Мия Шеридан

НАВЕКИ ТВОЙ, ЛЕО

Глава 1

Эви четырнадцать, Лео пятнадцать

Я сижу на крыше над окном своей спальни, смотрю в темное ночное небо и наблюдаю, как мое дыхание растворяется в холодном ноябрьском воздухе. Я плотнее закутываюсь в грязное розовое одеяло и пристраиваю голову на колени, крепко прижатые к груди. Внезапно рядом со мной на крышу шлепается камешек и скользит по некрутому скату к земле. Я поднимаю голову и улыбаюсь, услышав, как Лео начинает подниматься по ветхой решетке на боковой стене. Прибавит еще фунт, и полуразвалившаяся конструкция перестанет его выдерживать. Но это уже неважно. Его уже не будет здесь, чтобы лазать. При этой мысли мое сердце мучительно сжимается, но я встречаю его с подобающей миной, когда он одолевает уступ и подползает ко мне: сплошные локти, колени и лохматые темно-русые волосы. Усевшись рядом, он радостно улыбается, и становится видна щелочка между передними зубами, которая мне так нравится. Я наклоняюсь к нему, и несколько минут мы сидим голова к голове и смотрим друг другу в глаза. Потом он со вздохом выпрямляется.

— Боюсь, не смогу я без тебя жить, Эви, — говорит он, будто сдерживая слезы.

Я хлопаю его по плечу.

— Прямо мелодрама, тебе не кажется, Лео? — поддразниваю я, пытаясь выжать из него улыбку. Сработало.

Но улыбка тут же исчезает, и он проводит рукой по лицу. И, помолчав минуту, продолжает:

— Нет. Так оно и есть.

Я не знаю, что сказать. Как я могу утешить его, если чувствую то же самое?

Он снова смотрит на меня, и наши глаза встречаются.

— Чего уставился? — спрашиваю я, зная, что он поймет. Это были первые слова, которые я сказала ему.

Выражение его лица не меняется, но затем на него медленно наползает улыбка.

— Ты симпатичная, — говорит он, уже широко улыбаясь, снова показывая мне щелочку между зубами и безошибочно произнося свою реплику.

Он худой, лохматый, встрепанный; и он самый красивый мальчишка, которого я когда-либо видела. Мне никогда не надоедает смотреть на него. Я хочу все время быть рядом с ним. Но он переезжает на другой конец страны, и мы ничего не можем сделать. Мы встретились в первом приемном доме, куда оба были отправлены. Он стал моим лучшим другом на свете, я по-настоящему полюбила его, благодаря ему я поняла, что мечтать не опасно. Но его усыновили. Я очень рада, что у него наконец появилась семья, ведь с подростками такое редко бывает. И в то же время сердце у меня обливается кровью.

Он смотрит на меня так пристально, будто может прочесть мои мысли. А они вправду может. То ли я — открытая книга, то ли любовь — увеличительное стекло, направленное прямо в души тех, кто владеет твоим сердцем.

Несколько секунд он молча смотрит на меня, и по его лицу я понимаю, что он принял решение. Прежде чем я угадываю, что он задумал, он наклоняется ко мне и мягко касается губами моих губ. В воздухе вокруг нас вспыхивают крошечные искры, и я слегка дрожу. Он придвигается ко мне и обхватывает ладонями мое лицо. Смотрит прямо мне в глаза, и его губы, все еще в нескольких дюймах от моих, шепчут:

— Я поцелую тебя сейчас, Эви, и это будет означать, что ты моя. Мне все равно, как далеко мы друг от друга. Ты. Моя. Я буду ждать тебя. И хочу, чтобы ты тоже ждала. Обещай, что никому не позволишь коснуться тебя. Обещай мне, что ты сохранишь себя для меня, и только для меня.

Весь мир исчез, и только мы сидим здесь, на крыше, посреди ноябрьской ночи. «Да», — шепчу я в ответ, и слово отдается в моем мозгу. Да, да, да, миллион раз да.

Он замолкает, все еще глядя мне в глаза, и мне хочется крикнуть: «Поцелуй меня скорее!» Мое тело ошалело от предвкушения.

А потом его губы снова касаются моих, и это настоящий поцелуй. Все начинается нежно, его мягкиегубы легко пощипывают мои. Но затем что-то в нем меняется, он неожиданно проводит языком между моих сжатых губ, прося входа. Когда я открываюсь ему, по моему позвоночнику проходит дрожь, я издаю непроизвольный стон, и, услышав меня, он стонет в ответ. Его язык заигрывает с моим — ласково, будто ведет нежную дуэль, — и я чувствую, что мое тело сейчас взорвется от удовольствия. Мы возимся так несколько минут, и даже наша неопытность восхитительна в своих поисках. Или, по крайней мере, мне так кажется, и я надеюсь, что ему тоже. Мы изучаем и запоминаем рты друг друга. И вскоре мы словно два партнера в танце, движущиеся в идеальной синхронности, живущие страстной хореографией губ и языков.

Я откидываюсь на крышу, прижимая его к себе, и мы продолжаем целоваться. Мы целуемся часами, днями, неделями, возможно, всю жизнь. Наш поцелуй — это блаженное забвение. Это слишком много и слишком мало.

Это мой первый поцелуй, и я знаю, что для Лео он тоже первый. И это совершенство.

Внезапно я чувствую что-то мокрое и холодное на своих щеках, и это возвращает меня к реальности. Я открываю глаза, и он тоже, и мы оба осознаем, что вокруг нас падают большие пушистые снежинки.

Мы оба смеемся от удивления. Как будто ангелы устроили это шоу только для нас, чтобы этот самый памятный миг нашей жизни стал еще волшебнее.

Лео скатывается с меня, и мне тут же становится холодно. Мне пора внутрь, а ему — домой. Осознание этого — как холодный душ, в горле у меня встает комок. По щекам катятся слезы.

Лео притягивает меня к себе, и мы долго цепляемся друг за друга, чтобы собраться с силами и сказать «прощай».

Он отстраняется, на его лице выражение душераздирающей муки.

— Это не прощание, Эви. Помни нашу клятву. Никогда не забывай нашей клятвы. Я вернусь за тобой. Я напишу тебе с нового адреса, как только доберусь до Сан-Диего, и мы всегда будем на связи. Я хочу носить твои письма с собой и перечитывать их снова и снова. Номер телефона я тоже пришлю, на всякий случай, но лучше напиши, хорошо? Не успеем оглянуться, тебе стукнет восемнадцать, и я смогу вернуться за тобой. И мы больше не расстанемся.

— Хорошо, — шепчу я. — Напиши, как только приедешь, ладно?

— Конечно. Это первое, что я сделаю. — В последний раз он притягивает меня к себе и поцелуями сушит слезы на моих щеках. Уже начав спускаться, он оборачивается и тихо говорит: «Никого, кроме тебя, Эви».

Это его последние слова. Больше я никогда не увижу Лео.

Глава 2

Восемь лет спустя

Кто-то следит за мной. Уже полторы недели. И наконец спалился. Я заметила его почти сразу и наблюдала, как он следит за мной. Видимо, не профессионал. Но мне не известна ни одна причина, по которой кто-то может преследовать меня по всему городу. Особенно кто-то вроде этого парня. Я слышала, что многим серийным убийцам удается заманить жертв, потому что с виду они симпатичные, славные, обыкновенные ребята. Но мне как-то не верится, что преследующий меня Адонис чем-то опасен. Может быть, я наивна, но это просто внутреннее чувство. Мое воспитание научило меня немедленно чуять угрозу, а от него я ее не чувствую. К тому же он скорее из тех, кого вы станете просить-даже умолять — завести вас в темный переулок, а не дадите от него деру. Я рассматривала его и через щель в жалюзи с помощью стратегически расположенного зеркальца от пудреницы, и через витрины магазина, в которых он отражался, и мне было почти неловко за его смехотворные навыки слежки. Очевидно, что он никогда не станет ценным приобретением ни для одной организации ниндзя.

Но спрашивается, чего ему надо? По всей вероятности, это какая-то ошибка. Возможно, он действительно неумелый шпик, который зацепил не ту девицу для одного из своих клиентов.

Но сегодня он меня не преследует, и это хорошо, потому что я иду на похороны и не хочу, чтобы меня отвлекали. Сегодня хоронят Иву. Красотку Иву, названную именем дерева с длинными ветвями, качающимися и гнущимися на ветру. Только эта ива не согнулась, когда подул холодный ветер. Она сломалась. Она погибла. Она сказала, что с нее хватит, и воткнула себе в руку иглу. У меня перехватывает дыхание, когда я представляю ее красивое лицо, всегда искаженное печальной, настороженной гримасой.

Мы росли вместе в приемной семье, и ни у одной из нас жизнь не началась как сказка. Мы встретились в первом доме, куда меня определили после того, как сосед вызвал полицию из-за слишком громкой вечеринки, которую устроила моя родная мамаша. Когда появилась полиция, я сидела на диване в розовой пижаме с изображением заботливых мишек, парень, от которого несло гнилыми зубами и пивом, засунул руку мне под рубашку и был слишком пьян, чтобы вовремя ее отдернуть, а на кофейном столике валялось несколько пакетиков с наркотой. Мать сидела на диване напротив и равнодушно смотрела на это. То ли ей было до лампочки, то ли она слишком нагрузилась, чтобы соображать.

В конце концов, какая разница.

Я сидела, не шевелясь, когда полиция оттащила от меня парня. К тому времени я уже знала, что сопротивляться бессмысленно. Лучше всего было исчезнуть, и если я не могла спрятаться в шкафу или под кроватью, то могла это сделать хотя бы мысленно. Мне было десять.

Тот первый приемный дом, по моим воспоминаниям, был похож на ящик для мелочей. Ну, у каждого на кухне есть такой, в котором держат всякую дребедень, не имеющую своего места. Мы все были там разрозненными предметами, которые объединяло только одно: все были разные.

Через пару дней после меня появилась Ива, хорошенькая белокурая фея с затравленными глазами. Она мало разговаривала, но в первую же ночь забралась в мою кровать, устроилась между мной и стеной и свернулась в клубок. Во сне она хныкала и умоляла кого-то, чтобы ей перестали делать больно. Я не очень-то задумывалась о том, что с ней случилось. После этого я старалась защищать ее, как могла, хотя была всего на год старше. Никто из нас не был силой, с которой следовало считаться, — просто две брошенные девчонки, уже узнавшие, что доверять людям — рискованное дело, но Ива была еще уязвимее, чем я, казалось, она рухнет при малейшей боли. Так что я брала на себя ее провинности и наказание за них. Я позволяла ей спать со мной каждую ночь, рассказывала ей истории, чтобы попытаться успокоить ее демонов. У меня мало талантов, но рассказчица я хорошая, и я плела для нее сказки, чтобы разобраться в ее кошмарах. По правде говоря, они были так же важны для меня, как и для нее. И я пыталась ее понять.

Многие годы я изо всех сил старалась любить эту девочку. И Господь знает, что это так. Но, как я ни желала и ни старалась, я не смогла спасти Иву. И думаю, никто не мог, потому что, как это ни грустно, Ива не хотела, чтобы ее спасали. Когда-то ей внушили, что ее никто не любит и не полюбит, и она вплетала эту ложь в свою душу, пока не стала жить и дышать ею. Это стало объяснением каждого ее поступка и каждого сердца, которое она разбила, включая мое.

Через месяц после меня и Ивы в нашем доме появился одиннадцатилетний мальчик — высокий, тощий, злой парень по имени Лео, который бурчал «да» и «нет» в ответ приемным родителям и едва смотрел кому-либо в глаза. Одна рука у него была в гипсе, а на шее красовались уже сходящие желтоватые синяки, похожие на следы пальцев. Казалось, он был зол на весь мир, и здравый смысл подсказывал мне, что у него есть на это веская причина.

Лео, Лео… Но я знаю, что думать о нем нельзя. Не пускаю туда свой разум, потому что это слишком больно. Из всего, что я пережила, он — единственное, о чем я не могу долго вспоминать. У него есть место в прошлом, и я оставляю его там… насколько способны мои разум и сердце.

Мои размышления прерывает распорядитель, который подает сигнал, что пора произнести речь.

К сожалению, Ива никогда не дружила с людьми, которые к девяти часам воскресного утра уже успевали выбраться из бездны своего отчаяния, поэтому аудитория невелика, и по крайней мере половина народу выглядит как с похмелья, а то и не успевшими протрезветь. Я стою на трибуне и смотрю на этот сброд, и вот тут-то вижу его: он стоит, прислонившись к дереву в нескольких футах позади остального сборища. Его присутствие поражает меня. Я была уверена, что здесь-то за мной не следят. Но как он попал сюда, если не преследовал меня? Я точно знаю, что никогда не видела его с Ивой. Я бы запомнила этого парня. Секунду я смотрю на своего таинственного соглядатая, и он с непроницаемым лицом выдерживает зрительный контакт. Наши глаза встретились в первый раз, и я тряхнула головой, чтобы вернуться в свою роль и начать говорить.

— Однажды ангелы отправили очень необычную, красивую девочку в далекую страну, чтобы она жила волшебной жизнью, полной любви и счастья. Они называли ее Стеклянной принцессой, потому что ее смех напоминал им звон стеклянных колокольчиков, которые висят на небесных вратах и звенят каждый раз, приветствуя новую душу. Но это имя подходило ей и потому, что она была очень чувствительна и любила очень глубоко, и ее сердце могло легко разбиться…

Но, готовя ее путешествие в далекую страну, один из ангелов-новичков ошибся и все перепутал, послав Стеклянную принцессу туда, где она не должна была быть, — в темный, уродливый край, которым правили горгульи и другие злобные существа. А когда душа помещена в тело человека, это уже навсегда, этого нельзя изменить. Хотя ангелы плакали о судьбе, выпавшей Стеклянной принцессе, они ничего не могли сделать, только присматривать и изо всех сил стараться вести ее в нужную сторону, подальше от земли горгулий и злобных тварей.

Но, увы, очень скоро после того, как Стеклянная принцесса прибыла на эту землю, жестокие твари проделали первую большую трещину в ее очень хрупком сердце. И хотя многие другие, не такие злые существа пытались любить принцессу и заботиться о ней — ведь она была очень красивой и заслуживала любви, — сердце принцессы продолжало трескаться, пока окончательно не разбилось навсегда.

Принцесса закрыла глаза в последний раз, думая обо всех злых монстрах, которые были так жестоки с ней и заставили ее сердце разбиться. Но последнее слово никогда не останется за злыми тварями, в какой бы ярости они ни были, никогда не получат последнего слова. Ангелы, которые были всегда рядом, подхватили и отнесли Стеклянную принцессу обратно на небеса, где собрали ее разбитое сердце, чтобы ей больше никогда не было больно. Принцесса открыла глаза, улыбнулась своей милой улыбкой и рассмеялась милым смехом. Он по-прежнему звучал как звон стеклянных колокольчиков. Стеклянная принцесса наконец-то оказалась дома.

Я протолкалась на свое место; на одних лицах было написано равнодушие, на других — легкое недоумение. Наверняка не могут понять, почему я рассказала детскую сказку на похоронах наркоманки. Но это касается только меня и Ивы, я уверена, что она все слышала и сейчас улыбается.

Я смотрю на человека, прислонившегося к дереву: стоит как вкопанный, глаза все еще устремлены на меня. Я слегка хмурюсь. Насколько я знаю Иву, его присутствие не сулит ничего хорошего. Боже, неужели она задолжала кому-то деньги? И он следит за мной, чтобы выяснить, нельзя ли содрать их с меня вместо нее? Я снова хмурюсь. Конечно нет. Думаю, тридцати секунд достаточно, чтобы понять, что платежеспособность у меня… в общем, отсутствует как таковая.

— Я не очень поняла, что это значит, дорогая, но красиво. — Это Шерри, соседка Ивы по комнате. Соседка по комнате — той самой комнате, куда временами вваливалась Ива после того, как отшивала очередного хахаля. Шерри улыбается, отводит меня в сторону и торопливо обнимает.

Она немного грубовата и выглядит примерно на десять лет старше своего возраста. Ее волосы осветлены, около дюйма темных корней обильно смешаны с сединой. Декольте слишком велико для похорон, скорее годится для танца в клетке. Кожа пористая и чрезмерно загорелая, покрытая толстым слоем косметики. Образ завершают босоножки на платформе. Но несмотря на бездну безвкусицы, которую она принимает за моду, Шерри добросердечна, и она изо всех сил старалась быть Иве хорошей подругой. Шерри усвоила тот же урок, что и я, — если кто-то одержим жаждой саморазрушения, мало что можно сделать, чтобы что-либо изменить.

Когда я снова смотрю в сторону дерева, таинственного человека уже нет.

Глава 3

На кладбище я ехала автобусом, но сейчас Шерри подвезла меня до дома и прокричала: «Будь на связи, дорогая!», когда я выскочила из ее машины, поблагодарила и помахала на прощание.

Я забегаю домой, быстро сбрасываю черное платье без рукавов и туфли на каблуках и натягиваю униформу, которую ношу на работе. Я работаю горничной в отеле «Хилтон» и еще подрабатываю официанткой в кейтеринговой компании, в основном по вечерам в выходные дни или по вызову.

Это не очень-то шикарно, но я делаю все необходимое, чтобы оплачивать свое жилье. Я обеспечиваю себя сама и горжусь этим. Я знала, что в день, когда мне исполнится восемнадцать, приемная семья укажет мне на дверь, и это одновременно приводило меня в восторг и пугало до смерти. Наконец я перестану быть частью системы, смогу создавать свои собственные правила и свою собственную судьбу, но никогда в жизни я не была так одинока. Ни семьи, ни страховочной сетки, на которую можно было бы приземлиться, и никто больше не гарантирует мне крышу над головой или трехразовое питание. Нужно было самой себя уговаривать, самой себя избавлять от то и дело накатывающих приступов паники.

Но вот прошло четыре года, и у меня все хорошо. Конечно, в зависимости от того, что понимать под «все хорошо». Я думаю, это относительное понятие.

Дело не в том, что мне не хочется большего. Я знаю, что склонна «избегать риска», о чем бы ни шла речь, включая амбиции. Но я полагаю, что драм и душевной боли, пережитых в детстве, мне хватит до конца жизни, а «безопасность» пусть и скучна, но именно ее жаждет тот, у кого ее никогда не было. А пока я всем довольна.

Сойдя с автобуса в центре города, я быстро иду к служебному входу большой гостиницы и вовремя отмечаюсь в табеле. Взяв уборочную тележку, я отправляюсь на верхние этажи, вначале на тот, где расположен пентхаус. Я тихо стучу, ответа нет, и я открываю дверь своим электронным ключом. Завезя в номер тележку, оглядываю помещение. Похоже, номер освобожден и только слегка замусорен, и я начинаю снимать постельное белье. Включаю свой айпод и вовсю подпеваю Рианне. Улыбаюсь и трясу задом, стеля свежую простыню на кровать размера кинг-сайз. Есть в этой работе один плюс, который мне страшно нравится. Я могу сосредоточиться на своих мыслях, а уборка при этом — просто монотонная фоновая деятельность. Я растягиваю над кроватью свежее пуховое одеяло и начинаю его опускать, когда краем глаза замечаю движение и, обернувшись, слегка подскакиваю и издаю сдавленный возглас удивления. За мной, ухмыляясь и слегка облокотясь о дверной косяк, стоит мужчина. Я снимаю наушники и смущенно моргаю.

— Извините, пожалуйста, — говорю я. — Я не думала, что здесь кто-то есть. Если вы не против, я вернусь позже. — Я нервно разглаживаю ладонью юбку. Его взгляд следует за моими руками, спускается по ногам и медленно возвращается к моим глазам. Мое сердцебиение учащается, меня пронзает беспокойство.

Я начинаю двигать тележку к дверному проему. Мужчина быстро приближается и хватается за ручку тележки, что слегка меня пугает.

— Ничего, все нормально, — спокойно говорит он. — Мы собирались выезжать. А я просто наслаждался шоу. — Он усмехается, его глаза снова лениво скользят по моему телу, от ног до груди, и я неловко ерзаю. Тут в комнату входит женщина.

Она красива, светлые волосы идеально причесаны, макияж безупречен, и я сразу чувствую неловкость. Я киваю головой в ее направлении и начинаю двигаться к двери.

— Я вернусь, — бормочу я, но они оба тоже идут к двери, и женщина говорит:

— В самом деле, мы как раз уходим. Оставайтесь и заканчивайте. — Надевая жакет и поводя плечами, она бросает на меня недовольный взгляд и добавляет: — И не забудьте вынести мусор. Предыдущая уборщица забыла. — Мужчина улыбается, на ходу похлопывает ее по заду, и она хихикает.

Дверь за ними закрывается, и с минуту я стою неподвижно, пытаясь вернуться в то беззаботное душевное состояние, из которого они меня вывели. Но настроение изменилось бесповоротно, и теперь мне так грустно, что и думать об этом не хочется.

Я заканчиваю смену, отмечаюсь на вахте, и тут за мной бросается моя подруга Николь, по дороге смахивая со стойки свою тайм-карту.

— Чертовы неряхи на двенадцатом этаже, — говорит она. — Ей-ей, похоже, некоторые наши постояльцы в хлеву воспитывались. Я два часа убирала три комнаты на этом этаже. Пакость. Теперь я опаздываю за Кейли. Проводишь меня до автобусной остановки? Моя машина в сервисе. — Продолжая говорить, она хватает свое пальто.

Я улыбаюсь, стискиваю ее плечо, и мы идем к двери.

— Может быть, нам составить «Инструкцию по эксплуатации жилых помещений» и раздавать при регистрации? — с сарказмом предлагаю я.

— Вот именно! Первый пункт: пожалуйста, заверните использованные презервативы в туалетную бумагу и выбросьте их в мусорное ведро. В наши обязанности не входит соскребать вашу сушеную… фигню с ковра после того, как вы бросаете эти хреновины под кровать.

Я притворяюсь, что меня тошнит, но сама смеюсь, и мы спешим к автобусной остановке.

— Вот-вот, — подхватываю я, — пункт второй: пожалуйста, не подстригайте ногти на ногах в постели. Я не хочу принимать душ из обрезков, когда вытряхиваю ваше одеяло, и не хочу ползать на четвереньках, собирая их с полу.

— О господи! И такое бывает? Вот скоты! — Но Николь тоже смеется, качая головой.

Ее автобус как раз подъезжает к остановке, я торопливо обнимаю ее на прощанье, говорю: «Увидимся в среду вечером» — и перехожу через дорогу к своей остановке — мне в другую сторону.

Николь постоянно вызывает у меня улыбку своим беззаботным характером и забавным чувством юмора.

Она замужем за отличным парнем по имени Майк, у них четырехлетняя дочь Кейли.

Майк — электрик, он хорошо зарабатывает, но Николь два дня в неделю работает горничной, чтобы внести свою долю в семейный бюджет и, как она говорит, увеличить свой обувной фонд. Она обожает туфли, чем выше каблук, тем лучше. Не представляю, как она в них ходит.

Три года назад, встретившись на работе, мы с Николь быстро подружились. Они с Майком приглашают меня на ужин по крайней мере раз в неделю. Я люблю проводить время с ними и Кейли, впитывая радость и комфорт любящей семьи, не делая ничего особенного, — просто ужинать и быть вместе. Конечно, они до конца не понимают, что для меня ужин в дружной семье не просто событие — это для меня все. Все то, чего у меня никогда не было.

Николь и Майк знают, что я выросла в приемной семье, но не более того. Они добрые, работящие ребята, живут в симпатичном доме с двумя спальнями в приличном районе, и я не хочу пятнать их мир историями о наркоманах, сутенерах и извращенцах. Не то чтобы они были в полном неведении обо всем этом, но для меня они убежище, безопасное укрытие от того мира, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Я достаю книжку и начинаю читать, в то время как автобус пускается в путь через весь город к моему дому. Чтение так увлекает меня, что я едва не пропускаю свою остановку и выскакиваю в последний момент перед тем, как двери закрываются. Миную пять кварталов до своего дома, вхожу в парадную дверь и качаю головой: замок — ну вот, опять! — сломан.

Ну ладно, охрана не на высоте, зато здесь вполне чисто, а в задней части дома имеется солнечный балкон, где можно выращивать фруктовые деревца в ящиках и цветы в горшках. Иногда я сижу там по вечерам с хорошей книжкой и чувствую душевный покой. Этого мне достаточно.

Я немного разочарована тем, что мой преследователь сегодня явно не на дежурстве. Понимаю, что мысль довольно глупая, но все равно улыбаюсь.

Я принимаю душ и стою под струями дольше, чем следовало бы. Горячая вода не течет бесплатно. Но сегодня я позволяю себе эту маленькую роскошь, проливая слезы по Иве, — я так и знала, что они никуда не денутся. «Покойся с миром, принцесса», — шепчу я, чувствуя, как теплые брызги омывают меня, смешиваясь со слезами. Вскоре я выхожу и вытираюсь полотенцем.

Натянув штаны для йоги и толстовку на несколько размеров больше, я тащусь на кухню, чтобы приготовить себе ужин. Разогреваю домашний овощной суп, который приготовила пару дней назад, и поджариваю хлеб. Супа остается достаточно, чтобы налить в маленький пластиковый контейнер. Я так и делаю, иду по коридору в квартиру миссис Дженнер и тихонько стучусь в дверь. Когда она открывает, улыбаюсь и говорю:

— Вы обедали? Если нет, у меня есть домашний овощной суп. — Я знаю, что после смерти мужа миссис Дженнер находится в очень стесненных обстоятельствах, поэтому я приношу ей все, что у меня остается.

Она приветливо улыбается:

— Боже, вы такая добрая. Огромное спасибо.

— На здоровье, — улыбаюсь я в ответ. — Спокойной ночи, миссис Дженнер.

Вернувшись на кухню, я ставлю свой обед на поднос и уношу его в маленькую комнату. Там сажусь на пол и ем, прислонившись спиной к кушетке. Однокомнатная квартира не вмещает много мебели, но мне много и не требуется. Я вставляю в DVD-плеер один из своих любимых фильмов, «Побег из Шоушенка», и нажимаю кнопку воспроизведения. Я не трачусь на кабельное телевидение, мне вполне хватает дисков, которые я покупаю на гаражных распродажах. Вообще-то я предпочитаю читать, так что меня все это устраивает.

Убрав посуду, я засыпаю перед экраном и в постель забираюсь только после полуночи.

* * *

В семь зазвонил будильник. Я вылезла из кровати и обула кроссовки. Утро холодное, поэтому я надеваю теплые наушники и флисовую куртку. Пару минут делаю растяжку перед дверью своей квартиры, а когда выхожу на улицу, мое дыхание вырывается белыми клубами. Держа руку в кармане, я сжимаю в кулаке ключ от двери — так учил нас в школе инструктор по самообороне. Это меня успокаивает. Я держу ключ, пока не начинаю бежать трусцой по почти безлюдной беговой дорожке парка, а потом застегиваю карман с ключом на молнию, достаю наушники и включаю айпод. Пробежав свои обычные три мили, я возвращаюсь домой, чувствуя себя сильной и полной энергии.

Я быстро принимаю душ и сушу свои длинные темные волосы. Завязав волосы в хвост, натягиваю потертые джинсы и объемный серый свитер. Сегодня у меня выходной, и я не собираюсь ничего делать — только послоняться по дому, сходить в библиотеку и провести остаток дня на балконе под одеялом с хорошей книгой и чашкой чая. Вот интересно, не говорит ли такой план о том, что мне преждевременно пора на пенсию? Нормальные люди в двадцать два года днем высыпаются перед походом в ночной клуб, а я занимаюсь дегустацией своей чайной коллекции. Так вот.

Тридцать минут спустя, заправив постель и наскоро прибравшись, я уже иду по направлению к районной библиотеке и тут замечаю темно-серебристый «БМВ», припаркованный в квартале от моего дома. В машинах я не смыслю, но замечаю марку модели на заднем щитке — Мб. Я слегка улыбаюсь про себя. Ясно, сегодня дежурит.

Я дохожу до библиотеки и провожу там около часа, выбирая новую стопку книг на предстоящую неделю. Беру четыре романа, поваренную книгу с рецептами недорогих блюд и книгу о Второй мировой войне. Пусть сейчас у меня нет денег, чтобы поступить в колледж, но знания надо накапливать, и я каждую неделю штудирую новую тему. По пути домой я замечаю в квартале позади себя высокого темноволосого красавца, который неторопливо топает за мной и делает вид, что разговаривает по мобильному телефону.

Я принимаю решение. Прохожу мимо своего дома, немного ускоряю шаг и сворачиваю за угол, в узкий переулок посреди квартала. Я бегу по переулку, надеясь обогнуть незнакомца и подойти сзади.

Запыхавшись, я снова сворачиваю на свою улицу, очень быстро дохожу до конца квартала и выглядываю из-за угла. Конечно же, он стоит посреди улицы, явно сбитый с толку, и не понимает, куда я делась. Я бесшумно подхожу к нему и громко говорю:

— Преследовать незнакомок невежливо.

Обернувшись, он слегка отскакивает, громко втянув воздух приоткрытым ртом. Глаза широко раскрыты.

— Господи! Вы меня до смерти напугали!

— Это я-то вас напугала? — Я недоверчиво смотрю на него. — Это вы прицепились ко мне, как репей. — Я склоняю голову набок. — Кстати, следопыт, когда кого-то преследуешь, нужно быть немного осторожнее. — Я машу рукой в его сторону. — Пялиться на свою жертву посреди улицы, как правило, означает провал. — Я прищуриваю глаза. Он молчит, пристально глядя на меня, его губы слегка приоткрыты. Его губы! Вправду красивые губы. Не отвлекайся, Эви. Он ведь может оказаться серийным убийцей! По крайней мере, серьезным психом.

Я подбочениваюсь.

— Ничего, не расстраивайся. Нужно немного поучиться, и дело пойдет на лад. Есть же обучающие видео, или, может быть, поищешь книжку на эту тему? «Шпик-извращенец, пособие для чайников»?

Я поднимаю бровь.

Несколько секунд он стоит неподвижно, не произнося ни слова, а потом разражается смехом.

— Ну, черт возьми, ты просто нечто! — В его голосе звучит восхищение. И смех… Вау, его смех действительно хорош.

С минуту я разглядываю его. Да уж, мне он и раньше казался красавчиком. Но вблизи этот тип потрясающе хорош собой: квадратная челюсть, прямой нос, глубокие карие глаза. Если в нем и есть какое-то несовершенство, так это то, что он слишком совершенен. Он высокий, широкоплечий и очень мужественный, на подбородке намек на щетину — скорее умышленная деталь, чем неопрятность. А когда он так смеется, то, клянусь, частичка моей души — та часть, которая хранит тайны даже от меня самой, — так и рвется к нему, словно его веселье — это незримая нить к моему сердцу. Дурдом. Я ведь даже не знаю этого парня. И напоминаю себе… преследователь… потенциально опасный псих…

— Ладно, — говорю я. — Ну все, концерт окончен. Почему ты таскаешься за мной? — Я снова прищуриваюсь. Но, честно говоря, ничуть не беспокоюсь. Никаких опасных импульсов от этого парня не исходит. А я ведь сталкивалась почти со всеми вариантами человеческого блядства. Я, можно сказать, эксперт по блядству.

Тут он делает нечто вконец обезоруживающее. Он проводит рукой по густым карамельно-каштановым волосам, опускает голову, смотрит на меня исподлобья и приподнимает брови — вид у него при этом смущенный и неуверенный, однако жутко сексуальный.

Я чуть в обморок не грохнулась.

Это, как видно, его коронный номер. Уверена, от такого взгляда любая девушка в городе готова сбросить трусики, не сходя с места. Я выпрямляюсь в шоке от собственных мыслей. Обмороки — не моя фишка. И трусиков я просто так не сбрасываю.

Он начинает говорить, и я прихожу в себя.

— Я был так заметен, да? — У него еще хватает такта выглядеть смущенным. Он делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад. Он останавливается.

— Я не причиню тебе вреда, — говорит он так, словно мое недоверие и вправду обижает его. То есть он что, всерьез? Я что, еще раз должна напомнить ему, что он шпик-извращенец? Честно говоря, я его не боюсь, но и не знаю, а от незнакомцев предпочитаю держаться подальше.

— Как на ладони. — Я наклоняю голову набок и смягчаю тон. — Ну, хватит в игрушки играть. Я хочу знать, почему ты преследуешь меня.

Кажется, он раздумывает, отвечать или нет. Смотрит мне в глаза и тихо говорит:

— Я знал Лео. Он просил меня навести о тебе справки.

Глава 4

Мой мир с визгом тормозит и останавливается, и я замираю с открытым ртом.

— Что? — хриплю я.

С помощью одного имени он превратил меня в дрожащее, трясущееся месиво. Но я беру себя в руки. Этому чужому парню необязательно об этом знать. Выпрямившись, я спрашиваю уже громче:

— Что значит, ты знал Лео? — Я не подаю вида, что прошедшее время меня пугает.

Конечно, я тысячу раз задавалась вопросом, не случилось ли что-то с Лео, убеждая себя, что наверняка с Лео что-то случилось, раз он не связывался со мной все эти годы, и особенно раз он нарушил обещание написать мне, как только приедет в Сан-Диего. В первые несколько месяцев я придумывала миллион сценариев, почему мой прекрасный мальчик исчез из моего мира… автокатастрофа по дороге из аэропорта в новый дом… нежданный грабитель в доме, когда они прибыли…

Когда мне исполнилось шестнадцать, я пошла в библиотеку и просмотрела калифорнийские газеты за неделю до его переезда в поисках новостей о безвременной кончине мамы, папы и их сына-подростка. Каждый бесплодный поиск приносил и облегчение, и разочарование… и сокрушительное горе.

Я даже как-то создала фальшивый аккаунт на Фейсбуке и поискала его имя, но ничего не нашла. Своего аккаунта у меня не было. Слишком много людей из моего прошлого могли пытаться связаться со мной, и это мне было ни к чему.

Беда в том, что я очень мало знала о новой семье Лео, кроме того, что его приемный отец работал в больнице. Я даже не знала, врач он или администратор: сам этот факт, город, в который они переезжали, имя и возраст Лео — вот все, чем я располагала.

Конечно, мои возможности были невелики: библиотечный компьютер да старые газетные статьи, так что неудивительно, что мне не удалось далеко продвинуться.

После безуспешных попыток найти хоть какие-нибудь сведения о нем я поклялась себе, что перестану об этом думать. Слишком было больно, практически невыносимо. Так что в день, когда мне исполнилось восемнадцать, — а в этот день он обещал прийти за мной, — слезы текли по моим щекам, я закрыла глаза и представила, как он улыбается там, на крыше, под зимним небом, и таким он остался в моем сознании.

Подняв глаза, я вижу, что парень пристально рассматривает меня, слегка хмурясь, но не подходит ближе и не пытается прикоснуться ко мне. Я поворачиваюсь, прохожу несколько футов к ступенькам крыльца, сажусь и делаю глубокий вдох. Мои ноги дрожат. Я повторяю свой вопрос:

— Что значит, ты знал Лео?

Он медленно подходит ко мне и жестом указывает на другую сторону ступеньки, на которой я сижу, молча прося разрешения сесть. Я киваю. Он садится по другую сторону лестницы, ступенькой ниже, слегка поворачивается ко мне и наклоняется вперед, упираясь локтями в мускулистые бедра. Я улавливаю запах его одеколона, что-то чистое, древесное и восхитительное.

— Лео погиб в автокатастрофе в прошлом году. Мы были друзьями, товарищами по школьной команде. Мы все думали, что еще день-другой, и он выкарабкается, но этого не случилось. Мы навестили его все вместе, он попросил меня остаться и рассказал немного о тебе. И заставил меня пообещать навести о тебе справки, убедиться, что ты в порядке, что ты в хорошем месте, счастлива. Он знал, что я переезжаю сюда, чтобы работать в фирме моего отца, и что мне будет легко убедиться во всем воочию.

Он хмурит лоб и говорит медленно, как будто хочет быть уверенным, что говорит все правильно. Но что-то он скрывает. Бог весть, откуда я это знаю, просто знаю, и все.

Я в оцепенении и в замешательстве, несколько минут я молчу.

— Понятно. А что именно Лео сказал тебе обо мне? — спрашиваю я наконец, взглянув на парня. Он пристально смотрит на меня.

— Только то, что вы познакомились в приемной семье и что ты для него много значила. Он сказал, что вы потеряли друг друга из виду, но его всегда интересовало, как сложилась твоя жизнь. Это и вправду все.

Я молчу, и он продолжает:

— Я переехал сюда в июне, но мне потребовалось несколько месяцев, чтобы освоиться. Теперь у меня наконец появилось время, чтобы выполнить обещание. — Он улыбается мне, глядя сквозь длинные ресницы цвета карамели. Но теперь это грустная улыбка.

Неуверенная.

Я улыбаюсь в ответ. Я не покажу, насколько обидными оказались его слова о Лео. Мы потеряли друг друга из виду? И все эти годы он был жив-здоров, жил себе в Сан-Диего и ни разу не написал мне, не позвонил и не попытался хоть как-то связаться со мной? Почему? Я даже не знаю, как воспринять то, что секунду назад мне сообщили о его смерти. Что он умер. Нужно пойти домой и там свернуться в клубок на пару часов. Переварить информацию. Я неуверенно встаю, и парень тоже вскакивает на ноги. Я вытираю о джинсы потные руки.

— Мне горько слышать о смерти Лео, — наконец говорю я. — Похоже, ты мало что знаешь о нашей истории, но Лео… он нарушил обещание, которое мне дал. Это было очень давно, и я больше о нем не думаю. Непонятно, зачем он послал тебя наводить обо мне справки. Если он хотел знать, как сложилась моя жизнь, мог отыскать меня раньше… ну да, раньше. Все равно ты молодец, что сдержал слово, данное другу. Теперь твоя миссия окончена. Вот она я, в полном порядке. Дело сделано. Предсмертное желание исполнено. — Я заставляю себя слабо улыбнуться, но уверена, что улыбка больше похожа на гримасу. Он не улыбается в ответ. Вид у него огорченный.

— Кстати, как прикажешь называть моего личного шпика-извращенца?

Он улыбается, но одними губами.

— Джейк Мэдсен, — говорит он, все еще пристально глядя мне в лицо.

— Ну, Джейк Мэдсен, он же шпик-извращенец, очевидно, ты уже знаешь, что я Эвелин Круз. И что меня можно называть Эви. — Я протягиваю руку, и, когда он сжимает ее в ответ, словно крошечные искры проскальзывают между нашими телами, и вдруг оказывается, что я — это и есть рука. Прочие части моего тела, не тронутые Джейком Мэдсеном, перестали существовать. Это очень странно, интересно, чувствует ли он то же самое. Судя по тому, как он пристально смотрит на наши руки и как легкая улыбка приподнимает уголок его губ, чувствует. Вот как, у меня, как видно, химическая связь с этим парнем. Тоже мне, сюрприз. У кого бы не случилось химической связи с мужчиной такой наружности? Он, поди, втайне смеется и думает: «Еще одна? Да неужели?» Уверена, женщины каждый день складываются перед ним в штабеля. Очень мило. И от того, что я думаю о штабелях, едва услышав, что любовь всей моей жизни покинула этот мир, мне очень, очень неловко, не говоря уж о том, что это странно и больно. Пора идти.

Я первая отстраняюсь, он хмурится и смотрит мне в глаза.

— Пока, Джейк, — говорю я, поворачиваюсь и иду к своей квартире.

— Эви, — зовет он, и я оборачиваюсь. — Ты ведь будешь скучать обо мне, да? — И улыбается.

— Знаешь, Джейк, думаю, что буду. — Я улыбаюсь в ответ, поворачиваюсь и быстро иду домой.

Едва закрыв за собой дверь, я опускаюсь на пол, сворачиваюсь в позу эмбриона и плачу по моему прекрасному мальчику, по моему Лео. Мои слезы — это слезы горя и потери, смятения и боли.

Это слезы о мальчике, которого я потеряла, и о мальчике, который бросил меня. Столько лет я была сердита и обижена на него, но, оказывается, мне все же грустно от того, что прекрасная душа Лео больше не ходит по этой земле, и боль от этого бесповоротного знания почти невыносима.

Наконец я засыпаю прямо там, где лежу, но я уже знаю из прошлого опыта: для того чтобы плакать, не обязательно бодрствовать.

Глава 5

Эви десять, Лео одиннадцать

Обед в этом месте всегда похож на организованный бедлам. Моя обязанность — наполнить кувшины водой и принести всем стаканы. Я стою у раковины, наполняя второй из трех высоких кувшинов, а прочие дети с шумом снуют вокруг, выполняя каждый свою работу. Те, что постарше, болтают, хохочут, временами дерутся.

Я сажусь за стол на свое обычное место, только в этот вечер все по-другому: новенький, Лео, с угрюмым видом сидит слева от меня, там, где раньше сидел Алекс, двенадцатилетний ушастый мальчишка. Три дня назад Алекс уехал в более постоянную приемную семью. Ведь здесь на самом деле просто камера хранения для детей, которых необходимо немедленно куда-то приткнуть. В конце концов мы все разъедемся.

Лео здесь первый день. Он отвечает за раскладывание салфеток, и я замечаю, что он положил их справа от тарелок, а они должны быть слева. Мне это известно только потому, что я люблю читать такие книжки, как «Аня из Зеленых Мезонинов» и «Домик в прерии», из которых и нахватываюсь таких случайных знаний.

Пока мы сидим и ждем, когда приемные родители и две их дочери-подростка поставят на стол еду, одна из приемных девочек, тринадцатилетняя Элли, вся в прыщах и в складках жира, на которые особенно тошно смотреть, потому что она подчеркивает их тесными штанами в обтяжку, выстреливает в меня горошиной из миски, которую только что поставили на стол.

— Эй, шлюшка, — шепчет она, растягивая слово, и складывает губы в жуткой гримасе, будто работает в какой-то адской будке поцелуев. — Я слышала, твоя мамаша-шлюха сегодня не явилась в суд. Видно, сосала чей-то член в переулке за мелкие деньги. Яблоко от яблони недалеко падает.

Мои глаза расширяются, я чувствую, как их жгут слезы. Не буду плакать. Не буду плакать. Я смотрю в свою тарелку.

Конечно, в этом доме нет секретов. При желании достаточно легко подслушать, о чем социальные работники говорят с нашими приемными родителями в гостиной в передней части дома. А потом дом полнится сплетнями. Мы прекрасно знаем обо всех кошмарах, которые привели каждого из нас в этот плавильный котел отчаяния.

И я знаю секреты Элли. Знаю, что ее мать умерла, что ее отец сошел с ума, не смог работать и заботиться об Элли и ее сестре. Но я не говорю ни слова.

Под столом я держу за руку Иву, сидящую справа от меня, она нежно сжимает мою руку, ее широко раскрытые глаза смотрят в тарелку.

— Я просто говорю правду, Эви, — заявляет Элли с противным фыркающим смешком. — Лучше, если ты посмотришь правде в глаза. — И почему каждый жестокий человек считает себя идеалом правдивости? Как будто им нужно сказать спасибо за то, что они опустошают ваше сердце своей невероятной честностью.

Я не отвечаю, и Элли быстро находит себе объект поинтереснее, чем я со своим молчанием.

Через минуту я поднимаю глаза и вижу мальчика по имени Лео. Я смотрю на него, но он не отводит взгляда.

— Почему ты на меня смотришь? — с пылающими щеками шиплю я. Мне стыдно за реплики, которые он только что услышал.

Он продолжает смотреть, а потом пожимает плечами.

— Потому что мне нравится твое лицо, — говорит он, но теперь уголок его рта приподнимается в полуулыбке.

Глава 6

На следующее утро я просыпаюсь с ощущением, будто меня переехал грузовик. Я все еще чувствую комок в горле, когда думаю, что Лео погиб в автокатастрофе. Закрыв глаза, я снова представляю, как он улыбается мне зимой на крыше. Во второй раз в жизни я запоминаю его таким.

Я стою под горячим душем столько, сколько мне хочется, ничуть не заботясь о счете за горячую воду. Сегодня — день комфорта. Я буду бездельничать, есть мороженое, читать, а потом пойду к Николь и Майку на ужин. Как раз то, что мне нужно.

Я долго вытираю волосы, пока они не падают на спину темными волнами, и надеваю темные узкие джинсы и белый свитер, который, как я считаю, мне ужасно идет.

Мороженого в доме нет, поэтому я отправляюсь в магазин. Возьму две пинты, не меньше. А завтра уж пробегу лишнюю милю.

Едва выйдя из подъезда, я вижу Джейка: он стоит, прислонившись к машине, и, скрестив руки на груди, улыбается мне. На нем поношенные джинсы и серая теплая рубашка с длинными рукавами, надетая поверх черной футболки. В первый раз я вижу его в джинсах; всю неделю, когда он преследовал меня по городу, он был в костюме. От меня не ускользает, что джинсы сидят на Джейке Мэдсене превосходно.

Я останавливаюсь и скрещиваю руки на груди, склонив голову вправо.

— Тебе что, нужно помочь найти собачку?

Он смотрит на меня с удивлением.

— Нет, собирался предложить тебе конфетку. У меня в машине есть. — Теперь он улыбается. Да что за дела, это мои домыслы или за ночь он стал еще красивее? Я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь в ответ, качая головой.

Я двигаюсь с места, он идет рядом со мной, и я вдыхаю его чистый, древесный запах. Боже, как он хорошо пахнет. Я приоткрываю рот, желая ощутить его запах. Как, неужели я такое сотворила? Только бы он не заметил! Не знаю, что на меня нашло. Может быть, Эви, тебе еще и лизнуть его? Я издаю внутренний стон.

Повернувшись, я смотрю на идеальный профиль Джейка. Роста в нем, должно быть, не меньше шести футов и двух дюймов. А во мне — пять футов и пять дюймов. Но он смотрит прямо перед собой. Я облегченно выдыхаю и нарушаю молчание.

— Знаешь, я уверена, что в городе десятки девушек, которые были бы счастливы, если бы ты их преследовал. Как-то несправедливо, что вся твоя маньяческая деятельность зациклилась на мне.

Он улыбается.

— А мне понравилось циклиться на тебе, Эви. — Улыбка пропадает с его лица. Его проникновенные карие глаза смотрят испытующе, почти нервно.

Я останавливаюсь и скрещиваю руки на груди. Он тоже останавливается, и я замечаю, как он бросает быстрый взгляд на мою грудь, которая теперь выпирает под руками. Вот тебе на. Но мне нравится, как он смотрит, и ничего не поделать.

Я делаю глубокий вдох.

— Послушай, Джейк, — говорю я серьезно. — Вчера ты застал меня врасплох, рассказав о человеке, о котором я давно не думала, но я в порядке. Тебе больше не нужно наводить справки. Моя жизнь прекрасна. Не интересна. Не шикарна. Но у меня есть все необходимое. Я счастлива.

Последние слова больше похожи на вопрос, чем на утверждение. Ну и пусть.

Джейк ерошит пальцами волосы, смотрит неуверенным взглядом — ага! коронный трюк! — и говорит:

— Просто вчера, когда я уходил, мне показалось, что ты расстроена. Из-за меня. И я хотел убедиться, что ты в порядке сегодня — не вообще, а именно сегодня.

Он говорит так искренне, будто в самом деле беспокоится обо мне, и я невольно улыбаюсь.

— Вчера все было в порядке, — лгу я. — Просто мне не по себе, когда я слышу о чьей-то трагической гибели, даже если это незнакомый человек. Ничего страшного: порция мороженого, и все отлично. Я, собственно, за ним и иду. Не хочешь прогуляться со мной в продуктовый магазин? Последнее преследование, чтобы помянуть старое? — Я подмигиваю.

Он смеется, и мы движемся вперед.

— Ну, это уже не преследование, но, если ты приглашаешь, я с удовольствием провожу тебя в магазин.

— Не знаю, готов ли ты к такому скачку в своем статусе, — поддразниваю я. — Был преследователем и за один день сделался провожатым? А ты-то небось думал, со мной все просто?

— Давай показывай дорогу, острячка, — говорит он, хватая меня за руку.

Я слегка вздрагиваю и смотрю на наши соединенные руки. Вот так вот, за ручку? Странновато.

И снова теплое чувство, когда наши руки соприкасаются. «Все страньше и страньше», как говорила Алиса, оказавшись в Стране Чудес. Он просто проявляет вежливость, Эви, потому что думает, что расстроил тебя. Возьми себя в руки! Мне становится неловко, поэтому я отнимаю руку, делая вид, что ищу в сумочке солнечные очки. Нацепляю их, хотя на улице отнюдь не солнечно, и хватаюсь обеими руками за ремешок сумки, чтобы у него не возникло соблазна снова взять меня за руку.

Я украдкой бросаю взгляд на Джейка, он слегка хмурится, но ничего не говорит, и мы идем дальше.

Все это более чем странно.

— Ну, — говорю я, чтобы сгладить внезапно возникшую неловкость, — и чем занимается компания твоего отца?

Прежде чем ответить, он бросает на меня быстрый взгляд.

— Мы производим продукт для отдела национальной безопасности правительства. По сути, это рентгеновская технология, которая используется в аэропортах по всему миру. Есть еще несколько небольших ответвлений, но это наша основная линия. — Я киваю, и он продолжает: — Отец основал свою компанию тридцать лет назад, у него есть филиалы здесь и в Сан-Диего, но в последние годы здешний филиал дышит на ладан. Я начал работать с ним пару лет назад и переехал сюда, чтобы поставить филиал в Цинциннати на ноги. Вообще-то требовалась только провести реструктуризацию и заменить некоторых топ-менеджеров, которые больше заботились о собственном кармане, чем о процветании фирмы.

Я снова киваю, и мы заворачиваем за угол, к продуктовому магазину.

— Отец, должно быть, очень доверяет тебе, раз так скоро поручил тебе такое ответственное дело.

Он слегка напрягается.

— Я никогда не давал ему особого повода доверять мне. На самом деле он умер почти год назад, за полгода до моего переезда сюда.

Он снова хмурится; не знаю, что он такое натворил, чтобы нуждаться в оправдании перед отцом, но по непонятной причине мне хочется одного: заставить его улыбнуться.

Поэтому я хватаю его за руку, снова держусь за нее и улыбаюсь во весь рот.

— Просто я рада, что тебе есть чем заняться после того, как ты спалился и твоей недолгой карьере шпика пришел конец.

Он снова расхохотался, его карие глаза потеплели, и снова возникло это чертово притяжение.

Черт возьми, пора уже моим дурацким гормонам расслабиться.

Похоже, у нас с Джейком довольно быстро установились дружеские отношения, и какая-то часть меня очень довольна. Ведь он красавец и вроде бы хороший парень.

Но другая часть меня слегка обеспокоена. Я ведь совсем ничего не знаю о Джейке, кроме того, что он мне рассказал, а то, что он имеет отношение к Лео, посылает всевозможные путаные сигналы — сигналы, которые я предпочитаю не расшифровывать, по крайней мере не сейчас.

Входя в магазин, мы сталкиваемся с красивой девушкой с длинными рыжими волосами. Увидев Джейка, она делает двойную охотничью стойку, но он, кажется, вообще не замечает ее, и я улыбаюсь про себя.

Я решаю купить кое-что еще помимо мороженого, и, когда мы доходим до морозильника, в моей тележке уже полно продуктов.

— Какое ты любишь? — спрашивает Джейк, открывая дверцу холодильника.

— Вкус орехового масла, — говорю я, залезая в другой холодильник в паре шагов от него.

Он достает пачку мороженого со вкусом орехового масла; в тот же миг я достаю такую же, но другой марки.

— Зачем тебе такое? — спрашивает он. — Это в два раза дороже. Наверное, оно лучше.

Я качаю головой.

— Дело не в цене, Джейк. Это «Самое крутое мороженое в мире». Смотри, на пачке прямо так и написано, — серьезно говорю я.

Он переводит взгляд с одной упаковки на другую.

— Эви, — начинает он, как будто объясняет что-то пятилетнему ребенку. — Ты ведь знаешь, на упаковке можно написать все, что угодно. Это не значит, что это правда.

— Видишь ли, — возражаю я. — Ты прав. Но ты ошибаешься. По-моему, девяносто пять процентов понимания того, что ты лучший, — это уверенность. Можно подозревать, что ты лучший, можно надеяться, что ты лучший, но если у тебя не хватает наглости объявить, что ты лучший с помощью наглой упаковки, а кто не верит, пусть проверяет, если посмеет, то никакой ты не лучший. Кто может устоять перед парнем, который искренне верит в себя?

Он снова пристально смотрит на меня, но я просто бросаю мороженое в тележку и иду по проходу к кассе. Моя точка зрения доказана.

Мы пробиваем покупки на кассе, и Джейк достает бумажник, чтобы заплатить за купленную мною снедь. Но я отпихиваю его деньги и сую кассиру свои, сердито глядя на Джейка. Он качает головой и убирает кошелек. Пусть я и не управляю многомиллионной компанией, но уж за свои сраные продукты заплатить могу.

Мы возвращаемся к моему дому в дружеском молчании, держа в руках по два пластиковых пакета с продуктами.

— А могу я спросить, что ты имел в виду, когда сказал, что не дал отцу повода доверять тебе? — спрашиваю я, как бы между прочим, но надеясь, что Джейн как-то объяснит свои предыдущие слова. Если он ненадежен, я хотела бы знать об этом прямо сейчас.

Он вздыхает.

— Я был избалованным ребенком. Эгоистичным и испорченным, и я сделал все, что не должен был делать. Когда дело касалось саморазрушения, я был первым в очереди. Прямо скажем, ни один родитель не мечтал о таком сыне.

Я смотрю на него понимающим взглядом и вижу в его глазах грусть. Похоже, он не ждет ответа, и мы продолжаем идти молча.

Мы добираемся до входной двери моего дома, я толкаю дверь ногой и вхожу.

— На входной двери нет замка? — удивляется Джейк. Когда я снова смотрю на него, его лицо напряжено, а на подбородке дергается мышца. Он выглядит взбешенным.

— А, нет. Я несколько раз звонила хозяину, но поняла, что для него это не первоочередная задача. Все в порядке. У нас довольно безопасный район. Никто не назовет его лучшим в мире, но он вполне приличен, — шучу я, пытаясь разрядить внезапно накалившееся настроение Джейка.

Джейк следует за мной, и мы идем к двери моей квартиры.

Он ставит сумки на пол и выжидающе смотрит на меня.

— Хм-м… спасибо, Джейк, — говорю я, не собираясь приглашать его в свою простецкую крошечную квартирку. — Поход оказался куда приятнее, чем я ожидала. — Я улыбаюсь и продолжаю смотреть на него, не двигаясь с места.

Мы оба поворачиваем головы: Морис, мой сосед по коридору, крупный, мускулистый чернокожий парень, который работает на стройке, открывает дверь своей квартиры и стоит на пороге, скрестив руки на груди и подозрительно глядя на Джейка. Выглядит Морис так, будто может уложить боксера-профессионала, но, по сути, это просто большой плюшевый мишка. В обмен на порой перепадающий ему пакет черничных кексов (его любимых) или апельсиновых с клюквой (тоже любимых) он присматривает за мной.

— Привет, Морис. — Я широко улыбаюсь. — Это Джейк. Я в порядке. Все в порядке, э-э… мы в порядке, — неловко говорю я.

Морис продолжает смотреть на Джейка, как будто узнал его по портрету на сайте сексуальных маньяков, но Джейк делает несколько шагов и с улыбкой протягивает руку.

— Привет, Морис, — говорит он.

Наконец Морис смягчается, пожимает протянутую руку Джейка и говорит:

— Привет, Джейк.

Думаю, на языке мужчин это значит: все хорошо до дальнейшего уведомления.

В течение минуты мы все молчим, наконец я нарушаю тишину:

— Спасибо, Морис. Увидимся! — Я улыбаюсь.

Морис молчит еще секунду и говорит:

— Я здесь, за дверью, Эви. Если понадоблюсь, позвони.

— Хорошо, Морис, — тихо говорю я.

Морис исчезает за дверью своей квартиры, а Джейк оглядывается на меня. Он переводит взгляд с меня на дверь, наконец вздыхает, снова ерошит рукой свои короткие волосы и хмурит лоб так, что у меня сердце замирает.

— Ладно, я все понял. Меня не приглашают. Можно мне хотя бы твой номер телефона, Эви?

Я молчу. Хорошо, а почему бы и нет? Он мне нравится. Он красивый, славный, с ним мне так хорошо, как долгое время не было ни с кем. По правде говоря, вообще ни с кем и никогда. Со времен Лео… но об этом думать нельзя. И вообще это было восемь лет назад. Я тогда была ребенком. А в моей взрослой жизни никто не действовал на меня так, как Джейк Мэдсен.

Наверняка это вполне естественно в мире Джейка, но крайне необычно в мире Эви, и это приятное, захватывающее чувство.

— Давай мобильник, — говорю я, и он передает его мне. Я вбиваю свой номер и возвращаю аппарат.

Джейк улыбается, поворачивается, чтобы уйти, и говорит:

— Я больше не преследую тебя, Эви. Вот теперь мы повысили наш статус до реального.

Я смеюсь.

— Послушай, Джейк Мэдсен, ты всегда все портишь? — Но при этом я улыбаюсь как идиотка, и, когда я вижу его отражение в стеклянной двери, оказывается, что он тоже. О боже, Джейк Мэдсен позвонит мне. Я очень хочу, чтобы Джейк Мэдсен позвонил мне.

Черт побери.

Глава 7

Николь заезжает за мной чуть позже пяти, и я сажусь на пассажирское сиденье ее маленькой серебристой «Хонды» с бутылкой красного вина и коробкой шоколадных кексов в руках. Кейли обожает шоколадные кексы, а я обожаю Кейли.

— Ты вся светишься, — улыбаясь, говорит Николь. — Пользуешься новым увлажняющим кремом или встретила прекрасного принца?

Наверное, я слишком долго молчу, прежде чем ответить:

— Да нет. Наверное, просто от холодного воздуха.

Николь открывает рот и бормочет:

— О боже! Все-таки это случилось. Ты встретила парня. Вот это да. Да, я ждала этого целую вечность. Стой! Пока ничего не говори. Майк должен узнать все подробности.

— Что? Николь. Серьезно. Ничего не случилось. На самом деле. — Я хмурюсь — может быть, и вправду ничего?

Николь буквально подпрыгивает на своем сиденье и по пути к своему дому нарушает, наверное, сразу двадцать разных правил дорожного движения.

Подъехав к дому, она выскакивает из машины и, хотя на ней красные туфли на каблуках весьма ненадежного вида, подбегает ко мне и практически вытаскивает меня из машины, выхватив бутылку вина из моих рук.

Она впускает нас, и Кейли немедленно подбегает к двери, крича: «Тетя Эви! Тетя Эви!»

Я, смеясь, обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Кейли, я не думала, что это возможно, но ты стала еще красивее. Боюсь, что положение Золушки становится небезопасным.

Она хихикает.

— Нет, Спящей красавицы! Я хочу быть Спящей красавицей!

— Ладно, значит, у Спящей красавицы серьезные неприятности. — Я осторожно опускаю ее на пол и шепчу: — Я принесла шоколадные кексы. Если хорошо пообедаешь, дам тебе самый большой. — И подмигиваю.

— Хорошо, тетя Эви, — заговорщицки шепчет она в ответ. И с этими словами убегает дальше играть со своими Барби, которых побросала на пол, когда я вошла.

Николь, проверявшая что-то вкусно пахнущее в духовке, открывает принесенную мной бутылку вина, достает из буфета два бокала и начинает разливать.

— Давай выкладывай, — говорит она, когда Майк спускается по лестнице с влажными после душа волосами.

— Эви, — кричит он мне. — Как дела? — Он заходит на кухню и быстро обнимает меня. Мне нравится Майк. Хороший парень, добрый, один из лучших.

— Дела у нее великолепны, — перебивает Николь. — Она встретила парня. Как раз собирается рассказать подробности. Ну же. Давайте присядем.

— Нет, серьезно, ребята, — говорю я. — Ник, ты придаешь этому слишком большое значение. Это просто невероятно красивый, забавный парень, с которым я познакомилась после того, как он преследовал меня всю прошлую неделю. — Я плюхаюсь на диван, ставлю свой бокал на журнальный столик, беру лежащий там журнал «Пипл» и начинаю лениво листать его, чтобы позлить их.

Николь и Майк не могут усидеть на месте. Они стоят посреди гостиной и смотрят на меня.

— Что? — кричит Николь. — Преследовал тебя? Зачем? Стой-ка! Откуда ты знаешь, что преследовал? Это правда?

Майк молчит, но смотрит на меня так, будто немного растерян и рассержен. Оба садятся на диванчик напротив меня.

Я кладу журнал и беру свой бокал.

Я думаю обо всем, что произошло за последние сорок восемь часов, и внезапно чувствую себя ошеломленной. Делаю большой глоток красного вина и слегка хмурюсь. Если уж выкладывать, то выкладывать все.

— В общем, так, ребята. Пожалуй, я начну с самого начала.

Николь взглядывает на часы и пялится на меня так, как будто я сейчас расскажу, где похоронен Джимми Хоффа.[1]

— Ужин будет готов через двадцать минут. Валяй. — Их глаза прикованы ко мне. Я действительно очень люблю их обоих. И давно должна была рассказать им о своем прошлом. Но мне так хотелось, чтобы прошлое осталось позади.

— Вы же знаете, я выросла в приемной семье, — начинаю я. — Я никогда не объясняла почему, но дело в том, что моя мать была наркоманкой, готовой на все, чтобы получить дозу. Ее никогда не интересовало, где я, есть ли в холодильнике еда, есть ли у меня чистая одежда. И ей было совершенно все равно, кого приводить домой на свои вечеринки, то есть ее не заботило, с какими извращенцами мне приходилось иметь дело. Пару раз ей приходилось наблюдать, как некоторые ее парни вели себя со мной совершенно неподобающе. — Я делаю еще один большой глоток вина. — Конечно, она бывала в такой отключке, что трудно сказать, видела ли она это на самом деле. К счастью, я умела прятаться, когда на нее находило и гудеж шел несколько дней кряду. Я пряталась в шкафу, под кроватью, в общем, всюду, куда могла поместиться и где чувствовала себя в безопасности. — Я смотрю на Николь: у нее потрясенный вид, в глазах блестят слезы. Лицо Майка застыло, взгляд устремлен на Кейли, которая играет со своими куклами в столовой, вне зоны слышимости.

— Ну, и в общем, — вздыхаю я, — на одно из ее сборищ наконец вызвали полицию, и меня застали в компрометирующей позе с одним из обдолбанных гуляк. — Николь задыхается. Майк стискивает зубы.

— О, дорогая, — шепчет Николь. Я отмахиваюсь. Это было так давно. Кажется, целую жизнь назад.

Но, если честно, иногда кажется, что это было вчера. Я замолкаю на минутку, чтобы собраться с мыслями и эмоциями.

— Попав в приемную семью, я почти сразу встретила мальчика по имени Лео. Мы жили в одном доме всего несколько месяцев, но между нами возникла привязанность, такая сильная, что это невозможно объяснить тому, кто не был в таком положении, не знал чувства полного одиночества в мире, а ведь мы были совсем детьми. — Я замолкаю, задумавшись. — И дело не только в том, что мы оказались в похожем положении, дело в том… — я снова прерываюсь, обдумывая, как лучше выразиться, — дело в том, что я как будто нашла свою вторую половину и наконец-то почувствовала себя полноценной. Я знаю, это трудно понять, ведь мне было всего десять лет, но для меня это было правдой, простой и ясной. Казалось, что все эти десять жутких лет были мне даны только для того, чтобы свести меня с этим мальчиком именно там и тогда, и поэтому я была только благодарна за любую боль, которая помогла сблизить нас.

Я смотрю на Николь и Майка, и они смотрят на меня с одинаковым потрясенным выражением.

Это, наверное, рекордное количество слов, сказанных мною о себе за те три года, что я их знаю.

— Эви, — выдыхает Николь.

Я мягко улыбаюсь ей и продолжаю:

— Сначала мы подружились, и я считала его почти старшим братом, защитником, но годы шли, мы стали старше и полюбили друг друга. А когда влюбляешься, неважно, в каком уродском месте это происходит, все равно все кажется прекрасным. И благодаря ему место кошмаров превратилось в место грез. Я то и дело ходила в суд, давала показания против родной матери, которая так ни разу и не появилась на процессе. — Я снова замолкаю, позволяя воспоминаниям о той боли нахлынуть на меня. — Но благодаря ему все было хорошо. Лео любил меня, и я всегда чувствовала, что со мной все будет хорошо. — Мои глаза уже на мокром месте, нужно собраться с силами, чтобы продолжить.

— Он переехал в другую приемную семью неподалеку от моей, но навещал меня так часто, как только мог, и мы всегда встречались на крыше за окном моей спальни. Мы мечтали вместе, планировали совместную жизнь. Мы были совсем юными, но такими уверенными. — Я непроизвольно улыбаюсь.

— Когда мне было четырнадцать, а ему пятнадцать, его усыновила супружеская пара. Это было потрясением, потому что подростков усыновляют крайне редко. Я не очень много знала об этих людях, но из слов Лео следовало, что они были очень добры и на самом деле просто хотели дать дом ребенку, который, скорее всего, не надеялся его иметь. Я была счастлива за него, но беда была в том, что его приемный отец получил новую работу в Сан-Диего и они должны были вот-вот переехать. Мы поклялись, что будем ждать друг друга, что он приедет за мной, когда мне исполнится восемнадцать, и что мы будем жить вместе. Он пообещал, что, как только доберется до Сан-Диего, напишет мне, даст все свои координаты и мы будем переписываться. Он попросил меня пообещать, что я сохраню себя для него. Я и представить себе не могла ничего иного. В мыслях и в сердце я принадлежала Лео, а он принадлежал мне. Расстояние ничего не значило.

— Господи, милая, — шепчет Николь, прижимая руку к груди.

Я вздыхаю и продолжаю:

— Он пришел попрощаться накануне отъезда и в первый раз поцеловал меня. Не просто поцеловал — этот поцелуй был как клятва. Я слышала, как люди говорят, что теряют себя в поцелуе, но мы, наоборот, как будто нашли себя в ту секунду, когда наши губы встретились. Как будто он разобрал меня на части и вернул к жизни поцелуем.

Я снова молчу, а когда возвращаюсь к реальности, осознаю, что касаюсь пальцами своих губ. Убрав пальцы, я смотрю на Николь и Майка, а они таращатся на меня.

— Господи, милая, — повторяет Николь, и ей в самом деле больше нечего сказать.

Я смотрю на Николь и выстреливаю:

— Но он так и не написал мне из Сан-Диего. Больше я о нем никогда не слышала.

Они ошеломленно смотрят на меня.

— Но… — начинает Николь.

— Что… — говорит Майк.

Я поднимаю руку.

— Да-да, вот именно. Можете поверить, за последние восемь лет я прокрутила все возможные сценарии. Все, что только можно проверить, проверила. Но я не знала фамилии его приемных родителей, так что далеко не продвинулась. Была куча вещей, о которых мне в четырнадцать лет не приходило в голову спросить. Конечно, я тогда понятия не имела, что есть что-то, о чем он не расскажет. Но я действительно пыталась выяснить, в чем была причина его молчания. И каждый раз оказывалась с пустыми руками.

— Но ведь вы были еще детьми, Эви, — начинает Николь, и я останавливаю ее, отрицательно качая головой.

— Нет, я знаю, что мы были детьми, но эти чувства были самыми-самыми настоящими. Для нас обоих. Я не могу объяснить, почему он бросил меня, почему он лгал мне, но я знаю, что его чувства до этого момента были очень, очень реальны. И не буду себя переубеждать. Не знаю, почему они изменились, но я не буду убеждать себя, что их не было. — Я закусываю губу.

Из кухни доносится громкое жужжание, Николь вскакивает, выключает плиту и секунд через тридцать снова оказывается на диване, зачарованно глядя на меня.

— Но так или иначе, — говорю я, пытаясь поднять друзьям настроение, — это было восемь лет назад. — Я чувствую, что нужно как-то утешить их после печального конца моей истории.

Затем я рассказываю им о Джейке и его связи с Лео, о том, как я первая заговорила с ним и как он появился сегодня и попросил мой номер телефона.

— Черт возьми! — кричит Николь. — Эви, это судьба, вот что это такое. Мне жаль Лео. — Она грустно смотрит на меня. — Но ты говоришь, Джейк великолепен?

Я хохочу. Николь неподражаема. Она подмигивает мне, давая понять, что хочет, чтобы я улыбнулась.

— Да, просто роскошен. Нечеловечески прекрасен. Понятия не имею, зачем ему я, но, похоже, зачем-то нужна.

Николь и Майк смотрят на меня так, будто у меня две головы.

— Хм, дорогая, ты давно смотрела в зеркало? — мягко спрашивает Николь. Майк кивает и подхватывает:

— Эви, ты помнишь, как прошлым летом пришла к нам на гриль четвертого июля? Так все парни звонили мне на следующий день и спрашивали, могу ли я свести их с тобой.

Я машу на них рукой, словно отмахиваясь от их слов.

— Майк, ты ведь понимаешь, что у тебя очень странные друзья? — Но при этом улыбаюсь.

Майк смеется.

— Понимаю. Мы, электрики, не славимся светским обхождением, а на вечеринке были в основном парни этого круга. Но они все-таки мужчины, Эви. И у них есть глаза.

Тут в комнату врывается Кейли, требуя ужина. И, должна признаться, я тоже сильно проголодалась. По-видимому, откровенность сжигает массу калорий.

Мы устремляемся на кухню, Николь достает кастрюлю из духовки, а я готовлю для всех коктейли. Стол уже накрыт.

— Милый, достань салат из холодильника, — просит Николь Майка, и он достает миску, завернутую в полиэтиленовую пленку, и присоединяется к нам, прихватив несколько бутылочек соуса. Мы все садимся и произносим короткую молитву, прежде чем приняться за еду.

За ужином мы непринужденно болтаем, расспрашиваем Кейли о ее детском садике, поддразниваем девочку ее «дружком» Мейсоном. Все это весело, тепло и прекрасно, как всегда. И как всегда, когда я прихожу на ужин к Николь и Майку, я думаю, будет ли у меня когда-нибудь своя семья. Я надеюсь на это, но не позволяю себе об этом мечтать. Так безопаснее. Пока достаточно светиться их отраженным светом.

После ужина Николь начинает загружать посудомоечную машину, а я предлагаю искупать Кейли и уложить ее спать. Мы поднимаемся наверх, и я наполняю ванну теплой водой с пузырьками, и мы болтаем и смеемся, пока Кейли моется.

Когда я вытираю ее, она спрашивает:

— Тетя Эви, ты расскажешь мне сказку на ночь? Твои сказки самые лучшие.

Я улыбаюсь и прижимаю к себе ее маленькое, завернутое в полотенце тело.

— Да, солнышко, но только быстро, потому что тетя Эви устала, а завтра рано на работу, хорошо?

— Хорошо, — звенит она.

Я помогаю ей надеть ночную рубашку и почистить зубы, потом мы уютно устраиваемся в постели, и я начинаю.

— Однажды жила-была маленькая девочка, которая была такой ужасно милой, такой удивительно милой, такой невероятно милой, что у того, кто целовал ее, губы становились как чудесные леденцы.

— Твердыми, как леденцы, тетя Эви? — спрашивает Кейли, слегка хмурясь.

— Нет, не твердыми, просто сладкими и пахучими, и немного ярче естественного цвета. Это было не только вкусно, но и красиво. — В глазах Кейли появляется восторг.

— Мама поцеловала ее, и у ее губ появился вкус вишни и ванили. Сестренка поцеловала ее, и ее губы запахли жевательной резинкой.

— Но, тетя Эви, а что, если им не понравится вкус их губ?

— Ну, вкус держался всего около трех месяцев, а со временем исчезал. Но всем нравился вкус их губ, потому что каким-то образом он был связан с химией в теле конкретного человека, и поэтому все само собой получалось правильно.

Кейли кивает и прижимается ближе.

— Ну, в конце концов об этой девочке и ее необыкновенной способности пошли слухи, и люди стали приезжать со всего мира, чтобы поцеловать ее и получить для себя сладкие губы. Довольно скоро толпы стали такими большими, что ее родителям пришлось брать плату, чтобы удержать толпу, и тогда они смогли бросить работу и открыть бизнес, который они назвали «Карамельные губы».

Кейли зевает, и я тоже.

— Маленькая девочка становилась все печальнее и печальнее из-за всех тех людей, которые приходили только для того, чтобы использовать ее способности. Родители видели, что с каждой неделей она становилась все более замкнутой и отстраненной, их милая-милая дочка чахла прямо у них на глазах.

Кейли снова зевает.

— И вот однажды ночью они переехали в далекую страну, и больше о них никто не слышал. Хотя в Австралии есть племя аборигенов, у которых, говорят, самые розовые, самые сладкие губы на континенте.

Я подмигиваю Кейли и встаю, чтобы натянуть одеяло до самого ее хорошенького личика.

— Ты придумала конец наспех, тетя Эви, — говорит она, но улыбается сонной улыбкой. — Я сочиню что-нибудь получше.

Я смеюсь.

— Ладно-ладно, маленький критик. Жду с нетерпением. — Я снова улыбаюсь ей, целую в лоб и иду к двери. — Спокойной ночи, солнышко, — шепчу я, выключая свет.

— Спокойной ночи, тетя Эви, — слышу я, закрывая дверь.

Глава 8

Эви десять, Лео двенадцать

Я направляюсь к столу в кафетерии, за которым мы всегда сидим с Ивой, несу в руках школьный поднос и тут замечаю этого Денни Пауэлла, мальчишку, который никогда не упускает возможности унизить меня. Мой взгляд мечется влево и вправо, ища путь, который позволит мне обойти его. Не выходит. И потом, он заметил меня, и если я повернусь и убегу, будет еще хуже. Остается одно: пройти мимо с высоко поднятой головой, игнорируя его.

Я так поглощена своей задачей — пройти мимо, — что не замечаю, как он вытягивает ногу, и уже готова вздохнуть с облегчением. Держа поднос перед собой, я спотыкаюсь о его ноги, занятые руки сами тянут меня вперед. Я падаю на пол, и все макароны с сыром, тушеная морковь и желе оказываются на моей желтой рубашке с короткими рукавами, а брызги летят на лицо и волосы.

Мое тело переходит в режим выживания: я выпускаю из рук поднос, переворачиваюсь и, словно краб, отползаю назад, подальше от Денни, прямо по пролитой еде. Видя, что он по-прежнему сидит на своем месте и едва сдерживает смех, который уже прячется в его глазах и ухмылке, я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя себя так, как будто существую отдельно от своего тела.

Я вся в потеках расползающейся еды, молоко из порванной картонной коробки растекается лужицей на полу у моих ног. Я словно остекленела, щеки горят, глаза наполняются слезами. Смех Денни уже звучит, теперь к нему присоединяются другие, мои глаза в панике мечутся по лицам. Наконец Денни не выдерживает и громко хохочет. Я про себя отмечаю, что смех у него резкий и визгливый. Несколько человек смотрят на меня с жалостью в глазах, но это еще хуже, поэтому я быстро отворачиваюсь.

Вдруг чья-то рука крепко сжимает мою руку, и я слышу, как мальчишеский голос тихо говорит:

— Пошли, Эви, я провожу тебя, приведешь себя в порядок. — Я смотрю на руку, сжимающую мою, а затем поднимаю глаза, как в замедленной съемке. Это Лео Маккенна, мальчик, который прибыл в мою приемную семью в прошлом месяце. Он учится классом старше, хотя пару недель назад у него был день рождения — ему исполнилось двенадцать. А мне только через три месяца стукнет одиннадцать. Я резко встаю и делаю движение, чтобы переступить через еду у моих ног, но Лео удерживает меня на месте. Взглянув на него, я обнаруживаю, что он задумчиво смотрит на Денни Пауэлла. Денни тоже это замечает и спрашивает:

— Ты-то чего пялишься?

— Так, пытаюсь представить, на что бы ты был похож, останься у тебя в башке только половина мозгов. Может быть, вокруг глаз что-то бы изменилось… трудно сказать. Тут требуется живое воображение.

Денни вскакивает, краснеет, сжимает кулаки:

— Какого…

Тут мы слышим громкий стук каблуков, приближающийся к столовой. Денни застывает на месте.

Лео оглядывает все помещение и говорит:

— Смешно, когда что-то происходит не с тобой, верно? — Он издает возглас отвращения и ведет меня к двери. Директор, миссис Генри, как раз входит в столовую, и Лео говорит: — Эви случайно уронила свой поднос. Я отведу ее в туалет.

— А, хорошо, — говорит она, обеспокоенно взглянув на меня. — Я позову уборщицу, она уберет. Ты в порядке, дорогая? — спрашивает она. Я только киваю, а когда мы уходим, задаюсь вопросом, почему Лео не сказал ей, что во всем виноват Денни. Я слишком смущена, чтобы сказать хоть слово.

Ива бросается за нами в коридор, хватает меня за локоть и шепчет:

— Эви, ты в порядке?

Ива всегда говорит почти шепотом, как будто думает, что, повысь она голос, кому-то станет известно о ее существовании. Я смотрю на нее сверху вниз и успокаивающе улыбаюсь.

Мы оставляем Лео в коридоре и заходим в туалет для девочек. Я как можно тщательнее вытираю рубашку мокрыми бумажными полотенцами и смываю брызги с лица и волос. Затем несколько минут стою перед феном, просушивая рубашку. Глядя в зеркало, я вздыхаю, закусываю губы и несколько минут рассматриваю себя. Вот что все видят: слишком длинная челка, потому что никто не берется регулярно стричь меня, поношенная одежда, которая уже становится слишком тесной, отсутствие бюстгальтера (мне неловко попросить кого-то купить его для меня) и обувь, хлопающая при ходьбе, потому что подошвы отстают.

Я скашиваю глаза влево и вижу, что Ива тоже молча рассматривает меня. Она улыбается своей неподражаемой застенчивой улыбкой и говорит:

— Этот мальчишка в тебя влюблен.

Я поднимаю брови и улыбаюсь в ответ.

— Лео? Да нет, ему просто не нравится Денни Пауэлл.

— Может, и не нравится, но все равно он в тебя влюблен. — Она продолжает улыбаться.

Я усмехаюсь в ответ, беру ее за руку, и мы выходим.

Лео стоит у стены напротив туалета, согнув ногу, опершись ступней о стену и засунув руки в карманы. Звонит звонок, и он с улыбкой говорит:

— Пойдемте, девчонки, я провожу вас в класс.

Потом он сует руку в рюкзак, достает пакетик арахиса, протягивает мне и подмигивает. Это мне вместо обеда.

* * *

После школы я сижу на крыльце своего приемного дома и делаю уроки. По дорожке идет Лео. Я округляю глаза, заметив, что у него подбиты оба глаза, а из рассеченной губы идет кровь.

— О боже. Что стряслось? — шепчу я, вскакивая и бросаясь к нему.

Но он усмехается, и я останавливаюсь, подбочениваюсь и вопросительно смотрю на него.

— Лео, что смешного в том, что тебя избили?

— Да видела бы ты, на кого теперь похож Денни Пауэлл!

— Лео! Он же в два раза крупнее тебя. Он мог вообще тебя убить. Не могу поверить, что ты это сделал. Почему?

Он поджимает губы и смотрит на меня как будто с раздражением.

— Потому что он сам напросился, вот почему.

Я глубоко вздыхаю, протягиваю руку, чтобы коснуться его, но тут же отступаю назад.

— Но твое лицо… Тебе, наверное, больно? — Я морщусь.

— Да разве это больно, — говорит он и идет мимо меня в дом.

Я понимаю, о чем он. Есть такая поговорка: «Палки и камни могут сломать тебе кости, но обидные слова не причинят вреда». На самом деле все наоборот. Палки, камни и кулаки действительно могут сломать тебе кости, но слова разбивают сердце.

Глава 9

На следующий день во время обеденного перерыва я замечаю пропущенный звонок, а потом вижу и эсэмэску с того же номера.

«Позвони, когда будет время, красавица. ДжМ».

О боже! Это Джейк. И он назвал меня красавицей. Я резко втягиваю воздух.

Затем, нервничая, набираю его номер, и он сразу же отвечает:

— Эви?

— Привет, Джейк. — Почему у меня такой хриплый голос? Черт возьми.

— Слушай, я бегу на собрание, так что долго говорить не могу, но хочу, чтобы ты сегодня со мной поужинала.

— О-о, — отвечаю я с удивлением. — Гм, я…

— Эви, одно из двух: «да» или «да», — поддразнивает он.

Я улыбаюсь.

— Я… да, согласна, — говорю я, внезапно смутившись и почувствовав себя не в своей тарелке.

— Отлично. Я заеду за тобой в семь. — По голосу слышно, что он улыбается.

— Гм… — Я тупо заикаюсь.

— Увидимся вечером, Эви, — говорит он и вешает трубку, прежде чем я снова начинаю заикаться в телефон.

Елки зеленые!

Вот сейчас я жалею, что у меня в квартире нет ванны. Как бы было хорошо помокнуть в ванне перед свиданием с Джейком. Сама не знаю почему. Просто мне кажется, что именно это мне необходимо перед свиданием с Джейком Мэдсеном. Свидание с Джейком Мэдсеном!

На миг меня охватывает паника. Я полностью вышла из своей зоны комфорта. Это вовсе не безопасно. А вдруг он попытается поцеловать меня? Может быть, нужно все отменить? Я понятия не имею, как ведут себя на свиданиях.

Я беру себя в руки. Это же просто ужин. Если мне станет неловко, скажу ему, что плохо себя чувствую, и пойду домой. Все будет нормально.

Я принимаю душ, сбриваю с тела все волоски, тщательно мажусь увлажняющим кремом. Стираю старый педикюр и крашу ногти на ногах карамельно-яблочно-красным лаком. Пока лак сохнет, тщательно сушу волосы, беру щипцы для завивки и орудую ими, пока на спину не падают свободные кудри.

Я довольно долго вожусь с макияжем: на ресницы — тушь, как обычно, а еще слегка подвожу глаза черным карандашом, накладываю капельку румян и блеска для губ.

Потом натягиваю черные кружевные трусики и подходящий к случаю бюстгальтер и подхожу к своему маленькому шкафу.

Мне неизвестно, куда Джейк поведет меня ужинать, поэтому я несколько минут терзаюсь, выбирая, что бы надеть, и наконец пишу Николь.

Я: Свидание с Джейком! Что надеть на ужин? Не сказал, куда идем.

Николь: Что??? Чтобы завтра — куча подробностей. Черные брюки, кремовая кружевная блузка, в которой была на моем ДР, черные босоножки с ремешками. Сверху черный шерстяной жакет. Наденешь его, когда будешь выходить.

Я: Ага. Спаситель, хахах. Поговорим завтра.

Николь: Именно:) Будь умницей. Сфоткай втихаря мистера Красавчика и пришли мне:).

Я: Запросто. Гы.

Я натягиваю одежду, которую выбрала для меня Николь, и смотрюсь в зеркало. Черные брюки достаточно респектабельны, но кремовая кружевная блузка очень уж сексуальна, и я суечусь перед зеркалом, спрашивая себя, смогу ли я снять ее перед Джейком. Она на тонких бретельках и с завышенной талией — обтягивает грудную клетку и расширяется кверху, подчеркивая бюст.

Глубоко вздохнув, я отворачиваюсь от зеркала и решаю открыть бутылку вина и выпить бокал до приезда Джейка, чтобы набраться смелости и успокоить нервы.

Едва я сделала четвертый глоток, как услышала стук в дверь. Сейчас 6:53.

Я выливаю недопитое вино в раковину, быстро ополаскиваю стакан и иду к двери. Открываю, и Джейк улыбается мне. Я окидываю его взглядом: на нем темно-серые брюки, белая рубашка на пуговицах, черный ремень и черные парадные башмаки. О боже. Он входит, не дожидаясь приглашения, и вдруг его ладони обхватывают мое лицо, и он крепко притягивает меня к себе.

— Привет.

В миг, когда наши глаза встречаются, я замечаю в выражении его лица что-то первобытное и примитивное, и тут его рот прижимается к моему.

Я издаю горловой звук и обнимаю его за шею. Сердце яростно бьется в груди.

Его язык скользит между моими губами, и я едва не всхлипываю, когда мой язык встречает его.

Боже, как он хорош на вкус. Неужели это все на самом деле?

Меня очень давно никто не целовал. И никто никогда не целовал так. Я вжимаюсь в него всем телом, чтобы почувствовать больше, в то время как его язык обшаривает мой рот, оба наши языка пляшут и пьянствуют. Это вкусно, нагло и очень, очень жарко.

Я поднимаю руку к его мягким волосам, я провожу по ним пальцами, его рука опускается, чтобы обхватить мой зад, и мне это очень, очень нравится; я снова всхлипываю ему в рот, и Джейк стонет в мой. От этого звука я чувствую вспышку возбуждения между бедер.

Мои колени подгибаются, и я цепляюсь за него. Его поцелуй стал моим якорем на этой земле, самой причиной моего существования.

Поэтому, когда Джейк отрывает свой рот от моего, тяжело дыша и отступая назад, я слышу в собственном горле протестующий звук и медленно открываю глаза. Джейк улыбается мне.

— Черт возьми, а ты умеешь целоваться.

Я смущенно улыбаюсь, пытаясь прийти в себя, тяжело дышу и с каждым вдохом втягиваю в себя его восхитительный древесный аромат.

— Ух ты, — тупо говорю я. — Как неожиданно… и абсолютно захватывающе.

— Да, — говорит он, снова улыбаясь. — Ты голодна?

Я бессмысленно моргаю и, когда вопрос до меня доходит, отвечаю:

— Да.

Потом я запираю дверь, двигаю плечами, набрасывая жакет, и Джейк ведет меня к своей машине, припаркованной перед домом.

— Разве норма не предписывает целоваться после свидания? — спрашиваю я с улыбкой.

— А мне было невтерпеж. — Он подмигивает. — Я чувствовал, что либо поцелую тебя, либо сойду с ума.

Вау, вот это мне нравится. Я улыбаюсь.

Джейк усаживает меня на пассажирское сиденье своего «БМВ», а я все улыбаюсь во весь рот, как дура. Я погружаюсь в кожаное сиденье, вдыхая запах новой машины. Я слышала о таком, но никогда не испытывала ничего подобного. И теперь понимаю, из-за чего сыр-бор. Я откидываю голову назад и закрываю глаза.

Мммм, запах новой машины.

Он закрывает дверь с моей стороны, обходит машину, скользит внутрь, и теперь я вдыхаю не только запах новой машины, но и восхитительный древесный аромат Джейка. Ммм. Выезжая на улицу, он берет мою левую руку и подносит ее к губам. Потом мы держимся за руки между сиденьями, его левая рука — на руле.

— Ну, куда ты меня везешь? — с улыбкой спрашиваю я.

— Ты любишь морепродукты? — спрашивает он. — Думаю, поедем в ресторан на реке.

— Да, люблю морепродукты. Звучит отлично.

Несколько минут мы едем в дружеском молчании. Наконец винтики у меня в голове начинают вращаться. Я решаю, что должна точно выяснить намерения Джейка Мэдсена, раз уж дело касается меня.

Я уже понимаю, что парадом командует Джейк, и знаю, что он — человек не моего круга; тем не менее я сижу в его машине и позволяю ему везти меня в ресторан. Я не из тех девиц, что готовы то и дело рисковать. Такая уж я и должна такой оставаться. А он уже вывел меня из равновесия, заставил чувствовать головокружение и восторг, хотя я знаю его всего-то неделю. С одной стороны, мне все это нравится, с другой — я в ужасе.

Я понимаю, что Джейк Мэдсен из тех мужчин, которых многие женщины рады были бы присвоить. И я от этого не застрахована. Но я все же не идиотка.

— Скажи, Джейк, — говорю я, кусая губу, — ты часто ходишь на свидания?

— Нет. — Он умолкает, размышляя, и добавляет: — Эви, у меня было достаточно много женщин, но мало с кем я ходил на свидания. — Он смотрит на меня, оценивая мою реакцию на его слова, и снова сосредоточивается на дороге. — Гордиться здесь нечем, но это правда. Тебя это беспокоит? — Он сам кажется обеспокоенным.

Я не очень-то понимаю, почему Джейк мне об этом сообщает, но у меня есть соображения на этот счет, и они неутешительны.

Пытаясь сохранить максимальное безразличие, я говорю:

— Джейк, я не могу быть твоей постельной подружкой.

Не глядя на меня, он отвечает:

— А мне этого от тебя и не надо, Эви.

У меня внутри все опускается. Вот ведь елки-палки! Какая я идиотка!

— О, я просто подумала… Ну, в общем, я… Потому что… — Я заикаюсь. О боже, чтоб я сдохла!

— Эви, — тихо говорит он, наконец взглянув на меня, — я имею в виду, что, оказавшись со мной в постели, ты станешь моей. Так понятнее?

Ой!

Я округляю глаза, смотрю прямо перед собой и не знаю, что сказать. Его слова, вообще-то невероятно дерзкие, выстреливают электрическим разрядом прямо у меня между ног. Я сжимаю бедра, стыдясь своей реакции.

— Эви, посмотри на меня. Ты ведь тоже это чувствуешь?

Джейк прав, ведь я точно знаю, что он имеет в виду. Искры между нами заметны практически невооруженным глазом. Я никогда не ощущала такого физического тепла и влечения к другому человеку.

Правда, никогда.

Я киваю.

— Да, — шепчу я, чувствуя, будто только что согласилась на что-то, хотя не вполне представляю, на что именно.

Он улыбается мне и въезжает на парковку перед рестораном «Штурманская рубка».

Выключив двигатель, он поворачивается ко мне. Его красивое лицо серьезно.

— Скажи, Эви, ты встречалась со многими мужчинами? — Кажется, он затаил дыхание.

Я застигнута врасплох, мои щеки пылают. Я смотрю перед собой и отвечаю как можно более легкомысленным тоном:

— Мужчин полно, Джейк, но едва ли могу сказать, что встречалась со многими.

Его ноздри раздуваются, в глазах на секунду вспыхивает гнев, но он тут же подавляет его и молча смотрит на меня.

— Будешь трахаться со мной, — наконец тихо говорит он.

— То есть много партнеров — это нормально для тебя, но не для меня? — спрашиваю я.

— Да, потому что ты лучше меня, — говорит он обыденным тоном, как будто это самая очевидная вещь на свете.

— Джейк, — начинаю я. Но не уверена, что именно хочу сказать. Он, вероятно, думает, что видит меня насквозь, ведь неопытность так и исходит от меня. Но чего он не знает, так это того, что никому никогда не было достаточно меня одной. Никто из тех, кто был нужен мне, не пытался удержать меня.

— Я просто хочу, чтобы ты сказала честно. Хочу знать, сколько мужчин было в твоей жизни.

Его челюсти крепко сжаты. Ну какого черта? Какое ему до этого дело? Но ведь я его спросила о том же, и он ответил честно.

Я вздыхаю.

— Пару раз я встречалась с парнями, в основном по наводке моей подруги Николь. Ни с кем ничего серьезного и не более трех раз. В последний раз у меня было свидание с парнем год назад. Один раз мы сходили поужинать. Он спросил, поеду ли я с ним еще раз, но я отказалась. Это достаточно конкретно? — Я смущена и раздражена из-за того, что он заставил меня об этом рассказать, потому что, сообщая это, я сама начинаю понимать, как убога моя светская жизнь.

Он берет мою руку в свою.

— А в старших классах школы? — спрашивает он.

— В старших классах? — Я слегка качаю головой и издаю глухой смешок. — Нет, в школе у меня не было парней.

Он пристально смотрит на меня, его лицо выражает одновременно ярость и нежность. Он наклоняется, взяв меня пальцем за подбородок, поворачивает мою голову к себе и нежно целует в губы.

— Пора тебя покормить. И поговорить о более простых вещах. Хочу видеть, как ты улыбаешься, и слышать, как ты смеешься. Хочу знать, кто такая Николь, какой твой любимый фильм, почему ты любишь бегать по утрам, какую музыку слушаешь на своем айподе. Подожди секунду.

Он подходит к машине с моей стороны, открывает дверцу и помогает мне выйти. Потом берет меня за руку, и мы направляемся в ресторан.

* * *

Ресторан красивый, с прекрасным видом на реку, еда вкусная, ужиная, мы смеемся и болтаем. Я рассказываю ему о Николь, Майке и Кейли. Объясняю, как важен для меня бег: я росла, чувствуя собственное бессилие, а бег помогает мне ощутить себя сильной и благополучной, и я наслаждаюсь этим чувством. Джейк кивает, как будто все понимает.

Кажется, его интересует все, что я говорю, он кивает и улыбается, и это побуждает меня продолжать. С ним мне спокойно и интересно.

— Ты отлично преуспела в жизни, Эви, — говорит Джейк.

Я слегка хмурюсь. О чем это он?

— Я работаю горничной в отеле, Джейк, — говорю я так, словно он этого еще не знает.

— Никогда не стыдись честной работы, которую делаешь, чтобы платить за квартиру. Это чертовски редко, когда человек, выросший в такой среде, как ты, не повторяет цикл… наркотики, ранняя беременность, домашнее насилие. Гордись собой. Ты заслуживаешь всего уважения в мире. Ты просто потрясающая, — говорит он, глядя на меня прекрасным теплым взглядом своих карих глаз.

Никто никогда не говорил, что мне есть чем гордиться. Никто и никогда. Поэтому его слова сильно действуют на меня, и мои глаза увлажняются. Я смущенно смотрю вниз и делаю глоток вина.

— Спасибо, — шепчу я.

С минуту мы молчим, и хотя я не очень хочу вдаваться в подробности о моем с Лео прошлом, любопытство пересиливает. До этого при встречах с Джейком я еще была потрясена смертью Лео, но на этот раз говорю:

— Можно спросить тебя о Лео?

Он смотрит на меня и кивает.

— Конечно. — Но в его голосе слышится внезапная настороженность.

— Он был счастлив? Он прожил хорошую жизнь?

Джейк отвечает не сразу.

— Даже не знаю, что сказать. Я ведь не очень хорошо знал его. В смысле помимо спорта, вечеринок и всякого такого.

Я киваю. Осознаю, что покусываю щеку, — дурацкая привычка, которую, как мне казалось, я оставила в приемной семье. Прекращаю и вздыхаю.

— Перед отъездом он пообещал, что будет поддерживать связь, но так и не объявился. Не знаешь почему?

Он смотрит с грустью, будто ему жаль меня; именно поэтому мне не хочется говорить об этом, но я просто должна знать.

— Извини. Я не знаю. Я вправду ничего не знаю о его личной жизни. И он впервые заговорил со мной о тебе в больнице и сказал только то, что ты уже знаешь.

Я киваю и делаю еще один глоток вина. Похоже, упоминание имени Лео окрасило наше свидание тоской, которой до этого не чувствовалось. Так что я беру себя в руки, улыбаюсь Джейку и говорю:

— Это, может быть, звучит странно, но… ну, в общем, я рада, что он послал именно тебя. У нас получился прекрасный вечер.

Секунду он молчит со странным выражением на лице, затем тепло улыбается и говорит:

— Я тоже рад, что он послал именно меня. Я думал, что делаю ему одолжение, но похоже, это он сделал мне одолжение.

Официант убирает тарелки, Джейк тянется через стол, берет мои руки в свои и спрашивает:

— Сходим куда-нибудь вместе еще раз?

Я киваю, смущенно глядя в пол.

Официант возвращает Джейку кредитную карту, тот быстро подписывает чек и поднимается:

— Готова?

Я улыбаюсь и тоже встаю. Джейк помогает мне надеть жакет, снова берет меня за руку, и мы выходим из ресторана.

Мы едем к моему дому, весело болтая о городе и некоторых наших любимых местах. Джейк рассказывает мне о том, как рос рядом с пляжем, и, когда я говорю ему, что хотела бы когда-нибудь увидеть океан, хватает меня за руку и заявляет, что желал бы быть первым, кто свозит меня туда.

Я не отвечаю, думая, что нам еще рановато планировать путешествия вдвоем.

Последние пару миль мы едем в дружеском молчании, под тихие звуки радио.

Мы паркуемся за полквартала от моего подъезда, потому что впереди все места заняты, Джейк выключает двигатель, но не выходит. Он смотрит на меня, а я улыбаюсь.

Я чувствую, что мы сейчас далеко от всего мира, в его теплой машине только мы вдвоем.

— Ты такая красивая, когда улыбаешься, — говорит Джейк.

Внезапно он наклоняется, обхватывает ладонью мой подбородок и нежно касается губами моих губ.

Он придвигает лоб к моему и смотрит мне в глаза. Я не могу прочесть выражение его лица, но, когда мы смотрим друг на друга так близко, на расстоянии всего нескольких сантиметров, мое сердце начинает биться быстрее. Не пойму, то ли я опасаюсь его, то ли его близость разгоняет мою кровь. Сама не знаю, что я чувствую в этот момент, даже не понимаю, чего мне хочется больше: придвинуться ближе или отпрянуть. Все так быстро и так интенсивно. Я слегка качаю головой и в конце концов отстраняюсь.

— В чем дело? — спрашивает он тихо и нежно.

Я выдыхаю.

— Ничего, просто для меня это все так ново. — Но я улыбаюсь ему, и Джейк улыбается в ответ.

Он доводит меня до двери квартиры, и, хотя он начал вечер со страстного поцелуя, теперь он заканчивает его поцелуем почти целомудренным, скользнув мягкими губами по моим и улыбаясь своей обворожительной улыбкой. Я стою в дверях несколько разочарованная, мне хочется большего. Но вместо того, чтобы броситься ему на шею — чего бы я никогда в жизни не сделала, — я улыбаюсь и смотрю ему вслед.

Глава 10

На следующее утро я просыпаюсь рано и выхожу на пробежку. Быстро пробегаю три мили по парку. Утро свежее и холодное, небо разноцветное — смесь желтого, оранжевого и нежно-голубого. Я возвращаюсь домой и, открывая дверь подъезда, замечаю, что замок починили.

Наконец-то! Но я тут же хмурюсь и смотрю с подозрением. Это что, совпадение, что Джейк пару дней назад разозлился из-за этого, а сегодня все волшебным образом исправлено?

Не переставая удивляться, я захожу домой и быстро принимаю душ, подпевая маленькому радиоприемнику, который всегда ставлю на раковину. Вытираюсь и натягиваю форму отеля «Хилтон». У меня сегодня утренняя смена, а потом работа на кейтеринге. Предвидится банкет в одном из самых шикарных отелей в центре города, такая работа всегда хорошо оплачивается, и я никогда от нее не отказываюсь, если предлагают.

Я быстро сушу волосы и собираю их в низкий свободный пучок на затылке. Теперь легкий макияж, и я готова к выходу. Взяв телефон с кухонной стойки, я вижу сообщение от Джейка. И улыбаюсь, прежде чем прочитать его.

Джейк: Вчера был отличный вечер. Что делаешь сегодня?

Я усмехаюсь и быстро набираю текст.

Я: Мне тоже понравилось :) Работаю на обеих работах. Допоздна.

Взяв куртку, я выхожу. Проходя через подъездную дверь, вспоминаю о починенном замке и быстро добавляю сообщение

Я: Кстати, знаешь, у меня в подъезде починили замок.

Я сажусь в автобус, и через минуту телефон звякает.

Джейк: Наверное, это потому, что я звонил твоему арендодателю и угрожал судебным иском, если он не отремонтирует дверь. Рад, что он отреагировал. Безопасность превыше всего.

Я перечитываю его сообщение, и на сердце становится тепло. Черт возьми. Он мне нравится. Очень. Хорошо ли это? Я сижу, покусывая щеку и обдумывая эту совершенно неожиданную ситуацию. Джейк явно не моего круга. Все это не имеет смысла и весьма рискованно. Я боюсь на что-либо надеяться. Но он, кажется, действительно влюбился в меня, он говорит, что, так же как и я, чувствует между нами электрические разряды. Да расслабься, Эви, ты просто сходила на свидание. А теперь сама себе портишь настроение.

Наконец я отвечаю: «Спасибо. Я оценила».

Через пару минут я получаю новую эсэмэску.

Джейк: Для тебя готов на все. У меня встреча. Хорошего дня/вечера на работе. Можно позвонить тебе завтра?

Вздох.

Я: А что, если я скажу «нет»?

Джейк: Я все равно позвоню тебе:) Хорошего дня, Эви.

Я снова улыбаюсь и бросаю телефон в сумку. Не собираюсь задумываться об этом. Обязательно хорошенько все это обдумаю. Но не сейчас. Сейчас я почти на работе, а там люди. Сосредоточься, Эви.

Я заканчиваю свою смену в «Хилтоне», запрыгиваю в автобус и еду домой. У меня куча времени, чтобы принять быстрый душ. Голову мыть ни к чему, я ведь весь вечер проторчу на кухне и в конце концов пропахну едой. Лучше лечь и немного вздремнуть. Я ведь вернусь поздно ночью, поэтому нужно поспать хотя бы час.

Надев пижаму, я иду на кухню и готовлю себе ужин. Сооружаю простецкий бутерброд с индейкой, сыром и листьями салата, нарезаю яблоко и ем стоя, не отходя от кухонной стойки.

Затем я устанавливаю будильник на шесть часов, ложусь в кровать и засыпаю, думая о Джейке.

Будильник звонит, и я вскакиваю. А то ведь могу так и проспать всю ночь. Но пора. Я натягиваю форму кейтеринговой компании — черные брюки и белую рубашку на пуговицах, выглаженную и висящую в шкафу наготове. Аккуратно складываю фартук и сую в сумочку. Причесываюсь, снова собираю волосы в пучок, накладываю макияж, минимальное количество, но помаду выбираю потемнее. Это ведь вечернее мероприятие, и, хотя я всего лишь работник, нужно немного приукрасить физиономию.

Банкет начнется не раньше восьми, но моя начальница, Тина, предпочитает, чтобы мы приезжали на час раньше, чтобы успеть все подготовить и загрузить подносы. Я выхожу в шесть пятнадцать, так, чтобы у меня было достаточно времени спокойно доехать автобусом до центра города. А домой меня подвезет кто-нибудь из сотрудников.

Я вхожу через заднюю дверь отеля, где проводится мероприятие, и направляюсь в кухню через банкетный зал.

— Эви! — Я слышу, как кто-то выкрикивает мое имя, и тут же усмехаюсь. Голос Лэндона я бы узнала где угодно. Я поднимаю взгляд, и он быстро идет ко мне через банкетный зал, виляя бедрами и размахивая руками. Лэндон — веселый, открытый гей, и я люблю его до смерти. Он подхватывает меня на руки и кружит, крича:

— Бог мой, как я соскучился! Мы слишком долго не виделись, Мордуленция! Телефон не заменяет встречи. Как поживаешь, черт возьми?

Я громко смеюсь, и он ставит меня на пол.

— И вообще, это ты меня забросил, — поддразниваю я.

Мы идем на кухню, и я уже серьезно смотрю на него.

— Как мама?

Он громко вздыхает.

— В последний раз, когда мы виделись, жаловалась, что женщина, которая убиралась у нее дома, пока она была в больнице, не справилась с задачей. Так что уверен, она в порядке.

Лэндон ездил в свой родной город, в Миссури, чтобы помочь матери, когда два месяца назад она оказалась в больнице с рассеянным склерозом. Лэндон у матери единственный ребенок, они очень близки, она полностью его понимает, и ради нее он готов на все. Это прекрасно.

— Рада слышать, Лэн, — говорю я. Смотрю на него и улыбаюсь — он белокурый, симпатичный.

— А что без меня поделывала моя маленькая Мордуленция? — спрашивает он, открывая двойную дверь в огромную кухню отеля.

— Ну, знаешь ли, то-се. Работала, читала, бегала, втрескалась в крутого парня. — Я поворачиваюсь, чтобы отойти, зная, что меня тут же вернут обратно. И меня возвращают.

— Что-о? — вопит он; никто не умеет вопить так, как Лэндон.

Все, кто работает на кухне, оглядываются на нас и закатывают глаза, прежде чем вернуться к своим делам.

Он хватает меня за руку и ведет в угол, к столику с журналом записи. Я быстро записываю свое имя и поворачиваюсь к Лэндону:

— Ну, об этом еще рано говорить. Я совсем недавно… э-э… познакомилась с ним, он друг моего друга, ну, и у нас было только одно классное свидание, и он просто отпадный, это, собственно, и все. Но я что-то такое нутром чую, понимаешь? — Я хмурюсь. — Черт, постой, я не должна ничего говорить вслух, чтобы не сглазить.

Лэндон внимательно слушает меня. Когда я замолкаю, он тоже сначала молчит, прижав палец к губам и вздернув бедро, и задумчиво смотрит на меня. Наконец он говорит:

— Послушай, Мордуленция. Я знаю тебя почти четыре года, и за все это время ни разу не слышал, чтобы ты хотя бы упомянула парня или девушку. Меня бы устроило и то и другое. — Я смеюсь. — В общем, так, — продолжает он. — Это страшно важно. Это огромно. Это гвоздь моего вечера. Я знаю, как тебе трудно во все это бросаться. — Он смотрит на меня с грустью. — И знаю, что у тебя есть на это веские причины. Но чем бы это ни кончилось, клянусь тебе, Эви, я просто рад, что ты готова рискнуть.

Бог мой, обожаю Лэндона.

— Спасибо, Лэн, — слегка смутившись, говорю я.

— И кстати, когда говоришь вслух, не сглазишь, иначе я бы только и делал, что кричал о том, как пончики проваливаются мне прямо в задницу. Черт, я подсел на «Криспи Крем». Никак не могу соскочить.

Я громко смеюсь.

Он улыбается мне своей неподражаемой безбрежной улыбкой и добавляет:

— И знаешь, я кое-что узнал, побывав дома. Очевидно, я — штамп.

Я недоумеваю.

— То есть как это — штамп?

— Ну, ты же знаешь, что такое штамп… Например, начальник, трахающий секретаршу.

— Да знаю я, что такое штамп, а ты-то при чем?

— Притом. Я много времени проводил у мамы, пока она спала, а она читает всякие романтические книжки. Вот и я прочитал несколько штук и понял, что это оно и есть. Красивая девушка и ее лучший дружок-гей — это штамп. Я — штамп.

Я расхохоталась.

— Ну да, думаю, годится. Из-за своей непревзойденной красоты я могу общаться только с мужчинами, которых не тянет ко мне ежечасно. Ты — единственный вариант.

Я подмигиваю и хлопаю его по заднице.

Лэндон тоже смеется и взвизгивает, когда я его шлепаю.

Час спустя на кухне кипит работа. Тина, очень милая женщина лет пятидесяти, с головой в лохматых белокурых кудряшках и заливистым смехом, приветствует всех нас и помогает загружать подносы. Она — владелица кейтеринговой компании и прекрасный начальник: справедлива, всегда готова помочь и вдобавок обладает отменным чувством юмора.

Я сную по банкетному залу, предлагая закуски расфуфыренным гостям. Женщины в длинных шикарных вечерних платьях, мужчины в изысканных смокингах. Это благотворительное мероприятие, направленное на повышение внимания к расстройствам аутистического спектра, поэтому я невольно чувствую симпатию к этим любителям вечеринок. Я улыбаюсь во весь рот, предлагаю вкусные закуски Тины, перемещаясь по залу от гостя к гостю. Три подноса уже опустошены, и я бросаюсь на кухню, чтобы загрузить еще один.

Рядом со мной у длинной стойки из нержавейки стоит Лэндон и тоже наполняет поднос.

— Подруга, видала красавчика в дальнем углу у бара? Обмираю от одного вида. Правда.

Я смеюсь.

— Я так далеко не продвинулась. У меня кончилась еда посреди зала. Но на этот раз начну с той стороны. — Я подмигиваю, и он улыбается.

Я выхожу в зал и направляюсь к бару, чтобы потом доложить Лэндону о впечатлениях. Я останавливаюсь рядом с небольшой группой, улыбаюсь, предлагаю им салфетки, протягиваю поднос. Он уставлен тонкими вафлями, на каждой — горсточка черной икры. По-моему, это ужасно, но публика накидывается на угощение, так что я, как видно, просто ничего не понимаю.

Отойдя от них, я вижу типа, о котором, должно быть, говорил Лэндон. Он стоит ко мне спиной, но и в таком ракурсе я вижу, что он хорош собой: широкие плечи, тонкая талия, стройная спина. Да, Лэндону не повезло: на руке красавца висит блондинка в красном платье. Я подхожу ближе и, когда пара поворачивается ко мне, с шумом втягиваю воздух.

Это Джейк. О нет!

Черт! Блин! Блин! Блин!

Мое сердце резко обрывается, и я мгновение стою неподвижно, соображая, как бы мне удрать. Слишком поздно. Джейк замечает меня, в его глазах мелькает удивление, а потом они наполняются необыкновенным теплом, как будто я — старый друг, которого он не видел десять лет.

Господи! Ну что я за дура. Я на секунду закрываю глаза и пытаюсь прийти в себя, выстрелив в него улыбкой, которая, надеюсь, выглядит именно такой фальшивой, какой и является на самом деле. Разочарование и боль заполняют мое сердце.

— Эви, — говорит он, отрываясь от красного платья, и подходит ко мне с озабоченным видом. — Я не знал, что ты будешь здесь. — Он не сводит с меня широко раскрытых глаз.

Боже, он великолепен.

А еще он фальшивый, лживый мудак.

Прежде чем я успеваю пикнуть, красное платье приближается к нему:

— Джейки, ты ее знаешь? — Раздраженная интонация не ускользает от меня. Да еще «Джейки»! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Я испускаю внутренний стон.

Я смотрю на красное платье и, как это ни досадно, не могу не признать, что она, хотя и в ярости, тоже ослепительна. Ее платье выглядит дороже, чем весь мой гардероб, включая обувь и верхнюю одежду. Я перевожу взгляд на Джейка и тупо шепчу: «Привет». Боже, ну что я за дура!

Джейк стискивает челюсти, и, хотя он обращается к красному платью, его глаза по-прежнему прикованы ко мне:

— Да, я знаю ее. Это Эви Круз. — Потом, будто спохватившись, кивает на красное платье: — А это — Гвен Паркер.

Я снова смотрю на Гвен и шепчу: «Привет». Шепчу так же тупо.

Гвен скрещивает руки на пышной, явно силиконовой груди и говорит:

— Я не просила нас знакомить, Джейки. Я просто удивилась, что ты ее знаешь. — Она снова виснет на руке Джейка и бросает на меня злобный взгляд.

Джейк глубоко вздыхает, снова стискивает челюсти, вид у него довольно несчастный. Еще бы: приятно ли, когда тебя разоблачают как лживого мудака, каковым ты и являешься на самом деле.

Меня начинает трясти, сейчас мне нужно бы оказаться как можно дальше от Джейка и Гвен. Желательно где-нибудь в районе мексиканской границы.

— Ладно, — говорю я. — Что ж, желаю приятного вечера. — Я пытаюсь отвернуться от них, но руки у меня дрожат, из-за этого поднос качается вперед, и одна тарталетка соскальзывает, прежде чем я успеваю подхватить ее. Вафля, на которой лежит особенно внушительный шарик черной икры, шумно плюхается на красивую серебристую босоножку Гвен.

В первый миг никто не издает ни звука, а я застываю в ужасе. Потом Гвен кричит:

— Боже мой! Да знаете, сколько стоят эти туфли? Нет, конечно нет! Это туфли за четырнадцать сотен долларов!

И, право слово, я действительно цепенею, но только от того, что даже не представляла себе, что существует обувь за четырнадцать сотен долларов, и что глубоко ошибалась, оценив то, что надето на ней, в стоимость моего гардероба. Причем ошибалась не в пользу своего гардероба.

Тут как будто бы ниоткуда возникает Лэндон, бросается к нам, забирает у меня поднос, на секунду наклоняется, приблизив свое лицо к моему, и, широко раскрыв глаза и едва двигая губами, спрашивает:

— Ты в порядке, Мордуленция?

Я слегка киваю ему, а затем наклоняюсь к Гвен: ругаясь себе под нос, она салфеткой пытается стереть с обуви икру.

— Простите, — говорю я. — Пожалуйста, позвольте, я вам помогу. Пойдемте в дамскую комнату, я протру чистящей салфеткой. Уверяю вас, пятно тут же сойдет.

Она кидает на меня злобный взгляд, но выпрямляется и шипит: «Хорошо».

Джейк наблюдает за этим, крепко сжимая челюсти, и, если сцена продлится еще какое-то время, ему понадобится капа, потому что повреждение челюстного сустава — не шутка.

Снова появляется Лэндон и предлагает Джейку бокал шампанского на подносе, а я веду Гвен к женскому туалету. Там я усаживаю ее в плетеное кресло, она снимает туфлю и хмуро протягивает ее мне. Я открываю пакетик салфеток «Баунс» из бесплатной корзины на стойке и полностью вытираю верхнюю часть обуви. И предлагаю Гвен детскую салфетку из той же корзины, чтобы она протерла себе ногу.

Закончив, я возвращаю ей туфлю:

— Вот видите, как новенькая. Мне правда очень, очень жаль. Надеюсь, я не испортила вам вечер? — Конечно, я говорю это из вежливости. На самом-то деле я надеюсь, что основательно испортила ей вечер и наши с ней чувства взаимны.

Игнорируя мои слова, она надевает туфлю и направляется к раковине, чтобы вымыть руки. Я тоже мою руки под соседним краном.

— Знаете ли, — наконец цедит она, — Джейку нравятся добрые дела. Я понимаю, почему он дружит с кем-то вроде вас.

Она сушит руки и оборачивается.

— На самом деле это очень мило. Только ничего себе не воображайте, ладно? Ночью он будет в моей постели, и это я буду трахаться с ним до посинения.

С этими словами она проходит мимо, едва не сбив меня с ног, и выскакивает за дверь.

Не стану плакать. Не стану плакать.

Блин, Лео, ну зачем ты послал его ко мне? Он выставил меня полной идиоткой. А туда же: «ты ведь это чувствуешь, Эви», «ты удивительная, Эви», и вот те на! У него есть девица! От этой мысли мне снова хочется плакать. Я стою у стены ванной, глубоко вздыхаю и пытаюсь подавить эмоции, прежде чем выйти.

Я возвращаюсь на кухню. Лэндон уже там, он отводит меня в сторону и шепчет:

— Черт возьми, Эви, это он и есть, верно? Ну, в смысле этот самый. Хрен собачий, ты бы видела, как он рыскал по залу, когда ты увела в сортир Сучку-Барби. Целая трагедия на морде. Что происходит?

Я вздыхаю, беру его за руку и тяну к стойке с чистыми подносами.

— Похоже, у него имеется подружка, Лэндон. Он, наверное, писал кипятком от злости, что мы обе узнали, какой он придурок. Очевидно, я просто идиотка, потерявшая голову из-за парня после одного свидания и нескольких сладких слов. А он все это время просто… Даже не знаю, что он там делал. Вот поэтому-то мне не нужны такие фокусы. Боже, как это было унизительно! — Я нахмурилась и на миг закрыла глаза, прежде чем снова взглянуть на Лэндона.

Он с грустью смотрит на меня и сжимает мою руку.

— Эви, не забывай то, что я тебе сказал. Неважно, чем это закончится, я, блин, просто в восторге, что ты ввязалась в этот роман. Слышишь, Мордуленция? — Он обхватывает мое лицо ладонями, с минуту разглядывает меня и шепчет:

— Боже, какая же ты красивая. Неудивительно, что Дьяволица в красном готова была убить тебя взглядом.

Я искренне улыбаюсь Лэндону — он такой милый! — и сжимаю его руку в ответ.

— Слушай-ка, ничего, если я буду здесь нагружать подносы вместо того, чтобы работать в зале?

— Да, думаю, все будет в порядке. К тому же час коктейля почти закончился. Обед уже накрыт. Для меня загадка, почему некоторым нужно обедать именно в девять вечера, но, думаю, люди, которые могут позволить себе обувь за четырнадцать сотен долларов, вольны устанавливать собственные правила.

— О боже мой! Ты услышал? — недоверчиво говорю я, уставляя поднос восхитительными на вид слоеными булочками.

— Услышал, но, душа моя, я тут на прошлой неделе видел в магазине «Обувь за бесценок» сандалеты покрасивее и всего за двадцать девять долларов. Хотел купить, да размер не подошел.

Я хохочу. Лэндон подмигивает мне и направляется к двери.

Остаток вечера я провожу на кухне, комплектуя подносы с обеденными блюдами для других сотрудников.

Когда я занимаюсь десертами, в кухню впархивает Тина:

— Эви, дорогая! Я слышала, ты уронила икру на ногу той высокой блондинке в красном!

Я цепенею. Только не это. Медленно поворачиваюсь к Тине и съеживаюсь.

— Так оно и было, Тина. Просто недоразумение. Я помогла ей почиститься, пятно сошло полностью.

— Дорогая, — продолжает она, улыбаясь озорной улыбкой, — по-твоему, я выгляжу расстроенной? У этой девки особенно дурацкий вид. Жаль, что ты не обсыпала ей икрой обе ноги. — Тина сжимает мне плечо, и ее как ветром сдувает.

Я облегченно вздыхаю. Боже, Тина просто чудо.

После того как обед, включая кофе, подан, мы, сотрудники, можем спокойно уйти. Есть еще одна команда-по уборке, на кухне сейчас заправляют они.

Я мою руки в промышленной кухонной раковине, и тут входит Лэндон. Я замечаю, что он слегка хмурится, и спрашиваю:

— Что еще стряслось?

— Твой предел мечтаний сунул это мне в руку и попросил передать тебе. И чтобы я сказал тебе, что они теперь его любимые. Должен сказать, Эви, он, конечно, крутой, но какой-то чудной. — С этими словами он протягивает мне мятный леденец. Я его узнаю — он взят из корзины в ванной. Нахмурив брови, я гляжу на простую белую обертку леденца в моей руке. Потом я переворачиваю его, и моя хмурая гримаса невольно превращается в улыбку. На другой стороне маленькой упаковки написано жирным шрифтом «Лучшие в мире мятные леденцы».

Я смотрю на это несколько секунд, не зная, что и думать. Наконец бросаю леденец в мусорное ведро и возвращаюсь к работе.

Глава 11

Эви двенадцать, Лео тринадцать

Я лежу на крыше над окном своей комнаты и смотрю в ясное летнее небо. Я люблю смотреть на звезды — они заставляют меня верить, что некоторые вещи в этом мире постоянны.

Я переехала в эту приемную семью год назад, и мне здесь очень нравится. У моих новых приемных родителей нас трое, но у меня своя комната, потому что две другие девочки — сестры, и у них одна комната на двоих. Пространство у меня небольшое — комната переделана из старой прачечной — но здесь есть окно, которое открывается на очень покатую часть крыши, и я люблю вылезать сюда и лежать под небом.

Приемные родители явно принимают детей исключительно ради денег, которые получают за уход за нами, но они не злые люди, просто им до нас нет дела, и это меня устраивает. Просто идеально.

На крышу рядом со мной падает камешек, и я улыбаюсь. Это Лео, знак того, что он близко. Я слышу, как он взбирается по решетке, потом ползет по крыше и наконец плюхается рядом со мной, плашмя, как и я. На нем мешковатые спортивные шорты, и я смотрю на его угловатые мальчишеские коленки.

Я смотрю на него, и он хмурится.

— Что случилось, Лео? — спрашиваю я.

— Что я такого сделал, что он так ненавидит меня, Эви?

Я перекатываюсь к нему, сгибаю руку и подпираю голову ладонью.

— Лео…

Но он перебивает меня:

— Он отослал моего брата в эту адскую дыру только для того, чтобы насолить мне. Дело даже не в Сете, а во мне. Он причинил вред невинному маленькому мальчику, потому что он ненавидит меня так сильно, что не может на меня смотреть.

Мои глаза наполняются слезами, потому что я знаю, что он прав. За те два года, что я знаю Лео, я поняла, что его отец — дьявол во плоти. Главной ошибкой Лео было то, что его мать когда-то изменила отцу и забеременела от другого. И из-за того, что Лео тяжко согрешил самим своим появлением на свет, его отец поставил себе цель — сделать его жизнь невыносимой. Вторая ошибка Лео заключалась в том, что он любил своего младшего брата Сета, у которого были диагностированы тяжелая форма аутизма и задержка развития. Поскольку отец знал, что Лео любит Сета, он использовал его, чтобы навредить Лео. Он швырял пивные банки в голову Сета, оставлял его валяться в собственных экскрементах весь день, пока Лео был в школе и не мог позаботиться о нем, он жестоко обращался с Сетом, чтобы причинить боль Лео. Самым отвратительным было то, что Сет был его собственной плотью и кровью, но он видел в нем только пешку, которую можно было использовать против олицетворения собственного гнева и унижения.

— Они отправили Сета в государственный приют. — Я слышу слезы в его голосе, поэтому придвигаюсь ближе, прижимаюсь к нему всем телом и беру его руку в свою. — Он там не выживет.

Лео попал в приемную семью из-за того, что отец избил его по полусмерти после того, как Лео попытался задушить его во сне за то, что отец угрожал отослать Сета в приют. Лео признался мне, что знал, что из этого ничего не выйдет, но был слишком переполнен страхом и яростью из-за того, что Сета могут отослать, и хотел отвлечь отцовский гнев на себя. Я тысячу раз говорила Лео, какой он храбрый, но он мне не верит.

— Мне плевать, что будет со мной. Я просто не хочу, чтобы за все расплачивался Сет, а он теперь расплачивается, потому что мать подписала бумаги, чтобы Сета забрали, хотя я знаю, что это была идея этого придурка — отправить его в приют. И я уверен, что то, что все свалили на меня, было удачным побочным эффектом.

Я молчу, но, возможно, правда в том, что с уходом Лео им стало слишком трудно заботиться о Сете. Ведь до того, как Лео отправили в приемную семью, он делал для брата все: менял подгузники, играл, купал и укладывал спать.

— Сегодня в суде этот сукин сын прошел мимо меня по коридору и прошептал: «Сет отвалил, парень. Надеюсь, выживет». Расхохотался и пошел прочь. Он смеялся, Эви! И мамаша не лучше. Просто таскается за ним, как будто загипнотизирована его неотразимой личностью.

Слезы стекают по его щекам, и я сжимаю его руку, будто это мой спасательный трос.

— Знаешь, они только затем и появились сегодня в суде — чтобы поныть, как им не повезло в жизни: один ребенок, то есть я, совсем пропащий, а второй — умственно отсталый. Наверное, решили, что судье станет их так жалко, что он отправит их в отпуск в тропики. — Лео смеется невеселым, глухим смехом. — Понимаешь, Эви, я так старался защитить Сета, но, по правде говоря, я такой никудышник, что ничего не вышло. Этот ублюдок прав насчет меня. Я всегда все порчу. Тем, кого я люблю, от меня только вред. Вот и тут я все испортил, потому что такой уж я есть.

Все, с меня хватит.

— Постой, — говорю я мягко, потом уже тверже повторяю: — Постой! Это неправда, Лео. И я не позволю, чтобы из-за этого жалкого подобия человека ты так думал о себе. Ты храбрый, сильный и благородный. Ты мой, Лео.

Лео успокоился, дышит ровно, но его тело все еще напряжено.

— Расскажи мне сказку, Эви, — наконец говорит он. Я делаю глубокий вдох и придвигаюсь еще ближе к нему, хотя ближе уже некуда. На дворе жаркая летняя ночь, и я уже вся потная от нашей близости, но не отодвигаюсь.

Мы оба молчим несколько минут, и наконец я перекатываюсь на спину и начинаю:

— Жила-была одна красавица, и, хотя у нее было ангельское личико, внутри она была пуста. Прямо в том месте, где должно было находиться ее сердце, зияла огромная дыра. Из-за этого недостатка людоед, такой же уродливый внутри, как и снаружи, смог ухаживать за ней, и она вышла за него замуж.

Но в конце концов красавица решила убежать от людоеда, потому что ей надоели его уродливое лицо и уродливый характер. Как оказалось, даже пустым людям трудно вынести столько уродства.

Она шла и шла, пока не вышла на тихий луг. Она легла посреди этого луга, впитывая в себя тишину ночи. Но она не знала, что поблизости скрывался огромный зверь, огромный лев с золотой гривой и громоподобным ревом. Пустая красавица лежала в поле, и зверь тихо приблизился к ней, и, когда она открыла глаза и увидела его, она была очарована, потому что никогда не видела ничего подобного. Он держал женщину одной тяжелой лапой, а ей, как ни странно, вовсе не было страшно, а только любопытно. Когда рассвело, красавица проснулась и подумала, что все это было только сном.

Но теперь женщина несла в себе ребенка, сына. И у этого прекрасного мальчика будут дары от обоих его родителей — красота его матери и сердце его отца, сердце Льва.

Мы оба молчим несколько долгих минут.

Затем Лео поворачивается ко мне и смотрит на меня горящими глазами.

— Я люблю тебя, Эви, — шепчет он.

— Я тоже люблю тебя, мой Лео, — шепчу я в ответ.

Глава 12

Лэндон подвозит меня домой. Он несколько раз спрашивает, не хочу ли я зайти куда-нибудь выпить, но мне хочется одного: заползти в свою постель и спрятаться от мира.

После истории с икрой я больше не видела Джейка, но, думаю, это к лучшему. Смотреть на него и Гвен было бы еще обиднее и унизительнее.

И это снова напомнило бы мне, насколько я доверчива.

Лэндон высадил меня, обнял и велел позвонить ему завтра.

— У меня по всей квартире пыль и куча грязного белья, но, если тебе понадобится компания, я с радостью откажусь от этой развлекухи. — Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

— Люблю тебя, подруга, — тихо говорит он.

— И я люблю тебя, Лэн, — отвечаю я, выходя из машины.

Я открываю подъезд, и конечно же, мои мысли устремляются прямиком к Джейку. Представляю, что они сейчас делают с Гвен, и меня передергивает.

Дома я быстро принимаю душ. Чищу зубы, натягиваю старую футболку и шорты и забираюсь в кровать.

Могла бы и понимать, что такой красивый, уверенный в себе, успешный мужчина, как Джейк Мэдсен, который может получить любую девушку, какую захочет, не выберет такую, как я.

Я обнимаю подушку и наконец позволяю себе расплакаться.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь рано и сразу встаю. Принимаю душ, влезаю в форму «Хилтона» и сушу волосы перед тем, как собрать их в пучок. Кое-как накрасившись, выхожу и спешу на автобус.

На работе время проходит быстро, как обычно, и к полудню мое настроение улучшается. Все ведь было в порядке, пока в мою жизнь не встрял Джейк Мэдсен, и впредь все будет в порядке. Я переживала и худшее, гораздо худшее.

Выйдя через служебную дверь, я иду по улице к автобусной остановке, и тут рядом со мной останавливается серебристый «БМВ». Обернувшись, я вижу Джейка: он улыбается и тянется ко мне через пассажирское сиденье. Мое сердце обрывается и начинает колотиться со скоростью миля в минуту, но я стараюсь, чтобы лицо оставалось равнодушным.

— Девушка, не желаете прокатиться? — спрашивает он, подняв брови.

— Смешно. Нет, Джейк. Мой автобус ходит по расписанию. — Я продолжаю идти к остановке.

— Эви, нам нужно поговорить, — делает он новую попытку, но я не останавливаюсь.

Под кайфом он, что ли?

— Нет, Джейк, не нужно, — говорю я, не глядя в его сторону; поскольку вся улица отсюда и до конца заставлена припаркованными машинами, Джейку, чтобы продолжать говорить со мной, придется съехать в сторону и выйти из машины. Что он и делает. Черт его дери.

На остановке я сажусь на скамейку, и Джейк подбегает ко мне.

— Эви! — Он хмурится. — Послушай, вчера вечером… это не то, что ты думаешь.

— Джейк! — перебиваю я. — У меня был трудный день. Пожалуйста, просто оставь меня в покое. Ты должен был сказать мне, что у тебя есть девушка. Ты не сказал. Все. Проваливай. — Я отворачиваюсь. Автобус на подходе.

— Гвен не моя девушка, Эви. Ты провела со мной достаточно времени, чтобы быть лучшего мнения обо мне.

Да ладно, девушка, подруга, подстилка, какая разница. Стану я в этом разбираться.

— Джейк, иди отсюда.

— И не подумаю, Эви, — тихо говорит он, стоя позади меня.

Вот теперь я разозлилась. Я так чертовски устала, я просто в ярости. Целый день убирала за неряхами, которые считают, что могут свинячить в свое удовольствие, потому что кто-то, стоящий ниже на общественной лестнице, обязательно придет и ликвидирует их бардак, и этот кто-то — я. Черт бы их побрал. Я устала. И меня бесит сам факт, что Джейк Мэдсен однажды встретился мне на пути. Все ведь было в порядке! И вот он опять тут в своей дурацкой «бэхе», в своем дурацком костюме, со своей дурацкой подружкой-подстилкой в туфлях за четырнадцать сотен долларов, которая думает, что может говорить со мной, как с грязью. И какого дьявола ему нужно именно от меня? Все, больше никаких вопросов. С Джейком Мэдсеном покончено.

Я встаю и поворачиваюсь к нему лицом, потому что вдруг прихожу в бешенство.

— Слушай меня внимательно, Джейк, — шиплю я. — Ты не знаешь меня. Ты думаешь, что знаешь, но ничего подобного. Воображаешь, что видишь меня насквозь, но понятия не имеешь, какая я. Поэтому хватит. Хватит влезать в мою жизнь снова и снова и думать, что я скажу тебе спасибо за то, что ты украшаешь мое существование одним своим присутствием. После вчерашнего вечера, думаю, совершенно ясно, что тебе здесь делать нечего. Поэтому, может быть, перенесем наш разговор на другое время, например, на «никогда»?

Я пытаюсь отойти, но не тут-то было — Джейк хватает меня за руку и осторожно дергает.

Мне ничего не остается, кроме как снова повернуться к нему, и я вижу в его глазах сосредоточенность. Он притягивает меня вплотную к себе и ворчит как бы про себя:

— Я не собирался делать этого посреди улицы, но эта упрямая девчонка меня вынуждает. — Он вздыхает, и я смотрю на него широко раскрытыми глазами, потому что, честно говоря, что еще я могу сделать, не закатывая безобразной сцены. И, повторяю, я устала.

Пару секунд он смотрит на меня, его лицо немного смягчается, и он продолжает:

— Это я-то не знаю тебя, Эви? Сейчас расскажу, что я знаю о тебе. На той неделе, когда я следил за тобой, я видел, как ты села на автобус и поехала к старичку, чтобы отвезти ему печенье.

Я ошеломлена и в замешательстве качаю головой.

— К мистеру Куперу? — Я морщу лоб. — Он живет по соседству с домом, где я провела четыре года. Он всегда был добр ко мне. Он вдовец. Одинокий. И ему очень нравится мое печенье с шоколадной крошкой.

— Эви, два часа автобусом в один конец, — мягко говорит он.

Я глубоко вздыхаю.

— Джейк, наверное, в этом есть какой-то смысл, но…

— Тот парень на лестничной площадке, похоже, был готов убить меня прежде, чем я успел сообразить, что заставляю тебя чувствовать себя неловко.

— Морис? — переспрашиваю я, наморщив лицо в полной растерянности. — Ну да, он настоящий рыцарь.

— Ну а тот, другой, парень, который так и стрелял в меня глазами, как из лазерных пушек, чуть не растопил меня своими злыми взглядами, потому что подумал, что я неуважительно отношусь к тебе на публике? — снова с нежностью спрашивает Джейк.

— Лэндон? Это один из моих лучших друзей, он…

— Эви, по-моему, ты не понимаешь, о чем я, и я сейчас все тебе объясню прямо здесь, детка.

Детка? Он только что назвал меня деткой? По моему позвоночнику пробегает дрожь — не очень-то мне по душе такие острые ощущения. «Не давай ему снова покорить тебя, Эви».

Лицо Джейка все еще сосредоточенно, с почти мучительной гримасой он продолжает:

— Ты говоришь «спасибо» и «пожалуйста» абсолютно всем, Эви. Ты чуть не наткнулась на кокер-спаниеля, гулявшего с хозяином, и, обходя его, сказала «извините». Ты сказала «извините» собаке. И, держу пари, даже этого не заметила. Потому что твоя манера поведения так глубоко укоренилась в тебе, что стала второй натурой. А из того, что я знаю о твоем прошлом, я догадываюсь, что никто, блин, не учил тебя этому. Это сама Эви, такая от рождения.

Я онемела, уставившись на него, слишком ошеломленная, чтобы говорить.

— Я знаю, что люди, которым повезло завоевать твое доверие и дружбу, понимают: ты всегда рядом и готова поддержать, потому что ты отдаешь им всю себя, и если у них есть ты, значит, у них есть очень много. И еще, Эви, когда ты уходишь от людей, даже незнакомых, они провожают тебя взглядами. И я скажу тебе почему, я ведь и сам это чувствовал. Потому что они не хотят, чтобы свет, называемый Эвин свет, который излучаешь ты, уходил от них. Они хотят видеть, как он приближается к ним и остается с ними.

— Э-э…

— Так что пусть я не знаю, какое у тебя любимое блюдо, не знаю даже, когда у тебя день рождения. Но то, что я знаю, прекрасно, и того, что я знаю, Эви, достаточно, чтобы хотеть узнать о тебе больше.

Он замолкает, мы смотрим друг другу в глаза, стоя посреди тротуара, на автобусной остановке, и, насколько я понимаю, мы находимся на Луне.

— Ой, Джейк, — говорю я.

— Что, Эви?

— Я опоздала на автобус. Желаю прокатиться.

Он смотрит на меня с минуту, после чего его дивное лицо расплывается в широкой улыбке.

Ух ты.

Пока он ведет меня к своей машине, мы не произносим ни слова, Он открывает пассажирскую дверь и помогает мне устроиться. Потом обходит машину и садится на водительское место — воплощенное изящество.

Когда мы выходим из машины, Джейк смотрит на меня и говорит:

— Я хочу, чтобы ты выслушала, что было вчера вечером.

Я покусываю щеку, ловлю себя на этом, прекращаю и нервно смотрю на него, пока он продолжает. Все-таки он снова покорил меня. Но я все еще настороже.

— Отец Гвен — финансовый директор в компании моего отца. «Компания моего отца» на самом деле значит «моя компания», сейчас это именно так, но я еще не привык к этой мысли. — Он на секунду замолкает. — Так или иначе я уже сто лет знаю Гвен и ее отца, и уже сто лет мы с Гвен временами где-то бываем вместе, хотя я всегда давал ей понять, что не заинтересован в большем, чем то, что между нами есть, а между нами, собственно, ничего и нет. А вот Гвен заинтересована в большем, и ее приучили верить, что она имеет право на все, чего хочет, и если она подольше поноет, то и получит все. Переехав сюда, я попытался наладить с ней хорошие отношения, хотя Гвен — поверхностная сучка, и я много лет обращался с ней пренебрежительно, отчасти потому, что это имело побочный эффект: трахая ее, я мог насолить отцу, которому было бы неловко, что я так обхожусь с дочерью его сотрудника. — Джейк снова замолкает и слегка хмурится; мне любопытно, о чем он думает, но я молчу.

— Этот вчерашний выход с Гвен был запланирован несколько месяцев назад, и я уже не мог пойти на попятный. Дело было для меня важным, и я решил, что не будет ничего страшного, если я приведу с собой Гвен, как и планировал. Но уже три секунды спустя понял, что тут я ошибся, — еще до того, как увидел там тебя.

Мне вовсе не хочется радоваться этому, но я радуюсь. Радуюсь, и все тут. Но потом все же хмурюсь.

— А Гвен разговаривала так, будто у тебя с ней все на мази, — говорю я, глядя прямо перед собой.

— Гвен же видела, как я смотрю на тебя, видела, какая ты красивая, и вела себя так, как считала нужным, чтобы удержать тебя подальше от меня. Понимаю, что она пыталась тебя унизить, — это она отлично умеет, но, Эви, ты могла бы надеть на себя мешок из-под картошки, вываляться в грязи, и все равно в одном твоем мизинце было бы больше шика, чем во всей Гвен с ее дизайнерскими шмотками. Гвен это знает. И она это ненавидит. Именно поэтому она старалась изо всех сил, чтобы ты почувствовала ее превосходство. А я просто с ума сходил от того, что не могу ворваться в эту кухню, отыскать тебя и объяснить ситуацию, но ты была на работе, и я боялся тебе навредить.

Я вспоминаю, каково мне было, когда Гвен вышла из того туалета, все свое унижение и обиду. И думаю: ведь Джейк чуть было не заставил меня гордиться тем, как усердно я работаю, чтобы быть самостоятельной, а в тот момент мне было стыдно не только за то, что я делаю, но и за себя саму. Именно с этим жгучим стыдом я прожила почти все свое детство. Я оглядываю свою униформу «Хилтона», свои поношенные туфли, а потом перевожу взгляд на роскошный салон машины Джейка.

— Джейк, — начинаю я, — может быть, я не…

Но Джейк въезжает на парковку перед моим домом, глушит мотор, и снова мне сияет все обаяние его лица.

— Нет, Эви. Не знаю, что ты собираешься сказать, но, если это идет вразрез с тем, о чем я говорил тебе последние полчаса, просто забудь об этом, хорошо? — Его лицо полно нежности, и мое сердце переворачивается.

Я с минуту смотрю на него, а затем говорю:

— Хорошо.

Он снова сверкает своей чудесной улыбкой:

— Вот и молодец.

Затем он садится в машину, отпускает меня и говорит:

— Я заеду за тобой в восемнадцать тридцать, сегодня я готовлю тебе ужин. Ты ешь стейки?

— Да, — шепчу я.

— Ты завтра работаешь?

— Нет, у меня выходной.

Он ведет меня к подъезду и, поскольку я стою столбом и только пялюсь на него, забирает у меня ключи, открывает дверь и слегка подталкивает меня внутрь. И говорит, закрывая за собой дверь:

— Увидимся вечером. Да, Эви, и собери сумку для ночевки.

Глава 13

Я вхожу в квартиру, голова у меня все еще кружится. Как случилось, что с утра все повернулось на сто восемьдесят градусов? Как удалось этому человеку за такой короткий срок стать хозяином положения? Мои нервы на пределе, но я отключаю их. Я доверяю ему. Я хочу этого.

Закрыв за собой дверь, я улыбаюсь и обхватываю себя руками. Сажусь на диван, рассеянно покусываю щеку и думаю… Ничего я не доверчива. Интуиция подсказала мне доверять ему, и я не ошиблась. Меня охватывает облегчение, и не только потому, что он мне нравится. Ведь до сих пор вся моя жизнь строилась на уверенности, что я правильно оцениваю людей. Это одна из моих главных способностей… чуть ли не единственная.

К шести я принимаю душ, сбриваю волоски и мажусь увлажняющим кремом с ног до головы. Надеваю свои лучшие джинсы, облегающий шоколадно-коричневый свитер с глубоким V-образным вырезом, элегантным, но достаточно откровенным, и коричневые ботинки на высоком каблуке.

Мои волосы выпрямлены и спадают на спину, макияж совсем легкий.

В маленький рюкзачок я сложила умывальные принадлежности и чистую одежду, чтобы надеть завтра, когда буду возвращаться домой. Но я понятия не имею, что нужно брать на ночь, поэтому бросаю в рюкзак только запасные трусики и свою единственную приличную ночнушку, ведь я сплю в основном в футболках. И побыстрее застегиваю молнию, чтобы не успеть струсить и сбежать в Мексику на нарковойну, — все не так страшно, как провести ночь с Джейком Мэдсеном.

Чтобы окончательно не выпасть в осадок, я звоню Лэндону и, едва заслышав его «Мордуленция!», бормочу:

— Я сегодня ночую у Джейка.

Повисла пауза, после чего я слышу:

— Ого. Дубль-два. В прошлом эпизоде на руке у него висела Сучка-Барби, а ты вытирала ей ножку.

— Никакую не ножку, — огрызаюсь я, — а только туфлю. По-любому ты пропустил эпизод, в котором он подвозил меня после работы и объяснял, что она — дочь делового партнера, они сто лет знакомы, и теперь она хочет его, а он ее не хочет, и что выход с ней он запланировал несколько месяцев назад и не мог отменить. Да, и я ему нравлюсь, типа всерьез, и он хочет узнать меня получше. В смысле, люблю я драмы или боевики, и еще в смысле «собери вещи, ты ночуешь у меня».

— Подожди, — говорит Лэндон, — это ты мне рассказываешь последнюю серию «Домохозяек Беверли-Хиллз» или то, что у вас произошло с Джейком с вечера пятницы?

— Очень смешно, — говорю я. — Ты здесь не поможешь, Лэн. Я волнуюсь. Это не моя жизнь. Со мной такого не бывает. В прошлую субботу я валялась дома на диване, свернувшись калачиком с интересной книжкой и всерьез думая, не завести ли кошку, чтобы не было так одиноко. Вдруг в приюте какая-нибудь миленькая киска ждет, что ее отдадут в хорошие руки, и по карману ли мне, если что, расходы на ветеринара? Вот о чем я думала и беспокоилась неделю назад, Лэндон.

— Ну-ка, Мордуленция, сбавь обороты. А то я начинаю за тебя бояться. Во-первых, не нужно делать ничего, к чему ты не готова…

— Да в том-то и дело, похоже, я действительно этого хочу. В этом-то и есть безумие. Он мне нравится. Он милый и вдумчивый, но при этом энергичный и немного властный, и он чем-то меня бесит, но мне с ним хорошо. С ним я чувствую уверенность в себе. Чувствую себя особенной. И… в общем, я хочу, чтобы из этого что-то вышло. Дурдом, да?

Лэндон на секунду замолкает и отвечает:

— Никакой не дурдом. Черт возьми, моя малышка растет. Вот ведь повезло сукиному сыну. Ты ведь это знаешь, верно, Мордуленция? И ты вправду особенная.

— Спасибо, Лэн, — шепчу я.

— Ладно, ближе к делу. Какие на тебе трусики?

— Хм, красные кружевные, — говорю я. — И такой же бюстгальтер.

На мой двадцать первый день рождения Николь подарила мне два комплекта сексуального белья, заявив, что это мой год и она нутром чует, что мне понадобятся сногсшибательные бюстгальтеры и трусики. Конечно, в тот момент она была немного пьяна, но теперь я радовалась, что мне есть что надеть. Ночь с Джейком не обязательно означает секс, но вполне возможно, что ему-таки придется увидеть мое нижнее белье.

О боже! Я в панике!

— Отлично. Куда идете?

— Он готовит ужин у себя дома.

— Готовит ужин? Как сексуально. Слушай, Мордуленция, мой тебе совет — расслабься и пусти все на самотек. Если будешь чувствовать себя в своей тарелке, пусть все идет своим чередом, если нет, то дай ему понять, и если он любит тебя так, как говорит, то он позволит тебе самой установить темп.

— Хорошо, — шепчу я. — Ты знаешь, что я люблю тебя, Лэндон Бек?

— Знаю, Мордуленция. А как же иначе? Я обаятельный.

Я смеюсь и слышу звонок в дверь.

— Пришел! Мне пора. Позвоню тебе завтра, — шепчу я.

— Лады, детка. Если не позвонишь, буду тебя разыскивать. Я тоже тебя люблю, — отвечает Лэн, и я быстро вешаю трубку.

Я открываю дверь, и Джейк улыбается при виде моего рюкзачка. Боже, когда я привыкну к его ослепительной внешности? Такой большой, сильный мужчина, а я хочу заниматься с ним черт знает чем. И, елки зеленые, как будто я перестала быть собой. Что за дела, Эви!

Он выводит меня из квартиры, я замечаю движение у замочной скважины Мориса, стучу в его дверь и говорю: «Добрый вечер, Морис». Джейк ведет меня к входной двери, и я слышу, как Морис отвечает из своей квартиры: «Доброй ночи, Эви».

Джейк везет меня в свой кондоминиум в центре города, рассказывая, как провел день: деловые встречи, и еще встречи, и снова встречи.

По дороге мне вдруг приходит в голову вопрос:

— Кстати, о работе, откуда ты узнал, во сколько я сегодня заканчиваю?

— Позвонил в «Хилтон» и сказал, что должен за тобой заехать, но забыл, какое время ты мне назвала.

— У-у, хитрющий. На самом деле они не имели права тебе говорить.

— А я очень убедительный. — Джейк подмигивает.

— Да, типа того, — бормочу я.

Мы въезжаем в подземный гараж, Джейк паркуется на отведенном ему месте, помогает мне выйти из машины и забирает мой рюкзачок.

Электронным ключом он открывает заднюю дверь, ведет меня к красивому лифту с деревянными панелями и набирает простой код — я не могу не заметить, что это 1-2-3-4. Высоким уровнем безопасности и не пахнет, впрочем, это не мое дело. Джейк нажимает кнопку последнего этажа.

На площадке перед лифтом только одна дверь, стало быть, его квартира занимает весь верхний этаж. Ни фига себе.

Джейк распахивает дверь, и передо мной оказывается огромное открытое пространство.

Каждая стена состоит из сплошных высоких окон, из которых открывается прекрасный вид на город. Слева — современная кухня, явно высокого класса, с черными шкафами, столешницами из черного гранита и техникой из нержавеющей стали. Мебель современная, сплошные прямые линии, украшений минимум. Цветовая гамма в основном черная и серая, с акцентами белого. Все это ужасно стильно, зализанно, явно баснословно дорого и абсолютно мне не нравится. Холодное все какое-то. Джейк смотрит на меня и поясняет:

— Корпоративная квартира. Ты не в восторге.

Неужели у меня на лице все написано?

— Да нет, — говорю я. — На самом деле очень стильно. Просто, по-моему, следует добавить немного тепла. Какие-нибудь разноцветные подушки или что-то в этом роде. — Господи, я что, даю ему советы по дизайну интерьера? Заткнись, Эви.

Но Джейк улыбается.

— Согласен. Просто не знаю, как долго буду здесь жить. В конце концов, пора уже купить что-нибудь свое.

Он забирает мою куртку и ведет меня дальше в глубь квартиры; я подхожу к окну и смотрю на город под сумеречным небом.

Джейк подходит ко мне сзади, и я чувствую тепло его тела еще до того, как он прикасается ко мне. Он обнимает меня, прижимая мою спину к своей твердой груди. И хотя мы так мало знакомы, мне почему-то очень спокойно рядом с ним. Я таю в его объятиях.

Мы молча стоим так несколько минут, я вдыхаю его восхитительный древесный аромат. Нужно узнать название его одеколона, найти автора и номинировать его на какую-нибудь Нобелевскую премию.

Он опускает голову и отводит мои волосы в сторону, я чувствую его губы на своей шее и дрожу.

— Боже, Эви, — шепчет он, — ты такая приятная на ощупь. Ты так приятно пахнешь. Убийственно. А ведь между нами еще ничего не было. Что же со мной будет?

Я слегка напрягаюсь.

— Джейк, — начинаю я, поворачиваясь и обнимая его за шею. Откидываю голову назад и смотрю в его глубокие карие глаза. — Я об этом… — шепчу я.

Его глаза изучают мое лицо, и он наконец говорит:

— Ты нервничаешь. — Это утверждение, а не вопрос.

— Да. Нет. То есть… — Я качаю головой и усмехаюсь.

— Давай-ка я приготовлю тебе ужин, мы поболтаем, потусуемся, а потом, если захочешь спать в гостевой комнате, то сегодня я согласен. Я хочу заполучить тебя в постели. Но так, чтобы это было с твоего согласия, а если ты не готова, спи в гостевой. Я просто хочу, чтобы ты провела эту ночь здесь, ладно?

— Ладно, — шепчу я.

— Вот и хорошо, — говорит он, его глаза перемещаются к моему рту, и через секунду его губы прижимаются к моим. Я чувствую, что он улыбается, нежно прикусывая мою нижнюю губу, медленно дразня меня, облизывая и посасывая мои губы. Внутри у меня все обрывается, ноги подкашиваются, и мое тело поневоле растворяется в нем.

Он продолжает дразнить меня так еще несколько секунд. Это сводит меня с ума, и он это знает, и наконец я первая просовываю язык ему в рот. Он издает горловой стон, и от этого я окончательно срываюсь с катушек. Я провожу ладонью вниз и вверх по его спине. Он весь состоит из твердых мышц и гладкой, теплой кожи, и боже, как же приятно его трогать.

Наш поцелуй становится интенсивнее, языки переплетаются, переплетаются, мой интуитивно затевает танец с его языком. Я наклоняю голову, и поцелуй делается еще глубже, посылает искры прямо мне в горло, в живот и прицельно между ног.

Я провожу другой рукой по его затылку, обхватываю его голову и провожу пальцами по густым шелковистым волосам.

И возвращаюсь к реальности, почувствовав вздыбленную, сморщенную кожу шрама под мягкими волосами, у основания черепа. Едва мои пальцы начинают двигаться от его левого уха к середине затылка, Джейк отрывает губы от моих, но жар от поцелуя все еще отражается в его глазах.

— Что с тобой случилось, Джейк? — спрашиваю я. Это похоже на адский шрам.

Он смотрит на меня с минуту, словно раздумывая, отвечать или нет. И наконец говорит:

— Помнишь, я рассказывал, как вытворял глупости, чтобы заслужить презрение отца?

Я, нахмурившись, киваю.

Жар в его глазах угас, теперь он пристально наблюдает за мной.

— В результате некоторых я и повредил затылок. Когда-нибудь я тебе все расскажу, Эви, обещаю. Но как насчет того, чтобы приступить к ужину?

Продолжая хмуриться, я снова протягиваю руку к его волосам и провожу по шраму. Джейк закрывает глаза и выдыхает, потом подносит мою руку к губам и целует.

— Чертовски приятно, — бормочет он.

Он за руку ведет меня на кухню и усаживает на барный стул.

— Давай я налью тебе бокал вина, а сам схожу переоденусь, — предлагает Джейк.

— Давай лучше я открою и разолью вино, пока ты будешь переодеваться.

— Отлично. Винный бар — под стойкой у холодильника, открывалка — в ящике. Стаканы — в этом шкафу. — Он указывает на верхний стеклянный шкафчик, полный бокалов для вина и шампанского.

— Поняла.

Он выходит в коридор, а я принимаюсь за выбор вина.

Через десять минут он возвращается на кухню в поношенных джинсах и черной футболке. Босиком, волосы влажные. Наверное, наскоро принял душ. Он улыбается мне, и я протягиваю ему бокал вина.

— Красное, — говорю я. — Надеюсь, все правильно. Подходит к красному мясу и вообще.

Я впервые вижу его в футболке и в очередной раз отмечаю, какие у него широкие плечи, крепкая и мускулистая грудь, как напрягаются бицепсы, когда он берет бокал вина и протягивает его мне со словами:

— За начало.

Я улыбаюсь, тихонько чокаюсь с ним и делаю глоток, хотя уже начала потягивать вино, пока ждала у стойки.

Он подходит к холодильнику, достает пакет и, снимая оберточную бумагу, говорит:

— Можно тебя спросить? Ты сказала мне на днях, что в старших классах ни с кем не встречалась. А почему?

Я сижу на кухне Джейка, потягиваю вино, а он тем временем готовит для меня ужин. Я чувствую себя защищенной и расслабленной, поэтому отвечаю Джейку честно, хотя никогда и никому не рассказывала о своих школьных годах.

— Когда мне было пятнадцать, у моей приемной мамы, Джоди, обнаружили рак, и они с мужем решили, что больше не будут брать приемных детей. Я не была с ними близка, да и они мало интересовались нами — девчонками, которых приютили. Они не были злыми, просто немного равнодушными и усталыми. Только и делали, что смотрели телевизор, а до нас им было мало дела. Мы жили под одной крышей, они давали нам все, что требовалось, но эмоционально они не были нам родителями, во всяком случае, на мой взгляд. Но мне там было хорошо. Мне нравился дом, нравились девочки, с которыми я жила, и я считала, что в моем положении ничего лучшего и быть не может.

Но потом пришлось переехать к другой паре, и они не скрывали, что я и другие девочки для них обуза, что взяли нас исключительно ради денег. И я, и другие девочки, Женевьева и Эбби, были попросту их рабынями. Мы готовили, мы убирали и ухаживали за их шестилетними близнецами — кстати, хорошая прививка от ранней беременности, хоть чему-то нас это научило. Приемные родители просто сидели на задницах, а если им что-то было нужно, могли кликнуть любую из нас, чтобы мы сбегали и принесли. Приемная мать, Кэрол, постоянно отпускала реплики обо мне, о моей фигуре, волосах, слабом характере, — просто так, из вредности. Ко мне она придиралась больше всех, но, когда дело касалось нашего обеспечения, она вела политику равных возможностей. То есть не тратила ни одного лишнего цента на наши нужды, и наша одежда всегда была поношенна и слишком мала. В школе девочки смеялись надо мной, они думали, что я ношу тесные шмотки, чтобы мальчишки обращали на меня внимание. Обзывали шлюхой и похуже, а парни и относились как к шлюхе, так что я старалась держаться от всех подальше.

Я замолкаю, меня снова охватывает тяжелое одиночество тех дней. Делаю глоток вина и продолжаю:

— Я и так была не слишком уверена в себе, но Кэрол сделала свое дело: стало еще хуже. Тут уж было не до приятелей и не до свиданий. Каждый день я обедала в библиотеке, а после школы шла домой и убирала дом Кэрол и Билли. В день, когда мне исполнилось восемнадцать, я устроилась на работу в «Хилтон» и съехала от них с намерением три месяца ночевать на диване у Женевьевы. Она уже полгода как переехала из приемного дома к своему парню и сказала мне, что я смогу пожить у них, пока не скоплю достаточно денег для первого взноса за квартиру. Но через два месяца ее парень начал клеиться ко мне. Жен меня выставила, и мне некуда было идти, поэтому днем я работала, после работы шла в библиотеку и три часа спала за столом в углу, пока они не закрывались. Потом шла на подработку в какую-нибудь кофейню и возилась там с кофе, пока не наступало время вернуться на работу, а там, к счастью, есть душ в туалете для сотрудников, которым можно пользоваться.

Однажды я переночевала в приюте для бездомных в центре города, но посреди ночи какой-то старик попытался залезть ко мне в кровать, и еще кто-то стащил у меня туфли, которые я оставила у кровати. Я не могла рисковать тем, что сопрут и всю наличность, деньги, скопленные на квартиру. Пришлось бы начинать все сначала, а это было немыслимо.

Наконец я смотрю на Джейка. Выражение его лица становится жестким, челюсти сжимаются. Но я все равно продолжаю. Меня будто прорвало, не могу остановиться.

— К концу месяца я собрала достаточно, чтобы внести залог за любую из тех квартир, что я присмотрела. Я обзвонила все и выбрала ту, в которую можно было переехать в тот же день. Так и спала на полу, подложив под голову рюкзак и накрывшись стареньким розовым одеялом, которое таскала с собой с детства. До тех пор, пока не смогла позволить себе подержанную мебель. А на следующий год получила аттестат зрелости, ведь я переехала и начала работать до того, как окончила школу.

Он слушает меня по-прежнему внимательно, берет мою руку и сжимает, ободряюще улыбается, но его лицо остается напряженным. В глазах что-то похожее на затаенную боль.

Пока я говорила, Джейк потихоньку занимался делом: два приправленных стейка лежат на сковороде, он режет несколько красных картофелин на четвертинки и споласкивает их над раковиной.

— Хочешь, я этим займусь? — спрашиваю я, кивая на картошку.

— Нет, хочу, чтобы ты сидела на месте, отдыхала, пила вино и разговаривала со мной. — Теперь он улыбается. — Ты через многое прошла, Эви, — говорит он, глядя на меня грустными глазами.

— Да, но, видишь ли, в некотором смысле мне повезло.

Он хмурится.

— В каком смысле?

— Ну, — я наклоняю голову, собираясь с мыслями, — как, по-твоему, многие ли приходят в конце дня в свою квартиру, какой бы маленькой и простецкой она ни была, оглядываются вокруг и чувствуют себя счастливейшими людьми в мире? Многие ли действительно ценят то, что у них есть, потому что знают, каково это — не иметь абсолютно ничего? Я прошла через многое, чтобы получить то, что у меня есть, и я никогда не принимаю то, что у меня есть, как должное. Это моя награда.

Он пристально смотрит на меня, и в его глазах я вижу огонек, похожий на гордость. Не понимаю, с чего бы, но мне это приятно. Наконец он тихо говорит:

— Мне бы в голову не пришло так это повернуть.

Несколько минут мы оба молчим; он складывает картофель в миску, наливает немного оливкового масла, открывает ящик, достает специи и посыпает картошку. Размешивает все ложкой и выкладывает на противень.

Он поворачивается к плите, крутит датчики и ставит противень в духовку, а я смотрю, как мышцы его спины напрягаются под футболкой и обозначают красивые ягодицы, и спрашиваю себя, почему босой мужчина в джинсах выгладит так сексуально.

Я делаю еще глоток вина.

Он достает из холодильника пакет с салатом «Цезарь», плюхает его на стойку и подмигивает:

— Извини уж, тут не все домашнего приготовления.

Я смеюсь.

— Ладно тебе. Я и так под впечатлением.

— Впечатления прибереги на потом, пока не попробуешь. — Он усмехается, настроение у него явно улучшилось.

Он переворачивает бифштексы, размешивает салат в миске и говорит:

— Эви, ты очень хвалила свою подругу Иву. Расскажи мне о ней. — Он смотрит на меня острым, сосредоточенным взглядом.

— Я опять слишком много говорю о себе. Почему так происходит каждый раз, когда я с тобой?

— Доставь мне удовольствие, это меня зачаровывает.

Я закатываю глаза. Это я-то его зачаровываю. Тем не менее отвечаю:

— Я рассказывала Иве истории, когда мы были маленькими и жили вместе в приемной семье. Она любила их, даже когда мы стали взрослыми, и, рассказывая, я как бы очищала ее от всего дерьма, в которое она вляпывалась: ломки, разборки с дружками и прочее. — Я машу рукой, пытаясь отогнать тут же нахлынувшие образы. — Даже став взрослой, она то и дело просила рассказать ей одну из сказок. Она их все помнила по названиям, даже в совершенно обдолбанном состоянии.

Джейк кивает.

— Похоже, она чувствовала уверенность от того, что эти сказки были для нее. Наверное, в жизни ей мало что принадлежало. Это прекрасно, Эви, — мягко говорит он.

Я молча смотрю на него: на самом деле прекрасно то, как он говорит об этом.

— Вначале это были просто глупые детские россказни. У меня было живое воображение. — Я смущенно смеюсь. — И это мне очень пригодилось. Просто ребенок пытается постичь непостижимое, понимаешь?

Он кивает, как будто понимает; на самом деле, конечно, ничего он не понимает, но все равно приятно. Трудно объяснить, что значит расти в приемной семье, человеку, не имеющему понятия о детстве такого сорта.

Конечно, Джейк ничего не рассказывал мне о своем детстве, поэтому я не знаю, как он воспитывался. В семье явно водятся деньги, так что это совсем другой мир, по крайней мере в этом отношении.

— Ты расскажешь мне о Лео? — спрашивает он.

Я делаю глоток вина.

— Джейк, сегодня я много чем поделилась с тобой, это было приятно и удивительно, потому что я редко вспоминаю свое прошлое, но может быть, отложим Лео до следующего раза? Хорошо?

Я не говорю ему, что мне кажется, будто я каким-то образом предаю Лео, хотя умом понимаю, что это смешно. Он бросил меня давным-давно, и вообще его больше нет на свете. Я внутренне съеживаюсь от этой мысли. Джейк смотрит на меня несколько секунд, мне становится неуютно от этого взгляда, и я спрашиваю, о чем он думает.

Он выходит из-за стойки, садится на табурет рядом со мной, я поворачиваюсь к нему, и он берет меня за руку:

— Я просто думал о том, как здорово, что ты сегодня со мной. И еще я подумал, какая ты молодец, что не ожесточилась из-за своего прошлого. В тебе нет ни грубости, ни горечи, ничего такого нет в твоих жестах, улыбке, глазах, в том, как ты относишься к людям, как дорожишь теми, кому посчастливилось завоевать твою любовь, и в этом ты вся. Жизнь, очевидно, отняла у тебя много сил и принесла много обид, но ты полагалась на себя, чтобы пройти через это, и не стала ни циничной, ни холодной. Собственно, об этом я и думал.

С моих ресниц скатывается слеза. Ничего не могу поделать. Джейк медленно рисует большим пальцем круги на моей ладони и смотрит на меня своими задушевными карими глазами. Тут я окончательно влюбляюсь в него, как будто не сижу на его кухне, а лечу вверх тормашками. Слишком быстро и совершенно нелепо. Но это именно так.

Он улыбается мне и жестом указывает на маленький стеклянный столик в обеденной зоне рядом с баром. Я встаю и иду туда, Джейк достает из ящика стола две скатерки, кладет их на стол, раскладывает салфетки и столовые приборы для каждого из нас.

Пока я усаживаюсь, он снова идет на кухню и возвращается с тарелками и бутылкой вина.

Он снова наполняет бокалы, и мы принимаемся за еду. Она совершенно восхитительна.

— Вот теперь я действительно под впечатлением, — говорю я. — Потрясающе. — Так оно и есть. Стейк нежный и сочный, картофель восхитительно пряный, с хрустящей корочкой снаружи, мягкий и пушистый внутри. Салат свежий, хотя и из пакета, и это идеальное дополнение к ужину, который Джейк приготовил из ничего.

Несколько минут мы едим молча, потом я спрашиваю:

— Расскажешь мне о своих родителях? От чего умер твой отец? — Я смотрю на него, боясь, что затронула болезненную тему, но он тут же отвечает:

— Сердечный приступ. Это было неожиданно. Он продержался неделю, но потом оторвался тромб. Это и стало причиной смерти.

— Прости меня, Джейк. — Я замолкаю, потому что его лицо, как мне показалось, стало жестким. — Тебе, должно быть, не хватает его.

Он вздыхает.

— Да, не хватает. Я потратил впустую столько лет на стычки с отцом, а теперь ничего не вернуть.

— Мне очень жаль.

Он слегка улыбается.

— Все в порядке. Правда. То есть долгое время не было в порядке, но все к тому идет. — После короткой паузы он продолжает: — Теперь-то я понимаю, что в жизни есть много путей. Одни из них мы выбираем сами, другие кто-то выбирает для нас. Я имел дело с кучей дерьма, как и многие, и не раз делал дурацкий выбор. И отвечаю за это только я. Но единственное, что мы получим, пытаясь выяснить, куда бы нас привел другой путь, — это вопросы, на которые нет ответов, и горе, которое невозможно исцелить. Как бы мы там ни оказались, все, что мы можем сделать, это двигаться вперед с того места, где мы находимся.

Он снова замолкает и говорит:

— Я расскажу тебе обо всем, Эви. Ты отдала мне такую большую часть себя, и я хочу отдать тебе себя, но не сегодня. Сегодня вечером я хочу наслаждаться ужином и тобой, а не ворошить кучу дерьма, которое только испортит настроение. Согласна?

— Хорошо, — шепчу я, потому что он прав. Я чувствую, что знаю о Джейке одновременно все и ничего, как это может быть? Я знаю, как трудно делиться болезненными вещами, знаю, что к этому нужно быть готовым. Никакое давление извне не поможет. И еще я знаю, что человек, сидящий рядом со мной, — хороший. С каждой минутой я убеждаюсь в этом все больше. Остальное приложится. Ведь у каждого есть прошлое.

Он хватает меня за руку и сжимает ее, мы заканчиваем ужин, и я помогаю ему убрать со стола, ополаскиваю посуду и ставлю в посудомоечную машину, а он бросает сковородки в раковину отмокать.

Извинившись, я иду в туалет, а когда возвращаюсь, Джейк берет меня за руку и ведет к дивану. Джейк притягивает меня к себе на колени так, что я сижу, оседлав его, а потом его глаза становятся томными, и боже, это прекрасно. Я прижимаюсь губами к его губам и уже не могу удержаться. Я облизываю складку его губ, и они открываются для меня, и на этот раз уже я издаю стон, когда он обхватывает ладонью мою голову и наклоняет ее так, чтобы он мог погрузить язык глубже, и мы целуемся, как будто не можем насытиться друг другом, и если бы стадо зебр в этот момент промчалось через гостиную, мы бы и ухом не повели.

Из глубины его горла исходит рычание, и я чувствую поток влаги у себя между ног. Я опускаюсь к нему на колени, и Джейк отрывает свой рот от моего.

— Черт! — сдавленно произносит Джейк, и его глаза пылают. — Боже, Эви, как же с тобой хорошо. — Он тяжело дышит.

— Джейк, — говорю я, тоже тяжело дыша, — сегодня я не буду спать в гостевой.

Его глаза наполняет облегчение, дыхание со свистом вырывается изо рта, и он говорит:

— Черт возьми, слава богу.

Он встает, все еще держа меня на руках, я обхватываю его ногами за талию, и он несет меня по коридору в спальню, осыпая поцелуями.

Глава 14

Джейк толкает плечом полуоткрытую дверь спальни. Хотя комната освещена тускло, я вижу, что она обставлена в том же духе, что и остальная часть квартиры. У дальней стены огромная — именно огромная — черная кровать с пологом, два гладких черных комода, по бокам от кровати — белые тумбочки. На полу — белый пушистый коврик, имитирующий шкуру животного. Постельное белье вроде бы темно-серое с белым, хотя из-за слабого освещения не могу сказать точно. Единственный свет исходит, как мне кажется, из ванной.

Джейк укладывает меня на середину кровати, встает и снимает футболку. Я чуть не разеваю рот при виде его обнаженной мужской красоты. У меня есть секунда, чтобы впитать его взглядом; он тут же возвращается ко мне на кровать, его руки оказываются у меня под свитером, он задирает его и стягивает с меня через голову. Я слышу, как одежка легко шлепается на пол, Джейк отодвигается и смотрит на меня сверху вниз, и даже в тусклом свете я вижу, что его глаза темны и выражают что-то похожее на голод. Это выражение так сильно, что мое сердце подпрыгивает в груди. Искры волнения и возбуждения пробегают по моему телу. Неужели это происходит со мной?

— Помоги мне, Эви, я хочу почувствовать твою кожу на моей.

— Да, да, я тоже хочу это почувствовать.

Я приподнимаюсь, расстегиваю бюстгальтер, стягиваю бретельки с рук и бросаю его на пол. В первый раз мужчина видит меня обнаженной, и я на секунду смущаюсь, но выражение благодарности на лице Джейка заставляет меня расслабиться.

Он смотрит на меня несколько секунд, затем шепчет:

— Боже, ты еще прекраснее, чем я представлял.

Его губы уже прижаты к моим, его язык у меня во рту, его теплая, твердая грудь прижата к моей, мои руки скользят по его спине, его бедра трутся о мои, и все это потрясающе. Мы оба стонем от избытка чувств.

Наверное, мне следует притормозить процесс, ведь я девственница, и я не знаю, понял ли это Джейк из моих рассказов об отсутствии парней и свиданий в моей жизни. Думаю, следует убедиться, что он знает об этом, чтобы все прошло как следует.

Он слегка наклоняется ко мне, целуя мою шею, его рука поднимается и обхватывает мою грудь снизу. Его большой палец потирает мой сосок, я скулю, мои бедра поднимаются и вдавливаются в твердое тело Джейка. О боже, как хорошо. Он издает низкое горловое рычание, опускает рот к моему соску, забирает его губами, принимается лизать и сосать, пока мне не начинает казаться, что я сейчас умру от удовольствия. Он берется за вторую грудь, мои руки ерошат его волосы, и я начинаю стонать: я и не знала, что бывает так хорошо, и хочу, чтобы это никогда, никогда не кончалось.

Я снова кладу руку на его спину, а другую опускаю вниз, чтобы исследовать теплую кожу над рельефными мышцами живота; он резко втягивает воздух, его рот отрывается от моей груди, и Джейк смотрит на меня. При виде откровенного вожделения на его лице я выпаливаю: «Я девственница».

Он продолжает смотреть на меня, пока меня не бросает в жар, а от его глаз, кажется, становится еще жарче. Мне неловко от того, что он так пристально смотрит на меня, и я шепчу: «Все хорошо?»

Он лишь ненадолго останавливается, а потом произносит:

— От сотворения мира не было ничего лучше. — Его голос звучит глубоко, тепло и слегка хрипло.

Его рот снова накрывает мой — лижет, сосет, кусает, жадно и требовательно, и мне это нравится. Его рука оказывается на молнии моих джинсов, и мне не хватает его тепла, когда он становится на колени, стаскивает с меня ботинки, а затем стягивает джинсы и трусики. Он бросает их на пол и возвращается ко мне, снова целуя, и я чувствую, как его рука скользит между моих ног и осторожно раздвигает их. Я дрожу. Он поднимает голову и шепчет: «Откройся», и я делаю то, что он говорит.

— Я сделаю так, чтобы тебе было легче принять меня, — говорит он, и от его слов я чувствую еще больше влаги между ног. Я хочу этого. Я так хочу этого.

Я чувствую, как один из его пальцев мягко нажимает на меня, и дрожу от вторжения, хотя это кажется невероятным. Затем его большой палец касается интимного места и начинает медленно двигаться, я откидываю голову и издаю протяжный стон.

— Боже, какая ты красивая. Тебе хорошо? — спрашивает Джейк напряженным голосом.

— Да, — выдыхаю я, теперь он добавил еще один палец, двигает ими внутрь и наружу, а его большой палец продолжает вращаться.

И это невероятно.

Мои бедра начинают подниматься, чтобы встретиться с его рукой, его большой палец двигается теперь настойчивее и быстрее, его пальцы продолжают глубоко проникать в меня.

Да, да, да.

— Боже мой, — задыхаюсь я. Джейк стонет.

Я откидываю голову на подушку, и на долю секунды мне кажется, что мир останавливается, я перехлестываюсь через край, волны и волны удовольствия накрывают меня. Я издаю стон, выкрикиваю имя Джейка, и, когда через несколько секунд я открываю глаза, он подбирается ко мне, только теперь он голый. Как я это пропустила?

Он наклоняется ко мне, открывает тумбочку и достает презерватив. Я зачарованно смотрю, как он разрывает пакетик зубами, садится на корточки и натягивает на свой — ух, какой красивый! — крепкий, твердый стержень.

— Можно потрогать, Джейк? Покажешь мне как? — шепчу я, отчаянно желая доставить ему такое же удовольствие, как он мне.

— В другой раз, детка. Все висит на волоске. Если дотронешься, мы оба пожалеем.

Он снова всем весом опускается на меня, он направляет кончик эрегированного члена в мое отверстие, и я машинально раздвигаю ноги шире.

Он снова целует меня, его язык медленно и глубоко толкается, намекая на то, что сейчас последует. Я дрожу от предвкушения.

— Обхвати меня ногами, — хрипло командует он. — Я постараюсь сделать это быстро, чтобы покончить с болезненной частью, хорошо?

— Хорошо, — шепчу я, и вот он пронзает меня одним плавным толчком, я чувствую укол боли и вскрикиваю.

Джейк на минуту останавливается и снова начинает медленно двигаться, боль утихает, и я чувствую себя восхитительно наполненной и спокойной. Он продолжает очень медленно двигаться внутрь и наружу, и мое тело полностью расслабляется, приняв его в себя.

— Детка, я должен двигаться быстрее. Ты в порядке? — Звучит так, будто это ему больно.

— Да, — шепчу я, и он начинает все сильнее и быстрее толкаться внутрь и наружу, и выражение блаженства на его лице — самое прекрасное, что я когда-либо видела в своей жизни, потому что это блаженство даю ему я.

Его рот снова накрывает мой, и движения его языка совпадают с движениями члена, что мне очень нравится.

Нет, не так: мне это безумно нравится.

Я чувствую, как во мне снова разгорается огонь, его таз прижимается к моему с каждым толчком, дыхание становится прерывистым, и я снова переливаюсь через край и кричу. Он входит глубоко, один, два раза, и еще, а потом утыкается лицом мне в шею и стонет одновременно со мной, медленно вращая бедрами, когда мы доходим до кульминации.

Он лежит неподвижно, оставаясь во мне, я прижимаю его к себе, слегка проводя ногтями по его руке. Он начинает целовать мою шею, и я чувствую его улыбку на моей коже, потом его голова поднимается, и красивые глаза смотрят мне в глаза.

— Все хорошо? — тихо шепчет он, убирая прядь волос с моего лица.

Нет, нет, не хорошо. Более чем хорошо. Волшебно.

Я мечтательно смотрю в глаза Джейка, его теплое, твердое тело прижимается ко мне.

— Да, — хрипло шепчу я в ответ.

Он выходит из меня, и я скулю в знак протеста. Джейк улыбается.

— Моей Эви нравится, когда я у нее внутри, — говорит он.

Я улыбаюсь.

Да, да, нравится.

— Давай-ка я избавлюсь от презерватива и найду что-нибудь, чтобы тебя обтереть. Лежи спокойно.

Он садится на край кровати лицом ко мне и натягивает трусы и футболку. Потом идет в ванную, я слышу, как льется вода, и он выходит с влажным посудным полотенцем. Снова садится на край кровати и мягко говорит:

— Раздвинь ноги и согни колени. — Мне слегка неловко, но я доверяю ему, поэтому делаю, как он говорит.

Он вытирает меня теплой тканью, и я замечаю на ней кровь. О черт. Как неудобно. Но он, похоже, не обращает на это внимания, и я успокаиваюсь.

Он идет обратно в ванную, я снова слышу шум льющейся воды, быстро нахожу трусики на полу и натягиваю их. Джейк возвращается в комнату со стаканом воды и протягивает его мне. Я пью длинными глотками и с улыбкой возвращаю стакан.

Джейк ставит стакан на тумбочку, забирается в кровать рядом со мной и прижимает мою спину к своей твердой груди, зарывшись лицом в мои волосы.

Я поворачиваю его руки так, чтобы видеть его, и скольжу взглядом по его щеке.

— Теперь ты моя, Эви. Скажи это, — шепчет он.

Моя рука замирает, и я смотрю ему в глаза.

— Я твоя, Джейк, — шепчу я в ответ, и мне нравится, как звучат эти слова.

Мне кажется, я вижу вспышку боли в его глазах и чувствую себя обескураженной, но он тут же улыбается своей красивой улыбкой и нежно целует меня.

— Я никогда не испытывал ничего более прекрасного, — говорит он, и я чувствую, что мое сердце переполняется, потому что я чувствую то же самое. Я прижимаюсь ближе к его теплому телу и узнаю еще кое-что прекрасное о Джейке Мэдсене. Он очень нежный.

Глава 15

Эви тринадцать, Лео четырнадцать

Я сижу на диване в гостиной моего приемного дома и слышу, как в дверь стучат. Моя приемная мама Джоди кричит из глубины дома:

— Эви, открой дверь! — и я встаю, чтобы ответить на стук.

Я про себя отмечаю, что на мне очень узкие джинсовые шорты и майка без бюстгальтера, и поэтому я открываю только щель в двери и высовываю голову. Там стоят Ива и Лео. Я широко распахиваю дверь и говорю:

— Ого! Что вы, ребята, здесь делаете?

— Ничего, если мы войдем? — говорит Лео, и я замечаю, как его глаза быстро скользят по моему телу, он пристально смотрит на меня. Я понимаю, что и вправду одета неподобающе, чтобы принимать гостей, но я никого и не ждала. Я вопросительно смотрю на него, он быстро переводит взгляд на Иву, и я понимаю все, что мне нужно знать.

— Конечно, — говорю я, делая приглашающий жест.

— Кто там? — кричит Джоди.

— Мои друзья, — откликаюсь я. — Они ненадолго. — Ответа нет, значит, Джоди вернулась к телевизионному дерьму, которое смотрит в данный момент. Она не будет мешать нам.

Лео садится в маленькое кресло, а Иву я подвожу к дивану, на котором только что сидела. Я сажусь рядом с ней и убираю светлые волосы с ее лица. Ее глаза налиты кровью, от нее пахнет какой-то дрянью.

— Ива, — спрашиваю я, видя, что она бессмысленно смотрит прямо перед собой, — что происходит, девочка?

Она продолжает смотреть прямо перед собой, потом сморщивает лицо и роняет голову мне на грудь. Я на секунду замираю, поднимаю руку, поглаживаю ее волосы, трогаю губами макушку и бормочу:

— Тсс, все в порядке. Поговори со мной, Ива. — Я жду, но в ответ она только молчит и временами шмыгает носом.

— Она заявилась ко мне совершенно обдолбанная, — говорит Лео, сжимая челюсти. — Нужно было утащить ее оттуда. Мои приемные родители вызвали бы полицию, если бы увидели ее. С ними такие номера не проходят.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Да, она бормотала что-то о суде. Ее отец явился туда и вконец допек ее. Он выражает некоторую заинтересованность в том, чтобы вернуть ее, хотя последние три года ему было на нее наплевать. Это все, что мне удалось из нее выудить. Потом какие-то так называемые друзья вытащили ее из дома, накачали наркотой и алкоголем и бросили, чтобы сама шла домой. Она и явилась ко мне. Хороши блядские дружки.

— Лео! — шиплю я. — Не ругайся. — Я затыкаю Иве уши.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а затем его лицо расплывается в улыбке.

Я не понимаю.

— Ты чего улыбаешься?

— Из-за тебя. Ты чертовски милая.

Я фыркаю.

— Нет, правда, Лео! Ты что? Это же СЕРЬЕЗНО!

Его лицо становится озабоченным:

— Эви, поверь мне, если бы я знал, что это за дружки, я бы показал им, как давать наркотики двенадцатилеткам и отправлять их домой без провожатых.

Я продолжаю поглаживать волосы Ивы и замечаю, что она тихонько посапывает. Я укладываю ее на диван и накрываю одеялом. Некоторое время я смотрю на нее, покусывая щеку.

— Шоу, которое смотрит Джоди, закончится через час. Нужно будет к тому времени вытащить ее отсюда, — говорю я Лео.

Он кивает.

— Думаю, этого хватит, чтобы она хоть немного проспалась. Иди сюда, сядь рядом со мной, а то мы ее разбудим.

Я подхожу к креслу и сажусь рядом с Лео, как можно ближе к краю.

Лео слегка хмурится, но ничего не говорит. В последнее время он ведет себя со мной как-то по-другому: и в школе, и когда мы встречаемся просто так — это обычно бывает не реже раза в неделю. Меня это сбивает с толку. Он часто умолкает, и на его лице появляется непонятное выражение. Как будто он на меня злится, что ли.

Теперь он реже, чем раньше, говорит, что любит меня. Зато вдруг объявляет, какая я милая. Странные эти мальчишки.

Помолчав, я задираю ноги, чтобы скрестить их, поворачиваюсь всем телом к Лео. Тут я замечаю, что он смотрит на мою грудь, но, поняв, что я это заметила, он быстро переводит взгляд на мои глаза. Его щеки краснеют.

О боже! Лео смущается из-за меня, потому что понимает, что мне совершенно необходим бюстгальтер. Я не слишком крупная, но уже сформировалась настолько, что ходить без бюстгальтера просто неприлично. Нужно отвлечь Лео. Мои щеки тоже вспыхивают, я беру упавшую на пол подушку и прижимаю ее к себе, отводя глаза.

После минуты неловкого молчания Лео говорит:

— Я видел, как ты разговаривала с Максом Хейсом сегодня за ланчем. — Он снова несет какую-то чушь. Что с ним сегодня?

— Ну да, после классного часа. Он хороший парень.

Лео опять замолкает на минуту или две, а затем сообщает:

— Говорят, на той неделе он целовался с Зоей Лукас и с Кендалл Барнс. Лучше бы ты с ним не общалась. Он легкомысленный.

Я смеюсь.

— Лео, я вовсе не намерена целоваться с кем бы то ни было, так что расслабься, хорошо? Тебе не нужно вечно изображать старшего брата. Конечно, ты много лет защищал меня в школе, и я ценю это, но Макс Хейс мне ничем не угрожает.

Он снова сжимает челюсти, откидывает с глаз непослушные темно-русые волосы и смотрит на меня.

— Ты не увидишь угрозы, даже если она окажется у тебя под носом, Эви.

Я сужаю глаза. О нет, неужели… не может быть! Теперь я злюсь на него.

— Ну ладно, Лео. Я и забыла, что у тебя большой жизненный опыт, а я всю жизнь прожила под защитным стеклом! — шиплю я, беспокойно поглядывая на Иву — не разбудила ли? Но она мирно похрапывает.

Лео сердито смотрит на меня.

— Я не это имел в виду, — говорит он. — Ты просто не знаешь, как действуют парни. И понятия не имеешь, о чем думает Макс, когда «просто говорит» с тобой.

— Да неужели? — Я наклоняюсь к нему. — А ты-то откуда знаешь, о чем думает Макс?

— Потому что я думаю о том же, — шипит он в ответ.

Мы смотрим друг на друга в течение нескольких секунд, потом он закрывает глаза, делает глубокий вдох и тихо говорит:

— В смысле думаю то же о других девчонках, так что… вот откуда я знаю.

Я смотрю на него, и странное чувство напряжения стискивает мне грудь. Я не позволяю себе думать об этом.

Вместо этого я киваю и отворачиваюсь со словами:

— Спасибо за совет. Обещаю, что не буду поощрять Макса, ты доволен?

Он молчит и переводит взгляд на Иву.

— Думаю, Ива достаточно поспала. Я потихоньку отведу ее домой.

Мы оба встаем, слишком быстро, чуть не столкнувшись, но он первым подходит к Иве и слегка трясет ее. Она садится, бормоча: «Что происходит?»

Лео помогает ей подняться:

— Давай-ка, Ива, обопрись на меня, я отведу тебя домой, хорошо?

— Хорошо, — говорит она. Похоже, она приходит в себя.

Он ведет ее к двери, едва взглянув на меня, когда я им открываю, и, уже спускаясь по лестнице, негромко окликает меня:

— Увидимся завтра в школе.

Я закрываю за ними дверь и на минуту прислоняюсь к ней, размышляя, почему жизнь всегда кажется такой болезненной и запутанной, и желая всем сердцем, чтобы у меня был кто-то, кто помог бы мне ориентироваться в ней.

Минуту спустя я снова сижу на диване в одиночестве.

Глава 16

Я медленно просыпаюсь рано утром, чувствую спиной теплое, твердое тело и улыбаюсь, вспоминая прошедшую ночь. Некоторое время я лежу неподвижно, наслаждаясь воспоминаниями. Потом медленно выскальзываю из-под руки Джейка и направляюсь в ванную, чтобы заняться своими делами. Закончив, заползаю обратно к Джейку и снова прижимаюсь к нему. На этот раз я поворачиваюсь к нему лицом и несколько минут смотрю на его красивое лицо, на его мужественный подбородок, шершавый от утренней щетины, на его спокойное выражение во сне.

Он приоткрывает один глаз и сонно улыбается мне.

— Ты смотришь, как я сплю? — спрашивает он насмешливо. — И кто после этого извращенец?

Я хихикаю и прижимаюсь к его теплому телу. Он обнимает меня обеими руками.

Мы лежим так еще несколько минут, а потом моя рука скользит вниз, потому что от его близости у меня снова кружится голова, и я хочу прикасаться к нему. Он стонет, когда моя рука касается его промежности, и он уже тверд, поэтому я нежно поглаживаю его через трусы, чувствуя, как он набухает под моей рукой еще больше.

Внезапно я оказываюсь на спине, а он надо мной.

— Хочешь поиграть, красавица?

— Да, — шепчу я, кивая головой.

— Тебе немного больно или ты в порядке?

Я сжимаю ноги, слегка морщась. Вообще-то немного больно.

— Совсем чуть-чуть, — признаюсь я.

— Ну, можно и по-другому… — Он замолкает.

— Да, — снова шепчу я.

Он целует мой живот, облизывает мой пупок кончиком языка. Он стягивает с меня трусики и отбрасывает их в сторону, а затем опускает голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону моего бедра. Я дрожу от возбуждения, когда он прячет голову между моих ног, и автоматически открываюсь навстречу ему. Я чувствую, как он вдыхает мой запах, и слышу, как он рычит:

— Мне нравится, что ты пахнешь мной.

Его мягкий язык обводит мой уже набухший клитор, моя голова сильнее прижимается к подушке, и я всхлипываю.

О да.

О боже!

Он начинает нежно лизать и сосать, лаская мою набухшую плоть с постоянным ритмичным всасыванием, пока я не чувствую, как мое тело ускоряет движение, и я кричу, когда оргазм сотрясает меня.

Язык Джейка проникает в мое лоно, когда я корчусь в конвульсиях, и я чувствую, что разбиваюсь на миллион восхитительных кусочков, моя голова мечется взад и вперед по подушке, я снова и снова повторяю его имя.

Он снова забирается на кровать, целует меня в шею, а затем падает рядом со мной, притягивая меня к себе. Моя рука шарит у него под футболкой, нащупывая гребни и лощины мышц живота.

Теперь моя очередь исследовать.

Я наклоняюсь и таким же манером, как он снял мой свитер прошлой ночью, поднимаю его майку на талии, он протягивает руки вверх, приподнимается, и я стягиваю ее через голову и бросаю на пол.

Он смотрит на меня своим замечательно томным взглядом, волосы взъерошены от сна. Его красивая, мускулистая грудь выставлена напоказ, и в течение минуты все, на что я способна, это смотреть на него и… впитывать его совершенство. Неужели он настоящий? И это не сон? У меня в животе все сжимается от восторга: это и вправду я в постели с этим красавцем, и мы исследуем тела друг друга.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его груди, пролагая себе путь вниз, пока не доберусь до твердого соска. Начинаю лизать и сосать этот крошечный бутон, как Джейк делал с моим прошлой ночью. Он стонет, и я улыбаюсь, не отнимая рта от его груди, наслаждаясь тем, что доставляю ему удовольствие.

Моя рука скользит вниз по его животу, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Джейка.

— Научи меня тому, что тебе нравится, — шепчу я.

— Просто положи руку сюда. Я лишь хочу, чтобы ты дотронулась до меня.

Он слегка наклоняется и стягивает вниз трусы, и я наблюдаю, как красиво сжимаются мышцы живота и его большой, жесткий член выскакивает наружу. Он сбрасывает трусы, и они приземляются на пол рядом с кроватью.

Я приподнимаюсь на локте и немного наклоняюсь, чтобы дотянуться до него, обхватываю рукой его твердый, как камень, пенис, он слегка подпрыгивает в моей руке.

На кончике его члена маленькая капелька влаги, и я начинаю медленно и кругообразно втирать ее большим пальцем. Джейк стонет.

— Двигай рукой вверх и вниз, детка, — выдыхает он. — Вот так. — Он кладет свою руку на мою и показывает мне. От вида его руки поверх моей на его впечатляющей эрекции у меня пробегают искры между ног, хотя и пяти минут не прошло с момента, как я испытала оргазм.

Я начинаю двигать рукой, сначала медленно, а затем быстрее, изучая, что ему нравится, и отвечая на его дыхание и стоны.

Когда мои движения становятся быстрее, я чувствую, как его член подпрыгивает и раздувается в моей руке. Джейк задыхается.

— Эви! — И я вижу, как белая сперма льется на мою руку.

— О бо-оже! — стонет он, кончая, и моя рука замедляет движение.

Я продолжаю наблюдать за его членом, пока он ослабевает в моей руке, а потом смотрю на него, не в состоянии сдержать широкую улыбку. Смешно, я ведь не трепанацию черепа проделала, но довести Джейка до оргазма — штука совершенно захватывающая, и я очень довольна собой.

Я продолжаю гордо улыбаться, Джейк разражается смехом, хватает меня под мышки и поднимает, так что теперь я лежу на нем сверху, а он смотрит мне в глаза.

— Ты создана для этого, — говорит он, улыбаясь в ответ.

Я кладу голову ему на плечо и целую его шею, и мы лежим так несколько минут. Потом Джейк говорит:

— Я налью тебе ванну, а потом приготовлю завтрак. День ты проведешь со мной.

— Хм… раскомандовался, — бормочу я, но улыбаюсь ему в шею. Мне ничего так не хочется, как провести день с ним.

Я встаю и иду к ванной, по дороге оглядываюсь, стреляю в Джейка игривым взглядом и вижу, что он с восхищением смотрит на мою обнаженную задницу, натягивая при этом футболку и трусы и пряча под ними свое великолепное тело. Странно: большой, красивый, идеальный Джейк Мэдсен, похоже, несколько стеснителен.

Глава 17

Я отмокаю в джакузи Джейка до тех пор, пока кожа не становится сморщенной и красной, вытираюсь роскошным пушистым полотенцем и увлажняю кожу лосьоном из своего рюкзака, который Джейк принес мне в ванную.

Я натягиваю принесенную с собой одежду: черные джинсы в обтяжку, белую рубашку с V-образным вырезом и длинными рукавами, сверху — серый свитер. Я прихватила и пару черных холщовых теннисных туфель, но пока остаюсь босиком.

Я делаю легкий макияж и собираю волосы в свободный пучок на затылке, после чего иду на кухню на вкусный запах кофе и бекона.

Джейк стоит у плиты, но оглядывается через плечо, услышав мои шаги, и улыбается мне.

— Омлет? — спрашивает он, снимая щипцами бекон со сковороды. Он складывает полоски бекона на тарелку, накрытую бумажным полотенцем, и ставит ее на стойку рядом с разрезанной дыней.

Я отрицательно качаю головой.

— С меня хватит кофе и фруктов.

— Хорошо, наливай себе кофе. Чашки — над кофеваркой. Молоко — в холодильнике, сахар — на стойке.

Он поворачивается к плите и разбивает яйца в сковороду, а я готовлю себе чашку кофе без сахара и с основательной порцией молока.

Я сижу за стойкой, потягивая кофе, и любуюсь задницей Джейка; он вываливает свой омлет на тарелку, садится рядом и кладет себе бекон и фрукты.

— Если хочешь, есть еще хлопья.

— Нет, правда, все прекрасно. Я обычно мало ем утром.

— Ну, детка, теперь все изменилось. Тебе потребуется много энергии. — Он подмигивает, пытаясь сдержать веселую улыбку. Похоже, он чрезвычайно доволен.

Я беру тонкий ломтик дыни.

— Да, конечно. Это будет в самый раз. — Я съедаю дыню в два небольших укуса и кладу корку на салфетку.

Джейк разражается смехом, встает, подхватывает меня и сажает к себе на колени, оседлав барный стул. Он кусает меня за шею и щекочет бока, заставляя меня визжать и хихикать.

— Я вижу, что еще не все доказал тебе, соблазнительница. — Он кусает меня за ухо и рычит, не отрывая от меня рук, а я хохочу так, что едва могу отдышаться. Соблазнительница? Это я-то? Ну и словечко!

— Хорошо! Хорошо! Хватит. Правда, Джейк. — Я, извиваясь, прижимаюсь к нему, не преминув отметить про себя, что это очень приятно.

Он тоже смеется, явно дразнясь, но рычит еще раз на бис:

— Кажется, до моей девочки начинает доходить, что ей нужно плотно завтракать.

Я вжимаюсь в него, вращаю бедрами, я снова завелась.

— Ладно, ладно, уже дошло. — Я облизываю ямку у него на горле и целую в подбородок.

Он стонет.

— Эви, ты вроде бы сказала, что у тебя болит…

Я вздыхаю и выпрямляюсь.

— Да. Может быть, какой-нибудь тайленол поможет?

Он снова смеется.

— О господи. Я разбудил сексуального демона.

Я тоже смеюсь, слезая с него, но, возможно, он прав.

— Ну ладно. Что будем делать?

— Ты когда-нибудь была в зоопарке? — спрашивает он.

— Вообще-то нет, — говорю я удивленно. — Хочешь сводить меня в зоопарк?

Я улыбаюсь. Наверное, это будет весело. В детстве меня никто туда не водил, так что я, наверное, много потеряла. А сейчас у меня нет лишних денег на развлечения.

— Вот и хорошо. У тебя есть удобная обувь для прогулок?

— Да, тенниски.

— Отлично. Сейчас по-быстрому приму душ, и пойдем.

Я киваю. Мокрый Джейк. Хотела бы посмотреть на это. Мяу.

Он быстро приканчивает свой завтрак, пока я наслаждаюсь кофе, бросает посуду в раковину, целует меня в щеку и направляется в душ.

Через минуту или две у меня появляется шальная идея удивить его, но, когда я пробую дверь, оказывается, что она заперта. Я слегка хмурюсь. Ну ладно…

Я возвращаюсь на кухню, споласкиваю сковородки со вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака и загружаю посудомоечную машину. Когда я заканчиваю, Джейк входит в кухню в джинсах и черном пуловере. Его красивые карамельного цвета волосы картинно растрепаны и еще немного влажны. Я подхожу к нему и обнимаю за талию, вдыхая восхитительный свежий древесный аромат, на минуту кладу голову ему на грудь. Это же надо, я успела соскучиться за те десять минут, что он провел под душем. Странно, но это именно так. Я поднимаю голову и улыбаюсь при виде его мужской красоты, а он улыбается мне. Он наклоняется и целует меня в лоб, шепча: «Моя Эви. Такая милая». Потом отстраняется и идет обуваться.

* * *

Это, наверное, один из лучших дней в моей жизни. Прекрасный, свежий осенний день, немного прохладный, но солнечный. Мы с Джейком гуляем по зоопарку, держась за руки, весело смеемся и болтаем. Некоторые животные приводят меня в восторг, и я подолгу наблюдаю за ними, а потом перевожу взгляд на Джейка: по-моему, он все время смотрит на меня с улыбкой. Он, кажется, радуется моей реакции так же, как я радуюсь новым впечатлениям. Мы останавливаемся, чтобы перекусить хот-догами и мороженым, и, пока мы сидим и едим, рядом с нами бродит павлин. Видимо, они свободно разгуливают по зоопарку. Я ахаю, хватаюсь за телефон и пытаюсь сфотографировать птицу, носясь вокруг нее, как сумасшедшая мамаша на выпускном вечере. Джейк смеется, наблюдая из-за столика, как я прыгаю, словно ненормальная, пытаясь поймать птицу в фокус, и тут павлин останавливается передо мной и распускает хвост, демонстрируя красоту, которой я никогда раньше не видела. Я застываю, очарованная этим прекрасным существом. Он танцует передо мной несколько секунд, и наконец я прихожу в себя и делаю снимок за снимком, что-то бормоча дивному созданию, прежде чем оно отбудет на более тучные пастбища.

Я восторженно вздыхаю и спешу назад к Джейку. Он сидит за столиком и смотрит как-то хмуро. Визжа «Только посмотри!», я сую ему под нос фотографии великолепной птицы, которая явно хотела покрасоваться передо мной. Он что-то ворчит, глядя на фото, я быстро поднимаю на него глаза и замечаю странное выражение.

— Ты что, ревнуешь к птице? — недоверчиво спрашиваю я.

— Что? Конечно нет. — Это явная ложь.

— Ты ревнуешь к птице, — говорю я уже утвердительно. И снова переключаюсь на фотографии.

— Он великолепен. Бо-оже, он просто роско-ошен. — Я нарочито растягиваю слова и запрокидываю голову.

— Обхохочешься, — говорит он, и я вижу, что он и вправду смеется, сам того не желая.

— Эта птица пыталась проникнуть на мою территорию, — говорит он невозмутимо. — Я распознаю наглую мужскую агрессию, когда вижу ее.

Я громко смеюсь над ним, он пытается сохранить серьезность, но в конце концов сдается и улыбается мне всеми своими идеальными белыми зубами.

— Какой ты смешной, — говорю я, усаживаюсь к нему на колени и обхватываю его прекрасное лицо ладонями. Мы оба улыбаемся, он смотрит на мои губы, и я чувствую, как под моим задом растет выпуклость.

— Джейк… — начинаю я.

— Эви… — заканчивает он.

Тут я целую его, разгоряченного и взмокшего, прямо посреди зоопарка, на фоне тающего мороженого.

Отстраняюсь и прислоняюсь лбом к его лбу.

— Это на самом деле был прекрасный день, Джейк.

— Он еще не закончился, детка, — говорит он, беря меня за руку и снимая со своих колен. — Пошли смотреть тигров.

* * *

Мы уходим из зоопарка около пяти, уставшие как собаки. Счастливая и сонная, я смотрю на него, когда он выводит машину за ворота. Он хватает мою руку и держит ее, его левая рука лежит на руле.

Мы едем в тишине, слушаем радио, и я несколько раз закрываю глаза, чувствуя себя в полной безопасности и покое в тепле его машины.

Он останавливается на парковке у маленького итальянского ресторана. Подъехав, Джейк открывает мне дверь, помогает выйти и ведет меня внутрь. Я осматриваюсь: прелестное место с изысканным интерьером, и народу полно, хотя воскресный вечер только начинается.

Хозяйка бросается к нам и с приветливой миной ведет нас к маленькому столику в глубине ресторана.

Официант подскакивает, едва мы усаживаемся, и Джейк заказывает бутылку красного вина. Официант приносит ее, прежде чем я успеваю прочитать пару пунктов в меню.

— Баклажаны с пармезаном здесь хороши, — предлагает Джейк.

Я закрываю меню, поднимаю бокал и с улыбкой говорю:

— За горячих павлинов!

— Ф-фу! — фыркает он, поддразнивая, но тоже улыбается и чокается со мной. Какой же он чудесный.

Мы быстро заказываем ужин и в ожидании еды болтаем, держась за руки под столом.

— Ты завтра в какую смену? — спрашивает Джейк.

— С десяти до семи всю неделю.

Он задумчиво смотрит на меня и спрашивает:

— А ты никогда не думала заняться чем-нибудь другим?

— В смысле, есть ли у меня амбиции, чтобы подняться выше горничной?

— Ну да. Нет, я вовсе не думаю, что твоя работа недостаточно хороша. Просто ты такая умная, могла бы заниматься чем угодно. Мне просто интересно, думала ли ты об этом.

Я вздыхаю.

— Вообще-то да. Я бы хотела поступить в колледж, но для этого нужны деньги, которых у меня сейчас нет. А больше всего я бы хотела писать. Я могла бы написать книжку, у меня есть идея… — Я замолкаю, немного смутившись.

— Так давай. Почему бы и нет?

Потому что это выходит за рамки моей «зоны безопасности».

— Ну, чтобы писать, нужен компьютер. Одно время я таскала с собой флешку в библиотеку, но это неудобно. Только придет вдохновение, как библиотека закроется… в общем, сам понимаешь. Не вышло.

Официант приносит наш ужин, и мы набрасываемся на еду. Она обильная и вкусная, и я в упоении мычу после первого же глотка.

— Вкусно? — спрашивает Джейк, и его глаза темнеют, когда он смотрит на мой рот.

— Ммм, — мычу я, кивая.

— Останешься у меня на ночь?

— Я не могу, Джейк. Мне нужно подготовиться к рабочей неделе. Пойти домой и привести себя в порядок.

— А завтра?

— И завтра не могу. Вечером у меня кейтеринг, это затянется допоздна. Обычно в понедельник вечеринок не бывает, но тут какое-то художественное мероприятие в галерее в центре города. — Я смотрю на него с подозрением. — Надеюсь, тебя там не будет?

Он улыбается.

— Вообще-то я этого не планировал, но посмотрю, может быть, и получится.

— Попробуй только!

— Во вторник мне нужно быть в офисе в Сан-Диего, но я вернусь в среду вечером. Тогда останешься?

— Хорошо, — улыбаюсь я, и он улыбается в ответ.

Мы молча едим, а потом я спрашиваю:

— А ты, наверное, учился в колледже?

— Да, в Калифорнийском университете в Сан-Диего. Я учился и одновременно работал с отцом, вникал в дела компании, так как планировалось, что я начну работать там, когда окончу университет. Мы тогда и не думали, что я стану управлять этой чертовой куклой. Вот тогда мы с отцом наконец-то сблизились.

Я съехал от родителей, и это, собственно, позволило нам начать все сначала. Впервые за долгое время я был почти счастлив, когда оказался вдали от родителей и просто «искал себя», извини за избитое выражение.

Я киваю.

— А с матерью ты не был близок?

Он презрительно фыркает.

— Близок? — Он морщится и молчит несколько секунд. — Нет.

Я продолжаю смотреть на него, но он ничего не говорит, и я не знаю, что сказать, поэтому просто поднимаю вилку и продолжаю есть.

Через минуту он тихо произносит:

— Я хотел бы оплатить твое обучение, Эви.

Я растерянно моргаю.

— Какое еще обучение? — Я уже готова ощетиниться. — Почему это?

— Потому что верю в тебя. Потому что считаю тебя умной и думаю, что тебе просто нужно время, чтобы достичь своей мечты.

Я слегка качаю головой.

— Джейк, послушай, это прекрасное предложение, но я очень много трудилась, чтобы достичь своего нынешнего положения. Понимаю, что моя жизнь не похожа на блестящую историю успеха, но у меня все хорошо, и когда-нибудь я найду возможность учиться. Конечно, мы только начали спать вместе, и я действительно не знаю, во что это выльется, но, возможно, нам надо подождать и посмотреть, как пойдет дело, прежде чем ты начнешь предлагать мне большие суммы денег.

Его лицо стало жестким, он явно не в восторге от моих слов.

— Во-первых, кажется, я уже дал понять, что считаю твою жизнь именно блестящей историей успеха, учитывая все обстоятельства. А во-вторых, Эви, я что, должен напомнить тебе, что ты сказала мне в постели меньше суток назад? — Упс. Да он в бешенстве.

Я снова моргаю, потому что много чего тогда наговорила, в основном о том, как мне нравится все, что он делал руками, губами и так далее… Господи, теперь я снова завелась.

— Ну…

— Ты сказала, что ты моя, Эви. Это совсем не то, что перепихнуться и разбежаться. И для меня это не случайно. Мне казалось, что ты это понимаешь.

— И что, ты теперь типа мой парень?

— Парень, мужчина, любовник, называй как хочешь, но это значит, что мы заботимся друг о друге не только в спальне. А коль скоро я о тебе забочусь, я и предлагаю тебе деньги, необходимые для осуществления твоей мечты.

Ух ты. Тогда ладно. Он, конечно, любит командовать, но, несмотря ни на что, у меня на сердце становится тепло от его сердитых слов. Кто-то хочет защитить меня, позаботиться обо мне… как раз этого мне так не хватало в жизни.

— Джейк…

— Просто подумай об этом, хорошо?

Я недовольно смотрю на него, но смягчаюсь:

— Хорошо.

— Вот и договорились. — Он съедает пару ложек со своей тарелки и продолжает: — А еще тебе нужны противозачаточные. Я не хочу с тобой пользоваться презервативами.

Я замираю, не донеся вилку до рта. Все правильно.

— Я уже принимаю таблетки. У меня нелады с месячными, таблетки их регулируют. Я уже несколько лет сижу на них.

Он молча смотрит на меня.

— Хорошо, хорошо. А теперь доедай.

Опять командует. Но такой милый. И такой сексуальный. Но…

— Мм… Джейк, если мы не собираемся пользоваться презервативами, я, наверное, должна спросить…

— Я здоров. Я всегда предохранялся и регулярно проверяюсь. Могу показать справку, если хочешь. — Он опускает глаза, на лице написано смущение.

Я доверяю ему не потому, что он смутился. А потому что он — это он. В комплекте. И я хочу, чтобы он знал об этом. Наклонившись через стол, я беру его за руку и после секундной паузы говорю:

— Не надо, я тебе доверяю.

После обеда Джейк отвозит меня домой, несколько минут мы обжимаемся в машине, но потом он со стоном отстраняется, бормоча: «Так и помереть недолго», и обходит вокруг машины, чтобы открыть мне дверцу. Я в последний раз целую его, открываю дверь подъезда и буквально удираю к себе.

Глава 18

Эви тринадцать, Лео пятнадцать

Я вскидываю рюкзак на плечо и иду по улице к дому, где живет приемная семья Лео. Я задержалась на занятиях, поэтому не иду с Ивой, как обычно.

Лео несколько месяцев назад перешел в старшие классы, и то, что мы больше не учимся в одной школе, выходит мне боком. Теперь некому постоять за меня. После истории с Денни Пауэллом ко мне, в общем-то, перестали цепляться, но даже один вид Лео в коридорах облегчил бы мне жизнь. Иногда, проходя мимо меня в холле, он протягивал руку и касался моей, прикидываясь, будто не видит меня, а порой оставлял в шкафчике смешные записочки. Это давало повод улыбнуться. А я всегда улыбаюсь, если есть повод.

Повернув за угол к его дому, я вижу одинокую знакомую фигуру на лестнице у крыльца. Я останавливаюсь и пялюсь на Лео в течение минуты, зная, что он не видит меня. Он сидит, задумавшись, упершись локтями в колени и наклонив голову.

Я направляюсь в его сторону, он поднимает голову, смотрит на меня, и его лицо расплывается в улыбке.

— Привет, — говорю я, улыбаясь в ответ. — Что ты здесь делаешь?

— Просто думаю, — говорит он, становясь серьезным. — Там такой шум. — Он кивает на дом.

Я сажусь рядом с ним и киваю.

— О чем думаешь?

— О Сете. — Он делает паузу. — Интересно, где он, как у него дела… хотел бы я знать… Его голос прерывается, и я инстинктивно беру его руку, подношу ее к моей щеке, потираю костяшками пальцев свою кожу.

Он быстро переводит взгляд на меня, его губы слегка раздвигаются. Я устремляю глаза на его рот, и у меня мелькает мысль: интересно, что будет, если я его поцелую.

Боже мой! Неужели я только что подумала о том, чтобы поцеловать Лео? Он всегда был мне как брат. Но в последнее время… Я думаю о нем как-то по-другому. Мне хочется, чтобы он держал меня за руку, придвигался ко мне поближе, когда мы вместе смотрим телевизор в гостиной у меня дома. Я дрожу, когда он случайно прикасается ко мне.

Я его люблю. Конечно, я люблю Лео Маккенну уже много лет… неужели теперь я влюбилась в него?

Встречаясь с ним взглядом, я всегда видела в его глазах какую-то сосредоточенность, но никогда не знала, что это значит. Теперь знаю. Теперь, наверное, у меня такой же взгляд. В голове вертится только одна мысль: «Поцелуй меня!»

— Погуляем? — спрашивает он.

Я отпускаю его руку и встаю.

— Конечно.

Пару минут мы молча идем рядом, а потом он берет меня за руку и застенчиво смотрит на меня. Я улыбаюсь ему, мне кажется, что тепло идет вверх от наших сцепленных рук и растекается у меня в груди.

Он улыбается в ответ и крепче сжимает мою руку.

Мы поворачиваем в парк и идем к качелям. Я сажусь, он тянет качели назад и отпускает, я хихикаю. Он опирается о стойку в нескольких футах от меня.

Лео усмехается, демонстрируя свою восхитительную щелку между зубами, и говорит:

— Мне нравится слушать твой смех.

Качели замедляют движение, я наклоняю голову.

— Правда?

Он подходит ближе, берется руками за обе цепи моих качелей, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

— Правда, Эви. Это единственное, от чего я по-настоящему радуюсь.

Теперь мы оба серьезны, он пристально смотрит на меня, и я чувствую, как у меня обрывается сердце. Наконец он отходит и сует руки в карманы. Я моргаю и нервно сглатываю.

— Я хотел спросить… вообще-то об этом девчонки должны спрашивать. Но… ну просто, хочу спросить, пойдешь ли ты со мной на «Белый бал» в нашей школе. — Его щеки слегка вспыхивают в ожидании моего ответа.

— Я бы с радостью пошла с тобой на бал, Лео. Только у меня нет подходящей одежды. Джоди в жизни не купит мне ничего подобного. — Я опускаю голову, щеки у меня тоже горят.

Он кивает, задумчиво глядя на меня, вероятно понимая, что не подумал о том, что для бала нужна нарядная одежда.

— Тогда мы скажем, что идем на бал, а сами придем сюда и потанцуем под звездами. Для этого не нужно наряжаться. Наши приемные родители даже не заметят, что наша одежда не годится для бала. — Он улыбается с легкой грустью, и я знаю, что он прав. Но затем его улыбка становится шире. — Я просто хочу побыть с тобой. Чтобы ты была рядом.

— А где мы возьмем музыку? — тихо спрашиваю я.

— Я принесу радиоприемник. — Он продолжает улыбаться.

— И тогда нас арестуют, и мы проведем ночь в кутузке.

— Я готов на риск.

Я склоняю голову набок.

— Хорошо. Это уговор. — Я нерешительно улыбаюсь, и он улыбается в ответ.

Он несколько секунд молча смотрит на меня, а затем очень серьезно говорит:

— Когда-нибудь я куплю тебе целый ворох самой красивой одежды, какая только продается.

Я улыбаюсь ему.

— Мне не нужна модная одежда, Лео. Мне нужен ты.

— Пусть будет и то и другое, — говорит он, улыбаясь в ответ.

Я смотрю на этого парня, на моего Лео. Когда все успело измениться? Или я влюблялась в него так долго, что и не заметила, как это произошло? Он хватает меня за руку и тянет с качелей, мы идем назад, мое сердце начинает отчаянно колотиться. Я ошеломленно думаю, что падение, будь то на землю или в любовь, всегда немного страшно, даже если оно происходит медленно.

Глава 19

Следующие несколько дней пролетают в вихре работы, стирки и прочих обыденных, но необходимых дел.

Джейк предлагает подвозить меня на работу и обратно или дать водителя компании, но я отказываюсь. Я ничего не имею против того, чтобы ездить на автобусе. По дороге я могу читать, очень удобно.

Кажется, Джейк не особенно рад этому, но мне нужно как-то сохранять независимость. Я и так чувствую, что между нами все происходит слишком быстро, и меня эта скорость пугает. А что, если он уйдет? Что, если все это закончится?

Я разговариваю с Джейком в понедельник между двумя своими работами, но он сам на работе, и ему явно не до меня. Поэтому я быстро закругляюсь и обещаю позвонить во вторник вечером, когда он будет в Сан-Диего. В его голосе звучит улыбка, когда он говорит, что будет ждать моего звонка в любое время.

В понедельник вечером я работаю у Тины в небольшой художественной галерее в центре города, и Лэндон тоже там. Так что, загружая подносы на кухне, я заодно загружаю его информацией о том, как провела ночь и день с Джейком. Он жадно ловит каждое мое слово и начинает картинно обмахиваться ладонью, когда я сообщаю несколько подробностей о нашей совместной ночи.

— Охолони, парень. Хватит с тебя. Девушка должна уметь хранить хоть какие-то тайны, — поддразниваю я, когда Лэндон начинает выспрашивать о подробностях.

— Честно говоря, я очень долго этого ждал, — ворчит Лэндон.

Я слегка хлопаю его по плечу:

— Ты говоришь, как будто я была последней девственницей, известной человечеству.

— Не последней, известной человечеству, но, возможно, последней старше двадцати одного года. Ты что, изучала светскую хронику, Мордуленция? Я все пытался понять, для кого именно ты себя бережешь. — Он подмигивает и улыбается мне.

— Ничего я не берегла. Ты мог бы поиметь меня в любое время, — говорю я, игриво толкая его бедром.

— Вот-вот. Я официально отказываюсь от своей ориентации. Я твой, Мордуленция. Возьми меня хоть сейчас!

— Ха-ха. Вряд ли из этого что-то выйдет, Лэн, но я оценила порыв. — Я смеюсь и возвращаюсь к работе.

Но слова Лэндона о том, что я берегла себя, не выходят у меня из головы. Так ли это? Потому что в глубине души я понимаю, что говорила неправду, отрицая это. Давным-давно я дала обещание, и, хотя этот человек ушел из моей жизни навсегда, про себя я всегда знала, что если в кого-то влюблюсь, то только в человека, который каким-то образом напомнит мне Лео.

Во вторник вечером я делаю несколько партий печенья с шоколадной крошкой, отношу одну миссис Дженнер, а другую — Морису. Несколько минут болтаю с каждым из них, а потом иду к автобусной остановке, чтобы отправиться к мистеру Куперу. Он, как обычно, сидит на крыльце, ждет, пока я подойду, улыбается и крепко обнимает меня.

— Эвелин, — говорит он, жестом предлагая занять мое всегдашнее место на верандных качелях, а сам усаживается в кресло с подушкой. Вечер прохладный, поэтому я остаюсь в куртке, а мистер Купер предлагает мне плед, чтобы укрыть ноги. Его ноги тоже укутаны одеялом.

— Как поживаете? — с улыбкой спрашиваю я, кладу печенье на столик рядом с качелями и снимаю фольгу с тарелки.

Мистер Купер тепло улыбается.

— Лучше некуда. У меня в гостях красивая девушка, а на столе — домашнее печенье.

— Так угощайтесь. — Я указываю на тарелку, и он сразу цапает штучку. Я следую его примеру.

Через минуту он говорит:

— А у тебя что нового, мисс Эвелин?

Я заканчиваю жевать, прежде чем ответить, и мне немного неловко.

— У меня кое-кто появился, — тихо говорю я.

У него удивленный вид, наверное, потому, что за все годы нашего знакомства речь никогда не заходила о каких-либо моих парнях. Но он тут же расплывается в улыбке:

— И кто этот счастливчик?

— Его зовут Джейк. Он руководит компанией, которая занимается рентгеновскими технологиями. — Я машу рукой в знак того, что не разбираюсь в таких вещах. — Он… хороший, умный и красивый… — Я краснею, опускаю глаза и внезапно окончательно смущаюсь.

Но мистер Купер все еще улыбается, пристально наблюдая за мной.

— Что ж, Эвелин, полагаю, что ты влюблена.

— Ой! — Я мотаю головой. — Нет, это длится совсем недолго. Мы практически только-только познакомились.

Он изучает меня секунду и нежно улыбается.

— Когда я впервые увидел Мэри, я сразу понял, что она для меня единственная. И ни на секунду в этом не усомнился в последующие сорок три года.

Я с грустью смотрю на него, мое сердце сжимается. Я знаю, что смерть жены все еще тяжелая для него тема, хотя прошло уже немало лет с тех пор, как он потерял ее.

— А он понимает, что получил в твоем лице, Эвелин?

Я не уверена, что хорошо поняла, что он имеет в виду, но отвечаю:

— Кажется, я ему тоже очень нравлюсь. Он заставляет меня почувствовать себя… особенной. — Я снова краснею. Странно говорить о своей личной жизни с человеком, которого считаю кем-то вроде дедушки.

— Понятно. А ты и есть особенная. Я понял это, когда в первый раз увидел, как ты терпеливо играла во дворе с этими двумя чертенятами. — Он смеется. — А потом сидела одна на крыльце, грустная, но с высоко поднятой головой, я знал, что тебе трудно, но ты была такой храброй.

Я опускаю глаза, вспоминая те дни.

— Я никогда не была храброй, мистер Купер. В детстве я всего боялась, и потом, в подростковом возрасте, тоже. Все время боялась, — шепотом добавляю я.

— Я знаю, Эвелин. Но это не мешало тебе быть доброй ко всем, кого ты знала, в том числе ко мне. Это не мешало тебе посидеть со стариком на крыльце и просто поболтать с ним пару минут, потому что ты видела, что это вызывает у меня улыбку. Это не мешало тебе летом приносить мне стакан воды, когда я косил газон. Даже сейчас — ты думаешь, я не знаю, как тебе трудно подойти к этому дому? — Он кивает на мой бывший приемный дом. — Или сколько времени у тебя уходит на то, чтобы привезти мне тарелку печенья?

Я смотрю на старика.

— Мне нравится привозить вам печенье, мистер Купер. Нравится вас навещать.

— Ну, вот видишь. — Он улыбается.

Я снова опускаю глаза, смущенно изучая свои ногти. Он продолжает:

— А знаешь, почему я зову тебя Эвелин, а не Эви, как все остальные? — спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой. Я просто думала, что ему так больше нравится, потому что он из поколения, привыкшего к более формальному обращению, и предпочитает полное имя фамильярной кличке.

Он секунду молчит, явно собираясь с мыслями.

— Я не хочу говорить о чем-то личном, Эвелин, потому что мы никогда не обсуждали обстоятельств, которые когда-то привели тебя в этот приемный дом по соседству. Но я знаю, что не могу сказать ничего хорошего о твоей матери, которая оставила тебя там и никогда больше не появилась в твоей жизни. Я полагаю, ты тоже не можешь.

Я молчу. Конечно, он прав.

— Но твоя мать сделала по крайней мере две правильные вещи. Она дала тебе жизнь, и она дала тебе имя, подходящее для леди. И ты, Эвелин, оправдала его — ты самая настоящая леди. Будь уверена, твой друг-джентльмен в этом разбирается. — Он улыбается, а я смахиваю слезы и, отвернувшись, с улыбкой говорю:

— Раз уж дошло до комплиментов, я тоже кое в чем вам признаюсь.

Я собираюсь с мыслями, становлюсь серьезной и говорю:

— В моей жизни никогда не было большой любви. Скорее, все было наоборот. Но, что бы со мной ни происходило, я знала, что есть по меньшей мере один человек, который добр ко мне и с которым я чувствовала себя полноценной личностью. Когда я жила здесь, — я киваю на соседний дом, — этим человеком были вы. Вы были добры ко мне и даже не представляете, что это для меня значило. Спасибо.

Мистер Купер смахивает слезу и говорит:

— Сентиментальный старикан, а? — Но он смеется и улыбается со своей всегдашней добротой.

— Так вот, — говорит он, явно меняя тему, — угадай, кто тут пару дней назад носился по двору в одном исподнем, после того как собака сцапала ее парик и выскочила за дверь?

От смеха я чуть не подавилась печеньем.

— Что?

Я прекрасно знаю, о ком он говорит. Моя бывшая приемная мать, Кэрол, всегда носила парик и клялась, что никто этого не замечает, хотя выглядело это так, будто она носит на голове дохлого бобра. Раньше мне было любопытно, что за ужас скрывается под париком, если он, по ее мнению, выглядит лучше, чем то, что она под ним прячет.

Несколько лет назад мой бывший приемный отец съехал от нее вместе с мальчишками-близнецами, теми самыми чертенятами. Видимо, ему надоела ведьма-жена, и я не могу сказать, что виню его. Я, черт возьми, ушла оттуда, как только смогла, не задержавшись ни на минуту. Не знаю, почему он терпел так долго.

— Да, я, почтальон и еще пол квартала стояли и хохотали до упаду, и никто пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей, нисколько по этому поводу не переживая.

— Что ж, ничего удивительного. Она была противна всем, кто ее знал в течение многих лет.

— А мохнатая зверюга решила, что это игра, и припустила еще быстрее. Хотя не скажу, что было очень трудно увернуться от хозяйки. Она набрала около двухсот фунтов с тех пор, как вы уехали, а ведь ей пришлось примерно на столько похудеть, когда вы жили здесь.

Ничего не могу с собой поделать. Хохочу так, что хватаюсь за живот, хотя понимаю, что это нехорошо.

— И что было потом? — спрашиваю я наконец, широко раскрыв глаза.

— О, Эви, дорогая, не буду обременять тебя описанием. Я все еще промываю глаза кислотой каждый вечер, чтобы попытаться выжечь эту картину со своей сетчатки. — Теперь мы оба смеемся.

Мы сидим на крыльце еще немного, и, когда я собираюсь уходить, мистер Купер берет мою руку и целует.

— Леди Эвелин, — говорит он, улыбаясь. — До свидания. Береги себя.

Я крепко обнимаю его, спускаюсь по ступеням, улыбаюсь и ухожу.

* * *

Дома я принимаю душ и переодеваюсь в пижаму. Чищу зубы, забираюсь в кровать, достаю телефон и набираю номер Джейка. Я слегка улыбаюсь, ожидая, что сейчас услышу его голос. Но, к моему удивлению, голос, ответивший мне, оказывается женским. Я так ошарашена, что некоторое время молчу, и она повторяет: «Алло?»

— Хм… здравствуйте, — заикаюсь я. — А можно Джейка? — Я морщу лоб, в горле стоит комок.

— Он в душе, — резко отвечает она, явно раздраженная. — Кто это?

— Ничего не надо передавать. Я перезвоню ему позже. — Я быстро вешаю трубку.

Что за черт?

Я снова откидываюсь на подушки, все, что я чувствую, это опустошенность. У него в номере баба, а он при этом принимает душ. Не знаю, что мне думать и что делать. Перезвонить через полчаса? Или фиг с ним?

Наконец я выключаю свет и пытаюсь заснуть. Ворочаюсь несколько часов, но Джейк так и не звонит.

* * *

Наутро меня будит мобильник. Я медленно открываю глаза, ничего не соображая со сна. Я заснула после часа ночи, а сейчас только шесть.

— Алло, — бормочу я в трубку.

— Эви. — Это Джейк.

Я молчу.

— Привет, — говорю я, наконец просыпаясь.

— Слушай, ты так и не позвонила вчера вечером. Я бы сам позвонил тебе, но заснул в ожидании звонка. Только что проснулся. Я волновался.

— Джейк, я тебе звонила. Подошла женщина. Она сказала, что ты в душе.

Мой голос звучит обвиняюще и обиженно.

В трубке наступает тишина, мне кажется, что он выругался, но вовремя прикрыл рот ладонью.

— Господи, Эви. Извини. После ужина ко мне зашли друзья из офиса, и, наверное, жена моего сотрудника взяла трубку. Я пошел в душ, потому что сегодня рано утром у меня встреча, и я пытался намекнуть им, что пора уходить. Не знаю, зачем она взяла мой телефон. Я поговорю с ней. Ты расстроилась?

Я отвечаю не сразу.

— Если это правда, Джейк, то нет, не расстроилась. Просто не понимаю, почему она отвечает на звонок, а тебе об этом не сообщает.

— Я тоже не знаю, но они основательно выпили, других предположений у меня нет. Прости, детка. Ты, должно быть, обиделась.

Я сначала не отвечаю, потом говорю:

— Я была в замешательстве, Джейк. Все хорошо. Если это так, то это не твоя вина.

Он прерывисто выдыхает.

— Я скучаю по тебе. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя. Так я заеду за тобой после работы? — Голос у него взволнованный.

— Да, — говорю я. — Тогда и поговорим, хорошо?

— Ладно. Эви, я… Я действительно скучал по тебе. Пусть это всего лишь пара дней, но я… я вправду очень жду встречи.

Я немного оттаяла.

— Я тоже, Джейк. Увидимся вечером.

Я кладу трубку и поворачиваюсь на другой бок. Не знаю, что и думать. У меня ведь совсем нет опыта в таких делах. Я глубоко вздыхаю. Либо я доверяю ему, либо нет. Я сажусь в постели, взмахиваю ногами над кроватью и встаю. Пора начинать день. Можно не сомневаться, что больше я не засну.

* * *

Вечером после работы Джейк ждет меня, прислонившись к своей машине. На нем темно-серый костюм и солнечные очки-авиаторы. Он улыбается, завидев меня, сверкая своими прекрасными белыми зубами. Боже мой, какой же он сексуальный.

— Привет, — говорю я, улыбаясь, и подхожу к нему, все еще не избавившись от подозрений вчерашнего вечера.

— Привет, — отвечает он, не переставая улыбаться. Так мы и стоим и глупо улыбаемся друг другу, потом дружно смеемся, и он подхватывает меня на руки:

— Боже, как же я соскучился. Соскучился по твоей улыбке и… — он тыкается носом мне в шею и вдыхает, — по твоему запаху, по твоему телу рядом со мной ночью.

— Я тоже по тебе соскучилась, — тихо говорю я.

— Проголодалась?

— Как волк.

— Любишь суши? Тут в паре кварталов есть отличное местечко. — Он смотрит на меня почти испуганно. Джейк — ходячее противоречие. Только что был властным и решительным, и вот на тебе — почти робкий. Не пойму я его. Да, у меня к нему сильные чувства, но хотелось бы узнать о нем побольше.

— Суши люблю, но не могу же я идти в кафе в форме.

— Тогда, может быть, купим и принесем домой?

— Было бы здорово.

Он впускает меня в машину, обходит вокруг и садится на водительское место.

Мы останавливаемся у крошечной забегаловки.

— Знаю, что это выглядит сомнительно, но здесь действительно лучшие суши в городе.

— Я доверяю тебе, — говорю я, улыбаясь.

— Какие ты любишь? — спрашивает он.

— Удиви меня. Вообще-то я ем любые. Даже с сырой рыбой.

— Отважная какая. — Он подмигивает. — Ладно, сейчас вернусь.

Он захлопывает за собой дверцу и заходит в ресторанчик. А я звоню Николь.

— Эви, — поет она в телефон. Господи, ее приветствие нужно бы сделать телефонной заставкой.

— Привет, как дела?

— Прекрасно, знаешь ли, стираю, мою пол. Сплошной гламур, смешно. Что там у тебя?

Я смеюсь.

— Джейк побежал заказывать еду на ужин. Я жду в машине. Слушай, у меня нет времени, но хочу кое о чем спросить.

— Конечно. Давай!

— Знаешь, Джейк ездил в Сан-Диего по делам на пару дней. Мы договорились, что я позвоню ему во вторник вечером, я позвонила, а там баба ответила, что он в душе. — Я слышу, как она резко вздыхает. — Ну да, я понимаю. Он позвонил в шесть утра и все объяснил, но я просто… ну, не знаю, хотела проверить на тебе, чтобы убедиться, что меня не дурачат.

— А как он это объяснил? — тихо спрашивает она.

Я пересказываю его утреннюю историю.

— Хм… ну, это не кажется наглой ложью. По-моему, тебе следует послушать свой внутренний голос.

Я обдумываю ее слова.

— Внутренний голос мне говорит, что он вправду хороший парень, влюблен в меня и заботится обо мне. Но я чую нутром, что о бабе он соврал.

Николь отвечает не сразу:

— Не знаю, может ли и то и другое быть правдой, Эви.

Я вздыхаю.

— Я знаю. Я в недоумении. Сердце мне подсказывает доверять ему, но…

— Вряд ли можно ошибиться, прислушиваясь к голосу сердца, дорогая. Мне нравится думать, что, даже если ты ошибаешься, в конце концов, ты на самом деле не ошибаешься. Я понятно говорю?

— Да уж. — Я слегка улыбаюсь и выдыхаю. — Ты мудрая женщина, правда.

— С учетом сказанного, я не хочу, чтобы тебе было больно. Так что интуиция интуицией, но, если что-то вызовет у тебя сомнения, хорошо подумай. Не позволяй ему запудрить тебе мозги своими феромонами.

Я смеюсь. Хороший совет, потому что у Джейка действительно потрясающие феромоны. Тут я вижу, что он подходит к стеклянной двери на выходе из ресторана.

— О, слушай, он возвращается. Спасибо, Ник. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, детка, — шепчет она в ответ.

Джейк садится в машину, протягивает мне вкусно пахнущий бумажный пакет и выезжает на дорогу. Буквально через пять минут мы въезжаем в его гараж.

Взявшись за руки, мы подходим к дверям его квартиры, и, войдя, я сразу замечаю на обеденном столе белый макбук с красным бантом сверху. Я смотрю на Джейка, и он улыбается робкой улыбкой, глядя в пространство между компьютером и мной.

— Джейк, ты не…

— Эви, — говорит он, жестом призывая меня помолчать, — не говори ничего, пока не выслушаешь меня. Я знаю, что первым делом ты начнешь отказываться от подарка, пожалуйста, просто послушай.

Я подбочениваюсь и поднимаю бровь.

— Я это делаю не только для тебя, а потому, что считаю, что ты необыкновенная, и, если твоя мечта сбудется, последствия распространятся широко и далеко, это будет важно не только для тебя, но и для меня, и еще для множества людей. Так что разреши мне это сделать для тебя, Эви, и всех тех, кто изменится, когда прочитает прекрасные слова, которые придут из глубины твоей души.

На глазах у меня появляются слезы, и я глубоко вздыхаю.

— Это называется, ты не давишь на меня? — говорю я Джейку, но при этом смеюсь. Подойдя к компьютеру, я начинаю исследовать его: поднимаю крышку, включаю, наблюдаю, как загорается экран. Затем перевожу взгляд на Джейка:

— Действительно, очень и очень трудно сказать тебе «нет». Тебе это известно, Джейк Мэдсен?

Он улыбается, я несколько секунд смотрю на него, а потом просто говорю: «Спасибо».

* * *

Позже, после того как мы поужинали, медленно и восхитительно позанимались любовью перед камином в гостиной, я встаю и включаю компьютер, продолжая его исследовать. Я улыбаюсь Джейку — он уже на диване, смотрит новости по телевизору. Он улыбается в ответ и спрашивает:

— Исследуешь? Ты когда-нибудь пользовалась «маком»?

— Нет, но я всегда отлично разбиралась в компьютерах. Наверное, быстро освою.

Десять или пятнадцать минут я занимаюсь компьютером, а Джейк продолжает смотреть новости.

Наконец я вхожу в интернет и открываю свою электронную почту, которую редко проверяю. Как и ожидалось, там нет ничего, кроме спама. Я быстро смотрю на Джейка. Он поглощен происходящим на экране, и я захожу в Гугл и набираю его имя.

Я сразу вижу большое количество информации о том, как Джейк стал руководителем компании. Но это меня мало интересует. Я сосредоточиваюсь на последних новостях, посвященных обеду, состоявшемуся во вторник в Сан-Диего, когда женщина ответила на его звонок. Там есть фотографии Джейка, он беседует с какими-то пожилыми дядьками, вид у него непринужденный и великолепный. Я прокручиваю до последней картинки в статье и замираю. На ней Джейк и Гвен, до неприличия красивая пара, похоже, будто они созданы для того, чтобы быть вместе. Гвен смеется, а Джейк наклоняется к ней, улыбаясь и явно говоря что-то смешное и интимное.

Я закрываю компьютер, и Джейк оглядывается. Заметив выражение моего лица, он встает.

— Что не так, детка? — спрашивает он.

Я подхожу к двери и начинаю натягивать куртку.

— Эви! — В его голосе растерянность и отчаяние. — Что случилось? Почему ты уходишь?

— Та женщина в гостиничном номере была Гвен, верно, Джейк?

— Что? — Джейк морщит лоб. — Конечно, не так. Неужели, по-твоему, я пригласил бы Гвен в номер на выпивку после того, как она обошлась с тобой?!

— Ну, думаю, ты пригласил ее не совсем на выпивку, Джейк. Знаю только, что чувствовал себя вполне уютно, когда шептался с ней на фото с мероприятия.

Сперва он выглядит растерянным, а затем проводит рукой по волосам.

— Эви, мероприятие организовала компания. Гвен была там со своим отцом. Она несколько раз заговаривала со мной, а я не хотел с ней общаться. Когда она прижала меня к стенке перед камерой, я сказал ей, что ей повезло, что я не из тех, кто хочет запечатлеть свою неприязнь к кому-то на фото. Она засмеялась, как будто это шутка, а я не шутил. Вот что это было. Потом я не разговаривал с ней до конца вечера.

Я смотрю на него, моя куртка наполовину расстегнута, я чувствую боль, растерянность и неуверенность в себе. Я глубоко вздыхаю.

— Хочется верить тебе, Джейк, я просто… Я не хочу…

— Эви, послушай. Господи, если бы ты только знала… — Он замолкает и невесело смеется.

— Если бы я только знала — что именно?

Его глаза встречаются с моими, и я потрясена отчаянием, которое в них вижу. Может ли это быть?

— Если бы ты только знала, как смешно с твоей стороны думать, что я когда-нибудь тебе изменю, в особенности с Гвен. Если бы могла читать мои мысли, ты бы тоже посмеялась.

— Джейк…

— Пожалуйста, просто поверь мне, пожалуйста, не уходи. — Его глаза полны чем-то похожим на тоску.

Я смотрю на него внимательно, чтобы понять, насколько он искренен, и чувствую, что он говорит правду. Поэтому я позволяю ему увести меня из прихожей, снимаю куртку и бросаю обратно на скамейку возле двери. Я снова слушаюсь Джейка и своего сердца. В глубине души надеясь, что не веду себя как дура.

Глава 20

В четверг я снова работаю на кейтеринге и поздно возвращаюсь домой. Залезаю в постель измотанная, но заплатили хорошо, и мне нравится чувствовать себя в финансовой безопасности.

В пятницу Джейк просит меня побыть с ним. До его дома меня довозит его сотрудник, так как у Джейка возникло неотложное дело, и в семь тридцать я вхожу в квартиру. Джейк подхватывает меня на руки, целует и говорит:

— Я набираю тебе ванну, чтобы ты обрела второе дыхание, потому что вечером мы идем на танцы.

— Танцы? — Я в полной растерянности. — Но я не умею танцевать.

— Умеешь, просто сама не знаешь об этом. Ты когда-нибудь была в ночном клубе?

— Нет, я бывала в барах, но…

— Никуда не годится, что двадцатидвухлетняя девочка никогда не была на танцах. Я хочу быть первым, кто тебя поведет. Я хочу быть у тебя первым во многих отношениях. — Он улыбается.

— Ты же понимаешь, что мне завтра на работу?

— Мы не останемся допоздна.

— Хм… Хорошо, тогда в твоем плане только один недостаток. Мне нечего надеть в ночной клуб.

Он усмехается плутовской улыбкой.

— Иди посмотри на кровать.

— Джейк, — я подбочениваюсь, — ты не должен покупать мне одежду.

— Сделай мне одолжение, Эви. Я купил только одно платье и туфли. Для меня это важно. Пожалуйста, прими это.

Я поднимаю бровь и иду в спальню: несмотря ни на что, мне любопытно. Что выбрал для меня Джейк, чтобы надеть в ночной клуб?

Я захожу в его комнату и вижу на кровати платье — сексуальное, ярко-синее, с бретелькой на одно плечо и ребристым черным поясом, а еще пару черных туфель на шпильках — у Николь от таких слюнки текли. Я провожу пальцем по шелковистой ткани, и, должна признать, мне все это нравится.

Я оборачиваюсь: Джейк стоит в дверях, небрежно наклонившись, опершись бедром о косяк и скрестив руки, и на его лице появляется легкая улыбка.

Я тоже улыбаюсь.

— Мне очень нравится. Спасибо. Ты правда сам выбрал это?

Его улыбка становится шире.

— Ну, мне помогла продавщица из «Сакса». Но я сообщил ей предпочтительную цветовую гамму, а размер посмотрел на одежде, которую ты оставила здесь.

— Синее, как павлиний хвост, да? — Я поднимаю бровь.

Он пожимает плечами.

— Мне нравится цвет. Только не проси меня отвезти тебя в зоопарк.

Я смеюсь и быстро целую его, а потом отправляюсь в ванную, чтобы снять с себя грязную рабочую одежду. Джейк сажает меня в ванну и идет на кухню, чтобы быстро приготовить ужин для меня, так как сам он уже поел.

Я мокну в лавандовой пене, купленной для меня Джейком, и включаю струи на полную мощность. Минут через двадцать, помолодев телом и душой, выбираюсь из остывающей воды и начинаю заниматься приготовлениями.

Я натягиваю черные стринги и надеваю одежду, которую купил для меня Джейк. Платье сидит идеально, хотя очень сексуально подчеркивает все мои выпуклости. Бюст у меня не очень большой, но талия тонкая, а ноги длинные, и даже я вижу, что это платье мне льстит.

Я сушу волосы феном и завиваю их свободными волнами. Немного усиливаю свой обычный макияж: тени для век потемнее, блеск для губ поярче.

Когда я появляюсь на кухне, Джейк оборачивается и замирает, оглядывает меня, и его глаза начинают гореть.

— Потрясающе.

Я улыбаюсь, слегка ерзая.

— Спасибо. У меня есть личный поставщик, который хорошо знаком с моей фигурой.

Он улыбается и ставит миску на стойку.

— Паста «Примавера» с креветками, — объявляет он.

Я сажусь, набрасываюсь на еду и произношу после первого глотка:

— О боже, какая вкуснота. Ты приготовил это сам?

— Тут нет ничего сложного. Нарезать овощи и сварить макароны.

Я никогда не покупаю такого. Это слишком вкусно.

— Пора уже мне начать готовить для тебя. Ты вконец меня избаловал.

— Привыкай. Мне нравится баловать тебя.

Он снимает хлопковый пуловер с длинными рукавами, и я столбенею. На груди его белой футболки надпись черным жирным шрифтом: «Лучший в мире».

Я едва не давлюсь пастой, фыркаю и быстро подношу ко рту салфетку, чтобы не обляпаться с ног до головы.

— Что такое? — невинно говорит он.

Я указываю на его майку.

— Лучший в мире кто? — спрашиваю я, пытаясь сдержать смех.

— Ах, это, — говорит он, тыча себя в грудь. — Все включено. Лучший в мире парень, Лучший в мире любовник, Лучший в мире повар. — Тут он указывает на мою тарелку. — В общем, Лучший в мире я.

Я усмехаюсь.

— Вот как. Что ж, я ценю твою самоуверенность. Но знаешь, ты даешь своим критикам прекрасный повод для испытаний.

Он опирается на стойку, хитро улыбаясь.

— Меня волнует только один критик. И я с нетерпением жду испытания. Чем больше испытаний, тем лучше. Хочу много-много испытаний. — Он подмигивает.

Я снова смеюсь.

— Ты просто уморительный.

Он хохочет.

— Ладно тебе. Я пойду переоденусь, пока ты ешь, и поедем.

— Ты разве не собираешься идти в клуб в лучшей в мире майке? — кричу я ему вслед.

— А ты хочешь, чтобы я рекламировал себя по всему городу? — отзывается он, и я слышу улыбку в его голосе.

Через десять минут он появляется: на нем черные слаксы, бледно-серая рубашка на пуговицах, черный ремень и черные ботинки. Пальчики оближешь.

* * *

Ночной клуб в центре города, в который меня ведет Джейк, стильный и модный, с атмосферой нью-йоркских мансард. Нам повезло, какая-то компания как раз уходила, и нам удалось занять столик у барной стойки. Джейк отодвигает для меня стул и, когда подходит официантка, заказывает для себя воду, а я прошу бокал шардоне. Официантка даже не смотрит на меня. Она слишком занята созерцанием Джейка.

Интересно, услышала ли она мой заказ? Но через пять минут она возвращается с вином, я только кручу головой.

Джейк пододвигает свой стул поближе ко мне, игриво утыкается мне в шею, смешит своей болтовней, пока я потягиваю вино.

Я оглядываю красивый современный декор и думаю, что Лэндон высоко оценил бы это место. Он вечно рассказывает о клубах, в которые ходил во время поездок в Нью-Йорк и Лос-Анджелес.

— Интересно, — говорю я вслух, — был ли он здесь.

— Почему бы тебе не написать ему и не спросить, хочет ли он присоединиться к нам?

Я удивленно смотрю на Джейка.

— В самом деле?

— Да, я бы с радостью познакомился с твоими друзьями.

Я сомневаюсь, но почему бы и нет?

— Хорошо, — говорю я, вытаскиваю телефон и пишу Лэндону.

Несколько минут спустя он отвечает, что заканчивает ужин с другом, но они с радостью встретятся с нами.

Через сорок пять минут я вижу на входе Лэндона, встаю и отчаянно машу ему. Он мчится к нам, следом за ним — темноволосый парень. Подбегая к нашему столику, Лэн кричит: «Мордуленция!» — и я бросаюсь в его объятия, крича «Привет!», заглушая шум клуба.

Лэн отпускает меня и громко заявляет:

— Подруга, выглядишь клево. — Затем он обменивается рукопожатием с Джейком, вставшим, чтобы поздороваться, и говорит:

— Спасибо, что пригласили нас.

Джейк улыбается и кивает, говоря:

— Рад личному знакомству.

Лэн подтаскивает поближе симпатичного парня, держащегося позади него, представляет его как Джеффа Штольца. Я вглядываюсь в него и думаю, что он выглядит очень знакомо, наконец до меня доходит: цвет волос другой, но…

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож…

— На Мэтта Дэймона? — заканчивает он, улыбаясь. — Да, пару раз говорили.

— Так часто? — Я смеюсь и жестом приглашаю их сесть, что они и делают.

Пока Джефф заказывает напитки, а Джейк смотрит в сторону, Лэндон ловит мой взгляд и обмахивается ладонью, стреляя глазами в сторону Джейка. Я усмехаюсь. Но не могу не согласиться.

Мы заказываем побольше напитков и непринужденно болтаем. Джейк обаятелен и общителен, и мне очень весело. Я выпиваю три бокала вина, а потом Джейк встает, тянет меня за собой и шепчет: «Хочу потанцевать с тобой».

Мое сердце начинает биться чуть быстрее, и я слегка покачиваюсь, но танцы уже почти не пугают меня. Есть у меня нехорошее подозрение, что причина этому — те самые три бокала вина.

Я машу парням и следую за Джейком на танцпол. В динамиках звучит микс «Еще одной ночи» группы «Марун 5», я вдруг оказываюсь в объятиях Джейка, он двигается рядом со мной, и за сексуальными движениями его бедер легко следовать. Я закидываю руки ему на шею, и мы танцуем, прижавшись друг к другу, — не считая секса с Джейком, ничего эротичнее я никогда не испытывала.

— Я могла бы догадаться, что ты прекрасно танцуешь, — шепчу я ему на ухо.

Он улыбается и теснее прижимается ко мне, так что я закрываю глаза и крепче цепляюсь за его шею. Интересно, испытать оргазм на танцполе — это очень неприлично? Я хихикаю про себя. Ладно, я просто выпила лишнего.

Музыка меняется, кто-то стучит по моему плечу, Лэндон улыбается мне. Джейк берет мое лицо в ладонь, целует в губы и передает из рук в руки Лэну.

— Я в туалет, — говорит Джейк. — Присмотри за ней. — Лэндон кивает и разворачивает меня к столику. Я хихикаю и следую за ним.

— Джефф вроде бы славный парень, Лэн, — говорю я, поворачиваясь к нему.

— Так оно и есть. Похоже, у меня с ним всерьез. Я хотел, чтобы ты с ним пообщалась и сказала мне о своем впечатлении, — говорит он, немного нервничая.

— Пока он мне очень нравится.

— Это хорошо. По-моему, он классный. И горячий. Может быть, не такой, как твой парень, но горячий. — Он смеется и снова кружит меня.

— Где вы познакомились?

— В «Старбаксе». Было людно, и он спросил, можно ли сесть за мой столик. В итоге мы проболтали три часа.

— Мне это нравится. — Я улыбаюсь ему и кружусь в другую сторону. Сегодня вечером мне нравится все. Головокружение от вина, ритм музыки, хороший друг, с которым можно посмеяться, Джейк, его объятия…

Десять минут спустя, когда я начинаю верить, что у меня и вправду способности к танцам, хотя, может быть, только под действием вина, крупный темноволосый парень в обтягивающей черной футболке хватает меня за руку и пытается притянуть к себе. Я отрицательно качаю головой, указывая на Лэндона. Увидев, что происходит, Лэндон хватает меня за руку и тащит назад. Парень явно не считает отрицательный ответ за ответ, тянет меня сильнее, и я просто-таки врезаюсь в его тело. Завязывается небольшая борьба, так как Лэндон оттаскивает меня, а мускулистый парень в черном пытается развернуть меня так, чтобы его могучий костяк оказался между мной и Лэндоном. Я смотрю ему в лицо и вижу, что он слишком много выпил.

Внезапно парень отлетает назад, и я вижу, что разъяренный Джейк хватает его за шиворот и тащит к краю танцпола. Джейк что-то говорит, близко придвинув к нему лицо, парень поднимает руки, притворно сдаваясь, и уходит, спотыкаясь. Я стою на месте, глядя на злое лицо Джейка. Ну и выражение…

Джейк, сжав челюсти, провожает его взглядом и возвращается ко мне. Мне немного не по себе. Наверное, из-за выпивки. Встряхнувшись, я широко улыбаюсь Джейку. «Мой герой», — воркую я, и Джейк, посмотрев на мое лицо, как видно, понимает, что я и вправду пьяна, слегка качает головой, улыбается и снова обнимает меня. Я улыбаюсь в ответ, и мы начинаем танцевать.

Час спустя я вся взмылена, тяжело дышу и не чую под собой ног. Через пару минут после заварушки со здоровенным парнем к нам на танцполе присоединился Джефф, и мы все вместе дали жару.

Джейк наклоняется вперед и что-то говорит Лэндону, Лэндон кивает и посылает мне воздушный поцелуй. Я отвечаю тем же. Я машу Джеффу, и он машет в ответ. Затем Джейк берет меня за руку и уводит с танцпола.

Я прошу его подождать секунду, пока я схожу в туалет, быстро целую его, и вхожу. Сделав свои дела и поправив макияж, выхожу и недоуменно осматриваюсь. Джейка нигде не видно. Наконец замечаю его у двери, он с напряженным лицом разговаривает с какой-то женщиной, которую я не вижу полностью: ее голова повернута, а за ней кто-то стоит и закрывает от меня большую часть ее тела. Мне видны только каштановые волосы, заколотые вверх, и длинные, стройные ноги. Она поворачивается и выходит, а он нервно посматривает на дверь туалета. Меня он не видит, потому что я уже проталкиваюсь к нему через толпу у бара. Он подходит к вышибале и что-то быстро говорит ему, потом поднимает голову, видит, что я приближаюсь, его лицо выражает мимолетное удивление, но затем смягчается, и он берет меня за руку.

— Готова? — говорит он.

— С кем это ты разговаривал? — спрашиваю я, слегка хмурясь.

Он смотрит на меня и отвечает не сразу.

— Просто какая-то тетка, напилась и устроила представление. Охранники вызвали ей такси, я просто проводил ее к двери. Подожди, я принесу тебе стакан воды из бара, пока мы не ушли.

— Я в порядке, — говорю я. — У тебя был рассерженный вид.

— Вовсе нет. Это она разбушевалась. Пыталась меня склеить. Я ее отшил. Вот и все. — Он нежно тянет меня за руку. — А насчет воды уж можешь мне поверить. Завтра утром сама будешь рада, что выпила ее, тем более что тебе на работу. — Мы проталкиваемся к бару, он заказывает воду и смотрит, как я пью. Допив, я ставлю стакан на стойку.

— Поехали домой, — говорю я, улыбаясь. — Пока я не побила всех твоих баб.

Он смеется, качая головой.

Мы идем к двери, Джейк наклоняется, говорит что-то охраннику, через несколько минут тот подает знак Джейку, служитель подвозит его машину, и мы едем домой. Поначалу Джейк кажется немного напряженным, но тут же расслабляется, и мы хохочем, вспоминая уморительные ужимки Лэндона на танцполе. Он специально смешил нас, разевал рот, делая вид, что подпевает музыке, и безумствовал, как мог. По-моему, я в жизни так не смеялась.

Мы заезжаем в гараж, Джейк выключает двигатель, не выходя из машины, смотрит на меня, обхватывает мое лицо ладонями и начинает целовать, глубоко и влажно. Это очень приятно, и я целую его в ответ с таким же энтузиазмом. Он притягивает меня к себе, я прижимаюсь к нему, и мы продолжаем целоваться. Внезапно я слышу звук рвущейся ткани. Мы оба останавливаемся в замешательстве, и, лишь слегка отстранившись от Джейка, я понимаю, что это лопнул шов на его промежности, образовав зияющую дыру.

— Боже мой! — ахаю я. — Твой мальчик прямо как Невероятный Халк.

Джейк поднимает бровь.

— Мальчик?

Я медленно киваю.

— Он злится?

— Пока нет. Но, если будешь называть его мальчиком, может и разозлиться. Он мужчина, целиком и полностью. Ты же не хочешь увидеть его в гневе?

— О, ужасно хочу увидеть его в гневе.

Он смеется и говорит:

— Ну, давай доставим тебя наверх.

Он помогает мне выйти из машины и ведет к подъезду. Проходя мимо стойки консьержа, Джейк ставит меня прямо перед собой, чтобы скрыть свои порванные штаны, идет, прижавшись ко мне, и говорит: «Привет, Джо», а ночной консьерж смотрит на нас с растерянным выражением лица. Я начинаю смеяться, и Джейк толкает меня к лифту, практически впихивает внутрь и ныряет следом. Я смеюсь, не переставая.

В квартире Джейка мы, все еще смеясь, первым делом натыкаемся на стену. Тело Джейка прижато к моему. Глядя на его красивое улыбающееся лицо, я становлюсь серьезной.

— Джейк, я в жизни так не дурачилась и хочу поблагодарить тебя за это. Знаю, это звучит безумно и, возможно, даже глупо, но на самом деле для меня это очень важно. Правда, спасибо за вечер. — Я моргаю, меня внезапно накрывают чувства. Он ведь не знает, что за такое короткое время дал мне так много того, чего я всегда желала, но никогда не имела.

Теперь он тоже смотрит серьезно, как будто все понимает.

— Надеюсь, мы с тобой натворим еще много глупостей, моя красавица. — В его взгляде светятся тепло и умиротворение.

Затем его рот прижимается к моему, и Джейк еще сильнее вдавливает меня в стену. Мы целуемся в течение долгих мгновений, язык Джейка рыщет по моему рту, я скулю и хныкаю, его вкус кружит мне голову, хотя я уже совсем трезва.

Джейк поднимает меня на руки, и я обвиваю его ногами. Я протягиваю руку и кладу ее в его уже порванные штаны, поглаживая, насколько могу, ведь наши тела крепко прижаты друг к другу. Он издает низкий рык, и я чувствую, как от этого звука влага струится у меня между ног.

Джейк снимает одну руку с моего зада, сильнее прижимает меня к стене, наклоняется и срывает с меня стринги. Я открываю глаза, резко вздыхаю от неожиданности и издаю стон, когда он касается моего отверстия.

— Всегда такая влажная для меня, — задыхается Джейк. Я прислоняюсь головой к стене, он облизывает и целует мою шею, это так удивительно, и я извиваюсь рядом с ним, пристраивая свое нутро к огромной прижатой ко мне эрекции.

Когда Джейк отводит бедра назад, я хнычу в знак протеста.

— Вытащи мой член, Эви, — рычит он, и я протягиваю руку сквозь дыру в штанах ему в трусы, делая то, что он говорит, освобождая его.

Джейк крепче сжимает мои ягодицы и устремляется вперед, пронзая меня прямо у стены, и я плачу, когда он наполняет и растягивает меня, мои внутренние мышцы напрягаются вокруг его стержня. В течение нескольких секунд мы просто смотрим друг другу в глаза, и тепло и сила, исходящие от него, гипнотизируют меня.

Он продолжает смотреть прямо на меня, медленно отступая, почти полностью отдаляется, а затем врезается в меня, прижимаясь к той моей части, которая больше всего этого хочет. О боже, как хорошо. Я невольно закрываю глаза, издаю стон, раздвигаю губы. Слышу гортанное шипение Джейка.

Вот тут все начинается по-настоящему.

Джейк прикусывает мой рот и начинает толкаться в меня, тяжело и глубоко, даже агрессивно, так что моя спина ударяется о стену. Но я в восторге от каждого момента, я чувствую, что принадлежу этому прекрасному мужчине, человеку, который колотится в меня и слишком далеко зашел, чтобы быть нежным.

Он протягивает между нами руку и прижимает палец к моему клитору, и я начинаю задыхаться и стонать ему прямо в рот, когда меня пронзает оргазм.

Джейк отрывает свой рот от моего и рычит: «Моя. Только моя. Только. Всегда. Моя», все еще врезаясь в меня, колотя меня об стену. Как первобытный человек, не контролируя себя. Его глаза закрываются, губы растягиваются, когда оргазм нарастает, наконец Джейк откидывает голову назад, издает глубокий стон, и я чувствую, как его горячее семя струится в меня.

Он томно смотрит на меня, медленно скользя внутрь и наружу и извлекая удовольствие из кульминационного момента.

— Какой ты красивый, — выпаливаю я.

Он тепло улыбается мне и опускает меня на пол. У него, должно быть, руки отваливаются.

— Это ты красивая.

Я нежно целую его в губы, мы приводим в порядок одежду, он берет меня за руку и ведет к кровати.

Глава 21

Проснувшись в субботу утром, я, как ни странно, чувствую себя вполне прилично — вот и прекрасно, ведь моя смена начинается в десять. Я принимаю душ, в чем остро нуждаюсь, поскольку ночью мы с Джейком свалились в постель как были после танцев и упражнений на стене. Я улыбаюсь воспоминанию. Я частично высушиваю волосы и заплетаю в рыхлую косицу, которую перебрасываю через плечо, наношу легкий макияж и натягиваю форму. Я целую Джейка на прощание и, нагнувшись к нему, тыкаюсь ему в шею. Он рычит:

— Не соблазняй меня. Еще три секунды — и опоздаешь на работу.

Я хихикаю, еще раз быстро целую его в щеку и оставляю в постели. Прежде чем выйти из спальни, оглядываюсь на него: он лежит на спине, опутав себя простынями. Нельзя с утра выглядеть так великолепно. Это просто неприлично! Я улыбаюсь про себя.

Джейк заказал служебную машину, чтобы заехала за мной, и, когда я выхожу на улицу, автомобиль уже ждет меня на обочине. Вообще-то я могу ездить на автобусе, но и к этому можно привыкнуть. Через десять минут я уже отмечаюсь в табеле.

День проходит быстро, хотя я устала из-за нашего ночного образа жизни и множества физических нагрузок. Вчера перед сном мы с Джейком договорились, что он заберет меня с работы. Но ближе к концу смены мой менеджер спрашивает, не хочу ли я уйти на час раньше, потому что у меня переработка, и я, конечно же, с радостью соглашаюсь.

Я пишу Джейку сообщение, но он не отвечает. Я быстро переодеваюсь и спрашиваю одну из собирающихся домой девушек, не подбросит ли она меня до его дома.

Она высаживает меня перед домом, я пытаюсь позвонить Джейку, но он по-прежнему не отвечает. Кто-то входит в дом, я прошу подержать мне дверь и вхожу следом. Самостоятельно нахожу лифт и, так как я помню простой код, который Джейк вводил, чтобы попасть на этаж, я набираю его. Надеюсь, Джейк не будет возражать, что я приду раньше времени, с чего бы? Но вдруг его нет дома? Черт, думаю я, лучше спущусь вниз, подожду в вестибюле и буду время от времени звонить ему. А может быть, рядом есть кафе?

Лифт открывается, я замечаю, что дверь в квартиру приоткрыта, и слышу голоса, идущие изнутри. Слегка хмурясь, останавливаюсь у двери, не зная, стоит ли стучать. В конце концов решаюсь, но, едва подняв руку, слышу женский голос:

— Зря ты так себя ведешь. Я все исправлю, дорогой.

Я столбенею. Что за черт?

Джейк отвечает хриплым, сердитым голосом:

— Не начинай эту бодягу. В Сан-Диего я тебе объяснил, какие между нами отношения — то, что их нет, поняла?

— Ты лжешь себе, Джейк. Ты не можешь просто выгнать меня. Не можешь.

— Блин, еще как могу. Выметайся.

На несколько секунд наступает тишина, затем я слышу какой-то шорох, Джейк снова кричит: «Выметайся!», а женщина как будто шмыгает носом.

К двери приближаются шаги, и я впадаю в панику. Вот дерьмо! И что мне теперь делать? Я не успеваю ничего придумать: дверь распахивается, и передо мной оказывается всерьез рассерженное лицо Джейка. Он потрясенно смотрит на меня и бормочет:

— Черт. Эви. Какого хрена ты здесь делаешь?

Я будто камень проглотила. Стою, уставившись на него, как безмозглая рыба, и тут из дверей выходит женщина. Она великолепна, с густыми светло-каштановыми волосами до плеч и большими зелеными глазами. Она старше Джейка и меня, наверное, ей за тридцать. Она смотрит на меня, потом — на Джейка, потом — снова на меня, и на ее лице появляется презрительная гримаса.

— Вот как, Джейк? Уже успел? — резко говорит она.

Джейк на секунду закрывает глаза и, едва сдерживаясь, повторяет:

— Выметайся.

Не обращая внимания, она подходит ко мне и протягивает руку.

— Меня зовут Лорен, — говорит она, и по ее тону я понимаю, что она совсем не рада знакомству со мной.

Я понятия не имею, что делать, поэтому пожимаю ей руку и шепчу:

— Очень приятно, а меня…

— Мама! — кричит Джейк. — Если ты не уйдешь, клянусь Богом, я позову охрану, чтобы спустила тебя с лестницы. — Джейк сжимает челюсти и кулаки.

Мама?

Я так огорошена, что способна только тупо открыть и закрыть рот. Оказывается, я недооценила ее возраст, потому что на самом деле она выглядит не старше тридцати пяти, и это при дневном свете. Когда есть деньги, нет ничего невозможного.

На лице Лорен появляется обида, но она превозмогает ее:

— Хорошо, Джейк, поступай как знаешь. — По дороге к лифту она оборачивается, смотрит на меня и говорит: — Вы просто одна из многих. Так и знайте.

Обида захлестывает меня, и у меня перехватывает дыхание. Когда дверь лифта закрывается, я наклоняюсь вправо и прислоняюсь к стене.

Что за?..

Джейк стоит у самой двери, глядя прямо перед собой, не двигаясь, только крепче стискивает челюсти.

Я подхожу к лифту и нажимаю кнопку «вниз», и это, кажется, выводит его из ступора: он делает три больших шага и кладет руку мне на плечо:

— Эви! Куда же ты? — Похоже, теперь он в отчаянии.

— Я ухожу, Джейк. Очевидно, я здесь ни к чему. Извини, я рано ушла с работы и подумала… ну, в общем, решила, что все будет нормально. Я тебе звонила… — Я замолкаю, мои глаза наполняются слезами, потому что я чувствую себя глупо и растерянно.

— Эви, милая, ну пожалуйста. Давай я объясню. Мне так жаль. Так чертовски жаль. Вечно я все порчу. — Он проводит рукой по волосам и становится похож на неуверенного мальчишку. И я, конечно же, таю. Я позволяю ввести меня в квартиру, чтобы он наконец рассказал мне, что, черт возьми, это было. Куртку и сумку я оставляю у двери, на случай если придется быстро уйти.

* * *

Джейк закрывает дверь и ведет меня в гостиную. Он отодвигает пуфик с кожаной обивкой, ставит его перед диваном и усаживает меня напротив себя так, что наши колени соприкасаются. И берет обе моих руки в свои.

— Прежде всего извини, что ты жалеешь, что пришла сюда. Ты можешь появляться здесь в любое время, когда захочешь. Я не ожидал, что мама… — Он вздыхает. — Мы… не общаемся. Как ты могла заметить, отношения у нас не лучшие. — Он издает какой-то сдавленный смешок. — Я понятия не имел, что она сегодня припрется сюда. В нашу последнюю встречу я сказал ей, что не хочу иметь с ней ничего общего, причем никогда.

Я моргаю, ничего не говоря, ожидая продолжения.

— Это сложно, но у матери проблемы, серьезные проблемы, и она превратила мою жизнь дома в настоящий ад. Именно из-за нее я срывался с катушек, когда был подростком, и из-за нее испортил отношения с отцом.

Он с грустью смотрит мне в глаза.

— Я не мог представить даже, что вы с ней будете дышать одним воздухом. Она — безжалостная стерва, будет делать или говорить все, что считает выгодным для себя. Я разозлился не потому, что ты здесь, а из-за того, что ты оказалась рядом с этой змеей подколодной. И ты ни в чем не виновата, это мой проигрыш, и мне очень жаль. — Его взгляд становится умоляющим.

Я смотрю на наши соединенные руки, затем — снова ему в глаза, и он продолжает:

— Она ляпнула, что ты одна из многих, чтобы отомстить за то, что я ее выгнал. Она ведь даже не знает тебя, Эви. И можешь быть уверена, она толком не знает ничего важного обо мне.

— Джейк, — говорю я, сжимая его руки. — Мне кажется, что, когда ты говоришь о себе, ты используешь какой-то шифр. Я понимаю суть, но ведь на самом деле ты не рассказываешь ничего.

Он вздыхает.

— Я приведу конкретные примеры. Просто дай мне немного времени, хорошо? Об этих вещах я никогда ни с кем не говорил, мне самому трудно в них разобраться. Я ведь столько лет пытался притвориться, будто ничего этого попросту не существует. Понимаю, что это глупо. Но просто… доверяй мне, хорошо? Сможешь? — Он смотрит на меня с таким отчаянием, как будто от моего ответа зависит его жизнь или смерть. Смогу ли я? Должна ли? Доверяю ли я этому человеку?

Я говорю первое, что приходит мне в голову.

— Хорошо, Джейк. Я тебе доверяю. — И, несмотря на все свои сомнения, я вправду доверяю ему. С одной стороны, меня это радует, с другой — пугает до чертиков.

Теперь ничего не имеет значения.

Он что-то скрывает. Вопросы только множатся. Я не должна чувствовать себя в безопасности рядом с ним. И все же чувствую. Стоит задуматься, верно ли я сужу о людях.

— Можешь сказать мне только одно? Почему она в городе?

— Отчасти это связано с тем, что отец в больнице изменил завещание и оставил компанию мне, и мать этим недовольна. Она здесь, чтобы подать апелляцию в совет директоров. Это бесполезно, но она все равно сделает все возможное. Ведь это способ контролировать меня, и она злится, что потеряла его.

Я медленно киваю, наморщив лоб. Мы оба молчим несколько секунд, прежде чем он продолжает.

— Простишь меня за то, что я так с тобой разговариваю, за то, что тебе плохо? Господи, да за всю эту хрень? — Он сокрушенно смотрит на меня.

Я глубоко вздыхаю.

— Да, я прощаю тебя. И тебе не нужно извиняться за свою маму, Джейк. Уж я-то знаю, что родителей не выбирают.

Он смотрит мне в глаза и кивает.

— Спасибо, — говорит он, глядя на наши руки, поднимает их и целует по очереди костяшки моих пальцев. — Я хотел бы никогда не причинять тебе боли, Эви. Все, что я делаю, все потому, что мои чувства к тебе так сильны… Я… Господи, я здесь совершенно не в своей тарелке, и из-за всего этого дерьма… Просто потерпи меня, ладно?

На минуту мне кажется, что он сейчас заплачет, но он просто грустно смотрит на меня, и наконец я делаю единственное, что мне кажется правильным. Обнимаю его и прижимаю к себе. И чувствую, как его тело расслабляется в моих объятиях.

Глава 22

Джейк хватает меню китайского ресторана по соседству, я просматриваю его и говорю, что буду есть — курицу с брокколи и яичный ролл.

Он делает заказ, и я спрашиваю, можно ли мне быстренько принять душ перед ужином. Когда весь день убираешь гостиничные номера, сама от этого чище не становишься.

— Конечно, — говорит он. — И не надо спрашивать. Мой дом — это твой дом, ясно? — Он смотрит на меня так, словно для него действительно важно, чтобы я это поняла.

— Ладно, Джейк.

Я быстро принимаю душ и переодеваюсь в майку и шорты, расчесываю волосы и оставляю их распущенными.

Вернувшись в кухню-гостиную, я не вижу Джейка. Однако дверь, ведущая на балкон, открыта, и я заглядываю туда. Джейк стоит у низкого парапета, положив руки на край, и смотрит на город.

Я подхожу к нему сзади, обнимаю за талию, прижимаюсь головой к его спине. Он берет мои руки в свои и делает глубокий вдох. Как бы ни напугала меня встреча с его матерью, я чувствую, что сейчас нужна ему больше, чем он мне. Уж я-то умею сопереживать тем, кому не повезло с родителями. Я ведь выросла в приемной семье. Но мне в голову не приходило, что ситуация Джейка настолько экстремальна, что ему пришлось вычеркнуть из жизни свою мать и в переносном, и в буквальном смысле.

Пару минут я несильно сжимаю его в объятиях, затем провожу руками по низу его майки, наклоняюсь и целую в поясницу, слегка лизнув крестец.

Я улыбаюсь, не отрывая губ от его кожи.

Когда я начинаю задирать его майку выше, его тело напрягается, и я останавливаюсь, спрашивая себя, не делаю ли я что-то не так. До меня вдруг доходит, что я еще не видела его спины, может быть, у него там тоже есть шрамы… вроде бы в постели я ничего такого не чувствовала…

Но момент упущен: он втягивает воздух и поворачивается так, что мое лицо теперь у его живота, к которому я прижимаюсь губами.

— Эви, — выдыхает он.

Джейк прислоняется спиной к стене, и я опускаюсь перед ним на колени, расстегивая его джинсы. Я улыбаюсь, и его глаза темны и полны страсти.

Губы Джейка приоткрыты, и при виде столь откровенного желания на его лице я чувствую влагу между ног. Я сжимаю бедра, наслаждаясь этим ощущением.

В животе у меня екает, возбуждение накатывает волнами, беспокойными и пьянящими. Неужели я вправду собираюсь это сделать?

Я расстегиваю его джинсы и стягиваю их вниз, медленно, мысленно готовясь к действу. Затем стягиваю с него трусы, высвобождая его красивый член, твердый, как камень. Я смотрю на Джейка: его раскинутые руки упираются в стену, он откидывается назад, прислоняясь к стене задом, а у меня, должно быть, неуверенный вид, потому что он говорит:

— Бери его в рот, Эви. — Его желание ободряет меня, вряд ли я сделаю что-то неправильно.

Он — совершенство, его тело напряжено от желания, отяжелело от возбуждения, и у меня при виде его буквально текут слюнки.

Ну, не знаю, что там у меня получится, но решаюсь попробовать. Я так возбуждена, что, когда облизываю нижнюю часть его эрегированного члена, сама начинаю стонать. Я вдыхаю его запах, чистый и древесный, а здесь, внизу, немного мускусный. Это все Джейк, и я люблю его.

Мои губы тянутся к широкой головке и нежно посасывают ее. Я провожу по ней языком, наслаждаясь ощущением мягкости его кожи. Джейк вознаграждает меня громким стоном и слегка покачивает бедрами.

Я сжимаю основание одной рукой, втягиваю его глубже в рот и начинаю ритмично сосать.

— О, черт, — стонет он. — Эви… что за губы… вот так. — Джейк улыбается. Он запускает руки в мои волосы и тянет. По идее, мне должно быть больно, но, как ни странно, мне нравится это ощущение, оно меня подстегивает.

Я продолжаю сосать и гладить его ртом, в то время как моя рука приподнимает его снизу, как он показал мне.

Я чувствую, как он набухает у меня во рту, и издаю еще один стон, когда Джейк начинает двигать бедрами, трахая мой рот, направляя мое движение. Мне нравится, что он потерял контроль над собой. Нравится, что я проделала с ним такое.

— Господи, детка, сейчас я кончу. — Я продолжаю сосать его, жадно работая губами и языком, отчаянно желая довести его до оргазма.

Я чувствую первые брызги спермы во рту, густые и соленые, и проглатываю все это, всасывая его ртом до его последнего содрогания.

— Черт возьми. — Его голос все еще звучит хрипло.

Я засовываю его член обратно в штаны, и тут раздается звонок со стойки консьержа. Приехала наша еда.

Мы одновременно смотрим на дверь и разражаемся смехом, Джейк проводит рукой по волосам и бормочет:

— И правда выпустил сексуального демона.

Я хихикаю, он тянет меня вверх, быстро целуя в губы, и я следую за ним обратно в квартиру.

Мы едим на полу в гостиной. По телевизору идет какой-то матч, но Джейк не обращает на него особого внимания. Мы смеемся и делимся кусочками, он такой славный и игривый. Это опять мой Джейк. Тень от прихода его матери, кажется, перестала висеть над нами. Я думаю, минет может отвлечь мужчину от многих неприятностей. Учтем.

После ужина Джейк говорит мне, что собирается быстро принять душ. Я уношу посуду на кухню и загружаю посудомоечную машину. Выравниваю кучу корреспонденции на столе, и тут он подходит сзади, разворачивает меня и, легко подняв, усаживает на стойку. Его рука сжимает мой затылок, и я раздвигаю ноги, позволяя ему полностью прижаться ко мне. Он улыбается, а затем целует меня медленно и глубоко, пока мои руки шарят вверх и вниз по твердым мышцам его спины.

— Ну, привет, — говорю я, улыбаясь, когда он прерывает поцелуй. — Как прошел твой душ?

— Хорошо, — говорит он, покусывая мою губу. — Но я скучал по тебе.

— Тогда нам придется принять душ вместе. Я просто мечтаю помокнуть с тобой вдвоем, Джейк Мэдсен. — Я улыбаюсь самой соблазнительной улыбкой, на какую способна.

По его лицу пробегает странное выражение, но он быстро прогоняет его, улыбается и говорит:

— О, у меня уже целый список вещей, которые я планирую сделать с тобой вдвоем.

— Целый список? — Я улыбаюсь в ответ, убеждая себя, что странное выражение мне померещилось.

— Мгм, — мурлычет он и трется носом о мой. — Размеченный цветными маркерами.

— Что ж, начнем работать над ним. — Я улыбаюсь сверху вниз. Он снова целует меня, но уже крепче, требовательнее. Через несколько минут мы уже хватаем друг друга за все места.

Я вне себя от желания. Мои трусики уже насквозь промокли от возбуждения, соски уперлись в его твердую грудь.

Я всхлипываю, когда Джейк стягивает лямку моей майки с одного плеча, глядя на меня темными полуприкрытыми глазами. Облизывая губы, он тянет вторую лямку, чтобы обнажить мою грудь, и пульсация между ног усиливается.

— Пожалуйста, Джейк, — шепчу я, не совсем понимая, о чем прошу.

— Чего ты хочешь, детка? Скажи мне.

— Еще, — не чинясь, говорю я, и его медленная, сексуальная улыбка еще больше увлажняет мое сердце.

Его руки обхватывают мои груди, он проводит большими пальцами по моим соскам, я начинаю стонать, они напрягаются еще больше, между ног пробегают электрические разряды, вагина сжимается. Он по очереди берет в рот мои соски и со знанием дела трогает языком; я откидываю голову назад и приоткрываю рот.

Губы Джейка отрываются от моего соска, и он отступает назад. Я всхлипываю от возмущения и вижу приспущенные джинсы и полные страсти глаза. Джейк сгребает меня со стойки и перекидывает через плечо. Он несет меня в спальню, я визжу и смеюсь. Он роняет меня на кровать, я, все еще смеясь, издаю один короткий крик, и Джейк, ухмыляясь, набрасывается на меня.

На миг он отрывается от меня, и выражение его лица становится серьезным.

— Ты такая красивая, Эвелин Круз.

Я улыбаюсь ему, думая, что сейчас я далеко не так красива, как он, когда я смотрю на него сверху вниз в лунном свете.

Мои бедра раздвигаются, чтобы впустить его, и я смотрю ему в глаза.

— Покажи мне.

Он медленно целует меня в губы. Очень сексуально и мучительно в данный момент, потому что я слишком возбуждена. Мои бедра приподнимаются, Джейк кладет руку мне между ног и стонет: «Господи, Эви, ты вся промокла».

Он встает, и я смотрю, как он снимает футболку, а затем джинсы и трусы. Я вижу его твердое мужское совершенство, он хватает меня за бедра и тянет в сторону, так что мой зад оказывается на самом краю кровати. Джейк стягивает с меня шорты и трусики, а затем майку, все еще спущенную с плеч и болтающуюся на талии.

Кровать как раз идеальной высоты для того, чтобы он остался стоять, и, когда я чувствую его пульсирующий член у моего входа, я хнычу от удовольствия. Джейк берет себя в руки и еще успевает немного потереться о мой клитор, а мне кажется, что я кончу незамедлительно. Его член медленно кружит по моему лону, дразня и мучая меня, приближая к краю, но не позволяя окончательно рухнуть.

— Джейк, — хнычу я, умирая от желания.

Он усмехается, устраивается поудобнее и входит в меня. Я задыхаюсь, мое тело сжимает его, привыкая к его размеру, прежде чем расслабиться, как только он начинает двигаться. Он громко стонет.

— Боже, Эви. Какая тугая, какая горячая, какая изумительная.

Он начинает качаться, и с этой позиции каждый толчок затрагивает мой клитор.

— Сильнее, — выдыхаю я, перемещая ягодицы так, чтобы он мог войти глубже, давая больший доступ его толчкам, позволяя ему полностью завладеть мной.

Он стонет, толчки становятся сильнее, я чувствую давление внутри, а он продолжает накачивать меня снова и снова. Я слегка приподнимаюсь и хватаюсь за его сжатые ягодицы, меня поражает, какие у него мышцы, твердые, как камень. Затем он сует руку мне между ног и большим пальцем нажимает на клитор, и этого мне достаточно для головокружительного оргазма, моя вагина пульсирует вокруг его члена.

Я медленно прихожу в себя. Джейк все еще движется у меня внутри, и я ошеломленно наблюдаю, как наступает его оргазм, Джейк обрушивается на меня, его глаза закрываются, а губы приоткрываются от удовольствия, и все это наполняет меня обжигающим жаром. И честное слово, я снова завожусь от одного выражения его лица.

Я никогда не перестану любить это выражение.

Джейк, вздрагивая, падает вперед, утыкается лицом в мою шею. Несколько долгих минут мы оба тяжело дышим, наконец он выходит из меня и целует медленно и глубоко. Потом он перекатывается на бок, и мы лежим рядом.

Это было удивительно. Я едва не умерла. Серьезно.

Я смотрю на него и вижу, что он улыбается, глядя в потолок.

— Чему это ты? — спрашиваю я, тоже улыбаясь.

— Я знал, что у нас все так и будет, — говорит Джейк.

— Знал?

— Да. Я понял это, как только впервые поцеловал тебя.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать в губы.

— Пойду приведу себя в порядок. Сейчас вернусь.

Когда я выхожу из ванной, Джейк уже лежит под одеялом в трусах и футболке.

Я прижимаюсь к нему, и мы шепчемся и обнимаемся, пока оба не засыпаем.

Глава 23

Эви четырнадцать, Лео пятнадцать

Я улыбаюсь, глядя в небо, когда Лео подбирается ко мне по крыше — я называю ее «наша крыша». И, по-прежнему глядя вверх, шутливо говорю:

— И кто это пришел? Мой лев или мой парень?

— Если я наполовину тот и другой, то не могу быть кем-то одним, я могу быть только обоими, — говорит он с улыбкой в голосе.

Я обдумываю это с минуту.

— Думаю, ты прав. Хотя, честно говоря, мне все равно. Я люблю обоих одинаково.

— И ты нисколько не боишься Льва?

— Не-а. — Я отрицательно качаю головой. — На самом деле Льва я люблю даже больше — он свирепый и сильный. Он яростно сражается за тех, кого любит, он могучий. И я вижу именно его, когда у тебя так горят глаза.

Теперь я смотрю на него и вижу в его глазах огонь, который заставляет мое сердце биться быстрее, приводит меня в волнение и смятение.

Он смотрит на меня, переводит взгляд на мои губы. Затем отводит глаза, задирает голову, смотрит в небо и меняет тему разговора.

— Сегодня я снова встречался со своими новыми приемными родителями. Похоже, я должен буду переехать к ним в конце месяца. Через две недели.

Я поворачиваюсь к нему, положив голову на руку, опершись локтем о крышу.

— Вот как? Они тебе по-прежнему нравятся?

— Да. Они… да, они кажутся очень милыми. Он не очень много говорит, но вроде бы неплохой мужик. Она немного нервная, но тоже симпатичная. Все время оглаживает меня, пытается быть по-матерински заботливой. Думаю, они не слишком много общались с подростками.

Он замолкает на минуту и продолжает:

— Еще они сказали мне, что, возможно, он получит новую должность в Южной Калифорнии. — Он взволнованно смотрит на меня. — Это еще не точно, но… они говорят, что вполне вероятно. Они еще рассуждали о том, как здорово было бы жить рядом с пляжем.

Я чувствую, как мое сердце падает.

— Что? — шепчу я.

— Послушай, ничего же еще не решилось… Я просто хотел сказать тебе сейчас, чтобы это не стало для тебя шоком. Послушай, Эви, это ведь не самое худшее в мире. В смысле, если хоть у одного из нас будет нормальная семья… это даст нам гораздо больше шансов для успешного старта, как только тебе исполнится восемнадцать. Мы не будем так одиноки.

— Да, но это через четыре года, Лео! Мы не будем видеться четыре года?

Он вздыхает.

— Даже не знаю. Надеюсь, что этого не случится. Но я пытаюсь посмотреть на это с другой стороны, понимаешь?

Мы оба долго смотрим в небо, потом он поворачивается ко мне и говорит:

— А знаешь, какое главное свойство всех львов?

— Нет. — Я качаю головой.

— Верность, — говорит он, улыбаясь и показывая мне свою восхитительную щель между зубами. — Неважно, как далеко друг от друга мы окажемся. Независимо от расстояния или времени я никогда не буду любить никого, кроме тебя. Никогда.

Я грустно киваю.

В его глазах появляется дразнящий блеск.

— И еще знаешь что? Они действительно не прочь растерзать своих львиц. — Он в шутку набрасывается на меня, тормошит и рычит мне в уши.

Я смеюсь, визжу и шикаю на него:

— Лео! Ты перебудишь весь дом! — Я откатываюсь от него и снова хохочу, когда он скашивает глаза и бросает на меня свирепый взгляд.

— Ты сошел с ума, — говорю я, когда мы снова ложимся рядом, держась за руки. Но я чувствую себя лучше. Он мой и всегда будет моим.

Глава 24

Следующие дни проходят без всяких событий. Воскресенье и понедельник я провожу дома, мне кажется, что небольшой перерыв в новых отношениях не помешает. Джейк, похоже, не согласен, но не особо и возражает.

Дела снова зовут его в офис в Сан-Диего, и он уезжает во вторник утром, чтобы весь день проводить встречи. Меня немного беспокоит его отъезд, я ведь помню, что произошло во время его последней поездки, но стараюсь выбросить это из головы.

Он звонит мне несколько раз, с дороги и между встречами, и каждый раз, когда я вижу его имя на экране телефона, сердце у меня екает. Боже, мне действительно нужно взять себя в руки. Уже не в первый раз я думаю, что отношения с Джейком вышли далеко за пределы моей зоны безопасности. А вдруг он все-таки решит, что я не подхожу ему, как я переживу это? Когда эти мысли начинают одолевать меня, я останавливаю себя и делаю глубокий вдох; каким-то образом я не позволяю себе вернуться в свой безопасный кокон. Вместо этого я продолжаю работать, бегать и дочитывать книгу, которую забросила, потому что на середине меня застигли известные события.

Во вторник днем я иду на обед с Николь и просвещаю ее на предмет своей жизни, внезапно ставшей интересной. Мы хихикаем, как школьницы, и мне приятно разделить с ней свое счастье. Я расспрашиваю ее об отношениях с Майком — раньше у меня никогда не хватило бы на это смелости, да и необходимости не было.

Я: Это нормально — все время хотеть секса?

Николь: В начале да; но после пяти лет брака, когда ребенку четыре года, уже нужно не так много.

Я: Могла бы ты влюбиться в мужчину, с которым знакома меньше месяца?

Николь: Ну, это скорее вожделение, чем любовь, но все равно радуйся.

Мы смотрим на наши календари, и она спрашивает, смогу ли я прийти к ней на ужин через субботу.

Мы договариваемся об этом, и она, быстро обняв меня на выходе из ресторана, добавляет:

— И Джейка прихвати.

— Хорошо, — говорю я, улыбаясь и предвкушая, как познакомлю его еще с тремя людьми, которых я знаю и люблю больше всего на свете.

Вечером я звоню Джейку в гостиничный номер, и мы говорим в течение часа, пока я не начинаю от усталости засыпать на ходу.

В среду утром я прихожу на работу в десять и поднимаюсь на верхний этаж, чтобы убрать люкс в пентхаусе. Я трижды стучу в дверь и жду, а когда никто не отвечает, вхожу, открыв номер электронным ключом. Вкатив за порог свою тележку, я в замешательстве озираюсь.

В номере безупречный порядок. Ясно, что здесь никто не жил, и это странно, потому что я знаю, что меня бы не отправили здесь убирать, если бы накануне вечером никто не бронировал номер.

Я хватаюсь за свою рацию и собираюсь нажать кнопку, чтобы вызвать менеджера, сидящего в офисе внизу, и тут слышу из спальни какие-то звуки. Я хмурюсь и кричу: «Эй!» Никто не отвечает, и я делаю несколько шагов в сторону комнаты. Если там засел какой-нибудь серийный убийца, я вырублю его этой тяжелой рацией по голове. Заодно я прихватываю баллончик с отбеливателем, на случай если мне понадобятся дополнительные боеприпасы.

Я выглядываю из-за угла, вытягивая шею, и что я вижу? В дальнем дверном проеме, засунув руки в карманы, стоит Джейк и ухмыляется.

Не знаю, то ли это шок от встречи с ним, то ли я просто излишне эмоциональна, но я тут же бросаю свое «оружие», издаю счастливый вопль, бегу через комнату и кидаюсь ему на шею. Он ловит меня, смеется и кружит по комнате, между тем как я осыпаю поцелуями его лицо. Я визжу, обхватывая его лицо ладонями, и целую в губы, смеясь вместе с ним. Он отвечает на поцелуи, и мы ведем себя так, будто не виделись целую вечность. Собственно, у меня как раз такое чувство. Как будто не видела его много лет, во всяком случае, радость, которую я не могу сдержать, неподдельна. Я просто прижимаю его к себе и наслаждаюсь ощущением его присутствия в моих объятиях.

Я ужасно по нему скучала. И это безумие. Ведь прошло всего два дня! Но он, кажется, считает мою реакцию совершенно нормальной и продолжает целовать меня, снова и снова повторяя мое имя; мы оба захвачены странной радостью этой встречи. Не хочу ничего анализировать. Просто купаюсь в радости.

Наконец я замираю, но не отпускаю его и продолжаю прижимать к себе. Закрываю глаза и просто наслаждаюсь его хрипловатым голосом у моего уха, его запахом — неповторимым запахом Джейка — и биением его сердца рядом с моим. Не могу этого объяснить, но знаю, что, если бы могла остановить время прямо сейчас и жить в этом чувстве вечно, я бы так и сделала.

Наконец мы успокаиваемся, и я выскальзываю на пол, глядя в его теплые карие глаза.

— Что ты здесь делаешь, Джейк?

— Я хотел сделать тебе сюрприз. Когда мы разговаривали в воскресенье, ты сказала, что на этой неделе твоя очередь убирать пентхаус, если он занят, и мои зловредные винтики начали крутиться. — Он усмехается. — Я забронировал его во вторник утром, прежде чем уехал из города. Сколько нужно времени, чтобы здесь убраться?

Я хмурю брови.

— Ты заказал этот номер, чтобы провести со мной время, которое потребуется… на уборку? — удивленно спрашиваю я.

— Ну да.

Ага, ну ладно.

— Хм, сколько времени уходит на уборку? Ну, если гости настоящие неряхи, то полтора часа.

— Они патологические грязнули.

Я тихонько смеюсь.

— О, тогда и двух часов мало.

Он начинает расстегивать на мне платье.

— Что ты делаешь, Джейк?

— Не теряю времени даром.

Вот-вот.

— Хм, Джейк… — начинаю я, но он делает что-то с моей шеей, и мне так приятно, что я забываю, что собиралась сказать.

Я беру его за руку и веду к большому мягкому креслу в другом конце комнаты, по пути запирая дверь спальни. Если нас поймают, это будет плохо. Я толкаю его вниз, а его глаза уже стали томными, и, боже мой, я от этого уже мокрая. Знает ли он об этом?

Я сажусь на него сверху, гляжу ему в глаза, беру его лицо в ладони и прижимаюсь губами к его губам, слегка покусывая их, прежде чем скользнуть языком ему в рот. Джейк перехватывает инициативу, его поцелуй становится голодным и настойчивым. Наши языки сплетаются, танцуют, и его руки снова берутся за молнию моего платья и решительно дергают ее вниз. Он стягивает платье с моих плеч, и я опускаю руки, чтобы освободиться от одежды, не переставая целоваться. Когда платье падает мне на бедра, я прерываю поцелуй и встаю. Джейк откидывается на спинку кресла, наблюдая за мной темными глазами, в глубине которых тлеет огонь.

Одна его рука перекинута через подлокотник кресла, другая лежит на коленях.

Его бедра раздвинуты, черные брюки натянуты от эрекции. Он выглядит как воплощение всех моих мокрых снов, и мое сердце трепещет при одном взгляде на него.

Я опускаю платье на бедра и позволяю ему упасть на пол. Он провожает глазами мою униформу и снова переводит их на мое тело. Я вижу, как его член подпрыгивает в штанах, и готова уже заскулить от желания, но мне удается сдерживаться, пока я расстегиваю лифчик и позволяю ему соскользнуть с моих рук и упасть на пол. Теперь трусики. Я сую за пояс большие пальцы и стаскиваю их.

Наконец я сбрасываю туфли и стою перед Джейком голая, позволяя его глазам скользить по мне. Откровенная признательность в его взгляде — единственное, что позволяет мне уверенно стоять перед ним голой, чего я раньше не делала. Он наклоняется, расстегивает брюки и раскрывает ширинку, освобождая член. Джейк медленно поглаживает себя, продолжая смотреть на меня горящими глазами, и тут я ничего не могу с собой поделать и издаю стон.

О господи. Блаженство.

— Потрогай себя, Эви, — говорит он сдавленным, едва сдерживаемым голосом. Я на таком взводе, что аж трясусь от желания, и, не колеблясь, делаю, как он говорит. Я подношу руки к груди, ощупываю свои соски и закрываю глаза, запрокинув голову и со стоном приоткрыв рот от удовольствия. Затем я опускаю руку к низу живота, там скользко от возбуждения. Я гоню влагу от отверстия к клитору, описывая пальцем медленные круги и уже без стыда испускаю стоны.

— Черт, мне нужно в тебя, детка, — выдыхает Джейк, хватая меня за бедра и снова усаживая на себя верхом, теперь мои колени на кресле рядом с его бедрами. Он резко дергает меня вниз, насаживая на свой твердый член, и я кричу от удивления и удовольствия, когда он заполняет меня полностью.

Я подтягиваюсь вверх, оставляя в себе только кончик его члена, а затем обрушиваюсь на него; он стонет, запрокидывая голову: «Боже, как хорошо». Я тоже вскрикиваю от удовольствия, которое дает мне эта поза. Затем я повторяю маневр: медленно приподнимаюсь и падаю на него снова.

Да, боже, да!

Я представляю, как мы сейчас выглядим: я голая и верхом на нем, он полностью одет подо мной, и от этой картинки окончательно шалею от страсти.

Я начинаю двигаться вверх и вниз, не думая ни о чем, кроме гонки к оргазму, его рот прижимается к моей груди, почти грубо втягивая сосок.

Я тоже откидываю голову назад и с восторгом скачу на нем, мы оба тяжело дышим и стонем. Его руки теперь лежат на моих бедрах и толкают меня вниз сильнее и быстрее, пока мы оба не кричим одновременно, горячие потоки спермы наполняют меня, и я тону в волнах удовольствия. На минуту мне кажется, что я вижу звезды, наступает пик оргазма, а потом еще один пик.

— Господи, блин, — хрипит Джейк, страстно целуя меня, при этом мы оба стонем в оргазме.

Я страстно целую Джейка, и мы приходим в нормальное состояние, крепко обнимая друг друга и тяжело дыша. Мы долго стоим в объятиях друг друга, пока наше дыхание не становится ровным. Я отодвигаюсь и, улыбаясь, смотрю ему в глаза.

— Что ты делаешь со мной? — спрашиваю я почти испуганно.

— А ты что делаешь со мной? — Он улыбается в ответ.

Я смеюсь. О да. Я высвобождаюсь, встаю и иду в ванную привести себя в порядок.

Когда я возвращаюсь, Джейк все еще сидит в кресле. Я хватаю свою одежду и натягиваю ее. У нас еще есть час или около того, я бы приняла душ, но не могу вернуться к работе с мокрыми волосами, поэтому мы просто валяемся на кровати, и Джейк рассказывает мне о своей поездке, смешит историей о чрезмерно болтливом парне, с которым он сидел рядом в самолете. Я хихикаю и поддразниваю его, и мы просто наслаждаемся друг другом, пока для меня не наступает время возвращаться к работе.

Я поправляю одеяло на кровати и быстро вытираю использованное нами кресло, при этом улыбаясь Джейку. Затем вывожу тележку из комнаты, Джейк целует меня на прощание, и я перехожу в следующий номер. С помощью рации сообщаю менеджеру, что пентхаус убран. А потом целый час не могу согнать с лица дурацкую улыбку.

Глава 25

За следующие полторы недели наша жизнь входит в определенную колею. Я бегаю по утрам, работаю, потом почти каждый вечер мы отправляемся к Джейку, ужинаем вместе и рассказываем друг другу, как прошел день. Он чувствует себя естественно и комфортно, и я никогда не была счастливее. Я с таким нетерпением жду вечерней встречи с Джейком, что у меня начинает кружиться голова. Он подхватывает меня на руки, прижимает к себе, целует и кружит, как будто оживает в этот самый момент.

Но мне очень хочется побольше узнать о нем. Я проявляю терпение и понимание, но я же вижу, что он что-то скрывает от меня. Я хочу знать, что по-прежнему гнетет его, почему у него становится такой отсутствующий взгляд, когда он думает, что я на него не смотрю. Что-то стоит между нами, и, пока он не откроется мне, боюсь, мы не станем близки по-настоящему.

Я боюсь, что он не открывается мне, потому что не хочет излишней близости, и это его способ держаться на расстоянии.

Неделю спустя, в пятницу ночью, мы занимаемся любовью горячо, как всегда, после чего Джейк обнимает меня, шепча нежные слова, и мы засыпаем. Но посреди ночи я просыпаюсь одна и, встав, чтобы отыскать его, вижу, что он молча стоит на балконе и пьет из стакана, наполненного янтарной жидкостью.

— Не спится? — шепчу я, положив руки ему на плечи.

— Да. — Он вздыхает. — Думал, стаканчик поможет. Иди ложись, детка, я вернусь через пару минут. — Я вижу, что его лицо сосредоточенно.

— Хорошо, — сонно соглашаюсь я, выпускаю его из объятий и возвращаюсь в постель одна в некоторой тревоге.

Утром он сообщает мне, что у него для меня сюрприз. У меня выходной, и он организовал для меня посещение спа-салона. Я взволнована, ведь я никогда раньше не была в спа. Я все больше привыкаю к заботе Джейка, хотя все еще борюсь с собой. Он усмехается моему возбуждению и говорит, что все организовано. Он отправляет меня в душ и сообщает, что через час за мной приедет машина.

— Отдыхай, детка. Я с нетерпением жду встречи с твоими друзьями сегодня вечером. — Все это звучит очень мило, но он выглядит нервным и озабоченным, и я не знаю, что сказать, чтобы отвлечь его. Может быть, у него неприятности на работе? День я проведу в спа-салоне, а уж потом сделаю все возможное, чтобы к вечеру он расслабился. В этом я стала достаточно искусной.

— Ну почему ты такой добрый? — спрашиваю я, обнимая его за шею.

— Мне нравится баловать тебя. Когда ты счастлива, я тоже счастлив. — Он улыбается, проникновенно глядя мне в глаза.

Я быстро принимаю душ, надеваю темно-серые штаны для йоги, белую майку и легкую голубую ветровку с капюшоном. Обуваю кроссовки, мы с Джейком быстро завтракаем хлопьями с фруктами, а я тем временем просматриваю брошюру спа-салона.

Раздается звонок, я целую Джейка и спешу к ожидающей на улице машине.

Я провожу удивительные утро и день в роскошном спа-салоне в нескольких кварталах от дома Джейка: уход за лицом, маникюр, педикюр, стрижка и мелирование, а потом массаж.

Мне нравятся все, кто трудится надо мной, и я провожу день не только в косметических и лечебных процедурах, но и в приятных беседах с людьми, которые их проделывают.

Выходя из массажного кабинета и готовясь расписаться на стойке регистрации, я почти сталкиваюсь с какой-то блондинкой, идущей по коридору.

— Ой, извините! — смущенно говорю я.

— Все в порядке, — бормочет она, резко останавливаясь.

Тьфу ты, это Гвен. Вот ведь срань господня! Ничего себе денек.

— О! — удивленно говорит она. — Да это Эви! — Судя по выражению ее лица, она так же рада меня видеть, как и в прошлый раз, а температура в спа-салоне, кажется, падает на несколько градусов.

— Да, это я. Привет, Гвен. Рада тебя видеть. — Я пытаюсь обойти ее, но она делает шаг в сторону и не дает мне сбежать.

— Забавно встретить тебя здесь. Тебя, наверное, прислал Джейк? — Она говорит так, словно прекрасно знает, что своих денег мне никогда в жизни не хватит, чтобы приехать сюда.

Я выпрямляюсь. Если она собирается устроить тут кошачью драку, я не собираюсь ускользать, мне нечего стыдиться.

— Да, — говорю я, фальшиво улыбаясь. — Он любит меня баловать.

— Точно, — отвечает она, ухмыляясь. — Не сомневаюсь. Слушай, Эви, я хочу выложить тебе все начистоту. По-дружески. Ты, наверное, думаешь, что у тебя нет особых причин доверять мне, учитывая, что при нашей прошлой встрече я кое-что преувеличила… по поводу Джейка и меня. Но в твоих же интересах понять некоторые вещи.

Я смотрю на нее молча, и она, видимо, понимает, что пора продолжать.

— Я давно знаю Джейка. Во всех степенях… трезвости. Он и сам не помнит всего, что рассказывал мне, когда бывал пьян или под кайфом. Но, трезвый он или нет, это всегда сводится к одному и тому же. Он никогда никого не полюбит, кроме нее. И если ты считаешь, что любишь его, пойми: он просто пытается превратить тебя в нее. Я это неоднократно видела. Он находит бедную маленькую мышку, использует ее, дарит ей дорогие вещи, заставляет ее думать, что его чувства к ней подлинны, потом бросает ее, когда становится очевидно, что это не она. Ему никогда не будет… достаточно тебя, Эви. На самом деле он хочет не тебя.

От ее слов я как будто умираю тысячу раз. Этого я больше всего и боюсь. Никому никогда не будет достаточно меня.

Никогда. Никто никогда не будет мною дорожить. Не захочет, чтобы я осталась с ним, если об этом зайдет речь. Меня снова и снова бросали те, кто, как мне казалось, любил меня. Я не смогу пережить это снова. Не смогу.

Я протискиваюсь мимо Гвен, отчаянно пытаясь убежать от ее слов, режущих меня до костей.

— У него на спине ее изображение, — кричит она мне вслед. — Ты видела?

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами, вопросительно приоткрыв рот, и она откровенно смеется.

— А, наверное, он тебе не показал? Очень похоже на него. Делай ноги, пока не поздно, подруга.

Она поворачивается и неторопливо идет по коридору, а мое сердце разбивается на миллион осколков. Я чувствую себя хрупкой, такой хрупкой, как будто могу рассыпаться прямо там, в зале роскошного спа-салона. Не чувствуя под собой ног, иду к стойке подписать квитанции. Девушка за стойкой разъясняет мне, что все уже оплачено, включая чаевые, и говорит, что они будут рады снова видеть меня в ближайшее время. Я криво улыбаюсь и на деревянных ногах выхожу за дверь.

Джейк просил оставить ему сообщение перед окончанием процедур, чтобы он прислал за мной машину, но я не звоню ему. Вместо этого прохожу несколько кварталов до дома пешком. Голова кружится. Я подхожу к входной двери, даже не помня, как туда добралась. Звоню в звонок, открывает дежурный консьерж. При виде меня улыбка застывает на его лице, но он не спрашивает, что случилось, только звонит в квартиру Джейка и спокойно говорит по домофону.

— Мистер Мэдсен встретит вас у лифта, — говорит он, вводя меня внутрь и набирая код.

Кажется, проходит миллион лет, пока лифт доезжает до верхнего этажа. Дверь открывается, и я вижу Джейка, лицо у него озадаченное. Он бросает на меня один взгляд и бледнеет.

— Эви, детка, что случилось? — спрашивает он, обнимая меня и вводя в квартиру. Я послушно вхожу, не зная, как себя вести.

Он закрывает за нами дверь, поворачивает меня к себе, берет мое лицо в ладони и повторяет, глядя мне в глаза:

— Эви, расскажи мне, дорогая, что случилось?

— Сними рубашку, Джейк, — бесстрастно говорю я.

На его лице появляется замешательство.

— Что? Детка, я не понимаю.

— Покажи мне спину, Джейк, — говорю я, глядя ему в глаза, все еще надеясь, что сейчас он рассмеется и скажет, что я веду себя как дурочка.

Вместо этого на его лице появляется понимание, и он закрывает глаза. Потом открывает, и видно, что он в отчаянии.

— Эви, с кем ты говорила? Детка, давай я сначала объясню.

— Нет! — кричу, внезапно разозлившись, и голос у меня срывается. — Покажи спину, Джейк!

Он снова закрывает глаза и опускает голову, затем смотрит мне в глаза, опускает руку, задирает рубашку и снимает ее через голову. Секунду он просто стоит с обнаженной грудью и смотрит мне в глаза, как будто умоляя меня о чем-то непонятном. Затем медленно отворачивается, демонстрируя голую спину. И снова опускает голову.

Я поднимаю глаза и ахаю. Верхнюю часть его спины занимает татуировка, и, когда я вижу, что там изображено, сдавленный крик срывается с моих губ, и я отшатываюсь назад.

Картинка выполнена в черно-серых тонах с красивыми виньетками по краям. Арена цирка. На заднем плане посередине стоит церемониймейстер, его лицо повернуто вбок и скрыто в тени. В правом углу светловолосая девочка, идущая по канату, на заднем плане справа — несколько клоунов, мужчин и женщин. Я приглядываюсь: лица у них не дурацкие, не смешные, а страшные, злобные, с острых зубов капает кровь, в налитых кровью глазах — безумие.

А посреди арены центральная фигура — наполовину человек, наполовину лев; человеческая половина повернута в сторону, так что черты лица не видны, а львиная половина, яростная и ревущая, на задних лапах бросается к девушке, держащей огненное кольцо.

Словно в трансе, я медленно перевожу взгляд на девушку, и у меня перехватывает дыхание. Ее лицо безмятежно, спокойно, на губах легкая улыбка, она без малейшего страха смотрит прямо на человека-льва. Совсем молоденькая, и я сразу узнаю ее. Это я.

Она укротительница львов.

Боже мой. О боже, о боже.

Теперь все предельно ясно, и я издаю тихий, сдавленный крик.

При этом звуке Джейк вздрагивает, но продолжает стоять, опустив голову и отвернувшись от меня.

Я обхожу его и беру за подбородок, поднимая его лицо так, чтобы его измученные глаза встретились с моими. Моя рука дрожит, сердце бешено бьется, я смотрю ему прямо в глаза и спрашиваю, как мне кажется, без всякого выражения:

— Чего уставился?

Несколько долгих секунд он пытается отвести глаза, потом все-таки встречается со мной взглядом и шепчет:

— Ты симпатичная.

Я спотыкаюсь, кричу, а потом поворачиваюсь и бегу. Распахиваю входную дверь, спешу к лифту, отчаянно жму на кнопку. Лифт тут же открывается, он так и стоял на этаже. Я бросаюсь внутрь и набираю код вестибюля. Двери уже закрываются, когда на площадке появляется Джейк с выражением отчаяния на лице.

— Эви, — выдыхает он, но лифт уже едет вниз.

Неверным шагом я выхожу из подъезда и бегу.

Глава 26

Я бегу, пока легкие не начинают гореть, а слезы перестают литься. Тогда я перехожу на шаг, но не останавливаюсь.

В голове у меня полный хаос, я все время возвращаюсь мыслями к этой татуировке. Поначалу мне хочется рыдать, колотить обо что-нибудь руками, но, как ни странно, чем дальше я отхожу от Джейка, тем больше меня охватывает апатия, и наконец я просто вяло плетусь по улице. Слез больше нет.

Я вижу небольшой парк, останавливаюсь и бреду к скамейке. Сажусь и вынимаю из сумочки мобильник. Семнадцать пропущенных звонков от Джейка. Я стираю их и набираю номер Николь.

— Привет, крошка, — весело говорит она.

— Николь, — начинаю я, но мой голос прерывается.

— Эви, что случилось, дорогая? — Теперь в ее голосе слышится беспокойство.

— Он лгал мне, Николь.

— Кто? Джейк? Милая, о чем? Где ты?

— Я убежала. Не знаю. В парке… В каком-то… Погоди, тут есть знак… — Я читаю ей название парка, и она быстро отвечает:

— Буду через пятнадцать минут. Держись, дорогая.

Я сижу на скамейке, смотрю в пространство и вижу, как маленькая машина Николь подъезжает к тротуару. Я забираюсь внутрь, и, увидев мое лицо, Николь сразу раскрывает объятия, и я кладу голову ей на плечо. Она обнимает меня, а я плачу, хотя мне казалось, что слезы кончились.

— Так что случилось, дорогая? Расскажи, — говорит она, большими пальцами вытирая влажные следы с моих щек.

— Это Лео, Ник. Эта история, будто Лео погиб в автомобильной аварии, — это все вранье. Потому что Лео — это он. — Я хмурюсь. — Но он в то же время и Джейк. Я ничего не понимаю.

— Он — это Лео? Твой Лео? Тот самый Лео? Но почему он не сказал тебе? Как ты узнала?

— Николь, можно мы поедем к тебе? Я хочу умыться и… ничего?

— Конечно, поехали. — Она отстраняется, я откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза.

Николь, как видно, понимает, что мне нужно передохнуть, и по дороге не задает вопросов.

Дома у нее тишина.

— А где Кейли?

— Мы отправили ее к маме Майка на два дня. Решили, что устроим вечер для взрослых, раз уж мы собрались познакомиться с Джейком. — Она бросает на меня взгляд и закусывает губу.

Я вздыхаю.

— Можно я немного приведу себя в порядок? Черт знает, на кого я похожа.

— Да, иди, а я пока заварю чай… или хочешь чего-нибудь покрепче? — Она улыбается.

Я смеюсь впервые с того момента, как вышла из спа.

— Это потом. А пока чай в самый раз.

В ванной я умываюсь, расчесываю всклокоченные волосы и несколько минут держу на глазах холодное влажное полотенце. Когда я выхожу, мне уже немного лучше.

Николь уже сидит на диване, поджав ноги, с дымящейся чашкой чая в руке. Она кивает на мою чашку, которая стоит на столе против большого обитого кресла справа от нее.

Я сажусь в кресло с ногами и натягиваю на колени плед. Беру чашку, делаю глоток, и Николь говорит:

— Ну, рассказывай, что стряслось сегодня.

Я рассказываю о встрече с Гвен в спа-салоне, о разговоре с Джейком и его татуировке. Николь ахает:

— То есть как? Девушка на спине — это ты? Здорово, ух ты, с ума сойти можно. Но подожди, я не понимаю… что это значит?

С неохотой я рассказываю ей о семье Лео, о его брате, его отчаянии и о сказке, которую я придумала, чтобы хоть как-то утешить его. Хотя бы на минуту. Во время рассказа я начинаю плакать только однажды, вспоминая крышу жаркой летней ночью и отчаявшегося мальчишку в моих объятиях.

Я поднимаю взгляд на Николь: ее глаза тоже блестят от слез.

— Ни фига себе, Эви, — задыхается она. — И он носил это на собственной коже все эти годы. Это просто… обалдеть. Это прекрасно.

— Он обманул меня, Ник, дважды обманул. Сначала мальчик пустил мою жизнь под откос… а теперь мне врет взрослый мужчина. — Я никак не разберусь в своих чувствах. Все мое существо дрожит от боли и недоумения.

— А ты собираешься дать ему шанс объясниться, дорогая? Это не значит, что ты должна простить его. Представления не имею, что он скажет, но, думаю, тебе стоит его выслушать. — Она смотрит на меня с беспокойством.

Я секунду думаю над ее словами и вздыхаю.

— Да, полагаю, это необходимо. Я просто не могу въехать во все это так быстро. Мне нужно время.

— Конечно, дорогая. Пойдешь к нему, когда будешь готова. Просто выслушай его. Ты заслуживаешь ответа.

Я киваю, делая глоток чая.

Николь снова говорит, нерешительно и тихо:

— Слушай, а ты вправду не узнала его? Даже не заподозрила?

Я молчу несколько минут, потягивая чай, глубоко задумавшись над ее вопросом.

— Знаешь, Николь, он ведь выглядит совсем по-другому. Мне кажется, теперь я вижу того мальчика в некоторых его чертах… как тебе сказать… как звали парня, с которым ты в первый раз поцеловалась?

Николь усмехается.

— Джимми Валенте. Нам было четырнадцать. Мы встречались год.

— А ты бы могла сейчас четко представить себе его лицо?

Она сосредоточенно смотрит вверх и хмурится.

— Нет, пожалуй, не могу.

— Ну вот. А теперь представь, что Джимми Валенте, когда вы в последний раз виделись, был лохматым тощим мальчишкой в потрепанной одежде, а восемь лет спустя ты встречаешь этакого здоровенного, роскошного, богоподобного детину в дизайнерском костюме, волосы у него потемнели, зубы выправлены в кабинете дантиста, и он заявляет, что его зовут Том Смит. Ты, наверное, тоже бы его не узнала.

Я как будто оправдываюсь, ведь в самом деле, как я могла не узнать его? Он же был любовью всей моей жизни, пока я не встретила Джейка… нет, что-то не так… Боже, как все запутано.

— И еще, Ник, понимаешь, когда Лео уехал, а потом не объявился, мне было так больно, что для меня он так и остался со мной на крыше, как будто… Ну, как будто в остановившемся времени. Мне было легче убедить себя, что он в самом деле там остался. Нестерпимо было представлять, как он живет на свете, не вспоминая обо мне. Я как будто отделила его от жизни. С одной стороны был реальный мир, а с другой — этот мальчик… затерявшийся в прошлом. А потом появился Джейк, а он был частью реального мира, совершенно отдельного от этого мальчика на крыше. — Я вытираю глаза. — Я хоть понятно говорю?

— Да, я, кажется, все понимаю. У меня самой есть эпизоды в прошлом — ничего особенно травмирующего, просто такие штуки, про которые не хочется вспоминать, и я это все помещаю в особую категорию: «то, о чем я никогда не стану думать». — Она тихонько смеется.

Я улыбаюсь.

— Вот именно, что-то в этом роде.

Мы обе снова замолкаем, а потом я говорю:

— Вообще-то мне кажется, что где-то в глубине я узнала его, на каком-то внутреннем, инстинктивном уровне. Я просто мало его расспрашивала, потому что, честно говоря, и не хотела. Может быть, я и знала, но решила не замечать этого знания. Я всегда умела избегать того, что мне неприятно, — грустно говорю я. — А все завертелось так быстро, когда Джейк… Лео… да кто бы то ни был. Черт, как в дурацком мыльном сериале, где все только и делают, что восстают из гроба.

Я тру свои воспаленные глаза, и Николь печально смотрит на меня.

— Это выручало тебя долгое время. Такой механизм выживания.

Я киваю. Мы замолкаем, и Николь морщит лоб.

— А какое было полное имя Лео?

Я пытаюсь вспомнить. Я, конечно, знаю его первое имя и фамилию, но помню ли его второе имя? Потом мои глаза округляются, и я шепчу:

— Лео Джейкоб Маккенна. — Я роняю голову на руки. — Да что же я, совсем слепая?

— Нет. — Николь качает головой. — Это теперь, когда ты знаешь правду, она кажется такой очевидной. Тебя просто… застигли врасплох. Это понятно. Но он должен тебе объяснить. Он должен рассказать тебе, что за хрень, черт возьми, случилась восемь лет назад и почему он солгал о том, кто он такой. А тебе уж решать, примешь ли ты его объяснения.

Я снова ощущаю сложность ситуации, и на моих глазах появляются слезы.

— Я ведь снова потеряю его, да? Или мне самой придется отпустить его. Я не знаю, смогу ли это сделать второй раз. Не знаю, выживу ли после этого. — Боль охватывает меня, и я подношу руку к груди.

— Ладно, не паникуй. Всему свое время. В пять придет Майк. Мы как следует поужинаем втроем. Выпьем вина. Ты заночуешь у нас. Утром тебе станет лучше, и ты сможешь решить, когда будешь готова расколоть своего мальчика-льва. — Николь подмигивает мне.

Боже, как хорошо, что у меня есть она. Друзья — это семья, которую вы выбираете сами. Я никогда так отчетливо не понимала, что уж здесь-то не ошибаюсь в выборе.

Мы ужинаем, рассказываем Майку о сумеречной зоне, в которую превратилась моя жизнь, открываем бутылку вина. Я даже пару раз хихикаю, когда они пытаются рассмешить меня байками о своих провальных подростковых романах.

Майку и Николь удается отвлечь меня, но я знаю, что утром мне придется столкнуться с реальностью, поэтому одалживаю у Николь пижаму и иду спать.

Я забираюсь в кровать и включаю телефон. Четырнадцать новых звонков от Джейка-Лео. Четыре текстовых сообщения, в основном умоляющих меня позвонить ему, и одно голосовое. Трясущимися пальцами я нажимаю кнопку и слушаю.

Услышав его голос в телефоне, я закрываю глаза. «Эви, боже, я… пожалуйста, позвони мне. Я тут с ума схожу. Ты убежала, и я даже не знаю, в порядке ли ты. Детка, пожалуйста, просто дай мне знать, что ты в порядке. Хотя бы это. Даже если ты не хочешь со мной разговаривать… даже если не хочешь иметь со мной ничего общего… — Он делает паузу, и я слышу, что у него прервалось дыхание. — Пожалуйста, просто дай мне знать, что ты в безопасности. Я заходил к тебе, но тебя не было дома, а уже поздно, и я… пожалуйста, будь в порядке». Снова молчание и щелчок.

Слеза катится по моей щеке. Что делать? Я быстро набираю текстовое сообщение из двух слов и отправляю Джейку-Лео: «Я в безопасности».

Пару минут жду, но ответа нет. Я выключаю телефон и засыпаю беспокойным сном.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь рано, в доме Николь и Майка тихо. Не желая их будить, я быстро пишу записку и бесшумно выхожу через парадную дверь. Я сажусь на автобус, еду домой и захожу в квартиру. Долго стою под горячим душем, а когда выхожу, чувствую, что отдохнула и готова встретить новый день, что бы он ни принес. Я надеваю любимые джинсы и зеленый свитер с рукавами до локтя и воротом-хомутом. Влезаю в короткие коричневые ботинки, собираю наполовину высушенные волосы в рассыпчатый пучок и наношу легкий макияж. Я проделываю привычные действия в каком-то оцепенении, глаза у меня все еще немного красные и опухшие.

Я уже несколько недель не делала серьезных покупок и теперь выхожу из дома в поисках кофе. Я иду в «Старбакс» примерно в двадцати минутах ходьбы от дома и сорок пять минут спустя получаю свою дозу кофеина и даже съедаю половинку черничного маффина, после чего чувствую себя почти человеком.

Я поворачиваю за угол к своему дому и сразу же замечаю темно-серебристый «БМВ» Джейка, припаркованный перед домом. Я медленно иду вдоль квартала, но не успеваю пройти половины пути, как Джейк оказывается передо мной.

Он выглядит ужасно, как будто не сомкнул глаз, и я ничего не могу с собой поделать — мне хочется успокоить его. Засунув руки в карманы джинсов, он смотрит на меня с тоской и растерянностью, его великолепное лицо выражает такую неуверенность, что в животе у меня екает. Этот взгляд, от которого у меня с самого начала отчаянно заколотилось сердце, — в нем весь Лео, мой растерянный мальчишка. Да, он лгал мне, и я знаю, что и сейчас не следует ему доверять, но ничего не могу поделать, сердце так и кричит мне: «Твой Лео вернулся! Он здесь, перед тобой! Подойди к нему. Твой чудо-мальчик здесь. Вот же он!»

И любовь, захлестнувшая мое сердце, настолько ошеломляет, что я чуть не падаю на колени прямо посреди улицы.

Плохо дело.

Я хочу вести себя сдержанно. Хочу выглядеть хладнокровной, спокойной и собранной. Хочу оставаться отстраненной, пока его объяснение не растопит мне сердце. Я не хочу, чтоб его объяснения растопили мне сердце. Я мечтаю, чтобы он сказал что-нибудь такое, от чего мое сердце растает. Полная неразбериха.

И я пускаюсь бежать. Снова. Пытаюсь обогнуть его. Стараюсь побыстрее добежать до своей безопасной квартиры. Я бегу от собственного смущения и страха, и да, от любви, но Джейк охотно отходит в сторону и подхватывает меня сзади. Я борюсь с ним, но он слишком силен; он несет меня к подъезду и рычит мне в ухо: «Дай ключ, Эви», и я, как послушный ребенок, достаю ключ из сумочки и протягиваю ему. Он мой мальчик, но он и мой лев.

И да поможет мне Бог, я люблю их обоих одинаково. Но это не значит, что я прощаю его.

И где этот Морис, когда мне в самом деле грозит опасность?

Джейк открывает подъезд и втаскивает меня внутрь, как будто я вешу не больше чем пачка риса. Ключом с той же связки он отпирает квартиру, опускает меня на пол в прихожей и закрывает за собой дверь.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга: он — тяжело дыша, а я — с яростью.

Наконец он опускает голову и пальцами ерошит себе волосы. Господи, да не делай ты этого!

— Эви, нам нужно поговорить, и немедленно.

— Почему именно ты решаешь, когда нам нужно поговорить? Разве не я должна выбрать время, Джейк? Или мне называть тебя Лео? Или ты отзываешься на оба имени? Хоть здесь скажи правду.

Он на миг закрывает глаза, как будто слишком устал, чтобы возиться с моими настроениями. И разве это не бесценно!

— Эви. Пожалуйста. Мы можем поговорить? Ты меня выслушаешь? Это был какой-то ад. Пожалуйста. Просто скажи, что выслушаешь меня — выслушаешь по-настоящему.

— Ад? О, ради бога, Джейк. Я не хочу усложнять тебе жизнь. Пожалуйста, садись. Может, тебе еще и стаканчик налить? Или пятки почесать? — Я свирепо смотрю на него.

Он вздыхает, как будто я ему страшно надоела.

— Садись, Эви. Сейчас.

Мне хочется на него накричать. Сказать, чтобы шел в задницу. Но вместо этого я слушаюсь его, усаживаюсь на диван, а он продолжает стоять надо мной.

Наконец Джейк выдыхает и проводит рукой по волосам. Опять! Да сколько можно! Я с ума сойду от него. Он тоже плюхается на диван с другого края.

— Если тебе что-нибудь нужно, пойди и принеси. Мы должны поговорить, и это может затянуться надолго. Возьми все, что тебе нужно, чтобы было удобно, а потом сядь на диван.

Я смотрю на Джейка несколько секунд, а затем вздыхаю:

— Я в порядке, Джейк… Лео. Пожалуйста, давай покончим с этим. — Я щиплю себя за переносицу, прогоняя головную боль, которая еще даже не началась.

Он придвигается ближе ко мне, и вдруг я чувствую, что с меня хватит. Его запах, выражение его лица, мои эмоции — тут я закрываю лицо руками и всхлипываю. Джейк-Лео не произносит ни слова, но я слышу, как он подходит ближе, и вдруг я оказываюсь у него на коленях, в его объятиях, и его лицо зарывается в мои волосы.

Я отрываю руки от лица и, задыхаясь, извергаю поток слов:

— Я ждала тебя! Ждала и ждала, а ты просто исчез. Я не знала, жив ты или умер. Я не знала, что ты просто решил начать новую жизнь и списал меня со счетов, или уж не знаю что! И все равно ждала. И, честно говоря, даже себе самой в этом не признавалась до того дня, когда ты вернулся в мою жизнь под другим именем. Я никогда не переставала ждать парня, который бросил меня, как будто меня и не было!

Я всхлипываю, задыхаюсь, мне трудно дышать, но Джейк-Лео просто крепко прижимает меня к своему большому телу и качает, шепча что-то утешительное мне в волосы.

И как этот тип может утешить меня после всего, что было? Ведь это все из-за него.

Но я все равно цепляюсь за него.

Через несколько минут я перестаю рыдать и поворачиваюсь к нему лицом. По его щекам тоже текут беззвучные слезы. Я вытираю их большими пальцами. Затем мои руки оказываются на его лице, пальцы скользят по лбу, крепкому подбородку, скулам, вниз по носу, мои глаза движутся вслед за пальцами, изучают каждую деталь его мужественного лица, и наконец я вижу мальчика, который когда-то там был, точнее, позволяю себе увидеть мальчика, который, возможно, оставался там все время.

Мои руки замирают, я смотрю в его глубокие карие глаза, а потом вдруг оказывается, что мы целуемся. Его язык у меня во рту, и мы стонем, и, когда он стягивает с меня свитер, потом лифчик, трогает мои соски языком, я выдыхаю его имя: «Лео!» Глубокий удовлетворенный рык вырывается из его горла, и внезапно я оказываюсь на спине, а он нависает надо мной и требует: «Повтори».

— Лео, Лео, Лео, — задыхаюсь я, протягивая к нему руки и обнимая его ногами. — Возьми меня, Лео.

Не знаю, как он собирается объяснить свое нарушенное обещание и последующую ложь. Не знаю, смогу ли я простить его. Но, что бы ни случилось, я хочу этого. Я хочу его, моего Лео, хочу хотя бы раз выкрикнуть его имя.

Он возвращается к моей груди, запечатлевая нежные поцелуи вокруг моих затвердевших сосков, забирает их по очереди в рот. Я извиваюсь и трусь о твердую эрекцию, которую чувствую через его штаны. Я вся горю, каждое нервное окончание трепещет от вожделения к этому мужчине.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Я хочу тебя.

— Моя Эви, — выдыхает он, наклоняясь в сторону, стягивая с меня джинсы и трусики, погружая руку между моих бедер, двигая пальцем по набухшему бугорку и возвращаясь губами к моей груди.

Его палец начинает двигаться в том же ритме, что и губы, втягивающие мой сосок, я сгибаю колено и позволяю ему упасть на край дивана, давая больше доступа.

Я выдыхаю его имя: «Лео», когда он кладет свой палец на мой разбухший комок нервов, просовывает один палец внутрь меня и медленно двигает его туда и обратно, усиливая сладкое удовольствие. Он играет на моем теле, как на инструменте, и я пьяна от возбуждения, пьяна от желания. Все разумные мысли куда-то делись.

Я открываю глаза, мои веки тяжелеют, я со стоном выдыхаю. Лео отрывается от моей груди и наблюдает за моим лицом. Он стискивает челюсти, пытаясь сдерживать себя, отложить свое удовольствие, чтобы доставить мне мое.

Его пальцы трутся и толкаются, постоянно меняя темп, держа меня на краю, и я уже схожу с ума от потребности кончить. «Лео!» — умоляю я, мои бедра поднимаются вверх, чтобы получить побольше от его руки.

Он добавляет еще один палец и ускоряет темп поглаживаний и толчков. Я издаю стон, выдыхаю: «Да!» Лео тоже стонет, после чего в комнате слышно только дыхание и звук его скользящих пальцев, которые входят и выходят из меня.

— Кончай, Эви! — рычит он.

И тут же мое тело напрягается, я выгибаюсь на диване, захлестнутая бурными волнами экстаза. Я выкрикиваю его имя, слышу, как Лео расстегивает молнию на джинсах, а затем он переворачивает меня, его руки на моих бедрах, он тянет меня вверх, так что мои ягодицы оказываются в воздухе, он с громким стоном погружается в мою мокрую вагину. Я не знаю точно, кто стонет — он, я или мы оба.

Встав на колени позади меня, он начинает двигать бедрами, снова и снова повторяя мое имя, и я отвечаю ему: «Лео, Лео, Лео». Мой мозг затуманен страстью, но где-то в глубине души я понимаю, что, хотя мы занимались любовью десятки раз, мы воссоединились здесь и сейчас как Эви и Лео, и мне хочется плакать от нахлынувших чувств.

Он продолжает ритмичные толчки, крепко вцепившись в мои бедра, чтобы легче было войти в меня, — что-то первобытное и почти грубое, его член ударяется в мою матку с каждым движением. Слушая ритмичный звук его бедер, шлепающих по моему заду, я чувствую еще один оргазм, нарастающий в самой сердцевине.

Его дыхание становится тяжелым, Лео продолжает выдыхать мое имя, толчки становятся все сильнее и быстрее, запах нашего секса заполняет комнату.

Лео обхватывает мое бедро и прижимает палец к клитору, и я оказываюсь в вихре следующей кульминации, запрокидываю голову и отвожу назад ягодицы, чтобы встретить его толкающийся член.

Лео рычит и стонет, и его движения становятся медленнее; он неторопливо скользит во мне, продлевая собственный оргазм.

Наконец Лео останавливается и кладет голову мне на спину, и наше дыхание замедляется.

Так проходит несколько долгих минут, пока у меня не подкашиваются ноги и я не начинаю опускаться на диван.

Лео обхватывает меня за талию и переворачивает на спину. Мы цепляемся друг за друга. Он слегка наклоняется ко мне, чтобы я могла принять его вес. Наконец, когда наше дыхание приходит в норму, Лео садится, тянет меня за собой и снова сажает к себе на колени. Он откидывается на спинку дивана и берет мое лицо в ладони, глубоко заглядывая мне в глаза.

— Я люблю тебя, Эви, — тихо говорит Лео. — Что бы ты ни подумала о том, что я собираюсь тебе сказать, ты должна это знать. Я всегда любил тебя. Не прекращал ни на секунду. Ни на секунду за восемь лет.

Я киваю, закрывая глаза сквозь слезы, которые вот-вот вырвутся наружу.

— Давай я помоюсь, а потом поговорим, хорошо?

Он кивает, застегивая молнию на джинсах и наклоняясь вперед.

Я натягиваю свитер и джинсы и иду в ванную, чтобы привести себя в порядок. Вернувшись, я сажусь на диван рядом с Лео. Он все еще сидит, уперев локти в бедра и опустив голову, но, когда я сажусь рядом, откидывается назад. Не глядя на меня, он произносит:

— Думаю, надо начать с моего приезда в Сан-Диего.

Глава 27

— Хорошо, но скажи сначала, почему ты сменил имя?

Он вздыхает.

— Лорен спросила меня, не легче ли мне будет начать новую жизнь, если я буду называться своим вторым именем, ну и, конечно же, возьму новую фамилию. Сначала я отказался, но неделю спустя согласился. Я хотел стать кем-то другим — честно говоря, хотел убежать от самого себя. Конечно, смены имени для этого недостаточно, но это было как бы начало нового этапа. В школе меня записали как Джейка Мэдсена, и никто с тех пор не называл меня Лео.

Я киваю. Это я прекрасно понимаю. Если бы мне в течение моей жизни кто-нибудь предложил возможность стать не Эви Круз, а кем-то другим, это было бы очень заманчиво.

— Ты должна знать, что каждое слово, сказанное тогда на крыше перед моим отъездом, было правдой. Я именно так и думал. Я знал, что для меня больше не будет существовать ни одна девушка, и оказался прав. Так и случилось. — Он испытующе смотрит на меня.

— Но ты говорил, что у тебя было много женщин, Лео, — шепчу я, отворачиваясь от него и глядя в окно. Что скрывать, теперь, когда я знаю, кто он на самом деле, это для меня нестерпимо.

— Никто из них ничего для меня не значил. Ни одна. Ровно ничего. Я не горжусь этим, на самом деле мне стыдно за это. Ни одна, кроме тебя. Я кругом облажался, Эви. Но я никогда никого не любил, кроме тебя. Ты должна мне верить, даже если не понимаешь.

Он вздыхает, опустив голову. Потом снова поднимает глаза и продолжает:

— Я прилетел в Сан-Диего на самолете. В воскресенье вечером. В понедельник утром начал писать тебе письмо. Продолжил во вторник, потом в среду. Я собирался писать понемногу каждый день до пятницы, а в субботу бросить письмо в ящик. Но перестал писать в четверг.

— Но почему? Что случилось в четверг? — тихо спрашиваю я, оглядываясь на него и боясь ответа.

— В четверг днем я был внизу, в жилой части подвала, и пытался научиться играть в бильярд. Там стоял большой бильярдный стол с красным фетром… И я все время мазал. Мой новый отец, Фил, был на работе. Моя новая мать, Лорен, как тебе известно… — Он замолкает и слегка морщится. — Она спустилась вниз в такой коротенькой ночной рубашке. Мне стало неловко, но у меня ведь никогда не было нормальной семейной жизни. Я подумал, может быть, все матери так делают. Разгуливают по дому в ночных рубашках. Во всяком случае, я пытался убедить себя в этом.

Теперь мои глаза широко раскрыты: я почти наверняка знаю, что произойдет, и не уверена, что хочу об этом слышать.

— Она налила себе выпить, и мне тоже, и я взял стакан, хотя предупреждающие звонки уже звонили вовсю. Я просто не знал, что делать. — Мы немного поиграли на бильярде, и я допил виски, а она налила мне еще. Она наливала, наклонясь над бильярдным столом, и это было странно, но алкоголь начал действовать, и поэтому было легче притвориться, что все нормально. — Он невесело смеется и опускает глаза. Потом вздыхает и продолжает, все еще смотря в сторону: — Вскоре она начала тереться об меня, прикасаться. Я был вздрюченным мальчишкой, к тому же выпил два стакана виски, мне было неловко и противно при виде того, что вытворяет эта женщина, которая привела меня в дом, чтобы, как я думал, стать мне матерью.

Он снова вздыхает, вид у него усталый и глубоко пристыженный.

— Черт, как это тяжело.

Мне хочется прикоснуться к нему, но я нутром чую, что этого делать не следует, поэтому я молчу и не двигаюсь.

Через минуту он продолжает:

— В конце концов она просто полностью разделась, перегнулась через бильярдный стол и начала умолять меня взять ее. Она соблазнила меня, но я не очень-то сопротивлялся. И трахнул свою новую мамашу на бильярдном столе в подвале, пока мой новый папаша был на работе. Отвратительно! — Он резко выдыхает и на мгновение зажмуривается.

Слезы в три ручья катятся по моим щекам, но я стараюсь не всхлипывать. По-прежнему гладя перед собой, он продолжает:

— В тот вечер мы ужинали всей семьей, и отец поднял тост за нового сына. Меня едва не стошнило. Я чертовски ненавидел себя и думал только о том, что вот, опять. Я опять подвел того, кто доверяет мне. В который раз.

Он молчит несколько минут.

— Они старались несколько лет, но так и не смогли иметь детей. Фил ясно дал мне понять, как он рад, что теперь у него есть сын, который когда-нибудь возглавит его компанию. До этого мы много общались, мне с ним было хорошо, он считал, что я умный.

— Ты вроде бы говорил, что твой приемный отец работал здесь в больнице.

— Он и работал. Рентгеновская техника, которая сейчас используется национальной безопасностью, вначале была медицинским оборудованием.

Я киваю.

— Извини, продолжай, Лео, — тихо говорю я.

На его лице появляется выражение боли, когда он слышит, как я произношу его имя, но он продолжает.

— В общем, того дня в подвале мне хватило, чтобы понять, что меня снова хотят использовать. Сначала мои биологические родители, которым я был нужен, чтобы ухаживать за братом и чтобы они могли срывать на мне свою злость на весь мир, а теперь эти двое. Новая мать — понятно почему, но тогда мне ничего не стоило повернуть все так, будто новому отцу нужен не сын, а рабочая лошадка, которую можно обучить и заставить делать то, что ему нужно.

Никому никогда не было дела до меня, всех интересовало только то, что им от меня нужно, — кроме тебя, Эви, и моего брата Сета. А теперь я предал вас обоих. Я обещал Сету, что позабочусь о нем, а его сдали в какой-то государственный приют, и я понятия не имел, где это. А тебе я обещал, что сохраню себя для тебя, буду верен тебе, и мне потребовалось меньше недели, чтобы нарушить клятву. Я так ненавидел себя, что всерьез подумывал перерезать себе вены.

Я хватаю салфетку из коробки на столе рядом с диваном и промокаю щеки.

— Лео, теперь-то ты наверняка знаешь, что она использовала тебя, верно?

Его лицо становится жестким.

— Я знаю, что скажут об этом все книги по психологии, да, это она была виновата. Но я мог бы сопротивляться и активнее. Мог бы убежать. Мог бы… не знаю. В общем, постараться хоть что-то сделать. И не один раз, Эви, это ведь не ограничилось тем днем. Это случалось регулярно, пока я не переехал и не поступил в колледж. Даже после этого она пыталась гнуть свое, но мне было легче избегать ее. Она утверждает, что влюбилась в меня, как только увидела в приемном доме. Извращение, да и только. Елки-палки. Мне было пятнадцать лет. — Он проводит рукой по лицу.

Я съеживаюсь.

— А ты не думал, что мне можно доверять настолько, чтобы все рассказать? — тихо спрашиваю я дрожащим от слез голосом.

— Я миллион раз думал о том, как тебе объяснить. Я так отчаянно нуждался в тебе. Думал, что умру от тоски. Но как я мог рассказать? Я и сам мало что понимал, куда уж там объяснить тебе. Мне было просто очень стыдно. И в конце концов я решил, что тоска по тебе — это наказание за то, что я — это я, тот, кто предал людей, которых любил. Но я не подумал, каково будет тебе из-за моего молчания.

Он стоически смотрит прямо перед собой.

— Но в конце концов я убедил себя, что, пока мы врозь, у тебя есть шанс бороться за себя. Я считал, что сломался и что некоторых людей невозможно исправить, а если можно, то такой сильной любовью, что она может погубить того, кто исправляет. Я не хотел вредить тебе больше, чем уже навредил, Эви. Я убедил себя, что, если ты узнаешь правду обо мне, тебе будет больнее, чем если ты останешься одна. Я просто хотел исчезнуть. Но пойми, я ненавидел себя за это. И мне было так же плохо, как тебе.

Мы оба молчим несколько минут, я все еще промокаю глаза, обдумывая его слова. Он продолжает.

— Я вырос на шесть дюймов в то лето, когда переехал в Калифорнию, и начал заниматься спортом, тренироваться. Это немного помогло, как отдушина, и я продолжил в старшей школе, но этого было недостаточно. Я начал пить, употреблять наркотики, шляться по вечеринкам, менять девушек. Отчасти из-за того, что презирал себя и жаждал всего, что могло бы заглушить мою боль, но отчасти и из-за того, что Лорен злилась, видя, как я трахаю одну девицу задругой, и я научился презирать ее. Она стерва. Она лгала Филу, она…

Я перебиваю его:

— Она же педофилка, Лео.

Наконец он смотрит на меня и говорит:

— Наверное, но я тоже виноват. Тем более что это продолжалось втайне от всех, особенно от отца. — Он отворачивается, и на его лице появляется выражение стыда.

— Ты когда-нибудь пытался ему сказать?.

— Через пару месяцев после того, как все началось, я хотел рассказать Филу, но чувствовал себя чертовски виноватым и стыдился своей роли в этой ситуации. А если он мне не поверит? А если, наоборот, поверит и я уничтожу их семью? Смогу ли я жить еще и с этим? В конце концов я просто постарался онеметь. И потом — это уж совсем стыдно, — мне так хотелось иметь семью. Мне нравилось все, что они давали мне: роскошь, поездки, вещи, которых у меня никогда не было раньше. И от этого я ненавидел себя еще больше. — Он проводит руками по лицу.

— В любом случае в старшей школе я вытворял черт знает что. Протащил родителей через ад. Лорен помогала отцу вытаскивать меня из переделок по очевидным причинам, а бедный папа просто пытался помочь мне. Но какая там помощь! Он наверняка тысячу раз думал: «На кой хрен мы усыновили этого ребенка», однако ни разу не сказал ничего подобного.

Он проводит рукой по волосам.

— Когда я уехал в колледж, стало немного легче. Я наконец-то отдалился от матери, — он издает невеселый смешок, — и начал думать немного яснее. Мы с папой больше времени проводили вне дома, и наши отношения наладились. Он, должно быть, сомневался, что мне когда-нибудь можно будет доверить бразды правления в его компании, но примерно через год после того, как я уехал из дома, он спросил, хочу ли я работать у него. Я сказал «да», и мы окончательно сблизились. Это было здорово. Он был хороший мужик, трудоголик и ужасно рассеянный, но порядочный и добрый.

Ну а когда я окончил колледж, они с Лорен купили мне в подарок «Порше». В ночь моего выпускного вечера Лорен приперла меня к стенке в моей спальне и в очередной раз начала приставать. Я оттолкнул ее, она взбесилась и заявила, что, хотя не собиралась сообщать мне об этом именно таким образом, много лет назад она получила от семейного адвоката сведения о моем брате. — Гримаса боли искажает его лицо, но я не протягиваю к нему руки.

Я уже перегружена информацией и могу только слушать его и пытаться принять к сведению то, что он говорит. Столько лет, столько душевной боли, отчаяния и растерянности, и теперь я наконец знаю, что произошло. После короткой паузы Лео продолжает:

— Я постоянно просил Лорен хоть что-нибудь узнать, чтобы я мог съездить к Сету. А тут она сказала, что он умер три года назад от пневмонии, но она скрыла это от меня, чтобы не расстраивать. Не расстраивать, блин! Я практически растил этого ребенка с самого его рождения. А она мне выдает такое просто со злости, потому что я не захотел трахаться с ней.

Он замолкает, и я ничего не могу с собой поделать: хватаю его за руку и сжимаю ее. Он поворачивает голову ко мне. Гримаса боли снова появляется на его лице, и он продолжает:

— Я рванул оттуда, сел в новую машину и повел ее, как идиот, срезал углы, гнал на скорости, не просто опасной, а самоубийственной. Я потерял управление, протаранил сбоку полуприцеп, и машина перевернулась шесть раз. По крайней мере, мне так сказали. Я ничего из этого не помню. Я очнулся в больнице с головой, обмотанной бинтами, и с торчащими из меня трубками.

Я делаю глубокий вдох.

— У меня была сломана челюсть, раздроблена правая скула и сломан нос, восьмидюймовый порез на затылке, три сломанных ребра, разорванная селезенка, переломы обеих рук и ноги. Я провалялся в больнице шесть месяцев, пока меня собирали по кусочкам, в том числе лицо.

— О боже! — охаю я.

Он безучастно кивает.

— Мне оставалось одно — лежать и размышлять, так что в каком-то смысле мне повезло, что такое случилось. Часть меня действительно умерла и теперь возрождалась. У меня просто не было выбора, кроме как встретиться лицом к лицу со своими демонами. К несчастью, Лорен приходила ко мне каждый день, а бежать было некуда. Однажды, когда я пробыл там уже около месяца, она явилась и сказала, что убедила их отпустить меня домой после следующей пары операций, а она будет ухаживать за мной. Я запротестовал, разозлился и сказал, что мне уже больше восемнадцати, и я ни за что не позволю ей приблизиться ко мне. Она стала меня уговаривать, откинула одеяло и полезла ко мне в постель. — Он издает горловой звук отвращения, и я вздрагиваю. — А что я мог сделать? Я был в буквальном смысле беспомощен, чтобы остановить ее, и только орал, чтобы она отвалила и что я больше не буду молчать. И тут вошел отец. Она отскочила назад, наступила немая сцена, и наконец он сказал: «Так вот оно что? Вот почему ты ненавидел нас все эти годы». Как будто для него все вдруг встало на свои места. И тут он начал хвататься за грудь. Лорен закричала и вызвала медсестру. У него случился инфаркт.

— О боже, Лео, — шепчу я, и еще больше слез катится по моим щекам.

Он продолжает, но теперь его голос звучит устало, почти монотонно.

— На следующее утро он пришел в сознание, и мы решили, что он выздоравливает, но через пять дней у него оторвался тромб, и он умер. Это частое явление после инфаркта. В то утро, когда он пришел в себя, меня пустили к нему, и он положил руку на сердце и сказал, что ему очень жаль и что он не винит меня. Я плакал, как ребенок.

Я снова сжимаю его руку.

— На следующий день в больницу пришли его адвокаты, и он изменил завещание, оставил компанию целиком и полностью мне. У Лорен осталось достаточно средств, чтобы до конца жизни жить так, как она привыкла. Но компания на сто процентов моя.

Мы оба замолкаем на минуту, и я задумываюсь.

— Это Лорен была у тебя в номере в Сан-Диего и ответила на мой звонок? — тихонько спрашиваю я.

Он снова проводит рукой по лицу.

— Да. Она узнала, что я в городе, и застала меня в номере врасплох. Я потребовал, чтобы она ушла, или я вызову охрану. Я знаю по опыту, что она могла учинить, поэтому сказал ей, что пойду в душ и запру за собой дверь, и если, когда я выйду, она еще будет в номере, я ее вышвырну. Тогда я не был готов рассказать тебе об этом, поэтому и наврал. Но ложь копилась и копилась, и я не знал, как с ней справиться, не рассказав тебе все. Такая вот хрень. Я во всем виноват.

На секунду он замирает, а затем продолжает:

— И это она пришла в клуб, где мы были в тот вечер с Лэндоном и его другом. Джо, дежурный охранник, сообщил ей, где мы, когда она сказала, что она моя мать. Ну, больше он такой ошибки не совершит. Тогда я и решил, что нужно признаться. Только не знал, как это сделать.

Он делает глубокий вдох, кажется, немного приходя в себя.

— В общем, после смерти отца ко мне на следующий день прислали больничного психолога, и он мне понравился, он знал свое дело, мы поладили. После этого он стал регулярно навещать меня, и я открылся ему, впервые рассказал о своем прошлом, о тебе. Среди прочего он мне сказал вот что: «Бывает больно смотреть на прошлое, но можно либо убегать от него, заглушать его, либо учиться у него». Я убегал и заглушал. А это уже не действовало. Пора было учиться.

Я на минуту закрываю глаза, а когда открываю, у нас обоих на глазах слезы.

— Я понял, что не было ни дня, когда бы моей первой мыслью утром и последней перед сном не была мысль о тебе. Я принадлежу тебе, Эви. Так было всегда.

Он печально качает головой.

— Нужно было оказаться на волосок от смерти, чтобы понять, что необходимо что-то делать, и к черту все мои страхи. Я больше не могу притворяться, что тебя не существует. Но было страшно, я же не знал, как ты меня воспримешь. Врачам пришлось немного переделать мне лицо, не до неузнаваемости, конечно, но учитывая, что с пятнадцати лет я здорово изменился, я не был уверен, что ты меня сразу узнаешь. А Гвен, когда в первый раз увидела меня после больницы, сказала, что ей нравится, как врачи поработали над моим лицом. Как будто я устроил себе самоубийственную аварию ради бесплатной пластической операции. Гвен — это нечто.

Нам обоим удается слегка улыбнуться.

— А у тебя есть фото, где ты до аварии? — тихо спрашиваю я.

Он на минуту задумывается.

— Есть старые права. Вот. — Он достает из кармана пиджака бумажник, находит документ и протягивает мне. Я понимаю, о чем он. Он и до аварии был потрясающе хорош, но черты были как-то резче, без голливудского лоска. По правде говоря, он не так уж изменился, но мне кажется, что раньше он больше походил на мальчика, которого я знала. Хотя, может быть, дело в том, что теперь я знаю, кто он.

Я возвращаю ему карточку, а он продолжает:

— Выйдя из больницы, я возглавил компанию отца и сказал совету директоров, что переезжаю в Цинциннати. Приехал и отыскал тебя. Но я так чертовски нервничал. Да, все мои чувства сосредоточились на тебе, и я мечтал о тебе каждую ночь все эти восемь лет, но я же не знал, вдруг ты замужем, вдруг у тебя дети… Ничего не знал. И еще я спрашивал себя, на самом ли деле ты такая, какой я тебя знал, мечтал ли я о тебе настоящей или о той, которую сам себе придумал. Вот я и решил проследить за тобой, почувствовать тебя. И понял, что ты та же самая Эви, только, трудно поверить, еще прекраснее, чем я помнил. У меня от тебя дух захватило, а ведь я еще даже не подошел к тебе. Я думал, не представиться ли каким-нибудь знакомым, но не знал, как это лучше подать, и вообще, вдруг ты меня узнаешь. Я хотел разобраться, рассмотреть это со всех сторон, но ты меня опередила.

И пойми, я вовсе не пытался тобой манипулировать. Всего лишь через неделю после того, как начал следить за тобой, я понял, что влюбился в тебя еще сильнее, чем когда мне было пятнадцать. И не мог рисковать, сказав тебе правду, ты ведь могла убежать от меня.

В тот день ты застала меня врасплох, и пришлось принять решение на ходу. Я понял, что ты не узнала меня, и брякнул, что Лео погиб. Ты сказала, что он предал тебя, и я решил: пусть так и остается. Просто мне так хотелось быть рядом с тобой. Чтобы ты не отшила меня. — Он качает головой, его лицо растерянно. Я отвожу взгляд, я не готова ответить.

Я глубоко вздыхаю.

— Не знаю, Лео. Но я точно знаю, что не могу все свалить на тебя. Если честно, все это время мне чудилось между нами что-то такое знакомое, что-то все время мучило меня, а я предпочитала об этом не думать, даже наедине с собой.

Я замолкаю, и он позволяет мне собраться с мыслями, прежде чем продолжить.

— Я всегда умела выбрасывать из головы то, о чем не хотела думать, засовывать в дальний угол сознания. Наверное, поэтому я так хорошо сочиняю разные истории. Умение сбежать в страну грез было мне необходимо, чтобы выжить. Может, и с тобой было так же. В глубине души есть что-то, о чем я не разрешаю себе думать. Я позволила тебе лгать мне, потому что мне это было приятно. Теперь я это признаю.

Он поворачивается ко мне с мольбой в глазах.

— Только не говори, что сама во всем виновата. Может быть, ты сделала какой-то бессознательный выбор, но за это нельзя себя винить. Это я делал все сознательно. И я один виноват в этой ситуации. Я понимаю, что тебе не так просто переварить все это. Но, пожалуйста, пожалуйста, Эви, я не могу потерять тебя снова. Второй раз я этого не переживу. Может быть, хотя бы попытаешься простить меня? Понять, почему я так себя вел? — У него сдавленный голос.

Я отвечаю не сразу:

— Мне нужно немного времени, Лео. Ты просто застал меня врасплох после восьми лет жизни… действительно хреновой жизни… для нас обоих. — Я невесело смеюсь. — Можно… ты мне дашь время, чтобы подумать? Пожалуйста.

С минуту он смотрит прямо перед собой, а потом встает, упершись локтями в колени и глядя мне в глаза.

— Да, это трудно, потому что мы уже потеряли кучу времени. Но конечно, думай столько, сколько тебе нужно.

Он встает и направляется прямо к двери. Берется за дверную ручку, но не поворачивает ее и, не глядя на меня, говорит:

— По поводу твоих историй, Эви. Дело не в том, что ты заблудилась в собственном сознании или живешь в стране грез. Дело в красоте твоего сердца. Дело в том, что ты в состоянии подняться даже над худшими ситуациями. Это одна из причин, почему я не перестаю любить тебя с одиннадцати лет.

С этими словами он открывает дверь, выходит и тихо закрывает ее за собой.

Я смотрю на запертую дверь, подтягиваю колени к груди, закрываю глаза и снова даю волю слезам.

Глава 28

В конце концов я засыпаю на диване, измученная морально и физически всем, что произошло за последние двадцать четыре часа.

Я чувствую боль и пустоту и тупо думаю, что именно это, должно быть, называется «сердечной тоской».

Лишь после восьми вечера я просыпаюсь, сую в духовку замороженную маленькую пиццу, а затем стою у кухонного стола и жую, едва разбирая, что я такое ем. В десять, посмотрев «Храброе сердце» на DVD, я валюсь в постель и сплю до семи утра, пока не звонит будильник.

Я тащусь на работу и, когда заезжаю со своей тележкой в пентхаус, меня одолевают воспоминания о том, как Джейк и я… нет, как Лео набросился на меня в кресле посреди спальни.

Надев наушники, я начинаю убирать, и мой мозг тоже начинает работать, пытаясь разобрать ворох информации, который вчера вывалил на меня Лео.

Я ничего не понимаю в женском сексуальном насилии, но следует думать, что это действительно сложная проблема, ведь насильница, скорее всего, не применяет физическую силу. Лорен, конечно же, этого не делала, ясно, что она воспользовалась наивностью и невинностью своего несовершеннолетнего, с позволения сказать, сына… Хотя сам Лео отказывается взвалить всю вину на нее. Значит, он и сам несет некоторую ответственность, верно?

Может быть, стоит поговорить на эту тему со специалистом, чтобы лучше разобраться? Боже, какая гнусная ситуация. Вроде бы я о таком слышала. Но обычно такие истории случались с детьми до того, как они попадали в приемную семью. Я качаю головой.

Но вот его решение послать меня к черту, потому что ему было стыдно… Я вспоминаю пустоту и отчаяние, которые чувствовала, когда месяцы шли, а от него не было ни слова. А потом представляю его в Сан-Диего, ничего не соображающего от пьянства и наркотиков, занимающегося случайным сексом с вереницей девушек, а затем женщин.

Я съеживаюсь. Но, боже, ему было пятнадцать! И у него было тяжелое детство, и некому было направлять его. Он сделал неправильный выбор, но разве нельзя простить его сейчас за то, что он сделал тогда? Я ведь знаю, что, будь у него возможность вернуться в прошлое, он обязательно помог бы этому издерганному, растерянному ребенку принять другое решение.

* * *

На следующий день после работы я встречаюсь с Лэндоном в кофейне, сообщаю ему обо всем, что произошло с нашей последней встречи, и, наконец, рассказываю ему о Лео… Джейке… о том, кто такой Лео. О господи!

Я проговорила тридцать минут без остановки, и он смотрит на меня, слегка приоткрыв рот.

— И с какой стати ты пригласила меня на кофе, чтобы все это выложить? Нужно было встретиться в баре за рюмкой! Вот дела!

Я мягко улыбаюсь.

— Я временно в завязке. Если я сейчас начну пить, то определенно сопьюсь.

— Вот дела. Если я скажу «ни хрена себе», это будет преуменьшение века. И что ты собираешься делать?

Я вздыхаю.

— Пока сама не знаю. — И я начинаю пересказывать ему собственные мысли и домыслы.

Он кивает.

— Я не оправдываю ложь, Мордуленция, но если подумать, то я могу понять его желание начать с чистого листа и посмотреть, как у вас пойдут дела. Не знаю, правильно ли это, и, уж конечно, нечестно, но я представляю себе ход его мыслей.

Я киваю, покусывая щеку.

— Мне это не нравится, но в то же время, что греха таить, нам вправду хорошо вместе. Хуже всего: ведь если бы он сразу представился как Лео, я ведь наверняка позволила бы ему объясниться, выслушала бы… — Я хмурюсь. — Скорее всего.

Лэндон задумчиво кивает.

— Но он же не был в этом уверен. И он полгода пролежал на больничной койке, понимая, что, кроме тебя, он никого не любит и не полюбит. Для него, как видно, и вправду много значило, примешь ли ты его обратно в свою жизнь. — Он поднимает руки. — Это я просто изображаю адвоката дьявола.

Я вздыхаю.

— Я понимаю. У меня столько разных уровней эмоций. Я пытаюсь разобраться во всех.

Он молчит минуту или две.

— Знаешь, мне кое-что известно о сексуальном насилии по отношению к мальчикам.

Он нервно смотрит на меня.

— Как? — шепчу я. — О боже, Лэн, ты никогда не говорил.

— Конечно. Это для меня тяжелая тема, хотя я давно смирился с тем, что со мной произошло. Много раз хотел тебе рассказать, но это так трудно объяснить. И спасибо Лео, что теперь я говорю с тобой об этом. Это действительно запутанная проблема для нас, переживших такое.

— Кто это был? Сколько тебе было лет? — тихо спрашиваю я.

— Мне было четырнадцать. Это был сосед, на несколько лет старше меня. К счастью, он уехал вскоре после того, как начал насиловать меня. Но я носил это в себе, пока наконец не сказал маме. Я начал вытворять глупости, и она удивлялась, не понимала, с чего бы это. И однажды я не выдержал и рассказал ей все. Она сразу же организовала мне консультации.

Он продолжает:

— Самым сложным было чувство, что я как будто сам хотел этого, потому что мое тело подыгрывало насильнику. Похоже, у Лео та же проблема. Это довольно распространено.

Я киваю.

— Безусловно. Он считает, что виноват в том, что это произошло, а потом продолжалось.

— Дело в том, что сексуальные насильники — искусные манипуляторы, они умеют вызвать у жертвы чувство вины. Тогда менее вероятно, что о насилии кому-нибудь расскажут. А тут в довершение всего насильник не просто женщина, а его приемная мать.

Он строит гримасу, но продолжает:

— Если бы он поговорил со специалистом, он бы знал, что асоциальное поведение и беспорядочный секс на самом деле очень характерны для людей, которые испытали нечто подобное. Не знаю, что бы я делал, если бы не ходил на консультации.

Я поднимаю глаза и беру Лэндона за руку.

— Спасибо, что рассказал мне свою историю. Все-таки ты обалденный, Лэн.

Он улыбается.

— Я знаю, что у тебя целая куча чувств к твоему парню, хороших и плохих, и понимаю, что тебе трудно решить, простить ли его за то, что он причинил тебе боль. Но он тоже выжил, как и я, и заслуживает большой похвалы за то, что вышел с другой стороны. Не каждому это удается.

Я сжимаю его руку:

— Я давно говорила, что люблю тебя?

Он улыбается и подмигивает мне.

— Ничего страшного. Я обаятельный.

* * *

В следующие пару дней я залегла на дно. Хожу на работу, возвращаюсь домой, и снова на работу.

В понедельник вечером я два часа говорю по телефону с Николь, посвящаю ее в последние события, и, хотя пересказывая историю Лео, снова захлестнута бурей эмоций, Николь, как обычно, ухитряется рассмешить меня. Какие же у меня чудесные друзья.

Вернувшись с работы во вторник вечером, я нахожу под дверью конверт и открываю его, одновременно снимая ботинки и двигая пальцами ног, чтобы размять уставшие ступни.

Внутри две страницы, я вынимаю первую. У меня перехватывает дыхание: это от Лео, я знаю, что это такое. Это письмо, которое он начал писать мне, когда приехал в Сан-Диего.

О боже!

Я падаю на диван и с дрожащими руками начинаю читать его подростковый почерк. Он сохранил это.

Понедельник:

Дорогая Эви,

Я уже скучаю по тебе. Ты не поверишь, как сильно скучаю. Нет, надеюсь, что поверишь, и надеюсь, что ты тоже соскучилась.

Вчера вечером мы летели над океаном, и я думал об одном: хорошо бы ты была рядом. Я все время коплю в уме все, что хотел бы рассказать тебе, показать тебе, испытать вместе с тобой. Собираюсь все это записать, чтобы через четыре коротких года, когда я приду за тобой, мы начали с этого списка. Ни с кем не бывает так весело и интересно, как с тобой. Не знаю, как ты это делаешь, как заставляешь самые обыденные вещи казаться волшебными. Может быть, это делает любовь. И я люблю тебя, Эвелин Круз. Люблю тебя до дрожи.

Постскриптум: Мой адрес и номер телефона внизу этого письма. Напиши мне, как только получишь это!

Вторник:

Э., так странно называть посторонних людей мамой и папой, но Лорен и Фил попросили меня об этом. Вообще-то, настаивал Фил, а Лорен казалась немного рассерженной, наверно, она считает, что выглядит слишком молодо, чтобы иметь сына-подростка. Она довольно красива для мамы, но нет никого красивее тебя. Когда ты смотришь на меня своими большими карими глазами и улыбаешься улыбкой, предназначенной только мне, у меня сердце выскакивает из груди. Я представляю себе твои чудесные губы, и мне до боли хочется снова поцеловать тебя. Я продолжаю переживать наш поцелуй и думаю, что это был лучший момент в моей жизни.

Моя мама (Лорен) спросила меня сегодня, не хочу ли я называться Джейкобом или Джейком, ведь я типа начинаю новую жизнь. Я сначала подумал, что да, хорошо было бы оставить в прошлом того, кем я был, оставить там всю свою предыдущую жизнь. Но потом понял, что ведь ты тоже часть этой жизни, поэтому отказался.

Твой Л.

Среда:

Привет, Эви!

Вчера вечером мы ходили в ресторан, стеклянные окна которого выходят прямо на океанские волны! Вид жутковатый, но прекрасный. Я не стал говорить родителям, что раньше никогда не был в «настоящем» ресторане, потому что, когда я говорю такие вещи, их взгляды становятся грустными и я начинаю чувствовать себя неловко. Я знаю, ты понимаешь, о чем я. Ты всегда все понимаешь. И этого мне страшно не хватает.

Я вчера думал об этом целый вечер, и мне стало ужасно грустно. Поэтому я начал думать о том, как мы с тобой придем сюда, и я попрошу тебя стать моей женой. Конечно, это будет не настоящий сюрприз, если я говорю тебе об этом сейчас, но ты ведь уже знаешь, что я когда-нибудь женюсь на тебе, поэтому ничего страшного, если ты узнаешь, где именно я собираюсь сделать тебе предложение. А кольцо и те слова, которые я скажу тебе, я постараюсь держать в тайне.

Ха-ха.

Я люблю тебя, Эви. И буду любить тебя вечно.

Навеки твой, Лео

Я рыдаю, горячие слезы отчаяния текут по щекам, я так и представляю себе, как жду этого письма, представляю, как Лео пишет его, полный надежд, все еще мой прекрасный мальчик — вплоть до того самого следующего дня.

Мне хочется что-нибудь швырнуть, разбить, услышать звук разбивающегося предмета — подходящий аккомпанемент к моим чувствам.

Успокоившись, я несколько минут сижу, уставившись в стену и собираясь с силами, прежде чем достать второе письмо, явно написанное недавно, взрослым почерком.

Моей Эви, умевшей любить меня до того, как я научился любить себя.

Я уже говорил тебе, как шесть месяцев валялся на больничной койке и размышлял о своей жизни, обо всех причинах, по которым я так долго не отваживался остаться наедине с собой и всерьез задуматься о себе и своих чувствах.

Я еще не сказал, что именно благодаря тебе я начал двигаться по пути к исцелению. Моя Эви, самый сильный, самый чистый человек, которого я когда-либо знал. Ты пережила худшее и все же бескорыстно любила и заботилась об окружающих. Как случилось, что ты, столь полная добра и света, обратила внимание на такого, как я? Как ты увидела во мне то, чего я сам в себе не видел?

Я не переставал спрашивать себя, почему все эти годы, неуклонно глядя мне в глаза и видя настоящего меня, ты все-таки осталась и вернулась? Что заставило тебя любить меня, несмотря на то, какимя сам считал себя? Я думал об этом час за часом, и в голову мне приходило только одно: возможно, во мне вправду было что-то приличное, почти хорошее. Я в первый раз в жизни подумал об этом, и меня ошеломила сама возможность этого.

Я прижимаю к себе оба письма, слезы продолжают течь. Мне требуется несколько долгих минут, чтобы наконец решиться.

Я быстро принимаю душ, натягиваю джинсы, бирюзовую блузу в деревенском стиле и коричневые ботинки.

Потом вызываю такси. Наношу макияж, частично высушиваю волосы и собираю в хвост на затылке.

Звонит телефон, я выбегаю и быстро вскакиваю в машину. Нахожу адрес компании Лео и даю водителю. Откинувшись на спинку сиденья, смотрю, как мимо проплывает город, и сердце мирно бьется в груди. Я чувствую себя уверенно и спокойно. Все встало на свои места. Я понимаю: это всегда был мой путь, и теперь я наконец вернулась на него.

Я вхожу в огромный вестибюль здания, выстроенного преимущественно из стекла. Подходя к стойке регистрации, замечаю стеклянный лифт, как раз начинающий подниматься. А внутри, среди группы людей, едущих в лифте, безошибочно узнаю пару широких плеч, но их обладатель стоит ко мне спиной. Я бросаюсь к лифту, смотрю на людей и ловлю взгляд высокого темноволосого мужчины. Он улыбается мне. Я отчаянно машу руками, указывая на Лео, и мужчина, до которого наконец доходит, постукивает его по плечу и показывает на меня. Он оборачивается, как будто в замедленном темпе, и я никогда, до самой смерти, не забуду выражения его лица. Сначала он озадачен, потом он видит, что я улыбаюсь, и читает по моим губам «Я выбираю тебя», на его прекрасном лице брезжит понимание, и наконец на нем отражается такой букет необузданных эмоций, какого я не видела никогда в жизни.

Он начинает расталкивать соседей, и лифт внезапно останавливается на следующем этаже.

Затем Лео бежит к ближайшему эскалатору, хотя тот движется не в том направлении.

Я бегу к нему, когда он начинает прокладывать себе путь через толпу, прыгая через три или четыре ступеньки, слышу вопли и недовольное ворчание едущих вверх.

Лео на все наплевать. Он ничего не замечает, кроме меня, и наконец прыгает через перила, едва оказавшись достаточно низко, чтобы не разбиться.

Мы бросаемся друг другу в объятия, он кружит меня, прижимается лицом к моим волосам, а я смеюсь и плачу, и повторяю как заведенная: «Я выбираю тебя, я выбираю тебя, Лео. Навсегда».

Внезапно мы понимаем, что вокруг нас собираются люди, они аплодируют и свистят, и он улыбается мне, его лицо сияет любовью и счастьем.

— Я люблю тебя, Эви, — говорит он уже спокойно.

— И я люблю тебя, Лео, мой верный лев.

— Ты все еще веришь в это после всего? — Он смотрит на меня широко открытыми глазами.

— Даже еще сильнее. Ты отважился прыгнуть через огонь ради меня. И теперь ты на другой стороне, правда?

Он продолжает смотреть на меня.

— Думаю, да. Но огненное кольцо держала ты.

— Это было легче всего, мой прекрасный мальчик. Верить в тебя легко. И так было всегда.

Он не отводит взгляда, в его глубоких карих глазах появляется огонь, который я так люблю. Затем он улыбается.

— Сейчас затащу тебя в свое логово и растерзаю.

Я смеюсь.

— Да, пожалуйста.

И мы выходим из здания, взявшись за руки — навсегда.

Эпилог

Семь лет спустя

Я стою на балконе нашего дома и смотрю, как жена в бассейне играет с мальчишками — шестилетним Сетом и четырехлетним Коулом.

Как всегда, в первую очередь мое внимание привлекает жена в бикини. Потом я тихо смеюсь, когда младший исподтишка пытается макнуть старшего брата.

Я возвращаюсь в спальню и натягиваю плавки. С улыбкой гляжу на открытый ноутбук на письменном столе Эви. Ее первая книга почти закончена, и, хотя я, наверное, пристрастен, мне кажется, это блестяще. Она утверждает, что ей все равно, выйдет из этого бестселлер или нет; ей важно написать его, выйти из очередной зоны безопасности.

На пустой чашке радом с компьютером надпись: «Лучшая в мире мама». Эви сама себе ее купила.

Я выхожу во внутренний дворик, мальчишки хором кричат «Папа!», я пушечным ядром плюхаюсь в бассейн, и Эви взвизгивает, когда на нее попадают брызги от всплеска. Она тоже запрыгивает в воду, мы оба смеемся и целуемся, а мальчишки с другой стороны бассейна кричат: «Фу-у!»

Наш первенец, Сет, похож на меня, но в то же время у него мягкий, ровный характер, как у его матери. Он улыбчив и всегда первым положит вам руку на плечо, если у вас был тяжелый день. Он умеет во всем находить красоту.

Мы не затягивали с его появлением на свет. Мы были молоды, но нам не терпелось начать наше «всегда». Мы и так потеряли слишком много времени.

В тот день в роддоме, когда мне дали подержать его, я, все еще дрожа и волнуясь оттого, что моя жена бесстрашно привела его в мир, заглянул ему в глаза и увидел там глубину, которой, как мне казалось, не должно быть у новорожденного. Он не плакал, но пристально смотрел на меня, как будто заглядывал прямо в сердце. И его глаза, казалось, говорили, что он, как и его мать, доволен увиденным. Я молча пообещал ему, что никогда не буду принимать это как должное.

Его братец Коул — вылитая Эви, у него такие же темные волосы, большие темные глаза и улыбка, освещающая любое помещение. Он появился на свет с криком и с тех пор не перестает шуметь. Я улыбаюсь. Это мой буйный детеныш, постоянно прыгающий и смеющийся, полный энергии и жизни, отчаянной преданности и страсти. Жена говорит, что видит в нем меня, и мне от этого делается неловко. Но она всегда видела во мне самое лучшее. Может быть, я был бы таким, если бы начал жизнь так же, как он. Чаще всего я убеждаюсь, что ее теории во многом верны. Потому что она такая. У нее такой дар.

Каждый мысленно сочиняет историю о самом себе. Эта история определяет, диктует все действия и все ошибки. И если ваша собственная история полна вины, страха и ненависти к себе, жизнь оказывается довольно жалкой.

Но если вам очень повезет, рядом окажется человек, который расскажет вам лучшую историю, и она поселится в вашей душе и заглушит ту, печальную, которую вы выдумали сами. Если прислушиваться к хорошей истории и позволять ей громко звучать в вашем сердце, это станет вашей страстью и вашей целью. И это хорошо, это лучше всего на свете. Потому что это и есть любовь, ни больше ни меньше.

Много лет назад Эви спросила о моей татуировке, и я рассказал ей, что сделал ее в тот день, когда ей исполнилось восемнадцать, в день, когда мы должны были начать новую совместную жизнь.

Я несколько месяцев обсуждал рисунок с татуировщиком, используя единственную фотографию моей Эви, которую она дала мне, когда ей было тринадцать. В то утро я вошел в салон и провел там весь день, пока не стемнело.

Потом я пошел домой и напился до бесчувствия, отчаянно пытаясь отгородиться от боли и пустоты.

Эви молча изучила каждую деталь и первым делом спросила, почему церемониймейстер скрыт в тени. Я посмотрел в ее глубокие карие глаза и ответил: потому что тогда я не знал, какой он, тот, кто все это организует, — добрый или жестокий.

Иногда я все еще сомневаюсь. Но в другие дни, когда я смотрю на прекрасное лицо моей любящей жены или когда наблюдаю, как сыновья возятся на полу, наполняя весь дом смехом, я думаю, что он должен быть добрым.

Весь мир — это цирк. Иногда вы сами выбираете свой номер, а иногда его вам ставят.

Я слишком долго шатался по арене, ревя и рыча, полагая, что у меня не хватит смелости прыгнуть через огонь. Но все это время она стояла неподвижно и спокойно. «Я не могу заставить огонь погаснуть, — казалось, говорила она. — Я не могу сделать так, чтобы ты не обжегся. Но я могу подержать для тебя этот обруч. Я могу оставаться твердой и сильной, потому что верю в тебя. Потому что ты мой».

И в конце концов я прыгнул. А по другую сторону оказалось именно так прекрасно, как обещали ее глаза.

Благодарности

Совершенно особая благодарность моим девчонкам — моим первым читателям и моей личной группе поддержки! Ваше одобрение было бесценным для меня. Без вас я бы никогда не решилась нажать кнопку «поделиться». От Хорватии до Калифорнии — вы раскачиваете тусовку!

Примечания

1

Джимми Хоффа — американский профсоюзный лидер, неожиданно исчезнувший при загадочных обстоятельствах в 1975 году.

Content

Мия Шеридан
НАВЕКИ ТВОЙ, ЛЕО

Глава 1 Эви четырнадцать, Лео пятнадцать

Глава 2 Восемь лет спустя

Глава 3

Глава 4

Глава 5 Эви десять, Лео одиннадцать

Глава 6

Глава 7

Глава 8 Эви десять, Лео двенадцать

Глава 9

Глава 10

Глава 11 Эви двенадцать, Лео тринадцать

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15 Эви тринадцать, Лео четырнадцать

Глава 16

Глава 17

Глава 18 Эви тринадцать, Лео пятнадцать

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23 Эви четырнадцать, Лео пятнадцать

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог Семь лет спустя

Благодарности

Примечания