Ефимова Юлия

Ложь без срока годности

По вечной земле, кряхтя и стеная, шагая по миру пешком,

Усталые ноги до крови стирая, ложь постучалась в дом.

Она очень тихо просила погреться, вода ей нужна и еда,

Сделав три шага, выбрала место и осталась в нём навсегда.

Дом в паутину легко нарядила, семью погрузила в сон.

Чёрной вуалью радость накрыла, поставила счастью заслон.

И посчитав, что она победила, с бриаровой трубкой во рту

В кресле-качалке ложь задремала, отравив дом и мечту.

В этом детективе, как у Алисы в Зазеркалье, всё не то, чем кажется. А если вдруг покажется тем, то знайте, это точно не то, что совсем наоборот. Словом, если вы найдёте совпадения, они случайны. Виновата же во всём безудержная фантазия автора, сам же автор к этому безобразию абсолютно не причастен.

Глава 1

Разговор с портретом

– Сволочь, Шурик, ну какая же ты сволочь, – шептала себе под нос Зинка, вытирая рукавом солёные слезы.

Она не обращала внимания на дождь, который противно моросил, основательно подтвердив наступление осени. Листья опали, неприлично оголив стволы деревьев, равнодушно бросая их на растерзание холодов. Это полностью сейчас дополняло Зинкино настроение, ком, стоявший в горле последние две недели, сейчас растворился и превратился в слёзы. Горькие слёзы лились из самой души, она не плакала так даже на похоронах деда.

Зинка с детства знала, что слёзы – это слабость, а слабый человек очень уязвим. Этому научил её дед, как же его сейчас не хватает, как же плохо без него. Он обязательно бы нашёл нужные слова, усадил бы её в кресло в своём кабинете, налил бы чай в граненый стакан с железным подстаканником, гравировка на котором гласила: «Савелию Сергеевичу на долгую память от соратников», и сказал бы: «Ну, давай разбирать твою проблему по косточкам». И сразу же после его разборов она переставала быть проблемой, а становилась просто обстоятельством, которое необходимо преодолеть.

– Ну зачем ты ушёл? – крикнула Зина в пасмурное московское небо, – почему бросил меня?

Небо, словно не заметив этой её истерики, благоразумно промолчало, а Зинка с новой силой стала увеличивать влажность в и так довольно сырой Москве. Сейчас она уже не понимала, по кому плачет – по предателю Шурику или по любимому деду. Дождь разошёлся не на шутку и вместо моросящего душа полился сплошным потоком, поэтому в свой подъезд Зинка уже вбегала полностью мокрая. Пробежала мимо лифта, она не любила это старое сооружение, похожее на голодного дракона, который со страшным скрипом старается проглотить побольше людей, и стала медленно подниматься по лестнице. Она жила в этом доме с самого детства, знала каждую ступеньку: они были широкие, красивые и до квартиры их было ровно сорок. Когда-то маленькой девочкой спускаясь по ним, она представляла себя принцессой, актрисой, а позже и президентом страны, маленькую Зинку дед всегда приучал мечтать глобально. «Понимаешь, Зинаида, – говорил он, – только тот человек, который хочет полететь к звёздам, обязательно поднимется в небо. Наши желания и мечты где-то на уровне метафизического и пока не изучены человечеством, но, поверь мне, загадка успеха любого индивида лежит именно в них». И вот она, невзрачная девушка, и мечтала о красавце-женихе. В её двадцать два года подруги уже побывали замужем, а некоторые, самые шустрые, даже успели развестись, а она продолжала мечтать, стараясь не размениваться на мелочи. Правда, месяц назад ей показалось, что мечты начинают сбываться. Неужели показалось?

Тяжёлая дверь впустила её в пустую квартиру, сейчас она была холодная и неживая, будто умерла две недели назад вместе со своим хозяином, а ведь ещё четырнадцать дней назад дед, шаркая домашними тапками, которые теперь торжественно стояли на тумбочке как экспонат в музее, вышел бы ей навстречу и, мигом оценив обстановку, поставил бы её мир на место. Но деда нет.

Скинув с себя мокрую одежду и закутавшись в махровый халат, она налила горячий чай в дедову кружку и по привычке уселась в огромное кресло в кабинете. Над рабочим столом висел портрет неизвестного Зинке автора, на нём дед, ещё молодой мужчина с огоньком в глазах, одними глазами улыбался внучке.

– Тебя нет, – стала разговаривать она с портретом, – но есть кресло, чай и проблема. Попробую сама. Итак, Шурик, да, я его люблю, но не чувствую от него ответа. Мне кажется, что он просто такой человек – безэмоциональный, мы начали с ним встречаться буквально за две недели до твоей смерти, и я просто не успела вас познакомить. Так вот, он по натуре холодный, не умеет выражать свои эмоции.

Горячий чай и воспоминание о Шурике заставили Зинку улыбнуться.

– Но зато он очень трепетный, – продолжила она убеждать портрет, – мы с Шуриком много разговариваем, ему всё интересно про меня. А ты знаешь, какой он стеснительный, боится ко мне даже прикоснуться. Ещё Шурик постоянно занят, и у него много друзей, с которыми ему необходимо встретиться. Ты думаешь, я его оправдываю, – грустно спросила она портрет на стене, – и скажешь, кто любит, найдёт обязательно на тебя время. Но ведь бывают разные обстоятельства, неотложные, правда? – попыталась она спорить с молчаливым собеседником, но в душе она всё понимала: после смерти деда они практически не встречались с Шуриком, их свидания ограничивались несколькими очень скомканными встречами днём в кафе или он приходил к ней вечером пьяный и рассказывал какие-то невероятные истории. Потом, обняв её, засыпал в гостиной на диване.

– Да, сегодня я очень обиделась, – продолжала Зинка самостоятельный разбор проблем, – когда он пришёл ко мне на встречу, то был очень недоволен и раздражителен, ведь это я настаивала на ней. Посидев в кафе всего десять минут, он убежал на срочную встречу с другом. Да, я увидела, как он садится к девушке в машину, но кто сказал, что друг не может быть девушкой? Да знаю я, – махнула она рукой на портрет, – ты всегда считал, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует, но это твоё личное мнение и не истина в последней инстанции. Пойми, – уже совершенно другим тоном продолжила она, – я не могу без него. Когда он рядом, сердце моё бьётся сильнее и я готова всё ему простить и в любую чушь поверить. Скажешь, глупости! – опять закричала она и по холодному паркету подбежала к старому зеркалу, висевшему тут же в кабинете. – Смотри, какая я страшная, – предложила она, как будто дед был рядом и мог взглянуть вместе с ней в старое зазеркалье.

Сейчас отражение в зеркале подтверждало её слова. Мокрые рыжие волосы редкими сосульками покрывали махровый халат. Глаза хоть и были всегда её гордостью, неся в себе редкий зелёный цвет, сейчас потухли и стали болотными в обрамлении бесцветных рыжих ресниц. Ну а веснушки, вечное наказание, несмотря на осень, ещё ярче проявились на её лице. В общем, так себе зрелище, ни прибавить ни убавить.

– А он, он, знаешь, какой, – мечтательно сказала Зинка, пристально всматриваясь в зеркало, будто отражение могло поменяться, – он самый классный парень, которого я знаю, высокий, красивый, я влюбилась в него с первого взгляда. Он сам подошёл ко мне, понимаешь, сам, на ступеньках института при всех одногруппниках и пригласил в кино. Я была тогда самой счастливой на свете, я летела домой, тебя не было, ты как всегда был в командировке, и я танцевала по всем комнатам не в силах перестать улыбаться.

Даже сейчас, вспоминая тот счастливый момент, Зинка улыбнулась своему отражению, в голове всплывали картинки, как она пришла на следующий день в институт гордая настолько, будто выиграла в лотерею, как минимум сорвала джек-пот, но именно так она тогда и считала.

Душа где-то на уровне солнечного сплетения шевельнулась от радостных воспоминаний. К слову, Зинка была уверена, что душа находится именно там. Ей очень нравилось выражение «солнечное сплетение» – словно тысяча солнц сплелись в одном месте и никак не могут распутать свои лучи. Своими запутанными лучами, словно щупальцами, они защищают человеческую душу от внешнего мира. Ведь у всех, абсолютно у всех людей на земле, несмотря на пол и возраст, она беззащитна. Зинка верила, что, когда на земле встречаются два человека, предназначенных друг другу судьбой, словно проснувшись, солнца распутывают свои лучи и выпускают их души навстречу друг другу. Она даже не помнила, где умудрилась прочитать такую красивую историю, возможно, это были сказки, что рассказывал ей в детстве перед сном дед.

Тогда ей показалось, что солнечное сплетение проснулось, что душа поёт. Подруги, конечно, завидовали и предупреждали, что скорее всего с такой внешностью он бабник и она для него очередная жертва, но она никому не верила, не хотела. Позже их общение стало вяло стабильным, но Зинка была рада любому вниманию со стороны Шурика. Кстати, он очень бесился, когда она его так называла. Друзья называли его Алекс, учителя Александром, мама Сашенькой – эту информацию Зинка специально узнала в первый день общения с ним. И собрав все имеющиеся производные его имени, поняла, что не занято только – Шурик. Своего любимого надо называть как-то по-особенному, как не зовёт его никто, искренне считала она, так будешь делать только ты, и, когда он услышит это имя, любимый будет всегда вспоминать тебя. Правда, он до сих пор сопротивлялся уменьшительно-ласкательному, которое выбрала девушка для общения, но Зина считала, что всё это временно и Шурик обязательно привыкнет. Ведь своё имя Зинка тоже не любила, но смирилась.

В семье ходила такая легенда. Мама с папой, оба студенты геолого-разведывательного института, были очень самостоятельными молодыми людьми и жили в общежитии рядом с институтом. Когда в молодой семье родилась маленькая дочь, вместе с отцом рождение нового человека отмечала вся общага. Мама, попросив мужа сходить в ЗАГС и оформить маленькому ребёнку свидетельство о рождении, совершила роковую ошибку. Отец с мутным взглядом и затуманенной головой просто напрочь забыл имя, которым жена просила записать дочь. Когда же представительная во всех отношениях дама угрожающе посмотрела на забывчивого папашу и уже хотела его с позором выгнать из серьёзного учреждения, папа, молодой человек со смекалкой настоящего русского, прочитав красивый бейдж работницы ЗАГСА, записал дочь Зиной. Раздражение от своего имени и счастье представительной дамы из ЗАГСА не шли ни в какое сравнение, но исправить уже ничего было нельзя. Дед говорил, что имя – это путь и даётся оно не просто так, его надо обязательно пройти, чтоб выполнить своё предназначение, сменить имя – значит струсить и пойти совсем другой дорогой. Но смирилась Зинка только после того, как тот же дед прочитал ей стихотворение великой русской поэтессы Юлии Друниной, стих так и назывался – «Зинка». Фронтовик Юлия Владимировна рассказывала в нём о своей героической подруге, Зинкиной тезке, и теперь, когда становилось трудно, она всегда повторяла про себя строчки: «Знаешь, Зинка, я против грусти».

Махровый халат и горячий чай помогли, в зеркало уже смотрело совсем другое лицо, она успокоилась. Зинка была внешне очень похожа на отца, но по характеру вылитая мать, сама же она всегда мечтала быть похожей на деда. Родители её были хорошими геологами, имеющими множество званий и наград, а также достойную международную репутацию в этой области. Это были фанатики своего дела, да и вообще по жизни большие романтики, без претензий на комфортную жизнь. Как только они закончили институт, сразу отдали трёхлетнюю Зинку единственному родственнику. Дед был для неё всем, родители пропадали в разного рода экспедициях, а он всегда был рядом. Конечно, возрастному мужчине было не справиться одному с маленькой девочкой, поэтому он нанимал для внучки множество разного рода воспитателей, но, как только Зинка стала сама себя обслуживать и легко оставаться одна дома, с этого момента они жили уже только вдвоём. Даже на похороны деда родители прилетели всего на три дня. Это были уставшие и совершенно чужие ей люди. Впопыхах они уладили все дела и не задерживаясь улетели обратно в Африку, туда, где сотовые телефоны не брали, а спутниковые были на вес золота. Чмокнув на пороге дочку в щёку, мать, первый раз проронив скупую слезу, попросила у неё прощения.

– Прости, дочь, прости, что улетаем. Раньше я знала, что он рядом и была за тебя спокойна, но сейчас уезжаю с тяжёлым сердцем. Но ведь ты выросла уже, – сказала она, с надеждой взглянув дочери в глаза, будто выпрашивая одобрения, – ведь правда?

Но равнодушная к ней Зинка не спешила помогать матери и молча стояла у двери, скрестив руки, задумчиво смотря в одну точку. Отец, в отличие от сентиментальной жены, в общем-то, как и Зинка, не испытывал никаких угрызений совести и в нетерпении переминался с ноги на ногу.

– Ну вот, дед, из-за того, что какой-то урод любит ездить на красный свет, я осталась одна, а Шурик, он хороший, он любит меня, надеюсь, там, в зазеркалье, ты на хорошем счету и поможешь мне, – она постучала по старому овальному зеркалу коротко остриженным ногтем, но не успела договорить, чем конкретно он должен ей помочь. В тишине старой квартиры, с большими потолками, старой мебелью и множеством историй, витавших в воздухе в виде воспоминаний, прозвенел телефон, как гром гремит в солнечном мае, неожиданно и страшно.

– Зинаида Михайловна Звягинцева? – услышала она вопрос в трубке.

– Да, – ответила Зина, немного напугавшись такого официального тона.

– Вас беспокоят из адвокатской конторы «Дуров и партнёры», мы просим вас приехать в наш офис завтра для оглашения завещания Штольца Савелия Сергеевича.

– Какого завещания? – непонимающе спросила Зина, она знала наверняка, что эту квартиру дед уже давно переписал на неё, как он говорил, на всякий случай, а больше у деда ничего и не было.

Зарплата, что платили ему, полностью уходила на их проживание, иных же доходов не имелось. Иногда мама присылала какие-то деньги, но они так же беззаботно сразу тратились расточительным тандемом «Зинка – дед». Сейчас было больно вспоминать, как он очень радовался этим неожиданным деньгам и, потирая руки, неизменно говорил: «Ну что, друг мой Зинка, пошли кутить». И эти дни становились круговоротом праздника. Они покупали красивые вещи, ходили в самые дорогие рестораны, а когда денег было чуть больше, то вовсе отправлялись куда-нибудь в путешествие, прихватив с собой только небольшие рюкзаки и отличное настроение. Им всегда было интересно вдвоём, они говорили и не могли наговориться, но деньги заканчивались и начиналась их обычная уютная жизнь, с экономией и жареной картошкой, обычно это бывало, когда до зарплаты деда в институте оставалась неделя, а деньги благополучно заканчивались. Из таких сладких воспоминаний её вновь выдернул голос в телефонной трубке.

– Это завещание закрытого типа, мы настоятельно просим не задавать нам сейчас никаких вопросов, просто потому, что мы не сможем на них ответить, – мужчина говорил о себе во множественном числе, и Зинку это сбивало с мысли. – Приехав завтра в наш офис, – продолжил говорить человек в трубке, – вы узнаете ответы на все интересующие вопросы. Вы согласны? – голос у мужчины был красивый, грудной и притягательный, его хотелось слушать, его хотелось слушаться.

– Да, – повинуясь обаянию голоса, ответила Зина.

– Ну вот и прекрасно, ждём вас в час дня, – и, продиктовав адрес, положил трубку, а Зинка ещё полчаса стояла и растерянно вглядывалась в зеркало, не понимая, что происходит, но интуитивно чувствовала, что скоро жизнь разделится на две части, до странного звонка и после.

Глава 2

Сломанный ноготь

– Зараза! – закричала Матильда и, кинув на пол молоток и ботинок, чей задник она пыталась сделать не столь жёстким, машинально прижала раненый палец к губам.

Ботинки, купленные недавно и за большие деньги, стирали пятки в кровь. Мотя не могла себе позволить раскидываться тремя тысячами рублей, поэтому решила воспользоваться старым дедовским способом, за что и получила молотком по пальцу. Боль была такая, что, казалось, на мгновение она увидела кружащиеся звёздочки перед глазами, именно так, как их показывают в американских мультиках.

– Что там случилось, куда ты опять вляпалась? – услышала она из комнаты недовольный голос матери. – Ты почему ещё не на работе? Или у тебя выходной? Тогда топай в магазин и жарь печень, отец печёнку просил, да не куриную бери, а свиную.

Раненая Матильда понимала, что мать сейчас больше заботит обед и кто его будет варить, нежели то, как сильно она ударилась. Так было всегда, даже в детстве: когда другие мамаши на площадке дули на ранки своих детей, маленькая Мотя стряхивала грязь с разбитой коленки и спокойно шла домой, зная, что плакать бесполезно, а то и вообще накладно. Последний раз, когда она плакала, мать грязным кухонным полотенцем прошлась ей по спине, а это было не столько больно, сколько обидно. В детстве Мотя была уверена, что мама не злая, она просто заколдованная чёрной ведьмой принцесса.

Когда-то давно в магазине Матильда, росшая в большой семье с маленьким достатком, увидела очень красивый пеньюар. Он был розовый с белыми кружевами, тогда она решила, что это платье. Именно смотря сквозь витрину на эту невероятную красоту, Мотя поняла, что у её мамы нет и никогда не было таких красивых вещей. Все наряды Степаниды Егоровны были серыми, тусклыми и бесформенными, впрочем, как и её фигура. Да и в квартире семьи Портнягиных было всё очень серо и печально, вещи если и покупались новые, то без вкуса, главное, чтоб удобно было да пятен не видно, если что.

В их семье всегда и всё было очень просто, единственный момент, когда мать скреативила, было имя дочери – Матильда. Казалось, она сама не поняла, как это получилось. В роддоме, где рожала Степанида Егоровна, жила кошка Матильда. Животное было до безумия милым и красивым настолько, что сентиментальная после родов женщина влюбилась в кошку без оглядки. Даже пыталась выкрасть бедное животное во время выписки, но потерпев неудачу, назвала маленькую дочь в честь милого представителя семейства кошачьих.

Мотя плакала три дня, когда узнала, что названа в честь обычной кошки. Поэтому маленькая девочка, глядя на витрину с красивой одеждой, решила: надо обязательно купить маме этот красивый наряд, и тогда она расколдуется, станет такой же доброй и любящей, как их соседка, тётя Лена. Эта красивая женщина даже по дому ходила в шикарных платьях и тапках на маленьком каблучке с красивыми помпонами. Скорее всего, размышляла Мотя, именно от этого соседка, пахнущая духами, была всегда в хорошем настроении. Конечно, позже, когда Мотя выросла, то поняла, что никакие платья маму не расколдуют и дело вовсе не в одежде. Однако её детское озарение теперь преследовало саму Матильду – выбирая себе наряды, она покупала самые яркие, самые броские вещи, обязательно в стразах и бантах. Делала она это неосознанно и скорее всего потому, что где-то в глубине души маленькая девочка по имени Мотя боялась быть заколдованной и стать похожей на свою мать.

Средний палец на левой руке покраснел, а красивый длинный красный ноготь треснул пополам. Из этой трещины, словно в замедленной перемотке, на затёртый пол маленького коридора капала алая кровь.

– Ты чево здесь удумала, – мать всё-таки вышла коридор, – давай в ванну и там бинтуй, нечего мне тут полы портить. Сейчас кровь въестся в линолеум, и всё. Что я делать-то буду, у меня нет денег на новый. Ты, что ли, со своей зарплаты его менять будешь?

Матильда уже давно закрылась в ванной, пустив холодную воду на изуродованный палец, и горько плакала, а мать всё не прекращала свои ругательства в её сторону. Дешёвая тушь быстро побежала, и на Мотю из зеркала смотрел печальный клоун с алым ртом и чёрными слезами на щеках. Жалость к себе поднялась из живота и комом встала в области горла, перекрывая дыхание. Боль от сломанного ногтя, злость на себя за купленные на размер меньше ботинки – всё это привело к тому, что железная, по мнению подруг, Матильда расплакалась навзрыд. Все её знакомые из салона красоты, где она работала педикюршей, очень ей завидовали, ведь Моте повезло, она родилась в Москве. Весёлая по жизни, она не пыталась их разубеждать, пусть так и думают, приятно, когда тебе завидуют. А про то, что она третья дочь в семье и что ютятся они всю жизнь в маленькой хрущёвке, про то, что мама – продавец на рынке, а отец – там же грузчик, им знать не обязательно. Да и про отцовские стенания тоже: каждый вечер, придя с работы и запивая усталость пивом, он ругает мать на чём свет стоит, что нарожала она ему дочерей не только дебильных, но и страшных, таких, что до сих пор замуж выйти не могут, а им уж всем под сорок лет. Матильде было только двадцать восемь, и в её сердце ещё жила надежда на личное счастье.

По жизни бедной Моте попадались только дегенераты, пьяницы и моральные уроды. Она влюблялась в них до бесчувствия, набивала кучу шишек, иногда даже в прямом смысле этого слова, и расставалась, ещё долго зализывая раны. Как кошка, она тихо сворачивалась в клубок на своей старенькой кровати и ждала, когда станет не так больно. Но мечта оставалась, и в голове время от времени возникала картинка: она под руку с красивым мужчиной, – тут надо внести точную формулировку – не просто красивым, а воспитанным, эдаким джентльменом в костюме и бабочке. Мотя приходила в трепет от умных мужиков, правда, они её не жаловали и почему-то обходили стороной. Так вот, входят они в ювелирный магазин, все продавщицы, конечно, завидуют ей безумно, он покупает красивое золотое кольцо и дарит ей со словами «Будь моей!». В общем, такая сказка про принца на белом коне, переделанная на особый вкус хозяйки.

Купаясь в своей любимой фантазии, она не сразу обратила внимание на двигающийся карман, это была привычка – всегда ставить дома телефон на вибрацию, чтоб не нервировать родителей.

– Слушаю, – шмыгая носом под звук льющейся воды, ответила она.

– Здравствуйте, – Мотя услышала из трубки красивый мужской голос, – это Портнягина Матильда Федоровна? – Простой вопрос поставил её в тупик, она не привыкла, чтоб к ней обращались столь официально.

– Да, – достаточно неуверенно ответила Мотя.

Собеседник в трубке тоже немного замешкался от невнятного ответа и решил уточнить:

– Так да – да или да, не совсем?

– Это как? – вконец запуталась Мотя, – Как может быть не совсем да, когда это точно я.

Собеседник понял, что разговор зашёл в тупик и решил пропустить идентификацию личности.

– Вас беспокоят из адвокатской конторы «Дуров и партнёры». Мы приглашаем вас на оглашение завещания Штольца Савелия Сергеевича.

– А это кто? – спросила она, чем явно поставила в тупик звонившего.

– Я не могу вам ничего рассказать по телефону, – придя в себя, ответил собеседник, – но если мы вас приглашаем, то так хотел завещатель, прошу вас подъехать к часу на оглашение.

В трубке стояла тишина, Матильда осмысливала информацию, а собеседник, видимо, боялся спугнуть этот процесс. В эту минуту мать начала громко стучать в дверь ванной с криками и ругательствами за всё-таки испорченный линолеум, и Мотя решилась:

– Хорошо, я приеду, – шёпотом сказала она, прикрывая телефон рукой, – диктуйте адрес.

Глава 3

Мокрые ботинки

Адвокатская контора находилась в самом центре старой Москвы в Петровском переулке, это говорило о её состоятельности, а главное, серьёзности, ведь Алексей Владимирович Кропоткин до конца не был уверен, что это не чей-то злой розыгрыш. В другое время он ни в коем случае не поверил бы в этот фарс, а посмеявшись в трубку телефона, забыл бы уже через пять минут о разговоре. Но сейчас он был готов использовать любую возможность, чтоб исправить ситуацию, в которой на данный момент он находился.

Потомок дворянского рода, сын академика и внук замминистра образования, тот, чья мать блистала на сцене Большого, а бабушка – на сцене Малого театра, проигрался в пух и прах. Его жизнь разделилась до тридцати восьми лет и после. До этого была большая семья, любящая своего единственного внука и сына больше жизни, хорошая работа переводчиком в министерстве сельского хозяйства, где он, не напрягаясь, получал отличную зарплату. Там Алексей встречал иностранные делегации, а в свободное время общался с умными и интересными людьми. Жизнь его излучала благополучие в общепринятом смысле этого слова. Он пользовался безусловным интересом женщин и платил им тем же, не желая принадлежать только одной. После же было презрение родителей, старческие, выцветшие глаза деда, наполненные слезами и брезгливостью, и его тихое «пошёл вон». Увольнение догнало его через две недели, со словами «Мы не можем компрометировать министерство». Алексей не хотел в это верить, но понимал, что здесь не обошлось без деда. Новая же работа никак не находилась, а друзья, если таковые вообще были, отвернулись.

Лёша Кропоткин с детства был неженка, ничего и никогда он не делал сам. Школа с уклоном на языки – это бабуля, институт самый лучший, причём не только в России, а в мире – отец, непыльная и респектабельная работа – это тряхнул своими связями дед. Однако апофеозом жизненного краха Алексея Кропоткина стала потеря квартиры, её подарил ему отец. Словно поставив окончательный приговор неудачнику Лёше, из-за неоплаченных кредитов этот дорогой подарок родителя забрал банк. И вот сейчас москвич в восьмом поколении с шикарным генеалогическим древом, где было место и дворянам, и советским деятелям, и гениальным актёрам, уже полгода ютился в съёмной комнате на окраине Москвы. Потихоньку он проедал вещи, оставшиеся от шикарной жизни, благо, их было много. Раньше бы он даже не подумал, что куртка от известного кутюрье может прокормить его целый месяц, сейчас же он торговался на популярном сайте по продаже б/у вещей за каждый рубль, подспудно понимая, что именно его может не хватить завтра на хлеб.

Ветер рванул и распахнул полы стильного серого пальто, оставшегося от прежней жизни, этот забияка сразу принёс холод, тот пробрался глубоко под одежду и начал колотить нового хозяина. Алексей принципиально определил в своём гардеробе несколько вещей, с которыми не расстанется никогда, даже несмотря на голод, в это число входило пальто, сшитое у итальянского дизайнера на заказ. Также в этом списке была шляпа невероятного серого цвета, ведь именно к ней, так любовно купленной в Париже на улице Риволи, и было заказано это шикарное пальто. Но гордостью, смешанной с обожанием, для Алексея Кропоткина была трость. Её рукоятка была сделана из слоновой кости в виде обнажённой женской фигуры, она как пазл ложилась в ладонь хозяина и сразу же становилась продолжением руки. Алексей закутался в пальто, но озноб уже пробежал по коже, ботинки из итальянской тончайшей кожи, не предназначенные, чтобы в них ходили по слякотным лужам осенней Москвы, пропустили влагу, и ноги замёрзли.

Услышав вчера в трубке о смерти старика Штольца, он не удивился, хотя старикан и был живчик, но возраст уже читался в каждой его морщине. Однако известие, что малознакомый партнёр в карты что-то оставил ему в наследство, поразило Алексея наповал. Они были шапочно знакомы, будучи людьми одного круга, им приходилось иногда пересекаться на разного рода мероприятиях, но дружбы не вели. Максимум при игре в преферанс могли перекинуться несколькими фразами. Неужели кто-то рассказал ему о бедственном положении Алексея, и Савелий Сергеевич решил поиграть в меценатство, помогая обедневшему слою русской интеллигенции? Алексей Кропоткин хотя родился ещё в Советском Союзе, даже мысленно всегда себя отождествлял с высшим аристократическим слоем России. Как говорила с самого детства ему мама: «Не забывай, Алексей, в нас течёт дворянская кровь, причём и по материнской, и по отцовской линии, не испорть её». Вот хороший мальчик Алёша и боялся её испортить. До сих пор он так и не нашёл вторую половину, достойную чистоты их крови, и до тридцати восьми лет ходил в холостяках.

Дверь в старое здание была новой и безумно дорогой, он понял это с первого взгляда, была у Алексея такая способность, определять примерную стоимость любых вещей на глаз. Поэтому оценив вход в адвокатскую контору, он ещё раз внутренне порадовался: люди с такими деньгами не занимаются глупыми розыгрышами проигравшихся аристократов.

– Добрый день, – секретарь, встречающая посетителей в холле, была ещё одним доказательством состоятельности конторы. Это была девушка с внешностью модели, причем всё у неё явно было натуральным, что в наш силиконовый век ценится в два раза дороже.

– Алексей Владимирович Кропоткин, – представился он, – меня ожидают.

Та посмотрела в свои записи огромными голубыми глазами и, немного смущаясь, произнесла:

– Совершенно верно, можно, ваш паспорт – я выпишу пропуск.

Алексей привык к такой реакции на свою персону, конечно, раньше она была стопроцентная и обычно более бурная, но ничего, есть ещё порох в пороховницах. Он вальяжно протянул паспорт и одним уголком губ улыбнулся девушке-модели, недостойна она полной улыбки, ведь она всего лишь обслуживающий персонал. Для аристократа Алексея почтение женщинам было обязательным он не позволял себе другого отношения к представительницам слабого пола. Для себя же он делил их на три категории: без улыбки, половина и целая улыбка; правда, целая улыбка была подарена количеству дам, которое можно сосчитать на пальцах одной руки. Алексей Владимирович Кропоткин был жаден на этот счёт, он считал, что у него сильно развито собственное достоинство, посторонние же люди говорили, что это самомнение, которое плескалось у него через край. Наверное, поэтому он остался совсем один, когда к нему пришла беда. Взяв в руки пропуск, Алексей Кропоткин, аристократ и носитель голубой крови, со страхом пошёл в направлении, которое ему указала девушка-модель. «Ну что ж, Савелий Сергеевич, – подумал Алексей, – посмотрим, спасение ты моё или погибель».

Глава 4

Странное завещание

Зинка пришла вовремя, этому её тоже научил дед. «Никогда не опаздывай, точность – вежливость королей», – говорил он. «Ну как же, – сопротивлялась Зинка, – ведь говорят, девушка должна немного опаздывать». – «Не говори глупости, – злился дед, – если это не психологический ход и он не задуман заранее, то это всего лишь опоздание, а это говорит лишь о невоспитанности и неуважении к людям, которые тебя ждут».

В адвокатской конторе как-то чересчур радостно её встретил молодой человек лет тридцати. Он оказался обладателем того самого волшебного голоса, видимо, это он вчера звонил, договариваясь о встрече. Проводив Зинку в кабинет, сладкоголосый попросил подождать немного и ушёл. Там за красивым дубовым столом уже сидела яркая девушка и разглядывала забинтованный средний палец. Она была очень вульгарно накрашена и не менее вульгарно одета. Словно привет из девяностых – алая помада, чёрными тенями подведённые глаза, много туши на ресницах, которая, видимо, из-за плохого качества уже частично осыпалась под глаза, делая свою хозяйку похожей на панду. Голубая блузка с рисунком из блёсток на груди, видимо, гордость хозяйки, была заправлена в короткую кожаную юбку. Особой любовью девушки являлись серьги в виде розового пёрышка, она постоянно поправляла их, словно проверяя, не потерялась ли такая красота.

Не обратив никакого внимания на Зинку, яркая девушка озираясь смотрела по сторонам и постоянно всё трогала – ручки на столе, подлокотники кресел и даже маленькие конфеты в вазе, периодически выкладывая их на стол. Перетрогав всё и заскучав, она взяла ручку и нарисовала на забинтованном пальце ноготь, но, видимо, не удовлетворившись результатом, подумала и раскрасила его в фиолетовый цвет. Зинка наблюдала за её манипуляциями и пыталась сквозь тонны косметики на лице понять, сколько ей лет. Но, видимо, девица не привыкла долго молчать, потому что после десяти минут тишины и гордого презрения по отношению к Зинке она всё-таки решилась и, наклонившись над столом, шёпотом, словно боясь, что её услышат, спросила:

– А ты тоже, на это самое, на завещание?

Получилось немного зловеще, и Зинка испуганно махнула головой.

– И тоже не знаешь, кто это? – озираясь спросила размалёванная и, не дожидаясь Зинкиного ответа, продолжила: – Жесть, ну ты даёшь, вроде одета прилично, значит, бабки есть, или приезжая, тогда понятно. Вот я бы никогда не повелась на это, но так хочется от предков съехать, сил нет. Хотя мне грех жаловаться, мне повезло, я-то москвичка, – гордо закончила девица.

У Зинки в этот момент появилось ещё больше вопросов, которые не находили ответов. Но, оценив интеллект и воспитанность девицы, она сделала заключение, что спрашивать бесполезно, и всё-таки решила подождать того, с волшебным голосом. Собеседница хотела сказать что-то ещё, но ей не дали. Дверь распахнулась, и на пороге появился ещё один персонаж. Мужчина лет сорока с остатками былой красоты на лице и огромным самомнением в глазах, оставшимся с тех времен, когда он мог похвастаться молодостью.

– Добрый день, – слегка наклонив голову, поздоровался бывший Казанова, держа в одной руке шляпу, а в другой трость.

Зинка молча кивнула в ответ, её собеседница же замерла с открытым ртом не в силах шевельнуться. Она заворожённо смотрела на вошедшего, как апостолы смотрели когда-то на Иисуса, идущего по воде, не меньше. Зинке стало жаль её, вошедший франт уже бросил презрительно-уничижительный взгляд в её сторону, поэтому, вспомнив про женскую солидарность, Зинка наклонилась и ударила девицу по руке в надежде, что та отомрёт и всё же закроет рот. Но Зинка, просто производитель неловких ситуаций, нечаянно ударила «яркую» по забинтованному и, видимо, очень больному пальцу, чем породила фонтан эмоций. Девушка вскочила и, тряся рукой, начала громко материться.

– Сволочь, за что, почему, боже, как больно, – и это только те слова, которые можно произнести, остальная же лексика была чисто русским отборным матом.

У мужчины с тростью и шляпой в руке, видимо, свернулись уши в трубочку, ну а как ещё можно оправдать то, что он надел шляпу снова на голову и прижался к двери. Только желанием спрятать свернувшиеся уши, ведь Зинка могла поспорить, что этот франт знает с детства, что в помещении необходимо снимать головной убор. Сама же виновница кинулась извиняться к ругающейся девушке, но не тут-то было. Видимо, от сильной боли девица скакала по комнате, переворачивая стулья и круша книжные полки. Зинке ничего не оставалось, как следовать за ней и поднимать всё, что та перевернула. Именно на этой странной картине происходящего в кабинет зашёл сладкоголосый в компании двух мужчин.

– Очень рад, что вы познакомились, – растерянно сказал он, наблюдая в кабинете полный разгром. – Зинаида, зачем вы бегаете за Матильдой? – воскликнул нотариус, и голос его перешёл на визг, перестав быть сладким. – Оставьте её в покое.

Остановившись, Зинка поняла, что именно так всё сейчас и выглядит, и уже открыла рот для оправданий, но передумала и решила просто обидеться.

Минут десять ушло на то, чтоб все успокоились, и ещё полчаса – на элементарную уборку кабинета, чтоб не было ощущения, что они сидят в комнате сбора макулатуры.

– Добрый день, дамы и господа, – начал нотариус, – меня зовут Марк Абрамович Дуров, я душеприказчик Савелия Сергеевича Штольца. Сегодня, тридцатого сентября сего года, нами оглашается завещание закрытого типа. Присутствуют наследники, нотариус-исполнитель и два свидетеля.

Зинка, которая уже перестала обижаться, ведь как говорил кот Матроскин, совместный труд, он сплачивает, в душе понадеялась, что «яркая» и «франт» – это всего лишь свидетели, но нотариус в этот момент показал рукой на двух молчаливых мужчин в одинаковых костюмах.

– Итак, свидетели фиксируют, что конверт закрыт и опечатан, – очень торжественно, будто приветствовал парад Победы, продолжал нотариус.

Пока он производил разного рода манипуляции, составляя протокол оглашения закрытого завещания, показывал второй конверт, который был внутри первого, и сверял печати и подписи на нём, попутно заставляя свидетелей подписывать все конверты и акты, Зинка рассматривала остальных претендентов на наследство деда и терялась в догадках, кто бы это мог быть. «Девица, которая сейчас сидела, обняв свою руку, чисто гипотетически, – размышляла она, – может быть дочерью деда, рождённой где-нибудь на стороне, ну, или на худой конец последней любовью, дед был молодцом, а вот дядя с тростью и остатками молодости, он кто?» Скорее всего, фантазия Зинки завела бы её очень далеко, ведь она была у неё бурная и необузданная, но, слава богу, до этого не дошло. Марк Абрамович, разорвав второй конверт, вынул оттуда сшитые и опечатанные бумаги и флешку, такую маленькую, на которой была маркером нарисована цифра «1». Торжественно, как олимпийский огонь, он вставил в разъём телевизора этот кладезь информации. Все смотрели за манипуляциями нотариуса с восхищением, как дети, которые смотрят за волшебными движениями рук факира и ждут чуда.

– Прошу вас внимательно посмотреть это видео. Когда оно закончится, я зайду и вы дадите мне ответ, – сказал Марк Абрамович и вместе с двумя мужчинами-свидетелями вышел из кабинета.

Зинка в нерешительности нажала на кнопку пульта, будто боясь, что оттуда всё-таки выскочит кролик, ведь факир так и не закончил свой мудрёный фокус. Из пульта никто не выскочил, но сюрприз получился, на экране возник дед.

– Ну что, запись идёт? – спросил он рассеянно кого-то за камерой.

– А я его знаю, он приходил ко мне на педикюр, – радостно воскликнула «яркая», в момент забыв про больной палец.

– Ну хорошо, – продолжил дед. – Ну что, любимая моя Зинка, привет. Ну-ка прекрати плакать, – погрозил он пальцем из телевизора, будто увидев, как огромные прозрачные слёзы потекли по её щекам. – «Знаешь, Зинка, я против грусти», – как пароль дед произнёс строчку из стихотворения Юлии Друниной, отчего она ещё сильнее зашмыгала носом. – Приветствую я и вас, очаровательная Матильда, – сейчас дед, видимо, обратился к яркой девушке, немного кивнув головой.

– Здрасти, – растерянно произнесла та, словно не поняв, что это запись.

– Приветствую я и тебя, мой друг Алексей, знаю о твоих проблемах и сейчас постараюсь тебе помочь, а примешь ли ты мою помощь, решать тебе.

На этих словах мужик с тростью, которого, по-видимому, звали Алексей, смутился, покраснел как мальчишка и опустил глаза в пол.

– Если я вас правильно рассчитал, – продолжил дед, улыбаясь, и эта улыбка разбивала сердце Зинки ещё больше, – вас наверняка ещё трое, но он опаздывает обычно ненадолго, думаю, сейчас он как раз заходит в дверь.

Все обернулись на дверь кабинета, но ничего не происходило, она по-прежнему стояла, сонно закрывая пространство.

– Привет, Эндрю, – произнёс дед.

В этот момент дверь скрипнула, и лохматый мальчишка в огромных очках заглянул в кабинет.

– Мне сказали, я должен сюда, или я ошибся? – он переминался с ноги на ногу и был очень смущён.

– Проходи, Эндрю, я рад тебя видеть, присаживайся, – от таких совпадений у всех пробежали мурашки, было полное ощущение, что это идёт не запись, а скайп. – Ну, теперь, когда все в сборе, прошу пять минут вашего внимания. Итак, если вы смотрите это видео, значит, включился в игру его величество случай и меня уже нет в живых или я лежу в глубокой коме, хотя если бы я мог выбирать, то всё-таки выбрал бы первое. Не случись форс-мажора, я лично бы уже поговорил и с вами, Матильда, и с вами, Алексей, и с вами, Эндрю, ты же, Зина, не узнала бы ни о чём вовсе. Но мы предполагаем, а Господь располагает, мне семьдесят пять, и я последнее время подстраховываюсь, не люблю подводить людей.

Дед, такой родной и такой рассудительный, как всегда, с ноткой иронии и обаяния, дискутировал о жизни. Зинке даже на секунду показалось, что случилась какая-то ошибка и он жив, просто находится где-то там, в другой параллельной Вселенной, в зазеркалье.

– Так вот, у меня к вам предложение. Скажу сейчас только одно: вам необходимо будет выполнить несложное задание. Первое, оно никак не нарушает закон, второе, оно совершенно не опасно, и третье, оно будет проходить в городе Владивосток, самолёт завтра. Прошу учесть, что для выполнения задания не придётся ничем жертвовать. Но есть два важных условия: это то, что согласие должны дать все четверо, сделка не состоится, если хоть один из вас откажется. Второе условие: если вы говорите «да» и подписываете документы, то со следующей секунды вы обязаны выполнять беспрекословно мои указания, которые я вам оставил. Иначе просто всё это не имеет смысла. Я разрабатывал это мероприятие четыре месяца и рассчитал всё, сбой хоть одного условия приведёт к полному сбою программы, и мы не достигнем с вами желаемого результата, а значит, и гонорара, который я сейчас вам озвучу. Итак, время раздумий пошло, – дед посмотрел на часы, будто засекая время, – а чтоб вам лучше думалось, я озвучу ваш гонорар. Маленькое уточнение, – дед поднял палец вверх, – его вы получите только после того, как задание будет выполнено, то есть желаемый результат достигнут. Перелёт и одежда, – да, вам согласно вашим ролям придётся сменить гардероб, – это спонсируется отдельно. Итак, каждому из вас по итогу будет выплачено по пять миллионов рублей, – дед сделал мхатовскую паузу, а Зинка смогла оценить реакцию людей на сумму.

Девушка по имени Матильда выпучила глаза и стала оглядываться, будто ища подтверждение этой сказочной, по её мнению, сумме, очень жадно хватая воздух ртом. Эндрю, поправив очки, просто, по-детски улыбнулся, Алексей Владимирович же громко выдохнул, немного громче, чем это позволяли приличия.

– И ещё маленькое дополнение, – дед хитро улыбнулся одними глазами, как умел только он, – если у вас, ребята, всё получится, а я в вас верю, иначе бы вы здесь не сидели, в подарок вы получите сюрприз из моего личного фонда, всё это сделает адвокат, я дал ему на этот счёт все инструкции. Мне кажется, сюрприз вам понравится даже больше, чем миллионы. Итак, – дед снова взглянул на часы, – у вас есть полчаса, вы можете подумать, – и глядя снова куда-то вне камеры, устало сказал, – выключай, пусть поговорят.

Экран потух, став похожим на знаменитую картину Малевича, только в этом случае это был не квадрат, а прямоугольник. Лишь этим сходством можно было объяснить такое пристальное внимание к нему присутствующих.

На самом деле четверо людей у себя в головах сейчас вели жаркий спор.

– Дед, что ты затеял? На тебя это так не похоже, но ведь я всегда тебе верила, почему не должна теперь? – думала Зинка, рассматривая тёмный экран.

– Наверняка это какая-то авантюра, – размышлял Эндрю, – но моя жизнь в последнее время стала такой скучной серой полосой, в ней ничего не происходит. Хотя нет, каждое утро я начинаю с мысли о ней, о её предательстве. Может, психануть и согласиться, я его помню, он не был сумасшедшим.

– Н-да, надо отказываться, – решил Алексей, – мне сейчас только этой авантюры не хватает. Хотя что я теряю, хуже, наверное, быть уже не может. А вдруг это шанс, вдруг я смогу всё исправить, сам исправить. Может быть, решиться, хоть раз в жизни решиться на что-то. Не ждать, пока кто-то придёт и всё исправит, а сделать это самому. Что я теряю, жалкое существование и презрение окружающих?

– Дядька показался мне тогда адекватным чуваком, – думала Матильда, – а сейчас несёт какую-то ересь, хотя деньги большие. А прикольно было бы купить себе квартиру и съехать от родителей, возможно, и личная жизнь тогда бы наладилась. Мне двадцать восемь, девчонки вчера в салоне сказали, что скорее всего у меня пара лет для того, чтоб заскочить в последний вагон поезда под названием «брак». В противном случае меня ждёт судьба моих старших сестёр. Они уже давно перестали ждать от жизни чуда и сели на старые продавленные кресла для регулярного просмотра сериалов. Нет, я так не хочу, всё равно буду биться до последнего, как та лягушка, которая из молока сбила масло и выбралась из банки. Но, чтоб разорвать порочный круг безбрачия сестёр Портнягиных, надо сделать что-то неадекватное, не так как они, что-то экстраординарное. Может быть, решиться на эту авантюру? Ну а что, взять и решиться, если во Владивостоке пойму, что ввязалась во что-то криминальное, сбегу и пойду в полицию.

Все немного с перебором увлеклись рассматриванием чёрного экрана, и пауза затянулась. Первой разорвала тишину и прервала любование телевизором Зинка.

– Это мой дед, – виновато сказала она, будто боясь, что сейчас её побьют, и тут же, как бы оправдывая его поведение, добавила: – Но он умер две недели назад. – Зинке показалось, что ей не поверили, поэтому она, прижав руку к груди, добавила: – Честно-честно.

Теперь всё внимание переключилось с телевизора на неё, трое человек не верили в происходящее, и Зинка сейчас была для них единственным подтверждением реальности событий.

– А твой дед не подпишет нас на криминал? – первой решилась на вопрос Мотя, – он у тебя не эт самое, как его, не дон Карпоне?

– Вот знаете, – испуганно ответила Зинка, – раньше за ним такого не замечалось, но с тех пор, как он умер, я за него не ручаюсь.

– Ну, то, что Савелий Сергеевич не дон Корлеоне, это я вам ручаюсь, я был знаком с ним, и поверьте мне, я умею разбираться в людях, – вставил франт и снял шляпу. Зинка решила, что его уши наконец раскрутились обратно.

– Савелий Сергеевич был моим педагогом на третьем курсе, он читал нам лекции по психологии, – сказал опоздавший мальчик по имени Эндрю, видимо, по привычке поправляя свои огромные очки и заглаживая лохматую чёлку набок. – Правда, это было давно, четыре года прошло, и я его больше не видел, а судя по моим последним неприятностям, люди иногда очень сильно меняются.

– А я думала, ты ещё в школе учишься, – усмехнулась Мотя, – на вид ты совсем малой.

– Обманчивое впечатление, – вздохнул Эндрю, – оно меня всегда подводит.

– Давайте знакомиться, – сказал франт. – Я так понимаю, я здесь самый старший, правда не знаю, сколько вам лет, мадам, – обратился он к Матильде, – но так как вы женщина, то даже если и старше, всё равно руководить должен я.

– Да как ты!.. – еле сдерживая русскую ненормативную лексику, закричала Мотя. – Какая я тебе мадам, мне двадцать восемь, а чувствую я себя вообще на двадцать семь!

– О, простите, это всё меняет, – опасаясь этой неандертальской женщины, сказал Алексей, – просто под вашим слоем грима очень трудно прочесть ваш возраст, тем более внутренний. Ребята, давайте знакомиться, – уже голосом кота Леопольда сказал он, – нам ещё вместе мир спасать. Меня зовут Алексей Владимирович Кропоткин, дворянин, – немного нескромно закончил он.

Зинка тоже испугалась перепалки, поэтому продолжила знакомство, улыбаясь и пытаясь сгладить скандал.

– Зинаида Михайловна Звягинцева, – представилась она, – для вас просто Зина, учусь на пятом курсе филфака, да что там, диплом уже пишу, – и так как она не знала, что же ещё такого интересного сказать о себе, то добавила, – внучка того мужика, – и указала пальцем на погасший экран телевизора. – Но я ничего не знала, для меня всё это тоже сюрприз. Дед был нормальным человеком, ну, конечно, каким может быть доктор наук, профессор психологии. Он преподавал в институтах и университетах, причём всегда в разных, дед не любил быть привязанным к одному месту. Он даже подстригаться ходил всегда в разные парикмахерские. Его любимое выражение: привычка – это враг новым впечатлениям и вообще полноценной жизни.

– Да, это точно, – Матильда, видать, была по натуре отходчивая, потому что перестала дуть губы на Алексея и тоже поддержала разговор. – Он был у меня на педикюре первый раз два года назад. Но в середине лета пришёл вновь, причём я работала уже в другом салоне, и он специально меня разыскивал. Мне тогда, конечно, это польстило, я решила, что это потому, что я хороший мастер, – печально усмехнулась она. Перестав ухмыляться и постоянно улыбаться, она стала похожа на грустного клоуна.

– Кстати, я Матильда Портнягина, по гороскопу Близнец, работаю педикюршей в салоне, – и чтоб, как обычно, придать себе значимости, с напором добавила, – москвичка, – поняв, что впечатление стоит усилить, бросила последний козырь, – коренная.

Алексей на этих словах закрыл глаза рукой и покачал головой в разные стороны. Матильда решила не реагировать на мужчину из своих самых ярких снов, на деле он оказался хамом и, как бы стряхнув наваждение, продолжила:

– Ну а ты, Гарри Поттер, кто такой?

– Я Эндрю, Эндрю Шишкин, работаю в научном институте по изучению и продвижению ай-ти-технологий.

– Да ты что? – Мотя немного переигрывала в восторгах, и это вызвало очередной удар по лбу Алексея Владимировича.

– Да что вы, – смутился Эндрю, – это только звучит красиво, на самом деле скучная и совсем не интересная работа.

– А почему у тебя такое странное имя? – Матильда словно забыла, зачем они здесь, и как ребёнок интересовалась абсолютно всем.

– Не хотелось бы прерывать ваш клуб по интересам, но боюсь, полчаса сейчас закончатся, – Алексея бесила эта дама, её манера одеваться и краситься, её грязная речь, он таких просто презирал, но её привычка разговаривать постоянно и о глупостях его выводила из себя окончательно. Бедному Алексею пришлось собрать всю силу воли, чтоб снова не нахамить ей.

– Действительно, пора принимать решение, – поддержала его Зинка. – Я скажу своё мнение, я «за», последнюю волю деда я хочу исполнить. Он тот человек, которому я доверяла всю свою жизнь больше, чем самой себе, и не вижу оснований не делать этого сейчас.

– Думаешь, не подставит нас твой дед? – спросила задумчиво Мотя и, как всегда, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ну хорошо, я в деле. – Она стукнула ладонью по столу, видимо, забыв про больной палец. – Да чтоб тебя, – закричала и, сморщившись от боли, сказала: – Я согласна, мне деньги не помешают.

– Я тоже «за», – улыбнувшись и сразу действительно став похожим на Гарри Поттера, сказал Эндрю. – Я так устал от простых решений, мне очень хочется сложных задач, я думаю, Савелий Сергеевич мне их устроит.

Остался только Алексей, шесть глаз повернулись к нему и впились как клинки, понимая, что от его решения сейчас зависит, будут ли приключения, деньги и выполнена последняя воля деда. Тот долго молчал, вздыхал, переводил взгляд с одного на другого и наконец решился:

– Я не знаю, о чём думал Савелий Сергеевич, собирая такую странную компанию, я вообще не верю, что мы способны хоть на что-то. Ещё год назад я плюнул бы всем вам в лицо и хохоча ушёл в закат, да что я говорю, я просто бы здесь не появился, но сейчас я в такой жизненной ситуации, когда у меня нет выбора. Поэтому я в деле, – и, схватившись за голову, закончил, – господи, только бы Савелий Сергеевич не сошёл с ума перед смертью.

– Его сбила машина, – тихо сказала Зинка, как бы успокаивая его.

– Что? – поднял на неё глаза Алексей, не понимая, о чём она.

– Ну, я о том, что он с мозгами до последнего дружил, – неловко защищала деда Зинка.

Сложное решение было принято, нотариус, выслушав всех, дал подписать каждому договор найма работника на разовые работы и включил запись вновь. На экране дед с кружкой дымящегося кофе вновь поприветствовал их.

– Ну что, друзья мои, я был уверен в вашем выборе, – и с гордостью сказал, – всё-таки я неплохой психолог и моя система работает. Ах да. Вы же не в курсе. Ну, тогда слушайте.

Эта история начиналась в далёком девяносто третьем году, страна разваливалась, а вместе с ней и вся система образования, милиция, медицина. Мы с моим другом детства Геннадием Петровым сидим и пьём на кухне. Зинки моей ещё и в проекте не было, а дочка с мужем живут в общаге. Я одинокий вдовец, с кучей регалий и научных степеней, перебиваюсь с хлеба на воду, и мне больно смотреть, как моя страна летит в тартарары. Генка тоже человек с историей, он служит в милиции начальником оперативного отдела и со страхом смотрит на то, как поднимается криминал. Под бутылочку белой и наши вздохи о погибающей стране я рассказываю Генке свою новейшую методику, которую разрабатывал последние десять лет и которую прикрыли за неимением финансирования. Не потому, что это ему было интересно, просто жалуюсь на судьбу, как принято у нас в России делать это на кухне под рюмку водки. Разработка моя называлась «Дилетанты», я рассчитывал такую теорию, что, если найти четырёх подходящих друг другу по психотипу людей, каждого своей направленности, и поставить им задачу в сфере, к которой они не имеют никакого отношения, они решат её на все сто процентов. В теории самое главное – это полная совместимость и дополняемость дилетантов. Естественно, если просто взять четырёх разных людей с улицы, ничего не выйдет, их необходимо тщательно подбирать. Вот именно такую систему подбора дилетантов я и разрабатывал десять лет с группой учёных. Мне уже показалось, что у нас стало получаться, как научный институт закрыли вместе со всеми наработками. Генка тогда посмеялся надо мной, но я попытался ему объяснить, что самое главное – это правильно подобрать людей в группу, как индивиды они ничего особенного не представляют, а вот в совокупности из дилетантов превращаются в профессионалов. Я искренне считал, что моя система может стоить миллионы в будущем, а открытие достойно Нобелевской премии. На том умные разговоры закончились и начались мужские разговоры о женщинах. Но через неделю история получила продолжение. Вечером и уже без бутылки заглянул ко мне Генка и сразу начал с места в карьер:

– А будет ли твоя теория работать на задаче расследования преступлений?

Я не знал, как ему ответить, ведь такая задача просто не ставилась, но поработать согласился. Не буду, дорогие мои, сейчас вдаваться в подробности наших экспериментов, просто прошу поверить, что их было много. У Генки оказалось развито чутьё, и мы вдвоём довели программу до совершенства. Друга моего убили в девяносто пятом бандиты, и тогда я остался с программой один на один. Разработанная нами система могла подбирать людей, которые распутывали любые самые сложные преступления. Первым моим клиентом стал Генкин друг, на тот момент большой бизнесмен, он был в курсе наших разработок и попросил меня об одолжении. На его фирме кто-то воровал, причём очень профессионально – ни свидетелей, ни отпечатков, ни даже тени на камерах. Просто в магазинах пропадала выручка. Мои подопечные вычислили преступника за три дня, да там было несложно, но молва пошла. Нет ничего лучше, чем сарафанное радио, ко мне обращались по рекомендациям и только за большие деньги. Кстати, Зин, те деньги, на которые мы с тобой кутили всё время, – это выручка от моих успешных операций, твоя непутёвая мама никогда не присылала денег, кукушка она, – вздохнул дед, – хоть и дочь мне. Прошу, не будь никогда на неё похожа, это против человеческой природы, когда у тебя нет любви и нежности к своему ребёнку, это значит с человеком что-то не так, чего-то не хватает в его сборке, производственный брак, мне грустно от того, что этот брак мой.

Дед как-то стух, задумался, без его улыбок и ухмылок стало видно, как он сильно постарел, как много ему лет.

– Ну да ладно, я отвлёкся, это, ребята, была теория, переходим к практике. Ваша группа летит в портовый город Владивосток. М-м, завидую вам, крабов наедитесь от пуза, ну я, по крайней мере, на вашем месте так бы и поступил. Они там огромные, сочные и всегда свежие, таких вы в Москве не найдёте. Дело у вас такое: в этом славном городе проживает бизнесмен по фамилии Дрозд. В наши славные девяностые он приобрёл на чёрном рынке картину Рафаэля «Портрет молодого человека». Она по сей день считается утерянной: в 1939 году, после начала Второй мировой войны, портрет был спрятан в семейном поместье Чарторыйских в Сеняеве, но вскоре был обнаружен гестапо. Его отобрали для организуемого в Линце Музея фюрера, а в 1945 году немецкий генерал-губернатор Польши Ганс Франк вывез его в неизвестном направлении. На сегодняшний момент это одна из самых дорогих пропавших картин в мире, её оценивают в сто миллионов долларов.

– За картину? – выкрикнула Мотя. – Да вы гоните.

– Тише! – очень резко скомандовал Алексей, и она замолчала.

– Я думаю, сейчас должна была удивиться Матильда, – вдруг сказал дед с экрана, – скорее всего выкрикнуть что-то типа «вы гоните». Если это так, то поаплодируйте мне, я думаю, сидя на облаке, мне это зачтётся.

Все молча поаплодировали, глядя на потолок, никто бы сейчас не удивился, если бы там проплывало облако с сидящим на нём Савелием Сергеевичем.

– Спасибо, – сказал дед с экрана, видимо, даже не допустив и долю сомнения, что аплодисментов не будет.

– Так вот, о картине: в мае у хозяина дома был день рождения…

– Значит, Телец по гороскопу, – опять вставила Матильда.

– …приехали гости и во время торжества картина пропала, просто исчезла со стены, – продолжал буднично дед, словно читал очередную лекцию в институте. – Когда гости уезжали, их обыскали и ничего не нашли. По контуру здания камеры и охрана. Хозяин, как вы сами понимаете, в полицию пойти не мог, поэтому обратился ко мне. Он считает, что картина до сих пор в доме. Через три дня день рождения у его жены и соберутся те же гости, что были четыре месяца назад. Преступник, скорее всего думая, что скандал улёгся, попытается достать картину и вывезти. Ваша задача – найти преступника и вернуть картину хозяину.

Слушатели испуганно переглянусь, а Мотя сказала:

– Жена – Весы, так себе знак, не известно, что перетянет, плохое или хорошее.

Её глубокая мысль осталась без комментариев, потому как Савелий Сергеевич продолжал:

– Естественно, я описал вам ситуацию очень кратко, дома Зина найдёт все документы и даст вам прочитать, а лучше, чтоб вы сделали это все вместе и вслух. Сейчас же задача такая: вы звоните домой и на работу и решаете все проблемы, чтоб вас не потеряли. Берёте у нотариуса билеты, деньги на одежду и распределение ролей и едете по магазинам, потом к Зинке домой. Во-первых, вместе удобнее завтра добираться в аэропорт, во-вторых, прочитаете задание подробнее, ну а в-третьих, подружитесь, вы теперь команда. Зинка моя дорогая, документы и следующие флешки в сейфе, шифр – твой день рождения.

– Да знаю я, – тихо ответила Зинка. Она ещё не разбирала сейф деда, постоянно оставляя на потом, слишком это было болезненное для неё занятие.

– Удачи, мои дорогие, флешку под номером три включите только во Владивостоке.

Экран погас, и всем стало сразу очень страшно, до этого всё воспринималось как приключение, и лишь сейчас пришло понимание, что всё всерьез. Есть картина, которая стоит миллионы, есть преступник, и его надо вычислить, но вот смогут ли четыре дилетанта это сделать? В данный момент в это не верил никто. Казалось, что на последней секунде перед выключением камеры даже у деда в глазах промелькнул ужас недоверия к людям, сидящим перед экраном.

– Только бы это не был его внезапно наступивший маразм, – опять вздохнул Алексей. – Ну что, мушкетёры, пойдёмте спасать мир.

– А кто из нас д’Артаньян? – весело спросила Мотя, будто это была самая важная информация на данный момент.

– Вы, госпожа Портнягина, – устало сказал он, – исключительно только вы, и мне очень страшно от этого.

Турин 1798

Князь Адам Чарторыйский, совсем ещё молодой образованный аристократ, вынужден был безвыездно скучать в Турине, столице Сардинского королевства. Виной тому была его дружба с великим русским князем Александром Павловичем. Он как-то совершенно случайно стал поверенным в душевных тайнах молодого Александра. Скорее всего, прекрасное образование, что так стремилась дать сыновьям его мать Изабелла, компенсировав своё нежелание заниматься детьми, прельстило великого князя. Но именно эта симпатия вызвала подозрение его отца Павла, который и отправил с глаз долой Адама, назначив послом в Сардинском государстве.

Выпросив небольшой отпуск, он решил прокатиться на родину, в Польшу. Бродя по улочкам Турина, Адам безуспешно пытался найти подарок для своей матери, которая испытывала особую любовь к искусству. Ничего достойного его матушки не попадалось. Она, первая светская львица Польши, меценатка и патриотка, основательница нескольких музеев, не могла обходиться малым, ей нужно было всё самое лучшее. В одну из таких прогулок, не принесших как всегда никакого результата, когда Адам уже решил ехать домой без подарка, он попал в переделку.

– Спасите… – услышал слабый женский крик Адам и, не медля ни секунды, рванул в подворотню.

Двое негодяев схватили молодую девушку, пытаясь сотворить неслыханную гадость. Служба при русском дворе многому научила молодого Адама, в том числе и искусству боя. Он растолкал негодяев в стороны, попутно сломав кому-то нос, а кому-то челюсть, схватил молодую растерянную девушку и рванул бежать что есть сил, не дожидаясь, пока разбойники придут в себя и решат отомстить.

Девушку звали Анна Мария, и она была дочерью богатого вельможи.

– Спасибо, – произнесло невинное создание, – вы обязательно должны зайти, папенька отблагодарит вас.

За спасение Анны Марии Адам был осыпан дарами, в том числе картиной, принадлежавшей кисти великого Рафаэля. Это был прекрасный подарок матушке, Адам уже представлял, как небольшая картина, написанная на дереве маслом, достойно займёт место в коллекции князей Чарторыйских.

– Только помните, молодой человек, – сказал отец спасённой девушки, – эту картину нельзя продавать, её можно только дарить, – и, как показалось Адаму, облегчённо вздохнул, вручая ему портрет.

Одно немного смущало Адама: молодой человек очень грустно смотрел со старого портрета, будто жалел его или что-то знал про Адама и не мог сказать. Стряхнув глупые мысли, молодой князь пошёл собираться в дорогу, но не выдержал и вернулся для того, чтоб накинуть на портрет кусок ткани, как на клетку с безостановочно разговаривающим попугаем для того, чтобы тот замолчал.

Глава 5

Костюм горничной

У Зинки голова шла кругом, сегодняшний день, такой долгий и странный, всё никак не хотел заканчиваться. Сейчас она сидела в гостиной собственной квартиры, вокруг неё стояла куча пакетов с одеждой и ходили незнакомые ей ещё несколько часов назад люди. Всё смахивало на какой-то розыгрыш, который неприлично затянулся.

– Боже мой, – Алексей залетел в гостиную, выпучив глаза, вообще, Зина поняла, что он очень рано взял на себя руководство группы на правах старшего, как выяснилось в магазине, руководить придётся ей, – Зинаида, всё пропало, наши деньги под угрозой! – истерично кричал бывший руководитель.

– Что еще?

Она очень устала, и сейчас безмерно хотелось одного – лечь и уснуть. Но нельзя, самолёт завтра с утра и ещё много дел. Около трёх часов было потрачено на магазины, ещё два – на парикмахерскую, всё бы ничего, но Матильда и Алексей постоянно ругались и препирались. Мотя периодически обижалась на него, но в силу своего характера через пять минут уже всех прощала. Алексей же был упрям в их общении и задирал её по любому поводу. Зинка была регулировщиком в их обоюдных уколах друг другу и с ужасом представляла, как они будут играть супружескую пару. Но выхода не было, доктор, к которому они тоже зашли, ужаснулся, увидев состояние разбитого ногтя Моти, и вынес неутешительный вердикт – ноготь надо срывать. Сделав все неприятные и болезненные для Матильды процедуры, он обязал ходить на перевязки каждый день. Естественно, и здесь Зинка всё уладила, объяснив доктору, что они улетают, и пообещала делать перевязки со всеми тонкостями данного мероприятия. Для этого ей пришлось выслушать подробную лекцию и купить в аптеке по списку все необходимые приспособления. Как это будет происходить на самом деле, она с трудом представляла, так как с детства не переносила вид крови.

Когда всего на минуту почудилось, что все трудности позади, выяснилось, что они где-то потеряли Эндрю. В итоге они нашли свою пропажу в салоне красоты на банкетке. Молодой человек, тихий и бесконфликтный, постоянно что-то делал в своём гаджете, сразу теряясь в пространстве. Роль ему досталась лёгкая, он будет изображать программиста, который устанавливает сигнализацию на собрание картин, коих в доме заказчика было много – это было замечательно, потому что и играть-то по большому счёту не придётся, он будет самим собой. Алексей тоже вроде как в своей тарелке, он будет играть роль друга хозяина дома, такого же богатея, – дело знакомое и простое. Зинке же дед поручил роль его молодой жены, задача для неё вполне выполнимая. Сложности поджидали их с Мотей. По замыслу деда она должна быть горничной, но какая горничная с разбитым в хлам пальцем и кучей бинтов и повязок на нём? Эта версия сразу выпадала, тогда Зинка решила взять ответственность на себя и приняла решение – горничной будет она, а Мотя станет играть жену Алексея. По указанному мессенджеру они сообщили заказчику об изменении ролей, ведь он должен подготовить для горничной рекомендательные письма. Всё бы ничего, но, видимо, Зинка напрочь забыла, что дед запретил что-то менять в его сценарии.

– Мы провалимся, – паниковал Алексей, мельтеша по гостиной из угла в угол. Он протягивал свои руки с красивыми интеллигентными пальцами к небу, будто ища защиты и хотя бы поддержки у бога, хотя, возможно, он обращался к виновнику всех этих событий, к деду.

– Не истери, что опять?

Она не понимала, как это всё в одну минуту на неё свалилось. Смерть деда, открытие о его тайной жизни и командование целой операцией. Она не была замотивирована, как остальные, деньгами. Зинка хотела лишь одного – не опозорить деда, а для этого надо повзрослеть, стать сильнее и самостоятельней, а значит, убрать все детские эмоции.

– Давай по факту, – устало сказала она, – что опять? Мы ей купили одежду, всё, что ты сказал, покрасили и постригли так, что мне до сих пор завидно, наводить макияж и болтать она обещала меньше. Что ещё не так?

– Ты видела, как она ест? – с ужасом прошептал Алексей. – Нет, так иди и посмотри.

Зинка встала и прошла в кухню, по пути домой они купили еды, все были жутко голодны. И вот теперь Мотя и Эндрю вдвоём поглощали там деликатесы. Матильда и правда выглядела совсем по-другому, красивый блонд с пшеничным оттенком плюс стрижка каре с рублеными, как сказал стилист, линиями, прямая и густая чёлка сделали из неё стильную штучку. Яркость, конечно, она свою потеряла, но сразу обрела привлекательность и стиль. Так же стилист отказывался что-либо делать с ней, пока она не смоет свой макияж, так что теперь Мотя сидела на кухне в натуральном виде и он, честно говоря, радовал больше, чем грим на её лице.

– Ты видишь, – услышала она за спиной шёпот Алексея, – даже Гарри Поттер по сравнению с ней – леди Диана.

– Значит, так, – у Зинки кончалось терпение и сила руководителя, – теперь это твоя забота, – сказала она ошеломлённому Алексею, – не умеет есть, значит, учи её, деньги все хотят, она в том числе, значит, будет стараться.

Зинка разошлась, и у неё само собой получалось расставлять все точки над «и», почти как у деда.

– Матильда, ты хочешь деньги? – почти кричала Зина. Та испугалась такого напора и просто махнула головой. – Тогда прекрати есть руками, чавкать и слушай старшего товарища, – на этих словах она показала на Алексея.

– Ну ты же понимаешь, что невозможно за один день научить её быть леди, – попытался спорить тот.

– Если очень захотеть, можно обезьяну курить научить, – рявкнула Зина, устав быть деликатной. – Давай учи, вилки, ножи и тарелки с бокалами – всё для учёбы найдёте в буфете, дед же сказал, что мы особенные, значит, сможем и ты, и она, и я.

– А я? – вставил Эндрю, из-за скандала даже оторвавшись от экрана своего смартфона, ему, видимо, стало обидно, что про него снова забыли.

– И ты, – поправилась Зинка, – если мы, конечно, тебя по пути нигде не потеряем. – Всех жду через полчаса в кабинете, будем разбирать бумаги, – сказала она тоном, не терпящим возражений, и вышла из кухни.

– Что, нажаловался? – прошептала Мотя Алексею. – Ябеда, даже не могу представить, кто ты по гороскопу.

– Я Лев, – гордо ответил Алексей.

– Опозорил гордое животное, – сокрушалась Мотя, – между прочим, это мой любимый знак, и я от него такого не ожидала. Давай учи уже, я способная, мне так воспитательница в детском саду говорила.

– Ну это, конечно, обнадёживает, – грустно вздохнул Алексей.

Матильда положила еду на стол и, не найдя ничего рядом похожего на полотенце, вытерла руки о свою блестящую кофточку.

– Ну, во-первых, нельзя вытирать руки об себя, – устало сказал Алексей, – и ковыряться в зубах за столом тоже.

Эндрю, который как раз занимался этим, испугался и уточнил:

– И даже мне?

– А ты кто по гороскопу? – встряла Мотя в разговор.

– Стрелец, – непонимающе ответил Эндрю.

– Никому, Эндрю, – сказал Алексей, – ни Стрельцу, ни Близнецу, ни Льву, никому и никогда.

Шёл пятый час чтения документов. Матильда посапывала, свернувшись калачиком на кресле, с новой причёской и обновлённым имиджем сейчас, когда спала, она выглядела сущим ангелом. Её тиран и учитель, который полчаса кричал на неё в кухне, пока они изучали столовые приборы, оккупировав старый кожаный диван, делал вид, что слушает лёжа, на самом деле видел уже десятый сон, только Эндрю, периодически поправляя свои очки, монотонно читал вслух.

– Хватит, Эндрю, бесполезно, – вздохнула Зинка. – Они уже час как спят.

Зинка была на три года младше Эндрю, но оба внутренне чувствовали обратное. Может быть, это из-за скромного и тихого характера Гарри Поттера, как уже успели прозвать его вынужденные друзья, а может, из-за Зинкиного особенного воспитания. Именно сейчас, в экстренной ситуации она начала ощущать неординарное воспитание деда. Зина всегда старалась рассуждать и делать выводы, быть собранной в любых обстоятельствах и не всегда понимала, что это – скрупулёзное и последовательное воспитание, над которым день ото дня трудился дед.

Только один раз она позволила себе повести себя глупо и по-детски – это в отношениях с Шуриком. Зинка первый раз за день вспомнила про возлюбленного и в ужасе достала телефон из сумочки. Десять пропущенных. Ещё в адвокатской конторе она поставила телефон на беззвучный режим и забыла. А он звонил, волновался, возможно, даже извиниться хотел за вчерашнее происшествие, объясниться. Улыбка сама собой растянулась по лицу и была настолько глупой и счастливой, что Зинка, смутившись удивлённого взгляда Эндрю, который искренне не понимал, чему сейчас можно так радоваться, решила перевести разговор.

– Я целый день хотела спросить, – начала она, силой пытаясь спрятать счастливое выражение лица, – почему у тебя такое имя странное?

Парень усмехнулся, видимо, этот вопрос был для него уже заезженной пластинкой и набил бедному оскомину. Нехотя, но он всё же ответил:

– У меня родители учёные-математики, знаешь, из тех, которые, решая сложную задачу, могут забыть поесть. – Вынужденные коллеги ещё в магазине договорились перейти на «ты», для простоты общения. Поэтому со стороны сейчас могло показаться, что беседуют старые друзья. Настольная лампа, ночь за окном, двое спящих людей и задушевные разговоры шёпотом. – Я, если честно, немного удивлён, как они ещё умудрились меня родить, но, возможно, мне на руку сыграла их молодость, которая плескалась и не давала до конца утонуть в науке, – видно было, что для молодого человека тема старая и больная. – Ну вот и сделай выводы сама, в честь кого могли назвать сына два фанатика-математика, естественно, в честь великого, по их мнению, человека, того, кто всё-таки доказал теорему Ферма.

К слову сказать, Зинка была абсолютный гуманитарий, вот если бы Эндрю сейчас спросил её, в каком году Анна Ахматова написала «Реквием» или почему Пушкин дал своему главному герою фамилию Онегин, она ответила бы без запинки и ещё бы могла немного подискутировать с ним на эту тему, приводя широко не известные факты биографии авторов и истории их творений, но математика для неё была тёмный лес.

Эндрю всё прочитал на её растерянном лице и сказал:

– Не переживай, это не обязательно знать всем, – и рассмеявшись добавил, – только моим родителям так не говори, они предадут тебя анафеме.

– Ну не то чтобы я не знала, – гордо ответила Зинка, – просто забыла.

Эндрю нравилась эта девчонка, у него никогда не было сестёр и братьев, даже двоюродных, но он всегда мечтал об этом. Почему-то эта рыжая, очень испуганная всем происходящим девушка симпатизировала ему какой-то братской любовью. Скорее всего, потому, что предательство, которое недавно ударило ему в спину, надолго отбило охоту смотреть на противоположный пол с другой, мужской, любовью.

– Есть такой учёный, Эндрю Джон Уайлс, – продолжил он, – на самом деле в математическом сообществе ничем не примечательный был профессор Принстонского университета. Но в 41 год он отличился, и 19 сентября 1994 года доказал «большую теорему Ферма», сформулированную Пьером де Ферма более 350 лет назад. Для всего математического мира это приравнивалось к победе над фашизмом, к изобретению антибиотиков и другим значимым событиям, которые изменили мир к лучшему. Поэтому, когда родился я, у простой семьи математиков Шишкиных не было иных вариантов имени, если бы их не остановила бабуля, за что ей отдельное спасибо, иначе моё имя было бы Эндрю Джон Уайлс Шишкин.

– У нас с тобой много общего, – сказала Зинка, – я тоже оказалась не нужна родителям, всю свою сознательную жизнь я оправдывала их тем, что они откупались от меня деньгами. Ну, что-то типа по-другому они не могут, а сегодня дед и это оправдание в их пользу отверг, мать, оказывается, не присылала мне никаких денег.

– Нет, у нас разные истории, – грустно сказал Эндрю, – у тебя был дед, а моя бабуля умерла, как только мне исполнилось десять лет. И вот с того самого времени я, ещё ребёнок, жил с двумя взрослыми детьми.

Зинке захотелось сменить неприятный разговор, тема родителей и их любви для неё была как кисель во рту, на вкус нормально, но общие ощущения склизкости отвратительные.

– Я же ещё не мерилась, мне Матильда должна была купить костюм горничной, пока мы с Алексеем ходили покупать ему одежду. Сейчас надену и приду хвастаться, скажешь, как из меня горничная, – крикнула Зинка и побежала в спальню, где стояли её пакеты.

Эндрю остался в кабинете и продолжил изучать документы. Сейчас перед ним лежало досье на племянницу хозяина, дочку среднего брата, Ванюшкину Василису Константиновну, двадцати пяти лет от роду. Молодая красивая девушка, одногодка Эндрю, улыбалась с фотографии искренне и очень тепло. Идеальные черты лица и уверенность, которую она излучала, говорили о многом, например о том, что это девушка-пантера, как в знаменитой песне старой рок-группы «Агата Кристи». «Она не знает слово “верность”, ибо это всего минуты предпочтения кого-то покруче», – пропел про себя Эндрю, вглядываясь в глаза красотки с фотографии, он вообще был фанатом старого русского рока и все группы типа «Наутилус помпилиус», «Агата Кристи» и, конечно, легендарную Земфиру знал, слушал и любил.

– Молодой человек, – Алексей проснулся, потряс головой, словно стряхивая с себя остатки сна, – на каком члене семьи я задремал?

– Вы, Алексей, уснули на хозяине, – ухмыльнулся Эндрю.

– Ну, в своё оправдание скажу, – смутился аристократ, – что при стрессе у меня такое бывает. Который час?

– Одиннадцать вечера, детское время, – ответил Эндрю, продолжая читать досье.

– Я в душ.

– Зина выдала полотенца, они в коридоре на тумбочке, – крикнул Эндрю уже в спину уходящему Алексею. Буквы у него никак не складывались в слова, а красивая девушка с фотографии притягивала взгляд.

– Наверное, это мой рок – усмехнулся он фотографии, – и погибну я от руки красавицы.

В этот момент в комнату вошла растерянная Зинка, на ней была надета униформа горничной, только какого-то странного кроя. Юбка была неприлично короткая, так что при слабом наклоне будет выглядывать филейная часть. Вырез на груди тоже был неприлично огромный, а на спине и вовсе уходил глубоко вниз.

– Это что? – всё ещё ошеломлённо спросила Зинка, пытаясь разглядеть себя в старое зеркало, висевшее в кабинете.

– Ну, – стал тянуть Эндрю, пытаясь подобрать слова, – смело, конечно, но в целом мне как мужчине нравится.

– Ещё бы, – усмехнулась Мотя, она тоже проснулась и довольно наблюдала за показом мод, – это костюм из секс-шопа, я знала, что беру, ты будешь самая красивая горничная.

– Ты сдурела! – закричала Зинка. – Я что тебе сказала купить, я где тебе сказала купить! Как я полечу без костюма?

– Почему без костюма? – удивилась правда не понимающая такой реакции Мотя, – это самый лучший костюм. Ни один мужик мимо не пройдёт.

Зинка уже набрала побольше воздуха в лёгкие и вспомнила все ругательные слова, какие знала, а Мотя даже зажмурилась от предчувствия беды, как прозвучал звонок в дверь, такой спасительный для обеих. Зинку он удержал от нравственного падения, а Мотю – от бури, которая была готова обрушится на её голову. В ярости Зинка пошла открывать дверь, совсем забыв, что на ней надето.

На пороге стоял Шурик, она сразу поняла по его ухмылке, что он пьян. После смерти деда он частенько приходил к ней подшофе, рассказывал какие-то замысловатые истории о кораблях и пиратах и засыпал в гостиной на диване. Естественно, Зинку всё это радовало, во-первых, одной было очень грустно в пустом доме, а во-вторых, она любила его и все эти задушевные разговоры воспринимала как проявление его любви к себе.

– Привет, красотка, – оглядев её с ног до головы, сказал Шурик.

У Зинки сразу побежали мурашки, только он мог так называть её, вызывая при этом приступ нежности.

– Я очень переживал, ты не брала трубку, а ты, оказывается, мне сюрприз готовила, – взгляд у него стал масляным и каким-то туманным.

Зинка тоже расплылась, голова перестала работать, она даже на мгновение забыла, что у неё в доме куча гостей, и постаралась встать, как ей показалось, более выразительно.

В это время Алексей, приняв душ, понял, что всё-таки забыл взять в коридоре приготовленные заботливой хозяйкой полотенца. Он помнил, что, если открыть дверь ванной, до них будет буквально шаг, и решил рискнуть. Старые стены дома, которые строились на века, скрыли от него присутствие в коридоре людей, и Алексей, открыв дверь, выглянул в коридор, чтоб убедиться в безопасности операции. В этот момент пьяный Шурик как раз снимал ботинки – увидев голого мужика, выглядывающего из ванной, от неожиданности упал, но, быстро оценив ситуацию и сложив вместе костюм на Зинке и Алексея в неглиже, начал, не успев подняться, прям с пола извергать ругательства.

– Ты что, обалдела, дрянь, – закричал Шурик и, запустив ботинок прямо в голову Алексею, начал последними словами оскорблять растерявшуюся от произошедшего Зинку.

В Алексее несколько секунд боролись два чувства: стыд за свой вид и злость за ботинок, который отпечатался на лбу. Но решили всё ругательные слова Шурика в сторону Зинки, которых она, по мнению Алексея, не заслуживала. Девушка вызывала у него уважение и даже страх, по крайней мере, характер у неё был сильнее Лёшиного. Если быть откровенным до конца, Алексей ещё полгода назад не знал такого разнообразия ненормативной лексики, рос он в интеллигентной семье, в образцово-показательном дворе и дружил с точно такими же ребятами, но спасибо нынешнему соседу, который снимал соседнюю с ним комнату в квартире, он в полной мере ознакомил маменькиного сынка Алёшу с данным сленгом.

– Ты как с девушкой разговариваешь?! – зарычал Алексей и, схватив свою трость, которая стояла тут же у гардероба, одним ударом вырубил орущего гадости молодого человека. Затем гордо взял полотенце с тумбочки и молча удалился обратно в ванну.

Мотя и Эндрю, которые выбежали на крики из комнаты, стояли с открытыми ртами. С обожанием глядя в дверь закрывающейся ванной комнаты, Матильда сказала:

– Вот видишь, Зинаида, а тебе мой костюм не понравился, из-за тебя мужики подрались, нет, зря я поменяться согласилась, надо было мне горничной оставаться.

Глава 6

Самолёт или жизнь

Зинка спала очень глубоко, так, когда непонятно – сон это или явь. Ей снился итальянский Сан-Ремо, любимый курортный городок деда. Раз в год они обязательно отправлялись туда. Если это было лето, то нежились на шезлонгах синьора Рикардо, чья семья уже сто лет держала в пользовании кусочек пляжа. Там все были друг с другом знакомы, знали, какой кофе предпочитает синьор Савелий и его дочка, Зинку все воспринимали дочерью этого приятного русского мужчины. Но не всегда удавалось посетить этот душевный городок в сезон тёплого моря, и тогда они просто прогуливались по променаду. Там до сих пор стояли пальмы, подаренные городу царицей Марией Александровной, супругой нашего царя, в качестве своего благоволения – за это она была удостоена небольшого памятника на набережной в тени своего подарка.

– Мы, друг мой Зинка, ничем не хуже царской семьи, – говорил дед, как всегда улыбаясь одними глазами.

По пути они обязательно заходили в православную церковь Христа-спасителя, ставя свечки своим небесным покровителям и отправлялись в главное место развлечений, старое казино Сан-Ремо. Там, получая приток адреналина в кровь, они с лёгкостью проигрывали несколько сотен евро.

– Ты не считай деньги, – смеялся дед, видя, как Зинка расстраивается проигрышам, – просто получай удовольствие от игры, в этом весь смысл казино. Сюда необходимо приходить, имея в кармане несколько лишних купюр, именно лишних. Нормальные люди приходят сюда для развлечения, а не для заработка. Кто же приходит сюда выигрывать, обязательно всё оставит в кассе, те же, кто приходит получать удовольствие от азарта, без вариантов останутся в плюсе.

И вот сейчас ей снилось казино, большой стол с зелёным сукном, разноцветные фишки и дед, по обыкновению сидевший напротив. Зинка с замиранием сердца смотрела на шарик, летевший по кругу над цифрами, ей так нужно было двадцать четыре, число, на которое она поставила все оставшиеся у неё на сегодня евро, что до боли стиснула пальцами краешек стола.

– Сколько раз тебя учить, – назидательно сказал дед, сдвинув брови, – не тянись за выигрышем, получай удовольствие от игры. Слышишь, Зин, – глядя прям ей в глаза, сказал дед, – помни, твоё расследование – это тоже игра.

В ту же секунду поняв, что она спит, а дед, который чересчур внимательно сейчас смотрел на неё, умер, Зинка в страхе проснулась. Но она не спешила открывать глаза, двигатели самолёта мирно гудели, а рядом она услышала возмущённые голоса своих коллег и решила ещё немного побыть спящей.

Со вчерашнего вечера её настораживал выбор деда, она ни на миг не сомневалась в его компетенции, да честно сказать, сразу поверила в то, что он придумал какую-то особенную систему, но то, что эта чудесная система именно сейчас дала сбой, она тоже не сомневалась. Компания подобралась странная и уж точно ни на что не годная: что эти личности не способны на совместные действия, а тем более на серьёзное расследование, в этом Зинка была уверена на все сто процентов.

– Всё-таки, Лёшик, ты гадкий тип, – вздохнула рядом Мотя, будто это была её личная проблема, – вот что тебе мальчик сделал? Подумаешь, голос повысил, так он это сделал на свою девушку, имел право, возможно, она даже была рада этому, а ты сразу за трость хватаешься. У нас на районе тебя бы спросили: «Оно тебе надо?» Запомни главное правило района: не лезь не в своё дело.

– Сколько у вас на районе главных правил? Я сегодня только за утро услышал три, – видно было, что Алексей еле сдерживает раздражение.

– А у нас, эт самое, все правила главные, потому что есть самое главное: хочешь выжить, учи главные правила, – сказала Мотя и громко засмеялась.

Зинка вспомнила события вчерашнего вечера и чуть не застонала от злости. Шурик, на мгновение потеряв сознание от удара тростью, почти сразу же очнулся. Оттолкнув от себя Зинку, он выбежал на площадку в одном ботинке и уже оттуда продолжил кричать гадости. Сначала она рванула за ним, пытаясь оправдаться, но вовремя вспомнила, что на ней надет костюм из магазина для взрослых, вернулась. Пока она переодевалась, Шурик исчез в неизвестном направлении, так и не забрав второй ботинок. Мужчина её мечты телефон не брал, и оправдательный разговор так у них и не состоялся. Горе-коллеги просили прощения и жалели её, но в душе миллион злых кошек скребли её влюблённую душу и при этом шипели ей, что это конец, Шурик её никогда не простит. Даже сейчас, вспоминая прошедшие события, она чувствовала, что ком встал в горле и не давал дышать.

Летели они бизнес-классом и, кроме их странной компании, больше в этом зале никого не было, видимо, мало желающих покупать билеты за сто тысяч в одну сторону. Хоть за это спасибо, подумала Зинка, пытаясь проглотить обиду.

– Ты, Лёшик, ничего не понимаешь в женщинах, – продолжала разглагольствовать Матильда.

– Я прошу называть меня Алексей.

– Не, так не пойдёт, мы супружеская пара, ну не может жена называть мужа Алексей, скажи ещё – Алексей, как там тебя по отчеству?

– Владимирович.

– Ага, скажи ещё, Владимирович, мы таким макаром посыпемся сразу, так что привыкай, считай, я тренируюсь, – Мотя была довольна своей ролью и явно сейчас ею наслаждалась. – Так вот, Лёшик, мы, женщины, странные существа и ведём себя не совсем логично, когда влюблены. Вспомни сказку «Русалочка», – Алексей молчал, демонстративно не поддерживая дурацкий, по его мнению, разговор, – ты, надеюсь, смотрел этот мультфильм? – с нажимом спросила Мотя. Она, любительница принцесс, диснеевских красивых мультиков с музыкой и сказочными картинками, не могла себе представить, что может быть по-другому.

– Я читал книгу, – сухо ответил тот, только чтоб Мотя отстала.

– Ну, это, конечно, не совсем то, – разочарованно сказала Матильда, – да ничего, пойдёт. Вот Русалочка ради любви пожертвовала всем, бросила дом и родных, царство морское в конце концов, терпела боль в ногах и нелюбовь принца, мечтая, что он всё-таки её полюбит, а в конечном итоге что? Пена морская, вот она, настоящая мужская благодарность. Но, спроси сейчас эту пену, и я думаю, она бы ответила тебе, что, если можно было бы всё вернуть, она поступила бы точно так же.

– Это всё неправда, – не выдержала Зина.

– О, шеф проснулся, – улыбнулась Мотя. – А что неправда, что ты не хотела, чтоб на тебя матерились?

– Нет, то есть и это тоже, но я про первое, – запуталась Зинка. – Значит, так, мою личную жизнь больше не обсуждаем, а про сказку – неправда.

– Да как же неправда, – обиделась Мотя, – я этот мультик сто раз смотрела. Я по ролям его читать могу.

– В варианте Андерсена русалка узнает от бабушки, чем ундины отличаются от людей. И тут выясняется, что у русалок нет «бессмертной души» – они после смерти превращаются в морскую пену, и только люди имеют бессмертную душу и не умирают. Чтобы получить душу, нужна любовь человека. Русалочка пытается это сделать, но у неё ничего не получается, – было видно, что Зинка сейчас села на своего конька, – в конце сказки русалка всё-таки не умирает, а присоединяется к неким «дочерям воздуха». Воздушные девы выполняют разные маленькие, но ответственные поручения, например, охлаждают воздух в жарких странах, предотвращают распространение заразы – за это им со временем подарят бессмертную душу. Поэтому история – не про юношескую любовь, а про поиски бессмертия.

– Знаешь, шеф, – сказал Алексей поражённо, – но в книге этого тоже не было.

– Потому, что не пролез текст Андерсена в игольное ушко бдительной советской цензуры. Не поняли бы Русалочку советские дети, если бы она рискнула всем ради бессмертной души, – пояснила Зина.

– Ну и что, дали? – с придыханием спросила Мотя, видимо, очень переживая за свою героиню.

– Ну, в сказке об этом не сказано, – Зине не хотелось расстраивать наивную Мотю, – заканчивается всё на том, что жертвы Русалочки были не напрасны, ей дали ещё один шанс получить бессмертную душу.

– Фу, слава богу, – выдохнула Матильда, сейчас она выглядела очень модно и современно, благодаря усилиям Алексея и стилистов, но в душе оставалась всё такой же простушкой с района, и этот резонанс очень бросался в глаза.

– Всем сидеть, – услышали они крик из салона эконом-класса, – сейчас мы летим в Таиланд или я взорву самолёт! – Было слышно, что кричащий мужчина очень пьян.

– Где Эндрю? – спросила Зина, оглядев пустой салон бизнес-класса.

– Сказал, пошёл прогуляться, – выпучив глаза, ответила Мотя.

– Шеф, он ушёл, чтоб не слушать Матильду, – сказал Алексей.

– Прекратите меня так называть, – зашипела Зина, потому что в самолёте установилась полная тишина и даже стало слышно, как капает вода из крана в туалете, такое чувство, что даже двигатели стали работать тише.

– Значит, так, Алексей, бери свою трость и пошли, – скомандовала она.

– Куда? – удивился тот.

– Туда, – Зина показала рукой в сторону шторы, которая разделяла салоны эконом- и бизнес-класса.

– Зачем? – продолжал тупить Алексей.

– Будем спасать мир, – спокойно ответила Зина, она разулась и стала продвигаться по салону на цыпочках.

– Но там же террорист, – всё ещё продолжал упираться Алексей.

– Вот именно поэтому мы туда и идём, – сказала шёпотом Зина, она шла первая, за ней Алексей, которого в спину толкала Матильда.

– Всем сидеть, иначе я взорву бомбу! – опять закричало пьяное создание и, видимо, продемонстрировало своё оружие, потому что после этого вздох ужаса пробежал по салону, а разделяющая штора пошла ходуном.

– Как мы пойдём, у нас нет плана, – шипел Алексей. – Нам надо дождаться, пока стюардессы его скрутят.

– Значит, так, план такой. Мы с Матильдой хватаем его за обе ноги, чтоб он был скован в движениях, а ты бьёшь тростью по голове, – раздавала указания Зина.

– А где голова-то? – всё ещё паниковал Алексей.

– Где у тебя, там скорее всего и у него, – психанула Зина, – хотя, судя по тому, что он сейчас творит, она у него там, где у нормальных людей заканчивается спина.

– Так, значит, пониже бить? – уточнил Алексей.

– Соберись, мужик ты или нет!.. – так как Зина не могла закричать, она погрозила Алексею кулаком, сама встала на колени и стала примеряться, как лучше поймать ногу, которую можно было рассмотреть через щель под шторой.

– Значит, так, Мотя, я левую ловлю, ты правую.

– Я не могу, – услышал она жалобное над ухом.

– Это почему ещё?

– У меня очень узкая юбка, накупили мне жутких вещей, мало того, что они бесцветные, блёклые и некрасивые, я бы такую безвкусицу никогда бы не надела, вот мои юбки мне не только на колени встать позволяли, но в них я даже через забор могла перелезть, а эта зараза такая узкая, что шагнуть невозможно.

– Снимай, – спокойно скомандовала Зина.

– Что?..

– Что-что, тут, Мотя, только два варианта: или твоя нравственность оскорблённая, или самолёт, я выбираю самолёт, потому как думаю, твоя нравственность – девочка большая, и всё поймёт. Давай, Мотя, он теряет терпение, а мы – шанс неожиданности.

Матильда с лицом героя расстегнула юбку и, оставшись в одних капроновых колготках, через которые проглядывали кружевные трусики, встала у шторы на колени.

– Действуем одновременно по моей команде, – сказала Зина, не уточнив, что будет той самой командой.

Эндрю действительно пошёл прогуляться по самолёту, во-первых, ему так лучше думалось, а во-вторых, действием он снимал ломку от невозможности выйти в интернет. Одних людей напрягает в длительном полёте желание закурить, Эндрю же был интернет-зависимым человеком. В бизнес-классе ходить было практически негде, поэтому Эндрю придумал такую схему действий. Он вставал в очередь в туалет, пока стоял, просчитывал вероятную скорость, с какой он попадёт туда, затем заходил мыл руки и вставал опять в конец очереди, это ему немного помогало отвлечься от мысли о невозможности нырнуть в желанную паутину.

Когда толстый бородатый дядька с коробкой в руках встал в начале салона и закричал о бомбе, Эндрю как раз вышел из туалета и уже в шестой раз встал в конец очереди. После крика «Всем сидеть!» те, кто стоял в проходе, в одну секунду разбрелись по своим местам, оставив Эндрю одного в середине салона, ведь у него не было здесь места. Пьяный мужик был недоволен вынужденной смелостью Эндрю, впрочем, которую тот и не проявлял, и немного наклонившись вперёд, заорал:

– Сядь, гадёныш, а то сейчас взорву самолёт.

Эндрю не знал, как поступить, и сделал первое, что ему пришло на ум. На месте 9С сидела испуганная женщина, она была немного объёмна, на голове у неё был замечательный шарик из волос фиолетового цвета и ярко-красные губы, но выражение её лица моментально внушило Эндрю доверие. Немного замешкавшись, он сел ей на руки как ребёнок, оставив непоместившиеся ноги в проходе. Для пущей убедительности он одной рукой обнял беднягу за шею.

– Простите, – шепнул Эндрю даме на ухо.

– Спасибо, – тихо прошептала она ему в ответ.

– За что? – удивился Эндрю.

– За то, что между мной и ею вы выбрали меня, – сказала обаятельная толстушка, вмиг забыв про пьяного террориста.

Эндрю взглянул туда, куда показывала новая знакомая: через проход сидела молодая и симпатичная девушка, оказывается, у Эндрю был выбор, которым он не воспользовался. Чтоб ещё больше задобрить новую попутчицу, он ответил:

– Это был очевидный выбор, вы намного мягче. – Комплимент был, конечно, так себе, но кокетка покраснела и потупила свои глазки, обильно накрашенные голубыми тенями.

В этот момент, прервав обмен любезностями, даже немного переходящий во флирт, бородатый дядька, вскрикнув от неожиданности, полетел лицом вниз. Коробка, которой он махал для устрашения, вырвала из его рук и, описав траекторию радуги, спланировала прям к Эндрю на колени. Пока молодой человек решал, что предпринять с ней, хозяйка кресла выдала самое нестандартное решение, двумя руками схватила Эндрю за голову и поцеловала.

– Не, ну так не пойдёт, – со вздохом сказала Зинка, – мы его спасаем, а он тут морально разлагается. Помнишь правило номер два из кодекса, что оставил нам дед? Никаких романов во время работы.

Эндрю с силой оторвался от державшей его женщины и спросил её удивленно:

– Зачем?

Та снова смутилась как девочка, щеки покрылись румянцем, а ярко-красные губы от страстного поцелуя размазались по всему лицу.

– Я думала, бомба, – начала она оправдываться, – думала, умираем, решила напоследок.

– Ну, здесь всё понятно, – сказала Зина, – а бомба где?

– Вот, – сказал Эндрю и протянул ей коробку.

Зинка сначала шарахнулась от протянутой коробки, но потом, оглядев её, спросила:

– Тяжёлая?

– Да, – сказал Эндрю, от напряжения пот тёк по его лицу.

– Булькала? – спросила Зинка и улыбнулась. – Ты что испугался? Дед всегда говорил: страх мешает оценивать ситуацию реально. Это же коробка с бутылкой виски. Дядька этот просто пьяный дебошир, а не какой-то там террорист, расслабься.

Эндрю осторожно заглянул в коробку и увидел полупустую бутылку отличного шотландского виски, то, что он, хороший молодой человек, знал наверняка. Именно такой виски пил преподаватель физкультуры у них в университете, а так как хилый мальчик Эндрю был совсем не спортивный, то ему приходилось зарабатывать на такой бутыль, устанавливая и переустанавливая Виндоус и расклеивая объявления по их району.

– А где Мотя и Алексей? – спросил он, так и не встав с большой и мягкой женщины.

Зинка указала рукой на проход, где шло задержание особо опасного преступника. Правда, он так рухнул на пол, что до сих пор не мог прийти в себя. Мотя, девушка активная, села сверху на поверженного и попыталась привести его в чувство. Стюардессы бегали вокруг, то воды принести, чтоб прыснуть на хулигана, то нашатырь.

– Почему Матильда в неглиже? – поинтересовался Эндрю.

– Привыкание к новому стилю проходит с трудом, – философски ответила Зинка, глядя, как та водит ваткой с нашатырём у носа хулигана. Видимо, стресс от удара был несильным, потому как бородатый открыл глаза и стал оценивать ситуацию. Решив, что за какие-то заслуги бог послал ему красотку в одних колготках, хулиган, не успев отойти от шока, стал лапать свой подарок. У Матильды сразу же сработал инстинкт, выработанный жизнью на районе, и она со всего маха зарядила нахалу. Причём сделала это от души и необдуманно, дебошир снова отключился, а Мотя, ударив рукой с больным пальцем, от боли выпучила глаза и покраснела.

– Сволочь! – закричала она и со слезами убежала в салон бизнес-класса.

– Да, – согласился Эндрю, – тяжело ей.

Зина, провожая взглядом орущую Матильду, задержалась на Алексее, который помогал дурацкими советами стюардессам скрутить дебошира, те сдерживались, чтоб не послать его подальше, только из благодарности, и перевела взгляд на Эндрю, всё ещё сидевшего на руках у счастливой дамы с размазанной помадой. Адреналин стал отпускать, и силы уходили. Зина подняла голову и подумала: «Нет, ну ведь получилось, хотя они не договорились толком о команде “Старт”, и Мотя рванула порученную ей ногу раньше, Зинка же подхватила инициативу, дёрнула позже, Алексей и вовсе ударить не успел. Но ведь получилось. Дебошир в скотче, муляж бомбы на руках у Эндрю. Глупо, несвязанно, архаично, но сработало. Может, и прав дед, может, в этом и есть смысл нашей группы. Может, и сработает их авантюрное предприятие».

Глава 7

«Открыт закрытый порт Владивосток»

– Только один вопрос: нельзя было прилететь менее пафосно?

Пятидесятилетний мужчина с большим шрамом через всё лицо, от правой брови до подбородка, и явным лишним весом, осуждающе смотрел на своих гостей. Это был «хозяин» – так они решили называть заказчика между собой для простоты понимания. Узнать его было нетрудно, дед в своём досье очень детально описал его колоритную внешность. По большому счёту он был прав, упрекая группу за пафосность прилёта, но они совсем в этом не виноваты. Пассажиры самолета решили отблагодарить группу людей, спасших их от хулигана, для этого они выстроились в коридор на выходе из зоны прилёта, стали аплодисментами провожать своих спасителей. Получилось несколько громко, что совсем не вязалось с их миссией.

– Это форс-мажор, – по-деловому ответила Зинка.

– Кто главный в вашей группе? – продолжал разговор «хозяин», развалившись на сиденье своего лимузина и дымя вонючей сигарой.

Все сразу как школьники на учителя посмотрели на Зинку.

– Разрешите представиться, руководитель группы Зинаида Михайловна Звягинцева, – сказав это, Зинка протянула руку для рукопожатия.

– Виктор Александрович Дрозд, – ответил на рукопожатие хозяин, выдохнув ей в лицо клубок терпкого дыма.

– Матильда и Алексей по легенде – ваши друзья из Москвы, – начала пояснять положение вещей Зинка, приняв на себя роль руководителя, – я буду горничной, а Эндрю – специалистом по сигнализации.

– Значит, так, дорогие мои, – словно решившись на что-то, сказал Виктор Александрович, выкинув недокуренную сигару в окно, – я в своём доме сейчас не верю никому, и это мне очень не нравится. Очень большие люди мне посоветовали вас как лучших специалистов в своём деле, не разочаруйте меня.

– Мы профессионалы, – спокойно сказала Зинка, поражаясь, как у неё выходит так разговаривать, при том что внутри всё трясётся мелкой дрожью, – можете не сомневаться.

– Вы на моих друзей не похожи, – после небольшой паузы, словно согласившись окончательно на работу с ними, сказал «хозяин». – Давайте, я буду добавлять для особо любопытных, что вы хотите продать мне одну очень дорогую картину и приехали торговаться со мной. Эта информация будет что-то типа секрета, буду добавлять «по большому секрету», для пущей убедительности.

– Да, это будет правдоподобней, – решил вступить в разговор Алексей, – меня зовут Алексей Владимирович Кропоткин. Я потомок древнего дворянского рода, – непонятно зачем похвастался он, видимо, хотелось показать хозяину, что он не просто какой-то сыщик, а человек из высшего общества.

– Серьёзно? – заинтересовался Виктор Александрович.

– Абсолютно, – подтвердил довольный собой Алексей.

– Ну, Лёха, тогда давай с тобой на ты, – уже более дружелюбно поприветствовал его хозяин.

Моте стало обидно, что её Алексей не потрудился представить, и поэтому она решила сама:

– А я Матильда Федоровна Портнягина, москвичка, – но не увидев в лице хозяина восхищения, по привычке добавила, – коренная.

Зинка поняла, что нужно спасать ситуацию, пока Матильда не решила козырнуть своим знаком Зодиака, и спросила:

– Кому в вашем доме мы можем доверять, кто у вас под подозрением особенно, и почему вы думаете, что картина всё ещё в доме?

– Картина в доме, в этом даже не сомневайтесь, – раздражаясь ответил хозяин. – Когда это произошло, охрана проверила каждого, кто выходил из дома. Причём досконально. С тех пор такие процедуры проходят со всеми, кто заходит и выходит из моего дома ежедневно. Это вы сможете ощутить и на себе, если захотите покинуть территорию.

– Верить не верю, – немного подумав, добавил Виктор, – но и обвинить никого конкретного не могу. Вот вам мои короткие характеристики: первая – это моя жена Марго, дура, блогер, полностью обеспеченная, не думаю, но всё же сомневаюсь. Хотя её проверяют как всех, не делая никаких поблажек. Сыновья мои: старший, Руслан, женился на каком-то животном, вся разукрашенная, одета как бомж, а он в рот заглядывает этой малахольной, но они слабые, мелкие, без стержня. Тимур, младший сын, – это моя гордость, умный, сейчас дал ему в управление торговый центр, справляется, если так пойдёт, на него бизнес оставлю. Пока им управляет Макар Жвачкин, моя правая рука, работает у меня уже десять лет, ни одного нарекания, мы с ним сейчас вроде дружбанов даже, если это он, то я ничего не понимаю в людях. Ему в помощники поставил я свою племяшку Ваську, девчонка тоже умная, хваткая, любит меня больше даже, чем родителей. Родители её – это мой брат сводный Константин, но не думайте, что сводный значит чужой, мы с Костяном с малого возраста вместе и как настоящие братья, даже и не вспоминаем, что не по крови родня. Жена, правда, у него странная, хотя знаю я Луизу сто лет, и она не поменялась, но привыкнуть к ней не могу. Хмурая всегда, рядом с Костиком и на работе, и дома как тень, я даже о ней и сказать ничего толком не могу. Ну и Эмма – это вдова нашего с Костиком общего младшего брата, его нет с нами уже более двадцати лет, но она нам всем родная, возможно, она единственная, за кого я могу поручиться на сто процентов.

– Чужие? – настаивала Зинка.

– Камеры вокруг дома и охрана опять же.

– А в доме камер нет?

– Нет, в доме нет, не люблю я это, – словно оправдываясь, начал говорить он, – ведь когда что-то снимается, может потом в ненужные руки попасть, а дома я хочу точно знать, что за мной никто не шпионит и как я в трусах хожу по дому, в интернет не выложит. Да и картины у меня на стенах висят, многие из которых утраченные навсегда шедевры. – Хозяин сказал так, что сразу стало понятно, что это главный и основной аргумент в отсутствии камер внутри дома.

– Насчёт доверия, – продолжил Виктор, потирая свой огромный шрам на лице, – только Толику я доверил информацию о том, что вы детективы, – в этот момент он показал на огромного амбала, что сидел рядом с ним, – больше никому. Ему верю как себе, почему – не спрашивайте, возьмите себе просто за аксиому и всё. Связь через него, напрямую ко мне не обращайтесь, это будет подозрительно, хотя если только Алексей, а вы ни-ни, – сказал он Зинке, – я с прислугой не общаюсь. Помните, под подозрением все, абсолютно все, кто был в тот день в доме. Сегодня они соберутся вечером в доме и у вас будет возможность их увидеть. Сегодня день рождения Марго, у нас только в эти две даты собираются гости, мой день рождения и жены. Поэтому, я думаю, вор захочет забрать картину именно сейчас, иначе следующий шанс у него будет только в мае. Вы как мои гости едете со мной, – Виктор показал на Алексея с Мотей, – а вы приедете позже, на такси, и не вместе. Вот ваши рекомендательные письма, – амбал по имени Толя молча протянул Зинке и Эндрю запечатанные конверты.

– Я не принимаю на работу с улицы, в рекомендательных письмах моё согласие, там написано, что Толя вас проверил и я лично дал добро. Толя, дай им адрес, – скомандовал хозяин своему Санчо Пансе, – и поехали уже, я устал и хочу обедать.

Зинка с Эндрю провожали взглядом шикарный лимузин, неуклюже выворачивающий со стоянки красивого аэропорта города Владивосток. Погода была шикарная, яркое солнце, высокое голубое небо, какого в Москве почти не бывает, и лёгкий ветерок, плюс пятнадцать по Цельсию, а ведь на улице было первое октября. Из открытого окна лимузина слышался Владимир Семёнович, который очень сетовал на то, что открыт закрытый порт Владивосток, но ему туда не надо.

«Может, и нам сюда не надо», – подумала малодушно Зинка.

Глава 8

Если что, зовите Элеонору Борисовну

Решили, что Зинка пойдёт в дом последней. Доехали они на такси, нужный адрес, что Толя написал им на листочке, таксист перечитывал три раза и, убедившись, что молодым людям надо всё-таки именно туда, недовольно поехал по извилистым улочкам Владивостока. Они поднимались то вверх, то вниз, резко сворачивали, не меняя названия, и кружили вокруг сопок. Единственный раз, когда таксист заговорил со своими пассажирами, это когда они проезжали мимо знаменитого на всю Россию моста на остров Русский, что красуется на двухтысячной купюре. Видно было, что здесь гордятся величественным сооружением как главной достопримечательностью. Мост действительно впечатлял, даже не верилось, что такое чудо красовалось во Владивостоке, а не где-нибудь в Нью-Йорке. Таксист даже немного оттаял и пояснил приезжим, что мост и город на купюре оказались в том числе благодаря ещё одной гордости Владивостока, группе «Мумий тролль», и, видимо, в доказательство включил самый знаменитый трек данной группы. Илья Лагутенко очень эмоционально пел «Владивосток 2000», а за окном городской пейзаж сменило море и сопки, всё это, покрытое ярким приморским солнцем, создавало настроение счастья. Вдруг таксист остановился посредине этого великолепия и, прервав на полуслове солиста группы «Мумий тролль», сказал:

– Приехали.

– Как, – удивилась Зинка, – а где дом?

– Вам сейчас по лестнице вниз, там и увидите, – странно улыбаясь, ответил таксист, он вдруг понял, что приезжие понятия не имели, куда едут, и втайне посмеялся над ними.

Возле дороги была большая стоянка, заполненная дорогими автомобилями, и никакого дома поблизости. Но стоило им только зайти на эту стоянку, как навстречу вышел человек в форме охранника и вопросительно уставился на гостей. Поняв, что очередной план опять провалился и по отдельности приехать не получится, Зинка сказала:

– Здравствуйте, мы новые работники Виктора Александровича, – для верности она протянула рекомендательные письма, – нам дали этот адрес, не подскажете, где мы можем найти его дом?

– Звягинцева и Шишкин? – спросил грозный детина.

– Совершенно верно, – ответил Эндрю, внезапно вспомнив, что он тоже может говорить.

– Почему вместе? – спросил охранник Зинку, почему-то напрочь игнорируя скромного Эндрю, – если вы пара, то так нельзя.

– Нет-нет, – запротестовала Зинка, – первый раз его вижу, – на этих словах она даже отошла немного, словно он был заразный, – просто столкнулись на автобусной остановке, выяснили, что нам в одну сторону, вот и решили скинуться на такси.

– Пойдёмте, – сказал охранник, видимо, эта версия его вполне устраивала.

Подойдя к краю стоянки, они увидели живописную картину: вниз к морю, которое раскинулось до горизонта и, казалось, нет ему ни конца и ни края, вела небольшая лестница из двадцати ступенек. Те в свою очередь плавно переходили в насыпную дорогу, она была метров десять в длину и метра два в ширину, огороженная по бокам перилами из толстого каната красивого белого цвета, тот в свою очередь был прикреплён к тонким стальным штырям. И вот эта необычная дорога, омываемая ласковым морем с двух сторон, упиралась в небольшой остров, на котором стоял трёхэтажный замок, именно замок, по-другому этот дом назвать было нельзя. Весь он был в башенках разных размеров и высот, по периметру стояли четыре башни, похожие на шахматные ладьи с резной площадкой на крыше. На них виднелись охранники, которые сейчас внимательно смотрели на людей, идущих по узкой дорожке в направлении к замку.

Зинка заворожённо смотрела на огромные дубовые двери, которые просто пленяли своей красотой и величием.

– Вам не сюда, – грубо сказал охранник, доведя их до стен дома, – с другой стороны дверь для обслуживающего персонала. Войдёте, спросите Элеонору Борисовну, дальше она ваш царь и бог.

– А кто такая Элеонора Борисовна? – поинтересовался Эндрю, – жена хозяина?

Охранник засмеялся в голос и снисходительно посмотрел на молодого человека в таких смешных в его понимании очках.

– Жена хозяина, Марго, она даже не снизойдёт до общения с тобой, – как с юродивым разговаривал он с Эндрю, – а Элеонора Борисовна, экономка, именно она главная на нижнем этаже.

Эндрю хотел ещё спросить, что такое нижний этаж, но не стал, слишком высокомерным казался этот охранник.

Обогнув дом по узкой тропинке, с одной стороны которой шла стена дома, а с другой – мирно плескалось море, как котёнок прижимаясь к острым камням острова.

С другой стороны дома Зинке и Эндрю показался небольшой двор с летней верандой, украшенной белыми шторами и обставленный соломенной мебелью. Всё это, залитое ярким приморским солнцем, создавало уютную картинку и ощущение отпуска. Дверь для персонала вела на цокольный этаж, где на входе тоже стоял охранник.

– Зинаида Звягинцева и Эндрю Шишкин? – спросил охранник явно просто для проформы, потому что, не дождавшись ответа, продолжил: – Все средства связи, телефоны, планшеты, компьютеры сдать, если есть фотоаппараты – тоже.

– А как я без интернета? – возмутился Эндрю. – Мне он нужен для моей работы.

– Ничего не знаю, – очень спокойно, словно проделывал это каждый день, пояснил охранник, – в замке запрещены любые средства связи. Если вам необходимо что-то для работы, обращайтесь к Элеоноре Борисовне.

Зинка дала знак растерянному Эндрю сдать телефон, он сейчас выглядел как ребёнок, у которого забирают любимую игрушку. Но охранник не стал верить им на слово и проверил их рюкзаки вдоль и поперёк.

После тщательного шмона, по-другому и не скажешь, они попали на огромную кухню, где всё парило и кипело. Старый мужчина в смешном колпаке порхал от одной плиты к другой так, будто он был бабочкой, а не шестидесятилетним поваром с лишним весом и красивыми усами, похожими на усы Леонида Якубовича. Видимо, он знал о своём сходстве, потому что, увидев их, воскликнул:

– А у нас гости, рекламная пауза мне в усы, срочно зовите Элеонору Борисовну.

Вдруг из ниоткуда появилась дородная дама почтенного возраста, и сразу стало понятно, почему все звали именно её. Это была хозяйка дома, настоящая хозяйка, у неё всё было под контролем, ей всё подчинялось, её все слушались. Было видно, что она себя любила и ухаживала за своей, довольно завядшей красотой постоянно. На её сморщенных руках был агрессивный маникюр с длинными искусственными ногтями, они были украшены детским, не подходящим её возрасту дизайном с розочками и камушками. Брови надвигались на глаза модным нынче татуажем, а яркая и безвкусная бижутерия на руках и шее мучила глаз. Элеонора Борисовна прочитала рекомендательные письма и, оглядев их испуганную компанию, произнесла:

– Значит, так, завтрак, обед и ужин по расписанию, оно висит на двери кухни, опоздал – значит не хотел есть, – Элеонора Борисовна говорила так, будто зачитывала тюремные правила, – ты, малахольный, она тыкнула Эндрю в грудь, будешь с Аркашей спать в одной комнате, он у нас официант, обслуживает за столом хозяев, можно сказать, ни черта не делает, только жопу просиживает. Работать будешь в библиотеке, но только тогда, когда там нет хозяев или гостей. Все приспособления и устройства стоят в коробках нераспечатанные, с инструкциями. Только ты это, сразу не делай, сначала прочитай как, а уж потом приступай. Я портить имущество не дам, там всё денег стоит.

Было такое чувство, что именно в этот момент Эндрю первый раз пожалел о том, что согласился на авантюру.

– Так, теперь ты, рыжая, – женщина оглядела Зинку со всех сторон и сомневаясь спросила: – Ты хоть убираться-то умеешь, на вид какая-то совсем прозрачная, того и гляди упадешь. Хотя, – не дожидаясь ответа, резюмировала домоправительница, – выбора-то у нас особо нет, тут гости сегодня приедут, а горничную хозяин уволил на той неделе. Если, конечно, было бы как всегда в доме, хозяин да хозяйка, я бы справилась, а с гостями трудно будет. Вот и проверим, как ты в этом деле, если что, учти, после отъезда гостей тю-тю, того, домой отправишься с волчьим билетом. Хозяйка у нас мстительная, скучно ей, вот на прислугу и выливает всё своё воображение, какое в интернете не помещается.

– Я старательная, – вежливо ответила Зинка, в душе сразу невзлюбив Элеонору Борисовну.

– Значит, начнём проверять твою старательность, – зло ухмыльнулась экономка, – пошли.

Лишь спустя пятнадцать минут, сидя на перевёрнутом ведре, Зинка поняла эту многоуровневую шутку. Элеонора Борисовна сначала определила в комнату Эндрю, а затем в самом конце коридора открыла дверь для Зинки. Это была кладовка для швабр, здесь также находилось ещё множество других приспособлений для уборки, но не показать моющие средства решила Элеонора Борисовна – в ближайшее время это был Зинкин дом. Экономка долго и путано объясняла, почему комната бывшей горничной временно не доступна и сюда поставят милую раскладушку для Зинаиды, да и вообще, какая разница, где спать. Узкое прямоугольное окно под самым потолком было приоткрыто, пуская в тусклую кладовку свежий ветер.

Первый раз за сегодняшний день выдалось время побыть одной, подумать, поразмышлять. Дед был прав: с такой охраной картина, скорее всего, ещё здесь. Жаль, конечно, что хозяин не ставит камеры внутри дома, да и вот эта его маниакальная боязнь, что его или его дом кто-то снимет на телефон, тоже была не на руку. Вот как сейчас связываться с командой для совещаний? А флешки, которые оставил дед, где смотреть? Ладно, следующую смотреть только завтра, буду думать, а сейчас надо идти работать. Последняя мысль в спокойной обстановке была о Шурике. Вдруг ещё есть шанс всё вернуть, через неделю Зинка вернётся в Москву и попробует ему всё объяснить. Мысль о возможном примирении с любимым заставила сердце биться чаще. Настроение поднялось, а желание поскорей решить загадку с картиной усилилось. «Жди меня, Шурик, я уже спешу к тебе», – мысленно сказала любимому Зинка и, переодевшись в местную униформу, пошла показывать Элеоноре Борисовне свою старательность.

Глава 9

Помнить нельзя забыть

Виктор Александрович Дрозд, пятидесятилетний преуспевающий бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов, как писал Маяковский, второй раз в жизни был растерян и по-настоящему напуган. Ему, человеку, чья молодость пришлась на девяностые и который провел её в портовом городе Владивосток, точно было с чем сравнивать. Тогда, почти тридцать лет назад, в этот город полезли иностранцы со своими товарами и деньгами, и голодный до обоих параметров советский народ сорвался с цепи. Бизнес и криминал шагали рядом, обнявшись, и ни один человек, вращающийся в этой среде, не мог поручиться за своё завтра. Но тогда было понятно, кто враг, сейчас же предатель затаился совсем рядом, в ближнем окружении. Он сидит за одним столом с Виктором, пьёт его вино и наверняка говорит душещипательные тосты. Страшно оттого, что это кто-то из своих. Вчера он украл картину, а что будет завтра? Убьёт Виктора?

Сегодня рыжая девчонка спросила его, кому он доверяет. Что бы понимала она, в свои юные годы, о доверии. От этого вопроса у Виктора задёргался шрам на щеке, давнее напоминание об этом чувстве. Тогда, в далёком девяносто пятом, двадцатишестилетний Виктор был полон надежд на скорейшее богатство, ведь оно было так возможно. Вокруг люди богатели на глазах, ездили челноками в Китай, Корею и Японию, торговали разным товаром – от разноцветных шнурков ярких неоновых тонов до подержанных автомобилей.

Семья Дрозд всегда жила очень бедно, сначала мама воспитывала одна маленького Витю, но, когда пацану исполнилось пять, мама, решив, что мальцу нужен отец, согласилась на предложение интеллигентного учителя Петра. Правда, Петя был не один, на руках скромного школьного учителя был годовалый малыш по имени Костик. Жена Петра, женщина ветреная, влюбившись в роддоме в красавца врача, едва выписалась, сразу улетела с любимым в тёплые края, велев тщательно оберегать нелюбимое ею дитя.

Так их с мамой маленькая семья в один момент увеличилась сразу вдвое. Видимо, желая до конца укрепить брак, недолго думая мама с отчимом увеличили её ещё на одну боевую единицу. Родившийся в совместном браке Родька влюбил в себя сразу всех, его обожали и мать с отчимом, и братья. Этот добродушный, вечно хохочущий малыш любил мир, и тот платил ему тем же.

Жили, конечно, они все дружно, но с начала перестройки бедность просто ходила за ними по пятам. Отчиму со временем перестали в школе платить, мать плакала, зашивая себе колготки и варя пустую картошку, а слабохарактерный и интеллигентный Пётр стал пить от безысходности. Виктор вытягивал большую семью из нищеты как мог, работал он как проклятый, обеспечивая её всем необходимым. На шее Вити уже была молодая жена и двое пацанов, но и мать с отчимом он тоже не бросал и поддерживал как мог деньгами. Даже сводного брата Костика с молодой женой, который работал в институте преподавателем и не получал по полгода зарплату, он тоже содержал. Лишь Родька, маленький солнечный Родька, как и Виктор, крутился, пытаясь что-то заработать. Он влюбился и рано женился, естественно, ни о какой дальнейшей учёбе речи не было, и он в девятнадцать лет как настоящий мужчина, взяв ответственность за жену на себя, брался за любую работу.

В тот злополучный день Виктор собрался в Находку, там его поджидали три пятиэкюшные машины, привезённые моряками из Японии. Такой товар всегда был очень востребован и выгоден. В те времена разрешалось привозить моряку из плаванья себе машину, заплатив всего лишь пять экю, при условии – без отчуждения на два года. Но, как говорится, законы придумывают сотни, а как обойти их, тысячи. Русский народ смекалистый, поэтому схема была придумана быстро и, по сути, элементарно. Выписывали генеральные доверенности на управление, и всё, машина сразу становилась на порядок дешевле. А это значило, и продать её можно было намного быстрее и выгоднее.

За таким товаром, да прям с корабля, выстраивались очереди, а тут такая удача, сразу на три машины удалось договориться активному и проворному Виктору. Взяв деньги, естественно, в долларах, тогда другие не ценились, он собрался за хорошим товаром. Но что-то пошло не так. Первое событие, после которого Виктору бы остановиться, задуматься, но эйфория от предстоящего заработка не давала ему реально оценить обстановку: друг, который должен был поехать с ним для страховки, ушёл в запой. Витя нашёл его под столом, валяющимся в бессознательном состоянии. Ещё полдня ушло на поиски компаньона, такие дела не делались в одиночку. Надо было не только заплатить, но и перегнать автомобили по очереди на стоянку к «своим», иначе плакали машинки, уже завтра придётся писать заявление об угоне.

По закону подлости, абсолютно все друзья оказались заняты, даже брат Костик не согласился, сославшись на работу, хотя какая работа у этого интеллигентного нюни – в институте лекции читать. Ладно бы, он за это получал, а то на тот момент уже полгода ни копейки не платили, семью содержал за счёт Виктора. Но куда бы деться, министр, работа у него. Виктор был очень зол на Костика.

Вот тогда Витя и позвал с собой младшенького, Родька хватался за любую работу, чтоб обеспечить молодую жену, и обрадовался предложению. От воспоминаний о том дне у Виктора Александровича Дрозда, бизнесмена и хозяина жизни, шрам на лице стал дёргаться и ныть. Оглядев стены библиотеки, в которой, к слову, не было ни одной книги, а стены украшали потерянные для мира произведения искусства, он подумал, что всё на свете бы сейчас отдал, чтоб Родька тогда отказался. Скупая мужская слеза побежала по изуродованному шрамом лицу. Виктор не любил вспоминать тот день и старался похоронить его где-то в закромах своей памяти, но последние события всё больше возвращали его в тот страшный осенний день девяносто пятого.

Спас его тогда Толя, соседский пацан, верный друг Родьки. Когда они пропали, все опустили руки и только Толян два дня рыскал между сопок в бесполезных, как всем казалось, поисках. Позже Костик оправдывался перед Виктором, который ещё полгода лежал в больнице: «Витя, я в милицию ходил, они сказали, рано, решили, что вы забухали, сами придёте, заявление, сказали примут только через трое суток, я делал что мог». Он простил малахольного Костика, тот был тонкой натурой, пишущей стихи и поющей романсы, и совершенно не приспособленной к жизни. Но факт есть факт: Виктор жив только благодаря Толяну.

Нашёл он их тогда в ущелье, гады с пистолетом думали, что убили обоих, но Виктор остался жив. После этого лучший друг Родьки стал самым близким человеком Виктору. В свою очередь для Эммы, жены младшего брата, которая по его вине так рано стала вдовой, Витя стал постоянным должником. С тех самых пор она навсегда стала его семьёй, первая жена с пониманием относилась к данному обстоятельству, потому что была умная, а вот Маргоша нет. Как только оперилась и почувствовала себя хозяйкой в доме, решила показать зубы, дура. На место Виктор её, конечно, поставил, но та до сих пор косо смотрит на Эмму, не понимает, блогер недоделанный, что он жизнь девке испортил. Двадцать четыре года прошло, а она так замуж и не вышла, Родьку любит до сих пор, а меня, дурака, простила. Ну а то, что я ей деньги на жизнь даю, так это самая малость, что я могу сделать для вдовы младшего брата.

Вот мать не простила. Сидела она у кровати Виктора, когда тот при смерти был, выхаживала его, пока не встал, а как тот выписался, сказала: «Ты виноват, что Родьки больше нет, с сегодняшнего дня у меня нет обоих сыновей». Сколько ни просил, ни умолял он мать, она его просто перестала замечать. Лишь только когда умер отчим и мать тронулась головой, Виктор забрал её к себе, сюда, в этот замок. Каждое утро она просыпалась так, будто только родилась, заново знакомилась с домом и с его обитателями, не помня, что было вчера. Получается, она так его и не простила.

Сейчас с этой картиной, ведь не в ней дело. Да, конечно, она очень дорогая, но это всего лишь старый кусок дерева, да таких вон целая стена висит, ну, может, чуть менее дорогих и знаменитых. Тут важно другое: кто крыса, кто предатель, кто хочет всадить ему нож в спину?

Вспомнился детский мультик, который маленький Витя любил смотреть в детстве, обычно его показывали под Новый год, «Двенадцать месяцев». Там капризная принцесса не знает, как правильно поставить запятую в выражении «Казнить нельзя помиловать». Именно так чувствовал себя сейчас взрослый, успешный во всех смыслах мужчина, только выражение было другим: «Помнить нельзя забыть». Он понимал: от того, насколько он правильно поставит запятую, возможно, зависит не только его будущее, но и будущее всей его семьи.

Одного не знал Виктор, рассуждая так по-философски: то сказочное предложение – абсолютное вранье. Если бы его мысли сейчас прочитала Зинка, то не удержалась бы и начала свои занудные нравоучения. «Нигде в той фразе не нужна запятая! В первом случае после “казнить” ставится двоеточие, а во втором после слова “нельзя” должно быть тире. Да, так бессовестно нам врали с детства». Так же если бы Виктор только знал, сколько лжи вокруг него скопилось, то, наверное, пришёл бы в ужас.

Глава 10

Тимур без команды

Тимур Дрозд был баловень жизни в полном смысле этого слова. Его любили все: мать всегда уделяла внимание больше своему младшенькому сыночку, потому что, в отличие от всегда хмурого старшего брата, он был ласковый и улыбчивый мальчик.

– Зря я его Русланом назвала, – сетовала она, – лучше бы имя Елисей выбрала, тоже из великого Пушкина, зато энергетика легче. Вот с Тимуром я угадала, – радовалась мама, – как увидела фильм «Тимур и его команда» в главной роли с Антоном Табаковым, так влюбилась в это имя без оглядки.

Тимур много раз позже смотрел этот фильм, вглядываясь в своего экранного тёзку, но не находил, во что так могла влюбиться мама. Гиперположительный Тимур в фильме как бы насмехался над ним – я такой, а ты не дотягиваешь до великого имени. Словно в отместку правильному Тимуру, он всё больше становился циником, убивая в себе остатки маминого идеала.

Отец тоже гордился младшим сыном, тем, как тот учился в школе, позже в институте, да и тем, как сейчас сынок ловко справляется в части бизнеса. Девушки тоже любили, причём для этого Тимуру даже ничего не нужно было делать. Внешние данные, плюс деньги отца делали своё дело – девушки сами вешались на шею богатенькому и, к слову, совсем не жадному красавчику. Жалко, что Тимур не мог им ответить тем же, он уже перестал их различать, вереница согласных на всё красавиц превратилась в одну сплошную пелену, где любовью давно не пахло, а постель превратилась в рутину. Более того, в последнее время он настолько наелся всем этим, что потерял интерес, пропало желание, если можно так сказать, а церемония «ресторан, машина, лёгкая добыча» не приносила уже никакого удовлетворения. Он перестал уже запоминать их лица. В последнее время набивший оскомину формат отношений надоел до такой степени, что Тимур перестал даже утруждать себя и имитировать ухаживания, обнаглев вконец. Себя он оправдывал тем, что красавицы сами виноваты, он никого не принуждает.

Сегодня ему придётся ночевать в своей комнате, он не любил ни свою комнату, ни этот дом. После того как мамы не стало, дом стал для Тимура склепом, где каждая деталь напоминала о ней. Хотя Марго, когда стала хозяйкой, покрасила здесь всё, но сильно изменить ничего не получилось, да и скорее всего отец не даст. Тимур, в отличие от Руслана, понимал отца, ведь жизнь продолжается, а отец – молодой ещё, по сути, мужчина. Именно кандидатура Марго не обижала Тимура. Это была, как говорит наш президент, женщина с пониженной социальной ответственностью. Марго нужна была отцу для природных инстинктов и статуса миллионера – именно так, по-глупому, он представлял себе миллионера в обязательной компании с молодой силиконовой дурой. Да, Марго была дура, и она, по сути, не заняла место мамы, а всего лишь устроилась, как кошка на коврике в спальне.

Комната пахла пылью и старостью, в воздухе витал страх, хотя на вид было чисто. Наверное, такое впечатление производили тяжёлые портьеры, он их не любил и считал, что они крадут солнце. В его квартире в центре города окна выходили на бухту и не были завешаны абсолютно ничем. Они не просто пускали море и свежий ветер, но и, казалось, впитывали их как губки.

Тимур терпел эти посиделки два раза в год, ненавидел этот праздник лицемерия и лжи, но не мог ничего изменить, не мог противостоять этому. Иногда перед сном, когда он снова становился самим собой, мечтал, что однажды на звонок с приглашением он скажет отцу: «Извини, я не могу». Ему хотелось стать лидером, как его тёзка из фильма, быть предводителем, чтоб у него была своя команда. Он мечтал о свободе, мечтал не зависеть от отца, но никогда, ни под каким предлогом не признался бы в этом. Этой мечте отводилось скромное место, пять минут перед сном.

Глава 11

Быть блогером тяжелая работа

Маргарита Дрозд, в девичестве Зубко, была популярным блогером с тремя миллионами подписчиков в инстаграм. Ну, если честно сказать, раньше их было намного меньше, но, выйдя замуж за Виктоора (в имени обязательное ударение на длинное «о»), продвинутая Марго просто купила себе остальные миллионы. Справедливости ради надо отметить, и до Виктоора в родном Владивостоке она уже была знаменитой личностью, сначала мисс Владивосток, потом прогноз погоды на местном телевидении, правда, с каждым днём из-за выпуклых форм, что Марго по возможности накачивала себе всё больше и больше, не стало видно карту за её спиной. Но фигуристую ведущую по разным причинам терпели, пока однажды её не подвела кофточка. Такая тонкая, шёлковая, с маленькими перламутровыми пуговками. Во время очередного прогноза погоды пуговица не выдержала надвигающегося мощного бюста красавицы и на словах «На нас надвигается ураган» просто по-предательски оторвалась и как пуля ударила в лоб оператора. При этом всё увеличенное достоинство Марго выпрыгнуло на всеобщее обозрение. Всё бы ничего, ведь программа записывалась, а не шла в прямом эфире, но подлый оператор, видимо, мстя за разбитый лоб, выложил это видео в инстаграм, причём отметив на нём аккаунт звезды. Это был провал, Марго проплакала сутки, отказываясь и есть, и пить, но, как говорится, мы не знаем, где найдём, где потеряем. Зайдя через день в свой аккаунт, она поразилась количеству людей, решивших следить за её судьбой. Так Марго стала блогером. Вот и сейчас, в свой день рождения, она сидела в комнате за единственным в доме компьютером, право иметь который она отвоевала у мужа, кстати сказать, это была её первая победа. Попивала холодное шампанское, как всегда любимое розе, и пыталась написать пост о своём дне рождения, по крупицам выдавливая из себя очередной шедевр и там, и тут перемешивая его дорогими брендами и вздохами, что богатые тоже плачут и что бриллиантовое колье, которое подарил ей муж, – это не самый лучший подарок в жизни.

Дорогой смартфон завибрировал в кармане – это было второй победой Марго, ей и ещё нескольким самым близким людям было разрешено не сдавать свой телефон при входе в замок. Касалась льгота не всех, под неё также попали: брат Константин и первое поражение Марго – жена погибшего младшего брата Эмма. Это был больной мозоль модного блогера, её единственное, но очень ощутимое поражение.

Марго ненавидела Эмму всей душой, даже преимущество в десять лет не давало светской львице ощущение спокойствия. По непонятным причинам эту выскочку любили все: стоило только Эмме войти в комнату, мир поворачивался в её сторону и начинал крутиться вокруг её персоны. Она умела шутить и умела смеяться громко и заразительно, помнила все события, которые происходили в жизни других людей, и не забывала интересоваться ими, она умела интересно дискутировать, а уж когда она садилась за рояль и начинала петь, причём песни были в основном собственного сочинения, все окружающие полностью ей подчинялись.

Марго так не могла, она была высокомерна и не столь образованна, а самое главное – у неё не было обаяния Эммы, и она где-то на уровне желудка чувствовала это унижение. Было одно утешение у Марго: Эмма одевалась как нищенка. Это было и радостно, и удивительно одновременно, потому как любопытная Марго знала, что Виктоор перечислял этой крале ежемесячно круглую сумму. Но та, словно наказывая себя за что-то, одевалась просто и очень бедно. Одно плохо, и Марго это признавала, что даже в этих безвкусных и страшных вещах Эмма всё равно была очаровательна.

Как только Марго переехала на правах хозяйки в замок, первым и жёстким условием была возможность иметь в доме телефон и полное истребление Эммы из их жизни. Марго требовала, чтоб Виктоор не только перестал её приглашать в их дом, но и перестал содержать её. К её ужасу, ответ был категоричный: мирный и влюблённый, как ей казалось, Виктоор, вытаращив глаза так, что Марго испугалась, что они выпадут, прорычал: «Ты быстрее пойдёшь бутылки собирать, не смей даже говорить эту гадость, я ей обязан и буду делать то, что посчитаю нужным. Ещё одно слово в сторону вдовы брата, и ты пойдёшь на ту помойку, с которой я тебя подобрал, – немного помолчав, добавил, – телефон возьми, но помни, хоть одна фотка в интернет из дома, и я тебя убью». Последние слова он сказал уже совершенно спокойным голосом, но Марго поняла, что они и есть самые главные. После этого чувство бессилия в отношении ненавистной Эммы заставляло Марго пить успокоительные.

Но не только мысли об этой нахалке в последний месяц заставляли поглощать дорогие пилюли – Марго по-настоящему боялась. Уже на протяжении месяца какой-то маньяк слал красавице устрашающие смс. «Ты скоро умрёшь», «Грязная потаскуха, ты должна умереть» и так далее в том же духе, по одной смс в день. Можно было бы, конечно, сказать мужу о страшных смс, и он нашёл бы негодяя и наказал, но она не могла: в самой первой смс анонимный автор написал, что знает её самую страшную тайну, ту, которую Виктоор ей никогда не простит, ту, после которой она вернётся в свою однушку на 4-й Проходной улице. Поэтому, прочитав эти смс, Марго начинала биться в страшном ознобе от страха и бессилия, вот и сейчас экран высветился «1 смс отправитель аноним». Надо же, сволочь, потрудился, законспирировался, значит, не уверен, что Марго не пойдёт к мужу. Нажав на дисплей телефона, королева инстаграма увидела пять страшных слов, нет, слова сами по себе были не страшные, только в этом сочетании они собирались в ужасное послание: «Время пришло, ты умрёшь сегодня».

Глава 12

Совет четырёх

Направленная на уборку комнаты гостей Зинка умудрилась предупредить команду о совете. Взяв на себя уже полностью управление дилетантами, она приняла решение о месте проведения совещания. Штабом была назначена каморка со швабрами. Плюсов было два: первый – она находилась сразу возле лестницы, и жители верхнего яруса могли незаметно в неё попасть, и второй – Зинка в своей каморке была полноправной хозяйкой, в отличие от Эндрю, и не делила её ни с кем.

Огромная гостиная уже украшалась к празднованию дня рождения хозяйки, красивый овальный стол накрывался на двенадцать персон по всем нормам этикета, в воздухе чувствовался привкус праздника. В большой гостиной на высоте второго и третьего этажей по стенам шли круговые балконы-коридоры, по ним Зинке надо было подниматься до комнат, где её ждала уборка. Сама же гостиная поразила девушку замысловатостью своей архитектуры. Она уходила на три этажа в небо, а витражное окно, начинающееся с маленькой сцены, плавно переходило в стеклянную крышу, которая щедро пропускала яркое приморское солнце. От этого и гостиная, и большой белый камин, в котором потрескивали дрова, и белый рояль на небольшой сцене создавали ощущение кукольного домика. Того и гляди, сверху протянется огромная детская рука, чтоб поправить белый угловой диван.

Официант Аркаша, на которого так тянула Элеонора Борисовна, был проворным и знающим толк профессионалом. В его руках всё спорилось, тарелки блестели, бокалы и столовые приборы поражали выбором и сервировкой. На кухне усатый Петро порхал над своими кастрюлями, не только добавляя специи, но ещё и нашёптывая что-то над ними. В общем, всем было не до каморки со швабрами, где уже начался совет. Каморка была маленькой, и раскладушка занимала почти всё место. Ящики и банки с красками и очистителями стояли по периметру. Присесть было совершенно некуда, Зинка и Эндрю уселись на пол. Алексей остался стоять, видимо, боясь испачкать свой шикарный костюм, а Мотя всё же рискнула и присела на ящик.

– Ну давайте, кто что видел? – начала собрание Зинка.

– Я сходил в библиотеку, это большая двустворчатая дверь на первом этаже в гостиной, – начал Эндрю, – странно, почему она у них так называется – там ни одной книги. Посередине стоит огромный дубовый стол, за которым, кстати, в тот момент сидел хозяин. Но увидев меня, он кивнул на коробки и вышел. Так вот, ни одной книги, зато все стены увешаны картинами, большими и маленькими, без какой-либо последовательности, так мне, по крайней мере, показалось, хотя я так себе знаток. Но оборудование я видел, хорошее, дорогое, сейчас по совету Элеоноры Борисовны изучаю инструкцию.

– Ёшь твою клёшь, Дрюша, ты дебил, я, конечно, знала, что Стрельцы немного заторможены, но не до такой же степени, – утвердительно сказала Матильда и всплеснула руками, она уже была готова к ужину и выглядела шикарно. Правда, как всегда, девушка с района выпрыгивала из неё, как чёрт из табакерки. На ней было надето очень красивое белое платье, в котором Мотя уселась прямо на деревянный ящик, стоящий тут же в каморке. В дополнение к этому, из этой красивой головки со стильным пшеничным каре и строгой чёлкой, и вылетел этот грубый вопрос.

– С чего это вдруг? – испуганно спросил Эндрю.

– Нет, и вы тоже не понимаете? – возмутилась Мотя, обращаясь к Зинке и Алексею, – шеф, ты чего, раскинь мозгами, ты Козерог или кто, – обратилась она уже конкретно к Зинке. – Сегодня праздник, завтра они соберутся и умотают отсюда, возможно, даже вместе с картиной, и всё. Не инструкцию надо было изучать, а дом осматривать, несостыковки искать, места потайные, вот Зинка – молодец.

– Что это? – удивилась та.

– Ты в таком месте поселилась, – веселилась Мотя, – так сказать, чтоб искать картину, не отходя от кассы. Сегодня ночью предлагаю проверить вон те стеллажи.

– Ты думаешь, после пропажи здесь не искали? – засомневалась Зинка, представляя, как всю ночь будет перебирать шкаф.

– Ясень пень, искали, – не стала спорить Мотя, – но надо посмотреть свежим взглядом, мы же особенные, помни об этом. – Это обстоятельство очень нравилось Моте, и она любила это повторять. Иногда, когда вслух это говорить было не в тему, девушка делала это мысленно, но всегда гордо и с чувством собственного достоинства.

– Знаешь, Зинаида, – немного расстроенно сказал Алексей, – а я первый раз соглашусь с нашей девушкой с района.

Добродушная Мотя, не увидев укола со стороны Алексея, счастливо улыбнулась:

– Вот видишь, даже Лёшик со мной согласился, хотя это не в духе Львов.

– Можно обойтись без экскурса в гороскопы, – взмолился Алексей, – огради нас, пожалуйста, от этой чуши.

– И ничего не чушь, – обиделась Мотя, – я дело говорю.

– Ну, если ты такая умная, расскажи тогда, что ты наработала, – продолжила совещание уязвлённая Зинка, в душе она понимала, что Мотя права, и ругала себя что есть сил. Как так, почему она сама не подумала об этом раньше и потеряла кучу времени, просто убирая комнаты.

– Ну что, – по-деловому продолжила Матильда, – то, что они все здесь чокнутые – это точно. Марго, баба, конечно, крутая, вся из себя сделанная, но, видно, очень нервная, постоянно вздрагивает, глаза на мокром месте, ну, или придуривается. В библиотеке я не была, всё равно там ничего не понимаю. Видела старшего сына хозяина, чистый хипстер, волосы длинные, до плеч, висят грязными сосульками, серьга в носу и мотня до колена. Жена у него под стать мужу, зелёно-розовые волосы и вся в татухах, я не ханжа, но цветные татухи – это прескверно, особенно когда они красные, и особенно на лице. Пока сынок с папой о чём-то в кабинете ругался, она в гостиной одна сидела. Ну, я к ней и подкатила поговорить, в общем, их в этом доме не любят.

– Ты когда это всё успела? – поразился Алексей.

– Пока вы, мистер-дельфин, плескались в ванной, кстати, Лёшик, ты, эт самое, осторожней, я слышала, если так тщательно мыться, можно смыть весь наружный защитный слой кожи, забыла, как он называется, – Мотя на полном серьёзе начала вспоминать термин, закатывая глаза к небу и перебирая в голове все доступные ей слова.

Алексей, конечно, был уверен, что в её копилке их максимально мало, но не стал мучить девушку и недовольно подсказал:

– Эпидермис.

– Точно, – счастливо воскликнула Мотя, – так вот, если ты сотрёшь эпидермис, то упадет иммунитет и ты можешь заболеть, – как ни странно, но Мотя сейчас не шутила, а говорила на полном серьёзе.

– Это оправдание грязнуль, – попытался оскорбиться Алексей.

– По-моему, два часа в ванной – это перебор, но моё дело предупредить, я же не просто так говорю, я же училище закончила, нам там много всяких интересных вещей рассказывали, про грибок на ногтях и про болезни кожи, хотите расскажу? – продолжала настаивать Мотя.

– Нет-нет-нет, – ужаснулся от подробностей Эндрю, – нам не интересны объёмы твоего глубокого образования, пожалуйста, избавь нас от подробностей.

Алексей же, немного покраснев, сказал:

– Ну я же не всё время мылся, я кожу после самолёта увлажнял, если ты училась, то должна знать, что после самолёта кожа сохнет.

– Фу, ну это всё меняет, – облегчённо вздохнула Мотя, зачем-то потрогав свою, будто проверяя, не нужно ли ей сейчас срочное увлажнение.

– Может, всё-таки объяснишь, почему их здесь не любят? – прервала их косметическую дискуссию Зинка.

– Людка сказала, что папаша стыдится своего сына, а заодно и невестку. Денег им не даёт, живут они в Тае, но на эти два праздника – день рождения отца и мачехи – приезжают обязательно, так как Руслан мечтает помириться с семьёй.

– А работать они не пробовали? – вставила риторический вопрос Зинка.

– Честно, на что живут они, я не знаю, я спросила, она не ответила, глупо закатив глаза к потолку, из чего я сделала вывод, что что-то незаконное. Но билеты из Таиланда во Владивосток в мае и октябре всегда покупает отец, она сказала, они сами бы не осилили. Такая смешная – говорит, что не верит, что отец когда-нибудь вообще даст денег, а летает, только чтоб свою мать и младших братьев навестить, та тоже здесь живёт, во Владивостоке.

– Какое странное совпадение, Руслан и Людмила, прям как у Пушкина? – вдруг спросил Эндрю, словно это было сейчас самое важное.

– Действительно странное совпадение, – задумчиво сказал Алексей, – статистически очень редкое.

– Ой, ничего странного, – махнула рукой Мотя, – у меня подруга была, Ленка Сорокина, так она вышла замуж за однофамильца, Димку Сорокина, прикинь, даже фамилию менять не пришлось.

– Молодец ты, – как-то грустно сказала Зинка, – ты одна из нас не теряла времени.

– Ну почему же, – на этих словах Алексей выпрямился, – я познакомился с правой рукой хозяина, Макаром Васильевичем Жвачкиным, который здоровается с мужчинами объятиями и просит называть себя Макаром. Скажу честно, неприятный тип, одет скромно, хотя он управляющий холдинга «Дрозд» уже десять лет, думаю, получает он много. По-деревенски закатывает рукава свитера показать, какие у него часы, а они мало того что «реплика», а не оригинал, так ещё и прошлогодней коллекции. Про обувь вообще молчу, ботинки китайского производства стоимости три копейки. Очень боится хозяина, но, с одной стороны, это нормально – бояться начальства. При этом сам хозяин к нему очень благосклонен, мне сказал, что Макар – его палочка-выручалочка и что он ему верит на все сто, в бизнесе лучше нет. У гения бизнеса в это время бегали глаза и взгляд был устремлен в пол. Плюс ко всему, я почти уверен, что он очень нуждается в деньгах, хотя работнику такого ранга не положено.

– А ведь я тоже его видела, – сказала Зинка, вспомнив этого странного мужчину. Этакий холостяк, который строит из себя Дмитрия Нагиева, с мажорским нашейным платком, сверкает лысиной и яркими носками. – Этот тип выходил из комнаты Марго. Меня он не видел, но, когда спускался, был очень зол, приговаривал что-то типа – дура.

– Так, у нас уже двое подозреваемых, – начал рассуждать Алексей, – старший сын и управляющий. Теперь нам интересна семья Ванюшкиных, это сводный брат хозяина Константин, с женой и дочерью, ещё младший сын Виктора Александровича – Тимур, помеченный как мажор, а также надо бы раскусить вдову младшего брата Эмму, которую Виктор считает почти святой. Было бы здорово, если мы кого-нибудь из этих девяти кандидатов к завтрашнему дню исключим из списка подозреваемых, а лучше вообще найти настоящего вора и картину.

– Ну всё, пора, – сказала Мотя, – сейчас гости начнут собираться.

– Ну давайте, ребята, – Эндрю пожал руку Алексею, – вся надежда на вас, нам с Зинкой туда нельзя.

– Знаете, дед меня всегда учил замечать несоответствия, то, что выбивается из контекста или, можно сказать, глаз режет, что-то нелогичное, что выпадает из общего ряда. Попробуйте замечать мелочи, пусть вам на первый взгляд они покажутся незначительными, неважными, – дала свой напутственный совет Зинка.

– Ты знаешь, – задумчиво протянула Мотя, – вот ты сейчас сказала, и я вспомнила: мне бросилось в глаза, что всё в доме новое, дорогое, мебель, ремонт, интерьер, даже если сделано под старину, по сути, всё равно новое, а вот зеркало в гостиной висит старое, почти поблекшее, смотреться в него невозможно. Как думаешь, это важно?

– Посмотрим, надо узнать, что это за зеркало и почему оно там висит, – сказала Зинка, а в своём блокноте пометила «зеркало?».

Глава 13

День рожденья – грустный праздник

Матильда очень переживала, хоть и не показывала этого. Ей очень хотелось быть полезной команде, не подвести новых друзей. У неё никогда не было компании, она никогда не чувствовала себя кому-то нужной. Даже в семье белая ворона-Мотя была чужой, родители и старшие сёстры считали её юродивой за глупые мечты и мировоззрение. Никто никогда не считал её особенной, хотя, надо отдать должное, где-то глубоко внутри она себя чувствовала именно такой. А вот старик Штольц разглядел, поговорив с ней всего пару часов, он заметил её, понял, выбрал. Она в душе была очень благодарна Савелию Сергеевичу, за это и старалась оправдать возложенное на неё доверие. Была, конечно, ещё одна весомая причина, по которой ей очень хотелось себя проявить, и это были не деньги. Алексей, красивый мужчина из её заветных снов, нет, она не была дурочкой и видела его отношение к ней. Поведение её принца в сторону Моти колебалось от презрительного до саркастичного. Естественно, она ни на что не надеялась, потому что где он и где Мотя. В обычной жизни у них бы не было шанса даже пересечься, но раз судьба решила сыграть с ними в подкидного дурака и сейчас она в роли его супруги, то, может, Дима Билан и прав, и невозможное всё-таки возможно.

Гости собрались. Потягивая дорогое шампанское, они разговаривали и оглядывались в ожидании именинницы. Все были в сборе, Эмма, вдова младшего брата, действительно была красавицей, в свои сорок она выглядела на тридцать, имела шикарную фигуру, благородное красивое лицо и шикарные вьющиеся чёрные волосы, ну просто Кармен, не меньше. Видно было, что она это знала и пользовалась своей красотой как магнитом, хозяин дома при взгляде на неё глупел и очарованно любовался. Его правая рука Макар, закоренелый холостяк, явно волочился за красавицей, невзирая на то, что она старше. Он важно поблескивал своей лысиной и поддельными часами, пытаясь произвести на красивую вдову впечатление.

Младший сын хозяина, Тимур, красавчик со стильной молодёжной стрижкой и голубыми глазами, которые на фоне волос цвета вороньего крыла смотрелись экзотически, общался с Эммой больше на дружеский манер и, закидывая голову, смеялся над её шутками. Даже старший сын с женой, которые явно чувствовали себя здесь не в своей тарелке, общались расслабленно только с Эммой.

На этом фоне выделялся брат Константин, его явно раздражала «весёлая вдова», он демонстративно старался её не замечать и не участвовать в разговорах, которые она заводила. Возможно, это была своеобразная ревность к публике, ведь Константин был высокий блондин, который тоже умел вести умные разговоры и шутить, но почему-то все предпочитали общение с Эммой, а не с ним. Его жена, женщина забитая и внешне, и внутренне, полностью подчинившая свою жизнь красавцу-мужу, просто делала всё, как он, чего никак не скажешь про их дочь. Это была весёлая и очень красивая девушка, не похожая ни на одного из своих родителей. Сейчас Василиса стояла между дядей Виктором и Эммой и над чем-то задорно смеялась, потягивая из бокала дорогое шампанское. Длинные белые волосы, что были собраны в конский хвост, и кожаный комбинезон придавали ей вид амазонки.

В общем, если не принимать во внимание пресные лица Константина и его жены Луизы, когда Матильда и Алексей зашли в гостиную, настроение там было праздничное. Они немного растерялись в нерешительности, встав посередине зала. Алексей понимал, что по этикету их сейчас должен представить хозяин, но, видимо, Виктору некогда было изучать этикет и он не спешил соблюдать его правила. Пока нерешительный аристократ думал, как выйти из неловкой ситуации, Мотя уже приняла решение, всё ещё очень желая быть полезной.

– Здравствуйте, – улыбаясь сказала она, после того как пауза затянулась, а они, как животные в зоопарке, стояли посередине комнаты и ждали, пока их оценят. – Мы гости, – уже не так решительно продолжила она после того, как ответа не последовало, – нас Витя пригласил, – выдвинула она последний весомый, как ей казалось, аргумент и ущипнула Алексея за бок.

Тот наконец вспомнил, что он существует, и решил помочь Моте.

– Разрешите представиться, – немного наклонив голову, сказал он и выдал лучшую из своих полуулыбок, – Алексей Кропоткин и моя супруга Матильда. Мы здесь больше по делам, но нам очень приятно попасть на ваш семейный праздник.

– Проходите, друзья, будьте как дома, – наконец оттаял хозяин, будто и вправду вспомнил, кто они, – сейчас Маргоша спустится и будем отмечать.

– А можно поинтересоваться, – Василиса подошла к гостям и еле сдерживая смех с нотками высокомерия, присущего молодости, спросила, – а кисть у вас на платье – это новое виденье моды, объясните нам, деревенщинам, что сие значит?

Все начали похихикивать и перешёптываться, Алексей же, взглянув, обнаружил на филейной части своей подруги кисть, которой красят заборы, грязно-зелёного цвета, приклеенную к белоснежному платью. Вся жизнь промелькнула у него перед глазами, и в один миг рухнули надежды на устранение его проблем, а грустные глаза деда встали укором. Он понял, что срочно должен что-то предпринять, он не может не дать себе шанс всё исправить. Раз ему этот шанс дал Савелий Сергеевич, значит, он его заслужил, хоть что-то он должен в этой жизни сделать сам, пусть даже исправить собственные ошибки.

– О милая девушка, как вас зовут? – поинтересовался Алексей, хотя знал наверняка, что это Василиса, он просто давал себе ещё время подумать.

– Вася, – предвкушая веселье, ответила нахалка.

– Прекрасное имя, – немного переигрывая радость, сказал Алексей, именно в этот момент к нему пришла гениальная мысль, – вы знаете, Вася, моя жена – фанатка перформанса. Королева сего искусства из Сербии, Марина Абрамович – её кумир. Изучив уже все известные визуальные акции, моя жена пробует создавать их самостоятельно. Сейчас на ваших глазах она проводит один из них: на белоснежном платье приклеена зелёная кисть.

– И в чём же заключается ваш перформанс? – уже не так весело спросила Василиса.

– А вот он сейчас и произошёл, – немного пафосно сказал Алексей, – вы заметили и спросили. Он демонстрирует нетерпимость людей к нашим недостаткам. Люди не молчат, когда видят недостатки других, и это грех нашего сегодняшнего мира. Мы перестали быть терпимыми к порокам других.

В гостиной наступила такая тишина, что Алексей слышал стук своего сердца, которое было готово выпрыгнуть из груди. Когда он решил, что это провал и сейчас его высмеют и разоблачат всю их глупую компанию, гости начали хлопать, сначала жиденько, а потом аплодисменты переросли в овации.

– Ну ты крутая, – сказал старший сын Руслан, подойдя к ним и протянув Моте бокал с шампанским, та же стояла ярко-алого цвета и глупо улыбалась.

– По какому поводу аплодисменты? – крикнула с балкона третьего этажа Маргарита. – Всё, я вам не нужна уже, веселитесь и без меня?

Она шла по балкону третьего этажа, немного пошатываясь в сторону лестницы, и пьяно хохотала.

– А, я поняла, – закричала ещё громче именинница, – вас здесь всех веселит непревзойдённая Эмма. Ну, и что же сегодня придумала мисс Гениальность, чтоб испортить мне день рождения, – она уже дошла до лестницы и стала медленно спускаться вниз, крепко держась за перила, – станцевала вам гопака или спела арию Кармен?

Веселье ушло, и все в нерешительности смотрели на именинницу, не зная, как себя дальше вести.

– Думаете, не знаю, что вы меня все просто терпите, – одолев один пролёт и сейчас находясь на уровне второго этажа, крикнула Марго, – но ничего, вы у меня все здесь, – она подняла вверх кулак и угрожающе помахала им, – я вас всех в порошок сотру, – и смеясь добавила, – если захочу.

Хозяин дома, посерев в одно мгновение лицом, встал и направился в сторону пьяной именинницы.

– Не стоит, Виктор. – Эмма подбежала и, схватив его за руку, зашептала на ухо, чтоб не услышала Марго, та сейчас как раз преодолевала последний лестничный пролет. – Не порть праздник, она просто перебрала, завтра проспится и будет извиняться. Прояви терпение, прошу, дети собрались, гости. Ну пожалуйста, ради меня.

Видно было, что Эмма искренне боится реакции Виктора и пытается её предотвратить. На помощь ей пришёл Тимур: он подскочил к лестнице, по которой сейчас спускалась Марго, и громко хлопая в ладоши, запел знаменитую песню на английском языке «С днём рожденья тебя». Сначала нерешительно, но всё же её подхватили остальные.

Воспользовавшись, что сейчас всё внимание переключилось с неё на Марго, Мотя тихо спросила Алексея:

– Что такое эт самое, ну то, что ты называл, ну, перфоратор?

– Перфоманс, – раздражённо ответил Алексей, – долго объяснять, просто расслабься и улыбайся, и не вздумай ни с кем это обсуждать. И ещё, – чтоб никто не заметил, что он ругается, он натянул неестественную улыбку и продолжил, – постарайся больше никуда не вляпаться. Тебя в детстве не учили, что в вечернем платье, тем более белого цвета, не следует садиться на ящики с зелёной кисточкой? Вон выпей шампанского и сделай вид, что ты пьяная и ничего не понимаешь.

– Мне нельзя, – ответила Мотя обиженно, оттого что все её усилия провалились и стало только хуже.

– Это почему ещё? – спросил Алексей.

– Я украла из зоопарка мартышку, – ответила Мотя, внимательно изучая бокал с шампанским.

– Я не удивлён этим фактом твоей биографии, но это-то здесь при чём? – не удержался и прыснул от смеха Алексей.

– А ты думаешь, я сделала это трезвая? – спросила Мотя и засмеялась вместе с Алексеем.

В это время Марго от вокального поздравления оттаяла, и вся процессия медленно стала перетекать в столовую. Красавчик Тимур, воодушевлённый, что удалось предотвратить Армагеддон, подбежал к хохочущим гостям.

– Разрешите представиться, Тимур, младший сын хозяина дома, – он протянул руку Алексею, а Матильду спросил: – Скажите, а как вы относитесь к творчеству Бэнкси, в частности, к его перфомансу с порезанной после аукциона картиной?

На его вопрос Мотя не ответила, а повела себя довольно странно: она печально посмотрела на Алексея и, выдохнув залпом, выпила шампанское.

Глава 14

В тихом омуте

Торжество было довольно странным и тяжёлым для всех и конкретно для Алексея. Сейчас, когда он дотащил своё наказание до постели и в беспамятстве уложил на кровать, ему страшно было вспомнить все события сегодняшнего вечера.

Матильда изменилась до неузнаваемости после первого бокала. Её безудержное веселье очень кстати пришлось имениннице, у которой вместе с алкоголем на свет вылезли и её пролетарские корни, поэтому «Угонщица» Аллегровой и танцы на столе в компании Моти для Марго были больше чем подарок.

За столом, за которым проходило торжество, напротив Алексея и Матильды сидели супруги Ванюшкины, их семейная пара была очень контрастна. Красивый высокий блондин Константин с пышной шевелюрой и худая бесцветная Луиза, в некрасивых очках, без тени косметики и с полностью седыми волосами. Её тонкие губы и острый длинный нос делали женщину не просто некрасивой, а даже отталкивающей. Она не сводила взгляд со своего красавца-мужа и незаметно дёргала под столом, периодически шепча:

– Костя, не пей, ты же знаешь, тебе нельзя, ну пожалуйста, мы же договорились с тобой, ты обещал.

Василиса Ванюшкина была внешне похожа на отца, но по характеру выделялась от скучной родни, постоянно соревнуясь в качестве сарказма с ещё одним весельчаком Тимуром. Луиза, для которой такое безудержное веселье Моти было, видимо, неприемлемо, когда они с Марго ушли в очередной танец, сочувственно спросила Алексея:

– Вы такой воспитанный молодой человек, в вас чувствуется порода, вам не кажется, что вы не пара?

Немного подумав, он ответил:

– Понимаете, мы хоть и аристократы, но не накопили богатств, сначала советская власть отняла всё у моих предков, потом перестройка, а Матильда богата, поэтому я и женился на ней, решив помочь возродить род Кропоткиных как состоятельных аристократов, – на этих словах Алексей вздохнул очень тяжко, как бы подтверждая свой неравный брак.

Надо сказать, это была его домашняя заготовка. Ещё в Москве, видя, как Мотя ест, он вспомнил историю своего друга, у которого была именно такая жена, дочь быстро разбогатевшего миллиардера, настолько быстро, что она ещё помнила, как зашивать колготки.

Когда же две дивы решили плясать канкан, неприлично задрав платья, не дожидаясь вопросов, он повернулся к Луизе, которая от возмущения пошла красными пятнами, и уточнил:

– Чертовски богата.

Потом были пьяные слёзы в обнимку на балконе, где Марго клялась Моте в вечной дружбе, а Мотя искренне её благодарила. Первая половина праздника была подчинена настроению двух новоявленных подруг.

Казалось, только Алексея беспокоила эта пьяная вакханалия, он единственный ходил за ними следом, боясь, что они натворят что-нибудь непоправимое, с ужасом помня про сворованную из зоопарка обезьянку. Остальные же гости, казалось, вздохнули с облегчением, едва пьяный бабский балаган перекочевал на террасу. Из гостиной слышался рояль и низкий, но такой красивый голос Эммы:

Подарю сердце поношенно,

Не за деньги, отдам просто так,

Хоть совсем молодо, да изношено,

Но для сердца ведь это пустяк?

Только были бы руки хорошие,

Чтобы сердце нежно несли,

Ведь оно на сто ниток заштопано,

Так предательства довели.

Сердце сильно рвалось от отчаянья,

Жалость жилы тянуло с него,

Его больно роняли, нечаянно,

А поднять не нашлось никого.

Подарю сердце поношенно,

Не за деньги, отдам просто так.

Оно очень к любви расположено,

Жаль, не ценится это никак.

Её голос завораживал и уносил куда-то далеко от этих мест, Алексей неплохо разбирался в музыке и поэтому был поражён и песней, и её исполнением. Было очень странно, что женщина с такими внешними данными и с таким талантом не смогла сделать себе карьеру, ведь, судя по досье, оставленному им Савелием Сергеевичем, Эмма до сих пор работает преподавателем сольфеджио в детской музыкальной школе города Владивостока.

Алексей стоял в маленьком тёмном коридоре, так чтоб у него был вид и на террасу с обнимающимися пьяными дурами, которые сейчас решали, кто из них проще, и на гостиную, где пела Эмма. Не хотелось ни туда, ни туда: к первым, потому что Мотя постоянно искала подтверждения своих слов у Алексея, вот и сейчас она как раз кричала:

– Лёшик, ты где, вот скажи Маргоше, что я простодырая!

На что та, не дожидаясь ничьего подтверждения, уверяла новоиспечённую подругу в обратном:

– Не, ты крутая, ты московская штучка, а я деревенщина, вот, знаешь, говорят, «девушка может уехать из деревни, а деревня из девушки никогда» – это про меня, – гордо утверждала Марго. – Всё, что ты сейчас видишь, я сделала сама, потом и кровью, – хвасталась именинница и, пьяно хихикая, добавляла: – И не всегда своей. Знаешь, какая я? Я кардинал, серый кардинал, они все боятся меня, они все у меня на крючке.

– Давай дружить, – предложила в сотый раз Мотя.

– Как я давно тебя искала, – разводя сырость, прошептала Марго и коряво, в отличие Эммы, без аккомпанемента и слуха запела:

Ну, привет, подруга, как дела?

Как давно с тобой не собирались,

Помнишь, раньше под глоток вина,

Смысл жизни мы понять пытались.

Помнишь мои слёзы про любовь,

Что хранятся у тебя в жилетке?

На двоих один флакон духов

И воздух сигареты едкий.

Я по жизни грустный пессимист,

Надо мной смеялась ты всегда.

Нас качала жизнь и вверх и вниз,

И летели шумные года.

А судьба рвала нас и взрывала,

Тихой жизни не было, и пусть.

Но зато душа не предавала

И не знала, что такое грусть.

Счастьем мы делились без сомненья,

Жили как-то просто без прикрас.

То не мы, другие были, Женька,

Просто молодость была у нас.

Это была старая студенческая песня, Алексей помнил её. Обычно она пелась под гитару с сигаретой в зубах и дешёвое полусладкое. Но Мотю обошло такое понятие, как студенчество, курсы педикюрш не в счёт, поэтому она с восторгом слушала подругу и восхищалась глубоким произведением. После того как Марго закончила, она с придыханием произнесла:

– Слова напишешь?

Ветер на улице поднимался всё больше, и волны бились о скалистый берег замка всё усердней, словно пытаясь разбить огромные глыбы камня, от этого слова двух подруг проглатывались шумом и уносились в море. Алексею также не хотелось идти в гостиную, интуитивно он чувствовал, что там разыгрывается какой-то спектакль, при этом он пропитан насквозь ложью. Поэтому всеобщее любование Эммой и стопроцентное поклонение Виктору казалось неестественным, словно всё это хорошо срежиссированный спектакль, только кто зрители, а кто режиссёр – не разобрать. Общее ощущение театрального действа не отпускало. Поэтому тёмный маленький коридор между террасой и залой был именно тем местом, где было удобно постоять и подумать.

– Ты лжёшь, – услышал Алексей женский шёпот на надрыве, чувствовалось, что женщина глушит в себе слёзы и от этого ей тяжело говорить, – я видела, как вы переглядывались, ты обещал, ты клялся.

Алексей тут же вспомнил, что он на задании, ситуация интересная, значит, нужно выяснить, откуда доносится женская истерика. Выглянув из коридорчика, он увидел приоткрытую дверь библиотеки, недолго думая распахнул её и прокричал:

– Матильда, милая, ты где?

За столом в библиотеке на кресле хозяина сидел его брат Константин. Луиза, серая мышь, не знающая слов «косметика», «краска для волос», да и скорее всего «шампунь» тоже, сгорбившись стояла у окна. Когда Алексей вошёл, она резко отвернулась и увлечённо стала протирать очки. Константин, напротив, был улыбчив, его лицо от выпитого спиртного раскраснелось, а пшеничные волосы, ещё два часа назад уложенные волосок к волоску, в беспорядке торчали в разные стороны.

– Аа-а, наш гость, – поприветствовал он Алексея, как ему показалось, чересчур радушно, – не смогли слушать унылое пение Эммы или ищете свою весёлую супругу?

– После канкана они с Марго решили прогуляться по дому, и я их потерял, – Алексей говорил, а сам внимательно наблюдал за Луизой: неужели эта чопорная, холодная тень мужа могла так неистово кричать?

Тем временем та, придя в себя, поправила свой хвостик из длинных седых волос, протёрла очки с толстыми стёклами и, вернувшись в своё обычное состояние, сказала:

– Ваша богатая и плохо воспитанная жена сейчас на террасе вместе с такой же, но уже нашей именинницей, – и, уже выходя из библиотеки, глядя Алексею прямо в глаза, произнесла: – Знаете, деньги в жизни не главное, да и любовь тоже, это рабство, которое лишает нас настоящей жизни и превращает её в ад. Бегите от неё, пока не поздно, потому что когда станет поздно, то дорога останется только одна.

– Какая? – спросил Алексей, словно он действительно был женат на Моте и подумывал сбежать от неё.

– Вместе в ад, – тихо ответила Луиза, теперь уже глядя на мужа, и стало понятно, что говорила она сейчас не с Алексеем, а с ним.

Глава 15

Голод не тётка

Верхняя часть дома затихла, а нижняя ещё гудела. Шумела посудомойка, гремели кастрюли и слышался шум пылесоса. Зинке повезло, Элеонора Борисовна отправила её отнести гостям воды, «так как приглашённая дура перебрала и будет хотеть пить». Благодаря этому она смогла поговорить с Алексеем, ночью надо будет синхронизировать всю информацию, как учил её дед, так легче думается.

Также они в коридоре пересеклись с Эндрю, тот тоже кое-что узнал. Повар полюбил его как родного после того, как умник починил ему комбайн. Ну, правда, тот утверждал, что он по сути ничего не чинил, просто прибор неправильно собрали, а наш прилежный ученик привык всё делать последовательно – прочитав длинную инструкцию, он собрал комбайн как было необходимо, и тот начал работать, выдавая свои шедевры. В награду мастер получил чай с пирогом и интересный рассказ.

– Любит-то наш хозяин не Марго, рекламная пауза мне в усы, любит он всю жизнь красавицу Эмму. Когда первая-то жена умерла, хорошая, надо сказать, была женщина, и умная, и красивая, а главное, добрая, мы уверены были, женится наш Виктор Александрович на Эмме, как пить дать женится. Смотрел он всегда на неё как на божество, но через год появилась Марго, и никто не успел оглянуться, как она уже стала хозяйкой. Женщина она, конечно, дрянная, – шёпотом сказал повар Петро, – я даже уволиться хотел, так она надо мной первый год издевалась, но хозяин жалованье поднял, а Марго запретил приходить на кухню, – последние слова он говорил, улыбаясь во весь рот, – уж очень по душе хозяину моя стряпня, да и привык он ко мне, почти уж больше десяти лет я здесь работаю. А как полгода назад у нас появилась Элеонора Борисовна, Марго вообще не спускается на нижний этаж, я думаю, – еле сдерживая победную улыбку, сказал Петро, – она побаивается нашу новую домоправительницу. Но я тебе всего этого не говорил, – заговорщицки закончил свою речь повар.

– А я вот приехал вам сигнализацию ставить, – решил переключить в нужное русло разговор Эндрю, – говорят, в мае у вас картину украли?

Петро оглянулся, поправил шикарные усы и шёпотом очень серьезно ответил:

– Так это нет, никто ту картину, конечно, не трогал, это просто призрак шутит.

Эндрю, не увидев в лице повара ни грамма иронии, уточнил:

– Чей?

– Так матери хозяина, – пояснил Петро, – Розы Моисеевны, умерла она лет шесть назад, вот и шастает.

– А чего хочет? – задал резонный вопрос Эндрю.

– Так, думаю, справедливости, хотя под конец жизни совсем из ума выжила. Шутить любила, бывало, возьмёт снимет картину и спрячет в доме, её потом, честно сказать, быстро находили. Вот, видимо, решила снова побаловать, потому как картину вынести из дома никак нельзя, – развёл руками повар, – охрана жуткая, картина та написана на доске, поэтому не сложишь её никак, а размерами она примерно как эта форточка, – Петро показал на узкое окно под потолком цокольного этажа, на котором находилась кухня, – ну, правда, если его перевернуть. Мне об этом наш охранник по секрету рассказал, люди, когда вкусно едят, жуть какими болтливыми становятся. Вот объясни мне, как такую деревяшку можно незаметно вынести? А тут ещё и камеры вокруг дома, так что ответ один: балует старушка. Видать, не нравится ей, что в доме происходит, вот и шутит.

– А что в доме происходит? – уточнил Эндрю.

Повар вздохнул, поджал губы и ничего не ответил.

– Как и писалось в досье Савелия Сергеевича, картина примерно 70 на 50 сантиметров, доска, – закончил Зине свой доклад Эндрю. Он был очень доволен собой, что смог хоть что-то узнать. Видимо, сегодня днем Мотя, немного пристыдив, всех замотивировала на действия.

Сейчас Зина лежала на раскладушке в своей комнате для швабр и пыталась синхронизировать информацию, в животе урчало. Пока она с лестницы подсматривала происходящее в зале, пропустила ужин. Но даже голод не заставил прекратить просмотр действа. День рождения Марго плавно и незаметно сменился на бенефис Эммы. Она пела, шутила, ей хлопали и ею восхищались, пока пьяная Марго плакала в обнимку с Мотей на террасе. Самым преданным её поклонником был Виктор, он очарованно любовался Эммой. Константин, видимо, немного перепив, пытался играть в четыре руки с ней, пока его не увела Луиза, а Тимур с Василисой танцевали под её романсы.

Как и говорила Элеонора Борисовна, позже кухня была закрыта, и бедная Зинка осталась без ужина, не получив даже обеда. Единственное, что Зинка держала сегодня во рту, это был невкусный сэндвич на завтрак в самолёте. Чувство голода отвлекало и очень мешало думать.

Вдруг урчание в животе заглушили шаги, приближающиеся к каморке, они были очень осторожные, словно кто-то хотел остаться инкогнито. Вспомнив, что Элеонора Борисовна скомандовала спать, Зинка из страха новых репрессий быстро выключила маленькую настольную лампу, что дал ей официант Аркаша. При заселении оказалось, что свет в каморке был сломан давно и, видимо, капитально. Чинить его не пробовали, днём хватало освещения, которое давало яркое приморское солнце в узкое окно цокольного этажа, а ночью сюда никто и не ходил. Дверь медленно открылась и, скрипнув, быстро закрылась, не дав рассмотреть фигуру вошедшего. Луна как могла помогала Зинке, заглядывая в узкое окно под потолком, но всё равно не удавалось разглядеть даже фигуру. Человек подошёл к стеллажу и включил фонарик на телефоне, теперь не стало видно даже контуров, только яркое пятно стеллажа. Видимо, человек нашёл что хотел, потому что выключил фонарик, и тень стала приближаться к лежащей на раскладушке Зинке. Держа в руках что-то огромное, человеческий контур навис над раскладушкой и со скоростью свободного падения приземлился прям на испуганную девушку.

– Аа-а-а, – заорала она.

– Аа-а-а! – ещё громче заорала тень мужским голосом и отбежала к двери.

Впопыхах Зина нащупала лампу, включила её на ощупь и, схватив как факел, направила в сторону орущего гостя.

– Что тебе надо?! – закричал молодой человек с красивой и стильной стрижкой. – Кто ты? – он что-то обнимал, спрятав под расстёгнутую рубашку.

– Это ты кто и что делаешь в моей комнате? – вопросом на вопрос ответила Зинка.

– Какой комнате, это каморка для швабр, – уже более спокойно ответил парень, – да убери ты эту дурацкую лампу, чувствую себя как на допросе в полиции.

– А что, есть опыт? – всё ещё грозно спросила Зинка, убирая тем не менее своё орудие защиты.

В коридоре хлопнула дверь и послышалась гордая поступь Элеоноры Борисовны, её невозможно было спутать ни с чем, тяжёлые шаги усиливались грозными каблуками, которые домоправительница словно вбивала в пол.

– Не сдавай меня, прошу, – взмолился парень, – иначе всё напрасно. – Он говорил сбивчиво, оглядываясь по сторонам, одновременно ища глазами место где спрятаться.

Зинка узнала в испуганном парне младшего сына хозяина, Тимура, и решилась:

– Ложись на раскладушку и укройся одеялом с головой, – скомандовала она.

Как только одеяло накрыло нежданного гостя, дверь распахнулась и на пороге показалась Элеонора Борисовна собственной персоной. В розовых бигуди и коротеньком шёлковом халате, который смешно смотрелся на фигуре шестидесятилетней женщины, словно она силой его отобрала у куклы Барби.

– Ты чего здесь орёшь как бешеная? – зарычала она на Зинку, казалось, если домоправительницу сейчас не успокоить, она бросится на несчастную девушку и растерзает её на части, – в хозяйском доме тишина, а ты должна уже десятый сон видеть. Видать, мало я тебя нагрузила сегодня, ну ничего, завтра будешь у меня все комнаты гостевые драить. Так что орала-то?

– Есть хочу, – ответила Зинка первое, что пришло в голову, живот тут же неприлично громко заурчал, словно подтверждая слова хозяйки.

– А это тебе наука будет, во всём порядок должен быть, если все начнут есть когда захотят, представляешь, что тогда будет?

Зинка это очень хорошо представляла, она всегда ела именно по такому принципу, но спорить с грозной домоправительницей не стала, помня про гостя, прячущегося под её одеялом. Как бы он там не задохнулся.

– Наука будет, в следующий раз к ужину не опоздаешь, – подытожила Элеонора Борисовна и развернулась уходить, но уже на пороге спокойно добавила: – А орать прекрати, есть всё равно не дам, а захочу – вообще на три дня могу лишить сладкого. Вот, уже захотелось, завтра ты без десерта, – и, тяжело вздохнув, словно это её вынудили так гнусно поступить, вышла из комнаты.

Убедившись, что тяжёлая поступь домоправительницы стала удаляться, Зинка стянула одеяло с гостя и спросила:

– Ну, рассказывай, зачем пожаловал, а то ведь я могу её и окликнуть. Пожаловаться, что ты на мою честь покушаешься, – она решила с шантажа начать разговор.

– Ой, да надо больно было ещё покушаться, тут и покушаться-то не на что, – нахально улыбаясь, ответил Тимур.

Он был жгучий брюнет со светлой кожей и голубыми глазами, вся эта красота досталась ему от матери, и он умело ей пользовался. Зинке стало обидно за столь пренебрежительное отношение, она поправила волосы, приготовленные для сна и заплетённые в тонкую рыжую косичку, проверила чистоту своей пижамы и гордо ответила нахалу:

– Ты это, с эпитетами-то полегче, я и обидеться могу, а когда женщина в обиде, она на многое способна, даже сходить и разбудить Элеонору Борисовну, чтоб спросить сонную и злую домоправительницу: а почему сын хозяина прячет ноутбук в каморке для швабр?

Тимур перестал улыбаться и, положив ноут на стеллаж, попробовал начать всё заново:

– Я же пошутил, вот вы какие, простолюдины, все обидчивые, аж страсть, образования вам для юмора не хватает, что ли? Вот у тебя сколько классов?

Волна возмущения и обиды накрыла Зинку, от уничижительного тона, которым с ней ещё никогда в жизни никто не разговаривал, туман затмил разум, а слова полились сами собой.

– Между прочим, я учусь на пятом курсе МГУ, на минуточку, в лучшем университете страны, на филологическом факультете. Тебе до меня как до Луны пешком. Ты папочкин сынок, получивший всё и сразу, в этой жизни ничего не сделал сам, бьюсь об заклад, тебе даже в школе папа оценки покупал. Это ты простолюдин, потому что простой как пятак, пустой и неинтересный человек, после пяти минут разговора с тобой нормальный человек зевать начинает и только благодаря деньгам, и то не твоим, а папиным, продолжает слушать твой бред. Только такие, как ты и твой папочка, могут накупить шедевры искусства, даже не зная их настоящую, художественную, а не денежную стоимость. Всю свою историю русская интеллигенция страдала от таких, как вы, потому что вы наглые, сильные и беспринципные, как животные. Такие, как я, могли бы спасти страну, такие, как ты, её погубят. И очень жаль, что в нашей стране больше таких, как ты, – на одном дыхании произнеся столь пафосную речь, Зинка замолчала. Она не понимала, зачем приплела судьбу страны, зачем вообще всё это сейчас произнесла, и, злясь сейчас больше на себя, чем на него, закричала: – Пошёл вон!

Как ни странно, Тимур не стал с ней спорить и молча вышел из каморки, забыв на полке свой ноут.

Сердце колотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди, ни о каком сне уже и речи не было. Живот ещё больше заурчал, противно сжимая внутренности. Зинка вспомнила, что в зале на камине стояла ваза с фруктами, от предвкушения возможной еды живот свело. Потихоньку выйдя в коридор и поднявшись по маленькой лестнице, она огляделась. Гостиная была темна и пуста, только подруга-луна заглядывала в большое витражное окно. Оно было на всю стену, от пола до третьего этажа, плавно переходя в потолок. Встав на четвереньки, Зина подползла к камину и, протянув руку, достала из вазы яблоко. Оно было огромным и вкусно пахло летом, у Зинки сразу слюнки потекли. На четвереньках потихоньку она направилась обратно к лестнице, то и дело натыкаясь в темноте на мебель.

Запах яблок напомнил ей деда, он всегда нюхал фрукты перед тем, как купить их. «Пойми, Зинка, – говорил он, – только настоящее может пахнуть, если фрукт или овощ не пахнет, значит, это одни удобрения и никакой природы. И так со всем: запах говорит о многом, бывает запах от человека неприятный, а бывает, наоборот, ты либо не чувствуешь его, либо наслаждаешься им. Так что перед тем, как сделать выбор, воспользуйся своим обонянием, недаром нам его бог дал».

Дед, сейчас так его не хватает, она совсем запуталась, у неё абсолютно ничего не получается, и скорее всего Зинка провалит порученное ей дело. А она именно так это воспринимала, Алексей, Мотя и Эндрю – всего лишь помощники, разобраться должна она. А она ничего не смогла, вот сейчас вообще опустилась, яблоко ворует. На этих мыслях ей стало жутко стыдно, немного постояв, она развернулась и вновь поползла обратно к камину, но уже уверенно и целеустремленно.

За душевными терзаниями Зинки с балкона второго этажа наблюдал Тимур. Когда эта странная горничная с таким пафосом выгнала его из кладовки, он сразу вышел и встал у двери в свою комнату, опираясь на перила коридора. Балконы-коридоры шли полукругом, опоясывая этажи, прерываясь только на красивые колонны. Вот рядом с такой колонной и встал Тимур, обдумывая, стоит ли вернуться, ведь он не отправил сообщение, а это, возможно, жизненно важно.

Именно в этот момент он заметил горничную, которая так кичилась своим высшим образованием: она стояла на коленях и явно тайно пробиралась через всю гостиную к камину. Тимура заинтересовала эта особа, и он, спрятавшись за колонну, стал наблюдать. С трудом, но всё-таки добравшись до камина, странная девушка взяла из вазы яблоко и поползла обратно, набивая по пути себе шишки, задевая мебель головой то тут, то там. Тимуру стоило огромных усилий, чтоб сдержаться и не расхохотаться на весь зал, но, когда воровке яблок до лестницы на нижний этаж оставалось всего несколько шагов, она остановилась как вкопанная. Простояв так минут пять, – Тимур даже заволновался, не получился ли быстрый эффект от ударов головой о мебель, – она развернулась и поползла обратно. Любопытство Тимура просто выплёскивалось: что ещё забыла там странная горничная, решила, что взяла мало яблок? Но он не угадал, девушка подползла к вазе, положила свою добычу обратно на законное место и развернувшись направилась к лестнице вновь. В этот раз у неё выходило немного ловчее – скорее всего, уже выучила расстановку мебели, пошутил про себя Тимур. Добравшись до лестницы, девушка шмыгнула туда и исчезла.

«А эта девица и правда странная, – решил Тимур. – Надо будет завтра приглядеться и понять, кто она на самом деле. Что она там несла про картины? Почему именно про картины? Ладно, пора спать, жаль, только сообщение не удалось отправить. Ну, будем надеяться, оно неважно. А что, если нет, а что, если от него зависит чья-то жизнь?..»

Дом погрузился в сон, это был хороший дом, пропитанный морем, солнцем и любовью. Он был построен с нежностью и заботой. В нем собирались жить долго и счастливо, воспитывать детей и внуков, а самое главное – любить друг друга. Беда пришла, когда умерла его хозяйка, – дом словно умер вместе с ней. В нём перестали собираться дети и ушёл смех. Он немного воодушевился, когда в нём поселилась новая хранительница очага, но напрасно, она не любила этот дом, считая его тюрьмой. Когда же полгода назад здесь появилась Элеонора Борисовна, дом и сам стал ощущать себя таковым. Как паук расплетает свою паутину, так и ложь сейчас развешивала свои узоры по дому – она росла с каждым днём, не давая ему дышать. Но сейчас он грустно вздыхал половицами не от этого, сейчас он чувствовал всеми своими витражными окнами, что сегодня беда вновь заглянет к нему в гости.

Глава 16

Помогите мальчику

Мотя проснулась от того, что ныл больной палец, вчера, естественно, было некогда и перевязку ей никто не сделал, да если честно, боялась она доверять этот процесс своим друзьям. С болью в пальце пришла и боль в голове, а также сухость во рту и осознание того, что она вчера натворила. В страхе она открыла глаза и огляделась. Она лежала на огромной двуспальной кровати, застеленной множеством подушек и мягким одеялом. На двух креслах, сложенных по типу кровати, в пижаме и сеточке для волос на голове, подложив как ребёнок руки под щёку, спал Алексей. Во сне он был ещё красивее, наверно, потому, что не смотрел надменно на Мотю. «Ну вот и всё, – подумала она, борясь с похмельем и болью в пальце, – теперь мне вообще ничего не грозит, такие люди не принимают поведения, которое у меня вчера было, и не прощают ошибок. Они сами идеальны и ждут от других того же».

– Прощай, моя мечта, – сидя на кровати и любуясь Алексеем, прошептала вчерашняя бунтарка.

– Я всё слышу, – не открывая глаз, громко сказал Алексей.

Мотя прыснула, будто он сказал что-то смешное, и сразу покраснела от смущения.

– И не надо на меня так пристально смотреть, вы взглядом сделаете во мне дырку, – продолжил Алексей всё тем же тоном, правда, одним уголком рта он всё же улыбнулся, а это означало, что ему нравится этот разговор.

– Ёшь твою клёшь, Лёшик, – решила сменить тему Мотя, – тебе надо было лечь на другую половину кровати, зачем же на кресла, – и тут же игриво добавила: – Или ты боялся не сдержаться от моей красоты?

– Нет, спасибо, – ответил Алексей, открыл глаза и сел на свою импровизированную кровать. – Сначала я так и сделал, но не выдержал, от вас несло как от роты пьяных солдат, я побоялся, что начну хмелеть.

– А вы что, хмельной – буйный, как я? – сочувственно спросила на полном серьёзе Мотя и тут, словно вспомнив что-то, со страхом добавила: – Ёшь твою клёшь, что я натворила в этот раз?

Алексей посмотрел на неё пристально, словно решая, открывать ей страшную тайну или нет, и сказал:

– Ну если вы об этом, то все мартышки сегодня остались в своих зоопарках.

Сказано это было с нескрываемым облегчением, и Мотя засмеялась, Алексей явно сдерживался, но не выдержал и тоже стал смеяться в голос. В этот момент постучали в дверь. Взглянув в испуге друг на друга, они быстро убрали импровизированную кровать Алексея и, надев красивые хозяйские халаты, хором крикнули:

– Войдите.

Дверь неуверенно открылась, на пороге стоял старший сын хозяина, Руслан, в своём вчерашнем хипстерском наряде, словно и не ложился вовсе. Глаза его только подтверждали данное предположение, они были ярко-красного цвета и очень слезились, создавая впечатление, что их хозяин вот-вот заплачет.

– Можно? – тихо спросил нежданный гость.

– Проходите, Руслан, – гостеприимно пригласил его Алексей. – Что-то случилось?

– Что? – рассеянно переспросил гость. – А, нет, всё в порядке, можно мне поговорить с Матильдой?

Мотя, сидевшая в этот момент на кровати, выпучила глаза в сторону Алексея. Руслан понял это по-своему и поторопился оправдаться:

– Не переживайте, я могу поговорить и при Алексее.

– Конечно, я вас слушаю, – неуверенно сказала Мотя, опять отчётливо почувствовав боль в раненом пальце.

– Понимаете, – начал говорить Руслан и от волнения стал расхаживать по комнате от окна к стене, – только вы можете мне помочь. У неё никогда не было подруг, и тут вы, я всю ночь думал и решил, вы сможете мне помочь.

– Значит, так, Руслан, – перебил его Алексей, – так мы ничего не поймём, сядьте в кресло и давайте по порядку.

Руслан остановился, огляделся, словно только что увидел комнату и, сев на краешек кресла, которое ещё пять минут назад было кроватью для Алексея, попытался следовать совету.

– Мама умерла, когда мне было двадцать два, а Тимуру семнадцать. Он хоть и младше меня, а смог это пережить без истерик, я же не справился. Дурная компания, алкоголь, ну и… – Руслан замялся, – в общем, всякое было. Отец в это время ушёл с головой в работу, пытаясь забыться, и ему не было до меня дела. Спасла меня Мила, мы с ней в той же компании познакомились, она меня и вытащила из этого ада, да и себя, надо сказать, тоже. Мы в Таиланд уехали, стали там работать: я учу туристов из России сёрфу, а Мила, она в баре на пляже работает. Нет, не подумайте, я не жалуюсь, нам хватает, но месяц назад мы узнали, что нас скоро станет трое. Я хочу измениться, Таиланд не место для малыша, хочу наконец помириться с отцом.

– Ну, это всё похвально, – сказал Алексей, – только причём здесь Мотя?

Та же сидела и с открытым ртом слушала рассказчика, словно смотрела интересный сериал и, казалось, ещё один поворот событий судьбы Руслана, и всё, слушательница расплачется.

– Вчера Матильда сблизилась с Марго, насколько я знаю, до этого никому подобное не удавалось. – Сказав это, Руслан развёл руками, словно все всё должны были сразу понять, но, увидев растерянность на лицах, пояснил: – Я не могу рассказать отцу о ребёнке и устроиться на работу, пока Марго мне этого не разрешит. Не могла бы Мотя попросить её об этом?

– А ты сам не можешь попросить мачеху? – спросила удивлённая Мотя.

– И вообще, почему ты должен за разрешением идти к ней? – возмутился Алексей.

– Я просил, правда просил, но она ни в какую, а Мотю она послушает, я такую Марго не видел никогда, – и, немного подумав, добавил: – А спросить надо, без этого никак.

Моте стало жалко бедного Руслана, который при всей его неопрятности и яркости образа сейчас выглядел потерянным и очень уставшим.

– Ладно, я поговорю, – сказала она успокаивающе.

Когда за Русланом закрылась дверь, Алексей, глядя на Мотю, сказал:

– Мотя, вы дура, – копируя её саму день назад, – он почти рассказал нам, тут что-то не то. Взрослый тридцатилетний мальчик спрашивает свою мачеху, которая моложе его, может ли он рассказать отцу о ребёнке.

– Мне стало его жалко, – честно призналась Мотя.

– Плакали наши денежки, – грустно сказал Алексей и, показав всем своим видом, что обижен глупым поведением, гордо подняв голову и ушёл в ванную.

Матильда сидела на кровати и от волнения крутила на пальце кольцо, оно очень нравилось ей. Перед поездкой, когда подбирали наряд, Алексей настоял на украшениях от Тиффани: кольцо с бабочкой из стерлингового серебра и розового золота 18 карат с голубым топазом. Причём топаз был огромный и квадратный, что придавало украшению помпезность, оно словно кричало: «Смотрите на меня, я совершенство!». Но сейчас камень почему-то был жёлтого цвета, а вместо красивой бабочки на нём сидела пчела. Мотя испугалась, что это последствие вчерашнего безмерного возлияния, и зажмурила глаза. Посидев так минуту, она осторожно приоткрыла один глаз, но пчела всё так же украшала уголок камня, который по-прежнему был жёлтого цвета, в остальном – и в размере, и форме – это было всё то же кольцо.

– Пчела или бабочка? – спросила Мотя, она подбежала к вышедшему из душа Алексею и стала тыкать рукой.

– Вы больше пчела, – ответил испуганно Алексей, не понимая, что происходит, – до бабочки пока не дотягиваете. И не надо на меня давить, – отталкивая её руку, продолжил он. – Хотя почему такой скудный выбор насекомых? Я предложил бы вам для выбора добавить ещё гусеницу и жука.

– Прекратите шутить, – закричала Мотя, – у меня белая горячка, мне надо в больницу.

– Согласен, – махнул головой Алексей, не понимая, чего она от него хочет, – вы поедете сами или предпочитаете скорую?

– Мне кажется, что кольцо изменило цвет, – почти плакала Мотя, – а вместо бабочки появилась пчела, я схожу с ума.

– А, это, – засмеялся Алексей, – напугали, я подумал, вы и правда съехали. У вас на самом деле на руке другое кольцо, вчера вы с Марго в знак вечной дружбы обменялись украшениями, у вас оказались кольца из одной коллекции, у тебя голубой топаз и бабочка, а у неё жёлтый кварц и пчела.

– Слава богу, – выдохнула Мотя, – хотя моё мне больше нравилось.

– Неудивительно, – усмехнулся Алексей, – оно и дороже было.

– Попробую вернуть сегодня кольцо, – решила Мотя. – Скажу, оно мне было дорого как память.

– Это пошатнёт вашу пьяную дружбу, – предупредил Алексей.

Мотя подумала несколько минут, словно колеблясь, как поступить, и решилась:

– Ну что ж, не имела подруг, нечего и начинать.

И они опять рассмеялись.

Глава 17

Деньги решают всё

Макар не любил своё начальство всей душой, да что там, он его ненавидел, в последнее время чувствуя себя в этой фирме, как в клетке. Не привык он, чтоб им командовали, а тем более шантажировали, плюс ещё и баба. Как он попался на этот крючок, до сих пор непонятно. Марго, жадная и беспринципная тварь, устроила работать секретарём к нему свою подругу, ему бы задуматься, ему бы поостеречься, но власть снесла голову.

Началось всё два года назад, а Макару кажется, что уже прошла вечность. Виктор стал доверять своему заму, даже отдавать должное его аналитическому уму и способности управлять большим предприятием. Единственное, что повторял этот святоша, грозя строго пальцем, что не потерпит разврата на работе. Макар на эти слова кивал и глупо улыбался, мол, и я тоже так думаю.

Жизнь текла своим чередом, Виктор всё больше времени проводил в путешествиях, изучая финансовые отчёты Макара в салонах бизнес-класса. Макар же почувствовал себя на фирме богом, и это его крепко подвело. У Марго имелось более двадцати фотографий фривольного содержания, где он прям в рабочем кабинете развлекается с разными девушками. Такого Виктор ему не простит – это Макар знал доподлинно, тем более что одна из двадцати красавиц его племянница. Конечно, устанавливая за ним слежку с помощью секретарши, Марго хотела найти на него более интересный компромат, в виде хищений с фирмы, но для жестокой расправы над Макаром и этого будет достаточно.

В один весенний день два года назад зашла в кабинет, вся такая деловая, и, словно насмехаясь над ним, поставила условие расстаться с Васькой. Ну, это было проще простого: Макар даже врать не стал, просто рассказал ей про шантаж Марго, забыв упомянуть ещё о двадцати работницах офиса. Второе условие было серьёзней: эта жадная дура требовала денег, много денег. Сначала перепуганный Макар согласился, но сейчас, когда эмоции немного погасли, он каждый перевод этой стервятнице воспринимал как боль, большую душевную боль, которую пора уже остановить. Макару было плевать в этой жизни на всё: любовь, дружбу, уважение. Его интересовали только деньги, и именно их он сейчас так глупо терял. Всё, пора что-то решать, пора остановить эту жадную дуру. Если не сейчас, то когда?

Глава 18

Защитить мужа

Мила очень переживала за Руслана, он вчера так и не пришёл в комнату, и она даже не знает, где он пропадал. Главное, чтоб он не наделал глупостей, пусть он напился и в беспамятстве уснул в библиотеке, пусть уехал в город и подрался где-нибудь в баре, только бы не наделал глупостей. Она всю ночь прислушивалась к звукам дома, стараясь различить нехарактерные, но ничего не услышала. Дом был хороший, добротный, и звукоизоляция в нём тоже была стопроцентная. Она настолько любила Руслана, что могла убить ради него. Ей хотелось защитить его, такого слабого и бесхарактерного, от всего мира, уберечь от всех бед, что могли бы упасть на голову. До некоторых пор так и было, но недавно всё изменилось, Руслан почувствовал, что он теперь мужчина, глава семьи, и должен защищать её. Казалось бы, прекрасное чувство, но Мила хорошо знала своего мужа, он очень часто попадает в ужасные ситуации. От этих мыслей у Милы застонала душа, и её затошнило. Она понимала, что должна что-то предпринять, чтоб защитить своего любимого, своего Руслана, но ничего стоящего не приходило в голову.

Глава 19

Завтрак у венецианского зеркала

На завтраке царило траурное настроение, когда вроде всё хорошо, но ощущение неизбежной беды просто витает в воздухе. Способствовала этому и погода. Море разбушевалось, и волны с такой силой ударялись о камни берега, что брызги миллионами капель долетали до витражного окна, покрывая его, словно бусинками, мелкими морскими каплями. Когда же они медленно скатывались по большому окну, то оставляли за собой размытые следы, словно слезы, которые некому было вытереть.

– А где Марго? – спросил Тимур, последним спустившись на завтрак.

– Ты же видел её вчера, – ответил Виктор, гордо восседающий во главе стола.

– Ну да, – засмеялся парень, – если она выжила, то встанет только к вечеру. Хотя вот, смотрю, поклонница перфоманса, прекрасная Матильда, в строю. Как вам это удалось? Пьёте кровь младенцев или спите в гробу? Откройте секрет, я тоже так хочу.

Тимур пытался шутить, чтоб немного разрядить обстановку на завтраке.

– Кстати, когда вы все собираетесь разъезжаться? По-моему, начинается шторм, и наша дорога к дому скоро может стать непроходимой, надо успеть пересечь наш собственный Ла-Манш до того, как погода запрёт нас всех здесь на несколько дней. Честно скажу, компания вы так себе, поэтому лично я уеду сразу после завтрака. Попрощаюсь с именинницей, и в путь.

– А что с дорогой? – спросил Алексей, чтоб поддержать разговор.

– Да бывает у нас такое, – смеялся Тимур, – дом стоит на самом деле на маленьком острове, а вот дорога к нему насыпная. Отец сначала вообще предлагал сделать навесной мост, но мама настояла на дороге. Так вот, она маловата, всего два метра в ширину, и когда начинается настоящий шторм, то волны не позволяют пройти по ней, смывая тебя с разных сторон.

– Неправда, – равнодушно сказал Виктор.

– Ну да, справедливости ради надо сказать, что отец призвал лучшие умы, и они сконструировали механизм перехода, – продолжая шутить, сказал Тимур. – Помните такие перила по краям дороги? – спросил он Алексея, и тот утвердительно кивнул. – Так вот, они при необходимости сдвигаются к центру дороги, чтоб человек, смываемый волнами с двух сторон, мог идти и держаться двумя руками за канаты. Но я пробовать твоё ноу-хау, папа, не хочу, так что я удаляюсь.

Словно в подтверждение его слов волна ещё большей силы ударила в берег, покрыв панорамное окно россыпью капель.

– Передай Петро, завтрак как всегда сказочный, – Тимур весело сказал официанту Аркаше и, встав из-за стола, начал подниматься по лестнице к комнате именинницы.

– Виктор, а можно узнать, что у вас за странное зеркало здесь висит? – спросила Матильда, вспомнив, зачем они вообще здесь. Она понимала, что они провалили задание, все сейчас разъедутся, а они ничего так и не нашли.

– Это зеркало бабули моей первой жены, она у меня была москвичкой, во Владивосток её занесла судьба, где и встретила меня. Так вот, она очень дорожила этим зеркалом, говорила, возможно, в него смотрелась еще её прапрабабушка. Утверждала, что они из дворян и зеркало – единственное тому доказательство. Совсем оно, конечно, плохое стало, хотя сейчас ещё и ничего. За это спасибо Костику, – хозяин кивнул в сторону младшего брата, – некоторое время назад он нашёл хорошего реставратора, и теперь оно намного лучше стало.

Брат Константин сегодня был молчалив и хмур.

– Глупости, Витя, ты же знаешь, как я хорошо относился к Нинель, всё это в память о ней.

– Тогда вам следует быть аккуратней с ним, – сказала Мотя, – может быть, даже повесить в другое место.

– Почему? – удивился Виктор.

– Ну, видите, оно криво висит, – пояснила она, – видимо, его кто-то нечаянно задел.

Все повернулись и посмотрели на зеркало: оно действительно висело с перекосом вправо. Аркаша, который стоял возле стола, обслуживая завтрак, кинулся к нему.

– Остановитесь, молодой человек, – сказала Эмма, – я сама.

Она тоже была не в настроении, но, поправляя зеркало, улыбнулась своему отражению в нём.

– Вы знаете, а в нём действительно что-то есть, – сказала она, вернувшись к столу. – Когда смотришь в это зеркало, хочется улыбаться, оно словно поднимает настроение.

– Ничего подобного, – усмехнулась Луиза, поправляя свои огромные уродливые очки, – просто кто-то болеет нарциссизмом и не может не улыбаться своему отражению.

– А давайте проверим, – вдруг заговорила Мила, которая обычно молчала. – Я ничем не болею и смотреть на себя не люблю.

– Ну, это-то как раз понятно почему, – сказал Виктор надменно.

Но Мила, словно не услышав обидных слов, подошла к зеркалу и, посмотрев в него, тут же улыбнулась.

– Работает, – закричала счастливая девушка, – правда, работает.

– Вы знаете, раньше очень ценились венецианские зеркала, – вступил в диалог Макар Жвачкин, сегодня на нём был новый шейный платок и модные солнцезащитные очки. – Никто не знал, в чём секрет, но когда люди смотрелись в них, они себе больше нравились и им хотелось улыбаться. Секрет позже раскрылся, и он оказался предельно прост. В амальгаму зеркала венецианские мастера добавляли немного золота, и от этого отражение было теплее и приятнее.

– И даже ты в отражении тех зеркал был бы не просто лысым мужиком, который надел очки фрика в пасмурную погоду, а Вин Дизелем? – усмехнувшись, очень фамильярно спросила его Василиса.

– Вася, – закричала на неё Луиза, – прекрати, ты ведёшь себя неприлично, ты позоришь семью.

– Возможно, предки Нинель привезли это зеркало из Венеции, – продолжил Макар, не обращая внимания на жёсткое высказывание Васи. – Там на обратной стороне должен быть отпечаток мастера, если я прав, давайте посмотрим.

– Не стоит, – категорично сказал Константин, – если бы он там был, реставратор бы мне об этом сказал, не стоит считать себя самым умным, тем более, если это не так. – Видно было, что он негласно поддержал свою дочь в споре с правой рукой брата.

– Может, он не заметил. – Макар сохранял хладнокровие, не реагируя на колкости со стороны семьи Ванюшкиных.

– Ребята, по-моему, у нас проблемы, – прервав вялотекущий спор, прокричал с балкона вниз Тимур, – я стучусь уже десять минут, в щели под дверью видно, что свет в комнате горит, а Марго не открывает. Может, ей плохо после вчерашнего? Надо срочно что-то делать.

Глава 20

Команда жёлтых дождевиков

Комната была набита людьми, здесь были все: и гости, и группа «дилетантов» в полном составе, и весь обслуживающий персонал дома, даже повар Петро в своём неизменном колпаке не остался в стороне и, тихонечко сопя в свои шикарные усы, уставился на кровать. Хотя в небольшой комнате было более двадцати человек, тишина стояла космическая, в ней даже было слышно, как волны, ударяясь о берег, рассыпаются по стёклам. Одно окно в комнате было открыто, от этого завывание ветра создавало звуковой фон страшной картины. Первой тишину нарушила Зинка:

– Надо выйти, срочно выходите из комнаты, нам надо выйти, – она начала силой выталкивать людей за дверь, – мы затопчем все улики. Надо вызвать полицию.

– Скорую, – словно опомнившись, прокричал Виктор, – вызывай, Толя, скорую.

Толя в этот момент уже разговаривал с кем-то по телефону. Виктор кинулся к Марго, лежащей на кровати, и начал её трясти.

– Марго, вставай, дорогая, просыпайся, – его взгляд был бешеным, а шрам на щеке начал дёргаться.

– Виктор, не надо, она мертва. – Эмма подбежала и начала успокаивать хозяина дома.

В этот момент Толян, видимо, произведя все переговоры, подбежал к шефу и, очень по-братски взяв его за плечи, стал настойчиво выводить из комнаты.

– Вить, не надо, успокойся, – попутно давая команды прибежавшей охране: – Всех из комнаты, одного на дверь, на улице встречаем милицию и скорую.

– Скорая-то зачем? – глупо спросил один из охранников.

– Ну да, – с болью сказал Толян, – скорую отбой.

Виктор ушёл в кабинет, остальные уселись в гостиной у затопленного ещё с утра камина, все молча ждали полицию, как будто она могла изменить данную ситуацию, словно ещё ничего не решено, вот приедет полиция и решит, пришла беда или нет. Эмма грела руки у огня и ёжилась от холода, хотя в доме было даже жарко. Василиса плакала без остановки, как ни странно, утешала её Мила, с которой они ещё вчера враждовали и над татуировками которой та постоянно издевалась. Тимур и Константин пошли к входным дверям, чтоб встречать представителей власти, а Руслан напряжённо ходил по комнате взад-вперёд. Лишь управляющий директор концерна «Дрозд» Макар Васильевич Жвачкин выглядел беззаботным и даже немного счастливым.

– Перестань маячить, – прикрикнул он на Руслана, – раздражаешь. И вообще, не веди себя как девочка, вон Васька может позволить себе порыдать, а ты-то куда?

Руслан остановился и уставился на Макара, будто только что его увидел.

– И не надо на меня так смотреть, – ответил на его непонимающий взгляд Макар, – не надо делать вид, что ты очень расстроен, что твоя мачеха, наркоманка, кстати, которую ты ненавидел, покончила с собой.

– А с чего вы взяли, что она покончила с собой? – спросила Мотя. Они с Алексеем стояли поодаль, стесняясь в такую минуту мешать семье.

– Ну так головой надо думать, – засмеялся Макар, что было очень неуместно. – Дверь была закрыта изнутри на ключ, у кровати сильнодействующие успокаивающие, пустая пачка, и стакан пустой опять же на тумбочке стоял. Она эти свои пилюли постоянно лопала, вот, видимо, и на алкоголь решила положить. Дура, жадная подлая дура, которая получила то, что заслуживает, – слишком эмоционально для чужого, по сути, человека закончил Макар.

– Это кто тут получил то, что заслужил? – услышали они хриплый голос, и все обернулись.

На пороге стояли люди в одинаковых дождевиках и полностью мокрые. Автор вопроса, маленький толстячок, честно скажем, преклонного возраста, сняв свой ярко-жёлтый дождевик, который был ему маловат, продолжил:

– Хотя, молодой человек, можете не отвечать, мы вот с ребятами пойдём на месте преступления поработаем, а вы пока подумайте, что именно вы хотите сказать следствию о том, кто и чего заслуживает.

Отряхнув с себя последние капли и отдав дождевики, группа полицейских направилась в сторону спальни Марго. Когда их компания исчезла из поля зрения, в тишине прозвучал вопрос:

– А не слишком ли ты, Макар, доволен данной ситуацией? – спросил его Константин.

Глава 21

Дядя Степа милиционер

– И что девочка с московской пропиской потеряла во Владивостоке, да ещё и в статусе горничной?

Следователь говорил с Зинкой очень проникновенно, его слова входили в самое сердце, и казалось, что этот пожилой человек тебе друг, а не враг. Перед ним на столе лежала стопка паспортов, которые собрали оперативники у постояльцев дома, и, видимо, Зинкин паспорт его заинтересовал больше всего.

– А если я вам расскажу правду, вы мне поверите? – решилась Зина. Опрос проводился на огромной кухне, следователь сам выбрал помещение, как казалось Зинке, из корыстных побуждений, так как на его импровизированном столе стояла тарелка со стопкой аппетитных бутербродов.

– Ну, вы начните, а я постараюсь, и прошу прощения, – он взял в руки верхний бутерброд, – не успел позавтракать.

– Для моего рассказа необходимо привести сюда ещё троих человек, – сказала Зинка.

Тот ухмыльнулся и, откусив сочной буженины с хлебом, сказал:

– Ну что ж, диктуйте.

Когда Эндрю в компании Алексея и Моти пришли в кухню, то застали Зинку, жующую бутерброды вместе со следователем и что-то бурно обсуждающих.

– Вот, Степан Степаныч, это мои друзья, нас нанял хозяин для того, чтоб мы нашли одну… – на этих словах она замялась, – небольшую вещь, какую, не спрашивайте, не скажу. Это сущая безделушка, которая дорога хозяину как память. Мы что-то типа детективов под прикрытием. Он думает, что это сделал кто-то из родных. Мы лишь должны были понаблюдать за гостями, поискать нестыковки и по возможности понять, кто украл вещь. Опережая ваш вопрос, скажу: мы ничего не нашли и никого не подозреваем. С ребятами вас знакомлю, чтоб у вас сразу не было к ним лишних вопросов. Приехали мы только вчера после обеда, а сегодня с утра уже вот такое горе.

– Ну, допустим, верю, – сказал следователь, рассматривая странную компанию, – и это, скорее всего, мне несколько облегчает жизнь, не стоит тратить на вас время, хотя, возможно, завтра мы поймём, что это самоубийство, и я про вас про всех забуду. Вот только вопрос, как ваша гоп-компания смогла бы это сделать?

– Интуитивно, – пояснила Зинка, – таков эксперимент: берутся четыре человека, совершенно никак не относящихся к сыску. В жизни они должны быть незнакомы друг с другом. Их помещают в новую для дилетантов обстановку, ну и, бывает, они интуитивно видят то, на что у профессионалов глаз замылился.

– Ловко придумано, – усмехнулся Степан Степаныч.

– Наверное, да только система слишком сырая, вот на нашей группе, к примеру, она не сработала, – беспечно ответила Зинка. – Так что, как только вы разрешите, мы отчалим обратно в Москву, забыв напрочь про гонорар.

Её друзья видели, что Зинка говорила нарочито бойко, так чтоб все поняли, что она имеет в виду, и придерживались той же позиции, не разглашая даже малейшие наработки, какие, возможно, уже есть у них.

– Ну что ж, – вздохнув, сказал Степан Степаныч, – до завтра вам придётся остаться в любом случае, и если что-то накопаете, сообщите, – на этих словах он протянул Зинке свою визитку. – Ну, а про сегодняшний день и вчерашний вечер всё-таки давайте говорить, кто где был и что делал, – он вытер руки о полотенце и взял ручку.

В это время на кухню заглянул опер:

– Степан Степаныч, там скорая приехала.

– А зачем нам скорая, – удивился он, – что, наш эксперт не справится?

– Это кто-то из хозяев вызвал, – пояснил оперуполномоченный.

– Ну так и отправь их отсюда, – равнодушно сказал следователь, потеряв к вошедшему интерес.

– Нет! – закричала Мотя так, что все, кто находились в этот момент на кухне, подпрыгнули от неожиданности.

– Нет, – на автомате повторил Степан Степаныч, но немного придя в себя, уточнил у кричащей девушки: – В смысле? Почему нет?

– Пожалуйста, товарищ полицейский, пусть скорая зайдёт в дом, у меня палец болит, нужна перевязка, – в доказательство она выставила вперёд перебинтованный средний палец. Жест, конечно, был так себе, и если бы кто-нибудь сейчас зашёл на кухню, то подумал бы, что Матильда жестом ругается со следователем.

– А что случилось? – из вежливости спросил Степан Степаныч, ну и ещё чтоб немного сгладить неловкий момент. – Опустите свою конечность, я всё понял.

– Неделю назад в одном торговом центре я нашла сногсшибательные ботинки, но по закону подлости они были тридцать девятого размера.

– А надо было какой? – включился в разговор следователь, откусив последний бутерброд.

– Так я ношу сороковой, – продолжила Мотя.

– Ну и… – подтолкнул к дальнейшему повествованию Степан Степаныч.

– Я не выдержала такой красоты и всё-таки купила паразитов.

– А можно как-то ближе к теме? – встрял в их разговор Алексей.

Следователь, словно вспомнив, зачем он здесь, смутился.

– Так что там с пальцем? – он всё-таки решил узнать итог.

– Сорвали ноготь, теперь нужны перевязки постоянные, так что скорая мне очень кстати, – закончила довольная Мотя.

В этот момент в кухню вошёл Константин.

– Товарищ следователь, пустите, пожалуйста, скорую, у Эммы поднялось давление, а полицейские на берегу не пропускают врачей. Да и Виктора бы надо посмотреть, может, успокаивающие ему поставить, он уже час как раненый волк воет в кабинете.

– Бегите, занимайте очередь, – по-дружески шепнул Степан Степаныч Моте и обратился к Константину: – И кто у нас там такой впечатлительный?

Глава 22

Скорую вызывали?

– Я не уйду, – категорично ответила Мотя на слова Константина выйти из комнаты.

Они с врачом уже посетили Виктора в кабинете, он был к тому моменту сильно пьян и тихо скулил, уткнувшись в стол.

– Ну, ему сейчас не стоит колоть успокаивающие, – равнодушно сказал врач.

Это был худой сутулый мужчина с отсутствующим взглядом. На нём была куртка, в которой ходят все работники «Скорой помощи». Нечто между бушлатом и спецовкой, невероятно огромного размера, скорее всего, досталась ему по наследству от более выдающегося физически коллеги, от него же, наверное, перешёл и огромный железный чемодан, который врач не выпускал из рук.

Затем они направились в комнату Эммы: Мотя, женщина справедливая и жалостливая, решила, что палец у неё болит уже давно и это ещё пока терпимо, а вот с давлением шутки плохи. Почему-то домочадцы не стояли возле кабинета Виктора, где он оплакивал свою вторую жену, в искренних переживаниях за хозяина дома. Зато возле комнаты Эммы находилась целая делегация из сочувствующих – это очень красочно показывало, кого всё-таки по-настоящему любили в этом доме. Здесь были и братья Тимур и Руслан, которые знали Эмму с детства, Константин с дочерью Василисой и даже Макар Васильевич, правая рука хозяина и управляющий холдингом «Дрозд». Всех напугала красавица Эмма, упав в обморок в гостиной. Не было у двери только Луизы и Милы, которые по-прежнему сидели внизу у камина, совершенно безразличные к плохому самочувствию вдовы. Обе молча смотрели на огонь, каждая думала о чём-то личном, о чём-то своём.

Именно когда врач заходил в комнату Эммы, Константин и потребовал от Моти выйти из комнаты. Но Матильда посчитала, что она и так слишком много проявила благородства, отдав первенство получения медицинской помощи другим, а также боясь, что врач уйдёт и ей придётся дальше терпеть боль в пальце, вцепилась в бушлат врача намертво.

В комнате было холодно, видимо, Эмме было трудно дышать и она открыла окно. Ветер рвал штору и забрасывал морские брызги в помещение. Врач, встав посередине комнаты, растерялся. На помощь ему, как всегда, пришла Мотя – закрыв окно, она подставила к кровати стул и сказала:

– Ну давайте, доктор, мерьте давление, выписывайте таблетки и пойдём мой палец лечить.

Равнодушно сняв с себя медицинский бушлат, доктор достал тонометр и стал мерить давление.

– Матильда, милая, – сказала слабым голосом Эмма, – не могли бы вы нас оставить? Мне, право, неловко вас об этом просить, но мне так было бы комфортней, не люблю чувствовать себя слабой.

Мотя сомневалась: Эмма была любезна и ей трудно было отказать, но профукать такой шанс на избавление боли она тоже не хотела. Как всегда, помогла смекалка, выработанная на районе.

– Хорошо, – сказала она, схватив со спинки стула тяжёлую медицинскую куртку, – это я беру для гарантии, чтоб доктор не сбежал. Найдёте меня в гостиной внизу, – и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, прихватив чужую верхнюю одежду.

Глава 23

А прав ли дед?

Так получилось, что полиция опросила их первыми, и Зинке показалось, что не очень-то им поверила. Пока остальные домочадцы по очереди шли на разговор с «дядей Стёпой», как в шутку прозвала его Зинка, группа собралась в каморке для швабр на мозговой штурм. Первые пять минут, оставшись одни, они молчали, смерть не может оставить никого равнодушным, тем более, когда ещё вчера вы видели человека, общались, а сегодня всё, его нет. Он не вышел, не уехал в отпуск – его просто нет, вообще больше никогда нет. Тяжелее всего было Матильде, сейчас она сидела на полу в обнимку со странной курткой и смотрела в одну точку. Было такое впечатление, что только сейчас до неё стали доходить фатальность и ужас того, что случилось, и она не выдержала и разревелась. Уткнувшись в огромную куртку, она рыдала громко и навзрыд, ватин немного заглушал её всхлипывания, но они всё равно отдавались у каждого в сердце.

– Сейчас посмотреть бы флешку, – сказал Алексей, просто так, чтоб отвлечь всех от страшных мыслей, – жаль, что компьютера нет.

– Да компьютер-то есть, – поддержала разговор Зинка, – но он запаролен, я проверила.

– Вы опять про меня забыли? – спросил Эндрю. Ему было всех жалко: и красавицу Марго, и плачущую Мотю, и растерянную Зинку. Даже Алексея, который так хотел решить свои проблемы и вернуть доверие семьи и который сейчас понимает, что у него вновь ничего не получилось сделать самому.

– Вот, – Зинка вытащила из недр стеллажа классный ноутбук и дала Эндрю. – Прости, я не забыла, просто не знала, что ты такое можешь.

Для Эндрю это был пустяк, такой пустяк, что занял у него не больше десяти минут. Он в свои двадцать пять был способен на большее, но Эндрю решил не хвастаться, а просто сказал:

– Давайте так договоримся, всё, что связано с техникой, абсолютно любой техникой, это по моей части, запишем это в устав нашей группы и будем принимать за аксиому, – и отдал распароленный ноутбук Зинке. – Кстати, хочу сказать, все эти правила здесь насчёт телефонов – чистая проформа.

– В смысле? – удивился Алексей. – У нас-то отобрали по-настоящему.

– У нас да, мы новички, но все остальные имеют свои телефоны, это мне вчера Аркаша перед сном рассказал. Главная в этом – Элеонора Борисовна, если ты заслужишь её доверие, она пронесёт телефон мимо охраны. Вроде они её сильно не проверяют, боятся, так сумочку только посмотрят, вот она на теле и проносит телефон. Аркаша не говорит что, но два месяца назад он сделал что-то очень важное для Элеоноры Борисовны, и она пронесла ему смартфон на территорию.

– Вот бы узнать – что, – сказала Зинка.

– Вы знаете, мне показалось, он её побаивается, поэтому сомневаюсь, что скажет. Я вчера не стал настаивать, чтоб не спугнуть, да и он дал мне немного в инете посидеть, в общем, не хотел портить контакт.

– Ну, смотрим, – сказала Зинка.

Как только послышались первые приветствия деда, Мотя перестала рыдать и тоже с надеждой уставилась на экран ноута, она верила Савелию Сергеевичу, он дал ей надежду, что она избранная, не такая, как все, особенная. И ей очень не хотелось разочаровываться, она надеялась на него, не принимая во внимание, что его уже нет в живых.

– Приветствую вас, мои дорогие, – дед был по-будничному спокоен, а в окно за его спиной светило летнее солнце. В руках он держал документы, на ходу читая и перебирая их. – Я так предполагаю, что-то случилось? – Он немного подумал, глядя в бумаги, и добавил: – Давайте так, если случилось, а я даю этому 90 процентов, оставайтесь смотреть дальше, если нет, и всё идёт по плану, я запишу вам флешку три дробь один, но я всё-таки склоняюсь к тому, что она вам не понадобится.

Все переглянусь, и уже обычный при общении с дедом холодок пробежал по спине.

– Ну так продолжаем, я беру за константу, что в доме произошло неприятное событие, которое выбило вас из колеи, но, друзья, это не отменяет вашего задания, плюс ко всему, времени остаётся всё меньше. По моим подсчётам, картина уже сегодня покинет дом, если, конечно, вы этому не помешаете. Плюс ко всему, то, что произошло, поверьте, напрямую связано с вашим заданием, так и было задумано нашим злодеем, которого вам, кстати, придётся вычислить, заодно и сегодняшнее происшествие раскроете. Так, думать предстоит вам, предлагаю несколько зацепок. Первое, – Зинка схватила ручку и блокнот и стала записывать за дедом, – происшествие из прошлого, гибель младшего брата. Константин и Виктор – сводные братья, а вот младший Родион был родным и одному, и другому. Так вот, там много невыясненного, Зинка, надо поговорить с хозяином насчёт этого происшествия, мне кажется, что там вы найдёте несколько зацепок для сегодняшних событий. Если нужны связи в полиции, есть у меня один знакомый во Владивостоке ещё с советских времен, скорее всего, он уже не у дел, но попытаться стоит, его визитка в конверте номер три. Позвонишь, скажешь, что от меня, и чётко сформулируешь, что тебе надо. Второе, ребят, прям сейчас оглянитесь вокруг, – Все как по команде стали вертеть головами. – Не тупите, – погрозил пальцем дед в экран, – это было образное предложение. У вас же вокруг идёт спектакль, уже постановка началась, почувствуйте движение. Почувствуйте настроение обитателей дома, у него почти получилось, он если не счастлив, то в предвкушении. Ну и третье: Матильда, обращаюсь к тебе, ты девушка особенная и, по моим предположениям, уже немного сбила их планы, молодец. Ничего не придумывай, не старайся, просто будь собой, ты мне сейчас нужна именно такая, какой я тебя узнал, не стоит себя переделывать, помни, ты сама по себе способна на многое.

На этих словах заплаканная Мотя с растёкшейся тушью по всему лицу не выдержала и рванула к ноутбуку, прижавшись губами к экрану, она смачно поцеловала Савелия Сергеевича и тихо сказала:

– Спасибо.

– Так, Эндрю, – продолжал дед как ни в чём не бывало, – твоя сила в том, что ты разбираешься в технике, да, её там мало, знаю, но каждый телефон и каждый компьютер может сыграть на вас, именно ты должен понять, как использовать любую технику, именно тебе поручается решить, чем тот или иной предмет поможет в вашем расследовании.

– Понял, – прошептал Эндрю, заразившись благодарностью к деду у Моти и на миг поверив ей, что он их слышит.

– Зинка, ты управленец, управляй, плюс ко всему, именно тебе придётся выбрать человека в этом доме, кому вы будете доверять. Ну и теперь Алексей, – прости, конечно, моя любимая Зинка, но всё сможет соединить воедино и понять замысел нашего злодея именно он, – у тебя, Алексей, прекрасный аналитический ум, которым ты практически не пользовался, можно сказать, он у тебя целёхонький, в упаковке лежит. Кстати, твой проигрыш, крах всей твоей жизни – это сценарий, тебя элементарно развели, это была очень большая и хорошо подготовленная афера, твоя беда в том, что у тебя нет друзей, которые бы вовремя смогли это разглядеть и предупредить тебя. Не думай, ты не неудачник, с такой серьёзной бандой не справился бы даже я, так что перестань себя корить и жалеть, начинай уже думать, начинай действовать. Время уходит, мои дорогие, поспешите, берите больше инициативы на себя.

Дед замолчал и уже потянулся выключить камеру на телефоне, как вдруг, словно вспомнив что-то, улыбнулся грустно и сказал:

– Знаешь, Зинка, я против грусти.

Когда экран ноутбука потух, в воздухе витали уже совсем другие настроения. Команда наконец стала командой, каждый почувствовал свою силу, почувствовал, что может.

– Знаете, друзья, что мне сейчас пришло в голову, – сказал Алексей, – а если взять такую вероятность, что Марго убили? В пользу этой версии у меня есть три слабых аргумента. Первый – это вчерашние выкрикивания Марго о том, что она может их всех в порошок стереть, если захочет. Конечно, это были выкрики пьяной женщины, но что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Второе: когда Марго перепила и стала обниматься с Мотей, она перестала быть для всех интересна. Поэтому мы с Матильдой проводили Марго в комнату, а потом пошли к себе, я видел Марго, она была в прекрасном расположении духа, пела «Императрицу», и желания покончить с собой у неё не было. Третье: ну уж очень вовремя всё, слишком много событий, как-то правда всё в одну кучу.

– Я согласна, что твои аргументы слабые, и я могла бы оспорить каждый, но мне нравится ход твоих мыслей, – листая свой блокнот и чертя там какие-то круги и палочки, сказала Зинка.

– Значит, так, Алексей, иди к хозяину и, когда он проспится, попроси осмотреть комнату Марго, естественно, тайно. Если разрешит, возьми с собой Эндрю.

– Навряд ли он придёт в себя до завтрашнего утра, – возразил Алексей. – Давай, когда полиция уедет, сделаем это самостоятельно, он ведь нас для этого и вызвал, мы будем делать свою работу.

– Хорошо, – сказала Зинка, – только давай это сделаем ночью и потихоньку, чтоб не вызывать лишних вопросов. Я попробую связаться с полицейским, которого рекомендовал дед, и узнать о гибели младшего брата. Ты, Мотя…

– А я, ребят, сделаю перевязку и попробую вернуть кольцо. Савелий Сергеевич сказал же, делать то, что посчитаю важным, а мне кажется, это очень важно для меня, – перебила Зинку Мотя и в доказательство выставила свой перебинтованный средний палец уже обычным для себя неприличным жестом, – очень болит.

– Про палец я поняла, а что с кольцом? – удивилась Зинка.

– С этими страшными событиями мы забыли вам рассказать, – расстроенно начала Мотя, – вчера в знак вечной дружбы мы с Марго поменялись кольцами. Они у нас оказались из одной коллекции: у меня с голубым камнем и бабочкой, а у неё с жёлтым и пчелой.

– Да помню, – сказала Зинка, – Алексей настоял на этом украшении. Когда я рассчитывалась, мне ещё продавщица взахлёб рассказывала, что это секретная серия.

– Какая? – грустно сказала Мотя.

– Я точно не помню, не слушала я её, мы как раз поняли, что потеряли Эндрю, а насчёт вернуть не уверена, но попробуй.

– Мне так нравилось моё, у него такой красивый голубой камень и бабочка.

– Мне кажется, Савелий Сергеевич всё-таки сошёл с ума, – вздохнув, сказал Алексей.

– Почему? – удивилась Зинка, ей показалось, что, наоборот, дед всё качественно разложил по полкам, у неё даже появился небольшой план.

– Ну, если верить твоему деду, – пояснил Алексей, – и двигаться туда, куда ведёт нас Мотя, самая большая наша проблема – это кольца, которыми обменялись пьяные дуры.

Глава 24

Бойтесь красивых девушек

Все разошлись в разные стороны с умными лицами, на которых было написано «Мы победим». Эндрю тоже хотел, чтоб у него было так написано, но ничего не получалось, в их компании он чувствовал себя самым глупым и бесполезным. Полиция уже заканчивала работу и потихоньку покидала дом. Эндрю направился на кухню в надежде что-нибудь перекусить, обед был уже далеко позади, а в доме будто забыли о нём, даже строгой Элеоноры Борисовны не было нигде видно. Именно этим обстоятельством он и решил воспользоваться и съесть пару бутербродов. В пустой кухне мирно шумел огромный холодильник. Подойдя к этому хранилищу еды и уже предвкушая парад вкусностей, Эндрю услышал:

– Если вы за бутербродами, молодой человек, то сделайте и мне, чувствую, что попаду я сегодня домой только к вечеру.

В кухню вошёл следователь Степан Степаныч, он был уже полностью одет, даже дождевик был накинут поверх куртки.

– Погода жуть, ветер на море разыгрался, ещё чуть-чуть и шторм начнётся, надо выбираться отсюда, иначе застрянем у вас дня на три. Как можно было построить такую узкую дорогу, ведь это море, вроде и хозяин человек местный, а так глупо поступил.

Пока дядя Стёпа рассуждал о погоде, Эндрю молча нарезал бутерброды для представителя закона.

– Ну, конечно, вскрытие покажет, – вдруг решил поделиться он результатами работы, возможно, просто располагала к общению обстановка: самовар, бутерброды, запах выпечки и кофе, – но пока все эксперты, да и опера мои уверены, что это простое самоубийство. Девушка нервная, последние два месяца сидела на антидепрессантах, положила их на алкоголь и того, тю-тю.

– А телефон вы её посмотрели? – спросил Эндрю, подавая следователю пакет с бутербродами.

– Так не было у неё телефона, – безразлично ответил тот, – нигде не нашли, ни в комнате, ни в вещах, охране она его, как остальные, не сдавала. По опросам свидетелей, она с ним не расставалась, а вчера изрядно перебрала и очень долго была на террасе. Предположительно потеряла она его где-то. Компьютер у неё пустой, видео, что записывала в инстаграм, фотки, так, барахло всякое. На почте по большей части спам, и вообще компьютер на удивление чистый, пальчики на ноутбуке тоже только её.

– А можно его глянуть? – спросил Эндрю, – я вроде профессионал.

– Ну, не думаю, молодой человек, что вы круче наших, – засмеялся Степан Степаныч. – А насчёт посмотреть, это теперь к хозяину, мы проверили его и в комнате оставили, разрешит вам хозяин взглянуть, гляньте, только ничего нового вы там не найдёте.

Посмотрев с жалостью на Эндрю, Степан Степаныч прихватил большой пакет бутербродов и, шурша дождевиком, вышел из кухни.

Эндрю был не из обидчивых, поэтому на слова следователя не обратил никакого внимания, зато слова о телефоне его зацепили. Вот так вовремя взяла Марго и потеряла телефон, ещё одна странность в вопросе о самоубийстве женщины, которая была синонимом словосочетания «хочу жить» или даже не так – «хочу жить хорошо и богато». Эндрю срочно нужен был телефон, он знал только одного человека в этом доме, который может сейчас ему в этом помочь. Аркадий. Тот оказался в своей комнате, на кровати, мирно смотрящий в экран мобильника.

– Привет, дай телефон на пять минут, – с места в карьер начал Эндрю.

– Ты так не кричи, – шикнул на него Аркадий, – я тебе вчера по секрету рассказал, тут ещё такие дела в доме творятся, что жуть берёт, а ты разорался, – обиженно пожаловался сосед по комнате, но всё же протянул Эндрю телефон.

– А ты был подписан на инстаграм хозяйки?

– Да, – грустно ответил Аркадий, – жалко её, красивая была, жуть, зачем себя порешила? Такая красота должна жить, выставлять себя в социальные сети, радовать таких убогих, как я. Ведь я не дурак, понимаю, что не по карману мне такая красотка, но вот поглядишь на неё и кажется, будто ты давно знаком с ней или вообще она твоя девушка. И знаешь, жить сразу хочется, чувствуешь себя лучше, уверенней.

Пока Аркадий с затуманенным взглядом вспоминал хозяйку, Эндрю зашёл в её инстаграм и стал рассматривать.

– А ты слышал, – спросил он между тем Аркадия, – что пропал телефон Марго, не знаешь, прислуга не находила?

– Да какая там прислуга, – грустно ответил Аркадий, видимо, огорчившись, что Эндрю перебил его такой романтический монолог. – Элеонора Борисовна после того, как всё это случилось, приказала по комнатам сидеть и не высовываться, пока полиция не вызовет. – И уже шёпотом добавил: – Да подсказала нам по большей степени молчать, так как если захотят козла отпущения найти, то будут искать среди нас, среди обслуживающего персонала. Умная она всё-таки женщина, – восхитился от сердца Аркадий, – хоть и строгая чересчур.

– Как думаешь, могла Марго потерять телефон? – всё-таки вернул разговор в нужное русло Эндрю.

– Да конечно, могла, – спокойно ответил Аркадий, – и потерять, и специально выкинуть. Она когда злая была, то могла вытворить всякое. Один раз ей кто-то комментарий плохой написал, так она со всего маха кинула свой новенький смартфон об стенку, и всё, вдребезги. А вчера Марго жуть какая расстроенная была, я-то её настроение знаю, по шкале «плохое настроение» на отметке сто находилось, поэтому, когда обслуживал вечером ужин, диву давался, как она ещё кого-нибудь не прибьёт, от неё искры прям летели, думаю могла и сама выкинуть.

Поговорив с Аркадием, Эндрю решил прогуляться вокруг дома, поискать телефон. На выходе охранник, который никуда не делся, а по-прежнему выполнял свою работу, обыскал Эндрю и даже предложил его мобильник.

– А что, так можно? – удивился тот.

– Ну конечно, это в доме нельзя, а на улице пожалуйста, – спокойно ответил тот. – У нас многие так делают, когда поговорить с кем-то надо. Мы же не звери, всё понимаем, – словно оправдывался здоровенный детина.

На улице был день, но сейчас это было лишь название, небо заволокли тяжёлые тучи, которые, казалось, вот-вот разразятся проливным дождём, а ветер, усиливаясь с каждой минутой, всё больше волновал море. Волны, словно отвечая забияке, старались тщетно достать его. Они подпрыгивали вверх, пытаясь наказать хулигана, но в бессилии падали, разбиваясь о камни. Терраса, где вчера сидели Мотя и Марго, находилась прямо над внутренним двором. Плетёная мебель и веранда с белыми шторами, которую видели Зинка и Эндрю, когда приехали, куда-то исчезли. Видимо, в связи со штормом их разобрали и унесли в подсобное помещение. Сейчас двор выглядел пустынно и одиноко, особенно на фоне разбивающихся о берег волн. В этом было что-то притягательное и одновременно зловещее.

– Нравится? – услышал он вопрос и обернулся.

У стены дома на огромном камне сидела Василиса и, не отрываясь, что-то разглядывала в своём телефоне.

– Привет, – Эндрю подошёл к девушке и сел рядом, у дома ветер не так чувствовался, видимо, завсегдатай данного дома знала куда садиться и выбрала самое тёплое место. – Меня зовут Эндрю, а ты кто?

– Я Вася, – просто сказала девушка, – племянница хозяина. Вот теперь из-за происшествия застряла здесь не понять насколько.

Хоть она и говорила спокойно и буднично, но по её заплаканным глазам было видно, что ситуация ей не безразлична.

– А ты тоже вышел в инете посидеть? – спросила она его.

– Да, – махнул он головой, – но ещё и подышать воздухом.

– Ну тогда ты не тот день выбрал, – через силу улыбнулась она.

Так как площадка под террасой была полностью пустая и было видно, что никакого телефона здесь нет, Эндрю решил довести дело до конца и прогуляться вокруг дома.

– Ну, я всё же попробую.

– Сразу видно, что ты не местный, – бросила она вслед уходящему молодому человеку.

– Почему? – поинтересовался Эндрю, как всегда поправляя очки.

– Не боишься моря, – ответила Василиса.

– А что, его надо обязательно бояться? – удивился он.

– Не обязательно, – спокойно ответила Василиса, – но те, кто живут на море, знают, оно не прощает высокомерного к себе отношения. Его надо уважать, ну, или опасаться.

– А я боюсь только красивых девушек, – усмехнулся Эндрю, любуясь Василисой.

Сейчас она была красивее, чем на фотографии. Свои длинные белые волосы Вася уложила на макушке в некультяпую шишку, из которой выбивались непослушные пряди, заплаканные глаза лишились косметики, но стали от этого ещё красивее, её внешность приобрела окрас не амазонки, а Золушки, и он шёл ей гораздо больше.

Именно сейчас он вдруг вспомнил другую, не менее красивую девушку, вспомнил то, как она смотрела на него влюблёнными глазами, как улыбалась и целовала, пока – на этой мысли Эндрю затошнило, и он, не додумав, резко пошёл по тропинке вокруг дома, но мысль всё-таки дошла до своего логического заключения, слова в голове прозвучали как набат – пока не предала его.

Тропинка вокруг дома была узкая и полностью мокрая, но Эндрю после неприятных мыслей не замечал ничего вокруг, всё ещё бултыхаясь в своих невесёлых думках. Волна, словно решив вытащить из его собственного токсичного болота, обрызгала молодого человека с головы до ног. Но вместе с ней в голову пришла гениальная мысль – надо проверить место под окном спальни Марго. Быстро вычислив окна, уже полностью мокрый Эндрю стал трястись мелкой дрожью, всё-таки осень давала о себе знать, а может быть, это дальневосточная погода, которая менялась в зависимости от настроения человека. Эндрю снял забрызганные очки и стал их протирать, вдруг в воде что-то блеснуло. Неужели телефон?

Встав на камень и наклонившись, он увидел: да, это был телефон, он застрял между камнями, и именно поэтому его не унесло волной. Скорее всего, телефон был разбит, но это ничего, Эндрю ещё не из таких мертвяков информацию вытаскивал. Тем более, смартфон был нового поколения, что на порядок облегчало работу, сейчас главное – вытащить его оттуда. Эндрю никогда не был, что называется, спортивным мальчиком, зато он был очень целеустремлённым человеком. Встав на камень, он потянулся к телефону и через мгновение уже почувствовал смартфон в руке. Молодой человек был счастлив, но оказалось, рано. Телефон не просто так не смыла волна: он крепко застрял между камнями и никак не хотел менять своё местоположение. Эндрю в душе уже чувствовал себя победителем и тоже не хотел отступать, поэтому, не отпуская телефон, шагнул ближе, но тут волна решила пошутить с ним и ударила со всей силы о берег. Камень, на котором он стоял, был гладким, от удара нога соскользнула с него, и вместе с телефоном в руках Эндрю оказался в море. Ужас накрыл его с головой, он ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным по отношению к стихии.

Эндрю был городским мальчиком в полном смысле этого слова, он, конечно, изучал в школе и знал теоретически, но не осознавал, что солнце может сжечь человека, высушив его до капли, вода бывает сильней, да и вообще, что природа – главная на планете. В его маленьком мире всегда можно было взять зонт, и проблема воды была решена. Именно поэтому новое ощущение стало сюрпризом, когда ты вот у берега всего в метре, ты взрослый мужчина, который сам решает, как тебе жить, но вот никак не можешь схватиться, не можешь спастись, вода, что сильнее тебя, она отталкивает от берега, не давая зацепиться за камни.

– Держи, – сквозь шум ветра услышал он крик Василисы и увидел перед собой её большой серый шарф.

Одной рукой Эндрю схватился, крепко держа в другой свой трофей. Даже сейчас, балансируя между жизнью и смертью в ледяной воде, он думал о своей находке. Тонкая и хрупкая Василиса с огромной силою рванула шарф и из последних сил выдернула Эндрю на берег.

– Всё-таки надо бояться моря, а не красивых девушек, – выдохнула спасительница ему в лицо, и он почувствовал мятный запах её кожи.

– Спасибо, – ответил невпопад спасённый трясущимися губами и, не сумев преодолеть огромное желание, так не кстати накатившееся на него, поцеловал свою спасительницу.

Глава 25

Дети – цветы жизни

Из своего, честно сказать, небольшого опыта Алексей знал: чтоб хоть немного привести в себя крепко выпившего человека, можно дать ему аспирин. Именно можно, потому что гарантированно здесь не поможет ничего. Поэтому перед тем, как идти на разговор к Виктору, он решил обзавестись лекарством. В доме все на вопрос об аптечке отвечали одинаково: «Зовите Элеонору Борисовну», но вездесущей домоправительнице нигде не было. Узнав, где находится резиденция столь важного в этом доме человека, Алексей решил сходить сам.

– Войдите, – услышал он после стука в дверь.

– Извиняюсь, – с порога начал он, – но мне просто жизненно необходим аспирин.

Комната домоправительницы была большая и светлая. Кровать с мягким пледом, рядом тумбочка с двумя старыми фотографиями детей и большой современный телевизор, который резонансно выделялся в явно маленькой для него комнате.

– Секундочку, я сейчас найду, – засуетилась расстроенная Элеонора Борисовна, страшное событие не прошло мимо и обслуживающего персонала. Всех напугала смерть Марго.

– Ваши внуки? – спросил Алексей, показывая на фото. На одной фотографии красовался годовалый малыш, на другой же пятилетняя девочка грустно смотрела в объектив фотоаппарата.

– Дети, – ответила женщина и, подойдя к тумбочке, положила фото лицевой стороной вниз.

Алексей стушевался, словно он залез во что-то личное, куда не стоило.

– Простите, – извинился он, сам не совсем понимая за что, – я не хотел вас расстроить. – А сам подумал: «Женщине лет шестьдесят, значит, её деткам как минимум по сорок, зачем хранить их фото такими маленькими? Обычно ставят на полку последние, свежие снимки».

– Вот, – Элеонора Борисовна нашла аспирин и протянула его Алексею.

Когда за ним закрылась дверь, домоправительница сидела в ужасе. В её голове мелькала только одна мысль: «Хоть бы не узнал».

Глава 26

Разоблачение горничной

– И куда это у нас собралась горничная с высшим образованием? – Перед Зинкой словно из-под земли вырос сын хозяина, Тимур. Высокомерный молодой человек стоял в красивой кожаной куртке, он был мокрый от брызг, но будто не замечал этого.

Первое, что сделала Зинка, когда совет был закончен, это выскочила на улицу и позвонила по телефону, что оставил ей дед. Ответил ей интеллигентный мужской голос человека в возрасте. После того как она назвала ему фамилию деда, он стал ещё и внимательным. Было видно, что мужчина очень хотел помочь.

– Давно это было, я уж и не помню всего, – расстроенно сказал он, – хоть и вёл я то дело, да после него ещё сотни подобных было. Знаете что, девушка, я сейчас залезу на чердак, там я храню свои черновики, и освежу память, а вы подъезжайте, я вам их отдам, возможно, и помогу вам чем.

Зинка понимала, что приехать – это проблематично, но чувствовала, что ей просто необходимы эти материалы.

– Хорошо, диктуйте адрес, – согласилась она, перебирая в голове, как ей это сделать.

– Только знаете, девушка, я теперь живу в посёлке Трудовое, в тридцати километрах от Владивостока, но по трассе это быстро, минут тридцать, не больше. – Поняв, что собеседница на другом конце провода в растерянности, он предложил другой вариант: – А давайте так поступим, завтра я повезу внука во Владивосток к родителям, нагостился уж он у меня, и могу с вами встретиться.

– Нет, ни в коем случае, мне эти записи нужны сегодня, – резко ответила Зинка, приняв решение, – я приеду, диктуйте адрес.

И вот сейчас, надев джинсы и куртку, воспользовавшись тем, что охрана была занята абсолютно мокрым Эндрю, она выскочила на улицу без лишних вопросов, шепнув дрожащему молодому человеку недовольное:

– Нашёл время купаться.

Было видно, что тот хотел оправдаться, но Зинке некогда было разбираться с мокрым товарищем, она радовалась, что удалось проскочить без лишних вопросов мимо охраны. Зинка на ходу дала на осмотр охране куртку, ну а водолазка и джинсы в обтяжку отменяли остальные проверки. Впереди, правда, была охрана на парковке, которая непременно поинтересуется, куда это собралась новая горничная в такой страшный для дома день, но Зинка уже придумала для них легенду о причине своего выхода с территории, правда, она была хиленькая и не выдерживала никакой критике, но, как говорится, попробовать стоило. Когда Зинаида уже сворачивала на дорожку к берегу, омываемую волнами, и появился этот нахал.

– Я не крепостная и докладывать не обязана, – резко ответила Зинка и пошла по тропинке, волны с каждым часом становились всё сильнее и больше, уже сейчас можно было идти, только крепко держась за перила.

Хам не отстал, а пошёл следом, надоедая разговорами:

– Так это понятно, крепостные-то не имеют высшего образования. Да и в Москве навряд ли они учатся, а ещё крепостные не собираются в банды и не шепчутся в каморке для швабр. Мне так же кажется, крепостные не смогли бы вскрыть запароленный чужой ноутбук.

Когда они дошли до берега, Зинка обернулась к нахалу дать отпор, но он не дал ей возможности сказать, задав вопрос в лоб:

– Кто ты, горничная?

Девушка быстро перебирала в голове всё, что она может наплести, главное, чтоб это прозвучало более-менее правдоподобно, но Тимур, нагло ухмыляясь добавил:

– Только не ври мне, в доме убийство, причём хорошо спланированное, а я наблюдаю чужих людей, странных людей, они шепчутся и что-то скрывают. Если ты сейчас соврёшь, я пойму, есть у меня такая способность. Когда мне девушка в одежде горничной, которую я совсем не знал, сказала, что у неё высшее образование, я сразу понял, не врёт, хотя в это было трудно поверить, но я знал – это правда. Так что слушаю тебя внимательно.

Зинка думала недолго и, взвесив все за и против, спросила то, что её волновало сейчас больше всего, то, почему она вдруг решилась довериться этому мажору:

– А с чего ты взял, что это убийство?

Польша, Краков, 19 января 1945 года

У Серёги Боброва ноги отмёрзли полностью, сейчас он стоял, охраняя замок, служивший резиденцией немецкого генерал-губернатора Польши Ганса Франка, и сильно переживал. Ребята в бою, проливают кровь, а его с этим гадом Борисиком поставили у пустого замка, стены охранять. Серёга рвался в бой, но за год службы он знал точно: приказы не обсуждают, их выполняют.

Командир, хороший мужик, сказал ему, оставляя на посту: «Не расстраивайся, тебе досталась, возможно, миссия важнее нашей. В этом доме, я думаю, могли остаться музейные ценности, что свозил сюда фашистский гад со всей Польши. Хотя разведка доложила, что он сбежал, прихватив награбленное, но есть вероятность, что в доме всё-таки ещё что-то осталось, и мы как бойцы Красной армии должны не допустить разграбления народного достояния. Что, зря нам Лёха Ботян героически такую красоту спас, – сказал командир, восхищённо оглядывая красивый замок, – рисковал жизнью со своей группой. Теперь наша задача – не дать всё это разграбить».

Да ещё и компания подобралась ужасная, Борисика не любили все, это был самый гнилой человек в роте. Хотя он всё мог достать и предлагал свои услуги сослуживцам, никто старался с ним не связываться. Серёга же вообще подозревал, что делал он это незаконно. Также Борисик всегда подмазывался к начальству и, как шептались сослуживцы, докладывал о мелких проступках товарищей замполиту. Простые солдаты не любили стукача и чурались общения с ним. В бою Борисик всегда был где-то в конце или вообще в окопе и старался занять самое безопасное место. Вот и сейчас Серёга стоял у двери, не чувствуя ног, а противный Борисик, убедившись, что в округе тишина, зашёл вовнутрь. Серега маялся, ноги он перестал чувствовать ещё часа два назад. Оглянувшись по сторонам, он всё же решился и, потихоньку открыв тяжёлую дверь, вошёл в опустевший замок.

– Всё ты понимаешь, гнида, говори, где цацки! – услышал он голос Борисика, разносящийся эхом в огромном холле замка.

– Нет, ничего нет, простите, – на ломаном русском отвечал ему сухонький старичок, стоя на коленях и прикрывая голову руками.

– Я тебя сейчас грохну, – кричал Борисик, – и мне ничего не будет. Хочешь жить, сволочь, давай драгоценности.

– Прекрати! – крикнул Серёга и наставил на Борисика автомат. – Ты что творишь?

– А, это ты, заходи, вот, смотри, нашёл дядьку, прятался в подвале. Говорит, служил здесь дворецким, а значит это что?

– Что? – спросил эхом Серега, ему не было ещё и восемнадцати лет, чтоб его взяли на фронт, пришлось соврать в военкомате о возрасте. Наверное, от молодости, а может, от воспитания ему трудно было хамить старшим, а Борисик был старше его лет на двадцать.

– А то, Серега, что это фашист и враг, которого мы с тобой должны истреблять, – рассуждал Борисик.

– Он безоружен, – неуверенно возразил Серега, – да и поляк, а работал он здесь, потому что наверняка тоже боялся фашистов.

– А ты что, – повернув автомат в сторону Серёги, сказал Борис, – стал адвокатом фашистов? Знаешь что, значит, ты сам фашист и предатель.

Позади Борисика дворецкий схватил со стола огромный подсвечник и замахнувшись ударил его по голове, но опоздал буквально на пять секунд. Борисик успел нажать на курок, и Серёга мешком рухнул на холодный пол старинного замка, последняя мысль, которая мелькнула у него в голове, была: «Жаль, ноги так и не согрелись».

Глава 27

Верните бабочку

– Я тогда долго пролежал в больнице, – еле шевеля языком и с трудом держа голову вертикально, рассказывал Виктор.

Алексей с Мотей уговорили Толяна, который как верный пёс дежурил у дверей библиотеки, где спал хозяин, что необходимо срочно поговорить. Правда, каждый из них преследовал свои цели, у каждого был свой вопрос. Тут, как в КВНе, просто выиграл находчивый. Когда разбудили хозяина, и он, сфокусировав на посетителях взгляд, вспомнил, кто они такие, Алексей сказал Моте:

– Принеси воды, дадим ему аспирин, что я взял у Элеоноры Борисовны.

Наивная Мотя, которая так хвасталась своим опытом жизни на районе, прибежав со стаканом воды, поняла, что проиграла. Алексей уже задал интересующий его вопрос о том, как картина попала к Виктору. Матильда же с просьбой о возврате её голубенького кольца осталась ждать своей очереди. Мотя от злости залпом выпила принесённую воду, показывая, как она обижена. Но, видимо, желание чересчур превысило возможности, протест прервался, Матильда поперхнулась и фонтаном воды, что не поместилась во рту, обрызгала Виктора.

– Спасибо, я уже в норме и, вообще, перестаньте обливаться, я не пил с вами на брудершафт, чтоб вы так фамильярничали, – пробубнил он, вытирая воду с лица. Виктор посчитал, что это были спланированные мероприятия для приведения его в чувство, не поняв, что это провалившийся протест. – Толя, налей мне коньяка.

Мотя виновато взглянула на Алексея, тот уже схватился за голову, качая ей в разные стороны, правда, в отличие от предыдущих качаний головой из-за поступков Матильды, сейчас он ещё и улыбался.

– Ну, так вот, – продолжил Виктор, коньяк уже лёг поверх выпитого, и его снова повело, – долго я тогда провалялся, хотя врачи вообще думали, не выкарабкаюсь, поэтому долгое лечение по сравнению с тем светом не казалось чем-то ужасным. Убивала только мысль о Родьке, которому не так повезло. Поэтому я, чтоб не сойти с ума, разговаривал со старичком, лежащим на соседней кровати. Я уже тогда был с деньгами, нет, конечно, не миллионером, а именно с деньгами. Девяностые, в больницах лекарств нет, врачи голодные, а я платил. Ну, к слову сказать, пока я в реанимации лежал, жена платила врачам и лекарства с Японии заказывала, ну а когда я отошёл, уже сам решал все финансовые вопросы.

Виктор налил ещё коньяка и задумался, щурясь, вглядываясь в бокал, словно не хотелось ему пить, но он понимал, что сейчас это было жизненно необходимо.

– Так вот, мог я себе без проблем отдельную палату купить, но тошно было одному. Мать, как только узнала, что я выжил, сразу от меня отказалась. Жена, царствие ей небесное, и так от меня месяц не отходила, а дома пацаны маленькие. Тимуру тогда вообще годик был, она их то к одним друзьям, то к другим пристроит. Луиза, несмотря на то, что родственница, брать к себе отказалась, ссылаясь на то, что она с Васькой не справляется, они ведь с моим Тимуром одногодки. В общем, замучилась она совсем, да и через месяц брать моих охламонов соглашались всё реже. Я и сказал ей, сиди дома, еду мне Толя будет возить, а я уже буду долечиваться сам. Так вот, чтоб на стену не полезть от тоски, попросил доктора положить меня в палату к хорошему собеседнику. Так я и познакомился с Сергеем Даниловичем. Пенсионер, интеллигент, профессор, воевал, и такие мы с ним задушевные разговоры вели, я думаю, именно он меня к жизни и вернул, иначе я совсем бы мозгами от чувства вины поехал. «Нет здесь твоей вины, – убеждал он меня, – в жизни всякое может случиться. Ну а коли чувствуешь свою вину, попроси один раз прощения и хватит. Теперь на тебе и твоя семья, и его, теперь ты вообще не вправе отступать».

– Виктор, а можно ближе к картине? – поторопила его Мотя, она видела, с какой скоростью он пьёт коньяк, и переживала, что до её вопроса его просто не хватит.

– Так это и есть о картине, – равнодушно ответил уже изрядно пьяный хозяин дома. – Все полгода, что я провалялся в больнице, делился едой с бедным пенсионером. Отдавал за ненадобностью конфеты для внуков, которые специально просил покупать Толяна. Дед брал и передавал через бабку внукам, вы знаете, он так светился, так радовался мелочам, что я всё понял. Радость в них, в мелочах, в том, что сыновья растут, в том, что жена любит, что солнце сегодня встало и что дед пенсионер, которому не платят пенсию уже полгода, может порадовать своих внуков. Ведь это была радость не только маленьких детей, он снова чувствовал себя человеком, чувствовал себя мужчиной, добытчиком. В общем, спас меня тогда дед не меньше Толяна, а я вышел, и с ещё большим желанием жить и работать, чтоб обеспечить самым нужным тех, за кого в ответе: жену с детьми, мать с отчимом, хоть и отказались они от меня, Эмму, Костика с Луизой и Васькой, ну, и конечно деда, он тоже стал моей семьёй. Деньги он не брал, обижался, но вот подарки принимал. Именно тогда я сколотил своё основное состояние. Я пахал как проклятый, но целью были не деньги, а то, что я мог на них содержать свою огромную семью.

– Много ли вы даёте Эмме? – вдруг спросил Алексей.

– Как и Костику, одинаково. Я выделил для них ежемесячное пособие, такое, на которое вполне можно прожить, нигде не работая.

– А Васе?

– Когда Васька закончила институт, я взял её себе на работу и поставил замом своего управляющего, Макара, поверьте, у неё хорошее жалование. Девка она оказалась умная, хваткая, нравится мне она, пошла не в мать и не в отца, умница девчонка.

– Тогда почему старшего своего держите в чёрном теле? – вставила Мотя и тут же прижала язык, потому что Виктор уставился на неё и зло набычился.

– А это не твоего ума дело.

Алексей решил, что пора спасать свою глупую напарницу и сказал:

– Виктор, так при чём здесь картина?

В этот момент Толя принёс очередную бутылку, налил хозяину и усадил его обратно в кресло.

– Так дед мне её и подарил, просто так, сказал, что на войне он спас одного поляка, а сам попал в госпиталь с ранением. Ранение было тяжёлое, и его, лежачего, отправляли в тыл. Вот в тот момент и пришёл этот поляк к нему в больницу. Именно это обстоятельство и позволило вывезти картину, в лежачем положении, так сказать, ехал домой, лёжа на произведении искусства. Так вот, отдал он планшет с картиной и сказал, что она досталась ему за то, что он спас сына Ганса Франка, когда тот провалился в болото. У картины есть одно обязательное условие: её нельзя продавать, только дарить, ну вроде того, что живая она, не терпит денег. Тогда, в далёкие девяностые, я не придал большого значения картине, думал, что фигня это какая-то. Думал, что, если была бы дорогая, дед продал бы и жил припеваючи, в легенду о запрете продажи тоже не верил. Только когда я стал собирать коллекцию и вызвал из Москвы искусствоведа, узнал, что это Рафаэль.

Виктор выпил залпом бокал, наполненный наполовину, и, упав на стол, заплакал:

– Почему так, словно проклял меня кто-то, все, кого я люблю, уходят. Маргоша, зачем, ну скажи, пожалуйста, зачем?

– А вы не думаете, что её убили? – спросил осторожно Алексей, помня реакцию на Мотин вопрос.

– Зачем, – вяло ответил Виктор, – кому она могла помешать, глупая и забитая девочка с огромными комплексами и маленькими мозгами? Она была бедная, как церковная мышь. Если бы убили меня, вот тут бы вы замучились выяснять самого желающего, уже пилили бы пирог, кто сколько сможет, – огромные слёзы текли по изуродованному шрамом лицу хозяина, хозяина жизни, который так часто теряет близких, что успел к этой страшной традиции уже привыкнуть. – Так что прекратите выдумывать, ищите картину, ничего не отменяется, Марго не справилась с нервами и покончила с собой.

– А вот это ещё вопрос, – тихо сказал Алексей больше себе, чем кому-то.

Понимая, что пришло время для решения её вопроса, Мотя подошла к Виктору и, торжественно вытащив из кармана кольцо, протянула его хозяину со словами:

– Возьмите жёлтую пчелу, отдайте, пожалуйста, голубую бабочку.

Виктор непонимающе смотрел на говорившую, и страх накрыл его с головой, он понял: пришла белая горячка, допился. Не придумав ничего лучше, он перестал бороться со сном, а устроившись поудобнее на столе, в одно мгновение уснул, прошептав ужасной болезни:

– Сгинь.

Мотя стояла у стола с протянутой рукой, было обидно и больно одновременно, средний палец на левой руке стал болеть ещё сильнее, словно проявляя солидарность со своей хозяйкой.

– Вы знаете, Матильда, а я его понимаю, – сказал Алексей, вздыхая, – это я сейчас к вам немного привык, а в начале нашего знакомства мне хотелось это сказать вам раз сто.

В другой момент Алексей ни за что бы не упустил возможности подольше поиздеваться над простушкой Мотей, но сейчас его накрыло странное чувство: дверь в кабинет после возвращения Толяна была неплотно закрыта и ощущение, что их подслушивали, не отпускало. От этого почему-то становилось очень страшно, до мурашек, которые побежали наперегонки по коже, пугая друг друга.

Глава 28

Красота спасёт мир

– Вы счастливые, – выдохнула Зинка, – вы живёте в этой красоте.

Зинаида решила довериться Тимуру. Этот мажор, не знающий слово «нельзя», не стал бы воровать картину у отца и тем более убивать мачеху – именно так она рассуждала, но в глубине души, где-то очень глубоко лежала другая правда: она просто любовалась его голубыми глазами. Повлиял на её решение ещё и его ответ на поставленный Зинкой вопрос.

– Марго, по сути, была неплохой, мы общались, она не могла. Всё, что угодно, ошибиться могла, напакостить тоже в её духе, но покончить жизнь самоубийством – никогда.

Именно после этих слов Зинка пообещала нахалу, что расскажет всё, если он свозит её в посёлок Трудовое. Тимур усмехнулся, но согласился. Она даже подумать не могла, на что подписалась. У мажора был не автомобиль, а байк, классный, большой и скоростной. Боясь показаться трусихой, она поджала губы, надела шлем, что вручил ей Тимур, и села на железного коня. Сначала она крепко вцепилась в модную куртку молодого человека, но по мере поездки страх уходил, а приходило ощущение свободы и даже полёта.

Надо отдать должное, Тимур не задавал никаких вопросов ни тогда, когда приехали по нужному адресу, ни тогда, когда ему пришлось около часа стоять на улице и ждать Зинку. Но по пути обратно во Владивосток он остановился, снял шлем и сказал:

– Я выполнил свою часть сделки, теперь ты.

Подойдя к обрыву и выдохнув восхищение природой, бушующим внизу морем и ветром и немного позавидовав людям, живущим здесь, Зинка как всегда вспомнила деда.

Он с детства заставлял её писать стихи, она плакала и отказывалась, но дед был непреклонен. «Запомни, друг мой Зинка, – вкрадчиво, но очень настойчиво говорил дед, – стихи – это тренажёр для мозга. Причём универсальный, стихи писать просто необходимо для быстроты и остроты мышления, никогда не бросай это занятие, даже если у тебя получается так себе, пиши для себя». И вот сейчас ей, столько натерпевшейся в последнее время, показалось, что дед где-то рядом, смотрит на неё и переживает, сидя в своём зазеркалье.

Немного напугав стоящего рядом Тимура, она начала читать стихотворение собственного сочинения, словно пытаясь докричаться до другого берега Амурского залива, будто именно там находилось дедово зазеркалье.

«Где-то там, за горизонтом, плещется синее море.

Оно дышит печально и сладко, смывая любое горе.

Когда станет совсем тяжко и грехи не дадут разогнуться,

Я уеду туда, к морю, и забуду назад вернуться.

Искупавшись в спасительной влаге и надев на себя счастье,

Я в песке отогрею душу, что совсем позабыла о страсти.

Нарисую улыбку солнцем и промою глаза ветром.

И вот только тогда, наверно, я буду опять человеком».

– Я поражён, – ухмыляясь сказал Тимур, – убит и растерзан высотой полёта твоей мысли, более того, все чайки залива это оценили, даже они кричат тише, да что там чайки, я уверен, жители Тавричанки сейчас хлопают стоя, но это не совсем то, что я хотел сейчас услышать. Хотя, знаешь, о твоих грехах я бы, возможно, поговорил, давай перенесём разбор душевного состояния и глубину твоего морального падения на другое время. А сейчас просто, без душевных порывов и лирики, расскажи мне, кто ты и что ваша шайка делает в нашем доме?

Зинка стояла и краснела, ей было стыдно за её душевный порыв.

– Хотя нет, – передумал молодой человек, – мы сделаем так, чтоб у тебя не возникло желание снова поорать на море. Пошли-ка, покажу тебе одно местное кафе, конечно, это не Сохо, но шашлык там готовят самый лучший, по крайней мере, на территории Приморья точно.

На площадке, где остановил свой байк Тимур, и правда стояла маленькая кафешка, рядом с которой дымился мангал и старый толстый армянин ловко жарил красивый шашлык.

– Нам, пожалуйста, два шашлыка из свинины, – сказал Тимур человеку у мангала.

Шашлык уже был почти готов и хвастался собой на всю округу, распространяя свой запах. На бумажных тарелках аппетитно были разложены нашинкованный лук и чёрный хлеб в ожидании главного блюда.

– Из свинины нет, – сказал улыбающийся армянин, – только барашек. Только я тебе по секрету скажу, дорогой, – хитро прищурился шашлычник, – этот баран при жизни такой свинья был, не поверишь.

Тимур и Зинка невольно улыбнулись, добродушный мужчина напомнил им, что жизнь продолжается и люди по-прежнему шутят и улыбаются.

– Ну хорошо, – согласился Тимур, – давайте своего нехорошего барана.

Даже когда они уже зашли в старенькую потрёпанную кафешку с порезанной клеёнкой на столах, они слышали бурчание повара. «Почему плохой, кто сказал, что плохой, самый лучший баран, такой баран ещё поискать надо. Царь баранов».

В маленьком зале они заняли угловой стол, кафе, к Зинкиному удивлению, было заполнено почти на половину. Шашлык принесли сразу, и от запаха мяса, перемешанного с луком и чёрным хлебом, у Зинаиды потекли слюни. Не выдержав, она стала есть, набивая полный рот и не заботясь о том, что выглядит от этого не лучшим образом. Тимур же не притронулся к шашлыку и, когда Зинка в очередной раз замычала от удовольствия, сказал:

– Значит, так, гражданка-горничная с высшим образованием, я начинаю тебя бояться. Ты всё делаешь с таким энтузиазмом, что мне становится страшно. То ты на море орёшь, то шашлык ешь со скоростью голодного тигра, при этом издавая странные звуки. Так кто ты такая, горничная?

Зинке нравилось, что она могла не притворяться с ним, ведь их диалог был похож на разговор бывших супругов, им было плевать друг на друга. Человек, сидящий напротив, был с другой планеты, каждая черта его внешности, каждый его жест кричали о том, что это мажор в полном смысле слова. Что этот молодой человек не знает, что такое общественный транспорт и лапша быстрого приготовления. Зинка могла поспорить, что этот нахал, так вызывающе разговаривающий с ней, никогда не ощущал страшного чувства, когда нет денег даже на еду. Зато он наверняка прекрасно знал все лучшие клубы Ибицы и магазины Милана. От этого Тимур был для Зинки что-то типа инопланетянина, поэтому она не рассматривала его ни как потенциального мужа, ни как друга, а значит, автоматически ей было всё равно что, о ней подумают. Даже с товарищами по расследованию ей было сложнее, там она руководитель группы, там нельзя было показаться слабой, а здесь было параллельно, что подумает этот случайный знакомый, которого она просто решила использовать в своих целях.

– Только учти, это тайна, – вздохнув, сказала Зинка. Шашлык был такой вкусный, что немного скрасил её настроение и настроил на деловой ход мыслей.

– Мне поклясться на крови? – ухмыльнулся нахал.

– Не стоит, будет достаточно честного слова, – серьёзно ответила Зинка.

– Честное пионерское.

– Молодец, возьми с полки пирожок, – похвалила его Зинка. – Итак, мы группа детективов из Москвы. Твой отец нанял нас для того, чтоб мы нашли картину.

– Серьёзно? – округлил свои и без того огромные глаза Тимур.

– А почему ты удивлён? – спросила Зинка. – Картина пропала, её надо искать, отец вызвал профессионалов, – она не стала вдаваться в подробности о том, что они дилетанты.

– Ну, первое: я был уверен, что картину спрятал сам отец, для того, чтоб проверять сумки входящих и выходящих. Мне казалось, он боится чего-то в последнее время и нашёл такой выход для полного контроля. Мне не верилось, что кто-то посмел украсть картину, ведь были только свои и камеры по периметру, никто не выходил и ничего не выносил.

– Ну, как видишь, картину украли на самом деле, а второе что?

– А второе: странно, что мой отец, умный человек, чувствующий людей своим нюхом за километр, заказал вас.

– Ну, сомнение в твоём голосе обидно, но объяснимо, – спокойно сказала Зинка, отхлёбывая из пластикового стаканчика горячий чай.

– Куда мы сейчас ездили и что в той папке, что ты хранишь под курткой? – спросил Тимур, так и не притронувшись к шашлыку.

– А вот на этот вопрос я тебе ответ не дам, не могу, обещаю, что ты всё узнаешь, но не сейчас, знаешь, есть такое понятие «тайна следствия»? Вот лучше ты мне скажи, кто пронёс тебе ноут на дом и что ты вчера там хотел сделать?

– Ну, это совсем не тайна, ноут пронёс Толян, он проверил его и взял с меня слово, что не буду делать ничего, что запрещает закон дома.

– Звучит как закон джунглей, – усмехнулась Зинка.

– Ну, по сути так оно и есть, отец у меня человек из девяностых, который не просто выжил в них, а ещё и сделал своё состояние. Лимузин, на котором ездить жутко неудобно по дорогам Владивостока, дом на отдельном острове – это всё оттуда, от бордовых пиджаков и золотых цепей.

– И собрание дорогих картин, – вздохнула Зинка, – в которых он даже не разбирается.

– Ну и это тоже, хотя картины любила мама, она у меня искусствовед. Возможно, сейчас он это делает в память о ней. Когда-то именно она решила, что картина, которую подарили отцу, очень ценная, а после того, как все поняли, какая ценность хранится у нас в шкафу, отец начал собирать коллекцию, как он шутил, компанию старику Боброву.

– Это почему такой странный выбор названия для картины? Насколько я помню, на ней нарисован молодой человек, – удивилась Зинка.

– Отец раньше никогда к ней серьёзно не относился, не верил, что она ценная, хотя старик в больнице, что подарил ему её, утверждал это. Отец смеялся, мол, если дорогая, что не продашь, ведь впроголодь живёшь. Но дед говорил, что у картины такое проклятие – её можно только дарить. Но отец у меня Фома неверующий, поэтому только смеялся над этим, считая, что на картине нарисован сам Сергей Бобров, поэтому и называл её так – портрет старика Боброва.

– Всё-таки что ты хотел в ноуте? – Зинка вернула разговор в нужное русло. – Только не говори, что хотел посидеть в «Контакте».

– Ну, про «Контакт» угадала, – усмехнулся Тимур, – мне надо было написать Марго письмо, думал, пока она пьяная, может, простит Руслана, он мне с этим весь мозг оттоптал за вечер.

– Он сегодня приходил с утра к нашей Моте с этим же вопросом. За что мачеха должна простить Руслана?

– А вот этого я тебе сказать не могу, не моя это тайна, не мне и рассказывать, – сказал твёрдо Тимур, и Зинка сразу поняла, что это окончательно и биться не стоит. Но молодой человек ждал уговоров от сыщицы и настроился вести отпор, от этого её следующий вопрос застал его врасплох:

– А ты шашлык есть будешь?

Глава 29

Заполнение библиотеки

Когда Алексею Кропоткину было десять лет, его семья переезжала в новую квартиру. Как потом вспоминала мама, им крепко повезло. Квартира была просто огромной, с большими окнами, выходящими на Садовое кольцо, к слову сказать, оно тогда не было так нагружено. Её дали отцу, и так как он был работником интеллектуального труда, то в новой квартире была и комната специально под библиотеку. Это сейчас книги называют пылесборниками, и они как ненужные вещи стоят и пылятся на стеллажах, в то же время книги – это было богатство. Ими хвастались гостям, их берегли, и когда библиотека в доме была настолько огромной, как в семье Кропоткиных, то даже составляли картотеку. Именно это почётное и сложное занятие поручили делать маленькому Лёше. В новую и светлую комнату, предназначенную под библиотеку, с красивыми полками, уходящими в высокий потолок, и специальной лестницей, которая помогала добраться к любой полке, занесли множество коробок с книгами. Дед выдал бумажку и рассказал систему расстановки книг. Несколько дней провозился в библиотеке маленький Лёша, заполняя полки сокровищами знаний, но он не устал, он получал от этого огромное удовольствие. В процессе Алексей разговаривал с авторами, иногда спорил, если они хотели стоять вместе, но строгий библиотекарь был с этим категорически не согласен. Он был благодарен деду за то, что тот поручил ему столь ответственное дело.

Дед… Как же хочется реабилитироваться перед ним, как же хочется получить прощение. Наверное, ничего в своей жизни разбалованный мажор Алексей так сильно ещё не желал.

Сейчас же сбор информации напоминал ему заполнение пустой библиотеки, каждое новое знание ложилось на свою полку и ждало своего часа. Самое главное – ничего не забыть и правильно расставить информацию, Алексей верил, что, когда полки будут полностью заполнены, картинка выстроится сама собой. Сейчас он чувствовал, что ещё много просветов, много пустых полок, но, в отличие от десятилетнего Лёши, у него нет кучи свободного времени для расстановки идеального ряда книг, и необходимо поторопиться.

Как только они с Мотей вышли из библиотеки, где, положив под голову руки, на столе жутко храпел хозяин, Алексей понял, что ему просто необходимо одиночество, ему срочно нужно подумать. К его облегчению, палец Матильды напомнил ей, что где-то её ждёт желанная перевязка, и она пошла искать доктора, переживая, что он мог не дождаться и уже покинул дом. Эта женщина больше не раздражала его, а возможно, немного дополняла чопорный и скучный быт Алексея, заставляя чуть чаще улыбаться, он даже не знал раньше, что можно смеяться над собой так искренне, как это делала она, но думать рядом с ней было невозможно. Курсор её мыслей постоянно менялся в разные стороны, что очень сбивало педантичного Алексея и не давало настроиться.

Вспомнив, как вчера Марго и Мотя мирно беседовали на террасе, решил последовать их примеру и тоже вышел на большой балкон. Он не сразу заметил Луизу, она, закутанная в плед, сидела в кресле-качалке, не обращая внимания на волны, которые били уже с такой силой, что их капли покрыли морской водой весь большой балкон. День клонился к вечеру, но из-за чёрных туч и сильного ветра, казалось, что ночь уже накрыла землю. Да что там ночь, казалось, сама беда накрыла землю своим чёрным плащом. Алексей решил, что это знак, и молча сел рядом, второго кресла-качалки поблизости не нашлось, но он не растерялся и уселся на низкий стульчик.

– Будете курить? – спросила Луиза, не поворачивая головы.

– Нет, не курю, – ответил Алексей.

– А что так? – поинтересовалась она, прикуривая тонкую длинную сигарету.

– Да как-то не срослось, пробовал в детстве, но не пошло, только гадость во рту и тошнота. Были даже моменты, когда меня вырвало, решил, значит, не судьба и больше пытаться не стал. Конечно, завидовал своим более успешным друзьям, у которых срослось, у некоторых прям хорошенечко срослось, но позже понял, что зря упивался своей завистью, от курящих пахнет, они кашляют и бегают с одышкой, а я…

– А вы?

– Ну, и я тоже не очень спортивный парень, но от меня пахнет морским бризом. Хотите понюхать? – предложил Алексей.

– Воздержусь, – усмехнулась Луиза и выдохнула дым Алексею в лицо.

– Я настаиваю.

– Давайте возьмём за основу мысль, что я привыкла порядочным людям верить на слово. Так вот, вы, по моему мнению, вполне порядочный человек.

Алексей в голос громко засмеялся.

– Что вас так насмешило? – удивилась Луиза. – То, что я верю, или то, что вы порядочный?

– Да нет, просто вспомнил один смешной монолог из фильма «Чокнутые». Так вот там герой Николая Караченцева, поручик Родион Иванович Кирюхин, приехал из Англии, закупив все нужные товары, друзья его в изумлении спрашивают, как ему это удалось, ведь денег на всё не было, а он им отвечает… Вы знаете, Луиза, сейчас я буду играть, у меня, конечно, не получится, но вы женщина с воображением, представьте, как это мог говорить великий Караченцев. – Алексей настроился и начал и вправду похоже копировать великого артиста: – «Пошёл я в карты играть, а мне один англичанин говорит: “У меня двадцать одно”. Я говорю: “Покажи”, а он мне так важно отвечает: “У нас в клубе джентльменам принято верить на слово”, и тут мне как начало везти».

Луиза засмеялась, смех у неё был грустный, как будто он полностью закончился в этой некрасивой женщине и она собирает его по кусочкам, как та бабка в «Колобке», которая скребла по сусекам муку.

– Вы же не просто так решили составить компанию старой серой мыши, – уже более дружелюбно сказала Луиза, – спрашивайте.

– А с чего вы решили, что я хочу что-то спросить? – наигранно удивился Алексей. – Я просто решил посмотреть на бушующее море вместе с интересным собеседником.

– Да ладно, прекратите, вы здесь чужой, в свете последних событий, уверена, у вас куча вопросов.

– Ну, если честно, у меня странный вопрос, возможно, не совсем тот, который вы ожидаете от меня услышать.

– Вы заинтриговали меня, Алексей.

– Расскажите мне про Родиона.

– Удивили, – после паузы сказала Луиза, – ничего не скажешь, если вы думаете, что сегодняшнее событие и смерть Родьки связаны, вы ошибаетесь. Хотя я никогда бы сама в это не поверила, но это факт, Марго покончила жизнь самоубийством, все видели, дверь была закрыта изнутри, а её пристрастие к успокоительным нам всем известно. Если же вам интересен Родька, то он был чудесным. Они с Эммой очень подходили друг другу, оба любили музыку, обожали смеяться и, как это ни странно, умели шутить. Вы знаете, я женщина без чувства юмора, и поэтому считаю, что это талант – уметь шутить и заставлять смеяться других, это дар, который не каждому даётся. Знали бы вы, как Родька играл на гитаре, при этом он был самоучкой, его песни можно было слушать бесконечно. Эмма иногда поёт их, но это уже не то. Когда она их поёт, то словно плачет по нему, словно в сотый раз прощается с ним. Родька был лучше всех, лучше Виктора и даже лучше Константина, мне кажется, поэтому Эмма так и не вышла больше замуж, потому что второго Родьки просто нет, не существует на этой маленькой планете.

– Странно, – сказал Алексей, – мне казалось, что вы недолюбливаете Эмму, а сейчас вы говорите, словно она ваша подруга.

– Вы неправильно поняли ситуацию, – грустно сказала Луиза. – Я очень любила Родьку и Эмму. За день до трагических событий у нас в институте продавали дорогие японские сапоги, красивые, жуть, – от приятных воспоминаний лицо Луизы посветлело, – я купила их на последние деньги и только потом поняла, что размер не мой. Вспомнив, что это размер Эммы, я позвонила Родьке, он обрадовался, как ребёнок, прилетел, где-то деньги занял и прибежал в тот же день за своим сокровищем. Поверьте, молодой человек, тогда это было именно как сокровище. Правда, я никогда не видела после этих сапог на Эмме, возможно, она не может их носить, превратив вещь в фетиш.

– Я застал немного того времени, помню и очереди, и дефицит, – согласился с Луизой Алексей.

– Ну а сейчас я злюсь не на Эмму, я злюсь на своего мужа. Я ревную его к ней, да-да, иногда мне кажется, что он как-то по-другому на неё смотрит. А Эмма хорошая, она всё видит и понимает, да и муж клянётся, что это не так, но это выше моих сил, я чувствую кожей, что они любовники. Самое ужасное в моём самоистязании, что нет никаких доказательств. Если бы я знала это наверняка, если бы я застала их вместе, я тут же бросила его и ушла.

– А вы уверены, что хотите знать? – грустно спросил Алексей.

– Не знаю, – равнодушно ответила Луиза, одновременно туша в пепельнице сигарету. Делала она это с такой злостью, словно это был её личный враг.

– В одном я уверена, – сказала она через некоторое время, – это лучше, чем неизвестность, она съела меня, как коррозия съедает металл, медленно делая во мне дырки.

– А что вы преподаёте в университете? – спросил Алексей, чтоб сменить неприятную всем тему.

– МХК, может, слышали, преподаю основы мировой художественной культуры инженерам, которым совсем это неинтересно. В нашем университете, где точные науки ставятся во главу угла, мой предмет идёт как общеобразовательный на первом курсе и всего полгода. По сути, никому не нужный предмет, на который бедные студенты даже не хотят тратить своё время. А преподавать предмет, который не считается студентами нужным, тоже скучно и неинтересно.

– Почему не уволитесь? – удивился Алексей.

– Всё по той же причине, – прикуривая новую сигарету, сказала Луиза, – я могла бы преподавать в художественной школе живопись, сама раньше писала, – на этих словах у Луизы загорелись глаза, – вы знаете, Алексей, я могла сутки не есть, если сидела за мольбертом, но… – тут взгляд у неё снова поник, – я выбрала любовь.

– А разве надо выбирать, – удивился Алексей, – разве нельзя совмещать мечту и любовь?

В этот момент на террасу, разрываемую приморским злым ветром и брызгами волн, вышла Мила. Она всё также нелепо и, возможно, немного отталкивающе выглядела. Свои зелёно-розовые волосы она заплела в куцый хвостик, оголив отвратительную тату на шее, это был красный пион, который с шеи переходил на лицо.

– Вы кого-то ищете? – спросил Алексей, стараясь перекричать ветер.

Но девушка не ответила. Оглядев балкон и, видимо, не найдя ничего интересного, также молча покинула его.

– Странная девушка, – сказала Луиза, – вроде член семьи, а до сих пор ведёт себя как чужая, словно боится нас, – подумав немного, добавила, – или презирает.

Глава 30

Звезда по имени Солнце

Василису трясло, и она не могла понять отчего, то ли от того, что она вымокла, пока спасала этого москвича, то ли от страха, который был целый день у неё внутри и только сейчас вырвался наружу. Спасённый ей понравился, хотя и был не в её вкусе. Вася предпочитала мужчин постарше и посолидней, но в этом что-то было. Он был из категории умников, которые в школе сидят вечно на задней парте, стесняются выходить к доске, но по итогу на всех экзаменах «пять». Василиса таких даже не замечала, они были для неё пустое место. Но что-то её зацепило в нём, возможно, простота, с которой он поцеловал её. Никогда и никто не смел так просто целовать Василису Ванюшкину, а этот ботан с разбитыми очками взял и поцеловал, без спроса и разрешения.

Она уже давно переоделась и улеглась в кровать, но мелкая тряска не проходила. Ещё эта Мила, дура, решила, что после того, как она сегодня утром утешала Васю в гостиной, они стали подругами. Когда она случайно увидела мокрую Василису, направляющуюся к себе в комнату, то словно близкая и любимая родственница принесла горячий чай. Так мило, на подносе и с печенькой. Тупица. Не понять ей, одноклеточной, что плакала сегодня Василиса не от горя, а от страха. В этот момент в дверь без стука вошёл Макар Жвачкин, как всегда, потирая свою лысину, он считал, что это делает его более мужественным.

– Ты бы уже выбрал что-нибудь одно – или лысину тереть или шейный платок носить, – грубо поприветствовала его Василиса, – а то не понять, кто ты, мачо или петух.

– А что это ты, Васька, решила поплавать в октябре, – пытался шутить Макар, – да ещё и с обслуживающим персоналом?

Василиса всегда удивлялась его возможности быть в курсе всех событий и держать всё под контролем. Единственный раз у Макара Жвачкина, управленца от бога, это не получилось. Два года назад он не просто перестал контролировать происходящее, но и попал в ловушку.

– Что, Васька, чем проще, тем лучше, так? – продолжал улыбаться во все тридцать два своих красивых белоснежных зуба.

– А ты прям высокий интеллектуал? – съязвила девушка.

– Никто не жаловался, мозги для мужчины – это главное дополнение к внешности, – засмеялся Макар, по привычке поглаживая свою лысину.

– Ну тогда ответь, умник, сколько в Солнечной системе звёзд? – спросила Василиса.

– Я не звездочёт и не астроном, – ухмыльнулся уязвлённый интеллектуальным тестом Макар, – думаю, миллиард.

– Нет, Макарка, – сказала Вася, – одна, под названием Солнце. Сразу видно, что ты семи пядей во лбу, наверное, потому что у тебя лоб огромный, на всю твою башку.

– Рот закрой, – грубо ответил Макар и зло сверкнул глазами.

Вася смотрела на этого человека и не узнавала, все его черты лица стали противными для неё и угловатыми, а ведь ещё два года назад она бы убила за него. Боже, прошло уже два года, два страшных года, разрывающих её на части. Сначала она ненавидела Марго за то, что заставила расстаться с любимым, потом презирала Макара за то, что так легко предал их любовь. Сейчас же ей очень захотелось ударить его самого, но она решила сделать это словом.

– Ты всё-таки грохнул Марго? – резко глядя прямо в глаза, спросила она его и увидела там страх.

Макар впал в ступор, и Васе стало противно, она встала с кровати и, надев тапки, вышла из комнаты. Оставаться там было страшно, всегда страшно поверить, что человек способен на это. Не придумав ничего лучше, она направилась на нижний этаж, проведать своего нового знакомого. Он, в отличие от Васи, не просто промок, а искупался в ледяной воде. Она и летом-то в их холодном море не очень, а сейчас, в начале октября, и вовсе ледяная. Своё поведение девушка оправдывала так – он чужой, у него здесь нет такой Милы, и чаю с печеньками принести некому, а Вася в принципе была гостеприимным человеком. Забежав на пустую кухню, она быстро соорудила подарок товарищу по несчастью и направилась делиться добром.

Эндрю переоделся в сухие вещи, выпил парацетамол, обтёрся водкой, которую нашёл на кухне, но всё равно не был уверен, что не заболеет. В детстве ему приходилось самому себя лечить, частично он вспоминал, как это делала бабушка, а остальную часть искал в интернете. Лекарства писал на листочке и, протягивая в аптеке женщине, тоскливо говорил: «Мама просила купить, заболела, лежит, встать не может». Сердобольные провизорши продавали мальчику нужные медикаменты.

Сейчас самое главное: до того, как возможная температура даст о себе знать, попробовать извлечь информацию из мёртвого телефона. Конечно, восстановить его – это занятие бесполезное, но вытащить кое-какую информацию возможно. Он разложил на кровати всё, что ему для этого понадобится, и голова сразу заработала по-другому. Эндрю иногда ощущал это физически: лишь только ставилась задача и мозг выбирал из сотен возможных вариантов решения самый оптимальный, мир вокруг исчезал, просто проваливался в пустоту.

Дверь открылась неожиданно, когда мир ещё не ушёл полностью, и Эндрю смог быстро среагировать и закрыть полученный трофей полотенцем.

– Чаю хочешь? – с порога сказала Вася и, не дав времени для ответа, вручила кружку ошеломлённому Эндрю.

Тот был не готов, что кружка горячая, руки мгновенно обожгло, поэтому схватил полотенце с кровати, что прикрывало его тайное занятие, и обхватил им горячую кружку.

– А это что? – увидев разбитый телефон Марго, спросила Василиса испуганно, казалось, что она неожиданно увидела жабу, огромную и противную. Её лицо, ещё секунду назад так искренне улыбающееся, превратилось в маску ужаса и животного страха.

– Вот, нашёл телефон на улице, а ты что так испугалась? – спросил Эндрю, ругая себя за слабость. Надо было потерпеть, поставить на тумбочку, ну, или даже на пол. Никакого от меня толка.

– И что ты собрался с ним делать? – справившись со своим волнением, спросила Василиса.

– Вот ты кто по профессии? – вопросом на вопрос ответил Эндрю.

– Финансист, – размыто ответила девушка.

– Вот представь, Василиса, как финансист. Этот телефон стоит как подержанная праворульная «Тойота» среднего звена. Ситуация: машина попала в аварию и прилично разбита, она не на ходу и восстановлению не подлежит. Что ты с ней сделаешь? Неужели выкинешь на свалку?

Вася поняла условия игры, улыбнувшись ответила:

– Я бы скорее всего сдала её на разбор.

– Совершенно верно, – Эндрю разговаривал с ней, как с маленькой девочкой, и называл Василисой, было видно, что ей это очень нравится. – То есть ты бы разобрала её на запчасти и продала то, что уцелело в аварии. Так вот, напоминаю, что это очень дорогой телефон, так почему же не сделать с ним то же самое?

– Ну хотя бы потому, что это не твой телефон, – возразила Вася.

– А вот это аргумент, – согласился Эндрю, отпивая из кружки горячий чай, – но я тебе, Василиса, отвечу, я его нашёл, хозяина найти не получится, так как он не работает, делаем вывод: он мой. Или ты знаешь хозяина этого телефона? Хотя навряд ли, это было бы странно, на нём ни чехла, ни каких-либо других особых примет.

Эндрю лукавил, у телефона всё же был один штрих, явно авторский, но чтоб заметить такое, нужно очень хорошо быть знакомым с хозяином данного аппарата. А возможно, даже держать его в руках, но Вася не спешила признаваться, и поэтому просто помахала отрицательно головой.

– Не называй меня Василисой, – вдруг решила сменить тему Вася, а Эндрю выдохнул и незаметно накрыл злополучный телефон. Неизвестно, кто ещё решит зайти проведать тихого айтишника, слишком он стал заметен в этом доме, искупавшись в холодном октябрьском море.

– Зови меня Васей, меня все так называют, – продолжала Василиса, пытаясь сменить тему, ей очень хотелось поверить Эндрю про корыстные намерения с телефоном.

– Даже родители? – удивился молодой человек.

– Они в первую очередь, а потом уже все остальные подхватили, – ответила Вася.

– Странно, зачем называть свою дочь сказочным именем Василиса, чтоб потом всю жизнь звать кошачьей кличкой Вася. Тебе не обидно?

– Глупости, – надула губы Василиса, – имя – не главное, самое главное, чтоб тут было, – девушка выразительно постучала себе по голове. – У меня высшее экономическое, плюс, я экстерном школу закончила, прибавь сюда музыкальную школу по классу фортепьяно и художественной всё это подытожь. Сейчас, в свои двадцать пять, я руковожу двумя отделами, экономическим и отделом рекламы, и имя здесь ни при чём. А теперь вопрос: что сделал в жизни ты?

– Ну во-первых, ты работаешь в фирме своего дяди, поэтому это незачёт, школа экстерном – прям плюс, и всё твоё дополнительное образование тоже. А теперь у меня вопрос: ты такая умная, никогда не хотелось тебе сделать что-то самой, вот взять уехать в Москву и попробовать добиться чего-то своими мозгами?

– Хотелось когда-то, – грустно ответила Василиса, – когда-то я почти уехала, но потом влюбилась, и всё остальное стало неважно. Так бывает всегда, больная любовь топит нас и унижает.

– Почему в прошедшем времени? – поинтересовался Эндрю.

– Потому, что он оказался элементарным трусом и козлом, – уверенно ответила Вася, как будто ответ уже давно был готов и лишь лежал на полке в ожидании своего часа.

– Приезжай в Москву, – неожиданно предложил Эндрю, – я тебе помогу, попробуешь сделать что-то сама, по-настоящему сама, ведь ты и правда уникальная. Знаешь, после того, как сделаешь что-то стоящее сам, душа начинает жить по-другому, ты почувствуешь это даже физически, я знаю, я проверял.

Вася долго смотрела на этого странного очкарика со смешной чёлкой, словно взвешивая все «за» и «против», словно на самом деле обдумывая его странное и нелепое предложение. Глупость какая, разве уходят с такой должности, разве уезжают от такой зарплаты? Конечно, нет, но ей почему-то до скрипа зубов захотелось принять это нелепое предложение.

– Сколько в Солнечной системе звёзд? – неожиданно спросила Вася.

Эндрю сразу понял, что это проверочный вопрос, и поэтому очень серьёзно ответил:

– Нам, Василиса, с тобой светит лишь одна звезда, как пел великий Цой, звезда по имени Солнце.

Глава 31

Убили тому

– Дорогая Матильда, – услышала Мотя, собираясь подняться в спальню Эммы, туда, где она и оставила два часа назад доктора.

Сердце по-прежнему терзала несправедливость и жалость о потерянном, скорее всего навсегда, кольце, но палец болел уже нестерпимо. Поэтому с печалью в сердце, но она всё же направилась на поиски доктора.

– Матильда, – мужской голос ещё громче позвал её.

Мотя перегнулась через перила коридора и увидела внизу в гостиной Константина, он сидел на диване и курил трубку.

– Здрасти, Костя, – крикнула сверху ему Мотя.

– Вам не кажется, что вы поступаете некрасиво? Доктор уже должен ехать на другие вызовы, а он сидит и ждёт, пока вы соизволите вернуть ему его верхнюю одежду, – Константин был зол, от этого странно скривил свои губы, показывая своё презрение к ней.

Мотя совсем забыла про куртку врача «Скорой помощи», которую взяла в заложники.

– Ёшь твою клёшь, – высказалась она, немного покосив образ дамы из высшего общества.

Не став дальше выслушивать нравоучения Константина, который забыл, что он не в институте, и всё ещё продолжал отчитывать Матильду, она побежала в комнату Эммы. Ворвавшись туда без стука, она застала странную картину: Эмма и доктор играли в карты. Увидев Мотю, хозяйка комнаты, не стесняясь, с облегчением вздохнула.

– Ну вот, пришла ваша похитительница одежд.

– Эмма, а вы знаете, что вы надуваете губы точь-в-точь как Константин, – поразилась Матильда, вглядываясь в лицо женщины.

Та лишь тяжело вздохнула, видимо, до сих пор плохо себя чувствовала, потому что её руки дрожали, чтоб это не бросалось так сильно в глаза, она сцепила их на груди.

На столе стояли две кружки с чаем и ваза с аппетитным печеньем.

– Чаёвничаете? – позавидовала Мотя. – А я вот во рту сегодня ничего не держала.

Схватив из вазочки печенье, она восхитилась:

– Печенье просто пальчики оближешь, а вот вы, доктор, – Мотя обратилась к врачу, – зря пьёте такой крепкий чай, – она указала на три нитки с этикетками чая, которые болтались из его кружки, – вы же врач и должны знать, что это нагрузка на сердце.

Доктор ничего не ответил, только нервно крутил кольцо на своём пальце.

– А вообще у меня уважительная причина, – беспечно продолжала Матильда, – мы с Лёшиком ходили проведать вдовца, – решила оправдаться Мотя, чтоб её так сильно не ругали, дело действительно уже шло к вечеру, и с доктором получилось прескверно.

Услышав последнее слово, Эмма тихо заплакала, она сама всю жизнь носила это страшное определение, именно она понимала Виктора как никто другой. Эмму, конечно, было жалко, но доктора тоже необходимо было отпускать, поэтому Мотя решила, пусть та поплачет пока, а они быстренько сделают перевязку.

– Вот, доктор, – показала она ему свой средний палец, – действуйте.

Мужчина посмотрел на Эмму, затем на неприличный жест Моти, растерянно сказал:

– А у меня ничего для этого нет.

– Ничего, – успокоила его девушка, – у меня всё есть, сейчас принесу.

Мотя прекрасно понимала, что её некрасивое поведение затянулось, поэтому побежала в свою комнату, благо, она находилась недалеко, на этом же этаже. Но быстро не получилось. Вбежав в неё, Мотя встала как вкопанная. Комната была разгромлена, чемоданы и Алексея, и Матильды вывернуты полностью, а вещи разбросаны по всей комнате, плюс ко всему, дамская сумочка Моти, которая была на втором месте по любви после кольца, была не просто вывернута, но ещё и порезана, казалось, что кто-то свёл с ней личные счёты. Именно сумочка вырубила Мотю психологически, а конкретно её лицевая сторона, на которой так торжественно было написано – TOMMY. Матильда не знала, что это такое, спросить у Алексея было стыдно, поэтому для себя она решила, что это имя, и ласково стала называть свою сумку – Томка. Сейчас Томку убили, жестоко и безвозвратно, от этого кровь ударила в голову и Мотя, выскочив из комнаты, заорала на весь дом.

– Томку убили, – крикнула она так громко, что, кажется, даже ветер, рвавший в этот момент море на куски, испугался и затих.

Со всех сторон выбежали люди, но быстрее всех, как ни странно, прибежал Алексей.

– Что случилось? – запыхавшись спросил он.

– Там… – обида душила Мотю, и она не могла говорить, а просто показала рукой на их комнату.

Алексей вышел из комнаты, выдохнув, и в сердцах спросил:

– Мотя, ты дура? – в этот момент он поймал себя на мысли, что испугался за эту ненормальную, да и сейчас копирует её поведение.

– Там Тому порезали, – перестав плакать, но обидевшись уже на дуру, Матильда надула губы и вытирала слёзы.

– Да, я видел, что кто-то похозяйничал в нашей комнате, но орать-то так зачем, тем более в такой день, как сегодня, – согласился Алексей и обратился уже к людям, толпившимся вокруг: – Вот мне интересно просто, кому из вас так не понравилась сумочка по имени Тома, что он решил её прирезать по законам мафии, то есть на куски?

Но вопрос утонул в молчании, все по одному подходили к комнате, заглядывали и охая расходились. Толян тоже заглянул и лишь, недоумевая, развёл руками.

– Знаешь что, Толя, иди-ка ты к хозяину и не отходи от него, – задумчиво сказал Лёша, – как бы у нас второй беды за сутки не случилось.

– Элеонора Борисовна, а вот и вы, – воскликнул Макар, спускаясь по лестнице. – Распорядитесь накрывать ужин. Мы сегодня целый день не ели, или вы забыли, что не все умерли, а остались ещё живые в этом доме. И нам приходится здесь находиться.

Экономка закусила нижнюю губу, кивнула и проворно убежала. Все были согласны с Макаром, все хотели есть, но стеснялись это произнести вслух, стеснялись нарушить траур, накрывший дом.

– Девушка, отдайте мне куртку, – рядом с Мотей стоял доктор и, казалось, смотрел уже умоляюще.

– Пойдёмте, доктор, ко мне в комнату, – вздохнула она, – найдём бинты в этом бардаке, и я вас отпущу.

Словно баран на заклание, врач проследовал за шмыгающей Мотей, и Алексей, если честно, очень сильно пожалел мужика.

Глава 32

Море здесь главное

– Тимур Викторович, нельзя, снесёт, – уговаривал их охранник, – ветер 25 метров в секунду, по шкале Бофора, это уже шторм. Нет, ну ладно она, – сокрушался охранник, – дурочка приезжая, но вы, вы же выросли на море, знаете, что с ним шутки плохи. К утру прогнозы хорошие, ветер стихнет и пойдёте тихонечко домой. Переночуйте в городской квартире, я вас умоляю, – казалось, ещё немного, и охранник встанет на колени, лишь бы его услышали.

Ветер и правда был штормовой, волны с огромной силой били по узкой дорожке, словно хотели разбить единственный путь к дому.

– Я бы с удовольствием, – улыбнулся Тимур охраннику, ему действительно было его жалко, ведь если что-то случится, он будет держать ответ перед отцом, а это всегда фатально. – Прости, дружище, но не могу я одну её пустить.

Когда они подъехали к дому, охранник сразу предупредил, что дороги нет, это как раз тот случай, когда её нет вообще, то есть абсолютно, и даже новейшие приспособления с перилами, сдвигающимися к центру и образующими узкую тропинку, не помогут. Тимур уже прокручивал варианты заселить свою новую знакомую в гостиницу или позвать к себе в гости, но девушка, проигнорировав данную информацию, стала натягивать жёлтый дождевик, которые в большом количестве висели здесь же, в сторожке. Никакие уговоры на неё не действовали, эта дура твердила одно: «Завтра может быть поздно, надо сегодня, не хочешь, не иди, пойду одна». Тимуру ничего не оставалось, как только пойти с ней. Каждому на пояс почти уже хныкающий охранник надел пояс-страховку, которая с другой стороны прикреплялась к канатным перилам тропинки, на случай того, если волна всё-таки смоет в море, страховка не даст унести далеко и, хватаясь за страховку, можно будет выбраться обратно на дорогу.

– Один вопрос, – сказал Тимур, уже стоя на берегу, море шумело и ему приходилось кричать, – ты с утра пять копеек глотаешь?

– Нет, – серьёзно ответила Зинка, её настрой сейчас трещал по швам. Впереди бурлило море, оно, словно голодный злой дракон, с нетерпением ждало свою жертву, – а зачем? – уточнила она на автомате, навряд ли это её сейчас всерьёз волновало.

– Ну, чтоб ветром не сносило, – философски ответил Тимур, было видно, что ему тоже очень страшно, но он старается не показывать этого, – нам бы сейчас это очень помогло. Ну что, горничная с высшим образованием, как хоть тебя зовут?

– А это уже второй вопрос, – ответила Зинка, её раздражал этот самолюбивый мажор, который строил из себя очень умного дяденьку.

– Меня Тимур, – сказал он, – должна же ты знать, кому сказать спасибо.

– Не дождёшься, – буркнула Зинка, и они тронулись в путь.

Первой шла Зинаида, а следом, дыша ей прям в затылок, двигался Тимур. Тропинка была узкой, и они маленькими шагами продвигались вперёд.

– Мадам, возможно, я не вовремя и вы сейчас релаксируете, получая удовольствие от моря, и вдыхаете полезный йод, но таким темпом мы не дойдём и к утру. Ну а утром наше геройство никем не оценится, так как море успокоится. Или у тебя такая тактика, и ты просто решила переждать шторм посреди моря? Если так, я тебе открою секрет, тот, который не может знать девочка из Москвы. По статистике, море убивает больше людей, чем убийцы-маньяки. Советую поторопиться.

Тимур говорил и говорил, Зинке надоел его надменный монолог, она повернулась и, глядя на него снизу вверх, прокричала:

– Да, я трушу, да, скорее всего я плохой сыщик, возможно вообще, я слабое звено в нашей команде, но я, в отличие от тебя, никого из себя не корчу.

– А кого это я, интересно, корчу? – надменно улыбаясь, спросил Тимур.

– Ой, посмотрите, – Зинка начала пародировать Тимура, – какой я хороший, у папы любимчик, он любимому сыночку доверил управлять торговым центром, с мачехой дружил, за брата он просил, с Эммой в четыре руки играл, Василису учил танцевать канкан, показушник.

– Ой, посмотрите на неё, – вступил в игру Тимур, – москвичка образованная, сыщик, зыркает свысока своими зелёными глазищами, куда уж нам, мы же тут, на Дальнем Востоке, щи лаптем хлебаем, и медведи у нас по улицам ходят. Выпендрёжница, – выдохнул оскорбление молодой человек.

– Да как ты!.. – задохнулась от возмущения Зинка и так разозлилась, что отпустила толстые канаты, которые крепко сжимала в руках. Именно в этот момент волна, словно караулив двух ненормальных, стоящих посередине тонкой тропинки и выясняющих отношения, больно ударила и смыла Зинку в море. Страховка сработала, и Зинка, как бракованный воздушный змей, болталась на верёвке, выпучив от ужаса глаза.

– Руку! – кричал ей Тимур, пытаясь дотянуться, но, как Зинка ни тянула свою ручонку, ничего не получалось.

На берегу охрана, которая внимательно наблюдала за хозяйским сыном и ненормальной горничной, была в панике. Тимур попытался перелезть через перила и дотянуться до девушки, но его страховка запуталась и крепко натянулась, он не мог и на метр продвинуться в сторону. Недолго думая, Тимур снял свою страховку и шагнул к морю. Оно было сейчас такое страшное и непредсказуемое, что у бывалого моряка Тимура, который любил ходить на собственной яхте и даже попадал частенько в шторма, застучали зубы. Но сейчас некогда было рассуждать – сделав несколько шагов, он схватил Зинку за руку и выдернул на тропинку. Именно в этот момент волна вновь решила показать им, кто настоящий хозяин здесь, кто решает, кому жить, а кому умереть, и с ещё большей силой ударила о тропинку. Молодые люди успели среагировать, и Зинка крепко обняла Тимура, а он её, и море уже парой выкинуло их с тропинки. Страховка на поясе Зинки затрещала, но вытерпела. Тимур прошептал ей на ухо:

– Держись за меня крепче, – и стал подтягиваться на руках к берегу.

На этот раз волна дала им шанс вылезти и встать обратно у канатов.

– Зинка, – тихо представилась девушка и чмокнула по-детски молодого человека в щёку.

– Дурацкое имя, – улыбнувшись ответил Тимур.

– Согласна, – кивнула она и улыбнулась.

У Тимура задрожали руки, но не от того, что ему пришлось пережить, а от желания прикоснуться к ней, желания обнять и поцеловать. У него в первый раз в жизни тряслись от желания руки.

Глава 33

Бушлат от Армани

– Смотри, – Эндрю говорил уже с хрипотцой, видимо, простуда начинала давать о себе знать, – мне удалось восстановить СМС.

Когда всё получилось, счастливый Эндрю, что ему тоже удалось быть полезным, нашёл Алексея, и они договорились встретиться в штабе после ужина на совещание, необходимо было всё обсудить. Но шеф где-то потерялась, а Матильда пошла ещё раз к хозяину с просьбой о замене кольца: после трагической смерти своей новой сумки обмен кольца стал её навязчивой идеей. Так что совещание проводилось в урезанном составе.

– Так вот, – продолжал Эндрю, – покойная последний месяц получала смс с угрозами. Вот я здесь тебе написал на листочке.

Эндрю протянул бумажку Алексею, она была исписана корявым, почти детским почерком:

– Это писала собака? – спросил Алексей, пытаясь разобрать каракули.

– Я просто отвык уже писать, гаджеты убивают почерк, – покраснел Эндрю, пытаясь оправдаться.

– Так, «ты умрёшь», «тварь, такие должны умереть» и последнее в день рождения. О, здесь уже конкретика, – рассуждал Алексей, – почему же наш блогер не пожаловался мужу? Странно.

– Я думаю, дело в первом смс, – сказал Эндрю, – оно на другой стороне.

– А вот это интересно, – усмехнулся Алексей.

– Знаешь, я внимательно изучил её инстаграм. Марго очень любила выставлять себя во сне, иногда фото, иногда видео. Так вот, ракурс – всегда одинаковый. Тут два варианта: либо она ставила телефон на запись, но это не так удобно. Скорее всего, я склоняюсь к тому, что на её ноуте стоит такая программа, и если это так, она могла записывать автоматически и ту ночь тоже. В общем, мне надо посмотреть её ноут.

– Ты знаешь, – сказал Алексей, – я попытаюсь это устроить.

В этот момент в штаб зашла Мотя, у неё на пальце красовался новый бинт, доктор всё-таки помог ей, правда, видимо, делал он это нечасто или сама личность пациентки давила на него, сделал он перевязку не очень красиво.

– Ну что? – спросили её в один голос Эндрю и Алексей.

– Ничего, – вздохнула Мотя. – Виктор по-прежнему при виде меня говорит «сгинь». Толян правда утверждает, что он просто не проспался, и предлагает подождать до утра. Я же думаю, это потому, что он Телец и очень упрямый. Плюс ко всему, охранник выдвинул версию, что его что-то смущает в моей внешности, так что мы решили, что завтра поступим хитрее. Я спрячусь за Толяна и оттуда озвучу свою просьбу.

– Гениальный план, – сказал Алексей.

– Думаешь? – спросила Мотя.

– Уверен, – поддержал её старший товарищ, еле сдерживая смех, – он обязательно сработает.

В этот момент в комнату ввалилась Зинка, именно ввалилась, потому что казалось, что ходить она не может. В жёлтом дождевике девушка встала у двери и молчала.

– Шеф, ты нас затопишь, – сказала Мотя и показала лужу, образовавшуюся вокруг Зинки. – Ты что, шла через дорогу? Её же закрыли, охрана даже врача не выпустила, он остался здесь ночевать, говорят, шторм. Кстати, про врача, – вспомнила Матильда и начала оглядываться, – он надоел мне со своей курткой – верните, верните – словно она у него «Армани» какая-нибудь. Кстати, знаете, а доктор-то наш сидел, – жалостливо сказала Мотя.

В России как-то принято жалеть сидевших, не бояться, не презирать, а именно жалеть. Только у русского народа могла родиться пословица «От тюрьмы и от суммы не зарекайся». Наверно, это потому, что у русского народа в крови память о миллионах невиновно репрессированных. Вот и Мотя объявила об этом факте с искренней жалостью к человеку.

– Он сам тебе поведал о своём тёмном прошлом? – поинтересовался Алексей. – Предполагаю, что он увидел в тебе родственную душу.

– Не, я сама догадалась, – похвасталась Матильда. – Я как-то с одним сидевшим встречалась, – сказав это, она посмотрела на него испуганно, понимая, что ляпнула лишнего, но отступать уже было некуда, поэтому Мотя продолжила: – Так вот, у него наколка в виде кольца на пальце, церковь с куполами, это тюремный обычай, но он стесняется своего прошлого, поэтому сверху у него надета золотая печатка, ей он старается прикрыть факт своего прошлого. Да и ещё он пьёт по привычке очень крепкий чай, что называется, чифирит.

– Мотя, мне стало страшно, – сказал Алексей, – а вы точно сами зону не топтали?

Пока они обменивались колкостями, Зинка сняла дождевик. Под жёлтым плащом была надета кожаная куртка, рукав у неё оторвался, молния разошлась посередине, и тоже, несмотря на дождевик, была насквозь мокрая. Вытащив из-под куртки папку в непромокаемом пакете, Зинка молча отдала документы Алексею и без сил уселась прям на пол.

– С тобой всё в порядке? – спросил он, бегло просматривая бумаги в папке. – У тебя такой вид, будто ты дралась за эти документы.

– Причём с собаками, – добавила улыбающаяся Мотя, – у тебя клок вырван, посмотри на джинсы.

Но Зинка не отвечала, она сидела и плакала, тихо, без надрыва, просто слёзы текли по щекам, словно силы кончились настолько, что даже плакать было тяжело.

– А действительно, – еле шевеля языком, сказала неожиданно Зинка, – не слишком ли дорожит доктор своим бушлатом?

Глава 34

Сапоги

Если записи вместо Эндрю на бумажке делала собака, то за бывшего следователя писал енот, ну, или таракан, у Алексея были только такие версии. Ведь не может человек писать так коряво, нет, как Эндрю, ещё, наверно, может, но как следователь, навряд ли.

Оставив Мотю и Зинку в комнате для швабр, Эндрю с Алексеем, заручившись разрешением Толяна, пошли в спальню к Марго, смотреть её компьютер. Пока, потирая свои очки и поправляя чёлку, Эндрю пыхтел за красивым новеньким ноутбуком, Алексей читал, или точнее сказать, разбирал по буквам записи следователя. Это не были документы в полном смысле этого слова. Это были девяностые, никаких компьютеров и смартфонов, поэтому следователь работал с блокнотом как с накопителем информации, над которой надо было подумать.

Странно даже, что дело так и не было раскрыто, судя по записям, следователь, видимо, человек вдумчивый. Толстая тетрадь формата А4 была исписана полностью, в ней было много схем и сносок, рассуждений и показаний. Одна страница привлекла внимание Алексея особо. Вверху по центру стояло слово «сапоги», а под ним вся страница была исписана словами, созвучными с ним. «Беги», «враги», «долги» и так слов пятьдесят. Внизу было пояснение: Виктор Дрозд вышел из машины при виде завала на дороге, Родион Ванюшкин остался в машине. Перед тем как Виктора ударили булыжником по голове, он услышал крик брата «Сапоги!», затем прозвучал выстрел, но обернуться Виктор не успел. Почему Родиона убили из пистолета, а Виктора долго забивали камнями? Почему сапоги? Или Виктор ошибся?

Алексей сидел и долго вглядывался в страницу, мысль где-то мелькала, не давая за неё зацепиться. Где-то совсем недавно он слышал разговор про сапоги, вот совсем недавно. Догадка, словно боксёр-тяжеловес, ударила его под дых. Нет, этого не может быть, разве так бывает, разве может само совершенство быть дьяволом?

– Эндрю, мне надо выйти, – сказал рассеянно Алексей, – никуда не уходи, жди меня здесь.

Словно на автомате, он подошёл к нужной двери и постучал. Эмма открыла уже в халате, но даже полностью готовая ко сну она была прекрасна, высокие скулы, распущенные чёрные волосы и грусть в глазах. Алексей решил без прелюдий и сразу задал ей вопрос в лоб:

– Эмма, за два дня до гибели ваш муж Родион подарил вам какие-то особенные сапоги, вы не могли их забыть, потому что в девяностые они были бомбой. Это правда?

– Заходите, Алексей, я догадывалась, что вы не просто друг и коллекционер, – обречённо ответила Эмма.

Когда через час Алексей вернулся в комнату Марго, его встретил светящийся Эндрю и с порога начал рассказывать:

– Я сейчас тебе такое покажу, – было видно, что молодой человек находится под огромным впечатлением, – Марго, видать, продвинутая была, ей установили программу, которая, когда крышка ноутбука находится в вертикальном положении, записывает всё, что входит в диапазон её камеры, и отправляет в облако, автоматически. Представляешь, именно поэтому опера ничего не нашли, на компьютере ничего нет, все данные хранились удалённо. Я открыл его, всё, конечно, не посмотрел, но последний день глянул, ты даже не представляешь, что там. Марго действительно убили.

Алексей был словно ударенный по голове, он сидел и отстранённо слушал Эндрю, и когда тот закончил, сказал:

– Мне кажется, Эндрю, я знаю, кого ты там увидел.

Глава 35

Бесконечная ночь

– Ты знаешь, ведь я проигрался и даже не заметил, как это произошло. – Алексей сидел на полу в каморке для швабр в окружении листков, Зинка расположилась на раскладушке и, закутавшись в плед, пила горячий чай. Она до сих пор не могла согреться. Мотя и Эндрю ушли спать, а они остались систематизировать полученную информацию. Мозговой штурм зашёл в тупик, и Алексей ни с того ни с сего заговорил о себе.

– Ты же слышал, – решила утешить его Зинка, – тебя развели, грамотно.

– Наверно, – грустно сказал он, – но можно было остановиться на своих деньгах, ну, на кредите, который я взял под квартиру, но я покусился на святое, Зин, мне нет прощения.

– Что такого страшного ты совершил?

– Я взял все награды деда и продал, а деньги проиграл. Мне могли простить всё: и квартиру, и накопления, и кредиты, но дедовы награды не смогли. Знаешь, какой он у меня, он полный кавалер орденов Отечественной войны, он герой, а я, шушера, взял и продал. Если честно, я даже плохо помню, как смог на это решиться, меня как будто пелена накрыла, и мир вокруг стал ненастоящим, реальной оставалась только игра и мысль «Скорее отыграться».

– Да, – вздохнула Зинка, – наворотил ты делов, ты знаешь, люди того поколения, они другие, те, кто воевал, они словно сталь, которая прошла доменную печь и стала прочнее. Так и они, война сделала из них людей, качественно отличающихся от нас, тех, кто никогда не видел войны. Вот например: у меня есть любимая поэтесса, Юлия Друнина, фронтовичка, человек, в чьих стихах видна вся война через призму человеческой души. Так вот, в 91-м году, когда её страна стала разваливаться и всё то, из-за чего гибли её друзья, обесценилось, а иногда и вовсе можно было услышать разговоры о ненужности великой Победы, войны, где остались её друзья, да и сама Юлия Владимировна оставила часть своей души, где погибали ради своих потомков, которые теперь сносили памятники героев, она не выдержала. Написала стихотворение, которое заканчивалось строчками: «Но боюсь, что и вы бессильны. Потому выбираю смерть. Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть», и покончила жизнь самоубийством. Вот так, а твой дед пережил и войну, и этот, пусть небольшой, но всё же позорный период нашей истории, когда страна, пьянея от рухнувшей на неё свободы, определялась со своим направлением, и дожил, когда всё снова встало с головы обратно на ноги. Теперь снова уважают ветеранов и чтут память погибших на войне, а подвигом их гордится, наверное, каждый. Ты знаешь, я однажды, начитавшись всякого в интернете, мол, «Бессмертный полк» – это показуха и идти в нём людей заставляют, решила проверить. Взяла фотку своего прадеда и пошла 9 Мая на Тверскую и, ты знаешь, я не встретила там ни одного с чужой фоткой или того, кого заставили прийти. Люди с гордостью несли своих родственников, наперебой рассказывая совершенно незнакомым участникам, где служил и какие награды имел их герой. Я там столько наслушалась и столько пережила эмоций, что до сих пор при воспоминании мурашки по коже бегут. Так что дед твой – человек особый, а значит, простит тебя. Вот закончим это дело и выкупишь его ордена. Если тебе не хватит, я тебе свой гонорар отдам.

– Может быть, ты и права, – было видно, что Алексей очень хочет в это верить. – Ладно, пойду я, утро вечера мудренее, кто убийца, мы теперь знаем, нам бы ещё картину найти. Не забудь завтра позвонить с утра следователю.

– Договорились, возьми бушлат, – Зинка кивнула на куртку, которая валялась в углу. – Пусть Мотя завтра отдаст врачу.

Но вечер сюрпризов не окончился, в комнате его ждала зарёванная Матильда.

– Что случилось на этот раз? – устало спросил Алексей.

– Я пчелу сломала, – виновато сказала она и вытерла рукой шмыгающий нос.

– Не удивлён, просто интересно – как? Сила твоей ненависти скопилась и порвала кольцо пополам?

– Ну, насчёт пополам в точку, да и ненависть, скорее всего, присутствовала, но разрушила его всё-таки грубая сила, – вздохнула Мотя. – Когда в третий раз Виктор сказал мне на предложение поменять кольцо «Сгинь», я швырнула его об стену, и вот, – Мотя протянула ладонь, на нём лежало разбитое кольцо. – Ты знаешь, Лёшик, я вот посмотрела, оно так ровно разбилось, может, его возможно склеить? – с надеждой спросила девушка.

Кольцо действительно разбилось странно, словно камень распилили пополам.

– А это откуда? – спросил Алексей, показывая маленький чёрный прямоугольник.

– Это, наверно, запчасти от кольца, я просто собрала всё, что там валялось, – сказала Мотя.

В одну секунду Алексей всё понял.

– Помнишь, нам Зинка сказала, что в магазине продавщица хвасталась, что кольца в этой коллекции – секретная серия? – спросил Алексей Мотю.

– Конечно, я даже подумала, что вот повезло, их по секрету продают, а мы купили, – вытирая слёзы ответила Мотя.

– Так вот, – продолжал радоваться Алексей, – это не так.

– Если ты решил меня успокоить таким образом, – вновь всхлипнула Мотя, – то не получится, мне кольцо нравилось и без секретов.

– Нет, ты не поняла, – засмеялся Алексей, – Зинка тоже, это не секретная серия, а с секретом. Скорее всего, оно открывалось, стоило только нажать на пчелу, вот здесь, смотри, – он стал показывать Моте, как работает механизм. – А внутри была пустота, можно было хранить в нём что-нибудь, например, вот эту микросим, – и он показал Моте чёрный прямоугольник.

– Оно ещё и с секретом было, – разрыдалась снова Матильда.

– Мне срочно нужен Эндрю, – сказал он, больше не обращая внимания на трагедию Моти и взяв с собой только чёрный прямоугольник, выскочил из комнаты, оставив Мотю одну оплакивать разбитое кольцо с секретом.

Глава 36

Главное – это семья

Алексей сидел за красивым овальным столом, который проворный официант Аркадий как раз накрывал к завтраку, и прокручивал в голове последние штрихи. Он не спал всю ночь, сводя всю полученную информацию к одному знаменателю. Кое в чём он был не уверен, но решил рискнуть. Всё-таки Алексей Кропоткин был азартным человеком, потому как сейчас его с головой накрыло чувство погони. Он словно охотничья собака, которая идёт по следу и чувствует нюхом победу. Гончая, которая не может остановиться, пока не настигнет добычу. Рано утром раздав указания своей группе и на все их вопросы пообещав ответить за завтраком, он первый сел за стол.

– Алексей, – Толян зашёл в гостиную, – я всё сделал, как ты сказал, только если ты ошибаешься, меня это, того, уволят.

Толя очень переживал, доверяясь этому москвичу.

– Эх, Анатолий, – вздохнул Алексей, – это будет больно, как хирургическое вмешательство, и заживать потом будет долго, но только так мы можем вылечить эту семью, иначе никак. Ложь уже сильно въелась и не уйдёт без боли. Не переживай, всю ответственность мы берём на себя.

В этот момент часы пробили восемь, видимо, это был сигнал для завтрака, потому как постояльцы словно по команде стали спускаться к столу.

– Здравствуйте, – холодно поздоровался Виктор с Алексеем и занял центральное место за столом.

Тут же Константин и Луиза поспешили занять свои места.

– Витя, ты как? – поинтересовался младший брат. – Не переживай, мы с Луизой сегодня займёмся всем необходимым для подготовки к похоронам Марго.

– Я останусь у тебя до похорон, – обратилась к хозяину Эмма, она тоже спустилась к завтраку, но просто сидела и смотрела на Виктора, не притрагиваясь к еде.

Тот на такую заботу лишь махнул головой, а шрам на его щеке сильно задёргался, показывая нервное напряжение хозяина.

– Виктор Александрович, – это уже Макар Жвачкин уселся за стол и намазывал себе тост джемом, – мне необходимо на фирму, я звонил сегодня туда, много вопросов накопилось, но вы не переживайте, мы с Васей всё решим.

– Не с Васей, а с Василисой Константиновной, – резко прервала своего начальника спускающаяся по лестнице Василиса.

– А вот это правильно, – поддержал её Тимур, наливая себе из кофейника ароматный напиток, – на работе нельзя фамильярничать, как любит говорить отец: хочешь, чтоб тебя уважали, не позволяй ни начальнику, ни подчинённому стучать себя по плечу.

– Нам тоже надо в город, – неуверенно сказал Руслан.

– Оставайся с отцом, – тихо прервала его Мила, поглаживая руку мужу, – я сама съезжу, ты ему нужен.

Алексей наблюдал идиллию за столом, и ему даже в какой-то момент не хотелось её нарушать, лишь вспомнив, что это всё ложь, он решился. Встав из-за стола и набрав в лёгкие воздуха, он начал свою речь. Говорил он громче, чем домочадцы до этого, поэтому все повернулись в его сторону и уставились, недоумевая, что позволяет себе этот чужак.

– Доброе утро, дорогие друзья, хотя мне думается, для многих из вас это утро не станет добрым. Хочу представиться.

– По-моему, мы уже были знакомы, – резко сказал Макар Жвачкин, – не устраивайте цирк, у людей вообще-то горе. – Сам же он пребывал в отличном настроении и не мог это скрывать.

В этот момент в гостиную вошёл следователь с двумя оперативниками, он кивнул Виктору в знак приветствия и молча присел на диван, словно в зрительный зал.

– Мы не совсем знакомы, – продолжил Алексей, словно ничего не случилось, – я, Кропоткин Алексей, Матильда, Зинаида и Эндрю, – в этот момент все трое вышли с нижнего этажа и присели на диван рядом с полицейскими, – мы группа частных детективов, которых нанял Виктор Александрович.

Все одновременно посмотрели на хозяина дома, он молча кивнул в подтверждение верности этих слов.

– И зачем тебе, Витя, детективы, – удивился Константин, – да ещё и такие странные? – он явно насмехался над их группой, не веря в реальность происходящего.

– Наша группа закончила своё расследование, и сейчас я в вашем присутствии, – обратился он к полицейским, – отчитаюсь перед заказчиком. Но вначале мне хотелось бы попросить всех обитателей дома присоединиться к нам.

Толя дал кому-то команду и с нижнего этажа показались Элеонора Борисовна, испуганно поглядывая по сторонам, и повар Петро, нервно поправляющий свои усы. Они не решились присесть на диван, а скромно встали у стенки.

– Итак, дорогие друзья, ещё раз вам напомню событие, которое произошло в мае этого года. В разгар дня рождения со стены пропадает картина. Проверив всех гостей и просмотрев камеры наружного наблюдения, Виктор Александрович приходит к выводу, что картина всё ещё в доме.

– Вы нам сейчас всю историю нашего семейства будете рассказывать? – усмехнулся Тимур, глядя при этом почему-то на Зинку. – Давайте ближе к делу: кто украл и где картина?

– Я понимаю, что вам не хотелось, чтоб я трогал историю вашего семейства, – ответил Алексей наглому мажору, – слишком много скелетов в шкафах скопилось у вас, но, увы, сегодня я достану их все.

– Мы все уже в панике, – усмехнулся Константин.

– Итак, картина всё это время, Виктор, она действительно была в доме, мало того, она висела у вас перед глазами, но вы её не замечали. У преступника был план.

Алексей продолжал говорить, несмотря на насмешки, которые сыпались со стороны родственников. То Константин засмеётся, то Тимур отпустит очередную шутку, то Вася поддержит громким смехом эту компанию. Они все своим поведением хотели словно разбудить хозяина дома, чтоб он опомнился и остановил это безобразие. Виктор же сидел как памятник, не шелохнувшись, давая тем самым понять всем, что он намерен дослушать до конца.

– Все вы знаете, что картина написана на дереве и её не свернёшь в трубочку и не вынесешь, привязав к ноге. Надо сказать, что не самую лёгкую добычу себе выбрал преступник, зато самую дорогую. Плюс ко всему, эта картина пропала из виду в далёком 45-м году, поэтому преступник небезосновательно предположил, что Виктор не пойдёт в полицию. Он вообще посчитал себя самым умным и решил, что провернёт это дело без труда, обведя всех вокруг пальца.

За столом началось самое настоящее веселье, все как могли шутили над Алексеем, но за этим чувствовались нервы, страх и неуверенность.

– Молчать! – не выдержав, крикнул Виктор и ударил кулаком по столу, его крик был больше похож на рык зверя, он моментально успокоил веселье, и в доме наступила тишина.

– Спасибо, – поблагодарил оратор и продолжил: – Так вот, картина всё это время находилась вот здесь, – Алексей указал на потёртое зеркало, которое висело в гостиной, – Анатолий, помоги мне.

Толян подошёл, снял зеркало со стены и показал обратной стороной.

– Вот видите, в углубление вставили картину и прижали вот этими железными усиками с четырёх сторон, так она и висела ровно до той ночи, когда убили Марго. Ночью преступник вытащил её, потому что его страшный план уже начал свою работу. Я очень долго рассуждал, при чём здесь смерть Марго, ведь не могло это быть просто совпадением. Мы сразу поняли, что это убийство, слишком жизнелюбивой была ваша вторая жена, Виктор. Почти у всех сидящих за столом был повод убить Марго. Вот, например, ваш старший сын Руслан с женой Милой, слишком они не любили и даже страшились Марго, причём не стараясь скрыть это. Людмила, а раньше её звали Света, жила с Марго в одном подъезде. Девушка в юности торговала наркотиками на своём районе и даже употребляла их сама. Несмотря на то, что она сменила имя и фамилию и набила себе татуировку на лицо, Марго узнала её и угрожала, что расскажет всё вам, Виктор. Ваш сын и невестка очень хорошо знали ваше отношение к этому и понимали: даже несмотря на то, что это было очень давно, вы не примете в семью девушку с таким прошлым. Поэтому они согласились на её условия, отказались от вашей помощи и уехали из страны.

– Это было давно, – прошептала Мила, кажется, опустив голову ниже стола.

– Почему ты мне ничего не сказал? – строго спросил Виктор сына.

– Ты не принял бы её, а я люблю Милу, и, вообще, она жалеет о том, что случилось, но ведь жизнь не спектакль, её нельзя переиграть, нельзя стереть и прожить заново. Что случилось, то уже случилось, прошлое нельзя изменить. Нельзя себе шестнадцатилетнему поставить свои мозги. Она спасла меня, вытащила из этой грязи, она старается искупить свою вину.

– Мало того, – вставил Алексей, – в этот раз Мила прилетела во Владивосток уже беременная, и Руслан просил Марго простить их, но она была непреклонна. Так что у этой семьи был повод её убить.

Чувствовалось, что Виктор теряет почву под ногами, и Алексею было его очень жаль, ведь это было только начало.

– Далее Макар и Вася, тоже очень подозрительно себя вели, но, как мы потом выяснили, вашего зама Марго шантажировала, его она заставила платить. Она умела из всего извлекать выгоду, не обошлось и здесь. Попросив вас устроить свою подругу секретарём к Жвачкину, она обзавелась на фирме собственным агентом. Подруга в благодарность за шикарную работу шпионила за вашей правой рукой. Естественно, Марго мечтала найти хищения на фирме, но нашла служебный роман. Макар соблазнил племянницу шефа, Василису.

– Наговор, – вставил Макар, – у нас было всё взаимно.

– Вот и я так подумал и сначала недоумевал, что такого, Василиса взрослая и совершеннолетняя девушка. Но потом в тайнике Марго, да, Макар, мы нашли микро-CD в кольце, которыми так не вовремя решили обменяться девушки. Кстати, в комнате у нас вы рылись очень некрасиво. Да, я знаю, что обыск устроили вы, подслушав у кабинета, как Мотя просит обменять пчелу на бабочку, вы сообразили, что кольцо сейчас у нас. В тот момент, когда Мотя закричала на весь дом, прибежали все, в том числе и вы, но вы почему-то не стали заглядывать в комнату. Зато, спускаясь по лестнице, рассказывали Василисе, что именно там произошло. Не обдуманно, не правда ли, ведь вы не могли этого знать, если, конечно, вы сами это и не сделали. Так вот, на микро-CD в кольце мы нашли более двадцати фото вас, но уже с другими девушками, работающими на фирме, а вот этого вам Виктор точно бы не простил. Одно дело – крутить любовь с его совершеннолетней племянницей и совсем другое – просто пользоваться служебным положением. Так что, зря вы на неё злились, Василиса. Запретив вам встречаться, Марго, по сути, спасала вас от нечистоплотного любовника, – обращался Алексей уже к Васе.

– Я не убивал её, – заскрипел зубами Макар Жвачкин.

Но Алексей, не обращая на него внимания, продолжил:

– Но всё же вернёмся к картине. Поняв странное поведение этих членов семьи, я задумался: а что если убийство – это не цель, что, если всего лишь инструмент? Тогда мне пришла, по сути, гениальная мысль: а вдруг преступник рассуждал так – картину можно вынести, когда будет паника в доме, много чужих людей, а лучше в форме, их никто не будет проверять, они будут ходить туда-сюда. Что если Марго убили не как шантажистку, что если она просто жертва для осуществления операции по выносу картины из дома, очень удобная жертва, да, Константин?

В комнате повисла тяжёлая пауза, стало так тихо, что было слышно, как поёт море, уставшее после бури.

– Ваши доводы унизительны и смешны, – очень спокойно ответил Константин, остальные же молчали, затаив дыхание. – Надеюсь, Витя, ты не веришь этому клоуну.

– Продолжайте, – хрипло скомандовал хозяин дома, не обращая внимания на брата.

Алексею было интересно, сколько ещё сможет вынести этот побитый жизнью мужчина.

– Конечно, не полиция должна была выносить картину из дома, она лишь создавала в доме хаос, – продолжал Алексей. – Вы сейчас такой спокойный, Константин, потому что уверены, что картина покинула этот дом, но это не так. – Алексей даже улыбнулся от удовольствия. – Толя, прошу вас. Константин, надо отдать вам должное, придумали вы всё здорово: полицейские будут проводить все свои следственные действия, а скромного доктора «Скорой помощи» на их фоне никто даже не заметит, зайдёт, полечит впечатлительных дам и уйдёт с добычей. Поэтому и вызывали доктора вы сами, потому как не ноль три звонили. Охрана, кстати, нам поведала, что доктор приехал на машине «Скорой помощи» за рулём. Естественно, в связи со страшными событиями на это тоже никто не обратил внимания.

Анатолий в этот момент ввёл испуганного доктора.

– Конечно, вашим планам, Константин, вчера помешала наша Мотя, ей действительно была необходима перевязка. Она у нас девушка с района и не привыкла верить людям на слово, поэтому забрала куртку в залог. Затем в планы вмешалась уже природа, перекрыв выход из дома, казалось, всё против вас, но сегодня с утра, вставив картину в спину огромного бушлата, вы отправили бедолагу из дома. Конечно, Константин, вы очень хорошо потрудились и даже придумали потайное приспособление на спине куртки, так сказать, кофр. Недаром вы инженер от бога – и зеркало переделать под тайник, и бушлат врача «Скорой помощи» под футляр для картины.

Толя подошёл к доктору и лично снял с него куртку, у Алексея сердце замерло, он не был уверен в результате, всё это были лишь его догадки, основанные на логических рассуждениях. Лишь когда следователь подошёл и вытащил картину, все ахнули, а Алексей, еле выдохнув, тихонечко прошептал: «Аллилуйя».

– Как ты мог? – спросил Виктор, обращаясь к брату. – Тебе что, денег не хватало? – было видно, что он до сих пор не верил в происходящее. – Марго зачем?

– Это всё вранье, – Константин хотел встать, но охранник, поставленный Толей специально позади стула, настойчиво положил ему руки на плечи, усаживая его обратно.

– Теперь о Марго, – было видно, что самая сложная часть, где Алексей плавал, если выражаться студенческим языком, пройдена, и теперь он уверенно отвечал свой урок. – Луиза, вы ревновали своего мужа к Эмме, но зря, ваш муж, конечно, изменял вам, но не с Эммой, а с Марго.

– Не может быть, – прошелестела непослушными губами Луиза, – он терпеть не может таких дешёвок.

Алексей был поражён, эта женщина только что узнала, что муж вор и убийца, и не проронила ни слова. Зато известие о его связи с Марго ввело её в ужас, любовь зла. Хотя, наверное, это не любовь, а сумасшествие. Ведь она, скорее всего, простила бы ему всё, да ещё и передачи в тюрьму носила, но измену не сможет простить. Алексей почувствовал брезгливость к этой женщине, жалость к ней прошла. «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку – каждый выбирает для себя», вспомнил знаменитое выражение Юрия Левитанского Алексей.

– Ваша жена, Виктор, поставила себе на ноутбук программу, она записывала всё, что происходило вокруг при поднятой крышке ноутбука, и отправляет свои записи в облако. Там много всякого, в том числе и доказательств связи Константина и Марго, ну а последний вечер, когда ваш брат пришёл к ней и подсыпал ей в стакан убойную дозу успокоительного, записан досконально и во всех подробностях. Марго ему очень мешала, и тут был двойной интерес. Первое – это, конечно, вынести картину, пока в доме шумиха, ну, и избавиться от назойливой любовницы. Она всё больше требовала внимания и всё чаще угрожала рассказать всё мужу. Поэтому за месяц до указанных событий он с чужой симки, купленной на вокзале, стал посылать ей страшные смс о том, что она скоро умрёт. В первой смс он прозрачно намекнул, что, мол, знает о её связи с братом, и поэтому Марго побоялась жаловаться на страшные сообщения вам. Сделано это было, чтоб ни у кого не оставалось сомнений, что нервная и испуганная в последнее время Марго покончила с собой. На сильнодействующие успокоительные подсадил, кстати, её тоже он. На записи в день рождения видно, как Константин подсыпает ей в стакан с водой порошок и уходит. Марго закрывает за ним дверь, а через пять минут получает смс и выпивает стакан полностью, до дна. Наш программист Эндрю нашёл телефон под окнами Марго, и ему удалось восстановить смс, так вот последнее было от Константина, он просил выпить Марго как можно больше воды, чтоб утром выглядеть хорошо и не болеть после злоупотребления алкоголем. Она привыкла его слушаться, к слову сказать, он единственный, кто мог с ней справиться. Так же на записи из ноутбука видно, как мы все, выламывая дверь, забегаем в комнату Марго, и Константин незаметно для всех берёт телефон со стола и выкидывает в открытое окно.

– Ещё Костя попросил притвориться, что у меня давление, – тихо сказала Эмма, – чтоб вызвать врача, он сказал, что плохо ему, но он не хочет показаться слабым.

– Ты что несёшь, – зашипел на неё Константин, – дура.

– Папа, скажи, что это не правда, – прошептала Вася, но тот не шевельнулся, даже не повернул головы в сторону дочери.

Следователь сидел на шикарном диване, уже потирая руки в предвкушении хорошего раскрытого дела, но сдерживал себя, ведь он им с утра пообещал до конца ничего не предпринимать, пока московские сыщики не закончат своё дело.

– Кстати, Эмма… – вздохнув, продолжил Алексей, – а вы, Виктор, знали, что Эмма – сестра Константина по матери?

По комнате пронёсся вздох, было непонятно – это от удивления или от догадки, но все были в шоке. Даже полицейские не выдержали и встали по периметру комнаты, почувствовав, как накаляется обстановка в доме.

– Нет, – ответил Виктор, казалось, он уже устал поражаться.

– Мать Константина после того, как уехала на юг, и не с врачом, как все говорили, а с уголовником, через два года родила там чудесную девочку и назвала её Эммой. Правда, наслаждалась она семейной жизнью недолго, когда Эмме было пять лет, маму вместе с сожителем взяли на краже и вновь посадили, девочку же определили в детдом. Матери дали немного как соучастнице, и она, выйдя на свободу, вновь взяла дочку обратно. Правда, счастье опять было недолгим, мама, уже не привыкшая к жизни простой, снова погорела на воровстве. В общем, жизнь прошла у девчонки в детдоме. Когда она выросла, решила найти брата, время было тяжёлое, Константин и так жил за ваш счёт, поэтому сестру не принял, но и отталкивать не спешил. Устроил её в институт, где преподавал сам. Однажды Родька увидел, как Константин разговаривает с Эммой, и пропал. Тот представил её как свою ученицу и познакомил их. Хоть они и решили не говорить вам о своём родстве, в этом не было ничего предосудительного, пока не появилась их маман.

– Этого просто не может быть, – сказала Луиза, глядя на Эмму и Константина, – я не могла все годы этого не замечать.

– А вы и замечали, – согласился Алексей, – правда интерпретировали это по-своему, решив, что они любовники.

– Была ещё и мама? – спросил Виктор.

– И вы её, к несчастью, знаете, она второй человек в вашем доме. Вы бы никогда не взяли к себе работницу с криминальным прошлым, но вам её посоветовала сама Эмма, а ей вы доверяете как себе. Познакомьтесь, Элеонора Борисовна, мама Константина и Эммы, – домоправительница на этих словах стала озираться по сторонам, словно ища пути побега, но это было невозможно, – именно она и попросила своего друга-уголовника сыграть доктора. Если бы не горе в доме, то, конечно, всем бросилось бы в глаза тюремное прошлое нашего лекаря, но на это и был расчёт. Паника в доме, убитые горем люди не заметят того, что врач «Скорой помощи» пьёт чифир и носит наколки, определяющие принадлежность к миру криминала. Но под любой логический расклад не подходит наша Матильда, она, сама того не заметив, вычислила бывшего уголовника в два счёта.

Константин сидел скрючившись, его знаменитая осанка пропала, глаза потускнели, и из красивого мужчины он превратился в скользкий противный мухомор.

– Вы знаете, Виктор, а тут начинается ещё более страшная история, – Алексей взглядом предупредил Толяна, у них была договорённость держать хозяина, чтоб ничего не натворил.

– Мы связались со следователем, который вёл ваше дело, тогда, когда погиб Родька, – на этих словах Виктор сжал кулаки и выпучил глаза, боясь услышать что-то ещё более страшное. – Следователю не давало покоя слово, которое вы последним услышали от вашего брата, это было слово «сапоги». Ну не мог человек в экстренной ситуации что попало выкрикнуть. Следователь даже разрабатывал теорию о некоем созвучном слове, возможно, вы услышали что-то не так. Но вы услышали верно, ваш брат крикнул именно «сапоги». За два дня до этой поездки Родька купил у Луизы в институте сапоги для своей любимой жены, и, когда подошли к нему с пистолетом и приказали опустить голову в землю, он увидел на нападавшем эти самые сапоги, он узнал их, это были голодные девяностые, тогда такие сапоги были бомба, – грустно сказал Алексей.

– Ты?! – закричал Виктор в сторону Эммы.

Она в ответ лишь закрыла лицо руками и заплакала.

– Нет, – прервал его возмущение Алексей, – Эмма сразу отдала сапоги своей матери. Та появилась тогда, как чёрт из табакерки, и стала требовать от своих детей денег. Как у такой авантюристки и жестокой женщины могли родиться такие мягкие дети, не понятно. Дочка откупилась единственной дорогой у неё вещью – сапогами, а сыну нечего было дать жадной матери-уголовнице, и в силу вступило стечение обстоятельств. Именно когда мать сидела у Константина на работе и выпытывала хоть что-то из непутёвого сына, позвонили вы, Виктор, и рассказали о своей поездке за машинами. Мать с глубоким криминальным прошлым имела пистолет и огромное желание разжиться деньгами. Она уговорила Константина помочь ей забрать у тебя эти деньги, пообещав, что после исчезнет из их жизни навсегда. Ваш брат согласился, не хочу сейчас его оправдывать, – сказал Алексей, – но мне хочется верить, что он думал, будто пистолет не заряжен. Уже когда Элеонора Борисовна, испугавшись странного выкрика, выстрелила в Родьку, всё пошло не по плану, Константину ничего не оставалось, как ударить вас по голове камнем.

– Откуда такие подробности, – всё ещё сопротивлялся Константин, – ваша буйная фантазия меня пугает, да как вы вообще смеете обвинять меня в убийстве брата?

– Все знают, что вам, Константин, не стоит пить, вы становитесь хвастливым и болтливым. Вы сами поделились этой историей с Марго, отдыхая у неё в кровати с бутылочкой вина. Наш коллега всю ночь пересматривал сохранённые видео и нашёл вашу пьяную исповедь. Я думаю, этот ваш глупый поступок тоже повлиял на решение убить Марго, с тех пор вы стали её бояться.

Вдруг Константин, словно перестав бороться сам с собой, неожиданно начал говорить:

– С самого детства я жил с ощущением неполноценности, – при этом его лицо исказилось и стало отвратительным, – Витя самый сильный, самый добрый, а Костик трус. Старался учиться хорошо, ведь самый лучший Витя этого не мог, мозгов ему не хватало, но и здесь пролетел. Ботаников в школе не жалуют, поэтому стал отхватывать. Но здесь вновь появился Витя, защитил и одновременно унизил, сказав «Эх ты, хлюпик». Как же я тебя тогда ненавидел. В школе все мне завидовали, у тебя такой брат классный, а мне хотелось крикнуть: не брат он мне вовсе. И мать, что воспитывала меня с года, всё равно его любила больше, ведь он ей родной, а я так, бесплатное приложение к отцу. Когда начались девяностые, кто всех содержит, кто на еду зарабатывает и детям на одежду, – конечно, Витя. Такой благородный, принесёт деньги, положит на стол и с издёвкой спросит: что, так и не платят тебе, Костик, в институте? А я не привык унижаться на рынке, я не торгаш и в рэкетиры не мог пойти, а этот везде успевал. Васька моя к нему бежала радостнее, чем к отцу, ведь я не мог ей подарок принести, а этот носил, специально, чтоб меня унизить. Тогда, на осенней дороге в Находку, должен был умереть ты, а не Родька, слышишь, ты. Мама всё просчитала, раз ты за рулём, к завалу пойдёт Родька, но и здесь ты решил проявить свою показушность. Оставил Родьку сидеть в машине, а сам пошёл к завалу. Это я сказал маме – убей, она не знала вас в лицо и поэтому перепутала.

– Замолчи, – крикнула Элеонора Борисовна, – ты что несёшь, не было этого.

– Ненавижу тебя, – ещё громче закричал Константин, – с этой пошлой Марго спал, лишь только чтоб насолить тебе, каждый раз при этом представляя, как исказится твоё довольное лицо, когда ты узнаешь.

– Костя, что ты говоришь, – ужаснулась Луиза, закрыв лицо руками.

– И картина мне твоя не нужна, – уже не мог остановиться Костик, – мама предложила выбрать самую дорогую картину и уехать жить в тёплые края. Но мне не нужны были никакие края, зато меня грела мысль, как ты будешь страдать, и согласился. Ты даже не представляешь, милый братик, как мне было приятно видеть, что ты мучаешься, как подозреваешь своих близких, как не доверяешь никому. Я ликовал видя, как ты чувствуешь себя дураком, которого обвели вокруг пальца. Этот придурок, – Константин кивнул в сторону Алексея, – гладко тут рассказал, какая Марго была шантажистка. Да курица она безмозглая была. Это именно я попросил Марго отстранить шантажом от тебя Руслана и Милу, этой дуре было всё равно, её не интересовали вещи, никак не связанные с деньгами, а с этих фриков брать было нечего. Она просто рассказала мне ради шутки, что узнала в девушке Руслана соседку, пропащую наркоманку и продавщицу наркотиков, а я воспользовался этой ситуацией. У меня уже был план, как и Тимура от тебя отдалить, жаль, времени не хватило. А Эмма, только слепой не видел вашей обоюдной любви, но я ей запретил, пугая тем, что мать воспользуется ситуацией и начнёт доить непомерно новоявленного зятя.

После этих слов Эмма вскочила и накинулась на Константина. Она била его кулаками с такой силой, что разбила вмиг руки в кровь. Полицейским пришлось приложить усилия, чтоб оттащить её.

– Ты должен был остаться один, совсем один, как я в детстве, – не обращая внимания на сестру, продолжил Константин, – когда отец, женившись на твоей маме, спихнул заботы обо мне на неё и совсем перестал заниматься сыном. Более того, этот предатель со временем тебя стал любить больше, что не говори, жалкий человек, недаром мама с ним развелась. Я всё детство был одинок, и только одна мысль грела меня, что когда-нибудь все получат по заслугам. И отец, который спился и замёрз под забором, как собака. И мать, что выжила из ума, ну и, конечно, ты, но я не желал ждать, когда бог тебя покарает, я решил тебе помочь. Ты должен был остаться один, твои близкие отвернулись бы от тебя, а ты выл бы здесь, в этом ужасном доме, как раненый зверь, ну, разве только твой верный пёс Толя, тупой и преданный, как собака, по-прежнему наливал коньяк, пока бы твоя печень не отказалась от тебя тоже.

– Нет, – Виктора трясло, – не верю.

Это было действительно больно, как и предполагал Алексей, словно хирургическое вмешательство, но лишь оно давало надежду на долгую и счастливую жизнь.

Глава 37

Долгие проводы, лишние слезы

Полиция изъяла все записи и вместе с задержанными покинула дом. Сыщики тоже собрались домой, говорить было нечего, да и не хотелось, если честно. Единственный, кто пошёл прощаться с хозяином, был Алексей.

– Мы улетаем, – хотя прошло уже три часа с завтрака, который стал рубежом для этой семьи между счастьем и горем, но Виктор по-прежнему сидел в своём кресле в гостиной и смотрел в одну точку, – я, конечно, не психолог и не могу давать вам советы, но послушайте человека со стороны. У вас через шесть месяцев родится внучка, маленькая девочка, которая уже через год будет учиться ходить, цепляясь за ножки стульев, а ещё через год это чудо в бантиках будет бежать к вам с криком «Дедуля!». Простите невестке её ошибки, думаю, у вас в молодости их было не меньше, представьте, если бы вас не простили и на всю жизнь повесили на грудь табличку с надписью «Позор».

– У меня так и было, – грустно сказал Виктор, – мать не смогла мне простить Родькину смерть.

– Тем более, вы как никто знаете, как это больно, когда изменить ничего нельзя, то надо идти дальше. Надо уметь прощать людям их ошибки, поверьте мне на слово, те, кто совершил когда-то проступок, не всегда плохие, возможно, они просто ошиблись.

Виктор очнулся от слов Алексея, словно от пощёчины.

– Это что, я и Костика с этой мамашей должен простить тоже? – захрипел он.

– Их не обязательно, – спокойно ответил Алексей, – начните с Эммы, она сама жертва своих родственников. Поддержите Луизу и помогите бедной Василисе пережить всё это. Вы по-прежнему нужны своей семье, очень нужны.

Алексей развернулся и пошёл к двери, решив больше не жалеть этого большого и умного человека, уверенный, что он сделал всё, что в его силах, но уже открыв дверь, где на большом крыльце его ждали друзья, он обернулся и всё-таки дал ещё один совет:

– Эмма любит вас, очень давно любит, но из-за матери боялась сближения, боялась, что та воспользуется вашим родством и заставит дочь тянуть из вас деньги. Она не тратила ни копейки из денег, что вы ей давали, неужели вы не замечали, как просто она одета, как скромно живёт. Она всё до копейки складывала, зная, что мать вернётся, надеясь откупиться от неё, чтоб только вы не пострадали. Когда она просила устроить мать в ваш дом, то была уверена, что та взялась за ум на старости лет и хочет спокойной жизни. Эмма даже не предполагала, что её мать с братом готовят. Сейчас препятствий нет, будьте, наконец, счастливым, разрешите себе это, всё закончилось, а жизнь продолжается. Альберт Эйнштейн говорил, жизнь – как вождение велосипеда, чтоб сохранить равновесие, ты должен двигаться дальше. Так что вперёд, помогите своим близким, им, возможно, сейчас труднее, чем вам.

Владивосток провожал четверых москвичей голубым небом, солнцем и тёплым ветром, будто и не было вчерашнего страшного шторма, убийств, предательств и разбитых судеб. Словно это всё приснилось четверым, таким разным, но уже таким родным людям, только привкус соли на губах напоминал, что это была реальность.

Владивосток 03 октября 2019 года

А где-то в пригороде города, на отдельном острове, начал новую жизнь красивый дом. Он тоже пережил три страшных дня, он много нервничал и переживал. В самые страшные моменты ему даже хотелось зажмурить глаза или закрыть ладошками уши, чтоб не слышать и не видеть этих ужасов, правда, в последний момент он вспоминал, что нет у него ни глаз, ни ладошек.

Сегодня произошло чудо: вместе со штормом чёрная пелена лжи, что накрывала дом в последнее время и не давала нормально дышать, спала. Ложь, словно закончив свой срок годности, растворилась в воздухе и перестала существовать. Дом теперь знал, что всё будет хорошо, ему об этом поведал молодой человек со старинной картины. Он рассказал дому, что у каждой лжи есть свой срок годности, и ей обязательно придёт конец. В этом чудесном мире всё тайное всегда становится явным. И дом почему-то поверил ему. Взгляд у молодого человека в старинном берете был такой, что казалось, он смотрит откуда-то из вечности, оттуда, где всё известно, оттуда, куда уходят люди, когда умирают. Он рассказал дому, что художник, который его писал, был не просто человеком, он был гением и в каждую картину вкладывал частицу своей души, от этого его творения были словно живые. В эту же картину получилось вложить чуть больше, наверное, потому, что это был автопортрет гения. И вот уже более пятисот лет душа художника смотрит на этот мир с картины и грустит, согласитесь, скучно смотреть кино, когда знаешь, что будет дальше.

Глава 38

Всем сестрам по серьгам

– Лёшик, – спросила, зевая, Мотя, – я знаю, что ты Лев и жутко умный чувак, но ёшь твою клёшь, как ты догадался про Элеонору Борисовну?

Они из аэропорта, как и предписывал им договор, не заезжая домой, сразу приехали в адвокатскую контору в Петровский переулок. Нотариус словно не был уверен, что их странная группа вернётся, захлопал от переполнения чувств в ладоши. Сказав уставшим путешественникам, что ему нужно соблюсти все формальности, он посадил их в уже знакомый ребятам кабинет.

– Если бы дед давал имена своим делам, то это можно было бы назвать «Окаянный дом». Вот вы знаете, ребята, откуда появилось слово «окаянный»? – спросила Зинка, не дав ответить Алексею на Мотин вопрос.

В кабинете было два дивана, которые джентльмены уступили девушкам, поэтому Алексей уже по привычке лёг на составленные стулья, а Эндрю, наплевав на приличия, устроился на полу, подложив под голову рюкзак. Шёл уже второй час томительного ожидания.

– Нет, расскажи, – воодушевилась Мотя и даже привстала, чтоб ненароком не пропустить ни слова. Ей очень нравилось, как Зинка рассказывала, она делала это необычно и очень красиво. Мотя завидовала ей хорошей белой завистью и где-то в глубине души мечтала знать столько же.

– Ну, это не совсем точно, – немного сбавила её настрой Зинка, – но есть такая гипотеза. Слово «окаянный» пошло от имени Каина, первого убийцы на земле. Каин убил Авеля, брата своего, и потом всю жизнь жил с этим. Предание говорит о том, что грех братоубийства отразился не только на душе Каина, но и на его внешности. Черты лица его исказились, а проклятие, наложенное на него, мог видеть каждый человек или зверь. Так появилось понятие «каинова печать» и страшное слово «окаянный».

– А ведь если сейчас взглянуть назад, – продолжил Алексей, – я видел эту каинову печать. Меня постоянно вводило в диссонанс то, что Константин, красивый, по сути, мужчина, у него шикарные волосы, глаза, да и вообще все черты лица, как сказала бы моя мама, интеллигентные, но общее впечатление он почему-то производил отрицательное, после рукопожатия с ним хотелось помыться, ну, или как минимум помыть руки.

– Мне кажется, Виктор всё время интуитивно чувствовал это, – сказала Мотя, – просто не мог в это поверить.

– Может быть, – согласился с ней Алексей, – а про то, как я догадался, то тут всё просто – элементарная логика. Когда Эмма мне рассказала про сапоги и маму-уголовницу, забыв упомянуть, что маман в доме, мне сразу пришла мысль о том, что активность сейчас не просто так, и я стал в доме искать женщину, подходящую под мать Константина и Эммы. Мне вспомнились и странные фотографии на тумбочке Элеоноры Борисовны, которые она быстро перевернула, как только я заинтересовался ими. Ведь она боялась, что я узнаю кого-то из них на фото. И то, как вечером Мотя, перечисляя, что её поразило за сегодняшний день, между постоянными стенаниями о кольце и пальце, обмолвилась, что все шторы в доме – тяжёлые плотные портьеры и Константин с Эммой одинаково поджимают губы, когда злятся. Шторы мне не помогли, а вот второй факт прям лёг на благодатную почву и подвёл итог.

– Ну а сапоги, как ты понял, что Родька узнал сапоги? – спросил Эндрю. – Следователь ломал голову и не смог понять, а ты догадался.

– Ну, это случайность, хотя считается, что случай – это псевдоним бога и, возможно, он хотел, чтоб мы раскрутили это дело. За два часа до того, как Зина привезла мне записки следователя, я разговаривал с Луизой и попросил её рассказать про Родьку. Мне казалось, что хотя его нет, он всё равно незримо всегда присутствовал в поведении и мыслях этой семьи, а мы про него практически ничего не знали. Вот она и поведала мне о том, как сильно любил он свою жену, и о страшно красивых и дорогих сапогах, которые он приобрёл ей за два дня до смерти. Вы все этого, конечно, не помните, но это сейчас единственные сапоги в городе – это невозможно. А тогда такое было повсеместно, кто-то съездил в Китай, привёз оттуда сапоги, обменяв их на что-то. Да-да, тогда даже купить поначалу было невозможно, только обменять. Так вот, такое богатство сдавалось в комиссионку, и счастливый обладатель нужного размера и свободных денег покупал эту красоту. И вот их уже не спутаешь ни с какими другими, они твоя визитная карточка. А это были именно такие сапоги фиолетового цвета, на сплошной чёрной подошве с рисунком. Ну а дальше, как Савелий Сергеевич учил, – засмеялся Алексей, – искал похожее и разное, несостыковки и совпадения. А вообще, знаешь, я очень благодарен твоему деду, – Алексей сел на стулья и повернулся к Зинке, – он вернул меня к жизни, более того, он вселил в меня уверенность, что я на что-то способен. Знаешь, не так, как Алексей Кропоткин, внук великого деда, сын актрисы и вообще наследник голубой крови, а просто я, как личность, Лёшик, которого все кинули, не утонул, не сгинул, а открыл в себе способность к логическому мышлению. Это больше, чем все деньги мира.

Алексей так воодушевлённо рассказывал, что все поднялись со своих лежачих мест и закивали головами в знак согласия.

– Я тоже очень благодарна деду, – Мотя была человек сентиментальный, поэтому на её глазах выступили слезы. – Я с детства знала, что я не такая, как все, не такая, как моя семья. Мне казалось всегда, что я как принцесса, которая потерялась в глухом лесу, вокруг лешие и ведьмы, и они смеются надо мной, когда я пытаюсь вспомнить, что принцесса. А твой дед поверил в меня, разглядел во мне что-то, у меня пока не хватает слов выразить всё, что я думаю, но я точно решила, не вернусь обратно. На эти деньги сниму квартиру и пойду учиться, пока не решила на кого, но обязательно пойду.

– Ты молодец, – Зинка подскочила и обняла Мотю. – У тебя всё получится, вот увидишь, а я тебе помогу в учебе, не чужие же мы теперь.

– Ну, если у нас такие откровения пошли, – грустно вставил Эндрю, – то и я скажу. Я тоже благодарен твоему деду, Зин. Он гений, как видно из ваших высказываний, он нас всех вернул к жизни. Я ведь неплохой программист был, говорили, даже гениальный. На пятом курсе института я влюбился. Самая красивая девушка нашего курса обратила на меня внимание и сделала меня самым счастливым, но счастье было недолгим. В тот момент я занимался разработкой программы: наводишь камеру телефона на животное или птицу, или насекомое, она сканирует его и выдаёт тебе кто это, породу и даже возраст, правда, с этим у меня получились недоработки, – в этот момент Эндрю искренне засмеялся, словно сказал что-то очень смешное. – Так вот, девушка, которая осчастливила меня, живо интересовалась моей работой, чем очень подкупала. Когда же я дописал программу, она и мой товарищ, с кем мы вместе работали, присвоили её себе, со всеми материалами и разработками. Вот тогда мир рухнул у меня, я перестал работать, словно именно это послужило причиной предательства. Мой мозг в один миг решил, что корень зла и неудач – это программирование. Родители устроили меня на скучную и рутинную работу, компьютер я выкинул, а интернет в смартфоне использовал только для того, чтоб заходить в соцсети. Жизнь в один момент потеряла всякий смысл, а я потерял не только девушку и друга, не только способность верить всем остальным представительницам женского пола, но и любимую работу, хобби, если хотите.

– Бедненький, – сказала Мотя, вытирая слёзы, её история померкла на фоне этой, и ей было искренне жалко нового друга.

– Но эта поездка всё изменила. Я взялся за компьютер, я залез в программу, чтоб оживить телефон, и даже немного дописал её, так как в изначальном варианте она не помогала. К моему удивлению, мир не рухнул после этого, никто меня повторно не предал, а наоборот, я получил в награду троих хороших друзей.

– Дрюша, ёшь твою клёшь, ты теперь тоже мой друг, – кинулась к нему на шею Мотя, а Зинка с Алексеем расхохотались.

У всех впереди открывалась дверь и оттуда светило солнце, а самое главное – они шли в эту дверь не одни, а в окружении хороших и верных друзей.

– Извиняюсь за задержку, – нотариус перебил веселье, – всё готово, можем начинать. Итак, – раскладывая на столе бумаги, продолжал он, – все деньги, оговорённые при подписании договора, переведены вам на счета.

– Я богата, – обрадовалась Мотя.

– Ну а насчёт бонусов вам всё расскажет сам Савелий Сергеевич, – буднично сказал нотариус, включая телевизор. Все замерли, понимая, что это последняя встреча Зинки с дедом, пусть ненастоящая, но это обстоятельство ничего не меняло, она всё равно была очень трогательной.

– Здравствуйте, дорогие мои, – дед сидел всё в том же кресле, что и четыре дня назад, и пил всё из той же кружки. – Я очень рад, что вы смотрите именно эту запись, хотя, конечно, я уже оставил вам флешку с негативным результатом, но я почти на 99 процентов уверен в вашем успехе. Почему 99? Потому что Зинка вам не подходит по типу. Есть четыре типа дилетантов. Первый – это ты, Алексей, я назвал эту группу «логики», они умеют все данные подводить под общий знаменатель. Второй тип – это «технари», в нашем мире компьютеров и смартфонов обязательно должен быть человек, разбирающийся в технике, да не просто понимать в ней, а быть фанатиком этого дела. Как мы все понимаем, в вашей группе это Эндрю. Третий тип дилетантов – это ты, Матильда, этот тип я назвал «эмпаты». Это люди, переживающие чужие истории как свои, с огромным желанием помочь. Такие неравнодушные обязательно входят в доверие окружению и обязательно совершенно искренне своим желанием помочь шевелят спящий улей. Знаете, мне очень понравился анекдот, он очень точно характеризует таких людей. «Самолёт. Стюардесса делает объявление: “Дорогие пассажиры, мы падаем в море, сейчас вам раздадут свистки, чтоб отпугивать акул”. Молодая девушка тяжело вздыхает и говорит: “Мне можете не давать, у меня всё равно или свиток сломанный, или акула глухая попадётся”», – сказав это, дед засмеялся в голос. – Четвёртый тип, – продолжил он, улыбаясь, – это «администраторы», люди, которые должны постоянно направлять группу в нужную сторону. Так вот, если вы все яркие представители своего типа, то Зинка – универсал, она может быть и первым, и вторым и третьим типом. Честно, я с такими не люблю работать, универсалы очень часто подводили, на практике проявляя себя не теми, кем их определяли. Так как мы с вами исходим из того, что меня нет, то мне было просто необходимо передать это знание Зинке, а все бумаги и формулы – ничто без погружения в процесс, поэтому я рискнул. Зинка моя пластична, такой я её воспитывал, она умеет не ломаться, а прогибаться под представленные обстоятельства, да что я вам рассказываю, вы теперь знаете её не хуже меня.

Только сейчас до всех доходило, в какую огромную авантюру они все вляпались. Успокаивало одно, она удалась.

– Спасибо вам всем, дорогие мои, – сейчас дед перестал улыбаться и, отставив кружку в сторонку, начал говорить, будто он сам понимал, что это его последняя речь. – Вы моя лебединая песня, моё лучшее творчество, и я рад, что оно удалось. Таких видео я записывал семь раз, и каждый раз оно не пригождалось, я уже научился их записывать профессионально, – дед вновь улыбнулся, как умел только он, одними глазами, и продолжил: – Но только, ребята, чувствую я, что этот, восьмой раз будет всё-таки востребован. За время работы с дилетантами я тоже научился кое-чему. Ведь кто такой, по сути, дилетант? Это человек, у которого нет профессионального взгляда на проблему, у него нет шаблонов, которые вдалбливают в институтах, он не знаком с правилами, как необходимо решать данное задание. Его мозг не атрофирован рабочими терминами, схемами и структурами. Поэтому дилетант имеет свежий взгляд на не исследованное им до этого, именно он видит нестандартное решение проблемы и делает это на уровне интуиции, размышляя где-то тут, – дед постучал себя в грудь, – на уровне солнечного сплетения. Так вот, я чувствую тут, – прижав руку к груди, сказал Савелий Сергеевич, – эта запись понадобится. Ну да ладно, – вновь улыбнувшись, продолжил дед, – думаю, самые сентиментальные из вас уже разводят сырость.

Действительно, Мотя и Зинка тихо вытирали слёзы с щёк.

– Давайте мы с вами поговорим о моих личных наградах, этот бонус вам за то, что справились в тяжёлой ситуации, в ситуации с четвёртым лишним. Простите, но, если я жив, вы их не получите, – захохотал он, – ну да вы об этом и не узнаете. Итак, Эндрю, первый подарок тебе: я выкупил твою программу, она теперь твоя. Она придаст тебе уверенность, ну, и деньги, насколько я знаю, она приносит хорошие. Все права передаст тебе нотариус, и помни, не все женщины такие, хороших намного больше, тебе просто не повезло. Забудь и иди дальше, она недостойна даже того, чтоб ты о ней думал, а тем более страдал. Поверь человеку, немного понимающему в психологии, уже через пять лет ты, встретив её случайно на улице, подумаешь: «О боже, и это тот человек, о котором я мечтал».

– Спасибо, – ошарашенно сказал Эндрю, словно Савелий Сергеевич мог его услышать.

– Пожалуйста, – ответил ему дед, и у всех снова пробежали мурашки по телу. – Теперь Матильда, тебе я дарю обучение в школе модельеров, поверь, ты умеешь чувствовать прекрасное, а твоя безвкусная одежда – лишь подтверждение этому, это протест против серости и скуки.

– Да-да-да, – закричала Мотя, – спасибо огромное.

– Станешь знаменитым модельером, – продолжал дед, – не забудь про меня, назови коллекцию моим именем, – видно было, что дед шутит.

– Алексей, – продолжил дед, не обращая внимания на воздушные поцелуи Моти, – тебе сейчас нотариус передаст медали, которые ты продал. Честно скажу, это было сложно и дорого, но сделал я это сразу, как решил, что возьму тебя. Ну, во-первых, боялся, что они разойдутся и собрать их будет потом невозможно. Во-вторых, я решил, что отдам их тебе всё равно, независимо от результата вашего расследования. Жалко твоего деда, так не должно быть, чтоб внук продавал медали великого человека, этого вообще не должно происходить в нашем мире. Твой дед не заслужил такого отношения, я навёл справки, он настоящий герой. Но я надеюсь, ты тоже изменился, я верю в тебя, Алёша, не подведи.

– Обещаю, – сказал Алексей, было видно, что он очень сдерживается, чтоб не расплакаться, ведь он мужчина. Хотя одна предательница всё-таки потекла по щеке, и он постарался незаметно справиться с ней.

– Друзья, прошу вас, оставьте меня один на один с моей внучкой, нам надо попрощаться, – вздохнув, сказал дед, и все послушно встали и вышли из кабинета.

– Зинка, для тебя самый большой подарок, – не останавливаясь продолжал дед, было видно, что он устал, – я дарю тебе своё детище. Нотариус передаст телефон, который обязательно позвонит, потому что людям нужны такие услуги. К телефону прилагаются две огромные коробки, в одной – схемы, в другой – картотека и ноутбук с программой. Ты разберёшься, ты у меня умница. Предлагаю тебе на работу взять Алексея, вдвоём будет легче, у него прекрасное логическое мышление, но это уже должно быть твоё решение. Теперь о жизни: на мать не обижайся, но и не надейся на неё. Знай, ты обязательно встретишь того, кто тебе подойдёт, обязательно, слышишь, Зинка? Не иди на компромисс с собой, никогда не соглашайся на малое, не соглашайся быть на вторых ролях. Ты у меня главная героиня, ты у меня достойна большего. А я, я всегда с тобой, поверь мне, мы многого не знаем о нашем мире, я думаю, что там, – дед показал пальцем вверх, – что-то есть, я почти уверен в этом.

На этих словах Зинка ревела уже навзрыд, она поняла, что именно сейчас она прощается с ним по-настоящему, прощается с самым близким человеком в её жизни.

– Знаешь, Зинка, я против грусти, – произнёс он, и телевизор потух, а дед остался там, по ту сторону экрана, в своём новом мире, в зазеркалье.

Глава 39

Настоящие козыри

Алексей очень трусил, стоя у двери родительской квартиры, Мотя предложила ему поддержку, и он, к её удивлению, согласился. Сейчас именно она нажимала на дверной звонок, оправдывая тем самым своё присутствие.

– Лёша, – дверь открыла красивая женщина, было видно, что в молодости это была истинная красотка, но и сейчас, решив стариться, она не стеснялась своего возраста и своих морщин. От этого они казались интеллигентными и дополняющими образ.

– Мам, я на секунду, – Алексей как школьник опустил глаза. – Я принёс ордена деда, все до последнего, передай ему, – и он протянул большой свёрток.

– Заходи, сынок, мы тебя потеряли, ты сменил телефон и место жительства, – мать не плакала, видимо, такие женщины не плачут, но было видно, насколько ей стало легче после их появления, словно старая боль отпускает и даёт вздохнуть спокойно.

Алексей, боясь поверить, поднял глаза и неуверенно произнёс:

– Как дед?

– Тоже очень переживал, он давно простил тебя, проходи, отдай ему сам.

Алексей поцеловал матери руку, так словно он видел её в первый раз, жадно вдыхая родной запах, и как мальчишка побежал в комнату.

Мотю проводили в гостиную, усталая, но счастливая женщина, пристально глядя на неё, молчала. Мотя тоже почувствовала себя неловко, возможно, первый раз в жизни, но она была бы не она, если бы не попробовала разрядить обстановку:

– А вы кто по гороскопу? – спросила Мотя маму Алексея.

Немного опешив от такого вопроса, та всё же ответила:

– Скорпион.

– Уу-у, – прокомментировала ответ Мотя, и было непонятно, понравилась ей данная информация или нет.

– Травма? – спросила мама Алексея, решившая, что теперь её очередь поддерживать разговор.

– Ничего страшного, – смутилась Мотя, – всего-навсего сорвали ноготь.

В этот момент в комнату вошёл Алексей с мужчиной преклонного возраста.

– Вот, мама, дед, познакомьтесь, это Матильда, моя девушка.

От такого представления у Моти закружилась голова, а счастье не удержалось внутри и выплеснулось наружу. Она подскочила с дивана и бросилась к счастливому Алексею на шею.

– Я знала, – сказала Мотя.

– Откуда? – удивился Алексей, ведь четыре дня назад он первый бы посмеялся над этим.

– Всё просто, потому что Близнецы и Львы подходят друг другу идеально, – серьёзно ответила Матильда, словно тот спросил какую-то глупость.

И никому в комнате не пришла мысль о голубой крови и достойной партии. Настоящие чувства, как козыри в колоде, бьют любую карту.

Эпилог

С поездки уже прошла неделя. Зинка созванивалась со своими друзьями и знала, что Алексей сошёлся с Мотей и они теперь вместе снимают квартиру и выстраивают свой быт. Матильда готовится к учёбе, а Алексей разбирает документы деда, Зинка всё-таки решила и взяла его себе в компаньоны. У Эндрю тоже было всё отлично, Василиса воспользовалась его предложением и прилетела в Москву. Вот уже неделю он показывает ей свой родной город, и Зинке показалось, что Эндрю по-настоящему счастлив. Правда, надо отдать друзьям должное, независимо от своего личного счастья они постоянно предлагали Зинке приехать и повеселить её, но та категорически отказывалась. Мотя даже раза три предпринимала попытки прорваться в её квартиру, но Зинка выставляла её тут же из дома в надежде спокойно пострадать.

У Зинки началась затяжная депрессия, запой. Если у обычных людей запой заключался в употреблении спиртных напитков, то Зинка не пила, а пела. Накупив разных вкусняшек, от пиццы с морепродуктами до калорийного тирамису, она взяла в руки гитару и упивалась своим несчастьем. Зинке казалось, что она очень повзрослела за эти дни, что-то поняла важное, что раньше ей было недоступно. Также топили Зинкину самооценку голубые глаза Тимура, которые насмехались над ней, подтверждая, что её, рыжую и конопатую, невозможно любить, её можно только использовать. Конечно, подключалась сюда жалость, всеобъемлющая жалость к своей персоне, с вечными вопросами «за что» и «доколе это будет продолжаться». Гитара в такие моменты была лучшим другом, она была частицей Зинки, лучшей частицей, той, которая могла выразить всё, что накопилось в душе.

Стучится мелкими слезами

Мне в комнату негромкий дождь.

Передо мной свечи, почти потухшей, пламя,

А в голове твоя пустая ложь.

Я вспомнила тебя сейчас

Лишь потому, что грязно на душе,

Лишь потому, что, как и всякий раз,

Дождь мне напомнил о тебе.

Из-за тебя его я ненавижу,

Ведь каждый раз я в музыке дождя

Так тихо и печально слышу

Те строчки, что шептал ты мне любя.

А он в стекло стучит, не умолкая,

И вторит мне сердитое «не спи».

Но мои слёзы льют, перебивая,

Слова дождя, они кричат «приди».

Назавтра кончатся мои мученья,

Вновь высохнут и слёзы, и вода.

Но дело в том, что волей провиденья

Дожди запали в сердце навсегда.

Эту песню она не сочинила, она у неё случилась сама по себе, в самолёте Владивосток – Москва. В этот момент прозвенел дверной звонок.

– Как не вовремя, – пробурчала она. – Мотя, я же говорила, у меня всё нормально, – прокричала через дверь Зинка, – у меня депрессия, дай мне спокойно пострадать.

Но на пороге стоял Шурик. Он улыбался во все тридцать два зуба, скорее всего, зная, что улыбка – его сильная сторона.

– Привет, Зин, – первым начал он, – куда пропала? Я звонил, заезжал. Ты знаешь, – продолжал он, как всегда не дожидаясь от неё ответа, – я подумал и решил тебя простить за того мужика. Зная тебя, скорее всего, это был какой-нибудь твой родственник, а я вспылил. Ну, ты тоже хороша, надо было сразу мне объяснить всё и унять своего буйного родственника.

Именно сейчас, стоя у открытой двери, Зинка отчётливо осознала, что же всё-таки она поняла за эти дни. Зинаида, хрупкая интеллигентная девушка, обладательница конопушек и зелёных глаз, наконец, каждой клеткой своего организма поняла, что такое любовь. Теперь она точно знала, что когда ты любишь, то можешь быть самим собой и не играть постоянно какие-то роли, тебе не нужно угождать, чтоб понравиться своему избраннику. Сегодня Зинка знала наверняка, что никогда не любила Шурика, она просто выдумала эту больную любовь.

– Нет, Шурик, – спокойно ответила она, – пройти нельзя.

– Ты не готова, хорошо, я позже зайду, – было видно, что он очень удивлён её поведением и даже обескуражен.

– И позже тоже не надо, – вздохнула Зинка, – никогда не надо.

– Почему? – Шурик был растерян по-настоящему, не такой прием он ожидал встретить.

У Зинки не было настроения никому ничего объяснять, интересно, как бы на её месте поступила Мотя?

– Шурик, а ты кто по гороскопу? – вдруг спросила она.

– Водолей, – тот не понимал, что происходит.

– Вот именно поэтому нельзя, – серьёзно ответила Зинка, – у Козерогов и Водолеев несовместимость, Шурик, полная и непреодолимая.

Захлопнув двери, Зинка слышала, как молодой человек матерится на весь подъезд, не принимая её гипотезу.

– Ну, астрология пока не изучена до конца, – уже сама с собой рассуждала Зинка, – но лучше перестраховаться.

Чтоб в очередной раз не расплакаться, Зинка выбрала на столе из разнообразия вредной еды самый большой бургер и жадно откусила его. Дверной звонок, словно решив оградить Зинку от лишних калорий, снова заливисто побеспокоил хозяйку.

– Шурик, ты можешь не верить в астрологию, – пробурчала Зинка, пытаясь вытереть соус со щеки, гитара так и болталась на шее, мешая сделать это, – это наука спорная, но всё больше принимаемая научным миром. Когда-то и генетику как науку не принимали. К тому же есть ещё одна проблема, я уже почти верю, – прокричала через дверь Зинка, пытаясь открыть замок одной рукой. Другой же она по-прежнему держала огромный бутерброд.

Но на пороге стоял не Шурик, а Тимур. Он как всегда был неотразим и, сверкая глазами, нагло улыбался.

– Тебе не кажется, что ты как-то чересчур агрессивно ешь? – спросил он её, еле сдерживая смех. – В конце концов, это просто еда, а не добыча, вырванная в честной схватке.

– Я во всём такая, – решила подыграть ему Зинка, встав в непринуждённую, как ей показалось, позу, но с бургером в руке и гитарой на шее это плохо получилось.

– Ну, я бы на твоём месте так не радовался, майонез на щеках – это не то, чем может гордиться воспитанная девушка в двадцать два года, – говоря это, Тимур зашёл в квартиру и протянул руку к её щеке, чтоб вытереть соус, но остановился, руки опять дрожали.

Он не понимал, почему эта девчонка в смешной пижаме и с майонезом на щеках так действует на него. Он просто больше не мог сопротивляться своему желанию, поэтому, плюнув на все условности, Тимур крепко обнял её и поцеловал. Гитара чертовски мешала, запахи бургера и шоколада смешались, но он всё равно не мог ей надышаться, от неё пахло чем-то ещё, чем-то забытым, наверное, счастьем.

Ни Зина, ни Тимур не заметили, как солнца проснулись в их сплетениях, распутавшись, и соединились друг с другом лучами, тем самым позволяя их душам соприкоснуться.

P. S. За окном моросил осенний дождь, он стучал по подоконникам тихо и хаотично, даже не стараясь, чтоб получилась мелодия. Внизу во дворе под большим чёрным зонтом стоял пожилой человек. Подняв голову вверх, он смотрел на светящиеся окна Зинкиной квартиры и улыбался одними глазами, так как умел только он.

Но ошибалась злодейка, что вечна, и получила урок.

Знай, у любой обманщицы с трубкой есть свой годности срок.

* * *

Спасибо за помощь в написании книги: моей доченьке Анфисочке, она мой первый и самый строгий читатель. В ней я нашла Идеального Читателя, по методу Стивена Кинга.

Моему мужу Игорю за то, что всегда верил в меня. Именно он заставил меня попробовать себя в писательстве.

Моим родителям, за то, что я выросла с верой в чудо и чувством прекрасного.

Моим читателям, которые пишут душевные отзывы заставляя тем самым творить.

Жду всех на своей странице в ИНСТАГРАМ, где я читаю свои стихи. @Light_books_for_you

Content

Ефимова Юлия Ложь без срока годности

Глава 1 Разговор с портретом

Глава 2 Сломанный ноготь

Глава 3 Мокрые ботинки

Глава 4 Странное завещание

Турин 1798

Глава 5 Костюм горничной

Глава 6 Самолёт или жизнь

Глава 7 «Открыт закрытый порт Владивосток»

Глава 8 Если что, зовите Элеонору Борисовну

Глава 9 Помнить нельзя забыть

Глава 10 Тимур без команды

Глава 11 Быть блогером тяжелая работа

Глава 12 Совет четырёх

Глава 13 День рожденья – грустный праздник

Глава 14 В тихом омуте

Глава 15 Голод не тётка

Глава 16 Помогите мальчику

Глава 17 Деньги решают всё

Глава 18 Защитить мужа

Глава 19 Завтрак у венецианского зеркала

Глава 20 Команда жёлтых дождевиков

Глава 21 Дядя Степа милиционер

Глава 22 Скорую вызывали?

Глава 23 А прав ли дед?

Глава 24 Бойтесь красивых девушек

Глава 25 Дети – цветы жизни

Глава 26 Разоблачение горничной

Польша, Краков, 19 января 1945 года

Глава 27 Верните бабочку

Глава 28 Красота спасёт мир

Глава 29 Заполнение библиотеки

Глава 30 Звезда по имени Солнце

Глава 31 Убили тому

Глава 32 Море здесь главное

Глава 33 Бушлат от Армани

Глава 34 Сапоги

Глава 35 Бесконечная ночь

Глава 36 Главное – это семья

Глава 37 Долгие проводы, лишние слезы

Владивосток 03 октября 2019 года

Глава 38 Всем сестрам по серьгам

Глава 39 Настоящие козыри

Эпилог