уехать. Неприятный осадок потом мучил меня долго. Думаю, Андрюха все понял, и мой отказ повлиял на то, что мы почти полностью прервали связь.

– Прям как Маккартни, Леннон и Йоко, – заметил Виктор.

– Валентина, как бы это сказать… там амбиции на амбициях, – продолжил Колесников. – Она делала карьеру и не скрывала, что готова для этого на многое. Когда мы еще работали втроем, откровенно рассказывала, что бог должен помогать тем, кто идет к цели по чужим головам, потому что это оправданный способ добиться чего-то в жизни. Слабые и неуверенные должны знать свое место, если не способны на большее. Мир любит, когда его добиваются. Вот так примерно и прозвучали ее слова. Андрей это тоже слышал. Но в такие моменты, наверное, не особенно запоминаешь какую-то информацию. А потом, когда лучше бы о ней вспомнить, ее уже и след простыл. В памяти не сохранилось. Андрей увлекся, влюбился, сжег все мосты, ведущие в прошлое, а потом, когда понадобилось перейти на другую сторону, не смог их заново построить. Не думаю, что они были с Валентиной счастливы – совершенно не подходили друг другу. Но дело не только в какой-то схожести. Они прожили вместе несколько лет, но она успела сделать из него неврастеника. Очень требовательной оказалась девушка.

– А подробнее? – попросила я.

– Андрей со временем оброс знакомствами. Он был прекрасным специалистом, на таких врачей всегда большой спрос. Сосудистая хирургия помогает при большом списке заболеваний, и Андрей мог на начальных этапах обследования поставить диагноз – и редко ошибался. Вот такой вот талантище. Брался за самые серьезные операции. Порой его выдергивали в операционную ночью из постели, не считаясь с его личной жизнью. Конечно, пройти практику у такого человека считалось большим везением. Но на одной возможности стоять рядом с ним в операционной и ассистировать ему по время операции далеко не уедешь. Валентина же полагала, что этого вполне достаточно.

Когда они поженились, она стала вести себя очень нагло. Например, могла взять его мобильный и ответить на звонок, словно какой-то личный секретарь. На работе – после свадьбы она осталась в той же больнице, где и муж, – девушка сразу возомнила о себе бог весть что. У Андрюхи был свой кабинет, свое личное пространство. Там он вел прием пациентов, мог побыть после проведенных операций в одиночестве, чтобы отдохнуть, прийти в себя. Это не было похоже на то, что называют звездностью, нет. Это было необходимо. В конце концов, он заработал право на приватную территорию. Валентина же решила, что может заходить на эту территорию без стука, передвигать там стулья, наводить порядок на его рабочем столе или раздвигать занавески, когда ему нужно побыть в темноте.

– Он сам вам об этом рассказывал? – осторожно спросила я.

– Сам, – откликнулся Колесников. – В один из наших редких созвонов о многом поведал. Сказал, что натворил много ошибок. Что виноват перед Ритой и сыном, который теперь не желает его видеть. Но менять что-то тоже не хотел. Думаю, он боялся. Боялся, что снова сделает неправильный выбор.

– Анекдот вспомнил, – засмеялся Виктор. – Один профессор приходит домой, а жена в его кабинете уборку сделала. Он ей: «Ты пыль на столе вытирала?». Она говорит: «Конечно». А он ей: «Дура! Там у меня все телефоны записаны были!».

Колесников, не выдержав, улыбнулся.

– Жалко мужика, – заметил Виктор и тут же спохватился: – Извините, пожалуйста, Сергей Викторович.

– За что? Все верно говорите, мужика жалко. Поэтому, молодой человек, сто раз подумайте перед тем, как принять какое-то решение, – грустно улыбнулся Сергей Викторович.

– А все равно можно не угадать, – вздохнул Виктор.

– Можно, – согласился Колесников.

Я посмотрела на настенные часы. Мы разговаривали больше полутора часов. За это время успели поесть, поднять несколько тем, не имеющих отношения к инциденту, сходить на перекур. Теперь вот докатились до анекдотов.

Все, о чем говорил Колесников, конечно, могло иметь отношение к делу и помочь мне в расследовании, но если покопаться в полученной информации, то многозначительных фактов там окажется не очень много. Мне не хватало конкретики.

– Могла ли Валентина желать смерти вашего друга? – прямо спросила я. – Или так: что бы ей дала его смерть?

– Я не знаю, – честно ответил Колесников. – Они сильно ругались в последнее время. Если честно, я не знаю, почему Валя не разорвала с ним отношения. Хотя нет. Подозреваю, что причина у нее была. Она приехала в Тарасов из такой малонаселенной «дыры», что вполне могла бы уцепиться за Андрея и по причине того, что искала лучшей жизни. Только вот способы добиться таковой выбрала не очень честные. Но повторюсь, это только мои предположения. С другой стороны, она родила ему ребенка, а это серьезный шаг. Ему сейчас всего три года. Она уволилась и теперь, как и Рита в свое время, занимается сыном.

– Значит, девушка его использовала, – подвел черту Виктор.

– Если можно так сказать, – замялся Колесников. – Судя по тому, что мне рассказывал Андрей, судя по ее поведению, а также учитывая некоторые черты ее характера… Да, она его в какой-то мере использовала.

– Что именно рассказал убитый? – снова задал вопрос Виктор.

– Андрей был крепким в физическом и моральном плане. Он занимался спортом, и даже тогда, когда стал известным человеком, а работы прибавилось, то все равно время от времени то гантели, то пробежка, знаете ли. Говорил, что такие нагрузки отвлекают и поддерживают в тонусе не только мышечную массу, но и нервную систему. А нервничать ему приходилось не только на работе. Валентина, как я уже говорил, дама напористая, не терпящая возражений. Любительница контролировать процессы, в которых не очень разбирается. После того как вышла замуж за Андрея, стала вести себя очень по-хозяйски. Я бы даже сказал, что величественно.

– Да, помню, – сказала я. – Присвоила себе его личный кабинет.

– Не в кабинете дело, – перебил меня Колесников. – Однажды в его отсутствие она стала принимать его пациентов.

– Это так страшно?

– Представьте, что вы живете в коммунальной квартире, – продолжил Сергей Викторович. – Вы готовите себе суп. Допустим, рассольник. На плите стоит ваша кастрюля, в ней бульон, который вы приготовили. Суп не полностью готов, и вы на минуту уходите из кухни. А когда возвращаетесь, то видите, что рядом с плитой стоит сосед по коммуналке, который решительно высыпает в кастрюлю макароны. И когда вы напоминаете ему о том, что он немного попутал свое и чужое, то он удивляется: а что тут такого?

– А что тут такого? – выдал Виктор. – Рассольник превратился в суп с макаронами. Все равно же это можно есть.

– Да, суть не изменилась, суп остался супом, – холодно ответил на его замечание Колесников. – Только к Андрею приходили пациенты, которыми занимался он. Только он. Это была его работа, он вел свой учет, наводил свой порядок. Для каждого разрабатывал схему лечения. И он не просил жену замещать его и раздавать назначения. Она попросту не имела на это прав.

– Понятно, – опустил голову Виктор.

– Рад, если так. Разумеется, Андрей не стал молчать и запретил ей заниматься подобным. Тогда она стала просить ставить ее на плановые операции.

– А он считал ее плохим хирургом, – вспомнила я.

– Не просто плохим, – внес ясность Колесников, – а бездарным. Она могла навредить человеку, иногда грубила пациентам. Не принимала в расчет их жалобы, а ведь это не пустой звук. В общем, Андрей сделал все, чтобы она держалась как можно дальше от лечебного дела.

– Ну и какой же была ее реакция?

– Недовольство, чуть позже – непринятие вынесенного вердикта. Потом начались ссоры, которые инициировала она, а не Андрей. Цеплялась к мелочам, могла раздуть из мухи слона. Грозила разводом, пугала отлучением от новорожденного сына. Может, если бы Андрюха был жив, то в конце концов он ушел бы от нее.

– Понятно, – протянула я. – А еще, Сергей Викторович? Кто еще был недоволен Андреем? Может ли быть так, что он кому-то сделал неудачную операцию?

– Нет, среди тех, кого он лечил, такие вряд ли были, – твердо сказал Колесников. – Но вы навели меня на мысль. Я вспомнил, что Андрей рассказал о том, что к нему несколько раз приходили очень обеспеченные люди. Им что-то не понравилось там, где их лечили прежде. И Андрюхе приходилось порой исправлять чужие врачебные ошибки.

– Он мог мешать конкурентам, – догадалась я.

– Я бы не стал сбрасывать это со счетов, – подтвердил мою догадку Колесников. – Люди порой очень мстительны. Может, Андрей кому-то из них и перешел дорогу. Богатый пациент – это всегда деньги. А там, где крутятся большие деньги, всегда пахнет бедой.

Добавить было нечего. Оставалось поговорить о формальной части.

– Сергей Викторович, – сказала я. – Я попробую разобраться в этом деле.

– Заплачу любую сумму, – пообещал Колесников и покосился на Витю. – Если только сумма не будет помножена на двоих. Извините.

– Можно оплатить в кредит, – поспешил успокоить его Виктор.

– Ты стажер, и все, – обрубила я Виктора. – Потом обсудим.

– Как скажете, шеф. А где вы сами-то были в момент убийства, Сергей Викторович? – не моргнув глазом, продолжил «стажер». – А то этот момент мы упустили.

– Не беги впереди паровоза – раздавит, – прошипела я в сторону Виктора.

– Я ждал этого вопроса. Я был в другой части города. Подполковник Кирьянов, кажется, уже все проверил, – спокойно ответил Колесников. – В полиции назвали точное время смерти. На тот момент я еще не ушел с работы, где меня видели несколько человек.

– А после работы? – не отставал Виктор. – Вы уж извините, но все это не из праздного любопытства.

– Я понимаю. После работы подвозил сотрудницу до дома. Ничего личного, просто живет в отдаленном районе, а мне по пути. Неоднократно сам предлагал ей помощь. Около дома столкнулся с курьером, который доставил кому-то в нашем подъезде пиццу. Он со мной в лифте доехал до моего этажа, я вышел, а он остался. Потом я уже был один в своей квартире. О смерти Андрея узнал от полицейских, которые заехали ко мне и отвезли в управление.

– Ага, – кивнул Виктор.

– Спасибо, Сергей Викторович, – сказала я и выключила диктофон. – Сохраните мой номер в телефоне, пожалуйста. И будьте готовы к моим звонкам в любое время суток.

– Уже сохранил, – ответил Колесников. – Буду на связи.

– Вас подвезти? – напоследок спросила я, набрасывая на плечо ремень сумки. – В любую точку смогу, время есть.

– Нет, спасибо. Я такси вызову, – быстро сказал Сергей Викторович. – Мне еще поездить надо.

Перед уходом я решила купить на дорожку кофе. Пока мило болтала с продавщицами, попросила Виктора незаметно проследить за Колесниковым. Меня смутила его реакция на предложение подвезти. Ему же все равно выбираться отсюда нужно, так почему бы не воспользоваться моим предложением?

Ждали мы недолго. Колесникову кто-то позвонил, и он вышел на улицу, держа трубку около уха. Витя пошел за ним, но от дверей вернулся и сообщил, что клиент только что загрузился в какое-то авто и уехал прочь. Причем, открыл он дверь машины своим ключом.

– Зачем же он гнал эти сказки про такси? – спросил Виктор, придерживая передо мной дверь, ведущую на улицу. – Как думаете?

– Значит, была причина, – ответила я. – Во всем этом надо разобраться. Чего ты от меня хочешь? Я всего пару часов как занимаюсь этим делом.

Глава 4

Свидание с клиентом закончилось уже ближе к вечеру. Иногда во время первой нашей встречи человек довольно сумбурно излагает свои мысли, приходится тратить время на упорядочивание информации. В случае с Колесниковым я поняла, что не зря потратила время. Сергей Викторович не просто так временами менял темы нашего диалога – он затронул много интересных аспектов жизни погибшего друга. Некоторых мы могли бы не коснуться без его помощи.

Я наивно полагала, что моя машина, стоя под открытым небом при температуре воздуха около тридцати по Цельсию, не успеет превратиться в раскаленную микроволновку. В салоне было такое пекло, что на сиденьях впору было жарить яичницу.

– Покурю, – решила я, глядя на попытки Вити удержать ладонь на капоте дольше пяти секунд. – И скажу тебе пару ласковых.

Надо заметить, я несколько раз успела пожалеть о том, что взяла его с собой.

– Ты специально прикинулся таким нетактичным гопником, старший лейтенант полиции? – поинтересовалась я.

– Естественно, – тут же ответил Виктор. – Тактика, может, и не так хорошо сработала, но без меня вы бы о многом не узнали. Я со знанием дела встревал в разговор, преувеличивая свою осведомленность в некоторых вопросах. Выдавал себя за молодого и дерзкого. Таких не любят представители старшего поколения. И в ответ защищаются, выкладывая все свои секреты. И я был вознагражден. Ладно, мы, – шутливо поднял он обе руки, – мы были вознаграждены.

– Это ты мне хотел сказать? Это и есть твой скрытый смысл? Психологический «подкоп»?

– Так точно, – расплылся в улыбке Виктор. – А ведь работает, правда?

– Работает, – нехотя согласилась я. – Давай-ка обсудим пару моментов. Что скажешь насчет его рассказа об электронной почте?

– Думаю, вам все уже понятно. Он ясно сказал, что Слепнев дал ему пароль от своего электронного ящика. Колесников мог им вполне успешно пользоваться. Он отрицает это, но очень неумело.

– Но сам Колесников этого не подтвердил. Почему?

– Точно, – согласился Виктор. – Ни слова не сказал ни о том, что заходил в почту своего друга, ни о том, что с кем-то переписывался. Но факт остается фактом: сначала было это таинственное общение, а затем Слепнева убили.

– Думаешь, присутствует связь?

– Уверен, – ответил Виктор. – Это же как компьютерная игра: у героя, за которого ты выступаешь, есть какой-то набор начальных навыков. Со временем герой преодолевает разные препятствия, проходит множество испытаний, решает всякие задачки, возникающие в ходе игры. Не решишь задачку – не пройдешь на следующий уровень. Так же и здесь. Есть исходные данные, а дальше – сплошные задачки. И их непременно нужно решить, чтобы дойти до финиша. Одна из задачек: вы заметили, как все время нервничал Колесников?

– Не то слово, – согласилась я. – Еще как заметила. Вторая задачка: он вместо такси сел в свою тачку, а нас уверял, что поедет на такси.

– Поменялись планы? Так быстро? – засомневался Виктор. – Мужик явно запутался. Но я в нас верю, мы разберемся, что к чему.

– Мы? Я. Я разберусь, – пообещала я и открыла дверь. – Прыгай в салон, я тебя верну на место.

Мы сели в машину, выехали на трассу.

– Домой или на работу? – спросила я у Виктора.

– Домой. На работе я уже был.

Виктор вышел из машины в том месте, где я его подобрала несколько часов назад, однако не спешил прощаться.

– Ну что, я вам еще буду нужен?

Я думала не очень долго.

– Думаю, продолжим сотрудничество. Сможешь узнать что-то о том, с кем велась переписка от имени Слепнева? Мне бы узнать, кто такой этот Строуби. Сможешь?

– Смогу, – легко согласился Виктор. – А что узнать-то? Все, что можно?

– Да. Все, что сможешь. И по максимуму.

– Договорились.

– Спасибо, Витя. Как разберешься, набери меня, пожалуйста.

* * *

Дома было прохладно. Жара, слава богу, не просочилась в квартиру. Но душ я приняла с большим удовольствием.

Чуть позже я прослушала сделанную сегодня диктофонную запись. Колесников очень четко обрисовал предполагаемых подозреваемых в убийстве Слепнева. Мне предстояло поговорить с его бывшей женой Ритой, с их общим сыном Тимофеем, а также со второй супругой – Валентиной. У двух из трех претендентов на роль убийцы могли быть весьма серьезные причины отомстить Слепневу. Да еще и конкуренты, с которыми мне предстояло разобраться. И это мог быть далеко не полный список.

И все же осталось впечатление, что во время встречи с Колесниковым я упустила что-то, лежащее прямо перед моим носом. В упор не увидела.

Я подошла к окну и посмотрела вниз. Прямо около дома стояло такси. Из него навстречу пассажирам вышел водитель. Каждый пассажир имел при себе чемодан. Люди собрались в отпуск. А у меня на повестке дня был врач с перерезанным горлом. В этих обстоятельствах звонок от Кирьянова был сродни вишенке на торте.

– Ну, как прошло? – поинтересовался он. – Забыл поздороваться. Привет.

– Прошло нормально, – ответила я. – Начинаю работать.

– А как там мой Витек, не подвел?

– Твой Витек – артист, каких мало. Ты бы предупредил, что ли, что у него такие таланты.

– Он красава, – резюмировал Кирьянов. – Хоть его манера поведения порой очень раздражает. К такому надо привыкнуть. Он умеет вытащить из человека много интересного помимо его воли. И в высоких технологиях шарит, это вторая сторона его гениальности. Ну, значит, с клиентом вы побеседовали. Ладно. Я просто хотел узнать, получилось ли раскрутить его на откровенность, а то во время допроса он был больше похож на кусок мяса глубокой заморозки, чем на человека. Односложные ответы ему и то давались с трудом.

– Он сообщил все, что мог, а дальше посмотрим, – сказала я. – И знаешь, ты прав. У меня тоже создалось впечатление, что наш общий знакомый чего-то боится. Я бы даже сказала, что трясется, как заяц.

– Вот! – торжествующе загремел Кирьянов. – Ты тоже заметила?

– И от Витька не ускользнуло.

– И это очень затрудняет процесс расследования, – резюмировал Кирьянов. – В общем, опять работаем вместе. Спасибо за то, что помогаешь.

– Пока не за что. Пойду-ка я, Вов, прослушаю еще разок аудиозапись. Может, что-то и прояснится.

– Если что, то у меня тут телефон рядышком, – напомнил Кирьянов. – Звони.

Устроившись на полу, я прислонилась спиной к дивану и закрыла глаза. Включенный диктофон положила рядом. Говорят, если запрокинуть голову назад, то утерянные мысли могут вернуться. Этим способом я уже пользовалась пару раз.

Не знаю, что тут помогло больше: моя поза или память, которая работала лучше, чем мне казалось, но одна фраза, сказанная Сергеем Викторовичем Колесниковым, вдруг так и всплыла перед глазами огненными буквами.

«Знал бы он, что мечты сбываются, может, и не поехал бы».

Вот оно. Смысл этих слов Сергей Викторович объяснять не захотел. Значит, попробую узнать, что он имел в виду.

Но в этот день я уже никуда не собралась. Вдруг очень сильно разболелась голова. Впрочем, чтобы действовать дальше, мне все равно нужна была какая-то схема, а ничего подобного я пока не разработала.

* * *

Утром следующего дня головная боль никуда не делась. Чертыхнувшись, я достала термометр. Тридцать семь и шесть. Ну, прекрасно. И откуда такой «подарок», хотела бы я знать?

Заварив крепкий чай, я уселась в кровати, расположив рядом ноутбук. Включив диктофон, снова прослушала запись вчерашнего разговора с Колесниковым. О, вот тот самый момент, когда он упоминает о том, что они со Слепневым собрались ехать в Лондон. Колесников сказал об этом всего пару слов. Не стал развивать тему, а мог бы. Мог бы, если бы счел нужным. Но, кажется, именно этот эпизод своей жизни он намеренно обошел вниманием. Почему? Ведь рядом был лучший друг, маячили чудесные перспективы в плане работы. Что же там случилось, в этом вашем Лондоне?

Что же мы имеем на данный момент? Да все, как всегда.

Один убитый мужчина и две его женщины. Одна теперь считается его бывшей женой, а другая носит статус законной вдовы. И каждая родила ему по сыну. Обеих жен он любил, но с одной был долгое время счастлив, а с другой не жил – страдал. Кто же из них расскажет о покойном правду? А кто, наоборот, будет больше говорить о себе, чем о нем?

Обе спутницы жизни Андрея Александровича Слепнева как выяснилось, жили недалеко друг от друга. И совсем рядом с моим домом, на соседней улице, как оказалось, располагалась больница, в которой трудился при жизни убитый. Сначала я решила поехать туда. Но перед этим снова измерила температуру. Тридцать семь и шесть.

А потом я внезапно чихнула.

– Так, – сказала я вслух. – Да вы издеваетесь.

Приняв пару капсул «от простуды», я легла на диван и закрыла глаза.

Колесников очень охотно рассказывал о Слепневе и его первой жене, Рите. С болью констатировал, что их сын тяжело пережил развод родителей и сейчас трудно справляется с эмоциями. Мой клиент искренне переживал за этих людей, принимал их проблемы как свои.

И совсем по-другому он отзывался о Валентине. Со второй супругой Андрея у Сергея Викторовича отношения не сложились от слова «никак». Он, кажется, даже и не пытался их наладить. Молодая жена, по его словам, оказалась полной противоположностью Риты, и у меня возникло впечатление, что никакого сочувствия после смерти мужа он к ней не испытывает. Она лишила его друга – Слепнев, по его мнению, после встречи с ней стал совсем другим человеком. Их общение сошло на нет, но Слепнев, заполучив массу проблем из-за жесткого нрава второй жены, все-таки изредка, но искал отдушину в лице Колесникова. Но судя по всему, во время моментов редкого общения рассказывал ему далеко не все.

Кроме всего прочего, я не могла объяснить природу страха своего клиента. Этот вопрос тоже глубоко засел в голове. Пыталась притянуть ее к тому, о чем он рассказал, и не смогла отследить никакой связи с событиями.

А если не вникать в подробности, а «нарисовать» ситуацию? Слепнев и Колесников – лучшие друзья. Вместе учились, вместе работали. Были очень близки: когда одного пригласили на работу за границу, то он сразу же вспомнил о другом. Да и после возвращения домой они поддерживали теплые отношения. Но потом жизнь их разбрасывает в разные стороны. Сначала по работе, потом психологически. Вроде бы это норма при таком раскладе, многие теряют связь друг с другом по причине разных обстоятельств. Далее следует развод Слепнева, после чего он женится второй раз. Связь между ним и Колесниковым нарушена, но окончательного разрыва не происходит, иначе бы Слепнев не стал делиться с уже бывшим другом своими проблемами. Что-то их связывает. А что может склеить уже разбитую чашку? Что-то, что коснулось их двоих. Какая-то общая тайна.

К моменту своей смерти Слепнев почти не поддерживает связь с бывшим другом. Значит ли это, что Колесников боится чего-то, что никак не связано с Андреем Слепневым? Ведь они уже много лет как не имеют никаких общих дел? Но когда-то общие дела были. В прошлом, когда они еще дружили.

Колесников упомянул преподавателя, который предложил им работу в Великобритании. Что с ним сейчас, где он? Вроде бы и не фигурант, но вполне может поддерживать связь с кем-то из них. Надо будет и его проверить на всякий пожарный.

Головная боль понемногу успокаивалась. Я продолжала гонять мысли.

Сын Андрея Слепнева от первого брака. Тимофей, кажется. Пацану восемнадцать лет или около того. Колесников дал понять, что с отцом у него были плохие отношения. Насколько плохие? Тимофей был готов убить отца за то, что тот променял их с матерью на новые отношения. Это он только на словах такой смелый или действительно способен на подобное?

Кто бы знал. Будем разбираться.

Рита, первая жена Слепнева. Женщина, забывшая о работе ради здоровья ребенка. Тень своего талантливого мужа, который целенаправленно занимался карьерой, а потом изменил ей с молодой коллегой. Роман на стороне закончился браком и рождением ребенка. Сплошная боль для Риты. Боль, причиненная близким человеком. Вряд ли такое можно забыть. Но убивать из-за этого?..

Валентина Слепнева, разлучница. Заполучив обеспеченного мужика, она тоже попыталась устроить карьеру, используя его связи. Получила доступ не только к «комиссарскому телу», но и к документации, привилегиям, статусу. Обзавелась бы и его протекцией, но подвело мастерство. Она тоже могла затаить обиду. Были ли у нее настоящие чувства к Слепневу? И могло ли быть еще что-то в их отношениях, что заставило бы ее устранить мужа? Деньги? Прописка? Что-то еще?

И это ведь еще не полный список. У Слепнева могли быть недруги, к примеру. Недовольные пациенты, их родственники. Возможно, где-то кому-то он перешел дорогу еще каким-то образом.

Кому и где же вы так насолили, Андрей Александрович?

* * *

Проснулась я в шесть часов вечера. И, на удивление, почувствовала себя лучше. Что ж, подумала я, хоть в этом победа на моей стороне. Я тут же стала собираться.

Больница, в которой при жизни работал хирург Слепнев, представляла собой довоенную постройку в несколько этажей. Но проникнуть на территорию просто так у меня не получилось. Охранник отказался меня пропускать, сославшись на то, что видит меня тут впервые, а пропуска у меня нет, но когда я показала ему удостоверение частного сыщика и упомянула имя Слепнева, снизошел и разрешил сделать звонок главному врачу со стационарного телефона, находившегося в помещении охраны.

Главный врач оказался на месте и, узнав причину моего желания встретиться и задать пару вопросов, попросил передать трубку охраннику. Так как звонок совершался с контрольно-пропускного пункта, то я, конечно, вернула трубку телефона ретивому блюстителю порядка, а потом наблюдала за тем, как меняется выражение его лица.

– Да, Артем Ваганыч. Сделаю, Артем Ваганыч!

Круг замкнулся, что и требовалось доказать. Через десять минут я стояла в кабинете главного врача клинической больницы. Навскидку ему и сорока не было, а полное его имя звучало как Артем Ваганович Костоянц.

– У меня сегодня должен быть выходной, – поведал он, делая приглашающий жест в сторону ближайшего стула. – Но теперь, когда Андрея Александровича нет, кажется, об отдыхе придется забыть.

– Он был вашим заместителем? – не поняла я.

– Он мог бы сидеть в этом кресле и руководить остальными, но предпочитал практиковать, – пояснил Артем Ваганович. – Сейчас возьму ключи от его кабинета и провожу вас туда. Если вы не против, то там и побеседуем.

Кабинет Слепнева оказался небольшим помещением, которое, в отличие от вотчины Костоянца, требовало срочного ремонта. Но судя по тому, что побелка на потолке потрескалась, а вместо старых рам в проемах все же гордо красовались двойные оконные стеклопакеты, можно было заключить, что попытки облагородить это рабочее пространство руководством все же предпринимались.

– Располагайтесь на его месте, а я вот тут, на стуле, – решил Костоянц.

Стул, на котором сидел Слепнев, оказался скрипучим и шатался от каждого моего движения.

– Так что вас интересует? – Артем Ваганович положил на колени руки ладонями вниз.

Я не стала заходить издалека и блистать эрудицией. Да и не на светском рауте мы встретились, чтобы терять время на пустую болтовню.

– Каким человеком был покойный? – задала я обычный в таких случаях вопрос.

– Хорошим он был человеком, – глядя мне прямо в глаза, ответил главный врач. – И не только я так считаю. Люди, которые с ним работали, до сих пор не верят в то, что случилось. А можно вопрос?

– Конечно, задавайте.

– Почему этим делом занимаетесь вы? Почему не полиция?

– Полиция еще до вас не дошла, – успокоила я Артема Вагановича. – Придут, будут вам задавать вопросы, снимать отпечатки пальцев, фотографировать, заносить данные в протоколы осмотра. Отвлекут от работы, не переживайте.

– Я не переживаю, – с легким раздражением в голосе перебил меня Костоянц. – Я просто спросил, почему его смерть расследует частный сыщик, а не официальные представители органов внутренних дел?

Мне очень не нравится, когда кто-то начинает сомневаться в правильности совершаемых мною действий, если эти сомнения не несут под собой какую-то обоснованную причину. Сейчас я такой причины не увидела.

– Артем Ваганович, давайте начистоту, – попросила я. – Что не так?

– В смысле? – картинно изогнул брови Артем Ваганович.

– В прямом. Я веду расследование смерти вашего сотрудника по просьбе его друга. Полиция в курсе того, что я этим занимаюсь. Вы мне не доверяете. Хотите проверить что-то? Пожалуйста, проверяйте. Я подожду. А потом мы поговорим, хорошо?

– Ладно, – сдался Артем Ваганович, – я действительно не доверяю тем, кто называет себя частными сыщиками. Таким, как вы, – тем более.

– Значит, дело во мне?

– Передайте вашему знакомому, дорогая девушка, что я не желаю его больше видеть. И пусть не корчит из себя незнамо кого. Тут не идиоты работают.

Чтобы осознать то, что я только что услышала, мне потребовалось некоторое время.

– Артем Ваганович, – обратилась я к нему, – вы о ком сейчас говорите?

– А вы не понимаете?

– Нет, не понимаю, – честно ответила я.

– По просьбе какого такого друга вы ведете расследование? – прищурился Артем Ваганович.

– Имя своего клиента я называть бы не хотела, – твердо сказала я. – Мне такого разрешения не давали. А если бы оно у меня было, то вряд ли я бы им воспользовалась.

Артем Ваганович скрестил руки на груди.

– У Андрея Александровича Слепнева не было друзей, – усмехнувшись, заметил он. – Я работаю в больнице восемь лет и прекрасно знаю, каким закрытым он был человеком. Я бы знал тех, с кем он, как вы говорите, дружил.

– А выражение «бывший коллега» вас устроит? – попыталась я исправить ситуацию.

– У нас постоянная текучка кадров, – отмахнулся Костоянц. – Бывших коллег у каждого полно.

– О каком «моем знакомом» вы говорили?

– Не разыгрывайте из себя великого сыщика, – попросил главный врач. – Кто-то приходил и требовал встречи с Андреем Александровичем, но нарвался на меня. У него не выгорело, а теперь пришли вы?

Меня осенило. Я все еще сомневалась в том, что мои догадки верны, но, черт возьми, неужели я случайно набрела на «золотую жилу»?

– Когда приходил этот человек? – перебила я его.

– С неделю назад, вечером. Да перестаньте, – скривился Костоянц, – все пути ищете, как бы к кормушке поближе подобраться?

– О кормушке чуть позже. Сейчас поговорим о незваных гостях. И после визита этого незнакомца Слепнев не вышел на работу?

Артем Ваганович умолк и, словно подсчитывая что-то в уме, секунд десять смотрел на свои руки. После этой паузы он вскинул на меня взгляд, и в нем уже не было прежнего превосходства.

– Д-да, – через силу произнес он, – на следующий день он не вышел на работу. Мне сообщила об этом заведующая отделением. Сказала, что звонила ему, но он не снимал трубку. Всех его пациентов в тот день принимала она, отложив свои дела. Мы думали, что он снова…

– Что «снова»?

– Случалось с ним такое. Он мог уйти в запой, – выдавил Костоянц. – Такое было при мне два раза. Я не уволил его только потому, что он один из самых великих врачей, которых я знал. К нему люди приезжали из других городов. Вот до такой степени. Мало кто был в курсе того, что он подвержен возлияниям. На работе не позволял себе ни грамма, а вот дома мог. Последний раз, когда он не вышел на работу из-за проблем с алкоголем, был два года назад. Тогда-то мне и пришлось с ним серьезно поговорить. Нетрезвый врач – это страшно. Но, как я уже сказал, он смог взять себя в руки, только вот каким способом, он не сказал. Но результаты были налицо – он прекрасно справлялся с труднейшими ситуациями, требовавшими срочного хирургического вмешательства. Да и диагностику проводил отлично. И больше никаких эксцессов не было.

– Как именно в больнице узнали о смерти Слепнева?

– Все та же заведующая отделением отважилась связаться с его супругой, которая раньше у нас работала. Она-то и сообщила, что Андрея Александровича, судя по всему, убили. Супруга озвучила страшные подробности его смерти.

– А почему же «отважилась»? – спросила я.

– Потому что общение с этой дамой не слишком приятное.

Костоянц замолчал. Судя по всему, только что он выдал мне страшную тайну своего подчиненного, которая могла не просто бросить тень на всех врачей больницы, но и раздавить его самого, и репутацию одной из самых старых клиник в Тарасове. Но меня сейчас волновало другое.

– Кто к вам приходил в день смерти Слепнева, Артем Ваганович?

– Я должен извиниться, – сказал Костоянц. – Мы тут все на нервах.

– Ничего страшного, бывает, – попробовала я его успокоить. – Особенно сейчас. Я все понимаю. Не расскажете, как произошла эта встреча?

– Это был конец рабочего дня для тех, кто не имеет отношения к врачебному делу. Бухгалтерия, секретари, экономисты – все они уходят в шесть вечера. Я задержался. Было что-то около восьми. Моей секретарши уже не было на месте, когда в дверь кабинета постучали. На пороге стоял мужчина, которого я раньше не видел. Я еще подумал, что чей-то родственник пришел. Такое случается, когда родные немыслимыми способами проникают на территорию и в здание больницы, минуя охрану. Иногда им очень нужен кто-то из руководства. А иногда они хотят другого. Перелезают через заборы, ныряют в подсобки, выходы из которых ведут через подвал на главную лестницу, оттуда без труда можно проникнуть в отделения.

– Видимо, все дело в заботе и любви к ближнему?

– Это нарушение порядка и режима, а совсем не любовь! – возразил Костоянц. – Эти лазутчики делают свое дело с целью передать пациенту что-то запрещенное или вообще помочь ему совершить побег. Пусть даже только на ночь, но и это ни в какие ворота.

– Какие, однако, тут закулисные страсти у вас, – не выдержала я. – С удовольствием послушала бы такие истории, но нет возможности. Значит, остановились на том, что к вам в кабинет пришел незнакомец.

– Все верно, – кивнул Костоянц. – Я сразу понял, что он попал ко мне не по записи – часы приема в другие дни. И часы посещения родственниками пациентов тоже закончились. Он был краток. Сказал, что хочет увидеться с Андреем Александровичем Слепневым. Я сказал, что он ошибся кабинетом. И добавил, что на прием к врачу надо записываться заранее, а Слепнев принимал только по записи. Но этот тип объяснил, что врач его ждет, но он запутался в наших коридорах и потерялся. Знаете, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что человек пришел не лечиться, а с другой целью. Если бы запись была, то этот незнакомец точно бы знал, куда ему идти. И номер кабинета, и этаж, и все остальное. А если бы растерялся в незнакомом месте, то что мешает позвонить врачу и уточнить дорогу? Ну, если тебя ждут, конечно. И потом, я прекрасно знал, что Слепнева уже нет на рабочем месте – это была среда, а по средам он планово оперирует. Операции назначает на утро или день. Поэтому никакого вечернего приема в среду у него быть не может, он уходит домой часов в пять вечера.

– Лихо вы решили, что этот человек ищет Андрея Александровича не с целью поправить здоровье, – призналась я. – Сообразили, надо же.

– Конечно, – хмыкнул Костоянц. – И он очень неумело притворялся. Кончилось тем, что я вывел его из кабинета, проводил до лифта и предложил уйти с миром, иначе он будет иметь дело с охранниками, которые ближе к ночи обращаются в чемпионов по борьбе без правил. Поэтому посоветовал поторопиться, а то скоро начнет темнеть.

– Так и сказали? – не поверила я.

– Я, если разозлюсь, то много чего могу наговорить, – признался Артем Ваганович. – На работе такого не позволяю, но иногда приходится проявлять твердость. Да и должность такая. Но в этот раз я конкретно не сдержался.

– Вы проследили, чтобы этот человек покинул здание больницы?

– Проследил. Я вместе с ним поехал на первый этаж и сдал его с рук на руки охраннику, а уж тот проводил его на выход, можете не сомневаться.

– А о какой кормушке вы говорили?

Костоянцу мой вопрос не понравился. Если честно, то это меня совсем не волновало. В конце концов не я обвинила себя, любимую, в том, что хочу примкнуть к партии тех, кто желает чем-то там поживиться.

– Месяц назад… Да, примерно месяц назад Андрей Александрович спас жизнь одному влиятельному человеку, – неохотно объяснил мой собеседник. – Имени его не назову, но наверняка у Андрея Александровича где-то оно записано. Пациент занимает какой-то высокий пост, пришел к нам по рекомендации, и вовремя. Не буду утомлять вас терминологией, скажу так: Андрей Александрович вовремя распознал опасные симптомы, срочно начал лечение. Если бы он не схватил болезнь за хвост, то последствия были бы очень печальными. Пациент хорошо отблагодарил его. Ну, вы понимаете.

– Догадываюсь. Слепнев сам вам рассказал о сумме, которую получил за услуги?

– Сам, – не моргнув глазом, ответил Костоянц. – Я не хочу очернять его имя, это не было похоже на то, чтобы он предлагал мне взятку. Просто он вдруг решил, что я тоже должен участвовать в этом как его начальник. Деньги я не взял. Не я их заработал, в конце концов. А еще я не хотел этого касаться. И думайте теперь что хотите.

– Сколько он вам предложил?

– Три тысячи евро.

– Ни фига себе, – не удержалась я. – Похоже, его пациенты были очень влиятельными людьми. Может, он таким образом просил вас о молчании?

– Не так ставите вопрос, – поднял указательный палец Артем Ваганович. – Кто-то благодарит спасителей коробкой конфет, бутылкой дорогого коньяка, а кто-то – сарафанным радио. Тот пациент отблагодарил деньгами, а еще наверняка прорекламировал Андрея Александровича своим знакомым. У знакомых в товарищах тоже водятся очень разные личности. Иногда и те, которые имеют проблемы с законом, к примеру. Нет-нет, он об этом не распространялся, это мои догадки. Богатые тоже плачут, верно? Иногда от боли, от которой их может избавить только толковый доктор.

Я поняла, о чем говорил Костоянц. Слепнев, похоже, под конец жизни связался не с теми, о ком можно открыто говорить.

– Итак, деньги вы не взяли, но и мешать ему не собирались.

– Желающие поправить свое здоровье шли к нему косяками, – продолжал Костоянц. – Это повысило рейтинг больницы у населения. Он взлетел по всем статьям. Нам стали выделять деньги на нужды, поставлять редкое медицинское оборудование. Это было мне на руку как главному врачу. Я не вмешивался в дела Андрея Александровича. Он не нарушал закон, если вдуматься. Просто получал заработанное. Но однажды все-таки нам пришлось пересечься.

– В чем именно?

– Я объясню. В какой-то момент Андрей Александрович перестал справляться с наплывом обеспеченных граждан. К тому же у него начались проблемы в семье. Он сам не говорил, но его супруга просветила всех, с кем общалась. Слухи докатились и до меня. Андрей Александрович многому меня научил. Я у него практику приходил еще в годы студенчества. Я уважал его как личность. Поэтому сразу, как узнал от уборщицы о том, что он никому не может отказать, пришел к нему в кабинет и предложил помощь. Разумеется, я не претендовал на то, чтобы он делился со мной гонорарами. Я просто хотел помочь.

– То есть вы просто захотели разгрузить коллегу.

– Именно так. Он отказался от моей помощи, – сказал Костоянц. – Объяснил это тем, что «свободных» клиентов у него нет. То есть у всех его больных лечение в процессе. Негоже, мол, вмешиваться, а то получится какой-то испорченный телефон.

– А вам не пришло в голову, что он просто не хотел делиться прибылью?

– А я и не знал, какой у него прайс-лист, – пояснил Костоянц. – Может, он тоже подумал, что я ищу повод переманить к себе его клиентов, а потом и вовсе избавиться от него. Как бы то ни было, каждый остался при своем. Он продолжал заниматься своим делом без моей помощи. Больница процветала.

– Так что же насчет кормушки? – напомнила я Артему Вагановичу. – Не очень понимаю, почему вы решили, что я имею к ней отношение?

– Тот человек, который искал Андрея Александровича, не был похож на его пациента. Вы удивитесь, но я зуб даю: он не на прием к доктору пришел. У него была другая цель. Вороватый вид, нарочитая небрежность в словах и движениях, театральная наглость – все это выдавало его с головой. Он хотел видеть Андрея Александровича в неурочное время. Думаю, желал застать его врасплох. А если врасплох, то причина может быть совсем не медицинского характера. Рано или поздно стоило ожидать чего-то подобного – уж слишком разных людей принимал Андрей Александрович. А теперь представьте, что через несколько дней после этой встречи приходите вы, и снова с именем доктора Слепнева на устах. Естественно, я решил, что вы с тем типом имеете общую цель.

– Какую же?

– Поживиться за его счет. Навязать чертово сотрудничество или какие-нибудь услуги, от которых потом трудно будет отказаться. Конкурентов у него, полагаю, было полно, и далеко не все из них были рады потерять обеспеченных пациентов. А может быть, тот тип решил, что я имею доступ к деньгам Андрея Александровича, если я его шеф? Я не знаю.

– А где вы были вечером того дня, когда к вам пришел незваный гость в поисках Андрея Александровича?

Костоянц слабо улыбнулся.

– Работа у вас такая: подозревать. Я понимаю. Вскоре я уехал домой. И до утра был там.

– Кто-то может это подтвердить?

Артем Ваганович задумался.

– Я живу один, – ответил он. – Но есть такой момент… Только не знаю, сойдет ли он за алиби. Около нашего дома постоянно тусуются владельцы собак. Я с ними пару раз пикировался на повышенных тонах, потому что некоторые собаки гадили прямо на дороге. Не помогло, и я к ним больше не приставал. Но с тех пор эти собаки, завидев меня и мою машину, лают так, словно я им что-то должен. Думаю, эти люди могли бы подтвердить, что видели, как я приехал и зашел в подъезд.

В дверь кабинета постучали. Я повернула голову на стук.

– Открыто, – отозвался Артем Ваганович.

На пороге стояла высокая женщина. Темные волосы, синий брючный форменный костюм. К нагрудному кармашку пристегнут бейдж с именем. В руке была зажата одноразовая медицинская маска.

– Артем Ваганович… – бодро начала она и запнулась, увидев меня, сидящую в кресле коллеги. – Здравствуйте.

– Добрый день, – поздоровалась я.

Женщина вопросительно посмотрела на Костоянца. Он кивнул, успокаивая.

– Я вас слушаю, Инна Владимировна.

– Потеряла вас. Потом сказали, что вас видели здесь. Я вот о чем хотела спросить. Девчонки сделали памятный стенд, даже фото Андрея Александровича нашли, – просто сказала она. – Куда этот стенд поставить? В холле на первом этаже или здесь, при входе в отделение?

– Думаю, здесь, – не стал долго раздумывать Костоянц. – По этическим соображениям. Зачем пациентам видеть при входе с улицы стенд с фотографией покойника?

– Ну да, – согласилась Инна Владимировна. – У нас народ долго раздумывать не будет. Сразу решат, что их тут хотят угробить. Пусть в холле около гардеробной стоят пластиковые фикусы в кадках. Это ведь всегда выглядит жизнеутверждающе.

Она вышла и прикрыла за собой дверь.

– М-да, – обронил Артем Ваганович. – Все на нервах. Это Инна Владимировна, тоже очень хороший хирург. Сейчас как раз занимается пациентами Андрея Александровича.

Я обвела взглядом кабинет доктора Слепнева. Даже несмотря на то, что здесь требовался срочный ремонт, кабинет был каким-то… уютным. Вдоль стен были расположены стеллажи, уставленные стопками медицинских карт. Рядом с ними соседствовали книги. Вероятно, это была специальная медицинская литература. Корешки некоторых изданий были сильно потрепаны.

На столе, за которым я сидела, похоже, все осталось на тех же местах, на которых располагалось при Слепневе. Большая синяя кружка с темным налетом внутри. Калькулятор, несколько пустых бланков. Старенький стационарный телефон. Очень много бумаг. На краю стола лежал пухлый ежедневник с множеством бумажных закладок между листами. Тут же присутствовал простенький монитор, подключенный к системному блоку. Сам блок находился под столом, и я во время разговора с главным врачом периодически задевала его ногой.

– А почему вы привели меня в его кабинет? – задала я вопрос Артему Вагановичу.

– А в моем нам бы поговорить не дали, – просто ответил он.

Что ж, логично.

– Артем Ваганович, я могу здесь осмотреться? Хотелось бы ознакомиться с его записями и содержимым компьютера. Обещаю не прикасаться к врачебной тайне, потому что ищу несколько иные данные.

Костоянц поднялся со стула, подошел к двери.

– Делайте то, что должны. Когда соберетесь уходить, наберите мой внутренний номер – он в списке телефонов, который лежит рядом с монитором. Я приду и провожу вас.

– Спасибо.

– Еще раз извините.

Он и правда чувствовал себя неловко, это было видно сразу.

– Все в порядке, – поспешила уверить я его. – Я позвоню.

Оставшись в кабинете Слепнева без свидетелей, я приступила к делу. Пролистала все обнаруженные блокноты. Осмотрела каждую папку, стоявшую на полках стеллажа. Бегло ознакомилась с некоторыми медицинскими картами, их я выбирала совсем не случайно, а обращала внимание на те, которые, судя по их внешнему виду, брали в руки чаще других. Заметила, что пациенты были в основном в возрасте старше сорока лет. Это и понятно: в молодости со здоровьем возникает гораздо меньше проблем. То ли дело спустя годы. Записав несколько контактов тех, кто лечился у Слепнева, я вернулась к его рабочему столу.

Тут царил полный бумажный беспредел. Должно быть, Слепнев прекрасно ориентировался на этой свалке. Создалось впечатление, что после его смерти никто не прикасался к этим документам, иначе бы все они были хотя бы сложены в одну стопку. Или не в одну.

Я занялась ежедневником, который сразу же привлек мое внимание. Обычно деловые люди заносят какую-то важную информацию именно в подобные записные книжки. Ежедневник по своей сути и был такой записной книжкой. Края обложки от частых прикосновений вытерлись, между листами нашлось множество записок с номерами телефонов, какими-то непонятными мне заметками, цифрами, знаками. Ежедневником явно активно пользовались. Его несколько суток, наверное, надо будет изучать.

Я прислушалась. Никаких шагов за дверью.

Быстро сунув ежедневник в сумку, я поставила ее на пол.

Теперь компьютер. Наклонившись к системнику, стоявшему под столом, я нажала кнопку запуска. Сейчас посмотрим, что же за файлы вы сохранили, Андрей Александрович. Какие такие файлы, какие сведения. Вдруг они и были нужны тому таинственному посетителю, который явился к Костоянцу накануне вашей смерти? Вы же не против, доктор Слепнев? Точно? Вот спасибо.

Экран монитора приветливо подмигнул новому пользователю голубым фоном, который сразу же стал черным. На экране появилось пустое белое поле. Мне предлагалось ввести пароль.

– Не вопрос, – пожала я плечами и подняла с пола сумку, из которой появился на свет ежедневник.

В нем было несколько цифровых комбинаций. Я обнаружила их довольно быстро, они выделялись среди других записей, потому что были обведены синим маркером.

Теперь было нужно выбрать то, что сработает.

Я прекрасно понимала, что у меня не бесконечное количество попыток. Но я не знала, сколько их у меня. Если я ошибусь несколько раз, то вообще не смогу зайти в базу данных.

– А вдруг это буквы? – спросила я вслух.

В ежедневнике нашлись и такие примеры. Я внимательно их изучила. Только одна из записей не походила на бессмысленный набор букв и цифр и была расположена на первом листе ежедневника. Обычно пароли не прячут слишком далеко. Никто же не знает, что это пароль. Кроме хозяина, конечно.

Это было слово «TIM» и четыре цифры, которые очень походили на год рождения.

Сына Слепнева от первого брака зовут Тимофей. Если от сегодняшней даты отнять эти четыре цифры, что не составило труда сделать в уме, то в итоге получаем цифру «18». А Колесников сказал, что Тимофею как раз восемнадцать лет.

Я уверенно ввела в поле пароль. И когда на экране появилась такая, казалось бы, тривиальная фраза «Добро пожаловать», то стало ясно, что я на верном пути.

Люди часто пытаются выкопать очень глубокий ров вокруг того, что должно принадлежать только им. Но используют в процессе ну очень личные инструменты. Слепнев не был исключением. Или мне просто повезло?

Бегло просмотрев все папки с файлами, которых, к слову, оказалось не так уж и много, я не нашла ничего примечательного. Слепнев хранил в компьютере множество статей, сканов, таблиц, которые несли чисто научно-медицинскую информацию. Ничего интересного. Ничего личного.

А вот историю просмотров в браузере я проверила более тщательно. Слепнев, как я уже знала, постоянно совершенствовал свое мастерство. Он посещал столько сайтов, так или иначе связанных со своей профессией, что я невольно зауважала этого человека. Некоторые из них были англоязычными. Немудрено, что он много знал и многое умел – он просто не дал себе шанса пустить корни и увязнуть в писанине, изредка курсируя от своего рабочего места до операционной и обратно. Он постоянно учился, и не из-под кнута, а по собственному желанию.

В его электронный ящик я зашла без труда – он оставил доступ к нему открытым. Нашла переписку с таинственным Майком Строуби, без труда перевела каждое сообщение, и очень этому удивилась. Давно я не пользовалась той частью собственной памяти, в которой «живут» знания иностранных языков. Английским я, оказывается, владела все еще очень неплохо.

На то были причины. Я не особенно часто вспоминала свои школьные годы, но очень неудачную поездку в Великобританию, которую я совершила в рамках одного мероприятия, посвященного истории Великобритании, я запомнила очень хорошо. Ей предшествовал конкурс между школами. Дети-участники должны были ознакомить отборочную комиссию с каким-нибудь литературным произведением, созданным автором-англичанином. Да так ознакомить, чтобы у жюри не осталось сомнений, что ты знал автора лично, чуть ли не жил с ним под одной крышей. Требовалось максимальное погружение в образ. Необходимо было обыграть сюжет, подобрать музыку, а еще выучить отрывок произведения на английском языке. Победителям была обещана награда, из-за которой, подозреваю, все и захотели принять участие. Это была недельная поездка в Лондон во время летних каникул.

Я выбрала роман Нила Геймана «Никогде». В то время, когда мои соперники зубрили что-то из Шекспира, Диккенса или Теккерея, я решила выбрать ту книгу, которой зачитывалась ночами. И оказалась в числе лауреатов.

Вот так в семнадцать лет я впервые ступила на бетонный пол терминала номер пять аэропорта Хитроу в Лондоне. Впереди было семь дней счастья. Во всяком случае, я так думала. Но когда через три дня у меня заболело горло, и еще через сутки поднялась температура, то стало понятно, что у ангины на мои каникулы свои планы. Преподаватель охнула и решила отправить меня домой в сопровождении нашей переводчицы.

Мы чудом обменяли билеты на ближайшую дату, мне строго-настрого наказали улыбаться во время таможенного досмотра, чтобы мой измученный вид не навел пограничников на мысль о том, что я контрабандой пытаюсь вывезти из страны лихорадку Эбола. Сопровождавшая меня переводчица накупила мне утешительную кучу разнообразных конфет и шоколадок прямо в аэропорту. Ей действительно было жаль и меня, и мой испорченный отдых.

– Зато теперь ты знаешь, как пользоваться лондонской подземкой, – утешала она меня. – И кучу фотографий привезешь на память.

Я кивала, стараясь забыть о том, как мне было больно сделать даже глоток воды.

Английский язык я после этого происшествия не забросила. Наоборот, стала относиться к нему как к чему-то личному.

* * *

Все эти воспоминания нахлынули очень некстати. Но если зайти с другой стороны, то, возможно, мне будет легче найти убийцу, имея хотя бы минимальное представление о том, с кем именно переписывался Слепнев. Или Колесников от его имени.

Внимательно изучив контакты другого адресата, я еще раз убедилась в том, о чем мне рассказали Кирьянов и его протеже Виктор. Майк Строуби, как он себя называл, действительно вел переписку из Туманного Альбиона.

Судя по содержимому писем, участники переписки были знакомы и раньше. Это могло означать, что я могла найти в почте и другие их диалоги. Поиск не помог. Папка «Удаленные» тоже была пуста.

Я с сожалением смотрела на экран. Ну надо же! Всего-то нашла то, о чем мне уже рассказали. Но даже то, что я увидела, натолкнуло меня на мысль о том, что зону поиска, скорее всего, придется расширить.

* * *

Перед уходом я позвонила Армену Вагановичу, предупредила о том, что закончила свои дела и собираюсь уходить.

– Мне подождать, пока вы спуститесь? – уточнила я у него. – Или так и уйти, оставив дверь открытой?

– Можно оставить и так, – ответил Костоянц и вдруг передумал: – А знаете, подождите меня, пожалуйста. Я кое-что забыл вам передать.

Я вышла из кабинета Андрея Александровича и присела на стульчик, стоящий около стены. Таких стульчиков здесь было с десяток. Очевидно, когда Слепнев вел прием, все они были заняты.

Ко мне подошел пожилой мужчина, одетый явно не в больничную одежду. На нем была ветровка, а в руках он держал тонкую папочку.

– Здравствуйте, – обратился он ко мне. – Не подскажете, а доктор Слепнев тут?

– Нет, – ответила я. – Извините, кабинет открыт, но там пусто.

– А как к нему попасть на прием? – не отставал мужчина.

– Честное слово, я не знаю. Но можно спросить у медсестры. Вон кто-то в белом халате идет.

Мужчина не был похож на престарелого олигарха. Но Слепнев, возможно, был его последней надеждой.

– Как жаль, что не знаете, – обескураженно произнес мужчина, – а я с работы отпросился, через весь город ехал, чтобы к нему попасть. Знакомая посоветовала, он ее мужа оперировал. У меня вены не очень.

К нам подошел Костоянц. Кажется, он услышал последние слова, сказанные мужчиной.

– Пройдите в конец коридора, – попросил он его. – Там Инна Владимировна Соловьева в кабинете триста двадцатом, она вам все расскажет.

– Но я хотел именно к этому доктору, – мужчина показал рукой на дверь кабинета Слепнева. – Зачем вы меня отправляете неизвестно к кому?

– К сожалению, попасть к Слепневу уже не получится, – ответил Артем Ваганович. – Инна Владимировна сделает все, что возможно. Поверьте, она прекрасный врач. Всех, кто лечился у Андрея Александровича, мы направляем к ней.

– Ладно, – сдался пациент. – Пойду к ней. А то у меня вены не очень.

Мы с Костоянцем посмотрели ему вслед.

– Я вот что хотел, – сказал он, протягивая мне маленький листок бумаги, на котором был написан номер его телефона. – Я бы хотел быть в курсе, если можно.

– Я поняла, – кивнула я и взяла листок. – Обещаю сообщить вам о результатах.

– Кстати, я домой сейчас, – сообщил Артем Ваганович. – Подвезти?

– Спасибо, но я сама за рулем.

Костоянц кивнул. Я попрощалась и пошла к лифту. Мой собеседник кое-что рассказал о Валентине Слепневой, и встреча с ней была бы кстати именно сейчас, на свежую, как говорится, голову.

Уже сидя в машине, я с сожалением заглянула в пустую сумку. Решение не присваивать ежедневник Слепнева далось мне нелегко. Слепнев наверняка хранил там нужную для работы информацию, разные контакты, важные пометки. Позаимствовать такой раритет я сочла неправильным, ведь те, кому он помогал справиться с болезнями, наверняка будут приходить в больницу и после его смерти. Вот как этот мужчина с венами. Ежедневник поможет тем врачам, кто станет замещать Слепнева, в чем-то сориентироваться.

Разумеется, я успела сфотографировать развороты всех страниц, это не заняло много времени. А еще перебросила на свой электронный адрес переписку двух неизвестных. Пусть будет под рукой. Дома познакомлюсь с ней поближе.

Часы показывали половину восьмого вечера. Если потороплюсь, то успею добраться до Валентины Слепневой, пока она не собралась укладывать спать ребенка, которому, как сказал Колесников, было всего три года.

На телефонный звонок Валентина ответила сразу. Помня отзывы о ней бывших коллег и Сергея Викторовича, я мысленно приготовилась к негативной реакции на свою просьбу, но ничего подобного не произошло. Я представилась, извинилась за неурочный звонок, изложила просьбу встретиться с ней лично в удобное для нее и малыша время. И только потом намекнула на то, что нахожусь недалеко от ее дома.

– Приезжайте, – устало сказала Валентина. – Марк все равно будет гульбасить допоздна, потому что днем выспался. Пока будет сам себя утомлять, мы с вами и поговорим. Консьержке я скажу, чтобы вас пропустила.

До дома Валентины Слепневой ехать было всего ничего, всего-то пару кварталов, и так бы и вышло, если бы не ремонтные работы, которые, конечно же, затеяли на моем пути. Пришлось срочно сворачивать в какие-то огороды. Собственно, они и вывели меня на нужный маршрут. Но я рано обрадовалась, потому что попала в серьезную автомобильную пробку, в которой простояла минут двадцать. Уже было хотела известить Валентину о том, что опаздываю, и лучше, наверное, перенести встречу, как вдруг шоссе очистилось и поток автомобилей стал постепенно рассасываться. Моя машина двигалась на максимально низкой скорости, и вскоре я увидела причину образовавшегося затора.

Прямо под светофором явно случилась авария. Но в поле зрения была только одна машина. Никаких повреждений на кузове не было. Просто стояла посреди дороги, и все. Медленно, очень медленно я проехала мимо, стараясь не упустить ни одной детали. Водитель находился на своем месте, но вот его поза была до боли знакома. Словно человек мгновенно уснул, откинувшись на спинку кресла.

Кровь залила половину его лица, рубашку на груди и руки, которые он уронил в момент смерти на колени. Артем Ваганович Костоянц, с которым я разговаривала меньше часа назад, был убит выстрелом в висок.

Глава 5

Я сразу же съехала на обочину, чудом не посадив машину днищем на высокий бордюр. Вышла из машины и подошла к двум мужчинам, которые явно наблюдали за происходящим.

– А что случилось-то? – спросила я.

Один из них, высокий, смерил меня подозрительным взглядом. Другой же, коренастый такой, оказался более словоохоотливым. Он курил сигарету, зажав ее между большим и указательным пальцами.

– Перестрелка, – важно сообщил он.

– Да ну, – не поверила я.

– Вот этот, который сейчас в тачке сидит, остановился на красный. Рядом с ним, конечно, и другие встали – светофор же. А потом, это когда даже еще зеленый не загорелся, одна тачка сорвалась с места и уехала. Прямо за пару секунд до того, как дали зеленый. А этот, – снова тычок окурком в сторону застывшего во времени авто с убитым Костоянцем в салоне, – этот так и остался стоять на месте. Ему сигналят, а он стоит. А потом увидели, что он того самого. Вот стоим, полицию ждем. Может, к Новому году приедут.

Несмотря на довольно сумбурное изложение, я прекрасно его поняла. Но одну деталь уточнить все же стоило.

– То есть вы лично видели, как все произошло?

– Я отсюда все разглядел, – пояснил тот, что был пониже.

– Я на своей машине стоял следом за ним, – сказал молчавший до сей поры высокий. – Я-то и пошел посмотреть, что случилось. Думал, что там какой-нибудь «чайник» за рулем, который педали попутал, а оказалось, что человека убили. Полиция вот-вот будет. Я вызвал, другие звонили.

– Спасибо вам, – поблагодарила я своих случайных знакомых и вернулась к машине.

Первое, что я сделала, это позвонила Кирьянову.

– Вов, – начала я, – я сейчас на проспекте, и тут только что мужчину в автомобиле убили. Огнестрел. Прямо на проезжей части. Судя по всему, выстрел был произведен из соседнего автомобиля, он уже уехал.

– Знаю, – хмуро оборвал меня Кирьянов. – Догадайся, кто сейчас приедет на место происшествия?

У меня даже сомнений не возникло.

– Ты, конечно, – ответила я.

– А вот тебе еще одна загадка, – продолжил Кирьянов. – Почему полицию иногда так долго ждут?

– Потому что ремонтируют дороги, Вов, я сама только что какими-то вольтами до места добиралась, – быстро ответила я. – Дело в том, что я была знакома с убитым. Мы разговаривали меньше часа назад. Мы расстались с ним совсем недавно.

– Ага, – резюмировал подполковник. – Дальше.

– Жертва – Костоянц Артем Ваганович, главный врач больницы, где работал недавно убитый Слепнев. Он успел мне сообщить, что в день убийства Слепнева его кто-то искал. И рассказал, что Слепнев мог иметь связи с криминалом.

– Не части! – перебил меня Кирьянов. – Кого искали? Костоянца?

– Вова, блин. Костоянц задержался на работе. К нему в кабинет заявился какой-то незнакомый тип, который вел себя очень подозрительно. Тип хотел срочно видеть Слепнева. Костоянц выпроводил его восвояси. Слепнев был убит в этот же день.

До моих ушей долетел звук полицейской сирены.

– Почти на месте, – сообщил мне Кирьянов.

– Слышу, – облегченно выдохнула я.

Не знаю почему, но иногда реально становилось спокойнее на душе, когда Кирьянов был рядом. Казалось бы, я уже взрослая девочка, занимаюсь серьезной и опасной работой, но если подполковник находился на связи, то это придавало мне уверенности.

– Вова, вечером надо созвониться.

– А сейчас ты куда?

– Ко второй жене убитого, мы договорились о встрече. Я к ней и торопилась.

– Работай, – разрешил Кирьянов. – Потом поговорим.

Люблю тот самый момент, когда непонятные обрывки начинают складываться в картинку. Именно это я и ощутила, когда закончила разговор с Кирьяновым.

Я снова выбралась из машины и вернулась к тем, кто видел все своими глазами.

– Простите, – обратилась я к ним обоим сразу. – А как выглядела машина, которая сорвалась на красный?

Высокий посмотрел на меня.

– Темно-синий «Опель». А что?

– Номер не запомнили?

– Не догадался, – презрительным тоном ответил он.

– Три девятки, – сказал низкий и затушил сигаретку о край ограды. – Случайно запомнил, не требуйте большего.

Он покрутил растопыренными пальцами, показывая «округлость» цифр.

Я вернулась в машину и снова набрала номер Кирьянова.

– Да ты уж дождись меня на месте происшествия, что ли, – раздраженно ответил он. – Мы уже на подъезде.

– Нет у меня времени, Вов. – Я старалась говорить как можно быстрее. – Ищите темно-синий «Опель». Стреляли из него. Именно этих людей боится Колесников.

– Уверена?

– Кажется, да. Госномер – три девятки. И скорее всего, в базе данных такой машины не окажется. Думаю, номер фиктивный. Все, не отвлекаю.

– Ты и номер уже знаешь?

– Знаю. Этот «Опель» пасет меня уже вторые сутки.

Звук сирены становился громче. Я же, не дожидаясь личной встречи с подполковником, вывернула руль и поехала в сторону дома Валентины Слепневой. Только бы успеть, пока меня еще ждут.

* * *

Пока я добиралась до дома Валентины, только и успевала, что осматриваться. Делать это, находясь за рулем, было бы довольно проблематично, если бы я в свое время не научилась и этому. Постоянно меняя угол обзора, я пыталась обнаружить «хвост». Уж очень не хотелось составить компанию Артему Петровичу, чей труп сейчас наверняка укладывают на носилки. Кирьянова раздражало обилие зрителей, потому что на такие «спектакли» собирается много зевак, и хорошо, если они будут стоять поодаль, а то ведь и с вопросами подходят.

Ситуация складывалась мрачноватая. За короткое время я получила не только показания Колесникова и информацию от Костоянца, но также и тело одного из них. Темно-синий «Опель» курсировал недалеко от тех мест, где ступила моя нога, а тот, кто находился в салоне, явно не ценил человеческую жизнь, и мне это совсем не нравилось.

Но началось все именно во время встречи с Сергеем Викторовичем Колесниковым. Вспомнив его нервозность, напряженные взгляды в сторону дверей, испуг от громкого звука мотора проезжающей машины, я поняла, что он может быть знаком с тем, кто находится за рулем.

И ведь во время нашего разговора ни слова об этом не сказал. Значит, есть что скрывать.

Сейчас же мне было не до Колесникова. В конце концов, его поблизости не наблюдалось. А вот я, должно быть, имела все шансы стать следующей жертвой. За мной вполне могли следить. Хотя, наверное, вряд ли это происходило именно сейчас. Киллеры из «Опеля» только что грохнули человека посреди проезжей части и на глазах у множества людей. Вряд ли после такой презентации своих талантов они пойдут по моему следу. Я бы на их месте рванула куда-нибудь, чтобы спрятаться, и не высовывалась хотя бы до темноты.

* * *

Валентина оказалась невысокой худенькой женщиной. Она пропустила меня в прихожую, чуть ли не на пороге предложила чашечку чая. Мы расположились в просторной гостиной. Судя по всему, она была самой большой по площади в трехкомнатной квартире, которая, как я и предполагала, была шикарно обставлена. Вокруг царил абсолютный порядок. У того, кто жил в такой стерильности, и соскочившая с ноги тапочка, наверное, будет считаться апокалипсисом. Даже и не скажешь, что в этом доме могут быть дети.

Я не успела устроиться на диване, как в комнату въехал ребенок. Он именно въехал, сидя за рулем детского автомобиля – мини-копии настоящего «Хаммера».

– Привет, – поздоровалась я с ним. – Ты ведь Марк? А я Таня.

Марк взглянул на мать, сидевшую рядом со мной. Та жестом попросила его рулить дальше. Мальчишка не заставил себя долго уговаривать и уехал, красиво вписавшись в дверной проем. Проход был таким широким, что настоящий «Хаммер», должно быть, тоже не забуксовал бы в этом месте.

– Как вы? – осторожно спросила я. – Готовы пообщаться?

Она коротко взглянула на меня.

– Расскажу вам то, о чем уже говорила полицейским.

– Конечно, давайте начнем.

– Я не знала, во сколько он придет. Он не докладывал.

– Забывал предупреждать?

– Да мне все равно, на столе его горячий ужин не ждал.

– Даже так, – обронила я. – Вы были в ссоре?

– В последние несколько месяцев это наше перманентное состояние. Могли не разговаривать неделями, – пояснила Валентина.

– Холодная война?

– Никакой войны, – ответила Валентина. – Отчуждение с короткими перерывами. Пустота. Надоело. Я ему надоела, а он надоел мне. Это честно. Полицейские, когда это от меня услышали, чуть от радости не запрыгали. На лицах можно было прочитать, что эти мои слова сродни чистосердечному признанию. Я быстро охладила их пыл. Я не убивала его. Я не собиралась этого делать. У меня ребенок, а между мной и мужем все было не настолько остро. Скорее, глубокое равнодушие. В таком состоянии не убивают, а разводятся, да поскорее.

– Спасибо за откровенность, – оценила я. – Откуда вы узнали, что случилось с вашим мужем?

– Охранник сообщил по домофону где-то около одиннадцати вечера, – лениво сказала Валентина. – Я закурю, не против?

– Нет, конечно. Просто Марк тут где-то недалеко припарковался…

– У меня очистители воздуха по всей квартире. Кондиционеры включены. Да и не курю я почти.

Она потянулась за пачкой сигарет. Составить ей компанию я не рискнула.

– Спрашивайте, – напомнила мне о цели визита Валентина. – Вы же не просто так поглазеть приехали. Или все-таки поглазеть?

«Поглазеть» в квартире Слепневых было на что. Одна африканская фигура из черного дерева с меня ростом прямо при входе в квартиру чего стоила. На стенах висели шкуры каких-то диких животных. Оленьих рогов, правда, не наблюдалось. Может, они украшали другие комнаты. И – книги. От стены до стены, от пола до потолка располагались открытые книжные полки. Эта красота была прямо напротив дивана, на котором мы сидели.

– У вас тут все очень удивительно, – призналась я. – Но все же вернемся к тому вечеру. Значит, вам сообщил охранник…

– Закричал, если быть точным, – поправила меня Валентина. – Сказал, что у подъезда лежит мой муж. Сначала я подумала, что он там пьяный, а потом стала разбирать слова. Спустилась вниз, так и простояла около стены до приезда полиции. Не смогла подойти ближе. Костя, который мне позвонил, и сообщил, куда надо, и сам все объяснил полицейским.

– Значит, вы не прикасались к телу мужа до приезда оперативников? И никакие его вещи не забирали?

– Вы пытаетесь узнать, почему я не делала ему искусственное дыхание? Я же врач, да? И должна спокойно относиться к подобным моментам? Нет, его вещи я не брала. К мужу не подходила. Это был его труп, там уже все, жизни не осталось. Под ним была лужа крови. С такой потерей не живут. Я просто стояла и смотрела. И ничего не видела. Всем заправлял Костя. Сам встретил ментов, сам указал на меня, мол, вот жена. Потом мы поднялись сюда, меня допрашивали, я отвечала. Плохо помню, извините.

Она прижала руку ко лбу. Было видно, что она не разыгрывает из себя мученицу. Ей действительно было нехорошо.

– Воды? – предложила я. – Или прервемся?

– Нормально все. – Она опустила руку, затушила сигарету и вдруг крикнула куда-то в сторону: – А теперь поставь свой внедорожник в гараж, пожалуйста! И спать пора.

Марк появился из той комнаты, куда недавно уехал на «Хаммере». Только теперь он был на своих двоих. Наверное, его гараж был в другой комнате. Он остановился в дверях, снова установил со мной зрительный контакт, после чего подошел к матери.

– Надо ложиться, Марк, – строго сказала она, но в то же время очень нежно погладила его ладонью по спинке. – Давай, ты будешь слушаться?

Ребенок помотал головой. Что ж, я хорошо его понимала. Какое «спать», если тут гости?

– Иди, – жестко отреагировала на такое поведение Валентина. – У тебя нет других вариантов.

Мальчик молча вышел из комнаты.

– Я все же не хочу мешать, я приеду завтра, – попыталась я подняться с дивана, но Валентина успокоила:

– Если я его распущу, то потом мне будет трудно. Он должен слушаться. Он все должен делать сам. Потом я просто проверю, все ли он сделал правильно. И не потребую от него свыше того, на что он способен в свои три года.

В ее голосе я уловила начальственные нотки. Появилось высокомерие во взгляде, даже некоторая нетерпимость. Ух ты, вот оно. Об этом меня и предупреждали и Костоянц и Колесников.

– Что же вам еще рассказать? – протянула Валентина, доставая новую сигарету. – Я не знаю.

– Расскажите, как вы познакомились, – попросила я.

– А это точно необходимо для расследования? – с сарказмом в голосе спросила Валентина.

– Может быть.

– Познакомились в больнице. Я еще студенткой там практику проходила. После университета пришла туда устраиваться на работу. Андрей меня взял под свое крыло. Не сразу, но сломался. Я хотела работать рядом с ним. Но не только в чувствах дело. Сосудистой хирургией заинтересовалась на третьем курсе, все силы бросила на обучение. Но он решил, что я не потяну, и перекрыл мне кислород.

– Каким образом?

– Сказал, что хирургия – не мое. Сказал очень мягко. Но в глаза при этом не посмотрел. Было больно, очень больно. Я запомнила этот момент. Хотела доказать ему, что он ошибается. Он разрешил мне ассистировать во время операций всего пару раз.

Валентина потянулась к кружке с кофе, потом долго пыталась приладить чайную ложку параллельно краю плетеной подставки, на которой стояла наша посуда.

– Не знаю, что произошло, – едва слышно произнесла она. – Я ошибалась. То не тот инструмент ему подам, то не расслышу, что он сказал. Ему этого было достаточно, он прямо посоветовал мне забыть про хирургию.

– Вы могли бы работать в другом месте, – заметила я.

– Могла бы, – согласилась Валентина, – но не стала. Андрей начал проявлять знаки внимания. После его развода мы сразу же стали жить вместе. Он купил эту квартиру, потом родился Марк. А затем Андрей изменился. В общем-то, как я уже сказала, наши отношения развалились в разные стороны, как игрушечные кубики.

В дверях показалась маленькая фигурка в белой пижамке. Валентина, заметив сына, тронула меня за руку.

– Извините, я скоро.

Она подошла к сыну и увела прочь.

Пока ее не было, я обнаружила на стене несколько фотографий. Подошла ближе, чтобы рассмотреть подробнее. Андрей Слепнев был симпатичным мужчиной. На одном из снимков он обнимал за плечи Валентину, и оба выглядели счастливыми. Пока еще.

На другом фото я увидела Слепнева во время вручения ему какого-то диплома. Здесь он был еще моложе. Он пожимал руку солидному господину. Оба явно были рады видеть друг друга. Оба были в смокингах.

– Уложила, – сообщила Валентина, заходя в комнату. – Прошу прощения, у нас ритуал: я должна обязательно сказать ему перед сном, что он самый лучший мальчик на свете.

– Так и есть, – улыбнулась я.

– Так и есть, – согласилась Валентина. – Забыла, на чем остановилась…

– На том, что вы с мужем стали друг для друга чужими людьми, – подсказала я.

– А, ну да.

– Давайте честно. Вы испытывали к нему чувства, Валя? – осмелела я. – Или надеялись их взрастить со временем? Вопрос не для протокола.

– Наверное, я все же не любила его, – выдержав паузу, ответила Валентина. – Я должна сейчас сидеть на корвалоле, а я не хочу. Мне жаль его, но я не чувствую себя обездоленной, понимаете? Выгорело. Та малость, что была, пропала, и давно. Все делают ошибки. Моя была в том, что я хотела стать хорошим врачом, и он бы мне мог в этом помочь. Но он не стал. Но встречаться с ним я начала не поэтому. Он был интересным человеком, он притягивал. И я до сих пор уверена в том, что он ошибся насчет меня. Я бы смогла. Но он внушил мне, что и пробовать не стоит. А потом родился Марк.

– Значит, вы не работали в последнее время?

– Уже несколько лет сижу дома. Но до этого мы были в одном отделении. Я пыталась ему помочь, разгрузить очередь или вытереть пыль в кабинете, потому что он попросту забывал попросить уборщиц это сделать, но он никого в свои дела не посвящал. Раздражался, если заставал меня с веником в руках. Мог повысить голос. Но ничего, я дала ему понять, что я тоже человек.

– А как именно? – Я подхватила кусочек сахара и опустила его в свою чашку.

– Перешла в онкологию, потом перевелась в терапию. О мечте стать хирургом пришлось забыть. Я решила: пусть. Задавила в себе это желание. Просто работала, доказывая ему и себе, что могу быть хорошим врачом. А когда поняла, что жду ребенка, решила – хватит бороться за место под солнцем, потому что я его нашла.

– Вы сказали, что в какой-то момент Андрей Александрович сильно изменился, – напомнила я. – Можно подробнее?

– Он стал знаменит, если можно так выразиться, – пояснила Валентина. – Постоянно работал, нервничал, а дома срывался на мне. Напряжение же надо как-то снимать. Мог бы хлопнуть бокал вина, и все, но тут иной случай: спиртное ему было противопоказано. Вот и словно мстил мне за свой внезапный успех и всю ответственность, которая легла на его плечи. Правда, были и плюсы – он стал приносить домой деньги. Я думала, что он все несет в семью, но ошибалась. Как-то во время ссоры признался, что перечисляет алименты своей бывшей. Мол, там сын, и они не шикуют. Мы сильно поругались из-за этого. Сын там взрослый, а у нас маленький ребенок, ему больше надо, согласны?

Я вспомнила «Хаммер», которому позавидовал бы, наверное, сам Шварценеггер.

– Соглашусь с вами, – закивала я. – Но ведь это были доходы Андрея Александровича, правильно? Значит, он ими и распоряжался. Не думаю, что он держал вас с малышом на хлебе и воде.

– Не волнует, – отрезала Валентина. – В какой семье живешь, туда и неси. Если утаил, то расскажи об этом сам, а не делай так, чтобы тебя на этом поймали.

Ах, вот оно что. Значит, Валентина была не против того, что Слепнев помогал бывшей супруге материально. Ее задело то, что он делал это тайно от нее.

– Я вина выпью, – сказала Валентина. – Вам налить?

– Нет, благодарю, я за рулем.

Пока Валентина ходила на кухню, я подумала, что мне пора бы и честь знать. Однако еще один вопрос я ей не задала.

– Скажите, – попросила я, когда хозяйка квартиры вернулась в комнату с бокалом в руке, – а ваш муж рассказывал что-нибудь о том, как начинал свою карьеру? Нет, просто интересно, какой путь человек прошел от студента медицинского вуза до доктора, к которому толпами шли люди?

– Да ничего он не прошел такого уж, чтобы этим можно было восхищаться, – отмахнулась Валентина. – Он работал-то только в одной больнице всю жизнь.

– Надо же, какая верность рабочему месту.

– Несколько лет он провел в Англии, – исправилась Валентина. – Но там, по его рассказам, ничему новому не научился. Поехал туда чисто из-за денег, со своим лучшим другом по приглашению бывшего преподавателя. Да и не так уж долго он там пробыл, мало об этом рассказывал, хотя мне было интересно послушать. В общем, не считается.

– Он не рассказывал о тех, кто к нему обращался за помощью? Может, делился? Контингент-то был разнообразным, наверное.

– Не делился, – покачала головой Валентина. – Он не подпускал меня к своей работе. Не считал нужным, помните? Эта слава его покалечила, – добавила она. – А теперь его и самого уже нет. Спасибо, хоть квартира осталась, а то бы вообще на улицу пришлось идти.

На поверку такие фразы, как «Мне негде жить», могут оказаться ложью. Бывают, конечно, печальные исключения, и их немало. Но проживание на улице некоторые граждане ошибочно приравнивают к отказу от привычного образа жизни, что само по себе – вообще другая тема. Я решила проверить, с чем осталась Валентина после смерти мужа: у разбитого корыта или все-таки в шикарной трехкомнатной квартире элитного жилого комплекса.

– У вас есть кто-то, кто мог бы помочь? – спросила я. – Если я правильно поняла, то Андрей Александрович был единственным добытчиком в семье.

– Вы хотите знать, есть ли у меня деньги? – уточнила Валентина. – Есть. Я откладывала. Кроме того…

Она запнулась. Покрутила в руках опустевший бокал.

– Как женщина женщине. В полиции я об этом не рассказывала. Я кое с кем встречаюсь, – призналась она. – Не нужно проверять и этого человека. Он абсолютно ни при чем. Муж его знал, они вместе работали.

– Андрей Александрович был в курсе вашей связи?

– Нет, вы что, он не знал, – раздраженно ответила Валентина. – Не дай бог.

Я решительно отставила чашку с чаем в сторону.

– Назовите имя вашего любовника, пожалуйста, – попросила я.

– С какой стати? – испугалась Валентина. – Говорю же: он не убивал Андрея!

– Имя, – повторила я. – Вы себе не представляете, во что может вылиться ваше молчание.

Валентина схватила меня за руку и крепко сжала пальцы.

– Не трогайте его, пожалуйста, – горячо прошептала она. – Он никого не убивал. Он тоже врач, работал вместе с мужем. Да он… он восхищался им! Уважал Андрея! Да и не смог бы он его убить, потому что в это время находился в другом месте.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Мы разговаривали по телефону. По обычному стационарному, не по мобильному. Мы иногда созванивались, когда мужа не было дома. Редко, но случалось. Не знаю, как, но уверена, что это можно отследить.

Я достала из сумки блокнот и ручку. Если все было так, как утверждала Валентина, то телефонная компания без труда подтвердит этот факт.

– А теперь подумайте, – Валентина снова села рядом, – мог ли человек разговаривать по стационарному телефону и в то же время кого-то убивать?

Такой вариант был возможен, но шанс зацепиться за эту улику был очень слабеньким. Если честно, я плохо представляла, как человек мог обтяпать дело в процессе разговора по домашнему телефону, ведь его действия регулируются исключительно длиной телефонного провода. Но все это нужно было, конечно, проверить.

– Где живет ваш друг? – спросила я.

– В сорока минутах езды на такси отсюда, – ответила Валентина.

– И во время разговора он никуда не отлучался? – спросила я. – Ну, знаете, так бывает… «Повиси на трубочке», а потом связь случайно обрывается?

– Нет, не отлучался, – с вызовом заявила Валентина. – Нет, связь не обрывалась.

– Могу я попросить у вас номер его домашнего телефона? И мобильного тоже.

– Записывайте, – тихо ответила Валентина. – Проверяйте, узнавайте, убеждайтесь.

Она продиктовала цифры. Достав из сумки блокнот, я записала туда номера телефонов нового фигуранта в деле убийства Андрея Слепнева.

– Мне нужно знать о нем все, что знаете вы, – сказала я, бросив блокнот в сумку, – и это не праздное любопытство.

– Не трогайте его, – снова потребовала она. – Я в нем уверена. Наш разговор – его алиби. Что вам еще нужно о нем знать?

– Я позвоню ему, чтобы уточнить некоторые детали, – пообещала я. – Если он не имеет отношения к делу, а его алиби подтвердится, то все будет в порядке.

– Да вы рады повесить на человека любое преступление!

– Ошибаетесь, – возразила я ей. – Больше дел у нас нет, что ли, как обвинять невиновного? Перестаньте.

– Позвоните ему и сами задайте свои вопросы. Я ничего рассказывать не буду.

Валентина заплакала, и это, пожалуй, было самым правильным, что могло произойти в этой ситуации. Каким бы неприятным человеком она ни была, но нервы даже у таких упрямых не выдерживают. Кажется, мне не удастся вернуть ее доверие. Впрочем, пока что я узнала даже больше, чем хотела.

– Вы устали, – сказала я и поднялась с дивана. – И мне пора. Время совсем позднее. Я сейчас вам все-таки принесу стакан воды. Пара глотков поможет успокоиться. Пара глотков воды, а не вина, Валя.

– Я лучше знаю, что мне поможет, – жестким тоном произнесла Валентина и стала собирать со стола посуду. – Я не Слепнев, со спиртным не дружу. Меру знаю.

Она распрямилась и с вызовом посмотрела мне прямо в глаза.

– До свидания. Думаю, выход найдете сами.

Я покинула ее квартиру с тяжелым осадком на душе. Прямо как на показе мод побывала. Последняя коллекция «моделей» от Валентины Бойко. Властность, упрямство, агрессия, а между ними скромно так любовь к ребенку, усталость от семейных проблем и, наконец, измена нелюбимому мужу с его же коллегой.

Я нажала на кнопку вызова лифта. Кстати, об измене. Сунула руку в сумку, достала блокнот. Потом из той же сумки извлекла небольшой листок бумаги с написанным на нем телефонным номером. Лифт уже приехал, створки разошлись в разные стороны, и я шагнула внутрь.

Еще не добравшись до первого этажа, я поняла, с кем у Валентины был роман. Его герой был прекрасным артистом. Чтобы не выдать свою связь с женой подчиненного, Артем Ваганович крыл ее нехорошими эпитетами, и в это очень даже верилось.

Судя по всему, она еще не знала, что ее любовник тоже мертв.

* * *

– Скажите, пожалуйста, – обратилась я к консьержке, которая выглядела как Шэрон Стоун, решившая покалымить в свободное от съемок время. – А кто сейчас дежурит на стоянке?

– Думаю, что охранник, – закатила глаза консьержка.

– Вот я глупая, не догадалась, – улыбнулась я. – Не может же там работать воспитатель детского сада, верно? А как зовут охранника, не подскажете?

– А вам зачем об этом знать? Я вас впервые вижу.

Я достала удостоверение и сунула ей под нос.

– Вы видите меня второй раз, – напомнила я. – Пару часов назад я зашла в этот дом, и вы со мной поздоровались.

Консьержка посмотрела на входную дверь, потом перевела взгляд на лифт.

– Охранника зовут Константин, – произнесла она.

– Большое вам спасибо.

* * *

– Вова, – сказала я в трубку, оказавшись на улице, – мне нужно твое драгоценное время. Поделись им, у меня новые сведения.

– Я еще на работе, – хмуро сообщил Кирьянов. – Пять минут. Слушаю тебя.

– Только что была у супруги Слепнева. Она тайно от мужа встречалась с Костоянцем.

– С тем самым, которого сегодня грохнули на проспекте? – оживился подполковник.

– С ним самым.

– Уверена?

– Уверена. Я сравнила номера телефонов. Костоянц сегодня дал мне свой, а Валентина поделилась номером своего любовника. Они идентичны. И еще, Вов. Пробейте точное время звонков с домашнего номера Костоянца вечером того дня, когда убили Слепнева. Один из них должен быть произведен аккурат в момент убийства. По ее словам, они с женой Слепнева долго разговаривали. Костоянц мне тоже сказал, что в это время был у себя дома. Если это подтвердится, то они оба точно ни при чем.

– Иванова, – подозрительным тоном произнес Кирьянов, – ты опережаешь действия полиции на два шага, ты в курсе?

– Извини, но мне просто везет, кажется. Не было такой цели, как любым способом вырваться вперед, – повинилась я. – Машину нашли?

– Как ты и предполагала – нет, не обнаружили. Но ребята занялись поисками вплотную.

– Надеюсь, найдут. А в угоне похожих авто нет?

– В угоне числятся три темно-синих «Опеля». Госномера только другие. Сейчас все проверяется.

– Это ни о чем, Вов. Ищите. И я буду рыть дальше.

– Береги себя, – сказал Кирьянов. – Ты – наше достояние.

– Твоими молитвами, – пообещала я. – И спасибо.

Около дома, из которого я только что вышла, было довольно темно. Не так чтобы выколоть глаза, но все же. Уличное освещение охватывало пешеходную дорожку, ведущую к подъезду, но то, что было справа или слева от нее, находилось в полумраке. В принципе, территория была охраняемой, на каждом фасаде – камеры наблюдения, в каждом подъезде – консьержка такого телосложения, которое предполагает ежедневные тренировки на силовых тренажерах. Вход на территорию комплекса производится только по пропускам, а если ты не заказал такой пропуск, то лицезреть элитную постройку можешь только из-за забора. Валентина, к примеру, предупреждала о моем появлении не только консьержку, но и охранника на стоянке. Въезд на эту стоянку располагался неподалеку от главного входа, оттуда также ведется наблюдение за периметром. Однако несмотря на все эти навороченные средства защиты, человеку запросто перекрыли кислород в двух шагах от его дома.

Итак, на территорию жилого комплекса можно было попасть двумя путями. Один вход был для тех, кто передвигается на своих двоих. Второй вход предназначался для тех, кто предпочитал использовать автотранспорт. На первый взгляд не слишком удобная система, но, похоже, жильцов это вполне устраивало. Это как принцип раздельного питания – никто никому не мешает. Так через какие же ворота прошел преступник? У меня было два варианта: либо он каким-то образом просочился к дому Слепнева через главный КПП, либо использовал второй способ, который меня лично очень смущал: выбрал для своих целей автомобильную стоянку. Но засветив свою машину, он тем самым мог привлечь ненужное внимание и к своей персоне, и к своему транспортному средству. Был еще и третий вариант, его тоже нельзя было сбрасывать со счетов – убийца мог вполне законно попасть за забор, потому что жил тут или работал.

Первый вариант я отмела сразу, как подъехала к воротам. Это было еще до того, как я встретилась с Валентиной. Мне навстречу вышли сразу три охранника, и, судя по их внешнему виду, их воспитывал не кто иной, как Арнольд Шварценеггер.

– Пропуск, – чуть ли не хором потребовали они.

– Я к Валентине Слепневой, – попробовала объяснить я. – Она должна была предупредить.

Никаких команд от Валентины в своем журнале посещений они не обнаружили. Но посоветовали заглянуть на стоянку.

– У нас каждый входящий и каждый исходящий пронумерован, – сообщил мне один из «терминаторов». – Вас в списке нет.

– И тем не менее, беда случилась, – не стала молчать я. – Убили человека. Кого-то не того вы впустили или выпустили, ребят.

– Полиция всех уже проверила, – охладил мой пыл парень, – дебет с кредетом сведен. Лишних или подозрительных мы за ворота не пускаем. Да им бы и не удалось пробраться, – он поправил ремень автомата, висевшего на груди.

– Может, у вас где-то дыра в заборе? – предположила я.

– И это проверили. Дыр нет. Если проедете метров на пятьдесят дальше, то увидите въезд. Скорее всего, вам туда и надо, вы же за рулем. А у нас тут только пешеходы бродят.

– А почему бы не сделать один вход для всех? – спросила я.

– Потому что мамочки с колясками не любят шарахаться от машин. И водителям так спокойнее. Взаимное уважение.

Я хмыкнула и поехала искать вход на территорию комплекса, который был придуман специально для автомобилистов. Охранник, как выяснилось, был предупрежден о моем визите, и я беспрепятственно пересекла границу, разделяющую богатых и бедных.

Сейчас же мне предстояло покинуть этот оазис печали и шикарных интерьеров. Я направилась к стоянке, ограда которой была совсем близко. Через минуту уперлась в высокую прямоугольную постройку, на самом верху которой был приколочен домик с мощным прожектором на крыше.

– Есть кто живой? – громко спросила я, задрав голову, в надежде на то, что «Карлсон» меня услышит.

– Есть, – раздалось у меня за спиной.

– Черт побери! – заорала я от неожиданности и обернулась.

Передо мной стоял молодой человек в черной униформе.

– Могу чем-то помочь? – вежливо спросил он.

– Можете. Например, не так внезапно появляться из сумрака, – пробормотала я и достала ксиву. – Вот. Я бы хотела поговорить о недавно убитом Андрее Александровиче Слепневе.

Охранник, внимательно изучив документ, вернул его.

– И что я должен с этим делать? Я полиции все рассказал.

– Расскажите и мне, пожалуйста, – попросила я. – Вдруг ваш сегодняшний рассказ будет отличаться от того, который услышали полицейские?

– Не особенно, – ответил охранник.

– Вас же Костя зовут?

– Зовут.

– И вы обнаружили тело Андрея Александровича Слепнева?

– Обнаружил. И что?

Костя достал из нагрудного кармана пачку сигарет. Я подождала, пока он сделает первую затяжку. Человек явно был готов к разговору.

– Все, что связано с убитым, предлагаю оставить ментам, – доверительно сообщила я. – Это их работа. Меня же сейчас интересует другое.

– Какое «другое»?

– Как убийца проник на территорию, куда даже муха без разрешения не залетит?

– Не знаю.

Ответил не задумываясь. Я внимательно посмотрела на Костю. Молодой человек, симпатичный, высокий. Вряд ли имеет проблемы со здоровьем, иначе бы здесь не работал. Может ли быть, что он вынужден заниматься этим делом, а на самом деле хочет другого? Вполне. Обстоятельства у всех разные.

– Костя, – как можно дружелюбнее улыбнулась я. – Вы меня извините, но я действительно очень испугалась. Не ожидала, что подкрадетесь. Да еще эта форма. Вас в темноте не видно.

– Тут не так уж и темно. Я не подкрадывался. Я каждый час обхожу стоянку, – объяснил он. – Сейчас вот очередной обход закончил.

– Значит, мне не придется ждать, – с облегчением вздохнула я.

– Да я недолго, – посмотрел вдаль Костя. – Минут за пятнадцать-двадцать успеваю обойти владения.

– Это вы впустили сюда того, кто убил Слепнева?

Костя не был готов к такому вопросу.

– Не понимаю, о чем вы, – выдавил он из себя.

– Смотрите, – взяла я ситуацию в свои руки. – На «пешем» пункте ведется журнал посещений. Каждый визит отслеживается. И там с этим полный порядок. А у вас такой журнал есть?

– Есть, – ответил Костя. – А вам зачем? Там все в порядке.

– Позволите взглянуть?

Охранник затушил сигарету о край ограды. Мне показалось, что он не очень хочет делиться со мной документацией.

– Если я найду там какие-то несоответствия, то не расскажу об этом вашему начальству, – пообещала я. – Эти данные нужны только мне и только для расследования. Но мы можем обойти этот момент, если вы сами мне все расскажете.

Костя с минуту рассматривал что-то за моей спиной, после чего сделал приглашающий жест рукой. Мы медленно двинулись вдоль ограды.

– Ладно, – произнес он. – В тот день я впустил сюда одного типа. Но я не уверен…

Я просто не верила в свою удачу.

– Какого типа, Костя?

– Он подъехал к воротам, попросил впустить его на стоянку. Сказал, что у него посылка для Слепнева. Я ответил, что впустить его не могу – нет указаний от самого Слепнева, а он был очень аккуратным в таких вопросах. К нему часто приезжали люди, это и понятно – медицинское светило. Но он всегда заранее предупреждал о том, что ждет гостей. Люди оставляли свои машины на стоянке, шли к Слепневу, а потом возвращались и уезжали. Я уже даже перестал оставлять записи о них в журнале. Зачем? Я и так знал, к кому они приехали, и знал, что надолго не задержатся. Так вот, в этот раз от Слепнева никаких звонков не поступало.

– А вы не можете позвонить жильцу и спросить у него, вдруг он просто забыл предупредить? – спросила я.

– Теоретически можно так сделать. Но тут народ щепетильный, нервный. За такой мой звонок мигом уволят, и отпускные не выплатят. А у меня мать не встает с кровати семь лет, мне без работы никак нельзя.

– Мне жаль, Костя, – тронула я его за руку. – Но что там было, на стоянке-то?

– Этот тип был совсем другим, не похожим на гостей доктора. Я его видел впервые. Привез, говорит, посылку для этого вашего врача. В благодарность за лечение. Приехал издалека. Пусти, говорит, я ненадолго. И хлопает себя по карману. Типа в кармане у него есть то, что он привез Слепневу. Я ни в какую. Говорю: оставляйте свою посылку, я передам. Он так не захотел. И спросил: «А без машины пустишь»? Я подумал и решил: да пусть идет. Так ему и сказал. Он еще утверждал, что его ждут. Что Слепнев его ждет, что они созванивались. Машину он бросил у обочины, зашел через калитку. Мне даже в голову не пришло спросить, знает ли он адрес.

Мы развернулись и пошли обратно. Я ждала продолжения истории.

– К тому времени Слепнев уже был дома. Приехал как раз за пять минут до этого человека. Вот его я в журнал записал. И, по моим расчетам, он должен был как раз подходить к дому. Я сказал этому незнакомцу: «Если поторопитесь, то успеете его догнать». Он сунул мне в руку тысячу рублей, поблагодарил и ушел. А, ну он еще попросил не закрывать калитку, потому что он ненадолго.

– И вы оставили ее открытой…

– Оставил. Залез на вышку, заварил чай. Вода в чайнике уже горячей была на тот момент, поэтому это не заняло много времени. С вышки отлично видна калитка. Я думал, что увижу, как тот друг через нее уходит. Но он все не появлялся. Я спустился, прошел немного вперед и увидел лежащего на земле человека. Подошел поближе, а дальше вы все знаете, наверное. Позвонил к нему в квартиру, выбежала жена, остолбенела. Я еще подумал, что мне, по ходу дела, самому придется все разруливать до приезда полиции. Да и после – тоже. Но у меня же еще и работа, понимаете? Я открываю ворота, а потом поднимаю шлагбаум. Я должен быть на месте. Поэтому решил сбегать и посмотреть, что там у меня на стоянке-то. Чтобы сделать это быстро, нужно залезть на вышку, с высоты обзор лучше, быстрее справлюсь. О чае я, конечно, уже и не думал. Руки тряслись, пока кружку в сторону двигал, чуть пульт не залил. Вспомнил про того чувака, автоматически посмотрел в сторону калитки. Открыта, никого не видно. Присмотрелся, а машины-то у обочины уже и нет… Понимаете, я не сразу стал его подозревать. Как он вошел, так и вышел. Я не видел, как он убивал. Я вообще не могу утверждать это с абсолютной точностью.

– А что вы рассказали в полиции?

– Сказал, что никого не видел и не слышал, – завершил свой рассказ Костя.

– Какой марки была машина того человека?

– «Опель», темный. Хоть он и под фонарем стоял, но оттенок не назову.

– А номер, конечно, не запомнили? – с надеждой в голосе спросила я.

– Нет, я на номер даже не посмотрел. Зачем? Машина-то осталась за воротами.

Пока охранник рассказывал мне о том, что случилось на самом деле, мы успели два раза пройтись вдоль ограды туда и обратно.

– Как он выглядел, Костя?

– Выше среднего роста, темный свитер на нем еще был. Джинсы, кажется. На вид лет сорок с чем-то.

– То есть ничего примечательного? Никаких особых примет?

– Я же не знал, что надо приметы запоминать, – заметил охранник. – Он был очень свойским. Вряд ли это сойдет за примету, но я бы сказал так. Есть люди, с которыми сразу налаживается контакт. Как старые знакомые, только знакомы вы пару минут.

– Конечно, знаю, – согласилась я. – Такие люди вызывают в других симпатию с первых минут общения.

– Ну вот, – обрадовался Костя. – Этот мужик таким и был.

– А во сколько приехал Слепнев?

– Я могу посмотреть в журнале, но помню и так. Двадцать три часа было.

Он проводил меня до машины. Помог открыть заевший дверной замок.

– С тех пор душа не на месте, – на прощание сказал он. – Я дал ложные показания, знаю.

– Вам придется рассказать в полиции всю правду, – посоветовала я ему. – И лучше бы не откладывать.

– Завтра так и сделаю, – пообещал он. – Я не знал, что тот человек собирается убить. Я вообще никогда не отступал от правил, верите?

Я поверила. Уж не знаю, почему.

Итак, третья версия отпала сама собой: убийца не являлся обитателем жилого комплекса. Но нашелся тот, кто, сам того не осознавая, помог ему совершить убийство.

Уже что-то.

* * *

Кирьянову я позвонила по дороге домой. Он все еще был на работе. Я узнала об этом от него, и эту информацию он сообщил исключительно матерными словами.

– Что там у тебя? – успокоившись, спросил он. – Я долго разговаривать не смогу, учти. У нас тут все на ушах.

– Да я уже поняла. Вов, я тут подумала… Костоянц сказал, что Слепнев по средам уходит с работы в пять часов вечера. Но дома он появился в одиннадцать ночи. Вот этот временной провал, Вов. Где его носило четыре часа?

– А жена что говорит?

– А жену вообще мало интересовало, во сколько он придет. Слушай, Вов, охранник со стоянки сказал, что убийца приезжал на темно-синем «Опеле»…

– Тачка-призрак какая-то, – разозлился Кирьянов. – Не пойму, почему мы до нее еще не добрались? Есть мысли, где она может отлежаться?

– Ты у меня спрашиваешь? Нет, – призналась я. – Где угодно. Под самым твоим носом. Или в лесу, под ветками. Недалеко от Тарасова есть пара заброшенных деревень. До той земли еще не добрались застройщики. Так вот, там полно дач с облетевшими крышами. Можно и там затеряться. Прости, Вов, это первое, что приходит в голову. Вариантов много. В конце концов тот, кто рулит «Опелем», пока что не сильно скрывался. Теперь же на его совести уже два убийства. Машина не слишком приметна, но номерной знак-то красивый. Убийца, кстати, может попытаться сбежать из города. Такой вариант ты рассматриваешь?

– Вполне возможно, – согласился подполковник. – Три девятки, надо же. Такие номера мажоры себе специально покупают.

– Слушай, а ведь он знает обо мне, – сказала я.

– Знакомый, что ли? – спросил Кирьянов.

– Можно и так сказать… Впервые я увидела «Опель» во время встречи с Колесниковым. Его пассажиры тоже меня заметили. Если они пасли Колесникова, то видели, что я с ним общалась. Кто знает, возможно, они были в курсе того, о чем мы говорим?

– Та-а-а-к, – заинтересованно протянул Кирьянов.

– После я поехала в больницу, чтобы опросить Костоянца. После нашего разговора его убивают. И убийство это спланировано. Если они следили за ним, значит, могли видеть и меня.

– Дальше, – потребовал Кирьянов. – Нет, я понимаю, к чему ты все это разматываешь, но ты продолжай.

– А если они теперь следят за мной?

– Вот прямо в данный момент следят? – уточнил Кирьянов.

После его слов я инстинктивно сползла всем телом с водительского сиденья вниз. Настолько, насколько смогла. В этот момент моя машина стояла на светофоре посреди абсолютно пустой проезжей части и могла быть прекрасной мишенью.

– Оружие при тебе? – коротко спросил подполковник.

– Обижаешь.

– Дуй в управление, – приказным тоном скомандовал он. – Домой тебе нельзя. Дам ребят на помощь, они проводят. Полагаю, если за тобой наблюдают, то сразу поймут, что лучше им от такой мысли отказаться. Нет, лучше оставайся на месте. Я сейчас узнаю, кто у нас дежурит в том районе, они тебя найдут.

С одной стороны, он был прав. Если я доберусь до управления, то смогу обезопасить себя хотя бы на какое-то время. И патруль бы помог, только вот им еще надо до меня добраться. С учетом того, что тот, кто управлял темно-синим «Опелем», решал свои проблемы самым радикальным способом, все было правильно: мне лучше сейчас в одиночестве не отсвечивать. Постоять за себя я смогу, но геройство ради геройства – это глупо. С другой стороны, мне привиделась иная картина. Если негодяи оставят меня в покое, то бросят все силы на поиски того, кто их жутко боится. И этим человеком была не я, а мой клиент Сергей Викторович Колесников.

– Заеду в одном место, а потом позвоню, – сообщила я Кирьянову. – И не такие давили, ты же знаешь.

Глава 6

Привычка управлять автомобилем и одновременно следить за тем, что происходит вокруг, меня очень выручала. Но именно сейчас я решила не рисковать. Стрелки на часах давно уже показывали начало новых суток, а в такое время на улицах редко можно встретить прохожих. Впрочем, и поток транспорта значительно редеет. Число свидетелей возможных преступлений сведено к минимуму. Наверное, поэтому подавляющее большинство преступников решается выйти на охоту в темное время суток.

Я припарковалась, втиснув машину в ряд поставленных на ночь к обочине авто. Заглушила мотор, закрыла окна и двери. Мелькнула мысль, что так и заночевать можно. Но тут же пропала – не сегодня. Какое-то время я не двигалась – ждала, не покажется ли кто-то, кого мучает вопрос: а куда это я делась?

Ничего не произошло. Никто за мной не следил. Ни одного движения.

Я вызвала такси, которое приехало через пару минут. Прежде чем пересесть из одной машины в другую, я внимательно осмотрелась. Ничего подозрительного не заметила.

Такси остановилось у дома Колесникова, которому я позвонила сразу же, как только мы тронулись. Он моментально ответил на звонок, несмотря на позднее время. Я попросила его собрать сумку с необходимыми вещами, пообещав все объяснить позднее. Сказала, что заеду за ним. Он удивился, но лишних вопросов задавать не стал.

В ожидании клиента я вышла на улицу. Как только он появился в дверях подъезда, сделала шаг навстречу. Таксист тоже решил не терять времени даром – проверял там что-то под капотом.

Когда из-за угла дома неслышно выкатился темно-синий «Опель» и остановился неподалеку, я поняла, что времени на раздумья не осталось. Я не успела бы скомандовать Колесникову и водителю такси упасть на землю. Выдернув из сумки пистолет, я навела его на «Опель».

Не знаю, почему тот, кто был за рулем, передумал. Потому что я была готова ко всему. Я очень рисковала, но только так могла дать понять убийце, что он может получить отпор. Но я решила не выяснять все подробности и стояла, держа на «мушке» водителя, словно меня в асфальт вкопали.

«Опель» резко дал задний ход и скрылся за углом дома. Колесников так и остался стоять около подъезда. На нем лица не было.

Я быстро убрала пистолет. Водитель опустил крышку капота, сверху нажал на нее ладонями. Крышка не поддавалась. Тогда он слегка подпрыгнул, надавив на нее своим весом, а потом увидел меня и развел руками:

– И долго торчать тут будем?

Стало понятно, что он ничего не видел. Неплохая новость. Значит, ничего не будем никому объяснять. Мне и самой хотелось разобраться в том, кто именно должен был умереть: я или мой клиент.

– Мы готовы, поедем прямо сейчас, – ответила я таксисту и обратилась к Колесникову: – Садитесь, Сергей Викторович. У нас мало времени.

Моя конспиративная квартира не была бы убежищем, не будь в ней того самого необходимого минимума запасов еды и прочих нужных вещиц, которые позволяют использовать ее в качестве запасного полигона. Но я давно не использовала эту жилплощадь, ни желая скрыться от кого-то, ни в каких-то иных целях. Поэтому полки в шкафах были покрыты ровным слоем пыли, а в холодильнике я рассчитывала увидеть мышь-самоубийцу. Но находки в виде коробки молотого кофе и упаковки макарон, конечно, порадовали.

– Располагайтесь, Сергей Викторович. Какое-то время нам придется жить тут бок о бок. Раскладушка имеется, подушку для вас я тоже найду. Диван – моя территория, уж простите.

– Вы знаете, – растерянно пробормотал Колесников, – а я ведь даже не узнал, зачем мы тут.

– Полагаю, утром думать о чем-то вам будет проще, – успокоила я его. – А сейчас предлагаю лечь спать. Это самое верное решение.

– У меня не получится уснуть, – пробормотал Колесников.

Я молча достала из кармашка сумки пузырек с валокордином и протянула ему.

– Такое снотворное вам подойдет?

* * *

Я проснулась раньше своего соседа по квартире. Он спал, и очень крепко. Даже дыхание не сбилось, когда я проходила мимо.

Кофеек, сигарета, аккуратно прикрытая дверь в комнату – я создала все условия, чтобы спокойно поговорить по телефону с Кирьяновым. Время приближалось к одиннадцати утра, но я знала, что даже после ночной смены он вряд ли будет спать до этого часа. Тем более что делом мы с ним занимались серьезным и, как оказалось, безотлагательным. И события происходили так быстро, что только успевай.

Услышав о том, что случилось ночью около дома Колесникова, Кирьянов попросил меня исчезнуть в прямом смысле этого слова.

– Тань, я сегодня даже отправить к тебе никого не смогу, – сказал он. – У меня сегодня все задействованы. Пристегни я к тебе ребят вчера…

– Я об этом не прошу, Вов. Мы оба понимаем, что бесконечно меня охранять не получилось бы. В конце концов, справлялась же как-то до этого.

– Но сейчас, кажется, тебе одной не справиться, – уверенно заявил приятель.

Я попробовала перевести тему.

– «Опель», если я правильно понимаю, так и не обнаружили?

– Нашли, – вздохнул Кирьянов. – Час назад засекли на парковке около аэропорта.

– А чего молчал-то? – расстроилась я.

– Молчал потому, что не все ясно, – разозлился и тут же взял себя в руки Кирьянов. – Там все очень интересно. Владелец скончался. Я выслал парней по адресу его прописки. Думали, что там родственники, может, какие, они и внесут ясность. Родных не оказалось, квартира отошла государству, в ней живут другие люди. Но соседи-то остались прежние! Они и доложили. Хозяин машины умер больше года назад. Болел, об этом все знали. Его «Опель» долгое время стоял в гараже, о нем, судя по всему, и думать забыли. Когда-то давно хозяин хотел его продать, да руки не дошли. Скончался, кстати, внезапно – сердечный приступ на фоне продолжительного онкологического заболевания. Жил один. Тело обнаружили только через два дня после смерти, сама понимаешь. Как ты догадываешься, многие дела он закончить не успел. В том числе и решить вопрос с «Опелем». После его смерти соседи сунулись к нему в гараж по причине того, что хранили там какие-то свои вещи, а в гараже-то уже пусто. Сразу заявлять никуда не стали, потому что не знали, что случилось. Решили, что, может, он «Опель» уже продал, а деньги потратил на лечение. Он им не докладывал. А потом все же обратились в полицию. Типа заявили о пропаже собственности умершего. Наши следаки, недолго думая, поблагодарили граждан за бдительность и отправили тачку в угон. Не поверишь, но до сих пор нигде она не фигурировала.

– Думаешь, стояла где-то, не пользовались?

– Видимо, так. Конечно, скорее всего, изначально ее угнали. И воспользовались только сейчас.

– Вов, а водителя задержали?

– Сейчас проверяем записи с камер видеонаблюдения в аэропорту, – сообщил Колесников. – Ну и мои там дежурят.

– Быстро вы все раскопали.

– А там и делать нечего, – ответил на это Кирьянов.

– Спасибо доблестным гражданам, – добавила я. – Почему тогда я должна не высовываться?

– Пока не взяли водителя, Тань, надо сидеть смирно, – терпеливо, словно ребенку, объяснил мне Кирьянов.

– У меня дела, – сообщила я. – Мне непременно надо выйти на улицу, и я это сделаю. А вот Колесников пусть сидит тихо, тут ты прав. Я просто уверена, что эта ночь, не окажись я рядом, стала бы для него последней.

– Или для тебя. Мне всегда было трудно тебя переубедить, – сдался Кирьянов. – Да и кто я такой? Так, какой-то ментяра, который ночует в дежурке, потому что нет времени заехать домой. Но хоть выражение «не терять здравый смысл» тебе должно быть знакомо?

– Где-то что-то слышала, – согласилась я. – Только это проблему не решает. Поэтому покину эти стены, а тебе потом расскажу, как прошло.

* * *

Маргарита Усманова встретила меня около подъезда дома, в котором проживала вместе с сыном. В руках она держала поводок, который был пристегнут к маленькой белой собачке, необычайно вертлявой и очень смешной.

– Ее зовут Элизабет, – сообщила Маргарита и слабо улыбнулась, глядя на то, как псинка пытается обмотать меня поводком, нарезая круги вокруг моих ног. – Такая маленькая, что даже на собаку не похожа. Беру ее на руки и боюсь сломать ей что-нибудь.

– Зато сколько упорства в таком маленьком теле, – заметила я.

– Давайте поднимемся ко мне, – предложила Рита. – Сына нет дома, он на работу устроился. Это значит, что мы спокойно сможем поговорить об Андрее.

– А где работает сын?

– Он бариста в торговом центре. Он всегда кофе любил. Но у него сегодня утренняя смена. Может, и заскочит потом домой. Обычно, если он утром на работе, то потом сразу к своей девушке убегает.

– Девушка – это хорошо.

– Классная девчонка, – отозвалась Рита. – Он ее слушается. Кстати, учится в медицинском. Будущий психиатр.

Все это прозвучало очень оптимистично. Но впереди нас с Ритой ждал трудный разговор.

Теперь мне представилась возможность побывать и в другой квартире, где Андрей Александрович Слепнев прожил долгое время и даже был счастлив. Две комнаты, маленькая кухня, скромная обстановка. Рита предложила побеседовать на кухне.

– Если вы курите, то, пожалуйста, не стесняйтесь, – попросила она и приоткрыла форточку. – Я-то сама так и не научилась, но сын балуется сигаретами.

– Вы больше не вышли замуж? – задала я вопрос, который так и крутился на языке.

Рита налила воду в электрический чайник, поставила на стол чашки и коробку с печеньем.

– Нам трудно, – тихо произнесла она. – Но несмотря на то, как оно есть, мы с сыном в порядке. Мне и в голову не приходило искать еще одну вторую половинку.

– О чем вы, простите? – не поняла я.

– Бытует мнение, что бывшие не должны переживать, если у тех, кто их бросил, случаются какие-то проблемы. Они же не вместе.

– Думаю, это очень субъективная позиция, – возразила я.

– Если бы Андрей забыл о нас, не хотел видеть сына, открестился от того, что было между нами, то, возможно, я бы тоже так думала, – сказала Рита. – Но он не ушел. Или так: оставил нас, но не забыл. Понимаете, о чем я?

– Кажется, понимаю.

– Чай черный или зеленый?

– Черный.

Она поставила передо мной упаковку чайных пакетиков.

– Простите, по телефону вы сказали, что знакомы с Сережей Колесниковым? – уточнила Рита, присаживаясь на табуретку.

– По его просьбе я расследую дело об убийстве вашего бывшего мужа.

В глазах Риты появились слезы, но она тут же взяла себя в руки.

– Как жестко прозвучало, – заметила она. – Убийство моего бывшего мужа.

Мне было жаль ее. В отличие от Валентины, которая отзывалась о Слепневе как о человеке несдержанном, лишившем ее многих возможностей в жизни, не живущем по ее правилам, Рита, наоборот, выглядела потерянной. Даже какой-то сломанной. Было очевидно, что она до сих пор считала мужа близким человеком. Простила ли она ему измену и все, что за этим последовало? Вопрос не из простых. Слепнев оставил не только ее, но и их общего ребенка, и осознание этого факта само по себе является важным шагом. Только вот никто не знает, в какую сторону будет сделан этот шаг. В сторону ненависти? Сильного желания вернуть изменника обратно? Или безропотного принятия своего нового положения?

– Андрей был хорошим человеком, – сказала Рита. – И хорошим отцом. У вас уже есть подозреваемые?

– Я работаю над этим.

– Понятно. А вот сын не считал его хорошим. Он его вообще за человека не считал.

Рита взяла из коробки печеньице и повертела его в пальцах.

– Думаете, что Тим мог бы убить своего отца? – Она посмотрела мне в глаза.

– Помогите мне, Рита, – попросила я. – Помогите мне отмести этот вариант.

– Ну что же, – Рита сделала глубокий вдох, – помогу. Он не убивал Андрея, потому что нас не было в городе. Мы с ним были за границей. Я вытащила его в Турцию на неделю. О том, что Андрея больше нет, мы узнали сразу после того, как самолет приземлился в Тарасове и всем пассажирам разрешили включить телефоны. Я увидела семь пропущенных звонков. Пять из них были от Сережи Колесникова, а два – с незнакомого номера.

– Полиция, – догадалась я.

– Полиция, – подтвердила Рита. – Все впечатления от отдыха тут же стерла черная реальность.

Все, что рассказала Рита, можно было без труда проверить. Кирьянов в этом мог бы помочь. Данные о пассажирах рейса, отметки в загранпаспортах – все это не заняло бы много времени.

– Читаю ваши мысли, – грустно усмехнулась Рита. – Сейчас принесу загранпаспорта, а еще у нас сохранилось несколько турецких чеков с датами. И бирочки с чемоданов, на них наши имена.

– Спасибо. Буду благодарна.

В загранпаспортах Тимофея Андреевича и его матери Маргариты действительно были турецкие визы, а также штампы с датами въезда в страну и выезда из нее.

– Благодарю, – я вернула паспорта Рите. Она положила их на подоконник. Я решила подробнее узнать у Риты об отношении Тимофея к Слепневу. Во всяком случае, она пока что справляется со своими эмоциями. Значит, не стоит упускать шанс пообщаться спокойно.

– У Тимофея с отцом были сложные отношения?

– Это у Андрея с сыном были отношения. Он пытался их наладить. А Тим их не поддерживал. Отношения. Слово-то какое, – покачала головой Рита. – Тиму было двенадцать, когда Андрей в одночасье собрал сумку и ушел из этого дома навсегда. Сын, мне кажется, до сих пор не может прийти в себя. Да и кто бы смог? Привыкнуть можно, а вот принять факт исчезновения из твоей жизни близкого и любимого человека… Не знаю. Честное слово, не знаю.

– Тим, значит, так и не привык?

– Я мать, я рядом и могу только пытаться угадать, что у сына в голове. Иногда получается. Андрей поступил, как трус. Он ничего не стал ему объяснять, – сказала Рита. – Может быть, сейчас Тим был бы мягче, если бы его не бросили, а как-то подготовили к этому. Думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

Я вспомнила слова Валентины. Она тоже сделала акцент на том, что Слепнев умалчивал о том, что делал, и она узнавала о его решениях спустя время.

– Я понимаю, что семьи распадаются повсеместно. Не мы первые, не мы последние. Но сути это не меняет – нужно как-то с этим жить. Я привыкла. Тим – нет. Спокойно принять уход отца из семьи, когда тебе всего двенадцать, довольно трудно. Тим чуть не сломался. Я его к психологу водила, она с ним подолгу разговаривала. Предлагала и мне с ней поработать, но я отказалась. Денег на нас двоих не хватило бы, да и сильнее я. Не мудрее, какое там. А именно сильнее.

– Тимофею стало легче после этих сеансов?

– Не думаю. Он закрылся. И стал оттаивать только спустя годы. Я ему щенка подарила на новогодние праздники. Он тогда в девятом классе учился. Радовался, как сумасшедший. Элизабет очень смешная собака, вы сами видели. Она нам скучать не давала. И сейчас он, чуть что, сразу ее берет под мышку и уходит с ней гулять. Говорит, что она ему как подружка, с которой можно и соседские яблони обтрясти, и в футбол сыграть.

– Сколько лет было Тимофею, когда Андрей Александрович впервые попытался наладить с ним контакт?

– Это случилось через год после того, как он от нас ушел, – ответила Рита. – Он делал попытки всю жизнь, но они были нерегулярными. Особенно, когда Тим подрос и перестал сдерживаться. Открытым текстом посылал отца по телефону, кричал на него. Психолог говорила, что это нормально: таким образом сын высвобождает агрессию. Хуже было бы, если бы он все держал в себе. Но я лично не думаю, что это было нормальным. Агрессия-то выходила, но вместе с ней я слышала слезы в голосе сына. А иногда эта агрессия попадала в меня. Было очень страшно. Шло время, а он никак не мог привыкнуть к тому, что произошло. Вот это и стало серьезной проблемой. В конце концов я попросила Андрея больше не звонить и вообще не делать никаких попыток связаться с Тимом. Он меня не понял сначала, а потом перестал появляться. Кстати, деньги он переводил на карту регулярно. Суммы были довольно ощутимые. Тиму об этом я рассказала совсем недавно.

– Скрывали?

– Конечно. Любое упоминание об Андрее могло его расстроить.

– И как он воспринял известие о том, что отец постоянно переводил алименты?

– Спокойно воспринял, – ответила Рита. – То ли вырос, то ли цинизм победил. Мне кажется, что возраст сыграл свою роль. Тим теперь живет спокойнее, он вообще стал другим. Рассудительным, серьезным.

– А как он отреагировал на известие о смерти отца?

Печенье, которое Рита держала в пальцах, разломилось на две части.

– Он сказал: «Я его прощаю».

Рита с болью рассказывала о сыне, но стоило мне коснуться ее прежней жизни, когда они со Слепневым были женаты, она уходила в себя. О Валентине ей сказать было нечего, и, справедливости ради, та тоже о ней мало знала.

О Колесникове Рита тоже помнила.

– Он всегда был рядом. Лучший друг мужа стал и мне лучшим другом, и остался им даже после того, как мы с Андреем развелись. Я не думала о том, чтобы начать с ним отношения, но если бы он прямо заявил мне об этом, я не знаю, Таня, но, наверное, я бы не ответила отказом. Просто, если вдуматься, то что бы это было? Любовь? Нет, не она. Дружба, переросшая в союз, основанный на взаимном уважении одного к другому, жалость? А она была, эта жалость. Сын бы точно не принял его. Он очень не любил все эти разговоры об отчимах, мачехах, даже если те были хорошими людьми. У нас есть знакомая, она при нем как-то завела разговор о том, что мне нужен в жизни попутчик. Крепкий, надежный. Возможно, даже с каким-то прошлым опытом в отношениях. Такие, сказала, боятся заново что-то начинать, но они очень одинокие люди. Просто так сказала, рассуждения, не больше. Тимофей услышал это, а когда она ушла, устроил истерику. Никто и никогда, кричал, даже думать не смей. Во всяком случае, пока. Вот такие у нас были концерты.

– Сколько тогда лет было сыну?

– Лет пятнадцать.

– А к Сергею Колесникову он как относился?

Рита улыбнулась.

– Дядю Сережу он с рождения знает, но никогда не рассматривал его в роли отчима. Да и причины не было. Сережа был на моей стороне, точно знаю. Он не сильно скрывал этот факт. Осуждал действия Андрея, я все еще удивлялась, как так можно, вы же лучшие друзья? Где же хваленая мужская солидарность? Сережа отвечал, что это разные понятия: отношение к поступкам человека и прошлое, которое тебя с ним связывает. Поэтому я не удивляюсь тому, что он попросил вас найти убийцу Андрея. Ему тоже нужны ответы. Мы оба думаем, что Андрею было нехорошо в новом браке. Мне кажется, что он хотел вернуться.

– Почему вы так думаете?

– Он был у меня в тот день, когда его убили, – понизила голос Рита. – Попросил спуститься к подъезду, к его машине. Мы поехали в парк, тут недалеко, поговорили там о многом. Он привез деньги, Таня. Просто так.

Разговор с первой женой Андрея Слепнева получился непростым в психологическом плане. Но все, что мне было нужно, она выложила сама, без намеков и наводящих вопросов. На прощание дала мне кулек с печеньем, сказав, что испекла его очень много и теперь только и делает, что угощает знакомых. Отказываться мне и в голову не пришло.

Тимофей во время нашего разговора так и не появился.

* * *

На обратном пути я решила заехать в управление. Кирьянов в это время проводил какое-то совещание, судя по всему, срочное. Об этом мне сообщили ожидающие его окончания две девушки с документами в руках. Впрочем, совсем скоро за дверью послышался звук задвигаемых под стол стульев, после чего в коридор стали выходить сотрудники. Девушки быстренько нырнули в кабинет, получили заветные кирьяновские автографы, а я честно осталась стоять в коридоре.

Увидев меня, Кирьянов схватился за сердце.

– Ты, Тань, как Ванга. Снова опередила меня. Аж страшно. Я только что звонить хотел. Садись, у меня новости. Дверь в кабинет не закрывай, пусть просквозит, а то душно тут.

Я оставила дверь открытой, а сама опустилась на стул неподалеку от стола подполковника.

– У Тимофея Слепнева алиби, у его матери тоже, – сообщила я. – Их не было в Тарасове в момент убийства. Думаю, ты уже в курсе, но я решила просветить.

– Знаю, что они ни при чем, – оторвался от своих бумажек подполковник.

– В смысле? Как это? Нашли водителя «Опеля»? Ты поэтому хотел мне позвонить? – предположила я.

– Сообщить тебе просто не успел. Не только нашли, а уже с ним побеседовали, – многозначительно добавил Кирьянов, раскладывая документы на стопочки. – В аэропорту и задержали. На парковке. Ребята взяли его, когда он пытался сесть в темно-синий «Опель». Права у задержанного, разумеется, поддельные, техпаспорт «левый». Зовут нашего нового друга Роман Григорьевич Митко. Кличка – Русый. Как по мне, так он уже не Русый, а наполовину седой. Два года назад был подозреваемым в громком деле об убийстве, но вышел из зала суда сухим. Сейчас проверяют его причастность к некоторым преступлениям, и уже нашли два совпадения. Пистолет Стечкина обнаружили под пассажирским сиденьем «Опеля». Глушитель прилагался. Вся эта «арматура» была завернута в махровую тряпку.

– А чем он Слепневу горло перерезал?

– Он сказал, что хирургический скальпель выбросил где-то в лесополосе. Его ищут.

– Дай подумать, – остановила я Кирьянова. – Он что, работал сам на себя?

– Выясняем. Вряд ли его никто не крышевал. Говорит, что работал один, но все это надо проверить. И подозреваю, что Слепнева он убрал все же по чьей-то просьбе.

– Это было несколько дней назад, – поспешила вставить я свои «пять копеек». – Я про старый завод. В день нашей первой встречи с Колесниковым. Она как раз была в столовой, а сама столовая располагается на территории завода. Там теперь куча пустующих зданий. Туда без пропуска не попасть. Мы с Виктором еле пролезли.

– Вот и он пролез, – продолжал подполковник. – Думаю, Митко таким образом следил за Колесниковым. Проверим, узнаем. Но насчет остального этот Митко раскололся сразу. Он убил Слепнева, он же решил вопрос с Костоянцем, он же позже пытался убрать тебя. И сделал бы это, если бы мы его не задержали. Как выразился сам Русый: «Вы мне прицел сбили».

– Стой, Вов, стой…

Я уселась поудобнее. Попыталась собрать мысли в кучу, потом поняла, что качественно сделать это у меня вряд ли получится.

– Тебе не кажется, что слишком все быстро и просто?

– Кажется, – согласился Кирьянов. – Поэтому тщательно проверим все, о чем он рассказал. Чего-то он недоговаривает. Или, лучше сказать, скрывает. При таком шквале откровенности это очень заметно. Он не стал разыгрывать из себя народного артиста, сразу взял убийство Слепнева на себя. Типа чистосердечное признание изобразил. Его попросили описать процесс убийства пока что на словах и пояснили, что следственный эксперимент с выездом на место преступления тоже будет. Так он сразу описал все детали: подготовку к преступлению, способ убийства. Объяснил, как попал на территорию жилого комплекса. Показания твоего охранника, который пришел с повинной, и показания Русого сходятся один в один.

– Это можно уточнить еще раз, если проверить камеры видеонаблюдения, которые установлены на стоянке, – вспомнила я. – Записи с них.

– Не все так просто, Тань, – перебил меня Кирьянов. – Записи с камер были изъяты полицией сразу же. И там мы этого типа вообще не увидели.

– Освещение подвело? – догадалась я. – Или камера сломалась?

– Ни то, ни другое. Все было прекрасно освещено, камера работала в нужном режиме. Но вот ее поворотный механизм слегка заедал, и она просто не успела зафиксировать передвижения Митко. Повезло ему, скажи? Ну а на охранный пульт картинка поступала без приключений, а большего и не надо. А то, что сама камера двигалась с некоторой задержкой, не сразу бы заметили, если бы наши бравые парни не заинтересовались этой штукой вплотную.

– Господи, – не выдержала я. – Какая-то малюсенькая неполадка могла бы обеспечить ему полноценное алиби.

На пороге кабинета появился молодой человек с папкой в руках. Футболка, джинсы, красные кроссовки. Солнцезащитные очки на лбу. Метросексуал Виктор и на службе не изменял своему стилю.

– О! – обрадовался он. – Татьяна! Здравствуйте!

– Привет, – вместо меня поздоровался с ним Кирьянов.

– Как же хорошо, что вы оба тут, – продолжал ликовать Виктор, подойдя к столу Кирьянова и протягивая ему папку. – Владимир Сергеевич, вот протокол допроса Митко.

Владимир Сергеевич жестом попросил его замолчать и достал из папки протокол. Прочитав, протянул его мне.

– Ознакомься, – приказным тоном сказал он и посмотрел на Виктора. – Этот Русый в изоляторе?

– Так точно, – ответил старший лейтенант.

– Устрой ему аудиенцию с Татьяной. И будь рядом.

Витя, похоже, был тем еще массовиком-затейником, и мы с Кирьяновым знали, какую важную роль он может сыграть, присутствуя на допросах.

– Сделаем, Владимир Сергеевич, – ска-зал он.

Я поднялась со стула, поправила ремень сумки на плече.

– Пойдем, Витя.

– Только после вас.

– Не переигрывай, – буркнул ему вслед Кирьянов, не отрываясь от бумаг. – А потом заскочите ко мне, я еще не все сказал.

* * *

Русый рассматривал меня с неподдельным восхищением. Ни страха, ни волнения в его глазах не было. Он расслабленно сидел на стуле, несмотря на скованные за спиной руки.

– Снимите с меня наручники, пожалуйста, – обратился он ко мне. – Я же человек, будьте и вы людьми.

Я молча села на другом конце стола, достала из сумки диктофон. Виктор остался стоять у меня за спиной.

– Вы кто? Доктор моей души? Или мой голос понравился? – улыбнулся Русый, увидев диктофон. – Вы свободны сегодня вечером? Нет? Ах, как жаль.

Я поднесла к его лицу удостоверение. Он цокнул языком.

– Ничего себе у вас работка. Теперь понятно, что той ночью у вас в руке был не огурец. В темноте-то плохо видно. Я чуть не обделался, право. А сколько вы получаете за такие ночные смены?

– На патроны хватает, – ответила я. – Если вы не против, то не будем тратить ни ваше, ни мое время.

– У меня теперь времени на всех хватит, – продолжал улыбаться Русый. – Если бы знал, что со мной захочет поболтать такая красивая женщина, то сдался бы сразу. Но дела, знаете ли, дела…

Виктор хмыкнул. Русый тут же переключился на него.

– Где-то я уже видел эти красные кроссовки. Не на трассе ли, где вы стояли в ожидании любви?

– Точно, – не моргнув глазом, подтвердил старший лейтенант. – Там мы с вами и виделись.

Я попросила Витю сесть рядом.

– Вы сделали признание в том, что имеете непосредственное отношение к смерти Слепнева Андрея Александровича, – начала я.

– Не непосредственное, а самое прямое, – внес ясность Русый. – И второго, который в машине, тоже я оприходовал. Выстрел в голову. Оружие мое. Разрешения не имею. Признался сам. Надеюсь на то, что это оценят в полной мере.

– Назовите причину, – попросила я. – Зачем вы убили этих людей?

Русый запрокинул голову, тихо засмеялся.

– Меня попросили, – сообщил он. – Да-да, попросили. Разумеется, мне обещали за это заплатить. Теперь уже, конечно, не случится… но бог с ним. Руки у меня все равно связаны.

– И за мной охотились по той же причине?

– Ну, не зна-а-а-аю… – издевательски протянул Русый. – По какой это по «той»? Не так ставите вопрос, моя хорошая. Меня просят – я делаю. Причин не знаю и не должен знать. А иначе что это будет за работа? Это уже будет какая-то ерунда с погружением в психологию жертвы, осознанием того, что ты не согласен с решением заказчика, возникновением ненужных вопросов, бессонными ночами и, как следствие, проблемами с желудочно-кишечным трактом. Тут у любого рука дрогнет.

– Хватит паясничать, – услышала я голос Виктора. – Я перефразирую. Кто вам должен был заплатить за работу?

– Вот это правильный подход к делу. Совсем другой формат, – ответил Русый. – Только вот вынужден огорчить: а я не помню его имени. Или так: я очень хотел бы забыть его имя. Насовсем.

– Имя, – потребовал Виктор.

– «Эти глаза напротив – калейдоскоп огней…», – вдруг напел Русый, не сводя с него взгляда. Я почувствовала, что он не просто так издевается над нами.

– Все ваше поведение, включая ужимки, улыбки и напускное равнодушие, а также сарказм и увиливание от ответов – не что иное как страх, – произнесла я. – Вы очень сильно ошибаетесь, Роман Григорьевич, если думаете, что вам удастся вести себя так и дальше. Только время будет упущено. Ну давайте, толкните тут речь о том, как вас жестокая жизнь поставила на четвереньки и ничего святого не оставила. Поверю, честное слово. В это – поверю. А вот в ваш задорный смех, в то время как вы сидите в наручниках, – нет. Не так уж это и правдоподобно выглядит. Спрошу теперь я, а вопрос тот же. Назовите имя человека, который заказал убийства этих людей.

Русый перестал улыбаться, но не проронил больше ни слова. Он просто замолчал, повернув голову в сторону. И через двадцать минут бесполезных увещеваний с моей стороны я решила прекратить допрос.

* * *

Кирьянов был немало удивлен, когда мы с Виктором доложили обстановку.

– Похоже, не только Колесников ходит, пригибаясь от пуль, – решил он. – Ты напугала задержанного, Татьяна. Как тебе не стыдно?

– Пойду-ка, посыплю себе голову пеплом, – сообщила я и направилась к двери. – Если Русый заговорит, то я бы хотела узнать об этом первой.

– Узнаешь, – пообещал Кирьянов. – Как там наш пленник, кстати?

Черт, про Сергея Викторовича я совсем забыла. Ушла с утра, не оставив ему записку, не позвонила, не предупредила. Выдернула человека ночью из постели, выволокла на улицу, после чего отвезла его на конспиративную хату и – расслабилась.

– Думаю, он в порядке, – поспешила уверить я подполковника. – Через полчаса узнаю точно.

Виктор следом за мной покинул кабинет Кирьянова. Мы медленно пошли по коридору.

– Что там с нашим делом? – спросила я. – Что удалось узнать о том, с кем велась переписка?

Виктор шел, глядя себе под ноги.

– Установил место, откуда она велась, – сказал он. – Из Лондона, я зафиксировал IP-адрес. Район тоже. Только вот какой-то он недостоверный, этот адрес. Там, если верить гугловским картам, находится парк. Но может, человек присел на скамеечку, ответил на письмо, а потом свалил.

– В Лондоне? Уверен?

– Уверен, – признался Виктор, – моя программка редко прихрамывает. Других вариантов у меня нет. Но я пошел дальше. Сразу скажу, что это для пользы дела.

Пришлось остановиться, на ходу я плохо соображала.

– Куда уж дальше, даже боюсь представить, – пробормотала я.

– Таня, – торжественно объявил Виктор, – я взломал почтовый ящик Строуби. Угадайте, кто еще с ним вел переписку?

– Ну, откуда же мне знать, Витя?

– Человек по имени Роман Митко, – торжественно объявил Виктор. – Да-да, наш задержанный. Ему, видно, невдомек было, что использовать настоящее имя в каких-то целях – так себе идея. Письма я перевел. Легко, там и переводить-то нечего. Распечатка у меня в кабинете, но я наизусть все помню. В последнем письме дата и сумма. Поясню: дата совпадает с датой убийства Слепнева, а сумма – это, скорее всего, гонорар.

– И от какой даты это письмо?

– Митко получил его за день до убийства Слепнева, – сказал Витя. – Судя по всему, ему дали сутки на то, чтобы он нашел способ его устранить.

– А о чем идет речь в других сообщениях?

– Строуби написал ему первым, – оживился Виктор. – Спросил, может ли Русый помочь ему в одном деле? Разумеется, в каком именно, он не уточнил. Русый прикинулся валенком. Типа, не понимаю, о чем вы, и вообще, вы попутали континенты, товарищ. И Строуби написал ему… Извините, я не дословно, но смысл такой: «Есть желание продолжить сотрудничество, и ты мне ничего не будешь должен».

– Это значит, что Строуби предлагал Митко работу? – предположила я.

– Я тоже так думаю, – ответил Виктор.

– Значит, двадцать лет назад Русый совершил еще одно заказное убийство?

– Мы проверили по списку нераскрытых дел, – сказал Витя. – И ничего не нашли. Есть «висяки», конечно, но не убийства. Но возможно, Митко мог быть замешан в чем-то еще. Потому что я немного покопался в базе данных, которую в свое время собирал лично для себя. Оказалось, что Митко несколько лет провел угадайте где?

– Да ладно, – не поверила я. – Ты меня разыгрываешь.

– Лондон – большой город, – философски заметил Виктор. – Митко приехал туда в возрасте двадцати лет, провел там что-то порядка семи или восьми, а потом по какой-то причине вернулся на родину. После этого всего лишь раз засветился в полицейских сводках, и то – в роли свидетеля. Работал он тут репетитором. От случая к случаю. Преподавал английский богатым деткам. Жил то в Тарасове, то в Питере, то в Москве. Помотало человека по жизни. Но все же вернулся в Тарасов. Тут-то мы его и взяли.

– Ничего себе география путешествий у этого Русого… Дашь мне распечатку переписки, Витя?

– Конечно дам. – Витя взял меня под руку и повел к своему кабинету. – Мне самому интересно, что происходит. Потянули за нитку, а вытащили целый клубок змей. И все они разного цвета.

В кабинете Виктора я внимательно прочла переписку Строуби с Митко. Они вполне могли быть знакомы и раньше, но предпочитали шифроваться.

– Виктор, а Русого ты спрашивал о Строуби?

– Нет, – покачал головой Витя. – Владимир Сергеевич попросил сначала показать материалы вам. И потом, надо же как-то подготовиться к такому разговору. Иначе огорошим человека, а он возьмет и закроется.

– И это правильно… Жаль, что ты не дал мне это почитать до того, как я начала допрашивать Митко.

– Это можно снова сделать в любой момент, – успокоил меня Виктор. – И мы пока не знаем, о какой такой работе говорил Строуби. Это могло быть что угодно. Кража, разбой, нанесение тяжких телесных.

– Займись этим, пожалуйста, – попросила я. – Проверь все дела, которые закрыли за недостаточностью улик двадцать лет назад. Приложи их к Митко. Вдруг что-нибудь да обнаружим?

– Понял. Сделаю.

Я шла по коридору к лестнице, ведущей к выходу. Голова гудела. Полученной информации было столько, что впору было записывать все по старинке на бумагу, иначе растеряется.

– Танюш, – услышала я знакомый голос. – Ну надо же. И куда же ты направляешься?

Передо мной стоял Гарик, с которым мы не виделись несколько месяцев. В принципе, обычное дело. Но сейчас я чуть не врезалась в него, потому что шла, утонув в своих мыслях.

– Здравствуй, – обрадовалась я. Серьезно обрадовалась, без преувеличения. Вообще, когда попадала в управление, то иногда ощущала себя как дома, хоть и не работала здесь уже долгое время. Но знакомые лица всегда было приятно видеть.

Гарика я вполне могла считать близким родственником.

– От Кирьянова? – показал он на потолок.

– Да, была у него. А ты почему такой радостный? Женился?

– Не наблюдаю у себя на пальце обручального кольца, – ответил Гарик.

– Много работы? – невпопад спросила я.

– На данный момент ее нет вообще, – отрапортовал он. – Рад сообщить, что ухожу в отпуск. Пришел, чтобы передать дела ребятам. Устал, сил нет. Аж заговариваться начал. Решил срочно отложить все в долгий ящик, иначе помру за идею.

– Отпуск – это здорово, – подтвердила я. – Это очень здорово. Я и сама мечтаю. Только вот никак пока не могу.

– Плохо с деньгами? – спросил Гарик. – Не стесняйся. Я рядом, ты только скажи.

– О, нет, – отмахнулась я. – С финансами порядок. А вот со временем…

– Знаю, что ты помогаешь Кире с убийством того врача, – заметил мой знакомый. – Я мимоходом слышал, в чем там дело. Моя помощь не нужна?

– Нет, спасибо, дорогой. Пока что справляюсь сама.

Гарик обошел меня и на прощание тронул за руку.

– Тогда ладно, – улыбнулся он. – Ты береги себя, хорошо? Побегу, а то меня ждут.

Я посмотрела ему вслед, а через пять минут, выезжая на дорогу, уже и думать о нем забыла. Гарик в отпуске – не та тема, которая меня волновала. Гораздо сильнее заботило другое. Майк Строуби и киллер Русый могли были быть связаны двадцать лет назад. Напрямую или через кого-то. Строуби запомнил Русого и спустя долгие годы решил воспользоваться его услугами, пообещав закрыть его долг. Виктор прав: мне неизвестно, чем занимался Русый в своем прошлом. Но что-то подсказывало, что вряд ли это была кража пепельницы из отеля. Скорее уж что-то серьезное. То, что Строуби запало в память. То, что можно приравнять к убийству. Вот что это могло быть? Один ли Русый работал в Тарасове или у него был напарник? Потому что, если не один, то мы с Колесниковым все еще в опасности.

* * *

По дороге домой я заехала в магазин и накупила продуктов. Получились две довольно тяжелые сумки. Загрузив их на заднее сиденье машины, я выехала с парковки супермаркета и дала по газам, направляясь в сторону нашего с Сергеем Викторовичем убежища. Намеренно не стала сообщать ему о своем скором прибытии, но надеялась на то, что не застану его в неприглядном виде. И ждет ли он меня вообще?

Ну ничего, уже через пять минут узнаю.

Колесников оказался на месте. Когда я, открыв дверь, втащила в прихожую баулы с покупками, он вышел навстречу, с готовностью принял из рук мою тяжкую ношу и понес ее на кухню.

– Буду благодарна, если все раскидаете по полкам, – успела я сказать ему вслед. – А еще спасибо за то, что вы не выходили на улицу. Вы ведь не выходили на улицу?

– Не выходил, – донеслось с кухни. – Я чайник горячим держу. Привычка. Я смотрю, вы мясо принесли. Могу его приготовить.

– Неплохая мысль, – призналась я и, пройдя в комнату, упала на диван.

Слушая звуки, доносящиеся с кухни, я подумала, что сцена напоминает фрагмент фильма «Москва слезам не верит». Правда, взрослой дочери у меня не было, но «Гоша» Колесников явно сооружал обед на двоих.

Я взглянула на часы. Обеденное время, оказывается, давным-давно прошло.

Сергей Викторович притащил с кухни сковородку, доверху наполненную макаронами по-флотски. Поставил рядом бутылку с кетчупом.

– Ох, – я от всей души старалась выглядеть благодарной, – да вы прямо настоящий мачо!

– Это еще что. Подождите.

И он принес бутылку красного вина, а еще два бокала.

– Не помню, чтобы я покупала вино, – заметила я. – Вы где его раскопали? Вы все-таки выходили на улицу?

– В шкафчике на кухне, в дальнем углу увидел, – успокоил меня Колесников.

Точно. Вот же, а! Этой бутылке было уже года три, и я самолично купила ее в магазине. Принесла в этот дом, а потом попросту забыла о ней.

От «флотских» макарон я отказываться не хотела, а вот с вином решила подождать.

– Вы как насчет чашечки кофе? – предложила я. – Я бы с удовольствием.

– А я бы выпил что-то покрепче, – признался Колесников и показал мне штопор. – Нет у вас чего-то еще, кроме кофе? Это если вы вино не любите. Составили бы компанию.

Пару бокалов я могла себе позволить.

– Ну, бог с вами, наливайте.

С бокалом вина в руке и сковородкой с ужином на журнальном столике я, наверное, выглядела очень по-домашнему. Мы устроились на диване, и я, наконец, произнесла то, что мечтала сказать уже полдня:

– Очень надеюсь, что за этим романтическим ужином вы расскажете все, что еще не успели. Ничего не скрывая, очень подробно. Иначе кого-то из нас абсолютно точно убьют. Приятного аппетита, Сергей Викторович.

Больше всего я опасалась, что Колесников надерется на нервной почве и возомнит, что он последний мужчина в нашем городе. Наличие бутылки вина во время наших посиделок вовсе не казалось мне удачной идеей, и я надеялась на сознательность своего клиента. Если ему нужен допинг в виде капли спиртного, то бога ради. А если захочет большего?

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – словно угадал мои мысли Колесников. – Я больше для смелости. И я умею держать дистанцию даже в состоянии алкогольного опьянения.

– Надеюсь, что так.

– Что именно вас интересует? Мне легче отвечать на вопросы, нежели что-то рассказывать самому, – пояснил Сергей Викторович.

– Меня интересует абсолютно все, – объявила я. – Вы о многом не рассказали до конца, а о чем-то важном вообще не заикнулись. Вопросы, говорите? Что вас гнетет, Сергей Викторович? Что вас пугает? Или кто вас пугает? Вы же явно чего-то боитесь.

– С чего вы взяли? – делано удивился он.

– Ну, перестаньте. Вы связались со мной ночью, значит, не хватило терпения подождать до утра. Во время нашей первой встречи на каждый резкий звук оборачивались. Словно ждали чего-то опасного. В разговоре предпочитаете обходить некоторые темы вашего общего с Андреем Слепневым прошлого – с чего бы, если там нечего скрывать? Вы боитесь, Сергей Викторович. Вы явно о чем-то умолчали. Не одна я заметила. Виктор и подполковник Кирьянов отметили то же самое. Полагаю, пришел тот самый момент, когда нужно поделиться тем, что вас точит изнутри.

– Вам показалось, – не сдавался Колесников. – Я просто на нервах из-за убийства Андрея. Все, что имеет значение, я уже выложил.

То, как он вдруг суетливо начал поправлять якобы съехавшую с подставки сковородку, дотронулся рукой до воротника своего свитера с желанием оттянуть от горла, бегающий взгляд, – все это выдавало его с головой.

– Хорошо, – согласилась я. – Зайдем с другой стороны. То, о чем вы умолчали, по вашему мнению, никак расследованию не поможет?

– Абсолютно, – твердо сказал Колесников.

На моей памяти никто так быстро не раскалывался.

– То есть все-таки о чем-то я не знаю. А если я попрошу вас рассказать об этом?

– Да о чем? – натурально рассердился Сергей Викторович.

– Убивают вашего друга, – спокойно сказала я. – Но почему у меня ощущение, что вы боитесь отправиться за ним?

– Не придумывайте, – засмеялся Колесников и вдруг резко оборвал смех. Наверное, и сам понял, насколько все это выглядело фальшиво.

Я терпеливо ждала продолжения. Все говорило о том, что мой клиент вот-вот сдастся.

– Вы правы, Таня, – начал Колесников и достал из кармана пачку сигарет. – История долгая, давняя. Я думал, что она благополучно завершилась, но очень сильно ошибся. И я до сих пор не уверен, что она имеет отношение к происходящему.

– Начало положено, – я подняла свой бокал и чокнулась с Колесниковым. – Слушаю вас очень внимательно, Сергей Викторович.

Он закурил, приложил ладонь ко лбу. Я увидела, как он шевелит губами.

– Помните, при нашей первой встрече я сказал, что мы с Андреем работали какое-то время в Лондоне?

– Такое не забудешь, – подбодрила я его. – И вы очень технично обошли эту тему. Не стали продолжать.

– Потому что не хотел, – сказал Колесников. – Именно в Лондоне все и началось. Но я захвачу более ранний период – общение Андрея с преподавателем. Напомню, что его звали Илья Петрович Афиногенов.

– И он был ненамного вас старше, – вставила я.

– Все правильно, – кивнул Колесников. – Когда он предложил Андрею работу в Лондоне, то не имел в виду, что тот потащит с собой меня. А Андрюха ехать один побоялся. И уговорил Афиногенова и на мою кандидатуру тоже. Афиногенов сказал, что подумает, и вскоре согласился. Он прислал Андрею по электронке письмо с инструкциями, я его читал. Там было черным по белому написано о том, что я тоже приглашен на работу. Так что поехал я туда не в надежде устроиться за счет лучшего друга, а по приглашению Афиногенова.

Не буду вас утомлять рассказом о том, как мы собирали документы, получали визы… Все это к делу не имеет отношения. Скажу только, что попали мы туда на законных основаниях.

Афиногенов работал там уже какое-то время, многое знал, чувствовал себя в Лондоне как рыба в воде. К тому же он был не один. С ним жила коллега, полька по имени Лиза. Очень хорошая девчонка была. Серьезная такая, всегда помогала нам с Андрюхой. Представьте, что два молодых русских парня просто окунулись в незнакомую им среду. Языковой барьер мы до конца, кстати, сломать не смогли. Но как-то справлялись. У Андрея, конечно, получалось лучше. У него многое получалось лучше, чем у меня. В течение всей жизни он был на шаг, а то и на два впереди.

Я напряглась. Зависть. Могло ли это вязкое чувство утянуть Колесникова в мысли о том, что он может хоть в чем-то обойти Слепнева? Вполне. Любимая жена, ребенок, стремление ко всему новому, приглашение от бывшего преподавателя поработать в другой стране, взлет по карьерной лестнице, честно заработанная слава, достаток – все это по той или иной причине обошло Сергея Викторовича стороной. У него все сложилось иначе. Одиночество да почивший бизнес. Вот и все. Трудно признать, что ты завидуешь. Еще труднее задавить это в себе. Не всем удается. Колесников, судя по всему, не смог этого сделать. И попробовал вернуться в Лондон, прикрываясь именем своего лучшего друга.

– Клиникой, куда нас пригласил Афиногенов, владел Джошуа Пэркинс. Я очень хорошо помню это имя. Мы видели его всего один раз, он провел с нами собеседование. Илья Петрович тоже присутствовал и замолвил за нас словечко. Очень помог с переводом, сами бы мы ничего не поняли. Пэркинс определил нас в отделение неотложной помощи. Афиногенов назвал это временным явлением. Типа испытательного срока, так он сказал. Потом пообещал, что затем нас переведут в хирургию.

Мы проработали в Лондоне меньше года. Андрюха уже думал, как перевезти к себе Риту с сыном, но тут случилась беда.

Сергей Викторович допил вино и заново наполнил свой бокал.

– Не волнуйтесь так, – сказала я. – Мы во всем разберемся. Продолжайте.

Колесников посмотрел на меня и как-то нехорошо улыбнулся.

– Вы не знаете, Таня. Беда – это мягко сказано. Там, в чужой для нас стране, мы попали в такой замес, что я до сих пор не знаю, как мы выбрались живыми. Да и выбрались ли? Андрей не сумел. Значит, теперь моя очередь.

Глава 7

Стало понятно, почему Колесников пытается утопить свою память в вине. Ему, кажется, и рассказывать о причинах страшно. Я решила ему помочь.

– Помните нашу первую встречу, Сергей Викторович?

– Разумеется, – тут же ответил он.

– Почему вы сказали мне, что уедете на такси, а сами воспользовались своей машиной?

Колесников «завис». Видно, пытался вспомнить.

– Ах, это, – догадался он. – Деньги. Я вспомнил, что у меня нет с собой денег. Ни на карте, ни наличных.

– А почему сразу не захотели ехать на своей машине? Так и оставили бы ее в этом богом забытом месте?

– Потому что у меня появилась боль в области сердца, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – В таком состоянии нельзя садиться за руль.

– Но потом-то вам стало легче?

– Да. Боль ушла, и я уехал на своей машине.

Этими ответами я была удовлетворена. Во всяком случае, я их хотя бы услышала. И это было похоже на правду.

– Я хотел бы вернуться к своему рассказу, – попросил Сергей Викторович.

– Да, пожалуйста.

– Наши смены часто совпадали. Мне и Андрею даже было выгодно, если Афиногенов находился рядом, всегда была возможность о чем-то спросить у него, посоветоваться. К тому времени мы уже прокачали английский, но, понятное дело, все равно случались непонятные моменты. Неотложка – не операционная, там волей-неволей приходилось общаться с родственниками или пациентами. Часто в этом нам помогал Илья.

Однажды он позвал нас на перекур. Вышли на улицу, достали сигареты. Илья попросил ему помочь. Сказал, внеплановый больной поступит, попросил к этому моменту освободиться и никому об этом не сообщать.

А там, знаете, в отделении были пустующие помещения, где хранился всякий инвентарь, о котором редко вспоминали или предпочитали вообще забыть. Куча сломанных стульев, к примеру. Или старый рентгеновский аппарат, от которого никак не могли избавиться. Сломанные инвалидные кресла. Да мы даже не знали, что в таких помещениях еще может складироваться, нам оно было ни к чему.

Через некоторое время он позвал нас в одну из таких вот комнат. В неотложке тогда было спокойно – поток пострадавших схлынул, было около трех часов утра. Афиногенов сказал, что Пэркинс нас прикроет.

Мы офигели, когда увидели, что попали в полноценную операционную. Там нас уже ждала Лиза, его подруга. Афиногенов попросил быть в полной готовности. Вскоре ему позвонили, и они с Лизой ушли, оставив нас вдвоем. Вернулись они через пару минут вместе с двумя мужчинами, которые несли на руках истекающего кровью человека. Положили его на стол и исчезли.

Сразу стало понятно, что медлить нельзя. В работу включились все. У человека было три огнестрельных ранения. Одна пуля прошла по касательной, задела висок. Этой ссадиной занималась Лиза. Нам же предстояло залатать оставшиеся. Операция длилась полтора часа. Кровотечение остановили, застрявшие в тканях пули вытащили. Зашили. Поставили капельницу. Когда все было закончено, Илья попросил нас вернуться в неотложку, приступить к работе и никому ничего не объяснять. Если будут вопросы, то любопытных отсылать к нему.

Вопросов не было. Одна медсестра спросила только, где нас носило. Андрей ответил, что мы были в главном корпусе.

И вот тогда возникли вопросы у меня. Почему такой тяжелый пациент не был доставлен в больницу, а привезен в комнатку, которая находится на отшибе? В подобных случаях пострадавший сразу же перемещается в полноценную операционную, им занимается целая бригада хирургов, анестезиологи, реаниматологи. А этому Лиза капельницу поставила и масочный наркоз дала – да где такое видано при таких-то ранениях?

Тогда-то Илья все и рассказал. Оказывается, Пэркинс, помимо официальной деятельности, занимался тем, что оказывал услуги людям в криминальных кругах. Афиногенова он привлек сразу же, как тот стал работать в клинике. Решил, что этот русский не станет болтать на каждом углу, потому что иностранец. Разумеется, Пэркинс получал деньги за оказанные услуги. Часть их отходила Афиногенову. Из своей доли он платил и нам.

Как я уже сказал, это дело было поставлено на поток. В какой-то момент Афиногенов понял, что не справляется даже при помощи Лизы, а она, поверьте, многое умела. Пэркинс же, по словам Ильи, никого больше в это дело втягивать не хотел.

– Тогда-то Афиногенов и вспомнил про вас, верно? – догадалась я.

– Скорее всего, – согласился с моей догадкой Колесников. – Другой причины я не могу найти. С чего бы ему вдруг предлагать работу Андрею? Мы не видели его после универа, связь не поддерживали. И вдруг эта «случайная» встреча на улице, радость и удивление, приглашение выпить, а потом – замануха, от которой трудно отказаться. Конечно, Андрюха повелся. Я бы поступил точно так же.

– И часто вы помогали Афиногенову спасать подстреленных бандитов? – спросила я.

– По мере надобности, – ответил Сергей Викторович. – Иногда и ножевые ранения были. За то время, пока мы там работали, операций двадцать сделали. И это не считая обработки ран или хирургических вмешательств без применения общей анестезии. И знаете, мы справлялись каждый раз. Отказаться никому из нас и в голову не пришло. Вернее будет сказать так: возможность отказаться была, но риски, связанные с отказом, тоже были весьма серьезными. Во-первых, мы проводили нелегальные операции, мы преступали закон. Во-вторых, куда бы мы пошли, сдав Илью? Сбежать бы просто так нам не удалось. О нас все знали. Пэркинс, Илья, Лиза. Куда бы мы пошли? В полицию? И что потом, вы можете себе представить?

Мы спасали человеческие жизни. В этом была суть. Помогали людям. Делали то, что было необходимо, и делали это в экстремальных условиях. Успокаивали себя тем, что врачу не важно, кто перед ним. Но вместе с тем очень боялись. Так и жили.

Даром такой самоанализ, конечно, не проходил. Когда выдавались выходные в пару дней или больше, Андрей напивался. Вот так вот снимал стресс. А еще мечтал о том, что привезет домой деньги, которые мы получали за эту помощь. Конечно, не в том объеме, в каком платил Афиногенову Пэркинс, но ведь и нам кое-что перепадало.

История закончилась одной летней ночью. К нам привезли человека с серьезными ранениями. Чтобы его спасти, требовалось срочное переливание крови.

– И это стало проблемой?

– Группа крови была очень редкой, – объяснил Колесников. – Среди наших запасов такой не оказалось. А альтернативный вариант мог находиться только в главном больничном хранилище, которое располагалось в хирургии, в главном корпусе.

– Да ладно вам, – не выдержала я. – У вас и кровь имелась в наличии? Насколько я знаю, для ее хранения нужны специальные условия.

– Кровь мы брали в неотложке, там как раз было такое хранилище. Но в тот раз нам это не помогло. И Илья сказал, что в хирургии наверняка кровь нужной группы найдется.

Это был настоящий квест, доложу я вам. Кровь необходимо было выкрасть. Илья взял с собой Андрея, а мы с Лизой остались дежурить около пациента. К слову, я очень боялся, что он не доживет до их возвращения. Но они вернулись и принесли то, что было необходимо.

Знаете, Таня, иногда случаются такие ситуации, когда ты все делаешь правильно, чудом находишь выход в том месте, где его не должно быть, но перед этим преодолеваешь кучу препятствий. Но какой-нибудь фактор оказывается решающим. Он-то в один миг сводит все твои усилия на нет. В нашем случае этих факторов было два. Первый. Мы просто не успели. Начни мы переливать кровь раньше, был бы шанс его вытащить. Второй. Я не хочу думать о том, что тот человек был не жилец. Его раны были настолько серьезными, что мы сделали чудо, заставив его органы работать в режиме, необходимом для поддержания жизни, хотя бы на какое-то время. Но закончилось все очень плохо.

Пациент, который умер в ту ночь, был серьезной «шишкой». Афиногенов сразу же сообщил о его смерти Пэркинсу. Тот посоветовал убраться из клиники. Илья же поступил иначе: он отправил Андрея, меня и Лизу по домам, а сам остался, чтобы вернуть тело «родственникам».

Мы ждали его, хоть он и приказал нам уходить. Но уехала только Лиза. А потом до рассвета мы сидели у Ильи дома. И вчетвером пытались разобраться в том, что случилось. Андрей тогда здорово напился, я его еле-еле до кровати дотащил. Илья приказал сидеть дома до его указаний, что мы и делали.

Я прекрасно понимал, что после того, что произошло, мы не сможем работать в клинике в обычном режиме. Так, словно ничего не было. Андрей думал точно так же. Но нужно было что-то решать. До Ильи было не дозвониться. Лиза тоже на связь не выходила. Прошло несколько дней, и мы не знали, как быть. Было страшно выходить на улицу. Мы не были в курсе того, где и при каких обстоятельствах тот парень получил эти ранения. Мы не понимали, надо ли нам показываться на работе. Но спросить обо всем было не у кого. Афиногенов в свое время дал нам понять, что любопытство наказуемо, а ответов мы не получим.

Решили все-таки в клинику идти, нас же никто формально не уволил. Но утром в этот день удалось дозвониться до Лизы. От нее-то мы и узнали, что Ильи больше нет. Был сбит сутки назад какой-то машиной прямо около своего дома. Скончался по дороге в больницу. Ни водителя, ни машину не обнаружили. Но и это не стало финалом истории. Лиза сказала, что тело Пэркинса обнаружили в собственном доме. Повесился.

Мы сразу поняли, что Илье и Пэркинсу помогли умереть. Уж слишком «красивое» совпадение. До Лизы дозвониться больше не удалось. Представляете, как мы себя чувствовали?

– Вы узнавали, где похоронен Афиногенов?

– Его тело перевезли на родину. Кто и когда, я не в курсе. Узнал случайно, увидел старый некролог на сайте университета. Под Тарасовом и похоронен. Я был на могиле.

– Мне жаль, – только и смогла сказать я. – Вернемся к Лондону. И как вы спаслись, Сергей Викторович?

– Уговорил Андрея, не откладывая, обратиться в наше посольство. Про полицию и не думали. Это казалось самоубийством. Другого выхода я не видел. Мы могли стать следующими.

Наша квартира располагалась в старом доме около вокзала Паддингтон. Таких домов там множество, и многие отданы под отели. Народ всегда бродит туда-сюда. Мы решили, что поедем вечером, как-то затеряемся. Но потом все же решили вызвать такси. Пока шли от дверей дома до машины, сто раз с жизнью попрощались. В посольство попали без проблем. Охрана паспорта проверила, выслушала… чудом оказались по ту сторону ворот. Консул нас принял сразу. Собственно, я ничего не скрывал от него. Андрей все больше молчал.

Нас попросили подождать, принесли чай, забрали документы и ушли. А потом какая-то девушка попросила нас на выход. Помнится, я был готов ко всему, даже к тому, что нас выпрут обратно на улицу и скажут, чтобы мы вообще забыли к ним дорогу. Понимал, что мы очень сильно рискуем, признаваясь в содействии преступникам. Но я ошибся. Нас ждала машина, а девушка вручила нам паспорта с билетами на самолет. Через час мы уже были в небе. Простите, я еще вина налью, – закончил Колесников.

Конечно, он имел полное право взять паузу. Я же вышла на кухню и закурила.

Итак, у нас появились новые и проявились уже знакомые мне персонажи. Владелец клиники, в которой проводились подпольные операции, Джошуа Пэркинс. Его подельник Илья Петрович Афиногенов. Лиза, гражданская жена Афиногенова. Непонятные преступные элементы, о которых мне еще предстояло что-нибудь узнать. Но в одном я была уверена наверняка – давным-давно Колесников и Слепнев перешли кому-то дорогу и, судя по тому, что происходит сейчас, остались в долгу.

Собственно, как и мой заклятый друг Русый.

Каким образом к этому привязан Русый? Кто заказал ему убийство Слепнева? Действительно ли Афиногенова и Пэркинса убрали после случившегося в одном из кабинетов лондонской клиники? И почему эта история отозвалась спустя двадцать лет?

Все пути сходились в одной географической точке.

Я посмотрела на сигарету. Она потухла, а я и не заметила. Бросив ее в мусорное ведро, я вернулась в комнату. Не дай бог, Колесников все же напьется. Это было бы еще полбеды. Проспится, придет в себя. Но вернется ли он к теме позже?

Сергей Викторович напиваться не планировал. Вина в бутылке было ровно столько, сколько перед тем, как я вышла из комнаты. Бокал в его руке был полон. Он сидел на диване в той же позе, в которой я его оставила, и смотрел на меня просящим взглядом.

– Вы, наверное, можете позвонить, куда следует, и меня арестуют, – спокойно сказал он. – Я не буду сопротивляться. Я готов. Я устал с этим жить.

– Отложим ваш арест, если вы не против, – остановила я его. – Ведь это еще не конец истории, я права?

– Вы правы, – слабо улыбнулся он. – Когда мы оказались на родине, пришли в себя, осмотрелись и все переосмыслили, то подвели невеселые итоги. Мы оставили в квартире все, что у нас было. Мы вернулись без денег, а о причине нашего бегства из Англии нельзя было упоминать. И о содействии российского посла – тоже. Нас очень вежливо об этом предупредили еще в посольстве.

– Как думаете, почему вам помогли в нашем посольстве? Могли же сдать в полицию. Не их прерогатива помогать беглым преступникам.

– Думаю, что не хотели выносить сор из избы, – сразу же ответил Колесников. – К тому же к нам никак нельзя было применить какую-либо статью. Можно было бы поднять тему халатности, но с большой натяжкой. И содействия криминалу формально мы не оказывали – мы делали свое дело. Лечили. Думаю, посол прекрасно понимал, что для всех будет лучше, если мы покинем страну как можно скорее. Нашим жизням угрожала опасность, и если бы нас там убили, то радости было бы мало. А проблем у работников посольства много.

В Тарасове Андрей сразу же устроился на работу в больницу, в которой и трудился до самой смерти. Я последовал за ним. Одновременно открыл собственное дело, стал приторговывать медоборудованием. Сначала бизнес шел со скрипом, а потом машинка завертелась. В больнице я зарабатывал не так уж и много, а на продажах мог ни в чем себе не отказывать. И я выбрал занятие, которое приносило больше денег.

В какой-то момент моя контора была чуть ли не лидером в своей области. По тарасовским масштабам это очень даже неплохо. Но подобные организации стали вдруг расти, как грибы. И я не заметил, когда наступил переломный момент. Поставки пришлось сократить, заказы поступали все реже. К тому времени я успел скопить определенную сумму, чтобы можно было продержаться на плаву. Но мне пришлось снизить зарплату бухгалтеру, менеджерам, сократить специалиста по рекламе. Я все старался делать сам. В конце концов остался я один. В общем, не рассчитал силы, и вот-вот должен был стать банкротом. С Андреем мы к тому времени уже практически не общались.

Однажды я понял, что мне нечем заплатить налоги. Пришлось сменить хорошую машину на более скромную, а также пересмотреть стиль жизни. Но эта «скромность» проблем не решала. И тогда я вспомнил про Лондон.

На этих словах я чуть не подавилась воздухом. Я не ослышалась? Он сейчас расскажет о переписке со Строуби?

– Серьезно? – меня только и хватило на этот вопрос.

– Времени прошло достаточно, я спокойно рассудил, что это возможно, – объяснил Колесников. – В конце концов, нашей вины в смерти того человека не было. Его раны, если вы помните, были очень серьезными. Я никому не рассказал о случившемся. Я никому не угрожал и не пытался нажиться на своем молчании. Поэтому я решил попробовать. Но воспользовался для этих целей электронной почтой Андрея. Пароль, если вы помните, я знал.

– Почему вы написали не от своего имени?

– А какая разница? – пожал плечами Колесников. – Андрей так же, как и я, ни в чем не был виноват. А почтой своей он не пользовался уже сто лет, он сам мне об этом сказал во время последней встречи. Поэтому я подумал, что он и не узнает.

Я смотрела на Колесникова во все глаза. Сергей Викторович открылся мне с другой стороны. Неплохо устроился, однако.

– Не надо подозревать меня в нечестности, – попросил он. – Слепневу и ответили бы быстрее, чем мне, потому что он уже когда-то вел переписку с клиникой. Это было необходимо сделать для получения визы. Мы отослали с его адреса в Лондон свои резюме. В ответ получили приглашения на работу. Но это было давно. И в этот раз я не планировал делиться планами с Андреем.

– Значит, вы написали в клинику от имени Слепнева? И что же было в этом письме?

– Я предлагал им свои услуги.

– Как поставщика медицинского оборудования? – не поняла я.

– Я метил в ассистенты врача. Боюсь, навыки хирурга я уже растерял. Практики не было.

– А, ну да, – поняла я. – Вы же ушли из медицины в прямом смысле этого слова.

– Ушел, – подтвердил Сергей Викторович. – Так вот, мне ответили.

– Да вы что! – сказала я и закурила прямо в комнате.

– Вы знаете, я все равно с английским не очень дружу. Но кое-что с горем пополам перевести смог. Ответ пришел с адреса клиники, что было очень странным, но он был… как бы это сказать… личным. Обычно официальная переписка отличается от приватной, это можно заметить сразу. Мне ответили, но я не знал, с кем я говорю. Там была подпись. Это имя я видел впервые. Содержимое последнего письма я бы назвал угрозой в свой адрес.

Увы, я знала, кто общался с Колесниковым. Майк Строуби дал понять своему собеседнику, что прекрасно помнит его, несмотря на то, что прошло двадцать лет. И очень рад будет увидеться.

– Майк Строуби, – сказала я. – Так звали этого человека?

– Кажется… – пробормотал он. – А вам, я смотрю, знакомо это имя? И содержание переписки тоже, наверное, известно.

– Известно, – подтвердила я. – В полиции уже с этим разобрались.

– С чем? – возмутился Колесников. – Взломали чужой почтовый ящик?

– Мы ищем убийцу, Сергей Викторович, – довольно жестко ответила я ему. – И используем любой способ добыть информацию, если этот убийца на свободе, а свидетель не хочет помогать следствию.

Колесников молчал. Мне показалось, что я смогла его переубедить хоть в чем-то.

– Никому нельзя верить, – горько улыбнулся он и осушил бокал до дна.

– Предлагаю вернуться к вашему рассказу, – перебила я его. – Получается, что некий Майк Строуби вам угрожал?

– Да, получается, что мне угрожали, – согласился Колесников. – Поэтому я прервал переписку. Но вы и сами это заметили, – с сарказмом добавил он. – А еще я понял, что те, на кого мы работали в Лондоне, имеют хорошую память. А еще понял, что им ничего не докажешь.

– И вы не сообщили об этом Слепневу?

– О том, что писал от его имени? Нет. Сначала не планировал говорить. Потом испугался, струсил. И понадеялся на то, что это всего лишь угрозы. Попытался себя убедить в этом, знаете ли.

Он повертел пустой бокал в руках, а потом со стуком вернул его на журнальный столик.

– А потом Андрея убили, и я сразу понял, что натворил.

– Но полиции вы решили не рассказывать о своем прошлом?

– А что бы это изменило? – разозлился Колесников. – Вы бы рванули в Англию, чтобы поискать убийцу там? Не смешите. Вы уже осуждаете меня. Да ну вас к чертовой матери!

Колесников поднялся и вышел в коридор. Я услышала, как он пытается открыть замок. Полагал, что ему это удастся.

Вскоре он появился в дверях комнаты с протянутой рукой.

– Ключ, – потребовал он. – Я хочу уйти, и вы мне не помешаете это сделать.

– Ну, если вам надоело жить, то конечно, – сказала я. – Как думаете, до дома доберетесь без происшествий?

– Дайте ключ.

– Ваш друг тоже так думал. Только вот у него не было оснований опасаться за свою жизнь, а у вас их выше крыши.

– Не заставляйте меня забирать ключи силой, – сказал Сергей Викторович и сделал шаг вперед.

– Не заставляйте меня оказывать сопротивление, – я поднялась с дивана и посмотрела ему прямо в глаза. – Очень не советую.

Странно, но после моих слов он «сдулся». Сложился надвое и упал на диван, опустив голову на руки. Никакой жалости или сочувствия к нему я не испытала.

* * *

Остатки вина я вылила в раковину. Убрала посуду со стола. Вымыла сковородку. Колесников, как выяснилось, все же принял лишнего. Понес какую-то пьяную околесицу про свою несчастную судьбу, просил прощения у Андрюши, пытался доказать мне, что я не знаю, что делаю. Я дождалась того момента, когда он уснет, а потом тихо переместилась на раскладушку, поставив свою сумку рядом. Там не было ключей от входной двери, но был новехонький газовый баллончик. Если Колесников рискнет попробовать отнять ключи, я им воспользуюсь.

* * *

Похоже, Гарика отпуском только подразнили. Иначе зачем бы он стал обрывать телефон в семь утра.

– Тань, Русый тебя хочет видеть.

– Прости, а ты-то тут при чем? – спросонья не поняла я. – Ты должен не появляться на работе, потому что в отпуске.

– Кирьянов попросил помочь, больше некому.

Если Русый что-то хочет, значит, надо это ему дать. Именно так я и рассуждала во время передвижения на цыпочках по квартире. Колесникова будить не хотелось, но бесшумно собраться мне не удалось.

Он появился на кухне, где я проверяла, заряжен ли диктофон.

– Вы еще здесь. Я хотел извиниться, – сказал он. – За вчерашнее.

– Да ничего, бывает, – ответила я. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – отозвался Колесников, исчезая в ванной комнате.

Я вышла в коридор, посмотрела на его согнутую спину. Он чистил зубы. Видимо, ложиться больше не собирался.

– Сергей Викторович, – попросила я. – Вам действительно нужно выйти по делам?

– Да, – ответил он и прополоскал рот водой. – Я не был на работе несколько дней. Ночью, когда вы приехали забрать меня, я не спал, а сводил дебет с кредитом. Мне бы хотелось разобраться с работой.

– Я сейчас отъеду в управление, а потом провожу вас, – сказала я. – Это недолго. Дождитесь меня, пожалуйста. И будьте благоразумны.

– Я дождусь, – пообещал Колесников.

Уже на улице, сев за руль, я ощутила какой-то нехороший осадок на душе. То ли дело было во вчерашнем поведении нетрезвого Сергея Викторовича, то ли мучило какое-то предчувствие. Во всяком случае, разобраться с этим я не смогла и отправилась в путь.

Гарик проводил меня в следственный изолятор.

– Твой друг уже в комнате для допросов, – сообщил он. – Сам изъявил желание с тобой увидеться.

– Ну хоть у кого-то сегодня будет праздник.

Я очень надеялась на то, что Митко не станет разыгрывать очередное представление. Мне было очень интересно, что же он мне расскажет. Такие, как он, просто так о встрече не просят.

Митко снова встретил меня улыбкой.

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Доброе, – отозвалась я. – Начнем?

– Я готов.

Когда он заговорил, то показалось, что его слова не несут какой-то важной информации. Он рассказывал о том, как хорошо ему жилось в детстве с вполне себе нормальными родителями и младшей сестрой. О том, как мама и папа устроили сына в крутую школу с углубленным изучением английского языка, а когда их сын был в десятом классе, они развелись.

– Тогда-то все и полетело к черту, – рассказывал Русый. – Мать решила оставить себе сестру, а я стал жить с отцом. Это было последнее лето в моей жизни, когда я еще мог спать спокойно.

– Я сочувствую, – произнесла я. – Только не понимаю, при чем тут развод ваших родителей.

– При том, что летом наш класс отправляли за границу, чтобы мы совершенствовали там английский. Я тоже поехал. Мы жили в Эдинбурге и Манчестере, а там очень круто. Посмотрел я на ту жизнь, подумал-подумал и решил, что когда-нибудь переберусь туда насовсем. Но до этого момента мне нужно было заработать денег.

Я отбился от рук. С плохой компанией не просто связался, а стал там своим в доску. Ребята не казались плохими. Скорее, их просто мало кто понимал. Отец к тому времени нашел себе новую подругу. Мать обо мне не вспоминала, я же типа взрослый. С горем пополам окончил школу. Оценки по предметам были конкретно плохие, а вот английский я отполировал до блеска. И нашел ему применение.

Мы с парнями тусили в аэропорту, прикидывались иностранцами. Я быстро понял, что это открывает новые возможности. Первую машину я угнал именно со стоянки возле аэропорта. Она была почти новой. Я прикинулся только прилетевшим в Тарасов англичанином, которого ждет водитель, так меня и пропустили на стоянку. С уважением. После меня свели с тем, кто приобрел угнанный «Форд» за неплохие деньги. С тех пор я занялся угонами вплотную. Стал профи. Ни разу не был пойман. Вот такой вот талант.

Однажды покупатель, сев за руль очередной угнанной тачки, сказал, что хочет сделать пробную поездку. Я согласился подождать его. Пока он «пробовал», ко мне подвалил его напарник и попытался объяснить, что лучше бы им эту тачку подарить. Я не стал спорить, а ударил первым. Не сразу понял, что он не дышит. А когда понял, что убил, то совсем озверел. Потому что был вынужден это сделать, потому что заставили.

С угонами завязал, хоть навыки и остались. Заперся дома, просидел там неделю. Все боялся, что вот-вот придет милиция и меня арестуют. Или найдут те, кому я сбывал угнанные тачки. Но этого не случилось. Про меня словно забыли.

Когда пришел в себя, то решил покончить со всей этой фигней. Утренним автобусом уехал в соседний городок. Там тоже люди живут, знаете ли. Попытался устроиться переводчиком в турфирму, которая занималась тем, что возила забугорных гостей по полям с заездом в монастыри. В фирме мне сказали, что мой английский недостаточно хорош.

Слушать Русого можно было бесконечно, но я начала догадываться, куда он клонит.

– И куда же вас привел ваш «плохой» английский?

– В Лондон. Мне стукнуло двадцать. Решил превратить детскую мечту в реальность. Пошерстил англоязычные сайты, понял, что там нужны умелые руки. Поехал, чтобы работать на стройках. Попытка начать жизнь с нуля, знаете ли. С моим-то знанием английского я точно бы не пропал. Но вышло так, что познакомился там кое с кем. Я помогал ему строить дом на окраине города. Лет ему тогда было что-то около пятидесяти, сейчас это совсем старик. Так вот, он уехал из родной страны, женившись на богатой англичанке. После ее скоропостижной кончины остался в Англии, унаследовав и ее дом, и ее счета, и маленьких собачек. Но он не потерял связь с родиной. Любил откушать борщ на ужин, завел прислугу из русских. Отмечал Пасху и даже ездил куда-то, чтобы приложиться устами к православным мощам. Ему нужен был тот, кто умеет работать не только руками, но и головой. Я подошел ему во всех смыслах.

Быстро понял, что он связан с криминалом. Какого масштаба была эта связь, вы сейчас поймете – он мог купить своей второй жене любую машину, какую она пожелает. А на день рождения подарил ей квартиру в Сохо и маленький магазин сладостей. За какие такие услуги ему платили деньги, я не знал и знать не хотел, пока случайно не услышал его разговор по телефону. Своими именами он вещи не называл, но некоторые термины мне были знакомы. Он искал одиноких и безнадежно больных стариков, втирался в доверие и, разумеется, вежливо просил их завещать жилплощадь одной благотворительной организации, которую и возглавлял. Ему верили, он был красноречив и честен. После того как завещание было оформлено, старики умирали. Конечно же, своей смертью. Ну, вы понимаете, да?

Не знаю, почему он начал мне доверять. Говорят, у таких прожженных имеется чуйка на таких, как я. Может быть, просто скучал по родине, а я ведь русский. К тому времени срок моей рабочей визы истекал, и я готовился вернуться домой, если не найду работу. Он сказал, что в его силах продлить срок действия визы, но я буду ему кое-что за это должен. Я согласился, особенно не раздумывая. Ну о чем он мог меня попросить? О том, чтобы я вскопал огород, который он разбил на своем заднем дворе? Или провел бесплатный техосмотр его девятой по счету яхты? Но он попросил о другом. У жены, как он сказал, появилось увлечение в виде молодого ловеласа. И надо с этим парнем разобраться так, чтобы даже полиция его следов не нашла.

– И вы совершили свое первое заказное убийство, – догадалась я.

Русый кивнул.

– Вы очень умная женщина, Татьяна.

– И, если я правильно понимаю, вам это сошло с рук?

– У меня был влиятельный покровитель, – напомнил Русый. – Пару раз полиция на него выходила, но он быстро их разворачивал обратно. Меня никто не трогал. Работал я чисто.

– Сколько человек вы убили в Англии?

– Не считал.

– Наверняка считали, – не поверила я.

– Семерых.

– И это за какой срок?

– За два с половиной года, – сказал Русый. – Кроме этого, я отслеживал поставки наркоты по всей стране. Следил за тем, чтобы люди вовремя отправляли и получали эти посылки. А также за тем, чтобы все оплачивали в нужные сроки. С непонятливыми разбирался тоже я.

– И теперь решили во всем признаться? – усомнилась я. – С чего бы вдруг?

– Вы вчера сказали про страх, – произнес Русый. – И я подумал: кажется, мне пора на покой.

– А при чем тут страх?

– А я расскажу, – усмехнулся Русый. – Моего покровителя звали Михаил Владимирович Трояков. Довольно трудное имя в плане произношения на английском. И он изменил его на более читабельный вариант. Стал Майком Строуби. Новое имя созвучно прежнему, не находите?

Вот теперь я поняла, что вопросов стало еще больше. Значит, Русый тоже хотел спрятаться.

– Роман Григорьевич, – за здравие начала я. – Позвольте, я попытаюсь сейчас восстановить хронологию событий, а вы меня поправите.

– А мне это зачтется?

– Ну что за вопросы. Конечно.

Митко внимательно осмотрел меня с головы до пояса. Ниже заглянуть у него не получилось, потому что я все-таки сидела за столом. Я же в это время старалась угадать, а не начал ли он какую-нибудь новую игру. Но, вволю насмотревшись, Митко откинулся на спинку стула.

– Добро, – разрешил он. – Валяйте.

– Примерно двадцать лет назад вы оказались в Лондоне. Приехали туда по рабочей визе. Там вы знакомитесь с неким Трояковым, русским бизнесменом, который давно обосновался в Англии. Спустя время он просит вас исполнить некоторые из его поручений.

– Убить. Он просил убить, это самый надежный способ заставить человека замолчать, – поправил меня Митко.

– Он делает вас доверенным лицом, вы работаете на него, подробно узнаете про то, чем он занимается, – продолжала я. – А почему, кстати, вы покинули Лондон?

– Потому что ежу стало бы понятно, что рано или поздно от меня он тоже избавится, – сказал Митко. – Вы хотите знать, как мне удалось уйти живым? Я просто ушел, и он отпустил меня. Знал, что болтать не стану. А теперь выставил долг за то, что позволил мне уйти.

– Вы сказали, что совершили в Лондоне семь заказных убийств. Были ли среди них ваши соотечественники?

– Да, – не моргнув глазом, ответил Митко. – Я должен был убрать трех человек. Но двоим повезло, скрылись еще до нашей встречи. Правда, третьего я все-таки догнал. Сбил его машиной. Удачно получилось. Я узнавал, он не выжил.

– Не помните его имени?

– Нет, не помню, – скривил губы Митко. – Но знаю, по какой причине я должен был с ним разобраться.

– Назовите, пожалуйста, эту причину.

– На Строуби работало много людей. Иногда им приходилось решать свои проблемы совсем не мирным путем. Некоторым после требовалась срочная медицинская помощь. Строуби был знаком с владельцем одной лондонской клиники и платил ему за то, чтобы он помещал в клинику таких пациентов. С ними работали несколько врачей, как раз русские. Однажды к ним попал сильно подстреленный человек, который давно находился в розыске. Он был не последней фигурой среди помощников Строуби. Спасти его не удалось. Умер на операционном столе. Не помню, но что-то эти врачи там затеяли во время операции, что могло выдать всех с головой. Строуби не стал рисковать и попросил меня убрать всех, кто с этим мог быть связан. Владельца клиники, медиков. Я разобрался только с владельцем клиники и одним доктором. Двое других подались в бега.

– Мне кажется, Роман Григорьевич, вы отлично знаете их имена.

– Может быть, – уклонился он от прямого ответа.

– Одного из них вы зарезали около дома, а до другого не успели добраться.

– Ах, вот оно что. Ну что же, – пожал плечами Русый, – бывает. Теперь понятно, почему Строуби выбрал именно их.

– И он дал вам адрес Слепнева?

– Нет, солнышко. Он назвал мне только имя. Он не знал, где находится Слепнев, чем занимается. Все это было моей заботой. Найти его не составило труда – знаменитостью стал.

– Зачем Строуби понадобилось убирать Слепнева спустя двадцать лет? – продолжила я.

– Строуби все эти двадцать лет не мог пережить того, что два каких-то русских смогли от него ускользнуть. Пардон, трое русских. Я тоже его покинул, но о себе расскажу чуть позже. Строуби был отличным стратегом и верно предполагал, что кто-то из этих докторишек может снова появиться. Та клиника, в которой проводились незаконные операции… он ее приобрел после смерти бывшего владельца. А владельцы частенько вмешиваются в структуру штатного расписания. Один из сбежавших не так давно предложил свою кандидатуру на роль врача. Безумец, как по мне. Не знаю, на что он надеялся. Строуби сразу же вступил с ним в переписку, а потом связался со мной. За мной ведь тоже был должок – я ушел от него живым. Он дал понять, что это мой шанс рассчитаться.

Я вспомнила слова Виктора. Как он там сказал? Клубок из разноцветных змей? Что-то типа того. Кажется, я начинала понимать, в каком порядке они перемещаются.

– А главного врача Артема Вагановича Костоянца вы за что хлопнули? Он-то ни в чем не виноват.

– Ну как, – не согласился со мной Митко. – Он меня видел и очень некстати рассказал вам обо мне. Не удивляйтесь, я догадался, это легко было сделать. За Колесниковым я следил, и когда увидел вас вместе на старом заводе, то сразу понял, что вы с ним не офис собираетесь снимать. Знакомы явно недавно, диктофон во время разговора достали. «Опель» все это время стоял напротив окна, за которым вы сидели, а вы и не увидели. Ай-яй-яй, Татьяна. А потом заметил, как вы покидали больницу, где я уже был раньше в поисках Слепнева и нарвался на этого вашего главного врача. Он и давай меня подозревать и нагло выпроваживать. Он видел меня, он меня запомнил. А вдруг бы он кому-то еще рассказал?

– Вы преследовали меня, чтобы убить, как и остальных?

– Знаете, остальные при моем появлении оружие из сумочки не доставали, – признался Митко. – А вы так красиво в меня прицелились… Да, я преследовал вас. Но перестрелка была бы лишней. Я решил выбрать другой момент, чтобы без шума.

Очень интересно было разговаривать с тем, кто хотел тебя убить. Очень интересно.

– Вас задержали в аэропорту. Зачем вы туда приехали? – спросила я.

– На моря собирался, пока не очень жарко. Как вам такой вариант?

– Допустим. А потом передумали и вернулись к машине, которую угнали у тяжелобольного человека?

– А он болел? Вот беда-то. А я и не знал, – присвистнул Русый. – Обидел, получается. Мне жаль. Как он, кстати?

– Скончался.

– Тогда машина ему уже не нужна, – беспечно заметил Митко. – Но, да, я угнал. Это тоже запишите на мой счет.

Я поняла, что он снова начинает издеваться. И демонстративно выключила диктофон.

– Послушайте, Митко, – обратилась я к нему. – У меня такое ощущение, что вы очень не хотите оказаться на воле. Вам это и не светит, но сдаетесь вы очень качественно.

– Подойдите ко мне, пожалуйста, – попросил он.

Не раздумывая, я поднялась из-за стола и подошла вплотную к стулу, на котором он сидел.

– Я не хочу, чтобы меня нашли, – прошептал он. – Как только я покину эти стены, то стану трупом. Поэтому вяжите меня, дорогая девушка, и за каждый плохой проступок выбивайте срок по максимуму, я даже сопротивляться не буду. Потому что после того, как я закончу все дела, Строуби займется мной. И если я в этот момент буду на свободе, то совсем недолго. А я жить хочу. Ну, Татьяна! Вы же умная женщина.

– Вы работали один? – тихо спросила я его.

Он медленно кивнул и перевел взгляд на мою грудь.

– Спасибо, – сказала я и подошла к двери. – Хорошего вам дня, Русый.

* * *

– Это значит, что Колесников все еще может быть в опасности, – закончила я свой рассказ, сидя на своем любимом стуле в кабинете Кирьянова. – Только вот все это можно остановить там, где началось.

Кирьянов ел суп, который налил из термоса в пластмассовую тарелочку. Мы с Гариком терпеливо дожидались окончания монаршей трапезы.

– Приятного аппетита, Владимир Сергеевич, – не выдержал Гарик.

– Спасибо, – бросил в ответ Кирьянов и опустил ложку в суп. – Я быстро. Извините.

Чтобы не смущать его, я подошла к окну. Май буянил во всю силу. Солнце на радостях попутало месяцы. Люди радостно выставили под ультрафиолет бледные кожные покровы. Но желания забросить все дела я не ощутила. Уж слишком нервные выдались деньки. Сразу от такого и не отойдешь.

– Значит, так, – Владимир Сергеевич отставил миску в сторону, поближе к термосу. Достал из ящика стола пластиковый стаканчик и бутылку воды. Наполнил стакан водой, выпил сразу половину. – Что хочу сказать? Расследование закончено. Убийцу Слепнева мы нашли. Убийцу Костоянца – тоже.

– Ты проверил показания жены Слепнева? – напомнила я. – Она действительно разговаривала с Костоянцем в момент убийства?

– Сделали запрос в телефонную компанию, – ответил Кирьянов. – Ее слова подтвердились.

– Но был ли на проводе убитый Костоянц? Может, кто-то другой с ней разговаривал?

– Обижаешь. И это проверили. В момент убийства он действительно был у себя дома. Подтвердили местные собачники. Его машину каждый раз облаивают их питомцы. Так было и в тот день. Приехал он к своему дому за час до убийства Слепнева. Люди видели, как он зашел в подъезд. После его появления эти «кинологи» еще долго пасли своих животных неподалеку. Время было позднее, каждый человек на виду, и если бы Костоянц вышел из подъезда, его бы заметили. Слепнева убили как раз в это время.

– Значит, не причастен… Но вы оставили на свободе другого матерого преступника, – заметила я. – И есть вероятность того, что на Колесникова до сих пор охотятся. Если я правильно поняла Митко, то Строуби с тормозами не дружит.

– Это он не злопамятный. Просто злой и память хорошая, – пошутил Гарик.

– Смешно, – улыбнулась я.

– Нет, ну а что ты предлагаешь? – удивился Кирьянов. – Все, что касается непосредственно полиции, теперь в порядке. То, о чем ты говоришь, уже не Тарасов, а Великобритания. Остальным теперь пусть занимается Интерпол, разведка, федералы. Это их канцелярия. Разберутся.

Я плохо представляла, как силовики будут разбираться с таким преступником, как Майк Строуби. Вполне вероятно, что пахан такого масштаба уже давно на примете у спецслужб и они лишь выжидают удобный момент, чтобы его арестовать. А если нет? Тогда наши моменты вряд ли совпадут по времени, потому что я не собиралась вечно держать Колесникова взаперти.

Ой, да ладно, в первый раз, что ли?

– Вов, – я снова присела на стул. – Скажи, у тебя есть кто-то, кто работает с визами?

Кирьянов приподнял брови.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Не вижу другого выхода.

– Тань… – начал Гарик, но я жестом попросила его подождать.

– И что ты там собираешься… Как ты себе это представляешь? – допытывался Кирьянов. – Ну, найдешь ты там этого Строуби, а дальше? Сообщишь в полицейский участок? Хлопнешь своей ксивой о трап самолета? Заляжешь с биноклем в кустах? Тань, подумай, а? В чужой стране, где свои законы…

– Он на законы плевал с верхнего этажа своего особняка, – напомнила я. – На нем столько висит, что он сейчас же должен не только имя, но и пол сменить, чтобы его не нашли. Теряем время, – заключила я.

– А ведь она права, – подал голос Гарик и посмотрел на Кирьянова.

– Сдайте силовикам этого Митко, – посоветовал Кирьянов. – Он им все расскажет и покажет. Так это и делается. И не придется срываться в другую страну.

– Я бы могла использовать Колесникова как наживку, – призналась я. – И тогда Строуби можно будет взять с поличным. Митко рассказал, где находится клиника, которой он владеет. Там же работали Слепнев и Колесников. Колесников приведет меня прямо к Строуби. Все просто.

– На словах и я, знаешь ли, могу миром править, – хмуро заметил Кирьянов.

– Неужели ты думаешь, что ему удастся доказать, что он ни при чем, если я до него докопаюсь? – не отставала я. – И да, там тоже есть свои законы. И своя полиция. И они будут только рады, если я…

Гарик в ожидании смотрел на подполковника.

– А ты чего уставился? – не выдержал тот.

– Думаю, что если дело зашло так далеко, то нужно продолжать, – признался Гарик. – Да и потом, Владимир Сергеич, вы что, надеялись ее уговорить все оставить как есть?

– Спасибо, Гарик, – поблагодарила я друга. – Вот правда, спасибо.

– Ладно, – сдался Кирьянов и посмотрел на меня, – осталось уговорить Колесникова вернуться туда, откуда он бежал сломя голову. Если это получится, то сообщи. Я сразу же узнаю про визу. Но! – Он поднял указательный палец. – Подумай еще раз, пожалуйста. Ты там будешь совсем одна.

И вдруг добавил совершенно серьезно:

– Помощника бы тебе толкового. Да только где же его взять?

Глава 8

После того как задержали Русого-Митко, я решила съехать с конспиративной квартиры. Но Сергея Викторовича уговорила пока что остаться там.

На работу, кстати, Сергей Викторович сходил. Даже два раза, но под моим чутким руководством. Обошлось без шума и пыли, зашли и вышли. Его офис занимал подвальное помещение старенькой пятиэтажки. Каморка, которую Колесников гордо называл офисом, располагалась в отгороженном фанерными стенами углу какого-то складского помещения, и была очень тесной и темной. Тем не менее генеральный директор умудрился впихнуть в нее огромный ксерокс, крутой письменный стол и два стула, а на окошко присобачить кондиционер. Его бизнес загнивал, и это было видно невооруженным глазом. Спасало его только то, что из всех сотрудников своей конторы остался он один, поэтому куцей прибылью делиться было не с кем.

Сразу же возникла меркантильная мысль: а сможет ли он заплатить мне за работу? И на какие шиши он полетит в Лондон? Видимо, придется задать вопрос напрямую.

Гораздо сложнее обстояли дела с нашей будущей поездкой в Великобританию. Услышав о том, что я хочу туда отправиться, да не одна, а в его компании, он сказал, что жизнь к такому его не готовила. Ни за что и никогда. И вообще, как я могу не помнить о том, о чем он мне рассказал? Еще поинтересовался, где моя совесть.

– Вы, разумеется, можете отказаться, – сказала я ему по громкой связи, стоя перед открытым чемоданом в спальне собственной квартиры. – Никто силком не потащит, но вы мне там будете нужны. Без вашей помощи будет сложно обеспечить вам спокойный сон по ночам на всю оставшуюся жизнь. Никаких гарантий дать не могу.

– Это аргумент, – согласился он. – Но вы меня не заставите.

– Не так давно вы сами хотели туда вернуться, – напомнила я.

– Это совсем другое дело.

– Да дело то же самое, что и раньше. Понимаю, были причины передумать. Но сейчас у вас появился вполне реальный шанс покончить с этой историей. Или дело в финансах?

Ну вот, спросила.

– Я в состоянии оплатить и ваш труд, и свое пребывание в Великобритании, – успокоил меня Колесников. – Насчет второго: а целесообразно ли?

Колесников прервал звонок. Я же продолжила собираться. Что-то мне подсказывало, что он все-таки решится на поездку. Он неглупый человек, которому просто нужно время, чтобы все обдумать. Кому-то серьезные решения даются легко, а кому-то приходится бороться со своим вторым «я». Так оно и вышло в итоге. Сергей Викторович согласился отправиться в Великобританию. Окончательно сдался только тогда, когда услышал о том, что его все еще могут искать.

Документы на визу собрали быстро. Отправили их в визовый центр и стали ждать решения. Сергей Викторович, наверное, в глубине души очень надеялся на отказ. Но у него не выгорело – визы нам дали.

Улетали ночью. Кирьянов командировал в проводники Гарика. Сначала Гарик заехал за мной, а потом мы отправились на конспиративную квартиру, где последние полторы недели проживал Колесников по причине того, что предполагаемые преступники могли знать его домашний адрес.

– Мне надо заскочить домой, – сказал перед самым отъездом Сергей Викторович. – Я быстро покидаю в сумку все, что нужно, а вы пока подождете в машине.

– А я вас провожу, – напросился в гости Гарик. – И мне будет спокойнее, и вы не задержитесь.

Колесников согласился, но без особой радости. Его сборы заняли рекордно короткое время – двадцать две минуты.

Добраться до Лондона из Тарасова нам предстояло на самолете с пересадкой в Санкт-Петербурге, а по времени весь путь занимал около девяти часов.

– Формально вы потратите на это один рабочий день, – заметил Гарик, когда мы остановились около входа в терминал, чтобы покурить перед дорогой.

– Вы знаете, а двадцать лет назад дорога от Тарасова до Лондона отняла бы больше времени, – вспомнил Колесников. – Мы с Андреем испсиховались, а на нервах многое забывается. Но помню, что купили в кафе какие-то беляши с кофе и боялись выглядеть круче, чем выглядели на самом деле.

– Ох уж эти строгие работники аэропорта, – заметил Гарик. – Порой так на тебя посмотрят, что вся жизнь пролетит перед глазами.

– Есть такое дело, – согласилась я. – Даже если у тебя нет в багаже наркотиков, всегда кажется, что именно у тебя их и обнаружат.

Гарик остался у входа в терминал, когда мы прошли первый таможенный досмотр. Он внимательно наблюдал за тем, как мы, подхватив свой багаж, двинулись в центр зала. Я успела помахать ему рукой. В ответ он изобразил, что разговаривает по телефону. Понятное дело, я обещала держать его в курсе.

За Колесниковым я следила очень внимательно. Все еще существовала вероятность того, что он передумает лететь и сбежит. Но он вел себя совершенно спокойно. То ли смирился с тем, что приготовила ему жизнь, то ли немного подкорректировал свое отношение к ситуации, выбрав решительность вместо паники.

В любом случае проблем с ним не возникало. А вот в тех, кто нас окружал, я не могла быть уверена на все сто. Конечно, пронести в здание терминала какое-либо оружие практически невозможно, но кто сказал, что человеку можно навредить только с помощью пули или ножа? Смертельная инъекция тоже могла сотворить «чудо». В общем, в полной безопасности Колесникова я все еще сомневалась. И в своей собственной – тоже.

Оказавшись в салоне самолета, я шла по проходу за спиной клиента, периодически заглядывая под его локоть. Только так я могла видеть, кто стоит у него на пути. Идти первой было нельзя, потому что тогда я теряла клиента из вида. Когда наконец мы нашли свои места и разобрались с ручной кладью, я позволила себе выдохнуть.

Почти девять часов дороги нас основательно утомили, но внутреннее напряжение придавало сил и не позволяло сомкнуть глаз. И когда наш самолет приземлился в Хитроу, мы с Колесниковым выглядели так, словно только что проснулись после здорового долгого сна.

Отель бронировал Сергей Викторович. Он сам предложил это сделать, когда мы были в Тарасове, и я согласилась. Он неплохо знал город, значит, вопросы с заселением ложились на него.

– Поедем на метро или на такси? – спросил он после того, как нас беспрепятственно пропустили на паспортном контроле. – Я бы выбрал метро. Это дешевле и интереснее.

Пока что я решила слушаться его во всем.

Лондонская подземка показалась мне весьма занятной. Вагоны метро были более узкими, чем московские, что способствовало налаживанию тесных контактов между пассажирами. По моим ногам не прошелся разве что ленивый, и я уже не знала, куда их спрятать. И каждый, кто меня задел, извинился. Позже, совершая пересадку, я сама налетела на какую-то красотку. Думала, она сейчас мне устроит. Каково же было мое удивление, когда я услышала произнесенное сквозь зубы «Sorry».

А через сорок минут мы вышли на станции «Паддингтон». Наш отель был в пяти минутах ходьбы от нее и носил очень красивое название «Кингсвэй Парк Отель».

Заселились без проблем. Сергей Викторович взял два соседствующих номера, расположенных на первом этаже. Окна моего выходили во внутренний дворик, такой крохотный, что там бы даже мой чемодан поместился с трудом. Такой пейзаж полностью преграждал доступ в мой номер солнечным лучам. Жить в Лондоне предстояло в полумраке.

Бросив чемодан в шкаф и умывшись, я постучалась в соседнюю дверь, за которой обосновался Сергей Викторович. Он был готов прогуляться и провести меня по местам, которые были непосредственно связаны с его прошлым визитом в город.

На улицах было малолюдно. Шел третий час пополудни. Колесников предложил сходить в Гайд-парк, который располагался неподалеку.

– Мне надо все основательно вспомнить и переварить это в мозгу, – объяснил он. – Конечно, я занимался этим и раньше, но сейчас я, так сказать, сделаю это с полным погружением в реальность. Да и вы тут впервые, а в Гайд-парке очень красиво. Там есть чудный Итальянский садик.

– Я была в Лондоне еще школьницей, – сообщила я ему. – Конечно, весь город осмотреть не удалось, но по паркам мы тогда прошагали немало километров. Возможно, я уже была и там, куда мы идем, только не помню этого.

– А вы не говорили о том, что уже посещали Лондон, – удивился Колесников.

– Я мало что запомнила, – призналась я. – Если вам необходимо привести мысли в порядок, то давайте пойдем туда, где вам будет комфортно.

Гайд-парк был исполнен величия. Иначе сказать было невозможно. Огромные поляны, толстенные стволы деревьев, широкие тропинки, по которым неспешно бродили радостные туристы, – я сразу вспомнила, как меня, школьницу, ошарашил масштаб этих просторов.

Колесников шел рядом, глядя себе под ноги. Нас то и дело обгоняли какие-то люди в трико, ведущие здоровый образ жизни. Я хотела было достать сигарету, но Колесников предупреждающе увлек меня в сторону.

– Курить тут можно, но желательно не напоказ.

Я огляделась. Увидела парочку с сигаретами в руках. Похоже, общественное мнение их не сильно волновало.

– Присядем? – предложил Колесников, показывая в сторону свободной скамейки.

Мы сели. С курением я решила подождать. Мимо проплыла толпа туристов. Они фотографировали облака и друг друга.

– Как ощущения? – спросила я. – Начинаете приходить в себя или, наоборот, накрывает со страшной силой?

– Не знаю, – признался Колесников. – Еще не понял.

– Вы говорили, что клиника находилась недалеко от дома, в котором вы жили. А где сам дом?

– На той улице, где наш отель, на Сассекс Гарденс, – ответил Сергей Викторович. – Я действительно решил положить конец всему этому. Поэтому выбрал отель максимально близко к тому месту, где мы жили с Андреем. Илья с Лизой поселились чуть дальше от центра, ближе к Ноттинг-Хилл. А клиника находится в нескольких автобусных остановках отсюда в сторону центра, ближе к Оксфорд-стрит. Я вам покажу. Пешком дойти можно.

– А сейчас у вас это получится сделать?

Колесников явно не думал, что я безотлагательно захочу рвануть по местам его боевой славы.

– Получится, – вздохнул он.

Он поднялся со скамейки и галантно предложил руку.

– Не думала, что так плохо выгляжу, – заметила я.

– Это обычная вежливость, – улыбнулся он. – Мы же в Англии.

– Можно подумать, – заметила я, принимая его приглашение, – что в Тарасове вы бы пнули скамейку ногой со словами: «Слышь, ты, гоу за сигами».

– «Какой острый ум! Такой острый, что можно порезаться», – вдруг процитировал Колесников.

– Нил Гейман, – поразилась я. – «Никогде». Вы тоже читали эту книгу!

– Читал.

Мы свернули с аллеи направо, вышли на знакомую тропинку. Сергей Викторович вел меня туда, где началась его история.

* * *

Здание клиники скрывалось за высокой оградой, сделанной из стальных прутьев, скрепленных какими-то железными штуками, имитирующими звенья громадной цепи.

– Раньше забор тут был другим, – заметил Сергей Викторович. – Через него можно было перешагнуть.

– Кто-то решил, что этого недостаточно.

– И само здание отреставрировали.

Пройдя вдоль ограждения, мы уткнулись в широко распахнутые ворота. За ними увидели вход в клинику.

– Вот и неотложка, – просветил меня Сергей Викторович. – Вход в отделение и раньше был тут.

– Отойдем на минутку.

Я потянула его за рукав в сторону.

– Вы говорили, что были знакомы с кем-то из персонала? – уточнила я.

– Конечно, мы же работали вместе.

– Назовите имя, любое имя из тех, кого вы помните.

– Ну… Полетт Хоуп, к примеру. Терапевт. Она вела прием по предварительной записи. Собственно, тут много кто приходил по записи. Учет вели серьезный. Или Арман Хомани, иранец, санитар. Полетт уже тогда была в возрасте, а вот Арман был моложе. Он на тот момент всего два года провел в Лондоне, учился в медицинском колледже. Мы приятельствовали.

– Понятно. Подождите меня здесь, пожалуйста.

Колесников схватил меня за руку.

– Вы что, собираетесь попасть туда вот так запросто?

– А кто мне помешает?

– Например, они, – и Колесников указал на двух полицейских, выруливших из-за угла.

– То есть сюда можно попасть только на «Скорой»? А если я сломаю ногу прямо тут?

– Когда я здесь работал, двери были открыты для всех, – пробормотал Колесников. – Полиция – дело серьезное, связываться не хочется. Тем более что ваши ноги целы.

– Я все же попробую.

Полицейские не сделали попытки задержать меня. Даже не попросили показать паспорт или подтвердить необходимость посещения медицинского учреждения. Один поздоровался, а другой молча улыбнулся. Но взгляды, которыми они меня наградили, были совсем не смеющимися. Ребята внимательно наблюдали за мной и были готовы среагировать на любое мое действие, если бы оно показалось им подозрительным.

В отделении неотложной помощи было много ожидающих своей очереди людей. Все стулья были заняты, а их в помещении было предостаточно. Здесь ждали своей очереди люди с наспех перебинтованными конечностями, насморком и те, кто внешне был абсолютно здоров. Я осмотрелась и увидела в дальнем углу регистрационную стойку, за которой стоял темнокожий парень. Очевидно, что туда мне и нужно было обратиться.

Я максимально расслабилась, чтобы мой английский спокойно всплыл на поверхность памяти.

– Добрый день, – поздоровалась я на местном наречии. – Нельзя ли попасть к врачу?

Парень поднял голову и посмотрел на меня. До этого он что-то печатал на клавиатуре небольшого ноутбука.

– Вы записаны? – спросил он.

– Нет, не записана. Но я была здесь однажды, много лет назад. Обращалась к доктору Хоуп.

– Доктор Хоуп…

Его пальцы пробежались по клавиатуре, он внимательно вчитывался в то, что выскочило на экране.

– Сейчас у нас никто с фамилией Хоуп не работает, – сообщил он. – Вы не путаете имя?

– Не путаю. Но это было давно.

– Извините, врача с такой фамилией в расписании я не вижу, – сказал парень. – Но могу вас записать к другому врачу.

– Спасибо, не надо. А Арман Хомани у вас тут найдется?

– Минутку.

Он снова полез в ноутбук. Я сделала шаг в сторону, заметив, что из приемной можно попасть в широкий коридор, где находились, судя по всему, палаты с пациентами.

– Доктор Арман Хомани сейчас работает, но очень занят. Я мог бы записать вас к нему, но должен знать, что именно вас беспокоит. И ждать придется очень долго.

Он многозначительно заглянул за мою спину.

– Я подумаю насчет записи, – согласилась я. – Значит, мне тут могут помочь, но не сразу?

– Если вы дышите, если вашей жизни ничего не угрожает, и вы способны сидеть в очереди, то вас примут по записи. Если же ваше заболевание требует неотложного вмешательства, то вас примет любой освободившийся врач. Сейчас все заняты.

– Арман Хомани очень помог мне в прошлом, – объяснила я парню. – Я приехала из другой страны, и у меня нет возможности сидеть в очереди. Я попытаюсь поговорить с ним позже.

Стоило мне отойти от регистратуры, как парень решил, что, возможно, сможет мне помочь.

– Доктор Хомани ведет прием в кабинете номер семь. Сейчас он, как я уже сказал, занят другим пациентом. Но… – он понизил голос, – доктор Хомани скоро пойдет обедать. Он выйдет через служебный вход, который находится с обратной стороны здания. Там вы увидите калитку. Думаю, он будет рад вас видеть.

Парень улыбнулся и вернулся к работе. Я же, не ожидавшая такого стремительного развития событий, покинула приемное отделение.

Колесникову я передала весь мой разговор с молодым регистратором, а потом попросила показать мне эту калитку.

– Как думаете, Арман вас узнает? – спросила я, когда мы остановились метрах в трех от служебного входа.

– А зачем мне с ним встречаться? – попятился Колесников. – Чем он-то поможет делу?

– Расскажет, что случилось в больнице после вашего исчезновения, – объяснила я. – Объяснит, что за порядки тут царят сейчас. Митко, который охотился за вашей головой в Тарасове по наводке Майка Строуби, рассказал, что он является владельцем этой клиники. То есть тот, кто хочет вашей смерти, в данный момент вполне может находиться в этом здании.

Колесников побледнел, но быстро взял себя в руки.

– Я же могу отказаться от этой затеи? – спросил он.

– От какой? – не поняла я.

– От разговора с этим Арманом. Я даже лицо его плохо помню.

– Можете, – согласилась я. – Этим вполне могу заняться и я, только на подкат уйдет больше времени.

– Черт вас возьми, – пробормотал Колесников, – он же меня даже не узнает!

– А он и не должен. Вы первым к нему подойдете. Диктофон возьмите. – Я сунула ему в руки диктофон. – Запишем его рассказ. Вот эта кнопка. Нажимайте уже сейчас. Ой, ну все. Дайте. Вот. Как там ваш английский, сможете на нем поговорить с человеком?

– Нормально у меня с английским, – простонал он.

– Помню, помню, просто уточнила.

В аэропорту он прекрасно пообщался с пограничниками, а позже, в отеле, болтал с девушкой на ресепшен.

Посмотрев на Колесникова, я поняла, что его впору хватать под белы локотки, настолько бледным он стал.

– Отдайте. – Мне пришлось забрать диктофон обратно. – Я буду рядом. Я – ваша жена. Встреча с Арманом станет чистой случайностью.

– Я не хочу! – упрямо произнес Колесников. – Вы понимаете меня или нет?

– Сергей Викторович!

– Вы меня не заставите.

Ох, как мне не хотелось этого делать, но времени на планирование не было совершенно. В тот момент, когда я опустила диктофон в свою сумку, из калитки показался высокий полный человек лет пятидесяти. У него была совсем не европейская внешность. Скользнув по мне взглядом, он вежливо улыбнулся и уже пошел было своей дорогой, но в этот момент я услышала радостный вопль, который испустил мой спутник:

– Арман!

Мужчина обернулся, непонимающе уставился на Колесникова. Я сделала то же самое. Я же супруга, которая вообще не в курсе, почему вдруг мой муж окликнул какого-то чувака.

– Простите? – произнес мужчина.

– Вы же Арман? – продолжал Сергей Викторович.

– Да, это мое имя, – неуверенным голосом произнес врач.

– Милый, кто это? – все еще не понимала я.

– Ты меня не помнишь. Но когда-то я работал в этой клинике, – и Колесников указал рукой на здание за оградой. – Я Сергей.

– Сергей?

Арман сделал нам навстречу один шаг, потом другой. И вдруг стал яростно щелкать пальцами одной руки, изображая натиск воспоминаний.

– Сейчас обрадуется, – еле слышно сообщила я и обняла Колесникова за талию.

– Арман, – в который раз повторил Сергей его имя. – Здравствуй, мой друг.

Внезапно врач Арман Хомани захохотал и раскинул руки. И пошел на нас. Когда мужики обнялись, я поняла, что сильно недооцениваю своего клиента. Его не просто вспомнили – его вспомнили с радостью.

* * *

Паб, куда нас привел Арман, был полупустым, если не считать некоторое количество статных мужчин в костюмах и галстуках, спокойно употребляющих пивко в середине рабочего дня. Колесников тоже заказал себе пиво, а доктор Хомани купил сандвич и чай. Я ограничилась чашкой кофе.

Они очень непринужденно разговаривали, и, кажется, этот разговор был приятен обоим. Колесников заметно повеселел, даже расслабился. Ко мне Арман обратился всего один раз, когда Сергей Викторович представил меня как свою жену.

– Вы очень красивая, – сказал доктор и взял мою руку в свою.

– Благодарю.

– А ты женат? – сразу же перевел тему Колесников.

– Женат, – кивнул Арман. – Уже восемь лет. У меня и сын есть, ему четыре года.

– Мы пока решили с детьми не хотеть, – стал путать слова Сергей Викторович. – Пока у нас отдых и разгул.

– Твой английский слегка приболел, – со смехом заметил Арман. – Где ты работаешь?

– Я вернулся в Россию, продаю медицинские принадлежности. Дела идут неплохо.

– Оу, – с уважением протянул Арман. – Бизнесмен, круто. А я вот, как видишь, закончил медицинский колледж и остался работать на прежнем месте. Только теперь я не санитар, и даже не медбрат, я – врач.

– Вижу, – отозвался Колесников. – Ты всегда шел к своей мечте и не сворачивал с дороги. Расскажешь, как там в клинике? Что-то, наверное, изменилось за это время.

Мой новый знакомый задумчиво помешал ложечкой в чашке.

– От того места, с которым ты был знаком, почти ничего не осталось, – с грустью в голосе сказал он. – Тех, кто работал раньше, тоже уже нет. Только я, наверное. Кто-то уволился, кто-то уехал. Жизнь идет, все меняется.

– А начальство? Владелец все еще Джошуа Пэркинс? – спросил Колесников. – Хотя, наверное, нет. Он же совсем старик.

– Пэркинс давно умер, – сообщил Арман. – Я сам мало об этом знаю, но какая-то нехорошая история тогда случилась. Тебя уже, кажется, не было.

– Я уволился, – «подсчитал» в уме Сергей Викторович. – Но Пэркинс тогда был еще жив.

– В клинике проводились незаконные операции, – сказал Арман. – Полиция обнаружила в неотложке комнату, приспособленную под операционную.

– Не может быть, – вдохнул Колесников.

– Утром была моя смена, – продолжал Арман. – Я вышел и начал работать. И тут появилась полиция. Устроили вселенский обыск. Проверили документы у всех, кто был в неотложке: у врачей, у пациентов, у родственников. Запросили документацию. Было непонятно, что случилось. Потом обнаружили эту операционную. Я был там, Сергей, я все это видел. Кто-то совсем недавно ею пользовался. Пустые ампулы, шприцы, свежая кровь на салфетках. Нас проверяли очень долго и очень серьезно. Визы, разрешения на работу, сертификаты, лицензии. У меня все было в порядке, как и у других.

Но после этого я узнал, что Пэркинса нашли мертвым в своем доме.

– Трудно вам пришлось, – выдохнул Колесников. – Боже мой! А про меня не спрашивали?

– Не помню, – признался Арман. – Но ты же был ни при чем.

– Конечно, – сказал Сергей Викторович.

– Ты уволился, но с тобой был еще один врач, вы дружили, – напомнил Арман. – Он всегда выходил курить в свободное время. Как его имя? Энди, кажется.

– Андрей. Андрей Слепнев.

– Он ушел вместе с тобой?

Я посмотрела на Сергея Викторовича, молясь про себя о том, чтобы он ни в коем случае не рассказал всю правду.

– Мы уволились вместе, – подтвердил он. – И уехали на родину. А что стало с Ильей? Помнишь его? Афиногенов.

– Илью сбила машина, кажется, – покачал головой Арман. – Я не знаю всех подробностей, но это случилось после того, как к нам нагрянула полиция. Вы вовремя ушли, я думаю. Не сомневаюсь, что ваши документы были в порядке, но вас могли бы замучить проверками. В чужой стране это настоящее бедствие. Я знаю, о чем говорю.

– Но сейчас-то все спокойно? – спросил Колесников.

– Сейчас все в порядке. Работаем.

Нужно было подбираться к Майку Строуби. Арман не намеревался вечно сидеть в пабе со своим старым русским другом. Сергей Викторович, похоже, совсем забыл об истинной цели разговора.

– Я работаю в охранном предприятии, – сказала я, но Колесников так и остался сидеть с каменным выражением лица. – Частное предприятие. У нас тоже случаются происшествия, а потом следуют проверки. Сильнее всего переживает наш шеф. Ведь это отражается на репутации фирмы.

Арман внимательно слушал то, о чем я ему наболтала. Когда закончила, он с пониманием покачал головой.

– Пэркинс долгое время управлял нашей клиникой, – сказал он. – Сергея и его друга он принимал на работу. Помнишь, Сергей, ты сам рассказывал?

– Помню, – оторвался от пива Колесников.

– Может быть, он не выдержал всего этого и решил уйти из жизни? – размышлял Арман. – Нынешнего владельца я не знаю. Мы не встречались. Но моя ассистентка пыталась попасть к нему на прием. Сказала, что нужно заранее записываться через его секретаря, потому что он редко бывает в клинике. Кругом жизнь по записи, – расхохотался он и отправил остатки сандвича в рот.

– Слушай, – задумчиво произнес Колесников, – а не дашь ли ты мне контакты владельца?

Арман округлил свои и без того огромные глаза.

– Неужели хочешь вернуться?

– Если надумаю, то ты узнаешь об этом первым. Я пока не решил.

– У регистратора в неотложке можно узнать, – ответил Арман. – Но для тебя я найду прямой номер, чтобы ты сразу же связался с нашим шефом. Так даже будет лучше, он решает все вопросы касательно приема на работу. Он вообще всем заведует. Только вот не понимаю, как именно ему удается, если он редко бывает на работе.

Он достал мобильный телефон, нажал пару кнопок. Мы с Колесниковым замерли в ожидании. Но из того, о чем говорил коллега Сергея Викторовича, никто из нас не понял ни слова, потому что он изъяснялся на фарси.

– Записывай, – скомандовал он Колесникову и тот достал из кармана ручку.

Арман продиктовал номер телефона и завершил разговор.

– Мой земляк, я ему позвонил, – расплылся он в улыбке. – Работает уборщиком в отделе администрации. Хороший человек. Брат жены, я его туда устроил. Все номера телефонов у него под рукой, потому что он имеет доступ в кабинеты сотрудников.

– Я рад, что мы встретились, – признался Сергей Викторович. – Когда увидел тебя, то не сразу узнал. Сомневался, стоит ли напоминать о себе такому солидному мужчине. Ты отрастил живот! И стал совсем старым.

– Мне скоро пятьдесят два года, – улыбнулся Арман. – Но в глубине души я все тот же санитар, который когда-то стрелял у своего русского приятеля сигареты. Мне пора возвращаться, перерыв подходит к концу. Запиши мой телефон, – попросил он. – Я не успел с тобой наговориться. Так что, если ты захочешь встретиться, пока не уехал, то я буду рад тебе.

Он вышел из-за стола и слегка поклонился.

– Всего доброго, – обратился он лично ко мне, после чего вышел на улицу.

Мы не стали торопиться и покидать заведение. Сергей Викторович сказал, что еще один стакан пива ему не помешает. Я была категорически против.

– Вас сейчас тут развезет, – стала угрожать я. – Был долгий перелет, бессонная ночь перед этим, а только что вы получили стресс, поговорив с давним знакомым. Пиво сломает вас как спичку.

– Он меня узнал, – повторял Колесников. – Он меня узнал.

– Понимаю, что вы сейчас под впечатлением от встречи и все такое…

Колесников не стал меня слушать и пошел за пивом. Я не могла оставить его одного и вести расследование дальше, потому что Сергей Викторович мог натворить глупостей.

После паба я проводила его в отель, довела до номера и отправилась на ресепшен. Девушка, которая заселяла нас, была еще на посту.

– Мой друг, – объяснила я ей, – очень устал. Мы оба устали, дорога была долгой. Сейчас он прилег отдохнуть, а мне срочно нужно отойти по делам. Не могли бы вы позвонить мне, если он покинет отель? Есть у вас такая услуга?

– К сожалению, это невозможно, – улыбнулась девушка. – Каждый из вас оформлен как самостоятельный посетитель. Вы не в туристической группе. Иными словами, я просто не знаю, имею ли я право сообщать вам о том, что этот человек куда-то направился.

– А вы посмотрите, кто забронировал номера, в которых мы проживаем, – попросила я ее. – Сергей Колесников?

Девушка защелкала мышкой, заглянула в компьютер.

– Сергей Колесников, – подтвердила она.

– Как вы видите, мне знакомы даже такие подробности.

Девушка кивнула, хоть и с некоторой задержкой.

– Убедили. Позвоню.

– Огромное вам спасибо.

Перед тем как покинуть отель, я постучалась в номер Сергея Викторовича.

– Я, пожалуй, прилягу, – заплетающимся языком произнес он. – Вы были правы, впечатлений – море. Мне надо многое обдумать.

– Конечно, обдумайте. Но не уходите, не сообщив мне, – попросила я его. – А если меня не найдете в номере, то дождитесь.

– А вы куда? – напрягся он.

– Погуляю, подумаю, прикину, как нам быть дальше. В номере душно. Я еще и город посмотрю.

– Ну, о’кей, – пробормотал он, снимая кроссовки.

– И закройте дверь изнутри, – посоветовала я. – Не будет лишним.

– Закрою, – пообещал он.

Я вернулась к себе, переоделась в джинсы, бросила в сумку бутылку воды и таблетки от головной боли. Напоследок подошла к окну и осмотрела внутренний дворик, куда могла бы попасть через окно. Увидев в одной из стен дверь, я осторожно открыла окно номера и вылезла наружу. Дверь в стене была не заперта. Я толкнула ее ладонью, она легко открылась. И тогда я шагнула в темноту и вдруг оказалась на улице. Оказывается, этот проход вывел меня прямо под окна соседнего номера, в котором отдыхал Сергей Викторович. Очевидно, я случайно обнаружила забытый путь к спасению, например, во время пожара. Но дома тут и правда старинные, и через этот мини-туннель могли раньше доставляться какие-то продукты или мешки с углем. Во всяком случае, сейчас эта лазейка, похоже, никем не использовалась.

Удовлетворенная сделанным открытием, я вернулась в отель тем же способом, после чего покинула номер, оставила на ресепшен ключ и вышла на улицу. Оставалось выкурить сигарету, а потом действовать. Сидеть на месте просто так я не могла.

* * *

Первым делом я снова отправилась в клинику. Уже знакомому мне молодому человеку за регистраторской стойкой я протолкнула легенду о том, что все еще нахожусь в поисках медперсонала, который в свое время поправил мне здоровье. Я боялась, что парень станет меня в чем-то подозревать, но он нырнул под стол и протянул потрепанный телефонный справочник, судя по обложке, лохматого года выпуска.

– Здесь вы найдете телефоны всех, кто работал тут давным-давно, – сказал он. – Книжка эта мне не нужна, все данные там, полагаю, устарели. Но я попрошу вас вернуть ее, потому что это не моя собственность.

– Я вам так благодарна!

– Выпишите из нее все контакты, которые вам нужны, – натянуто улыбнулся парень. – Сделать это можно вон за тем столом. А я должен работать.

Вот уж чертовски не повезло, ведь со мной не было Колесникова, а он мог бы сразу сказать, кто тогда трудился рядом с ним бок о бок. Пришлось на ходу вспоминать его рассказ о жизни в Лондоне. В справочнике я нашла несколько знакомых имен и фамилий. Лиза Госфилд, медицинская сестра. И Джошуа Пэркинс, разумеется.

Илья Петрович Афиногенов, Андрей Александрович Слепнев, Сергей Викторович Колесников в списках не значились.

Но когда я увидела имя Майка Строуби на странице с контактами администрации, стало понятно, кто тогда на самом деле здесь всем управлял. Никаких контактов рядом с его именем не было.

* * *

Мой знакомый регистратор, наверное, проклял все на этом свете, увидев меня, улыбающуюся, на том же месте.

– Вам помочь? – бесстрастно поинтересовался он.

– Если вам не трудно, – улыбнулась я. – Во-первых, спасибо за справочник. Он мне помог. Нельзя ли мне поговорить с кем-то, кто работает в архиве? Мне кажется, рабочий день еще не закончился.

– Думаете, там можно просто так раздобыть личные данные сотрудников? – спросил он.

– Я попробую.

– Это запрещено законом.

– Даже если человека уже нет в живых? – спросила я.

– Зачем вам тогда контакты, если человек умер? – прищурился парень.

– Узнаю о месте захоронения и возложу цветы.

Он медлил с ответом. На его месте я бы такой странной мадам верить не стала. Но кажется, я его убедила. Или ему не терпелось от меня отвязаться.

– Архив на втором этаже, – быстро сказал он. – Но без пропуска вас не пустят.

– Знаю, нужно записываться заранее. Но я же не на прием к врачу, – возразила я.

– Вы можете пройти без пропуска, – сдался мой спаситель. – Идите по коридору, который находится у меня за спиной, через пару метров будет поворот налево. Это служебный коридор. Он выведет вас в главный корпус. Вам нужен третий этаж, а там сами найдете.

– Огромное вам спасибо.

Я обошла стойку регистрации и увидела поворот, о котором мне только что сообщили. Завернула за угол и остановилась. Кажется, я попала именно в то место, о котором рассказывал Колесников. Здесь было несколько закрытых помещений. В одном из них могла находиться та самая операционная.

Стараясь не шуметь, я быстрым шагом пересекла коридор и толкнула дверь. Увидев перед собой лестницу, поняла, что иду туда, куда нужно.

Найти дверь с надписью «Архив» не составило труда. К моему облегчению, пожилой мужчина, которого я там увидела, очень обрадовался встрече.

Архив занимал просторную комнату, уставленную массивными книжными шкафами. На каждой полке стояли картонные коробки с надписями.

Услышав мой рассказ о том, что я ищу людей, которых хотела бы поблагодарить за чудесное исцеление, дедушка с удовольствием согласился мне помочь. Вскоре он поставил на стол одну из коробок.

– Многие думают, что эти сведения секретные, но это не так, – объяснил он мне. – Здесь хранится не настоящее, а прошлое. Многих из этих людей уже нет в живых. Кто-то сменил место работы, а кто-то переехал в другую страну. Наши адреса и номера телефонов постоянно меняются. Личные дела нынешних сотрудников в архиве не хранятся, здесь вы найдете только те, которые утратили силу. Но хочу заметить, что не только вы за последнее время интересовались этой коробкой.

– Кто-то тоже хотел сказать спасибо доктору?

– Вряд ли. Но тому человеку я не имею права задавать вопросы.

– А кто этот человек? – не отставала я.

Старик показал пальцем на потолок.

– Ага, – поняла я. – Тот, чье имя нельзя называть?

– Совершенно верно. Но вы присядьте, вдруг найдете то, что вам нужно.

Я стала листать личные дела. Все эти люди были мне незнакомы. И все, что я могла о них узнать, похоже, мало кого интересовало. Их списали, как отслужившую свой срок мебель.

Личное дело Джошуа Пэркинса состояло из одного листка бумаги. Это была анкета, которую когда-то заполняли перьевой ручкой. Я списала адрес и номер телефона. Попробую навестить родственников, если они еще там. Рассмотрела небольшое фото, прикрепленное к анкете степлером. Джошуа Пэркинс когда-то был интересным мужчиной, но с фотографии на меня смотрел пожилой человек с одутловатым лицом и редкими волосами.

Еще одна папка с именем, которое я нашла в телефонном справочнике. Лиза Госфилд. Эта анкета была новее предыдущей. Дата приема на работу, дата увольнения. Уволилась вскоре после той самой неудачной операции. Медицинская сестра. На фотографии худенькая блондинка. Довольно симпатичная, но не жалующая косметику. Таких часто называют «бледная моль».

Фотография Лизы Госфилд была плохо прикреплена к картонной анкете и упала на пол изображением вниз. Я подняла ее и прочитала то, что было написано на обороте. «Лиза Строуби». Что, простите?..

Я копалась в коробке еще какое-то время. Искала хоть что-то, за что можно зацепиться. Не повезло.

Никаких документов, касающихся Майка Строуби, Слепнева, Колесникова и Афиногенова я не обнаружила.

* * *

Я решила, что уже слишком поздно для того, чтобы отправиться по адресам, которые мне удалось раздобыть в архиве. Поэтому вернулась в отель, чтобы решить что-то насчет ужина. Девушку на ресепшен сменил высокий рыжий дядька. У него даже ресницы были рыжими. Выглядел он так, словно его макнули лицом в панировочные сухари, а отряхнуть забыли. Я спросила у него о Колесникове, и он сказал, что ключ от его номера отсутствует. Значит, решила я, мой знакомый никуда не уходил и все еще дрыхнет в своем номере. Я поблагодарила рыжего парня и пошла будить Сергея Викторовича.

Сергей Викторович на мой стук в дверь не ответил. Я постучала громче. Ноль реакции. Тогда я приспособилась долбить в дверь ногой. Нет ответа.

Я тут же вспомнила о заброшенном проходе, в который можно было попасть через мое окно, что я тут же и сделала. Прыжок через подоконник, толчок в дверь, и я уже стояла на цыпочках, стараясь заглянуть в нужные мне окна. Узреть спящего Сергея Викторовича получилось только с пятого прыжка.

А потом я, забыв о потайном ходе, вернулась в отель через парадный вход. Рыжий посмотрел на меня, потом почему-то оглянулся.

– Я вас уже видел, – сообщил он.

– Только сумку возьму, – зачем-то сказала я.

Я отправилась к вокзалу Паддингтон. Именно на одноименной станции метро мы и вышли сегодня с Сергеем Викторовичем.

Несмотря на то что я уже успела погулять по Лондону и освежить воспоминания, я все еще привыкала к месту, куда меня занесла моя работа. Людей к вечеру стало значительно больше. Витрины были освещены, а через высокие окна на первых этажах можно было видеть, как много людей обожает по вечерам посидеть за кусочком пиццы или чашкой кофе. Магазинчики типа «Бери и уходи отсюда» встречались на каждом шагу, по два на квадратный метр. Меня то и дело обгоняли прохожие, а случайно задев плечом или сумкой, извинялись. И я бы с превеликим удовольствием отправилась в пиццерию или в паб, где наверняка можно было что-то съесть, но именно сейчас мне нужно было найти уединенное место, чтобы собраться с мыслями. И я решила пойти уже знакомой дорогой. Купив какой-то съедобный сверток а-ля шаурма и банку спрайта, я отправилась куда глаза глядят, нашла какой-то скверик, где и уселась прямо на траву. Но прежде чем приступить к еде, мне нужно было сделать один телефонный звонок.

Оказалось, что Кирьянова я вытащила из персонального ада: он делал генеральную уборку к возвращению жены и детей из отпуска. Услышав мой голос, он обрадовался:

– Татьяна, ты?!

– Нет, – усмехнулась я. – Ошиблась номером, но могу и с тобой поговорить.

– Ты смотри-ка, какая связь хорошая, – отметил Кирьянов. – А я тут палубу драю. Весь вечер отдираю макароны со дна кастрюли, а еще стирки накопилось. Завтра мои вернутся, вот и мучаюсь.

– Вся ночь впереди, – утешила я его.

– К делу, – попросил он.

– К делу, – согласилась я. – Новости есть, Вов. Я раздобыла контакты Строуби. Подозреваю, что они у него не единственные, но хоть что-то я смогла найти. Дальше – больше. Пробралась в архив клиники, посмотрела личные дела тех, кто работал двадцать лет назад вместе с Колесниковым и Слепневым. Никаких досье на Колесникова, Слепнева и Афиногенова не обнаружила. Скорее всего, Пэркинс работал с ними там не на совсем законных основаниях. Зарплату они, конечно, получали, но где тогда их документы?

– Загадка века. Кто-то, наверное, позаботился о том, чтобы их не нашли, – предположил Кирьянов.

– Так и есть. Архивариус сказал, что документами интересовался кто-то из вышестоящего руководства. Это я сама решила, он имени не назвал. И мне дал понять, что лучше эту тему не поднимать.

– Боится, что ли?

– Может, и боится, – согласилась я. – Не хочет потерять работу, к примеру. В конце концов, он меня видел в первый раз.

– Может быть, может быть… Так чьи документы ты там нашла?

– Владельца клиники Джошуа Пэркинса, которого нашли повесившимся. И личное дело Лизы Госфилд, той самой медицинской сестры, которая помогала во время этих операций. Она же была гражданской женой Афиногенова. Но самое интересное, Вов, что на ее фото была указана другая фамилия. Строуби.

– Это как? – не понял Кирьянов. – Они что, с этим Майком Строуби как-то связаны?

– Попытаюсь разобраться, – пообещала я. – В любом случае связь определенно присутствует. Колесников рассказал, что Лиза по национальности полька, приехала в Великобританию в возрасте семи лет. Практически выросла тут. И какой ее фамилия была первоначально – Госфилд или Строуби – я и попробую разузнать. В общем, завтра наведаюсь к ней, если получится найти, где она живет.

– Уж постарайся, – попросил подполковник.

– Ну а потом заскочу к Пэркинсу. Вдруг там какие-нибудь родственники? Мне нужно знать, что случилось на самом деле. Сам себе он петлю на шею накинул или ему помогли? Склоняюсь ко второму. Ну и последнее. Мне в руки случайно попал старый телефонный справочник этой клиники. И вот там владельцем указан Пэркинс. А совладельцем – снова Майк Строуби. Они были знакомы, Вов. А теперь вопрос: как лучше всего сделать что-то тайное?

– На глазах у всех, – ответил Кирьянов.

– Вот и я так думаю.

– Ах, он сукин сын! – восхищенно заметил Кирьянов. – Везде пролез, а?

– И не говори.

Я разорвала упаковку с сандвичем и откусила кусочек. Божественно. Открыла банку спрайта, сделала глоток. То, что нужно. Какая же я была голодная!

Телефон я прижимала плечом к уху.

– А как там наш нервный друг? – напоследок спросил меня Кирьянов.

– Спит, – с набитым ртом ответила я. – Он уже сегодня помог. Он умница.

Если бы я знала в тот момент, как ошибалась.

Глава 9

В отель я вернулась затемно. Удивилась, когда обнаружила, что дверь заперта, а свет везде погашен. Никогда не сталкивалась с таким. Ни одна из гостиниц, в которых мне приходилось проживать, не запиралась на ночь. На стене я увидела неприметную кнопочку звонка, нажала на нее. Где-то в глубине здания послышался слабенький тренькающий звук, но ничего не произошло. Да вы издеваетесь! Такой «набат» даже при полной громкости никто не услышит.

– Добрый вечер. Я могу вам чем-то помочь?

Я обернулась на голос. Оказывается, за моими попытками достучаться до правды наблюдал «бобби» – английский полисмен. Он стоял у подножия лестницы, ведущей к дверям отеля, расставив ноги на ширину плеч и заложив руки за спину. Рядом стояла его напарница – темнокожая девушка, которая с интересом следила за происходящим.

– Да вот, не открывают, – пожаловалась я.

– Вы уверены, что это тот самый отель, который вам нужен?

Я была уверена, о чем сразу же сообщила блюстителю порядка.

– В какой отель вам надо попасть, мисс? – дружелюбно поинтересовался он.

Меня начала злить эта вежливость. Я произнесла название отеля. И добавила, что внутри сейчас находится мой друг, с которым мне необходимо срочно пообщаться. Да и ночевать я тоже где-то должна.

– Понятно, – ответил полисмен и обратился к своей напарнице. – Коул, ситуация повторяется, согласна?

– Да, – тихо ответила Коул. – И сколько их еще будет?

– Да сколько бог пошлет, столько и будет, – ответил ей полисмен.

Ребята совсем не стеснялись обсуждать меня вслух. Такого права я им не давала.

– Можете попадать от удивления, но я шарю в английском получше, чем вы в русском, – сказала я на своем родном языке. – Поняла каждое ваше слово.

– Она нас понимает, – произнес полисмен на английском.

– Успокойся, – попросила Коул и сделала шаг вперед: – Мы хотели бы попросить у вас документы, мисс. Они ведь у вас с собой?

Паспорт лежал у меня в сумке, и я с гордым видом стала в ней копаться. Вот говорят, что в каких-то внезапных ситуациях человек ощущает холодок на коже. Я же почувствовала себя так, словно меня огрели по спине огнетушителем. И все это из-за того, что поняла: паспорта у меня с собой нет.

– Да где же он…

Присев на корточки, я вытряхнула содержимое сумки себе под ноги. Полисмены с интересом наблюдали за моими дергаными движениями. Я с ужасом перемешивала все, что было под руками: пачку салфеток, косметичку, бутылку воды, маленький фонарик, связку ключей, записную книжку с застежкой-резинкой, диктофон, смятую упаковочную бумагу от недавно съеденного в сквере сандвича, мобильник. Все это приходилось делать в полумраке, потому что вокруг, как назло, не оказалось ни одного мало-мальски простого источника света. Все они были далеко от нас и освещали другие участки улицы.

– Как же так? – спросила я сама у себя. – Ерунда какая-то.

Сразу же стала вспоминать. В сквере паспорт в сумке еще был, я прекрасно это помнила. Наткнулась на него, вынимая мобильный телефон. Потом я открыла сумку, собираясь уходить. Я ее открыла, бросила туда использованные салфетки, достала косметичку, вынула пудреницу.

– Я знаю, где мой паспорт, – заявила я.

– Отличные новости, – улыбнулась Коул. – Не поделитесь?

– Это нужно идти надо, – заторопилась я, закидывая в сумку свое барахло. – Я знаю, где его оставила. В парке, я там ужинала.

– В Гайд-парке? – уточнил полисмен.

– Нет, до Гайд-парка я не дошла. Какой-то сквер или парк, я вглубь не уходила.

– Не укажете направление? – не отставал полисмен.

Я показала, с какой стороны пришла. Но, если честно, не очень была уверена, что меня поняли.

– Паддингтон-грин, наверное, – обратилась Коул к напарнику. Тот кивнул, не предложив своего варианта. Коул отошла в сторону, уступая мне дорогу. – Мы вас проводим. Вам очень повезло, что вы встретили нас. Найдем ваш паспорт и уладим все вопросы.

Но просто так я уходить не собиралась.

– А давайте вы выстрелите пару раз в воздух, чтобы меня все-таки впустили в отель? – предложила я. – Или в дверной замок. Я тут живу. Жила. Потому что сейчас уже не уверена.

– У вас прекрасное чувство юмора, – похвалила меня Коул, – но трудности с топографией. Стив, придется прогуляться.

О, парня в форме зовут, оказывается, Стив.

– Мисс, ваши документы утеряны, – напомнил мне Стив о том, о чем я и так прекрасно знала. – Найти их будет более важным делом, чем попасть в отель, в котором вы не проживаете.

– В смысле не проживаю? – не поняла я.

– Как назывался ваш отель? – еще раз спросила Коул.

Я повторила название.

– «Кингсвэй Парк Отель» на другой стороне улицы, – ответил Стив. – Вы пытаетесь попасть в здание, которое сейчас пустует из-за ремонта.

Я присмотрелась. Через дорогу были такие же дома, над козырьком одного из подъездов я увидела знакомые буквы. Как я не увидела эту надпись, я не знаю. Дверь была прикрыта, внутри горел свет. Рядом, прямо под фонарем остановился какой-то парень и, засунув руки в карманы, наблюдал за этой сценой.

Я спустилась по лестнице.

– Да у вас тут все одинаковое, – сказала я.

– На этом отрезке улицы действительно можно легко запутаться, – согласился полисмен. – Так что, ваши документы?

Мне ничего не оставалось, кроме того, как с ними согласиться. И в том, что туристы постоянно ошибаются дверью, и в том, что без документов в Лондоне я легко могу оказаться за решеткой.

* * *

– Вот тут я и сидела.

Мы втроем уже в десятый раз обследовали полянку, на которой я совсем недавно была. Мы использовали фонари, и мой личный, к слову, вообще не уступал другим в яркости и площади охвата территории.

– Не повезло, – сочувственно заключила Коул. – Назовите нам свое имя, сроки действия визы, номер телефона и даты пребывания в отеле. Мы будем иметь в виду.

– Нет, – не согласилась я, – я еще поищу. Вдруг паспорт ветром сдуло.

– Ладно, – вздохнул полисмен. – Коул, посмотрим около тех кустов?

Меня разрывало на части. Ситуация была хуже не придумаешь. Я даже в голове не держала подобный вариант развития событий. Потеряла документы. Бросила Колесникова, который проявил себя в Лондоне как человек непредсказуемый и подверженный эмоциям. Перепутала отели. Связалась с полицией. Да, день был трудным, а перелет долгим. Я не отдохнула после прибытия и сразу же принялась за работу. И вот он, результат: не акклиматизировавшись, включила внимание на полную, вследствие чего перегрела свой внутренний «карбюратор». Но больше всего меня тревожило то, что я не знала, как мне быть дальше. Я растерялась, я потеряла бдительность. Я могла запороть все расследование и стать посмешищем в своих же глазах, и меня очень беспокоили подобные перспективы.

Полицейские, тихо переговариваясь, потихоньку исчезали из поля зрения. Я опустилась на четвереньки и разве что лицо в траву не засунула. Зажав фонарик зубами, медленно, очень медленно я продвигалась вперед, обшаривая руками траву. Пропускала ее между пальцами, натыкалась на какие-то камешки и корешки. Нашла пару сигаретных окурков. В конце концов, расстроилась так, что была готова позволить себе пустить слезу, пока никто не видит. Но паспорта все равно нигде не было.

Надежда. Вот чего мне не хватало.

Сумку я забросила на спину, чтобы она не мешала мне продолжать раскопки. В какой-то момент я их прекратила. Села в траве, положила сумку на колени. Не вынимая изо рта фонарик, открыла ее и стала медленно доставать содержимое. Я раскладывала все прямо на траве и называла вслух каждый предмет. Ключи. Косметичка. Бутылка воды. Я где-то слышала, что мы в упор не видим то, что лежит перед глазами. Мобильный телефон, записная книжка. Точно так же Строуби организовал отделение неотложной помощи своим пострадавшим подельникам. Любой мог бы обнаружить, чем занимались четыре медика в пустом коридоре. Но никому и в голову не пришло, что такое возможно. Ребята просто не афишировали. А параллельно оказывали помощь обычным людям. Я заглянула внутрь опустевшей сумки и опустила туда руку. Подкладка не порвана, швы целые, никаких повреждений. Среднее отделение в сумке было сделано из мягкой ткани, оно не держало форму. Я частенько складывала туда что-то, как в сейф. Но сейчас и оно было пустым. Внутренние кармашки были слишком малы и не подходили под размеры паспорта.

Пусто. Ничего.

Вернувшиеся полицейские терпеливо ждали, пока я соберу свои манатки и поднимусь на ноги.

– Мне жаль, – сказала Коул. – Вам придется обратиться в участок.

– Сначала я должна попасть в отель, – сказала я и отряхнула джинсы. – Там мой друг, мне надо рассказать ему о том, что я не убита Джеком Потрошителем.

– Так позвоните ему, – предложил Стив.

– Он спит и может не услышать звонка.

– Я позвоню в участок, – сообщила мне Коул. – Туда часто попадают утерянные вещи. Просто назовите ваше имя.

Пока она звонила в участок, я все же решила связаться с Колесниковым. Трубку он снял, но не сразу. И его спокойное «Да?» прозвучало издевательски.

– Вы в порядке? – спросила я.

– Ну да, – удивленно ответил он. – Проснулся, сходил в душ, потом зашел в бар.

– В какой бар? – разозлилась я окончательно. – Я же попросила вас никуда не уходить!

– А я и не уходил. Бар есть в нашем отеле. Он маленький, вход справа, в холле.

– Вы снова пили?

– Кофе, Таня. Я выпил кофе. Не стоит считать меня пропащим человеком. А вы, я так понимаю, где-то ходите?

– Приду и расскажу. Извините. У меня тут проблемы.

– Я как-то могу помочь?

– Нет, спасибо. Просто закройтесь в номере и не выходите из него.

Кто-то тронул меня за руку. Коул, стоявшая рядом, слышала весь разговор. Ее напарник уже выбрался на пешеходную дорожку и, присев на скамейку, что-то вытряхивал из ботинка.

– Мне кажется, одну из ваших проблем мы решили, – сказала Коул. – Кто-то нашел ваши документы и принес их в участок.

* * *

В участке меня сразу же провели в какую-то комнату и ушли, оставив в одиночестве. Я пыталась вспомнить, а представились ли они при встрече, и не смогла. Все это напоминало заезженный сюжет боевика. Сначала с тобой происходит что-то нелепое, тут же находится какой-нибудь добряк, который готов бесплатно тебе помочь, а потом остаток фильма ты убегаешь от татуированных качков с золотыми зубами, которые хотят тебя убить за то, чего ты не делал.

За дверью послышались голоса. Я приготовилась услышать все, что угодно от «Мы тут какую-то пьянь нашли» до «Мы наконец-то ее взяли», но вдруг до слуха долетела русская речь. Вот этого я точно не ожидала. Сплошные сюрпризы. Помоги мне, господи.

Дверь открылась, и в проеме я увидела молодого человека. Он подошел ко мне и протянул паспорт.

– Ну вы и шороху навели, Татьяна. Чуть все дело не испортили. Вы как?

* * *

Виктор решил не отпускать меня одну. К тому же у меня было очень много вопросов, и он, видимо, понял, что ответы на какие-то из них я захочу получить именно сейчас.

– Мы поедем на автобусе, – сказал он, когда мы покинули здание полицейского участка. – Остановка вон там, видите? Напрямую и пешком было бы быстрее, но это малолюдный участок. Лучше немного подождем транспорт и доедем в комфорте.

Мы медленно пошли к остановке. Я, уже не думая о приличиях, закурила.

– Вы ели что-нибудь? – спросил Виктор. – Вот там за углом бар, можно по-быстрому перекусить.

– Я не голодная.

– Ну, тогда домой.

По улицам, несмотря на поздний час, бродили какие-то усталые, но веселые люди. У некоторых был счастливый вид. Особенно у тех, чьи шеи оттягивали ремни фотоаппаратов. Я поймала себя на мысли, что завидую им. Находясь на территории этой страны, я совсем не думала о том, что могу куда-то пойти, что-то купить на память, постоять на набережной Темзы, бесцельно бродить по Оксфорд-стрит или Кэмден Маркет. Потому что я не могла этого сделать. Не имела возможности. Я снова работала.

– Тебя Кирьянов сюда отправил? – спросила я.

Виктор весело посмотрел на меня.

– И да, и нет, – ответил он. – Я, как бы это сказать, тоже данным делом занимаюсь. Только ведомство у меня другое.

– Один занимаешься?

– Не один.

– Значит, ты сюда в компании приехал?

– Компания тут полностью состоит из аборигенов, – внес ясность Виктор. – Я же влился в нее по служебной необходимости. Вы на Владимира Сергеича не гоните, он не по своей личной инициативе вам не рассказал, что я тоже глубоко в теме. Он не трепло, у него работа такая. А вы бы все равно все узнали, я всего лишь искал подходящий момент, чтобы ввести вас в курс дела.

Пришлось остановиться, чтобы было удобнее плюнуть ему в лицо.

– В какой курс, Витя? – с тихой яростью в голосе заговорила я. – Я работаю одна, ни на кого не надеясь. А тут, оказывается, целый синдикат трудится. Задам тебе вопрос, если уж тут нет Кирьянова: почему все нужно было откладывать до последнего момента?

– Воу-воу, женщина, – Виктор подошел ко мне непозволительно близко и взял под руку. – Объясняю. У каждого из нас была своя задача. На данный момент мы ее практически разрешили. Пока вы занимались Колесниковым, я разгадывал загадку Строуби с другого, скажем так, ракурса. В какой-то момент понял, что мы с вами вот-вот сойдемся в одной точке. Тогда я и проявился.

Я ничего не поняла.

– Паспорт мой, надеюсь, не ты украл?

– Нет, не я. Паспорт вы, видимо, потеряли сами. И его действительно принесли в участок, где я случайно узнал об этом от дежурного. Хотите честно? Глазам не поверил. Но более удобного случая, чтобы проявиться, я не нашел. И решил воспользоваться моментом. Тут без паспорта никак, поэтому потеряшки сразу встают на уши: ох, как же я теперь жить буду?! Вам очень повезло с Коул и Стивом. Эти констебли – ребята довольно сердобольные, несмотря на некоторый цинизм в суждениях. Они патрулируют район вокзала Паддингтон и прилегающие улицы уже, наверное, лет шесть. Знают, что тут дофига отелей, туристов. Движуха, в общем. А там, где постоянная суета, возможны всякие инциденты. Не вы первая что-то теряете. Находки часто попадают в надежные руки. Кто-то отнес ваш паспорт в участок. Это не редкость. Коул позвонила, уточнила. Пропажа нашла своего хозяина. А я иду как бонус. Неужели вы не рады меня видеть?

Я смотрела в его красивые черные глаза и чувствовала, что мне становится легче. Он прав, далеко не всем так везет, как мне сегодня. А Виктор пусть идет бонусом, я согласна.

Красный двухэтажный автобус под номером двадцать три не заставил нас долго стоять на остановке. Мы тут же упали на сиденья.

– Ехать нам всего ничего, – заговорил Виктор. – Поэтому я быстро. До какого-то момента мы только наблюдали за Строуби, не более. Сейчас он выглядит как пожилой солидный англичанин и так же себя ведет. Не подкопаешься. Но продолжает заниматься тем, что позволяет ему безбедно существовать. Мы собрали очень много улик, но дедок очень непрост. Он подстраховался, и если его станут обвинять в сбыте наркотиков, то обыск в его доме ничего не даст. Он не марает руки и стирает все свои следы. И получается это у него блестяще.

– Чем же он занимается, кроме того, что убирает каждого, кто мог бы опорочить его светлое имя?

– Кроме наркотиков, торговли людьми и отмывания денег? Он держит несколько ночных клубов закрытого типа, и одному богу было бы известно, какие сделки он там заключает, если бы не те, кого английская полиция туда внедрила. Наркотой этот чувак занимается давным-давно. Организовал целую сеть, которая опутала несколько стран. Наладил трафик, в каждой точке сбыта имеет доверенное лицо, а порой и не одно. Но сам при этом остается законопослушным гражданином. По документам он благотворитель и честный человек, который нажил свое состояние тем, что помогал пожилым гражданам выгодно продать свое имущество. Обеспечивал им безбедную старость. Вернее, тот небольшой остаток жизни, который у них оставался. Полиции долго не удавалось доказать его причастность к их смерти – не хватало доказательств. Теперь они есть.

Я вспомнила рассказ Русого. Он упоминал о том, что Строуби искал одиноких стариков и скупал их дома, после чего бывшие владельцы умирали якобы от старости.

– Я об этом знаю, – сказала я. – Русый, убивший Слепнева, рассказал обо всем на допросе. Теперь понятно, почему он так рвется в тюрьму.

– У Строуби не просто длинные руки, у него еще и хватка стальная, – согласился Виктор. – На месте Русого я бы не расслаблялся даже на зоне. Пока его хозяин на свободе, он всегда в опасности. И вы с Колесниковым очень рискуете, разгуливая по городу без охраны.

– Я-то это понимаю, – заметила я. – А вот он, кажется, не очень.

– Тут Строуби на своей территории, церемониться не будет. Если в Тарасове до вас не успели добраться, то в Лондоне вы вообще, считай, ходите по краю пропасти. Он, видимо, еще не знает, что вы подобрались к нему так близко.

– Почему же мне Кирьянов ничего не рассказал об этом? – опешила я.

– О чем? Об опасности? Он предупреждал, только вы его не слышали. Он был уверен, что вы это понимаете, но уговорить вас остановиться? Вряд ли вы бы вняли его советам, – пояснил Виктор. – Вставайте, наша остановка.

Автобус довез нас практически до дверей отеля. Виктор обнял меня за плечи и повел по тротуару.

– Не пристаю. – Он наклонился и поцеловал меня в щеку. – Просто сделаем вид, что мы вместе.

Вот так мы и дошли до моего отеля. На этот раз я смотрела не под ноги, а вверх – на названия.

Виктор зашел со мной в холл, поздоровался с уже знакомым мне рыжим детиной, который что-то писал за своей регистрационной стойкой. Я попросила ключ от номера. Виктор полез в карман и положил на стойку бумажку в сто фунтов. Рыжий молча накрыл ее ладонью, стянул куда-то и бесстрастно продолжил заниматься своей писаниной.

– Провожу даму до ее апартаментов и выйду через запасной выход, – сообщил ему мой псевдолюбовник. – Я бы на вашем месте запер входную дверь. Она так и манит зайти в ваш отель и весело провести здесь время.

– Я разберусь, – с вызовом сказал рыжий, но подошел к двери и закрыл ее на замок.

Меня проводили до дверей номера.

– Будем прощаться, – сказал Виктор. – Я живу в соседнем отеле. Называется «Коламбус». Завтра в десять утра буду ждать вас в холле. Нам нужно о многом поговорить. А сейчас отдыхайте. И передавайте привет нашему пугливому другу.

Это он о Колесникове, подумала я и постучалась в его номер, чтобы сообщить о том, что сегодня пообщаться у нас не получится, потому что отдыхать – не мешки ворочать. Он не стал задавать лишних вопросов, но явно обрадовался, когда меня увидел. Наверное, еще не выспался.

Про то, что я встретила Виктора, я не стала ему сообщать.

* * *

На завтрак в отеле предлагались овсяные хлопья с молоком, тосты, фасоль, сосиски и яйца. Йогурты и негустой выбор фруктов также были в наличии. Порционные упаковки с джемом и сливочным маслом возвышались в виде приземистой египетской пирамидки, которую возвел кто-то из работников отеля. Чай, соки и кофе можно было брать в любом количестве. Такое меню я посчитала довольно разнообразным и выбрала апельсиновый джем, а Колесников взял клубничный.

Сергей Викторович имел озабоченный вид и не горел желанием общаться. Тогда я пристала к нему сама. Дождавшись, пока на наш столик поставят тарелки с едой, я решила поинтересоваться, чувствует ли он себя отдохнувшим.

– Довольно сильно ощущается разница в часовых поясах, – признался он и ковырнул вилкой помидор, который не тянул ни на свежий, ни на соленый. – Я так и не смог к этому привыкнуть. С этого помидора будто заживо содрали кожу.

– На вкус довольно сносно, – высказала я свое мнение. – Сто лет не ела яичницу. Все-таки приятно, когда с утра тебя кто-то кормит, как думаете?

– Вы сейчас о заботе? – спросил Виктор Сергеевич и вышел из-за стола. – Чай или кофе?

– Чай, – решила я.

Когда Колесников вернулся и приступил к еде, я подумала, что лучшего момента для сюрприза у меня не будет.

– Говорят, существует высокая вероятность того, что в чужом городе можно встретить знакомого человека. Вчера, к примеру, со мной это и произошло.

Колесников не особо удивился.

– Надо же, – сказал он. – Поэтому вы так задержались? Отмечали встречу?

– Именно. Он обещал в скором времени зайти сюда. Я бы хотела, чтобы вы увиделись.

– А я тут при чем?

– А я и сама не знаю, – честно ответила я. – Как думаете, можно отсюда банан спереть или сразу руки заломят?

– Я бы не стал рисковать, – огляделся Сергей Викторович. – Тут много людей, все столики заняты. Вас могут увидеть.

Из столовой я выходила первой. Колесников шел следом за мной. Уже когда мы вышли в коридор, он протянул мне банан, который украл по пути.

– На меня даже не обратили внимания, – признался он. – Руки сами потянулись. Я даже не скрывался, а всем пофиг. Равнодушие – вот бич нашего общества.

* * *

Его реакция на Виктора, который уже ждал нас в холле, сидя на подлокотнике кресла и уткнувшись в свой мобильный, была совсем не такой, какую я ожидала. Сергей Викторович наклонился к моему уху и прошептал:

– А я ведь ожидал его здесь увидеть.

– Вы шутите, Сергей Викторович.

– Я знал, – утвердительно кивнул Колесников.

Виктор, наоборот, чуть ли не обниматься полез.

Мы вышли в солнечное английское утро. Будний день, а людей на улицах все равно было полно. Виктор вышел на дорогу, подождал и взмахнул рукой. К обочине тут же подъехал черный кэб. Я знала, поездка на этой машине стоила довольно дорого, но времени для боданий насчет лишних трат я устраивать не стала.

– Угощаю. – И Виктор галантно открыл передо мной дверь, а потом устроился на сиденье напротив. Сергей Викторович сел в такси последним, рядом со мной.

Улыбка слетела с лица Виктора сразу же, как только закрылась дверь.

– Строуби взяли этой ночью, – сообщил он и обернулся к водителю. – Скотленд-Ярд, пожалуйста. Ой, а картой я оплатить смогу?

В салоне можно было сидеть, вытянув ноги, настолько он был просторным. Но мне и в голову не пришло расслабляться. Сидевший напротив старший лейтенант подался вперед, но обратился не ко мне.

– Сергей Викторович, вам плохо?

Я взглянула на Колесникова, поймала его раздраженный взгляд. Выглядел он, и правда, не очень. Еще пять минут назад держал спину ровно, а сейчас словно поймал серьезную паническую атаку. Стащив через голову свитер, остался в одной футболке, но и ее просторный ворот попытался оттянуть подальше от шеи. Мы с Виктором молча наблюдали за его движениями. Когда свитер был аккуратно уложен на колени, Колесников решил ответить.

– Я в порядке, – глухо сказал он.

– Сомневаюсь, – проговорил Виктор.

– Не стоит, – не сдавался Сергей Викторович.

– Но если что, то вы скажите, – попросил Виктор. – Больница недалеко. Тут ехать-то всего ничего…

– Не сказал бы, – вежливо встрял водитель. – Извините, не соглашусь. Дороги ремонтируют, время поездки увеличится. Прошу прощения за то, что вмешался. Но может, у вас планы.

– Спасибо, – отозвался Виктор.

– В каком качестве я появлюсь в Скотленд-Ярде? – спросил Колесников.

– Присоединяюсь к вопросу, – сказала я.

– Это не я решаю. Попробую объяснить, – сказал Виктор. – Марк Строуби, он же Михаил Трояков, много лет занимался преступной деятельностью на территории Королевства Великобритания, а также успел запустить свои загребущие руки в некоторые страны Восточной Европы. Его не могли вычислить очень долго, потому что он не жалел ни сил, ни времени, ни средств на то, чтобы хорошо отблагодарить некоторых представителей власти в обмен на свою безопасность. Он платил – и становился невидимкой. Обвиняли кого угодно, но он всегда оставался не при делах. А если к нему подбирались слишком близко, то обвинения снимались из-за недостаточности улик. В последние годы он отошел от дел, максимально тщательно стерев все свои следы там, где он их мог оставить, и передал бразды правления доверенным лицам. На данный момент мы смогли отследить всех. Судя по всему, Строуби думал, что спокойно доживет до конца своих дней, но вдруг получил письмо по электронной почте от некоего Андрея Слепнева, о котором и не вспоминал. Увы, пришлось задуматься о том, что ликвидировал он не все свое прошлое. Слепнев мог его выдать. Шантажом или по неосторожности… в этом Майк Строуби разбираться не стал. Для этой цели он связался с давним знакомым, в молчании которого был уверен.

– Русый, – вставила я.

– Совершенно верно, – продолжил Виктор. – Он попросил Русого избавиться от Слепнева. О том, что письмо на самом деле писали вы, Сергей Викторович, Строуби было неизвестно. Вы же ни разу не упоминали в переписке о том, что всего лишь используете чужой аккаунт.

Я посмотрела на Колесникова. С какой стороны ни зайди, но Слепнев погиб с его подачи. И кажется, сам Колесников это только что окончательно понял. Он смотрел в окно, и я не видела его лица, но по взгляду наблюдавшего за ним Виктора поняла, что в этом самом такси на одного из нас обрушилось полное осознание того, что он сделал. И, ударив со страшной силой, погребло его под собой.

Так как мы еще никуда не доехали, а атмосфера в салоне машины царила очень напряженная, я решила перевести тему.

– Где вы его нашли, Виктор?

– Он жил с дочерью. Она работает массажисткой, принимает клиентов на дому и заботится о здоровье отца. Целый год к ней на массаж ходил наш сотрудник и следил за обстановкой. Нужно было убедиться, что мы нашли того, кого надо, а также собрать недостающие улики.

– Погоди-ка, – стало доходить до меня. – Ее зовут Лиза?

Колесников оторвался от вида за окном и тоже непонимающе уставился на Виктора.

– Лиза Строуби. По матери – Госфилд. Родилась в Польше, переехала с матерью жить в Лондон в возрасте семи лет. Фамилия Госфилд – это фамилия ее первого отчима, за которого ее мать вышла замуж через год после переезда. Потом они развелись. А спустя время мама Госфилд знакомится с Майком Строуби и выходит за него замуж. И Лиза автоматом приобретает фамилию отчима.

Новости звучали как великие открытия. Виктор рассказывал нам обо всем, до чего я просто не успела докопаться.

– Строуби быстро избавился от жены. У них не заладилось. Когда надоела, то купил ей квартиру в Лондоне и сплавил ее туда с ребенком и неплохими алиментами вдогонку. А сам остался жить в своем особняке в пригороде. Он оплатил обучение приемной дочери в медицинском колледже. Устроил ее на работу в клинику, но попросил не афишировать их родство. С этого момента, собственно, все и началось.

Те, кто работал на Майка, сами понимаете, не водяные пистолеты использовали. Порой после столкновений или разборок некоторым требовалась серьезная и неотложная медицинская помощь. В какой-то момент Строуби понял, что тех, кто на него работает и получает при этом какие-то телесные повреждения, совсем не обязательно вывозить в лес и обливать кислотой. Ведь у него есть Лиза. А еще можно использовать Пэркинса. Он обращается к Пэркинсу и представляет своих «шестерок» как жертв уличных разборок, которые оступились в жизни и которым грозит тюряга по их же глупости. О своих суровых преступных буднях он не говорит Пэркинсу ни слова. Сначала сердобольный Пэркинс идет навстречу коллеге. Разумеется, за определенную плату. Он был в курсе проведения каждой подпольной операции. А потом Строуби раскололся. Выбрал момент, когда Пэркинс, сам того не зная, уже давно стал соучастником.

Не знаю, каким образом он принудил к сотрудничеству свою приемную дочь Лизу, но девчонка делала все, что он скажет. По его просьбе она вовлекла в этот нелегальный «спасательный» бизнес русского врача Илью Афиногенова, который недавно переехал в Великобританию и осваивался в отделении неотложки. Чуть позже между ними возникла симпатия, переросшая в серьезные отношения. Они съехались и стали жить в гражданском браке. Тем временем в клинике все было поставлено на поток. Со временем Майк Строуби стал подгонять в клинику все большее количество «своих» пациентов, а дочь и, скажем так, зять активно помогали им встать на ноги. Афиногенова тоже пришлось взять в долю. Когда стало понятно, что в одиночку он не справляется со своей задачей, Строуби попросил его подыскать себе помощников. Не напрямую попросил, не царское это дело. Он возложил эти обязанности на того, кто являлся владельцем клиники лишь для вида – Джошуа Пэркинса. Тот обрисовывает ситуацию Афиногенову. Действовать, мол, нужно очень осторожно, не каждый будет рад окунуться в криминальные разборки, пусть и косвенно. Афиногенов вспоминает про своего студента из России. Студент Андрей Слепнев молод, талантлив и амбициозен. Ведется сразу. Но без друга ехать в чужую страну боится. Таким образом, в Лондоне появляетесь вы, Сергей Викторович. Но вернемся к нашему мальчику.

Схема была простой: кто-то из преступников получает ранение, и об этом сразу сообщается Майку Строуби. Тот тут же доводит до сведения Пэркинса информацию о том, что в его клинику будет доставлен «подарок». Пэркинс моментально объявляет сбор. Напомню, что сначала это были Лиза и Афиногенов, а чуть позже к ним присоединились два молодых хирурга, Андрей Слепнев и Виктор Колесников. Гонорар от Майка Строуби делился на три части: большая, средняя и маленькая. Большой куш срывал Джошуа, упокой Господь его душу, Пэркинс. Среднюю получали Лиза и Афиногенов, а оставшийся мизер уже делили между собой Слепнев и вы, Сергей Викторович. Было такое?

Колесников молчал, отстраненно продолжая смотреть в окно.

– Тогда продолжу, – хлопнул в ладоши Виктор. – Во время последней операции пациента спасти не удалось. В это же время из главного больничного хранилища пропадает порция редкой группы крови. Бесследно. Никто не брал, никто не видел. Позже в обнаруженной полицией операционной находят следы крови этой очень редкой группы. Совпадение? Возможно, решают полицейские, но берут это на заметку. Не составило труда выяснить, кто именно отсутствовал на рабочих местах в свою смену. Так они думают. И как только Пэркинс ни пытался отмазать свою бригаду, у него не получилось. Под подозрение попали все, включая владельцев клиники: его самого и Майка Строуби.

Спустя несколько дней в его собственном доме обнаруживают тело Пэркинса с петлей на шее. Это он сам, скорее всего. Причины были, ему грозило судебное разбирательство, громкий скандал. Это первая версия, которая появилась у полиции. Вторая – Пэркинсу помогли уйти из жизни. Почти одновременно с этим событием случается еще одна трагедия: погибает Афиногенов. Сбит машиной. Удивительно, но нашлись свидетели, заметившие автомобиль, который долго стоял на одном месте, а потом поехал по пустой дороге прямо на Афиногенова, и, совершив наезд, скрылся. Минус еще один подозреваемый.

На этой почве полиция имеет с Лизой Госфилд очень душевный разговор. Она напугана всем, что происходит, и боится выходить из дома. Смерть гражданского мужа переживает с трудом. Из клиники увольняется. На работу больше не выходит. Знала ли она о том, что ее отец собирается убрать Афиногенова? Пока мы не в курсе. Склоняемся к тому, что отец все же пощадил ее чувства. Иначе не смог бы потом жить с ней. Вряд ли Лиза смогла бы делить кров с отчимом, который подвел под монастырь собственную, пусть и не родную, дочь, а потом заказал смерть ее любимого человека. Это, черт возьми, невыносимо.

А что же оставшиеся двое? Андрей Слепнев и Сергей Колесников, узнав о смерти своего коллеги, просто сбегают из страны. Как им удалось провернуть такой финт ушами, спрашивается?

– Им помогли в российском посольстве, – сказала я. – Витя, может, остановишься?

– А теперь Сергею Викторовичу придется рассказать об этом в Скотленд-Ярде, – припечатал Виктор.

Я тронула Колесникова за плечо. Он никак не отреагировал. Его роль во всей этой истории была решающей. И я примерно понимала, что он сейчас чувствует. Но мы были заперты в салоне такси, и Виктор, пусть и обоснованно, но не имел права добивать моего клиента психологически.

– Заканчивай, – прямо сказала я Виктору. – Устроил тут самосуд, тоже мне.

– Сергей Викторович, прошу прощения, – извинился Виктор. – Но я вышел на финишную прямую. Вскоре после описанных событий Майк Строуби залег на дно. Вот тут, признаюсь, в расследовании случился огромный временной провал – мы просто не смогли обнаружить ни одного места, где мог скрыться этот волшебный дед. Нет, конечно, двадцать лет назад я не участвовал в поисках, я еще бегал в школу, но уже тогда его искали по всему миру, прикиньте? И поиски продолжались все это время. И кстати, до того, как пропасть, Строуби успел стать полноправным владельцем клиники, в которой все это случилось. О том, где он скрывался все эти годы, мы попытаемся узнать от Лизы Госфилд, его дочери. Есть вероятность того, что она была в курсе его перемещений.

Вот еще вопрос: а как же он тогда узнал, что один из пропавших русских врачей, потеряв стыд, снова предлагает свои услуги? Ведь вы, Сергей Викторович, писали на адрес клиники, а не лично Майку Строуби. Все просто, и я рассказывал об этом во время нашей первой встречи, Сергей Викторович. Если человек имеет ключ от чужого замка, то в любое время может его открыть. Электронный адрес клиники на протяжении двадцати лет оставался активным. Уже и новый завели, а вот про старый секретарша, видимо, забыла. Ну, мол, и фиг с ним, подумала она, наверное, а вдруг кто-то важный туда по привычке напишет? Буду проверять эту почту раз в двести лет. Не проверяла. А вот Майк Строуби проверял. Говорю же, он старательно заметал следы и понимал, что кто-то может о нем еще помнить.

В общем, увидев письмо с подписью Слепнева, он связывается с Русым. Но тут, простите, я уже пошел по кругу.

Кэб остановился на светофоре. В окно светило солнце, которое очень быстро нагрело мне щеку.

– Еще есть вопросы? – улыбнулся Виктор.

– Пока нет, – я отодвинулась от окна, – но непременно будут.

– Это нормальное явление, – произнес Виктор и стал что-то рассматривать за оконным стеклом. – Мы как-то непонятно едем, эй!

Последние его слова были обращены к таксисту.

– Я же предупредил: ремонтируют дороги, – терпеливо ответил ему водитель. – Если вы внимательно следили за маршрутом, который я выбрал, то должны были заметить, что я предпочел самый короткий путь. Можно было бы поехать через Бейсуотер и Найтбридж, но я срезал, обогнув Гайд-парк с другой стороны. Проехать через Гросвенор-Гарденс также не удастся, поэтому немного попетляем.

Водитель замолчал и, подумав, добавил:

– Сэр.

– Лучше бы на автобусе поехали, – заметил Виктор.

– И потратили бы почти час, – спокойно ответил на это водитель, не отрывая взгляд от дороги.

– Ладно, едем так, как вы сказали. Вы правы, – сдался Виктор. – Извините. У нас тут просто слегка нервное состояние. Вы, разумеется, ни при чем.

– Я заметил. Ничего страшного.

Во время этой перепалки я наблюдала за Колесниковым. За несколько дней он узнал столько, что вряд ли у него все уложилось в голове. Просто не было у него такой возможности. Представлял ли он, какими могут быть последствия его поступка? Просто проблемы с работой. Просто попытка вернуться в прошлое и поправить свои дела. А вдруг сработает? Ведь если там, откуда он когда-то бежал, обмирая от страха, все может получиться снова. Разве нет? Но на всякий случай можно прикрыться именем другого человека. Тому все равно нечего бояться. Он и не узнает о том, что с нажатием кнопки «Отправить» включится таймер, отсчитывающий последние дни его жизни.

Каково жить теперь с этим, Сергей Викторович? А за окном проплывали красные автобусы, ограды из стальных прутьев, каменные заборчики, белые крылечки с высокими ступенями. По тротуарам шли люди, вели за руки детей, несли какие-то покупки, стояли на автобусных остановках. Но в этот момент за любым окном, за любой дверью могло происходить что-то такое, что положит начало весьма неприятной истории, засасывающей в себя все больше и больше тех, кто не имеет к ней никакого отношения.

Да о чем это я? Неужели настолько утонула в этой своей работе, что не заметила, как стала профанировать? Или это признак профессиональной депривации, столкнуться с которой я совсем не хотела, хоть и понимала, что это вряд ли обойдет меня стороной? Строго говоря, неприятное чувство. Я уже не говорю о том, что мне не удалось разобраться с этим делом в одиночку. Даже несмотря на то, что на меня тоже велась охота. А это означало, что я должна была просчитать каждый свой шаг, но не смогла этого сделать.

* * *

В Скотленд-Ярде я провела в общей сложности четыре с половиной часа. По прибытии нас с Сергеем Викторовичем Колесниковым тут же разлучили. Я успела лишь попросить его говорить правду, потому что, как он наверняка успел заметить, ребята тут работают серьезные. И если его просьба найти убийцу лучшего друга на самом деле скрывала за собой желание спрятаться за моей спиной, то в Скотленд-Ярде такой номер уже не прокатит. А так как с ним беседовали отдельно, я не знала, в каком качестве он выступает: свидетелем или соучастником. Его могли обвинить в содействии участникам преступных организаций и сокрытии их преступной деятельности, но формально он всего лишь оказывал медицинскую помощь пациентам. Но то, что он прикрывался именем своего друга, а почуяв опасность, так и не предупредил о ней Слепнева, оставалось фактом.

Я тоже давала показания, но они, скорее, были похожи на свидетельские. Разумеется, я заявила, что участвовала в расследовании на территории своей страны как частное лицо. Вот и лицензия у меня имеется. Виктор присутствовал при этой беседе и в качестве внештатного сотрудника английской полиции, и в качестве переводчика, потому что в какие-то моменты языковой барьер я взять самостоятельно так и не смогла.

Мы встретились с ним, когда все закончилось, около главного входа. Отошли в сторону, закурили.

– Как там Колесников? – спросила я.

– Его еще подержат некоторое время в изоляции от внешнего мира, – ответил Виктор.

– Арестовали, что ли? – не поняла я.

– Да нет, просто не со всеми поговорил.

Виктор вдруг спохватился, пошел куда-то в сторону, и я увидела, что он направляется в уличному киоску, в котором продавался какой-то фастфуд. Вернулся с пакетом, в котором болтались бутерброды, и двумя стаканами с чаем.

– Найдем место, присядем, – предложил он.

Место, разумеется, нашлось очень скоро. Правда, до него нужно было доехать на автобусе.

– Парк Сент-Джеймс, – просветил он меня, когда мы вышли на нужной остановке. – Ты здесь еще не была.

– Ты мне такую красоту показываешь, а у меня мысли о другом, – призналась я.

– Не можешь переключиться? – спросил Виктор. – Сейчас попробуем что-нибудь сделать. Вопросы. Ты сказала, когда ехали в такси, что у тебя наверняка будут еще вопросы. После Скотленд-Ярда они остались?

– Остались.

– Задавай.

– Соберусь с мыслями – спрошу.

Виктор свернул с дорожки на газон и сел прямо на траву. Я опустилась рядом с ним, поставила сумку рядом.

– Паспорт теряй вот в этом месте, – посоветовал он, – чтобы потом легче было найти.

– Так и сделаю.

Кроме нас вокруг было достаточное количество людей, решивших присесть или прилечь прямо на газон. Многие тут же перекусывали чем-то, что послал им бог. Как видно, такие спонтанные привалы придавали людям сил перед очередным пешим броском в сторону очередной лондонской достопримечательности.

– Спрашивай, – снова попросил Виктор.

– Не так быстро, – ответила я. – Но один вопрос так и вертится в голове: почему же меня до сих пор не убили? Почему же не тронули Колесникова?

– В Тарасове пытались, насколько я в курсе, – возразил Виктор. – Но потом вы сразу ушли в подполье. Ты спрятала Сергеича, а сама, видно, стала осторожнее. Перестала быть удобной мишенью.

– Русого не остановили бы такие мелочи, как толпа людей или камеры видеонаблюдения.

– Ну, он же не выстрелил в тебя или в твоего клиента, когда ты приехала к нему ночью на такси?

– Это и удивительно.

– Русый ведь эстет и игрок, – продолжил Витя. – Выждать момент, подкопить адреналин, поиграть с жертвой, найти полный зрительский зал – вот его принципы. Он Костоянца застрелил в центре города, на светофоре, среди бела дня и у всех на глазах. Слепневу перерезал горло, пробравшись в то место, где тусит элита. Разве это не показательно? Киллер-шоумен. А что касается Лондона, то, полагаю, тут дело немного серьезнее. Строуби не из тех, кто будет участвовать в устранении неугодных ему лиц открыто. Он вообще персона не публичная. И многое делает чужими руками. В Тарасове он контролировать ситуацию не мог, поэтому Русый сам решил, кого и как ему убирать с пути. В Лондоне же ты постоянно была у кого-то на виду, и изобразить наезд на пешехода, как в случае с Афиногеновым, уже бы не удалось.

– Я одна была в сквере вчера вечером, – вспомнила я. – Меня можно было подстрелить с завязанными глазами.

– В парке? – с сарказмом в голосе спросил Виктор. – Думаешь, он не патрулируется? Или там не работает система видеонаблюдения?

– Я шла из парка одна.

– Не одна. Я постоянно был рядом.

Не может быть. Я посмотрела на Виктора. Ему только меча Эскалибура не хватало, но его, кажется, так до сих пор из того камня никто выдернуть и не смог. А так-то был бы вылитый романтический персонаж.

– Спасал меня, значит.

– Скажем так, я держал руку на пульсе, – подмигнул Виктор. – Ну и бравые констебли Коул со Стивом неподалеку тусовались.

– Ты что, использовал меня в качестве приманки?!

Виктор показал пальцем в траву.

– Смотри, жучок. Ты, кстати, в курсе, что любое животное, которое проживает в каждом лондонском парке, является собственностью королевы? Лебеди, утки, рыбы.

– Витя. Ты использовал меня как приманку? – повторила я свой вопрос.

– Слово «наживка» мне меньше нравится, – признался Виктор. – Не совсем, Тань. Я просто следил за тем, чтобы с тобой не случилась неприятность. Иногда меня не было в парке.

– Это ты нашел мой паспорт в сквере?

– Я. Не благодари. В тот момент я действительно следил за тобой.

– И отнес его в участок?

– Если бы я вынырнул из темноты с твоим паспортом в руках, то ты бы стала заикаться, – поучительным тоном произнес Виктор. – Понимаешь, никто не знает, сколько нам отпущено. И даже разобрав на винтики психологию такого преступника, как Строуби, я не мог быть уверенным в том, что смогу просчитать каждый его шаг. Ребята из полиции, кстати, тоже. Я известил их о том, что ты расследуешь дело об убийстве, но в другой стране. И то, что ты там найдешь, может повлечь за собой еще несколько смертей. Это был бы такой прощальный привет от Строуби. Его английский след, который он не мог не оставить, понимаешь? Владимир Сергеевич Кирьянов очень не хотел, чтобы ты летела в Лондон, но я убедил его в обратном. Да он и не смог бы тебе помешать. Ты очень помогла в этом деле, Тань. Без тебя Англия бы пала со всеми своими лебедями, дворцами и отелями. А Колесников… я его понимаю, я ему сочувствую. Но он очень много должен теперь переиначить в себе, согласна? Твое здоровье.

Он отсалютовал мне стаканом с чаем.

За спиной послышалась русская речь. Я обернулась и увидела парочку молодых людей, которые разговаривали с кем-то по видеосвязи.

Народ отдыхал и ничего не боялся. И это было прекрасно.

* * *

Наш рейс вылетал из Хитроу поздно вечером. Сергей Викторович, которого отпустили, провел в Скотленд-Ярде в общей сложности двое суток. По словам Виктора, он своим рассказом заполнил некоторые пробелы в расследовании.

Виктор поехал с нами в аэропорт. От вокзала Паддингтон до нужного нам терминала аэропорта можно было доехать на экспрессе. Всю дорогу он рассказывал смешные случаи, которые приключались с ним во время командировок, а их у него насчиталось уже штук шесть. Сергей Викторович нас не слушал, сидел, отвернувшись к окну. Еще в отеле сказал, что у него болит голова, поэтому будет признателен, если я не стану втягивать его в разговоры.

Виктор пока покидать Лондон не планировал, у него тут еще были какие-то дела. Если я верно поняла, то не все они были связаны с работой.

– Познакомился с одной девушкой по Интернету, – поделился он. – Наверное, позвоню ей. Она живет в Ноттинг-хилл, а там такой клевый блошиный рынок по выходным…

– Ну что, дети мои, – сказал он нам перед входом в терминал. – Я бы поторчал с вами еще, но я не могу. Передавайте привет городу Тарасову, а Кирьянову я вот что подарить хотел. Сам не знаю, когда загляну, мне потом в Москву еще надо…

Он протянул круглый сверток. Я извлекла на свет шлем английского полисмена. Колесников закатил глаза и отвернулся.

– Это отличный подарок. – Я еле сдержала смех. – Попробую затолкать его в чемодан.

– Не займет много места, – махнул рукой Виктор. – Используй его как контейнер для чего-то, в него многое поместится. И купи газетку в дорогу. «Таймс», например. Там уже статья о Строуби вышла. Резонанс запущен. Вот мы сейчас тут стоим с тобой, а ведь никто вокруг даже не знает, что мы участвовали в расследовании. Прикольно, да?

Виктор, несмотря на работу в «ведомстве», оставался собой. Мы попрощались, и я пошла вперед. Сергей Викторович плелся позади.

Нужно было приготовить паспорт, чтобы сразу предъявить его таможенникам. Я сунула руку в сумку и чуть не получила инфаркт. Паспорта в сумке не было. Я бросила чемодан и опустилась на колени. Не паниковать, все будет хорошо. Сейчас я достану из сумки все, что в ней есть, и буду вслух произносить название каждого предмета.

Паспорт обнаружился в записной книжке, куда я сама его и положила с уверенностью в том, что так он всегда будет под рукой. Но разумеется, я забыла об этом. Ну а что я хотела, собственно? В отпуск-то я так и не выбралась.

Content

Марина Серова
Хирург дьявола

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9