Тюрина Елена Андреевна

Заговор Высокомерных [Publisher: SelfPub]

Пролог

Январь 1917 г., Рязанская губерния, Российская империя

Что явилось причиной пожара – никто потом точно сказать не мог. Просто вдруг среди глубокой январской ночи имение графа Алексея Волговского вспыхнуло, как огромный костер. Зарево было видно далеко по округе. В окрестных деревнях стало светло почти как днем. Крестьяне, завидев из окон, что небо над ними посветлело и приобрело зловещий багровый оттенок, повыскакивали из хат кто в чем был, толпились на снегу, переговаривались. Но направиться в сторону полыхающей усадьбы мало кто решался. Все-таки леса кругом, морозы стоят страшные, волки от голода совсем обнаглели. Поняли только, что барский дом горит. А что там случилось – бог его знает.

Люди потом долго шептались, будто пожар – дело рук нечистой силы. То ли ведьма какая графский род прокляла, то ли колдун. Да мало ли, что народ наплести может.

В том пожаре много дворовых погибло. Кто задохнулся, кого завалило балками рухнувшей крыши. Сам граф остался невредим. А вот его малолетняя дочь Ксения исчезла. Ни среди мертвых ее не нашли, ни среди живых. А еще болтали, будто бы очень ценная награда у барина была, самим императором врученная. И она тоже как в воду канула.

После всего случившегося жальче всего было пропавшую девочку и белого жеребца, заживо сгоревшего на конюшне. Конь метался, бился в огненном аду, а потом застрял передними копытами в стене и так и погиб.

Варвара, нянька маленькой Ксении, клялась и божилась, что лично девочку из огня вынесла. А куда потом дитя делось – знать не знает. Будто сквозь землю малышка провалилась. Хотя куда может деться ребенок пяти лет от роду сам по себе?

Говорят, что усадьбу на самом деле спалили революционеры, хотя революция-то грянула больше, чем через месяц [1]. Как бы там ни было, а никто в том злодеянии так и не признался. Граф сначала в другое имение перебрался – на север. Женился, сын у него родился. А через год, как полыхнула гражданская война, так и вовсе за границу с семьей подался.

Потом большевики в поместье Волговских сделали клуб, а чуть позже – поселковый совет. Но местные старожилы из тех, что помнили графа, не переставали сокрушаться, да молодежи рассказывать, каким он был добрым и щедрым барином. А дочку его считали с тех пор погибшей. Распустили слух, будто дух девочки саму усадьбу и окрестные села оберегает. Между собой вспоминая Ксению, величали ее «маленькой хозяйкой» или «юной госпожой». Никто и не догадывался, что жива тогда осталась Ксюша и невредима…

Глава I

2020 г.

Торт этот был поистине невероятным. И дело вовсе не в его исполинских размерах. Таких огромных тортов Мила в своей жизни видела предостаточно, начиная с двадцати пяти килограммового кремового гиганта на ее первой свадьбе. Куда больше поражал его черный цвет. Да, торт был именно черный, и еще сверкал совершенно гладкой, почти зеркальной поверхностью, в которой, если приглядеться, наверняка можно было увидеть собственное отражение. Это похлеще до блеска натертой плитки в ванной ее свекрови!

Одну половину торта словно бы укрывал отрез ярко алой ткани, при взгляде на который вспоминалась цитата из «Мастера и Маргариты» о прокураторе Иудеи и его белом плаще с кровавым подбоем[2]. Кроме того, этот кондитерский шедевр украшали белые лилии, не отличимые от живых цветов, а также крупные перламутровые бусины, походившие на жемчуг. А нижнюю часть каждого из трех ярусов оплетал серебристый узор в виде тончайшего изысканного кружева. По мнению журналистки, употреблять в пищу такое произведение искусства было сравнимо с вандализмом.

– Меланья Романовна Литвинова, если не ошибаюсь? – раздался за спиной Милы приятный мужской голос. Кажется, баритон.

Она оглянулась и увидела очень смазливого, молодого, щегольски одетого мужчину. До этого момента журналистка несколько иначе представляла себе кондитеров. Уж точно не такими мускулистыми и зеленоглазыми…

Молодая женщина кивнула, подтверждая, что это именно она и есть, и мужчина продолжил:

– Свое творение я посвятил кардиналу Мазарини[3]. Помните? Из трилогии о мушкетерах.

– Помню, конечно, – отозвалась журналистка. – А почему не в честь Ришелье[4]? Ведь, если не ошибаюсь, именно этого кардинала считают гением политики.

– Мне больше по душе Джулио Мазарини, – обаятельно улыбнулся француз. – Да и торт посвящен не столько самому кардиналу, сколько заговору аристократии против него, получившему название «Заговор Высокомерных» [5]. Он был возглавлен маркизом де Шатонефом, герцогом де Бофором и другими. Заговор поддержала и сама герцогиня де Шеврез[6]. Гм… великая шлюха и интриганка. Ну, вы, наверное, знаете историю.

Мила была слегка ошарашена такими рассуждениями. И его раскованностью. А еще ее немного удивило полное отсутствие акцента у француза.

– Но главная ценность этого торта вовсе не в его внешнем оформлении, а во внутреннем содержании, – заметил Оливье де Шарлеруа, обходя громадное кондитерское изделие по кругу.

Мастер, не скрывая удовольствия, любовался своим творением.

– И чем же уникальна начинка? – полюбопытствовала журналистка.

– А вот этого я вам сказать не могу! Пока. Не хочу так сразу раскрывать главную интригу. И вы, что же, не будете мне задавать обычных вопросов о детстве, о том, почему выбрал такую профессию, сколько тортов создал за всю жизнь и тому подобное?

Мила улыбнулась.

– Вы, наверное, на такие вопросы уже сотню раз отвечали.

– Если не больше! Любит ваша братия одно и то же спрашивать.

Ее левая бровь иронично изогнулась и подпрыгнула вверх.

– Иногда это необходимость. Каким бы знаменитым не был интервьюируемый, далеко не все читатели знают его биографию.

– Быть может и так, – не стал спорить кондитер. – Давайте, я вам лучше расскажу об одном преступлении.

Красавец-француз аккуратно взял ее за локоток и увлек в небольшую комнатку с диванами, напоминающую будуар аристократки. Определенно, в его кондитерской было очень мило. И ничего здесь не напоминало советские кондитерские цеха с кафельной плиткой на стенах. Хотя, признаться, именно это она на самом деле и ожидала увидеть.

Миле начинало нравиться ее первое редакционное задание. Правда, сначала она восприняла интервью с кондитером, даже таким знаменитым, как Оливье де Шарлеруа, как работу для неопытного стажера. Хотелось чего-то более серьезного. Но редактор, должно быть, посчитал, что время, проведенное дома с маленьким ребенком, могло неблагоприятно сказаться на ее профессиональных навыках.

– И что же за преступление? – спросила молодая женщина, располагаясь в глубоком, обтянутом бордовым бархатом, кресле и доставая диктофон.

– Нет-нет, прошу, без этого! – слишком бурно воскликнул Оливье, глядя на записывающее устройство.

– Как скажете, – она спрятала диктофон обратно и незаметно включила запись на мобильном.

Ей уже не раз попадались вот такие странные личности, пугающиеся того, что их слова будут зафиксированы. И она наловчилась их немного обманывать. Что ж, так надо для дела. Трудно писать материал, опираясь исключительно на пометки в блокноте и собственную память.

– У меня кое-что украли, – понизив голос, сообщил француз. – Утащили, стырили, сперли. Как хотите, это называйте.

Молодая женщина подняла на него свои цыганские глаза.

– А вы очень неплохо владеете русским, – заметила Мила.

Взгляд ее стал куда более заинтересованный. Она так посмотрела на кондитера, словно увидела в его лице что-то новое.

Однако после разговора с французом молодая женщина вышла слегка озадаченная. Теперь ей казалось, что Оливье малость не в себе. Только и говорил, что о похищении у него полной рецептуры приготовления шедевра под названием «Заговор Высокомерных», просил помочь в поиске коварного похитителя и обещал щедро отблагодарить. Вот точно говорят, что многие творческие люди, мягко скажем, очень необычные. И не понятно, о чем теперь писать статью на целую полосу…

Чтобы хоть как-то укрыться от холодного дождя, Мила спрятала подбородок в шарф-снуд, пышными складками укрывавший ее шею и плечи, а руки – в карманы пальто. Кожаные перчатки, конечно, вещь очень элегантная, но в такую погоду совершенно бесполезная. Сапоги на шпильках в слякоть тоже оказались не самой удобной обувью. Поблизости как раз находился главный офис охранного холдинга «Кордон безопасности», который вот уже почти год возглавлял ее муж, поэтому Мила направилась прямиком туда. По крайней мере, теплый прием, горячий кофе и более чем приятная компания ей там обеспечены.

… Олег сидел за компьютером и не спеша потягивал чай с лимоном. Вид за окном не радовал. В кабинете свет горел с утра и до вечера, иначе были бы совсем потемки. В работе тоже образовался беспросветный застой.

Развеяло тоску неожиданное появление благоухающей цветочным ароматом дорогих духов блондинки в ярко алом пальто с воротником апаш.

– Привет, Лалин. Твоя секретарша куда-то смылась и я не стала ее ждать, вошла без спроса, – сообщила красотка, усаживаясь на стул и закидывая стройную ногу в элегантном замшевом ботфорте на ногу.

Олег молча отвел взгляд от монитора компьютера и вопросительно посмотрел на посетительницу.

– Здравствуйте, Дарья Александровна. Я, вообще-то, работаю, – наконец произнес он.

– Да ладно, я в курсе. Как раз отвлечешься, отдохнешь немного, – она поставила локоть на колено и подперла кулачком подбородок. – Как дела? На работе и так, вообще. Как личная жизнь?

На ее красивых выразительных губах застыла мягкая полуулыбка.

– Вашими молитвами.

– Тогда, видимо, не очень, – усмехнулась блондинка. – Я давно не молюсь.

– Даша, мне серьезно некогда.

– Эх, Лалин, и как тебя угораздило стать владельцем ЧОПа?

– Это не ЧОП. Это охранный холдинг. Между прочим, мы частную охрану твоего мужа обеспечиваем.

– Да какая разница! Ты был таким классным пианистом! И вот так взять похоронить талант! [7]

Лалин чуть нахмурился, но не стал спорить. Дарья зевнула, очень женственно прикрыв при этом рот ладонью.

– Представляешь, мужик, который мне ногти делает, совсем оборзел, – неожиданно посетовала она. – Так достали его намеки на секс. Ручки мне гладит, масляными глазенками лапает. Ага, сейчас. Я еще за маникюр не спала!

– Может тебе кажется? Или он влюбился.

– О, этот скромный, воспитанный и вежливый Олежка! Ты смеешься? «Влюбился». Я уже не маленькая наивная девочка, способна любовь от похоти отличить.

– Тогда просто пошли его, – посоветовал Лалин. – И найди другого мастера.

– Наверное, так и придется сделать. Заодно и швею другую подыщу. А то новое платье в сиськах жуть как давит, – молодая женщина сопроводила свои слова красноречивым жестом – сжала через пальто и слегка приподняла правую грудь. – А ведь она мерки снимала старательно! И все равно напортачила.

Удивительно, но из уст Дарьи Лисневской, хозяйки автосалона «Mountain»[8], все это вовсе не звучало грубо или вульгарно.

Олег даже бровью не повел, слушая жалобы сидевшей напротив красотки. Та вальяжно откинулась на спинку стула и расстегнула пальто, под которым оказались черная атласная рубашка и юбка-карандаш.

– Жарко тут.

Дарья достала сигарету, подкурила и, сделав затяжку, красиво отвела руку в сторону.

Олег поставил перед ней пепельницу в виде слона.

– О, ты опять куришь? – удивилась она.

– Нет, это для посетителей.

Молодая женщина снова затянулась, при этом на ее щеках ярче очертились эротичные впадинки.

– Что, даже кофе не предложишь? – спросила она, выпустив изо рта струйку дыма.

Тон ее был игрив, но отвечал Олег довольно серьезно.

– Катя вернется, сделает, – бросил без выражения мужчина.

– А зачем нам ждать секретаршу? У тебя же есть кофеварка? И ты прекрасно варишь кофе.

Олег повернулся к гостье, чуть подался вперед, внимательно посмотрел своими серыми глазами в ее зеленые и твердо сказал:

– Даша, я занят.

– Лалин, ты очень скучный человек. Ладно. Вообще я хотела попросить тебя об одной услуге. Тут же надежно? Мне нужно у тебя временно кое-что оставить.

– Что?

– Вот. Это украшение, – она вынула из сумочки довольно увесистый синий бархатный футляр. – Банковским ячейкам я не доверяю. Кризис в стране. Воры уже и до них добрались. У одного моего клиента сперли прямо из ячейки сорок штук антикварных золотых монет.

– Хорошо, давай, – Олег поспешно взял у нее футляр и, не открывая, поместил в сейф, стоявший как раз около стола.

Выражение лица мужчины демонстрировало надежду на то, что после этого посетительница от него отвяжется. Так и получилось. Дарья не стала задерживаться и вскоре вышла из кабинета Лалина поступью царицы, оставляя за собой шлейф из аромата французских духов и легких дамских сигарет.

Глава II

– Фу, ну и накурено у тебя! – на ходу сбросив пальто, Мила уселась на стул, на котором еще недавно сидела Дарья. – Представляешь, мне сегодня по работе пришлось с каким-то ненормальным общаться. Точнее брать интервью. Он говорит, что у него украли рецепт торта.

Молодая женщина принялась приводить в порядок свои длинные темные волосы, заметно пострадавшие из-за уличной сырости.

– Рецепт торта? – Олег откинулся на спинку компьютерного кресла и усмехнулся, небрежно вертя в руках ручку. – А он что, его наизусть не помнит?

– Нет, рецепт довольно сложный и там много ингредиентов. Причем достаточно редких, вроде лепестков различных цветов.

Заметив, как брови мужчины поползли вверх, журналистка улыбнулась.

– Сейчас цветочная кулинария – модный тренд. Ты что, не знал, милый?

– Я, видно, совсем отстал от жизни.

– Вот-вот, надо поменьше работать! Кто обещал мне поездку в горы и катание на лыжах?

Олег не стал напоминать супруге, что если бы он поменьше работал, они бы не смогли позволить себе не то, что поездку в горы, но и две машины, а также много чего другого. Ее зарплаты журналиста едва ли хватило бы на еду и оплату коммунальных услуг. Но Лалин был очень тактичным человеком. А вот его мама – нет. Анна Ивановна не уставала критиковать невестку за то, что та вышла из декретного отпуска раньше положенного срока и за то, что ее внука отдали в обычный садик. По мнению этой почтенной дамы, маленький Ванечка должен пребывать на домашнем обучении или, на худой конец, посещать частный детский сад. Олег не раз в шутку предлагал нанять мальчику гувернера со знанием французского, но Анна Ивановна, должно быть, так и не уловила иронии в словах сына, потому что продолжала настаивать на своем.

– В общем, этот кондитер Оливье де Шарлеруа якобы является потомственным французским дворянином, – принялась рассказывать мужу Мила. – А в Россию приехал, потому что здесь у него имеются какие-то корни – то ли прадед его отсюда родом был, то ли прабабка. Я подробностей не запомнила, потому что он мне все уши прожужжал про этот торт, а вот свою биографию рассказывал с неохотой, то и дело норовя сменить тему.

– Променял Францию на Россию? Интересно… – вновь повернувшись к компьютеру, прокомментировал Олег.

– Здесь Оливье арендовал помещение под кондитерскую и даже планирует со временем открыть собственный магазин эксклюзивных сладостей ручной работы. Но обо всем этом он говорил как-то вскользь, особо не вдаваясь в детали. Пояснил, что боится сглазить, – продолжала оживленно повествовать его супруга.

– Надо же, француз, а как суеверен! – усмехнулся мужчина, стуча по матовым черным клавишам клавиатуры.

– Благодаря своим поистине великолепным тортам и пирожным Шарлеруа обрел широкую популярность в кругах местных богачей и политиков. Сейчас стало модным заказывать у него торт на торжество. …Лалин, ты меня вообще случаешь?

Мила пощелкала в воздухе пальцами, чтобы привлечь к себе внимание. Олег оторвал лицо от монитора и повернулся к жене. Его чистые серые глаза теперь выражали почти искреннюю заинтересованность.

– Прости, что ты говорила?

– Говорю, дай денег на новый планшет. Мой испустил дух, – журналистка поняла, что супруг ее практически не слушал, и решила подшутить над ним.

Но в следующий момент заглянула секретарша и сообщила, что какой-то важный клиент звонит Олегу по Скайпу на ее компьютер.

– Извини, я сейчас, – бросил Лалин, выходя. – Деньги сама возьми в сейфе, сколько надо. Ты же знаешь код.

Мила проводила мужа удивленным взглядом. По всей видимости, ее шутку он воспринял вполне серьезно. Грех не воспользоваться такой удачей. Молодая женщина ни в коем случае не считала себя меркантильной, но сейчас ее осенила мысль, что ведь и правда планшет дышал на ладан, да и еще кое-что по мелочи нужно было купить. И вообще, Лалин сам виноват! Надо быть внимательнее к собственной супруге. Найдя оправдание благодаря этим своим мыслям, Мила ввела нужный код. Открыв сейф, она первым делом бросила взгляд на синий футляр, лежавший поверх бумаг. О деньгах журналистка моментально забыла. В таких футлярах обычно хранят украшения. А этот, судя по размеру, тянул на целое колье. Вдруг это подарок для нее, и Лалин просто забыл, что положил его сюда? Неудобно получится. Мила решила сделать вид, будто вовсе не заглядывала в сейф, и признаться, что ее просьба о деньгах была просто шуткой. Но движимая любопытством, молодая женщина все же открыла бархатный футляр. Содержимое, мягко говоря, вызывало удивление. На атласной подушке лежал усыпанный, судя по их чистому блеску, настоящими драгоценными камнями двуглавый орел… Журналистка услышала голос мужа за дверью. Рассматривать странное изделие не было времени. Почему-то не хотелось, чтобы супруг знал, что она видела эту драгоценность. Мила быстро сфотографировала украшение на телефон, – увы, в спешке фото получилось смазанным – и спрятала коробочку обратно в сейф.

– Я уже освободился, – вдруг сообщил Олег и открыл шкаф, чтобы достать дубленку. – Поехали в какое-нибудь кафе, посидим.

Молодая женщина посмотрела на мужа, любуясь. Светлоглазый стройный блондин, он был к тому же и довольно высокого роста. Кажется, Лалин всегда выглядел безупречно. Ему очень шли пиджак и брюки, но не менее хорош Олег был и в обычных джинсах и свитере. Мила молча встала, подошла и обняла его. Мужчина прижал жену к себе. И так хорошо ей стало в его руках, так уютно. Не хотелось никуда спешить и ни о чем думать. Во всяком случае, ни о каких тортах и кондитерах уж точно.

– Давай лучше поедем домой, и побудем вдвоем, – произнесла журналистка, утыкаясь лицом в его плечо.

Планерка на следующее утро прошла быстро и без привычного уже разноса. Но, тем не менее, из кабинета шефа Мила вышла совсем без настроения. Оказалось, тому позвонил этот сумасшедший кондитер-француз и уговорил снова прислать к нему Литвинову. Якобы у него есть какое-то сенсационное заявление.

При появлении Милы Оливье бросился к ней и принялся эмоционально жестикулировать.

– Я все решил! Не будем скрывать пропажу рецепта, а наоборот поднимем шумиху! И вы мне поможете вывести вора на чистую воду.

– Оливье, ну сами подумайте, зачем кому-то воровать рецепт торта, – попыталась образумить его молодая женщина.

– Как! Вы не понимаете! Он же стоит баснословных денег! – кондитер явно себе льстил. – У моего торта уникальный состав и вкус, которого я добился путем многочисленных экспериментов. Все пропорции были тщательно выверены и записаны. А теперь мои записи исчезли. Из кабинета пропал блокнот, из компьютера – файл с рецептом. Повторить торт я отныне не в состоянии. Точнее, это займет уйму времени. А ведь клиент очень важный, между прочим, и уже заплатил за него кругленькую сумму!

– Так в чем проблема? Верните деньги и все. Скажите, случился форс-мажор, – предложила Мила безучастно.

– Да вы что! Я никогда не подводил своих клиентов! – в запале воскликнул Оливье, а потом уже спокойнее продолжил: – Ну и это такой человек… Слишком высокопоставленный. Он уже заявил в прессе, что у него на свадьбе будет «Заговор Высокомерных».

– Сделайте другой торт, но украсьте так же, – подсказала журналистка верный по ее мнению ход.

– Не выйдет. Он и его невеста пробовали оригинал. Они поймут, что вкус другой и их пытаются надуть. Напомню, что речь идет о больших деньгах и моей репутации. Что, если мой шедевр повторит кто-то другой? Это будет катастрофа!

Красавец-француз теперь выглядел поистине жалко. Его смолянистые локоны печально повисли вдоль лица.

– В полицию я не хочу обращаться по той же причине, – понизил голос он.

– Ну, хорошо. Когда пропал рецепт? – сдалась молодая женщина.

– В день вашего первого прихода. Как раз незадолго до того, как вы появились.

– А кто еще был у вас в этот день?

– Пара клиентов, о которых я уже говорил, – принялся перечислять мужчина, загибая пальцы. – Поставщик продуктов, один хороший друг, которого я точно не подозреваю, и еще… женщина.

– Что за женщина?

– Моя женщина. Ну, любовница. Но ее я тоже не подозреваю, – поспешил заверить Оливье.

– Скажите, – вдруг, прямо посмотрев на него, спросила Мила. – У вас исчез только рецепт?

Ей не показалось – зеленые глаза француза забегали, выдавая его с головой.

– Да, только он, – подтвердил кондитер, но это прозвучало уже гораздо менее уверенно. – А почему вы спрашиваете?

– Просто не могу поверить, что кому-то действительно понадобился рецепт торта.

Кажется, он даже сжался под ее взглядом после этих слов.

***

Ксюша все думала о той страшной ночи. Как же она испугалась, когда няня вбежала к ней в спальню, сказала взять с собой любимую игрушку, а после, завернув девочку в свой халат, вынесла ее на улицу! Вокруг оказалось много людей, все куда-то бежали, кричали, размахивали руками. Дурно пахло гарью, и было очень холодно. После этого Ксения ничего не помнила. Очнулась она в незнакомой комнате. Девочка тогда уже знала, что такое гостиницы. Как-то они с отцом путешествовали и останавливались в одной из них. Так что это была именно гостиница. Рядом с девочкой все время находилась какая-то женщина. Худая, со светло-русыми волосами и большими серыми глазами. Она называла себя мамой Ксении и говорила, что ее папа скоро придет. А он все не приходил. Потом дама принесла много красивых платьиц и шляпок для Ксюши, и объявила, что они едут к отцу. Теперь они ехали в поезде. Была ночь. Женщина спала. А Ксеня отвернулась к стене и незаметно развернула сверток, который все время держала за пазухой, полюбовалась на украшение отца и снова его спрятала. Вместо любимой игрушки она взяла эту драгоценность. Она недавно появилось у отца, и он ею очень дорожил. Девочка взяла ее, чтобы рассмотреть поближе и полюбоваться, когда отец вышел из своего кабинета. Ксюша собиралась вернуть украшение, но тут началась суматоха, прибежала нянюшка. Так и получилось, что вместо игрушки Ксения прихватила с собой эту красивую вещицу. Отец будет очень рад, что она сберегла его украшение! Ведь в том беспорядке его просто могли украсть!

А женщина на самом деле не спала. Она тоже вспоминала. …Вспоминала, как влюбилась. Алексей Волговский, красавец и повеса, покорил ее с первого взгляда. А она покорила его. И впервые в жизни она стала чьей-то любовницей. Николетта Рейнхарт, молодая актриса художественного театра, слыла неприступной и гордой, а граф сделал все, чтобы она растаяла. Только он умел так нежно называть ее Никки… Только из его лепных уст ее несуразное имя звучало так изысканно и, вместе с тем, трогательно. Плодом их любви и стала Ксения. Отношения артистки и аристократа после рождения дочери охладели. Николетта хотела за Волговского замуж, а он не желал жениться на актрисе, небезосновательно считая, что такой брак назовут мезальянсом, и это сильно подмочит его репутацию.

Однажды граф увез крошку и с тех пор не позволял бывшей любовнице видеть дочь. Что она могла против столь знатного человека, героя отечественной войны, друга императора? Следовало смириться. Но Николетта, которую отец – немец, чьи предки перебрались в Россию еще во времена правления Екатерины II – назвал именно в честь царя Николая II, была не из тех, кто безвольно покоряется судьбе. Когда-то она поклялась себе, что вернет дочь. И сделала это.

В темноте за окном быстро приносились очертания очередного города. На стекло налипал мокрый снег. Дама неслышно потянулась к девочке и осторожно поправила теплую накидку, которой та была укрыта. Женщине казалось, что в вагоне зябко. Сев на место, она сложила тонкие руки на своей лисьей муфте и снова задумалась.

– О, Алекс, я теперь понимаю, что полюбила чудовище. Ты никогда не отдал бы мне дочь, – прошептала, едва слышно вздохнув, Николетта.

Глава III

Олег варил кофе, соблазнительный аромат которого окончательно рассеял утреннюю сонливость его супруги. Мила, еще облаченная в атласную пижаму, сидела тут же на кухне за ноутбуком и думала, что у нее не просто муж, а поистине подарок судьбы. Еще бы, Лалин уже успел отвезти сына в детский сад и теперь готовил завтрак. На работу оба могли не спешить, особенно Мила, которая вообще сегодня рассчитывала остаться дома и потрудиться удаленно.

Пока муж возился с кофеваркой, молодая женщина просматривала ответы на форуме, куда вчера выставила фото драгоценности из его сейфа. «Это одна из самых дорогих наград Российской империи – Бриллиантовый знак ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Стоимость такого экземпляра доходит до пяти миллионов долларов! Однако желающие приобрести орден в свою коллекцию вряд ли смогут это сделать. Уж слишком коллекционеры ценят эту жемчужину» – говорилось в комментарии, оставленном неким Гошей.

Мила тут же вбила в поисковую строку полное название ордена. «Императорский орден Святого апостола Андрея Первозванного – первый по времени учреждения российский орден, высшая награда Российской империи до 1917 года. В 1998 году орден был восстановлен как высшая награда Российской Федерации. Знаки ордена Андрея Первозванного состояли из двух частей. Во-первых, это знак-крест, основным изображением которого был Святой Андрей Первозванный, распятый, по преданию, на кресте Х-образной конфигурации; на четырех концах креста буквы: S.A.P.R., что означает лат. Sanctus Andreus Patronus Russiae – святой Андрей покровитель России. Знак носился около бедра на широкой шелковой голубой ленте через правое плечо, из-за чего его обладателей также называли Cordon bleu. Второй частью ордена являлась серебряная восьмилучевая звезда с помещенным в ее центральном медальоне девизом ордена «За веру и верность». Звезда носилась на левой стороне груди выше всех остальных наград. В особо торжественных случаях знак ордена носился на груди на покрытой разноцветными эмалями золотой фигурной цепи. Орден Андрея Первозванного единственный из всех российских орденов имел цепь. Всего за время существования ордена его кавалерами стали, по разным источникам, от 900 до 1100 человек», – сообщала всезнающая Википедия.

«Выходит, в сейфе у Олега хранится часть этого ордена… Но откуда у Лалина могла оказаться такая дорогая и редкая вещь?» – размышляла журналистка.

– Ваш кофе, сударыня, – прозвучал над ее головой голос супруга.

В фартуке-фраке Лалин походил на гламурного официанта. Сходства добавляла белая рубашка и строгие черные брюки, а также широкая улыбка во все тридцать два.

– Благодарю вас, – прыснула Мила, едва сдерживая смех и все-таки успев свернуть вкладку с информацией об ордене.

– Что читаешь?

– Перечитываю свой материал про Шарлеруа.

– Про кондитера? – уточнил Олег.

– Да… – сосредоточенно протянула Мила.

Теперь она на самом деле пробегала глазами готовую статью, скользя пальцем по колесику мышки.

– И что, ты все-таки надумала заниматься поисками рецепта? – с ноткой насмешки в голосе поинтересовался Олег.

Журналистка фыркнула.

– Нет, конечно! За кого ты меня принимаешь? Буду создавать видимость того, что занимаюсь этим. Думаю, скоро кондитер сам отстанет. А знаешь, мне кажется, он что-то темнит. И вообще этот француз – настоящий извращенец.

– Почему?

– Он снимает свои встречи с любовницей на видео. Думаю, она об этом не знает.

– Вообще-то видеосъемка без согласия одного из участников тянет на статью, – заметил Олег. – Но ты-то почему в курсе?

– Вот что я обнаружила у него в телефоне.

Мила взяла со стола гаджет и включила запись.

– Ты что копалась в его мобильном? – пораженно уставился на нее Лалин.

– Мне же нужно было знать, как выглядит его любовница, – пожала плечами журналистка. – А фотографий там не оказалось.

– Ну ты даешь… Еще не ясно, кто из вас извращенец.

С верхнего правого ракурса были сняты мужчина, в котором без труда можно было узнать Оливье де Шарлеруа, и полуобнаженная светловолосая женщина. Он лежал на диване, а она оседлала его бедра. Судя по беспорядку в его одежде, а также по тому, что кружевное нижнее белье и чулки остались на хозяйке, страсть нахлынула на этих двоих внезапным порывом. В какой-то момент блондинка откинула голову назад так, что стало видно ее лицо. Стоит отметить – очень красивое лицо! Да и тело у дамы было выше всяких похвал.

– Даша? – удивленно воскликнул Олег, после чего брезгливо поморщился и отвел глаза. – Выключи ты это.

– Что еще за Даша? Ты ее знаешь?

– Это Дарья Лисневская. Мы покупали тебе машину в ее автосалоне, помнишь?

Как же не помнить. Автомобиль был новогодним подарком Олега в первый год их совместной жизни. Мила как раз тогда была беременная сыном. И эту Дарью она прекрасно помнила, правда, в таком виде вряд ли бы узнала. Владелица автосалона запомнилась ей, как очень стильная и, без преувеличения, красивая молодая женщина, всего на пару лет старше нее самой.

– Жена моего клиента, – продолжал тем временем Лалин. – Мы с ней вместе учились в музыкальной школе.

– Ого! А что она за человек?

– Ну как сказать… Думаю, стащить рецепт она вполне могла бы. Только зачем? Разве что хотела подшутить над этим психом.

Было заметно, что Олег помрачнел. Эротическое видео с Дарьей Лисневской в главной роли являлось тому причиной или что-то другое? Ответа на этот вопрос Мила не знала.

– Она тоже пианистка? – поинтересовалась журналистка.

Дело в том, что ее супруг в юности, до того, как податься в силовые структуры, был очень успешным музыкантом и обладателем множества наград престижных музыкальных конкурсов. В сущности, музыка и стала причиной их знакомства – Мила, тогда еще студентка, брала интервью у молодого музыканта Олега Лалина.

– Нет, она пела. У нее чудесное сопрано.

– А кто ее муж?

– Один депутат.

– Мне надо с ней встретиться, – вдруг заявила Мила. – Может под предлогом покупки новой машины? Или интервью?

– Да ну. Зачем?

– Ты же говоришь, что она способна взять рецепт.

Олег скептически покачал головой и скрестил руки на груди.

– И что ты ей скажешь? Объявишь замужней женщине, что ты в курсе ее шашней с другим? Еще и видео предъявишь?

– Мда… Ты прав, – с неохотой согласилась Мила. – А ты вообще хорошо ее знаешь?

– Достаточно хорошо, – после короткой паузы произнес Лалин, и добавил: – Мы в юности встречались. Но ничего серьезного. Это были просто юношеские отношения.

– Да? У вас ничего не было? – уточнила молодая женщина.

Олег замялся и ответил не сразу.

– Ну… Было. Один раз.

Видя в глазах супруги нарастающее возмущение, все-таки решил уточнить:

– Мы как-то целовались у нее дома, и она предложила попробовать… Короче, мы, как бы, друг у друга были первыми.

Говорить такое жене как раз не следовало. Но это Лалин понял, когда уже было поздно.

– Ничего себе, Олег! И ты считаешь, что это ничего серьезного? – взорвалась Мила.

Она подскочила с места и бросилась судорожно мыть чашку из-под кофе, словно сейчас это было жуть каким важным делом.

– Господи, зачем я тебе вообще это рассказал, – вздохнул Лалин. – Нам тогда было по семнадцать лет.

– Какая разница? Может для тебя это и ничего серьезного! А для женщин такие вещи очень важны! Почему ты раньше мне этого не говорил?

Молодая женщина сама себя не узнавала. Вообще-то она редко ревновала мужа, поскольку была в нем уверена на все сто процентов. Но мысль о том, что Олег общается с этой, – Мила даже слов не находила, как ее теперь назвать, – затуманивала разум бешеной яростью.

***

Маленькую Ксюшу Волговскую судьба в лице театральной актрисы Николетты Рейнхарт увозила все дальше от родины. После путешествия на поезде, казавшегося девочке бесконечно долгим, они остановились в большом доме. Женщина, называвшая себя ее матерью, ничего Ксении не объясняла, а сама девочка спрашивать стеснялась. Да и устала с дороги очень. Поэтому с аппетитом поела принесенных ей прямо в спальню свежеиспеченных булочек и выпила теплого молока.

Этот дом ей нравился. Он был почти таким же большим, как их с отцом усадьба. Так приятно было ступать босыми ножками по гладкому деревянному полу… И вообще здесь ароматно пахло деревом и выпечкой! Когда они только вошли в дом, Ксения увидела в гостиной большой камин, в котором трещали дрова. Сейчас девочка подбежала к окну и привстала на носочки, чтобы лучше видеть все, что происходит снаружи. Снег валил, укрывая белой шубой двор и деревья. От восторга перехватило дыхание так, что выдох застыл в горле. Ксюша не смела пошевелиться. Когда за дверью послышались шаги, девочка стремительно юркнула под одеяло и притворилась спящей. Дверь отворилась, и Ксения услышала голос пожилой хозяйки дома. Та, когда представлялась, просила называть ее пани Зося. Какое же странное имя! Хотя у ее так называемой матушки тоже имя удивительное…

– Спить, – прошептала пани Зося. – I вы лягайте. Чи ще чогось бажаете? Може вам водицi принести[9]?

– Нет, спасибо, – последовал тихий ответ.

– Ох, яка ж у вас дитинка гарненька! Ви i самi красивi, немов лялечка, а дiвчинка – ну янголятко, i все тут![10]

Когда двери снова прикрыли, Ксения высунула свою белокурую головку. И все-таки очень необычные здесь были люди! Говорили непонятно. Вроде бы и на русском, но не так, как положено.

Ксения, конечно же, не могла знать, что они теперь в Украине. Роскошный барский дом под Киевом, в котором они остановились, когда-то принадлежал одному екатерининскому соратнику, политическому деятелю давно минувших времен. Его фамилию Николетта не разобрала, ибо украинский понимала плохо. Какая-то то ли польская, то ли литовская… Дом был отделан в вычурном, даже несколько помпезном стиле. Такие поместья в Малороссии редко встретишь. Многие из них если и существовали, то быстро растворились во времени или были уничтожены. Очевидно, первый владелец этой усадьбы очень любил роскошь, потому и отстроил для себя практически дворец. Дом с оранжереями и парком мог потягаться в красоте с некоторыми императорскими резиденциями. Кто теперь здесь хозяйничал, что за пани Зося, которая почему-то имела право сдавать комнаты в бывшей барской усадьбе… Николетта, будучи женщиной достаточно осторожной и предусмотрительной, предпочла не расспрашивать о таких вещах. Извозчик, нанятый на вокзале, пообещал, что здесь им с дочерью будет тепло и уютно, а плату за комнаты возьмут не большую, поэтому она и поехала. Должно быть, респектабельный вид молодой дамы, путешествующей с девочкой, вызывал у окружающих уважение и мысль, что она благородных кровей. Сейчас из объятой беспорядками империи многие дворяне подались за границу. Вот и ее принимали за таковую. А то, что без служанки… Так челядь у большинства аристократов разбежалась или была отпущена за неимением средств оплачивать труд слуг.

Убедившись, что дочь заснула, Николетта попрощалась с хозяйкой и вошла в свою комнату. Накинув на плечи шаль, актриса села у стола, на котором печально дрожала единственная свеча. Она размышляла, как быть дальше. Ехать через Польщу в Европу? Но удастся ли? Одной, совсем без поддержки, ей было очень страшно. При дочери держалась, убеждала ее, а заодно и себя, что все будет хорошо. Однако все меньше сама в это верила. Кажется, эта хрупкая двадцатипятилетняя женщина осталась один на один с целым миром. Жестоким и враждебным миром.

Рано утром, когда Николетта, держа за ручку девочку, спускалась по широким каменным ступеням особняка, выложенным в форме полукруга, пани Зося плелась позади и неустанно сокрушалась. Пожилая женщина сама вызвалась помочь с багажом. А расстраивало хозяйку то, что ее гости так быстро покидают дом.

– I не боїтесь ви самi їхати? Зараз лихi часи! Вчора поїзд пограбували та людей порiзали[11], – бормотала себе под нос украинка.

Николетта с трудом понимала, что та говорит. И думала о своем. А стоило прислушаться. Ночью актриса проснулась от того, что поезд с визгом затормозил. Такого скрежета она, наверное, не слышала еще ни разу в жизни. Проснулась и напуганная Ксюша. Вообще все пассажиры, которых было не так уж много, всполошились. Кое-как приведя в порядок волосы и накинув шаль, Николетта пододвинула поближе сумки с вещами и выглянула в проход, пытаясь понять, что случилось. Но не увидела ничего кроме нескольких таких же сонных взъерошенных голов. Люди перешептывались, звучали версии об аварии, но, естественно, никто понятия не имел, что произошло.

Наконец двери вагона раздвинулись, впуская внутрь морозный воздух и нескольких мужчин в черных бушлатах. Грохоча по полу тяжелыми сапогами, они шли по проходу и бросали суровые взгляды то на одного, то на другого пассажира. Впереди, должно быть, двигался главный – невысокий мужчина примерно лет сорока. Его и без того грубые черты еще более уродовал страшный шрам на щеке. После его тихих распоряжений некоторых людей, ехавших в поезде, выводили наружу. Когда человек со шрамом остановился возле Николетты, она инстинктивно стянула на груди теплую накидку и незаметно сжала в ладони руку дочери. Девочка смотрела на страшного мужчину широко раскрыв напуганные глазенки.

– Ваше имя.

Николетта, поняв, что обращаются к ней, назвала себя.

– Это дочь? – так же сурово осведомился он.

– Да.

– А где муж?

Видя замешательство на лице молодой женщины, человек со шрамом ухмыльнулся.

– Возьмите вещи и выходите из вагона.

– Но зачем? Кто вы и по какому праву…

– Слышала, что сказали? – оскалился на нее стоявший позади остальных парень, у которого отсутствовал передний зуб. – Выполняй!

Впрочем, несмотря на грубость и развязный тон, которым с ней говорили, никто не причинил ей никакого вреда. Командир этих, судя по всему, восставших рабочих, к которому посреди ночи привели Николетту с девочкой, расположился в тускло освещенном кабинете в здании железнодорожной станции. Он не назвал ни какой-либо должности или звания, лишь представился Александром Гавриловичем Григорьевым и посмотрел на актрису заинтересованно. Такой взгляд был давно для нее привычным, еще с юности. Конечно, она знала, что красива. Не просто милая или хорошенькая, а именно ослепительно красивая женщина. Поэтому внимание мужчин было для нее делом обычным и нисколько не льстило.

Ксюша, всегда отстраненная и недоверчивая, теперь жалась к юбке матери. Мужчина, выглядевший лет на тридцать пять, не больше, весело подмигнул девочке, но та на его дружелюбную улыбку не ответила.

Глядя на происходящее, актриса никак не могла понять, в чьи руки попала. За кого эти люди? Сами они ничего не объясняли. А ведь в городах Украины уже тоже было неспокойно. Рабочие еще не выходили на митинги в поддержку петроградских событий, не поднимались против законной власти, но казалось, нужен всего лишь незначительный толчок, чтобы грянули бунты. За привычной размеренной жизнью Киева уже слышно было дыхание революции, еще слабое, но с каждым днем набирающее силу.

– Давайте так, Николетта Федоровна, – произнес командир, вновь смерив ее своими ясными очами. – Вы и ваша дочь останетесь здесь до завтра… Мы отвезем вас, куда пожелаете. А пока вы поужинаете со мной и расскажете, что заставило вас отправиться в это небезопасное путешествие.

Николетта внутренне напряглась. Остаться здесь? Поужинать? Этот… решил, что если она актриса, значит доступна? Молодая женщина ничего не ответила. Выбора у нее, по большому счету, все равно не было – за дверью и по всему зданию маячили его люди.

Глава

IV

– Милка, слышала, кто, скорее всего, будет нашим новым редактором? – вдруг ни с того ни с сего поинтересовался спортивный обозреватель Илья. И сам же ответил на свой вопрос: – Доронин.

– Кто-кто? – рассеяно переспросила журналистка, все внимание которой было сконцентрировано на работе.

– Кирилл Доронин.

Мила подняла голову и теперь пораженно смотрела на коллегу.

– Тогда я точно уволюсь. На последнем курсе университета я участвовала в одном журналистском конкурсе. Он был в жюри и раскритиковал мою работу в пух и прах. Сказал, что в ней нет ни логики, ни смысла. И язык у меня бедный, и тема не актуальная. Просто смешал с грязью. Ненавижу его. Я тогда на полном серьезе собиралась все бросить и стать мастером маникюра. Мне только поддержка Олега помогла не впасть в депрессию.

Илья сочувственно поглядел на молодую женщину.

– Главное, что не бросила. А такое со всеми бывает. Что за тема-то хоть была?

– Проблема бездомных собак и ее решение – отстрел или стерилизация.

– Ну для начинающего журналиста вполне себе нормальная. Актуально. У меня брат на днях жаловался, что из школы ходить мимо гаражей боится – местные собаки на него кидаются.

– Доронин с актуальностью данной проблемы был не согласен. Вот если б я про какую-нибудь звезду написала скандальную статейку…

– Уверяю тебя, – Илья хмыкнул, – ему бы это точно не понравилось. Нормальный он мужик.

– Мужик? – брови Милы взметнулись вверх. – Я была уверена, что ему лет шестьдесят. Его самого я никогда не видела, только комментарий к моей статье читала.

– Да не, ему еще и сорока нет.

То, чего так опасалась Мила, к великому ее разочарованию, таки свершилось. После обеда всех членов редакции собрал у себя учредитель и сообщил, что новым главным редактором их издания будет Кирилл Вадимович Доронин.

Тот начал свой первый рабочий день с планерки, на которой так удобно увидеть весь коллектив и, главное, оценить его работу.

– Поближе познакомимся мы с вами вечером, – объявил редактор. – Приглашаю всех на небольшой фуршет. А пока поработаем.

Мила украдкой рассматривала нового руководителя. Среднего роста, шатен с зелеными глазами, одет в темные джинсы и светлую рубашку. В общем-то, ничего примечательного. Хотя, кто-то ей однажды говорил, что зеленый цвет глаз довольно редок. Вроде бы даже статистика есть о том, что зеленоглазых на планете меньшинство. Ну, разве что это выделяло Кирилла Доронина из толпы. Его фигуру и черты лица нельзя было назвать ни красивыми, ни отталкивающими. Хотя бы пивного живота – очень распространенного нынче явления у молодых мужчин – у него не наблюдалось. Явно занимался спортом. И еще приятно пах хорошей туалетной водой. Так и быть, это тоже Мила отнесла к его плюсам. Выходило только два – цвет глаз и приятный аромат. Было бы отлично, если бы бонусом к этому шел еще и профессионализм. Однако, пока о том, насколько хорош их новый главред, как специалист, можно было только догадываться.

Мила уже предвкушала, как молоденькие девчонки-корреспонденты и дамы из отдела корректуры будут перемывать косточки редактору после возвращения с планерки. Наверняка каждая из них уже просканировала Доронина на предмет мужской привлекательности. Главным пунктом, волнующим всех без исключения представительниц прекрасного пола, было наличие или отсутствие обручального кольца. Сама Мила никогда не обращала на это внимания, потому что когда начинала журналисткую карьеру, все ее мысли уже занимал Олег. К слову, у Доронина кольца не было.

Мужчина совершенно не ощущал на себе колючий взгляд с другого конца большого стола для переговоров. Раскинувшись в кожаном кресле и просматривая полосы, Доронин остановил взгляд на интервью с Оливье де Шарлеруа, потом опустил глаза в конец статьи, туда, где стояла подпись автора.

– Хм… «Его Величество Торт»… Литвинова, – Кирилл нахмурился, будто что-то вспоминал. – Знакомая фамилия. А, вы писали про собак. Ну что ж, эта статья уже получше.

Он поднял голову

– Литвинова это кто?

– Это я, – ответила Мила, едва сдерживая клокотавшую внутри обиду и обещая себе завтра же уволиться.

– Милана, если не ошибаюсь?

– Меланья… Романовна, – поправила журналистка.

Ее неприятно царапнул быстрый оценивающий взгляд. После чего Кирилл снова склонился над полосой. Мила тоже опустилась глаза, уставившись в свой блокнот. А когда подняла голову, обнаружила, что ее снова, но теперь уже внимательно рассматривают. Встретившись с ней глазами, Доронин поспешил тотчас вернуться к газете и больше никого из коллектива не трогал до самого конца планерки.

– Не женат и ездит на Ауди, – Мила услышала, как это шепнула подругам девушка из корректуры по имени Светлана. – Возьму его в оборот.

Оказывается, люди в восторге. Молодая женщина с досадой наблюдала за стайкой весело гомонящих коллег, спускавшихся по лестнице.

Оставаться на фуршет Мила, по понятным причинам, не стала. К Олегу на работу она практически бежала. Теперь пожалела, что не взяла машину. Она вообще побаивалась ездить за рулем, хоть и давно водила. А сейчас хотелось скорее оказаться в любимых объятиях и забыть обо всех бедах. Олег обязательно найдет нужные слова, чтобы ее утешить. Он всегда ее поддерживал, всегда был на ее стороне.

Стремясь как можно быстрее увидеть мужа, Мила даже не поздоровалась с его секретаршей, так и застывшей у стола с чашкой кофе в руке. Пронеслась к двери, резко рванула и замерла на пороге. На коленях у Олега сидела эта женщина, как ее… Дарья Лисневская. И они целовались.

Миле сложно было понять, что это – настоящая физическая боль или ей только кажется, что больно? Просто где-то в груди… или в животе? И еще в голове… стало невыносимо больно и пусто. Словно разом все изнутри вырвали…

Наверное, со стороны это было видно. Потому что Катя при взгляде на Милу что называется обмерла. Несколько секунд журналистка безучастно смотрела, как стремительно сменяются эмоции на лице ее супруга. Удивление, растерянность, шок… Потом молодая женщина перевела невидящий взгляд на застывшую поодаль секретаршу, рассеяно нащупала ручку, нажала и вышла из приемной.

Олег подскочил и бросился за женой. Мила направилась к лифту. Ждать не пришлось, двери цвета белого металла сразу разъехались, пропуская ее. Выскочивший в коридор мужчина услышал лишь звук опускавшегося лифта. Лалину пришлось спускаться вниз по лестнице. Господи, какой же длинной она оказалась! Даже если перепрыгивать сразу через несколько ступенек. Выскочив на улицу, он лишь увидел, как Мила садилась в такси. Сам бросился к машине, пошарил в карманах брюк, стоя на ветру в одной рубашке. По щекам бил колкий снег. Ключи и права остались в кабинете, в пиджаке…

***

Закрытое серое платье, неизменная шаль на плечах, пышные светло русые волосы тщательно уложены в простую строгую прическу. Единственным украшением была брошь на платье у горла, так и сверкавшая в свете свечей. Актриса не хотела, чтобы в ее внешности проскальзывала хоть толика кокетства. Чего бы не потребовал от нее этот человек, он должен понимать, что по доброй воле она ни на что не согласится.

– Итак, Николетта Федоровна, что же привело вас в этот город? Вы ведь из Петрограда, так?

Командир взбунтовавшихся рабочих окинул ее полунасмешливым, полу удивленным взглядом. Должно быть, ее нарочитая строгость его позабавила. Сам же мужчина тоже не счел нужным прихорашиваться к ужину. Он был в той же одежде, в которой актриса уже видела его сегодня. Александр без преувеличения был очень хорош собой но, судя по всему, не придавал этому значения и уделял своей внешности слишком мало внимания.

Стол для них был накрыт в каком-то подобии обеденной. Интересно, кто те люди, что ему прислуживают? Николетта не видела ни кухарки, ни хотя бы одного слуги.

– Поздно же вы ужинаете, Александр Гаврилович, – вместо ответа заметила она. – Уже ведь глубокая ночь.

– Работы много, знаете ли. Не успеваю поесть вовремя.

Ужин не отличался особым богатством. На чайном подносе стояли молочник, чайник и чашки. В вазочке лежало печенье и немного конфет. А основным блюдом был суп.

– Приходится экономить, – пояснил Александр, заметив взгляд, которым она окинула стол. – Но если вы голодны, попрошу поискать на кухне еще чего-нибудь съестного.

– Нет-нет, не надо, – поспешила заверить его Николетта.

Ей показалось, что в своей грубо скроенной одежде и сапогах он испытывал неловкость радом с ней. Конечно, заметил раньше ее муфту, шляпку и дорогое пальто от Поля Пуаре[12]. Вряд ли какой-то мужлан мог знать, что созданы эти вещи знаменитым парижским модельером, но то, что они очень дорогие, можно было понять, даже не разбираясь в моде.

Взгляд актрисы упал на лежавшую в стороне газету. Должно быть, Григорьев ее недавно читал. На первой полосе шла речь о том, что некоторые семьи покинули город. Александр заметил направление ее взгляда и проговорил:

– В свете последних событий в Петрограде все словно сбесились. Ринулись заграницу, вместо того, чтобы защищать свою родину. Не принимайте на свой счет.

Николетта пожала плечами.

– Видимо, люди считают, что там, куда они едут, им будет лучше.

– Вы отважная женщина, если не боитесь вот так путешествовать одна с ребенком.

– Я вынуждена это делать.

– И все-таки вы какая-то удивительная, – чуть прищурившись, поглядел на нее мужчина.

– Почему? Что вас удивляет во мне? То, что я артистка? Может быть, вы ожидали увидеть жеманную особу в буклях и с папироской?

Он засмеялся, наверное, представив ее в таком виде. К слову, Николетта, несмотря на свою красоту, никогда не была вертихвосткой. Сейчас она в очередной раз подумала о дочери. Ксения заснула на диване в кабинете Григорьева. Актриса переживала, что девочка проснется одна в комнате и испугается. Да и мысли о том, что ждет ее саму, не позволяли расслабиться. Николетта мысленно молила Господа Бога о помощи. Выйти из этой передряги живой и невредимой было сейчас самым главным. «Помоги хоть раз, о Боже. Не позволь погубить душу», – думала молодая женщина. И так в жизни все шло наперекосяк. Наверное, это было расплатой за ее грехи.

– Не люблю ходить вокруг да около. Хотел сделать вам одно предложение, – неожиданно, словно, наконец, решившись, проговорил Александр.

Он замолчал. Николетта почувствовала легкий холодок, разлившийся под ребрами.

– Какое же? – натянуто спросила она.

– Знаете роман моего тезки Александра Дюма «Три мушкетера»? Там есть прелестная героиня миледи Винтер.

– И что?

– Она шпионка…

– Насколько я помню, она плохо кончила. Надеюсь, вы не собираетесь предложить мне шпионить за кем-нибудь? Я бы не хотела повторить судьбу этой героини.

– А у вас и не выйдет, – заметил Григорьев. – Конечно, если у вас в прошлом нет заносчивого мужа-графа, которому вы порядком насолили.

Николетта поджала губы и, после недолгой паузы, ответила:

– Мужа-графа у меня нет, и очень надеюсь, что никогда не будет.

Александр скупо усмехнулся, после чего произнес:

– Так что? Согласны?

Актриса смерила собеседника негодующим взглядом. Быть может, он принял ее за безнравственную женщину, если посмел предложить такое?

– По-вашему я какая-нибудь роковая кокетка, способная легко согласиться на это? Послушайте, сами-то вы кто?

– Хотите знать, на чьей я стороне?

– Да, конкретно вы.

Он внимательно посмотрел ей в глаза. Очи у него были очень красивые, синие. В сочетании с темными волосами выглядело невероятно. Но Николетте сейчас было не до того, чтобы любоваться внешностью случайного знакомого.

– А вы – женщина умная…

– Поэтому и хочу знать, за кого вы. Вы, а не ваши люди, – уточнила она.

Такое породистое лицо и глубокий взгляд редко встретишь даже у представителей знати. Кто же он такой? Совсем не похож на спесивого гордеца графа Волговского. Что-то в манере поведения этого человека настораживало Николетту. Он словно не предводитель бунтарей, а аристократ до мозга костей.

– Ладно, давайте лучше есть, – хмуро бросил Григорьев.

Значит, откровенничать с ней он не собирался. К счастью, других недостойных предложений не поступало. Покончив с трапезой и собираясь встать из-за стола, молодая женщина нерешительно произнесла:

– По поводу вашего предложения о шпионаже…

– Забудьте, – решительно отрезал Григорьев, и Николетта не стала продолжать. Хоть и любопытно было, что же он имел в виду.

Актриса поправила свою накидку, сухо пожелала ему доброй ночи и направилась к двери. Она не заметила того долгого взгляда, которым он ее проводил, поскольку вышла не оглянувшись.

Глава

V

Мила не помнила, как попала домой, как собирала вещи и вызывала такси. Взяла самое необходимое, остальное можно будет вывезти позже. За руль в таком состоянии садиться не рискнула. Сознание отгораживалось от ужасных мыслей и увиденной картины. Нужно было держать себя в руках. У нее ребенок, она не имеет права расклеиваться.

У Милы было только одно место, куда она могла теперь пойти – комната в общежитии, полученная после выпуска из детского дома. Она не была в ней уже много лет, да и не жила там никогда, по сути. А теперь придется обустраиваться.

О том, что воспитывалась в детском доме, Мила старалась не распространяться. Стыдно. Говорила, что мать умерла, а остальное окружающим знать не обязательно. Олегу, конечно, все известно. И о том, что мать-цыганка зарезана в пьяной драке, и о том, как маленькую Милу нашли в холодном, нетопленом жилище лишь на второй день и отвезли в детский дом, и о том, что отца своего она никогда не знала. Муж создал для нее совершенно иную жизнь. Нормальную, полноценную. С домашними праздниками, простыми радостями, уютом. И вот ее мир, как хрупкий замок из хрусталя, который только что был прекрасен и идеален, а в следующее мгновение со звоном разбился вдребезги.

Ваня, когда забрала его из детского сада, то и дело спрашивал, где папа и почему они не поехали домой. Молодая женщина, кажется, почти весело отвечала ему, что они играют в прятки. Сейчас они спрятались, а папа их ищет. Кажется, что весело… Но когда Мила взглянула в зеркало, то сама испугалась своего вида. Лицо ее застыло, будто маска, а глаза, и так большие от природы, стали огромными. И черными, как ночь.

Постоянно звонил Олег и еще какой-то незнакомый номер. Она отключила телефон. Разговаривать с кем-либо сейчас было выше ее сил. Конечно, с мужем поговорить придется. Этого не избежать. Да и с ребенком она ему видеться не запретит. Но это все позже…

К вечеру Мила почувствовала дурноту. Видимо, сказывалось эмоциональное потрясение. Она думала, что не сможет заснуть, но все же незаметно для себя уснула. Ей снилась Дарья Лисневская. Разлучница мило улыбалась и кокетливо посмеивалась. Еще тогда, когда впервые увидела ее, Мила подумала, какая же это неприятная лицемерная особа. А Олег… От него Мила не могла ожидать такой жестокости, такого неожиданного удара в спину. Предатель! Уйти без выяснения отношений было лучшим решением.

Теперь, сидя на грязной общажной кухне с облупившейся зеленой краской на стенах, рассказывала обо всем случившемся подруге Татьяне. И казалось, что все это произошло вовсе не с ней и Олегом, а персонажами дешевой мелодрамы.

– Наверное, смеялся надо мной вместе со своей Дарьей, – горько произнесла Мила даже не пытаясь скрыть свою боль. – А я действительно наивная дура. Уверена, что он меня такой всегда считал. Конечно, облагодетельствовал сироту! Она же должна быть счастлива, что ей позволено носить золото и меха, поэтому пусть терпит.

– Ну что ты, – Таня положила ей ладонь на запястье. – Олег не мог так о тебе думать. Не такой он человек.

– Своей изменой он позволил так думать ей! Позволил насмехаться надо мной и не уважать меня. Никогда этого не прощу!

– А была ли измена? Ты видела только поцелуй.

– Разве этого мало? Он сам говорил, что когда-то давно спал с ней.

– Так это когда было, – Татьяна скептически хмыкнула.

– Может старая любовь не заржавела. Говорят, мужчина никогда не забывает ту, у которой он был первый.

– Чепуха. Кто-то не забывает, а для кого-то это совершенно не важно.

– Хватит о них. Надо думать, как мне теперь жить…

Однако Татьяна была настолько скандализирована случившимся, что не переставала повторять, какая эта Лисневская вульгарная и ужасная женщина. Должно быть, желала таким образом поддержать подругу, вынужденную теперь жить с сыном в далеко не лучших условиях.

Существование – другим словом это не назвать – в семейном общежитии разительно отличалось от беззаботной жизни в квартире, отделанной и обставленной согласно последним модным тенденциям. Здесь же царил дух прошлого. С советских времен в общежитии ничего не поменялось. Лишь поизносилось, облупилось, проржавело. Тут даже имелся Красный уголок со сценой и расстроенным пианино, которым давно никто не пользовался. Ваня уже успел обзавестись другом – соседкой бабой Раей, которая, узнав о появлении новых жильцов с ребенком, притащила советский трехколесный велосипед «Гном», извлеченный из груды хлама на балконе. Благо, широкий темный коридор позволял на нем кататься. На кухне даже пахло как-то по-советски – жареной картошкой с луком. Наверное, мало кто знает, что такие общежития до сих пор существуют. Как и коммунальные квартиры.

Комната самой Милы выглядела не менее удручающе. Почти пустая, лишь кровать, тумбочка, узкий старый шкаф и стол с одним стулом. Хотя привезенные с собой игрушки Ванечки вселяли в это помещение немного жизни и добавляли красок.

Чуть придя в себя, Мила размышляла над тем, что же делать дальше. Ясно, что увольнение откладывалось на неопределенный срок, ведь эта работа отныне будет ее основным источником дохода. Молодая женщина прикинула, сколько денег понадобится на детский сад, продукты, обслуживание машины, и невольно поискала глазами визитку Оливье де Шарлеруа. Помнится, он предлагал вознаграждение за помощь в поиске похитителя рецепта. Ей теперь это вознаграждение не помешает. Журналистка взяла валявшийся на столе прямоугольник черного ламинированного картона, на котором барственной вязью были выведены имя и контактные данные кондитера, словно тот был потомственным пэром Франции.

– Алло, добрый день, Оливье, это Мила Литвинова.

– Здравствуйте, я узнал вас, – прозвучал в ответ приятный низкий голос.

– Помните, вы говорили, что за помощь в поиске похитителя вашего рецепта готовы щедро отблагодарить?

– Да-да, конечно!

– Так вот, я согласна.

Чтобы не думать о той беде, что обрушилась на нее так внезапно, Мила решила с головой уйти в работу. Увы, уволиться она теперь не имеет права. Ей необходимо кормить Ванечку… Значит, придется терпеть замечания этого мерзкого Доронина. Хотя надо отдать ему должное – новый редактор больше не придирался. По крайней мере, пока.

На следующий день, забирая сына из садика, Мила вышла из ворот и настороженно осмотрелась. Лалина не было. Хотя она думала, что он будет поджидать ее здесь. Вместо Олега журналистка увидела выходящую из белого джипа молодую женщину в длинном черном пальто и на шпильках. Голову ее покрывал стильный платок из тонкой шерсти, но, Мила сразу обратила внимание на выбивавшиеся из-под него платиновые прядки, обрамлявшие сердечко лица. Капризно-пухлые губки, темные брови в дерзкий разлет, светлые надменные глаза, остро сверкавшие, как и золото ее сережек. Это была Дарья Лисневская собственной персоной.

При виде этой женщины журналистка еще острее ощутила, как плачевно отныне ее положение.

– Мила, здравствуйте, – позвала та, довольно ловко переступая на своих шпильках по льду. – Вы должны меня помнить…

«Еще бы», – подумала молодая женщина и прошла мимо блондинки, не оборачиваясь.

– Да постойте вы! Нам нужно поговорить. Вы все не так поняли. Это я виновата.

Мила невольно ускорила шаг, крепче сжав ручку маленького сына.

– Ну, выслушай ты меня, – взвилась Дарья. – Я все объясню.

Надо же, такая заносчивая особа бежит за ней с унизительной покорностью, будто бездомная собачонка. Что это нашло на мадам Лисневскую? Журналистка пренебрежительно фыркнула. Голос за спиной затих. Все же обернувшись, Мила увидела, что Дарья больше не идет за ней, а просто стоит и глядит ей вслед. Точеные скулы разрумянились то ли от волнения, то ли от мороза. Лисневская покусывала нижнюю губу и натягивала на руку перчатку.

Молодая женщина тоже остановилась и вдруг спросила:

– Это вы похитили рецепт торта у Оливье де Шарлеруа?

Даша посмотрела на нее как на сумасшедшую.

– Ты что, бредишь? Какой еще рецепт? Что за чепуха? – нахмурила она свои идеальные пудровые бровки.

– Признайтесь, ведь это вы!

– Ты, видимо, и правда ненормальная, – констатировала владелица автосалона. – Ты вообще не слышала, о чем я тебе говорила? И откуда ты знаешь Андрея?

Теперь пришла очередь Милы принять соперницу за безумную.

– Какого еще Андрея?

Та засмеялась. Так заливисто, звонко, что даже какой-то прохожий обернулся. Также звонко, как в ее сне…

– Так ты совсем не в курсе? Никакой этот кондитер не Оливье, – насмешливо бросила Лисневская.

***

Какая-то безысходность, отчаяние, неверие в то, что страну все же удастся спасти, толкнули его на то, чтобы говорить об этом с незнакомкой. Кто она на самом деле? Может она и есть шпионка? Какая-то странная история связана с ее дочерью. Куда она везет ребенка? Разве поедет добропорядочная женщина вот так, совсем одна, на свой страх и риск, за границу? Обо всем этом думал Григорьев, растянувшись на кушетке и положив под голову руку. В маленькой комнатушке, бывшей чем-то вроде кладовки, было довольно холодно. По стеклу небольшого грязного окошка хлестал мокрый снег. Небо едва заметно начало сереть. Значит уже утро, а он так и не сомкнул глаз.

Моментами Григорьеву казалось, что Россия обречена. Какое-то смутное предчувствие говорило об этом. Он ругал себя за то, что в это ввязался. В минуты душевной слабости даже хотелось бросить все и мотнуть за границу. Или напиться. Теперь ведь все только и делают, что пьют. Или бегут прочь от еще неведомой, но уже чернеющей как грозовая туча на горизонте, беды.

Николетта тоже не спала, хотя на диване в кабинете Григорьева было вполне удобно. Она прижимала к себе спящую дочь и думала о командире рабочих. Что заставило этого человека поддержать всеобщее восстание? Эти его слова о защите государства, осуждение в адрес покидающих страну… Неужто он действительно один из тех, чья цель – свергнуть законную власть? На заводского рабочего Григорьев совсем не похож. Да и являются ли эти люди рабочими? Судя по тому, что довелось наблюдать актрисе после того, как их с дочерью сняли с поезда, никакого особого порядка у этой горстки рабочих не имелось. По разговорам толком было не понять, на каком предприятии они трудились, и что подвигло их на забастовку. Да и вообще они скорее походили на разбойничью банду сродни тех, что орудуют на ночных дорогах, чем на честный трудовой люд. Особенно этот, со шрамом, что приказал привести ее сюда, и подпевавший ему нескладный долговязый парень. Останавливать поезда среди ночи и похищать пассажиров пульманов [13] было чистейшим беспределом, на который могли решиться не многие. Тут нужно иметь просто таки вопиющую наглость.

Николетта с досадой вздохнула. События последних месяцев выдались одно нелепее другого. Это сбивало с толку и выводило из себя. Подумать только – целая череда невезений! Единственным светлым моментом во всем этом было то, что дочь теперь с ней.

Уехать на следующий день не удалось. Ксюша серьезно заболела.

Глава

VI

Вместо того, чтобы думать, кто же мог похитить этот злосчастный рецепт, Мила читала все, что могла найти об ордене Святого апостола Андрея Первозванного. Почему ее так увлекла эта награда – сама толком не могла ответить на данный вопрос. Но интуиция подсказывала, что это важно. В свободное время на работе журналистка изучала список всех, кто в разные годы и за различные заслуги удостаивался упомянутого ордена. Оказалось, что он существует и в наши дни, только выглядит несколько иначе. Тот орденский знак, что хранится в сейфе Олега, судя по оформлению, относится к началу прошлого века. Поэтому следовало выписать отдельно фамилии всех, кто был им награжден в тот период.

Постоянно звонил Лалин. Мила уже сбилась со счета, сколько непринятых вызовов от мужа накопилось в ее телефоне. На почту пришло несколько писем от него, а в соцсети – пара сообщений. Мила не читала. Сперва ей нужно было свыкнуться с мыслью, что они с мужем теперь не вместе. Но мозг упорно отказывался об этом думать и переключался на что угодно. В данном случае на орден.

После окончания рабочего дня, когда молодая женщина на ходу поправляя шарф, спешила по коридору к лестнице, ее догнал Кирилл Доронин.

– Ты домой? Могу подвезти, – предложил он.

Удивительный человек. За те несколько дней, что она уже работает под его началом, почти не обращал на нее внимания, а тут… «Видимо, что-то случилось», – как любит говорить Олег. Или скорее тут уместна знаменитая фраза Винни-Пуха: «Это жжж неспроста».

– Спасибо, не надо, – Мила продолжала расправлять шарф, не глядя на редактора.

– До сих пор обижаешься за тот конкурс? – усмехнулся он.

– Нет.

– Тогда почему отказываешься? Мы могли бы подружиться.

– Это вряд ли, – закатила глаза она.

– Почему? – повторил он.

– Мы не можем быть друзьями, – по мнению Милы этот ответ прозвучал достаточно категорично.

– Думаешь, мужчина и женщина не могут дружить?

– Мужчина и женщина могут. А мы с тобой нет.

– Ты что, решила, я к тебе приставать буду? Серьезно? – он засмеялся, а потом добавил: – У меня есть любимая женщина, так что не волнуйся, ты меня не интересуешь.

– Чего ж ты на меня так пялился во время планерки?

– Так я тебя узнал. Ты ведь жена Олега Лалина? Я просто имени твоего не помнил. Мы виделись на чьем-то дне рождения.

– Да? – брови Милы взмыли вверх. – А я тебя не узнала. Откуда ты знаешь моего мужа?

– Мой отец давно является клиентом его охранного холдинга.

Они как раз вышли на улицу. Снова что-то моросило – ни то мокрый снег, ни то дождь. Мила уныло поглядела на свои замшевые сапожки, которые такая погода однозначно скоро погубит. Нужно скорее забирать из квартиры Олега остальную обувь.

Тут произошел неожиданный инцидент. Когда молодая женщина подняла глаза, то увидела стоявшую у джипа Дарью Лисневскую. Та, очевидно, не оставила своих попыток что-то там ей объяснить. Вон даже адрес редакции разузнала. Все-таки очень настырная особа.

Мила уже открыла рот, но вдруг обнаружила, что Лисневская глядит мимо нее как-то удивленно и до крайности возмущенно. Кирилл, которому сей взгляд, оказалось, и был адресован, поменялся в лице.

– Что? – спросил он каким-то чужим голосом.

– Ничего, – вдруг резко бросила Дарья, села в машину и хлопнула дверью.

Машина тронулась с места прежде, чем кто-либо успел еще что-то сказать.

– Это…

Мила собиралась сообщить, что эта женщина приезжала к ней, но Доронин ее перебил.

– Так что, подвезти? – снова, как ни в чем ни бывало, поинтересовался Кирилл.

– Хорошо, подвези, так и быть, – вздохнула журналистка. – Только не знаю, по пути ли тебе. Я еду к Оливье де Шарлеруа.

– К кондитеру? И чем он тебя так приворожил? Своими тортами? Ты вроде не похожа на любительницу сладкого.

Он окинул взглядом ее хрупкую фигурку.

– Да нет, надо поговорить с ним об одном деле.

– Ну ладно, садись. Тем более что мне тоже нужно поговорить с тобой об одном деле.

В уютно пахнущем кожей салоне автомобиля было гораздо приятнее находиться, чем на улице. Мила расположилась поудобнее и покосилась на коллегу. Интересно, чего он от нее хочет?

Кирилл спросил адрес, по которому следует ехать, и, получив ответ, обрадовался, что это в центре, а значит ему по пути.

– В общем так. Обсудить я хотел вот что, – без обиняков начал он, выруливая с редакционной стоянки. – Я проанализировал твои материалы, изучил план твоей работы, и сделал неутешительный вывод.

Мила напряглась и теперь уже глядела на Доронина враждебно.

– Засиделась ты, мать, на должности корреспондента, – улыбнулся он.

– Вообще-то я ответственная за наполнение пяти полос! – попыталась поспорить журналистка.

– Предлагаю тебе стать моим замом, – заявил Кирилл, игнорируя ее слова.

Мила невольно вытаращилась на него и обмерла. Это было очень серьезное предложение. Высокая руководящая должность подразумевала и повышение зарплаты. Да и в чем-то она была согласна с главредом. Все-таки ей скоро тридцать. Не вечно же по интервью и пресс-конференциям бегать.

Предложение было более чем заманчивое, но демонстрировать Доронину свою радость Мила не собиралась. Она спокойно ответила, что подумает. Хотя внутри все трепетало. Жаль, что нельзя поделиться этой новостью с Олегом. Непривычно осознавать, что он ей отныне чужой.

– Подумай до понедельника, – согласился Кирилл.

Но, судя по всему, он и мысли не допускал, что она откажется.

Доронин высадил ее у пекарни Шарлеруа. Ее окна, выходившие как раз на сторону проезжей части, были украшены резными решетками под старину.

Мила медленно побрела к парадному входу в здание, выполненному, по всей видимости, в стиле ампир. Только бы не поскользнуться на давно нечищеных широких ступенях…

Молодая женщина раздумывала над словами Кирилла. Конечно, руководящая должность налагала и серьезные обязательства. Теперь ей придется разделять ответственность за качество газеты и достоверность информации с Дорониным. А это значит – работа допоздна, иногда выходы в выходные и праздники. Ее свекровь и так при каждом удобном случае внушала Миле, что нужно больше времени уделять мужу и ребенку, а тут… Кстати, как Анна Ивановна отнесется к их разводу? Наверное, будет очень рада. Однажды она уже поспособствовала их расставанию. Лишь бы не надоумила Олега забрать у нее Ванечку. Понятно, что в таких ситуациях, как правило, закон на стороне матери, но у Олега связи, деньги, возможности… А у нее работа в газете и комнатка в семейном общежитии.

От мыслей об этом обида и боль накатили на Милу с новой силой. Она осознала что плачет. Остановилась, поспешно вытирая глаза. А может ну его к черту этого кондитера? Совсем не было желания с ним встречаться. Какая же все-таки глупость – искать пропавший рецепт торта. Разве можно вообще к этому серьезно относиться?

Постояв немного на крыльце под арочным козырьком, молодая женщина вошла и поднялась по ступеням. Двери в арендуемое Оливье помещение были не заперты. Впрочем, так было и в прошлый раз. Она стремительно направилась к кабинету кондитера, но что-то вдруг привлекло ее внимание. Остановилась, повернула голову в направлении окна… То, что увидела Мила, заставило ее замереть в ступоре. Потрясенный разум, словно птица, метался в оболочке неподвижного тела, скованного ужасом.

***

Их перевезли в какой-то большой старый дом. Только после этого Ксюшу навестил врач. Должно быть, Григорьев не желал, чтобы о нем узнали, поэтому покинул Николетту и девочку перед приездом доктора.

В доме было очень тепло благодаря аккуратной печке. Сейчас все больше строили камины на европейский манер. А эта печка вызывала у актрисы приятные воспоминания о родительском доме. Возле нее всегда было очень тепло. Тогда еще совсем дитя, она любила, прибежав с улицы, греть об нее ножки. Кроме того, они с братом часто забирались на лежанку сверху. Это было их укрытием.

Теперь, сидя возле кровати мечущейся в лихорадке дочери, Николетта вспоминала мать и отца-немца. Родилась она в Екатеринославской губернии, там со времен Екатерины Великой жило немало немцев. Отец Фриц Рейнхарт, всегда представлявшийся Федором и почти боготворивший царя Николая, был человеком не бедным, имел свой магазин и пекарню. Старший брат Константин мечтал поступить в Пажеский корпус. Но поскольку в это учебное заведение принимали исключительно детей дворян, путь для Кости был туда заказан. Поэтому юноша трудился на Литейном заводе.

Николетту родители баловали, лелеяли, задаривали подарками. Она была поздним и очень желанным ребенком. После того, как в младенчестве у них умерли два сына, хотели девочку. Матери было уже за тридцать, когда родилась дочь. Потому в семье к ней так бережно и относились. А вскоре стало понятно, что девочка еще и удивительно красивая. Серые, лучистые глаза, светлые локоны, нежное личико, от которого, раз увидев, трудно отвести взор. Отец не сомневался, что дочери удастся найти завидного жениха, может быть даже аристократа. Когда девочке исполнилось тринадцать, семья переехала в Петроград. Отцу удалось найти среди своих предков какого-то вельможу и доказать, или, скорее, купить дворянство. Костю всеми правдами и неправдами таки определили в Пажеский корпус. А юная Николетта увлеклась театром и задалась целью стать артисткой. Благо внешность позволяла. Сейчас она корила себя за такой безрассудной выбор профессии. Лучше бы стала гувернанткой, библиотекарем или, на худой конец, модисткой.

Но стезя гувернантки казалось ей посредственной и скучной. Свое будущее Николетта видела исключительно в блестящей карьере драматической актрисы, а то и владелицы театра.

Когда девушка объявила о своем желании, родители лишь переглянулись. Всерьез новость никто не воспринял. Конечно, многие считали, что для порядочной девицы это то же самое, что стать содержанкой. Но отец Николетты имел на то время довольно прогрессивные взгляды. К тому же он не сомневался – дочь все равно скоро выйдет замуж и позорить семью с театральных подмостков ей не придется. А пока пусть занимается. Умение танцевать и кокетничать еще ни одной красавице не повредило.

Но все планы рухнули с началом войны между Российской и Японской империями. Отец в прошлом военный, был призван на фронт. Брат тоже. Сразу после этого мать Мария умерла от болезни.

Отец и брат погибли на другой войне, Отечественной[14]. Отец – в 1915 году, а брат – в октябре 1916. Оставшись совсем одна в этой стране, Николетта решила отправиться к тетке, сестре отца, во Францию.

Выбери Николетта более приземленную профессию, у нее, по крайней мере, было бы дело, которое приносило бы доход, а не только охапки цветов и подарки от жаждущих ее расположения мужчин. И тогда она бы не встретила графа Волговского. Теперь ей уж точно не выйти замуж за порядочного человека. Такой на актриску с внебрачным ребенком просто не посмотрит.

Болезнь девочки, – как оказалось, это была корь, – отодвинула отъезд на неопределенное время. Сама Николетта не боялась заразиться, и все время проводила у постели дочери, хотя изредка навещавший их Григорьев был этим недоволен.

К счастью, актриса, переболевшая корью в раннем детстве, избежала болезни и с радостью наблюдала, как девочка идет на поправку. Организм ребенка сумел перебороть недуг. Ксюша была уверена, что выздороветь ей помогло украшение отца, которое она по-прежнему прятала от матери.

Когда была в комнате одна, она все также доставала его и любовалась. Главное, чтобы Николетта не узнала об украшении! Должно быть, оно дорогое… Ведь настолько красивая вещь не может мало стоить. Вдруг если мать узнает о ней, то захочет ее продать? Помнится, она говорила, что у них осталось совсем не много денег.

Двуглавый орел, украшенный россыпью сверкающих камешков, завораживал девочку.

Глава

VII

Находясь все еще в ступоре, и рассеяно отвечая на вопросы следователя, Мила нашла в адресной книге телефона номер мужа и нажала кнопку вызова. Лалин ответил сразу.

– Да, Мила, это ты? – он говорил возбужденно, быстро и немного суетливо.

Олег, конечно, не ожидал ее звонка. И будь Мила в обычном состоянии, то обратила бы внимание на то, что его голос звучит не четко и слишком громко.

– Олег, забери, пожалуйста, сегодня Ваню из садика, – едва слышно прошелестела в трубку молодая женщина.

– Мила, давай поговорим, не прячься от меня!

Она отключила телефон.

– Продолжим, – сказал следователь Лев Каплин. – Так зачем, вы говорите, приехали к погибшему?

– Я журналист, писала о нем статью. Привезла экземпляр газеты.

Мила, обнаружившая тело и вызвавшая полицию, решила не сообщать про похищенный рецепт. В данный момент это казалось ей смешным и несущественным по сравнению с гибелью Шарлеруа. Тот лежал у окна в луже крови. Из груди молодого француза торчал профессиональный кондитерский нож фирмы «Kaiser», которым разрезают коржи. Вокруг тела крутились сотрудники полиции, что-то фотографировали, что-то отмеряли, что-то осторожно соскребали или высматривали в густом ворсе ковра.

Следователь попросил ее показать документы. Пока крутил в руках паспорт и удостоверение, спросил:

– Ничего странного, подозрительного не заметили?

Мила отрицательно покачала головой.

– Разве что двери не заперты, – произнесла она медленно. – Хотя так было и в прошлые мои приезды.

– Лева, гляди, тут у него целая коллекция хоум видео, – неожиданно перебил их один из полицейских.

Оказалось, в ноутбуке у погибшего нашли папку с домашними эротическими фильмами. Две женщины, приглашенные в качестве понятых и до сего момента молча наблюдавшие за происходящим, зашушукались.

– Так, бабы, ша, – грубо одернул их полицейский. – Какой-то бзик у мужика. А девочки разные, между прочим…

– Потом изучишь, – бросил ему следователь.

– О, вот эта ничего так, красивая, – ухмыльнулся парень, игнорируя слова коллеги.

Мила, отрешенно изучавшая лепнину потолка, теперь бросила короткий взгляд на экран и узрела уже знакомое видео.

– Я ее знаю, – произнесла молодая женщина.

Следователь подался вперед.

– Кто она?

– Это Дарья Лисневская, владелица одного автосалона… Мы покупали у нее машину.

– Она замужем?

– Да.

– Вот это уже интересно… А кто муж?

– Я не знаю, вроде бы какой-то депутат.

– Ух ты ж… Коля, пробей мне, кто такая Дарья Лисневская и кто ее супруг.

– А супруга как зовут? – подал голос уже знакомый Миле опер.

– Не знаю, ищи по фамилии Лисневский.

– Нет такого. Если ты о той дамочке, у которой автосалон на Тихомирова, то муж у нее не Лисневский, а Доронин. Депутат областной Думы. Я его запомнил по скандалу примерно пятилетней давности. Он тогда лишнюю землю под этот автосалон захапал, примыкавшую к парку. Все газеты об этом гудели. А ему хоть бы хны. Как-то выкрутился мужик…

Мила подняла голову и уставилась на полицейского. Тот стоял к ней спиной и листал какие-то документы. Сидевший напротив следователь тоже не придал значения ее удивленному взгляду.

– Телефон, адрес вам ее известны? – поинтересовался следователь, вновь обращаясь к журналистке.

Лев Гаврилович в ходе их беседы делал какие-то пометки. Это был мужчина лет сорока, темноволосый с уже обозначившейся сединой. Черты лица его можно было назвать интеллигентными. Да, пожалуй, это верное определение. Наверняка Каплин был очень дотошным и эрудированным человеком. Это подтверждал и четкий, каллиграфический почерк. Глядя на то, как он выводит слова в бланке протокола допроса свидетеля, Мила невольно вспомнила знаменитого героя Достоевского князя Льва Николаевича Мышкина. Тот тоже был знатный каллиграф… «Смиренный игумен Пафнутий руку приложил»[15], – эта фраза из романа «Идиот» ни с того, ни с сего застряла у нее в голове. С Милой такое случалось – вспомнится какое-то слово или строчка из песни, совершенно не важная и неуместная в данный момент, и никуда от нее не деться.

В помещение постоянно кто-то входил и выходил, люди мельтешили перед глазами, мешая сосредоточиться. Мила только сейчас заметила, что запах здесь совершенно изменился. Вместо привычных ароматов кондитерской – выпечки, ванили, шоколада, карамели, цитрусовых, – воздух был пропитан тяжелым, неприятным, сладковатым смрадом. Как в мясном отделе магазина, только более омерзительным… От него даже слегка подташнивало. Наверное, это и был запах крови.

Мила нашла в телефоне номер, с которого ей звонили после того, как она застала мужа, целующегося с Лисневской.

– Вот, попробуйте позвонить.

Каплин тот же час так и поступил. Но трубку не брали.

Мила старалась не смотреть туда, где лежал труп. Судя по словам, которыми между собой перебрасывались сотрудники полиции и судебно-медицинский эксперт, Оливье погиб совсем недавно – буквально несколько часов назад. Два опера, опрашивавшие людей, чьи офисы также размещались в этом здании, сообщили, что те ничего не слышали и не видели.

– Ну, это как водится, – вздохнул Лев Гаврилович и повернулся к Миле: – Вы, если еще что-то вспомните, наберите меня.

Он протянул ей свою визитку, которую журналистка машинально сунула в карман сумочки.

Молодая женщина уже покидала место происшествия, когда услышала голос Каплина. Тот стоял у стола и говорил по телефону, тихонько барабаня пальцами по столешнице.

– Дарья Лисневская? Добрый день. Вас беспокоит следователь прокуратуры Лев Гаврилович Каплин…

Выйдя из пропитанного запахом крови и курева помещения, Мила вздохнула с облегчением. В голове потихоньку начало проясняться. И все же заторможенное состояние после шока никак не проходило.

Побрела к остановке. К счастью, нужная маршрутка подкатила практически сразу, даже ждать не пришлось. Садясь в нее, Мила краем глаза заметила выехавшую со стороны дворов Ауди Кирилла Доронина. Машина стремительно понеслась в направлении центра. Хотя, номеров-то она не знала. Может ей вообще показалось, и это совсем другой автомобиль?

Олег не мог находиться в квартире, где каждая мелочь напоминала о жене. Уже несколько дней он ночевал в бабушкиной двушке, которую та когда-то завещала ему. Рука не поднялась продать ее или сдавать. Здесь все напоминало о детстве. Старый телевизор, по которому смотрели «Голубой огонек» в новогоднюю ночь, так и стоял, накрытый кружевной салфеткой. Диван был разложен и на него небрежно брошен клетчатый плед, которым Лалин укрывался.

На работе он не появлялся с того самого дня, когда все произошло. Время от времени пил. Не напивался до беспамятства, но с учетом того, что еще недавно он не употреблял спиртное вовсе, для него даже полбутылки коньяка казались чем-то из ряда вон выходящим.

После звонка Милы Лалин бросился в ванную и уставился своими опухшими глазами с красными прожилками в зеркало. Да уж, ничего не скажешь. Хорош! Воспитатель ему точно Ваньку не отдаст. Небрит, взъерошен, и перегаром несет за метр. Олег принялся чистить зубы и бриться. Решил ехать в детский сад на такси. О том, чтобы сесть за руль, и речи не шло.

Сердце радостно бухало о грудную клетку. Позвонила сама! Видимо что-то там у нее стряслось из ряда вон выходящее. В этом они потом разберутся. Главное, что она сделала шаг к примирению! Теперь нужно было ей все объяснить так, чтобы она правильно поняла.

А случилось тогда вот что. Дарья вновь явилась к Олегу на работу, на этот раз чтобы уговорить его еще немного подержать у себя ее «украшение». Синий футляр так и лежал в сейфе поверх документов. Признаться, Лалин о нем вовсе забыл.

– Спасибо, ты настоящий друг! – Лисневская, пребывавшая в прекрасном настроении, бросилась к нему и принялась целовать сначала в одну щеку, потом в другую.

– Дашка, прекрати, – он пытался увернуться.

Но та, очевидно, в порыве чувств еще крепче обняла Лалина, едва не усевшись к нему на колени. В этот момент открылась дверь, за которой оказалась Мила. Олег грубо спихнул с себя Дарью и бросился догонять жену.

Вернулся Лалин быстро. Даша, уже не такая веселая, сидела на стуле. Увидев, насколько он разъярен, испуганно заморгала и словно сжалась вся. Казалось, он сейчас ее ударит!

– Уходи, – прорычал Олег.

– Подожди. Да, я дура… Виновата. Давай, я с ней поговорю.

– Убирайся, я сказал! И цацку свою забирай!

– Я не могу, Олег, пусть у тебя побудет. Ну, пожалуйста! – взмолилась Даша. – А с Милой я поговорю, обещаю!

– Пошла ты!

Лисневская вышла вон, и он остался один. Сел за рабочий стол, уронил голову на руки. Потом спохватился, взял телефон, набрал номер жены. Аппарат абонента был выключен…

***

Григорьев с некоторой досадой наблюдал, как Николетта и девочка садятся в коляску. На прощание Александр поцеловал актрисе руку с галантностью, на которую способен только аристократ. Ее рука была в его ладони всего пару мгновений, но у Григорьева перехватили дыхание от осознания этого. Она выразительно посмотрела на него, словно догадавшись об его чувствах. А он глядел на самое прекрасное лицо на свете… И любовался.

Коляска уже тронулась, когда он вдруг передумал и на ходу запрыгнул в экипаж.

– Провожу вас до вокзала, – пояснил мужчина, поймав ее удивленный взор.

В дороге почти все время молчали, обменявшись лишь парой ничего не значащих фраз. Еще несколько улиц и экипаж выехал на Вокзальную площадь.

Григорьев заранее убедил актрису одеться попроще, чтобы не привлекать к себе внимания. Сейчас, глядя на мелькавшие в толпе хмурые лица, словно высматривающие хорошо одетых пассажиров, чтобы ограбить их, Николетта пришла к выводу, что Александр был прав.

На железной дороге творилось что-то невообразимое. Казалось, весь город решил уехать. Женщина с девочкой ни за что не протолкнулись бы к вагону, если бы не Григорьев, оттеснивший всех от Николетты. Взяв Ксению на руки, он поставил ее на площадку вагона, затем поднял туда же вещи.

Пока Ксюша болела, царь отрекся от престола. Это повергло в шок Николетту, приученную отцом уважать и почитать императора. После этой новости актриса решила, что уезжать необходимо как можно скорее. Тем более что бунты гремели во всех крупных городах империи.

Женщина поднялась по ступенькам в салон-вагон, остановилась и обернулась. Он застыл под этим пронзительным острым взглядом. Теперь понимал, что в ней его пленило – хрупкая красота, какая-то неуловимая грация, томность движений, и в то же время естественность.

Ее место было вторым от входа. Григорьев ждал, когда она появится в окне. Он поднял воротник. В лицо летел снег. Вот, наконец, в окне мелькнуло бледное лицо Николетты. Странный предводитель рабочих с офицерской выправкой и умная, утонченно-красивая женщина с полминуты смотрели друг на друга. Потом актрису сменила Ксения, прижавшаяся к стеклу носом.

Когда поезд тронулся и, набирая ход, помчал в ночной сумрак, Григорьева неожиданно охватило ощущение полного одиночества и ненужности. Он остался один на один с городом, готовым встать на дыбы. А ведь неделю назад он и подумать не мог, что способен на такие чувства. Мрачная готовность погибнуть в любой момент еще недавно казалась ему героизмом и высшей доблестью, а теперь – неслыханной глупостью и абсурдом. До щемящей боли в груди, при которой невозможно вдохнуть, захотелось домашнего тепла.

Николетта не знала, что возвращаясь с вокзала, Григорьев увидел у дома, где арендовал комнаты, запыленный Паккард и нескольких человек в штатском. Нутром почуял – его приехали арестовывать. Попадаться было нельзя! Александр с минуту из темноты наблюдал за теми, кто был послан за ним, а потом повернулся и пошел прочь. Пальцы в кармане плотнее сжали браунинг. Если заметят, начнется погоня, он будет отстреливаться. Но никто его не преследовал. Григорьев пожалел, что не уехал сегодня вместе с женщиной, которой уже был готов открыть душу. Увидит ли он ее еще когда-нибудь?

Глава

VIII

Автосалон «Mountain» представлял собой современное двухэтажное здание со стеклянным фасадом, и находился в довольно престижном районе города – на улице Тихомирова. Каплин приехал на автобусе. Благо, погода выдалась солнечная и располагала к прогулкам по городу.

Следователь бодро направился по хрустящему подтаявшему снегу к ступенькам. Войти решил с парадного входа. Хотя по телефону хозяйка говорила, что в ее приемную есть отдельный вход с правой стороны здания. Но Каплину хотелось иметь представление о том, что же являют собой «владения» Лисневской.

Зеркальные витражи фасада отразили высокого широкоплечего брюнета. Внутри все выглядело также современно, стильно и ослепительно. Просторный зал, благодаря стеклу и металлу в оформлении, отличался какой-то особенной прозрачностью и легкостью.

Менеджер окинул вошедшего пренебрежительным взглядом, но все же двинулся к нему, нацепив на лицо дежурную улыбку.

– Здравствуйте, чем могу помочь? Желаете подобрать автомобиль?

Лев Гаврилович четко различил в этих словах издевку. Сильно поношенные ботинки и далеко не новая куртка из кожзама ясно давали понять, что их владелец точно не из числа клиентов данного автосалона.

– Добрый день. Я из прокуратуры.

Каплин пару секунд наблюдал, как вытягивается спесивая физиономия продавца японских автомобилей.

– Как мне найти Дарью Александровну? Она меня ждет.

– Пойдемте. Это туда, – растерявший весь свой гонор молодой человек указал рукой в сторону лестницы с ажурными металлическими перилами.

Шли между «японцами» всевозможных расцветок, сверкавших в брызгах солнечного света. Да, стеклянный фасад для автосалона – самое лучшее решение, – мысленно рассуждал следователь, который, как и практически любой мужчина, был неравнодушен к автомобилям. Солнце сегодня светило по-весеннему ярко и буквально заливало золотистым сиянием зал.

Вышколенная секретарша тут же доложила о посетителе и Лисневская распорядилась пропустить гостя. Она взяла своими тонкими холеными пальчиками бокал, искрящийся рубиновым сочным блеском. Сегодня светлые волосы Дарьи были собраны в объемный пучок. Эта прическа вкупе с элегантным деловым костюмом и безукоризненным макияжем придавали ей вид истинной бизнес-леди. Хотя, в сущности, она и была таковой. Каплин снял куртку и повесил ее на вешалку в приемной. Войдя в кабинет, он буквально физически ощутил, что от этой женщины, такой стильной и ухоженной, за километр веет эротизмом, большими деньгами и успешностью.

Внутри все было под стать хозяйке пронизано роскошью и уютом, начиная от бежевых с золотым узором диванов и заканчивая молочного оттенка обоями, а также шторами в цвет мебели.

– Вы что, пьете посреди рабочего дня? – удивился следователь.

– И вам добрый день. Это вишневый сок, – невозмутимо сказала Дарья. – Так чем обязана? Хотите приобрести машину?

– Нет, на автомобиль я пока не накопил.

– С такой работой и не накопите. Вы же честный?

– Пожалуй, да.

– Значит, работаете за идею. Вы присаживайтесь… Будете кофе или чай?

Лев Гаврилович неопределенно кивнул и скромно опустился на стул. Создавалось впечатление, что он чувствует себя не очень уверенно среди всей этой красоты. Надо признать, его потертый пиджак смотрелся тут действительно нелепо.

Хозяйка нажала сенсорную кнопочку на пульте новомодного переговорного устройства «директор-секретарь», и распорядилась сделать ей и посетителю кофе. Каплин невольно вспомнил старые селекторы в их конторе.

– Почему вы не пригласили меня к себе? – Лисневская отставила подальше бокал, чтобы случайно не задеть его и не опрокинуть на свой короткий пиджак или узкую юбку-карандаш с принтом «гусиная лапка»[16].

– В прокуратуру? Да ну, дело у меня пустяковое. Вот проезжал мимо, решил заехать.

– Ааа, – Дарья понимающе кивнула. – Вообще-то неожиданно.

– Вам знаком Оливье де Шарлеруа? – спросил следователь, раскрывая свой рабочий блокнот.

– Да.

– Откуда?

– Я покупала у него торт, – Дарья едва заметно улыбнулась.

Женщина прищурила глаза, словно довольная сытая кошка. Выглядело, будто она старается не пропустить ни одной даже самой незначительной перемены в поведении собеседника. Дарья определенно чувствовала себя хозяйкой положения.

– Какие у вас были отношения с Шарлеруа?

– Никаких. Просто знакомый, – не моргнув глазом, ответила Лисневская.

– Когда вы в последний раз его видели?

– Месяца два назад. А к чему все эти вопросы? Что случилось?

– Он убит.

Каплин не был настроен шутить и обмениваться колкостями. Сразу перешел к делу. После его слов о смерти кондитера Лисневская чуть побледнела и откинулась на спинку стула. Лицо ее стало серьезным, но ни удивления, ни страха, который обычно испытывают большинство женщин, слыша подобное известие, на нем не отразилось.

– Вы не удивлены?

– Отчего же… Еще как удивлена. Не часто людям сообщают, что их знакомого убили. Мне так вообще впервые в жизни. Вы же серьезно про убийство?

– Конечно.

– Ну да. На шутника вы не похожи.

– Как думаете, кто мог это сделать?

Дарья задумалась и после короткой паузы ответила:

– Понятия не имею.

Следователь некоторое время испытывающее смотрел ей в глаза, а потом достал старый, треснувший планшет, включил и протянул ей.

– Поглядите. Знакомо вам это видео?

Лисневская посмотрела на экран устройства и все ее спокойствие испарилось. Она вскочила с места. Щеки ее пылали, глаза сверкали. Кажется, в них даже блестели слезы…

– Откуда это? – голос Дарьи дрогнул, как у человека, который вот-вот расплачется. – Это что, было у него?

– Да. В ноутбуке и в телефоне.

– Господи… – молодая женщина закрыла лицо руками, отвернулась к окну.

Она молчала, Каплин тоже. Лисневская едва сдерживала слезы, поэтому боялась повернуться и что-то сказать. А Льву Гавриловичу было не до сантиментов и тактичности.

– Так что вы по этому поводу думаете? – заговорил он.

Дарья все также стояла к нему спиной. Взяв себя в руки, она глухо спросила:

– Это… еще кто-то видел?

– Несколько моих коллег. Сами понимаете, материалы дела.

Она всхлипнула, больше не в силах сдерживаться. Села в кресло, прикрыв тыльной стороной ладони нижнюю часть лица, от чего рукав пиджака съехал вниз и обнажил изящные золотые часики.

– Кошмар… – прошептала Дарья.

– Ваш муж мог узнать о… ваших отношениях с Шарлеруа?

Лисневская отрицательно покачала головой.

– Подобных роликов у него около десяти штук. На всех разные женщины.

– Вот скотина…

– Кто, по вашему мнению, мог желать ему смерти?

– Кто угодно… Может одна из его баб, или муж какой-нибудь из них… Это ваша работа, вы и разбирайтесь. У вас ко мне еще какие-то вопросы?

Каплин понял, что говорить с ним больше не желают, поэтому встал. Выходя из кабинета, он на долю секунды задержал внимательный взгляд на поникшей фигурке за столом.

– Разберемся, – уверенно сказал он. – До свидания, Дарья Александровна.

На счет того, что давно не видела Шарлеруа, Лисневская, возможно, и не врала, – думал Лев Гаврилович. Видео было отснято даже больше двух месяцев назад, еще осенью.

В приемной оказалось пусто. Скорее всего, секретарша ушла на обед. Поэтому Каплин не спешил уходить. Остановившись за дверью кабинета Лисневской, он прислушался. Пару минут было тихо, если не считать нескольких всхлипов. Потом раздался голос Дарьи.

– Алле, привет. Ты можешь говорить? С голосом? Ничего. Просто хочу тебя увидеть. Я соскучилась. … Мне плохо. Хочу послать все к черту и побыть с тобой. … Хорошо. И я очень люблю тебя…

В этот момент в коридоре послышался цокот каблучков. Лев Гаврилович направился к двери приемной и практически столкнулся с секретаршей.

– До свидания, – бросил он, хватая с вешалки куртку и выходя.

На улице Каплин задумался. Этот визит к Лисневской неожиданным образом поколебал его душевное равновесие. Пусть опыт работы его еще был не велик, но все же интуитивно следователю часто удавалось определить, замешан человек в деле или нет. А тут было совершенно ничего непонятно. Лисневская всем своим существованием, тем, какая она есть, просто сбивала с толку. Лев вздохнул и достал мобильный. Увидел пропущенный вызов от журналистки Меланьи Литвиновой. Всегда перед важными разговорами ставил телефон на беззвучный режим, чтобы никто не сбивал с мысли. Хотя эта привычка была не самой полезной для следователя, ведь могли позвонить и по важному вопросу.

Дело в том, что дома Мила с опозданием вспомнила еще одну деталь. Лисневская говорила, что кондитера зовут Андрей, а не Оливье. Может, стоило сказать полиции? Да и вообще было интересно узнать подробности этого происшествия. Лев Гаврилович показался ей довольно контактным и простым человеком. Сообщив ему новую и, как ей казалось, важную информацию, Мила рассчитывала и сама что-нибудь выведать.

Вернувшись домой в день гибели Шарлеруа она, благодаря тому, что Ваня остался у отца, получила возможность поразмыслить над всем произошедшим. Выходит, Кирилл – муж Лисневской? Мила не могла в это поверить. Хотя она ведь слышала только фамилию… Да и не был редактор никаким депутатом. Тут она вспомнила про случайно оброненную им фразу о том, что его отец является клиентом охранного холдинга Олега. Поискала в интернете – все верно, депутат Вадим Доронин на самом деле существовал. Значит, отец Кирилла – это супруг Дарьи?! Похоже на то. Теперь понятно, откуда они знакомы.

Когда на экране мобильного высветилась фамилия следователя, Мила без промедления взяла трубку.

– Вы мне звонили…

– Да, Лев Гаврилович, я хотела сообщить, что вспомнила один интересный нюанс. Не уверена, что это правда, но Оливье де Шарлеруа – не настоящее имя погибшего…

– Я знаю, – спокойно сказал Каплин. – Его звали Андрей Волговский. Он потомок русских эмигрантов. А для псевдонима взял фамилию матери-француженки.

Фамилия Волговский резанула слух. Мила изучила список тех, кому в разные годы вручался орден. Конечно, проследить судьбу каждой награды нереально. Хотя, если покопаться в архивах, поговорить с историками… Так вот, она уже встречала эту фамилию в списке тех, кто удостаивался Императорского ордена Святого апостола Андрея Первозванного.

– Вы больше ничего не вспомнили? – спросил Каплин вежливо.

– Знаете, у меня есть кое-какие догадки… – проговорила Мила. – Только мне нужно уточнить один момент. Давайте встретимся с вами через пару часов?

– Хорошо, давайте.

– А еще, – молодая женщина смущенно замялась. – Вы не могли бы подсказать мне, есть ли в нашем городе какая-нибудь благотворительная организация, которая может оказать помощь молодой матери с маленьким ребенком?

Озадаченный такой просьбой, Каплин задумался.

– Так сразу не подскажу. Мне необходимо это выяснить.

– Я, конечно, могла бы узнать по своим каналам… – принялась торопливо пояснять журналистка. – Но не хотелось бы, чтобы на работе узнали…

– Я вас понял. Обсудим это при встрече.

Глава

IX

Когда Мила появилась в кафе, Лев Гаврилович уже ждал ее за столиком у окна в дальней части зала. Это было не дорогое, но очень уютное и чистенькое заведение, позиционирующее себя, как кофейня, где подают натуральные горячие напитки и десерты.

– Извините за опоздание, – на ходу развязывая шарф и расстегивая пальто, проговорила журналистка.

Следователь помог ей снять верхнюю одежду.

– Время не рассчитала, думала, на автобусе быстрее доберусь, – продолжала оправдываться Мила, уже усевшись за столик.

– Я вам заказал черный чай, вы не против?

– Конечно, нет, спасибо. Как продвигается расследование?

– Продвигается, – неопределенно ответил Каплин.

– Скажите, у Шарлеруа здесь есть родственники?

– Да, как выяснилось, есть. Но я не буду обсуждать это. Извините. Вы хотели мне что-то сообщить…

– Да, это немного странная подробность, но вдруг вас заинтересует. В общем, когда я приехала к Оливье брать интервью, он рассказал, что у него похитили рецепт его авторского торта «Заговор Высокомерных». И просил меня помочь найти того, кто это сделал.

Вопреки ожиданиям Милы следователь не рассмеялся и не уставился на нее, как на дурочку. Напротив, эта информация явно заинтересовала Каплина. Он достал рабочий блокнот и принялся делать какие-то пометки.

– Какого числа это было? – не поднимая глаз от страниц, задал вопрос Лев Гаврилович.

Журналистка назвала дату.

– В тот день у него была любимая женщина, как он выразился. А еще несколько клиентов. Так вот, я подумала, что это могла быть Дарья Лисневская…– неуверенно добавила Мила.

Взгляд Каплина посуровел, хотя, возможно, ей только показалось.

– Он сказал, что у него в тот день была любимая женщина или именно Дарья Лисневская? – уточнил, нахмурившись, Лев Гаврилович.

– Нет, имени он не называл, – Мила уставилась на Каплина.

До сих пор она была уверена, что речь шла именно о Дарье. Но ведь получается, это она сама так решила. А кого на самом деле имел в виду Шарлеруа – не известно.

– Лисневская сказала мне, что не общалась с погибшим уже несколько месяцев.

– Какая-то особа все же у него была.

– Значит, сherchez la femme, – подытожил следователь.

Молодая женщина сделала глоток ароматного чая.

– Может быть, кто-то с его видеозаписей? – предположила она.

– Мы проверили всех женщин на видео. Ни одна из них кроме Дарьи Александровны не живет, и никогда не бывала в России. С кем-то он знакомился на отдыхе в жарких странах, с кем-то во Франции.

– Как вам удалось все это узнать еще и так быстро? – изумилась журналистка.

– Не важно. Есть способы узнать и не такое. А видео просто были подписаны. Дата, место. Кое-где даже имя. Кстати, видеоролик с участием Лисневской не подписан. Если бы не вы, мы бы долго искали исполнительницу главной роли. Проверили его телефон, почту, соцсети. Ни в телефоне, ни в компьютере информации о какой-либо другой даме нет.

Мила собиралась рассказать о насторожившем ее совпадении – в день, когда у Шарлеруа украли рецепт, Дарья Лисневская принесла в офис Олега орден. Лалин сам сообщил ей об этом буквально час назад, когда она ему звонила. Молодая женщина и так догадывалась, как на самом деле обстоит дело, но следовало все же уточнить. Однако что-то удержало журналистку от того, чтобы выложить все это следователю. Двуглавый орел, украшенный бриллиантами чистой воды – не это ли было истинной причиной, по которой кондитер стремился найти похитителя? Рецепт, скорее всего, служил лишь прикрытием.

Помнится, Шарлеруа говорил, якобы кто-то из его предков был родом из России и покинул страну перед самой Гражданской войной. Теперь Мила была уверена, что это именно орден графа Волговского, но никаких доказательств у нее не имелось. А следователь, скорее всего, решит, будто она заигралась в сыщика. Ведь не факт, что это именно тот орден, и что он принадлежал Шарлеруа. Вот если бы спросить у Дарьи, откуда она его взяла… К тому же, надо еще проверить, вывозились ли такие награды за границу, в частности, во Францию.

Клеветать на других людей действительно не стоило. Пока нужно самой во всем разобраться. Поэтому молодая женщина предпочла сменить тему.

– Я хотела поговорить еще кое о чем.

– Да, я помню, про благотворительный фонд. Зачем вам это нужно? – Каплин закрыл блокнот и окинул ее внимательным взглядом своих серьезных синих глаз.

– Понимаете, дело вот в чем… Я живу в семейном общежитии, и у меня есть соседка Вера. Она мать-одиночка. В комнате даже телевизора нет. Ребенок одет в то, что кто-то отдал. У него всего трое колгот, описался – ходил по коридору в трусах. По разговору я поняла, что у ее сына нет своего полотенца, постельного, про игрушки вообще молчу. Когда они лежали в больнице, их выписывали как можно позже, чтоб ребенок хоть немного отъелся. Мама у врача занимала деньги на проезд. Я так поняла, они вообще в больнице частые гости, так как условия там лучше, чем у них в общежитии. Отдала ей некоторые вещи и игрушки сына, но этого мало. Ей нужно нормальное питание и одежда, а я сама не располагаю сейчас средствами…

Каплин внимательно слушал ее, на лице его появилось озадаченное выражение.

– Она именно мать-одиночка? Не в разводе?

– Нет. Отца там, я думаю, и близко не наблюдается.

Неожиданно у Льва Гавриловича созрел план, как раскрутить одну состоятельную мадам на благотворительную помощь, а заодно получше узнать, что она за человек.

– Сейчас, одну минуту, – сказал он, доставая телефон.

Когда сняли трубку, и следователь заговорил, Мила удивленно на него воззрилась. Ведь звонил он последнему человеку, у которого, по мнению молодой женщины, вообще стоило просить помощи.

– Алло, Дарья, это Каплин. Мы сегодня виделись. У меня к вам одно предложение. Как вы относитесь к благотворительности?

Он изложил рассказанную Милой историю. Журналистка не знала, что ответила Лисневская, но слова Льва Гавриловича дали понять, что это был отказ. Что ж, ожидаемо.

– Не помню, где наткнулся на одну фразу. «Иногда высокомерных топит их корона». Мне кажется, это про вас, Даша, – произнес следователь. – Ну что вы, какое панибратство. Извините, если обидел. На брудершафт мы с вами точно пить не будем, слишком в разных кругах вращаемся. Просто я думаю, что имею право дать совет человеку, который намного младше меня. Извините еще раз. До свидания.

– Не вышло, – проговорил Каплин, уже обращаясь к Миле.

По его понурому виду та догадалась, что он расстроился. Неужели правда надеялся, что эта стерва согласится помочь? Какой-то наивный человек, хотя и явно перешагнувший уже сорокалетний рубеж.

– Я подумаю, что еще можно сделать. Пришлите мне контакты этой женщины. А сейчас мне пора идти, еще много дел.

Лев Гаврилович отсчитал какую-то сумму и сунул ее под блюдце, на котором стояла пустая чашка.

– Хорошо, до встречи.

Уже застегивая куртку, он вдруг спохватился и повернулся к журналистке.

– Мила, вы были последней, с кем убитый говорил по телефону. И вы нашли труп. Так что на вашем месте я бы не расслаблялся.

Эта странная фраза заставила молодую женщину задуматься. Разве могут ее привлечь к этому делу, как подозреваемую? Да ну, что за чепуха!

На самом деле, кроме расследования убийства кондитера никаких важных забот по работе у Каплина не было. Все более-менее важные задания были перепоручены операм, которые проверяли знакомых Шарлеруа и его многочисленные связи. Из тяжких уголовных преступлений в его ведении на данный момент было только это дело. Пока на него старались много не взваливать, учитывая небольшой опыт работы в следствии. Просто ему нужно было подумать, кое-что сопоставить… Сейчас уже не казалось, как когда-то, во время учебы, что в его профессии скрыта некая романтика. В действительности все было слишком уныло и грязно. Даже чужие тайны и риск для жизни не будоражили. Хотелось чего-то большего. Все-таки не мальчик на побегушках, чтобы вот так по городу колесить. Наверное, кризис среднего возраста с опозданием явился.

Мила тоже не стала засиживаться в кафе. Допила чай, надела пальто, и направилась к выходу.

Недалеко от входа, скрестив на груди руки и присев на капот автомобиля, ее ждал Лалин. Молодая женщина подошла к нему.

– Ты что, за мной следишь?

– Ты сама сказала, что встречаешься здесь со следователем по делу об убийстве француза.

– Но это не значит, что ты должен был сюда приезжать.

– Я думал, теперь ты готова со мной поговорить. И объяснить, что происходит. Где ты живешь? Почему звонишь и выпытываешь, откуда у меня в сейфе какой-то орден и как он там появился. Тебя вообще волнует хоть немного наша семья?

– Олег! – Мила подняла на мужа полные изумления и обиды глаза. – Ты отчитываешь меня, как девчонку. Но ведь это ты виноват!

– Ты себе что-то там надумала, а я виноват? – воскликнул Лалин.

Он явно больше не чувствовал себя провинившимся.

– Да, ты! И знаешь, видеть тебя не хочу! – в сердцах вырвалось у нее.

Мила повернулась и зашагала к остановке.

Поговорив со следователем, Лисневская отключила телефон и небрежно бросила его на шелковое покрывало. На ее лицо вернулось выражение отрешенности. Дарья сидела на кровати в гостиничном номере. Судя по убранству помещения, одном из самых дорогих. Ковры, мебель, шторы, торшеры и бра были выполнены в различных оттенках красного и золотого.

Кирилл Доронин швырнул в кресло свою кожаную сумку для документов, и снял пиджак, оставаясь в голубой рубашке и брюках. На Даше был тот же элегантный деловой костюм, что и утром. Идеально зауженный, он выгодно подчеркивал все изгибы женственной фигуры. Маленький кулон белого золота в виде нежной капли на ее шее приковывал взгляд к ямочке между точеными ключицами.

– Ко мне приходил следователь, – говорила Лисневская. – Страшно. Разве к людям просто так приходят следователи? Вдруг меня в чем-то подозревают?

– Ой, забей. Будешь? – беззаботно сказал Доронин, наливая себе в бокал вина и стрельнув в сторону Дарьи взглядом бывалого сердцееда.

Лисневская отказалась, скривив нежно-розовые губки, поэтому он выпил сам.

– Просто проверяют всех клиентов этого француза, – стал рассуждать мужчина. – Что ты можешь знать? Ты же у него просто торты покупала.

– Ну да, – она кивнула. – Но все равно страшно…

– Успокойся, – он приблизился и нежно коснулся ее щеки.

Ее чуть низкий, с глубокими нотками, голос будоражил его слух и сводил с ума.

– Мне так плохо, Кирилл… Из-за всего этого.

Она часто дышала, кончики ее пальцев слегка подрагивали, а щеки казались бледнее обычного. Было очевидно, что блондинка на взводе. Но в его глазах это лишь добавляло ее шикарной внешности магнетизма.

А трогательную растерянность и волнение он трактовал по-своему. Они встречались в гостинице не так давно. И, конечно, каждый раз рисковали, ведь отец мог узнать об интрижке молодой супруги с пасынком. Однако в своих чувствах Кирилл был искренен. Он действительно влюбился в живую и яркую красавицу. Впервые осознал это, наверное, тогда, когда она божественно пела на дне рождения отца в ресторане. Это был такой оригинальный подарок имениннику.

– Сейчас будет хорошо, – усмехнулся Доронин, наваливаясь на нее и мягко вдавливая молодую женщину в пышные волны покрывала.

– Ну, Кирилл, – попыталась слабо воспротивиться она.

– Шшш… – прошептал мужчин, задирая повыше ее юбку и торопливо расстегивая молнию на брюках.

Глава

X

Убийство модного кондитера всколыхнуло город. Утром в понедельник Кирилл первым делом направился к Миле. Опершись ладонями о стол, объявил:

– Грохнули твоего Шарлеруа. Это ж надо. Причем сразу после выхода интервью. Уже посчитали предварительно тиражи, я тебе скажу – рост существенный.

– Вот это повезло, – иронично заметила молодая женщина.

– Да ладно, я не сумасшедший, чтобы радоваться чужой смерти. У него родственники-то хоть были? Надо текст соболезнования в следующем номере разместить. Ты подумала над моим предложением?

– Да. Я согласна.

– Ну и прекрасно. Значит, скажу секретарю, чтоб составила приказ о назначении.

– Эротоманом был этот ваш Оливье. Точно вам говорю, – заметил спортивный обозреватель Илья. – Вон про него пишут, что порнушку коллекционировал.

– Где пишут? – Мила вскочила и заглянула через его плечо в экран монитора.

Там был открыт сайт какого-то форума.

– Слушай, где фотографии с презентации нового отделения банка на Северной? – спросил Кирилл. – Твое интервью с главой правления проиллюстрируем. А то там кроме его физиономии ни одного снимка.

– У меня в телефоне. Возьми сам выбери, какие лучше.

Доронин скрылся за дверью с телефоном журналистки. А Мила, не увидев ничего интересного в найденной Ильей информации, села на место и продолжила набирать данные соседки Веры, чтобы переслать их на почту Каплина. Старалась ничего не упустить. Надо стучать во все двери и где-нибудь обязательно откроют. Еще бы группы помощи в социальных сетях создать… Но пока вся надежда была на следователя.

Кстати, Лев Гаврилович вчера явно спешил поскорее отделаться от нее. Интересно, почему он вдруг позвонил Лисневской? Миле этот поступок казался до крайности странным. И на какие мысли его натолкнули ее слова о похищенном рецепте? Кажется простаком, а какой на самом деле этот Каплин себе на уме! Может, стоило поделиться с ним информацией об ордене? Но тогда она втянула бы во все это Олега.

– Что за назначение? Можно поздравить? – оторвал ее от раздумий Илья.

– Предложили должность заместителя редактора. Только тсс… Пока это тайна, – Мила заговорщически подмигнула коллеге, зная, что тот и так не болтун.

– Круто. Вообще Доронин – молодец. Пришел и свою команду создает, из нормальных специалистов. Многие коллеги, которые работали с ним в других изданиях, очень благодарны ему за то, что он умеет отстаивать свои права и права своих подчиненных. И добиваться достойного отношения. Так что ты его держись, он в обиду не даст.

Слушая вполуха, молодая женщина перечитывала статью об интересующей ее награде. В ней говорилось, что орден Андрея Первозванного даровался за воинские заслуги и государственную службу. Среди тех, кому в разное время он вручался, был даже Иван Мазепа, который после перехода на сторону шведского короля Карла XII был лишен всех регалий и казнен за предательство. Также орденом Андрея Первозванного награждались все великие князья при крещении. Оказывается, именно отсюда появилась традиция перевязывать новорожденных мальчиков при выписке из роддома голубой лентой.

Еще одним интересным фактом, касающимся ордена, было то, что его кавалером мог стать только человек, имевший графский или княжеский титул, либо воинское звание не ниже генеральского. Кроме того, лицо, удостаивающееся такой чести, должно было обладать большим состоянием. После 1917 года награждение орденом было приостановлено, а носивших его считали причастными к Белой гвардии. Тем не менее, в эмиграции орден сохранился. В России же восстановили данную награду лишь в 1998 году.

Мила задумалась. Как она уже успела выяснить, у Оливье Шарлеруа мог быть лишь один родственник, живший в России в начале прошлого века. Это граф Алексей Волговский. Других Волговских подходящего возраста в архиве она не нашла. А вот вышеупомянутый граф – персона занятная. Участник Отечественной войны. За какой-нибудь подвиг, вероятно, и был удостоен высокой награды. Но в 1918 году Волговский покинул Россию. Скорее всего, он поддерживал императора и был на стороне белых.

Ладно, на сегодня хватит, а то так мозг закипит. Журналистка открыла документ с рекламной статьей. Недавно она нашла через коллегу из другого издания подработку в виде копирайтинга, и вот первый заказ – материал для интернет-магазина по продаже плетеной мебели из ротанга. Писать «халтуру» приходилось в рабочее время, потому что дома Ванька этим заняться не даст. А ночью трудно сосредоточиться. Мила и так стала плохо спать из-за проблем в семье.

Про свой телефон молодая женщина вспомнила уже после обеда. Редактор так его и не вернул. Пришлось идти в кабинет начальства самой.

Она встала, и уже у двери оглянулась к Илье.

– Да, и еще что касается Доронина. Надеюсь, ты не думаешь, что мне эта должность досталась по блату и за какие-нибудь, гм, заслуги?

Тот засмеялся.

– Нет, конечно! Вообще это было ожидаемо. А на счет «заслуг»… Я видел бабу Доронина. Он с нее пылинки сдувает. Такая фифа! Вряд ли его кто-то еще интересует.

– Ну, спасибо.

– Да я не в том смысле, что ты хуже!

– Я поняла. Говорю, спасибо, что не думаешь так.

– Что с тобой? – встревожилась при виде Кирилла Мила.

А повод для волнения действительно имелся. Тот был белее мела, неподвижно сидел за столом, и тупо смотрел в одну точку.

– Ничего. Просто, кажется, переутомился. Не обращай внимания, – словно очнувшись, произнес он глухо.

Миле показалось, что на нем лица нет. Точнее оно было каким-то серым и безжизненным. Так обычно выглядят люди, потерявшие близких.

– С тобой действительно все хорошо? Нормально себя чувствуешь? – на всякий случай спросила молодая женщина.

Вдруг с отцом что-то? Кирилл словно не слышал ничего. Не ответил, весь погруженный в себя. Что там у него могло случиться всего за несколько часов? Миле некогда было об этом думать. Еще пару коротких статей нужно сделать. Ведь на вознаграждение от Шарлеруа теперь рассчитывать не приходилось, а сына кормить и одевать нужно было. Олег, конечно, без помощи не оставит, но… Вспомнила о муже, и захотелось швырнуть что-то тяжелое об стену.

– Если все хорошо, то я пошла работать, – не очень уверенно произнесла она и двинулась к выходу, почему-то ожидая, что он ее остановит.

Внутреннее чувство не подвело.

– Cтой… Откуда у тебя это видео?

Милу будто пронзила молния. Она приросла к месту. Внутри похолодело. Черт! Как же подставила Лисневскую!

… В этот самый момент Дарья сидела напротив Олега в комнате отдыха офиса его фирмы. Опустив глаза, теребила в руках бумажный носовой платок. Лалин пододвинул к ней еще целую пачку таких же с запахом лаванды.

Куда подевалась вся ее беззаботная веселость и раскованность? Лисневскую словно подменили. Олег за все время их знакомства никогда не видел ее такой. Даже перед творческими конкурсами в музыкальной школе она совершенно не волновалась. Однажды он должен был аккомпанировать ей во время отчетного концерта. Но перед ее выходом на сцену у старого пианино случилась поломка молоточкового керна. Причиной послужил чересчур сильный удар по струнам предыдущего пианиста. Тогда Дашка не растерялась и на весь зал городского ДК в три тысячи мест запела а капелла «Текстильный городок» [17]. Судьи едва не оглохли от ее чистого звонкого голоса и чудом не онемели от восторга. Словно по команде в голове Олега зазвучало давно знакомое:

Подмосковный городок,

Липы желтые в рядок;

Подпевает электричке

Ткацкой фабрики гудок.

Городок наш – ничего,

Населенье таково:

Незамужние ткачихи

Составляют большинство.

В общежитии девчат

Фотокарточки висят,

Дремлют ленты на гитарах,

И будильники стучат…

– Понимаешь, Лалин, ты у меня один настоящий друг. Я только тебе могу доверять, – прервал воспоминания прозвучавший уже в реальности голос Дарьи. – Помнишь этот наш прикол со времен музыкалки про «пианину»?

– Из мультфильма? – и Олег процитировал, забавно шепелявя: «Стану царем – первым делом… так, что первым делом? А, пианину куплю! А то что это за жизнь, без пианины?» [18]

Молодая женщина, теперь уже смеясь, осторожно промокнула салфеткой глаза, чтобы не размазать макияж.

– Только ты мне зубы не заговаривай. Ты вообще в курсе, что это не украшение? – испытывающее поглядел на нее мужчина и кивнул в сторону лежавшего в центре журнального столика синего футляра.

– Конечно. Это орден Святого апостола Андрея Первозванного. Андрей мне его отдал, – бесстрастно ответила Дарья и совсем не аристократично шмыгнула носом.

– Отдал? – недоверчиво уставился на нее Лалин. – В каком смысле? Вот так просто подарил тебе вещицу стоимостью пять миллионов долларов?

Она кивнула. Лалин не верил в такую щедрость. Она явно темнила. Слишком наивно звучало это «отдал», по-детски. Когда ребенок что-то сломал и говорит, что оно само или оно так и было, он при этом выглядит так же, как сейчас Лисневская.

– И по какой же причине он так расщедрился? – насмешливо поинтересовался Олег.

– Этот орден был вручен императором Николаем II моему прапрадеду.

***

Николетта осторожно, чтобы не разбудить дочь, повернулась на узкой, скрипящей от каждого движения, койке. Тетушка не очень-то была рада приезду племянницы «с приплодом» (как она выразилась). Мадам Катрин Триаль, а именно так звали сию почтенную вдову, выделила им какую-то коморку под крышей, раньше явно бывшую комнатой прислуги.

Не имея проблем с французским языком, Николетта Рейнхарт без особых трудностей вывезла дочь во Францию. Она легко справилась с поиском гостиниц в городах пересекаемых путешественницами стран – Пруссии, Польши, Германии, Швейцарии, – а также с поиском дома своей родственницы в Париже. Значительно облегчало ей задачу то, что среди представителей российской элиты были очень модными поездки во Францию с целью расширения кругозора, повышения светского престижа, оздоровления или получения образования. Поэтому актриса быстро нашла в столице соотечественников, среди которых оказалось, в том числе, и несколько поклонников ее таланта. Благодаря их рекомендациям молодая женщина рассчитывала вскорости обзавестись здесь работой в каком-нибудь театре.

Вообще в Париже проживало или временно гостило немало представителей аристократии, купечества и интеллигенции России. Поэтому никого и не удивила направлявшаяся туда молодая артистка с маленькой дочерью. После того, как Николетта покинула пределы Российской империи, дальнейший путь протекал совершенно без каких-либо препятствий. Правда, суровая тетушка Катрин хоть и не баловала племянницу особыми удобствами, но за столь безрассудное путешествие отчитала. Мадам Триаль слышала, что в России еще в конце прошлого века появилось туристское предприятие Леопольда Липсона[19], и считала, что Николетта не должна была подвергать риску себя и девочку. По мнению вдовы, племяннице надлежало воспользоваться услугами этого предприятия. Актриса предпочла не спорить, ведь тогда пришлось бы признаться, что у нее практически не осталось средств. Путешествовать самостоятельно было гораздо экономнее.

По приезду в Париж Николетта остановилась в «Отеле Императоров» и лишь на следующий день прибыла в дом тетки. Это тоже заметно облегчило ее кошелек.

Ничего, мысленно рассуждала молодая женщина, она обязательно скоро найдет работу. У нее еще оставались серьги, которые можно продать, и золотой браслет с изумрудами. Невольно вспомнилось, как уезжали из поместья Волговского. Интересно, искал ли он потом дочь, или решил, что девочка погибла в пожаре? Если искал, то что думал при этом? Нет, догадываться о том, что произошло на самом деле, он не мог…

Актриса уже не держала зла на бывшего любовника. Просто с грустью вспоминала то время, когда они были вместе. Она сама виновата, что была слишком глупа и доверчива. Теперь убеждена – всегда в первую очередь нужно думать о себе и о дочери. На все остальное плевать.

Как она вообще смогла влюбиться в такого легкомысленного человека? А может все, случившееся в ту январскую ночь – это кара для него за то, как он поступил с ней самой?

Глава

XI

Пришлось рассказать Кириллу все, как было. Он беспрестанно курил, и выглядел настолько угнетенным, что Мила начала догадываться, где собака порылась. Мачеха, которая младше пасынка почти на добрый десяток лет, да еще красивая и раскованная, – было бы странно, если бы он не влюбился.

Спрашивать прямо Мила не решалась. Что он о ней подумает, если она станет таким интересоваться? А сам Кирилл о своих отношениях с Лисневской не говорил. Он вообще почти все время молчал. Так что разговора по душам не вышло.

По-хорошему и сама Дарья ей была нужна, чтобы узнать, откуда у нее орден. Но после того, что натворила, случайно показав Кириллу компрометирующее видео, Мила никогда бы не посмела посмотреть ей в глаза. Придется выяснять все окольными путями, исподтишка.

Все же покойный Андрей Волговский просил у нее помощи, и оставлять это просто так молодая женщина не собиралась. Поэтому следующим утром журналистка поехала прямиком к опечатанной теперь кондитерской Шарлеруа. И только оказавшись на месте, растерянно подумала – у кого еще она могла бы хоть что-то узнать? Полиция опросила сотрудников всех офисов, расположенных в здании. Жильцы близлежащих домов, скорее всего, тоже давали показания. Может кто-то все-таки что-нибудь видел или слышал?

Последние островки грязно-серого снега уже таяли, сдаваясь теплому солнцу. Во всем ощущалось предчувствие весны. С упоением вдыхая свежий воздух, которого так не хватало в напичканном компьютерной техникой офисе, молодая женщина вышла из машины.

Покрутившись у ступеней, Мила, наконец, обнаружила людей, которые всегда знают все. Две пожилые особы у подъезда дома напротив мирно беседовали друг с другом. Журналистка, решив, что порой и сплетни содержат в себе важные подробности, направилась к ним.

– Извините, не подскажите, почему тут закрыто? Я хотела тортик забрать… – Мила трогательно улыбнулась с подозрением уставившимся на нее старушкам.

– Вы что не знаете, что тут произошло? Убили его.

– О господи! Когда? – молодая женщина от всей души надеялась, что выглядит достаточно убедительно и что эти дамы не видели ее тут в день гибели кондитера.

– Несколько дней назад. Об этом и в газетах писали, и по телевизору в новостях сюжет был, – принялась охотно рассказывать одна из незнакомок. – Я сначала и не поняла, что случилось. Испугалась! Кондитерская-то почти под окнами у меня. Скорая стояла, полиции куча, все что-то искали.

Говорила она очень эмоционально. Видно, действительно переживала.

– Не было там никаких скорых! Четыре машины полиции и «экспертиза». Я вышла на улицу после звонка соседки, как раз тело накрытое выносили, – более сдержанно добавила вторая женщина.

– Прозевали вы! Была скорая, но быстро уехала. Что ей делать, если труп. Вообще ничего не понятно было. Полиция бегала, проверяла все заведения на первых этажах, опрашивала людей, – продолжала первая. – Это потом мне зять пояснил, что должно быть, искали, у кого камеры есть. Может видно на них, кто входил, какие машины подъезжали.

Мила подумала, что действительно, ведь камера над входом самой кондитерской была отключена, а внутри видеосъемка вовсе не велась.

– Кошмар. Как же теперь мой торт, – вздохнула журналистка.

– О торте она думает. А человека не жалко? – суровым тоном спросила менее разговорчивая собеседница.

– Ой, что вы! Жаль, конечно! Оливье был такой милый.

Пусть лучше считают ее богатенькой дурочкой, чем поймут, что она пытается что-то выведать.

– А я у него тоже торт хотела заказать, – неожиданно сообщила та старушка, что показалась Миле более приятной. – Внучке на день рождения. Но слишком уж дорого. Сходила, посмотрела. Все там у него так напыщенно, розы в хрустале… И сам больно уж манерный.

Молодая женщина хлопала ресницами, понимая, что ее эти дамы наверняка посчитали человеком из того же теста, что и Шарлеруа, то есть чем-то вроде живой куклы.

– И милым он мне не показался, – добавила местная жительница. – Видно, что транжира и бабник. Я даже сначала подумала, что он или наркотиками, или спиртным отравился. Или может проститутка какая-нибудь клофелином его умертвила. Бывает же у богатых такое. Это потом уже участковый сказал, что убийство, когда по квартирам ходил, свидетелей искал.

Мила едва сдержала неуместную улыбку.

– А что, много женщин его посещало? – полюбопытствовала она.

– Бывали и женщины. Гуляла вот так днем, иной раз видела.

– А кто к нему чаще всего приходил? – набравшись наглости, спросила журналистка.

– Да что ж я, следила за ним, что ли? Много кто шастал. В основном, наверное, клиенты. Потому что все разные. Приезжали, уезжали. И еще ему привозили какие-то коробки. Для тортов, скорее всего. А вот женщину одну я несколько раз точно видела. И в тот день она приезжала. Я об этом полиции говорила.

– А как она выглядела?

– Ну как… Блондинка, худая… Одета хорошо. Больше-то особо и не рассмотрела.

Мила почувствовала, как оглушительно забилось в волнении сердце. Неужели она на правильном пути?

– Эта женщина приезжала на машине?

– Ага.

– На большой белой? – журналистка решила, что слово «джип» вряд ли о чем-то скажет этим пожилым дамам.

– Нет, на такси вроде. Белую машину я бы запомнила.

Хм, все вполне логично. Не станет же Лисневская ездить на свидания к любовнику открыто… Они скрывали свои отношения, потому и приезжала она на такси…

Бедный Кирилл. Хотя кого действительно стоит пожалеть во всей этой истории – это мужа Дарьи Александровны. За его спиной такие дела творятся! Жена и с сыном ему изменяет, и с кондитером спала. И еще может с кем-нибудь. С нее останется. Мила задумалась. Свою неприязнь к Лисневской она не скрывала. Но что если она судит слишком предвзято? Стройных блондинок в городе пруд пруди. И Каплин говорил, что Дарья с кондитером давно не общалась. Кстати, когда она сказала об этом Кириллу, тот немного успокоился. Наверное, с Лисневской у них все не так давно закрутилось и видео снято до того.

– А вы почему про покойного расспрашиваете? – наконец спохватилась общительная незнакомка.

– Да вы как про эту его посетительницу сказали… Я просто на одну свою подругу подумала. Но вряд ли это она.

Чтобы остаться наедине со своими мыслями, Мила торопливо попрощалась с собеседниками и села в машину. Подумав о видео, журналистка даже чуть вздрогнула от осенившей ее догадки. Быть может из-за этого видео Лисневская Оливье и убила? Шантажировал он ее, например. Или из-за ордена. Все-таки вещь очень дорогая. Дарья, судя по всему, особа меркантильная, раз вышла замуж за богатого мужчину намного старше себя. Вполне возможно, что узнав об ордене, она решила его присвоить.

Эх, куда только фантазия не заведет! Мила в который раз сама усмехнулась своим мыслям. Сделала из Лисневской настоящую аферисту вроде Соньки Золотой Ручки[20].

Не стоит так зацикливаться на этой версии. Но других подозреваемых у нее не имелось. А как ни крути, мотивы у Дарьи были – орден, видео… К слову, последнее – очень серьезный компромат. Из-за него крутая бизнесвумен могла остаться ни с чем. Ведь после такого муж бы точно с ней развелся и лишил бы ее всех привилегий красивой жизни. Вот она и подстраховалась, выкрав орден.

Да ну, опять эти подозрения, продиктованные исключительно неприязнью и ничем иным. Это всего лишь ее догадки. Все могло быть совершенно иначе. У Милы нет всей той информации, которой владеет полиция, нет возможности провести какие-либо экспертизы, нет права что-то выспрашивать у людей. А все ее мысли по этому поводу на самом деле, скорее всего, просто чепуха. Интересно, что думает Каплин? Если он знает о посещавшей Шарлеруа стройной блондинке, то тоже наверняка подозревает Дарью.

Лев Гаврилович в данный момент действительно думал о Лисневской. Или, если быть точнее, о ее супруге. Каплин из окна автомобиля наблюдал за депутатом Вадимом Дорониным, пытаясь унять душевное смятение. Еще бы, такого он точно не ожидал. Этот человек сразу поразил его своим внешним видом. Самым неожиданным, пожалуй, было то, что у Доронина отсутствовал один глаз… Деформированное веко полностью закрывало глазницу. Видимо, это являлось результатом какой-то серьезной травмы или автомобильной аварии. Люди такого высокого достатка и положения в обществе, как правило, стараются исправить все несовершенства внешности. Но этого человека, очевидно, совсем не смущал уродующий его лицо изъян. Хотя даже Каплину, далекому от медицины, было понятно, что небольшая операция и искусственный глаз могли бы значительно преобразить господина Доронина.

В целом же это был довольно пожилой, но стройный и представительный мужчина, седовласый, с низким густым голосом. Одним словом, он был похож на криминального авторитета. Исходила от него какая-то незримая угроза, принизывающая до самых недр души.

Следователь вспомнил хрупкую и такую молодую Дарью Лисневскую, и невольно поежился. Зачем-то представил этих двоих в спальне. От этого стало так мерзко, что словами не передать. Каплин тут же одернул себя. Ему-то вообще какое дело? Его цель – докопаться до истины в загадочной гибели кондитера. И все же мысленно окрестил депутата Синей Бородой.

Лев Гаврилович наблюдал за домом Доронина, расположенном в элитном коттеджном поселке, с самого утра. То есть уже больше часа. Депутат появился только теперь. Он откуда-то приехал и сразу устроил разгон охранникам. Вадим Борисович явно был не в духе, и возмущался, что ему долго открывали ворота. Видимо, у этого человека было в порядке вещей проводить ночи вне дома. Интересно, охрана поселка доложила ему о том, что его ожидает следователь прокуратуры?

Машину Доронина, черный джип Мерседес, водитель загнал в гараж, сам же владелец коттеджа стал медленно подниматься по ступеням в дом. Рядом прыгала выскочившая навстречу хозяину колли мраморного окраса. Следователь отметил про себя, что давно не встречал собак такой породы, а у сильных мира сего они вообще были не в чести, в отличие от модных нынче лабрадоров, йоркширских терьеров и прочих пород, в названиях которых Каплин совершенно не разбирался.

По словам одного из охранников коттеджного поселка в доме, кроме хозяев, обычно находятся домработница, она же повариха, и водитель Доронина. Подумал – дома ли Дарья? Все окна особняка были завешены светлым тюлем или закрыты жалюзи. Ни в одном не шелохнулась шторка, словно Доронина никто не ждал.

Каплин окинул взором интересующее его строение. Это был трехэтажный дом, оформленный в стиле особняков XIX века – с колоннами и большим просторным балконом. Стены здания были выкрашены в кирпичный цвет, а крышу украшала натуральная черепица. Судя по окну под кровлей, там располагался не просто чердак, а жилая мансарда. Дом окружал небольшой сад с фонтаном и коваными скамейками.

Что ж, вкуса Доронину не занимать. И средств тоже.

Удивительно, но жилище депутата вызвало у Каплина приятные ассоциации. В нем не было никакого китча и бессмысленной нарочитой роскоши. Быть может, это заслуга хозяйки, а не хозяина?

– Пойду, познакомлюсь, – бросил Каплин водителю.

Когда следователь уже собирался выйти наружу, раздался звонок телефона.

– Да. Что? На ноже? Чьи отпечатки? Это точно? Понятно. Ну что ж, задерживайте, конечно. Я скоро буду.

Каплин нажал отбой и повернулся к водителю.

– Визит отменяется. У нас теперь другие планы.

Глава

XII

– О, Милка, а ты где все утро пропадала? – оживился Илья при появлении сотрудницы.

– Ездила по одному делу.

– А у нас тут весело. Приезжала зазноба Кирилла. И устроила представление.

– Что? – Мила удивленно застыла с одеждой, которую собиралась повесить в шкаф, в руках.

Неужели Дарья явилась прямо сюда, в редакцию?

– Ты все пропустила! Я с ней в коридоре чуть не столкнулся. Она привезла пучок крупной такой морковки и вместе с ботвой положила все это добро Доронину на рабочий стол. Он возмущался, а она со смехом вышла из его кабинета. Тогда он запустил эту морковку ей вслед. Правда, не попал, она успела дверь за собой закрыть. Веселая мадам. С такой не соскучишься!

– Бред какой-то!

Закралась мысль, что Илья решил подшутить над ней. Больно уж нелепо все это звучало.

– Ну как было, так и рассказал. У секретарши можешь подробности разузнать, я не вникал. Некогда.

Парень развернулся к компьютеру и снова погрузился в работу. А заинтригованная Мила все же решила подняться в приемную под предлогом того, чтобы выяснить, готов ли приказ о ее назначении на новую должность.

Спрашивать ни о чем не пришлось, ибо у секретарши Люды уже все, что можно, зудело от желания с кем-нибудь обсудить скандальную новость. А тут еще и шеф куда-то уехал. Так что сам бог велел посплетничать.

– Ой, Милка, слушай, что тут было! – девушка даже встала при виде журналистки.

По ее словам, примерно час назад пришла такая вся из себя расфуфыренная блондинка, вежливо с ней поздоровалась и направилась к редактору. За спиной она держала пучок морковки. Когда вошла, дверь в кабинет прикрыла не плотно, поэтому Люда все слышала.

– Я так поняла, что красотка эта нашего Кирю когда-то обозвала кролем за то, что он якобы большой любитель ну сама понимаешь чего. А теперь вроде как извиняться приезжала. Но шеф, оказывается, очень гордый у нас. Был непоколебим! Вот она ему эту морковку и вручила.

– Да уж, весело.

– И не говори. Она когда вошла, сказала: «Привет, я приехала мириться. Ты очень занят?» Доронин с такой злостью в голосе, аж мне слышно было, ответил: «Что, не видишь? Трахаюсь. Я же кролик, меня только это интересует». После чего дамочка и выдала: «Ну, тогда вот тебе, подкрепись». Как он орал! Матом! Никогда его таким не видела. Затем нахалка с хохотом вылетела в приемную и закрыла за собой дверь, об которую ударилась брошенная в нее морковка. А она, как ни в чем не бывало, улыбнулась мне, извинилась и ушла.

Людмила рассказывала как-то путано, но, кажется, была в полном восторге от выходки Лисневской. Судя по описанию, это точно была она. Только вот Дарья же не знает, что Кирилл в курсе про видео. Наверное, не ожидала такой реакции. Поссорились, она помириться хотела, а тут ее, считай, послали.

– Так, а куда Доронин уехал? – спросила Мила.

– Не сказал. Почти сразу, как она ушла, он куда-то помчался. Может ее догонять. А мне за ними ошметки морковки пришлось подметать, уборщица-то утром помыла и ушла.

Доронин действительно поехал за Дарьей в автосалон. По дороге немного остыл, хотел поговорить, но не застал ее там. По словам сотрудников, Дарью Александровну увезла полиция. Озадаченный молодой человек несколько раз набирал ее номер – телефон был выключен.

А всего за двадцать минут до приезда Кирилла разыгралась довольно неожиданная сцена. Лисневская в приподнятом настроении вышла из джипа и сразу направилась к служебному входу, ведшему непосредственно в ее приемную. Невольно улыбалась, вспоминая до крайности возмущенную физиономию любовника. Уже не знала, как намекнуть ему, что хочется проводить время не только в постели. Может быть, наконец, поймет? Или она поступила слишком цинично? Да нет, зная Кирилла, его это только раззадорит. Позлится немного и прилетит к ней с цветами…

С этими мыслями она поднялась по ступенькам, открыла двери и растерянно обвела взглядом находившихся в приемной людей. Кроме секретаря в помещении расположились двое мужчин, совершенно не походивших на клиентов ее автосалона, и третий, как раз бывший клиентом – Арно Вардосанидзе, один из мелких криминальных авторитетов города. Именно он собирался с ней заговорить, уже поднялся, протянул руку и даже рот открыл, но в этот момент один из незнакомцев его опередил:

– Дарья Александровна Лисневская, как я понимаю? Капитан полиции Смолкин.

Он показал документ. Второй тоже как-то представился, протянул удостоверение, но она не обратила на это внимания.

– Вы задержаны по подозрению в убийстве Андрея Волговского, – произнес Смолкин.

Лисневская совершенно приросла к месту и смотрела на них так, будто не понимала ни единого слова.

Но еще более ошарашенный вид был у Вардосанидзе. Не понятно, что его сильнее поразило, – то, что арестовали Дарью, или то, что он столько времени провел в компании двух полицейских?

Вначале ехали молча. Лисневская пыталась прийти в себя и привести в порядок мысли. Ее задержали, ничего толком не объяснив, но что-то же послужило причиной? Лежавшие на коленях руки в наручниках едва заметно подрагивали от пережитого шока. Заметив это, Смолкин сочувствующе проговорил:

– Не волнуйтесь вы так. Пока вам не предъявлено обвинение, вас не могут задержать больше, чем на сорок восемь часов.

– А кто это будет решать? – подняв глаза, тихо спросила Дарья.

– Следователь.

– Это такой высокий брюнет, да? Забыла фамилию.

Капитан явно испытывал к молодой женщине симпатию и был расположен поговорить.

– Ну да, Лева Каплин. Хороший мужик. У него какие-то свои методы расследования. Немного странные, если честно. Но действенные. Правда, на следствии не так давно.

– Кстати, почему? – поинтересовался второй полицейский.

И Смолкин стал рассказывать уже ему:

– Он же в Чечне воевал, потом еще какое-то время служил. По ранению был отправлен на гражданку. Поступил в вуз на юридический. Так и стал следаком. Хотя мать его против была. Она сейчас совсем больная. Он, бедняга, разрывается между работой и матерью.

Дарья, удивленная такой разговорчивостью опера, внимательно слушала. Даже на какое-то время отвлеклась от собственных проблем.

– А семьи что, нет? – спросила она.

– Нет, какая семья с его занятостью и доходами?

Когда Лисневскую завели в его кабинет, Каплин сидел за рабочим столом и листал материалы дела. Движением бровей он велел конвойному выйти. На Дарью взглянул мельком, кивнул на стул перед собой, и снова опустил глаза в бумаги.

Молодая женщина держалась строго и сдержанно. Хотя ее бледность наводила на мысль о сильном волнении. Кроме того, как известно, бледность является признаком страха…

Какое-то время они молча сидели друг напротив друга. Наконец, следователь заговорил дежурно учтивым тоном:

– Здравствуйте, Дарья Александровна. Рассказывайте, где вы были днем в прошлую пятницу?

– Дома.

– Кто может это подтвердить?

– Никто. Муж утром уехал на работу. А я себя плохо чувствовала… по причине критических дней. Поэтому полдня провела в постели. Спала.

– Вы не выходили в интернет и ни с кем не созванивались?

– Нет, только после обеда говорила по телефону с секретарем и парой клиентов.

– Во сколько это было?

– Точно не помню. Кажется, после четырех часов дня.

– Домработница или водитель вас видели?

– Нет. Водитель весь день был с Вадимом, а домработницу я отпустила в четверг на все выходные.

– А сотрудники вневедомственной охраны?

– Я с ними не общалась. Но они могут доказать, что я никуда не выезжала.

– К сожалению, они не могут доказать, что вы не вылезли, например, в окно, не поймали на трассе такси, не съездили к Шарлеруа, не убили его и не вернулись тем же способом.

Дарья глядела на Каплина так, будто пребывала в полной уверенности, что он шутит.

– В общем, алиби у вас нет… – подытожил следователь, откинувшись на спинку стула и тихонько постукивая колпачком ручки по столу.

– А оно мне нужно? – тонкие брови Лисневской надменно изогнулись.

Ее спокойствие и сдержанность его восхищали. Все же ее есть за что уважать, кроме красивых глаз.

Каплин медлил с ответом. Вместо этого спросил:

– Даша, вы занимаетесь спортом?

– Как все, фитнесом.

– Давно?

– Да, почти десять лет. Почему вы об этом спрашиваете?

– Шарлеруа был нанесен один удар ножом в сердце. Нанести его мог как средней силы мужчина, так и достаточно тренированная женщина.

– Ну и что?

Лев Гаврилович снова не спешил отвечать, будто оттягивал этот момент.

– У вас есть адвокат?

– У мужа есть, но я ему не звонила.

– Почему?

– Зачем? Это все какое-то недоразумение. Я надеюсь, вы отпустите меня домой.

Каплин устало вздохнул, подпер лоб рукой и на несколько секунд замолчал. А потом произнес, поглаживая подбородок:

– Дело в том, что ваши отпечатки обнаружены на ноже, которым убили Шарлеруа.

Он достал из сейфа и положил перед ней орудие убийства.

– Что за глупости! Да, я брала в руки какой-то нож, не помню, этот или другой… Но это было давно.

– Зачем?

– Во время ролевых игр… Андрей сам попросил.

Дарья ответила спокойно, с вызовом посмотрев ему в глаза. Судя по всему, Каплин ничуть не смутился.

– Вы что, практиковали садомазохизм? – продолжил он допрос вполне хладнокровно.

– Это не имеет отношения к делу, – категорично отрезала молодая женщина. – Откуда у вас мои отпечатки?

– Когда я приезжал к вам в офис, взял вашу ручку. Вы даже не заметили этого.

– Вор, – фыркнула она. – И как удачно, что отпечатки совпали, правда?

– Так вышло. Для вас это совсем не удачно. Проверяли таким образом не только вас, но совпали именно ваши отпечатки. И, плюс ко всему, похожую женщину видели в день убийства входившей в кондитерскую. Конечно, еще будет опознание, но и одних отпечатков достаточно, чтобы арестовать вас, Дарья Александровна, по подозрению в убийстве Оливье де Шарлеруа.

Допрос длился еще около часа. Каплин что-то спрашивал, Дарья отвечала. Но поскольку ответы эти звучали преимущественно как «нет», «не знаю» или «не помню», Лев Гаврилович неожиданно вышел из себя. Ударив по столу, он воскликнул:

– Да что это такое! Ничего не помните, не знаете. Вы издеваетесь?

– Это вы издеваетесь! Я устала и хочу есть! Оставьте уже меня в покое! Можно было арестовать меня дома, а не на работе при клиентах? Теперь эта новость облетит газеты и весь интернет. К чему эта публичная порка?

Нервы начинали сдавать у обоих. Дарья готова была расплакаться. Когда он подавал ей стакан с водой и их пальцы на миг соприкоснулись, она нервно отдернула руку. Немного жидкости расплескалось на ее платье. Поставив так и не тронутый стакан на стол, Лисневская уже передумала лить слезы. Изящным жестом она убрала за ухо светлую прядь волос и принялась теребить маленькую золотую сережку.

– Даша, скажите прямо, это вы сделали?

Лев Гаврилович посмотрел на задержанную с сочувствием.

– Если я поклянусь, что не убивала, вы мне поверите? – она иронично скривила губы.

Каплин отрицательно покачал головой.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Просто мне хочется вам верить, а я не верю. Совсем.

Лев Гаврилович какое-то время молча смотрел на нее, а потом отвернул лицо к окну.

– Вы, наверное, все думаете, когда же я вам деньги начну предлагать… – неожиданно почти промурлыкала Дарья.

– Признаться, была такая мысль.

– Вы такой скучный и честный, что вам даже себя нет смысла предлагать, а не то, что деньги. Будете очень хотеть, но все равно откажетесь, – она пренебрежительно закатила глаза.

У невозмутимого Каплина брови удивленно поползли вверх.

– Видели б вы свое лицо. Как оно вытянулось!

Молодая женщина язвительно хмыкнула.

Нянчиться со строптивыми красотками не входило в планы Льва Гавриловича, поэтому данный выпад он просто проигнорировал. Лишь выдержал паузу, ожидая следующего действия спектакля. Но никаких новых колкостей не последовало.

– Под залог, я так поминаю, у меня тоже нет шансов выйти? – уже серьезно и по-деловому спросила она.

– Преступление, в котором вы обвиняетесь, квалифицируется, как тяжкое. В таких случаях порог залога составляет пятьсот тысяч рублей. Вы сами, ваш адвокат или родственник можете обратиться с ходатайством в суд, и, возможно, вас выпустят под залог денежных средств или имущества. Но имейте в виду, что сумма залога по суду может составить и несколько миллионов. За убийство, как правило, так и будет. Если вообще добьетесь такой поблажки. Так что мой вам совет – позвоните адвокату. Или хотя бы мужу, – сухо сказал мужчина.

На долю секунды появившееся на ее лице выражение растерянности в следующее мгновение сменилось ледяной маской.

– Сегодня муж уехал в командировку за границу. В поездках он отключает мобильный и пользуется другим номером, которого я не знаю. Он вообще не посвящает меня в свои дела. Я даже понятия не имею, куда именно он поехал и надолго ли.

«Кому-то же она звонила тогда, – подумал следователь.– Теперь очевидно, что это был не супруг».

Ему казалось, что в ней идет какая-то внутренняя борьба. То смятение, то ярость, то уязвленное самолюбие поочередно сменяли друг друга в выражении ее глаз.

– А больше позвонить некому? Кто-то сможет передать вам вещи и предметы личной гигиены? Мать, например.

– О нет, ей тем более не стоит об этом знать. Не спрашивайте, почему. Я вообще не хочу, чтобы кто-то был в курсе, что я здесь.

– Не здесь. Содержать вас будут в СИЗО.

– О боже…

– Неужели совсем никого нет, кому вы могли бы позвонить?

– Вы намекаете на любовника?

– Ну, на друзей, например.

– Такого человека, которому я могла бы полностью доверять, у меня нет. «Друзей», кроме выбора нового дизайнерского платья или тачки, вряд ли заинтересуют другие мои проблемы. …Хотя, постойте, – она достала телефон и спешно нашла нужный номер. – Алле, Лалин, привет. Со мной случилось кое-что ужасное…

Глава

XIII

Сумрачные коридоры СИЗО глухим эхом отражали звуки шагов. Они видели всякое. Даже знать не хотелось, что именно. И вообще хотелось только одного – открыть глаза и понять, что все это страшный и бессмысленный сон.

Камеру Дарья представляла себе грязным, тесным и некомфортным помещением, в котором вынуждены тесниться несколько человек. Но ожидания не оправдались. В ней было всего две кровати, а еще имелись микроволновка, электрочайник, холодильник и старенький телевизор Samsung. Таким образом, соседка у Дарьи оказалась всего одна. Никаких неприятных запахов Лисневская не уловила, как и особой грязи не заметила. Солнечный свет попадал сюда через небольшое зарешеченное окно.

Как только тяжелая железная дверь за сотрудником охраны закрылась, Даша присела на свободную кровать. К слову, заправлена она была вполне приличным постельным бельем, а также симпатичным покрывалом с узором «зебра».

Соседка, женщина явно далеко за сорок и сильно потрепанная жизнью, с любопытством посмотрела на новую обитательницу. Видимо, поняв, что незнакомка угрозы не представляет, решила заговорить.

– Первоходка?

– Что?

– Ну, первый раз тут?

– Да.

– И я тоже. Меня Маха кличут. А тебя как?

– Дарья Александровна.

– Дашка значит. Маша и Даша будем. Помню, в детстве отец водил в зоопарк, так вот там так же медвежат звали.

Лисневская презрительно закатила глаза.

– А что? Мы ведь тоже в клетке – философски заметила Маша.

Ее оценивающий взгляд неприятно прошелся по Дарье сверху вниз и обратно.

– Ты из богатых? Видно, что при бабках. За что сюда попала?

Молодая женщина не ответила, но соседка не отставала с расспросами:

– Махинации какие-то вскрылись? Или дружки по бизнесу засадили? А может конкуренты?

– Тебе какое дело?! – взвилась Лисневская.

– Тихо, не психуй, – примирительно сказала Мария. – Не хочешь говорить, не надо.

Но, чуть осмотревшись, Даша все же и сама изъявила желание пообщаться. Делать-то все равно было нечего.

– Я по-другому себе представляла камеры в СИЗО.

– Это камера повышенного комфорта, – с готовностью стала пояснять женщина. – Сюда мало кому везет попасть. Значит, следак за тебя похлопотал. Рассчитывает еще получить какие-то важные показания. Такой психологический ход. Я тут, например, потому что сотрудничаю со следствием. А камера эта еще так себе, тут есть даже с мягкой мебелью.

Слова соседки невольно натолкнули Дарью на некоторые догадки. Кажется, ее кто-то очень хотел сюда засадить и нужно понять, кому это может быть выгодно. Выходило, что либо Вадиму, либо Кириллу…

Обо всем этом она размышляла, пока дружелюбная сокамерница рассказывала ей о суровых реалиях жизни в следственном изоляторе, знакомила с распорядком дня и прочими нюансами.

На следующий день должно было состояться опознание Дарьи свидетельницей, но Лисневская заболела. Ночью у нее поднялась температура, и соседке пришлось вызывать сотрудника охраны. Молодую женщину осмотрел местный доктор. В результате Дарью перевели в медблок при СИЗО. Решили перестраховаться, потому что это могла быть как обычная простуда, так и грипп, а то и корь, которую все чаще диагностировали в последнее время. Но, скорее всего, так сказался пережитый стресс. Даша слышала, как многие уличенные в преступлениях политики, попав в тюрьму, тут же заболевали. Однако никогда не верила в правдивость таких болезней. И вот испытала на себе.

Тем временем Кирилл не находил себе места. Телефон Дарьи молчал. Это не удивительно, ведь там, где она оказалась, мобильные запрещены. Отец уехал. Да и звонить ему он бы не стал, боясь, что тот что-нибудь заподозрит. Больше обратиться было не к кому. Когда в салоне ему сказали, что хозяйку увезла полиция, мужчина тут же позвонил знакомому из УБОПа. Тот по каким-то своим каналам выяснил, что Лисневская задержана по подозрению в убийстве и что это дело ведет следователь по фамилии Каплин. Даже раздобыл для Доронина его телефон. Но номер был все утро недоступен.

Когда позвонили из пресс-службы пенитенциариев и пригласили на мероприятие в городское СИЗО, Кирилл подумал, что таких совпадений не бывает. Даже почти поверил в мистику. Но нужно было работать, а голова забита совершенно иным. Пришлось вызвать своего новоиспеченного заместителя. Мила явилась с блокнотом и телефоном наперевес.

– На территории СИЗО будет закладка камня для будущей часовни, – вводя ее в курс дела, редактор думал о другом, поэтому выглядел слегка рассеянно. – Просили, чтобы был кто-то из руководства, а не просто корреспондент. Все-таки режимный объект пенитенциарной службы… Там экскурсию проведут, покажут камеры, служебных собак, тренировочный тир. А потом непосредственно само мероприятие. Митрополит лично будет присутствовать.

– Я поняла намек, Кирилл, – кивнула журналистка, делая пометки в блокноте. – Ты сам не можешь, и хочешь, чтобы съездила я. Ладно, съезжу.

– Главное, удостоверение не забудь, и, на всякий случай, паспорт. Иначе не пропустят. Там с этим очень строго.

– Знаю.

Встретил молодую женщину пресс-секретарь пенитенциарной службы Андрей Давыдов. Кроме нее должны были присутствовать всего несколько телеканалов и пара редакторов газет, а они уже были на месте. Поэтому внутрь Андрей проводил одну Милу.

Железные двери, которые с лязгом замыкаются, едва ты их минуешь, оставляли жутковатый осадок. А когда Мила с Андреем, только пройдя дежурного, оказались заблокированными в небольшом полутемном пространстве между двумя такими дверьми, молодая женщина даже испугалась.

– Обвиняемого на суд повезли. Когда выезжает автозак[21], все двери блокируются. Надо подождать, – успокоил ее молодой человек.

– Как вы здесь работаете, – выдохнула журналистка, стараясь унять невольно нахлынувшее волнение.

Наконец послышался гул разблокированных дверей, и они смогли пройти дальше. В той части здания, где находились кабинеты сотрудников, все выглядело не так уж мрачно.

– Коллеги, – обратился Андрей к журналистам, – Сейчас мы заглянем в несколько камер, вы увидите быт заключенных. Затем познакомим вас с кинологической службой, продемонстрируем новый тренировочный тир, и конечным пунктом будет мероприятие на улице – освещение места возведения часовни и закладка камня. После его завершения вам будут предоставлены дезинфицирующие средства для рук и обуви, а затем вы сможете покинуть здание СИЗО.

Журналистка с одного из телеканалов, пока ждали сотрудника, который проведет их к заключенным, принялась рассказывать:

– Моя мама когда-то тут работала врачом. Она говорила, что однажды отключили свет, и все двери наглухо заблокировались. Поэтому сотрудников выводили через старый подземный ход.

– Тут есть подземный ход? – удивился сопровождавший ее оператор.

– Да, как во всех замках. Еще со времен помещицы.

На самом деле девушка немного ошиблась, назвав купчиху Бирюкову помещицей. Именно ее дом в 1883 году был переделан в тюремный замок. А в годы революции и Гражданской войны он был реформирован в уездную тюрьму. В двадцатые она стала Домом Общественно-Принудительных Работ. И только почти через пятьдесят лет со дня своего основания учреждение было переименовано в окружной дом предварительного заключения. С этого момента и началась современная история следственного изолятора.

– Ну что, пойдемте знакомиться с «цветом нации», – не весело пошутил Андрей.

Административный корпус, где деловито сновали туда-сюда женщины в штатском, больше походил на обычное госучреждение. Даже не скажешь, что это режимный объект. Обычные деревянные двери, дорожки на полах в коридорах, пальмы в кадках. Но стоило попасть в здание, где содержались заключенные, ощущение реальности полностью пропало. Здесь все было серым, давящим – и бесконечные, лязгающие замками, железные двери-решетки, и крутые узкие лестницы. А еще спертый воздух и ощущение полной безысходности. Словно антураж к какой-то тяжелой драме или психологическому триллеру… В каждом коридоре журналисты натыкались на охранные посты, везде были сотрудники пенитенциарной службы.

В медблоке тяготящая атмосфера тюремных казематов сменилась густым запахом лекарств и бело-голубыми стенами. Туда представителей СМИ привели, чтобы продемонстрировать свежий ремонт и новое оборудование.

– Движемся в Европу, – с довольным видом похвастался подошедший врач. – Вот кресло массажное приобрели.

В палатах на данный момент людей было не много. В одну разрешили зайти, но снимать на камеры было запрещено. На старой кровати, еще железной, с панцирной сеткой, лицом к стене лежала светловолосая женщина. Судя по угадывающимся под одеялом очертаниям фигуры – молодая. Когда она повернулась на шум, сонно моргая, Мила обмерла. Это была Лисневская! Журналистка с трудом могла поверить в увиденное.

– Дарья, это вы? – невольно выпалила первое, что пришло в голову.

Попыталась протиснуться между коллегами поближе, но доктор уже просил всех покинуть помещение.

– Все, идемте дальше. У нас по плану теперь хозяйственный блок и пекарня. А потом – к кинологам, – поддержал его Андрей.

Лисневская, нахмурившись, проводила взглядом спешно покидающих палату журналистов, и снова уронила голову на тощую тюремную подушку.

Выходит, все-таки Дарья убила француза? Эта мысль теперь не давала Миле покоя. К счастью, она не догадывалась, что тоже была одной из подозреваемых и ее отпечатки также сравнивали со следами на рукоятке ножа.

Когда мероприятие завершилось, и молодая женщина уже садилась в автомобиль, к СИЗО подъехал Олег. Она ясно узнала BMW Лалина. Супруг ее не заметил. Взял с заднего сидения пакет, направился к окошку, через которое принимались передачи для заключенных.

Мила наблюдала, как он предоставил свой паспорт, заполнил выданный бланк, после чего у него приняли пакет, явно наполненный продуктами.

Олег вздрогнул, услышав за спиной голос жены.

– Кому передачку принес? Лисневской своей?

Повернулся и застыл, не зная, куда деть глаза.

– А ты что тут делаешь? – спросил он.

– Я тут по работе. Видела уже ее, так что можешь не отпираться.

– Она попросила помочь…

– Ах, вот как! – Мила тоже отвернула лицо, чтобы он не видел, как исказилось оно от обиды и разочарования. – Нравится быть на побегушках? Скомандовали «ко мне!» И ты мчишься, как дрессированный пудель.

– Ты можешь нормально меня выслушать? – с досадой воскликнул он. – Что за детский сад?!

Ее взгляд пронзил его в самую душу. Такой он жену не видел ни разу за все время, которое они провели вместе.

– Постой, ты куда? – Олег поспешил, было, следом, но потом остановился.

Мила села в машину и тронулась с места.

Вернувшись в редакцию, на лестнице сразу же столкнулась с Кириллом.

– Ну что там? – Доронин листал свежий выпуск газеты.

Должно быть, тираж только что доставили из типографии.

– Надо было тебе самому ехать, – в тоне Милы он безошибочно различил нотки укора. – Я видела Дарью.

Глава

XIV

Мила даже не пыталась делать вид, будто не знает о чувствах Кирилла к Лисневской. Да и сам он не особо скрывал. Не до того теперь было. Сначала видео, потом арест Дарьи… Все это серьезно выбило Доронина из привычного жизненного ритма. Хотелось ему помочь. А ведь и сама журналистка пребывала не в лучшем состоянии, даже, может быть, ей было еще хуже.

Анализируя подробности вчерашней встречи с Олегом, Мила сделала вывод, что вела себя как глупая ревнивая баба. Прежде чем прийти к такому заключению, она уже сотню раз обвинила мужа и Лисневскую во всех смертных грехах. А потом вдруг принялась оправдывать Лалина. Ведь она помнила, что когда-то в Латвии дала повод Олегу усомниться в себе, и он простил. В общем, металась от одной крайности к другой, и не понимала, как им выбираться из всей этой ситуации, в которую они попали по вине Дарьи.

Злость на Олега только немного улеглась, и вот опять просто вопиющий случай в СИЗО! После такого о примирении не может быть и речи. Мила была жестоко разочарована. Но внешне это состояние выдавали разве что уставшие от слез и бессонных ночей глаза. Мать Олега просто замучила ее попытками выяснить, почему в семье сына наступил разлад. Нет бы у самого сына и спросить! Лалин, конечно же, не хочет ей ничего говорить. А в итоге виноватой свекрови видится именно она, Мила.

Молодая женщина уже готова была поверить в то, что увиденный мельком поцелуй был глупой случайностью. Все же тоска по мужу порой становилась невыносимой. Хотелось, как раньше, заснуть, прижимаясь к его плечу. Но теперь казалось, что этого уже не будет никогда…

А еще Мила все сильнее ненавидела Лисневскую. Ненавидела и презирала всей душой, искренне желая этой даме, наконец, получить по заслугам. Сколько там дают за убийство?

Все эти мысли роились в голове молодой женщины, пока она утром лежала в постели. Проснулась, когда еще шести не было, и раздумывала. Как катились по щекам слезы – не замечала. Пора было уже поднимать и собирать в детский сад сына.

Выйдя из подъезда, Мила совсем успокоилась, отвлеклась на насущные проблемы. Вот опять ребенок соседки Веры не идет в садик. Вчера испачкал комбинезон, а сегодня вещь еще не высохла после стирки и поэтому мальчику нечего надеть. Будет весь день, до прихода матери с работы, на попечении бабы Раи.

Ванька, кстати, с этим мальчиком подружился, хоть и был младше него почти на год.

Надо будет после работы заскочить в секонд-хенд и посмотреть что-нибудь на Никиту. Как все-таки в жизни бывает… Женщина вроде нормальная, не пьет, не гулящая, а так не повезло. И нет у этой Веры ни матери, ни других родственников. Кстати, что там Каплин? Не нашел ли какой-нибудь благотворительный фонд? Миле неудобно было докучать человеку, но на всякий случай решила попозже позвонить. Если нет, так нет.

Но как только молодая женщина вышла из ворот детского сада, неожиданно оказавшийся рядом Лалин схватил ее за локоть и затолкал в машину.

– Олег! Ты что! Откуда ты взялся? Мне на работу надо!

– Никуда не денется твоя работа. Сначала поговорим, – решительно заявил мужчина. Возражать Мила не решилась, поскольку вид у мужа был суровый и злой.

На опознание Даша, выписанная из медблока, собиралась тщательнее, чем на встречи с клиентами или переговоры с партнерами по бизнесу. Ей казалось, что она ужасно подурнела.

– Ого, сколько у тебя тональников! – прокомментировала крутившаяся поблизости соседка.

Вокруг Лисневской действительно было разбросано неимоверное количество всевозможных тюбиков, палитр, кисточек.

– Это не тональные крема, – поправила Дарья. – Вот консилер, это бронзер, это хайлайтер, а вот это – вообще кремовые румяна.

– И стоят они, как крыло самолета, наверное… Не лень же столько всего на себя мазать! …Или для кого-то стараешься?

Лисневская промолчала, тщательно растушевуя на скулах какое-то средство.

– Если хочешь тут без проблем жить и поскорее выйти на волю, надо охмурить следака, – принялась советовать Маха. – У тебя, вон, сиськи ничего такие. Твердая двойка?

– Два с половиной, – поправила Дарья и теперь принялась за нанесение теней.

– Тем более. И фигура хорошая. Расстегни верхние пуговицы рубашки. Увидишь, как он сразу подобреет.

Блондинка скептически скривила губы. Что б ее какая-то зэчка учила соблазнять мужчин?

– Этому Каплину все равно на такие вещи, – заметила она. – Он даже почти не смотрит на меня. Только в свои записи. Не мужик, а камень.

– Да? Плохо, – Маха задумалась.

Но долго молчать сокамерница, видимо, не привыкла.

– А подари мне что-нибудь, – она кивнула на косметику.

Лисневская молча выбрала несколько средств и положила перед женщиной.

– О! А ты, оказывается, нормальная. Я думала, совсем стервоза.

Следователь ожидал ее в допросной. Лев Гаврилович был в форме следственного комитета. В таком официальном виде Дарья его еще не видела. И надо сказать, что белая рубашка, галстук и синий мундир с желтыми погонами его очень украшали. Каплин и так имел приятную внешность, а форма это выгодно подчеркивала.

– Здравствуйте, Дарья Александровна, с выздоровлением.

– Спасибо.

Она, как обычно, села напротив него. А он что-то увлеченно писал в своем блокноте и даже не поднял лица.

– Кстати, ваш адвокат опаздывает.

– У меня есть адвокат?

– Наверное, ваш муж его нанял. Или кто-то другой. Я не интересовался. Он мне позвонил и сказал, что будет защищать ваши интересы.

– Вот как.

Лисневская меньше всего желала, чтобы ее защищал адвокат мужа Михаил Новодворский. Поэтому искренне расстроилась.

Наконец, подняв глаза на подозреваемую, Лев Гаврилович не совладал с эмоциями. На пару секунд он, что называется, завис.

– Вы очень хорошо выглядите, будто и не болели, – наконец, вымолвил следователь.

– Это благодаря вам я оказалась в камере повышенного комфорта? – поинтересовалась Лисневская, сделав вид, что не заметила комплимента.

– Я посчитал, что нахождение в обычной камере, где будут еще человек восемь, слишком жестоко по отношению к вам.

– Спасибо.

Дарья собиралась еще что-то сказать, но тут с шумом отворилась дверь, и в кабинет Каплина стремительно вошел мужчина, которому, несмотря на весь лоск и моложавость, запросто можно было дать лет шестьдесят. Очень дорого одетый и явно до крайности самоуверенный субъект сразу вызвал у Льва Гавриловича неприязнь.

– Всем добрый день. Извините за опоздание, – громко произнес вошедший. – Дашенька, рад вас видеть.

Судя по лицу Лисневской, эта радость не была взаимной.

– Позвольте представиться – Михаил Натанович Новодворский, адвокат сей молодой особы. Вот моя лицензия. А вот соглашение, которое вам, Дарья, необходимо подписать.

Он подал следователю и обвиняемой документы.

– Лев Гаврилович, – в свою очередь представился Каплин совершенно без какого-либо пафоса.

– Пока мы здесь одни, обойдемся без церемоний и сразу перейдем к делу, – предложил адвокат. – Хонда Сивик вас устроит?

Каплин, кажется, даже не понял, что имеется в виду. А вот глаза Дарьи в буквальном смысле едва не полезли на лоб. Она ошарашено перевела взгляд на Новодворского, а потом усмехнулась и бесцеремонно покрутила пальцем у виска.

– Лучше бы похлопотали о том, чтобы меня выпустили под залог, – фыркнула она.

– Вадим Борисович сказал, что на это у него не хватит средств.

– То есть, на квартиру за сорок два миллиона у него есть деньги, а на залог нет? – даже не пытаясь скрыть ехидство в тоне, осведомилась Лисневская.

– Постойте, это вы мне сейчас взятку предложили? – изумленно, но в то же время с некоторой яростью во взгляде спросил Лев Гаврилович.

– Да, и что?

Подобная наглость переходила все границы. Каплин терпеть не мог таких вот лезущих на рожон типов.

– Вы серьезно допускаете мысль, что я соглашусь?

– Молодой человек, там, где вы учились, я преподавал, – снисходительно произнес адвокат. – Не смешите меня своим праведным гневом. Видели мы таких честных. Все вы вначале за идею работаете.

– Вас не пугает перспектива привлечения к ответственности за дачу взятки должностному лицу? – уже холодно и деловито уточнил Лев Гаврилович.

– Ладно, пока оставим это, – Новодворский, наконец, сел. – Просто поймите меня! Я знаю эту девочку почти с пеленок! Мое сердце разрывается от мысли, что она может попасть на зону!

Дарья презрительно скривилась, но оставалась безмолвной.

– Моя цель – не отправить на зону Дарью Александровну, а найти убийцу, – возразил Каплин.

– Ах, надеюсь, что это действительно так. Не переживайте, Дашенька, мы вас вытащим. Даже если вы действительно укокошили этого кондитера.

После этой реплики и Лисневская, и Каплин глядели на адвоката пораженно. Но время и так поджимало. Лев Гаврилович решил не вступать в полемику. Он вызвал дежурного и спросил, на месте ли свидетельница. Та ждала уже больше часа.

– Хорошо, пригласите ее.

Однако, сначала в кабинете появились две молодые особы и заняли места у стены. Между ними было предложено сесть Дарье.

Вошла какая-то пенсионерка, которую Лисневская видела впервые в жизни. Назвав ее по имени-отчеству, Лев Гаврилович спросил, узнает ли она кого-нибудь. Та сразу указала на Дарью. К слову, из всех трех блондинкой была только она.

– Виденная вами в день убийства женщина – это Дарья Лисневская?

Каплин сел на место, указал даме на стул перед собой и принялся что-то писать.

– Похожа.

– Как вы поняли, что похожа?

– Та тоже стройная, волосы белые. Только она была в верхней одежде. Пальто с меховым воротником на ней было. Наподобие как у Барбары Брыльской в фильме…

При этом упоминании Лисневская неожиданно поменялась в лице. Внимательно наблюдавший за ней Каплин мысленно отметил этот момент.

– Еще что запомнили? А то описанная вами внешность много кому подходит, вон даже Барбаре Брыльской. Так что ж она и убила?

– Да ну!

– Вот я и жду от вас большей конкретики.

– Так я больше и не знаю ничего, – развела руками пенсионерка. – Стройная блондинка та была, на каблуках. И все.

Поняв, что больше ничего не добьется, Каплин показал свидетельнице, где поставить подпись, и отпустил ее.

– А теперь, Дарья Александровна, рассказывайте, откуда вы знаете женщину в пальто как у Барбары Брыльской…

– С чего вы взяли, что я ее знаю?

Красивые глаза, обрамленные длинными нарощенными ресницами, отразили искреннее недоумение.

– Значит, говорить не хотите?

Лисневская пожала плечами, демонстрируя, что не понимает, о чем он, и вздохнула.

– Ну что ж, поиграем в молчанку. Как знаете.

Каплин снова склонился над бумагами.

– Так, – подал голос до этого безучастный адвокат. – Мне нужно поговорить с клиенткой наедине.

– Ой, а можно без этого? – с готовностью возмутилась Дарья. – Если здесь все, то лучше отвезите меня в СИЗО. Моя соседка по камере и то приятнее, чем вы, уважаемый.

Новодворский, судя по всему, был оскорблен до глубины души.

– Вы отказываетесь говорить с адвокатом? – удивился Каплин.

– Да. А можно вопрос? – обратилась к следователю Лисневская. Тот кивнул. – Я еще в прошлый раз хотела спросить. Зачем было воровать ручку с моими отпечатками? Я проходила процедуру дактилоскопирования при оформлении шенгенской визы. Разве нельзя было сделать какой-то там запрос или зайти в базу? Я не разбираюсь в этом, но, наверное, у следственных органов есть такие возможности?

– Признаться, я не подумал, – Лев Гаврилович очень смутился.

Каплин действительно почувствовал себя дураком. После этого взгляд его был направлен то в блокнот, то в материалы дела, то в окно, только не на обвиняемую. Михаил Натанович злорадно хохотнул.

– Продолжим. Вы давно с мужем в браке? – пересилив себя, обычным тоном спросил следователь.

– Давно. Почти десять лет.

– Какие у вас отношения с Кириллом Дорониным?

– Нормальные, – повела плечами Дарья. – Я познакомилась с ним в прошлом году. Кирилл долго не общался с отцом.

– Почему?

– Винил его в смерти матери. Они попали в ДТП и она погибла, а Вадим выжил, но потерял глаз.

– Он тогда сел за руль выпивший?

– Я не знаю.

– Ваш муж занимается криминалом?

– Не понимаю, какое отношение ваши вопросы имеют к делу? – тут же перебил Каплина адвокат. – Моя подзащитная не будет на них отвечать.

– Вы говорили про ролевые игры с использованием ножа… – игнорируя Новодворского, продолжал Каплин. – Волговский вас принуждал?

– Не совсем… Но я не хочу об этом говорить.

– Дарья Александровна, когда был тот случай с ножом? Когда вы брали его в руки? Постарайтесь вспомнить точно.

– Осенью.

– Значит это не тот нож, потому что отпечатки пальцев свежие. С того времени они бы не сохранились. Конечно, если вы говорите правду.

– Я не вру, – раздраженно бросила Лисневская.

– Тогда вспомните, при каких еще обстоятельствах вы могли брать в руки такой нож.

Она закусила нижнюю губу, сосредоточенно хмурясь.

– Разве что на годовщине открытия автосалона. Это было дня за три до смерти Андрея. Мы узким кругом отметили, даже ресторан не заказывали. Просто в офисе посидели. Тогда я резала торт. Похожим ножом.

– Где вы взяли его?

– Кто-то дал. Мне его буквально всунули в руки. Люди шумели, выкрикивали «ура», смеялись. Я плохо помню, кто там рядом крутился.

– Напишите список всех, кто присутствовал на этом мероприятии.

– Хорошо.

– И еще вопрос. Андрей Волговский мог называть вас своей любимой женщиной?

– Нет. Точно нет, – заявила обвиняемая.

– И вы не посещали его в день убийства?

– Посещала вообще-то, – тихо и неуверенно ответила она.

– Вы же говорили, что не виделись с ним несколько месяцев, а в тот день вообще плохо себя чувствовали и были дома.

– Я заезжала, но забыла об этом. Хотела заказать торт.

– А раньше, когда у него якобы украли рецепт? Он сказал, что в тот день у него была любимая женщина.

Она молчала.

– Даша, не темните, это в ваших же интересах. Зачем вы посещали Шарлеруа? И когда на самом деле вы видели его в последний раз?

– Не помню. Наверное, тогда, в пятницу, в день его гибели.

– Даша, вы что, кого-то покрываете? – вдруг спросил Лев Гаврилович, серьезно взглянув ей в глаза.

Она отрицательно покачала головой.

– Ради кого вы себя оговариваете и пытаетесь пустить следствие по ложному следу?

Лисневская молчала. И вдруг он снова вышел из себя.

– Вы что, дура? – воскликнул со злостью Каплин.

– Вы давите на мою подзащитную! – вмешался адвокат.

Но Лев Гаврилович решительным жестом призвал его к тишине. Его раздражала глупость подследственной. Такие штучки почему-то всегда считают, что мир вращается вокруг них. Хотя, по сути, они всем обязаны состоятельным мужьям или богатым родителям. Что она строит из себя? И что вообще может знать о реальной жизни?

– Почему вы так со мной разговариваете? – вспыхнула Дарья.

– Да потому, что я еще не видел, чтобы обвиняемые вот так сами себя топили! И, между прочим, ваш адвокат активно помогает вам тонуть.

– А вы много обвиняемых встречали? Хоть одно дело раскрыли? Или это первое, которое вам доверили? Мама не ругает, что вы из-за этого стали задерживаться на работе? – ядовито выпалила Лисневская.

Каплин чуть заметно покраснел. Но теперь держал себя в руках, уняв клокотавшую внутри ярость. Лишь молча встал, подошел к двери и, открыв ее, ровным голосом сказал конвойному:

– Уводите.

Когда они встретились взглядами на несколько секунд, этот момент показался обоим мучительно долгим и неловким. Даша не проронила ни слова, выходя. Только в бессилии кусала губы. Она безумно жалела о своем выпаде. Каплин все же не заслужил такого. Он действительно пытался ей помочь. Хотя вовсе не был обязан это делать. Признаться, мучила совесть. А еще волновало, увидит ли она его до суда еще? Если увидит, то когда? В следующий раз нужно будет обязательно извиниться.

Дарья практически не слушала идущего рядом Новодворского, убеждавшего ее, что им все же нужно многое обсудить.

Лев Гаврилович остался в кабинете один, задумчиво крутя в пальцах ручку и глядя в материалы дела… Он был уверен, что Лисневская что-то недоговаривает. И вообще он в принципе не доверял женщинам. Одна из них научила его этому так хорошо, что он запомнил на всю жизнь…

Ночью в административном корпусе СИЗО было шумно. Замначальника учреждения Сергей Гречко вернулся на работу вместе с чиновником городской администрации Виталием Харченко. Мужчины устроились в рабочем кабинете первого. Оттуда по всему коридору тянуло ароматом колбасы и алкоголя.

– Хорошо у тебя тут, спокойно, порядок… – откинувшись на спинку заметно потертого кожаного дивана и ковыряясь в зубах зубочисткой, констатировал Харченко.

– В смысле, скучно? – хмыкнул Гречко.

– Ага, бабу охота. Может, вызовем?

– Проституток? Ну, ты вообще оборзел. Это ж режимный объект. Да и деньги еще на них тратить. У нас, что, своих девок мало?

– Твои девки то ревут, то драться лезут, то молча терпят, – чиновник грубо выругался. – Хочу нормальную, веселую.

– Сейчас Никитке позвоню, узнаю, кого там нам новенького привозили за эти дни.

Чин пенитенциарной службы набрал номер на служебном телефоне и пару минут что-то выяснял.

– Во второй и девятой? Молодые и не потрепанные, говоришь? Ну веди какую-нибудь, сейчас разберемся.

Когда Дарью завели в кабинет, она остановилась, пытаясь спросонья что-то сообразить, и растерянно моргая. Перед ней сидели два полноватых мужчины. Уже хорошо пьяные чиновники подняли на нее свои покрасневшие глаза и оценивающе разглядывали. На столе красовалась полупустая бутылка водки, а также несколько тарелок с колбасной и сырной нарезкой.

Наконец Харченко растянулся в улыбке, похлопал ладонью рядом с собой и игриво сказал:

– О, ничего себе. Садись к нам, пообщаемся. Тебе сколько лет? Двадцать два? Двадцать три?

Лисневская без косметики и укладки действительно выглядела почти юной барышней. Но сейчас это ей совсем не польстило. Она с омерзением смотрела на двух упитых мужиков…

Глава

XV

Каплин едва не уронил телефон, пытаясь взять вибрирующий аппарат с прикроватной тумбочки, пока шум не разбудил мать. Гудел он буквально на всю квартиру. По крайней мере, в три часа ночи казалось именно так.

– Да…алле…

Женский голос в трубке, всхлипы. Следователь сел на кровати. Его сон рассеялся моментально, когда до Каплина начал доходить смысл всего услышанного.

– Вы ударили замначальника СИЗО бутылкой? Я сейчас приеду…

Дарья отняла от уха телефон и протянула сокамернице. Та смотрела участливо, по-доброму. Давно так никто ей не сопереживал – подумала Лисневская. Она была страшно напугана и вся тряслась от волнения. Благо у Маши оказался припрятан мобильный, а номер Каплина Дарья на всякий случай записала когда-то в блокнот. Звонить собственному адвокату у нее даже мысли не возникло…

– Не волнуйся, женщинам много не дают, – попыталась успокоить ее соседка по камере.

Но это мало помогало. Лисневская вообще боялась представить, что с ней теперь будет. Странно, что ее до сих пор не упекли в карцер…

На самом деле все произошедшее было до банальности просто. Опьяневшие от алкоголя и вседозволенности мужчины, как это нередко бывает, решили развлечься. На слова Дарьи о том, что она – супруга депутата Доронина, реагировали смехом и скабрезными шутками. Не поверили. Хотя вообще, конечно, сложно поверить, что жена такого человека может прозябать в СИЗО.

Когда домогательства перешли в серьезное применение силы и попытку насилия, Дарья умудрилась схватить со стола бутылку и что есть мочи ударить ею одного из обидчиков. Потом от ужаса и слез все расплылось перед глазами. Она только и помнила что перекошенное лицо в крови и чьи-то крики. Кровь была и на ее одежде. Голубая рубашка в районе груди и живота окрасилась в бордовый.

Гречко после удара отключился и упал на нее всем своим весом. Сама будучи на грани потери сознания, Дарья кое-как выбралась из-под него и бросилась к открывшейся двери, за которой стоял конвоир… Харченко был настолько пьян, что просто не мог задержать беглянку.

Каплин приехал довольно быстро и не один. С ним был какой-то мужчина с чемоданчиком. Когда они вошли в камеру, Лисневская, сидевшая на кровати обняв колени, сразу вскочила.

– Сядьте, не делайте резких движений. Вас нужно осмотреть, – строго сказал ей незнакомец.

Лев Гаврилович о чем-то говорил с сотрудником охраны, потом прикрыл двери и остался стоять чуть поодаль, не приближаясь к постели Дарьи.

– Вижу свежие гематомы на руках, – сообщил человек с чемоданчиком. – Где-то еще есть следы побоев? Снимите одежду.

– А вы вообще кто? – настороженно полюбопытствовала Маха.

– Это наш судебно-медицинский эксперт Валерий Иванович, – ответил за него Каплин.

Даша вздрогнула, расстегивая пуговицы на рубашке. Дожилась – ее осматривает почти что патологоанатом.

– Я не доверяю местному медперсоналу… – пояснил Лев Гаврилович. – Если здесь такое делается, то они явно покрывают начальство. Сволочи… Оборзели вконец…

Последние слова он произнес с такой злобой в голосе, что Дарья невольно метнула на него испуганный взгляд. Она уже сидела перед врачом с одном нижнем белье – бежевом, кружевном, полупрозрачном. Кто ж знал, что придется раздеваться перед посторонними мужчинами.

Каплин тактично отвернулся. Стоял, опершись плечом о стену, и скрестив на груди руки. А Даше отчаянно хотелось, чтобы он посмотрел на нее. Она вся трепетала от осознания того, что сейчас практически обнажена перед ним. Но его суровая холодность ставила ее в тупик и пугала.

– У нее на груди и на ребрах справа гематомы, – продолжал осмотр медик. – Переломов нет.

– Все фиксируйте, – заметил Каплин. – Надеюсь, после такого не отвертятся. Надо будет найти и других пострадавших. Судя по всему, их не мало. Неизвестно, сколько это продолжалось.

Значит, его волнует только одно – есть ли другие пострадавшие… А на нее ему плевать. Даша решила, что сходит с ума. С какой стати она вообще думает об этом Каплине?!

Она действительно выглядела очаровательно беспомощной. Но Лев Гаврилович запрещал себе малейшую мысль об этом. И старался не смотреть, как часто вздымается ее грудь и пылают от смятения щеки. У Дарьи было такое растерянное выражение лица, что даже жаль ее стало. Куда только испарился весь гонор светской львицы?

– Все, одевайтесь, – бросил судмедэксперт, сел за стол и принялся заполнять какие-то справки.

– Что же теперь будет? – вздохнула Дарья.

– С вами – ничего. Не переживайте, – повернулся к ней Каплин. – Что будет дальше – уже не ваша забота.

– Все равно страшно…

– Зато мы теперь знаем, что в состоянии аффекта вы можете нанести человеку увечья, – вдруг заметил следователь.

Невозможно было понять, шутит он или говорит серьезно. Судя по всему, не шутил…

– Это ж была самооборона, – на всякий случай напомнила ему Мария.

– Почему ваш адвокат сказал, что знает вас с пеленок? – Лев Гаврилович задал этот вопрос так неожиданно, что Лисневская чуть замешкалась с ответом, глядя на него непонимающе.

– Потому что это действительно так, – молодая женщина снова села на постель. – Новодворский – давний друг моей матери. И это он познакомил меня с мужем.

Когда Валерий Иванович вышел за дверь, Каплин задержался в камере.

– Вы с телефоном-то поаккуратнее, – обратился он к Махе. – За него могут наказать.

– Знаю. Он у меня давно, и пока никто не догадался, – она подмигнула ему, словно сообщнику.

Видя, что следователь уходит, Дарья легко спрыгнула с кровати и поспешила к нему. Едва успела остановиться, чтобы не налететь на Каплина, застывшего в дверях и недоуменно глядевшего ей в глаза.

– А у вас из-за всего этого не будет проблем? – с плохо скрытой обеспокоенностью, второпях спросила Лисневская.

Он неопределенно пожал плечами.

– И еще… Я… извиниться хотела за те слова… Простите…

Каплин ничего не стал отвечать. У него зазвонил мобильный и под благовидным предлогом следователь покинул, наконец, камеру следственного изолятора.

Как только раздался звук замыкаемой двери, соседка улыбнулась Дарье кривозубой улыбкой.

– У тебя красивый следак. Повезло. А мое дело баба ведет. Сука редкостная.

– В чем же повезло? – безразлично глядя в сторону, спросила Дарья.

– Ну как?! Мужик. Красивый. Явно запал на тебя. Вон взглядом так и ласкает. Пользуйся, подруга, может меньший срок дадут или вообще оправдают.

Лисневская закатила глаза, всем видом демонстрируя, что та говорит глупости.

– Точно тебе говорю. Не просто трахнуть хочет, а серьезно втрескался. Я в таких вещах шарю, – не унималась Маха. – На твоем месте я бы вообще расслабилась. Влюбленный следак тебя быстрее самого классного адвоката вытащит. Ты только дай ему хоть раз. У него вообще башку снесет.

– Заткнись и отстань от меня, – сквозь зубы процедила Дарья.

– Чего ты там шипишь, как гадюка? – хохотнула сокамерница. – Неприятно, что ли, что следак на тебя слюни пускает?

Дарья, только собиравшаяся лечь, вдруг всклочила и изо всех сил ударила Машу по лицу. Та, взвизгнув, ошарашенно попятилась.

– Во ты мегера! – выдохнула она. – Видать, не зря тебя сюда упрятали. Шизанутая. По тебе психушка плачет.

Дарью взбесило то, что эта отвратительная пародия на женщину смеет упоминать Льва в подобном контексте, и вообще думать о нем. Но когда, выплеснув всю накопившуюся злость, стала размышлять над ее словами о том, что Каплин влюблен, так тепло на душе стало! Уже давно она не испытывала подобных ощущений.

Буквально в течение пары дней в прессе, а, следовательно, и высшем руководстве пенитенциарной службы поднялась знатная шумиха. Как только пострадавший узнал, что изувечившая его дама – действительно супруга депутата Доронина, все претензии к ней тут же отпали. Инцидент хотели замять и всем, кто был в курсе, надлежало держать языки за зубами. Но Сергею Гречко не повезло, потому что за это дело взялся Каплин. Замначальника СИЗО мало того, что со скандалом уволили, так еще и уголовное дело завели. Женщин, пострадавших от его произвола набралось около десятка. Одна даже забеременела и родила ребенка.

– Лева, ты, что, не знал? Женщин в СИЗО насиловали всегда. Да и мужчин, случается… Прискорбно признавать, но это так, – заместитель прокурора города Евгений Константинович Гущин сокрушенно покачал головой. – Женщину, помещенную за решетку, насилуют безнаказанно, потому что знают – она не будет жаловаться. А если даже и будет, то доказать ничего не сможет. Вот этим и пользуются надзиратели, принуждая ублажать различных авторитетов, высокопоставленных друзей, полезных чиновников. Но поймать мы никого на этом не могли. Жертвы молчат.

– Молчат? Или просто никто не хотел слушать? – уточнил холодно Каплин.

– И это тоже. Если бы не случай с Лисневской, так бы и продолжалось, уверяю тебя…

– Страшно все это, – Лев Гаврилович встал, прошел по кабинету, уставленному дорогой мебелью натурального дерева, и задержался возле окна. – По сути, они считают, что могут делать с заключенными что угодно.

Был уже поздний вечер. Свет от фонарей и витрин, обычно украшавший город, сейчас выглядел зловеще. Улица перед зданием следственного комитета оказалась совершенно пуста. Шел дождь. Его тихое журчание было слышно в почти абсолютной тишине.

– Это всех тюрем касается, – кивнул чиновник. – Превратили СИЗО и колонии в публичные дома… Какую хочешь женщину, такую и бери… А что они могут? Я имею в виду заключенных. Против слов мошенниц, воровок и убийц всегда будут слова солидных людей в погонах.

Каплин невольно сжал кулаки. Жутко было подумать, что могло случиться с Дарьей.

– Даже смерть заключенной по причине избиений и издевательств вряд ли подвигла бы руководство пенитенциарной службы на какие-то действия. Отделались бы отпиской: «Служебным расследованием указанные факты не подтвердились». Запомни, Лева, везде руководство покрывает своих.

– Надеюсь, это дело дойдет до суда, – процедил следователь.

– Теперь, думаю, дойдет. Тут уж скандал замять им не удастся. Ты постарался. Мало кто решился бы идти против такого человека, как Гречко. Это ж какое разоблачение… А этот гад многих за собой потянет, помяни мои слова. Так что шумиха еще большая поднимется.

Гущин налил себе минералки, сделал глоток, и добавил:

– Кстати, твои смелость, напористость и принципиальность делают тебе честь. С таким набором качеств ты либо достигнешь самых высот, либо тебя сожрут с потрохами.

Глава

XVI

Распахнув свои большие, цвета переспелой вишни, глаза, доставшиеся ей от непутевой матери-цыганки, Мила сладко протянулась на широкой мягкой кровати. Обвела взглядом комнату. Два бокала на столе, на пуфик небрежно брошен ее кружевной пеньюар-кимоно, из душа доносится шум воды. Собственное отражение в зеркальной дверце шкафа напомнило снимок из эротического глянцевого журнала – обнаженная брюнетка с томным взглядом нежится в волнах дорогого постельного белья. Увидела букет белых роз, и губ невольно коснулась улыбка. Мда… Что ни говори, а Лалин умеет удивлять и заглаживать собственную вину. Они уже третий день жили в гостинице и практически не покидали номер. А если быть точнее – постель. Только двадцатиминутное общение с сыном по Скапу, в душ, перекусить, и снова на ложе любви… Будто не законные муж и жена, а любовники во время курортного романа. Кто бы мог подумать, что так все обернется, когда три дня назад Олег затащил ее сюда, и первый раз взял практически силой, даже не сняв одежды. Сначала было только одно желание – вцепиться ногтями ему в физиономию. Но этот первый порыв быстро улетучился. Когда позже, приводя себя в порядок, Мила спросила, что это вообще было и зачем так, Олег беспечно ответил:

– Это чтобы сломать между нами стену.

Потом она уже сама была инициатором их спонтанного и жаркого уединения. Правда, Лалин выразился несколько грубее – «не слезала с него». Благо, он заранее предупредил мать и отца, чтоб забрали Ваню из детского сада и на несколько дней оставили у себя. А в редакции без проблем поверили в неожиданную простуду Милы. Промозглая ранняя весна этому активно способствовала, потому и стала ее невольной сообщницей.

Серьезный разговор между супругами состоялся во время прогулки по ночному городу. Олег рассказал Миле о том, что орден Андрея Первозванного был передан Лисневской французом добровольно и что когда-то он принадлежал их общему предку. Журналистку данный факт неимоверно взбудоражил. Она посчитала, что такая информация может быть полезна и Каплину. Когда молодая женщина настойчиво попросила Олега не помогать Лисневской, тот, в свою очередь, потребовал, чтобы сама она не лезла в расследование убийства и не общалась со следователем. В итоге супруги снова чуть не поругались, поэтому решили оставить все как есть. То есть каждый будет делать то, что считает нужным. Но главное условие – ничего не скрывать друг от друга.

О соседке Вере Мила не забыла и все-таки купила в секонд хенде несколько детских вещей. Та растрогалась и даже чуть не заплакала. Журналистка пригласила молодую женщину на чай. Пока дети играли в железную дорогу, их мамы вели разговоры «за жизнь».

– Мужа у меня никогда не было, – рассказывала Вера. – Отец Никиты сбежал, как только узнал, что я забеременела. Просто исчез. Мне от матери эта комната в общежитии досталась. Больше у нас с сыном ничего нет.

Мила внимательно слушала, отставив в сторону чашку. Все внутри переворачивалось от жалости. Но как помочь?

– Я с Олегом помирилась, поэтому отсюда уеду. Но если хочешь, будем общаться.

– Конечно, хочу! – обрадовалась Вера. – У меня, если честно, подруг-то и нет почти. После университета разбежались. У всех семьи, своя жизнь. А на работе ни с кем так и не подружилась.

– Где ты работаешь?

– В продуктовом магазине, в рыбном отделе, – молодая женщина потупилась, словно говорила о чем-то стыдном.

Окончить университет и торговать рыбой? Журналистка решила на эту тему больше вопросов не задавать. Она видела, что Вере и так не очень комфортно рассказывать о себе.

Мила вспомнила, что хотела позвонить следователю.

– Сейчас, подожди минутку, – попросила она. – Нужно кое с кем поговорить.

Набрала Каплина. Тот сразу ответил.

– Да, Мила, я нашел один благотворительный фонд, который оказывает помощь матерям-одиночкам, многодетным и семьям с детьми-инвалидами. Запишите их телефон.

– Лев Гаврилович, у меня для вас есть интересная информация по тому делу… – она многозначительно понизила тон.

– А знаете что… – голос Каплина, как показалось журналистке, стал заметно бодрее. – Вы же в общежитии на Волкова? Я сейчас поблизости. Можем встретиться, если вам удобно. Тут как раз рядом неплохая кофейня…

– Давайте, лучше вы к нам зайдете? Мне ребенка не с кем оставить, а на улице он нам поговорить спокойно не даст, – вдруг оживилась молодая женщина.

– Ну, хорошо, – после некоторой заминки все же согласился Лев Гаврилович.

Мила подскочила и принялась собирать разбросанные вещи и игрушки.

– К нам сейчас придет следователь! Настоящий! – сообщила она мальчишкам. – Это дядя, который ловит преступников и распутывает всякие загадочные происшествия.

Лев Гаврилович появился примерно через пятнадцать минут. Зайти на чай сначала отказывался, но, в конце концов, Миле все-таки удалось его уговорить.

– Как раз познакомлю вас с подругой, которой нужна помощь! – журналистка едва ли не силком затянула его в свою общажную комнату. – Вот. Это Вера.

Она представила соседке Каплина и побежала на кухню ставить чайник.

– Я тогда расскажу вам пока про этот фонд, – мужчина присел на один из стульев и внимательно посмотрел на молодую женщину.

Это была худощавая миловидная шатенка лет тридцати двух. Аккуратная стрижка под каре, зеленые глаза, острый подбородок… Вера улыбалась, пытаясь поухаживать за гостем – пододвинула поближе вазочку с печеньем и конфетами.

Каплин ощутил некоторую ностальгию, увидев календарь с котятами на двери, советский трехколесный велосипед в углу, и мебель – примерно свою ровесницу, если не старше. Его собственное детство проходило в подобном общежитии, пока родители в 1985 году не получили квартиру – добротную трешку с лоджией в панельном доме. Они с матерью и сейчас в ней жили.

Когда Мила появилась, неся чайник с кипятком, все, что касается благотворительного фонда, было уже обговорено.

– Так что вы хотели мне сообщить? – напомнил ей Лев Гаврилович. – Или это конфиденциальная информация?

– Нет-нет, ничего тайного, – заверила следователя молодая женщина. – Просто я решила, что вам нужно знать.

– Мы с Никиткой уже, наверное, пойдем, – засуетилась Вера.

– Посидите еще с нами! – накрыв ладонью ее худенькую руку, принялась настаивать Мила. – Пусть мальчики поиграют.

– Но мы же мешаем.

– Нисколько!

Журналистка снова повернулась к Каплину.

– Дело в том, что незадолго до своей гибели Оливье де Шарлеруа передал Дарье Лисневской орденский знак Святого апостола Андрея Первозванного, который оценивается в несколько миллионов долларов. Награде уже более ста лет. По словам Дарьи Александровны, этот орден был вручен императором Николаем ее прапрадеду. Но я провела некоторое расследование и могу вас заверить – такой орден точно вручался предку самого Шарлеруа – графу Алексею Волговскому в годы Первой мировой войны. Не берусь утверждать, но судя по всему, этот граф – их общий предок. Почему Оливье решил, что Дарья имеет больше прав на этот орден – неизвестно.

Мила рассказала в подробностях, что и откуда знает. Каплин выглядел озадаченным. Должно быть, эта новая информация что-то меняла в его версии произошедшего.

– Вы уверены, что погибший отдал Лисневской орден незадолго до своей смерти?

Мила замешкалась с ответом. До сих пор она именно так и считала. В день ее первой встречи с французом тот упомянул, что его посещала любимая женщина. И, по словам Олега, орден Дарья попросила его спрятать тогда же. Но ведь это вовсе не значит, что старинная награда попала к ней именно в то время! Орден мог до этого храниться у Лисневской дома или в банковской ячейке… Но, предположим, доверие к этому месту Дарья по какой-то причине потеряла, и решила награду перепрятать. Зачем? От кого?

– Упомянутая вами вещь в данный момент находится в сейфе у вашего мужа? На орден можно взглянуть? – прервал поток ее мыслей Каплин.

– Да, конечно, приезжайте завтра к Олегу в офис…

– Кстати, на счет рецепта этого знаменитого торта, – Лев Гаврилович усмехнулся. – При обыске в вещах Шарлеруа была найдена тетрадь с записями, которая якобы пропала, а в компьютере среди стертых файлов обнаружился и сам исчезнувший тайным образом рецепт. Так что он вполне мог сам случайно его удалить. Тетрадь никто не крал, значит и рецепт из компьютера тоже.

– Похоже, у этого француза кроме интимных проблем была еще и паранойя, – недовольно нахмурилась Мила.

О делах больше не говорили. В основном обсуждали беспокойную, но от этого только еще более интересную работу журналиста-газетчика. Каплин, как его ни уговаривали молодые женщины, про свои расследования не обмолвился ни словом.

Непривычно веселая и воодушевленная Вера просто сияла. «Как мало все-таки нужно женщине – понимающая подруга и внимание мужчины», – наблюдая за ней, отметила про себя Мила.

Хотя, пожалуй, про внимание говорить было слишком рано. Ничего, кроме обычной вежливости, в поведении Каплина журналистке разглядеть не удалось.

Провожая следователя, Мила уже в коридоре решилась-таки шепотом спросить:

– Лев Гаврилович, скажите, а против Лисневской серьезные улики? Что если из-за ордена она и убила своего любовника?

– Извините, но вы слишком часто интересуетесь тем, что вас совершенно не касается, – с неожиданным раздражением промолвил Лев Гаврилович.

Этот ответ показался Миле довольно резким, но она не стала обижаться.

– Он такой приятный, – заметила Вера, когда подруга вернулась.

– Советую присмотреться. Будешь, как за каменной стеной.

– Как ты за Олегом? – соседка улыбнулась.

– Я не просто за каменной стеной, я за Кавказским хребтом! – похвасталась журналистка.

После визита следователя соседка совсем воспрянула духом. Миле от осознания собственной причастности к этому тоже стало радостно. Каплин такой сдержанный, благородный, умный. С этим мужчиной женщина точно сможет чувствовать себя под защитой. Он держался с Верой очень доброжелательно, а с Никиткой и Ваней даже поиграл немного перед самым уходом. Журналистка давно поняла, что семьи и детей у Льва Гавриловича нет. Может быть, все же зародилась в нем некая симпатия к новой знакомой? А что, если это судьбоносная встреча?

Глава

XVII

В офисе хозяйки автосалона было пусто и тихо. Когда следователь появился в дверях, секретарша смотрела на компьютере какой-то фильм, помешивая ложечкой кофе, судя по запаху, с корицей. При виде Каплина она все же сподобилась поставить кино на паузу.

– Здравствуйте. Дарьи Александровны нет на месте.

Аромат хорошего дорого напитка невольно будоражил рецепторы и вызывал чувство удовольствия. Следователь с досадой подумал, что все, связанное с Лисневской, кажется ему изысканным, уютным и каким-то родным. Даже дом ее мужа. А так не должно быть.

– Я знаю, – он развернул перед ней удостоверение. – Капитан следственного комитета Каплин. У меня к вам несколько вопросов.

На лице девушки промелькнуло выражение испуга.

– А я ничего не знаю… Ее арестовали на прошлой неделе… – растерянно залепетала она.

– Как вас зовут? – перебил Лев Гаврилович.

– Настя. Гм, то есть Анастасия Андреевна.

Тоненькая брюнетка зарделась под прямым суровым взглядом синих глаз.

– Анастасия, скажите, кто сейчас занимается делами салона?

– Вадим Борисович. Он как вернулся в город, сразу сюда заехал, просмотрел всю документацию. Взял у меня пароли от рабочей почты и сейфа…

– Зачем?

– Не знаю. Что-то искал, забрал часть документов из сейфа и шкафов. Это вам лучше у него самого спросить.

– Спрошу. И еще. Часто ли ваша начальница не приезжает на работу по причине плохого самочувствия?

– Да не часто. Ну, бывает, что не приедет. Или приедет, побудет полдня и уезжает. Как все руководители. А именно чтоб по причине плохого самочувствия… Пару раз бывало, что просила таблетку обезболивающего.

– Я почему спрашиваю… В пятницу, двадцать второго февраля, она была на работе?

– Не помню. А, это когда она позвонила и сказала, что заболела? Нет, не заезжала. Говорила, что побудет дома.

– Ясно, спасибо.

В общем-то, слова секретарши не противоречили показаниям самой Дарьи. Осталось побеседовать с Дорониным-старшим.

Трубку тот упорно не поднимал, поэтому Каплин решил наведаться к депутату без предупреждения. Однако визит к Вадиму Борисовичу Доронину выдался довольно странным. Подходя к уже знакомому дому, расположенному в коттеджном поселке, Лев Гаврилович издалека услышал шум.

– Это из-за тебя она там! Тварь ты! Ничего человеческого в тебе не осталось, – кричала хорошо одетая женщина лет пятидесяти пяти.

Она стояла за воротами, хотя те были открыты нараспашку.

– Еще собак на меня спусти. Скотина.

– Добрый день, я следователь. Почему вы кричите?

– А вам какое дело? Сами разберемся. А… Так это вы…

– Что я?

– Да ничего! Такой же козел, как этот!

– Пожалуйста, без оскорблений! Вы кто?

– Я – теща этого урода.

– Вы – мать Дарьи?

– Ну да! А вы, как я поняла, тот, кто мою дочь упек в тюрьму. Бедная девочка! Она ж как цветок росла! Только музыка, дом – и все! А потом замуж за этого эгоиста вышла, – дама мотнула головой в сторону ворот, после чего продолжила свой монолог, адресованный Доронину. – Я тебе тут митинг устрою, имей в виду! И под прокуратурой тоже! Так что и вы готовьтесь! Я свою Дашеньку в обиду не дам! Журналистов соберу, опозорю тебя на весь город!

Самого депутата нигде видно не было. Как и его охранников. Каплин внимательнее присмотрелся к этой высокой светловолосой женщине с модной короткой стрижкой.

– Елена Викторовна? – не очень уверенно спросил он.

Та, в свою очередь, тоже поглядела на него в упор.

– Лева? Ты, что ли? – боевой запал блондинки улетучился, и она растерянно хлопала глазами.

Кого-кого, а свою преподавательницу по праву, когда-то валившую его на экзаменах, Каплин никак не ожидал узнать в матери Лисневской.

… Неожиданно открывшиеся детали вынудили следователя отправиться в СИЗО. По крайней мере, Каплин именно этим оправдал свою внеплановую поездку в данное учреждение. Признать, что его туда тянуло нечто иное, даже сам себе бы не решился.

Лисневская от чего-то была в приподнятом настроении. Во всяком случае, явно не страдала – это немного успокаивало. На самом деле ему было невдомек, что их встречи и ее не оставляют спокойной.

– Добрый день, Дарья Александровна, – Каплин вопреки обыкновению при появлении обвиняемой тут же отложил в сторону ручку.

– Здравствуйте, гражданин начальник, – ответила она и опустилась на скамью напротив.

Одета Лисневская была в облегающие джинсы и тонкий шерстяной джемпер нежно-розового цвета, очень шедший к ее внешности. Даже в тюрьме она оставалась красивой, стильной женщиной.

– Как ваши дела?

– Какие у меня могут быть дела? Тяну лямку на кичмане, скоро песни блатные выучу, буду петь. Как там… «Хоп, мусорок, не шей мне срок»[22]…

Голос у Дарья на самом деле оказался чудесный. А вот песня заставила поморщиться. Откуда она такое знает? Вроде соседку старался подобрать не из самых отпетых гопниц.

– Хватит ерничать, вам это не идет, – оборвал ее Лев Гаврилович чуть грубее, чем сам того желал.

Но Дарья не придала этому значения. Ей нравились их пикировки.

– Я посидела у себя в келье, подумала и решила, что больше так не буду, – объявила она преувеличенно бодро.

– Как «так»? – непонимающе поглядел на нее следователь.

– Вы совсем шуток не понимаете. Скучно с вами.

– Дарья Александровна, вы еще не знаете, что такое СИЗО на самом деле, и как сурова здесь жизнь.

– Вот уж точно от сумы и от тюрьмы не зарекайся, – уже серьезно сказала она. – Так переведите меня в общую камеру – узнаю.

– Чтобы кто-нибудь решил поиздеваться над богатой интеллигентной леди? Вы забыли, что недавно случилось? Обычные зечки могут быть куда опаснее, чем те, от чьего беспредела вы чуть не пострадали. Даст Бог, вы не узнаете, насколько. Если будете со мной откровенны, – тоном уставшего от проказ студентов педагога проговорил Каплин.

– Быть откровенной? Это я умею, – с придыханием произнесла Лисневская, но потом вдруг что-то вспомнив, заговорила как обычно: – А кому вы там предлагали перевести средства в качестве благотворительной помощи? Я согласна. Пусть лучше ребенку достанутся, чем моему мужу.

– Уже не нужно. Без вас нашлись помощники.

– Тогда можно мне в одиночную камеру? Я привыкла спать обнаженная, а тут не могу себе позволить даже этого, – ее пушистые ресницы невинно затрепетали.

– Вы уж потерпите, – спокойно заметил Каплин. – Переводить вас никуда не будут.

И хоть бы попытался улыбнуться, пусть даже из вежливости! Что же такого в его взгляде заметила эта дура, ее сокамерница? Дарья наблюдала, как он что-то быстро пишет. И впитывала каждое его движение, каждую черточку, выражение его глаз. Самой ей в этом суровом, деловито нахмуренном лице увидеть не удавалось совершенно ни какой влюбленности.

– А эта женщина, которой нужны деньги, – ваша любовница? – Дарья хмыкнула. – Поэтому вы ей помогаете?

– Не говорите ерунды, – бросил следователь резко. – К тому же у нас ограничено время. Я не поболтать приехал. В деле появились новые подробности, соответственно, у меня к вам возникли вопросы. Адвокату я не дозвонился. Он вообще хоть немного заинтересован в вашем выходе на свободу?

Дарья промолчала, как-то странно глянув на него. Кажется, слова о новых подробностях ее насторожили.

– У вас ведь был личный мотив для преднамеренного убийства.

– Какой?

– Вы же не станете отрицать, что Оливье де Шарлеруа, он же Андрей Волговский, принуждал вас к связи шантажом?

– С чего вы взяли?

– Я расскажу вам, как все было, раз вы сами не желаете говорить. Погибший шантажировал вас этим видео, найденным в его компьютере и телефоне. Вы думали, что он его удалил, но он этого не сделал. Вот и мотив. В порыве гнева вы закололи его ножом.

Она, опустив голову, молчала. А потом подняла к нему глаза и твердо сказала:

– Нет. Ваша версия ошибочна.

– Тогда у меня есть другая, – Каплин полез в свой портфель.– Вам знакома эта вещь? Говорят, она стоит пять миллионов. И не рублей.

Он достал и показал ей фото, на котором был запечатлен лежавший на подушечке в бархатном футляре, покрытый драгоценными камнями двуглавый орел. На ее лице не дрогнула ни одной мышца. Словно ждала этого момента.

– Этот орден не имеет к убийству абсолютно никакого отношения, – категорично заявила Лисневская.

– Давайте, я буду решать, имеет или не имеет он отношение к смерти Волговского. Рассказывайте все, как есть, – Каплин расправил плечи, поерзал, устроившись удобнее, и приготовился слушать.

– Не буду я вам ничего рассказывать, – Дарья зачем-то усмехнулась. Быть может, нервничала. – Вы следователь, вот сами и разбирайтесь.

«Она непробиваемая!» – возмущенно подумал Лев Гаврилович.

– Видимо, нам с вами не найти взаимопонимания, – произнес он с некоторым сожалением. – Хорошо, спрошу еще раз. Кого вы покрываете, Даша? Свою мать?

В следующий момент Каплин ясно почувствовал, как к его ноге через брюки прикоснулось что-то теплое. Оно погладило его и стало подниматься выше. Лев Гаврилович оторвался от папки с делом и взглянул на Дарью. Та улыбнулась уголком губ.

– Что… что вы делаете? – он сглотнул, чувствуя это «что-то» уже почти у себя между ног.

– Я? – с легкой хрипотцой, говорившей о том, что ее саму все происходящее заводит, переспросила Лисневская. – Ничего.

Глаза его удивленно распахнулись. Каплин уже понял, что это была ее нога. Еще минуту назад он был готов выйти из себя, потому что его раздражало ее упрямство и нежелание говорить начистоту. Но эти откровенные прикосновения вызвали вполне объяснимую реакцию. Оцепеневший следователь сам явственно ощутил пульсирующую тяжесть в паху, что заставило его щеки покрыться румянцем. Когда Дарья поняла, а точнее нащупала пальцами, чем вызвано его смущение, то спешно опустила ногу, сунув ступню в джинсовый слипон.

– Да вы совсем… что вы… – он так и не договорил, задохнувшись от гнева и ужасного стыда.

Молодая женщина смешалась и отвела глаза, когда Каплин поднялся, и с резким грохотом поставил перед собой на стол портфель. От этого звука она не просто вздрогнула, а подпрыгнула на скамье.

Следователь принялся неловко запихивать в портфель папку с делом. А Лисневская все же успела заметить, что его брюки бугрились, как у неопытного юнца.

Лев Гаврилович стал пунцовым, ничего не слыша и не видя вокруг. Когда документы были кое-как уложены, он буквально выскочил вон. Каплин понял, что она заметила, и был в ужасе от такого конфуза. Он всегда гордился собственным самообладание, но с этой женщиной все сразу пошло как-то бестолково, по-дурацки. Чувствовал себя опозорившимся пацаном.

Дарья, когда ее вели в камеру, была заметно поникшей. Вот идиотка! Нет ничего хуже для женщины, чем унизить мужчину, поставив его в неловкое положение! Решила примерить на себя роль Шэрон Стоун и только все испортила…

Глава XVII

I

Мила тихо выругалась, споткнувшись на ступеньках и чуть не сломав каблук. Выкручивать лампочки в подъездах – это, видимо, еще одна традиция нашего народа, наряду с бросанием мусора в окно квартиры или автомобиля, а также хамством в поликлиниках и магазинах. Дернул же ее черт пойти к Доронину! Тот после ареста Лисневской еще пару дней появлялся на работе, а потом исчез и на звонки не отвечал. Владелец газеты заявил, что уволит Кирилла. Но Мила вызвалась разузнать, что с ним, ведь у человека, возможно, что-то стряслось.

Вопреки ожиданиям, Доронин не был пьян и дверь открыл сразу. На первый взгляд, похмельем тоже не мучился и, вроде, здоров.

– А, ты… Привет… – Кирилл провел пятерней по волосам, неловко приглаживая взъерошенную шевелюру.

Он, словно, ожидал увидеть кого-то другого.

– Привет. Можно с тобой поговорить?

Мила прошла в коридор.

– Эээ… Ладно. О чем?

Молодая женщина, не дожидаясь приглашения, уже сняла пальто, разулась и направилась на кухню.

– Чаем угостишь? – спросила она.

Доронин немного замешкался, вешая одежду коллеги в шкаф.

Квартира, конечно, требовала грандиозной уборки, но в целом была еще ничего. Если принять во внимание, что здесь обитает убитый горем холостяк. Даже несколько горшков с цветами на подоконнике имелись.

Наконец в дверях нарисовался и сам хозяин.

– Почему на работе не появляешься? – Мила присела на угловой диван приятного шоколадного оттенка.

Здесь вообще весь интерьер был выполнен в спокойных цветах – шоколадном и молочном.

– Я решил уволиться, – Доронин щелкнул кнопку на электрочайнике, а затем сунул руки в карманы спортивных штанов и оперся плечом о дверной косяк.

– Так сообщи об этом начальству. В чем проблема? А то мне за тебя отдуваться приходится. Там такой завал! Много рекламы пришло. Я не знаю, как это все на полосах распределить, чтобы и литературная часть не пострадала. Учредитель орет, что корреспонденты не справляются. Новенького мальчика послали к директору конфетной фабрики. Предполагалась большая имиджевая статья об их новой продукции. Так этот умник умудрился запороть интервью.

– Мил… Ты прямо говори, чего пришла, – ни то с ленцой, ни то с усталостью в голосе перебил ее Кирилл.

Она помолчала, собираясь с духом.

– Пришла спросить, почему мой муж твоей Лисневской продукты и прокладки в тюрьму должен носить, а ты умыл руки и сидишь тут страдаешь.

Доронин отвел взгляд. Замешательство на его лице сменилось смущением.

– Я не могу к ней попасть, – вздохнул он. – И поговорить по телефону, объясниться нельзя. Она там бог весть, что про меня думает.

– Почему ты не добьешься свидания с ней?

– Потому что мне есть, что терять, – уязвленный упреком, завелся Кирилл. – Отец меня всего лишит. Дашке-то что? Он с ней и так хочет развестись. А если узнает, что мы с ней крутим…

«Да, Доронин, а ты, оказывается, трус», – разочарованно подумала Мила.

– Так ты из-за отца тут прячешься?

– Я не прячусь. Мне просто надо подумать, все взвесить. Он откуда-то про шуры-муры Даши с кондитером узнал. Так бесился, что точно бы этого Оливье убил в припадке ярости, если б тот уже не был мертв.

– А Олег говорит, что он ей адвоката нанял…

Что-то подсказывало Миле, что Доронин не только опасается отца. Разве такая уж проблема для человека со связями заплатить, кому следует, и получить возможность свидания с заключенной СИЗО? Кирилл словно боялся встречи с самой Дарьей. И мучился от этого. Грызла совесть? Чувствовал себя виноватым перед ней?

– Ну да, нанял, а потом уже узнал все. Не удивлюсь, если это гребанное видео как-то к нему попало.

Мужчина отвлекся, разливая по чашкам с растворимым кофе кипяток.

– Извини, чая нет. Только эта бурда, – бросил он.

– Значит, адвокат больше защищать Лисневскую не будет? – Мила принялась помешивать кофе маленькой ложечкой с гравировкой в виде имени «Кирилл».

– Будет. Не знаю, зачем это все отцу. Но он вроде как чего-то от Дашки хочет добиться. Может, чтоб от своей части имущества в его пользу отказалась? – принялся рассуждать он. – Знаешь, мне кажется, что ее кто-то специально подставил. Но зачем? И интрижка с кондитером… Ну вообще не в ее характере. Если б не видео, я бы никогда не поверил.

– Люди на многое способны, – пожала плечами Мила. – Иногда мы уверены, что знаем человека, как свои пять пальцев, а он такое выкидывает – на голову не натянешь…

– Нет, Дарья не такая. Путь она взбалмошная, иногда может быть лицемеркой. Но она не шлюха и не дура. Спать с кем-то, рискуя своим положением, она бы не стала.

Тут он запнулся, очевидно, поняв, что является живым опровержением собственных слов.

– Убить бы точно не смогла, – заключил Доронин уверенно.

Тут Милу будто током ударило. Неожиданная мысль поразила как обухом по голове. Она спешно достала телефон, нашла в нем нужное фото и показала Кириллу.

– Посоветоваться с тобой хочу. Я решила написать материал об антиквариате. Вышла уже на одного коллекционера. Он готов дать интервью. Тема – вывоз ценностей за границу, нелегальная продажа антиквариата и обложение его при законном ввозе в нашу страну непомерными налогами.

Похоже, весь ее монолог редактор пропустил мимо ушей, уставившись в экран мобильного. На нем высветился запечатленный Милой и уже хорошо известный читателю орден.

– Не знаю, – пробурчал Кирилл. – Может не стоит лезть в это?

Журналистка не была уверена, что он имел в виду статью про антиквариат, а не что-то другое…

В это время Дарья сидела по-турецки на своей кровати и листала взятый в местной библиотеке, уже видавший виды, глянцевый журнал. С грустью вспоминала те огромные охапки роз, которые она получала восьмого марта, и которые некуда было ставить. В этом году ее не поздравит никто. Разве что сокамерница Маха… Та тоже что-то увлеченно читала, шелестя конвертами. Письма? Заметив, что Дарья бросила в ее сторону взгляд, Мария оживилась.

– А где ты училась?

– Я оканчивала консерваторию по специальности «концертный исполнитель», – ответила Лисневская, слегка озадаченная столь неожиданным вопросом.

– Это что такое?

– Там учат вокалу и игре на инструментах.

– А, музыкальная школа, что ли?

– Ну… почти, – вздохнула Дарья, решив, что объяснять Махе, чем отличается высшее музыкальное учебное заведение от среднего, не имеет смысла.

– Я смотрю, к тебе кроме адвоката никто не приезжает, и передачи редко бывают. У тебя никого нет?

– Есть муж и мать. Отец был кадровым военным и погиб в Чечне, когда я была еще маленькой. Мужу навещать меня некогда, а мать, надеюсь, не знает, что я здесь.

– У тебя с ней плохие отношения?

– Не то чтобы плохие… Просто она всю жизнь меня критикует, – Лисневская помолчала, сомневаясь, стоит ли продолжать. – С самого детства выдвигает требования, ставит какие-то планки и постоянно их повышает. При этом скрупулезно отчитывает за любые ошибки и не замечает достижений. Представь, что будет, если она узнает обо мне такое?

Маха нахмурилась.

– За что тебя критиковать? Не пойму. Красивая, ухоженная, умная баба. Еще и деньги зарабатываешь. Что ей не так?

– Не знаю. Но стоит мне ей позвонить и поделиться тем или иным достижением, она только выслушает и скажет: «Все? Ну, давай, пока. Мне сейчас некогда». И еще постоянное: «Это ты виновата». Даже когда на меня направлен негатив, она и то скажет, что это я виновата: не нашла правильных слов, сказала что-то не то, сделала что-то не так.

– Ну, ясно. Ты – соперница. Ей хочется быть главной, а уже не может. А тут еще перед глазами такая молодая и успешная дочь. Поменьше ее слушай. Она в тебе нуждается гораздо больше, чем ты в ней.

Дарья с большим вниманием посмотрела на сокамерницу. Вот уж не ожидала от нее подобных речей.

– А вообще может тебе эти придирки только кажутся? – предположила, не замечая ее взгляда, Маха. – Или характер у нее такой. Любит всех критиковать.

– Не думаю. Какими бы планами я с ней не делилась – все всегда воспринималось в штыки. Начиная от того, какой костюм купить и заканчивая идеей записаться в автошколу. Даже сейчас, хоть и видимся редко, и то, когда пошли в ресторан, она раскритиковала мой выбор блюд. Хотя ей-то какое дело? Это ужасно. Против автошколы она была якобы потому, что обо мне заботится. А когда я хотела поступить в медицинский, она постоянно нудела, что это не мое. Пока я документы в консерваторию не подала. Да и мужа, по сути, она мне выбрала… В общем, жизнь мне поломала в каком-то смысле. Я выучилась на специальность, на которую и не думала идти, замуж вышла за нелюбимого мужчину. От него даже детей не родить. А она внуков начала просить. И чего добилась? Только того, что я теперь никогда и ничего ей не рассказываю о себе. Обижается. Ну да что посеешь то и пожнешь. Никогда мать не будет мне подругой.

Дарья впервые за долгое время так разоткровенничалась с кем-то. Обычно она старалась не думать обо всем этом. Понимала, что жить прошлыми обидами не разумно. Но отношения с матерью и сейчас не клеились. Ей было обидно, что мать, вместо того, чтобы поддерживать, всегда старается уколоть ее. Это причиняло бы боль любому человеку, кем бы он ни был и каких бы высот не достиг.

– Нормальная мать не станет критиковать дочь. Для нее ее девочка всегда самая лучшая. Критикуют только те, кто своих дочерей не любит, – заметила соседка.

– Да ты прям психолог, – пошутила Дарья.

– Хотела им стать когда-то. Но мне тоже семья жизнь сломала. Только в большей степени отец. Мое детство прошло в ужасных условиях. Родители пили. Мать постоянно орала на меня. Отец по любому поводу избивал. До сих пор помню материны крики: «Ты скандалистка! Ты скандалистка!» А мне-то всего девять лет тогда было. Иногда хотелось выйти в окно, честное слово. В пятнадцать я в первый раз сбежала из дома. В шестнадцать наглоталась таблеток, потому что боялась отца. Он узнал, что я полгода не была на уроках. Меня откачали. Потом две недели в дурдоме. А дальше – скитания по разным городам автостопом, жизнь у случайных знакомых на квартирах, водка, иногда наркотики. Родила сына, привезла его матери. Отец уже умер к тому времени. Ребенку скоро десять лет, а я его видела, когда ему еще года не было. И вот за групповое ограбление и нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть, сижу тут.

Лисневская ошарашенно слушала. Ее собственные детские размолвки с матерью теперь показались чепухой.

– Так у тебя есть сын? – неподдельно изумилась Дарья.

Шаги за дверью помешали Махе ответить. Послышался лязг ключа. На пороге появилась сотрудница СИЗО в форме. Зинаида Ивановна, кажется. Ее больше знали под прозвищем «Зина-массовик». Она занималась организацией развлекательных мероприятий для заключенных: различных концертов и конкурсов а-ля «мисс/миссис-СИЗО».

– Так, девочки. Быстренько сообразили, что будете представлять на конкурс «Алло, мы ищем таланты» к празднику, – распорядилась Зинаида Ивановна. – Тихонова…

Она выжидающе поглядела на Маху.

– Вот, она эту… филармонию окончила… Пусть она и участвует, – та моментально сориентировалась и перевела стрелки на сокамерницу.

– Ага. Лисневская, – кивнула Зинаида Ивановна. – Запишу на участие. Смотри, чтоб номер на послезавтра был готов.

Дарья толком не успела сообразить, что ответить, как дверь уже закрылась.

– Ты что! – возмущенно накинулась она на Маху. – Что б я в таком участвовала?!

– Да не кипятись ты! – невозмутимо заметила та. – Выйдешь, споешь что-нибудь. Трудно, что ли?

– Дура ты! – зло огрызнулась Лисневская. – Разве подозреваемых в убийстве на концерты допускают?

– Так ты что, тоже убила кого-то? – вытаращилась на нее соседка.

А ведь и правда, Дарья ей так и не рассказала, за что попала сюда…

– Нет, – пробурчала она. – Давай об этом как-нибудь потом.

– Как хочешь, – легко согласилась Маха. – Так о чем мы… А, про сына. Да, есть. У тебя, как я поняла, детей нет?

Лисневская отрицательно покачала головой.

– Чтобы иметь ребенка, сначала нужно встретить мужчину, от которого хотелось бы его родить, – произнесла Дарья с грустью.

– Ну, мужика-то тебе, вроде, не проблема завести. Одного такого мы уже знаем… – Маха подмигнула.

– Если ты про Каплина, то даже не начинай, а то опять получишь по лицу. Я такое натворила, что он меня теперь совсем перестанет уважать. Да и не вижу я никакой влюбленности. Он вообще избегает на меня смотреть.

Дарья была уверена – то, что случилось, его, без сомнения, глубоко уязвило. И он, скорее всего, теперь будет держаться с ней еще холоднее.

– На счет «получишь по лицу» – смотри, чтоб сама не огребла. Я тебя не трогаю только потому, что у меня принцип детей не бить. А по поводу мужика – если ему нравится женщина, он может очень смущаться рядом с ней, – изрекла Маха серьезным тоном.

Каплин сидел за столом в рабочем кабинете, освещенном одной лишь настольной лампой. Он вновь и вновь прокручивал в голове разговор с Еленой Викторовной, матерью Дарьи. Все же странная женщина…

«– Так вы считаете Вадима Доронина виновным в бедах дочери?

– Ну да. Был бы он хорошим мужем, не путалась бы она ни с кем!

– Значит, вы знали про ее отношения с другим мужчиной?

– Знала, конечно!

– На празднике по случаю юбилея автосалона вы тоже были. Вы имеете к нему какое-то отношение?

– Нет, просто была, как гость.

– Дарья вас пригласила?

– Да ну, вы что. Я сама заглянула к ним. Даша бы меня не позвала».

Следователю не давали покоя ее слова и серое пальто с меховым воротником, в которое она была одета… «Пальто, как у Барбары Брыльской».

Размышления прервала музыка. Звонил судмедэксперт.

– Алле, Лева, тут по твоему французику заключение готово. Короче, ВИЧ у него был… Вот такие пироги.

Каплин не дослушал, безмолвно нажал отбой и опустил руку с телефоном. Глядел пустым взглядом в стену и никак не мог собраться с мыслями. Но еще один внезапный звонок мобильного вывел его из оцепенения. Поднял трубку, ответил. В следующее мгновение гримаса боли исказила его лицо и, схватив с вешалки куртку, Лев Гаврилович бросился к двери.

Глава

XIX

Чем ближе автозак подъезжал к зданию следственного комитета, тем, кажется, быстрее билось сердце Дарьи Лисневской. А когда ее повели по светлому, не в пример СИЗО, коридору, застеленному широким бордовым ковром и увешанному фотографиями сотрудников, она вообще думала, что вот-вот лишится чувств. Последний раз так сильно волновалась перед защитой дипломной. В сотый раз представляла, как примет ее Каплин, что скажет, как посмотрит. Ночь, считай, не спала из-за этого.

Когда сопровождавший ее сотрудник СИЗО повел Дарью мимо уже знакомой двери, что-то внутри неприятно защемило от дурного предчувствия. Но ведь кабинет можно и поменять? В том, например, перед праздником окна моют… Хотя, конечно, для генеральной уборки еще не сезон. Лисневская пыталась всячески себя успокоить, убедить, что ничего страшного не произошло.

Ей указали на другую дверь, сразу за поворотом. Конвоир, войдя первым, сообщил об их прибытии, а женский голос сказал: «Заводите». Вот тогда Дарья и осознала, что страшное все же случилось…

За столом сидела молодая женщина в форме. По возрасту примерно ее ровесница. Она листала папку с делом. А когда Лисневская села на стул перед ее столом, та, наконец, отвлеклась от своего занятия.

– Здравствуйте, Дарья Александровна.

За спиной следовательницы было приоткрыто окно, откуда веяло поистине весенним теплом. Складки тюля покачивались от едва ощутимых дуновений ветра. Кроме того, с улицы доносился настойчивый и звонкий щебет птиц. Чтобы шум не отвлекал от беседы, молодая женщина закрыла пластиковую створку и снова села на место, выжидающе посмотрев на обвиняемую.

– А где Лев Гаврилович? – спросила Лисневская.

– Он попросил меня заменить его, – несколько опешив от такого напора, ответила сотрудница следственного комитета. – Меня зовут Ксения Яковлевна Гнатюк. Я ознакомилась с материалами вашего дела и готова внимательно вас выслушать.

– А он… почему не он сам? – растерянно прошелестела одними губами Дарья. – Он, что, больше не будет этим заниматься?

– Вполне возможно, что Лев Гаврилович какое-то время не будет работать.

– Почему? У него что-то случилось? – испугалась подследственная.

– У него проблемы в семье, – вздохнула Ксения Яковлевна. – Вы будете со мной говорить? Зачем вы просили встречи со следователем?

– Я буду говорить только со Львом Гавриловичем, когда у него появится возможность со мной встретиться, – дрогнувшим от волнения голосом заявила Лисневская.

Гнатюк озадаченно изогнула одну бровь и смерила подозреваемую недоуменным взглядом.

– То есть, вы просто так отвлекли от работы сотрудника следственного комитета? Сказать вам нечего?

Дарья промолчала.

– На то, что Каплин в ближайшее время сможет с вами встретиться, советую не рассчитывать, – в тоне молодой женщины промелькнули язвительные нотки. – Вполне возможно, что это дело передадут мне. Тогда вам придется говорить именно со мной,

В ответ снова не последовало ни слова.

– Конвой, уводите! – встав с места, Ксения Яковлевна открыла двери кабинета и недовольно скрестила руки на груди.

Она наблюдала, как уводят Лисневскую, в голове которой роилось сразу столько мыслей, что сосредоточиться хотя бы на одной из них не было никакой возможности.

Выходит, что единственный человек, который был на ее стороне, покинул ее. А если эти семейные проблемы – просто предлог? Может быть, он не хочет ее видеть после той выходки? Ну конечно! Наверняка избегает ее теперь или вообще не желает больше иметь с ней дел!

– Так, а что там с Каплиным? – поинтересовался сопровождавший Дарью сотрудник СИЗО у грымзы-следователя.

Та покосилась на обвиняемую, но все же ответила.

– Да инсульт у матери, вроде. Она в больницу попала в тяжелом состоянии. Сейчас, говорят, уже чуть лучше. Но там лекарства нужны, и сиделка. А денег, естественно, нет. Короче, Лев сам с ней сидит теперь. Денег назанимал. Не представляю, как будет отдавать. Ну и, сам понимаешь, какая тут работа. Взял отпуск за свой счет.

– Мда… Бедный Лев Гаврилович. Это ж надо, такое навалилось! – покачал головой парень. – Ладно, мы поехали.

Лисневская мысленно благодарила любопытного и общительного молодого человека, которому оказалось не все равно, что случилось у следователя. Сама она едва дотерпела до того момента, когда за ее спиной закрылась дверь камеры. Как только это случилось, она тут же бросилась к Махе.

– Маш, дай, пожалуйста, телефон! Очень нужно позвонить!

– Чего? Нет, – отрезала та.

– Ну, прошу тебя! Очень-очень надо!

– Сказала же – нет. Если узнают про телефон, мне хана.

– Машенькаааа, – протянула почти со слезами в голосе Дарья. – Дело жизни и смерти! Все, что хочешь из косметики, подарю.

Маха думала примерно минуту, а потом нехотя полезла в свой тайник.

– Звони, только быстро.

Номер Каплина был недоступен. Просто напасть какая-то! Дарья быстро сориентировалась и набрала Лалина. Благо тот практически всегда поднимает трубку.

– Олеженька, это я. Нужна твоя помощь. У Каплина, моего следователя, большие проблемы. Мать тяжело больна. Нужны деньги на лекарства и сиделку. Займи мне, я потом со своей карты тебе переведу или скажу пароль – сам снимешь. Только чтоб он ни в коем случае не узнал, что это от меня!

– Блин, Даша, как ты себе это представляешь! И где ты взяла телефон? – прозвучало в ответ.

– Лалин, мало времени! Пообещай, что сделаешь, как я прошу! Пожалуйста! Если он не вернется, я тут не смогу, погибну…

Дарья говорила вполне искренне. Скорее всего, ее переведут в обычную камеру, а что с ней там будет – вряд ли кого-то волнует.

Она судорожно пыталась сообразить, какие еще привести аргументы, чтобы его убедить, но в этот момент с жутким лязгом распахнулась дверь камеры.

– Лисневская, откуда телефон? – грозным тоном спросила Зинаида Ивановна.

– Это мой… У меня был… – Дарья в спешке не сразу нащупала клавишу отбоя.

– Давай сюда. Ты у меня за это в карцер пойдешь!

Дарья перевела виноватый взгляд на сокамерницу. Та глядела зло и возмущенно, но молчала.

Все вещи Лисневской тщательно обыскали на предмет еще каких-нибудь запрещенных предметов. Заодно перетрясли и нехитрые пожитки Махи.

Слова о карцере оказались не пустой угрозой. Дарью тут же перевели в это маленькое полутемное помещение. Да уж… Она не просто проведет восьмое марта в тюрьме. Она проведет праздник в жуткой темнице, рискуя застудить почки или заработать бронхит.

«Тюрьма в тюрьме», как сами заключенные часто называют карцер, разительно отличалась от ее камеры. Это была холодная комната с привинченными к бетонному полу столом, стулом и койкой. Освещала пространство одна электрическая лампочка слабой мощности, находившаяся над дверью и защищенная металлической сеткой.

Как ей успела пояснить Маха, подобревшая после того, как получила в подарок набор дорогой французской косметики Гарлен, по закону в карцере не могут держать дольше пятнадцати суток. Но закон этот не всегда соблюдается, так что тут как повезет. Кроме того, для заключенных в карцер запрещены свидания, передачи, чтение книг и журналов, а прогулки хоть и есть, но крайне короткие.

Хранение и использование запрещенного средства связи являлось серьезным нарушением внутреннего распорядка пенитенциарного учреждения. Но учитывая то, что Лисневская была уличена в подобном впервые и за все время пребывания в СИЗО не получила ни одного нарекания, ей предстояло пробыть в карцере всего неделю.

Всего неделю… Целую неделю! Полное отсутствие связи с внешним миром повергало в отчаяние. За это время она не сможет узнать ничего о Каплине, не сможет связаться с Олегом. Разрешены лишь встречи с адвокатом, но как раз его она видеть не хотела.

Если верить ощущениям, здесь было не больше пятнадцати градусов тепла. А ночью температура еще опустится. И никакой вентиляции, поэтому в камере стоял отвратительный запах.

Дарья натянула рукава теплого свитера почти до самых кончиков пальцев и прижалась лбом к шершавой холодной стене. Вот так живешь, добиваешься чего-то, а потом случается беда, и ты узнаешь, что в целом мире у тебя нет никого, кто поможет, поддержит и никогда не бросит… Давно накопившиеся и постоянно сдерживаемые эмоции, наконец, вырвались наружу. Она плакала от отчаянья, бессилия и усталости. Осела на грязный пол, вся сжалась, словно продрогший воробей на ветке. А за что бороться? И нужно ли? Сейчас казалось, что уже не за что и не нужно.

– Тебе, что, Лисневская звонила? – как только Олег закончил разговор, спросила Мила.

Она сидела за компьютером и делала вид, что очень сосредоточена на чтении какой-то статьи. Но не пропустила ни одного слова из беседы мужа с Дарьей.

– Ага, представляешь, у следователя этого, Каплина, заболела мать. Кажется, что-то очень серьезное. Ей нужен уход. Дашка просит, чтоб мы ей денег заняли и помогли ему, наняли сиделку.

– Вот как, – Мила вскинула брови. – Какой неожиданный приступ щедрости… Конечно, Каплин там один нормальный следователь. Без него Лисневскую быстренько на зону отправят. Слушай, а я кое-что придумала!

Она даже подскочила от избытка чувств.

– У меня одна знакомая есть… Помнишь, из общаги? Она нуждается в деньгах, а тут как раз подработка! Если Лисневская готова платить сиделке матери Каплина, то какая разница, кто это будет? Тем более, этот человек точно порядочный.

– Вера? Ну, предложи ей. Отличная идея. Хотя согласится ли она? Работа тяжелая.

– Не тяжелее, чем двенадцать часов на ногах стоять в рыбном отделе. Она же будет в квартире Льва Гавриловича. Значит и сына сможет с собой брать. Он у нее мальчик тихий, больной женщине не помешает. Там же не одна комната…

– Тогда позвони этой Вере, спроси.

– Сейчас. А как на это Каплин отреагирует? Вот в чем вопрос, – задумалась Мила. – Сдается мне, что денежную помощь он не примет, тем более от Лисневской. Ничего, что-нибудь придумаем…

Глава

XX

Предлог, чтобы позвонить Каплину, Миле долго придумывать не пришлось.

– Ты ведь должна поблагодарить его за помощь с этим фондом? Вот и повод, – посоветовала она Вере.

– Ты меня так выручаешь! – вздохнула та. – Даже не представляешь, как я тебе благодарна. В магазине массовые увольнения. Отделы объединяют. Соответственно, сотрудников нужно будет меньше. Боюсь, что попаду под сокращение. Руководству уже надоели мои постоянные больничные и отгулы. А на новую работу устроиться с маленьким ребенком ой как трудно.

– Да ну, – отмахнулась Мила. – Еще не факт, что Каплин согласится принять твою помощь. Давай, звони уже.

Наконец, Вера решилась и набрала номер. Рука с телефоном чуть подрагивала, в ушах шумело.

– Да, – резкий голос в трубке явно давал понять, что Каплин занят.

– Лев Гаврилович, – почти теряя сознание, вымолвила молодая женщина. – Это Вера, помните меня? Вы мне очень помогли. Я хотела сказать спасибо.

– Добрый день, Вера, – тон мужчины чуть смягчился. – Вам хоть что-то этот фонд выделил?

– Да, продуктовый набор и целую коробку моющих средств. Сказали, что внесли меня в список, и будут выдавать такую помощь раз в месяц. А еще обещали зимнюю одежду для сына. Но это осенью.

– Прекрасно, – удовлетворенно заметил Каплин. – Рад, что вы позвонили.

Обычная дежурная фраза, но Вера расплылась в улыбке.

– Мне не очень удобно говорить, – Лев Гаврилович явно собирался попрощаться.

– Ой, я вас отвлекаю? Извините, пожалуйста, – спохватилась Вера. – Понимаю, работа…

– Я не на работе… Мать болеет, нужно идти, делать ей укол.

– Вы умеете делать уколы?

Мила, слушая разговор, одобряюще покивала.

– Пришлось научиться, – заметил Каплин.

– Если нужно, я могла бы помочь, – вдруг совсем осмелела Вера. – Я оканчивала медицинский.

В трубке на некоторое время повисла тишина.

– Мне не чем вам платить, – после паузы сказал ровным голосом следователь. – Знаю, что уколы и капельницы профессиональные медики ставят на дому за деньги.

– Ну что вы! – возмутилась молодая женщина.

Мила показала ей поднятый вверх большой палец.

– Я бы ни за что не взяла с вас денег, – продолжала тем временем Вера. – Даже не смейте сомневаться! Если нужно, могу побыть с вашей мамой, пока вы на работе.

– У вас же у самой работа.

– Там все под большим вопросом… Долго рассказывать. Пока буду искать новое место, мне ничто не мешает вам помочь.

– Слушайте, вы меня просто спасаете, – голос Каплина заметно повеселел.

– Я ваша должница! – тоже гораздо более живым тоном заверила его Вера. – В общем, диктуйте адрес.

Когда разговор закончился, и молодая женщина положила телефон на стол, Мила радостно обняла ее.

– Ты умница!

Деньги за то, что будет ухаживать за больной женщиной, Вера отказалась брать и у Лалина. Поэтому Мила с Олегом, посоветовавшись, купили ее сыну самокат и кое-что из одежды. Все же человека нужно было отблагодарить. Мальчишка был просто счастлив, разъезжая на новеньком транспорте по коридору общежития. Ваня на своем трехколесном велосипеде изо всех сил старался догнать старшего друга.

– За подарки вам спасибо, – со слезами на глазах произнесла Вера, – Не стоило.

– Ой, не начинай! – возмутилась журналистка. – Главное, что ребенок рад. А ты, пока мы будем в отъезде, времени тут не теряй.

– Постараюсь, – молодая женщина улыбнулась.

Идея поехать в Рязанскую область и найти поместье графа Волговского посетила Милу, когда она в очередной раз перечитывала свое интервью с Шарлеруа. Почему-то она раньше не придала значения тому факту, что кто-то из его предков был родом из Рязанской губернии. Логично, что это именно вышеупомянутый граф. Судя по тем каплям информации о нем, которые удалось выудить из всемирной сети, это имение было основным местом обитания семьи Волговских. Оно располагалось ближе остальных их владений к Петербургу.

Олега долго упрашивать сопровождать ее в поездке не пришлось. Он решил, что действительно пора бы им съездить куда-нибудь вдвоем. Правда, изначально он представлял себе отдых в жарких странах или в Европе, а вовсе не Рязань… Но все же решил уступить жене. Тем более, что после того, как согласился помогать Дарье и взял на хранение орден, это дело в какой-то степени касалось и его.

До места добрались без приключений. Усадьба Волговского находилась близ деревни Мишенево Старожиловского района Рязанской области[23]. Эта деревня ничем не отличалась от сотен таких же по всей России. А вот в поселке Старожилово, по словам местных жителей, было на что посмотреть. Во-первых, Старожиловский конный завод, и, во-вторых, церковь Петра и Павла.

Олег притормозил возле двоих игравших у ворот ребят лет десяти-двенадцати.

– Не подскажите, как нам найти усадьбу графа Волговского? – спросила Мила, высунувшись из окна.

– Барский дом? – уточнил один из мальчиков. – До конца улицы доедете, и потом направо через лес есть дорога. Она заросла, но машиной проехать сможете.

– Что ищете? Дом графский? – перебила ребенка рослая женщина с рябым лицом, выступившая из-за калитки. – Там наткнетесь на полуразрушенные въездные ворота. Мимо не проедете. Вот на них и ориентируйтесь.

– А вы откуда? – заинтересовался второй подросток. – Можно с вами к усадьбе поехать? Говорят, там есть призрак маленькой девочки.

– Петька, отстань от людей, а то матери расскажу, – пригрозила ему женщина.

Мальчишка недовольно шмыгнул носом, но промолчал.

– Там еще речка рядом протекает, можно вдоль берега проехать, тогда точно дом не пропустите. Да его сейчас и от ворот хорошо видно. Это летом все так зарастает, что усадьбу трудно найти, – заметила женщина, снова обращаясь к Миле и Олегу.

– Спасибо, – сказал Лалин.

Автомобиль поехал быстрее. Мила с интересом крутила головой, разглядывая дома местных жителей. Кое-где виднелись старые колодцы, которые, судя по всему, использовались и сейчас.

– Интересно, почему люди не делают во дворах скважины? Ведь намного удобнее, – удивилась молодая женщина.

– Чтобы выкопать новый колодец или пробурить скважину, надо найти хорошего специалиста, – принялся объяснять Олег. – А это очень дорого. Да и наткнуться можно либо на плывун, либо на грунтовые воды. Безошибочно определить место для колодца, как умели наши предки, сейчас не каждый сумеет. Надо найти жилу – подземную реку. Тогда вода в колодце будет отменного качества.

– Вот как? Интересно…

– Поэтому люди и берегут свои старые колодцы, еще дедами-прадедами построенные. Но чтобы колодец жил, воду из него надо постоянно вычерпывать. Иначе за несколько лет он уже будет непригоден к использованию. Это мне еще в юности дед рассказывал.

Машину здорово тряхнуло.

– Надеюсь, мы не застрянем где-нибудь в лесу, – недовольно бросил Лалин, быстро вернувшийся из беззаботного деревенского детства в серую и слякотную мартовскую реальность.

– Ты про дороги? А что ты хотел? Это деревня…

В воображении невольно возникли старые деревни в Латвии. Когда-то они вот также искали заброшенную усадьбу в районе Резекне. Милу всегда привлекали старинные дома. Их неповторимая атмосфера, которой просто нельзя не проникнуться… Их история и судьба, которые не могут не волновать. Нахлынувшая волна воспоминаний унесла молодую женщину в недавнее прошлое. Но ее мысли вскоре прервал голос мужа.

– По-моему это и есть ворота в усадьбу.

Иномарка застыла у каменного въезда в виде арки с тремя башенками. Кладка сильно потрескалась и местами крошилась. Все строение было испещрено уже едва заметными, а кое-где и более свежими надписями вроде «здесь был Вася», «Людка дура», «Цой жив», «Панки хой!» и т.д.

– Вот объясни мне, как раньше строили? Этим воротам уже больше века, стоят заброшенные, никто их не реставрировал никогда. А башенки держатся, – проговорила молодая женщина.

– Баба Мила, давай дальше пешком пройдем, разомнем косточки, – предложил Лалин.

Мила толкнула его кулаком в плечо. Супруг часто посмеивался над ее ворчливостью. Но и она не оставалась в долгу – обзывала его занудой.

Прогуляться по бывшему парку усадьбы, попытаться уловить аромат давно канувшей в Лету эпохи, хоть кончиком ногтя коснуться того времени – это же просто невероятно!

В паре метров от ворот действительно протекала речушка. Совсем узкая, но очень быстрая. На ее берегу за деревьями виднелись какие-то руины – видимо, остатки одной из хозяйственных построек.

Вглубь заросшего сада вела дольно широкая, усыпанная старой листвой и сухими ветками дорога. Когда показалось само здание – Мила невольно ахнула. Она не ожидала такого масштаба. То пренебрежение, с которым говорили об усадьбе местные жители, наталкивало ее на мысль, что от дома мало что осталось. Но это было не так.

Журналистка с замиранием сердца осматривала монументальное строение. Восхищаться действительно было чем. Даже хорошо, что они приехали ранней весной. Летом такие виды здесь, скорее всего, недоступны, и чтобы рассмотреть усадебный дом, нужно было бы подойти к нему совсем близко.

Пять башен, и на каждой шпиль… А на одной даже сохранился флюгер. Все это и сейчас украшало здание, несмотря на то, что оно находилось в плачевном состоянии. Окна первого этажа были забиты досками. Колоннаду парадного входа венчал треугольный козырек с лепным орнаментом. Такой же орнамент украшал все окна и балкон второго этажа.

– Зайдем внутрь? – Мила с мольбой поглядела на Олега.

Тот никак не выражал своего восторга, но было заметно, что и он находится под впечатлением.

– Добрый день. Вам открыть двери? – раздалось за их спинами.

Оглянулись. Молодой человек с велосипедом стоял неподалеку и дружелюбно взирал на супругов. Курносый, веснушчатый, с торчащим из-под шапки рыжими завитками, парень чем-то походил на героя известного мультфильма «Конек-горбунок» по сказке Ерошова.

– А тут что, заперто? – удивилась Мила.

– Я слежу за усадьбой на добровольных началах. Вот и решил запереть двери, чтобы внутри не лазали, кто попало.

– Тогда, конечно, откройте нам. Очень интересно побывать внутри, – молодая женщина уже поднималась по ступеням главного входа. – А вы здесь все знаете? Может, расскажете нам про эту усадьбу?

– Отчего же не рассказать? Расскажу.

Незнакомца звали Михаилом. Он сообщил, что является по образованию историком, работает в библиотеке, и его мечта – сделать в усадьбе Волговского музей. Рассказывая историю этого места, мужчина отпер двери и пропустил гостей внутрь.

Здесь лепнина конца XIX века соседствовала с зеленой краской и следами побелки советского периода. Интересно, какие тайны хранит эта усадьба? И есть ли они вообще, тайны?

Войдя в дом, они оказались перед широкой деревянной лестницей. Еще две, узкие, располагались по обеим сторонам от основной. Потолок в каждой комнате был украшен лепниной, а кое-где даже сохранились бархатные обои, служившие еще первым хозяевам.

В нескольких комнатах имелись камины, которых Мила насчитывала шесть. Один ей особенно понравился – его портал был полностью деревянный, с фризами – декоративными композициями в виде крупных цветов и листьев.

Но, по словам их экскурсовода, была попытка заменить печное отопление в усадьбе паровым, и в подвале дома даже сохранился котел. Однако успели это отопление запустить во время обитания тут графа Волговоского или нет – доподлинно не известно. Конечно, в советское время дом отапливался паром, а камины являлись скорее элементом декора.

В некоторые помещения им не удалось попасть. Михаил предупредил, что там провален пол или есть угроза обрушения. Поэтому комнаты закрыты.

В бальной зале с балконом для музыкантов обнаружилась почти не тронутая временем и людьми фреска, изображавшая бегущую по полю девочку. Судя по надписи с красивыми завитками, выполнена она была в 1916 году.

– Считается, что это дочь хозяина, графа Волговского. Она то ли погибла в масштабном пожаре тысяча девятьсот семнадцатого года, который чудом не уничтожил усадьбу, то ли замерзла в лесу. Это был январь, стояли сильные морозы. Ходит поверье, что и сейчас можно возле дома или внутри него встретить маленькую девочку с белокурыми волосами, – рассказывал Михаил.

Фамилия Волговских была прочно связана с Рязанской губернией. А их усадьбу Миша считал одной из самых интересных, хоть и малоизвестных достопримечательностей этого края.

Основателем рода являлся польский помещик Казимир Васильевич Волговский. Он купил здесь землю в семидесятых годах XIX столетия. После того, как был возведен дом, помещик перевез сюда семью. На службе у русского царя Казимир Васильевич достиг серьезных успехов и был удостоен графского титула.

После смерти Волговского имением управляла сначала его вдова, а потом сын Алексей. Он тоже посвятил себя воинской службе. Принимал участие в Первой мировой войне, даже проявил героизм в боях, за что был отмечен высокими наградами.

– Граф Волговский был одним из сторонников Николая Второго и помог раскрыть заговор великих князей против царя, – говорил Михаил. – За это ему, якобы, и отомстили враги государя поджогом усадьбы, и другими проблемами, вынудившими графа, в конце концов, покинуть страну. Некоторые считают, что и дочь его они похитили. Что-то вроде Заговора Высокомерных во Франции. Только тогда дворяне хотели свергнуть Мазарини. А тут – царя.

Мила поглядела на Олега. Мистика какая-то! Опять это название – «Заговор Высокомерных». Провидение будто намекает на что-то и желает их направить. Но куда?

– После пожара дом отремонтировали, но Волговский в нем больше не жил, – продолжал свое повествование Михаил. – До шестидесятых годов здесь размещался поселковый совет, потом пансионат. А с девяностых здание пустовало и постепенно приходило в упадок. Когда мы разбирали вещи на чердаке и в подвале, то нашли портрет Алексея Волговского. Показать?

Мила кивнула.

Как выяснилось, портрет все это время был буквально у них под носом – на стене в одной из комнат. Но завешанный отрезом темной ткани, дабы не пылился, он был плохо различим в полумраке. Когда Михаил снял ткань и отодвинул тяжелый занавес на окне, чтобы впустить в комнату больше света, супруги подошли ближе к картине. Портрет представлял собой большое полотно, примерно полметра на метр, обрамленное громоздкой рамой. Граф на нем был изображен в парадной военной форме и при орденах. Несмотря на это, на военного он походил мало. Скорее это был молодой пижон с дерзким взглядом.

– Гляди, – Олег мотнул подбородком в сторону портрета, и Мила присмотрелась внимательнее.

А ведь среди наград графа был Императорский орден Святого апостола Андрея Первозванного! И сам орден, и орденский знак в виде двуглавого орла на широкой голубой ленте.

Мила на всякий случай сфотографировала портрет. И только теперь заметила рядом еще один, значительно меньший по размерам. С него на гостей взирала очень молодая, лет двадцати, белокурая девушка в охотничьем костюме, шляпке, перчатках и с хлыстом для верховой езды на коленях. Выбившийся из прически локон небрежно падал на щечку, выразительные глаза из-под темных бровей смотрели смело и прямо, легкая полуулыбка играла на нежно розовых губах.

– Изумительное лицо! – невольно восхитилась Мила. – Не просто красивое, но тонкое и одухотворенное. Это графиня?

– Нет, супруга графа была француженкой, брюнеткой с длинным носом. А это, предположительно, Николетта Рейнхарт – любовница Волговского, бывшая какое-то время его сожительницей и подарившая ему дочь. Как сказали бы сейчас – гражданская жена. Она была актрисой. После семнадцатого года о ней нет никаких упоминаний. Данный портрет тоже был найден среди хлама в помещении под крышей.

Мила на всякий случай сфотографировала и эту картину.

Вскоре они покинули здание и теперь шли по парку. В конце аллеи справа неожиданно показался могильный холмик с крестом и табличкой. По словам Михаила, тут покоился садовник, который больше сорока лет ухаживал за графским парком.

Сейчас оставалось только догадываться, как усадьба выглядела в свои лучшие времена. Но, без сомнения, и убранство барского дома, и парк вокруг него были очень красивыми. Если мечта Михаила о музее все-таки осуществится, то быть может этот уникальный исторический памятник – усадьбу Волговских – удастся сохранить для будущих поколений.

– Мы искали родственников Волговского, – провожая новых знакомых до машины, говорил историк. – У него, кроме пропавшей дочери, был еще сын. Его внуки, скорее всего, ныне живут в Европе.

Мила промолчала о том, что один из потомков графа недавно убит, а другая находится в тюрьме.

После посещения усадьбы супруги побывали на конезаводе, полюбовались церковью в Старожилово, а затем отправились в обратную дорогу. Добравшись до ноутбука, молодая женщина первым делом принялась искать всю информацию о заговоре князей против Николая II. И, слоняясь по просторам всемирной сети, случайно наткнулась на информацию о продаже автосалона «Mountain»…

Глава

XXI

Вера осторожно приоткрыла двери и заглянула в комнату. Екатерина Львовна спала. Сегодня она осталась с матерью Льва Гавриловича на весь день, а сам следователь поехал на работу. Так уже бывало пару раз. Каплин разрешил ей приводить сына. Но сам возвращался поздно, пообщаться с ним ей практически не удавалось. Хотя вчера они даже вместе пили чай и болтали о всякой чепухе.

Молодая женщина выдвинула ящик буфета и достала альбомы с фотографиями. В одном были детские фото Льва Гавриловича, а в другом – его армейские снимки. Каплин не знал, что она вот так потихоньку изучает его прошлое. А Вера всегда с нетерпением ждала, когда ее подопечная заснет, чтобы вновь окунуться в чужую жизнь.

Обстановка в квартире Каплина была более чем скромная. Советский мебельный гарнитур из ДСП, старые продавленные диваны, пестрые узорные ковры на стенах – все это не менялось годов с восьмидесятых. На Веру буквально физически давила, нависая своей мрачной громадой, эта «горка» в гостиной. Когда-то такие однотипные застекленные шкафы были в каждой советской квартире. А сейчас от них все стремились избавиться.

Кое-где ободранные или вздувшиеся обои не добавляли уюта. Еще более усугубляли ситуацию два кота, запах от которых был соответствующий. К слову, котов Вера терпеть не могла с детства.

Черно-белые снимки черноволосого юноши в форме завораживали Веру. Каплин был очень красив и сейчас, но в юности он выглядел настоящим полубогом. Наверное, девчонки так и вешались ему на шею. Где-то внутри кольнуло чувство, похожее на ревность. Жаль, что спросить у него обо всем, что ей так хотелось узнать, Вера не могла. Этот мужчина прошел Чечню, и не обмолвился пока об этом ни словом. А еще в конце альбома, между пустыми страницами, Вера нашла единственное фото с девушкой. Они стояли, обнявшись – он, высокий широкоплечий брюнет, и она – хрупкая, ниже на полторы головы, блондинка с длинными волосами. Его рука лежала на ее талии. На вид ему и двадцати не было, а ей так и вовсе больше семнадцати не дать. Фотография была подписана: «Любимому Левушке от Светланы. 1994 год». Кто она? И чем закончились их отношения?

Щелкнул замок. Вера в панике бросилась убирать альбомы. Каплин еще не должен был вернуться, обычно он приходил позже. Однако это был именно Лев Гаврилович. Он медленно вошел, небрежно бросил ключи на стол. И тут его взгляд застыл на чем-то, лежавшем на полу. Вера опустила глаза и с ужасом увидела возле ножки дивана то самое фото, которое сейчас рассматривала. По спине пополз холодок.

Каплин ничего не сказал, молча поднял снимок, и вдруг разорвал его на мелкие кусочки. Разорвал равнодушно, как рвут старые, ничего уже не значащие открытки и конверты.

Но по его взгляду Вера поняла, что совершила большую глупость, роясь в его вещах.

– Лев Гаврилович, я… хотела прибраться, – не нашла ничего лучше, чем соврать, молодая женщина. – Будете борщ? Я только сварила.

– Если честно, я так устал, что даже есть не хочется. Но все равно спасибо.

– На работе проблемы?

– Да, есть немного, – он провел рукой по глазам, потер переносицу. – Вы извините, что я вас задерживаю. Я договорился выходить на работу несколько раз в неделю. Просто у меня сейчас очень важное дело об убийстве, которое нужно довести до конца.

– Ничего! – поспешила заверить его молодая женщина. – Для меня совершенно не затруднительно бывать у вас.

Когда она ушла, Каплин еще долго не ложился. Работал за компьютером.

Единственным уголком современности в этой квартире был компьютерный стол. Даже кресло – удобное, с высокой спинкой. На нее-то следователь и запрокинул устало голову, прикрыв глаза. Им завладели отчаяние, беспомощность и апатия, которая временами сменялась злостью. Злостью на нее и на себя… Как, черт возьми, как это произошло? И не было никакой возможности увидеться с ней. Администрация СИЗО отказала ему во встрече с подследственной. Не понятно, на каких основаниях срок пребывания Дарьи в карцере продлили еще на неделю. Неужели она попала туда из-за него? Но ведь она хотела о чем-то говорить с ним. Может, что-то вспомнила? Или случилось нечто такое, о чем она желала сообщить?

Он с горечью представлял, как ей там тяжело, страшно, одиноко. Эти мысли его самого повергали в еще большее отчаянье. Но как он мог помочь? Все-таки телефон являлся серьезным нарушением правил СИЗО. Вдруг его озарило. Она должна узнать, что дорога ему, что он ее не оставит.

После того пикантного случая он каждую ночь прокручивал в голове эту ситуацию и в его фантазиях все происходило вовсе не так, как было в реальности. В них он не сбегал, словно растерянный мальчишка.

Каплин поймал себя на мысли, что снова думает о том моменте в СИЗО, который томил, терзал его воображение уже столько времени, не давая спокойно спать по ночам. Все это жгло его изнутри и требовало выхода…

Неделя, в конце концов, все-таки подошла к завершению. В день, на который была намечена поездка в пенитенциарное учреждение, Каплин с самого утра находился в приподнятом настроении. Считал часы до полудня.

И вот, наконец, ее привели… Дарья Лисневская безмолвно опустилась на стул и зябко поежилась. В карцере она простудилась, что не удивительно. Ее страшно морозило, в голове был полнейший сумбур. Она плохо понимала, что вообще происходит. Даже когда увидела Каплина, как обычно что-то писавшего в своем блокноте, ничего внутри не екнуло. Ни стыда за свой прошлый поступок, ни радости от встречи она не испытывала. Лишь слабость и желание лечь в постель, укрыться с головой одеялом и спать, спать, спать…

Лев Гаврилович поднял на нее взор. Вот такая, в свитере и джинсах, она была ему более близка и понятна чем тогда, при первой их встрече, в деловом костюме и на шпильках. Эта женщина каким-то немыслимым образом совмещала в себе все, о чем он когда-либо мечтал, что вызывало в нем безумное по силе желание, и что он был способен полюбить.

Сейчас она сидела перед ним такая же, как обычно, но что-то неуловимо изменилось. Ее взгляд… Да, изменился ее взгляд. Он потух. В нем пропала уже привычная искра дерзости и насмешливости. Как будто внутри у Дарьи что-то сломалось.

На самом деле так и было. Ее основным состоянием в последнее время стало обреченное равнодушие. Правда, его появление все же немного расшевелило ее чувства. Осознание того, что он вот, рядом, что с ним все хорошо, было похоже на то ощущение тепла и уюта, которое испытывает человек, попавший промозглым вечером в теплый дом с камином и ароматом пирогов.

– Даша, я знаю, что вы были в изоляторе… – начал он каким-то извиняющимся тоном.

– Сама виновата, – бесцветно вымолвила она.

– Вам нужно будет сдать кровь, но я вижу, вы простужены.

– Да, немного приболела. Зачем мне сдавать кровь?

Каплин потер переносицу. Их разговор начался совершенно иначе, чем он ожидал.

– Так нужно, – сказал следователь, надеясь, что расспрашивать она не станет.

– Хорошо. Если нужно – сдам, – согласилась Дарья и после короткой паузы продолжила: – Я решила вам кое-что рассказать… Только вы должны мне гарантировать, что эта информация останется между нами. И что лично вы будете заниматься моим делом, никому его не перепоручая.

Лев Гаврилович озадаченно смотрел в лежавший перед ним блокнот, страницы которого были исписаны убористым почерком.

– Если эта информация касается смерти Шарлеруа, я не могу гарантировать вам, что она останется между нами. Вы же понимаете, что все вносится в материалы дела.

Дарья неопределенно пожала плечами. Дескать, как знаете. Ее требования походили на ультиматум. Получается, она станет говорить откровенно только после его обещания соблюсти эти условия.

– Даша, у меня с вашим делом полный тупик. Если так и будет, то вы сядете за убийство вашего… гм… кондитера. А я этого очень не хочу, – сказал Каплин со всей серьезностью.

– А чего же вы хотите? – спросила Лисневская, прямо глядя в его глаза.

Потом будто сама устыдилась, отвернулась и притихла. Он ничего не ответил на ее вопрос. Сидел, подперев ладонью подбородок.

– У вашей матери могли быть отношения с Шарлеруа? – вдруг спросил следователь.

Молодая женщина слегка переменилась в лице.

– Я не знаю. Спросите у нее.

– Спрошу, куда ж я денусь. Уже вызвал ее на допрос…

– Да? – Дарья подняла голову.

– И вашего супруга тоже. Он словно нарочно от меня бегает. Помните, я спрашивал у вас, связана ли его деятельность с криминалом? Вы толком ничего не сказали.

– Я уже говорила, что ничего о его делах не знаю, – вздохнула Лисневская.

– Даже не предполагаете? Никогда не слышали его телефонных разговоров, не бывали с ним в кругу его друзей?

– Бывала, конечно, и слышала не раз, – она покашляла, прикрыв ладонью рот. – Но ничего конкретного я не знаю.

– У вас есть доля в бизнесе? – задал вопрос Каплин, а потом сам же принялся рассуждать. – Хотя логично, что если бы была, вы были бы в курсе его дел.

– Я занималась только автосалоном. Это всего лишь малая часть всего бизнеса Вадима.

– Он продает автосалон, которым вы управляли.

Каплин внимательно следил за ее реакцией и отчетливо заметил, как Дарья закусила губу. Глаза заволокло слезами, но она моментально взяла себя в руки. Самообладанию Лисневской можно было только позавидовать.

– Сосредоточьтесь и попытайтесь вспомнить все, что вам известно о бизнесе мужа – попросил следователь.

Его терзала навязчивая мысль, что говорят они сейчас о чем-то не том. Да и не только сейчас. А все время ходят вокруг да около, желая сказать нечто совершенно иное…

Вся эта история, если задуматься, до банального стандартная – пожилой богатый муж, молодая красавица-жена, любовник, неожиданно расставшийся с жизнью в самом расцвете лет. Тут любой заподозрит в первую очередь супруга-рогоносца. Над мотивом долго думать не приходится – он плавает на поверхности. А сделав так, чтобы главная улика – отпечатки пальцев – указывала на супругу, обманутый муж-душегуб тем самым решил наказать и неверную. В итоге одним выстрелом, так сказать, положил двух зайцев.

– Вы не можете не знать, что за месяц до убийства Шарлеруа ваш муж стал участником земельного скандала, – продолжал Лев Гаврилович. – То, что он самовольно захватил при строительстве автосалона землю, принадлежащую городскому парку, теперь полностью доказано.

– Эта тема уже поднималась в прессе, но ведь все замяли, – вымолвила Дарья.

– Тогда замяли, а теперь не получилось. Всплыли и некоторые другие махинации, посерьезнее. Кстати, я проверил, ваш муж в день смерти кондитера был в городской администрации. Его алиби могут подтвердить десятки человек. Но это и не важно. Вряд ли бы он сам пошел убивать.

– Вы не знаете Вадима. Узнав об измене, он не стал бы никого убивать. Даже скандал бы не устроил. Просто развелся бы и забыл, что у него была жена.

– Даша, записано ли на вас какое-то имущество?

– Так вы клоните к тому, что это мой муж меня подставляет? Или мать? – усмехнулась Лисневская, снова закашлявшись.

– Я ни на что не намекаю, – ответил Каплин. – Я действительно рассматриваю эти версии.

– Муж по брачному контракту в случае моей измены забирает себе все. Сами понимаете, так и будет. Если это он, то нужна ему вовсе не моя доля в бизнесе…

– А что? Орден? – предположил Каплин. – Я правильно понимаю?

Вот она ниточка, которая должна распустить весь клубок!

– Знаете, что я думаю? Люди все понимают правильно, но выкручивают кому как выгодно, – туманно заметила Дарья.

Лев Гаврилович нахмурился. Она издевается?

– Пять миллионов долларов – очень большая сумма даже для вашего мужа. Но ведь орден ему нужен не из-за денег, верно? Он коллекционер?

Она ничего не ответила. А Каплин стал мысленно обдумывать собственную догадку. Если Вадим Доронин и нанял кого-то убить Шарлеруа, то, скорее всего, не по причине измены жены. Дело в ордене. Вот только он не мог понять, зачем депутату эта награда, откуда он о ней узнал и зачем ему подставлять супругу, если можно развестись с ней вполне законно и без лишней волокиты… Все же что-то не сходилось.

– Я почти уверен, что вы знаете, кто вас подставляет. Или догадываетесь. Но почему-то не хотите говорить. А может быть, боитесь это делать, – заключил Лев Гаврилович.

Лисневская снова почувствовала приступ лихорадки. Вернулись слабость и озноб. Молодая женщина плотнее обняла себя руками, закутаясь в свитер, но это не помогало.

– Вам что, плохо? – обеспокоенно спросил Каплин, и позвал: – Охрана!

Дверь распахнулась. Дарья встала, чтобы выйти в коридор, но покачнулась и задела плечом стену. Больно. Если бы не поддержавшая ее рука, то и вовсе упала бы. Лисневская резко обернулась чтобы удостовериться – ее поддержал Каплин! Но от этого порывистого движения голова закружилась еще сильнее, в глазах стало темно, и молодая женщина рухнула прямо в руки следователю.

– Врача, быстро! – скомандовал он.

Конвоир куда-то ринулся, а Каплин остался неподвижно стоять, бережно прижимая к груди Дарью. Хотя это продолжалось всего с минуту, потом она завозилась, норовя отстраниться.

– Мне уже лучше. Все нормально, – пробормотала смущенно.

– Сядьте, – Каплин пододвинул к ней стул.

Он выглядел очень взволнованным. Смотрел на нее во все глаза. А она попыталась натянуть на лицо привычную дежурную улыбку, с какой встречала покупателей авто. Но это выходило с трудом.

– Да говорю же, все хорошо, – снова принялась убеждать следователя молодая женщина.

Сама она была ни жива, ни мертва от шока. При этом почти физически ощущая на себе мужской жгучий взгляд и боясь поднять глаза.

Появившийся медик разрядил обстановку, принявшись хлопотать вокруг подозреваемой. Померили температуру, которая, как выяснилось, перевалила за тридцать девять.

– Кашель, хрипы в легких… Очень похоже на пневмонию, – нахмурившись, сообщил врач. – Направлю вас в медблок, там разберемся.

– Я здесь, наверное, скоро коньки отброшу, – попыталась пошутить Дарья.

Но поймав тяжелый взгляд Каплина, осеклась и молча последовала за служителем Гиппократа.

Догнав в коридоре врача, Лев Гаврилович придержал его за локоть и сунул в руку свою визитку.

– Как только ей станет лучше, обязательно сообщите мне.

Увы, двухнедельное пребывание в карцере отразилось на здоровье Дарьи. Но все оказалось не так плохо, как вначале предположил доктор. Это была всего лишь простуда. И уже через пару дней состояние пациентки значительно улучшилось. Узнав об этом, Каплин тут же рванул в СИЗО.

– Когда кончите – постучишь, я открою, – свистящим полушепотом предупредил его Серега Махно – давний знакомый и по совместительству сотрудник охраны учреждения.

Лев Гаврилович предпочел не обращать внимания на двусмысленность его слов и многозначительную ухмылку, поэтому просто кивнул.

К счастью, в палате Дарья была одна.

Глава

XXII

– Сдала твоя подследственная кровь. Все у нее чисто.

– Ясно, спасибо, – ответил судмедэксперту Каплин. – Давай, а то я занят.

Он спешно засунул телефон в карман и повернулся к прокурору города Георгию Павловичу Арданову.

Хоть и не желал сам себе в этом признаться, но все же почувствовал огромное облегчение. Как будто камень с души… Правда, в данный момент думать об этом было некогда.

Они беседовали уже около двух часов. И речь шла об убийстве Оливье де Шарлеруа.

– Иванович звонил. Лисневская здорова. Так что вариант, что она заразилась и убила Волговского из мести, отпадает, – максимально сухо сообщил Лев Гаврилович.

Гущин, зампрокурора, тоже был тут. Евгений Константинович с хмурым видом помешивал ложечкой только что принесенный секретарем кофе.

– А может это кто-то другой, кого он болячкой своей наградил, нашего кондитера грохнул? – Арданов сделал затяжку.

Вальяжно отведя руку в сторону, он легким постукиванием пальца сбил пепел в пепельницу в виде замершего в прыжке льва.

– Я уже думал над этой версией, – кивнул Каплин. – Но откуда у этого человека нож с отпечатками Лисневской? Возможность взять его была у тех, кто присутствовал на застолье в автосалоне. Я всех проверил. Алиби на момент убийства нет только у Доронина-младшего и матери Лисневской. Хотя… это ничего не означает. Нож мог взять кто угодно и передать убийце.

– Как он вообще с этим работал? В такой сфере… Я имею в виду ВИЧ, – наконец подал голос Гущин. – Там же медосмотры и анализы обязательны.

– Ну, во-первых, ВИЧ через немытые руки не передается. Это тебе не глисты или кишечная инфекция, – усмехнулся Арданов. – А во-вторых, все справки, в том числе санкнижка, у нас сейчас без проблем покупаются. И, в-третьих, он мог сам еще не знать о своей болезни.

– Или может его конкуренты убили, – предложил еще одну версию зампрокурора.

– За то, что торты вкуснее печет? Все может быть… Но пока Лисневская – основная подозреваемая. Однако это не значит, что не нужно отрабатывать другие версии, – Георгий Павлович затушил окурок.

Каплин был совсем не в духе. Сидел, рисовал на листочке какие-то каракули, и вдруг с тоской произнес:

– Фиговый я, получается, следователь. Даже с таким простым делом разобраться не могу.

– Что-то ты совсем на себя не похож, – удивился Гущин. – Что за уныние? Говорю тебе, копай под депутата Доронина. Сдается мне, именно он – корень зла.

– Думаешь? – с сомнением взглянул на него Арданов. – Лично мне кажется, что мы вообще не в том направлении мыслим.

– А в каком надо? – поинтересовался его заместитель.

– А вот не знаю… Тут Лев Гаврилович обратился с запросом освободить Лисневскую в интересах следствия.

– С чего это вдруг?

– Ее явно подставляют, – принялся пояснять сам Каплин. – И тот, кто это делает, ставит своей целью заполучить старинный дорогостоящий орден – фамильную ценность рода Волговских. Этот человек, или группа людей, думают, что орден у Лисневской, и будут пытаться его забрать. Есть большая вероятность, что ее и в тюрьму постарались упечь, чтобы она добровольно отдала ценность.

– То есть, будем ловить на живца? Ты уверен, что сама Лисневская к убийству непричастна?

– Уверен. Кроме отпечатков против нее ничего нет. Как я уже сказал, во время празднования в автосалоне этот нож с ее отпечатками мог взять кто угодно. А потом убить им француза. Там были и мать Дарьи, и сын ее мужа Кирилл Доронин, и сам ее супруг. Правда, у последнего стопроцентное алиби.

– Если б не твое упорство, Лева, Лисневская, как пить дать, на зону попала бы, – заметил Гущин. – Никому не нужен висяк с убийством именитого кондитера. Город уже почти месяц гудит об этом. Все ждут результатов расследования. И большинство обывателей уверены, что убила его именно Лисневская.

– У нас вообще предвзято относятся к богатым. Поэтому люди только обрадуются, если Дарья сядет. Потом долго будут этот скандал смаковать, – покачал головой прокурор.

– А что ты хотел? Я тебе больше скажу – уже смакуют. Доказательная база против Лисневской слабая. Только отпечатки и отсутствие алиби. Как-то глупо ее подставляют, не продуманно.

– Может быть, тот, кто это делает, вынужден был быстро что-то придумать. Не было у него времени на детальную разработку плана, – высказал предположение Каплин.

– Вот! Надо искать того, кому выгодно устранить Лисневскую или отомстить ей. И у кого есть причина сделать это быстро, – вставил Гущин.

– Ты настаиваешь, что цель этого убийства – упечь на зону нашу бизнес-леди? – удивился Арданов. – А что, если преступнику нужно было устранить кондитера? Нож с отпечатками Дарьи Александровны просто оказался под рукой.

Гущин задумался.

– Разрешение на освобождение подозреваемой я дам, – сказал Арданов. – И надо бы за ней последить. Вдруг выяснится, что она там скрывает. Опера, правда, бурчать будут, что и так людей не хватает, а тут за какой-то фифой хвост надо пустить…

– Побурчат, а следить все равно придется, – отмахнулся Гущин. – Я вот что думаю… Как, ты говоришь, фамилия матери нашей подследственной?

– Волга, – ответил Каплин. – Она не меняла фамилию, когда выходила замуж.

– Не кажется тебе, что это сокращение от Волговская? Адвокат с ней хорошо знаком, и муж Дарьи Вадим Доронин… Ты мамашу на допросе о прошлом ее семьи расспроси. Далеком прошлом. Сдается мне, что девка стала жертвой семейных разборок…

– Довольно складно выходит. Пожалуй, эта версия имеет право на жизнь, – заметил в свою очередь Арданов.

– Да, интересная версия, – воодушевился Каплин.

– Я почти уверен, что это семейное дело. Внутрисемейные интриги, – добавил Евгений Константинович.

– Как я про фамилию раньше не подумал… Я же знаю ее мать еще со времен учебы. Она преподаватель. И про орден мне журналистка говорила. Настойчивая эта Меланья Литвинова, ее бы к нам на следствие.

– А сама Лисневская? Надо бы у твоей красавицы спросить, почему она от тебя утаила такую важную информацию, – поднял брови прокурор Арданов.

Лев Гаврилович при этих словах недовольно поджал губы.

– Я только одного не пойму. Зачем нужно было держать ее в карцере две недели? Сначала речь шла об одной… – следователь предпочел сменить тему.

– Что не понятного-то? – повел плечами Гущин. – Я думаю, наказали ее за ту подставу, из-за которой их бордель прикрылся. И это она еще легко отделалась.

Разрешение на освобождение Лисневской из-под стражи было получено. Когда Каплин покинул кабинет прокурора, то его напускная бодрость тут же сменилась привычной в последнее время грустью. С тяжелым сердцем он облокотился на перила, достал сигареты и закурил. Вроде давно избавился от этой вредной и уж больно дорогой привычки, а сейчас снова потянуло. Угнетало ощущение собственной профнепригодности. Быть может передать это дело кому-то, пока окончательно не опозорился? Перейти в адвокатуру?

Снова вспомнил сцену недельной давности в медблоке СИЗО. Дарья никак не ждала его появления. Сидела на кровати, читала. А увидев Каплина, вскочила и бросилась навстречу. Быть может, думала, что раз он пришел к ней в медблок, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Что-то произошло? – обеспокоенно спросила Лисневская. – Почему вы здесь?

На ней был легкий лиловый халатик длиной до середины бедра и смешные розовые носочки с бубонами. Болезненная бледность исчезла, уступив место здоровому персиковому цвету кожи. Ни капли макияжа, чуть растрепанные светлые волосы, трогательно округлившиеся в удивлении красивые глаза…

Вместо ответа он прижал ее к себе, окутывая теплым мужским запахом. Дарья жадно втянута приятный, не резкий аромат туалетной воды, смешанный с весенней свежестью. Подняла голову и наткнулась на его губы. Он накрыл ее мягкие уста своими – твердыми, чуть шершавыми и сухими. Дарья страстно отвечала. Внутри комком заворочалось возбуждение. Дыхание ее сбилось, руки то судорожно обнимали его шею, то впивались в потертую кожаную куртку на плечах. А он не мог насытиться этим первым поцелуем, первыми интимными прикосновениями, от которых по коже пробегали сладкие мурашки. Настойчиво, даже грубо терзал ее губы, не имея возможности, да и желания оторваться от них.

Они долго и бешено целовались, упивались спонтанной близостью. Буквально дышали друг другом. Его загрубевшие руки казались такими горячими… Лаская, он даже чуть оцарапал ее. Пусть… Это лишь добавляло остроты наслаждению. Дарья едва стояла на подкашивающихся ногах. Точнее почти висела на нем. Но когда Лев нежно коснулся ее под бельем, одновременно целуя в шею и опускаясь к груди, Лисневская встрепенулась.

– Не надо, постой, – выдохнула она, вырываясь. – Не сейчас.

Он шумно дышал. Отпрянул, будто напоролся на невидимую преграду.

– Прости, я… Дурак я, – Каплин стушевался.

Некстати вспомнил о неловкости, которую испытал в ее роскошном офисе при первой встрече.

– Ты не понял! – всердцах воскликнула Дарья, пытаясь его задержать.

У нее мелко подрагивали руки. Еще секунду назад его взгляд обжигал ее, а теперь стал холодным и острым. Глаза синели, как осколки льда на январском солнце. Это ее напугало.

Каплин, не обращая внимания на ее слова, уже постучал условным стуком и дверь открылась. На пороге замаячил Серега, тотчас бесцеремонно осмотревший обоих и растянувший губы в пошловатой улыбочке.

– Прости, – сухо повторил напоследок следователь и вышел.

Дарья жалобно глядела на закрывшуюся дверь. Что она сказала не так? Молодая женщина сглотнула болезненный ком в горле. Все произошедшее напрочь выбило ее из колеи. Собственное поведение не укладывалось в голове. Потому что близость этого мужчины лишала ее всякой способности соображать и контролировать свои действия.

Каплин всегда считал себя проницательным человеком и поэтому решил, что все понял правильно. Иллюзии рассеялись, наваждение спало. Рассудок вовремя проснулся. Зачем он вообще пошел в этот медблок?! Серега вроде не болтун, не должен растрепать. Да и понял Махно, что ничего там между ними не было. Хоть и точно подслушивал. «Каплин, ты совсем рехнулся! – корил Лев Гаврилович сам себя. – Хочешь чтоб, поперли с работы? Репутацию себе окончательно решил угробить? Выставить себя посмешищем? Придурком, которого соблазнила какая-то зажравшаяся, пресыщенная красивой жизнью авантюристка? У тебя, Каплин, работа, больная мать, долги за коммуналку. И впредь, когда вот такая красотка решит с тобой поиграть, прежде чем повестись на нее, вспомни об этом! Идиот!»

Он действительно дурак, если на что-то надеялся. Его потолок – это Вера. Конечно, он не раз ловил на себе преданные взгляды и нежные улыбки той. Тихая, отзывчивая… Мать, вон, к ней тянется. А не жениться ли, в самом деле? Для Веры он в состоянии обеспечить нормальную, обычную жизнь. С Дарьей ему все равно ничего не светит. Слишком уж в разных мирах они живут. Только от самой мысли об этой женитьбе становилось муторно…

Снова перед глазами стояла Дарья… Давно с ним такого не было, что вот так лихорадочно набрасываться на женщину, задирать ей одежду. Наверное, со времен юности. Невероятное ощущение от того шального поцелуя никак не отпускало. Пальцы будто бы и сейчас чувствовали тепло ее кожи… Но еще тогда, у себя в офисе, постукивая наманекюреным пальчиком по столу и с неприкрытой насмешкой рассматривая его, она провела между ними невидимую черту. С каким презрением она глядела на его ношеную одежду! После той ее выходки на допросе Каплин подумал, что кто-то надоумил ее соблазнить следователя, вот она и старается. Теперь убедился, что, скорее всего так и есть.

Он же следак. Должен мыслить цинично. Эта версия виделась ему наиболее правдоподобной. Ну не могла же она действительно влюбиться в него!

С момента свидания в медблоке они больше не виделись. Отрезвленный произошедшим, Каплин теперь задумался – а с чего вдруг он так уверен в невиновности самой Лисневской?

Вот выйдет под подписку о невыезде, и посмотрим, как она запоет, – решил следователь.

Глава

XXIII

Дарья в джинсах, короткой дутой курточке и с большой серо-розовой сумкой на плече вышла из здания СИЗО. Светлые волосы были собраны в тугой хвост. С виду она больше походила на спортсменку, спешащую на тренировку, а вовсе не на заключенную следственного изолятора.

Покрутила головой, и взгляд почти сразу наткнулся на то, что искала. Помахав водителю в знак приветствия, Лисневская открыла дверь автомобиля.

– К ней подкатила какая-то бэха, – бросил через плечо куривший у окна оперативник Максим Синицын, обращаясь к следователю Каплину. – Номера могу сказать.

– Говори, зоркий ты наш, – вместо Льва Гавриловича отозвался Гущин.

Оба – и зампрокурора и следователь – буквально полчаса назад приехали сюда по совершенно иному вопросу. Но поскольку решено было пустить слежку за Дарьей, то что мешало сделать это прямо сейчас?

– У меня, кстати, правда дальнозоркость, – усмехнулся Максим и назвал номер.

Минут через десять им доложили, что машина принадлежит директору охранного холдинга «Кордон безопасности» Олегу Эдуардовичу Лалину.

У Каплина на языке крутилась пара матерных словечек. Неужели она еще и с этим крутит? Иначе с чего бы мужу журналистки ее забирать отсюда?

Затуманенный ревностью рассудок сейчас совершенно не воспринимал таких логичных и вполне разумных объяснений, как дружба, товарищеская поддержка или просто человеческое участие. Почему-то с некоторых пор любой мужчина в окружении Дарьи моментально попадал под подозрение в любовной связи с ней. И главное – Каплин даже не заметил, когда это с ним произошло.

Дарья Лисневская разбередила в нем давно угаснувшие, насильно подавленные чувства. На что он рассчитывал, увлекшись этой молодой красавицей, так поразившей его с первого взгляда? Она на пятнадцать лет моложе, богата, избалована. И она, скорее всего, даже не догадывается, что можно жить практически в нищете, как живет он сам.

Каплин впервые так увлекся женщиной с тех пор как собственная невеста изменила ему с другим, пока он был в Чечне. Он рисковал жизнью под обстрелами духов[24] и мог погибнуть в любой момент, а она спала с каким-то мажором, сынком одного местного воротилы. Лев никогда не чувствовал себя таким идиотом, как в тот момент, когда узнал правду. Он-то искренне хотел жениться. Кольцо купил, потратив кучу денег. На ремонт в квартире копил. Он, черт возьми, детей планировал завести!

Работа в следственном комитете только обострила убежденность в том, что люди, в большинстве своем, лживы, падки на деньги, трусливы и слабы. Особенно женщины. Поэтому никаких иллюзий в отношении представительниц слабого пола он уже давно не питал. Но вот эта почему-то зацепила его. И теперь Лев снова почувствовал себя полным идиотом. Особенно когда вспоминал, как жадно шарил руками по ее телу. Хотя следует признать, что и она в тот момент явно испытывала удовольствие. Он был достаточно опытен в таких вещах, чтобы это понять.

Лисневская села на переднее сидение рядом с водителем. Дарья, конечно, сразу заметила припаркованный неподалеку автомобиль следственного комитета. Ее словно током прошибло. Олег ждал, положив ладони на руль, и тихо барабаня по нему пальцами.

– Не знаешь, что тут следаки делают? – стараясь говорить непринужденно, спросила Дарья.

– Да Каплин с каким-то солидным пузатым мужиком приехали.

Со Львом Гавриловичем Олег уже был знаком, ведь тот наведывался к нему в офис и фотографировал орден.

Машина тронулась с места и дальше ехали молча. Дарья думала о Каплине. Он присутствовал, когда ей объявили о том, что в интересах следствия отпускают под подписку о невыезде. Но не сказал толком ничего. Официальная вежливость, деловой тон, взвешенность каждой фразы… Будто и не было между ними этого фантастического, умопомрачительного поцелуя.

После того, как она, не глядя, подписала предложенные документы, они не обмолвились больше ни словом, словно вовсе не знакомы.

Видимо, он решил, что она его отвергла. Но на самом деле она желала его до дрожи в коленях, до мурашек, до томления во всем теле от одного только его присутствия. И при этом панически боялась, что кто-нибудь войдет. Боялась не за себя, а за него…

Как же сильно она обидела его! Сейчас с нежностью представляла неправдоподобно синие глаза, широкоплечую крепкую фигуру, жгучую черноту волос с уже пробивающейся сединой, небрежную щетину…

– Олеж, мне надо к банкомату, снять денег, – вдруг нарушила тишину молодая женщина, наконец, на что-то решившись. – А потом отвези меня, пожалуйста, в салон красоты. Я скажу, какой. Нужно основательно подготовиться к одной встрече… И хорошенько сегодня выспаться.

Интерьер элитного салона был выполнен в серебристо-белом цвете. Яркими пятнами выделялись несколько пальм в кадках, изображение Одри Хепберн на одной из стен, и стоявшие на полках витрин тюбики и коробочки с косметическими средствами. Особая, неповторимая атмосфера создавалась не только благодаря дизайну, но и тихой умиротворяющей музыке, запахам и еще чему-то неосязаемому, витавшему в воздухе. Ощущение гармонии возникало тотчас, едва переступишь порог. Дарья буквально физически чувствовала необходимость некого обновления. Нужно было вернуть прежний лоск, заставить себя забыть о жизни в тюрьме, словно и не было всего этого.

Сотрудницы неподдельно обрадовались при виде постоянной клиентки.

– О, Дарья Александровна! – воскликнула администратор. – Давно вы у нас не появлялись!

Даже несколько свободных мастеров выскочили, чтобы встретить Лисневскую. Скорее всего, они все были в курсе последних событий в ее жизни, но тактично молчали.

– Привет, Катюша.

– Чего сегодня желаете? Отдохнуть, побаловать себя или подготовиться к романтическому вечеру? – Катерина села за компьютер, чтобы зафиксировать пожелания «дорогой» во всех смыслах клиентки.

– Пожалуй, все сразу, – ответила та.

Каплин мучился от ревности и неведения целых полдня. На час у него был назначен допрос матери Дарьи Елены Волги. И перед встречей с женщиной он все-таки совершил не самый, по его мнению, достойный поступок – позвонил журналистке Литвиновой.

– Мила, добрый день. Это Каплин. Хотел уточнить один момент. Ваш муж или кто-то на его машине забрал сегодня Дарью Лисневскую из СИЗО. Вы об этом знаете?

– Конечно. Олег меня предупредил. А что, что-то случилось? – голос Милы звучал озадаченно.

– Да нет, в принципе. Вы же, наверное, в курсе, что находящихся под следствием людей и бывших заключенных СИЗО первое время проверяет полиция… Вот и возник вопрос, почему именно руководитель охранного холдинга забрал мою подследственную, а не муж или мать…

– Понятно. Просто Дарья сказала, что ей больше некого попросить. А с Олегом они давно дружат, еще с юности.

– Ясно. Извините.

Ну и баран! Каплин отключил телефон. Интересно, она все это рассказывала ему, потому что он следователь? Или о чем-то догадалась?

Лев Гаврилович прекрасно понимал, что такие отношения не этичны и неприемлемы для него, как сотрудника следственного комитета. Поэтому ни за что не желал огласки. Да и вообще старался убедить себя, что нет никаких отношений. Просто за Дарьей нужно не только следить, но и охранять ее. Неизвестно, что придет в голову убийце кондитера. Вдруг он решит устранить и Лисневскую, чтобы заполучить орден? Если, конечно, именно награда – его цель. Поэтому узнать все это было необходимо.

На допросе Елена Викторовна вела себя несколько странно. Она искренне не понимала, зачем ее вызвал следователь и в чем, собственно, обвиняется ее дочь. Причем она говорила это абсолютно серьезно. Как говорится – на голубом глазу.

– Левушка, мы же с тобой уже все обсудили, – почти ласково, будто говорит с ребенком, изрекла женщина.

– Попрошу без фамильярности. Лев Гаврилович, – поправил он.

– Ох, как официально! Знала б я, когда принимала у тебя экзамен, что ты меня когда-нибудь допрашивать будешь. Разве показания родственников нынче имеют какой-то вес?

– Мы с вами будем говорить не о Дарье и не об убийстве Оливье Шарлеруа. Расскажите мне о своей семье.

– Что? – Елена Викторовна непонимающе захлопала глазами.

Каплин раскрыл блокнот и приготовился записывать. Видя, что любезничать с ней он совсем не настроен, женщина все же заговорила. Уже серьезно, тихо, без нелепых ужимок.

– Даже не знаю, что рассказывать. Замуж я вышла рано, за военного. Пока тут жили, преподавала, потом мыкалась с ним по разным городам. Дашку родила в Минске. Через год мы вернулись сюда. А когда дочери было четыре, Саню моего направили в Чечню. Меньше, чем через полгода его убили.

Каплин хотел было уже прервать этот монолог. Ему-то нужна была другая информация – о предках Елены Викторовны. Но упоминание о Чечне заставило следователя промолчать. Выходит, эта война и в семью Дарьи ворвалась, принесла беду. Он понятие не имел, что отец Лисневской был кадровым военным, участвовал в Чеченской войне и погиб.

Сердце Каплина предательски дрогнуло от волнения. Новогодняя ночь девяносто пятого… Штурм Грозного… Холодная мокрая смесь из снега и дождя попадает за шиворот, в лицо, в глаза. Помнил, как входили в город по Лермонтовской. Это и было его боевое крещение. Помнил трупы сослуживцев. Первые увиденные им в жизни трупы, завернутые во что попало – куски брезента, плащ-палатки, одеяла… Их грузили в вертолет. Глядел на это с ужасом и не верил, что сам жив. Как там пел Высоцкий? «Снег минами изрыт вокруг и почернел от пыли минной. Разрыв – и умирает друг. И значит – смерть проходит мимо» [25].

Лев тогда еще совсем пацаном был, юным и беззаботным. Хотел стать военным. Но понятия не имел, насколько все это страшно, и как война может искалечить судьбу.

– Гибель мужа я переживала сильно, – продолжала тем временем Елена Викторовна. – Даже мысли о самоубийстве проскальзывали. Только маленькая дочь и держала на этом свете. Постепенно все стало на свои места, наладилось. Встретила мужчину, вышла замуж во второй раз. Родила.

– У вас есть еще дети? – удивился Каплин, впервые слышавший об этом.

– Да, дочь. Но она живет с бывшим мужем. И мы редко общаемся.

– Сколько ей лет?

– Женя на десять лет младше Дашки. Ей всего девятнадцать. Со старшей они не ладят. Но я надеюсь, что со временем все утрясется.

Каплин заинтересованно посмотрел на собеседницу. Их разговор сам собой повернулся не в то русло, но оказалось, что это даже к лучшему…

Глава XX

IV

Дарья вдавила черную пуговку звонка, любуясь свежим маникюром. За дверью раздалась мелодичная трель. Может, стоило сначала по телефону позвонить? Нет уж, тогда бы он точно придумал массу отговорок и важных дел.

Около двадцати минут ей пришлось кружить по кварталу и прилегающим улицам, чтобы найти нужный дом. Спальный район, панельное строение примерно семидесятых годов… Ничего особенного Дарья и не ожидала.

Уже заметно стемнело, все-таки почти семь. Каплин наверняка дома. И окна его квартиры светятся. Если, конечно, она правильна их вычислила.

Послышались торопливые легкие шаги. Явно не мужские. Когда оббитая коричневым дерматином дверь открылась, за ней показалось бледное худое женское лицо в обрамлении темного каре. Незнакомка с удивлением поглядела на Дарью. Окинула быстрым, оценивающим, типично бабским взглядом всю ее, с ног до головы. Сама она была одета в домашний халат с запахом. Из квартиры слышался шум воды.

– Добрый вечер. Вам кого? – спросила Вера.

Лисневская растерянно смотрела ей в глаза. Потом опомнилась, и тихо ответила:

– Здравствуйте, Лев Гаврилович дома?

– Он в ванной. Только пришел с работы. Войдете?

– Нет-нет, – поспешила отказаться Дарья, отступая назад. – Я лучше пойду…

Она уже спускалась вниз, когда услышала голос незнакомки:

– Так а что ему передать?

Лисневская не ответила. Вышла из подъезда, остановилась, взявшись за перила. И осознала, что не может сделать вдох. Так бывает, когда получаешь неожиданный удар под дых. Когда-то давно один кавалер, спортсмен, рассказывал ей про различные приемы в борьбе. Говорил, что от такого удара случается спазм нервных окончаний, и человек какое-то время не может дышать. Возникает полное ощущение, что вот-вот задохнешься. Через секунду вдохнуть получилось. Почему-то вспомнила, как в детстве поскользнулась на мокрой после дождя траве и приземлилась грудью прямо на выставленное колено подруги. Тогда также дыхание перехватило, и она решила, что умирает. Похожее ощущение…

Дарья медленно пошла к машине. Глаза заволокло пеленой слез, все расплывалось цветными кругами. Мелькнула мысль, что макияж может потечь. Ну и черт с ним… Села в джип, но сразу ехать побоялась. Руки дрожали, внутри все тряслось, да и соображать получалось с трудом. Заторможено осмотрелась. Кое-где горели фонари. Неподалеку гуляла с собачкой какая-то дородная тетка. На скамейке у соседнего подъезда что-то шумно обсуждала стайка подростков. Мимо, держась за руки, прошла влюбленная парочка.

Дарья всхлипнула. Ком в горле мешал сделать нормальный вдох. Все же надо ехать. Чего тут стоять? Еще заметит из окна ее машину. Если уже не заметил.

– Даша! – этот крик был до того громкий, что она даже при закрытых окнах услышала.

Все, кто находился поблизости, обернулись. На балконе третьего этажа мужчина в черной футболке снова крикнул:

– Даша, подожди! – и исчез в квартире.

Всего полминуты прошло, ну от силы минута, и Каплин выскочил из дверей подъезда. Он бежал к автомобилю, уверенный, что она сейчас уедет. А Дарья просто сидела и смотрела на него, не шевелясь и почти не дыша. Лишь головой мотнула на место рядом с собой, когда он остановился перед джипом. Каплин сел в машину.

Он еще в ванной услышал, как позвонили в дверь. Сквозь шум воды трудно было разобрать слова, но голос Лисневской он узнал сразу. Даже не вытершись, как следует, полотенцем, натянул на мокрое тело первую попавшуюся футболку, лежавшую в куче вещей для стирки. Обнаружил, что не взял в ванную чистого белья. Поэтому просто надел спортивные штаны. Ладно, и так сойдет.

Теперь сидел и думал, что на сидении останутся мокрые следы. Дарья мельком посмотрела в его сторону. Волосы влажные, на ногах домашние тапки. Замерзнет же совсем. Завела машину и посильнее включила печку. Как же приятно и по-домашнему от него пахло мылом!

– Жена? – коротко спросила Лисневская, больше не глядя на него.

– Нет, ты что. Это сиделка. У меня мать тяжело болеет, – в этот момент в его глазах промелькнула боль.

Мгновенное облегчение вылилось в порыв зареветь от радости. Но она себя переборола.

– На лекарства хватает? И этой платить? – как-то чересчур по-деловому спросила Дарья. – Вроде сумму Олег нормальную снял.

– В каком смысле? Ты о чем? – вдруг насторожился Каплин.

Отвечать Лисневская не спешила. Достала сигареты, принялась распаковывать. Но Лев неожиданно резко забрал у нее пачку и швырнул в бардачок.

– Потом покуришь. А лучше вообще бросай это дело. Тебе еще рожать. Так что там за деньги, которые Лалин снял… С твоей карты?

– Поехали в другом месте поговорим, – предложила Дарья.

Ей стало неловко. Поняла, что сама же выдала себя. Все из-за нахлынувших эмоций. Неужели Олег эту бабу нанял? А теперь как выкручиваться? Если Каплин узнает про деньги, то она даже представить боялась что будет. Уязвленная мужская гордость ей явно не прибавит очков. Однажды она уже поставила его в глупое положение. Но эти деньги он ей точно не простит.

– Зачем? Давай тут поговорим.

Не обращая внимания на его слова, молодая женщина все-таки принялась сдавать назад, чтобы вырулить со двора.

– Ты меня слышишь вообще? – грозно уточнил Каплин. – Куда мы едем?

– Да тут не далеко, – стараясь говорить непринужденно, ответила она.

А у самой внутри все тряслось от страха. И о чем говорить? Ни за что она не расскажет как умоляла Олега найти возможность помочь Каплину и как предлагала ему деньги.

– Послушай… Зачем ты вообще приехала? – спросил Лев, теперь тоже следя за дорогой. Видимо, хотел понять, куда она его везет.

– Вот и это заодно обсудим, – Дарья обрадовалась, что он пока отстал от нее с вопросами о деньгах.

Каплин поежился. Опять вернулось это неприятное ощущение, как в ее кабинете. Здесь, в машине, она снова казалась другой. Подумал о недавнем звонке опера Миши Кротова: «Эта Лисневская – типичная блондинка. Почти весь день в салоне красоты проторчала. За ней даже следить скучно». Да, видно, что недавно из салона. Но это ладно. А вот сама атмосфера, запах кожаного салона смешанный с каким-то тонким ароматизатором и изысканными духами, да еще всякие мелкие детали, вроде дорогих сигарет, напоминали, что это совсем другой, чуждый ему мир. И Лисневская теперь выглядела какой-то отстраненной, будто держала дистанцию.

На ней был короткий норковый полушубок, платье из какой-то тонкой струящейся ткани. Шелк, что ли? Он в этом не разбирался. И элегантные ботиночки на шпильке. Мда… Он в своей растянутой футболке и спортивках со вздутыми коленями выглядел рядом с ней мягко говоря глупо. Были времена, когда он с такой, как она, даже заговорить бы не решился.

Дома у Лисневской все выглядело не менее шикарно и статусно, чем она сама. Это была просторная квартира со множеством источников света разной интенсивности, начиная от хрустальной люстры и заканчивая потолочными светильниками и подсветками в нишах. Дверные проемы в виде арок, интерьер в классическом стиле с элементами современных веяний, светлая резная мебель из натурального дерева, золотой декор, панорамные окна, дорогой текстиль, картины в стиле мастеров прошлого… Внимание Каплина привлекли напольные часы того же светлого оттенка, что и остальная мебель в гостиной. «Дворец, а не квартира!» – угрюмо подумал он. И зачем вообще потащился за ней сюда? Нужно было поговорить в машине.

– Ты здесь живешь? – спросил Лев.

– Иногда обитаю. Несколько лет назад купила эту квартиру втайне от мужа. Оформила на мать. По крайней мере, совсем с голой задницей теперь не останусь. Проходи на кухню.

Он последовал за ней, стараясь ничего не касаться, словно боялся что-нибудь сломать или испачкать. В кухне Лев устроился на мягком уголке и наблюдал, как она снует туда-сюда, доставая чашки и какую-то еду из холодильника.

Когда она потянулась за банкой с кофе, стоявшей на самой верхней полке, в вырезе платья показалась резинка чулка. Лев хотел отвести глаза, но вместо этого уставился на ее ноги.

– Вам с молоком, господин следователь? – спросила и дерзко поглядывала, ожидая, как он отреагирует.

Дарья будто забавлялась, распаляя его и себя. Нарочно же так оделась! Знает, как действует на него. Однажды уже проверила и теперь была уверена, что он к ней неравнодушен. А значит, можно творить, что хочешь. Даже являться к нему вот так – в платье на голое тело (отсутствие бюстгальтера он тоже успел заметить).

Конечно, было очевидно, зачем она его сюда притащила. Ни о каком серьезном разговоре и речи не шло. Ну что ж. Ему следовало либо принять правила игры, либо ретироваться как можно быстрее. Возможности совершить второе он сам себя лишил, выскочив на улицу без копейки денег, в тапках и одной футболке. Добираться в таком виде домой через полгорода, еще и на ночь глядя, было сомнительным удовольствием.

– Без молока и без сахара.

– Ух, вы любите покрепче? И погорячее? – уточнила Дарья.

В ее светлых глазах плясали чертики. Но к решительным действиям она переходить не спешила. Помнила, что если он только с работы, то наверняка голоден. Легкий перекус в любом случае не будет лишним.

Хотя сам Каплин так не считал. Этот голодный взгляд, которым он на нее смотрел, ни с чем было не спутать. Однозначно еда не была сейчас приоритетным занятием.

– Я руки помою, – он поднялся и подошел к раковине, включил воду.

– Чтобы теплая пошла, надо вот так повернуть, – она моментально оказалась рядом и протянула руку к крану, но он поймал ее запястье.

Развернул Лисневскую к себе, взял за подбородок. Их глаза оказались совсем близко. Лев медленно провел большим пальцем по губам молодой женщины. В какой-то миг ему почудилось, что она растерялась. Не ожидала такого напора. Несмотря на прилив острого возбуждения, Дарья не поддалась первому порыву. Побоялась поймать его палец ртом, решив, что он посчитает ее чересчур развратной. Но во время поцелуя обмякла, расслабилась и заметно осмелела. Рука ее нагло скользнула под резинку его штанов.

– Ого! – промурлыкала Дарья.

– Я.. одеться толком не успел… – стал оправдываться Лев, краснея.

– То есть это не специально? Сделаю вид, что поверила.

Когда шли в кухню, он заметил слева спальню. Оттуда лился приглушенный голубой свет. Ночник горел или какая-то подсветка – он не разобрал.

Увлек Дарью туда, благо просторная кухня позволяла не натыкаться на углы. Когда крепкие мужские руки повалили ее на постель, молодая женщина поняла, что больше не является хозяйкой положения. В его действиях было столько властности, требующей подчинения! Она рвано выдохнула, ощутив его губы на своей обнаженной груди. Уже не помнила ни стыда, ни страха, ни тем более приличий. Только руки на ее плечах, губы, нежно целующие шею, встречающиеся с ее губами… Потом во власти его рук и рта оказались ее грудь, живот… Она таяла, плавилась, как свеча у камина, горевшая сама и принимавшая тепло нагретого камня… Дарья ничего не понимала и ощущала лишь необыкновенное блаженство, поднимаясь над кроватью, чтобы вплыть в медовое, ароматно дурманное облако… Сознание словно воспарило куда-то ввысь, и она посмотрела на себя оттуда как будто глазами стороннего наблюдателя. Увидела широкую кровать со сбитыми простынями и съехавшими набок подушками. Увидела себя со спутанными, разметавшимися волосами среди волн бледно-розового шелка постельного белья и широкую спину нависающего над ней мужчины…

Глава

XXV

Утром Каплин наблюдал, как обессиленная, вымотанная, но, судя по лицу, безумно счастливая Дарья спала на его груди. Вспомнил, как ночью, после всего, она трогательно натянула на себя одеяло, прильнула к нему и молчала. Стеснялась, что ли? Его всегда забавляла эта женская особенность – после близости стесняться и прятать свое тело от мужских глаз. Смешно же! Тем более ее он как-то совсем не считал скромницей. Сейчас, пока она спала, одеяло соскользнуло, почти полностью открыв обзору ее наготу. «Если б ты знала, как красива без макияжа и вообще без всего вот этого», – думал он, бесцеремонно рассматривая Дарью. Глядел на нее с нежностью, чувствуя тепло внутри.

Но нужно было вставать. Вчера никого не предупредил, что уезжает на всю ночь. Вера, конечно, и так собиралась оставаться с ночевкой, но все же умчаться, бросив ее, было неприлично. Да и как там мать? Не стало ли ей хуже?

Мысль о Вере натолкнула на воспоминания о вчерашних словах Лисневской. И сразу испортилось настроение. Лев нахмурился. Он обязательно выяснит правду, чуть позже. А пока была еще одна серьезная проблема – слежка за Дарьей. Вечером это у него совершенно вылетело из головы. Теперь же осенила неприятная мысль, что его коллеги наверняка уже в курсе его похождений. Чтобы удостовериться, осторожно поднялся. Дарья соскользнула с его плеча и во сне перевернулась на другой бок, подмяв под себя одеяло.

Каплин подошел к окну и буквально на пару сантиметров отодвинул штору. Нет, тут ничего. Прошел в гостиную, окна которой выходили во двор. Неприятно кольнуло внутри – так и есть, машина оперов на месте. И как теперь выкручиваться?

В ванной было просторно и светло, благодаря россыпи потолочных светильников. А еще безумно красиво. Даже он, равнодушный к таким вещам, засмотрелся. Все было выполнено в черном и белом цветах. Стиральная машинка – и та блестящая, черная. Он был уверен, что Лисневская, как и многие блондинки, питает слабость к розовому, и ожидал увидеть ванильно-кукольную ванную с кучей милых женских безделушек. Но здесь ему действительно понравилось. Когда уже умылся и вытирал лицо полотенцем, дверь приоткрылась и внутрь шмыгнула Дарья. Ее отражение неожиданно возникло в зеркале позади него. На губах молодой женщины блуждала загадочная улыбка, а в глазах еще угадывалась поволока страсти.

– Спасибо, – шепнула она, обнимая его за талию и целуя в плечо.

Он удивленно покосился на нее.

– За что?

– За все. Какой ты, оказывается… Никогда бы не подумала, если честно… – прошептала она, утыкаясь лицом в его спину.

Каплин отвел взгляд, вешая полотенце на место.

– Ой, – она схватила с машинки что-то кружевное, кремовое, и бросила в барабан.

Проследил за ее движением, а потом встретился с ней глазами в зеркале. Лисневская зарделась. Ну и артистка! Он и не заметил бы ее белье, если б сама так не взвизгнула.

– Ты чего? Смущаешься? – усмехнулся он.

Она не ответила, опустив глаза. Все бы ничего, но она была совершенно голая. А в таком виде это выглядело еще забавнее.

– Я в душ, хотела тебя пригласить, – вдруг кокетливо улыбнулась Дарья.

– Прости, не сейчас. Мне нужно кое-какие дела уладить, – серьезно сказал Лев.

– У тебя же сегодня выходной! – капризно надула губки Лисневская.

– Пойдем, кое-что покажу, – он увлек ее за собой в гостиную и отодвинул штору. – Смотри. Видишь синюю «пятерку»?

– Ну и?

– Это полиция.

– Меня что, пасут?! – неподдельно ужаснулась молодая женщина.

– Что за выражения? Где ты этого набралась? Следят! Так надо.

– Почему ты мне сразу об этом не сказал?! – она фыркнула.

– Для твоего же блага! И давай не будем ссориться. Иначе вернемся к неприятному для тебя разговору. Мы к нему в любом случае вернемся. Но можем сделать это прямо сейчас.

От его внимательного взгляда захотелось сбежать.

– Теперь все в курсе наших отношений, – подытожил Лев.

– Может они не узнали тебя? – наивно спросила Дарья.

Он ничего не ответил, только посмотрел снисходительно, как на ребенка.

– У тебя будут проблемы… – с печалью в голосе прошептала Лисневская. – Это все из-за меня.

Он обнял ее и поцеловал в висок.

– Ты чего раскисла? Неприятности, может, и будут, но прорвемся. Хватит об этом. У меня выходные и я хочу расслабиться. Правда, мне нужно съездить домой, узнать как мать, и переодеться.

– Я тебя отвезу. Только обещай, что потом мы вернемся сюда!

– Обещаю.

К ней у него еще были вопросы, но он не хотел сейчас ничего выяснять. Даже если его привезли сюда просто с расчетом переспать, ну и ладно. Даже если дальше ничего не будет… А ничего и не может быть. Сейчас, видя эту квартиру, видя Дарью в ее привычном образе, он понимал это как никогда четко. Да и плевать! Когда еще у него появится шанс вот так свободно отдаться чувствам и желаниям? Если она его использует, то он совсем не против.

Дарья посмотрела на него снизу вверх. Ей тоже многое хотелось спросить. Например, что у него с этой Верой? Разве сиделка будет ходить по дому в халате, так эротично открывающем ложбинку между грудей? И этот ревнивый взгляд, чуть не испепеливший ее… Но только она заикнется о сиделке, он тут же начнет разговор про деньги.

– А ты что, на самом деле тогда подумал, что я тебя отвергла? – осторожно спросила Лисневская, касаясь пальцами его щетинистой щеки.

– Что еще я должен был подумать?

– Но что если бы кто-то вошел? Я бы никогда себе не простила, если бы у тебя возникли проблемы из-за меня. Ты даже не представляешь, как мне тогда было страшно.

Он поверил. Видимо, у нее на душе после того случая тоже был полный раздрай.

Пока Дарья приводила себя в порядок, Каплин прошелся по квартире, рассматривая все более внимательно. На стенах в коридоре и спальне обнаружилось множество фотографий хозяйки. На одном снимке Дарья была запечатлена где-то в лесу или лесопосадке. Она сидела на траве и обнимала за шею мраморную колли, которую Лев уже видел во дворе особняка Вадима Доронина. Снимок, расположенный рядом, был сделан во время езды на собачьей упряжке. Смеющаяся, разрумянившаяся Дарья в белой меховой шапочке, шубке и унтах получилась бесподобно! Хотелось неотрывно любоваться ею. И, должно быть, Лисневская любит собак, потому что вскоре он наткнулся на еще одно фото с колли – молодая женщина в длинном летнем платье насыщенного желтого цвета сидела на ступенях дома. Подол красивыми волнами расстелился по серому камню. А собака расположилась сбоку от нее, положив морду хозяйке на колени.

Потом Лев заметил на столике под огромным телевизором, висящим на стене, стопочку дисков. На одном было написано маркером «Мои выступления с 2000 по 2003». Включил DVD, перемотал наугад запись. На экране появилась сцена какого-то ДК. Бордовые шторы, микрофон, рояль справа в глубине сцены. Запись сделана явно не на профессиональную камеру, но, тем не менее, все было видно и слышно довольно четко. Ведущая звонко объявила: «Ученица специализированной школы эстетического воспитания номер два Лисневская Дарья!» На сцену вышла девочка с двумя светлыми косами, одетая в белую блузку и голубой костюм, состоявший из юбки и пиджака. Заиграла знакомая с детства музыка. Лев даже не сразу понял, откуда знает эту мелодию. Лишь когда исполнительница запела сильным, глубоким, практически не отличимым по тембру от оригинала голосом, он узнал эту знаменитую композицию из советского мультфильма. Причем, из какого именно – так и не вспомнил, а вот саму песенку знал прекрасно.

В море ветер, в море буря

В море воют ураганы

В синем море тонут лодки

И большие корабли.

Корабли на дно уходят

С якорями, с парусами

На морской песок роняя

Золотые сундуки.

Корабли лежат разбиты,

Сундуки стоят раскрыты

Изумруды и рубины осыпаются на дно.

Если хочешь быть богатым,

Если хочешь быть счастливым

Оставайся мальчик с нами -

Будешь нашим королем,

Будешь нашим королем[26]

Девочка пела легко и искрометно! Откуда столько силы в легких такого хрупкого, даже, можно сказать, тощего ребенка? Бесподобно! Каплин заслушался. Но вскоре из душа выпорхнула Лисневская. И все-таки женщины странным образом преображаются в течение жизни! Вот как тот гадкий утенок с острыми коленками мог превратиться в настолько красивую молодую леди с великолепной фигурой?

Дарья, увидев, что он смотрит запись ее выступления, улыбнулась краешком губ, но ничего не сказала. На ней был легкий, почти невесомый халатик. Лев, одетый в свою вчерашнюю одежду, щелкнул пультом, выключая телевизор, и позвал ее в кухню. Там был готов кофе.

– Садись. Рассказывай все с самого начала.

– Что? – напряженно спросила она и поглядела чуть испуганно.

– Об ордене и кондитере.

– А, – Дарья облегченно выдохнула.

Думала, что он снова вернулся к теме денег. Ей было не понятно, что у него на уме. Такое непроницаемое выражение лица…

– Это все так сложно, – проговорила Лисневская. – Но я постараюсь тебя не запутать. В общем, моя мать происходит из дворянского рода. Ее прадедом был граф Алексей Волговский. Он закрутил роман с актрисой. Родилась дочь Ксения. Граф забрал ребенка себе на воспитание. Но однажды в его усадьбе случился пожар и девочка исчезла. Все думали, что она погибла. Однако через несколько лет выяснилось, что она с матерью, Николеттой Рейнхарт, живет в Париже. Граф об этом узнал. Хотел вернуть Ксюшу. Сам он к тому времени покинул Россию, женился на француженке и стал отцом мальчика. Дочь отказалась жить с ним. А бывшая любовница вышла замуж за его родного брата Александра Волговского – внебрачного сына отца и какой-то служанки. Еще в годы Гражданской войны тот поменял дворянскую фамилию на Волга. Братья не только оказались соперниками в любви, но и в политике. Один поддержал белых, а второй – красных. Александр не хотел, чтобы его что-то связывало с братом, которого считал предателем. Получилось, что маленькую Ксению, дочь Алексея Волговского, воспитал ее дядя Александр. После революции они с супругой и девочкой вернулись в Россию. Так вот эта Ксения – моя прабабушка. А Оливье Шарлеруа, точнее Андрей Волговский – потомок графа по французской линии. Прадедом Андрея был сын графа и его жены-француженки.

– Хм… Действительно все запутано, – заметил внимательно слушавший ее Лев. – Значит вы с Шарлеруа родственники?

– Ну да, какие-то дальние. Частично эту историю я знала от матери, которой ее еще в детстве рассказала бабушка. А некоторые подробности мне поведал сам Оливье. Он шутливо называл меня своей кузиной. И приехал сюда не только чтобы открыть кондитерский бизнес, но и чтобы найти русских родственников графа.

– Прям тайны Мадридского двора… Внебрачные сыновья, любовницы-актрисы, пропавшие сокровища…

– У каждого в роду можно гнильцу найти, если хорошо поискать, – пожала плечами Лисневская.

– А орден какую роль во всем этом играет?

– Орден был вручен графу самим императором Николаем Вторым. Волговский то ли спас кого-то на войне, то ли еще какой-то подвиг совершил. История об этом умалчивает. Факт в том, что орден имелся. Ксения, когда случился пожар, взяла с собой из усадьбы орденский знак – крест, ну или двуглавого орла, если так привычнее. Сам орден остался в семье Волговских. Правда, позже он был утерян. А во Франции девочка отдала орла своему маленькому братишке. Андрей Волговский посчитал, что честнее будет вернуть орденский знак в Россию, потомкам графа и Николетты Рейнхарт, поэтому подарил его мне.

– Как-то слишком просто. Он что, такой благородный, что вот так взял и отдал тебе цацку стоимостью в несколько миллионов долларов? – усомнился Каплин.

– Он был неплохим человеком. Даже, я бы сказала, хорошим. И считал, что деньги ему ни к чему. Он ведь был неизлечимо болен.

– То есть ты знала, что у него ВИЧ и все равно спала с ним? – воскликнул следователь возмущенно.

Правильные, благородные черты его лица вмиг исказили гнев и ревность.

– Да не спала я с ним! – заявила вдруг Дарья.

– А кто спал? Постой… – Льва осенила неожиданная догадка. – Женя?

Она молча опустила голову. Каплин в первую секунду даже растерялся от такого открытия.

– Почему ты никогда не говорила о своей сестре?

– Да, на видео она. Но больше она никак со всем этим не связана.

– Это уж мне решать.

– Мы что, на допросе? – взвилась Лисневская. – Тогда вызывай меня к себе в кабинет и там поговорим.

– Мы сейчас поговорим! – он повысил тон. – И не смей дерзить!

Дарья притихла. Смотрела на него хмуро, но с невольным уважением.

– Как получилось, что твой муж в курсе про орден?

– Сама рассказала. Дура. Хотелось похвастаться, доказать ему, что я и без его денег не нищая.

– Действительно дура… Детский сад, – согласился Каплин. – А откуда твоя сестра знала кондитера?

Лисневская закатила глаза и недовольно цокнула. Хоть и посмотрела с обидой, но ответила спокойно:

– Женя с детства во всем старается мне подражать. Мы и так очень похожи, но она еще и одеваться стала в моем стиле. На фото иногда не сразу можно определить, я это или она. Что уж говорить про некачественное видео с дешевой камеры. Андрей как-то подвез меня к матери, а там была Женька. Я их познакомила. Позже узнала, что они встречаются. Хотела отговорить ее, но она только распсиховалась. Сказала, что знает про его болезнь и что ей все равно.

– А вот эта история с ролевыми играми? С каким-то похожим на орудие убийства ножом, который ты якобы брала в руки? Это что все?

– Это вранье, – просто ответила она и наткнулась на тяжелый взгляд. Злой взгляд.

– И часто ты врешь?

Не дождавшись ответа, Каплин стал ее отчитывать:

– Даша, мне кажется, ты до сих пор не понимаешь, насколько все это серьезно! Речь идет об убийстве. Погиб человек! Это не шутки!

– Я понимаю! – вдруг воскликнула она. – Более чем хорошо понимаю! Я вообще не знаю, сколько ночей не могла нормально спать!

Она заплакала.

– Я не рассказывала тебе всего, потому что тогда ты бы посадил мою маму! Я знаю – это она убила Андрея! Из-за Женьки!

Лев смягчился. Обнял ее, усадил к себе на колени.

– Тише, любимая, разберемся, – прошептал едва слышно ей в волосы.

Вряд ли Дарья разобрала хоть слово.

Утешал ее, обнимая, поглаживая, прижимая к себе, пока халат как-то сам собой не съехал с плеча, обнажив одну грудь. Дарья уже не плакала. Коснулась губами его шершавой щеки, скользнула к шее. Он не выдержал, рывком поднял ее, так что полы короткого атласного одеяния взметнулись, обнажая бедра. Посадил на стол, без всяких прелюдий вошел. Она ахнула, выгибаясь и подставляя себя его поцелуям. Ни о какой поездке уже и речи не могло быть.

Днем Каплин все же позвонил домой. Вера натянуто сказала, что у них все хорошо. Лев делал еще какие-то звонки, но говорил приглушенно, за закрытой дверью.

На следующее утро опять проснулся раньше нее. Воскресенье. Еще один день в их полном распоряжении. Спать не хотелось, хоть и заснули они далеко за полночь. Каплин прямиком отправился в душ, а потом на кухню – готовить завтрак. Это он умел и довольно не плохо. Стыдно кому-то признаться, но иногда он даже пек пироги. Дарья все еще нежилась в постели. На плите шкварчал омлет с овощами, шумел чайник, поэтому как щелкнула входная дверь, никто не слышал. В квартиру по-хозяйски спокойно и уверенно вошел Вадим Доронин.

Глава

XXVI

1922 год, Париж

Десятилетняя Ксения невольно начинала забывать русский. Мать теперь стала владелицей целого театра[27]. И у нее не было времени часто общаться с дочерью. С той занимались нанятые преподаватели, как с настоящей маленькой дворянкой.

Большевики победили. Ее гувернантка говорила, что сожженные усадьбы, взорванные храмы и тысячи погибших были кровавой данью этой победе. Сама же Ксюша еще ничего конкретного о революции не думала. Переворот был чем-то абстрактным и далеким. А вот ее отец и прошлая жизнь – реальностью, которую уже не вернуть. Она словно канула в Лету вместе с Российской империей.

Мать говорила, что все имущество ее отца в России национализировали. Ксюша не знала, что это значит. Сейчас на те события она смотрела иначе, не как ребенок, а уже более осознанно – почти как юная барышня. Ведь теперь из уроков истории она знала, что такое политика и государственный строй. Но весь ужас произошедшего навсегда поселился в ее душе.

Ксюше часто снилась та страшная суматоха ночью в усадьбе, то, как няня несла ее на руках в парк, как сама она, напуганная огнем, бежала подальше от дома и как увидела карету. В экипаже была ее мать. Точнее, тогда еще она не знала, что эта светловолосая молодая женщина – ее мама. Увидев одиноко стоявшую посреди заснеженного парка девочку, Николетта взяла ее на руки, прижала в себе и унесла в карету. Она ехала сюда, чтобы, наконец, забрать дитя. И так вышло, что провидение ей в этом помогло. А теперь Ксюша вновь и вновь видела во снах багровое зарево, которое поднималось над зимним лесом, когда экипаж увозил ее все дальше от отцовской усадьбы. Словно кровь разлилась по темному небу… Говорят, дети быстро все забывают. Но с тех пор прошло уже пять лет, а воспоминания не давали ей покоя.

На этот день была назначена премьера новой постановки «Чайка» по Чехову. Ксюшу тоже привезли в театр. Для нее подготовили специальное место в «королевской» ложе, рядом с Николеттой.

Хозяйка не разделяла тягу многих театральных руководителей к легким жанрам. В маленьких театриках, появлявшихся в то время как грибы после дождя, нередко ставились бульварно-порнографические постановки, призванные развлечь уставшую от войны публику. Но Николетта выбирала для репертуара только серьезные пьесы.

На премьеру приехало много русских эмигрантов. Театр хоть и был небольшой, построенный совсем недавно и настоящих королей никогда не видавший, но русские его очень любили. На премьере присутствовали важные персоны города, крутились журналисты. В фойе прохаживались под руку с лощеными кавалерами дамы в изысканных платьях и шляпках или даже в приталенных пальто «а-ля рюс», введенных в моду Коко Шанель. Кому-то хотелось продемонстрировать причастность к модному течению – феминизму, кому-то – соответствовать образу праздной и изнеженной утонченной женщины.

Вот мелькнула русская расписная шаль. Другая дама гордо вскинула головку, чтобы похвастаться короткой стрижкой под названием «паж». Мужчины в большинстве своем взирали на это равнодушно. Гости курили, пили шампанское, делились сплетнями. По фойе плыли запахи сигар и духов. В общем, это был обычный вечер местной русской элиты, пережившей войну и революцию, почти не имеющей средств, но все равно желавшей блистать.

Хозяйка вечера сияла! Ее сережки сверкали в свете люстр и при покачивании разбрызгивали вокруг мириады алмазных отблесков. Она со сдержанной улыбкой принимала букеты и цветистые поздравления от каких-то наряженных, словно павлины, людей, отвечала на комплименты.

Ксюше было скучно. Девочка отошла к дальнему окну, забралась с ногами на подоконник и, скрытая длинными, в пол, шторами, стала смотреть на улицу, на подъезжавшие автомобили, экипажи и спешивших к театру людей. А еще на то, как красиво кружится снег, ложась на землю. Когда-то она точно также глядела в вечернее окно на снег, тихонько сжимая на груди под платьем орден отца… Девочка до сих пор всюду носила его с собой и так и не призналась в этом матери. Даже когда они в буквальном смысле голодали, и мать вынуждена была соглашаться на любую работу, какую только предложат. Этот орден – единственное, что еще связывало Ксюшу с прошлой жизнью. Но теперь она понимала, что, может быть, отдай она его Николетте, их существование в Париже стало бы гораздо проще.

Однако мать сумела выкарабкаться из нищеты, устроиться в театр и даже получить несколько главных ролей. А потом владелец этого театра – пожилой аристократ с русскими корнями – скончался от сердечного приступа, завещав свое детище актрисе. Ксюша понятия не имела, почему так произошло. В отношениях она пока разбиралась плохо. Была Николетта его любовницей или просто восхищала своим талантом – это так и осталось для Ксении загадкой даже когда она, став взрослой, думала о том времени.

На самом деле Николетта тоже не испытывала восторга, который вынуждена была демонстрировать публике. Ей хотелось спрятаться от назойливого внимания. Казалось, что все чувства обострились до максимума. Может быть, поэтому в какой-то момент она вдруг почувствовала на себе упорный взгляд. Обернулась, поискала глазами и обмерла. В нескольких шагах от нее стоял, потягивая шампанское, Волговский. Граф тут же отсалютовал ей бокалом. Но не его взгляд она так явственно ощутила на себе. Рядом с Алексеем находился мужчина, в котором актриса узнала киевского предводителя восставших рабочих. Александр Григорьев. Так ли его звали теперь? Он кивнул ей, и приблизился.

Когда он целовал ее руку, Николетта опустила веки и тени ресниц легли на бледные щеки. Короткой вспышкой в памяти возник момент их прощания на вокзале взбудораженного предчувствием беды города. Тогда без слов было сказано так много! И сейчас она не могла произнести ни звука, да и взглянуть на него не решалась. Нынче, в элегантном черном фраке, он разительно отличался от себя того, в бушлате и грубых сапогах до колен. Ну, какой из него революционер? У него такое красивое благородное лицо, такие манеры. Он ни на военного не похож, ни на шпиона. Он точно дворянин, аристократ – решила она.

– Вы так рьяно осуждали тех, кто покидает Россию. Очень неожиданно видеть вас в Париже, – наконец совладав с собой, почему-то съязвила Николетта и сама тут же пожалела о своем выпаде.

Не посчитает ли он ее зазнавшейся легкомысленной красоткой, способной лишь на колкости и кокетство? Почему-то именно в его глазах хотелось быть на высоте. И совершенно не было желания видеть Волговского, а тем более говорить с ним.

Щеки Николетты пылали, сердце в груди, кажется, пропустило пару ударов. Но Александр не успел ничего ответить, как рядом оказался граф.

– Никки! Это просто чудо! Я слышал, что театр возглавила какая-то талантливая русская актриса. Но никак не думал, что это ты!

Николетта перевела взгляд на Алексея. Герой отечественной войны… Насколько она помнила, на родине этого человека интересовали лишь балы, карточные игры и придворные интриги.

– Я уехала из России еще в семнадцатом. Думаю, ты слышал об этом. Там ведь тогда стало очень неспокойно.

– Это точно, – заметил граф. – В семнадцатом году большевики освободили заключенных и каторжан. Ночами стало страшно появляться на улицах. Постоянно кого-то убивали.

Николетта заметила презрительный взгляд Александра, адресованный Волговскому. Мда… Алексей был из тех патриотов России что сбежали, едва потянуло запахом пороха. Сам граф ничего вокруг не замечал, любуясь собой. И только теперь спохватился.

– Забыл представить тебе моего брата, Александра Волговского.

Актриса, обомлев, посмотрела на стоявшего перед ней брюнета. Только этого ей не хватало! И ведь действительно немного похожи! А раньше она совершенно не замечала сходства, и даже наоборот – видела только отличия. Сердце металось внутри, будто сумасшедшее.

– Бастард отца, – шепнул ей незаметно граф.

Что ж, это многое объясняет. И все же Николетта никак не могла унять волнение. Хотелось выйти на улицу. Здесь воздух был наполнен тончайшим ароматом цветочных духов. Но у нее уже порядком кружилась голова от этого запаха.

Вдруг кто-то дернул ее за платье. Молодая женщина оглянулась. Рядом стояла Ксения.

– Матушка, скоро уже можно будет зайти в зал и сесть на свое ме…

Девочка осеклась на полуслове, наткнувшись взглядом на отца. Тот будто не верил своим глазам. Не иначе привидение увидел, настолько побледнел.

– Надеюсь, ты все объяснишь? – обратился он к бывшей любовнице после недолгой паузы.

Александр же смотрел на ребенка с неприкрытой радостью. Он так часто вспоминал те дни, что Николетта и девочка провели в его доме. Правда, даже не подозревая о том, что имение принадлежит ему. Ксения бросилась обнимать батюшку. Ее лицо было таким чистым и светлым! С трудом верилось, что она тоже является частью людского рода.

Александр нахмурился, заметив, как в первый момент чуть отшатнулся от ребенка его брат. При взгляде на детей, его всегда мучила какая-то внутренняя колкая досада. Почему он не мог всех их защитить от ужасов реальной жизни? От войны, нищеты и голода, от жестокости и равнодушия взрослых.

– Я уехал из России не просто так, Никки, – рассказывал чуть позже Волговский.

Пришлось пригласить его с супругой и сыном, а также его брата к себе в ложу.

Ксюша украдкой наблюдала за пятилетним мальчиком, который все время молчал, стеснялся и даже хныкал на коленях у темноволосой худой женщины с поджатыми губами. Совсем ему не шло это вычурное имя Вольдемар. Его хотелось называть по-домашнему тепло – Володя.

– Против императора готовился заговор. Так вышло, что я знал об этом. И те, кто его готовил, тоже знали, что я посвящен в их тайну, – шептал, склонившись почти к самому уху хозяйки театра Алексей. – И усадьбу подожгли именно поэтому. Меня хотели убить. Поджог был предупреждением.

Николетта мало верила в эти слова. Знала, что Волговский – большой любитель потрепаться, особенно в присутствии красивых женщин. А его горячее дыхание на шее неимоверно раздражало.

Во время антракта Алексей нашел ее в одном из коридоров, где тусклый свет нескольких бра практически не спасал от полумрака и… его домогательств. Граф приблизился к Николетте и попытался ее обнять.

– Никки, я безумно скучал! Я хочу снова отведать вкус твоих губ!

– Алекс, ты пьян, – актриса отступала назад, стараясь увернуться от его рук. – Не прикасайся ко мне.

– Но Никки, ты вновь пленила меня сегодня. Я даже готов простить тебе то, что ты увезла мою дочь!

Он больно впился пальцами в ее талию, рывком притянул к себе с намерением поцеловать.

– Пойми, я не мог поступить иначе! Чтобы высокородный граф женился на актрисе? Это был бы невиданный позор, – шептал мужчина, не переставая при этом тискать ее, прижатую к стене между дверями грим-уборных.

– Алекс! Уйди! Ты мне противен! – не выдержала Николетта и, больше не церемонясь, ударила его по лицу.

– Вот сучка, – зло прошипел, потирая скулу, Алексей. – Забыла, как визжала от восторга, когда я тебе побрякушки дарил? И когда имел, как шлю…

– Батюшка, – перебивая его, раздался совсем рядом громкий и уверенный голос Ксении.

Граф отпрянул от Николетты и повернулся к дочери. Актриса, кусая губы, тоже смотрела на ребенка. Она решила, что убьет Волговского, если он хоть пальцем тронет девочку. Но тот, видимо, все же понимал, что застигнут за более чем позорным занятием. Да еще и собственной дочерью! Поэтому с ошарашенным видом молчал.

– Там, в ложе, во время спектакля, вы предлагали мне жить с вами, в вашей семье. Так вот я никуда с вами не поеду. И оставьте маму в покое.

Сидя в экипаже, разозленный и разочарованный Волговский заметил в руках у маленького сына что-то блестящее.

– Что это? Где ты взял?

– Это дала мне девочка, – ответил ребенок.

Алексей узнал свой орденский знак… Неужели дочь все это время хранила его, как память о нем? Граф откинулся на бархатные подушки и задумался. Впервые пришло понимание того, сколь многое он потерял.

В отличие от брата, Александр практически ни слова не проронил за весь вечер. Тем неожиданнее для Николетты был его поступок. После спектакля, когда гости разъехались, на ступнях парадного входа они остались одни. Темноту рассеивал теплый свет фонарей. И в этом свете красиво кружились редкие снежинки.

Мужчина подошел, мягко взял ее маленькие прохладные руки в свои крупные, горячие, и тихо сказал:

– Посмотрите, какая волшебная ночь, – Александр взглянул на небо, а потом снова на нее. – Вы упрекнули меня в том, что я бросил Россию. Но это не так. За эту страну я, не раздумывая, отдам жизнь. Если понадобиться. Хотите, расскажу вам все, как есть?

Николетта ощутила легкую дрожь, пронзившую все тело.

– Только… Сначала ответьте. Однажды я потерял вас и не мог простить себе этого. Поэтому хочу сразу выяснить… Вы согласны вернуться со мной на родину в качестве моей супруги?

Актриса подняла на него свои большие серые глаза и утонула в его бездонных синих.

– Титул у меня поскромнее, чем у брата, да и состояние не такое большое, но все же нищета нам не грозит… – поспешно заговорил он.

Должно быть, ее молчание Александр воспринял как сомнение или даже отказ. Она коснулась пальцами его губ, призывая замолчать.

– Тише, прошу… Не надо об этом. Обнимите меня. Мне холодно.

Глава

XXVII

Шторы были неплотно задернуты, погружая комнату в интимный полумрак. Взгляд Доронина задержался на спящей жене. Из кухни доносился звон посуды и шум воды, а в спальне царила сонная тишина. Абсолютно нагая Дарья лежала на животе, приобняв подушку. Ее шелковистые платиновые волосы картинно разметались по обнаженной спине и упали на лицо. Солнечный свет, пробивавшийся в щель между шторами нагло, словно любопытный зевака, дарил ее коже красивый золотистый оттенок. Но вдруг как будто что-то почувствовав, молодая женщина заворочалась, встрепенулась и резко села, натягивая на себя одеяло. Дарья в ужасе уставилась на мужа.

– Здравствуй, Дарьюшка, – произнес негромко он.

Одной рукой поправляя в беспорядке рассыпавшиеся волосы, другой она пыталась нащупать на прикроватной тумбочке телефон.

– Ты? А… который час? – Лисневская рассеяно моргала, озираясь по сторонам, будто ища кого-то взглядом.

– Девять уже. Оденься, – он бросил ей висевший на спинке стула пеньюар, и она поймала его.

Стала спешно надевать, одновременно стараясь придерживать одеяло, чтобы оно не съехало с груди. Получалось с трудом. Нервничая, Дарья совсем откинула его в сторону и, наконец, оделась. На взгляд супруга, сверлящий ее сквозь насмешливый прищур единственного глаза, старалась не обращать внимания.

– Что вы здесь делаете? – на пороге спальни застыл Каплин.

Вопреки ожиданию, он выглядел спокойным. Хотя появление законного мужа должно было вызвать смятение. Игнорируя следователя, Доронин снова обратился к жене.

– Ты меня порадовала, конечно, ничего сказать не могу. Вот как задумывали, так все и сделала.

Дарья молчала, теребя полу халата и пытаясь плотнее запахнуть его на груди.

– Что сделала? Вы о чем? – снова задал вопрос Каплин.

Голос его на сей раз прозвучал тверже, с нотками раздражения.

Вадим Борисович оглядел царивший в комнате живописный беспорядок – смятое постельное белье, хаотично разбросанные вещи, два бокала, фрукты и начатая бутылка вина на низком столике. Взгляд споткнулся о пачку из-под презервативов. Однако Доронин при этом одобрительно кивнул, усмехнувшись пикантной детали. Припухшие от поцелуев губы собственной супруги он заметил еще раньше.

– Вижу, с заданием справилась, – констатировал депутат.

– О чем он говорит? – Лев испытывающе посмотрел на любовницу, но та отвела взгляд. – Что ты сделала?

– Поимела она вас, молодой человек. Да так, что вы и не поняли ничего, – наконец соизволил ответить ему Вадим Борисович. – И меня, выходит, тоже. С квартиркой ты меня нехило так кинула, девочка. Не ожидал от твоего маленького умишки такой сложной финансовой комбинации.

Тонкие губы депутата сложились в подобие усмешки. Лев безмолвно смотрел на Лисневскую, а она все также прятала взгляд.

Наконец он повернулся к Доронину:

– Объясните.

Но эта фраза утонула в разнесшейся по квартире громкой мелодии. Вивальди. Времена года. Весна.

– Открой, – скомандовал Вадим Борисович и повел подбородком в сторону прихожей.

Дарья послушно встала и направилась в коридор.

В дверь звонили настойчиво, резко. Когда щелкнул замок, в квартиру буквально ворвался Кирилл Доронин.

– Лисенок, родная моя! Как ты? Я только узнал, что ты дома, и сразу сюда… Любимая, – он попытался обнять ее. Но молодая женщина вырвалась, шарахнулась в сторону и враждебно посмотрела, остро сверкнув глазами. – Даш, прости! Я боялся, что отец все узнает. Не мог с тобой связаться…

Громкие, отчетливые хлопки в ладоши остановили поток его слов. Дарья стояла, прижавшись спиной к двери ванной, и наблюдала, как меняется выражение лица Кирилла при виде приближающегося к нему Вадима.

– Браво, браво… А вот ты расстроил меня. Очень сильно. Ты же мне сын, Кирилл. И такой удар в спину! Хотя, наверное, этого и следовало ожидать. Для тебя моя женщина должна быть табу. Однако ж ты посмел ее оприходовать. Придется наказать.

– Отец… – Кирилл растерянно отступил, не зная, что сказать и как себя теперь вести.

– Зайди и сядь, – приказал ему отец, кивая в направлении гостиной. – Ты не помешаешь.

При появлении Кирилла лицо Каплина осталось настолько невозмутимым, будто как раз такого развития событий он и ожидал.

Мила искала в сумочке телефон. Наконец, достав его, проверила, нет ли пропущенных вызовов и сообщений. Покосилась на Олега, равнодушно державшегося за руль и смотревшего на дорогу.

– Как думаешь, этот орденский знак на самом деле реально продать за несколько миллионов долларов?

Лалин ничего не ответил, упрямо вздернув подбородок.

– Говорят, заядлые коллекционеры за него все, что хочешь, отдадут, – продолжала рассуждать Мила. – Только вот действительно ли он настоящий? Это ж получается, сколько бриллиантов чистой воды… Разве здравомыслящий человек вот так отдал бы его кому-то? Вообще крест надо бы хорошему ювелиру показать. А, с другой стороны, ни к чему такую вещь светить. И вот как в такой ситуации быть?

– Я думаю, это не наше дело, – все же заговорил Олег. – Его владелица сама разберется, как поступить.

Мила всегда безошибочно улавливала эти нотки недовольства в его голосе.

– Ну не дуйся. Отдадим ей орден и забудем про все это, – сказала она.

– Не дуйся? – повторил Лалин. – Вот так просто? А то, что я ей пообещал про квартиру никому не говорить? Зачем ты рассказала своему редактору?

Мила виновато шмыгнула носом.

– У них же отношения. Я думала, так будет лучше. И вообще это получилось случайно. Кто ж знал, что она даже от любовника скрывает свое местонахождение?

– Ну, если учесть, что Кирилл – такой же претендент на наследство ее мужа, то ее можно понять.

– Так ведь они разводятся. Теперь какое уж тут наследство…

Машина въехала во двор и остановилась у элитной новостройки.

– Приехали, – сообщил Лалин.

– Ого, и Кирилл Вадимович легок на помине, – заметила журналистка и указала на припаркованную с другой стороны от ступеней ухоженного подъезда Ауди. – Ты сходи, а я посижу в машине.

– Нет уж, пошли, – настоял Олег.

– Ну, Олеженька, я тебя тут подожду.

– Мила!

– Что, драться будем? – она шутливо приготовила кулаки.

– Я не шучу, пошли.

Видя, что Олег настроен крайне серьезно, она все-таки вышла из автомобиля. Идти домой к Лисневской было мало того, что неудобно, так еще и страшно. Что если она не хотела, чтобы Кирилл знал про ее квартиру? Тогда выходит, она, Мила, в очередной раз влезла не в свое дело и подставила Дарью.

По пути журналистка рассматривала местные достопримечательности – въезд в подземный паркинг, зону отдыха с детской площадкой, специальное место для велосипедов…

Внутри оказался просторный холл с высокими потолками. Подошли к стойке консьержа, который сообщил, что видеодомофон в нужной им квартире почему-то отключен, и предложил позвонить хозяйке. Однако на звонок никто не ответил. Поднялись на бесшумном лифте на нужный этаж. Дверь оказалась не заперта.

– Даша! – крикнул с порога Олег, входя.

Мила молча удивилась. «Как у себя дома, честное слово», – подумала она. Из гостиной раздался голос Лисневской:

– Лалин, входи, я здесь.

Они прошли по коридору, и Олег остановился в дверях.

– Ничего себе. Что у вас тут происходит? – спросил он.

Мила выглянула из-за его плеча и увидела следующую картину: Лисневская в коротком атласном халатике сидела в кресле, закинув ногу на ногу, напротив стоял какой-то пожилой мужчина, в другом кресле, ссутулившись, сидел Кирилл, а у окна, скрестив на груди руки и опершись плечом о громоздкие напольные часы, расположился следователь Каплин. Его совсем домашний внешний вид несколько озадачил Милу, но из-за внезапно нахлынувшей растерянности она тут же забыла об этом. Лев поглядел на вошедших, вопросительно подняв одну бровь. Дарья же не сводила взгляда своих прозрачных зеленых глаз с мужа. Она словно готовилась к поединку – так решительно и элегантно сдула со щеки светлую прядь.

– Мы, кажется, не вовремя, – шепнула Мила супругу.

– Привет, Лалин, – густым низким голосом заговорил Вадим Доронин. – Даже ты в курсе, что моя женушка себе эту квартирку отхватила?

От его вида и голоса Миле сделалось тревожно.

– Добрый день, Вадим Борисович, – ответил Олег, после чего кивнул всем остальным. – Моя компания занимается охраной этого дома, поэтому да, я знаю.

– Извините, мы тогда пойдем, – Мила легонько потянула мужа за локоть к выходу, но Лалин не двинулся с места.

– Я так понимаю, Олег, ты тоже к этой истории имеешь отношение, – пробасил Вадим Борисович. – Советую остаться в нашей очаровательной компании, послушать. А вы, барышня, кто, простите?

– Моя жена, – Олег крепко взял супругу за руку и увлек на диван.

Таким образом, Мила оказалась рядом с Дарьей. Даже сейчас, слегка растрепанная после сна, в этом бордовом атласе с кружевом она выглядела изумительно. Удивительно свежий цвет лица! На шее Лисневской мягко поблескивала цепочка с маленьким кулоном, а на руке – браслет того же плетения. Теперь молодая женщина смотрела на Доронина-старшего так же, как смотрит приговоренный к смертной казни на своего палача. Вадим повернулся к ней и с насмешкой спросил:

– Тебе, конечно же, интересно, откуда я узнал про твою «норку», «лисенок»? Твоя мать разболтала.

Глава

XXVIII

– Мать твоя, кстати, очень обижена, что ты к ней не заехала до сих пор. Я успокоил, что тебе некогда, ты с мужиком кувыркаешься. Угадай, чем от тебя сейчас за километр несет? – Вадим поморщился, будто действительно учуял специфический запах.

Дарья никак не отреагировала на эти слова, поэтому он продолжал:

– Ну ладно, со следаком ты спуталась, потому что я так сказал. Только почему сюда привезла, а не в гостиницу, как было условлено, не ясно. Но вот Кирюха тебе зачем нужен был? Или ты не только слаба на передок, но и настолько всеядна, что даже им не побрезговала?

Мила в этот момент пораженно покосилась на мужа. Интересно, он знал? Выходит Каплин с Лисневской, а она к нему Веру подсылает. Вот это поворот!

– А тебя я даже понимаю, – обратился депутат теперь уже к сыну. – Ты же меня после той аварии, в которой мать погибла, возненавидел. В день похорон я в больнице лежал, а ты напился и устроил представление. Клялся, что отомстишь мне, что всего меня лишишь. Вот и пришло, видимо, время мести. Решил и бабки у меня отнять, и Дашку. Потому и объявился через столько лет.

На этих словах Каплин, до того безучастно слушавший монолог Доронина-старшего, вдруг заинтересованно поглядел на Кирилла Вадимовича и даже чуть подался вперед.

Мила же нервно ерзала и посматривала на выход. Но без Олега она не уйдет. А тот был решительно настроен остаться.

– Эх, Дашка, как ты пела… – вздохнул Доронин, снова обратив свое внимание на жену. -

«А ты свой божий дар сменила на ночное ремесло».

Он, почти не фальшивя, напел строчку из песни Газманова «Путана». Каждая его фраза была сравнима с ударом плетью. При этом бил он своими колкостями с таким философским выражением лица, словно все это к нему самому не имело совершенно никакого отношения.

– А вообще, Даш, тебе не стыдно осознавать, что ты спала со всеми присутствующими здесь мужчинами, за исключением вот этого господина?..

Олег, сообразив, что под господином имеется в виду он, бросил на Лисневскую растерянный взгляд. Она отвела глаза и чуть заметно покраснела.

– Тебе что, совсем не принципиально, перед кем ноги раздвигать? – спросил Вадим так, словно интересовался чисто из научного любопытства.

Дарья опустила глаза и молчала. В голову не приходило ни одной дерзкой реплики ему в ответ. Провалиться бы сейчас сквозь землю, исчезнуть, умереть… Особенно страшно было посмотреть туда, где стоял Каплин. Ей казалось, что он в этот момент буравит ее презрительным взглядом. На самом деле Лев смотрел не на нее. А на ее теперь уже бывшего мужа. Всем было очевидно, что тот желает напоследок ее посильнее унизить. Мила, сидевшая рядом, протянула руку через туго обтянутый светлой кожей подлокотник кресла и легонько сжала пальцы Дарьи. Это был какой-то неосознанный порыв, желание поддержать.

– Наоборот. Как раз принципиально, – вдруг подняла голову Лисневская, словно эта неожиданная поддержка придала ей сил. – Именно поэтому мы с тобой давно спим отдельно.

Доронин сжал челюсти так, что желваки заиграли. Но больше ничем не выдал того, что и ей удалось-таки его задеть.

– Роман со следаком – ну это вообще уже, Даша. Мало того что с его стороны трахать подследственную неэтично, – он говорил о Каплине, словно того тут вовсе не было. – Но его понять-то можно. А вот тебя… На кой черт тебе такой мужик? Ох, Даша, что бы ты – и так опустилась… Ты же всегда себя высоко ценила. А что теперь? Ты знаешь, что хорошие мальчики на таких девочках не женятся?

– Ты же понимаешь, Вадим, что теперь это исключительно мое личное дело? К счастью, наконец-то мы друг от друга свободны.

Миле стало стыдно за свою антипатию к Дарье. Она внимательно слушала, но все равно не уловила сути происходящего. Чего хотел Вадим? Зачем заставил их всех стать свидетелями семейных разборок? Как-то низко и грязно… Внутри вскипало возмущение, которое все же выплеснулось наружу.

– Не понимаю, зачем нам все это слушать? – сказала вдруг она. – К чему вы ведете? Попросили Олега остаться, а сами говорите о какой-то ерунде.

Мила нарочно использовала это слово, чтобы немного осадить депутата. Пусть понимает, что никому, кроме него, все это ни капли не интересно, и его никто не поддерживает. Только вот почему мужчины молчат? При них оскорбляют женщину, и хоть бы один заступился!

Вместо поддержки Олег одарил ее возмущенным взглядом. А Вадим Борисович, кажется, едва не задохнулся от злости. Словно ему неожиданно дали пощечину.

Доронин-старший сделал драматическую паузу, во время которой у Милы внутри все похолодело.

– Веду я, как вы, уважаемая, выразились, вот к чему, – медленно проговорил он и вновь повернулся к бывшей супруге. – Твоя прабабка была внебрачным ребенком, нагулянным от какой-то актрисульки. Ты вся в нее, такая же легкомысленная.

– Не смей оскорблять мою семью. Эта «актрисулька» была очень талантливой и уважаемой женщиной, – перебив, парировала ему Дарья.

– Это не важно, чем она там была. Главное в другом. Твоя прабабка вывезла из страны редкую награду. Другой идиот эту награду ввез обратно. Причем никаких документов на нее не имея. В чем заключался наш с тобой уговор? Тебе свобода, мне – орденский знак. Я его не получил. Да еще и этот кидок с квартирой… Имей в виду, я все это так не оставлю. Ты меня знаешь.

Слова его звучали угрожающе. Даже Мила не решилась в них усомниться, со страхом покосившись на сумку Олега, будто проверяя, на месте ли та.

– Так это все из-за ордена? – спросил Лалин. – Серьезно? Вот этот весь сыр-бор с убийством, заключением в СИЗО, шантажом? Оно того стоило, вообще? Вы хоть ювелиру эту награду показывали, или историку какому-нибудь? Может это подделка!

Мила приосанилась. Ведь это она сказала в машине про ювелира, и Олег, выходит, ухватился за эту мысль.

– Что касается убийства… У Вадима Борисовича были свои мотивы, но я почти уверен, что он не убийца, – заметил Каплин. При звуке его голоса Дарья вздрогнула, но посмотреть на него так и не решилась. А следователь продолжил: – Просто все сложилось очень выгодно для него. Нужно было только отнять у супруги орден в обмен на свободу. И развестись с изменницей, чтобы та не претендовала на миллионы от продажи награды.

– О как! – усмехнулся Доронин-старший. – А зачем я Дашке дал задание с вами закрутить, почему не спрашиваете? Или гордость не позволяет?

– И почему же? Чтобы поймать ее на измене? Чтоб уж наверняка? – предположил Лев.

– Не-а. Не угадали. Тут у меня чисто спортивный интерес. Я сейчас вам все расскажу, и вы все обалдеете.

Доронин теперь словно веселился, упивался замешательством остальных и собственной значимостью.

– Дело было в Чечне, в девяносто пятом, – начал Вадим Борисович.

Каплин поменялся в лице. Словно коснулись чего-то неимоверно важного для него.

– То, что я депутат и коллекционер, вам известно. А то, что я еще и ветеран МВД, принимавший участие в первой Чеченкой кампании? Вижу по лицам, это для вас новость. Лев Гаврилович, помните апрель девяносто пятого, село Масаш? Мы, то есть силы МВД, тогда должны были пройти через это село. Стратегическим объектом оно не было. Главной целью являлось удержать Грозный. Но разведка доложила, что в селе укрывается человек триста боевиков. А если посчитать местных жителей, у которых имелось оружие, то их там насчитывалось около шестисот. Нашим условием было проверить паспорта и изъять незаконное оружие, но старейшины отказали. Дороги вокруг села заминированы, из жилых домов по федеральным блокпостам стреляют. В итоге поступил приказ о зачистке. Была привлечена рота артиллеристов. А русские солдаты не привыкли стрелять по безоружным мирным жителям. Особенно такие мальчишки, как один желторотый солдатик по имени Лева Каплин. А тут поступил приказ стрелять по деревне. Но наш бравый солдат отказался. Наотрез. За невыполнение приказа его ждал арест. Однако примеру сослуживца последовали многие. Вся рота. В результате операция пошла не так, как планировалось. Боевики лупили по нашим позициям. По рации только и докладывали, сколько у нас уже двухсотых и трехсотых. И цифры эти с каждой минутой росли. В том бою погиб мой сослуживец, капитан МВД Сашка Лисневский. Позывной у него был «Лис»… А потом нас обвинили в невиданных зверствах, в убийствах стариков и детей, в том, что бросали гранаты в подвалы, где прятались мирные, сжигали людей[28]. А может, не взбунтовались бы тогда пацаны, и иначе бы все вышло? Пара ударов артиллерии по деревне, и боевики бы сдались? Когда я узнал, кто ведет Дашкино дело, сразу вспомнил ту историю. И решил с вами, Лев Гаврилович, встретиться, поговорить о былом. Но вы словно бегали от меня, ни разу так и не довелось нам пересечься. Вот я и придумал, чтобы она вас в гостиницу заманила, а потом я должен был приехать, посмотреть вам в глаза. Даже не надеялся, что получится. Думал, Дашка заартачится. Она девка с норовом. С нетерпением ждал момента, когда все расскажу и увижу ваши лица. Вот так.

Повисло молчание.

– То есть, вы вините меня в гибели Александра Лисневского и остальных ваших сослуживцев, я правильно понял? – медленно задал вопрос Каплин, прямо глядя в глаза Доронину.

– Тебя и таких чистоплюев, как ты.

– А вам не приходило в голову, что дудаевцы тогда нарочно использовали для деморализации наших солдат это село? Смерти среди мирного населения были их своеобразной жертвой. И принимали бы мы участие в бою или нет – его исход от этого не зависел. Вы столько лет винили во всем тех несчастных пацанов-артиллеристов? Да, артиллерия не применялась в том бою, но и потери наши понесли не большие – около двадцати человек погибших. И почти столько же, или чуть больше, погибло боевиков и жителей села. Эту ситуацию так раздули, словно она была специально спланирована. Чтобы потом можно было везде написать, какие русские звери. А гибель… На войне от этого никто не застрахован. Если вы думали этим пошатнуть мое душевное равновесие – то не вышло.

– Твое – может и не вышло. А вот ее… Как ты теперь будешь ей в глаза смотреть?

– Скорее наоборот, – промолвил Лев. – Она мне.

Мила с каким-то благоговением взирала на Каплина. Он открывался ей с новой стороны. Этот скромный и тактичный мужчина сейчас выглядел очень уверенным в себе, сдержанным и мудрым человеком, рядом с которым автоматически появлялось ощущение безопасности и спокойствия. Она задумалась, что же творится на душе у Лисневской после всего услышанного?

А на Дарью ледяной лавиной обрушилось отчаяние. Внешне никому не видное, оно заполнило ее всю. А следом пришла апатия. После этого дня в ее жизни больше не будет Льва. У нее не было ни толики сомнения в том, что теперь он ее презирает. Она врала ему, что с Кириллом их ничего не связывает, что он просто сын ее мужа. Одно это уже повод перестать ее уважать. А слова Вадима… Дарья пожалела, что сейчас на дворе двадцать первый век, а не, например, семнадцатый, когда можно было всюду носить с собой флакончик с ядом или прятать смертоносный порошок в перстне. Она бы, не раздумывая, проглотила щепотку мышьяка или какой-нибудь кантареллы[29]. Тем более что Вадим все равно просто так ее не отпустит. Измена – это лишь повод поиздеваться. На самом деле его задело то, что она за его спиной купила матери эту квартиру. Такого он точно не простит. Может откупиться от него орденом? Как же она ненавидела бывшего мужа!

– Так что, Дарья, где «апостол Андрей»? – нарушил напряженную тишину Вадим Борисович, неожиданно сменив тему.

Лисневская была настолько поражена услышанным, что не сразу отреагировала на его вопрос.

– Ты его не получишь, – после паузы решительно заявила она. – Можешь, что хочешь делать. Хоть своих цепных псов натравливай – мне все равно. Думаешь, я не знаю, как твои люди развлекаются в саунах и ночных клубах? До них даже беспредельщикам из СИЗО далеко. Я добровольно никогда не отдам и не продам фамильную реликвию. А даже если продам… то тебе этих денег не видать. Когда на допросе меня спрашивали, чем ты занимаешься, связан ли с криминалом… Я отвечала, что понятия не имею. Но на самом деле я давно в курсе, что все твое состояние накоплено благодаря контрабанде антиквариата! Ты вор, Вадим.

Мила поняла, что ошиблась в отношении Дарьи. Очень сильно ошиблась. Та не была преступницей. Но подсознательная неприязнь к этой молодой женщине раньше мешала ей размышлять непредвзято.

– Лев Гаврилович, – неожиданно вновь подал голос Лалин. – Когда вы сказали, что почти уверены в невиновности Вадима Борисовича, что вы имели в виду? Вы знаете, кто убил этого несчастного француза?

Все перевели взгляды на Каплина. И он ответил:

– Догадываюсь.

Мила едва не подпрыгнула. И он все это время молчал? Кто убийца, если не депутат и не Лисневская? Признаться, еще недавно она думала, что эти двое действуют заодно. Но теперь даже представить не могла, кому еще могло понадобиться убивать Оливье Шарлеруа.

Каплин выпрямился, стал чуть ближе к центру комнаты, но при этом недалеко от окна.

– Я так понял, Вадим Борисович окончил свою обличительную речь. Поэтому продолжу. Как вы помните, я сказал, что не считаю его убийцей. Я думаю, это сделал другой человек. Но начну по порядку. Не убивал Вадим Борисович Шарлеруа. И даже не пытался подставить супругу. Но все это оказалось ему на руку. Когда Дарья оказалась в СИЗО, он рассчитывал, что она отдаст ему орден взамен на помощь. Но не вышло. А после видео появилась отличная возможность развестись с надоевшей женой. Про ее шашни с собственным сыном он ведь тогда еще не знал. Только не знал наш герой и того, что на видео не Дарья.

Все, кроме Лисневской, ошарашенно уставились на него.

– Ведь так, Дарья Александровна? – повернулся он к той. – Почему вы не сказали мне в самом начале, что у вас есть младшая сестра?

Он назвал ее по имени-отчеству, и Дарья с горечью отметила про себя, что прозвучало это холодно и отстраненно.

– Я не думала, что это важно. Мать родила ее во втором браке. Ей всего девятнадцать. И она живет со своим отцом, – молодая женщина повторила то, что Каплин уже и так знал.

– А еще у нее шизофрения. И она всеми силами старается копировать тебя, – продолжил он.

– Это правда.

– Только есть еще нюанс. Она тебя ненавидит.

Дарья опустила голову, согласно кивая.

– За то, что я жила с матерью. А себя она считает брошенной. Хотя ее отец практически отнял Женю у мамы. Он влиятельный человек. Как-то там доказал что мать не в состоянии посвящать все время больному ребенку. И ее отдали ему.

– В общем, на видео она.

– Женька была любовницей кондитера? – пораженно воскликнул Олег. – Ни за что в это не поверю. Она совсем ребенок!

– Ты видел ее десять лет назад, Лалин, – заметила Дарья. – Поверь, она уже далеко не ребенок.

Лисневская вдруг запнулась. Она вспомнила фразу Каплина – «удар ножом нанес либо мужчина, либо хорошо тренированная женщина». А ведь Женя – легкоатлетка. Она с детства занимается в спортивном клубе для инвалидов и даже завоевывала первые места на соревнованиях среди паралимпийцев.

Глава

XXIX

Каплин как-то незаметно для всех стал хозяином ситуации, поменявшись ролями с Вадимом Дорониным. Теперь уже он задавал вопросы и обвинял.

– Если честно, я был практически уверен, что это сестра вас подставляет, Дарья Александровна, – продолжал следователь. – По моим данным она вас искренне ненавидит. Как и вашу мать. Тем более что Евгения посещала Шарлеруа в тот день, когда у него якобы пропал рецепт. И это про нее он сказал вам, Мила, называя девушку своей любимой женщиной. Но когда я поручил коллегам эту версию отработать, то выяснил, что у Евгении во время гибели кондитера была тренировка. Кстати, о том, что она спортсменка, мне почему-то тоже никто не сообщил.

Дарья почти физически ощутила этот камешек, прилетевший в ее огород.

– Евгения буквально преследовала Оливье, а тот скорее жалел ее, ну и использовал для удовлетворения определенных потребностей. Как ни цинично это звучит. А еще она физически не смогла бы нанести такой удар. Мои коллеги уже провели следственный эксперимент. К тому же Женя левша. А удар был нанесен правой рукой.

Даже Вадим Доронин заинтересованно внимал Каплину. Видимо, и ему стало интересно, к каким результатам привело расследование.

– Потом, признаюсь, я подозревал твою мать Елену Викторовну, – Лев снова перешел на «ты». – Уж больно приметное у нее пальто. И слишком наигранно она кричала у ворот дома Вадима Борисовича, что устроит скандал. Будто сговорились с хозяином устроить спектакль к моменту приезда следователя. Она водила дружбу с погибшим и даже была у него в день гибели француза. Ее и видели свидетели. Я даже грешным делом решил, что и она его любовница. А Елена Викторовна, оказывается, просто дочь за него мечтала замуж выдать. Одну пристроила, вот и второй присмотрела тепленькое местечко. Поэтому основательно взялась за обработку Андрея Волговского. И сама в гости наведывалась, и к себе звала. Пока ты не открыла ей глаза на его болезнь. Это крушение всех надежд я сначала и посчитает поводом для убийства. Про отпечатки дочери Елена Викторовна могла просто не подумать, взяла нож поострее и все. Но и с этой версией я ошибся.

Каплин сделал паузу, ожидая вопросов.

– Ну не томите, гражданин начальник, кто душегуб-то? – подлый интриган Вадим Доронин горделиво замер у декоративного камина.

Выражение его лица ясно демонстрировало Льву и всем остальным, что теперь он не имеет ни малейшего отношения к происходящему и вообще не желает иметь никаких дел ни с кем из присутствующих.

– Кирилл Вадимович Доронин, – с холодной сдержанностью, чеканя каждое слово, ответил следователь.

Пять пар глаз уставились на редактора. Даже Лисневская встрепенулась, выйдя из овладевшего ею оцепенения. А Кирилл выглядел теперь еще более подавленным.

Мила от волнения начала грызть ноготь. Неужели догадки Каплина верны? Кажется, пока никто всерьез это не воспринял. Но то, что сам обвиняемый еще больше ссутулился и молчал, лишь подтверждало слова следователя. Вадим Доронин глядел на сына, нахмурившись, не понимая, верить или нет.

– Да ну… Кирилл? Из ревности что ли? – подала, наконец, голос Мила.

В ее тоне ясно сквозило сомнение.

– О нет, оставьте это героям драматических пьес и любовных романов, – невесело усмехнулся Каплин. – Причина гораздо более приземленная.

– Кирилл на такое не способен, – вдруг едко, металлическим тоном произнесла Лисневская. – Тут надо характер иметь, решимость. У него бы не хватило духа на то, чтобы убить.

– Напрасно вы его недооцениваете, – серьезно возразил Каплин, словно ему даже обидно стало за то, что редактора считают совсем уж рохлей. – Кирилл Вадимович – очень целеустремленная и амбициозная личность.

По словам Льва, Кирилл якобы убил кондитера ради собственного честолюбия. Прочтя интервью с ним на полосе готовящейся к печати газеты, он, как опытный редактор, почуял, что этот материал может сделать ему и его изданию имя. Журналистская интуиция подсказала – статья станет бомбой, а если ей будет сопутствовать некое драматическое событие – то и вовсе сенсацией. Потомок русских дворян, вернувшийся на родину, желающий узнать все о своих корнях, и вдруг погибает среди бела дня! Редактор Доронин всегда мечтал о признании в этой сфере. Даже о Пулитцеровской премии[30] грезил, но не срослось. А благодаря скандалу вокруг гибели несчастного Шарлеруа возглавляемая Кириллом газета стала единственным изданием, опубликовавшим предсмертное интервью знаменитого кондитера. Флер тайны вокруг погибшего, шумиха и сотни новостей в интернете, в которых были процитированы отрывки из газеты Доронина – все это сделало издание первым по популярности не только в городе, но и в регионе. Выросли тиражи, вырос и статус редактора.

– Журналист вы хороший, Кирилл, а вот человек – дрянь, – констатировал Каплин. – Причина примирения с отцом еще более банальна – нужны деньги, чтобы отдавать долги. Кирилл Вадимович пару лет назад пытался открыть свое дело – частную газету. Но что-то пошло не так. Конкуренты задавили. А вот кредиты остались. Сколько там? Миллиона полтора-два? Если бросить тень на отца, подставив его жену, то можно рассчитывать на улучшение финансовой ситуации и заодно отомстить папаше. Но и тут не вышло. Вадим Борисович в своей жажде получить орден не очень-то стремился вызволять супругу.

Каплин так бесстрашно говорил все это, что Даша испугалась. Понимает ли он, что играет с огнем? Ее бывший муж и не таких стирал в порошок. Сломать человеку судьбу для него ничего не стоит. Связи и большие деньги делают даже такое ничтожество практически всемогущим.

– Журналистка его же газеты находит труп и освещает расследование! – тем временем говорил следователь. – Так что Кирилл Вадимович убил графского потомка вовсе не из ревности, как можно было бы подумать. А нож с отпечатками должен был помочь избавиться от еще одной претендентки на наследство. Вы же, Кирилл, и роман с Дарьей, скорее всего, закрутили на тот случай, если понадобится уличить ее в измене. Сначала даже собой хотели пожертвовать, а потом испугались, что отец заодно и вас без наследства оставит.

– Что вы несете… – пробурчал редактор.

– А иначе, зачем вы объявились в жизни отца после столь долгого перерыва? Почему столько лет копили обиду, а тут вдруг пошли на примирение?

Кирилл не ответил, угрюмо уставившись в пространство перед собой.

– Надо думать, его терзали два взаимоисключающих желания – получить деньги отца и обладать его женой. Но выбрать нужно было что-то одно, вот он и пожертвовал Дарьей, – безжалостно заключил Каплин.

На Лисневскую он теперь вовсе не смотрел, будто она была пустым местом. А молодая женщина, напротив, с жалобным видом пыталась поймать его взгляд.

– Сначала все было так, как вы говорите. Да, я планировал скомпрометировать Дашу. Но потом многое изменилось! В первую очередь, мое отношение к ней! – все же заговорил редактор.

Услышав это, молодая женщина резко переменилась в лице.

– Так значит все из-за тебя? Я была там из-за тебя? – Лисневская вскочила и приблизилась к Кириллу. Он тоже поднялся, глядел на нее спокойно сверху вниз. – Ты хоть представляешь, что я пережила? Ублюдок! Ненавижу тебя!

Она изо всех сил ударила его по лицу. Доронин никак не защитился, не попытался увернуться. А она била еще и еще, пока из его носа не пошла кровь. И из брови. Кирилл лишь шумно шмыгнул, пытаясь втянуть назад карминную каплю, почти достигшую губы.

Никто не двигался, все молча наблюдали. Каплин – даже с неким интересом. А Вадим – безучастно, словно мысли его были заняты другим.

– Олег, ну Олег! – запаниковала Мила. – Сделай что-нибудь! Она ему уже все лицо разбила! А вдруг это вообще все не правда! Олег!

Кирилл все также стоял неподвижно под ее ударами, а потом вдруг схватил Дарью, что есть мочи прижал к себе и впился в ее губы своим разбитым ртом. Целовал жадно, и в то же время обреченно, словно идущий на казнь. А она вырывалась и дралась, как разъяренная пантера. Ударила его коленом в пах, после чего он, наконец, отпустил. Сложился почти пополам и упал в кресло, закрыв лицо руками.

– Даш, хватит! – лишь теперь Олег оттащил ее, схватив так крепко, что она не могла пошевелить руками, только в бессилии извивалась, норовя все же выскользнуть из его прочного захвата.

– Я очень люблю тебя, Даша, – проговорил Кирилл, пока Олег оттаскивал Лисневскую.

Ее лицо было испачкано в кровь редактора.

– Сынок, – с болью в голосе простонал разом растерявший весь свой лоск, проникший Вадим. – Как же так! Зачем? Ты же сломал себе жизнь! За что мне это! Сын убийца, жена – шлюха…

– Что заслужил, – остервенело бросила ему Дарья.

И вдруг, нервно крутнувшись, вырвалась, наконец, из теперь некрепко державших ее рук Лалина, без спроса взяла его сумку, открыла, достала синий футляр и сунула Вадиму в руки.

– Забирай.

– Даш, ты что! – Олег попытался ее остановить. – Это фамильная ценность твоей семьи!

– Я смотреть на этот орден не смогу. Все из-за него!

Вадим футляр так и не взял, тогда она сунула его ему в карман пиджака.

– Пойдем, умоешься, – Олег потащил ее прочь из комнаты.

Дарья безропотно умывалась, пока он искал аптечку, шаря по шкафам на кухне.

– У тебя успокоительное-то хоть есть? – спросил Лалин.

Лисневская увидела собственное отражение в стеклянной вставке на одной из дверец кухонной мебели. От губы к щеке тянулся смазанный кровавый след. Она принялась тщательнее тереть лицо.

– Не знаю, должно быть.

Наконец Олег нашел блистер с таблетками «Персен». Отковырнул три таблетки и подал ей с кружкой воды.

– Посиди, приди в себя, – предложил Лалин, указывая на мягкий уголок. – А то тоже убьешь кого-нибудь и опять в тюрьму загремишь.

Олег внимательно посмотрел на Дарью. Ее, кажется, все еще трясло. И взгляд не осмысленный, безучастный. Такой он ее никогда не видел. Как-то гадко было на душе после всего услышанного. Конечно, Вадим был с ней жесток. И это ее надломило. Но ведь Дашка всегда была такой сильной, жизнерадостной. Лалин подумал о Каплине. Так дело в нем? Что между ними происходит?

Да них донесся голос Милы. Судя по тону – что-то убежденно доказывала. Ну она-то куда лезет?!

– Ты сиди тут, а я сейчас, – наказал он Дарье, словно несмышленышу, а сам ринулся в гостиную.

Глава

XXX

– Олег, постой, – крикнула ему вдогонку Лисневская.

Он вернулся.

– Чего?

Она взяла с полки пачку тонких дамских сигарет, достала одну.

– Ты потом, когда все закончится, отвези его домой, – глухо произнесла Дарья, избегая прямого взгляда Олега. Но Лалин понял, что говорила она о Каплине. – Со мной он точно не поедет, а привезла я его вот в таком виде, в каком он сейчас.

– Ясно, отвезу, – согласился мужчина.

– Только ты сам предложи, он же не попросит, – добавила она.

– Хорошо.

Молодая женщина неожиданно улыбнулась.

– Вот за что я тебя люблю, Лалин, так это за то, что ты не задаешь лишних вопросов.

– Любишь? – уточнил с усмешкой он.

– Обожаю, – заверила Дарья тоном поедающего гречку Ильи из советской комедии «Девчата».

– Вот и таблеточки начали действовать, – удовлетворенно констатировал Олег. – Лисневская, ты неисправима. Смотри, дошутишься. Видишь, какой он у тебя? «Характер нордический, стойкий»[31].

После этих слов Дарья снова помрачнела, отвернулась. А Олег поспешил в гостиную.

Оставшись одна, молодая женщина закурила. Села на подоконник и, упершись лбом в прохладную гладь стекла, стала смотреть вниз. Пыталась прислушаться к голосам из комнаты, но что-то разобрать не представлялось возможным.

Дарья вернулась спустя минут пятнадцать. Одетая в черную водолазку и брюки, волосы собраны в тугой гладкий хвост, лицо слегка подкрашено. Лисневская остановилась в дверном проеме и, опершись плечом о лудку, стала слушать. Нашла в себе смелость посмотреть на Льва, но тот совершенно не замечал ее.

В гостиной ситуация практически не поменялась. Только на стеклянном низком столике лежало несколько скомканных салфеток со следами крови, а Мила сидела теперь в кресле, которое до этого занимала хозяйка квартиры.

– Как это все ужасно… – говорила журналистка.

В ее памяти всплыли когда-то брошенные Каплиным слова о том, что она тоже может попасть под подозрение, ведь это она нашла труп и последняя разговаривала по телефону с убитым. Пусть это была всего пара фраз о том, что она приедет к нему после работы. Но разве полиция стала бы разбираться?

– Кирилл, а ты ведь, получается, и меня подставил, – вздохнула Мила. – Я не хочу в это верить. Но никак иначе не могу объяснить себе причину того, что ты предложил подвезти меня в Оливье.

– Я хотел поговорить о твоем назначении, – напомнил Доронин.– И я не знал, куда именно ты едешь.

Он все еще держал у лица салфетку, то и дело вытирал ею нос.

– Не знал? Не факт. Ведь переписывалась я с кондитером по рабочей почте, а она доступна всем сотрудникам. Думаю, ты просто хотел лично доставить меня к месту преступления, чтобы быть уверенным, что я обнаружу труп, и дальше буду действовать правильно – вызову полицию, подниму шумиху.

– Так действовал бы любой человек на твоем месте, – резонно заметил редактор.

– И все же что-то мне подсказывает, что ты предложил подвезти меня именно потому, что догадывался – я поеду к кондитеру. Мы ведь до того дня и не общались толком. А тут предложение подвезти… Хотел, чтобы я точно попала по адресу и как можно скорее. Я сначала решила, что ошиблась, увидев потом твою машину в том районе. Но скорее всего ты просто наблюдал за происходящим. И еще… Помнишь, как тебя поразило видео в моем телефоне? Почему? Ты думал, что на нем Дарья? Или потому что увидел убитого тобой человека?

Доронин не ответил.

– Думаю, оба варианта верны, – заявила Мила. – Когда я приезжала к тебе домой, твое поведение и нежелание видеть Дарью я списывала на страх перед отцом. Да ты и сам этим все объяснял. А на самом деле боялся, что тебя разоблачат! От поездки в СИЗО ты как-то нелепо отвертелся, отправив меня… Просто боялся случайно наткнуться там на Лисневскую?

– Что за глупости? – фыркнул редактор. – Несешь какой-то бред…

– Может быть, Кирилла Вадимовича все-таки мучила совесть, и он не хотел знать, в каких страшных условиях живет его любовница? – предположил Каплин.

– Да, кстати, Лев Гаврилович, – спохватилась Мила. – Я была уверена, что вы знали о русских родственниках Оливье еще на момент нашей с вами встречи в кафе, Помните, я вам сказала об этом, а вы ответили, что в курсе.

– О том, что у Шарлеруа есть русские родственники, мы узнали из его переписки по электронной почте с другом из Франции. Имен там не называлось. Поэтому о ком именно шла речь, предстояло выяснить, – пояснил Каплин.

Лев, до того неподвижно стоявший скрестив руки у часов, вдруг повернулся и шагнул к окну. Зачем-то совсем раздвинул шторы, впуская в комнату еще больше дневного света. Лисневская едва успела подумать, почему он это сделал, как в следующее мгновение что-то произошло. В прихожей распахнулась дверь, послышались быстрые шаги, и затем ее буквально снесли мощным толчком в спину. Дарья не устояла на ногах, упала, ударившись лбом о стеклянную столешницу, но успев расслышать крик:

– Никому не двигаться! Полиция!

Люди с оружием приказали всем, кроме Льва лечь на пол. Послушался даже Вадим Доронин.

Пришла в себя Лисневская от резкого запаха. Нашатырный спирт или что-то другое, но это совали ей под нос и легонько хлопали по щекам. Открыла глаза. Оказалось, она все также лежит на полу. Над ней присели Каплин и еще какой-то мужчина, у которого в руке и был флакончик с источником резкого запаха.

– Я же просил аккуратнее, – укоризненно говорил Каплин.

– Лева, ты ж знаешь наших. Их хоть проси, хоть не проси… – извиняющимся тоном оправдывался мужчина. – Нормально все, жива. Мадам, вы как, видите нас?

Он поводил у Лисневской перед глазами рукой.

– Сколько пальцев?

Она раздраженно оттолкнула его ладонь и села.

– Вот, руки тоже в порядке, переломов, значит, нет, – довольно сообщил незнакомец, а потом добавил: – Хотя, лучше б, конечно, врачу показаться… Вы, если будет тошнить, сразу в больницу! Может быть сотрясение. Как еще стол не разбился… Вот это качество!

Прикоснулась ко лбу – шишка и довольно болезненная. Лучше не думать о том, как она сейчас выглядит. Там наверняка уже образовался бордовый кровоподтек. По крайней мере, нос цел и синяков под глазами не предвидится…

Каплин, убедившись, что со здоровьем Лисневской ничего страшного не произошло, включился в работу – отдавал распоряжения операм, что-то диктовал молодому пареньку в форме.

Дарья увидела, как уводят закованного в наручники Кирилла, следом плетется Вадим. В это время Лалин с кем-то говорил в коридоре. Он чуть отступил, пропуская сотрудников полиции и задержанного.

– Вадим, – позвала вдруг Лисневская.

Тот замедлил шаг, повернулся к ней.

– Отдай мне Снежку.

– Забирай. Мне она ни к чему, – равнодушно ответил депутат.

– А Снежка – это кто? – раздался над головой голос Милы.

– Моя собака, – подняла лицо Дарья.

– Ты как? Встать можешь? – журналистка помогла ей подняться и сесть на диван. – Может льда принести? Голова не кружится?

– Нет, все хорошо, – Лисневская пыталась переварить все услышанное и собраться с мыслями.

Что конкретно случилось, она уже поняла. Каплин подал сигнал в окно, после чего в ее квартиру ввалилась полиция с оружием и Кирилла арестовали. Но головная боль и шок мешали сконцентрироваться на деталях. Сердце до сих пор не могло вернуться в нормальный ритм, несмотря на недавно принятое успокоительное.

Сотрудники правоохранительных органов убрались восвояси. Вскоре остались только Каплин, Мила с Олегом и Дарья. Супруги вышли в коридор, Олег как раз предлагал следователю подкинуть его до дома, когда Лисневская вскочила и поспешила следом за направляющимся к двери мужчиной. Погруженный в свои мысли, он торопился к выходу. На Дарью даже не взглянул.

– Лев!

Она, кажется, целую вечность ждала, пока он обернется к ней.

– Мы подождем в машине, – бросил Лалин.

Они вышли, и стало просто неестественно тихо.

Когда Каплин повернулся, взгляд его был пустым и потухшим. Она же смотрела измученно, умоляюще. И не могла подобрать слов, чтобы начать разговор. А он безжалостно молчал.

– То есть ты обо всем знала? – все-таки заговорил он тоном, от которого Дашу пробрала дрожь.

– Я…

– Ответь, знала?

– Да…

– Значит, влюбить в себя простака-следователя было твоей задачей?

– Лев..

– Отвечай.

– Сначала да, но…

– Ясно, – он снова, как тогда в медблоке СИЗО, уходил, не давая ей возможности все объяснить.

Как ему сказать о том, чего все это время боялась? А боялась она как раз вот этого – что он узнает правду, узнает про все недомолвки, разозлится и оттолкнет ее.

– Послушай, пожалуйста, – она схватила его за руку. – Да, такой договор был. Адвокат передал мне требование мужа – отдать ему орденский знак. В обмен на свободу во всех смыслах. Соблазнить следователя тоже было его идеей. Я не очень поняла, зачем, но согласилась. Пойми ты, мне оттуда во что бы то ни стало нужно было вырваться, а тебя я почти не знала, видела всего пару раз.

Его умное, сосредоточенное лицо исказила усмешка, похожая на оскал. Каплин еще никогда не был с ней таким! Его взгляд будто прожигал насквозь. Лучше б накричал, чем вот так смотреть – холодно, с призрением. Но ему было привычно душить в себе эмоции. Сейчас даже не верилось, с каким вожделением он брал ее этой ночью, и с какой нежностью потом прижимал к себе во сне…

Он видел, что говорит она пылко и искренне. Но не был властен над собственной ревностью и задетым самолюбием. Он до конца не мог поверить своему счастью, искал подвох в каждом слове или действии Дарьи, поэтому с готовностью поверил Вадиму Доронину.

– Почему ты не говорила, что у тебя были отношения с редактором?

Он произнес это с заминкой, словно преодолел какую-то внутреннюю борьбу с самим собой.

Дарья молчала, виновато опустив глаза.

– Нечего сказать?

В ответ снова тишина. Конечно, он прав, думая, что она его цинично использовала. Именно такое объяснение ее поступкам напрашивается само собой. Но как ему объяснить, что все на самом деле иначе? Как говорить с мужчиной, которого любишь, чтобы он простил и не считал расчетливой шлюхой? Он действительно был очень зол. Не зря она боялась этого разговора.

– Прости меня, – только и смогла пролепетать Дарья.

– Знаешь, мне одной такой хватило в жизни. Не хочу постоянно думать, что ты однажды поступить так же. Поэтому нам не стоит больше видеться. Лучше расстаться сейчас, пока между нами все не зашло слишком далеко.

Он говорил, а Лисневская подняла глаза и смотрела на него долго и пристально. Хотела запомнить его лицо как можно детальное. Словно боялась, что больше не увидит.

Наконец квартира совсем опустела. Дарья вошла на кухню. На столе сиротливо стояли чашки с давно остывшим кофе, тарелки с омлетом, салат и сырники… Господи, он приготовил для нее завтрак! Молодая женщина села, уронила голову на руки и провела в этой позе неизвестно сколько времени. Вздрогнула лишь когда в гостиной начали бить часы. В тишине этот бой ей впервые показался жутким.

На что-то решившись, Лисневская открыла ноутбук и зашла на сайт авиакомпании, услугами которой она обычно пользовалась. После того, как Кириллу официально предъявят обвинение, с нее оно будет снято. Она станет полностью свободна… и никому не нужна.

Их история завершилась, толком не начавшись. Ночью Каплин убеждал себя, что все это к лучшему. Его всегда гложело ощущение, что у них с Лисневской нет будущего. И, тем не менее, мысли о ней не отпускали.

Он снова и снова прокручивал в памяти эти два дня, проведенные наедине с Дарьей. Как она упоенно отдавалась ему, забываясь до стонов и даже криков. Как дрожала и выгибалась в его объятиях, теряя над собой контроль от его прикосновений и поцелуев. Как шептала, что счастлива и мечтает только об одном – чтобы эти выходные не заканчивались. И он верил ей. Потому что сам чувствовал то же самое. А теперь при мысли о том, что она все это время играла с ним, внутренности будто кромсали ножом. Особенно там, в груди, где когда-то застряла пуля духа, чудом не задев сердце.

В беспокойных снах его терзало ее стоявшее перед глазами лицо, закушенная в момент острейшего удовольствия губа, глухие стоны. Непреодолимое желание снова коснуться ее кожи, прижать к себе, почувствовать ее возбуждение, ее аромат доводило до безумия. А еще мучило осознание того, что он невольно был с ней жесток… Но почему он не должен был верить Вадиму? Он же видел, какой была Дарья в начале их общения – дерзкая, своенравная, привыкшая смотреть свысока на других людей. Да она и сейчас такая.

Через несколько дней позвонил бывший сокурсник, предложил отличную работу у себя в адвокатском агентстве. Это полная смена рода деятельности, переход, так сказать, на противоположную сторону – от обвинения к защите. Но Лев согласился, потому что ему давно казалось, что следствие – это не его.

Чтобы забыться, с головой ушел в подготовку к адвокатской практике, сдал экзамен и принял присягу, но невеселые думы все равно терзали.

Да, он переспал-таки с Верой. Потом она уснула рядом безмятежно, словно младенец, а он ворочался с боку на бок и долго лежал без сна. Пытался совладать с собственной совестью. Почти под утро его накрыл беспокойный, будоражащий, выворачивающий на изнанку все его мужское естество сон.

Он пытался убедить себя, что ничего особенного не произошло. Это далеко не первая случайная женщина в его постели за всю жизнь. Но лишь сейчас к расслабленному состоянию сброшенного напряжения примешивалась некая горечь. На душе было мерзко. Чувствовал свою вину и перед Верой, и перед Дарьей.

В следственном комитете еще не все дела были завершены. Лисневскую как раз вызвали к следователю для окончательного решения вопросов с документами. Теперь к ней не было никаких претензий, все обвинения с нее снимались. Но для заверения этого требовалась и подпись Каплина.

Когда Лисневская вышла из машины и направилась к зданию следственного комитета, Лев, смотревший в окно, отметил, что это был не белый джип Митсубиси, а темно синий Джили. Купила новую тачку? Значит, муж все-таки не лишил содержания? Или появился новый кавалер, желающий обеспечить роскошную жизнь красивой женщине?

Едва Дарья появилась в кабинете, Каплину тотчас бросилось в глаза, как она изменилась. Одета была в красное платье с ассиметричным подолом и широким поясом, подчеркивающим тонкую талию. Черная кожаная курточка и высокие ботфорты на каблуках отлично сочетались с платьем и создавали ощущение одновременно хрупкости и дерзости. А еще она обрезала волосы. Теперь они едва доходили до плеч и были завиты в крупные локоны. Синяк на лбу был профессионально замаскирован косметикой и прикрыт появившейся теперь челкой.

Сколько они не виделись? Недели полторы? Пока Дарья читала документы и ставила подписи там, где указывал новый специалист, которому было передано это дело, Лев изучал ее взглядом. Она, наоборот, старалась не смотреть в его сторону.

И надо же было в этот момент позвонить Вере! Каплин ответил.

– Да.

– Привет, любимый. Как ты? Во сколько будешь? Я тебе сварила рыбный супчик.

– Давай потом, я занят, – не слишком вежливо перебил ее он.

Оглянулся и наткнулся на стальной блеск зеленых глаз. По лицу Дарьи понял, что их разговор из-за настроенной в телефоне максимальной громкости звука был достаточно хорошо слышен присутствующим. Осознание этого заставило его похолодеть. Ее же от услышанного обдало горячей волной. Затем она поднялась, попрощалась и вышла. Перед этим все же смерила его тем древним, как мир, глубоким женским взглядом, наполненным обидой и болью, которого столетиями удостаивались мужчины. Тут и говорить ничего не надо было. Оба поняли друг друга без слов. Лев подумал, что окончательно разорвал их отношения не он, тогда в ее квартире, а она – прямо сейчас, в эту минуту.

Глава

XXXI

Первый майский день выдался почти по-июньски жарким. Мила с наслаждением вдыхала ароматы кофе и весны. По деревянной резной решетке, ограждающей посетителей летнего кафе от любопытных глаз прохожих, густо плелось какое-то растение вроде дикого винограда или плюща. Оно дарило прохладу и тень, а еще служило отличным декором, поскольку настоящими гирляндами свешивалось с балок, поддерживающих тентовый шатер-навес.

– А ты что заказал? – полюбопытствовала молодая женщина, поглядывая на чашку мужа.

– Черный кофе по-турецки.

– Фу, горький, – разочаровалась журналистка.

– А как иначе, Мила? Ты бы тогда и мой и свой выпила! – возмутился Лалин. – И вообще мне вся эта затея не нравится.

– Почему? – удивилась она. – Мне кажется, я все очень удачно придумала. Во сколько Каплин приходит сюда обедать? Примерно в двенадцать. Сейчас без пятнадцати. Ты Лисневской звонил? Она приедет?

– Обещала. Правда, ее, по-моему, насторожило наше спонтанное приглашение на кофе.

– Да ладно. Потом сама же спасибо нам скажет.

– И с каких пор ты записалась в свахи? – усмехнулся Олег.

У входа в «Палубу» – небольшое кафе в морском стиле с открытой площадкой на улице, – показалась Дарья. Толкнув распашные, как в ковбойских салунах, двери, она заметила супругов и стала лавировать между столиками по направлению к ним.

– Привет, – молодая женщина сняла темные очки и опустилась на диван, поставив рядом сумочку.

От нее пахнуло каким-то изысканным легким ароматом.

– Ну и жара, – Лисневская расстегнула пуговицы короткого приталенного жакета с рукавами три четверти, отлично подчеркивающего стройность силуэта.

Удивительно, но Дарье всегда удавалось одеваться так удачно, что она умудрялась одинаково эффектно выглядеть и на официальной встрече, и во время дружеской посиделки в кафе.

– Ну и чего звали? – спросила Лисневская, после того, как подошел официант, и она заказала молочный коктейль.

– Да просто поболтать, – пожал плечами Олег. – Про тебя уже недели три ничего не слышно. Хотел узнать, как дела, чем занимаешься.

– Не поверишь, Лалин, работаю, – усмехнулась молодая женщина.

Он хохотнул.

– Ну да, ну да!

– Правда, Олег. Частные уроки даю. Фортепиано и вокал. Записывайся, тебе скидка.

– И нормально выходит? – он посерьезнел.

– На еду хватает. И машину вот в кредит взяла.

– Слушай, мы, может, правда к тебе попозже Ваньку отдадим. Музыкальное образование никому не помешает для общего развития.

– Ты же сам играешь, – заметила Дарья.

– Олегу некогда учить ребенка, он весь в делах, – вздохнула Мила.

– Ну конечно, по кафе среди бела дня ходить время есть, а с ребенком позаниматься нет, – не удержалась и съязвила Лисневская.

Погруженный в свои мысли, Каплин вошел в «Палубу» и от неожиданности слегка вздрогнул. Сначала решил, что показалось. Но потом увидел сидевшую к нему спиной блондинку и понял, что действительно услышал хорошо знакомый голос.

– А я во Францию лечу. Побываю на родине Оливье, – говорила она.

– Хочешь встретиться с его родными? – уточнила Мила.

– Не знаю, там видно будет. Вообще я собираюсь покататься по Европе, развеяться

– Это как раз то, что нужно! После истории с убийством и развода тебе надо сменить обстановку. Франция для этого подходит лучше всего – исторические места, старинные замки, море бутиков и вкусной еды. Улыбающиеся вежливые люди. Атмосфера флирта, – мечтательно заметила журналистка.

– Точно. Может, заведешь роман с каким-нибудь французом, – подмигнул Олег.

– Ты издеваешься, Лалин? Нет, – отрезала Лисневская категорично. – От мысли о романах тошнит в последнее время. Лучше уж одной. Раньше даже не представляла, насколько это удобно – полагаться только на саму себя. Никто не указ.

– Так дорогая, не слушай ее, – Олег строго погрозил жене пальцем.

Но та не обратила внимания, глядя куда-то за спину Лисневской. Дарья, проследив за ее взглядом, обернулась.

– Добрый день, – непринужденно сказал Лев, подходя.

Выглядел он блестяще – новый стильный костюм сидел, как влитой, рубашка, галстук, начищенные до блеска туфли, элегантный кожаный портфель в руке. Как раз здесь, над «Палубой», в здании, расположенном в старом районе города, находился офис его адвокатского агентства. Поэтому он сам или с коллегами нередко обедал в этом кафе.

– Здорово, – Олег с искренней радостью привстал и протянул руку для пожатия.

Мила тоже поздоровалась. Дарья же напряженно молчала.

– Подсаживайся к нам, – предложил Лалин. – Как дела? Как новая работа?

Каплин опустился на диван около Лисневской, слегка задев ее локтем. Та чуть заметно дернулась и отстранилась.

– Нормально, осваиваюсь.

– Ой, не скромничайте, Лев Гаврилович, – заметила Мила. – Мы писали о том, с кем вы сейчас работаете, знаем все про вас!

Только Дарья не проявила совершенно никакого интереса.

– Вы-то, Мила, я слышал, теперь главный редактор.

Та нахмурилась.

– Да, слишком внезапно меня назначили. Если бы не обстоятельства… Я бы не согласилась. Но учредитель очень настаивал.

Лисневская отвела взгляд от своего бокала с коктейлем и пытливо посмотрела на журналистку. Словно желала о чем-то спросить, но колебалась. Дело в том, что все эти прошедшие три недели кроме Льва ее мысли занимал еще один человек. В раздумьях она непрестанно возвращалась к Кириллу. Неужели это он совершил такое страшное преступление? Кирилл? Благоразумный, эрудированный, веселый Кирилл? Она не могла поверить, что он на это способен. Да еще и ради чего? Одно дело – в порыве ярости убить соперника во время драки, или ударить ножом, защищаясь. Но убить, чтобы сделать карьеру, прославиться? Нет, Кирилл не мог так поступить! Она верила, что он любит ее. И не хотела, чтобы убийцей был он. Невольно возвращалась к той сцене, которую закатила при всех в гостиной. Теперь было невероятно стыдно. Но ему надо отдать должное. Держался он достойно.

– То есть с Кириллом все решено окончательно? – все же задала вопрос Дарья.

Кому он был адресован – разобрать было не трудно. Отнюдь не Миле, которая знала об этом не больше, чем она сама. Однако смотрела Лисневская при этом снова на свой практически не тронутый коктейль. Поэтому не видела, как помрачнел Лев. Это выражение на лице Каплина быстро сменилось маской безразличия.

– Доронин все признал на допросе и сейчас находится в СИЗО, – напряженно вымолвил мужчина.

Все молчали, переваривая услышанное.

– Не видать ему теперь ни собственной газеты, о которой он всегда мечтал, ни журналистской славы, – подытожил, несколько разряжая обстановку, Лалин.

Посидев с ними еще около десяти минут, Лисневская вдруг взяла сумку и поднялась.

– Ну что ж, вы отдыхайте, а мне пора.

Лев тоже встал, чтобы пропустить ее, но из-за узкого пространства между диваном и столом им трудно было разминуться, не коснувшись друг друга. Молодая женщина, кажется, оглохла и ослепла от смущения в тот момент, когда протискиваясь мимо Каплина, зацепилась сумкой за пряжку его ремня. Пока он осторожным и четким движением, дабы не повредить ни одну, ни другую вещь, разъединял металлическую застежку и мягкую кожу черного флапа[32] с длинной золотистой цепочкой, она уставилась ему в узел галстука и густо покраснела. К счастью, снова вмешался Лалин, переключив все внимание на себя.

– Даш, ты куда? – засуетился Олег. – А когда улетаешь-то? Ты так и не сказала.

– Четвертого.

– Понятно. Ну ты хоть магнитик привези.

– Лалин пойдем, покурим, – она мотнула головой в сторону выхода.

Олег прекрасно понимал, что покурить – это всего лишь предлог, но деваться было некуда. Ему снова придется отдуваться за очередную «удачную» идею супруги.

Остановились возле автомобиля Лисневской. Дарья, сложив на груди руки, смерила его строгим взглядом.

– Вас не Чип и Дейл часом зовут?

– В смысле? Ты о чем? Мы тут действительно случайно оказались. Честно, – пытался переубедить ее Олег. – И что у него рядом офис, вообще не подозревали.

Возмутился Лалин вроде бы совершенно правдоподобно. Но скептическое выражение с лица Дарьи никуда не делось.

– Я все понимаю, Олег, вы помочь хотели. Но вот правда, очень неуместная помощь. Не надо было. Не лезьте в чужую жизнь, пожалуйста, – она замолчала, потому что к ним направлялся Каплин.

Дарья незаметно схватилась за руку друга, как за спасательный круг. Но Лалин, тоже увидел Льва, поэтому сделал шаг назад, отстраняясь.

– Стой, мы еще не договорили! – прошипела Лисневская.

Взгляд ее буквально молил не уходить. Но Олег нарочно сделал вид, что не понял. Он вернулся за столик к жене, оставив Дарью наедине с Каплиным.

– Мне кажется, она меня мысленно прокляла, – сообщил он Миле сокрушенно.

Лисневская почти перед самым носом Льва вдруг открыла дверцу с водительской стороны и села за руль. Его это нисколько не смутило – он обошел машину и сел рядом.

– Не растерялся, – шепнула довольная собой Мила Олегу.

Она, в отличие от мужа, была искренне уверена, что ее затея удалась.

– Раз уж так получилось, что мы увиделись, – заговорил Лев, – Выслушай меня, прошу тебя.

В тишине было слышно только, как под ее пальцами поскрипывает кожаная обшивка руля, в который она крепко вцепилась, чтобы скрыть волнение.

– Даша, в моей жизни до твоего появления вообще ничего не было. Пустота. Я простить себе не могу, что так нелепо тебя потерял. А как вернуть – не знаю. Постоянно думаю об этом и только еще больше ошибок делаю.

Дарья молчала, глубоко впечатленная такой искренностью. Не ожидала подобной откровенности от этого закрытого человека. Вроде просто слова, но внутри все переворачивалось. Слушала его, а сказать что-то в ответ, или даже повернуть к нему лицо, не смела. Иначе он заметит, что ее глаза заволокло слезами.

Его близость будоражила и сбивала с толку. Мозгами-то она понимала, за что обижена на него, а вот все остальные органы прямо-таки заходились в трепете. Плюнуть на все и броситься ему на шею, найти губами его рот, коснуться пальцами дорогого и самого красивого для нее в целом мире лица. А потом наслаждаться им, его прикосновениями, поцелуями, тем, как нежно щекочет ее кожу темная поросль на его широкой груди…

Дарья тряхнула локонами и мысленно обозвала себя дурой. Под ошибками, он, стало быть, имеет в виду свои отношения с этой сиделкой. Она вновь ощутила раздражение, ярость и обиду. Нет уж, после такого она не сможет быть с ним! Ни за что!

– Ты мне очень нужна. Я слышал, ты летишь в Европу. Знай, что я буду ждать твоего ответа, когда вернешься.

Она так и не проронила ни слова.

– Почему ты молчишь?

– А что говорить? Вдруг опять скажу или сделаю что-то не так! – в сердцах бросила Лисневская.

Каплин повернулся и с полминуты смотрел прямо перед собой. На его скулах играли желваки. Потом он шумно выдохнул, открыл дверь и без слов покинул салон.

Повернула голову она только после того, как он вышел, и хлопнула дверца автомобиля. Наверное, решит, что ей вообще плевать… Почему-то все самое важное в ее жизни происходило именно тогда, когда она была к этому совершенно не готова. Может быть, сейчас она упустила последний шанс, наконец, просто быть рядом с человеком, который ей по-настоящему дорог.

Синий Джили выехал со стоянки кафе и вскоре скрылся из виду. Когда Каплин вернулся, в глаза бросился его сокрушенный вид. Мужчина сел и принялся крутить в руках телефон, похоже, не собираясь есть только что принесенный заказ.

– Простите нас, Лев Гаврилович, – надсадно промолвила Мила, сочувствующе заглядывая ему в глаза. – Я не ожидала, что все так глупо получится. Это я виновата, что Дарья здесь оказалась. Хотела вас помирить.

Каплин понимающе покачал головой. Но его взгляд был красноречивее некуда и говорил он примерно то же самое, что высказала Олегу Лисневская.

– Просто когда заболела ваша мама, Дарья звонила моему мужу, просила придумать хоть что-нибудь, чтобы вам помочь. И в карцер из-за этого загремела, – продолжала молодая женщина. – Разве рисковала бы она так ради того, кто ей безразличен? Да никто бы не стал так делать! Тем более такой человек, как она. Помните, она даже ребенку Веры не захотела помочь! Вы ей очень дороги! Это же очевидно!

– И что вы тогда предприняли? – задумчиво спросил Лев, буравя взглядом то одну, то другого. – Уж не Вере ли предложили стать сиделкой?

Пораженная такой проницательностью журналистка, словно пойманный с поличным воришка, взглянула на мужа в поисках поддержки. Но тот сидел, подперев рукой подбородок, и всем своим видом выражал непричастие.

Замешательство Милы и стало для Льва ответом.

– Она, правда, просила о помощи? – Каплин повернулся к Олегу.

Тот коротко кивнул.

– Да.

Лев задумчиво потер бровь. Для него это явно было новостью, заставившей что-то пересмотреть. А Мила в очередной раз удивилась, как мало слов нужно мужчинам, чтобы понять друг друга.

Поцелуй Доронина, который он позволил себе открыто, при всех, даже при собственном отце, жене которого он признавался в любви, просто взбесил в тот миг Каплина. Внутри бурлило негодование. Отчасти этим и была вызвана его злость на Лисневскую. Но потом время и мысленный анализ всего произошедшего отрезвили. Теперь же Дарья открыла ему свою новую сторону. И этот его поздний, неожиданный роман незаметно перерастал в нечто большое, важное, без чего уже невозможно было представить собственную жизнь.

Глава XXXI

I

В бежевом плаще, ботинках, украшенных в районе щиколоток широкими пряжками, и милом берете, Дарья очень походила на француженку. Хотя французским она почти не владела и общалась с местными жителями на английском. Ей удалось выяснить, что тетка Оливье Шарлеруа живет в пригороде Парижа. Поэтому Лисневская арендовала бордовую Шкоду Фабиа и на ней отправилась в путешествие. Единственным неудобством в дороге было то, что практически без перерыва моросил дождь.

Городок под названием Бобиньи показался Дарье вполне уютным. Дорога от Парижа к нему занимала всего около получаса езды на автомобиле. Но, несмотря на это, томная роскошь столицы здесь совсем не ощущалась. Не видно было особенно интересных, привлекавших внимание старинных зданий или памятников.

Перед тем, как отправиться в путь, Дарья прочла в интернете, что в этом городке имеется улица Ленина и проспект Юрия Гагарина. Однако на экскурсию по Бобиньи у нее вовсе не имелось времени.

Нужный адрес она нашла без особого труда. Но чем ближе подъезжала к дому, тем острее становилось ее волнение. Что она скажет этим людям? Как они примут ее? Она даже не знала, отдали им уже тело Оливье для погребения, или нет. Хотя, скорее всего, отдали, ведь со дня смерти кондитера прошло почти три месяца…

О своем визите молодая женщина, как человек, привыкший к соблюдению делового этикета, предупредила заранее. Но говорить по телефону ей пришлось ни с кем-либо из представителей семейства, а с управляющим. Он-то и встретил Дарью у ворот небольшого, утопающего в сочной весенней зелени домика.

Ничего примечательного в этом немолодом мужчине Лисневская не обнаружила. Тот лишь вежливо провел ее в гостиную и представил какой-то пожилой даме, сидевшей в кресле-качалке. На вид женщине можно было дать лет восемьдесят. Неужели это и есть тетушка Андрея Волговского? Дарья поздоровалась на английском. Ее плащ и берет куда-то унесли и предложили присесть на диван, обтянутый светло желтым жаккардом. В этом доме все было светлым. В интерьере преобладали белый и разные оттенки желтого, бежевого, горчичного. Яркими пятнами выделялись картины и букеты цветов, которые, кажется, были расставлены во всех комнатах и даже на широкой открытой террасе.

Под внимательным взглядом Марии Волговской-Равель Дарья села. Она чувствовала себя немного скованно, не зная, с чего начать. Отметила, что очень рада встрече и уже собиралась, было, сообщить о цели своего визита, как пожилая женщина заговорила на чистейшем русском, который когда-либо звучал от Москвы до Владивостока – четко, размеренно, приятным мягким голосом. Дарья впервые слышала настолько изысканную, интеллигентную русскую речь и такой правильный выговор без малейшей примеси акцента. Как же, родившись и всю жизнь проведя во Франции, эта женщина может говорить по-русски лучше, чем многие русские?

– Здравствуйте, Дашенька, я очень рада видеть вас в нашем доме. Жаль, что моя дочь не имеет возможности полюбоваться столь очаровательным потомком графа Волговского. Люси сейчас нет в стране. Она переводчик, поэтому часто бывает в отъездах.

Дарья решила, что Люси – это и есть тетка Оливье, а вот эта женщина, должно быть, его бабушка.

– Не ожидала встретить во Франции человека, который так хорошо говорит по-русски, но при этом не является российским туристом, – заметила Лисневская.

Им принесли ароматный черный чай и булочки с корицей. Сама Мария Волговская не поднималась с кресла.

– Мой дед, граф Волговский, нас жестко муштровал, заставляя дома между собой говорить исключительно на русском, – отметила хозяйка. – Как вы, наверное, уже поняли, я – одна из дочерей Вольдемара Волговского – единственного сына графа Алексея.

Даша отметила про себя, что та назвала младшего отпрыска графа единственным. Но ведь была еще старшая дочь Ксения – ее прабабка. Видимо, ее здесь не считали родней.

Удивительно благородная внешность Марии Волговской-Равель говорила о том, что в молодости та была настоящей красавицей. И сейчас, подчеркнутые сединой, ее правильные черты приобрели некое величие, а синие глаза лучились теплотой и жизнью.

– Теперь понятно, почему Оливье, то есть Андрей, так хорошо владел русским языком, – заметила Лисневская.

Хозяйка невнятно покачала головой. После традиционных расспросов о том, как добралась, сетований на погоду и политику, у Дарьи, наконец, появилась возможность и самой поспрашивать о том, что ее интересовало.

– Расскажите, пожалуйста, о графе. Каким он был?

Мария Владимировна не спеша поставила чашку на блюдце.

– Дело в том, что я родилась всего за пять лет до его кончины, поэтому знала деда не так хорошо, как мои старшие сестры. Но поскольку из всех них сегодня в живых осталась лишь я, то мне одной и выпала честь нести память о нем потомкам. Я буду рассказывать не столько о дедушке, сколько обо всей нашей семье, а вы потом спросите, о чем хотели бы узнать подробнее.

Дарья согласно кивнула и приготовилась слушать.

– По характеру дед запомнился мне очень добрым, домашним, семейным человеком. У него был один сын Вольдемар и десятеро внуков – четыре мальчика и шесть девочек. К сожалению, многие из них умерли еще в раннем детстве. На семейных праздниках за столом всегда собиралась многочисленная родня. Даже после смерти дедушки эта традиция никуда не делась. Резкие перемены произошли после Второй мировой войны. Мы потеряли друг друга – кто-то уехал, кто-то погиб на фронте или в тылу. В результате из всех потомков графа осталась я, мои сын и дочь. Сын Михаил, или Мишель, – отец Андрюшеньки. Не знаю, говорил ли он вам, но родители его трагически погибли во время отдыха в горах. Их так и не нашли. Лавина…

Дарья об этом знала, Оливье действительно рассказывал ей много чего о своих близких.

– Дед очень хотел, чтобы его внуки занимались наукой. Я стала математиком, преподавала в Сорбонне. Дети по моему пути не пошли, сын посвятил себя бизнесу, а дочь стала переводчиком. Что касается внуков, Андрей с детства тянулся к кулинарии, любил готовить и еще рисовать, поэтому его выбор профессии никого не удивил. Он стал не просто кондитером, но и своего рода художником, ведь его потрясающие торты – настоящие произведения искусства! Второй мой внук, сын дочери Николаша, занимается более приземленным делом – он юрист. Кстати, с минуты на минуту он должен меня навестить. Так что я вас с ним познакомлю. Я очень хочу восстановить наши семейные традиции. В первую очередь – общение всех родственников друг с другом. Мне жаль, что ваша матушка не смогла приехать к нам. В жизни семья и родные люди – это самое главное. Когда-то я считала иначе, но на склоне лет пришла именно к такому выводу. Жизнь тяжела и непредсказуема, иногда случаются непредвиденные обстоятельства, которые надо уметь улаживать, погашать, и не создавать из них большие проблемы. По-моему, это очень важно. Бывает, что кто-то из семьи живет лучше, кто-то хуже. Но надо всегда собираться за одним столом. Мы много лет следовали этой традиции, несмотря на все ссоры и передряги. Еще одной традицией было играть на фортепиано. Это помогало сплотить семью, сделать ее крепче. Для того чтобы родственные отношения были добрыми, нужно поддерживать друг друга и, если есть возможность, помогать, ведь семья – это та опора, без которой человек не может жить.

Дарья слушала и с грустью думала о том, что ее семье в этом доме места не было. Скорее всего, имя Николетты здесь если и произносили, то с презрением. Да и Александра вряд ли жаловали, ведь он стал на сторону красных. Но почему никто никогда не стремился разыскать ее прабабушку Ксению? Она же была родной дочерью графа Волговского, единственной сестрой Вольдемара Алексеевича. Спрашивать об этом Дарья не собиралась. А Мария Владимировна явно не планировала касаться в своем рассказе столь неприятной темы. Только вот эти ее рассуждения о семье выглядели, как попытка извиниться за прошлое, оправдать деда.

Кроме цветов в вазах, комнаты украшало множество ярких фиалок в горшочках на окнах.

– Я очень люблю цветы! – поделилась хозяйка, заметив, что Дарья рассматривает букет на столе. – Особенно камелии и фиалки. Летом мой сад пестрит красками и благоухает самыми разными ароматами. Вы, наверное, обратили внимание, что вокруг дома много кустарников и клумб?

О своем увлечении пожилая женщина говорила столь восторженно, что невольно заражала этой любовью других.

В целом Мария Волговская-Равель показалась Дарье деликатным и щепетильным человеком. Впрочем, таковой ей виделась вся старая русская интеллигенция и эмигрировавшая аристократия. Оказалось, что вторая часть фамилии досталась Марии Владимировне от мужа-француза, а оба ребенка уже во взрослом возрасте взяли себе фамилию матери.

После чаепития хозяйка предложила прогуляться по дому, перед этим позвав управляющего. Он принес ходунки с подлокотниками и колесиками, на которые женщина тяжело оперлась.

Они вышли в холл, прошли мимо широкой лестницы светлого дерева, украшенной ажурными перилами, и оказались в просторной комнате, в центре которой стоял белый рояль. Стены здесь были увешаны зеркалами и картинами на музыкальную тематику. Кроме самого рояля, подставки для нот и белых стульев с мягкой обивкой абрикосового оттенка, в комнате не было больше никакой мебели. Шторы цвета топленого молока придавали лившемуся из четырех больших окон свету приятное теплое свечение. Вообще все это место вызывало у Дарьи стойкую ассоциацию с карамельным кофе, который пьешь утром, нежась в постели. Настолько здесь было комфортно и приятно находиться.

– Это музыкальная, где мы иногда собираемся и музицируем, – заметила Мария Владимировна.

– Позволите? – Дарья кивнула в сторону инструмента.

– О, вы тоже играете? – изумилась пожилая женщина. – Конечно, исполните что-нибудь!

Лисневская села за рояль, убедилась, что он настроен и полностью исправен. После этого ее тонкие изящные пальцы легли на клавиши, и зазвучала музыка. Для Марии Владимировны, судя по ее вытянувшемуся лицу, было неожиданностью услышать отрывок из Фортепианного концерта №3 – одного из сложнейших и вместе с тем известнейших произведений великого русского композитора Сергея Рахманинова.

Лисневская в последнее время редко садилась за инструмент. Но когда стала преподавать, все навыки быстро вернулись. Поэтому пальцы ее уверенно бегали по клавишам, рождая поистине великолепные, будоражащие душу звуки.

Лишь закончив играть, Дарья заметила в зеркале застывшего в дверях мужчину. Чертами лица он походил на Оливье Шарлеруа, только волосы у незнакомца были светло русые. Стройный, одетый в классический серый костюм, отливавший серебром, когда на него падал солнечный свет, мужчина имел достаточно приятную наружность. Только его насмешливые, хитрые зеленые глаза Дарье сразу не понравились.

– Бабушка, я думал, это ты играешь. А оказалось, у нас такая… ммм… гостья…

Какая она, Лисневская так и не узнала. Мужчина исследовал ее взглядом, приближаясь к роялю.

– Познакомься, Николя, Дарья – праправнучка графа Волговского из России. А это мой внук. Я вам о нем говорила.

– У графа были отличные гены, – иронично заметил молодой человек, склоняясь и галантно целуя ее запястье.

Такой поцелуй показался Дарье слишком откровенным. А по тому, как округлились глаза хозяйки дома, она сделала вывод, что так показалось не ей одной.

Его появление как по мановению руки уничтожило то очарование, которому невольно поддалась Лисневская во время общения с Марией Владимировной. Она интуитивно ощутила неприязнь со стороны Николая Волговского. А еще какой-то неприкрытый, наглый, похотливый интерес. И от этого под ребрами похолодело.

Не успела Дарья в полной мере осознать это нахлынувшее на нее неприятное ощущение тревоги, как хозяйка дома буквально ошарашила, непринужденно сказав:

– Ой, Дашенька, я все забываю у вас спросить. А почему сам Андрюша не приехал?

Лисневская беспомощно заморгала, и растерянно повернула голову к Николя. Тот же опалил ее равнодушным взглядом и вдруг скривил губы в надменной ухмылке.

Глава

XXXIII

– Мы не сказали бабушке про смерть Андрея, чтобы ее не расстраивать.

Но Дарья не поверила ему. Взяла со стола бокал, медленно поднесла к губам. Увидела, как в стекле золотистыми бликами отразился блеск ее сережек.

Они плыли по Сене на теплоходе. Сейчас Лисневская отчаянно жалела, что согласилась на эту экскурсию. Должно быть, окружающие считали их парочкой влюбленных.

Снаружи монотонно бубнил аудиогид, вода внизу пенилась белыми барашками и отливала розовым цветом благодаря закату. С реки город выглядел немного иначе, чем когда любуешься им, гуляя по улицам. Глядя на красоту природы и архитектуры, можно было забыть обо всем и только наслаждаться видами, а также весенним майским вечером.

Это был восьмой день ее пребывания в Париже, поэтому Дарья уже хорошо изучила многие достопримечательности и легко узнавала их в большом панорамном окне ресторана теплохода. Жаль, что Собор Парижской Богоматери из-за всполохнувшего тут в минувшем году пожара потерял свою былую красоту. Но и кроме него в Париже было на что посмотреть. Одно это сине-оранжевое небо, по которому время от времени прочерчивали белые полосы пролетающие самолеты, чего стоило!

Солнце садилось быстро. И вместе с ним уходило тепло. На реке всегда острее чувствуется вечерняя прохлада. Дарья чуть поежилась и подумала, что следует уже накинуть на плечи прихваченный с собой палантин. Пока она задумчиво смотрела на воду и проплывающие мимо огни Парижа, Николя тоже встал со своего места, подошел сзади, взял за талию и чувственно поцеловал в шею.

– Хочу тебя, – он говорил ей в волосы, лаская слух своим низким бархатным тембром.

Рука поднялась выше и легла на грудь. Дарья встрепенулась, поспешила высвободиться, метнула в него ледяной взгляд, давая понять, что все это крайне неуместно.

– Перестань, – она понимала, что своим согласием на эту поездку как бы дала повод за собой ухаживать, но на самом деле ее целью было раскрыть загадку вокруг смерти Оливье.

– У тебя кто-то есть? – Николя снова сел в кресло и вальяжно откинулся на его спинку, тоже беря бокал.

Втайне от нее он заказал эту услугу – романтический ужин на теплоходе. И сказал об этом, только когда они уже были на борту. Судя по довольно разнообразному и даже вполне изысканному меню, стоил такой ужин не дешево. Фуа-гра оказалась действительно вкусной, а к горячему и десерту Дарья практически не притронулась.

К ужину прилагалась бутылка очень приличного шампанского, но Николя прихватил с собой еще и вино, которое умудрился незаметно разлить по их бокалам. Лисневскую эта выходка позабавила и напомнила школьный выпускной. Она никак не думала, что таким могут заниматься парижане. Видимо, русские корни давали о себе знать.

Поскольку на палубе было слишком многолюдно и тесно, это место явно больше располагало к беседам на столь специфическую тему, как убийство. Однако сам Николя считал иначе, всячески намекая на продолжение вечера.

Его вопрос неожиданно взволновал Дарью. Что ответить? Могла ли она говорить о том, кто был и страстью ее, и любовью, и мукой? Чтобы скрыть смятение, снова перевела взгляд на окно, и вдруг какой-то внутренний толчок совершено неожиданно заставил ее произнести четкое и уверенное «да». Неизвестно, что двигало Дарьей в тот момент, но иначе ответить она не могла. Может быть, она знала это еще тогда, когда Лев сказал ей, что будет ждать. И сейчас, произнеся «да», Лисневская все окончательно решила для себя.

– Муж? – уточнил Николя насмешливо.

– Какая разница?

– Значит, не муж. Ну так тем более… Все равно никто не узнает. Я же вижу, что ты такая…

– Какая?

Она уже готова была залепить ему пощечину, решив, что дальше последует оскорбление.

– Нормальная раскованная женщина, не ханжа и не дура, – ответил Николя. – Ты любишь секс, я умею доставлять незабываемое удовольствие, так к чему тратить время на глупую болтовню?

– Для тебя смерть кузена – чепуха, не стоящая обсуждения?

– Слушай, ну сколько можно об этом говорить? Ты видела его могилу, чего тебе еще нужно? – недовольным тоном бросил молодой человек.

Действительно, днем они были на кладбище Пер-Лашез, в фамильном склепе Волговских, и она своими глазами видела место погребения Андрея Волговского. Как и могилу самого графа… Там ее посетило странное ощущение, будто она побывала в прошлом – в начале двадцатого века, когда конные экипажи начали сменяться автомобилями, дымили паровозы, мчась по новеньким железным дорогам, рушились храмы и в пекле гражданской войны гибли целые семьи… Никогда раньше обо всем этом она не задумывалась, а тут просто-таки с головой накрыло. Может быть, еще рассказы Марии Владимировны повлияли? Или ее подарок – старинный фотоальбом рода Волговских? На самом деле все снимки пересняли и отреставрировали уже в наше время, но альбом был очень удачно выполнен под старину. Так она впервые увидела прапрадеда, который как-то умудрился из далекого 1917 года повлиять на ее жизнь.

– Все равно мне не понятно, зачем это скрывать? Из-за наследства? Так он мертв, ему все равно ничего не достанется. Как раз скрывать в этом случае и не выгодно, – принялась рассуждать Дарья.

– Понимаешь, – серьезно заговорил Николя. – Оливье похитил одну очень дорогую во всех смыслах вещь, принадлежавшую нашей семье. И пока я не выясню, куда он ее дел, знать о его гибели бабушка не должна. Весть об исчезновении фамильной реликвии убьет ее.

«Да уж, весьма странные люди, – подумала Лисневская. – Орден им важнее жизни человека».

Николя больше не делал попыток сблизиться. Кажется, их беседа испортила ему настроение.

– А если он эту ценность кому-то продал или подарил? – осторожно спросила Дарья.

Его решительный настрой в отношении ордена несколько пугал ее. Как только речь заходила об этой вещи, Николя становился похожим на одержимого – настолько неестественно блестели его глаза.

– Я найду этого человека и заберу то, что принадлежит мне, – уверил ее мужчина.

– Вот как? Но он же может и не отдать.

– Я найду способ его переубедить.

– Для этого тебе нужно поехать в Россию.

– Да. И я там уже был.

– Когда? – брови Дарьи изогнулись, выдавая крайнее удивление.

– Не важно. Ты задаешь слишком много вопросов, кошечка моя. Может, найдем твоему ротику другое применение?

Она отвернулась, демонстрируя обиду и раздражение. А потом и вовсе покинула его, выйдя на палубу.

Там царило такое столпотворение, что Николя пришлось довольно долго искать свою русскую гостью. Наткнулся он на нее, уже почти отчаявшись в своих поисках. Дарья, кутаясь в палантин, слушала что-то оживленно говорившего ей старичка.

– Вот так, – говорил пожилой мужчина на английском. – Местные жители верят в эту легенду и говорят, что призрака можно встретить в Люксембургском саду и в наши дни. Но для этого нужно гулять там поздно вечером.

– А какие-нибудь романтичные легенды о Париже существуют? – спросила Дарья.

Старичок озадаченно нахмурился, при этом его седые брови смешно топорщились.

– Как-то так сложилось, что в основном все эти мифы мрачные и мистические. Но вот, пожалуй, одна легенда… Это случилось в кафе на улице Бьевр, которым управляла семейная пара. Заявился туда цыган и стал приставать к посетителям, предлагая погадать на картах Таро. Хозяина это возмутило, и он пригрозил цыгану, что спустит на него собаку. Тот все-таки ушел, но перед уходом произнес какую-то непонятную фразу на своем языке. Через несколько дней умерла собака, а еще спустя короткое время скончался и сам хозяин.

– Что же в этой истории романтичного? – молодая женщина внимательно слушала и теперь была слегка разочарована.

– Поговаривают, будто жена бедняги вскоре сбежала с тем самым цыганом, – заключил старичок.

Оба рассмеялись. Николя подошел ближе, тронул Лисневскую за локоть. Когда она обернулась, все веселье с ее лица моментально испарилось. Дарья нахмурилась.

– Прости меня, пожалуйста. Я сказал глупость. Как мне загладить свою вину?

– Просто отвези меня в гостиницу.

Пароход уже причаливал к берегу.

Проснулась молодая женщина поздно – около часа дня. В спальне ее гостиничного номера было темно из-за плотно задвинутых штор. Рядом сопел во сне абсолютно голый Николя. Сама она тоже не могла похвастаться никаким другим одеянием, кроме костюма Евы. Потребовалось несколько секунд, казавшихся невозможно долгими, чтобы она поняла, что случилось. Дарья, охваченная неподдельным ужасом и отвращением, сначала снова упала на подушку, а потом стремглав бросилась в душ, где принялась до красноты тереть себя мочалкой. Но воспоминания об этой ночи, проблесками вспыхивавшие в мозгу, было не смыть. Молодые люди пили вино, хохотали, катались на машине, заехали в какое-то казино, где Николя просадил немалую сумму денег, а Дарья увлеченно советовала ему, на что ставить, крича, будто ей везет в игре. Потом целовались, как сумасшедшие, и вот они уже оказались в постели. Его светло-русая голова – меж ее разведенных колен… она на его бедрах… он подминает ее под себя и с рычанием впивается губами в шею… Хотелось сдохнуть, чтобы забыть весь этот позор. Она напилась до такого состояния, что творила просто безобразные, бесстыдные вещи! Точнее, это он напоил ее! Все подливал вина, приговаривая, что оно совсем легкое и почти не пьянит.

Дарья сползла по стенке душевой кабинки на пол, чувствуя, как теплые струйки щекочут кожу. Пореветь? А смысл? До сих пор в голове был какой-то дурман. Какой же тварью она себя чувствовала! Грязной шлюхой! Лучше не думать сейчас о том, что ее мерзко использовали. Нужно убираться из этой страны как можно быстрее. И забыть все, как дурной сон.

Вдруг мучавшее ее чувство тошноты усилилось. Молодую женщину нещадно вырвало, но после этого, кажется, даже стало немного легче.

После душа Дарья кое-как привела себя в порядок, разглядывая свое отражение в зеркале ванной – болезненная бледность лица, сухие губы, тусклый, усталый, несмотря на сон, взгляд. Она вздрогнула, когда внезапно появился Николя. «Черт, забыла замкнуться!» – с досадой подумала Лисневская.

– Доброе утро, милая, – молодой человек обнял ее сзади, и Дарья поняла, что на нее снова накатывает тошнота. – Я сначала решил, что ты сбежала. Как спаслось? Слушай, ты просто гетера! Такая страстная… ммм… А что ты там говорила про то, что орден Оливье отдал тебе?

Не держал бы он ее в объятиях – она бы тут же рухнула на пол.

… Всеми правдами и неправдами ей все же удалось убедить его не обращать внимания на ее пьяный треп. Дескать, никакого ордена у нее нет и никогда не было. Судя по маниакальному виду Николя и той настойчивости, с которой он пытал ее вопросами, молодой человек вряд ли поверил. Но ему нужно было ехать на работу, поэтому вскоре Волговский убрался из ее номера, предупредив, что вечером вернется. Дарья не стала спрашивать, что скажет на это его супруга, которая, как выяснилось, имелась. Он постоянно сбрасывал звонки от нее, стало быть, не особо церемонился с этой несчастной женщиной.

Днем, вместо запланированного похода по магазинам с целью прикупить шмоток и посмотреть на «шик и блеск» модного Парижа, Лисневская собирала вещи, которых, к счастью, взяла с собой не много. А потом отправилась в Бобиньи к Марии Владимировне. Не попрощаться с ней Дарья просто не могла.

Глава

XXXIV

Чай в аккуратных фарфоровых чашечках источал божественный аромат жасмина и липы, переливаясь медово-янтарным цветом.

– Мне жаль, Дашенька, что вы так быстро покидаете Францию. Нужно было вам остановиться у нас, а не в гостинице, – чуть укоризненно говорила Мария Владимировна.

Спокойный приятный голос хозяйки и умиротворяющая атмосфера ее дома помогли успокоиться и на какое-то время отпустить собственные проблемы. Но в ответ на ее слова Лисневская лишь отвела глаза.

– Это из-за Николя? У вас с ним что-то есть? …Если не хотите, не отвечайте.

Дарья почувствовала, как покраснела. Ей было стыдно и неловко.

– Николушка, конечно, не ангел. Далеко не ангел. Но и ему в жизни досталось. Дочь по молодости и глупости неудачно выскочила замуж. Все боялась в девках засидеться. Сначала этот брак казался вполне удачным – муж архитектор, из хорошей семьи. Но позже открылось, что он много пил, был заядлым картежником и повесой. Маленького Николая страшно избивал, один раз даже чуть ли не до полусмерти. Люси тогда и ушла от него, сына забрала, дала ему нашу фамилию.

Лисневская слушала, отпивая горячий напиток маленькими глотками.

– И что, Николя никогда не спрашивал об отце? – она вопросительно подняла бровь.

– Нет. Он же все помнит. Правда лет в семнадцать он высказывал мысли найти папу и отомстить. Но мы с ним поговорили по душам, и мальчик оставил эту затею.

«Значит, несносный и мстительный характер у него был всегда», – подумала Дарья.

– В школе у него отношения с ребятами не сложились – вечно его обижали, отбирали карманные деньги. Причем он был гораздо смышленее Андрюши, – неспешно продолжала свой рассказ Мария Владимировна. – У них ведь небольшая разница – всего два года. Андрей хоть в учебе и не поспевал, но с детства был душой компании, заводилой. Коля ему, может быть, даже в чем-то завидовал. Но выросли мальчишки и, слава Богу, поладили. Одно у них всегда соперничество было – кому графские ордена достанутся. Еще совсем малышами дрались и спорили из-за тех наград. У нас в доме раньше что-то вроде комнаты-музея имелось. Там хранились все оставшиеся от графа вещи – портрет, парадный мундир, сабля и пистолеты, подаренные самим императором. Часть вещей я потом решила передать настоящему музею, но самые ценные награды остались в семье. Как умру, будет, что детям передать. И пусть что хотят, делают – продают или берегут для своих потомков. В вашей семье тоже вот так помнят Александра?

Мария Владимировна впервые заговорила о единокровном брате своего деда. Но Дарье нечего было ей рассказать. Она до всей этой истории с орденом мало интересовалась своими предками.

– Нет, музеев у нас дома не было. Но вот кого мы всегда очень почитали, так это моего отца. Он был военным. Воевал в Афгане, погиб в первую Чеченскую, – принялась рассказывать Лисневская. – Про людей иногда говорят – простодушный, добрый, простой. В моем понимании это синонимы. Папа был именно таким. Мне было всего четыре года, когда отца не стало, но я его хорошо запомнила. Он был человеком с открытой душой и чистыми промыслами. А ум таким людям дается от природы. Пока он был жив, у нас была дружная семья, а теперь каждый сам по себе, потеряно основное связующее нас звено. До недавнего времени я вообще не встречала подобных ему людей. А сейчас встретила…

Дарья замолчала, и Мария Викторовна поняла, что дальше она говорить об этом не намерена.

За беседой время летело незаметно. За окном весь день было серо и неприветливо, а сейчас и вовсе начало темнеть. Но Лисневская не спешила прощаться. Быть может, она больше никогда не увидит эту женщину и не узнает ничего нового о прошлом своего рода. В конце концов, для этого она и приехала во Францию. А еще не хотелось выходить в холодную промозглую серость. Здесь, у электрического камина, за приятной болтовней отогревалась душа.

– Хотите еще чаю? – оживилась хозяйка. – Только вот Поли пошла во двор, надо ее позвать, чтоб заварила и подала.

– Я сама схожу, не беспокойтесь, – улыбнулась Дарья.

– Тогда еще печенье прихватите, – крикнула ей вслед хозяйка.

Кухня находилась в левом крыле дома. Чтобы попасть в нее, следовало пройти по коридору, двери из которого вели в несколько комнат – библиотеку, кабинет и одну из гостевых спален.

Дверь в кабинет оказалась приоткрыта, и там явно происходило какое-то движение. Молодая женщина не стала заглядывать, но и в небольшом проеме было не трудно увидеть Николя. Он говорил по телефону на французском. Из его слов Дарья мало что поняла, единственное, что резануло слух – название автосалона, которым она раньше руководила, и адрес его местонахождения. В принципе, именно это и заставило ее прислушаться. Не может быть, чтобы Волговский там бывал! Хотя, он же как-то обмолвился, что ездил в Россию с целью вернуть орден… И наверняка он виделся там с кузеном… Странно. Почему Николя так и не ответил, когда именно состоялась его поездка?

Пока заваривала чай, Дарья думала об этом. И решила, что Мария Владимировна должна знать, когда внук ездил в Россию. Поэтому бросив все, поспешила в гостиную. Однако навстречу ей вышел Николя собственной персоной. Выглядел он не менее опешившим, чем она. Но взял себя в руки быстрее.

– Привет, беглянка. Куда запропастилась? Почему на звонки не отвечаешь?

– Некогда, – подчеркнуто холодно ответила Лисневская, скрестив руки на груди.

– Чай не по нраву я девице? Рожей не вышел? – паясничал Волговский. – Это потому что ты не знаешь, какой я романтик! Романтиков барышни любят. Тебе когда-нибудь читали стихи?

– О, нет, избавь меня от этого удовольствия!

Николя тут же принялся развязно декламировать:

– Выпьем, добрая подружка бедной юности моей, выпьем с горя: где же кружка? Сердцу будет веселей! [33]

Что-то пошловатое и грубое было во всей этой ситуации, от чего вся прелесть общения с Марией Владимировной моментально развеялась.

– Пушкин сейчас в гробу перевернулся от такого исполнения, – равнодушно заметила Дарья.

Волговский перегородил ей дорогу.

– Не понравилось? Я могу еще Есенина прочесть:

Ты меня не любишь, не жалеешь,

Разве я немного не красив?

Не смотря в лицо, от страсти млеешь,

Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,

Я с тобой не нежен и не груб.

Расскажи мне, скольких ты ласкала?

Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

– Неплохо знаешь русскую классику. Похвально, – перебив его, едко констатировала молодая женщина.

Признаться, Дарья была задетая смыслом, вложенным в стихотворение.

– Я хоть и паршивая овца в этом семействе, но образование получил достойное, – серьезно сказал Николя.

– Не сомневаюсь, личность ты многогранная. Давно играешь в казино? Мало папашка тебя лупил?

Тот нахмурился и заиграл желваками. Дарья поняла, что попала в цель.

– А вот это не твое дело!

Он вдруг прижал ее к стене.

– Давай-ка по-быстрому! – мужская рука настойчиво и грубо попыталась проникнуть ей под платье.

– Ты совсем уже? – Дарья испуганно округлила глаза, старалась вырваться.

Их почти бесшумная борьба могла закончиться капитуляцией Лисневской, поскольку Николя слишком уж наседал. Она понимала, что просто не в силах ему противостоять и придется либо позвать на помощь, либо уступить.

– Николай, – раздался совсем рядом неестественно резкий голос хозяйки.

И как умудрилась так тихо подойти на ходунках? Или они за своей возней ничего не слышали?

– Сейчас же прекрати! – слышать такие строгие, отдающие холодом нотки в голосе Марии Владимировны было непривычно. – Даша, идите сюда. А ты ведешь себя просто отвратительно. Мне за тебя стыдно!

– Да ладно вам. Что так всполошились? Я пошутил! – Николя с деланной небрежностью взъерошил пятерней свою модную стрижку.

Судя по всему, появление бабушки его все же шокировало, и теперь он пытался скрыть свои истинные эмоции – замешательство и досаду.

– Ты – представитель благородного рода и должен блюсти его честь, а вместо этого ведешь себя как перевозбудившийся молодой кобель!

Дарья покосилась на Волговскую. Какое четкое определение внуку она нашла!

– Ой, бабуля, к чему все эти громкие слова о благородстве нашего рода! – молодой человек быстро взял себя в руки и заговорил неожиданно дерзко. – Прапрадед был таким ловеласом, что еще поискать! Он же до старости оставался охочим до красивых бабенок, разве нет?

– Николай! – возмутилась пожилая женщина.

– А знаешь, зачем она сюда на самом деле приехала? – он небрежным жестом указал на Дарью. – Нашего Андрея убили. Это сделал ее любовник. А сама она украла принадлежащий нашей семье орденский знак! Наверное, за остальными наградами охотится. Хочет втереться к тебе, бабушка, в доверие.

Лисневская в ступоре смотрела на мужчину, пораженная такой подлостью. Руки холодели, сердце подскакивало до самого горла. Он говорил все это безжалостно и зло.

– Николя, зачем ты врешь? Чего добиваешься? – воскликнула она.

– Хочу, чтобы ты отдала то, что стащила! А может, продала уже? Потому и примчалась в Париж вкусить красивой жизни и поразвлечься?

Мужчина пошатнулся от хлесткого удара, которым она его наградила, даже не успев подумать о том, что делает. Не то чтобы удар был такой уж невероятной силы, просто подобного Николя совершенно не ожидал. Он вытаращил глаза, а потом его лицо исказила гримаса бешенства. Но Дарье совершенно не было страшно в тот момент. У нее самой внутри все зазвенело.

Волговский ринулся к ней, почти сбивая с ног бабушку, так и застывшую после новости о смерти старшего внука. Лисневская после ответного удара Николя спиной налетела на дверь одной из комнат, но не упала, успев схватиться за круглую металлическую ручку. Однако не испугалась, даже когда он замахнулся, чтобы снова зарядить ей кулаком под ребра. Но прибежавший на шум молчаливый и незаметный управляющий в ту же секунду скрутил молодого человека в бараний рог и потащил прочь. Николя возмущенно кричал, извивался, но не мог вырваться – таким крепким был удерживающий его захват.

– Андрей умер?.. – тем временем словно сама с собой говорила Мария Владимировна. – Когда? Когда это случилось? Почему мне никто не сказал? Что вообще, черт возьми, происходит?

Вместо вполне ожидаемой реакции – шока и растерянности, ее, кажется, охватил гнев.

– Сейчас же объясните мне все! – скомандовала женщина, твердо поглядев на пытавшуюся отдышаться Дарью.

Та с трудом выпрямилась – пока не было понятно, что конкретно болит. Физическую боль заглушал моральный шок. Вся эта нелепая потасовка выбила ее из душевного равновесия. Лисневская на ватных ногах и с гулкой пульсацией в ушах побрела за хозяйкой дома.

Они вошли в кабинет. Поникший Николя сидел на коричневом кожаном диване, и, ссутулившись, наблюдал, как управляющий делает ему какой-то укол в руку.

Интерьер здесь разительно отличался от общего дизайна дома. Темная массивная мебель, на стене голова кабана и оленьи рога, мало света и практически нет никаких деталей, помогающих создать уют – статуэток, ваз, фотографий в рамках. По-настоящему мужской аскетичный кабинет, где нет ничего лишнего и все необходимое под рукой. Должно быть, после смерти мужа Волговская предпочла ничего здесь не менять в память о нем.

После завершения процедуры Николя медленно откатил рукав. Его странное спокойствие очень контрастировало с пылающим, возмущенным видом Марии Владимировны. Та прожигала негодующим взглядом то внука, то Дарью. Последняя, в свою очередь, буравила взором Николя. Ее насторожила появившаяся на нем рассеянность. Глаза молодого человека вмиг потеряли живой блеск, помутнели.

– Вы что, вкололи ему наркотик? – ошарашено спросила Дарья дрогнувшим голосом.

Волговская словно вмиг обессилила, грузно опустилась в кресло, лоб ее разгладился. Снаружи раздался резкий шум – хлынул ливень…

Глава

XXXV

– Как ты мог, Николя, поднять руку на девушку! – принялась отчитывать внука Мария Владимировна, делая вид, что не расслышала вопрос Дарьи.

Тот никак не отреагировал на ее замечание. Но взгляд его все же оставался осмысленным, хоть и туманным. Просто создавалось впечатление, что ему вообще плевать на происходящее. В отличие от Лисневской. Она, наконец, смогла выровнять дыхание и немного опомниться от шока. Теперь ее обуяла ярость, направленная на Николя. Мало того, что он затащил ее в постель, так теперь еще и врал, оклеветал ее, расстроил Марию Владимировну.

– Что вы ему вкололи? – повторила молодая женщина.

– Это не наркотики в широком понимании, – стала сдавленно пояснять Волговская. – Просто сильное успокоительное. У Николя есть кое-какие проблемы с нервами.

– Разве у человека, работающего юристом, могут быть какие-то психические отклонения? – резонно спросила Дарья.

– Он помощник адвоката.

– А, бумажки подает… Мне кажется, Мария Владимировна, вас очень ловко водят за нос. Бедный мальчик, которому не повезло с отцом, и которого все обижали в детстве, пользуется вашей добротой и жалостью. Вы знали, что он не так давно был в России? Знали, что он там делал? Николя, зачем ты ездил в Россию?

Мужчина не собирался отвечать, а только жег ее враждебным взглядом. Это его упрямое нежелание говорить о той своей поездке неожиданно зародило в Дарье слишком невозможное подозрение… Но чем черт не шутит. Она повернулась к управляющему.

– Можно его телефон на минутку?

Через секунду гаджет был в ее руках. Сам Николя этому не посмел препятствовать, лишь с опаской покосился на стоявшего за его спиной мажордома. Того, к слову, звали Василием и он был русским… Этот человек больше походил на телохранителя, чем на управляющего делами семьи. Молчаливый, хорошо подготовленный физически, почти невидимый, но при этом возникающий при первом зове.

Дарья открыла исходящие вызовы. Последним набранным номером оказался телефон некого Миронова. Слово было написано латиницей. Русская фамилия, и довольно распространенная. У нее в салоне работал менеджер с такой фамилией. Дарья проверила номер, а потом решила набрать со своего телефона. Ради такого и в роуминге поговорить не жаль. Ответили после четвертого гудка.

– Алле.

– Сергей? Привет.

– Дарья Александровна? – голос на том конце вспыхнул радостным удивлением.

– Да, я. Приятно, что сразу узнал. Скажи, тебе сегодня звонили из Франции?

– Да… А что?

– Это очень важно для меня. Расскажи, пожалуйста, кто и зачем звонил.

– Бывший одноклассник Николя. Просто поболтали. Он вроде приехать хотел. Спрашивал точный адрес места, где я работаю.

– А зачем?

– Ну, в гости забежать. Он в прошлый раз заходил, но потом, говорит, потерял листок с адресом нашего автосалона.

– А когда он приезжал?

– В феврале еще. Помните, как раз когда мы праздновали…

– Он заходил в салон? Поднимался к нам? – Дарье с большим трудом удавалось унять волнение.

– Нет, что вы! Мы внизу простояли, покурили.

– Ясно, Сереженька, спасибо.

– Дарья Александровна, а вы к нам уже не вернетесь?

– Нет, там теперь нет ничего моего, Сереж. Передавай всем привет. Извини, нет времени долго разговаривать.

Она отключилась.

Все ее сотрудники были обязаны владеть иностранными языками, хотя бы английским. И о том, что Сергей долго жил и учился во Франции, она прекрасно знала.

– Сережа Миронов – это друг Коли еще со школы. Я его хорошо помню. Он единственный с мальчиком нормально общался. Но их семья недолго прожила во Франции, отец в связи с работой должен был вернуться на родину, – пояснила Мария Владимировна.

– Он же способен говорить, отвечать на вопросы? – уточнила Дарья, вопросительно взглянув на Василия.

Тот коротко кивнул.

– Да, если захочет. Но реакция будет заторможенная.

– То есть соврать у него, скорее всего, не получится, да? Мы можем побеседовать с ним наедине?

– Нет! Пока не объясните мне, что случилось с Андреем! Я имею право знать! И что там за история с вашим… хм.. любовником, – заявила категорично Мария Владимировна, еще глубже откидываясь в кресло.

– Поверьте, я сама желаю все это выяснить. Позвольте мне с ним поговорить. Я боюсь, что некоторые вещи могут причинить вам боль, поэтому не хочу, чтобы вы присутствовали при этом разговоре.

– А если он снова на вас набросится?

– Василий пусть останется здесь.

То, что ее управляющий все услышит, и ничего скрыть не удастся, успокоило пожилую женщину, и она все-таки согласилась покинуть кабинет.

– Зачем тебе был нужен Миронов? – Лисневская подошла к Николя совсем близко, посмотрела прямо в глаза.

– Тогда денег занял. А в этот раз собирался отдать, – пожал плечами молодой человек.

Он говорил медленно, чуть заплетающимся языком, будто пьяный. Лисневская мысленно прикинула, что ведь Николя запросто мог каким-то образом взять нож с ее отпечатками и… Дарья не могла произнести то, что крутилось у нее на языке. В такое вообще страшно было поверить.

– Признайся, это ты убил Андрея? – тихо, неуверенно спросила она, испугавшись собственных слов.

Похоже, ее вид чем-то насмешил молодого человека. Он вдруг ухмыльнулся, с вызовом поглядел на нее и сказал отрывисто, будто плюнул:

– Да!

Повисла немая пауза. Слышно было лишь шум дождя, который, словно в каком-то триллере, стал фоном к основному действию и передавал внутреннее состояние героев.

– Он сам виноват, – добавил, нарушая тишину Николя. – Отдал бы мне орденский знак, ничего бы не случилось. А то вбил себе в голову – найти русских потомков графа, вернуть награду внукам этой Ксении… Ну вывезла она орден из страны в революцию, и что теперь? Все наследство графа Волговского должно принадлежать его официальным наследникам, а не каким-то родственникам по линии нагулянной дочери.

– А может быть ты просто хотел продать награды прапрадеда? – спокойно заметила Дарья. – На то, чтобы играть в казино и жить, как ты, на широкую ногу, вряд ли хватит зарплаты помощника адвоката.

Губы Николя скривились в усмешке.

– Где ты взял оружие? Ты ведь ударил кузена ножом? – видя, что он ничего отрицать не собирается, вновь задала вопрос молодая женщина.

Николя принялся с готовностью рассказывать, будто давно хотел поделиться своей историей.

– Это вообще случайно вышло. Позвонил Сереге, чтобы занять денег, он сказал подъехать к нему на работу в какой-то автосалон. Он там был на банкете. Все что-то праздновали, шумели. Когда приехал, набрал его, он вышел. Мы стояли, курили. И тут какая-то мадам, секретарша, наверное, вынесла большую картонную коробку из-под торта и пакет с мусором. Поставила все возле урны. Серега вскоре ушел, а я еще остался там, вызванивал Андрея. Тот сбрасывал. Ну, я от злости коробку и пнул. Крышка съехала, а внутри все было облеплено ошметками крема, усыпано крошками от коржей и лежал большой черный нож. Видать, о нем забыли и выбросили вместе с ненужной тарой. Короче, я тот нож и взял.

– Прямо так, голыми руками?

– Я же не идиот. Платком. Потом поехал к брату. Сказал, чтобы отдавал орден. Тот отказался. Мы поссорились, и я ударил его ножом.

– То есть это просто был случайный нож… случайный визит в автосалон…

– Да. А что?

– Ничего, – Лисневская вздохнула.

– А, ты сейчас думаешь, как же не повезло твоему любовничку, что его в этом убийстве обвинили, да? Откуда мне было знать, что этот автосалон твой и что торт ты тем ножом резала? Мне все равно, понимаешь? И тогда было и сейчас. Ничего ты не сможешь доказать, и ничего мне не сделаешь. Мотать твоему хахалю вместо меня срок.

Дарье с трудом удавалось побороть желание впиться ему в физиономию ногтями, чтобы исчезла его издевательская ухмылка. Она в сотый раз пожалела, что поехала тогда кататься по Сене с этим чудовищем, и так напилась, что не только переспала с ним, но и выболтала все подчистую.

Рассказ Николя выглядел вполне складно. То-то вся та история с журналистской славой показалась ей нелепой. Но как теперь доказать невиновность Кирилла? Только если Каплин поможет. А станет ли он помогать сопернику?

Дарью пугала мысль о том, как порой все в жизни шатко. Не поехала бы она во Францию, не нашла бы родных Оливье и не понравилась бы настолько Николя, никто бы ничего не узнал. А еще говорят, что все тайное становится явным… Сколько подобных преступлений так и остаются не раскрытыми, а совершившие их – безнаказанными!

Она посмотрела на Николя. Тот сидел с самодовольным видом, и кажется, совершенно не осознавал, насколько страшно его злодеяние. Почти что библейский Каин…

Вот это поворот! Дарья никак не ожидала, что своим приездом заварит такую кашу в этом тихом местечке.

– Выходит, тебе плевать не только на брата, но и на мать, и на бабушку, которой ты своим поступком причинил ужасную боль… Даже если не понесешь заслуженного наказания, тебе теперь с этим жить… Покажи, хотя бы, Марии Владимировне, его могилу.

Дарья вдруг повернулась к Василию.

– А вы ведь все знали… Иначе кто еще мог помочь переправить тело сюда из России и организовать похороны.

Тот глядел прямо и бесстрастно.

– Зачем?

Она не ждала ответа, и так понятно – деньги… А может преданность господину. В любом случае это уже не ее дело.

Пока самолет уносил ее на родину, Дарье с трудом удавалось усидеть на месте. Все-таки уезжать домой было радостно! Кто знает, не ждала ли ее участь несчастного Оливье, останься она во Франции дольше. Там ее преследовало ощущение, словно она подранок, спрятавшийся от охотника. Вроде и не убили, но и жизни теперь никакой, и в любой момент собаки могут найти по следу… Когда взлетели, это странное чувство, наконец, пропало. Неужели она, правда, улетает живая и невредимая? Первое время Лисневскую переполняли эмоции, а именно ликование. Она гордилась собой. И еще чувствовала себя достойной Каплина. Она сейчас была почти как он! Она распутала это дело! Потом накрыло отчаяние.

Пересматривала подаренный Марией Владимировной альбом, но мыслями витала где-то далеко. Размышляла о том, почему Доронин взял все на себя. Почему не отрицал свою вину? Ответ напрашивался сам собой. И он удручал Дарью. Она была единственной подозреваемой, на нее указывала найденная на месте преступления улика… А значит если бы не Доронин, за это убийство судили бы ее. И Каплин тут не в силах был помочь.

Нужно выручать Кирилла! Лев, наверняка, разозлится, если она заговорит с ним о Доронине. Но она не могла все это оставить, как есть. Кирилл пошел на такое ради нее! Значит, на самом деле любил… А она не верила.

Удастся ли что-то доказать, если убийца находится за границей, а из свидетелей пока только один Сергей Миронов? И не признают ли в случае чего Николя душевнобольным? Тогда его точно не посадят. Максимум что его ждет – принудительное лечение. Дарья вздохнула. Она совершенно ничего в этом не понимала. Вот бы Каплин нашел способ помочь Кириллу… Наверное, можно связаться с полицией Франции, передать это дело им.

Несчастная Мария Владимировна! Ей-то за что все это? Да еще и в таком возрасте. Перед отъездом Лисневская связалась с Люси – дочерью Волговской – и все ей рассказала. Та уже должна быть на пути в Париж. Больше ничем помочь Марии Владимировне Дарья не могла.

Мысли скакали с одного на другое. Сразу по прилету нужно увидеть Льва. Сам он вряд ли объявится. Слишком гордый. Тот шаг для него очень многое значил. И теперь он ждет ответа.

Вспомнила, как надеялась увидеть его перед отлетом и внутри поднялась обида. Он знал, когда и куда она улетает, но не приехал проводить. А она до последнего ждала, даже проходя паспортный контроль и потом сидя в самолете. Может быть, не больно-то и хотел вернуть ее?

Дарья натянула на глаза маску для сна и села поудобнее. Из-за всей этой каши в голове и резких перепадов давления при взлете снова удушливой волной накатила дурнота. Все-таки надо было показаться врачу после того удара головой…

Погода в родном городе мало чем отличалась от парижской. Предгрозовое небо и сильный ветер были предвестниками грядущего ненастья. Наверное, к ночи натянет ливень. А в такую погоду, да еще и после перелета, все, чего хотелось – лечь поспать. Но Дарья понимала, что, несмотря на усталость, не сможет уснуть. Голова гудела из-за всех последних событий. И ей не терпелось действовать.

Добравшись домой, Лисневская тут же позвонила Лалину.

– Олеженька! Я очень рада тебя слышать!

– Даша? Что случилось? Ты так быстро вернулась…

– Да, и сразу звоню тебе.

– Как съездила?

– Отлично. Правда, вылет немного задержали из-за непогоды. Пришлось в аэропорту лишних три часа торчать. Но, в целом, очень приятная выдалась поездка. Такая, знаешь, не нервная.

– Классно.

– Слушай, мне нужно увидеть Кирилла Доронина. Поможешь?

– Кого? Я не ослышался?

– Нет. Очень надо. Льву не могу дозвониться…

– Так ты ж ничего не знаешь! – вдруг воскликнул Олег. – У него же мать скончалась…

– Когда? – Лисневская села на пуфик у двери, сраженная этой новостью.

– С третьего на четвертое ночью.

Значит, когда она ждала его в аэропорту, ему было совершенно не до нее. Такая беда!

– Это еще не все, – снова заговорил Лалин. – Каплин в больнице, Даш. У них рядом с офисом, в помещении на этаж выше, был ремонт и взорвался газовый баллон. В Милкиной газете вышла статья об этом… Там такой скандал случился, мэр на место происшествия выезжал…

Олег еще что-то говорил, но Дарья не слышала. Перед глазами все поплыло, и накрыла темнота…

Глава

XXXVI

– Лев находился дальше от эпицентра взрыва, поэтому еще легко отделался – только переломом и неглубокими ожогами. А его коллега погиб, – рассказывала Мила.

– Наверное, Вера ему в больницу свои супчики носит, – не удержалась от язвительного комментария Лисневская.

При этом сама поразилась собственному цинизму. Наверное, бессонная ночь сказалась на нервах. Дарья все крутилась в постели, думая о Каплине, а когда, наконец, заснула, ей приснился жуткий сон то ли про крушение авиалайнера, то ли про войну…

Журналистка не поняла, в ее сторону был направлен упрек или это просто эмоциональный выпад. Миле до сих пор было неудобно за то, как она сватала Веру Льву.

– Да нет, вряд ли, – успокоила она Лисневскую. – Он же терпеть не может пьющих…

Теперь насторожилась и сама Дарья. Она была уверена, что о ее приключениях во Франции здесь никто прознать не мог, значит ей опасаться нечего. Но все-таки было немного тревожно.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила она.

Молодые женщины сидели в машине Дарьи поблизости от здания редакции.

– Ну, как выяснилось, Вера любит выпить. На похоронах Екатерины Львовны она так наклюкалась! Противно смотреть было. Хотя у них с Каплиным и до этого случая ничего уже не было.

– Откуда ты можешь знать? – скептически пожала плечами Лисневская.

Она недовольно побарабанила пальцами по рулю. Казалось, все только и норовят испортить ей настроение. Лалин тоже этой своей фразой-напутствием: «Может он смирит свою гордость, а ты – свою ветреность, и у вас что-нибудь получится»… Дарью взбесил его нравоучительный тон. Зря она ему утром еще раз позвонила, чтобы выяснить все подробности случившегося с Каплиным. Только поругались. Или, если быть точнее, она на Олега накричала и бросила трубку. Тот, наверное, в шоке.

Поэтому Дарья и поехала на работу к его супруге. Перед визитом в больницу нужно было все узнать и морально подготовиться к, возможно, непростому разговору.

– Ладно, спасибо тебе. Съезжу сейчас к нему. Надеюсь, пропустят в палату.

К счастью, коробка шоколадных конфет помогла задобрить медсестру, дежурившую на посту и путь в отделение, где лежал Каплин, был для Дарьи открыт. Накинув белый халат и надев бахилы, она с замирающим сердцем прошла по коридору до самого конца и остановилась у двери. Прислушалась. Из палаты не доносилось ни звука. Быть может, спит? В полной уверенности, что так и есть, Дарья толкнула дверь.

Каплин расположился на кровати полусидя, опершись на большую пышную подушку. В одной руке был телефон, а вторая покоилась на одеяле. От сгиба локтя к стойке капельницы тянулась тонкая прозрачная трубка. Лев повернулся на звук отворяемой двери, и выражение скуки на его лице сменилось целой гаммой эмоций. Сначала в удивлении изогнулась одна бровь, следом за тем губы сами собой сложились в радостную улыбку, но глаза при этом чуть сощурились, выдавая некоторую сдержанность.

– Привет, – Дарья вошла и, не спрашивая, присела рядом на его постель.

Пакет с продуктами поставила рядом на тумбочку.

– Привет, – Лев отложил в сторону телефон.

Почти с минуту они просто смотрели друг на друга. Так много всего случилось за короткое время, что кажется – пролетела пара лет, а не пара месяцев. В этих взглядах было столько важного… Каплин осторожно взял ее руку, лежавшую на простыне, в свою. Какой глубокий смысл заключался в этом простом действии! От его прикосновения ее захлестнул шквал эмоций. Именно тогда Дарья твердо решила, что все свои новости она расскажет ему не сейчас, а позже. Может быть, когда его выпишут.

– Как прошло твое путешествие?

– Все было отвратительно, – честно призналась Лисневская.

– У меня тоже ничего хорошего. Вот нога поломана.

Кроме прочего, у него еще была перебинтована грудь, а на лице имелось несколько небольших, почти заживших следов от ожогов.

– Мне все рассказали, – сочувствующе покачала головой Дарья.

Лев отвел глаза, будто собираясь с духом, а потом произнес:

– Я боялся, что ты не придешь. Думал, будешь винить меня в гибели своего отца…

– Ты что! Нет, конечно. Как ты мог о таком подумать!?

– Твой бывший муж именно этого добивался.

– Знаю. Давай не будем о нем.

– Подожди, – спохватился Каплин. – Пока не забыл. Достань мою сумку из тумбочки.

Она сделала, как он просил. Лев вынул синий бархатный футляр и передал ей:

– Вот. Это теперь снова твое.

Лисневская закусила губу.

– Спасибо.

– Я его одному проверенному ювелиру показал на случай, если Доронин успел заказать подделку и подменить орденский знак. Но подлинность сомнений не вызывает. Как забрал после экспертизы, так он у меня и лежит. Собирался в более надежное место спрятать до твоего приезда, но из-за всех этих событий не успел. Да и не до того было.

– Ммм… Понятно, – молодая женщина улыбнулась.

Судя по всему, Лев несколько растерялся из-за ее невнятной реакции. Он ожидал другого. Поэтому хотел еще что-то сказать, но Дарья вдруг небрежным движением отложила в сторону футляр, склонилась и стала целовать его плечо и грудь в тех местах, где ее не скрывала повязка. Затем полностью откинула одеяло, под которым он оказался в одних трусах. Правая нога была до колена закована в гипс.

– Даш, ты чего? – сконфуженно выдохнул Каплин. – Что ты творишь?

Она лишь кокетливо взглянула из-под ресниц и продолжила свое занятие, опускаясь ниже – к уже бугрящимся черным боксерам.

Он заметно похудел из-за болезни и от этого рельеф на животе стал еще более выраженным. Под резинку белья по животу уходили исчерченные венками косые мышцы и тонкая полоска темных волос.

– Даш, уймись ты! Вдруг кто-то войдет! – менее уверенно, но все же попытался еще раз воспротивиться Лев.

– Не войдут. Я там ключик повернула.

– Ты что, это запрещено! Скоро капельницу должны убрать… Уффф… – стиснув зубы, прошипел что-то неразборчиво и прикрыл глаза.

– Не волнуйся, я все сделаю сама… Но будешь должен! – игриво шепнула молодая женщина, щекоча кожу горячим дыханием.

Ему ничего не оставалось, как подчиниться. Забывшись, она случайно задела его в месте перевязки. Лев поморщился, но молча стерпел боль.

– У меня и презервативов здесь нет… – Каплин все же предпринял еще одну попытку противостоять ее самоуправству.

– Ничего страшного, – бросила Дарья, и снова склонилась к его телу, опаляя поцелуем.

Когда она оседлала его бедра, кровать приглушенно заскрипела, но вряд ли это мог услышать кто-то снаружи. Если, конечно, не стоял под дверью.

Через полчаса молодая женщина с довольной улыбкой и затуманенным взглядом плыла по холлу мимо поста, и едва не забыла сказать медсестре «до свидания». Рассеянно попрощалась, а, расслышав в собственно голосе томную хрипотцу, едва не прыснула со смеху. Потому что вспомнила, как минут пять назад приводила Каплина в порядок при помощи влажных салфеток и уверяла, что никто из медперсонала не заметит никаких следов. А ведь обещала ему стать серьезнее! Он, наверняка, поражен ее выходкой…

На следующий день Лисневская все-таки заговорила с ним о Кирилле. Тянуть дольше было нельзя. Рассказала все новые подробности и, как и предполагала, Лев сначала не поверил, а потом разозлился. Открыто он этого не показал, но почти все оставшееся время, пока она была в палате, они провели в тишине. Дарья уже пожалела, что все это затеяла. Ему и так сейчас тяжело. Похоронить мать – страшная, невосполнимая утрата. Он не касался этой темы и она тоже. А теперь из-за нее его будут терзать задетое самолюбие и ревность.

Каплин молча лежал и смотрел в сторону окна. А Лисневская сидела рядом на стуле и любовалась его профилем. Решительное, серьезное, красивое лицо. Прямой нос, плотно сомкнутые губы, подбородок с ямочкой. Сейчас он чем-то походил на ее отца. Дарья помнила папу уже не так четко, как в детстве и юности. Образ тускнел, становился смутным, призрачным. Но, к счастью, сохранилось много его фотографий. Особенно она любила снимок, где отец усадил ее к себе на колени и кормит арбузом. А сама она такая смешная, короткие белокурые волосы взъерошены, щеки испачканы арбузной мякотью. Сколько ей тогда было? Года два?

Перед тем, как покинуть палату, Дарья все же поцеловала его. Быстро, легким касанием в уголок губ. А утром приехала снова.

– Если ты не станешь помогать Доронину, я справлюсь сама. Найду ему самого лучшего адвоката. Пусть даже все мои накопления на этой уйдут. Бросить его там не по-человечески! И можешь обижаться, сколько угодно, – заявила Лисневская почти с порога.

Лев удивленно уставился на нее, но ответить ничего не успел, потому что она продолжила свою тираду:

– И вообще я устала от такого твоего отношения! Надоело всегда делать первые шаги! Может быть, я тебе и не нужна вовсе? Может быть, я зря губу раскатала? Этот каравай мне не по рылу?

Брови Каплина поползли вверх, а глаза заметно округлились.

– Ты чего, Даш? – обескураженный ее нападками и неожиданной истерикой, ровным голосом проговорил он. – Что с тобой?

Мужчина озадаченно почесал свою волосатую руку в месте локтевого сгиба, где крепилась система для капельницы.

– Ничего! – она даже ногой топнула от гнева.

– Иди сюда, – Лев поманил ее к себе.

Так спокойно, уверенно, по-отцовски. Ее боевой запал начал потихоньку угасать. Дарья шмыгнула носом, приблизилась. А потом села рядом.

– Знаешь, что? Я тебя люблю, но даже ради тебя не готова бросить Кирилла на произвол судьбы! – с обидой воскликнула Лисневская.

– Что ты сказала? – тихо переспросил мужчина.

Она опомнилась, вся сжалась и покраснела. Сидела, хлопая влажными от слез ресницами и молчала. Каплин только улыбнулся. Давить на нее не стал, хотя был уверен, что ему не послышалось.

– Чего ты завелась-то? Конечно, будем заниматься этим вопросом. Обязательно поможем, не переживай. Тем более, это я виноват, что с Дорониным так получилось…

Дарья моргнула, чтобы смахнуть набежавшие слезы, и обняла его, утыкаясь лицом в сильное горячее плечо.

– И я тебя очень люблю, – прошептал он.

– А знаешь, что… – она неожиданно встрепенулась, подняла голову. – Я…

Но звук открывающейся двери нарушил их уединение. Пришли врач и медсестра осмотреть рану и сделать перевязку. Лисневской нужно было уходить.

Эпилог

Июльский вечер был приятно прохладен, потому что дневная жара уже спала. Мила подумала, как хорошо, что они решили наведаться в усадьбу во второй половине дня, когда не так печет солнце. Косые солнечные лучи проникали между ветвей и ложились на дорогу. Жаль, что сирень, стоявшая пышной изгородью по обеим сторонам аллеи, уже давно отцвела. Должно быть, в мае здесь просто невероятно. Зато сейчас цвел бульденеж. Кусты были буквально усыпаны цветами, похожими на снежные комочки. Старая усадьба утопала в зелени.

Дарья оказалась в Старожилово, на родине своего предка графа Волговского, впервые. Это она стала инициатором поездки, попросив Олега и Милу отвезти их со Львом в Рязанскую область.

Теперь Лисневская молча шагала по аллее рядом с Милой и с интересом разглядывала все вокруг. Она думала о том, каким ярким, сказочным зрелищем был бал в этой усадьбе. Сверкающие витражи, широкие лестницы, огромные хрустальные люстры… Игра скрипачей, шальная кутерьма пар, кружащихся в танце. Внутри раньше наверняка было бесподобно, как в каком-нибудь дворце. А вокруг дома – живописные пейзажи, фонтаны, статуи. Дарья невольно улыбнулась. Еще свежи были воспоминания об экскурсиях по Версалю, Фонтенбло и Лувру, и это накладывало свой отпечаток на ее воображение. Она представляла себе убранство графской усадьбы таким же пышным, как дворцы европейских королей. Было заметно, что Дарью утомила дорога. Но рассказ Милы она слушала внимательно.

– Я тут перед поездкой решила подготовиться. Нашла в интернете информацию о заговоре великих князей против императора. И действительно, была такая история как раз в тысяча девятьсот шестнадцатом-семнадцатом годах, – говорила журналистка. – Против Николая Второго в конце шестнадцатого года выступили целых пятнадцать великих князей дома Романовых. Историки назвали это «великокняжеской фрондой». А все из-за неудачного хода войны и бездарной внутренней политики, как гласит источник. И еще они были настроены против Распутина и царицы-немки. Заговорщики требовали отстранения Николая от власти. Неформальным главой этой своеобразной фронды считался великий князь Николай Михайлович Романов, прозванный за радикальность своих взглядов Филиппом Эгалите[34]. Кстати, к оппозиции присоединилась даже мать царя! Назревала реальная угроза дворцового переворота. Не буду вдаваться в исторические дебри, но если кратко – самому Николаю, конечно, физическая расправа вряд ли грозила. А вот его особенно ярым сторонникам – вполне. Твой прапрадед граф Алексей Волговский действительно был в числе близких друзей императора. О самом графе информации в сети практически нет, но указано, что некоторым единомышленникам царя поступали прямые угрозы и даже имели место попытки физической расправы. Так что пожар в усадьбе и стремительный отъезд семьи Волговского за границу вполне могли случиться по причине его дружбы с Николаем[35]. Так что вот тебе и Заговор Высокомерных. Наша русская фронда не приобрела такого же размаха, как французская. Но убийство Распутина организовали как раз великие князья-заговорщики. А на самого Николая руку поднять не решились. К тому же царь был осведомлен о кознях против себя, поэтому своевременно выслал из страны самых активных фрондеров. В общем, цель заговора не была достигнута.

– Как интересно… – окинув задумчивым взглядом стены старинного здания, произнесла Дарья. – Выходит, если бы не этот заговор, ничего бы не было. Ксения не увезла бы награду, Андрей не привез бы ее назад. Его бы здесь не убили и мы со Львом не встретили бы друг друга. Удивительно, как бывает в жизни. Великие люди создают историю, перемалывая в ее жерновах миллионы простых людей. Но даже трагедии порой ведут к чему-то счастью…

Рядом то степенно вышагивала, то носилась кругами мраморная колли по кличке Снежка. Сейчас она подбежала к хозяйке и ткнулась мокрым носом ей в ладонь.

– Кстати, ты знаешь, что Кирилла завтра выпускают из СИЗО? – вдруг спросила у Лисневской Мила.

– Да.

– Не представляю, как ему теперь в глаза смотреть, – вздохнула журналистка. – Я же так вдохновенно его обвиняла, в каждом поступке видела доказательство его вины. И машину похожую заметила, и решила, что знаю, почему он в СИЗО не поехал… В общем, много всего додумала. А ведь большая часть моих обвинений притянута за уши. Хотя тогда мне казалось, что все логично. Да еще и место его в редакции заняла… Так стыдно теперь!

– А мне каково, представь… – невесело усмехнулась Дарья. – Помнишь, как я разбила ему все лицо? А он тогда сознательно шел вместо меня под суд за убийство. Страшно подумать, что он чувствовал. Я слишком виновата перед ним.

Мила понимающе поглядела на подругу. Они с Лисневской как-то незаметно сблизились и теперь даже созванивались, чтобы просто поболтать. Вот уж воистину непредсказуема жизнь! Кто бы мог поверить в это еще недавно?

– Ты искупила свою вину тем, что раскрутила это дело и все-таки добилась правды. Считай, вытащила его оттуда, – убежденно сказала журналистка.

– Практически все сделал Лев. Я так боялась говорить ему… Это же удар по его гордости во всех смыслах, ты понимаешь? В профессиональном и в личном. Выходит, он ошибся как следователь, да еще и его просят помочь бывшему сопернику…

– И просит не кто-нибудь, а любимая женщина, – добавила Мила.

Дарья промолчала, отведя взгляд. А потом меланхолично произнесла:

– Я с ним виделась.

– С Кириллом? Ого! Когда? – журналистка даже приостановилась в изумлении.

– Не важно. Он очень похудел, осунулся, изменился. Сказал, что Лев к нему приезжал, и они разговаривали.

– Каплину, наверное, тяжело все это осознавать, – заметила Мила. – Это же такой промах – засадить невиновного!

– Только при нем об этом не вздумай говорить – жестко отрезала Дарья.

Они шли к дому, чуть отдалившись от мужчин. Те тоже о чем-то беседовали и не спешили их догонять. Со стороны их общение выглядело дружеским. «А может действительно подружились?» – мелькнула у Лисневской мысль.

– Дашка очень хороший человек, – говорил между тем Лалин Каплину. – Но она никогда не была просто девочкой из народа. У нее даже в детстве одни часики стоили, как у некоторых родителей несколько зарплат. Ее мать всегда крутилась, как могла – нужные связи, высокопоставленные друзья. Вон и мужа ей подобрала по своим меркам достойного. Она ж Дашку буквально вынудила за Доронина выйти. Давила на нее, говорила, что иначе семья будет нуждаться и голодать. И что сестре нужны дорогие лекарства. Вот Даша и вышла. Правда, тот и ухаживал красиво. Ей всего двадцать было, а ему за сорок. Ровесник второго мужа ее матери…

Лев никак не комментировал эту историю. И Олег решил, что ему все это слушать неприятно. Поэтому сменил тему разговора, спросив о том, что там с делом по убийству француза.

– Николай Волговский, насколько я знаю, сейчас задержан и находится под следствием. На нем оказались еще эпизоды – какие-то финансовые махинации, – ответил Каплин.

А Мила слегка опешила, когда Лисневская спросила ее о Вере. Журналистка подумала, что та все еще ревнует.

– Мы стараемся ей помогать. Точнее ее ребенку, – сказала молодая женщина. – Оказалось, что из магазина ее уволили из-за пьянства. Представляешь, я же пока там находилась, ни разу ее выпившей не видела. Хотя я ведь совсем мало времени прожила в общежитии… Да и не общались мы настолько плотно. Она, конечно, не конченная алкоголичка, и о сыне пытается заботиться, но все равно как-то не по себе от всего этого…

– Да уж… – неопределенно бросила Дарья. – А мне на днях позвонила одна знакомая… Соседка по камере в СИЗО. Знаешь, не плохая баба. Вроде оторва, но как-то по-хорошему к людям относится. Короче, она попросила ее сыну помочь с работой. Причем ребенку одиннадцатый год. Но парень хочет подрабатывать. Я ей объяснила, что до четырнадцати лет никто его никуда не возьмет. Пацан тоже, кстати, с правильными понятиями. Мечтает стать военным. Я его по старым связям устроила в кадетский корпус. Там начальник – бывший сослуживец Льва. Он и отца моего хорошо знал, так что сразу пошел на встречу, взял Мишку под свою опеку. Маха так радовалась, до слез. Не ожидала от нее.

– Даш, а тебе самой-то когда рожать? Какой у тебя сурок? – неожиданно спросила Мила.

– Что, уже сильно заметно? – Лисневская в смятении остановилась и принялась гладить собаку.

– Нет, но я догадалась. Просто ты и так красавица, а сейчас еще ярче стала, светишься вся. Знает? – журналистка кивнула в сторону идущего на расстоянии нескольких метров от них Льва.

– Конечно!

Мила посмотрела на нее с подозрением.

– Слушай, а ты случайно не собираешься фамилию поменять?

– Уже, – вся зардевшись, вымолвила Дарья.

– Ничего себе. И молчат, главное!

– Вообще-то мы как раз собирались пригласить вас в ресторан на небольшое торжество. Отметим узким кругом, – поспешила успокоить ее новоиспеченная мадам Каплина.

– Платье покажешь? – оживилась Мила. – Олег!!! Олег, ты представляешь!

Дарья же смотрела на идущего к ней по аллее Льва и любовалась. Он всегда казался ей необыкновенно красивым, а сейчас что-то в нем изменилось. Появилась некая вальяжность, лоск, что ли. Даже заметная хромота после перелома его не портила. Врач обещал, что нога скоро полностью восстановится. Благо, перелом малой берцовой кости не является сложным повреждением, поэтому гипс сняли через месяц после травмы. Пока при ходьбе Лев опирался на трость, но сейчас решил от нее отказаться. В облегающей торс футболке и джинсах он выглядел очень соблазнительно. Как и в любой другой одежде.

Внутри здание усадьбы оказалось вовсе не таким роскошным, как рисовала в своих фантазиях Лисневская. Но все равно она была очень довольна увиденным, и ни капли не разочарована. Мрамор, изразцы… Все здесь было выполнено в лучших традициях русского дворянства. Особенно впечатлили Дарью портреты Волговского и Николетты. Она уже видела их на фото в телефоне Милы, но в реальности портреты впечатляли гораздо больше. Дарья иначе представляла своих прапрадеда и прапрабабку. Правда, данные статусы изображенным на картинах молодым людям вовсе не подходили. Они как будто навсегда остались юными и влюбленными… А усадьба навеки стала местом их уединения, которого они были лишены при жизни. Заброшенная, разрушенная, но все равно прекрасная усадьба в Старожилово, где среди заросшего парка стоит многовековое здание, окруженное руинами старых построек и парой прудов.

– Проект усадьбы Казимир Волговский заказал одному начинающему архитектору, – рассказывал гостям уже знакомый читателю историк Михаил, встретивший их внутри здания.

Когда мужчина узнал, что в Старожилово пожаловала сама наследница графа Волговского, он бросил все свои дела и примчался, чтобы с ней познакомиться.

– Как видите, у никому не известного мастера получилось настоящее чудо с мраморными лестницами, арками, мостом Любви, каскадными прудами, каменными гротами и фонтанами. А потом была революция и усадьбу, как и все имущество Волговского, национализировали. На территории появились памятник Ленину и статуя пионера. Гроты и фонтаны не сохранились до наших дней. Да тут вообще мало что сохранилось в своем первоначальном виде. Кстати, это место имеет свою легенду. Говорят, что во время пожара дочь Алексея Волговского Ксения бесследно исчезла. Тело ее так и не было найдено. С тех пор есть поверье, что здесь можно увидеть призрак девочки, который не подпускает к усадьбе и окружающим ее населенным пунктам беду.

Мила снисходительно покосилась на Михаила. Тот, очевидно, сам искренне верил в эту легенду, если повторял ее снова и снова.

Гости усадьбы переглянулись между собой. Дарья, слушая рассказ экскурсовода, приникла ко Льву и ощутила, как теплая ладонь легла ей на талию. Ее пальцы нежно погладили его легкую небритость.

…Перед тем, как сесть в автомобиль, все четверо молча смотрели на старые каменные стены. Не хотелось разрушать эту магию прошлого, царившую здесь, болтовней и телефонными разговорами. В таких местах как-то особенно остро чувствуешь всю прелесть жизни, умиротворение и спокойное, не суетное счастье.

Примечание:

В оформлении обложки использована фотография автора prometeus «Красивая блондинка леди» с depositphotos.com

Примечания

1

Февральская революция 1917 года в России – массовые антиправительственные выступления петроградских рабочих и солдат петроградского гарнизона, приведшие к свержению российской монархии и созданию Временного правительства, сосредоточившего в своих руках всю законодательную и исполнительную власть в России. Революционные события охватили период конца февраля – начала марта 1917 года (по юлианскому календарю, действовавшему в то время в России).

2

Имеется в виду цитата из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

3

Джулио Мазарини – церковный и политический деятель и первый министр Франции в 1643—1651 и 1653—1661 годах. Заступил на пост по протекции королевы Анны Австрийской.

4

Арман Жан дю Плесси, герцог де Ришельё (в русской традиции Ришелье; 9 сентября 1585, Париж – 4 декабря 1642, Париж), также известен как кардинал Ришельё или Красный кардинал – кардинал Римско-католической церкви, аристократ и государственный деятель Франции. Кардинал Ришелье занимал посты государственных секретарей по военным и иностранным делам с 1616 по 1617 год и был главой правительства (первым министром короля Людовика XIII) с 1624 года до своей смерти. Широко известен благодаря роману Александра Дюма-отца «Три мушкетера».

5

Заговор Высокомерных – заговор части французской аристократии против Джулио Мазарини, сложившийся в 1643 г., после смерти его предшественника на посту первого министра – кардинала Ришелье. Закончился арестом и ссылкой всех главных участников. Высокомерными участников прозвали за то, что они кичились своей давней преданностью королеве и свысока относились к «плебею» Мазарини. Придя к власти, Высокомерные надеялись вернуть себе различные феодальные привилегии, отобранные Ришелье. Кроме того, они совершенно по-иному, чем Ришелье и Мазарини, смотрели на внешнюю политику Франции: так, Бофор и его друзья собирались заключить сепаратный мир с Испанией, с которой французы воевали уже восемь лет.

Высокомерные рассчитывали легко свалить Мазарини, не зная о его любовной связи с королевой.

6

Мари Эме де Роган-Монбазон, герцогиня де Шеврез (декабрь 1600 – 12 августа 1679) – представительница высшей французской аристократии, одна из центральных фигур в водовороте придворных интриг Франции 1-й половины XVII века. Она была удалена от королевского двора за потворство связи Анны Австрийской с герцогом Бэкингемским, за планы сместить Людовика XIII с трона, за передачу Испании выкраденных у своего любовника государственных тайн, за организацию переписки королевы с враждебным Франции испанским королем, а также за участие в заговорах, направленных на физическое устранение кардиналов Ришелье и Мазарини, однако каждый раз возвращалась в Лувр, чтобы с новыми силами включиться в придворную борьбу. Мадам де Шеврез упоминается, но ни разу не выводится прямо на сцену как действующее лицо романа Дюма «Три мушкетера», где она любовница (и любовь) Арамиса.

7

Об этом подробнее описано в романе «Усадьба «Розель».

8

Mountain – англ. гора, вершина.

9

– Спит. И вы ложитесь. Или еще чего-нибудь желаете? Может вам воды принести? (укр.)

10

– Ох, какой же у вас ребеночек хорошенький! Вы и сами красивы, словно куколка, а девочка – ну ангелок, и все тут! (укр.)

11

– И не боитесь вы сами ехать? Сейчас лихие времена! Вчера поезд ограбили и людей порезали. (укр.)

12

Поль Пуаре (20 апреля 1879 – 30 апреля 1944) – парижский модельер, влиятельнейшая фигура в мире моды первой четверти XX века. Его заслуги перед модой XX века приравниваются к вкладу Пикассо в искусство XX века.

13

Пульман – большой пассажирский спальный железнодорожный вагон (пульмановский вагон) по имени американского фабриканта спальных вагонов. Выпуск комфортабельных спальных вагонов впервые был начат компанией «Пульман» Джорджа Пульмана в 1864 году. Особенностью пульмановского вагона были трансформируемые кресла. Расположенные лицом к лицу в дневное время два сиденья на ночь раскладывались, образуя спальное место, а над ними откидывалась полка, на которой размещалось второе спальное место.

14

Первая мировая война 1914-1918 годов. В Российской империи получила название Вторая Отечественная война.

15

Князь Мышкин, главный герой романа Ф. М. Достоевского «Идиот», мог писать разными почерками, имитируя разные шрифты, как рукописные, так и печатные. Один из своих росчерков он оформил фразой «Смиренный игумен Пафнутий руку приложил…»

16

Гусиные лапки (пье де пуль от фр. pied-de-poule), зуб собаки или ломаная клетка – двухцветный геометрический орнамент, обычно встречающийся в текстиле, который представляет собой ломаные клетки или абстрактные многоугольники. Традиционное цветовое решение – белый и черный цвет, хотя в настоящее время возможны любые сочетания.

17

«Текстильный городок» – популярная в советское время песня на стихи Михаила Танича и музыку Яна Френкеля, написанная в 1960 г. Благодаря этой песне никому не известный тогда М. Танич получил всенародную любовь.

18

М/ф «Падал прошлогодний снег».

19

В 1885 г. в Петербурге организуется первое в России «Предприятие для общественных путешествий во все страны мира» Леопольда Липсона. Оно положило начало бурному развитию экскурсионной деятельности. Предприятие занималось организацией туристских поездок в Италию, Францию, Испанию, а также на Восток. Но достаточно высокая стоимость подобных путешествий делала недоступными для основной массы населения организованные заграничные поездки.

20

Софья Ивановна Блювштейн (1846 – 1902) – легендарная российская преступница-авантюристка еврейского происхождения, известная под кличкой «Сонька Золотая Ручка».

21

Автозак – автомобиль для перевозки подозреваемых и обвиняемых.

22

Слова из песни группы «Воровайки» «Хоп, мусорок».

23

Здесь за основу истории рода вымышленного рода графов Волговских частично взята история фон Дервизов – русского дворянского рода немецкого происхождения.

24

В период Афганской и Чеченских войн российские солдаты называли боевиков «духами». В переводе с афганского «душман» – «враг». Наши солдаты просто упростили это слово до «дух».

25

Строки из песни на стихи Семена Гудзенко «Перед атакой».

26

Песня из мультфильма «В синем море, в белой пене..»

27

Русский театр в Париже и вся описанная ситуация полностью вымышленные.

28

За основу рассказа Вадима Доронина частично взяты реальные события. Название села изменено. Ситуация со Львом Каплиным полностью вымышлена.

29

Кантарелла – яд, изобретенный Родриго Борджиа.

30

Пулитцеровская премия является одной из самых известных и престижных мировых наград в журналистике, фотожурналистике, музыке, литературе и театральном искусстве. Она была утверждена в 1903 году Джозефом Пулитцером – известным американским издателем и журналистом, имя которого до сих пор связывают с возникновением жанра «желтой прессы».

31

[1] «Характер нордический, стойкий» – формулировка из досье Штирлица. В более широком смысле, человек нордического типа обладает стойкостью, хладнокровностью, рассудительностью, сдержанностью, несгибаемостью и твердостью в принципах и суждениях. Такой человек редко выдает свои мысли и эмоции, он всегда сосредоточен и внимателен, благодаря чему зачастую способен предсказывать многие события.

32

Флап – сумка-трансформер в форме конверта с броской застежкой и длинной цепочкой. Носят либо как обычную сумочку или, согнув боковую часть, используют в качестве клатча.

33

А.С. Пушкин «Зимний вечер» («Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…»)

34

По аналогии с французским принцем из дома Бурбонов Луи Филиппом Жозефом, отрекшимся от своей семьи и взявшим гражданскую фамилию Эгалите.

35

Все, что касается Волговского – вымысел. В остальном рассказ Милы соответствует действительности.

Content

Тюрина Елена Андреевна Заговор Высокомерных [Publisher: SelfPub]

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Эпилог

Примечания