Блэк Тати

Рей Полина

Во власти незнакомца [Publisher: SelfPub]

– Я так больше не могу, – заявила Олеся, приземляясь на диван напротив подруги, с которой они договорились встретиться в кафе. – Устала жутко…

– Так вроде каникулы начались.

– Я думала, что до них не доживу.

Олеся жестом подозвала официанта и, быстро сверившись с меню, сделала заказ:

– Нам бутылку вина и мясную тарелку.

– Ого! Значит, гуляем?

Подруга Олеси, Инна, отложила телефон, в котором что-то увлечённо писала до этого момента, и подалась к ней.

– Гуляем. Сегодня точно и однозначно.

У неё было довольно боевое настроение. И желание выпить и расслабиться впридачу. А всё потому, что на той должности, которую она занимала последние пару лет, Олеся начинала сходить с ума. Кто бы знал, что быть продавцом в школьном кафе – настолько нервно? Казалось бы, всего несколько перемен по пятнадцать минут, и рабочий день окончен. Но только не для той, которая до этого проработала два года учителем младших классов. И для кого сейчас, когда дети прибегали в кафе и наперебой гомонили так, что у неё сразу же начиналась адская мигрень, это было невыносимо.

Она уволилась из школы два года назад вследствие ужасающей несправедливости, о которой помнила по сей день. И сколько бы ни пыталась устроиться в другое учебное заведение, её таинственным образом ждала неудача. Всюду, куда бы она ни отдавала своё резюме, ей отказывали. Причины при этом были разными – порой, самыми смехотворными. Отчаявшись, Олеся пошла работать туда, куда её готовы были принять сразу и без лишних вопросов – продавцом в школьное кафе.

– Довели тебя сопляки? – поинтересовалась Инна, наблюдая за тем, как официант наполняет их бокалы.

– Довели, да.

– А куда-то перейти не думала?

Ей показалось, или в голосе подруги сквозило что-то ещё, помимо праздного интереса?

– Куда? Сейчас до лета доживу, а на июнь-июль-август на подработку, как обычно.

Олеся пожала плечами и отпила глоток вина. Он тут же опьянил. Не стоило пить на голодный желудок.

Наверное, ей стоило поберечь и без того скудные средства. Маленькая сестрёнка, неизлечимо больная, которую отец воспитывал один, нуждалась в нескольких курсах массажа, а зарабатывать в их семье могла только Олеся. Вернее, зарабатывать-то могла, только ей этого сделать по специальности не давали.

– Понятно. А я тебя, собственно, за этим и позвала.

У Инны сделался натянуто-хитрый вид. Всё же подруга совершенно не умела притворствовать.

– За тем, чтобы рассказать про подработку?

– Нет. За тем, чтобы предложить тебе отличное место. Платят много – это немаловажно.

– Не поспоришь.

Олеся отпила ещё глоток вина и положила себе на тарелку кусочек буженины. За последнее время она научилась истреблять надежду, стоило только той зародиться в душе. Вот и сейчас, когда услышала слова подруги об «отличном месте», мысленно дала себе установку не радоваться раньше времени.

– Работа не сложная. Скорее даже наоборот. Ты же какие-то психологические штуки проходила, когда училась в своей педухе?

– Педагогическую психологию и проходила, – не понимая, к чему клонит Инна, отозвалась Олеся. – А что? Ты нашла место где-то в школе?

– Нет. Не совсем в школе, точнее… совсем не в школе. Но платят и вправду много.

– И на такую работу мечты ещё никого не нашли?

Олеся вскинула брови и, допив вино, налила себе ещё бокал, после чего освежила порцию Инны. Она давно перестала верить в то, что бесплатный сыр бывает где-то помимо мышеловок. И хоть Инна была весьма разумной, жизнь научила Олесю тому, что даже самые трезвомыслящие люди нет-нет, да умудряются попасть впросак.

– Она не совсем обычная.

– Вот как? Откуда ты о ней узнала?

– От Сашки Прохорова. Место предлагает какой-то его приятель.

– И что это за место?

– Тебе нужно будет проводить время рядом с мужчиной, которого ты даже не сможешь увидеть.

Олеся не удержалась – глаза её распахнулись так широко, что Инна сразу должна была понять, что именно она обо всём этом думает. Озвученное казалось таким странным, что Олеся даже мысленно задалась вопросом: не послышалось ли ей?

– В каком смысле «проводить время» и что значит «не сможешь увидеть»? – с нервным смешком уточнила она. Один господь ведал, почему она не закрыла эту тему сразу и продолжала расспрашивать. Но ей было и вправду любопытно.

– Никакого интима. Тебе просто нужно будет общаться с мужчиной в тёмной комнате. Я не знаю, что там с ним случилось, может авария какая или пожар. Обгорел, изуродовался – какая разница? Главное, что платит много, – в который раз сделала ударение на этом Инна.

– Круто. То есть, мне просто необходимо говорить разговоры с кем-то невидимым, а мне за это заплатят деньги?

Олеся не удержалась – запрокинула голову и расхохоталась. Нет, ей и вправду очень нужны были деньги, но соглашаться вот так, с бухты-барахты, на какое-то сомнительное мероприятие…

– Именно так. Он одинок, ему нужна компания. Но при этом он богат и готов платить за эту самую компанию. Что тебя смущает? – уточнила Инна.

– Ну, хотя бы, то, что так не бывает. А верить в сказки и альтруизм чистой воды я давно разучилась.

– Не бывает как?

– Не бывает таких мест, где за всякую ерунду готовы отваливать золотые горы. И кстати, повторюсь, но… почему на эту супер-должность ещё никого не наняли?

– Возможно, ему просто не подошли кандидатки.

– А я, значит, подойду?

– Это будет зависеть от тебя.

– Окей. – Олеся откинулась на спинку дивана и внимательно посмотрела на Инну. Она пыталась понять, не шутит ли подруга, и судя по виду той, всё вышеозвученное было более чем серьёзным. – Как его хоть зовут, этого мистера Икс? – насмешливо уточнила она, кажется, уже зная ответ на свой вопрос.

– Узнаешь, когда пообщаешься с ним лично. Завтра тебя устроит?

Олеся закусила нижнюю губу. В принципе, ничего страшного не произойдёт, если она просто съездит на встречу с этим странным мужчиной, готовым платить много денег за простые разговоры по душам.

– Так быстро? Неужели ему настолько нужна та, кто согласится?

– Похоже на то. – Инна растянула губы в улыбке. – Так что? Дать адрес? Я сообщу, что ты приедешь.

Олеся размышляла несколько мгновений, хотя уже прекрасно понимала, что именно скажет в ответ. И может виной тому был выпитый бокал вина, а может – разбуженное любопытство, но она кивнула и проговорила:

– Давай адрес. И да – завтра же к нему наведаюсь.

Когда Олеся вернулась домой, Люба, её сестрёнка, уже спала. Со сном у неё всегда были проблемы, потому стоило Любаше отправиться в царство Морфея, все, кто был рядом, начинали ходить на цыпочках и переговариваться шёпотом.

Малышке не повезло с самого рождения. Мать и отец ждали появления здоровой девочки, все анализы и обследования показывали, что всё в норме, но во время родов случилась трагедия. Мать Олеси и Любы умерла, а сама малышка несколько недель боролась за жизнь. Следствием этой борьбы стала тяжёлая форма ДЦП, инвалидность и привязанный к ней отец, на плечи которого обрушился столь непомерный груз.

– Ужинать будешь? – шёпотом спросил он, выглядывая из кухни, где сидел и читал что-то в интернете.

– Нет, пап. Я не голодна, сейчас приду, – так же шёпотом ответила Олеся, после чего, быстро ополоснув руки в ванной, направилась в кухню.

Наклонилась, чмокнула отца в щёку, села напротив. Они часто проводили время вот так. Олеся чувствовала, что отец нуждается в таком общении и с удовольствием приходила составить ему компанию по вечерам. Они могли просто сидеть и молчать, и всё равно Олеся понимала, что отцу словно становится легче.

– На каникулы ушли? – всё так же тихо задал вопрос папа, откладывая планшет.

– Да.

– Это хорошо. Может выедем с Любашей в парк?

– Давай. Я правда, пока не знаю, когда. Мне работу новую предложили. Денежную.

Она видела, как на лице отца мелькает радость, которую он не смог сдержать. Мелькает и исчезает, будто её и не было.

– А как же кафе?

– Если меня всё устроит – найдём выход.

– А что это за новая работа?

И вправду – что это за новая работа? Не скажешь же папе, что состоять она будет в том, чтобы проводить время в тёмной комнате с мужчиной за разговорами по душам?

– Что-то вроде психологом. У одного богача.

– Психологом? – Отец удивлённо вскинул бровь.

– Да. У меня, я думаю, получится.

Она растянула губы в улыбке и поднявшись из-за стола, добавила:

– Пойду тихонечко душ приму и спать. Встану к Любе ночью, а ты отдыхай.

И быстро, пока отец не решил протестовать, вышла из кухни.

Дом таинственного незнакомца располагался в элитном районе города. С одной стороны это в некотором роде пугало, с другой – позволяло лишний раз убедиться в том, что он платёжеспособен.

Олеся расплатилась с таксистом и, поправив сумку на плече, направилась в сторону высоких кованых ворот. Нажала на кнопку звонка и принялась ждать, когда ей откроют. Возникло совершенно трусливое желание сбежать. Сорваться с места и умчаться отсюда, словно она только что совершила преступление. Пришлось мысленно приказать себе не думать о всякой ерунде и оставаться ждать, пока ей откроют.

– Добрый день, – выдохнула она, когда калитка распахнулась и за ней обнаружился одетый в дорогой костюм мужчина весьма привлекательной наружности.

– Добрый день. Олеся Владимировна? – вежливо, но безэмоционально уточнил он.

– Да, я звонила утром.

– Проходите.

Он закрыл за ней калитку и повёл в сторону дома – высокого, в три этажа, шикарного особняка, на который она бы не накопила, даже если бы зарабатывала в десять раз больше и откладывала все деньги, не тратя.

– Подождите здесь, – проговорил мужчина, когда они оказались в роскошно меблированной просторной гостиной. Здесь даже был небольшой фонтан в дальнем конце залы, и Олеся немного расслабилась, услышав, как журчит в нём вода.

Мужчина ушёл, давая ей возможность осмотреться. Олеся прошлась по помещению, рассматривая предметы интерьера и какие-то старинные вещи. Всё, что видела, производило на неё поистине неизгладимое впечатление. От массивной мебели до крохотных вещиц, каждая из которых стояла на своём месте.

– Пройдёмте.

Голос её провожатого раздался позади так неожиданно, что Олеся вздрогнула. Она как раз рассматривала картину, висящую на стене, гадая оригинал ли это или качественная подделка.

Кивнув мужчине, Олеся направилась следом за ним, испытывая смешанные чувства. С одной стороны – интерес, с другой – опаску.

– Я завяжу вам глаза. Это одно из условий встречи. – Достигнув тёмной дубовой двери, расположенной в коридоре второго этажа, мужчина вынул из кармана шёлковую широкую ленту и повернулся к Олесе с непроницаемым выражением на лице.

– Надолго? – её голос дрогнул, когда она задавала этот вопрос.

– До момента, пока Хозяин не позволит вам снять ленту.

Олеся сделала глубокий вдох. Всё это было таким… обескураживающим. Хорошо хоть сообщила отцу адрес, куда отправилась искать работу. Ну, или приключений на свои вторые девяносто.

– Я же могу уйти прямо сейчас? – уточнила она, на всякий случай делая крохотный шаг назад.

– Разумеется, можете, – пожал плечами незнакомец.

Олеся закусила губу, размышляя. Мужчина напротив стоял и смотрел на неё с каменным выражением на лице. Даже мысль мелькнула, что всё это розыгрыш, и уже вот-вот он скажет ей, что он и есть тот самый работодатель. Но время шло, он молчал, а Олеся испытывала всё больше интереса и всё меньше – страха.

– Ладно. Хорошо. Завязывайте, – решила она и повернулась к нему спиной.

Прохладный шёлк коснулся кожи, послал по телу дрожь. Незнакомец осторожно затянул на её затылке ленты в узел, и Олеся погрузилась во тьму. Лишь только крепче вцепилась в ремешок сумки, словно в любую секунду её могли попытаться отнять.

– Отдайте мне телефон, пожалуйста, – прозвучало мгновением позже. – Разумеется, на время вашего пребывания у Хозяина.

– Зачем? – не поняла Олеся.

– Во избежание недоразумений.

Она сунула руку в задний карман сумки и нащупала мобильник, после чего протянула его мужчине вслепую, решив, что раз это обязательное требование для встречи с мистером Икс, она его выполнит.

– Позволите? – забрав у неё телефон, незнакомец взял Олесю под руку. Она услышала, как открывается дверь, несмотря на то, что ни скрипа петель, ничего подобного не было. Просто темнота обостряла все ощущения.

Машинально сделав несколько шагов, Олеся ощутила, как её туфли коснулись ковра. Весьма пушистого и мягкого. Мужчина вёл её куда-то, а она только и могла, что ориентироваться на свои ощущения и запахи. Здесь витал аромат чего-то терпкого и древесного. Возбуждающего.

Может, распылялись какие-то феромоны, которые минутой позже сделают из неё покорную рабыню?

Эта мысль неожиданно развеселила, Олеся даже не удержалась от короткого тихого смешка, который впрочем, замечен никем не был. Её оставили одну, а после она услышала, как мужчина уходит. Заложив руки за спину, она принялась ждать, сама не зная чего, и не сразу поняла, что всё это время была не одна.

Сначала она услышала тихое дыхание, а следом ей разрешили избавиться от повязки:

– Вы можете снять ленту.

О, это был… невероятный голос. Тихий, с нотками хрипотцы, довольно низкий и посылающий по телу вибрацию. Сразу захотелось увидеть его обладателя, хотя, Олеся прекрасно понимала, что это последнее, что ей будет позволено сделать.

Она убрала повязку с глаз, но оказалась в точно такой же темноте, в которой пребывала весь путь в эту комнату.

– Сделайте два шага вправо. Там кресло. Присядьте, – снова раздался тот тембр, который она готова была слушать и слушать.

Олеся послушно исполнила то, что ей сказали и опустилась в мягкое удобное кресло. Сложила руки на коленях, будто покорная ученица, и вдруг, совершенно неожиданно даже для себя самой, выпалила:

– Я боюсь.

Она никогда не спешила признаваться в собственных страхах, и что сейчас понудило её это сделать, Олеся не знала.

– Боитесь? Чего именно?

– Я не знаю.

– Вас никто не будет удерживать здесь насильно. Если конечно, вы этого не захотите.

– Я не захочу.

Олеся чувствовала себя так, как, должно быть, ощущает себя муха, угодившая в медовую лужицу. Когда кругом – сладостная эйфория, а ты тонешь и тонешь, зная, что это погибель, но избавиться от неё не можешь, да и не хочешь.

– Какие вопросы у вас есть?

– Ну… я хотела бы узнать более подробно, что именно мне нужно будет делать.

– Проводить со мной время. Здесь.

– За разговорами?

– А вы хотите большего?

Олеся округлила глаза. Незнакомец словно читал каждую её мысль. Вернее, ощущения, которые она испытывала. Она не знала ни его имени, ни того, как он выглядит. Не знала ни о его прошлом, ни о настоящем… но уже была очарована всем тем, в чём оказалась.

– Не хочу. Просто не понимаю, как именно мы будем проводить с вами время.

– Например, станем обсуждать всё, что нам нравится. Вас это устроит?

– Вполне. Есть какие-то запретные темы?

– У меня – нет. А у вас?

– Пока не знаю. Я не думала об этом.

– Тогда подумайте.

Олеся чуть откинулась на спинку кресла, расслабляясь. Похоже, пока никто её здесь ни убивать, ни насиловать не собирался. И вообще давали понять, что она может чувствовать себя в безопасности и у неё имеется выбор.

– Если мне будет претить какая-то тема, я смогу сказать об этом?

– Конечно. Я не хочу принуждать вас ни к чему. Думаю, мы будем говорить только о том, что нам нравится. Например, мне нравится множество вещей… сказки.

– Вроде «Тысячи и одной ночи»?

– Вроде того.

Ей послышалось, или в голосе незнакомца засквозил смех?

– Или приключения пиратов. А что нравится вам?

Этот вопрос застал врасплох, потому что Олеся не знала, как ей на него ответить. Вернее, ей нравилось очень многое, а вот могло ли это заинтересовать мужчину, что был с ней рядом в тёмной комнате, она не знала.

– Мне нравится фантазировать.

– Вот как?

– Да.

Она замолчала, молчал и он, но это не давило, напротив, казалось совершенно закономерным.

– Я должна знать что-то ещё о том, что мне предстоит? – наконец задала она вопрос. И услышала неожиданное:

– Вы будете жить в этом доме. Приходить в эту комнату, когда я вас позову. Выезжать к родным или куда вам необходимо, сможете в любое удобное для нас обоих время, предварительно согласовав это со мной через моего помощника. И есть кое-что ещё.

– Я слушаю.

– Вы можете ходить по дому и пользоваться любым его помещением, кроме двух – вход в эту комнату вам разрешён только тогда, когда я вас сюда позову. И есть ещё одна запретная территория на первом этаже, куда заходить вам запрещено под страхом смерти.

Олеся нервно улыбнулась, чего незнакомец, разумеется, видеть не мог. Он так шутит? Похоже, что нет. И гробовое молчание было тому доказательством.

– Я не слишком любопытна, – проговорила она. – У меня есть ещё один вопрос – я могу подумать?

– Можете.

Послышался шорох, затем – тихие шаги. Кажется, он собирался уйти. Она не понравилась ему? Отстранила своими сомнениями? Что-то сделала не так?

– А как я могу к вам обращаться? – спросила она, поднимаясь из кресла следом за незнакомцем.

– Мы обсудим это при следующей встрече, когда она состоится.

– Если она состоится, – поправила Олеся.

– Как вам будет угодно.

Она услышала, как мужчина берётся за ручку на двери, но не успела сказать ни слова, как он добавил:

– Подождите несколько секунд, после чего вас выведут из комнаты. До встречи.

Олеся так и застыла, не зная, что ей сделать, чтобы незнакомец остался и ответил на целый сонм вопросов, которые у неё появились, и когда дверь за ним захлопнулась, не пролив ни капли света на окружающую обстановку, ответила едва слышно:

– До встречи…

***

– Ну как она тебе?

Вадим, его многолетний помощник и друг, бесцеремонно приземлился на край рабочего стола своего «хозяина», заставляя в очередной раз поразиться тому, как легко умел перевоплощаться из строгого и холодного делового человека в того, кого так близко знал он сам – приятеля, с которым в юности можно было весело надраться, обнаружив себя утром черте где, и с которым теперь, годы спустя, мог разделить не только бутылку, но и любую проблему. Даже то больное и запретное, что держал внутри и чего не позволял касаться никому иному.

– Она… иная, – наконец ответил он Вадиму после продолжительной паузы. – Не такая, какой я себе ее представлял.

– Ты тоже оценил ее стройные ножки под далеко немонашеской юбкой? – живо полюбопытствовал Вадим.

– Не говори ерунды, – фыркнул в ответ «хозяин». – Там было темно и к тому же…

– А я тебе говорил, что это плохая идея, – встрял друг. – Такое зрелище в итоге потерял.

В ответ он лишь нарочито вздохнул, давая понять, что теряет терпение. Впрочем, Вадика – того единственного человека, который смел его перебивать – этим было не пронять.

– Такое зрелище можно купить в любом стрип-баре, – наконец отрезал «Хозяин». – Я не об этом. Просто не ожидал, что она такая…

– Привлекательная? – живо подсказал Вадик.

– Может, ты дашь мне договорить? – саркастически поинтересовался он в ответ. – Ты как мартовский кот под валерьянкой.

– Между прочим, имею право. На дворе как раз март, – беззаботно хохотнул друг. – Так что ты там говорил? Она такая?…

– …Живая, – ответил он задумчиво. – После всего, что с ней случилось, я ожидал какой-нибудь пришибленной на вид и на дух девицы. Отчаявшейся, понимаешь?

– В ее положении это было бы не мудрено. Но ты прав – она так совсем не выглядит.

Повисла пауза, полная молчаливого понимания. Он знал, о чем умолчал Вадик, а тот знал, о чем думает сейчас он. Впрочем, с Вадиком не было никакой уверенности относительно того, что тот сейчас все же не соображает в какой клуб ему бы вечером завалиться, чтобы удовлетворить свое весеннее обострение. Которое, к счастью, ничуть не сказывалось на его профессиональных навыках.

– Ты боишься, что она не вернётся? – наконец озвучил Вадим то, о чем они оба молчали.

Боялся ли он? Это было слишком скупое слово для описания того, что чувствовал. Один лишь Бог ведал, как ему нужна была эта женщина. Каких сил стоило выйти из комнаты прежде, чем он поддался бы неконтролируемому животному искушению удержать ее. Вцепиться пальцами в тонкое запястье, ощущая, как под его пальцами бешено бьётся ее пульс, и заставить остаться здесь. Но это были не его методы. И вовсе не того и не так он хотел от нее добиться. Тем более, что ощущал – несмотря на свою гордую позицию «мне нужно подумать», она была заинтересована. Даже если не им – то всеми этими декорациями, в которые он ее погрузил. И, в конце концов, она ведь должна была понимать – таких денег, какие будет платить ей он, она больше нигде не заработает. Тем более после того, как перед ней закрылись все двери.

Он все сделал правильно. Алчность и любопытство – те два человеческих греха, надавив на которые с огромной вероятностью можно было получить желаемое. И эта женщина не станет исключением. Он получит ее… рано или поздно. Тем или иным способом, но получит.

– Она вернётся, – сказал он уверенно. – И очень скоро.

Несмотря на выказанную в разговоре с Вадимом самоуверенность, он не был так уж убежден в том, что Олеся непременно перезвонит. И если этого не случится, то ему придется действовать как-то иначе.

Разнообразные, но неизменно беспокойные мысли роились в голове, не давая покоя ни на минуту. День мучительно долго перетекал в вечер и в какой-то момент он поймал себя на том, что безотрывно смотрит на телефон в ожидании новостей от Вадима.

Возможно, он недооценил ее. Быть может, она что-то поняла. Или почувствовала нечто, что побуждало ее бежать отсюда как можно дальше и больше не возвращаться.

Нет. Этого не может быть. Он ведь чувствовал, как между ними пробежала невидимая искра, и темнота, которую он выбрал своей помощницей, способствовала тому, чтобы чувствовать все гораздо острее. Не так, как тогда, когда видишь человека таким, каким он желает предстать внешне.

Но все это было здесь. Может статься, покинув его дом, она поразмыслила трезво и решила, что это сомнительное мероприятие ей не нужно. Он инстинктивно стиснул челюсти и, не в силах оставаться на месте, вскочил на ноги и заметался по кабинету, как раненый зверь – в клетке.

Старинные часы – тончайшая работа французского мастера, относившаяся в эпохе короля Людовика XIV – уже пробили восемь вечера, когда дверь его кабинета нетерпеливо распахнулась и, резко обернувшись, он жадным взглядом впился в лицо Вадима в ожидании новостей.

– Она придет, – не стал тот долго держать драматическую паузу и «хозяин» шумно выдохнул, позволяя сжатым челюстям наконец расслабиться.

– Я сказал, чтобы она приехала к пяти вечера, – добавил друг и он коротко кивнул ему в ответ:

– Окей.

Он стоял у задернутого шторами окна, заложив руки за спину внешне непринуждённым жестом и ждал. Все та же комната, все те же темнота и тишина, в которых каждый звук казался особенно выразительным и… чувственным.

Он не обернулся, когда в дверь негромко постучали и следом распахнули, не обернулся и тогда, когда она спросила:

– Можно?

Он чутко уловил в ее голосе волнение, которое она, совершенно очевидно, пыталась скрыть под уверенным тоном.

– Проходите, – откликнулся коротко и когда услышал, как она, прикрыв за собой дверь, сделала пару шагов вперёд, добавил:

– Садитесь. Кресло там же, где и вчера.

Скрипнула дорогая кожа обивки, когда она опустилась на сиденье. Он не торопился начинать разговор, давая ей возможность привыкнуть к темноте и своему присутствию. Она тоже не нарушала безмолвия, словно ждала от него каких-то приказаний.

Стоявшая между ними тишина была полна ожидания и чего-то неуловимого, но волнующего. Он мог торжествовать от того, что она пришла к нему, но вместо этого ощущал лишь, как сердце стучит о грудную клетку в давно забытом им самим ритме.

– Итак… – он услышал, как она сделала глубокий вдох, прежде, чем нарушить молчание и скорее инстинктивно, нежели из желания увидеть хотя бы ее силуэт, обернулся к ней. – О чем мы… сегодня поговорим?

– Вы читали «Маленького принца»? – спросил он вместо ответа и улыбнулся, когда в ее голосе послышалось явное удивление его вопросом:

– Да. Да, конечно.

– Помните диалог Принца и Лиса о приручении? «Не могу я с тобой играть. Я не приручен», – процитировал он.

– «А как это – приручить?» – эхом откликнулась она и он, со сквозящей в голосе улыбкой, ответил:

– «Это давно забытое понятие. Оно означает: создать узы».

– Мы будем… создавать узы?

Ему показалось, что она тоже улыбается.

– А вы против?

– Нет.

– Тогда будем. И давай начнем с того, что перейдем на «ты».

– Давай, – легко согласилась она и он продолжил:

– Сейчас ты сидишь почти у самой двери, а я – стою у окна. Нас разделяет что-то около двадцати метров, и объединяет то, что мы говорим вот уже… – он кинул взгляд на подсвечивающийся циферблат часов, – шесть минут. А значит, ты можешь придвинуться ко мне ближе. Если захочешь.

Вместо ответа он услышал, как она встала, а затем с характерным звуком сдвинула кресло с места, продвинув вперёд на пару метров.

– Что дальше? – спросила Леся и он уловил в ее голосе смесь любопытства и веселья.

– Думаю, будет справедливо, если каждый из нас сможет задать другому по одному волнующему вопросу. Уверен, у тебя такой есть.

– Есть, – подтвердила она. – Но могу ли я…

– Я уже говорил – для меня нет запретных тем.

– Почему я тебя не вижу? – тут же выпалила она, заставив его понимающе усмехнуться.

– На то есть причины.

– Какие?

И прежде, чем он успел что-либо ответить, она добавила:

– Инна говорила…

– А кто это – Инна?

– Моя подруга, которая рассказала мне об этой… должности.

– Так. И что же она обо мне рассказала?

– Что ты, возможно, побывал в аварии и… это повлияло на твою внешность.

– Тебя это пугает?

Она ответила не сразу. Он не мог видеть, но мог легко себе представить, как она хмурится, обдумывая, как ответить на этот неудобный вопрос тому, кто ей платил.

– Нет, – наконец сказала Леся. – Но меня это и не касается. Мы ведь просто разговариваем, так?

– Так, – подтвердил он и следом услышал, как кресло снова сдвинулось с места, а затем она спросила:

– Так это правда?

Он помолчал несколько секунд, затем ответил:

– В какой-то степени.

Подняв руку, он на считанные миллиметры приоткрыл штору, позволяя лившемуся из сада свету от фонаря осветить черную маску, которой было закрыто его лицо.

Она – с шумом выдохнула. Он – резко задернул штору.

– У меня есть ещё один вопрос, – снова заговорила Леся и он отметил, что в голосе ее нет того испуга, который ожидал услышать.

– Какой?

– Как мне всё-таки тебя называть?

– Давай подумаем, – откликнулся он. – Как ты помнишь, я люблю сказки и истории о пиратах, ты – любишь фантазировать. Так почему бы нам обоим не представить, что я, скажем, пират по кличке «Черный Джек»?

– А я?

– А ты – та единственная женщина, которую он хочет, но не может получить.

– Заманчиво, – откликнулась она и он уловил характерный звук, с которым она придвинула кресло ещё ближе. – Тогда…

– Тогда почему бы нам немного не пофантазировать? – закончил он за нее. – Давай сочиним свою собственную сказку. По-моему, это отличный способ узнать друг друга немного лучше.

– И приручить? – подхватила она насмешливо.

– И приручить, – подтвердил он.

Но в отличие от нее, он произнес это совершенно серьезно.

***

Итак, он действительно носил маску потому, что повредил лицо в аварии или же какой-то иной катастрофе. Пугало ли это Олесю? Возможно, да, а возможно, наоборот, интриговало. Потому что задавалась вопросом, что именно понудило Джека – а иного имени, которым бы могла его называть у неё не имелось – не просто стать затворником, но и искать себе компанию.

Одиночество? Уродство? И то, и другое? Желание почувствовать человеческое тепло? Или просто потребность развлечь себя хоть чем-то?

Олеся удобнее устроилась в кресле. Сейчас, когда Чёрный Джек был настолько близко, ей захотелось погрузиться в ту атмосферу, которую он уже нарисовал несколькими штрихами. Итак… он предлагал сочинить сказку, а она совершенно не была против того, чтобы последовать его просьбе, больше похожей на приказ.

– Значит, сказка, – медленно проговорила Олеся, прикрывая глаза. Несмотря на темноту, ей хотелось сомкнуть веки как можно крепче, словно это должно было позволить погрузиться в атмосферу их совместных фантазий ещё глубже. – Как ты хочешь, чтобы я себя называла, если ты – Чёрный Джек? – задала она вопрос, так и не открывая глаз.

– Как ты сама хочешь называться для меня?

Олеся поёрзала в кресле. Этот голос и то, что говорил незнакомец, порождали в ней слишком много эмоций, причём самых разнообразных, даже полярных.

– Твоей Леди?

– Моей Леди?

– Да, той самой, единственной, которую ты хочешь получить.

Возникла пауза, которая для Олеси была раскрашена бархатистыми нотками тишины и темноты. И опасением, что сделала что-то не так. И речь шла вовсе не о страхе потерять то место, которое могло принести ей приличную сумму денег. Дело было в том, что Олеся уже погрузилась во всё это с головой. За такой короткий срок, рядом с мужчиной, о котором не знала ровным счётом ничего, но погрузилась… отрицать это было глупо.

– Тогда давай продолжим, моя Леди.

– Давай… Чёрный Джек.

Олеся закусила губу. Она не понимала, что именно может понравиться незнакомцу. Если она сама начнёт их общую сказку или же это сделает он? Что в ней должно быть? Любые её фантазии? Или может попытка угадать, что желает услышать Джек?

– Пусть сказка начнётся с бала, ты ведь не против? – задала она вопрос, и наконец, открыла глаза.

– Не против. Но у меня есть одно условие.

– Какое?

– Это должен быть маскарад. И Чёрный Джек с его Леди обязаны быть в масках.

– Хорошо. Мне нравится маскарад.

– Мне тоже.

– Я не сильна в истории, но попробую не сделать промахов. Итак, у нас бал-маскарад, который проходит в великолепном особняке какого-нибудь герцога. Особняк окружён огромным садом, в нём благоухают цветы, пусть это будут жасмин и пионы. Уже наступила ночь, потому дорожки сада освещены множеством огней.

Твоя Леди прибыла на этот маскарад чуть позднее, она долго собиралась, подбирала наряд, а всё потому, что очень хотела быть красивой для мужчины, о котором почти ничего не знала.

– Что это за мужчина?

– Это очень таинственный незнакомец. Он спас её, когда она пересекала Средиземное море, отправившись в путешествие с семьёй. Она очень любопытна, твоя Леди. Как-то ночью не удержалась и вышла прогуляться по палубе, зная, что надвигается шторм. Ей очень хотелось окунуться в безумную стихию.

– Она не только любопытная, но и смелая.

– Да. И вот корабль покачнулся и Леди, не удержавшись, упала за борт и стала тонуть. Как рядом оказался корвет Чёрного Джека, она не знала, но вскоре сильные руки уже вытащили её из воды, и всё, что успела разглядеть твоя Леди прежде, чем потеряла сознание, что спасший её пират…

– … постоянно носит маску.

– Что с ним случилось?

– М-м, возможно, его покусала акула?

Раздался тихий смех, и Олеся тоже невольно улыбнулась. Сейчас она была так заинтригована всем происходящим, что не сразу поняла, шутит Джек или же нет. Он хотел, чтобы через эту сказку она узнала о нём чуть больше?

– Возможно. Когда твоя Леди пришла в себя, она поняла, что находится в потрясающем месте. Её окружали тёмно-изумрудные стены пещеры, куда Чёрный Джек привёз её на своём корабле. Самого же его рядом не было, и Леди не знала, что ей делать. Она лишь поднялась с постели и стала осматриваться. Оказалось, что эта пещера – лишь часть владений Чёрного Джека. Когда Леди вышла из неё, оказалась в большом коридоре, в котором по обеим сторонам было несколько дверей. Она шла по нему и открывала каждую дверь. За ними были несметные сокровища – золото и драгоценности, предметы старины, роскошные произведения искусства.

– Но когда моя Леди добралась до последней двери, раздался голос. Ей нельзя было открывать её, иначе она могла умереть.

– Тогда Леди подумала, что возможно, попала в плен к Чудовищу, в которое превращался Чёрный Джек. Но так как она была смелой, это её не испугало и она решила, что хочет приручить это Чудовище. Однако, время шло, проходили дни и ночи, и Леди поняла, что так и будет жить одна на этом острове. Это очень огорчило её, ведь она думала, что Чёрный Джек наконец появится рядом. Тогда она решила сбежать.

– И как бы она это сделала?

– М-м… на черепахах?

Снова раздался тихий смех, и Олеся рассмеялась вместе с Джеком.

– Нет. Я думаю, что твой пират сам отпустил бы тебя, когда понял, что ты хочешь покинуть его.

– Это несправедливо. Ведь Чёрного Джека рядом не было.

– Он всегда был рядом, моя Леди.

– Почему он тогда не появлялся?

– Потому что ждал подходящего момента.

Олеся сделала глубокий вдох. Было ли это всего лишь частью сказки или же Джек говорил о чём-то ином?

– Когда моя Леди поняла, что хочет вернуться домой, возле острова её ждал корабль. Сколько бы она ни задавала вопросов команде корвета о Чёрном Джеке, все хранили гробовое молчание. И только когда всходила на трап корабля, ей показалось, что кто-то прикоснулся к её лицу.

Олеся вдруг внезапно ощутила, что Джек действительно протянул руку и провёл кончиками пальцев по её щеке. Это послало по телу дрожь, от которой её стало лихорадить. Впрочем, он так же быстро убрал ладонь, оставляя Олесе ощущение, что ей просто показалось.

– Но когда она обернулась, никого не увидела… – закончила она хрипловатым голосом.

– Да. Спасибо за этот разговор, моя Леди.

– А продолжение?

Олеся выдохнула эти два слова прежде, чем успела подумать. Если Джек давал ей понять, что на этом хочет закончить беседу, самым верным было не надоедать ему и просто покинуть тёмную комнату, чтобы вернуться сюда вновь, когда Джек её позовёт.

– Мы обязательно продолжим позже.

Он поднялся из кресла и отошёл к двери, которая приоткрылась с неясным шорохом, и прежде, чем Джек ушёл, Олеся услышала то, что он уже произносил при их первом знакомстве:

– До встречи.

Первая встреча с отцом и сестрой после того, как Олеся переехала к Джеку, состоялась через пару дней. Когда она попала в тот мир, в котором жила последние несколько лет, заметно протрезвела. Это в доме незнакомца она чувствовала себя так, словно в сказке. Опьянённая и заинтригованная, живущая в другом мире. Реальность же была… иной.

Олеся, купая Любу, думала о том, что станет делать, если Джек скажет ей, что больше не нуждается в её услугах. Нет, к этому не было никаких предпосылок, тем более, что и встреча в тёмной комнате, не считая той, с которой началось их с Джеком знакомство, была всего одна. Но ведь могла она мысленно прикинуть, что почувствует, если ей скажут, что на этом всё окончится?

Даже сейчас, несмотря на краткость и редкость их встреч, она испытала бы только разочарование и досаду. Что же будет, когда она привяжется к Джеку ещё больше?

– Я записал Любашу на курс массажа. Взял денег у Михалыча. В долг, – сообщил папа, когда они вдвоём переодели Любу в пижаму после ванны.

– Я отдам сразу, как только мне заплатят на новом месте. Думаю, перекроем сразу всю сумму.

– Тебе там нравится?

Олеся посмотрела на отца. Как часто она испытывала бессильную злость на судьбу, которая раньше срока сделала из него совсем другого человека. И как часто была горда тем, что он не бросил Любу, не сдал в интернат, где она непременно бы погибла. Могла ли Олеся сейчас поделиться с ним тем, что её тревожило? Она знала однозначно – нет. Не потому что отец не понял бы, а потому что это стало бы тем новым ворохом переживаний, которые лишь сильнее бы заставили его переживать.

– Нравится. Ко мне там очень хорошо относятся.

– Ты уже завтра обратно?

– Да. Рано утром. И как только мне заплатят первую часть, я сразу привезу деньги вам с Любой.

Она чмокнула отца в щёку и уточнила:

– Справишься сам? Я бы хотела ещё с Инной встретиться сегодня.

– Так поздно?

– Ещё только восемь вечера. Успею к десяти обратно и поболтаем на кухне, идёт? – улыбнулась она и когда увидела, что Любаша засыпает, шепнула: – Ты тоже отдохни, пока малая дрыхнет.

– Хорошо, – так же тихо ответил отец. – Беги.

С Инной Олеся решила встретиться не просто так. Это был тот единственный человек, который мог хоть отчасти пролить свет на личность Чёрного Джека. И хотя Олеся сомневалась, что Инна вот так вот сходу захочет раскрыть все карты, надеялась на то, что удастся вызнать хоть немного.

– Привет! – выдохнула Инна, приземляясь напротив неё. – Ты меня прям ошарашила сегодня.

– Чем? – вскинула брови Олеся.

– Я думала, ты работаешь.

– Работаю. Но не в рабстве же. – Она улыбнулась, надеясь, что Инна воспримет их разговор именно в таком ключе – спокойном и без напряжения.

– Ну, я этого не имела ввиду.

Инна быстро пробежала глазами меню, и Олеся, вглядываясь в лицо подруги, поняла, что та заметно нервничает.

– Я вообще тебя не просто так позвала, – начала она издалека, когда официант принял заказ. – Хотела расспросить, откуда ты знаешь… того, у кого я работаю.

Инна вскинула голову и внимательно посмотрела на Олесю, будто решала в уме, стоит ли и дальше продолжать разговор или лучше перевести всё в иное русло.

– Я же сказала, что лично его не знаю. Прохоров сказал мне, попросил помочь найти кандидатку.

– И ты сразу подумала обо мне? Сама не пробовалась?

– С ума сошла? У меня ребёнок маленький, куда мне это место?

– А у меня Люба.

– Вот именно. И тебе нужны деньги.

С этим Олеся спорить не собиралась. Ей действительно очень нужны были деньги, и при любых других обстоятельствах она была бы только благодарна Инне и не стала бы терзать её вопросами, но не сейчас.

– Значит, о моём работодателе ты ничего не знаешь?

– А что-то не так?

– Нет, всё так. – Олеся закусила нижнюю губу. А что если эта её попытка выяснить больше о Джеке, дойдёт до его слуха? Будет ли он зол? Вероятнее всего, да. – Просто я заинтригована.

– Всё, что я знаю, что он, кажется, урод. Ну, в смысле, изуродован. Не знаю, почему и как это случилось. Больше – не знаю ничего, клянусь.

Инна подняла обе руки вверх, словно капитулировала перед любопытством Олеси, и последняя, сделав глубокий вдох и уткнувшись в порцию латте, которую поставил перед ней официант, кивнула:

– Хорошо, я поняла. Значит, будем работать с тем, что есть.

***

Два дня.

Два дня, в течение которых не говорил с ней. Два дня добровольного отречения от того, к чему так долго шел. Два дня… передышки, необходимой в первую очередь ему самому.

Казалось, он продумал все до мельчайших деталей. Без права на сбой, без вероятности какой-либо ошибки. И вот всего лишь один вечер с ней – и стало ясно: он не учел самого главного. Он не рассчитывал, что она станет вызывать в нем эмоции, которым не было места – ни в его душе, ни в его жизни, ни в его планах.

Дурное предчувствие, что все задуманное может обернуться против него самого, упрямой занозой засело внутри. Ему пришлось напомнить себе о том, для чего эта женщина на самом деле здесь. Ему потребовалось два дня, чтобы стряхнуть с себя дурман, рождённый слиянием темноты и их голосов. А ещё – сказкой, которую он сам затеял и в которой сам же рисковал запутаться.

Были ли в рассказе Его Леди те полутона и намеки, что померещились ему тогда? Или все это – лишь иллюзия, возникшая под действием того момента, когда между ними словно бы протянулись связующие нити? И не допустил ли он ошибки, позволив ей эти два дня побыть без него? Возможно, стоило действовать активнее, не давая ей времени на то, чтобы очнуться?

Нет. Он все сделал верно. Ожидание должно лишь подогреть ее интерес. И сегодня вечером он проверит, сыграла ли эта ставка так, как должно.

Все было также, как в прошлый раз. Он застыл немой тенью у окна, она молча прошла к своему креслу, стоявшему там, где оставила его тем вечером.

Он дождался, когда она сядет, затем, неожиданно даже для себя самого, спросил:

– Ты уже не боишься… моя Леди?

Ему показалось, что она вскинула голову. Наверное, всматривается сейчас в темноту, пытаясь понять, где он находится.

– Я и не боялась.

– Разве?

Она помолчала, затем ответила:

– Я бы не вернулась, если бы испытывала страх.

Он кивнул – скорее себе, нежели ей, тем более, что она не могла видеть этого движения.

– Моя Леди очень смелая, верно? Иначе ей не могла бы прийти на ум столь отчаянная затея, как бегство на черепахах.

Он насмешливо хмыкнул, но ее голос, когда она задавала вопрос, показался ему неожиданно серьезным:

– Мы продолжим сегодня… нашу историю?

– А Моя Леди думала об этом?

– Да…

Она выдохнула это короткое слово и он испытал удовлетворение, к которому примешивалось кое-что ещё, неправильное и чужеродное – волнение. Неожиданно пришло осознание, что ему на удивление важно услышать, каким она видит продолжение их сказки.

– Тогда… продолжим.

Он немного помолчал, затем медленно проговорил:

– Итак… Его Леди сбежала с прекрасного острова.

– И Черный Джек позволил ей это? – торопливо перебила Леся.

– Он позволил ей так думать.

– А на самом деле?

– На самом деле, как уже говорилось, он всегда оставался рядом. И ждал момента, чтобы предстать перед ней вновь.

– На бале-маскараде?

– Верно.

Он оттолкнулся от стены, на которую опирался, и медленно, точно давая своей Леди возможность встать и убежать, подошел к ней ближе. Встал за ее спиной, уловив, как она жадно втянула в себя воздух и сам ощутил запах ее духов – утонченных и нежных. Таких подходящих для Его Леди.

– Моя Леди говорила, что наряжалась специально для Черного Джека. Расскажи мне, что на ней надето, – попросил он негромко, но требовательно. А затем, поддавшись инстинктивному порыву, положил руки на плечи Леси и скользящим, едва уловимым движением прошёлся до локтей, склонившись над ней так, что мог ощутить рядом ее дыхание.

Он был готов к тому, что она дернется в сторону, вскочит на ноги и убежит прочь, но она не двигалась. Лишь голос заметно дрогнул, когда она ответила:

– На ней будет… костюм-домино и маска ему в тон. А как… Его Леди узнает, что Джек будет на маскараде?

– Он пришлет ей записку.

– И… свою маску, чтобы она точно знала, что это он?

Ее рука неожиданно взметнулась вверх и коснулась его подбородка, нащупав края черной атласной маски. Он вздрогнул, когда прохладные пальцы скользнули под ткань, касаясь кожи, с явным намерением изучить его на ощупь. Молниеносным движением перехватил ее руку и прижал подрагивающие пальцы к своим губам.

– Нет, – отрезал он жёстко. – Она никогда не должна видеть его без маски. Он пришлет ей цветок – один из тех, что растут только на их острове.

– Но почему? Что, если она не боится того, что кроется под маской?

Внезапно отпустив ее руку, он отошёл, и голос, в который просочилась хрипотца, прозвучал резче, чем того хотел:

– И это очень глупо с ее стороны.

Возникла пауза, в течение которой он жадно вслушивался в тишину, ожидая, что уж теперь-то она бросится прочь, но до него доносилось лишь ее прерывистое дыхание.

– Вернёмся к сказке, Моя Леди, – сказал Джек ровным тоном и продолжил:

– Ее пират придет на маскарад в белоснежной римской тоге, что будет резко контрастировать с его загорелой, обветренной кожей.

– И он… будет искать ее?

– Он узнает ее сразу. По огромным зелёным глазам.

– И пригласит на танец?

– И пригласит на танец.

Он услышал, как Леся поднялась из кресла и сделала несколько неуверенных шагов, а потом, по движению воздуха рядом понял, что Его Леди протягивает ему руку.

Он сжал ее ладонь, принимая позу, подходящую для вальса, и она, повинуясь ему, позволила увлечь себя в танце, аккомпанементом к которому была тишина, разбавляемая лишь стуком сердца – его или ее, он и сам уже не мог понять.

– А что будет потом? – услышал он вопрос и, остановившись недалеко от окна, но так и не выпуская ее руки, ответил:

– А потом он уведет ее в сад. И, прижав к дереву так, чтобы не могла снова сбежать, спросит: «Помнишь меня?»

«Джек» и сам не заметил, как после этих слов инстинктивно притиснул Лесю к стене. Она была так возбуждающе близко – он ощущал, как вздымается ее грудь, касаясь его груди и поймал себя на мысли, что если склонится ещё ниже – должно быть, коснется ее губ своими… но тут она сказала:

– А она… его помнит?

Ему показалось или в ее голосе послышался испуг? Это подействовало на него отрезвляюще. Он зашёл слишком далеко. Так, как совершенно не планировал. Отстранившись, он насмешливо ответил:

– А это, моя Леди, зависит только от тебя. Но если она его не помнит, то для кого тогда наряжалась в ту ночь?

Вопрос повис в воздухе, но он и не хотел ответа. На сегодня с него было достаточно.

– Продолжим в другой раз, моя Леди, – сказал он, и так быстро, словно за ним гнались разъярённые демоны, прошел к двери в смежную комнату и резко захлопнул ее за собой.

Только оказавшись здесь, в своем кабинете, где не было ни тени Леси, ни манящего запаха ее духов, он смог сделать первый свободный вдох.

Резким движением сорвав с себя ненавистную маску, он ударил со всей злости кулаком по столу.

Все катилось к чертовой матери.

***

Олеся была в замешательстве. Сразу после разговора с Джеком, который лишь только сильнее всё усугубил и запутал, она поняла, что ей нужна передышка. Присланная с помощником Джека сумма денег сначала вызвала ряд вопросов, но Вадим – так звали того мужчину, который первым встретил её в обители незнакомца – поспешил заверить, что это аванс за её работу, и Олеся успокоилась.

Она договорилась с Джеком, что последующие полтора дня проведёт дома. Хотела отдать отцу деньги и немного побыть с Любашей. Несмотря на то, что погрузилась с головой во всё, что происходило между ней и её незнакомцем, не переставала скучать по родным.

– Так… пап, ты совсем измучен, – покачала головой Леся, стоило ей переступить порог квартиры. Она быстро разулась, сняла куртку и, вынув из сумки всю сумму, которую ей передал Джек, протянула отцу. – Отдай это тому, у кого брал в долг. Позже будет ещё. А сейчас – иди поспи, я посижу с Любашей.

Она сразу ушла в комнату к сестре, потому что на глазах появились слёзы. Сейчас, когда вернулась в привычную жизнь, которой жила последние годы, стало как-то особенно тоскливо. Нет, совсем не потому, что жалела себя, а потому что знала – её сказка наедине с Джеком, в которую она так быстро погрузилась, когда-нибудь закончится. Но сейчас думать об этом она не желала, хотя нет-нет, да и проскакивали мысли о незнакомце. Был ли он тем, с кем она уже встречалась? На что он намекал своими сказками и было ли это намёком? Что хотел ей сказать?

Когда Любаша уснула, Олеся на цыпочках прошла в комнату отца и, убедившись, что тот тоже спит мертвецким сном, направилась в кухню. Её давно не оставляла мысль поискать что-нибудь в сети – например, какие-то статьи о том, кто из бизнесменов или олигархов в прошлом пострадал в аварии или пожаре.

Устроившись за столом, Леся вбила в поисковик запрос и начала изучать всё, что нашлось.

Когда Любаша проснулась, требовательно загудев на всю квартиру, у Олеси было всего два варианта, которые хоть как-то отвечали запрошенным требованиям. И ни один из них не пролил свет на их с Джеком встречи в тёмной комнате.

Один из кандидатов оказался пятидесятилетним банкиром, который разбился в автокатастрофе, потерял жену и стал инвалидом. Второй – тридцатилетний владелец финансовой компании – подвергся нападению и его лицо было повреждено ножом. И ни один из них не был знаком Олесе. Потому, отбросив все свои чаяния хоть что-то узнать о личности Чёрного Джека, она решила, что пока будет просто плыть по течению, тем более, что это течение уже затянуло её, словно омут.

Когда Олеся вернулась в дом Джека, поняла, что её терзает ещё одна мысль, к которой она возвращается раз за разом. Та комната в доме на первом этаже, куда ей было запрещено заходить под страхом смерти. Возможно, своим зарпретом Джек давал ей понять, что именно за нею скрываются ответы на все её вопросы? Знал ведь, что его Леди слишком любопытна и смела, и не исключал вероятности, что рано или поздно она найдёт возможность оказаться там, куда доступ ей был запрещён.

Она прохаживалась по огромному особняку в ожидании момента, когда Джек позовёт её к себе. Это было особенное ощущение – предвкушения, смешанного с преддверием того, что ожидало её в тёмной комнате. Она не представляла, что именно приготовит для неё незнакомец в следующую их встречу, и от этого по телу проходила лёгкая дрожь.

Спустившись на первый этаж, Олеся побывала в большом зимнем саду, полном зелени и цветущих орхидей, после чего направилась в огромную бильярдную. Провела пальцами по зелёному сукну, гадая, как часто его касался незнакомец, и решительно вышла в коридор.

Дверь, располагающаяся в его дальнем конце, манила запретностью. Олеся направилась туда, куда ей доступа не было, и поняла, что предвкушение достигло апогея. Это чувство было сродни опьянению, которое, в то же время, позволяло оставаться трезвой, потому что по венам разливался чистейший адреналин.

Пальцы сомкнулись на бронзовой ручке, повернули её вправо… Дверь не поддалась. А на что она, собственно говоря, рассчитывала? Что та распахнётся, стоит только Олесе этого пожелать?

Закусив губу, она принялась осматривать стены, даже заглянула под ковёр, на случай, если ключ от двери хранился именно там. Ничего. Ровным счётом ничего.

Олеся сделала глубокий вдох и снова подёргала неподдающуюся ручку. Итак, всё же эта комната была для неё под запретом, и пока она не знала, что именно с этим делать.

Вернулась Леся в свою комнату минут через пять. По-видимому, ей предстоял ещё один скучный вечер, ибо степень её одиночества зависела от желаний Чёрного Джека увидеться в тёмной комнате, и на это Олеся никак не могла повлиять.

Тем неожиданнее оказался требовательный стук в дверь десятью минутами позже.

– Да? – откликнулась Олеся, слыша, как размеренно бьющееся сердце ускоряет свой бег.

И когда в комнату заглянул Вадим, она даже забыла, как дышать.

– Хозяин ждёт вас в тёмной комнате через пять минут, – сообщил он ей ровным тоном и исчез, будто его и не было.

На этот раз она шла на встречу с Джеком с замиранием сердца, как будто предчувствовала, чем именно она обернётся. И точно – стоило ей только оказаться в тёмной комнате, вдохнуть тот аромат, что уже казался слишком знакомым и услышать едва приметный шорох, возвещающий о том, что Джек рядом, как она услышала его тихий, но непримиримый голос:

– Моя Леди хотела оказаться там, куда ей заходить запрещено?

Его лихорадило.

Как в сумасшедшей агонии, кидало туда и обратно – от бурлящего по венам гнева к обжигающе холодной ярости, на смену которой приходило столь неестественное, ледяное спокойствие, что он сам себе начинал казаться настолько неживым, будто со стороны смотрел на бесчувственный манекен.

Он хорошо знал это состояние. Он жил с ним так долго, что порой казалось, что этот живой мертвец заместил его полностью. Было время, когда все, что он делал – происходило на автомате – он ел, потому что так нужно, куда-то шел, потому что так нужно… Только кому все это нужно – не знал.

А потом он обрел цель, придавшую смысл его обесточенному, пустому существованию. И он вцепился в нее зубами, с упорством подыхающего зверя, с нездоровой одержимостью и отчаянием. И ничто не могло заставить его свернуть с этого пути – по крайней мере, так он думал до этих проклятых встреч в темной комнате.

Он должен быть благодарен Лесе за то, что ее неуёмное любопытство всколыхнуло со дна души всю горечь и боль, что стали его неотъемлемой частью, и пробудило демонов, которые сейчас рвали ему душу в клочья. Он со всей ясностью и неотвратимостью вспомнил о том, для чего эта женщина здесь на самом деле. Он испытывал к ней теперь только те эмоции, на которые имел право.

Как она вообще посмела его ослушаться? Он ведь отнюдь не играл с ней в игры, когда предупреждал о том, что она не должна приближаться к запретной комнате. Да, он хотел пробудить ее любопытство, но оно должно было тлеть в ней, постепенно набирая обороты, а не толкать на неосмотрительные поступки раньше времени.

Он недооценил ее рисковость, но и она недооценила серьезность его предупреждений.

Когда Леся вошла в комнату, он, как и всегда, стоял у окна. Но ленивой расслабленности, с какой ожидал ее обычно, на сей раз места не было – все его тело было изломано в болезненной позе, когда он, согнувшись над столом, отчаянным жестом вцепился онемевшими пальцами в край стола, лишь бы только не двинуться с места. Лишь бы только не переступить границы.

Он задал свой вопрос, но ответа от Леси не последовало. Джек и сам не знал, что хотел от нее услышать, но ее молчание заставило кровь снова закипеть в жилах. Она совершила чудовищный проступок и даже не считала нужным оправдаться! Хотя чего иного можно было от нее ожидать?

Он оттолкнулся от стола, направившись к ней. Пушистый ковер под ногами делал его шаги едва слышимыми, что составляло резкий контраст с тем, как оглушительно молотилось в груди сердце, отдаваясь сумасшедшим стуком в ушах.

Она стояла у самой двери, готовая, казалось, в любой момент сбежать. Он резко выкинул вперёд руку, впечатав ладонь в дверь, чтобы Леся не могла её открыть, но снова недооценил ее смелость. Или даже глупость.

Подавшись к нему, она ответила:

– Да, я хотела попасть в закрытую комнату.

От ее признания, в котором сквозил вызов, он потерял над собой контроль. От одной только мысли, что она приближалась к той двери, его передёрнуло, как от чего-то невыносимо кощунственного. Вторая рука механически взметнулась, обхватив ее за тонкую шею и он скорее вырычал, нежели произнес одно короткое слово, на которое только и был способен:

– Зачем?

Ее пульс рвано бился под его пальцами. А что, если нажать сильнее, и покончить со всем в один миг?..

Она прерывисто выдохнула и он, точно обжегшись, с ужасом отдернул руку. Нет! Чего-чего, а этого он не хотел. Он желал от нее совсем, совсем иного.

– За тем, что хотела знать о тебе больше.

Она сказала это – и беснующиеся внутри демоны резко отступили, словно смытые стихийной волной, оставив вместо себя только бесконечную усталость.

– Ты могла просто меня спросить, – ответил он холодно.

– Спросить о том, что мне запрещено видеть?

– А ты так хочешь знать, что там? – выдохнул Джек сквозь сжатые зубы. – Я ведь уже сказал тебе: там – смерть. Смерть во всех смыслах этого слова. Смерть для тебя, для меня, для нас обоих. Для каждого – своя.

– Я не понимаю, – ее голос звучал тихо, но он ясно различил в нем нотку тревоги, отчего внутри него заворочалось уродливое удовлетворение.

– Я тоже не понимаю, моя Леди. Неужели так трудно не нарушать того единственного запрета, что я установил?

– Ты меня… накажешь?

– А ты этого хочешь?

В его тоне сквозила ледяная насмешка, но она ничуть этим не смутилась, его храбрая Леди.

– Я просто хочу знать, что будет дальше.

Он тоже хотел это знать, черт бы ее побрал. Пусть сам и являлся режиссером этого маленького спектакля для двоих, уже ясно осознал – с этой женщиной нельзя быть уверенным ни в чем. Она умела его удивлять. Но что было хуже всего – рядом с ней он снова умел… чувствовать.

– Да, я тебя накажу, моя Леди, – наконец сказал он. – Самым действенным способом для тех, кто не умеет контролировать свое любопытство.

– Я могу уйти.

Это был не вопрос, в ее тоне ясно читалось предупреждение. Она пытается играть с ним с позиции силы, воображая, что может его обставить? От ее самоуверенности захотелось запрокинуть голову и от души расхохотаться, но он лишь коротко хмыкнул:

– Можешь. Но на твоём месте будет глупо потерять столь выгодную работу.

– Но это лучше, чем потерять жизнь, не так ли?

– Это тебе не грозит, – отрезал он с холодной категоричностью. – Я всего лишь оставлю тебя наедине с твоими вопросами. Вот и все.

И, подтверждая собственные слова, Джек отстранился и просто вышел прочь.

***

«Оставлю наедине с твоими вопросами».

О, значение этой фразы Олеся поняла не сразу. Прошло три дня, прежде чем до неё дошёл весь смысл этих слов. И заключался он в простой истине – Джек решил оставить её наедине с самой собой.

Ей позволялось ездить домой, она могла выходить из его дома в любой момент, но… компании незнакомца Леся была лишена. И это злило. Потому что она не понимала, чем именно заслужила всё это. Нет, осознавала, что причина кроется в её излишнем любопытстве, но чёрт бы всё побрал! То, что ей самой казалось несерьёзным, той попыткой вызвать её интерес, которую мог предпринять Джек, на деле оказалось едва ли не триггером незнакомца.

Она ошиблась, но наказание за эту ошибку было слишком суровым.

Олеся выдержала ровно неделю с тех пор, как они с Джеком виделись в последний раз, и только она знала, чего именно ей это стоило. Миллион самых разнообразных мыслей, тысячи и тысячи вопросов, которые она задавала себе, и на которые не получала ответа – всё это сводило с ума, порождало желание завершить всё, несмотря на то, что она вряд ли бы смогла найти такое высокооплачиваемое место.

Наконец, когда истёк седьмой день с того момента, как они с Джеком встречались, и начался восьмой, во время которого, как понимала Олеся, им не суждено было увидеться вновь, она не выдержала и отправилась на поиски помощника Джека.

– Мне нужно поговорить… с тем, кто может связаться с вашим хозяином, – проговорила Олеся, едва ей попался один из тех, кто безмолвной тенью бродил по дому.

– С Вадимом Борисовичем?

– Видимо, да.

– Подождите здесь.

Олеся фыркнула, заложила руки за спину и машинально осмотрела помещение на предмет камер. Ей казалось, что Джек и без того знает о каждом её передвижении.

Ждать пришлось недолго – совсем скоро к ней подошёл тот, кого назвали Вадимом Борисовичем, и воззрился на неё с вежливым интересом.

– Я хочу поговорить с вашим хозяином, – заявила она, глядя на помощника Джека снизу-вверх.

– Хозяин встречается с вами только тогда, когда сам того пожелает.

Прекрасно. Значит, прислуга имела полное представление о том, какой характер носят их встречи.

– И всё же. Я требую с ним свидания.

– Иначе что?

– Иначе передайте ему, что я не собираюсь оставаться здесь и дальше.

Она понимала, что неправа. И что любой назвал бы её дурой за то, что рисковала так быстро потерять место, за которое любая другая перегрызла бы глотку. Но так же осознавала, что то напряжение, в котором пребывала на протяжении последних семи дней, выдерживать дольше не сможет.

– Хорошо. Я передам Хозяину вашу просьбу, – обронил Вадим, после чего вышел, оставив Лесю одну.

Она принялась расхаживать туда и обратно, только теперь понимая, что находится в небольшом зимнем саду, где цвели всеми красками различные цветы. Даже слышался тонкий аромат нарциссов, который она смогла распознать, несмотря на изобилие запахов.

– Вы можете пройти в тёмную комнату, – глухо проговорил Вадим, вернувшийся обратно через несколько минут.

– Вот как?

Олеся жадно глотнула воздуха. Она не думала, что всё будет вот так просто, и от понимания, что совсем скоро её ожидает встреча с Джеком, по телу пробежали волны предвкушения и… страха.

– Спасибо, – буркнула она в ответ и направилась в комнату, дорогу в которую уже знала досконально.

То, что Джек уже находится в темноте, Олеся поняла сразу. Слишком остро она реагировала на ароматы с недавних пор, и слишком чутко умела распознавать шорохи, даже едва слышимые.

– Ты можешь не притворяться, будто тебя здесь нет, – хрипловато проговорила Олеся, делая несколько шагов в сторону кресла, которое обнаружилось на старом месте. Она опустилась в него и с силой сжала подлокотники подрагивающими пальцами.

– Я и не притворялся.

В голосе Джека послышалась та прохлада, которой так опасалась Леся.

– Если ты хочешь услышать от меня что-то, то знай – мне жаль, что я нарушила твои правила. Вернее, попыталась нарушить. За попытки ведь не казнят?

Она произнесла эти слова и даже дыхание задержала в ожидании ответа.

– За попытки не казнят, – так же холодно ответил Джек. – Это всё?

Леся снова задохнулась. Она не представляла, что ей стоит сделать, чтобы только вернулся тот Джек, с которым она была на протяжении последних нескольких встреч в этой комнате.

– Нет, не всё. Я хочу знать, будет ли всё отныне так же, как сейчас.

– А как сейчас?

– Ты холоден, свёл наши встречи на нет. Вот как сейчас.

– И тебе это не нравится?

– А тебе?

– Ответь первая.

– Если бы нравилось, меня бы здесь не было. Теперь ты.

– Если бы нравилось, меня бы тоже здесь не было.

Олеся вновь сделала жадный вдох вместо того, чтобы продолжать свои расспросы. Она ведь приготовила целую тираду… а по факту и половина из того, что желала сказать Джеку, ей не понадобилась.

– Тогда зачем ты держишь меня на расстоянии? – всё же решилась задать она вопрос.

– Потому что так лучше.

– Для кого?

– Для обоих.

Она почувствовала, что Джек становится ближе. Он сделал несколько шагов в её сторону, и хоть Олеся не слышала ни единого звука, уже знала, что незнакомец рядом.

– Здесь приглашение на закрытую вечеринку. Для тебя.

Послышался шелест, по-видимому, Джек положил на столик конверт. Олеся протянула руку и нащупала чуть шероховатую на ощупь бумагу, перевязанную, судя по всему, атласной лентой.

– Что это будет за вечеринка?

– Узнаешь. Я хочу, чтобы ты надела тёмно-изумрудное платье, оно тебе подойдёт. Купи на свой вкус… самое дорогое. И обязательно жемчуг, такой, какой бы добыл для тебя верный пират Чёрный Джек.

В голосе его послышались нотки грусти, природы которой Олеся не понимала.

– Это всё, что я должна знать? – выдавила из себя она шёпотом, не понимая, что именно ощущает.

– Да. Это всё, что ты должна знать.

Он вышел через мгновение, оставив Олесю наедине с конвертом, который она с силой сжимала в руках. И с вопросами, которые лишь множились каждый раз, когда она находилась наедине с Джеком.

Он ощущал удовлетворение. Хотя нет, это было слишком слабое слово для описания того, что испытывал. Гораздо правильнее было бы назвать это слепящей эйфорией.

Один дьявол ведал, какая выдержка ему самому понадобилась, чтобы отстраниться от Леси, которая как-то очень стремительно и неотвратимо вошла в его жизнь и мысли.

Впрочем, она была там уже давно. Но одно дело – быть от нее на расстоянии, рассматривая эту женщину как какой-то бездушный объект, и совсем другое – находиться с ней наедине в темной комнате.

Он знал ее запах. Знал ее голос. Знал, как она смеётся и как злится. Знал гораздо больше, чем сам того желал.

Впрочем, время, что провел без нее, пошло ему на пользу. Не видя ее, а только слыша голос, было так легко обмануться и представить, что между ними все совсем иначе, нежели было на самом деле. И эта женщина разделилась для него словно на две половины – ту, что он ненавидел до полного исступления, и ту, что его притягивала. Но правда, тем не менее, состояла в том, что это был один и тот же человек. И он не мог позволить себе тех эмоций, заложником которых сам же себя и сделал.

Он говорил себе, что единственная причина той эйфории, которую испытал, когда Вадим передал ему, что Леся требует встречи – то, что все шло по его плану. Она не выдержала отсутствия общения между ними, но и духу, чтобы молча уйти из этого дома, у нее не хватило тоже. А значит, она была готова.

К тому, чтобы перейти к следующей части того, что он задумал.

Скоро она узнает, чем может кончиться недописанная ими сказка. И он – тоже.

Джек решительно кивнул своему отражению в зеркале, и невольно отметил, что его черты сейчас похожи на уродливую искаженную маску. Рот искривлен в болезненной усмешке, в глазах застыла молчаливая мука. А в голове – вопросы, которые он сам же и породил. И на которые было отчего-то страшно узнать ответы.

Но что пугало больше всего – так это то, что он и сам не знал, какое развитие событий устроит его больше. Неожиданно Джек поймал себя на мысли, что оба пути для него погибельны.

И за это он ненавидел её ещё сильнее.

– Ты передал ей приглашение? – поинтересовался с порога Вадим, когда часом позже он позвал его к себе, чтобы дать последние инструкции.

– Да, – отозвался на вопрос коротко.

– Ты не слишком торопишь события?

– Не думаю.

– Как-то ты немногословен, – хмыкнул друг. – Я ожидал увидеть тебя торжествующим.

– До этого ещё далеко, – мрачно заметил Джек. – И вообще, я позвал тебя не для того, чтобы ты анализировал мою физиономию.

– А для чего же? – Вадик приподнял брови, находясь в очевидном недоумении.

– Ты тоже пойдешь на этот прием, – сказал он и, взяв со стола конверт – точно такой же, какой вручил Лесе – протянул его Вадиму.

– Зачем? – изумился тот.

– Ты будешь моими глазами.

– Но я думал…

– В этом и дело. Она думает также и будет искать там меня.

– Но не найдет?

– Не найдет, – подтвердил Джек.

– Я тебя понял, – задумчиво проговорил Вадим. – Как думаешь, там будут горячие и готовые на все девчонки? – поинтересовался он, подмигивая, следом.

– За деньги – безусловно, – хмыкнул Джек в ответ.

– Никакого удовольствия, – вздохнул Вадик и с видом идущего на заклание добавил:

– Ладно, только ради тебя.

– И зарплаты, которую я тебе плачу, – цинично констатировал Черный Джек.

– Вечно ты искажаешь все лучшие порывы.

– Знаю я твои порывы, – фыркнул «хозяин», не удержавшись. – После одного из таких мы очнулись в Монте-Карло без денег.

– Между прочим, не самое плохое место для пробуждения.

Вместо ответа Джек невольно рассмеялся, и вдруг понял, что впервые за долгое время делает это искренне, а не из вежливости или для того, чтобы успокоить Вадика.

А началось все с Леси. Той Леси, что его забавляла и интриговала. Той, иной Леси, в существование которой он поверил, хотя это было последнее, на что он имел право.

Кажется, он начинал ненавидеть и себя тоже.

***

Она сделала всё в точности, как он и просил. Вадим, передавший Олесе кредитку, на её вопросы отвечать не стал. А ведь ей всего лишь хотелось узнать, куда именно она отправляется и будет ли на этом мероприятии присутствовать Хозяин.

Кредитная карта тоже ответов на вопросы не дала – она была безымянной. Впрочем, эти обстоятельства не особо огорчили Лесю, которая уже была в предвкушении от того, что ей предстояло.

Близилось время, когда за ней должна была прибыть машина. Олеся надела купленное в одном из бутиков платье, к нему – жемчуг и больше ничего. Немного косметики, волосы – уложила в незамысловатую причёску, и, оставшись полностью довольной собой, спустилась вниз, чтобы дождаться поданного авто.

Она раз за разом задавалась вопросом, зачем нужно всё это? Что за игру затеял тот мужчина, что уже вскружил ей голову, пусть даже она ни разу его не видела? Необходимо ли ему было, чтобы всё происходило именно в таком антураже? И что стояло за всем этим – попытка ощутить нечто более острое? Или же какие-то мотивы Джека, о которых она ровным счётом ничего не знала?

Олеся обернулась и окинула быстрым взглядом особняк. В его стенах сейчас находился её незнакомец, может быть, даже наблюдал сейчас за ней, стоя возле одного из тёмных окон. А возможно, напротив, уже отбыл на ту вечеринку, куда она направлялась сейчас, повинуясь его воле.

Передёрнув плечами, Олеся легко улыбнулась, когда за ней приехала машина, и через несколько секунд крепко впивалась пальцами в кожаную обивку сидения, будто только это и способно было удержать её на месте.

С виду это был ничем не примечательный коттедж, находящийся за городом. Пожалуй, особняк Джека был гораздо больше. Но место, куда прибыла Олеся, отличалось от дома незнакомца тем, что не было настолько мрачным. Всюду были огни – ими был подсвечен фасад, миллионы фонариков освещали большой сад, по-мартовски пустынный, но не заснеженный. И Лесе здесь нравилось. С первого взгляда. С того момента, как вышла из машины и вдохнула свежий воздух.

Она прошла к дому, испытывая самый настоящий ураган из эмоций. Преддверие чего-то нового, ожидание встречи, капельку страха… Здесь был даже швейцар, приветливо распахнувший перед ней двери, и всё кругом буквально кричало о том, что хозяева этого дома баснословно богаты.

– Добрый вечер, – улыбнулся ей мужчина, встречающий гостей практически у порога.

– Добрый вечер, – пролепетала она в ответ и протянула ему конверт дрожащей рукой.

Это наверняка был хозяин дома – высокий, темноволосый, но с серебринкой на висках. Поджарый и с лукаво улыбающимися глазами, которыми он окинул Олесю с восхищением. И у неё возникло подозрение, что это и может быть Джек. Которое, впрочем, тут же развеялось – лицо мужчины было лишено каких-либо шрамов.

– Проходите, чувствуйте себя как дома, – улыбнулся он ей и, чуть задержав взгляд на её губах, повернулся к новому гостю.

Олеся прошлась по шикарной гостиной. Официанты разносили напитки, богато одетые мужчины и женщины или сидели на диванах или стояли, переговариваясь друг с другом. И кругом царила атмосфера беззаботности и неспешности. Казалось, случись что за стенами этого дома, даже тогда эти холёные гости будут продолжать просто стоять и говорить.

Леся взяла с подноса бокал шампанского и отпила глоток, прохаживаясь среди незнакомцев. Она гадала, есть ли среди них Джек и если он отсутствует, зачем тогда ей было нужно появляться здесь?

Устроившись на одном из свободных диванов, она принялась рассматривать мужчин, начав с тех, которые были без спутниц. На одном задержалась взглядом дольше – у него были какие-то удивительные глаза, светлые, но притягательные даже на расстоянии. Они резко контрастировали с чёрными, как смоль, волосами. Незнакомец, кажется, заметил, что она им заинтересована, потому что минутой позже извинился перед собеседником и направился к ней. Олеся мысленно чертыхнулась. Совсем не этого она желала, совсем не того ждала.

– Добрый вечер, – мягко поздоровался он с ней, расстегнув пуговицу на пиджаке и присаживаясь рядом.

– Добрый вечер, – ответила Леся, прислушиваясь к тембру голоса мужчины. Ведь могло быть так, что Джек намеренно изменял голос, когда был наедине с ней?

– Кажется, мы не знакомы? – на губах мужчины появилась лёгкая полуулыбка.

– Мы не знакомы, – так же с улыбкой ответила Олеся.

– Странно. Кажется, я где-то вас видел. Хотя, уверен – я бы запомнил.

Он взял её руку в свою большую горячую ладонь и поднёс к губам. Чёрт… ну не закрывать же было глаза, чтобы понять, Джек это или нет? Она верила, что могла бы узнать его по прикосновениям, по своим ощущениям от того, что незнакомец её трогал, но если бы оказалась в темноте.

– Меня зовут Дмитрий. А вас?

– Олеся.

– Красивое имя. Вы здесь впервые?

– Да. Мне передал приглашение один из… моих знакомых.

– Вот как?

На лице Дмитрия появился неподдельный интерес.

– Да, а что? – включилась в игру Леся.

– Ну, просто странно, что его нет рядом с вами. Я бы не отпустил такую женщину одну в такое… логово змей.

– А здесь сейчас логово змей?

– По правде – настоящий серпентарий.

Дмитрий подался к ней и проговорил заговорщическим тоном:

– Уверен, каждая из присутствующих дам уже готова лично вас удушить.

– За что?

– За то, что вы непередаваемо красивы.

Он поднялся с дивана, но не для того, чтобы оставить её, растерянную и ничего не понимающую, а чтобы подать руку и предложить:

– Я провожу вас на ужин, вы не против? Это событие весьма скучное, но… блюда здесь просто восхитительны.

Дмитрий смотрел на неё с ожиданием, в то время как Олеся размышляла о том, соглашаться или нет. Наконец, решившись, она вложила прохладные пальцы в ладонь Дмитрия, и поднялась с дивана.

Если даже это был не Джек, она собиралась провести время на этой вечеринке, ни в чём себе не отказывая. И если незнакомец решит, что она зашла слишком далеко, даст ей это понять.

Наверное.

– Это блюдо из Китая. Именно там придумали подавать к столу пьяные креветки.

Дмитрий положил Олесе одну креветку на тарелку и добавил:

– В отличие от сырых, которые подают на родине блюда, эти приготовлены.

Он улыбнулся и продолжил рассказывать про разные деликатесы, о которых Олеся слышала впервые в жизни, а сама она то рассматривала сидящих за столом мужчин, то сосредотачивала всё своё внимание на Дмитрие. Прислушивалась к ощущениям, которые испытывала, и понимала, что запутывается всё сильнее.

– Скажите, а в чём закрытость этой вечеринки? Вернее, почему она только для избранных? – задала она вопрос, откладывая вилку. Несмотря на желание попробовать все подаваемые блюда, Олеся не смогла осилить и первых четырёх, хоть и притронулась к каждому понемногу.

– А вы не знаете? – вскинул бровь Дмитрий и отпил глоток шампанского.

– Нет, я не знаю, – призналась Олеся, мысленно готовясь к тому, что сейчас последуют расспросы о том, как она здесь оказалась и откуда получила приглашение.

– Сейчас вы увидите всё сами. – Дмитрий взглянул на наручные часы и снова отпил шампанского. – С минуты на минуту откроются торги. Самые лучшие драгоценные камни, которые можно приобрести… ну, практически за бесценок. Я думаю, вам подошли бы бриллианты. Нежно-розовые, к примеру.

– А я считаю, что изумруды. – Голос слева раздался так неожиданно, что Олеся едва не подскочила на месте. Низкий и глубокий, обволакивающий, но совершенно не похожий на голос Джека. – Позволите?

Незнакомец, наличия которого рядом она не замечала за всё время ужина, склонился к ней и не успела Леся уточнить, что он просил ей позволить, подцепил длинными пальцами нить жемчуга на её шее. Олесе показалось, что он вот-вот скривится.

– Нет, вам определённо подойдёт именно изумрудное колье.

И в этот момент ей стало обидно за Джека. Как раз сама Олеся считала, что именно жемчуг ей подходит идеально.

– А вы знаток драгоценностей? – не удержалась она от вопроса. – Или того, как они смотрятся на женщинах?

В тёмном взгляде мужчины полыхнуло то, что можно было назвать интересом. Олеся же склонила голову набок, ожидая ответа. И получила совсем не то, чего ждала.

– Артур, – представился тот, повернувшись, чтобы сидеть вполоборота к ней.

– Олеся, – машинально ответила она.

– Отвечая на ваш вопрос, Олеся, могу сказать только, что я не знаток ни драгоценностей, ни, пожалуй, женщин. Чтобы являться знатоком, нужно обладать множеством того или другого. А когда у тебя много чего-то, каждая по отдельности вещь теряет свою ценность.

– Вещь? Вы считаете и женщин вещами? – это в разговор вступил Дмитрий, озвучивая то, что сама Олеся никак не могла сформулировать. Впрочем Артур ответить не успел, или же попросту не стал этого делать. Да и мгновением позже все за столом умолкли, когда хозяин дома объявил, что начинаются торги.

Последующий час Олеся просидела немым изваянием, ровным счётом ничего не понимая. Нет, она осознавала, что именно происходит, но никак не могла уловить сути того, зачем мужчины – а порой и женщины – тратят настолько баснословные суммы на приобретение каких-то малопривлекательных минералов.

– Это неогранённые камни, они мне кажутся наиболее ценными, – проговорил Артур, словно читал её мысли.

Сам он десятью минутами ранее приобрёл большой изумруд, по виду походивший на кусок чего-то плесневелого, при этом поднимал цену ровно до тех пор, пока один из гостей, вступивших с ним в торг, не сдался.

– И что вы делаете с неогранёнными камнями? – поинтересовалась Олеся.

– Зависит от моих желаний, – пожал он плечами и, поднявшись из-за стола, проговорил: – Доброй ночи, Олеся. Спасибо за вечер.

И просто ушёл. Она не сразу поняла, что торги закончились и только и смогла, что пролепетать ему в спину: «Доброй ночи», но Артур её уже не слышал.

– Вы ещё не покидаете меня? – обратился к ней Дмитрий, который тоже поднялся из-за стола и подал руку Олесе.

– Не покидаю, – улыбнулась она мужчине и вложила пальцы в протянутую ладонь.

Она вернулась в дом Джека через несколько часов. Сбитая с толку своими ощущениями и вопросами, которые лишь множились. Улеглась в постель и мысленно вернулась туда, куда зачем-то её отправил незнакомец. Олеся перебирала в памяти всё, что видела и ощущала и пришла к одному-единственному выводу: Джека среди присутствующих не было. Теперь дело оставалось за малым – вновь встретиться с ним в тёмной комнате и расспросить обо всём, что её волновало.

Он позвал Лесю к себе следующим же вечером.

Хотел выдержать паузу дольше, но не было никаких сил испытывать ни свое, ни ее терпение. И хотя накануне Джек уже выслушал рассказ Вадима о том, что тот увидел на аукционе, его гораздо больше интересовали впечатления самой Леси от прошедшего вечера.

Он занял свою традиционную позицию у окна, а она, так привычно тихо, но так остро ощущаемо им, прошла к своему креслу и села. И Джек вдруг поймал себя на том, что ему чертовски не хватало всего этого – интимности темной комнаты и женщины, чья близость была такой запретной и притягательной одновременно.

–…Твои шаги я стану различать среди тысяч других… – всплыла вдруг в голове цитата. Он не сразу понял, что произнес это вслух.

– Откуда ты так хорошо знаешь «Маленького принца»? – мгновенно отреагировала Леся.

Она была последним человеком, с кем ему хотелось бы это обсуждать, но после некоторой паузы Джек все же ответил:

– Мне доводилось часто читать его кое для кого.

Он ждал, что она продолжит свои расспросы на эту тему, но неожиданно услышал совсем иное:

– Твоя Леди может начинать ревновать?

В ее голосе прозвучало столько игривости, что он вдруг ощутил, как невидимая рука, мучительно сжимавшая нутро всего секунду назад, ослабила свою хватку.

Удивительно, как легко ей удавалось отгонять его демонов… И порождать их – тоже.

– А твой пират? Ему стоит начинать ревновать? – отозвался он в том же тоне. – Я хочу знать, как прошел твой прошлый вечер.

– Ты позвал меня только для этого?

– А если не только?

– Тогда мне тоже тебя не хватало, Джек.

Она сказала это – и внутри него поднялась сумасшедшая волна ни на что не похожей радости. Он сказал себе, что причина этого – исключительно в том, что все шло так, как он того хотел.

Ещё одна ложь.

– И все же, как прошел прием? – снова спросил он и вдруг осознал, что в ожидании ответа комкает пальцами атласную портьеру.

– Это было… странно. Я крайне далека от подобной жизни, Джек.

– Тебе там не понравилось?

– Скажем так – это был интересный опыт.

– Расскажи мне о тех, с кем ты общалась.

– Почему ты так уверен, что я с кем-то вообще общалась?

Он различил в ее голосе удивление и вместе с тем… тревогу? Была ли причина этого в том, что она хотела что-то от него скрыть или просто боялась сказать что-то лишнее?

– Я знаю, как это бывает, моя Леди, – ответил он насмешливым тоном. – На таких высоких собраниях к тебе подходит куча людей, которым не особо есть дело до кого-либо, кроме собственной персоны, но пустое общение – это святые традиции.

– Их было всего двое.

– Опиши их.

– Они оба очень красивы. У одного просто поразительные глаза оттенка аквамарина, которые мгновенно приковывают к себе внимание. У второго глаза темные, его взгляд словно прожигает насквозь…

– Эй, да моя Леди, кажется, дразнит своего пирата, – прервал он ее. – Ты хочешь, чтобы я вызвал двух этих самоубийц, пялившихся на тебя, на дуэль?

– Между прочим, порядочный пират не оставил бы свою Леди без присмотра, – парировала она.

– А кто сказал, что ты была без присмотра? – ответил Джек и в тоне его при этом не было и следа прежней игривости.

– Так ты был там?

Ему понравилось волнение, с которым она задала вопрос. По тихому шороху, последовавшему за этим, он понял, что Леся поднялась со своего места.

– Я же говорил тебе, что твой пират всегда рядом. – Эти слова прозвучали удивительно ласково даже для него самого.

– Джек? – позвала Леся и, несмотря на скрадывавший звук шагов ковер, он понял, что она идёт на его голос.

– Да, моя Леди? – откликнулся он и, сократив разделявшее их расстояние в пару уверенных шагов, крепко схватил ее за запястья, уловив ускоренно бьющийся пульс.

– Поцелуй мне руку, – выдохнула Леся и он, немного помедлив, поднес ее ладонь к своим губам.

Кожа была прохладной. Он прижался к ней ртом в коротком порывистом жесте, а затем также быстро отпустил. Но только лишь для того, чтобы тут же резко притиснуть к себе Лесю и впиться в ее губы поцелуем.

Он целовал ее грубо, жёстко, собственнически, как будто хотел за что-то наказать. Впрочем, именно так оно и было – желание затереть в ее памяти всех прочих мужчин, которые целовали ей руки и вообще просто смели на нее смотреть, взяло верх над всем. И необходимость контролировать то, что испытывал к ней, отправилась туда же, куда и здравый смысл – ко всем херам.

Он и сам не заметил, как в какой-то момент прижал Лесю к стене, как стал жадно впиваться пальцами в ее тело, а она даже не сопротивлялась. Лёгкое отрезвление пришло лишь с первым глотком воздуха, который он сделал, когда кислорода в лёгких стремительно перестало хватать.

– Это тебе на будущее, моя Леди, – прохрипел он ей на ухо, и, коснувшись губами шеи там, где бешено пульсировала жилка, с неожиданной злостью добавил:

– На тот случай, когда вздумаешь снова сравнивать меня с кем-то.

И прежде, чем проиграет бой с собственным терпением и зайдет куда дальше, чем следовало, Джек отступил и скрылся в смежной комнате.

***

Он сводил её с ума. Всем, что делал. Всем, что говорил. Олеся шла к Джеку в тёмную комнату и совершенно не представляла, чем именно закончится их следующее свидание. Да и не стоило этого предполагать, ибо каждая их новая встреча была окрашена неизведанными до сего момента оттенками.

Леся вернулась в свою комнату после их встречи с Джеком и поняла, что её лихорадит. На губах всё ещё горел поцелуй. Терпкий и горячий, будто бы незнакомец заявлял на неё свои права, а она только этого и желала.

И его слова, когда он давал понять, что не потерпит никого иного рядом с ней, Олеся помнила до чёрточки.

На экране сотового высветился незнакомый номер, и она перевела взгляд на него. Нахмурилась, пытаясь понять, кто мог ей звонить, и всё же решилась ответить.

– Олеся?

В этих вопросительных нотках, произнесённых осторожным голосом, она не узнала того, кому они принадлежали, но в то же время внутри родилось предположение, которое ей самой показалось странным.

– Артур? – откликнулась она, и даже дыхание задержала.

– Очень рад, что вы меня узнали. И может, перейдём на «ты»?

Перед мысленным взором тут же нарисовался образ Артура – темноволосый мужчина с пронзительным взглядом чёрных глаз. Он подавлял одним своим присутствием, но в то же время давал ей возможность ответить так, как то чувствовала она.

И он так разительно отличался от Джека…

– Можем перейти. Хотя для меня твой звонок очень неожиданный.

– Ты не любишь неожиданностей?

– Скорее привыкла к тому, что они не приносят ничего хорошего.

– Вот как? Надеюсь, что стану приятным исключением. Как ты смотришь на то, чтобы мы поужинали вместе сегодня?

И снова его тон был непреклонным, но в то же время Артур оставлял ей возможность выбрать. Ответь она сейчас «никак не смотрю» и – Леся была уверена в этом – он попросту отключил бы связь и больше никогда не набрал бы её номера. Но она медлила. Потому что была заинтригована.

– Почему ты позвонил мне? – вместо того, чтобы ответить вразумительно, спросила Олеся.

– Потому что ты мне интересна. Но если тебя это пугает…

– Нет! – Она выдохнула это слово и даже осмотрелась, словно боялась, что Джек следит за каждым её шагом и знает обо всём. – Нет, меня это не пугает. Где и когда?

– В ресторане «Амичи» на Сергеевской. Мне прислать за тобой машину?

Олеся закусила губу. Она собиралась солгать Джеку. Сказать, что поедет домой и взять такси до озвученного ресторана.

– Не нужно. Я доберусь сама. Ко скольки мне подъехать?

– Сможешь через час?

– Думаю, да.

– Тогда жду тебя через час в «Амичи».

Он отключил связь, оставляя Олесю в растерянности. Потому что не понимала, чем именно это закончится. Знала лишь, что ей придётся солгать Джеку, чтобы отпроситься на свидание с Артуром.

Её незнакомец отреагировал более чем благосклонно. Стоило только Лесе передать через Вадима, что ей нужно уехать домой, как она почти мгновенно получила согласие. Её, разумеется, угнетала эта ложь, но и выбора Олесе Джек не оставил.

Когда такси притормозило возле ресторана и Леся вышла, расплатившись с водителем, она чётко понимала, что у неё есть крохотный шанс развернуться и уехать обратно к незнакомцу, но всё же им не воспользовалась.

Артура она увидела сразу – стоило только войти в ресторан, он поднялся навстречу ей из-за дальнего столика. Сейчас у Олеси был шанс рассмотреть его подробнее. Тёмные волосы, дорогой пиджак, чёрные глаза, в которых отражалось ленивое предвкушение. Всё это могло быть притягательным. Но не являлось таковым, ибо Артур совсем не был её Джеком.

– Привет, – мягко поздоровалась она, и тут же услышала короткое в ответ:

– Привет. Присаживайся.

Олеся опустилась на диванчик и принялась листать меню, которое лежало перед ней. И всё это время чувствовала на себе взгляд Артура.

– Что-то не так? – уточнила она, поднимая голову, когда молчание затянулось.

– Нет. Прости… – Он тоже сосредоточил всё своё внимание на представленных блюдах и напитках. – Я просто засмотрелся.

– Я это почувствовала.

– Ты очень красива.

– Ты мне льстишь.

– Нисколько.

Олеся вновь сделала вид, что изучает меню, на деле же поняла, что испытывает целый калейдоскоп эмоций. Давно ей вот так, с бухты-барахты, никто не говорил столько приятного сразу.

– Мы здесь с какой-то определённой целью? – уточнила она, откладывая меню.

– А разве для того, чтобы просто приятно провести друг с другом время, нужна какая-то цель? – с полуулыбкой уточнил Артур. После чего быстро продиктовал заказ подошедшему официанту, решив всё за двоих. И это – как ни странно – Олесе понравилось.

– Не нужна. Значит, мы просто приятно проводим друг с другом время, – включилась она в игру.

– Именно.

– Обычно в такой ситуации люди узнают друг о друге как можно больше, – тихо проговорила Олеся, гадая, какова на самом деле была цель пригласившего её на это свидания мужчины.

– Тогда давай узнаем.

Артур дождался, когда официант наполнит их бокалы вином и поднял тост.

– За тебя. И за то чтобы всё, что мы узнаем друг о друге, было друг другу приятно и интересно.

– За тебя, – повторила Олеся то, что сказал ей собеседник. – И надеюсь, наши биографии действительно станут интересными.

Она отпила глоток терпкого вина. Он разлился по нутру теплом, от которого и на душе стало легче.

– Расскажи о себе, – попросила она.

Леся невольно сравнивала Артура с Джеком и понимала, что реальный мужчина, сидящий напротив, проигрывает тому, о котором она ровным счётом ничего не знала.

– Да нечего особенно рассказывать, – пожал Артур плечами. – Занимаюсь бизнесом. Люблю проводить время так, чтобы впечатления остались со мной надолго.

– Как на той вечеринке?

Олеся сама не осознавала, какой чёрт дёрнул её задать этот вопрос. Хотя, примерно понимала, почему спросила об этом. Джек. Он ведь не просто так достал приглашение на закрытое событие. Значит, хоть что-то о нём могли знать.

– Как на той вечеринке, – кивнул Артур, вновь отпивая глоток вина.

Олеся пыталась понять, за чем именно он позвал её на это свидание. У неё складывалось впечатление, что Артур сделал это скорее потому, что ему было скучно, а она отчего-то показалась ему той, кто смог привлечь его внимание. В общем и целом – ничего криминального. И уж этот мотив был гораздо более понятным, чем тот, исходя из которого, её держал рядом с собой Джек.

– И много на таких вечеринках бывает тех, кто хочет просто впечатлиться? – задала она вопрос нейтральным тоном.

– Много. Я думал, ты и сама успела это понять.

– Да. Но я немного о другом. – Олеся сделала глубокий вдох и всё же задала вопрос, который волновал её в первую очередь: – Может это… какие-то особые клиенты?

На лице Артура не дрогнул ни один мускул. Он просто приподнял бровь и уточнил:

– Особые клиенты?

– Да. – Олеся сделала ещё один глоток и добавила: – Запоминающиеся. Не такие как все.

«Например, со шрамами на лице», – подумала она, но вслух произносить этого не стала.

– Все клиенты, которые приходят на подобные вечеринки – особые, – по-своему истолковав её слова, ответил Артур. – А ты? Что привело тебя на это собрание?

– Мне достал приглашение хороший знакомый.

– Вот как? Значит, за твоё наличие на этой вечеринке мне нужно благодарить кого-то неизвестного.

– Благодарить?

– Да. Или ты считаешь, что мне стоит проклинать небеса за то, что я с тобой познакомился?

Он снова вопросительно вскинул бровь, и Олесе стало не по себе. Кажется, Артур совершенно однозначно давал понять, что их встреча и свидание значат для него гораздо больше, чем для неё. В отличие от самой Олеси.

– Я так не считаю, – тихо ответила она, когда пауза излишне затянулась.

– Хорошо. Тогда расскажи о себе чуть больше. Чем увлекаешься, например.

Что она могла поведать ему? Что работает у мужчины, лица которого не видела ни разу? Даже предполагать подобное было странным.

– Я увлекаюсь цветоводством, – ответила Леся отстранённо.

– Цветоводством? – кажется, Артур был несколько озадачен её признанием.

– Да. Выращиваю орхидеи. Когда есть на это время.

– Хм. А когда времени нет, куда ты его тратишь?

– На работу.

– А помимо работы?

Она взглянула на него пристальнее. По виду, Артуру было плевать на то, что Леся ответит.

– Ни на что не трачу. Кроме маленькой сестры. Она больна. Такой ответ тебя устроит?

Олеся произнесла эти слова с вызовом, и на лице Артура появилось совсем иное выражение.

– Меня устроит любой твой правдивый ответ, – мягко проговорил он, после чего перевёл тему: – Будешь десерт? Здесь вкусно готовят.

И Леся согласно кивнула.

Она возвращалась в дом Джека с разрозненными чувствами и мыслями. С одной стороны приятно провела время, с другой – не понимала, как именно порой стоило реагировать на то, что делал или говорил Артур. Попросив водителя остановиться в нескольких домах от коттеджа, принадлежавшего её незнакомцу, Олеся проделала оставшийся путь пешком. Она шла и размышляла о том, что ощущает, и что ей делать дальше. Артур в конце встречи явственно дал понять, что не будет против, если их отношения продолжатся. Что он подразумевал под этим, Леся не знала, но предполагала, что ничего серьёзного.

В то же время у неё был Джек, и общение с ним вообще проистекало под сенью тайны. И это сбивало с толку.

Нажав кнопку звонка и дождавшись, когда калитка распахнётся и она сможет пройти на территорию особняка Джека, Олеся направилась к дому с единственным желанием лечь спать и ни о чём не думать. Обо всём остальном она планировала поразмышлять завтра. Или в тот момент, когда Джек вызовет её и скажет, чего же он хочет дальше.

Леся ему лгала. Он знал это.

Ярость, поднимавшаяся изнутри бурлящим ядом, сводила с ума. Ярость и незнакомая ему прежде ревность, которой сам от себя не ожидал.

Удивительно, как быстро он поверил в то, что их встречи в темной комнате что-то значат для этой женщины. И как стремительно она его разочаровала, отправившись в ресторан с другим мужчиной без особых на то раздумий. И это после того, как он целовал ее, словно одержимый, а она, похоже, готова была позволить ему все, если бы только он хотел пойти дальше. И вот, на следующий же день она уже была с другим. И это после того, что он сказал ей!

Он понимал, что те чудовищные эмоции, которые его накрывали, по меньшей мере нелепы, но ничего не мог поделать с тем, что чувствовал. И хотя знал изначально, что от нее можно ожидать всего, как-то очень скоро придумал себе ту Лесю, что принадлежала лишь ему. Вот только правда состояла в том, что это было лишь там, где два их мира могли пересекаться – в темной комнате без лиц, в которой между ними существовали лишь разговоры и прикосновения.

А вне придуманной им сказки Леся жила своей жизнью, часть которой предпочла от него скрыть. И был ли тому причиной исключительно страх того, что он ее выгонит или куда более мерзкое желание усидеть на двух стульях – он не знал. И какой бы ад ни бушевал у него внутри, не намерен был выводить ее на чистую воду так скоро.

Пусть думает, что обманула его. Пусть играет в игру, в которой сама же и запутается.

Впрочем, он намерен был проверить, как далеко она готова зайти в своей лжи.

– Как ты провела день? – задал Джек вопрос, когда на следующий после ее отлучки вечер Леся заняла свое привычное место в темной комнате. Его голос, когда он говорил, звучал спокойно, хотя один дьявол ведал, чего ему стоило не выдать ничего из того чудовищного смешения чувств, что кипели горькой отравой в груди.

– Я могу сказать честно? – осторожно спросила она.

– Конечно.

– На самом деле мне немного скучно. Я подумала, может быть, ты разрешишь мне заняться садом?

– Садом? – Джек не стал скрывать своего удивления. – Зачем?

– Мне нравится выращивать цветы.

– Полагаю, по такой погоде если что и вырастет, то только очередной сугроб, – сказал он, усмехнувшись.

– Я видела, что у тебя есть оранжерея. Или ходить туда тоже запрещено?

В ее голосе прозвучало нечто, похожее на вызов. Он хмыкнул и ответил с неожиданной мягкостью:

– Не запрещено. Можешь делать в оранжерее что угодно.

– Спасибо.

Леся произнесла это короткое слово и между ними повисла тишина. Лениво опершись на край стола, Джек, словно бы походя, поинтересовался:

– А как дела дома?

– Дома? – переспросила она и ему показалось, что голос ее слегка дрогнул. – Почему ты спрашиваешь об этом?

– Потому что ты вчера туда ездила? – предположил он насмешливо.

– Раньше ты этим не интересовался.

– А теперь интересуюсь. И не вижу в этом ничего необычного, мы ведь приручаем друг друга, не так ли?

– Порой мне кажется, что только ты приручаешь меня.

– И как, получается? – осведомился он с улыбкой в голосе.

– Даже слишком.

Она произнесла это – и он зло сцепил зубы, лишь бы не сказать того, что выдаст его с головой. Какая же искусная маленькая лгунья! Для той, которую приручили, она слишком охотно ходила на свидания с первым попавшимся мужиком.

Он неожиданно понял, что чувства, которые испытывает от всей этой ситуации, крайне далеки от того, что он хотел – и мог – себе позволить. И что его личное отношение к ней неконтролируемо выходит на передний план раз за разом, хотя он ни в коем случае не должен был этого допускать.

Но было поздно. И Джек с каким-то упрямым мазохизмом упивался теперь пониманием того, что Леся ему лжет, а он ей это позволяет. Уродливые, дикие эмоции, которые, тем не менее, делали его таким… живым. Снова и снова.

– Джек… – позвала Леся, когда он так ничего ей и не ответил.

– Да?

– Зачем все это?

– Зачем что?

– Ты же понимаешь сам, что между нами происходит. И я хочу знать, к чему это приведет.

– Всё-таки тебе не терпится перейти к чему-то большему, чем разговоры? – отозвался он язвительно.

– А тебе достаточно только их? – ответила Леся в том же тоне.

– Недостаточно, – признал Джек. – Но всему свое время, моя Леди.

– И это время, очевидно, наступит не сегодня, – подытожила она и по тихому шороху, раздавшемуся следом, он понял, что Леся поднялась с кресла. Тело напряглось в ожидании того, что она снова приблизится к нему, но вместо этого его Леди пошла к выходу.

– До встречи, Джек, – сказала она, приоткрыв дверь.

– Что ж, до встречи, – холодно отозвался он. – Жаль, что ты так и не ответила на мой вопрос.

Все, что он услышал на это – лишь звук захлопнувшейся двери.

Олеся сама не понимала и не могла бы ответить себе на вопрос: почему её отношение к Джеку вдруг стало… таким? Она ведь устраивалась к нему на работу на совершенно определённых условиях – встречи в тёмной комнате и никакого интима. Только разговоры и ничего кроме. И вот теперь была совершенно растеряна всем, что вдруг стало происходить в её жизни. Потому что сама позволила этому зайти слишком далеко. И сама упивалась тем, что порождал в ней незнакомец, когда они находились в тёмной комнате.

И в то же время начинала испытывать досаду. Она не находила ни единого ответа на свои вопросы и это злило. Леся не могла строить свою жизнь вне Джека, ибо испытывала перед ним вину. И следствием этого стала попытка соврать. Она ведь знала, чем может закончиться и эта ложь, и сказанная правда, и выбрала первое, но каким-то десятым чувством ощутила, что Джек может обо всём знать.

На следующий день она сделала то единственное, что, как считала Олеся, могло её отвлечь. Съездила в магазин и скупила едва ли не все орхидеи, которые там были. А к ним комплектом – горшки, несколько упаковок специальной почвы, опоры… И, устроившись в небольшой оранжерее, принялась за своё дело. Этот своеобразный зимний сад казался ей заброшенным. Всюду были видны следы ухода, но у Олеси сложилось ощущение, что в растения не вкладывают того, в чём они нуждаются – души.

Может, и Джек был точно таким же – у него было всё кроме главного – человеческого тепла. Которое он искал в совершенно незнакомом ему человеке. И нашёл…

Олеся поджала губы, когда пересадила третью орхидею. Отставила горшок, потому что руки начали мелко подрагивать. То, что она испытывала сейчас, было похоже на набегающее на берег океана цунами, которое с каждым разом становилось всё выше и сильнее. Её затапливало такими чувствами, от которых даже дышать стало тяжело.

Олеся поняла, что именно её угнетает – ложь. То, что она соврала Джеку, и та вина, которую чувствовала при этом. Она смогла спрятать свои чувства как можно глубже, но они вышли на поверхность.

И ей хотелось сейчас только одного – встретиться с незнакомцем и во всём ему сознаться. Бросив своё занятие, Леся поднялась с пола, на котором сидела всё это время, отряхнула руки и отправилась на поиски Вадима.

– В каком смысле, Хозяин отказывается сегодня со мной встречаться? – с непониманием и даже обидой вопросила Олеся, нахмурившись и глядя на Вадима.

– Он сказал, что сам решит, когда будет готов к новой встрече.

– Вот как? Тогда, пожалуйста, повторите ему ещё раз мою просьбу. И скажите, что это… жизненно важно.

– Хозяин сказал, что не желает с вами встречаться сегодня, – повторил Вадим, и по тону его Олеся поняла, что спорить тут бессмысленно.

Это обескуражило. Породило всё новые и новые волны растерянности и вины. Но в то же время, окрасилось нотками злости.

Хорошо, дело его. Если Джек желал её проучить, она готова была понести это наказание.

Олеся развернулась на месте и, цокая каблучками, гордо удалилась, сама не зная, куда направляется.

Она принялась бродить по дому, бесплодно пытаясь совладать с тем, что чувствовала. Гнев, раздражение, беспомощность… Всего этого было так много, что чувства сводили с ума.

Какая сила принесла её к запретной комнате, Олеся не знала, но стоило только увидеть, как из-под двери пробивается тоненькая полоска света, всё, что бушевало внутри, утихло. Остался только стук сердца, такой громкий, что заполонил собой всё.

Леся закусила нижнюю губу, огляделась, после чего положила пальцы на ручку. Она всего лишь хотела узнать, заперта ли на этот раз дверь или нет. Всего лишь это…

Одно нажатие, ручка поддалась, а следом случилось то, чего Леся боялась и желала одновременно – дверь тихонько скрипнула и приветливо приоткрылась.

Он редко позволял себе возвращаться в комнату, где каждая вещь кричала о каком-то воспоминании и где на считанные мгновения можно было представить себе, что его жизнь все ещё такая, как прежде. Что не было того, что его сломало и уничтожило, но стоило только открыть глаза – и становилось ясно, что ничего невозможно вернуть назад. И что эти мгновения самообмана причиняют больше боли, чем дают утешения.

Он приходил сюда теперь чаще всего только тогда, когда в очередной раз нуждался в том, чтобы напомнить себе о своих целях и о том, что его жизнь имеет ещё хоть какой-то смысл.

Как это было сейчас. Сейчас, когда у него внутри, казалось, все раскололось на две половины, одна из которых ненавидела ту Лесю, какой он представлял ее себе прежде, а другая нуждалась в ней – той, которую он знал по встречам в темной комнате.

Его пальцы коснулись рамки с фотографией, стоявшей на камине, в попытке ощутить то же, что испытывал раньше, когда начинал все это. Зло сцепив зубы, он старался побороть сам себя, но чем яростнее была эта борьба, тем отчаяннее он понимал, что отчасти уже не принадлежит сам себе.

И все же намерен был пойти до конца.

Звук поворачивающейся ручки и скрип двери заставили его резко вскинуть голову и, не дожидаясь, когда человек, стоявший на пороге, войдёт в комнату, он резко ударил по выключателю, погрузив запретную комнату в полную темноту, а затем молниеносно метнулся ко входу и, схватив Лесю – а это могла быть только она – за запястья, втащил ее во тьму помещения, куда она так упорно хотела попасть.

Тонкий запах ее духов, донесшийся до него, ясно говорил о том, что он не ошибся относительно того, кто стоял перед ним. Да и не мог ошибиться – все остальные обитатели дома боялись даже приближаться к этой двери, и только она в своем упрямстве раз за разом нарушала его запреты и приказы.

Он даже не знал, что взбесило его в этот момент больше – то, что она стоит посреди места, что являлось для него святыней или то, что ей настолько было насрать на все, что он говорил, что она снова пришла сюда.

– Моя Леди, – вкрадчиво-угрожающе начал он, – ты снова нарушила запрет.

Он сжимал ее запястья стальной хваткой, ясно отдавая себе отчёт в том, что причиняет ей боль, но именно этого он сейчас и хотел.

– Мне больно, – прошептала она и он с горьким смешком кратко ответил:

– Мне – тоже.

Боль, которую она испытывала в этот момент не равнялась и сотой доли того, через что прошел он.

Ощущая, что больше не может находиться здесь с той, кому в этой комнате было не место, он потащил Лесю за собой – но не в коридор, из которого она пришла, а туда, где запретная комната соединялась дверью с гостиной, также погруженной во мрак.

Втолкнув Лесю внутрь, он тщательно запер за собой дверь в запретную комнату и, спрятав ключи в карман, двинулся на свою Леди, тесня ее к стене и не зная и сам в этот момент, что способен сейчас с ней сделать.

– Боишься? – спросил он негромко, когда она упёрлась спиной в атласную обшивку, а он навис над ней, ощущая, как смешивается их дыхание – ее прерывистое и его тяжёлое.

– Нет.

В голосе звучало упрямство, но он тонко различил очередную ложь.

– И очень зря. Зачем ты опять пыталась туда войти?

– Я просто увидела полоску света из-под двери и…

– И не сдержала любопытства, – язвительно закончил он за нее. – Я крайне огорчён, моя упрямая Леди, что тебе настолько плевать на мои чувства.

– Я не думала…

– И это я тоже заметил, – в том же тоне оборвал он ее. – Надеюсь, ты понимаешь, что за каждый проступок приходится платить?

Обманчиво-ласковым движением он коснулся ее волос, а затем, захватив горсть, грубо дёрнул, заставляя голову Леси запрокинуться. Она испуганно выдохнула, и ее горячее дыхание, коснувшееся его губ, было похоже на искру, породившую пожар.

Он и сам не понял, в какой момент прожигающая его насквозь ярость переродилась в сумасшедшую страсть, но секундой спустя он уже запечатал ее рот поцелуем, сминая губы своими губами. Он терзал их, точно голодный зверь, кусал, ставя свою метку, а затем ласкал языком, все больше теряя над собой контроль. Его язык скользнул между ее губ, вынуждая раскрыться перед ним, и он начал яростно трахать ее рот, в то время как его руки торопливо задирали на Лесе платье.

С губ сорвался приглушённый рык, когда ладони наткнулись на тонкое кружево чулок. Он не мог ее видеть, но от того, что ощущал при прикосновении к ней, сносило крышу. И не могло быть и речи о том, чтобы остановиться.

Пальцы нащупали тонкий атлас белья и он неторопливо погладил ее сначала сквозь ткань, а когда Леся что-то простонала ему в губы, отодвинул тонкую полоску и коснулся пальцами обнаженного лона.

Она была такой горячей, что он едва удержался от того, чтобы тут же расстегнуть брюки и грубо войти в нее. Нетерпеливо прикусив шею Леси, он поиграл большим пальцем с клитором, который напрягся под его движениями, а затем проскользил туда, где Леся была уже предательски мокрой.

Он покружил пальцем у входа, чувствительно надавливая на него, но не проникая внутрь до тех пор, пока она не впилась ногтями в его плечи, молчаливо требуя большего. И тогда он вогнал в нее палец, а следом – ещё один, ощущая, как она жадно сжимает их собой.

Его терпения хватило ненадолго. Потрахав ее пальцами, он дождался момента, когда Леся стала открыто стонать, и резко потянул вниз молнию на брюках.

Он вошёл в нее резко, грубо насадив на себя одним движением и даже не избавив ее от белья, а так и оставив трусики сдвинутыми вбок. Никакой нежности, никаких игр, только животный инстинкт, под действием которого он брал то, что хотел, а она совсем не сопротивлялась.

Он трахал ее быстро, мощными толчками проникая внутрь, и ощущал, как ее руки путаются в его волосах, требовательно тянут их, умоляя ещё скорее, сильнее, глубже. И он охотно давал ей то, чего она хотела.

Ее чувственный стон стал последней каплей для его терпения. Натянув Лесю на себя последним резким движением, он кончил следом с глухим стоном.

И внезапно понял, что даже не воспользовался презервативом.

Объятый ужасом, он отступил от Леси, ощущая, как она без поддержки его рук бессильно сползает на пол, но не пытался ее подхватить. Просто стоял и, пытаясь выровнять дыхание, думал о том, что сделал то, чего хотел – воспользовался ей – и теперь мог считать себя удовлетворённым, но ничего подобного не испытывал.

Только полный раздрай, в котором смешалось столько всего, что внутри творился настоящий ад.

Последняя мысль, мелькнувшая в его голове прежде, чем он стремительно выскочил в коридор, была о том, как теперь Леся поступит с тем, другим мужчиной, после того, как позволила ему оттрахать себя, как последнюю шлюху.

И что-то говорило Джеку, что дальнейшее развитие событий ему не понравится.

***

Олеся подставила лицо под прохладную воду. Она стояла под душем и пыталась думать о чём угодно, но только не о случившемся.

Ни единого ответа на миллиард вопросов, лишь новые сомнения и колебания. И воспоминания, с которыми бороться было невозможно.

Она переспала с мужчиной, имени которого не знала. Не знала, как он выглядит, чем увлекается, что любит или не любит. Но не жалела об этом ни секунды. Напротив, сейчас, когда знала, что рано или поздно они вновь встретятся в тёмной комнате, испытывала предвкушение и желание, чтобы это случилось как можно быстрее.

Когда она покинула ванную, долгое время просидела на постели, подогнув под себя одну ногу. Тело ещё помнило о касаниях Джека, о его требовательных поцелуях и движениях на грани с грубостью. Она никогда раньше так ни с кем не занималась сексом. Не позволяла брать себя, причиняя лёгкую боль. И даже не догадывалась, что ей это может понравиться. Даже следы на теле, оставленные пальцами Джека, сейчас вызывали лишь новые волны возбуждения.

Разорвавший тишину комнаты звонок мобильного прозвучал так внезапно, что Леся вздрогнула. А когда увидела на дисплее входящий вызов от Артура, закусила нижнюю губу, размышляя, стоит ли отвечать.

– Алло, – всё же решившись, подняла она трубку.

– Привет. Я тебя не отвлекаю?

– Нет. Не отвлекаешь.

– Чем ты сейчас занимаешься? – в голосе Артура послышалась та самая ленца, которая уже стала для неё легко узнаваемой.

– Собираюсь отправиться к своим орхидеям.

– У меня есть другое предложение. Встретишься со мной через пару часов?

Олеся сделала глубокий вдох. Снова сомнения, на этот раз ещё более сильные. Если её предчувствия не обманывают, и Джек и вправду о чём-то догадывается, сейчас она может совершить тот шаг, который сыграет против неё.

– Не могу, извини. И, Артур…

– Да?

– Я хотела тебе сказать, что у меня есть… любимый мужчина.

Возникла пауза. Олеся не знала, чем она наполнена со стороны Артура – удивлением, разочарованием или же безразличием к сказанному. Сама же она испытывала настоящий фейерверк эмоций от того, что только что произнесла. Нет, конечно, Джек не был её любимым мужчиной в том привычном смысле, который обычно вкладывают люди в подобные эпитеты. Но и равнодушной она к нему определённо не была.

– Разве это что-то меняет? – уточнил Артур, и теперь в его словах Олесе почудился смех.

– Это меняет всё.

– Отнюдь. Мы же с тобой ничем таким не занимались, за что можно было тебя обвинить в измене любимому мужчине.

Леся, с губ которой уже готовы были сорваться слова прощания, вскинула брови.

– И всё же… я не думаю, что ему будет приятно знать, что я хожу на встречи с чужим мужчиной.

– Значит, он до сих пор не знает, что мы с тобой уже встречались?

Насмешка в словах Артура показалась Олесе ещё более явственной.

– Не знает. И как ты успел заметить, мы ничем не занимались.

Он мягко рассмеялся в ответ на её слова, Леся же не понимала, что именно испытывает. Знала лишь, что ощущает себя глупо.

– На самом деле, я звал тебя не просто так, Олеся. Хотел попросить помочь.

– Помочь? В чём именно?

– Узнаешь, когда встретимся. Это не телефонный разговор. Но чтобы у тебя не было никаких проблем, приезжай со своим любимым мужчиной на эту встречу. Такие условия тебе подойдут?

Олеся сделала глубокий вдох. Даже представить, что Джек согласится на подобное, было сродни абсурду.

– Я подумаю. И поговорю с ним. Если он не будет занят, то мы приедем.

– Договорились. До встречи, Олеся.

– Всего хорошего, Артур.

Она быстро отключила связь и, нахмурившись, посмотрела на телефон, будто подозревала, что тот вновь оживёт входящей мелодией звонка от Артура.

Нужно было очень хорошо продумать, о чём говорить с Джеком в тёмной комнате, когда он позовёт её туда в ближайшее время. Вернее, если позовёт.

В последующие два дня Олеся была занята двумя делами – оранжереей Джека и тем, чтобы уговорить Вадима отправиться к своему хозяину и настоять на встрече от её имени. Нет, она понимала, что после случившегося во время их последнего «свидания» Джек может вновь захотеть её не видеть какое-то время, но… чёрт бы всё побрал! Они занимались любовью, они сгорали вместе от страсти, когда он брал её, а она так открыто ему отдавалась… и вот теперь снова отчуждение. Молчание, находиться в котором Олесе было невыносимо.

– Через десять минут вы можете пройти в тёмную комнату, – храня на лице безмятежное выражение, проговорил Вадим, когда Леся уже отчаялась услышать положительный ответ.

– Спасибо, – буркнула она, чувствуя, как радостно забилось её сердце.

И в то же время душу заполонила тревога. Джек за эти дни мог что-то решить относительно их дальнейших отношений, и сейчас Олеся, вполне вероятно, услышит свой «приговор». И так никогда и не узнает, кто же скрывался под маской незнакомца.

Она вошла в тёмную комнату и замерла на пороге. Джек уже был здесь – Олеся научилась узнавать о его присутствии в кромешной черноте.

– Мне начинает казаться, что моё наличие рядом с тобой тебе уже не нужно, – начала она совсем не с того, с чего хотела.

В ответ – молчание. И только едва приметный шорох говорил о том, что незнакомец всё же здесь и слышал её.

– Как только оно перестанет быть мне нужным, ты узнаешь об этом первой.

Олеся силилась понять по голосу Джека, в каком он настроении, но не могла. Лишь только прошла к своему обычному месту и устроилась на самом краешке кресла.

– Ты жалеешь о том, что случилось в нашу последнюю встречу?

– А ты?

– Я – нет.

Снова молчание, заставляющее сжимать и разжимать пальцы рук, сцепленные в замок на коленях.

– Но и не хочу, чтобы это повторилось, – добавил Джек, и Олеся испытала… разочарование.

– Почему?

– Потому что это всё усложняет.

– Усложняет… – Олеся не выдержала, и с губ её сорвался нервный смешок.

Куда уж больше? – хотелось ей задать вопрос, но она не стала этого делать. В целом, Джек действительно был прав – легче не становилось. Напротив, к клубку эмоций, вопросов, остающихся без ответов, и попыток не ошибиться прибавились ещё и чувства. Острые, выматывающие чувства.

– Ты ответишь мне на несколько вопросов? – уточнила она, когда тишина вновь стала давить со всех сторон.

– Отвечу на те, на которые смогу.

– Скажи, ты не выходишь из дома? Вообще?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что мне это важно. Ответь.

– Нет. Не выхожу.

– А мне самой можно выходить куда угодно?

– Кажется, я ничего не запрещал тебе. Или запрещал? Хотя, если бы и запретил, мы оба знаем, что ты думаешь об этих запретах.

Олеся сделала глубокий вдох. Он был прав, но и не прав одновременно.

– Если я встречусь с человеком, у которого ко мне есть деловое предложение, ты будешь против?

– Кто-то ещё хочет услышать, как ты умеешь рассказывать сказки? – В голосе Джека послышались язвительные нотки.

– Нет. Я пока не знаю, что это будет за предложение.

– Так твой первый вопрос связан с тем, что ты сама готова прекратить наши встречи?

Он произнёс эти слова, и Олеся ощутила, что ей становится нечем дышать. Неужели он не понимает, насколько глубоко она уже погрузилась в это всё? Неужели не осознаёт, что страх лишиться этих свиданий в темноте настолько острый, что должен чувствоваться на расстоянии?

Вместо ответа Леся поднялась на ноги, подошла к Джеку и несмело прикоснулась к рукаву его пиджака. Ей показалось, что незнакомец может в любой момент отстраниться и уйти. Напряжение, витавшее между ними, ощущалось физически.

Но она не собиралась отступать. Положила руки на плечи Джека, потянулась губами к его губам и когда коснулась их, почувствовала, что они сжаты в строгую линию.

– Я же уже сказала, что ты приручил меня, мой пират. Ты мне не веришь?

Он не произнёс ни слова, но расслабился, и Олеся углубила поцелуй. Сначала провела языком по его губам, а когда Джек ответил, едва не застонала, чувствуя жадность, которая накатывала со всех сторон. Жадность и потребность выплеснуть всю ту страсть, что бушевала в венах, и отклик на которую она ощущала от Джека.

– Я уже сказал, что ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится, моя Леди, – отстранившись, выдохнул незнакомец ей в губы, пока Олеся пыталась совладать со сбившимся дыханием. – Единственное, чего я не потерплю – лжи.

Теперь он поцеловал её сам – жёстко и отрывисто, причиняя боль тем, как сминал её губы. И, не успела Леся сказать ни слова, как Джек оставил её, отступив и покинув тёмную комнату.

***

В своей жизни Артур Шервинский больше всего не любил две вещи: плохо приготовленные блюда и когда что-то шло не так, как он того хотел.

И если с первым проблем Шервинский практически никогда не знал, будучи сам опытным ресторатором, то со вторым пунктом у него в последнее время намечался некоторый напряг.

И у этого напряга было вполне конкретное имя – Олеся Александрова.

Постукивая кончиками пальцев по столу, он размышлял о том, что делать дальше, если она все же откажется прийти к нему на встречу со своим так называемым «любимым мужчиной». Думая об этом, Артур даже пренебрежительно фыркнул – если она хотела остановить этим его поползновения в свою сторону, расчет явно не удался. Даже напротив – добавил ему азарта в том, чтобы, несмотря ни на что, получить желаемое.

Он уже подумывал набрать ее сам, чтобы напомнить о своем существовании, но в этот момент его айфон завибрировал, высветив на экране ее имя.

– Да, – коротко откликнулся он, пряча за сдержанно-ленивым тоном разлившуюся по нутру радость.

– Артур, это Олеся.

– Я узнал, – издал он короткий смешок.

– Я звоню сказать, что если твое деловое предложение в силе, то я готова с тобой встретиться.

Он внутренне возликовал, но голос звучал спокойно, когда ответил:

– Прекрасно. Через час в ресторане «Bella vita» на проспекте Мира тебе подойдёт?

– Думаю, да. Я успею.

– Вот и отлично, буду ждать.

Закончив звонок, он откинулся на спинку дивана с удовлетворенной улыбкой.

– Привет, – поздоровалась Олеся, когда официант проводил ее к столику, за которым он терпеливо прождал условленный час.

Дождавшись, когда Олеся устроится напротив, Артур вопросительно вскинул бровь и насмешливо отметил:

– Вижу, ты пришла одна.

Она неловко замялась, а он, ожидая ответа, с интересом ее рассматривал.

Она явно собиралась на скорую руку – косметики на лице почти нет, если не считать туши и лёгкого слоя блеска для губ; оделась она также просто – джинсы и скромный, явно не из дорогих, свитер – впрочем, сидевший на ней идеально. В целом Олеся виделась ему тем драгоценным камнем, что не требовал пышного окружения, будучи прекрасен сам по себе. Впрочем, некоторая огранка ей бы все же не помешала, заставив природную красоту играть по-новому и добавив лоска в неброскую, но притягательную внешность. Особенно хороши были ее глаза – зелёные, как тот самый изумруд, с которым он ее сравнивал. И он, Артур, мог охотно дать все то, чего ей не хватало для того, чтобы стать совершенно неотразимой. Вот только она пока, похоже, не готова была это принять. Впрочем, раз она сейчас все же была здесь, с ним, то между ними явно наметился сдвиг в лучшую сторону.

Шервинский понимающе улыбнулся, когда она наконец ему ответила:

– Он… не смог.

– А может, просто не захотел? – предположил Артур, снова насмешливо изогнув одну бровь. – Я бы, например, не отпустил тебя одну на встречу с другим мужчиной.

– Но мы ведь…

– …Ничего такого не делаем, да, – закончил со смешком он. – Но достаточно одного шага и…

– Если ты не против, я бы хотела поговорить о деле, – поспешно перебила его Олеся. – У тебя для меня было какое-то предложение?

– Ах да, – Шервинский сделал вид, будто спохватился. – Я навел некоторые справки и узнал, что ты когда-то работала учительницей.

– Да, – ограничилась Олеся кратким подтверждением.

– И также мне известно, что сейчас ты работаешь в частном доме, – продолжил он с ленцой в голосе. – Кто ты там? Горничная? Уборщица?

Произнося последние слова, он пренебрежительно скривился, давая понять, что думает о подобном роде занятий.

– Нет, – отрезала Олеся холодно, явно оскорблённая его поведением, но Артура это ничуть не смутило.

– А кто? Сиделка?

– Я бы не хотела об этом распространяться, – откликнулась она тем же тоном, и он примирительно поднял вверх ладони:

– Окей. Я просто хотел предложить тебе работу по специальности.

– В школе? – выдохнула она удивлённо и Шервинский удовлетворенно улыбнулся:

– Не совсем. У меня есть знакомые, которым требуется учитель на дому. И я подумал о тебе.

– Зачем тебе это?

– Что именно? Думать о тебе? – хмыкнул он и посмотрел Олесе прямо в глаза тем взглядом, в котором веселость от их диалога мешалась со вполне определенного рода интересом.

– Помогать мне.

– А что, так трудно поверить в то, что я добрый самаритянин?

Он с оскорблённым удивлением округлил глаза, а затем, не выдержав, рассмеялся.

– Почему ты усматриваешь во вполне невинном предложении какие-то скрытые мотивы? – поинтересовался следом тем привычно-скучающим тоном, который был, казалось, неотъемлемой частью Артура Шервинского.

– Извини, – пожав плечами, сказала Олеся. – Просто я недостаточно хорошо тебя знаю.

В его глазах зажёгся огонек, когда Шервинский подался к ней ближе и даже протянул руку, которую в последний момент отвёл к бокалу с красным вином, и сделав глоток, ответил:

– Это можно легко исправить.

– Я уже говорила, что…

– Я помню. Но разве в нашем общении есть что-то предосудительное? Мы просто узнаем друг друга лучше.

– Кажется, ты и без моего присутствия прекрасно с этим справляешься, – сухо заметила она и Артур, задумчиво обведя пальцем кромку бокала, ответил:

– Да, ты мне интересна и я хотел для тебя чего-то лучшего, чем эта непонятная работа в доме с дурной славой.

– Эта работа меня вполне устраивает, – ее голос снова похолодел и он, вздохнув, опять поднял руки в капитулирующем жесте:

– Я тебя понял. Извини, – бросив на Олесю взгляд из-под ресниц, он добавил с самоиронией:

– Посмотри, что ты со мной делаешь. Я за всю свою жизнь столько не извинялся, сколько за эти полчаса с тобой.

Артур ожидал, что Олеся улыбнется ему в ответ, но она вместо этого нахмурилась:

– Постой, что ты сказал… о том доме?

– А что я сказал?

– Что у него дурная слава.

– Ну да, так поговаривают.

– А что именно о нем говорят?

– Я не особо этим интересовался… – Шервинский задумчиво потер подбородок, – но что-то вроде того, что там случаются какие-то несчастья. То ли убили кого-то, то ли что-то в этом роде… И этот человек, на которого ты работаешь, он же вроде какой-то урод? – вскинув бровь, он воззрился на Олесю с ленивым интересом.

– Он не урод, – горячо возразила она, и Артур понял, что снова ступил на опасную почву.

– Хорошо-хорошо. Тебе виднее.

Установилось неприятное молчание, в течение которого Олеся безо всякого интереса ковырялась вилкой в своей тарелке, а он с досадой смотрел, как она мучает ни в чем неповинную пасту.

– Олеся, эти спагетти алла Маринара не заслуживают такого жестокого обращения, – наконец не выдержал он. – Хотя, судя по всему, тыкая их вилкой, ты представляешь при этом мою прекрасную физиономию, – усмехнулся Артур.

– Ты это честно заслужил, – наставила она на него вилку в обвиняющем жесте, но в конце концов все же улыбнулась в ответ.

Направив на Олесю самую обворожительную из своих улыбок, Артур сказал:

– Я не знал, что эта работа для тебя столь… животрепещущая тема.

– Теперь знаешь. И давай больше не будем об этом.

– Значит, от моего предложения ты отказываешься? Жаль, там готовы очень прилично платить.

Задумавшись на мгновение, она неуверенно ответила:

– Мне нужно поговорить с моим… работодателем. Может быть, я смогу как-то это совмещать.

– Окей, – протянул он в ответ и, переключая разговор, добавил:

– Все же попробуй спагетти. Они того стоят.

Проводив Олесю через некоторое время до двери ресторана, Шервинский вынужден был признать, что не особо продвинулся в достижении того, что хотел от нее получить. Но это было лишь дело времени. Она, конечно, не была похожа на одну из тех пустышек, что он привык видеть на светских раутах, но, тем не менее, Артур по-прежнему был уверен в том, что все продается и покупается.

Нужно лишь дождаться подходящего момента и назначить лучшую цену.

***

– Мне снова кажется, что ты намеренно меня избегаешь.

Олеся опустилась в кресло и привычно взглянула в темноту, туда, где находился Джек.

– Возможно, это нужно нам обоим.

– Мне – нет.

– Ты скучала, моя Леди?

– Да.

– Чем занималась всё это время?

– Ездила домой. Работала в твоём зимнем саду.

– Я видел. Там очень красиво.

– И ещё… ходила на ту самую деловую встречу.

Джек промолчал. В тишине комнаты Олеся могла лишь слышать своё дыхание. Она была вынуждена подбирать слова, когда разговор касался Артура.

– Если тебе есть, что мне сказать – говори.

Леся поднялась из кресла и подошла к Джеку. Ей нужно было находиться как можно ближе к нему, словно она опасалась, что он исчезнет в любой момент.

– Мне предложили работу.

– Вот как?

– Да. И эта работа… она не будет требовать моего постоянного присутствия.

– В чём она заключается?

– Преподавать. На дому.

– И что ты ответила?

– Что должна обсудить это с тем, у кого я работаю сейчас.

Он снова промолчал. Олеся протянула руку и прикоснулась к ладони Джека. Сердце застучало быстрее – совсем недавно она чувствовала прикосновения его горячих сильных пальцев на своём теле, и сейчас вновь ощутила возбуждение.

– И я хотела сказать, что для меня это уже не работа. Быть здесь с тобой.

– А что это для тебя?

– Это уже стало огромной частью моей жизни.

– О которой ты забудешь сразу, как только окунёшься в то, что ждёт тебя за стенами моего дома.

– Нет…

Леся положила руки на плечи Джека и потянулась к его губам, безошибочно находя их в темноте. Едва коснулась их своими и выдохнула:

– Нет. Я скучаю по тебе. Постоянно, когда мы не вместе.

Она едва успела договорить, как Джек сам её поцеловал. На этот раз без злости и желания наказать. Мягко скользнул языком в её рот, поймал губами стон, который Олеся не смогла сдержать. Он не говорил ничего в ответ. Например, о том, что тоже скучал. Но Лесе это было и не нужно – лишь бы только не переставал целовать.

Развернув её спиной к себе, медленно приподнял край платья, провёл ладонями по ногам. Подцепил пальцами кружево белья, стащил вниз. До этого момента Олеся и не знала, что можно испытывать настолько острое возбуждение и загораться так молниеносно.

Джек неспешно избавил её от одежды – прохлада коснулась затвердевших сосков, и Леся всхлипнула.

– Обопрись на стену, моя Леди, – раздался рядом с ухом хрипловатый шёпот. – Я хочу трогать тебя везде.

– А я – тебя.

– Позднее.

Олеся выполнила его указание, прогнулась в спине, подставляя всю себя Джеку, раздвигая ноги шире. Он стоял позади неё, но всё так же не торопился – прикасался, ласкал, но мгновением позже убирал руки, и Олесе только и оставалось, что сдерживать стоны и гадать, где окажутся пальцы Джека в следующее мгновение. Это была своего рода игра, делающая все ощущения острыми, на пределе.

Когда Джек коснулся её там, где всё уже было готово к тому, чтобы он вошёл в неё, Олеся не сдержала протяжного стона, ещё шире разводя ноги, давая возможность оказаться как можно глубже. Он вошёл в неё сначала одним пальцем, следом – вторым. Растянул, начал неторопливо двигаться, понуждая Лесю саму подаваться навстречу его руке.

– Я так больше не могу… не хочу, чтобы ты медлил, – прошептала она, понимая, что ей отчаянно не хватает того, что происходит. Необходимо было чувствовать Джека как можно глубже, чтобы он брал её быстро, на грани с грубостью, как это было в прошлый раз.

И едва Олеся произнесла эти несколько слов, всё переменилось. Джек лишь расстегнул ширинку на брюках, после чего резко и до упора ворвался в её тело. Начал трахать – жёстко, ускоряясь с каждым движением. Олеся уже не стонала, она кричала до хрипоты, впиваясь ногтями в стену в попытке удержаться на ногах.

Наслаждение было сродни слепящей вспышке. Оно пронеслось по венам обжигающей лавой. Джек продлевал его, лаская её клитор, понуждая взрываться всё новым удовольствием, прокатывающимся по телу.

А после вышел из неё, но лишь для того, чтобы развернуть к себе лицом и заставить опуститься на колени. Мгновением позже Олеся почувствовала на языке свой собственный вкус, когда между её губ скользнула головка члена. Джек обхватил её затылок, чуть толкнулся, и когда Олеся приняла его глубже, начал двигаться. Она знала, что довела его до грани. Чувствовала это, слышала хриплое дыхание и хотела только одного – доставить Джеку точно такое же острое удовольствие, какое подарил ей и он.

Ему было достаточно нескольких движений, после которых Джек кончил, шумно втягивая в себя кислород сквозь крепко стиснутые зубы.

Он отступил, оставляя Лесе ощущение одиночества и холода, но через мгновение помог ей подняться на ноги. И она снова почувствовала на губах поцелуй, такой же неспешный, как и до этого.

– Ты вызываешь во мне желание сделать тебя своей пленницей. И больше никуда и никогда не отпускать.

Сердце Олеси ускорило бег. Она не знала, что Джек хочет услышать в ответ. Готова была заверить его в том, что их желания совпадают, но опасалась, что он потеряет к ней интерес.

– Я подумаю над тем, что ты мне сказала сегодня. И дам свой ответ в нашу следующую встречу, моя Леди.

А после он просто вышел, оставляя Олесю в полном раздрае. И кажется, она начинала к этому привыкать.

***

Если бы кто-то сказал ей, что она будет настолько увлечена мужчиной, которого не видела ни разу в жизни, но с которым уже успела дважды переспать, Леся бы ни за что не поверила. И в то же время чем больше времени проходило и чем отчётливее она понимала, что их с Джеком история уже зашла слишком далеко, тем острее становилась потребность поставить ему ультиматум.

Либо он открывается ей, даёт возможность встретиться с ним лицом к лицу при свете дня, либо… Дальше второго «либо» Олеся думать не осмеливалась, прекрасно понимая, что вряд ли решится на то, чтобы оборвать отношения с тем, кто настолько запал ей в душу.

Джек же, похоже, прекрасно себя чувствовал и вне её компании. Миновало два дня с их последней встречи, а он так и не захотел «увидеться» с ней в тёмной комнате. И когда позвонил Артур, который позвал её провести с ним время, заверяя, что этот вечер ей непременно понравится, Олеся, после некоторых колебаний, согласилась.

– Ты прекрасно выглядишь, – проговорил он, когда помог Лесе устроиться в машине.

– Ты мне льстишь, – фыркнула она, впрочем, чувствуя, что эта лесть ей приятна.

К этой встрече она почти не подготовилась, совершенно не представляя, куда именно они с Артуром отправляются. Надела простое чёрное платье, нанесла на лицо минимум косметики, а волосы и вовсе оставила свободно спадающими на плечи.

– Нисколько. Как прошли те дни, когда мы не виделись?

Олеся повернулась к Артуру. В его голосе был лишь вежливый интерес, ничего кроме. Он спрашивал её об этом потому, что так было принято. Впрочем, эта встреча вырвала её из ожидания момента нового свидания с Джеком, которое могло состояться через неделю, а могло – сегодня, и Леся была благодарна Артуру за возможность отвлечься.

– Так же, как и всегда. А у тебя?

– И у меня так же, как и всегда. Ничего нового.

Возникла пауза. Артур вёз её куда-то по вечерним улицам города, Олеся не спешила нарушать установившееся молчание. Она скосила взгляд на мужчину, сидящего за рулём. Обманчиво-ленивая поза, однако пальцы, лежащие на руле, сжимают его с силой.

– Нравлюсь? – Артур, кажется, поймал её на месте преступления. Вскинул бровь и усмехнулся.

– Просто гадаю, о чём ты думаешь, – прибегнув ко лжи, не стала отвечать Олеся.

– Хм. Тебе это действительно интересно?

– Если бы было неинтересно, я бы не задалась этим вопросом.

– Я думаю о том, что ты скажешь, когда увидишь мой небольшой сюрприз.

– Бояться или предвкушать?

– Олеся… – Артур растянул губы шире. Её имя, прозвучавшее из его уст, родило внутри Олеси нечто странное.

Джек ни разу не называл её так, она, в свою очередь, не представляла, кто именно скрывается за пиратским прозвищем. Как зовут того мужчину, которому она так открыто отдавалась? Что за чувства она у него вызывает? С Артуром всё было иначе. Она знала, что он не испытывает в её сторону ничего, кроме лёгкого интереса, но с ним всё и было в разы проще.

– А о чём думаешь ты? – поинтересовался он, когда припарковал машину возле очередного огромного особняка, скрытого за высоким забором.

– О том, что мне очень интересно узнать, что же за сюрприз ты мне приготовил.

Артур помог ей выйти из машины и, так и не отпуская руки Олеси, повёл её туда, где светился яркими прямоугольниками окон великолепный коттедж.

– Очередное развлечение для тех, кому слишком скучно жить? – уточнила она вполголоса, когда они приблизились к каменному крыльцу. По обеим сторонам от него располагались статуи грифонов. Вычурно и помпезно, но иного Леся увидеть и не ожидала.

– Именно так, – ухмыльнулся Артур и вдруг, совершенно неожиданно для Олеси, увлёк её в сторону тёмного сада.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, не понимая, что происходит.

– Обещанный сюрприз.

Рядом с ними оказался какой-то мужчина, что скользнул бесплотной тенью и исчез. Леся даже не успела понять, что именно он передал Артуру, когда последний развернул её спиной к себе.

Она почувствовала, что её обуял страх. Пальцы мужчины ловко расстегнули верхние пуговицы её пальто, сняли его с плеч, а следом Олеся вздрогнула от прикосновения холодного металла.

– Помнишь тот изумруд, что я купил, когда мы только познакомились? – раздался возле её уха шёпот Артура.

– Да. – Её голос выдавал волнение.

– Теперь он приобрёл огранку и превратился в роскошное колье. Я хочу, чтобы ты носила его этим вечером.

Он застегнул замочек на драгоценности и отступил. Олеся задрожала от прохладного воздуха, касающегося её обнажённых плеч и от контраста обжигающе горячих пальцев Артура, которыми он дотрагивался до неё совсем недавно.

– Идём, – проговорил он, когда Леся не нашлась, что сказать ему – слишком острыми и непонятными были для неё собственные ощущения.

И когда повёл следом за собой к дому, послушно зашагала следом.

Поддерживая Олесю под локоть – жест, которым давал понять, что на этот вечер она принадлежит ему – Шервинский вошёл в помпезный особняк, где этим вечером собрались, кажется, все сливки городского общества.

Ему доводилось и прежде бывать здесь в гостях, но в какой бы раз он ни видел нелепый мраморный фонтан посреди комнаты – с трудом сдерживал пренебрежительное фырканье от того, насколько неуместно выглядело тут это сооружение.

– Что здесь будет происходить? – негромко спросила Олеся и Артур, оббежав глазами собравшееся общество, походя ответил:

– Какое-то благотворительное собрание. Кажется, для кобелей, страдающих от импотенции или что-то в этом духе.

– Ты имеешь в виду… собак? – в голосе его спутницы слышалось такое удивление, что Шервинский даже перевел взгляд на ее лицо, на котором недоверие смешалось с… возмущением?

– Ну да. Для других кобелей, страдающих от этого недуга, уже давно изобрели вполне конкретное средство, насколько мне известно.

Он беззаботно улыбнулся и хотел провести Олесю в центр зала для знакомства с хозяином этого безвкусного дома, но та вдруг встала на месте, как вкопанная.

– Скажи, что ты шутишь.

– О виагре?

– О собаках! Все эти люди, – она обвела рукой зал, – собрались здесь, чтобы пожертвовать деньги на собачью импотенцию?

– Напротив, на собачью очень даже потенцию, – возразил он, искренне веселясь от ее реакции.

Но самой Олесе, похоже, было совсем не до смеха.

– Да какая разница! Они собирают деньги на подобную ерунду, когда у нас так много больных детей, которым гораздо больше нужна помощь? – на последних словах ее голос дрогнул и Артур вопросительно приподнял брови, но Олеся больше ничего не добавила.

– Девочка моя, – начал Шервинский покровительственным тоном, – этим людям глубоко плевать на больных детей. Как, впрочем, и на кобелей-импотентов. Вся цель подобных собраний – покрасоваться друг перед другом, выгулять новое украшение, – он красноречиво взглянул на шею Олеси, где блистал подаренный им изумруд, – или новую пассию. И чем более дурацкий повод для благотворительности – тем охотнее они жертвуют на это деньги. Помогать больным детям – прости за цинизм – это немодно. То ли дело такая идея, как лечить псин от импотенции, – он фыркнул, давая понять, что думает об этом сам. – Это будет широко освещаться и обсуждаться, понимаешь? И при этом не особо важно, в каком ключе – положительном или осуждающем.

– И ты тоже собираешься жертвовать деньги на эту ересь? – поинтересовалась Олеся и Шервинский безразлично передёрнул плечами:

– Чисто для галочки.

Отняв у него локоть, Олеся посмотрела ему прямо в глаза и во взгляде ее он ясно уловил упрек.

– И для чего ты ходишь на подобные вечера, Артур? И для чего здесь я? Меня ты тоже выгуливаешь таким образом?

– Зачем так грубо, моя дорогая? – поморщился он. – Что дурного в том, что я захотел прийти сюда с красивой девушкой?

– Твой комплимент не меняет сути.

– Твое упрямство тоже ничего не изменит. Эти люди продолжат страдать хренью, независимо от того, что ты об этом думаешь. Лучше пойдем, пообщаемся с хозяином дома.

Представив Олесю Гончарову – организатору вечера и знаменитому филантропу, каковым он сам себя именовал с явной гордостью – Артур увлекся разговором с одним из своих деловых партнёров, а когда закончил беседу, обнаружил, что его спутницы с ним рядом уже нет.

Быстро оглядев зал, он увидел ее у дверей на веранду, с бокалом в руке и не одну.

При виде той, с кем она общалась, Шервинского ощутимо передернуло. И, судя по виду самой Олеси, который буквально кричал о том, что в любую секунду шампанское из ее бокала грозит оказаться на кое-чьей физиономии, ей подобная компания тоже не нравилась. А значит, пора было спасать ситуацию.

– Вот ты где, – сказал Артур ласково, подойдя к Олесе и, обхватив запястье той руки, в которой она держала бокал, приблизил его к своим губам и отпил шампанское, глядя Олесе прямо в глаза, после чего обворожительно улыбнулся и пояснил:

– Очень пить хотелось.

– Здравствуй, дорогой, – проворковала, там временем, Анжела – та самая девица, что стояла рядом с Олесей. Та самая девица, от внимания которой он уже давно никак не мог избавиться.

– Привет, – отозвался он безразлично и хотел было увести Олесю прочь, но тут Анжела заговорила:

– А я как раз интересовалась у твоей подружки, что это за сумочка. Не могу узнать дизайнера, но это, определенно, не Луи, – последнее слово та произнесла на французский манер, отчего ему самому невыносимо захотелось заткнуть ей рот бокалом, причем перорально.

– Луи уже не в тренде, ты что, не слышала? – ответил Шервинский пренебрежительно. – А у Олеси сумочка от новомодного дизайнера, если ты так хочешь знать, но его имя – секрет. А теперь извини, мы хотим уединиться.

И, сжав Олесин локоть, Артур повел ее через веранду в сад.

– Если ты уже внёс свою лепту в фонд кобелиных удовольствий, может, уйдем отсюда? – сухо поинтересовалась Олеся, когда они остановились у скамьи, выполненной в стиле ампир.

– Как я понимаю, местное общество тебе не понравилось? – поинтересовался Шервинский и едва не расхохотался, увидев, каким сделалось выражение лица Олеси после этого вопроса.

Определенно, она не умела фальшивить и скрывать свои истинные эмоции, что разительно отличало ее от тех людей, в кругу которых он обычно вертелся. И это ему в ней очень нравилось.

– Я, в общем-то, уже закончил здесь свои дела, – отозвался Артур примирительно. – Мы можем уехать, если тебе так хочется.

– Очень хочется.

– Жаль, я надеялся, что ты согласишься сопровождать меня куда-нибудь ещё.

– Зачем? – пожала Олеся в ответ плечами. – Полагаю, у тебя нет проблем с тем, чтобы найти очередную куклу на подобный выгул. А я для этого не гожусь, извини.

– Прости, – сказал он мягко и, протянув руку, двумя пальцами приподнял ее подбородок. – И мне не нужна любая, а тем более, как ты выразилась, кукла.

Сказав это, Шервинский склонился к Олесе и ее лёгкое дыхание коснулось его лица, но стоило только ему приблизить свои губы к ее, как она в последний момент резко отвернулась и он скользнул поцелуем только лишь по щеке.

– Намек понят, – усмехнулся Артур. – Поехали отсюда.

Обратный путь проходил в молчании. Когда до дома, где работала Олеся, оставалось проехать метров пятьсот, она вдруг попросила его остановить машину.

– Дальше я пойду пешком.

– Почему? – поинтересовался Шервинский. – Боишься, что нас увидят вместе? Но это невозможно будет скрывать бесконечно… Олеся, – он ласково выделил ее имя, но она даже не подняла на него глаз. Вместо этого ее руки потянулись к шее и, нащупав замок, расстегнули колье. Стянув его с себя, Олеся протянула украшение ему:

– Вот, возвращаю в целости и сохранности.

Он несколько секунд смотрел на протянутое ему колье, после чего поднес свою руку, но вместо того, чтобы забрать драгоценность, стиснул пальцы Олеси в кулак, зажав в нем изумруд.

– Я хочу, чтобы это осталось у тебя.

– Я не могу принять этот подарок.

– Нет проблем. Считай, что я отдаю тебе этот изумруд на хранение, чтобы ты надевала его на встречи со мной.

– Не уверена, что мы ещё увидимся.

– А я – уверен, – твердо отрезал он и, наклонившись к Олесе, отчего она ощутимо напряглась всем телом, открыл дверцу машины с ее стороны.

– До встречи, Олеся.

Так и сжимая в руке колье, она быстро выскочила из машины, словно боялась, что он затащит ее назад и заставит отрабатывать стоимость украшения, что породило у Шервинского лёгкую улыбку.

Она ещё придет к нему, он был уверен. И причиной тому будет вовсе не это несчастное колье.

***

Отец устал. Олесе даже не нужно было слышать это от него, чтобы понять, что он вымотан. И хоть старался улыбаться и заверял, что всё в порядке и он справляется, одного взгляда Лесе хватило, чтобы понять, что нужно дать ему передохнуть хотя бы несколько часов.

– Я забираю Любу и мы идём гулять, – безапелляционно заявила она едва ли не с порога, когда приехала домой навестить родных. – А ты – ложишься спать. И точка.

Отец попытался протестовать, пока она одевала сестру, чтобы отправиться с ней на прогулку. Знала, что будет непросто провести вдали от дома несколько часов, но и отступать от намеченного плана не собиралась. В любом случае, при необходимости можно было попробовать тихонько вернуться обратно и постараться не разбудить отца.

Она побросала в сумку всё необходимое и, не без труда усадив Любу в специальную коляску, открыла дверь квартиры и повторила то, что уже сказала до этого:

– Ты ложишься спать. Всё.

Ей тоже было необходимо это время, которое собиралась провести с сестрой на прогулке. Сейчас, когда ни Джека, ни Артура не было рядом, появлялся шанс привести мысли в подобие порядка. Итак, с одной стороны был таинственный незнакомец, к которому она испытывала чувства. Он окружил собой, заставил думать только о нём. С ним у Олеси был потрясающий секс… и на этом всё.

Она задавалась вопросами: «Что будет дальше?» и «К чему приведут в итоге эти отношения?», но не находила на них ответов. И понимала, что уже опасно близка к тому, чтобы начать требовать от Джека хоть какой-то ясности.

С другой стороны рядом был Артур, и Олеся не собиралась отрицать тот факт, что его внимание ей приятно. И пусть мотивы Артура были для неё яснее-ясного – да он их и не скрывал – как раз с этим реальным мужчиной всё было гораздо более определённым, нежели с Джеком.

– Олеся? Привет, а я как раз тебе звонить на днях собиралась. – Её, задумчиво прогуливающуюся с коляской по парку, окликнула Инна, и Олеся встрепенулась.

– Привет.

Она тут же испытала нечто, сродни неясной тревоги. Инна собиралась ей звонить? По какой причине?

– Что-то случилось? – как можно спокойнее уточнила она.

– Нет. Ничего не случилось. Просто я подумала… ну, как ты на том месте, что я тебе присоветовала?

Леся вскинула бровь, глядя на подругу вопросительно. Скрывалось ли за этим вопросом нечто большее или же это была лишь дань своего рода вежливости?

– Всё отлично. А что?

– Да ничего. Я просто волновалась, всё ли окей. А ты… уже доработала там? – Инна выразительно взглянула на Любу.

– Да нет. Меня иногда отпускают к родным.

– А-а-а, ну хорошо.

Олеся выжидательно смотрела на Инну, но та молчала. А вот сама Леся, похоже, стала излишне подозрительной. Иначе объяснить себе тот факт, что до сих пор перебирает причины, по которым Инна могла вызнавать у неё что-то о работе на Джека, она не могла.

– Слушай, а Прохоров не говорил, кем именно ему приходится мой работодатель? Вообще ничего такого не озвучивал? – всё же решилась она на вопрос, понимая, что вряд ли будет хуже, если она попытается узнать хоть что-то о Джеке.

– Нет, не говорил. Но я так поняла, что там урод какой-то, что ли. Или безногий.

Олеся не удержалась и хмыкнула. Покачала головой, сделала глубокий вдох. Личность Джека, конечно, была весьма таинственной, но уж каким-каким, а безногим он точно не был.

– Ладно. Мы с Любашей пойдём, пожалуй. Домой скоро возвращаться, – соврала Олеся и, не дожидаясь, пока Инна с ней попрощается, зашагала по дорожке парка.

Когда она вернулась в дом Джека, пришла к пониманию, что уже при следующей встрече не сможет удержаться от требования решить хоть что-то здесь и сейчас. И, пожалуй, осознавала, что именно может таиться за этой несдержанностью. Но и изводиться дальше у неё сил не оставалось.

Она приняла душ и уже собиралась было лечь спать, справедливо решив, что в этот вечер Джек наверняка её не позовёт, когда деликатный стук в дверь заставил сердце Олеси биться чаще.

– Да? – отозвалась она хриплым голосом и услышала в ответ беспрекословное:

– Хозяин ждёт вас в тёмной комнате через десять минут.

Она вскочила с постели и заметалась по спальне. Не представляла, зачем Джек зовёт её в такой час, но в то же время понимала, что всю её решительность обозначить рамки ультиматума как рукой сняло.

Ровно через десять минут Олеся входила в тёмную комнату. Её таинственный незнакомец уже ждал её там. Кровь побежала по венам быстрее. А что если он просто соскучился и сейчас позвал её, чтобы это показать? Сможет ли она остановить его? Вернее, не так… Захочет ли это сделать? В силах ли будет прекратить те странные отношения, что связывали её с Джеком.

– Я как раз хотела сама с тобой поговорить, – облизнув пересохшие губы, проговорила Олеся, решив, что всегда успеет выбрать тему для беседы в зависимости от того, что будет дальше происходить в тёмной комнате. И тут же застыла на месте, когда раздался холодный и чуть насмешливый голос Джека:

– Вероятнее всего, об Артуре. Я прав?

Сначала в ответ на свой вопрос он услышал лишь тишину. Вероятно, Леся лихорадочно обдумывала, что ему на это сказать. А может, даже попросту соврать.

– Что тебе известно об Артуре? – наконец ответила она неуверенно вопросом на вопрос и он, не удержавшись, хмыкнул.

– Это, конечно, высший пилотаж. Спрашивать у меня о своем же любовнике. А что знаешь о нем ты сама?

– Не так много, как ты думаешь, – огрызнулась Леся. – И он мне не любовник.

Джек сделал глубокий вдох, готовясь подойти к тому вопросу, который решит все. Хотя, в общем-то, он уже сейчас, заранее, знал, чем это все закончится.

– И ради человека, о котором почти ничего не знаешь, ты решилась нарушить ещё одно мое предупреждение? – уточнил он все тем же ледяным тоном, который был так созвучен с холодом, который обволакивал душу, с каждой минутой – все больше.

И снова – молчание. Не выдержав, он отошёл от своего привычного места у окна и, сократив расстояние между собой и Лесей, оказался так близко, что и сам не заметил, как вдавил ее своим телом в дверь, к которой она прижималась.

– Разве я не говорил, что не потерплю других мужчин с тобой рядом? – поинтересовался, делая над собой нечеловеческое усилие, чтобы не наброситься на Лесю так, как этот происходило между ними обычно –неконтролируемо и дико, словно оголодал, как запертый в клетке без корма зверь. И, в общем-то, отчасти все так оно и было.

Леся прерывисто дышала, ещё сильнее разжигая возбуждение, наступавшее рядом с ней резко и неминуемо, точно пожар, добравшийся до сухой древесины. И он ничего не мог поделать с тем, что, едва вдыхая аромат ее волос, забывал, кажется, обо всем, чего должен и чего – ни в коем случае нет.

Костяшки пальцев, сжатых в кулак, до боли упирались в деревянную дверь и Джек, собравшись с силами, резко оттолкнулся, сделав шаг назад – туда, где его не дурманил запах этой женщины, но её присутствие все равно ощущалось слишком остро. На грани, с которой рисковал сорваться в любой момент.

– Отвечай, – потребовал он, только сейчас осознав, что Леся так ничего ему и не сказала.

Он ожидал, пожалуй, чего угодно – вранья, оправданий, попыток обратить все в шутку. Но того, что она сама ринется в атаку – меньше всего.

– Ты вообще понимаешь, что за пределами этой комнаты существует жизнь? – спросила Леся с вызовом в голосе, к которому примешивалась горечь, и он почувствовал себя так, словно она этой фразой отделяла его – от себя, от своей жизни. Той, настоящей жизни, куда ему не было хода.

– Эта комната – все, что я могу тебе дать, – выхрипел он, с удивлением сознавая, что в лёгких не хватает воздуха.

– Я не смогу так всю жизнь, Джек. Я…

Он не стал слушать дальше. Главное она уже сказала. Да и своими встречами с Артуром – показала тоже.

– Уходи, – отрезал он решительно.

– Но я не договорила.

– И не надо. Уходи. Не на сегодня – насовсем.

Установившаяся тишина казалась ему непомерно тяжёлой и густой, точно вата, забивающая ноздри и мешающая дышать. Он жадно вслушивался в нее, ожидая, когда за Лесей захлопнется дверь, но она не торопилась уходить. И что-либо говорить – тоже. И это молчание было невыносимее всего. И абсолютно бессмысленно, потому что все уже было ясно.

– Уходи! – повторил он, разворачиваясь к ней спиной и в несколько быстрых шагов достиг двери в смежную комнату.

Бежал, точно трус с поля боя. Бежал от женщины, которая была права – она не сможет так до конца жизни. А он… Он, наверное, не сможет без нее.

И именно поэтому самым правильным было закончить это все сейчас.

«Уходи».

Это слово звучало в ушах Олеси последующие несколько дней. Когда всё же последовала приказу Джека, когда сдерживала слёзы, наскоро собираясь, чтобы уйти из жизни незнакомца навсегда. И когда жила той жизнью, что совсем недавно казалась привычной и полной.

«Уходи. Насовсем».

Вот чем закончились их отношения, и это было… самым верным. Так почему же она чувствовала себя настолько разрушенной? Как будто кто-то уничтожил если не всю её, то очень важную часть.

– Лесь… Олеся! – окликнул её отец, когда заглянул в кухню, где она весь последний час пыталась соорудить что-нибудь на ужин.

– Да?

– У тебя всё хорошо?

– Да. Люба заснула?

– Вроде да.

– Тогда сейчас перекусим и я с ней первую половину ночи побуду. А вообще, даже не первую половину. Всю ночь.

– Нет, давай уже по очереди.

Отец улыбнулся ей и, подойдя ближе, совершенно неожиданно прижал к себе. Олеся, не удержавшись, всхлипнула.

– Слушай, а давай Любе няню наймём, – предложила она, вцепившись в футболку отца.

– Нет. Ты же знаешь, как она реагирует на чужих.

– Ну у нас денег хватит теперь, чтобы постепенно её к няне приучить.

Она запрокинула голову и посмотрела в лицо отца. Всё такое же измождённое, что и раньше.

– Посмотрим. – Он чмокнул её в нос и, посмотрев на гору овощей, кивнул: – Давай-ка быстро сейчас что-нибудь состряпаем.

Папа ни о чём не расспрашивал, хотя наверняка видел, что Олеся чувствовала себя не в своей тарелке. И она была ему за это благодарна. Говорить о Джеке или о том, что было с ним связано, она не хотела от слова «совсем».

Прошло несколько дней, которые Леся провела в неизменных мыслях. Раз за разом прокручивала в голове всё, что случилось, но убеждалась лишь в том, что всё сделала правильно. Потому что каким бы приятным ей ни было внимание Артура, она не позволила ни себе, ни ему ничего лишнего. И потому что за пределами той тёмной комнаты и впрямь была жизнь. Жизнь, в которой Джек не мог быть рядом с ней. Жизнь, в которой без него было так одиноко…

– Олеся! – окликнул её уже знакомый голос, когда она шла из магазина домой. Леся обернулась и удивлённо воззрилась на Артура.

– Привет, – поздоровалась она. – А ты что здесь делаешь?

Он выглядел таким же растерянным, какой чувствовала себя она.

– Я просто проезжал мимо и вдруг увидел тебя. – Артур бросил на пакет в её руках красноречивый взгляд, после чего уточнил: – Ходишь за покупками настолько далеко?

И Леся поняла, что именно он имеет ввиду. Поставила пакет на скамейку, покачала головой.

– Нет. Я живу здесь, и если ты о… том самом доме, то временно я оттуда уехала.

– Хм. Могу поинтересоваться причиной? – Он вскинул руки вверх, будто бы капитулировал, и поспешно прибавил: – Не сочти мой интерес чем-то из ряда вон выходящим, просто… насколько ты помнишь, я предлагал тебе место. И если ты перестала работать в том самом доме…

– Я помню, – перебила его Олеся. Говорить о Джеке и о том, что она ушла от него, не хотелось. Особенно с Артуром. – Я думала об этом, но пока мне нужно время, чтобы немного прийти в себя после предыдущего рабочего места.

Прозвучало довольно двусмысленно, и Леся даже мысленно чертыхнулась. А когда Артур нахмурился, поспешила надеть на лицо дежурную улыбку.

– У тебя всё в порядке? – уточнил он, и Олеся кивнула.

– Да, конечно, всё отлично. А ты как?

– Уже хорошо.

Он всмотрелся в её глаза пристальным тёмным взглядом, от которого по телу Леси прошла дрожь, и она не могла понять, в чём причина того, что испытывала.

– Может, где-нибудь перекусим? – предложил Артур, улыбнувшись.

Первый порыв отказаться, потому что так было правильнее, Леся отправила куда подальше. Она ведь должна была жить дальше, и собиралась делать это совсем не в мире тайн и недомолвок. Артур был ей весьма приятен, и его компания вполне могла отвлечь от тяжёлых неотступных мыслей.

– Давай, – кивнула она. – Только продукты домой занесу.

– Помочь?

– Не нужно. Пакет не тяжёлый. – Она подхватила покупки со скамейки и направилась в сторону подъезда, чувствуя на себе взгляд Артура, от которого до сих пор по спине бегали мурашки.

Они просидели в близлежащем кафе пару часов. Болтали ни о чём и обо всём сразу, и Олеся чувствовала, что с каждой минутой напряжение всё больше отпускает.

– Если ты не против, предлагаю съездить куда-нибудь развеяться, – предложил Артур, когда проводил Лесю до дома.

– Развеяться? Что ты имеешь ввиду?

– Ну, отправимся вдвоём в небольшое путешествие. Проведём время вместе.

Олеся внимательно посмотрела на Артура. В общем и целом он, словно бы угадав её настроение и желания, предлагал то, что действительно казалось ей сейчас нужным как воздух. Вот только она совсем не чувствовала, что это будет правильно.

– М-м-м, я пока не знаю. У меня есть сестра, сейчас я планирую посвятить всё время ей.

– Можем взять её с собой.

Артур смотрел на неё с улыбкой, очевидно, совершенно не представляя себе, какие именно трудности у Олеси имеются с Любой. А она… она не хотела его в это посвящать.

– Нет, не можем, – покачала она головой, и вдруг случилось то, что выбило у Олеси почву из-под ног. Артур пересёк расстояние между ними в два шага, после чего обхватил ладонью её затылок, чтобы мгновением позже припасть к губам Леси. И она только и смогла, что растерянно приоткрыть их и тут же почувствовать, как в её рот врывается язык Артура.

– Стой! – буквально выкрикнула Олеся секундой позже, отстраняясь и пытаясь совладать со сбившимся дыханием. – Стой… я… я не хочу всего этого.

Артур смотрел на неё всё тем же горящим взглядом, в котором воедино смешалось столько всего, что от этого голова шла кругом. А она не знала, что ещё присовокупить к сказанному.

– Прости. Я пойду домой, – выдавила Олеся из себя через время. – Я позвоню тебе, идёт?

Она не стала дожидаться ответа Артура. Просто развернулась на месте и побежала в сторону подъезда, как самая заправская трусиха. Впрочем, понимала в этот момент, что делает всё единственно правильно. Обо всём остальном она планировала подумать завтра.

***

А он ведь не собирался с ней больше видеться. Действительно не собирался.

Глядя на то, как Олеся спешно от него убегает, словно он был каким-нибудь заразным, Артур испытывал настолько полярные чувства, что это разрывало его изнутри.

Желание послать все к чёрту смешивалось с потребностью догнать ее и… Что делать дальше – он и сам не знал. Не знал впервые в жизни.

Она уже дважды дала понять, что не заинтересована в близких с ним отношениях и после последней встречи он собирался забить на эту женщину ради собственного же покоя, но… Но через несколько дней обнаружил, что отсутствие всякого общения с ней похоже на ломку. Даже хуже того – он ощущал себя так, словно из его жизни ушло что-то важное. Это опустошающее, разрушительное чувство приходило к нему прежде лишь раз. И меньше всего на свете он хотел его повторения.

Но и навязываться Олесе дальше не собирался. И вместе с тем – не мог отказаться от того, чтобы иногда приезжать к ее дому, словно играл так сам с собой в нелепую ромашку «судьба-не судьба».

А когда увидел ее сейчас возвращающейся из магазина… все вдруг стало неважным. Прежние планы, ущемленная гордость и прочая требуха, которой забивал себе голову прошедшие дни, что было совершенно не него непохоже. Осталась самая главная и неукротимая потребность – поговорить с ней. Хотя бы просто поговорить.

Возможно, он искал сам себе причины продолжать погоню за этой женщиной, но тот факт, что она, по крайней мере, не отказалась с ним пообедать, внушал оптимизм. Хотя уже сейчас Шервинский понимал – она ни хрена ему не позвонит. Но в этом плане он готов был наступить себе на горло и напомнить о своем существовании сам – ещё раз. Он будет напоминать ей о себе столько раз, сколько потребуется для того, чтобы она стала в нем нуждаться. Также, как и он – в ней.

Артур выдержал несколько дней прежде, чем снова набрать ее номер. Ровно три дня, в течение которых боролся с собственным нетерпением, подпитываясь надеждой, что она вспомнит о своем обещании.

Не случилось. Но одним лишь молчанием Олесе было от него не избавиться, потому что он уже дошел до того состояния, когда все стало кристально просто: или пан, или пропал.

– Да, – ответила Олеся через несколько гудков и Артур силой воли заставил себя проигнорировать тот факт, что говорит она с ним словно бы неохотно.

– Я не дождался твоего звонка.

Он сказал это – и мысленно чертыхнулся. Хотел обратить все в шутку, но вышло по тону так, будто обвинял ее как минимум в государственной измене.

– Извини, я… немного замоталась и забыла.

Она лгала. Неприятно, конечно, но тоже результат. Во всяком случае, не послала его сходу куда подальше после той несдержанности, с какой он на нее накинулся в прошлый раз.

– Я решил повторить свое предложение, – сказал Шервинский, снова переходя на свой привычный лениво-скучающий тон. – И думаю, твоей сестре тоже будет полезно побыть на свежем воздухе.

– Что ты знаешь о Любе?

Голос Олеси приобрел настороженно-враждебные оттенки и он понял, что эта тема одна из тех, ступая на тонкую почву которой он рисковал с треском провалиться от любого неосторожного шага. Но отступать все равно не собирался.

– Я знаю все, – ответил он мягко-вкрадчиво. – И прежде, чем ты решишь отправить меня на три весёлых буквы за вмешательство в то, о чем ты не хотела говорить, спешу сказать: все, что я хочу от тебя – это чтобы ты дала мне шанс побыть с тобой рядом. Разве это так уж много?

Олеся молчала некоторое время, затем сказала:

– Ну хорошо.

Он с удовлетворением отметил, что голос ее смягчился и поспешил этим воспользоваться:

– Вот и отлично. Я знаю одно чудесное место для отдыха. Любу мы возьмём с собой, и это не обсуждается. Я нашел для нее опытную сиделку с отличными рекомендациями. Но если ты сочтешь, что она не заслуживает доверия – мы справимся самостоятельно.

Он проговорил все это быстро и решительно, не давая Олесе очнуться от его напора.

– Я не уверена… – начала было она, но он ее прервал:

– Я заеду за тобой завтра в двенадцать дня.

И отключился.

Артур Шервинский творил нечто совершенно несусветное и неприемлемое для себя самого, но вместо того, чтобы этому ужасаться – он улыбался.

И не мог даже вспомнить, когда последний раз испытывал столь абсолютную и незамутнённую радость, как сейчас, когда Олеся просто согласилась дать ему шанс.

Шанс, которым он собирался воспользоваться по полной.

***

Они приехали в загородный пансионат на следующий день. Олеся до последнего сомневалась в том, чтобы согласиться на предложение Артура. Отдыхать без Любы, снова взвалив все заботы о ней на плечи отца, она не собиралась. Но Артур смог её удивить. В их телефонном разговоре ясно дал понять, что возьмёт решение этого вопроса на себя, а через несколько часов к ним уже приехала сиделка, которая с порога заявила, что прибыла исключительно для того, чтобы познакомиться с Любашей, и что сделает всё, чтобы ей понравиться. И ведь понравилась же! Сестра не рыдала, не голосила по каждому поводу и вела себя так, будто всю свою жизнь знала Тамару – так звали их новоявленную сиделку.

И Леся, в общем-то, могла бы проявить малодушие и, оставив Любу с ней, отправиться с Артуром отдыхать, но… Но было несколько причин, по которым сестра поехала в пансионат вместе с ними.

Во-первых, отцу нужно было дать отдохнуть, и Олеся понимала, что он вряд ли сможет сделать это, если Люба будет при нём, хоть и под присмотром. Во-вторых, она хотела понять, как именно Артур отнесётся к малышке. И, надо отдать ему должное, он её удивил.

Вроде не проявлял особого внимания в сторону Любы, но Леся не раз замечала взгляд, которым он смотрел на её сестрёнку. Полный затаённой боли и чего-то неуловимого, чему она не могла дать названия.

– Давай выпьем за нас, – предложил он, когда они сидели на террасе ресторанчика при пансионате. Люба уже улеглась спать и была в надёжных руках, потому Олеся могла позволить себе немного расслабиться.

– Давай, – согласно кивнула она и, отсалютовав Артуру бокалом, отпила глоток вина.

В последнее время она очень часто думала о Джеке, понимала, что скучает по нему, что ему безумно его не хватает, и раз за разом ловила себя на мысли о том, что она уже готова к нему поехать. Просто чтобы увидеться, хотя бы раз…

– О чём ты задумалась? – поинтересовался Артур, когда молчание между ними затянулось.

– Если скажу, ты вряд ли поддержишь тему.

– Почему же? Я в ней не разбираюсь?

– Не знаю. Хочешь поговорить о любви?

– А ты задумалась о любви?

– А если да?

– Не разбивай мне сердце… У тебя есть другой?

На лице Артура появилось такое забавное выражение, что Олеся не удержалась – расхохоталась, запрокинув голову.

– Нет. Отношений у меня нет, если ты об этом.

– А как же любимый мужчина?

– А любимый мужчина имеется.

– М-м-м, не совсем тебя понимаю.

– Он имеется, просто мы с ним не в отношениях.

– И ты сейчас не обо мне?

Олеся улыбнулась, но тут же спрятала улыбку за глотком вина. Она была уверена, что Артур всё понимает. Наверное, с самого начала их знакомства. Но так же и она понимала, что за его ухаживаниями не стоит ничего серьёзного.

– Нет, я сейчас не о тебе, – покачала Олеся головой.

– Хм… И кто этот мужчина? Если это не секрет, конечно. Ты не пойми превратно моё любопытство… но просто мы с тобой довольно близко общаемся и я не видел за это время ни одного своего соперника рядом с тобой.

– А он и не рядом со мной. Или ты не веришь в то, что любить можно и на расстоянии?

– По правде говоря – нет. Это поначалу кажется, что любовь всё стерпит. Но потом быстро понимаешь, что это не так.

Олеся внимательно посмотрела на Артура. Нет, он был абсолютно не похож на Джека. Всем. Тем, что делал, что говорил, во что верил. И в этот момент тоска по её незнакомцу стала особенно острой.

– А я верю в такую любовь. И в то, что можно пылать от неё – тоже верю.

– Любое пламя нуждается в подпитке, Олеся.

– Ты прав. И я собираюсь крепко об этом подумать. А сейчас… давай возвращаться в свои номера. И спасибо за вечер.

Она поднялась из-за столика, и Артур, пожав плечами, последовал её примеру. Она не знала, о чём он думал в этот момент. Но была уверена лишь в одном: как только они вернутся обратно, первое, что она сделает – отправится к Джеку и попробует сделать так, чтобы он её принял.

Когда они вернулись домой, Олеся предпочла взять паузу. Потому что ей было страшно. Она понимала, что Джек, скорее всего, даже не захочет пускать её на порог своего дома, но так же понимала, что сдаваться так просто не станет. Если понадобится – будет ночевать под окнами особняка Джека, но добьётся своего. Эта мысль её веселила, хотя веселье и было смешано с щедрой порцией страха.

В тот вечер, когда она всё же решилась и приехала к Джеку, шёл дождь, и Леся сочла это хорошим предзнаменованием. Не будут заметны слёзы на лице, если вдруг всё пойдёт не так, как ей того бы хотелось.

Ей открыли почти сразу, что тоже было благоприятным знаком. А когда Вадим без лишних вопросов просто дал знак ей, чтобы она следовала за ним, сердце Олеси забилось с утроенной скоростью, потому что она поняла – он вёл её к тёмной комнате на встречу с Джеком…

Этого он никак не ожидал.

Разве между ними уже не было все сказано в тот последний раз? Ведь с тех пор ничего не изменилось. И не изменится – его мир останется погружен в вечную темноту, а Леся не сможет так жить всегда. Да и он сам – тоже.

Она ведь сказала ему об этом в том разговоре. Так чего же хотела теперь, зачем явилась, к чему бередила своим появлением то, что и так вряд ли способно было зажить?

Он ее не понимал. Особенно потому, что прекрасно знал – после того, как она ушла отсюда, Леся недолго оставалась одна.

Дверь приоткрылась, пропуская ее внутрь и он едва не скрипнул зубами в такт этому звуку. В первую очередь – от собственной неспособности отказать ей и выгнать прямо с порога.

Да, он хотел знать, зачем она пришла. Даже понимая, что ничто не способно вывести их из тупика – все равно хотел этих украденных у судьбы минут с ней наедине.

Ее кресло стояло все там же, где и в последнюю их встречу. Он ожидал привычного звука – скрипа кожи, когда она сядет, но вместо этого расслышал совсем иное – Леся, похоже, двигалась к нему и волокла за собой кресло.

– Что ты делаешь? – вырвалось помимо воли, а она остановилась рядом и, с шумом вобрав в себя воздух как перед прыжком в неизвестность, решительно заявила:

– Мое место – рядом с тобой.

Всего одна фраза – а он почувствовал себя мгновенно обезоруженным. А ведь хотел занять совсем иную позицию – холодную и отстранённую, и как теперь удержать на душе бронь – не представлял.

– Вот как? – переспросил насмешливо, призвав на помощь остатки сил. – А я думал, что с тем, с кем ты была все это время. Ты ведь не скучала в одиночестве, моя леди, не так ли?

– Ты что… следил за мной? – выдохнула она испуганно и он инстинктивно передёрнул плечами, хотя Леся и не могла видеть этого жеста.

– Как ты помнишь, твой пират всегда рядом со своей Леди.

– Зачем тогда… – она осеклась, а он ждал продолжения, хотя у него самого в голове были десятки таких же «зачем» и «почему». – Зачем ты меня выгнал? – наконец договорила Леся и он различил в ее голосе боль, которая остро отозвалась внутри него самого.

Господи, как он скучал по ней! И сколько раз задавался этим же самым вопросом – зачем он разрушил то, что у них было? Ответ был жестоким: просто потому, что все это – иллюзия, а ему хотелось чего-то настоящего. Того настоящего, которое между ними было невозможно.

– Затем, что я ничего не могу тебе дать, – ответил он ей холодно, хотя внутри все ныло от желания прикоснуться к Лесе. – Только эту комнату и эту темноту.

– А мне больше ничего и не нужно, – сказала она и подалась к нему ближе – ее грудь коснулась его предплечья, посылая по телу разряды тока от близости этой женщины. – Только ты… и наша комната. Джек… – Леся положила руки на его плечи и потянулась к нему, а он стоял на месте, не в силах пошевелиться и не зная, что делать дальше.

Он не верил ей. Возможно, она действительно скучала, но рано или поздно они вернутся к тому, на чем закончили в прошлый раз, так стоило ли начинать все заново? Он хотел и не хотел этого одновременно и одинаково сильно.

– Не молчи… – В её голосе слышалась мольба, а он боролся с собой из последних сил.

– Ты не понимаешь, чего ты просишь, – просипел он, ощущая, что проигрывает этот бой. – Ничего не изменится, моя Леди! Я существую только здесь. Мы оба существуем только здесь! – Накатившие злость и отчаяние помогли сбросить с себя ее руки. Зачем она его мучила, зачем говорила о несбыточном? Это только сейчас ей казалось, что она готова на все, чтобы быть с ним, но пройдет время – и проблема повторится. А ему будет только тяжелее.

– Почему ты не осталась с этим своим Артуром?! – сорвался он и стукнул кулаком по столу. Руку прострелило болью от того, что наткнулся на что-то острое, но он был этому только рад – боль физическая ненадолго затмила тот ад, что творился у него в душе.

– Потому что мне нужен ты.

По голосу он слышал – она тоже уже близка к срыву. И это было невыносимо.

– Я не уйду, Джек, – добавила Леся упрямо. – Буду ночевать под твоими окнами, если понадобится. До тех пор, пока ты не передумаешь.

– Ты с ума сошла. – Голос звучал не обвиняюще – скорее растерянно, и точно также он себя чувствовал.

– Сошла, – просто подтвердила она и ему не осталось ничего иного, как сказать:

– Можешь пока занять свою бывшую спальню. Я должен подумать… обо всем этом.

«Должен подумать…»

Нет, она совсем не ждала того, что будет легко. Не считала, что Джек примет её с распростёртыми объятиями, хотя конечно, ей хотелось только одного – вновь почувствовать себя желанной. Знать, что она всё ещё нужна Джеку, несмотря ни на что.

Она безумно по нему скучала, а те признания, которые сделала, отражали как нельзя лучше всё, что жило у неё внутри. Ей был нужен Джек и её место было рядом с ним.

Олеся снова принялась за благоустройство его сада, на этот раз с ещё большим рвением. Ей казалось, что оставить частичку своей души в доме Джека – жизненно необходимо. Чтобы было то, что останется рядом с ним в любом случае, какое бы решение он ни принял. За этим занятием её и нашёл Вадим, которого отправил Джек.

Олеся поднялась с пола и отряхнула дрожащие от волнения руки. Джек сейчас озвучит ей свой приговор? Вероятнее всего. И почему-то она совсем не была уверена в том, что он станет для неё положительным.

– Джек… – выдохнула она, когда оказалась в тёмной комнате.

– Моя Леди сегодня не настолько смелая? – В голосе незнакомца послышались насмешливые нотки. Он намекал на то, что теперь Леся не вела себя так, как это было в предыдущую их встречу.

– Смелая.

Она вскинула подбородок, хотя этого Джек видеть не мог, и подошла к нему.

– Я позвал тебя, чтобы задать несколько вопросов.

– Я жду.

– Ты готова на то, чтобы у нас всё было только здесь? Ведь, как я и говорил, мы оба можем существовать только в этой комнате.

– Готова.

– Уверена в этом?

– Да. Мне легче здесь с тобой, чем где бы то ни было без тебя, – выдохнула она, и физически почувствовала, как незнакомец подался к ней. Подался, но не коснулся.

– А как же Артур? Разве с ним тебе не было бы лучше? – шепнул Джек, и Олеся даже почувствовала его дыхание на своих губах.

– Не было бы. Я ничего не чувствую к нему. Как к мужчине, имею ввиду.

Всё дальнейшее произошло так внезапно, что Леся даже не успела сделать вдоха. Джек обхватил её рот в поцелуе, таком жарком, жадном, жалящем, что она мгновенно загорелась. Охнула едва слышно, приоткрывая губы, схватилась за плечи незнакомца.

Тот уже нетерпеливо задирал её платье, сделал два шага, тесня Олесю куда-то в сторону, и когда её бёдра коснулись края стола, легко толкнул, понуждая лечь.

Она устроилась на полированной поверхности, развела ноги так широко, что почувствовала себя шлюхой, готовой на всё. Платье уже задралось до талии и всё, что осталось на ней в виде преграды – тонкие кружевные трусики.

– Ты уже готова к тому, чтобы я тебя трахнул, моя Леди, – хрипло просипел Джек, после чего разорвал ткань, и грубо развёл бёдра Олеси ещё шире.

– Да… пожалуйста, – так же шёпотом ответила она, и незнакомец в ту же секунду ворвался в неё до предела. Он причинил её боль – тем, что делал, тем, как начал двигаться. Не давая привыкнуть к себе, быстро и размашисто. Но когда его палец оказался на напряжённом клиторе, Олеся начала испытывать ещё и удовольствие. Острое и болезненное, и такое нужное, что она едва сдерживалась, чтобы не умолять о большем.

– Тебе это нравится?

– Да…

– Попроси, чтобы я продолжил.

Джек намеренно замедлил движения, и Леся всхлипнула. Она чувствовала, что ещё немного и всё завершится.

– Продолжай, пожалуйста…

– Попроси трахать тебя и дальше.

– Трахай меня быстрее… пожалуйста.

Джек снова ускорил темп, и Олеся заметалась на столе. Его палец так и скользил по клитору, а член так и продолжал таранить её, пока Леся не застонала и не начала судорожно сжимать его собой. И незнакомец двигался, продлевая её удовольствие.

Он кончил через несколько мгновений, выйдя из неё и с приглушённым рыком окропив семенем бедро Олеси.

Она чувствовала, что ей не хватает кислорода. Лежала перед ним, бесстыдно раскинув ноги и жадно вдыхала ртом воздух.

– Это ответ «да»? – выдавила из себя, не находя иных слов.

– Это то, что нужно и тебе, и мне.

Она не успела спросить что-то ещё. Джек просто вышел из тёмной комнаты, так и оставив Олесю лежащей на столе. Но у неё не было сил ни на что – и пусть незнакомец ещё сопротивлялся, она знала, что рано или поздно он даст ей понять, что хочет того же, чего желает и она.

Через пару дней Олеся отправилась навестить отца и Любу. Она много думала о том, как дальше будут проистекать её отношения с Джеком. Они просто продолжат встречаться в тёмной комнате и это и станет тем, на что она сможет рассчитывать в будущем? Даже если и так, сейчас Леся была к этому готова.

Попрощавшись с папой и сестрой, она вышла из квартиры, спустилась во двор и собиралась уже вызвать такси, когда её окликнул Артур.

Олеся совершенно забыла о его существовании за это время, и сейчас ей было почти не стыдно за это.

– Привет, – мягко поздоровался он, и Леся натянуто улыбнулась.

– Привет. Снова случайно проезжал мимо?

– Нет.

– Вот как? Откуда знал, что я буду здесь сегодня?

– Я не знал. Приезжал сюда последние несколько вечеров.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

Олеся удивлённо смотрела на Артура. Неужели он действительно не понял, что ему ничего рядом с ней не светит?

– Артур, я…

– Подожди, я хочу сказать первым.

Леся замолчала. От Артура она видела только хорошее, потому сейчас совсем не хотела его обижать.

– Я слушаю.

– Когда мы только познакомились, я не думал, что всё зайдёт настолько далеко.

Она снова захотела возразить, но Артур дал ей знак, чтобы Леся дослушала.

– Не думал, что влюблюсь в тебя. И сейчас я просто прошу дать мне шанс.

Это прозвучало так неожиданно, что она опешила. И всё же уверенно ответила через несколько мгновений:

– Нет. Я люблю другого.

– Это тебе так кажется.

Он вдруг подался к ней, и Олеся инстинктивно отступила.

– Мне не кажется, Артур. Я люблю другого.

– И кто это? Тот, о ком ходит столько слухов?

– Мне плевать на слухи.

Она снова отступила, и Артур шагнул к ней. Обхватил руку выше локтя, чем напугал Олесю.

– Ты пожалеешь об этом…

– Это угроза?

Он покачал головой и на губах его расцвела горькая улыбка.

– Это предупреждение. Ты можешь пожалеть.

Олеся вырвала руку из его захвата и перед тем как почти бегом устремиться в сторону метро, едва ли не выкрикнула:

– Я пожалею, если не сделаю того, чего хочу. А сейчас прощай.

Ей было горько от того, что всё вышло именно так, как вышло, но иначе и быть не могло. Она выбрала Джека и была готова ко всему, что бы ни приготовила для неё судьба.

Уже на следующий день к ней вновь пришёл Вадим, и когда Олеся отставила кашпо с орхидеей и направилась к нему, уверенная в том, что он отведёт её к Джеку, замерла на месте, услышав совершенно неожиданное:

– Идёмте со мной в запретную комнату.

***

– Когда ты собираешься все ей рассказать?

Вадим стоял напротив, опершись о край стола, и смотрел на него с таким пониманием, что становилось не по себе. Тем более, что он и сам все чаще думал о том, что рано или поздно правда выйдет наружу. Неминуемо и неизбежно, как извержение вулкана, и станет такой же разрушительной.

– Я не знаю, – признался, растерянным жестом растрепав волосы. – Все… изменилось.

– Влюбился, – констатировал Вадик насмешливо, и он не стал этого отрицать. Все так и было.

Влюбился… жестокая насмешка судьбы. Так нескончаемо долго он был уверен, что вообще больше не способен чувствовать ничего, кроме боли. И надо же было такому случиться, что именно та женщина, которую он поклялся ненавидеть, разбудила в нем все то, что казалось вымершим. Более того – стала ему теперь настолько необходима, что безумная жажда мести переросла в чудовищный страх потери.

– Ты же понимаешь, что это не может длиться бесконечно? – спросил Вадим и сочувствие в его взгляде больно било по напряжённым и без того нервам.

Конечно, он всё это понимал. Несмотря на то, что сказал Лесе – их встречи возможны только в темной комнате, всё равно сознавал, что рано или поздно настанет конец. Конец ее терпению и его попыткам скрыть за темнотой все то страшное и больное, из чего состояла его жизнь до нее. И его самого в первую очередь скоро перестанет устраивать то существование, которое они обречены будут вести, если он не скажет ей правду. А значит, лучше было бы все раскрыть, пока она не узнала это от кого-то ещё.

Но сейчас, когда Леся только-только вернулась в его дом, не было никаких сил сделать то, что – он прекрасно это знал – в одночасье все разрушит. И он оттягивал, как мог, тот момент, после которого Леся его возненавидит. И он сам себя – тоже.

Он пытался размышлять трезво. Понимал, что она испытывает к нему – призраку без лица – настолько сильные чувства, что предпочла его таскавшемуся за ней, как хвост, Шервинскому. И все же… он трусливо опасался, что, узнав правду о нем и о том, что он затеял, Леся никогда его не простит. А он… а он не знал, как сможет без нее жить.

Он говорил себе, что ему нужно ещё немного времени, чтобы привязать ее крепче, но вместе с тем понимал – отсрочка, за которую он сейчас хватался, как утопающий, может обернуться против него самого.

– Я все знаю сам, – выхрипел он в ответ Вадику после паузы, в течение которой все «за» и «против» снова промелькнули в голове бешеным хороводом. – Я все ей расскажу.

Только не сейчас. Ещё немного времени. Ещё несколько встреч с ней, необходимых, как воздух.

– Я пойду в запретную комнату, – добавил он рассеянно. – А ты отведи Лесю.

Получасом позже он с ужасом осознал, что друг понял его неверно.

Дверь в запретную комнату распахнулась так неожиданно, что он резко обернулся и, увидев на пороге Лесю, застыл, скованный пробежавшим по всему телу парализующим страхом. Он не сделал попытки скрыться, не попытался прикрыть лица. Он понимал – все бесполезно. Пришло четкое осознание: это конец.

Леся смотрела на него широко открытыми, ничего не понимающими глазами. В голове мелькнула спасительная мысль – она ещё не осознала, что к чему.

– Что ты… здесь делаешь? – обрела она наконец дар речи.

Он мог ей солгать. Сплести очередное враньё насчёт того, как оказался здесь. Но не стал хвататься за эту соломинку и нагромождать новые грехи поверх тех, что уже сотворил.

Артур Шервинский понимал – настал час расплаты. Расплаты, оказавшейся его собственной, а не Леси, как он то задумывал.

Прежде, чем он успел сказать хоть слово, Леся снова заговорила:

– Я же сказала тебе – я не могу и не хочу больше с тобой встречаться.

Действительно, сказала. Он ощутил, как от бессильного гнева руки сжимаются в кулаки. Ну почему, почему она не клюнула на красивое лицо Артура Шервинского, почему так привязалась к Черному Джеку, которого даже не существовало вовсе?!

Насколько все было бы проще! Джек бы просто исчез, будто его и не было. Они начали бы все заново. И она никогда не узнала бы того, что способно было теперь причинить боль им обоим.

Наверное, ошибка Вадика – нечаянная или умышленная – это его кара за то, что хотел прожить во лжи всю жизнь. Бумеранг, который он заслужил.

– Ошибаешься, – ответил он Лесе, удивляясь тому, как обманчиво ровно звучит его голос. Голос, пониженный на несколько тонов. Голос Черного Джека. – Ты сказала, что твое место – рядом со мной.

Чудовищный сонм эмоций, которые плескались в ее красивых зелёных глазах, был отражением всего того, что испытывал он сам. И как он мог перед ней оправдаться, если ненавидел сейчас сам себя?

– Что все это… значит?

Ее голос дрогнул и эта дрожь передалась ему. Он сделал глубокий вдох, пытаясь побороть накативший на него нервяк. Ему нужно объяснить ей все. Она должна была его понять. А если нет… если нет, он просто не знал, что ему делать со своей никчёмной жизнью дальше.

– Джека никогда не было, Леся, – сказал он ей и сделал навстречу шаг. – Был только я.

От того, как она в ужасе отшатнулась, он испытал чудовищную боль, от которой хотелось кричать в голос, но он сдержался. Он должен ей объяснить… Но слов не было. Они ему не подчинялись.

– Зачем? – он скорее прочёл по губам, нежели услышал это единственное слово.

– Оглядись, – он обвел комнату дрогнувшей рукой и Леся, последовав его словам, впервые с того момента, как вошла сюда, отвела от него взгляд.

Он увидел, как исказилось ее лицо. Бессильно смотрел на то, как она зажимает рукой рот, чтобы сдержать крик.

Он говорил ей, что между ними есть только темная комната, но он ошибся. Между ними был ещё и этот, один на двоих, кошмар.

Марго. Его погибшая маленькая дочка.

Ее улыбающееся лицо смотрело со всех стен. Он оставил здесь все таким же, как было при ее жизни. Он отчаянно цеплялся за иллюзию того, что она на самом деле не умерла. Просто уехала куда-то на время.

Приходя сюда, он каждый раз ждал, что сейчас распахнется дверь и она, точно маленький ураган, влетит в комнату со словами: «Папочка! Представляешь, сегодня в школе…»

Но Марго больше не было. Была лишь ее учительница Олеся Александровна, секундой спустя бросившаяся на выход – прочь от него и его кошмаров.

Он не стал ее останавливать. Просто не мог. От бушующей внутри боли хотелось согнуться пополам и, закрыв глаза, перестать существовать.

Так было бы лучше для всех.

Несколько лет назад

– Маргарита! Шервинская! В третий раз тебе говорю, отойди, пожалуйста, от окна!

Олеся нахмурилась, стараясь выглядеть строгой, но от улыбки Марго – как девочка сама просила себя называть – не удержалась и улыбнулась в ответ.

– Что там такого интересного?

Олеся выглянула за окно на школьный двор. Никого и ничего. Только высоко слишком. Четвёртый этаж, но здание старое, так что можно считать, что весь шестой.

– Я просто проверяю, хорошо ли оно закрыто.

– Оно закрыто хорошо. Перестань дёргать ручку.

Олеся осмотрелась в поисках Анны Николаевны. Сегодня дежурить в рекреации и присматривать за учениками начальной школы должна была именно она, но ещё в начале перемены та попросила заменить её на пять минут, и куда-то удалилась.

– Я уже перестала, Олеся Александровна.

Леся кивнула и не заметила, как Марго с кем-то красноречиво переглянулась.

– Спасибо, я хоть кофе успела перехватить. С утра ни маковой росинки.

К ней подошла Анна Николаевна, вернувшаяся из столовой.

– Иди, я за ними послежу.

Олеся посмотрела на коллегу с сомнением. Какое-то нехорошее предчувствие не давало ей покоя. Анна уже доставала телефон, с которым и принялась прохаживаться по рекреации, заполненной шумящими детьми. Маргарита, наконец отставшая от окна, отошла в сторону, и Олеся вернулась в свой кабинет.

От перемены оставалось всего ничего, минут семь. Леся ещё раз пробежала глазами короткий план урока и, убедившись, что ничего не забыла, собралась вернуться обратно, чтобы убедиться в том, что всё в порядке, когда случилось что-то ужасное.

За дверью сначала послышался вскрик, который Олеся смогла расслышать даже через детский гомон. Потом наступила мёртвая тишина, а потом вновь вернулся гул, который всё нарастал и нарастал. А она стояла, взявшись за ручку двери, понимала, что случилось что-то страшное, и не могла заставить себя выйти из кабинета.

– Олеся Александровна! Там Шервинская… она выпала! Прямо на улицу!

Дверь распахнулась с той стороны, на пороге класса появился Артём Лукинский. Испуганный, бледный… Он кричал ей что-то ещё, но она ничего не понимала. Перед глазами была только распахнутая створка того самого окна, от которого Маргарита почти не отходила половину перемены.

Последующие часы стали самыми кошмарными в жизни Олеси. Занятия были отменены, родители спешно приезжали в школу и забирали детей домой. Леся сидела в одном из кабинетов старшей школы и постоянно плакала. Сначала она рвалась поехать вместе с Маргаритой, которую увезла скорая помощь, но когда директор строго-настрого запретил это делать, впала в какое-то состояние, схожее с трансом.

Её расспрашивали о случившемся, она то отвечала невпопад, то снова начинала рыдать. А когда директор всё же отдала распоряжение ехать домой и быть на связи, не выдержала:

– Я не м-могу… домой. Я хочу остаться здесь.

– Никаких здесь. Домой. И точка.

– Но Маргарита? А её отец?

– Он с ней рядом. Поезжай домой.

Валентина Кирилловна буквально силой заставила её встать и подтолкнула в сторону двери.

– Мне позвонят, когда будут новости?

– Обязательно. Поезжай домой и ложись отдыхать.

Олеся на ватных ногах вышла из кабинета. Легко сказать… Ей казалось, что она уже не сможет уснуть никогда. Чувствовала себя виноватой.

Почему… ну почему она не настояла на том, чтобы Маргарита больше не подходила к этому злополучному окну? Почему не сказала Анне, чтобы она следила за Шервинской внимательнее?

Добралась Олеся до дома словно в полусне. Ей постоянно хотелось бежать хоть куда-то и сделать хоть что-то. Чем-то помочь, побыть рядом с Маргаритой. Но она чувствовала себя скованной по рукам и ногам. Просто бродила по квартире, так и не сняв одежду, и не могла думать ни о чём другом.

А потом ей позвонили, и Олеся, даже не видя, кто набрал её номер, знала, что именно ей скажут, стоит только ответить.

– Шервинская не выжила. Полчаса назад отец позвонил.

Леся всхлипнула. Её парализовало от ужаса. Казалось, что она попала в какой-то кошмар, и стоит только приказать себе проснуться, как всё исчезнет.

– Я сейчас ему позвоню.

– Нет!

Тон Валентины Кирилловны был непререкаемым.

– Почему?

– Не почему. Я запрещаю тебе ему звонить. Пока сиди дома, я сама тебя наберу, когда понадобишься.

Она отключила связь, а Олеся села на край дивана и разрыдалась.

Наши дни

Точно такие же рыдания вырывались у неё из груди и сейчас. Пропитанные острой горечью, от которой воздуха в лёгких почти не осталось, они выворачивали Олесю наизнанку. Прошлое промелькнуло перед глазами со скоростью безумного калейдоскопа. Теперь тайна её незнакомца была раскрыта. Он нанял её на эту работу не просто так. Мстил за то, что она не уследила за его дочерью? Да… и сделал это холодно и расчётливо, так, что у неё просто не оставалось шанса на то, чтобы спастись от Артура Шервинского.

Олеся добрела до скамейки в парке и устало опустилась на неё. Она не знала, где сейчас находится. Просто бежала куда-то и вот теперь оказалась здесь. Кругом не было ни души, но так было даже лучше. Сейчас ей не хотелось никого видеть. И думать ни о чём тоже не хотелось. Жаль только просто отключить в себе способность мыслить и чувствовать было невозможно. Но она в итоге с этим справится. Олеся в это верила, уже зная, что это слишком несбыточно.

***

Все было как в тумане.

Он почти не помнил тех часов, казавшихся самой адской пыткой, которые провел в больнице, сидя у дверей палаты, где его девочка сражалась за жизнь.

Он сходил с ума от собственной беспомощности, зная, что ничем не может ей помочь. Хотя отдал бы все на свете ради того, чтобы она просто жила. Но не в человеческой власти было ни принять на себя чужую боль, ни выменять у смерти другую жизнь на свою.

Он не помнил, сколько прошло времени с того момента, как ему сказали, что Марго больше нет. Зато помнил, как сжимал ее похолодевшие руки и кричал навзрыд, когда Вадим пытался увести его из палаты, где осталась его бездыханная дочь.

Он был благодарен Вадику за то, что тот взял на себя все хлопоты, связанные с похоронами. Он не мог даже слышать этого слова в отношении Марго. Он не мог принять, что его маленькая, такая живая и активная девочка, больше никогда не скажет как любит своего папу и не обнимет так ласково, как умела только она.

Желание разобраться в случившемся пришло гораздо позже, вместе с пониманием, что Марго больше не вернётся.

Он помнил равнодушные строчки полицейского отчёта, который гласил, что произошедшее с его дочерью – всего лишь несчастный случай. Никто не был виноват, что ее жизнь оказалась такой короткой, никто не был в ответе за ее смерть.

Именно тогда он решил творить самосуд.

Один Бог ведал, сколько сил ему стоило вернуться в ту школу, но он, подгоняемый жаждой мести, преодолел себя. Дети из класса Марго, с которыми он говорил, расходились в показаниях того, кто из учителей был с ними в тот момент. Кто-то говорил, что Анна Николаевна, кто-то – что классный руководитель Марго, Олеся Александровна.

Он начал с Анны Николаевны.

В памяти и по сей день, точно выжженные клеймом, звучали ее слова:

«Олеся за ними присматривала! Я ненадолго вышла, а когда вернулась, обнаружила, что случилась трагедия…»

Она наговорила ему ещё очень многое. Плакала, заламывала руки, каялась и одновременно – оправдывалась, но он запомнил только самое главное. Олеся должна была следить за тем, чтобы с его дочерью ничего не случилось. Олеся была виновата в смерти Марго.

С ней самой он разговаривать не стал. Ему были не нужны ее оправдания. Ему нужна была месть, выход той боли, которая разрывала его изнутри. Ему нужна была цель в жизни, потерявшей всякий смысл без Марго. Он хотел превратить жизнь Олеси в такой же ад, в какой превратилась из-за ее халатности его собственная. Ему нужно было кого-то винить, просто для того, чтобы выжить.

Он так жалел, что ни разу не появился на родительском собрании, чтобы лично узнать, кому доверил свою дочь. Няня Марго, посещавшая школу вместо него, отзывалась о классной руководительнице в самых восторженных тонах, но она заблуждалась на ее счет, а он… он никогда не перестанет винить себя в том, что уделял недостаточно внимания тому, под чьим присмотром находится его ребенок.

Но он мог предотвратить новые трагедии. Он сделал все, чтобы эта женщина больше никогда не работала с детьми. Он сделал все, чтобы ее сломать, но она не поддалась. И теперь он понимал, почему.

Просто Олесе тоже было ради кого бороться и выживать.

Ничего не добившись на расстоянии, он решил взяться за нее лично. Он хотел дать ей узнать, что это такое – терять того, кто тебе дорог. Он хотел свести ее с ума, влюбить в двух мужчин, а потом – лишить разом обоих.

Но все вышло не так. Он влюбился в нее сам.

И когда увидел, каким стало ее лицо там, в комнате Марго, когда она поняла, где находится, понял – эта трагедия не прошла бесследно и для неё. Она тоже испытывала боль – несравнимую по силе с его собственной, но – боль.

Он ошибся на ее счёт и как следствие – он ее потерял.

Он знал, что ему нужно найти Олесю и попытаться все объяснить. Хотя как выразить то, что значила для него Марго – не представлял.

Она была той маленькой женщиной, благодаря которой он стал тем, кто есть.

Несколько лет назад

– Шервинский, забирай свое отродье.

Алиса, его случайная любовница на одну ночь, протягивала ему люльку с непрерывно орущим младенцем, а он смотрел на нее, как на сумасшедшую и прикидывал – через дверь ее выкинуть или через окно?

Нашла идиота! Судя по тому, как эта девка легко пошла к нему в постель, отцом младенца мог оказаться кто угодно. И он не собирался вешать себе на шею эту обузу!

Господи, да ему же было всего двадцать два года! Отцовство – последнее, о чем он сейчас мечтал. Клубы, девчонки, хорошая выпивка, после которой можно очнуться хрен знает где хрен знает как – вот и весь круг его нынешних интересов! Он был молод, безответственен, и желал тратить жизнь на одни только удовольствия. А в орущем младенце, который наверняка был даже не от него, он никакого интереса не видел.

– С чего ты взяла, что это именно мой ребенок?

– Я знала, что ты так скажешь, – усмехнулась Алиса и протянула ему справку.

А эта сука неплохо подготовилась! Он прожигал взглядом бумагу с результатами теста на ДНК, где ясно говорилось, что эта девчонка – его дочь. В голове мелькнула мысль – Алиса, должно быть, у каждого своего любовника брала что-то, что потом можно использовать для этого теста?

Она словно прочитала его мысли.

– Да, я взяла у тебя кое-что на память, – призналась с несползающей с красивых пухлых губ кривой усмешкой. – Никогда не знаешь, где тебе повезет. Отцом девчонки мог бы оказаться какой-нибудь миллионер, который обеспечил бы мне небедную жизнь до конца дней, но оказался ты. – Она пренебрежительно скривилась, затем добавила:

– Но мне все же повезло – я встретила мужчину своей мечты и он увозит меня в Лондон. И эта помеха, – она указала на люльку, – мне не нужна. Поэтому данный приз выиграл ты.

Он стоял, окаменев, уже не столько от того, что неожиданно стал отцом, сколько от сыпавшихся на него чудовищных слов. Эта дрянь, стоявшая напротив, не заслуживала называться не только матерью, но и вообще женщиной. Но что ему было делать с этим младенцем?..

Так как он не торопился брать люльку в руки, Алиса поставила ее прямо на пол, посреди его съемной холостяцкой комнатушки, и просто вышла, кинув напоследок:

– Назовешь ее сам, как захочешь.

Только когда девочка снова заголосила, он словно вышел из транса и рискнул подойти ближе. Она посмотрела на него своими темными выразительным глазами и засмеялась.

И он пропал – моментально и бесповоротно.

А затем были годы адского труда, когда порой казалось, что силы иссякли, но стоило только взглянуть на Марго – и что-то подпитывало его изнутри. Он начал и поставил на ноги ресторанный бизнес, сколотил состояние и добился того, что обеспечил дочери надёжное будущее. И все, что он делал, он делал всегда ради нее.

И ради нее же потерял единственную женщину, которая вновь пробудила в нем жизнь.

А теперь должен был ее вернуть. Даже если уже ему самому, в свою очередь, придется ночевать под окнами ее дома.

***

У Олеси была пара дней на то, чтобы попытаться прийти в себя, хотя, видит Бог, она понимала, что сделать это после всего случившегося будет невозможно. Джек-Артур достаточно поиздевался над ней, чтобы считать себя отомщённым. За что? Леся этого не знала, хотя предполагала, что он винит её в смерти маленькой Маргариты.

И Олеся могла пойти к нему, рассказать, как всё было на самом деле, попытаться доказать что-то, но… она не понимала, зачем это было нужно. Артур Шервинский вынес ей приговор. Он же – воплотил его в жизнь. И теперь всё было позади. Он отомстил, она – осталась с разбитым надвое сердцем. Ведь именно этого он желал?

Леся заперлась дома, решив, что в ближайшие несколько дней не выйдет из квартиры даже если случится конец света. Так не было ни легче, ни проще, но и куда себя девать вне стен своего дома, она не знала. Металась по квартире, словно загнанный зверёк, и постоянно ловила себя на том, что думает то о Шервинском, то о Марго. Приходилось заставлять себя переключиться хоть на что-то, но выходило более чем плохо. По телевизору показывали какую-то откровенную белиберду, а больше отвлечься было не на что.

Когда в дверь раздался звонок, Олеся успела уговорить себя, что всё случившееся ей попросту привиделось. Но стоило только понять, что к ней кто-то приехал, стоило почувствовать, что за дверью находится Джек-Артур, как сердце Леси заколотилось как ненормальное.

Что Шервинскому ещё было нужно, помимо того, что он уже сотворил? Что он хотел сделать с ней ещё? Она взглянула в глазок и убедилась, что это действительно он, и тут же её телефон ожил, разрываясь мелодией входящего звонка.

Чёрт! Ну почему она не отключила этот дурацкий мобильник! Олеся метнулась к телефону и стала яростно тыкать пальцем в экран, пока тот не погас.

– Леся… открой! – Шервинский принялся барабанить в дверь, чем вызвал такую волну негодования, родившуюся в душе, что Олеся сжала руки до боли в костяшках пальцев.

Конечно, отвечать она ему не собиралась. Он мог попытаться вынести железную дверь или же навлечь на себя гнев соседей – видеть Артура Леся не желала в любом случае. И при всём при этом, ей приходилось бороться с ещё одним чувством. Совершенно неуместным и неправильным. Радостью. Её Джек был здесь… он зачем-то приехал к ней. И как-то в эти моменты совершенно не думалось о том, что он мог просто желать сделать ей ещё больнее.

Он продолжал звонить и колотить в дверь. Она слышала его голос, которым он с полной уверенностью заявлял, что знает о том, что Леся дома, но она ничем не дала понять, что рядом, и что их разделяет только безликая дверь. И непомерные боль и обида, которые он нанёс ей собственными руками и с холодным расчётом.

Артур уехал через час, когда Олеся начала понимать, что больше не выдержит. Что готова открыть ему и высказать всё, что она о нём думает. Но стук и звонки прекратились, и Леся испытала… разочарование. Глупое чувство, учитывая всё то, что Шервинский с ней сделал.

Она прилегла в спальне, не раздеваясь. Знала, что не сможет заснуть в эту ночь. Так и вышло – в мыслях по кругу появлялось то, что случилось между нею и Джеком, и совсем не получалось приказать себе перестать о нём думать.

Зато когда за окном стал вступать в свои права рассвет, пришло понимание, что единственно-верным решением будет уехать. Или сбежать – Олесе было плевать, как это могло выглядеть со стороны. Главным было то, что этот побег мог вернуть ей хотя бы призрачный шанс на то, чтобы когда-нибудь снова обрести способность дышать.

Она встала и принялась лихорадочно собирать вещи. Бросала в небольшой чемодан всё, что попадалось на глаза, а когда тот едва ли не переполнился, не без труда застегнула его и только тогда выдохнула с облегчением. Дело было за малым, взять документы и деньги, переодеться и попросту сбежать от всего, что причиняло ей только боль.

Олеся открыла дверь и вышла из квартиры. Вытащила чемодан и тут же тонко вскрикнула, когда её взгляд наткнулся на… ноги Артура Шервинского. Он сидел рядом с её квартирой на пиджаке, расстеленном прямо на полу, и сейчас резко поднялся на ноги от её вскрика, чем заставил Лесю отпрянуть.

Она попыталась забежать обратно в квартиру, бросив вещи в коридоре, но рука Артура перехватила её за талию, прижав к твёрдому мужскому телу. Леся вдохнула аромат парфюма Шервинского… нет, не его. Этот запах принадлежал Чёрному Джеку, и на мгновение Олеся позволила себе мысленно вернуться в их тёмную комнату, где были только он и она.

А потом она забилась в его руках, пытаясь высвободиться и единственное слово, которое слетало с её губ, было громкое:

– Ненавижу!

***

Злое «ненавижу» больно ударило по усталым нервам, но Артур не разжал объятий и не отступил. Он приехал не для того, чтобы после первого же слова сломаться и уйти. На кону стояло слишком многое – целая жизнь, казавшаяся без Леси совершенно пустой и бессмысленной.

Два дня, что он дал и себе, и ей, на то, чтобы переварить все случившееся, показались ему самому страшной пыткой. Он слонялся по дому, не находя себе места, потеряв всякий покой и с трудом забываясь прерывистыми снами. И все чаще его тянуло в оранжерею, где ещё ощущалось присутствие Леси – в заботливо ухоженных орхидеях, в аккуратно расставленных по полкам горшках с цветами. Она делала это все с любовью, а он долгое время питался лишь ненавистью. И он ее совершенно не заслуживал, но так эгоистично не мог без нее жить.

– Я знаю… Знаю, – пробормотал он ей в волосы, крепче прижимая к себе – такую родную, такую знакомую, такую… любимую. И казалось отчаянно важным не разомкнуть сейчас рук, удержать ее рядом с собой и просто сказать, что все совсем не так, как она думает. Не так, как планировал он сам.

Она ненавидела его, но он сам ненавидел себя ещё сильнее. И вместе с тем – не мог от нее отказаться, потому что это стало бы для него таким же губительным, как перекрытие кислорода.

Он дождался, когда она затихнет в его объятиях, а потом с огромным трудом заставил себя отстраниться, чтобы взглянуть ей в глаза. В эти бездонные зелёные глаза, в которых хотелось потеряться.

– Ты должна меня выслушать, – сказал он, когда молчание стало невыносимым. Хотя говорить ничего не хотелось – казалось, та близость, что ещё чувствовалась между ними в тот момент, когда обнимал ее, говорила обо всем лучше всяких слов. И он мог бы сжимать ее в своих объятиях бесконечно, но понимал – он должен слишком многое ей объяснить.

– А ты ещё не всё получил, что хотел?

В ее глазах сверкнула злость, но в самой глубине он видел боль. И причиной ее был он.

– Не всё.

Господи, ну куда подевалась способность связывать слова в предложения, когда это было так нужно ему сейчас? Чувствуя себя косноязычным инвалидом – на голову, он все же попытался объяснить:

– Все вообще вышло не так, как я хотел.

– Разве? – Ее губы дрогнули в горькой усмешке. – Ты добился от меня признания в любви, добился того, что я приползла к тебе сама… Чего ещё ты хочешь от меня, Джек?! Нет, не Джек… – Леся покачала головой, точно отгоняла какое-то наваждение. – …Артур. Артур Шервинский.

– Ты права. Сначала я хотел привязать тебя к себе, чтобы потом сделать больно…

– У тебя получилось.

– Но я не думал, что влюблюсь в тебя сам.

Она вздрогнула. В глазах мелькнула надежда, а затем, как щит – возникло недоверие.

– Это что, новый способ надо мной поиздеваться? Тебе не хватило?

– Это правда. И я говорил тебе правду тогда, при нашей последней встрече здесь, у твоего дома. Я влюбился в тебя. Я не хотел, чтобы ты это все узнала.

– Ты собирался лгать мне бесконечно?

– Да. Звучит гадко, но так было бы лучше для всех.

– Не было бы, – покачала она головой. – Я полюбила Черного Джека, но ты – не он.

Одной фразой она нанесла ему сокрушительный удар. Да, он был не тем, кого она любила. Он был для нее незнакомцем.

– Не он, – выдавил Артур с трудом. – Но я лишь хочу, чтобы ты дала мне шанс сделать так, что ты полюбишь меня. Такого, как я есть на самом деле.

– А какой ты есть на самом деле? – грустно усмехнулась Леся. – Человек, который мстит за то, что меня не оказалось рядом с его дочерью в нужный момент?

Ему показалось, что его окатило ледяной водой. Что она хотела сказать этим – «не оказалось рядом в нужный момент»?

– Как… – он растер пальцами усталые глаза. – Как не оказалось? Ведь Марго упала в тот момент, когда дети были под твоим присмотром?

– Откуда ты это взял? – Она взглянула на него удивлённо, даже возмущённо. А он вдруг понял – его вина куда страшнее, чем казалась до этого.

– Анна Николаевна сказала.

– Ты говорил с ней и не поговорил со мной?

Именно это он и сделал. И признавать это сейчас – все равно что подписать себе смертный приговор.

Но он все же сказал:

– Да.

Она смотрела на него теперь даже не с ненавистью – с презрением. Он понимал, как выглядит сейчас в ее глазах, но лгать ей больше не хотел.

– Она обвинила во всем тебя. А я ей поверил.

– Ясно.

Одно короткое слово – а сколько в нем всего… Артур Шервинский понял – теперь это точно конец.

– Уходи, – сказала Леся, подтверждая его мысли. – Я никогда – никогда, слышишь?! – не полюблю того, кто казнит без суда и следствия! Я годами винила себя в гибели Марго, хотя вся моя вина в том, что я не стащила ее с подоконника прежде, чем уйти! Ты можешь считать себя отомщенным, Артур Шервинский. Надеюсь, это сделает тебя счастливым.

Она не указала ему на дверь, не попыталась его вытолкнуть – он ушел сам. Ее категоричное «никогда» било сильнее любого физического воздействия.

Он отступил. Не навсегда – на время. Было то, что ему следовало сделать прежде, чем ещё раз попытаться выпросить у Леси прощения.

***

Он поверил той, которая её оболгала! Сам вынес Лесе приговор, сам же его и исполнил, даже не задумываясь о том, чтобы всё проверить, чтобы выслушать все стороны.

Но какое сейчас это имело значение? Всё уже случилось и решение было принято. Что бы ни сделал Артур, она будет не в силах его простить. Как бы ни любила. По крайней мере, в ближайшее время, а дальше Леся не загадывала.

Для Олеси он всё ещё был Джеком – её таинственным незнакомцем, которому она доверилась. Смириться с мыслью, что это и был Шервинский, не получалось до сих пор, хоть в прикосновениях Артура она и узнавала Чёрного Джека. Хоть и знала, что это один и тот же человек.

Когда он ушёл, совершенно глупым, пусть и кратковременным желанием стала потребность окликнуть его. Остановить. Что Олеся бы тогда сказала Джеку, она не знала, но сейчас, когда Артура рядом больше не было, чувствовала себя опустошённой.

Она вернулась обратно и плотно заперла за собой дверь. Ей нужно было время на то, чтобы принять решение – оставаться или пытаться сбежать, заранее зная, что убежать от себя не получится.

Почти все средства, которые удалось заработать и скопить, решено было потратить на месяц отдыха для отца и Любы. Наверное, совершенно неправильно было нарушать их покой, в который она могла внести лишь сумбур, но Леся не нашла ничего лучшего, чем отправиться к родным людям.

Они сняли домик у моря. Здесь был чистый воздух, рядом – фруктовый рынок, куда папа с Любашей постоянно ходили за покупками, здесь было тихо и спокойно.

Отец встретил Олесю так, как будто только и делал, что ждал её приезда. Сестрёнка тоже обрадовалась – с её лица не сходила счастливая улыбка. И Леся, несмотря на тревоги, что так и жили в её душе, почувствовала себя дома.

– Может быть, мне снова удастся устроиться учителем, – сообщила она отцу то, в чём сама была совершенно не уверена. Она понимала, что причиной отказов на всех рабочих местах, куда она пыталась отправить своё резюме, был Артур Шервинский. И вот теперь, когда между ними всё стало ясно, самое меньшее, что он мог сделать – снять все препятствия для того, чтобы она могла найти себе приличное место. Ей вообще хотелось целиком и полностью сосредоточиться на работе, да и в этом была необходимость.

– Хорошо, – кивнул папа, выставляя на столик на террасе два бокала и бутылку домашнего вина. – Любаша спит, может, посидим?

Олеся посмотрела на отца удивлённо, но быстро совладала с собой и улыбнулась.

– Какие у вас замашки! Я категорически за!

Она устроилась за столом, подперла кулаком подбородок. Папа здесь стал совсем другим – спокойным, что ли. Как будто не было у него за плечами того, что он пережил. И в сравнении с этим собственные проблемы показались такой глупостью…

– За нас, – поднял он тост, когда разлил вино в бокалы.

– За нас! – Олеся отпила глоток терпкого, но безумно вкусного вина. Оторвала от грозди виноградинку и положила в рот.

Отец ни о чём её не расспрашивал, но это было привычным. Он никогда не лез в то, куда люди сами не желали его впускать, и за это Леся была ему благодарна.

– У тебя ведь всё хорошо? – уточнил он через время, когда они просидели с бокалами, глядя на закат над морем.

– Да, всё хорошо, – зачем-то соврала Леся. Хотя, она знала, зачем. Не желала перекладывать на плечи отца то, что относилось только к ней.

– Вот и славно, – качнул он головой и устремил взгляд на море.

И она сама посмотрела на бескрайнюю гладь, от одного вида которой на душе начинало царить спокойствие.

– Олесь, – мягко позвал её отец по прошествии нескольких минут, проведённых в молчании.

– Да?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Она тоже очень хотела быть счастливой, но как-то не получалось. А уж после того, что она пережила за последнее время, вообще не знала, когда сможет оправиться. Но говорить об этом папе она не собиралась.

– Я счастлива, пап, – соврала она. – Я с вами и я счастлива.

Отец нахмурился, но говорить ничего не стал. Только снова отпил глоток вина и качнул головой.

Через несколько дней Леся отправилась гулять с Любашей вдоль берега. Сестре обычно нравилось такое времяпрепровождение. Она с удовольствием и радостным смехом наблюдала за тем, как чайки кружились над волнами, а после бросались на воду, но во время этой прогулки была какой-то смурной.

– Ты соскучилась по дому, что ли? М?

Олеся понимала, что Люба ей не ответит, но и не говорить с сестрой не могла. Это создавало иллюзию того, что между ними есть не только молчаливое общение.

– Вот увидишь, мы скоро уже поедем обратно, а пока… пока давай наслаждаться тем, что у нас есть. Да и папе тут очень нравится. Видела, какой он стал? Отдохнувший и как будто помо…

Леся не договорила, когда поняла, что что-то не так. Голова сестры сначала безжизненно повисла, а потом откинулась назад. Ладони, сцепленные в кулаки, были прижаты к груди, а сама Любаша… боже… Это что – были судороги? У неё и раньше было подобное, но тогда Любу просто беспокоили боли в ножках, а теперь… теперь это был настоящий ад на земле.

– Люба! Любаша! – Леся не нашла ничего лучшего, чем встряхнуть сестрёнку. Что делать в этом случае, она не знала, но страх не давал ей мыслить здраво. Она быстро развернула кресло сестры и почти бегом устремилась к дому, где первым делом они с отцом вызвали скорую помощь.

Приступ прошёл, и пока врачи осматривали малышку, Леся расхаживала туда-обратно по террасе, не видя кругом себя ровным счётом ничего. Она знала, что такие симптомы оставлять без внимания было нельзя. Но у них с отцом не было нужных средств для того, чтобы обеспечить Любе нужные обследования, уход и лекарства.

Олеся сжала мобильный телефон, размышляя о том, включить ли его и нарушить ли ту тишину, в которой она пребывала всё это время. Хотя, какая к чёрту, тишина, когда речь шла о здоровье её сестры?

Всё же решившись, она включила телефон и сделала то единственное, что сейчас казалось верным – набрала номер телефона Артура Шервинского.

Решение найти Анну Николаевну было сиюминутным и спонтанным. Граничащим с потребностью сделать хоть что-то в ситуации, в которой уже не знал, как быть. С потребностью наказать эту женщину за то, какие последствия вызвала одна ее ложь.

Хотя винить Артур Шервинский мог только сам себя. И понимал это.

Это он поверил первому же слову незнакомого ему прежде человека. Это он позволил себе вынести и исполнить приговор относительно той, которая была ни в чем перед ним не виновата. Казнить, даже не разобравшись до конца в случившемся.

Нет, он не собирался мстить ещё одной женщине. Он просто хотел посмотреть ей в глаза и спросить: «зачем?». Хотя ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Но оставить так просто эту ложь он тоже не мог.

Артур остановил машину у одной из старых хрущёвок, тех серых унылых зданий, что были до тошноты похожи друг на друга. Также, как его дни, прошедшие с момента смерти Марго. Давая себе время собраться с мыслями, сверился с адресом, записанным в телефоне и с табличкой на самом доме. Это было здесь.

Он вышел из авто, поднялся по старым ступеням на второй этаж. Твердо нажал на кнопку звонка и принялся ждать. Вполне могло случиться так, что эта женщина давно здесь не жила. Как он успел узнать – в школе, где училась Марго, она тоже уже не работала.

За старой дверью послышался какой-то шум и он настойчиво позвонил ещё раз. Сердце тяжёлыми ударами отчитывало уходящие секунды. На двадцать первой дверь наконец открылась.

Он узнал ее с трудом. Помнил Анну Николаевну женщиной сорока с небольшим лет, а теперь перед ним стояла старуха. Исхудалая, с мешками под глазами, неопрятными волосами и обрюзгшим лицом. Нет, от нее не несло алкоголем. Скорее пахло отчаянной безнадежностью.

У ног хозяйки тёрлись два кота. Переведя взгляд с ее лица вглубь комнаты, Артур увидел, что там находится ещё три кошки. Из квартиры пахло чем-то кислым и тошнотворным. Он полагал, что это был запах кошачьей мочи.

– Вы кто? – спросила его Анна Николаевна, подслеповато щурясь.

Он приблизил свое лицо к ее и коротко откликнулся:

– А вы меня не узнаете?

Она вздрогнула. Артур понял, что теперь она ясно осознала, кто перед ней стоит.

– Я могу пройти? – спросил он ровным тоном, но с нотками скорее приказа, чем вопроса и она отступила, подчиняясь силе его голоса.

Он шагнул внутрь и захлопнул за собой дверь. Говорить что-либо не торопился. Молча наблюдал, как она ищет что-то на заваленном какими-то бумагами и тряпками столе. Также безмолвно осмотрел обстановку комнаты – старая мебель ещё советского времени, какие-то коробки , нагроможденные на каждом шагу.

Если бы он хотел ей отомстить – ушел бы, едва увидев все это. Подобная жизнь – наказание хуже любой умышленной расплаты.

Наконец Анна Николаевна нашла то, что искала. Водрузив на нос очки, снова взглянула на него и безразлично спросила:

– Зачем пришли?

– Тот же вопрос, Анна Николаевна. Зачем?

Он не уточнил, о чем речь. Знал, что она понимает и так.

– Олеся вам все рассказала, – кивнула она и он снова повторил:

– Зачем?

Но она не торопилась отвечать на этот вопрос. Жестом обведя свое убогое жилище, вместо этого сказала:

– Вы наказать меня пришли? Давайте, мне терять уже нечего.

Нет, он больше не хотел никого наказывать. Изнутри мучительным криком рвался лишь один вопрос – тот, что он ей уже задал два раза.

– Я просто хочу знать, зачем вы солгали.

– А вы как считаете?

– Я хочу услышать ваш ответ.

– Садитесь, – кивнула она ему на старое кресло и Артур помедлил некоторое время. Казалось, эта мебель готова развалиться от любого неосторожного движения.

– Садитесь, там чисто, – расценила по своему его замешательство Анна Николаевна.

Он сел. Кресло жалобно скрипнуло под его весом, но осталось стоять.

– Вы хотите знать, зачем, – повторила она, расположившись сама на стуле напротив него. – Все просто. Я испугалась.

– И вас не волновало, что вы оболгали другого человека?

– Вы просто не видели себя в тот момент, Артур Шервинский, – криво усмехнулась она. – У вас было лицо человека, который готов убить на месте. Я не могла признаться.

Он не мог этого оспорить. Скажи ему тогда эта Анна Николаевна, что не досмотрела за его дочерью – и он сам не знал, что мог сделать.

– Кроме того, – продолжила она. – Я боялась потерять работу. У меня на руках была больная мать. Лежачая…

Она махнула рукой в сторону коробок:

– Это вот от нее осталось. Никак не могу выкинуть. Все кажется – если ее вещи ещё здесь, то и сама мама – тоже.

Ее слова били по уязвимому месту. Он как никто другой понимал, что это такое – неспособность отпустить того, кто к тебе уже никогда не вернется.

– Но у Олеси тоже больная сестра, – возразил он. – А я закрыл для нее все двери! Из-за вашей лжи!

– Олеся моложе. Ей проще найти какую-то работу.

Эта женщина говорила чудовищные, на первый взгляд, вещи. Но у него не находилось уже сил ее ненавидеть. Просто у каждого из них была своя беда. Каждый выживал, как мог.

– Вы не волнуйтесь, – сказала ему Анна Николаевна. – Я за свою ложь тоже поплатилась. Не смогла больше работать ни там, ни в другой школе. Так и не сумела забыть Марго и тот страшный день. Сломалась…

Он тоже сломался. И потянул за собой ещё и Олесю.

– И где вы работаете теперь?

– Подъезды убираю, – пожала плечами Анна Николаевна. – Перебиваюсь понемногу.

Он пришел сюда, чтобы посмотреть как этой женщине живётся после того, как она наврала ему и навлекла этой ложью на Олесю все неприятности, которые он устроил. И вот теперь, в ее квартире, он увидел больше, чем мог вынести.

– Ясно, – кивнул скорее себе, чем ей, и поднялся, чтобы уйти.

– И это все? – спросила Анна Николаевна вслед.

Нет, не все. Случившееся с Марго поломало сразу несколько жизней. И сейчас, видя, что судьба и без него наказала эту женщину, он хотел наконец завершить порочный круг этих страданий. Хватит.

– У вас не найдется воды? – спросил он вместо ответа и она кивнула. Шаркая по полу старыми тапочками, пошла на кухню.

А он, достав из кошелька несколько крупных купюр, положил на стол в коридоре и просто вышел.

Наверное, лучшее, что он мог теперь сделать – это попытаться исправить все то, что натворил. У него было достаточно связей, чтобы найти для Олеси хорошее рабочее место. И ему стоило найти в себе достаточно силы духа, чтобы ее отпустить.

Он не принес ей ничего, кроме страданий. И какой бы ни была причина, по которой он начал свою за ней охоту – это решение он принимал сам. И виноват был во всем, что сделал, тоже сам.

Но Анна Николаевна была права в одном – он тогда не отдавал себе отчёта ни в чем. Казалось, что горе затмило разум, выело из нутра все, кроме жажды мести. Он не оправдывал себя, просто сознавал – без цели наказать Лесю он бы вообще не выжил. И вот теперь не знал, как выжить без нее.

Но он хотел ей добра. Он готов уже был оставить ее в покое и позволить забыть все, что с ним связано, но она вдруг нашла его сама.

Дрогнувшей рукой нажав на экране «принять звонок», Артур сказал:

– Да.

Короткое слово из двух букв, а далось ему так тяжело. Зачем она звонила? Неужели потому, что, в отличие от него, способна была простить?

Он боялся дать себе надежду и боялся, что она не сбудется. Сердце нервно молотилось о грудную клетку, пока сонм мыслей проносился в голове. А потом он услышал ее голос и все исчезло, кроме этого драгоценного звука.

– Артур…

– Леся, – вот и все, что он мог сказать.

– Я не хотела тебя беспокоить…

Какие странные, чужие слова. Разве она не понимала, что значит для него ее звонок после их последней встречи?

–…Но мне нужна помощь.

Она сказала это – и он вдруг ясно ощутил по ее тону: произошло что-то серьезное.

– Что случилось? – спросил, не пытаясь скрыть тревогу.

– Люба… – выдохнула Леся и всхлипнула. Он почувствовал, как сердце от накатившего страха летит куда-то вниз.

– Что с ней?

– Она в больнице. У нее был… приступ. Я… – она замялась и он понял, как трудно ей даётся каждое слово. Спросил мягко:

– Я могу чем-то помочь?

– Да, – казалось, она испытала облегчение от того, что он об этом спросил. – Нужны деньги на дорогостоящие лекарства, а у меня их нет.

– Я понял, – коротко откликнулся он. – В какой она больнице?

– Мы не дома. Были у моря и там… все случилось.

– Скинь мне смс-кой адрес, – скомандовал он уверенным тоном, стараясь внушить ей спокойствие. – Я прилечу первым же рейсом.

Дождавшись обещания отправить сообщение с адресом, он завершил звонок и стал спешно собираться в аэропорт. Если все, что нужно Любе, чтобы выжить – это деньги, он готов отдать все до последней копейки. Но этот ребенок должен был жить.

Наверное только сейчас, когда смотрела на Любу, казавшуюся крохотной на фоне больничной кровати, Олеся поняла, насколько тяжело было Артуру в тот момент, когда он потерял свою дочь. Нет, конечно, если бы Любаши не стало, Леся бы просто сошла с ума, но даже того, что произошло с сестрой, ей хватило с лихвой.

Дети не должны были умирать. Это было неправильно и жестоко… И если бы Олеся могла, если бы ей предложили такую возможность, она бы, не задумываясь поменялась с сестрой местами. А самым страшным сейчас была неизвестность, потому что им никто толком ничего не говорил. Сообщили лишь, что нужны дорогостоящие лекарства, предложили пройти обследование. Было ли это провидением или же нет, но в том городе, неподалёку от которого они отдыхали, находился очень хороший исследовательский центр.

Дверь в палату, где Олеся дежурила возле кровати сестры, отворилась, но она не сразу подняла голову. Не сразу поняла, что это совсем не медперсонал. А когда почувствовала на себе пристальный взгляд, задержала дыхание. Это был Джек… точнее, Артур.

– Привет, – одними губами поздоровалась она и дала знак Артуру, чтобы он подождал её в коридоре. Сердце её предательски забилось, даже дышать стало трудно.

Он кивнул и вышел, и у Олеси появилось несколько мгновений, чтобы попытаться взять себя в руки. Потому что в противовес тому, что подсказывал ей разум, она испытывала то, что испытывать было нельзя. Понимала, как скучала по Шервинскому всё это время, и только сейчас осознала совершенно пугающую вещь – она больше не видела отличия между Джеком и Артуром. Хоть почти и не знала ничего о последнем.

– Привет, – тихо поздоровался он, когда Олеся вышла в коридор. – Как она?

– Сейчас спит. Приступов больше не было, но… Но я очень боюсь, что они повторятся.

Последние слова сорвались с губ горьким всхлипом, а мгновением позже Артур уже прижимал Лесю к себе, а она вцеплялась в его одежду руками. Впрочем длилось это ровно несколько секунд. Олеся отпрянула, отступила на шаг и отвела взгляд.

– Что теперь нужно? Если перевести Любу в какую-то хорошую клинику, то это не составит труда.

– Здесь рядом есть научно-исследовательский центр. Там согласны её принять.

– Хорошо. Я всё оплачу.

– А я всё отдам.

Она сразу же заверила Артура в этом, потому что последнее, чего бы ей хотелось, быть ему должной. Не потому, что он это мог расценить по-своему, нет… Но и обозначить, что их отношения чисто деловые, не помешало бы.

– Олеся…

– Не спорь со мной, пожалуйста.

Леся отступила в сторону двери. Наверное, было слишком неблагодарно уходить вот так, но иначе она не могла. Эта встреча и без того слишком многое всколыхнула в её душе. То, с чем она пока не знала, как совладать.

– Ты же остановился в гостинице?

– Да.

– И пока побудешь здесь?

– Сколько понадобится.

– Тогда давай завтра пообедаем вместе и всё обсудим.

Олеся видела, как на скулах Артура играют желваки, но он лишь кивнул, развернулся и быстро пошёл прочь, оставляя Олесю с таким сумбуром внутри, что от него она начинала сходить с ума.

Днём возле Любы остался отец, а Леся пошла прогуляться к морю. Ей было жизненно необходимо побродить немного по берегу, привести мысли в порядок. До того, как вновь увидела Шервинского, она и не представляла, сколь много чувств по отношению к нему у неё осталось. Самообманывалась, убеждая себя в обратном, и вот теперь этот обман рухнул, словно карточный домик. А ещё ночью, сидя возле Любы без сна, она вдруг начала представлять его с другой… Сама не знала, почему вдруг ей в голову это пришло, но теперь никак не могла избавиться от навязчивых картинок, которые рождались в её фантазиях.

Артур Шервинский с другой женщиной, у них семья, дети… И такое болезненно-щемящее чувство рождалось от этого в душе.

Олеся поправила волосы, которые настойчиво бросал ей в лицо ветер, подняла взгляд и увидела… его. Артура. Он шёл навстречу ей, но пока её не замечал. Брюки были подкатаны, рубашка – расстёгнута на груди. В руках он нёс обувь, и сам при этом выглядел так, как будто это Чёрный пират Джек только что сошёл со своего корвета и теперь направлялся к ней.

Артур, словно поняв, что за ним наблюдают, вскинул голову и замедлил шаг. Она не знала, рад ли он её видеть, что чувствует сейчас, когда они снова встретились, но ощущала, что вновь вразрез со здравым рассудком, её сердце стучит быстрее.

– Я как раз собирался тебе звонить, чтобы договориться о том, где мы пообедаем, – мягко проговорил он, когда подошёл ближе.

– Городок оказался не таким уж и большим, – пошутила Олеся. – Здесь есть несколько прибрежных ресторанчиков, давай посидим там?

– Давай, – кивнул он. – Только приведу себя в божеский вид.

Олеся украдкой наблюдала за тем, как Артур обувается, а когда он поднял на неё глаза, быстро отвернулась.

– Люба в порядке? – спросил он.

– Да, сегодня да.

Они прошли к ближайшему ресторанчику, где и устроились на открытой террасе. Аппетита у Олеси не было, но от чашки кофе она отказываться не стала. Сделав заказ, Леся посмотрела на Артура. Тот молчал, будто ждал того, о чём она желала с ним поговорить.

– Я хотела тебя поблагодарить. За то, что всё бросил и приехал. И за то, что готов дать то единственное, в чём я сейчас так нуждаюсь.

Прозвучало отвратительно, от чего Олеся поморщилась. И тут же добавила:

– Я имела ввиду, что это всё, о чём я сейчас могу думать. Но хочу тебе всё отдать, когда… смогу.

– Я знал, что ты это скажешь, – пожал плечами Артур. – И в моих интересах было бы согласиться. Чтобы встретиться с тобой снова. Но я сегодня ночью о многом думал.

Леся нахмурилась. Голос Шервинского звучал так, будто он собирался сказать ей то, что – Олеся знала это – принесёт только неприятные ощущения. И горечь.

– И? – вот и всё, что она смогла ответить.

– Я и так причинил тебе слишком много боли. И эта помощь – лишь малая часть того, чем могу попытаться искупить вину. Но самым правильным будет просто исчезнуть после из твоей жизни, будто меня и не было. А я умею иногда принимать правильные решения.

По лицу Леси он видел – она потрясена тем, что он сказал. Хотя разве не этого она хотела и не об этом просила? Чтобы он оставил ее в покое. Чтобы дал жить без воспоминаний о том, что было. Там, в прошлом, где погибла Марго. Где он сделал все, чтобы Леся не могла найти нормальную работу. Где он хотел влюбить ее в себя и где так отчаянно влюбился в нее сам.

Но она сказала сама – ей не нужно сейчас ничего, кроме финансовой поддержки. И он готов был дать и это. Лишь бы просто быть рядом и знать, что может сделать для нее хоть что-то.

Он так хотел сейчас, чтобы она сказала всего одно слово – останься. Он так надеялся, что в ней все ещё теплится что-то, неомраченное его перед ней виной. Он и сказал, что готов уйти во многом затем, чтобы понять – готова ли она остановить.

Но она, похоже, не была готова. Леся молчала, а он вдруг почувствовал, что… устал. Он сделал бы для нее все на свете, но он не знал, как выпросить прощения. Но знал другое – он хотел для Леси счастья. Пусть даже без него.

Артур молча вертел в руках бумажную салфетку, ожидая хоть слова. Но между ними висела невыносимая тишина, от которой хотелось кричать.

– Леся… – не выдержав, он заговорил первым. – Хочу, чтобы ты понимала – я боюсь, что мое присутствие вызывает у тебя только неприятные эмоции. А я этого не желаю. Но если вдруг ошибаюсь и есть хоть какой-то шанс, что ты позволишь мне быть рядом – просто скажи.

Она посмотрела на него внимательно. Артур отчаянно вглядывался в эти глубокие зелёные глаза в поисках хоть малейшей надежды. Хоть единого знака, что он ещё может всё исправить.

– Я совсем тебя не знаю, – наконец сказала она.

Шервинский покачал головой:

– Ошибаешься. Знаешь.

Он подался к ней ближе и заговорил горячо, быстро, будто боялся не успеть все сказать:

– Ты знаешь, что я любил читать Марго «Маленького принца». Ты знаешь, как мне нравится брать твое тело – резко и жадно. И, наконец, ты знаешь, что твой Черный Джек всегда рядом. Я рядом, Леся! В конце концов, ты знаешь меня, как никакая другая женщина, потому что ни одна ещё не была ко мне ближе! – распалившись, Артур ударил кулаком по столу. Столовые приборы жалобно зазвенели, также, как сейчас звенели его нервы. – А еще, моя Леди, ты прекрасно знаешь в глубине души, что всегда можешь на меня положиться. И то, что я сейчас здесь – прямое тому доказательство.

Резко поднявшись на ноги, он отбросил измученную им салфетку и добавил:

– Я сделаю для тебя все, Леся, и это ты тоже знаешь. А если нет – всегда можешь проверить, – Артур развел руки в стороны, показывая этим жестом, насколько открыт для нее. – Однажды ты поймёшь, что никто другой не будет также готов для тебя на все. Потому что никому другому ты не будешь нужна так, как мне. И если ты ещё не поняла, что я люблю тебя больше, чем себя самого, и поэтому готов уйти, если ты этого действительно хочешь – то скоро поймёшь и это.

В горле стоял ком, когда он посмотрел на нее последний раз и сказал:

– Мой рейс завтра в десять часов утра. Если то, что я сказал, в тебе хоть что-то задело – ты придешь прежде, чем я улечу. А если нет… то я желаю тебе счастья.

Нечеловеческим усилием воли он заставил себя отвернуться и сделать шаг прочь. Один. Затем ещё один. В лёгких, скрученных болью, не хватало кислорода. В груди все бушевало и ныло с такой силой, что казалось, способно разорвать его на части. И чувства, что испытывал к этой женщине, были настолько огромными, что не помещались внутри. Хотелось реветь раненным зверем, хотелось вернуться и, сжав Лесю в руках, никогда больше не отпускать. Но он заставил себя уйти – молча, не издав ни звука. И это было самое сложное, что ему доводилось делать в жизни.

А утром его самолёт взлетел ровно по расписанию, кривой линией отсекая его от женщины, которая так и не смогла простить.

Я желаю тебе счастья.

Олеся раз за разом повторяла себе эти слова, но… не чувствовала этого пресловутого счастья. Несмотря на то, что отпустила Джека. Или именно поэтому?

Он покинул её, а Леся его не остановила. Сонм обид, которые она лелеяла в себе, раны, что всё ещё были не зажившими и кровоточащими, всё это не позволило сделать то единственное, чего она так желала.

Слово «люблю», прозвучавшее из уст Артура, тоже ранило. Но не так, как это сделал Шервинский, когда мстил. Раны приносили острое сладостно-болезненное ощущение, потому что Леся знала – она рано или поздно не выдержит. Отправится за своим Джеком, зная, что он её дождётся.

– Дочь… доча! Ты бы спать пошла, – проговорил отец, когда Леся слишком засиделась возле кровати Любы. Она не отдыхала почти сутки, но не чувствовала потребности лечь в постель и уснуть. Просто не хотела.

– А ты? Я могу посидеть ещё.

– Нет.

– Что?

– Я сказал – нет. Иди спать, а потом – поезжай к нему.

Олеся в недоумении посмотрела на отца. Он ведь сейчас имел ввиду совсем не то, что ей послышалось? Или действительно говорил о том, чтобы она ехала к Джеку?

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – пробормотала Леся, отворачиваясь.

Слова папы, такие простые и безыскусные, всколыхнули в ней настоящее цунами самых разнообразных чувств. И желаний, в которых она боялась признаться даже самой себе.

– Ты понимаешь, о чём я говорю. Поезжай к нему, мы с Любой справимся и сами.

– Но…

– Без но. Просто послушай, что тебе говорит сердце. Чёрт бы всё побрал! Даже я его слышу! – Отец чуть нервно рассмеялся, и Леся не сдержала ответной улыбки.

Она встала и прошлась по палате Любы. Ей и вправду хотелось сейчас только одного – поехать к Артуру, найти его, сказать, что и она его любит. Так любит, что в мыслях только он и то, что между ними было. Неважно, что он тогда был Джеком. Она любит его, кто бы перед ней ни представал всё это время.

– Вы точно справитесь? – выдохнула она, сжимая руки в кулаки от того, что понимала – она едва сдерживается, чтобы тотчас не бежать в аэропорт.

– Точно! Ты же знаешь, какой тут персонал.

– Хорошо. Но если вдруг что-то…

– Если вдруг – не будет. Поезжай прямо сейчас.

Отец подошёл к Олесе, обхватил её за плечи и, прижав к себе, вздохнул. После чего поцеловал в висок и легко подтолкнул к двери из палаты.

– Всё. И чтобы позвонила завтра, когда доберёшься!

– Пап… – Леся не сдержалась и всхлипнула, но поймав вопросительный взгляд отца, добавила: – Спасибо!

И вышла из палаты, чувствуя, что на душе стало легче.

Она о многом успела подумать за время перелёта. Как Артур воспримет, что она приехала к нему? Что чувствует сейчас, когда знает, что она не приехала, хотя он её ждал?

Олеся закусила нижнюю губу. После аэропорта хотела ехать домой, чтобы немного передохнуть, принять душ и переодеться, а в итоге назвала таксисту адрес дома Шервинского.

А если он понял за эти пару дней, что не хочет её видеть потому, что она не появилась в аэропорту, когда он возвращался обратно? Так странно… совсем недавно она чувствовала, что не сможет его простить никогда, и вот теперь боится, что её вина слишком большая, чтобы Леся снова могла быть рядом с Джеком.

Она расплатилась с таксистом, попросив его остановиться за пару домов от особняка Шервинского. Этот короткий путь до дома Джека Олеся хотела проделать пешком. Она шла, везя следом небольшой чемодан, и пыталась унять отчаянно колотящееся сердце. Глазами нашла особняк Артура, а у самой дыхания не хватало, когда понимала, что вот оно – то место, где она провела столько вечеров рядом со своим Чёрным Джеком.

Леся добралась до ворот и остановилась возле них. Не осмеливалась поднять руку и позвонить, просто стояла, глядя на безмолвный особняк и слушала стук сердца. И когда уже собралась с духом, позади раздался голос. Незнакомый и женский.

– Добрый вечер!

Она обернулась и нахмурилась. На неё, улыбаясь, смотрела брюнетка, которую она видела впервые в жизни.

– Добрый вечер, – просто поздоровалась Олеся в ответ.

– Вы к нам?

Слово «нам» резануло слух. В голову даже пришла дурацкая мысль, что за это время Шервинский мог сменить дом и теперь живёт в другом месте.

– Я к Артуру.

– А! Мой муж не дома. Вы по какому-то важному делу?

Брюнетка улыбалась, весьма дружелюбно, а у Олеси воздух в лёгких закончился. Мой муж? Она ведь не имела ввиду..?

– Я к Артуру Шервинскому, – пояснила Леся, хватаясь за мысль, что брюнетка просто ошиблась, и тут же услышала:

– Да, я поняла, что к нему. Муж сейчас на работе, но скоро будет. И вы можете подождать его у нас дома.

Олеся отступила от ворот раньше, чем незнакомка приблизилась к ней. Наверное, ей нужно было сделать то простое, что само просилось на ум – подождать Шервинского и понять, правду ли говорит эта женщина. Но Леся сделала единственное, чего ей желалось в данный момент – развернулась и зашагала прочь, ни слова не сказав «жене Артура».

Он допустил ошибку.

Это стало Артуру кристально ясно, едва самолёт взмыл в небо. Леся так и не пришла к нему, но перед глазами неустанно стояло ее лицо. Оно мерещилось ему во сне, мерещилось в толпе пассажиров в аэропорту. Хотя ее рядом не было и, наверное, и быть не могло после всего, что он сделал.

И все же… он помнил этот взгляд. Растерянный, усталый… но в нем не было отвращения. Не было ненависти. А значит, ему ещё было за что бороться.

Ведь он столько времени потратил на эту месть! Он так долго наблюдал за Лесей, так терпеливо вынашивал свой план… А теперь, когда речь шла о том, чтобы удержать эту женщину в своей жизни, отступил после пары отказов. Но вся разница была в том, что тогда он ее ненавидел. А теперь – любил, и боялся того, чего так жаждал прежде – сделать ей больно.

Но разве кто-то другой будет любить ее также? Он не хотел даже допускать подобной мысли. Он сам сказал ей, что она однажды все поймет и пожалеет. Но он, возможно, сделал недостаточно, чтобы она ему поверила. Ведь он обещал ей всегда быть рядом, и сам же сбежал, гонимый прочь разъедающей душу болью.

Нужно было вернуться. Артур инстинктивно дернулся в кресле и снова оказался в реальности. В той реальности, где он летел домой, оставив Лесю один на один с ее проблемами.

Ожидание приземления сводило с ума. В какой-то момент самолёт сильно тряхнуло, заставляя сердце сделать бешеный кульбит. В окно иллюминатора замолотил дождь. Погода резко ухудшилась.

В голове вдруг промелькнула страшная мысль – а что, если они упадут? И тогда у него больше никогда не будет шанса увидеть Лесю. Никогда не будет шанса добиться той единственной женщины, без которой он, конечно, мог жить и дышать… но попросту не хотел.

Когда самолёт все же благополучно сел, Артур, сойдя с трапа, почти бегом нырнул в здание аэропорта и устремился на выход. Нужно было купить новый билет. Нужно было вернуться.

Полчаса спустя он отчаянно мял в руках заветный билет. Рейс постоянно переносился, погода становилась все хуже и хуже.

К моменту, когда все же вошёл в самолёт, чтобы лететь обратно, он потерял счёт времени. Сколько его прошло? Несколько часов? Сутки? Растерев усталые глаза, в которые словно песка насыпали, Шервинский бессмысленным взглядом упёрся в окно. Дождь все ещё барабанил по стеклу, порождая внутри тоску и глухое отчаянье.

Он и сам не понял, в какой момент уснул. А проснулся от того, что по салону объявляли – самолёт должен совершить вынужденную посадку.

И снова – изнурительные, высасывающие силы часы в аэропорту. И лишь одно желание – добраться до той, которую ни за что не должен быть потерять.

Наверное, он выглядел отвратительно, когда наконец оказался в отеле, где остановилась семья Леси. От усталости хотелось упасть, но желание увидеть ее и сказать, что никогда не отпустит, гнало Артура вперёд.

Он постучал в дверь ее номера и прислушался. Тяжёлые шаги, раздавшиеся по ту сторону, явно принадлежали не Лесе, а кому-то другому.

Когда дверь распахнулась, он увидел перед собой немолодого мужчину. Но лицо его портил не столько возраст, сколько будто въевшаяся намертво в черты усталость.

Шервинский понял сразу – это отец Леси.

– Здравствуйте, – поздоровался отрывисто. – Мне нужна Леся.

– А ее нет, – откликнулся мужчина, порождая этой фразой холодящую кровь тревогу.

– А где она? – вот и все, что у него хватило сил спросить.

– Она улетела.

Артур бессильно оперся плечом о косяк двери. Как улетела? Куда? Не могла же она оставить сестру? Мысли путались, сворачиваясь в разношёрстный клубок.

– Куда? – прохрипел он и уловил на себе странно понимающий взгляд.

– К вам, наверное, – ответил отец Леси. – Вы ведь Артур Шервинский?

Он почти не слышал последнего вопроса. Она улетела к нему? Оставила сестру, чтобы полететь за ним? Внутри что-то защемило – так сильно, что на глазах проступили слёзы. Оттолкнувшись от своей опоры, он пробормотал:

– Мне нужно идти.

И, сам не зная, откуда берутся силы, помчался обратно в аэропорт.

Нужно было поехать сразу к Лесе. Но желание привести себя хоть в какое-то подобие порядка погнало Артура домой. Это, и ещё надежда, что она ждёт его там.

И его действительно ждали. Вот только это была не Леся.

– У нас гости, – сообщил ему вышедший навстречу Вадик. Сердце забилось быстрее, окрыленное надеждой, и Шервинский выдохнул:

– Леся…

Но друг отрицательно покачал головой. И по его лицу было видно – хорошего ждать не приходится.

– Пошли всех к черту, – прохрипел Артур, взбегая по лестнице наверх. – Мне некогда.

– А я тебя заждалась, – донесся ему в спину женский голос, от которого по спине пробежал холодок.

Он узнал ее мгновенно. Хотя не видел и не слышал много лет.

Медленно обернувшись, Шервинский посмотрел в глаза женщине, которая безжалостно бросила собственного ребенка. Так какого хрена она теперь делала здесь?

– Что тебе нужно? – спросил он резко.

– Фу, как грубо, Шервинский, – аккуратно поморщилась Алиса.

Алиса… Она почти не изменилась, несмотря на прошедшие годы. Все такая же, как и прежде. Презентабельно выглядящая сука, думающая только о том, как продать себя подороже. И, видимо, это ей с блеском удалось, если судить по дорогой одежде и мастерскому макияжу.

Артур сделал несколько шагов вниз и одним коротким жестом указал ей на дверь в свой кабинет. Хотя все, что ему хотелось сделать – это выкинуть ее вон из своего дома. Как она когда-то выкинула из своей жизни собственную новорожденную дочь.

– Итак? – поторопил он ее, когда за Алисой захлопнулась дверь.

– Ты вроде не глупый, – усмехнулась она накрашенными ярко-красной помадой губами. – Я хочу видеть свою дочь.

Бокал, который Шервинский в этот момент взял в руки, дрогнул. Его буквально затрясло от ярости, накатившей резкой удушливой волной.

– С чего вдруг? – процедил он, борясь с желанием запустить бокалом в это красивое лицо.

– Ну, я теперь свободна, – пожала Алиса плечами. – Я вдова, и решила, что было бы неплохо воссоединиться.

– С кем? – буквально выплюнул он.

– С дочерью, – откликнулась Алиса, словно и не замечая его реакции. Более того – она приблизилась к нему и, скользнув рукой по его груди, промурлыкала:

– Ну и с тобой тоже, Шервинский. Ты всегда был чертовски красив, а теперь ещё и богат…

Ее губы потянулись к нему, но Артур с силой оттолкнул ее от себя. Дрянь! Как у нее вообще хватило совести заявиться к нему и говорить все это?!

– Марго тут нет! – он почти прокричал эту фразу. Бушующая внутри него буря искала выхода.

– А где моя дочь?

– Твоя дочь! – он выпалил это издевательским тоном и задохнулся, не в силах сказать то, что столько времени не хотел признавать. Но сейчас, возможно, было самое время поставить точку в собственном прошлом.

– Умерла! – выдохнул он из последних сил и увидел, как лицо Алисы обретает потрясённое выражение.

– Ты убил мою дочь! – выкрикнула она обвиняюще.

И он не выдержал. Сделал к ней широкий шаг и сомкнул пальцы на ее шее. Что она знала о Марго? Что эта сука знала о том, через что ему пришлось пройти?! Недомать, плачущая фальшивыми крокодиловыми слезами о той, кого сама бросила!

– И тебя убью, – просипел он, сжимая ее глотку.

– Давай, – прохрипела Алиса и изогнула губы в змеиной улыбке. – Она к тебе все равно не вернётся!

От неожиданности он резко ее отпустил. Его накрыло дурное предчувствие, от которого мучительно скрутило желудок.

– Кто? – только и смог он спросить и похолодел, услышав:

– Та белобрысая шлюха с чемоданом!

Он впервые был так близок к тому, чтобы ударить женщину. Костяшки пальцев побелели от попытки сдержаться. Шумно выдохнув, Артур прорычал:

– Шлюха – это ты! Ты даже женщиной называться не можешь! – сорвав в себя душащий галстук, он приблизился к Алисе, заставляя ее испуганно прижаться к стене. – Молись, сука, чтобы я вернул ее. Иначе, клянусь, я найду тебя где угодно и уничтожу!

Процедив это, Артур стремительно выскочил из кабинета. Пятью минутами спустя водитель вез его к Лесе домой. Усталого, злого и отчаявшегося.

Но все также готового на все, чтобы вернуть себе женщину, которую любил.

Когда Олеся добралась до своей квартиры, на неё накатило спокойствие. Родные стены, вещи, принадлежащие отцу и сестре. Всё такое знакомое и близкое, что можно было сосредоточиться на окружающем и не думать ни о чём. В первую очередь – об Артуре Шервинском.

Она неспешно разобрала чемодан, сходила в душ и, накинув на себя халат, отправилась на кухню. Налила себе чаю и устроилась возле окна. Что делать дальше, Олеся не знала. Ни работы, ни любимого мужчины, ничего, что раньше казалось ей таким важным. Зато у неё были отец и сестра, и последняя очень нуждалась в помощи, а это значило, что Олесе уже завтра придётся взять себя в руки и сделать всё, чтобы у Любы не было недостатка ни в чём.

Сначала она обязательно найдёт себе какое-нибудь хорошее место, а потом… потом погрузится в работу целиком, чтобы только не думать больше ни о чём. Особенно об Артуре Шервинском. Да чёрт бы всё побрал! Опять он… как ни открещивайся от этих мыслей. Как ни гони их от себя куда подальше…

Раздавшийся в дверь настойчивый звонок заставил Олесю подскочить на месте. Сначала ей показалось, что она испытывает испуг. Сердце забилось в висках, кровь побежала по венам с огромной скоростью. Звонок повторился, в дверь забарабанили, потом снова стали звонить.

Леся осторожно, будто боялась спугнуть что-то – или кого-то – подошла к двери на цыпочках и, взглянув в глазок, беззвучно охнула. Это был Артур. Это был её Джек, который приехал, чтобы…

Размышлять о том, зачем он здесь, Олеся не стала. Просто открыла дверь и молча отступила в сторону, давая возможность Артуру войти. Но стоило ему шагнуть к ней, как она подняла руку в предупреждающем жесте, после чего кивнула в сторону кухни.

И снова вернулось спокойствие, как будто знала, что теперь всё будет так, как она хотела. Артур рядом, а все те недомолвки и неурядицы, что неизменно становились между ними, исчезнут без следа уже вот-вот.

– Я хочу прояснить всё. Здесь и сейчас, – хрипло проговорил Шервинский, и Олеся согласно кивнула.

Радость от того, что он приехал, и что снова она может смотреть на него, то вспоминая уже знакомые черты, то узнавая новые, затмила все остальные чувства.

– Давай. Я бы тоже очень хотела… всё прояснить.

– Ты приезжала ко мне. – Он не спрашивал, констатировал очевидный факт. – И… встретила там Алису.

– Она не представилась.

Нехорошее предчувствие, что та женщина, которую, как теперь стало ясно, звали Алисой, всё же является женой Шервинского, прокралось в мысли, отравляя их и разнося эту отраву по венам. А что если Артур под словами «хочу всё прояснить» имел ввиду совсем не то, что и она? Что если он сейчас скажет, что женат и что они с женой счастливы?

Нет, это глупость. Самая настоящая глупость.

– Её зовут Алиса. Это мать Маргариты.

– Но… кажется, ты воспитывал дочь один? – удивлённо спросила Леся. – По крайней мере, я ничего не знала о матери Марго.

– Да, я воспитывал её один. Алиса вручила мне дочь, когда та родилась, после чего исчезла из наших жизней. Тогда я был недостаточно для неё богат. – Шервинский скривился, как будто вспомнил о чём-то крайне мерзком.

– И что она делала возле твоего дома сейчас? Она сказала, что вы женаты.

Теперь Артур усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

– Мы не женаты. И женаты никогда не были. Я вообще до недавних пор был уверен, что никогда не женюсь. Пока не встретил ту женщину, рядом с которой снова стал живым.

Он произнёс эти слова, и Олеся сделала судорожный вдох. Он ведь говорил о ней, в этом она уже не сомневалась. И когда Артур шагнул к Лесе и, обхватив её плечи руками, сжал так, будто этим давал понять, что не отпустит никуда и никогда, всё, на что ей хватило сил, смотреть на него и ждать.

– Когда Марго не стало, я хотел только мести. Сейчас – я хочу жизни. С тобой, с нашими детьми, которых ты мне родишь. С твоими родными, о которых я тоже хочу заботиться. Я уже говорил тебе, но готов повторять это снова и снова – я люблю тебя. И всегда хочу быть рядом.

– Артур… – Олеся выдохнула его имя, и это было тем единственным, что она могла сделать. Шервинский просто накрыл её губы ртом, а через мгновение все её мысли, все сомнения и тревоги исчезли, замещаясь сладостным головокружением. Он сказал, что рядом с ней хочет жизни, она – знала, что не может быть живой без него.

Вцепившись в плечи Артура, Леся ответила ему со всем тем жаром, который сжигал её изнутри. Отдавая всю себя во власть того, кто когда-то был всего лишь её незнакомцем. Шервинский шагнул к двери, после чего прижал Олесю спиной к ней, продолжая жадно целовать. Их языки сплетались, дыхания не хватало, но Леся не обращала на это внимания. Ей хотелось только чтобы это не заканчивалось. Чтобы не исчезло через мгновение, не оказалось выдумкой.

Однако мужчина, который так жарко и жадно её целовал, определённо не был плодом её воображения. Он был из плоти и крови, и он принадлежал только ей.

Как они оказались в спальне, где царил полумрак, Олеся не помнила, но как только темнота окутала их, поняла, что все чувства стали иными. Обострёнными, яркими, живыми. Так было всегда, когда рядом находился Джек. И сейчас он тоже угадывался в чертах Артура – её Чёрный пират, что украл покой Леси и её сердце впридачу.

– Джек, – выдохнула она в губы Шервинского, стоило только ему стянуть с неё халат и оставить перед ним совершенно обнажённой и… беззащитной.

– Да, моя Леди? – В голосе Артура слышалось такое неприкрытое возбуждение, что у Олеси по телу прошла волна дрожи.

– Я тебя хочу.

Она попыталась стащить с него пиджак, но Шервинский не дал ей этого сделать. Мягко убрал руки, опустился перед Лесей на колени. Она испытала такой шквал эмоций, что снова забыла как дышать. Джек же подался к ней, положил одну ногу Олеси себе на плечо, понуждая схватиться за его плечи. Когда горячий язык провёл по её возбуждённому лону, она застонала от удовольствия. Одновременно вновь нахлынуло стеснение, и этот коктейль возбудил настолько, что кровь разнеслась по телу с огромной скоростью.

– Дже-е-ек!

Хотелось кричать от яркого наслаждения, сконцентрировавшегося внизу живота. Они были одни, никто не мог им помешать, и сейчас все грани были призрачными, стирающимися от каждого касания к её телу.

Язык Артура скользил вверх и вниз, то останавливался на напряжённом клиторе, и тогда Олеся с силой закусывала губу, чтобы сдержать стоны и крики, то прикасался к узелку плоти мягкими плавными касаниями. В этот момент Леся притягивала к себе голову Артура, потиралась о него, как кошка.

Он оставил её слишком поспешно и резко, понуждая вынырнуть из сладостного плена. Леся покачнулась, вставая прямо. Дурман растекался по телу, очертания Шервинского, что яростно стаскивал с себя одежду, казались расплывчатыми.

– Ляг на кровать! – едва ли не рявкнул он и, когда Олеся исполнила его полуприказ, подошёл к ней и раздвинул её ноги. И Леся снова запылала в огне предвкушения и невероятного возбуждения, больше похожего на похоть. Он стоял перед ней, в то время, как Олеся была полностью открыта его взору. Она снова чувствовала, что сейчас контроль полностью принадлежит Джеку, но в то же время ощущала и то, что власть над Артуром в её руках.

Он опустился на колени между её распахнутых ног, подтащил её к себе за бёдра и одним движением заполнил Олесю собой. Внизу живота разлилось сладостно-болезненное ощущение. Как раз такое, от которого удовольствия стало слишком много, оно едва не переливалось через край.

Джек начал брать её – чуть грубовато, резко и быстро. С силой насаживал на себя, входя на полную глубину, чтобы через мгновение выйти и снова ворваться в сочащееся влагой лоно.

Леся металась под ним, вцеплялась пальцами в простынь, комкая ту в руках. Хрипло кричала, не сдерживаясь. И когда не смогла больше сдерживать ту волну удовольствия, которая мгновением позже затопила её с головой, выгнулась дугой и сжала Джека собой.

Он остановился, надсадно дыша, дал ей возможность сделать несколько глотков воздуха, после чего вышел, но лишь для того, чтобы перевернуть Олесю на живот и, снова потянув за бёдра к себе, вбиться в её тело опять.

И вновь Леся только и могла, что кричать от наслаждения, чувствовать в себе Артура и комкать сбившуюся простыню в пальцах. Ладонь Джека легла на её спину, нажала на лопатки, заставляя опуститься грудью на постель. Соски прикоснулись к чуть шершавой ткани, от этого возбуждение стало нарастать снова.

– Поласкай себя, – выдохнул Артур, и Олеся положила пальцы на клитор. Чуть опустилась вниз и задела влажный член, который так и продолжал входить в неё быстро и яростно. Начала растирать тугой напряжённый узелок, сначала едва прикасаясь к нему, после – всё ускоряя движения и темп, пока снова не почувствовала, что вот-вот кончит.

– Давай вместе, – взмолилась она прерывистым голосом. – Сейчас… с тобой…

И в следующее мгновение тело снова пронзила судорога наслаждения, выбивая из груди Леси длинный стон. Артур стал трахать её быстрее, ему хватило нескольких движений, чтобы присоединиться к ней. Он с силой сжал бёдра Леси, наверняка оставляя на них следы от своих касаний, но ей это нравилось. Нравилось знать, что на коже будут отметины принадлежности ему одному.

Шервинский излился в неё, после чего медленно вышел и, улегшись на постель, притянул Олесю к себе. Оба тяжело дышали и всё ещё испытывали отголоски пережитого удовольствия.

– Сегодня же… переедешь ко мне, – выдохнул Артур, когда его дыхание выровнялось.

Олеся приподнялась на локте.

– А как же папа и Люба?

– Они будут жить с нами.

Это прозвучало как нечто само собой разумеющееся, словно было уже решено ими обоими.

– Но это… может быть неудобным для тебя.

– Что именно? Жизнь с любимой женщиной и её родными?

– Нет. – Леся закусила губу. – Особенности Любы.

– Ничего неудобного я в этом не вижу. – Артур пожал плечами. – И это не обсуждается.

В темноте мелькнула белоснежная улыбка. Олеся тоже улыбнулась, потому что испытывала в этот момент только безграничное счастье.

– Хорошо. А знаешь, что ещё не обсуждается? – уточнила она.

– Что?

– Что мы прямо сейчас встаём из постели и идём в душ!

И она, смеясь, выбралась из кровати и, пока Джек не успел вернуть её обратно, побежала в сторону ванной.

– Мне нравится эта игра.

Перехватив Лесю буквально на пороге ванной комнаты, Артур за талию привлек ее к себе. У них была целая ночь на то, чтобы насытиться друг другом, но ему этого было мало. И всегда будет мало рядом с этой женщиной, он это знал. Леся – его константа и та единственная, рядом с которой он испытывал столь много чувств, что не хватило бы и жизни на то, чтобы описать их все.

Это была первая ночь, когда он мог за последние дни наконец просто выспаться, но ему было совсем не до сна. Когда Леся уснула, доверчиво прильнув к его плечу, он ещё долго обнимал ее, не в силах сомкнуть веки. Все казалось – вот закроет сейчас глаза, а она вдруг исчезнет. Снова пропадет из его жизни, словно ее там и не было. И как в итоге отключился, Артур наутро даже не помнил. Но главное, что проснулся он с той, с которой хотел быть всегда. Рядом с которой было его место.

– Какая игра? – спросила Леся, наивно распахнув глаза, но в глубине этих зелёных омутов светилось озорство. Сколь многого же он себя лишал все то время, что они провели в навязанной им темноте! Видеть ее, любоваться ею – неужели когда-то ему казалось, что он действительно сможет без этого прожить?

Ему было так мало ее. Так мало даже сейчас, когда прижимал к себе гибкое чувственное тело, которое так тонко откликалось на его ласки. И чем ближе была Леся – тем неутолимее становился голод по ее поцелуям и прикосновениям.

– Вот эта игра, – буквально промурлыкал он, касаясь губами чувствительного места за ухом. А затем – накрыл поцелуем ее губы, смешивая воедино их дыхание, желая слиться с этой женщиной как можно крепче и плотнее.

Один ее стон – и крышу срывало молниеносным взрывом. Никогда и не с кем он не испытывал чего-то настолько всеобъемлющего, как с ней. Хотя встречался за свою жизнь с очень многими женщинами – красивыми и знающими себе цену, трахал их, а наутро зачастую не помнил даже имени. Но не с Лесей. С ней все было иначе. С ней он узнавал о себе много такого, о чем прежде не подозревал. С ней он был способен на то, о чем раньше и не думал. Например, заниматься любовью ночь напролет. Говорить о больных вещах, которых прежде не доверял почти никому. Желать построить новую крепкую семью. И просто жить – не вопреки, а благодаря тому, что было ради кого и чего это делать.

Подозревала ли она, насколько была нужна ему? Сейчас, когда жадно впивался пальцами в упругую попку. Завтра, когда перевезет ее окончательно под свою крышу. И всегда. Все то бесконечное время, что будет любить ее.

Всю свою жизнь Артур Шервинский был крайне далек от всякой романтической чепухи. Но с Лесей многие слова, казавшиеся прежде напыщенными и пустыми, обретали смысл. Она наполняла его собой, раскрашивала эмоциями те голые серые стены, в которые он себя добровольно заточил. И он бы нисколько не соврал, если бы сказал, что она была всей его жизнью.

– Продолжай, – выдохнула Леся ему на ухо, когда он скользнул рукой между ее ног, вынуждая раскрыться ему. Так и не дойдя до душа, Артур прижимал свою женщину к раскрытой двери ванной комнаты и целовал, как изголодавшийся зверь. Алчно сминал ее губы своими, покусывал, вероятно, причиняя этим боль и тут же мягко ласкал языком это место. Он трахал ее рот, яростно и одержимо. Обхватывал губами язык, посасывая как самый сладкий леденец. Его руки ласкали ее грудь, напрягшуюся под его пальцами, а ему даже сейчас не хватало ее. Ему хотелось быть везде. Ласкать каждую клеточку ее тела. И получать ласку в ответ.

– Мы хотели помыться, – пробормотала Леся, когда он сполз губами к ее груди. Вобрал в рот сосок, сжимая его губами и зубами, играя с ним языком. Втягивая в себя, надавливая, кружа кончиком языка по затвердевшей горошине.

– И помоемся, – шепнул Артур в ответ и, внезапно подхватив Лесю на руки, поставил ее на пол ванны, а следом забрался туда сам. Вжал своим телом в прохладную стену, покрытую белой плиткой, заставляя ощутить резкий будоражащий контраст между холодом кафеля и жаром своих прикосновений.

А потом сполз вниз, оказываясь перед ней на коленях и властным нажатием ладоней заставил раздвинуть перед собой ноги.

– Включи душ, – скомандовал, вскинув голову и взглядом, в котором смешалось обещание и нетерпение, посмотрел Лесе прямо в глаза.

Не разрывая этой визуальной связи, она выполнила то, о чем он просил. Теплая вода коснулась кожи. Артур смотрел, как тонкая струйка стекает по животу Леси, ныряя ей между ног. Его пальцы проделали следом тот же путь, начиная растирать чувствительное лоно.

– Что ты делаешь? – хрипло выдохнула Леся и он лукаво усмехнулся в ответ:

– Мою тебя. Разве ты не этого хотела?

– Да. То есть нет. Артур…

Она практически выстонала его имя в тот момент, когда его палец стал кружить по напрягшемуся клитору. И это заводило ещё сильнее, испытывая его терпение до предела. Он вдруг понял, что это первый раз, когда она называет его настоящим именем в то мгновение, когда они настолько близки. А ещё – что готов слушать вечно, как его имя срывается с ее губ в этом чувственном звуке.

– Да-да? – откликнулся он, проникая пальцем внутрь, дразня то место, которое до дрожи хотел заполнить собой.

– Я хочу… – выдохнула она. – Хочу…

– Чего? – поинтересовался Артур, продолжая дразнить одним пальцем клитор, а вторым – узкую дырочку, начинавшую сочиться влагой под действием его прикосновений.

– Тебя… внутри.

О, это он готов был давать ей бесконечно! Заставив Лесю выгнуться себе навстречу, Артур накрыл ее плоть ртом. Подразнил языком чувствительный бугорок, а потом резко ворвался в лоно. Он насаживал Лесю на свой язык, свободной рукой начиная двигать по нетерпеливо пульсирующему члену. И чем громче, не сдерживая себя, она стонала, тем резче и быстрее становились его движения.

– Боже, я сейчас… – произнесла Леся сдавленно и от понимания, что она готова кончить, у него сорвало все тормоза.

– Нет! – откликнулся он, едва не прорычав это короткое слово и, поднявшись на ноги, привлек к себе Лесю, снова запечатывая ей рот поцелуем, давая распробовать ее собственный вкус, который хранили его губы. А потом подхватил ее под попку и одним махом насадил на себя, выбивая новый крик.

Прислонившись к стене, он поддерживал Лесю под ягодицы и от желания начать двигаться внутри нее, сводило скулы.

– Давай, – прошептал, ощущая, что ещё немного – и его терпению настанет конец.

Обхватив его ногами за бедра, Леся стала двигаться на пульсирующем от возбуждения члене, но надолго его все равно не хватило. Впиваясь пальцами в ее бедра, он стал насаживать ее на себя, зная, что ей это необходимо также, как и ему.

А потом, услышав ее крик, позволил себе наконец кончить. И испытал сладкую боль, когда почувствовал, как ногти Леси впиваются в его плечи, оставляя на них отметины принадлежности ей одной.

К нему домой в тот день они так и не добрались. Да это было и не важно – где находиться, главное, что рядом была самая желанная на свете женщина. С которой можно смеяться, говорить обо всякой ерунде и чувствовать себя при этом абсолютно счастливым.

Следующим утром Леся готовила на кухне незамысловатый завтрак, а Артур просто наблюдал за ней, находя особое удовольствие в том, чтобы смотреть, как она делает самые обыденные, казалось бы, вещи. Он не замечал при этом ни старых обоев на кухне, ни потускневшего от времени ковролина под ногами. Ровно до тех пор, пока Леся вдруг не спросила:

– Если мы переедем к тебе, то что делать с этой квартирой?

– Продать? – предложил он совершенно простодушно.

– Ну нет! – хмыкнула она, старательно взбивая в миске яйца. – А что, если мы вдруг разойдемся? Нужно же будет куда-то вернуться.

Показалось, будто его со всей дури окатили холодной водой. Порывисто поднявшись со стула, на котором сидел, Артур подошёл к Лесе и крепко сжал ее плечи. То, что она сказала, казалось таким чудовищным, что ему остро понадобилось вдруг коснуться ее немедленно, чтобы понять – она всё ещё тут. И она – не плод его воображения, который может внезапно исчезнуть.

– Даже думать о таком не смей, – отрезал он, вглядываясь в зелёные глубины ее глаз. – Я никогда и никуда тебя не отпущу. Не для того я два дня мыкался по аэропортам, пробираясь через непогоду!

– Ты вернулся за мной?

– Да. И узнал, что ты улетела ко мне.

– А я боялась, что ты не вернёшься, – призналась она неожиданно, порождая внутри него теплую волну.

– Я не мог не вернуться. Я же обещал, что всегда буду рядом, моя Леди.

Губы Леси дрогнули в улыбке и он почувствовал, что страх отступает. За то, что тебе дорого, нужно бороться. Эта женщина досталась ему огромной ценой и последнее, что он собирался делать – это доводить до того, чтобы она хоть когда-нибудь пожелала от него уйти.

– Мы можем сделать здесь ремонт, – сказал он, отступая ровно настолько, чтобы не мешать Лесе снова заняться омлетом. – Или купить вам квартиру побольше, с куда лучшей инфраструктурой.

– Ты, конечно, очень щедр, но… – поспешила Леся откреститься, но он быстро приложил палец к ее губам.

– И планирую всегда быть щедрым к тем, кто мне дорог. Иначе для чего вообще жить и зарабатывать? – пожал Артур плечами.

Они обменялись продолжительными взглядами, когда он, казалось, даже забыл, как дышать. И уже готов был снова наброситься на Лесю так, будто не было этих сумасшедших занятий сексом, когда не мог заставить себя от нее оторваться. Но неожиданный шум из коридора заставил их обоих, как по команде, повернуть в ту сторону голову.

– Папа с Любой вернулись! – охнула Леся, откладывая миску с яйцами и устремляясь в прихожую. А он просто последовал за ней, понимая, что ее воодушевление от приезда близких передается и ему.

– Привет, – сказал он, когда Леся, обняв отца и сестру, отступила, позволяя им его разглядеть. Он с облегчением отметил, что девочка выглядела сейчас куда лучше, чем в тот последний раз, когда видел ее на больничной койке. Чуть подавшись к Любе, он спросил:

– Ну, как дела?

– Хорошо, – вежливо откликнулась она и оглянулась на отца. Тот стоял, внимательно изучая Артура и казалось, пытался понять, как правильно реагировать на его присутствие в своей квартире.

– Может, поговорим? – предложил Шервинский после того, как они обменялись рукопожатиями. И получил в качестве ответа короткий кивок.

Пройдя на кухню, где они остались с Александром Владимировичем одни, Артур решительно сказал:

– Кажется, мы толком не познакомились. Как вы уже знаете, меня зовут Артур Шервинский. И я – тот, кто собирается жениться на вашей дочери.

Не торопясь с ответом, отец Леси задумчиво пожевал губы, а потом вдруг сказал:

– Может, выпьем? У меня припасена хорошая настойка… для особых случаев.

Шервинский только молча кивнул. По крайней мере, будущий родственник был настроен к нему мирно.

Разлив настойку – судя по запаху, она была сделана на травах – по самым обычным стаканам, Николай Владимирович немым жестом указал на место за столом и Артур покорно сел. В полном молчании они выпили, затем отец Леси спросил:

– Любишь, значит, дочку мою?

– Люблю, – просто признал Артур.

– А я вот вспомнил вдруг, где прежде слышал твою фамилию.

По спине пробежал неприятный холодок, но Шервинский спокойно уточнил:

– И что же?

– Ты же понимаешь, что Олеся не была ни в чем виновата?

Перед глазами вдруг встало лицо Марго. То, каким он видел его в тот последний раз, когда его срочно вызвали в больницу. Мертвенно-бледное, с ссадинами и кровоподтеками от падения…

Он и сейчас не мог вспоминать об этом без кома в горле и тяжести на душе. Но теперь понимал, что никого не хочет в этом винить. Каждый из свидетелей той драмы заплатил уже достаточно.

– Я ее и не виню, – откликнулся он глухо и несколько секунд после этого ощущал на себе пристальный взгляд. А потом на него накатило облегчение, когда Александр Владимирович сказал:

– Хорошо.

Хорошо… Такое короткое, но самое желанное слово. И Артур вдруг поверил – теперь у них всех действительно все будет хорошо.

Он наблюдал, как будущий тесть снова разливает по стаканам настойку, и неожиданно даже для себя признался:

– Я был недавно у другой бывшей учительницы, Анны Николаевны.

Отец Леси резко вскинул голову. Глаза помрачнели, заставляя Артура пожалеть о сказанном.

– Она поступила подло, – сказал он неодобрительно.

– Вы знали об этом? О том, что она обвинила во всем Лесю?

– Дочь как-то раз обмолвилась. Знаешь, она всегда старается оградить меня от любого беспокойства, – губы Александра Владимировича сложились в чуть грустную, но мягкую улыбку.

Артур коротко кивнул:

– В этом вся Леся.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Они немного помолчали, а затем будущий тесть вдруг спросил:

– Подожди, ты сказал, что Анна Николаевна – бывшая учительница?

– Да. Она не преподает больше.

– Ты ведь не просто так о ней вспомнил? – спросил Александр Владимирович, снова изучая его глазами, в которых светилась проницательность.

– Не просто, – подтвердил Артур. – Я лишь хотел сказать, что она тоже немало пострадала. И что нам всем лучше больше не копаться в прошлом, а просто жить дальше.

Выдержав паузу, полную молчаливого понимания, Артур добавил:

– Я собираюсь перевезти вас всех жить ко мне. У меня большой дом и достаточно средств, чтобы обеспечить Любе все самое лучшее.

– Да будет так, – откликнулся отец Леси и Артур, одним махом допив настойку, встал из-за стола, чтобы пойти к своей невесте.

Она сидела у постели Любы, которая мирно спала, очевидно, устав после путешествия. Поднявшись Артуру навстречу, Леся молча провела его в соседнюю спальню и только там сказала:

– Я услышала кое-что из вашего с папой разговора…

– Подслушивать нехорошо, – насмешливо поцокал Артур в ответ языком.

– Зачем ты ездил к Анне Николаевне?

Он вздохнул. Вспоминать о том, что видел там, не хотелось, но Леся имела право знать.

– Мне просто показалось это правильным. Я хотел знать, зачем она это сделала.

– Она испугалась, – пожала Леся плечами. – Насколько помню, у нее мама болела…

– Если бы я уже не был от тебя без ума, то сейчас полюбил бы тебя ещё больше, – улыбнулся Шервинский.

– Почему?

– Потому что ты единственный человек из тех, что я знаю, у которого настолько большое и понимающее сердце.

Притянув Лесю к себе, он уткнулся губами в ее волосы и вдруг услышал:

– Скажи это ещё раз.

– Что именно? Что у тебя большое сердце? – хмыкнул Артур.

– Нет, что ты любишь меня.

– Я тебя люблю, – сказал он легко и искренне.

Такие простые слова, которые лишь рядом с Лесей обретали особый смысл.

Слова, которые готов был повторять ей бесконечно.

Эпилог

Решение сделать ремонт и перестановку в комнате Марго далось Артуру легче, чем он ожидал.

Годами он не позволял никому касаться этой комнаты, даже пересекать ее порога не давал ни единому человеку. Годами вещи дочери оставались на тех местах, где были при ее жизни. Годами он убеждал себя, что этот своеобразный мемориал – его связь с той, кого было не вернуть.

Но теперь все изменилось. В его дом перебрались Леся и ее семья. Его семья. Настоящая новая семья, а не то призрачное прошлое, в котором он сам себя запер на долгое время. И вот теперь настал час перемен. Настал час попрощаться с тем, что он охранял, точно дракон – сокровище. Попрощаться и отпустить то, к чему не было возврата.

Впервые за прошедшие с момента смерти Марго годы он распахнул в ее комнате шторы, позволяя солнечным лучам осветить место, которое когда-то было наполнено смехом и радостью. Марго была именно такой – очень живой, подвижной и неунывающей. А он погрузил ее комнату во мрак точно так же, как погрузил в него собственную душу.

Лучи солнца, пробежавшие по комнате в игривой ласке, заставили Артура на миг задохнуться от застарелой боли. Солнечный свет, преобразивший комнату, заставил его отчётливо вспомнить картины прошлой жизни. Они представали перед внутренним взором такими живыми, будто все это было только вчера. В последнее время он почти стал забывать голос и взгляд дочери, время неумолимо делало его воспоминания более тусклыми и блеклыми. Но сейчас он ощущал себя так, будто не было этих лет, наложивших на его жизнь свой отпечаток.

Протянув руку к одной из навесных полок, Артур взял оттуда золотой кубок. Первая награда Марго, добытая ею на соревнованиях по конному спорту. Она обожала лошадей. И делала огромные успехи в этой спортивной области. И ни разу – ни разу! – она не получала серьезных травм в этом достаточно рисковом и травмоопасном виде спорта. Лошади никогда не выбрасывали ее из седла, она умела найти подход к любому животному. А в итоге погибла так нелепо, просто выпав из окна…

Его долго преследовал этот мертвенный образ, но сейчас, когда касался золотого кубка, украшенного фигурой всадника, видел Марго такой, какой она была в тот момент, когда ей его вручали.

– Папочка, папочка! Ты видел, видел, как я проскакала?!

Дочь возбужденно тараторила, пребывая в восторге от первой победы на соревнованиях международного уровня.

– Конечно видел, солнышко, – улыбнулся он ей, невольно заражаясь ее радостным настроем. И гордясь дочерью так, что не хватало слов это описать.

Впрочем, это было совсем не главное. Он не пытался добиться от нее каких-либо бешеных успехов, которыми можно было бы похваляться перед знакомыми и друзьями. Он просто хотел, чтобы она была счастлива. А сейчас Марго вся буквально светилась от радости, и ее пшеничного оттенка волосы, заплетённые в косички, задорно тряслись в такт со владевшими ею эмоциями.

– Ты представляешь, я сначала думала, что Звёздочка не в настроении! Она, кажется, даже на старт выходить не хотела! А потом как набрала скорость! И когда мы обходили ту белую лошадку, я поняла, что мы обязательно выиграем!

Дочь продолжала оживлённо щебетать, трогательно прижимая к груди кубок, а он просто стоял и улыбался, будучи счастлив потому, что была счастлива она.

Очнувшись от воспоминаний, Артур обнаружил, что инстинктивно прижимает к себе кубок тем же жестом, каким делала это Марго в тот день. А ещё – что в уголках глаз скопилась предательская влага.

Нет, такие потери невозможно было ни пережить, ни забыть. Но можно было пытаться жить дальше. Он хотел жить дальше. Хотел, чтобы Леся родила ему детей, который оживят этот дом своими голосами и топотом маленьких ножек. Настоящие, живые шаги, а не те, что могли звучать лишь в его воспоминаниях.

Он чувствовал себя немного предателем, будто подло искал кого-то на место Марго. Но ведь это было не так! Ее место в его сердце не займет никто. Это была отдельная ниша, в которую он сложит самое дорогое, что у него осталось – свои воспоминания и благодарность за все пережитые мгновения – и радостные, и самые больные. Ведь так или иначе, но они привели его к тому, что он имел теперь – к женщине, которую любил. К единственной женщине, способной залечить раны, казавшиеся до нее незаживающими.

И вот теперь у него наконец хватит души, чтобы впустить в свою жизнь новых людей. В том числе тех, что сейчас были лишь в его мыслях – их с Лесей продолжение и будущее.

– Ты как?

Его Леди появилась на пороге комнаты неожиданно. Так же, как в тот день, когда ей раскрылась вся правда о нем. И так же, как тогда, он испытал поначалу внутренний протест от чужого вторжения на территорию, на которую не допускал раньше никого. Но лишь один взгляд в эти глубокие зелёные глаза – и это странное чувство отступило, делая его безоружным перед тем, что испытывал к Лесе. И он вдруг понял, что готов разделить с ней даже то, что прежде считал лишь своим.

Свою боль и свои воспоминания.

– Да, все нормально, – откликнулся он и, поставив кубок обратно на полку, протянул к Лесе руки, приглашая ее этим жестом в свою святая святых.

Чуть помедлив, она переступила порог комнаты, в которую когда-то так рвалась попасть. Комнаты, чья тайна едва не поломала жизни им обоим.

– Это кубок Марго за скачки? – спросила Леся, вставая с ним рядом.

– Да, – кивнул Артур. – Она увлекалась конным спортом.

– Знаю, – просто сказала Леся. – Я отпускала ее несколько раз на соревнования.

Они немного помолчали, потом Леся добавила:

– Знаешь, она была очень скромной. Никогда не кичилась своими успехами и тем, что ее отец мог позволить себе обеспечивать дочери это недешевое увлечение.

Он почувствовал, как в горле снова встаёт ком. Сжал губы, пытаясь скрыть пробежавшую по ним дрожь. Не хотел выказывать слабости даже перед той, что стала смыслом его жизни. Не хотел, чтобы она думала, что он не готов переступить свое прошлое.

Но Леся и сейчас понимала его так тонко, как никто и никогда прежде.

– Ты прекрасно воспитал Марго, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы наши дети были такими же. Живыми, неизбалованными и способными поднять настроение одной лишь своей улыбкой.

У него не хватало сил на то, чтобы произнести хоть слово. Молча прижав Лесю к себе, он уткнулся лицом в ее волосы. Они стояли так в молчаливом понимании, и Артур знал, что она так же, как и он сейчас, думает о его девочке.

А ещё – о будущем. О том будущем, которое будет раскрашено новыми, светлыми красками. Для них обоих.

Он жадно вдохнул аромат волос Леси, ощущая, как от сердца отступает тяжесть. Потёршись щекой о шелковистые пряди, Артур сказал:

– Поможешь мне сложить вещи Марго в коробки?

Чуть отстранившись, Леся посмотрела на него внимательно и спросила:

– Ты уверен? Мы можем оставить все, как есть. Эта комната никому не мешает.

Но он решительно покачал головой:

– Нет. Не хочу, чтобы между нами стояло что бы то ни было.

Да и счастье ведь было не в вещах. Вещи не могли вернуть ему дочь, и никто и ничто не способны были этого сделать. Суть заключалась не в том, чтобы хранить эти предметы, как величайшую ценность. Суть была в том, что Марго навсегда останется жить в его воспоминаниях и в его сердце, и этого никто и никогда у него не сможет отнять.

– С чего начнем? – спросила Леся, поднимая с пола первую коробку.

– Сними, пожалуйста, фотографии со стен. А я сложу ее награды и игрушки.

– Хорошо, – кивнула она, но несколько минут спустя подошла к нему снова и, мягко тронув за локоть, спросила:

– Может, оставим это фото?

Он посмотрел на снимок, который она ему протягивала. Марго были на нем с тем самым кубком, который он только что держал в руках. Она широко улыбалась, так заразительно, как умела только она.

– Она здесь такая… живая и солнечная, – сказала Леся, словно прочитав его мысли. – Я помню её именно такой, как она запечатлена здесь. Давай оставим эту фотографию, – попросила она ещё раз.

Он кивнул. Внутри снова защемило от того, насколько Леся способна была прочувствовать то, о чем он даже не говорил.

– А что ты хочешь здесь сделать? – спросила Леся, продолжая аккуратно складывать вещи в коробку.

Артур пожал плечами:

– Не знаю. Может быть, организуем здесь музыкальную комнату? Ведь моя Леди наверняка умеет на чем-нибудь играть?

– Конечно! – откликнулась Леся оживлённо и, не выдержав, хмыкнула:

– А именно – на нервах. Ну вот, теперь ты знаешь мою самую страшную тайну и передумаешь на мне жениться, – вздохнула она.

– Мне пора прыгать на борт своего корабля и спасаться бегством? – шутливо ужаснулся он.

– Не поможет! – отрезала Леся со смехом. – Потому что Леди тоже всегда будет рядом со своим пиратом, ты же помнишь.

– Очень на это надеюсь, – ответил он невольно серьезным тоном, но, перехватив взгляд Леси, улыбнулся.

Однажды они непременно расскажут сказку о Черном Джеке и его Леди своим детям.

– Ты занят?

Вадик нарисовался на пороге его кабинета неожиданно, заставляя оторваться от экрана ноутбука, который Артур инстинктивно прикрыл рукой.

– Не очень, – сказал он, откашлявшись. – Что-то срочное?

– Ну, во всяком случае, важное для меня, – откликнулся друг и, подойдя ближе, все же заглянул за плечо Артура, рассматривая то, что было на экране. А потом – громко расхохотался, запрокинув голову.

– Не вижу ничего смешного, – мрачно заметил Шервинский, глядя, как Вадик едва не задыхается от смеха.

– Присматриваешь себе новые шмотки?

Артур вздохнул. На экране красовались несколько девчачьих платьев, преимущественно розового оттенка.

– Это для Лины, – пояснил он и без того очевидное.

Баловать дочь новыми нарядами ему нравилось безумно. И, уже пройдя ранее через покупку одежды для девочки, Артур вполне мог назвать себя самым настоящим экспертом в данной области.

Когда росла Марго, он, вынужденный много и тяжело работать, чтобы ее обеспечивать, поначалу мог купить ей не так уж и много вещей и теперь с радостью наверстывал все упущенное, покупая Лине столько платьев, что этого хватило бы, чтобы менять наряды по несколько раз на дню.

– Не завидуй, – фыркнул он, покосившись на Вадика, чье лицо вдруг стало неожиданно серьезным.

– Слушай, я к тебе вообще-то с важными новостями, – заявил друг и по его торжественному тону Шервинский понял – дело действительно серьезное.

С тех пор, как Леся вместе со своей семьёй, ставшей теперь также и его семьёй, перебралась жить к нему, в присутствии Вадика в доме отпала всякая необходимость. И теперь друг занимался тем, что подходило ему куда как больше. Он являлся администратором самого крупного ресторана Шервинского из сети «Дольче Вита».

– Ну, я весь во внимание, – поторопил друга Артур и тот, набрав воздуха в лёгкие, внезапно выпалил:

– Я женюсь!

Услышав это, Артур аж закашлялся. Сказать, что Вадик его удивил – значит не сказать ничего.

– Так, погоди, все ли я верно расслышал? – неторопливо заговорил он, усмехнувшись, но друг его перебил:

– А что, у тебя проблемы со слухом? Упражнения Лины с игрой на пианино все же имели последствия для твоего здоровья?

Шервинский невольно поморщился. Успехи Лины на музыкальном поприще и вправду могли начисто лишить человека слуха, но, по счастью, в последнее время дочь потеряла всякий интерес к музыкальному инструменту. Больше всех этому обстоятельству радовалась приходящая горничная, которая прежде при звуках этой чудовищной музыки начинала креститься и заикаться одновременно.

– Не перебивай, – обвинительно наставив на друга указательный палец, Артур продолжил:

– Все ли я верно понял? Самый завидный холостяк этого города, гроза всех женских юбок – кроме юбки моей жены, разумеется – и красная тряпка для прочих мужиков, наконец-то женится?

Поверить в услышанное было и правда трудно. Вадик настолько любил женщин и особенно любил их менять, что даже его собственные родители уже не верили, что он когда-нибудь женится.

– Ну, ты же женился в конце концов, – заметил Вадик насмешливо, и тут Артур вынужден был капитулировать:

– Один-один. И кто же эта счастливица?

– Ее зовут Оля.

Судя по тону Вадика, это имя должно было о чем-то Артуру говорить, но как ни напрягал память – сообразить, кем может быть эта Ольга, он не мог.

Дав тяжёлым вздохом понять, что Артур безнадёжен, Вадик пояснил:

– Она работает официанткой в «Дольче Вита».

– О как! – только и сумел ответить Шервинский.

– Да, и мы вас ждём на торжество ровно через месяц!

Хлопнув Артура по плечу, Вадик пошел на выход, а сам Шервинский поймал себя на том, что беспрестанно улыбается.

Увидеть Вадика женатым – событие поинтереснее любого ток-шоу.

Свадьбу Вадика гуляли в специально снятой для этого на целых три дня старинной усадьбе с огромной прилегающей к дому парковой территорией. По сравнению с тем размахом, какой устроил Вадик под такое важное событие, их собственная с Лесей свадьба была очень скромной.

Но тот день Артур помнил так ярко, будто с тех пор и не прошло уже добрых пять лет.

Их свадьба тоже была выездной. Стоя в саду под торжественно украшенной аркой, среди зелени и благоухающих цветов, Шервинский с волнением ждал появления своей невесты. А когда она шла к нему, такая ослепительно красивая даже в достаточно скромном белом платье, в голове у него вдруг всплыли строчки книги Экзюпери, о которой они когда-то говорили в темной комнате.

«Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей все свои дни».

И также, как для Маленького Принца его роза была единственной в целом свете, для него таковой являлась Леся. Самый драгоценный цветок, на фоне которого теряли привлекательность все остальные.

Кто-то ткнул Артура в бок, заставляя очнуться от воспоминаний, и он нисколько не удивился, когда обнаружил, что это был Вадик.

– Чего замечтался? – спросил друг, нервным жестом одерживая смокинг.

– Просто вспоминал свою собственную свадьбу, – улыбнулся Артур. – Нервничаешь? – спросил следом, глядя на то, как Вадик начал трепать бутоньерку.

– Немного.

– Оно и видно, что немного, – хмыкнул Шервинский и тут же снова получил чувствительный тычок под ребро.

– Между прочим, это уникальное событие в моей жизни! – заявил Вадик. – Это же раз и навсегда!

– Надо же, как ты романтически настроен, – усмехнулся Артур.

– Ты бы себя видел, когда вы с Лесей женились! – фыркнул Вадим. – Я…

Договорить ему не дали. Раздался сигнал к началу и Вадик со всех ног бросился к импровизированному алтарю, как будто боялся, что каждая секунда промедления может стать критической.

– Папа, а невеста скоро появится? – Лина, облаченная в одно из тех платьев, что Артур не уставал ей покупать, внезапно оказалась рядом и требовательно дернула отца за штанину.

– Да, сейчас она выйдет, – откликнулся Артур, беря дочь за руку.

– И они поженятся?

– Обязательно.

– А букет она будет кидать? – спросила дочь с каким-то подозрительным интересом. Нахмурившись, Артур ответил:

– Будет, конечно. А что?

– Да так, – уклончиво ответила девочка, и Шервинскому не оставалось ничего иного, как, найдя взглядом Лесю, жестом попросить ее подойти к ним.

– Так, принцесса, – сказал он дочери, – побудь с мамой, а я должен занять свое место рядом с женихом.

– А зачем?

– Для поддержки. Вдруг он от волнения хлопнется в обморок? – издал Артур смешок.

– Ну и слабые же нынче пошли женихи, – вздохнула дочь как-то не по-детски серьезно и, глядя на это непередаваемое выражение ее лица, Артур расхохотался.

Однако спустя непродолжительное время ему стало уже не до смеха.

Радостно подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши, Лина кричала:

– Я поймала! Я поймала!

В руках у дочери был свадебный букет Ольги, а на лице такое выражение восторга, что Артур насторожился ещё больше.

– Папа, смотри! – Лина помахала перед ним букетом невесты.

– Вижу, – откликнулся он, невольно улыбаясь тоже при виде ее улыбки.

– Я замуж выхожу! – заявила дочь, от чего сам Шервинский едва не присел также, где стоял.

– Рано тебе ещё замуж, – ответил он непривычно строго.

– Не рано, – упрямо топнула ногой в блестящей туфельке Лина.

– И за кого же это ты собралась замуж? – поинтересовался Артур, складывая на груди руки.

– Да есть один мальчик, – она застенчиво поступила глаза, и Шервинский понял, что дело, похоже, серьезное.

– И как же его зовут? – спросил он.

– Дима.

– И что, этот Дима уже сделал тебе предложение? – продолжил Артур расспрос.

– Да! Даже колечко подарил! Смотри! – дочь протянула ему руку, на которой блестело маленькое кольцо с красным камешком.

Ну и дела… И как только он упустил из внимания новую безделушку в ее гардеробе? Так, чего доброго, Лина и вправду выскочит замуж, а он и не заметит.

Хотя он, однозначно, будет невыносимым тестем. Леся и сейчас считала, что он слишком опекает их детей, но иначе Артур просто не мог. Возможно, он и вправду чрезмерно трясся над Линой и Виком, но застарелые кошмары все ещё давали о себе знать, заставляя его печься о детях куда больше, чем следовало. Но, в конце концов, набить собственных шишек они ещё успеют. А пока он хотел оберегать их от всего так, как только мог.

– Ну, раз кольцо подарил – то дело серьезное, – улыбнулся Шервинский своей малышке, а потом, поддавшись порыву, подхватил ее на руки и спросил:

– И когда же ты познакомишь нас со своим женихом?

– Скоро, – торжественно пообещала дочь, так и прижимая к себе букет. – Мы поженимся и будем жить долго и счастливо. Как вы с мамой.

– Как мы с мамой, – повторил он задумчиво. – Да, так и будет, – уверил Артур дочь и, перехватив взгляд Леси, бывшей молчаливой свидетельницей их разговора, снова растянул губы в счастливой улыбке.

***

Олеся сидела на берегу и болтала в воде ногами. Блаженная тишина, которая теперь была такой редкой её спутницей, окружила и взяла в свой кокон. На то, чтобы побыть наедине с собой, у Леси в последние годы было мало времени. Совсем скоро её обязательно кто-нибудь отыщет здесь и она снова погрузится в водоворот забот и хлопот, которые занимали всё её время с утра и до вечера. Нет, она совсем не жалела о том, что ей приходилось уделять столько часов семье, напротив, считала себя самой счастливой женщиной на свете. Но и в таких вот минутках тишины тоже нуждалась.

Леся понаблюдала за тем, как золотистый песок взмывает вверх со дна, облепляет ноги сверкающим на солнце облачком, чтобы после, когда она вновь сделает несколько движений в воде, осесть вниз.

Прошло несколько лет с тех пор, как она стала женой Артура Шервинского, и не было ни секунды, ни мгновения, чтобы Олеся об этом пожалела. Даже мысль об этом ни разу не появлялась в её голове. Он окружил её такой заботой и любовью, что Лесе казалось, будто она купается в них.

И всё же она часто вспоминала о том времени, когда только устроилась к Джеку на работу, не зная, кто именно скрывается за этой маской. Наверное, это было глупым, но Олеся порой ловила себя на том, что скучает по тем вечерам и ночам, что они проводили вместе с Джеком в тёмной комнате. Они были совершенно иными, окрашенными в какие-то другие оттенки и цвета. И сейчас, когда Леся вспоминала о них, в душе её рождалось что-то щемящее. Это означало только одно – она помнила лишь хорошее, и давно уже забыла все обиды и боль, которую испытывала тогда, когда узнала, что Джек ей попросту мстит. Она забыла всё плохое, и теперь помнила лишь их тёмную комнату и минуты, проведённые в ней.

– Мам! Папа звонил! Я сказала, что ты ушла к озеру. Он уже выехал с работы! – крикнула семилетняя Лина от выхода из сада.

– Я сейчас приду! – откликнулась Олеся и поднялась на ноги.

Сегодня был день рождения Артура, и они с детьми и родными и близкими собирались устроить ему небольшой сюрприз. Гости уже съехались и теперь ждали возвращения Шервинского с работы, а Леся воспользовалась моментом и сбежала ненадолго к озеру. Ей порой было просто необходимо провести наедине с собой и своими мыслями хотя бы несколько минут, и Артур старался давать ей такую возможность чаще.

Когда Леся вернулась обратно, гости уже вовсю готовились к пиратской вечеринке. Их с Артуром сын Виктор, которого все звали не иначе как Вик, вовсю рисовал Любаше усы. А та смеялась и была абсолютно счастлива. Лина примеряла треуголку при помощи деда, Вадик с женой Ольгой спорили относительно того, пойдёт ли Оле борода.

– Так! Артур скоро будет. Все приготовились?

Сама она тоже надела треуголку и окинула гостей взглядом. Ни дать, ни взять – настоящая пиратская команда.

– Готовы! – раздался в ответ нестройный хор голосов.

– Тогда идёмте к нашему корвету!

Они все направились к деревянному помосту, который сегодня утром возвели за каких-то три часа. Он был украшен настоящими мачтами, наверху даже имелись паруса с изображённым на них Весёлым Рождером. Здесь и был накрыт ужин на двадцать человек. Олеся гордилась тем, что они с детьми не только смогли придумать всё это, но и нашли возможность воплотить в жизнь за очень короткий срок.

– Кажется, папа приехал! – воскликнула Леся, услышав, как открываются ворота. – Бегом брать его на абордаж!

Присутствующие дети, возглавляемые Линой и Виком, с весёлыми криками бросились туда, где Шервинский парковал машину – во двор. И совсем скоро доставили именинника на корвет.

– Меня ещё ни разу не брали в плен так быстро, – покачал головой Артур, обозревая масштабы сюрприза.

– Я могу поспорить, что ты даже не сопротивлялся, – улыбнулась Олеся и, быстро поцеловав мужа, повернулась к остальным. – Ну, главный пират Чёрный Джек прибыл! С днём Рождения!

И в ответ раздались крики гостей, которые поздравляли Артура в едином порыве:

– С днём Рождения!

Олеся спряталась за кустом акации и тихонько, чтобы ничем не выдать себя, поправила съехавшую на лицо треуголку. Хотелось хохотать, но приходилось сдерживаться. По венам разливался чистейший восторг, как в детстве, когда играла с подругами и мальчишками из соседнего двора в догонялки. А те так и норовили поймать её, пока она убегала и пряталась так, чтобы не нашли. В тот момент Леся испытывала именно такие ощущения.

Она видела, как муж расхаживает туда и обратно совсем недалеко, но у него так и не получается её отыскать. Остальные гости тоже разбежались кто-куда. Часть пиратской команды скрылась в самых разнообразных местах, вторая часть – искала их, чтобы взять в плен. От мыслей о том, что, например, друг их семьи, известный бизнесмен и весьма серьёзный мужчина, сейчас бегает по саду и ведёт себя, как десятилетний мальчишка, хотелось смеяться. Леся хихикнула, но тут же мысленно себя обругала – Артур замер в нескольких шагах от неё и грозно сдвинул тёмные брови. А ведь она выбрала такое хорошее место для того, чтобы спрятаться!

– Кажется, Чёрный Джек слышал свою Леди, – тихо произнёс он, но Олеся прекрасно его расслышала. Она даже дышать перестала, настолько много всего почувствовала – ко всё тому же восторгу теперь примешивалось ещё и возбуждение. Когда речь шла о Джеке, и когда она слышала из его уст слова «моя Леди», это действовало на Лесю неизменно – распаляло желание, заставляло кровь проноситься по венам быстрее.

Артур сделал шаг по направлению к акации, и Олеся зажмурилась. Тоже как в детстве – будто бы это могло помочь ей стать невидимкой.

– Да, это определённо моя Леди, – кивнул он и усмехнулся. – Запах твоих духов я способен узнать из миллиарда.

Она всё равно молчала, только приоткрыла один глаз и чуть сдвинулась влево, откуда можно было быстро убежать к дому. Хотя, теперь Олеся очень сильно сомневалась в том, что хочет остаться непойманной. Впрочем, очень скоро она поняла, что это невозможно.

– Попалась! – взревел Артур, сделав какое-то неуловимое движение, и мгновением позже она уже была крепко прижата к его груди.

– Я не хочу в плен! – взмолилась она, но тут же расхохоталась, когда Джек уточнил:

– Точно? Не хочешь стирать мне носки и варить борщ до конца своих дней?

– Фу, как это неромантично, мой Чёрный Джек. А раньше обещал пещеру с драгоценностями.

– Ну, насчёт драгоценностей я не приврал. Будут тебе драгоценности. А вот пещера… – Он сделал вид, что крепко размышляет. – Хотя в той пещере, куда мы сейчас отправимся, их и нет, я уверен, тебе там понравится.

И быстро, словно боясь, что Олеся в любой момент может передумать и всё же сбежать, потащил её за руку к дому.

В этот раз всё было почти точно так же, как и в те ночи, что она проводила в тёмной комнате со своим незнакомцем. Даже мрак вокруг показался Олесе каким-то особенным, будто бы они оба с Артуром вернулись в прошлое. С той лишь разницей, что теперь не было никаких разговоров, ничего лишнего – только страсть, бегущая по венам. Одно желание на двоих, и одна потребность друг в друге, которую тоже делили поровну.

– Моя Леди… я забыл поблагодарить тебя за сюрприз, – шепнул Джек, срывая с жены последнюю деталь гардероба.

– У тебя сейчас будет сколько угодно возможностей всё же это сделать, – хрипловатым от возбуждения голосом проговорила в ответ Олеся, и никаких мыслей не осталось. Хотелось только одного – быть с тем мужчиной, ради которого была готова на всё. И Леся не стала отказывать себе ни в одном из своих желаний.

Проснулась Леся, когда за окном уже была ночь. Резко села на постели, не сразу понимая, где находится. В комнате было темно, и только приглушённый свет фонаря, проникающий в помещение через неплотно сдвинутые шторы, разбавлял эту обитель чернильной мглы. Они уже давно обустроили тёмную комнату, поставив возле одной из стен кровать, чтобы можно было оставаться здесь на ночь, когда оба, обессиленные после близости, засыпали, так и не дойдя до своей спальни.

Она поднялась на ноги, наощупь нашла тонкий халат, который всегда лежал в изножье, и, накинув его на себя, вышла из комнаты. Наверняка те гости, которые собирались ехать домой, уже отбыли, а остальные – спали в гостевых. День рождения мужа закончился, а она – даже стало немного стыдно за это – проспала его заключительную часть.

Леся тихонько прокралась в спальню, но мужа там не обнаружила. Нахмурилась и отправилась в детскую. И чем ближе подходила, тем больше возникало желаний остановиться и прислушаться к тому, что там происходило. Дети не спали. Наверняка перевозбудились из-за праздника и теперь могли вообще не уснуть до утра. Но с ними был Артур, который рассказывал им сказку тихим и ровным голосом.

– …и тогда его Леди сообщила, что она сбежала от него… на черепахах! Вы представляете?

– На черепахах? – раздался голосок дочери, полный неверия.

– Так делал Джек Воробей! – вмешался Вик.

– А Чёрный Джек о таком способе не знал! – вступила Лина. – Вот для него это был сюрприз!

– Ещё какой, – согласился Артур, и Олеся улыбнулась.

– И почему он не обиделся на свою Леди?

– Он не мог на неё обижаться. Никогда. Наоборот, всегда ценил её за то, что вы бы сейчас назвали креативом.

– А что это за слово?

– Вик, я тебе потом объясню, – заверила Лина. – Так что дальше было? Она сбежала на черепахах и он её нашёл?

– Да. И предложил стать своей женой.

– Так быстро? Они же друг друга почти не знали.

– Ты права. Но я тебе открою один секрет.

– Какой?

– Они знали одно – что любят друг друга, даже если порой и хочется найти пару черепах и сбежать. А остальное не так уж и важно. Ведь главное у наших Джека и Леди было с самого начала.

– И это любовь?

– Самая огромная, безграничная и настоящая. Да – это любовь.

Бонус

– Я буду поступать в мореходное училище.

Именно такое заявление сделал Вик, когда заканчивал четвёртый класс. Четвёртый! Не одиннадцатый! Не даже девятый! Четвёртый…

– Это исключено, – ответно заявила Олеся, понимая, что их сын с Артуром просто не представляет, о чём говорит. Правда, то, что он не отступится, Леся понимала тоже. Слишком уж Вик был упрямым, и если что вбил себе в голову, придерживался этого до конца.

– Мам, я знаю, что ты об этом думаешь, но собираюсь поступать в мореходное.

Ах, он не знал, что она об этом думает, но всё равно делал то, чего она не желала! Ну, прекрасно.

– Вик, тебе всего одиннадцать, – как можно более терпеливо сказала Олеся. – И сейчас мы с отцом несём за тебя ответственность.

– И будете нести до того, как мне исполнится восемнадцать, я знаю, – пожал плечами Виктор.

– Вот именно! Поэтому мы с папой абсолютно против, чтобы ты поступал в мореходное! И точка! Ты туда не поступишь, просто потому, что мы не дадим на это своего согласия.

Вик насупился. Брови сошлись на переносице, и в этот момент он напомнил ей Артура. Тот совершенно таким же образом показывал, что он чем-то недоволен. Но Виктор показывал своё неудовлетворение кое-чем ещё – каждая черта его лица буквально кричала о том, что именно он думает о произошедшем.

– Вообще-то я не против, – мягко проговорил Артур, и Вик удивлённо обернулся к нему. Потом на лице сына появилось выражение восторженности, а вот Леся нахмурилась. Она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что без неё ничто не решится, но так же и понимала, что её муж и сын на одной волне. Значит, оба хотели, чтобы Вик стал мореплавателем.

– Прекрасно, – процедила Леся, после чего развернулась и, буквально взлетев по лестнице наверх, скрылась в их с Артуром спальне.

Она и сама не понимала, почему вдруг так яростно стала противиться тому, чтобы Вик стал мореплавателем. Сын с младенчества грезил всякими судами, пиратами и морской стихией. Бесконечно смотрел передачи и сериалы на эту тему, потому Олеся вполне могла уже понять, какую именно стезю выберет их сын. И всё равно его желание поступить в мореходное училище стало громом среди ясного неба.

Нет, она прекрасно понимала, что именно в таком заведении из её мальчика сделают настоящего мужчину, но… но именно к этому готова и не была. Потому что Вик был таким маленьким… так хотелось продлить его детство! Понять бы ради кого или чего…

– Ты расстроена, – констатировал муж, поднявшись следом за ней в их спальню. – Почему?

– Потому что он не понимает, что именно выбрал, а ты ему потакаешь! – Олеся села на пуфик напротив трюмо и посмотрела на своё отражение.

– Я не потакаю Вику. Просто понимаю, что он выбрал свой путь. И я готов сделать всё, чтобы этот путь стал для него правильным.

Леся развернулась к мужу. Вопрос, готовый сорваться с губ, так и застыл на них немой капитуляцией. Она не произнесла его вслух, но и тревожиться не перестала. Хотя у неё были все основания успокоиться.

– То есть, я могу на тебя положиться? Если вдруг у Вика что-то не получится, ты это поймёшь и сделаешь всё возможное, чтобы он выбрал другой путь?

– Да. В этом случае я сделаю всё, чтобы он выбрал другой путь.

Артур посмотрел на неё с уверенностью во взгляде, и Леся вздохнула:

– Хорошо, но если вдруг что-то случится…

– Ничего не случится, – заверил муж и, прижав Олесю к себе, поцеловал в висок. – Ничего не случится, повторил он, и Леся ему поверила. Целиком и безоговорочно, как то было всегда.

Провожали Вика всей семьёй. Особенно переживала Лина, хоть и старалась не показывать этого. Но когда её брат всё же остался в стенах училища, а они все отправились отмечать это в ресторан, стала замкнутой и молчаливой.

– Всё в порядке? – спросила Леся в очередной раз, пытаясь расшевелить дочь. Последняя уткнулась в тарелку с салатом и почти никак не реагировала на то, что происходило кругом.

– В порядке, – буркнула Лина и сделала вид, что увлечена Цезарем.

– Почему тогда ты такая?

– Какая – такая?

– Ты грустишь.

– Нет. У меня всё хорошо.

– Это ведь из-за Вика?

– Нет! Я же сказала, что у меня всё хорошо!

– Окей! – Олеся подняла руки, выказывая тем самым, что она капитулирует перед дочерью. – Хорошо так хорошо. – И тут же поймала обеспокоенный взгляд мужа.

Когда добрались до дома, Леся поняла, что Лина успокоилась. Было ли это последствием того, что с ней поговорил Артур, или нет – она не знала.

– Ты переживаешь, – констатировал муж то, что было очевидным.

Они находились в их спальне и готовились ко сну.

– Да. И что в этом такого? Речь ведь о моём сыне, – откликнулась Леся.

– О нашем сыне, – поправил Артур.

– О нашем, – согласно кивнула Олеся. – Но я не вижу ничего такого в том, чтобы переживать.

– И я не вижу, – озвучил свои мысли Артур. – Я поговорил с Линой, она теперь в порядке.

– Вот как? – Олеся вскинула взгляд на мужа. – И что ты ей сказал?

– Что судьба Вика была предопределена с самого начала, – пожал плечами Артур.

– Вот как? И в чём же это заключается?

– Его отец был пиратом, тебе ли это не знать?

Леся едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Надо же! Отец Виктора был пиратом. Вот только об этом никто не знал, кроме них с Артуром.

– Это только наша сказка, Чёрный Джек, – проговорила она, отворачиваясь к зеркалу, но уже начиная испытывать то, что обычно ощущала, когда они с мужем оставались вдвоём.

– Это только наша сказка, – согласился тот. – Но Вик каким-то неуловимым образом стал её частью.

Он подошёл к ней и встал позади. Положил руки на плечи Олеси и чуть сжал их.

– И он справится с тем, что выбрал. Я в этом уверен, – произнёс Артур уверенным тоном. – А мы справимся с другим.

– С чем же? – спросила она, посмотрев на своего мужа в зеркало.

– С тем, чтобы всегда поддерживать друг друга и своих детей. Ведь когда-то небеса сделали так, что мы встретились.

– И теперь это стало нашей судьбой, Чёрный Джек?

– Это стало нашей судьбой уже очень давно, моя Леди…

Content

Блэк Тати и др Во власти незнакомца [Publisher: SelfPub]