Дарья Иорданская Свет в тумане

1

Amantes amentes

Влюбленные безумны

- У тебя ужасающий вкус, - объявила Мэб, перебрав музыкальные диски, педантично уложенные в коробку. - Йоджина Йерру? Серьезно? Тебе нравятся эти странные завывания?

- Я люблю этническую музыку, если ты об этом, - хмыкнул Реджинальд.

- И чем, скажи, плох старый добрый джаз?

- Да ты, оказывается, зануда! - обрадовался Реджинальд.

Уже два дня как они покинули Абартон и ехали на юго-запад, к побережью. Море еще не ощущалось, было все еще далеким, но в то же время словно что-то висело в воздухе, что-то неуловимо менялось. Деревеньки попадались все реже, а мотели и автозаправки — все чаще. Вчера потребовалось три таких миновать, прежде чем они сумели найти свободный номер.

На расстоянии от Абартона тревога наконец немного отступила. Университет остался позади, вместе со всеми проблемами, со всеми незаконченными делами. Ощущение незавершенности никуда не делось, но с ним едва ли можно было что-то поделать. Официально, о чем даже был выпущен специальный бюллетень, найденный поутру в почтовом ящике, предварительное расследование было завершено. Пожар признан трагической случайностью и следствием неисправной проводки; смерть Лили даже не упоминалась, ей полиция должна была заниматься тихо, не привлекая внимания. Если вообще заниматься. Как и пугающими амулетами. Разорение музея благополучно замяли, в чем Мэб и не сомневалась. От Кэрью ни в чем нет толку. В завершении бюллетеня повторялось распоряжение: по возможности покинуть Абартон и не мешать конфиденциальному расследованию. Мэб не сомневалась, что есть целый список людей, которых это распоряжение не касается, равно как и тех, кто его проигнорирует. Но она уехала. По многим причинам. Пока они обо всем этом не заговаривали, стараясь наслаждаться поездкой. Еще они не строили планы. Осень виделась чем-то далеким и отнюдь не неизбежным, а чувство свободы от чар все еще слегка пьянило.

Впрочем, в багажнике лежал чемоданчик, в который Реджинальд сложил все свои записи о Грёзах, да и Хап-он-Дью был выбран не случайно.

- У меня такое чувство, - Мэб тронула кольцо, рассыпавшее искры по ее пальцам. - Странное. Кажется, ничего уже не будет прежним. В Абартоне, я имею в виду. Я решила отказаться от кураторской должности. Не хочу больше заниматься музеем.

- Сбегаешь?

Мэб пожала плечами.

Из-за него погибла Лили. И из-за Мэб, но «отказываться» от себя она была не готова. Просто держаться подальше от артефактов и надеяться, что те неведомые убийцы нашли, что искали, или, во всяком случае, оставили попытки. В то, что кто-нибудь сможет поймать их, верилось с трудом, и это злило. Мэб вытащила из коробки диск наугад, в конце концов, учитывая вкус Реджинальда, выбирать не из чего, вставила его в проигрыватель и закрыла глаза.

Постыдное бегство из Абартона смущало ее, давило. Мэб напоминала себе, что всего лишь профессор истории, что не в силах что-либо исправить, что убийц должны ловить полицейские, а поджигателей — в неисправную проводку на фоне прочих неприятностей верилось мало — следователи из пожарной охраны. И тех, и других в Абартоне будет с лихвой хватать этим летом. И все же, совесть все это успокаивало мало. Как и Реджинальда, очевидно. В противном случае он выбрал бы другое место отдыха.

- Что хорошего на Хап-он-Дью? - спросила Мэб, когда вечером они расположились на ужин в маленьком ресторанчике в городке, получившем этот статус по капризу кого-то из королей века позапрошлого. Людей здесь было еще меньше, чем в окрестностях Абартона, но обед подавали вполне сносный. Уже завтра они окажутся на побережье.

- Никогда не бывала там? — Реджинальд разломил булочку пополам и принялся методично намазывать маслом. - Хотя, о чем я? Знать туда наведывается редко. Маяк, руины баронского замка, очень живописные. Один из старейших в Роанате некрополей. Некоторые могилы датируют Х веком. Отдельно - «колдунское кладбище». Прекрасные пляжи.

- И могила Грюнара.

- И это тоже, - согласился Реджинальд. - Даже не могила, целый мавзолей. Говорят, и Уорст похоронен где-то на острове, но его могила до сих пор не обнаружена.

- И зачем мы туда едем?

Реджинальд по-кошачьи сощурился.

- Пляжи? Устрицы?

- Терпеть не могу устриц, - фыркнула Мэб.

- Тогда крабы, - улыбнулся Реджинальд.

К разговору они вернулись ночью, после того как сумели наконец-то устроиться на неудобной постели в гостинице. Было прохладно, и так приятно было лежать в обнимку, вслушиваясь в дыхание друг друга и в шелест деревьев в саду.

- У меня осталась масса вопросов, - Реджинальд провел по плечу Мэб кончиками пальцев, точно выписал какой-то вензель. Или формулу, с него ведь станется. - Почему именно Грёзы? Скандал с моим и твоим участием можно было и проще учинить. И почему зелье сработало не так, как пишут в хрониках. Выдохлось?

Мэб негромко хмыкнула.

- Ну, положим, в хрониках многое оказывается «не так». Я на последнем курсе писала о сидонской охоте на ведьм, так и не смогла увязать версии Сидоньи, Роанаты и Вандомэ в одну. А Большое Сылуньское восстание? Там у каждого губернатора своя версия!

Реджинальд покачал головой на это и ничего не ответил. Теперь те же вопросы вертелись в голове у Мэб. Почему? Почему? Можно подумать, ей собственных тревог было мало!

В середине дня впереди наконец показалось море. Мэб давно не выбиралась на побережье, и теперь с наслаждением вдыхала свежий, солью пахнущий воздух и почти физически ощущала брызги морской воды на коже.

Стрэнвилл был полон туристов, и ехать через город пришлось медленно, то и дело притормаживая, чтобы пропустить праздных пешеходов. Стрэнвилл едва ли представлял интерес, сюда даже театры на гастроли не выбирались, но зато пансионаты и гостиницы были дешевы. Те же, кто был побогаче и предпочитал пляжи почище, отправлялись паромом до Хап-он-Дью. Желающих было много, и к паромной пристани вытянулась очередь. Не помогли даже купленные заранее практичным Реджинальдом билеты. По всему выходило, что на паром они попадут только через несколько часов, а на острове окажутся уже в сумерках.

- Увидишь горящий маяк, - подбодрил Реджинальд. - Завораживающее зрелище.

Заплатив за парковку, он вытащил Мэб из машины.

- Идем. Здесь не так уж тоскливо, поверь.

С этим можно было поспорить. Стрэнвилл был типичным портовым городом, утратившим свое значение, а с ним вместе и смысл существования. Дома с конца XVIII века не перестраивались. Целые кварталы пакгаузов в северной части города ломать не стали, но и переделать во что-то толком не сумели. Здесь располагались дешевые гостиницы, столовые и магазинчики, торгующие местными сувенирами: «мерцающими дублонами» Золотой земли. К ним прилагалась непременная байка о блуждающем острове, который раз в сто лет оказывается у самого берега. Дублоны были новенькие, блестящие, и можно было предположить, что это знаменательное событие произошло буквально вчера. Не удержавшись, Мэб купила себе такую монетку, сунула в карман широких летних брюк и то и дело вертела в пальцах, стирая дешевую, как и вся эта история, позолоту.

Хотя с развлечениями в Стрэнвилле все обстояло более чем посредственно, Мэб вполне оценила магазины. Те, что не наживались на туристах, продавая втридорога нелепые дешевые сувениры, предлагали недурные местные деликатесы: вяленую треску и мягкую крабовую пасту. И конечно, моллюсков. Они были повсюду на побережье, и в Стрэнвилле их то и дело пытались назвать то мидиями, то устрицами. Тогда они, конечно, стоили дороже.

Но наибольшее впечатление на Мэб произвели местные книжные лавки. Все до единой темные и старые, они просто ломились от подлинных сокровищ.

- С полвека тому назад тут были четыре издательства и шесть типографий, - Реджинальд машинально пролистал потрепанный томик стихов. - Все с королевским патентом. Со временем их число стало сокращаться, а качество падать…

- Ты много знаешь о Стрэнвилле, - Мэб глянула искоса, беря книгу наугад. Посмотрела на обложку. - Ух ты! Полная «Книга Вышивок» Джованны Брацци! 1864 год, последнее издание!

Реджинальд скользнул по книге безразличным взглядом.

- Моя мать обожает вышивку, - зачем-то пояснила Мэб. - И ее иногда приходится… задабривать.

Сразу же тень возникла между ними. Они не обсуждали, что происходит. Только в романах и кинокартинах люди «разговаривают об этом» с серьезным и важными видом. Сперва «это» были чары, затем — чувства. Но Мэб все еще оставалась дочерью барона, а Реджинальд — простолюдином из самых низов. Для старшей леди Дерован это имело значение, и тут уж никакая Брацци не поможет.

- Я жил здесь несколько месяцев, - сказал вдруг Реджинальд, перебирая книги на полке, откладывая одну, вторую. - Кажется, я говорил, что хотел уплыть в колонии? Никому на корабле не нужен был тощий мальчишка, который умеет ходить за лошадьми и таскать бумагу для типографии. Я подрабатывал в порту.

Он вдруг умолк, вытащил том Брацци из пальцев Мэб, прихватил еще несколько книг и направился к кассе. Мэб нагнала его уже у прилавка, где он расплачивался за ее книгу и несколько дешевых детективов в мягких кричаще-ярких обложках. Поймав ее взгляд, должно быть, удивленный, Реджинальд вдруг улыбнулся и подмигнул. И сразу отлегло от сердца.

На пароме они оказались перед самым закатом. Встали на палубе у леера, локоть к локтю, наблюдая, как медленно опускается в залив солнце. Вода была неспокойна, в воздух то и дело поднимались соленые брызги, и запах соли мешался с ароматом трав, всегда сопровождающим Реджинальда, и духами Мэб в яркий, насыщенный коктейль. Голова сама собой легла на плечо, под щекой оказалась мягкая шерсть костюма. Рука легла на талию, прижимая ее крепче.

- Напомни, зачем мы все-таки едем на Хап-он-Дью? - шепнула Мэб. Солнце медленно опустилось в море, полыхнув напоследок.

- Песчаные пляжи, - теплый поцелуй коснулся виска, потом щеки. - Крабы… Занятия любовью на мягком песке…

Поцелуй вышел долгий, нежный, с привкусом соли и заходящего солнца. Мэб привстала на цыпочки, запустив пальцы в волосы Реджинальда, желая продлить этот поцелуй, желательно, бесконечно.

Крики чаек совсем рядом, прямо над головой, заставили их отпрянуть друг от друга со смехом. В лицо плеснуло морской воды. Кто-то, проходя по палубе, громко посетовал на падение, и весьма стремительное, нравов молодежи.

- Это они про твои брюки, - шепнул Реджинальд со смешком, почти касаясь губами уха Мэб.

2.

Реджинальд бывал на острове четыре или пять раз, и неизменно его завораживала минута, когда тот проступает из мягкой влажной дымки, а на маяке мыса Гронн зажигается огонь. Его свет успокаивал, давал обещание безопасности, чувство дома. Сложно было сказать, сколько магии здесь было вложено — маяк несомненно относился к своего рода артефактам. На Хап-он-Дью по каким-то причинам сила практически не ощущалась.

- А в середине XVIII века это был оплот пиратства, - хмыкнула Мэб, разглядывая маяк, чуть склонив голову к плечу. - Подкупали сторожа, гасили настоящий огонь и зажигали ложные. И идущие в Стрэнвилл корабли разбивались о скалы. Думаю, тогда же и появилась легенда о Золотом острове. Раньше его все как-то ближе к Сидонье видели.

Реджинальд также хмыкнул.

- Клады пиратские тут и по сей день ищут. А еще — сокровищницу кого-то из древних королей.

- Этер… Этерхед! Точно! - Мэб щелкнула пальцеами. - Очередной король-чародей, окружавший остров туманом и умевший превращать воду в вино, а камни в золото. Это вообще возможно?

- Ну… если ты хорошо умеешь торговаться, можно втюхнуть какому-нибудь наивному богачу булыжник под видом древнего артефакта, - вновь хмыкнул Реджинальд. - Собственно, половина местных этим занимается.

Паром в этот момент пристал к берегу, и они вернулись к машине. Съехали сперва на пристань, все еще полную людей, затем на ровную, ухоженную грунтовую дорогу. Солнце уже закатилось, стемнело, но Хёрдунг, своего рода столица острова, сиял огнями и полнился народом. Пришлось постоять в пробке, устроенной автомобилями — их на Хап-он-Дью было, кажется, больше, чем в Кингеморе, — велосипедистами и пешеходами. Двери лавочек и ресторанчиков были распахнуты, на мощеный тротуар ложился теплый желтый свет, играла музыка, и пахло жареной рыбой. Возникало ощущение карнавала, не омраченного никакими заботами.

- Не слишком ли тут людно? - разочарованно протянула Мэб.

- Хёрдунг для новичков, - Реджинальд посигналил, вспугнув стайку юных туристок, перебегающих улицу. - Мы едем дальше. Люди знающие селятся на обратной стороне острова. Туристов там практически не будет, только пара небольших пансионов, да и то туда чаще перебираются на сезон местные, чтобы отдохнуть от гомона и суеты.

Им удалось наконец покинуть город и вырулить на дорогу, ровную и хорошо утрамбованную. Это неизменно поражало Реджинальда: на Хап-он-Дью были лучшие автомобильные дороги в королевстве. При этом на всех жителей острова автомобиля приходилось всего два, и местные предпочитали ходить пешком.

- Куда мы едем?

- Земля Хёррдуг. Дальняя часть острова, но это на самом деле не так далеко отсюда, тебе понравится, - улыбнулся Реджинальд. - Несколько уютных пансионов, яблоневые сады, местный сидр, один из лучших пляжей. Холм, с которого открывается великолепный вид.

- В чем подвох?

- На холме развалины баронского замка.

Мэб задумчиво хмыкнула и откинулась на спинку сиденья. За окном то и дело мелькали среди наступившего мрака огни селений, сгрудившиеся, жмущиеся друг к другу домики. Небо в россыпи звезд казалось ярким, насыщенным, просто огромным. В городе не увидишь такого. Иногда фары выхватывали из темноты аккуратную каменную пирамиду или странный, причудливо изрезанный каменный столб.

- Здесь до сих пор верят в злых духов, - пояснил Реджинальд, заметив интерес Мэб. - Такой стоит в каждом селении.

- Это артефакты?

Реджинальд пожал плечами.

- Честно сказать — не знаю. Я почти не ощущаю здесь магию. В любом случае, это впечатляющее зрелище. Я покажу тебе каменный круг у деревни Пру, он просто потрясающий.

Мэб кивнула и вновь повернулась к окну. Дальше они ехали в молчании, уютном и покойном. Сейчас уже странно было вспомнить, что они друг друга на дух не переносили. Реджинальд не называл бы другой женщины, с которой мог бы вот так же уютно молчать, которую повез бы на край земли ради пары недель уединения.

- Ты помнишь, почему мы повздорили? - спросила вдруг Мэб в унисон его мыслям.

Реджинальд пожал плечами.

- Потому что мы — пара невыносимых снобов?

- Есть такое, - вздохнула Мэб и зевнула.

- Мы почти приехали.

Спустя минут десять они свернули с основной грунтовой дороги, прямой как стрела и пронизывающей насквозь остров, и поехали по проселку, также ровному, с аккуратными обочинами, без малейшей рытвины. На Хап-он-Дью регулярно следили за всем, что может повлиять на приток туристов, поправляя дороги даже в той части острова, где приезжие почти не появлялись. Вскоре послышался гул моря, а потом показалось и оно само, точно вынырнуло из-за скал. Дорога теперь шла по вершине холмов, потом спустилась вниз, в небольшую долину, укрытую с двух сторон, выходящую к морю. В чистом звездном свете видна была полоска пляжа, искрящееся море и выходящая к нему стена белых скал. Дорога нырнула вниз по склону, изгибаясь плавно, спускаясь в долину. Из-за рощи показалась россыпь огней, скопление домов.

- Там на холме Пру, - пояснил Реджинальд, сворачивая к морю. - Чуть ниже Каледдин, они славятся своим сидром. А нам в Королевскую Милость.

- Хорошо ты здесь ориентируешься, - проворчала Мэб, жадно оглядываясь.

- Я здесь часто бывал, - хмыкнул Реджинальд. - Обычно, правда, с палаткой на диких пляжах на юге.

- Никогда не ночевала в палатке… - мечтательно проговорила Мэб.

- Мне отменить бронь?

Море шумело, ветер трепал ветви яблонь, где-то ухала протяжно и жутко сова.

- Нет, - решила Мэб после очень короткого раздумья.

Снова хмыкнув, Реджинальд чуть прибавил скорость и спустя пару минут затормозил на площади перед аккуратным зданием из местного синего камня. Крыша его была серебристо-белой и мерцала в свете звезд. Освещенная магическими огнями вывеска «Королевская Милость» была украшена гербом — верным признаком исключительного комфорта и качества. Реджинальд помог осматривающейся с любопытством Мэб выбраться из машины и кинул служителю ключи.

- Идем. Здесь ночами очень сильные ветра. Раньше всю долину так и называли — Долина Ветров, потом случился страшный ураган, и кто-то решил, что это дурная примета. Ветра, конечно, никуда не делись.

Мэб, продолжая с интересом осматриваться, переступила порог. В прежние времена гостиница была фермерским домом, и еще сохранила очарование того, что в Вандомэ называют «Rustic» - деревенским: побеленные стены, темные столбы и балки, массивная деревянная мебель. Все это не смотрелось фальшиво или неуместно, говоря о вкусе владельцев. Пахло в холле яблоками и полиролью для дерева. Каменный пол блестел, как и тщательно отмытые окна. Впечатление немного испортил взгляд женщины за стойкой, обшаривший руки Мэб, которые сразу же захотелось спрятать за спину. Чуть больше радушия и даже одна короткая улыбка достались Реджинальду. Пока он договаривался с, вероятно, хозяйкой, Мэб прошла вдоль стен, рассматривая развешенные картины и гравюры. В основном это были местные виды, сделанные мастерами очень средней руки. Кроме одной марины в простенке между выходящими на море окнами. Море, изображенное чрезвычайно искусно на полотне, было неспокойно. Оно билось о скалы, странные, похожие на связку труб, устремленных в небо. Чем дольше смотрела Мэб, тем большую тревогу вызывала картина. В результате, когда рука тяжело опустилась на плечо, Мэб едва не вскрикнула.

- Идем, номера готовы.

- Номера?

Реджинальд улыбнулся немного смущенно.

- Здесь несколько… консервативная публика. Ни за что не поселят неженатую пару в одном номере. Но нам предоставили смежные с великолепной верандой.

- Какая щедрость! - не удержалась от сарказма Мэб.

- Не будь такой букой, - Реджинальд поцеловал ее быстро в висок. - У всех свои недостатки.

- Запрусь сегодня, - пообещала Мэб. - И завтра тоже. И вообще.

Номер ей, впрочем, понравился. Он был в том же «деревенском» стиле, с достаточно удобной широкой кроватью и с премилыми натюрмортами на стенах. И ванная комната в непременном сидонском духе с цветными изразцами и целой батареей разноцветных стеклянных флакончиков на столике у зеркала. Покрывало на постели и плед на кресле были причудливой местной вязки, очень красивой.

Дверь в смежный номер приоткрылась, и Реджинальд хмыкнул.

- Еще не закрылась?

Мэб наградила его мрачным взглядом.

- Пойдем, кое-что покажу.

Реджинальд взял ее за руку, переплетя пальцы, и потянул за собой к балконной двери. Небольшая терраса была весьма странным, чужеродным в местной архитектуре элементом, точно бабочка, присевшая на скалу. Реджинальд тянул ее дальше, к совсем легкомысленной, хрупкой лестнице, которая пугающе поскрипывала под ногами. Вверх, почти под самую крышу.

- Верхняя терраса.

Мэб кивнула, завороженная, буквально околдованная видом. Море искрилось и переливалось, отражая звездный свет, и, казалось, под его толщей скрываются сокровища. Как тут не поверить в зачарованные острова и магические дублоны? Звезды сыпались с небес в воду. Чуть в отдалении мерцало пламя маяка.

- Если обернешься, - шепнул Реджинальд, кладя руки ей на талию, - увидишь замок.

Он светился. Не был освещен, не был подсвечен магией, просто камни сами по себе источали сияние. Мэб невольно ахнула. Она лишь слышала о таком, но едва ли верила. Баронский замок Хап-он-Дью казался такой же туристической байкой, как и Золотой остров.

- Потрясающе…

Порыв ветра налетел. Еще, еще один. Гостиница стояла достаточно далеко от берега, сюда не долетали брызги, но Мэб их легко могла вообразить, холодные и соленые. Объятия стали крепче, защищая ее от холода и ветра.

- Идем вниз? Ветер будет усиливаться.

Мэб кивнула.

3.

К утру непогода привычно улеглась. Это была одна из загадок Хап-он-Дью, раз за разом заманивающая Реджинальда на остров. Ночные ветра, холодные, жестокие, налетающие со всех сторон и оставляющие остров без изменений. Были ли это последствия применения магии? Или странная причуда географии? В любом случае, ветры Хап-он-Дью приманивали туристов и не причиняли при этом вреда, а это уже немало. К утру все успокаивалось, небо делалось ярко-синим, а море покойным и гладким, как шелк. Чудесная погода для прогулок.

Мэб еще спала, раскинувшись по постели, прелестная с этим легким румянцем на щеках. Реджинальд поцеловал ее в уголок рта, поднялся и вызвал горничную, чтобы заказать завтрак. Девица стрельнула любопытным взглядом по разбросанным по комнате вещам, а потом застыла, старательно изображая равнодушие.

Эта гостиница была хороша всем, кроме одного: хозяйка слишком интересовалась личной жизнью своих постояльцев. Впрочем, ее можно было отчасти извинить: нравы здесь были строгие, гости в эту часть острова забирались нечасто, и некоторая изоляция — в большинстве случаев совершенно добровольная — порождала у местных приступы гордыни и чувство превосходства. Все они здесь мнили себя потомками древнего народа, равного по знатности самым родовитым баронам Роанаты, и если кого и уважали, то только своего владыку — барона Хапли. Задумай Хапли бунт, и Хап-он-Дью с радостью бы объявил о своей независимости и, должно быть, вернулся к пиратству. Впрочем, судя по тому, что Реджинальд о бароне вообще никогда ничего не слышал, того вполне удовлетворяла тихая провинциальная жизнь без бурных страстей и свершений.

- Чайник чая. Тосты, вареные яйца, жареный бекон, - принялся перечислять Реджинальд. - Ваши знаменитые яблочные блинчики. И благоразумное молчание.

Горничная сжала в кулаке купюру, хихикнула и убежала. Мэб шевельнулась, перекатилась по постели и сонно пробормотала:

- Кто там?

- Завтрак.

- Ао-о-о-оу? - Мэб зевнула и медленно села. Одеяло соскользнуло, обнажая грудь, и женщина слегка покраснела. Просто поразительно было, что ее, весьма современную особу, смущали такие вещи. И очень мило. - Халат подай.

- Да, моя леди, - хмыкнул Реджинальд.

Закутавшись в халат, Мэб подошла к окну и отодвинула штору. Вид, судя по всему, удовлетворил ее. На щеки вернулся здоровый румянец, глаза заблестели. Растрепанная со сна, закутанная в тонкий, облегающий фигуру сылуньский шелк, Мэб была невероятно соблазнительна, и потому Реджинальд подошел, заключил ее в объятья и поцеловал. В это самое время объявилась горничная с подносом. Дурочка хихикнула, вызвав у Мэб приступ раздраженного фырканья. Толкнув легонько Реджинальда в грудь, Мэб отстранилась, прошла через номер на веранду и села к столу. Легкая, чуть ханжеская стыдливость боролась некоторое время с раздражением и проиграла с треском. Мэб закинула ногу на ногу, так что халат сполз, обнажая ее до середины бедра, и потянулась за чайником.

- Прояви снисхождение, - посоветовал Реджинальд. - Мы же в провинции.

- А такое чувство, что я дома, - проворчала Мэб. - Маменька у меня — особа старой школы и не терпит непотребств. Один раз она застукала горничную с лакеем и чуть не высекла обоих. Выгнала немедленно. Моя кузина хранит огромную коллекцию любовных и эротических романов от безысходности.

- Мир меняется неохотно, - пожал плечами Реджинальд. - Кто-то скажет, что он вообще не должен меняться.

- К бесам, - отмахнулась Мэб. - Какая программа на сегодня? Чем будешь меня развлекать?

- Хочешь взглянуть на замок?

Мэб сощурилась.

- Не уверена. Но ты, очевидно, этого хочешь. Что тебя так беспокоит?

Реджинальд глотнул чаю. Здесь его готовили куда лучше кофе, добавляя немного яблочной кожуры, капельку рома и звездочки гвоздики. Он бодрил по утрам.

- Слишком много белых пятен в истории. С чего вон Греву взбрела в голову такая безумная схема? Почему зелье подействовало не так, как должно было?

- А по мне так «так», - Мэб зажмурилась, припоминая. И это были явно весьма приятные воспоминания.

- Мы оба живы и не испытываем друг к другу ненависти, наоборот…

Реджинальд осекся. Мэб открыла глаза, улыбнулась.

- Наоборот… Может быть, дело в том, что мы с тобой — разумные люди? Или зелье выдохлось? Когда оно было приготовлено?

- М-м-м… лет восемьдесят назад. Потеря зельем свойств — процесс не вполне прогнозируемый и зависящий от слишком многих факторов. Я изучу его, когда мы вернемся. Но изначально… мы ведь могли сопротивляться, Мэб, просто, кажется, не очень хотели.

Мэб сощурилась, разглядывая его. Скользкий шелковый халат сполз почти до локтя, обнажая покатое плечо и грудь. Мэб поправила его не сразу. Кто бы, бес побери, хотел сопротивляться чарам, зовущим к этой женщине?!

- Могила Грюнара и Юфемии ведь на острове?

- Бери выше — мавзолей, - хмыкнул Реджинальд. - Их похоронили по приказу барона Хапли с особыми почестями в фамильном склепе. Сперва, говорят, в разных могилах.

- Но они оказались в одном гробу, - кивнула Мэб. - Помню, помню эту легенду. Зелье связало их и после смерти. Уорст тоже где-то здесь погребен. Казнен. Герцогу бы сперва подумать о последствиях, а затем уже принимать зелья… Кстати, могила его первой жены, Элунед, также должна быть на острове. Как медом им тут намазано! Можно попытаться поискать эти захоронения, положившись на мою удачу…

Реджинальд кивнул задумчиво. Потом спросил, сдерживая улыбку:

- Не следует ли нам хотя бы сделать вид, что мы в отпуске?

- Мы в отпуске, - фыркнула Мэб. - Ты видишь тут студентов? Коллег? А все прочее — лишь детали.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍4.

Днем ветра почти не было, зато солнце жарило вовсю. Мэб достала из багажа широкополую шляпу, покрутилась перед зеркалом, прилаживая ее так и эдак, пока не осталась удовлетворена. Снова внешний вид ее — чуть зауженные брюки, свободная блуза, перехваченная поясом, и практичные ботинки - шокировал хозяйку. Та поджала губы.

- Они тут вообще в курсе, что мир меняется? - шепнула Мэб.

- Не уверен, - хмыкнул Реджинальд в ответ и предложил локоть. - Вперед, моя леди.

За вычетом хмурой ханжи-хозяйки жители острова Мэб понравились. Их легко можно было отличить по стойкому загару, обветренной коже и непременному желанию втюхать приезжим какую-нибудь ерунду. На улицах торговали крабами, вяленой рыбой, украшениями, амулетами и расписанными ракушками. Островитяне, кажется, холили и пестовали старинные суеверия, и потому повешенный на шнурок дырявый камушек у них защищал от молнии, а связка раковин — от целого шторма. От ветра предлагалось повесить на шею или приколоть к шляпе голыш, расписанный изображением маяка. Куда приятнее были торговцы сидром и ронсэ — смесью яблочного сока и сильно газированной воды в вандомэсском духе. Туристам — конечно втридорога — предлагалось купить этот напиток вместе с флягой, также украшенной изображением маяка.

Наконец они миновали поселок, оставили позади шумный базар, в который превратились его улочки, и начали подниматься вверх по склону, делающемуся все круче и круче. Руины баронского замка все никак не желали приближаться. На полдороге пришлось остановиться, чтобы перевести дух, и Мэб невольно залюбовалась открывшимся видом. Остров всех оттенков зеленого окаймляла желто-серая полоса пляжей, море было синим, на пару тонов темнее и насыщеннее неба. На горизонте возвышался изящный белый маяк, а за спиной, можно было увидеть голубовато-серые руины баронского замка.

- Нравится?

Мэб обернулась, придерживая шляпу: налетевший ветерок дернул ее за поля. Реджинальд, спокойный, расслабленный, довольно щурился, оглядывая пейзаж. И в то же время в нем ощущалось знакомое жадное предвкушение, и постепенно оно передалось Мэб. Нет, не те они люди, чтобы отпуск провести на пляже.

- Идем! - Мэб схватила его за руку. - Хочу осмотреть замок.

Конечно, Реджинальд обогнал ее, а последние метры и вовсе тащил на себе. Мэб, совсем выдохшаяся, едва переставляла ноги и давала себе неисполнимый зарок заняться каким-нибудь спортом. Хотя бы ходьбой. Оказавшись наверху, она перевела дух и осмотрела наконец руины, сохранившиеся куда лучше, чем можно было предположить, глядя на них снизу, из долины. Во всяком случае, стены по большей части устояли под напором времени и непогоды. Донжон потерял верхние этажи, но все еще выглядел внушительно. Протянув руку, Мэб коснулась прохладных камней.

- Впечатляет. Единственный замок, выдержавший атаку мирадским огнем… Знаешь, если бы не предатели, его бы, наверное, вообще никогда не взяли.

- Угу, - согласился Реджинальд. - Мавзолей вон там. Усыпальница Хапли.

Мэб шагнула во двор, осматриваясь, пересекла его и начала карабкаться вверх по лестнице. Со стены, неплохо сохранившейся, виден был соседний холм и венчающее его довольно уродливое сооружение — усыпальница баронов Хапли. Его возвели в те времена, когда традиция предписывала строить гробницы из черного камня, и потому мавзолей резко контрастировал с ландшафтом и выглядел неприятно. Подойти к нему можно было, только спустившись со стены и перебравшись через горбатый мостик. Со всех сторон усыпальница оставалась под защитой крутых, обрывистых склонов, едва поросших чахлой растительностью.

Первым спустился Реджинальд и помог Мэб, сняв ее с последних ступеней. Мост, давно нуждающийся в починке, они преодолели с большой осторожностью, прислушиваясь к каждому звуку. Камни под ногами гудели, норовя осыпаться вместе с пешеходами в пропасть. Оказавшись на твердой земле, Мэб облегченно выдохнула и притопнула ногами. Запахло примятой травой — странно и очень горько. В тени мавзолея все, признаться, казалось странным и неприятным.

- Впечатляющее строение…

- Не то слово, - мрачно согласился Реджинальд. - Даже странно, что тут не бывает туристов, правда?

Мэб сделала шаг, другой, протянула руку и сразу же отдернула, сжала влажными пальцами ладонь Реджинальда. Шепнула, невольно понижая голос:

- Тебе не кажется, что это… своего рода… артефакт?..

- Возможно, - согласился Реджинальд, отвечая на пожатие. - И мне это не нравится. Дома и замки могут иметь свойство артефакта, но гробницы… Постой-ка в стороне.

Выпустив руку Мэб, Реджинальд вытащил из кармана знакомую «пудреницу».

- Ты ее с собой взял?!

- Да, - кивнул Реджинальд. - И перенастроил немного.

- Ты точно в отпуск поехал? - шутливо нахмурилась Мэб.

Реджинальд ее уже не слушал. Он приблизился к гробнице, держа раскрытую «пудреницу» (ей определенно нужно другое имя!), нахмурив сосредоточенно брови. Мэб присела на столбик моста, постелив поверх мшистых камней носовой платок, и вытерла вспотевшие ладони о брюки. Вид мавзолея ее нервировал. Мэб пыталась вспомнить, что писали о Хап-он-Дью исследователи, но остров обходили вниманием, не считая нескольких строчек в учебнике. Завоеван, присоединен, взбунтовался: обычные вехи истории. То же самое можно было рассказать о Педжабаре или Сылуне. История Грюнара и Юфемии оставалась любителям трагических баллад и сложных зелий, все прочие исследователи обходили Хап-он-Дью стороной. Здесь только отдыхали люди среднего достатка, привозя с собой домой незатейливые сувениры и приятные впечатления. Все это было странно и попахивало волшебством.

- Попросим у сторожа ключ?

Мэб вздрогнула и подняла на Реджинальда взгляд. Он стоял, изучая свою «пудреницу», как всегда сосредоточенный.

- Можно войти внутрь и взглянуть на могилы, - пояснил Реджинальд.

- А мы хотим? - усомнилась Мэб.

Реджинальд с готовностью кивнул. Несколько мгновений в Мэб отвращение перед этим местом боролось с неуемным ее любопытством. Любознательность, спевшись с практичностью, нашептывала, что в гробнице Хапли можно найти ответы на вопросы и сильно облегчить свою жизнь. И в конце концов победила.

- Эншо, - вздохнула Мэб. - У тебя потрясающий вкус, ты знаешь, как провести свидание с девушкой. Идем.

- За мной, леди Дерован, - изящно поклонился Реджинальд, и за его раскатистое, щекочущее нервы «р-р» все можно было простить.

Еще немного, и он начнет из Мэб веревки вить!

5.

Изначально Реджинальд не планировал проводить на Хап-он-Дью исследования. Во всяком случае, не говорил об этом вслух. Но, в конце концов, не загорать же ему на солнце! Это и в Абартоне на берегу озера сделать можно, равно как и искупаться. И Реджинальд поддался своему любопытству.

Теперь уже отступать было поздно: гробница Хапли была невероятно… странной. Иного слова и не подобрать. Оставив Мэб у моста, Реджинальд вернулся в замок и разыскал сторожа, унылого пожилого человека, отвечающего только за то, чтобы достопримечательности острова не растащили по камешку. Он охотно поделился ключами — за весьма скромную плату — и вернулся к чтению спортивных страниц в газете.

Мэб сидела все так же неподвижно, склонив голову к плечу и разглядывая усыпальницу. То и дело она щелкала пальцами, словно ее осеняло, но потом с удрученным вздохом опускала руки.

- Никак не пойму, что здесь не так.

- Все? - с улыбкой предположил Реджинальд.

Мэб фыркнула.

- Это совершенно обыкновенная гробница. Таких по всему побережью сотни. Материал несколько… своеобразный, не местный. Здесь обычно строили из темно-темно серого гранита. Даже предположить не могу, откуда этот камень привезли.

- Вот тебе и странность, - Реджинальд позвенел ключами. - Зайдем?

- Не нравится мне это место, - вздохнула Мэб, поднимаясь и комкая платок. - Зайдем, раз уж пришли.

Пока они шли по короткой тропинке, можно было наблюдать странный эффект. Гробница казалась далекой, едва достижимой, а потом вдруг выросла перед ними, закрыв свет. Тяжелая дверь, металлическая, выкрашенная черной краской — чтобы не выделялась на фоне стен — слегка вибрировала под ветром. Или… Реджинальд поежился. Или словно кто-то бил в нее изнутри.

Мэб вцепилась в его локоть.

- Открывай уже, не томи!

- Мэб, - шепнул Реджинальд лишь наполовину шутливо, - ты веришь в призраков?

- Я тебя сейчас одним из них сделаю! - вспылила женщина. - Открывай!

Реджинальд вставил ключ, повернул, сражаясь со старым заедающим замком, казалось, преодолевая сопротивление самого времени. Что-то внутри заскрипело, заскрежетало, и наконец дверь подалась и раскрылась. Изнутри пахнуло сыростью, но запах быстро улетучился, подгоняемый ветром. Реджинальд вытащил фонарик и осветил внутреннее помещение склепа, сложенное из того же черного камня; массивные темные надгробия, украшенные весьма примитивной уродливой резьбой.

- Кому они тут на острове поклонялись… - пробормотал Реджинальд, обводя лучом фонаря помещение.

- Не Единому, это уж точно, - Мэб занесла ногу над порогом, но сразу же отступила. - Кажется, местную богиню звали Фёртаг или Фёрдаг… что-то вроде этого. Думаю, ее можно отыскать в энциклопедии, если тебе интересно.

Реджинальд, в отличие от Мэб, перешагнул порог весьма решительно, освещая надгробия лучом фонаря. Света было мало, он едва позволял рассмотреть темные глыбы камня. Надписи на могилах были едва различимы, а захоронений было не меньше двух дюжин.

- Большой, сильный род, - Мэб все же перешагнула порог и зажгла в ладонях пламя. Ойкнула. - Ай! Жжется!

- Вот поэтому я и пользуюсь фонариком, - хмыкнул Реджинальд. - Вы определенно должны больше заниматься магией, моя леди.

Мэб фыркнула, достала из кармана перчатки и, натянув их, снова зажгла огонек. Магическое пламя запылало сильнее, чем следовало, ярко озарив все помещение. Черные стены с резьбой, диковатой и смутно неприятной. Темные же надгробия с такими же сомнительными украшениями и своеобразными надписями — остроугольными буквами в сложных рамках. Ардайд. Эйслин. Фривар.

- Грюнар! - Мэб махнула рукой. - Я нашла! Вот его могила!

Гробница герцога оказалась массивной — плита из черного камня с тонкими, странными фигурами по краю. Ниже еще одно имя: леди Юфемия бан`Хапли.

- Гм… - Реджинальд потер переносицу. - Я понимаю, фигура уровня Грюнара, тут достаточно упомянуть имя. Не писать же «Грюнар Завоеватель». Но Юфемия бан`Хапли? Почему она сохранила девичью фамилию?

Мэб пожала плечами.

- У нее был младший брат, и он прожил весьма продолжительную жизнь. Так что действительно странно. Почему их вообще похоронили здесь, на Хап-он-Дью, а не в герцогстве Уайр?

- Разберемся, - пообещал Реджинальд, коснулся надгробия и ощутил удар током. Охнул и чертыхнулся. - Стой! Не трогай!

Мэб отдернула руку и отступила. Реджинальд пошевелил немеющими пальцами, взялся за локоть, прикосновение к которому едва ощутил, и, неуклюже пятясь, вышел из тесного склепа.

- Дверь запри.

Прозвучало резко, даже грубо, но Мэб не стала спорить. Она поспешно захлопнула тяжелую дверь и дважды провернула ключ в замке. После чего подбежала к Реджинальду и схватила его за руку.

- Дай взглянуть!

Прикосновение было едва ощутимо, словно их разделяет плотная ткань. Реджинальд подавил возрастающую панику и медленно сжал и разжал кулак. Чувствительность не вернулась, от локтя и ниже рука немела, но слушалась его.

- Тебе нужно к врачу!

- Это что-то вроде магического шока… - пробормотал Реджинальд, пряча пострадавшую руку в карман.

- Слышали бы это Льюис и Сэлвин! - раздраженно фыркнула Мэб. - И знаешь что? Услышат! Я им еще на тебя нажалуюсь!

- Ябеда, - улыбнулся Реджинальд и поцеловал женщину в висок.

Ни мягкость тона, ни нежность поцелуя не подействовали на нее благотворно. Мэб еще сильнее нахмурилась, схватила Реджинальда за здоровую руку и потянула за собой.

- Хватит на сегодня приключений! Идем. И дальше все по плану: крабы, пляжи… и всякое такое, - и она, к немалому удовольствию Реджинальда, очаровательно покраснела. - А если ты хочешь разузнать о гробнице, мы нанесем визит нынешнему барону Хапли.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍6.

В гостинице ждал сюрприз. Широкополую модную шляпу с бледно-сиреневой вуалью, которая вкупе с прямым платьем придавала женщине нелепый вид гриба, Мэб заприметила еще с холма. Дама шла, помахивая зонтиком и опираясь на руку спутника в канотье. У дверей гостиницы, столкнувшись нос к носу с обладательницей великолепной шляпы, Мэб сразу же ее узнала.

- Леди Паренкрест! Какой… сюрприз.

- Леди Дерован, - в голосе фрейлины не было ни малейшей приязни. - Профессор Эншо. Сюрприз, воистину.

Она повернулась к своему спутнику, миловидному юноше в отлично пошитом прогулочном костюме, и отрывисто приказала:

- Идем.

Так разговаривают с хорошо вышколенным псом. Мэб проводила пару ошарашенным взглядом и прочистила горло.

- Это ведь Алек Бранд? Господи! Он же совсем дитя!

- Ему семнадцать, в этом возрасте мужчины уже несут ответственность за свои поступки, - заметил Реджинальд со вздохом. - Или не несут их никогда. Знаешь, я принял бы ванну.

- Иди, - Мэб слегка пожала его руку. - Я закажу обед. И… Попытаюсь разыскать тут приличного врача.

- Не нужно врача, - покачал головой Реджинальд, уже направляясь к лестнице. - Сами справимся.

Была уже середина дня, и в холле гостиницы пахло пряными травами и жареной рыбой: из распахнутых широко дверей столовой. На одной из створок было вывешено меню с припиской: особые заказы делаются загодя, за день или два. Впрочем, меню и без того было немалых размеров. Мэб провела пальцем по строкам.

- Надеюсь, вы не собираетесь вытворять непотребства на глазах у жителей деревни, леди.

Палец символично замер на строке «артишоки в масле». Мэб обернулась и посмотрела на угрюмую хозяйку.

- В каком именно смысле?

- Мы здесь, в Хёррдуге не одобряем, когда люди, не состоящие в законном браке, живут вместе. На той стороне острова вытворяйте, что пожелаете. Но только не тут. Это все против Бога.

Мэб попыталась вспомнить, где именно в Писании сказано, как должно вести себя мужчинам и женщинам до брака, но то ли она плохо знала текст, то ли Богу не было до этого дела. Впрочем, представители знати всегда относились к внебрачным связям проще, чем простолюдины, мужчины, во всяком случае. Особенно если при этом на свет появлялось одаренное потомство. С тех пор, как был основан колледж де Линси, таким детям все охотнее давали свою фамилию и принимали в семью.

- Женщина должна беречь целомудрие, - продолжила свою назидательную речь хозяйка.

Взгляд Мэб упал на зачарованный перстень, который она уже несколько дней носила не снимая. Он сидел, как влитой, едва ощущаясь на пальце.

- А если, допустим, мы с господином Эншо помолвлены?

Хозяйка тоже посмотрела на перстень и вынесла свой вердикт:

- Никто не дарит помолвочного кольца с аметистом. Во всяком случае, не в традициях Хап-он-Дью.

Мэб тронула теплый камень кончиком пальца.

- Что ж, мир живет не по традициям Хап-он-Дью. Подайте нам обед в номер, прошу вас. Это, это и это. И бутылочку местного сидра, я о нем наслышана.

И Мэб обворожительно улыбнулась.

Поднявшись в свой номер, она сбросила на пороге запыленные туфли, положила шляпу на столик и, прокравшись на цыпочках, заглянула в ванную. Пусто. Какое разочарование. Также босиком, почти бесшумно Мэб прошмыгнула в соседний номер и заглянула в ванную там. В комнатке висел запах трав, который Реджинальд, казалось, возил с собой повсюду. Сам он, сидя в воде, сосредоточенно растирал пострадавшую руку. Взгляд Мэб скользнул по плечам мужчины, покрытым капельками воды, по груди и остановился на руке. Предплечье и запястье опоясывали странные голубоватые следы.

- Давай, я помогу…

Придвинув ближе табурет, Мэб коснулась влажной кожи, вдохнула аромат лекарственных трав. Пальцы кольцом обхватили сильное запястье, чувствуя, как учащенно бьется пульс.

- Больно?

- Немного, - согласился Реджинальд, второй рукой притягивая ее к себе.

Мэб собиралась воспротивиться, но поцелуй вышел нежный, пленяющий, не дающий сил сопротивляться. Вода выплеснулась, промочив ее блузу насквозь. Спустя пару минут Реджинальд отстранился с улыбкой.

- Ну вот, больше ничего не болит.

- А мне теперь переодеваться надо, - проворчала Мэб, отжимая край блузки.

- Ты леди, тебе положено постоянно переодеваться.

Мэб громко фыркнула в ответ. Провела пальцами по руке Режинальда, ощущая легкую неровность кожи там, где проступили голубоватые следы.

- Не то, чтобы я не доверяла твоим травкам, но если станет хуже, мы найдем врача. А пока я пойду, посмотрю, не принесли ли обед.

И быстро поцеловав Реджинальда в плечо, Мэб вышла. Один только взгляд на голубые следы на коже вгонял ее в дрожь.

На террасе горничная — миловидная, в опрятном форменном платье — расставляла тарелки. К ароматам трав и соли примешивался запах свежеподжаренной рыбы, печеного картофеля и яблочного сидра. Последней появилась внушительная горка печенья в корзине.

- Наш местный рецепт, миледи.

Горничная обернулась и, кажется, оценила мокрую блузку Мэб. Впрочем, ханжой, в отличие от хозяйки, она не была, так что комментировать внешний вид гостьи никак не стала и продолжила расписывать все достоинства обеда.

- Скажите-ка…

- Оливия, миледи. Лив.

- Скажите, Лив, есть ли какие-нибудь легенды, связанные с замком или с усыпальницей? Мы были там сегодня с господином Эншо. Потрясающее зрелище.

- Конечно есть, миледи, - кивнула с готовностью горничная. - Всякое рассказывают. Думаю, больше всех знает его светлость барон Оуэн. Он много лет изучал замок. Мы даже думали, отстроит его заново, но такие несчастья, такие несчастья…

Горничная осеклась, промокнула совершенно сухие глаза краем передника — это напоминало какой-то ритуал, а никак не выражение скорби или сочувствия — и закончила:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Спросите у его светлости, миледи. Барон Хапли охотно принимает гостей в своем поместье.

- Благодарю, навещу милорда Хапли непременно, - кивнула Мэб, провожая горничную взглядом и размышляя о том, что отпуск она себе всегда представляла иначе. Этот никак не время для посещения гробниц или захудалых баронских семейств.

- Кормят здесь отменно, - улыбнулся появившийся в дверях Реджинальд. - И очень хвалю сидр.

- Благодарю, - задержавшаяся на пороге горничная присела в реверансе. - Его уже несколько поколений готовят в моей семье. Если вам что-то еще понадобится, дорогие гости, позвоните.

Прижав поднос к груди, горничная выскользнула за дверь. Мэб после секундного размышления сняла блузу, все еще мокрую после ванной, и, оставшись в одной нижней маечке из тонкого зеленого шелка, села к столу. Реджинальд хмыкнул одобрительно и, поглаживая пострадавшую руку, опустился в соседнее кресло.

- Так что это было? - Мэб кивнула на руку.

Реджинальд нахмурился и покачал головой.

- Есть у меня одна версия, но тебе она не понравится.

- Мне все это уже не нравится, - проворчала Мэб. - Выкладывай.

Откинувшись на спинку плетеного кресла, Реджинальд взял в руку бокал с сидром и изучил его на просвет. У напитка был золотистый, с легким оттенком алого цвет и пьянящий аромат осенних яблок.

- Я уже осматривал гробницу, - проговорил Реджинальд, сделав глоток. Облизнул губы. - Довольно давно. Тогда меня не интересовали Грюнар и Юфемия, но место, согласись, само по себе любопытное. Как и саркофаг. Я прикасался к нему сам и видел, как его касаются другие. И — ничего. А теперь этот удар током…

Реджинальд несколько раз сжал и разжал кулак. Закатал рукав рубашки, изучая потускневшие следы.

- Почти прошло, беспокоиться не о чем.

- Ты думаешь… - Мэб невольно понизила голос до таинственного шепота. - Думаешь это из-за Грёз?

- Вероятно, - кивнул Реджинальд.

Мэб сжала в руке вилку, так что рукоять больно впилась в ладонь. Потом медленно отложила ее, глядя прямо перед собой. Стало страшно. Легкая эйфория, в которой она пребывала в последние несколько дней, схлынула, оставив после себя гнетущую пустоту. И страх.

- Мы… мы ведь… антидот сработал?

Вскинув голову, Мэб посмотрела на Реджинальда, пытаясь проанализировать свои чувства. Влечение, страсть… любовь?

- Антидот сработал, - кивнул Реджинальд. – Но, делая его, я прежде всего решал проблему сексуального влечения. Подошел к Грёзам как к зелью страсти. Оно и есть зелье страсти, если вспомнить состав. Но еще оно — нечто большее.

Мэб поежилась.

- Те дополнительные ингредиенты?

Реджинальд кивнул и принялся загибать пальцы.

- Барбарис, восковица, очанка и мастика. Что-то из этого дает такой эффект. Приходится признать, что мир все еще мало нами изучен.

- То есть… - Мэб уже не просто ежилась, ее передергивало нервно. - Если я прикоснусь…

- Нет! - отрезал Реджинальд. - Это очень больно. Это во-первых. А во-вторых… Пока мы не поймем, что происходит, вообще ничего не трогаем, во всяком случае, голыми руками.

- И как ты собираешься понять, что происходит? - насторожилась Мэб. - Касаясь могил в перчатках?

- И это тоже. И проанализировать по новой состав зелья. Оно странное, Мэб.

- По-твоему, - вздохнула Мэб, - это отпуск?

Реджинальд нахмурился.

- А как он выглядит в вашем представлении, леди?

В сущности, Мэб проводила свое лето почти так же: путешествия, исследования, одна непременная вечеринка в Кингеморе, на которой мама представляла ее потенциальным женихам. Но сейчас вдруг захотелось спорить. Не из упрямства, не потому, что предложения Реджинальда ей чем-то не нравились. Из страха. Бледнеющие медленно голубые следы на запястье и предплечье пугали Мэб.

- Я обещал тебе показать каменные круги, - голос Реджинальда звучал все еще сухо. - Можем прогуляться. Или предпочитаешь пляж?

Мэб коснулась аметиста в перстне. От артефакта исходило приятное тепло, присущее всем защитным амулетам. Он обещал покой и безопасность. Мэб поднялась с кресла, пересела на колени Реджинальда — он закаменел — и обвила его шею руками.

- Перстень защищает только меня?

- Таково свойство подобных артефактов, - голос Реджинальда, все еще суховатый, дрогнул.

Пришлось взять его лицо в ладони и повернуть к себе, чтобы поцеловать упрямо сжатые губы.

- А если я захочу защитой поделиться?

Реджинальд, все еще не отошедший от поцелуя, свел брови.

- Наверное… полагаю, да, это возможно. Во всяком случае, можно попробовать.

- Попробуй, - кивнула Мэб, вновь целуя его. На губах остался вкус сидра. - Кстати, мы ведь почти поссорились, верно?

- Чему ты радуешься? - удивился Реджинальд, к которому вернулось благодаря поцелуям благодушное настроение.

- Во-первых, мы {почти} поссорились, что, согласись, утешает, - улыбнулась Мэб. - Во-вторых, это означает, что между нами что-то есть.

- Мы с тобой много лет подряд ссорились, - напомнил Реджинальд.

- Вот видишь: определенно что-то есть!

Мэб прижалась крепче, устроилась удобнее, положив голову на плечо Реджинальда и ощущая на бедре тепло и приятную тяжесть его руки. Последний раз она так сидела на коленях у отца страшно давно, еще в детстве, и тогда, конечно, все было по-другому. Сердце Реджинальда билось ровно, успокаивая, даря ощущение правильности, порядка, незыблемости. Мэб с трудом уже понимала, как жила без него когда-то.

Совместная жизнь предполагает компромисс.

- Пообещай, что не будешь делать ничего опасного без защиты, - тихо попросила Мэб, касаясь губами щеки Реджинальда. - Во всяком случае, пока мы не побеседуем с бароном. И пошли сегодня на пляж?

7.

Пляж возле Королевской милости был великолепен: мелкий серебристый песок осыпался, нежно обнимая стопы. Из опасностей были только шаловливые крабы и раковины, оставленные приливом, который давно уже отхлынул. Почти все, что приносило море, уже успели собрать.

Тронув воду рукой, пробежав по ее поверхности кончиками пальцев, Мэб вздохнула с сожалением.

- Искупаться бы…

От видения Мэб в купальном костюме, а еще лучше — без него на мгновение стало жарко.

- Что тебе мешает?

- Я — леди, дорогой мой.

- И что, леди запрещено купаться в море? - нахмурился Реджинальд.

- Леди плохо плавают, - вздохнула Мэб.

Сев на песок, она подобрала платье выше колен, открывая ноги волнам и нескромным взглядам. Реджинальд плюхнулся рядом, нашел пальцами ее горячую ладонь и сжал. Больше всего хотелось сейчас провести по ее ноге от щиколотки, тонкой, рукой обхватить можно, к колену, и выше, по гладкому бедру. Увы, этот пляж был недостаточно уединенным.

- Отец пытался меня учить тайком от матери, но на море мы ездили вместе, в Имении я была всегда у нее на глазах, а в Абартоне…

- В озере плавают мальчишки, - кивнул Реджинальд, - и всех хватают за ноги. Знаешь легенду про Утонувшего Мальчика?

- Все знают легенду про Утонувшего Мальчика, - фыркнула Мэб, пододвигаясь ближе и кладя голову ему на плечо. - Все же, оно прекрасно. Я видела море в Сидонье, оно там какое-то… застиранное.

- А в Педжабаре — грязное. Там есть одна бухта, куда течением приносит весь мусор, обломки кораблей. Местные жители ходят туда, как на базар, и местная беднота носит сылуньские шелка и ест с дорогого фарфора. Здесь, кстати, тоже есть такое место. Хочешь взглянуть? Зрелище… своеобразное.

А кроме того, бухта Бринн — уединенное место, и туда мало кто из местных жителей ходит. Там нет посторонних глаз, и можно вдосталь нацеловаться, не опасаясь осуждения. И не только целоваться.

Мэб посмотрела на него задумчиво, а потом протянула руку.

- Пошли.

Поднялся ветер, еще не сильный, дарующий легкую свежесть. Пока они поднимались по склону холма, до них еще долетали капли воды, но на вершине казалось, мир внизу пребывает в покое. Ветер гулял у самой земли, в долине, здесь же едва траву трогал. Вид открывался потрясающий: на темные руины замка, на обе деревни, бухту, гостиницу и, конечно, на море. Оно здесь было повсюду.

- Нам туда, - Реджинальд указал на узенькую тропку, которая сбегала с одного холма и взбиралась на следующий, пониже.

Идти рука об руку, переплетя пальцы и любуясь окрестностями, было приятно. Легкий ветерок шевелил волосы, дышалось свободно, пахло солью и какими-то пряными травами. Вскоре к этому добавился запах рыбы, водорослей, немного застоявшейся воды, говоривший о том, что они добрались до бухты Бринн. Она была маленькая, глубоко врезалась в берег и напоминала бутылек с узким горлышком. Все, попадающее в нее благодаря течениям, оставалось тут навеки.

- В прежние времена, когда местные жители промышляли пиратством, вон там, на холмах, - Реджинальд указал влево, - зажигались ложные маяки. Корабли разбивались о скалы, и обломки вместе с содержимым трюмов несло в эту бухту.

- Прибыльный бизнес… - Мэб осмотрелась, взгляд ее скользнул по пологим холмам к тропинке. - Спустимся?

- Надеешься найти сокровища?

- Ну, откуда-то они берут свои волшебные дублоны, - хмыкнула Мэб.

Склон был все же достаточно крутой, и Реджинальд пошел первым, подавая Мэб руку, сжимая ее теплые пальцы в своей ладони. Прошло совсем немного времени, они одолели лишь половину спуска, но вынуждены были остановиться. Запах. Реджинальд быстро узнал его и почувствовал холодок, пробирающийся под кожу.

- Это… - сипло проговорила Мэб.

- Мертвечина, - кивнул Реджинальд. - Постой здесь.

Выпустив руку Мэб, он начал спускаться, то и дело поскальзываясь на влажной траве. Запах становился все сильнее, нельзя было уже убедить себя, что сдохло какое-то мелкое животное. Шаг, еще шаг. Уже стала видна бухта, округлая, точно пузырек с узким горылшком. На спокойной поверхности воды, почти черной, плавало много мусора. И то, что было когда-то человеком. Раздутый труп покачивался на волнах лицом вниз, одежда от воды совсем потеряла всяческий вид, и невозможно было даже сказать, мужчина это или женщина.

Реджинальд взбежал вверх по склону и снова сжал руку Мэб.

- Пошли отсюда.

8.

Полицейский констебль устроил форменный допрос. Он, казалось, был уверен, что именно залетные гости из почти столичного Абартона убили кого-то, а труп сбросили в бухте. Или соврали. Констебль все никак не мог решить, убийцы перед ним или лжецы. Мэб потихоньку теряла терпение, но молчала. Судя по неестественно-ровному, лишенному эмоций голосу Реджинальда, он тоже едва сдерживался. Допрос шел по кругу: кто, да откуда, да как, да зачем. Имя «Дерован» не производило ожидаемого магического эффекта. Время шло уже к ужину, в желудке урчало, и это отнюдь не способствовало хорошему настроению.

Наконец к констеблю подошел его младший — и по званию, и по возрасту — коллега, что-то прошептал на ухо, и Мэб с Реджинальдом отпустили. И даже проводили до гостиницы, хотя идти до деревни было минут двадцать, не больше. Практически не сговариваясь, Мэб и Реджинальд свернули в столовую. Во-первых, они проголодались, а во-вторых, обоим хотелось узнать слухи. Помимо любопытства Мэб одолевала тревога, а она привыкла доверять своим предчувствиям.

Почти все столики, квадратные, на четверых, были заняты, но от окна им помахала рукой Гортензия Паренкрест. Сейчас — одна, без спутника. Мэб с Реджинальдом переглянулись и двинулись к дальнему столику. Королевская фрейлина осмотрела их, скупо приветственно улыбнулась и произнесла:

- Говорят, вы нашли труп?

Любопытство оказалось и королевским фрейлинам не чуждо. Мэб села, расправила на коленях салфетку и улыбнулась обворожительно.

- Технически, леди Паренкрест, я его нашел, - ответил Реджинальд.

Прислуга в этот момент подала ужин, и некоторое время в столовой слышны были только звон столовых приборов и тихое бормотание. А потом появился запоздавший постоялец и принес новости:

- Лорд Хапли убит!

Мэб медленно положила вилку и нож.

- Найден в бухте Бринн! Говорят, его застрелили! Прямо в голову!

Прислуга — местные жители — едва не пороняла посуду, гости принялись возбужденно переговариваться. С появлением хозяйки, как всегда суровой и неколебимой, все разом смолкло. Даже Мэб невольно прикусила язык: эта женщина раздражала и немного пугала ее.

- Джефри, - хозяйка сняла с пояса ключи и передала одному из слуг. - Принеси хабвейн четырнадцатого. Помянем его светлость.

Реджинальд глухо застонал.

- Поосторожнее с этой бормотухой.

Совет был нелишний, поскольку хабвейн оказался чем угодно, но только не вином. Сивушные пары щекотали ноздри, и с первого же глотка в голове зашумело. Мэб поспешно отодвинула стакан и зажевала неприятный привкус кусочком хлеба. Реджинальд, постукивая по стакану ногтем, откинулся на спинку стула и осмотрел комнату.

- Барон Хапли…. Досадно, мы ведь хотели поговорить с ним. Честно говоря, я не был даже уверен, что этот род еще существует.

- Больше нет, - с кривой усмешкой отозвалась леди Гортензия. - Уольдо, так его, кажется, звали. После смерти жены, сына и младшего брата он совсем не появлялся при дворе.

- Там многие не появляются, - пожала плечами Мэб. – Я, например. Мой отец его знал довольно близко, они еще в Абартоне познакомились и какое-то время дружили, несмотря на разницу в возрасте. Однако, отец говорил, что лорд Уольдо со странностями.

- Не без того, - кивнула леди Гортензия. - Он намеревался посвятить свою жизнь восстановлению замка.

Фрейлина бросила взгляд на недопитый стакан хабвейна и скривилась, после чего добавила:

- Тут бы и королевской казны не хватило.

Реджинальд знакомо тронул переносицу. О чем бы он сейчас ни размышлял, самой Мэб приходилось признать: они ввязались в авантюру, и отступать уже некуда. А еще… появилось чувство, очень редкое, но все же знакомое. Понимание, что убийство Уольдо Хапли неспроста.

- Завтра нужно будет выразить свое почтение близким барона, - сказала Мэб, когда они поднялись в номер.

Реджинальд поморщился.

- Лучше бы было поговорить с самим бароном. Если он восстанавливал замок, то определенно должен был знать и о мавзолее. Но… Будем надеяться, родные барона в курсе его изысканий.

Мэб задумчиво кивнула и тихо посоветовала положиться на удачу.

А ночью пришел шторм.

Мэб проснулась от рева ветра и треска черепицы. На мгновение показалось, шквал сорвет крышу и унесет ее прочь. Стараясь изо всех сил сладить с испугом, Мэб стиснула лежащую поверх одеял руку Реджинальда, а потом и вовсе прижалась к нему. Теплые губы коснулись виска.

- Это скоро закончится.

- А непохоже… - пробормотала Мэб.

- Бури здесь короткие, - Реджинальд обнял ее крепче, кутая в одеяло. - И всегда ночные. К утру все пройдет, выглянет солнце, и ты позабудешь обо всех страхах.

Новый порыв ветра ударил в ставни, заставляя стекла дребезжать. Мэб испугано ойкнула.

- Есть одна легенда, - Реджинальд провел по ее спине ладонью, успокаивая, как успокаивают младенца. - Я слышал ее несколько раз и в разных вариантах. Здесь ее в каждой деревне рассказывают. Давным-давно правитель острова прогневал морских божеств, и на него наслали чудовище. Ночами начинается буря, чудище выходит, добирается до замка и царапает его когтями, отламывая по кусочку. Раз за разом. Ночь за ночью. И не успокоится, пока не сравняет замок с землей.

- И это ему почти удалось, - пробормотала Мэб.

Реджинальд снова поцеловал ее в висок. Ладонь продолжала поглаживать спину.

- Когда это произойдет, Хап-он-Дью провалится в морскую пучину. Или наступит век всеобщего благоденствия, - Реджинальд хмыкнул. - Иногда кажется, для местных это одно и то же.

Он говорил что-то еще, и его мягкий спокойный голос мешался с громом и воем ветра в мерную, хотя и жуткую колыбельную, и Мэб сама не заметила, как заснула.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍9.

- Все ясно, - сказала Мэб за завтраком, уплетая местный деликатес, яблочные блинчики.

Реджинальд вздрогнул. Тон молодой женщины не предвещал ничего хорошего. Таким тоном обычно предлагают расстаться героини радиопостановок, а еще — читает лекции по теории магии профессор Деоссе. Словом, тон, вгоняющий в ничтожество.

Продолжение, впрочем, вышло неожиданным.

- Нам сегодня же нужно навестить дом покойного барона.

Реджинальд не донес чашку кофе до рта, так и замер, глядя на Мэб с интересом.

- Зачем?

- Выразить почтение?

- А на самом деле?

Мэб хмыкнула. Взяв чашку обеими руками, она откинулась на спинку плетеного кресла. Легкий бриз развевал ее волосы, на щеках горел румянец. Картинка, подходящая медовому месяцу. Кабы не разговор.

- Выразить почтение, пока еще что-нибудь не произошло. Мы нашли тело, Реджи, а у ведьмы с даром удачи случайных совпадений практически не бывает. Кстати, как рука?

Реджинальд пошевелил пальцами.

- Прекрасно.

Боль и онемение и в самом деле прошли, осталось только странное ощущение какой-то неправильности. Словно чего-то не хватало. Тянуло вернуться к гробнице и снова коснуться саркофага.

Отставив чашку, Мэб потянулась через стол и нежно погладила его запястье.

- Перестаем делать вид, что мы здесь ради пляжей. У нас три проблемы: странности зелья, гробница Грюнара и смерть барона Хапли. Я предлагаю начать с самого простого и засвидетельствовать почтение домочадцам барона.

Реджинальд криво ухмыльнулся.

- Не ты ли вчера возмущалась?

- Я девушка, - пожала плечами Мэб. - Нам положено быть ветреными, непостоянными. Заканчивай завтрак, и пошли.

У горничной, пришедшей забрать посуду, разузнали о резиденции барона Хапли. Почтенное семейство давно оставило родовой замок и перебралось вглубь острова. Добираться туда пришлось на машине, сперва по ровной грунтовой дороге, а потом еще трястись проселком на ухабах. Прошло не меньше двух часов, прежде чем впереди показалась ограда из темного кирпича и литого чугуна. Ворота, распахнутые настежь, украшала пара уродливых грифонов. На подъездной аллее стояло уже несколько автомобилей с островными номерами — здесь их можно было взять напрокат — и один роскошный сколлерман. Припарковавшись, Реджинальд вышел из машины и огляделся. Мэб последовала его примеру. Имение Хапли располагалось в долине, со всех сторон надежно защищенное от ветра холмами. Здесь казалось, что море неимоверно далеко, не чувствовалось ни запаха его, ни шума.

- Как, интересно, барон очутился в той бухте?.. - пробормотала Мэб.

- Хороший вопрос, - кивнул Реджинальд. - Можем задать его полиции.

И он кивнул на трех мужчин в форме, торопливо переписывающих номера машин. Новая привлекла горячейшее их внимание.

Местные полицейские всегда казались Реджинальду довольно-таки бесполезными. Не бездельники, как подопечные Кэрью, а скорее безобидные увальни, живущие в сонном месте, где ничего не происходит. Кража овец — вот самое серьезное преступление, что им приходилось расследовать. На туристической половине острова было, конечно, значительно больше проблем, но и там местные полицейские больше перекладывали бумаги с места на место, а для усиления прибывали опытные констебли с материка, поджарые, красивые — как на подбор. Местные же и выглядели соответственно: сонные и немного неряшливые. Мэб без труда перехватила инициативу и задействовала свое самое страшное оружие — знатное происхождение.

- Леди Мэб Дерован. Мы с господином Эншо хотели бы выразить соболезнования семье барона.

Полицейские переглянулись.

- Это вы вчера нашли тело, миледи?

- Да, - немедленно согласилась Мэб и добавила: - Какой ужас.

Полицейские закивали. Островок был маленький, барон — тихий, и местные жители не привыкли иметь дело с аристократией самого высшего толка.

- Действительно, ужас. Вы уже пришли в себя, леди Мэб?

Леди Гортензия была опять одна и надела приличествующее случаю темное платье. Однако, оно ничуть не умалило великолепия королевской фрейлины. Двойного удара полицейские не выдержали, дрогнули и расступились. Гортензия Паренкрест каравеллой поплыла вперед, к крыльцу. Мэб и Реджинальд рука об руку последовали за ней.

- Вам совсем не стыдно? - шепнул Реджинальд.

У леди Паренкрест оказался неприлично острый слух, должно быть — следствие лет, проведенных при дворе. Она повела плечом и негромко фыркнула.

- Ничуть, господин Эншо. Полицейские — настоящий кошмар для всякого пристойного дома. Несколько лет назад… - придворная дама вдруг осеклась и скомкано закончила: - Это было ужасно. Леди Гортензия желает принести соболезнования семье барона Хапли.

Дворецкий, в летах, но все еще крепкий, с лицом, словно вырубленным из темно-серого дерева, изучил карточки и провел незваных гостей в дом. Имение Хапли встретило тишиной, запахом полироли для мебели и ощущением запущенности. Дом был построен и обставлен в XVIII веке, в годы тяготения к роскоши. Во всем ощущалась тяга к излишествам и безграничное богатство. И запустение, словно хозяева давно махнули на все рукой. Контрастом была гостиная, куда проводил их дворецкий: эклектичное собрание мягких диванов и кресел из по меньшей мере трех разных гарнитуров; столики; электрические лампы; легкомысленный шелковый экран перед камином — в сылуньском стиле, а рядом огромная бронзовая скульптура, весьма уродливая. Комната была обжита, и даже, если так можно выразиться, слишком.

Дворецкий оставил их, а спустя минуты две или три в дверях появилась женщина лет сорока в траурном наряде, оживленном ниткой коралловых бус.

- Добрый день, огромная благодарность за ваш визит, леди…

- Паренкрест, - леди Гортензия отвлеклась от созерцания фотокарточек на столе. - И Дерован.

Взгляд женщины переместился к Реджинальду, и словно пелена с него спала. Она стала вдруг живой, даже игривой, а нитка бус теперь казалась настоящим вызовом.

- Реджинальд Эншо, профессор Абартона.

Реджинальд протянул руку и обменялся с женщиной твердым, почти мужским рукопожатием.

- Флоранс Хапли. Барон был моим кузеном.

Горячие пальчики Мэб вцепились в локоть Реджинальда, глаза метнули молнии, пока, к счастью, только фигурально.

- Мои соболезнования, леди Флоранс, - буркнула она.

- Увы, этого следовало ожидать, - отмахнулась леди Хапли, открывая ящик с сигаретами. - Закурите? Нет?

- Следовало ожидать?

Леди Хапли вставила сигарету в длинный мундштук, прикурила и устроилась в одном из глубоких кресел. Юбка задралась выше колена, открыв пикантную вышивку на чулке.

- О, это ужасная местная легенда, и страшно глупая. Будто бы над родом Хапли довлеет злой рок, - леди Флоранс издала странный сухой смешок. - Отчасти это правда. Мой отец умер, дядя, оба кузена и кузина. Сейчас от рода Хапли остались только мы с Эффи. Вы останетесь на обед?

Смена темы, стремительная, резкая, слегка ошарашила гостей. Леди Флоранс выпустила колечки дыма и чуть поменяла позу. Теперь видно было второе колено, от которого нелегко оказалось отвести взгляд.

- Бедняжка Эффи, она очень подавлена. Так любила дядю. Ей остро требуется компания сейчас, когда наш дом осаждает полиция.

Говоря, леди Флоранс не сводила глаз с Реджинальда. От этого взгляда становилось не по себе, а ноготки Мэб давно уже вонзились ему в локоть, и вот-вот должна была потечь кровь.

- Мы с удовольствием пообедаем у вас, - процедила Мэб, выдавив улыбку. - Вы не возражаете, если мы прогуляемся по округе?

- О, конечно, конечно, - улыбнулась плотоядно леди Флоранс. - Если желаете, я…

- Миледи, - в гостиную заглянул молодой человек. - Вас просят к чарофону.

- О, спасибо, Мартин, - леди Флоранс поднялась. - Я жду вас сегодня к обеду, леди Гортензия, леди Мэб, Реджинальд.

- Реджинальд?! - взорвалась Мэб, когда они вышли на крыльцо. - Эта… особа берет на себя…

- Ревнуешь? - улыбнулся Реджинальд, обвив рукой ее талию. - Идем, моя дорогая, прогуляемся.

Мэб с мрачным видом согласилась, ей хотелось оказаться как можно дальше от этого дома и от Флоранс Хапли. Впрочем, прогулка по имению, огороженному стеной, принесла также немало вопросов и поводов для размышления. Оно располагалось в глубине острова, далеко от берега, ото всякой воды, если не считать пересохший ручей и пару старых колодцев.

Мэб присела на камень, оглядывая холмы и размышляя, как же тело барона могло оказаться в бухте. Откуда принесли его причудливые течения?

- Что это за история с проклятьем? Слышал?

Реджинальд пожал плечами.

- Возможно, оно вроде той, про чудовище. Тебе виднее, Хапли — люди твоего круга.

Мэб фыркнула.

- Я не бываю при дворе и не слушаю сплетни.

- Как и покойный барон.

Леди Гортензия приобрела дурную привычку нарушать уединение и вмешиваться в чужие разговоры. Впрочем, возможно таковы все фрейлины. Ни Мэб, ни Реджи не были близко с ними знакомы.

- Сплетни полезны, - назидательно сказала леди Гортензия. - Барон был действительно будто проклят. Или просто проклят? Я с ним встречалась в юности, когда он еще появлялся при дворе. Его сестра, леди Фиона, была фавориткой его величества. Говорят… - леди Гортензия понизила голос. - Говорят, ее сын, Маркус, был ребенком короля. Получив отставку, леди Фиона перебралась с мужем на остров. Все трое погибли, катаясь на яхте. Затем погибли жена и сын барона. И младший брат, Михаил Хапли. С тех пор при дворе о Хапли не слышали.

- Это печально… - задумчиво проговорила Мэб.

- Вы так считаете? - леди Гортензия изогнула бровь. - Фиона Хандинг пыталась подлить мне яд. Так что я считаю все это закономерным. Доброго дня. И не забудьте переодеться к обеду, господин Эншо.

Реджинальд поморщился, и кривился еще какое-то время, глядя в удаляющуюся спину фрейлины.

- Я бы тоже ее отравил, честное слово.

С этим сложно оказалось не согласиться.

10.

Приглашение на обед было совершенно официальное и произвело на хозяйку гостиницы колоссальное впечатление. Она даже сменила гнев на милость, подала аперитивы и прислала горничную с утюгом. Реджинальд прекрасно управлялся с магией, и поэтому, наверное, его костюмы выглядели безупречно. Мэб все еще испытывала неловкость, используя чары в быту. В конце концов, для чего тогда слуги?

- С экономической точки зрения это верное поведение, - заметил Реджинальд, расслышавший ее ворчание. - Люди трудоустроены, и им не грозит безработица и нищета, пока знать избегает применять магию.

- Но ты это не одобряешь? - Мэб бросила взгляд на свое отражение и, не удержавшись, пальцами разгладила оставленную горничной складку. Идеально!

- Кто я такой, чтобы одобрять или не одобрять? - взгляд Реджинальда скользнул по ее телу. - Мне точно не завести штат прислуги. Смысла нет. Впрочем, каждый должен заниматься своим делом. Помочь тебе застегнуть платье?

- У него застежка на боку.

- Бес побери эту современную моду! - хмыкнул Реджинальд, целуя Мэб в плечо чуть ниже широкой бретельки. - Идем. И будем надеяться, что обед не затянется. Ночью будет шторм.

Машин на подъездной аллее стало больше, и к ним прибавились велосипеды — основное средство передвижения местных полицейских. Бросив их на траве, трое молоденьких констеблей обступили роскошный пронзительно-малиновый скроллеман, сверкающий хромированными деталями. Автомобиль последней модели смотрелся здесь необыкновенно вызывающе.

- Если на этом чудовище ездит леди Хапли, - шепнул Реджинальд, - то она пугает меня еще сильнее.

Мэб тихо хмыкнула в ответ и оперлась на предложенный локоть. И постаралась всем своим видом донести до присутствующих, что Реджинальд Эншо занят.

Дворецкий забрал пальто и шляпы, проводил гостей в столовую и объявил о них звучным голосом и невыносимо церемониальным тоном. Это подошло бы королевскому приему, но не ужину в доме провинциального барона. Покойного. И столовая была слишком роскошна, сияя хрусталем, серебром и фарфором. Впрочем, возможно Флоранс Хапли просто воспользовалась шансом блеснуть, она явно скучала на острове. Платье на ней было черное, достаточно строгое по покрою, но кружевной лиф и рукава мало что скрывали. И все та же нитка кораллов и помада ей в тон выглядели вызывающе. Реджинальд перевел взгляд на Мэб. В своем простом лавандового цвета платье она терялась в первое мгновение на фоне хозяйки, но потом казалась еще свежее.

- Леди Мэб! Реджинальд! - Флоранс Хапли, хоть это и было на грани приличия, схватила Реджинальда за руку. - Садитесь сюда. А вы, дорогая леди Дерован, рядом с леди Паренкрест. Уверена, вам хочется посплетничать.

Обе женщины обменялись мрачными взглядами. Реджинальду пришло в голову, что знатных дам лучше вообще не сводить вместе, это слишком опасно. Как и посещать обеды, где оказываешься на соседнем с хозяйкой стуле, и та бросает красноречивые пылкие взгляды в твою сторону.

- Вам удобно, господин Бранд? - спросила леди Флоранс.

Юный спутник Гортензии Паренкрест, отсаженный на дальний конец стола и полускрытый букетом пионов, пробормотал что-то невнятное. Даже если он и был недоволен, едва ли его мнение бралось в расчет.

- Вот и славно, - леди Флоранс позвонила в колокольчик, вызывая дворецкого. - Сейчас подойдут остальные гости, и можете подавать. А, вот и господин Бли!

Молодой человек самой артистической наружности — одетый по последней моде, с гладко прилизанными волосами и тоненькими усиками и с невыносимо слащавой улыбкой — принялся с порога кланяться и рассыпаться в комплиментах дамам. Вместе с ним в комнату вплыло облако тяжелого, приторно сладкого аромата мужского парфюма.

- Пьер Бли — школьный друг моего бедного племянника, - леди Флоранс безуспешно попыталась изобразить скорбь и сожаление. - Кузен поддерживал его.

- Его светлость был необычайно щедрым человеком, - голос у юноши оказался под стать внешности, манерный и фальшивый. И слова его отдавали фальшью.

- А это господин Рорри, секретарь кузена, - представила леди Флоранс мрачного молодого человека, уже виденного сегодня. – И, конечно же, Эффи.

Эффи Хапли, племянница барона, оказалась бледной большеглазой девушкой лет восемнадцати-двадцати. Она казалась печальной, даже что-то трагическое было в ее лице, но невозможно было сказать, скорбела ли девушка по покойному дяде, или же это привычное для нее выражение. Реджинальд часто встречал подобное у девушек из Колледжа Принцессы. Они считали трагедию привлекательной и играли в нее с упоением, достойным лучшего применения. Те же силы, брошенные на учебу, сделали бы из них блестящих ученых.

- И конечно наш дорогой гость, господин Верне.

В наступившей благоговейной тишине раздался звон: Мэб уронила со стола вилку.

11.

С той злополучной ночи бала они не виделись. Верне исчез наутро, и Мэб это только радовало. Тогда ей отчаянно хотелось вцепиться в его горло, и она боялась не сдержаться. Сейчас радовало другое. Верне растерял последние крохи своего очарования. Он казался красивым, этого не отнять, но вполне заурядным мужчиной. Тысячу очков проигрывал умному и благородному Реджинальду Эншо. Да даже молчаливому секретарю покойного барона Хапли проигрывал.

- Присядьте рядом с леди Мэб, Кристиан, - заворковала несносная леди Флоранс.

Верне сел, и Мэб оказалась зажата между ним и Гортензией Паренкрест. Напротив с каменным лицом сидел Реджинальд, сверля взглядом свою тарелку. Боже! Зачем только они пришли на этот обед?!

Вышел он томительно-долгим. Приносили перемену за переменой — словно леди Хапли хотела затмить все прочие званые обеды, на которых случалось побывать ее гостям. Разговор как таковой не клеился, в какой-то момент говорить стала одна только хозяйка, вполне этим довольная. Леди Флоранс легко заполняла все паузы в беседе легкомысленной болтовней и сплетнями, зачастую неуместными. Ей чрезвычайно нравился звук собственного голоса, и она охотно смеялась над своими шутками.

- Вам, должно быть, не хватает дяди, леди Ифигения, - предприняла Мэб робкую попытку превратить монолог в диалог.

- Ну конечно! - ответила за девушку Флоранс Хапли. - Ведь Эффи стольким ему обязана! Кто другой позволил бы байстрючке жить в Имении?

Лицо Ифигении Хапли пошло красными пятнами. Леди Флоранс этого словно и не заметила. Или, пришло на ум разгневанной Мэб, эта мерзкая особа получала удовольствие, унижая бедную девочку.

- Дорогой кузен был очень великодушен. Иной бы на его месте не пустил на порог такого никчемного человека, как кузен Михаил, да еще и с ребенком от актрисы. Но кузен не только поддержал брата, но и оставил нашей малютке Эффи почти все свое состояние. И право на титул. Титул ведь должен был отойти короне, а теперь…

Неприятный скрежет заставил всех содрогнуться.

- Простите… - смущенно пробормотал секретарь, осторожно откладывая погнутую вилку.

- Все в порядке, Мартин, - нежно улыбнулась Флоранс Хапли. - Распорядитесь подать кофе в гостиную.

Гортензия Паренкрест медленно отложила приборы и поднялась. Все были вынуждены последовать ее примеру, и в этот момент словно невзначай Верне коснулся колена Мэб. Она содрогнулась от отвращения.

- Знаете, что говорил Людвиг де Линси? - спросила вдруг леди Паренкрест. - Кровь решает не все. А иногда и вовсе ничего не значит.

Повисла странная тишина. Леди Флоранс, которой это было сказано, оскорбленно поджала губы.

- Это написано на его надгробии, - подтвердил Реджинальд, с любопытством глядя на фрейлину.

- Десерт! - уязвленная столь явным упреком, леди Флоранс поднялась и хлопнула в ладоши. - Вы должны увидеть нашу педжабарскую гостиную. Она определенно производит впечатление.

С этим очень трудно было поспорить. Своими размерами комната могла сравниться с парадной столовой, но из-за мебели, ковров, безделушек и растений в кадках она казалась маленькой и тесной. Цветы и лианы создавали также удушливую влажность и наполняли комнату тяжелыми пряными ароматами.

- Ну как? - шепнула Мэб, беря Реджинальда под локоть. - Похоже это на Педжабар?

- Ага, - согласился Реджинальд. - Примерно как леди Флоранс на любящую тетушку. Ты в порядке?

Мэб бросила беспокойный взгляд на Верне. Он занимал юную Эффи Хапли, словно бы пытался сгладить возникнувшую неловкую ситуацию, но в его интересе виделась хищническая жажда крови. Девушка краснела и отводила взгляд при каждом прикосновении. Мэб дернулась, желая прийти на помощь, но этого не потребовалось. Эффи Хапли, сославшись на плохое самочувствие, ушла сама.

- Детям пора в постель, - усмехнулся Верне, устраиваясь в глубоком широком кресле и закуривая.

У Реджинальда, равно как и у Мэб, он вызывал отвращение. На балу он, по сути, осмелился на насилие: применил к женщине свой Дар. Таких людей следовало бы держать под замком. Реджинальд медленно сжал кулак. Теплая ладонь мягко коснулась его запястья, заставляя пальцы распрямиться.

- Успокойся, - шепнула Мэб и мягко улыбнулась.

Реджинальд тряхнул рукой, сбрасывая напряжение и искры с пальцев. Его вспышки, по счастью, никто не заметил. Все были слишком заняты: обсуждали гибель барона. Вновь переглянувшись, Мэб и Реджинальд сели рядом на мягкий диван — заслужив взгляды любопытствующие и неодобрительные — и стали слушать. Пальцы переплелись под складками лиловой юбки Мэб.

- Кузен, увы, всегда был неосторожен, - поджала губы леди Флоранс. - Завел себе любовницу где-то в деревне. Содержал и ее, и ее многочисленную прожорливую родню. Должно быть, надеялся получить наследника своей крови, но девка оказалась бесплодна.

Ноготки Мэб вонзились Реджинальду под кожу.

- О, - сказала она с жутковатой улыбкой. - Вы тоже против того, чтобы классы смешивались противоестественным образом?

Глаза Флоранс Хапли вспыхнули.

- Поймите меня правильно, леди Мэб. Барония теперь отойдет незаконнорожденной и ее мужу. Эффи — дурочка, и следующим бароном Хапли несомненно станет проходимец.

- А как тело барона оказалось в той бухте? - сменила тему леди Гортензия. - Алек, дорогой, передай пирожное.

- Течения, - пояснила леди Флоранс, присматриваясь к юному спутнику фрейлины. Очевидно, мальчик был слишком юн, и пылкий взгляд ее вернулся к Реджинальду, вызывая неприятный холодок. Ногти Мэб впились еще глубже. - Его пассия живет на побережье, в Лиме… или в Лимо? Не помню точно. Там он, должно быть, и утонул. У бедолаги было слабое се…

Договорить леди Флоранс не успела, ее прервало появление полицейского в новенькой, с иголочки, форме. Создавалось впечатление, что он надел ее впервые специально ради посещения баронского дома.

- Миледи, - коротко и с достоинством поклонился мужчина. - Господа. Могу я поговорить со всеми присутствующими?

- Известно что-то новое, господин инспектор? - высокомерно осведомилась леди Хапли.

Реджинальд пришел к выводу, что это по-своему удивительная женщина. Она одновременно презирала полицейских, высказывалась пренебрежительно и резко о простолюдинах и при этом ощупывала его бедро под столом. И взгляд ее был весьма красноречив. К концу ужина Реджинальд чувствовал себя изнасилованным.

- Увы, леди Хапли, - спокойно ответил инспектор. Он стоял, прямой как палка, держал свое фирменное кепи подмышкой и невозмутимо разглядывал гостей. Если ужин в доме покойного и казался ему неуместным, полицейский о том молчал. - Боюсь, смерть его светлости никак не связана с болезнью сердца. Барон был задушен.

- Заду… - рука Флоранс Хапли метнулась к горлу. Потом она спросила удивленно: - Вы уверены?

- Да, миледи. И поэтому я хотел бы побеседовать со всеми, кто присутствовал в доме вчера.

- Вы имеете наглость нас подозревать?! - вскипел Верне, но сделал это на редкость ненатурально. Реджинальд и прежде не доверял этому колониальному нуворишу, а сейчас находил в нем все больше и больше фальши.

- Это моя профессия, господин Верне, - спокойно ответил инспектор и сверился с блокнотом. - Вчера в доме были вы, леди Хапли, племянница его светлости леди Ифигения, где она, к слову? Секретарь барона, господин Рорри. Господин Бли, художник, и господин Верне. Также в доме девять человек прислуги и госпожа Жокетт… кто она?

- Няня, - пояснил секретарь.

- Что-то вроде фамильной реликвии, - неприятно ухмыльнулся Пьер Бли.

Инспектор кивнул и повернулся к Мэб и Реджинальду. Снова сверился с блокнотом, хотя создавалось впечатление, что это ему не нужно вовсе.

- Леди Мэб Дерован и господин Реджинальд Эншо. Вы нашли тело?

- Совершенно верно, - кивнула Мэб.

- А вы? - взгляд инспектора остановился на монументально невозмутимой леди Гортензии.

- Леди Гортензия Паренкрест, первая фрейлина ее величества.

Это были воистину волшебные слова: их хватило, чтобы полицейский утратил всякий интерес к женщине и юному ее спутнику. Очевидно, королевские фрейлины не совершают преступлений.

12.

Для разговоров — по сути допросов — была выбрала маленькая гостиная на том же этаже. Туда выходили по одному и возвращались задумчивые. В гостиной педжабарской за кофе и сладостями между тем не затихали разговоры. Флоранс Хапли ухитрялась одновременно строить глазки мужчинам и возмущаться сложившейся ситуацией. Первое Мэб выводило из себя, второе скорее забавляло. Наигранный гнев леди Хапли позволял узнать многое. У нее вызывала досаду смерть кузена, его завещание — бумаги, впрочем, никто еще не видел, и можно было лишь строить предположения; и особенно возмущало присутствие в благородном доме полицейских. Пьер Бли, нервно стреляя по сторонам глазами, рассуждал об искусстве и о коллекции картин покойного барона. Вернувшись от полицейского, он сделался задумчив и удивительно тих. Секретарь молчал, шелестя страницами блокнота, и в разговоре не участвовал. Верне, поглядывая насмешливо на сцепивших руки Мэб и Реджинальда, травил какие-то несмешные, даже пошлые байки из колониальной жизни. В целом, все это было странно и тягостно.

Наконец полицейский вызвал к себе Мэб. До той поры единственным представителем полиции, которого она знала, был Кэрью — не лучший образец. В доме баронов Дерован полицию не пускали с главного хода, несмотря даже на то, что уже больше полувека в ней служили дворяне. «Чем был плох благородный уголовный суд?» - любила восклицать матушка. Отец замечал, посмеиваясь, что орган, который единолично проводит расследование, проводит суд и приводит приговор в исполнение безнадежно устарел, но однако и сам не горел желанием общаться с полицией. Знатные семьи неохотно расставались с прошлым. Мэб с сожалением признала, что у нее и у самой есть немало предрассудков.

- Леди Дерован, - с учтивостью, сделавшей бы честь и барону, инспектор отодвинул для нее стул. Было это до того естественно, что Мэб лишь кивнула в ответ. - Могу я задать вам несколько вопросов?

- Конечно, - вновь кивнула Мэб, с интересом разглядывая собеседника. Хорошее умное лицо, взгляд с хитринкой. Да уж, ничего общего с Кэрью. Вот, значит, как выглядят нормальные полицейские.

- Не могли бы вы, леди Дерован, назвать причину своего приезда на Хап-он-Дью? - витиевато спросил инспектор.

Общение со знатью и художниками, а также колониальными миллионерами ему явно не пошло на пользу.

- Могла бы, - усмехнулась Мэб. - Я — мы — в отпуске.

- Леди вашего положения выбрала для отдыха Хап-он-Дью? - удивился инспектор. Словно и не видел полчаса назад в гостиной королевскую фрейлину.

- Леди моего положения выбрала Реджинальда Эншо, - шире улыбнулась Мэб. - А уже {он} выбрал Хап-он-Дью. И сейчас вы спросите, что за отношения связывают нас, и я отвечу, что это не ваше дело.

Инспектор заметно расслабился, ответил на улыбку и заговорил человеческим голосом.

- Вы обнаружили тело, леди Мэб? Каким образом?

- Реджинальд показывал мне бухту.

Взгляд инспектора мазнул по лицу Мэб, словно безмолвно вопрошая «и все?». Мэб хотела бы иметь в запасе захватывающую историю, но по большому счету она и тела-то не видела, о чем ничуть не сожалела.

- Мне просто повезло, - кивнула Мэб. - Если можно так выразиться.

- Давно вы знаете барона Хапли и его семью? - последовал новый вопрос.

- Семью — с нынешнего утра. Барона я и вовсе не знала. С ним когда-то был знаком мой отец, вот и все. А так, барон при дворе не появлялся, я — тоже.

Инспектор посмотрел на нее с любопытством. Он, кажется, относился к числу тех, кто всех аристократов полагает праздными бездельниками.

- Я, инспектор, преподаю в Абартоне, мне не до светской жизни. Убийства в мой законный отпуск также не слишком развлекают.

Полицейский кивнул.

- Знаете вы кого-нибудь из гостей?

- Леди Гортензию и господина Верне, - Мэб поморщилась. Упоминать, что юный спутник фрейлины — студент Абартона, она не стала.

- И что вы думаете о господине Верне?

- Что он — исключительно неприятный тип.

Этот ответ инспектора, кажется, озадачил. Впрочем, Верне умел производить благоприятное впечатление, да и магией пользоваться не стеснялся.

- А остальные как вам показались?

Мэб пожала плечами.

- Эффи Хапли — тихая девочка. Про секретаря ничего сказать не могу. А леди Флоранс и господин Бли — оба страшно самовлюбленны.

- Вы волшебница?

Этот вопрос, весьма бестактный, поставил Мэб в тупик. Прежде ее никогда о таком не спрашивали, понимая, насколько этот вопрос неуместен среди аристократов.

- Да, но…

- На Хап-он-Дью часто приезжают маги, - пояснил инспектор, разглядывая Мэб. - Уж и не знаю, что они здесь находят.

Мэб кивнула, разглядывая полицейского в ответ.

- Последний бестактный вопрос, миледи. Ваш Дар?

- Удача, - ответила Мэб, хотя вопрос был не просто бестактный — неприличный.

Инспектор кивнул задумчиво, поблагодарил Мэб и отправил ее восвояси. Место ее в «допросной» занял Реджинальд. Сама Мэб, вернувшись в гостиную, устроилась на диване, взяла с подноса бокал вина — его подали в ее отсутствие — и исподтишка стала разглядывать домочадцев барона Хапли.

Гортензия Паренкрест — особа подозрительная, несомненно, но, в общем, ее можно вычеркнуть. Ее нахождение на острове легко объяснить. Королевская фрейлина — особа заметная, и, появляясь с неуместно юным любовником, она вызовет кривотолки. Хап-он-Дью — место закрытое, даже глухое, совершенно не похожее на курорты, облюбованные роанатской знатью. Его жители сочетают ханжеское целомудрие с некоторым пренебрежением к высоким титулам. Здесь о леди Паренкрест болтать не станут, во всяком случае не больше, чем о любой другой незамужней женщине с любовником и — между собой. Куда сложнее объяснить присутствие тут Кристиана Верне.

Мэб бросила на колониального миллионера косой короткий взгляд. Это был все тот же красивый, холеный мужчина, но теперь он вызывал у нее отвращение. И подозрения. Что ему, способному скупить половину курортов, вздумалось ехать на остров тихий, напрочь лишенный роскошных — luxure, как говорят в Вандомэ, — развлечений?

- А вы что скажете, леди Мэб? - предмет ее размышлений уселся рядом, почти касаясь коленом ног.

- О чем?

- Удастся полиции найти убийцу барона Хапли?

- Это их работа, - сдержано ответила Мэб, пытаясь отодвинуться.

Леди Флоранс фыркнула.

- Пустоголовые кретины! Они овцу пропавшую найти неспособны, что уж говорить об убийце!

Она явно хотела развить мысль, хоть и непонятно в какую сторону — у Мэб создалось впечатление, что в душе леди Флоранс рада смерти кузена и очень боится проговориться, — но разговор прервали. В дверях возник лакей с самым скорбным выражением лица. На рукаве у него была траурная лента, но Мэб подозревала, что лицо у лакея всегда такое. И голос его оказался неприятный, гнусавый и сиплый.

- Миледи, подошло время закрывать ставни.

- Ах! - леди Флоранс крайне ненатурально удивилась. - Уже? Леди Гортензия, леди Мэб, боюсь, вам придется заночевать в поместье. Буря.

Мэб не сомневалась, что это проклятая Флоранс Хапли задумала заранее и специально затянула ужин. Вспомнилось, какими голодными глазами эта ведьма пожирала Реджинальда, и кулаки сжались сами собой.

- Я велю приготовить лучшие комнаты.

- Вы очень любезны, - процедила Мэб, столкнулась взглядом с Верне и поежилась.

13.

Порой Реджинальду казалось, что Дар у него все же есть. Во всяком случае, он всегда безошибочно полагался на интуицию, и сегодня она нашептывала, что ужин в поместье Хапли — плохая идея. Так и оказалось. Визит затянулся, и вот уже поднялся ветер. В такое ненастье ни один здравомыслящий житель острова дом не покидал. Слуги уже суетились, закрывая ставни, проверяя запоры, а дворецкий зычным голосом распоряжался насчет комнат. На мгновение накатило чувство ловушки, глупое, конечно. Человек, могущий рассказать о гробнице и ее странностях, мертв, и в том видится нечто зловещее. Глупость. Точно так же о мавзолее Хапли должны знать Флоранс, Эффи, да и секретарь. И смерть барона не более чем трагическое совпадение.

Интуиция говорила об обратном, чем раздражала неимоверно.

Реджинальд вернулся в гостиную. Там все было по-прежнему, разве что камин растопили — стало свежо — да появилось новое действующее лицо. Сухонькая улыбчивая старушка разливала дрожащими руками чай и жиденько шутила. Все смеялись из вежливости, мрачно поглядывая в сторону окон. Лакеи снаружи сражались с хлопающими на ветру ставнями и уже промокли до нитки. Интересно, подумалось Реджинальду, почему нельзя было закрыть их заранее, до начала бури?

- Это госпожа Жокетт, - шепнула Мэб, беря Реджинальда под руку. - Няня баронской семьи. Нянчила еще предыдущее поколение Хапли. Кажется, слегка не в себе.

Желая смягчить свои слова и не уподобиться брезгливо кривящейся леди Флоранс, Мэб с мягкой улыбкой добавила:

- Славная старушка. На мою няню похожа.

- Ваша няня тоже рассказывала небылицы, леди Мэб? - оживился Бли и схлопотал нежный подзатыльник.

- Это не небылицы, юный Пётр! - прощебетала госпожа Жокетт, голосок у нее оказался тоненький, но звучный. - Это стародавности.

Мэб вскинула брови. Реджинальд улыбнулся. Его забавляли некоторые местные слова. Своего языка на Хап-он-Дью не сложилось, но диалект — особенно среди людей пожилых — сохранился занятный.

- Так здесь называют старинные исключительно правдивые истории, - пояснил Реджинальд. - Некоторые еще тех времен, когда Бог ходил по земле.

- Он был огромный, - с достоинством кивнула госпожа Жокетт. - Весь черный и очень страшный.

Реджинальд сдержано улыбнулся, взял Мэб за руку и усадил рядом с собой на диван. Верне нервировал. Отчасти дело было в том отвратительном случае на балу, но еще больше — в самом присутствии здесь колониального миллионера. Что делал он на Хап-он-Дью? Не то место, куда приедет человек с такими средствами, даже если ему захочется тишины.

- Когда мужчина хочет жениться, - продолжила госпожа Жокетт с интонацией опытной няньки, привыкшей укладывать в постель самых непослушных детей, - обратите внимание, Марти, когда мужчина решает жениться, он идет к месту погребения Бога и добывает камень гюйс. Он черный, а на разломе мерцает. Уольдо тоже ходил, прежде чем сочетался браком с Люсией. Это древняя традиция. Бог пришел к нам на остров вместе с ветрами и гостями, так говорят.

Старая нянька умолкла, и все выдохнули украдкой. Голос ее был тонковат и потому резал слух. Впрочем, едва отдышавшись, она сразу же продолжила.

- Сказка, конечно, но есть в ней зерно истины. Один из прежних баронов был глупый и жадный, а зять его — вор и убийца. Нельзя гневать богов, дети, и брать чужое, как бы заманчиво оно ни выглядело. И какие бы блага ни сулило…

Голос старушки становился все тише, тише; голова опускалась на грудь, и наконец она задремала.

- Бедняжка Жокетт совсем сдала, - вздохнула леди Флоранс. - В прежние времена еще отделяла легенды и правду, а теперь мешает все в кучу да подбавляет сплетни и вымысел… Престон! Отведите госпожу Жокетт в комнату и помогите ей лечь. Она устала.

Лакей поднял сонную старушку и повел к двери. Разговор между тем заглох сам собой. Атмосфера располагала к рассказыванию мрачных и страшных историй, но компания была исключительно неподходящая. В гостиной посидели еще полчаса, вяло перебрасываясь самыми общими фразами. Потом леди Флоранс поднялась и любезно предложила показать гостям их комнаты.

Гостем Реджинальд себя не ощущал, скорее уж — пленником. Ловушка ко всему прочему была медовая, на такую ос ловят. Леди Флоранс опиралась на его локоть, наваливаясь пышной мягкой грудью, и щебетала, щебетала. Реджинальд не прислушивался. Женщины, подобные Флоранс Хапли, по опыту судя, в принципе не способны сказать что-то полезное.

Первыми ее осмысленными словами были:

- Вот ваша комната, милый Реджи. Располагайтесь.

Спальня сохранила свое убранство века с XVIII: темные вощеные панели с резьбой, массивная мебель, широкая кровать под балдахином. На полу пестрый ворсистый тюркестанский ковер. С портретов на стенах мрачно смотрели розовощекие дамы и кавалеры кисти местного мастера.

- Вам нравится? - по-своему расценила паузу леди Флоранс.

- Вполне, - отозвался Реджинальд, посчитав это слово максимально безличным. Вполне — и все тут.

- Рада угодить вам, милый мой, - промурлыкала женщина, беря Реджинальда за лацканы пиджака.

За обедом она все норовила общупать его, а все остальное время бросала недвусмысленные призывные взгляды, от которых делалось неловко. Впрочем, те же взгляды доставались и Верне, и вандомесцу, и секретарю. Должно быть, любой мужчина моложе сорока попадал в список Флоранс Хапли. Она была настойчива и бесцеремонна, и то ли себя считала неотразимой, то ли Реджинальда — дешевой игрушкой. Руки леди Флоранс он сумел перехватить, когда половина пуговиц на рубашке уже была расстегнута.

- Миледи!

- Милый Реджи…

- Господин Эншо, - Реджинальд сумел наконец отстраниться, взял женщину за плечи и теперь удерживал на приличном расстоянии. - Уж и не знаю, за кого вы меня приняли, но {это} меня не интересует. Прошу, оставьте.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Леди Флоранс покраснела, лицо ее пошло некрасивыми алыми пятнами. Губы задрожали. Оттолкнувшись, она вышла из комнаты молча. Хорошо, что в бурю не выгнала. Реджинальд поборол недостойное желание сделать ставку, кто станет следующим ее увлечением: секретарь? Художник? Верне?

Развернувшись на каблуках, леди Хапли удалилась по коридору, тяжело, гневно печатая шаг, и лишь на третьем шаге вновь приняла вид, приличествующий знатной даме. Прислонившись к стене, Реджинальд проводил ее взглядом. Пожалуй, не следовало ссориться с этой женщиной; как и кузен, она могла знать что-то о замке, склепе, похороненных там людях, но Реджинальда не покидало ощущение, что ради ответов придется торговать собой, а на такое он был не согласен.

14.

В больших домах, подобных имению Хапли — или Дерованов, скажем, — комнаты носили красивые, даже вычурные названия. Отец всегда посмеивался над Розовыми, Гардениевыми, Померанцевыми гостиными, и это ироничное отношение передалось со временем Мэб. Предоставленная ей спальня называлась «Лилейной» и была украшена, причем чрезмерно, изображением геральдических лилий, отчего выглядела дешевой декорацией к приключенческому кинофильму о средневековье. Здесь прекрасно смотрелась бы драка на эспадах, а потом герой мог бы покачаться на люстре, которая также имелась в интерьере, и тоже была украшена лилиями, отлитыми из бронзы. Постель выглядела устрашающе, особенно парчовый балдахин на высоких резных столбиках; лилии были и здесь, в резьбе и в узоре на парче. Под ним прекрасно можно было бы устраивать засаду или же пытаться совратить или изнасиловать главную героиню. Последнее в фильмах, конечно же, не изображалось, но зачастую предполагалось. Лилиан де Гиш, манерная инженю, недавно обретшая популярность, могла бы падать на эту чудовищную постель, заламывая белые руки и прикрывая густо накрашенные глаза.

Единственной приметой времени была небольшая электрическая лампа на столике. Включив ее, лакей удалился. Мэб провела пальцами по рельефному изображению лилии на стеклянном абажуре и присела на край постели — матрас слишком мягкий, Реджинальду бы понравился — и сцепила пальцы на коленях. В этой комнате она чувствовала себя неуютно.

- Надеюсь, вы удобно устроились, леди Мэб?

Мэб быстро вскинула голову. Верне стоял в дверях, рукой опираясь на косяк, и перегораживал проход. От этого становилось не по себе, словно мужчина перекрывал ей путь к бегству. Да только, отчего бы Мэб бежать? Разве что от этого человека, который вызывал нервную дрожь и отвращение, и с трудом верилось, что еще совсем недавно Мэб находила его очаровательным.

Она встала, сделала несколько шагов к камину и кончиками пальцев коснулась кочерги с вычурной ручкой из слоновой кости. Не то, чтобы Мэб собиралась ею отбиваться, но так определенно было спокойнее.

- Что вам нужно?

- Мы расстались не лучшим образом, леди Мэб, а я хотел бы продолжить дружбу.

Голос обволакивал, гипнотизировал, ему хотелось подчиняться, не прислушиваясь к словам. Веки сами собой опускались, ресницы путались. Пришлось ущипнуть себя за руку, чтобы очнуться.

- Уйдите. Я не хочу вас видеть.

- Леди Мэб… - голос Верне зазвучал еще мягче, проникновеннее; потек отравленным медом. - Давайте уладим это недоразумение между нами.

Голосу этому хотелось поддаться, хотелось соглашаться со всем, ковром стелиться под ноги.

- Грубо, очень грубо, - проворчала Мэб. - Уйдите, Кристиан, не испытывайте судьбу.

Верне, заставив ее вздрогнуть, сделал шаг и стиснул руку. Пальцы его были горячи, точно раскаленный кусок железа. Его прикосновение вызвало дрожь отвращения, с которой не сразу удалось справиться. Выражение лица, взгляд Верне совершенно переменились, он из беспечного красавца-повесы превратился в монстра. В глазах его светилась ярость.

- Хорошо, леди Мэб, начистоту! Вы…

- Отойди от нее! - резкий окрик Реджинальда заставил Мэб вздрогнуть, но больше от облегчения, чем от неожиданности или страха.

- Реджинальд!

Верне, в свою очередь, не удивился, не отступился, а только крепче стиснул руку Мэб. Наверняка там завтра появятся синяки. Боль и эта мысль заставили Мэб возненавидеть его еще сильнее. Реджинальд схватил Верне за плечо и дернул на себя, заставляя разжать пальцы. Ногти царапнули по коже, оставляя красноватые следы, и Мэб стиснула зубы, чтобы не застонать. Она не собиралась доставлять Верне такое удовольствие. Только когда Реджинальд схватил миллионера за грудки и прижал к стене, Мэб накрыла пострадавшую руку ладонью и постаралась толикой магии унять боль.

- Убирайся, Верне! Если ты еще раз окажешься рядом с Мэб…

Ярость в голосе Реджинальда парадоксальным образом польстила Мэб, хоть ей обычно и претило насилие.

- Предоставим {леди} Мэб решать самой, - ухмыльнулся Верне, особенно выделив слово «леди», и прозвучало это так, словно он уверен в ответе заранее.

- Вышвырни его, - попросила Мэб и отвернулась.

За спиной ее была какая-то возня, потом хлопнула дверь. Мэб на мгновение затаила дыхание. Спустя мгновение на плечи ей легли теплые руки, затем — поцелуй в шею и знакомый аромат трав.

- Все в порядке?

- Ненавижу этого человека! - Мэб повернулась и крепко обняла Реджинальда, спрятав лицо у него на груди. - Отвратительный тип!

Руки провели по ее спине вниз, потом вверх, легли на затылок, мягко массируя. Пальцы запутались в волосах.

- Он больше не будет тебе докучать, обещаю, - Реджинальд поцеловал ее в висок, потом в щеку, в шею. Мэб вскинула голову, подставляя губы для поцелуев.

- Что ему от меня нужно? - пусть Мэб того и не хотела, но прозвучало это жалобно. Новый поцелуй заставил ее умолкнуть.

Жакет оказался на полу, блуза была расстегнута, а бретелька нижней сорочки сама соскользнула с плеча, когда Реджинальд отстранился. По коже прошелся неприятный холодок. В эту же минуту в ставни ударил порыв ветра, и что-то загудело в трубе. Мэб содрогнулась и немеющими пальцами вцепилась в отвороты Реджинальдова жилета. Он мягко отнял ее руки.

- Нужно запереть дверь. Если, конечно, ты не хочешь среди ночи общаться с леди Флоранс.

- О, леди Флоранс… - Мэб разжала пальцы. - Она положила на тебя глаз.

- Как и на любого другого мужчину, - Реджинальд повернул ключ в замке и вернулся к Мэб. - На чем мы остановились?

- О, Небо! - Мэб положила руки ему на грудь и медленно начала расстегивать пуговицу за пуговицей. - Ты говоришь как герой пошлой радиопостановки!

- Впредь буду молчать, любовь моя, - хмыкнул Реджинальд и вновь поцеловал ее.

15-16

15.

В комнате было темно из-за плотно закрытых ставен и задернутых штор, и невозможно было определить,  который сейчас час. Впрочем, с постели вставать не хотелось вовсе. Реджинальд шевельнулся, удобнее устраивая на плече голову Мэб, и расслабился, положив руку на ее голую спину. Следы на запястье практически сошли на нет, больше исчезла. Возможно, все тревоги были беспочвенны. Напряжение последних недель сделало его подозрительным и заставило на время забыть о том, насколько капризна и непредсказуема магия. В это утро все казалось легким, объяснимым и приятным.

А потом, когда Реджинальд совсем расслабился, разнежился и хотел уже разбудить Мэб нежным поцелуем, чтобы приятно начать это утро, тишину прорезал истошный вопль. Мэб подскочила, всполошенная, и едва успела схватиться за плотную портьеру, прежде чем начала падать. Реджинальд подхватил ее и прижал к себе.

- Что… что случилось?

- Сейчас посмотрю, - Реджинальд разжал объятья и поднялся. Мэб удержала его за запястье.

- Осторожнее.

Реджинальд улыбнулся чуть снисходительно, хотя на самом деле не испытывал беспечности и опасался того, что может происходить в этом странном доме. Наскоро одевшись, он повернул ключ и выглянул в коридор. На плечо ему сразу же легла рука. Реджинальд обернулся и смерил Мэб взглядом. Растрепанная, небрежно замотанная в простынь, она была необычайно хороша, и хотелось, позабыв обо всех странностях, немедленно вернуться в постель и понежиться еще немного, а не кидаться навстречу новым приключениям и почти наверняка — неприятностям.

- Ты бы оделась, - проворчал Реджинальд и шагнул в коридор.

Изящные, хотя и немного вычурные часы-артефакт на столике показывали девять. В отдалении слышались топот, голоса, но это были обычные звуки большого богатого дома, где много слуг. Определить, где недавно кричали, было невозможно.

Минут десять Реджинальд плутал в сплетении коридоров, поражаясь бессмысленной планировке имения Хапли, и наконец вышел в холл. В центре его стояла юная племянница барона, простоволосая, босая, в одной сорочке. У ног ее, у самого подножия лестницы, лежал куль темного тряпья. Реджинальд моргнул. Тело. Еще один покойник. Очнувшись от минутной прострации, он бросился к застывшей девушке и накинул ей на плечи свой пиджак.

- Давайте отойдем.

Девушка всхлипнула и послушалась. Реджинальд отвел ее в сторону, усадил на стул и принялся, присев на корточки, растирать холодные, судорогой сведенные пальцы. Холл между тем наполнился народом, а вместе с ним — шумом и бессмысленными причитаниями.

- Выпейте чаю, дорогая, - Мэб опустилась на соседний стул и заставила девушку сделать глоток. Судя по запаху, в чашке был не столько чай, сколько крепкий бренди. - И давайте уведем вас отсюда…

Ифигения Хапли двигалась безвольно, сонно, напоминая куклу в театре. Позволила поднять себя на ноги, обнять за плечи и покорно пошла следом за незнакомой женщиной в указанном направлении. Мэб обернулась через плечо.

- Мы будем в той пошлой гостиной с диванами.

Реджинальд кивнул и вернулся к телу. Удача Мэб, до сей поры действующая исправно, привела их в странное место. Уже второй мертвец за два дня, своеобразное семейство, Верне в качестве почетного гостя, и совершенно некого расспросить о гробнице Хапли, а ведь только ради этого они прибыли сюда. Все шло наперекосяк и, определенно, в отпуск следовало поехать куда-нибудь еще.

- Бедняжка Жокетт… - медоточивый голос Флоранс Хапли прозвучал над самым ухом. Реджинальд почти ощутил спиной прикосновение ее мягкой груди. - Нельзя было оставлять ее одну. Я знала, что однажды произойдет какой-нибудь несчастный случай. И вот — она свалилась с лестницы.

Реджинальд присел на корточки и, стараясь ничего не касаться, осмотрел распростертое на полу тело. Домочадцы Хапли — Верне и леди Гортензия со спутником в холл не вышли — подались вперед.

- Только если по дороге госпожа Жокетт налетела затылком на бронзовую чушку, леди Флоранс, - покачал головой Реджинальд и указал на рану под запекшейся коркой крови. - Звоните в полицию. Боюсь, это убийство.

16.

Оцепенение спало, едва юная Эффи Хапли оказалась в гостиной. Она зарыдала в голос, размазывая слезы по лицу, зарыдала громко и истово, точно оплакивала что-то бесконечно дорогое. Одна ладонь была раскрыта, вторая сжата в кулак. Мэб приняла в своей жизни достаточно экзаменов, чтобы узнать, когда дети что-то прячут.

Ифигения Хапли начала икать и проговорила через силу:

- Принесите, пожалуйста, воды…

И еще крепче стиснула кулак.

- Что у вас тут, Эффи?

Пальцы сжались еще крепче, почти впились ногтями в ладонь. Девушка смертельно побледнела и отшатнулась. Врала она скверно, много хуже учеников Мэб.

- Покажите.

- Я… вы… вы не имеете права! - пискнула девушка.

- Потом вы на меня пожалуетесь тетке, к ней и без того есть разговор. Покажите.

Мэб использовала свой обычный «профессорский» взгляд, с которым изымала шпаргалки и запрещенные на занятиях артефакты. Он срабатывал не всегда, но у юной Ифигении Хапли было немного опыта общения с людьми. Под этим взглядом она медленно разжала кулак.

Пуговица. Обыкновенная темно-серая пуговица, дешевая, вырезанная из коровьего рога. Такие пришивают на среднего качества мужские костюмы. Бросив на нее взгляд, Эффи Хапли побледнела еще сильнее, а потом плотно, в тонкую линию сжала губы. Она выглядела настоящей героиней, способной молча выдержать любые пытки ради правды. В Абартоне Мэб часто встречала таких вот героев обоего пола.

- Чья это пуговица?

Девушка вновь сжала кулак, да так, что костяшки побелели, стиснула зубы.

- Вам лучше сказать мне, Эффи, - мягко увещевала Мэб. - Вам есть что скрывать?

В глазах Эффи Хапли плеснула паника, а потом она словно очнулась.

- Есть у вас право спрашивать?

- Нет. Но, верите ли, я хочу вам помочь.

- Не верю, - хмуро кивнула девушка, обхватив себя руками. - Вы, Флоранс, этот крысеныш Бли — все одинаковые.

- А господин Верне? - заинтересовалась Мэб.

- Я не имею дел с господами, подобными Верне. Меня предупреждали на его счет.

- Вот как… - хотела бы и Мэб, чтобы кто-то в начале мая предупредил ее о натуре этого человека. - Что ж, тем лучше для вас. И, конечно, пуговица принадлежит не господину Верне. И едва ли Пьеру Бли, с его-то экстравагантной артистической натурой. Мартин Рорри?

В глазах Ифигении Хапли отразилась паника. Она еще крепче стиснула пуговицу, словно собиралась защищать ее ценой своей жизни. Ясно было, что от девушки ничего не добьешься, да и нет у Мэб такого права. И все же, она предприняла последнюю попытку. Взяв Эффи Хапли за руку, Мэб сказала, как только могла, проникновенно:

- Моя дорогая, если вам потребуется помощь, придите ко мне. За помощью, за советом — не важно. Придите. Вы всегда можете найти меня в Абартоне.

- Да, - буркнула девушка. - Возможно.

Подобрав подол сорочки, она выскочила из комнаты. Хлопнула дверь. Мэб медленно опустилась на ближайший диван, расправив юбку. За каким бесом сунулись они в эту историю?

- Это убийство.

Мэб подняла взгляд на Реджинальда.

- Просто потрясающе!

- Сначала барон, затем старая нянька, знаток преданий. У кого теперь спрашивать о мавзолее?

- Ну да, - фыркнула Мэб. - От нас хотят скрыть правду! Остается только Мартин Рорри. И то нам надо спешить, ведь он, кажется, убийца.

- Не повод для шуток, - вздохнул Реджинальд. - В доме уже побывала полиция, они, кажется, дежурили неподалеку. Нам до окончания расследования запрещено покидать имение. Я послал в гостиницу за нашими вещами.

- Ничего не понимаю в расследованиях, - проворчала Мэб. - Из Абартона нас вышвырнули в разгар дел безо всяких проблем. И, полагаю, не позволят вернуться до конца каникул.

- Ты ничего не понимаешь в политике, - вздохнул Реджинальд. - Совет попечителей уже нашел виноватых. Или назначил, что в данном случае вероятнее. И ему не нужны лишние свидетели.

- Но это же…

- Ужасно, - согласился Реджинальд. - Сосредоточимся на делах насущных. Грюнар и Юфемия. Если с зельем и чарами что-то не так, нам с тобой уже не важна будет вселенская несправедливость.

Мэб до боли прикусила губу. Реджинальд был самым неприятным образом прав. Мертвецам правда ни к чему.

- Я поговорю с секретарем, пока им не заинтересовалась полиция.

- Хорошо, - вздохнула Мэб. - Мне что прикажешь делать?

- Поболтай с леди Флоранс, собери интересные местные сплетни. И… - Реджинальд сжал руку Мэб. - Держись подальше от Верне. Мне этот тип не нравится.

- Едва ли больше, чем мне, - проворчала Мэб. - Я к нему не подойду.

Привстав, Мэб поцеловала Реджинальда в уголок рта и вышла, ворча себе под нос. В этом году у нее выходил чрезмерно увлекательный отпуск.

Впрочем, долго дуться Мэб не могла. Победило природное любопытство. Забежав в уборную, роскошную, отделанную мрамором и хрусталем, Мэб привела себя в порядок, поправила одежду и уложила растрепанные волосы с помощью малой толики магии. Теперь она себя чувствовала увереннее и готова была встретиться хоть с Флоранс Хапли, хоть с самой королевой.

Леди отыскались в еще одной роскошной гостиной, обставленной в недавно вошедшем в моду сылуньском стиле, с низкими резными столиками и смешными табуретами-бочонками красного лака. Диваны больше походили на садовые скамейки, жесткие, также резного дерева, заваленные маленькими вышитыми шелком подушками. Так выглядела комната мечты в представлении матери, во всяком случае последний год с небольшим. По наблюдениям Мэб, мечты матери менялись слишком часто.

Леди Флоранс, сидя у окна, картинно перебирала четки. Леди Гортензия черкала что-то в маленьком блокнотике, то и дело постукивая изящным бальным карандашом по тыльной стороне ладони. В комнате висел слабый и безвольный кофейный аромат.

- Чаю, - попросила Мэб у замершего возле двери лакея и опустилась на диван. Был он жесткий и крайне неудобный, со слишком широким сиденьем и непропорционально короткими ножками. - Доброе утро.

- Если вы так считаете, леди Мэб, - отозвалась ворчливо Флоранс Хапли. - Еще одна смерть в нашем доме! Бедная старая Жокетт!

Мэб кивнула глубокомысленно и перевела взгляд на фрейлину. И как прикажете тут выуживать «интересные сплетни»?

- Все как в детективе леди Бресмунд! - всплеснула руками Флоранс Хапли. - Я боюсь! Кто станет следующей жертвой?!

- Если как в детективе, то тогда, наверное, вы, - саркастически отозвалась леди Гортензия. - В подобных книгах юные девушки обычно выживают. Или оказываются убийцами. Скажите, леди Флоранс… а что здесь делает господин Верне?

Мэб вздрогнула. Ее и саму чрезвычайно занимал, даже нервировал этот вопрос. Но откуда такой интерес у королевской фрейлины?

- Он гостил у барона, - пожала плечами Флоранс Хапли. - Обсуждал какие-то деловые вопросы.

- Деловые… Ее величество встревожена деятельностью Верне.

Мэб подвинулась ближе.

- Что с ней не так?

- Этот господин скупает старые поместья. Вам, леди Мэб, он подобных предложений не делал?

Мэб нахмурилась. Те предложения, что делал ей Кристиан Верне, сложно было озвучивать в приличном обществе. Но вчера он начал что-то говорить. На мгновение стало досадно, что Реджинальд прервал и вышвырнул его.

- Нет. Однако господин Верне навещал мою мать. Не думаю, что ему удалось уговорить ее на что-то подобное.

- Все так думают, - изящно повела плечами фрейлина. - Но однако леди Бонфлан и Эвер продала свое поместье пять лет назад. Не советуясь с короной.

- И много он уже купил? - в глазах Флоранс Хапли загорелся жадный интерес.

- Ее величество и я не располагаем такими сведениями, - спокойно отозвалась леди Гортензия и умолкла.

Что ж, кое-какие сплетни Мэб все-таки добыла. И с одной стороны они никакого отношения не имели к их делу, а с другой — поведение Верне нервировало не на шутку.

- Леди Флоранс, - Мэб поднялась. - Могу я воспользоваться вашим чарофоном?

17.

Смерть старой нянюшки вызвала настоящий переполох. Возможно, в большом городе дело бы пустили на самотек, но на острове госпожа Жокетт оказалась заметной фигурой. У каждого здесь была пара историй про нее. По всему выходило, что госпожа Жокетт — безобидная славная старушка, которая любит детей и кормит всех подряд карамельками. Однако же, кто-то проломил ей череп.

- Неслыханно! - воскликнул Пьер Бли не без удовольствия.

Мужчины устроились в курительной, еще одной комнате, обставленной в «педжабарском стиле», если так можно было назвать эту безвкусицу. Комната была достаточно велика, чтобы не сталкиваться между собой, даже не видеть друг друга — все благодаря расписным ширмам. Это было очень хорошо, потому что Реджинальд боялся не сдержаться при виде Верне. Того скрывало кресло, и все на данный момент было прекрасно. Присутствие колониального миллионера выдавали только колечки дыма; на них можно было не обращать внимание.

Куда сильнее Реджинальда занимал Мартин Рорри. Полиция, занятая осмотром тела и места преступления, пока еще не обратила внимание на секретаря, но это был только вопрос времени. Молодой человек заметно нервничал, был бледен, истекал потом и не знал, куда ему деть руки. Реджинальд не знал, убийца ли перед ним или просто перепуганный мальчишка, да его это и не слишком занимало. Сейчас важно было переговорить с Мартином Рорри, пока им не занялись полицейские. Наверняка потом Реджинальд будет презирать себя за такое поведение, но — потом.

Как и Режинальд, Рорри не курил. Он занял место у окна и с тоской смотрел в сад. Пальцы нервно барабанили по резному полированному столику.

Реджинальд сел рядом. Секретарь при его появлении вздрогнул и скрестил руки на груди в беспомощном защитном жесте. Пареньку определенно было что скрывать.

- Я слышал, барон увлекался историей семьи?

Рорри вздрогнул и заметно расслабился. Это была явно не та тема, что его беспокоила.

- Да, господин Эншо. Это была, наверное, единственная страсть барона. Он мечтал восстановить родовой замок, хотя едва ли представлял, сколько это будет ему стоить. И он писал о своей семье книгу.

- Книгу? - оживился Реджинальд.

Рорри хмыкнул.

- Вы ведь понимаете, семья не была особенно примечательна. Весь свой век бароны коротали на острове, не вмешиваясь в дела политические. Участвовали в паре войн, но неизменно возвращались сюда. Материала явно не хватает, и по большей части барон записывал байки, которые любит рассказывать о Хапли Жокетт… Любила…

Секретарь помрачнел и снова замкнулся в себе.

- А как же Грюнар и Юфемия? - спросил Реджинальд, надеясь еще раз разговорить молодого человека.

Рорри только пожал плечами.

- Эта старая глупая легенда уже никому не интересна. Все мы ее слышали не одну сотню раз. Барон одно время надеялся выкопать что-то новое, утверждал, что его дед на что-то там намекал. Его светлость дни и ночи проводил в семейном архиве, но… - секретарь махнул рукой и отвернулся к окну.

- Но?

Рорри досадливо поморщился.

- Архив в ужасном состоянии. Он огромен, кое-кто из баронов любил писать мемуары, и даже слишком. Но все это веками собиралось бессистемно и до последнего момента хранилось в замке. Некоторые бумаги безнадежно повреждены сыростью.

- Могли бы мы с леди Мэб взглянуть на эти бумаги?

Мартин Рорри сощурился подозрительно. Реджинальд принял самый невинный вид и заговорил мягким увещевательным тоном, который использовал порой на педсоветах, желая повлиять на коллег и ректора. Даже на Мэб этот тон пару раз действовал.

- Мы с леди Дерован, помимо прочего, заняты исследованиями сложных редких зелий и…

- А-а, Грёзы? - Мартин Рорри отмахнулся.

- Я бы на вашем месте не относился к этому легкомысленно, - покачал головой Реджинальд. Воспоминания об эффекте зелья были все еще свежи.

Секретарь пожал плечами и, вытащив связку потертых медных ключей, отцепил один.

- Это на чердаке. Потайная лестница из библиотеки: нужно повернуть влево чучело ворона. Спросите леди Флоранс для приличия, но думаю, она не станет возражать.

Реджинальд забрал ключ, положил в жилетный карман и вовремя: в дверях появился полицейский инспектор в сопровождении пары констеблей. Вид у них был суровый, а дубинки в руках выглядели угрожающе. Мартин Рорри побледнел, взгляд его метнулся от полицейских к окну, словно ища пути к бегству. Окно было в тяжелой свинцовой раме, сделанной так, чтобы легко противостоять непогоде. Мимолетно секретарь глянул на Реджинальда, прося поддержки, а потом поднялся.

- Господа?

- Господин Рорри, пройдите с нами, - сухим официальным тоном велел инспектор.

- Это… это арест? - голос молодого человека дрогнул.

- Пока это — дело добровольное, господин Рорри.

Секретарь вымучил улыбку, кивнул Реджинальду и последовал за полицейскими. Констебли с дубинками шли по обеим сторонам и выглядели угрожающе. Место Рорри незамедлительно занял Пьер Бли.

- Они с бароном повздорили несколько дней назад, - сообщил художник доверительным тоном. На Реджинальда пахнуло слишком сладким для мужчины парфюмом. - Должно быть, наш Мартин и…

Художник умолк с самым многозначительным видом и подмигнул. Накатило чувство брезгливости. Пьер Бли был Реджинальду глубоко антипатичен, он не выносил подобных людей. Что он за художник, сказать сразу было нельзя, но Реджинальд готов был голову позакладывать, что мальчишка — бездельник вроде тех, кто учится в Королевском Колледже.

- Этот Рорри всегда был с придурью, - Бли раскурил темно-коричневую сигарету, источающую назойливый сладкий фруктовый запах. - Мы ведь учились вместе, знаете? В Вандомэ. Уиллем был талантлив, весьма, весьма… Видели в Педжабарской гостиной натюрморт с битой птицей?

Реджинальд покачал головой. В той комнате слишком много было всего и невозможно было разглядеть детали. Впрочем, Бли не интересовал ответ, он вообще обращал на собеседника крайне мало внимания.

- Это работа Уиллема. Рорри отчаянно ему завидовал. Да и я, признаться, чуток… Рорри выгнали после одной неприятной истории, и мы с ним не виделись до этого лета. А Уиллем… Не нужно ему было возвращаться на этот остров. Невольно поверишь в проклятие, а?

И Бли, отвлекшись от своей персоны, поднял наконец глаза на Реджинальда.

- Что с ним произошло?

Бли пожал плечами.

- Утонул. Как и все Хапли.

- Барона задушили, - напомнил Реджинальд.

- И сбросили в воду, - ухмыльнулся Бли, стряхивая пепел. - Так уж у них повелось. Слышали, что говорят про всех этих прославленных предков вроде Грюнара и Юфемии? Утонули во время Великого наводнения, и даже тел не нашли.

- У них гробница в Мавзолее, - напомнил Реджинальд.

Бли снова пожал плечами с полнейшим безразличием.

- Ну, может быть. Господин Верне! Господин Верне!

Завидев вставшего с кресла миллионера, художник подскочил и заговорил что-то жарко о картинах, мешая роанатские слова с вандомэсскими и явно продолжая прерванный разговор. Реджинальд отвернулся к окну, не желая встречаться с Верне взглядом. Ему теперь доставало тем для размышлений, и с лихвой.

18.

Трубку взял Фердрен, много лет прослуживший в семье Дерован и приобретший привычку говорить с ленцой и снисходительностью даже с хозяевами. Так мать представляла себе «правильного» дворецкого и старательно воспитывала в Фердрене нужные качества. При этом дворецкий был существо тишайшее, застенчивое, даже пугливое, и Мэб никогда не понимала, как всё вышеперечисленное в нем уживалось.

- Фердрен, maman дома?

- Леди Мэб! - в надменном голосе дворецкого прозвучали отголоском теплые нотки. Он всегда любил старшую дочь хозяина. - Ее светлость в саду, устраивает чаепитие с леди Летицией и леди Кассандрой.

- А-а, сестры Бонфлан? - Мэб кивнула. Младшая из дочерей этого баснословно богатого и родовитого семейства жила неподалеку, и мать обожала приглашать сестер на чашку чая. Это была в ее представлении «подходящая компания». Будь Мэб мужчиной, и матушка, должно быть, уже устроила с одной из дочерей Бонфланов брак. - Я хотела бы поговорить с maman немедленно.

- Минутку, миледи.

Положив трубку рядом с чарофоном — Мэб воочию видела эту картину, всю степенность и многозначительность движений, — Фредрен вышел на поиски хозяйки. Мэб села на подлокотник дивана и стала разглядывать свои перекрещенные щиколотки. Ожидание могло затянуться, если мать все еще злится.

Поцелуй в шею заставил ее вздрогнуть.

- У нас есть возможность сунуть нос в архив Хапли, - Реджинальд продемонстрировал старый медный ключик.

- Откуда?

- Спер, - хмыкнул Реджинальд. - Рорри дал его, прежде чем бедолагу увели для «беседы». Предупредил, что там беспорядок, но, полагаю…

- С моим даром мы найдем нужные бумаги, - кивнула Мэб. - Я только задам маме пару вопросов. Если она пожелает со мной разговаривать, конечно. Что с Рорри, кстати?

Реджинальд пожал плечами. Заложив руки за спину, он прохаживался по комнате, изучая развешенные на стенах картины. Живопись была средней руки, должно быть — работы покойного Уиллема Хапли. Мэб слышала, он был художником.

- Классовая солидарность: парень невиновен, - произнес наконец Реджинальд.

- Откуда такая уверенность?

Реджинальд пожал плечами.

- Сказал же: классовая солидарность.

- А к Пьеру Бли ты ее не испытываешь? - хмыкнула Мэб.

- С чего бы? Он вандомэссец.

В трубке в этот момент наконец щелкнуло, и голос Фредрена надменно произнес:

- Ее светлость велела передать, что не желает говорить с вами, миледи.

Парадоксальным образом в речи дворецкого смешались надменность и сожаление.

- А она не говорила, что у нее больше нет дочери?

Бедолага Фредрен издал странный звук, словно бы подавился воздухом. Мэб вздохнула.

- Скажите maman, что я в поместье барона Хапли и, вероятно, буду здесь еще несколько дней. Я буду ждать ее звонка.

Положив трубку на рычаг, Мэб потерла разнывшийся лоб.

- Маменька в своем репертуаре… Ну что, идем, взглянем на архив барона?

- Сперва не мешало бы спросить позволения леди Флоранс, - Реджинальд поморщился, его эта перспектива явно не радовала. - Или леди Ифигении.

Мэб покачала головой.

- Девочка в расстроенных чувствах. Она нашла у тела своей няньки пуговицу, с рубашки Рорри, я полагаю.

Реджинальд вскинул брови.

- Пуговицу? Возле тела? Как в детективах леди Бреслунд?

- Улика смехотворная, - кивнула Мэб. - Но девочка перепугалась и едва ли станет теперь с нами разговаривать. Во всяком случае, мыслить ясно у нее явно не получается.

Реджинальд вновь поморщился и вложил теплый ключ в руку Мэб.

- Я поговорю с леди Флоранс. Жди в библиотеке.

Реджинальд ушел, и в голову сразу же полезла несусветная чушь. Непристойным картинкам, мелькавшим перед глазами, позавидовал бы и «Воскресный джентльмен». Мэб попыталась урезонить разыгравшееся воображение и отправилась в библиотеку.

Подобно всем прочим старым семействам, Хапли могли похвастаться внушительной коллекцией книг. И собирались они так же бессистемно, как и в семье Дерован. Порой казалось, что для подобных собраний действует непреложное правило: никаких каталогов, никакой логики, никакой системы. Мэб провела пальцами по корешкам, затертым от времени. Сельское хозяйство, фехтование, магия, ноты, художественная литература — все вперемешку. Разобраться здесь может только хозяин. Отец Мэб содержал библиотеку в точности так же.

- Леди Флоранс на хранилище абсолютно наплевать. Ее собственные слова.

Мэб обернулась и внимательно оглядела Реджинальда с ног до головы. Это было глупо, даже стыдно, но Мэб все искала что-то. Следы помады, может быть?

- И чем тебе пришлось ради этого пожертвовать?

Реджинальд фыркнул.

- Леди Хапли занята, ей не до простых смертных. Когда я уходил, она красиво расправляла на своих ушках лапшу Верне.

- Он скупает старые поместья. Полагаю, - Мэб поморщилась. - Полагаю, он нацелился на имение Хапли.

- Зачем?

- Что зачем? - удивилась Мэб.

- Зачем колониальному миллионеру, сделавшему деньги на… на чем он там разбогател? Неважно. Зачем ему кусок земли посреди островка Хап-он-Дью?

Мэб пожала плечами. Реджинальд же словно потерял к разговору интерес, занятый изучением библиотеки. Он погладил корешки книг, вытащил пару наугад и пролистал. А потом взялся за роскошное чучело ворона и повернул. Целая секция шкафа съехала в сторону, открывая потайной проход, уводящую вверх винтовую лестницу. Реджинальд растер ладони, зажег на пальцах пламя и начал осторожно, освещая путь, подниматься. Мэб, ухватившись за его локоть, пошла следом.

Лестница пугающе скрипела под ногами, отзываясь на каждый шаг целой симфонией звуков. От старых кирпичных стен веяло сыростью, и исходил несильный, но отчетливый запах плесени. Этот тайный проход походил на склеп больше, чем сам склеп, и кожу холодили неприятные предчувствия.

Наконец лестница закончилась, уперлась в массивную, металлом окованную дверь. Реджинальд взял ключ из пальцев Мэб, вставил в ржавчиной тронутую скважину и с трудом повернул. Спустя полминуты сражения с разбухшей от сырости дверью они наконец очутились на чердаке.

Помещение было сравнительно невелико, и казалось еще меньше из-за заполняющих его ящиков и коробок. Окна запылились и давали недостаточно света, а магическое свечение странным образом рассеивалось. Мэб с Реджинальдом отыскали несколько стеклянных масляных ламп, зажгли, и к запаху сырости и плесени прибавилась тяжелая вонь горящего жира. Мэб чихнула.

- Неудивительно, что барон все это забросил…

Реджинальд оглядел ряды коробок и ящиков. Они были расставлены хаотично. На некоторых — наклейки и бирки, другие без каких-либо опознавательных знаков. Понять, что где лежит не представлялось возможным.

- Сможешь использовать Дар?

Мэб пожала плечами. Чисто теоретически ее Дар идеально подходил для поисков, на практике же так его применять практически не приходилось. Не в таких масштабах, во всяком случае. Разве что для того, чтобы найти в книге нужную страницу. Мэб подобралась, вдохнула побольше воздуха, точно как-то могла этим помочь, и пошла по комнате, едва касаясь коробок кончиками пальцев. Чисто теоретически, она просто откроет коробку наугад, и там будет нужное. На практике это и с книгами не всегда срабатывало.

- Смелее, - подбодрил Реджинальд.

Мэб зажмурилась и, полагаясь на удачу, ткнула в коробку наугад. Послышалось шуршание, запах плесени и влажной бумаги усилился, а потом Реджинальд с сожалением произнес:

- Кажется, это оно, но вот только прочесть…

Мэб открыла глаза, обернулась и разочарованно застонала. Старинные манускрипты, беспорядочно сваленные в коробке, потемнели от сырости, и разобрать написанное было невозможно. Кое-где расплылись чернила, а некоторые бумаги покрывали неприятные бурые и зеленые пятна. Реджинальд перебирал их, то и дело брезгливо морщась, после чего вытер пальцы платком.

- Оно. Во всяком случае, бумаги относятся примерно к середине XVI века. Вот только…

Мэб вытащила свой платок и приложила к лицу, стараясь хоть немного сбить запах плесени. Прогундосила:

- Аббервиль.

- Что, прости?

- Аббервиль, - Мэб отняла платок ото рта. - Доцент. Я с ним виделась только мельком, парень все время в работе, но на кафедре его хвалят. Он разрабатывает какие-то новые методы реставрации манускриптов. В начале того года у него была грандиозная ссора с химиками на тему: «Что лучше — реактивы или заклинания».

- Не слышал, - покачал головой Реджинальд.

- Грандиозная — это по меркам исторического факультета, - усмехнулась Мэб. - Такой не было со времен Великой Войны за Гранты 1915 года. О ней ты тоже едва ли слышал.

- И кто в этот раз победил?

- Аббервиль. Потом, правда, оказалось, что заклинания не со всеми материалами работают, и воители решили объединить усилия. А затем все затихло.

- Значит, - хмыкнул Реджинальд, - скорее всего у них что-то получается. Нужно уговорить леди Флоранс пожертвовать эти бумаги Университету. Или леди Ифигению.

- И обе леди не очень-то к нам благоволят, - вздохнула Мэб. - Пошли, не могу тут больше находиться. В горле першит.

19.

Обед сегодня накрыли рано. Мэб и Реджинальд едва успели спуститься и переменить пыльную одежду на чистую, когда раздался пронзительный гонг. Звук был резкий, протяжный, и долго еще напоминал о себе звоном в ушах, заставляя морщиться. Реджинальд понимал, что невозможно иным способом созвать к столу людей в таком огромном доме, и все же ему в этом гонге виделось какое-то излишество, даже что-то неприличное. Может — артефакт?

Мэб коснулась его руки.

- Идем?

- Идем, - кивнул Реджинальд последовал за подоспевшим лакеем, который созывал гостей вдобавок к гонге.

Обед накрыли в маленькой столовой. Она отличалась куда меньшей помпезностью, даже простотой убранства, а окна выходили в заросший пышно цветущий сад. Запустение — пришло на ум Реджинальду. Запустение, вот что можно сказать об имении Хапли несмотря на пышную роскошь обстановки.

На этот раз он так вцепился в руку Мэб, что рассадить их по разным концам стола невозможно было, не вызвав скандала. Впрочем, леди Флоранс, кажется, утратила к нему интерес. Она появилась в столовой под руку с Верне, села с ним рядом и щебетала, щебетала точно глупая первокурсница. Все прочие начали обед в мрачном молчании или — в холодном безразличии — как леди Гортензия, крошащая хлеб в тарелку, или ее юный спутник. За столом отсутствовали двое, что заставляло то и дело поглядывать на дверь. Если Мартин Рорри у полицейских, то куда подевался Пьер Бли?

Впрочем, хмыкнул про себя Реджинальд, у вандомэсца такой длинный и злой язык, что будь это и в самом деле детективный роман, его бы сейчас вылавливали из моря.

Бли появился одновременно с супницей, такой большой, что нести ее пришлось двум лакеям. Плюхнувшись на стул напротив Реджинальда, он схватил салфетку и принялся торопливо заправлять ее за ворот. Вандомэсец был лихорадочно возбужден и просто жаждал поделиться чем-то с прочими гостями. Прихлебывая суп, начисто лишенный манер, с набитым ртом, он объявил с затаенным удовольствием:

- Мартина арестовали.

Ахнула Ифигения. Пробормотала что-то неразборчиво леди Гортензия. Верне отложил ложку.

- В самом деле? Из-за няньки или из-за барона? О, простите мое любопытство, милая Флоранс.

Он улыбнулся, и Реджинальд впервые ощутил волны магии, исходящие от этого типа. Как густые, тяжелые испарения педжабарских болот. Появилась мысль поработать над «пудреницей» и попытаться ее немного перенастроить, чтобы изучать Дар, понять подлинную природу способностей Верне. И найти уже артефакту нормальное название!

- Я слышал, что он старушку Жо-Жо стукнул, - резкий голос Бли вернул от размышлений к реальности. - Но может и барона. Они ссорились на прошлой неделе, сам слышал.

- Ну полно вам, - мягко улыбнулась Флоранс Хапли. - Кузен был вспыльчив, мы все с ним не по одному разу ссорилисб.

Вроде бы леди Флоранс пыталась свести все к шутке, переменить разговор, но у Реджинальда возникло удивительно стойкое ощущение, что она подливает масла в огонь. И с удовольствием.

- Ссорились, леди Эф, - ухмыльнулся вандомэсец. - Несколько дней назад он назвал мои картины «жалкой мазней» и «дерьмом», а я его — старым говнюком.

- Пьер, - неискренне пожурила леди Флоранс.

- Но я не грозился его убить.

- Дядя ценил Мартина, - голосок Ифигении Хапли звучал слабо и тихо, но был полон возмущения. - И Мартин никогда… никогда…

Девочке лучше бы было смолчать. Реджинальд знал ее всего сутки, но прекрасно видел: влюблена, по уши влюблена. Семье такое ясно и подавно. И несложно догадаться, из-за чего была ссора.

- Эффи, милая, как же ты наивна, - вздохнула Флоранс Хапли. - Этот человек не заслуживает такоц пылкой защиты. Да, я не хотела упоминать об этом, но он действительно ссорился с Оуэном. Из-за тебя, моя милая. Потому что Рорри просил твоей руки. Но это невозможно, деточка! Он — секретарь, ты, пусть и незаконная, но дочь барона. Да, Рорри, кажется, наш дальний родич, но о той семье и говорить не стоит. Он заморочил тебе голову, понадеялся разбогатеть за счет твоего приданного.

Бледная рука сжала вилку, и теперь изящный серебряный прибор выглядел грозным оружием.

- Не смейте клеветать на него! Мартин… Мартин…

Флоранс Хапли томно и фальшиво вздохнула.

- Не хотела и этого говорить, девочка, но… этот твой Мартин и мне оказывал знаки внимания.

Вилка царапнула по скатерти.

- Что… вы…

- Я должна это вслух произнести? Мартин Рорри был моим любовником.

Ифигения Хапли вскочила из-за стола, опрокинув тарелку, уронив бокалы. Послышался звон бьющегося стекла.

- Вы… вы… я…

Лицо девушки пошло некрасивыми пятнами. Потом она развернулась и выбежала из комнаты. Над столом повисла молчание, тяжелое и какое-то… ошарашенное. Первой его нарушила Флоранс Хапли.

- Уилкинс, уберите осколки и несите жаркое.

- Благодарю, - рука Мэб легла Реджинальду на плечо. - Я сыта. По горло.

Склонившись, она шепнула едва слышно, касаясь губами уха:

- Я успокою девочку, а ты послушай, что еще они будут говорить.

Реджинальд кивнул и проводил Мэб взглядом. Судя по прямой спине и стиснутым кулакам она была в ярости.

- Леди Мэб нездоровится? - сладким тоном спросила Флоранс Хапли.

- Вероятно, - Реджинальд без стеснения принялся рассматривать женщину, пытаясь понять, мерзкая она или жалкая.

- Бедная Эффи, - вздохнула Флоранс притворно. - Девушку в ее возрасте так просто обмануть. Не переживайте, Пьер, она рано или поздно оценит преданность.

Реджинальд откинулся на спинку стула, ощущая себя зрителем в партере. Несомненно, это был спектакль, разыгранный для гостей: его, Мэб, леди Гортензии, может быть — для Верне. Но — зачем?

Реджинальд осадил себя. Он — университетский профессор, а не частный сыщик или полицейский. Он здесь если и должен что исследовать, то мавзолей и архив Хапли. Его дело — артефакты и зелья.

Потом вспомнилась Лили, чью смерть забыли. Замели под ковер, точно сор. Перед самым отъездом Реджинальд напомнил Арнольду о бедной девочке, но… университетская полиция бесполезна, а столичную наверняка пришлют лишь ради проформы, раз уж разогнали тех, кто может протестовать и настаивать. Нет сейчас в Абартони ни его, ни Мэб, ни кураторов Колледжа Королевы Шарлотты. Интересно, а кому позволили остаться?

- Реджинальд! Так что вы думаете?!

- А? - Реджинальд очнулся и посмотрел на Флоранс Хапли. - О чем?

- Об архиве нашей семьи! - нетерпеливо проговорила женщина.

Верне смотрел слишком внимательно для человека, испытывающего праздный интерес.

- Что его проще сжечь, чем разобрать.

Флоранс Хапли улыбнулась, точно прозвучала милая, остроумная шутка. А потом спросила:

- И все же, он что-нибудь стоит? Можно его продать?

20.

Эффи Хапли рыдала, сидя на ступенях большой лестницы в холле. Рыдала горько, самоотверженно, обхватив колени, уткнувшись в них лицом. Ткань платья заглушала всхлипывания, и оттого они звучали еще горше. Мэб подошла, села рядом и уставилась на мыски своих туфель. Слов утешения у нее не было. Она вообще была в этом не слишком хороша. Тем более здесь и сейчас. Мэб попыталась себе представить, что чувствует эта девочка, незаконнорожденная, которой то и дело напоминают об этом.

Не выходило, конечно.

- Ты… - Мэб прокашлялась. - Не принимай близко к сердцу…

- Мартин не мог никого обуть. Он… Он… - Эффи Хапли вскинула головы и посмотрела на Мэб в упор. - Вы считаете меня глупой?

Мэб покачала головой.

- Вовсе нет.

- Он не стал бы убивать дядю. Он его уважал, несмотря на разногласия. А Жокетт… Мы любили ее. Никто бы не поднял на няню руку.

Однако же, кто-то поднял, - заметила Мэб про себя, но не стала произносить это вслух.

- Вы мне поможете? - спросила Эффи Хапли с надеждой. - Вы обещали… Мне больше не к кому обратиться.

Мэб вздохнула.

- Лучше всего господину Рорри поможет адвокат.

Глаза Эффи вспыхнули гневом.

- Говорю же, он невиновен!

- А адвокатов нанимают только преступники?

Глаза потухли. Девушка вся как-то сдулась, сгорбилась. Захотелось обнять ее, прижать к себе и гладить по голове, как маленького ребенка.

- Я не знаю, как быть… Они валят все на Мартина, он ведь… он… Он — никто, и бедный, и…

- Ваш полицейский инспектор показался мне разумным человеком, - заметила Мэб. - Он, кстати, тоже «никто», если говорить о происхождении. И едва ли богат. Если он арестовал господина Рорри, значит есть какие-то улики.

- Они фальшивые! - вскинулась Эффи.

Пришлось положить ей руку на плечо, успокаивая, заставляя опуститься обратно на ступеньку.

- Не горячись. Я излагаю факты. Сейчас они таковы: твой дядя и нянька мертвы. В обоих случаях есть мотив: дядя отказал Рорри в браке с тобой, госпожа Жокетт что-то знала. В обоих случаях должны быть улики и свидетели против господина Рорри. Так факты выглядят на первый взгляд.

Эффи поджала губы.

- У Мартина есть мотив только если он боялся, что дядя лишит меня наследства. Но Мартину не важны были деньги. Он… он любит меня. И уж точно он не стал бы… - Эффи передернуло. - С тетей…

Мэб вновь опустила взгляд на свои туфли, словно они могли дать ответы на все эти вопросы.

- Я все сделаю, - повторила Эффи. - Лишь бы только Мартин…

Почему, скажите на милость, все эти странные проблемы, тайны, преступления и приключения сваливаются на голову Мэб в последние месяцы? Может быть, это проклятие? Некоторые действуют специфически. «Я не сыщик, - напомнила себе Мэб. - Я университетский профессор. Откуда мне знать, кто и за что убил Хапли, и что могла рассказать старая нянька? И что мне за дело до всего этого?»

Нянька. Рассказаь.

Мэб поднялась, старательно, по краю обошла то место, где лежало еще недавно тело Жокетт и замерла перед старинным портретом в тяжелой золотой раме. Смотреть было не на что, портрет был скверный, такой встретишь в каждом провинциальном собрании. Средней руки местный художник кое-как намалевал своего господина. Однако, эта убогая живопись не отвлекала от мыслей.

Что могла рассказать нянька…

- Мы не можем скорее всего доказать, что господин Рорри никого не убивал.

- Но… - Эффи вскочила, и Мэб взглядом усадила ее на место.

- Если ты права, и твой Мартин — хороший человек… Крайне сложно найти доказательства его невиновности. Но можно найти доказательства виновности других.

- Как?!

Мэб пожала плечами. Сама она до сих пор не очень хорошо представляла, что будет делать. Она никогда не была большой поклонницей детективов, и оказавшись вживую на страницах книги леди Бреслунд, несколько растерялась.

- М-м-м… госпожа Жокетт была очень разговорчива вчера. Если ее действительно убили, то сделано это из-за того, что она вчера сказала или могла сказать. И кем-то из присутствующих ночью в доме. На господской половине, - уточнила Мэб. - В людской наверняка разместили полицейских, и мимо них нелегко было прошмыгнуть.

- И? - теперь Эффи Хапли глядела с надеждой. - Что она сказала?

- Я… не помню, - вздохнула Мэб. - Это лучше всего спросить у Реджинальда.

21.

Флоранс Хапли напомнила Реджинальду сказочное чудовище, питающееся чужими страданиями. Подобный монстр по легенде обитал в паре кварталов от того месте, где он родился, и потому жизнь на тех улицах была так беспросветна. Монстр обрекал на нищенствующее существование. Такова была и леди Флоранс. Ее племянница ушла и больше не слышала, а Флоранс Хапли все лила и лила грязь, рассказывая о Мартине Рорри.

- Поговорим о чем-нибудь другом, - потребовала наконец леди Гортензия, поджав капризно губы. - Эта тема мне наскучила.

Кажется, впервые в жизни Реджинальд был солидарен с королевской фрейлиной и горячо ратовал за смену темы.

- В самом деле, леди Флоранс, - встрял Верне. - Поговорим о другом. Уже известно, когда будут оглашать завещание?

Леди Гортензия опередила Реджинальда. Сощурившись, она произнесла сухо:

- Что у вас за интерес, господин Верне?

- Вы так подозрительны, леди Гортензия, - рассмеялся миллионер.

- Я служу при дворе. И, к слову, «подозрителен» применяют прежде всего к тому, кто выглядит и ведет себя подозрительно, а не к тому, кто подозревает.

В ответ Верне расхохотался.

- Вы, все же, прелестное создание, леди Гортензия.

Фрейлина промолчала, но на лице ее было отчетливо написано: я кто угодно, но только не прелестное создание. Реджинальд с некоторым трудом подавил смех.

- Удовлетворю ваше любопытство, леди Гортензия. Я всего лишь хочу знать, с кем мне продолжить переговоры. Я хочу приобрести у семьи Хапли несколько картин.

- Да вы коллекционер, господин Верне? - саркастически хмыкнул Реджинальд.

- У меня широкий кругозор, господин Эншо.

И, повернувшись к Флоранс Хапли, Верне завел какой-то беспредметный, на грани флирта разговор.

- Я прогуляюсь, - Реджинальд бросил на стол салфетку. - Благодарю за обед.

К немалой досаде Гортензия Паренкрест нагнала его в холле. Она, как и Флоранс Хапли, в точности соответствовала представлению Реджинальда о знатных дамах: высокомерная, самоуверенная, манипулирующая. И к тому же, не позволяющая не обращать на себя внимание. Всегда в центре. И — что особенно опасно — неглупая.

- Этот Верне — темная лошадка.

- Несомненно, миледи, - согласился Реджинальд.

- Я имею в виду его интерес к картинам, - леди Гортензия подошла к портрету хозяина дома и провела пальцами по раме. - Пыль. Если где-то здесь не спрятан поздний Базиле Мондо, мне этот интерес непонятен вовсе. Здесь довольно заурядное собрание провинциальной мазни, в каждом поместье есть такое же.

Реджинальд не слишком обращал до этой минуты внимание на картины, да и не разбирался в них. А следовало бы изучить коллекцию внимательнее. Интерес к ней Кристиана Верне вызывал подозрение. Впрочем, леди Гортензия оказалась права: картины как картины. По больше части 0 мазня, что было видно даже такому дилетанту, как Реджинальд. И тем удивительнее был интерес к такой невыразительной коллекции Верне.

- Надо же! Софонисба де Линси! - леди Гортензия привстала на цыпочки, рассматривая пасторальный пейзаж. - У нас висит нечто подобное. Леди Софонисба раздаривала их всем знакомым. Вам Верне не нравится?

Реджинальд пожал плечами. Он не желал обсуждать этого человека. И не желал говорить о причинах своей неприязни. И, по правде говоря, он вообще не желал о чем-либо говорить с леди Гортензией.

- Это тоже дешевка, - фрейлина щелкнула по краю рамы. - Совершенно не понимаю. А вы?

Реджинальд вновь пожал плечами, ища вежливый способ избавиться от Гортензии Паренкрест. На его счастье в этот момент в комнату заглянула Мэб.

- Прогуляемся? - Реджинальд предложил ей руку.

- Если полиция нас из дома выпустит, - фыркнула Мэб.

- Вылезем в окно?

Леди Гортензия несколько мгновений переводила взгляд с Реджинальда на Мэб и обратно, а потом кривовато улыбнулась. Хотя, наверняка, королевские фрейлины на улыбаются криво, это называется как-то по-другому.

- Ясно, ясно, я тут лишняя.

И леди Гортензия вышла из комнаты. Мэб закрыла за ней дверь.

- Ну? Ты что-нибудь выяснил?

22.

Сложно было не согласиться с леди Гортензией: коллекция баронов Хапли не представляла ни малейшего интереса. Картины были заурядные, а те, что принадлежали кисти покойного сына Хапли, так и вовсе дрянной пачкотней.

- Или Верне извращенец, или безумец, или мы чего-то не знаем, - подвела итог Мэб.

- Последнее вероятно, - кивнул Реджинальд, выглядывая в окно. Мэб присоединилась к нему. - Полицейские уходят…

- Ура! Блокада снята! - Мэб поманила замершего на пороге лакея. - Разузнайте, можно нам уже уехать.

Лакей вышел в комично попытке выглядеть одновременно степенно, и в то же время поторопиться. Вернулся он пару минут спустя, запыхавшийся.

- Полицейский разрешил всем покинуть усадьбу, миледи. И вас зовут к чарофону. Аппарат в соседней гостиной.

- Мама… - Мэб поманила Реджинальда за собой. - Идем, это не займет много времени.

В конце-концов, всегда можно бросить трубку.

Мэб нехотя выпустила руку Реджинальда, войдя в гостиную, и коснулась чарофонной трубки. Что ж… нельзя тянуть с этим вечно. Мэб медленно приложила трубку к уху.

- Добрый день, Maman.

- Ах, Мэб! Дорогая! Лорд Хапли! Какая прекрасная партия!

- Па… Подожди, о чем ты? - опешила Мэб.

Однако мать всегда нелегко было сдвинуть с накатанной колеи.

- Древний, почитаемый род. И - остров! Целый остров! Твой отец всегда восхищался Хап-он-Дью!

Мэб застонала. Желание матери выдать дочь замуж давно уже толкает на почти безумные поступки. Попытка породниться с бароном-затворником — еще не худший вариант.

- Maman, мне надо задать вопрос, это важно. Кристиан Верне…

- Кто это? - с подозрением перебила мама.

- Кристиан Верне, миллионер из Колоний. Он ведь приезжал весной в поместье?

- Верне… Верне? - в голосе матери звучало сомнение. У нее всегда была скверная память на то, что она почитала несущественным.

- Миллионер из Педжабара.

- А-а-а, - в голосе прозвучали брезгливые нотки. - Черноногий? Кажется, у него среди предков затесались туземцы.

Что ж, одно теперь прояснилось точно: Верне врал. Мать совершенно точно не давала своего благословения.

- Зачем он приезжал?

- О, дорогая! Как же все упомнишь? - отмахнулась мать.

- Он просил тебя продать поместье?

- Что? А, да. Вероятно… да, просил, - в голосе зазвучала знакомая брезгливость. - Я прогнала его, конечно. Потом он увлекся Анемоной и оставил эти глупости.

- Анемоной? - удивленно переспросила Мэб. - Да, да, спасибо, Maman. Я еще позвоню тебе. До свидания.

Опустив трубку на рычаг, Мэб повернулась к Реджинальду.

- Я перестала хоть что-то понимать. Кузина Анемона?

- А что не так?

- Кузина… как бы это сказать… - Мэб сощурилась, подбирая слова. - Не тот класс. Верне она едва ли приглянулась бы.

- Надеялся, что она как-то повлияет на твою мать? - предположил Реджинальд.

Мэб покачала головой.

- Никто и ничто не может повлиять на мою мать, и это становится ясно очень быстро. И уж точно не Анемона. Матушка представляет ее гостям, как… она бы так пуделя представляла, будь у нее нее. И поэтому интерес Верне подозрителен.

- Вернемся в гостиницу, - со вздохом предложил Реджинальд.

- Я обещала Эффи спасти Мартина Рорри.

Мэб того не хотела, но слова прозвучали обреченно и отчасти повинно. Опять они ввязались в темное дело, которое никоим образом их не касалось. Реджинальд вновь вздохнул и точно ребенка потрепал Мэб по волосам.

- И как мы это сделаем?

Хороший вопрос. Мэб неуверенно покачала головой, показывая, что у нее нет ответа.

- Доказать его невиновность мы не можем, - голос Реджинальда все еще звучал недовольно, но в нем слышались уже знакомые азартные нотки. - Остается только найти другого виновного. Это в том случае, если сам Рорри не виноват, конечно.

- Верне? - предположила Мэб. - Флоранс Хапли?

- Ты говоришь так потому, что они тебе не нравятся? - поинтересовался Реджинальд с усмешкой. - Что-то такое говорила старая нянька… М-м-м… Я почти не прислушивался… Ладно, вернемся в гостиницу, там планы строить сподручнее.

Мэб кивнула и послала лакея за чемоданами.

23.

Персонал гостиницы был так же погружен в траур по барону, однако, в отличие от дома Хапли, здесь не делали поспешных выводов. Более того, здесь следом за Эффи Хапли не верили в виновность Мартина Рорри. Это обнаружилось, стоило переступить порог: хозяйка выскочила из-за стойки с юношеской прытью и учинила взволнованный допрос. Правда ли, что Мартин Рорри арестован? Что говорят в Большом Доме? Твердые ли против него улики? Реджинальд и Мэб, ошарашенные приемом, не успевали вставить и слово. В конце концов, хозяйка немного остыла и, подхватив гостей под руки, увлекла их в столовую. Судя по всему, она полностью закрыла глаза на аморальное поведение постояльцев, теперь, как единственные надежные информаторы, они были в фаворе, а потому на столе появился «особый чай» с травами и варенье, сваренное хозяйкой лично.

- Так что из рассказанного правда, господин Эншо?

- Рорри арестован и обвиняется в двух убийствах, - ответила Мэб и надкусила тост с вареньем. Блаженно сощурилась. - М-м-м! У вас, госпожа Альден, значительно вкуснее, чем в доме барона.

Вопреки ожиданию хозяйка не оскорбилась, лишь поджала губы.

- Прежде все было по-иному. Пока не приехала Флоранс Хапли.

- И при чем тут леди Флоранс? - удивился Реджинальд и отчего-то представил эту самодовольную особу на кухне, у плиты. Повариха из Флоранс Хапли наверняка была никудышная. Впрочем — Реджинальд бросил взгляд на Мэб — никогда не стоит судить по внешности.

- Да какая она леди! - фыркнула хозяйка. - Какая леди, прости Господь?! Она еще девчонкой отсюда с мужчиной сбежала, и потом столько лет в Руальесе ноги на сцене задирала и называла себя актрисой.

Ясно, - кивнул Реджинальд молча. - Нарушение устоев. А то уже начало казаться, что госпожа Альден в своей неколебимой вере и слепом почтении роду Хапли меры не знает.

- А когда Флоранс Хапли вернулась, - продолжила хозяйка, - сразу же завела свои порядки. Уволила слуг, кухарку, наняла новых — с материка. А потом еще этого художника, Бли пригласила.

- А разве не барон? - удивилась Мэб.

- Его светлость мальчишку едва терпел.

- Какие разные выходят истории… - Мэб взяла салфетку и медленно, один за другим вытерла пальцы.

- Вы мне не верите? - набычилась госпожа Альден.

- Вам — верю, - покачала головой Мэб. - Скажите, а еще один его гость, Верне, давно он приехал?

- Верне? А, тот миллионер из газет? Примерно неделю назад. Все обхаживал его светлость, а может и Флоранс, уж не знаю. Сюда заходил.

- Сюда? - удивился Реджинальд. - Он хотел у вас поселиться?

Куда больше в его представлении колониальному миллионеру подошла бы белая яхта, приютившаяся в бухте.

- Нет конечно, - рассмеялась хозяйка. - Разве мы для такого хороши? Ему ведь целый остров подавай. Он, читали, недавно прикупил три в Расколотом заливе? А сидонцы свою землю дорого ценят. Нет, он хотел купить у нас картину.

Мэб и Реджинальд переглянулись.

- Картину?

- Я не продала, - с довольным видом ответила госпожа Альден.

- А какую именно картину? - уточнил Реджинальд.

Хозяйка пожала плечами.

- Ту, что висит в холле, господин Эншо. Морская. Она в нашей семье столько лет, как можно ее продать?

- Это полотно известного художника? - уточнила Мэб, сощурясь и пытаясь припомнить, что за морской пейзаж висит в холле.

- Да Бог с вами, миледи! Картина как картина, - махнула рукой хозяйка. - Есть у нас семейное придание, что это подарок барона, да только глупости все это. Мы, конечно, всегда уважали его светлость и всю их семью, но с чего бы им делать нам такие подарки?

- Которая из картин имеется в виду? - Реджинальд, оживившись, отодвинул рюмку и встал из-за стола. - Нужно взглянуть на нее.

Хозяйка в своем определении, простом и четком, оказалась права: картина как картина. Пусть и весьма искусно написанная, возможно дорогая, но ни Мэб, ни Реджинальд сказать этого не могли, а узнать руку художника — и подавно. Впрочем, картина столь явно превосходила все то, что висело в поместье Хапли, что уже одно это делало ее особенной, а интерес Верне — подозрительным. Мэб протянула руку, желая коснуться рамы, но Реджинальд перехватил ее запястье.

- Это может быть артефакт.

- А может — утраченный шедевр, - парировала Мэб.

- Останешься без пальцев, будешь этой мыслью утешаться.

Мэб фыркнула и пробормотала, что кое-кто первый полез щупать гробы в мавзолее, и неизвестно еще, что все обошлось. Реджинальд ее не слушал. Руки его скользнули по воздуху над рамой, точно ощупывал, кончики пальцев слегка светились. Госпожа Альден следила за этими манипуляциями с интересом, а Мэб они почему-то пугали. В картине, в поместье Хапли, в самом острове ей теперь виделось нечто зловещее. Тревога росла иррациональная, почти осязаемая, пока не заполнила Мэб изнутри. И, прежде чем удалось что-либо сообразить, она схватила Реджинальда за руку, не позволяя тронуть картину.

- Нет!

- Что случилось? - Реджинальд, удивленный, обернулся и посмотрел на нее.

- Не знаю. Просто — нет. Тебе можно запрещать и хватать людей, а мне нельзя? - Мэб разозлилась вдруг, так же без причины и разжала пальцы. - Делай что хочешь.

Реджинальд отступил.

- Идем.

Твердые пальцы сжали руку Мэб, и Реджинальд потащил ее за собой к лестнице. Гнев схлынул, остался почему-то страх, влажный и липкий. Понимание, что Реджинальд скажет сейчас что-то, что Мэб услышать не хочет. С ней уже бывало такое, когда много лет назад, еще в юности один приятель хотел просить ее руки.

В номере Реджинальд развернул ее резко, заставив испуганно охнуть.

- Реджи!

- Ты что-то почувствовала?

Вопрос задан был неприятным тоном, он сам по себе сбивал с толку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Боль. Когда ты пытался оторвать мне руку. Ты вообще-то соизмеряй силу. Ты профессор или чемпион по армрестлингу?

Теплые губы нежно коснулись запястья.

- Прости.

Следующий поцелуй достался сгибу локтя, потом плечу — едва ощутимый сквозь ткань платья, а потом Реджинальд крепко, но нежно обнял ее.

- Ты что-то почувствовала, когда я собрался коснуться картины?

- Я…

Реджинальд выпустил Мэб из объятий и, открыв саквояж, вытащил «пудреницу» и блокнот с заметками. Приготовления выглядели отчего-то зловеще.

- Пошли.

- Куда? Зачем?

- Нужно проверить кое-что, - Реджинальд снова стиснул ее руку. - Идем, пожалуйста.

- Ты не мог бы.. - Мэб осеклась. Конечно, он не мог объяснить все по-человечески. Для человека солидного и рассудительного, Реджинальд слишком любил темнить. Это называлось «не скажу, пока не буду уверен», но Мэб бы скорее сказала «интересничает».

Путь их, что можно было предположить, лежал в сторону руин замка. Ну конечно! Мэб едва не застонала от досады, но остановить Реджинальда не успела, да и едва ли смогла бы. Он решительно прошел через замок, ведя Мэб за собой, пересек мост и только после этого выпустил ее руку.

- Что ты задумал?

- Сейчас объясню, - кивнул Реджинальд, сражаясь с заевшим замком.

Мэб со вздохом села на тумбу моста и обхватила себя за плечи. Хотелось сбежать, хотелось остановить Реджинальда, но Мэб не сомневалась, что последнее ей едва ли удастся. Реджинальд был невероятно упрям.

Спустя пару минут замок поддался, и дверь со скрипом открылась. Мэб вскочила, желая остановить мужчину. Однако Реджинальд на этот раз действовал куда благоразумнее. Сперва он изучил склеп, не сводя глаз со своей «пудреницы», а потом обернулся через плечо.

- Стой на месте.

- Реджинальд…

- Пожалуйста, стоя на месте. Останови меня только если это действительно будет нужно.

Убрав «пудреницу» в карман, Реджинальд шагнул глубже в гробницу. Внутри царила темнота, только порог оставался залит солнцем, и казалось — мрак проглотил мужчину. Мэб стиснула кулаки, так что ногти почти вонзились в ладони.

- Реджинальд, - тихо позвала она. По коже пробежал холодок. - Реджинальд, пожалуйста!

- Я здесь.

Реджинальд вышел на свет и внимательно оглядел Мэб.

- Отойди от края, пожалуйста.

Мэб опустила взгляд и обнаружила, что стоит у самого края моста, в том месте, где парапет почти обвалился. Мэб выдохнула, сделала шаг назад, а потом, развернувшись, бросилась Реджинальду в объятья.

- Объяснись!

Реджинальд поцеловал ее в висок.

- Сядь, моя дорогая.

- Сядь?! - Мэб запрокинула голову и посмотрела на Реджинальд, пытаясь задушить тревогу.

- Ты ведь помнишь, что «Грёзы» - не просто афродизиак?

- Как это связано с… - Мэб отстранилась. - Постой-ка. Ты хочешь сказать… Я почувствовала это, когда ты был в Ротонде. И сегодня, с картиной. Боже! Что нам теперь делать?

Реджинальд вновь поцеловал Мэб в лоб.

- Обсудим это не здесь, ладно? Холодает. Не хочешь, кстати, взглянуть на склеп?

- Нет уж, спасибо, - проворчала Мэб. - Я хочу горячего чая, и еще — понять, что с нами происходит.

- Тогда пошли, - Реджинальд мягко сжал ее руку, а потом переплел пальцы. Его ладонь была слегка влажной. Пальцы Мэб дрожали. - Стоит еще взглянуть на ту картину. Интерес к ней Верне мне не нравится.

24.

- Я был беспечен, - неохотно признал Реджинальд. - И не подумал об этом.

Они сидели в небольшой гостиной на втором этаже перед растопленным камином. Несмотря на летнюю жару, ветер принес с моря стылый холод. А может быть, все дело было не в этом, а в нервах. Реджинальд никак не мог примириться с неожиданным открытием.

- Зелье связи… я полагал, речь идет о… а не… о связях… обычного рода, - Реджинальд развел руками.

- У нас явная проблема с терминологией, - вздохнула Мэб. - Мы с тобой полагали, что зелье образует связь между мужчиной и женщиной, принуждающую их к… сам знаешь чему.

На лицо вернулась знакомая ханжеская гримаска, и Реджинальд не сдержал улыбку.

- К этому самому. Мы полагали — и здраво, учитывая личность Грюнара, что связь в этом зелье подразумевает контроль. Грюнар, опаивая жену, хотел обезопасить себя от возможных посягательств на свою жизнь и получить над нею власть.

- Луи Третий и его фаворитки, - кивнула Мэб. - Он дарил им украшения с подобными чарами. Любая попытка навредить королю или повлиять на него «рекошетила» на женщин и их семьи. Благодаря этому Луи Третий кончил особенно плохо.

- Как? - заинтересовался Реджинальд. - Я не силен в вандомэсской истории.

- Двоечник, - улыбнулась Мэб. - Это, между прочим, классический случай злоупотребления артефактами. И магией вообще. Одна из его фавориток, Пенелопа Сенсанжи, покончила с собой, не имея возможности достать короля по-другому. Связь их благодаря артефактам была к тому моменту настолько крепкой, что Луи Третий остался парализован, и его быстро сверг племянник, Луи Четвертый. Впрочем, возможно и не в связи дело. Король был до того невоздержан, что мог подхватить от своих женщин любую дурную болезнь. Мы-то что делать будем?

Реджинальд посмотрел на дно опустевшей чашки, а потом, чтобы выиграть время, потянулся за чайником. Запахло малиной и медом.

Между ними снова стояла магия. Стояла незримо, но уже ощутимой. Реджинальд не мог отделаться от мысли, что сама по себе такая связь… не благо, конечно, не подарок, но — нечто ценное. В основе отношений двух повязанный магией людей лежало абсолютное доверие. Он, конечно, не решился бы сказать об этом вслух.

- Не могу вспомнить, кто бы в Абартоне занимался магическими связями… - Мэб побарабанила по подлокотнику.

- Полагаю, никто.

Слова прозвучали суше, чем Реджинальд планировал. Он ощущал глупую, иррациональную обиду, и вовсе не хотел ее выказывать. Мэб эти нотки расслышала, нахмурилась и раскрыла уже рот, чтобы что-то сказать. В эту минуту к досаде, и вместе с тем к облегчению Реджинальда дверь распахнулась. Первой в комнату ворвалась Флоранс Хапли, принеся с собой приторно-сладкий запах духов. Следом за ней появилась уже привычно отстраненная леди Гортензия.

- О, леди Мэб! Реджинальд! - на лице Флоранс Хапли нарисовалась радостная крокодилья улыбка. - Как вам последние новости?

- Неизвестны, - хмуро отозвался Реджинальд.

- В самом деле? - оживилась Флоранс Хапли, сполна проявляя свою натуру стервятницы. Бесцеремонно отодвинув Мэб, она села на диван, невыносимо близко к креслу Реджинальда.

В голову пришла странная мысль: если бы у них с Мэб все было… официально (какое нелепое слово!), женщины, подобные леди Флоранс, держались бы подальше. Во всяком случае, задумывались бы, как поступать и как себя вести.

Мэб сидела на расстоянии вытянутой руки и не смотрела в его сторону.

- Сегодня среди скал обнаружили ту девчонку, любовницу кузена! - радостно сообщила Флоранс Хапли. - И, представьте, она была беременна!

Негромко хмыкнула леди Гортензия. Мэб нахмурилась. Реджинальда же тон сказанного страшно задел. Флоранс Хапли напомнила кошку, которая приносит к порогу задушенную мышь, ожидая похвалы.

- Я вспомнила, о чем говорила тогда госпожа Жокетт, мир ее праху, - сказала вдруг Мэб, поднимая глаза на леди Флоранс. - Сдается мне, барон был на своей любовнице женат, и это был его законный ребенок.

- О, Небо! - леди Флоранс всплеснула руками. - Вы же не хотите сказать, что бедняжка Эффи приложила руку к гибели той девицы?!

- Нет, - сухо ответила Мэб, - {этого} я сказать не хочу. Я буду наверху, Реджинальд, если… если тебе что-то понадобится.

Мэб поднялась, кивнула изящно и неспешно вышла. Дверь за собой она аккуратно прикрыла, но все равно не оставалось сомнений, что она от души ею хлопнула бы, будь в комнате поменьше людей.

- Догонять ее не будете? - иронично поинтересовалась леди Гортензия.

- Вы правы, - кивнул Реджинальд. - Именно это я и собираюсь сделать. Прошу меня простить.

Кивнув еще суше и короче, на грани грубости, Реджинальд поспешно вышел.

25.

В холле Мэб стряхнула раздражение, чувствуя себя невероятно глупо. Опять вернулась та нелепая, детская ревность, что донимала ее весной. Один вид Флоранс Хапли выводил из себя. И ведь умом-то Мэб понимала, что эта женщина никому не интересна кроме себя самой.

- Леди Мэб?

Мэб обернулась и посмотрела на Эффи Хапли, переминающуюся с ноги на ногу на пороге. Девушка была бледна, мяла в руках сумочку и словно бы не понимала, как здесь оказалась. И столь явно нуждалась в помощи. Мэб поежилась. Одну девушку, нуждающуюся в помощи, она не уберегла.

- Сегодня сюда настоящее паломничество, - грубовато проворчала Мэб, пряча за тоном свой страх.

- П-простите, - щеки Эффи Хапли вспыхнули румянцем. - Я бы взяла Жокетт, но…

На глаза девушки навернулись слезы. Пришлось подойти и сжать ее холодные бледные руки в своих, отогревая.

- Вам нужна помощь?

- Я… Я хотела сходить в полицию, поговорить… Ведь теперь… я не… Ведь теперь есть доказательства, что Мартин не убивал дядю. Он ведь не мог убить ту женщину!

Мэб сомневалась, что это хоть что-нибудь доказывает. Но сказать это юной Эффи Хапли решимости не хватило. Подло было красть у девушки надежду, у нее ее и так отберут в полиции. А пойдет туда девушка в любом случае.

- Идемте, - Мэб взяла юную Эффи под руку. - Где находится ваш полицейский участок? Далеко это?

- Примерно четверть часа на машине, - оживилась Эффи Хапли.

Стало быть, не меньше часа пешком. Впрочем, девушка сумела удивить Мэб. На площадке перед гостиницей стоял небольшой автомобиль. Эффи, натягивая перчатки, села за руль и открыла дверцу пассажирского сиденья.

- Садитесь, леди Мэб.

- Вы водите? - не без восхищения проговорила Мэб.

Эффи слабо улыбнулась.

- Дядя научил меня. Ему нравились автомобили.

- Мой отец также любил технику, - Мэб провела пальцами по приборной доске. - Он любил все новое.

- Вам стоит научиться водить машину, - улыбка стала чуть шире. - Это увлекательно.

Больше они не говорили. Эффи сосредоточилась на дороге, а Мэб погрузилась в странное бездействие и безмыслие. Хотя, признаться, ей было что обдумать, особенно в свете открывшейся связи. Опять магия врывалась в жизнь Мэб, многократно все усложняя.

- Мы приехали, - Эффи припарковалась перед приземистым длинным зданием, типичным для островной архитектуры, и замерла, положив руки на руль. Сделала глубокий вдох.

Мэб осторожно коснулась плеча девушки.

- Идем.

Внутри царила суматоха. Убийства, тем более связанные с родовитой фамилией, всегда бывали настоящей сенсацией, а тем более на острове, где жизнь обычно проста и прозрачна. Степень ответственности была сейчас слишком высока, и потому гостям не обрадовались, хотя каждый из полицейских и держался безукоризненно вежливо. Мэб, пожалуй, досталось чуть больше почтения. Их проводили в кабинет начальника и даже предложили чаю, как его здесь заваривали — с травами и яблочными корками.

Но, как и ожидала Мэб, к словам Эффи не проявили должного внимания.

- Дорогая леди Ифигения, - устало проговорил инспектор. - Я могу понять ваше беспокойство, однако… Боюсь, это не может послужить доказательством невиновности господина Рорри. Кроме того, пока мы полагаем, что Люсия Хаутон погибла в результате несчастного случая. Оказалась на берегу после захода солнца.

- Но… - Эффи привстала на месте. - Никто из местных не совершил бы такую глупую ошибку… Всем известно…

- Леди Ифигения, - резковато оборвал ее инспектор. - Прошу вас, возвращайтесь домой и не мешайте нам делать свою работу.

Щеки девушки затопил румянец, она снова привстала, кажется, готовая со всей страстью защищать своего возлюбленного. Мэб пришлось хватать девушку за руку, чтобы остановить.

- Пойдемте, пойдемте, моя дорогая. Благодарю, что уделили нам время, инспектор.

Мэб поднялась, увлекая Эффи за собой, и даже сумела довести до двери. Там девушка вырвала руку, остановилась, обернулась и посмотрела на инспектора гневно.

- Все, что вам нужно, это поскорее отправить кого-нибудь за решетку!

Инспектор внешне никак не отреагировал, но Мэб не сомневалась, что эти слова его задели. Схватив Эффи за руку, Мэб потащила ее прочь из участка, пока девушка не наговорила совсем уж лишнего. На улице Эффи Хапли вновь вырвалась и замерла, вцепившись в раскрытую дверцу автомобиля.

- Это… это немыслимо! Они не могут попросту так все оставить! Они назначили виновного и бросили расследование! А почему бы им не обратить внимание на…

«О, Небо!» - простонала Мэб.

- Почему бы им не обратить внимание на мою чертову тетю Флоранс?!

26.

Мэб исчезла. Никто из служителей гостиницы не видел ее, она не оставила записки, и на секунду Реджинальда охватила глупая паника. Удалось успокоить себя тем, что из-за связи он наверняка почувствовал бы, случись с Мэб неладное. Хоть какая-то от нее польза, от этой связи.

Реджинальд вышел. Присел на выцветшую, просоленную скамейку и, прикрыв глаза, стал перебирать в памяти тех, кто мог заниматься магическими связями. Невеликий вышел список, и в большинстве своем там были люди, которые давно уже умерли.

Потом он уловил запах духов Мэб.

- Кажется Эффи Хапли затеяла скверную штуку.

Голос Мэб прозвучал напряженно и встревоженно. Реджинальд открыл глаза. Ветер испортил прическу молодой женщины, а она довершала начатое, запустив в волосы пальцы и нервно дергая пряди. Потом она села и растерла лицо ладонями.

- Она считает, что Флоранс — убийца.

- Очень может быть, - кивнул Реджинальд.

- Если это так, девочка в опасности. Если же нет… Она ничем своему Мартину не поможет, только хуже сделает. Ну почему дети такие глупые?!

Едва ли на это существовал ответ. Реджинальд вздохнул и приобнял Мэб за плечи.

- Неудачное место я выбрал…

- Отчего же? - Мэб отстранилась к немалой его досаде. - Мы узнали о связи. И мы можем получить бумаги Хапли. Правда, только в том случае, если Мартин Рорри не убийца.

- Предлагаешь заключить договор еще и с Флоранс? - хмыкнул Реджинальд.

Мэб неуклюжую шутку не поддержала.

- Не уверена, что у Флоранс Хапли был мотив. Тут все упирается в завещание барона. Я попытаюсь узнать его содержание, а ты изучи ту картину. Хотелось бы понять, зачем она Верне.

- Мэб…

Реджинальд попытался удержать женщину, но она уже ускользнула, скрылась в доме, оставив после себя лишь обреченный холод отчуждения. В каком-то смысле все вернулось к началу. Что ж, логично и даже предсказуемо.

Сперва магия играла их чувствами, теперь — их жизнями. Страстью и ревностью «Грёзы» вели их к безумию и смерти. Связь обещала долгую жизнь. В зависимости друг от друга. Леди Мэб едва ли хотела зависеть от такого человека, как Реджинальд Эншо. Да и сам Реджинальд…

Сам Реджинальд не имел ничего против.

Он быстро поднялся и шагнул в холл гостиницы, надеясь занять себя делом, чтобы не осталось лишнего времени на размышления. Внутри было тихо и пусто, все в такой час были обычно на прогулке. Еще несколько часов до заката, можно провести это время на пляже, или на вересковых пустошах, или в местном пабе. Одна только хозяйка оставалась за стойкой, занятая проверкой счетов.

- Госпожа Альден, я взгляну на картину поближе? - спросил Реджинальд.

Хозяйка кивнула любезно. В какой-то упущенный момент Реджинальд попал к ней в милость, а госпожа Альден даже позабыла, что у нее под одной крышей проживают состоящие в греховной связи любовники.

- Конечно, господин Эншо. Я помогу вам снять ее.

- Лучше не стоит, - покачал головой Реджинальд. - Это может быть артефакт.

Госпожа Альден пожала плечами и вернулась к своим делам.

Реджинальд первым делом поднялся в номер и взял пару нитяных перчаток, «пудреница» и рабочий блокнот уже были при себе. Спустившись, в холле он столкнулся с Мэб и леди Гортензией, но женщины, оживленно разговаривающие, не обратили на него внимание. Больно кольнуло ощущение потери.

С усилием выкинув эти мысли из головы, Реджинальд занялся картиной. Она была сравнительно небольшой: в длину около метра и в высоту сантиметров шестьдесят. Вполне традиционные размеры для пейзажа, украшающего стену провинциальной гостиницы. И рама была заурядная, без грана магии. Чего нельзя было сказать о самом полотне. «Пудреница», после перенастройки, впрочем, барахлившая, завибрировала, выдала какой-то непонятный, совершенно бессмысленный результат, и отключилась. Перед Реджинальдом несомненно был артефакт. Но что он делал?

О зачарованных картинах ходили легенды, но за свою жизнь Реджинальд так ни одной и не встретил. В собрании Абартона были некоторые полотна, условно относимые к артефактам, но там чары крылись обычно в раме или холсте, но не в самом изображении. Должно быть, в самом процессе творчества изначально было что-то магическое, во всяком случае, многие вещи почти не поддавались чарам. Даже с некоторыми старинными ювелирными украшениями нелегко было иметь дело, хотя уж они-то издревна предназначались на амулеты. Зачаровать картину мог только ее автор, а так уж повелось, что ты либо художник, либо маг-артефактор. Должно быть, на все сразу сил не хватает.

Кто, скажите на милость, написал это полотно, и что оно делает?

Реджинальд склонился ниже, пытаясь в положенных небрежно мазках различить подпись, и лицо его закололо от магическоо фона. Реджинальд поспешно выпрямился.

- Госпожа Альден, есть у вас сейф? Думаю, эту картину разумнее всего пока убрать.

Хозяйка посмотрела сперва на него, потом — с тревогой — на картину, лежащую на столе, и согласно кивнула.

- Следуйте за мной, господин Эншо.

27.

- Постойте-ка, постойте-ка, леди Мэб, - хихикнула по-девчоночьи леди Гортензия. - Вы хотите знать содержание завещания барона Хапли?

- Что-то не так? - нахмурилась Мэб.

- О, нет-нет. Мне просто показалось, леди Мэб, что вы чураетесь сплетен.

- Сплетни меня не интересуют. Мне нужно знать содержание завещания.

Фрейлина снова рассмеялась, странны хрипловатым смехом, точно делает это нечасто.

- Что ж, леди Мэб, идемте. Удовлетворим ваше любопытство. Но, умоляю, помалкивайте. То, что вы простите меня сделать, не вполне..

- Законно? - предположила Мэб, гадая, не вышвырнет ли их нотариус Хапли за порог.

- Этично, - покачала головой фрейлина. - Роанатские законы — вещь тонкая и гибкая. Идемте, леди Мэб.

Возле зеркала в коридоре леди Гортензия задержалась, чтобы поправить прическу и макияж. Удовлетворившись своим внешним видом, фрейлина взяла Мэб под руку.

- Что ж. Надеюсь тут нетрудно будет отыскать экипаж.

Мэб в эту минуту пожалела, что Эффи Хапли умчалась вместе со своим авто, и что сама она не умеет водить машину. И еще больше о том пожалела, когда оказалось, что единственный доступный транспорт — скрипучая коляска на два места без кучера. Она словно пришла из прошлого века. Мэб такое только в детстве видела: в Имении на такой возили на празднике Майскую Королеву, всю в цветах и лентах.

- С детства на такой не ездила, - леди Гортензия ловко взобралась в коляску и взялась за вожжи. - Садитесь, леди Мэб.

- Дайте угадаю, - Мэб вскарабкалась в коляску куда менее изящно и кое-как устроилась на жестком сиденье. - Вы были Майской Королевой каждый год.

- Нет, - хмыкнула фрейлина. - Это моя сестра раз за разом становилась королевой. Но я пробиралась в каретный сарай по ночам и {воображала} себя королевой. Я всегда была завистлива. Держитесь крепче, леди Мэб.

Фрейлина щелкнула вожжами, пуская лошадь бодрой тряской рысью, и Мэб едва успела ухватиться за шляпку. Это была худшая поездка в ее жизни. Даже в первый раз сев в автомобиль, Мэб так не боялась. Поездка, не занявшая так уж много времени, показалась ей вечностью.

В именнии Хапли гостям были не рады, но как показалось Мэб, больше из суеверия. Бытовало это глупое поверье, что присутствие представителя короны непременно привнесет в процесс наследования сумятицу. Когда зачитывали завещание отца, мать Мэб лично следила, чтобы никто из королевских эмиссаров не показался на пороге.

- Леди Гортензия, леди Мэб, - Флоранс Хапли, встретившая их в холле, выглядела так, словно перед самым приходом гостей наелась кислого. - Какой… приятный сюрприз.

- Никаких сюрпризов, леди Флоранс, - холодно ответила королевская фрейлина. - Наследие барона Хапли очень важно, и Ее Величество желает удостовериться, что наследник понимает всю меру ответственности.

Флоранс Хапли поджала губы.

- Сожалею, что вам пришлось врать, леди Гортензия, - шепнула Мэб, пока они шли темным коридором в очередную безвкусно обставленную гостиную. - И прикрываться именем Ее Величества.

- Я редко вру, - сухо отозвалась фрейлина. - И уж конечно, я {никогда} не прикрываюсь именем Ее Величества. Она и в самом деле обеспокоена.

Элинор не нашлась, что на это сказать, и потому умолкла, предпочтя сейчас больше слушать. Тем более, коридор наконец закончился, и Флоранс Хапли распахнула двери в комнату, обставленную, как и ожидалось, просто ужасно. Мэб вспомнились слова хозяйки гостиницы, что Флоранс завела здесь своим порядки. Должно быть, и обстановкой этих уродливых комнат занималась она.

- Присаживайтесь, - Флоранс Хапли указала на диванчик и пару неудобных на вид кресел. - Нотариус будет с минуты на минуту. Портенси, подайте чай.

Мэб присела на край дивана, поглядывая на хозяйку. Она была нетерпелива, даже взвинчена, и видно было, что ее нервирует присутствие представительницы королевы. С одной стороны, это было вполне объяснимо. С другой — подозрительно.

Лакей принес поднос с чаем и еще один — с крепкими напитками. Флоранс Хапли сразу же налила себе бокал крепленого вина и с самым мрачным видом устроилась в одном из кресел, закинув ногу на ногу. Обнажилась ажурная резинка чулка.

- Господин Ноубли, миледи, - объявил лакей и посторонился, пропуская нотариуса.

Это был маленький лысоватый человечек в очках, криво сидящих на коротком и остром носу. Он осмотрел гостей, склонился к руке леди Гортензии, россыпаясь в подобострастных комплиментах. Наконец он сел за принесенный слугами столик и начал раскладывать бумаги, одну за другой извлекая их из портфеля.

- Что ж, леди Флоранс, лели Паренкрест, леди Дерован, мы сейчас дождемся остальных бенефициариев, и можем начинать.

Среди «остальных», собравшихся в следующие несколько минут, были Эффи Хапли, Пьер Бли и, к удивлению Мэб, Кристиан Верне. В мысли, что миллионер рассчитывает на наследство провинциального барона, было нечто по-настоящему абсурдное.

- Все собрались? - сдвинув очки на самый кончик носа, Ноубли оглядел наследников и свидетелей, кивнул удовлетворенно и зашелестел бумагами. - Что ж, сегодня, 12 числа июля месяца года 1927 в присутствии наследников, эмиссара Короны леди Гортензии Паренкрест и, гм, свидетеля леди Мэб Дерован мы зачитываем последнюю волю и завещание барона Уольдо Оуэна Хапли…

Речь нотариуса текла плавно, убаюкивая. Стандартные формулировки, обыкновенные в подобных случаях распоряжения. Мэб едва не погрузилась в дремоту, из которой ее вывел вопль Флоранс Хапли.

- Что?!

- «Моей кузине леди Флоранс», - терпеливо зачитал нотариус, - «я назначаю семь тысяч королевским золотом, а также пожизненное право на проживание в коттедже «Примроуз», каковой после ее смерти отойдет моим прямым наследникам».

- При… примроуз?! - Флоранс Хапли вскочила с места и принялась расхаживать по комнате. - Эта старая развалюха?!

- Продолжайте, господин Ноубли, - сухо попросила Эффи.

- Да, миледи, - нотариус вновь поправил очки. - «Моей племяннице Ифигении Хапли я полагая содержание в четыре тысячи королевским золотом ежегодно до достижения ею двадцати пяти лет. После она получит двадцать тысяч, которыми она сможет распорядиться по своему усмотрению». Также здесь оговорено, леди Ифигения, что ваш супруг не может никоим образом воспользоваться этими деньгами.

- Ха! - Флоранс Хапли хлопнула по подлокотнику кресла, в которое только что села.

Нотариус едва заметно закатил глаза и продолжил.

- «Пьеру Бли, много лет бывшему другом моего сына, я завещаю те пять полотен, которыми он всегда восхищался». Список картин прилагается, господин Бли. Так, полагаю, обычные выплаты слугам и памятные подарки арендаторам можно опустить… «Основную часть наследства, а также титул и поместье я оставляю еще не рожденному ребенку леди Люсии Хапли в девичестве Хаутон, который получит титул барона или баронессы Хапли, как дитя зачатое и рожденное в законном браке».

Наступила тишина. Долгая, театральная пауза, не нарушаемая ни единым шорохом. Все как один затаили дыхание. А потом упал и с громким звоном разбился тяжелый хрустальный графин, и по комнате поплыл запах коньяка.

- Банальный поворот, - пробормотала Гортензия Паренкрест.

Банальный и отдающий театральщиной, добавила про себя Мэб, рассматривая лица основных претенденток на наследство. Обе были бледны и выглядели шокированными.

- Леди Люсия получает содержание.. Впрочем, это я должен сообщить ей лично, - нотариус сложил бумаги и снял очки. - Что ж, теперь, полагаю, я должен разыскать вдову барона, леди Люсию. Кому-то из присутствующих известно ее местонахождение.

- Господин Ноубли, - из-за охватившего ее недоброго волнения и дурных предчувствий Мэб, точно школьница, подняла руку. - А что будет с наследством в случае гибели леди Хапли и ребенка?

Нотариус растеряно посмотрел на королевскую фрейлину, которая сейчас выступала в роли своего рода третейской судьи. Та кивнула.

- Кхм… Это, мне думается, несколько преждевременно… Но в этом прискорбном случае состояние его светлости делится между ближайшими родственницами барона, а титул остается на попечении Короны.

28.

Мэб, появившаяся в комнате уже в сумерках, показалась Реджинальду напряженной и встревоженной. Отложив блокнот с расчетами — бесполезными в любом случае — он поднялся и хотел подойти, но Мэб словно не заметила его движения. Она была холодна и погружена в себя.

- Что-то случилось? - спросил Реджинальд, еще не зная, тревожиться ему или обижаться.

- Я была на оглашении завещания, - рассеяно ответила женщина.

- Но… Как?..

- Благодаря леди Гортензии, - отмахнулась Мэб. - Право Короны. Не в том дело. В этой истории сплошные проблемы.

То же самое Реджинальд мог сказать и о картине. Да и обо всей их жизни. Небо! Да ведь они приехали сюда, на Хап-он-Дью в отпуск!

Мэб наполнила стакан ароматным сидром и плюхнулась в кресло. Шляпка была отброшена в сторону.

- Во-первых: все состояние, землю и титул барон оставил жене, леди Люсии, и их нерожденному ребенку. Это ее предстоит выявить полиции, но боюсь…

- Ее тело нашли на берегу сегодня?

Мэб кивнула.

- Ни Флоранс Хапли, ни Эффи особенно не выигрывают от смерти барона. Да и по-правде… обеим в любом случае Хапли был нужнее живым: они могли жить в поместье и купаться в роскоши. С другой стороны, если Люсия Хапли действительно мертва, то каждая получает половину состояния, а судьбу титула решает Корона.

Реджинальд кивнул задумчиво, не особенно вникая в тонкости последнего. Корона уж как-нибудь сама разберется и найдет при необходимости наследника. А если нет… Что ж, Хап-он-Дью без этого проживет.

- Во-вторых, и это страннее и, пожалуй, страшнее: Кристиан Верне рассчитывал что-то получить, и был разочарован, когда его имя не было названо.

Реджинальд окинул Мэб быстрым тревожным взглядом. Женщина была совершенно спокойна, встреча с Верне ничуть ее не задела. И это как-то глупо задело.

- Кхм. На что же он рассчитывал?

- Понятия не имею, - покачала головой Мэб. - Но… все это мне кажется существенным. Меня ведет цепь случайностей и удачных совпадений. Магия управляет моей жизнью.

Мэб помрачнела. А с ней и Реджинальд.

Да, верно. Магия управляла их жизни, и случайности сложно стало отличать от ее вмешательства, а личные чувства и желания — от начарованных. Сидя сейчас напротив, Реджинальд невольно гадал, что же заставляет его ревновать и тревожиться. Его собственные чувства, или магическая связь?

- Изучил картину? - сменила тему Мэб.

Реджинальд обрадовался возможности поговорить о другом, тем более артефакты были родной его стихией.

- Да. Картина несомненно артефакт, но я не могу понять, что она делает, и как была изготовлена. Расчеты всякий раз выдают что-то странное.

Мэб повертела на пальце зачарованное кольцо.

- Помнишь «Пьютские ножи»? Все решили, что был использовал артефакт, верно?

- Да. Редкий, запрещенный… колониальный… - Реджинальд ощутил холодок. - Верне?

- Слишком уж много вокруг него артефактов, - кивнула Мэб. - «Ножи». Эта картина. Как знать, нет ли в коллекции покойного барона чего-то подобного? Взглянем завтра?

Реджинальд нахмурился.

- Это возможно? Мне кажется, нас скоро и на порог пускать не будут.

- Вот завтра это и выясним, - Мэб поднялась, глядя на наручные часы. - Я лягу, Реджинальд. Очень устала. Доброй ночи.

Сказано все это было таким тоном, что стало ясно: спать леди Мэб сегодня будет одна. Она подошла, небрежно поцеловала Реджинальда в щеку и вышла в соседнюю комнату. Реджинальд остался сидеть, стискивая подлокотники кресел, раздираемый противоречивыми чувствами. Горькая обида боролась с пониманием. Многое требовалось обдумать по-одиночке.

Стемнело. Реджинальд поднялся, погасил лампу, погружая комнату во мрак и, тихо ступая, подошел к двери. Постоял, прислушиваясь. Взялся за ручку. Мгновение, и рука, влажная от пота, соскользнула с полированного дерева.

Реджинальд отошел к окну. В темноте не видно было ни двора, ни моря, но он знал, что с минуты на минуту все расцветет выспышками молний. В воздухе уже чувствовалось электрчиество. Или это он сам был так напряжен?

«Связь, - пришло ему на ум нелепо-книжное, фальшиво-выспренное, - это воплощенная магией метафора взаимоотношений». В эту минуту лично для себя Реджинальд все решил.

Буря так и не пришла, и он почувствовал себя жестоко обманутым

29.

Во снах все было вперемешку: пьютские ножи и зловещие туманные проклятья; две несчастные девушки, слившиеся в одну, еще более несчастную; остров и Университет; звон разбившейся склянки с зельем, падающий графин, тишина за окном; Верне и Реджинальд, и смутные страх… не перед ними, перед собственными чувствами.

Проснулась Мэб с ощущением, что поняла что-то важное. И сразу же забыла, как это бывает почти со всеми открытиями, сделанными во сне. А еще, она проснулась с чувством потери: проснулась, потянулась по обретенной привычке к соседней подушке и ничего не обнаружила. Реджинальд не залеживался в постели, вставал рано, но после него оставалось что-то фантомное: запах, примятая подушка, золотистый волос на ткани; какое-то свидетельство его существования.

Мэб села. Утро было солнечным, лучи проникали сквозь штору и золотили небрежно брошенный на спинку кровати халат. Он был теплым, нагретым этими лучами, когда Мэб коснулась гладкого шелка.

Встав, она накинула халат поверх сорочки и подошла к окну. Раздернула шторы, впуская потоки света. Солнце заливало все вокруг, день был какой-то особенно радостный. Отличный день для прогулок, для занятий любовью на пляже. Или — для поиска преступников.

«Я разберусь, - сказала себе Мэб. - Я помогу Эффи, а после мы с Реджинальдом поговорим».

Мэб прекрасно сознавала, что попытки защитить Ифигению Хапли — это неуклюжее искупление того факта, что она не уберегла Лили Шоу и не может помочь в поисках ее убийцы. «Я вернусь в Абартон, - снова сказала Мэб, шевеля губами беззвучно. Это почему-то придавало ее мыслям вес. - И я добьюсь справедливости. Даже если придется воздействовать на Совет».

Мэб едва ли представляла, как будет это делать. Но есть еще время. Сперва — семейство Хапли, после — Реджинальд (надо дать себе немного времени собраться с мыслями), а после уже все остальные подвиги.

Мэб осторожно приоткрыла дверь в соседнюю комнату, думая, что совместный завтрак не помешает. Реджинальд стоял возле комода, застегивая запонки. Шторы на окнах были раздернуты, и солнце золотило волосы, уже аккуратно причесанные. Мэб невольно залюбовалась им.

- Доброе утро, - Реджинальд обернулся и скользнул по Мэб задумчивым взглядом. В нем, этом взгляде, вроде и не было ничего, но по телу Мэб прошла дрожь. - Я попросил принести завтрак.

Запахнув халат плотнее и затянув пояс, Мэб опустилась в кресло возле столика. Странное было ощущение: словно надо что-то сказать, и мысль уже вертится на языке, минуя голову.

Реджинальд, словно закаменевший возле комода, поправил последние несовершенства в своем костюме, отмер наконец и подошел.

- Мэб, я…

Договорить он не успел: дверь раскрылась, и в комнату, позабыв о степенности, вбежала хозяйка. Она лишь мазнула взглядом по Мэб, но никак не выразила своего недовольства чересчур интимным видом. Ее занимало другое.

- Господин Эншо! Беда!

- Что случилось? - нахмурился Реджинальд.

- Картина! Она пропала!

- Кар-картина? Та самая? Из запертого сейфа?

- О чем речь? - встревожилась Мэб, которой очень не понравился тон сказанного.

- Вчера я попросил убрать пейзаж в сейф на всякий случай, - пояснил Реджинальд. - И вы сказали, что сейф надежен!

- Надежен, - кивнула госпожа Альден. - И ключ все еще при мне. Но… утром я открыла его, чтобы разменять деньги, и… картины нет, господин Эншо!

- Сейф был закрыт? - уточнил Реджинальд. Хозяйка кивнула. - И следов взлома нет? Я должен взглянуть. Мэб, прости… Позавтракай пока одна, а потом мы сходим в имение Хапли.

На ходу надевая пиджак, Реджинальд выскочил за дверь. Мэб и ответить не успела. Дверь закрылась, и она осталась одна и с мыслью, что приоритеты нужно было расставлять иначе. {Сперва} поговорить с Реджинальдом.

Появилась горничная с подносом. Завтрак на двоих. Мэб нахмурилась.

- Только чашку чая. Завтракать не буду.

Горничная, не прикословя, вышла, должно быть, привычная к непостоянство и капризам постояльцев. Мэб пригубила чай, заваренный по ставшему уже привычным местному рецепту, с травами и яблочными корками. На языке остался легкий привкус мёда.

Допив чай, она вышла в соседнюю комнату, оделась, и пару минут расчесывала волосы, разглядывая свое отражение. Камешек поблескивал на пальце. Сейчас она пойдет, поговорит с Реджинальдом и избавится раз и навсегда от этого глупого, ядовитого чувства неловкости. В холле было людно: прибыли новые постояльцы, и кто-то из гостиничных служителей записывал их в объемистую книгу. Мэб пыталась вклиниться и спросить, где ей искать Реджинальда и хозяйку, но людей было слишком много. Тогда она присела в кресло, здраво полагая, что рано или поздно Реджинальд здесь появится.

Однако, вместо него в холле появилась Эффи Хапли. Девушка была бледна, встревожена; она привставала на носочки, высматривая кого-то.

- Леди Мэб!

Мэб поднялась.

- Что случилось, Эффи?

К немалому смущение Мэб, девушка метнулась вперед и обхватила Мэб руками, вцепившись, точно испуганное дитя, или маленькая обезьянка. Мэб осторожно отстранилась, держа ее за плечи.

- Эффи, Эффи, что стряслось?

- Фло… Флоранс.

Мэб посмотрела в лицо девушки, бледное, с пятнами лихорадочного больного румянца, и спросила в третий раз, уже начиная терять терпение:

- Что случилось?

- Флоранс едва не погибла сегодня! - выпалила Эффи.

Мэб ощутила нервный холодок, пробежавший по коже.

- Как это произошло?

- Рама в одной из гостиных, - быстро, захлебываясь, заговорила Эффи, цепляясь с силой за руки Мэб. - Ее заклинило, и тетя хотела что-то поправить, и… и… Она едва не вылетела вместе с окном. Ей едва успели прийти на помощь. Она вся изранена и… и… Мне страшно!

Мэб выпуталась наконец из объятий и мягко пожала холодные руки девушки.

- Успокойся, успокойся, моя дорогая. Давай, я отведу тебя домой. Надеюсь, - эта мысль вдруг пришла Мэб в голову, - ты не за рулем сегодня?

Эффи замотала головой.

- Нет, пешком.

Мэб вновь отстранилась и посмотрела на ноги девушки, в пропыленных, со сбитыми каблуками туфельках. Пешком. От дома к побережью. Потом перевела взгляд на лицо. Губы Эффи дрожали, глаза были полны слез.

- Я… Я не могу там больше оставаться, - пробормотала девушка жалобно.

- Хорошо. Верно, - Мэб сжала еще крепче холодные пальцы. Потом она подвела девушку к кресло, усадила. - Оставайся здесь, моя дорогая. А еще лучше, поднимись в мой номер, девятый, и отдохни. Я съезжу в поместье, взгляну, как обстоят дела у леди Флоранс и велю собрать твои вещи.

Ледяные пальцы вцепились в руку Мэб, ногти вонзились в кожу, оставляя отметины и заставляя шипеть от боли.

- Все будет хорошо, - Мэб с трудом высвободилась. - Я скоро вернусь. Идем, тебе надо отдохнуть.

Поднявшись наверх, Мэб первым делом заставила Эффи лечь в постель. Успокоительных капель у нее при себе не было, и пришлось воспользоваться чарами, чтобы девушка угомонилась. У Сэлвина и прочих медиков, методичных выходцев из де Линси, это конечно вышло бы лучше, но и Мэб было чем гордиться. Эффи успокоилась, задышала ровнее, а там и вовсе закрыла глаза и заснула. Мэб укутала ее покрывалом, взяла шляпку и кружевное пальто и покинула номер. Теперь предстояло отыскать авто или коляску, которые доставят ее в поместье.

30.

Сейф выглядел совершенно обыденно. Он определенно не был взломан. К нему, кажется, со вчерашнего дня и вовсе не прикасались. Реджинальд тронул дверь, отозвавшуюся печальным скрипом.

- Как вы видите, господин Эншо, с сейфом все в порядке, - хозяйка сокрушенно покачала головой. - Он у нас уже восемьдесят лет, еще мой дед в Келуте заказывал. И ни единой кражи за все эти годы!

- Даже артефакты не бывают непогрешимы, госпожа Альден, - качнул головой Реджинальд. - А это сейф самый обыкновенный. Он отлично защищен от взлома, а тут по всей видимости действовали магией.

Пальцы покалывало неприятно, хотя природу силы осознать не получилось. В ней было что-то одновременно знакомое и совершенно необычное. Реджинальд даже не мог сказать, применялся ли артефакт, или маг действовал своей силой. И «пудреница» помочь не могла, она, словно обезумев, выдавала самые странные результаты один за другим.

Убрав бесполезную «пудреницу» в карман, Реджинальд подвинул стул и сел, разглядывая сейф то прямо, то искоса. Маг — или же человек достаточно богатый, чтобы раздобыть редкий артефакт — ночью пробирается в гостиницу. Не оставляет следов, либо уничтожает их. И, похитив только странную картину, не прикасается к выручке «Королевской милости», хотя в сейфе хранятся немалые по меркам острова деньги.

- Вызывайте полицию, госпожа Альден, - сказал он, поднимаясь.

Все местные силы были задействованы в поисках убийцы новоявленной леди Хапли. Как понял Реджинальд, пока, дожидаясь полиции, слушал свежие сплетни, местные полицейские даже подумывали привлечь подкрепление с материка. Но не хотели этого страшно. Никогда островитянам не нравилось вмешательство в их дела.

На фоне всего, происходящего сейчас на острове, кража картины из сейфа занимала полицию менее всего. Они пришли — двое молоденьких констеблей — изучили сейф, комнату, снова сейф; подергали ручку, покрутили колесо замка. Все выглядело, как попытка создать видимость кипучей деятельности, и за всем этим была пустота и нежелание связываться на фоне Больших Событий с таким заурядным делом.

Левый констебль, - что отчего-то особенно раздражало Реджинальда, жевал табак, и на губах его то и дело проступала зеленоватая пена. Опять эта мерзкая педжабарская привычка пошла в моду.

- Итак, картина… - из-за табака во рту констебель походил на унылое жвачное животное вроде тощей келутской коровы. - Дорогая была?

Госпожа Альден поджала губы.

- Максим Лэнс, выплюнь эту гадость! - потребовала она. - Я расскажу твоей матери о твоем безобразном поведении!

Констебль дрогнул, испугался на мгновение, но мигом взял себя в руки. Он сдвинул брови, отчего вид его сделался еще комичнее.

- Кхем… Нам нужно полное описание картины, госпожа.

«Интересно, - подумалось Реджинальду. - Станут они слушать, если обвинить Верне?» Миллионер был богат, но с другой стороны — он был чужак, а этого островитяне очень не любили, это был страшный грех в их глазах. Что победит?

Впрочем, попытка оказалась изначально обречена на провал. Констебль отмахнулся, убрал блокнот и не слишком убедительно пообещал «заняться розысками немедленно».

Реджинальд согласился на предложение хозяйки распить по рюмке наливки. Яблочная, со специями — по старинному островному рецепту, она отлично помогала мозгу работать быстрее. Если пить ее разумно, конечно.

- И все же, госпожа Альден, как у вас появилась эта картина?

Хозяйка нахмурилась, припоминая.

- Сколько я знаю, она всегда висела у нас на стене. Мы уже две сотни лет содержим гостиницу, господин Эншо. Должно быть, подарок кого-то из постояльцев.

- А легенд с ней никаких не связано? - без особой надежды спросил Реджинальд.

Хозяйка покачала головой. И то верно. Существуй такая история, и ее наверняка использовали бы в качестве рекламы. Оставалось одно последнее средство. В успех Реджинальд верил не особенно сильно, но попытаться все равно стоило. Во всяком случае, это доставило бы ему удовольствие. Реджинальд собирался напрямую поговорить о Кристиане Верне.

Сперва следовало предупредить Мэб и отговорить ее пока идти в имение Хапли. Не нужно ей лишний раз встречаться с Верне.

Мэб в комнатах к досаде Реджинальда не было, зато в постели обнаружилась юная Эффи Хапли. Одурманенная чарами, девочка спала, свернувшись калачиком под пледом и положив под щеку ладони. Судя по не слишком умело наложенному колдовству, оставленному следу — точно небрежно оборванным нитям — это была работа Мэб.

Будить Эффи Реджинальд не стал: раз Мэб усыпила девушку, значит была на то причина. Наскоро набросав записку, Реджинальд положил ее на подушку, придавив какой-то безделушкой со столика и вышел. Внизу царила суета, и Мэб никто не видел, и не знал, куда она могла пойти. Это Реджинальда раздосадовало и встревожило.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍31.

Спальня, в которой элегантно страдала Флоранс Хапли, еще совсем недавно принадлежала, судя по всему, ее кузену. Во всяком случае, обставлена она была строго, без излишеств и очень по-мужски, и совсем не вязалась с личностью женщины. Сброшенные возле постели нежно-персиковые тапочки с помпончиками очень странно смотрелись на темном, потертом от времени ковре.

- О, леди Мэб! - Флоранс протянула руки. Для умирающей, которую изображала, она выглядела слишком уж цветущей. - Какое счастье вас видеть. А Реджинальд не пришел навестить меня?

Мэб скрипнула зубами. Хотелось ответить что-нибудь резкое, колкое. Заявить, например, что Реджинальд никогда не придет «навестить» эту симулянтку, что он принадлежит Мэб. Но это, впрочем, было не так. Реджинальд никому не принадлежал, он был свой собственный.

Мэб тряхнула головой, разгоняя мысли, села на стул и скрестила лодыжки. Приятнее было смотреть на свои пропыленные туфли, нежели на Флоранс Хапли, но то, увы, было невежливо. Вблизи видно было, что бледность Флоранс напускная, а травмы не настолько плохи, как она хотела показать.

- Как ваше самочувствие?

- О, кошмарно! - обрадовалась леди Флоранс. - Я так испугалась! Подумать только! Убийца все еще на свободе! И он охотится на нашу семью! Неужели же у этого Рорри есть сообщник?

Мэб затаила дыхание. Сейчас Флоранс Хапли назовет этого сообщника, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чье имя прозвучит. Но, к счастью, женщина промолчала. Она решила еще немного продлить мизансцену «умирающая красавица»: откинулась на подушки, руку уронила на лоб. Рука была белая, что называется — лилейная.

- Леди Мэб! Леди Мэб! Подайте мне капли, прошу. Они где-то там, на столе.

- Капли?

- Синий флакон, - тоном Лизетты из «Милой шарлатанки» уточнила Флоранс. Все в ней было до того театрально, что перед глазами стояла теперь сцена из спектакля. Разница была в одном: Бланка Барбу, игравшая Лизетту в Гарден-Фоллис, была куда лучшей актрисой.

Флакон по всем законам жанра должен быть снабжен крупной этикеткой «КАПЛИ», а рядом стоять еще один, с надписью «ЯД», черепом и костями.

Мэб даже была разочарована, когда капли оказались «Патентованной Укрепляющей Микстурой Доктора Холлистока». Она взяла флакон, а потом взгляд ее притянули бумаги и книги.

Это несомненно была спальня барона, и он использовал комнату также, как кабинет. Несколько томов по истории острова, еще о тех временах, когда он был независимым герцогством. Тоненькая иллюстрированная брошюрка «Легенда о Грюнаре и Юфемии» с комментариями. Какие-то сельскохозяйственные ежегодники. Лист, исписанный насыщенными черными чернилами твердым, размашистым, очень мужским почерком.

{«Свечение в бухте Эгрин. Настоящая гробница. Черный монумент. Проклятие. Тайна Хапли»}

- Леди Мэб, капли! - капризным тоном напомнила Флоранс.

Мэб скомкала лист и сунула его за неимением карманов в вырез блузки. Края и изломы царапали кожу.

- Ваш кузен увлекался историей острова?

- Барон увлекался всем, что связано с нашей семьей, - усмехнулась Флоранс, залпом проглотив целую ложку «Патентованной Микстуры». - Без разбору. А в последнее время все толковал о «проклятии», якобы на нас наложенном. Редкая чушь! У меня был друг, Мастер проклятий, и он все проверял. Мы чисты.

- Кхм. да. Поправляйтесь, леди Флоранс, - Мэб заторопилась, комкая прощание. - Ах, и еще. Эффи поживет немного в пансионе «Королевская милость». Можете вы отправить туда горничную с ее вещами?

- Да, - скривилась Флоранс. - Так всем будет гораздо спокойнее.

И по счастью опять не воспользовалась шансом обвинить Эффи в покушении. Тут ей пока доставало благоразумия промолчать. Мэб попрощалась, вполне искренне желая леди Флоранс скорейшего выздоровления — это чудо наверняка должно было произойти, едва только гостья покинут дом. То, как явно Флоранс симулировала, вызывало смутную тревогу, как и многое, связанное с этой женщиной. Впрочем, мысли Мэб уже занимало другое.

В холле она поймала дворецкого.

- Скажите, бухта Эгрин, это где?

Дворецкий удивился, но причин этого пояснять не стал и ответил почтительно:

- Южная часть острова, миледи.

Его реакция раззадорила Мэб. Что-то было в той бухте необычное, и это звало, манило ее. В конце-концов, обладательница Дара удачи так просто записки не находит.

В гостинице, куда Мэб вернулась, еще больше пропылившись в тряской коляске, Реджинальда не обнаружилось. Они так по-глупому разминулись в который раз, и это заставляло досадовать. И разговор опять откладывался, а Мэб было что сказать.

Эффи спала, все так же окутанная коконом чар. На подушке лежала записка, написанная знакомым идеальным реджинальдовым почерком. «Еду в Имение Хапли ради одного важного разговора. Вам и леди Мэб следует дождаться моего возвращения. Будьте благоразумны. Р.» Мэб провела пальцем по строкам. «Благоразумны». Слово-то какое!

Первым делом Мэб переоделась, найдя в чемодане немаркие брюки, блузу и жилет. В этом наряде она чертовски походила на отважную исследовательницу педжабарских джунглей с киноафиши, только пробкового шлема не хватало. Затем она обулась, также практично — в ботильоны с нескользкой подошвой, а волосы подколола и спрятала под шапочкой.

Подобный внешний вид вызвал ожидаемое неодобрение хозяйки пансиона, но Мэб это нисколько не задевало.

- Бухта Эгрин, может кто-то отвезти меня туда?

- Безусловно… - лицо хозяйки удивленно вытянулось. - Только зачем? Там {для вас} нет ничего интересного.

Она так выделила «для вас», что любопытство взыграло с новой силой. Для Мэб, стало быть, нет. А для кого есть?

- Я люблю живописные места. Там ведь живописно?

- Несомненно, - согласилась хозяйка.

- Там опасно?

- Только если вы решите поплавать после заката. Недалеко от берега — острые скалы. И в пещеры идти не стоит, там легко угодить в расщелину. В прошлом месяце там Микки Лесли едва не сгинул.

- Это я учту, - пообещала Мэб.

- А на пляже мы моллюсков собираем, - госпожа Альден усмехнулась. - Говорят, там даже жемчужницу найти можно.

А монеты с Золотой Земли? - хмыкнула Мэб. - Поищу непременно.

Кучер, везущий ее в бухту, болтал без умолку: об улове, об устрицах, что можно найти только на пляже Эгрин; о необычайно тихой и безветренной ночи, а сам все глазел на ноги Мэб. Женщина в брюках тут была слишком уж диковинной зверюгой. Наконец он иссяк, а впереди уже показался обрыв. Кучер объяснил, где спуститься вниз, и напомнил, что нужно вернуться в пансион до темноты. Или хотя бы укрыться в Гёйвалле. И указал на приземистое каменное строение, стоящее чуть в стороне, равно похожее и на основание древней башни, и на груду валунов.

- Защитит от ветра, - пообещал кучер. - А я вернусь через три часа, леди.

Мэб кивнула.

Она приготовилась к нелегкому и опасному спуску, но бухта оказалась весьма и весьма обжитой. Ступени лестницы были вырублены удобно, а в отвесную стену вбили крюки с кольцами, сквозь которые протянут был толстый канат. Кое-где лестница становилась деревянной, но и там была весьма прочной, и даже окрашена совсем недавно. Держась то за канат, то за деревянные перила, можно было идти без опаски упасть. Вниз только главное не смотреть. Вскоре Мэб уже стояла на песке, оглядываясь.

Судя по влажной, просоленной линии у подножия скал, в прилив высокая вода затапливала половину пляжа. Тут и там валялись створки раковин и пучки водорослей, а также россыпь мелких черных камней. На мгновение померещилось, что они образуют странный узор, но нет — камни как камни.

Мэб вытащила лист из кармана. Свечение пока не наблюдалось. Черный монумент. Настоящая гробница. Проклятие. С последним более-менее понятно; барон очевидно верил, что членов его рода прокляли, и потому их… что там говорили? Забирает море? Оставались монумент — какой? и гробница — чья? Грюнара и Юфемии? В таком случае, что же за саркофаг в мавзолее? Кенотаф? Артефакт? Или в роду Хапли были еще выдающиеся личности, о которых Мэб ничего не известно?

Монумент. Мэб решила начать с самого простого. Монумент предполагает что-то большое. Взгляд вновь упал на россыпь черных камешков. Мэб взобралась на большой валун с плоской вершиной и огляделась по сторонам. Ну, не узор, конечно. Дорога из хлебных крошек, так будет правильнее. Россыпь камешков пунктирной линией вела к зеву пещеры в скалах левее от лестницы. Подобные темные провалы на самой разной высоте усеивали отвесные стены бухты.

В пещеры кучер лезть отсоветовал, и Мэб была с ним солидарна. Черные дыры в камне не вызывали ни доверия, ни приязни. И все же, любопытство одержало верх над осторожностью.

- Я только загляну, - сказала Мэб вслух, спрыгнула с камня и пошла вдоль тропки из черной гальки.

Ноги увязали во влажном песке и вытаскивались с трудом. Очень скоро щиколотка разнылась, Мэб устала, и у нее окончательно пропало желание лезть в пещеру. Все же, она дошла, коснулась влажного камня и заглянула внутрь. Из черного зева пахнуло гнилью, водорослями, тухлой рыбой. А потом темнота вдруг надвинулась. В затылок кольнуло, как порой бывает в минуты опасности. Мэб обернулась, и горло перехватило от ужаса.

С моря двигался шторм. Чернота алчно пожирала небо, еще пару минут назад ясное, а волны вздымались все вверх, вверх. Ноги примерзли к земле. Провалились по щиколотку, и песок стал вдруг тяжелым, таким, что и не шевельнуться.

Усилием воли Мэб заставила себя отмереть и бросилась бежать что было сил. Ноги ныли, тряслись колени, легкие обдирало горько-соленым штормовым воздухом, а в груди неровно бухало. Сердце никак не могло найти нужный ритм.

Первый порыв ветра настиг Мэб почти у самого подножия лестницы.

32.

В усадьбе Хапли Кристиан Верне чувствовал себя, как дома. Впрочем, как подозревал Реджинальд, это в равной мере относилось к любому другому месту. Верне был господином планеты, а то и Вселенной. Он удобно расположился в кресле со стаканом верчиду, потягивал его, позвякивал льдинками и благодушно изучал газету. Доставленная с материка, она была полна свежих сплетен и чем-то Верне определенно радовала.

- Вина? Верчиду?

Сбоку подскочил лакей с подносом, и разом гостиная провинциального барона вывернулась наизнанку, превращаясь в клуб или курительную комнату в ресторане. Стало противно. Редкинальд жестом отказался от предложенного алкоголя, пить было рано, а в такой компании еще и противно — сел и сразу пошел с козырей.

- Зачем вам картина?

- Убийцу дядюшки казнят сегодня, - мечтательно проговорил Верне, игнорируя вопрос. - Хотел этот мерзавец спастись от петли, изображая сумасшедшего, да не вышло.

- Зачем вам картина? - повторил Реджинальд.

- Какая картина, милейший Эншо? - взгляд Верне был невинен, словно у младенца; этому взгляду хотелось верить.

- Пейзаж из «Королевской милости». Вы заинтересовались им, а теперь он пропал.

- А-а! Теперь вспомнил. Славная пачкотня.

- Это артефакт, - качнул головой Реджинальд.

- Вам виднее, вы же артефактор.

Верне сложил газету, отбросил в сторону и посмотрел на Реджинальда чистейшими, невиннейшими глазами. Должно быть, многие попадались на обаяние этого человека, на его показушный лоск. Реджинальд видел перед собой насквозь фальшивое, лживое создание.

- Полагаю, это тот случай, когда виднее все же вам, господин Верне. Вы знаете, что это за артефакт и где он сейчас находится.

Верне засмеялся, заливисто, заразительно, бормоча что-то вроде «ну и шутник же вы!». А потом выпрямился. Взгляд стал цепкий, мертвый. Мурашки побежали по коже.

- Я вам не нравлюсь, Эгщо. Это неудивительно. Я и вы, нам нравится одна и та же женщина. Выбрала она вас, но полагаю, это ненадолго. Вы понимаете, что Мэб оставит вас в скором времени, и потому злитесь. Я вас не виню.

Реджинальд и в самом деле понимал всю хрупкость, всю кратковременность отношений между аристократкой и простолюдином. Мимолетная забава. Но Верне тут был вовсе не при чем. У него шансов стать мужем леди Мэб было еще меньше, чем у мусорщика.

- Вы правы, вы мне не нравитесь, но Мэб тут совершенно… - Реджинальд не договорил, осекся, потому что накатила вдруг паника. Ужас сковал, лег сплошной чернотой, придавил, пеплом забился в нос, глаза, уши. Реджинальд попытался сделать вдох, и не смог. Паника.

Прошла, кажется, вечность, прежде чем к нему вернулась способность дышать. Кровь все так же стучала в висках. Ужас парализовал его, и тело сперва занемело, а потом все покрылось мурашками, точечными, весьма болезненными уколами.

- Я… мне надо идти.

Реджинальд поднялся рывком, едва не уронив массивный столик, и на заплетающихся ногах не быстро, но упорно пошел к двери. Коридором. Через холл. Машина завелась не сразу, провоцируя его, усугубляя панику. Наконец, чихнув, автомобиль сорвался с места. Реджинальд точно знал направление, словно весь, сам по себе был намагниченной стрелкой компаса. Так, должно быть, голуби всегда знают, как им вернуться домой.

Ровная грунтовая дорога свернулась проселочной — парой узких колей, оставленных легким гужевым транспортом. Здесь нечасто проезжали машины, туристов эти места, не изобилующие достопримечательностями, пляжами и пабами, не интересовали. Места эти были страшно далеки от человеческого жилья. А на горизонте уже сгущались тучи, багряные и черные, пузырящиеся, искрящиеся вспышками молний. Налетел порыв ветра, первые капли дождя ударили в лобовое стекло. Реджинальд едва сообразил притормозить у самого края обрыва. Выскочил, разом оказавшись под болезненным градом холодных капель.

- Мэб! Мэб!

Ветер подхватил имя и унес, а назад вернул вместе с ревом бури и грохотом волн, разбивающихся о скалы. Сверкнула молния, и мелькнула внизу светлая одежда.

Леди не плавают.

Реджинальд метнулся к лестнице, скользкой, наполовину обрушившейся под напором непогоды. Думать он мог только об одном. Мэб. Женщина, которую он не должен потерять.

«Соберись!» - приказал себе Реджинальд. - «Не время для паники. Не сейчас». Он знал откуда-то твердо, что Мэб жива. Знал, что почувствует страшное. И был страстно благодарен связи за это знание, помогающие собраться, отринуть панику.

Сбросив пиджак, шляпу, ботинки, Реджинальд нырнул. Ощутил, как выскользнула из жилетного кармана «пудреница» и пошла на дно. И бес с ней. Бес с ней. Реджинальд поплыл, продвигаясь энергичными, сильными гребками, преодолевая сопротивление волн, безошибочно ведомый связью. Вперед, к скалам, торчащим из воды. Сперва рука нащупала холодный камень, а затем плечо Мэб, такое же каменно-холодное. Выдохнув с облегчением, Реджинальд обхватил женщину за талию, прижал к себе, и на несколько мгновений паника схлынула и грохот в ушах стих.

- Реджи… - руки обвили его шею, в первую секунду безвольные, слабые. Ожили, сцепились в замок. Пальцы нащупали позвонки, надавили. - Реджи!

- Я здесь, здесь, - забормотал Реджинальд, губами прижимаясь к виску Мэб, ощущая на языке морскую горечь.

Волны били их, трепали, толкали, желая обрушить вниз, в пропасть, на дно. Знаменитый ночной шторм Хап-он-Дью. Средь бела дня.

Теперь, когда Мэб была рядом, паника схлынула окончательно, вернулась способность ясно мыслить, и Реджинальд огляделся.

- Скалы… светятся… - пробормотала Мэб. - Там…

Скалы и в самом еле светились, вернее — зев пещеры. Вид у этого странного явления был зловещий, но выбирать не приходилось. Пещера рядом, а самые нижние ступени обрушившейся лестницы так высоко, что рукой не достать.

- Держись за меня, - приказал Реджинальд и погреб к скалам.

Волны то подталкивали его в спину, словно поощряя, то норовили отбросить назад. От Мэб, совершенно беспомощной, толку не было. Путь казался бесконечным и неодолимым. Реджнальд греб, а мысли перескакивали, подобно бурунам волн. Если они умрут сейчас, это как-то правильно и неправильно одновременно. Пока смерть не разлучит. Они в любом случае умрут, потеряй один другого. Реджинальд так точно умрет. Не из-за магической связи. Просто потому, что жизнь втиснутая в рамки повседневной рутины, жизнь без Мэб стала ему видеться лишенной смысла. Мэб — не любовница, были у него любовницы. Мэб — друг. Драгоценный друг и…

Рука нащупала ровный камень, скользнула выше, уперлась, впилась пальцами. Реджинальд подтянулся, втащил за собой Мэб и рухнул. Мэб сверху. Волны одна за другой били по ногам, надеясь вернуть добычу.

- Боже! - Мэб очнулась, подняла голову. В свете, неровном магическом свечении, лицо ее было бледным и казалось потусторонним. - Мы живы.

- Ага, - согласился Реджинальд.

- Точно живы? - уточнила Мэб. Добавила чуть капризно. - Мне холодно.

- Ага.

Реджинальд заполз глубже в пещеру и сел. И Мэб села, обхватив себя за плечи. Реджинальд потянулся, взял ее запястья, ощущая ток пульса, развел руки в стороны. Принялся расстегивать пуговички жилета и блузки одну за другой. Вытащил из-под ремня брючек, сдернул, отбросил в сторону. Расстегнул пряжку. Мэб, пока он раздевал ее, сидела неподвижно и глядела странно, с любопытством.

- Я люблю тебя, - сказал Реджинальд.

- А?

- Просто подумал, тебе это нужно знать.

Мэб осталась в одном белье, мокром, облепившем ее тело. И показалась, несмотря на усталость и ломоту во всем теле невероятно соблазнительной, желанной. Наверное потому, что оба они были живы, хотя могли сгинуть в пучине. Это состояние острой смертности, и вместе с тем — чувство жизни — опьяняет. Руки Мэб дрогнули, а потом она качнулась вперед и принялась сдирать с него одежду. Губы их встретились, поцелуй за поцелуем, бормотание «люблюлюблю» в перерывах, и снова поцелуи. Касание холодной кожи, впитывающей внутренний жар и согревающейся. Последние лоскутки мокрой, загрубевшей, просоленной ткани были откинуты, и они обнялись, ощущая друг друга как-то особенно полно, чувствуя нарастающее желание. Повалились, не размыкая объятий, на пол, присыпанный мелким мягким песком.

И, кажется, тут же отрубились.

33.

Мэб разбудило тепло. Приподнявшись на локте, она обнаружила, что закатное солнце последними лучами дотягивается до пещеры и ложится ей на ноги. Повернувшись, Мэб посмотрела на спящего Реджинальда, провела по плечу, лаская. Страсть, владевшая ею в первые минуты после спасения, схлынула, оставив глубокую нежность. Мэб, потянувшись, прижалась губами к шее Реджинальда.

- Вот как называется мужчина, уснувший в самый ответственный момент?

- Усталый? - пробормотал Реджинальд.

- Кретин, - хмыкнула Мэб и поцеловала его. Руки скользнули по коже, ощущая мельчайшие кристаллики соли. - Полнейший.

Реджинальд перекатился, прижимая ее к песку и точно в извинение покрывая поцелуями, то быстрыми, едва ощутимыми, то долгими и влажными, каждый миллиметр ее тела. Мэб со стоном выгнулась, прося большего, вцепляясь пальцами то в волосы, то в плечи Реджинальда.

Они занимались любовю долго, наслаждаясь каждым мгновением, а в крови еще бродило чужое, немного странное возбуждение, оставленное пережитым страхом. Оно заставляло все чувствовать намного острее. А после долго еще лежали, выравнивая дыхание, скользя руками по влажной коже, то сплетая пальцы, то отпуская друг друга, чтобы ощутить легкий холодок. Солнце зашло, и свечение, испускаемое стенами, вернулось, но оно не казалось больше зловещим. Оно умиротворяло.

А потом Мэб кое-что вспомнила. Ей послышалось может быть в грохоте шторма и собственного перепуганного сердца, но тогда это была самая прекрасная ослушка на свете. И самая желанная.

- Ты сказал… - Мэб приподнялась на локте. - Ты сказал, что любишь меня?

Она не знала, каким будет ответ. Реджинальд отшутится? Пустится в пылкие признания? С этим он в глазах Мэб никак не вязался, но все же.

- Конечно, - ответил Реджинальд и мягко улыбнулся. - Что могло бы заставить {меня} проводить столько времени с женщиной, если не любовь?

Это прозвучало до того по-реджинальдовски, что Мэб не смогла сдержать улыбку.

- Зелье?

- Зелье заставило меня спать с тобой, леди Мэб Дерован. Но ничто не могло бы заставить меня с тобой завтракат, - рука скользнула по бедру, вызывая дрожь. - Или гулять. Или расследовать убийство.

- Звучит {страшно} возбуждающе, - Мэб склонилась, чтобы поцеловать его. - И я тоже тебя люблю. И страшно рада, что между нами есть эта связь. Без нее я бы погибла.

- Без нее ты бы погибла… - эхом отозвался Реджинальд, дернул Мэб на себя и прижал так, что хрустнули ребра. - Я до смерти перепугался! Почему тебя вообще сюда понесло?!

- О любви мы больше не говорим? - несколько разочарованно пробормотала Мэб.

- Это непростой разговор, - еле слышно, явно не для нее пробормотал Реджинальд. «Непростой» прозвучало как «неприятный».

- И что тут непростого?

- Неважно, - теплые губы прижались к виску, но Мэб это не успокоило.

- Реджинальд Эншо!

- Тебе обязательно все портить? - вздохнул Реджинальд.

- Пока что ты все портишь, - проворчала Мэб. - Выкладывай, в чем проблема. Не в связи же дело? Она на наши чувства ведь никак не влияет, верно?

- Не в связи,- тихо отозвался Реджинальд.

- А в чем тогда?

Реджинальд вновь вздохнул. Отвечать он явно не собирался. Мэб, прижавшись щекой к его груди и слушая удары сердца, перебирала варианты. И ни один не подходил. Она все еще не так хорошо, как хотелось бы, знала Реджинальда. Это была великолепная, неизведанная территория. Порой ход его мыслей ставил Мэб в тупик, но это не раздражало, а наоборот — восхищало и наполняло предвкушением. Тогда Мэб начала думать, что же задевает и тревожит ее саму. Какая-то… недосказанность?

Мэб села, охваченная внезапной мыслью, безумной, под стать минувшей буре.

- Женись на мне.

- Что?! - Реджинальд подскочил, так что они едва не столкнулись лбами.

Мэб воспользовалась близостью, чтобы быстро поцеловал его в губы, и повторила:

- Женись на мне.

Ей понравилось произносить это. Бунтарские были слова. Реджинальд, кажется, не принял их всерьез. Они такими и не были еще минуту назад, но теперь нравились Мэб все больше.

- Я это всерьез, Реджинальд Эншо. Женись на мне. Вообще-то, ты мне должен был предложение делать, желательно, встав на одно колено, но ради удовольствия быть твоей женой я это перетерплю.

Реджинальд негромко рассмеялся.

- Ты баронесса, Мэб, а я даже отца своего не знаю. Отличная выйдет пара.

- Да, - согласилась Мэб. - Тебе придется нелегко. Особенно если король заставит тебя принять титул. Зато с семьей моей можно видеться не чаще одного раза в год, на мамином балу.

Реджинальд снова рассмеялся, так, словно это была очень удачная шутка, и Мэб начала злиться.

- Черт побери, Реджинальд, я серьезно!

Реджинальд отстранился, разглядывая ее лицо, и обреченно констатировал

- Ты это серьезно…

Он скрестил ноги, сел, принялся ее разглядывать, и Мэб стало не по себе. Признаки чего Реджинальд высматривал у нее на лице? А потом он вдруг улыбнулся и проговорил церемонно:

- Леди Мэб, не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Все женихи, подосланные матерью, предложение делали примерно следующим образом: я лорд такой-то, с титулом таким-то и состоянием таким-то, и мы славно поладим.

- Только потому, что поддалась на ваши долгие уговоры, господин Эншо, - усмехнулась Мэб, сама и не ожидавшая, что станет вдруг после этой нелепой, почти опереточной сцены, так хорошо.

Реджинальд, сведя брови на переносице, принялся оглядываться.

- За неимением кольца… сделаем это, как принято на Хап-он-Дью? - он поднял с песка маленький черный камешек. - Сойдет это за камень как-его-там?

Мэб протянула раскрытую ладонь.

- Сойдет.

Камешек был холодный и гладкий, обкатанный волнами. А потом он вдруг потяжелел, дрогнул, ожил и, прежде чем Мэб успела хоть что-то понять, вытянулся и змеей обвил ее палец. Черное кольце блеснуло металлически.

Мэб выругалась, употребив слова, не достойные леди, после чего проговорила севшим голосом:

- Не то, чтобы я так уж против, но… Мы сможем его снять?

34.

Кольцо поддалось легко. Соскользнуло с пальца Мэб и легло Реджинальду на ладонь, холодное и тяжелое. Мэб тряхнула кистью, а потом цапнула кольцо.

- Верни.

- Надо проверить, что это вообще такое, прежде чем надевать, - проворчал Реджинальд, разглядывая злополучное кольцо. - Посмотреть, что за магия… черт! Я потерял «пудреницу»!

Мэб фыркнула и вернула кольцо на палец.

- Пока оно меня не испепелило, так что буду носить. Там посмотрим.

- Мэб, - вздохнул Реджинальд. - Ладно. Носи. И заодно скажи своему будущему супругу, драгоценная леди Мэб, а как ты тут оказалась?

- Заметки Хапли.

- Заметки Хапли? - переспросил Реджинальд, и прозвучало это у него зловеще. Вроде как : «Куда еще ты влезла, любовь моя?».

- Я нашла их в спальне барона на столе. Несколько слов: про свечение в этой бухте, про некий черный монумент и настоящею гробницу.

- Чью? - мрачно уточнил Реджинальд.

- Ну, если выделено само это слово… - Мэб пожала плечами. - Грюнара и Юфемии, наверное.

- И ты, полагаясь на несколько слов, примчалась сюда?

- Я обладаю даром удачи, - нахмурившись, напомнила Мэб. - Мне так просто бумаги на глаза не попадаются.

- А еще, - проворчал Реджинальд, - они попадаются на глаза тем, от кого хотят избавиться. Дай одежду, я ее высушу, и будем выбираться отсюда.

- Место романтичное, - согласилась Мэб, - но предпочла бы ванну и мягкие простыни.

Реджинальд окинул нагое тело Мэб задумчивым взглядом и согласился, что простыни — просто великолепная идея. Высушив одежду магией, Реджинальд натянул, морщась, жесткую просоленную ткань.

- Гадко, - кивнула Мэб. - Как выбираться будем?

Реджинальд выглянул наружу. Вода ушла, отхлынула. Пляж был чист, волна унесла даже клочья водорослей. Один только песок мерцал в лунном свете. На горизонте из воды торчали острые скалы.

- М-да, - Реджинальд вздохнул задумчиво. - Далековато до земли. И…

держась за край, за выступы стены, Реджинальд высунулся далеко вперед и глянул вверх. Небо также искрилось — россыпью мелких звезд.

- И до верха тоже далеко… Можешь зажечь свет?

Мэб кивнула, дыханием отогрела ладони и запалила в них, сложенных лодочкой, языки пламени. Реджинальд огляделся. Пещера оказалась значительно больше, чем он предполагал вначале.

- Там не проход? - Мэб указала вперед, уже готовая шагнуть. Реджинальд едва успел схватить ее за талию и прижать к себе.

- Стоять!

Мэб фыркнула.

- Я просто собиралась посмотреть. Я ведь не идиотка, чтобы лезть в тесную щель среди камней.

- Справедливости ради, дорогая леди, ты же полезла в едва знакомую бухту в одиночку, - ухмыльнулся Реджинальд. - Дай мне немного огня и, пожалуйста, подожди.

Мэб кивнула. Язычок пламени соскочил с ее ладони на руку Реджинальда, а потом она пожала крепко его пальцы.

- Сам будь осторожнее, пожалуйста.

Привстав на цыпочки, Мэб поцеловала Реджинальда в уголок рта, он себя почувствовал средневековым рыцарем, отправляющимся на подвиг. Быстрый ответный поцелуй, и Реджинальд решительно шагнул вперед.

Пещера от входа до дальней стены была длиной шагов шесть. Под ногами поскрипывал мягкий белый песок, почти нежный — помнится, лежать на нем было удобно, даже приятно. Кое-где попадались знакомые черные камни. Реджинальд дал себе зарок: проверить «обручальное кольцо» самым тщательным образом.

«Обручальное кольцо». Непроизвольно Реджинальд фыркнул. Весь разговор, состоявшийся не больше четверти часа назад, казался фантастическим, даже фантасмагоричным. И в то же время, кажется, они оба были серьезны.

Реджинальд, во всяком случае, был.

Дойдя до стены, он постарался выкинуть посторонние мысли из головы. Не посторонние, поправился Реджинальд. Важные, но не сейчас.

Пролаз в стене был узкий — в такой едва человек протиснется — и из него тянуло сквозняком. А еще из этой щели в стене точно истекала темнота. Она ощущалась физически, и казалось, можно руками ее потрогать. Реджинальд осторожно заглянул внутрь. Проход дальше немного расширялся, но невозможно было сказать, как далеко он заведет. И куда: к спасению или к гибели.

- Реджинальд, - тихо позвала Мэб. - Сам будь осторожнее.

Реджинальд кивнул и протиснулся в расщелину.

35.

Реджинальд протиснулся в щель между камнями, и сразу же закололо под сердцем. Мэб не знала, тревога ли это, или предупреждение, сделанное магической связью. Она просто волновалась. Места себе не находя, Мэб мерила шагами пещеру, достаточно большую для этого, перекидывая языки огня из ладно и в ладонь.

Наконец до нее донесся приглушенный толщей камня голос.

- Спускайся! Тут выход!

Голос сперва был тих, едва различим, точно померещился, но эхо подхватило слова, и они звучали все сильнее, все явственнее.

- Иду! - отозвалась Мэб.

Пролезать в эту щель было страшно. Умом Мэб понимала, что Реджинальд выше, крупнее ее, и раз уж он не застрял, то она и подавно. Но ум легко пасовал перед глубинным, иррациональным страхом пред земными недрами. Мэб сделала глубокий вдох и бочком протиснулась в пролаз.

От камней тянуло сыростью и странным запахом, смесью соли, гнилых водорослей, рыбы и ржавчины. Коридор вел вниз, то гладкой поверхностью, на которой скользила нога, и приходилось цепляться за стены, а то ступенями, уступами в камне. В какой-то момент коридор сделался тесным, перепугав Мэб, а потом расширился вдруг, да так резко, что она буквально вывалилась наружу. Реджанальд поймал ее в объятья.

-Все в порядке?

Мэб кивнула.

- Выход там, - Реджинальд кивнул влево, где смутно серела арка, зев пещеры. - А еще я нашел монумент.

Реджинальд сжал крепко пальцы Мэб и потянул ее за собой. Мэб, все еще пытающаяся отдышаться, пошла покорно, не раздумывая. Полдюжины шагов, и Реджинальд остановился. Пламя на его ладони разгорелось ярче. Пещера озарилась теплым желто-оранжевым светом, и блики его заиграли на матово-черном камне, казалось, поглощающем каждую искру.

- Это… вполне себе монумент, - выдохнула Мэб после паузы.

Скульптура была огромной и уродливой. Она возвышалась над ними, головой упираясь в свод пещеры, гротескная, монструозная, наводящая на какие-то смутные, темные мысли.

- Как ты думаешь, - тихо, севшим голосом спросила Мэб, - что оно изображает?

- Понятия не имею.

Это было странное и страшное двуполое существо; одновременно и мужчина, и женщина, причем, вобравшее в себя все худшее от обоих полов.

- Никогда о подобном не слышал, - Реджинальд протянул руку и коснулся скульптуры. - Теплая.

- А давай не будем ее трогать, - попросила Мэб, обходя осторожно статую по кругу. - Как ее сюда втащили, а? Целой она была еще больше…

Видно было, что когда-то чудовищная статуя сидела, скрестив ноги и положив руки на колени. Теперь от ног, как и от ладоней мало что осталось, не считая торчащего почти до самой груди напряженного мужского достоинства, изображенного весьма и весьма реалистично. Песок вокруг усеивали осколки черного камня. Мэб посмотрела на кольцо на своем пальцы. Было ли оно прежде частью этой чудовищной статуи?

- Ощущения… странные, - решила Мэб, делая шаг назад. На некотором расстоянии от монумента дышалось легче.

- Магия, - кивнул Реджинальд. - Но странная. Я с такой раньше не сталкивался. На листе упоминался этот черный монумент?

Мэб пожала плечами.

- Других тут вроде бы нет. И могила. Думаешь, это все же были настоящие записи Хапли?

- А что могло им помешать использовать для приманки настоящий лист? Есть по этому поводу мыслишка…

- Им? - уточнила Мэб. Со своей стороны она подозревала Флоранс Хапли, в ней было много фальшивого, а еще больше дрянного. Но что ей мешало найти себе пособников?

- Мыслишку надо обдумать, - кивнул Реджинальд. - Поищем могилу?

Они переглянулись, и у обоих мелькнула здравая мысль: нужно бы поскорее отсюда выбраться, доехать до пансиона, принять ванну и переодеться. Да и в животе заурчало. Но в итоге любопытство возобладало в обоих, победив и осторожность, и голод.

Разделившись, они обошли пещеру, оглядываясь. К статуе Мэб приближаться избегала, от нее исходил почти физически ощутимый ужас. А кроме нее не было поблизости ничего интересного, один только серый камень.

- Значит, это не здесь, - вздохнул Реджинальд, подходя. - Можем расспросить местных, но… Как по мне, барон был со странностями.

Мэб кивнула и сжала вновь руку Реджинальда.

- Пошли отсюда.

Выход из пещеры на пляж был значительно шире того пролаза наверху, но все равно не слишком большой. Подняв руку, можно было коснуться края арки. Мэб вновь задумалась, как же чудовищная статуя оказалась внутри? Одна мысль об этом вызывала нервную дрожь, а скульптура делалась еще ужаснее и опаснее.

- Пошли скорее, - поторопила она Реджинальда.

Выбраться с пляжа наверх оказалось непростой задачей. Волны разрушили деревянную часть лестницы, и пришлось искать обходной путь. Такового не нашлось, но по счастью отлив обнажил полоску песка, так что можно было пройти под нависшей низко скалой, почти не замочив ног.

- Скоро опять будет прилив, - Реджинальд изучил горизонт. - Впрочем, сегодня все странно, и нам нужно быть осторожнее и поторопиться. Там за скалой есть еще одна бухта, совсем небольшая, но выбраться из нее наверх будет просто. Только поспешим.

Мэб бросила тревожный взгляд на море. Оно нервировало, беспокоило ее сегодня. Мэб, никогда прежде моря не боявшаяся, теперь рядом с ним остро ощущала собственную смертность.

Рука крепче стиснула пальцы Реджинальда, ответившего пожатием.

- Не бойся, - Реджинальд привлек Мэб к себе и быстро поцеловал. - Скоро мы будем дома.

Пока они шли, сцепив руки, по обнажившейся кромке песка под темной влажной скалой, с которой то и дело срывались горько-соленые капли. Мэб то и дело вздрагивала. Умом она понимала, что пока все тихо, но не могла отделаться от страха перед наколдованной стихией.

Оказавшись наконец в соседней бухте, Мэб едва не застонала от облегчения, хотя предстоял еще путь наверх. Здесь лестница была деревянная, отчего-то ничуть не пострадавшая от непогоды. Она скрипела под ногами, перила шатались, но Мэб куда меньше боялась, что гнила ступенька обломится под ногами, чем темного горизонта и луной дорожки на воде.

- Скорее, - поторопил Реджинальд, едва они оказались наверху. - Моя машина там.

36.

Хозяйка пансиона, увидев, в каком они вернулись виде, всплеснула руками и сразу же растопила камин в гостиной. Мэб отнекивалась, но госпожа Альден с материнской строгостью напомнила, что ночи на острове бывают холодными. И сразу же вручила молодой женщине рюмку наливки с пряностями; здесь ее считали отличным лекарством ото всех болезней.

- Юная леди Ифигения проснулась, - сообщила хозяйка, наполняя опустевшие рюмки заново. - Она очень напугана.

- А что про леди Флоранс слышно? - спросила Мэб.

Госпожа Альден поморщилась едва заметно.

- Всем уже известно, что на {леди} Флоранс покушались. Но если хотите знать мое мнение, леди Дерован…

- Флоранс врет, - кивнула Мэб и чихнула. - Я па-а-апчхи! Приму ванну.

Хлопнув Реджинальда по плечу, она шагнула к лестнице. Проводив женщину взглядом, Реджинальд повернулся к хозяйке.

- О пропаже картины полиция говорит что-нибудь?

Госпожа Альден сокрушенно покачала головой.

- Они слишком заняты, господин Эншо. Убийства в поместье. А леди Флоранс, уж будьте уверены, устроила из покушения целое представление.

- Если картина все же будет найдена, госпожа Альден, будьте с ней поосторожнее. И сообщите мне. Если нужно, Абартон ее выкупить за хорошую цену.

- Непременно, непременно сообщу, - пообещала хозяйка. - Идите, согрейтесь, господин Эншо, вы продрогли и устали. Я пришлю вам обед. И бутылочку вина.

- И еще… - мысль, пришедшая Реджинальду в голову, была немного безумна, как и все спонтанное. - Можете вы распустить слух, что мы с леди Мэб пропали?

Хозяйка глянула на него изумленно. Просьба была и в самом деле странная, но Реджинальд не мог сейчас объяснить ее. У него и плана-то по большому счету не было.

- А если полиция начнет расспросы? - нахмурилась госпожа Альден.

- Покажите им наши пустые номера. Госпожа Альден, прошу, это очень важно! И возможно, это поможет найти убийцу барона.

Последние слова подействовали ожидаемо. Хозяйка поколебалась еще какое-то время, а потом развернулась и достала из шкафчика ключи.

- Возьмите. Этой комнатой не пользуются, там оконная рама сломана, но сейчас лето, и проблем вам это не доставит. Я отнесу туда ужин минут через десять.

- Благодарю, госпожа Альден. Будет завтра возможность незаметно покинуть пансион?

- Я что-нибудь придумаю.

Реджинальд еще раз поблагодарил хозяйку и чуть было не ляпнул о вознаграждении, но вовремя прикусил язык. Подобное предложение легко могло оскорбить жительницу Хап-он-Дью, они тут все до абсурдного горды. Поэтому Реджинальд просто кивнул, забрал ключи и поднялся наверх. Заглянул в ванную. Мэб, разомлевшая в горячей воде, подняла голову от бортика и глянула сонно.

Порозовевшая от пара, благоухающая маслами, а растрепанными влажными волосами она выглядела соблазнительно, но Реджиналд с сожалением отказался ото всех пленительных идей, что лезли сейчас в голову.

- Вылезай.

- А? - Мэб моргнула. - В смысле?

- Сейчас объясню. Но не здесь. Одевайся и… эту одежду, - Реджинальд кивнул на просоленное тряпье, - с собой забери.

Мэб посмотрела задумчиво, а затем кивнула.

- Хорошо. Но тебе мно-огое придется объяснить.

- Непременно.

Опираясь на руку Реджинальда, Мэб вылезла из воды, закуталась в полотенце и, ступая плавно, изящно, едва покачивая бедрами, прошла в комнату.

- И не соблазняй меня!

- Пф-ф! - фыркнула Мэб в ответ.

Реджинальд наскоро привел себя в порядок: смыл соль с кожи и выполоскал из волос песок. Затем он оделся и по-возможности навел в ванной порядок, надеясь, что через несколько часов она будет выглядеть так, словно ею давно не пользовались. Мэб наблюдала за ним, стоя возле двери.

- И?

- Сейчас все расскажу. Идем, - Реджинальд посмотрел на бирку на ключах. - Нам туда.

По номеру, расположенному в самом конце коридора на том же этаже, гулял сквозняк, пробираясь в щель, образованную заклинившей оконной створкой. Однако, Реджинальд сомневался, что сегодня ночью будет буря.

Мэб огляделась, прошла через комнату и забралась на жалобно скрипнувшую кровать.

- Ну, рассказывай, что ты задумал.

Реджинальд собирался уже ответить, но тут в дверь тихо постучали.

- Это я, госпожин Эншо.

Хозяйка прошмыгнула в комнату, поставила нагруженный поднос на стол и, ворча себе под нос, удалилась. Реджинальд разлил горячий, пряный чай по чашкам и сел рядом с Мэб.

- Держи.

- Реджинальд, драгоценный мой, не уходи от ответа, - не без сарказма попросила Мэб. - Все равно ведь я тебя достану.

Реджинальд бросил взгляд на палец Мэб, на котором поблескивало странное и, что греха таить, жутковатое кольцо.

- Та захотела за меня замуж, чтобы пилить?

- Пф-ф! - фыркнула Мэб. - Поверь, я и без этого могу тебя пилить. Что ты задумал, Реджинальд?

Отставив чашку на столик, Реджинальд упал на спину, раскинув руки. Мэб, снова фыркнув, в этот раз как-то особенно по-кошачьи, устроилась рядом, положив голову ему на грудь.

- Итак?

- Итак, я предлагаю пока… затаиться.

- Знаешь, в следующий раз, когда матушка затеет «игру в убийство», я предложу тебя в качестве устроителя, - задумчиво проговорила Мэб.

- Польщен. Кроме шуток: тебя заманили в бухту и пытались убить, дорогая. Если бы не связь… - Реджинальд сглотнул.

Мэб вздохнула и нежно провела пальцами по его щеке, успокаивая. А потом приподнялась на локте, чтобы поцеловать.

- И что дальше? Спрячемся мы, дадим убийце решить, что нас нет. И что? Он станет бегать по острову и хвастаться?

- Нет, но он расслабится. А мы найдем артефакт, позволивший выйти ночью, в разгар бури, убить баронессу и вернуться назад невредимым.

- Ты думаешь, это была Флоранс? - Мэб подперла щеку рукой, разглядывая Реджинальда в глубокой задумчивости. - Она пренеприятная тетка, но у нее не было причин убивать кузена. Больше того, с его смертью она очень многое потеряла.

- Но не со смертью «леди Хапли» и ее ребенка. А если убрать Эффи… - Реджинальд покачал головой. - То же и со вторым нашим фигурантом. Верне едва ли есть дело до наследства барона, но вот сам Хапли… Помнишь его странный интерес к картинам?

Мэб кивнула.

- Полагаешь, у Хапли тоже есть в коллекции что-то необычное?

- Что ж. Я не сумел понять, что за артефакт висел здесь, в холле, но подозрения есть. Именно эта картина вызывала шторма.

Мэб кивнула задумчиво. Рука словно сама по себе скользила по груди Реджинальда, пальчик бездумно вырисовывал вензеля и завитки.

- Картина висела столько лет, а потом ты снял ее и убрал в сейф, и ночь прошла спокойно. Никакой бури. Потом картину украли, а днем меня чуть не убила буря. Вроде сходится, но… - Мэб сглотнула. - Тогда это — страшное оружие!

- Несомненно, - кивнул Реджинальд, поймал шаловливую ручку Мэб и поднес к губам. - Но у каждого подобного оружия должна быть защита хотя бы для владельца. И завтра мы будем ее искать.

- Замаскировавшись под местных? - хмыкнула Мэб. - Или прикинемся сылуньскими туристами?

- Отличная идея, - кивнул Реджинальд. - Обе. Давай завтра выберем, а то сейчас я страшно устал и больше всего хочу спать.

- Там ужин стынет, - напомнила Мэб. - Судя по запаху: копченая индейка.

- К бесам ужин, - пробормотал Реджинальд, подгребая Мэб к себе и носом утыкаясь в ее шею, еще пахнущую немного морем.

- К бесам, - согласилась Мэб и сама обняла его в ответ.

37.

Завтракали вчерашним ужином. Он остыл, но стряпня, подаваемая в Королевской Милости, все равно компенсировала все возможные недостатки хозяйки пансиона. Светило солнце, и при свете дня вчерашние затеи казались безумными. Во всяком случае, сытая и способная теперь рассуждать здраво, Мэб видела в них массу неодолимых недостатков.

- Как ты собираешься выпутаться изо всей этой истории? - спросила она, дожевав сэндвич с холодной индейкой и облизнув пальцы.

Реджинальд моргнул.

- А? Строго говоря, что значит «выпутываться»? Я собираюсь найти доказательства.

Мэб вздохнула. Из Реджинальда и в самом деле получится отличный организатор «игры в убийство» или «охоты за сокровищами». У него неуемное воображение сочетается с опасным авантюризмом.

- Почему не передать свои соображения в полицию?

- А нас станут слушать? Флоранс Хапли защищает ее имя. Не неприкасаемая, конечно, но близко к тому. Кроме этого, наша идиотская… - Реджинальд осекся. - Я хотел сказать, своеобразная полицейская система все усложняет. Островная полиция служит семья Хапли, и только во вторую очередь Короне, и в штыки воспринимает полицию курортную, пришедшую с материка, и…

- Я поняла, поняла, - оборвала его Мэб. - Не нужно больше лекций. Моя maman – суперинендант округа Дерован, я в курсе дел.

- К тому же Верне наверняка уйдет сухим из воды.

Мэб нахмурилась.

- Думаешь, местные будут брать его взятки?

- Полагаю {это}его особый Дар, - покачал головой Реджинальд. - Во всяком случае, еще ни одна темная история к нему не прилипла.

- Ну, - пожала плечами Мэб. - Может быть он чист.

Реджинальд хмыкнул.

- Миллионер, сколотивший состояние в Педжабаре? Сильно в этом сомневаюсь. Расхищение местных храмов и продажа артефактов — самое невинное, чем они там занимаются. Вернемся к нашему плану. Нам поможет небольшой переполох. Я уже попросил госпожу Альден об услуге.

- Переполох?

Реджинальд кивнул с довольным видом, сильно напоминая кота, притащившего к порогу жирную мышь. В восторге от своей затеи. Живи он лет двести назад, подумалось Мэб, подался бы не в профессора, а в пираты.

- Госпожа Альден соберет отряд на наши поиски, - пояснил свою затею Реджинальд. - Полагаю, Флоранс Хапли к нему присоединится, как и Верне. Если они пытались убить тебя, то постараются во всем убедиться лично и замести следы.

- А если они не станут этого делать? - задала Мэб вполне резонный вопрос.

На который у Реджинальда, словно у прилежного ученика, уже готов был ответ:

- Госпожа Альден умеет быть убедительной.

- Хорошо. А если они не при чем.

- Тогда мы извинимся. Искренне.

Мэб вздохнула тяжело и поняла, что слишком часто это делает.

- Предвижу большие проблемы.

- Дара предсказаний не существует, - ухмыльнулся Реджинальд. - Только весьма ограниченное чтение вероятностей.

- А у меня рядом с тобой неожиданные таланты пробуждаются, - проворчала Мэб. - Пожалуйста, давай проявим хоть толику благоразумия. Или по крайней мере сымитируем его.

- Я свяжусь с полицией, - сдался Реджинальд и тут же все испортил. - Когда придет время.

Мэб и не подозревала, что скромный университетский артефактор — сама эта профессия располагает усидчивость и спокойный нрав — так азартен и склонен к авантюрам. Впрочем, Мэб и в себе этого не подозревала, а ее начало уже потряхивать от предвкушения и нетерпения. Хотелось бы сказать, что дело в желании вывести на чистую воду Флоранс Хапли и Кристиана Верне, но нет, во всем были виноваты азарт и жажда приключений, и тут не при чем были справедливость или правосудие.

- Остается один вопрос, - снова вздохнула Мэб. - Как мы незамеченными выберемся из гостиницы?

На этот счет, как оказалось, у Реджинальда тоже был готов план.

38.

Госпожа Альден согласилась, пусть и без особого энтузиазма. Уговорить ее удалось лишь прибегнув к имени барона, которого здесь до сих пор чтили и уважали безмерно. По просьбе Реджинальда она устроила переполох в передней части гостиницы, всех призывая отправиться на поиски пропавших постояльцев и приводя жутчайшие примеры того, что могло случиться с беспечными туристами на тихом острове. Прошло совсем немного времени, и люди стянулись ко входу, ведомые как минимум любопытством. Переждав, пока все затихнет, Реджинальд и Мэб осторожно выбрались через заднюю дверь и вскарабкались по холму наверх.

Машину взять было невозможно, а до имения барона путь неблизкий, поэтому Реджинальд раздобыл пару велосипедов. Дорога к поместью вела ровная, с широкой обочиной, и ею для таких прогулок часто пользовались.

Размерено крутя педали, Реджинальд поглядывал на свою спутницу, невольно представляя ее в амазонке по моде пятидесяти или даже столетней давности, и на коне. Впрочем, и с велосипедом Мэб управлялась ловко.

- Судя по выражению твоего лица, - хмыкнула Мэб, - ты собираешься отпустить снобистский комментарий.

- Вовсе нет. Скорее комплимент.

- Если хотел устроить велопрогулку, мог просто меня пригласить, - ухмыльнулась Мэб. - Как мы в имение-то попадем?

Реджинальд остановился и указал на волнистую линию холмов на горизонте.

- Вон там, у каменных кругов, открывается отличный вид на имение Хапли. Я ведь обещал тебе показать достопримечательности?

- Ну, то есть, - вздохнула Мэб, - твой план состоит в том, чтобы на месте придумать план.

- Примерно, - согласился Реджинальд. - Ты против?

- Только если план будет нехорош, - Мэб надавила педали и крикнула. - Догоняй, сноб!

Добравшись до холма, они спешились и начали подниматься узкой, едва натоптанной тропкой, ведя велосипеды за рули. Сверху от каменного круга, самого по себе весьма живописного, открывался великолепный вид на баронское имение. Видно все было, как на ладони: старый дом, его окруженные оградой сады и лужайки, близлежащие поля. Видна была и подъездная дорожка с автомобилями на ней. Скроллеман несомненно принадлежит Верне, а ярко-голубой уолби — скорее всего Флоранс. Модная машина, но недорогая. В капоте скроллемана копался механик в грязно-бурой спецовке. А может быть и шофер; люди, которые водят такие машины, заботятся о них больше, чем о собственных детях. Реджинальд достал бинокль и оглядел подъездную дорожку внимательнее, потом перевел взгляд на дверь.

- Я погляжу, ты во всеоружии, - проворчала Мэб.

Дверь в эту минуту открылась, так что Реджинальд не успел ответить. Сперва появилась Флоранс Хапли, и вид у нее для женщины, пережившей покушение, был самый цветущий. Следом за ней вышел Кристиан Верне. Этот был если не мрачен, то во всяком случае — напряженно-сосредоточен. Реджинальд сфокусировал бинокль на его лице.

Рядом у самого уха шумно задышала Мэб. Реджинальд почти физически ощущал ее любопытство. И тепло ее дыхания, от которого мурашки бежали по коже и волоски вставали дыбом.

- Что там?

- Уезжают, - Реджинальд поделился биноклем, хотя смотреть так было неудобно.

Верне тем временем из-за чего-то разрушался со своим механиком-шофером, даже руку занес для удара, но потом отправил того восвояси и указал Флоранс на открытую дверцу.

- Сама галантность, - прокомментировала Мэб.

- На любовников они не похожи. Деловые партнеры? - Реджинальд посмотрел на Мэб.

- А мы с тобой похожи на любовников? - хмыкнула женщина. - Что у них могут быть за дела?

- Прекрасный вопрос…

Реджинальд снова поднос бинокль к глазам. Верне тем временем запихнул Флоранс Хапли в машину, сел за руль и дал по газам. Скроллеман взревел — звук донесся даже до холма — и сорвался с места, оставляя пыльный след. Больше из дома никто не вышел.

- Остался только Бли, - Реджинальд покосился на брошенный в траве велосипеды. - Пошли, потолкуем с ним. Он в конце концов слабейшее звено.

Еще одним препятствием могли стать слуги, но к удивлению Реджинальда — и легкому страху — за незапертой дверью никого не было. Куда подевался невозмутимый дворецкий? А лакеи?

- Не нравится мне это… - пробормотал Реджинальд.

Мэб стиснула его руку холодными пальцами. Реджинальд ответил успокаивающим, как он надеялся, пожатием.

- Пошли. Это время из левого коридора, ведущего к череде безвкусно обставленных гостиных, послышался грохот. Реджинальд и Мэб переглянулись и поспешили к дверям. Первая комната была пуста, вторая тоже, а в третей на верхушке шаткой стремянки обнаружился Бли. Он пытался снять со стены картину в слишком тяжелой для него одного раме, и успел уже свалить массивные каминные часы. Заслышав шаги, он не оборачиваясь залебезил жалким, испуганным голосом:

- Да-да, Верне, сейчас. Дайте мне еще немного времени.

Мэб и Реджинальд переглянулись снова. Реджинальд собрался уже открыть рот и обнаружить себя, но его опередили.

- Слезайте, Бли, - потребовал полицейский инспектор, заставив вздрогнуть всех присутствующих.

Вандомэсец обернулся, глянул затравлено и кубарем скатился со стремянки. Сжался в комок. От наглого и самоуверенного живописца и следа не осталось.

- Сядьте, - инспектор указал на кресло. - И вы двое, Бога ради, тоже.

39.

Манера инспектора говорить без особого почтения оказалась освежающей, особенно после взгляда на перепуганное, жалкое существо, в которое разом превратился Пьер Бли. Мэб села на диванчик и потянула Реджинальда за собой.

- Рад видеть вас в добром здравии, - тон инспектора, впрочем, говорил об обратном, как и мрачный взгляд. - К вашему сведению, господин Эншо, письма «вскрыть тогда-то» я распечатываю сразу.

- Виноват, - кивнул Реджинальд.

- Вы, держу пари, вообще ничего не собирались говорить. Сидите смирно, Бли! - прикрикнул инспектор на дернувшегося вандомесца и снова повернулся к Реджинальду. - Рассказывайте сперва вы.

Мэб с Реджинальдом очень старались говорить четко, уверенно, так, чтобы звучать как пара разумных людей. И все равно постоянно портили дело, перебивая друг друга. Инспектор мрачнел все больше, хмурил брови и то и дело щелкал пальцами то ли в озарении, то ли безнадежно, чтобы этими пальцами никого не придушить. Когда рассказ был наконец закончен, он повернулся к Бли.

- А вы что скажете?

- А я ничего не знаю, - пробормотал немного оправившийся вандомэсец.

- Ну хотя бы скажите, что за картину вы для Верне искали, - предложил Реджинальд.

Инспектор нахмурился еще больше, брови его сошлись на переносице.

- Эншо, помолчите, или я вас арестую. А вам лучше начать говорить, господин Бли.

- Флоранс утверждает, что у ее кузена есть несколько очень ценных полотен. Хочет продать их, - отозвался Бли.

Соврал. Мэб ни секунды не сомневалась, что врет он, как дышит, не испытывая при этом и тени неловкости. Нагло.

- Когда мы вошли, речь шла о другом.

- Леди Мэб, - укорил инспектор.

- Это… Это все затея Флоранс, - твердо, даже нагло отозвался Бли. - Она хотела нажиться на имении барона, пока это еще возможно. Знала, что все в конце концов достанется Эффи. У нее был план: я соблазняю малютку, женюсь на ней, а потом мы все разделим. Но Эффи упрямая…

Пьер все говорил, быстро, словно боялся растерять слова, не донести их до слушателей. Врал. И вранье это сыпалось, ощутимо гнилое. Бли рисовал в неестественно-ярких красках картину жестоких убийств: барона ради наследства, затем старой няньки, проболтавшейся о браке Хапли, потом вдовы, и снова ради наследства.

- Она и Эффи хотела убить! - выпалил Бли и замолк наконец.

- А как же леди Флоранс вышла из дома в бурю? - иронично поинтересовался инспектор.

- Она… У нее… - Бли осекся.

- Леди Флоранс не было смысла убивать кузена, - покачала головой Мэб, разглядывая вандомэсца. Увы, она скверно читала по лицам. - Пока он был жив, Флоранс получала отличное содержание. С его смертью — гроши.

Мэб повернулась к инспектору, который глядел хмуро и явно не одобрял ее вмешательство.

- Если только леди Флоранс не запланировала заранее, что убьет всех прочих претендентов. Я хочу сказать: барона убил кто-то другой.

По телу вдруг пробежала дрожь. Бли, ищущий для Верне картину. Еще одна картина-артефакт с неясными до сих пор свойствами. Настигшая ее буря.

- Леди Мэб, - вздохнул инспектор, - впредь воздержитесь от вмешательства в дела полиции, прошу вас. Вы же, Бли… Вам лучше все обдумать и начать давать правдивые показания. Леди Флоранс грозит в худшем случае пожизненное заключение. Для знати у нас смертная казнь, вы должно быть не знаете, возможно только в одном случае: измена короне. Вполне вероятно, леди Флоранс даже удастся смягчить наказание. А вас вздернут, будь вы хоть трижды гражданин другого государства. Вздернуть вас, Бли, нашему суду будет проще и приятнее, чем обвинять аристократку. Вы оглянуться не успеете, как станете самым главным обвиняемым. Поэтому лучшее, что вы можете для себя сделать, это начать давать правдивые, честные показания.

Взгляд Бли затравленно метнулся по комнате. Весь его жалкий подавленный вид вызывал одновременно жалость и отвращение. Бли выглядел загнанным в угол, прижатым к стене.

- Я… я дам показания, - пробормотал он. - Письменно. Под магическую клятву, под сыворотку правды.

Инспектор посмотрел на Мэб с Реджинальдом. По всему было видно, как отчаянно он хочет отослать чужаков, и в то же время чего-то опасается. Того, что они снова ввяжутся в неприятности, должно быть. Наконец инспектор вздохнул — делал он это не реже, чем Мэб — и повернулся к Бли.

- Давайте начнем с самого начала. Кто повинен в смерти его светлости барона?

Пьер Бли заморгал часто, словно это механическое движение каким-то образом ему помогало принять решение.

- Барона уби...

40.

Сперва сгустился воздух, став едва пригодным для дыхания. А затем Реджинальда накрыло мощнейшей волной ужаса, силой такой жестокой, что ничто не могло с нею справиться. Бли побледнел, выцвел, сравнялся цветом с собственной рубашкой, а потом начал вдруг заваливаться на бок, издавая страшные хрипы.

- Бли! Что с вами?!

Инспектор бросился вперед, и Реджинальд едва успел остановить его.

- Погодите. Есть у вас перчатки?

Инспектор глянул недоверчиво, но пару белых нитяных перчаток все же достал и протянул Реджинальду. Надев их, Реджинальд склонился над скорчившимся вандомэсцем. Такой скорой эффект — и такой страшный — дает что-то, имеющее прямой контакт с кожей; как правило украшение вроде кольца или медальона. Колец на пальцах художника не было, и тогда Реджинальд распахнул на Бли рубашку, мало заботясь о пуговицах или сохранности ткани. Пахнуло на мгновение паленым. Ойкнула Мэб.

- Что это? - напряженным тоном спросил инспектор. - Он мертв?

- Практически.

Амулет жег даже сквозь ткань перчатки, вызывая нервную дрожь и приливы паники. Не часто доводилось работать с такими враждебными и опасными артефактами, и тому можно было только порадоваться. С этой злой силой нелегко было совладать.

Мэб без лишних просьб поставила экран, и сразу же стало легче дышать. Реджинальд сорвал медальон с шеи вандомэсца, но тому уже мало чем можно было помочь. Сжавшись в комок, Бли бормотал что-то неразборчивое, то и дело издавая сиплые вскрики: «Флоранс! Это Флоранс!». Точно испорченная пластинка.

- Знаете, что это? - мрачно спросил инспектор, не спеша забирать медальон.

- Могу предположить. Контролирующий артефакт.

- Но… это же запрещено! - ахнула Мэб.

Взгляд инспектора был полон иронии.

- В Роанате, моя дорогая, - кивнул Реджинальд. - Но не в колониях. Там эту дрянь можно купить, и даже не слишком дорого. А в Вандомэ — откуда наш бедный друг родом — эти артефакты в ходу у полиции и суда.

- Все у них не как у людей, - проворчал инспектор. - Дайте сюда, Эншо.

Реджинальд с радостью избавился от артефакта; завернул его в бумагу и отдал инспектору. Осталось еще ощущение, что медальон жжет ему руки. Мэб опустила экран, отряхнула руки, рассыпая искры и, подойдя, лбом ткнулась Реджинальду в плечо. Выдохнула устало.

- Что теперь?

Реджинальд покосился на инспектора. Тот действовал четко, уверенно, не производя никаких лишних движений или ненужного шума. Арестовал и передал подчиненным Бли — тому, впрочем, самое место теперь было в лечебнице, и увезла его медицинская карета; осмотрел комнату, изучил картину над камином. Реджинальд сомневался, что последнее принесет пользу. Бли выглядел как человек, толком не знающий, что искать.

- Мне страшно, - неохотно призналась Мэб, сжимая локоть Реджинальда. - Сначала «пьютские ножи», потом буря, а теперь — это.

Реджинальд нахмурился и неохотно сказал:

- Лучше всего тебе поехать домой, в имение. Там ты будешь под защитой родовой магии.

- Не уверена, - качнула головой Мэб. - Уберегла родовая магия Хапли?

Реджинальд испытал немного стыдное облегчение от того, что не придется с Мэб расставаться. Ему бы стоило думать о ее безопасности, а не о собственном удовольствии, да выходило это скверно.

- В таком случае, вернемся в Абартон. Там ты точно будешь под защитой, об этом я позабочусь. Но для начала попробуем получить с леди Ифигении архив покойного барона.

41-42

41.

- Итак, вы уезжаете. Так скоро? - у леди Гортензии была улыбка дружелюбного крокодила, заставляющая то морщиться, то ежиться.

- Отпуск вышел слишком насыщенный, - проворчала Мэб.

- Да, так бывает, - кивнула фрейлина. Жестом отослав юного спутника, который был у нее, похоже, вместо комнатной собачки. - Ну же, расскажите мне все в подробностях, дорогая леди Мэб. Кто же убил барона?

Мэб вскинула брови.

- Зачем вам это, леди Гортензия?

- Затем, дорогая леди Мэб, что сплетни и скандальные истории — главное топливо Двора. Как только двор перестанет сплетничать, ему тот час же придется столкнуться с реальностью. Ну же, расскажите мне все, леди Мэб. Возможно и я вам однажды что-то полезное поведаю.

Мэб нахмурилась.

- Флоранс Хапли убила кузена ради наследства, а затем избавилась от его беременной жены и няньки. И пыталась с помощью какого-то артефакта убить меня, когда я стала проявлять излишнее любопытство.

- Как скучно, - разочаровано протянула леди Гортензия. - Вы совершенно не умеете рассказывать.

В действительности все было гораздо, гораздо интереснее. Инспектор — имя его оказалось Гринвуд-Ли — арестовал и допросил леди Флоранс сразу же. Флоранс устроила вполне ожидаемую истерику, крича что не желает отвечать на вопросы полицейского и мужчины, и Мэб пришлось присутствовать. В качестве леди и женщины, надо полагать. Мэб всегда думала, что женщина нужна при обыске, а не при допросе, но отказываться не стала. Это позволило ей удовлетворить свое любопытство.

Сперва леди Флоранс, конечно же, задирала нос и отмалчивалась, а если и раскрывала рот, то только ради оскорблений. А потом инспектор Гринвуд-Ли сказал ей о состоянии Пьера Бли. И Флоранс совершеннейшим образом переменилась.

Даже сейчас, сидя в залитой солнцем комнате, потягивая сладкий чай, Мэб ощущала холодок, пробравшийся в тот момент под кожу. Флоранс была напугана. Не просто напугана, в панике, всепоглощающей, ничем не контролируемой. И, подгоняемая этой паникой, она начала давать показания, которые Мэб скорее назвала бы самооговором. Она убила барона, его жену, старую няньку. Она подкинула листок на стол и сделала все, чтобы слишком любопытная леди Дерован обратила на него внимание. Она призвала бурю. С помощью артефакта, которой тогда же и потерялся. Она. Она. Она.

Мэб не сомневалась, что в смерти барона Хапли повинен Кристиан Верне. И, возможно, он сделал это собственными руками. Зачем ему это было нужно, Мэб пока сказать затруднялась. Возможно, из-за еще одной картины. Во всяком случае, другого человека, способного вызвать у наглой Флоранс Хапли такой ужас, Мэб не видела. И другого человека, имеющего доступ к редким и дорогим артефактам — тоже.

А что, если рассказать обо всем Гортензии Паренкрест? - подумала Мэб. Запустить эту сплетню и посмотреть, к чему она приведет? Останавливала, впрочем, непредсказуемость последствий.

- Увы, все так и было, - Мэб даже удался легкий вздох сожаления. - Если вам нужны пикантные подробности, их немного. Разве что… покушение на себя леди Флоранс также инсцинировала, чтобы обвинить во всем Эффи и Мартина Рорри.

- Пф-ф! Какая скука! - посетовала фрейлина. - Будь это книга, ее бы следовало сжечь в этом самом очаге.

И леди Гортензия махнула рукой на незаженный камин, украшенный замысловатой резьбой по белому камню.

- Это жизнь, - нахмурилась Мэб.

- И с каких-таких пор это служит оправданием пошлости? - хмыкнула леди Гортензия. - Нет, Флоранс Хапли не подходит на роль убийцы по всем статьям. Она невероятно глупа. Я еще могу поверить, что она убила старую няньку или беременную женщину. Но как бы леди Флоранс справилась с бароном? Тут нужна или сила, или хитрость, а и того и другого ей недостает. Это был кто-то другой. Должно быть, один из ее любовников. Или Бли или Рорри. Да, определенно, Рорри!

- Секретарь? - Мэб не сдержала смешок. - Он-то почему?

- Слишком симпатичный, - отрезала леди Гортензия. - Я никогда не доверяю таким милым людям, вроде этого секретаря или вашего любовника, Эншо.

Мэб чуть было не ляпнула оскорбленно: «моего жениха!», но это, пожалуй, была бы чересчур сочная сплетня. Двор ее пока не заслужил. Да и не желала Мэб, чтобы ее обсуждали в подобном контексте придворные бездельники.

- Если Небо будет благосклонно, мы уже узнаем об этой истории много интересного, - резюмировала леди Гортензия, поднимаясь. И, кивнув царственно вошедшему Реджинальду, удалилась.

- Выдохни, она уже ушла, - посоветовал Реджинальд.

Мэб со свистом выдохнула воздух, шагнула вперед, обнимая мужчину, и пожаловалась:

- Эта женщина меня нервирует.

- Разве не такова суть всех придворных? - хмыкнул Реджинальд. - Забудь о ней. Едва ли вы будете часто встречаться. Разве что леди Гортензии придет опять в голову навестить Абартон. Что вряд ли. К слову об Абартоне, у меня две новости. С какой начать?

Мэб, не размыкая объятий, потянула Реджинальда к диванчику, где они устроились с большим комфортом. Прошмыгнувшая в гостиную служанка поставила на столик поднос с чаем — они определенно попали в большую милость к хозяйке пансиона — и беззвучно удалилась.

- Судя по твоему тону, - заметила Мэб, протягивая Реджинальду чашку, - одна из них плохая. Начни с хорошей.

- Эффи согласна безвозмездно передать архив дяди Абартону, когда вступит в наследство. Это произойдет осенью. Нужно будет тогда прислать кого-то с официальными бумагами и забрать все эти коробки.

- А плохая новость какая? - спросила Мэб.

- Нас с тобой Абартон пока не ждет.

- Как это? - нахмурилась Мэб.

- Я позвонил, уведомил их, что мы собираемся вернуться и… - Реджинальд развел руками. - Пф-ф! На время проведения расследования посторонние там не нужны.

Мэб выругалась.

- Смотри на этой с положительной стороны, - предложил Реджинальд. - Мы с тобой по крайней мере не в списке подозреваемых. Можем пока съездить в Вандомэ.

- Зачем это? - насторожилась Мэб. У нее места для отпуска, предлагаемые Реджинальдом, начали уже потихоньку вызывать подозрения.

- Затем, моя дорогая, что это самое романтичное место на земле. Так во всяком случае утверждают рекламные проспекты. Ну, знаешь, круассаны, вино, лавандовые поля.

- А на самом деле?

- А на самом деле, - улыбнулся Реджинальд, - именно там проживает один из лучших артефакторов современности. Я хотел бы расспросить его о картине.

- С нашим везением, - проворчала Мэб, - он либо в тюрьме, либо в могиле.

Реджинальд легкомысленно пожал плечами.

- В таком случае нам останутся специалисты по магическим связям. Они, представь, тоже живут в Вандомэ.

42.

С Верне они столкнулись уже на пароме. Так случилось, что машина Реджинальда оказалась соседкой роскошного скроллемана миллиардера. Мэб, выбравшись наружу, поискала что-то глазами, а потом с сожалением проговорила:

- Гвоздя нету.

- Ты хотела ему дурное слово нацарапать? - усмехнулся Реджинальд. - Можешь не стараться, на скроллемане дорогостоящая защита от порчи.

Мэб проворчала еще что-то и пнула от души колесо. Скроллеман отозвался гудением и противным воплем клаксона, привлекшим к ним ненужное внимание. Со вздохом Реджинальд привлек Мэб к себе и потянул ее на палубу.

Увы, палуба у парома была только одна, и публика тут не делилась на богатую и бедную, знать и простолюдинов. Прежде всего потому, что на Хап-он-Дью отдыхал в основном средний класс. Все эти люди одинаково сторонились и Верне — лицо его было известно по фото в газетах и журналах — и Мэб, одетой дорого и для местных вызывающе. И в итоге так получилось, что их троих буквально толкнуло друг к другу. Вокруг образовалась своеобразная полоса отчуждения.

- Тоже решили уехать, леди Мэб, - улыбнулся Верне. Реджинальда он игнорировал. - И то верно. Делать на этом острове нечего.

Мэб склонила голову к плечу.

- Ну, до этого вы как-то находили себе занятие.

Нужно было остановить ее, но Реджинальд не успел. Или не пожелал? Хотелось посмотреть на реакцию педжабарского богатея. Хотелось как-то стереть эту самодовольную белозубую ухмылку с его загорелого лица.

- Вы убили барона, - сказала Мэб. - Вы убили барона, превратили Бли в растение своим артефактом и запугали Флоранс. Вы забрали картину, а также артефакт, позволяющий ходить в бурю.

Верне неприятно улыбнулся. Это было еще гаже той ухмылки, что кривила его полные губы минуту назад.

- У вам богатая фантазия, леди Мэб. И у вашего друга — тоже.

Щеки Мэб вспыхнули румянцем. Реджинальд едва успел схватить ее за руку, прижать к себе и увлечь в противоположную сторону, как можно дальше от Верне.

- Успокойся.

- Он даже не отрицает, Реджинальд! - возмутилась Мэб.

- А зачем ему? Либо он невиновен, и отрицание тут пользы не принесет. Либо он уверен в себе.

- Мы знаем, что он убийца, и ничего не сделаем?

Реджинальд покачал головой, вздохнул и поцеловал Мэб в горячий лоб. Это ее пусть немного, но успокоило.

- Думаю, даже инспектор подозревал его. Но он ничего не мог поделать, мы и подавно. Знаешь, есть хорошая поговорка: если долго сидеть на берегу реки, можно увидеть, как мимо проплывает труп твоего врага.

Мэб бросила мрачный взгляд на воду, которую рассекал сейчас паром.

- И насколько она быстрая, эта река?

- Забудь о нем, - попросил Реджинальд, обнимая женщину. - Оставь это в прошлом.

- Даже если он повинен в смерти Лили? - сощурилась Мэб.

Реджинальд посмотрел на противоположный борт, где у леера стоял неподвижно Верне. Весь в белом, загорелый, точно сошедший со страницы модного журнала. Самодовольный. Однажды он совершит ошибку, возможно уже ее совершил. Однажды, в этом Реджинальд не сомневался, он кончит на виселице.

- Думаю, это быстрая речка. Можешь ускорить ее течение и написать ко Двору, что Верне проявляет непозволительный интерес к старым поместьям. Родовая магия по моему мнению должна оставаться в семьях. Так для всех лучше.

Мэб задумчиво кивнула. Кажется, мысленно она уже сочиняла это послание. Желая отвлечь ее от него, и от мрачных мыслей вообще, Реджинальд привлек женщину к себе и крепко поцеловал.

- А теперь, - попросил он повеселевшую и раскрасшевнуюся Мэб, - можем мы, как пара осторожных авантюристов, мирно отправиться в Вандомэ?

- Круассаны и артефакты? - уточнила Мэб с мягкой улыбкой.

- Крауссаны и артефакты, - улыбнулся в ответ Реджинальд. - И, обещаю, если мы в этот раз столкнемся с чем-то странным, сразу же повернем домой.

Судя по лукавому взгляду, Мэб ему ни чуточки не поверила.

Конец

Content

Дарья Иорданская Свет в тумане

1