Даринда Джонс

Смерть и девушка, которую он любит

Информация о переводе:

Перевод — Euphony

Редактирование — RuSa

Книга переведена специально для Charley Davidson Club: https://vk.com/clubcdc

Благодарности

Светлой памяти «мисс Маллинз» — Мэри Лидии Маллинз-Линч.

Все рождаются со светочем внутри — первозданной, ослепительной искрой, что озаряет все вокруг.

Некоторые скрывают этот свет в глубине своей души, приглушают его, и со временем он тускнеет и превращается в пыль.

Другие им делятся.

Ибо знают, что, направленный на воспитание и просвещение, этот свет лишь разгорается все ярче.

А еще есть те, кто отпускает его на свободу. Жертвует частичкой себя и наблюдает, как его искра разжигает огонь в других.

Такие люди называются учителями.

Спасибо, что были моим учителем.

В общем, дело вот в чем. Есть у меня сестра. Слегка с приветом, но присутствует в ней какая-то особая кипучесть. Особая офигительность. Есть братья. Та же история, только в другой упаковке. С приветом, но офигительные. По всем статьям. А еще есть муж, благодаря которому я чувствую себя почти достойной всех тех невероятностей, что случаются со мной, несмотря ни на что. Добавьте сюда двух прекрасных сыновей, парочку кузенов, золовок и других членов большой семьи, приправьте большущей щепоткой друзей, братьев по перу, сестер по оружию, народа по маркетингу и связям с общественностью, продюсеров, художников и редакторов, а еще помощницу, которая наматывает вокруг меня круги, «уличную команду», благодаря которой я уже поверила в волшебство, и редактора, чьей трудовой этике могут позавидовать мировые лидеры, и вы поймете, почему и как я оказалась посреди питательного котла из творчества и положительной энергии. Вот это мы и называем системой поддержки, и у меня она — лучшая в мире!

А еще есть ты — читатель. Страстное, раскаленное добела создание, питающееся написанным словом так же, как другие — напитками с кофеином. Только благодаря тебе я зарабатываю на жизнь любимым делом — сочиняя истории.

Огромное спасибо всем вам!

Вы сами знаете, кто вы.

Знаете, что значите для меня.

И что без вас меня бы давно упрятали в комнатку с мягкими стенками.

Надо как-нибудь вместе пообедать!

Глава 1

Тот же день, другая смерть

Академия Бедфорд-Филдс зарекомендовала себя как одна из самых престижных школ Северной Америки, обещая своим воспитанникам превосходное образование и будущее ярче, чем взрыв сверхновой. Ну или что-то типа того. На самом же деле это место — всего лишь последняя надежда для богатых родителей, чьих детей вышвырнули из всех остальных учебных заведений в свободном мире. Этот интернат дико дорогой, но те самые родители, у которых неуправляемые дети и денег куры не клюют, готовы заплатить сколько угодно, лишь бы получить хотя бы иллюзию хорошего образования. К собственной репутации они относятся крайне серьезно. А притворяться хорошими родителями — это стоит немалых усилий. И всяческих трастовых фондов. Плюс школа не дает детям мешаться под ногами у мам и пап. И за это упомянутые мамы и папы готовы платить сверху.

Конечно же, в самом начале учебы в Бедфорд-Филдс ничего этого я не знала, но как-то раз все правила школы мне популярно объяснила блондинка с перебором подводки для глаз и сильным дефицитом моральных принципов. Причем объяснила прямо в туалете, пока чистила ногти складным ножом, которым разжилась у наркоторговца в Кабо-Сан-Лукасе прошлым летом. Не преминула она и добавить, что заточила нож острым как бритва, чтобы тот легче входил в цель. А потом напрямик спросила, какого рожна рыжая коротышка с кожей цвета побелки посмела вторгнуться на ее территорию. Я понятия не имела, школу она имеет в виду или конкретно туалет. Так или иначе, это был мой первый день и первое знакомство с жизнью, не имеющей ничего общего со знакомым и привычным. И с того момента все покатилось под откос.

Во-первых, зима на севере оказалась настоящим шоком для моего организма. Даже в семи слоях одежды я никак не могла согреться. Во-вторых, моя учеба началась посреди семестра, и я катастрофически не успевала почти по всем предметам, на которые меня записали. И, в-третьих, у меня, видимо, имеется какой-то акцент, который давал повод некоторым из самых неугомонных учеников от души надо мной поиздеваться.

Однако хуже всего оказалась ностальгия по дому. По бабушке с дедушкой, по друзьям, по самому дому и по старой школе я скучала так сильно, что будто бы болела гриппом не переставая. Скучала я даже по Табите Синд — моему заклятому врагу. К счастью, здесь у меня была Кения, которая начала с того, на чем остановилась Таб. Табита хоть ножом мне не угрожала. В общем, жизнь в Нью-Мексико была гораздо проще жизни в интернате для богатеньких детей со всего штата, где погодка, наверное, похуже, чем в Сибири. А еще такая жизнь была явно опасной для моего здоровья.

— Лоррейн! — услышала я свое липовое имя, но продолжила идти, даже не обернувшись.

В Нью-Мексико друзья знали меня как Лорелею Макалистер, под настоящим именем, а ученики здесь, в штате Мэн, — как Лоррейн Пратт, которую перевели в Бедфорд-Филдс из Аризоны. К счастью, в Аризоне я пару раз бывала, и этого оказалось достаточно, чтобы удовлетворить любопытство особо рьяных учеников.

— Лоррейн! — снова позвал женский голос, но меньше всего на свете мне хотелось опоздать на урок. Учителя здесь одним только взглядом могут дать фору местной зиме.

Я держалась тише воды, ниже травы. Теперь, когда выветрился мой статус новичка, я могу относительно незаметно переходить из класса в класс. Поначалу же все на меня пялились. Абсолютно все. Такова цена смены школы посреди семестра. Но как только другие ученики узнали, что за мое обучение платит не семья, а стипендия, пялиться перестали, и я мигом попала в сплошной игнор. По крайней мере со стороны большинства.

Игнор-то я переживу, а вот стипендия стала для меня большой загадкой. Из привычного мира меня увезли ночью. На четырех разных машинах. Четыре разные группы людей. Дорога заняла два с лишним дня и закончилась в страшно холодный предрассветный час у ступенек Бедфорд-Филдс. С собой у меня были чемодан и резинка для волос. Ну и откуда вдруг взялась стипендия? Видимо, об этой части плана бабушка с дедушкой как-то забыли упомянуть.

— Лоррейн, подожди!

В конце концов я остановилась, смертельно рискуя попасть в битком набитый коридор. И все ради того, чтобы меня догнала восьмиклассница, которая по стечению обстоятельств оказалась моей соседкой по комнате. Она единственная, кого все еще восхищает моя, так сказать, сверкающая новизна, и одна из двух учеников, которые вообще обращают на меня внимание. Второй — мальчик по имени Уэйд. В интернате я уже несколько недель, и Уэйд относится ко мне так, будто мы всю жизнь знакомы. А вот Кристал по-прежнему смотрит на меня с благоговением. Очень надеюсь, скоро мой искусственный блеск новичка поизносится, потому что иногда Кристал попросту подбешивает.

Догнав меня, она просияла от широченной улыбки. За круглыми очками с темными густыми косами по бокам сияли лазурные глаза.

Ладно уж, сознаюсь. Подбешивает она самым очаровательным образом. У Кристал тоже стипендия, а все потому, что она — научное чудо. Лично я уверена: она будущий Стивен Хокинг. Мозги у нее — как суперкомпьютер на стероидах.

— Привет, Кристал.

— Приветики, — отозвалась она, едва дыша от бега. — Чем занята?

Подавив смех, я ткнула пальцем в сторону двери под носом:

— На урок иду.

— А-а, ну да. Последний урок на сегодня.

— Ага. А ты разве не в другом здании должна быть?

Недоуменно оглядевшись по сторонам, Кристал обернулась вокруг своей оси. А на меня волной нахлынуло ощущение целой толпы учеников. Один в спешке чуть не сбил меня с ног. Кто-то дернул меня за пальто, и я уже начала что-то говорить, но едва успела увидеть затылок парня, который быстро растворился в толпе. К тому же он был в толстовке с капюшоном.

— И то правда.

На бледных щеках Кристал, привыкших к холодным ветрам в Мэне, красовалась едва заметная россыпь веснушек. Под маленьким носиком — губки бантиком, из-за чего она кажется даже младше своих четырнадцати лет. И вообще, она похожа на одну мою старую куклу. Так похожа, что даже жутковато.

Попятившись, Кристал ткнула большим пальцем себе за плечо:

— Мне, наверное, пора мчаться.

Я не сдержалась и усмехнулась:

— Наверное. Еще увидимся?

Выдав мне улыбку, от которой растаяло бы сердце Белой Колдуньи из Нарнии, Кристал кивнула и рванула по коридору.

Посмотрев, как бежит это бесхитростное создание, я развернулась и в прямом смысле слова наткнулась на школьницу, с которой не имела ни капли желания пересекаться. Только она красила ногти черным лаком, носила на шее кулон в виде лезвия, а в кармане — складной нож.

Оскорбившись, видимо, одним моим присутствием, она задохнулась от возмущения и сильно меня толкнула. Я отскочила и схватилась за чей-то рюкзак, чтобы удержаться на ногах. Злобно зыркнув на меня через плечо, парень выдрал рюкзак из моих пальцев, а я не успела ни извиниться, ни толком выпрямиться, поэтому опять чуть не грохнулась. Лишь чудом обошлось без дальнейших унижений, и я все же кое-как устояла.

— Надо же, как выкрутилась! — проговорила Кения, будто впечатлилась моими маневрами.

А меня все еще трясло от последствий нашего столкновения. Кению Слейтер я не перевариваю. Она не переваривает меня. Но видеть, как она умирает, все равно было неприятно.

К сожалению для меня и для всех окружающих, у меня бывают так называемые видения. Иногда, прикасаясь к людям, я словно заглядываю в их будущее или прошлое. И ничего приятного в этом нет. Я никогда не видела, как кто-то смеется на вечеринке или кричит от восторга на американских горках. Нет. Я вижу только худшие моменты чужих жизней. Трагедии, боль, страх и тревогу. И вот теперь благодаря унаследованному таланту я точно узнала, где, когда и как умрет Кения.

Как только она до меня дотронулась, перед моими глазами пронеслась ее смерть. После видений, как правило, я оказываюсь перед выбором. Мне и раньше приходилось задаваться вопросом, рассказывать ли кому-то об увиденном. Много раз. И последнее видение исключением не стало. Возможно, я могла бы предотвратить смерть Кении, если бы она ко мне прислушалась, но для этого нужна вера. А поскольку она угрожала мне ножом при каждом удобном случае, я очень сомневалась, что в этой барышне есть хоть капелька веры. Тем более в меня, которая только что появилась в Бедфорд-Филдс, и которую Кения с удовольствием третировала обещаниями долгой и мучительной смерти. Кажется, после знакомства с ней я даже обзавелась нервным тиком.

Однако в этот раз все было иначе. Может быть, дело во времени. Кения должна была умереть очень скоро, совсем юной. Ей буквально остались считанные дни. И само видение было настолько ярким, что на несколько секунд я разучилась дышать.

В видении назревала гроза, из-за которой солнечный день стремительно темнел. Кения была в лодке с тетей, дядей, старшей сестрой и младшим братом. Только они явно были не в отпуске и не на приятной прогулке по воде. Кения боялась. Ее тетя и дядя — тоже, хотя я бы сказала, они были в ужасе. И все они от чего-то убегали. Из-за клубящихся туч небо было похоже на котел с зельем злой ведьмы и опускалось все ниже и ниже. Наверное, если бы Кения протянула руку, то смогла бы к нему прикоснуться, но она была слишком занята тем, что в страхе жалась к брату. Вода бурлила и разбивалась о борт дядиной парусной лодки. Пошел дождь, почти горизонтальный от ветра, и стало так холодно, что кости ломило. Боясь упасть за борт, старшая сестра застыла между двумя сиденьями.

Я чувствовала невообразимый страх, из-за которого Кения не видела ничего, кроме туч. Но боялась она вовсе не грозы, а чего-то другого. Чего-то внутри.

Понять, где кроется источник страха, я не успела — очередная волна врезалась в борт, и суденышко, опасно накренившись, уступило натиску судьбы. Вода будто бы раздулась и обрушилась на Кению сокрушающей волной. Кения изо всех сил старалась держаться за брата и дотянуться до сестры, но давление воды было не пересилить. Она засасывала все глубже и глубже в свои ледяные объятия. Кения брыкалась и извивалась, боролась, как могла. А когда не осталось выбора, приняла воду за воздух и наполнила ею горящие легкие. Нахлынула отчаянная паника. Кения попыталась проглотить целый океан, чтобы найти хоть каплю кислорода, но так и не нашла.

Последним, что я увидела, была она, безвольно «парящая» в толще серой холодной воды. С открытыми глазами и угрюмой линией губ, будто бы уже приняла свою судьбу, но с крайней неохотой.

А еще Кения хорошо знала, на кого взвалить вину.

Рывком вернувшись в настоящее, я сделала глубокий вдох, стараясь прогнать чувство удушения, будто тонула я сама. Согнувшись пополам, я закашлялась, прикрыла рукой рот и ощутила привкус желчи.

От чего они убегали? Почему так боялись? И как можно кого-то обвинять в грозе?

— Пратт? — позвала Кения, и в ее голосе отчетливо прозвучала тревога вместо привычных угроз.

Не отвечая, я поковыляла в туалет, как вдруг нарвалась на еще одного ученика, и мой мозг самым враждебным образом захватило очередное видение. Так же, как с Кенией и ее родными, дата смерти уже стремглав мчалась к мальчику. И все было очень похоже. Гроза. Тучи. Пронизывающий ветер. Мальчик бежал по кампусу к своей общаге, но, в отличие от Кении, боялся исключительно грозы. Смерть настигла его тогда, когда вырванное с корнем дерево рухнуло на провода, и мальчика ударило током. В этот момент я упала. А все потому, что не только вижу, как умирают люди, но и чувствую. Чувствую их страх, содрогаюсь вместе с ними от боли и умираю от ударов током. До последнего вздоха мальчика я была сплошной пульсирующей болью, пока его тело не застыло окончательно.

Я почувствовала чью-то руку, оттолкнула ее и кое-как поднялась на ноги, как вдруг какой-то другой ученик наклонился мне помочь.

Тот же день.

Та же гроза.

Тот же хаос.

Другая смерть.

Я отшатнулась от парня и наткнулась на девочку. Оказывается, у меня собралась целая толпа зрителей. Куча учеников. И все, к кому я прикасалась, умирали.

Тот же день.

Та же гроза.

Тот же хаос.

Другая смерть.

И так снова и снова, пока мне наконец не удалось доползти до туалета, где я заперлась в кабинке. Медленно, но уверенно под натиском шока от стольких смертей мой обед перекочевал в унитаз. Когда спазмы прекратились, я сплюнула остатки горечи и попыталась собраться с мыслями. Понять, что именно я увидела.

Что-то не так. За последние несколько минут произошло нечто такое, что изменило судьбу каждого ученика в этой школе. Но все они находились в разных местах. На воде. В штормовом убежище. В здании городской администрации. Кто-то и вовсе улетал из страны на частном самолете. И касалось это не только самих учеников, но и их братьев и сестер, родителей и друзей. В течение пяти дней все в городе Бангор, штат Мэн, умрут. И почему-то мне казалось, что на этом все не закончится.

Так что же произошло? Что могло…

И тут меня осенило. Парень, который дернул меня за пальто. Я полезла в карман и достала записку. Это была уже третья, которую мне подкинули. То в карман, пока я смотрела куда-то в другую сторону, то прямо в рюкзак.

Записку я открывала с ужасом. На этой последней кто-то схематическими черточками нарисовал двух людей — мальчика и девочку. Девочка, которой, судя по ярко-рыжим кудрявым волосам, была я, лежала на земле. По всей видимости, мертвая. Из груди лилась кровь, пятна которой пририсовали вокруг головы и тела. Мальчик сжимал в руке с тремя пальцами нож и нависал над девочкой. То есть надо мной. Изо рта девочки сочилась тьма, которую на рисунке тут же поглощал мальчик. Словно он хотел того, что было внутри меня. Даже ждал с нетерпением.

А значит, этот мальчик все знал. В шесть лет в меня вселился демон, который до сих пор сидит внутри. Однако здесь никто этого не знает. Да и откуда? А вот мальчику из записки почему-то все известно.

Кроме рисунка, на бумажке были и слова, которые я снова и снова перечитывала, утопая в недоумении. От страха в глазах помутнело. Всего пять слов. Пять слов, из-за которых тьма внутри меня зашевелилась и ощетинилась. Пять слов, которым под силу изменить судьбу мира: «Я знаю, что ты такое».

Глава 2

Через адские врата

«Я знаю, что ты такое». Не «кто», а именно «что».

Честно говоря, про меня «что» гораздо интереснее, чем «кто». Тем более я и сама о себе кое-что узнала буквально пару месяцев назад. Видения, которые кто-то назвал бы предчувствиями, у меня всю жизнь, но лишь недавно выяснилось, что я вроде как пророк. Да еще и последний в длинной череде женщин, которая началась аж сотни лет назад, с провидицы по имени Арабет — первой за все существование человечества женщины, сожженной на костре за колдовство.

Так уж складывалась история, что, если у женщины был хоть какой-нибудь дар, ее тут же называли ведьмой. А вот мужчина, рожденный с каким-то даром, сразу слыл пророком. По крайней мере мне все виделось именно так. С густым налетом несправедливости. Об этом я частенько думала, скрываясь в интернате за тысячи миль от дома. Думать больше было не о чем. Разве что о несправедливости всего на свете. Вроде голода, войн и школьной формы. А еще о том, что до того, как я уехала из родного Райли-Свитч в штате Нью-Мексико, группа потомков нефилимов (наполовину людей и наполовину ангелов) принялась убивать направо и налево, только чтобы добраться до меня. Причем убивали эти люди тех, кого я знала и любила с самого детства. Так что мой отъезд оказался самым лучшим выходом. Я не могла больше мириться с тем, что из-за меня страдают другие. От одной только мысли об этом в груди все болезненно сжималось. И все же гораздо больнее было каждый раз, когда я вспоминала, как скучаю по дому.

Если обо всем этом забыть, то как мог кто-то в Бедфорд-Филдс узнать, кто я такая? Или что я такое? И что прячется внутри меня? Наверное, можно было бы засесть на пару дней в туалете и все разузнать, но в этой школе не сильно жалуют прогульщиков.

Прекрасно зная, что за опоздание меня отчитают перед всем классом, я решила пойти к медсестре. Хотя бы просто для того, чтобы выиграть время на раздумья. На дрожащих ногах я подошла к раковине и прополоскала рот. Тут открылась дверь, и кто-то направился прямиком ко мне. Длинные ноги Кении я узнала сразу и уже приготовилась увидеть у нее в руке блестящий нож, но она всего лишь бросила мне под ноги мой рюкзак. Поскольку сиюминутной смертельной угрозы не было, я поплескала водой в лицо и потянулась за бумажным полотенцем.

— Что случилось? — спросила Кения, и в ее голосе снова не было ни намека на привычный угрожающий тон. Заботы там, впрочем, тоже не слышалось.

— Ничего, — ответила я и наклонилась за рюкзаком.

Но Кения поставила на него ногу, не давая поднять. Я выпрямилась. Не было у меня сейчас сил обсуждать условия моей капитуляции.

— Чего тебе? — устало спросила я.

После каждого мощного, ослепительного по ощущению реальности видения я как выжатый лимон. Да и приходят видения, как правило, по одному. А чтобы столько и сразу — такого еще никогда не было. Одного вполне достаточно, чтобы сбить меня с ног. Нескольких подряд наверняка хватит, чтобы отправить меня в кому. И все же сейчас ни в какую кому я не впала, а стояла перед наглой девчонкой, ничуть не переживая.

Что она может сделать такого, чего не случится в ближайшие пять дней? А может, и раньше, если Смертоносный Чувак добьется своего.

Судя по всему, я сиганула из огня да в полымя. Надо было остаться в Райли-Свитч, где у меня хоть были друзья и родные. Здесь у меня нет вообще никого. Прошло несколько недель, а я все еще не знаю, к кому обратиться в такие вот моменты. Да и кто бы мне поверил?

Можно, конечно, стоять тут до посинения, жалея себя, и до кучи разрыдаться от одиночества, а можно ввязаться в драку с противной барышней. Давно, наверное, пора. Лимит смертей на день у меня явно исчерпан. Если уж мне надерут задницу, то без боя я точно не сдамся.

И с каких это пор у меня в мыслях проскакивает слово «задница»? Эта школа явно плохо на меня влияет.

В туалете появилась еще одна девочка. Кения оглянулась и с явной неохотой убрала с рюкзака ногу. Пока она не успела передумать, я подняла рюкзак и двинула в кабинет медсестры. То есть в лазарет, потому что именно так здесь называют это место.

Когда я выходила в коридор, спину мне прожигал взгляд Кении. Ей-богу, этой барышне срочно нужно сменить лекарства, иначе аневризмы ей не избежать. Хотя через пять дней это уже будет неважно.

***

Поскольку у меня не было ни температуры, ни признаков инфекции или вируса, медсестра не могла решить, верить или нет тому, что я только что опустошала желудок над унитазом. Но как только она ко мне прикоснулась, меня с головой накрыло картинками ее смерти, от которых свело кишки. Я рванула к корзине для мусора и не меньше минуты всухую выворачивалась наизнанку. Тут-то медсестра заткнулась, положила мне на лоб холодный компресс и выключила свет, чтобы дать мне передохнуть. Снаружи небо заволокло тучами, поэтому сквозь окно над столом не просачивалось ни крупинки солнечного света. Полумрак должен был подействовать успокаивающе, но смерть медсестры оказалась хуже остальных.

Видеть смерть и так несладко. Сама я о таком никогда бы не попросила. Но смерть этой женщины была мрачнее, страшнее других. Из грозы появились черные силуэты, вошли в ее тело и стали методично ломать кости. Одну за другой. Мышцы сокращались и дергались, будто в судорогах, пока кости не сдавались под натиском. С каждым новым переломом вспыхивала мучительная боль, заставляя тело содрогаться еще сильнее. Позвоночник выгнулся под неестественным углом. Ребра по одному хрустели. Легкие наполнились жидкостью, и медсестра больше не могла кричать. Она молча лежала покореженной кучей конечностей, пока на нее не снизошел сладкий покой смерти. Женщина утонула в собственной крови.

Я сглотнула прожигающую горло желчь и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь избавиться от удушающих ощущений. В лазарете пахло санитайзером для рук. Иными словами, чистотой, и это успокоило бурю в желудке.

Выходит, тучи в видениях были вовсе не тучами. Это была сплошная тьма из духов, сбежавших в наш мир. Точь-в-точь как когда мне было шесть лет. В тот день открылись врата ада, и я увидела это в видении, когда сама едва выросла настолько, чтобы самостоятельно выбирать себе одежду. Мало того, я отвела туда родителей, надеясь, что они залатают похожую на молнию трещину в небе, через которую из своего мира в наш нескончаемым потоком лились черные, как непроглядная полночь, существа. Сквозь ту же трещину к нам в мир пришел и демон. Как только мои родители исчезли, он превратился в туман, и я вдохнула его, опалив его сущностью горло и легкие. С тех пор он во мне и сидит.

И все же тогда духи не проникали в людей и не мучили их, как в моих видениях. Как знать, может быть, духи похожи на людей. Некоторые хуже других. Злее. Как настоящие социопаты. А может быть, то были демоны? Тот, что вселился в меня, был огромным, блестящим черным стражем преисподней. После видения об ужасной смерти медсестры я не могла не думать о том, кто в нее вселился — демон или дух. Падший ангел или тот, кто когда-то был человеком. Вселившийся в меня демон ни разу не причинил мне вреда, но мне говорили, что мой случай крайне необычный. Сравнивать мне не с чем, так что я никак не могу ни согласиться, ни отрицать подобное заявление.

Лежа с закрытыми глазами, я, конечно, не спала, а снова и снова прокручивала в голове увиденное. Хруст костей, ощущение разрывающейся плоти, когда неровные обломки пролезали сквозь кожу на конечностях и торсе бедной женщины… Уснуть я, наверное, уже никогда не смогу.

Перевернувшись на бок, я выглянула из-под компресса и расстегнула боковой карман своего синего рюкзака. Пальцы мгновенно нашли то, что я искала. Копию страницы старого ежегодника, на которой кто-то запечатлел ангела смерти в момент выполнения очередного задания. И случилось это в школе Райли-Хай, в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. Само собой, никто ничего об этом не знал, кроме меня и моих оставшихся дома друзей. Выглядел ангел, как любой другой ученик, только казался гораздо сильнее из-за мощных мышц и умнее, потому что в его глазах сиял ум далеко не школьника.

На копии фотки из альбома толпа учеников окружала флагшток рядом со старым школьным зданием. Все смеялись, словно не веря собственным глазам. Словно оказались свидетелями какой-то шутки. У мистера Дэвиса, директора моей бывшей школы, был старший брат по имени Эллиот. Учась в старших классах, Эллиот и его друзья приковали себя к флагштоку и держали в руках какой-то плакат с надписью, которую на снимке было не разобрать.

Вот только прикованные тоже смеялись. Все на фотографии смеялись, кроме одного парня. Он стоял ближе к фотоаппарату, но отдельно от остальных. В позе ощущалось напряжение, на лице не было ни намека на эмоции. И, как всегда, мой взгляд сразу же приковал к себе образ Джареда Ковача.

На фото он выглядел точно так же, как сейчас. По-мальчишески красивое лицо. Спутанные волосы. Футболка с закатанными рукавами. Сильные, как у пловца, руки. Широкие плечи, высокая мощная фигура, темный блеск в глазах. Вытатуированные полоски на ангельском языке вокруг бицепсов. Даже тогда он был таким же потрясающим, как сейчас. Таким же невозможно красивым.

Когда мы с друзьями впервые увидели это сделанное в семидесятых фото, мы не сразу сумели переварить, что перед нами один и тот же человек. Пока не узнали, кто такой Джаред на самом деле, и почему он оказался в нашем городишке. Тогда его отправили к Эллиоту Дэвису с той же целью, что и ко мне. В конце концов, в этом заключалась работа Джареда. Работа ангела смерти. Он был ответом на молитвы, оберегал людей, которые могли умереть. Вмешивался во время, чтобы спасти тех, кто мог погибнуть в результате чужой трагедии.

В моем случае Джаред должен был забрать меня чуть раньше положенного срока. В тот день, когда он появился в Райли-Свитч, меня сбил грузовик. Я пролетела метров пятнадцать, упала на асфальт и прочесала по нему еще несколько метров, пока не вписалась в фонарный столб. С раздробленными костями и изувеченными кишками я валялась под столбом, как вдруг появился Джаред. Он присел и не забрал меня, как было велено, а вернул мне жизнь. Я прямо чувствовала, как от его теплого, целительного прикосновения в меня заново вливается жизненная сила.

Позже я узнала, почему он пришел. Его отправили ко мне в ответ на молитвы маленькой девочки, которая всего лишь хотела, чтобы ее папа вернулся домой целым и невредимым. Изначально я должна была еще оставаться живой, когда приехала бы скорая, когда в тщетной попытке спасти мне жизнь меня везли бы в Альбукерке. В спешке бабушка с дедушкой превысили бы скорость, пересекли центральную полосу и столкнулись лоб в лоб с машиной, за рулем которой сидел бы папа девочки. Иными словами, этот мужчина бы умер в результате того, что меня сбил грузовик. Вот Джареда и послали забрать меня раньше, еще до того, как меня довезут до больницы. И даже до того, как кому-то придет в голову вызвать вертолет. Но он ослушался прямого приказа и спас меня. На мое счастье, разумеется. Однако он нарушил один из трех законов своего мира (изменил историю людей) и теперь в качестве наказания застрял на земле, где помогал нашей компании бороться с грядущей войной. Той самой, которую я только что видела в видениях.

По крайней мере таков был план, пока я не сбежала из города посреди ночи в надежде, что своим исчезновением смогу изменить будущее и война так и не начнется. Что ж, я сильно просчиталась.

Война не отменилась. Мой побег ничего не решил. Я всей душой надеялась, что пророчества ошибаются. Те пророчества, которые утверждали, что последний потомок Арабет, то бишь я, предотвратит сверхъестественную войну. Я понятия не имею, как остановить войну, сверхъестественную или любую другую. И, если в моих видениях была правда, то пророчества однозначно ошибались. Ничего я не предотвращу.

Под тяжестью печали я провела пальцами по прохладной поверхности копии снимка, задержалась на изображении Джареда, а потом, глубоко вздохнув, сосредоточилась и нырнула в фото.

Когда я только начала учиться нырять в фотографии, передо мной появлялось нечто вроде завесы, которую нужно было преодолеть. Теперь никаких проблем с этим нет. Я могу нырять в любой снимок за несчастные пару секунд. В общем, натренировалась так, что даже очень сильно концентрироваться больше не нужно.

Конкретно в эту фотографию я ныряла раз сто, если не двести, поэтому прекрасно знала, что меня ждет. Хорошо помня громкий смех и приглушенную болтовню, я машинально сощурилась от ослепительно яркого солнца, хотя, конечно, по-настоящему его даже не видела. Физически я не присутствовала в снимке, поэтому не могла ни сощуриться, ни прикрыть глаза рукой.

Каждый раз, ныряя в эту фотку, я оказывалась там в один и тот же момент. Так случилось и теперь. Меня тут же обдало теплом солнца Нью-Мексико, так не похожего на сырость и холод Мэна. И тот факт, что я вообще ощущала тепло, поражал. Поначалу я лишь видела то, что было на снимке, слышала музыку, голоса и пенье птиц. В общем, все, что хранило фото. А теперь у меня появились ощущения. Я чувствовала тепло в воздухе, шершавую поверхность кирпичного здания, к которому прислонился Джаред, легкий ветерок, играющий с его волосами… А еще я со временем научилась управлять углом зрения и теперь умела менять свое местоположение, чтобы видеть то, чего нет на самом снимке.

Я посмотрела на прикованных к флагштоку ребят и прочла надпись на плакате, которую на снимке было не разобрать: «ВЫИГРАТЬ ИЛИ УМЕРЕТЬ». Я уже знала, что плакат был сделан для уличного мероприятия в честь выхода школьной футбольной команды в плей-офф чемпионата штата. Школа праздновала это событие и чествовала своих футболистов. Эллиот Дэвис, квотербек команды, умер почти через час после того, как сделали фотографию. Что же случилось с остальными игроками? Как на них повлияла смерть Эллиота? Я знала, что чемпионат в тот год школа не выиграла. Но играла ли вообще команда?

Глянув в сторону, я заметила уже знакомые лица чирлидерш и других учениц, которые сверлили взглядами того, кого наверняка считали новичком. Вот только Джаред вовсе не собирался учиться в школе, а пришел за Эллиотом Дэвисом и… И, собственно, что? Следил за жертвой? Тянул время? Или, может быть, ему просто нравилось смотреть, как общаются люди, и их общение по каким-то причинам его завораживало? Снова и снова я гадала, что вообще он о нас думает.

Я двинулась вперед, пока не оказалась рядом с Джаредом. Фишка с нырянием в фотографии в том, что я здесь призрак. Меня никто не видит и не слышит. Я лишь наблюдатель, который не может взаимодействовать с окружающими и менять последствия, а может только смотреть.

И все же Джаред меня заметил.

— Я думал, ты это прекратишь.

Я повернулась к нему и спросила:

— Почему ты здесь? — Этот вопрос пришел мне в голову лишь недавно и теперь не давал покоя. — Зачем пришел за Эллиотом Дэвисом на час раньше, если мог появиться и забрать его буквально за одну секунду?

Джаред смерил меня взглядом из-под длинных ресниц и тихо ответил:

— Я пришел увидеть тебя.

Я удивленно моргнула:

— Не понимаю. Откуда ты…

— У тебя усталый вид, — перебил Джаред.

— Со мной все в порядке.

Уголки его губ приподнялись от намека на улыбку. Он подался поближе и шепнул мне на ухо:

— Тебе нужно поспать.

Возразить я не успела. Окружающий мир рассыпался, и меня целиком поглотила пустая бездна чистой тьмы. Там оказалось уютно и тепло, а тепло мне не было уже несколько недель. Внезапно чувство одиночества испарилось, словно я никогда и не была совсем одна.

***

— Лоррейн?

Мои глаза распахнулись, но с непривычки я увидела лишь темноту. Когда зрение прояснилось, передо мной оказалось бледное лицо с круглыми очками и светлыми веснушками. На меня глядели огромные от беспокойства голубые глаза Кристал. Еще пару секунд я просто лежала, пытаясь прийти в себя, а потом резко села, чуть не столкнувшись с ней лбами. Миру скоро конец, а я тут, видите ли, дрыхну. Дрыхну!

Чуть не грохнувшись, Кристал замахала руками, но все-таки удержала равновесие и быстро затараторила:

— Я тебе воды принесу. Хочешь воды? Я принесу.

Она метнулась за чашкой, а на меня во всем цвету нахлынула реальность.

— Кто-то пытается меня убить! — вскрикнула я и изумленно уставилась в никуда. — А еще скоро наступит конец света.

Кристал застыла, задумчиво прикусила нижнюю губу и кивнула на чашку:

— То есть воды не надо?

Я свесила ноги с кушетки, и Кристал тут же помогла мне подняться. Вот только меня все еще качало под тяжестью видений, поэтому пришлось снова сесть.

— Позвать медсестру? — спросила соседка.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и попыталась унять головокружение. Такое уже случалось. Худшим моим видением было видение о том, как один из одноклассников гибнет в пустыне от жажды. Умереть от обезвоживания — это ужасно, и я была очень благодарна, когда Кристал все-таки протянула мне чашку с водой.

Обернув вокруг чашки мои дрожащие пальцы, она присела рядом на кушетку.

— Говоришь, кто-то пытается тебя убить?

Видимо, пить мне действительно хотелось, потому что чашку я опустошила в три глотка и вернула Кристал. Она поднялась еще за водой и снова уселась рядом. Я коротышка, и она явно выше меня, но я никак не могла перестать думать о ней как о маленькой девочке. Всему виной ее невинность и любознательность. Вот почему, когда она сдвинула брови и совершенно серьезно спросила «Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно?», я была поражена тем, как зрело и встревоженно прозвучал ее голос.

Я кивнула и решила посвятить Кристал в мой маленький исковерканный мирок. Наверное, не стоило этого делать, но я все же достала записку и показала ей. Просто я уже не знала, куда еще бежать и с кем поговорить.

— Узнаешь художника? — спросила я.

Крутя головой так и эдак, Кристал поизучала рисунок.

— Мой племянник точно так же рисует, но таких нездоровых шедевров я у него еще не видела. Это, видимо, тебя нарисовали? — Она ткнула пальцем в фигуру, залитую кровью.

— Видимо, да.

И снова Кристал задумчиво нахмурилась, отчего казалась еще прелестнее, ей-богу. Страшно захотелось ее обнять, но это значило бы, что нужно к ней прикоснуться и получить видение. Я точно не хотела видеть, как умирает она, а за ней — ее друзья и родственники. Не хотела видеть пустоту и страх в ее глазах. Поэтому осталась сидеть на месте, в нескольких сантиметрах от нее.

— Что он делает? — поинтересовалась Кристал, показывая на черноту, исходящую из моего рта и проникающую в рот моего убийцы. — Почему его на тебя тошнит?

Я удивленно посмотрела на записку и только сейчас поняла, что именно так все и выглядит для того, кто не знает о живущем во мне демоне. Не знает, как он попал в мое тело. Наверное, тем же путем он и должен выйти.

— Понятия не имею, — пробормотала я.

— Это омерзительно. Нужно отнести записку директору.

— Нет, все нормально. Сама разберусь.

— Лоррейн, это же открытая угроза! — Кристал помахала передо мной бумажкой. — Такое нельзя спускать с рук. У него нож! — Ее голос взлетел на октаву.

Я забрала записку и засунула в карман.

— Знаю, но ничего страшного. Просто кто-то пытается меня напугать.

Зря, конечно, я надеялась, что Кристал может знать автора записки, но попытаться все равно стоило.

— Напугать? Что ж, у него получается, — заметила она. — По крайней мере я уж точно напугана.

Я достала сотовый и набрала номер, который бабушка с дедушкой выделили исключительно для связи со мной.

Кристал на телефон не обратила ни малейшего внимания и продолжала:

— Тебе-то, может быть, и не страшно, но поверь мне: страх уже в здании.

— Вы набрали номер частного обслуживания. Пожалуйста, оставьте сообщение.

Бабушкин голос подействовал на меня успокаивающе, и я стала ждать сигнала.

— Мне вот однозначно страшно.

В трубке пикнуло.

— Бабушка, дедушка… — начала я, но Кристал не унималась.

— А кто бы не испугался?

Я покачала головой и заговорила дальше:

— Что-то произошло. Что-то изменилось.

— А ты ведешь себя так, будто все это ерунда, — вовсю отчитывала меня Кристал.

— Перезвоните мне, — сказала я в телефон. — Пожалуйста.

— Будто тебя каждый день засыпают угрозами.

Я прикрыла микрофон ладонью и прошептала в трубку:

— Мне нужна помощь.

Не замечая ничего вокруг, Кристал подскочила и бешено замахала руками.

— Нужно привлечь власти!

Я разочарованно повесила трубку. Мне и правда хотелось поговорить с родными, услышать их заверения, что все будет хорошо.

— Надо звонить копам. И сенаторам штата. — Кристал ткнула пальцем куда-то вверх. — И в Белый дом заодно!

А мне почему-то страшно хотелось только домой.

Кристал сурово нахмурилась:

— Нельзя допускать подобных вещей в наших школах!

Не надо было бросать друзей и родных. Не надо было убегать.

— В конце концов, за нами будущее!

Судя по всему, если умру я, умрут и все остальные. Судьбу не переиграешь. Может быть, если мне удастся выжить в течение следующих нескольких дней, будет еще не поздно. Может быть, я все еще смогу делать то, что, по идее, должна — не оставлять попыток предотвратить войну, что бы это ни значило.

— Который час? — зачем-то вслух спросила я и тут же проверила время в телефоне.

— Мы должны иметь гарантии безопасности, — отозвалась Кристал.

Почти четыре. Дерьмо на палочке! Я продрыхла два часа. Классы и коридоры наверняка уже опустели.

— Не знаешь телохранителей, которые проводили бы нас до нашей комнаты? — поинтересовалась я.

В ответ Кристал уставилась на меня, стиснув зубы и расправив плечи:

— Безопасность не привилегия, а наше неоспоримое право как законопослушных налогоплательщиков этой страны!

Глава 3

Целиться сюда

По пути в общагу я начала жалеть, что показала Кристал записку. Надо подумать. Составить план. Если кто-то действительно хочет меня убить, я должна выяснить кто. И как ему помешать. Почему-то разглагольствования Кристал о наших конституционных правах нисколько не помогали, хотя и слегка разряжали обстановку.

Во всем теле разлилась болезненная слабость, будто я олень в лесу, застывший в перекрестье прицела охотника. Только я была не в лесу, вокруг — темнота, а на спине у меня неоновая вывеска «ЦЕЛИТЬСЯ СЮДА». Доморощенный Пикассо знал, кто я, а я понятия не имела, кто он. Тот, кто оставил записку, такой же ребенок, как и все ученики Бедфорд-Филдс. Если бы он чем-то отличался, если бы был тут не к месту, разве не стали бы все оборачиваться, едва его увидев? Я разглядела только затылок, но больше никто даже не повернулся в его сторону. Впрочем, с тем же успехом я могла увидеть и совсем не тот затылок.

И снова меня затопило волной уязвимости. Неоновая мишень — вот кто я теперь.

Из кабинета медсестры мы ушли, не предупредив саму медсестру. В основном потому, что она весь день то убегала, то возвращалась, и, когда мы решили уйти, ее как раз не было. Вряд ли она хотела, чтобы я провалялась у нее на кушетке весь вечер. Коридоры были пусты, если не считать уборщика на втором этаже. Я чуть не попросила его проводить нас до комнаты, но вовремя передумала. Он вполне мог бы рассказать об этом директору, а я директора, откровенно говоря, побаиваюсь и усиленно избегаю любых контактов с ним.

— Кстати, кое-кто интересовался твоим самочувствием, — заявила Кристал, прекратив на секундочку поток яростных речей. — Парочка людей.

— Правда? — удивилась я, но потом подумала, что это могли быть Хэмптоны — те самые люди, которые меня сюда привезли, бросили на ступеньках и велели найти их сына, Пола.

Хэмптоны обещали, что он за мной присмотрит, вот только за шесть недель в битком набитой учениками школе я еще ни разу не встретила никого по имени Пол.

Вопросов о нем я тоже не задавала, потому что поначалу вообще словно впала в ступор и онемела от шока. Хэмптоны были последними, кого я увидела в трехдневном путешествии через всю страну, которое началось в Нью-Мексико и закончилось в Мэне. Мне не хотелось ничего, кроме как развернуться и отправиться обратно домой. Однако винить Хэмптонов в моей депрессии было смешно. Они всего лишь члены Ордена Святости — группы людей, которые верят в пророчества Арабет и ее потомков. Все эти люди — последователи, которые верят в меня и в роль, которую мне суждено сыграть во время конца света.

Когда Хэмптоны впервые меня увидели, они вроде как были поражены. Еще бы! С самого дня моего рождения они постоянно слышали обо мне — первом потомке Арабет женского пола за последние пять столетий. Судя по всему, мое появление на свет означало, что пророчества начинают сбываться и конец света уже совсем близко, но из-за почтения, с которым на меня поглядывала эта парочка, я чувствовала себя неловко. Даже в позвоночнике покалывало. В некотором смысле мне было их жаль. Но моя жалость была густо сдобрена обидой и гневом. Мне пришлось бросить все и всех, кого я знала и любила, ради Хэмптонов и таких, как они. И все потому, что они в меня верили. Разве не чушь?

Однако глядя на вещи с их точки зрения, я почти понимала, откуда взялось то самое почтение. Уж точно не совсем, но понимала. В их мире я как рок-звезда, главная тема всех пророчеств, передававшихся из поколения в поколение. Я и правда старалась посмотреть на все их глазами, и за тот день, что мне довелось провести с Хэмптонами, они мне очень-очень понравились. Они оказались совсем молодыми (слишком молодыми, по моему скромному мнению, чтобы иметь ребенка старшеклассника) людьми с кучей идей о том, как они изменят мир. После того, как я его спасу, само собой.

Ничего плохого Хэмптоны мне явно не желали, и я изо всех сил старалась отмести сомнения и по достоинству оценить все, что они для меня делали. Они виноваты не больше, чем я. Нас всех против воли втянули в катастрофическую череду событий, которые либо покончат с человечеством, либо восстановят равновесие. И если итог целиком и полностью зависит от меня, то у нас серьезные проблемы. Я и близко не так уверена в наших шансах, как уверены в них Хэмптоны.

В ночь, когда мы приехали, они проводили меня до кабинета директора, и миссис Хэмптон обняла меня, как родную дочь. Тут-то я и начала замечать общие детали. Во время поездки все относились ко мне одинаково — как к родной. Наверное, именно так я и выглядела в их глазах. В конце концов, они слышали обо мне годами, а надеялись на меня и того дольше. Как я могла на такое злиться? Как могла бросить им в лицо эту надежду, а потом топать ногами, кричать и дуться? Их вера в меня сбивала с толку, а вера в Бога воодушевляла. И в конце концов я решила смотреть на все это как на бонус, а не на бремя.

— А ты, случайно, не знаешь Пола Хэмптона? — спросила я у Кристал. — Меня просили здесь его найти.

— Вроде бы нет. В каком он классе?

Я начинала жалеть, что она всего лишь восьмиклассница. Вряд ли у них с Полом есть общие уроки. Впрочем, я понятия не имела, в каком классе учится Пол.

— Точно не знаю. Просто с чего-то решила, что он старше.

— Можем спросить у Уэйда за ужином, — предложила Кристал.

— Спросить у Уэйда о чем?

Мы обе развернулись и увидели, как к нам бежит Уэйд — второй мой единственный друг в Бедфорд-Филдс. Он классный. А еще он один из тех, кто остался классным, даже когда выветрилась моя новизна. Как только он остановился рядом с нами, темные волосы капитально растрепались.

Ответом его удостоила Кристал:

— Знаешь ли ты Пола Хэмптона.

Уэйд нахмурился:

— Еще бы не знать. Его все знают. Да он тут целую вечность учится.

— Надо же, — пробормотала Кристал. — Видимо, я умудрилась его не заметить.

Темные глаза Уэйда остановились на мне под аккомпанемент игривой улыбочки.

— Где тебя носило? Ты пропустила лекцию мистера Партона о том, как не писать сочинение на пять страниц.

— Не может быть! — закатила я глаза. — Поверить не могу, что все пропустила. А ведь я так хотела попасть именно на эту лекцию!

— Все только об этом и говорят. — Уэйд достал из рюкзака яблоко и откусил здоровенный кусок. — Ну все, я побежал. Надо вылезти из этого дерьма и залезть в другую одежду перед ужином.

На ужин можно было приходить не в школьной форме, но все равно оставались строгие правила, которым все следовали и даже на ужин одевались чересчур чопорно, на мой вкус. Поэтому я оставалась в форме. Видела я, что бывает с учениками, которые нарушают правила. Их тут же выводят под белы рученьки и сопровождают к директору. Предпочитаю помереть от укусов тысячи муравьев, чем оказаться под эскортом в полном богатеньких деток помещении, которым делать больше нечего, кроме как от души надо мной посмеяться.

— Интересно, что сегодня подадут, — проговорила Кристал, как только Уэйд умчался восвояси.

Так и подмывало позвать его обратно. Не нужно ему знать о записках, но когда он рядом, как-то спокойнее.

— Надеюсь, будет пицца с креветками, — добавила соседка, когда мы снова пустились в путь до нашей комнаты. — Люблю пиццу с креветками.

Со временем я узнала две крутейшие вещи о штате Мэн. Во-первых, здесь поразительные, по-настоящему шикарные пейзажи, да еще и таких оттенков зеленого, каких я отродясь не видела. А во-вторых, тут обалденная еда. Столько морепродуктов я не ела за всю свою жизнь и уже успела всей душой их полюбить. Морепродукты в Райли-Свитч — это консервированный тунец на ржаном хлебе.

Говоря о еде и представляя удивительные пейзажи, я уже начала чувствовать себя нормальной, как вдруг мы свернули за угол и нарвались на моего новенького заклятого врага.

— Привет, Пратт, — буркнула Кения, которая стояла у стены и внимательно изучала черный лак на ногтях.

Впервые за все время в Бедфорд-Филдс я почти обрадовалась ее присутствию, которое теперь почему-то успокаивало. Когда рядом со мной еще два человека, шансы на то, что меня зарежут в коридоре, сильно уменьшаются.

Расправив плечи, я притворилась на сто процентов нормальной и прошла мимо, всей душой надеясь, что Кения пойдет следом. Хотя бы просто поиздеваться надо мной.

— Привет, Кения. Сочувствую по поводу прически.

На мое мнение о ее волосах ей явно было наплевать. Хотя их столько раз осветляли, что теперь они смахивали на искусственную паутину, которую продают на Хэллоуин. Ухмыльнувшись, Кения двинулась за нами.

Пришлось прятать облегченную улыбку.

— Что-то ты бледная, — не отставая ни на шаг, заметила Кения.

Злобно зыркнув за плечо, Кристал взяла меня под руку. Внезапно земля слегка накренилась, и меня повело чуть влево.

— Со мной все в порядке, — отозвалась я, устояв на ногах. — Неужто ты обо мне беспокоишься?

— Еще чего! — фыркнула Кения. — Однако вынуждена признать, что ты вызываешь во мне некоторую долю любопытства.

— С чего бы ты стала любопытствовать по поводу кого-то вроде меня?

— Вот именно. И оттого все еще любопытнее.

***

Едва переступив порог комнаты, я бросилась к ящикам на поиски оружия — чего угодно, чем можно было бы защититься. Кристал уселась на свою кровать и молча за мной наблюдала. Секунд на пять я мысленно согласилась с ней в том, что надо бы отнести записку директору, но все-таки вовремя пришла в себя. Это лишь привлечет ко мне ненужное внимание. В конце концов, я здесь прячусь, а значит, нужно оставаться инкогнито, а не тянуть на себя свет прожекторов.

Я снова пыталась дозвониться бабушке с дедушкой, но в третий раз попала на голосовую почту, а это уже чересчур странно. Телефон со специальным номером они везде носят с собой. По крайней мере кто-то один из них днем и ночью держит его у себя.

Не дождавшись ответа, я решила наплевать на инкогнито и позвонила на обычные сотовые. И опять ничего. Потом набрала стационарный в магазине — тоже без толку. С каждой минутой росло беспокойство. Может, позвонить Бруклин или Глюку? Или сразу в церковь?

Никто, кроме бабушки с дедушкой, не знает, где я. Если я позвоню лучшим друзьям, то как им все объясню? Будут ли они рады меня услышать? Или, может быть, они злятся, что я сбежала? Я понятия не имела, как они отреагируют, хотя мысленно проигрывала сцену нашей встречи тысячу раз. Мы с Бруклин увидим друг друга с разных концов заросшего зеленой травой поля. Подруга побежит мне навстречу с распростертыми объятиями. Глюк тоже, но споткнется обо что-то (возможно, о воздух) и прольет миндальный капучино с ирисками и обезжиренным молоком прямо мне на новенькое белое развевающееся платье, которое я куплю по дороге домой специально для того, чтобы бежать по полю. Кэмерон будет стоять в сторонке и ругаться, что все мы сумасшедшие и он жалеет, что когда-то с нами познакомился. А Джаред…

Джаред будет улыбаться. Он скрестит на груди руки и будет ждать, пока мои друзья не нарадуются встрече со мной, а потом подойдет, крепко меня обнимет, наклонится и…

— Лоррейн!

Я рывком вернулась в настоящее и, моргнув, уставилась на Кристал.

— Я знаю, что делать! — воскликнула она с огромными глазами, в которых сиял чистейший энтузиазм. — Можно подсунуть записку в кабинет директора, будто бы ее написали ему.

— Ну конечно! Нас за это ни в коем случае не исключат. И не арестуют.

— Да нет же! Это идеальный план. Если угроза будет в адрес директора, власти бросят все ресурсы на поиски того, кто послал записку.

— Ага. И вуаля — тюремный срок. Для нас.

Кристал закатила глаза, а я полезла под кровать за сумкой, которую привезла из дома.

— Нет. Они наверняка проверят бумажку на отпечатки пальцев.

Вытащив сумку, я вылезла из-под кровати и смерила соседку вопросительным взглядом:

— И найдут наши.

— Вовсе нет. Ой… Да. Забудь.

Раздосадованно сдув с глаз челку, Кристал упала на кровать.

Перекопав всю сумку, я отчаялась найти какое-нибудь оружие среди своих пожитков. Вряд ли Пикассо испугается расчески. Или зубной щетки. Хотя я, наверное, могла бы заточить ее, как это делают в тюрьме. Сделать из нее заточку, в общем.

— Ты не в курсе, как делаются заточки? — спросила я у Кристал.

Поскольку мои вещи закончились, я перешла на ее.

Кристал перевернулась на бок, подперла голову рукой и снова принялась за мной наблюдать.

— Знаю, наверное. Нам понадобятся мыло, зажигалка и старая расческа-гребешок.

Я застыла:

— Из какого фильма ты такого понахваталась?

— А причем тут фильмы? — задумчиво нахмурилась Кристал. — Я таким в детстве баловалась. Дай мне время, и я сделаю шикарную заточку из эмблемы дракона с помощью ножа для фигурной резки овощей. Ну и без мыла тут не обойтись.

Кажется, я стала восхищаться Кристал в десять раз сильнее.

— Ты просто супер.

Она посмотрела на меня так, будто не поняла. Будто я вдруг заговорила на иностранном языке.

— Спасибо, — наконец отозвалась она спустя добрую минуту. — Никто никогда мне такого не говорил.

Я встрепенулась:

— Что ж, печально, потому что это правда. Я пойду в столовку пораньше, чтобы раздобыть нож.

— Ладно. Мне пойти с тобой?

— Нет. Не хочу втягивать тебя в неприятности за кражу.

— Но я могу помочь! — подскочила соседка. — Могу постоять на стреме.

Перед ней открывалось блестящее будущее. И, хотя мне очень не хотелось оставаться одной, я не могла допустить, чтобы ее отчислили. Или нанесли множество колотых ран, если вдруг объявится Пикассо.

— Я справлюсь. А ты оставайся здесь и начинай придумывать план, как нам вычислить художника и при этом не попасть в тюрьму.

— Но я лучше думаю, когда чем-то занята.

— Кристал…

— Ты так запросто от меня не избавишься. — Определившись с решением, она уперла кулаки в бока.

— Ладно. Но если ты проворонишь Гарвард, потому что загремишь в колонию для несовершеннолетних, не приходи ко мне потом плакаться.

— Гарвард?! — оскорбленно ахнула Кристал. — Я нацелена на Стэнфорд. Сан-Франциско давно по мне плачет.

— Класс. А в слезах он не говорит тебе «Эй, маленькая психопатка, хочешь конфетку?»?

— Откуда ты узнала?! — притворно удивилась Кристал, в чьих глазах я безошибочно распознала веселье.

Из комнаты мы выходили, заливаясь смехом.

Ужин не подадут еще как минимум час, но, надеюсь, двери столовой будут не заперты. Наверняка там найдется нож, который можно будет носить с собой для самозащиты. Однако едва мы вышли из комнаты, я лицом к лицу столкнулась с Кенией. Опять. Да что с ней, блин, такое?

В самых темных и глубоких уголках моего разума засвербело ощущение чего-то знакомого. Меня и раньше преследовали. Причем преследовал тот, кто в то время был от меня не в особом восторге. Кэмерон Ласк.

Кения вела себя точно так же. Появлялась, будто из ниоткуда, была вся из себя загадочная и неуловимая. Вот только Кэмерон, как я потом узнала, преследовал меня, чтобы защитить, а не надрать мне зад. А у Кении имелся при себе складной нож — оружие, которым она, похоже, прекрасно умеет пользоваться. Я не могла решить, хорошо это или плохо. И пусть она намерена во что бы то ни стало измываться надо мной при каждом удобном случае, с тем же успехом она может оказаться весьма полезной.

В других обстоятельствах я бы делала все возможное, чтобы она тратила свое время на что-то более полезное. Например, пошла бы учиться танцу живота или занялась скайдайвингом без парашюта. Но сейчас мне хотелось, чтобы Кения ошивалась где-нибудь поблизости. Ясное дело, ей об этом знать совершенно не стоило, поэтому я продолжала играть роль несчастной жертвы.

— Тебе больше заняться, что ли, нечем? — спросила я якобы расстроенным тоном. — Я слышала, тут где-то бродят третьеклассники с деньгами на еду. Если поторопишься…

Кристал закивала в знак согласия:

— А можешь ограбить ликероводочный. Говорят, подобная деятельность приносит немалый доход.

Я удивленно улыбнулась соседке. А она, оказывается, не промах!

— А еще, — тщательно выверенным тоном скучающей особы заговорила Кения, — я могу подождать, пока вы не останетесь совсем одни, и перерезать вам обеим глотки.

Я резко остановилась и развернулась к ней. Она тоже остановилась и, уставившись на меня пытливым взглядом, подозрительно поинтересовалась:

— В чем дело?

А вдруг это она? Вдруг она подсунула мне в карман записку? Я думала, это был тот парень, но как знать, когда именно записка оказалась у меня? Может, Кения подбросила ее раньше, а я не заметила, пока не оказалась в туалете, чтобы извергнуть в унитаз последнюю еду.

— Это была ты?! — рявкнула я, едва веря, что она могла так далеко зайти со своими дурацкими угрозами. Впрочем, они могли быть не такими дурацкими, как я думала.

— Я? — Кения дернула меня за руку к себе. — В смысле?

Я рывком освободилась. Меньше всего на свете хотелось опять увидеть ее смерть, хотя одно и то же видение дважды не приходило ко мне еще никогда. Одного раза хватало с головой. Но на всякий случай я все же попятилась, пока между нами не влезла Кристал.

— Уходи, — процедила она с бравадой слегка шизанутого пирата в лицо местной хулиганке. — Иди и поищи таких же, как ты.

Взгляд Кении прошелся по Кристал и остановился на мне. Глаза сощурились. Из-за мощного слоя подводки она казалась еще более угрожающей.

— У нас свободная страна. Я могу быть там, где хочу.

— Да как угодно, — пробормотала я и снова направилась в столовую.

Однако решимость Кении не пошатнулась. Она шла прямо за нами. Вряд ли ей захочется зарезать меня на глазах у кучи свидетелей, если, конечно, она вообще этого хочет. А если и хочет, то почему? Так и подмывало еще разок взглянуть на записку, но доставать ее перед Кенией я не рискнула. Я лишь предполагала, что записку подкинул парень, но вполне могла и ошибаться. Может быть, в записке была подсказка, которую я упустила, и которая могла намекнуть на пол того, кто мне угрожал. Что ж, записке придется подождать, потому что за нами попятам шел преследователь с ножом.

Еще мне очень хотелось снова позвонить родным. Что-то было не так, и я отчетливо это ощущала. Однако говорить с ними на глазах у Кении я тоже не решалась. Чем меньше она обо мне знает, тем лучше.

Спустившись по лестнице, мы вышли через парадную дверь и направились к столовой. Все встречавшиеся по пути бросали на меня косые взгляды и украдкой ухмылялись.

— Боже ты мой! — пробурчала Кристал, проверяя сотовый.

— Что случилось? — поинтересовалась я, стараясь не отвлекаться от нашей блондинистой тени. — Ты разгадала тайну антивещества?

— Нет. Забудь. — Заблокировав телефон, она засунула его в карман куртки.

Ну да. Это же ни капельки не подкинет дровишек в костер моего любопытства.

— Кристал, ты самая худшая лгунья в мире. Колись.

Пока мы шли по влажной земле, Кристал прикусила нижнюю губу.

— Да ничего такого, правда. Кто-то запостил фотку в ленте школьных новостей. Люди идиоты.

Я приподняла брови и уставилась на соседку, ожидая, когда она сдастся. Лгунья из нее действительно никудышная. И со стойкостью у нее беда, потому что сдалась она практически сразу.

— Ладно уж! — прошипела она, снова достала телефон и прикрыла экран ладонью от «тени». — Но помни, люди идиоты.

— Поняла, — хихикнула я. — Люди идиоты.

Открыв фейсбучную ленту новостей, Кристал пролистала ее до фотки, которую кто-то запостил чуть раньше сегодня. Я сощурилась и присмотрелась повнимательнее. На фотографии была группа детей, учеников Бедфорд-Филдс. В том самом коридоре, по которому мы недавно прошли. И да — там была я, только что упавшая на задницу при всем честном народе. Некто по имени Zак-Z сфоткал меня в момент наплыва видений. Какой замечательный во всех смыслах парнишка! Уверена, его волновало исключительно мое благополучие.

Минуточку. Это же фотография! Я поморгала и снова уставилась на экран сотового. У меня теперь есть фотка!

Я чуть не грохнулась, пока доставала свой телефон. Внезапно все косые взгляды обрели смысл. Не сомневаюсь: уже вся школа видела пост. Под ним было несколько сотен лайков. Класс. Только этого мне в жизни и не хватало. Зато теперь у меня было с чем работать.

Столовая оказалась не заперта, но ужин еще не накрыли. Мы сели за привычный столик — километрах в пятидесяти от столика, где сидели самые крутые. Его было легко заметить, а потому и легко игнорировать. Я оглянулась, но Кения уже испарилась. Покрутила головой во все стороны — ее действительно нигде не было. Кроме нас, в столовой было лишь несколько других учеников. Так рано никого здесь не ждали, но пока нас официально не вышвырнут, мы не собирались уходить.

— Нож где-нибудь видишь?

В ответ Кристал лишь разочарованно поникла.

— В чем дело?

— Я думала, мы сделаем заточку.

Я с трудом подавила улыбку:

— Сделаем, но позже. А прямо сейчас мне нужно хоть какое-то подобие защиты.

— Ты права. Прости. — Она осмотрелась по сторонам. — На посудном столе нож для сыра.

— Лучше, чем ничего, наверное. Хотя я надеялась найти нож для чистки овощей. Что-нибудь маленькое, но острое.

— Логично.

Кристал помахала только что вошедшему в столовую Уэйду.

— А вас сюда как занесло?

Школьную форму он сменил на цивильное. Так местные ученики называют обычную одежду. Поначалу мне казалась крутой идея учиться в школе, где все носят форму, но это быстро надоело. И юбки, и штаны тут плиссированные. Прямо-таки привет из прошлого. У меня имелось всего два комплекта формы, поэтому стирать приходилось часто.

— Мы на задании, — сообщила Уэйду Кристал.

— Серьезно? — заинтригованный, он подался ближе.

Уэйд называл себя ветераном, потому что учился в Бедфорд-Филдс с младших классов и другой жизни попросту не знал. Родители его жили недалеко, но в седьмом классе он сам принял решение перебраться на ПМЖ в школу.

Темные волосы, как всегда, находились в полнейшем беспорядке. Пока Уэйд болтал с Кристал, я внимательно изучала фотку, которую выложил Zак-Z.

— Нам нужен нож, — объяснила соседка. — Для самозащиты.

Я надеялась, что о записке она не упомянет, и она не упомянула.

— Нож? И поэтому вы приперлись в столовку?

— Да. — Судя по тону, Кристал ощетинилась. — А куда еще нам, по-твоему, было идти, чтобы раздобыть нож?

Пока они рассуждали на тему, где можно разжиться ножом достаточно маленьким, чтобы носить с собой повсюду, но вполне острым, если придется им воспользоваться по назначению, я коснулась пальцами прохладного стекла на экране своего сотового. Надеясь, что путешествие окажется недолгим, я вздохнула и нырнула в фотографию.

Когда разрозненные пиксели слились в четкую картинку, первым, что меня ошеломило, стал гул голосов в коридоре. Все вокруг было серым. Стены и школьная форма на учениках. С синими акцентами то тут, то там. Я увидела себя: как я врезалась сначала в Кению, а потом в какого-то парня. Мне удалось устоять на ногах, пока мимо не промчался кто-то еще, и тут уже я растеряла все остатки самоконтроля. Я увидела, как меня, будто боксерскую грушу, одно за другим атакуют видения, пока ноги не подкосились и я не грохнулась на пол. Пытаясь справиться с подступившей к горлу желчью, я прикрыла ладонью рот, кое-как поднялась и поковыляла к туалету. В какой-то момент я опять начала падать, и на этом «повтор» закончился.

— Согласна? — спросила Кристал.

Я едва вздохнула и пробормотала:

— Прости, что?

— Может, нам прямо сегодня и пойти? После семи из кампуса не выйти, так что стоит пойти прямо сейчас и перекусить чем-нибудь по пути.

Видеть себя со стороны всегда странно, и этот раз исключением не был. Я видела, как на меня накатывает шок с каждым новым видением. Видела, как я синею, пока перед моими глазами пляшет одна смерть за другой. На своем собственном лице видела страх тех, кто умирал в видениях, видела их отчаяние и боль в своих собственных глазах, будто снова и снова у меня внутри взрывались атомные бомбы. И все же кто-то дернул меня за пальто. До того, как все это произошло.

Нужно было зайти в фотографию глубже, отмотать ее назад на несколько минут. Но на сколько?

— Согласна, — сказала я, чтобы порадовать Кристал.

Она была рядом, когда кто-то меня дернул. Мне оставалось только слегка отмотать время назад. Я стиснула зубы и сосредоточилась.

— Ну так как? Идем? — спросила Кристал.

Я уставилась на них с Уэйдом пустым взглядом.

— Чего?

— Нож. Оружие. Надо успеть до комендантского часа.

— Ой, нет, — заморгала я. — Не могу. Денег вообще нет.

На самом деле деньги у меня были. Немного, но были. Только я не могла их потратить, потому что отложила на билет на самолет. Имелось у меня подозрение, что скоро придется в спешке двигать домой. Если уж мне предстоит умереть во время апокалипсиса, то умру я в окружении родных и друзей.

— У меня есть, — заявил Уэйд. — Родители и так не знают, куда их девать.

Я улыбнулась:

— Не могу я взять у тебя деньги.

— Не у меня, а у моих родителей.

Вместо улыбки я изобразила шутливо-строгую мину.

— У твоих родителей я тоже не могу взять деньги.

— Да ладно тебе! — Уэйд потянул меня за рукав. — Будет весело. Мы втроем — против целого мира.

Потянув меня за рукав, он случайно коснулся пальцами тыльной стороны моей ладони. После ныряния в фотографию мой разум все еще был сосредоточен, а значит, я была открыта на всю катушку. Видение пришло раньше, чем я успела к нему подготовиться или «поднять» защитные ментальные барьеры.

Стиснув зубы, я ожидала увидеть смерть Уэйда. Обычно видения показывают мне самые страшные моменты из жизни людей. Неминуемую смерть. Необратимое повреждение позвоночника. Потерю любимого человека. Но с Уэйдом все было иначе. Словно там было больше тьмы и голода.

Открытый и доброжелательный парень превратился в хищника. Мои пальцы все еще прикасались к экрану телефона, поэтому сначала меня втянуло обратно в снимок. Я увидела, как за мной наблюдает Уэйд, следует за каждым шагом. Дождавшись, когда меня окончательно добьют столкновения с кучей учеников, он подсунул мне в карман записку. Причем пока он ее рисовал, его руки тряслись, но не от страха, а от злости, щедро приправленной жгучей ненавистью.

Доставив записку по адресу, Уэйд проломился сквозь толпу и стал ждать, когда народ разойдется. Вот только я упала, как законченная дура. И Уэйд сжал кулаки от злости, что не увидит моего лица, когда я разверну его шедевр.

Ну и ладно. Он все увидит, когда вонзит нож мне в сердце. Когда украдет живущее внутри меня чудовище. Ведь когда я умру, монстр наверняка оставит уже ненужный ему сосуд и станет искать новый. А Уэйд окажется тут как тут. С монстром он станет настолько сильным, что никто его не остановит.

И первым же делом он убьет родителей.

Нет. Сначала директора Томпкинса. Порежет ему лицо разбитой бутылкой и будет смотреть, как тот истекает кровью.

Но сперва, конечно же, придется убить пророка — великую провидицу, которая однажды спасет мир.

Уэйда подгоняла одна лишь мысль о том, чтобы положить конец этой чепухе. Каждый раз, когда он думал, что тот самый пророк, о котором он слышал всю свою несчастную жизнь, чуть ли не сам упал ему в руки, Уэйду хотелось от души посмеяться. Это ведь практически манна небесная! Райский дар! Если бы, конечно, он еще верил в рай. Если уж ему в родители достались такие кретины, впору усомниться в существовании рая.

И все же насчет пророка, в которого они свято верили, они оказались правы. С самого детства родители все талдычили и талдычили Уэйду о девчонке, с которой им не терпелось познакомиться. Так не терпелось, что они хотели оставить ее жить у себя, как родную. Сами они такого, конечно, не говорили, но Уэйд видел это в их глазах, когда родители смотрели на него с разочарованием и надеждой разглядеть в собственном ребенке нечто большее, чем просто сына. Нечто, что говорило бы о величии…

Что ж, он покажет им величие! Прямо перед тем, как спустить курок, он им во всей красе покажет, каким великим может быть… когда внутри него поселится демон.

Может быть, все было бы иначе, не окажись Лорелея такой непроходимой тупицей. Как могла эта идиотка из штата у черта на куличках оказаться пророком? Почему, обладая такой изысканной, невероятной силой, она совсем ею не пользуется?! Едва подумав об этом, Уэйд каждый раз сгорал от желания размозжить ей череп бейсбольной битой.

— Лоррейн? — сквозь ядовитый туман ненависти расслышала я голос Кристал.

Шок от увиденного продержал меня вне реальности дольше, чем хотелось бы, но мне все же удалось вслед за голосом Кристал выбраться на поверхность реального мира из вихря, в который меня швырнул Уэйд.

Он все еще держал меня за рукав и улыбался силиконовой улыбочкой.

Я отдернула руку, и в его глаза мелькнуло подозрение. Он не только был в курсе, что я пророк, но знал и мое настоящее имя. Подумал о нем в моем видении. Но как, блин, такое возможно? Кто его родители?

— Что скажешь? — спросила Кристал. — Я тоже могу вложиться. Кое-что сэкономила на черный день, и угадай, какой сейчас день? Черный! Ладно, это я уже перегнула.

Уэйд продолжал сверлить меня знающим взглядом.

— Ну же! — опять стал заливать он. — Давай найдем тебе нож. В наше время всем нужна защита. Даже в школах сейчас небезопасно.

— Я ей то же самое говорила! — воскликнула Кристал в восторге от того, что с ней кто-то согласился. — По-моему, мы обязаны написать губернатору. Это просто смешно! Наши меры безопасности никуда не годятся.

— Согласен, — поддакнул Уэйд.

Он так и не сдвинулся ни на миллиметр и по-прежнему смотрел на меня, следя за каждым движением и просчитывая в уме, сложно ли будет пробить мне грудную клетку спрятанным в пальто ножом, чтобы добраться сразу до сердца. По крайней мере именно такие мысли пришли мне в голову. Но куда мне пойти? Ни директору, ни полиции ничего рассказывать нельзя. Кто мне поверит?

И стоит ли мне быть откровенной? Можно ли сказать Уэйду, что я все знаю? Передумает ли он? Свернет ли с уже намеченного пути? Или я лишь подстегну его планы и организую себе еще более скорую смерть?

— Что-то аппетит пропал, — сказала я Кристал и отодвинулась от стола вместе со стулом.

Уэйд выпрямился. Уголки его рта приподнялись от намека на улыбку, ясно говоря о том, что его подозрения никуда не делись.

— Тебе опять нездоровится? — обеспокоенно уточнила Кристал.

— Да, извини.

Я уже начала вставать, но вдруг поняла, что не могу оставить ее наедине с форменным психопатом. Она должна знать, кто он такой, чтобы обходить его десятой дорогой. То еще заданьице, да.

Как мне все объяснить? Мое положение и без того на ладан дышит. Слишком многое стоит на кону, чтобы идти даже на малейший риск. В течение следующих нескольких дней я обязана выжить. Обязана хотя бы попытаться предотвратить грядущую войну.

Выбора не оставалось — я должна уйти. Прямо сейчас. Драться с Уэйдом не вариант. Нож даже в самых неумелых руках превращается в опасное оружие. С карате я не знакома. С дзюдо и пилатесом тоже. Ей-богу, надо было в детстве чаще смотреть фильмы с Брюсом Ли. Учитывая полное отсутствие у меня опыта в драках и боевых искусствах, против Уэйда мне не выстоять. А он, похоже, полон решимости. К тому же изворотливости ему явно не занимать.

Что ж, я приняла решение. Сегодня же улизну, куплю билет на самолет и вернусь домой.

Глава 4

Защита свидетелей

Схватив Кристал за руку, я потащила ее за собой. Уэйд, видимо, решил дождаться более подходящего момента, потому что всего лишь кивнул нам вслед. В коридоры уже стекались ученики, направлявшиеся в столовую, и убивать меня прямо сейчас означало нарваться на серьезный тюремный срок.

— Ты уверена, что все в порядке? — в седьмой раз спросила Кристал.

Я затолкала ее в нашу комнату и опять принялась копаться во всех доступных местах. Оружие-то я забыла раздобыть. Ну просто класс! Первым делом я переоделась в обычную одежду, а потом начала бросать вещи в сумку. Школьную форму я решила с собой не брать. Путешествовать надо налегке. Поэтому в сумку по очереди отправлялись предметы первой необходимости вроде геля для волос и зубной пасты. Внезапно в дверь постучали.

Все это время Кристал что-то говорила, но теперь замолчала и тихонько поинтересовалась:

— Открыть?

Я крепко зажмурилась и поняла, что запереть дверь тоже забыла. Очередной глупый поступок в и без того длинном списке глупостей. Подняв руку, я на цыпочках прокралась к двери и как можно тише повернула замок. Лишь когда дверь оказалась запертой, я спросила:

— Кто там?

— Кения. Ты уронила телефон.

Обалдев, я похлопала себя по карманам. Телефона, разумеется, не было. Уже собираясь открывать дверь, я застыла. А вдруг Кения и Уэйд заодно? Она ведь сама пару минут назад угрожала меня прирезать. Ну и откуда ей знать именно про нож?

— Оставь под дверью. У меня, кажется, какой-то вирус. Не хочу тебя заразить.

Одобряя мою сообразительность, Кристал показала мне большие пальцы, и мы принялись ждать. Я прижалась ухом к двери, надеясь услышать удаляющиеся шаги, но вместо этого услышала, как проворачивается наш замок. Запереть его снова я не успела — в комнату вихрем ворвалась Кения. Я отшатнулась, но сумела удержать равновесие. Впрочем, вряд ли мне это поможет. Как и Уэйд, Кения везде ходила с ножом. Теперь-то я понимаю, почему Кристал считает меры безопасности в школе, мягко говоря, отстойными.

— Чем это вы тут занимаетесь? — спросила Кения, осматривая беспорядок в комнате.

— Как ты открыла дверь?

Она показала мне ключ. Такой, который бывает у уборщиков и открывает любую дверь. Зашибись.

— Повторю вопрос. Чем вы тут занимаетесь?

— Решили постирать, — ответила я. — Может, отдашь телефон?

Живот скрутило в узел. Если Кения продолжит в том же духе, то я, наверное, смогу ей красочно продемонстрировать, как меня тошнит от неведомого вируса.

Всучив мне телефон, Кения закрыла за собой дверь и уселась на мой стол с таким видом, словно весь мир принадлежит ей одной.

— Что ты задумала? — спросила я, чувствуя, как от страха под носом и над бровями выступает пот.

Кения вытащила свой нож и указала им на беспорядок.

— А ты?

— Я же уже сказала.

Тут я заметила на столе рядом с Кенией записку и быстро отвела взгляд. Слишком быстро. Кения заметила записку, развернула ее и стала изучать. Прошло несколько напряженных секунд. Знает ли она о записке? А может быть, с самого начала в этом замешана? В видении об Уэйде я Кению не видела, но я вообще редко вижу всю картину целиком.

— Любопытный рисуночек, — заметила она и положила записку обратно на стол. Потом прикусила нижнюю губу и так же внезапно, как и появилась, спрыгнула со стола и рванула к двери. Уже у порога она обернулась ко мне: — Не выходи из комнаты. — И с этими словами хлопнула дверью.

В смысле? Мне теперь что, сидеть и ждать, пока она не вернется и не зарежет меня? Ага, разбежалась.

— Да елки-палки! Дверь запри! — гаркнула Кения из коридора.

Я метнулась к двери и заперла ее на замок. Впрочем, вряд ли это поможет.

Я развернулась к Кристал:

— Откуда у нее ключ?

Соседка лишь распахнула глаза и молча пожала плечами.

— Что ж, продолжу собираться.

Я снова с головой погрузилась в работу. Понятия не имела, что притащила с собой столько барахла.

— Все равно не понимаю, зачем тебе уезжать, — проговорила Кристал.

Похоже, я как-то задела ее чувства.

— Мне срочно нужно вернуться домой, в Нью-Мексико. Бабушка звонила. Дедушку положили в больницу.

Рано было посвящать Кристал во все подробности. Она может оказаться в опасности, если Уэйд решит, что она что-то знает. Вот когда я уеду, когда мое присутствие больше не будет представлять для Кристал угрозы, я найду способ все ей объяснить.

Вызывать такси из школы не хотелось. Подъехавшая к зданию посреди ночи, уже после комендантского часа, машина будет выглядеть подозрительно. Об этом наверняка сразу же сообщат директору. Поэтому я упаковала все, что могла, оставив Кристал любимую подушку и браслет, который купила по пути сюда. Нам нем изображены очертания Нью-Мексико. Именно так, как мой штат выглядит на карте.

— А причем тут Нью-Мексико? — спросила Кристал, и до меня только сейчас дошло, как я оплошала. Я ведь, по идее, из Аризоны.

Повесив сумку на плечо, не забыв про кошелек с телефоном и засунув записку с угрозой в карман, я встала перед Кристал.

— На самом деле меня зовут Лорелея Макалистер. Я из Нью-Мексико, а не из Аризоны. Остальное объясню, когда буду подальше отсюда и тебе не будет угрожать никакая опасность.

— Ты в программе защиты свидетелей? — еле слышно спросила она, и в этот момент ее ресницы трепетали, как крылья бабочки.

— Да, — соврала я не краснея. — Именно.

Кристал тут же поклялась никому ничего не рассказывать. До конца своих дней.

Я взяла ее за руку.

— Спасибо. От этого зависит жизнь всей моей семьи.

Ну все. Мне точно дорога в ад.

***

Кое-как я пристроила сумку на бедро. Ремешок уже больно вдавливался в плечо, хотя я еще даже за территорию кампуса не вышла. Из-за темноты вокруг меня будто сгущались опасные тени. Кто угодно может там прятаться. Кто угодно может на меня напасть, а я даже не успею понять, в чем дело. Зато теперь я хорошо понимала, насколько глупым оказался мой план. Надо было вызвать такси. Ну что бы сделал директор? Ничего. Он даже имени моего настоящего не знает. Как только я исчезну из школы, кто меня сможет найти?

Чуть дальше на той же улице, что и школа, есть круглосуточное кафе. Мне нужно только пройти мимо охранника на входе. А потом я уже просто дождусь в кафе такси. Заодно и кофе выпью, чтобы хоть немножко согреться.

Как бы там ни было, одна часть моего плана все же имела смысл. Когда Уэйд, Психопат-из-Черточек (если судить по его же рисунку), поймет, что я исчезла, я уже буду далеко. Шанса убить меня у него не будет. И тут меня так мощно осенило, что я застыла. А вдруг Уэйд предпримет что-нибудь в ответ? Вдруг откроет охоту на Кристал? Пойдет к директору? Или к своим родителям?

Дрожа от холода, я снова и снова думала, что надо было предупредить Кристал. Стоило выйти в морозную ночь, как холод буквально въелся в кости, сжимая челюсти, как голодный питбуль. Со всех сторон кружился густой туман, создавая ореолы вокруг тускло горящий фонарей, освещающих путь от общаг до учебных зданий и дальше — до технических построек и самой будки охраны у выхода из кампуса.

Пройти мимо этой будки будет настоящим подвигом. Внезапно на меня всем весом навалилось ощущение полнейшего одиночества. Сжав посильнее ремешок сумки, я в сотый раз пожалела, что так и не нашла нож. Если дойдет до драки, защититься мне будет нечем. А вдруг прямо сейчас Уэйд за мной следит? Вдруг он нападет даже раньше, чем я пойму, что он приближается? Впрочем, у него вполне мог быть на меня другой план. На рисунке он нарисовал нож, но на самом деле у него могло быть какое угодно оружие. Пистолет, топор, молоток.

Я зашагала быстрее. Мысли в голове толпились одна чернее другой. Мой собственный план (если его можно так назвать) с каждой секундой казался все более и более невыполнимым. Чтобы выбраться из кампуса, мне придется пройти несколько темных, опасных закоулков. Однако Уэйд до сих пор не явился по мою душу. Наверняка он и знать не знал, что я учиню нечто подобное.

Впереди замаячили ворота вместе с будкой охраны. Осталось метров десять. С одной стороны, мне придется как-то незаметно подобраться к воротам. А с другой, если Уэйд нападет прямо сейчас, я смогу позвать на помощь охранников.

Пять метров.

Я подумала о том, что скоро уже буду лететь в самолете домой. Эта мысль придала мне сил. Я смогу. У меня все получится.

Три метра.

Я похлопала себя по карману куртки, в который положила деньги. На билет должно хватить. На автобус времени нет. Мне нужно домой как можно скорее, потому что миру вот-вот придет конец.

К будке охраны я кралась уже на цыпочках. Ворота, само собой, были заперты, но я уже готовилась к тому, что придется лезть через забор и прыгать в темную неизвестность с другой стороны. С невероятной осторожностью я подобралась к освещенному домику и заглянула в окно. Внутри никого не было. Столько нервов — и все зря!

Ночной охранник, наверное, обходил периметр. Я понятия не имею, чем вообще занимаются охранники, но обходить периметр, наверное, входит в их обязанности.

Веря, что удача мне улыбается, я тихонько подошла к забору сбоку от ворот. На ворота мне ни за что не вскарабкаться. Это здоровенная железная конструкция с пугающими вертикальными прутьями. Как в тюремной камере, ей-богу. Схватиться там не за что, а верхушки прутьев увенчаны острыми пиками. Даже если я всего лишь попробую перебраться через ворота, то наверняка окажусь насаженной на острые шипы, а мое безжизненно висящее тело найдут только утром.

С чего вдруг мне в голову лезли такие мысли, сама не понимаю. Как-то Кристал рассказывала, что слышала, как какие-то другие дети перелезали через ворота по навесам, которые удерживали массивные двери. Сначала я попыталась перебросить через забор сумку, но ничего не вышло. Забор в высоту метров пять, а мне удавалось подкинуть сумку на метр. Ну, может быть, на метр с чем-то. К тому же обратно она падала прямо на меня, и это было больно. В итоге я затолкала сумку себе за спину и стала карабкаться вместе с ней. То есть я как раз думала о том, чтобы начать карабкаться, как вдруг услышала в темноте сдавленный смех.

Нога соскользнула, и я чуть не грохнулась, но все уже удержалась и развернулась на звук. Сбоку от меня стоял мужской силуэт, лишь чуточку светлее теней, в которых он прятался. Быть того не может! Не мог Уэйд все это время идти за мной! Но когда парень шагнул ближе, я поняла, что обыграть судьбу куда сложнее, чем кажется.

Встав передо мной, Уэйд сложил на груди руки и нагло ухмыльнулся. Сейчас он показался мне прямо-таки уродливым. Не помню, чтобы до сих пор он казался мне особенно некрасивым, но теперь — точно да.

Нервную систему затопило здоровой дозой адреналина, который разнесся по всему телу. На лице наверняка проступило первое же выражение, которое я не успела вовремя обуздать. Страх. Паника. Все же взяв себя в руки, я изобразила умеренное любопытство.

Пора, блин, заводить друзей.

— Подвинься, что ли, — обыденным тоном проговорила я и кивнула на будку охраны.

Потом стала обходить Уэйда, но он не сдвинулся с места. Я так и осталась отрезанной от возможного спасения. Оставалось лишь молиться, чтобы Уэйд не знал, что охранника нет на месте, и сохранять внешнее спокойствие. Не вижу смысла демонстрировать противнику свой страх и давать понять, что от ужаса все кишки скрутило в узел. О людях, которые, будто хищники, охотятся на более слабых представителей своего же вида, я кое-что знаю. Им нравится видеть страх на лицах своих жертв, ощущать его в сердцебиении и слышать в дрожащих голосах.

Убедившись, что на моем лице нейтральное выражение, я смерила Уэйда скучающим взглядом, которому недавно научилась у Кении:

— Так и будем тут весь вечер торчать? У меня еще дел уйма.

— Сам вижу, — он кивнул на забор, по которому я только что карабкалась.

Точнее пыталась карабкаться. Понятия не имею, смогла бы я перелезть или нет, но теперь уж точно этого не узнаю.

Я красноречиво вздохнула, снова прозрачно намекая, что мне скучно.

— Ты меня сдашь или как? Если да, то давай быстрее. Говорю же, у меня дела.

Я снова стала обходить Уэйда, но вдруг заметила проблеск лезвия у него в руке.

— Много времени это не займет, — заверил он.

Страх превратился в настоящие тиски. Дышать стало трудно. Что будет, если я умру? Неужели тогда все умрут? Неужели это действительно случится? Неужели все так просто?

Наверняка Бог такого не допустит. Не может судьба всего мира зависеть от целости и сохранности моего сердца. Вот только я это видела собственными глазами. Видела смерть сотен тысяч людей. А может, и миллионов. Как будто кто-то щелкнул выключатель, а я не знаю, как щелкнуть его обратно.

Уэйд угрожающе шагнул ближе.

— Охранник в метре отсюда, — кивнула я на будку.

Уэйд тихо рассмеялся:

— Не переживай. Он еще долго никого не побеспокоит.

Ахнув, я уронила сумку, потому что уже собралась бежать к будке посмотреть, внутри ли охранник. Вдруг Уэйд с ним что-то сделал? Если вспомнить эмоции Уэйда, которые я уловила в видении, он бы легко на такое решился.

Вот только он опять преградил мне путь, из-за чего я оказалась к нему еще ближе. А значит, и ближе к ножу.

— С самого моего рождения я слышал только о тебе, — злобно и медленно проговорил Уэйд, будто слова давались ему с трудом. — Мои родители вечно хвастались не мной, а тобой. Последним пророком. Аллилуйя! Последний пророк наконец-то родился на свет! — Подняв руки, он замахал, насмешливо пародируя прихожан во всем мире. — Девочка, которая спасет мир! — Тут он снова воззрился на меня холодным взглядом. — Они думали, что я не слушаю. — Он похлопал себя ножом по ноге. — Но я слушал.

— Какой еще пророк? — брякнула я, изображая самый офонаревший взгляд из своего арсенала. — Понятия не имею, что ты несешь.

Уэйд опустил голову и уставился на меня исподлобья.

— Еще раз мне соврешь — и я растяну удовольствие надолго.

— Ты явно ошиб…

Он поднял вверх указательный палец.

— Пока тебя не занесло, имей в виду: мне нужно только то, что внутри тебя. Ты сама мне до лампочки. Можешь умереть быстро и безболезненно, а можешь умирать долго-долго, в компании ужасной и мучительной боли.

Из-за его слов во рту пересохло. Пульс зачастил, устремившись, видимо, к финишной черте.

— То, что ты разочарован, не означает, что ты должен меня убить.

— Разочарован?! — прикинулся оскорбленным Уэйд. — Ты хоть представляешь, каково это — расти в тени девочки, которую ты ни разу не видел? Которую ни разу не видели твои родители?

Родители? А родители его откуда обо мне знают?

— Допустим, я и правда та, за кого ты меня принимаешь. Пророк. Откуда вообще ты о таком узнал?

— Я же сказал. — От злости Уэйд пнул комок земли. — Родители мне все уши про тебя прожужжали.

— И кто же твои родители? Они члены Ордена?

— Члены Ордена? — насмешливо ухмыльнулся он. — Скорее они почитатели великой Лорелеи Макалистер. Ты наверняка с ними знакома. — Он сплюнул куда-то в темноту, и черты его лица превратились в маску фанатичной ярости. — Они должны были привезти тебя сюда и присматривать за тобой.

От удивления у меня отвисла челюсть.

— Твои родители — Хэмптоны? Те самые приятные люди, которые меня сюда привезли?

— Приятные? Неужели ты ни капельки не почувствовала, как они тебе поклоняются?

Почувствовала, но Уэйду говорить об этом не собиралась.

— Значит, ты Пол?

Он развел руки. На лезвии ножа в правой руке блеснул лунный свет.

— Единственный и неповторимый. Что они тебе сказали? Велели найти меня, чтобы я за тобой приглядывал? — Тут он снова тихо рассмеялся. — Уж поверь мне, я приглядывал. Глаз с тебя не спускал.

Как у такой приятной пары мог появиться такой чокнутый сын?

Злился он не на шутку. Нужно было как-то с ним справиться. Может быть, поможет толика правды.

— Ладно, я та, кто ты думаешь, и я понятия не имею, через что тебе пришлось пройти. Но дай-ка я кое-что тебе объясню. — В знак капитуляции я подняла руки ладонями вверх. — Вот-вот грянет война. Причем скоро. Я сама это видела. И все началось тогда, когда ты подложил мне в карман записку.

Внимательно слушая, Уэйд склонил набок голову.

— Когда ты это сделал, что-то изменилось. Не знаю что и почему, но это правда.

— То есть если ты умрешь, — вслух размышлял он, — наступит конец света?

— Не знаю. Может быть. Понятия не имею, что станет катализатором, но все случится уже очень скоро. Мне нужно вернуться домой. Нужно все исправить.

— Какое высокомерие! Мои родители будут крайне разочарованы.

— Ничего такого я не говорила. Я не знаю, что привело весь механизм в движение. Я лишь говорю, что он уже движется. Прямо сейчас, пока мы разговариваем.

— Если твой демон окажется во мне, я смогу пережить что угодно.

— Уэйд, это не выход. Одержимые люди не выживают.

— Ты же выжила, — сказал он таким тоном, будто я его оскорбила.

— Да, и не знаю почему. Если ты это сделаешь, Малак тебя убьет.

— Малак, значит? — В глазах Уэйда засиял голод. — Его зовут Малак?

— Малак-Тук. Правая рука Люцифера. То есть он был правой рукой Люцифера. Поверь мне, тебе не захочется, чтобы этот товарищ копался у тебя в кишках. Он тебя на куски порвет.

— А тебя почему не порвал?

Хороший вопрос. Знать бы еще на него ответ.

— Мы быстро подружились, — выпалила я, не зная, что еще сказать. — Но он уже дал мне ясно понять, что ты ему не нравишься.

— Серьезно?

— Серьезнее некуда.

— И как же он дал тебе это понять?

— Между нами существует связь. Мы думаем об одном и том же. И если мне сейчас хочется разорвать тебя на ошметки, то ему хочется того же.

— К сожалению, — Уэйд шагнул еще ближе, — я все-таки рискну.

Урезонить его не было ни малейшего шанса. Я надеялась, если мы долго проторчим на холоде, вернется второй охранник или мимо пройдет кто-то из учеников, но надежда с каждой секундой испарялась все быстрее. Уэйд начинал терять терпение. Мои рассказы о Малаке лишь подпитывали его желание поскорее оказаться одержимым демоном. Что тут скажешь? Уэйд дурак. Впрочем, все психопаты такие.

Я решила играть напропалую, разогревать его интерес и дальше, чтобы он продолжал говорить. Чтобы потянуть время. К этому моменту меня уже капитально трясло. И от страха, и от холода.

— Он высоченный, — начала я, будто делилась воспоминаниями с другом за порцией мороженого. — Ростом с деревья. А плечи широкие, как дом. Когти у него острые как бритва. Я видела, как он в мгновение ока вспарывает человеку грудь.

На самом деле грудь вспарывал не тот демон, что живет во мне. Это был образ из видения, пришедшего ко мне в тот момент, когда Джаред, с которым мы еще не были знакомы, прошел мимо меня в темном коридоре. То видение было моим единственным, где главным героем оказался ангел смерти. Я увидела, как он с мечом в руке дрался с огромным демоном на фоне странного пустынного пейзажа с выжженными облаками в фиолетовом небе.

Когда в темном узком коридоре наши руки соприкоснулись, я услышала лязг металла и провалилась в ужас представшего передо мной видения. Парень, которому на вид было от силы лет семнадцать, но в котором почему-то я разглядела нечто нечеловеческое, отчаянно боролся с чудовищем. Руки парня бугрились мышцами под весом огромного меча, которым он снова и снова наносил удары. Но монстр не уступал ему в проворстве, к тому же мог похвастать длинными острыми когтями и такими же сверкающими зубами. Парень из моего видения прекрасно знал, каково это, когда такие зубы вгрызаются в плоть. Знал, какой болью сопровождается поражение. Однако не хуже он знал и о силе, живущей внутри него и насыщающей каждую молекулу его тела.

Очередным невероятно сильным ударом меч рассек демону плечо и мощную грудь. С диким криком чудовище осело у ног парня, который смотрел, как демон корчится от боли и замирает, лишившись жизни. И в этот момент где-то на задворках сознания победителя замаячила мысль, что от опаляющего воздуха с каждым вдохом горят легкие.

С пальцев по мечу стекала кровь и капала на пепельную землю под ногами. Я тогда посмотрела, откуда идет кровь, и увидела на груди парня три глубокие раны. Когти демона нашли свою цель и вспороли плоть. Ахнув от увиденного, я обеими руками зажала рот, и парень резко развернулся, подняв меч. Будто услышал меня. Щурясь от низко висевшего над горизонтом солнца, я уже почти рассмотрела черты лица, но не успела — видение закончилось. Мгновение спустя я снова оказалась в темном коридоре, едва дыша и прижимая одну ладонь к виску, а вторую — к стене, чтобы не упасть.

Так прошло мое знакомство с миром ангелов и демонов. Позже я познакомилась с Джаредом и узнала его из видения, но само видение было слишком сюрреалистичным и невозможным. Мне понадобилось время, чтобы поверить собственным глазам. Тогда я думала, что видела какие-то символические метафоры, вроде тех, что люди видят во сне, где увиденные образы на самом деле означают что-то совершенно другое. Но со временем мне пришлось поверить в свои видения. Они оказались такими же настоящими, как я сама. Как Уэйд и его нож, который он держал в руке так близко от меня.

Сейчас Уэйд смотрел на меня почти завороженным взглядом:

— Как ты себя чувствуешь, когда он внутри?

Я пожала плечами. Начинать врать уже не смысла.

— По большой части вообще забываю, что он есть. Периодически ощущаю какие-то движения, вот и все.

Уэйд явно удивился:

— Разве ты не чувствуешь себя более сильной, способной на что угодно?

— Я не умею делать что угодно, Уэйд. С ним или без него — я просто человек. Он не дает мне никаких суперсил.

— Это потому, — фыркнул он, — что ты не пользуешься тем, что тебе дано. Я знал, конечно, что ты тупая, но не настолько же! У тебя внутри одно из самых могучих существ во вселенной, а ты утверждаешь, что он ничего не делает? Серьезно?

— Серьезно. С ним я такая же, как и без него.

— Тогда ты просто дура.

Мне захотелось хорошенько наорать на Уэйда. Видимо, я изначально взяла неверный курс. Раз он такого высокого мнения о Малак-Туке, может быть, стоит дать ему возможность поверить в собственные слова.

— Фиг с тобой, — поникла я. — Я тут, на секундочку, пытаюсь спасти тебе жизнь, Уэйд. Но ты прав. И был прав все это время. Демон меня защищает.

Уэйд замер и подозрительно сощурился, не зная, верить мне или нет. Самое время узнать, эффективно ли работает мой актерский талант.

— Если ты хотя бы попытаешься причинить мне вред, — начала я, потихоньку отступая назад, — он вырвет тебе глотку. Можешь, конечно, сам проверить.

В каком-то смысле он хотел мне верить. Хотел верить в то, что Малаку хватит сил защитить меня от прямой угрозы. Но это бы означало, что Уэйд не сможет меня убить, чтобы завладеть демоном.

— Однозначно проигрышная ситуация, — продолжила я, отступая еще дальше. — Если демон не защитит меня, то с чего тебе думать, что он защитит тебя? А если все-таки он меня защитит, то ты умрешь. Так или иначе, ты останешься в проигрыше, Уэйд. Хочешь ты того или нет.

По виду стало ясно, что Уэйда разрывает от злости. Ни один из этих сценариев ему не нравился, но один из них явно окажется правдой. Других вариантов не было, и он это понимал. Стиснув зубы, он прорычал нечто нечленораздельное и стал бить себя кулаками по коленям. Жаль, что не воткнул в себя нож в процессе.

— Похоже, я должен сделать выбор, — сказал он, когда наконец взял себя в руки. Подняв нож, он нарисовал им в воздухе зигзаг. Видимо, демонстрировал мне, как именно планирует меня убить. — Хочу, чтобы ты знала, Макалистер. Я очень давно жажду твоей смерти.

И как мне только удается вселять такую ненависть в людей, с которыми я даже не знакома?

Сейчас мы стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы я могла убежать. Вот только бегун из меня так себе. Моя свобода долго не протянет. Зато я выиграю драгоценные секунды, чтобы хорошенько покричать. Уж кто-нибудь меня точно услышит.

Уже приготовившись дать деру, я слегка присела для старта, как вдруг из тех же теней, в которых прятался Уэйд, вышла девушка. От нахлынувшей надежды у меня закружилась голова, и я в упор посмотрела на Уэйда, надеясь привлечь его внимание, чтобы он не понял, что мы уже не одни. А потом я увидела, кто к нам присоединился, и у меня упало сердце.

Все-таки Кения с ним заодно. Я разочарованно закрыла глаза. Меня ждет долгая и мучительная смерть.

Нет.

Нет, нет и нет!

Глаза открылись. Если уж мне предстоит умереть, то пусть попотеют.

Неожиданный всплеск адреналина толкнул меня вперед. Я набросилась на Уэйда, застав его врасплох, но он быстро сориентировался и использовал мою же инерцию, чтобы повалить меня на землю и сесть сверху.

— Все-таки ты не слизнячка! — крикнул он под напором собственного адреналина. — Так даже лучше.

Он замахнулся ножом, и вся ситуация стала копией рисунка из записки: Уэйд возвышается надо мной и метит в сердце. А Кения стоит в сторонке и наслаждается представлением.

По крайней мере, именно такие мысли пронеслись у меня в голове в тот момент.

Внезапно послышался резкий звук удара, и Уэйд стал медленно заваливаться прямо на меня. Пока он падал, Кения вывернула ему запястье и забрала нож. Когда Уэйд наконец упал, я глянула поверх его плеча и увидела, что у Кении в руках здоровенная ветка — ею она и вырубила Уэйда.

Во тьме раздался мужской голос:

— Что тут происходит?

Зачем Кении так поступать?!

— Сюда! — крикнула она. — На ученицу напали!

К нам прибежал охранник.

— Что случилось? — спросил он, но ответа ждать не стал — вызвал подмогу и велел по рации диспетчеру звонить в полицию.

Когда он закончил с разговорами, они вместе с Кенией стащили с меня Уэйда.

— Этот парень на тебя напал? — уточнил охранник, помогая мне встать.

В тусклом свете его темная кожа будто светилась, и мне показалось, что никого красивее этого охранника я в жизни не видела. К тому же он оказался невероятно высоким.

— Вы тоже ангел? — спросила я у него.

Кения смерила меня сердитым взглядом.

— Нет, мэм. Давайте-ка вы присядете.

— Похоже, Лоррейн головой ударилась, когда ее повалили на землю, — заметила Кения.

Охранник забрал у нее нож Уэйда и проводил меня к будке охраны, где усадил на бетонный выступ фундамента. Кения присела рядом.

— Издеваешься?! — прошипела она мне, когда охранник ушел проверять Уэйда. — Что это, на хрен, было?!!

— А что? Он же и правда высокий.

— Я не об этом, а о твоем трюке. Ты напала на Уэйда, как циклон с ручками!

— Он хотел меня убить. А я не собиралась сдаваться без боя.

— Вот только смотрела ты в тот момент на меня.

— Я думала, ты тоже хочешь меня убить.

Кения накрыла глаза рукой. С хлопком.

— Ради любви к подливке, Макалистер! Что, по-твоему, я хотела сказать, когда прижала палец к губам?!

— Ну не знаю. Может, ты имела в виду, что хочешь пришить меня по-тихому.

— Я кралась за Уэйдом! — Кения показала «ходьбу» двумя указательными пальцами. Очень понятно и очень забавно, ей-богу. — Тихонько и незаметно. А ты вдруг слетаешь с катушек и изображаешь карате-мельницу. Он же убить тебя мог!

Тут она уже буквально орала на меня. Даже охранник оглянулся, хотя в этот момент связывал Уэйду руки за спиной.

— Не понимаю, — пробормотала я, дрожа еще сильнее, чем раньше. От холода я уже будто онемела, да так, что не чувствовала, как дышу.

— Еще бы! — закатила глаза Кения. — Только посмотри на себя. Святой ежик!

С этими словами она убежала в будку охраны и вернулась с одеялом и чашкой воды. Наверное, воды. Укутав меня одеялом, Кения всучила мне чашку и снова села рядом. В чашке оказался кофе. Обжигающе горячий кофе, который на вкус был как сам рай.

Ладно, вру. На вкус он был как моторное масло, но все равно как рай.

— Вечно с тобой проблемы, — раздраженно процедила Кения.

Отреагировать я не успела — к нам подошел охранник, к школе подтянулись копы с сиренами и мигалками, по газону к нам уже спешил второй охранник…

Вот тебе и улизнула незаметно.

Глава 5

Любовь и ненависть

Бог знает сколько я просидела в машине скорой помощи, укутанная в найденное Кенией одеяло. Сама она сидела рядом со мной и ждала появления родителей.

— Не понимаю, — начала я, глядя, как полиция допрашивает директора.

Вид у директора был крайне недовольный, что и понятно: случившееся станет не лучшей рекламой для заведения.

— Чего конкретно ты не понимаешь? — уточнила Кения.

— Ты же меня ненавидишь.

— Ничего подобного, Макалистер. — Она принялась играть с ногтями, на которых в свете мигалок поблескивал черный лак. — Я не знала, как еще тебя защитить.

— Защитить? — нахмурилась я. — Откуда, кстати, ты знаешь, как меня зовут?

Один уголок губ Кении приподнялся, отчего на ее щеке появилась ямочка.

— Я знаю, кто ты. Мои родители — члены Ордена. — На мое явное удивление она лишь ухмыльнулась. — Я знала, кто ты такая, едва ты появилась. Мы тебя уже несколько дней ждали.

— Мы? — переспросила я.

— Я, Уэйд и еще парочка людей. Мы понятия не имели, что мне придется защищать тебя именно от Уэйда. Хотя он всегда был болваном.

Уэйд сидел в наручниках в другой скорой. Придя в себя, он был так зол, что я до глубины души поразилась. Знать не знала, что человек может так покраснеть. Этот парень страшно хотел моей смерти. В этом не оставалось ни малейших сомнений.

А еще у меня была Кения.

— И ты решила устроить мне травлю? — вконец обалдела я. — Угрожать мне при каждом удобном случае?

— Я объявила тебя своей. — Кения приподняла и опустила одно плечо, будто не сделала ничего экстраординарного. — Пока ты моя, никто не посмел бы тебя беспокоить. Я думала, этого хватит, чтобы не подпускать к тебе акул. В старших классах, особенно в интернате, может быть ой как нелегко. И все же я представить не могла, что Уэйд окажется еще большим кретином, чем обычно. Его, кстати, зовут Пол, а он всех заставляет звать его Уэйдом, хотя это даже не среднее его имя.

— Это я и сама поняла, когда он сказал о своих родителях. Но ты… — Я чуть не задохнулась от возмущения. — Ты все знала!

Нисколько не смущаясь под моим праведным гневом, Кения как ни в чем не бывало кивнула. Интересно, родители Пола хоть в курсе, что его все называют Уэйдом? Веля мне найти их сына, ни о каком втором имени они не упоминали.

Теперь я не знала, что сказать Кении. Я ее поблагодарила? Она мне все-таки жизнь спасла. Хотя и угрозами не брезговала и довела меня до того, что при одном ее появления у меня дергался глаз.

— Пожалуйста, — сказала она, и ямочка появилась вновь.

— Ага, спасибо, — пробормотала я как можно искреннее.

Кения заливисто рассмеялась, а потом беспокойно нахмурилась:

— Что ты видела?

Я отвела взгляд.

— В смысле?

— Сегодня утром. Ты побежала в туалет, где тебя вырвало. У тебя было видение, да? — Я не ответила, поэтому Кения повторила: — Что ты видела?

Я даже вздохнуть не успела, как ко мне устремились воспоминания о том видении. Точнее — о смерти Кении. В глазах запекло от эмоций.

— Ничего, — хрипло проговорила я, откашлялась и промямлила: — Ничего я не видела.

Она подвинулась так, чтобы сидеть лицом ко мне.

— А ты в курсе, что снилась мне с самого детства?

Я смерила ее мрачным взглядом, чувствуя, как по коже ползет колючая неловкость. Не хватало мне только очередного зачарованного обожателя, верящего, что я спасу мир.

— Мне было пять, когда родители рассказали о тебе. Я, конечно, мало что понимала, но уже тогда знала, что ты особенная. Даже если ты сама еще не знала. Или до сих пор не знаешь.

Я уже открыла было рот, чтобы сообщить Кении, как сильно она ошибается, как вдруг сиреной в ночи прогремело мое имя:

— Лоррейн!!!

В скорую лазерной боеголовкой влетела Кристал и навалилась на меня с объятиями. Я почувствовала себя тряпичной куклой в лапах пумы, но объятия все равно были приятными. Прошло не меньше минуты, после чего я все же рассмеялась.

Отстранившись, Кристал смерила меня взглядом и, распахнув глаза, спросила:

— Это все-таки был он? Уэйд подсунул записку?

— Да, Кристал. А еще меня на самом деле зовут Лорелея.

— На самом деле? Зачем ты выдаешь мне свое настоящее имя?! А как же программа защиты свидетелей?

— Защита свидетелей? — саркастично переспросила Кения.

— Прости. Защита свидетелей не имеет ко мне никакого отношения.

Кристал ахнула, осознав что-то свое.

— Ты под прикрытием?

— Ну, не совсем…

— Да, — перебила Кения, хлопнув меня по спине, — она под прикрытием. И мы не должны никому об этом говорить. Идет?

Кристал тут же кивнула и уставилась на Кению так, словно видела впервые.

— А ты тоже под прикрытием?

— Да, — с трудом скрывая улыбку, ответила Кения. — На самом деле меня зовут Китнисс Эвердин[1].

Накрыв рот обеими ладонями, Кристал издала звук, очень похожий на скрип колеса для хомяка, а потом выпалила:

— Это лучший день в моей жизни! За исключением попытки Уэйда тебя убить, конечно. Это было совсем не круто.

— Спасибо, — отозвалась я, едва сдерживая улыбку, вот только Кристал было уже не до меня.

Она смотрела куда-то сквозь двери скорой. Мы с Кенией подались поближе узнать, на что же пялится моя соседка. К нам кто-то шел, и у этого кого-то был чересчур знакомый силуэт. И чересчур знакомая походка. Ко мне шагал мой самый давний в мире друг, и от одного его вида сердце замерло.

С явно написанным на лице облегчением, приправленным здоровой дозой веселья, он остановился прямо передо мной:

— Без неприятностей ты никак не можешь, да?

— Глюк! — прошептала я и буквально набросилась на него, едва не повалив на землю.

Он обнял меня и рассмеялся. Я тоже смеялась. Почти. Скорее я хныкала, как брошенная на выпускном барышня.

Глюк — один из моих лучших друзей в Райли-Свитч.

Спустя целую вечность кто-то из медиков притащил спасательские «челюсти» и нагло отодрал меня от Глюка. Хорошо, что к этому моменту я уже достаточно пришла в себя, чтобы спросить:

— Что ты тут делаешь?

— За тобой приехал.

Стереть с лица улыбку я бы не смогла, даже если бы он мне заплатил.

— Класс. Я готова вернуться домой.

Глюк выше меня всего на семь с половиной сантиметров, но сейчас казалось, будто он надо мной капитально возвышается. Короткие черные волосы и медного оттенка индейская кожа сияли под тусклым светом ламп в потолке скорой. Впрочем, не менее ярко сияли и зеленые глаза — неоспоримое доказательство того, что мама Глюка настоящая ирландка. В общем, Глюк — умопомрачительная этническая смесь. Я и забыла, какой он красивый. А может, никогда и не знала, потому что не обращала внимания. Зато сейчас уж точно обратила. Он был похож на ангела. На ангела очень низкого роста, который к тому же с нашей последней встречи заметно похудел. А еще он выглядел уставшим, хотя старательно пытался скрыть это за широкой улыбкой.

— Макалистер.

Я повернулась туда, куда жестом показывала Кения. Оказывается, в этом бедламе появились Хэмптоны, которые как раз разговаривали с сыном. Судя по виду, сердца их были разбиты. С Уэйдом они говорили до тех пор, пока какой-то полицейский не отвел его к патрульной машине и не усадил на заднее сиденье. Я прямо-таки видела яд в каждой черте Уэйда. Родителей он явно и не думал жалеть и источал враждебность каждым резким движением. Я даже успела обрадоваться, что не принимала участия в этом жутком разговоре.

Через пару секунд Хэмптоны посмотрели на меня с печалью и сожалением. Но они ни в чем не виноваты. Кения права: их сын болван. Иногда против природы не попрешь. Они хорошие родители. В этом я ничуть не сомневалась, потому что каждый из Хэмптонов просто лучился добротой.

Было ясно: они хотят извиниться, но не знают, что сказать. Я подошла к ним и обняла их обоих, хотя и не знала, хотят ли они этого. И все же они обняли меня в ответ, да так крепко, что я до глубины души поразилась. Несмотря на все произошедшее, они все еще оставались высокого обо мне мнения.

— Поверить не могу, что ты проделал такой путь! — сказала я Глюку, когда вернулась. — Как там все? Как бабушка и дедушка? Бруклин? Кэмерон? — Тут я опустила голову. — Джаред?

— Твои родные меня сюда не посылали, если ты об этом.

— Не поняла.

— Мы с Бруклин… ну… мы слегка пошпионили. Покопались в почте у вас в магазине и нашли счет на эту школу. А как только узнали, куда тебя сплавили, я сразу же сел в самолет. К сожалению, два билета мы не осилили. И ничего не сказали ни Кэмерону, ни Джареду. Кэмерон мигом рванул бы сюда, потому что все еще крайне серьезно относится к своей роли. Ну а Джаред… — Глюк отвел взгляд. — Даже не знаю, что сделал бы Джаред.

— Счет, говоришь, нашли? Я думала… думала, они мне как-то выбили стипендию.

— Не-а. Наверняка, чтобы отправить тебя сюда, им пришлось заложить магазин. Местечко не из дешевеньких.

Класс. Мне опять солгали. А ведь дедушка, на секундочку, пастор!

— Значит, вам не говорили, где я?

Я прямо-таки почувствовала, как Глюк внутренне ощетинился. Его возмущал тот факт, что ему ничего не сказали, и я его прекрасно понимала. Я бы на его месте тоже чувствовала себя преданной и брошенной.

— Нет. Нам никто ничего не говорил. Джаред велел нам не лезть, сказал, ты вернешься домой, когда придет время, а Кэмерон… — Глюк прикусил изнутри щеку и лишь потом продолжил: — Кэмерон долго злился на твоих бабушку с дедушкой. Да и сейчас злится. Даже не знаю, что бы он натворил, не будет рядом его отца в тот момент, когда Кэмерон все узнал. В жизни не видел его таким злющим.

Кэмерон — такая же часть всей этой кутерьмы с пророчествами, как и я, только с другого угла. Его в буквальном смысле специально создали. Судя по всему, когда ангелы на небесах узнали, что вот-вот на свет родится пророк, которому суждено предотвратить войну, они послали одного из собратьев на землю к женщине, маме Кэмерона, чтобы сотворить для пророка защитника. У ангела и мамы Ласка были, как сказал бы мой дедушка, отношения, а через девять месяцев появился малыш-нефилим. И, поскольку Кэмерон наполовину ангел, он намного сильнее и быстрее обычного человека. А к роли защитника относится очень серьезно. Именно поэтому, когда в город по мою душу явился Джаред, Кэмерон и не думал отсиживаться в сторонке. Они так подрались, что чуть не разнесли весь Райли-Свитч. Впрочем, даже сейчас между ними порой искрит враждебность, хотя цели у них очень похожи.

— Видела я, как злится Кэмерон, — сказала я, вспомнив их первую с Джаредом драку. Тогда я испытала чистый ужас вперемешку с восхищением.

— Настолько злым ты его точно не видела. Он просто пыхтел от злости. Я думал, он весь магазин перевернет с ног на голову, пока будет тебя искать.

А я-то думала, что чувствовать себя еще хуже уже невозможно.

— Ну так как дела у бабушки с дедушкой?

Глюк очень-очень долго выдыхал из легких воздух — явно тянул время.

— А тебе они что говорят?

— Что все супер.

— Ого! Никогда не думал, что они могут так нагло врать.

Само собой, я понимала, что родные приукрашивают правду, но не знала, насколько сильно.

— Что ты имеешь в виду? Что происходит?

Кения чуть-чуть выпрямилась, изучая Глюка фирменным взглядом с намеком на убийственную угрозу.

— Все плохо, Лор, — поник друг. — Намного хуже, чем было.

Я встревоженно подскочила.

— То есть как это? Я же уехала. Все должно было наладиться!

— Черта с два. Похоже, уйма призраков, духов или как их там так и горит желанием дезертировать до начала войны. То есть до того, как зло прорвется на землю. Джареда, кстати, цитирую.

Я почувствовала, как с ног до головы напряглась Кения, хотя на ее лице не дрогнул ни единый мускул.

— Они делают то же самое, что и призрак Ноа — мальчик, который к нам приходил. Ищут Джареда. Хотят свалить из нашего мира, но сами не могут. Вот и совершают самоубийства руками Джареда. А он едва успевает сдерживать бесконечный поток духов, отчего вокруг всякие волнения. Народ толпами уезжает из города. Эшли и Сидни тоже уехали. Отец затолкал их в машину и увез куда подальше.

Перед моим отъездом из Райли-Свитч казалось, что Глюк с Эшли вот-вот сойдутся, поэтому мне очень хотелось узнать, как теперь с этим обстоят дела, но время было явно не подходящее.

— Мне очень жаль, Глюк.

— Люди не знают, что и думать. Поэтому паникуют на всю катушку.

Я так крепко зажмурилась, что перед глазами заплясали звезды.

— Бабушка и дедушка ничего такого не рассказывали.

— Неудивительно. Они хотят, чтобы ты была как можно дальше от всего этого бедлама. Особенно сейчас, когда понаехали репортеры.

— Какие еще репортеры?

— Сама представь, что бывает, когда в замшелом городишке сплошь и рядом происходит нечто странное и необъяснимое. Рыбный день для СМИ! Fox News и CNN даже отправили туда свои новостные бригады. Называют все это началом конца. Мы становимся знаменитыми, вот только город разваливается на части. Людей бежит все больше, и все чаще в их семьях встречаются одержимые призраками, которые хотят только смыться с земли, но без Джареда никак не могут.

— Даже представить не могу, — ошалело пробормотала я.

— И это еще не самое худшее. Со всей страны в город стекаются люди, которые верят в Вознесение[2]. Чтобы их, естественно, забрали, когда придет время.

— Никакое это не Вознесение, — буркнула я. — Это пародия, разыгранная одним-единственным безумцем.

Глюк широко мне улыбнулся:

— Целиком и полностью согласен. Твоим родным приходится несладко, но они на удивление хорошо держатся, учитывая, что против них ополчился весь город.

Я выпрямилась:

— В смысле? Почему?

— Они же тебя отослали, — пожал плечами друг. — Многим членам Ордена это не понравилось. Они сочли это предательством со стороны твоих бабушки и дедушки. Говорят, их лишили последней надежды. Твоих родных гнобят, запугивают и даже нападают на них.

Словно сами по себе, мои руки взметнулись ко рту.

— Нападают? Как?!

— Не физически, конечно, зато словесно. А еще магазин разграбили. Машины забросали яйцами и прокололи шины. Половина членов Ордена уехала из города, а те, что остались, считают своим долгом систематически наказывать твоих родных, чтобы дать им понять, как они разозлили людей.

— Боже мой! Это ужасно несправедливо, Глюк!

Он обнял меня одной рукой.

— Знаю. Но даже посреди всего этого кошмара они так и не выдали никому, где ты находишься.

— Да что же там творится? Вторая мировая? Их нацисты, что ли, пытают?

Друг задумчиво пожал плечами:

— Неплохое сравнение.

На меня нахлынуло такое тяжелое чувство вины, что кости затрещали. Я еще раз попыталась дозвониться до родных — без толку.

— Почему они не отвечают? — спросила я, начиная паниковать.

— Не знаю. Может, еще что-то приключилось.

— Господи… И им приходится все это переживать из-за меня?!

Из моего горла вырвалось горькое рыдание, и Глюк прижал меня покрепче к себе.

— Не из-за тебя, а ради тебя, Лор. Большая разница.

— Я должна вернуться.

— Я не поэтому приехал, — поспешно заверил меня он. — Мы не сердимся. То есть Кэмерон, конечно, да, но у него свои причины. А мы с Брук всего лишь хотели убедиться, что с тобой все путем. Вот и скинулись на билет. Я выиграл в «камень-ножницы-бумага».

Я заглянула ему в глаза:

— Ты всегда в эту игру выигрываешь.

Лицо Глюка озарилось обезоруживающей улыбкой:

— Да, но она об этом не знает. Или делает вид, что не знает.

Я опять его обняла:

— Я ужасно по тебе скучала!

— Так бывает, когда девушек силой вырывают из моей жизни. Сам диву даюсь.

Тут я то ли рассмеялась, то ли всхлипнула, и Глюк добавил:

— Я тоже по тебе скучал.

— Мне нужно вернуться домой.

— Сомневаюсь, Лор. Думаю, твои родные были правы. Лучше тебе и дальше прятаться.

— Нет. Ты не понимаешь. — Я оглянулась на Кению. — Ты была права. У меня было видение. Точнее десятки видений. — Вздохнув, я сжала руку Глюка. — Уехать сюда было ошибкой. Мы все умрем. Миру придет конец, Глюк. Я это видела.

— Я тебе столько хороших новостей привез! Думал, ты ответишь тем же.

— Извини, но это правда. Я должна вернуться. Должна надеть штанишки большой девочки и встать лицом к лицу со всем, что здесь творится.

Глюк посмотрел куда-то сквозь меня и добрых несколько минут молчал.

В конце концов Кения поднялась и стала жать на кнопки в сотовом.

— Сейчас родителям позвоню. Я еду с вами.

Я тут же подскочила:

— Нет, Кения. Оставайся здесь, с родными. С дядей и тетей.

Она смерила меня гневным взглядом:

— Зачем? Чтобы умереть вместе с ними? Чтобы провести свои последние минуты на земле, сжимаясь от страха и заливаясь слезами?

Я печально поджала губы. Именно так она и умрет.

Видимо, прочитав все это по моему лицу, Кения выронила телефон. В ее глазах заблестели непролитые слезы. Но уже через пару секунд она взяла себя в руки, подняла телефон и приложила к уху.

— Мам, мне нужны три билета до Нью-Мексико. Уехать надо сегодня же.

— Кения, — еле слышно проговорила я, — нет. Ты должна быть рядом с ними.

— И зачем же? На тот случай, если ты облажаешься?

Я кивнула.

— Мам, погоди. — Кения шагнула ко мне с угрожающим видом. — Если ты вдруг не знаешь пророчества вдоль и поперек, как знаю их я, то вот тебе новости, Макалистер. — Она ткнула меня пальцем в грудь. Сильно. — Ты не облажаешься. Ты нас спасешь. Всех нас. И когда это произойдет, я хочу быть рядом. Хочу увидеть все собственными глазами.

Ее вера меня доконала. Она понятия не имеет, насколько я не способна сделать то, чего она от меня ждет.

— Да, мам. Да, три билета на самолет до Альбукерке. — Кения смерила меня решительным взглядом. — Я еду с ней. Чтобы бороться вместе с ней. — Дав маме всю нужную информацию о нас для покупки билетов, Кения повесила трубку. — Через два часа мои родители заберут нас и отвезут в аэропорт. Они хотят с тобой познакомиться. — Она присела рядом со мной. — Многие думают, что мы приверженцы культа, жалкая группка помешанных на апокалипсисе. Но это не так. Мы всего лишь люди, которые верят в торжество добра над злом.

— И все равно ты должна остаться с семьей, Кения.

— Если я умру, Макалистер, если нам всем суждено умереть, то очень скоро я и так буду рядом с родными. Но этого, уж прости, не произойдет. — С этими словами она мне подмигнула, и сквозь ее ресницы просочилась слезинка. Стерев ее с щеки, Кения глубоко вздохнула. — Пора паковать вещички.

Мне не хватило духу сказать ей, что мои уже упакованы.

Глава 6

Лишний груз

Родителей Кении мы ждали на ученической стоянке. Вокруг низко висевшей луны тускло сиял туманный ореол, и внезапно я поняла, что буду скучать по Мэну. Но больше всего мне будет не хватать Кристал, которая стояла рядом со мной, заламывая руки и наверняка гадая, что же происходит на самом деле. Зуб даю, она уже поняла, что история с прикрытием — полнейшая чушь. Глюк снова рассказывал о том, как в Райли-Свитч, словно стервятники, понаехали репортеры, и как одну женщину арестовали за то, что в поисках сенсации она притворилась ученицей нашей школы. То есть практически работала под прикрытием. Тут-то я и решила, что пора остановить друга.

Мы с Кристал обнялись на прощание. Когда круглое лицо и нос в веснушках уткнулись мне в куртку, соседка пробормотала что-то о билетах и пинцетах. Понятия не имею, что она сказала, но я все равно согласно кивнула.

Путь домой со всеми перелетами и пересадками в Нью-Йорке и Далласе занял двенадцать часов, и все равно это было намного лучше, чем три дня пути в Мэн.

Когда в девять утра мы приземлились в последний раз, нас уже ждали насквозь промокшие бабушка и дедушка.

На эскалаторах мы спустились вниз за багажом и стали ждать, когда заработает багажная карусель, как вдруг послышался женский голос:

— Лорелея!

Обернувшись, я увидела, как ко мне бегут родные.

— Бабушка! — крикнула я и бросилась ей навстречу.

Она крепко-крепко меня обняла, но уже через пару секунд я почувствовала еще больше стискиваний — к нам присоединился дедушка.

Они взяли на себя бремя в моем лице, когда исчезли мои родители. Им пришлось изменить всю свою жизнь, чтобы растить и воспитывать еще одного ребенка, чего они никак не ожидали. Дедушка, отец моей мамы, даже взвалил на себя обязанности моего папы в Ордене. Стал пастором в церкви, где учил последователей тому, что знал, хотя знал и близко не так много, как папа. Именно благодаря папе мне передались гены Арабет. Через всех потомков-мужчин, спустя пятьсот лет. А когда папа пропал, заботиться обо мне пришлось бабушке и дедушке. Они неустанно изучали пророчества и учили людей, как только могли. Не знаю, где бы я была, если бы не они.

Обнимались мы долго-долго. Сколько точно — понятия не имею, но я наконец была дома. Объятия родных для меня и есть дом. Никогда не думала, что могу так сильно по кому-то скучать.

Когда меня наконец отпустили, дедушка заключил мое лицо в морщинистые ладони. Вид у него был жутко уставший. Да и у бабушки не лучше.

— Мы очень по тебе соскучились, звездочка, — сказал дедушка, глядя на меня ясными серыми глазами, в которых блестели слезы. А под глазами красовались темные круги.

— Я тоже страшно соскучилась.

Я глянула за плечо дедушки, увидела Бруклин, и волнение нахлынуло с новой силой. Густые черные волосы были собраны в хвост. В глазах сияла неподдельная радость.

— Брук!

Подруга бросилась ко мне:

— И я соскучилась!

Мы обнимались не меньше минуты. Несмотря на внешний восторг подруги, в глубине ее карих глаз я разглядела печаль и усталость, которых раньше там не было. Но я знаю Брук. Она ни за что не позволит мне расспрашивать ее о таком на глазах у всех.

— Я и забыла, какая ты мелкая, — поддразнила я подругу, хорошо зная, что мы с ней одного роста. Полтора метра с кепкой.

— А я забыла, какая ты плоская.

Я усиленно постаралась изобразить оскорбленный вид, потому что эта тема давно для меня больная. Брук уже расцвела и была похожа на настоящую женщину, которая может похвастать собственным размером лифчика, а мне все еще катастрофически не хватало исключительно женских черт. Печально.

Но вместо того, чтобы рассердиться, я поинтересовалась:

— Сильно на меня злишься?

— Ты и представить себе не можешь! — махнула рукой подруга. — За такое тебе придется расплачиваться долго и нудно.

Я улыбнулась, чуточку влюбленная в само ощущение того, что она так близко.

— Я и не сомневаюсь.

Брук взяла меня под руку.

— Ты станешь моей рабыней, и я буду называть тебя… — Она задумчиво глянула вверх. — Да так и буду называть — Рабыней.

— Креативненько.

— Тебе придется скрести мои полы и делать мне маникюр с педикюром каждую неделю.

Я сморщила нос:

— А торг уместен?

— Рабы не торгуются, потому что рабы есть рабы. Но прежде, чем мы начнем… есть парочка парней, с которыми ты, наверное, тоже захочешь поздороваться.

Брук кивнула куда-то в сторону, и да — там действительно была парочка парней. Хотя, конечно, я не могла не заметить, что все головы поворачиваются в их сторону. Сначала мой взгляд остановился на Кэмероне. Светлые волосы, которые всегда были длиной по плечи, подстригли. Теперь они были короткими и слегка колючими на вид. Сам Кэмерон стоял, прислонившись к рекламному щиту с изображением исторических артефактов Нью-Мексико, и выглядел потрясно. Вот только он засунул руки в карманы и наотрез отказывался даже взглянуть на меня.

— Он на нас немного сердится, — объяснила бабушка.

Еще бы! Родные отослали меня посреди ночи бог знает куда одну, без созданного специально для меня защитника. Неудивительно, что упомянутый защитник слегка в бешенстве.

— Ага, мне говорили. — Я осторожно стала подходить к Кэмерону, как любой другой подходил бы к дикому животному. — Ты, случайно, не в курсе, сколько еще будешь на меня злиться? Нам как бы надо мир спасать. И желательно поскорее.

Кристально-голубые глаза так и не удостоили меня взглядом, но Кэмерон все же ответил:

— Дам знать, когда сам узнаю.

— Справедливо. Ну а пока… могу ли я рассчитывать на коротенькие объятия? Ну, знаешь, по старой памяти?

Он пнул себя носком одной ноги в пятку другой.

— Перед отъездом ты никаких объятий не просила. Значит, и сейчас я тебе никаких объятий не должен.

Не успела я возразить, как Кэмерон развернулся и двинул к выходу из здания аэропорта.

Я оглянулась на Глюка:

— Выходит, ты не преувеличивал.

Друг снял с ленты мои пожитки вместе со своими.

— Он еще придет в себя.

— Надеюсь.

Сказала я это Глюку, но в тот момент уже смотрела на второго парня. Он был таким же высоким, как Кэмерон, только в темной версии. Сногсшибательно красивый, как бразильская супермодель. Вот только выглядел он таким же измученным, как и мои родные. По волосам явно плакала стрижка, а скульптурный и сильный подбородок давно истосковался по бритве.

На парне были знакомая белая футболка и джинсы. Руки он сложил на широкой груди. Уголок невероятной красоты губ приподнялся от намека на улыбку, а глаза цвета кофе буквально сияли.

— Он придет в себя, если знает, что для него хорошо, а что плохо.

— Да неужели? — брякнула я и шагнула вперед.

Не хотелось расплываться лужей на глазах у дедушки с бабушкой, но это же Джаред Ковач! Любовь всей моей жизни. А еще ангел смерти, но это уже детали.

— Мне, значит, не предложишь? — поинтересовался он.

— Что именно? Обняться?

Он опустил руки и провел пальцами по тыльной стороне моей ладони. Прикосновение отозвалось во мне, как удар тока: внутри вспыхнуло удовольствие, колени подкосились, сердце помчалось вскачь. Не тратя даром больше ни секунды, я прыгнула в его объятия, и он, конечно же, меня поймал. Потому что он сильный и умеет такое делать, как никто другой.

— Прости, — пробормотала я.

— Тебе не за что передо мной извиняться, Лорелея. Никогда.

— Но ведь я сбежала, и все стало намного хуже!

Все еще крепко держа меня в доброй половине метра над полом, Джаред отстранился и пытливо заглянул мне в глаза. Дедушка положил ладонь ему на спину, а бабушка улыбнулась мне из-за плеча ангела смерти.

— Что-то произошло. — Ужасно не хотелось делиться такими новостями прямо в процессе долгожданной встречи, но я должна была все рассказать. — Все изменилось.

Дедушка кивнул:

— Может, в машине все обсудим?

— О’кей. Кстати, чуть не забыла! — Джаред позволил мне сползти по нему на пол, и я, насладившись в процессе каждой секундочкой, повернулась к новичку в нашей команде. — Это Кения.

Кения выступила вперед, вот только от ее бывалой бравады не осталось ни следа. В знак приветствия она скромно кивнула.

— Мы знаем, кто ты, милая, — проговорила бабушка. — Звонила твоя мама и предупредила, что ты к нам присоединишься. Мы очень рады, что на нашей стороне настоящая авантюристка!

Пока они с Кенией пожимали друг другу руки, я решила уточнить:

— Авантюристка? Ну и что это значит?

Усмехнувшись, дедушка тоже пожал Кении руку.

— А она тебе не говорила?

— Нет!

Я смерила новоприбывшую обвиняющим взглядом. Мы провели в дороге двенадцать, блин, часов. Неужто не было времени, чтобы она успела упомянуть о какой-то там авантюристке? Пусть даже я знать не знаю, что это значит.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, — сказала Кения Джареду.

Но когда он тоже протянул ей руку, благоговение на ее лице сменилось сомнениями. Не знай я Кению, сказала бы, что она боится. Тем не менее, она ничуть не дрогнула и пожала Джареду руку. И только ее голос превратился в какое-то сиплое подобие шепота, когда она официально поздоровалась:

— Ваше Высочество.

А значит, она прекрасно знала, кто такой Джаред.

Поскольку Джаред архангел, то есть технически принц рая, многие члены Ордена настойчиво обращались к нему «Ваше Высочество». Он честно возражал, но никто особо не прислушивался к его возражениям по этому поводу, поэтому в конце концов ему просто пришлось смириться с решением большинства.

— Рад познакомиться, Кения.

Убрав руку так быстро, как только могла, чтобы при этом не показаться чересчур грубой, Кения нервно откашлялась.

— Не переживай, — сказал Джаред, подавшись ближе к ней. — Если бы я пришел за тобой, то тоже не стал бы торопиться с рукопожатием.

К сожалению, мы все расхохотались. Напряжение было таким осязаемым, что я боялась, бедняжка Кения вот-вот хлопнется в обморок. Едва Джаред упомянул о своей работе, она заметно позеленела. Так что все было как надо.

Бабушка с дедушкой приехали на церковном фургоне, поэтому места хватило всем. Джаред сел посередине, рядом со мной, и взял меня за руку, зная, что мне понадобится поддержка, пока я буду выкладывать новости.

— Вчера меня накрыло целой волной видений. Все изменилось. Вот я вижу, как бампер гнется или ноготь ломается, а уже через секунду… — Я тяжело сглотнула, и Джаред сжал мою руку крепче. — Через секунду уже конец света.

Бабушка искоса глянула на дедушку, и тот задумчиво опустил голову.

— Будет что-то вроде бури, как в тот день, когда исчезли мама с папой, — продолжила я. — Низкие тяжелые тучи, оглушительный ветер, дождь и тьма. Такая тьма, будто ей нет ни конца ни края. Как туман или дым с собственной волей, который идет, куда захочет, и делает, что захочет.

— Демоны? — спросил Глюк.

— Думаю, некоторые и правда демоны, а некоторые — духи, вроде тех, что мы видели раньше. Они захватят землю и поубивают всех и вся. Мой отъезд ничего не решил. Все без толку.

— На самом деле, звездочка, твой отъезд сделал именно то, чего мы хотели. Сберег твою жизнь, пока не пришла тебе пора вернуться.

— Так вы знали? Знали, что я вернусь?

— Ну конечно, знали! — отозвалась Кения. — От судьбы не уйдешь.

— Она права, — встряла Бруклин. Ага, очень кстати.

— Я надеялась, что благодаря моему отъезду все изменится, станет лучше.

— Так и было, — сказала бабушка. — Ты оказалась в безопасности.

— Но вы — нет! — воскликнула я. — Глюк мне рассказал, как вы тут натерпелись. Мне ужасно жаль.

Бабушка ухитрилась до меня дотянуться и сжать мою ладонь.

— Не смей извиняться. Мы прекрасно понимали, во что ввязываемся. Естественно, некоторые могли рассердиться.

Она бросила на Кэмерона обвиняющий взгляд, но тот лишь молча отвернулся и безразлично уставился в окно.

Ей-богу, я бы даже посмеялась, если бы все происходящее не было таким серьезным, таким ослепительно настоящим.

— Вы могли пострадать, — пролепетала я.

— Звездочка, — строгим тоном начал дедушка, — сейчас же прекрати из-за нас тревожиться. Мы выбрали то, что на тот момент считали лучшим выходом. А если кто-то не согласен, то только потому, что не любит тебя так же, как мы.

— Да я ее люблю! — вдруг рявкнул до глубины души офонаревший Кэмерон. — Но вы отослали ее черт знает куда без меня. Меня — ее защитника! Я должен был быть рядом с ней.

— Вот поэтому у нас и была Кения, — терпеливо проговорила бабушка.

Тот факт, что мои родные знали о Кении, не должен был меня удивить, но все же удивил.

Кэмерон смерил Кению недоверчивым взглядом:

— Вы вот об этой жертве отбеливателя? Она же просто человек!

Вот оно что! А я-то уж заволновалась.

— А еще, — дерзко вздернула нос Кения, — у меня третий дан[3] в тхэквондо, я мастер спорта по стрельбе и имею право на скрытое ношение оружие в семи штатах, включая этот. Родители меня с пеленок натаскивали. Так что поцелуй меня в задницу.

Мы с Брук ахнули, когда Кения произнесла слово «задница» в присутствии моих родных, особенно учитывая тот факт, что дедушка пастор и все такое, но он и бабушка лишь опустили головы, пряча улыбки.

Кэмерон шагнул ближе к Кении:

— И все равно ты всего лишь человек.

— Который спас твою подопечную от свихнувшегося кретина.

И да, мы снова ахнули. Если Кения продолжит в том же духе, нас точно ждет гипервентиляция.

— А где был в это время ты? — подлила масла в огонь она.

Кэмерон уже совсем навис над ней, и тут между ними втиснулся Глюк:

— Мы все понимаем, Кэмерон. Ты зол. А теперь оставь ее в покое. Она сделала за тебя твою работу. Как минимум, ты можешь ее за это поблагодарить.

Стиснув зубы, Кэмерон все-таки взял себя в руки и улыбнулся Глюку. Вот только улыбка вышла злобной — из тех, что он специально припасает для издевательств над Глюком. Потому что именно этим Ласк любит побаловаться в свободное время.

— Может, вернемся к теме конца света? — вмешалась Брук. — Это же вроде как важно.

С этими словами она взяла Кэмерона за щеки и заставила повернуться к ней. В считанные секунды его гнев испарился. Глядя прямо ей в глаза, Ласк проворчал:

— Ладно, блин. Спасибо.

Благодарное выражение его лица поразило всех, но лично меня чуть ли не в шок поверг томный взгляд Кении в адрес Глюка. Глюка! Значит, он ей нравится. Глюк! Нравится Кении! Напрочь растеряв дар речи, я снова задумалась о том, встречается ли Глюк с Эшли. Если да, то на горизонте может маячить не одна война. Связываться с красотками Сатерн не лучшая идея, даже если у тебя черный пояс.

— Может быть, тебе стоит еще раз заглянуть в будущее, — проговорила Кения, многозначительно глядя на меня. — Вдруг что-то уже изменилось? Мы ведь разобрались с угрозой в Бедфорд-Филдс, которая была катализатором твоих видений. Может быть, мы уже все исправили.

Единственной причиной, почему я не видела смерть тех, кого обнимала, было то, что я использовала всю свою энергию до последней капли, чтобы блокировать видения. Меньше всего на свете мне хотелось видеть смерть родных и лучших друзей. И Джареда. А вдруг и он умрет во всей этой мясорубке? Возможно ли такое? Честно говоря, я не знаю и не горю желанием узнать.

— Держи, — Кения протянула мне руку, предлагая увидеть, ждет ли ее до сих пор будущее, полное отчаяния, страха и смертей.

Я вздрогнула и отодвинулась подальше, потому что уже видела повтор в аэропорту в Нью-Йорке, когда Кения спала. Я едва коснулась ее руки, едва открыла разум для видения, как ужас врезался мне в грудь так резко и болезненно, что я отдернула руку, будто бы обожглась. Повторять такое мне уж точно не хотелось.

— Ничего мы не исправили. Я уже заглядывала. Ничего не изменилось. — Я сложила руки на груди. — Нужно узнать, кто откроет врата. И кто открыл их впервые, когда мне было шесть. Один и тот же человек или нет. — Я посмотрела на бабушку с дедушкой. — Вы узнали, кто такой Дайсон?

На меня уже охотились нефилимы. Точнее эта была группка людей, сильно не дотягивающих до Кэмерона. И хотя они веками смешивали свою ДНК с обычными людьми, все равно оставались намного сильнее простых смертных. В тот раз мы их победили, но лидер этой группы успел мне назвать имя того, кто послал их за мной. Дайсон.

— Мы обязаны его найти. Если не дадим ему снова открыть врата, то, возможно, весь этот кошмар закончится.

— В теории, — возразил дедушка. — Вильянуэва занимается этим вплотную, но Дайсонов, как оказалось, пруд пруди.

Вильянуэва — наш шериф и, по совместительству, член Ордена. Иметь в команде окружного шерифа, как оказалось, очень кстати, особенно — когда приходится объяснять необъяснимое.

Я кивнула:

— Хорошо, что мы ищем в нужном направлении. — По крайней мере я на это надеялась. — Я пыталась вспомнить хоть что-то о Дайсоне, но все зря. Даже нарисовать его пробовала.

Я вытащила альбом и показала всем свои рисунки. Точнее наброски мужчины с короткими светлыми растрепанными волосами и в голубой рубашке, заляпанной его собственной кровью. А все потому, что именно такой образ остался в моей памяти, после того как я, точнее мы с Малак-Туком, пырнули его палкой. Вокруг летали листья, когда человек с огромными от ужаса глазами отползал подальше. Он призвал демона для себя, хотел быть одержимым, контролировать его, но, видимо, у правой руки Люцифера были другие планы. Когда я вдохнула Малак-Тука, когда он вселился в меня, человек разозлился.

Поняв, что от моих рисунков нет никакой пользы, я захлопнула альбом. Вряд ли в моих полудетских набросках на основе воспоминаний со времен шести лет хоть кто-нибудь узнает этого человека.

— Мы должны его найти. Очень может быть, наш единственный шанс предотвратить войну — выяснить, кто этот человек.

— И не дать ему завершить начатое, — добавил Глюк.

Дедушка завел фургон, и мы поехали в Райли-Свитч. Путь от аэропорта занимает чуть больше часа, а значит, у меня было чуть больше часа, чтобы побыть с Джаредом.

Я придвинулась поближе к нему и чуть-чуть поерзала, пока не нашла идеально удобную позу. Он рассмеялся и куснул меня за ухо.

— Ты просто обязана мне все рассказать. В подробностях! — заявила Бруклин, старательно избегая смотреть на Кэмерона.

Но я была уверена, что при случае они найдут время хорошенько поцеловаться.

— Хочу знать о Мэне все. И об учениках. И о том, что такое интернат. Как-то это совсем не по-нашему.

— Это точно, — улыбнулась я. — Совсем не по-нашему.

— Не так, как у нас в школе? — уточнила Брук с намеком на улыбку.

— Вообще не так. — Тут я задумалась и покосилась на Кению. — И в то же время очень похоже.

Брук понимающе кивнула.

— Тренировки не забросила?

Я закатила глаза:

— Нет, мамочка.

Брук мне проходу не давала, требуя, чтобы я оттачивала свои видения и навыки ныряний в фотки. Вспомнив одну из таких тренировок, я полезла в свою сумку, нашла фотку со времен пятого класса и для проформы помахала ею перед лицом Брук.

— Статуэтку миссис Брэдшоу взяла ты.

— Чего?!

— Ты ее взяла, а наказали весь класс.

Подруга высокомерно фыркнула:

— Ничего я не брала.

Я сощурилась и снова помахала перед ней фоткой:

— Я там была и все видела. Она тебя разозлила, потому что не пустила тебя в туалет. Ты ж там была еще на перемене! Вот ты и стащила ее статуэтку дракона, пока она фоткала других учеников.

Бруклин явно хотела выдать тираду оправданий, открывала и закрывала рот несколько раз, но в итоге призналась:

— Я вернула дракона на следующий же день. Хватит тебе, наверное, практиковаться. А то мало ли — перетрудишься да еще мозговую мышцу потянешь… — Убедительности ради она потыкала себя пальцем в висок.

— Так я и думала, — отозвалась я, изо всех сил стараясь выглядеть крутой, как обычно это получается у Кении.

К сожалению, Кения все это слышала и видела. И прямо сейчас смотрела на меня с нечитабельным выражением лица.

— Чего надо? — в унисон спросили мы с Брук.

Глава 7

Бетти и мягкое кресло

После долгого-долгого отсутствия я наконец-то возвращалась в Райли-Свитч и чувствовала, как к горлу подступает ком. Меня охватила теплая ностальгия, когда за окнами фургона проплывали знакомые деревья, школа и маленькие магазинчики на Мэйн-стрит. Но все мигом испарилось, едва мы въехали на площадь. Глюк не соврал. В городе было просто-напросто нашествие всевозможных СМИ.

Вокруг здания суда расположились десятки новостных фургонов, которых, будто гравитацией, притягивало к отелю «Путник» — одной из главных достопримечательностей нашего городка. Люди божились, что там живут призраки, поэтому к нам регулярно наезжала публика от охотников за привидениями до писателей в надежде хоть одним глазком взглянуть на женщину в белом. Одна беда: фургоны с разных телеканалов и вообще такое количество приезжих — как бельмо на глазу в малюсеньком городишке. Тут до меня дошло, какая же я эгоистка. Естественно, миру хочется узнать, что за странности у нас творятся. А всевозможные признаки апокалипсиса, который я якобы должна предотвратить, только разогрели интерес. И заодно усилили по всем параметрам стресс, который и так давно тек по моим венам.

А потом я увидела их. Разбросанные по толпе фотографирующих все подряд туристов и молящихся в унисон почитателей конца света стояли люди, чуть-чуть отличавшиеся от остальных. То есть стояли они прямо посреди хаоса, но все же как будто в стороне от всего. Проезжая мимо них, я замечала пустые, отстраненные взгляды. Блондинка лет тридцати. Пожилой мужчина с седой бородой. Совсем юная девушка, не старше меня, с темными кругами под покрасневшими глазами и оскалом вместо улыбки. Завидев наш фургон, они тут же поворачивали головы и смотрели прямо на нас. Нет — на Джареда. Это были одержимые, о которых рассказывал Глюк.

С офонаревшим видом я посмотрела на друга, но он был занят — глядел на одержимых сияющими глазами, будто обещая им, что их мучения скоро закончатся.

Еще чуть-чуть — и мы остановились перед нашим магазином. Наконец-то я дома! Мы живем в задней части здания, а моя комната находится наверху. Никогда не думала, что так обрадуюсь старому магазинчику. И все же при виде дома я слегка опешила. Почти все витрины оказались разбиты и заколочены досками или залеплены скотчем. Кто-то разрисовал один из углов, но не рисунками, а угрозами, прямыми обвинениями. Во весь угол красовалось слово «Предатель».

Чтобы не смотреть на свидетельства того, что по моей вине приходится переживать бабушке с дедушкой, я отвернулась и почувствовала, как внутри разгорается ярость. Как смеют эти люди так относиться к моим родным после всего, что они сделали для церкви и города?! В голове молниеносно пронеслась мысль — так быстро, что я едва ее заметила, прежде чем тут же отмести. Зачем мне спасать таких людей? Зачем рисковать жизнью ради тех, кто так ужасно обходится с бабушкой и дедушкой?

Однако так думать нельзя. Даже тошнота подкатила. Я не имею права осуждать, иначе буду не лучше тех, кто так безжалостен к моим родным.

Дома нас уже ждали несколько старых друзей и членов Ордена. В честь нашего приезда они устроили едва ли не вечеринку, и прямо сейчас Бетти Джо, лучшая бабушкина подруга, доставала столовые приборы. Увидев, как мы входим в жилые помещения через магазин, она застыла, и на ее круглом лице я отчетливо прочитала облегчение, радость и нечто очень похожее на надежду. Пришлось постараться, чтобы эта надежда не пришибла меня к полу. В конце концов, Бетти Джо член Ордена. Как и все мы, она прекрасно знает, что должно случиться. Знает обо всех пророчествах, которые упоминают обо мне. А еще она верит.

Стиснув зубы, я очень захотела поверить вместе с ней. Особенно когда она бросилась ко мне и заключила в мягкие объятия. Обниматься с Бетти Джо все равно что обниматься с супермягким креслом — тепло и уютно.

— Мы ужасно по тебе соскучились! — сказала она, взяв меня за плечи. — Твоя бабушка места себе не находила.

— Будет тебе, Бетти Джо! — вставила бабушка тоном, в котором только мы с Бетти Джо — люди, которые знают ее лучше других — сумели расслышать угрожающие нотки. — Все со мной было в порядке.

В глазах бабушкиной подруги мелькнуло то, что я назвала бы не иначе, как чистейшим ужасом, и я чуть не рассмеялась вслух. Бабушка врала и не краснела. Надо будет потом хорошенько ее потретировать по этому поводу.

— Ну конечно, в полном порядке, — пробормотала Бетти Джо и подмигнула мне, а я не сдержалась на этот раз и громко хихикнула.

К компании успел присоединиться и шериф Вильянуэва, который прошел через магазин с упаковкой льда в одной руке и формой для выпечки — в другой.

— Миссис Чавес велела засунуть это в духовку.

Договорив, он смерил меня изучающим взглядом, бросил ношу на барную стойку и крепко меня обнял. Раньше я никогда не обнималась с шерифом, но если кто и был частью нашей семьи, то уж точно он. Когда нам была нужна его помощь, он оказался рядом.

— Рад тебя видеть, детеныш.

Я благодарно ему улыбнулась:

— Спасибо, что не отвернулись от них.

Он беззаботно пожал плечами:

— Иначе и быть не может.

В конце концов мы пошли туда, откуда слышался гул голосов. Несколько наших ближайших друзей жарили на гриле котлеты для гамбургеров и обсуждали странности, которых навидались за последние дни. Причем каждый норовил переплюнуть по части странностей другого.

В общем, барбекю было в самом разгаре, и людей, на удивление, оказалось не так уж мало. Многие из присутствующих подходили меня обнять, благодаря чему возвращение домой было очень приятным. Но некоторые и не думали ко мне приближаться. Явно злились на меня не меньше, чем на бабушку с дедушкой, и от этого разозлилась я. Так и подмывало от души их отделать, врубить на всю катушку свой новый трюк под названием «циклон с ручками», вот только он и в первый раз не особенно удался. Должен же быть и у меня предел унижений!

Познакомившись с некоторыми гостями, Кения сообразила себе кое-что из еды на тарелку и подошла ко мне:

— Кажется, некоторые прихожане твоего дедушки не слишком им довольны.

На меня вновь нахлынула обида.

— Никто из них не имеет права диктовать нам, что делать! Это наша жизнь. Моя жизнь!

Пожав плечами, Кения хрустнула чипсиной.

— Не можешь же ты всерьез на них за такое сердиться.

У Бруклин отвисла челюсть.

— Как это не может? Очень даже может! Это они не могут рассказывать Лор и ее родным, что делать и как проживать их собственные жизни!

— Ты должна понять, — настаивала Кения, — они верят в тебя. Верят, что ты спасешь их от того, что вот-вот случится. А когда ты уехала, они почувствовали себя брошенными на произвол судьбы. Попробуй посмотреть на все с их точки зрения.

— Раз так, то их точка зрения дурацкая, — заявила Брук, стащив с тарелки Кении пару чипсов. — Они знать не знают, через что прошла Лорелея.

Кения смерила Бруклин таким взглядом, будто собиралась уличить ее в хищении особо крупных размеров. Напряжение между ними в тот момент было хоть ножом режь. Все же Кения взяла себя в руки и весомо проговорила:

— Истинные герои не ждут признания. Они делают то, что должны, и играют с теми картами, которые раздала им судьба.

— Так вот оно что! — обалдела я так, что челюсть отвисла до пола. — Ты думаешь, я жажду признания? Я никогда о таком не просила! И никогда не хотела быть каким-то там пророком, который должен предотвратить эту идиотскую войну. Я ничего не жду. И уж точно не жду, чтобы меня по головке погладили!

Губы Кении тронул намек на улыбку.

— А еще истинные герои не ищут путей для обретения героического статуса. Он сам падает им на голову. Так же, как в твоем случае.

С этими словами она подмигнула мне и куда-то ушла, а мы с Брук остались стоять на месте, как сучкѝ на бревне.

— Вот ведь отстойная барышня! — возмутилась подруга. — Какая-то она слишком спокойная. Слишком логично у нее все.

— Именно! И когда это логичность касалась хоть чего-то, что мы делаем?

— Вот и я о том же.

Ужин выдался отличный. Кухня ломилась от еды, включая бабушкин знаменитый зеленый чили, потрясную запеканку из спаржи Бетти Джо и рулеты тамалес, приготовленные миссис Чавес. За раз в тот вечер я съела больше, чем за все время в Мэне. Если не считать морепродуктов, само собой. Их я съела точно не меньше собственного веса.

Бруклин с Глюком хотели знать все в мельчайших подробностях. Пока мы сидели у костра на пластиковых стульях и заливались апельсиновой газировкой, я закармливала друзей фактами о Мэне. В частности, объясняла прикол с одеждой:

— У них там без десяти слоев никак. Или утепляйся, или помирай медленной и мучительной смертью.

Друзья с пониманием кивали. Но разве могут они на самом деле понять всю глубину моего почти обморозительного опыта?

И все же в некотором смысле в Мэне было даже классно. По Кристал я точно буду сильно скучать.

Когда солнце уже почти село, я с самым беззаботным на свете видом подошла к Кэмерону, который уже поел и сейчас занимался тем, что осматривал окрестности. А еще не сказал мне и десяти слов.

— Привет, — начала я, глотнув апельсиновой газировки и прислонившись к стене рядом с ним.

Он удостоил меня коротким взглядом и снова нахмурился в адрес земли под ногами. Видимо, земля сама напросилась.

— Классная прическа. Тебе идет.

И это была чистая правда. Да и вообще, Кэмерон красивый парень, даже если хмурится, как сейчас.

Однако в ответ я не получила ровным счетом ничего. Даже вшивенького кивка в знак того, что он вообще меня услышал, не получила.

— Если это поможет, я искренне прошу прощения. — Поскольку Кэмерон так и не ответил, я продолжила: — Понимаешь, я думала, что, если уеду, все изменится. Прекратится. И, может, война так и не начнется.

— Мне, по-твоему, не наплевать на какую-то войну? — как будто оскорбился Кэмерон. — Я здесь не для того, чтобы сражаться на войне, Лорелея, а для того, чтобы беречь тебя. Или ты уже забыла, для чего меня изначально создали? Я должен был поехать с тобой.

Я удивленно моргнула:

— Если бы я заставила тебя поехать со мной, что было бы с Бруклин? Твоя девушка — моя лучшая подруга. Но ты об этом постоянно забываешь.

— Она не моя девушка.

По пути домой я, конечно, заметила между ними странную тишину. Брук умеет скрывать и недоговаривать, но тут уже явно что-то не то.

— Что случилось? — спросила я, но потом решила перефразировать вопрос и смерила Ласка гневным взглядом: — Что ты учудил?

Он тут же выпрямился:

— Я?! Это она у нас пыхтит, как чайник.

Я уставилась на него с открытым ртом. Во-первых, «пыхтит, как чайник» я слышала только от бабушки с дедушкой. А во-вторых…

— Ты умудрился взбесить Брук? Как?

— Она утверждает, что у меня нет права злиться. На тебя. — Последние слова он произнес намеренно с нажимом и подался ближе: — Но у меня есть на это все права.

Вот оно что… Мой побег посреди ночи явно причинил больше вреда, чем пользы.

— Она это переживет, — промямлила я. — Мне очень жаль. Меньше всего на свете я хотела, чтобы вы расстались.

Может быть, в этом и крылась причина его злости.

— Настроения Бруклин меня тоже не волнуют, Лор. Я думал… Меня создали только по одной причине. Я существую только потому, что существуешь ты. Если я не могу защищать тебя, то какой от меня толк? Какова цель моей жизни?

— Так вот что у тебя в башке бродит? Думаешь, вся твоя ценность заключается только в том, чтобы защищать меня?

— Ну! — фыркнул Ласк.

Я чуть не рассмеялась. В жизни не слышала, чтобы он употреблял слово «ну». Если это, конечно, можно назвать словом.

— А ты не думал, что, может быть, вся эта кутерьма из-за меня? Может быть, если бы я не родилась, ничего бы и не началось?

— Ни разу не эгоцентрично, ага.

Он прав.

— Ладно, пардон. И все же… разве ты никогда не думал, что такой вариант возможен? Все пророчества твердят, что последний потомок Арабет остановит войну еще до того, как она начнется. Может, сам факт моего рождения и запустил конец света.

В суровом взгляде Кэмерона мелькнуло нечто сродни сочувствию, вот только в нем не было ни намека на заботу и понимание.

— Единственное, что запустил сам факт твоего рождения, — это бесконечный поток проблем на мою задницу.

А вот это было совсем некстати. Но и тут он прав.

***

Пока я продолжала здороваться с нашими друзьями, Джаред не спускал с меня глаз. Мистер Мур, с которым я тоже поздоровалась, только злобно зыркнул в ответ, но по глазам было видно, как он рад, что я вернулась. Моему возвращению радовались и миссис Хендерсон с сестрами Диксон. Да так, что едва сдерживали восторг. Это было по-настоящему мило. А еще здесь присутствовали новички. То есть лица я, конечно, узнавала, но эти люди никогда раньше не были ни прихожанами церкви, ни членами Ордена.

— Дедушка, а тут точно все из суперсекретного клуба?

— А как же! — Он проследил за моим взглядом. — В поисках ответов к нам пришли новенькие, ведь всему городу достался не лучший расклад. — Он взглянул на меня печальными глазами. — Кажется, пора все исправить.

— А ты, случайно, не выяснил, как именно это сделать?

Стиснув зубы, дедушка посмотрел на бабушку, обвел взглядом всех собравшихся и взял меня за руку.

— Хочу тебе кое-что показать.

Дав знак всей компашке, дедушка повел нас вниз по нашей жуткой лесенке, ведущей в наш же не менее жуткий подвал. Не самое мое любимое место в доме, зато там полно воспоминаний. Тоже жутких, но все-таки. Темная комната навеяла щемящую ностальгию, появлению которой я по-настоящему удивилась. Понадобилось время, чтобы осознать это чувство, и я притворилась, будто даю глазам привыкнуть к свету. Наш жутковатый подвал еще никогда меня так не радовал.

В свете одной-единственной тусклой лампочки на потолке дедушка снял с полки старую коробку, где хранились папины вещи. Я уже там копалась. Так и узнала, что папин отец все еще жив и мотает от пятнадцати до двадцати в ближайшей тюрьме.

Жестом дедушка велел мне сесть на старый диван, который стоило выбросить давным-давно, и поставил коробку на кособокий стол, избавляться от которого бабушка наотрез отказывалась, потому что его сделала я в средних классах. Так стол и остался у нас вечным напоминанием о том, чего я никогда не должна делать — работать с деревом.

Брук с Глюком тоже сели на диван и придвинулись поплотнее друг к друг, чтобы освободить место бабушке. Джаред встал у подлокотника так близко, что касался моего плеча. Только Кения, похоже, чувствовала себя пятым колесом. Она обводила глазами подвал, пытаясь придумать, где ей встать. В конце концов она присела на второй подлокотник, рядом с Глюком, который ей тут же улыбнулся. О да! Тут явно что-то происходит!

Кэмерон был занят тем, что оставался Кэмероном, и выбрал местечко у лестницы, по-прежнему отказываясь присоединиться к всеобщему веселью. Так и подмывало сказать ему, что у него лицо застынет в таком виде на веки вечные, но он, к сожалению, не так доверчив, как я. Впрочем, когда я в последний раз поверила в сказочку с застывшим лицом, мне было семь. Ну, максимум восемь.

— Годами я изучал древние тексты, — начал дедушка, — и пророчества, говорившие о конце света, но кое-чего до недавнего времени не замечал. — В поисках чего-то конкретного он покопался в коробке и вдруг остановился, чтобы сосредоточиться. — Во-первых, есть отрывок, где говорится, что перед самым началом войны ты будешь скрываться. Отрывок совсем коротенький, и его легко пропустить.

Я навострила уши.

— Думаешь, речь о моем отъезде в Мэн?

Дедушка кивнул:

— Там говорится о том, что ты пустишься в бега туда, где не светит солнце.

Я усмехнулась:

— В Мэне светит солнце, просто не так часто, как у нас.

— Именно! — Он хлопнул ладонью по столу. — Я хочу, чтобы ты целиком и полностью поняла одну простую истину, звездочка. Все эти тексты — лишь переводы оригинальных записей. Некоторые из них были на французском. Другие — на итальянском. Но самые первые, напрямую от Арабет, были записаны на старинной версии гэльского. Разумеется, их пришлось переводить, и не раз, а это сильно исказило изначальный смысл. В наше время первоисточники давно утрачены. — Дедушка многозначительно заглянул мне прямо в глаза. — Я пытаюсь донести до тебя, до всех вас, что ко всему написанному в документах стоит подходить со здоровой долей скептицизма.

— То есть не понимать все буквально? — уточнила Брук.

— Вроде того. Я говорю лишь о том, что некоторые аспекты могут оказаться неточными.

Во мне теплом разлилась надежда.

— То есть тексты могут ошибаться? Я могу и не быть пророком? И вся эта война может ни капельки от меня не зависеть?

Дедушка опустил голову:

— Нет, милая. С этим все предельно ясно.

— Но ты же только что сказ…

— Звездочка, — перебил он и умолк, подбирая слова. — В нашем распоряжении слишком много пророчеств и совпадений в них, чтобы сомневаться по поводу твоей роли в грядущем. Не говоря уже о множестве предсказаний других твоих предков и других пророков по той же линии. Сейчас я говорю о том, что многое за прошедшее время осталось без внимания.

— Например? — спросила я, борясь с угнетающим разочарованием.

Бабушка положила ладонь мне на плечо.

— С тех пор как ты уехала, мы снова и снова шерстили архивы, пытаясь найти хоть что-то, что подскажет нам, как все это остановить. Как тебе помочь.

— И? — Против моей воли надежда расцвела буйным цветом.

— Мы не нашли ничего, что подсказало бы нам, что именно тебе нужно сделать. Везде снова и снова говорится лишь одно: ты это сделаешь, и точка. — Она похлопала меня по колену. — Положа руку на сердце, звездочка, пророки, которые были до тебя, вполне могли видеть совсем не так, как видишь ты.

Дедушка снова поник.

— Чую, — сказала я, — это еще не все.

Он присел передо мной и взял бабушку за руку.

— Дело в том, что кое-чего до недавнего времени мы не замечали. Нам это и в голову не приходило.

— И чего же?

— Все до единого пророчества рассказывают об исторических событиях, которые происходили десятилетия и даже столетия назад. Все они ведут к нашему времени, но заканчиваются на одном и том же. Тексты говорят о мрачных днях перед войной, об испытаниях, которые ты преодолеваешь, о том, как ты пускаешься в бега и в церкви из-за этого происходит раскол, а потом ты просто возвращаешься туда, где все началось, и предотвращаешь войну, которая так и не успевает начаться. Словно в мгновение ока. Раз — и все заканчивается.

— Не поняла. Пусть все заканчивается, а дальше что?

— В том-то и дело. Нигде нет ни слова о том, что будет дальше. Как будто…

— Как будто дальше никто из пророков ничего не видел. — Кусочки мозаики в голове начали складываться, вгоняя меня в шок. Я посмотрела на дедушку. — Как будто дальше просто нечего видеть.

— Милая, все тексты твердят одно: ты предотвратишь войну.

— Дедушка… — начала я и замолчала, пока голос не надломился. В многотысячный раз за всю мою жалкую жизнь мне пришлось цепляться за собственный страх, чтобы не дать ему выбраться наружу и не разреветься, как школьница, пролившая на платье растворимый напиток. Внезапно я ощутила на плече ладонь Джареда. — Дедушка, ты не понимаешь. Я видела конец света. — Прежде чем продолжить, я поскребла пальцами лицо. — Ничего я не предотвращу, и это доказывают мои собственные видения.

Всякий раз, думая о смертях из моих видений, я пускалась в долгий одинокий путь под названием «гипервентиляция». Паника кулаком сдавила грудь.

Бабушка взяла меня за руку.

— Звездочка, тебе было суждено остановить войну в тот самый момент, когда ты родилась. — В тусклом свете ее глаза по-настоящему сияли от эмоций. — Ты справишься. Мы это знаем. Не знаем лишь… как. И не знаем, что будет дальше.

Она взглянула на Кэмерона со слезами на глазах. Значит, я что-то упускаю.

— Так о чем именно речь? Что может быть хуже?

Засунув руки в карманы джинсов, Кэмерон пнул пол и все-таки соизволил ответить:

— Речь о том, что все закончится. Продолжения не будет.

— Ага, это я и без тебя поняла, — раздраженно процедила я.

И в этот момент заговорил Джаред:

— Речь о том, что пророчеств больше нет. А поскольку ты последний пророк, неизвестно, выживешь ли ты.

Наконец-то все прояснилось, и я медленно кивнула:

— Значит, вы беспокоитесь из-за того, что в попытках предотвратить войну я должна умереть.

Бабушка опустила голову.

— Мы… мы просто не знаем, как воспринимать отсутствие пророчеств о том, что будет после войны. Как интерпретировать этот факт.

— Скептицизм, — напомнил дедушка, все еще сидевший передо мной, и ободряюще потер мое колено. — Мы должны читать пророчества со здоровой долей скептицизма.

Можно попробовать. Скептицизм мне по душе.

— Перекопав вдоль и поперек архивы, мы нашли кое-что в вещах твоего отца.

Из коробки на свет извлекли какую-то старую записную книжку. Я ведь там копалась раньше, но ничего подобного не заметила. Однако в тот раз я искала официальные документы, вроде свидетельств о рождении или смерти — чего угодно, что касалось папиного отца.

— Это принадлежало папе?

Бабушка с дедушкой неуверенно переглянулись.

— Мы не знаем, — сказал дедушка, — как эта книжка оказалась у него, но он хранил ее вместе с другими вещами, принадлежавшими твоему деду Маку. Шериф Вильянуэва подтвердил, что на книжке не что иное, как кровь.

— Кровь?! — переспросила я, беря в руки блокнот в коричневых пятнах, которые когда-то, возможно, были алыми.

Едва я коснулась кожаной обложки, по коже от кончиков пальцев вверх побежало что-то похожее на ток. Ощущение не из приятных.

Чтобы лучше видеть, Брук подалась ближе.

Однако я не успела задать больше ни единого вопроса, как вдруг сверху послышался голос:

— Есть кто внизу?

Мы все повернулись на глубокий мужской голос и стали смотреть, как по лестнице спускается его обладатель. Под тяжелыми шагами скрипели старые половицы, поднимая столбики пыли.

— Мы здесь, — отозвался дедушка, любопытно сдвинув брови.

— Значит, меня к вам верно направили. — Голова мужчины нырнула под потолок, и мы все увидели широкую улыбку. — Я пришел присоединиться к сражению. Где тут записывают новобранцев?

— Мак?! — вконец ошалела я. — Дедушка Мак?

Сойдя с последней ступеньки, он остановился, давая мне время привыкнуть к невозможности того, что происходит. Мы все встали. Похоже, бабушка с дедушкой были ошарашены не меньше моего.

— Что ты… Как ты вышел?!

Когда я в последний раз видела Мака, он сидел по другую сторону стеклянной перегородки, а разговаривали мы по трубкам внутренней связи в Центральном исправительном учреждении Нью-Мексико, находящемся в Лос-Лунасе. Мы прижали ладони к стеклу — именно так Мак позволил мне увидеть, что произошло с ним и его женой, моей бабушкой по маме. Защищая меня, она умерла в тот день, когда я родилась. Мак выследил всех, кто ее пытал и убил, и не оставил в живых никого. Лишь после этого он отыскал ее привязанное к стулу и уже безжизненное тело. В попытках вернуть жену он взял закон в свои руки и убил кучу людей. Однако тюремный срок не вызвал ни намека на раскаяние. Если бы пришлось, Мак бы снова убил всех тех тварей. Из-за любви и невероятной преданности женщине, укравшей его сердце на танцевальном вечере в пятьдесят третьем году. Женщине, которую у него отобрали. Сомневаюсь, что такое легко забыть.

Мак сверкнул зубами, как кинозвезда, и с довольным видом ответил:

— Я сбежал. Говорю же, пришел ввязаться в драку.

Он был высоким, но не тощим, а, наоборот, крепким и сильным. Седеющие рыжие волосы были в тон недельной щетине, которая придавала ему откровенно бандитский, но при этом добрый вид. А вот улыбка точно была родом прямиком из Голливуда.

Полнейший шок и абсолютнейшее офонарение, затопившие весь мой организм, уступили место облегчению. Не знаю почему, но появлению Мака я обрадовалась не меньше, чем обрадовалась бы пустыня дождю после семилетней засухи. Как прямой потомок Арабет он знал то, чего не знали родители моей мамы. Он буквально вырос с пророчествами и изучал их с самого детства. А еще у него самого были какие-то отголоски нашего дара, хотя он и передавался исключительно по женской линии.

Стараясь держать себя в руках, я шагнула к нему:

— Рада тебя видеть.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил он.

Мак был ужасно похож на папу. Рыжие волосы, серые глаза, небритые щеки… Так похож, что я едва сдерживалась, чтобы не провести пальцами по родным колючкам.

Внезапно он схватил меня за руки и крепко-крепко обнял.

— Мак, — поздоровался из-за моей спины мой дедушка — другой дедушка.

Я обернулась и увидела, как они жмут друг другу руки. Потом пришел черед рукопожатий с бабушкой, и все это время Мак не выпускал меня из объятий.

— Много воды утекло, — добавил дедушка.

— Это точно, — отозвался Мак. — Давно хотел поблагодарить вас за все, что вы сделали. — Сжав меня так, что кости затрещали, он чмокнул меня в макушку.

— Не за что, — сказал дедушка. — Нам только в радость.

— Давай познакомим тебя с моими друзьями! — влезла я, не в силах сдержаться от восторга, и начала представлять всех по очереди, отчаянно пытаясь придумать, что сказать о Кении.

Когда я дошла до Джареда, выражение лица Мака резко изменилось. Джаред в долгу не остался. В их глазах заискрилось что-то похожее на узнавание. В конце концов Джаред протянул руку, но Мак отступил на шаг, смерил его с ног до головы подозрительным взглядом, а потом вдруг широко улыбнулся и крепко сжал его ладонь. Будто с благодарностью.

— А мы уже знакомы, — сказал мне Мак.

— Так точно, сэр, — проговорил Джаред с точно такой же улыбкой. — Знакомы.

— Я у тебя в долгу. — Мак развел руки, показывая на все, что его окружает.

— Это подарок, — отмахнулся Джаред.

— В смысле? — обалдела я, сгорая от желания быть посвященной в неведомую тайну.

Как выяснилось, Кэмерон знал больше, чем все мы вместе взятые.

— Так вот чем ты вчера занимался! — сощурился он в адрес Джареда. — Устраивал побег из тюрьмы!

По подвалу пронеслось несколько удивленных вздохов, а лицо Мака подтвердило подозрения Кэмерона. Впрочем, слова тоже:

— Не без того.

Джаред беззаботно пожал одним плечом:

— Я лишь запустил череду событий, которые позволили кое-кому, кто был уже настороже, проскользнуть незамеченным мимо парочки надзирателей.

— То есть вы и правда сбежали из тюрьмы? — уточнила Бруклин.

— Так точно, мэм, — ответил ей Мак. — Правда, не без помощи извне. — Тут он возмущенно воззрился на Джареда. — Но если подумать… неужто не нашлось ничего лучше мусоровоза?!

С беспечным видом Джаред изогнул бровь.

— Тогда ничего лучше на ум не пришло.

— Раз уж ты здесь, — решил вмешаться дедушка, — может быть, расскажешь нам о записной книжке?

Взглянув на книжку, Мак перестал улыбаться.

— Ее нашел Лукас.

То есть мой папа.

— Она твоя? — спросила я. — На ней кровь.

Мы точно застали Мака врасплох. Долго-долго он молчал, а потом заговорил:

— Это кровь твоей бабушки.

И каждый мускул в моем теле задеревенел.

— Когда я нашел ее, книжка была у нее за поясом. — От воспоминаний его глаза наполнились слезами. — Я понятия не имел, чья она. Решил, что твоя бабушка нашла ее и спрятала от своих похитителей. Вот и я спрятал книжку сразу после перестрелки под половицами, пока копы не приехали. Не думал, что выживу. Да и не хотел выжить.

Мак замолчал, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. В знак поддержки я переплела свои пальцы с его, и он посмотрел на меня с такой любовью, что я опешила. Не уверена, что заслуживаю такой любви. Бабушка умерла, защищая меня. Разве может он о таком забыть и все равно испытывать ко мне любовь?

— Уже в больнице, — продолжил Мак, — прикованный наручниками к койке, я рассказал твоему отцу, где найти эту книжку, но так никогда и не знал наверняка, отыскал ли он ее.

— Ну и что это за книженция? — спросила Брук, пытаясь получше ее рассмотреть.

— К сожалению, я понятия не имею, почему Оливия ее спрятала. Это всего лишь сборник каких-то рисунков. Как по мне, ничего важного. Но ты, — он взял меня за плечи и заглянул в глаза суровым взглядом, — наверняка сумеешь разобраться, что к чему.

Я замотала головой, но он мягко взял меня за подбородок.

— Думаешь, я сбежал из тюрьмы, чтобы посмотреть, как миру придет крышка? — Когда я лишь пожала плечами, Мак продолжил: — Я здесь, чтобы увидеть твой успех, звездочка. Прямо-таки чую, какие сомнения бурлят внутри тебя, но у меня никаких сомнений нет. Ни намека.

Так и подмывало выдать целый список по пунктам, как именно я могу подвести и его, и всех остальных, но время было неподходящее, плюс нас прервали.

— Нам пора, — сказал мужчина, появившийся на верхних ступеньках и заглянувший под потолок подвала. Это был мистер Гибсон — один из старейших членов нашей церкви. — Рад, что ты вернулась, Лорелея.

— Спасибо, мистер Гибсон.

Наступила очередь дедушки попрощаться:

— Больше не царапай ключами мой грузовик.

— Вообще-то, я поцарапал только машину Веры, а к изображению Сатаны на твоем крыле никакого отношения не имею.

Само собой, они шутили, но во мне все равно поднялась волна сожалений. Словно почувствовав это, дедушка обнял меня одной рукой и прижал к себе поближе.

— И думать об этом не смей, звездочка, — тихонько сказал он мне на ухо. — Поступать правильно не всегда легко.

Я кивнула, притворяясь, что согласна.

***

Вскоре после того, как люди начали расходиться, навалилась усталость. На прощание Бетти Джо заключила меня в медвежьи объятия. Очень не хотелось, чтобы Бруклин и Глюк уходили, но они наотрез отказывались остаться. В итоге мы пообещали друг другу, что увидимся завтра в школе, потому что на радостях от моего возвращения бабушка с дедушкой успели снова записать меня в ряды учеников Райли-Хай. Услышав об этом, я очень постаралась изобразить восторг, но, судя по тому, как бабушка с дедушкой засмеялись, по-царски с этим облажалась. Они сказали, что мне необязательно идти на уроки, раз уж миру вот-вот придет конец, но я решила, что хочу пойти. Потому что хотела вернуть себе свою старую жизнь, пусть даже всего на несколько часов.

Обычно в такое время народ оставался у нас ночевать. У Брук в моей комнате даже имелась собственная кровать, а Глюк, как правило, спал на полу в спальном мешке. Перед моим отъездом в Мэн даже Кэмерон стал оставаться на ночь, неся свою вахту с кушетки у окна. Джаред сейчас жил в квартирке позади магазина, и от его близости мне было очень спокойно.

Однако сейчас мне нужно было думать о Кении. Ей вполне можно отдать свободную койку в моей спальне. Кэмерон испарился, не сказав ни слова, а Джаред ушел к себе, чинно поцеловав меня на прощание в щеку.

Имелось у меня подозрение, что бабушка с дедушкой хотят поговорить с Маком без свидетелей, поэтому я поцеловала в щеки обоих дедушек, пока бабушка варила кофе, после чего мужчины ушли в гостиную.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала бабушка после того, как я поцеловала и ее.

— Ничего не могу обещать. Моя новая соседка по комнате из тех, кто требует продолжения банкета.

Идя вслед за мной по узкой лестнице, Кения выдала нечитабельное выражение лица.

— Я серьезно! — крикнула нам вдогонку бабушка.

— Я тоже! Услышишь пляски и живую музыку — просто не обращай внимания.

После возвращения я так и не успела побывать у себя в комнате. Она оставалась такой же, как раньше, только чище. Поверх кровати, которая была с балдахином во времена моего детства, лежало давно знакомое персиковое покрывало. Без единой складочки. Вторая кровать, купленная родными специально для Бруклин, стояла у дальней стены и была накрыта толстым одеялом. Тоже свежевыстиранным и без единой складочки. На белом столе, который собрал для меня дедушка, когда я училась в средних классах, по-прежнему стоял компьютер. Все на своих местах.

А вот встреча с комнатой оказалась совсем не такой, как раньше. Здесь было теплее и уютнее, чем в бабушкиной кухне.

Странно, наверное, но я уже успела соскучиться по друзьям, так что представьте мой восторг, когда я увидела их на пожарной лестнице! В окне прямо из темноты появилось сначала одно улыбающееся лицо, а сразу за ним другое. Глюк прижал к губам палец, а Бруклин жестом подозвала меня ближе. Я бросилась к ней, поспешно открыла огромное окно, и друзья влезли в комнату. Святой ежик! Как же хорошо иметь собственную пожарную лестницу!

На лестнице показался Джаред.

— Еще для одного место найдется?

Я подозрительно сощурилась:

— Так и думала, что прощание вышло каким-то липовым.

Улыбнувшись, он легко влез в комнату. Но и Джаред оказался не последним. Кэмерон тоже пришел, хотя до сих пор строил из себя недотрогу.

Моя банда снова вместе. Жизнь прекрасна!

— Нам нужен план, — сходу на полном серьезе выдала Бруклин. — Если миру хана через три дня, надо придумать, как не дать этому случиться.

Я вынуждена была согласиться.

— Если можешь пролить на это дело свежий свет, я вся внимание.

— Надо выяснить, что за хрыч этот Дайсон, — включилась в разговор Кения. — Что нам о нем известно?

К сожалению, негусто. Ничем, кроме этого имени, потомки, охотившиеся на меня, не поделились. Правда, они сказали, что именно Дайсон натравил их на меня, и именно он первоначально открыл врата.

После всего, через что Кения заставила меня пройти, странно было знать, что она на моей стороне. Видимо, у меня в голове это до сих пор не укладывалось.

— Могла бы и просветить меня, — начала я, источая ядовитый сарказм в каждом слове, — когда махала передо мной складным ножиком.

— Ты ей складным ножом угрожала?! — обалдела Бруклин.

Кения озарилась веселой улыбкой:

— Можно подумать, тебе самой никогда не приходила в голову такая мысль.

— Верно подмечено.

Я решила подыграть и с офонаревшим видом уставилась на Брук.

— То есть ты думала о том, чтобы попугать меня «бабочкой»? Да что ты за лучшая подруга такая?!

— Не то чтобы «бабочкой», — задумчиво сморщила лоб Бруклин, — но однажды, когда мы ссорились, рядом валялся нож для чистки фруктов, и в голове у меня плясали не самые законные на свете мысли.

— Брук!!!

— Да всего-то пару секунд! — огрызнулась она. — К тому же в этих мыслях и близко не было картинок того, как я тебя зарезаю. Скорее любя потыкиваю.

— А-а…

— Почти без крови.

Я едва сдержала улыбку.

— Тогда ладно.

— Так что насчет того парня, — напомнила всем нам Кения, — который должен опять открыть врата? Что мы о нем знаем?

Я покопалась в рюкзаке, вытащила альбом и протянула ей:

— Кроме этого, вроде как ничего.

Кения внимательно изучила рисунок.

— Значит, нефилимы, которые пришли за тобой, сказали, что его зовут Дайсон?

— Да.

Так мы ни к чему не придем. Кения может хоть весь день пялиться на мои рисунки, но ничего, кроме ее покрасневших глаз, нам не светит. Я забрала у нее альбом, и в ответ она смерила меня гневным взглядом.

Бруклин придвинулась ко мне поближе.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Только если ты тоже думаешь, что мы все умрем с дикими криками.

Она похлопала меня по ноге.

— Это же изображение.

Я глянула на рисунок.

— Ну да.

— Да нет же! Это все равно что фотка.

Тут до меня дошло:

— Брук, это рисунок. Я не могу нырнуть в то, что сама нарисовала.

— То есть ты уже пробовала? — с вызовом поинтересовалась она.

— Нет, но только потому, что это просто-напросто нелепо.

— Откуда тебе знать? — Подруга подобрала ноги под себя и подалась ко мне. — Откуда, если не попробуешь?

О да, этот взгляд я знаю давно. Отбрехаться не вариант. Пока я не попробую, Брук с меня не слезет.

— Фиг с тобой, — раздраженно процедила я.

— О чем речь? — спросила Кения.

Все это время Кэмерон сидел у окна, а Джаред — на полу рядом со мной, пролистывая фотки у меня в телефоне. Причем сидел он так близко, что его рука касалась моего колена.

— Она не в курсе? — уточнила у меня Бруклин.

Однако за всех нас с радостью объяснился Глюк:

— Лор умеет нырять в фотки, чтобы увидеть, что происходило в тот момент, когда делали снимок. Это одна из ее суперсил.

Суперсилы… Если бы!

— Ничего себе! — Кения сложила на груди руки. — Что ж, это круто.

— В фотки — да, но не в рисунки, — возразила я.

— Не смей так говорить! — Бруклин тоже скрестила руки на груди. — Ты этого не знаешь. А теперь возьми и попробуй.

Закатив глаза так сильно, что чуть не грохнулась на спину, я опустила голову и сосредоточилась на собственной мазне. Рисунок был непропорциональным. Глаза — слишком широко. Нос — и близко не посередине.

— Сомневаюсь, что хоть что-то из этого выйдет.

— В остальном ты тоже сомневалась. Действуй!

Я осмотрелась по сторонам. Бруклин с Глюком глядели на меня с надеждой. Кения — с любопытством. Джареду явно было весело. Даже Кэмерон как будто наконец заинтересовался происходящим.

— Многовато напряга. Отвернитесь, народ. Не могу я ничего делать, когда вы на меня пялитесь.

Внезапно всем нашлось куда посмотреть. Смех да и только! И мне, между прочим, это никак не помогло. Нет, ничего не получится. Я вся поникла, пока Джаред мне не подмигнул. В темных глазах сияло веселье. И от одного этого акта доброты в мой адрес я почувствовала себя так, будто способна на все. Ну или хотя бы способна попытаться.

Наполнив легкие воздухом до краев, я положила ладонь на альбомный лист и скользнула пальцами по рисунку, сосредоточившись на примитивных линиях и тенях. Спустя еще несколько секунд я полностью расслабилась, чтобы тело могло привычно провалиться сквозь пространство и время, и вдруг, ничего особенного не ожидая, ощутила, как под пальцами что-то рябит.

Машинально я отдернула руку, но все мои гости, слава богу, занимались собственными делами. Брук изучала свой маникюр. Кения чистила ногти ножом. Глюк играл в «Астероиды» на компьютере. Кэмерон теребил свои шнурки, а Джаред снова занялся фотками у меня в телефоне.

Я опять посмотрела на неумелый рисунок. Нет, нырнуть внутрь, как я это делаю с фотографиями, явно не выйдет. В фотки я ныряю уже не одну неделю, заглядываю в прошлое, вижу, что произошло в тот момент, когда делали снимок, плаваю в запечатленных мгновениях, но сейчас все иначе. Фотографии — это копии реальности, а в этот раз передо мной лежал лист бумаги с сущими каракулями.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Бруклин.

Я расстроенно бросила альбом на стол.

— Ничего. Как я и говорила.

— Блин. — Она погрызла ноготь. — Значит, план не удался.

— А это был план?

— Вот и я о том же.

Глава 8

В тепле и уюте

Пока мои лучшие друзья спали, я прислушивалась к их дыханию. Все действительно дрыхли, кроме Кэмерона, который сидел у окна и вглядывался во тьму. Поскольку бодрствовали только мы вдвоем, я решила еще раз просмотреть записную книжку, которую бабушка Оливия спрятала от нефилимов. Но, как и раньше, я не увидела ничего необычного. У меня в руках был обыкновенный блокнот с какими-то абстрактными набросками людей и натюрмортов. Некоторые я разбирала, а некоторые казались хаотичным набором линий и штрихов.

— Соней тебя явно не назовешь, — сказала я Кэмерону.

— Наверное, — отозвался он, не глядя в мою сторону.

— Что ж, я тоже не могу уснуть. Пойду, попью. Тебе что-нибудь принести?

— Нет.

Отбросив одеяло, я вылезла из постели. Кэмерон сидел рядом с Бруклин. Выбора у него, в общем-то, не было, поскольку ее кровать стояла у окна, но в лунном свете я заметила, что его рука лежит на подушке, в считанных сантиметрах от головы моей спящей подруги. Большим пальцем Кэмерон рассеянно поглаживал темный локон. Пусть он и сумел обдурить весь город, но точно не меня. К Бруклин у него самые искренние чувства. И скорее всего уже давно. Да и злился он вовсе не на нее, а на меня.

На цыпочках я прошла мимо Глюка, который, как всегда, сопел в спальном мешке, и приблизилась к Кэмерону, чтобы кое-что ему прошептать. Ласк наконец удостоил меня взглядом, полным гнева. Как я и думала.

Я наклонилась к нему, и он тут же отпрянул.

— Не в этот раз, — прошептала я, наклонилась ближе и поцеловала его в щеку.

От следующего взгляда в мою сторону я едва не рассмеялась вслух. В глазах Кэмерона плескала ядерная смесь из непонимания и здоровой доли ужаса.

Я улыбнулась:

— Спасибо, что ты такой, какой есть.

— Я все еще на тебя злюсь.

— Знаю. А теперь возьми себя в руки и скажи Брук о своих чувствах.

Он отвернулся.

— Она и так все знает.

Вот только он не видел того, что видела я, и не понимал, насколько все реально. Вот-вот мы все умрем, и эти мелкие ссоры между ними — всего лишь пустая трата времени.

Я взяла лицо Кэмерона в ладони и заставила посмотреть на меня:

— Что бы ни произошло, — начала я, борясь с внезапно нахлынувшими эмоциями, — спасибо тебе за все, что ты сделал для меня и для Бруклин.

— Не за что, — настороженно отозвался он.

— Кэмерон, я тебя люблю. И если тебе захочется со мной интима… скажем, завтра после школы… просто дай мне знать.

— Лорелея Макалистер!!!

Подскочив от неожиданности, я повернулась к Бруклин, которая сидела на кровати и пялилась на меня во все глаза. Проходя мимо, я слышала, как участилось ее дыхание, поэтому прекрасно знала, что она проснулась. Разве могла я упустить последние возможности над ней поиздеваться? Времени осталось всего ничего, а я и так проторчала бог знает сколько в Мэне, не спуская ни на ком пар. Пора наверстывать упущенное.

— А что такого? — невинно заморгала я. — Ты же явно не хочешь с ним интимничать. А он, между прочим, — я махнула рукой, показывая как бы на всего Ласка целиком, — весьма привлекателен, особенно как для нефилима.

Борясь с естественным для нее инстинктом вспороть ногтями человеческую плоть, Брук стиснула зубы, врезала подушке кулаком и упала на спину.

— Не сработает.

— Бруклин, блин, Пратер! Ты ведешь себя так, будто допускаешь, что я могла бы увести у тебя парня. Ты меня совсем, что ли, не знаешь?!

— Знаю. — Она натянула на себя одеяло и сложила поверх него руки. — Именно потому и говорю, что не сработает.

Я оглянулась на Кэмерона, который испепелял меня взглядом, и как ни в чем не бывало пожала плечами. От того, что я все еще могу так прикалываться над друзьями, мне почему-то было тепло и уютно. Собираясь вниз за водой, я раздумывала, как можно подколоть Глюка. На ум тут же пришел его страх перед черепахами. Одна беда: где в Нью-Мексико посреди зимы раздобыть черепаху?

Об этом я и размышляла, спускаясь по ступенькам, как вдруг услышала из кухни голоса. В такое время мои родные уже давно спят, о чем я и собиралась непременно им сообщить, пока не поняла, что голоса им не принадлежат.

— Мне просто интересно, какую роль во всем этом играешь ты.

Я застыла. Подслушивать нехорошо, но кто-то же должен этим заниматься.

— Я и сам порой задаюсь этим вопросом.

Джаред. Мак разговаривал с Джаредом. Я тихонечко спустилась на одну ступеньку. У него ведь нечеловеческий слух. У Джареда, конечно, не у Мака.

— Я о том, что тебя ни в одном из пророчеств нет, — объяснил Мак.

— Как и тебя, — парировал Джаред.

До меня донесся мягкий смех.

— Тут вы дело говорите, Ваше Высочество.

Мне ужасно нравилось, когда Джареда, истинного принца рая, называли Ваше Высочество, а вот сам принц этого почему-то ценил.

— Сойдет и просто Джаред.

О да. Джаред сойдет в любом виде.

— Джаред так Джаред, но мне все равно любопытно, как именно ты сыграешь во всей этой неразберихе.

— Я был послан сюда, — отозвался Джаред. — Больше мне ничего неизвестно, но ты можешь думать обо мне как о защитнике, призванном устранять препятствия с пути Лорелеи.

— Однако изначально тебя послали сюда забрать ее. — Голос Мака стал суровым.

Джаред не виноват, что его должность называется «ангел смерти». Но люди почему-то воспринимают это как личное оскорбление.

— Верно, но я знал, что что-то не вяжется. И понял, кто она, едва ее увидел.

— И что же ты понял?

— Что она последний пророк, — бесстрастно ответил Джаред. — Прямой потомок Арабет. И, разумеется, я знал, что уготовано ей судьбой.

— Значит, ты намеренно ослушался приказов и спас ее вместо того, чтобы забрать?

— Да. Я ослушался приказов. Почему единственная, кто может спасти мир от сверхъестественной войны, должна умереть раньше, чем ей представится шанс совершить этот подвиг? Это неправильно.

Мак помолчал, а потом проговорил:

— Не думал, что вам, ребята, можно так поступать.

— Нам и нельзя.

— Что ж, в любом случае я тебе благодарен. Есть только одно но…

Голоса смолкли, а я едва врубилась в разговор. Я вся вытянулась, боясь пропустить хоть слог.

— Ты смотришь на нее так, будто дело не только в пророчествах.

В голосе Джареда я отчетливо расслышала улыбку, когда он ответил:

— Потому что дело действительно не только в них. Я люблю ее.

Я застыла. Джаред… меня любит? Закрыв глаза, я мысленно искупалась в этих словах.

Поскольку Мак молчал, Джаред решил, видимо, продолжить:

— Если тебе станет легче, то мы с ней были вместе не одно столетие.

Мои глаза мигом открылись. Что он имел в виду?

— Не уверен, что понимаю тебя.

Заинтригованная, я наклонилась еще дальше вперед, как вдруг мои ноги соскользнули с края ступеньки.

Вспоминая об этом, я понимаю, что вовсе не катилась кубарем с лестницы, но ощущения были именно такие. На следующую ступеньку ноги встали как-то под углом, и вся лестница поднялась мне навстречу, ступенька за ступенькой, пока я не распласталась на кухонном полу.

— Лорелея! — крикнул Мак и бросился мне на помощь, однако ничто во мне так не пострадало, как гордость.

Пока Мак меня поднимал и отряхивал, я прямо-таки чувствовала, как лицо и шея заливаются краской.

— Давно ты здесь? — улыбнулся Джаред.

Я скрипнула зубами. Значит, он меня слышал. Фигов волк, елки-палки.

— Нет, — ответила я, чуть ли не до боли сдвинув брови. — Я только что спустилась.

— Это точно, — подмигнул он мне.

Как для потенциального бойфренда, не слишком-то он озабочен моим самочувствием.

Впрочем, с самого моего возвращения Джаред был абсолютно спокоен. Даже чересчур, наверное. Словно знал то, чего не знали мы.

— Ты как, звездочка? — взволнованно спросил Мак.

Я повернулась к нему, купаясь в звуках своего прозвища, произнесенного его голосом.

— Порядок, спасибо.

Мак усадил меня на стул рядом с Джаредом. Оказывается, они сидели за нашим крошечным кухонным столом. Мак пил кофе, а Джаред — апельсиновую газировку. Мое, видимо, влияние. Я забрала у него банку и отпила глоток.

— Так о чем вы тут беседовали?

— О тебе, — как ни в чем не бывало отозвался Джаред.

— Джаред как раз мне рассказывал, как давно вы знакомы.

— Пару месяцев, — тут же вставил Джаред и заглянул мне в глаза.

Само собой, скажи я, что слышала совсем иное, сразу выдала бы себя с головой. В том смысле, что я и правда подслушивала.

— Ага, — с энтузиазмом закивала я, — пару месяцев.

Честно говоря, я могла бы назвать точное количество дней, часов и минут, прошедших с нашей первой встречи в школьном коридоре, но, похоже, эта информация никого особенно не интересовала.

Благодаря моему внезапному появлению разговор резко свернул в другую сторону. Маку явно не хотелось допрашивать Джареда на предмет намерений на мой счет у меня же на глазах. А вот мне хотелось, чтобы именно это он и сделал. Каковы намерения Джареда? Что будет, когда мы все умрем и нас похоронят? Сможем ли мы с ним видеться? Можно ли вообще ходить на свидания в раю?

Столько вопросов! А времени совсем нет.

Кажется, Мак сомневался, стоит ли оставлять нас одних, поэтому полчаса кряду разговор крутился вокруг образования звезд с землей и книги «Откровение»[4]. В конце концов у меня начали слипаться глаза.

— Пора спать, — заключил Джаред.

Я тут же встрепенулась.

— Все в порядке.

— Ты засыпаешь прямо за столом.

— Ничего подобного. — Я потерла глаза.

— Уже и слюни пустила, — добавил он.

Не успела я сообразить, что делаю, как моя рука взметнулась ко рту на проверку.

— Ничего я не пустила! Я бодра и свежа как огурчик.

В мой адрес отправилась скептическая ухмылка, достойная звания настоящего шедевра. Я даже залюбовалась, пока вдруг Джаред не проговорил:

— Давай я отнесу тебя наверх.

— Эм-м, — вмешался Мак, — может, я отнесу тебя наверх?

Джаред рассмеялся глубоким хрипловатым смехом.

— Что ж, справедливо. Минуточку. Что это там? — вдруг спросил он, указывая пальцем куда-то в заднюю часть дома.

Когда мы с Маком одновременно развернулись, Джаред наклонился ко мне и поцеловал так быстро, что весь поцелуй оказался лишь легким прикосновением его губ к моим. После этого он выпрямился и снова посмотрел туда, куда сам же и показывал.

— Что? — спросил Мак.

А в это время мою грудь переполняли такая радость с восторгом, что, когда Мак повернулся ко мне, было ужасно трудно это скрыть. Все равно что прятать солнце. Однако я постаралась на славу. Нахмурилась и даже сощурилась, чтобы якобы лучше видеть:

— Я тоже ничего не вижу. Но я же просто человек.

***

Второй раз поцеловав на ночь Мака, я закрыла дверь своей спальни, развернулась и наткнулась прямо на Джареда. От неожиданности я резко вдохнула, и в этот момент он накрыл ладонью мой рот, указательный палец свободной руки прижал к своим губам и кивнул на дверь, за которой был Мак.

Подождав минуту, чтобы папин отец спустился по лестнице, я убрала теплую ладонь с губ и засмотрелась на красивого парня, стоявшего передо мной. Да, он так иногда делает — появляется, словно из ниоткуда. И мне в нем это очень нравится.

Джаред улыбнулся и пропустил мой локон между пальцами.

— Ты странный, — тихонько проговорила я. — Такой… даже не знаю… спокойный.

Он пощекотал себе губы прядью моих волос.

— За последние недели я узнал, каково это — жить без тебя. Этот урок мне не хотелось бы проходить заново.

— Мне тоже, уж поверь, но это вовсе не объясняет, почему тебя вдруг перестало беспокоить происходящее.

— Люди непредсказуемы, — отозвался Джаред и попятился к моей кровати, увлекая за собой и меня.

— Это я тебе и сама могла сказать.

— Все это время я переживал о том, как нам справиться, что станет с миром, как нам победить…

— И я о том же думала. Даже не раз.

— А потом я понял, что мне не нужно ни о чем переживать. Люди непредсказуемы, в отличие от пророчеств. Даже если ты всем сердцем веришь, что не справишься, все же неудача… — Он задумчиво глянул в потолок. — Как там в кино говорят? — Секунду спустя он уже весело мне улыбнулся: — Неудача не вариант.

— Много фильмов, значит, пересмотрел?

Сейчас Джаред сидел на моей кровати и в прямом смысле слова вынудил меня сесть на него сверху. Рассмеявшись, я обняла его за широкие плечи. Клянусь, я была на седьмом небе от счастья. Джаред очень напоминал обычного парня, только с суперсилами. И со способностью убивать одним только прикосновением.

— Почему это неудача не вариант? — спросила я, примостившись поудобнее. — Видишь ли, сейчас мне этот вариант кажется самым возможным.

— Так написано. — Джаред прижал меня к себе и уткнулся носом мне в шею.

По коже побежали мурашки, и мне резко стало не по себе из-за присутствующих.

— Все спят, — добавил он.

Ну, ему лучше знать. Я расслабилась и с головой отдалась ощущению близости. Я так давно об этом мечтала, что с трудом верила, что все на самом деле.

— Спасибо, что навещала меня, — пробормотал Джаред мне в шею, обдав теплым дыханием ключицу.

— Когда я тебя навещала?

— М-мм, в тот день, когда я пришел за Эллиотом Дэвисом.

То есть Джаред имел в виду все те разы, когда я ныряла в фотку, сделанную в семидесятых.

И тут меня осенило так мощно, что я отстранилась и уставилась на него.

— Ты знал, что я уеду из Райли-Свитч. Знал ведь, да? Я лишь недавно ныряла в ту фотку, но для тебя, должно быть, прошло сорок с лишним лет.

— Верно, и да, я знал. — Тут он задумчиво нахмурился. — Странно происходят события. На первый взгляд, мы знакомы микросекунду и в то же время целую вечность. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я знаю тебя очень давно. Дольше, чем ты думаешь.

— Это ты имел в виду, когда сказал Маку, что мы были вместе не одно столетие?

— И это тоже.

Я поджала губы.

— Не понимаю.

Однако ответа не дождалась. У Джареда внезапно развился несказанный интерес к моему запястью. Это же надо! Из всего, на что он мог бы обратить внимание, он выбрал запястье! Взяв меня за руку, он поднес ее к губам и провел по запястью зубами. Мой пульс тут же подскочил.

— Они не шутили, говоря, что ты станешь самым могущественным пророком из всех.

Я пыталась не терять нить разговора, но губы Джареда, прижимаясь к внутренней стороне моего запястья, творили нечто такое, что…

— Минуточку. Кто говорил? Кто такие «они»?

— Пророки, жившие до тебя. Даже дочь Арабет, Лара Бет, чьим прямым потомком ты являешься, предрекала, что ты, последний пророк, будешь самой сильной. И она была права. Чем больше ты учишься, тем сильнее меняется прошлое.

— Какое прошлое? — Я выпрямилась. — Наше?

— Да. — Джаред проложил дорожку из легких поцелуев по моей руке до сгиба локтя, вызвав череду крошечных землетрясений вдоль позвоночника. — Именно поэтому мы с тобой знакомы давным-давно.

— Да как же так? Все равно не понимаю.

— Поймешь. Когда придет время, ты поймешь все. Ты еще многого о себе не знаешь, как не знаешь и собственных сил, которые тебе еще только предстоит в себе открыть.

— Вроде способности хоть как-то устоять перед тобой? — пошутила я, находя удовольствие в каждом его действии, прикосновении и звучании богатого голоса.

Джаред тихо рассмеялся, запечатлев поцелуй на сгибе моего локтя:

— Надеюсь, нет.

Я тоже рассмеялась, но тут же осеклась и посмотрела на своих спящих гостей.

Джаред поднял голову и мерцающими глазами кивнул на что-то у меня за спиной:

— Твой дедушка изволил вернуться.

Я обернулась на дверь, из-за которой довольно громко прозвучал голос Мака:

— И думать не смей, будто я не знаю, что ты там, Азраэль!

Кэмерон мигом проснулся, а я на пару секунд поразилась тому, каким жестким показался мне голос второго дедушки. Надо запомнить: никогда не беси Мака. Да и неземное имя Джареда он произнес так, будто это было прямое обвинение. Нет, прямая угроза.

Я закатила глаза:

— Ты говоришь с ангелом смерти, Мак, помнишь? Он может тебя убить одним пальцем. И ты дважды употребил отрицание!

— Я и трижды его употреблю, если единственное существо в этом доме, которое старше самой грязи, не прекратит лапать мою шестнадцатилетнюю внучку!

Пошевелившись, Бруклин вслепую нащупала руку Кэмерона, прижала ее к себе и снова уснула.

— Наверное, мне пора, — тихо усмехнулся Джаред.

— Наверное. — Разочарование было таким ощутимым, что я практически чувствовала, как оно высасывает счастье прямиком из моих костей.

— Я жду! — рявкнул Мак, и я поежилась.

— Знать не знала, что с двумя дедушками в два раза сложнее, чем с одним.

***

На следующее утро все было, как в старые добрые времена. Пока мы с Брук собирались в школу, Глюк убежал к себе домой принять душ и переодеться, а Кэмерон… занялся тем, чем обычно занимается Кэмерон. Честно говоря, мы понятия не имели, куда его понесло. Тем не менее, было очень приятно провести время с Бруклин. Почти наедине, поскольку Кения никуда не делась. Впрочем, игнорировать ее было даже забавно, пока она не заговорила. Блин.

— Так что там с Глюком? — спросила она с полным зубной пасты ртом.

— В смысле? — Я как раз сушила полотенцем волосы, а Бруклин, дождавшаяся своей очереди, залезла под душ.

— Он с кем-то встречается?

Поскольку я во все глаза пялилась на Кению, Бруклин отодвинула занавеску в сторону, решив, видимо, присоединиться к разговору. Молча.

— Ну, — начала я, — точно не знаю. Близняшки уехали, когда все стали сбегать из города. — Тут я вопросительно глянула на Бруклин. — Он все еще встречается с Эшли? Перед моим отъездом они вроде как неплохо ладили.

Добрую минуту Брук мерила Кению придирчивым взглядом и только потом ответила:

— Ага, он с кем-то встречается. А может, и нет. — Она задвинула занавеску. — То есть они с Эшли вроде как нравились друг другу, но, похоже, это ни к чему не привело.

— Я так надеялась, что у них все получится! В чем же проблема была? — спросила я.

— Дам тебе подсказку. Проблему зовут Глюк Синий-Паук.

— А-а, понятненько.

Кения прополоскала рот и сплюнула воду.

— То есть вы не в курсе, занят он или нет.

Брук снова отодвинула занавеску. Пришла ее очередь пялиться на Кению.

— Серьезно? Ты и Глюк? — Она снова смерила Кению взглядом с ног до головы. — Не представляю, уж извини.

В ответ Кения лукаво ухмыльнулась. О да. День предстоит чудесный!

— И все равно я считаю, что могла бы пропустить школу, — в тысячный раз проныла я. — Я же только что вернулась! И миру вот-вот придет конец. По-моему, отличный повод прогулять.

— И не мечтай, — отрезала Брук. — Тебе надо увидеть, что у нас творится. Школа почти пустая. Большинство родителей просто смотались из города, чтобы сбежать от апокалипсиса (кстати, как вообще можно от него сбежать?), а половина из тех, что остались, просто-напросто держит детей дома. Ну или тоже уже вовсю планируют дать деру. Клянусь тебе, это просто дичь!

— И все из-за парочки бурь и одержимостей демонами?

— Ага. Но ты ведь ничего не видела! Помнишь мистера Риверу, отца Хуана? — Ответить я не успела, потому что подруга продолжила: — Так вот, он теперь ходит, как зомби. И миссис Лонг тоже, только она еще и выглядит, как зомби.

— Она всегда ходила, как зомби, — возразила я.

— Не-а, не так. Люди в городе направо и налево становятся одержимым, и Джареду приходится… даже не знаю, как именно это называется. Разодержимливать их?

— Об этом Кэмерон рассказывал. Крысы бегут с тонущего корабля. Они хотят слинять с планеты, вообще из этого мира, поэтому совершают самоубийства через Джареда, который вроде как проглатывает или вдыхает их, и они оказываются там, откуда нет возврата.

— Мне казалось, — вставила Кения, — что духам выгодно, чтобы на земле было полно сверхъестественных существ.

— Только не призракам, — ответила Бруклин, выключив воду, в то время как Кения отбросила волосы назад и заграбастала себе все зеркало. — Кэмерон говорит, это хорошие духи, которые не хотят смотреть, как уничтожают наш мир, или боятся того, во что они после этого превратятся.

— Когда Джаред впервые появился, — решила объяснить я, — у нас тут имелся полтергейст, который страшно его боялся. Я, честно говоря, была в шоке.

— Да все мы были, — кивнула Брук. — Только подумай! Оказывается, сверхъестественные сущности могут бояться друг друга. Могут даже выйти на войну. Такое за одну ночь не переваришь. Вот и нам понадобилось время.

— А я, по-моему, до сих пор перевариваю, — проворчала я.

— Что до школы, — подруга вышла из душа, завернутая в полотенце, — то я считаю, и твои бабушка с дедушкой согласны, что, побывав там, ты, возможно, обзаведешься какой-нибудь идеей. Будем как шпионы, которые ищут подсказки к разгадке тайны!

— Тогда уж не шпионы, а сыщики.

— Да плевать.

— Брук, — я оттащила ее в сторонку, — всего пару дней назад я видела конец света и не хочу больше это видеть. Не хочу ни к кому прикасаться. Иногда получается заблокировать видения, но если меня отвлекут…

— Тут у меня все на мази. Ты будешь постоянно в пальто и перчатках.

— А это не покажется кому-нибудь странным?

— Ха! Подожди, пока в школу не зайдешь. Сама все увидишь.

Одевшись, мы спустились вниз. Бабушка приготовила завтрак и казалась радостнее, чем обычно. Мы ели и ждали, когда вернется Кэмерон. Злится он или нет, но именно ему везти нас в школу.

— Хорошего дня, детки! — пожелала нам на прощание бабушка.

Брук забросила рюкзак на плечо и тихонько сказала мне:

— Неделями не видела ее такой счастливой.

— Спасибо, что приглядывала за ними, — шепнула я ей.

— Без проблем. У вас, народ, всегда полно вкусняшек, так что я, считай, работала за еду.

Глава 9

Сторонний наблюдатель

В школе нас встретил Джаред, с трудом пробравшийся сквозь толпу репортеров, которые пытались взять у нас интервью. Сжав мою ладонь, он повел нас сквозь столпотворение, а со всех сторон сыпались вопросы о том, были ли у нас столкновения с призраками.

Редкий гость на публике, Кэмерон подошел к одному из репортеров, с минуту угрожающе понависал над ним, а потом тихо заявил:

— Мы и есть призраки.

Все мигом умолкли.

Едва войдя в старую альма-матер, я поняла, что Бруклин не шутила. Коридоры были наполовину пусты. Учителя выглядели устало и неопрятно. Даже уборщики с подозрением поглядывали на учеников, будто мы вот-вот на них нападем. Да и вообще, атмосфера здесь царила мрачноватая.

Брук потащила Кению в офис администрации за пропуском. Каким-то волшебным образом у Кении все уроки совпадали с моими. Видимо, шериф вчера позвонил мистеру Дэвису и все устроил.

Джаред извинился и куда-то ушел, так что я осталась в приемной и дала себе время поплавать в жалости к себе. Почему-то казалось, что сейчас именно этим и нужно заняться. Так я и сидела, пока не увидела, как Джаред поволок какую-то девушку в нишу между стенами шкафчиков. Я выглянула в коридор. Это была та же девушка, которую я видела вчера. Она стояла на улице и смотрела на нас, когда мы проезжали мимо. Точнее не на нас, а на Джареда.

У нее были светлые волосы и покрасневшие глаза с такими темными кругами под ними, что сами глаза казались в два раза больше.

— Возврата не будет, — предупредил ее Джаред.

Так и не подняв голову, девушка все же взглянула на него из-под ресниц.

— Я понимаю, Азраэль. Просто хочу уйти, пока все не началось.

Девушка была одержима, и дух в ней хотел сбежать с земли, пока не началась война. Значит, дух знал то, чего не знал никто другой. Или видел то, что мы все отказывались видеть.

Джаред взял девушку за подбородок, причем его большая ладонь закрыла ей половину лица. Затем склонил голову набок, как для поцелуя, и прижался к ней губами. Даже зная, что происходит, я все равно внутренне съежилась от этой картины. Однако секунду спустя Джаред слегка отстранился и сделал глубокий вдох. Тьма полилась изо рта девушки прямо в него, пока девушка наконец не избавилась от нежеланного присутствия. Ее глаза тут же закатились, и она рухнула прямо в руки Джареду.

Не дав ей упасть, он подхватил ее и повернулся ко мне. Клянусь, этот чуть ли не рыцарский жест — самое сексуальное, что я в жизни видела.

— Отнесу ее к медсестре, — сказал Джаред и направился по коридору в медпункт.

Я кивнула, уже не испытывая ни малейшего намека на ревность. Он делал свою работу, и от этого казался мне еще благороднее. Когда он свернул в южный коридор, я прислонилась к шкафчикам, едва стоя на ногах от восхищения.

Однако вскоре послышались знакомые шаги — мисс Маллинз шла в свой класс. Во мне будто засияли все молекулы. Мисс Маллинз — моя любимая учительница и, как мы недавно узнали, наблюдатель. То есть человек, призванный наблюдать за Орденом Святости и за мной. Вопрос, кто именно ее призвал?

Я бросилась за ней, и она выдала мне улыбку, от которой растаяли бы и полярные льды. У мисс Маллинз короткие темные волосы и сияющие голубые глаза, из-за чего она выглядит так, будто всегда готова попроказничать.

Слегка не в себе от только что увиденного, я еле слышно проговорила:

— Здравствуйте, мисс Маллинз.

Она поцокала, как будто укоризненно, и крепко меня обняла, а потом, сияя, сказала:

— Ну наконец-то! Рада, что ты вернулась.

— И я рада, что вернулась! — Я прижалась к ней. — Что там насчет другой вашей должности?

— Мне пришлось сообщить, что меня раскрыли. Сюда послали кого-то другого.

— Кого? — спросила я, сгорая от любопытства.

— Если скажу, то ему или ей придется отчитываться о том, что его или ее скомпрометировали. И все начнется заново. К тому же я понятия не имею.

Не очень-то разочаровавшись, я решила еще немого поднажать:

— А кто изначально отправил вас сюда? В смысле кто о нас знает? И о том, что происходит?

— Вообще-то, я не должна об этом говорить, но раз уж… — Она помолчала, и мне показалось, что ей стало грустно. — Раз уж все это происходит на самом деле, вряд ли мои слова могут кому-то навредить.

Я подалась еще ближе.

— И?

— Я эмиссар Ватикана.

Огрей она меня арматурой — я бы не так удивилась.

— Ватикана? Того самого, который город Ватикан?

Мисс Маллинз тихо рассмеялась:

— Того самого.

Я моргнула.

— Но зачем?

— Мы веками изучали пророчества потомков Арабет. Когда ты родилась, нам пришлось кого-то отправить к тебе. Выбрали меня. И это была большая честь.

Я была так поражена, что отошла на пару шагов.

— Не понимаю. Если они тоже веками изучали пророчества, то наверняка знают, как предотвратить эту войну. Ну уж точно знают больше, чем мы.

— Знают, конечно.

Я выпрямилась и вопросительно уставилась на мисс Маллинз.

— Ответ на все — ты.

Я мигом поникла.

— Можете ничего больше не говорить. Все зависит от меня, и только я остановлю войну еще до того, как она начнется.

— Именно так.

Тут разочарование зацвело буйным цветом.

— Видите ли, мисс Маллинз, я не знаю как. Не знала вчера и не знаю сегодня.

— Но узнаешь.

— Нет! Ничего я не узнаю! Все… все возлагают на меня огромные надежды, а я понятия не имею, что делать. — От слез запекло в глазах. Если кто и сможет меня понять, то уж точно моя любимая учительница. — Позвоните им, — вдруг сказала я, потому что в голове стал формироваться новый план. — Позвоните и расскажите правду. Скажите, что я круглая дура, которая не знает, что делает, и, если они немедленно что-нибудь не предпримут, мы все умрем.

— Лорелея…

— Прошу вас, мисс Маллинз. Наверняка они знают больше, чем мы. Так пусть скажут мне, как быть!

Она снова меня обняла.

— Мы справимся, Лорелея. Ты сама поймешь, что нужно делать.

Но она ошибалась. Ужасно ошибалась. Так и растворилась в воздухе моя последняя надежда получить какую-нибудь информацию.

— Они хоть знают, кто открыл врата?

— Нет. — Похоже, и мисс Маллинз это ничуть не радовало. — Понятия не имеют.

— Мы тоже. В том-то и беда.

В класс мисс Маллинз я заходила, как в тумане. Да еще и чувствовала себя так, будто меня бросает в крайности. То я уверена, что мы справимся, то опять убеждена, что все мы сгинем с воплями. Короче говоря, я устала, замерзла и проголодалась. Нет, вру. Всего лишь устала. Спустя пол-урока мисс Маллинз врубила видео о разнице между синтезом и делением, а сама увела нас с Бруклин в дальний уголок поговорить. Разумеется, пример остальным ученикам мы подавали не лучший. Ни к каким выводам мы так и не пришли, зато приятно провели время.

После первого урока мы с Бруклин направились в туалет.

Открывая дверь бедром, я бросила через плечо:

— Зуб даю, если мы опоздаем на второй урок, всем будет наплевать.

— Так и есть, уж поверь. Я сейчас почти на все уроки опаздываю. Мир перевернулся вверх тормашками. — Все это подруга говорила, попутно заглядывая под дверцы кабинок, чтобы убедиться, что мы здесь одни. Когда оказалось, что на берегу чисто, она продолжила: — Итак, мы с тобой наконец-то наедине. Видит бог, в последнее время это почти недостижимое дело! — Поставив рюкзак на пол, Брук наградила меня одним из своих «материнских» взглядов. — Что вчера было, когда ты прикоснулась к своему рисунку?

Зря я удивилась, что она заметила мою реакцию.

— Ты же не должна была на меня смотреть!

— Да плевать. Ну так что было?

— Ничего. Ни единого виденьица, если ты об этом.

— Но что-то же все-таки случилось?

— Ага. Только… даже не знаю. Это была всего лишь какая-то рябь.

Брук примостилась бедром к раковине.

— Рябь? Типа во времени? Как будто ты вот-вот нырнешь в рисунок?

— Не совсем. Да не знаю я! — по-детски прохныкала я. Почему мы вообще об этом говорим?

— Лорелея, ты самый могущественный пророк в родовой линии. Ты вообще в курсе?

— Джаред вчера говорил то же самое. Мои бабушка с дедушкой видели, чтобы это было где-то записано? — спросила я, отчаянно желая сменить тему.

— В куче мест. Странно, кстати, потому что, когда одни пророчества сбываются, другие становятся понятнее. Не знаю, что все это значит, но далеко не один твой предок говорил о том, что ты станешь самой могущественной из них.

— Что-то не чувствую я себя особенно могущественной.

— Я лишь говорю, что тебе стоит снова попробовать. Может быть, тебе все-таки удастся попасть в рисунок. Может, ты потратила на это мало времени.

— Нормально я потратила времени.

— Но может, недостаточно.

— Достаточно.

— И все-таки…

— Фиг с тобой, — раздраженно процедила я и достала альбом. — Хочешь, прямо сейчас попытаюсь?

Мне всего-то хотелось поддеть подругу, но она мигом вцепилась в идею и с энтузиазмом кивнула:

— Еще как хочу.

— Может, нам прямо сейчас, прямо тут, в девчачьем туалете, устроить сеансик?

— Думаешь? — поддела Брук.

Я открыла альбом на нужном рисунке, сняла перчатки и пробурчала:

— Не самая моя лучшая работа.

Бруклин глянула на рисунок.

— Ну, тебе было шесть.

— Тоже верно.

Демонстративно испустив раздраженный вздох, я присела на тумбу и коснулась рисунка кончиками пальцев. Затем сосредоточилась на том, чтобы очистить разум и расслабиться, после чего принялась вглядываться в черты вдруг ставшего расплывчатым лица и внезапно услышала порывы ветра. Он захлестал по моей коже, и под пальцами я ощутила такую же рябь, как в прошлый раз.

Ветер рвал и метал, словно сдавливая меня со всех сторон, и первой моей ясной мыслью была мысль о родителях. Все казалось таким настоящим, что дышать стало трудно. Получилось. Я вернулась в руины, где исчезли папа с мамой. В полном отчаянии я заозиралась по сторонам, надеясь… нет, молясь снова увидеть родителей, но их уже не было. Я вошла в сцену из прошлого слишком поздно. Рядом со мной не было никого, кроме демона. Ростом он был с деревья, а его плечи заслоняли горизонт. Страх сковал меня так сильно и быстро, что я рывком вернулась в реальность.

— Лорелея, — послышался голос Брук будто из-под воды. — Лорелея, это я!

Я оттолкнула ее, подняла руки, чтобы она не подходила, и попятилась. Лишь потом до меня дошло, где я. Оказывается, я сидела в углу женского туалета между стеной и мусорной корзиной.

— Лор, ты как? — От беспокойства глаза подруги превратились в блюдца. — Лор! — Тут она ни с того ни с сего бросилась меня обнимать. — Я уж подумала, у тебя какой-то припадок!

— Что случилось? — недоуменно пробормотала я.

— Ты упала и прочесала по полу до самой стены.

Так вот почему у меня голова раскалывается!

— А еще у тебя глаза закатились, и… и… боже мой!

— Все в порядке, — торопливо заверила я и обняла подругу в ответ.

К нашей компании успела присоединиться Кения, которая сейчас стояла у двери и сверлила меня тревожным взглядом.

— Получилось! — еле слышно выдохнула я. — Я нырнула в рисунок, словно и правда там побывала.

Брук отстранилась, все еще держа меня за плечи.

— Ты попала в рисунок?

Я кивнула:

— Всего на секундочку, но это… это было ужасно. Так по-настоящему! Я все-все вспомнила.

Брук села на пятую точку.

— Малак-Тук. Я опять его видела. Он стоял перед маленькой девочкой.

— Перед тобой, — поправила подруга. — Он стоял перед тобой.

Кения уселась рядом с Брук. Прозвенел звонок, но мы не обратили на него внимания.

— Брук, — начала я, — разве такое вообще возможно?

— Ну… — Она на секунду задумалась. — Очень даже возможно. Где-то я читала, что одна из дочерей Арабет делала что-то похожее.

— Точно. — Кения закрыла глаза, будто что-то вспоминала. — Мне родители рассказывали. Она рисовала картинки пеплом из определенных трав, которые сама сжигала, а потом могла как бы заглядывать в свои же картинки. — Тут она пару раз моргнула. — Это так круто! Дождаться не могу, когда расскажу обо всем родителям.

— Нет, — внезапно даже для самой себя возразила я. — Пока не надо. Вдруг я не смогу это повторить? Вдруг это ничего не значит?

— Как это ничего? — обалдела Кения. — Лор, это может быть ответом. Ты должна все рассказать родным.

Я прижала к глазам крепко сжатые кулаки. Я устала бояться. Устала чувствовать себя обманщицей. Устала от постоянных убеждений со стороны, что я та, кем не являюсь. Что я сделаю то, чего никогда не могла сделать. Пора, елки-палки, брать себя в руки, и побыстрее.

— Может быть, ты и права, — почти согласилась я. — Но сначала дай мне узнать, что еще я смогу вытащить из рисунка.

— То есть ты собралась опять туда нырнуть? — Глаза Брук снова стали огромными, но теперь от страха. — Ни за какие коврижки. На этот раз нам нужно подкрепление.

***

Созвав войска, мы по пути домой позвонили моим родным.

— Итак, они нас ждут в подвале в церкви.

Этот подвал был штаб-квартирой Ордена Святости. Именно там хранились все архивы — документы и тексты, которые мой отец, его отец, отец его отца и так далее собирали десятилетиями.

— Они не обрадуются, что мы раньше ничего не рассказали, — внезапно разволновалась я.

— Вот, держи. — Кения протянула мне руку. — Сними перчатку и проверь.

— Не хочу я опять это видеть.

— Но если мы и правда нашли ответ, то должно же что-то измениться, верно?

С крайней неохотой я сделала то, о чем она просила. И она оказалась права. Кое-что изменилось. То есть ее смерть по-прежнему была ужасной, и перед смертью Кения испытывала дикий ужас, но на этот раз в видении умерла она здесь, в Райли-Свитч. В тысяче километров от родных. В попытках спастись в одиночку. И даже в свои последние мгновения на земле она старалась меня защитить. Моему отчаянию не было ни конца ни края. И все же эта красивая девушка умрет из-за меня.

Когда я вернулась из видения, в глазах пекло от слез. Стиснув зубы, я отвернулась к окну.

— Ничего не изменилось, — с трудом выдавила я сквозь саднящее горло и прямо-таки ощутила, как Кения разочарована. — Прости. — Ужасно захотелось свернуться в клубок и уснуть лет на тысячу. — Жаль, что у меня не получается получше.

— Шутишь? — фыркнула Кения. — Ты настолько потрясная, что понятия не имеешь! Могла бы я хоть половину того, что можешь ты, я была бы счастлива.

— Наверное, ты считаешь меня неблагодарной.

— Есть такое дело.

— Вот только ты знаешь обо мне всю свою жизнь! — огрызнулась я. — А ты в курсе, как давно я знаю о себе?

Кения изогнула бровь.

— С рождения?

— А вот и нет! То есть да, но я имею в виду не себя саму, а тот факт, что я пророк.

— Ну и как давно ты об этом знаешь?

— Четыре месяца. Причем узнала я обо всем этом только после того, как меня сбил зеленый грузовик и я должна была умереть, но явился ангел смерти и спас меня.

Кения кивнула:

— Да-да, на твоем месте я бы тоже утопала в жалости к себе любимой. — Тут она снова выдала свое любимое нечитабельное выражение лица. — Но ты кое о чем забыла. Видала я этого ангела смерти. Оказывается, он привлекательнее пушки за два бакса. Должно быть, тебе невероятно тяжело!

Эх, ничегошеньки она не понимает…

***

В церковь мы вошли через заднюю дверь и спустились в подвал по узенькой лесенке. Представить не могу, кому там позвонил дедушка, но гостей была полна коробочка. Кроме бабушки, дедушки и Мака, в подвале нас поджидали шериф и несколько старейших членов Ордена. При первой же возможности прибью Бруклин, ей-богу.

— Что, блин, ты сказала моему дедушке?

— Что у нас чрезвычайная ситуация, код три.

— Что еще за код три?

— Понятия не имею, но внимание я точно привлекла. Он велел нам двигать сюда.

Вот уж не знаю, обожать подругу или тревожиться за ее здоровье.

— Итак, — со всей серьезностью начал дедушка, — что бы ни случилось, вместе мы справимся. Ну и что, собственно, случилось?

Все сидели в импровизированном зале заседаний, где члены Ордены обычно занимаются исследованиями и оживленными обсуждениями деталей транспортировки пророчеств. Мы тоже сели, и я оказалась лицом к лицу с дедушкой.

— Есть кое-что, о чем я вам никогда не рассказывала, — проговорила я, попутно гадая, как воспримут мои новости собравшиеся. Наверняка Мак бы понял, почему я раньше молчала. Ну или я надеялась, что он поймет. — Я могу заглядывать в картинки.

Все продолжали сидеть с пустыми лицами, словно ждали, когда я уже, наконец, перейду к делу.

— То есть в изображения. В фотки, например.

Первой заговорила бабушка:

— Мы не совсем понимаем, что ты имеешь в виду, солнышко.

— Она умеет нырять в фотографии, — сказала за меня Брук. — Смотрит на картинку, сосредоточивается и оказывается прямо в ней. А потом видит, что происходило, когда сделали снимок. Но мы не поэтому приехали.

— Точно, — вставил Глюк. — Лор умеет делать вещи и покруче.

— Она может нырнуть в рисунок, который сама нарисовала, — объяснила Кения с перебором энтузиазма, как по мне.

Мак поскреб щетинистый подбородок и уже собирался было что-то сказать, но Кения продолжила:

— Это прямо как у одной из дочерей Арабет. Она рисовала рисунки пеплом из каких-то трав, которые сама же сжигала, а потом заглядывала в эти рисунки. Помните? Именно так она и получала свои видения.

Бабушка с дедушкой кивнули, как и парочка старейшин.

Наконец слово взял Мак, и не одно:

— Столетиями никто не мог такого повторить. Это невероятный дар.

Как бы там ни было, новости, похоже, присутствующие приняли неплохо.

— Звездочка, — заговорил дедушка, — почему ты нам раньше об этом не сказала?

— Не знаю. Мне казалось, это абсолютно бесполезная способность.

— Это еще не все! — задорно воскликнула Бруклин. Вид у нее тоже был какой-то аж чересчур счастливый. — Ну же, — подбадривающее кивнула она мне, — скажи им.

Я глубоко вздохнула:

— В общем, я решила попробовать вспомнить больше о человеке, который открыл врата в первый раз.

— О Дайсоне, — подсказала бабушка.

Если бы только знание этого имени могло нам помочь! К сожалению, имя нам ничего не дало.

— О Дайсоне, да. Если, конечно, это один и тот же человек. Короче говоря, я попыталась вспомнить, как он выглядел, и нарисовала рисунок.

Глюк достал из моего рюкзака альбом, открыл на нужной странице и протянул дедушке.

— У Бруклин появилась идея, и мы попробовали ее осуществить.

— Именно! — взволнованно поддакнула подруга. — Я подумала, если Лор может нырять в фотки, то, возможно, для этого сгодится любая картинка. Даже рисунок от руки. Ну, вот она и попробовала, только в первый раз не сработало, но я знала, что она чего-то не договаривает, потому что так оно и было, а когда мы сегодня заскочили в школьный туалет, я ей прямо так и сказала. Говорю «знаю, что ты что-то скрываешь», а она такая «ничего подобного», а я такая «еще как скрываешь», а она «ну ладно, может быть, но в рисунок я так и не нырнула», а я ей «тогда попробуй еще разок»…

— Брук пытается сказать, — перебила я, чтобы дать подруге хоть какой-то шанс насытить кровь кислородом, — что убедила меня попытаться еще раз.

Шок на лице бабушки сменился надеждой.

— И?

— И получилось. — Ощутив укол неуверенности, я опустила голову. — Я снова оказалась там. В тот самый день.

Чтобы привлечь к себе внимание, дедушка коснулся моего колена.

— То есть ты вернулась в тот день через свой рисунок?

— Да. И приятным это не назовешь.

— Она головой ушиблась, — брякнула Брук, сведя мое едва ли не смертельно опасное сотрясение мозга к банальному ушибу. — И это было страшно. Мне даже показалось, что у нее какой-то припадок.

Уж не знаю зачем, Мак рванул в архив. Судя по звукам, он там хорошенько покопался, а потом вернулся со стопкой старых бумаг, перевязанных кожаным шнурком.

— Нашел. Тут дочь Арабет рассказывает, как жгла травы, а потом рисовала пеплом. Если память мне не изменяет, она входила в некий транс. Поначалу ее родственники… Ага, вот оно. — Он быстренько прочел абзац, а потом пересказал его нам своими словами: — Поначалу ее родственники думали, что у нее припадки, пока не поняли, что она предвидит будущее. И ее предвидения шли через рисунки. — Мак взглянул на меня. — Ты делаешь то же самое.

В его глазах сияла гордость, а меня разрывало между двумя крайностями. С одной стороны, было приятно осознавать, что я умею делать что-то особенное, но с другой, я переживала, вдруг сейчас все дружно поверят, что мы получили долгожданный ответ.

Бабушка прижала обе ладони к сердцу:

— Вот он — ответ, которого мы так долго ждали!

Так и знала.

— Но если никакой это не ответ? — слабым голосом возразила я.

— Тогда я тебя обездвижу и сниму, блин, скальп! — рявкнула Кения, и все удивленно воззрились на нее. — А что? — огрызнулась она. — Ей давно пора взять себя в руки. Это ее предназначение. И именно это она и сделает. А она тут сидит, понимаете ли, и переживает, что всех нас подведет. Хорош уже!

— Издеваешься?! — тут же взбеленилась я. — Ты хоть представляешь, что случится, если я и правда всех вас подведу? Миру конец! Все умрут! Уж извините, если я ощущаю некоторое давление!

Усмехнувшись, Кения подалась вперед, пока мы не оказались нос к носу.

— Будь у меня такой дар, я бы не вела себя, как кролик, который ждет, когда его приготовят на ужин.

— Да неужели? И что бы ты делала? Как бы поступила, если бы все зависело от тебя?

— Я бы сражалась. До последнего вздоха я бы сражалась за тех, кого люблю. Не убегала бы и не пряталась под камнем, сыпля жалобами направо и налево. И не сходила бы с ума каждый раз, когда мне на блюдечке с голубой каемочкой преподносят дар, за который большинство людей готовы убить.

В глазах помутнело от слез. Пусть мне ужасно не хотелось этого признавать, но Кения права. Все это время я вела себя, как хрестоматийная тряпка.

— А ты только и делаешь, что жалуешься на свои видения и на то, какие они ужасные.

— Хватит уже, я все поняла.

— Ходишь вся из себя такая бедненькая, «пожалейте меня»!

— Я сказала, хватит, — процедила я, опять чувствуя прилив гнева.

— Жалкое зрелище! Ты понятия не имеешь, как тебе повезло уметь то, что умеешь ты. Знаю, ты потеряла родителей, и я все понимаю, но в этом твоей вины нет. Они погибли, защищая тебя. Защищая всех нас! А ты только и делаешь, что ноешь. Прекрати уже вести себя так, будто миру…

Мое терпение лопнуло. Я бросилась вперед. Пусть даже в компании с ножом, но Кения Слейтер отведает на вкус бетон, хочет она того или нет. К сожалению, она метров на десять выше меня и бог знает на сколько килограммов тяжелее. Поэтому, когда я в нее врезалась, получилось так, будто я ее обняла. Пусть и агрессивно. Зато она удивилась.

— Звездочка! — ахнула бабушка, когда мне все-таки удалось сбить Кению с ног. — Сомневаюсь, что это подобающее поведение.

Мы рухнули на пол, и да, как законченная девчонка, я вцепилась сопернице в волосы и сгребла в кулаки целые пряди, намереваясь хорошенько приложить ее затылком о бетон. Вот только не учла одного маленького факта: Кения умеет драться. Мало того, она по самые уши натаскана во всяких боевых искусствах, а я дралась один раз в жизни. С девочкой размером как раз с меня — с Бруклин. Мы подрались в третьем классе, и, как бы противно ни было мне признавать, она надрала мне зад.

— Билл! — взвизгнула бабушка. — Сделай что-нибудь! Нельзя же так!

Довольно быстро я поняла, что шансов у меня — ноль. Случилось это, в частности, тогда, когда Кения без особых усилий оказалась сверху и прижала меня лицом к полу, завернув мне за спину мою же руку. Однако у меня все же был козырь — ярость. Тот факт, что Кения всю жизнь хотела быть на моем месте и обладать моими «дарами», не давал ей права говорить о том, каково быть мной. Но что важнее, это не давало ей права говорить о моих родителях и рассуждать об их поступках.

Я и без нее все это прекрасно знаю. В конце концов, я была в тот день с ними.

— Ну же, Билл!

Не знаю как, но я выбралась из-под Кении и сжала ее ногами, пока мне снова не удалось вцепиться ей в голову все с той же целью — шарахнуть о бетонный пол. Будучи буквально в полушаге от цели, я вдруг взмыла в воздух. Вокруг моей талии оказалась чья-то рука, которая подняла меня и прижала к мощной груди.

— Завязывай, Рокки[5], - послышался веселый голос Джареда.

Вот только адреналин во мне тек со скоростью света. Уже в воздухе я снова замахнулась, пытаясь все-таки добраться до Кении, а через секунду свободной рукой Джаред обвил обе мои, напрочь лишив возможности пошевелиться. У моего уха оказались теплые чувственные губы.

— Хочешь, чтобы тебя отшлепали, юная леди?

Представив, как ангел смерти нагибает меня через колено, я застыла. Адреналин вспыхнул заново, только в другом смысле.

Боже.

Ты.

Мой.

В ту самую секунду я решила, что БДСМ — мое все.

Джаред усмехнулся мне в затылок.

— А вот это было волнительно! — воскликнула Бруклин с красневшимся, видимо, от волнения лицом. — Тебе удалось за себя постоять!

— Правда? — удивилась я, заодно испытав совершенно нежданную вспышку гордости, пока Джаред опускал меня на пол.

— Еще бы! Совсем не так, как когда я надрала тебе зад. В тот раз мне и самой тебя жалко было.

— Ага, как же! Ты меня исподтишка ударила.

— Чувиха, я ж предупреждала, что уделаю тебя.

— Это да, но я решила, что ты всего лишь задираешься. И подумать не могла, что ты сдержишь слово.

Кения встала, отряхнулась и повернулась ко мне. В этот момент ее грудь раздувалась от того, чего я и в помине не ожидала. От гордости!

— Уже лучше, — лукаво усмехнулась новая соседка. — Намного лучше.

Клянусь, мне эту барышню никогда не понять.

— Раз уж показательный бой окончен, — проговорил Мак, явно сдерживая улыбку, — можно нам узнать поподробнее о твоем новом таланте?

Я осмотрела присутствующих — родных, членов Ордена, самых лучших в мире друзей — и чуть не сгорела от стыда.

— Извините…

— Даже не думай! — опять надела маску агрессии Кения. — Не смей опять прятаться в своей норе!

— Да о чем ты талдычишь? — раздраженно спросила я.

— Ты только что отожгла, подружка. — Она треснула меня тыльной стороной ладони по плечу. — Насладись моментом.

— Необязательно надо мной насмехаться при каждом удобном случае.

— Да я серьезно! Девушка, которая только что высунула нос и попыталась надрать мне зад, — это настоящая ты. Правда, глубоко-глубоко внутри. Но тебе придется быть именно такой, чтобы мы справились со всей этой неразберихой. Так что выше нос, Бальбоа!

Глава 10

Никакого давления

Когда все улеглось, я объяснила, как именно проворачиваю свой трюк. Мак волновался, что мне светит сотрясение, так что Джаред с Кэмероном приволокли одну из раскладушек, которые мы держим на всякий случай в архиве.

— Может, у нее уже сотрясение, — заметила Бруклин. — В прошлый раз она мощно приложилась! То ли пол треснул, то ли голова.

— Ну конечно! У меня ведь не такой крепкий череп, как у тебя. И, судя по ощущениям, это все-таки была голова, а не пол.

— Что ж, тогда и пол целым не ушел, уж поверь. И вообще, у тебя сегодня прямо-таки боевой денек! — усмехнулась подруга.

Бабушка слегка приглушила свет, а Джаред взял меня за руку и помог устроиться на раскладушке.

— Не уверена, что все получится, когда все вот так толпятся вокруг.

— Еще как получится! — возразила взволнованная предстоящим спектаклем Кения.

— Нет, она права, — заступился за меня дедушка.

Мистер Хендерсон махнул рукой:

— Все в порядке, мы уйдем. Только дайте знать, если что-то выяснится.

Мистер Хендерсон был из тех членов Ордена, кто злился на моих родных за то, что они меня отослали. Я пока не знала, как к нему относиться. С одной стороны, я понимала его опасения, но с другой, не могла не злиться на него и на всех тех, кто устроил бабушке и дедушке настоящую травлю, пока меня не было. Наверное, даже к лучшему, что он решил уйти.

В общем, ушли все, кроме моих родственников и лучших друзей. К сожалению, сомнений у меня от этого почти не убавилось.

— Ну как, звездочка? — спросил Мак, присев рядом.

— Супер. Никакого давления, да?

Он выдал мне очаровательную и, по всей видимости, фирменную улыбку:

— Ни малейшего. Если не сработает, то ничего страшного, милая.

Глюк подсунул мне альбом:

— Удачи.

Я кивнула.

— Ты справишься, — заверила меня Бруклин и уселась на стул, который бабушка поставила возле раскладушки.

Кэмерон встал в полуметре от меня, а Джаред — у изголовья. Я запрокинула голову, чтобы на него посмотреть. Он подмигнул. Даже вверх тормашками этот парень мог сразить наповал любую девушку одной улыбкой так, что у девушки сердце остановится. Хотя, наверное, он и так мог остановить сердце любой девушки одной лишь улыбкой. В конце концов, это его работа. Ну и сногсшибательную красоту никто не отменял. Вместе с притягательностью. Да уж, Бог над ним хорошенько попотел.

— Мы будем рядом, — сказал Джаред.

Все они собрались здесь не просто так. Если у меня опять, как в прошлый раз, будет припадок, или как там оно называется, бабушка с дедушкой подстраховались, чтобы я не пострадала, и теперь у меня появились вроде как телохранители.

Снова вглядываясь в рисунок, я будто слышала, как звенят нервы. Рисунок действительно был крайне примитивный, и в тысячный раз на меня накатил стыд, пока я не вспомнила, что Кения была права. Давно пора взять себя в руки.

Чтобы сосредоточиться, я втянула воздух носом и выдохнула через рот. На этот раз мне нужно зайти дальше. Я хотела увидеть родителей. А может, и не хотела. Все-таки это был самый болезненный день за всю мою жизнь. День, когда мама с папой исчезли. Неужто я и правда хочу снова это увидеть?

Попасть в рисунок и так будет непросто. На этом и нужно сконцентрировать все силы. Сделать все, что только возможно. Глянув на Мака, который все еще сидел на корточках у раскладушки, я коснулась рисунка. На ощупь он показался мне прохладным, а бумага с нарисованными линиями — шершавой. Я стала вглядываться в рисунок, пока штрихи перед глазами не начали расплываться. На этом я закрыла глаза и стала ждать. Секунды проходили одна за другой. В этот раз не было никакого ветра. Никаких завываний, никаких порывов, поднимающих грязь с земли.

— Похоже, не получается, — сказала я и открыла глаза.

В комнате стало светлее. Видимо, бабушка снова включила весь свет. Я моргнула и поняла, что это вовсе не свет в нашем церковном подвале, а солнце. Я была на улице — в тех же руинах, где исчезли мои родители.

Испугавшись, я подняла голову и снова увидела демона, чьи широченные плечи заслоняли почти все небо. Чтобы не дать страху опять вышвырнуть меня из рисунка, я до боли стиснула зубы. Раз демон здесь, то моих родителей уже нет. На всякий случай я все-таки осмотрелась по сторонам, но увидела только маленькую девочку, которая огромными глазами смотрела на демона. Ее кудрявые рыжие волосы торчали во все стороны, а маленькие ручки сжались в кулаки, пока она глядела на чудовище. На Малак-Тука. Кения и здесь оказалась права. Тогда, совсем еще маленькая, я никуда не собиралась убегать. Я была готова драться с демоном до последнего своего вздоха. Жаль, что я не сумела сохранить храбрость, которую несут в себе лишь невинные.

Демон посмотрел на девочку, то есть на меня, и я разглядела то, чего не заметила в тот день. У него были острые когти, и каждый — длиной с мою ногу. Поддев когтем мой подбородок, он поднял к себе мое лицо. Ей-богу, я такого не помнила. Что это? Проявление… некой человечности?

Однако все, что я помнила — страх и хлещущий по венам адреналин, — все это было и теперь. Я снова ощущала эти эмоции, как тогда. Точно так же, как чувствую все, что чувствуют люди в моих видениях. Вот только сейчас я испытывала свои собственные эмоции, и они были настолько сильны, что я задыхалась. Все это я ощущала, словно впервые, и в то же время заново переживала то, что уже со мной происходило и выжглось клеймом в памяти. Поэтому вся лавина чувств оказалась умноженной на два.

Так я и стояла, сжав кулаки и всем своим видом выражая горючую смесь страха, гнева и решимости. Внезапно второй коготь Малак-Тука прошелся по моей щеке и очертил линию скул. А потом, как я и помнила, демон дематериализовался — превратился в дым, который проник мне в рот, заполнил легкие и свернулся вокруг позвоночника.

Одновременно я и вспомнила, и заново ощутила едкую текстуру того, что вдохнула. Сущность демона опалила мне горло и сдавила легкие, пока я не прекратила бороться за воздух и не приняла чудовище.

Так мы и стали одним целым.

— Нет!

Мы повернулись и увидели, как к нам бежит человек. Дайсон. Тогда я, конечно, не знала, но это был он.

— Нет, черт возьми! — кричал он. — Это я тебя призвал! Я, а не она!

Он упал перед нами на колени. Схватил меня за плечи. Затряс. Подобная наглость ему с рук не сойдет. Он кричал нам в лицо, и нам это не понравилось.

Он кричал нам в лицо.

Я приблизилась к разворачивающейся передо мной сцене, жадно вглядываясь в каждую деталь, в то, как меня трясет человек, открывший врата ада. Тряс он сильно. А мне было всего шесть.

Внезапно я вспомнила, что здесь могу только смотреть, и, подойдя еще ближе, присела рядом с маленькой собой, чтобы получше рассмотреть Дайсона. В это время маленькая я разглядывала землю, и я вспомнила, что мы поднимем палку и пырнем ею человека. Сам виноват. Он кричал нам в лицо.

Вторая я заметила палку — ту самую кривую ветку с обломанным концом, только поднимать ее она не стала, а вдруг замерла и посмотрела прямо на меня.

Вот только такого не было. Я не замирала и ни на кого не смотрела. Я подняла — точнее мы подняли — ту палку и проткнула человека, ни о чем не думая. Мы хотели, чтобы он ушел, вот и все. Но сейчас девочка остановилась, и я заглянула в собственные серые глаза. Рыжие кудряшки упали ей на лицо, мешая видеть, но она все равно смотрела прямо на меня, и в ее глазах сияли знания совсем не шестилетней девочки.

Она коснулась ладошкой моей щеки, и тьма вырвалась наружу. Темным туманом ее окутала сущность Малак-Тука. Раньше я никогда такого не видела. Это было одновременно чарующе и жутко. Однако теперь я увидела и кое-что еще. Видимо, это была аура девочки. То есть моя. Точно такая же, как описывал Джаред. Языки пламени стелились по моей коже, танцевали вокруг, купая меня в мягком свечении.

Возможно, это и привлекло Малак-Тука — огонь, передававшийся от Арабет через поколения женщин-провидиц. Тот самый огонь, в котором она сгорела. Она сумела использовать его, впитать и перед самой смертью превратила в положительную энергию. А потом передала трем своим дочерям, одна из которых стала моей прямой родственницей.

Маленькая я все еще касалась моей щеки и вдруг проговорила:

— У тебя все получится.

— Что?! — рявкнул человек, который все еще нас тряс.

А потом гнев на его лице сменился шоком. Он посмотрел на палку, торчавшую из его живота, и внезапно я вся содрогнулась от чувства узнавания. Я знала этого человека.

— У тебя все получится, Лорелея!

Мощным рывком меня выдернуло обратно в реальность, и я вдохнула воздух всеми легкими.

— У тебя все получится.

Это был голос бабушки. Судя по тому, как он дрожал, она страшно испугалась. К тому же сейчас она сжимала мой локоть. Потом до меня дошло, что я чувствую на себе и другие руки. Меня держали сразу несколько человек. Джаред придерживал голову. Кэмерон — ноги. Мак с дедушкой буквально лежали на мне. И тут я поняла, что меня нечеловечески трясет. Бруклин с огромными от ужаса глазами зажимала мне рот обеими руками.

Класс. И что я опять натворила?

Бабушка попутно пыталась помочь дедушке. Ну, вроде как пыталась.

— Что случилось? — спросила я, но получилось какое-то нечленораздельное мычание. Стыд и позор, ей-богу.

Мышцы так напряглись под кожей, будто хотели прорваться насквозь. Вдруг все так сильно заболело, что я усилием воли попыталась заставить себя расслабиться.

— Она возвращается.

Да я уже, блин, вернулась! Точно вернулась. Вот только тело меня не слушалось. Видимо, оно хотело на всякий случай еще чуть-чуть побрыкаться.

Снова я попыталась расслабиться, замедлить хоть немного будто взбесившийся пульс, но вспомнила о том, что мне нужно всем рассказать, и сердце опять пустилось вскачь.

— Я его знаю! — крикнула я, и слова, кажется, прозвучали внятно.

— Лорелея, — скороговоркой затараторила бабушка, — мы вызвали скорую.

Что вызвали?

— Нет, со мной все в порядке. Я его видела. Я его узнала!

— Не пытайся говорить, детка, — сказал Мак. — Скорая вот-вот приедет.

Я вцепилась в ладонь Джареда.

— Со мной все нормально. Не нужна мне никакая скорая. Я должна рассказать вам, что увидела!

— Сможешь попить? — спросила бабушка, уже держа в руках чашку воды.

Джаред помог мне сесть, но я опять начала заваливаться назад, поэтому он сам сел на раскладушку, прижал меня спиной к широкой груди и стал придерживать большими ладонями мою голову.

— Я его видела, — повторила я.

Бабушка поднесла чашку к моим губам. Почему меня никто не слушает?!

— Я видела Дайсона.

Тут я поняла, что все еще произношу слова нечетко, глотнула воды и опять попыталась самостоятельно сесть, но мир упорно кренился куда-то влево.

— Все в порядке, — сказала я, сделав очередное открытие: оказалось, я с трудом дышу. — Хотя такое чувство, будто я только что марафон пробежала.

Вокруг послышались нервные смешки.

Бабушка присела рядом.

— Лорелей… Боже правый!

Поцеловав меня в обе щеки, она снова поднесла к моему рту чашку с водой.

— Что случилось? — спросила я, сделав еще глоток.

Сверху послышались сирены.

— У тебя был припадок, — тихо ответила Бруклин с бледным как мел лицом. — Давай больше не будем так делать, ладно?

Тут я заметила Глюка. Он сидел в углу со скрещенными на груди руками. Рядом с ним стояла Кения.

— Видимо, нырять в картинки не то же самое, что нырять в фотки, но со мной и правда все путем, — сказала я, глядя то на одно лицо, то на другое, пока не остановилась на дедушке. — Честное слово, мне не нужна скорая.

Бабушка потрогала мои щеки, будто проверяла температуру, и проговорила, глядя на меня блестящими от непролитых слез глазами:

— Ничего страшнее в жизни не видела.

— Серьезно? — Меня почему-то обуяло неуместное веселье. — То же самое ты говорила, когда к нам в магазин пожаловал медведь.

Она облегченно закрыла глаза.

— Тогда было страшно, а сегодня — просто кошмар.

— Погодите-ка. Я что, так ужасно выглядела? — Моя рука взметнулась ко рту. — Слюни, что ли, пустила?!

Глюк рванул наверх и через считанные секунды вернулся с медиком из скорой.

Последний оглядел всех нас, пытаясь, наверное, осознать тот факт, что все мы находимся в церкви, не принадлежащей официально ни к одной конфессии, и с мрачным видом поинтересовался:

— Что здесь происходит?

С этими словами он подошел ко мне, но ответить я не успела, потому что объясниться решила Кения:

— Видите ли, у Макалистер случился припадок, но вместо того, чтобы отвезти ее в больницу, мы решили дружно помолиться о ее выздоровлении. — Она глянула на меня с широченной улыбкой. — И что вы думаете? Сработало!

Я рассмеялась, но дедушка, видимо, нашего веселья не разделял. Он как раз красноречиво проводил ладонью по лицу, когда в подвал вихрем ворвался шериф Вильянуэва и отвел медика в сторонку, чтобы объяснить ему, что, отказываясь везти меня в больницу, мои родственники не рискуют моим здоровьем.

— Мы вас и вызвали, — подтвердил слова шерифа дедушка.

Я похлопала его по руке и поднялась на ноги, чтобы хоть так убедить медика, что со мной все в порядке. Точнее я попыталась встать. На помощь тут же пришел Джаред и придержал меня.

— Все в порядке, — сказала я медику и его напарнику, который только что спустился к нам. — Мне поплохело, и я прилегла, а мои родные сразу же вызвали вас. Мне очень жаль, что вас побеспокоили, но сейчас уже и правда все в порядке. И не было у меня никакого припадка.

— Ага, еще как не было! — саркастично вставил Кэмерон.

Я стиснула зубы и смерила его злобным взглядом.

— Со мной все, блин, в порядке, а вот нам, — я покрутила пальцем, показывая на всех собравшихся, — кровь из носа надо поговорить.

— И о чем же? — тем же тоном уточнил Ласк.

Они что, ни слова не слышали из того, что я говорила до приезда скорой? Ладненько. Пусть пеняют сами на себя.

— О том, что я узнала человека, который открыл врата ада десять лет назад.

Все застыли. Даже медики.

Первым в себя пришел Мак.

— Ох уж эти детки! — покачал он головой, глядя на медиков. — Что только ни придумают!

Следующим был дедушка:

— Вот-вот. Еще раз приносим свои извинения. Ей уже намного лучше.

— Точняк, — поддакнула Бруклин. — С ней такое постоянно. Проблемы с головой, знаете ли…

— Брук!!!

— А что? — огрызнулась подруга, поджав губы. — Можно подумать, у тебя нет проблем с головой.

— Можно подумать, у тебя их нет.

— Есть, но все не так запущено, как у тебя.

— Я тебя умоляю!

— Девочки! — вмешалась бабушка. — По-вашему, сейчас подходящее время для препирательств?

И мы с Брук начали спорить едва ли не с пеной у рта, пока не увидели выражение лица бабушки, которое без всяких слов требовало от нас сосредоточиться на важных вещах. Переглянувшись, мы с подругой, как и положено послушным внучкам, стыдливо поникли.

— Мы больше так не будем, — пробормотала я, треснув Брук по плечу.

В ответ она ткнула меня локтем в бок. Честно говоря, было приятно снова вот так повалять с ней дурака. Я давно успела по такому соскучиться. Но бабушка права. Мы должны сосредоточиться на важных вещах, а не на том факте, что мне до смерти хочется повалять дурака с лучшей подругой.

— Видимо, нам здесь делать нечего, — сказал медик и на прощание бросил на меня угрожающий взгляд.

— Эти люди идиоты, — проворчал его напарник уже по пути наверх. — В городе столько дерьма творится, что на свет повылезали всякие психи.

Брук уперла кулаки в бока.

— А вот это было грубо!

— Мягко сказано, — согласилась я. — Но ты тоже хороша. Проблемы с головой, значит?

Она дерзко мне улыбнулась, а Джаред помог сесть. Похоже, случившееся за последние минуты лишило меня всяких сил, но руки Джареда держали меня крепко и уверенно. Вдруг я поймала себя на мысли, что опять хочу сидеть, опираясь на него. Что поделать? Мне нравится на него опираться.

Проводив медиков наверх, вернулся шериф и выдвинул для себя стул. Все снова расселись по местам.

— Итак, звездочка, — начал дедушка, — что ты видела?

Я поникла.

— Маму с папой не видела, хотя очень хотела. Но в сцену я попала уже после того, как они исчезли.

Джаред тоже сел, снова позади меня, прижал меня к себе спиной и обнял за плечи. Моя внезапная слабость стала для него неплохим оправданием. На всякий случай он подбадривающее сжал меня в объятиях.

— Но тебе все-таки удалось? — спросила бабушка, явно восхищаясь самим фактом.

— Да. Я смогла оказаться в рисунке.

— Для записи, — вставила Бруклин, — я за то, чтобы мы больше не повторяли этот трюк.

Мне захотелось рассмеяться вслух. Брук — та самая, которая бесконечно меня третировала, едва мы узнали о моем новом таланте, — теперь голосует против его использования. Я пообещала себе обязательно отыграться на подруге. И никакие таланты мне не нужны, чтобы точно знать: в ближайшем будущем подруге сильно не поздоровится.

И все же…

— Почему ныряние в картинку так на меня действует?

— Наверное, потому, что на твою прародительницу это действовало точно так же, — предположил Мак.

— Как это вообще происходит, звездочка? — спросила бабушка.

— Почти так же, как нырять в фотографии, только, по всей видимости, с большим вредом для здоровья. Я просто попадаю в запечатленную сцену, и вижу, что в этот момент происходит. В этот раз я увидела то, чего не помню. Например, Малак-Тук, оказывается, трогал мое лицо, перед тем как растворился в дым. А еще я видела себя такой, какой видишь меня ты, — сказала я Джареду и повернулась к Кэмерону. — Кажется, я видела свою ауру. Ну то есть ауру маленькой меня.

Джаред убрал с моей щеки непослушный локон, и опять ему никто ничего не сказал.

— Твоя аура была похожа на огонь? Яркая и ослепительная?

— Точно.

Кэмерон шагнул назад.

— Значит, ты и правда ее видела. Именно так, как…

— Понимаю. Я тоже была в шоке.

— Ну а мужчина? — напомнил Мак. — Его ты тоже видела?

— Ой, да! Еще как видела! И я его узнала!

Бабушка с надеждой глянула на дедушку, который спросил:

— Кто это был, звездочка?

— Понятия не имею.

На несколько секунд воцарилась тяжелая тишина, а потом дедушка уточнил:

— То есть как это?

И опять я разочарованно поникла.

— Простите. Я его узнала, но не могу понять почему. Это кто-то, кого я точно знаю или постоянно вижу. И еще я уверена, что видела его буквально недавно.

— Можешь его описать? — спросил Кэмерон.

— Русые, почти блондинистые волосы, светлые глаза, среднее телосложение. Худощавый, но не так чтобы очень спортивный. В общем, по виду я бы сказала, что он работает где-то в офисе. И на нем была голубая рубашка, которая тоже наводит на мысли об офисе.

— Может, он торгует страховками, — проговорила Бруклин, и мы все уставились на нее. — Страховщик моего папы вечно в рубашках ходит.

Не будь ситуация такой отчаянной, я бы посмеялась. Логика Брук — это нечто. Мало что может больше веселить.

— Что ж, — начал Кэмерон, — возможно, мы сможем как-нибудь подстегнуть твою память.

— Например, попробуем электрошок.

На этот раз мы уставились на Брук с ужасом, а не с весельем.

— Серьезно?! — вконец обалдела я.

— Ладно-ладно, это не поможет. Прошу прощения. Все эти припадки выбили меня из колеи.

На этот раз я не сдержалась. Брук сидела очень близко, поэтому я наклонилась к ней и крепко ее обняла.

— Такое чувство, будто мне одной подарили целый фруктовый пирог.

В ответ подруга похлопала меня по спине. От души.

Глава 11

Пицца и бургеры

Остаток дня прошел в попытках подстегнуть мою память. Слава богу, без электрошока. Если бы мы узнали, кто этот мужчина, наверняка сумели бы помешать ему заново открыть врата. Я опять его нарисовала, однако новый рисунок получился не лучше первого. Надо было походить на занятия по рисованию, когда был шанс.

— Минуточку, — начал Мак, когда мы все сидели в церковной столовке с пиццей и бургерами, — откуда нам знать, что во второй раз врата должен открыть тот же человек, который открыл их десять лет назад?

— Ниоткуда, — пожал плечами Глюк. — Это всего лишь догадка, основная на информации из вторых рук.

— Вот именно. — Я запила пиццу сладким чаем. — Так нам сказал нефилим, который на меня охотился. Вроде как однажды этот человек уже открыл врата и сделает это снова.

Мак кивнул:

— Тогда у меня еще один вопрос: почему он до сих пор не предпринял повторных попыток?

— Мы тоже об этом думали, — отозвался Глюк, — и пришли к кое-какому выводу.

— И?

— Наш ответ — мы понятия не имеем.

Бруклин согласно кивнула.

— Что ж, давайте опять об этом подумаем.

— Идет. — Глюк откусил еще один кусок от своей любимой пиццы — пепперони с пепперони. — Думаем прямо сейчас.

Ей-богу, смешной он у нас парень.

— Должна быть причина, почему он до сих пор не пытался опять открыть врата, — задумчиво проговорил Мак.

— А я знаю! — воскликнула Бруклин. — Может быть, когда Лор проткнула его палкой, он подхватил инфекцию, чуть не умер и последние десять лет провалялся в коме.

— Засчитаем как один из вариантов, — сказал дедушка. — У тебя есть догадки, Мак?

Мак еле заметно пожал одним плечом.

— Возможно. Он мог быть за границей… Хотя почему тогда не открыл врата где-нибудь в другом месте?

— В таком случае, — начала бабушка, — если он и правда почему-то уезжал из страны, место может быть важно. Наверное, существуют какие-то ограничения, и он может открыть врата только в определенных местах.

Дедушка кивнул:

— Или дело во времени. Может быть, врата могут открываться только во время определенных событий.

— Вроде парада планет? — уточнил Глюк.

— Вроде того.

— Слишком много вариантов, — заметил Мак. — Возможно, чтобы открыть врата, этому человеку был нужен какой-то предмет. Например, гримуар…

— Что еще за гримуар? — спросила Кения, которая ела вегетарианский бургер. Как по мне, совершенно бессмысленное изобретение, но каждому свое.

— Это что-то вроде учебника по магии. Он мог каким-то образом заполучить такой гримуар, использовать для открытия врат, а когда все покатилось псу по хвост, собирался попробовать еще раз, но что-то произошло.

— Что именно?

— Это я бы и хотел узнать. А вы что скажете, шериф?

Все это время шериф Вильянуэва сидел в глубокой задумчивости.

— Есть ли возможность как-то проверить больничные записи с того дня, когда этого человека проткнули палкой?

— Даже не знаю, — пробормотал шериф. — Вряд ли я смогу добыть четкие сведения за оставшееся у нас время, но попробую. Такие ранения не каждый день случаются.

— А отчеты по арестам? — спросил Мак.

— Думаете, он попал в тюрьму?

Мак кивнул:

— Почему еще он так долго тянул со второй попыткой? Он хотел получить то, что внутри Лорелеи, но не получил. Так почему же не попытался снова раньше?

— Он и правда очень этого хотел, — проговорила я, — и вызвал именно Малак-Тука. Через открытый портал прошел только один демон. Сотни духов, но демон только один. — Чтобы сделать акцент на своих словах, я подняла вверх указательный палец.

— Должно быть, он считал, что сможет контролировать демона, — сказал Мак. — Одержимость добром обычно не кончается.

Смачно облизав пальцы, Кэмерон наконец подал голос:

— Лорелея — единственный такой случай, о котором нам известно. Большинство не проживает дольше пары месяцев.

— Вот именно, но все упирается в то, кем является Лорелея. Демон сам ее выбрал. Если бы он обосновался в Дайсоне, то у Дайсона наверняка был способ его контролировать. Иначе Малак-Тук убил бы его в два счета.

— Если у него действительно имелся гримуар, — сказал Джаред, — то там могли быть описаны способы контроля над демоном.

Внутри меня поднялось какое-то волнение. Я даже обняла себя за живот, хотя ощущение не концентрировалось только там. Оно было повсюду, в каждой моей клеточке одновременно.

Джаред наклонился ко мне и прошептал:

— С тобой все в порядке?

Он пах чистотой, как лесной дождь.

— Ага. Кажется, Малак в курсе, что мы говорим о нем. И, похоже, ему не нравится мысль, что его можно контролировать.

— А кому такое понравится?

— Звездочка, — начал Мак таким тоном, словно сомневался, договаривать ли фразу до конца, — а ты можешь с ним общаться?

Я опустила голову:

— Простите, но нет. Как только он поселился во мне, я его чувствовала. Как будто мы думали об одном и том же, испытывали одни и те же ощущения. Мы были одним целым. Но давным-давно это прекратилось. Малак словно исчез, растворился во мне.

— Уверена, что не можешь с ним поговорить?

Я беспомощно улыбнулась:

— Нет. Я вообще ни в чем не уверена.

— После того случая, — сказала бабушка, — она долгое время не говорила слово «я». Только «мы». Мы хотим того, мы хотим этого.

— Дай-ка угадаю. — Мак глянул на меня понимающим взглядом. — На тебя так часто бросали беспокойные взгляды, что в конце концов ты научилась подавлять эту часть себя.

— Не знаю. Может быть.

Правда в том, что тот период своей жизни я едва помню. Помню, конечно, ощущение горькой пустоты от потери родителей и чувство вины. Ведь это я привела их к смерти. Я указала им путь. А потом несколько месяцев я даже в зеркало не могла на себя смотреть.

— Может, все-таки попытаешься? — спросил Мак.

— Попытаюсь, не вопрос.

***

То ли из-за надвигающегося конца света, то ли потому, что я перестала им нравиться, родители Глюка и Бруклин в ту ночь велели моим друзьям спать дома. Мама Брук даже написала записку, чтобы моя подруга не пошла на следующий день в школу. И те, и другие родители были членами Ордена. Они верили и прекрасно понимали, что происходит. Ни у кого из них не было возражений, чтобы их дети помогали нам, и все же им хотелось провести как можно больше времени со своими чадами. На всякий случай.

Это можно понять.

Кения, Мак, мои бабушка с дедушкой и несколько других членов Ордена до сих пор не ложились и разговаривали внизу. Меня тоже приглашали присоединиться к беседе, но я решила подняться к себе. Там я и сидела теперь совсем одна, хотя хорошо знала, что мои бессменные телохранители несут свою тяжкую службу.

Кэмерон наверняка уже обосновался в своем грузовике. Его отец принес ему еду и одеяло, так что Ласк скорее всего проведет там всю ночь.

А Джаред будет охранять меня из своей квартирки. Вечером ему пришлось убежать ненадолго, чтобы взглянуть на очередного одержимого. Каждый раз он давал духам возможность оставить человека по собственной воле, однако духи всегда отказывались. В конце концов, не просто так они выбирали себе своих жертв. Джареду ничего не оставалось, кроме как вытаскивать духов собственными силами, чтобы положить конец их жизни в нашем и других мирах. Иными словами, духи попросту прекращали существовать.

Шерифу Вильянуэве не удалось накопать ничего важного ни в полицейских отчетах, ни в больничных записях по мужчинам с колотыми ранами. Он уже расширил поиски, но у нас, к сожалению, на это почти не осталось времени. Я старалась не поддаваться пустым надеждам, но все же была уверена, что узнаю Дайсона, если снова его увижу. Мало того, я его точно видела, причем частенько. Только никак не могла вспомнить где. Меня мучило то же чувство, как если бы я не могла вспомнить чье-то имя, которое болтается буквально на языке.

И, чтобы вспомнить, у меня оставался всего один день. Один день до того, как Дайсон откроет врата, и землю наводнят тысячи, если не миллионы, темных духов и демонов. Одна эта мысль ложилась на плечи неподъемным грузом. Я знала, что должна что-то делать, как-то готовиться, но как?

Я взяла с тумбочки найденный папой блокнот. В рисунки я вглядывалась уже сотни раз, но вдруг получится в них попасть? Будет ли от этого какой-нибудь толк? Почему бабушка Оливия спрятала этот блокнот от нефилимов, которые ее схватили? Зачем рисковала ради него жизнью? Какой важный смысл скрывала в себе простая записная книжка?

Все-таки я решила попробовать и сдвинулась так, чтобы голова была подальше от изголовья кровати. Сотрясение сейчас ничем не поможет. Устроившись поудобнее и собравшись с силами, я сосредоточилась. Постепенно, будто кто-то врубил замедленную запись, я погружалась в рисунок, но на этот раз не оказалась в запечатленной сцене. Сценой стал сам процесс рисования. Вот только что-то было не так. Мир был какой-то странный, словно не в фокусе.

В левой руке у меня был карандаш. Мне хотелось присмотреться к этой руке, найти какие-нибудь подсказки, но почему-то я потянулась за стаканом и сделала большой глоток опаляющей жидкости. Виски. Оно гладко спустилось в живот и подарило приятные ощущения. Пророк вот-вот появится. Я видела знаки. Они не врали. Единственная, кто может его остановить, если верить гримуару, уже на подходе.

Я должна удостовериться, что она получит мое послание. Знать бы, кто она… Жаль, что мои связи ограничены, но Орден Святости слишком закрытая группа. Они ничего мне не говорят. Идиоты. Я ведь хотела помочь! Придется передать послание кому-то из Ордена и надеяться, что в конце концов оно дойдет до девочки. Она сумеет его расшифровать. Только она.

Стукнув стаканом по столешнице, я продолжила рисовать. Времени мало. Он уже что-то подозревает. Вот только рисунок какой-то кривой. Весь мир какой-то кривой. Я больше не могла работать, потому что слишком много сегодня выпила. Поэтому рисунок получился совсем не таким, как я задумывала. Впрочем, попробовать все же стоит.

Расположив блокнот боком, я пролистала сразу все страницы. Сначала медленно, потом быстрее. Рисунки расплывались, смешивались между собой и наконец соединились в послание. Я улыбнулась. А уже через пару секунд живот свело, и меня вырвало сбоку от стола.

Я рывком вернулась в настоящее. Голова запрокинулась, ноги дергались, мышцы так напряглись, словно хотели прорваться сквозь кожу. Однако на этот раз я уже чуточку больше контролировала свое состояние. Точнее я так думала, пока содержимое желудка не подпрыгнуло к горлу. Чудом я успела свеситься с кровати и опустошила желудок прямо на коврик.

Приятного, конечно, мало.

Я распласталась на спине и поклялась, что до конца жизни не возьму в рот ни капли виски. Сделав над собой героическое усилие, я собралась с духом и скатилась с кровати. Швырнула коврик на пожарную лестницу и пошла в ванную почистить зубы. На языке все еще ощущался вкус виски, да и в венах тоже.

Но ведь на самом деле никакого виски я не пила. Пришлось не раз напомнить себе об этом, пока я ковыляла обратно до кровати, едва передвигая ноги. В конце концов я снова взяла блокнот и сделала все точно так же, как мужчина из видения: поставила блокнот боком и пролистала. Возникло ощущение, будто я смотрю фильм задом наперед. Значит, я перепутала стороны блокнота. Подняв его высоко в воздух, я перевернула его и снова пролистала страницы. На этот раз картинка все же появилась. Расплывчатая и темная, но понятная.

То, что на одной странице казалось просто линией, превращалось в часть большего изображения, соединяясь с линиями на другой странице. Простая квадратная коробочка превратилась в домик. Нет, в здание. Потом появился фургон, а ближе к концу неровные штрихи сформировали лицо, словно кто-то смотрел прямо в камеру. Закончилось все быстро и внезапно. И это все? Фургон и лицо? И что, бога ради, это значит?

В конце блокнота было что-то похожее на компас, нарисованный прямо на карте. До меня дошло, что это карта Нью-Мексико. Четыре города кто-то обвел в кружки, сформировав север, юг, запад и восток, которые соединяли две линии — горизонтальная и вертикальная. Линии пересекались крест-накрест, и как раз в месте пересечения находился каньон Або с руинами, где Дайсон впервые открыл врата ада.

Кто-то пытался нас предупредить. Но кто? И что именно он хотел сказать?

Это я и пыталась понять, когда снова пролистала блокнот. Если речь шла только о вратах, то сообщение мы нашли слишком поздно. Все уже произошло. Глубоко вздохнув, я сосредоточилась на блокноте. Страницы шуршали буквально пару секунд, как очень короткий фильм. Я пролистала их снова, уже присматриваясь к фургону. На нем была какая-то надпись, но я не успела ее разглядеть. «Фильм» закончился слишком быстро. Пришлось начинать сначала.

Каждый раз мне открывалось что-то новое, очередной кусочек пазла вставал на свое место, пока наконец я не разобрала надпись и не рассмотрела повнимательнее глаза. Те же глаза, которые я когда-то нарисовала. Глаза Дайсона. А на фургоне было написано «Сайдоу Электрик».

Я бросилась вниз по лестнице. За кухонным столом вместе с бабушкой и дедушкой, Бетти Джо и парой старейшин сидела мисс Маллинз. Кения дремала на диване в гостиной, но пошевелилась, когда я взволнованно прокричала:

— Я разгадала блокнот!

Я метнулась к бабушкиному компьютеру в кухне, села и напечатала «Сайдоу Электрик».

Все столпились вокруг меня, даже сонная Кения, но особенно интересно, похоже, было шерифу.

— Откуда ты взяла это название?

— Из блокнота. Это маленький фильм. Или скорее мультик. Сам блокнот — послание для нас. Правда, парень был пьян, так что наверняка я знаю только одно: никогда в жизни не буду пить виски.

— Звездочка, — рядом со мной присела бабушка, — о чем вообще речь?

Кения потерла глаза:

— Простите, я уснула.

— Ничего. Накажем тебя попозже, — отозвалась я, не понимая, за что она извиняется.

В кухне появился промокший до нитки Джаред и улыбнулся. С волос капала дождевая вода. Ей-богу, быть мокрым ему идет.

— Там дождь? — удивилась я, и все изумленно уставились на меня.

— Ты не слышала грозы? — спросил Мак.

— Нет, но я была занята. — В этот момент Джаред мне подмигнул, и я повторила то, что уже сказала: — Я разгадала блокнот!

Пока я копалась в сети, народ по очереди пытался увидеть в блокноте то же, что увидела я. В конце концов я не выдержала, взяла блокнот и показала, как надо:

— Вот так.

Дальше блокнот взял дедушка, попробовал по-всякому пролистать страницы и разочарованно нахмурился. Оказалось, что и Джаред не сумел увидеть «фильм». Странно. Я все видела очень четко.

— Нашла! — взвизгнула я, когда на экране появилось изображение. Точь-в-точь как в блокноте. — То же самое было в «фильме»!

Это оказалась фотография какой-то фирмы, расположенной… в Райли-Свитч, штат Нью-Мексико. Я застыла.

— Это же здесь, — пробормотала я. — Фирма прямо у нас в городе.

— Я ее помню, — заметил шериф.

— И я, — добавил дедушка. — Сайдоу был странным, но хорошим человеком.

— Давайте-ка посмотрим. — Мисс Маллинз взяла стул и села рядом со мной. — Это некролог. Владелец фирмы умер в девяносто втором. — Она пролистала страницу вниз, попутно неразборчиво читая себе под нос. — Вот оно. У него осталось два сына — Брайан и Норман.

— Брайан! — вдруг вспомнила я. — Меня звали Брайан.

— Звездочка, — начал Мак, — тебе придется помочь нам все понять. Каким образом тебя могли звать Брайан?

На экране появилась очередная фотография, и я попросила мисс Маллинз притормозить.

— Вот он. Тот самый человек.

— Милая, — мягко проговорила она, — этот человек умер двадцать лет назад. Это не может быть он.

Из меня ушла вся надежда.

— Но у него те же глаза.

— Ладно, — вставил дедушка, — так что значит тебя звали Брайан?

— То и значит. — Я потерла лоб, пытаясь разобраться во всех хитросплетениях. Мозги явно отказывали, да и я до сих пор, видимо, была пьяна. — Меня звали Брайан. То есть Брайаном звали человека, который рисовал в блокноте. Он пытался передать нам послание. Сказал, что времени мало.

Мисс Маллинз поклацала по ссылкам.

— Брайан Сайдоу, значит. Был такой, из Альбукерке, но он тоже умер двадцать лет назад. — Она вывела на экран фотографию.

— Это он. Я чувствую. Там написано, как он умер?

— Нет. Но написано, что у него остался брат, Норман Сайдоу.

— Давайте тогда поищем этого Нормана.

Спустя несколько минут бесплодных поисков мы наконец наткнулись на некоего Нормана Сайдоу из Огайо.

— Фотографии нет, — заметила мисс Маллинз.

— Фотографии всегда есть. Где-нибудь, как-нибудь, но просто обязаны быть фот…

Тут я закатила глаза, взяла ручку с бумагой, написала имя Нормана и обвела «Но» и «Сайд».

— Если прочитать это задом наперед, что получится?

— Дайсон, — ответил Мак. — Это он.

— Умно, — заметил Джаред.

Я застенчиво пожала плечами:

— Спасибо. Сегодня я выпила страшное количество виски. Видимо, это помогло. — Когда у бабушки отвисла челюсть, я рассмеялась: — Шучу, хотя меня и правда вывернуло на коврик. Меня вывернуло, а я его завернула и выбросила на пожарную лестницу.

Все это время шериф Вильянуэва делал пометки в маленькой черной записной книжке. Наконец он ее закрыл.

— Что ж, я в офис. Проверю имя.

— Это точно он.

Мисс Маллинз открыла очередную ссылку. На экране появилась статья об аресте мужчины в Огайо за нападение.

— Если верить статье, Норману Сайдоу дали пятнадцать лет в федеральной тюрьме Огайо за нападение на полицейского и причинение ему тяжких телесных повреждений.

— Этим можно объяснить, почему он десять лет не пытался открыть врата.

— Это точно он, — обалдела я, глядя на фото арестованного. — Тот, кто открыл врата ада.

Мак присел рядом:

— Уверена?

Прошло столько времени, что поверить действительно было непросто. И все же именно этот человек сейчас смотрел на меня с фотографии. Качество снимка было ужасное, но я все равно его узнала.

— Уверена, — ответила я, не в силах отвернуться от экрана.

— Мне этого вполне достаточно, — заявил Мак.

— А еще я вспомнила, где видела его. Его отец был электриком, верно?

— Да, — сказала мисс Маллинз. — Так откуда ты его знаешь?

Честно говоря, я была не на шутку ошеломлена.

— Он работал техслужащим в Бедфорд-Филдс.

— Серьезно? — переспросил шериф, делая очередные пометки в своем блокноте.

— Он точно там работал. Почему я раньше его не узнала?

Мак потянул меня за локон.

— Это неважно, звездочка. Мы его нашли.

— Мы справились, — удивленно проговорила бабушка и повернулась ко мне. — Нет, ты справилась.

Я отвела взгляд. Вряд ли все могло оказаться так просто. Этот человек мог убить меня в любой момент. Так почему не убил? Я глянула на Кению. Неужели она и правда так эффективно меня защищала? Или это судьба? У меня была уйма вопросов, но нам предстояло поджарить рыбку покрупнее. Вопросам придется подождать.

— Ты справилась, — повторила бабушка.

— Скорее я и виски.

Наверное, надо прекращать дразнить ее по поводу виски, потому что гордый взгляд бабушки за полсекунды сменился убийственным.

— Кстати о Брайане, — вспомнила я. — Когда он рисовал в блокноте, у него было мало времени. Я почувствовала, что он был болен и, по всей видимости, умирал. Он хотел передать блокнот кому-то из членов Ордена. Сказал, я пойму, что с ним делать.

— И ты поняла, — заметил Мак. — Должно быть, он передал блокнот Оливии.

— Выходит, она нашла блокнот не у нефилимов, — добавил дедушка, — а получила его от Брайана, который уже знал, что его брат собирается открыть врата ада.

— В общем, я дам знать, как только что-нибудь найду, — подытожил шериф и выскочил под дождь.

Я глянула в окно:

— Поверить не могу, что там ливень.

— Ну все. — Джаред взял меня за руку и поднял со стула. — Никакого тебе больше виски.

— Уж поверь мне, это никогда не повторится.

— Билл. — Глаза бабушки метали молнии в адрес ни в чем не повинного дедушки. — Где наша внучка раздобыла виски?!

— А я-то тут при чем?

Я рассмеялась и пошла вместе с Джаредом наверх. Мак встал, подошел к двери и позвал Кэмерона побыть нашей сиделкой. Мы еще до конца не поднялись, а Ласк уже был у окна. Вот же быстрый товарищ, елки-палки!

— Я явно делаю успехи, — проговорила я, когда Джаред подвел меня к двери в мою комнату.

Все это время я держалась за него, притворяясь, будто мне нужна поддержка.

— Это точно. — От хитрой улыбки приподнялся один уголок красивых губ. — Но ты все равно ничего за это не получишь.

— Гадство. — Я скрестила руки на груди. — Ну, ты не спеши с выводами. У меня есть и другие способы получить желаемое.

Джаред опустил голову. В обрамлении невероятно длинных ресниц сияли темные глаза.

— Это мне хорошо известно. — Тут он взглянул на меня исподлобья. — Уже несколько веков.

Глава 12

Ориентировка

На следующий день пришел мистер Дэвис, директор Райли-Хай. Люди вообще приходили часто. Приносили еду. Общались и вместе ждали конца света. Не все знали о том, какую роль должна сыграть в грядущих событиях я, поэтому в их взглядах не было ни ожиданий, ни надежд, в отличие от взглядов тех, кто был в курсе всего. Первые взгляды мне нравились куда больше.

Мистер Дэвис попросил Джареда поговорить наедине, и я чуть не сгорела от любопытства, когда они вдвоем ушли в гостиную и прикрыли за собой дверь. Под грохот грозы в дом вошел шериф, и все, забыв про завтрак, уставились на него. Вдруг он принес хорошие новости?

— В отчете тюрьмы в Огайо сказано, что Сайдоу был освобожден шесть месяцев назад, и с тех пор никто его не видел.

— Как это? — поразилась Бруклин. Как только они с Глюком пришли в сопровождении родителей, я все рассказала друзьям. Особенно тщательно о том, что виски нужно избегать любой ценой. — Разве он не должен находиться на условно-досрочном?

— Должен, но он ни разу не явился к своему офицеру по УДО. В данный момент он в списке беглецов, скрывающихся от закона.

— И что это значит? — уточнил дедушка.

— А то, что никто не имеет ни малейшего понятия, где его искать.

— А я уверен, что могу догадаться, — заявил Кэмерон, который спрятался на время от дождя, чтобы получить свою тарелку яичницы с беконом и жареной картошки.

— Но мы ведь знаем, кто он, — умоляющим тоном заговорила я. — Знаем, как он выглядит. Значит, сумеем его остановить, верно?

— Я над этим работаю, солнце. Наверняка понадобится время, но я уже подписал на него ориентировку. Если он где-нибудь в этом округе, мы его найдем.

Почти сразу после ухода шерифа из гостиной вернулся Джаред с крайне бледным мистером Дэвисом. Попрощавшись, директор ушел через магазин.

— Ты сказал ему, кто ты? — спросила я у Джареда.

Он пожал плечами, накладывая на тарелку целую гору еды:

— Я не видел смысла что-то от него скрывать.

Бруклин ткнула в его сторону вилкой:

— То есть он знает, что ты забрал его брата?

— Знает.

— И не имеет ничего против?

— В этом я не уверен. — Джаред наколол кусок картошки на вилку и поднес ко рту. — Едва я сказал ему, что могу одним прикосновением убить целую армию, он не задавал много вопросов.

***

Все утро бушевала гроза с неумолимым проливным дождем. Дедушка с Маком ушли искать, где мог бы обосноваться Дайсон, а шериф развернул масштабную проверку отелей и жилья, сдающегося в аренду.

Если мы не справимся, если не найдем Дайсона, сегодняшний день станет последним нашим днем на земле.

Я уже начинала беспокоиться из-за туч, которые с каждой минутой все больше и больше походили на тучи из моего видения. Темные и клубящиеся, они, казалось, опускались все ниже.

Брук как раз повесила трубку. Мы торчали у меня в комнате и смотрели в интернете смешные моменты со съемок наших любимых фильмов, когда подруге позвонила мама.

— В общем, — начала Брук, — мама сказала, чтобы мы ехали ко всем в церковь. Там теперь наш штаб, так что мы должны привезти…

— Какой сегодня день? — рассеянно перебила я, зачарованно глядя на грозу.

— Суббота.

Джаред тоже смотрел на кошмар за окном, а Кэмерон буквально стоял в этом кошмаре на пожарной лестнице.

Чувствуя, как сердце разбивается на миллионы осколков, я шагнула к Джареду.

— Это ведь сегодня, да?

Он еле заметно кивнул, удивленный не меньше моего. Открыв окно, Кэмерон влез в комнату, залив дождевой водой пол, помотал головой, чтобы стряхнуть с волос капли, и каждого из нас смерил мрачным взглядом:

— Так мы делаем это или как?

Джаред снова кивнул:

— Делаем.

Бруклин медленно встала, а Глюк с Кенией подняли головы.

— Я думала, у нас еще день в запасе.

Теперь на мои плечи ляжет и эта вина.

— Извините. Я перепутала дни.

— Нет, — возразил Кэмерон. — Если ты считала и тот день, когда все увидела, то есть если посчитала и вторник, то должно быть пять дней. Насколько я понимаю, видения далеко не точная наука.

Брук будто к месту приросла.

— Мы должны всех обзвонить. Предупредить.

Кэмерон посмотрел на нее с такой тоской, с такой невероятной кучей невысказанных вопросов, что мне захотелось разреветься.

— Я облажалась, — ошеломленно пробормотала я, начиная верить, что все зря. Нет никакого смысла в пророчествах и обещаниях, что я каким-то волшебным образом во всем разберусь.

Тучи не были обычными тучами. Прямо сейчас открывались врата ада, и открывались очень быстро.

Схватив куртку, я приготовилась уходить.

— Он должен быть где-то там. В самой гуще происходящего. Это единственный путь.

Джаред с Кэмероном обменялись напряженными взглядами.

— Мы найдем его, — сказал Джаред.

— Я пойду с вами.

— Нет, Лорелея. Я не могу этого позволить.

— Дай-ка я перефразирую, — процедила я, подходя ближе к нему. — Я тебя не брошу. И не дам тебе бросить меня. Если нам осталось только это время, мы проведем его вместе.

Прежде чем Джаред ответил, Кэмерон посмотрел на Бруклин тяжелым взглядом:

— Брук?

— Даже во сне я бы такое не пропустила.

— И я, — сказал Глюк, уже взяв свою куртку.

— О да, черт возьми! — воскликнула Кения, и я решила списать ее энтузиазм на наивность.

Мы все затолкались в пикап Кэмерона, однако Кения сказала, что что-то забыла, и бросилась обратно в дом. В конце концов она залезла в кузов, где, слава богу, был навес, и мы сорвались с парковочного места под визг покрышек.

По пути Брук позвонила родителям, чтобы ввести в курс дела, а я попыталась дозвониться бабушке с дедушкой, но никто не отвечал. Серьезно? В такой вот момент? Ей-богу, они никогда не научатся пользоваться телефонами.

Мама Брук пообещала дозвониться до моих родных, а потом стала умолять дочь приехать в церковь.

— Я приеду, мам, как только мы со всем этим разберемся.

Крепко зажмурившись, я принялась отчаянно молить о помощи свыше и суперсилах.

***

Как и в моих видениях, в небе клубилась зловещая тьма, напоминая мне котел ведьмы. Не знаю почему, но я не тонула в страхе. Он, конечно, присутствовал, но не был настолько силен. Тонула я в сожалениях. В осознании того, что мы потерпели фиаско. Начиналась война, которую я не сумела предотвратить. Дюжины пророчеств, обещавших последователям избавление от всех этих ужасов с помощью могущественного потомка Арабет, ошиблись. Или сделали ставку не на ту девушку.

Я явно не настолько сильна. Или не настолько умна. То, что я должна была сделать, чтобы предотвратить войну еще до ее начала, так и не произошло. Где-то я конкретно накосячила. Свернула не туда. И за это миру придется заплатить очень высокую цену.

В глазах пекло от слез, вызванных бурлящими эмоциями и ветром, швырявшим мне в лицо мои же волосы. Отыскав эпицентр грозы, мы предположили, что там будет Дайсон, и вышли из машины именно в этом месте. Кэмерон и Джаред достали из кузова мечи — явно готовились заранее к моему провалу. Что ж, не самое приятное чувство на свете.

Очередной порыв ветра оказался таким мощным, что едва не сбил меня с ног. Я все же удержалась и взглянула вверх. В самом центре ведьминого котла кружился вихрь.

— Посмотрите! — крикнула я в царящем вокруг хаосе.

Все подняли головы и увидели, как вихрь раскололся пополам, и сквозь раскол стали проникать чернильно-черные бесплотные тени. Все они поочередно застывали, словно пытались понять, где оказались, а потом на бешеной скорости разлетались кто куда. Одни направлялись в Райли-Свитч. Других явно манили луга пораздольнее. Альбукерке. Санта-Фе. Лас-Крусес. И дальше, дальше, дальше… Совсем скоро они растекутся по небу, как невообразимая стая ворон, и начнут нападать по пути на людей.

Все было именно так, как в моих видениях. Я стояла и смотрела, как перед моими глазами разворачивается настоящий кошмар. Рядом со мной стояла Кения, переполненная, как всегда, наивной верой.

— Все кончено! — крикнула я ей сквозь хлещущие струи дождя и едва саму себя расслышала. — Я не справилась.

Однако Кения, судя по широко распахнутым глазам и приоткрытому рту, была в шоке. Она никогда ничего подобного себе не представляла. Да и не могла представить, что до такого дойдет. Вот насколько сильна была ее вера. И у нее в руках что-то было. Кажется, стопка старых фотографий, которые с каждой секундой промокали все сильнее.

Так вот зачем она возвращалась? За фотографиями?

Я отвернулась от Кении, снедаемая невыносимой печалью. Я подвела ее. Ужасно, непростительно подвела.

Джаред ушел искать Дайсона, а Кэмерон, прикрывая глаза от дождя, остался с нами ждать от него сигнала. Только никакого сигнала не было. Джаред исчез — в таком ливне невозможно было долго следить за тем, как он уходит.

Тени подбирались ближе. Когда они оказывались совсем близко, Кэмерон перемещался, чтобы заблокировать им путь, но с каждой секундой их становилось все больше. Весь день нам так точно не продержаться.

В какой-то момент мы заметили бегущего к нам Джареда, который жестом велел нам возвращаться в пикап. За ним следовала целая толпа теней, и прямо на наших глазах он превратился в нечто похожее на них. Я завороженно застыла. Только что он был таким же, как мы. Материальным, широкоплечим парнем, чьи мышцы бугрились под весом меча. А через секунду он превратился в дым. В поразительный, великолепный фантом, который сражался с духами тех, кого когда-то отправили в ад. И отправили их туда неслучайно. Они дрались грязно. Нападали целыми группами, вгрызались в темную сущность Джареда, пока она не распадалась на куски, оказываясь, наверное, в зубах у этих духов.

На мгновение он отвлекся, и духи набросились на него, как голодные шакалы. Джаред исчез в их куче, и мои руки машинально взметнулись ко рту.

Я бросилась ему на помощь, но Кэмерон перехватил меня и оттащил назад. Я споткнулась, упала на землю и подняла голову, сверля Ласка взглядом, наполненным внезапно вспыхнувшей яростью.

— Зачем ты мне мешаешь?! — крикнула я, стараясь перекричать вой ветра и не обращая внимания на ледяные струи дождя, которые били по лицу, словно лезвия.

Дрожа от холода, Бруклин упала на землю рядом со мной.

— Какой смысл тратить силы?

Кэмерон посмотрел на меня в упор, и его ярость была ничуть не меньше моей.

— Если ты сейчас же ничего не сделаешь, спасать будет нечего!

Неужто в такой момент он решил надо мной поиздеваться? Что я должна, блин, сделать?! Я решила задать ему прямой вопрос как раз в тот момент, когда очередной дух попытался прорваться сквозь него, но ничего не вышло. Видимо, в нефилима они вселиться не могли. Как бы то ни было, я понятия не имела, чего он от меня ждет.

— Что я должна сделать? — снова крикнула я. — Что? Что? Что? Что? Что?

Ласк наклонился, поднял меня на ноги прямо за мокрый воротник и прорычал мне в лицо:

— Делай, что должна, и поскорее. Остановить это можешь только ты.

Краем глаза я заметила Глюка, который был в панике. У его ног на земле лежала Кения с запрокинутой головой и выгнутой спиной. Казалось, ее позвоночник вот-вот сломается. Глаза закатились так сильно, что между век проглядывали лишь белки. Эта ужасная сцена повторяла именно то, что я уже видела. А значит, очень скоро, как в моем видении, ее кости начнут ломаться одна за другой.

Я бросилась к Кении и навалилась на нее всем телом, пытаясь остановить спазмы. Бруклин метнулась за мной и, рухнув на колени, сжала ее голову в руках. В глубине души я понимала, что поступаю смешно, но все же криком велела существу внутри Кении прекратить. Однако существо меня не услышало. Или сознательно решило не слушать.

Кения начала содрогаться в конвульсиях. Сухожилия на шее так напряглись, что, казалось, вот-вот порвутся. Руки застыли в неестественной позе. Еще чуть-чуть — и кости затрещат. Ноги задергались и уперлись в землю, подняв тело Кении с земли так высоко, что, к своему полнейшему ужасу, я услышала щелчок, с которым сломался ее позвоночник. Я уже хотела было поднять ее к себе, обнять, но вдруг появился Кэмерон. Без тени сомнения он взял ее за голову и резко развернул. Кения умерла мгновенно, обмякнув в моих руках. Бруклин зажала рукой рот и начала раскачиваться из стороны в сторону с таким видом, будто вот-вот потеряет сознание. А через секунду пальцы Кении разжались, и порывы ветра подхватили фотографии, которые она принесла с собой. Промокшие снимки взмыли в воздух, как опавшие листья. Я уткнулась носом в шею Кению, а Бруклин — в мою, одновременно сжав мою ладонь, плача и молясь.

Перед глазами появились кроссовки, и я увидела Глюка. Он моргнул, отвернулся от ужасающей сцены и посмотрел на летающие вокруг нас фотографии. Попробовал поймать одну и не смог. И вдруг, словно ничего на свете важнее нет, Глюк бросился ловить какую-то фотку, которая в этот момент не значила ровным счетом ничего. Он бежал по земле, уклоняясь от атакующих духов, неумолимого ливня, ветра и кустиков полыни.

Дождь становился все холоднее, ветер — все сильнее. Новым порывом меня в прямом смысле слова оттащило от Кении, вырвало из объятий Брук, словно ветер делал это нарочно. Мы с Бруклин вцепились друг в друга, глядя, как Глюк гоняется за фотографией. Вокруг него вихрилось столько воды и грязи, что нельзя было понять, поймал он ее или нет. Он упал на живот и проехал добрых два метра по грязной бугристой пустыне Нью-Мексико.

А потом случилось то, чего я больше всего боялась. Совсем рядом раздался страшный грохот, как будто что-то упало с неба на землю. Черный дым в этом месте стал сгущаться, набирать массу, приобретать форму. Уже через несколько секунд широкие плечи затмили верхушки деревьев, окружавших поляну, а над ними появилась нечеловеческого вида голова. Перед нами стоял демон.

В этот самый момент я снова увидела Джареда. Не знаю как, но ему удалось выжить в схватке с духами, и я испытала прилив восторга, который уже никогда не надеялась испытать. Окинув меня быстрым взглядом, Джаред прорвался сквозь жаждущих добраться до него духов и побежал ко мне, пока не остановился прямо перед демоном, держа наготове меч. Однако уже через мгновение снова раздался грохот, и рядом с первым демоном поднялся столб грязи и воды, будто на землю упал метеор. В считанные секунды рядом с первым демоном материализовался второй. А потом и третий.

Теперь перед Джаредом стояло три демона, каждый из которых был размером с трехэтажное здание.

Когда-то я видела, как Джаред сражался с демоном. Это видение пришло ко мне буквально перед нашим знакомством. Джаред дрался отчаянно, его не раз ранили, но все же он победил. Победа далась ему нелегко, и это был всего лишь один демон. Сейчас их было три, и наверняка приближались другие.

Изо всех сил сражаясь с ветром, я поднялась на ноги. Один Джаред не справится, а Кэмерон не сделает ни шагу от меня. Выбора не оставалось. Я должна была выпустить на свободу живущего во мне зверя. Как его призвать, я точно не знала, поэтому просто сосредоточилась на том, что он мне нужен, и приказала ему выйти. Он жил на моей территории десять лет. Пора платить за аренду.

Из моих легких засочился едкий дым, опаляя горло и рот. Мне стало еще холоднее, чем было до сих пор. Когда Малак-Тук полностью материализовался рядом со мной, я показала рукой туда, где уже дрался с демонами Джаред:

— Помоги ему.

И Малак исчез.

Демоны были быстры и смертоносны. Сплошные мышцы, помноженные на скорость и жажду крови. Но Малак застал их врасплох. Они явно не ожидали, что придется сражаться с кем-то, как они. Первый встретил свою смерть от мощного удара когтей, вспоровшего ему горло и едва не оторвавшего голову. Второй тут же приготовился дать отпор великому Малак-Туку. С третьим боролся Джаред, напомнив мне Давида и Голиафа. Малак поверг своего соперника, но лишь на мгновение. Демоны были настолько быстры, что мое зрение едва улавливало увиденное. Только что казалось, они дерутся стоя, а через миг уже борются на земле.

Вдали снова послышался грохот — на землю пришел еще один демон. Значит, Дайсон где-то рядом. Наверняка. Если я его найду, мы, возможно, поймем, как закрыть врата. И у него будет книга, гримуар, если такая вообще существует. И если да, то мы сможем ее использовать, чтобы положить всему этому конец.

Освободившись из цепкой хватки демона, Малак выпрямился в полный рост. Пусть он ничем не отличался от трех других, я все же знала, что победил именно он. Потому что знала его уже много лет. Много лет он жил во мне, и теперь мы, видимо, думали почти одинаково.

Вот почему, велев ему найти Дайсона, я не сомневалась: Малак знает, что делать.

Он посмотрел куда-то с высоты своего роста и сорвался с места. Сплошной массой из плоти и дыма, мышц и сухожилий он помчался к деревьям, где и исчез из вида.

— И книгу мне принеси! — крикнула я вдогонку, но ответа не получила.

Малак не из разговорчивых, но я была уверена, что он меня услышал.

Джаред уже почти расправился с третьим демоном. Тот рухнул на одно колено, и Джаред занес над ним меч. Каким-то чудом я разглядела, как в тусклом свете, который просачивался сквозь грозу, на коже Джареда поблескивает пот.

Вдруг раздался еще один страшный грохот. Теперь демонов было пять. С двумя расправились. Один вот-вот испустит дух. Остается еще два. Сколько еще пройдет через врата, прежде чем мы сумеем их закрыть?

— Лорелея!

Я повернулась и увидела Глюка, который махал рукой, пытаясь мне что-то показать.

— Я поймал!

Что поймал? Фотографию? Одну из тех, что взяла с собой Кения? Зачем?

Все это пронеслось у меня в голове, пока глубочайшее, всеобъемлющее отчаяние пыталось взять верх над остальными эмоциями. Внезапно я поняла, что потеряла из вида Брук и не могу найти тело Кении.

Я снова посмотрела на Глюка и заметила, что высокое дерево у него за спиной начинает неестественно склоняться. Не просто под порывами ветра, а так, будто вот-вот упадет. Пока Глюк с трудом бежал ко мне, дерево наклонилось вбок так сильно, что я поняла: оно точно рухнет.

Я закричала и стала показывать руками на дерево, пытаясь предупредить друга, но в бушующей вокруг буре он меня не слышал и продолжал бежать ко мне, размахивая фотографией над головой. Дерево все-таки стало падать. Быстрее, чем я думала. Будто оно специально целилось в Глюка.

Снова я стала показывать другу на опасность, закричала еще громче, и в тот момент, когда я уже решила позвать Малак-Тука, который наверняка успел бы вовремя и не дал дереву упасть, дерево рухнуло на мокрую землю. В воздух поднялись целые потоки грязи, и Глюк совсем исчез из вида.

Ничего не видя, я побежала вперед, спотыкаясь на каждой кочке. Меня позвал Кэмерон, потом Бруклин, которых я тоже не видела. Их голоса раздавались откуда-то издалека. Я продолжала бежать, пока не наткнулась плечом на ветку.

Отыскав упавшее дерево, я стала звать Глюка снова и снова, пытаясь найти его среди острых веток. Я боролась с ними, как с живыми, а они царапались и обдирали мне кожу в ответ. В какой-то момент я упала на четвереньки и поползла, пока не нащупала вслепую что-то мягкое и теплое. С трудом раздвинув враждебные ветви, я поняла, что это затылок Глюка.

— Глюк!

Я пробралась чуточку вперед, наклонилась и сразу об этом пожалела. Его глаза были открыты и смотрели вниз пустым, безжизненным взглядом. Из раны на голове текла кровь прямо на ресницы, а с них — на переносицу и струйками по щеке.

В ужасе я отшатнулась. Все это неправда. Не по-настоящему.

Казалось, ветер стихает, и наконец я увидела Бруклин. Видимо, она пыталась следовать за мной, и сейчас лежала на земле метрах в пяти от меня. Лежала. Я стала ждать, когда она пошевелится. Ее голова лежала на руке, точно так же, как когда Брук спит. Она всегда спит, засунув одну руку под голову и свесив другую с кровати. Как и сотни раз до этого, я ждала, когда она проснется, но она так и не пошевелилась. Я смотрела, смотрела и смотрела, а она не проснулась.

Потом я увидела, как к нам бежит Кэмерон. Он остановился рядом с Бруклин, поднял ее на руки, как тряпичную куклу, прижал к себе и убрал с ее лица волосы.

Я повернулась и увидела, как демон пал от меча Джареда, но на место проигравшего пришел другой. Джаред оглянулся на меня, и одним молниеносным ударом новый демон вспорол ему спину. Джаред упал на колени, но снова занес меч. Только теперь я поняла, что он весь покрыт кровью. Дождь смывал ее так же быстро, как она лилась из ран. Джаред приготовился нанести очередной удар, но ливень не дал мне увидеть продолжение.

С южной стороны появился Малак, который сражался с двумя демонами сразу. Земля опять сотряслась, но не от того, что появился еще один демон, а от того, что упал Малак. Демона, который предал своих и пытался защитить меня, повергли.

Я посмотрела на руку Глюка. Он все еще держал фотографию, которую так отчаянно и храбро пытался принести мне. Я вытащила снимок из его пальцев, но из-за слез и дождя не смогла рассмотреть. Глаза видели только цвета, но не разбирали само изображение. Почему эта проклятая фотка казалась ему настолько важной, что он рисковал ради нее собой? Почему он лишился жизни, пытаясь принести ее мне?

Мышцы во всем теле свело, и только теперь я поняла, что по-настоящему рыдаю. Все это не могло произойти. Такие вещи не случаются просто так. Смяв снимок в кулаке, я закрыла глаза и упала в грязь.

— Лорелея.

Голос, который меня позвал, был мягким, мелодичным и неспешным.

— Ты опоздаешь.

Опоздаю? Что может быть настолько важным, куда я бы боялась опоздать после апокалипсиса? Разве не должны быть отменены все встречи из-за полного опустошения земли? Из-за гибели всего человечества?

Я не могла заставить себя снова открыть глаза. И никогда не смогу. Потому что не выдержу, если снова увижу безжизненные тела моих лучших друзей. Этот образ уже выжжен клеймом у меня в мозгу. Дайте мне уже умереть, бога ради.

— Не хотелось бы оказаться на твоем месте, если ты снова опоздаешь на урок мисс Маллинз. В прошлый раз она обещала подвесить тебя за пальцы ног.

Возникло ощущение, словно с меня стягивают тепло и мягкость, будто до сих пор я была укрыта одеялом. Кто-то пощекотал меня по пятке, и я машинально дернула ногой.

— Так и знал, что сработает, — сказал незнакомый мужской голос. — Сегодня важный день, помнишь? Твой день. Ты его с шести лет ждешь. — Мир вокруг меня затрясся, будто я на батуте, и кто-то прыгает рядом со мной. — Можешь заказать что угодно на завтрак, так что решай поскорее. Срок действия этого предложения ограничен.

Все-таки разлепив веки, я сразу сощурилась, боясь, что в глаза попадет дождь и грязь. Однако ветер, видимо, стих. Я не слышала ни единого дуновения. Волосы не метались вокруг лица, кожу не саднило от ледяных струй. Слегка расслабившись, я открыла глаза чуть пошире, но не увидела ровным счетом ничего. Вокруг все было белое. Белое, яркое и какое-то эфемерное.

Кто-то убрал с моего лица локон. Мужчина. Рядом со мной сидел какой-то мужчина. Вспышка адреналина заставила меня вскрикнуть и соскочить с кровати.

Кровать.

Значит, я лежала на кровати.

Брови почти до боли сдвинулись, пока я пыталась понять, что к чему. Куда подевалось дерево? Где Глюк, Бруклин, Кэмерон и Джаред?

Испугавшись моей реакции, мужчина встал, присел с другой стороны широкой кровати и посмотрел на меня понимающим взглядом.

— Тебе приснился плохой сон, — сочувственно улыбнулся он. — Все хорошо. Это не по-настоящему.

Я пыталась сосредоточиться на его словах, но никак не могла не думать о том, что этот человек до странности похож на папу. Пока я глазела на него во все глаза, он уперся подбородком в матрас, давая мне время прийти в себя.

— Ты как, звездочка? — наконец спросил он.

Вдруг на моем плече оказалась чья-то рука. В панике я отшатнулась и скукожилась в ближайшем углу.

— Господи, солнышко! — проговорила женщина. — Видимо, на этот раз кошмар был особенно ужасный. Но сегодня важный день. Может… — Она взглянула на мужчину печальными глазами. — Может, после сегодняшнего станет получше, как ты и говорил.

С ласковой улыбкой и огромными голубыми глазами эта женщина была так похожа на маму, что сердце у меня в груди больно сжалось.

И тут меня осенило. Я умерла. Слава богу, я умерла и попала в рай к родителям. Причем мне совсем не было больно. Это же чудесно!

Просто чтобы убедиться, я нерешительно спросила:

— Мама?

Женщина терпеливо улыбнулась.

— Вы моя мама?

И снова она бросила взгляд на мужчину у кровати, после чего с грустью посмотрела на меня:

— Нет. Я твоя тетка Эдна. — Тут она тихо рассмеялась. — Ну конечно, я твоя мама, глупышка. Хочешь поговорить о том, что тебе приснилось?

— А вы… вы мой папа? — спросила я у мужчины.

— Прости, звездочка, — покачал он головой, — но нет. Я твой двоюродный прадед Фердинанд. Мы еще не знакомы. Я из Испании. Английского не знаю абсолютно, так что придется нам с тобой выучить какой-нибудь язык жестов, чтобы как-то общаться. — Когда я нахмурилась, он добавил: — Жуткий был кошмар, да?

И с этими словами на меня одной сокрушительной волной навалилось все случившееся. Моих друзей больше нет. Бабушки с дедушкой и Джареда — тоже. Попали ли они в рай, как и я? Увидимся ли мы снова? Джаред говорил, что на небесах он нечастый гость. Но, может быть, он все-таки придет меня навестить?

От чувства невыносимой утраты стало трудно дышать. Я наконец оказалась рядом с родителями, о чем мечтала так долго, сколько себя помню. Однако все, чем я жила, и все, кого я знала, исчезли.

Взглянув на маму с красивой улыбкой, я бросилась в ее объятия. Не знаю, можно ли плакать в раю, но я расплакалась так, что почти задыхалась. От рыданий меня всю трясло, а мама качала меня в руках, пытаясь хоть как-то утешить. Потом подошел папа и обнял нас обеих, а я все продолжала рыдать. Я оплакивала самых замечательных бабушку и дедушку на свете. Самых лучших в мире друзей, которые остались рядом со мной даже в сверхъестественной войне. Самого красивого парня из всех, кого я встречала, которому нравилась я (я!), и который говорил мне, что я красивая, умная и одаренная.

Я плакала так горько, что болело горло и пекло глаза. Папа принес влажное полотенце, и мама прижимала его к моему лбу, пока папа укладывал меня обратно в кровать. В белую кровать с белым одеялом, похожим на облако. Я точно попала в рай.

— Извините, — еле-еле выдавила я между рыданиями, — мне очень их не хватает.

— Кого, звездочка? — спросил папа.

Я посмотрела на него. На рыжие волосы, щетинистые щеки, темно-серые глаза. Он был точно таким же красивым, как я запомнила. И мама тоже.

— Хочешь остаться дома и не пойти в школу? — спросила мама.

— В школу? — ужаснулась я. — Я все еще должна ходить в школу?!

— По закону, должна, — ответил папа. — А если не пойдешь, то мистеру Дэвису уж точно доставит огромное удовольствие отстранить тебя от учебы на долгий-предолгий срок. Помнишь ваш последний прогул с Табитой?

С Табитой? Табитой Синд? С какой стати мне прогуливать школу в раю с Табитой Синд? И как ее вообще сюда занесло? Разве тут нет какого-нибудь списка? Или каких-то стандартов, которым нужно соответствовать, чтобы получить пропуск?

— Я даже не думала… то есть я удивлена, что в раю есть школа.

В голове не укладывалось, что даже здесь меня будет учить мисс Маллинз, а мистер Дэвис останется директором. Наверняка на такую авторитетную должность нашелся бы кто-нибудь поквалифицированнее. Речь ведь, на секундочку, о небесном учебном заведении!

— Я думала, мне больше не придется ходить в школу.

— Зря стараешься, — рассмеялся папа. — Так просто тебе с крючка не соскочить. Если поторопишься, то еще успеешь на первый урок.

— Может, не стоит на нее давить? — проговорила мама. — Таких кошмаров у нее еще не было.

Папа пожал плечами:

— Решать тебе, звездочка. Как думаешь, осилишь сегодня школу?

— Наверное, — нехотя отозвалась я, хотя прекрасно знала: теперь мне уж точно не отвертеться от уроков.

Приняв душ в ванной из тосканской плитки и мрамора и нарядившись в одежду из шкафа, который был больше всей моей старой комнаты, я спустилась по потрясающей деревянной лестнице, пока не оказалась на терракотовом плиточном полу с огромным стеклянным потолком над головой. Ей-богу, этот райский дом точно взялся прямиком из моих фантазий. Правда, в фантазиях были улицы из золота и облака из коллоидного серебра, но мне хватит и дома.

Даже несмотря на радость от того, что я вновь обрела родителей, у меня слегка кружилась голова, будто все вокруг не внушало доверия. Было действительно трудно поверить в такую версию рая. А вдруг все это мне просто снится?

— Итак, — начал папа, и красивая улыбка озарило его лицо, — поскольку ты так и не высказала предпочтений, я напек твоих любимых шоколадных блинов.

Взглянув на упомянутые шоколадные блины, я чуть не потеряла сознание от приступа острейшего восторга. Мне не хватило духу сказать папе, что я никогда в жизни не ела шоколадных блинов. А это явное упущение. Надо будет серьезно побеседовать по этому поводу с бабушкой.

— А еще, — сказала мама, — двухпроцентное молоко.

И налила мне стакан ледяного двухпроцентного молока.

— Потому что боже упаси, чтобы в доме появилось цельное, — добавил папа.

Я не люблю цельное молоко? Ладно, буду знать.

— Девушке же нужно следить за фигурой, — продолжил он, явно меня поддразнивая.

Я глянула вниз. Все та же тощая я, как всегда. Понятия не имею, с чего вдруг мне теперь нужно следить за фигурой, но бог с ним. Я согласна на что угодно, пока родители со мной.

Мне никак не удавалось перестать на них пялиться. Не смогла я отвести взгляд и от того, как папа перекладывал мне на тарелку коричневый блинчик и поливал его здоровой (или нездоровой, это как посмотреть) дозой сиропа.

— Имей в виду, — мама погрозила папе пальцем, — когда она окажется у медсестры, потому что потеряет сознание от сахарной передозировки, забирать ее и объясняться с медсестрой будешь ты.

Я откусила огромный кусок и вслух застонала, когда вся эта сладость затанцевала по вкусовым рецепторам. Это и правда рай. И в раю есть шоколад! Но все-таки я не могла насмотреться на родителей. Может быть, именно такими они стали бы, если бы выжили. А может, это всего лишь мои подавленные воспоминания, которые всплывают на поверхность, пока я окончательно не умру.

Неприятная, конечно, версия, но и ее не стоит сбрасывать со счетов.

Я смотрела, как родители подшучивают друг над другом, как мама всячески пытается увильнуть от необходимости попробовать блины, а папа убеждает ее, что лишний сантиметр на талии ей не повредит. Мама ответила, что весит не больше, чем десять лет назад, а папа в шутку стал гоняться за ней по кухне:

— Мне нравится, когда девушку есть за что подержать. Садись и ешь, иначе я тебя свяжу и накормлю силой.

Мама захихикала, прямо как школьница, и мое сердце куда-то воспарило.

Когда вновь нахлынули слезы, я опустила глаза, чтобы не беспокоить родителей. Чуть раньше я уже проревела двадцать минут кряду. Нельзя опять брызгать слезами. Меня сошлют в психушку. С мягкими стенами и чокнутыми медсестрами, которые заставляют пить пилюльки, а потом проверяют, не спрятал ли ты их под языком. Я под языком никогда в жизни ничего не прятала и начинать сейчас не собиралась.

— Звездочка, — позвал папа и нахмурился, — нельзя грустить на собственной вечеринке. Все начнут думать, что с тобой что-то не так. То есть начнут больше думать, чем уже думают.

— Лукас! — прошипела мама и наградила его сердитым взглядом. — Никто ничего о нашей дочери не думает.

— Ну да, — кивнул папа, протирая стол. — Никому и не нужно ничего думать. Все и так знают, что она с приветом.

Мама схватила кухонную лопатку и принялась колотить ею папу, который весьма успешно отбивался полотенцем.

Такого в моих воспоминаниях точно не было. Это что-то новенькое. А значит, я и правда в раю.

Глава 13

Рай и прочие странности

Наш дом находился примерно в полукилометре от магазина здоровой еды бабушки и дедушки «Натуральный восторг». Это было красивое белое двухэтажное строение с кучей дерева, стекла и растительности. Ужасно хотелось изучить каждый уголок, но, по словам предков, я должна была идти в школу.

Я улыбнулась. Всегда мечтала хотя бы в мыслях назвать родителей предками. Когда я узнала это словечко, мамы и папы уже не было, и казалось неправильным назвать их так без них. Жаргонное значение этого слова не имело бы нужного эффекта.

В школу меня вез папа, который врубил на всю катушку радио и подпевал под «Bad Moon Rising» группы «Creedence Clearwater Revival». Ему определенно было весело, а вот меня не покидало какое-то дурное предчувствие. Я попробовала выбросить все это из головы и просто принять происходящее. Наслаждаться моментом. Об этом я мечтала десять лет. Так к чему сомневаться? Зачем мутить воду?

— Из меня вышел бы отличный хиппи, — с тоской проговорил папа. — Надо было всего лишь родиться на пару лет раньше, но нет же! Родители хотели подождать, пока не смогут позволить себе ребенка. Ну что за чушь? Я пропустил целое поколение, ратующее за силу цветов.

Так он и причитал всю дорогу до школы, которая, к сожалению, длилась всего несколько кварталов. Я могла бы слушать его вечно. Конечно, папа не был таким веселым постоянно (у всех случаются плохие дни), но ведь мы, в конце концов, в раю.

— Так что с планами на вечер? Все в силе?

— В смысле? — уточнила я.

— Я о вечеринке. Той самой, о которой ты нам все уши прожужж…

— А-а, ну да, я забыла.

Вечеринка, что бы это ни значило. Я сверялась с календарем. Сегодня точно не мой день рождения, так что я понятия не имела, в честь чего мы закатываем вечеринку, на которой я, по всей видимости, настаивала с шести лет. Но опять же, если мои родители в деле, я — тем более.

***

Райли-Хай никак не изменилась. Относительно новая школа, которой всего пару лет от роду, осталась точно такой же, какой я ее запомнила. Школа мне нравилась ровно настолько же, насколько нравилось работать в магазине бабушки и дедушки. То есть я всегда была готова взяться за дело, но в то же время могла придумать кучу других дел поинтереснее.

Высадив меня у парадного входа, папа подождал, пока я не войду в здание. И этот жест меня покорил. Неужто он переживал, что меня украдут за такой короткий промежуток времени? Да еще и на небесах? А людей тут вообще похищают?

Войдя в школу, я принюхалась. Коридор пах, как всегда. Выглядел точно так же. Да все было точно таким же. Я-то думала, рай будет сильно отличаться от Райли-Свитч в штате Нью-Мексико. А если и не сильно, то хоть немножечко будет похож на Гавайи.

Но, может быть, это мой личный рай. Может быть, у всех людей есть своя версия рая. Если честно, то в моем идеальном мире рай как раз и состоял из того, что у меня уже было, только с родителями в придачу. Я хотела только этого — быть рядом с мамой и папой. Ни больше, ни меньше.

С другого конца коридора ко мне шла Бруклин с широкой улыбкой на губах. Я чуть не захлебнулась сплошным восторгом. Она здесь! Мы будем в раю вместе! Я уже собралась помахать ей, как вдруг поняла, что улыбается она вовсе не мне, а кому-то у меня за спиной. Я оглянулась и увидела, что в школу только что пришли Эшли и Сидни Сатерн. Брук добежала до них вприпрыжку, и они тут же принялись втроем шушукаться, делясь, видимо, какими-то сочными подробностями. Мне удалось расслышать что-то о новичке, который настолько классный, что Брук не поверит.

— Бруклин, — позвала я.

Она обернулась:

— О, привет. Что случилось?

В общем, повела себя так, будто мы с ней едва знакомы. Будто не были лучшими подругами с третьего класса.

— Ничего. Просто… просто хотела узнать, как у тебя дела.

Эшли и Сидни натянуто мне улыбнулись и стали терпеливо ждать, когда я уже верну им подругу. Их подругу.

— Что ж… — Брук явно была в замешательстве. — У меня все в порядке, Лорелея. Ты ведь Лорелея, да?

Я моргнула, пытаясь избавиться от подступивших слез.

— Да, все верно.

— Нам, вообще-то, надо попасть в класс к мистеру Берку пораньше, чтобы сдать запоздалую домашку, — сказала Эшли. Или Сидни. Понятия не имею кто. Я их никогда толком не различала. — Увидимся после третьего урока.

— Увидимся, — кивнула Брук и снова повернулась ко мне с ухмылкой. — Вечно они тянут с домашкой.

— Ага. — Совершенно сбитая с толку, я поджала губы. — Пойду-ка я на урок.

Когда я проходила мимо, Брук коснулась моей руки:

— С тобой все в порядке, Лорелея?

Лорелея. Не Лор. И даже не Мочалка, как она называла меня в младших классах.

— Да, все в порядке.

Я опять попыталась уйти, но Брук еще не закончила.

— Извини.

— За что?

— За имя. Я знала, что тебя зовут Лорелея. Ну, то есть была почти уверена, что ты Лорелея. Я не хотела… В общем, быть почти новичком в школе не так-то просто, нужно запомнить кучу имен сразу, чтобы не запутаться. — Тут она рассмеялась. — Кого я обманываю? Я все равно запуталась. Но быть полуновичком — это неплохое оправдание, согласна?

— Новичком? — переспросила я. Разве мы обе не новички? Как, собственно, и практически все в этой школе? — В каком смысле?

— Ну и кто теперь запутался? — усмехнулась Брук. — Давай вместе пойдем на физику.

Значит, первый урок у нас все еще общий. Это не изменилось.

— Я-то думала, что спустя два месяца буду знать имена всех учеников.

Я опустила голову. Возможно, время здесь течет иначе. Брук умерла до меня. Может быть, в раю пара минут — это как пара месяцев.

— Я живу здесь всю жизнь, а все равно еще остались люди, имен которых я не знаю. Это ужасно, да?

Рассмеявшись, Брук взяла меня под руку. Мне ужасно захотелось ее обнять, но она могла счесть это странным.

— Ты мне нравишься, — заявила она. — Честно говоря, с первого дня учебы в школе я почувствовала между нами связь. Но, может быть, всему виной наш общий рост. Метр с кепкой.

Мне хотелось рассмеяться над шуткой, но в этот момент я заметила, как к нам с мрачной миной направляется мой злейший враг.

— Лорелея, — начала Табита, сурово сдвинув брови, — я тебе все утро пытаюсь дозвониться. Что мне надеть?

— Ну, не буду вам мешать, — сказала Бруклин и ушла раньше, чем я успела схватить ее за руку с мольбами о спасении.

— Не понимаю, — пробормотала я в адрес Табиты.

Мягко говоря, я была в шоке. С чего это вдруг она со мной разговаривает, вместо того, чтобы, допустим, безжалостно унижать меня на глазах у всей школы?

— Я про вечер, — раздраженно процедила Табита. — Про вечеринку, про которую ты талдычишь с… начала времен. Короче, я не знаю, что надеть.

Она пошла по коридору мимо группы скейтбордистов с таким видом, словно я обязана была пойти следом. Вот я и пошла.

— Насколько формальной будет вечеринка? Я в курсе, что еду будут готовить на гриле, а есть мы тоже будем на улице? Я, знаешь ли, не люблю, когда у меня в тарелке букашки.

Табита еще продолжала говорить, но я ее уже не слышала, потому что увидела Гектора Салазара. Когда я еще была жива, Гектор принес в школу пистолет и трижды подстрелил Кэмерона, прежде чем тот успел свернуть ему шею. Смерть Гектора со всеми предшествующими событиями была ужасной, и его все равно пустили в рай? Небесный совет явно портачит не на шутку. Я так долго пялилась на Салазара, что Табите пришлось взять меня за руку и протащить мимо ученика, который пил из фонтанчика.

— Ты меня вообще слушаешь? — заныла она. — И вообще, ты сегодня странная. Я, конечно, понимаю, сегодня твой день и все такое, но тебе бы стоило хоть немного сочувствовать всем нам. Нам ведь приходится ковылять по жизни без… — тут она остановилась и показала в воздухе кавычки, — … «суперсил».

Я застыла на месте.

— Что еще за суперсилы?

Табита никогда не знала о моих видениях, и такое положение вещей меня целиком и полностью устраивало. Так откуда ей знать сейчас? Неужели все знают? И какого все-таки фига она со мной разговаривает?!

— Твои суперсилы, — ответила она. — Боже ты мой! Ты меня с ума сведешь. Я говорю про твои силы. — Она помахала руками, словно это поможет мне понять, что она несет. — Про твою способность сочетать не сочетаемое. Про твой талант идеально подобрать туфли под любую блузку и превратить уродливый шарф в изящный аксессуар. Ну и ну! Уж не знаю, что ты ела на завтрак, — Табита подтолкнула меня вперед, — но слезай уже с плюшек. Такое количество углеводов явно вредит мозгам.

— Привет, Лорелея, — поздоровалась со мной незнакомая девушка. Теперь все стало ясно. В раю все друг друга знают. А вот я эту девушку не знала. — Готова к тесту?

К тесту? В раю есть тесты?! Ну никакого покоя.

***

Я сидела на первом уроке, слушала неповторимую мисс Маллинз и размышляла обо всем на свете. Если это не рай, то как еще можно все объяснить?

Написав записку, я не оглядываясь передала ее Бруклин. Она ее все-таки взяла, а это хороший знак.

В моей записке был простой вопрос: «Мы в раю?».

Через минуту Брук коснулась сложенной бумажкой моего плеча. Я взяла ее с самым беспечным на свете видом и развернула под партой.

«Лично для меня физика больше похожа на ад. LOL».

Я закатила глаза. Возникло ощущение, будто я попала в мир, перевернутый вверх ногами. Едва прозвенел звонок, я схватила свой рюкзак.

— Лорелея, — позвала мисс Маллинз, когда я уже была в дверях.

Мне хотелось догнать Бруклин, но та выскочила из класса до того, как я успела привлечь ее внимание. Пришлось топать обратно к миниатюрной учительнице.

— Я хотела поблагодарить тебя за приглашение на сегодняшнюю вечеринку, — сказала она, и я задумалась, все ли новички здесь устраивают вечеринки. Впрочем, в этой школе все новички, если, конечно, моя теория времени верна. — С удовольствием приду.

— Замечательно. Я передам родителям.

Об этом я и думала все утро — о своей теории времени. Мы с Брук по-прежнему вместе ходили на одни и те же уроки, но рядом ни на одном из них не сидели. В этой реальности мы однозначно не были лучшими подругами. И от одной этой мысли все клеточки в моем теле отзывались болью. Однако многое осталось прежним.

Ученики по большей части были те же, что и раньше. Если я и правда в раю (а эта теория очень быстро стала терять свой лоск), то все в моей школе уже мертвы. Война действительно погубила человечество. По крайней мере в Райли-Свитч.

Сердце обливалось кровью от понимания, что я не справилась. Как я и говорила. Как я и боялась.

Перекусить я решила с прилавка. Для столовской еды я была не голодна, но и совсем неголодной себя не чувствовала.

— Три пятьдесят, — сказала Мэдисон Эспиноза.

В раю и деньги, что ли, нужны? Я застонала и полезла по карманам, переживая, что там пусто. В конце концов нашлось два доллара.

Я глянула на газировку, пакет чипсов и пачку печенья.

— Эм-м, можно я что-нибудь верну?

Продавщица закатила глаза. Если это и правда рай, то такое поведение явно не к месту.

— Конечно, — сказала она и забрала банку газировки. — Два двадцать пять.

Сгорая от стыда, я снова принялась хлопать себя по карманам.

— Лорелея! — Мне не пришлось оборачиваться, чтобы узнать по голосу Бруклин. — Вот твоя сдача. — Удивленное выражение моего лица ее насмешило. — Ее деньги у меня, так что прекратите так закатывать глаза.

— Что тут происходит? — полюбопытствовала из-за моей спины Табита.

— Нам нужно поговорить, — ответила ей Бруклин. — Если, конечно, ты не против, чтобы я к вам присоединилась.

Табита казалась такой растерянной, что я невольно задумалась, где все ее подруги. Эмбер, Эшли и Сидни — вот ее компания. А я никогда ее компанией не была.

— Я собираюсь на обед домой. Думала, Лор захочет со мной, вот и пришла ее поискать. Но мы можем и сами поехать. Без проблем.

— Мы? — переспросила я.

— Я и Эмбер. Ах да, она тоже хочет знать, что надеть.

Откуда, бога ради, в любой из реальностей у меня возник талант сочетать не сочетаемое? Да я по утрам одинаковые носки подобрать не могу.

— Что ж, прошерстим ее гардероб чуть позже.

— Можно подумать, ты не знаешь его вдоль и поперек. Ну да ладно. Увидимся тогда после школы. Не забудь. Ты же в курсе, на что она способна.

Когда Табита ушла, Бруклин указала на столик. На наш столик. Тот самый, за которым мы просидели два года.

— Тут сойдет? — спросила она, ставя на стол свой поднос.

— Конечно. И спасибо. Я забыла взять утром деньги, — соврала я сквозь зубы. Вообще-то, я думала, что никакие деньги тут не нужны.

— Без проблем. Со мной такое постоянно.

Мы сели, и Брук уставилась на меня своим фирменным дотошным взглядом.

— Выкладывай.

— Не поняла? — Я открыла пакет чипсов.

— Утренняя записка. Что это было? Мне показалось, ты… расстроена.

Я сунула чипсину в рот и стала хрустеть, давая себе время подумать.

— Ну, это странно, конечно. И я не знаю, как объяснить… Да и глупо это.

— Странно, говоришь? — Брук намазала горчицей и бургер, и картошку-фри.

Эту радость мы открыли с ней вместе — макать картошку не в кетчуп, а в горчицу. Однако это было много лет назад, и, если мои новые расчеты верны, то мы вовсе не в раю. Понятия не имею, где мы, но это точно не рай в традиционном смысле. А если Бруклин открыла волшебный горчичный трюк не со мной, то с кем?

— Весь день какой-то стремный.

— Потому что ты сама стремная, — сказал парень у меня за спиной.

Я обернулась и увидела Глюка. Весь день я его не видела, и вот он здесь — во всей красе. Вскочив с места, я набросилась на него с объятиями. Он отшатнулся, но не под моим натиском, а потому, что я его шокировала. Я тут же отпрянула и, заикаясь, пробормотала оправдания:

— Я просто давно тебя не видела…

Меня и саму дико шокировал тот факт, что Глюк просто стоял и смотрел на меня с отвисшей челюстью.

— Ла-а-адненько. — Он похлопал меня по голове и глянул на Бруклин. — Обычно она так себя не ведет. Я пришел узнать, что случилось. Эшли сказала, ты просила нас не обедать сегодня с тобой. Так в чем дело?

Значит, Глюк дружит с Брук, Эшли и Сидни, но не со мной? Мой порыв с обнимашками застал его врасплох. Что ж, мой мир перевернулся, и жить в нем оказалось гораздо сложнее, чем я думала.

— Извини, Глюк. Я просто…

— Глюк? — Он сдвинул брови с таким видом, будто у меня внезапно выросли рога. — Ты назвала меня Глюком? Это что, тонкая шутка?

— Что? Н-нет, — запинаясь, проговорила я. — Я думала, тебя все зовут Глюком.

— Почему ты вообще со мной разговариваешь? — спросил он таким грубым тоном, что я замерла, а все вокруг притихли и уставились на нас. Глюк повернулся к Бруклин. — А ты почему с ней разговариваешь? Я и не думал, что ты будешь общаться с той, кому корона не жмет.

— В смысле?! — взвизгнула я. Он меня вообще знает?! — Ну и как тебя тогда называть? Может быть, кретином? Видишь ли, кретин сейчас очень в тему!

— А вот и она, — кивнул Глюк, глядя на Бруклин. — Лорелея, которую мы все знаем и любим ненавидеть. Не забудь, кто она.

С этими словами он наградил меня ухмылкой, полной такой ядовитой ненависти, что я окаменела с головы до ног.

Глюк отвернулся, бросив напоследок:

— Господи, страннее дня еще, блин, не было.

В этот момент в столовке повисла гробовая тишина. Я села за стол, надеясь не привлекать еще больше нежеланного внимания. Неужели в этой альтернативной реальности я законченная стерва? Что-то не помню, чтобы успела в такую превратиться.

К счастью, все смотрели не на меня, а туда, где подают пиццу. Я тоже оглянулась и замерла. Там был Джаред. В этой альтернативной реальности был Джаред! Ужасно захотелось подбежать и прыгнуть ему в объятия, но последний опыт заставил меня попридержать коней. Вдруг он меня не знает? Хотя он ангел смерти. Если кто и помнит все произошедшее, то точно он. Вокруг все одновременно зашептались, а я пыталась запомнить, во что одет Джаред. На нем были белая футболка и джинсы, как тогда, когда он впервые появился.

Может быть, мы попали во временную петлю, и теперь все начнется заново? А дальше что? Меня опять собьет зеленый грузовик, или на этот раз маленькая сиреневая «хонда»?

Как и в первое свое появление, Джаред пошел к нашему столику, и я прикусила нижнюю губу, надеясь, что он меня помнит. Что он подсядет к нам и объяснит, что здесь творится. Однако на полпути Джаред остановился, заметив, что к нему направляется еще один ученик. Кэмерон.

Все мышцы в моем теле разом напряглись. Кэмерон шел уверенно и целеустремленно. Они с Джаредом не всегда ладили, поэтому я напряглась еще сильнее, когда они оказались рядом. Однако Кэмерон лишь наклонился поближе и шепнул что-то Джареду. В ответ Джаред улыбнулся. По-настоящему, искренне, а вовсе не угрожающе, как улыбнулся Ласку при первой встрече несколько месяцев назад.

К нашему столику Кэмерон пришел с подносом и сел рядом с Бруклин. Джаред последовал его примеру.

— Приветики, — сказала Брук, игриво толкнув Ласка плечом.

Кэмерон ответил ей тем же:

— Привет, — и посмотрел на меня, явно удивляясь тому, что я сижу за тем же столом. — И тебе привет… эм-м… Лорелея. Это Джаред.

Мой взгляд прошелся по Джареду снизу вверх, пока не остановился на темных глазах, которые дружелюбно мерцали. Он потянул мне руку.

— П-привет, — неуверенно пробормотала я и пожала протянутую ладонь. Тепло от соприкосновения тут же пропитало всю меня. — Приятно познакомиться.

— Он только начал здесь учиться, — сообщила Бруклин.

— И станет классным футболистом, — добавил Кэмерон. — Команде давно такой был нужен.

Я так обалдела от этого заявления, что уставилась на Ласка с открытым ртом:

— Ты играешь в футбол?!

— Черта с два, — рассмеялся Кэмерон. — Зато Джаред будет играть. Верно, дружище?

Дружище? Ну точно: я попала в «Сумеречную зону».

— Он уже говорил с тренером, — продолжал Ласк. — Все пускают слюни. Лучшая статистика в штате.

Робко пожав плечами, Джаред сел рядом со мной. Его нога прикоснулась к моему бедру, и снова прикосновение оказалось теплым и приятно шокирующим, будто по мне промчался ток.

Я пребывала в самом сердце Страны Счастья, пока не услышала стук каблуков Табиты. Этот звук я не забуду никогда. Именно по нему я всегда знаю, когда она рядом. Так было и в моей старой реальности.

— Привет, Лор. Мы в итоге решили присоединиться к тебе.

— Зашибись, — проворчал Кэмерон, и Брук ткнула его локтем.

Табита и Эмбер сели за стол. Что бы ни заставило Бруклин попросить меня посидеть с ней, этому придется подождать.

— Я Табита. — Табита протянула Джареду руку. — Табита Синд. И да, я так же прекрасна, как мое имя.

От такой наглости у меня распахнулись глаза. Табите нравился Джаред с первого дня и в моей старой реальности, но в этой он, похоже, отвечал ей взаимностью. Что и понятно: Табита настоящая красавица.

— А я Эмбер, — подключилась верная соратница Табиты.

Ей тоже, наверное, хотелось пожать Джареду руку, но Табита такого бы не простила. К тому же она все еще смотрела Джареду в глаза, и он не отводил взгляд довольно долго, пока наконец не улыбнулся, кивнув Эмбер в знак приветствия.

Мне резко поплохело. Полностью дезориентированная, я мечтала лишь об одном: вскочить прямо сейчас и с дикими воплями убежать домой. Мне совсем не нравилась реальность, где я — конченая стерва, мои лучшие друзья едва меня знают и презирают уже за то, что я дышу, а мой парень явно положил глаз на другую.

— Прошу прощения, — пробормотала я, понимая, что впустую стараюсь сдержать подступившие слезы. — Мне нехорошо.

Я встала и буквально выбежала из столовой, а потом и из школы — на прохладный чистый воздух.

— Можно проводить тебя домой?

Я резко развернулась на звук мужского голоса. Голоса Джареда. Он стоял прямо за мной, беспокойно сдвинув брови.

— Джаред?

Один уголок красивых губ приподнялся в улыбке, и Джаред шагнул ближе.

— Он самый. Джаред Ковач.

Мне хотелось узнать, помнит ли он меня и все, что произошло. Знает ли он, где мы — в раю или нет. Но что-то меня остановило. Вдруг в этой реальности есть правила, а я их нарушу? Что тогда будет? Меня выгонят, и я опять лишусь родителей?

— Ты домой? — Следом за Джаредом появилась Табита. Даже в раю от этой барышни не отвязаться. — Если не отпросишься у администрации, влипнешь в неприятности. Но если хочешь, я могу тебя подвезти.

Я бы предпочла, чтобы меня пешком проводил Джаред, но прекрасно понимала, что Табита напросится в попутчики.

— Все в порядке, мне просто нужно подышать, — ответила я, не в силах отвести взгляд от Джареда. Он, впрочем, тоже продолжал на меня смотреть.

— Ну и ладно. Поскорее возвращайся, пока еда не остыла.

С этими словами Табита взяла Джареда под руку и поволокла обратно в школу. Больше выдержать я уже не могла, поэтому сорвалась с места и убежала по тротуарам Райли-Свитч домой. Вот только прибежала не к новому дому, а к старому, где жила с бабушкой и дедушкой, и резко притормозила. Вдруг они здесь другие? Все ли с ними в порядке?

Одним махом я уже потеряла лучших друзей и парня. Вряд ли я переживу, если потеряю и безусловную любовь бабушки с дедушкой, к которой привыкла с детства. Да, меня разбаловали любовью, и извиняться за это я не собираюсь.

Дом родителей стоял примерно в полукилометре за магазином, у самой кромки деревьев у подножия гор. Даже отсюда я его видела, но мне очень хотелось повидаться с Биллом и Верой Лу Джеймсами — людьми, которые меня вырастили. Родителями моей мамы.

По привычке я не вошла через парадные двери, а обогнула дом и зашла с другого входа. Меня встретила все та же кухонька, в которой я выросла. Справа виднелась маленькая и давно устаревшая гостиная, а слева — лестница наверх, в мою комнату.

Бабушкина кухня ломилась от еды, словно здесь устраивали пикник или большую вечеринку. Вечеринка! Моя, наверное. Понятия не имею, с чего вдруг мне устраивают вечеринку. Может быть, стоит у кого-нибудь спросить.

О нет. Это было бы слишком просто. А небеса меня не прощают, когда мне что-то дается слишком просто.

Я крикнула, есть ли кто дома, но никто не ответил. Пришлось пройти через кухню в магазин, который оказался закрыт. Посреди рабочего дня. На двери висело объявление, написанное черным маркером: «Закрыто. Частная вечеринка».

Любопытненько. Все явно принимают эту вечеринку всерьез.

— Кто там? — послышался женский голос.

Я вернулась в дом. Там была Бетти Джо — лучшая бабушкина подруга.

Я просияла и двинула к ней:

— Здравствуйте, Бетти Джо!

Она развела руки:

— Важный день сегодня, — и подарила мне фирменные мягкокресельные объятия.

Что ж, в смысле объятий я всегда могла на нее рассчитывать.

— И очень странный, — отозвалась я.

Бетти Джо взяла меня за плечи.

— В каком смысле? — В ее глазах читалось беспокойство. — Все же в порядке? Все в силе?

— Ну конечно! — кивнула я, не желая ее волновать, хоть и понятия не имела, о чем вообще речь.

Облегченно вздохнув, Бетти Джо принялась сортировать еду в стопки. Что-то должно было отправиться в холодильник, а что-то — нет.

— Слава богу. День действительно славный. — Улыбка, которой она меня наградила, была полна любви и гордости. — Ты справилась, Лорелея. Ты удивительная девочка!

Я изумленно моргнула. Я ведь ничего не сделала. И мысль об этом снова выплыла на первый план. Я ничегошеньки не сделала, только смотрела, как умирают мои друзья, чтобы потом встретиться с ними в раю, который и не рай вовсе, а просто перевернутая вверх тормашками версия привычного мне мира.

Однако говорить об этом Бетти Джо было никак нельзя. Она казалась такой… благодарной! Так что я кивнула и широко улыбнулась в ответ.

— Вы не знаете, где бабушка и дедушка?

Она огляделась по сторонам:

— Ни сном ни духом. Но держу пари, они вернутся с минуты на минуты. Вообще-то, они наверняка в церкви. Разогревают гриль. Ты же знаешь, как не любит твой дедушка проволочек в подобных делах. Особенно в такой день, как сегодня.

Бетти Джо в прямом смысле слова взвизгнула от восторга и легонько ущипнула меня за щеку.

Чувствуя себя вконец растерянной, я рассмеялась и пробормотала:

— Тогда я поднимусь на минутку наверх.

— Наверх? — Брови Бетти Джо беспокойно сошлись над переносицей.

— Ну, да, если вы не против.

— Нет, конечно. — Она нервно усмехнулась. — Просто ты сто лет наверху не была.

— Серьезно?

— Даже не знаю… А ты иди, иди. — Она стала подгонять меня, махая рукой. — Когда бабушка вернется, я скажу ей, что ты здесь.

— Спасибо, — поблагодарила я, уже поднимаясь по ступенькам.

Наверху меня ждал такой сюрприз, что я ахнула. Моя чудесная уютная комнатка оказалась заставлена коробками и старой мебелью. Кровать все еще стояла, но была завалена чем попало. Бабушка и дедушка явно использовали эту комнату как склад. Неужели я больше не остаюсь у них ночевать?

От печали в груди что-то болезненно сжалось. Теперь мы практически соседи, но даже в детстве я при каждой возможности оставалась здесь. Мало того, я с нетерпением ждала, когда мама с папой уедут за чем-нибудь из города, чтобы я могла в очередной раз остаться у бабушки с дедушкой. Мы до ночи смотрели фильмы и ели попкорн, хотя родителям никогда об этом не рассказывали. Это был наш секрет.

Подойдя к кровати, я убрала с нее кучу коробок. Одеяло выглядело таким старым, что я взяла его в руки и хорошенько встряхнула, подняв в воздух столб пыли. В тот же миг мной овладела паника. Снова война. Клубы грязи и брызги воды. Повсюду. Горло сжалось. В каждую мысль проникли жуткие образы. Усилием воли я заставила себя успокоиться. Унять бешеный пульс. Расслабить сведенные мышцы.

А потом кое-что заметила. В моих воспоминаниях образы войны накладывались на другие образы, на другие воспоминания, как картинка, которая показывает сразу два изображения в зависимости от того, под каким углом на нее смотришь. Я видела сразу две реальности. Глядя на Глюка и на капающую с его ресниц кровь, я видела себя в доме Табиты, когда она снова и снова рассказывала о предстоящем свидании со студентом из колледжа. Со студентом, который к тому же являлся членом «Каппа Сигма», что бы это ни значило. Но я должна была клятвенно пообещать, что не расскажу об этом родителям Табиты, иначе они взбесятся.

— Это точно, — согласилась с лучшей подругой Эмбер.

Меня рывком вышвырнуло из воспоминаний в реальность. Из воспоминаний, которые только-только появились, но в то же время сидели у меня в голове уже целую вечность. Будто я вела сразу две жизни. Будто я была двумя разными людьми. Я потерла глаза, борясь с усталостью, которая преследовала меня целый день. И борясь с грустью, которая призраком следовала за мной по пятам.

Я легла на кровать, — мою кровать, — на которой спала десять лет.

Как я могла так редко здесь бывать? В месте, которому по важности для меня нет равных?

Веки словно налились свинцом, но я изо всех сил старалась не закрывать глаза. Мне еще нужно вернуться домой и объяснить родителям, почему я так рано ушла из школы. Когда все поймут, что меня нет на шестом уроке, маме и папе позвонят, а я не хотела, чтобы они волновались. Я так долго мечтала, чтобы они снова были рядом! Вдруг я усну, и они исчезнут? Вдруг все это окажется лишь сном?

Глава 14

Пыльные коробки

Даже зловещая вероятность того, что я проснусь и окажется, что мне все приснилось, что родители не вернулись, война не отменилась, а Глюк, Бруклин, Кэмерон и Джаред вовсе не остались в живых, не помешала моим глазам закрыться. Открыла я их, лишь когда услышала доносящиеся снизу голоса. Эти голоса мигом заставили меня проснуться, и я резко села на кровати. Все же я осталась здесь, в этой реальности, в окружении кучи пыльных коробок. Я моргнула, глядя на угасающий за окном свет. Уже поздно, а телефона, чтобы узнать, который час, у меня не было. Родители с ума сойдут от волнения.

Я слезла в кровати и направилась в ванную, чтобы умыться. Пока не вспомнила, что никакой ванной здесь нет. Ванную сделали бабушка с дедушкой специально для меня, когда я училась в пятом классе. Жила я здесь с шести лет и вечно жаловалась, что посреди ночи мне приходится спускаться на первый этаж, чтобы сходить в туалет. Однажды на выходных бабушка повезла меня в Альбукерке купить одежду для школы. Мы даже ночевали в отеле, где были бассейн и джакузи. В те выходные я узнала истинный смысл счастья. А когда мы вернулись, оказалось, что дедушка с несколькими друзьями работали все выходные, чтобы устроить мне ванную. Мою собственную! Конечно, я лишилась большей части встроенного шкафа, но видит бог, оно того стоило.

Теперь это снова был просто большущий шкаф, почти как сама комната. За окном быстро темнело, но мне не хотелось уходить. Я снова села на кровать, уперлась локтями в колени и подбородком — в ладони. В мысли вернулась двойная картинка моей жизни. Я вспомнила, как играла здесь среди коробок в прятки, но в другой реальности в этой комнате я жила. Образы в голове появлялись и смешивались. Две реальности сливались в одну.

— Чем старше ты становишься, тем сильнее отстраняешься.

Подскочив, я глянула на дверь. Там стоял дедушка. Мой чудесный дедушка с седыми волосами, серыми глазами и терпеливой улыбкой. Он вошел в комнату, а за ним вошла бабушка, чьи ясные голубые глаза смотрели на меня. Ужасно захотелось броситься им в объятия, но я побоялась натворить чего-нибудь. Я оказалась не в раю, а в каком-то параллельном мире, где голова кругом от того, что одна реальность наползает на другую.

— От всего, что знаешь, — продолжал дедушка. — И от всех, кого знаешь.

За ними пришли и мама с папой. Мама села рядом со мной, но я не могла отвести взгляд от бабушки с дедушкой.

— Все началось, когда ты была еще совсем маленькой, — сказала мама. — Ты сказала Кейси, что ненавидишь его.

Кейси. Никогда не привыкну называть Глюка Кейси.

— А когда мы спросили почему, ты сказала, что он все равно умрет. Наверное, отпустив его из своей жизни уже тогда, ты оградила себя от возможной боли, которую принесла бы тебе его потеря. — Мама печально опустила голову. — И с бабушкой и дедушкой ты почти не общаешься, хотя мы живем очень близко. Ты решила, что лучше отстраниться.

Меня с головой захлестнуло чувство вины. Бабушка и дедушка, на которых я, видимо, даже смотреть отказывалась, сейчас смотрели на меня с пониманием, которого я не заслуживала.

— Ты стала дружить только с теми, кто плохо к тебе относился, — добавил папа, когда мама взяла меня за руку.

Я нахмурилась:

— Наверное, поэтому я дружу с Табитой.

— Наверное, — подтвердила бабушка.

Папа присел передо мной:

— Мы не знали, как тебе помочь, звездочка. Ты так переживала о сегодняшнем дне! О том, что всех подведешь.

— Ты перестала есть, — добавила мама, — перестала спать. Вот почему мы все так ждали сегодняшнего дня. Мы знали… нет, надеялись, что все изменится. Что ты… вернешься к нам.

— Простите, — промямлила я, и по щекам полились слезы.

— Нет, солнышко. Нет! — Теперь плакала и мама. — Уже в таком раннем возрасте ты так много видела… Тебе бесконечно снились кошмары. Ты видела, как умирают люди. Тебе не за что просить прощения.

— Я не понимаю, что произошло. Тучи разошлись, и тысячи злых духов проникли в наш мир. А я ничего не сделала, чтобы это остановить. Хотела, старалась, но не смогла.

Дедушка усмехнулся:

— Тебе придется чертовски постараться, чтобы убедить в этом дедушку Мака.

— Мак? Он здесь?!

— Еще как здесь. — В дверях появился Мак. — Я думал, вечеринка в церковной столовой. Почему все тут торчат?

— Мак… — просияла я. Его присутствие всегда действовало на меня, как бальзам — на раны. — Ты здесь!

— Где же еще мне быть? — весело подмигнул он. — А еще я тебе кое-что принес. Кое-что такое, о чем мы с тобой договорились много лет назад.

Он протянул мне футболку с надписью, и я прочла вслух:

— «Мои родители штурмовали врата ада, а мне досталась только эта паршивая футболка».

С каждым словом мой голос становился все тише и тише. Я глянула на маму с папой, боясь заговорить о том, что с ними случилось. О том, что я сделала. Как привела их к смерти. То есть к первой смерти.

— Значит, все было по-настоящему? Другая жизнь мне не приснилась? И у меня нет раздвоения личности?

— Ну, тут я тебе ничего точно не скажу. А ты, Билл? — Мак ткнул локтем дедушку, и тот рассмеялся вместе с ним.

Я же скрутила футболку в шарик, всеми силами души желая сжечь свидетельства того, что натворила.

— Вы знаете, что произошло? — спросила я у родителей, боясь взглянуть им в глаза.

— Мы все знаем, — ответила мама. — То есть все, что рассказал дедушка Мак.

Перед тем, как посмотреть на меня, папа смерил Мака мрачным взглядом:

— Он у нас не самый разговорчивый тип, но суть мы уловили.

— Вас так долго не было… — еле-еле выдавила я, чувствуя себя так, будто голос замкнут где-то в груди.

Мама сжала мою ладонь.

— И нам ужасно жаль, звездочка. Мы бы никогда не бросили тебя.

— Вы не понимаете, — ни с того ни с его начала паниковать я. — Был дикий ветер, потом молния расколола небо с тучами, и вас у меня отобрали. Отобрали!

Мама обняла меня, пытаясь, наверное, успокоить нас обеих.

— Этого не было, звездочка. Не было, потому что ты не дала этому случиться.

Я отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Я ничего не сделала! Только смотрела, как умирают мои друзья и родные! — Скорбь и ужас стали настолько непереносимыми, что казалось, вот-вот вырвутся прямо из моей груди. — Я. Ничего. Не сделала.

Кровать просела — рядом со мной примостился Мак. Он взял мое лицо в ладони, стер слезы большими пальцами и ровным тоном проговорил:

— Позволю себе не согласиться. Ты спасла мир от полнейшего уничтожения.

Я расстроенно вздохнула, но он не стал со мной спорить.

— Помнишь, что мы сделали, пока я был в тюрьме?

— Ты был в тюрьме?! — обалдела бабушка.

— Видимо, да, — усмехнулся Мак, явно желая поддразнить ее, а когда я кивнула, продолжил: — Давай попробуем еще разок. Для меня это будет в новинку, но, если память мне не изменяет, мы уже это делали. Ты сама так говорила.

К этому моменту я уже так запуталась, что согласилась бы на что угодно, лишь бы получить хоть какие-нибудь ответы.

— Давай.

Мак поднял руку и слегка раздвинул пальцы. Мы делали то же самое, когда я навестила его в тюрьме. Только через стекло. Тогда он позволил мне увидеть, почему оказался за решеткой. Он выследил людей, которые пытали его жену, — мою бабушку, — и в конце концов убили ее. Те люди, потомки нефилимов, хотели узнать обо мне. Как меня зовут, как зовут мою маму, где я родилась. Они узнали, что на свет появился последний пророк, и хотели убить меня как можно скорее. Бабушка погибла, потому что защищала меня. Погибла в тот день, когда я родилась. Мак выследил ее мучителей и убил одного за другим в страшной перестрелке, в которой сам получил множество ранений. Он чуть не умер, но все же отыскал свою жену. Конечно, к тому моменту она была мертва. Уже несколько часов. Но он все равно обнимал ее и обещал, что поступит правильно.

Правильным поступком в итоге оказалась тюрьма и взятое с моих родителей обещание никогда не рассказывать мне о нем. О Маке. Он думал, что так будет лучше. Он не хотел, чтобы единственная внучка узнала об ужасах, которые он совершил. Но я все равно о нем узнала, когда впервые поняла, что могу нырять в фотографии. Потом узнала, где он, и пришла к нему в тюрьму за ответами. Там все и случилось: мы прижались ладонями к стеклу, и он все мне показал.

Это воспоминание было из тех, которые мне не хотелось переживать заново.

Увидев, что я колеблюсь, Мак проговорил:

— Звездочка, история изменилась. Ты все изменила.

Тяжело сглотнув, я прижала ладонь к его ладони.

Почти сразу же перед моим мысленным взором замелькали картинки, пока Мак не повел меня туда, куда хотел. Мы оказались в поле, от края до края засеянном пшеницей. В поле стоял трактор, который чинил мальчик-подросток. Я сразу узнала рыжие волосы и добрые глаза дедушки Мака. Это был он, только совсем еще юным мальчиком. Я завороженно смотрела, как по полю к трактору идет девушка. Это я шла к Маку. В той же одежде, что была на мне вчера, во время войны. Я была грязной с ног до головы. На лицо свисали спутанные волосы. Лоб и щеки были перемазаны грязью, а одежда порвана в нескольких местах.

С гаечным ключом в руках Мак поднял голову и посмотрел на меня.

— Мак, — начала я, мысленно молясь, что он меня послушает.

Да, я молилась. Я вспомнила оглушительный страх, что он убежит и не станет меня слушать, после того как мне с таким трудом удалось сюда попасть. К нему.

И осознание этого катапультировало меня обратно в настоящее, где я задыхалась от переполнявших меня чувств, а все окружающее вихрилось и кружилось, пока не превратилось в обстановку моей старой комнаты. Опустив руку, я дала себе несколько мгновений впитать нахлынувшие сокрушительной войной новые воспоминания. А потом, пораженная до глубины души, посмотрела на Мака и прошептала:

— Я это сделала. Я нырнула в фотографию, которую держал Глюк. На фото был ты.

Мак улыбнулся и кивнул, а мама обняла меня за плечи.

— Твоя мама сфоткала тебя, пока ты не видел, — продолжила я. — На день рождения ей подарили фотоаппарат, и ты стал ее самым первым снимком.

Брови Мака взметнулись вверх:

— Ты все это увидела?!

— Да, но… — Я моргнула, пытаясь что-то уловить в мыслях. — Я не смогла рассмотреть ее за фотоаппаратом. Минуточку… — Тут меня осенило, и я разулыбалась во все зубы. — Ты меня видел! Большинство людей меня не видит, когда я ныряю в фотки.

— Что ж, я не большинство.

Я не сумела сдержаться и тихо рассмеялась:

— Это точно! Ты меня видел. И Джаред меня видит, когда я хожу в кое-какую фотку.

— Уж я тебя точно видел. И позволь тебе сообщить: ты перепугала меня так, что из меня чуть разом все дерьмо не вышло.

Я снова рассмеялась, но на этот раз нервно. Меня бы за такое слово дедушка отчитал на чем свет стоит, но Маку, видимо, это прощалось. И слава богу. Потому что дойди до драки, уверена, что Мак дедушку скрутит в два счета.

— Ты тоже как пророк. У тебя есть способности, а ты мужчина.

Мак кивнул:

— Есть такое дело. Большинство мужчин в нашем роду обладает некоторой сверхчувствительностью, но это и в подметки не годится тому, как одарены наши женщины.

Бабушка села на коробку передо мной:

— Ты все изменила. Изменила будущее. Предотвратила войну.

— Но как? — спросила я, до сих пор не понимая всего.

— В тот день ты мне все рассказала, — ответил Мак и снова поднял руку. — Хочешь посмотреть?

Глубоко вздохнув, я прижала ладонь к его ладони и снова нырнула в прошлое. Мне пришлось несладко, пока я убеждала Мака в том, кто я такая, но в конце концов он все же рос со знанием о пророчествах, о том, что в его роду, еще при его жизни, родится пророк-женщина. Что грядет война. В общем, я не рассказала ему ничего такого, во что он не смог бы поверить, но поверил он все же не сразу.

Я не знала, сколько у нас времени, но мы гуляли по пшеничному полю до самого заката, и я рассказывала ему обо всем. О том, как он встретит свою жену и полюбит ее всем сердцем. Обо всем, что будет после — о плохих вещах. Я рассказала все, что помнила, и все, на что хватило времени, пока меня не убили в самом начале войны.

После долгого-долгого разговора мы оглянулись. Мама Мака все еще держала фотоаппарат в руках, словно не прошло ни минуты, хотя казалось, будто прошел не один час. Наверное, время и правда остановилось.

Юный Мак посмотрел на меня так, словно любил давным-давно:

— Это конец времен, но у нас есть сила изменить мир.

Я кивнула:

— Прошу тебя, Мак, умоляю, спаси свою жену и моих родителей. Если даже ты больше ничего в жизни не сделаешь, спаси их! Скажи моему папе, чтобы он не ходил в этот день к руинам.

В этот раз окружающий мир растворялся медленно — мне не хотелось уходить. Мой дедушка Мак в юном возрасте был красивым и сильным, и я передала ему в руки судьбу всего мира. Вернувшись в настоящее, я глянула на него, вопросительно изогнув бровь, и восхищенно спросила:

— Как ты всему этому помешал?

Конечно, я сама рассказала ему, что произойдет, но предотвращать все это пришлось ему. Так как?

— Следовал твоим указаниям, — улыбнулся Мак. — Прибежал домой и как можно быстрее записал. Даты. Имена. События. А когда приходило время, предупреждал людей. Рассказывал им, что может произойти. Не дал маме твоего друга Кэмерона поехать на велосипеде в горы, потому что ты сказала, что эта поездка закончится трагедией.

Мама Кэмерона? Мак ее спас?

— Ходил в поход с бойскаутским отрядом Кейси, когда он был во втором классе. Глаз с него не спускал. Может, так и не дал случиться тому, что с ним должно было произойти.

Я и сама так и не узнала, что там произошло. Во втором классе на весенних каникулах Глюк с отрядом ходил в поход. После того, что там случилось, Глюк сам на себя не был похож. Закрылся, впал в депрессию и стал ненавидеть… нет, скорее бояться Кэмерона. Теперь, наверное, понятно, почему они дружат, в то время как в другой реальности едва выносили друг друга. И все же мне до сих пор до смерти хотелось знать, что тогда произошло.

— Но самое важное, — продолжал Мак, — я остановил людей, которые забрали мою жену.

— Она жива? — поддалась я надежде.

Мак опустил голову:

— Нет, мэм. Нет.

— Но…

Договорить мне не дала бабушка, коснувшись моего колена:

— Несколько лет назад она умерла от рака, но ты была с ней знакома.

— Да, — сказал папа. — Если ты вернешься к своим воспоминаниям, то поймешь, что знала ее.

Я попыталась вспомнить прямо сейчас — не вышло. Что ж, я вспомню. Мое новое прошлое возвращалось ко мне по кусочкам.

— Тем не менее, она с нами каждую минуту, — уверенно заявил Мак без тени печали. — А еще я остановил Дайсона.

— Дайсона?! — офонарела я.

— Звездочка… — Он снова опустил голову. — Прошло немало времени, пока я не понял, что все сказанное тобой — истина. — Он прикусил губу и признался: — Я сделал то, что должен был.

— Ты… ты его убил? — спросила я.

— Да, мэм. Между нами… я так и сделал. Мистер Джейк Дайсон, он же Норман Сайдоу, погиб во время домашнего ограбления пятнадцать лет назад. Я не видел причин оставлять его в живых. К тому времени он уже разрабатывал план. Обзавелся книжкой, которая зовется гримуаром. Знал, как открыть адские врата, призвать демона и уже проводил исследования, чтобы решить, кого именно призвать.

— Он хотел призвать Малак-Тука, — сказала я.

— В день своей смерти он никого конкретно не называл, но это имя было в его списке.

— Значит, ты не дал ему открыть врата ада. — Я посмотрела на родителей. — Ты их спас.

— Нет, звездочка. Их спасла ты. Как и предсказывали наши предки, ты предотвратила войну.

— Ничего подобного! — в корне не согласилась я. — Не я, а все мы.

Все мои друзья спасли мир. Брук, которая третировала меня, заставляя практиковаться в ныряниях в фотки и оттачивать умения. Джаред, который боролся с демонами, не давая им добраться до меня, чтобы пророчества осуществились. Кэмерон, который защищал меня до последнего, чтобы нужная фотография все-таки оказалась в моих руках. Кения, которая почему-то вернулась за фотками, не значащими в тот момент для нас ровным счетом ничего. И наконец Глюк, который пожертвовал жизнью, чтобы принести одну-единственную фотку, которая смогла изменить мир.

Мы совершили невозможное. Все мы.

Я встряхнула футболку, которую до сих пор сжимала в комок, натянула на себя и уставилась на «предков».

— Вы и не представляете, как долго я об этом мечтала. Не то чтобы я не ценила момент, но что за фигня с вечеринкой?

— А ты не видела? — спросил Мак.

Я покопалась в мозгах.

— Не-а. Понятия не имею.

— Ты же сама мне дату сказала.

— Какую дату?

— Дату войны. Сказала, что если на следующий день, то есть сегодня, мы еще будем живы, то мы справились. Предотвратили войну. А потом настаивала, — добавил он, едва подавляя смех, — вся такая в драной одежде и с перепачканной физиономией, чтобы мы закатили вечеринку отпраздновать это событие. Должен тебе сказать, что в день, когда ты ко мне пришла, ты сама не особо верила, что этот день придет. Ты была растеряна и в полнейшем отчаянии. Но настаивала, что если мы доживем, то обязательно должны отпраздновать. И попросила эту футболку.

С этими словами он ткнул пальцем в мою футболку.

А я сумела только изумленно усмехнуться:

— Думаете, мы и правда справились?

Большие ладони папы легли мне на плечи и встряхнули:

— Лорелея Звездище Макалистер. — Обожаю, когда он так меня называет! — Мы здесь, и мы живы благодаря тебе.

— И моим друзьям, — вставила я.

— И твоим друзьям. Пора завязывать с нервами.

Мама кивнула и прижала меня к себе:

— И никаких больше кошмаров.

— Кошмары? О войне?

Она кивнула.

— То есть даже когда война, по идее, сорвана, мне все равно снились кошмары?

— Мы думаем, это потому, что ты снова и снова переживала свою вторую жизнь, — сказала мама.

Бабушка высморкалась в платок.

— Ты очень сильна, Лорелея. Твои способности превзошли все наши ожидания. Эту свою другую жизнь ты видела с самого детства.

— Поначалу мы ничего не понимали, — проговорил папа. — И, что бы мы ни делали, ничего не помогало. Поэтому стали просто ждать.

— Все ради этого дня, — добавил дедушка.

Мак легонько дернул меня за локон:

— Ради этого удивительного, чудесного дня, — и уже начал вставать, но остановился и оглянулся на меня. — И ради еды, конечно. Вкусная еда — это всегда плюс. — Тут он взял меня за руки и помог встать.

— Мне очень жаль по поводу бабушки Оливии, — сказала я, искренне соболезнуя Маку, потерявшему жену. — Если бы я только знала!.. Мне очень хотелось бы познакомиться с ней поближе.

— Мне бы тоже этого очень хотелось, звездочка. Но я знаю точно: она тобой гордилась. И ты никогда об этом не забывай.

Глава 15

Волшебный сногсшибательный трюк

Костром за церковью заведовал Кэмерон. Когда мы подъехали, там уже было несколько учеников, чьи родители являлись членами Ордена. Одних я узнала, других — нет. Мама с папой пошли в церковь, чтобы добавить еще еды к общему пиршеству, а я направилась к костру. Честно говоря, для такого вроде как радостного события настроение вокруг царило жутко мрачное.

— Привет, Лорелея, — сказала мне Бруклин, когда я подошла поближе.

На самом деле я сомневалась, что мне стоит присоединяться к этой компании. Брук сидела рядом с угрюмым Кэмероном. Похоже, вернулся тот самый Кэмерон, которого я знала и любила так, как только можно любить верзилу, способного одним движением сворачивать людям шеи. От меня, естественно, не укрылись косые взгляды, которыми награждали меня проходящие мимо люди с едой. Кэмерон удостаивался той же чести.

— Привет, Брук, — отозвалась я, и Бруклин уставилась на меня с отвисшей челюстью.

Понятия не имею, с чего вдруг. Она первая поздоровалась.

Теперь я заметила и Глюка. Видимо, его насильно приволок отец, который тоже состоял в Ордене. Едва я подошла, Глюк ретировался куда-то в тень от здания, где и растворился. Самым странным и непереносимым для меня за весь день стало открытие того, что мы с ним на ножах. Ко мне вернулись родители, по которым я скучала целых десять лет, и это было потрясающе. Я каким-то образом прошла через фотографию и рассказала дедушке по папе, как спасти мир, — удивительно, конечно, но я могу это принять. А вот то, что мы с Глюком в контрах, терпеть друг друга не можем и больше не проводим вместе время, — это полная дикость. Неправильно по всем статьям.

Хотя я уже начинала потихоньку вспоминать эту жизнь. Постепенно мне открывались отдельные фрагменты. Я даже пыталась вспомнить, как оттолкнула Глюка, что именно сказала или сделала, но это воспоминание никак не хотело показываться. Что ж, рано или поздно я все вспомню, а пока придется искупать вину, о которой я узнала от других людей.

— Никто меня так не зовет, — проговорила Бруклин, явно имея в виду то, как я назвала ее сокращенным именем.

Я расстроенно закрыла глаза. Еще одна оплошность.

— Извини.

— Нет-нет, — поспешно затараторила она, — все в порядке. Мне даже нравится. Просто я, ну, удивилась. — Тут она задумчиво уставилась в костер. — Такое чувство, будто я помню, как ты называла меня Брук, хотя мы никогда и не дружили.

Мысленно я обалдела. Неужели она начинает вспоминать другую нашу жизнь? Другой наш мир?

Я села рядом с Бруклин с другой стороны, надеясь, что она уточнит свои слова, но зря. Вместо нее заговорил Кэмерон, причем с точно таким же растерянным видом:

— Я тоже что-то помню. Что-то, чего вообще никогда не было, а я помню, будто было.

— Как картинка с двойным изображением, — подсказала я, чтобы он продолжал говорить.

Однако внезапно Кэмерон повернулся и посмотрел на меня в упор:

— Ты знаешь, что я такое.

— В смысле «что»? — нахмурилась Бруклин, но Ласк продолжал сверлить меня взглядом.

Однако ни ответить, ни объясниться я не успела — к нам подошла женщина с мягкими светлыми волосами и добрыми глазами. И я ее узнала. Не помню откуда, но узнала.

— Еда готова, — сказала она сразу всем нам и взъерошила Кэмерону волосы.

Он, по всей видимости, был совершенно не против, чему я удивилась вдвойне.

Когда женщина ушла, меня осенило:

— Святой ежик, Кэмерон! Это же твоя мама!

Он кивнул:

— И что тебя так удивляет?

Его мама умерла, когда ему было три года, и эта трагедия стала для него источником постоянной боли. Потому что мать умерла у него на глазах. Пожертвовала собой ради него. А забрал ее не кто иной, как Джаред. Кэмерон, который наполовину ангел и наполовину человек, видел его и не смог забыть. Это и стало главной причиной их изначальной вражды. Да и последующей тоже.

— Ничего. Просто я ее не узнала. Давно ее не видела.

Ласк стиснул зубы, аж желваки заиграли.

— Ты врешь.

— Кэмерон, — вмешалась Брук, — это невежливо.

— Может, и невежливо, — отозвался он, въедаясь в меня глазами, — зато правда. Моей матери здесь быть не должно.

Брук сдвинула брови.

— Вообще-то, ты прав. Я тоже это помню. Она умерла, когда ты был совсем маленьким.

Кэмерон, который редко показывает свои эмоции, провел рукой по лицу, накрыл ладонью глаза и сжал руку Бруклин, пытаясь справиться с самим собой. Я практически чувствовала, какая в нем поднялась боль при воспоминании о смерти мамы.

— Это было в другое время, — ободряюще проговорила я и накрыла ладонью руки Брук и Кэмерона. — То время изменилось. Этого никогда не было. Наверное. Я не сильно разбираюсь в том, как это все работает.

Дыхание Кэмерона вдруг сбилось, и из него полились мощные, искренние эмоции. Скрываясь за собственной ладонью, он плакал. Нет — рыдал.

Я была в таком шоке, что боялась пошевелиться.

Со слезами на глазах Брук обняла Кэмерона за плечи.

— Как такое возможно? — прошептала она, и я задумалась, сколько еще людей помнит две реальности.

Может быть, помнят только те, на кого смена миров повлияла сильнее всего? Тогда мы точно в их числе. Как и добрая половина жителей Райли-Свитч.

— Откуда я знаю, — продолжала Брук, — что ты ангел?

Кэмерон взглянул на нее покрасневшими глазами. В свете костра поблескивали слипшиеся от слез ресницы.

Брук кивнула:

— Да, я помню. И они тоже. — Она показала на людей, которые ходили туда-сюда и с любопытством глазели на нас.

Кэмерон промолчал. Наверняка до сегодняшнего дня не все в Ордене знали о нем, но в другой реальности — знали. Сто процентов.

Все это время за нами наблюдал Глюк, которые сейчас подошел ближе. Его походка казалась осторожной, а плечи были напряжены, словно он собирался с минуты на минуту дать деру.

— Мы были лучшими друзьями, — обвиняющим тоном начал он, глядя на меня. — Подружились с тех самых пор, как научились ходить. А ты меня вышвырнула из своей жизни, как мусор. Но когда-то раньше, там, где сейчас находятся наши воспоминания, мы оставались друзьями. Все делали вместе.

Ему однозначно было больно, и он не собирался меня прощать, а я даже не помнила, что именно натворила. Но вдруг воспоминания стали то ли возвращаться, то ли возникать. Я вспомнила, почему оттолкнула лучшего друга. Почему спряталась в раковину и накрылась волшебной мантией из безразличия и высокомерия. Я вспомнила, как кричала на Глюка в первом классе. Мы были в школьном дворе. Он пролил мне на футболку сок, и это стало долгожданным оправданием. Я набросилась на него и толкнула изо всех сил. А когда он попытался извиниться, совершила нечто немыслимое — ударила его на глазах у всей школы. И под всеобщий смех мое сердце разбилось на осколки. Я хотела, чтобы Глюк ушел. Я не хотела его любить. Если я не справлюсь и миру придет конец, я не хотела даже знать, как его зовут.

Теперь я начала вспоминать и собственные сны. Стало понятно, откуда уже в раннем детстве я знала, что произойдет. Знала о вратах, о войне, о конце света. Всю жизнь мне снились сны о другой моей жизни — о той, что я изменила. И уже тогда я знала, что все по-настоящему. Все, что мне снилось, было на самом деле.

Я поднялась на ноги и встала перед Глюком. Если кто и заслуживает ответов, то точно он.

— Я люблю тебя всеми фибрами души, — сказала я, сгорая от стыда и сочувствия. — Мне было страшно. Теперь я все помню. Я боялась, что у меня ничего не выйдет. — Шагнув ближе, я коснулась его красивого лица. Он презрительно поморщился, но не отшатнулся. — Я полюбила тебя с первого взгляда.

— Да мы в подгузниках были!

— Знаю. И даже тогда я тебя уже любила.

— Значит, ты прекрасно умеешь это скрывать.

— Наверное, — пристыженно пробормотала я.

Стряхнув с себя мою ладонь, Глюк засунул руки в карманы.

— Я помню все, что мы с тобой делали. Этого никогда не было, но я помню. Как будто у меня в голове крутится один сон за другим.

— Такая же петрушка, — вставила Брук. — Я помню кучу всего, и фрагменты из какой-то другой жизни продолжают появляться в голове, как забытые воспоминания. Вроде прошлой жизни, которую можно вспомнить только под гипнозом.

Кэмерон вытер лицо и уставился в костер. Сейчас он был очень похож на знакомого мне самого себя. Такой же неприкаянный, злой, настороженный.

— Мама умерла, — проговорил он тихим, но гневным голосом. — Я помню, как она умирала. Помню, как он… — В немигающих глазах вспыхнула ярость. — Как за ней пришел жнец. — Не в состоянии осознать собственные слова Кэмерон тряхнул головой. — Азраэль. Как это возможно?

Тут мы все поняли, что с нами есть кое-кто еще. Рядом стояла мама Кэмерона, которая принесла ему тарелку с едой. Тарелка едва ли не висела в ее руках, а содержимое угрожало вот-вот соскользнуть на землю. Как и мы, мама Кэмерона смотрела прямо перед собой невидящими глазами, словно и ее атаковали воспоминания о том, чего никогда не было.

Похоже, все на этой вечеринке вспоминали жизнь, отличную от той, которой наслаждались последние годы. Сколько же людей в разных частях света помнят другую реальность? Или это только мы? Вдруг только мы помним жизнь, которую вроде как никогда не проживали? Или все-таки все на свете помнят?

Многие вокруг нас тихонько переговаривались о том, чего никогда не происходило, и изумленно поглядывали на меня. Даже, наверное, с восхищением. Я же пророк, о чем им, конечно же, уже было известно. Но теперь они узнали, что что-то изменилось, и решили, что это сделала я. Только это неправда. Это сделали мы. Все мы.

Брук встала и взяла меня за руку.

— Я еще кое-что вспомнила. Как любила тебя всем сердцем и душой.

Стыдясь подступивших слез, я опустила голову, и крупные слезинки повисли на нижних ресницах.

— Помню, что ты для меня была как солнце и воздух. Я никогда так не любила никого из моих друзей. И уж точно не полюблю.

С этими словами Брук крепко меня обняла, из моей груди вырвались рыдания. Мне ужасно не хватало этих объятий! Мне не хватало ее. Я отчаянно хотела, чтобы Бруклин была частью моей жизни. Этой жизни или любой другой, если им суждено когда-нибудь на меня свалиться. Правда, мне не хотелось никаких других жизней. Двух и так предостаточно. К тому же любая жизнь без Брук — и не жизнь вовсе.

Кэмерон отвел маму в церковь, поцеловал в щеку и вернулся к нам. И я сразу поняла, почему он не остался внутри. Рядом со мной кое-кто стоял. То есть прямо у меня за спиной. Кончик пальца спустился от моего плеча к ладони. Я не обернулась, потому что точно знала, кто это. Единственный человек на свете, который сшибает с ног одним своим существованием.

Я шагнула назад, а он — вперед, прижавшись к моей спине. Я словно начала таять, срастаясь с ним в единое целое. Сильная рука обвилась вокруг моей талии, прижимая меня еще ближе. Теплые губы коснулись моего уха, и я услышала тихий глубокий бархатный голос, от которого по коже заплясало сладкое волнение:

— Поначалу я ничего не помнил из этой жизни. Помнил лишь ту, что мы изменили.

Джаред развернул меня лицом к себе, но я точно не планировала его отпускать, поэтому обняла его за шею и высоко-высоко задрала голову, чтобы заглянуть в темные глаза.

— Я удивлен, — проговорил он, кажется, и правда удивленно. — Думал, ты на какое-то время забудешь о той жизни. А может быть, и навсегда. Я не знал, вспомнишь ли ты о нас, поэтому решил снова пойти в школу. — Он улыбнулся, и эта улыбка попала прямо в сердце. — Чтобы снова тебя завоевать.

Я рассмеялась от облегчения и чистейшего восторга. Впервые за весь этот день мне стало легко и весело. А это мое обычное состояние в нормальной жизни.

— Много времени тебе бы не понадобилось, — заверила я.

Джаред поднял голову, потому что к нам подошел Кэмерон с таким вызывающим видом, что мне захотелось застонать вслух. Раньше Ласк заранее чувствовал появление Джареда. Собственно, они оба каким-то образом чувствовали друг друга за тридевять земель. Видимо, это какая-то ангельская фишка.

— Я был готов простить тебя, когда ты впервые появился, — начал Кэмерон, — но точно не сейчас, жнец.

Опять двадцать пять. Мы вернулись к «жнецу».

Ласк пошел к нам, но из церкви снова вышла его мама и направилась прямиком к Джареду. Остановившись рядом, она коснулась его щеки с таким видом, будто видит прекрасный сон. О да, знаю я это ощущение.

— Я помню, — сказала она. — Я молилась, чтобы ты пришел за мной и спас Кэмерона, и ты ответил на мои молитвы.

— Мама, возвращайся в церковь, — процедил Ласк.

Она не обратила на его слова внимания и продолжала смотреть на Джареда, все еще касаясь его лица. Джаред не возражал, а вот Кэмерон его терпения явно не разделял. Оттащив маму, он шагнул ближе.

— Кэмерон, — я протиснулась между ними, — если ты помнишь, как вы дрались в первый раз, то знаешь, что никакого вреда ты ему не причинишь.

Стоявший у меня за спиной Джаред весело возразил:

— Ну почему же? Было больно, правда, недолго.

— Кэмерон, — снова начала я, — ты не станешь его убивать.

— Я и не собираюсь его убивать. — Ласк опять шагнул вперед, едва не сплюснув меня между двумя здоровенными парнями. — Разве так повеселишься?

Он целиком и полностью перевоплотился в старого Кэмерона. Даже не знаю, как к этому относиться.

— Сын! — Из церкви вышел отец Ласка, совсем не похожий на сына.

Кэмерон высокий, светловолосый, с голубыми, как лед, глазами. А его отец коренастый брюнет с глазами настолько темными, что они кажутся черными. Мама Кэмерона тоже блондинка, но думаю, что внешность он все-таки получил от своего настоящего отца — архангела Джофиэля. Чем уж наверняка отличается нефилим — так это высоченным ростом. А у Кэмерона вдобавок суперскорость и суперсила. Видимо, все для того, чтобы ему проще было делать свою работать.

Оттащив сына, мистер Ласк кивнул Джареду и почтительно поздоровался:

— Ваше Высочество.

Тон Кэмерона и близко не был таким почтительным:

— Если войну и правда предотвратили, почему ты до сих пор здесь торчишь?

Вполне вероятно, эта была самая большая загадка на текущий момент. Если мы победили, если нам удалось предотвратить войну, остановить ее еще до начала, то почему Джаред все еще здесь? Лично я не собиралась об этом спрашивать. Даже мысли не было. Я была просто благодарна, что он здесь. Что он остался… или вернулся. В общем, как бы там ни было, он по-прежнему был самым красивым созданием на двух ногах.

Посмотреть на разборки вышли все собравшиеся. Причем одновременно высыпали из столовой, включая моих родителей и бабушку с дедушкой. А еще шерифа, который, возможно, помнил, а возможно, и нет, что Джаред на нашей стороне.

— Мы же победили? — спросил кто-то.

Это была мама Бруклин — красивая миниатюрная афроамериканка с колючей на вид прической и носиком-пуговкой, который я всегда втайне обожала. Рядом с мужем она смотрелась примерно так же, как Кэмерон — рядом со своим отцом. Папа Бруклин высокий, бледный, худощавый и очень привлекательный.

— Лорелея справилась, — уверенно сказал он.

— Ничего подобного, — возразила я и показала на всех собравшихся. — Мы все справились. Все вместе, включая девушку из Мэна по имени Кения и, конечно же, моего дедушку Мака.

Мак робко улыбнулся.

— Именно ему достались все трудности.

— Без тебя я бы не справился. То, что вы, детки, сделали… — Мак осекся, взял себя в руки и лишь потом продолжил: — Вы, детки, совершили невозможное. И воспоминания о том времени рано или поздно возвратятся ко всем нам. Уже возвращаются.

— Это ведь не повторится, правда? — снова спросила мама Брук. — Все кончено? Пророчества свершились?

Джаред кивнул:

— Свершились. Мои братья называют это «войной, что никогда не было и не будет». По-моему, неплохое определение грядущего.

На каждом лице отразилось облегчение. Бабушка с дедушкой смотрели на меня с благоговением, и я не могла поверить, что так ужасно вела себя с ними в этом мире. Мне многое придется наверстать, и я уже с нетерпением ждала каждой возможности.

— Ну а ты почему все еще здесь? — напомнил о своем вопросе Кэмерон, чей гнев и близко не ослабел.

— Это дар, — ответил Джаред, хотя смотрел в это время на меня, а потом оглядел всех вокруг. — Если вы меня примете, мне было дозволено жить среди вас. Что-то вроде медали за отвагу в бою. Я могу жить, как вы. Стать человеком. Почти. Стареть мне не дано. — Он посмотрел себе под ноги, будто смутился, а потом тихо проговорил: — Значит, и это они решили. — Следующее слово он произнес так тихо, что я едва расслышала: — Замри.

Осмотревшись по сторонам, я поняла, что Джаред остановил время. Двигались только мы с ним. Дедушка Мак застыл с недонесенной до рта газировкой. Бетти Джо так и не укусила початок кукурузы, а мистер Гибсон, один из старейшин, уронил тарелку, которая зависла в воздухе. Надо было видеть, какое смешное в этот момент было у него лицо!

— Если ты захочешь, — сказал Джаред неуверенным тоном, — то сможешь жить со мной вечно. Стать бессмертной.

— Бессмертной?! — ошалело переспросила я.

— Мы были вместе столетиями, поэтому было решено, что такой путь никак никому не помешает.

— Я все еще не понимаю, как мы могли быть вместе столетиями.

— Это сложно объяснить, потому что фактически этого еще не произошло. Но ты приходила ко мне с самого начала времен. Мы полюбили друг друга миллионы лет назад.

Сомневаться в таком я не могла, потому что давно научилась не сомневаться, но вопросы задавать — очень даже могла. Тем более что у меня их была уйма.

— Как так?

От чарующей улыбки у меня по спине поползли мурашки.

— Ты сама все поймешь. В конце концов, ты — богиня времени. Ты сделала то, чего никто не делал за всю историю человечества. Ты вернулась в прошлое и предотвратила войну, которая положила бы конец всем войнам. Поэтому высшие чины, скажем так, под впечатлением. Однако у этого предложения есть ограничения по времени. Ты должна либо принять меня, либо отказаться от меня.

Я задумчиво сдвинула губы вбок.

— Даже не знаю… Решение непростое. Надо подумать.

Прекрасно понимая, что у меня на уме, Джаред усмехнулся и изобразил терпеливое ожидание.

Я поднялась на цыпочки:

— Да, да и еще раз да!

— Решено.

Я закрыла глаза и стала ждать, что почувствую какие-нибудь перемены. Что почувствую себя бессмертной. Прямо сейчас происходило то, на что я и надеяться не могла. Однако никаких изменений я не ощутила, зато звуки вокруг нас вернулись. Люди возвращались к жизни.

Джаред наклонился ко мне и прошептал:

— Доверься мне. Вероятно, нам часто придется переезжать. Вряд ли бессмертные не будут привлекать внимание.

Рассмеявшись, я прижала его к себе и дала себе вволю насладиться ощущением его близости. Из каждой его поры сочилась невероятная сила.

Пришлось расцепить руки, потому что к нам подошел дедушка, и я ему счастливо улыбнулась. Он был патриархом Ордена почти всю мою жизнь, приняв на себя эту должность после папы. А сейчас Мак был проповедником, а дедушка — дьяконом. И ему этот сан очень шел.

Дедушка протянул руку, и Джаред ее пожал.

— Мы будем рады, если ты останешься, — сказал дедушка.

Джаред искренне улыбнулся:

— Благодарю.

Остальные одобрительно закивали. Некоторые явно с сомнением, но поддерживающих это решение было большинство. Пока не дошла очередь до Кэмерона. Он протянул руку, и я вся напряглась, не зная, чего ожидать, когда Джаред ответил на предложенное рукопожатие.

Ласк шагнул ближе и тихо проговорил:

— Ничего не изменилось — она все еще под моей опекой. А я все еще могу надрать тебе зад.

Терпеливая улыбка Джареда превратилась в шедевр из чистейшего лукавства с капелькой злорадства:

— Проверим эту теорию?

Он снял куртку. Кэмерон последовал примеру. Я уронила лицо в ладони. Ничем хорошим это не кончится.

Ко мне подошла Брук, и мы обе стали смотреть, как на наших глазах разворачивается «война, что всегда была и будет».

— Как-то все это очень знакомо, — сказала Бруклин, задумчиво сдвинув брови.

— Это да. — Я обняла ее за талию одной рукой. — Очень знакомо.

Глава 16

Битва и картофельный салат

В целом, драка шла на равных, лишь слегка напоминая мне о том, как парни подрались, когда Джаред впервые появился в городе. Тогда они изо всех сил старались разнести весь центр Райли-Свитч. А на этот раз вместо деревяшек и всего, что попадалось под руку, они больше сосредоточились на удушающих захватах и битье коленями по лицу. Прямо-таки чувствовалось, как им хочется оказаться поближе друг к другу.

Когда в стене появилась здоровенная дыра, дедушка велел соперникам перенести драку на улицу. Кэмерон в пылу успел уточнить, что они и так на улице, и дедушка показал рукой на лес:

— Подальше.

Именно туда и полетел Ласк после мощного пинка, которым угостил его Джаред. Забавно, наверное, но оба получали от процесса удовольствие. Мне этого никогда не понять.

Большинство гостей наблюдали за битвой. Некоторые разъехались по домам, чтобы спокойно побыть с родными, раз уж все страхи теперь развеялись. Другие пошли в церковь за добавкой еды. На самом деле мы мало что видели из самой драки, но звуки раздавались занятные. Хрустели кости. Трещали деревья. То и дело воздух наполнялся смехом того, кому хорошенько досталось.

Глюк принес нам с Бруклин тарелку еды и сел у костра послушать мучительные стоны, доносившиеся из леса. С его стороны это было предложение мира, что меня очень обрадовало. К нам присоединился дедушка Мак, который то и дело морщился, услышав особенно громкий хруст не то костей, не то веток.

Я повернулась к нему:

— Ты узнал, зачем Дайсон все это затеял? Зачем он хотел открыть врата?

— Он был твоим дальним родственником, — ответил Мак, опустив голову. Явно не хотел об этом говорить. — Я знал, что рано или поздно нам предстоит этот разговор, хотя всеми фибрами души хотел бы его избежать.

— Родственник, значит? — переспросила я.

— Ты помнишь историю Арабет?

— Конечно. У нее было видение о том, что вода в колодце чем-то заражена. Переживая за людей, она бросилась всех предупредить, а ее за это сожгли.

— Да, однако больнее всего ее ранило предательство мужа. Когда она в нем нуждалась, он обратился против нее.

— Помню.

— Что ж, у него были другие дети. От другой женщины. Они и стали предками Дайсона. Муж сохранил множество бумаг Арабет, и среди них был гримуар. Она никогда им не пользовалась, говорила, что его сила может погубить человека, осквернить его разум. Дайсон унаследовал его вместе с другими записями Арабет. А получив перевод гримуара, он понял, что это такое, и начал использовать заклинания из книги, чем, собственно, и менял свою жизнь. Очень быстро разбогатев, он решил, что останавливаться на достигнутом ни к чему.

— То есть все сводится к двум линиям потомков, которые вечно враждовали между собой.

— Лучше не скажешь. Кстати, тебя кое-кто искал. — Мак оглянулся. — Я ее нашел!

На улицу вышла мисс Маллинз с тарелкой и красным одноразовым стаканчиком в руках.

— Спасибо, — фальшиво поблагодарила она.

— Простите, меня отвлекли.

Она в ужасе уставилась на лес:

— Это я вижу. Что, бога ради, происходит?

Я похлопала по пустому стулу рядом.

— Мальчишки! Все они чокнутые.

— Кроме меня, — возразил Глюк.

— Если память меня не подводит, — фыркнула Брук, — а я думаю, что нет, то когда-то ты верил, будто однажды черепахи завладеют миром.

— Я до сих пор так думаю, — на полном серьезе отозвался Глюк. — У них жуткие глазенки и острый клюв.

Я уже собралась было спросить, как это связано с мировым господством, но вмешался Мак:

— Что ты сказал?

Похоже, он был поражен заявлением Глюка.

— Черепахи, — повторил тот, откусив еще от бургера. — Они захватят мир. Однажды в детстве мне приснился об этом сон. А еще как-то раз одна из них меня укусила. Кусаются они ужасно сильно, и в ране потом было заражение. Терпеть их не могу. — Глюк выпил апельсиновой газировки и добавил: — Всех их ненавижу.

Брук едва сдерживала улыбку, а Мак проговорил:

— Удивительно.

— Что? — одновременно спросили мы.

— Возможно, это всего лишь странное совпадение, но по-настоящему Дайсона звали Норман Террапин-Сайдоу. Сначала он отказался от части фамилии, а потом и вовсе сменил имя на Джейк Дайсон. Террапин — вид пресноводных черепах. Имя он сменил после того, как влип в какие-то неприятности на востоке. Вот почему я так долго его искал. Почти всю жизнь его знали под фамилией Террапин.

— Вот видите?! — гаркнул Глюк в восторге от собственный правоты. — А я говорил!

— У него на спине даже была огромная татуировка в виде черепахи.

Мы с Брук ошалело заморгали, поражаясь тому, что все это время Глюк был прав.

— Я выиграл, — заявил он после очередного куска бургера. — Никогда не сомневайтесь во мне, барышни. Иначе, клянусь, горько об этом пожалеете.

Все еще в шоке, Бруклин повернулась ко мне:

— Ты представляешь, что у него на уме?

— О да. У нас могут быть серьезные проблемы.

— Это был человек? — услышав что-то из леса, спросила мисс Маллинз с огромными от тревоги глазами.

— Наверное, — ответила я, — но с ними все будет в порядке. Они так постоянно.

Она кивнула и уже поднесла ко рту целую вилку картофельного салата, как вдруг из леса послышался страшный удар, а за ним — громкий стон. Но больше всего ее, видимо, поразил злорадный смех.

Я не знала, говорить мисс Маллинз или нет, но раз уж войну предотвратили и она так и не началась, вряд ли мои слова кому-то навредят.

Наклонившись к ней, я тихонько сказала:

— Я знаю, что вы наблюдатель.

Она положила вилку на тарелку и посмотрела на меня проницательными глазами, в которых отражался свет костра:

— Откуда ты знаешь?

— Вы что-нибудь вспоминаете, как другие?

Мисс Маллинз беспомощно вздохнула:

— Вспоминаю. Только понятия не имею, что теперь говорить Ватикану.

— Если не хотите предупреждать их, что я в курсе, то и не предупреждайте. Я никому не скажу. Если они сами ничего не вспомнят из другой реальности, то никто, кроме меня, ничего и не узнает о вашей работе.

— Значит, — к нам подошел папа и присел рядом, — наблюдатель?

Мак удивленно моргнул.

— Вы наблюдатель?

— И еще какой. Мне говорили, она лучшая из лучших. — Папа похлопал мисс Маллинз по спине. — Добро пожаловать в стаю. Когда вас вышвырнут, у нас всегда найдется для вас местечко.

Чмокнув меня в щеку, папа нахмурился в сторону звука от падающего дерева и пошел обратно в церковь.

Я тоже глянула на лес:

— Не обращайте внимания.

Мисс Маллинз наконец донесла вилку до рта, немного пожевала и сказала:

— Что ж, было весело.

Мне стало не по себе. Теперь ее заменят, хотя я не могла понять зачем. Что еще может произойти?

К церкви подъехала Табита с орущей музыкой. Даже в тусклом свете ее спортивная тачка, казалось, горит красным. Захлопнув дверь, Табита направилась прямиком ко мне и остановилась, уперев кулаки в бока и сердито поджав губы.

— Ты, — она сделала паузу для пущего эффекта, — так и не объявилась. Я не знала, что надеть на эту дурацкую вечеринку!

Поднявшись на ноги, я взяла тарелки Бруклин и Глюка и повернулась к столовой.

— Прости, Таб. Я была занята.

— Занята для меня? Твоей лучшей подружки? Твоей девочки на побегушках?!

Я подошла к мусорному контейнеру прямо у входа в столовую, сунула туда тарелки и повернулась к Табите:

— То есть мы становимся лучшими подругами, только когда тебе этого хочется?

Она показала на себя:

— Ну конечно!

Я быстренько помолилась о терпении.

— Знаешь что? Я думаю, нам пора расстаться.

— Расстаться?! — взвизгнула Табита, идя за мной в столовый зал. — Ты со мной расстаешься? Со мной?

Если что и может заставить людей притихнуть, так точно девушка в истерике.

Честно говоря, Табита не так уж и плоха, если узнать ее получше. У меня имелись приятные воспоминания о том, чего я, к счастью, никогда не переживала, но некоторым отношениям просто не суждено быть.

— Дело не в тебе, — я направилась к столу с напитками, — а во мне. Думаю, нам нужно отдохнуть друг от друга. Ну, знаешь, пообщаться с другими людьми.

— Я… я даже не знаю, что сказать. Как будто надо мной надругались.

— Чай со льдом поможет? — предложила я, кивнув на графин.

— Нет! Чай со льдом не поможет!

Если кто и мог испытать терпение Иова[6] на прочность, так точно Табита Синд. Однако была в ней грань, которую видели далеко не многие, и которая заставляла меня сомневаться во всем. Здесь я была стервой, не подпускавшей к себе людей. А что, если Табита делала то же самое?

Такое вполне возможно, если учесть, что год назад с ней кое-то произошло. Кое-что, о чем я знала. Видела в одном из страшных видений. Но сейчас мы в другой реальности. Могло ли это произойти и здесь? И могу ли я до сих пор что-то видеть в видениях? Я налила себе в стаканчик чая со льдом. С тех пор, как случилась Сверхъестественная Смена Времен, у меня не было ни единого видения.

Чтобы скрыть истинные намерения, я закашлялась и схватилась за руку Табиты, якобы чтобы не упасть. Потом глубоко вздохнула и сосредоточилась. В результате я ощутила ужас, стыд и ненависть к самой себе, которые переполняли Табиту. Ее судьба не изменилось. Она попала в ту же ловушку, оказалась в тех же грязных руках.

Мир покачнулся, и теперь мне на самом деле была нужна поддержка, которая появилась как раз вовремя — мою талию снова обвила сильная рука. Я вцепилась в футболку Джареда, а Табита, не обращая на меня ни малейшего внимания, выдала ему улыбку на миллион долларов.

Положительным моментом в нашем маленьком эксперименте стало то, что я в некоторой степени контролировала видение. Я сама его искала и, к сожалению, нашла. Но все-таки я становилась сильнее. Теперь я умела получать видения именно о том, что хотела увидеть, и именно тогда, когда мне этого хотелось. Видения больше не смогут меня контролировать.

Кого я обманываю? Я едва контролирую собственную зависимость от апельсиновой газировки. Куда мне властвовать над чем-то таким могучим, как сверхъестественный дар? Но идея была приятная. Как и то, что какой-то маленький контроль все же был у меня в руках.

Джаред откашлялся, и до меня дошло, что я сама себе вру. Из моих копаний в прошлом Табиты я получила не один приятный момент, а целых два: меня снова обнимали руки Джареда.

— Привет, Джаред, — проговорила Табита приторно-сладким голоском.

— Привет, — кивнул он, все еще тяжело дыша.

Потом убедился, что я в состоянии стоять на своих двоих, и пошел налить себе воды. Причем, когда он проходил мимо меня, наши тела соприкоснулись во всех местах, в каких только могли. Налив себе стакан, Джаред подмигнул мне, и только теперь я заметила, что практически всего его с головы до ног покрывают кровь и ушибы.

Ну да. Я вообще быстро все подмечаю. Ничто от меня не ускользнет.

— Надеюсь, ты выглядишь получше соперника, — сказала я, стараясь скрыть веселье.

Месяц назад я была бы в ужасе, но уже выучила один важный урок: Джареду и Кэмерону нужно просто позволить быть… Джаредом и Кэмероном. Судя по всему, сверхъестественным созданиям нужно больше времени на игры, чем людям. И больше жести заодно.

Опустошив стакан, Джаред подошел за вторым.

— Он корчится в муках, — сказал он под аккомпанемент льющейся воды. — Мне показалось, он слишком долго восстанавливается, поэтому я решил попить, чтобы убить время.

— Приятно знать, что ты за него волнуешься.

Выдав мне широченную улыбку, Джаред осушил еще один стакан и спросил:

— Думаешь, стоит принести ему воды?

— Было бы неплохо.

Злобно ухмыльнувшись, он выбросил стакан в мусорную корзину. Я подозрительно сощурилась, и Джаред объяснил:

— Ты не видела, что он сделал с веткой. Некоторые поступки плохи сами по себе. Не заслуживает он никакой воды.

Я улыбнулась, а он наклонился, поцеловал меня в щеку и двинул к выходу.

— Ты можешь и лучше, — поддразнила я.

Он обернулся, медленно-медленно оглядел меня с головы до ног и вернулся ко мне.

— Я весь в грязи и в крови.

— Именно такие мужчины мне и нравятся.

Брови Джареда приподнялись.

— Мужчины? — Взявшись за нижний край моей футболки, он подтащил меня ближе. — И сколько же у тебя мужчин?

— Уйма! — отмахнулась я с таким видом, будто давать точный ответ мне просто-напросто лень.

— Понятно. — Он понимающе кивнул. — Это много. А так они умеют?

С этими словами он стиснул меня в объятиях и наклонил назад. Моим ногам стало неудобно, и они сами по себе обвились вокруг талии Джареда. А потом в порыве чистейшего восторга он прижался к моим губам. Его губы оказались теплыми и мягкими. Наше дыхание смешалось, и Джаред, казалось, растворился в моменте. Он сжал меня еще крепче и, схватив за волосы, заставил меня наклонить голову, чтобы поцелуй стал глубже.

Все мои внутренности будто перевернулись. Каждое прикосновение, каждое движение языка говорили об отчаянии, словно Джареду хотелось съесть меня целиком. Не прерывая поцелуя, он выпрямился и поставил меня на пол. Из его горла вырвалось нечто похожее на рычание, губы оторвались от моих, проложили дорожку из легких поцелуев до уха и вниз по шее. Никогда в жизни не ощущала ничего подобного!

Кто-то откашлялся. Причем очень близко. С трудом открыв глаза, я увидела дедушку и от неожиданности даже вскрикнула. На меня словно вылили ушат ледяной воды.

Руки Джареда перестали меня обнимать, но он продолжал поддерживать меня под локоть, чтобы я не грохнулась. Вид у дедушки был, мягко говоря, раздраженный. И не без причины.

— Привет, дедушка. Джаред показывал мне прием Геймлиха. Ну, знаешь, на случай, если кто-нибудь при мне чем-нибудь подавится.

— Если этот кто-нибудь не подавится чужим языком, то даже не представляю, когда такой прием может пригодиться.

— Чем ты там занят? — откуда-то издалека проорал Кэмерон. — Возвращайся сюда, слабак! Дерешься, как девчонка!

— Я бы попросила! — громко возразила Брук. — Ничего унизительного в том, как дерутся девчонки, нет!

Дедушка снова откашлялся, и Джаред расценил это как намек, что ему пора уходить. Зайдя за спину дедушки, чьи глаза метали молнии, он обернулся и, остановившись на секунду, прикусил нижнюю губу. Там я и растаяла, пока перед глазами снова не образовался дедушка.

— Еда просто замечательная! — сказала я таким жизнерадостным тоном, что сама чуть не поморщилась. — Или я уже это говорила?

Слава богу, к этому моменту почти все разъехались по домам, но кое-что из сегодняшних событий однозначно будут не раз обсуждать на воскресной службе. Страшно представить эти разговоры.

— Ты должна проводить подругу.

Сначала я даже не поняла, кого дедушка имеет в виду, а потом вспомнила о Табите и развернулась. Она стояла прямо за мной и смотрела на меня во все глаза.

— Так вы с Джаредом… ну… встречаетесь? — спросила она, невинно пожав одним плечом.

Придется действовать тонко. Но с сарказмом.

— Нет, мы просто друзья. С тобой все в порядке?

Судя по виду, Табита испытала прилив облегчения. А значит, поверила мне. Мамочки…

— Все хорошо, — ответила она. — Я подумывала вроде как пригласить его на свидание.

Несмотря на всю ее браваду, я вдруг поняла, что больше года Табита ни с кем не встречалась. Теперь я знала почему, и мне стало ее жаль.

— Да, Табита, — начала я, стараясь донести до нее правду помягче, — мы с Джаредом встречаемся. Мне казалось, это очевидно.

Что ж, помягче не получилось.

Сморщив нос, она оценивающе оглядела меня с ног до головы.

— Ну, учитывая все факты, отбить его труда не составит.

А ведь мне было ее жаль!

И все же то, что я увидела чуть раньше, не на шутку тревожило. Я постаралась не забывать об этом, глядя, как Табита с надменным видом уплывает восвояси. Я пошла за ней до дверей и снова уселась со своими новыми старыми друзьями. Мы справились. Вместе.

— Должна спросить, — начала Бруклин, вытащив меня из задумчивости. — Ты все еще можешь?.. Ну, ты знаешь. Если я, конечно, все правильно помню. Все те штуки, что ты умела, а я заставляла тебя практиковаться… Все это еще актуально?

Не очень-то хотелось говорить ей, что я сама задаюсь теми же вопросами.

— Боже мой! — нарочито демонстративно закатила я глаза. — Практика, практика и еще раз практика. Это было твоей мантрой двадцать четыре часа в сутки.

Я чуть не рассмеялась, когда Брук стала огрызаться:

— Практика ведет к совершенству. Что бы ты делала, если бы не я?

— Что бы мы все делали, если бы не ты?

На ее губах заиграла довольная улыбка, которая почти сразу же исчезла. Взгляд стал задумчивым.

— Это просто дикость какая-то. Мы прожили две жизни. Многие ли могут о себе такое сказать?

— Точно не многие.

Брук ткнула меня локтем в бок.

— И слава богу, да?

— Определенно слава богу.

Подъехала еще одна машина — кто-то сильно припозднился на вечеринку века. С едой в руках из машины появились Эшли и Сидни Сатерн.

По пути Эшли бросила застенчивый взгляд на Глюка. Видимо, в этой реальности они так и не сошлись.

— Привет, Кейси, — поздоровалась она, но Кейси-Глюк и ухом не повел, потому что был целиком и полностью погружен в собственные мысли.

С ним такое частенько случается. Чтобы раскрутить этот клубок, понадобится своднический талант Бруклин и Лорелеи.

— У меня только один вопрос, — сказал Глюк, сдвинув брови.

— Всего один? — Вот у меня их тысячи. Нет, миллионы. Сотни миллионов.

— Пока всего один, — кивнул он и сощурился. — Откуда взялось «Глюк»?

Глава 17

Чудовище

На следующий день я оказалась на пороге дома, где никогда и не думала оказаться. А принадлежал этот дом подруге, дружбу с которой я никогда себе не представляла. Табита открыла дверь и поначалу удивленно распахнула глаза, но потом снова стала надменной и самоуверенной. Приятно было видеть, что она по-прежнему в форме, и мы с ней, оказывается, все-таки не были таким уж классными подружками. Табита явно уже пережила расставание со мной.

— Поговорим? — спросила я.

Она перебросила волосы за плечо.

— О чем?

— Пожалуйста, Табита.

— Фиг с тобой. Заходи поскорее, пока кто-нибудь тебя здесь не увидел.

Надо же, какой резкий поворот! Моргнуть не успела, а мы из лучших подружек превратились в злейших врагов. Что ж, меня устраивает.

Я начала толкать речь, которую готовила все последние три встречи:

— Слушай, я пророк. Вижу всякие штуки из прошлого и будущего. Мне жаль это говорить, Табита, но однажды ты ко мне нечаянно прикоснулась, и… — Я стиснула зубы, на самом деле ни капельки не желая говорить того, что сказала дальше. — И я увидела, что произошло с тобой в прошлом году. На вечеринке.

— Что ты несешь? — В эту секунду на лице Табиты отразилось понимание, и она замерла. — Ты должна уйти.

— Я уйду. Но знай: что бы ты ни думала, ты не виновата.

Она упрямо приподняла голову, и я подошла достаточно близко, чтобы ей стало не по себе.

— В случившемся нет ни грамма твоей вины. Ни граммулечки. И, если ты решишь подать на этого человека в суд, в конце концов тебе станет намного легче. А еще ты лишишь его возможности сделать то же самое с другими девушками.

Глаза Табиты наполнились слезами, и она стыдливо отвернулась.

— Уже год прошел. Даже если мне удастся убедить прокурора в своей правоте, улик нет.

Так и знала, что до этого дойдет. Самооценке Табиты вот-вот будет нанесен еще один сильнейший удар. И пусть мне совершенно не хотелось делать то, что я сделала, я все же подошла к ней. Как говорится, отчаянные времена и все такое.

— Это не совсем правда. Поверь мне, у этого человека есть неопровержимые доказательства случившегося.

— В смысле? Как у него могут быть… — Когда Табита все поняла, когда единственный ответ на все ее вопросы сам к ней пришел, ее рука взметнулась ко рту. — Боже мой… Он все записал! — И выражение ее лица превратилось в маску чистейшего стыда.

— Табита, даже если запись не докажет без тени сомнения, что тебя к этому принудили, тебе было пятнадцать. Пятнадцать! А ему двадцать два. Одного этого достаточно, чтобы его осудили за изнасилование. Не говоря уже о том, что он тебя намеренно напоил. Держу пари, твои родители ни перед чем не остановятся, чтобы в конце концов увидеть этого гада за решеткой.

Глаза Табиты снова распахнулись, но на этот раз от страха.

— Я не могу сказать родителям. — Ее голос надломился, и она закрыла лицо руками. А я буквально почувствовала, как она сгорает от стыда. — Не могу.

Тут она горько расплакалась, заново переживая весь тот ужас. Она по-настоящему доверилась парню из колледжа, с которым познакомилась на футбольном матче. Он был милым и заботливым, открывал перед ней двери и заправлял локон за ухо. А потом уговорил пойти к нему в общагу.

Подойдя еще ближе, я коснулась плеча Табиты. Она не отпрянула, а через миг уже крепко меня обняла. Несколько мучительных минут она так горько плакала, что дрожала с ног до головы. Я обнимала ее в ответ, пока не поняла: ее мама больше не может ждать. Шагнув назад и ободряюще улыбнувшись, я пошла к выходу. Наконец Табита заметила женщину, стоявшую на пороге кухни и прижимавшую ко рту полотенце. Глаза женщины были наполнены слезами и состраданием.

У них все будет хорошо. У Табиты все будет хорошо. Я решила не искать в этом подвохов, а думать позитивно.

Заметив Джареда на другой стороне улицы, я улыбнулась. Мой бессменный телохранитель, как всегда, был на посту. Если это цена, которую я вынуждена заплатить за спасение мира, придется научиться с этим жить.

***

Через неделю я впервые проснулась посреди ночи, точно зная, где нахожусь. Моя комната была великолепна. Правда, придется добавить хоть немного цвета. Понятия не имею, о чем я думала, когда решила сделать все белым. Может быть, мне хотелось, чтобы все вокруг было стерильно чистым, раз уж я стояла перед лицом грязной альтернативы — угрозы войны, уничтожения всего живого на земле, смерти всех, кого я знала и любила.

Однако теперь мы жили в новом времени, и я потихоньку начинала здесь осваиваться. Джаред поселился все в той же квартирке за магазином, после того как там сделали капитальный ремонт. К счастью, как и в прошлый раз, в нашей церкви оказалось немало желающих помочь. Люди работали без устали, и Джаред въехал в новое жилище уже через три дня. Даже удивительно, на что могут пойти люди, лишь бы угодить ангелу смерти.

Поскольку поехать в Мэн не получилось, мне пришлось рассказать Кении по электронке, как она спасла мир. Ну или помогла его спасти. Не вернись она тогда за фотографиями, боюсь представить, чем бы все кончилось.

Она написала мне ответ. Оказывается, она не верила собственным воспоминаниям, пока не получила от меня письмо. Она была в восторге, а еще польщена, что сыграла свою роль в этой войне. Только ее воспоминания оказались туманными, и она спросила меня, как умерла. О да, это Кения почему-то помнила.

В следующем письме я соврала, потому что не могла описать этот ужасный момент. Я сказала ей, что не знаю. Что потеряла ее из вида, а когда оглянулась, она уже погибла.

Кения снова написала ответ, напомнив мне, что не расстается со складным ножом. В третьем письме мне пришлось рассказать ей правду. И, какой бы крутой ни была Кения, узнать обо всем ей было непросто.

Мы спланировали ее приезд в Райли-Свитч летом. Узнав, как все обернулось, родители Кении, которые с детства рассказывали ей обо мне, пророчествах и войне, были вне себя от счастья и ужасно хотели познакомиться со мной, моими родителями, бабушкой с дедушкой и нефилимом. Насчет знакомства с ангелом смерти они сомневались, пока я не убедила их, что он в отпуске. В общем, хоть и неохотно, но они согласились познакомиться и с ним.

Выяснив, что именно помнит Кения, я предупредила ее об Уэйде — маньяке, рисующем картинки черточками. На что она мне ответила, что с этим никаких проблем больше нет. Похоже, Уэйд тоже стал вспоминать другое время и другой мир и напрочь рехнулся. На вопрос, имеет ли Кения отношение к его психическим проблемам, она заявила, что имеет право не давать показания против самой себя.

Мне ужасно хотелось повидаться с Кристал. Кения пообещала, что будет за ней приглядывать. Мало того, они даже подружились. К сожалению, Кристал совсем меня не помнила. Похоже, воспоминания возвращались только к тем, кто принимал непосредственное участие в событиях того дня. Поэтому я спросила у Кении, как тогда Уэйд мог что-то вспоминать? И она опять написала про право и показания.

Да уж, нравится мне эта барышня.

Обо всем этом я и думала, пока шла босиком в лес. Путь освещала полная луна. Наверное, у меня замерзли ноги. По земле, наверное, было больно ступать, а ночнушка промокла от дождика, который застал меня чуть раньше. Однако я не обращала ни на что внимания.

Я шагала по влажной земле все глубже и глубже в пахнущий соснами лес, преследуя лишь свою цель. Потом остановилась и прислушалась к дыханию, которое слышала уже несколько дней. Хотя, может быть, не слышала, а чувствовала. Глубокое и тяжелое, оно будто отдавалось эхом от всего, что меня окружало. Любой другой бы испугался, но меня все это лишь подстегивало двигаться вперед — взбираться на камни, уклоняться от ветвей, перепрыгивать лужи и ручейки. В конце концов я дошла до места, которое было темнее всего вокруг. Словно черная дыра растворила деревья, открывая портал в другую вселенную.

Но это была вовсе не дыра. Не портал. Это был он. Он вернулся, чтобы быть со мной.

Он лежал на земле, свернувшись в клубок. Я шагнула ближе, погладила толстую чешую, и он утробно зарычал, отказываясь даже взглянуть на меня, как обиженный ребенок. Я бросила его здесь на несколько дней, и теперь он на меня злился. Но убежать от ангела смерти и нефилима не так-то просто.

— Как ты выбрался из ада? — спросила я.

Он пошевелился и снова обиженно замер. Я провела ладонью по выступу между закрытыми глазами. Он пах молнией и сажей, а чешуя была холодной, как полярный ветер. На подстилке из сосновых иголок лежала огромная, размером с две меня, голова. И венчали ее массивные рога. Можно представить, каков он был целиком. Только мне не нужно было представлять, ведь я его видела. Дважды. Раз — когда мне было шесть, и второй раз — когда я выпустила его во время войны. И да, он был великолепен. Настоящий страж преисподней. Не само зло, как нам велят верить, а лишь стражник для тех, кто был послан за злодеяния в тюрьму после смерти.

— Ну что ж, — сказала я, давая ему последний шанс отреагировать на мое присутствие, — ты идешь, или как?

Он снова пошевелился и тяжело, медленно встал, выпрямившись во весь рост. Я задрала голову, чтобы посмотреть на него. Голова возвышалась над деревьями и заслоняла луну, отчего идти по лесу явно не станет легче. Он наклонился и провел по моей щеке огромным и острым как бритва когтем. Осторожно, чтобы не поцарапать. Я прекрасно знала, какой вред может нанести один этот коготь, но сейчас меня это ничуть не заботило.

— Я тоже соскучилась, — сказала я, сжав коготь обеими ладонями. — Нам лучше возвращаться, пока родители не выслали поисковый отряд.

Он снова выпрямился и пошел за мной, делая один шаг на мои тридцать.

— Даже не знаю, как рассказать о тебе маме с папой, — пробормотала я по пути домой. — Просто постарайся ничего не сломать.

Где-то сбоку с треском упало дерево. Ветки бились друг о друга со звуком, похожим на лопающийся попкорн, когда мой провожатый задевал их плечами. На меня постоянно сыпались листья и сосновые иголки.

Я застонала вслух. Добром это точно не кончится.

***

Перевод не преследует коммерческих целей и является рекламой бумажных и электронных изданий. Любое коммерческое использование данного перевода запрещено. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Главная героиня серии книг С. Коллинз «Голодные игры».

2

В религиях означает взятие человека (при жизни в теле) в обитель Бога.

3

Дан — в вост. боевых искусствах: разряд мастерства, подтвержденный после получения черного пояса. В разных школах существует до 9 данов. Конкретно в тхэквондо каждый дан отмечается золотыми нашивками на черном поясе.

4

Последняя книга в Новом Завете, известна также под другими названиями, в том числе «Откровение Иоанна Богослова» и «Апокалипсис».

5

Рокки Бальбоа — персонаж серии фильмов «Рокки», профессиональный боксёр, тренер и предприниматель. Создатель и исполнитель роли — Сильвестр Сталлоне.

6

Главный персонаж библейской книги Иова. Испытал множество лишений, после чего сам Господь наградил его за терпение.

Content

Даринда Джонс
Смерть и девушка, которую он любит

Информация о переводе:

Благодарности

Глава 1 Тот же день, другая смерть

Глава 2 Через адские врата

Глава 3 Целиться сюда

Глава 4 Защита свидетелей

Глава 5 Любовь и ненависть

Глава 6 Лишний груз

Глава 7 Бетти и мягкое кресло

Глава 8 В тепле и уюте

Глава 9 Сторонний наблюдатель

Глава 10 Никакого давления

Глава 11 Пицца и бургеры

Глава 12 Ориентировка

Глава 13 Рай и прочие странности

Глава 14 Пыльные коробки

Глава 15 Волшебный сногсшибательный трюк

Глава 16 Битва и картофельный салат

Глава 17 Чудовище

***

Примечания