Дарья Калинина

Муха с татухой

Глава 1

Она летела над океаном. Берега видно не было. Вокруг расстилалась одна сплошная водная гладь, покрытая белыми барашками волн. И это было чудесно! Океан был велик и безбрежен, но страха он ей не внушал. Страх крылся где-то там впереди, на ровной поверхности суши. Он притаился за невысокими прибрежными кустиками, спрятался за стройными деревцами, угнездился в укромных уголках их старого дома. Вот он выглядывает из окон их гостиной.

Фу! До чего же противный!

Марго вздрогнула и проснулась.

Небритая рожа еще какое-то время постояла у нее перед глазами, а потом, к огромному облегчению девушки, сдалась и растаяла без следа.

— Приснится же такое!

Марго поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее. Ровный гул самолета убаюкивал. Она и впрямь летела сейчас над океаном, но он был где-то совсем далеко внизу, о его существовании можно было лишь догадываться. Вокруг самолета стояла ночь, из окошек и видно-то ничего не было. И мысли Марго вновь вернулись к увиденному ею только что сну.

Если верно говорят, что увиденные нами во сне картины что-нибудь да означают, то что может значить ее сон?

Почему во сне она увидела какой-то совсем старый дом и при этом считала, что это их дом?

По правде сказать, дом их был не так уж и стар. Отец построил его незадолго до своей кончины, а было это всего десять лет назад. Или уже двенадцать? А если подсчитать точно?

Строительство началось в год рождения Анютки — ее любимой племянницы. А ей в этом году стукнет пятнадцать. Значит, их дому уже полтора десятка лет, если считать с момента закладки первого камня в основание фундамента.

— Мама дорогая, как же быстро летит время!

Это Марго про себя лишь подумала, а произнес эти слова рядом с ней совсем другой голос. Фраза принадлежала соседке слева. Женщина уставилась в иллюминатор самолета и думала о чем-то своем.

Встретившись взглядом с Марго, она повторила:

— Как быстро летит время! Сама не заметила, как промелькнули три года моего отсутствия дома. Каждый день я думала, вот скоро полечу домой, скоро слетаю домой. А в итоге начала активно собираться лишь после того, как у брата родился сын. Да и то, как активно… лечу-то только лишь сейчас, а племяннику уже годик.

Марго кивнула и отвернулась, слишком близкой ей самой была тема. Хотя тетенька была славной, к тому же она все еще считала Россию своим домом, что выгодно отличало ее от прочих соплеменников, давно и прочно выбравших себе домом новую страну. Марго вот тоже упорно сопротивлялась этой тенденции, но вынуждена была признать, что с каждым годом делать это становилось все труднее. Все больше находилось дел там за океаном, все меньше тянуло назад домой к своей семье.

А вот семья без нее тосковала, звала назад.

Особенно усердствовала в этом деле мама.

— Ну что тебе теперь там делать? — возмущалась она. — С мужем ты развелась. Детей у тебя нет. Живешь одна. Не дело это. Возвращайся!

Но Марго все тянула с этим. Почему? В первую очередь потому, что ей было стыдно возвращаться. Да, да, улетала она полная надежд и предвкушений, но действительность быстро расставила все на свои места. И оказалось, что радужная мечта при ближайшем рассмотрении не такая уж и радужная, есть много минусов, которые сглаживались лишь относительным благополучием, которое тоже закончилось вскоре после развода с мужем.

Теперь Марго уже не жила, а по большей части выживала. Хотя сказать честно, выживать там и выживать тут — это были совсем разные понятия.

Речь там никак не шла о куске хлеба, скорее дело было в том, насколько престижный или нет район, в котором ты обитаешь, сколько в твоей квартире спален и как часто ты можешь позволить себе менять машину и отдыхать в сезон отпусков на побережье. И все-таки там было здорово, шумно, весело, за всей этой суетой как-то становились незаметными и ненужными многие вещи. Родственники, например, были совсем не нужны.

И неизвестно, сколько бы еще Марго откладывала визит домой, если бы не внезапный приезд ее мамы. Заполучить визу маме было не так-то просто, но она все-таки это сделала и прилетела к своей дочери с ревизией.

— Хочу своими глазами увидеть, что тебя тут так крепко держит.

Так она озвучила цель своего посещения по скайпу. Но стоило маме перешагнуть порог квартирки Марго — всего-то одна спальня, да и та крохотная, как она разрыдалась. Нет, не миниатюрный размер квартиры дочери так ее огорчил, ей доводилось жить и в куда меньших хоромах. Печалило ее совсем другое.

— Женечка страдает! — Вот что она выпалила прямо в дверях. — Твой брат одной ногой уже в могиле! Эта тварь все-таки его доконала!

Женечка — это был любимый младший братишка Марго. А «тварь» — это его жена Светлана, которая требовала звать себя Ланой и которую мама отчаянно ненавидела с самого первого момента ее появления у них в доме.

Ненависть эта была взаимной. Две эти женщины на дух друг друга не переносили. Когда одна входила в комнату, другая тут же стремительно ее покидала.

Чаще всего это делала мама, и, когда в доме собирались гости, это зачастую приводило к весьма неудобным последствиям.

Согласитесь, не всем бывало понятно, отчего это их любезная хозяйка вдруг прямо посередине разговора вся изменилась в лице, вскочила со своего места и кинулась вон из общей гостиной, да потом еще и заперлась у себя в спальне, отказываясь выходить и даже отвечать на вопросы. Гости принимали это на свой счет и очень огорчались. Но маме было все равно. Да и гости в их доме стали со временем появляться все реже, а потом и вовсе перестали там оказываться.

— Если бы я могла уехать и не видеть ее! Но нет, я обречена на страдания! И во всем виноват твой отец!

— Папа-то тут при чем?

— А зачем он сделал наследником одного Женю?

— Мама, он же не знал, что Женя так рьяно примется играть роль главного мужчины в семье.

Марго знала, что брат теперь единолично распоряжается всем семейным капиталом. И знала, что Женя раз за разом отказывал матери в покупке для нее отдельного жилья, хотя средства для этого имелись. И не жадность была тому причиной, свой отказ брат мотивировал иначе, за детьми нужен присмотр, Лане одной с Анюткой и Жоржиком не справиться.

О способностях своей жены брат был весьма невысокого мнения. И вынуждал мать жить с ним и ненавистной невесткой, жить и помогать той в воспитании детей.

Эта отговорка худо или бедно работала, пока дети были маленькие. Но теперь Анютке почти пятнадцать, Жоржик был хоть и младше, но и ему уже стукнуло двенадцать, и запрет брата на отдельное жилье матери стал напоминать настоящий садизм.

— Твой отец сделал это нарочно! Нарочно написал такое дурацкое завещание. Он всегда и во всем шел мне наперекор! Он и умер-то назло мне!

— Мама, это уж слишком.

— Да, да! Не спорь со мной! Наверное, я лучше знаю человека, с которым прожила тридцать с лишним лет! Он умер нарочно, чтобы досадить мне! Знал, как мне будет без него плохо, и умер!

Марго стоило больших трудов, чтобы привести маму в более или менее ровное расположение духа, чтобы узнать у нее подробности столь шокирующего заявления по поводу Жени. Чтобы родительница перестала выражаться рваными фразами и возгласами, Марго пришлось влить в нее два стакана глинтвейна, рюмку коньяка и три большие чашки крепкого чая. Лишь после этого мать заявила, что с ней снова все в порядке. И если Женька последует за своим отцом, то туда ему и дорога.

— Потому что такого сына я и врагу не пожелаю! Он же меня измучил! Привел в дом эту гадину! Она нарожала детей! Смотреть за ними не хочет! Она, видите ли, делает карьеру. Женька где-то целыми днями болтается по своим делам. Знаю я его дела! По кабакам с друзьями сидит! И в результате и дом, и дети, и вообще все на мне одной! Хоть бы ты, Маргоша, назад вернулась!

«И тащила бы на себе и дом, и племянников, и все прочее? Благодарю покорно!»

Вот что хотела сказать Марго, но воздержалась.

— Мама, а почему ты думаешь, что у Женьки плохо со здоровьем?

Марго разговаривала с братом регулярно. И Женька не казался ей каким-то недужным. Да, брат был бледен, но, находясь постоянно между двух огней — матерью и женой, ведущих постоянные боевые действия, каким еще он должен был быть?

— Наоборот, Женька сказал мне, что недавно обследовался в хорошей клинике. Врачи ничего криминального у него не нашли.

Но у мамы на все было свое мнение.

— Я же мать! — воскликнула она. — Мне лучше знать, что с моим сыном! Материнское сердце — вещее! Говорю тебе, эта змея медленно, но верно сводит его в могилу.

Марго хотела сказать, что лучший способ поправить здоровье Женьки, это хотя бы на время закопать топор войны между мамой и Ланой. Но промолчала. По опыту знала, чем такие разговоры заканчиваются. Обвинения полетят уже в адрес самой Марго. А оно ей надо?

И Марго лишь спросила:

— В чем заключаются симптомы его недомогания?

— Женька постоянно засыпает. В транспорте. В туалете. В спальне.

— Спальня для того и создана, чтобы в ней спать.

— Он засыпает в ней, не доходя до дивана! Зашел, упал, заснул! У него какая-то болезнь, я уверена! А пару дней назад он заснул в торговом центре. Шел-шел да и заснул.

— И там упал?

Теперь Марго встревожилась. Если в спальне у брата на полу лежал толстый палас, который смягчил бы любое падение, то в торговом центре полы гладкие и очень твердые. Долбанись башкой о такой пол, и сотрясение мозга или чего похуже тебе гарантировано.

— Нет, Жене повезло. Рядом с ним были какие-то люди, они его подхватили. Потом Женька проснулся, обнаружил, что почему-то лежит на лавочке, ничего не помнит, а рядом стоит охранник. Он его спрашивает: что со мной было? А тот ему и говорит: вы заснули.

Марго не знала, что ей и сказать. Болезнь брата она как таковой не считала. Ну, засыпает человек, со всяким может случиться. Когда ночами у тебя над головой идет война, летают метательные снаряды в виде кастрюль и чайников, то особенно не выспишься. Мать и невестка только о себе и думают. Обе они имеют возможность выспаться днем. Лана работает учительницей продленного дня, ей на работу лишь к двум часам. А Женька рано утром везет детей в школу, ему все равно нужно на работу. После работы он же забирает детей и Лану и везет их всех назад.

Живет семья в пригороде, хоть и ближнем, но пригороде. И на общественном транспорте из школы детям добираться два с половиной часа по пробкам и с пересадками. На машине тоже едут по пробкам, но хотя бы без пересадок и все вместе. Дома начинаются уроки, которые Лана категорически не желает делать с детьми, потому что они успевают надоесть ей еще в школе, где она вынуждена помогать с уроками детям на «продленке». Брат тоже не помогает, но уже из принципа. Раз жена не будет, то и он не станет. Старшее поколение, может, и помогало бы своим внукам, но не может, потому что уже толком ничего не помнит.

— Вот ты, Маргошенька, я уверена, смогла бы хорошо помочь Анечке и Жорику. А?

— Вряд ли, — уклонилась от прямого ответа Марго. — Я уже все забыла.

— Ты всегда была у меня умненькая и хорошо училась. Тебе не составит труда помочь нашим ребяткам. Возвращайся, а?

— Мама, ну куда я поеду? У меня ведь здесь работа.

То, как мама выразилась затем о работе своей дочери, лучше всего было оставить за кадром. Она считала, что работать на заводе, дочь могла бы и оставаясь дома. Совсем ни к чему было тащиться из-за этого через полмира, пересекать океан и жить отдельно от семьи.

— Мама, зарплата тут несравнимо больше.

— Но и жизнь тут тоже дороже! Вот скажи, когда ты последний раз была у врача?

Марго молчала. Откровенно говоря, ее должность не подразумевала хорошей медицинской страховки. А без нее к здешним врачам соваться не стоило. Очень уж накладно получалось, поэтому лечиться Марго предпочитала теми лекарствами, которые удавалось протащить через таможню. Благо за время жизни в России Марго уже примерно представляла, чем болеет и чем купировать тот или иной болезненный синдром в своем организме. Ходить по американским врачам ей для этого было необязательно.

И Марго попыталась сгладить неловкую паузу:

— Я и дома не слишком часто посещала поликлинику.

Но мама не сдавалась, наоборот, перешла в наступление:

— А живешь ты как! Одна! Ни мужа! Ни семьи! Хоть бы дети у тебя были, я бы еще понимала, что они тебя тут держат. А так! Поехали со мной! Назад! К своим близким! К своим друзьям!

Диалоги в таком ключе длились на протяжении двух недель, все то время, что мать провела у Марго.

К концу пребывания родительницы в своем доме Марго чувствовала, что она вот-вот чокнется от постоянных материных нравоучений, которые перемежались рыданиями. И Марго твердо для себя решила: что бы ни произошло, домой она никогда не вернется. Так что визит мамы привел к прямо противоположному результату, нежели тот, на который она рассчитывала. И наверное, если бы не вчерашний истеричный звонок матери, Марго еще долго не сунула бы носа назад домой.

Но звонок последовал, и не отреагировать на него Марго не могла.

— Женечка в больнице!

— Что случилось?

Сперва Марго даже не встревожилась. Брат со своими обследованиями частенько оказывался в больницах, и мама всякий раз ударялась в панику. Марго уже устала психовать вместе с ней и дала себе слово воспринимать все мамины возгласы хладнокровно.

Но на сей раз все оказалось гораздо хуже.

— Женя попал в аварию!

Теперь уж Марго испугалась:

— Боже! Это серьезно?

— Еще как! Серьезней не бывает. Он в реанимации. При смерти. Прилетай!

— Но я…

— Есть у тебя сердце, в конце-то концов! — закричала мама. — Прилетай немедленно! Попрощайся со своим братом! И с похоронами мне поможешь, если что. На Лану никакой надежды в этом плане нет, она совсем расклеилась.

И мама повернула смартфон и показала невестку, которая сидела у белой больничной стены, сама такого же цвета.

Марго сперва не узнала Лану. Затем присмотрелась и ахнула. Лану было просто не узнать. Плечи у женщины опустились. Голова поникла. По лицу текли слезы.

— Ты видишь, в каком она состоянии! Разве будет мне от нее помощь?

Если бы не это, Марго бы еще подумала. Ее мама очень часто преувеличивала степень опасности, грозящую ее близким. Поэтому до тех пор, пока Марго не увидела Лану, она еще сомневалась, лететь ей или не лететь. Но, увидев, сомневаться перестала. Лана была не из тех женщин, которые льют слезы попусту. За все время их общения Марго не могла припомнить ни единого случая, когда бы она видела Лану в слезах. И подыграть маме Лана тоже не могла, слишком кровопролитная война велась между этими двумя женщинами, чтобы они были способны к сотрудничеству. Вид убитой горем Ланы лучше всяких маминых заклинаний подсказал Марго, что нужно мчаться покупать билеты на самолет.

И вот теперь она летит, и сама не знает, что ее ждет после приземления.

Когда она садилась в самолет, Женька был еще жив. Но мама сказала, что ближайшие часы решат участь ее брата, жить ему или умереть.

— Ты когда лететь будешь, помолись. Врачи говорят, его спасет только чудо.

— Почему я? А ты?

— Я на земле, ты — в воздухе. Чью молитву там наверху скорее услышат?

Марго хоть и сомневалась, что это так работает, исправно молилась всю дорогу домой.

Увы, чуда не случилось. Женька скончался почти в ту самую минуту, как нога Марго ступила с трапа самолета на родную землю. И как раз в тот момент, когда Марго парилась в душном накопителе в ожидании, когда таможенники налюбуются на фотографии в документах других пассажиров и примутся за ее паспорт, позвонила мама.

— Ты уже прилетела? — спросила она у дочери.

И когда Марго ответила утвердительно, воскликнула:

— Ну, зачем ты так поспешила!

— В смысле?

— То не летела, а то сразу примчалась.

— Мама, но ведь Женька… Ты сама сказала, чтобы я немедленно прилетала.

— Ах, да не слушай ты меня. Я сама не в себе, просто не понимаю, что говорю.

И мама бросила трубку, оставив Марго в смятении чувств.

С одной стороны, голос у мамы звучал бодро, а с другой, что за странный звонок? Мама вроде бы даже недовольна тем, что дочь прилетела домой.

Марго позвонила Лане. Та сперва не брала трубку, потом перезвонила сама.

Лана была немногословна:

— Все! Кончено! О-о-о! Бедный Женя! Бедный мой муж!

— Умер?

— Да! Только что!

У Марго подкосились ноги. В голове зашумело. Перед глазами запрыгали красные точки, которых становилось все больше, они сливались в одно пятно, которое закрывало все вокруг.

Марго еще успела подумать, как будет неловко грохнуться в обморок при всех, как вдруг поняла, что падает. Но в ту же минуту чьи-то заботливые и сильные руки подхватили ее, подняли и перенесли куда-то в сторонку. Тут откуда-то дул ветерок, можно было дышать. И немного придя в себя, Марго получила возможность рассмотреть своего спасителя.

Ну, что сказать? Он был хорош. И широкоплеч. И еще у него были густые каштановые волосы даже на вид очень мягкие и светло-карие глаза, которые сейчас участливо смотрели на нее.

— Вы как? Вам лучше?

Марго подумала и кивнула:

— Спасибо.

Хотя какое там лучше! Марго вспомнила, что ей только что сказала Лана и вновь почувствовала дурноту. Она бы с удовольствием еще поговорила с этим человеком, может быть, даже попросила бы его немножко ее проводить, потому что все еще ощущала слабость и понимала, что приступ может в любой момент повториться, но этого не случилось.

— Серж! Сережа!

Из толпы махала рукой высокая длинноволосая блондинка. Она звала нового знакомого Марго, и тот нехотя, но все же поднялся.

Ого! Он еще и высокий. Повезло той блондинке.

— Серж! Наша очередь подходит!

В голосе блондинки зазвенела сталь. Но ее знакомый все медлил, стоя рядом с Марго.

— Вы уверены, что справитесь?

На мгновение Марго стало интересно: а что он предпримет, если она ответит отрицательно? Останется с ней? Наплюет на уже бурлящую раздражением блондинку? Но внезапно на Марго навалилась усталость. Ах, да не все ли равно! Такое горе свалилось на их семью, а она невесть о чем думает!

— Идите уже, — пробормотала она. — Вон как вас ждут. Я справлюсь. Я со всем справлюсь. Я сильная. Я выдержу. Я справлюсь! Я выдержу!

Кареглазого Сержа и его спутницы уже давно не было рядом, да и вся толпа пассажиров их борта рассосалась, а Марго все сидела, читая свою мантру. Потом к ней подошел таможенник и вежливо, но твердо поинтересовался, не хочет ли она уже пройти пограничный контроль или передумала пересекать границу.

Долгое пребывание Марго в этом зале выглядело для таможенников подозрительно. Поэтому они долго и дотошно копались в ее документах, но так и не сумели обнаружить ничего криминального и с явным сожалением отпустили ее.

Марго даже не стала вызывать такси. Села в первое, которое стояло у аэропорта. Она понимала, что с нее сейчас попытаются содрать втридорога, но ей было наплевать на все. Женька умер. Какое горе! Что будет с ними всеми? Теперь они остались совсем без мужчины.

И невольно у Марго, как она ни крепилась, вырвался горестный возглас:

— Папа, папа, зачем же ты умер?!

Шофер покосился на нее, но промолчал.

И Марго почувствовала, как на нее наваливается самое темное отчаяние. Что будет с детьми? Анютка как раз вошла в переходный возраст, вокруг нее крутятся всякие мальчики, ничего серьезного, но девочке определенно нравится их внимание. И как знать, вдруг в будущем она всерьез влюбится? Да еще в какого-нибудь неподходящего кавалера. Тот ее соблазнит, девочка бросит учебу, убежит из дома, станет переходить из одних рук в другие, станет пить и, в конце концов, совсем погибнет.

И Марго даже всплакнула о печальной участи своей любимой племянницы:

— Был бы жив отец девочки, он бы поговорил с тем гадом, и порядок. А так… Бедный мой Женька! Бедная наша Анютка! Бедные мы все!

Шофер испуганно на нее посмотрел, но спросить ничего не решился.

А Марго все глубже погружалась в пучину. Как будут выпутываться из беды три одинокие женщины? Никак! Они же ничего не смогут. И Жоржик еще маленький, ему всего двенадцать. Он им не поддержка, он сам нуждается в ней. Мальчикам в таком возрасте очень нужен отец. Даже больше нужен, чем маленьким. Вдруг спутается Жоржик с неподходящей компанией? А там и до наркотиков недалеко. На наркотики нужны деньги, станет воровать, попадет в тюрьму.

— Господи, и Жоржик туда же! Ведь погибнет мальчик! Совсем погибнет!

И Марго совсем расстроилась.

— Вы меня простите, — нерешительно произнес шофер. — Я так не понял, у вас кто умер-то? Ваш отец или этот Женя? А Анютка с Жоржиком? Они как? Еще живы или уже тоже того?

Марго ничего не ответила. Но когда стала расплачиваться возле больницы, заметила, что шофер вернул ей половину денег назад.

— У вас и так в семье такое горе… Что же я нелюдь какой? Разве я не понимаю? Вам теперь на четырех покойничков раскошелиться придется. Но вы не тушуйтесь, девушка. Если памятник захотите красивый своим поставить, так мой брат этим делом занимается. Оптом как раз оно вам дешевле получится. А хотите, один на всех камень можно поставить, тоже недорого получится и эффектно. Глыба! Мрамор! В Америке видели, они в скале своих четырех президентов выдолбили? Вот и у вас так может получиться. Вы позвоните, коли надумаете.

И шофер сунул ей в руку визитку. И пока ошеломленная этим натиском Марго таращилась в пустоту, уехал.

— Нет, нет, вы меня не так поняли, — пролепетала Марго.

Но такси было уже далеко. Пришлось сунуть визитку в карман и отправиться по своим делам.

Мама с Ланой уже ждали ее в холле. Вид у них был неожиданно спокойный. Слез они больше не лили. Горе свое держали под контролем.

— Пока ты ехала, мы уже все необходимые документы оформили, справку взяли. Сейчас у них тут в морге можно и гроб, и венки, и все остальное закажем, завтра и похороним.

— Завтра? Как завтра? — растерялась Марго. — Как же так сразу завтра?

— Чего тянуть, доченька. Такое дело, что лучше его побыстрей закончить.

Мама была как-то удивительно деловита и собрана.

По телефону у Марго сложилось впечатление, что мама на грани истерики, но на деле это оказалось совсем не так. Лана тоже была бледна, но сознания терять не собиралась.

— Завтра, — подтвердила она, чем окончательно привела Марго в панику.

Чтобы Лана согласилась бы хоть в чем-нибудь с ненавистной свекровью? В голове не укладывалось!

Марго даже присмотрелась получше, это точно их Лана? Или, может, ее двойник?

Настоящая Лана просто обязана была возразить свекрови. Просто из духа противоречия. Но Лана молчала, и возражать пришлось самой Марго.

— Завтра — это как-то слишком уж рано. А стол? А поминки? Мы не успеем ничего приготовить. И когда мы успеем оповестить всех родных?

— Никого не надо звать! Никого не хочу видеть!

Это воскликнули обе женщины хором и в едином порыве. И Марго окончательно выпала в осадок. Только что перед ней случилось настоящее чудо. Две непримиримые врагини внезапно объединились и даже заговорили и то в один голос.

— Мамочка… Ланочка… Я понимаю, вы все еще в шоке. Но не надо пороть горячку. Это же наш Женечка… Надо его упокоить по-человечески, без спешки. Не собаку хороним, брата… мужа… сына.

Но ее слова не произвели ровным счетом никакого действия. Свекровь с невесткой, не обращая больше внимания на Марго, помчались рысью в сторону морга, где находился представитель ритуального агентства. И Марго не осталось ничего другого, как побежать следом и принять участие в выборе товаров для погребения.

Чем дальше развивались события, тем отчаянней казалось Марго, что она все-таки сходит с ума.

— Гроб берем вот этот!

И Лана указала на сосновый гроб, обитый розовой блестящей тканью. Ничего пошлее и отвратительней Марго в жизни своей не видела. Даже продавец ритуальных услуг, казалось, был слегка в шоке.

— У вас покойный мужского пола? Завтра привезем модель в синем цвете.

— А сегодня нет?

— К сожалению, пока остался лишь розовый.

— Берем такой. Не важно!

Дальше бразды правления взяла в свои руки мама, которая начала выбирать одежду для отправки в последний путь.

Марго отметила, что и маму также обуял непонятный приступ скупости, она спрашивала все самое дешевое и тут же, не глядя на качество, приобретала.

Когда дело дошло до бумажной рубашки без рукавов и тряпичной обуви, Марго взбунтовалась:

— У Жени в гардеробе висят три прекрасных костюма. Вся верхняя полка забита коробками с туфлями, которые он купил, но которые почти или совсем не носил. Зачем вы хотите обрядить его в эту дешевую дрянь, когда можно спокойно привезти его вещи из дома?

Но Лана с мамой, как сговорились, затрясли головами и заявили, что купят для Женечки все только новое.

— Тогда купим хотя бы вещи хорошего качества. Вот тут есть костюм из полушерстянки и кожаные ботинки, вполне приличные.

— Ему в них не гулять. Берем то, что выбрали, и точка.

И так было во всем. Где можно, дамы пытались экономить. Они даже отказались от услуг гримера.

— Ни к чему! Хоронить все равно будем в закрытом гробу.

— Там от лица ничего не осталось.

Марго впервые услышала эти подробности, и ей стало худо.

Она взглянула на Лану. Вдова выглядела утомленной, но и только. Тогда Марго с изумлением взглянула на маму. Это она так спокойно говорит про своего погибшего Женю?

Поймав взгляд дочери и словно бы спохватившись, мама прижала к лицу платочек и картинно зарыдала:

— Женечка, мой милый Женечка! Сыночек родненький!

Но когда она отняла платок, то Марго с удивлением убедилась, что глаза у мамы совершенно сухие.

— Что происходит?

— Ничего.

И мама начала договариваться о процедуре кремации.

Услышав о последнем, Марго просто стала рвать на себе волосы от отчаяния.

— Женька всегда хотел покоиться рядом с папой! Я все устрою! У меня уже и визитка для устройства приличного надгробного памятника имеется.

Но на маму с Ланой визитка, которую Марго дал шофер, впечатления не произвела.

— Урну с прахом можно захоронить, куда угодно.

— Хоть даже в самом крематории поместить. Там недорого.

— Мама, Лана! — закричала Марго. — Очнитесь! Вы обе словно бы не в себе. Мы не можем похоронить Женю в этом уродском белье, тапках и дешевом сосновом гробу розового цвета! Нас же люди засмеют! Это будет позор!

— Никто не увидит.

— Никого не хотим видеть на кремации!

Марго почувствовала, что весь мир рушится.

— Как? И на церемонию прощания мы тоже никого не позовем? Я думала, вы только от поминок хотите отказаться. Но… Как же… Надо же людям проститься с Женей.

— Потом и простимся, потом и помянем. Все потом.

— Когда потом?

— Сорок дней отметим и всех наших соберем. Хороший ресторан снимем, чтобы только свои были.

— А что мешает сейчас это сделать? Не хотите дома с поминками возиться, ресторан снимем. Я заплачу!

— Нет!

— Не хотим!

И растерянная Марго вынуждена была подчиниться. Не могла же она одна идти против воли матери и Ланы. В конце концов, они были самыми близкими Женьке людьми. Мать и жена. А Марго была всего лишь сестрой, да еще сестрой, отсутствующей все последние годы. Отрезанный ломоть. Чужая в своей собственной семье. И сейчас Марго как нельзя более остро чувствовала это. Мама с Ланой затевали что-то непонятное, но ее, чужачку, они в свои планы не посвящали.

Сознавать это было так горестно, что Марго даже немного поплакала перед сном.

Глава 2

Весь следующий день был для Марго одним сплошным непреходящим кошмаром. Более поспешных, унизительных и дешевых похорон ей наблюдать еще не приходилось.

В их семье к любому ритуалу относились очень почтительно. А уж похороны и пышные поминки могли бы стать образцом для подражания многим. Покойников всегда старались помянуть как можно лучше, облегчая добрым словом их переход в загробный мир.

А тут творилось нечто невероятное.

Начать с того, что Лана с мамой сдержали свое слово и НИКОГО не позвали на похороны. Не было ни единого близкого брату человека, который бы мог сказать последнее слово, поплакать, как-то иначе поддержать и утешить вдову и мать. Но похоже, вдова и мать в этом и не нуждались. Детей на кремацию не взяли по понятным причинам, но их и дома не оставили, отправили в школу, словно сегодня был самый обычный день, а не день похорон их отца.

Даже цветов мама с Ланой по дороге не купили, а когда Марго настояла на том, чтобы приобрести букет белых роз, из которых выделила им по два цветка, то всю дорогу мама ругала дочь за расточительность.

— Эти цветы поедут на кремацию. Думаешь, их сожгут? Как бы не так! Соберут и перепродадут! Сломай им хотя бы стебли.

Но Марго стебли цветам ломать не стала.

Зал в крематории приобрели самый затрапезный, краска облупилась, потолок был в протечках, пол в трещинах. И венец всего, в пошлейшем розовом гробу возлежал ее брат, к которому Марго подошла не без трепета.

Покойников она побаивалась. Понимала, что глупо, но ничего не могла с собой поделать. Боялась их до трепета в желудке, до дрожи в коленках, до мути в душе. Но тут пересилила себя, подошла.

Мама сказала правду, гроб стоял закрытый. И внезапно Марго потянуло заглянуть под крышку. Потянуло с такой силой, что поняла: если она не сделает этого сейчас, то никогда себе уже не простит.

Марго оглянулась.

Мама о чем-то разговаривала с распорядительницей, кажется, уточняла, когда можно будет забрать все документы. Лана стояла рядом. На Марго никто не обращал никакого внимания. И Марго внезапно охватил приступ безумной отваги. Она сдвинула крышку гроба и взглянула на то место, где должно было быть лицо покойного и…

— О-о-о-ой!

Рядом с ней моментально оказалась мама. Она была испугана и не скрывала этого.

— Доченька! Родненькая! — заголосила она. — Я же тебе говорила, не надо смотреть! Вот! А теперь ты плачешь!

По лицу Марго градом катились слезы. То месиво, которое она увидела в гробу, никак не могло быть лицом ее брата.

— Мама, ты хоть уверена, что это наш Женька? Тут же ничего не узнать!

— Конечно, это он! — твердо заявила мама. — Его тело нашли в его машине. При нем были его документы. Твой брат заснул за рулем на большой скорости. Он врезался в отбойник, вся передняя часть машины превратилась в лепешку.

— Я хочу взглянуть снова!

— Марго, прошу тебя, не надо.

— Я хочу! Я имею на это право! Вы лишили меня возможности проводить брата в последний путь как полагается, но проститься с ним, как я того желаю, вы не можете мне запретить!

И Марго снова пошла к гробу.

Теперь она уже представляла, что увидит, и на сей раз зрелище не показалось ей таким ужасным.

Она вздрогнула, но и только. И не отшатнулась, осталась стоять, мысленно разговаривая со своим братом.

— Прости меня, Женька. Прости, если сможешь.

Марго сама не знала, о чем просит прощения у брата.

Мысли ее были совсем о другом. Как же уродски его обрядили. Сам на себя не похож в этом костюме для пугала. Хорошо еще, что нижняя часть обернута какой-то пеленой, ее и не видно. Но все равно плечи какие-то неправильные, у Женьки они были покатыми, а тут топорщатся. И грудная клетка сделалась шире.

Наверное, сообразила Марго, ребра и кости повреждены, отсюда и такой эффект.

Думать об этом было тяжело, и Марго вздохнула:

— Ладно, Женя, прощай! О детях я позабочусь. О маме тоже. Спи себе с миром, братишка.

Марго уже хотела отходить от гроба, но внезапно взгляд ее упал на руки покойного. И Марго замерла.

Что-то тут было не то.

Ладно, пусть лицо покойного не было лицом, а сплошным месивом, так что понять ничего было невозможно. Пусть фигура его изменилась вследствие полученных при аварии травм, но руки-то… Руки у него после аварии остались целы! И сейчас они лежали вытянутые вдоль тела, рассмотреть их можно было во всех подробностях.

— Это не Женька! — воскликнула Марго, чувствуя, как ее охватывает ни с чем не сравнимая радость и облегчение. — Мама! Лана! Посмотрите сюда сами, это же кто-то другой! Это не наш Женя! В его машине был другой человек. Он погиб, а Женька жив! Мама! Лана! Идите сюда!

Но реакция мамы была поистине поразительной. Вместо того чтобы подбежать к дочери и вместе с ней порадоваться, она поступила совсем иначе.

Нет, к Марго она подбежала, конечно. И Лана подбежала. Но только подбежали они совсем не для того, чтобы сообща порадоваться открытию Марго. Вместо этого родственницы подхватили Марго под руки и увлекли прочь от гроба. Попросту говоря, потащили.

А мама еще и сделала знак распорядительнице:

— Начинайте!

— Нет, мама, нет! — билась в руках родственниц Марго. — Там в гробу не Женька! Как вы не понимаете!

Она видела, что распорядительница замешкалась, смущенная ее поведением.

Но мама все объяснила:

— У моей дочери шок. Не слушайте ее! Она не может смириться со смертью брата. Я мать, я подтверждаю, что это мой сын.

— А я — его жена, — вмешалась Лана, — и я тоже подтверждаю, что все в порядке. Не слушайте Маргошеньку, она слишком переволновалась. Она сама не понимает, что говорит.

— Вы что сговорились? — поразилась Марго. — Это не Женька, я вам говорю!

— Замолчи, Марго, — строго сказала ей мама. — Не порти момент прощания!

И встала, выпрямившись, и сухими глазами глядя на уплывающий вниз гроб. Затем коротко кивнула в знак того, что удовлетворена, и все так же молча вышла прочь.

Лана повторила ее движения и тоже вышла. Марго последовала за ними обеими. Она просто не знала, как ей себя вести дальше.

— Садись в машину, — коротко приказала мама. — Едем домой.

Марго машинально повиновалась. Но и в машине ее мысли носились маленькими испуганными кроликами. И как, прикажете, реагировать на странное поведение своих родственниц? Они обе вели себя так, словно бы ничего не случилось. Спокойно разговаривают друг с другом, обсуждают какие-то текущие бытовые вопросы. И тут Марго очнулась от своих мыслей. Разговаривают! Мама и Лана разговаривают!

Да, да! Сейчас в машине происходит нечто куда более странное, чем все то, чему стала свидетельницей Марго до сих пор. Мама и Лана спокойно разговаривают друг с другом. Они не ругаются, не обмениваются колкостями, не брызжут ядом. Они именно разговаривают! А ведь этого не было…

Марго попыталась вспомнить, сколько же лет длится война между мамой и Ланой. Да они, кажется, с самого первого момента знакомства возненавидели друг друга, и с тех пор война не утихала. И вдруг примирение.

— Рада, что вы помирились.

Обе родственницы взглянули на нее с удивлением. Мол, разве мы когда-нибудь ссорились?

Марго не стала ничего продолжать. Видимо, это на маму с Ланой так смерть Женьки подействовала.

Не стало Женьки, не стало и причины для разногласий. Делить стало нечего. Женька мертв. Они-то ведь уверены в том, что кремировали именно Женьку. Но со своей стороны Марго также твердо была уверена, что кремировали сегодня совсем не ее брата, а кого-то другого. Да, придется сказать родственницам, что рано они закопали топор войны.

И Марго сказала:

— Мама, Лана… Послушайте меня очень внимательно. Я понимаю, что вы пытаетесь справиться с горечью потери, но нельзя отрицать очевидное, мой брат жив!

— Марго, ты меня пугаешь. Ты что, не помнишь, откуда мы возвращаемся? Мы только что кремировали тело твоего бедного брата!

— Там был не Женька! Не мой брат. Там лежал совсем другой человек.

— И кто он?

— Понятия не имею! Но это был не Женька.

— Объясни, почему ты так решила?

— Вы же помните, несколько лет назад Женька прищемил себе палец на правой руке, а к врачу пойти не захотел. Помните, какое серьезное осложнение он в итоге получил?

Палец загноился, распух, пришлось делать операцию. Хирург попался не слишком опытный, рана загноилась еще сильней, пришлось снова резать. В итоге безымянный палец на правой руке обзавелся несколькими шрамами и слегка искривился. Это позволило маме лишний раз заявить, что даже палец не выдержал тяжести обручального кольца и предречь Женьке скоро стать таким же кривым, если он не сбросит с себя ярмо своего брака. Лана, конечно, тоже кинулась тогда в бой, но крыть ей особенно было нечем, поскольку искривился и впрямь именно тот палец, на котором Женька носил обручальное кольцо.

Работать или жить эта кривизна не мешала, разве что создавала косметический дефект. Можно было бы сделать еще одну операцию, но Женька не хотел. Так и жил с кривым пальцем.

— Так вот у сегодняшнего покойника палец был совершенно прямой!

— Ты просто перепутала руки.

— Я тоже так сперва подумала. Волнение, стресс, могла и перепутать. Взглянула внимательно, нет, на обоих руках пальцы были прямые.

— Это результат травмы при аварии.

— Я и об этом подумала. Но руки были совершенно целы. Ни ссадин, ни синяков, ни других травм.

— Перелом кости может быть и незаметен, если он закрытый.

— У Женьки было повреждено сухожилие, а не кость.

— Ну, сухожилие порвалось, какая разница!

— И все равно, даже если предположить, что именно этот палец угодил в аварию, был сломан и благодаря сломанным костям или порванному сухожилию выпрямился, то все равно, куда делись шрамы от операций? У Женьки весь палец был изрезан, а у этого человека шрамов на пальце не было ни единого.

Последовала пауза.

А потом мама произнесла:

— Тебе показалось.

— Да! — тут же подхватила Лана. — Просто показалось!

— А цвет кожи? Покойник был смуглым!

— Женя просто загорел, — заявила мама. — Твой брат летал в Эмираты, там и загорел.

— Это еще и освещение виновато, — сказала Лана. — Мне Женя тоже показался несколько смугловатым, но это все свет виноват.

Марго рассердилась:

— Почему вы обе мне не верите? Такое впечатление, что вам на руку то, что все будут считать Женьку мертвым.

— Какая чушь!

— Полная глупость!

— Женя — мой сын!

— Мой муж!

— Я любила его больше жизни.

— И я!

И Лана с мамой обиделись или сделали вид, что смертельно обиделись на Марго. Отвернулись от нее, надулись, и больше не разговаривали ни с ней, ни друг с другом.

И тогда Марго пробормотала:

— У этого человека была татуировка на руке. Или вы мне сейчас скажете, что Женька сделал себе татушку незадолго до гибели?

Татушка была совсем маленькой и малозаметной. Крошечная мушка с симпатичными крылышками и лапками. Она почти скрывалась в складке между большим и указательным пальцем левой руки. В обычном состоянии ее и видно-то, наверное, не было. Марго заметила муху лишь потому, что внимательно разглядывала руки погибшего мужчины. И тем не менее мушка там была. И Марго заметила, как переглянулись мама с Ланой, когда она сказала им про татуировку. Они обе были в растерянности.

Но потом Лана сообразила:

— А какого цвета была татуировка? Ах, синяя! Ты ошиблась, это всего лишь небольшое кровоизлияние.

— Да, да! — обрадовалась мама. — Сосуды полопались, и пятно приняло такую причудливую форму, это бывает.

И всю дальнейшую дорогу до дома молчали.

Марго тоже не рвалась вступать в диалог с ними. Ей было необходимо хорошенько все обдумать. Она уже начинала понимать, что Лана с мамой затеяли какую-то свою игру. Но в чем ее суть, Марго пока что не разобралась.

Приехав домой, Марго сразу же направилась в свою комнату. Краем глаза она заметила, что точно так же поступили и Лана с мамой. Никто из женщин даже попытки не сделал изобразить что-то вроде поминального стола. И это лишний раз убедило Марго в том, что ее подозрения как нельзя больше близки к истине. Сегодняшняя кремация не имела никакого отношения к ее брату.

— Итак, что же мы имеем? — запершись у себя, стала рассуждать сама с собой Марго. — Мама с Ланой по какой-то причине хотят считать Женьку мертвым. Но при этом они обе прекрасно отдают себе отчет в том, что сегодняшняя церемония — это спектакль. Они знают, что под именем Женьки похоронили кого-то другого. Но зачем-то им нужно, чтобы все вокруг считали Женьку мертвым. И зачем?

Первая мысль, которая пришла Марго в голову, Женьку ищут какие-нибудь бандиты. И мама с Ланой сообща с Женькой придумали этот план — выдать его за мертвого. Но если Женьку преследуют бандиты, тогда надо было, напротив, созвать на церемонию как можно больше народу, чтобы заручиться как можно большим числом свидетелей того, что Женька мертв и предан огню. Тогда у бандитов будет меньше шансов заподозрить обман. Но этого не произошло. Напротив, мама с Ланой настаивали на чуть ли не тайном проведении церемонии.

«Они бы и меня с радостью не позвали, но сделать уже ничего не могли. Я уже прилетела. Деваться им было некуда. Пришлось им взять меня для участия в этом фарсе».

И тут Марго вернулась мыслями к тому моменту, когда ей позвонила мама и, рыдая, сказала, что Женька в больнице. Вот тогда мама воспринимала все всерьез. И Лана тогда была сама не своя. Но за то время, пока Марго перебиралась с одного материка на другой, женщины уже сумели уяснить для себя ту самую вещь, которую поняла и Марго.

Пострадавший в машине Женьки мужчина, не был их Женькой. От этого настроение у них сильно улучшилось, скорбь уступила место деловитости. И обе женщины начали изо всех сил готовиться к тому, чтобы выдать погибшего за Женьку. И Марго им в этом могла лишь помешать, вот почему мама так странно и отреагировала на быстрый прилет своей дочери. Чуть ли не отчитала ее за поспешность. А все потому, что понимала, если показать Марго тело погибшего, она может громогласно заявить, что не узнает своего брата.

— И кто он такой? Что это за человек погиб вместо Жени?

Вряд ли Женька пустил бы за руль своей машины совершенно постороннего человека. Значит, либо это был угонщик, который попросту украл у Женьки машину, не смог справиться с управлением и пострадал. Либо это был какой-то хороший друг Женьки, которому позарез понадобилась машина, и он ее у Женьки одолжил. Но кто этот человек? И самое главное, если похоронен не Женька, то где в таком случае, сам Евгений?

И Марго решила задать этот вопрос маме. В конце концов, ее не так уж интересует, что за игры затеяли ее родственники. Если им хочется выдавать постороннего мужчину за Женьку — это их дело. Марго хочет знать лишь, в порядке ли сам Женька. Если в порядке, она завтра же соберет свои манатки и свалит назад. Если же нет… Что же, все равно лучше знать правду, какой бы она ни оказалась.

— Я имею право знать, что произошло, — твердила Марго самой себе, бредя по дому. — Я тоже часть семьи. И то, что случилось с Женей, случилось и со мной.

Но не доходя до комнаты мамы нескольких шагов, Марго замерла, потому что до нее донесся голос Ланы, которая как раз в этот момент произнесла:

— Может быть, надо было рассказать Марго всю правду?

— Этого только не хватало!

Это уже возмутилась мама.

— Но Марго догадывается.

— Догадка — это еще не уверенность. Маргошенька у меня доверчивая девочка. Если мы ей сказали, что Женька умер, значит, он умер.

— Знать бы еще, что с ним на самом деле случилось.

— Ни ты, ни я не сможем докопаться до правды. Ты же слышала, какие серьезные люди стоят за этим исчезновением. Сунем нос, останемся без головы. Ну, допустим, мне своей седой головы не жалко. Пожила свое, хватит. Но они же и тебя ликвидируют. И что тогда будет с детьми? А если эти люди и детей сочтут опасными свидетелями? Что тогда?

— Ой, не надо! — пискнула Лана. — Даже подумать о таком страшно.

— И мне страшно. Так что будем мы с тобой, Ланка, молчать. Сам Бог послал нам этого бродягу, которого мы сегодня кремировали. И ему хорошо, приличные похороны человек получил.

— Как вы думаете, его не станут искать?

— Кого? Его? Ты видела, в каком он был виде? Это же какой-то бомж.

— Одет он был в лохмотья, — согласилась Лана, — но сам чистенький. Ногти на руках и ногах у него были ухоженные.

— Да, это так. Но нам-то с тобой какая разница? Нам с тобой просто сказочно повезло, что этот тип оказался в машине Женьки. И что нам удалось его выдать за моего сына. Теперь мы с тобой без проблем получим наследство, поделим его пополам, как и планировали, и забудем эту историю, как страшный сон.

— А когда Женя вернется! Как мы ему все объясним?

— Лана, ты не о том думаешь, — с досадой произнесла мама. — Женю одурманили. Мой сын сейчас не в себе. Он в секте, понимаешь? Их там зомбируют. Иначе никак не объяснишь то, что он затеял. Это надо же такое придумать, подарить все свое имущество какой-то проходимке! Ты уж меня прости, Ланочка, я всегда плохо о тебе отзывалась, но та прошмандень, которую мой сын вздумал ввести в нашу семью, — это вообще нечто. Да на ней просто клейма ставить негде! И она его бросит, как только получит от него все наши деньги. И тогда он вернется, только нищий! И мы все по его милости тоже окажемся нищими! Хуже того, будем жить на улице. Потому что и дом этот, и городская квартира, и счета в банках, все муж завещал сыну — Жене. Ни тебе, ни мне, ни детям, ни Маргошке, а ему — сыну, наследнику. А как он себя повел этот наследник? Стыд и позор.

— Тише, пожалуйста, Марго может нас услышать.

— Ты права, — сбавила тон мама. — Маргошеньке ни к чему знать, что у нас тут творится. Итак бедная девочка примчалась через океан, лица на ней не было.

— Рита всегда очень тепло относилась к Жене.

— Она же его сестра. Как же иначе?

— Может, надо было ей раньше сказать. Может, тогда она бы сумела на Женю повлиять.

— Вот ты, Лана, меня прости, мы сейчас с тобой в одной лодке оказались и вообще у нас с тобой сейчас нейтралитет и прекращение военных действий, но я тебе скажу, ты все-таки дура! И как Женька в свое время додумался до такой глупости — связаться с тобой? А ты — нет, ты не дура, зря я тебя так назвала, ты ловкая проходимка, мигом сориентировалась, видишь: богатая семья, дай рожу им наследничка. И родила! И утвердилась! А потом еще и второго ребенка принесла, и все, куда теперь тебя выпрешь? Теперь ты мать моих внуков, мне от тебя до гробовой доски не избавиться!

Понятное дело, что от таких слов своей свекрови Лана тоже начала закипать.

— Если не заткнетесь, я вам тоже кое-что ваше припомню, — прошипела она. — Давно спокойно не жили? Ссоры хотите? Будет вам ссора! Вы меня знаете. Я — не вы! Если дело до войны снова дойдет, долго вам уламывать меня придется.

— Ладно, прости, — сбавила тон мама. — Из двух зол выбирают меньшее. Эта Глафира еще хуже, чем ты. Тебя-то я хоть уже знаю, изучила за эти годы, а чего от нее ждать — не пойму. Но насчет Маргошеньки ты все-таки глупость сморозила. Если я — его мать — не сумела Женьку вразумить, как бедной Маргошеньке это бы удалось? Да и быстро все случилось. Еще вчера я знать ничего не знала, спокойно жила, никаких неприятностей в жизни, кроме тебя, не имела, вдруг Женька приходит с этой кошкой драной. Как снег на голову! Познакомься, мама, это моя невеста Глафира. И как я должна была реагировать? Ты на работе, дети в школе, а сынок с какой-то незнакомой бабой приперся, называет ее своей невестой. Я ему так прямо в лицо и сказала: ты не спятил, часом, мальчик мой? Не то чтобы я твою Светлану так уж любила, но жена-то она. А он мне в ответ смеется, заливается. Со Светланой, говорит, я хоть завтра же разведусь. Она мне препятствий чинить не станет. Есть у меня на нее управа, что Светланка все по-моему сделает и как шелковая будет. Конечно, я ему на это сказала, что надо было давно это средство в ход пустить, а не наблюдать, как его жена его родную мать поедом ест.

— Галина Владимировна!..

Но мама уже и сама сообразила, что вновь перегибает палку.

— Ладно, не о том сейчас речь. Я мигом сообразила, что дело нечисто. Не мог Женя вот так в один день взять и в эту шлендру настолько влюбиться, чтобы все имущество на нее переписать.

— Может, вы не так его намерения поняли?

— Чего же тут не понять, когда я эту мамзель из дома выставила, сыну мозги прочистила, к себе пошла. Только прилегла, телефон треньк-бреньк! Кто звонит, думаю? Так его разговор с нотариусом и подслушала. Сынок у нее в деталях расспрашивал, как ему так дарственную оформить, чтобы ни мать-пенсионерка, ни несовершеннолетние дети в количестве двух штук, ни малоимущая жена не могли бы впоследствии предъявить претензии на то имущество, которое он планирует подарить третьему лицу. А нотариус ему, скотина такая, доходчиво объяснила, как и что нужно написать будет, чтобы все мы — ты, я и дети — остались бы с носом. И если бы следующим утром Женька куда-то бы не запропал, то все! Сидеть нам всем с голой задницей и под открытым небом! Вот от какой беды нас его исчезновение спасло!

— Вам-то чего так уж переживать?! Вы к дочери бы сразу подались.

— Нужна я ей! Да и куда? Марго свою жизнь устраивать надо. Или ты думаешь, если я у нее в квартирке жить стану, то женихи сразу набегут? Ах, какое невиданное для Америки диво, мать живет вместе со своей взрослой дочкой! А давайте мы тоже к ним присоединимся, как это у нас получится, вот интересно?! Нет, моя дорогая, Ланочка, жить нам вместе с тобой еще полгода. Наследство получим, поделим, а там уж прощайте все. Уеду в теплые края, куплю себе домик на каком-нибудь островке, там и останусь под пальмами.

— И не пожалеете?

— Никогда!

— А как же ваши цветы? Ваш любимый сад? Вы столько времени, сил и души в него вложили!

Марго мысленно согласилась с Ланой. Стараниями мамы их сад в округе был одним из лучших. Каких только цветов и растений в нем не было! Мама фанатично обчищала все местные питомники и полки садоводческих центров, тратя на это все свои накопления. Все близкие знали, что лучшим подарком для Галины Владимировны была какая-нибудь новая растюшка в ее сад. От роз, пионов и ирисов некуда было уже деваться. Но мама не успокаивалась, она даже из своих зарубежных поездок привозила семена и черенки редких растений, встретившихся ей там.

— Ничего, — бодро произнесла мама. — На новом месте я выращу другой сад! Еще лучше этого! Тут мне Женя все равно развернуться во всю мощь не позволял. Тут не сажай, там не трогай. А вот ты, что со своими деньгами сделаешь?

— Квартиру куплю в городе детям.

— Все?

— Образование высшее детям дам.

— И это все?

— Маме стиральную машину подарю, и второй этаж у них в доме отремонтирую.

— Теперь-то все?

— Да.

— Скучная же ты баба, Лана. Без искорки. Все для других, себе ничего. И как Женьку в свое время угораздило с тобой связаться, понять этого не могу. Может, ты его тоже околдовала?

— У вас все вокруг сплошь колдуньи. Просто Женя устал от ваших постоянных домашних разборок. А я по первости вела себя тихонечко, вот он и клюнул.

— Наивный! — с непередаваемым выражением произнесла мама.

Лана засмеялась. А немного погодя к ней присоединилась и мама. Так они и смеялись над одним им понятным юмором. Марго же в полнейшем отчаянии стояла в коридоре и думала, что, наверное, где-то во время перелета над океаном она крепко заснула и все происходящее с ней — это всего лишь сон. Глупый дурацкий сон. Надо проснуться, и все вновь станет просто, ясно и понятно.

Марго ущипнула себя за руку, не помогло. Стены остались теми же самыми. И голоса за дверью тоже.

— Я только боюсь, как бы Женька не вернулся раньше времени. Так у нас с вами все ладно склеилось, что прямо жалко, если Женя появится и всю малину нам испортит.

— Да, это проблема. Но в письме он пишет, что вернется из Мустанга не раньше, чем познает сам себя, а если точнее, то через год.

Ага, значит, было какое-то письмо! Любопытно было бы на него взглянуть.

— А откуда взялась такая точность?

— Ты же знаешь своего мужа. Он педант до мозга костей.

— А что это за серьезные люди, которые настояли на его немедленном отъезде?

— Понятия не имею, но, когда я про них думаю, почему-то мне страшно. Правда, в письме написано, что эти же люди избавили Женьку от власти Глафиры. Но это должны быть очень могущественные силы, потому что даже мне — матери — не удалось выбить у Женьки из головы мысли об этой Глафире. Он до самого вечера только о ней одной и говорил. Планы строил о том, как облагодетельствует ее.

— А вдруг он успел до своего отъезда на Тибет написать завещание на эту Глафиру?

— Нет.

— Почему вы так уверены?

— Евгений обратился бы к Роберту Альбертовичу — это старый друг его отца, друг нашей семьи, все юридические вопросы всегда решались через его контору. Это с его помощницей разговаривал Женя, когда я подслушала их разговор. Но я звонила Роберту, обрисовала ему ситуацию, он меня заверил, что Женя к нему не приходил.

— Слава богу!

— Правда, он ему звонил.

— Вот видите! Звонил!

— Но Роберт сказал Жене, что он сейчас на отдыхе, посоветовал обратиться к его помощнице. И Женя сказал, что это для него вообще никакая не проблема. Он может и подождать. И было это ровно все в тот же день, накануне исчезновения Жени.

— То есть помощнице нотариуса Женя позвонил, справки навел, но до решительных действий дело не дошло.

— Говорю, Женька просто не успел!

Так! Вот и еще крошки информации всплывают.

Марго перевела дух. Значит, кое-что проясняется. Женя исчез, но не сам по себе, а вместе с некими могущественными людьми, которые взялись его опекать и оберегать на пути в далекий Мустанг.

Где это хоть? Ах да, на Тибете.

Но до своего отъезда брат привел к маме домой некую Глафиру, которую собирался сделать своей новой женой, а заодно планировал и переписать на нее в дар все свое имущество.

Насчет последнего у Марго возникли сомнения. Брат такими гусарскими замашками раньше не страдал. И что за Глафира? Откуда она-то нарисовалась? Брат никогда не был бабником. Он любил свою Лану. Любил детей. Любил маму. Ему вполне хватало их, для полноты счастья ему не нужна была любовница. Он любил свою семью, свой дом и свой налаженный за многие годы быт. И все, что сейчас слышала про его поведение Марго, никак не укладывалось у нее в голове. Словно бы речь шла совсем о другом человеке, а вовсе не о ее родном брате.

И впервые Марго задумалась, как давно она в последний раз общалась с братом. Нет, по скайпу они виделись. Но как это происходило? Обычно Марго разговаривала с мамой, а брат либо проходил мимо и посылал ей воздушный поцелуй, либо присаживался и произносил пару-тройку ничего не значащих дежурных фраз. А вот как давно они с ним разговаривали, что называется, по душам?

Кажется, за последние пять лет с момента отъезда Марго это было всего лишь один раз, когда Марго сообщила родным о своем разводе, а было это уже больше года назад.

Выходит, Марго целый год не общалась со своим братом. И вот вам результат. Теперь она узна-вала об изменении в его поведении кучу новой совсем неприятной ей информации. И невольно у Марго возникал вопрос: а как же мама с Ланой проглядели, что у ее брата возникли такие серьезные изменения в сознании? Или они замечали, но ей ничего не говорили? И может быть, эти его постоянные приступы сонливости, являлись признаками некоей таинственной болезни, пожиравшей его мозг? Болезни или… чьей-то злой воли?

И Марго приняла решение: она пока что ничего не станет говорить маме и Лане о своем открытии, она попытается найти следы брата сама.

Глава 3

Начать розыски своего бедного, пропавшего брата, Марго решила с визита к его друзьям.

С куда большим удовольствием Марго отправилась бы к этой таинственной Глафире, которую ее брат собирался сделать своей женой. Но где же ее найдешь? Мама не потрудилась взять ни адрес этой женщины, ни ее телефон, ни какие-то другие координаты. Постаралась поскорее избавиться от ненужной гостьи, а потом взялась за допрос сына.

— Не удивлюсь, если окажется, что эти двое сами куда-то запрятали Женьку, — пробормотала Марго, имея в виду свою маму и Лану. — Подержат его с полгодика взаперти, получат за это время наследство, поделят его, а потом выходи, Женечка! Делай, что хочешь. Женись, на ком хочешь. Кому ты нужен без своих денежек!

Конечно, теоретически Женька может попытаться отсудить неправедно полученное бабами наследство. Ведь если он жив, то и наследства им никакого не полагается.

Но что такое наследство? В первую очередь это дом и квартира, а их можно продать и купить новую недвижимость. Мама купит дом на далеком тропическом острове, попробуй ее оттуда достань. А Лана купит недвижимость на имя детей, попробуй отсуди у несовершеннолетних. Есть еще деньги, но с ними вообще просто. Закрой счета, забери деньги и привет! Нет, конечно, суд назначит маме и Лане что-то выплачивать. Но много ли с них возьмешь? У Ланы официальный доход мизерный. У мамы еще меньше. Вот и получается, что останется Женька на бобах.

Когда отец составлял свое завещание, в котором указывал своим единственным наследником Женьку, уже тогда Марго подозревала, что добром это дело не закончится. Мама еще тогда возмущалась и протестовала. Правда, возмущалась она тем, что отец оставил без внимания супругу и дочь, Лана с детьми в расчет тогда не принималась. Но и тогда мама была против, чтобы отдавать Женьке единолично бразды правления.

— У кого деньги, тот и правит. Что же я в подчинении у собственного сына ходить должна?

Но отец был непреклонен. Он уже знал о заветной маминой мечте провести остаток дней под пальмами и очень ее идею не одобрял.

— Стареть нужно там, где родился, под березками!

Папа был патриот. Он и Марго с ее отъездом за океан не одобрял. И свое неодобрение открыто продемонстрировал в своем завещании. Мол, если хватило ума сорваться от родных корней, то нечего к этим корням теперь и присасываться.

— Пусть на новой земле укореняется, как хочет.

А Женька никуда не рвался. Ни в тропики, ни за океан, сидел себе тихо, вот и получил все накопления, которые сделал папа за годы своей службы на посту генерального директора в одной крупной компании-перевозчике. Накопления были хорошими. Марго где-то даже понимала маму с Ланой. Терять такие деньжищи было бы обидно, особенно терять из-за какой-то непонятной всем Глафиры.

И наверное, если бы заговорщицы честно признались Марго, где они держат Женьку, убедили бы ее в том, что брат находится в комфортных условиях, у него вдоволь еды и питья, а ограничен он лишь в своих передвижениях, то, наверное, она даже одобрила бы и их план, и этот домашний арест для брата. И ничего для его освобождения предпринимать не стала. Потому что свобода личности, конечно, это хорошо, но лишь в том случае, если эта свобода одной личности не идет в ущерб другим личностям. А то, что затеял братец, попахивало самым настоящим сумасшествием. Имея старушку мать и двух маленьких еще детей, он задумал отдать все свое состояние какой-то совершенно посторонней бабе. Настоящее сумасшествие.

Не хотел подарить свое состояние матери и детям, отдал бы его тогда уж лучше сестре!

Да, где-то Марго тоже считала себя обиженной. Или она не дочь своего отца? Или родители ее в капусте нашли? Она имела точно такие же права стать наследницей отцовского состояния. И сейчас она хорошо понимала чувства мамы и Ланы. Понимала, разделяла и где-то поддерживала. Но все дело в том, что мама с Ланой для Марго держались той версии, что Женька погиб. Между собой они утверждали, что брат в компании неких могущественных покровителей отправился в путешествие куда-то в Тибет, конкретно, в государство Мустанг, на поиски духовного просветления, надо полагать. А вот что случилось с братом на самом деле? Этого-то Марго и не знала.

Минувшая ночь для всех в доме была тревожной. Марго слышала, как мама с Ланой то и дело выглядывали в окна, бегали из комнаты в комнату и утверждали, что у них в саду кто-то ходит. Женщины звонили в полицию, где им советовали поплотнее закрыть окна и двери, но приезжать не торопились. После суматохи все успокаивалось, но спустя какое-то время повторялось вновь. Один раз даже мимо дома проехала машина полиции, они снаружи посветили фонариком, осмотрели двор, и после этого вроде бы никто больше не появлялся. И все же к утру Марго чувствовала себя просто ужасно. Тем не менее она поднялась и отправилась в город.

Общение свое она начала с визита к Эдику. Это был лучший друг Женьки, с которым они вместе работали многие годы. Работали в компании отца, где у Женьки было тепленькое местечко личного водителя, а Эдик работал в гараже компании. Так как возил Женька своего папу, то нетрудно догадаться, что работой он обременен не был. Эдик тоже имел в покровителях дядю, который был начальником гаража, и работой племянника также не перегружал. В общем, жилось этим двоим очень хорошо и весело, вплоть до того момента, когда в самой компании сменилось руководство.

Тогда произошло сокращение штатов, под его предлогом дяде Эдика пришлось уйти, а отца Женьки отправили на отдых, надо сказать, давно им заслуженный, но все же…

Папа предпочел бы оставить пост генерального по собственному желанию, но кто и когда такой шанс генеральным предоставляет. Что касается дяди Эдика, то он уходить вообще не собирался и потому счел свое увольнение прямым оскорблением. Тем более что сразу же после его ухода должность начальника гаража была восстановлена, и на нее был принят какой-то дальний родственник нового генерального. Общая обида еще сильней скрепила узы дружбы Эдика с Женькой, ведь ничего так не помогает нам ценить друзей, как общий враг.

Но Эдик хотя и охотно согласился поговорить с Марго, но помочь ей ничем не мог.

— Не знаю я, где Женька. Он вообще в последнее время стал какой-то странный. Не нужно ему было к этой Глафире ходить.

И тут Глафира!

Марго мысленно поздравила саму себя с удачей. Если Эдик что-то знает про Глафиру, она сумеет из него эту информацию вытянуть.

А Эдик и не пытался ничего скрывать:

— Я ему сразу сказал, что глупая это затея. Чем Глафира ему может помочь, если самые лучше врачи ничего не смогли у Женьки обнаружить? Кто такая эта Глафира?

— Вот именно! Кто она?

— Да никто! Шарлатанка! Выдает себя за мага и медиума, ясновидящая и путешественник по потусторонним мирам. Все в одном флаконе. Стоимость посещения полторы тысячи рублей. Интим за отдельную плату.

— Она проститутка?

— Моральная! Разводит людей на бабки! Ты же знаешь, что Женька все время в обмороки падает?

— Мне говорили, что он засыпает.

— Один фиг! Если ты идешь, идешь, а потом вдруг бац, и отключаешься, то не все ли тебе равно, в обморок ты бухаешься или просто засыпаешь? Эффект один и тот же получается. Ты валяешься на полу, и это еще при удачном стечении обстоятельств. А если ты в этот момент поднимаешься по лестнице, спускаешься на эскалаторе, стоишь на перроне в метро? А? А если тебя за рулем машины вдруг вырубит? Это же все! Крышка! Крышка от гроба!

Марго судорожно сглотнула. Слова Эдика больно отдались в ее сердце.

— Можно про Глафиру?

— Так вот я и говорю, Женька по врачам за полгода вдоволь находился. И денег им отдал немало, и силы потратил, а главное, результата — ноль! Никто из них не смог ему объяснить, что с ним происходит и почему это с ним происходит. Женька и за руль садиться перестал. Две аварии у него уже были, третью он мог и не пережить. А приступы между тем становились все чаще. Мать ему каску купила, чтобы он на улице носил.

— Каску?

— Да, велосипедную каску. И еще наколенники и налокотники. Прочла на каком-то форуме, что есть такая болезнь, когда люди внезапно вырубаются. Идут, идут, а потом вдруг что-то у них в мозгу переключается — и мгновенный сон. И падают. И ушибаются. Вот она там и вычитала, какие меры безопасности можно предпринять. Одному ванну ни в коем случае не принимать, потому что заснешь и тогда утонуть в ней запросто можно. Потому обязательно надо, чтобы рядом кто-нибудь сидел. За руль ни-ни. Даже не подходить близко к машине. И всюду ходить только в каске. Если упадешь, то голову от удара каска тебе предохранит.

— И Женя носил?

— Нет, конечно! Он всегда стильно одевается. Рубашка, брюки, пиджак. Как сюда каску при-ткнуть? Чтобы каска вписывалась, Женьке полностью стиль одежды надо менять, а он все тянет, все надеется на чудо.

— А Глафира тут при чем?

— Так я тебе и объясняю, что, когда Женька в официальной медицине разочаровался, он к этой шарлатанке отправился. Уж не знаю, кто его надоумил. Не слишком умный это должно быть человек, если посоветовал Женьке такое. Например, я бы своему другу такое никогда не посоветовал. Ты же понимаешь, Марго?

— Эдик, успокойся, тебя никто и не обвиняет.

— Да? Очень рад это слышать. А то некоторые тут говорят, что будто бы это я Женьку к этой Глафире отправил. Так ты им не верь.

— Кто говорит?

— Наговаривают люди. Со зла болтают. А может, сами Женю к этой Глафире и отрядили! А теперь с больной головы на здоровую валят.

— Кто эти люди? Эдик! Ты можешь мне ответить нормально?

Но Эдик ее как не слышал.

— Так что про эту Глафиру могу тебе сказать по существу. Принимает она клиентов у себя в салоне. Потомственный магистр ордена «Белого Дракона», белый маг потусторонних сил и белая ведьма — все она, Глафира. Каково?

— Слишком много белого. Наводит на мысли о противоположном.

— Ведьма она самая настоящая! Я потом у людей справки о ней наводил, она кучу народу по миру пустила! А сколько семей разорила! Сколько людей со свету сжила! Самая настоящая ведьма и есть. В старину таких на костер посылали и правильно делали!

На костер Марго никого отправлять не собиралась, но разобраться в том, что случилось с ее братом, хотела. Поэтому она взяла у Эдика адрес салона белой магини Глафиры и поехала к ней.

Салон белой магини располагался отнюдь не в самом фешенебельном районе города. От центра не так, чтобы очень уж далеко, но все-таки и не близко. Вся застройка квартала — панельные «корабли» конца восьмидесятых прошлого века, чтобы кто понимал, с редкими вкраплениями новеньких кирпичных высоток. Но станция метро была в шаговой доступности, поэтому бизнес процветал, обрастая всевозможными торговыми центрами, точками и комплексами.

Марго быстро нашла нужную ей вывеску, вот только салон, к ее огромному разочарованию, оказался закрыт.

— Нет ее, — пояснил молодой человек, сидящий на скамеечке перед входом и развлекающийся тем, что кидал мячик своему псу — небольшому черно-пегому спаниелю с забавными длинными ушками-лопухами.

Собака с таким энтузиазмом кидалась за мячиком, так ловко ловила его на лету, что Марго невольно залюбовалась грацией и подвижностью животного.

Юноша в очередной раз кинул мячик, дождался, когда пес принесет его обратно, подаст ему в руку и только тогда произнес:

— Сам ее с утра жду.

— Вы к магине на прием?

— Не совсем.

Марго не стала расспрашивать, присела рядом и стала наблюдать за собакой. Пес был не только подвижный, но и веселый, компанейский. Он сразу же познакомился с Марго, обнюхав ее ноги, потом убедился, что в руках и карманах у нее ничего вкусного нет, но интереса к ней не потерял. Принес в очередной раз мячик в зубах, пытался предложить его девушке.

— Барон, не приставай. Извините, он очень общительный, ко всем лезет.

— Я вижу. Это ведь русский охотничий спаниель?

— Он самый. Разбираетесь в собаках?

— Не так чтобы очень, но эту породу знаю. У наших соседей была такая.

— Многие держали да и держат этих собак. Сам могу присягнуть, что просто замечательная порода. Коммуникабельная, ноль агрессии к другим собакам, людей просто обожают, все вокруг для них друзья. Единственное, если в доме живет попугай или канарейка, лучше птичке лишний раз свой домик не покидать. Спаниель обязательно будет охотиться на него. Сколько я Барона ни ругаю, даже шлепнул пару раз, все равно натура берет свое.

— У вас и птички живут?

— Попугайчик имеется у моей мамы. Маленький, волнистый, давно у нас живет, мы все к нему привыкли, как член семьи он нам стал. Не думал, что будет проблема, когда щенка брал. Кошка у нас жила, она совершенно равнодушна была к попугаю. Иногда приходила, что-то ему говорила и назад уходила. И попугай по квартире спокойно летал. Но когда Барон видит летящую у него над головой птицу, прямо дрожит весь. Так и хочется ему ее поймать. Щенком носился за попугаем по всей квартире. А попугай тот еще камикадзе. На бреющем полете прямо перед носом собаки туда-сюда, туда-сюда. Дразнит собаку, а потом на шкаф удирает и оттуда дразнится, лает оттуда на Барона собачьим голосом. Или моим голосом команды ему отдает: «Сидеть! Лежать!» У собаки взрыв мозга.

— Надо же, как весело у вас.

Разговор иссяк. Барон по-прежнему неутомимо приносил мячик, а вот Марго задумалась:

— Не знаете, Глафира сегодня вообще появится?

— Должна быть. Мы с ней на десять утра договорились. Сейчас уже почти полдень.

— А если ей позвонить?

— Пытался. Трубку не берет. А вам она очень нужна?

— Очень.

Молодой человек внимательно посмотрел на Марго.

— Вы не похожи на тех клуш, которые обычно к Гале ходят.

— Хотите сказать, к Глафире?

— Ну, для всех она Глафира, а так по паспорту Галя. Не важно. Вы к ней по какому вопросу? Ведь не гадать пришли?

— Спросить хочу. Насчет брата. Он пропал, а Глафира может знать, где он.

Молодой человек хмыкнул:

— Это вряд ли. Если вам человека разыскать надо, это в полицию лучше. Глафира вам тут не помощница. Я ведь с ней в одном классе учился. И никаких особенных способностей будущее предсказывать у нее никогда не было. Училась она так себе. Даже предсказать, когда контрольная будет, никогда не могла. Другие без всяких способностей предчувствовали, когда контрошка будет, и не приходили в тот день в школу или урок прогуливали. А Галка перлась и очередную пару получала.

— Значит, она шарлатанка?

— А разве другие бывают? — улыбнулся в ответ юноша.

— А как же салон?

— А салон этот ей от тетки достался. Та бизнес затеяла, а когда уехать пришлось, она его Галке передала. Вот теперь Галка стала Глафирой, а способностей к магии у нее как не было, так и нет.

— А вы тут зачем?

— Она нас с Бароном попросила прийти, в связи с одним загадочным клиентом, который ее пугает. Хочет, чтобы мы помогли ей разобраться, что с ним не так.

Да уж, похоже, что способностей у Глафиры и впрямь никаких нет. Но Марго во всем сказанном этим молодым человеком заинтересовало лишь следующее:

— А вы в полиции служите?

— Нет. Скорее занимаюсь частным сыском, на любительской основе, разумеется.

Марго заинтересовалась еще сильней.

— Тогда я вам тоже сразу и прямо скажу, к Глафире я иду вовсе не потому, что она там какой-то особо сильной магией обладает или вообще что-то такое умеет. Просто мой брат перед тем, как исчезнуть, затеял с Глафирой интрижку. Даже собирался на нее все свое имущество переписать, чем очень напугал мою маму и свою жену.

— Та-а-ак! — протянул молодой человек. — Очень интересно. А вашего брата как зовут? Случайно не Евгений?

— Да, Женька.

— Та-а-ак! — повторил новый знакомый Марго. — Это и впрямь интересно. И говорите, он исчез?

— Да. Оставил письмо, в котором написал, что едет в Тибет.

— В страну Мустанг!

— Откуда вы знаете? — изумилась Марго.

— Похоже, что мы тут с вами по одному и тому же делу встретились.

— Почему?

— Ваш брат и клиент Глафиры, который ей показался подозрительным, скорей всего одно и то же лицо.

— Мой брат? Подозрительным?

— Вряд ли у Глафиры за несколько дней побывало сразу два Евгения, которым надо было ехать в страну Мустанг. Страна эта совсем крохотная, расположена крайне неудобно и высоко в горах Тибета, туристов там можно по пальцам пересчитать. И чтобы сразу два Евгения направились бы туда и оба были бы при этом клиентами Глафиры, в такое я просто не могу поверить.

— Сколько тут сидим, а никого из клиентов этой Глафиры я и в глаза не видела.

— Народ к ней не очень-то охотно ходит. Дела у Глафиры идут ни шатко ни валко. Наверное, потому она и согласилась на предложение того человека.

— Какого человека? Женьки?

— Нет. До вашего брата к ней пришел еще один человек. И очень своим появлением Глафиру напугал.

— Почему? Так страшно выглядел?

— Напротив. Одет аккуратно. Чисто выбрит. Причесан. Ботинки блестят. И разговаривал он с ней тихим и вежливым голосом. Он сказал, что является представителем силовых структур, которые крайне заинтересованы в судьбе одного человека, который вскоре обратится к ней за помощью. И что она, Глафира, должна ему эту помощь пообещать.

— И что Глафира? Согласилась?

— Она-то согласилась. То есть как согласилась, вынуждена была согласиться. По ее словам, этот человек запугал ее. Он сказал, что если она не согласится им помочь, то у нее и у ее тети будут большие проблемы с налоговой, потому что магический салон вообще-то зарегистрирован как салон красоты, деятельность которого к тому же приостановлена.

— Твоя Глафира просто мошенница! — сердито воскликнула Марго, от волнения переходя на «ты». — И ее тетя тоже! И во что они втянули моего брата?

— Не перебивай меня и все услышишь. Этот человек, которого она окрестила Дон Карлеоне, велел Глафире сказать клиенту, что помочь ему могут лишь ламы из высокогорного монастыря в Тибете. И что болезнь эта является указанием свыше, чтобы ему отправиться туда. Если же он ослушается совета высших сил, останется в Питере и попытается вести прежний образ жизни, то обязательно погибнет. Поэтому Глафира должна была передать своему клиенту совет высших сил. Немедленно, не теряя ни одного дня, ехать в Мустанг и прожить там ровно год.

Год! Именно такой срок указал Женька в своем прощальном письме родным. Значит, все правда! Значит, письмо было!

И Марго спросила:

— А насчет того, чтобы перед отъездом Евгению оформить всю свою собственность — недвижимость и счета в банках на Глафиру, этот человек ей ничего не говорил?

— Нет. А было и такое?

Марго утвердительно кивнула. Что же, теперь многое ей становилось понятным.

Напуганный до крайней степени своей болезнью, измученный ее непредсказуемостью, брат стал легкой жертвой мошеннической аферы. Но в чем же ее суть? Пока что выгоду собираются получить лишь мама Марго и Лана.

— Уверена, этот человек с тихим голосом пытался выудить у моего брата все его деньги. Это и было главным заданием, которое он дал магине. А Глафира тебе в этом не призналась, потому что ей было стыдно.

— Твой брат обнулил свои счета в банке? Продал недвижимость?

— Вроде бы пока нет.

— Вот видишь. Нельзя обвинять Глафиру в том, чего она не сделала.

— Но она хотела, чтобы брат переписал на нее все свое состояние. А оно немаленькое.

— Но не переписал?

— Вроде бы нет.

— Вот видишь, что там Глафира хотела — это лишь твое предположение. А мне кажется, что во всей этой истории Глафира скорее жертва, чем преступница.

— Она обманщица! Задурила брату голову, хотя прекрасно понимала, что никакой Мустанг, никакие горные ламы не помогут моему брату избавиться от его болезни!

— Как знать. Очень многие болезни тела связаны с болезнью духа. Стоит очиститься душе, как и на физическом уровне болезни моментально оставляют тело человека.

— Ну, допустим. Но зачем этому Дону Карлеоне понадобилось заботиться о здоровье моего брата? Зачем он сделал так, чтобы мой брат умотал в такую даль?

— Этого я не знаю.

— А Глафира знает?

— Возможно, и знает. Когда она вчера вечером звонила мне и просила о помощи, то была очень взволнована. Сказала, что ей страшно. Что она снова видела этого человека — Дона Карлеоне, что он следит за ней. И что прошлой ночью к ней в квартиру приходил какой-то человек. Что она только чудом ему не попалась. Так уж сложилось, что ее подругу как раз в тот вечер бросил кавалер, та в рыданиях позвонила Глафире, и она ушла ночевать к подруге, оказывать ей моральную поддержку. А утром хотела вернуться домой, на улице ее встретила соседка и сказала, что какой-то мужчина провел в квартире у Глафиры всю ночь, ушел лишь под утро. Глафира этому очень удивилась, потому что ключи от квартиры есть только у нее. И кто этот мужчина, она понятия не имеет. И думает, что мужчина ночью к ней пришел неспроста и задержался так надолго в пустой квартире тоже, он караулил ее возвращение, и что это посланец Дона Карлеоне. И что он хочет ее уничтожить как свидетельницу.

— У твоей Глафиры очень богатое воображение. И полное отсутствие моральных устоев. Надо же такое придумать! Отослала отца семейства в Тибет! Воспользовалась состоянием больного человека! А она не подумала, как Женька доберется до этого Мустанга? В его-то состоянии! Он же может упасть! Разбиться! Потерять память, документы, деньги.

И Марго буквально схватилась за голову, представив своего брата одного в чужой дикой и абсолютно нецивилизованной стране, где со всех сторон высятся скалы, а вдоль краев дорог обрывы, которые Женьке в его состоянии просто противопоказаны! Скалы, обрывы, кишечные и кожные паразиты, болезни, к которым у Женьки нет никакого иммунитета. И среди всех этих опасностей ее брат один, совсем один! Вода, кишащая тифом и холерой, непривычная, зачастую несвежая еда. И жить брат будет не в относительном комфорте отеля, а в спартанских условиях монастыря. Спать на голом камне. Даже если Женька еще жив, у него просто нет шансов протянуть в таких условиях целый год.

— Глафира просто погубила моего брата. Она его убила!

— Мне кажется, сейчас проблемы у самой Глафиры. Вчера вечером она меня очень просила, просто умоляла, чтобы я помог ей. Она договаривалась об этой нашей сегодняшней встрече, как не знаю о чем. И что же я наблюдаю? Я тут, Барон тут, даже ты тоже тут, а самой Глафиры нет. Это может означать только одно…

— Это может означать, что Глафира испугалась того, что натворила, и сбежала.

— Это может означать только одно, — невозмутимо повторил молодой человек, — что угрожающая ей опасность вовсе не плод ее воспаленного воображения, а реальность. И сейчас Глафира находится в руках этого Дона Карлеоне и его людей, кем бы они в итоге ни оказались.

— Я хочу вернуть своего брата.

— А я хочу вернуть Глафиру.

— Какое тебе до нее дело? Что ты за нее так волнуешься? Или у вас с ней что-то есть?

— Она обратилась ко мне за помощью, я ей эту помощь обещал предоставить, значит, ее исчезновение — это уже мое дело.

Марго пристально вгляделась в лицо молодого человека. Оно ей понравилось. Хорошее открытое лицо. И какое благородство характера! Не часто в наше время встретишь у людей такое трогательное отношение к данному кому-то слову.

— Как тебя зовут?

— Саша.

— Что же, будем знакомы, Саша.

И Марго протянула молодому человеку свою руку. На ближайшее время их дороги совпадали. Марго хотела найти своего брата. А где находится ее брат, могла знать лишь Глафира. Как ни мало государство Мустанг, монастырей там масса. Это же горы Тибета, а Тибет — это совершенно особенная страна. Чтобы не блуждать по всем монастырям Мустанга, лучше выяснить у Глафиры точно, в какой из них она направила Женьку. И если повезет, перехватить брата еще по пути туда.

Глава 4

Саша от сотрудничества отказываться не стал.

— Сообща действовать удобнее, не говоря уж о том, что втроем даже веселей.

— И кто третий? — удивилась Марго. — Нас же двое.

— А Барон? Поверь, этот пес хоть и мал размером, но со своим чутьем стоит целого сыщика.

Марго огляделась по сторонам. Барон бегал по газону, разминал лапы. Марго наблюдала за ним с легкой завистью. Сидеть на лавочке и ждать у моря погоды, ей больше не хотелось.

— Что предпримем?

Она стеснялась сказать, но у нее самой никаких мыслей на этот счет не было. Разве что прямо сейчас отправиться в королевство Мустанг? Но где гарантия, что Женька уже там? Может, пока мама с Ланой прокручивали свой трюк с похоронами «брата», вполне себе живой Женька подписывал документы на дарственную для Глафиры и ее сообщников? Хотя как бы он подписал их без документов? В частности, российский паспорт брата остался дома. Только благодаря этому родным и удалось в такие рекордно короткие сроки провернуть похороны чужого тела.

— У меня есть мысль. Глафира в разговоре упоминала, что у нее в салоне хранятся фотографии всех клиентов. Делаются они с помощью потайной камеры и без ведома самого клиента. Просто стул для посетителей стоит под таким ракурсом, чтобы лицо гостя обязательно оказалось бы в кадре. Щелк! И фотография для архива готова. Такой порядок был заведен теткой Глафиры в целях личной безопасности, потому что порой среди них встречаются полнейшие неадекваты.

— Удивительно, что кроме них еще кто-то тоже ходит к магам.

Саша на ворчание новой знакомой внимания не обратил, он продолжал разрабатывать план:

— В общем, если бы нам удалось взглянуть на эти фотографии, то среди последних мы могли бы вычислить личность Дона Карлеоне.

— А как нам до них добраться?

— Фотографии в памяти аппарата. А сам он вмонтирован в стену салона. Как ни напугана была Глафира, она все же машинально сделала несколько снимков своего гостя — Дона Карлеоне. И сегодня Глафира обещала мне эти фотографии показать.

Вот только знать бы, где она, эта Глафира.

— Нам как-то нужно проникнуть в салон, — решительно произнес Саша. — Фотографии там. И нам тоже туда надо.

Марго испуганно взглянула на своего компаньона, потом на опущенные жалюзи на дверях и окнах салона магини Глафиры. Находился он на первом этаже здания и являл собой, по сути, обычную квартиру, лишь переведенную затем из жилого в нежилой фонд и оборудованную под сдачу в аренду всякого рода предпринимателям.

— И как это сделать? Предлагаешь взломать дверь?

— У меня есть другая идея.

И Саша набрал чей-то номер.

— Частное охранное предприятие «Викинг»? У меня проблема с вашей клиенткой. Салон в доме двадцать четыре — это же ваш объект? Что значит, вы не знаете. Так узнайте! Узнали? Очень хорошо, теперь приезжайте, лично наблюдаю несанкционированную попытку вскрытия.

Какого вскрытия? Все же спокойно. Но не успела Марго задать этот вопрос вслух, как Саша поднял с земли булыжник и запустил камнем в защитные жалюзи. Они дрогнули, загудели, но выдержали.

Саша поднял новый обломок с земли и повторил свой маневр.

— Слышите? Какой-то отморозок камни швыряет! Уже едете? Спасибо огромное!

Машина с охранниками прибыла через три минуты. Встречал их все тот же Саша.

— Нарушитель уже убежал, — ни моргнув глазом, сообщил он. — Мне не удалось его задержать.

— Внешность опишете?

— Не проблема. Средних лет. Аккуратно причесан и гладко выбрит. В костюме. В общем, приличный на вид мужчина. Тем удивительней то, что он натворил. Да, и еще кричал, что лично расправится с хозяйкой салона.

— Вы свидетельница?

Все трое охранников повернулись к Марго. Та растерялась, но все-таки кивнула.

Не очень хорошо понимая, что затеял Саша, она все же подтвердила:

— Да, я тоже видела, как этот человек тут шумел и бедокурил.

— Ладно. Раз уж приехали, заглянем внутрь. Проверим, все ли там в порядке.

Запасные ключи у охранников были. Сигнализация тоже не стала для них помехой. И все вместе они вошли в помещение салона.

Сашу с Марго никто из них внутрь не приглашал, но они тоже зашли. А раз зашел Саша, то деликатно переступил лапками порог и Барон. Где мой хозяин, там и я. Вот что было написано на его смышленой мордочке.

Впрочем, охранникам было не до друзей. Едва войдя в салон, они ахнули:

— Ничего себе! Кто это тут натворил?

Саша с Марго тоже ахнули. А Марго еще и невольно устыдилась. Напрасно она подозревала Глафиру в нагнетании истерии, той и впрямь было чего бояться.

Внутри помещения салона для гадания все было перевернуто вверх дном. Круглый стол лежал на боку, скатерть была измята и изорвана. По полу всюду были рассыпаны гадальные карты, перья, кости и прочие атрибуты для пророческого лицезрения будущего. При каждом шаге под ногами хрустели осколки, остатки хрустального шара — главной гордости салона белой магини.

— Что тут произошло? Обыск — не обыск?

— Вряд ли тут что-то искали, скорее похоже на тотальный разгром. Посмотрите, вещи не просто раскиданы, они сознательно испорчены. Занавеси распороты ножом. Обои облиты какой-то дрянью. Да и надпись указывает на то, что хозяйку пытаются запугать.

Надпись «Не зарься на чужое!» была сделана на большом зеркале, нависающем над столом гадалки и вместе с горящими свечами помогающем Глафире создавать в салоне атмосферу таинственного и потустороннего.

— Не зарься на чужое, — задумчиво произнес один из охранников. — Что это может означать? Похоже на какое-то предостережение.

Но его коллег больше волновал вопрос, где сама хозяйка и не придется ли им отвечать за учиненный тут разгром. Они позвонили в офис, где их успокоили. Нет, не придется. На охрану данное помещение сдано не было. Тем не менее охранники тщательно обыскали весь салон, но, к счастью, следов крови или чего-то похуже нигде не нашли.

— Странно. У нас в отделе попытки проникновения на данный объект не зафиксировано, и сам объект сдан на охрану прошлым вечером не был.

— Видимо, хозяйка забыла или не смогла этого сделать. Вероятно, убегала она в большой спешке. Даже сумку свою забыла.

И охранник указал на нечто потрепанное и потерявшее всякую форму, что при ближайшем рассмотрении оказалось женской сумочкой. Но в каком же она была виде. Вывернута наизнанку, порезана, порвана. Находящиеся в ней вещи, а точней, их обломки довершали собой разноцветную мозаику, выложенную кем-то на полу.

— И все же кто-то закрыл помещение и перед уходом опустил жалюзи.

— Ну, это как раз не проблема. Жалюзи работают от брелока. Вышел, нажал кнопочку, и они опустились. Все! Дело сделано. Кто угодно справится.

— А нам что делать?

— Пока хозяйка не вернется, ничего предпринимать не будем, — решил старший. — Возможно, она знает тех, кто устроил тут такое. А возможно, не захочет предавать дело огласке. В любом случае только ей решать, вызывать полицию или подождать.

Пока они разговаривали, Саша занимался своим делом. Он поднял столик, разложил на нем уцелевшие предметы, поставил на место стулья, уделив особое внимание тому, который должен был стоять напротив кресла самой гадалки. Охранники ему не мешали, они думали, что молодой человек просто приводит тут все в порядок. Но Саша преследовал свою собственную цель.

Присев на стул для клиентов, он цепким взглядом обшарил стену напротив.

Где же спрятана потайная камера? Так сразу и не поймешь. Но на то она и потайная, чтобы ее не было видно.

Лишь хорошенько присмотревшись, Саша увидел небольшое отверстие в стене. Оно было замаскировано цветистым орнаментом из каких-то восточных арабесок.

Подойдя ближе, Саша протянул руку и начал ощупывать рисунок.

— Крак!

И крохотная дверца открылась. А из ниши ему удалось достать совсем уж миниатюрную камеру.

Саша уже понял, что охранники из частного агентства ничего не станут предпринимать без ведома Глафиры. Проводить расследование на добровольных началах они не планировали. А значит, и фотографии клиентов салона, в том числе и фотографии Дона Карлеоне, им тоже ни к чему.

Саша подмигнул Марго, тихонько свистнул Барону, и втроем они тихо и незаметно покинули гадальный салон.

Едва они оказались на улице, как у Марго зазвонил телефон. Это была мама.

— Ты где? — таким возгласом поприветствовала она свою дочь, причем Марго отчетливо расслышала истеричные нотки в голосе матери.

— Я в городе. Что случилось?

Утром Марго уехала еще до того, как проснулись остальные члены ее семьи. Сделано это было отчасти потому, что Марго не хотелось разговаривать с ними о том, что случилось. А частично для того, чтобы самой избежать их расспросов о том, куда она направляется и чем собирается сегодня заняться. У всех в семье появились друг от друга тайны. И такая атмосфера губительно действовала на всех. Даже дом как-то помрачнел.

— С тобой все в порядке? — допытывалась мама. — Где ты находишься?

— В центре. Гуляю.

— Слава богу! Что касается меня, то я ни одной минуты больше не останусь в этом проклятом доме. Лана с детьми тоже собирают вещи.

— А что случилось?

— Мы перебираемся в городскую квартиру, вот что!

— Но почему?

— Твой отец построил дом на проклятом месте. Я сразу ему сказала, что место плохое. Видела бы ты тот жалкий барак, который стоял тут раньше. Нет, не барак! Хибару! Или даже к лучшему, что ты не видела этого убожества. Как мне не понравился тот дом. Но твой отец никогда не прислушивался к моим словам! Я просила… Я умоляла твоего отца, чтобы он построил наш дом где-нибудь в стороне. Но нет же! Он всегда и все привык делать по-своему. Самодур! Никогда не прислушивался к моему мнению, потому и умер раньше положенного срока. Я ему двадцать раз сказала, что надо пойти к врачу, что такой шум в ушах — это не к добру. Но разве он меня когда-нибудь слушал? Дотянул, что его стукнуло так, что он уже не поднялся!

— Мама, ты мне так и не объяснила, почему вы с Ланой уезжаете.

— Потому что в доме нечисто! Уже давно стали появляться признаки того, что в доме появилось привидение. Стуки, шумы, тени… И еще это письмо!

— От Жени? — живо откликнулась Марго. — Ты говоришь про письмо от Жени?

Мама вроде бы растерялась.

— Нет, почему от Жени? — произнесла она затем. — Письмо было анонимным. Не знаю, кто его нам написал, наверное, кто-то из соседей. Хотя потом я спрашивала, никто не признался. Но люди ведь такие скрытные, если даже и знают, нипочем в лоб не скажут. Вот я — другое дело. Я всегда говорю людям правду прямо в глаза. И мне все равно, что потом они обо мне подумают. Если я считаю, что человек…

— Мама, что за письмо? — перебила свою родительницу Марго. — Что в нем было?

— В письме говорилось, что у нас на участке закопан скелет. Представляешь?

Марго сглотнула:

— Скелет? В смысле человеческий скелет?

— Ну да!

— А как он там взялся? Откуда?

— Этого автор послания не объяснял. И где именно находится скелет, тоже не говорил. Как и когда скелет у нас в саду появился, тоже. Автор лишь советовал нам позвать священника и провести обряд отпевания неупокоенной души.

— Я об этом ничего не знала. Вы мне не рассказывали.

— Потому что сочли письмо чьей-то глупой шуткой. Скелет! Надо же такое придумать! Но сегодня ночью я видела его лично.

— Кого?

— Этого неупокоенного! Он шастал у нас по саду. И Лана его тоже видела. И говорит, что уже не первый раз видит, как кто-то ходит у нас в саду. Когда Женя был тут, он в последнюю ночь спугнул негодяев. Выстрелил в воздух из отцовского пистолета, они и убежали!

— Кто? — поинтересовалась Марго. — Неупокоенные души?

— Они или кто-то другой, я не знаю. Но тот травмат, который папа купил, чтобы отпугивать хулиганов, я ни за что в руки не возьму. Вот уж не думала я, что пистолет нам вообще когда-нибудь пригодится. А пригодился! Но теперь мы одни, без мужчин в доме, нам страшно. Поэтому мы с Ланой и решили, нипочем не останемся тут.

Новое кино! Что эти две заговорщицы еще придумали? Не было у Марго больше доверия к этим особам. Да и трудно ожидать было иного после того, как они выдали тело какого-то неизвестного за Женьку.

— Чего ты выдумываешь? Я тоже ночевала дома, но ничего не почувствовала. Только вы с Ланой зачем-то бегали туда-сюда.

— Еще бы ты почувствовала! Ты же храпела, как слон!

И не успела Марго удивиться такому сравнению, удивиться и немного обидеться, почему это она слон, и вообще, кто знает, храпят ли слоны, как ее мама снова закричала:

— Говорю тебе, в доме и во дворе орудует призрак или даже призраки! Особенно в саду. Они уже несколько дней там хозяйничают.

— Как?

— Вещи переставляют с места на место. Продукты портят. Посуду бьют. И главное, роют ямы!

— Ямы?

— Да! Каждое утро нахожу в разных местах кучки свежей земли. Но мы до сих пор мирились с этими их проделками. Я даже думала, что это дети балуются, хоть и странно, они уже не маленькие, чтобы так глупо шутить над старой бабушкой. Но сегодня я поняла, дети тут ни при чем. Это и впрямь призраки.

— Ты их видела? Потому что полиция приезжала и никого не нашла. Когда вы стали носиться по дому, я тоже выглядывала в сад, но никого там не видела.

— А вот мы с Ланой их видели. Их двое. Мужчины. Один худой и тонкий, прямо просвечивает весь. Второй толстый, кривоногий и противный. Такая мерзкая небритая рожа, ты бы только ее видела!

— И кто они такие?

— Понятия не имею! Я с ними в разговоры не вступала.

— А почему ты решила, что это призраки? Может, это были… воры?

— Ты мать совсем за дуру держишь? Эти двое могли проходить сквозь стены! Увидели нас и просочились!

— А где это было?

— На первом этаже. Мы с Ланой засиделись у меня в комнате, потом я пошла ее проводить до лестницы, и там мы их увидели. А они бац, и просочились в сад! Господи, Маргошка, я в жизни такого страха не испытывала!

— Почему же вы меня не разбудили?

— Жалко было. Ты же вся издергалась. И храпела, как носорог.

Теперь еще и носорог!

— Я вообще-то не храплю.

— Не придирайся к словам. Ты крепко спала. Я решила, что могу рассказать тебе и утром. Всю ночь не спала, прислушивалась к шорохам. Только под утро заснула. Сейчас встала, а тебя нет. Я чуть ума не лишилась со страху. Подумала, что тебя призраки утащили!

Марго не знала, ей плакать или смеяться? Мама как большой ребенок, она верит в привидения и призраков. Неудивительно, что папа предпочел оставить все свое состояние сыну, а не жене.

— Мамочка, со мной все в полном порядке. И никуда уезжать из нашего дома не надо. Или ты забыла, что городскую квартиру вы сдаете, и сейчас там живут чужие люди?

— Я их попрошу съехать! Или сниму номер в гостинице! Да, так даже лучше. Пусть Лана с детьми живет в квартире, а я с ними не буду.

— Мама, не стоит пороть горячку. Возможно, тебе эти призраки просто показались.

— И Лане показались? Лана тоже их видела!

Марго хотела сказать, что после их проделки с фальшивыми похоронами, она уже не так сильно верит словам Ланы, да и маминым тоже, но подумала, что сейчас не лучшее время для выяснения отношений.

Вместо этого она сказала:

— В письме говорится про один скелет, а ночью ты видела двоих. Тебе не кажется, что тут есть какое-то несовпадение?

Но мама считала, что где есть один скелет, там может найтись и второй, и третий, и десятый. Если маме дать волю, то она населила бы призраками всю округу.

Тогда Марго попыталась вразумить ее иначе:

— Полиция никого подозрительного у нас на участке тоже не нашла.

— Они бы еще позже приехали! И вообще, что они могли найти? Они даже из машины не вышли! Посветили фонариком, сказали, что все в порядке, и уехали. Я на них еще жалобу напишу. Халтурщики! Им обязательно надо, чтобы кого-то убили у них на глазах. Только тогда они почешутся, да и то не факт!

— Мама, все в порядке. Я вернусь, и мы все обсудим. Может, хотя бы священника позвать? Отца Анатолия, например. Пусть освятит дом.

— Мы его уже освящали. И кошку через порог пускали. И по ритуалам фен-шуй Лана все жилые зоны в доме и в саду распределяла.

— Значит, не помогло. Ну, зови священника.

Марго рассудила, что маму надо чем-то занять. Иначе ее активность может привести к тому, что, вернувшись вечером домой, дочь попросту наткнется на закрытую дверь. Брат умотал в государство Мустанг. Мама хочет съехать в гостиницу. Лана с детьми отправится в городскую квартиру.

Лана об этом только и мечтала, потому что жить за городом — это была идея папы, мамы и Женьки. А вот сама невестка никогда этого не хотела. И даже напротив всячески сопротивлялась, потому что мотаться каждый день туда и обратно из пригорода в город по два — два с половиной часа по пробкам, удовольствие было, мягко говоря, так себе.

Но не мотаться тоже было невозможно. Детей в городе держала их гимназия, предоставляющая уровень обучения куда выше, чем все близко расположенные к их загородному поселку школы. А Лану держала ее работа, которой жена брата очень дорожила, потому что школа, по ее собственным словам, давала ей возможность почувствовать себя человеком. Другими словами, любившая покомандовать Лана дома такой возможности не имела, зато отрывалась на учениках в школе.

— И эту идею с отъездом вы из головы выбросьте. Если все разбегутся, кто же останется в доме?

— Мне все равно! — закричала мама. — Этот дом проклят, я тебе это говорю! Он погубил твоего отца. Свел с ума твоего брата. Не хватало еще, чтобы теперь зло взялось бы за нас!

— До сих пор ты стойко ему сопротивлялась.

— Все! Хватит! Я пошла звать священника. К ночи будь дома. Проверим, сработает ли это средство. Ах, бедный мой Женечка, бедный мой мальчик, если бы ты только мог это видеть.

Разговор с мамой закончился, а мысли Марго вернулись к тому человеку, который разбился в машине брата.

Рассказать или нет своему новому компаньону о том, что случилось у них в семье после отъезда брата? Рассказать про погибшего вместо брата человека? Все-таки это может быть важно, потому что умершего нашли в машине Женьки. Значит, и эта смерть могла иметь отношение к странностям, которые происходили в жизни самого Женьки.

И Марго рассказала без утайки о том, как в машине ее брата разбился посторонний мужчина, которого ее ближайшие родственницы из корыстных побуждений выдали за Женьку. Совершили факт подмены и вступили на скользкую стезю мошенничества.

Марго рассказывала и сама себе поражалась, как легко у нее получилось заложить мать и фактически сестру.

Саша выслушал Марго очень внимательно. Ни разу не перебил ее, ни словом, ни взглядом не позволил подумать, что кого-то осуждает.

А потом спросил:

— Ты уверена, что этот погибший мужчина вам совершенно чужой человек?

Марго задумалась.

— От лица там и впрямь мало осталось. Так что сказать точно ничего нельзя.

— Первое, что нам надо сделать, провести перепись всех ваших родственников, друзей твоего брата и просто близких знакомых вашей семьи. Если кто-то из них отсутствует, то он и может оказаться тем бедолагой, которого кремировали вместо твоего брата. И тогда это и впрямь может оказаться для расследования важной зацепкой.

— Думаешь?

— Любое новое обстоятельство в деле что-нибудь да и значит.

— Или же это было просто случайное совпадение.

Но Саша считал, что вероятность такого совпадения крайне мала.

— Твоего брата явно преследуют какие-то типы. Нанимают Глафиру, чтобы с ее помощью спровадить Евгения из страны. Стоит ему уехать, как в ту же ночь в машине твоего брата попадает в аварию и гибнет какой-то мужчина. Постороннего за руль не пустят. Это должен быть кто-то свой.

— А если машину угнали?

— Твой брат уехал в Мустанг на машине?

— Нет. Вроде бы на такси отбыл. Машина оставалась во дворе.

— У вас что нет гаража?

— Гараж есть, — сказала Марго. — И дом у нас хороший — двухэтажный, он на высоком фундаменте и сложен из красного кирпича, крыт черепичной крышей. Отец в его строительство вбухал кучу денег. И гараж тоже просторный обустроил.

— Почему же тогда машина осталась во дворе?

— Не знаю. Брат не любил загонять машину в гараж. Считал, что если ворота и калитка заперты, то машину и так никто не тронет. Так что гараж мы использовали как склад для всякого старья.

— Значит, машину взял кто-то, кто вхож в ваш дом. Друзья, близкие, знакомые.

— Или сам Евгений и взял, — сказала Марго. — Вернулся, потихоньку взял машину, потихоньку отъехал, потом заснул за рулем… Брат частенько засыпал в самом неподходящем месте. Да, дело могло быть так, брат взялся кого-то подвезти, но…

— Он занимался извозом? — перебил ее Саша.

— Нет!

— Тогда чужого человека он бы к себе в машину не посадил.

— Тогда этот человек мог просто проходить мимо. Увидел спящего в заведенной машине брата и решил рискнуть. Угнал машину, не справился с управлением и погиб.

— Меня настораживает то, как погиб этот человек.

— А что?

— В связи с тем что в последнее время твой брат страдал сонной болезнью, то никого бы не удивило, что он потерял управление и разбился. Это должно было стать закономерностью. Но если за рулем был совсем другой человек, ему-то с какой стати засыпать? Значит, либо машина вышла из строя, либо что-то еще случилось.

И Саша задумчиво почесал в затылке:

— Другое дело, могли ли предположить те люди, которые устраивали дело таким образом, чтобы усадить этого постороннего человека в машину Евгения, что твои родные поспешат объявить брата мертвым? Думаю, что для них это тоже был сюрприз. Но что с самой аварией? Возможно, это было предостережение самому Евгению. И также возможно, те люди, которые спровадили Евгения из страны, спасли твоему брату жизнь. В любом случае нам надо уточнить, покинул ли Евгений нашу страну.

— А как это сделать? Ты можешь?

— Есть способы.

Больше Саша распространяться не стал. Он уже потерял интерес к их разговору и сейчас с увлечением разглядывал фотографии на экране смартфона, к которому сумел подключить миниатюрную камеру из салона белой магини Глафиры.

— Ну, что я тебе могу сказать, среди посетителей Глафиры мужчины встречаются неожиданно часто. Я даже не предполагал, что столько нашего брата верят в магию. Я-то думал, что мы без труда определим таинственного Дона Карлеоне, но тут есть по меньшей мере трое, которые попадают под данное Глафирой описание. Взгляни на них.

Марго взглянула. Все трое были средних лет, аккуратно выбритые, гладко причесанные. Одеты без изысков, но очень прилично. Но вот лицо одного из них, который был помоложе и посимпатичнее двух других, показалось девушке знакомым. Она так Саше и сказала.

— И откуда ты знаешь этого человека?

— Не могу вспомнить. Крутится что-то такое в голове, но пока не могу сориентироваться.

— Постарайся. Это важно.

Марго изо всех сил старалась, но образ мужчины не желал выплывать из закоулков ее памяти. Единственное, что Марго могла про него сказать, этот человек не был близок их семье:

— Может быть, продавец в магазине или врач в поликлинике? Какое-то такое шапочное знакомство.

— Шапочное, а лицо моментально узнала. Понравился он тебе?

Марго вспыхнула. Внезапно она вспомнила, где видела этого мужчину. В аэропорту. Он проявил к ней участие и даже предлагал ей свою помощь. Как его звали? Ах да, Серж! Но как он очутился в салоне Глафиры? Что ему там понадобилось?

— Вижу, он тебе и впрямь приглянулся. Вон как ты на него смотришь.

— Это тебя не касается.

— Значит, понравился, — с удовлетворением констатировал Саша. — А что? Мужчина из себя очень даже неплох. Возраст у него где-то немного за тридцать, не мальчик уже, конечно, но ведь и ты не девочка.

Марго, которой всегда казалось, что она выглядит гораздо моложе своих тридцати, вспылила окончательно:

— Ты просто грубиян!

— Мы ведем расследование. Я пытаюсь вызвать у тебя ассоциативное мышление. Мужчина выглядит очень даже симпатичным, ты женщина тоже очень даже ничего…

— Ничего! — фыркнула Марго с презрением.

И как у него язык поворачивается, сказать про нее, что она всего-навсего ничего! И это при ее темных вьющихся волосах, покрашенных в лучшем салоне. При ее безупречных бровях и пухлых губках, татуаж на которые был нанесен в том же салоне. И это еще если не говорить про стройную фигуру, плод изнурительных физических упражнений. Если Саша всего этого не видит и не ценит, наверное, он просто ненормальный!

Но Саша даже внимания не обратил на то, как вспылила его напарница.

— Я это к тому говорю, что, когда ты с этим мужчиной знакомилась, какие-то такие мысли крутились у тебя в голове. Должны были крутиться, потому что ты нормальная здоровая женщина, а он и впрямь хорош.

— И что с того?

— Воспоминания о том, как ты впервые на него отреагировала, могли помочь вспомнить, где именно ты на него отреагировала.

Марго заявила, что больше чуши ей слышать в своей жизни еще не приходилось, и на этом они тему симпатяги с бархатным взглядом карих глаз и закрыли.

— Тем более что он все равно на должность Дона Карлеоне не подходит, — заявила Марго. — Слишком молод.

— Значит, остаются эти двое.

И уютно устроившись за столиком в небольшом уличном кафе, благо погода позволяла, сентябрь выдался по-летнему теплым, они заказали себе по чашке кофе, а Барону пару слоеных пирожков с мясом, которые пес с большим воодушевлением слопал в мгновение ока. Потом пес долго и со смаком облизывался, глядя на хозяина влюбленными глазами и заодно проверяя, не осталось ли чего у него в руках вкусненького. А затем, убедившись, что все вкусненькое хозяин отдал ему, Барон благодарно вздохнул и положил свою замаслившуюся морду Саше прямо на колени, где немедленно образовалось небольшое, но отчетливое пятно.

Может, теперь еще сладенького? Сахарку, например?

Барон вздыхал и то и дело косился на сахарницу, до краев полную вкусных белых кубиков. Но больше псу не перепало со стола ни кусочка.

Саша и его новая знакомая даже не смотрели на Барона, они были увлечены другим делом. Склонившись голова к голове, молодые люди разглядывали двух мужчин, стремясь понять, в ком из них могла таиться та угроза, столь сильно напугавшая Глафиру.

Глава 5

Первый персонаж был плешив, что сразу же заставило Марго сбросить его со счетов.

— Поверь, если бы Дон Карлеоне был бы лысым, Глафира упомянула об этом в первую очередь. Женщины о таких вещах не забывают.

— Но он не совсем лысый, какая-то растительность у него на голове все же есть. И на свидание с парикмахером он регулярно ходит, видишь, как аккуратно подстрижен.

— Три волоска направо, пять — налево. У другого посетителя волос куда больше. И лицо у него злое. Вот уж вылитый Дон Карлеоне.

Саша взглянул на фотографию снова. Что и говорить, лицо злое. И глаза холодные.

И все-таки он предположил:

— Может, это ракурс такой неудачный.

Марго хотела возразить, но внезапно спохватилась:

— А чего мы спорим? Тот или этот, какая нам, в сущности, разница? Ни того, ни другого мы никогда не найдем. Имея на руках лишь фотографию сомнительного качества, человека в большом городе не отыскать.

— Я забыл тебе сказать, у Глафиры имелась помощница.

— Да?

— Обычно она где-нибудь пряталась и, пока Глафира отвлекала клиента всякими там своими магическими штучками, окуривала его дымом, заставляла таращиться в налитую в медную плошку воду и слушать звон серебряного колокольчика, помощница обыскивала оставленную в прихожей одежду, если находила там документы или что-то такое, что Глафира могла потом использовать в течении сеанса, транслировала это магине в виде эсэмэс.

— Мошенничество в чистом виде! Развод для лохов!

— Девочки зарабатывали себе на жизнь, помогая людям поверить в существование потусторонних сил. Именно за этим люди и приходят к гадалкам и всяким там экстрасенсам.

— Ладно, оставим это. И что эта помощница? Где нам ее искать?

— Так уж случилось, что ее я тоже хорошо знаю, — объяснил Саша. — Мы с девочками учились в одном классе. Софья после окончания школы образования толком не получила, мыкалась от одной работы к другой. Везде ее обманывали, нигде ей не нравилось. Потом прибилась к Глафире. Особой пользы от Софьи не было, но все-таки дело пошло чуть живее. Поток клиентов увеличился. Так что Глафира терпела присутствие Софьи, с помощью которой могла иногда угадывать то имя клиента, то его домашний адрес, то место рождения или знак Зодиака. В общем, дело у них худо-бедно, но пошло.

— И так как это Дон Карлеоне пришел к Глафире под видом клиента, то пока Глафира по своему обыкновению дурила ему голову, ее сообщница обшмонала карманы?

— Фу! Обшмонала! Что за выражения? А еще корчишь из себя приличную девушку из хорошей семьи.

Марго промолчала. А какого отношения к себе она хотела после того, как выболтала сыщику тайну о проделках своей мамочки и Ланы?

— Как мы будем искать Софью?

— А ее и искать не надо. Она сама явится сюда минут через десять. Я ей написал, что работа ее сегодня в салоне Глафиры отменяется. Но если она хочет получить свой дневной заработок от другого человека, то пусть подгребает. И она подгребет.

— И от кого она его получит?

Вместо ответа Саша так выразительно посмотрел на Марго, что той оставалось лишь вздохнуть:

— А дневной заработок — это сколько?

— Глафира ей платила тысячу. Думаю, что если ты предложишь Софье две, то она с радостью сдаст тебе свою работодательницу и расскажет все, что касается этого Дона Карлеоне.

Но Софья даже не подумала о том, что тут можно заработать.

— Глафиру похитили? — спросила она, едва присев рядом с Сашей. — Может быть, даже убили? Я знаю, кто это сделал.

— Нам скажешь?

— Еще чего! Я в это дело соваться не стану. Когда этот тип заявился, я Глафире сразу сказала: «Берегись этого человека!»

— Почему?

Софья какое-то время помолчала. Вид у нее был слегка сконфуженный.

И Саша ее успокоил:

— Глафира мне рассказала, как вы с ней вели бизнес.

— Вот как… Ну в принципе тут ничего такого нет. Мы ведь ничего у этих людей не крали. Я просто смотрела, что у них в карманах есть и тут же возвращала вещи на место.

И, попросив кофе и пирожное, потому что у нее, как она выразилась, в горле пересохло, а в глазах потемнело, Софья принялась рассказывать об особенностях своей работы. Обычно люди не очень-то задумываются о содержимом своих карманов. Пихают туда все что ни попадя. Чеки из магазина. Использованные проездные билеты. Скидочные купоны. Конечно, не все эти бумажки могут стать источником ценной информации, но иногда Софье все же удавалось сделать кое-какие выводы из найденных ею в чужих карманах трофеев.

— Даже по чеку из магазина иногда можно понять, что это за персонаж. Если у него или у нее в чеке стоит сухая молочная каша и футбольный мяч, то у человека есть в семье дети. Причем первый еще малыш, а второй уже школьник или около того.

— А если человек сам футболист?

— Профессионал никогда не купит мяч в сетевом торговом центре. Он поедет в специализированный спортивный магазин. Мяч в «Ленте» скорей всего купят для ребенка, который еще только собирается освоить азы футбола.

Иногда попадались и вовсе жирные куски в виде служебного удостоверения, да еще не в виде электронной карты, по которой без специального считывающего устройства ничего не поймешь, а в виде старого доброго бумажного носителя. Вот тогда для Софьи с Глафирой наступал праздник. Пораженный даром провидения, которым якобы обладала белая магиня, клиент во время сеанса раскошеливался совсем нехило.

Но такое бывало редко. Куда чаще ручеек информации был тоненьким и жидким. Но все же хоть что-то, но Софье удавалось про клиента выяснить.

— А у этого типа в карманах ничего не было! Ну, ничегошеньки! Я все старательно обыскала. Каждую складочку ощупала, в каждую дырочку залезла, но там не было ничего. Да! И еще все бирки на плаще были срезаны! Я как это увидела, меня как стукнуло: либо шпион, либо разбойник!

— Почему?

— Вы чего? — уставилась на них Софья. — Правда, не понимаете?

И когда сыщики помотали головами, снисходительно объяснила:

— Потому что подозрительно это было очень, чтобы обычный с виду дядька стал бы заморачиваться и срезать бирки. Ладно бы это еще была какая-нибудь дамочка со средним уровнем дохода, но стремящаяся изобразить из себя супер-пупер-крутую. Купит такая фру себе на рынке симпатичную куртяшку, бирку с нее срежет и давай всем подряд хвастаться, что это Гуччи-мигуччи. Бирки-то на одежке нет. Обман разоблачить невозможно. Сейчас рукастые ребята из Поднебесной какой только красоты не сварганят. И все за копейки продается. И не подкопаешься. У них и шовчик ровный, и ткани отличного качества, и сидят их модели не хуже, а зачастую лучше фирменных, а стоит это все пустяк. Но то стремящаяся произвести впечатление на окружающих тетенька, а тут дядька. Седой. Неинтересный. Скучно одетый. Зачем ему от бирок на плаще избавляться? На кого он хотел произвести впечатление? Человек явно что-то скрывал, он не хотел дать о себе никакой информации, вот поэтому это и выглядело подозрительно.

По уговору, если Софье не удавалось ничего найти в карманах очередного клиента, то она должна была уйти. Но тут ее словно бы что-то специально задержало. Софья не вышла из квартиры, а напротив, подошла поближе к занавеске, за которой Глафира пыталась охмурить очередного клиента. Или как она думала, что клиента.

— Но этот человек не был похож на того, кому требуется помощь. Он недолго слушал Глафиру, когда я подошла, он уже заявил, что считает Глафиру мошенницей, может доказать, что она оказывает населению услуги ненадлежащего качества и что у нее из-за этого будут серьезные проблемы.

— Так прямо сразу и выложил?

— Это я вам вкратце его речь передаю, а он очень долго говорил. И голос у него такой… занудный, словно речь на собрании слушаешь. Я чуть не заснула, его слушая. А потом сообразила, он Глафиру тюрьмой пугает! Реальный срок ей обещает выхлопотать, если она не согласится помочь одному человеку избавиться от болезни. Он ей так и сказал: «Конечно, ты ему не сумеешь помочь, но важно другое, чтобы он поверил, что ты сможешь это сделать. И я со своей стороны уже все сделал, чтобы его убедить: единственный человек, который поможет ему справиться с бедой — это ты!»

Теперь Марго с Сашей слушали Софью очень внимательно. Она оказалась таким ценным свидетелем, что и не сказать.

— Потом этот тип показал Глафире фотографию клиента, которого она должна будет прямо сегодня отправить в далекое путешествие в страну Мустанг. А когда Глафира спросила, зачем ему это нужно, он ей сказал дословно следующее: «Близкие этого парнишки задолжали одному человеку кое-что».

— И все? А что именно задолжали? И что за человек, которому они это задолжали?

Софья пожала плечами:

— Ну, вы странные люди. Что можно задолжать? Деньги, конечно! А кому, я не знаю.

Саша взглянул на Марго:

— Ты точно уверена, что не видела раньше этого Дона Карлеоне? Судя по всему, он был лично знаком с вашей семьей.

— Насчет меня, скажу точно, я его не знаю. У мамы спрошу. А вот папа… Мало ли с кем общался мой папа. Он долгое время занимал пост генерального директора, встречался по работе с массой людей. Но у папы уже ничего не спросишь, он умер два года назад.

Софья перестала жевать эклер и уставилась на Марго:

— Хочешь поговорить со своим покойным папашей? Могу тебе это легко устроить. У меня на примете есть один знакомый медиум. Отличная репутация у человека и берет он за свои сеансы совсем недорого.

Оказывается, пример работы с Глафирой заставил Софью посмотреть в сторону и других магов и колдунов. Она сообразила, что если может быть полезна Глафире, то ее услуги пригодятся и другим «магам», занимающим свою нишу на рынке гадального ремесла. Глафира почти не платила Софье, ее собственные дела шли плохо. И Софья отправилась на поиски более подходящего места.

Долго искать не пришлось, интернет буквально пестрил объявлениями о снятии порчи, сглаза, венца безбрачия, чистки кармы и промывки виртуальных сосудов. Просто удивительно, до чего наивны наши граждане, которые до сих пор охотно ведутся на такие предложения. Но отбоя от клиентов у этих знахарей не было. Правда, к звонку Софьи с предложением своих услуг большинство из них отнеслось подозрительно, сочтя ее предложение происками конкурентов. Но потом Софья пошла на хитрость, предложила себя в должности уборщицы, а уже на месте «по секрету» призналась, что прежде работала несколько в другом амплуа.

— В отличие от Глафиры, которая только головы людям дурит, а способностей у нее никаких отродясь не было, Епифан — потомственный медиум. У них в семье все с мертвыми умели разговаривать, вот и он тоже научился. Он вам любого покойника с того света вызовет и что угодно у него спросит. Люди приходят, им их близкие про тайники с золотишком рассказывают, номера счетов называют, где документы хранятся объясняют. Епифану у вашего папеньки покойного узнать, кому он там денежки задолжал, — это раз плюнуть. Опять же, если душа неупокоенная по дому бродит, сна и покоя вас лишает, Епифан знает, как с духом договориться, чтобы он живым не досаждал. Хотите, я вас с ним сведу?

Марго от любезного предложения наотрез отказалась. И Софья с осуждением покачала головой:

— Зря! Если в дело вмешался мертвец, то лучшего человека, чем Епифан, чтобы проблему решить, вам просто будет не найти. Но я не настаиваю. Когда сами поймете, что не справляетесь, звоните.

— Подожди ты со своим медиумом! Ты нам дай сначала с Доном Карлеоне пообщаться.

— Это вы про того типа в костюме без бирок?

— Ты же за ним проследила?

— Только до машины. Когда поняла, что клиент Глафире предлагает дельце, которое может дурно пахнуть, я решила проверить, что же это за тип. В ванну юркнула, там переждала, когда он из салона выкатится, а сама за ним тихонько выглянула.

— И что?

— Его внизу еще двое ждали. Один тощий, такой бледный, что прямо до синевы. Больной, наверное. Здоровый человек таким тощим и синим быть не может. А второй, напротив, маленький, толстенький, ноги кривые, рожа небритая. Я сначала подумала, что эти люди его с нехорошей целью поджидают, вид у них был такой опасный, но потом поняла, что они, напротив, заодно с ним. Они с двух сторон так зашли, вроде как в тиски его взяли, только наш Дон Карлеоне совсем не испугался. Он этим двоим что-то сказал, после чего один к машине побежал, второй тоже в авто запрыгнул, и все трое были таковы!

— Стоп! А что за машина?

— Серая, — уверенно сказала Софья, но тут же засомневалась. — Или черная? Да, может быть, даже темно-синяя.

— А марка? Модель?

— Машина была такая…

И Софья сделала рукой жест, показывающий, что машина обладала скорей формами округлыми, нежели прямоугольными.

— Четыре колеса у нее было, — старательно описывала Софья. — Спереди такая штука блестящая. И еще сзади огоньки такие были.

— Понятно, — вздохнул Саша. — Дальше можешь не продолжать.

Но Софья не успокаивалась:

— И еще на заднем стекле там штучка такая качалась… Ну, вроде кактуса с ручками.

— Большая штучка?

— Маленькая.

Найти по таким приметам машину с маленькой штучкой на заднем стекле, вряд ли представлялось возможным. То ли серая, то ли синяя. И марка неизвестна. Поди, поищи такую.

— А больше эти трое не появлялись?

— Дон Карлеоне — нет. А вот те двое появились. Глафира говорила мне, что она их на другой день снова видела. Они возле ее салона дежурство устроили посменное. То один стоял, то другой, потом снова менялись. Но в контакт с ней эти двое не входили. Просто наблюдали.

Тем не менее, когда Глафира звонила Саше, она уже была уверена в том, что эти двое опасны. Она считала, что именно один из них проник в квартиру гадалки с какими-то своими явно недобрыми целями.

— А клиент, о котором Дон Карлеоне говорил, приходил?

— В тот же день явился. И часа не прошло. Глафира уже подготовлена была, начала ему по ушам ездить. Все человеку сказала, как его зовут, сколько детей, где живет. Все!

А информацию эту Глафира получила от Дона Карлеоне. И значит, что он сам был полностью в курсе личной жизни Евгения и его семьи.

Ох, как же не нравилось все это Саше. А Марго, нетрудно догадаться, это нравилось еще меньше.

— Ну, клиент и впечатлился, — продолжала рассказывать Софья. — Поверил он Глафире. А когда она ему сказала, что ему надо уехать, охотно согласился. Сказал, что и сам давно мечтал куда-нибудь в такое тихое и уединенное место свалить, что дома постоянные скандалы и ссоры из-за денег, все с него деньги тянут. И мать, и жена, и дети. А ему это надоело, он хочет тишины и покоя. В общем, с ним у Глафиры трудностей не возникло. Как Дон Карлеоне просил, так она и сделала. Выполнила его указание, а награды так и не дождалась. Да еще слежка за ней началась. Вот Глафира и перепугалась.

И доев эклер, Софья продолжала:

— А теперь и сама Глафира пропала. Я ей сегодня с утра звонила несколько раз, она мне не ответила. Я хочу Епифана попросить, чтобы он ее вызвал. Если с ней уже того… все плохо, он это будет знать. Отличный специалист этот Епифан. Всем его советую!

Невзирая на открытую агитацию, проводимую Софьей, друзья на нее не поддались.

После того как разочарованная помощница медиума удалилась, Саша с Марго обсудили свои дальнейшие действия:

— Сейчас главное — попытаться найти среди членов вашей семьи человека, который смог бы опознать Дона Карлеоне и назвать его настоящее имя. Как думаешь, справишься?

— Мама уже несколько раз звонила. И Лана тоже. Судя по всему, информация о гибели Жени уже не тайна для наших родственников, и у нас дома начинается форменный аншлаг.

— Вот! Самое время, чтобы опросить всех! — обрадовался Саша. — Скину тебе фотки Дона Карлеоне, покажешь их всем вашим. С мамой насчет долга поговоришь. Ну, и заодно послушаешь, кому там твой папа мог быть чего-то должен.

— Не понимаю, если папа был что-то должен этому человеку, по какой-то причине не успел отдать, почему бы ему было не прийти к нам, к его наследникам? Мы бы все обсудили и нашли подходящее для всех решение.

— Во-первых, откуда ты знаешь, что Дон Карлеоне не обращался к твоему брату? Очень даже может быть, что обращался, но получил от него отказ. А во-вторых, вас с матерью ваши мужчины — отец и брат — могли в известность даже не ставить, ведь наследником всего состояния являлся один Евгений. Так что вы про появление на горизонте Дона Карлеоне спокойно могли ничего не знать.

— Мама жаловалась, что Женька в последнее время стал невыносим, — задумчиво произнесла Марго. — Богатство не лучшим образом сказалось на нем. Брат стал очень заносчив, зачастую груб с домашними. При каждом удобном случае указывал, кто в доме хозяин, кому все тут принадлежит, а кто тут просто живет и живет ровно до тех пор, пока хозяину это угодно.

— Это он со своей матерью так разговаривал? — поразился Саша.

— И с матерью, и с женой, и с детьми. Да и со мной, если честно, тоже. Но я-то от него не больно зависела, даже совсем не зависела, а вот маме и Лане приходилось всякое от брата выслушивать в свой адрес. Мама очень переживала, что отец поставил ее в такое зависимое положение от Женьки.

— Значит, твой брат сильно злоупотреблял оказавшейся в его руках властью?

— Самодур! — сердито произнесла Марго. — Вот кем в итоге стал Женька! Пока деньги были в руках отца, он никого из нас в средствах никогда не ущемлял. Мама вначале даже думала, что с сыном ей еще проще будет договориться. А, нет! Женька чуть ли не с первого дня дал понять, что теперь все вокруг должны считаться с его словом. Мама говорила, что брат единолично решает, как и что ей делать, в каких магазинах отовариваться, каким транспортом ездить, даже какую марку женских прокладок, пардон, использовать, тоже выбирал он. Мама с Ланой должны были отчитываться перед Женькой чуть ли не во всех своих тратах. Если брат решал, что в этом году они отдыхать на море не поедут, то они и не ехали. Или выбирались туда, куда он им говорил. И решительно на всем брат пытался экономить. А экономить за других всегда значительно проще, чем за себя самого. Себя Женя в финансах не стеснял, а вот маме и особенно Лане приходилось в последнее время не сладко.

— У них совсем нет своих собственных средств?

— У Ланы зарплата учителя, но она невелика, потому что учебную нагрузку Лана берет по минимуму. А у мамы из доходов только ее пенсия, но она тоже небольшая. В общем, я теперь понимаю, что маму с Ланой финансовая тирания братца до того достала, что они решились его даже «похоронить», лишь бы получить доступ к деньгами и не оказаться вновь у Жени в зависимости.

И хотя это никак не оправдывало поступка женщин, по крайней мере, оно отчасти его объясняло.

Дома Марго оказалась в самый пик взаимных обвинений и упреков, которыми обменивалась стоявшая одной монолитной глыбой родня и два шатких редута — мама и Лана. Из тесно спаянных общим недовольством рядов родни лились потоки обвинений и оскорблений, мама с Ланой слабо отстреливались отдельными выкриками, которые лишь подстегивали общее недовольство ими.

— Как вы могли так поступить!

— Наш Женечка погиб, а мы узнаем об этом от случайных людей!

— Кремировали!

— Чуть ли не тайком!

— Да что не тайком! Тайком и сделали!

А Гирлянда Амуровна — папина тетка, являвшаяся ныне старейшиной их рода, так прямо и заявила:

— Я сама чуть не умерла, когда узнала о том, что вы натворили! Верить не хотела. Звоню Жене, он недоступен. Звоню Анютке, она говорит, да, папа умер, и папу уже похоронили. Вы думаете, что творите? А если бы меня там же на месте удар от такой новости хватил?

И к ней тут же подключился хор новых возмущенных голосов:

— Небось не собаку, человека похоронили!

— Да что с ними говорить, посмотрите на них обеих, ни слезинки. Когда у них пеську соседский маламут разорвал, они и то больше горевали.

— И похоронили они собаку по-человечески, в уголке сада до сих пор ее могилка имеется, и камень с эпитафией поставили.

— А Женьку кремировали! Когда такое слышали, если всегда в нашей семье покойников хоронили.

В принципе Марго возмущение своих родственников понимала. Но как им объяснить, что не могла мама поступить иначе? Не могла она по живому сыну собрать поминальную трапезу, ведь это же все равно что накликать на него беду, а то и смерть. Но сказать такое, значило, выдать маму. А Марго еще не решила, как ей следует поступить. Конечно, мама не права, нельзя действовать хитростью и коварством. Но, с другой стороны, Женька виноват еще больше. Зачем довел мать до такого состояния, что ей пришлось хитрить и лукавить?

И Марго молчала. А вокруг нее колыхалось и бурлило море родни, которая все прибывала и прибывала.

И с каждой новой волной, голоса все крепчали, наливаясь возмущением и злостью:

— У Женьки и место на кладбище есть и немаленькое. Ваш отец, когда помирал, сразу большой квадрат купил, чтобы всем вам на нем места хватило. Мы же все на похоронах Артура были, видели, как там просторно.

— Четверо спокойно улягутся, хоть вдоль, хоть поперек вас клади!

— Возмутительно!

— Безобразие!

— Или вы обнищали вконец?

— Галина, в себе ли ты? На родного сына денег на приличные похороны пожалела!

Маму совсем затюкали. И Марго поняла, что пришла пора ей вмешаться. В конце концов, Женьку они хоронили втроем. Значит, и отвечать придется втроем.

И она шагнула вперед и произнесла:

— Дорогие родственники, простите нас, если не угодили. Но что сделано, то сделано. Мама так решила. Я была не согласна с ее решением, но, в конце концов, родила Женю она. Не вы, бабушка Гирлянда, не вы, тетушка Наташа, не вы, тетенька Клавдия, Женю родила моя мама, она же и выбрала то, как проводить сына в последний путь. Лана с ней согласилась. Значит, и всем нам остается лишь смириться с их выбором.

Если кто думает, что эти взвешенные слова усмирили родственников, тот горько ошибается. Марго пришлось убедиться в этом воочию, когда в нее со всех сторон полетели такие слова, которые не то что употреблять, а просто знать приличным людям уже неприлично. И до самой поздней ночи родственники высказывали трем женщинам свое отношение к происходящему. Когда уставали и уезжали одни, им на смену прибывали другие.

Казалось, что конца краю не будет всем этим машинам, которые прибывали, выплескивали из себя кипящих возмущением родственников, которые, выговорившись, уезжали, уступая место следующей волне.

— Я даже не знала, что у нас столько родственников, — изумилась Марго, когда они с мамой укрылись в ванной комнате. — Как-то даже неприятно, что не всех знаю. Когда отца хоронили, вроде бы столько народу не приезжало.

— На нашу голову Гирлянде Амуровне в это воскресенье девяносто лет стукнет. Вот старуха весь клан к себе на юбилей и созвала. Люди со всех уголков страны приехали, некоторые даже из-за рубежа прикатили, скучно им у старухи дома, от безделья маются, вот и нашли себе занятие, нас ругать. И еще недовольны, что мы их дополнительного развлечения — поминок — лишили. Как же, такой повод и мимо них!

Кое-кого из числа самых близких родственников Марго удалось принудить к разговору о долгах, которые могли быть у отца.

Дядя Роберт, дядя Георг и дядя Филипп — сыновья Гирлянды Амуровны в отличие от своей матери славились уравновешенным нравом. Их поспешная кремация «Евгения» шокировала не столь сильно, дядя Георг даже сказал, что где-то понимает и что сам не хотел бы для себя пышной церемонии.

Но никто из них троих не смог припомнить, чтобы Артур упоминал о каком-то долге.

— Твой отец сам в долг никогда не просил и давать тоже никому не давал. Такой у него был жизненный принцип. Чтобы брать деньги в долг, на этот случай есть банк. Странно, что ты — его дочь, об этом не знаешь.

— Знаю. Но тут один человек утверждает, что отец ему должен кругленькую сумму.

— Врет! А кто этот человек? Скажи мне, я сам с ним поговорю.

Марго с удовольствием показала фотографию Дона Карлеоне. Но увы! Эти трое ее дядей хоть и изучили фотографию Дона Карлеоне в мельчайших деталях, но никто из них в знакомстве с этим человеком не признался.

Конечно, дяди Марго не были самыми близкими приятелями ее отца. Они были всего лишь его ближайшими родственниками, но не более того. А с родственниками, даже самыми близкими, не всегда дружишь. И Марго поняла: ей в первую очередь нужно обратиться к друзьям своего папы. Вот только беда, сегодня она при всем своем желании не смогла бы этого сделать.

От родственников удалось избавиться лишь ближе к десяти часам вечера.

Когда последняя дальняя родственница, которую даже мама видела лишь однажды на собственной свадьбе, а Марго так и вовсе никогда не видела, высказала им все, что она думала по сегодняшнему поводу и отбыла восвояси, три измученные женщины буквально попадали на стулья.

— С этим надо что-то делать, — сказала Лана. — Как они на нас орали! Это какой-то дикий шабаш, а не родственники.

— Точно! — откликнулась мама. — Я всегда говорила Артуру, что у него в родне все женщины — ведьмы. Он меня не слушал, а вот посмотри на них сегодня!

— После их появления дом нужно заново освятить.

— Да! И тянуть с этим мы не будем.

И мама отправилась звонить священнику, благо, что помешать ей в этой затее никто не мог. Марго с Ланой были слишком измотаны. А детей забрала к себе Гирлянда Амуровна, которая вдруг воспылала необычайной нежностью к этим двум несчастным «сироткам».

В порыве чувств взбалмошная старуха пообещала Анечке и Жорику купить им вожделенную игровую приставку, которую родители и родная бабушка не покупали исключительно из педагогических соображений. Но Гирлянде Амуровне, когда ей приходило желание быть доброй и щедрой, удержу не было.

— Папочку вашего не уберегла, а уж вас не позволю обижать. На вашем папочке ваша бабушка славно сэкономила, а на вас у нее этого не получится.

Все три женщины были слишком утомлены, чтобы спорить со старухой. Да и то сказать, атмосфера в доме стала в последнее время какой-то нездоровой, так что они предпочли отпустить детей.

Глава 6

Сам Саша планировал обратиться за помощью к своему приятелю, работающему на таможне.

Славка был человеком безотказным, если дело не касалось чего-то противозаконного. А понятие того, что допустимо, а что нет, варьировалось у Славки от степени близости к нему очередного ходока.

— Я тебя с пеленок знаю, в детском саду на одном горшке сидели. Десять лет в одном классе парились. Ты человек надежный, лишнего не спросишь. Если нужен тебе этот чувак, из-под земли для тебя его достану.

— Из-под земли как раз не надо. Пусть живет.

Сашу прежде всего интересовал вопрос, правда ли то, что брат Марго отправился в далекое путешествие в Тибет в Мустанг. Ведь одно дело сказать, а совсем другое, исполнить сказанное.

Но Славка его заверил:

— Улетел! Даже не сомневайся. Рейс, правда, с пересадками, но улетел.

— В Мустанг?

— Сначала в Катманду, а оттуда уж, наверное, в Мустанг подастся. Это уже рядом. Катманду — столица Непала. Оттуда в Тибет горными тропами нужно добираться, самолеты в сам Мустанг почти не летают.

Начало было удачным. И Саша решил попытать счастья еще и спросил про Глафиру.

— И она тут замешана? — удивился Славка, который учился вместе с магиней в школе и еще тогда питал к Глафире определенно теплые чувства, поскольку она в школе всегда писала за него сочинения, а на переменах еще и угощала бутербродами с сыром, который терпеть не могла, но который обожал приятель. — Они вместе улетели?

— Возможно.

— Возможно?

Саше показалось, что в голосе у Славки послышалась ревность. И вид у него сделался какой-то сердитый.

Но сколько ни рыскал Славка, имени Глафиры ему в сводках покинувших страну граждан найти не удалось.

— Либо не улетала, либо не под своей фамилией деру дала. А чего случилось-то?

— Пока сам не до конца понимаю. Но если вдруг что-нибудь про Глафиру узнаешь, дай мне знать.

Славка пообещал. Теперь он выглядел задумчивым и немного печальным. На протяжении совсем короткого прощания умудрился несколько раз поинтересоваться: уж не влипла ли Глафира в какую историю и не грозит ли ей опасность? И с каждым разом, получая от Саши неопределенный ответ, Славка делался все печальнее и задумчивее.

Закончив разговор с приятелем, Саша задумался, в каком направлении ему двигаться дальше. У него было две идеи, каждая из которых нравилась ему одинаково.

Первая заключалась в том, чтобы вдвоем с Бароном проследить сегодня ночью за перемещениями возле дома Марго.

Саша ни на минуту не поверил в россказни о призраках, якобы появляющихся из стены и через стену же исчезающих.

Никаких призраков в природе не существует. Это определенно были какие-то люди, и у них в саду возле дома Марго был свой собственный интерес. Опять же видели этих «призраков» сразу две свидетельницы. А потому у Саши были все основания думать, что женщины говорят правду. Вот только видели они не призраков, а вполне живых людей из плоти и крови, которые зачем-то забрались в их дом. А зачем, это Саше и требовалось узнать.

Следующим пунктом в повестке дня была слежка за Софьей, которую Саша подозревал не то чтобы в откровенном вранье, но все-таки в некоторой неискренности и сокрытии от них с Марго части информации.

Прикинув так и этак, Саша решил, что вполне успеет совместить два этих направления. Сначала немножко последит за Софьей, а ближе к ночи он отправится в гости к Марго и лично понаблюдает, что творится в окрестностях ее дома. И если ему совсем уж повезет и Марго сумеет впустить его внутрь незаметно для мамы и невестки, то Саша проследит за тем, что делается и внутри дома.

К тому же заинтересовал Сашу и сам медиум, у которого нынче трудилась Софья.

Столь стремительная замена одной работы, связанной с потусторонними силами, на другую аналогичную, вызывала у Саши какие-то смутные сомнения. Да и не припоминал он прежде такого трудового энтузиазма за Софьей. Не в характере одноклассницы было проявлять такую прыть, чтобы, толком не простившись с одной работой, она бы уже искала себе следующую подработку. Обычно между двумя местами работы Софьи проходило от полутора месяцев до полутора лет, в зависимости от того, сколько удавалось бездельнице протянуть на добровольные пожертвования родных и близких.

— И чтобы наша Софья сама добровольно пошла искать себе новое ярмо на шею, в голове такое не укладывается.

Воспользовавшись визитной карточкой медиума, которую всучила ему Софья, сыщик без всякого труда нашел его контору.

Что и говорить, она впечатляла. Располагалась она всего в паре остановок наземного транспорта от места дислокации Глафиры, но представляла собой не просто салон одинокой гадалки, а настоящую фабрику по штамповке вашего прекрасного будущего силами целой армии магов и чародеев.

— М-м-м… сколько же тут народу трудится, — протянул Саша, с изумлением изучая пестрящую рекламой вывеску центра, который так и назывался «Перелет в ваше прекрасное будущее».

В центре вывески на метле сидела юная и прекрасная ведьма, обнаженное стройное тело ее лоснилось, огромные глаза сверкали. Красотка призывно улыбалась, приглашая всех желающих к себе на метлу. Местечко там еще имелось.

Видимо, именно так клиентам центра и предлагалось отправляться в их собственное прекрасное будущее.

Располагался центр на втором этаже торгового комплекса, окна его были либо наглухо забиты черными листами фанеры, либо замазаны черной краской, лишь на некоторых из них красовались занавеси все того же излюбленного тут цвета.

— Нам туда, — сказал Саша и взглянул на Барона.

Собаке место показалось подозрительным. Он чихал, тер лапой нос и не торопился двигаться вперед. Но все же пошел следом за хозяином, хотя из проходной невыносимо тянуло запахом благовоний, непереносимых для чуткого собачьего нюха.

— С собаками к нам нельзя!

На проходной сидела старушка, ну, просто вылитая Баба-яга. Лохматые седые волосы. Длинный крючковатый нос и почти полное отсутствие зубов. Тут и там по высохшей физиономии бабули были разбросаны большие и маленькие бородавки. Все они, вне зависимости от своих размеров, обильно проросли жестким седым волосом, который бабуле и в голову не приходило выщипать или хотя бы подстричь. Так что ее лицо производило впечатление клумбы, с которой зазевавшийся садовник не успел убрать цветы, и их основательно прихватило инеем.

— Бабушка, но мне очень надо пройти.

— Сказано, с животными к нам нельзя!

Это было сказано таким безапелляционным тоном, что Саша чуть было не повернул назад. Нельзя так нельзя, оставит Барона в машине. Но это была наглая ложь и несправедливость, потому что именно в этот момент навстречу Саше прошла высокая худая девушка, на плече которой сидел ворон.

— Это птица, — произнесла бабка, заметив взгляд Саши.

Но тут дверь снова отворилась, появилась вторая девушка, на сей раз у нее на руках сидел кот.

— А это? — с ехидством поинтересовался Саша.

Но хитрая старуха и тут выкрутилась:

— Это не животное, эту девушку зовут Регина, она волшебница, а кот — это ее помощник.

— Ах, вот как. Ну, очень жаль, потому что мне без собаки к вам идти резона нет. Вся проблема в ней, то есть в нем. Ну, да ладно, пойду к другим магам, авось, там мне помогут. Подобных центров в городе много, найду, где нас примут.

— И что за проблема? — заинтересовалась старуха, испугавшись, что потенциальный клиент может свалить. — Одержимость? В твою собаку вселился злой дух?

Вообще-то Саше такое и в голову не приходило, но бабка уже все сама за него решила:

— То-то твой пес выглядит как-то странно. Я его как увидела, сразу подумала, одержимый! И цвет у него подходящий — черный.

К слову сказать, Барон был черно-пегим в крапе. Серого и белого волоса на нем было ничуть не меньше, чем черного. Разве что лапы, уши и маска на морде были у него черными. А вот кот с вороном были черными целиком, от кончиков хвоста до ушей или что там у птиц вместо этого. Но к ним у старухи почему-то вопросов не возникало.

Но Саша ничего не стал говорить бабке о том, что она ошибается, потому что видел, та все больше оживляется:

— Сейчас проверим, сильно ли его скрутило.

И схватив со стола чашку с водой, она быстро выплеснула ее содержимое на Барона.

Саша даже ничего не успел сказать. Собака, ясное дело, тоже совсем не ожидала, что сравнительно приличная на вид старуха опустится до такого хулиганства.

Промокший Барон поспешно отскочил в сторону, отряхнулся и уже издали возмущенно залаял на бабку.

«Что делаешь? Совсем из ума выжила, старая?»

— Ну, точно! — с удовлетворением констатировала старуха. — Святой воды как огня боится. Целую чашку на него выплеснула, странно, что он у тебя еще дымиться не начал. Одержимость, как есть!

— Так я пройду?

— Проходи. По одержимым лучше всех у нас Хан-Бабай работает. Его дверь номер четырна-дцать.

Но Саша не собиралась ни к какому Хану. Он шел, радовался, как ловко ему удалось преодолеть преграду, и глазел по сторонам.

Несмотря на удаленность от станции метро, место тут все равно было достаточно оживленное и на отсутствие клиентов маги не жаловались. Саша убедился в этом, поднявшись по лестнице, густо увешанной чучелками летучих мышей, запутавшихся в искусственной паутине, и сов, выглядывающих из дупел деревьев. Где не было чучел, там были тыквы с вырезанными на них отвратительными рожами. Сотрудники заранее приготовились к надвигающемуся Хеллоуину — своему главному и любимому празднику.

На площадке верхнего этажа был укреплен огромный плакат, на котором одетый в мохнатую шубу и шапку человек отплясывал с бубном перед ярко полыхающим костром. Шуба была богато украшена нашивками и пестрыми ленточками, немного досталось и шапке. Вид у человека был весьма живописный, хотя разглядеть его лица из-под длинного меха и ленточек, спадающих вниз, было невозможно.

— Великий шаман Заполярья, — прочитал Саша. — Мастер-класс по призыву духа зимы сегодня в пять часов вечера. Вход свободный. Хм… Придумают же такое!

По лестнице взад и вперед сновали люди, некоторые из них были одеты обычно, а другие весьма примечательно.

Навстречу Саше двигался высокий седобородый старец в расшитом золотыми звездами халате и огромной чалме. Настоящий арабский звездочет, деловито разговаривающий по мобиле.

— Сейчас едем в поселок Мурино, — отчитывался он перед кем-то. — Там, в частном доме, нашествие полтергейста. Мебель двигается сама собой, по воздуху перемещаются мелкие предметы. Составлю гороскоп всех живущих в доме, выясним, у кого сейчас неблагоприятный период в жизни, через этого человека и просачивается в дом зло.

Саша пошел дальше и стал свидетелем разговора двух интеллигентных на вид и немолодых уже дам:

— Если ваша соседка — ведьма и вы подозреваете ее в причинении вам вреда, подложите ей под дверь четверговую соль. Как только она через нее перешагнет, все ее чары мигом развеются, а сама она станет безоружной против вас. И тогда уже вы, в свою очередь, можете нанести ей свой ментальный удар. Я научу вас, как это нужно сделать.

— Очень буду признательна. Эта гадина уже извела всех моих домашних животных. Семейство попугайчиков, кошку и все ее четыре приплода, двух хомячков, трех собак и теперь подбирается к скорпиону. В последнее время я стала замечать, что он выглядит каким-то невеселым и все сильней чахнет.

— Спасем вашего скорпиона! Даже не сомневайтесь.

— Один он у меня остался. Я да он, так и живем.

В общем, что клиенты, что сами сотрудники «Прекрасного будущего» были не совсем здоровыми людьми, потому что одни верили, что им тут помогут, а другие верили, что они могут помочь.

На телефонном коммутаторе, куда звонили потенциальные клиенты, было совсем жарко.

Проходя мимо, Саша услышал обрывки разговоров:

— В вашу тещу вселился злой дух? Знаете, это даже совсем не редкость. Проблема решаема, я могу посоветовать вам отличного экзорциста, неудач у него еще не случалось. Вот только должна вас предупредить, что иногда особо злокозненный дух соглашается покидать тело лишь вместе с самим его обитателем. Ах, вы и на это согласны? Так даже лучше? Ну, тогда проблем вообще нет, я вас записываю.

— Нет, ночью на кладбище ритуал изгнания злых духов из новопреставившихся мы не проводим. Разве что по вашему предварительному согласованию с дирекцией кладбища и по тройному тарифу.

— На вашем сыне лежит сильнейший сглаз? Бывшая жена постаралась? И вы хотите перекинуть сглаз на нее? Эта процедура будет стоить от полутора до трех тысяч рублей в зависимости от длительности воздействия.

— Хотите, чтобы дух вашей усопшей маменьки сказал, что свою соболиную шубу и спальный гарнитур она оставила вам, а не вашей сестре? Конечно, наш медиум может организовать эту встречу. Ах, вы желаете стопроцентный результат в виде шубы и мебели? И это тоже возможно, но оплата по двойному тарифу. Согласны? Тогда я вас записываю.

Работы у здешних магов и хиромантов было много. Народ валил к ним толпой за сладкими обещаниями грядущего богатства, возвратом богатырского здоровья и огромной счастливой любви. Но еще большая часть стремилась с помощью колдовства отплатить недругам, погубить врагов, уничтожить конкурентов.

— Общение с давно умершими родственниками у нас занимается Епифан, — услышал внезапно Саша. — Медиум Епифан, он принимает с десяти до шести по предварительной записи. Вы у него уже были? В таком случае я могу записать вас на январь. Да, это будет уже в следующем году. Но и это лишь потому, что вы являетесь клиентом господина Епифана. Если бы вы были новичком, то раньше следующего апреля я даже не смогла бы вам ничего посоветовать. К сожалению, к Епифану у нас огромная очередь. Вы себе даже не представляете, сколько желающих, кто хочет поговорить со своими дорогими усопшими. Но я могу вас поставить в лист ожидания, если раньше освободится окошко, я вам перезвоню. Или… возможно, есть вариант. Вы согласитесь принять услуги более молодого медиума — Софьи? Очень талантливая девушка. И опять же, если вас не устроит качество ее работы, мы вернем вам деньги. Она может принять вас хоть прямо сегодня, комната номер пять А. Да, у господина Епифана комната пять, а комнатка Софьи находится рядом с ним.

Теперь Саша знал, в каких помещениях ему искать медиумов. Но сперва требовалось замаскироваться. Соваться к Софье в своем обычном виде не стоило.

Саша прошелся по центру. Сколько же тут чудаков! И как небрежно относятся они к своей верхней одежде.

Саша без всякого труда позаимствовал с вешалки висящий там без всякой охраны внушительных размеров меховой тулуп, в котором прибыл некий гость с далекого Севера. Тут же Саша взял себе и лохматую шапку, а на нос водрузил очки в огромной роговой оправе, которые по рассеянности оставил на столе один мужчина профессорской наружности.

Взглянув на свое отражение в зеркале, Саша сам себя не узнал и остался доволен. Если уж он не узнал, то Софья его и подавно не узнает.

— Тем более что пойду я к Епифану, а не к ней.

Найдя дверь, украшенную жирной красной с золотом цифрой «пять», молодой человек велел Барону сидеть и ждать. Пес послушно уселся, недоверчиво глядя на хозяина, обрядившегося в странный наряд.

Что ты затеял? Этот вопрос отчетливо читался во взгляде Барона.

— Так надо, Барон! Поверь мне.

Барон не сводил с него глаз, а Саша все переминался у двери. Он еще не придумал, что скажет медиуму и, признаться, чуточку побаивался. А вдруг Епифан окажется таким способным, что проникнет в замыслы своего визитера. Или медиумы так не умеют? Они ведь только с душами умерших способны общаться. Что же, остается надеяться, что последние окажутся не слишком болтливы и не поспешат выдать медиуму, кто к нему пожаловал на самом деле.

Но все оказалось даже проще.

Пока Саша терся в коридоре, не решаясь вой-ти, дверь с сочной пятеркой отворилась, и на ее пороге возник средних лет мужчина с длинной несколько редковатой бородкой. Внешность у него была приятная, хотя ее несколько портила сильная бледность. Невысокий и худощавого телосложения, он казался каким-то недокормленным.

Не успел Саша подумать, что этот человек, похоже, и впрямь болен и напрасно он ищет помощи у шарлатанов, лучше бы ему обратиться к обычному врачу пусть даже в районную поликлинику, все больше пользы будет, как мужчина воскликнул:

— Уважаемый Баярд! Вы уже тут! Что же вы не заходите? Проходите, проходите, пожалуйста!

И Сашу под руку, чуть ли не с поклонами, провели в нужную ему комнату.

Бледный мужчина продолжал повторять, какая это лично для него честь, что великий Баярд заглянул к нему, ничтожному и недостойному.

— Даже не знаю, чему и приписать такое счастье видеть вас у себя. Наслышан о вашем приезде. Да и кто не наслышан? Все наши вот уже несколько дней только о вас и говорят. Вы знаете, как вас уважают во всем шаманском мире? Вы для всех нас эталон, недосягаемая величина!

В шаманском мире? За кого этот тип его принимает?

— Епифан! Ты идешь?

В дверь заглянула какая-то женщина, но, увидев Сашу в меховой шубе и шапке, ойкнула и быстро скрылась. Однако Саша заметил, что обращалась женщина по имени к бледному. Выходит, это и есть медиум Епифан, взявший Софью себе в ученицы? А кто же тогда сам Саша? За кого его принимает медиум? И почему Епифан считает Сашу главной величиной в шаманском мире?

Но хочешь или не хочешь, а положение обязывало. Саша надул щеки, расправил плечи и со всей доступной ему от природы важностью произнес:

— Будь здрав, Епифан.

Медиум просиял:

— Как вы чисто говорите по-русски! Ну да, конечно! Чему я удивляюсь? Талантливый человек — талантлив во всем!

Саша еще сильней заважничал, но про свою цель помнил и произнес:

— Зачем девицу новую себе в помощницы взял?

Епифан всплеснул руками. На его лице читался неподдельный восторг:

— Ой, от вас ничего не скроется. Верно, мне рассказывали про ваши великие способности. А что такое? Чем вам Софья не нравится? Она мне сейчас в одном деле помогать будет.

— Дела твои насквозь вижу. А дело Софьи отчего-то в тумане скрыто. Мертвые души за тем делом стоят.

Саша импровизировал и нес полнейшую отсебятину. А памятуя, что Епифану по долгу его службы положено заниматься мертвыми душами, юноша и их приплел в свою речь. Но если для Саши все сказанное было полнейшим бредом, то Епифан принимал Сашу за кого-то крайне важного, и слова его тоже воспринял всерьез.

Теперь медиум казался сконфуженным, но молчал. И Саша решил ему помочь.

— Вижу, вижу сквозь время и пространство, — грозным тоном произнес он. — В далекую страну Мустанг, что в горах Тибета расположена, ведет мертвых тропа.

Саша надеялся таким образом выяснить, не говорила ли Софья своему новому работодателю что-нибудь о приключениях Глафиры с Доном Карлеоне. Но Саша перестарался. И когда он упомянул про страну Мустанг, медиуму реально стало плохо. Он зашатался, глядя на Сашу с таким испугом, словно тот только что на его глазах вылез из преисподней. Похоже, в чем-то Саша попал в цель. Надо было продолжать говорить, чтобы вызвать Епифана на ответную реакцию.

— Привык ты с мертвыми болтать. А не боишься, что обманут тебя их души?

— Я про клад от Софьи узнал, — пробормотал Епифан. — А она живехонька была, когда мне про него рассказывала.

Какой еще клад?

Саша от неожиданности едва не задал этот вопрос вслух. Но быстро понял, что так может провалить все дело, и решил лучше молчать.

— И насколько я знаю, мертвый там один лишь хозяин дома, — бормотал Епифан дальше. — Он умер, а где клад спрятан, друзьям сказать позабыл. Или сказал, да родственники его не поняли. В общем, клад до сих пор находится где-то в доме. Его ищут, да найти не могут. Софья меня просила помочь.

Саша заметил, что смотреть на него Епифан теперь остерегается. И на лице его читается даже уже не смущение, а настоящий страх. Кажется, проницательность гостя заставила медиума сильно занервничать. Но Саша думал о другом.

Клад? В доме? А какой клад? И в каком доме? Загадок сделалось только еще больше.

Одно лишь Саше было ясно, Софью он заподозрил не случайно. Все-таки у него и впрямь интуиция мощно развита, неспроста Епифан так им восхищается. Но тут Саша вспомнил, что восхищаются вовсе не им, а неизвестным хозяином шубы с шапкой, и устыдился.

А Епифан между тем встревожился:

— Может, разумней мне от Софьи избавиться? Может, врет она все? Мне-то мысли живых недоступны. Что у нее в голове? Может, обман один? Клянется, что любит меня, но вдруг это не так?

— Девица тебе всю правду сказала. Влюблена она в тебя, помочь сильно хочет. Не знает, дурочка, что клад тот заговоренный. На нем заклятие сильнейшее лежит. Вдвоем вам с ним не справиться.

— Нас не двое, а пятеро.

Теперь по лицу Епифана катились крупные капли пота. Да он и впрямь нездоров! Или что с ним такое?

И все же Епифан пусть через силу, но выдавил из себя:

— Кроме нас с Софьей в деле еще трое участвуют.

Вот как? Еще трое? Не те ли трое, что паслись возле салона Глафиры? Дон Карлеоне, толстяк и тощий! Правда, Софья упоминала про них, когда рассказывала о преследовании Глафиры, как о чужих и незнакомых ей людях. Но если цель у них всех общая — найти некий клад, — вполне могли заключить соглашение друг с другом.

— А где Глафира? Она тоже с вами?

Епифан помедлил:

— Нет.

Между тем теперь Епифан смотрел на Сашу вопросительно, и на лице у него проступало смятение. Как это великий шаман Баярд не знает, что в деле их пятеро, а Глафира не с ними?

Надо было срочно исправлять положение, и Саша сказал:

— Те трое, о которых ты говоришь, они не в счет, они с духами разговаривать не умеют.

— А, да! — откликнулся Епифан с явным облегчением. — Совершенно неперспективные люди. Я им пытался объяснить, что к чему, но они меня и слушать не хотят. Я сказал, что раз клад охраняет дух покойного его владельца, то взять его будет не так-то просто. Но они твердят, что клад где-то под старым домом, что взять его, труда не составит. Требуют от меня указать им место.

Так в доме клад или под домом? Но спрашивать Саша поостерегся, чтобы не вызвать новых подозрений у Епифана.

А тот продолжал невнятно бормотать:

— Они говорят, что их приятель оставил клад там… в старом доме. Приятель умер. Клад их. Новые хозяева дома ничего знать не должны, они позаботятся, чтобы они исчезли.

Саша встревожился.

Как это исчезли? Куда это исчезли? И он решил предупредить возможную трагедию:

— Убивать никого нельзя. Новая смерть сделает охраняющих клад духов еще сильнее. Справиться с ними даже мне будет невозможно. Клад навечно останется в земле.

— Нет, нет, убийства никакого не будет. Я так понял, что сына хозяина они уже отправили в путешествие. В доме остались две женщины и двое детей. Сейчас их запугивают, чтобы и они съехали. Долго ждать не придется, вчера они уже были на грани.

Две женщины и двое детей, которых запугивают тощий и толстый. В голове у Саши внезапно мелькнула догадка.

— Женщины думают, что дом населен злыми призраками, на ночь оставаться они там побоятся.

Как жалел сейчас Саша, что не попросил Марго подробно описать ему свой дом, а еще лучше, показать фотографию, чтобы сейчас Саша мог бы потолковать с этим подозрительным медиумом.

Но все-таки кое-что Саша сумел припомнить, и сейчас важно надул щеки и произнес:

— Дом хороший, на высоком фундаменте. Он сложен из красного кирпича и крыт зеленой черепичной крышей. В нем два этажа. Изначально в доме обитала большая семья — муж с женой, их незамужняя дочь, сын с женой и двое внуков. Дочь сейчас живет отдельно за океаном. Дом построил отец, он уже умер.

— Это вы, наверное, про новый дом говорите, — согласился Епифан. — А они говорили, что клад спрятан под старым строением.

Есть еще старый дом? Но о нем Марго ничего не упоминала. Или Саша все-таки напутал и речь идет совсем о других людях и о другом доме?

Нет, быть такого не может. Дон Карлеоне был заинтересован в отъезде Евгения — брата Марго. Значит, и дом, в котором находится клад, тоже дом Марго и ее семьи. Но про какой старый дом говорит Епифан? Вроде бы дом Марго построен сравнительно недавно, пятнадцать лет назад. Назвать его старым у кого повернется язык?

Однако медиум продолжал говорить, и Саша понял, что Епифан и сам толком ничего не знает. Софья растрепала ему о том, что есть некий клад, который стоит поискать, и что есть люди, которые охотно примут любую помощь. Епифан к ее речам прислушался и предложил свою помощь Дону Карлеоне и тощему с толстым. Те помощь медиума приняли, то ли потому что и впрямь вконец отчаялись и боялись не справиться своими силами, то ли потому что длинный язык Софьи добавил им проблем, а имея Епифана в сообщниках, за ним легче было приглядывать.

Вот только когда Софья успела так тесно сдружиться с Доном Карлеоне, Тощим и Толстым, чтобы навязать им еще и Епифана фактически в сообщники? И откуда Софья так быстро разнюхала про клад, если даже сами хозяева дома ничего о нем не знали?

Одно Сашу радовало: особой кровожадностью эти трое авантюристов, охотящихся за кладом под домом Марго, не отличались. Евгения они обманом выдворили из страны. А его семью пытаются также бережно выдворить из дома. Никакой крови и трупов пока что не предвидится. Но это пока. И еще нельзя забывать про погибшего в машине Евгения человека. Он-то пострадал на полную катушку. И то ли это случилось потому, что сел не в то время и не на свое место, то ли разбился исключительно по своей собственной неосторожности.

Хоть Саша и признавал справедливость второй версии, но что-то не позволяло ему до конца в нее поверить. Как-то очень уж совпало все. Но как ему установить личность человека, имея из его примет лишь крошечную татушку — мушку на руке?

Саша уже открыл рот, чтобы спросить у Епифана, может ли тот вызвать дух человека, не зная его имени, но тут в кабинет заглянули.

— Епифан, пошли скорее. Сейчас этот шаман из Заполярья свой мастер-класс проводить будет. Говорят, он дело свое знает. Все наши уже собрались, ждут, одного тебя нет.

Благодаря тому, что Саша сидел за дверью, заглянувший в комнату человек, его просто не заметил. Сказал и ушел.

А Епифан, глядя на Сашу, уже привычно рассыпался в извинениях и восхвалениях:

— Ах, я глупец! Как я мог отнять столько вашего драгоценного времени! Только такой человек, как вы, с присущей вам деликатностью и тактичностью могли позволить мне болтать о всякой ерунде, когда вас все так ждут!

Чуть ли не приседая в реверансах, Епифан проводил Сашу до выхода, сам он пообещал присоединиться к обществу несколькими секундами позже.

Едва за ним захлопнулась дверь с красно-золотой пятеркой, Саша одним махом содрал с себя, к великой радости Барона, шаманскую шапку и шубу, и поспешил к тому месту, где он их и взял. Там он избавился от всей остальной чужой собственности, а сам полным ходом двинулся прочь из этого центра.

По пути Саша уточнил у девушки-администратора, когда он сможет повидать начинающего медиума Софью.

Девушка куда-то торопилась, но все же ответила:

— Право, я не знаю. Софья должна была появиться еще два часа назад. Ее клиентам было назначено, но она не пришла.

И девушка куда-то торопливо убежала, оставив Сашу в задумчивости.

Значит, Софья не пришла на свою новую работу. Куда же она направилась? Уж не к Дону ли Карлеоне с сообщниками, получать от них новые инструкции и указания.

Теперь Саше было совершенно ясно, что медиум Епифан принял его за великого шамана Баярда, поэтому и говорил с ним так откровенно и подробно рассказал о своих делах. Но что конкретно удалось узнать Саше из его болтовни? Только то, что тени в саду маме Марго не чудятся и что те люди и впрямь что-то ищут на участке возле дома. И что Софья, судя по всему, была не так уж откровенна с ним и Марго.

Несмотря на то что он пребывал в своих мыслях, Саша обратил внимание, что в коридорах и помещениях сейчас стало удивительно безлюдно. Куда-то подевались все сотрудники и посетители. Но, проходя мимо одной из дверей, Саша услышал взволнованные голоса. Похоже, там собрались все, кто до сих пор болтался по центру.

Внезапно голоса стихли, и одновременно раздались мерные удары. Следовали они со значительными промежутками и были такими громкими и звучными, что Саша не удержался, заглянул в ту дверь.

Да, он догадался правильно. Все посетители и сотрудники центра прогнозирования и изменения светлого будущего находились именно тут. И все они, затаив дыхание, наблюдали за каким-то невысоким, но крепкого телосложения мужчиной в длинной рубахе, кожаных штанах и унтах. На голове у мужчины был какой-то колпак, украшенный разветвленными веточками, которые были укреплены в нем наподобие антенн.

— Опаздываешь!

Это замечание было сделано какой-то худой и бледной женщиной Епифану, который проскользнул мимо Саши, совершенно не узнав его без шаманской шубы и шапки.

— Заткнись, селедка, — посоветовал ей Епифан. — Что он делает?

— Зиму вызывает. Ты же читал объявление.

Саша тоже невольно притормозил.

Зиму? Видимо, это и есть великий шаман Заполярья, некто Баярд, чью шубу и шапку Саша позаимствовал без всякой задней мысли. И сейчас этот человек пытается вызвать в их город зиму.

Ха-ха! Смешно такое слышать. Погода на улице стоит теплая, сентябрь. И так рано зима в их приморский город с мягким влажным климатом никогда не приходит. Может быть, у шамана в его родном Заполярье уже пора призывать белых мух, но для Питера это еще слишком рано. Ничего у шамана не получится.

Но тот о скептических мыслях Саши не догадывался и старался вовсю. И так как Саша в какой-то степени считал себя причастным к этому человеку, все-таки носил его одежду, а шаман свою одежду кому попало носить не дает, то Саша из вежливости решил постоять, понаблюдать, понабраться опыта, так сказать.

Таскать на себе шубу с шапкой — это одно, а уметь вызывать зиму, когда вокруг разгар бабьего лета — это уже другое.

Услышанные из коридора удары производил бубен, в который шаман ударял особой палкой, подпрыгивая одновременно с ним. При этом темп его движений постепенно ускорялся. И если вначале удары следовали с интервалом в десять секунд, то постепенно они сокращались. Прыжки делались все чаще, а удары в бубен слились в один нестройный, но завораживающий слушателей гул.

Шаман скакал уже так быстро, что казалось, в комнате не один, а десять-пятнадцать человек стучат в бубен, прыгают и тягуче молят о ниспослании на эту землю снега.

Уйти было невозможно. Ноги словно бы приросли к полу. Да куда там уйти, взгляд отвести в сторону, и то не получалось.

— Вот дает! — услышал Саша рядом с собой чей-то полный восторга голос. — Того и гляди, и впрямь снег вызовет.

Только после этого Саша очнулся. Он обвел вокруг себя взглядом, увидел напряженные или восторженные лица. Кажется, все в этом зале верили в то, что сегодня или в крайнем случае завтра на улице начнется снегопад.

Ну, и чудики же тут собрались! Все поголовно. Но что он-то тут забыл? И, развернувшись, Саша в компании с не помнящим себя от радости Бароном поспешил к выходу из центра астрологии, хиромантии и волшебства.

Глава 7

Теперь Саше была ясна затея Софьи и Епифана. Также было ясно, что Софья, как никто другой, знает, как можно найти Дона Карлеоне.

«А, с другой стороны, чего его искать? Сам нынче же ночью объявится».

Заговорщики думают, что обитательницы дома настолько деморализованы появлениями призраков, что сегодня ночевать в доме не останутся, побоятся вновь столкнуться нос к носу с потусторонними личностями. Надо лишь предупредить Марго, чтобы она сказала своим, вести себя тихо. И хорошо бы из числа родни задержать пару-тройку крепких мужчин.

Но Марго, которая в этот момент как раз подвергалась атакам кипящих праведным негодованием родственников, на звонки Саши не отвечала. А когда ответила, то вынуждена была признаться, что вся родня уже разъехалась. И прощание прошло в таком тоне, что ни о какой помощи их просить сейчас просто невозможно.

— Да и уговорить маму сидеть тихо, тоже не получится. Она все-таки позвонила священнику. Сейчас он у нас.

Саша прислушался. Из трубки неслись какие-то заунывные песнопения. Слов разобрать было невозможно, но кое-что Саша уловил и очень удивился:

— Какой это язык?

— Арабский… Татарский… Не знаю.

— А почему священник читает молитвы на арабском?

— Потому что мама сегодня позвала муллу. Сказала, раз обычный священник к нам уже приходил, но не справился со своей задачей, она позовет муллу. Ей соседи посоветовали, сказали, что очень хороший специалист. Они его и на похороны, и на крестины… то есть не крестины, конечно, а как там у них это называется, вызывают. Он никогда не отказывается, берет умеренно и приезжает быстро.

— И долго он еще будет у вас… работать?

— Не знаю. Почти полчаса уже по дому ходит. Ничего не скажу, работает человек старательно. Все закоулки обошел. Во все углы нос сунул. Наш поселковый священник тот по дому пробежал, второпях водичкой по углам да в центре гостиной побрызгал и был таков. А этот и на кухню, и на второй этаж, и в подвал, и в гараж. В каждую щелку заглянул.

— В каждую щелку, говоришь? — задумчиво произнес Саша. — Марго, а ты уверена, что это настоящий мулла?

— В смысле не настоящий? Чалма на нем. Халат тоже. Коран имеется, я проверила, и еще какие-то книги. Чего еще? И почему ты спрашиваешь?

Саша не стал скрывать и рассказал девушке о том, в какую переделку угодила вся их семья по вине отца, когда-то кому-то и чего-то задолжавшего. Мало того что к нему имеет претензии некий Дон Карлеоне, он еще и сообщников себе навербовал — тощего и толстого. А те, в свою очередь, привлекли к делу Софью с Епифаном, потому что хотя и знают, где именно клад находится, но найти его отчего-то не могут и подозревают, что это дух хозяина дома мешает им в этом.

Не совсем понятно, кто из них разгромил салон Глафиры и куда делась сама белая магиня, но, возможно, она пыталась как-то помешать этой пятерке кладоискателей, и те деликатно ее предупредили, чтобы не возникала.

— И теперь эти пятеро, ищущих у вас в доме клад, только и мечтают, как бы все там у вас обшарить вдоль и поперек. А учитывая, что Епифан работает в околооккультном центре, то этот мулла очень может оказаться никаким не муллой, а очередным переодетым прохиндеем в халате. Я видел там похожие типажи.

Говоря это, Саша поежился.

С утра еще пригревало солнышко, а сейчас к вечеру откуда-то потянуло пронизывающим холодом. Поднялся северный ветер, который все усиливался, неся с собой дуновение Арктики.

Находиться на улице стало совсем некомфортно, и Саша нырнул обратно в теплый салон машины. Барон привычно свернулся в ногах под пассажирским сиденьем. Запрыгивать на сиденья собаке было строго-настрого запрещено, потому что частенько после охотничьих вылазок по лесу Барон представлял собой один сплошной комок грязи и, забывшись, мог по старой памяти сигануть на чистенькое сиденье, превратив его в нечто неудобоваримое.

Саша потрепал пса по голове. Какой все-таки замечательный пес! Интеллигентный, уравновешенный, но в то же время веселый и азартный.

— Мама с Ланой ходят за священником буквально по пятам, — продолжая разговор, сообщила Марго. — Хотят убедиться, что ритуал заклинания призраков проходит, как надо. Так что если он даже и фальшивый мулла, то ничего ему разнюхать у нас в доме не удастся.

— Будем надеяться, что все так и будет, — решил Саша. — Подождем, когда мулла отчалит.

Он остался в машине, а Марго вернулась к мулле, который дочитывал последние молитвы.

Несмотря на предупреждение Саши, девушке казалось, что этот симпатичный мужчина с благообразной бородой достоин доверия. Разговаривал он очень вежливо, от угощения не отказался, сел пить чай, не обращая внимания на поздний час. Щеки у него были розовые и круглые, глаза веселые, он не скрывал своего удовольствия от вкусной выпечки. Выпив подряд три чашки чая и слопав всю пахлаву, которая нашлась в доме, наконец, он начал прощаться.

Мама с Ланой не скрывали своего облегчения. И, едва закрыв за ним дверь, буквально ринулись в свои комнаты, где попадали на кровати. А Марго, хоть устала не меньше, все же задержалась, чтобы впустить в дом Сашу.

Пока он устраивался в гостиной, Марго отошла в сторонку. Ей хотелось проверить слова мамы про призраков, которые ночью просочились через стену у лестницы, ведущей на второй этаж.

Марго ни на минуту не думала, что их дом и впрямь посещают привидения. Что это за привидения такие, которые оставляют в саду кучи свежей земли? Это уже кроты, а не привидения.

Поэтому Марго внимательно осмотрела место их появления.

— Ну да, тут они сквозь стену и «просочились».

В этом месте была сделана маленькая лестница, которая вела в угловую комнатушку. В ней никто не жил, но зато здесь имелось окно в сад. И сейчас на подоконнике были отчетливо видны следы мужской обуви. Значит, этот путь и облюбовали себе «призраки», посещающие по ночам не только их дом, но и сад. И никакие это были не привидения, а вполне себе реальные люди.

Марго считала, что с таким безобразием мириться нельзя.

Она показала Саше путь, которым пользовались «призраки», и юноша сказал:

— Теперь ты иди к себе и не появляйся, пока не позову. И постарайся, чтобы твоя мама с Ланой тоже оставались в своих комнатах.

— Об этом можешь не тревожиться, — заверила его Марго. — Мы все так вымотались, что мечтаем лишь об одном, как бы нам вырубиться и до утра нормально выспаться.

Она ушла, а Саша приготовился к длительному ожиданию «призраков». Он занял, как ему показалось, удобный наблюдательный пункт, укрывшись за спинкой огромного кожаного дивана. На нем лежал плед, под которым Саша и спрятался.

Идеально! Мелькнула мысль об оставленном в машине Бароне, на улице совсем похолодало, того и гляди, пойдет снег. Снег!

Саша даже вздрогнул. Откуда бы взяться снегу в сентябре? Неужели, шаману из дальнего Заполярья все-таки подвластны такие вещи?

Но взять Барона в дом Саша не мог. Появись кто чужой ночью, пес неизбежно поднял бы шум, переполошил всех домочадцев и, хуже того, спугнул бы ночных визитеров. И Саша стал ждать, очень надеясь, что гости пожалуют уже скоро. Но время шло, а никто не появлялся.

Во всем доме стояла тишина, а под мохнатым пледом было так уютно и тепло, и потихоньку сонное оцепенение стало овладевать Сашей. Какое-то время он боролся с ним, а потом понял, что так не годится, встал и прошелся по комнате, надеясь разогнать кровь.

Ничего не получилось. Сонное состояние не проходило. Саша поделал упражнения. Вперед, назад, вбок, вправо и влево.

Занимаясь гимнастикой, проходя мимо окна, Саша увидел во дворе какие-то движущиеся темные тени. Потом залаяла собака. Это был Барон. Голос своей собаки Саша не спутал бы ни с одним другим. Но если Барон лает, значит, кто-то чужой ходит возле машины Саши. Но ведь он оставил свою машину хоть и на улице, но в укромном местечке у забора, которое почти вплотную примыкало к гаражу на участке Марго. И тени сейчас виднеются именно там, у гаража.

— Что же делать?

И Саша решился. Очень осторожно, он открыл входную дверь и вышел на крыльцо. Постоял, прижавшись к стене, прислушался.

Да, все правильно. Голоса доносились со стороны гаража. Два или даже три голоса. Все они были мужскими, и разговор велся на повышенных тонах.

Пользуясь тем, что спорщики были увлечены друг другом, Саша подобрался совсем близко к ним.

— Надоело! Которую ночь тут крутимся! Того и гляди, менты нас прихватят, а толку ноль! Где настоящий план?

— Ты держишь его в руках.

— Это какое-то дерьмо, а не план! На нем ничего невозможно разобрать.

— Другого нет. Согласен, что за пятнадцать лет тут многое изменилось. Что-то снесли, что-то построили. Но все равно надо искать.

— Мы обыскали дом и под домом уже два раза. Там ничего нет.

— Все есть.

— Где?

— Под старым домом. А старый дом был под новым домом.

— Я говорил, надо вскрывать полы. Избавиться от баб и демонтировать фундамент!

— Не будь кретином! Если бы захоронка была там, ее нашли бы строители, которые этот фундамент и устанавливали.

— Значит, не нашли. Значит, спрятано в другом месте.

— Но на участке только один дом.

— Сейчас да. Но раньше домов было два. Старый и очень старый. На месте очень старого сейчас и стоит новый дом. А на месте старого…

— Гараж!

— Дошло, наконец? Гараж особенно не перестраивали. Облицевали снаружи и изнутри, часть пристроек снесли, но сам фундамент трогать не стали. Там все и лежит.

— Значит, все-таки клад тут? Под гаражом?

— Точно!

Два других голоса радостно заржали. А Саша даже вспотел от волнения, несмотря на то что вышел на улицу в одной рубашке, а вокруг было совсем прохладно.

Они же сейчас найдут сокровище! Вскроют пол в гараже и умыкнут клад! И что ему делать? Поднимать тревогу? Вызывать полицию? Одному ему с тремя преступниками не справиться — это ясно.

И все же Саша решил повременить.

Во-первых, если сейчас сцапать голубчиков, то они сумеют как-нибудь выкрутиться. Скажут, что ошиблись участком, гаражом, с детства все трое страдают лунатизмом и забрели в чужие владения в приступе своей болезни. И во-вторых, а вдруг там и впрямь что-то есть? Эти ребята знают, где именно искать, а Саша нет. Так пусть сначала найдут, а потом их уже и сцапают. Тогда с сокровищем в руках эти ребята не отвертятся. И Саша даже руки потер от удовольствия. Да, пусть эти трое поищут! Пусть покопают!

В руках у одного из троих была какая-то длинная штука в чехле. Наверное, лопата. Хотя конструкция до чего странная! Что за лопата с круглой плоской блямбой на конце? Как такой копать?

Но коварный план Саши так и не был реализован. Стоило этим троим сбить замок с гаража и войти внутрь, как оттуда немедленно раздался сдавленный возглас. За ним еще и еще один. Похоже, все трое обнаружили в гараже нечто такое, что сильно их встревожило.

Саша просто сгорал от любопытства. Что же они там нашли? Судя по взволнованным и даже испуганным голосам, это было нечто такое, что всех троих совсем мало порадовало.

Два голоса наперебой стали бормотать:

— Что… что это такое?

— Что у них тут происходит?

— Откуда они тут берутся!

— Заметь, это уже второй, которого мы у них находим!

— Первый-то плавал в дренажной канаве, чуть ли не у самых дверей дома, его мы удачно утилизировали. А этот тут откуда взялся?

— Я не знаю, — произнес третий голос, который прозвучал ровнее и четче. — Но мне на это наплевать. Оттащим жмурика в сторонку, чтобы не мешал, и за работу.

Два других молчали.

— Ну? Долго мне ждать?

— Нет, Пахан, так нельзя.

— Ага! Нельзя оставлять на месте преступления свои отпечатки.

— Рано или поздно сюда сунутся менты, начнут всюду тут лазать, найдут наши пальчики или что-то еще и загремим мы за чужие кренделя. Мы этого поцика не убивали, а скажут, что это мы его замочили.

От этих слов Сашу окончательно кинуло в жар. Вот оно что! Там в гараже находится чей-то труп! И этот труп нашли трое горе-кладоискателей. Понятное дело, что вскрывать пол, на котором в данный момент расположился труп, им несподручно. И теперь они обсуждают, как им лучше всего избавиться от тела.

— Вы двое полные кретины! — начал злиться третий. — Зачем я только с вами связался. Никаких ментов тут не будет. Никто нас ни в чем не обвинит. Закопаем тело во дворе, места полно. Темно, никто не увидит, никто его не найдет.

— А пол? Если мы его вскроем, то бабы все равно ментов вызовут.

— И пусть вызывают! Менты такой ерундой заниматься не станут. Решат, что пол еще прежде кто-то из мужчин-хозяев вскрыл, а бабам сказать забыл. Да и не сунутся бабы сюда. Зачем им? Машины у них уже нет. Бабы в гараж не пойдут. Я вообще удивлен, что они сегодня же из дома не свалили.

— Родичи к ним приезжали. Много народу толкалось. Я сначала считал, кто приехал, кто уехал, потом заколебался и бросил это дело. Наверное, бабы замотались и не успели манатки собрать. Но детей они уже отправили, я видел. И чужих машин во дворе нет, значит, бабы одни.

Значит, за домом внимательно следят! Но как же при такой внимательной слежке никто из этих троих не заметил, как в гараже появилось мертвое тело. Видимо, появилось оно не сегодня.

Не успел Саша так подумать, как один из голосов произнес:

— Мертвяк-то тут уже не первый день лежит. Попахивать начал.

— Может, они вместе были?

— Кто?

— Ну, тот первый, которого мы вместе с машиной утилизировали, и вот этот? Первого мы возле дома нашли, а этот в гараже лежал, его мы и не заметили. В гараж-то мы еще не совались.

— Мне это не нравится.

— И мне! Что это за бабы такие, что у них трупы возле дома растут, словно грибы? Может, это бабы трупы штампуют. Один, теперь второй, как бы нам с вами третьим, четвертым и пятым не стать.

— Не болтай.

— А что? Может, они маньячки какие-нибудь. Все слышали про таких убийц, которые развлекаются, что людей режут. Живут себе такие бабоньки в частном доме, приглашают людей в гости, а потом гости эти в одну далеко не прекрасную для них ночь исчезают. А труп дамочки у себя на заднем дворе закапывают. Если там у них хорошенько поискать, может, еще с десяток жмуриков найдется.

Слушая все это, у Саши волосы вставали дыбом, причем не только на голове, а по всему телу.

— Не нравится мне это. Жмурик в таком деле — плохая примета. А у нас уже не один, а целых два мертвяка имеется.

— И что? Отказаться из-за них от денег? Лично я на такое пойти не согласен. Деньги тут закопаны огромные. Мы все можем озолотиться!

— Ты говорил, клад твои дружки спрятали.

— И что? Это больше пятнадцати лет назад было. Дружков моих больше с нами нет, значит, деньги мои. И вот что я вам скажу, либо вы мне помогаете, как полагается, либо я нахожу себе других помощников.

— Ладно, не сердись.

— Уж и сказать ему ничего нельзя.

— Берите труп и тащите его отсюда вон.

— А без этого никак нельзя?

— Никак! Тащите!

Из гаража послышалось кряхтенье и горестные причитания, что ничего хорошего из этого точно не выйдет. Но кроме этого раздался и шорох, словно в гараже перетаскивали что-то тяжелое.

Саша сориентировался верно, отскочил подальше и спрятался. Не прошло и трех минут, как двери гаража открылись, и оттуда появились два силуэта. Один тощий и высокий, второй маленький и пузатый. Оба они волокли тело человека, пузатый держал ноги, тощий голову. Именно тощий все время и стонал, что ему это все не нравится, что он не нанимался возиться с трупами и что, если появились эти двое, как бы не появились еще и следующие.

— Заткнись! — посоветовал ему пузатый. — Без твоего скулежа тошно.

— Я мертвяков очень боюсь, — жалобно простонал в ответ тощий. — Теперь всю ночь сны дурные будут сниться. Я после предыдущего еще в себя не пришел, а тут уже следующий! Сколько их еще на подходе?

— Волнуйся, как бы самому не стать таким же.

— Вот то-то и оно.

Тем не менее вдвоем они аккуратно устроили труп, прислонив его к стенке, и вернулись в гараж, откуда вскоре послышались глухие удары.

Трое негодяев вооружились чем-то тяжелым и вскрывали пол в гараже, надеясь найти под ним богатство. Никто из них не думал о том, что их могут застать врасплох. Участок был достаточно велик, гараж стоял в одной его части, жилой дом — в другой, так что преступники могли действовать без всякой опаски. Спящие в доме женщины ничего не услышат.

Пользуясь тем, что трое преступников заняты своим делом, Саша приблизился к мертвому телу, лежащему на земле. Тощий тут был не единственный, кто недолюбливал «мертвяков». Саша тоже предпочел бы обойтись без близкого знакомства с телом. Но ему нужно было понять, что послужило причиной смерти этого человека. И вообще, хорошо было бы понять, кто он такой.

Превозмогая брезгливость, Саша повернул голову мертвеца так, чтобы свет от уличного фонаря падал бы на него.

— Матерь Божья! — вырвалось у него. — Кто же тебя так разукрасил?

Разумеется, труп ему ничего не ответил. Да он бы и не смог при всем желании, потому что вместо лица у него было какое-то кровавое месиво. И это при том, что вся остальная часть тела была в относительно хорошем состоянии. Нужно было учитывать, что тело пролежало в гараже уже не один день, погода стояла теплая, и процесс разложения шел свои ходом. Тело, несмотря на то что кожа у мертвеца при жизни была золотисто-оливкового цвета, какой часто встречается у брюнетов, сейчас уже было покрыто многочисленными пятнами, и от него попахивало. Но хуже всего дела обстояли с лицом. Казалось, что кто-то специально изуродовал убитого, чтобы нельзя было разглядеть, кто он такой.

— Тут без дактилоскопии не обойтись.

Единственное, что мог сказать Саша, труп принадлежит мужчине средних лет. Темных волос у него на голове было еще достаточно, но они уже начинали седеть. Руки указывали на то, что этот человек при своей жизни никогда физическим трудом не занимался, на руках не было характерных мозолей, они были гладкими, мягкими и ухоженными. Ногти аккуратно подстрижены, волосы тоже. А вот одет убитый был неряшливо. Какие-то непонятные старые тряпки, в пятнах и дырках, да еще на несколько размеров больше, чем нужно.

— Брючины подвернуты. Рукава тоже.

Саша перевел взгляд на ноги. И тут несуразность. Мужчина был невысок, а вот ботинки на нем были чудовищного сорок с приличным гаком размера, сорок седьмой или даже сорок восьмой. Саша никогда прежде обуви такого размера даже и не видел.

Осторожно сняв обувь, Саша присвистнул. Носков не было. Ботинки поэтому снялись легко и без всяких усилий. Но не только поэтому. Размер ноги трупа вряд ли превышал сорок второй.

— Зачем же он напялил на себя такие громадные ботинки? Ведь при каждом шаге они должны были сваливаться с него.

Было похоже на то, что и ботинки, и одежду убитый позаимствовал у кого-то другого. Вот только при жизни он это сделал или уже после того?

Как ни противно ему было, Саша продолжил осмотр мертвого тела. Света от уличного фонаря, светящего через забор, было достаточно. Никто Саше не мешал, так что он осторожно принялся ворочать труп.

Так и есть, мужчина был ухоженным. Тело его было чистым, гладким, мускулатура рельефной. Он явно следил за собой, посещал тренажерный зал, заботился о своей внешности. И при этом оказался в грязной, рваной и явно с чужого плеча одежде в чужом же гараже.

— Минуточку, а почему я решил, что в чужом? Вдруг это и есть наш пропавший Евгений?

Эта версия задержалась в голове у Саши ровно на несколько секунд и была решительно отброшена им. Славка утверждал, что Евгений покинул пределы России еще три дня назад. Значит, это не он. Хотя Евгений мог почти сразу же вернуться назад и трагически поплатиться за это. Так что Саша решил не оставлять версии о том, что погибший в гараже мужчина — это и есть пропавший хозяин дома.

— И кто же его убил?

А вдруг это сделал кто-то из женщин? Лана, например? Ее должно было сильно напрягать поведение скупого мужа. Или даже дети? Оба они уже достаточно взрослые и сильные, чтобы пристукнуть папеньку. Он не желал покупать им многое из того, что они желали бы себе приобрести. А дети нынче пошли такие, что за игровую приставку запросто прибьют не то что отца, но и мать родную. Отпадала лишь Марго, потому что в страну она прилетела лишь два дня назад по вызову о несчастье с братом.

Но потом Саша вспомнил фотографию Евгения, которую ему показывала Марго. Вспомнил, как ее брат возвышался над всеми своими тремя женщинами, в том числе и над Марго, которая для девушки была весьма высокого роста — метр семьдесят пять. Евгений должен был быть еще выше — метр восемьдесят пять или даже метр девяносто. А убитый до такого роста однозначно не дотягивал.

— Значит, не Евгений.

Уже хорошо. Но если не Евгений, то кто? Какое этот человек имел отношение к семейству Марго?

Какое-то отношение он определенно к ним должен был иметь, коли уж лежал в их гараже на принадлежавшем семье земельном участке. Как-то слабо Саше верилось в то, чтобы совершенно постороннего покойника принесли в чужой гараж и оставили там.

Пока Саша разглядывал труп, он заметил интересную деталь. В складках шеи обнаружилась татуировка. Это была крохотная пчелка, монохромная, но изображенная с большим мастерством. Саша сперва даже принял ее за родимое пятно и, лишь приглядевшись, понял, что перед ним нанесенный искусственно рисунок.

— Ну да, пчела или шмель.

Больше ничего примечательного на трупе обнаружить не удалось. Ни в карманах, ни на теле, ни рядом с телом не было ничего, что могло бы указать на его личность. Что касается причины смерти, то ею мог стать удар по голове. Этот орган находился в столь плачевном состоянии, что Саша даже не брался точно сказать, с какой именно стороны был нанесен роковой удар. Убитого могли оглушить, ударив по затылку, в висок или даже сбросив ему на голову что-нибудь тяжелое, тогда удар пришелся бы в темечко. Чтобы точно разобраться, нужна была консультация эксперта-криминалиста.

И Саша не видел другого выхода, кроме как вызвать его. Да, может быть, это будет не особо учтиво по отношению к семейству Марго, но, с другой стороны, с трупами тоже, знаете ли, не шутят. Если родственники Марго не убивали этого несчастного, то им нечего и волноваться. И, отойдя чуть в сторону, Саша сделал звонок в полицию.

Нельзя сказать, что это у него с первого раза получилось легко и просто. Пришлось ему подождать, пока соединят с нужным ему дежурным, и пока тот, в свою очередь, соединит Сашу с нужным ему отделом, и пока в нужном отделе соблаговолят ему ответить.

В общем, если бы Сашу убивали, то лучше бы ему было на полицию не надеяться, а исключительно на свои собственные силы.

Между тем у преступников в гараже дела тоже шли не особенно хорошо. Гараж они обследовали, но под деревянным полом не оказалось ничего, что указывало бы на наличие серебра, золота или, на худой конец, даже меди с бронзой. Длинная штука в чехле, которую эти трое притащили с собой, оказалась металлодетектором, который усиленно регистрировал наличие под полом строения огромного количества черного металла — железных гвоздей, болтов, креплений и тому подобных штук, но начисто отказывался указывать на скопление хоть где-то под полом гаража металлов цветных и потому ценных.

В двух местах металлодетектор указал на что-то такое похожее на цветмет, но после вскрытия пола и обследования подозрительного участка земли под ним, находка оказалась в одном случае старой дверной ручкой, выполненной то ли из латуни, то ли из какого-то похожего сплава, а в другом всего-навсего погнутой мельхиоровой вилкой.

— Тут нету ни фига!

— Ни фигушки! Такой мусор мы и на улице поискать могли.

— Ты снова ошибся!

— Пошли отсюда!

Саша запаниковал.

Как пошли? Куда это пошли? А как же полиция, которую он вызвал? Чего они тянут? Почему не едут?

— Собираем манатки и сваливаем.

Нет уж! Саша костьми ляжет, а не допустит, чтобы эти трое сбежали из рук полиции.

К облегчению Саши, преступников кое-что задерживало.

— А что с трупом делать будем?

— Да! Жмур! Вот ведь тоже еще та докука!

— Занесем его обратно в гараж, что ли?

И тело мертвеца было внесено обратно в гараж.

Саша возликовал. Вот оно! Преступники сами пошли в западню. Едва все трое, не считая трупа, скрылись внутри, как Саша подскочил к двери и захлопнул ее, задвинув засов. Неподалеку валялась доска, казавшаяся еще довольно крепкой, которой Саша для верности и припер дверь снаружи. Вначале в гараже царила тишина, видимо, преступники приходили в себя. Но как только они осознали, что их заперли, на дверь обрушился град ударов.

Сначала Саша испугался, но потом увидел, что доска надежно страхует дверь, да и сама дверь выглядит крепкой, и осмелел.

— Стучите, стучите! — закричал он. — Полиция к вам уже едет!

Дверь вновь затряслась от шквала ударов. Того и гляди, вылетит. Но не успел Саша пожалеть о собственном длинном языке, как все стихло.

— Вот и хорошо! — похвалил их Саша. — Вот и сидите там тихо! Молодцы, что осознали, сопротивление ни к чему хорошему не приведет. А от себя советую, сдаться мирно и облегчить свою участь чистосердечным признанием.

Но преступники ему ничего не ответили. Видимо, осознавали.

Глава 8

Полиция прибыла не так, чтобы очень быстро. Прошло примерно с четверть часа, пока на улице появилась их машина. Ехала она медленно, а сами полицейские, сказать прямо, вышли из нее совсем уж нехотя. За это время Саша успел уже сбегать за Бароном, потому что соблюдать тишину и конспирацию больше не было причины, потом вдвоем они сбегали в дом, где им удалось разбудить Марго и рассказать ей о случившемся.

— В вашем гараже трое преступников и труп! Я их поймал!

Разумеется, Марго тут же пожелала лично присутствовать при задержании преступников.

— Хочу спросить у них, что это за должок такой, который они пытаются взыскать с наследников моего отца столь оригинальным образом. Если клад спрятал мой отец, то мы — члены его семьи имеем на клад куда больше прав, чем какие-то жулики!

Саша не стал скрывать от Марго, что у преступников на руках есть план их старого дома, под которым где-то и должен быть спрятан клад, часть которого или даже весь клад Дон Карлеоне считает своим.

Марго склонялась к тому, что Дон Карлеоне не мог быть близким к их семье человеком.

— Я разослала портрет этого человека всем папиным друзьям и знакомым, которых сумела вспомнить. Пока что ответы пришли примерно от трети из них. Но никто этого человека не узнает.

— Надо спрашивать у тех, с кем твой отец общался примерно пятнадцать лет назад. Дон Карлеоне проговорился, что отсутствовал как раз полтора десятка лет, а приехав назад, не узнал местности. Так что теперь он в растерянности, не знает, где именно искать захоронку, которую должен был разделить с хозяином. Как-то так.

Марго нахмурилась:

— Погоди, сколько лет назад был спрятан клад?

— Пятнадцать.

— Но пятнадцать лет назад…

Договорить Марго не успела, потому что к ним, наконец, подошли полицейские, и друзьям было уже не до разговоров. Полиция начала с того, что детально допросила их самих. У ребят спросили для ознакомления документы, которые назад им почему-то не вернули.

— Снова что-то вам чудится? — сердито спросил у Марго один из полицейских. — Опять кто-то бродит по дому и саду?

— На этот раз не чудится! На этот раз у меня и свидетель есть!

Саша рассказал, как он поймал трех злоумышленников. И лишь после этого полицейские попытались открыть гараж. Доску убрали. Засов отодвинули. Но дверь не открывалась.

— Заперто.

Преступники не нашли ничего лучше, как запереться изнутри.

— И чего вы хотите этим добиться? — возмутился Саша, стуча в стену гаража. — Глупо! Вам оттуда никуда не деться! Вас все равно извлекут!

Один из полицейских приник ухом к стенке.

— Вы уверены, что они там?

— Конечно! Я лично их запер.

— Что-то очень уж тихо они себя ведут.

— Испугались, вот и сидят, как мыши.

Но Саша и сам был встревожен. С чего вдруг преступникам так выделываться? Не могут же они надеяться на то, что их оставят в покое.

Ситуацию разрядила Марго:

— У нас дома есть ключ от гаража. Я его принесу.

Она сбегала в дом, принесла ключ, и с его помощью дверь гаража была открыта. И тут всех, включая Сашу, ждал настоящий сюрприз.

— Та-а-ак! — произнес один из полицейских, молодой парень, которого Саша невзлюбил с первого взгляда. — Тут же никого нет!

В гараже и впрямь никого не было. Ни преступников, ни трупа, ни вообще кого-либо. Лишь вскрытый местами пол гаража, указывал на то, что Саше не привиделось и не почудилось.

Но полицейские сделали свои выводы.

— Налицо факт ложного вызова.

— Подождите! Они тут были.

— И где они сейчас?

— Наверное, они сбежали, — заторопился с объяснениями Саша. — Через окно!

— Сбежали, говоришь? А труп они тоже с собой утащили?

— Окно достаточно велико. Если они пролезли, то и труп могли вытолкнуть наружу.

— А мне сдается, что ты просто решил выпендриться перед девушкой. Изображаешь перед ней героя, а на деле ты просто болтун и брехун!

Саша даже задохнулся от возмущения. Ну, и сказанул! Неспроста этот типчик сразу же не понравился Саше.

— Я говорю правду! Тут были трое мужчин. Они искали в гараже какую-то спрятанную вещь. Посмотрите, пол в двух местах вскрыт, а земля в тех местах раскопана.

— Действительно, пол испорчен. Но какое это имеет отношение к сбежавшему трупу? Ямки совсем невелики, захоронить в них можно разве что кошку или собаку.

И полицейский почему-то посмотрел на Барона, который вертелся тут же.

Саша поспешил отодвинуть ногой своего лопоухого приятеля подальше, а потом сказал:

— Труп эти трое вовсе не собирались хоронить в гараже, они забрали его с собой.

— Эти трое искали тут сокровище. А труп им зачем? Или он из золота и драгоценных камней?

Этот типчик уже совершенно откровенно издевался над Сашей. А его дружки и не думали вступиться. Стояли и ржали. Весело им! Ну, ничего, не так вы у меня запоете, когда ваше начальство намылит вам шеи за то, что вы упустили трех преступников.

— Давайте посмотрим с другой стороны гаража, — предложила Марго. — Если преступники удрали через окно, то под ним должны были остаться их следы.

Следов было предостаточно. И помятая трава, и следы чего-то тяжелого, что лежало на земле, и скрошившаяся со стены гаража штукатурка, когда трое взрослых мужчин спускались из окна, и даже отпечатки подошв на мягкой земле. Было и еще кое-что, заставившее сердце Саши забиться чаще.

— Вот лучшее доказательство, что я говорю правду! — обрадовался Саша. — Этот ботинок был на трупе! Сорок восьмой размер!

И он торжествующе указал на ботинок.

— Это «оксфорд», — сказал один из полицейских, продемонстрировав неплохое знание мужской обуви. — Ботинки для делового стиля. Но я никогда не видел таких огромных. Похоже, что обувь шили на заказ.

Пока он говорил, Саша обратил внимание на изменившееся выражение лица Марго. Если прежде оно было изумленным и чуточку отчужденным, то сейчас выражало откровенный испуг. Не отрываясь, она смотрела на ботинок, и губы ее шевелились, словно шепча что-то.

— Что случилось? — шепотом спросил Саша у девушки, взгляд которой по-прежнему был прикован к найденному на земле ботинку.

— Это ботинок Жени.

— Твоего брата?

— Да. Саша, скажи мне, неужели, этот ботинок ты видел на трупе?

Марго явно была близка к панике.

И Саша поспешил ее успокоить:

— Ты говорила, что твой брат высокого роста. А убитый был ниже среднего.

— Ах, тогда это не Женька! — с облегчением произнесла Марго. — Женя у нас очень высокий, и ноги у него уже в десять лет были сорок второго размера. Если с одеждой еще как-то удавалось решить вопрос, то обувь всегда Жене приходилось делать на заказ.

— Но ты уверена, что этот ботинок принадлежит твоему брату?

— Ботинки точно его.

— Мог Женя уйти из дома в этой обуви?

Марго вздрогнула.

— Нет, не думаю. Ботинки уже порядком ношенные. Каблук стерт. Женя никогда не надел бы такие, отправляясь в дальнее путешествие. Да и вообще, не надел бы. Впрочем, я не знаю точно, его ли это обувь, надо будет поточнее спросить у мамы.

Полицейских ботинок не заинтересовал. Они очень скоро бросили его обратно на землю.

Саша бережно поднял и прижал к груди.

— У трупа на шее была татуировка в виде пчелки.

Это окончательно восхитило полицейских.

— Пчелки! — заржали они. — Надо же такое придумать! Ну, и фантазия у тебя, парень.

Закончив веселиться, старший из них сказал:

— В общем, все ясно. Будем оформлять протокол. Или предпочитаешь заплатить штраф за ложный вызов наличными?

Саша предпочел наличными. Ему было очень досадно. И не потеря нескольких тысяч, на которые полегчал его кошелек, волновали Сашу. Сильней всего он досадовал на самого себя.

— Какой же я ротозей! Упустил преступников! И труп позволил им утащить! Теперь они избавятся от него, как от того первого.

Марго вздрогнула.

— Что? Какого первого?

— Ты же еще не знаешь! — спохватился Саша. — Тот труп, который был в машине твоего брата, это тоже дело рук этих троих.

Марго побледнела:

— Они убили того человека?

— Не-е-ет, — протянул Саша с сомнением. — Во всяком случае, в убийстве они друг другу не признавались. Они лишь сказали, что избавились от трупа, который нашли возле дверей вашего дома, когда в очередной раз явились на розыски своего клада.

— И вместо него нашли труп?

— Да.

— У наших дверей?

— Да. Он лежал где-то совсем рядом с домом.

Марго побледнела.

— Саша, это же ужасно! Тот труп, этот труп. Ты же уверен, что сегодня ночью в гараже был труп?

— На все сто процентов!

— Уже два убитых! — воскликнула Марго. — А мы до сих пор даже не знаем, кто убит и почему!

— Наверное, это как-то связано с поисками вашего клада. Может быть, устраняются конкуренты. И отъезд твоего брата может быть с этим связан.

— Ах, да при чем тут клад! — воскликнула Марго. — Он не имеет к нашей семье никакого отношения.

— Почему?

— Я пыталась тебе это сказать перед тем, как приехали эти фармазоны и взяточники от власти! Папа начал строительство дома пятнадцать лет назад. Понимаешь? Пятнадцать! А сколько лет назад был спрятан клад?

— Тоже пятнадцать.

— Это произошло до нашего тут появления. Я уверена. Мы же не первые хозяева этого участка. И до нас тут жили какие-то другие люди. Кажется, муж умер, жена спешно продавала участок, потому что хотела уехать подальше. Прекрасно помню, что мама еще сердилась и говорила папе, что нельзя брать дом с такой плохой историей и энергетикой, счастья в нем нам не видать. А папа над ней смеялся и говорил, что ему удалось взять участок очень дешево, что окупает все мамины страхи сторицей.

— А кто были хозяева? — заволновался Саша. — Как их имена?

— Полагаю, это можно узнать из договора о продаже земли. Теперь я вспоминаю, что папа купил этот участок вместе с несколькими очень старыми и ветхими постройками. Мы их видели всего один раз, больше папа нас сюда не пускал, пока уже не возвел основную часть нашего нынешнего дома. Кажется, изначально тут было два дома, старый и очень старый, плюс баня, мастерская, сарай и еще какие-то постройки, которых я даже и не видела, потому что папа очень быстро нанял бригаду рабочих, которые все тут посносили.

— Но гараж остался на прежнем месте.

— Раньше в этом гараже был дом, он был сравнительно в неплохом состоянии, и рабочие в нем жили, используя его вместо бытовки. А потом… наверное, потом стремление папы все тут снести несколько поугасло, да еще плюс к этому папа к самому строению уже притерпелся, сроднился в какой-то степени с ним, и решил оставить, лишь обшил стены заново изнутри и снаружи. Вот и получился вместо дома хороший гараж.

Саша кивнул. Теперь ему было все более или менее понятно.

— Пошли будить маму, — сказала Марго. — Надо выяснить у нее насчет документов на дом и насчет этих ботинок моего брата. Как они могли оказаться на ногах у трупа?

— Только я думаю, может, лучше твоей маме не говорить, как именно этот ботинок оказался у нас? Ну, чтобы лишний раз не волновать ее.

— Конечно! Ты абсолютно прав!

Они вернулись в дом, но разбудить маму было делом не таким-то простым. Она громко храпела, а если и открывала глаза, то ненадолго и не желала понимать, что от нее хотят. На тумбочке возле кровати стоял стакан с водой, в котором воды оставалось на самом донышке. И лежала упаковка снотворного, в котором оставалась всего лишь одна таблетка.

— Маму мы сейчас не добудимся, — сказала Марго. — Ее снотворное действует безотказно. Она всегда его принимает, когда перевозбуждена. А сегодня у нас тут было такое, что даже я уснула с трудом.

— Что же нам делать? Ждать, когда она проснется?

— Пошли, сами поищем документы на дом. Я думаю, они должны быть в бывшем папином кабинете. После его кончины комнатой завладел Женька, но я знаю, где у брата хранилась вся документация.

Документы на дом и землю нашлись очень быстро. Педантично отложенные в отдельную папочку, они только и ждали, чтобы с ними ознакомились.

— Пастушкина Елена Валентиновна. Какая милая фамилия. И почему-то она кажется мне знакомой.

— Дальняя родственница?

— Не думаю. Скорее всего папа упоминал об этой Пастушкиной, когда речь заходила о покупке дома. Он всегда восхищался тем, как дешево ему удалось приобрести землю. В те годы только земля стоила около трех миллионов, а он заплатил этой Пастушкиной за все всего миллион.

— Это же грабеж!

— Это сделка, — не согласилась Марго. — Другие покупатели предлагали женщине и того меньше. Папа оказался самым щедрым, в итоге ему и достался дом с огромным участком.

— Но почему так дешево?

— Говорю же, Пастушкина продавала свой дом в спешном порядке. Деньги ей были нужны срочно. Сколько у папы было, он ей все и предложил.

Все, да не все, иначе на какие шиши папенька развернул бы потом такое строительство? Впрочем, возможно, он взял кредит. Но почему тогда он не взял кредит, чтобы честно заплатить стоимость участка полностью? Но это были уже такие детали, которые сейчас никто не мог объяснить. Пастушкина уехала. Отец Марго умер. У кого спрашивать, что тут случилось? Почему Елене Пастушкиной пришлось так срочно продавать дом?

И словно в ответ на его немой вопрос, Марго сказала:

— Соседи из дома напротив живут тут много лет подряд. Во всяком случае, когда мы въехали, они тут уже были. Можно сходить к ним, разузнать про эту Пастушкину. Ты прав, в том, как спешила она избавиться от своего дома и уехать, есть что-то странное. Пусть дом был старым и ветхим, но он был жилым. Просто папа в те годы отлично зарабатывал, считал, что негоже его семье жить в такой развалюхе. Он построил новый каменный дом, а все деревянные постройки, кроме нынешнего гаража, снес. Но Пастушкина-то не отличалась особой притязательностью, ее все устраивало и так. И она могла выручить за свой дом куда больше денег. Почему же не сделала этого?

— Вот мы это и узнаем.

К этому времени проснулась Лана и пришла выяснять отношения.

— Чего вы тут расшумелись? — недовольно пробурчала она. — Через стенку все слышно. Ой! А это кто?

И Лана уставилась на Сашу.

Марго объяснила, что это частный сыщик, который занимается их делом. Но Лана в восторг не пришла:

— Вот только сыщика нам для полного счастья и не хватало, — зевнула она. — Призраки были. Священник был. Мулла был. Теперь еще сыщик пожаловал. Кто следующий? Труп?

— Почему ты так сказала? — насторожилась Марго.

— Просто к слову пришлось, — пожала плечами Лана. — Ладно, коли уж не спите, пошли чай пить.

— Ты иди ставь чайник, мы чуть позже спустимся.

— И долго вы тут сидеть будете? Между прочим, Женя в этот кабинет никого не пускает. Если узнает, нагорит вам.

— Ты забыла? — ехидно спросила Марго. — Брат умер.

Лана в этот момент от души зевала, слова Марго заставили ее прекратить это занятие.

Щелкнув челюстями, Лана какое-то время недоуменно молчала, а потом пожаловалась:

— Все время забываю, что я теперь вдова, а детки мои сироты. Ох, какое горе, какое горе!

И, демонстративно причитая, ушла.

Марго подозрительно посмотрела ей в спину. Потом она зачем-то снова полезла в ящик стола, в котором начала что-то активно искать. Саша ее не отвлекал, ему было, о чем подумать.

Внезапно Марго прекратила свою возню и громко охнула:

— Врушка!

— Ты это о ком?

— О Лане! Не верю я ей. И хоть мама не всегда бывает объективна, но кое в чем насчет Ланы она все же права.

— И в чем?

— Лана вышла замуж за Женьку исключительно ради того, чтобы втереться в богатую семью. У нее-то у самой ни гроша за душой. У родителей трешка где-то в Рязани, да там еще брат с сестрой имеются. Самой Лане в случае чего от той трешки мало чего достанется. Поэтому все ее чаяния устремлены на то, чтобы поживиться за наш счет.

— И что с того?

— А то, что Лана на все пойдет, лишь бы заполучить желаемое.

— Пока что не вижу связи между этим ее желанием и случившимися убийствами.

Марго немного помолчала, потом призналась:

— Брат подозревал Лану в неверности. Он как-то случайно увидел ее в городе на улице, хотя в это время Лане полагалось находиться у себя на работе. Разумеется, брат очень удивился, но дурного сначала не заподозрил. Вместо этого он позвонил Лане, но та сделала вид, что все в полном порядке, соврала, что она на работе. Тогда брат проследил за женой и заметил, что она встречается с другим мужчиной.

— Что за мужчина? Любовник?

— Брат считал, что это так. Мужчина был еще не старый. И встречалась с ним Лана явно тайком.

— Может, старый приятель? Или родственник, которого твой брат недолюбливал?

— Брат вечером того же дня нарочно спросил у Ланы, как она провела сегодняшний день, что случилось интересного, может быть, кого-нибудь встретила из старых знакомых, друзей или родственников, но Лана ни словом не обмолвилась о том мужчине. Притворилась, будто бы ничего особенного не произошло. Дом — работа, работа — дом, так она сказала.

— А где они встречались? В гостинице?

По словам Марго, так далеко дело у этой парочки все же не зашло, встречались в ресторане.

— Но за руки держались. И при прощании мужчина поцеловал Лану. И самое главное, он был высоким и худым. Точно, как ты описывал одного из сегодняшних визитеров.

— Мало ли высоких и худых мужчин! Совсем не обязательно, что это один и тот же.

— А вдруг!

— И что предпринял твой брат, заподозрив жену в неверности?

— Конечно, ему это не понравилось. Какому мужу понравится, что его жену целует какой-то другой мужчина. В общем, он решил еще проследить за Ланой и на другой день тоже. А потом еще и еще. И выяснил, что она встречается даже не с одним, не с двумя, а сразу с тремя разными мужчинами! И второй был коротконогий карапуз с толстым пузиком. А третий был приличного вида и средних лет дядечкой. Видишь, все сходится!

Марго очень хотелось обвинить Лану в причастности к ужасам, но Саша не торопился этого делать.

— И каждый из кавалеров водил женщину в ресторан? В один и тот же, наверное?

— Нет. Со вторым своим кавалером Лана встречалась на лавочке в парке, потом они долго бродили по дорожкам, а мой бедный брат, изнывая от ревности, прятался по клумбам. А с третьим они и вовсе отправились в путешествие. Автобусный тур Псков — Изборск. Лана соврала, что это всем учителям в их школе презентовали от администрации города такое путешествие. Брат звонил в администрацию, звонил в школу, там о подобной акции ничего не слышали. Значит, что?

— Значит, Лана поехала за свой счет, а чтобы не сердить мужа, который ограничивал ее в тратах, соврала про акцию.

— А я думаю, что Лану повез ее любовник!

— Не проще ли спросить у самой Ланы?

— Брат пробовал. Лана стала отпираться. Он так и не добился от нее правды. Единственное, что потом эти встречи прекратились. Брат начал лично отвозить Лану в школу и забирать ее обратно. Подключил функцию геолокации к смартфону Ланы, и всегда знал, если она куда-то выходила с территории школы. Но этого не случалось. Больше на свидания Лана не ходила.

— И когда это было?

— Весной.

— А сейчас уже осень. Сколько времени прошло.

— Но я думаю, вдруг любовники не пожелали оставить Лану в покое? Вдруг они начали наведываться к ней прямо сюда?

— Кто-то их видел?

— Ты!

— Марго, вряд ли это они. Те трое, что копались у вас в саду сегодня ночью, люди уголовного склада. Вряд ли твоя невестка выбрала бы себе таких кавалеров.

Тогда Марго сделала большие глаза и страшным голосом произнесла:

— Трупы!

— Что?

— Трупы появлялись у нас возле дома. Возле дома, где живет Лана!

Только тут до Саши дошло:

— Ты думаешь, что погибшие мужчины — это и есть любовники Ланы? И кто же с ними расправился? Сама Лана? Или твой брат?

— Я не знаю, я лишь предполагаю.

— А твой брат не догадался сделать фотографии этих мужчин?

— Конечно, он их сделал! Вот они!

И Марго кинула перед Сашей пакет, который извлекла перед этим из ящика письменного стола. Так вот что искала Марго столь усердно! Видимо, отношения между братом и сестрой все же отличались высокой степенью доверия, если Евгений рассказал Марго о своих проблемах с женой и даже сообщил, где хранит фотографии ее любовников.

Саша разглядел всех троих. Все мужчины произвели на него приятное впечатление. Солидные, степенные граждане, одеты дорого, но неброско. Скорей всего вполне себе преуспевают, в финансах не стеснены.

— Нет, — покачал головой Саша. — Это точно не эти трое были сегодня ночью у вас в саду.

Но в голове у него уже крутился следующий вопрос. А зачем этим мужчинам нужна была Лана? Красотой женщина не блещет. Опять же возраст. Логичней этим мужчинам было бы выбрать себе молоденьких и хорошеньких конфеток, к тому же не обремененных ревнивым мужем и двумя детьми.

— Твой брат в школе эти фотографии показывал?

— Да. Там ему сказали, что это родители их учеников. Все дети учатся в классе у Ланы. И брат понял, где Лана находила себе любовников. Лане брат ничего об этом своем расследовании не сказал. Во-первых, фактов настоящей измены у него не было. А во-вторых, он решил немножко подождать и еще понаблюдать за супругой.

— Но постепенно его тревога пошла на убыль? Новых фактов неверности своей супруги он не получил?

— А я вот думаю, вдруг любовники вздумали шантажировать Лану или что-то в этом роде? Пригрозили, что выдадут ее мужу. И Лана, чтобы не допустить подобного, ведь сейчас ей это совсем не нужно, пристукнула их одного за другим.

Саша развеселился:

— Но ты говоришь, что у Ланы в кавалерах ходило сразу трое? Тогда нужно ждать появления еще одного трупа.

— Ой, как страшно!

Саша в такую версию с любовниками не поверил, но все же предложил Марго отправиться к Лане вниз, попить чаю и заодно поговорить с ней.

Глава 9

Лана стояла на кухне и смотрела в окно.

Услышав шаги за своей спиной, она повернулась к друзьям и сказала:

— Смотрите, как странно, вчера вечером еще тепло было, а сейчас снег идет.

— Снег? — встрепенулся Саша. — Где снег?

А вот Марго к этой информации отнеслась равнодушно:

— Скоро растает, — отмахнулась она, грея руки о чайник. — Рано еще для настоящей зимы.

Но Саша заинтересовался не на шутку:

— Неужели, и впрямь снег?

Мог бы и не спрашивать. Из окна было видно, что вокруг все белым-бело. За окном падали тяжелые хлопья, которым не видно было конца.

— И откуда что взялось? — произнесла Лана. — Еще вчера было совсем тепло.

Саша поежился. Вчера на его глазах шаман Баярд заклинал зиму, обещая всем, что скоро над городом пройдет снег. И что же? Вот он снег, пожалуйста. Выходит, шаман и впрямь обладает некими сверхъестественными силами? А если он обладает, то и медиум Епифан, вероятно, тоже что-то может? Мысли вернулись к Епифану.

Что он там говорил про клад под старым домом? И до чего странно вел себя медиум, когда Саша предстал перед ним в образе шамана. И ведь ничего вразумительного Саша этому Епифану не сказал, но тот явно струсил. А чего ему было бояться? Он всего лишь проводник в мир мертвых. Получится поговорить с хозяином клада, хорошо. Не получится, какой с Епифана спрос, что дух не пожелал открыть живым свою тайну?

Но такие мысли недолго кружили в голове у Саши, впрочем, как и сам снег за окном. И Марго тоже оказалась права. Стоило друзьям налить себе по второй чашечке чая, как снег за окном стал падать реже, а потом и совсем стих. Из-за облаков выглянуло солнышко, которое вновь припекало по-летнему. И всем стало ясно, что от разгулявшейся ночью зимней стихии уже через час не останется и следа.

Между тем Марго рассказывала Лане о ночном визите трех искателей клада, глупых недоверчивых полицейских и исчезнувшем из их гаража трупе.

— А одет этот бедняга был вот в эти ботинки.

И Марго достала ботинок, с которым так и не пожелала расстаться.

— Узнаешь?

Судя по изумленному и одновременно испуганному лицу Ланы, она узнала.

— Это же «оксфорды» Женьки, — пробормотала она. — По крайней мере, один из них. А где второй?

— На трупе.

— На чьем трупе? — окончательно побледнела Лана. — На Женькином?

— Ах, Лана, Лана! — улыбнулась ей Марго. — Или ты снова забыла, что вдова и что вы с мамой кремировали Женю?

Но Лана смотрела на нее с таким выражением лица, что Марго стало жаль невестку.

— Труп нами с Сашей неопознан. Ни ростом, ни комплекцией он на Женю не похож. Но ботинки Жени были на мертвеце, который лежал у нас в гараже, а нынче ночью был украден.

Лана помотала головой:

— Что за ерунда? Кому понадобилось подбрасывать к нам в гараж чужой труп?

— Вот и я думаю, как он мог там оказаться? Как мог посторонний мужчина оказаться в нашем гараже? Что ему там понадобилось? С кем он там мог встречаться?

— С Женькой? — предположил Саша. — Ну, раз обувь принадлежала Женьке.

— Думаешь, брат убил этого человека, потом переодел его в свои старые ботинки и оставил там спокойно лежать?

Но когда в разговор вмешалась проснувшаяся Галина Владимировна, то все стало более или менее ясно.

— Ты чего, Лана? Или память у тебя отшибло? Эти ботинки мы вместе с другими старыми вещами отдали в фонд бездомных нашего города. Ты лично отвозила им эти вещи. Или забыла, как мы вместе с тобой собирали и паковали эти вещички?

Лана покраснела:

— Забыла.

— И как получилось, что ботинки вернулись к нам?

— Кажется, я их не упаковала. Ну да, они не помещались в мешок, и я решила их оставить до следующего раза.

— И где же они у тебя стояли?

— Кажется, в гараже, — неуверенно произнесла Лана.

— И зачем тебе понадобилось нести их в гараж? — продолжала допрос Галина Владимировна. — Это и далеко от дома, и совсем неудобно. Не говоря уж о том, что ключ от гаража всегда был у Жени.

Лана принялась что-то врать и выпутываться. Но так как времени на подготовку подходящей лжи у нее совсем не было, то и вранье ее было, что называется, шито белыми нитками. Никто Лане не поверил.

— Говори, кому ты отдала ботинки! — строго велела ей свекровь. — Своим любовникам?

— Кому? Каким еще любовникам?

— Не пучь на меня глаза. Я все знаю! Женя рассказал мне, что видел тебя днем, встречающуюся с посторонними мужчинами.

— Он что… за мной следил?

— Дело не в нем, дело в тебе. Что за мужчины? Отвечай!

— Я не знаю, — пробормотала Лана. — У меня никого нет.

— Ладно! Я тебе подскажу. Мой сын все выяснил. Эти трое были отцы учеников из твоей школы.

Лана хлопнула себя по лбу.

— Боже мой! Да ведь это совсем не то! Это родители детей, с которыми я занимаюсь репетиторством. Многие из них плохо успевают по тому или иному предмету, вот я и берусь их подтянуть. За отдельную плату, разумеется. А что мне делать? Деньги-то нужны.

— А ботинки тут при чем? Кому ты их отдала? — наседала на Лану свекровь, да еще и пригрозила: — И не ври, а то живо вылетишь у меня из дома!

И Лана, которую раньше угрозы свекрови не только не устрашали, но еще больше подстегивали к боевым действиям, внезапно потекла, растаяла и разревелась.

Перемежая рыдания объяснениями, она принялась каяться. Да, ботинки, брюки и другую одежду, что получше, она потихоньку из приготовленных вещей отделила и оставила себе. Зачем? Нестандартная одежда и обувь всегда стоит дорого, во всяком случае, куда дороже обычного. Их всегда можно хорошо продать, главное, знать кому и куда. А Лана это знала. У нее уже много лет был налажен канал сбыта, позволяющий ей от случая к случаю поправлять свои финансовые дела. На зарплату учителя продленного дня особо не пошикуешь, а в школу требуется являться аккуратно и стильно одетой. И чтобы коллеги за спиной не шушукались, хотя бы раз в месяц нужно появляться в какой-нибудь обновке.

— А Женька денег мне на это не выделял. Говорил, раз я работаю, значит, способна сама себя содержать. Себе же он всегда покупал все только самое хорошее и потому дорогое.

Вот Лана и рассудила, если эти вещи новыми стоили десятки тысяч, то и в поношенном состоянии они могут чего-нибудь да стоить. Женя к своим старым вещам относился безразлично, поносив вещь месяц-два, он к ней охладевал, закидывал ее в шкаф и благополучно о ней забывал. То же самое касалось и обуви, ее Женя носил подольше, но все равно менял прежде, чем обувка окончательно приходила в негодность.

— Я нашла группу «ВКонтакте», где собирались люди с нестандартными размерами. Там я и предложила Женькины вещи. Просила дешево, потому что не верила, что купят.

К удивлению Ланы, нашлось целых два клиента, которые и брали у нее с тех пор одежду и обувь.

— Вот для них я эти «оксфорды» и отложила.

— И кому ты их отдала?

— Никому! Один мой клиент уехал, другой с работы уволился, без денег сидел, не до покупок ему было. Вот в ожидании новых клиентов ботинки у нас дома и лежали.

— Где именно?

— В гараже! Я их в мешок сложила и отнесла, когда гараж открытый стоял.

— Почему туда?

— Дома вы бы их мигом обнаружили, а в гараже у Жени вещи были в полной безопасности. Он мог годами в свои шкафчики не заглядывать.

Но зато туда заглянул кто-то другой. Заглянул, нашел эти вещи и зачем-то переодел в них убитого. Или убитый сам переоделся, а потом его уже убили? Может быть, убить хотели Женю? Так же как хотели подстроить аварию на его машине? И тогда те двое погибших мужчин пострадали по ошибке?

— Посмотрите, что получается, — произнес Саша, озвучивая свои мысли. — Первого мужика убили возле дверей вашего дома, фактически на его пороге. Вероятно, мужчина пытался войти или уже выходил из дома, когда убийца его обнаружил. Могло ли быть, чтобы преступник принял этого мужчину за молодого хозяина дома? Да, если в темноте, то могло. Увидел мужскую фигуру, вспомнил, что кроме Евгения в доме живут лишь женщины и дети, и решил, что перед ним тот, кто ему нужен. А второй… Второго убили в гараже. Тоже могло быть такое, что преступник принял его за хозяина дома. В самом деле, кто кроме хозяина дома станет возиться в своем гараже?

Саша поднял глаза и понял, что здорово опростоволосился. Женщины смотрели на него с такими лицами, что Саша понял, лучше бы он молчал. Мать Марго смотрела с ужасом, у нее даже один глаз задергался. Лана со страхом, похоже, утром она не восприняла рассказ Марго всерьез, и лишь сейчас до нее дошло, что в их доме произошло убийство. И наконец, Марго… Марго смотрела на Сашу то ли с осуждением, то ли с жалостью.

Последнее было вероятней всего, потому что стоило Галине Владимировне немного прийти в себя, как она завопила во весь голос, так что чашки подпрыгнули у всех в руках, а Саша еще и кипятком обварился. Барон отскочил в сторону и залаял, но даже это не утихомирило хозяйку дома.

— Убийство! — вопила женщина. — У нас возле дома произошло убийство! Какой кошмар!

— Даже два убийства!

— Кто? — продолжала кричать дама. — Кто это сделал, я вас спрашиваю!?

И обвела всех таким грозным взглядом, словно подозревала всех в сокрытии от нее правды.

— Немедленно звоню в полицию!

— Толку-то? Они уже приезжали ночью. Трупа не обнаружили и уехали.

— Но было еще одно убийство! Тот бедняга, которого зарезали у дверей нашего дома.

— Во-первых, с чего вы взяли, что его зарезали? А во-вторых, вы же сами его тело… как бы это поделикатнее выразиться… уже утилизировали. В этом вам помогли наши кладоискатели, можете сказать им за это спасибо.

— Что?

Галина Владимировна ничего не понимала.

И Саша попытался ей втолковать:

— Тот бедняга, которого вы отправили в печь крематория вместо своего сына, он и был первой жертвой.

— Что-что?

— Искатели сокровищ в вашем доме нашли его вместо своего клада, совсем не обрадовались, но придумали, как избавиться от тела, которое им иначе очень сильно бы помешало в поисках. Они приняли его за мертвеца, хотя несчастный был еще жив и скончался лишь позднее уже в больнице.

— Что-что-что?

— Но преступники этого не знали. Им было нужно избавиться от тела, для чего они посадили его в машину вашего сына и отправили в путь-дорогу. Тело самостоятельно управлять машиной не могло, поэтому она на полном ходу врезалась в отбойник, случилась авария. Разбираться приехала полиция. Разумеется, они решили, что машиной управлял ее хозяин, отвезли пострадавшего в больницу, врачи зарегистрировали поступившего к ним пациента под именем Евгения. А когда в больницу приехали вы с Ланой, то довольно быстро поняли, что никакой это не Женя… Но вам было выгодно признать его мертвым, потому что так вы получали доступ к наследству. И вы признали в чужом покойнике вашего сына. И поторопились уничтожить все следы, спалив тело бедняги, чтобы избежать возможных осложнений впоследствии.

После того как Саша замолчал, воцарилась тишина.

Нарушила ее Марго:

— Мама, Лана, не стоит вам отпираться и дальше. Что сделано, то сделано. Я все знаю, но не осуждаю вас. Сейчас куда важнее разобраться с убийствами, а мы не сможем этого сделать, если вы и дальше будете отпираться.

Женщины по-прежнему молчали.

И Марго еще больше смягчила тон:

— Я понимаю, почему вы обе поспешили «избавиться» от Женьки. Вы его обе любите, но он допек вас своей мелочностью и придирчивостью. Вам надоело отчитываться перед ним в каждой потраченной копейке, вы захотели финансовой свободы, которой отец лишил нас всех.

— Ты… Ты понимаешь? — Голос у Ланы дрожал. — А мы боялись, что ты примешься нас осуждать.

— Или того хуже, — добавила ее мама, — что ты нас выдашь полиции.

Марго была на пике скандала:

— Мама! Лана! Как вы могли такое обо мне подумать?

— Ну, ты же всегда была папина любимица. А мы, получается, пошли поперек его воли.

— Вы не думали, что я тоже могу считать себя обиженной папиным завещанием? Я тоже его ребенок, а он не оставил мне ни копейки.

Женщины обрадовались.

— Если дело только за этим, то мы поделимся. Сейчас нас четверо, подумаешь, станет пятеро!

— Четверо — это вы двое и дети? А Женька? Когда-нибудь он вернется из этого Мустанга, и что обнаружит? Что у него нет ни гроша?

— Пускай!

— И очень хорошо!

— Пусть почувствует, каково это!

Было ясно, что со своей позиции эти женщины не сойдут. Видать, знатно допек их укативший в далекий Мустанг родственник. Но в обмане женщины признались. А это уже было кое-что.

— Когда нам сообщили, что Женя разбился на своей машине и что он в больнице при смерти, мы чуть с ума не сошли. Но потом каждая из нас подумала, что теперь сможет распорядиться своей частью наследства. И когда мы поняли, что погибший в машине мужчина — это не Женя, то решили никому об этом не рассказывать.

— Просто чудо, что вам в больнице поверили.

— Да, был неприятный момент с врачами, когда они удивлялись, почему приличный семейный мужчина оказался у них на операционном столе в такой заношенной одежде. Бомжи и то одеваются приличней, так они сказали. Пришлось врать, что сын занимался работой в саду, когда ему пришлось спешно уехать. И все прошло гладко.

Видимо, врачам и полиции и в голову не пришло, что две приличные и явно убитые горем женщины просто симулируют свое отчаяние.

— Ну, хоть с этим мы разобрались.

По-прежнему очень сильно смущал Сашу исчезнувший этой ночью второй труп. Он понимал, что трое искателей клада вряд ли станут долго таскать попахивающий труп за собой. Значит, они избавятся от него при первом же удобном случае. И случай этот может выдаться совсем близко. Вряд ли эти трое рискнут выехать на шоссе, имея в машине такой ароматный «подарочек». Да, из гаража они его утащили, выставив Сашу перед полицией круглым дураком и паникером, но далеко преступники труп не увезли.

— Мы про него еще в самое ближайшее время услышим.

Будущее показало, что Саша был прав. А пока что они с Марго отправились к соседям через дорогу, чтобы узнать у них про Пастушкину Елену Валентиновну, бывшую владелицу участка и хозяйку старого дома и всех построек на нем.

Дома была лишь соседка Галина Сергеевна, женщина строгая, но не злая.

При виде Марго она и вовсе заулыбалась:

— Маргошенька! Девочка! Надолго ли к нам? Или насовсем решила со своей Америкой распрощаться? Правильно! Давно пора!

— Нет, я в гости.

— Напрасно, — вновь посуровела Галина Сергеевна. — Не понимаю я людей, которые от своего корня отрываются. Настоящие перекати-попа получаются.

— Перекати-поле.

Но Галина Сергеевна не согласилась:

— Нет, перекати-поле называют растение, а люди — настоящие перекати-попа. Сегодня они тут посидят, завтра в другом месте поживут, послезавтра в третьем. Непоседы, перекати-попа, вот они кто такие!

Марго хотела что-то сказать или возразить, но перебить Галину Сергеевну было непросто.

— Вот я, к примеру, всю жизнь прожила на одном месте, в этом самом доме. Даже дом мы с мужем никогда не перестраивали, лишь чинили да пристраивали. А ваш отец другое дело, только приехал, сразу же все сносить начал!

Разговор сам собой зашел на интересующую друзей тему. Так удачно получилось, им даже не пришлось специально ни о чем расспрашивать соседку. Она сама торопилась изложить им свое видение вопроса:

— А между прочим, Валентин Анатольевич — отец Леночки — хозяйство это всю свою жизнь строил. У него и курятник был, и крольчатник. Он и шкурки выделывал, жена его — мать Леночки — прехорошенькие шапочки и шубки деткам из кроличьих шкурок шила. А уж яичками из-под своих курочек они всех соседей оделяли. Не просто так, конечно, а за денежку, но все равно дешевле, чем в магазине получалось. А уж вкусно-то как! Помню, какой запах стоял в доме от той яичницы. Выйдешь на улицу, все знают, что ты на завтрак кушал. И что? Все это годами налаженное хозяйство, все эти необходимые постройки твой папа, Маргоша, в один день с землей сровнял. Хорошо, что Леночка к тому времени уже уехала, не увидела этого ужаса.

— Куда же она уехала?

— К мужу. Куда же еще женщине ехать? Он раньше Леночки уехал, дом на юге купил. А потом уж и Леночка свой здешний дом продала и к мужу отправилась.

— Значит, у Елены Пастушкиной был муж?

— И какой! — с жаром подтвердила соседка. — Муж у Леночки был известный ученый. Как говорят, маститый. Историю Индии и Тибета изучал. Звание профессора имел. А уж умный какой! Как ни придет, вечно про монастыри и пагоды рассказывает. Названия всякие мудреные говорит, так заговорит, что в голове туман делается. Когда при мне очень умно говорят, у меня всегда туман. Я у Лены спрашиваю, как ты с таким умным живешь? А она смеется. Ничего, говорит, я привыкла. Вот что любовь с людьми делает. Она привыкла, а я так и не смогла. Хотя профессор меня очень полюбил, и он мне даже книги свои дарил с дарственной подписью. Одну, во всяком случае, точно подарил.

— Ой, а можно посмотреть?

— Конечно, можно, — величественно качнула головой Галина Сергеевна. — У меня в отличие от некоторых, где вещь один раз положишь, там спустя двадцать лет ее и возьмешь. Потому что порядок есть во всем. Сейчас покажу!

Книга и впрямь нашлась быстро. Правда, на ней лежал слой пыли толщиной чуть ли не в палец, и страницы пожелтели до такой степени, что различить буквы становилось трудновато. Но имя автора на титульном листе было видно до сих пор четко.

— С уважением и признательностью за вашу помощь, — с гордостью прочитала Галина Сергеевна сделанную от руки дарственную надпись. — И подпись! Профессор Герасимов. Тут вначале есть вступительная статья, под ней стоит точно такая же подпись. Только моя синими чернилами сделана, а та, что в книжке, она в типографии отпечатана.

— Герасимов Петр Потапович, — прочитал Саша имя автора книги. — Значит, это муж хозяйки старого дома. И она уехала?

— Сначала муж, потом она.

— А нынешний их адрес вы не знаете?

— Нет, — вздохнула соседка. — К сожалению, Леночка что-то там напутала. Где-то через месяц после своего отъезда она мне позвонила. Голосок у нее был веселый, да она и не скрывала, что новое место ей очень нравится. Сказала, что из окон их нового дома видно море, перед домом огромный сад, круглый год стоит теплая солнечная погода. Одним словом, просто рай. Леночка даже оставила мне свой адрес, но, к сожалению, то ли она что-то напутала, то ли я не так записала, но все мои письма в город Бахчисарай, возвращались назад с пометкой, что такого адреса в городе не имеется. Конечно, если бы Леночка снова мне позвонила, недоразумение бы решилось само собой. Но она, наверное, ждала от меня письма. А не получив, решила, что я ее так и не простила. И больше надоедать не смела.

— А за что вы должны были ее простить?

— Я не одобряла той поспешности, с которой Леночка уезжала. Она продала участок с домом за гроши. Я ей так и сказала на прощание, что ее отъезд больше напоминает собой бегство.

— Скажите, я могу взять у вас эту книгу? — спросил Саша у соседки. — На время, разумеется.

— Ну… возьми. Только с возвратом. Все вещи в моем доме должны находиться на своих местах.

Может, в отношении вещей такой подход и был оправдан, но судить той же меркой людей, было просто глупо. Но говорить этого пожилой даме было бы неучтиво, так что друзья оставили ее при ее мнении, а сами остались при своем.

— Ты сейчас куда? — спросила Марго у Саши, когда они вышли из дома соседки.

— Позвоню Степану. Вместе учились. Он сейчас подрабатывает в архиве. Попрошу его разузнать про этого Герасимова Петра Потаповича поподробнее. И если удастся, то разыщу новый адрес Пастушкиной Елены.

Пока что Саше было не совсем понятно, что такого мог запрятать под домом своей жены ученый, изучающий религиозную культуру Индии и Тибета. Разве что…

— А это идея!

Марго с недоумением взглянула на Сашу, который буквально впился глазами в строчки книги, данной им соседкой.

— Послушай, что тут написано. Герасимов Петр Потапович доктор исторических наук, лауреат международных премий… и та-та и та-та, нам это не интересно… Ага, вот! В составе этнографических экспедиций неоднократно побывал на Ближнем Востоке и в Индии.

— Ну, и что?

— А если он в составе этой своей этнографической экспедиции нашел что-нибудь особенно дорогое, что-то такое ценное, что даже не пожелал официально обозначить, а припрятал и тайно привез к себе домой?

— Обалдеть! — произнесла Марго. — И что же такое он мог притащить?

— Не знаю, какой-нибудь третий глаз Шивы или золотой хобот Ганеши.

— Вряд ли в Индии после колониального владычества Англии остались бы в храмах в свободном доступе золото и драгоценные камни, — усомнилась Марго. — Все сколько-нибудь ценное давно уплыло в трюмах кораблей вместе с черным деревом, пряностями и тканями в Туманный Альбион.

— Ну, а эту вещь индийцы нарочно спрятали поглубже и подальше, чтобы она не досталась захватчикам. Англичане ее не нашли, а наши раскопали! И увезли! То есть этот Петр Потапович ее и увез.

Марго все еще сомневалась. Но у Саши уже загорелись глаза.

— Подожди, это еще не все! Вот скажи мне, куда твой брат отправился? В Мустанг, правильно?

— Да. Ты сам это знаешь не хуже меня.

— А Мустанг — он где находится?

— В… в Тибете.

— Вот! — обрадовался Саша. — Это и требовалось доказать!

— Погоди, ты хочешь сказать, что брат неспроста отправился именно на Тибет? Он нашел спрятанную где-то на нашем участке драгоценность, украденный и привезенный Герасимовым в Россию клад из далекого Тибета, и решил вернуть ее назад? На ее место? А при чем тогда тут Дон Карлеоне? И белая ведьма Глафира? Это ведь они отправили Женю именно в Мустанг!

— Может, их, в свою очередь, об этом попросили. То есть попросили Дона Карлеоне, он озвучил это желание гадалке, а уже она убедила Женю, что тому прямой путь к выздоровлению только через монастыри королевства Мустанг.

— Но тогда получается, что сам Женя поехал в Мустанг вслепую, а вовсе не для того, чтобы вернуть украденную там ценность?

— Подожди еще. Может, скоро мы получим от него известие. Так, мол, и так, меня взяли в заложники, обещают вернуть на место, если вы, в свою очередь, вернете на место ту вещь, которая спрятана у нас на участке.

Марго схватилась за голову.

— Я просто уже не знаю, чему верить и что думать. А эти два трупа? Они откуда?

— Не знаю. Хотя если предположить, что оба они были посланцами из страны Мустанг… Тебя ничего не насторожило в трупе твоего брата?

— Ой!

— То есть я хотел сказать, не было ли чего-то странного на теле человека, которого за него выдали?

— Да. Мне сразу бросилось в глаза, что кожа у него слишком загорелая. Я сказала об этом маме, но она заявила, что Женя недавно ездил в Эмираты, там и загорел.

— Вранье?

— Естественно. Брат терпеть не может отдых в жарких странах. На солнце ему моментально делается дурно. На пляже он никогда в жизни не валялся даже в детстве. И вообще, больше всего Женька любит прохладную Скандинавию, туда он на отдых и ездит.

— Вот оно что! И тот труп из гаража тоже был смуглый. И волосы, где сохранились, у него были совсем темные.

И Саше стало даже не по себе. Неужели, они получили ответ хотя бы на один из своих вопросов? Неужели, дальнейшее их расследование приведет в далекий Мустанг?

Глава 10

Но, прежде чем друзьям предстояло куда бы то ни было отправиться, их ожидал еще один сюрприз.

Когда они вернулись от соседки Галины Сергеевны обратно домой к Марго, то там они застали благообразного старичка с длинной седой бородой, в длинном темном пальто и смешной шапке на голове. Он бормотал какие-то странные слова, поминутно кланялся и выглядел таким умиротворенным и счастливым, словно бы всю жизнь только и мечтал, чтобы попасть в это место и заниматься тут тем, чем он в настоящий момент и занимался.

— Мама, это кто?

Но за маму, которая была слишком увлечена, подавая занятному старичку то воду, то фрукты, то еще что-нибудь, ответила Лана.

— Это раввин, — спокойно произнесла она.

— Кто?

— Раввин. Когда вы ушли, то у мамы началась истерика. Она кричала, что два трупа точно не переживет. И мы с ней решили, что раз нам не помог ни священник, ни мулла, то нужно позвать раввина. Тетя Фая посоветовала одного отличного специалиста. Только тс-с-с!.. Ничего ему не говорите, кто мы.

— Почему?

— Мы его немножко обманули, — шепотом произнесла Лана. — Он думает, что все мы — евреи.

— Как это?

— Иначе он не соглашался к нам приехать, — развела руками Лана.

Марго с Сашей молча остались наблюдать, как престарелый раввин произносит на своем древнем языке загадочные слова, похожие на какие-то заклинания.

Что-то не верилось Саше, что даже объединенных сил всех трех религий пророка Авраама хватит на то, чтобы призвать здешних преступников к ответу. Тут требовались усилия не только священников, но и сыщиков. Но как быть, если профессиональные сыщики в деле участвовать не желали?

И, не дожидаясь, пока раввин закончит свою молитву, Саша потихоньку выскользнул из дома. Барон радостно его приветствовал. Снег уже начал таять, лапы у собаки были мокрые, и он тут же заляпал брюки своего хозяина грязью.

— Глупая ты собака! — сказал ему Саша, но Барон не обиделся.

В полном упоении, что вновь видит своего обожаемого хозяина, пес носился кругами. А ведь они не виделись буквально десять минут. Но Барон уже успел соскучиться.

Саша сел в машину, включил обогрев и сунулся в Интернет. Начать свои поиски он решил с профессора Герасимова.

Ссылок на Петра Потаповича выскочило неожиданно много. Все они касались его научных работ, посвященных истории Индии и Тибета. Имелась тут и фотография, очень благопристойное лицо пожилого человека с умным и чуточку ироничным взглядом. Так и должен выглядеть ученый. С этим все было в порядке. Удивило Сашу другое.

Годы жизни Петра Потаповича, вот что вызывало у сыщика неподдельное изумление. В той книге, которую им дала соседка, годы жизни не указывались. А Википедия разоблачающе заявляла, что родился ученый на заре прошлого века. И стало быть, к нулевым годам века нынешнего он должен был быть уже убеленным сединами старцем. В двухтысячном ему должно было стукнуть девяносто с очень приличным гаком.

Конечно, случается, что люди доживают до таких лет. Иногда этими людьми оказываются даже мужчины. Некоторые из таких старичков даже умудряются жениться на молоденьких женщинах. Но все же трудно было представить, чтобы в столь почтенном возрасте Герасимов отправился куда-то один или, во всяком случае, без своей молодой жены, сумел найти и приобрести для них новый дом, все бы там устроил и остался там поджидать прибытия любимой женушки.

— Хотя это отчасти объясняет ту поспешность, с которой Елена Пастушкина продала свой дом тут. Когда у тебя мужу девяносто пять, то тут дорога каждая минута вашего с ним общения.

И все же кое-что смущало Сашу в этом всем.

Он сходил к соседке, вернул ей книгу и между благодарностями ввернул:

— Все-таки удивительно, что Елена вышла замуж за такого старика.

Та удивилась:

— Какого старика?

— Ну, этот Герасимов, я так понял, он был уже глубокий старик.

— Кто старик? Петр Потапович? С чего ты взял?

— Мне показалось, что вы так сказали.

— Не могла я такого сказать! — решительно возразила соседка. — У них с Леной разница в возрасте, если и была, то совсем небольшая. Ей тридцать пять, ему сорок, может быть, сорок пять. До старости им обоим было еще очень и очень далеко! Да что там говорить, я тебе сейчас нашу общую фотографию покажу. Мой муж нас снял как раз незадолго до отъезда Леночки. Пленку он проявил уже после ее отъезда. Получилась мне карточка на память.

Из недр шкафа на свет был извлечен пухлый альбом. Саша отметил, что пыли на нем не было. Значит, альбом доставали, и довольно часто.

— Вот эта фотография. Видишь, профессор совсем не стар.

На фотографии было четко видно двух женщин, в одной Саша узнал свою знакомую. А вторая, надо понимать, и была та самая Леночка Пастушкина — жена профессора Герасимова. Сам профессор и впрямь был далек от старости. Среднего телосложения, симпатичный, смуглый и темноволосый мужчина. Смотрел он куда-то в сторону и, кажется, просто не замечал, что его фотографируют.

— А вот тут мы уже с Леночкой вдвоем. Профессор, как заметил в руках у мужа фотоаппарат, сразу же встал и ушел. Леночка нам потом объяснила, что в Индии считается дурным знаком, когда тебя фотографируют. Мол, там считают, что у тебя крадут душу. Мы-то в такую глупость не верим, но профессор так долго жил в отдалении, что проникся суевериями тех мест, где побывал.

Ага! Все понятно! Или, наоборот, совсем непонятно.

Мужчина на фотографии никак не мог быть профессором Герасимовым. Значит, под личностью доктора исторических наук господина Герасимова с Леночкой Пастушкиной проживал совсем другой мужчина. И очень может быть, что этот человек к Герасимову вообще никакого отношения не имел.

Но все-таки Саше казалось, что связь должна быть.

— Потому что муж Лены перед соседями назвался, скажем, не инженером-электриком по фамилии Смирнов. И не химиком-провизором Ляпуновым. Почему бы и нет? Никто из соседей не стал бы проверять достоверность его легенды. Это ведь так у него спросили из простого любопытства. Но этот человек выбрал себе именно профессора Герасимова в прототипы. Это неспроста.

В это время во двор из дома вышла Марго. Вид у нее был утомленный.

— Все еще молится, — сказала она и пожаловалась. — Так долго! Мулла и тот быстрее обернулся. А этот все стоит, все кланяется, все чего-то просит.

— Послушай лучше, что я узнал! Герасимов был совсем даже не Герасимов, а кто-то совсем другой.

И пока Марго с открытым ртом пыталась понять, что ей только что сказал Саша, тот выложил суть своего открытия.

И Марго тоже с ним согласилась:

— Конечно! Не мог муж Елены называться Герасимовым с бухты-барахты. И к тому же вспомни, соседка говорила, что Герасимов очень любил свою науку. Про Тибет и Индию мог рассуждать часами, если бы ему это позволили. Про монастыри говорил, про пагоды.

— Про пагоды! А разве в Индии есть пагоды?

Сунулись проверять. Вики не подвела и тут. Оказалось, пагоды есть. Это вызвало у друзей прилив уважения к двойнику ученого Герасимова.

— Ты как хочешь, а что-то этот тип все-таки знал.

— Небось, книжки профессора почитал, вот и научился.

— Странно, — произнесла Марго.

— Что?

— Ты сам много раз читал научные сочинения какого-нибудь профессора? Я имею в виду, не в институте, когда рефераты писал, а так по собственному желанию и доброй воле?

— Не припомню что-то такого, — признался Саша.

— И не трудись! Не было у тебя такого! Ни одному человеку, если он в своем уме, не придет в голову читать научные опусы по теме, которая его не касается. Разве что у него другого выхода не будет.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот мужчина мог быть родственником профессора Герасимова. Сыном или даже внуком.

— Скорей уж тогда племянником.

— Да хоть воспитанником! Нам бы только узнать, как было его настоящее имя. Фотография этого типа у нас есть, это уже большой плюс. Прорвемся!

Марго была настроена решительно, а вот Саша что-то чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Возможно, причиной тому была прошедшая ночь без сна. Марго хоть немножко, но удалось поспать. Это и позволило девушке восстановить свои силы. А Саша не спал совсем. И сейчас у него в голове, казалось, гудели колокола всех соборов Кремля.

— И как нам узнать про семью Герасимова?

— Поехали в институт, где профессор работал. Он скончался в двухтысячных, значит, в середине девяностых еще трудился. В институте должны остаться люди, которые помнят профессора и его семью.

Невзирая на усталость, Саша согласился ехать без промедления. Ему очень хотелось, чтобы их «Петр Герасимов» оказался бы родственником или близким человеком настоящему профессору Герасимову. Потому что это поддерживало бы версию о спрятанном в доме Марго артефакте из далекого Мустанга. И таким образом, все бы отлично увязывалось между собой, а многочисленные неровности и нестыковки в их расследовании ушли бы в прошлое.

Пусть не сам профессор спрятал возле дома Марго клад из Мустанга, пусть это сделал его родственник, ученик или просто воспитанник, но главное, что теперь за этим сокровищем пожаловали его истинные владельцы. Хотя тут же возникает новый вопрос: а где они были все эти пятнадцать лет, пока родители Марго обживались на новом месте? И ладно, если они не были осведомлены о месте нахождения своего сокровища все пятнадцать лет, как узнали о нем теперь?

Когда друзья уже садились в машину, из дома появилась процессия.

Впереди шел раввин, за ним мама с Ланой. Замыкал шествие мальчик, который приехал с раввином. Шофер ждал на улице.

Раввин по-прежнему миролюбиво улыбался всем, кого видел на своем пути.

При этом он успевал разговаривать с женщинами:

— В вашем доме находится сокровище, настоящий клад, ценность которого неизмерима.

Услышав это, Саша с Марго передумали уезжать. Они рысцой подбежали к раввину и пошли рядом с ним, подобострастно заглядывая тому в рот. Авось, еще что-нибудь полезное скажет. Но раввин, так хорошо начавший, внезапно замолчал. Остановился, залюбовался бабочкой, невесть откуда выпорхнувшей. Среди тающего снега эта цветастая малышка выглядела особенно трогательной и беззащитной. Раввин наклонился к бабочке, что-то ласково шепча ей. Он так увлекся разговором с насекомым, что совсем забыл про стоящих вокруг него людей.

И Марго не выдержала:

— А вы не укажете нам примерное место, где спрятано сокровище?

Раввин отвлекся. Он с удивлением взглянул на Марго.

— Дитя мое, ваше сокровище всегда с вами. Оно вокруг нас. Посмотрите и увидите!

И раввин обвел рукой.

— Не понимаю. Где именно? За домом? У водоема? За старыми деревьями?

В ответ на каждый вопрос раввин лишь кивал. Поняв, что она так ничего от него не добьется, Марго с досады замолчала. Но потом ее лицо просветлело:

— Он имел в виду любовь, которая всегда с нами и которая ценней всего.

И когда раввин уже садился в машину, Марго махала и улыбалась ему лучезарней всех.

А вот ее мама довольной отнюдь не выглядела:

— Все эти визиты призраков и трупов нам очень дорого обходятся. Знаете, сколько взял этот господин? Дороже, чем священник и мулла вместе взятые! Да еще его мальчишка съел все сладости из вазы и продукты из холодильника тоже подчистил. Марго, вы с Сашей в город? Заскочите там в магазин. Я сейчас дам тебе список продуктов.

Мама вернулась обратно спустя десять минут, над головой у нее развивался длинный бумажный свиток. Если это были все те продукты, которые слопал паренек, то сейчас он должен был быть круглым, словно шарик.

По дороге, пользуясь временем, которое они провели в пробках, Саша позвонил своему приятелю.

Степан не стал артачиться.

— Справки — это мой конек. Для этого я пошел работать в архив, чтобы давать людям справки об их родных и близких. Кто тебя интересует?

Саша назвал имя Елены Пастушкиной. И не скрыл, что еще сильней его интересует имя ее супруга.

Степан перезвонил очень быстро.

— Сразу же тебя разочарую, замужем эта дама никогда не была.

— Как же так? Все говорят, что Леночка жила с мужем.

— Наверное, они свои отношения не регистрировали. Всем представлялись мужем и женой, но штампа в паспорте не имели.

— Значит, ничего нельзя узнать?

— Про ее мужа? Ничего!

— А про саму Пастушкину?

— Могу дать тебе ее нынешний адрес.

— Она еще жива!

— А чего бы ей помирать? — удивился Степан. — Дамочке сейчас под пятьдесят. Самый смак. Живет, не тужит, ведет собственный блог «ВКонтакте». Это я уже тебе говорю не как сотрудник архива, а как современный человек. Правда, она сменила фамилию, взяла девичью фамилию своей матери и стала Ефрюшкиной. Но это точно она. Фотографию ты мне ее прислал, так что я сравнил ее фотки с другими дамочками и без труда вычислил нашу Лену. Ты чем думал, Саша? Прежде чем ко мне обращаться, нужно было заглянуть в Сеть. Твоя Елена пользуется большой популярностью. Рассказывает людям, как выращивать персики и виноград на Урале.

— Значит, с ней можно связаться!

— Чего проще? Пиши, она ответит.

Но все-таки Саша предпочел сначала навести справки о сожителе Леночки Пастушкиной. Иначе, напишет он ей и что скажет? Быстро отвечайте, как звали того мужчину, которого вы всем представляли своим мужем Петром Герасимовым? Дамочка не захочет разговаривать с хамом, сующим нос не в свои дела, и будет совершенно права.

К сожалению, в институте после его реорганизации не осталось никого из старого научного состава. Бывшие сотрудники либо ушли на пенсию, либо перешли работать в другие смежные организации и ведомства, но из нынешних никто не знал, куда именно.

Друзья без всякого толку бегали с этажа на этаж, расспрашивая про Петра Потаповича Герасимова, но всюду слышали одно и тоже. Да, такой сотрудник был, даже дощечка с его именем в холле института имеется, но он умер.

Наконец, друзей отправили к некому Семену Семеновичу, который, как им объяснили, обязательно должен был им помочь, такой уж он человек.

Но и Семен Семенович, хоть и лучился приветливостью и гостеприимно предложил друзьям устраиваться у него в кабинете и чувствовать себя как дома, особо ценной информацией не располагал:

— Кафедра, которой заведовал безмерно уважаемый нами Петр Потапович, прекратила свое существование в двухтысячных. Сам Петр Потапович к этому времени был уже очень стар, слаб и болен. Всю работу за него вели сотрудники, но сама кафедра держалась исключительно за счет авторитета профессора.

— Все ясно. Не стало профессора, не стало и кафедры.

— Вы удивительно догадливы. В те годы наша российская наука переживала не самые лучшие свои дни. Свет в конце тоннеля только еще показался. И нам казалось, что все, конец. Зарплаты были мизерные, всем приходилось совмещать две или даже три должности, окладов на всех не хватало. Как только не стало профессора, все дополнительные ставки у его кафедры были изъяты. Сотрудники не пожелали жить на оставшиеся им мизерные деньги, уходили из института сами. И я даже не смогу вам назвать, где их искать теперь.

— А кто был особенно близок Петру Потаповичу? Ведь был же такой человек?

— Вы знаете, конечно, кто-то был. Но я вам опять же не смогу сказать, кто именно.

И когда Марго с Сашей совсем приуныли, он внезапно воскликнул:

— А вы знаете что! Вы спросите о профессоре у нашей Тамары Андреевны!

— Это кто? Научный секретарь?

— Лучше! Это наша техничка!

— Кто? — удивились друзья.

— Техничка… Уборщица.

— Она знала профессора?

— Лучше, чем кто-либо из нынешних сотрудников, — заверил их Семен Семенович. — Помнится, она попала к нам как раз с кафедры профессора Герасимова. Наш бывший директор института никого из ученого состава кафедры не оставил, а вот технический персонал оказался в более выигрышном положении. Тамаре Андреевне не только не сократили ее ставку, но, наоборот, еще и надбавку сделали. Идите к ней, она вам поможет, если захочет.

И друзья пошли.

Тамара Андреевна оказалась совсем еще не старой женщиной. Выглядела она лет на пятьдесят — пятьдесят пять. Вот только любезностью она не отличалась.

Не переставая возюкать тряпкой по каменному полу, она буркнула:

— Ну, знала я профессора, и что с того? Зачем он вам понадобился?

— Мы пишем о нем автобиографическую книгу.

— Эка спохватились! Помер уж он давно!

— Мы знаем. Книга выйдет к юбилею профессора. К его столетию со дня рождения.

Саша ляпнул и испугался. Какое столетие? Сто лет профессору исполнилось бы еще в седьмом году. Сейчас его вранье разоблачат. Но все обошлось, видимо, Тамара Андреевна умела считать еще хуже Саши.

Она ничего не заподозрила и все также нелюбезно спросила:

— А я вам чем могу помочь?

— Расскажите нам о нем!

Тамара Андреевна ненадолго перестала возить швабру по полу:

— Слыхала я, что за книжки авторам хорошие гонорары платят. Квартиры они себе покупают, дома, машины. Вам сколько за вашу книжку заплатят?

Поняв, куда она клонит, Саша предложил:

— Можем заплатить за ваш рассказ две тысячи рублей.

— Две?

Тамара Андреевна вновь шмякнула свою тряпку на пол и начала водить шваброй туда-сюда. Вид у женщины был презрительный.

— Себе дачи — машины, а мне две тысячи! А не пошли бы они со своими двумя тысячами, — бормотала она себе под нос. — Что в наше время на них купишь?

Выглядела она так сердито, что Саша даже не знал, как и быть.

Взяв Марго за руку, он потянул ее назад, чтобы обсудить положение. Но уборщица по-своему поняла его намерение:

— Стойте! — крикнула она, внезапно выпрямляясь. — Две так две! Вы оба и впрямь на преуспевающих писак никак не похожи. Талантом вас, наверное, природа обделила. Да и молодые еще, кто вам много заплатит. Так уж и быть, по доброте душевной, расскажу вам все, что знаю о профессоре. Только, чур, уговор такой, ведете меня в обеденный перерыв в ресторан. И обед за ваш счет!

— А когда у вас будет обеденный перерыв?

— Когда захочу, тогда и будет. Хоть прямо сейчас. Готовы пригласить даму в ресторан?

Если такова была цена вопроса, то друзья были согласны.

В ресторане Тамара Андреевна мигом нашла три самых дорогих блюда и заказала их.

Саша кашлянул, но Марго под столом успокаивающе дотронулась до его руки. Она могла себе позволить такие траты. Тем паче что впереди маячил клад из далекого Мустанга. Да и сам ресторан был не из элитных. Обычное заведение, рассчитанное не на самый тугой кошелек.

Тамара Андреевна получила из рук официанта свой заказ и расчувствовалась:

— Спасибо вам, ребятки. Когда я еще стейк из мраморной говядины попробую. А вкус черной икры я уже и забыла, каков он. Единственное, чего не пойму, артишок — это чего такое? Овощ или фрукт?

— Это гарнир. Овощ.

— И как его кусать? Твердый больно, не ре-жется.

— Его и не режут. Отламывают по листику и аккуратно высасывают из него содержимое.

Тамара Андреевна попробовала и тут же отодвинула в сторону.

— Не по мне. Жижа какая-то в рот лезет.

Мраморная говядина тоже не привела ее в восторг.

— Жесткая. Не с моими зубами ее жевать.

И даже осетровая икра оказалась сплошным разочарованием.

— Протухшая похоже, — проворчала женщина. — Наверное, никто у них ее не заказывает. Как месяц назад вскрыли баночку, так она у них и стояла, меня — лохушку ждала. И если по мне, так лучше котлеты с жареной картошечкой и самым обычным огурчиком нету. И все равно, спасибо вам, ребята.

— За что? Вам же не понравилось.

— Зато поняла я теперь, что красивая жизнь только издалека красивой кажется. Вот и у профессора Герасимова издалека все очень даже складно и шоколадно выглядело. Богат. Знаменит. Денег полно. Живет в шикарной квартире рядом с парком. Один в двух комнатах обитает. В квартире, которую ему еще в пятидесятых государство выдало. На работу его возит личный шофер на машине, что шофера, что машину профессору опять же выделил институт. Кажется, все у человека было, а счастья все равно ноль.

— Почему?

— Материал про Герасимова собираете, наверное, и про жену его слышали? Вот уж паскудная баба! И глупая!

— Почему?

— Так она от профессора к его лучшему другу сбежала. Еще до войны дело было. Тот военный был, говорят, при хорошем чине. А Герасимов что? Все по экспедициям своим катался, имя себе еще только зарабатывал. Вот жена и решила, что с тем мужчиной ей лучше будет. Только не по ее задуманному вышло. Война началась, мужа ее нового убили. Она назад к Герасимову прибегала, но он ее не принял.

— Почему? Если любил, то мог бы и простить.

— Кажется, жена не сразу к нему вернулась, перед этим она еще раз успела замуж сходить. И в том браке у нее ребенок родился.

— Мальчик или девочка?

— Мальчик, насколько я слышала.

— Они общались?

— Кто? Жена бывшая с профессором? Нет, один он жил. Все это знали. Ученики и аспиранты к нему домой ездили, да и я тоже в курсе была. Раз в неделю мне начальство выходной день оформляло, я в этот день к Герасимову домой ехала, порядок там наводила. Премию мне за это выписывали от института. Я не возражала. Убираться у профессора было совсем не сложно. Он дома почти и не бывал. Пыль вытрешь, да иногда пол протрешь. А потом целый день свободна и еще премия полагается. Красота. Очень я по этой причине к профессору расположена была. И даже когда он ослабел и почти из дома не выходил, грязи от него все равно не было. Кушать почти не кушал. Я ему из диетической столовой тефтельки приносила да бульончик. А иногда кашку сварю, он ее несколько дней подряд ест. Очень неприхотливый человек был в быту. Ему и квартира-то эта была не нужна, он совсем не замечал, какая она для него одного огромная.

— А кто сейчас в ней живет?

— Никто. Государству обратно отошла. Признаюсь, я подумывала, а не попросить ли мне Герасимова меня к себе прописать, чтобы не пропадала квартира. Да язык так и не повернулся. А потом узнала, что другие просили — ученики его по очереди к профессору подходили, они все иногородние у него были, в общежитии жили, им бы квартира очень даже не помешала. Но профессор им лишь руками развел. Как же так, мол? Квартиру мне государство дало, потому что я это заслужил, как же я ее могу кому-то другому передать? За какие такие заслуги перед родной страной тебе квартира, мальчик? Тебе страна пока что койку в общежитии выделила, с тебя и довольно. Пусть квартира достанется более достойному, кто своими успехами уже успел заслужить уважение правительства. Очень у профессора коммунистические взгляды были. Ну, и досталась его квартирка проходимцам каким-нибудь, наверное.

— Значит, детей у него в доме не появлялось?

— Ни женщин, ни детей, ни родственников, ни друзей. Одни лишь коллеги по службе. Да и вся жизнь профессора на службе и проходила. Другой жизни он и не знал и, сдается мне, не хотел знать.

— А вот этого человека вы рядом с профессором видели?

И Саша показал фотографию, на которой можно было видеть Елену Пастушкину, ее мужа и соседку.

Тамара Андреевна сразу изменилась в лице. Да, кого-то она на фотографии узнала, это было ясно.

— Узнаете его? Может быть, это кто-нибудь из коллег?

— Нет, — криво улыбнулась Тамара. — Если и коллега это, то ваш.

— В каком это смысле?

— Петр Николаевич тоже книгу про профессора писал. Материал собирал. Да… давно это было. А кто это рядом с ним? Что за женщина?

Тамара указывала на Пастушкину. И Саша не счел нужным скрывать от уборщицы правду:

— Это его жена.

Глаза у Тамары округлились:

— Чья жена? Петра Николаевича?

— Ну, если писатель так вам представился, то его.

— Не может быть, — пробормотала Тамара. — Но зачем же он тогда… Ах, подлец! Ну, надо же! Какой негодяй!

И внезапно разрыдавшись, она вскочила из-за стола и кинулась прочь.

Саша хотел последовать за ней, хотел остановить, но Марго остановила его самого. Жестом руки она показала на сумку, которая продолжала висеть на спинке стула Тамары. И Саша понял, что надо просто подождать. Женщина никуда не денется, если в ресторане осталась ее сумка, значит, и сама она вскоре тоже появится здесь. Просто надо дать ей время, чтобы прийти в себя.

— Она его узнала, — прошептала Марго. — Это победа!

Друзья заказали себе по чашке самого крепкого кофе, потому что у обоих в висках крошечные гномики долбили изнутри черепную коробку сотнями своих крохотных молоточков.

Марго еще сказала, что от головной боли хорошо помогает сладкое, и они заказали себе десерт. Марго взяла торт со взбитыми сливками, покрытый шоколадной глазурью и украшенный свежими ягодами. А Саша ограничился банальным эклером с заварным ванильным кремом. И расположившись с комфортом, они стали ждать.

Глава 11

Тамара вернулась не сразу. Она где-то бродила около получаса, но потом все-таки спохватилась и пришла за сумкой. Наверное, она думала, что друзья уже ушли и она спокойно сможет забрать свою сумку у официанта. Но, увидев, что они все еще тут, снова убегать не стала. Напротив, подошла и извинилась:

— Простите за мое глупое поведение. Но увидела лицо Пети, и… нахлынуло.

— Вы были с ним близки?

Тамара кивнула:

— Пожениться собирались. Он меня со своей семьей водил знакомиться. И… вдруг исчез!

— Это бывает.

— И братья его тоже исчезли! А квартира, где они жили, съемной оказалась. Я хозяйку квартиры разыскала, она очень недовольна была таким поведением жильцов. По ее словам, они ей еще и что-то там должны по квартплате остались. С меня их долг взыскать хотела. Ха-ха! Не на ту напала! Кто мне был этот Петя? Добро бы еще муж законный, а так что, жених. Исчез — и поминай как звали.

— А вы пытались его разыскать?

— Пыталась. Толку-то? Петр Николаевич Смирнов не такое уж редкое имя, не находите? Знаете, сколько мне их справочная система по всей стране выдала? Сотни! Только у нас в городе больше десяти человек проживало. Для очистки совести я их всех посетила, но моего Пети среди них не оказалось. Да и вообще, если говорить откровенно, документов его я никаких не видела. Может, он вовсе не Смирнов был никакой и не Николаевич вовсе.

— А может, и не Петр его звали?

— Нет, насчет имени сомнений у меня нет. И откликался всегда, и братья так к нему обращались. И по телефону ему звонили, я слышала, как он разговаривал, собеседники его Петром называли. Тут сомневаться не приходится. Но по одному лишь имени человека не найдешь, особенно если не знаешь, где родился, где вырос, из какого города к нам в Питер пожаловал.

— А братья его? Вы говорите, у вашего Петра было два брата?

— С ними еще более глухая история. Про них, считайте, я кроме имен вовсе ничего не знала. Да и были мы у них в гостях всего один раз. Так-то Петя все больше у меня ошивался. Оно и понятно, я одна живу. А они там в тесноте ютились. Квартира, которую они снимали, была двухкомнатная, а их трое. Одному комнату, другому комнату, а третий брат получался ни к селу, ни к городу. Вот Петя у меня и жил. Ничего не скажу, деньгами он меня не обижал. И по хозяйству помогал исправно. Мы с ним даже один раз к профессору ходили, я окна мыла, Петя воду мне таскал. Очень доволен был, все говорил, как для него, как для автора книги про Герасимова, важно окунуться с головой в быт профессора.

— Это он вас попросил взять его с собой к профессору?

— Не попросил, а предложил. Предложил мне свою помощь, а я ее приняла.

Но, как ни крути, а инициатива исходила именно от этого «автора». Саша даже не сомневался в том, что некий Петр Николаевич был таким же писателем, как и они с Маргошкой. Этому человеку по какой-то причине нужно было втереться в окружение Герасимова. И для этой цели им была выбрана мечтающая о замужестве Тамара. Несколько прогулок по ночному городу, пару визитов в ресторан, и вот уже Петр Николаевич ходит в женихах у этой женщины. И на правах своего человека вхож в дом профессора.

Вот только зачем этому «Петру Николаевичу» понадобился профессор?

Между тем Тамара продолжала рассказывать:

— В общем, все у нас хорошо с Петей было. Заявление в ЗАГС со дня на день собирались подать. И вдруг он исчез! И как говорят в народе: «Пришла беда — отворяй ворота». Как из дырявого мешка посыпались на меня несчастья. Петя исчез. Потом ограбление это случилось. Камни сперли. Профессор от огорчения совсем слег, больше уж не вставал, должно быть, от огорчения и помер, а я с его смертью лишнего приработка лишилась. Вот сколько всего!

— А что за ограбление?

Но Тамара была в своих воспоминаниях и вопроса просто не услышала.

— Да! — воскликнула она. — И еще у меня после исчезновения Пети книжка пропала. До кучи уж!

— Книжка. Ну и что, книжка? Подумаешь! Нашли, о чем горевать. Книжка!

— Это смотря какая книжка, — не согласилась с ним Тамара. — А эту книжку мне сам профессор дарил. Можно сказать, единственная о нем память. С дарственной надписью была книжка. «С уважением и признательностью за вашу помощь!» Вот как там было написано.

— И она у вас пропала?

— И пропала!

Уж не эта ли книжка нынче пылилась на полке у Галины Сергеевны — соседки Марго? Надпись та же самая. И получила ее соседка из рук того самого жениха Тамары.

— Может, ваш жених прихватил книжку? Ему ведь свой собственный труд накропать предстояло. Вот и взял как образец для подражания.

— Все может быть, — вздохнула Тамара. — Теперь уж не спросишь. Не сумела я кавалера удержать, так и кукую до сих пор свои дни в одиночестве. А все-таки странно, как внезапно Петя исчез. И братья его туда же. Одного Павел звали, другого Матвей. Красивые такие ребята. Все трое, словно на подбор. Роста среднего, но сложены ладно, смуглые, черноволосые, глаза, словно черный огонь!

— Смуглые? — насторожился Саша. — Все трое?

— Очень симпатичные. И татуировки их ничуть не портили. Да и маленькие они у них были, совсем незаметные.

Саша всем телом почувствовал, как напряглась сидящая рядом с ним Марго. От нее прямо вибрации пошли.

— Татуировки? — переспросил он, изо всех сил стараясь, чтобы не дрогнул голос.

Стоит Тамаре заподозрить, что им движет не праздное любопытство, практическая сметка возьмет в ней верх, и она потребует от сыщиков еще какой-нибудь услуги или объявит о новой таксе за свой рассказ. Но увлеченная своими воспоминаниями Тамара ничего не заметила:

— У всех трех братьев были сделаны на теле татуировки. У Матвея — муха на руке, где большой палец переходит в ладонь. Совсем крохотная мушка, между пальцами пряталась. У Павла был шмель на шее, как раз в самой складке, его и разглядеть было можно лишь в тот момент, когда Павел голову от вас поворачивал.

— А у вашего жениха, наверное, тоже была татушка?

— У моего Пети был набит шершень. Я сначала его за осу приняла, братья меня на смех подняли. Шершень это был.

— А где?

— Такое место особенное, — замялась Тамара. — Под левой ягодицей. Когда Петя стоял даже голый, совсем не видно. Лишь когда садился, только тогда татуировка и бросалась в глаза.

— И зачем им были нужны такие татуировки? Почему именно насекомые?

— Я спросила, они сказали, что такие прозвища им дали в детстве друзья. Муха, Шмель и Шершень. Когда братья выросли, решили в память о тех днях сделать себе татуировки. И красиво, и память, и в глаза не бросается.

— Понятно. Спасибо за рассказ. Вы нам очень помогли.

И Саша выложил две тысячные бумажки.

— Да я ведь ничего про профессора вам и не рассказала! — смутилась Тамара, но деньги со стола взяла.

Марго проследила взглядом за тем, как деньги исчезли внутри кошелька женщины, и сказала:

— Вы что-то про ограбление еще говорили.

— Да! — спохватилась Тамара. — Вот страх-то был! Незадолго до смерти профессора у нас в институте случилось ночное ограбление.

— Там имелось что-то ценное?

— Сначала все подумали, что грабители покушались на зарплату сотрудников, которую не успели раздать накануне. Но потом оказалось, что деньги вечером кассир вернула обратно в банк, в нашем институтском сейфе в бухгалтерии было пусто. Тогда вспомнили про музей. Сопоставили открытые двери и отсутствие ночного охранника. Стали проверять музейную экспозицию. И вот тогда-то и выяснилось, что пропало несколько экспонатов.

— Что именно пропало? Помните?

— Собственно говоря, ничего особенно ценного. Какие-то булыжники исчезли.

— Булыжники?

— Ну, камни. А если еще точнее, то это были плиты с иероглифами, которые профессор привез из своей последней экспедиции в Тибет.

— Они были ценные?

— Наверное, для кого-то они и представляли ценность. Профессор Герасимов над ними трясся, как не знаю над чем. Но я лично не хотела бы видеть эти каменюги у себя дома. Сколько раз с них пыль вытирала, столько раз у меня мороз по коже. Подумать только, из-за них погиб совсем молодой человек. Выкинуть их и забыть! Нет, приволокли зачем-то. Через полшара тащили на себе. Тьфу!

— А кто погиб?

— Один из учеников профессора. Нашел где-то эти камни, приволок их в одиночку, а потом погиб.

— А куда именно они ездили на Тибете? Вы не помните?

— Помню только, что с этой поездкой профессора было сопряжено огромное количество сложностей. Местность там была какая-то крайне закрытая для посторонних. Называлась она вроде как Плодородная долина, только на местном языке. И еще помню, что вроде бы там жил король Тибета или кто-то в этом роде, тоже очень важный персонаж, и поэтому проникнуть туда чужаку было просто так невозможно. И вообще невозможно, но для Герасимова сделали исключение.

— Почему?

— Потому что очень его уважали как ученого и знатока тех мест. Профессору было уже за восемьдесят, очень преклонный возраст. И хотя он был еще очень бодр, прямо иным шестидесятилетним фору мог дать, все равно для него такая дальняя экспедиция была уже тяжеловата. Но он пересилил себя, поехал, потому что без него ничего вообще бы не получилось. Только авторитет профессора заставил правительства трех стран открыть путь в эту местность.

— Откуда же взялись такие дипломатические сложности?

— Индия и Китай в тот момент не могли поделить между собой эти места. Кроме того, имелось независимое и непризнанное правительство самого Тибета, которое вообще и в принципе не желало никого видеть в тех местах. Но что Индия, что Китай — оба государства дружили с СССР и всячески хотели эту дружбу укреплять. Так что экспедиции выделили военное сопровождение, и вот таким образом научная экспедиция смогла проникнуть в те места.

Хорошенькое дело, на штыках военных ученые сумели проникнуть в эту Плодородную долину. Что же там такое было ценное, что никому, кроме военных, это было не под силу? И что это были за камни, которые профессор в итоге приволок в страну и поместил в музей?

— И все равно плохо все вышло. Несмотря на все предосторожности, несмотря на эскорт военных, засевшие в горах партизаны, желающие видеть свой Тибет свободным и независимым, сделали несколько вылазок. И в одной из них погиб ученик Герасимова — некий Коля Ярцев. А эти плиты, которые потом украли, они как раз и были его вкладом. Потому-то профессор так и сокрушался, когда их украли. Что ученик его за эти каменюги, можно сказать, жизнь свою отдал во имя научного открытия, а он профессор не только открытия этого не сделал, но и каменюки упустил. Со всех сторон получается, что подвел он своего Колю, не оправдал возложенного на него учеником доверия.

— А что за Коля? Можно о нем поподробнее?

Но тут уж Тамара не сплоховала. Заметив неподдельный интерес слушателей к ее рассказу, она твердо заявила:

— Рассказ про Колю — это уже по отдельной цене.

— Ладно. Сколько?

— Три!

— Вы чего? — возмутился Саша, поднаторевший в общении с уборщицей. — За профессора — две, а за какого-то там его ученика сразу три? Где профессор, а где тот ученик! Мы про этого Колю Ярцева вообще можем ничего не писать. Кто он такой? Камни приволок? Подумаешь.

Возмущение Саши заставило Тамару устыдиться.

— И то правда, — пробормотала она. — Где профессор, где ученик… Тогда тысячу! Годится?

Саша с Марго кивнули. Знала бы жадная до денег Тамара, что они заплатили бы и три, и пять, и даже десять, не уступила бы так легко.

Но Тамара уже спешила отработать свои деньги:

— Коля Ярцев был сиротой, — рассказывала она. — Воспитывался он в детском доме. Из родни имел одного брата. Но тот пошел по дурной дорожке, а вот Коля был мальчиком хорошим, умненьким и прилежным. В последних классах его усердие отметила их классная руководительница, пожалела паренька и взяла над ним опеку. Она же подтянула его по всем предметам, так что Коля без труда поступил в институт, хорошо учился и попал на практику к профессору. Тот способного паренька тоже отметил и взял с собой в экспедицию. Вообще-то никто от юноши больших подвигов не ждал. И в задачу Коли главным образом входила переноска тяжелых предметов да установка и уборка палаток на местах стоянок. Еще он отвечал за провиант. Но Коля все же сумел проявить себя, приволок эти плиты. Отсутствовал несколько дней, вместе с ним исчезли запасы сахара, чая и сгущенки. А потом Коля вернулся в лагерь, с двумя каменюками в руках. В каком уж монастыре он их раздобыл, так и осталось загадкой, потому что почти сразу же после триумфального возвращения Коли с плитами в лагерь, партизаны совершили свой налет. Было несколько раненых и один убитый. Этим убитым и оказался Коля Ярцев. Так что домой вернулись не все. И с тех пор у профессора Герасимова к этим плитам было особенное трепетное отношение. Много лет он добивался то одной, то другой экспертизы, которые могли бы доказать подлинность этих камней. Именно профессор настоял на том, чтобы плиты поместили в институтский музей. Другие ученые были против. Никто из них не мог объяснить происхождение этих плит. Язык, которым они были покрыты, вроде был похож и на тибетский, и на китайский, и даже на индийский. Но только похож. А понять, что написано на этих плитах, было невозможно. Сплошная галиматья получалась, если переводить каждое слово в отдельности. Возникла даже гипотеза о подделке, но так как никто не мог объяснить, кому могло понадобиться сооружать такую тяжеловесную подделку, то версия эта тоже заглохла. А сами камни отправили на экспертизу в Москву. Долго их назад не присылали, и ответа тоже не было. Правда, когда камни вернулись из Москвы, то наши все за головы схватились. Потому что вернулись эти камни с очень нелестным отзывом. Мол, чистой воды барахло. Стыдно, граждане, что сами этого не понимаете. Тогда наши ученые предположили, что местные жители в тех горах просто захотели немножко подзаработать на доверчивых иностранцах, вот и всучили Коле такую подделку.

— А как выглядели эти камни?

— Ну, размером они были где-то с том Советской Энциклопедии, только немного потолще. И всего их было две штуки. Каждая весила килограммов по десять, если мне не изменяет память.

— А цвет?

— Серые они были. Если бы не эти письмена, которыми они были покрыты, то камни и камни. Если по мне, то они были похожи на бетонные блоки, тяп-ляп вылепленные.

— А буквы на них были написаны или выбиты?

— Написаны красной краской. Состав ее определить не сумели. Какой-то растительный краситель. Но вообще, камни эти все вокруг считали подделкой, которую соорудил Коля Ярцев, чтобы еще больше втереться в доверие к профессору. Но сам профессор эту версию категорически отрицал, для него Коля стал кем-то вроде мученика во имя науки. Никому не позволено было говорить о нем плохо. Что вы! Профессор так трепетно относился ко всему, что касалось Ярцева. Например, после возвращения в вещах Коли было найдено письмо, адресованное его брату. Так, что вы думаете, профессор много лет разыскивал этого человека и все-таки нашел и вручил письмо адресату! И профессор даже добился, чтобы в институте внизу была бы установлена мемориальная табличка, на которой указано имя Коли.

— Даже так?

— Не верите, вернемся в институт, я вам сама ее покажу!

В холле института Тамара подвела друзей к стене, напротив входа. Она была украшена многочисленными медными, латунными, железными и даже каменными и керамическими табличками, повешенными тут в разное время. Некоторые были написаны еще через «ять».

— Тут указаны годы жизни, имя Коли и его фотографический портрет.

И Тамара встала рядом с друзьями, глядя на эту табличку.

Саша всматривался в фотографию и думал, что глаза этого Коли Ярцева ему напоминают еще чьи-то. Но вот чьи?

Тамара тоже сначала стояла молча, потом она вздохнула:

— Сколько ни гляжу на фотографию этого Коли, всегда почему-то о своем Пете думаю. А ведь Колю я никогда при жизни даже не видела, пришла работать в институт уже гораздо позднее. И про Колю лишь слышала по рассказам других. Может, это происходит потому, что у Пети был друг, удивительно похожий на этого Колю? Один раз они даже приходили ко мне вместе. И этот друг тоже интересовался погибшим Колей Ярцевым. Но что я могла ему сказать? Только то, что знали все вокруг. Может, они были родственники? Тогда интерес этого мужчины становится понятным.

— А как его звали?

— Вот этого не помню. Емеля? Емельян? Вот крутится в голове, а поймать не могу. Может быть, Евдоким? Нет, тоже не то. Или Феофан? Простите меня, но сейчас я не вспомню.

И, снова взглянув на табличку, она едва слышно произнесла:

— А хорошо, когда можно так просто постоять в тишине, подумать о прошлом… Не правда ли?

Друзья кивнули. Но долго Тамаре не позволили наслаждаться отдыхом. Появился тот самый Семен Семенович, который и отправил друзей к Тамаре.

Он увидел уборщицу в холле и воскликнул:

— Тамара Андреевна, голубушка, почему же вы тут-то стоите? Собрание в актовом зале давно закончилось, на улице снег растаял, люди грязи нам на своей уличной обуви нанесли, картошку сажать можно! Все по институту бегают, вас ищут, а вы тут! И за что же мы вам деньги платим? Немедленно берите швабру в руки и вперед! Мыть пол! Лично загляну через полчаса и проверю. Будет хоть одна песчинка, останетесь без квартальной премии!

Тамара ойкнула и трусцой понеслась наверх в сторону актового зала.

Но на полпути она остановилась, оглянулась назад и сказала:

— Кстати, то ограбление в нашем музее долго расследовали, но полиция сочла его делом рук охранника, который дежурил в институте в ту ночь. Парень-то после этого ограбления таинственно исчез, попросту сбежал. И полиция решила, что парень сперва хотел ограбить бухгалтерию, а когда денег там не обнаружилось, с горя взял из музея то, что профессор неоднократно называл своим самым главным сокровищем. Камни ничего не стоили, но охраннику-то об этом откуда было знать!

И она убежала. А друзьям не оставалось ничего другого, как поблагодарить Семена Семеновича за содействие и выйти прочь.

В дальнейших планах у Саши было выяснить побольше про Николая Ярцева. Пока что это был единственный персонаж в их истории, не считая самого профессора, про которого было хоть что-то точно известно.

Марго плотно зависла на просторах Сети.

— Ты знаешь, — произнесла она внезапно, — как с местного наречия переводится Мустанг?

— Нет. А как?

— Плодородное плато или плодородная долина!

Саша даже притормозил от волнения.

— Выходит, профессор Герасимов в свою последнюю экспедицию отправился именно туда? В Мустанг?

— Если Плодородная долина, о которой говорила Тамара, это Мустанг, то да, туда Герасимов и ездил.

— Выходит, мы были правы, когда подозревали, что покойники и сокровища возле вашего дома каким-то образом связаны с этой страной?

— И вспомни, что рассказала Тамара про татуировки у братьев ее «Пети». У одного из них была татуировка в виде шмеля, у другого в виде мухи. А на трупах, которые оказались возле нашего дома, были именно такие татуировки. И именно в тех самых местах. У основания большого пальца и на шее!

Саша кивнул:

— Да, я принял татуировку за пчелу, но это вполне мог быть шмель. Теперь я даже понимаю, что это точно был шмель. Значит, нас навестили братья жениха Тамары — Пети? Эти двое погибших — Матвей и Павел?

— О том, что эти двое — Муха и Шмель — братья «Петра Герасимова», мы знаем лишь с его собственных слов. А как уже ясно, верить этому человеку на слово не стоит. Он аферист и мошенник. Сколько у него личин! «Петя», жених Тамары, «профессор Герасимов», муж Леночки Пастушкиной и еще неизвестно кто, и неизвестно чей муж и жених. Одно ясно, этот человек — отъявленный мошенник и врун. И совсем не факт что те двое с татуировками в виде мухи и шмеля были его братьями.

— Тамара упоминала, что все трое были по-хожи.

— А потом выразила сомнение, что ее Петя говорил ей правду насчет своих братьев. Были бы так уж похожи, не засомневалась бы в словах своего жениха.

Саша помолчал, а потом произнес:

— Мне кажется, что теперь тебе пора писать Лене Пастушкиной. Информации об ее гражданском супруге у нас собралось предостаточно. Посмотрим, что она нам ответит на его счет.

— Ты предлагаешь, это сделать мне?

— Ты же ей не чужая. Все-таки живешь в ее доме.

— Того дома давно нет.

— Ну, на ее земле. По крайней мере, она поймет, кто ты такая. А я? Как представлюсь ей я?

Марго была человеком покладистым. Долго не думала, написала Лене Пастушкиной — Ефрюшкиной. И друзья стали ждать ответа.

Саша ставил на то, что Лена не ответит вовсе. Марго считала, что Лена прочитает, обдумает и лишь тогда что-нибудь напишет.

Как ни странно, Лена написала почти сразу. Было ясно, что она начала строчить ответ, едва прочитав сообщение:

«Все эти годы, с самого момента моего бегства из Питера, — писала Лена, — я ждала чего-то в этом роде. Сменила фамилию и первые годы пряталась от всех, потом немного осмелела, высунулась, и вот результат, меня вы все-таки нашли. Но я вам ничем не могу помочь. Про человека, с татуировкой Шершень на попе, я ничего не знаю».

И это было все. На этом сообщение заканчивалось.

— Надо с ней нормально поговорить. Спроси у нее номер скайпа.

Марго написала. После некоторого колебания Лена ответила.

— У нее вайбер.

— Звоним!

Лена оказалась женщиной миловидной, но разговор про Шершня ее заметно нервировал:

— Да, он был моим гражданским супругом, но я давно похоронила для себя этого человека. Теперь у меня другой мужчина, тоже не подарок, но по сравнению с Шершнем все они кажутся мне прекрасными принцами. Хотя бы за это ему спасибо. А вам я ничем не могу помочь. Ни его настоящего имени, ни того, чем он занимается или занимался со своими дружками, я не знаю и знать не хочу.

— Но вы с ним жили. Как же так?

— Ну и что… жили… подумаешь! Ему просто было удобно, что у меня свой дом. Он чувствовал себя там очень вольготно. А вот я находилась на положении почти пленницы. Он постоянно мне врал, запугивал, угрожал. Подозреваю, что Шершень, который просил звать его Петром, замешан в чем-то криминальном. Я даже уверена в этом. И этот человек пугал меня. И когда он внезапно исчез, я тоже решила исчезнуть. Боялась, что он вернется и снова начнет давить на меня. Поэтому и продала вам свой дом так дешево, потому что очень спешила исчезнуть. Никому из соседей не оставила своих координат. Уехала в другой город, сменила фамилию и теперь живу счастливо и знать ничего не желаю о том человеке, который называл себя Шершень.

— А что предвосхищало исчезновение Шершня? Это вы хоть помните?

— Ничего, — ответила Елена, но как-то очень уж торопливо у нее это прозвучало. — Ничего не предвосхищало. Просто однажды вечером Петр куда-то уехал. Куда, зачем, он мне не объяснял. Не было у него такого, что-то мне объяснять. Ночью вернулся не один, а со своими дружками. Они о чем-то немного поспорили, потом ушли во двор к забору. Что они там делали, я не знаю, но утром я нашла в сарае лопату со свежей землей. Поэтому думаю, они что-то закапывали. Но тогда ночью, закончив копать, они снова уехали, снова ничего мне не объяснив. Шершень лишь велел мне никуда не исчезать, сидеть и ждать его возвращения. И все! Больше я никого из них никогда не видела.

— Вы так сильно испугались, что даже сбежали. Чего вы испугались?

— Ничего! — воскликнула Елена. — Я ничего больше не знаю! Я вам уже все рассказала. Отстаньте от меня. Не звоните мне больше!

И связь с ней прервалась. Похоже, Елена просто отключила ее. Больше она на вызовы не отвечала. И стало ясно, что общаться с ними женщина категорически не желает.

— Вот так, — произнес Саша. — Все предельно просто. Елена Пастушкина, нынче Еврюшкина, ничем нам не поможет. Она порвала со своим прошлым и не желает, чтобы оно ее тревожило.

— Одно ясно, этот жених Тамары и гражданский супруг Лены Пастушкиной — тот еще проходимец.

— И его интересовал настоящий профессор Герасимов.

— И одновременно с исчезновением жениха Тамары у них в институте случилось ограбление. Из музея были похищены экспонаты, которым профессор придавал большое значение. Их исчезновение до такой степени подкосило старика, что он даже слег. Почему?

— Значит, эти камни и впрямь были чем-то очень ценным.

— Ценным! Сокровище! Клад! Улавливаешь взаимосвязь?

— Думаешь, эти трое — Муха, Шмель и Шершень и были теми, кто ограбил музей?

— Жених Тамары — это Шершень, он все разнюхал, много раз бывая у Тамары на работе. Ему не составило труда выяснить, какая в музее охрана, как ее нейтрализовать. И затем он привел своих сообщников, и все вместе они вынесли эти камни.

— Вероятно, первоначально их целью была касса бухгалтерии, в которой должна была находиться зарплата сотрудников. Но там разбойникам не повезло. И тогда Шершень вспомнил, как ценил профессор эти камни, и все трое отправились в музей, решив хоть что-нибудь прихватить с собой, чтобы не так обидно было.

— А потом?

— Привезли домой к Шершню, верней, домой к Елене Пастушкиной, спрятали и… и забыли.

— Вот именно. Забыли. Уехали. Исчезли. И почему спустя столько лет снова появились?

— Появились, чтобы быть убитыми. Не забудь этого!

— Убиты пока что Шмель и Муха. Судьба Шершня нам неизвестна. Вполне возможно, что это он и порешил своих сообщников.

— Зачем?

— Делиться не захотел, вот зачем. Пришли они за своим кладом все втроем, потом Шершень сообщников прикончил и исчез.

— А потом появились Дон Карлеоне с Толстым и Тощим и утилизировали трупы? А они откуда узнали, что у нас на участке спрятано что-то ценное?

— Может, кто-то из этих двух насекомых проговорился?

— Возможно. Но так или иначе, Муху и Шмеля теперь уже не спросишь. Единственный, кто еще может знать подробности, — это Шершень. Эх, знать бы еще, где искать самого Шершня!

Пожелание Саши исполнилось куда быстрее, чем он рассчитывал. Стоило ему произнести эту фразу, как у Марго зазвонил ее телефон.

— Это мама. Наверное, что-то снова случилось.

Марго оказалась права. Мама ее была на грани истерики.

— Не помогло! — закричала она, едва дочь ей ответила. — Никто из них троих не помог! Ни поп, ни мулла, ни раввин! У нас на участке полиция, и они нашли очередной труп!

Марго пыталась выяснить подробности, но ее мама была в таком состоянии, что разговаривать нормально не могла. Она лишь кричала и требовала, чтобы дочь привезла ей экзорциста, мага, колдуна-вуду, кого угодно, лишь бы прекратить этот поток мертвых тел у них в саду.

— В общем, без шамана домой даже не возвращайся!

Так мама закончила свою речь и бросила трубку. А растерянная Марго взглянула на Сашу. Она явно не представляла, что ей делать. Но у Саши быстро созрел план. Он знал, кто поможет Марго и ее матери избавиться от череды трупов. Знал и собирался использовать свои знания во благо этим бедным женщинам.

Глава 12

Шаман Баярд — вот кто поможет им. После вызванной им прошлой ночью почти зимней стужи и утреннего снегопада, Саша в способностях этого человека больше не сомневался. Но вот захочет ли он им помочь? Впрочем, задача каждого шамана как раз в том и заключается, чтобы помогать людям.

Увы, шамана в центре не оказалось.

Зато на входе сидела давешняя бабка, которая ехидно сказала молодым людям:

— А чего вы хотите? Такой человек — он всегда нарасхват! Видели, что он устроил? Ни один гидромецентр не обещал снега, а снег все-таки пошел! Теперь к шаману Баярду очередь на километр! К нему и раньше-то было не попасть, а уж теперь!..

И она даже рукой махнула, чтобы наглядно показать всю зряшность такой затеи.

— Что делать? — прошептала Марго на ухо Саше. — Мне без шамана домой показываться нельзя. Мама с меня с живой кожу сдерет.

Саша растерянно молчал. Он уже успел познакомиться и немного пообщаться с мамой Марго и теперь хорошо понимал свою подругу. Ему и самому не улыбалось соваться к этой уважаемой даме без шамана за пазухой. И что же делать? Но тут у Саши мелькнула счастливая мысль. Один раз ему уже удалось обвести вокруг пальца человека, переодевшись в костюм шамана. И не просто человека, а опытного в потусторонних делах человека — медиума.

— Вряд ли твоя мама окажется более проницательной, чем Епифан. Переоденусь в шаманский балахон и сыграю у вас дома роль шамана.

— Ой, не знаю. Прокатит ли?

— Да ты не бойся! — как можно уверенней произнес Саша. — Нам бы только подходящий костюм раздобыть.

Увы, на этот раз удача ему не сопутствовала. И хотя Баба-яга со входа по старой памяти пропустила Сашу внутрь без волокиты, а заодно с ним прошла и Марго, и Барон, но сколько ни заглядывал Саша в двери, сколько ни вертел головой по сторонам, шаманского костюма он так и не углядел. Марго совсем уж расстроилась, и вдруг Саша увидел знакомую фигуру, он увидел медиума.

Епифан медленно брел по коридору, весь погруженный в какие-то свои мысли. И при виде него Саша возликовал:

— Вот тот, кто нам нужен! Медиум!

Какой бы он ни был доверчивый недотепа, наверное, медиум он сносный. Епифан, как никто другой, сумеет выудить у мертвых информацию о том, где именно на участке спрятан клад, привезенный последней экспедицией профессора Герасимова. А если уж это не удастся, то хотя бы выяснит у мертвых Мухи и Шмеля, кто их убил. Уж это духи должны будут ему сказать. Ведь всем известно, что духи обожают поболтать на тему о том, каким образом они очутились в загробном мире.

— Поедемте с нами! Скорей!

Епифан поднял глаза, увидел его, взглянул на Марго и, как показалось Саше, слегка вздрогнул.

Еще сильней он вздрогнул, когда Саша произнес:

— У нас возле дома находится уже целых три трупа! Три! Представляете?

Это было так заметно, что Саша даже не стал упоминать про полицию, которая рыскает возле дома. Кто знает этого Епифана, может, с полицией он вообще предпочитает не встречаться. Деятельность-то его, мягко говоря, сомнительного характера. Разговаривать с усопшими, такой статьи в уголовном кодексе нет. Но при желании можно что-нибудь придумать. Например, оскорбление чувств родственников умершего. Или осквернение его доброго имени. Многие ведь усопшие предпочитают до самого конца корчить из себя честных и порядочных людей, стесняясь рассказать своим близким о себе все, как есть на духу. И после кончины такие нераскаявшиеся и неисповедавшиеся души обречены на вечные мучения и страдания. Еще неизвестно, что расскажут про себя Муха со Шмелем. Такими ли уж паиньками были они при жизни? Саше почему-то казалось, что нет.

— Вы должны поговорить с душами этих несчастных, — настаивал он, памятуя о Галине Владимировне, ожидающей их дома у Марго.

Любыми путями нужно было уговорить медиума отправиться с ними.

— Пусть убитые назовут вам имя того, кто их убил. Или хотя бы пусть объяснят, что им обоим было нужно возле дома Марго и ее родных.

Епифан пребывал в нерешительности.

Но потом он взглянул на заплаканную Марго и сжалился:

— Хорошо. Я вам помогу.

Марго мигом приободрилась. Да и Саша почувствовал себя уверенней. Теперь им было нестрашно возвращаться обратно. Но если друзья думали, что сразу же после приезда Епифан сможет приступить к своим обязанностям, то тут они попали пальцем в небо.

На участке было просто негде ступить от полицейских, которые рылись на клумбах, ползали под кустами, двое из них сосредоточенно тыкали баграми в небольшой вырытый в передней части участка водоем, исследовали его дно. То и дело хлопали двери, это сотрудники полиции входили и выходили из дома.

— Господи, сколько же их тут! — ахнула Марго.

Саша заметил, что Епифан при виде такого обилия полицейских тоже как-то съежился.

Прав был Саша, когда заподозрил медиума в нелюбви к полиции. Но так как они уже приехали, то деваться Епифану было некуда. Нехотя он выбрался следом за друзьями из машины и пошел к дому. Им навстречу уже спешила мама Марго.

Увидев Сашу, она подошла к нему и страдальческим голосом прошептала:

— Это ты во всем виноват!

— Я? — удивился Саша. — Почему я?

— Зачем ты проговорился им про эту «пчелку» на шее у трупа из гаража? Теперь полицейские нашли труп, нашли у него татуировку на шее в виде пчелки и уверены, раз труп ночью был у нас, то и убили этого человека тоже из-за нас. А может быть… И они этих своих подозрений даже не скрывают, убил этого беднягу и вовсе кто-то из нас!

— Полицейские быстро разберутся, что вы тут ни при чем.

Убеждая маму Марго, Саша в первую очередь стремился успокоить самого себя. Ему тоже совсем не улыбалось оказаться заподозренным в убийстве, которого он не совершал.

— Все будет в порядке!

— Ах, если бы, дорогой мой! А кто это с вами?

— Епифан.

— И кто он?

— Медиум.

— Медиум? — несколько разочарованно произнесла Галина Владимировна. — Не шаман?

Но тут же она решила:

— Впрочем, в данной ситуации медиум — это даже лучше. Скажите, вы ведь можете поговорить с любым умершим?

Вопрос был адресован Епифану, который кивнул:

— Да.

— А вы можете вызвать моего бедного покойного мужа? Понимаете, незадолго до своей кончины он обещал подарить мне серьги своей матери. Не то чтобы я так уж мечтала их носить, вкус у моей свекрови был просто кричащим, но в этих серьгах вставлены камни — брильянты по три карата каждый.

— Мама! — воскликнула чрезвычайно изумленная Марго. — Не об этом сейчас!

Но мама лишь отмахнулась от нее, словно от назойливого насекомого.

— Муж держал серьги у себя, все время обещал, что перед смертью отдаст их нам, но, когда умер, в указанном им тайнике украшения не оказалось. Мы перевернули весь дом вверх тормашками, но серьги так и не сумели найти.

— Мама! О чем ты думаешь?!

— Будьте так добры, — продолжала Галина Владимировна, не обращая внимания на свою шокированную дочь. — Спросите у моего мужа, куда он переложил эти серьги. Пока не найду их, не будет мне покоя!

Епифан выглядел несколько озадаченным:

— Вы уверены, что хотите узнать у своего мужа именно это? Возможно, он захочет рассказать, откуда у вас возле дома взялись трое убитых?

— Трое?! — ахнула женщина и начала стремительно зеленеть прямо на глазах. — Ох, держите меня, держите!

Галину Владимировну тут же подхватили с двух сторон.

— Как? — бормотала она. — Трупов стало уже трое? Когда успели? Господи! Почкованием они тут что ли размножаются или как?

Вид у нее был до того перепуганный и огорченный, что сразу было ясно, новость про третий труп потрясла бедную женщину.

И Марго вмешалась:

— Мама, ты же сама нам сказала по телефону, что полицейские нашли труп.

— Ну да, сказала, — кивнула ее мама. — Сказала. Они его и нашли. У речки. Под ивами он лежал. Так что, вы думали, что у нас новый труп!

— Разве нет?

— Ох, как же вы меня напугали! Это вовсе даже не третий труп у нас нарисовался, это все тот же самый утренний наш труп с пчелкой на шее!

— Со шмелем.

— Тот, который ночью видел Саша в гараже и который ближе к утру исчез. Только недалеко его увезли, в полукилометре у речки и выбросили.

Оказывается, нерадивым полицейским все же пришлось взяться за это дело. Случилось это, когда им в отделение в десять утра поступил звонок от встревоженной жительницы поселка, которая наткнулась на убитого на берегу речки. После этого полицейские волей или неволей, но все-таки выехали на место обнаружения тела.

При первом же поверхностном осмотре стало ясно, что убийство было совершено несколькими днями раньше и не в этом самом месте, а где-то еще. Само тело, то ли с целью введения следствия в заблуждение, то ли еще почему-то было перевезено на берег речки. И произошло это не далее как сегодня рано утром или даже ночью, потому что вызвавшая полицию девушка была художницей, на берегу речки она рисовала и вчера, и позавчера, но никакого трупа в непосредственной близости от себя не наблюдала.

— А сегодня утром прихожу… Лежит! Снежком его припорошило слегка, я даже не поняла, что это такое сначала. Потом пригляделась и как заору! И бежать!

На крик перепуганной художницы сбежались свидетели, которые основательно все затоптали возле места обнаружения трупа. И когда прибыли полицейские, им оставалось лишь констатировать, что тело есть, а следов преступников возле него нет. Или они есть, но найти их не представляется возможным. В такой чрезвычайной ситуации мозговые извилины ребят заработали в непривычном для них усиленном режиме, один из них вспомнил, что сегодня утром они оштрафовали за ложный вызов одного беднягу, который утверждал, что в гараже был труп.

— Что он там говорил про татуировку на шее у трупа? Жук? Пчелка? А ну-ка!

Обнаружения татуировки в виде насекомого стало для всех полицейских настоящим триумфом. Теперь они знали, откуда у трупа растут ноги. И сразу же направились в гости к родным Марго, полностью деморализовав и переполошив их своим внезапным появлением.

Вот вкратце была и вся история, которую смогла поведать Галина Владимировна.

— Остальное спрашивайте у них сами.

В это время один из полицейских заметил прибытие Саши с Марго. И, как назло, это был тот самый наглый тип, который утром потребовал от Саши заплатить им штраф за якобы ложный вызов. Теперь он выглядел куда как менее задиристо.

Заметив Сашу, он тут же подошел к нему, но извиняться не стал.

— Сейчас позову следователя, — буркнул он. — Ему все и объяснишь.

Прозвучало это так, словно Саша лично был в чем-то виноват и сейчас ему предстояло оправдываться.

Саша хотел возмутиться, но парень не стал его и слушать. Он скрылся в доме, откуда минуту спустя появился вместе со своим старшим коллегой.

— Это вы обнаружили ночью мертвое тело? — спросил тот у Саши. — Очень хорошо. Могу я узнать от вас все обстоятельства этого? И начнем мы с того, что же заставило вас выйти ночью в сад?

Саша кивнул и открыл рот, но ответить следователю ничего не успел.

С громким стуком распахнулась калитка, и на дорожке появилась жилистая седая старуха, за которой двигались двое угрюмого вида подростков.

— Не кукситесь! Не кукситесь! — громко кричала старуха. — Это пойдет вам на пользу!

Это была Гирлянда Амуровна, которая привезла домой детей. Угрюмость же Анютки с Жоржиком проистекала из того обстоятельства, что ни игровой приставки, ни тем более айфона или айпада им не подарили. Зато вместо этого им подарили две книжки. «Жизнь замечательных людей» для Жоржика. И «Какой должна быть девочка» для Анютки. Оказывается, изначально сильно отставшая от времени дама просто не поняла, что именно дети просят у нее в подарок. А когда поняла, то пришла в ужас.

— Сто сорок тысяч за какую-то игрушку? Чтобы вы еще больше сидели в Интернете? Хотите, чтобы мы вас совсем там потеряли? Нет уж! Покупаем книжки! Будете их читать вместе с вашей бабушкой. И полезней, и развивает, и дедушка ваш был бы доволен.

И, промокнув слезу, Гирлянда Амуровна собственноручно отобрала две наиболее полезные, а потому скучные книжки, которые торжественно презентовала подрастающему поколению.

Нетрудно догадаться, что сразу же после того, как они покинули книжный магазин, дети запросились обратно домой.

— А у вас, как я посмотрю, снова полиция? — неодобрительно, но с любопытством поинтересовалась Гирлянда Амуровна, оглядываясь по сторонам. — Какие-то новые обстоятельства гибели нашего бедного Женечки появились?

— Нет, нет, это другое, — засуетилась мама, которая терпеть не могла этой родственницы, а потому всячески старалась быть как можно предупредительней к ней, чтобы ни у кого даже мысли не закралось об истинном ее отношении к общему матриарху. — Дорогая, Гирлянда, не стой на улице, пройди, пожалуйста, в дом.

Но дама и с места не сдвинулась.

— А что другое? — спросила она.

Зная, что упрямством Гирлянда Амуровна может поспорить с любым ослом, мама даже не стала пытаться ее сдвинуть с места.

— У нас на участке нашли тело, — объяснила она и прибавила на всякий случай: — Мертвое тело.

Но Гирлянда и тут с места не сдвинулась. Напротив, казалось, она еще больше пустила корни.

— Так-так… — заинтересованно произнесла она. — И как? Старое тело?

— Не очень. Средних лет.

— Я имею в виду, давно это тело тут у вас лежит? Лет пятнадцать будет?

— Что ты такое говоришь, дорогая Гирлянда! — испуганно ахнула мама. — Гораздо меньше. От силы несколько дней.

Если бы при этом разговоре не присутствовали полицейские, наверное, этим бы все и ограничилось. Но следователь насторожился.

— Вам что-то известно? — спросил он у Гирлянды Амуровны. — У вас есть информация о том, что на этом участке произошел другой несчастный случай?

— Не информация, одни лишь подозрения.

— Поделитесь ими с нами?

О, разумеется, как все старые люди, Гирлянда Амуровна обожала пускаться в плавание по волнам своих воспоминаний. Для того чтобы она туда отправилась, ее даже не нужно было особенно просить. А уж тут она буквально расцвела от удовольствия:

— Все расскажу! Тайна эта тяготеет надо мной уже многие годы. С тех пор как я посоветовала своему племяннику купить дом и познакомила его с хозяйкой Пастушкиной Леной, я не нахожу себе покоя. Каждый день думаю, правильно ли я поступила, сведя моего дорогого Артура с этой Пастушкиной.

Услышав имя прежней хозяйки дома, Марго с Сашей изумленно переглянулись. Откуда Гирлянда Амуровна знает эту женщину?

— Ничего удивительного в этом нет, — величественно произнесла Гирлянда Амуровна. — Леночка была дочерью моей близкой подруги. После смерти Ниночки, я не потеряла ее дочь из виду. Вот только мне совсем не нравились мужчины, которые крутились вокруг нее. Какие-то все они были мутные, ни одного, про которого бы я могла сказать, вот этому я доверяю! Но хуже всех был ее последний кавалер — некий Петр Герасимов. Говорил, что работает на заводе. Врал! Какой из него рабочий! Руки у самого были гладкие и белые, ни одного шрама, ни одной трудовой мозоли. И ладно бы мозоли, на заводах есть и техническая интеллигенция — инженеры, плановый отдел. Но и место работы у него все время менялось. Только я выясню, что он трудится на «Красном Выборжце», поеду туда, выясню, что такого работника у них в штате не числится, припру обманщика к стене, глянь, а он уже на «Балтийский завод» перебрался! Я туда. Есть у вас такой? Нету! Я и Лене много раз говорила, нельзя ему доверять, доведет он тебя до беды. Если он не работает нигде, откуда тогда деньги? На какие такие заработки он тебе подарки постоянно делает?

— И дорогие подарки были?

— Недешевые. Шубу он Леночке подарил, часики золотые, кольца без счета. И потом частный дом, он тоже вложений постоянно требует. Тем более что дом был старый. Петр на хозяйство деньги Лене исправно выдавал, в этом его упрекнуть не могу. Но все равно, я бы предпочла, чтобы Лена сидела в доме с текущей крышей, чем брала деньги неизвестно у кого.

Беда грянула, как всегда, неожиданно.

— Леночка позвонила мне посреди ночи. Голос у нее дрожал. Девочка была в страшной панике. Она была на грани. По ее словам, выходило, что Петр совершил нечто ужасное, убийство.

— Вот как!

— Да! Он приехал на машине среди ночи, в дом не зашел, вместе с двумя своими друзьями сразу же прошел в сад, где все трое по очереди начали копать яму. Леночке отчего-то стало очень страшно, выйти к ним она побоялась. Притаилась в доме, свет не включала, так и смотрела, как эти трое сначала копают, а затем несут из багажника машины какой-то мешок. Его они в яме и закопали. Леночка дождалась, когда все трое уедут, а потом взяла лопату и раскопала то место, где орудовал ее Петр с дружками.

— Там она обнаружила мертвое тело?

Гирлянда Амуровна кивнула.

— Да, это был мужчина. Совсем молодой еще мужчина в форме охранника. И он был мертв. Убит! И убил его не кто иной, как Петр. При виде мертвеца Леночка ударилась в такую панику, что хотела сразу же бежать из города, бежать от этого страшного человека, но я ей это запретила делать. Уедешь утром, так я ей сказала. У меня был план, как ей помочь. В первую очередь Леночке нужны были деньги. Без денег далеко не убежишь. И я сказала, что у меня есть покупатель на ее дом. И что он готов заплатить ей всю сумму сразу без оформления купчей. Все это можно оформить и потом. Конечно, сумма будет меньше, но в ее ситуации выбирать не приходится. И Леночка согласилась на мое предложение.

Марго смотрела на Гирлянду Амуровну, открыв рот. Что касается ее мамы, то Галина Владимировна сейчас была так близка к обмороку, как никогда прежде.

— Так это вы посоветовали папе купить этот дом? — выдавила из себя Марго.

— Я. Да, пусть сам дом был старый, но зато место хорошее, близко к городу. А дом, ну что, дом? Его ведь всегда можно было снести и построить на его месте новый. И я посоветовала племяннику купить дом у Леночки.

— А плюс к дому еще и участок!

— Конечно. Основную ценность и составлял сам участок.

— Участок с трупом?

— Твой отец никогда не смог бы так дешево купить этот участок! Он ни минуты не сомневался, когда я предложила ему совершить эту сделку.

— Зная, что где-то на участке лежит мертвец, папа все равно согласился на сделку?

— Зачем мне было волновать твоего отца подобными вещами? Мужчины, они ведь тоже кажутся сильными и мужественными, а коснись чего, мы — женщины — во многих вещах дадим им фору. Мы с Леночкой уговорились, что эта тайна должна так и остаться нашей тайной.

— Значит, вы втихаря втюхали моему папе этот участок?

— Боже мой! Маргарита! Что за выражения? Втихаря! Втюхала! Где ты всего этого нахваталась?

— Вы бы лучше про себя подумали! Вы же обманули папу!

— Я взяла это бремя на себя!

Но, видимо, Гирлянда Амуровна оказалась все-таки не такой стойкой и мужественной, как расписывала тут. Страшная тайна действовала на нее угнетающе. И чем больше проходило времени, тем отчетливей пожилая дама понимала: они с Леночкой поступили неправильно, скрыв тело и никому не рассказав про убийство.

— Ведь у этого юноши могли быть родственники. Наверняка у него были близкие люди, которые сходили с ума, не зная, что с ним случилось. Это было неправильно, нехорошо. Но я была связана словом, должна была молчать. Леночка исчезла, я не могла поговорить с ней. А идти в полицию одна я не решалась. Да и что бы я там сказала? Где-то на участке спрятан скелет? Это был бы скандал. А вы знаете, что я очень не люблю скандалы.

Но чем больше проходило времени, чем старше становилась дама, тем ясней Гирлянда Амуровна понимала, не может она предстать перед Господом, имея на душе такой груз. Потянет он ее всей силой вниз, никакие ангелы не помогут.

— Я уж и так думала, как вам правду рассказать, и эдак. Даже анонимку про скелет у вас на участке вам написала. Получали вы мое письмо?

Марго и две другие женщины кивнули, как по команде.

— Так вот кто был автором послания про скелет у нас на участке, — произнесла Галина Владимировна. — А мы-то гадали, на кого думать!

А Лана добавила:

— Но мы решили, что это чья-то дурацкая шутка.

— Никакая это была не шутка, — с досадой сказала Гирлянда Амуровна. — А чистая правда! Скелет есть, он где-то тут у вас на участке. Надо его найти и похоронить по-человечески. А то повадились, понимаешь, людей, словно собак, зарывать.

Последние слова Гирлянда Амуровна произнесла уже с накалом, явно припомнив семейству похороны «Женечки» и при этом совсем забыв, что к скелету охранника на участке ее родственники не имеют никакого отношения. Тело охранника было закопано тут еще при прежних хозяевах. И так как никто его до сих пор не находил, была большая вероятность того, что скелет все еще лежит где-то в границах участка.

Услышав о том, что на участке вот прямо сейчас имеется чье-то тело, пусть и не первой свежести, но все-таки тело, следователь весьма оживился:

— Ребята, будем искать! Если заодно с нашим преступлением раскроем висяк пятнадцатилетней давности, я лично обещаю всем премию.

Упоминание о премии заставило подчиненных задвигаться еще шустрее. И Галина Владимировна в немом отчаянии могла лишь наблюдать за тем, как ее дивный газон, заросший изумрудной травкой, а по весне цветущий белоснежным клевером и голубенькой вероничкой превращается в нечто темно-коричневое, комковатое и уродливое.

Чтобы избавить маму от этого ужасающего зрелища, Марго поспешила увести ее в дом. Туда же последовали и другие члены семьи, а также Саша с Епифаном.

Все время, пока шли эти разбирательства с трупами и скелетами, Епифан простоял поодаль с такой безразличной физиономией, что Саша просто диву давался. Как же так? Почему Епифан не вмешивается? Речь идет о вещах, прямо касающихся медиума, а тот и ухом не ведет. Ни одного наводящего вопроса, ни одной реплики не последовало с его стороны.

Наблюдая за ним, можно было подумать, что Епифан нарочно ведет себя так тихо, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Что он этого внимания не хочет и даже где-то боится.

И Саша в очередной раз подумал, что не все чисто в делах Епифана по вызову к себе духов усопших граждан. Похоже, намухлевал медиум там с наследничками и их претензиями друг к другу предостаточно, вот теперь и опасается, как бы про его делишки не узнала полиция. Но Саше не было дела до мелких мошенничеств, которыми промышляли медиумы и хироманты в «Светлом будущем». Это все была такая ерунда, которая на фоне всех этих убийств совершенно терялась.

Между тем у мамы Марго началась форменная истерика. Она не могла отвести глаз от окна, за которым четверо полицейских усиленными темпами перекапывали ее газон.

— Что они делают? Что они делают? Зачем они все портят?

— Они копают лишь там, где щуп наткнулся на что-то твердое.

— Они уродуют двор!

— Мы потом снова все выровняем и посадим новый газон, — старалась утешить свою маму Марго. — Еще и маргариток посадим. Помнишь, как тебе понравилось, когда ты увидела поросший мелкими бело-розовыми цветочками газон!

Но ее мама не хотела маргариток. Она хотела свой газон в прежнем его виде.

— Эту лужайку устраивал еще твой папочка. Как ты не понимаешь! Это память о нем!

Марго все понимала, но поделать ничего не могла.

— Кажется, нашли, — произнесла Лана, тоже наблюдавшая в окно за полицейскими. — Совещаются.

Мама тоже выглянула.

— О-о-о! — застонала она. — Мой рододендрон!

И кинулась во двор.

Огромный красавец — мамина гордость — величественно раскинул над лужайкой свои широкие ветви, покрытые густой глянцевой листвой. С самой ранней весны, когда вокруг все еще было пусто и голо, он уже радовал своей вечной зеленью и огромными лиловыми цветками, которыми был усыпан буквально целиком. И как раз возле этого шикарного куста стояли полицейские, явно примеряясь, где бы тут копнуть.

Когда Галина Владимировна подбежала к мужчинам, те ей совсем не обрадовались. Ее быстро развернули и препроводили обратно в дом.

— Они там что-то нашли! — сообщила своим женщина. — Прямо под моим рододендроном!

И Галина Владимировна рухнула на стул, словно подкошенная.

— Я не дам им его погубить! — плакала несчастная. — Мы с мужем посадили его в год приезда. И он был тогда такой маленький! Я выкопала для него всего пару лопаток земли и даже кислого торфа туда не насыпала, хотя мне все вокруг говорили, что без торфа рододендрон не выживет. Но мой прижился. И всегда так хорошо рос. Все меня спрашивали, чем таким особенным я его удобряю. А я ничем и не удобряла, он и так всегда прекрасно рос… Дорогие мои, я просто не переживу, если они его погубят. Просто не переживу! Лучше убейте меня сразу!

В полной растерянности Марго взглянула на Сашу, как бы прося его помощи.

Саша, в свою очередь, взглянул на медиума. Тот как раз вышел из состояния апатичной задумчивости и казалось, был тоже встревожен.

Епифан поймал взгляд Саши и тут же шагнул вперед:

— Раз уж я тут с вами, предлагаю воспользоваться моими услугами. Предлагаю прямо сейчас вызвать дух усопшего, покоящегося в безымянной могиле на вашем участке.

Все, включая маму и Гирлянду Амуровну, уставились на него.

Последняя даже громко поинтересовалась:

— А это еще что за перец у вас тут нарисовался? Очередной ухажер Марго? Не нравится он мне. Рожа прохиндейская. Да и стар он уже для нее!

На старуху со всех сторон зашикали, а Епифан тактично сделал вид, будто бы ничего не слышал.

— Как вам мое предложение?

И так как все по-прежнему молчали, он обратился к одной лишь хозяйке дома:

— Если мы будем действовать оперативно и быстро, то спасем ваш газон от полного и тотального его уничтожения.

Эти слова заставили маму Марго зашевелиться. Сбросив с себя оцепенение, она забегала.

— Да, да, конечно! Что нужно от нас? Специальный стол с доской для вызова духов? Боюсь, что ничего такого у нас в хозяйстве не имеется!

Епифан любезно заверил даму, что ничего такого и не понадобится.

— Все, что мне нужно, у меня находится вот здесь! — произнес он, ткнув указательным пальцем себе куда-то в область переносицы. — И еще тут!

В следующий раз палец медиума уперся ему уже в грудь, то ли в область солнечного сплетения, то ли желудка.

— У меня есть лишь одна просьба лично к вам. — И он повернулся к Гирлянде Амуровне. — Если дух укажет место правильно, скажите полиции, что это вы сами вспомнили, где копал яму сожитель Леночки со своими дружками.

— Как же я вспомню, если меня тут не было и я не могла видеть этого?

— Ну, Леночка видела, а вам сказала.

Гирлянда Амуровна сказала, что в жизни своей никогда не лгала, а тем более полицейским при исполнении. Но все уже понимали, что дама далеко не так невинна, как прикидывалась до сих пор.

На Гирлянду Амуровну дружно надавили, и она быстро сдалась.

— Хорошо. Скажу, как вам нужно.

— Тогда приступаем? — потер руки медиум. — Усядьтесь все на свои места и, прошу вас, не шевелитесь. Если я буду говорить каким-то чужим голосом, не бойтесь, внимательно запоминайте все, что я скажу.

И медиум заходил по комнате кругами.

— Дух усопшего, чье тело находится во дворе, отзовись! — восклицал он громким голосом. — Дух усопшего, взываю к тебе, откликнись!

Уже на втором круге лицо медиума изменилось, оно стало каким-то еще более отрешенным и неземным.

А затем он заговорил.

Глава 13

Голос у медиума и впрямь изменился. Он сделался низким и каким-то глухим, словно шел откуда-то из подземелья:

— Я слышу тебя, я чувствую тебя, я в тебе.

— Ты дух убитого, который покоится во дворе этого дома?

— Да.

— Где место твоего упокоения?

Последовала пауза. Кажется, дух соображал, хочет ли он, чтобы его потревожили.

Но затем все же ответил:

— Мое тело лежит в саду. Оно под корнями старой яблони.

Лана не выдержала первой и громко фыркнула:

— Пусть дух скажет точнее! Под какой именно яблоней? На участке растет пять старых деревьев. Куда ни копни, всюду их корни!

— Назови сорт яблони.

— Дерево с искривленным стволом.

— Нету у нас такой! — снова закричал Лана. — У нас все деревья прямые и стройные!

Но тут уж не вытерпела мама Марго.

— Было! Было у нас такое дерево! — закричала она. — Было! Когда мы первый раз приезжали осматривать участок, оно росло у забора! Потом муж начал приводить участок в порядок, и дерево спилили.

— Зачем?

— Оно было старое, больное, плодоносило плохо, а место занимало парадное. Вот отец и решил избавиться от него. Теперь на этом месте находится мой розарий.

Мама сказала и ахнула. Она сообразила, что слова медиума пусть и спасли рододендрон, но зато поставили жирный крест на всех ее прекрасных розах. На всех этих англичанках и француженках, выписанных из лучших питомников страны и зарубежья и каждое лето цветущих великолепными алыми, белыми, розовыми, желтыми и даже фиолетовыми цветками и целыми шапками. Не пощадят полицейские и крохотные полиантовые розочки, а также пройдутся своей грубой обувью по неженкам мускусным, от которых и слабого аромата после этого не останется.

— Мой розарий! — завопила мама, в полнейшем отчаянии вскакивая с места. — Не дам им его! Не позволю губить мои розы!

Но было уже поздно. Кроме нее все уже выскочили на улицу.

— Вон там копайте! — крикнула Лана полицейским, все еще примеряющимся к рододендрону. — Бабушка вспомнила, старая хозяйка называла ей место, где копошились преступники той ночью!

Но прежде, чем полицейские с лопатами успели наброситься на розарий, мимо них пронеслась мама Марго.

Вырвав у одного из полицейских из рук инструмент, она встала на изготовку.

— Ни с места! — рявкнула она. — Не подходить! Иначе я за себя не отвечаю!

И убедившись, что все полицейские окаменели, начала раздавать указания своим домочадцам:

— Перчатки! Воду! Много воды! Целые ведра воды!

Потом мама, поплевав на ладони, принялась неистово махать лопатой. Она напоминала хирурга, проводящего серьезную операцию и лишь время от времени отдающего сосредоточенные указания своим подчиненным:

— Марго! Тачку!

— Лана! Мешки и брезент!

Сначала полицейские, наверное, подумали, что чокнутая тетка хочет сама выкопать скелет из земли, но потом стало ясно, что она ограничилась лишь своими розами, и все вздохнули с облегчением.

Больше всех радовалась мама.

— Ничего, ничего, — бормотала она, когда комья земли летели во все стороны. — Ничего, что вы еще в цвету, мои бедняжки. Цветочки ваши мы срежем, поставим их в вазы. Кое-что еще и на черенки пойдет. А вас, мои дорогие, мои ненаглядные красавицы, я пересажу на новое место, давно собиралась это сделать, а сейчас для этого самое время. Поверьте мне!

И пока женщина не извлекла из земли все свои сокровища, она никого к розарию не подпустила. Лишь когда на месте клумбы осталась лишь покрытая глубокими воронками земля, женщина отступила.

— Все! Копайте дальше сами!

И торжественно удалилась, увозя на тачке свои сокровища.

Марго с Ланой несли особо пострадавшие при поспешном извлечении экземпляры в ведрах с водой, к которой уже был добавлен корневин для быстрого и дружного отращивания розами новой корневой системы. Роз было два десятка, и всю эту операцию по их извлечению из земли мама провернула в считаные минуты, хотя в обычное время провозилась бы несколько дней.

Когда место освободилось, полицейские вновь приступили к поискам. Щуп показал место, в котором стоило поискать. И полицейские взялись за лопаты. Они копали, но вскоре выяснили, что твердое было всего лишь корнем. Не до конца перегнивший, он так и лежал в земле все эти годы.

— Все правильно, — подтвердила мама. — Яблоню мы спилили, а корчевать землю не стали. К чему лишний труд, если корни со временем перегниют сами, да еще дадут почве дополнительное удобрение.

Новое место, которое показал еще и странный пикающий прибор, было глубже. Но полицейские не сдавались. Они копали, копали и копали.

А Гирлянда Амуровна наблюдала за ними и хмурилась.

— Вам что-то не нравится? — спросил у нее Саша.

— Не пойму, как Леночка, не выходя из дома, могла видеть, где Петр с дружками копают в ее саду.

— А в чем дело?

— С этой стороны к жилому дому у Леночкиных родителей был пристроен крольчатник. Прекрасно это помню, потому что всегда говорила, что от кроликов идет ужасный запах и лучше бы их домик перенести куда-нибудь подальше от жилища людей. Леночка из дома просто не могла увидеть мужчин.

— Наверное, Леночка все же вышла во двор. Просто вам об этом не сообщила, испугавшись, что вы станете ругать ее за отчаянность и неосторожность.

Гирлянда Амуровна вроде бы этим объяснением удовольствовалась. Но по мере того, как яма в земле углублялась, а скелета все не было, выражение ее лица делалось все более и более хмурым.

И в конце концов, пожилая женщина сердито заявила:

— Ничего там нет! Ваш медиум просто шарлатан!

Но стоило ей произнести эту фразу, как копающий в самом низу полицейский по неосторожности крикнул:

— Есть! Тут он!

Разумеется, после этого избавиться от набежавших любопытных полиции было непросто. Сколько ни повторял следователь, что тут не место для посторонних, эти самые посторонние твердили, что они тут как раз в своих правах и никуда не уйдут, пока собственными глазами не взглянут.

— Не на что там глядеть, — сказал следователь. — Ну, кости и кости.

— Человеческие?

— Да.

Больше следователь ничего объяснять не стал. И дальнейшие работы проводить тоже запретил, пока от бывшего розария не удалятся все непрошеные свидетели. И все же каждый из членов семьи и сам Саша хоть по разочку, но заглянули в яму. От глаз Саши не укрылось, как еще сильней при этом нахмурилась Гирлянда Амуровна.

— Неправильное место указал медиум! — заявила старуха. — Тут глубоко зарыто, а там кости почти под самой травой должны лежать. Стала бы Леночка в одиночку такую глубокую ямищу копать, чтобы свою догадку подтвердить, как же! Да у нее и силенок бы на это не хватило.

Саша знал, что ей ответить. Небось, Леночка была не такой уж невинной овечкой, какой представлялась она Гирлянде Амуровне. Леночка тоже состояла в банде Шершня, была полностью в курсе всех его дел. И из Питера поспешно бежала потому, что опасалась преследования со стороны полиции. И фамилию сменила не потому, что боялась Шершня с дружками, а совсем наоборот, боялась тех, кто Шершня ловил. И вовсе не из дома она подсматривала, а лично присутствовала при захоронении этого бедолаги, чьи кости сейчас белеют в земле. Вот как объяснялись нестыковки в словах Леночки и указаниях Епифана!

Гирлянда Амуровна совершенно напрасно верит каждому слову своей знакомой. Леночка постаралась обелить себя перед старухой, сказав той лишь половину правды. А это, как известно, самый худший вид лжи, потому что вычислить его бывает куда труднее.

Следователь появился в доме спустя полчаса. Извиняться за свою резкость даже не подумал, напротив, сделал им всем выговор, что они не знают, как вести себя на месте преступления.

— Значит, что мы с вами имеем… Мы имеем первое тело, которое находится в относительно свежем состоянии, ему от силы всего несколько дней. И второе тело, уже фактически разложившееся до скелетных костей, с момента убийства второго человека могло пройти и пятнадцать, и двадцать, и двадцать пять лет. Это будет выяснять экспертиза, ориентируясь на состав почвы, температуру, наличие агрессивных факторов воздействия в виде садовых удобрений и другие факторы.

— Какие удобрения на такой глубине! — возмущенно произнесла мама.

— Я сказал, и другие факторы! — пояснил следователь.

И посмотрев по сторонам, он произнес:

— А где ваша бабушка? Хотелось бы с ней поговорить. Уточнить кое-какие детали.

Все принялись оглядываться в поисках Гирлянды Амуровны. Но ее в гостиной почему-то не оказалось.

— Она в дом не возвращалась. Тут где-то ходит.

— Хорошо, — кивнул следователь. — От нее мне нужны показания ее знакомой, бывшей хозяйки дома.

— Нет, не дома, — возразила Галина Владимировна. — А только участка. Этот дом уже наш, он новый, мой муж его построил, когда купил участок у Лены Пастушкиной.

Следователь кивнул в знак того, что принял ее слова к сведению, и затем повернулся к Саше:

— Пока остальные ищут бабушку, я бы хотел поговорить также с вами, молодой человек. Можно поподробней узнать о том, что прошлой ночью привело вас в здешний гараж?

Саша объяснил, что трем женщинам было страшно одним ночевать в доме без мужчины, и Марго попросила Сашу покараулить их. Ночью он услышал в саду шум, пошел проверить и оказался у гаража.

— Там в гараже мы с коллегами действительно обнаружили следы пребывания тела. Оно пролежало там несколько дней. И приехавшие на ваш вызов и не поверившие вам сотрудники будут наказаны. Вот ротозеи! Послушай они вас, могли бы успеть перехватить тех троих, которые выгружали сегодня на заре труп у речки. Но нет, мои лентяи думали только о своих задницах, как бы их лишний раз не поднять! Удивительно, как это они еще штраф с вас не взыскали за то, что среди ночи дернули их к себе.

Саша открыл рот и тут же закрыл его. Очень уж умоляюще смотрел на него тот молодой сотрудник, который положил себе в карман Сашины деньги.

К следователю в этот момент подошел другой его сотрудник и что-то сказал.

— Да что ты? — не поверил ему следователь. — Ну, надо же, как не вовремя!

И куда-то ушел. Воспользовавшись его отсутствием, начинающий взяточник торопливо подошел к Саше и произнес:

— Спасибо тебе, что не выдал нас с ребятами. С меня причитается. Если что понадобится, обращайся. Кстати, рад познакомиться, Димон!

И пожав Саше руку, повернулся и как ни в чем не бывало собрался уходить.

Саша был вынужден задержать Димона:

— А вернуть ты мне ничего не хочешь?

— Что вернуть? Ах да!

И с величайшей неохотой Димон вытащил из кармана деньги.

— Забирай! Возвращаю! Надеюсь, теперь без обид?

Ну, что тут можно было сказать?

Саша лишь плечами пожал. Если человек сам не понимает, как дурно выглядит со стороны, вряд ли возможно ему это втолковать. К тому же в этот момент вернулся следователь, который выглядел еще более озабоченным, чем прежде.

— Значит, так, разговор с вашей бабушкой пока что отменяется. Мои коллеги нашли ее во дворе без сознания.

— Как?! Почему?

— По всей видимости, пожилой даме стало плохо, голова закружилась или что… Она упала и ударилась об асфальт.

— Ой!

— Как же это!

— Бедная Гирлянда!

— Пустите нас к ней!

Но следователь заставил все возгласы умолкнуть.

— Никуда идти не надо. Вашей бабушки уже нет с нами.

Все вокруг него стремительно побледнели, кто-то даже заплакал.

— Я имел в виду, — быстро поправился следователь, — что вашу бабушку уже увезли в больницу. Ее в кратчайшие сроки доставят к врачам. Там ей будет оказана вся необходимая помощь. А вы должны остаться со мной и помочь следствию, насколько это представляется возможным.

Саша был совсем не против. Он давно уже рвался пообщаться с полицией. Единственное, что его смущало, если рассказать про Шершня и свои подозрения на его счет, то придется упомянуть также про его друзей Шмеля и Муху. И если со Шмелем все было понятно, скорей всего, именно его тело и переместилось сегодня ночью из гаража на берег здешней речки, то с Мухой все было гораздо сложнее. Уплывший в топку крематория мужчина с татуировкой крошечной мушки на руке, мог оказаться тем самым Мухой, а мог быть кем-то совсем другим. Доказать или опровергнуть что-либо уже было невозможно.

Вот что наделали женщины, мечтающие добраться до наследства Евгения!

И все же Саша максимально откровенно рассказал об их с Марго поисках исчезнувшего Евгения. Про то, как эти поиски привели их сначала к Глафире в ее гадальный салон, потом к Софье, затем к таинственному Дону Карлеоне и двум его помощникам — Тощему и Толстому. И о профессоре Герасимове, которым так интересовался проживающий когда-то в этом доме Шершень, Саша тоже упомянул.

Услышав про Шершня, следователь даже в лице изменился.

— Кто, говорите, жил в этом доме? Шершень? Любимчик дам и вор-налетчик?

— Насчет последнего я не уверен.

— Зато я уверен! — воскликнул следователь. — Да ведь это же все меняет. Этот Шершень — известная фигура в криминальных кругах. Мастер перевоплощений! Использует самые разные имена и личины, чтобы входить в доверие к доверчивым дамочкам. Он освободился ровно три месяца назад. Освободился и сразу исчез из-под наблюдения. И так как его последнее место жительства до отсидки — это наш поселок, то ждать его появления предплагалось именно тут. Мне же не зря прислали на него бумаги. Он должен был встать на учет у здешнего участкового, но до сих пор не сделал этого.

Саша слушал, затаив дыхание.

— А в сообщниках у этого артиста ходили еще двое — клички их Муха и Шмель. Все верно, все трое очень опасные ребята. Крови не боятся. Свидетелей не оставляют. Характерная особенность у всех троих: на дело отправляются в исключительно старой и поношенной одежде.

— Зачем?

— В целях маскировки. Бродяг все считают существами хоть и подозрительными, но безвредными. Прочь прогонят, но не задержат. А преступникам только этого и надо. Хитрые и жестокие убийцы все трое. Уверен, что в этой яме лежит одна из их последних жертв, от тела которой они избавились вот таким образом.

Саша принялся соображать.

В музее, содержимым которого так интересовался Шершень, в ночь ограбления исчез охранник. Исчез начисто и с концами, что говорило не в его пользу. И долгое время полиция думала, что парень и был тем самым грабителем, который взломал сейф в бухгалтерии, а не найдя в нем денег, с отчаяния вынес хотя бы то, что посчитал ценным — камни из институтского музея.

Но теперь становилось ясно, что официальное расследование поторопилось обвинить совсем не того. И обвиняемый в ограблении охранник сам стал жертвой. Судя по всему, охранник был убит во время налета банды Шершня на институт. И тело несчастного парня все эти годы покоилось на участке загородного дома Марго и ее семьи.

Ясно, что Шершень, Муха и Шмель и были теми, кто ограбил музей в научно-исследовательском институте. И они же украли из музея ценные артефакты — два камня, покрытых древними письменами.

— И камни эти спрятаны где-то на участке, — сказал Саша следователю. — Вероятно, они лежат в могиле вместе с телом. Вы их там не находили?

— Никаких камней пока что не видели. А вот тел в могиле несколько.

— Как несколько?

— Судя по всему, Шершень с дружками хоронили тела своих жертв в одном и том же месте. Так что тела есть, а камней нет. Но я скажу ребятам, пусть будут повнимательней.

— Пожалуйста!

— А они, эти камни и впрямь такие ценные?

— Профессор Герасимов, звезда в науке с мировым именем, считал их уникальными. Он даже настоял на том, чтобы артефакты были бы помещены в музей.

— Тогда тем более поищем эти камни, — пообещал следователь.

Полицейские возились с останками до позднего вечера, но никаких камней, ни в яме, ни поблизости от нее они не обнаружили.

Уже совсем стемнело, когда эксперты закончили все фотографировать, измерять, соскребать и колупаться в получившейся на месте розария яме. Потом все эксперты по очереди выбрались из нее, бережно извлекли пластиковый пакет с останками несчастных погибших и укатили прочь.

После отъезда полиции все собрались в кухне, которая в доме Марго одновременно была и столовой, и гостиной. Одно огромное помещение на первом этаже объединяло все три в себе одном. И обычно для семьи Марго, где не очень-то ладили друг с другом, такая близость частенько напрягала. Но в данном случае, когда всем домочадцам и Саше нужно было обсудить случившееся, это было даже удобно.

После визита полиции настроение у всех было подавленное. И молчание длилось до тех пор, пока Марго с Ланой не выставили на стол целую жаровню, до краев полную горячих бутербродов. Только после этого всем стало ясно, что они не столько подавлены, сколько голодны.

— За целый день макового зернышка во рту не было, — пожаловалась Галина Владимировна, первой придвигая к себе тарелку.

Масла в бутерброды хозяйки не пожалели, и теперь оно заманчиво шкворчало на разогретом металле. Слой белого хлеба снизу превратился в хрустящую корочку, поверх него лежали кружки трепещущей розовой ветчины, поверх нее — сыр, и все это в духовке аппетитно подрумянилось, запеклось и выглядело, и пахло очень даже привлекательно.

Марго настояла на том, чтобы Барона тоже впустили в дом, и теперь пес крутился возле стола, надеясь, что и ему тоже перепадет от людей кусочек чего-нибудь вкусненького.

Все расселись за столом, и тут Лана спохватилась:

— А где же медиум?

— Уехал с полицейскими.

Саша поднял голову, собираясь возразить. Саша, который лично провожал следователя до машины, мог поклясться, что Епифана с полицейскими не было. Но, с другой стороны, никто же не удерживал его тут силой? Свою работу он выполнил. Странно, конечно, что медиум уехал, не дождавшись вознаграждения.

Саша открыл рот, чтобы об этом сказать, но тут перед ним появился блестящий от растопленного масла бутерброд, и его рот оказался занят более приятным и благодарным делом.

Когда все, включая Барона, насытились, то и настроение у всех улучшилось.

— Завтра надо будет проведать Гирлянду Амуровну в больнице.

— Бедная! Как она так умудрилась упасть?

— Годы уже не те. Храбрится старушка, но все мы понимаем, когда человеку стукнуло девяносто, он уже не тот, что в двадцать. Оступилась, не удержала равновесия, бывает.

— Медиум ваш вообще гад оказался, — неожиданно вставил свое словечко Жоржик, который вместе с сестрой сидел за столом со взрослыми.

Все с удивлением взглянули на мальчика.

— Почему ты так говоришь?

— Это ведь мы с Аней бабку Гирлянду нашли, полицейские уже потом прибежали, когда мы их позвали.

— А перед этим мы с Жоржиком в саду были, — добавила Аня.

— И что вы там делали?

— Смотрели, что полицейские там делают.

Когда детям это надоело, они пошли домой. Но так как мать с бабушкой запрещали им ходить в сад, пока там полицейские, то дети решили схитрить и придумали обогнуть дом по периметру и вернуться домой, как бы зайдя с улицы.

— А Епифан этот как раз перед нами шел.

— Он не мог не видеть, что Гирлянда упала.

— Видел, что она в крови на земле валяется, а никому не сказал.

— Подожди! — перебил мальчика Саша. — Как на земле? Разве не на дорожке она лежала?

Возле дома была забетонирована широкая дорожка, которую по краю еще и декорировали цветными кирпичиками.

Когда Саше сказали, что Гирлянда Амуровна ударилась головой, он думал, что она ударилась именно о бетон. А теперь получается, что старуха упала в мягкую траву. Обо что она ударилась там?

— Никаких камней там не было, — заявил Жоржик. — Там всюду травка. И после снега раскисло и стало совсем мягко.

Саша нахмурился. Что же получается? На Гирлянду Амуровну напали? Это не был несчастный случай? Старушка не просто оступилась, она упала, потому что ее ударили по голове? Но кто? Епифан? Но какой мотив у медиума нападать на совершенно постороннюю ему старуху?

— Мы с Аней сразу подбежали к Гирлянде. Хоть она и жадина, конечно, но не чужая нам. Увидели, что бабка еще дышит. Увидели, что голова у нее в крови, и сразу подумали, что Епифан за помощью побежал. А потом, когда сами уже стали полицейских звать, то поняли, что медиум никому ничего не сказал.

— Может, Епифан ее не увидел?

— Как же! — фыркнул Жоржик. — Он прямо перед нами в дом шел. Обязательно должен был миновать Гирлянду.

— Может, она уже после того, как Епифан мимо нее прошел, оступилась и упала?

— Все равно он должен был услышать, как она вскрикнула.

— Вскрикнула?

— Ну да, — подтвердила Анечка. — Она же совсем близко от нас была, всего-то за угол завернуть. Так что мы ее возглас слышали. И как упала, тоже слышали. Раз мы слышали, то и Епифан должен был тем более услышать. Он же перед нами шел!

— Может, он снова в свои мысли погрузился. Я заметила, что он вроде как не в себе сделался, когда полицию у нас в саду увидел.

— Или с духами разговаривал, вот и не услышал.

— Ладно, — обиделся Жоржик. — Оправдывайте его, если хотите.

— А для нас он как был гадом, так гадом и останется! — тоже с обидой воскликнула Анечка. — Не слышал он! Как же!

И дети в оскорбленных чувствах умчались к себе наверх.

— Где вы вообще этого медиума нашли? — спросила у Марго ее мама.

Саша уже не услышал, что ответила Марго, в этот момент ему позвонил следователь.

— Моя догадка подтвердилась, — сказал он. — Найденный сегодня у речки труп с татуировкой насекомого на шее — это Никитин Владимир Николаевич, сообщник Шершня по кличке Шмель.

— И он убит!

Мысль у Саши заработала. Значит, если Шмель был тем трупом, который он видел в гараже, то сгоревший в топке крематория труп мог оказаться Мухой. И даже почти наверняка, это он и был. Неспроста у него была татуировка на том самом месте, что и у Мухи — второго сообщника Шершня. И убит он был, если верить Дону Карлеоне там же, где и Шмель, в саду у дома Марго. Но где же в таком случае, сам Шершень? И не он ли и избавился от двух своих сообщников, не пожелав делить с ними украденную пятнадцать лет назад добычу?

— Они трое освободились одновременно? Я имею в виду, Шершень, Муха и Шмель?

— Нет. Сроки у всех были разные. Муха получил меньше остальных, он вышел еще десять лет назад. Шмель освободился через два года. Самый солидный срок был у Шершня, но это и справедливо, главарем банды был именно он. Он решал, что и кого они трое будут грабить. А Шмель и Муха были у него всего лишь на подхвате.

— Значит, Шершень может быть сейчас где угодно? Даже может бродить вокруг дома?

— О том и речь! — произнес следователь. — Если Шершень до сих пор не заполучил того, за чем приходили в сад эти трое, то запросто появится снова. Наглости у него хватит. Высылаю вам его свежую фотографию, сделанную на момент освобождения преступника. Если вы его увидите, сами ничего не предпринимайте, немедленно звоните мне. Помните, этот человек крайне опасен.

— А нельзя ли выделить охрану или хотя бы наблюдателей?

— Нельзя! — отрезал следователь. — Людей катастрофически не хватает.

— Хорошо, — произнес Саша, хотя ничего хорошего он в этом не находил. — Я все понял.

Фотография Шершня пришла ему через минуту. Марго как раз заканчивала объясняться со своей мамой по поводу медиума Епифана.

Саша с любопытством взглянул на фотографию. Он очень надеялся, что увидит черты кого-то знакомого. Например, Шершнем мог оказаться Дон Карлеоне или даже тот же Епифан, чьи действия и впрямь выглядели подозрительно.

Конечно, в молодости Шершень, он же любовник Тамары и гражданский муж Леночки Пастушкиной, не был похож ни на одного из этих людей. Но ведь люди с годами меняются, в том числе и внешне, и иногда эти изменения очень сильны. Может, теперь Шершень стал похож на кого-то из них?

Но нет, с фотографии на Сашу смотрело легко узнаваемое лицо «профессора Герасимова». За пятнадцать лет Шершень почти не изменился. Складок на лице стало побольше. Глаза запали поглубже. Но и только. И Саша готов был поклясться, что раньше он этого человека никогда не встречал. Нет, лицо Шершня было ему незнакомо.

Марго по-прежнему объяснялась с мамой, теперь уже по поводу Саши, который вызвался помочь в частном расследовании, но до сих пор не сделал ровным счетом ничего, чтобы уберечь их семью от новых несчастий.

Испугавшись, что дело сейчас дойдет и до Барона, чье присутствие хозяйка тоже могла счесть раздражающим фактором, бутерброды собака ест, а толку от нее никакого, Саша поспешно покинул общую залу и вышел с Бароном в сад.

Глава 14

В саду было прохладно и после душной атмосферы в доме как-то по-особенному приятно. Саша прогулялся к развороченному полицейскими свежему провалу в земле, немного постоял тут, думая о судьбе неизвестного ему юноши, столько лет пролежавшего в земле. Сумеют ли опознать его личность? Найдутся ли его близкие, которые пожелают упокоить его останки надлежащим образом?

И попутно в голове у Саши по-прежнему крутился неудобный вопрос: как же все-таки быть с прахом Мухи? Кто позаботится о нем? Пусть Саша и сдружился с семейством Марго, выбравшим для Мухи такую участь, но это же неправильно. А разве можно покрывать своих друзей, если они не правы?

Все эти мысли были такими гнетущими и печальными, что Саша поспешил переместиться куда-нибудь подальше от бывшего розария. Наверняка это плохая энергетика виновата в том, что у Саши так тяжко на душе.

Пройдя несколько шагов, он заметил, что Барон куда-то подевался. То крутился поблизости, вынюхивая одному ему ведомые запахи, а то исчез.

Саша свистнул, потом еще раз и еще. Барон по-прежнему никак не давал о себе знать. Это было очень странно, как бы ни был увлечен Барон преследованием, он никогда не убегал настолько далеко, чтобы перестать ощущать присутствие хозяина. А если так, то пес должен был отозваться на свист хозяина.

— Барон, — позвал Саша отчего-то вполголоса и уже с тревогой прибавил: — Бароша! Ты где?

Внезапно он услышал лай Барона. Но как же далеко он прозвучал!

— Вот непутевая собака! — ругнулся Саша и тут же замер.

Показалось или нет? Нет, в саду определенно кто-то был. Под знаменитым вечнозеленым рододендроном Галины Владимировны, который она сегодня отвоевала, кто-то копошился. Да и сам рододендрон стоял как-то криво завалившись набок, словно бы с одной стороны его корни совсем ослабли. И под ним кто-то копошился.

Саша подошел ближе. Да, он был прав, под рододендрон кто-то усиленно подкапывался. И кто же это? Ба! Да это же их медиум!

— Господин Епифан, могу я узнать, что вы тут делаете?

Но медиум и не подумал смущаться.

— Иди сюда! — услышал Саша знакомый голос. — Помоги мне!

При этом медиум ни на минуту не перестал орудовать лопатой. Это был уже просто верхом наглости.

— Что вы тут делаете? Кто вам позволил тут копать?

— Иди и помоги. Дух умершего и похороненного тут человека велел мне снять груз с его тела.

— Может быть, с его души?

— Нет, — возразил Епифан, — именно с тела. Посмотри, какие тяжеленные каменные плиты. Они буквально придавили беднягу своим весом. Взгляни сам.

Забыв о том, как это может быть опасно, Саша заглянул в яму. Он буквально сгорал от любопытства. Неужели, в яме что-то есть? И что же…

Перепачканные землей плиты и впрямь лежали там. Серые, довольно большие, размером с том энциклопедии. Более подробно Саша разглядывать их не стал. Его и так буквально заколотило от предчувствия важной находки.

Неужели, это они, те самые камни, которые профессор Герасимов приволок из своей экспедиции много лет назад? Не может быть!

— Помоги мне их поднять.

Епифан пытался подать каменные плиты Саше, по-прежнему, стоя в яме, но у него ничего не получалось. Плиты выскальзывали из рук медиума и падали назад, едва не разбившись.

— Нет, так ничего не получится. Руки не слушаются.

— Тогда вы лезьте наверх.

Теперь дело пошло лучше. Плиты оказались не такими уж и тяжелыми. Каждая килограммов по десять, вполне приемлемый вес. И почему медиум не мог его осилить? Совсем он хилый. Зато Саша не зря гордился своей физической подготовкой, ему поднять эти плиты, было делом нескольких минут. Вот только, когда он хотел выбраться назад, то увидел в руках у Епифана нечто такое, отчего все былые подозрения проснулись в юноше с новой силой. В руках у медиума была увесистая дубина.

— Зачем это вам? — опасливо поинтересовался у него Саша.

— А как ты сам думаешь, мальчик?

Саша попытался выбраться наружу, но Епифан ткнул его дубинкой в грудь. Было и больно, и обидно, потому что от тычка Сашу откинуло обратно в яму. Была она сравнительно неглубокой, Саша стоял в ней по колено. Но она была узкой. Просто так не выпрыгнешь. А наклониться и выбраться, когда в тебя при каждой попытке тыкают дубиной, тоже невозможно. Саша попытался извернуться, но дубина ударила его по плечу. На этот раз было больно, и удар пришелся так близко к голове, что Саша встре-вожился.

— Бросьте шутки шутить! Дайте мне руку. Помогите выбраться!

Епифан вместо руки протянул ему дубину. Но когда Саша попытался за нее ухватиться, быстро отдернул. И засмеялся. Смех у Епифана был противный.

— Прости меня, мальчик. Я не хотел тебе ничего дурного. Ты сам виноват. Зачем ты вышел ночью в сад? Разве хозяева дома не говорили тебе, что ночью в их саду властвуют духи? А духами, мальчик мой, повелеваю я!

Епифан так упивался собственным величием, что Саше стало смешно.

— Вы — сумасшедший! — фыркнул он. — Какие духи! Мы с вами оба знаем, что никакой вы не медиум. Просто дурачите доверчивых людей и берете с них за это немалые деньги.

— Но ты позвал меня сюда. Значит, веришь в мои силы!

— Я позвал вас сюда, чтобы успокоить Галину Владимировну. Она, как и многие другие, готова заплатить любые деньги, лишь бы снова в их доме воцарился бы покой. А вы эти деньги у людей с легкостью берете!

Епифан молчал недолго.

— Не такие уж и большие деньги я получаю, — произнес он. — Выгодные заказы случаются редко. Чаще перебиваемся всякой мелочевкой. На это не разживешься. Но теперь… Вот с этими штуками… я буду богат!

И он указал на плиты, лежащие на земле.

— Должен вас разочаровать, — вздохнул Саша. — Вряд ли эти камни имеют хоть какую-то ценность. Разве что для узкого круга ученых.

— Дурак! Ты хоть знаешь, что это такое?

— В отличие от вас, знаю, и очень хорошо. Эти камни профессор Герасимов привез с гор Тибета, исключительно как память о своем погибшем в тех местах ученике — Коле Ярцеве.

— Надо же, — пробормотал медиум. — Много ты знаешь. Даже имя Коли выяснил.

Но Саша, не обращая внимания, продолжал:

— С самого начала подлинность этих камней вызывала сомнение у всех членов экспедиции. Они считали, что доверчивому мальчику предприимчивые местные жители, набившие руку на изготовлении такого рода «артефактов» всучили подделку, содрав с юноши еще и деньги, а скорей всего сменяв эти камни на продукты, сгущенку например. Ящики с этими консервами исчезли вместе с чаем и сахаром.

— Эти камни — сенсация! Равных им мир еще не видел со времен Моисея!

Саша не смог сдержать улыбки:

— Уверяю вас, надписи на камнях сделаны краской, которой сейчас даже уже не видно. Эти камни просто куски бетона. Вы стали жертвой ошибки, как и те воры, которые украли эти камни до вас. Это подделка, понимаете?

— Ты так считаешь?

— Уверен в этом!

— Ну, так смотри!

И Епифан поставил ногу на одну из плит, лежащих на земле.

— Часом раньше, часом позже, — бормотал он. — Ни к чему мне тащить с собой эту тяжесть.

Дубина в его руках распалась на две части. В одной оказался вмонтирован молоток, в другой виднелось что-то похожее на долото. Двумя этими инструментами Епифан принялся деликатно обстукивать плиты.

— Стой, не двигайся, — велел он Саше.

Но мог бы и не говорить, Саша не мог оторвать глаз от камней, которые под ударами Епифана делались все менее похожими на себя.

— Раствор был совсем негодный, — бормотал Епифан. — Один сплошной песок. Да еще в земле столько лет пролежал, сейчас все должно легко выкрошиться.

Саша не успел и рта открыть, чтобы возразить, как куски камня начали откалываться уже один за другим. Происходило это так легко, словно каменная плита только и ждала, чтобы ее начали колупать. В некоторых местах Епифан просто нажимал руками, и куски отваливались сами. Это и в самом деле был никакой не камень, а старый цемент, причем невысокого качества со слишком большим содержанием песка, мелких камешков и тому подобного мусора. Все это делало раствор хрупким. И сейчас Саша с изумлением наблюдал за тем, как из-под уродливой серой оболочки на свет появляется нечто восхитительно гладкое, блестящее и покрытое множеством значков и рисунков.

— Что? — бормотал он. — Что это у вас такое?

Епифан закончил работать с одним камнем и счастливо улыбнулся.

— Вот оно! Сокровище!

Появившаяся на свет металлическая пластина была такой необычайной красоты, что сразу возникала мысль о ее нечеловеческом, неземном происхождении. Форма у нее была необычна, пластина была слегка изогнута, словно бы когда-то представляла собой часть некоей сферы. И вторая пластина, которую Епифан так же извлек из второго бетонного блока, была под стать первой. Их кривизна была безупречна. Какой-то неведомый геометр вычертил шар одного ему известного радиуса, который затем отлили, украсили рисунками и письменами, а затем разделили его на несколько частей, две из которых и предстали сейчас перед кладоискателями.

— Что это такое?

— Само совершенство!

Пластины были совсем рядом от глаз Саши. Он мог без затруднений увидеть каждую черточку, каждую полоску на них. Да, они были поистине безупречны. Казалось невероятным, чтобы такую идеальную форму смогли отлить человеческие руки. И чтобы человеческие же руки отчеканили или каким-то иным способом украсили поверхность металла такими ровными письменами, в такое тоже не верилось. Все черточки и знаки были выполнены с такой машинной четкостью, которая была невозможна при ручной обработке материала.

— Что это за штуки?

Саша не рассчитывал, что Епифан ему ответит, разве опять проронит что-то восхищенное, но медиум снова удивил юношу, ответив:

— Никто не знает, что означают эти пластины, — с важным видом произнес он. — Также никто не знает, как их использовать. Но в том монастыре, где их нашел один молодой одаренный ученый, им поклонялись. Монахи никогда не согласились бы их отдать, они считали эти пластинки священными. Они хранились в монастыре много тысяч лет и считались святыней, которой можно лишь поклоняться. Частицы мировой сферы, из которой, как из яйца, появился наш мир. Но среди монахов был один не такой отсталый, как другие, этот молодой монах не очень-то верил в Будду, зато высоко ценил современную науку. Он считал, что прошло время молитв и поклонов перед кусками металла, теперь эти пластины должны изучать. И, словно в ответ на его чаяния, в их местности появилась экспедиция профессора Герасимова. Молодой монах увидел в этом промысел свыше и без колебания отдал пластины одному из ученых.

И тут Сашу осенило:

— Коле Ярцеву! Вот кому он их отдал! Но почему именно ему? Почему не самому Герасимову лично вручил в руки?

— Герасимов сидел на месте, из лагеря ни ногой. Он был уже стар и тяжел на подъем. А Коля излазил все окрестности, так он и познакомился с монахом из высокогорного монастыря.

— И в каком же виде монах отдал эти пластины Коле? Они уже были замурованы в бетон?

— Конечно, нет! Но если бы их увидели военные, которые сопровождали экспедицию, они бы сразу изъяли ценный артефакт. Это же уникальная вещь, равные ей в мире единицы. Коля был так счастлив. Он был уверен, что обожаемый им профессор оценит вклад своего ученика в науку. Коля уже грезил, как их имена прогремят на весь мир. Он был в неописуемом восторге! Требовалось лишь спрятать пластины от глаз охранников, приставленных к экспедиции с целью ее охраны, но в то же время и присмотра за раскопками, которые проводил профессор. Что бы там ни нашли в земле наши ученые, но ничего действительно ценного вывезти из страны им бы не удалось. Все присвоило бы себе правительство тех стран, которые хотели контролировать этот регион. На счастье, эти каменные плиты не показались военным сколько-нибудь примечательными. К тому же в стране началась такая чехарда, что отъезжала экспедиция в большой суматохе.

— Видимо, вооруженное нападение местных жителей на экспедицию и было спровоцировано исчезновением из монастыря этих пластин, — задумчиво произнес Саша. — Монахи обнаружили их пропажу, выяснили, кто взял пластины, и также узнали от монаха, куда и кому он их передал. Потом они сообщили о краже партизанам, засевшим в окрестных горах, и те воспользовались удобным предлогом, чтобы совершить свою вылазку. Увы, не получилось у Коли Ярцева прославиться на весь мир, в перестрелке молодой человек был убит.

Да, Коля Ярцев погиб, и тайна золотых пластин, спрятанных под дешевой бетонной оболочкой, умерла вместе с ним. Но минуточку! Если Коля погиб, никому не сообщив о своем открытии, как же тогда Епифан узнал о них? Или он тоже был в составе той экспедиции? И Коля Ярцев поделился с ними своей тайной?

Нет, вряд ли. Если Коля не рассказал о своей находке даже любимому профессору, то кто такой этот Епифан, чтобы Коля начал с ним откровенничать. Значит, Епифан узнал об этом откуда-то из другого источника.

И все-таки Саша не понимал, откуда Епифан мог узнать про тайну привезенных из Тибета каменных глыб. Даже исследователи, которые изучали эти камни, не обнаружили их секрета.

— Не могу понять, эти бетонные камни ученые изучили вдоль и поперек. Их даже в Москву в Академию наук на экспертизу отправляли. Но и оттуда пришел ответ, что это всего лишь грубая и дилетантская подделка, стыдно такими пустяками отвлекать занятых людей от дела, могли бы и сами понять, что камни — это полное фуфло.

— Значит, такая экспертиза была, — презрительно произнес Епифан. — Барахло, а не экспертиза. Снаружи ковырнули слегка, а глубже исследовать поленились. Хотя простой рентген мог бы выявить тайну этих камней в один миг.

— Но откуда вы узнали, что внутри цементных камней есть что-то куда более ценное?

— Я знал это из письма самого Коли.

Письмо? Не то ли послание имеет в виду Епифан, которое нашлось в вещах погибшего юноши и которое было адресовано его брату?

— Письмо на много лет пережило своего отправителя, — печальным голосом продолжил медиум. — Профессор Герасимов вручил мне письмо нераспечатанным. Кристальной честности был человек. Хотя, загляни он в конверт, изучи содержимое письма, не видать бы мне сокровища! Профессор добрался бы до него первым. Но что сделано, то сделано. И в последнем письме Коля подробно описывал свое научное открытие, уделил он место и его ценности. Золотые пластины невероятной древности лет, покрытые таинственными письменами, языком давным-давно исчезнувшей цивилизации. Кроме того, Коля под руководством профессора изучал исчезнувшие культуры тех мест. Ничего подобного ни одна из известных науке цивилизаций не производила. И язык этот был древнее, чем все те, которые ученые находили до того момента. Возможно, эти пластины принадлежали даже не земной, и инопланетной цивилизации или некоей працивилизации, находящейся на недостижимом нам уровне развития. Очень уж безупречно точно выполнены были обе пластины.

— В общем, я понял, вы узнали о существовании двух золотых артефактов, спрятанных внутри бетонных блоков, и пожелали их присвоить себе. Но как? Просто прийти к профессору и потребовать эти камни себе не получится, профессор придавал им особое значение, он долго пытался определить их место в научном мире, использовал все свое влияние с целью добиться экспертизы этих двух камней, чья подлинность вызывала сомнение у всех, кто их видел. Даже после неблагоприятного заключения экспертизы, профессор настоял на том, чтобы камни были помещены в музей. Камни стали музейным экспонатом, им был присвоен инвентарный номер, теперь просто так отдать их кому-то не имел права даже сам профессор. И вы решили украсть их! Но почему вы не украли их сразу после прибытия экспедиции назад?

— Письмо Коли попало ко мне слишком поздно. Камни уже уехали на свою первую экспертизу. В институте их не было, добраться до них я не мог. Страшно вспомнить, что я пережил за эти месяцы. Потом еще экспертиза, еще и еще. Каждый день я думал, что тайна их будет вот-вот открыта. Особенно я струсил, когда узнал, что камни уехали в Москву. Но нет, лопухи там в этой академии. Лопухи и ротозеи! Они ничего не поняли. Увидели дешевую оболочку, сделали примитивный анализ покрытия и вынесли вердикт — подделка. Конечно, это была подделка! Но они даже не посмотрели, что у нее внутри! Разве можно было таким олухам оставлять пластины астрономической ценности? Да они бы их в лучшем случае потеряли, в худшем — их бы украли.

— И вы решили не позволить украсть пластины другим, хапнуть их первым! А как же Шершень? Муха? И Шмель? Они тут при чем? Они-то откуда узнали, что пластины такие ценные? Или они и не знали, украли их случайно?

— Этих троих нанял я, — произнес Епифан. — Да, я. Что ты так на меня смотришь? Я хорошо их знал. И Муху. И Шмеля. И Шершня. Мы все воспитывались в одном месте, в интернате для детей, оставшихся без попечения родителей. Когда встал вопрос о том, как вынести камни из музея, я сразу же вспомнил про Муху и Шмеля. С Шершнем я бы предпочел дел не иметь, очень уж плохие слухи ходили о его жестокости, но Муха и Шмель никогда не действовали без своего главного. Пришлось позвать и Шершня.

— Так это по вашему заказу бандиты ограбили музей?

— Шершень втерся в доверие к одной бабенке, которая разболтала ему, в какой день сотрудники института получают зарплату. Вот Шершень и решил совместить приятное с полезным. Взять вознаграждение с меня, а также ограбить бухгалтерию. В ходе ограбления погиб охранник. Кроме того, денег в бухгалтерии в сейфе не оказалось, их увезли на ночь обратно в банк. И Шершень распсиховался. Он вообще болезненно воспринимал любую неудачу. А тут его преследовал облом на обломе. Он заявил мне, что стоимость украденных камней возрастает втрое. Мол, в деле появился труп, а со жмуром всегда стоит дороже. Представляешь, какая подстава? Нет, Шершень не отказывался передавать мне камни, но он хотел получить с меня гораздо больше денег. А у меня такой суммы на руках не было. Я даже те деньги, которые запросил Шершень, наскреб с трудом. Я пытался давить ему на жалость, но было бы легче разжалобить сами камни, чем Шершня, когда речь заходила о наваре. Тут он становился непреклонен.

— И что вы предприняли?

— Я отправился разыскивать деньги. И Шершень с Мухой и Шмелем, как выяснилось позже, сделали то же самое. Они в тот момент были совсем на мели, думали поправить дела за счет институтской кассы и меня, и сразу облом за обломом. Так что они решили поправить свои дела где-нибудь в городе и отправились той же ночью на очередное дело. Но им снова не повезло. Еще по пути они угодили в облаву, где их и взяли и осудили совсем за другие их дела, по которым их всех троих уже несколько лет разыскивали.

— Значит, их троих арестовали, осудили и отправили на зону. А где камни спрятаны, они вам не сказали?

— Нет! — воскликнул медиум. — В том-то и дело! Я понятия не имел, где это могло быть спрятано. У Тамары? Еще у какой-то бабы? Где угодно это могло быть. Шершень всегда пользовался любовью дам, денег он на них не жалел. Вполне мог припрятать каменюки у какой-нибудь своей бабенки в огороде.

— И вы отступили?

— Ну да, я решил дождаться освобождения Шершня с ребятами. Мухе дали совсем немного, он и вышел первым, я подкатил к нему, прямо у ворот зоны встретил, но он сказал, что ничего не знает, ни про какие камни. Надо спрашивать у Шмеля. Потом я ждал, когда выйдет Шмель и пытал счастья уже у Шмеля, но с тем же результатом. Он сказал, что камни прятал один Шершень, а куда, им не сказал. И лишь когда освободился Шершень и сказал, что не понимает, о чем речь, тут я понял, что эти трое просто решили меня кинуть! Меня! Кинуть! Они хотели присвоить себе то, что принадлежало мне одному!

Епифан выглядел таким возмущенным, что и не передать.

И все же Саша рискнул заметить:

— Не вы первый, не вы последний. Когда связываешься с преступными элементами, нужно быть готовым ко всему.

Епифан злобно уставился на него:

— Правильно говоришь! Не в бровь, а в глаз!

И в самом деле он ткнул Сашу в глаз своей дубиной. Глаз остался на месте, но Епифан дал понять Саше, что задушевные разговоры считает оконченными, и приступает к основной части. И Саша очень пожалел, что не удрал от медиума, пока тот был занят своими камнями и упивался восторгом от их обретения.

— К этому времени эти трое меня уже так довели, что я был готов на все. Но одному мне с ними было бы не справиться. Это я понимал. Их трое, а я один. Ну, это я тогда так думал, потом-то выяснилось, что не так все страшно. Но тогда мне было страшно. Ох, как страшно! Я не мог упустить эти камни. Не мог! В них сосредоточилась вся моя жизнь. Я столько лет ждал! Сначала ждал возвращения камней с экспертной оценки, а она затянулась на годы. Одна экспертиза, другая, третья! Профессор Герасимов все не успокаивался, все пытался найти что-то. Не нашел, к счастью, но нервов мне эти экспертизы потрепали изрядно. Потом неудачное ограбление музея, камни были почти у меня в руках, но снова мимо. Потом я ждал, когда освободится Муха, потом дожидался освобождения Шмеля, затем Шершень! Я не мог больше выносить этого ожидания! Я весь измучился!

— Уверен, что ваши приятели последние годы тоже провели не на спа-курортах.

Когда Саша произнес эту фразу, ему послышалось, что за соседским забором раздалось негромкое хмыканье.

Саша насторожился. Кто там может прятаться? Друг или враг? Хорошо бы друг, потому что враг у Саши уже имеется.

Саша покосился на Епифана. Слышал или нет? Но медиум ничего не услышал.

Он снова зло взглянул на Сашу:

— Какое мне было дело до этих троих и их страданий? И разве можно сравнивать мое состояние нетерпения и их? Они всего лишь должны были выйти на свободу, оказаться в мире, где никто их не ждал и никому они были не нужны. А мне… А я дожидался обладания всеми удовольствиями этого мира. За эти золотые пластины я получу огромные деньги. Даже продав их всего лишь по цене металла, я уже стану богат. Но я не так прост. Я знаю людей, которым могу предложить свой товар. И они будут вести за них торг. Да-да! Я продам пластины тем, кто предложит мне за них больше денег. А дальше… Дальше все! Теплые страны. Клубы. Яхты.

— Девочки, наркотики, — пробормотал Саша.

— Да кому они нужны эти девочки? Власть! Свобода! Вот что ценно! Независимость! А это дают только деньги, и деньги большие. И эти деньги были у меня. Ну, почти были! Они были где-то совсем рядом, но я не мог до них добраться. А время так неумолимо. С каждым прожитым в нищете годом у меня оставалось все меньше времени, чтобы насладиться грядущим богатством. Постепенно я начал ненавидеть этих троих. Ну что им стоило сразу сказать мне, где спрятаны камни? Я бы своих старых друзей не обидел. Заплатил бы им всю сумму, о которой договаривались, целиком. Все равно — это капля в море, сотая… нет, тысячная… Какое там, сто тысячная часть того, что я получу за эти пластины.

Хмыканье за забором, находящимся за спиной Саши, прозвучало отчетливей. И на этот раз оно было весьма многозначительным. Но Епифан, увлеченный собственным монологом, ничего не слышал, ни на что не обращал внимания.

— А когда я понял, что они вовсе не намерены возвращать мне камни, я возненавидел этих мерзавцев всей душой! Они пожелали оставить меня с носом! Хотели оставить меня на бобах! Но я не такой простачок, каким они меня вообразили! Я тоже нашел на них управу! Я нанял себе новую команду. Нанял одного типа поумнее, кличка его Пахан, а тот нашел еще двоих тупиц на роль исполнителей. Как только Шершень сунулся бы к моему кладу, в дело вступили бы мои ребята! Стоило мне свистнуть, и мои трое бравых молодцов тут же выдвинулись бы на позицию! Да, мне это стоило денег, но не все ли равно, кому платить!

Надо понимать, Пахан — это и был тот, кого Саша с Марго знали под прозвищем Дон Карлеоне. А двое тупиц — это были Тощий и Толстый.

— Пахан сказал своим ребятам то, что сказал ему я. Что на участке спрятан клад. И еще Пахан соврал своим помощникам, что клад его. Что когда-то они с дружками клад закопали, а теперь дружки померли, надо клад будет достать. Но сделать это предстоит ночью и тайком, чтобы новые хозяева участка ни о чем бы не догадались, что происходит.

Кучи вырытой земли все равно должны были насторожить хозяев. А также тени и звуки, которые сопровождали появление чужаков. Но пока полиция бездействовала, преступникам было раздолье.

— Теперь я был сравнительно спокоен, — продолжал Епифан. — Тех было трое и моих тоже трое. Еще неизвестно, кто выиграет. Хотя известно! Выиграть должен был я! Уже выиграл!

— И нанятые вами помощники знали про клад?

— Хи-хи! Нет, всей правды я им не сказал. Рассказал Пахану про клад, который зарыт на этом участке. Обещал, что дам ему подсказку. И дал! И потребовал, чтобы они давали мне отчет обо всех камнях и булыжниках, которые зазвенят. И на этот раз я подстраховался. Я ничего не сказал этим троим об истинной цели нашей компании. Я даже не стал знакомиться с ними лично. Мы общались через интернет, этого было достаточно, чтобы скидывать им сообщения. Когда камни оказались бы у меня, я бы попросту исчез, испарился.

— У вас бы это не получилось. Пусть ваши новые сообщники не были лично знакомы с вами, но Шершень с приятелями хорошо знал, кто заинтересован больше других в поиске этих камней. Если бы ваши новые помощники обчистили бы тайник Шершня раньше самого Шершня, то вам бы первому не поздоровилось.

На этот раз хмыканье за забором прозвучало утвердительно.

Но Епифан ничего не замечал.

— Шершень! — фыркнул он. — Что Шершень? Один он мне больше не страшен! Мои чувства достигли такого накала, когда страха уже нет. Мне было все равно. Я знал, либо я забираю себе эти пластины, продаю их и до глубокой старости живу счастливо, либо… без денег я дальше жить все равно не хочу. Без денег впереди меня ждет лишь нищая и унылая старость. А я хочу славы! Я хочу денег! Хочу того, чего хотел и мой брат! И я их теперь получу! Да я на все бы пошел, лишь бы получить то, что мне причиталось по праву.

Он ненадолго умолк. И Саша, воспользовавшись короткой паузой, тихо спросил:

— Это вы их убили?

— Кого?

— Муху и Шмеля. Это сделали вы?

Саша уже догадывался, что услышит в ответ.

И все равно вздрогнул от неожиданности, когда Епифан воскликнул:

— Ну да, да! Это сделал я. И старуху вашу по голове тоже я стукнул.

— Гирлянду Амуровну?

— Да! Гирлянду! Амуровну!

— Но зачем вы на нее напали?

— Хотел, чтобы она замолчала. Что-то очень уж резво старуха принялась вспоминать, что, как и где могли копать на участке. Глубоко или неглубоко. А что еще она могла вспомнить? Я испугался, что она сейчас укажет полиции точное место, где, по ее мнению, был спрятан труп, а на деле могли оказаться камни. Вот и пристукнул зануду.

— Вы так со всеми поступаете, кто сует нос в ваши дела? — поинтересовался у него Саша. — А Баярда — великого шамана Заполярья вы тоже планировали в расход пустить?

Епифан разинул рот:

— Ты откуда про него знаешь?

Тогда Саша надул щеки и со всей отпущенной ему природой важностью произнес:

— Будь здрав, Епифан!

Медиум ахнул:

— Так это был ты? Ты ко мне в шаманской шапке и шубе приходил? То-то я потом и удивлялся, чего это Баярд по-русски с акцентом начал разговаривать, ведь чисто же со мной говорил. И в знакомстве со мной не признавался. Но ведь в тот миг я в маскарад поверил и чуть не спятил от страха. Откуда, думаю, Баярд про мои дела знает? Неужели проник своим третьим глазом? И зачем ему это нужно? Вот со страху и понес тебе всякую околесицу. Полную чушь болтал. На Софью все свалил, хотя она и не могла ничего про драгоценные камни знать. Никто, кроме меня, да Шершня с Мухой и Шмелем, про них нынче не знал. Но мне все равно было, я только и думал, насколько Баярд может глубоко в мои мысли проникнуть и как мне его получше запутать, чтобы он еще глубже не проник. Стал даже подозревать, что шаман тоже к моим пластинам свой интерес имеет. Штуки-то в монастыре за тысячи лет здорово намоленные, сколько поколений монахов перед ними медитировали. Небось, такие штуки каждому шаману силу прибавят. Только тогда вздохнул с облегчением, когда шамана лично на самолет посадил и обратно в Заполярье отправил. Так что жив твой шаман, можешь не трепыхаться.

И Епифан захихикал, а потом уже спокойно добавил, глядя на Сашу:

— Не вижу смысла скрывать от тебя правду о моих делах. Ты, парень, и сам покойник. Уйти от меня тебе уже не удастся. Поговорю с тобой немного, а потом шмякну, как тех двоих.

Саша побледнел, но взял себя в руки и сделал вид, что ничуточки не испугался.

— Ладно, Муху и Шмеля убили вы. А почему вы пощадили Шершня?

— Никого я не щадил, — с досадой отозвался Епифан. — Не достал я его. Когда они все трое освободились и я понял, что они надумали кинуть меня, мы с моими новыми помощниками день и ночь следили за ними. Днем они, ночью я. Ночь — это было самое ответственное время суток, поэтому своим помощникам я слежку ночью не доверял. Но днем мои ребята видели, как Шершень с Мухой и Шмелем крутятся возле этого дома. Я навел справки про прежнего хозяина, оказалось, что тут была хозяйка. Молодая женщина в те годы молодая, а такие всегда были легкой добычей для Шершня. Я почти не сомневался, что тут жила одна из его любовниц или гражданских жен, как он сам их называл. Сам-то я знал лишь одну из них — Тамару, она работала уборщицей у профессора Герасимова. Мечтала о замужестве. Это я сам и предложил Шершню немножко помутить с дамочкой. Думал, вдруг она будет чем-нибудь полезна. Пустой номер! Но я знал, что у Шершня есть и другие норки, где живут другие его «жены». И вот в одну из ночей Шершень с Мухой и Шмелем отправились сюда. Стали шнырять по участку. Я сразу понял, что они намереваются вскрыть свой тайник. Думал, это не займет у них много времени. Уже прикидывал, как разбогатею. Но возились они неожиданно долго. Бегали с лопатами по участку, то туда, то сюда. Я даже подумал, что они не помнят, где спрятали камни. Но потом они все-таки начали копать. Я наблюдал за ними. Я видел, что они выкопали что-то тяжелое. И Муха понес это к машине.

— И вы его убили?

— Я не хотел убивать. Хотел его просто оглушить. Вот этой самой дубиной я его и ударил. Он упал, обливаясь кровью, начал стонать, чтобы заставить его замолчать, я ударил его еще и еще раз. Думал, что он умер, а потому скинул тело в дренажную канаву. После чего заглянул в мешок, надеялся, что там мои камни. Увы! Там были лишь деньги. Жалкие ничтожные деньги! Целый мешок!

— Вам достался целый мешок денег? — удивился Саша. — И вы еще недовольны?

— Это были деньги, выпущенные до 1993 года! Дореформенные тысячи, ничего не стоящие сейчас! Бумага! Мусор! Прах! Тлен!

Епифан так разволновался, что даже начал подпрыгивать на месте. И дубиной размахивал в опасной близости от головы Саши. Тому совсем не улыбалось получить дубиной по кумполу прежде, чем услышит продолжение этой истории.

— Ладно, ладно, я понял, — торопливо произнес он. — С бумажными деньгами вам не прокатило. А как вы убили Шмеля?

— Его я ударил просто с досады. Ждал в засаде возле их машины, куда Муха должен был отнести мешок. Шмель пришел за ним, наверное, чтобы узнать, почему Муха так долго не возвращается. И тут я вскипел. Он не может подождать несколько минут! А я ждал годы! Десятки лет! И я его ударил. А когда понял, что тот мертв, оттащил его тело в гараж, тем более что машины там не было, она стояла у ворот, и сам гараж не был заперт. Идеально! Места в гараже тоже было предостаточно. Но единственное неудобство, по дороге с ног у мертвого Шмеля свалились ботинки. Они с Шершнем и Мухой всегда шли на дело, одевшись похуже. Такой у них был принцип. И тут вырядились в разный хлам. Но ничего, в гараже нашлись хозяйские шмотки, были там и ботинки. В них я и переобул Шмеля.

— Зачем?

— Просто так. Чего ему лежать там босому?

Саша не знал, как ему реагировать. Какая трогательная заботливость! Убить — убил, но ведь труп босым не бросил, раздобыл старому приятелю новую обувку.

— И стали ждать Шершня? Его вы тоже хотели убить?

— Я хотел, но… я не мог этого сделать.

— Жалость проснулась?

— При чем тут жалость? Простой расчет. Если бы я убил последнего, кто знал, где находятся камни, как бы я их получил? А вдруг Шершень явился бы снова не с тем грузом? А я бы его грохнул, как Муху, и что потом? Нет, прежде я должен был убедиться, что камни уже у Шершня. Но он прибежал к машине с пустыми руками.

— Прибежал? Почему прибежал? А! Встревожился за своих друзей? За их отсутствие?

— Плохо ты Шершня знаешь! — презрительно скривился Епифан. — Точней, вообще ты его не знаешь! Станет он там за кого-то тревожиться, кроме своей собственной персоны. Спугнули его. Хозяин из дома вышел и шмальнул для острастки. Шершень решил не рисковать и сбежал.

Видимо, это и был тот случай, когда Евгений проявил, по мнению своей семьи, просто героическую отвагу, вышел темной ночью из дома и выстрелил в воздух из бывшего отцовского травмата.

— Но прибежал Шершень назад с пустыми руками! И я понял, что пока что он ничего не нашел. Но что за беда? Теперь я уже знал, где примерно мне искать мои камни.

— Значит, камни Шершень с друзьями прятал без вас?

— Ну да! После ограбления музея мы должны были встретиться, и они бы передали мне камни. Но у Шершня возникла мысль повысить свою оплату. Пока я искал деньги, они спрятали камни в этом саду.

— И вы тут никогда раньше не бывали? Откуда же вы могли знать, где в саду бандитами закопан скелет?

— А это, заметь, совсем и не тот скелет оказался, — хихикнул Епифан. — Впрочем, я так и хотел. Когда полицейские сегодня у розария наткнулись на что-то звенящее, это могли быть мои пластины. И я струхнул, что камни снова уплывут в чужие руки. И меня как озарило. Точно я ничего не знал, но один раз Шершень меня припугнуть решил. Он мне сказал, что если я буду артачиться, то буду лежать в саду под кривой яблоней, и компания мне там уже есть. Вот я сегодня и ляпнул про кривую яблоню просто по наитию. Не был уверен, что именно в этом саду росла яблоня. Но смотри-ка, прокатило. Нашлось под ней тело. И полицейские отвлеклись от рододендрона.

— Но вы с сообщниками тоже не сразу до рододендрона добрались. Сначала несколько ночей в других местах по участку искали.

— Наверняка я не знал, конечно, где камни закопаны. Но попытаться все же стоило. Я решил так, Шершень пусть проваливает, коли он такой трус, а я останусь. Не станет хозяин всю ночь караулить, спать уйдет. Тогда я и докопаю там, где Шершень с ребятами начали. Только других ям не оказалось. А в той, откуда Муха достал мешок с деньгами, больше ничего не было.

— И два свежих трупа на участке вас не испугали?

— Нет. Живых бояться надо, а мертвых чего?

И Епифан тоненько визгливо засмеялся. А вот Саше было не до смеха, потому что он отчетливо видел, как за спиной медиума начинается новое действие.

Из-за забора соседского появилась перекошенная от ярости физиономия, которая поднималась все выше и выше. И Саша узнал этого человека. Он много раз видел его на фотографиях. И молодым, и уже таким, как сейчас. Это был тот самый Шершень, которого так боялся медиум.

Понять, к добру или к худу для самого Саши появление этого человека, юноша не мог. Одно он знал наверняка, ему от Епифана пощады ждать не стоит. И Шершня он тоже не пощадит. И коли уж так получилось, что Саша и старый уголовник Шершень временно оказались в одной лодке и им обоим грозит опасность из одного места, то и грести им теперь нужно синхронно.

И Саша решил, была не была, не станет он предупреждать Епифана о надвигающейся на него сзади угрозе. Не такой он человек, чтобы, расправившись с Шершнем, из чувства благодарности пощадить потом Сашу.

Глава 15

Шершень двигался быстро и почти неслышно.

Епифан понял, что за его спиной происходит что-то неладное лишь в тот момент, когда Шершень был уже на расстоянии нескольких метров от него.

Епифан повернул голову, увидел Шершня и вскрикнул. В голосе его был страх, и Саша его хорошо понимал. Но медиум быстро пришел в себя, сообразил, что пустить в ход свою дубину уже не успеет и подобострастно заулыбался своему врагу.

Ответной улыбки он не дождался. Хуже того, в руках у Шершня был пистолет, который он держал направленным в грудь Епифана.

— Вот мы с тобой снова и встретились, Вонючка — Скунс. Значит, это ты моих ребят положил?

— Что ты! Что ты такое говоришь, Шершень!

Епифан по-прежнему изображал улыбку, но Шершень не спешил отвечать ему взаимностью.

— Вот уж не ожидал, что ты такую прыть проявишь, Скунсик. Ты же всегда был слабаком. А тут двоих… Можно сказать, одним махом.

— Не убивал я их, Шершень! Это ошибка!

— Да не мельтеши ты! Я все слышал. За забором стоял, каждое твое слово слышал.

— Я все врал! — тут же отрекся медиум от всего сказанного ранее. — Лгал, чтобы развести вот этого!

И он ткнул в сторону Саши. Но Шершень в сторону юноши даже не взглянул. Взгляд его был сосредоточен на Епифане, и взгляд этот был тяжелым.

— С мальчиком я и потом разберусь, он никуда от меня не денется. Сейчас мне с тобой разговор предстоит.

Епифан снова начал что-то жалобно блеять, надеясь разжалобить или еще лучше обмануть Шершня. И пока тот молчал и слушал, Саша соображал.

Итак, никто отпускать его не собирается. Появление еще одного бандита ничуть не улучшило положения самого Саши. Этот Шершень ясно дал понять, что сперва он разберется с Епифаном, а потом возьмется за Сашу. Но что они сделают друг с другом, Сашу не волновало. Волновало его, что будет с ним самим. Совсем нетрудно предположить, как Шершень поступит с тем, кого сочтет опасным свидетелем. От свидетелей всегда избавляются — это раз.

А два — это было то, что Саша совсем не собирался отдавать ценные артефакты в чужие руки.

Что сделает Шершень, когда золотые пластины попадут к нему? Продаст! А кому продаст? Тому, кто даст за них лучшую цену. И Шершню будет совсем не важно, что эти пластины мало того, что представляют собой огромную научную ценность, они еще и являются неоспоримой собственностью другой страны, которую не мешало бы туда вернуть.

Но если со стороны российских ученых, попади пластины к ним в руки, еще можно было надеяться на такой гуманизм, изучили бы да и вернули назад в монастырь с искренней благодарностью, то со стороны черных антикваров ни на что подобное нечего было и надеяться. А никому другому подобную находку неоднократно судимый Шершень предлагать бы не стал. Достанутся пластины темным и мутным личностям, таким же, как и сам Шершень. И пойдут пластины странствовать по миру, попадая из одних нечистоплотных рук в другие, все возрастая в цене и упорно минуя свою далекую горную родину, крохотное государство Мустанг. В лучшем случае окажутся в коллекции какого-нибудь музея, в худшем, застрянут в хранилище частного коллекционера.

И Саша принял решение. Не достанутся эти пластины ни одному, ни другому бандиту! Недостойны!

Саша готов рискнуть своей жизнью, лишь бы не допустить подобного безобразия.

Он покосился на окно спальни Галины Владимировны. Вот если бы маме Марго пришла мысль отправиться сейчас на боковую. И вот если бы, укладываясь спать, она выглянула в окно! Тогда женщина могла бы заметить, что возле ее обожаемого рододендрона происходит что-то неладное. Но увы, окно оставалось темным. Хозяйка оставалась в гостиной, она и не думала отправляться к себе.

Ах, как нужна была сейчас Саше чья-нибудь помощь. Да чья угодно!

Двадцать раз Саша уже успел помянуть недобрым словом следователя и его нежелание выставить охрану у дома Марго. Лишней работы он испугался! Скупой платит дважды, а лентяю придется поработать за двоих! Вот прихлопнут сегодня ночью Сашу, и будет следователю и его ребятам завтра новая работа, когда придется им расследовать и смерть Саши, и еще смерть кого-нибудь из двух бандитов. Потому что полной ясности, кто из них победит, у Саши не было. Зато была ясность, что ему самому в любом случае крышка.

А Шершень тем временем заговорил снова:

— Да, не думал я, что ты, Скунс, такую прыть проявишь. Все ныл, ныл, а как понадобилось, так сразу двух человек одним махом замочил. Герой! Даже я по двое не всякий день к праотцам людишек отправлял. На кого другого я бы еще подумал, но на тебя никак не мог. Ты же дохляк! Кстати, тех троих, что на тебя, как я теперь понимаю, работали и в огородике прошлой ночью копались, ты не ищи, не надо.

— Ты их убил! — ахнул Епифан, совсем забыв, что еще совсем недавно притворялся невинным, словно овечка.

— Сами они виноваты. Выдали бы того, на кого работают, остались бы живы. Но они тебя не выдали. А сам я про тебя никак подумать не мог. На кого другого, сколько угодно. Но не на тебя, Скунс.

И чуть помолчав, прибавил:

— И девочек ты тоже не ищи.

Саша похолодел. Неужели речь идет про Софью и Глафиру! Похоже, что про них. Белая магиня и несостоявшийся медиум пропали как-то очень уж резко и внезапно, чтобы это могло хорошо для них закончиться.

— Как? — задохнулся Епифан. — И девок ты тоже… ты их тоже порешил?

— Нет, девчонки еще живы. Что я зверь, что ли, чтобы сразу столько народу на тот свет спровадить? Живы они! Но это ненадолго. Ты же знаешь, свидетелей я не оставляю.

— Девчонки ничего не знают! — воскликнул Епифан. — Отпусти их! Я же использовал их вслепую! Глафира должна была выманить из дома мужчину, хозяина, отправить его в Мустанг, куда подальше и подольше.

— А почему именно в этот Мустанг?

— Более далекого и глухого места на планете мне припомнить не удалось, — буркнул Епифан.

— А Глафира, выходит, ничего про то, на кого работает, толкового не знала? Напрасно я в ее салоне шмон устраивал да в квартире целую ночь девку поджидал? Не нужно было ее и трогать, так выходит?

— Глафиру, по моей просьбе, посетил Пахан, велел ей отправить хозяина дома подальше. Она только это одно и знала. А Софью я и вовсе к себе подманил, чтобы через нее в доверие к клиентам Глафиры войти. Знал, что родственницы хозяина дома к ней, в конце концов, придут, о судьбе своего уехавшего сына, мужа или брата спрашивать станут. Решил, что могу под видом медиума к ним в дом приехать, что в итоге и произошло. Отпусти, девок, Шершень! Не знают они ничего!

— Не могу, — почти печально произнес Шершень. — Они многое видели. Такое уж у меня правило, свидетелей не оставлять. А проку мне сейчас от девочек нет. Хотя они обе и хорошенькие. Я бы с ними поразвлекся, кабы помоложе был. А сейчас мне девочки уже без особого интереса. Сейчас у меня другой интерес. Прав ты, Скунс, стареем мы оба. Все больше уюта хочется, комфорта, и чтобы вокруг все на цырлах бегали и каждый каприз спешили исполнить. На зоне у меня все это было, а тут потруднее. Тут без денег люди суетиться не хотят.

— Это да, — поддакнул ему Епифан.

— Вот ты мне одно ответь, Скунс, как тебе удалось добиться от тех троих твоих ребят такой преданности? Как я их ни расспрашивал, а я умею очень хорошо выпытывать у людей правду, они мне про тебя так и не раскололись. Как ты добился, что они молчали про тебя до последнего?

— Они ничего про меня не знали.

— Да, они тоже мне так говорили. Выходит, не врали, да?

Епифан помотал головой. Вид у него был потрясенный и подавленный одновременно. Все же он был не таким уж закоренелым злодеем, и новость о том, что по его милости три человека погибли страшной и мучительной смертью, а две молодые девушки тоже скоро погибнут, вызывала в нем раскаяние. Но затем Епифан взглянул на пластины, которые все еще держал в руках, и снова приободрился. Ценность двух этих вещиц с лихвой окупала жизни каких-то там нескольких человек.

Шершень снова заговорил:

— Когда трое твоих ребят стали на участке шуровать и мои старые тайники один за другим вскрывать, да Муху со Шмелем утилизировать, я маленько на них осерчал. Думал, это они Муху и Шмеля прикончили. А они, выходит, по твоей указке действовали. Муху и Шмеля ты сам укокошил, а тех троих прислал, чтобы они трупы утилизировали. Так? Сам возиться не пожелал, им это дело поручил?

— Они искали вот эти камни. Камни мои! За ними я своих ребят и посылал.

— А по пути велел им избавиться от двух трупов, которые найдут. Или про трупы ты им ничего не говорил?

Епифан молчал.

И Шершень хмыкнул:

— А! Я все понял. Ты же у нас мастак, людей втемную использовать. Ты и этих троих использовал. Ты один знал, где лежат тела Мухи и Шмеля. Ты же сам покойничков в эти укромные уголки и определил. И туда же ты тех троих своих помощничков и направлял. Якобы в поисках сокровища, а на самом деле, чтобы они нашли тела и что-нибудь с ними сделали.

— Они мастаки на такого рода дела. Им не впервой. Значит, ты за ними следил?

— А что еще мне оставалось? Они мне мешали, копошились каждую ночь на моем участке. Днем хозяйка туда-сюда шныряла, подруги, родственники, постоянно днем в доме было полно народу. Не подступиться. И ночью не лучше. Твои помощники мои захоронки искали. Конечно, я был против этого. Но что я мог? Их было трое, а я, по твоей милости, остался один. Что мне оставалось? Лишь следить за ними. Я решил, пусть они ищут. Пусть даже похоронят или спрячут Муху и Шершня, в мои планы тоже не входило, чтобы полиция нашла их тела. Там мигом связали бы их смерти со мной. А мне этого было не надо.

— И ты не боялся, что пропустишь момент, когда мои ребята найдут камни?

— Камни эти большие, незаметно их не унесешь. Я же помнил, какие они, сам их закапывал. Днем твои ребята сюда бы сунуться не осмелились, оставалась ночь. А ночью я был тут как тут. В общем, мы с тобой квиты. Ты забрал у меня двоих, я забрал у тебя троих. Сейчас для ровного счета возьму вот эти пластинки, и будем считать, что мы с тобой в расчете.

— Как? — ахнул Епифан. — Обе?!

В его последнем слове слышалось все. И возмущение наглостью Шершня, но было и смирение, что одну из золотых пластин ему придется все же отдать. Да, потерю одной пластины Епифан бы еще как-нибудь перенес. Но расстаться сразу с двумя, он был не согласен.

— Они мои! — завопил он, даже не озаботившись тем, что его вопль могут услышать. — Это наследство моего брата!

— Да, я помню ту сказочку, которую ты нам троим скормил, когда явился просить нашей помощи в этом деле. — Голос Шершня звучал насмешливо. — Только вот в чем загвоздка, не оставлял тебе брат никакого наследства. Я ведь навел справки, твой брат был предан своему научному руководителю — профессору Герасимову. Предан до мозга костей. Можно не сомневаться, останься Коля жив, он бы торжественно преподнес золотые пластины этому своему профессору. Ты остался бы ни с чем!

— Колька написал мне в письме, что ему посчастливилось добыть золотые пластины неслыханной ценности. Он подробно описал, как спрячет их, чтобы вывезти из страны. Просто так их бы тибетцы никогда не отдали, Коля это понимал, поэтому и покрыл золотые пластины толстой коркой бетона, который потом еще и размалевал снаружи. Камни стали похожи на дешевую подделку, которые изготавливались в тех краях, чтобы затем транспортировать вниз в долины поближе к туристическим местам и продать там доверчивым лохам — иностранцам. Этот бизнес тибетцы освоили в совершенстве. Членам экспедиции неоднократно приходилось натыкаться на попытки, продать им подобные «исторические реликвии». Так что все знали, что эти камни ничего сами по себе не стоят. Один дурак профессор, конечно, из лучших побуждений, все же пытался их как-то оправдать. Но профессор вообще был с большими странностями, так что ему простительно. Но я дико благодарен, что старик приволок эти камни сюда. Останься они там, в Тибете, как бы я их заполучил?!

— Не ты, — поправил его Шершень. — Не ты, а я заполучил их!

— Нет! Не отдам!

И медиум вцепился в свои пластины.

— Тупица, — почти ласково произнес Шершень. — Я же тебя застрелю.

— Стреляй, если хочешь привлечь сюда всех вокруг! К тому же я не так прост, как ты думаешь. Или ты считаешь, что я молча проглотил исчезновение моих помощников? Решил, например, что они отправились отдохнуть на недельку к морю, да? Я не дурак! Я понял, что ты до них добрался. И, отправляясь сюда, я оставил письмо с подробным рассказом и перечнем всех твоих «заслуг». В случае моей смерти доверенный человек, до которого ты еще не добрался, передаст письмо в полицию. Можешь не сомневаться, это произойдет совсем скоро. Если через час я ей не перезвоню, полиция будет знать, что ты взялся за старое. И тебя сразу скрутят!

— Пусть сначала найдут.

— Ты вынужден будешь скрываться.

— Я и так скрываюсь.

— Но не так, как придется. На тебя объявят настоящую охоту. Ты будешь вынужден залечь на дно. И кому бы ты ни предложил пластины, будут знать, что они «горячие», а сам ты в таком положении, что не можешь торговаться. Тебе дадут за них копейки. И даже так ты все равно не сумеешь воспользоваться украденным у меня!

Видимо, слова Епифана показались Шершню заслуживающими внимания. Он призадумался.

— Ладно, — произнес он затем. — Одна пластина тебе, другая мне. И разбежались.

— Договорились!

Епифан не скрывал своей радости. А вот Сашу договоренность двух бандитов совсем не радовала. Похоже, эти двое теперь окончательно помирились. И значит, песенка Саши спета. Просто стоять и ждать от этих двоих милосердия не приходится, надо действовать быстро и самостоятельно.

Воспользовавшись тем, что двое злодеев склонились над золотыми пластинами, каждый опасался, как бы не отдать подельнику более дорогую и ценную, Саша выбрался из ямы, в которую его хитростью загнал Епифан.

Затем Саша кинулся к Шершню и выхватил у того из-за пояса пистолет.

— Ни с места! — произнес он, направив оружие на бандитов.

Епифан побледнел. Но Шершень даже не дрогнул.

— Ни с места, говоришь? А с предохранителя ты оружие снял?

Неужели, не снял? У Саши даже внутри все оборвалось. И когда Шершень кинулся на него, Саша нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало.

Исправить оплошность у него уже не получилось. Шершень набросился на него, стремясь завладеть оружием.

Епифан скакал рядом, размахивая своей дубиной. Потом он неожиданно опустил ее, но не на голову Саши, а на голову Шершня.

— Вот так, — удовлетворенно заявил он, когда Шершень затих. — Теперь порядок.

Саша направил пистолет в его сторону.

— Ты чего? — удивился Епифан. — Я же тебя спас!

Саша хотел ответить, что спас он свою шкуру и обе золотые пластины, но не стал. Он увидел за спиной Епифана поистине чудесную картину.

В ворота вбегали те самые полицейские, с которыми Саша познакомился еще сутки назад во время разборок у гаража. Сейчас от их лени не осталось и следа. А впереди всех мчится его Барон. Уши у собаки развеваются, словно два флажка, а пасть широко раскрыта, словно Барон улыбается.

Наконец-то эти люди разрешили ему бежать к хозяину! Как долго они держали изнывающую от нетерпения собаку у себя!

Также Саша увидел, как за этой командой едва поспевает следователь. А из дома им навстречу выбегают Марго с Ланой, обе женщины показывают в сторону сада, в сторону Саши и его врагов! И Саша рассмеялся. Он хохотал все время, пока полицейские скручивали руки Епифану и Шершню.

Последний хоть и пришел в себя, но соображал все еще с большим трудом, вертел головой, отплевывался и грязно ругался, не до конца понимая, что с ним произошло и кто все эти люди вокруг него. Но полицейские с поистине стоической невозмутимостью хранили молчание.

— Вы появились как нельзя вовремя, — сказал им Саша.

— Мы все время были рядом. Дом и периметр находился под нашим наблюдением.

Оказывается, полицейские все время держали руку на пульсе. Они лишь сделали вид, что уезжают, а затем вернулись и заняли наблюдательные посты.

— Но чего вы ждали? — возмутился Саша. — Когда появился Шершень, надо было сразу его брать.

— У него две заложницы. Где он их держит, неизвестно. Как их искать, знает один Шершень. Но опять же неизвестно, захочет ли он нам в этом помочь.

К счастью, Шершень проявил гуманизм, как он это понимал.

— Я же не зверь какой, — сказал он следователю. — Наболтал я Епифану достаточно, чтобы мне хватило на пожизненное. Зачем мне девчонок губить теперь?

Но не надо думать, что Шершень внезапно осознал и раскаялся.

Вся правда заключалась в том, что найти Глафиру с Софьей для полиции не составило бы особенного труда. Злодей держал их на съемной квартире погибшего Мухи. Рядом с домом обнаружилась и машина Дона Карлеоне, на которой он перемещался с двумя своими сообщниками, с тем самым качающимся у заднего стекла кактусом.

Как уж Шершню удалось в одиночку сначала заманить в ловушку, а потом и прикончить этих троих, история умалчивает. Куда он дел их тела, тоже осталось невыясненным. Сам Шершень был немногословен, когда дело касалось его «подвигов».

Софья долго не могла поверить, что все их беды с Глафирой пошли от одного-единственного человека, а именно от медиума Епифана.

— А мне он показался таким милым. Предложил хорошую работу. Ну, надо же! Никому нельзя верить.

В отличие от подруги Глафире пришлось провести в обществе Шершня дольше всех. Он охотился за ней с первых дней, побывал у нее в квартире, разгромил ее гадальный салон. А затем все же настиг, привез в свою квартиру, где жестоко избил девушку, выпытывая у нее, что за люди интересуются кладом на участке семьи Марго. Но несчастная Глафира могла сказать немного, она сумела лишь описать Дона Карлеоне с сообщниками да рассказать то, что ей сообщила Софья об их машине. Больше она ничего не знала и сама, но Шершню этого было достаточно. Он взялся за поимку трех своих соперников, с чем успешно и справился. Но и тут его поджидал облом. Так как Епифан использовал этих троих втемную, то они выдать его при всем своем желании не смогли. А Шершень, не добившись от прежних своих жертв никакого результата, от отчаяния похитил еще и Софью.

Когда за двумя девушками в квартиру пришли полицейские, те просто не поверили своим глазам. Обе уже приготовились к смерти, потому что Шершень честно предупредил свои жертвы, что свидетелей он никогда не оставляет. И стоит ему заполучить сокровище, как он исчезнет, а вместе с ним навсегда исчезнут и они обе.

— Господи, какое счастье! — восклицали обе. — Спасибо вам огромное! Спасибо! Спасибо!

А еще обе девушки торжественно поклялись, что пока ждали смерти, то загадали, останутся живы, навсегда завяжут с гадальным бизнесом и всем таким прочим, совершенно перестанут заигрывать с нечистыми духами, дружба с которыми завела их в такую беду.

Что касается Глафиры, то ей, для того чтобы полностью изменить свою жизнь, даже не пришлось особенно напрягаться.

В больнице ее принялся навещать их одноклассник Славка. И к тому времени, когда шрамы у Глафиры зажили, а переломы срослись, они сблизились настолько, что Славка сделал Глафире предложение.

Нетрудно догадаться, что Глафира его охотно приняла. После того как она побывала в лапах у Шершня, ей очень хотелось иметь рядом с собой твердое и надежное мужское плечо, чтобы если что…

В общем, Глафира ответила Славке «да».

Что касается Епифана, то его предполагается судить. Так же как и его бывшего дружка Шершня. Дона Карлеоне, Тощего и Толстого найти так и не удалось. Несмотря на то что Саше очень хотелось бы верить, что эти трое уцелели после общения с Шершнем, надеяться на это не стоило. А жаль. Ведь эти трое по сравнению с Шершнем с дружками и самим Епифаном казались сущими ангелами. Да, подстроили аварию с Мухой, но ведь не со зла, просто не заметили, что живучий Муха на тот момент, когда его усаживали в машину Евгения, еще дышал.

В семье Марго вновь наступила тишина. Конечно, у следователя были вопросы к Галине Владимировне и Лане по поводу тела Мухи, которое они кремировали. Но женщины оправдались тем, что были в страшном шоке от потери, как они думали, сына и мужа и потому не заметили, что похоронили под именем Евгения совсем другого человека. Доказательств того, что они совершили свой поступок преднамеренно, не нашлось. И следователь сделал вид, что поверил женщинам.

Евгений вернулся назад гораздо быстрее, чем намеревался. В стране Мустанг никто не был рад его появлению. Монастыри отказывались принимать у себя странного паломника. Так что задуманная родными Евгения афера с его наследством все равно была обречена на провал. А вот сонная болезнь у Евгения в отсутствие его родственников прошла начисто, что заставило Марго вновь заподозрить то ли мать, то ли невестку в некоторой причастности к этой болезни своего брата.

На новость о своих похоронах Женька отреагировал легче, чем можно было ожидать. Лана с Галиной Владимировной упорно стояли на том, что они себя от горя не помнили, отсюда и ошибка. Если у Жени и закралось какое-то подозрение на их счет, то он оставил его при себе. И к жене и к матери стал относиться куда мягче, в том числе и в финансовых вопросах.

Впрочем, оставлять наследство Глафире мужчина тоже не стал. Оказалось, что это было с его стороны всего лишь жестокой шуткой. Евгению стало казаться, что жена и мать слишком уж много думают о тех деньгах, которые оказались у Евгения, и слишком мало уделяют в своих мыслях самому Евгению. Дефицит внимания к себе Евгений решил компенсировать таким образом. Что же, привлечь внимание матери и жены ему удалось. А вот чем бы это могло для него закончиться, окажись страна Мустанг более гостеприимной к нему, история умалчивает.

Марго возвращалась к себе в Америку, чувствуя себя вымотанной до крайней степени. Руки у нее до сих пор дрожали. Левый глаз дергался.

Марго казалось, что она постарела одним махом на десять лет. К тому же от пережитых волнений у нее разыгралась язва, проглотить даже кусочек стало для нее настоящей пыткой. И от голода Марго была бледна, ее пошатывало и покачивало. В общем, встреча с родным домом стала для Марго еще тем развлечением.

В самолете Марго немного расслабилась. Все закончилось! Она летит назад к спокойной и благополучной жизни. Но тут девушке внезапно показалось, что на нее кто-то пристально смотрит, и Марго напряглась снова.

Что такое? Неужели ее приключения еще продолжаются?

Пошарив взглядом по сторонам, она внезапно увидела мужчину, чье лицо показалось ей знакомым. Но кто он такой?

Марго пыталась вспомнить, но ничего не получалось. А между тем мужчина явно ее узнал, он смотрел на нее, улыбался, а потом поднялся со своего места и попросил соседку Марго уступить ему свое место. Та не стала возражать, новое место было лучше, расположено ближе к проходу.

— Вы меня не узнаете? — спросил мужчина у Марго. — А я вас сразу узнал. Мы с вами вместе летели в Питер. И вам на таможне стало нехорошо.

Наконец-то Марго тоже его вспомнила. Это был тот самый Серж с чудесным взглядом добрых карих глаз, который проявил к ней участие в ту страшную минуту, когда она узнала о предполагаемой смерти своего брата.

— Мне и сейчас не слишком-то хорошо, — призналась ему Марго. — Весь отпуск пришлось ловить магов и гоняться за медиумами.

— Да что вы? — рассмеялся кареглазый. — Надо же, как мы синхронно с вами выступаем. Представляете, моя подруга потребовала, чтобы мы сходили к гадалке, узнали свое будущее. И я как последний дурак прямо из аэропорта поперся вместе с ней к какой-то белой магине Глафире. Девица показалась мне полной бездарностью, но моя подруга поверила ей и порвала со мной, потому что та сказала, что от меня для нее исходит опасность. Представляете?

Марго кивнула.

Бывают же такие совпадения в жизни! Этот кареглазый отправился погадать к той самой Глафире, которая сыграла такую значительную роль в истории самой Марго. Поневоле начнешь думать, что судьбы некоторых людей бывают сплетены куда теснее, чем сами люди о том предполагают.

Content

Дарья Калинина
Муха с татухой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15