Екатерина Кариди

Проданная королева

Глава 1

— Вы слышали? Говорят, жених умер прямо во время свадебного банкета.

— Да. Белое платье невесты сменилось на черный вдовий наряд всего за каких-то полчаса. Рекордно короткий срок.

— Действительно рекордно короткий. Девочка сорвала джек-пот.

Сдержанное покашливание скрыло смешок. На похоронах положено вести себя достойно, особенно если это дорогие и пафосные похороны очень богатого пожилого мужчины.

Тихие речи легким гулом висели в зале. В пантеоне царила солидно-торжественная атмосфера, но сквозь официоз просачивалось простое человеческое любопытство. Чужое горе вообще вызывает любопытство, а тут явственно пахло скандалом. Слишком уж большая разница в возрасте была между невестой и женихом, и слишком недолго невеста пробыла замужем.

У безумно дорогого белого гроба на всеобщем обозрении, как на плахе, сидела молодая вдова, принимала соболезнования. Полукругом горели белые ароматизированные свечи. Ее застывшая поза, отрешенный вид, строгое черное платье в пол и густая вуаль полностью соответствовали месту и образу. Но женщина ощущала себя чужеродным пятном в этом хорошо отрежиссированном действе. Словно на ней стояло некое неуловимое клеймо непринадлежности к Кругу.

Родственники покойного Ильи Балкина, партнеры по клубу, по бизнесу, гости, знакомые все по очереди подходили, чтобы проститься. Говорили вполголоса, стараясь не смотреть в глаза. Солидные, дорого одетые, уверенные в себе богатые мужчины. Привыкшие к достатку, холеные, увешанные драгоценностями женщины. Роскошное убранство, негромкая классическая музыка, венки, море цветов.

Мирослава отчетливо понимала, что и ее покойный муж тоже всего лишь часть действа. Сейчас отыграет свою роль — а потом его зароют в землю. И больше она никогда его не увидит. Как же это произошло…

Память силилась поймать подвох, выискивала подробности, но все было до обидного просто. Илья Владимирович произносил тост, выпил бокал шампанского, а потом внезапно схватился за сердце. И все. Его не стало. Она не успела даже испугаться.

А до того было три года, два из которых они прожили вместе. И за эти три года было много такого, о чем Мирослава вспоминала со слезами благодарности и теплотой. Однако было и то, чего она никак не могла понять. Например, зачем Илье Владимировичу понадобилось устраивать свадьбу. Ей с самого начала казалось, ни к чему хорошему это не приведет. Семья Балкиных сразу же ее возненавидела. Как же, охотница за деньгами старика…

Дались им всем эти деньги. Ее простое человеческое горе и боль утраты здесь ни в ком не находили понимания. Потому что в том кругу, где вращалась семья ее покойного Ильи Владимировича, другие ценности и другие мерки.

Негромкий металлический скрежет по мраморным плитам пола заставил вздрогнуть, отрывая ее от горестных раздумий. Отодвинув стул в сторону, вплотную рядом с ней встал сын и наследник покойного Вадим Балкин. Мирослава непроизвольно сжалась. Очень жаль, что она пропустила его появление и не успела подготовиться.

Тридцатитрехлетний успешный бизнесмен, жесткий, уверенный в себе, холодный и властный мужчина стоял у гроба отца, всем своим видом как бы иллюстрируя известную фразу:

«Король умер. Да здравствует король».

Кому-то Вадим мог бы показаться красивым и фантастически притягательным, но только не вдове. У вдовы он вызывал дрожь и неприятие.

Вадим едва слышно заговорил, не глядя на вдову. Со стороны могло бы показаться, что он утешает ее, но речи пасынка (странно называть так мужчину, который на несколько лет старше ее самой), были далеки от утешения.

— Думаешь, окрутила старика, и теперь получишь все? Нет, Мирочка.

Мирочка в его устах резало слух. Так называл ее Илья Владимирович. И никакого права на это не было у его сына. Но тому было плевать, он продолжал говорить:

— Придется отработать. Или ты раздвинешь ножки и ляжешь под меня, или я выброшу тебя на улицу без гроша в кармане. Так что подумай Мирочка, хорошо подумай.

В этот момент безумно хотелось встать и плюнуть в его застывшее, жесткое лицо, прикрытое скорбной маской. Лицемерие. Эти оскорбительные домогательства начались, когда еще Илья Владимирович был жив. Богатый, привыкший к вседозволенности, его сын всегда вел с ней себя так, словно ему что-то должны. Наверное, переспать с женщиной отца ему необходимо для галочки.

Мирослава пыталась понять, зачем ему все это теперь? Кому и что он хотел доказать теперь, когда отец мертв?!

— Спасибо, за лестное предложение Вадим Ильич, — проговорила она, стиснув зубы. — Я уж лучше на улицу пойду.

Она настояла, чтобы в брачном договоре был зафиксирован ее отказ от состояния мужа. Но Илья Владимирович все-таки сделал по-своему. Оставил ей деньги по завещанию. Зачем только он это сделал, зачем… Сумма оказалась значительной, Мирослава подозревала, что именно из-за этого Вадим теперь и бесился, капая ядом.

— Ты же не думаешь, что я тебя вот так просто с деньгами на улицу отпущу? Деньги не должны уходить из семьи, — издевательски рассмеялся, но скорбная маска даже не дрогнула. — Или ты соглашаешься по-хорошему, или будет по-плохому. Поверь, я сделаю так, чтобы у тебя под ногами земля горела. Вот тогда ты сама приползешь на коленях и будешь умолять, а я еще подумаю, как с тобой поступить.

Все это говорилось с каменным лицом, словно он ничего, кроме белого гроба, в этом зале не видит. На самом деле все его внимание было приковано к худенькой темноволосой женщине с большими влажными серыми глазами. К вдове его отца. Казалось, он улавливал малейшие движения и оттенки чувств, даже не глядя в ее сторону.

А Мирослава смотрела на жену Вадима Альбину. Та стояла немного в отдалении, разговаривала с группкой женщин, среди которых была и ее мать. Время от времени обе бросали на Миру холодные нечитаемые взгляды. В такие моменты она ощущала себя бактерией под микроскопом. Оставалось только гадать, что именно Альбине известно о домогательствах мужа.

Закрыла глаза, собирая последние силы. Ей бы только отсидеть похороны, а там…

— Вадим Ильич, мне не нужны никакие деньги. Я напишу отказ от наследства. Дайте мне только спокойно оплакать мужа, и больше вы меня никогда не увидите.

Но тот словно ничего не слышал, вернее, слышал только то, что хотел слышать.

— Оплакать? Любовь до гроба в буквальном смысле? — беззвучный смех сочился сарказмом. — Кому ты грузишь, все в этом зале знают, что ты спала с отцом ради денег. Иначе что делать молодой красивой бабе с семидесятилетним стариком?

У Мирославы встал ком в горле от обиды:

— Вы… не знаете о нас, ничего не знаете о нашей с ним жизни, — еле выговорила она, задетая за живое. — Мне было хорошо с ним. Он делал меня счастливой!

Горькие слезы брызнули из глаз, хорошо еще, вдовам на похоронах не возбраняется плакать.

— Хорошо?! С ним?! — зло прошипел Вадим. — Не надо лицемерия, Мирочка! С ним, говоришь, было хорошо? Я сделаю тебе так хорошо, что ты отца напрочь забудешь!

Она поразилась, сколько злости и глумливого презрения было в этих словах, в косом взгляде, которым он ее смерил. Внезапное понимание открыло ей простую истину.

— Вадим Ильч, за что вы так ненавидели отца? — слова сорвались сами.

И тут скорбная маска треснула, явив на миг истинное лицо Вадима Балкина. Он в первый раз за все время повернулся к ней лицом и прорычал:

— Не твое дело, подстилка!

Мира аж отдернулась от неожиданности. Она готова была провалиться сквозь землю. Казалось, его слова слышали все в этом зале. А его черты вдруг хищно заострились, он произнес вкрадчивым шепотом голодного тигра:

— У тебя время подумать до завтра и принять мои условия.

Жаркой волной откуда-то из груди поднялся протест. Она вспомнила главное и выпрямилась. Это ее жизнь и ей стыдиться нечего, перед собой она права. Илья Владимирович звал ее Мирочка. Плевать на всех, она здесь ради него.

Заметив неладное, в их сторону пошла Альбина. Ее сосредоточенный взгляд сначала впился в мужа, а потом перешел на Миру. Вадим собирался еще что-то сказать, однако при виде Альбины отвернулся и замолчал.

Странное поведение Вадима Балкина видели многие. Но слова его услышала только жена.

* * *

— Мирослава, вам плохо? Может быть, врача? Успокоительное?

Негромкий голос Альбины чеканил слова, холодный взгляд не подразумевал никакой заботы, скорее недвусмысленно намекал, что излишняя экспрессия чувств неуместна. Но Мирослава была несказанно благодарна Альбине, потому что та давала ей передышку.

Мире хотелось бы выкрикнуть:

— Заберите вашего мужа и оставьте меня в покое. Все вы!

Но она покачала головой, прикрыв глаза, и тихо, но твердо сказала:

— Нет, спасибо. Все хорошо, благодарю вас. Мне ничего не нужно.

— Ну как знаете, — ответила Альбина, поворачиваясь к мужу.

Посмотрела на гроб, едва заметно скривив губы, проговорила:

— От запаха этих свечей и цветов у меня уже разболелась голова. Надеюсь, вы меня простите, если я отойду? Вадим, можно тебя на два слова?

И, не дожидаясь ответа, пошла в сторону выхода. Вадим нехотя отошел с ней, раздраженный и сумрачный. Отойдя на приличное расстояние и встав так, чтобы быть у всех на виду, женщина осмотрелась, нет ли вокруг лишних ушей.

Все это время Альбина зорко наблюдала за поведением вдовы, но еще внимательнее за собственным мужем.

— Как прошел разговор? — спросила, не обращая внимания на его недовольство. — Что она сказала? Напишет отказ в твою пользу?

Вадим повел себя странно. Бросил на нее резкий взгляд, как-то вдруг ощетинившись и отгородившись внутренне. Ответил уклончиво:

— Я еще не договорился.

И отвернулся, пряча глаза. Альбина прищурилась, очень не понравилось ей выражение лица супруга. Она может, и не слышала всего, что говорилось между ними, но язык тела и недвусмысленный мужской интерес к молодой вдове, который муж сейчас пытался скрыть, прекрасно выдавал мысли.

Да он же просто хочет заполучить отцовскую подстилку себе…

Альбина с самого начала замечала, что муж проявлял открытую неприязнь к сожительнице свекра. А когда Илья Владимирович, выжив из ума на старости лет, решил жениться на этой молодой особе, Вадим чуть ядом не изошел от злости.

Завещание спровоцировало скандал. И все же, Альбина нутром чуяла, что дело тут не только и не столько в деньгах. Жены всегда чувствуют такое. Слишком уж рьяно Вадим старался оскорбить и унизить невесту отца. Слишком много ненависти. За этим скрывался самый настоящий голод самца.

Зря она доверила мужчине такие важные переговоры. Говорят же, хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам.

Перевела разговор на процедурные вопросы, потому что кто-то в семье должен заниматься процедурными вопросами, стала обсуждать какие-то детали. Вадим слушал внимательно. Но чего стоило то внимание, когда к вдове, сидевшей у гроба его отца, выражать соболезнования подошел одинокий мужчина?! Он впился взглядом в обоих и мгновенно подобрался. Лицо превратилось в жесткую, злую маску.

— Извини, мне нужно присутствовать, — проговорил, не глядя на жену, и двинулся туда.

Шел медленно, нарочито спокойно. Альбину перекосило, слишком уж Вадим походил в тот момент на хищника, обозначавшего перед соперником свои границы.

* * *

Рядом с вдовой стоял Макс Петричевский. Неприятно было увидеть здесь своего конкурента, с которым они сначала соперничали в бизнесе, а потом стремление к первенству переросло в то, что при любом удобном случае мерились кошельками и инструментами, кто круче и кто дальше плюнет. Сейчас Вадиму приходилось сдерживаться, чтобы не вспылить.

А все потому, что Макс совсем недавно развелся.

Мысль сработала как сигнальный фонарь в мозгу, немедленно высвечивая цепочку размышлений. Теперь, когда Мирослава внезапно осталась весьма и весьма обеспеченной вдовой…

Нельзя допустить, чтобы вдовушка выскочила замуж раньше, чем подпишет отказ от наследства!

Но помимо денежных соображений были и другие. Мужчиной двигали глубинные, куда более мощные мотивы. Сама мысль, что к ней прикоснется кто-то, кроме него, приводила Вадима в бешенство.

Значит, она не выйдет замуж, даже если ради этого придется запереть ее в подвал и запугать до икоты. При мысли о подвале он пришел в странное возбуждение.

На Мирославе было прямое черное платье. Длинное с рукавами, закрывавшими запястья, и небольшими боковыми разрезами по низу юбки. Очень строгое и начисто лишенное всякого эротизма. Изящные черные лодочки на ногах. Черная полупрозрачная вуаль скрывала пол лица, оставляя открытыми губы и подбородок.

Устав сидеть в одной позе, она слегка отставила ногу в сторону, в разрез стало видно щиколотку в тонком черном чулке. И все это в целом почему-то показалось Вадиму до крайности развратным. Он сам не понимал, на что так реагирует, в этом зале не было женщины, одетой более скромно.

Смотрел, как Макс наклоняется, что-то тихо говорит, пожимает ей руку, и его скручивало от злости. Поэтому и рукопожатие с Петричесвким вышло несколько силовым и резким. Макс чуть заметно вскинул брови в изумлении, но Вадим уже овладел собой. Несколько слов соболезнования, и тот отошел к толпе родственников и знакомых, а Вадим остался рядом с вдовой.

Взгляд его против воли все время тянулся к видневшемуся в разрезе крохотному кусочку ноги. Мирослава немедленно подобралась, словно почувствовала, и мужчина вдруг испытал острое разочарование, оттого что его лишили некоего запретного зрелища.

— Не успела похоронить одного мужа, уже клеишь следующего?!

Едкое, оскорбительное замечание не удостоилось ответа. Наверное, ответ и не был нужен, потому что Вадим продолжал, чувствуя непреодолимое желание наказать ее, унизить, поставить на место. За все. За все те чувства, что благодаря ей испытывал.

— Мне кажется, ты не поняла, Мирочка. Веди себя прилично, здесь не…

— Идите вы… — не выдержала Мирослава.

— Это ты туда скоро пойдешь, — прошипел он в ответ.

— Осталось всего каких-то несколько минут, — жестко сказала она, выпрямляясь на стуле. — Сделайте одолжение, проведите их молча.

Слова вертелись на языке, много слов, но Вадим действительно замолчал.

Черт побери! Это же, в конце концов, отцовские похороны…

Скорее бы уж все закончилось!

* * *

Церемония приблизилась к логическому концу, уже начали вынос. Альбина заняла свое место немного в отдалении. Сейчас все ее мысли занимала ситуация с завещанием, по которому вдова свекра получала приличную долю наследства.

Вообще-то, Альбина постаралась навести справки об этой особе сразу, как только та появилась в жизни Балкина старшего. Из того, что удалось узнать, Мирослава была одинокой. Родители умерли, братьев-сестер нет, имелись дальние родственники где-то в другом городе, отношений не поддерживали. В прошлом неудачный бездетный брак, к Илье Владимировичу она прибилась после развода.

То, что Мирослава одинокая, значительно облегчало задачу. Альбина сожалела только об одном, что не взяла инициативу в этом вопросе на себя.

— Дочь, — неожиданно услышала она. — Мне кажется, с этим надо что-то делать.

Обернулась, чувствуя замешательство, оттого, что погрузившись в размышления, не заметила появление матери. Но одновременно внезапное облегчение. Ответила в тон своим мыслям:

— Да мама, мы и делаем. Я уверена, она подпишет отказ, — Альбина поморщилась. — Но, думаю, что-то отстегнуть все-таки придется.

— Нет, милая, я имела в виду другое, — проговорила та, искоса поглядывая в сторону Вадима.

Альбину словно кипятком ошпарили. Отвратительная смесь досады и ревности перевернулась в груди. Неужели ЭТО так заметно? Неужели это так заметно не только ей?

— Я могла бы помочь, — негромко обронила мать.

Гроб уже подняли, чтобы вынести, процессия стала понемногу покидать зал. Альбина долгим взглядом посмотрела на мать и проговорила:

— Позже.

Глава 2

Дорога по кладбищу до могилы занимала не больше двадцати минут. Роскошный катафалк должен был двигаться медленно, провозя человека в белом гробу по земному пути в последний раз. К чему торопиться, жизнь все равно уже отлетела, прощаться надо не спеша.

После того короткого обмена фразами у отцовского гроба Вадим как будто осекся или устал. Неожиданный отпор вдовы, обычно вежливой и немногословной, четко обозначил границы, давая понять, что ее нежелание конфликтовать отнюдь не слабость. Это было скорее долготерпением королевы, потому что именно так он и воспринял ее последние слова. Как приказ.

Потому и шел рядом с вдовой, но на шаг позади.

К нему приблизилась жена, разговаривать сейчас с Альбиной не было ни желания, ни сил. Впрочем, разговаривать и не пришлось. Альбина молчала.

Гроб с телом покойного погрузили в катафалк, по традиции ближайшие люди должны были проделать этот путь рядом с ним. Ближайшие — это получалось вдова и сын? Вадим протянул Мирославе руку, помогая ей подняться в машину. На глазах у многочисленных свидетелей жест выглядел обычным проявлением вежливости.

Руку она приняла, однако, усевшись рядом с гробом Ильи Владимировича, послала Вадиму красноречивый взгляд, лучше всяких слов говоривший, что его присутствие неуместно.

И Вадим отступил. Не стал садиться в машину, отправив жену и тещу, проделал весь путь по дорожкам кладбища пешком.

Что творилось в душе мрачного мужчины, одиноко идущего среди процессии, двигавшейся к могиле, о чем думал он в то короткое время, что оставалось, пока не зароют в землю гроб?

Что не будет больше человека, которого ненавидел всей душой?

За то, что тот когда-то развелся с метерью? За то, что всю жизнь старался превзойти старика, а тот каким-то образом умудрялся оставаться впереди во всем? Даже в том, что на старости лет посмел наплевать на условности и выбрать себе женщину по сердцу? Была ли это просто ревность, проклятый Эдипов комплекс, как говорил его психолог?

Не важно. Сейчас он хотел подмять под себя абсолютно все. Все, что принадлежало отцу. И прежде всего — получить его женщину в свою постель.

Или мужчина думал о том, что вглубине сердца он всегда любил отца, даже когда ненавидел. Болезненно хотел добиться от него признания и любви?

Катафалк остановился. Приехали.

Открыли двери, он протянул руку, помогая Мирославе выйти. На секунду дольше положенного остался рядом, поддерживая за спину, прежде чем вдова отстранилась и пошла вперед, а он пошел следом.

* * *

Мужчине не было видно пронизывающего взгляда, которым смотрела на них жена. Глаза у Альбины были бледно зеленые, прозрачные. Красивые глаза красивой женщины. Когда она злилась, глаза темнели, напоминая морскую воду. Сейчас они казались океанской бездной, за гладкой поверхностью которой прячутся чудовища.

Она отчетливо понимала то, о чем муж и сам пока не догадывался. Быстро же власть, которую эта женщина имела над отцом, распространилась на сына! Если не вмешаться, эти двое вот-вот превратятся в противоестественную пару.

И какое место в таком случае останется ей? Вопрос ответа не требовал.

Обменявшись взглядами с матерью, Альбина вышла из машины и встала рядом с вдовой.

* * *

… - Мирочка, что вы там написали, прочтите мне, пожалуйста, я без очков. Вы простите старику, что я вас так называю?

… - Конечно, Илья Владимирович. Но при одном условии. Вы будете в точности соблюдать мои указания.

… - Мммм, ну как скажете, Мирочка. Так что вы там указали?

Лукавством светились его глаза старого ловеласа и хищника, когда он на нее смотрел. И теплом. Простым человеческим теплом.

Илья Владимирович проходил курс реабилитационной терапии в клинике, а Мирослава как раз недавно устроилась туда работать. Красивую двадцатишестилетнюю женщину-терапевта взяли в клинику без излишних сомнений и проволочек. Не потому, что она была хорошим специалистом, скорее из-за бытующего во всех больницах мира суеверия, будто если лечит молодая красивая женщина, то пациент мужского пола всегда быстрее идет на поправку.

Так оно и вышло. Илья Владимирович при виде красивой докторши постоянно был в тонусе. Но неизвестно, кто из них тогда кого вылечил. То ли она его больное сердце, то ли он своим теплом и пониманием смог собрать ее разбитое по кусочкам.

Возможно, в жизни Илья Балкин был жестким, безжалостным дельцом. Возможно. Иначе не сколотил бы огромного состояния. Но с ней он был добрым, мягким и мудрым мужчиной. Он дарил ей тепло и понимание, не требуя ничего взамен. И она ожила, как оживает растоптанный цветок, поднялась, потянулась к жизни.

Они были счастливы вместе, живя в своем мире, где было не важно, сколько кому лет и у кого сколько денег. Он создал для нее такой мир. Всех почему-то интересовало, был ли у них секс. Был, полный неспешной нежности. А ей и не нужна была страсть, ее было слишком много в неудачном первом замужестве, на всю жизнь шрамы остались.

Но главным было совсем не это…

— Мирочка…

Его голос звучал в ушах, перекрывая глухой стук, с которым сыпались на гроб комья земли. Она сама бросила первую горсть.

— Мирочка…

Слезы текли, не останавливаясь. Мира отошла чуть в сторону, не желая смотреть, как все исчезнет под землей. Она уже простилась, но если не видеть последнего мига, он навсегда останется в безвременье незавершенным.

— Мирослава, — услышала рядом с собой.

Перед ней стояли Альбина и ее мать, София Степановна.

— Я бы хотела пригласить вас к себе, — проговорила София Степановна. — Думаю, сейчас вам будет одиноко возвращаться в пустой дом…

— Спасибо. Со мной все в порядке. Альбина, вы что-то хотели сказать?

— Нам надо поговорить. Но, конечно, не здесь, — сделала та неопределенный жест рукой, указывая на кладбище.

— Думаю, вы хотите говорить по поводу завещания? — Мира набрала в грудь воздуха.

— Вы правы. Но речь не только об этом.

— О чем здесь речь? — негромкий голос Вадима прозвучал неожиданно и слишком резко.

Женщины обернулись. Как получилось, что он подошел незаметно?

— Завтра в десять часов я бы хотела встретиться с вами у адвоката, — спокойно проговорила Мирослава, глядя ему в глаза.

— Хорошо, — не ей одной послышался металлический скрежет в его голосе.

Поворачиваясь к жене, коротко приказал сквозь зубы:

— Альбина, жди меня в машине.

Та как-то шумно выдохнула, но ушла незамедлительно. Вадим перевел жесткий взгляд на тещу:

— Вас проводить, София Степановна?

Однако смутить эту даму было непросто.

— Нет, спасибо, Вадик, — женщина вскинула бровь. — Мы с Мирославой еще немного побеседуем, если ты не против.

— Разумеется.

Мужчина кивнул, сверкнув глазами на вдову, резко развернулся и ушел. София Степановна нахмурилась, глядя зятю вслед. Проговорила:

— Мирослава, вы не обижайтесь на Вадика. Он так тяжело переживает смерть отца. Сами понимаете, мужчины, они же все в себе. Никаких слабостей, прячут эмоции, а потом вот…

Много чего могла бы сказать Мирослава в ответ, однако предпочла промолчать. Ей было неприятно и тоскливо, и вовсе не хотелось дольше тут оставаться. Но только она хотела попрощаться и уйти, как женщина заговорила снова.

— Давайте немного пройдемся, не возражаете, если я провожу вас до машины? — и, не дожидаясь ответа, доверительно взяла ее под локоть.

Вырываться было глупо. София Степановна продолжала говорить, приноравливаясь к ее шагу:

— Вы выглядите усталой. Знаете, я могла бы вам посоветовать хороший частный санаторий. Моя старинная подруга владеет клиникой пластической хирургии в Швейцарии, санаторий тоже принадлежит ей, там пациенты проходят реабилитацию.

Ее речь напоминала Мирославе протекающий кран, когда капли монотонно капают, вдалбливаясь в мозг. Хотелось сказать, что она и сама в реабилитационной клинике работает, но от усталости и эмоционального выгорания не осталось сил лишний раз открывать рот. Та все расхваливала красоты и обслуживание, под конец сказала кое-что, зацепившееся в сознании:

— Там очень уединенно и нет нежелательных посетителей. Если надумаете, я могу все устроить. А заодно и пластику. Ну, если вдруг захочется что-то в себе изменить…

Вид у Софии Степановны был в тот момент доброжелательный и даже заговорщический.

— Спасибо большое. Я подумаю, — ответила Мира.

— Подумайте и соглашайтесь, — проговорила та на прощание.

За разговором они незаметно добрались до стоянки. Дальше Мирослава шла одна, в задумчивости не обращая ни на что внимания. У машины остановилась, достать ключи. Пришла вдруг мысль, что реабилитация ей действительно не помешала бы. Может быть. Но это как-то потом.

А пока ей хотелось немного побыть одной в их квартире. Поднялась, внутри было тихо, прошла в гостиную, снимая по дороге вуаль. Там, в их доме, пока еще оставалось очень много Ильи Владимировича, так будто он вовсе и не уходил.

Села на диван, откинув голову на спинку, и закрыла глаза. Неожиданный звук открывающейся двери заставил ее нервно вздрогнуть. Почудилось? Нет, не почудилось. Потому что из коридора слышались тяжелые шаги, это было жутко и более чем странно. Увидев посетителя, она резко вскочила на ноги:

— Вы?!

Ответа не последовало. Вадим молча прошел в гостиную, остановился в центре. На нем был все тот же черный костюм, что и похоронах. Руки в карманах, на хмуром лице застыло жесткое выражение.

— Что вы здесь делаете? Как вы вошли?

— Через дверь. У меня есть ключи. Не забывай, что квартира принадлежала моему отцу.

Мира была неприятно поражена его появлением, но куда неприятнее оказалась новость, что у него есть ключи от ее дома. Придется срочно съезжать. Она зажмурилась с досады, что даже эту малость, немного побыть одной в их доме, ей не оставили.

Голос Вадима прозвучал резко:

— О чем ты разговаривала с моей тещей?

— Это вас не касается.

— Ошибаешься, Мирочка, меня касается все!

Он внезапно оказался рядом, челюсти сжаты так, что четко обозначились желваки.

— Отойдите от меня.

Мужчина словно не слышал, медленно вытащил руки из карманов, чуть склонил голову на бок, злые прищуренные глаза скользили по ее лицу, фигуре.

— Ты подумала над тем, что я сказал?

Правая рука мужчины медленно поднялась, пальцы задержались у ее подбородка, не касаясь.

— Я жду.

Он давил на нее, плотная, почти осязаемая волна силы, исходившая от него, заставляла подчиниться, признать его власть и принять. Но волевой стержень внутри позволял ей держаться ровно:

— Завтра в десять встреча у адвоката. Я напишу отказ от наследства в вашу пользу, — Мирослава поморщилась, вспомнив еще об одном. — Да. И квартиру эту я освобожу.

Он негромко рассмеялся, очень нехорошо рассмеялся, а потом вдруг изменился в лице.

— Нет, Мирочка! Не получится. За те полгода, что твой отказ войдет в силу, много чего может поменяться. Вдруг ты изменишь решение, или выйдешь замуж…? — голос понизился до свистящего шепота. — А может быть ты уже нашла себе нового мужика? Потому такая смелая?

Внезапно он ухватил ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза:

— О чем ты говорила с Петричевским? Что он предлагал тебе? Хочешь свалить к нему?

Мирослава задохнулась от обиды и возмущения, рот приоткрылся, ловя воздух. И в ту же секунду он коснулся ее губ большим пальцем, чуть проталкивая его внутрь. Миру затрясло, от неожиданности пропал голос.

А он продолжал шептать:

— Твой отказ ничего не меняет, мои условия останутся прежними. Ты. Подо мной.

Вадим, казалось, ушел в себя, водя пальцем по ее губам, глаза подернусь пьяной дымкой.

— Что вам нужно?! — выкрикнула Мира отдергиваясь. — Я же готова отдать все хоть сегодня же!

— Все. Мне нужно все, Мирочка, — также внезапно отстраняясь, жестко проговорил Вадим развернулся и пошел на выход.

У самых дверей гостиной коротко бросил через плечо, как отрубил:

— Завтра.

Мирослава слышала, как закрылась входная дверь. В каком-то оцепенении опустилась на диван. Как он может?! Неужели ему не стыдно? Перед покойным отцом, перед Альбиной?

Нет смысла разбираться в его душе. Надо что-то делать.

Резко поднялась, понимая, что времени очень мало.

Илья Владимирович оставил ей контакты на случай крайней необходимости, вот сейчас такой случай и настал. Отыскав среди прочих записей телефон личного адвоката покойного мужа, позвонила и попросила о встрече.

Адвокат Гершин откликнулся на просьбу сразу. Выразил согласие приехать немедленно и оформить отказ от наследства, а также все бумаги, дающие право представлять ее интересы. Потом он добавил еще кое-что, показавшееся Мирославе странным, но в тот момент, занятая мыслью поскорее покончить с этим, она не обратила внимания.

— Илья Владимирович оставил дополнительные указания на случай, если возникнет ситуация, о которой мы сейчас говорим. Мирослава Леонидовна, — он достал из кармана продолговатую коробочку и протянул ей. — Это вам, велено передать.

— Кем велено? — напряглась Мира.

Теперь уже все казалось подозрительным.

— Вашим покойным супругом. Он оставил специальное указание передать вам этот подарок, в случае, если вы откажетесь от той доли наследства, что положена вам по завещанию.

У Мирославы сжалось сердце. Даже оттуда, из-за смертной черты он защищал ее…

— Что это? — спросила, принимая коробочку.

— Не знаю, Мирослава Леонидовна. Это подарок. Ну вот и все. Всего вам доброго, — стал прощаться Гершин.

— Игорь Наумович, — проговорила Мира. — Меня не будет ближайшие полгода…

— Не извольте беспокоить. Как связаться со мной, вам известно?

— Да, конечно, — ответила та.

— Вот и хорошо, — ответил старый адвокат, и глаза его как-то странно блеснули, весело, бодро и молодо, как перед хорошей дракой. — Желаю вам удачно отдохнуть, Мирослава Леонидовна.

Гершин ушел, когда было около восьми вечера. Мирослава посмотрела на часы. Неплохо. Оперативно справились. Теперь еще один звонок.

* * *

В припаркованном недалеко от подъезда неприметном автомобиле с тонированными стеклами сидели две женщины, пристально наблюдали за домом Мирославы Леонидовны Волгиной, а также за всеми, кто посещал ее в этот вечер.

Видели они и Вадима Балкина, и приехавшего вслед за ним адвоката покойного Ильи Балкина Игоря Гершина. Более того, крохотный липкий плевочек, усиленный заклинанием слежения, что София Степановна незаметно оставила на платье Мирославы во время непринужденной беседы на кладбище, позволил услышать все, о чем там говорилось.

Занятия прикладной магией были тайным хобби Софии Степановны, а талант к этому с давних пор передавался в семье по женской линии. Правда, не все могли унаследовать ведьмовской дар. У дочери его, к сожалению, не было.

Из дома Мирославы только что вышел адвокат. София Степановна проводила взглядом его отъехавшую машину и повернулась к дочери. Хотелось ее ободрить. Альбина была в ярости, слишком тяжело переварить то, что они не так давно слышали.

— Так вот как…! Не договорился, значит?!

— Ты так реагируешь, будто это его первая шлюха. Были до нее, будут и после. Гораздо важнее другое.

— Да, ты права, были и будут, — зло фыркнула женщина, опуская ресницы.

Потому что это больно. Это действительно больно, когда от ревности темнеет в глазах.

— Ты не понимаешь, мама… — она задыхалась, слова давались с трудом. — Таким я его еще никогда не видела. Он просто одержим ею… Мне кажется, она что-то сделала, как-то присушила покойного папашу, а теперь взялась за моего Вадима.

Мать смотрела на нее с сочувствием. Для потомственной ведьмы было ясно, что обычного приворота, о котором говорит дочь, здесь нет, тут присутствует нечто похуже.

И да, если не вмешаться сейчас, потом будет поздно.

— Ну… В общем и целом итоги можно считать положительными, — примирительно проговорила София Степановна, поглядывая через в окно на машину дочери, укрытую в переулке.

— Что тут может быть положительного?! Мой муж помешался на ней!

— Положительное я вижу в том, что эта женщина подписала отказ от доли наследства. А еще лучше, что она собирается уехать. Полгода большой срок, за это время Вадим ее забудет.

Правда в голове Софии Степановны мелькало подозрение, что не забудет, и вообще, одержимого мужчину вряд ли что-то остановит.

Альбина неожиданно оскалилась, сжав кулаки.

Хочу, чтобы ее не было! — сдавленно прошипела сквозь зубы. — Чтобы она исчезла навсегда!

— Девочка моя…

— Мама! — она подалась вперед. — Я хочу заказать ее! Отказ она подписала, теперь в ней нет нужды.

София Степановна внимательно посмотрела на дочь, хмыкнула и назидательно проговорила:

— Глупо платить за то, что можно выгодно продать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего такого, о чем тебе надо знать. Немедленно отправляйся домой. И постарайся не выглядеть такой мегерой. Он ни о чем не должен догадаться.

Поморщилась, мотнув головой в сторону двери:

— Все, уезжай. И быстро. А мне еще нужно кое-что сделать.

Глядя, как машина дочери отъезжает, София Степановна достала из сумочки телефон. Набрала зарубежный номер.

— Эмма? Селиму еще нужен товар?

На том конце ответили положительно.

— Тогда пришли двоих. Да, средний. И поскорее, чтобы через двадцать минут были. Записывай, — и стала диктовать адрес.

Судя по тому, что София Степановна слышала из телефонных переговоров в квартире, следовало поторопиться.

* * *

Когда Игорь Наумович ушел, она позвонила сотруднице, с которой поддерживала хорошие отношения и попросила ее помочь. У той была дача — развалюха где-то в дальней пригородной деревне. Подруга должна была купить билет на пригородный автобус и оставить в камере хранения. Для начала Мирослава собиралась исчезнуть из города, а дальше видно будет.

Коробочка с последним подарком Ильи все это время лежала на журнальном столике. Мира все не решалась ее открыть. Потом все-таки прикоснулась дрожащими пальцами, открыла. Там лежал браслет. Простой на вид, но стильный и видно, что очень дорогой.

Грустно улыбнулась, надев его на запястье. В первый момент браслет как будто обжег кожу, прозрачные драгоценные камешки мигнули переливчатым огнем, а застежка защелкнулась сама. Будто только по какому-то сигналу. Камни просияли еще раз, но теперь браслет уже не жег, он просто уютно обхватывал руку.

Мирослава пожала плечами, погладила браслет пальцами, подумав, что никогда не расстанется последним подарком мужа. Сумка с вещами была собрана. Подруга перезвонила, сказала, что все готово. Предупредила, что дача нестерильна. Это означало, все паутиной заросло, требуется генеральная уборка. Но так это как раз Мирославу не пугало, в жизни есть вещи куда страшнее уборки.

Осмотрелась еще раз. Проверила все краны. Оставалось присесть на дорожку. Телефон… Телефон и симку она собиралась выбросить по дороге.

Пора. Мирослава вышла из дома.

Уже подошла к машине, и… И темнота.

Глава 3

Утром следующего дня все заинтересованные лица должны были собраться вместе в офисе адвоката. Вадим с женой появились первыми. Альбина может и хотела бы, чтобы сейчас тут присутствовала ее мать, но София Степановна сказала, что это чисто семейное дело. Ее присутствие вряд ли понравится зятю, а услышать все, что нужно, она и так услышит. Выглядели Балкины хмуро, вели себя отчужденно и неразговорчиво.

Вадим вчера появился под только под утро. Альбина не спала, ждала его. Объяснять ничего не стал, вообще говорить с ней не стал. Молча пошел и завалился спать. Ей оставалось только гадать, где проболтался муженек большую часть ночи. Впрочем, чего гадать?

Сцен она, разумеется, устраивать не стала, но и пребывать в хорошем настроении тоже не получалось. В другое время, может и наплевала бы на все, но сейчас женщина была не в состоянии закрыть на все глаза и безмятежно улыбаться.

Вадим был мрачен и полон раздиравших его чувств. Непривычный коктейль бродил в крови, вызывая и агрессию, и томление, и жаркое предвкушение. Потому что он, кажется, загнал свою добычу. Все, принадлежавшее отцу, теперь его. И Мирослава. Эти мысли вызывали неконтролируемое возбуждение, заставляли крепче сжимать челюсти. Потому что пока желаемое не осуществится, пока она не окажется в его власти, нетерпение так и будет сжигать его на медленном огне.

До десяти часов оставалось каких-то несколько минут, а Мирослава не появилась, и Вадим невольно занервничал. Без одной минуты десять в помещение вошел человек, которого он не ожидал и не хотел здесь увидеть. Адвокат покойного отца Игорь Наумович Гершин.

Вадим прекрасно знал старого крючкотворца. Услышав, что Гершин представляет здесь интересы вдовы, а ее самой не будет, Балкин скрипнул зубами. За эту проделку Мирослава ответит десятикратно.

Однако встреча заинтересованных сторон началась. Гершин представил все документы, в том числе отказ вдовы Ильи Владимировича Балкина в пользу его сына Вадима Балкина. Пока обсуждались процедурные вопросы и прочие формальности, Гершин искоса посматривал на сына и наследника.

А вот когда процедура уже была завершена, тогда-то и началось основное действо.

— Как адвокат покойного Ильи Владимировича Балкина, — проговорил Гершин. — Довожу до сведения наследника, что завещатель оставил особые указания. Вступают они в силу с момента подписания его вдовой отказа от положенной ей доли наследства.

— Что? Какого черта? — прошептал не сдержавшись Вадим. — Что еще за особые условия?

— Волеизъявление завещателя свободно от необходимости согласования с кем-либо содержания своего завещания или информирования любых лиц и организаций, — сухо проговорил Гершин.

Потом, не обращая внимания на замешательство окружающих, извлек из объемистого портфеля два экземпляра документов. Один передал адвокату, другой Вадиму Балкину.

Вадим напрягся. Он был уверен, что эти особые указания очередная пакость со стороны отца. Пакость, на которые тот всегда был горазд. Пока он собирался с духом, чтобы просмотреть свой экземпляр, адвокат покойного извлек из портфеля еще одну вещь и протянул Вадиму со словами:

— Велено передать лично вам в руки.

Это был конверт.

* * *

Логично предположить, что в конверте может быть письмо. Но Вадиму в тот момент безобидная бумажка показалась пострашнее бомбы.

— Прочтите пожалуйста, я должен убедиться, что до вас дошли эти сведения, — монотонный голос Гершина бил по нервам.

— Вслух? — не совсем понял Вадим, сжимая в пальцах письмо отца.

— Нет, по условиям завещателя мне достаточно убедиться, что вы с письмом покойного ознакомлены.

— Вы знакомы с содержанием? — спросил Вадим, которому ситуация нравилась все меньше и меньше.

— Частично, — уклончиво ответил старый адвокат. — Вскрывайте конверт, Вадим Ильич.

Вадиму ощущал холодную досаду и почему-то безотчетный страх. Но вызов принят. Он вскрыл конверт и начал читать, с первых же слов понимая, что отец его опять уделал. Да как еще уделал…

"Мой дорогой сын!

Если ты читаешь эти строки, значит ты все-таки поел дерьмо, как я и предполагал. Хочешь получить все и сразу? У тебя будет шанс.

Не надо было трогать Мирославу, жадный ты мальчишка. Я не хочу знать, что заставило ее отказаться от той доли наследства, что я ей завещал, пусть это будет на твоей совести.

Я оставил моей жене прощальный подарок. После его активации все мои средства автоматически переводятся на особый счет, доступ к которому может получить только она, либо тот, кому она пожелает передать это право. Добровольно.

Заметь, мой нетерпеливый жадный мальчик, Мирослава ничего не знает. Можешь не пытаться давить на нее или как-то угрожать ее жизни. Если она умрет, счет аннулируется в пользу государства.

Твой любящий отец.

P.S. Удачи тебе, попробуй хоть что-нибудь в жизни получить по-хорошему"

Некоторое время потребовалось, чтобы прийти в себя. Удержать лицо, овладеть собой и обрести способность говорить спокойно. Вадим оттянул узел галстука, сухо спросил, не глядя на Гершина:

— Вы в курсе, о чем здесь идет речь?

— Я уже сказал. Частично.

— Что он имел в виду??! Черт побери! — рыкнул Вадим, сдержаться не получалось.

Уел его отец! Уел! Старая сволочь! Мать его так…

— Я знаю, что речь идет о прощальном подарке. Этот предмет является ключом с кодами доступа и одновременно биологическим маяком, по которому можно отследить состояние и перемещения объекта. Маяк активирован. Больше мне ничего не известно.

Вадиму казалось, что у него начинают расти клыки и когти, до того хотелось вцепиться старому садисту в глотку. Но садист был мертв и покоился в своем гробу на кладбище, а Гершин сидел напротив и с каменным лицом говорил бесившие его вещи. Адвокат Вадима внимательно перечитывал пакет документов.

Они были так заняты, что не сразу заметили, как Альбина сползла в обморок. Отреагировали, только когда тело со стуком упало на пол.

* * *

В офисе адвоката временно воцарился хаос, далекий от той деловой атмосферы, с которой начиналась встреча. Пока супругу Балкина приводили в чувство, Гершин извинился и ушел.

Обрушившаяся на голову Вадима новость не сразу улеглась в мозгу. Нюансы всплывали постепенно, он все еще не осознал полностью масштаба катастрофы. Сейчас нужно было просто действовать, иначе мысли будут разъедать сознание и он начнет в ярости кидаться на всех. Необходимость четко действовать всегда дисциплинировала его.

Усилиями адвоката Альбина вскоре пришла в себя, но выглядела она при этом испуганно и растерянно. И вела себя непонятно, чем зародила у Вадима невольные странные мысли. Мужчина обратил внимание, что хищные зеленые глаза его жены отчего-то глядели на него совсем не так стервозно, как обычно. Что-то в поведении Альбины не вязалось…

Но в тот момент Балкин не стал тратить время и додумывать. Как только жене стало лучше, тут же отправил ее домой, а сам стал вызванивать Мирославу. Однако электронный голос говорил одно и тоже, абонент вне зоны действия сети. После нескольких неудачных попыток взбешенный Вадим помчался к ней домой. Не найдя дома, пытался узнать на работе, но она и там не появлялась.

Под конец, изнервничавшись и изойдя злостью, поехал в офис к Гершину. Разминулся. Бросился вдогонку. Нагнал, когда тот уже выходил. Вадим к тому времени уже был на взводе, потому остановив старика у самых дверей, довольно ощутимо тряхнул, когда хватал за локоть.

— Не так быстро, господин Гершин, — прошипел, едва сдерживаясь.

Герщин повернулся, спокойно и свысока взглянул сначала на руку, сжимавшую его локоть, потом спросил, не повышая голоса:

— Вы что-то хотели, молодой человек?

Каким бы не был Важим Балкин напористым и жестким в делах, хорошее воспитание у него имелось. Правда, в последнее время он редко вспоминал о нем. Но теперь старый соратник его мертвого отца в очередной раз напомнил ему об этом.

— Простите, Игорь Наумович. Я не могу дозвониться до Мирославы. Дома ее тоже нет. Вы не знаете, где она?

— Не знаю, молодой человек. Вчера она говорила, что собирается отдохнуть. Съездить в санаторий, кажется. А может быть, куда-то еще. Я не помню.

Вот в то, что старый крючкотворец что-то не помнит, Вадим не верил ни секунды. Просто не хочет говорить… Значит, она просила.

«Мирочка! Что я с тобой сделаю, когда найду, Мирочка…»

Он смотрел в глаза старому адвокату, а мысль работала, со страшной скоростью перебирая варианты. Все мелочи, все, что…

О чем они говорили с его тещей? Он уже отошел, кажется, краем уха уловил тогда что-то про отдых… Связав это со словами Гершина, понял, что надо срочно увидеться с Софией Степановной.

— Молодой человек, у вас есть еще вопросы?

Он так ушел в свои размышления, что забыл о Гершине.

— Да, конечно, — пробормотал Вадим, потом словно опомнился, взглянул на него пристально и с какой-то жаждой. — Игорь Наумович, вы говорили… биологический маяк можно отследить?

— Можно, — сухо ответил тот. — А вы не предполагали, Вадим Ильич, что женщине просто требуется немного уединения? Неужели так трудно уважать чужие желания?

Трудно! Потому что от этой неопределенности Вадима захлестывала безотчетная тревога. Ему надо было точно знать, где она. Контролировать!

Но по виду Гершина было понятно, что большего сейчас от него все равно не добиться, и потому Вадим отступил. Но только на этот раз.

— Я посещу вас завтра, — жестко произнес он, мгновенно подбираясь и становясь самим собой.

— Хорошо, жду вас завтра, — сухо проговорил тот. — А сейчас я хотел бы уйти.

Несколько секунд Вадим смотрел старику вслед. Ему было тревожно. Потом достал телефон и набрал номер тещи.

* * *

Темнота.

Смутное воспоминание, как ее толкнули в спину, потом схватили в охапку. Мирослава не успела понять, что произошло. Не успела даже вскрикнуть, просто не стало ни дыхания, ни мыслей. Словно выключили свет в голове.

Сколько времени прошло так, тоже неизвестно, просто сквозь то небытие, в котором она очутилась, моментами просачивались смутно слышимые обрывки фраз.

… Что там, посмотри…

… Приходит в себя…

… Рано, бл…

… Дай ей вдохнуть еще…

А потом темнота наваливалась снова, но за то короткое время незначительного просветления от беспамятства Мирослава понимала, что ее куда-то везут. Это что же, похищение? Мысль ворочалась вяло, с трудом оценивая ситуацию.

Беспомощность. Полная уязвимость. Голова раскалывается.

Может быть, ее уже убили, а это просто снится?

В этом сне были какие-то перемещения, временами Мирослава снова слышала обрывки фраз. Один раз ей даже показалось, что она слышит свист турбин. Самолет? А может быть, в ушах завывал ветер? Может, то был звук вечности, в которой она тонула?

Мирослава не знала. Неизвестно, что ждет там, в вечности, за смертной чертой. Стало досадно и по-детски обидно, она-то надеялась, что встретит там Илью Владимировича, сознаваясь себе, что представляла эту встречу. Но кто знает, как происходят эти встречи, и происходят ли они вообще? Вдруг люди просто фантазируют, а на деле есть только разрывающая боль в голове да эта темнота, иногда сменявшаяся белесыми проблесками сознания?

Но шум, казавшийся ей потусторонним, все усиливался. И голоса стали слышаться отчетливее. Только теперь они говорили непонятно.

Какой-то восточный язык…

Надо же, и на том свете говорят на разных языках…

Но не успела она додумать, как ее грубо тряхнуло, яркий свет резанул сквозь закрытые веки. Голоса стали еще громче. Как будто ругались.

Неожиданный сильный шлепок по лицу привел Мирославу в полное замешательство. Она беззвучно застонала, пытаясь открыть глаза, но сил хватило лишь чуть шевельнуть ресницы. Снова яркий свет. Да что ж такое, у нее же нет сил даже поморщиться…

Кажется, ее наконец оставили в покое. Теперь голоса слышались сбоку. Вот и хорошо. Вот и пусть ее не трогают…

Но именно в этот момент ее схватили и поволокли снова. Это означало, что она все-таки жива. Значит, похищение.

Поволокли ее туда, откуда слышался шум турбин. Забросили в объемный ящик. Дальше опять возня. Голоса приблизились. Ее стали бесцеремонно тормошить.

Мирослава была врачом, запах спирта узнала даже в полубессознательном состоянии. А когда стали стягивать жгутом руку, поняла, сейчас ей будут делать инъекцию.

Вместе с вернувшейся чувствительностью пришел страх. Стало жутко, хотелось заплакать, крикнуть, вырваться. Но не то что бороться, она шевелиться не могла. Вкололи что-то внутривенно, и свет после этого снова померк.

* * *

Селим ждал товар. Вечером его предупредила мадам Эмма, что будет груз из России. По своему каналу ему не раз приходилось доставлять подобный груз. Дальнейшая судьба груза зависела от его ценности. Судя по тому, что передал мадам Эмме партнер из России, ориентировочная ценность данного экземпляра средняя. Впрочем, поставка внеплановая, ему все равно предстояло определиться, куда товар пристроить.

Утром товар был доставлен. Самолет загнали в ангар, когда ящик вскрыли, Селим испытал внезапное удовольствие и специфический мурашек — предчувствие хорошей сделки. По первому впечатлению, опытный работорговец определил ценность гораздо выше средней, похоже, это был первосортный товар. Редкая удача. Даже непроизвольно потер руки.

Однако не стал спешить радоваться и делать выводы. Маловероятно, чтобы по цене кошки ему подсунули тигра, не первый день он в этом бизнесе. Значит, есть какой-то изъян.

О…!!! А изъян был. Да какой изъян! Селим наконец-то узрел браслет-маяк на руке этой женщины. Его чуть инсульт на месте не хватил.

Позабыв родной язык, сначала орал на отборном русском матерном. Потом спешно кинулся звонить Эмме. Потом, истерически вопя что-то нечленораздельное, заметался по ангару.

Все потому, что Селиму уже приходилось в жизни видеть такой маяк. Как только этот браслетик защелкивается, идет отсчет и включается отслеживание, все его передвижения пишутся. И снять красивую штучку с руки дамочки невозможно, отключить невозможно. Уничтожить маяк, спрятать, сжечь невозможно.

Это означало, что в самое ближайшее время к ним наведается команда чистильщиков, и если ЭТО найдут, а ЭТО непременно найдут, жить ему недолго. Можно уже сейчас примеривать себе гроб, а еще лучше сразу повеситься.

Оставалось последнее средство.

Глава 4

Телефон разрывался. София Степановна в ужасе и прострации смотрела на дисплей, высвечивался вызов от зятя. Ее накрывало тихой истерикой, потому что делать что-то надо, а сделать ничего нельзя! Уже нельзя.

Противно представить, что с ней будет, когда Вадим узнает о ее роли в этом. А и отмолчаться не выйдет, иначе они с Альбиной по миру пойдут. Что ей тогда останется?! Открыть маленькую конторку где-нибудь в вонючей дыре и приворотные зелья да рецепты слежения за мужем продавать?!

Экстрасенсорные способности Софии Степановны были не слишком велики, не умела она грозу вызывать или цунами останавливать. Имелся определенный дар внушения, и хорошо получались зелья. С таким талантом она сумела удачно выйти замуж за видного бизнесмена, правда тот прожил не слишком долго. То ли регулярное употребление приворотного зелья подточило здоровье, то ли тайная страсть к игре сказалась. После его смерти им с Альбиной перешли кое-какие деньги, но их оказалось вовсе не так много, как София Степановна думала.

Пришлось залезть в долги, но она продолжила вести жизнь на широкую ногу, рассчитывая поправить положение за счет удачного замужества дочери. И действительно, с замужеством Альбины им повезло.

Вадим Балкин подходил по всем статьям. Единственный ребенок в семье. Богат, одинок и свободен, родители в разводе, свекровь уже умерла. Молодой, красивый и богатый мужчина, не обремененный никакими довесками — счастье и деньги в чистом виде! И женился он на Альбине сам, без всякого приворота.

Однако после свадьбы выяснилось, что его недостатки полностью перекрывают достоинства. С женой он считался мало, отводя ей в своей жизни место парадного дивана, какие ставят для красоты в гостиной. Дорого, пафосно и одиноко. Альбина первое время пыталась его любить, но с ее властным и ревнивым характером было тяжело терпеть подобное отношение. Любовь постепенно переросла в непонятную смесь ревности и ненависти, но влечение и жажда богатства остались.

Совсем неприятным для тещи, оказалось обнаружить, что на него не действовали зелья. Вадим был невнушаем, невоспитуем. Властный, агрессивный и жесткий мужчина на дух не выносил добрых советов мудрой женщины, теще оставалась только осторожная тонкая дипломатия.

Потому София Степановна старалась дистанцироваться и поддерживать с зятем ровные прохладные отношения. Женщина она была опытная и неробкая, но моментами зять откровенно пугал. А теперь он пугал ее до полусмерти.

Телефон затрезвонил снова. Нетрудно догадаться, что сейчас разъяренный зять примчится сюда к ней. И… София Степановна закрыла глаза.

Впору самой к Селиму отправляться.

Начиная со вчерашнего вечера, когда она сбагрила Эмме вдовушку Мирославу, сидела на нервах. Пока товар не дойдет до получателя, может произойти масса разнообразных случайностей, вечно то кирпичи на голову падают, то бензин кончается в самый неподходящий момент. Но на этот раз не было никаких накладок, и доставили на удивление быстро. Селим товар принял, оставалось только деньги получить!

И тут такой удар.

Она спокойно попивала утренний кофе, лежа в ванне, переговаривалась с Эммой и одновременно слушала, что там, в адвокатской конторе происходит. Альбина включила диктофон. Все-таки слежение заклинанием занятие энергозатратное, зачем тратить силы, когда можно обойтись гаджетом.

Сначала все было очень хорошо, просто отлично. Все шло по плану. До того момента, пока не всплыли особые указания папаши. Не зря он никогда ей не нравился, как чуяла, что от старого черта надо ждать беды!

А потом началась дикая карусель. От неожиданности София Степановна забарахталась в воде и чуть не захлебнулась кофеем. Хорошо еще, телефон не выронила. Всполошенные звонки сыпались со всех сторон. Пулей выскочила из ванны, мечась в одном тапке, пытаясь одновременно кричать в трубку и попасть в рукав халата.

Хорошо еще, что жила одна. Приходящая прислуга два раза в неделю, и больше никаких посторонних. Женщина так и пробегала в халате, натянутом на одно плечо и криво подвязанном под грудью.

Эмма орала, что она ее подставила. Селим визжал, как свинья недорезанная.

Чем это всем им грозит, София Степановна имела полное представление. Но все опасности и угрозы меркли перед самым ужасным — снова остаться без средств. Ибо нет ничего страшнее бедности.

Короче говоря, вышло так, что у старой хозяйки элитного закордонного «санатория» мадам Эммы и немолодой аккуратной ведьмы Софии нервишки оказались покрепче, ибо дамы привыкли приземляться на все четыре лапы, даже падая на спину, а вот Селим спаниковал.

Но. Но. Но.

По зрелом размышлении София Степановна кое-как сварила всю эту кашу в голове. Было сложно связать концы, но не невозможно. Надо просто правильно подать информацию.

Звонков больше не было, значит, скоро заявится ее зять собственной персоной. Ей следовало наконец нормально одеться и подготовиться к встрече. Женщина поднялась с дивана, взгляд упал на зеркало. Ведьма чертыхнулась, ну и вид… полуголая, на груди кофейные потеки. Как после хорошей ночки, что она иногда позволяла себе в Эммином «санатории».

Мелькнула мысль, а не попытаться ли спровоцировать Вадима на секс, а потом шантажировать, мужчины в ярости бывают несдержанны. Но эту идею она отмела сразу, как дохлую.

Пошла одеваться, напившись перед тем своего лучшего успокоительного.

И вовремя. Потому что пожаловал Вадим.

* * *

Вадим ехал к теще, гнал, как сумасшедший. С собой не брал ни охрану, ни водителя, дело не для посторонних ушей. Дикое напряжение и тревога сжирали его.

Как будто мало собственных опасений, так ему в дороге еще позвонил адвокат отца. Старый монстр все-таки внял и поинтересовался, где может быть Мира. Вот тут-то и обнаружилось неладное. Гершин заволновался сам и счел своим долгом сообщить ему. Вадим пришел в ужас.

Оказалось, что сигнал с маяка Мирославы в какой-то определенный момент резко изменился, будто стал невероятно далеким, и теперь его местонахождение не отслеживалось. Сигнал был, но такой нитевидно слабый. Это означало, что Мирослава жива. Но где она?! Черт бы ее побрал!

— Где ты? Где? — твердил про он себя, сжимая зубы. — Найду — убью! Если рядом с тобой какой-нибудь мужик — убью! Где ты, Мира?! Где?!!! Мирочка, убью… Только найдись, Мирочка…

Кое-как добрался. Сейчас мужчина был на таком взводе, что не открой ему теща дверь, попросту разнес бы весь дом к чертовой матери.

* * *

Вошедший в дом Вадим был поистине страшен. Лицо злое, желваки ходили по скулам, а был взгляд дикий, пронизывающий, в зрачках — будто горящие угли.

— Господи помоги… — подумала про себя ведьма.

А вслух сказала, стараясь сохранять спокойствие:

— Здравствуй, Вадик. Слушай, ты…

Но зять не был расположен вести светские разговоры. Она и охнуть не успела, как тот схватил ее за грудки и притиснул к стенке:

— О чем ты говорила с Мирославой?! — прошипел ей в лицо.

— Ккк-когда? -

— Вчера. На кладбище, — он продолжал цедить слова, а София Степановна видела, что зятек-то едва сдерживается от ярости.

— Я… предложила ей съездить отдохнуть…

— Где?!!! — заорал Вадим, тряхнув ее еще сильнее.

— У подруги! — пискнула перепуганная ведьма.

— Адрес. Говори!

— Подожди… Вадик… дело в том, что Мирослава выбрала другой…

— Какой другой?!

— Ту-тур… Экстремальный туризм. Есть фирма… Я дам адрес, все дам… сейчас… Ты только отпусти, хорошо?

София Степановна говорила, а самой казалось, зять ее сейчас попросту не слышит. Сейчас загрызет в ярости, или задушит. Но он отпустил.

Дрожащими руками нашла в записной книжке нужную информацию, вырвала листок и протянула ему. И визитку с юридическим адресом и реквизитами туристической фирмы господина Селима Хаята.

Взяв это все, Вадим еще больше почернел лицом, сжал в кулаке. Потом развернулся и пошел к выходу.

«Чисто мавр… Отелло…» — мелькнуло в мозгу у Софии Степановны, а от облегчения, что гроза, кажется, миновала, подкосились ноги.

— Узнаю, что ты и Альбина как-то причастны, — остановившись у самых входных дверей, тихо и угрожающе проговорил. — Зарою обоих. Понятно?

И ушел. А София Степановна сползла на пол, растекшись как кисель. Понимая, передышка, которую она получила, временная. Но. Время важный фактор.

* * *

Вообще-то, работорговля была нелегальной частью бизнеса, а легально фирма господина Селима Хайата занималась организацией экстремальных туров и развлечений. За очень большие деньги клиентам предоставлялись самые разнообразные услуги, в числе которых было и такое немыслимое тайное удовольствие, как перемещение в один из соседних миров. Это требовало от Селима огромных затрат энергии, но зато и стоило оно клиенту не меньше, чем космическое путешествие.

Среди наследства, полученного им от прадеда — скромного арабского расхитителя гробниц, имелся некий древний артефакт. То был белый мраморный саркофаг, по виду напоминавший египетский. Долгое время большой каменный ящик с притертой крышкой стоял во дворе и использовался как ларь для барахла и инструментов. Пока Селим, будучи мальчишкой, не открыл по чистой случайности его уникальные свойства.

Артефакт мог работать как телепортационная камера или лифт, перемещая в измерении. Возможно, у Селима был особый дар, или тот саркофаг, как пещера Али-Бабы воспринимал только одного хозяина, но кроме него этот трюк никто повторить не смог. И потому мальчику никто не поверил. Но саркофаг с тех пор стал его собственностью.

Сейчас, схватив в охапку бабу, эту бомбу замедленного действия, которую ему подсунули, Селим помчался в свой тайник, где саркофаг хранился в бронированной комнате. Время поджимало страшно, он так торопился избавиться от женщины, что был готов напрячься и вытерпеть что угодно.

* * *

Для Мирославы происходившее в тот момент воспринималось как какой-то непрерывный затяжной прыжок. Наверное, это ей снилось, потому что иначе как кошмаром назвать было невозможно. Или она все-таки умерла? Муть…

Непостижимые картины разных миров сменялись постоянно. А этот странный толстый чернявый мужчина в сползшей набок арафатке, так похожий и одновременно не похожий на черта, таскал ее за собой. Она слышала, как тот причитал и ругался. Не понимала слов, но общий смысл был ясен. Чернявый черт в арафатке был страшно зол и страшно испуган.

Трезво оценить ситуацию не получалось, перед этим ее накачали наркотиками, и через призму замутненного сознания все плыло, воспринимаясь искаженно. Силы таяли, в конце концов, Мирослава лишилась чувств окончательно. Но перед этим успела услышать крик облегчения, видимо, мужик, таскавший ее за собой, нашел, что искал.

Сильный толчок, ее словно вбросило во что-то вязкое. А потом опять накрыло темнотой.

Глава 5

Было темно и плохо, непонятно… А потом сквозь густой мрак забрезжил бледный свет, и стали потихоньку пробиваться звуки.

Шжжжж… шжжжж… шж…

Тихое жужжание, шелест. Негромкое шуршание одежды. Легкий стук, будто поставили что-то керамическое. Кувшин, или кружку.

Странные звуки вторгались в сон. Она вслушивалась уже некоторое время, тщетно заставляя себя проснуться. Тело было непослушным, каким-то дискомфортным и ватным. Каким-то… словно одежда с чужого плеча. Хотелось напрячься, сделать хоть какое-то, хоть маленькое движение, чтобы доказать самой себе, что она жива. Но тело не двигалось.

Да и мысли плававшие как умирающие мухи в клейстере были странными. Потому что она не могла понять, где она, что происходит. Вспомнить, что было раньше, никак не удавалось, память раздваивалась и ускользала. И что хуже всего, никак не получалось вспомнить свое имя. Как так?

Наконец титаническим усилием удалось издать полувздох-полустон и шевельнуть головой.

Тихое жужжание тут же прервалось, короткий стук дерева о каменный пол, и она услышала:

— Миледи, миледи! Эрвиг, беги скорее, скажи лорду Балфору, что миледи очнулась!

Негромкий голос. Молодой, звенящий волнением. Девушка.

Но речь? Она почему-то была уверена, что речь ей не знакома, но непонятно каким образом, понимала… Что происходит?

— Миледи, — дрожал девичий голосок. — Очнитесь, миледи Линевра. Очнитесь, ваше величество!

— Пить, — еле слышно прошептала через силу.

Она говорит на этом странном языке? Кто она? Линевра? Линевра… Миледи?

— Сию секунду ваше величество, как же вы нас напугали!

Ложка коснулась ее пересохших губ, смочила. Снова и снова. А голос продолжал шептать:

— Вот так, потихонечку, приоткройте рот… Вот, по капельке…

Вдруг голос отдалился, стул скрипнул, видимо девушка резко встала и отошла. Странная тишина настала, и воздух как будто загустел. Шаги в тишине. Два шага по полу. Девичий голос прозвучал робко:

— Милорд, ее величество очнулась.

Последовало молчание, потом незнакомый голос произнес:

— Хорошо. Докладывать мне о малейших изменениях состояния королевы.

Шаги прозвучали снова, мужчина ушел.

Какая-то неправильность была во всем. Ей так казалось. Почему он назвал ее королевой? Она королева? Так странно… Она ничего не помнила о себе.

* * *

Сбросив груз, Селим мгновенно вернулся обратно. Выполз из своего саркофага с закрытыми глазами, мокрый, как мышь, полумертвый от изнеможения. Вывалился на пол, натужно дыша, стараясь успокоить колотившееся сердце и расшатанные нервы. До сих пор трясло как в лихорадке.

Потом медленно попытался сесть, приподнимая тело на дрожащих от слабости руках. Не сразу, но удалось. Он привалился спиной к каменному ящику, откинул голову, плотно, со стуком припечатываясь к его прохладной поверхности, и расхохотался. Сначала беззвучно, еле слышно, а потом все громче и громче. Под конец он хохотал во всю глотку, не в силах остановиться.

Истерика. Реакция на стресс пошла. Не важно, в этот момент Селим был счастлив.

Ему удалось! Теперь эту женщину никто не найдет!

То, что он провернул сегодня, можно было назвать прорывом. Такого не удавалось еще никогда. Обычно, когда он брал с собой богатого клиента, они наблюдали за жизнью в другом мире, оставаясь незримыми. Нечто, напоминавшее прозрачную мембрану, стояло непреодолимой стеной, не позволяя проникнуть внутрь другого мира.

Когда-то в детстве Селим пытался пролезть сквозь прозрачную границу, но безуспешно. А потом, повзрослев, прекратил попытки, хорошо понимая, что обратно не вернется, а дома у него бизнес. А бизнес не ждет.

Это удалось только один единственный раз. Он обкатывал саркофаг после того как устроил внутри небольшие усовершенствования для удобства богатых клиентов, тем было не очень комфортно на голом каменном дне ящика. Некоторые богатые извращенцы и вовсе умудрялись протащить с собой любимого домашнего питомца.

Селим взял тогда с собой кошку.

В тот раз его вынесло в какой-то пещере, прямо перед глазами по каменной стене густой серебристой завесой стекал водопад. Кошка вдруг вырвалась, оцарапав его, спрыгнула и исчезла в том водопаде. И невидимая стена между мирами ее не остановила!

Первой мыслью было кинуться вслед, но потом подумал, а зачем? Махнул рукой, черт с ней, с кошкой. И вернулся. Но место и мир тот на всякий случай запомнил. Теперь вот, пригодилось.

Истерический смех наконец прекратился, мужчина удовлетворенно похлопал рукой по стенке саркофага, и кое-как встал. Сперва на карачки, а потом, держась за каменный борт, поднялся на ноги и оглядел себя.

Одежда почему-то была мокрая и липла к телу. Ощупал себя, кажется, даже похудел килограмма на два. Это же надо так вспотеть… Неожиданно, но не так уж плохо. Усмехнулся. Руки уже почти не дрожали.

Он повернулся, собираясь накрыть саркофаг крышкой, запереть хранилище и напиться от счастья. Хоть Аллах и не позволяет, но ради такого случая… Селим был уверен, что ему простится этот маленький грех. Однако, заглянув внутрь, бедняга обмер. На дне лежало мокрое тело женщины. Голое тело той же самой женщины. Уже и лужа натекла на красивую бархатную обивку.

Но как?!!!! Он же собственноручно его выбросил?!!!

Дикий вопль вырвался из его глотки, а глаза непроизвольно зажмурились, в тайной надежде, что ему это кажется, открыть глаза — и все исчезнет. Не исчезло. В первый момент Селим впал в отчаяние, ощупывая ее, а потом понял две вещи. Первое — на руке женщины нет браслета, и второе — женщина мертва. То есть…

От женщины избавиться не вышло, но удалось избавиться от браслета?!

Сквозь панику просочились здравые мысли. Если браслета нет, а женщина мертва… Пфффф! Да у него все получилось!

Снова затопило облегчением, но уже без смеховой истерики.

Мужчина заозирался по сторонам, мучительно соображая, куда деть тело. На полу валялось серое армейское одеяло, в котором он принес ее сюда. Завернул в него труп, потом кряхтя взвалил на плечо. Подумал было, что надо бы убрать мокрую обивку, потом плюнул на все, задвинул крышку саркофага на место и поспешно выбежал из хранилища.

Однако… А снаружи уже ночь. И это очень хорошо. Его тайник хоть и находился в уединенном месте, но все равно, такие дела лучше делать под покровом темноты.

Этот день был худшим в жизни Селима.

Сначала в дикой запарке и нервотрепке метаться по мирам, искать одно единственное место, где он мог сбросить паленый товар, а потом еще собственноручно закапывать в песок неожиданные отходы эксперимента.

Глубокой ночью все было закончено. Тело надежно спрятано, зарытое в песок посреди пустыни, браслет — маяк где-то у чертовой матери в другом мире. Пусть теперь кто-нибудь попробует связать их воедино!

Можно вздохнуть спокойно. Но очень осторожно.

Селим собирался свернуть свои дела и на какое-то время исчезнуть. На этот раз бизнес подождет.

* * *

В свое время Селиму случайно удалось найти место перехода в мир, практически идентичный земному. И когда он, желая избавиться от проблемы, забросил в серебристый поток бесчувственную Мирославу, с другой стороны некто точно так же втолкнул в него другую женщину. А перед тем оглушил, предполагая, что та захлебнется и утонет в бурном потоке, стекавшем по каменной стене пещеры.

Каждый посчитал, что дело сделано, и поскорее скрылся. Откуда им было знать, что в их планы вмешается случай, а может, то была судьба? Можно называть это как угодно, но планы оно значительно подкорректировало.

Вышло так, что в момент открытия портала эти две женщины столкнулись. С одной стороны Мирослава, с другой королева Аламора леди Линевра. Только Линевра действительно умерла в момент перехода, а Мирослава хоть и была без сознания, накачанная наркотиками, но выжила и приняла в себя часть души Линевры. Сознание, не выдержав перегрузки, отключило память, в которой смешалось прошлое обеих женщин.

Странная судьба. Или случай. Женщины оказались похожи.

* * *

— Эрвиг, передай, чтобы принесли горячей воды, в горячей воде миледи скорее придет в себя, — опять голос девушки.

— Да, леди Одри, сейчас, — послышался приглушенный мужской голос.

Через некоторое время раздались шаги, много. Звук воды, льющейся в большую металлическую посуду. Наконец удалось разлепить глаза и пошевелиться. Тут же подбежала та девушка, чей голос она слышала, Одри.

Засуетилась:

— Миледи, давайте я вам помогу! Сейчас, устроим вас поудобнее, пока наполняют ванну.

Улыбчивая голубоглазая плотненькая девушка. Но она ее… не помнила? Не совсем так… что-то смутное начало всплывать в сознании. Одежда выглядела непривычной, она это знала. Но почему не помнила.

Звук льющейся воды казался пугающим. Она даже поежилась от неприятного ощущения опасности.

А эта девушка, Одри говорила, помогая устроиться на подушках:

— Миледи Линевра, мы так испугались, когда вы вошли в грот священного источника и долго не появлялись. Я ждала-ждала вас снаружи, а потом думаю, так нельзя! Может быть, миледи плохо, может, оступилась, надо помочь. Крикнула Эрвига, и мы вошли. А там вы… Но Эрвиг ничего не видел! Я сразу вас покрывалом укутала, а Эрвиг вас вынес.

От переполнявших ее эмоций Одри даже задохнулась, на глазах выступили слезы. Покачав головой, прошептала:

— Миледи Линевра… такое горе… Но главное, что вы живы.

Горе? Да, наверное… Но она не помнила.

— Какое горе, Одри? — голос прозвучал хрипло, еле слышно.

— Вы не помните? Государь, ваш супруг король Гордиан, он мертв.

— Нет. Я… не помню. Ничего не помню…

Одри смотрела несколько секунд сосредоточенным взглядом, потом со смесью сострадания и бодрого участия проговорила:

— Ничего, ваше величество. Я буду вам все рассказывать, и вы обязательно вспомните.

— Спасибо тебе, Одри, — прошептала та, которую называли королевой.

Две служанки помогли подняться, под руки отвели в ванну, и опустили в ароматную горячую воду.

— Осторожнее. Все, теперь идите. Когда понадобитесь миледи, я позову, — скомандовала Одри.

В горячей воде было хорошо, приятно. Тело расслабилось, помогая сознанию начать принимать действительность. Значит, она Линевра. Вдова.

Вдовствующая королева? Получается, что так. Но разве не у гроба супруга ее место? Спросила, пытаясь понять:

— Скажи, если мой супруг мертв? Как я оказалась в этом… гроте? Зачем?

— Миледи, так положено. Вы обязательно должны были омыться в священном источнике. За три года брака у вас не было детей, но вдруг после смерти государя Гордиана вы остались в тягости? Так надо, чтобы обезопасить наследника.

Вот значит как… Она слушала, что говорит Одри, все это было важно, чтобы вспомнить. А взгляд все цеплялся за браслет на левой руке. И почему-то казалось, что с этим браслетом связано самое важное для нее. Единственно важное.

Леди Одри тоже смотрела на королеву Линевру, очень внимательно. Она не зря постаралась сразу же удалить всю прислугу, Как ее личная камеристка и, может быть, единственная близкая подруга, девушка не могла заметить некоторых странностей и отличий. Но объяснений у Одри не было, впрочем, даже если бы они были, ни за что не стала бы ничего озвучивать.

* * *

Из дома тещи Балкин поехал прямо к Гершину. Ибо не телефонный разговор то, что он собирался ему сообщить. А главное, просить держать все сведения в тайне от всех, в том числе и от его адвоката. В создавшейся ситуации Вадим не видел другого выхода.

Жесткие непредвиденные обстоятельства заставили его пересмотреть все, в том числе приоритеты и круг доверия. Вот и получалось, что старый отцов адвокат, которого он привык считать врагом, в настоящий момент был единственным человеком, посвященным в его планы.

Что и говорить, Вадим болезненно переживал возможную потерю отцовских денег, но куда больше его сейчас волновало, куда исчезла Мирослава, и что с ней. Инстинктивное чувство, что она в беде, не давало покоя. Кто бы сказал ему раньше, что он так будет сходить с ума из-за женщины, разве он поверил бы в это? А сейчас какой-то дикий, животный страх потерять ее вытеснял все остальные чувтва.

Адвокат отца вполне разделял его опасения и предоставил всяческую поддержку. В тот же день они пробил по каналам Гершина гражданина Иордании господина Селима Хаята, вместе с его туристической фирмой и всеми счетами. Явными и тайными.

Дальше Вадиму предстояло действовать самому. В Иорданию он вылетел на частном самолете той же ночью.

Глава 6

После горячей ванны стало значительно легче. Она уже могла самостоятельно сидеть и ходить по комнате, да и в голове прояснилось. Одри велела принести еды. Пока прислуга накрывала стол, пока носили подносы с кухни, королева всматривалась в происходящее и силилась вспомнить, но что-то важное все время ускользало.

Начиная с самого простого. Одежда. С одной стороны, она была на сто процентов уверена, что никогда в жизни не носила этих кошмарных тяжеленных многослойных платьев, не говоря уже о белье. Белье повергло ее в ступор. С другой — оно почему-то казалось привычным. И то же самое с обстановкой.

Стол был накрыт на одну персону. Поскольку всем уверенно руководила Одри, королева не вмешивалась, ей сначала надо было понять, что к чему, и осмотреться. Сделать выводы, и только потом высказывать что-то.

Видя ее задумчивую погруженность в себя, камеристка проговорила:

— Миледи, вам надо поесть. Это придаст сил.

Несколько тарелок с едой, на одной был большой кусок вареного мяса, на других сыр, хлеб и фрукты. И еще глубокая посуда, нечто среднее между миской и пиалой, в посуде непрозрачная густая жидкость. И никаких приборов, кроме двух небольших кинжалов.

Королева наморщилась. Чувствуя себя беспомощной, обвела взглядом комнату. Служанки стояли по стеночке, опустив голову, но королева постоянно ощущала на себе любопытные взгляды украдкой. Камеристка, казалось, поняла ее состояние и отреагировала по-своему.

— Выйдите, вы мешаете ее величеству, — проговорила Одри, выпроваживая прислугу.

Когда комната опустела, она еще раз взглянула в сторону двери, и настоятельно посоветовала:

— Миледи, выпейте суп, а потом съешьте оленину, это полезно.

Выпить суп? Не хотелось это пить, она взглянула на мясо. Заметив ее взгляд, Одри стала нарезать мясо тонкими ломтиками и выкладывать на плоскую тарелку.

— А мне не дадут вилку?

На лице Одри мелькнуло искреннее удивление, но быстро исчезло. Королева поняла, что спросила что-то не то. Ну не дают вилку и ладно. Можно поесть и с ножа. Тем более что рядом лежал маленький кинжальчик. Но откуда эта мысль про вилку? Эта уверенность, что надо есть вилкой? А еще королева могла поклясться, что никогда не пила суп, она ела его ложкой.

И вообще, она была уверена, что раньше спала и ела совсем не в этом месте. Там все выглядело совсем иначе. В голове вдруг встала картинка, как она держит в руках блестящие металлические приборы — нож и вилку, и режет ими мясо. А потом перед мысленным взором промелькнули картинки до странности родного интерьера. И интерьер тот так разительно отличался от…

— Одри, где я?

У Одри сначала открылся рот. Закрылся, промелькнул странный взгляд, она облизала губы. А потом заговорила:

— Вы пока что в своих покоях. Миледи Линевра, давайте вы будете есть, а я рассказывать все с самого начала.

Короткий рассказ содержал очень важные и интересные сведения. Оказалось, что Линевра стала королевой три года назад. Его величество Гордиан король Аламора, проезжая мимо одного постоялого двора, захотел напиться. Воды ему вынесла женщина. Сорокалетний король, недавно овдовевший в третий раз, искал себе жену. Многие вельможи рассчитывали выдать за него своих дочерей, соседи, присылали портреты принцесс. Но женился Гордиан на той женщине с постоялого двора. На Линевре.

Короче говоря, это был неравный брак, и в свое время вызвал недовольство знати, а также множество сплетен среди простого народа.

Суметь бы еще эти сведения осмыслить и приложить к себе! Потому что Одри рассказывала, а у королевы все больше всплывали в памяти совершенно другие воспоминания о прошедших трех годах.

Получалось, она с постоялого двора? Понятно, что ее тут не любят. Не всю жизнь во дворце жила… Это многое объясняет. Значит, она работала горничной или на кухне?

Но слово работа почему-то вызывало другие ассоциации. Ей представлялось помещение с керамогранитным полом, с покрытой блестящим кафелем стеной, большая белая раковина на стене и белые халаты на вешалке. У другой стены стеклянные шкафчики, а в них лекарства и блестящие медицинские инструменты.

Полный диссонанс с тем, что видят глаза.

Откуда эти воспоминания? Откуда ей известны все слова, эти понятия? Эти белые халаты до колена?! Если на ней сейчас тяжелое фиолетовое платье, декольтированное, многослойное, с волочащимся по полу длинным шлейфом?! Но почему-то и платье воспринималось достаточно органично. Выходит, его она тоже носила?

Кстати о платье. Если она вдова, то почему не черное?

— Одри, а почему я в фиолетовом, почему не в черном?

Камеристка, похоже, перестала удивляться. Легко вздохнула, сказав:

— Фиолетовый цвет — цвет траура королев, миледи. Вы вдовствующая королева.

Вот как. Она вдруг поняла, что нужно непременно увидеть тело мужа. Это поможет ей вспомнить. И почему она не у тела мужа, если вдова?

Ах да, священный источник…

Но где гроб с телом-то? Ей срочно нужно туда.

— Одри, где гроб с телом моего мужа, государя…

— Тело его величества Гордиана в часовне. Уже пятый день.

— Проводи меня туда, пожалуйста.

Та поморщилась, словно она просила что-то неприятное, но склонилась в поклоне:

— Да миледи, — и пошла к двери. Позвала:

— Эрвиг! Передай лорду Балфору, пусть пришлет сопровождение ее величества!

— Зачем сопровождение?

— Вы под стражей, миледи.

А вот и первый звоночек!

— Почему под стражей?

— Но миледи… В течение месяца после смерти государя вы будете находиться под стражей, чтобы удостовериться, вдруг вы в положении и носите наследника. В течение этого времени к вам в покои не будет допущен ни один мужчина.

— А Эрвиг? — она помнила, как тот вошел в комнату.

— Эрвиг не мужчина.

— А лорд Балфор? Я слышала его голос.

— Лорд Балфор — Протектор. Он… — видя непонимание на лице королевы, Одри просто сказала, — До выяснения вопроса с наследником, вы находитесь под его покровительством. Он глава королевского Совета.

Ответ показался странным, но королева не стала уточнять, все как-нибудь разъяснится. Она попросила:

— Пока пришлют сопровождение, можно мне чашечку кофе?

Хотелось взбодриться.

Лицо Одри приняло озабоченное выражение, однако лоб девушки быстро разгладился, она прочистила горло и сказала:

— Можно, миледи. Объясните мне, что это, чтобы я могла объяснить на кухне…

— Спасибо, Одри, не надо, — проговорила королева.

Понятно, кофе здесь не пьют… А где пьют кофе? Она совершенно точно знала, что любит кофе. И он любил тоже. Он? Кто ОН?

Тем временем снаружи послышался приглушенный топот ног, а после раздался стук в дверь, доложили, что лорд Балфор ожидает ее величество, чтобы сопроводить в часовню. Королева и камеристка вышли из покоев в широкий каменный коридор, освещенный факелами.

Мрачно, неуютно, холодно. Королева поежилась.

Снаружи стояла восьмерка стражников с обнаженными мечами, Впереди Пожилой, богато одетый вельможа. Вид у него был неприязненный и надменный, понятно, что к королеве из низов он относился без особой любви. Одри присела в реверансе. Тот едва заметно кивнул в ответ и отступил в сторону, а восьмерка стражников перестроилась так, что две женщины оказались взяты в коробку.

Балфор скомандовал:

— Сопроводить ее величество в часовню и ждать, пока она изволит вернуться.

Посчитав миссию выполненной, лорд удалился, его место занял тот, кого, как предположила королева, звали Эрвиг. Процессия двинулась по длинному коридору, в котором изредка встречались двери, и ни разу не попалось ни одного окна.

Но стоило завернуть за угол, дорогу им перегородила группа вооруженных людей. Вперед выступил молодой мужчина. Судя по одежде — вельможа.

— Стоять, — проговорил сквозь зубы.

Процессия замерла на месте, как вкопанная. Молодой мужчина подошел ближе, презрительно прищурив водянистые голубые глаза.

— Куда? — спросил у Эрвига.

— Ее величество пожелала отправиться часовню, к гробу супруга.

Негромкий язвительный смех прозвучал в тишине.

— Супруга? Пусть идет.

Вооруженные люди расступились, и процессия двинулась дальше. Но когда проходили мимо, он неожиданно шагнул вперед, оказавшись прямо напротив, и впился в нее взглядом. Королева похолодела. Но мужчина уже отвернулся и пошел в другую сторону.

— Кто это? — спросила она у Одри.

— Это принц Джонах, младший брат короля Гордиана, вашего покойного супруга.

Дальше до самой часовни королева молчала, и без того на нее стражники косились. Вызывающее неприязненное поведение принца Джонаха вызвало странное ощущение дежавю, будто это уже было когда-то. С чем-то подобным ей уже приходилось бороться. Рядом молча шла камеристка, временами пристально на нее поглядывая.

Много вопросов.

Много вопросов, которые она собиралась задать Одри. Но после возвращения. Сейчас ей необходимо увидеть человека, который был ее мужем. Это поможет вспомнить.

* * *

Часовня примыкала к зданию, которое показалось ей огромным, мрачным и бесконечным, через небольшой внутренний дворик. Стража, а вместе с ней и Одри остались ждать в небольшом холле, которым заканчивался коридор. Во внутренний двор королева прошла одна.

Удивление, как это ее оставили одну, быстро сменилось пониманием. Достаточно было бросить взгляд по сторонам. Часовня располагалась не на земле, как это можно было бы предположить, а на верхнем уровне замка, выстроенного на скале. Небольшая площадка, огороженная парапетом с зубцами, обрывалась над пропастью. Отвесные стены уходили вниз, врастая в каменное основание. Место незнакомое, оно вызывало в душе странные ассоциации.

Снаружи было ветрено, резким порывом бросило в лицо несколько капель дождя и взметнуло полы накидки. Дверь часовни отворилась, оттуда вышел человек в просторных белых одеждах и странном головном уборе. Он придержал дверь и сделал приглашающий жест рукой.

Небольшое здание часовни. Серый камень, стрельчатые окна, портальные двери, наличники украшены затейливой резьбой. На барабане островерхого конического купола узкие окна. Свет сквозь них пробивался снопом и падал прямо на…

Вот оно. Вот сейчас она увидит и все вспомнит.

В самой середине, прямо под куполом на широком каменном постаменте стоял покрытый белым вышитым покрывалом гроб, в котором покоилось тело ее мужа. Королева остановилась на несколько секунд, успокоить сердце, колотившееся в горле. Разжала судорожно сжатые кулаки и вытерла ладони о платье.

Там лежал человек, которого она любила? Если он женился на ней, женщине с постоялого двора, наплевав на все условности и мнение окружающих, значит, у них была любовь. Большая любовь. Просто не могло быть иначе.

В гробу лежал мужчина лет сорока. Темные волосы до плеч обрамляли суровое восковое лицо. Губы плотно сжаты. Король Гордиан. Ее покойный супруг.

ЭТОГО человека она не знала.

Но сама ситуация, нечто всколыхнулось в памяти, отразилось болью в сердце. Глухие звуки земли, сыплющейся на крышку гроба, Голос, звучавший в ушах.

…Мирочка…

Из глаз потекли слезы.

Почему это имя шептал голос, если ее зовут Линевра? Почему она помнит, как земля сыпалась на гроб, если тело ее супруга все еще лежит в часовне?

Рука потянулась, расправить крохотную морщинку на покрывале. Шаги позади. Подошел священник.

— Скажите… когда состоятся похороны? — с трудом заставила себя выдавить.

Тот ответил, чуть помедлив:

— Тело государя будет помещено в усыпальницу после того, как приедет его высочество Рихарт герцог Гентский, старший из принцев, братьев его величества. Его высочество Рихарт возглавит королевский Совет и станет регентом, если у короля Гордиана будет сын и наследник, — косой взгляд в ее сторону. — Если же Богу не угодно было дать его величеству Гордиану сына, то принц Рихарт станет новым королем Аламора.

— Спасибо, — проговорила королева, поняв наконец, зачем нужен был тот месяц.

И как она сразу не догадалась…

Какая судьба ждет ее через месяц, если она не ждет ребенка? О себе спрашивать не стала. Интересовало другое, как они собираются хранить тело короля, судя по всему, похороны состоятся еще не скоро. Но и это не стала озвучивать, собираясь расспросить обо всем камеристку.

— Я бы хотела прийти завтра и провести день у гроба государя.

Ей тут лучше думалось, всплывали по крупицам воспоминания. Но сейчас королева очень устала, хотелось доползти до своих покоев и прилечь. Множество вопросов терзало, она собиралась задать их Одри. не стоит смущать священника излишним любопытством и провалами в памяти. И без того ее не слишком любят.

— Хорошо, ваше величество, — поклонился тот. — Мы будем ждать вас завтра. Я распоряжусь поставить для вас стул.

В часовне царила мертвая тишина, выйдя за дверь, королева поразилась, как разгулялась непогода. Несколько десятков шагов, что ей предстояло сделать в открытом внутреннем дворе, давались с трудом. Приходилось пригибаться, тяжелое платье тащило ее к парапету, раздуваясь как парус, а дождь теперь хлестал холодными струями. Она бы промокла насквозь, но из дверей холла навстречу ей выскочили Одри и тот, кого звали Эрвигом, укрыли королеву плащом и быстро завели внутрь.

Путь назад по каменным коридорам казался уже не таким бесконечным. Наконец показалась дверь в ее покои, и королева смогла уйти к себе. Она слышала, как Одри отпустила стражу, как велела Эрвигу остаться у двери наружных покоев. Дождавшись, чтобы камеристка вошла и затворила за собой дверь, спросила то, что интересовало в первую очередь:

— Одри, отчего умер мой муж?

— Несчастный случай на охоте, миледи. Короля задрал кабан. Конь оступился и…

Одри замолчала, опуская глаза.

На охоте. Несчастный случай?

Судя по напряжению, которым тут кажется даже воздух пропитан, его невозможно было не почувствовать, все словно затаились в засаде… Это походило на замаскированное убийство. Конечно, случиться могло все. И конь мог оступиться, и король неудачно упасть прямо вепрю под ноги. Но.

Но. У королевы было плохо с памятью, но не с интуицией.

Камеристка молчала, по-прежнему глядя куда-то в угол. После похода в часовню, после того, как королева кое-то уяснила, ей нужны были сведения о братьях короля. С одним из них она уже столкнулась. Принц Джонах показался крайне неприятным типом.

Одри рассказала, не скупясь на комментарии и личные соображения.

У Гордиана было два брата. Средний брат, тридцатитрехлетний Рихарт герцог Гентский, моложе короля на десять лет. Отношения со старшим братом всегда были ровно-неприязненные из-за строптивого и неуживчивого характера Рихарта. К тому же, тот с детства бредил военной славой, и герцогство Гентское добыл себе сам еще в молодости. А достигнув зрелого возраста, перенес свой взор на восток, где и погряз в бесконечных войнах. Принца Рихарта не было в Аламоре уже больше семи лет.

Как поняла королева, Рихарт выстроил свою жизнь сам, и Аламор в этой жизни занимал не самое важное место. Однако именно он являлся сейчас старшим в роду и должен был возглавить государство.

Младший Джонах постоянно жил при дворе. Изнеженный молодой принц не интересовался войной или политикой, он предпочитал развлечения, но при этом тайно грезил властью. Однако между ним и властью досадной помехой стояли сначала отец, а потом старшие братья. И прозрачные голубые глаза Джонаха отслеживали любую возможность, которая могла приблизить его к заветной цели. Принцу недавно исполнилось двадцать пять, он достиг зрелости, а главное, вызрели его амбиции.

Рихарта она еще не видела, а Джонах показался королеве опасным. Достаточно опасным, чтобы…

И все же, какие бы выводы не напрашивались, их делать рано.

Чтобы как-то восстановить картину хотя бы последних дней, спросила:

— А что случилось со мной? Там, у священного источника.

В задумчивости она неосознанно теребила пальцами браслет на левом запястье. Браслет необычный. Эта вещь никак не сочеталась ни с той одеждой, что они носили, ни с украшениями или деталями интерьера. Вещь была странная, словно из другой эпохи. Словно не принадлежала этому миру.

Одри скользнула взглядом по браслету и сказала:

— Мы нашли вас голую в купели у водопада. Вы были без чувств. Удивительно, как вы не утонули, миледи.

Тут она замялась, как бы раздумывая, стоит ли продолжать.

— Что-то еще?

— Право не знаю, миледи… Но когда вы входили к источнику, этого браслета на вас не было. Я хорошо помню, потому что сама снимала с вас все.

Еще звоночек?!

Королева замерла в странном трепете, что-то мелькнуло в памяти на границе сознания. Мелькнуло и погасло. Ясно одно, нужно побывать там еще раз.

Но это позже, весь завтрашний день она собиралась провести в часовне.

* * *

Усталость сморила королеву, она заснула рано.

Снились холодные щупальца страха, что тянулись к ней из темноты, она видела себя в какой-то пещере, свет факелов, мелькнувшая за спиной тень… Но тяжелые, липкие сны, в которых ее заливало ужасом от ощущения чужого присутствия, от неведомой смертельной опасности за спиной, сменялись странными картинами, в которых присутствовал мужчина. Она не видела лица, но слышала голос. Голос требовал давил, дрожал от ярости:

— Не успела похоронить одного мужа, уже клеишь следующего?!

Голос сочился злобой, грозил, обещал:

— Я сделаю тебе так хорошо, что ты отца напрочь забудешь!

Почему она не видела лица… Она силилась вспомнить его имя. А мужчина говорил снова и снова. Зло, издевательски, страстно:

— Твой отказ ничего не меняет, мои условия останутся прежними. Ты. Подо мной. Мирочка…

… Мирочка… Убью!.. Мирочка… Голос звучал не так, как ей слышалось в часовне, но звал он ее. Мирочка… Что же это такое…

Кто он? Почему зовет ее, не отпускает? Надо вспомнить…

Вспомнить…

* * *

Королева спала крепко, но ее что-то мучило во сне. Одри долго бодрствовала у ее постели со своим извечным веретеном. За это пристрастие леди частенько уничижительно называли пряхой. Однако за этим занятием девушке лучше всего думалось. А подумать было над чем. Да и пряжу она пряла непростую.

Пряха из древнего рода Остейр была белой ведьмой. Не каждое поколение женщин этого рода наследовало тайный дар — умение прясть нити судьбы. Свое умение они держали в строжайшем секрете. Потому что слишком много желающих найдется изменить судьбу. Особенно среди сильных и безжалостных мира сего. И тогда жизнь пряхи превратится в ад, потому что нельзя спрясть судьбу по заказу.

Когда король Гордиан привел молодую королеву Линевру, девятнадцатилетнюю женщину, которую встретил на постоялом дворе, никто из придворных дам не хотел становиться камеристкой простолюдинки. Король просто приказал, и леди Одри подчинилась.

Но ей любопытно было, что же в молодой женщине такого, что король вмиг потерял голову. Тогда-то она и спряла ее первую нить. На удивление, нить вышла двойная. Странную двойную судьбу сулила королеве эта нить. И еще пряха поняла, что их судьбы каким-то образом связаны.

А после того, как та побывала у священного источника, нить снова изменилась, к тому же королеву окутывал мощнейший магический шлейф. Одри не могла определить его природу и терялась в догадках, полагая, что нужно дать время. Когда к той вернется память, многое разъяснится. Ибо неспроста это все, ох неспроста.

Да и в королевстве творятся вещи непонятные.

Постепенно наступила ночь. Бушевавшая за стенами замка непогода успокоилась, сквозь плотную облачность проглянула ущербная луна и маленький кусочек неба со звездами. Одри постояла немного у окна, а потом ушла к себе в комнату.

Примерно через полчаса, когда в покоях королевы все уже крепко спали, бесшумно отъехал в сторону стенной шкаф, открывая потайной ход. Судя по тому, что механизм работал бесшумно, его регулярно смазывали. Из него вышел человек, подошел к постели спящей. Некоторое время смотрел на нее. Вдруг снаружи раздался шорох и легкий металлический стук. Очевидно телохранитель королевы Эрвиг, спавший у двери, ворочался во сне. Человек вскинул голову на звук и немедленно исчез. Шкаф вернулся на место, закрывая потайной ход.

В спальню королевы вошла проснувшаяся Одри, но постороннего там уже не было. Легкий шлейф чужого присутствия, и никакого магического следа, потому что старинный потайной ход работал на чистой механике. В королевстве, где магическими способностями обладают многие, это важная предосторожность.

* * *

— Милорд, вам не следовало действовать так явно. Надо было доверить все мне.

Негромкий голос говорил мягко и убедительно. Однако слушатель не был склонен поддаваться убеждению.

— Мне нужно было убедиться лично. Я и так доверялся тебе слишком часто, — недовольно проговорил он.

— И ваше доверие всегда оправдывалось, милорд…

— Не всегда.

— Но милорд… Один единственный случай не может перечеркнуть многолетнюю верную службу. Моя преданность вам…

Судя по всему, тот, кого называли милордом, так не думал, потому что прищурился и ядовито произнес:

— А может быть, ты решил, что покровительство Рихарта предпочтительнее, и специально все подстроил? Как знать, не предаешь ли ты меня сию минуту?

— Милорд, как вы можете такое думать?! — в голосе зазвучали искренняя обида и замешательство. — Я уже тридцать лет служу интересам семьи…

— НЕ НАДО имен! — прошипел милорд, озираясь по сторонам, потом проговорил с нажимом. — Делай что хочешь, а свою ошибку должен исправить.

— Да, милорд, — отвечал тот и склонился, складывая руки на груди. — Но не извольте беспокоиться. Она пуста.

— Откуда такие сведения?

Тот неуловимо усмехнулся знающей улыбкой и сказал:

— Я все-таки немного маг.

— Все равно ее надо убрать. И проследи за вторым. Он слишком много интереса проявил, сам знаешь к кому. Мальчишка должен правильно жениться, а он упрямится.

— Думаю, он прислушается к советам, — ответ прозвучал серьезно и сосредоточенно.

И милорд, ядовито рассмеявшись, добавил:

— Хотя… Глядя на его друзей и то, чем они занимаются, я сомневаюсь, что он вообще женится. Но сделать это ему все равно рано или поздно придется. Если хочет…

В это время из дальнего конца коридора послышался отдаленный шум шагов и бряцание оружия, это ночная стража делала почасовой обход. Собеседники немедленно разошлись. Один скрылся в потайную дверь, а другой направился к выходу на верхний уровень.

Время шло, ночь почти подошла к концу.

Но в разных мирах время текло по-разному.

Глава 7

По-разному текло время в разных мирах. Медленно, тягуче-опасно там, где теперь была Мирослава, и, суматошно спотыкаясь, бежало здесь, в нашем мире земном. Хотя, возможно, время неслось вскачь, потому что дико суетились и спешили люди? Ведь люди сами задают темп своей жизни.

Альбина, как пришла в себя и уехала из офиса адвоката, так с мужем больше не виделась. В тот момент, в ее нервном состоянии это было к лучшему. Потому что, узнай Вадим обо всем, прибил бы ее точно. Возможно, даже не в переносном смысле. Она давно убедилась, что мужчина, доставшийся ей в мужья, далеко не плюшевый зайчик. Он жесткий и черствый, как заплесневелый сухарь, и опасный как акула.

Может быть, муж мог бы простить ей интриги с устранением бабы, которую метил себе в любовницы. Тут всегда можно отговориться ревностью, да и вообще, правами жены. Какими бы мужчины циниками не были, а некоторые правила игры все-таки соблюдают. Но в деле были замешаны огромные папашины деньги!

Огромные!!! Будь они неладны…

Убивают за гораздо меньшие деньги.

С другой стороны, ее душила злоба на покойного свекра. Так подставить всех! Так она и знала, что старый садист постарается все свои бабки в гроб с собой уволочь. Всегда его ненавидела!

При этом женщине не приходила в голову мысль, что во всем происходящем виновата, прежде всего, она сама.

Часа через два страх поутих, а муж так и не появился и не позвонил, она занервничала и начала пытаться его вызванивать. Тот просто все время сбрасывал вызов. Это было оскорбительно и вызывало все большую тревогу.

Во второй половине дня позвонила мать и заикаясь сообщила эзоповыми намеками, что настал полный п…ц, и она через полчаса вылетает в Софию, а потом сразу отбилась, со странными словами:

— Не знаю, когда увидимся.

Альбина не успела даже спросить, какая София? Почему так срочно? Что ее мать собиралась делать в Болгарии?

Встал один единственный вопрос, а что теперь делать ей…??? Думала она недолго. Всегда есть горящие путевки куда-нибудь. Хоть на Бали, хоть в Барселону, хоть в Доминикану. Доминикана показалась ей привлекательнее, а потому тем же вечером Альбина улетела в Пунта Кана. Не оглядываясь, оставляя за собой клубок проблем, главное подальше. А там видно будет.

* * *

Сложнее всех пришлось Вадиму. Все хоть и делалось максимально быстро, но далеко не так быстро, как ему хотелось. Как нужно было. От постоянной тревоги разрывало грудь, сначала мужчина рычал и кидался на всех, однако потом бесцельная агрессия сменилось глухим молчаливым напряжением, которое сковало его как стальной панцирь.

Но этот панцирь поддерживал, за ним он мог прятать свои настоящие чувства. Вадим понимал, что нельзя давать себе волю, ему нужно действовать быстро, холодно и решительно. И не важно, что там внутри все горит и трясется от страха, что задавленный внутри зверь мечется и рычит, скулит, шепчет:

— Где ты?! Найдись, Мира! Мирочка…

Вадим Балкин был мужчиной. Жестким, опытным в делах, мог идти до конца и дальше, за край. Столько, сколько было нужно. Очень здорово и оперативно помог адвокат отца. Такие связи, в таких разнообразных кругах, Вадим был поражен. Гершин только усмехнулся, мол, они с его покойным отцом не такое могли. После его слов сын пришел к выводу, что никогда не знал отца. И дал себе слово пообщаться с Гершинын поближе.

Но это все после. Все. Вся жизнь будет после, сначала он найдет ее.

А сейчас нужно было прежде всего найти того ублюдка, которому принадлежала туристическая фирма. Этого Селима Хайата. Разумеется, по адресу, данному тещей, его не оказалось. Но фирма существовала.

Селима взяли в аэропорту Джидды. Опять-таки с помощью Гершина, подсказал простой и элегантный способ. Сработал элементарный фактор человеческой жадности. Чтобы не поднимать шум, и не привлекать внимание властей саудитов, у него сначала аккуратно вытащили бумажник, пользуясь тем, что тот дико нервничал и только на табло с указанием времени вылета и поглядывал.

А потом дали объявление по аэропорту. Найден бумажник, обратиться к господину Азизу Заки. Означенный господин Заки ожидает владельца бумажника на парковке. Селим клюнул, поплелся на парковку за своими деньгами.

Только рядом с автомобилем господина Заки, вручившим ему бумажник, внезапно возникла тройка очень вежливых людей, повадкой напоминавших волков. Господина Хайата во мгновение ока деликатно упаковали в автомобиль, где его ожидал мрачный русский, по виду которого сразу стало ясно, что самый страшный волк здесь он.

И тут Селим понял, что попал.

Но, надо отдать ему должное, в панику впадать не стал. Теперь в этом уже не было смысла. Чего переживать, когда худшее уже случилось?

А потому он просто включил на полную катушку личное обаяние турагента, что-что, а рекламировать услуги Селим умел. И ушел в глухую словесную защиту, в надежде, что клиент увязнет и оставит его в покое.

Да, обращалась дама из России. Да, предоставил сведения, полный прейскурант. Хотите ознакомиться? Нет? Да, обещала подумать и перезвонить. И не перезвонила. Наверное, решила, что дорого. Но зато у нас гарантии! А возможно, обратилась к левым конкурентам. О, не все имеют лицензию, у нас полно еще мошенников, предоставляющих гражданам сомнительные услуги. Договариваются задешево, а потом все равно приходится платить втрое больше…

Он бы еще долго растекался, но Вадим негромко бросил:

— Эти конкуренты?

И просто положил перед Селимом весьма красноречивые фотографии, на которых были запечатлены те двое, что похитили и доставили к нему женщину. Видимо, их нашли по горячим следам и разобрались.

Он осекся, замерев на полуслове.

— Что ж ты замолчал, рассказывай, я слушаю.

Селиму вдруг стало так тоскливо при мысли, что отвертеться не удастся. И очень-очень страшно, потому что в глазах русского и без того читался приговор, а что же будет, когда придется выложить ужасную правду?

Как сказать, что женщина мертва???!

— Господин… я не знаю, как обращаться… — начал он, кося по сторонам в поисках спасения.

— Без имен, — сухо отрезал русский, едва заметно дернув щекой.

— Господин… я расскажу, что знаю. Но… — тут Селиму пришла в голову удачная идея.

Глава 8

Нужна небольшая передышка, чтобы успеть выстроить правдообразную цепь. И он ее получил. Прежде всего, удалить лишних свидетелей. Эта троица вежливых людоедов под бокам и за спиной заставляла Селима трястись, постоянно ожидая, что вот сейчас ему свернут шею. А наедине с тем страшным русским он хотя бы мог видеть его постоянно, это хоть как-то успокаивало.

Однако передышка подошла к концу. По знаку русского все трое вышли. И…

И вот теперь надо было что-то говорить, потому что русский ждал.

— Господин…

— Я уже это слышал.

— Да-да… я могу сказать, кто посоветовал той женщине этих конкурентов, — тут он даже приободрился, потому что в глазах русского зажглось внимание.

И снова разлился жалобами, как ужасно бессовестно перебивают клиентов эти конкуренты. По лицу русского понял, что у того терпение на исходе. Пришлось выдать маленький кусочек правды.

Но русский отреагировал странно. Стоило услышать имя Софии Степановны, как он ощерился тигром. Селим и дернуться не успел, как тот одной рукой схватил его за горло, резко притиснув к столу, а второй приставил к затылку револьвер.

— Это я уже знаю. Говори то, чего я не знаю.

Селим чуть не умер на месте, разом вспомнив маму и всех святых. Холодное дуло больно вдавливалось в его жирный загривок, и рука у русского не дрожала. Было очень страшно сказать правду, но и не сказать еще хуже.

— Господин! Не надо! Не надо! Я скажу! Скажу! Только отпусти! — завизжал он подергиваясь в жестких руках.

Пистолет убрали.

— Слушаю.

— Господин… — Селим не сдержался, заплакал от жалости к себя, постанывая и подвывая. — Господин… Женщина мертва…

* * *

… Женщина мертва…

В первый момент Вадим думал, что ослышался.

Потом мысль просочилась в сознание, как сквозь воду.

Вернее, это он вдруг почувствовал, что из него выдавили воздух и обрушили тонны воды, словно он на дне океана и не может вздохнуть. И вода постепенно замерзала, вмораживая его в гигантскую ледяную глыбу.

Откуда-то со стороны услышал свой голос:

— Как, мертва?

— Да господин… — жирный слизняк кивал как болванчик и трясся, размазывая пот по физиономии.

Вадим на автопилоте вытащил телефон и набрал номер Гершина. Спросил мертвым голосом:

— Маяк работает?

Тот ответил, что работает, так же, без изменений. Вадим ничего не понимал. Как она могла умереть… Как она… Мирочка…

Маяк работает…

Ледяная глыба не знала, о чем думает сейчас, о том, что со смертью женщины заблокируются счета, или о том, что женщина ускользнула от него.

Ледяная глыба была им. Мужчине по имени Вадим было все равно, даже если сейчас обрушится мир, ему нужно было просто найти ее. Живую. Или мертвую.

Мыслительный аппарат продолжал работать, пробиваясь сквозь бездну отчаяния.

— Когда она умерла?

Селим назвал примерное время. Получалось, тогда…

— Где тело?

Селим честно хотел сказать, что не знает. Но ледяной взгляд чудовища давил, под таким взглядом невозможно утаить правду.

— Я покажу, господин… — обреченно проговорил он, и, понимая, что надо хоть как-то подстраховаться, уточнил. — Но только тебе. Больше никого.

Вадиму в его теперешнем состоянии было все равно, один он поедет с этим слизняком, или с сотней людей. Миру не вернешь.

Через несколько минут они с Селимом выехали на место. Добираться туда было несколько часов. Русский гнал, как сумасшедший, Селим иногда взглядывал на него, преодолевая страх, но видел только каменный профиль с застывшим на нем непонятным выражением. За все время этот кошмарный человек не издал ни звука и не пошевелился. Только пальцы на руле время от времени сжимались, до предела натягивая кожу на костяшках.

Постепенно наступила ночь. Тайник, где хранился его драгоценный саркофаг был в уединенном месте среди пустыни. Ориентиры к нему никогда не сказали бы стороннему наблюдателю, что тут может быть подземное сооружение. Но Селим все равно переживал, что его главный секрет может быть раскрыт.

Вообще, всех клиентов, оплативших ему увлекательную экскурсию в иные миры, он привозил сюда поодиночке. Тайно, под покровом ночи и как обязательное условие — с завязанными глазами. И увозил также с завязанными глазами. Слишком велика вероятность, что кто-нибудь из богатых извращенцев захочет его древнюю чудо-машину забрать в личное пользование.

Сейчас он здорово опасался, что русский может именно так и поступить, ему-то он не осмелился предложить завязать глаза. Потому молился, что тот ничего не заметил и ничем не заинтересовался. А заодно и проклинал себя. И дернул же его черт, закопать эту мертвую проблему недалеко от тайника!

Но русский, казалось, не реагировал ни на что. Селим немного успокоился.

Предстояло еще разыскать в темноте место, где он закопал труп, что само по себе было задачей не из легких. Суетясь и причитая, он сначала искал место, потом пошел к машине за лопатой. Русский все это время сидел за рулем, вперившись взглядом в одну точку.

Селим хотел сказать, что неплохо бы помочь, но до того страшным он ему показался, челюсти сжаты, в глазах смерть и какая-то тоска, жуткая демоническая статуя, а не человек. Счел за благо промолчать и пошел копать сам.

* * *

А что Вадим? Вадим сейчас ничего не видел и не слышал. Ледяная глыба, придавившая его, заморозила все чувства и мысли. Он не знал, что чувствовал. Лед жег в груди, отравляя дыхание, отравляя мысли.

Он даже не мог позвать ее по имени. Даже мысленно.

Хотел. И не мог. Медленно-медленно оттаивало отмороженное сердце, давясь болью, мучительным ощущением, что это он убил ее. Он, своими руками.

Тот араб все копался в песке, причитая, как баба, и пыхтя какие-то ругательства. Фары высвечивали, как постепенно растет горка песка, летящего из-под лопаты. Скоро.

Скоро он увидит ее. И…

И что будет? Что с ним будет? Как он жить после этого будет…

Вадим молился нечасто. Он и в Бога-то особо не верил. В силу, в деньги, во власть. А теперь, когда оставалось чуть-чуть до того момента, когда араб откопает тело Мирославы, взмолился.

Господи, пусть это будет неправдой! Все это будет неправдой! Пусть…

Все.

Селим наконец дорылся до тела, завернутого в серое армейское одеяло, и позвал его, помочь вытащить.

Вот он момент, когда наступает конец. Отказываться верить, закрывать глаза, молить, чтобы это оказалось сном, бесполезно. Мужчина должен отвечать за свои дела. И все же он закрыл глаза, отдалить этот миг хоть на минуту. Вдохнул глубоко-глубоко, чтобы судорожные спазмы не сдавливали грудь.

Вспомнить ее живую. Увидеть живой в последний раз, перед тем, как он увидит ее мертвой. Перед глазами встала картина. Отец тогда познакомил их, совместный ужин в ресторане. Все прошло отвратительно, как впрочем, и всегда после.

Была поздняя весна, середина мая. Мирослава в облегающем платье сливового цвета. Без рукавов, вырез щель только подчеркивал аккуратную грудь, небольшой разрез впереди. Другая в таком платье смотрелась бы вульгарно и вызывающе, а она выглядела удивительно элегантно. И скромно.

Его тогда что-то в ней безумно взбесило. Он не знал что, наверное, это не сочетаемое сочетание. Но при первом взгляде на Мирославу сразу всплыли в памяти слышанные когда-то слова песни из одного вампирского фильма:

Когда ты вошла, стало нечем дышать.

И каждая тень сомненьем полна.

Я не знаю, кем ты считаешь себя,

Но пока не закончится ночь,

Я хочу заняться с тобой кое-чем плохим.

Именно о плохом он тогда подумал. И это было ужасно, потому что она была женщиной отца. Тогда было ужасно. Но все еще ужаснее сейчас.

Сейчас Вадим, закрывая глаза, снова видел ее в том сливовом платье, оттенявшем гладкую молочную кожу. На правой руке выше локтя темнела бархатная родинка, пальцы так и тянулись коснуться…

— Господин! — голос разорвал нить.

Все снова обрушилось на него кошмарной реальностью, в которой он должен вытаскивать ее мертвое тело из ямы. Вадим сделал над собой усилие и вышел из машины.

Несколько шагов до могилы. Потом они вместе втащили сверток на осыпавшийся песком край. Он невольно подумал — маленькая, какая же она маленькая…

— Вот, господин, — пробубнил Селим и стал разворачивать армейское одеяло.

И тут Вадим чуть не сошел с ума.

— Почему она голая?! Ее насиловали?!! Отвечай!

Селим обмер, потому что пистолет снова ткнулся в его физиономию.

— Не-е-еее… нет! Нет! Господин, нет! Ничего не было!

Но Вадим уже не слышал, он смотрел на женщину, сползая на колени. Потянул одеяло, бормоча что-то нечленораздельное, повел пальцами по руке, туда, где должна быть родинка. Почему-то там, где он помнил, ее не было.

Мыслительный аппарат работал отдельно от эмоций, мыслительный аппарат знал, что надо найти браслет. Развернул дальше, стал осматривать, не обращая внимания на то, что труп уже начал пахнуть. Кое-что казалось странным. Женщина зрительно была меньше ростом, чем он помнил. И у нее волосы намного длиннее…

Браслета не было!

И тут он понял невероятное. Это была другая женщина. Другая. Не Мирослава. Похожая, но другая. Потому маяк и работал!

Но где браслет?!

И где Мирослава?!!!

До того Селим был уверен, что это худший момент в его жизни?

Худший момент начался с того мгновения, как русский понял, что с женщиной что-то не так, и взялся за него по-настоящему.

* * *

Человек странно устроен, а уж до чего противоречиво и странно звучат его тайные молитвы, просто удивительно, как они могут быть услышаны. И все же чудеса случаются. Сейчас, вытрясая из Селима душу, Вадим как безумный твердил про себя только одно:

— Господи! Пусть это окажется правдой!

Пусть араб говорил невероятные, бредовые вещи. Пусть! Это означало, что шанс есть, и он намеревался им воспользоваться. Но прежде все надо обставить по уму, хватит, один раз прокололся, больше ошибок не будет.

* * *

Под утро королеве снился сон, такой необычный. После кошмаров, преследовавших ее всю ночь, после тех мучительных попыток подсознания прояснить мутную мешанину памяти, вдруг это. Ей приснилась кошка.

Она видела себя в той самой постели, как наяву.

Неожиданно на постель вспрыгнула пушистая дымчатая кошка, потопталась на одеяле и устроилась у нее под боком. Кошка бурчала, от нее исходило такое уютное тепло, что королева согрелась этим ощущением дома и безопасности. Так, будто она не одна теперь.

Сон принес покой и почему-то надежду.

Пробуждение не стерло это чувство, будто она обрела неожиданного друга. Но, разумеется, никакой кошки в покоях не было. Уже давно проснувшаяся к тому времени Одри, на вопрос нет тут в замке дымчатой кошки, уж слишком реалистичным был сон, нахмурилась и ответила, что кошки, подходящей под описание, в замке нет.

О мучивших ее кошмарах королева упоминать не стала, к чему нагружать другого человека своими проблемами. Одри и без того носилась с ней как с ребенком. Принимать ее чистосердечную заботу и внимание было как-то по-человечески неудобно. По ситуации понятно, что ей нечем отплатить взамен. Кроме разве что дружбы. Но много ли стоит дружба королевы без роду и племени, которую содержат под стражей?

Однако девушку казалось, ничего не смущало, она бодро занялась туалетом королевы. Опять было это варварское белье, от которого королеву брала оторопь, шерстяные чулки с подвязками и тяжелые многослойные платья. Хотя, конечно, все имело определенный смысл, в этой одежде она не мерзла, потому что в замке было не слишком тепло, а ее покои, похоже, вовсе не отапливались.

Прежде, чем уложить волосы, камеристка поинтересовалась, понизив голос:

— Миледи, вам ничего не показалось подозрительным ночью?

Подозрительным? Кроме того, что она помнит то, чего не должна и не помнит того, что нужно?

— Нет, — ответила королева. — Я крепко спала. А в чем дело?

— Не знаю, миледи, мне почему-то показалось, что в вашей спальне кто-то был, — озабоченно проговорила Одри, подкалывая волосы госпожи в высокий тугой узел.

Кто-то был?

— Но ведь покои под стражей? — неуверенно спросила та, кого называли Линеврой.

Одри ничего не ответила, но ее нахмуренные брови весьма красноречиво говорили, что она на самом деле думает.

Вдовье покрывало полностью скрыло аккуратную прическу, а вместе с ней и пол лица, а густая вуаль остальное. Камеристка не могла не заметить, что волосы у королевы раньше были до пояса, а стали вдруг до лопаток и поменяли оттенок. Да и выглядела она теперь старше. Нет, кожа оставалась такой же гладкой, но выражение влажных серых глаз изменилось. Так, будто за этими глазами хранилась какая-то иномирная мудрость. Но потерянная память не позволяла до той мудрости добраться.

Номер заказа 521615, куплено на сайте Lit-Era

Все это казалось странным, и объяснений у пряхи не было. Впрочем, что бы там, у священного источника с леди Линеврой не произошло, королева выглядела и вела себя безупречно.

После завтрака Одри отправила Эрвига, сообщить лорду Балфору, что королева готова проследовать в часовню к телу супруга, и просит выслать сопровождение. Эрвиг вернулся ворча. Лорд Балфор велел ждать, пока он не освободится. Из-за двери королева слышала, как он возмущался:

— Вот был бы жив государь Гордиан, не посмели бы они запереть госпожу в этих покоях! Недели еще не прошло с его смерти…

— Тише, Эрвиг, — шикнула камеристка.

Но телохранитель еще ворчал, упирая свое возмущение почему-то на покоях. Камеристка вернулась, а у королевы возникли вопросы, и раз уж они все равно ждут, можно поговорить.

Хотелось спросить, почему это Эрвиг не мужчина, но она не рискнула, посчитав такой вопрос бестактным. Спросила другое:

— Одри, а что не так с моими покоями?

Та замялась, но ответила:

— Миледи Линевра, это… гостевые покои.

Ну, вообще-то да, судя по убранству, и не для почетных гостей даже, а так, средней руки. Понятно, для королевы с постоялого двора сойдет. Но это вызвало и другие вопросы, которые возникли еще вчера, да как-то времени не было их задать:

— Скажи, а когда выяснится, беременна я или нет, что будет дальше? — спросила она камеристку.

— Дальше… Если миледи в тягости, — ответила Одри. — То до рождения ребенка вам, ваше величество предстоит жить в замке под надзором регента.

Одри так недовольно поморщилась, что королеве стало ясно, ничего хорошего ее под этим самым надзором не ожидает, разновидность заточения. Но камеристка не закончила рассказывать:

— Если родится сын, наследник, вас объявят королевой-матерью, и… — тут она вздохнула, подняв брови. — И время до совершеннолетия наследника вы проживете здесь под надзором регента, а дольше по воле короля. Если девочка, то вас вместе с принцессой отселят в отдельный флигель, где вы опять-таки проведете всю жизнь под надзором регента.

Как-то это очень мрачно получалось, всю жизнь под надзором, да в заточении…

— А если выяснится, что я не беременна?

Быстрый взгляд из-под бровей, а потом Одри продолжила, чуть поморщившись.

— В этом случае, вдовствующая королева может остаться в замке, если будет на то дозволение регента, в противном случае, вам надлежит отправиться во вдовий замок. Где вы и останетесь до конца своих дней.

Небогат выбор, подумалось королеве.

— Во вдовьем замке тоже под надзором регента? — переспросила она.

— Нет, — ответила Одри. — Но вдовствующим королевам запрещено покидать замок до самой смерти.

Потому его и называют еще Замок Смерти. Но об этом Одри королеве говорить не стала, она просто сказала, желая ободрить:

— Но как бы то ни было, я всегда буду рядом с вами, миледи Линевра, — и улыбнулась.

— Не знаю, как смогу отблагодарить тебя… — прошептала королева.

— Миледи, о чем вы говорите, — замахала руками девушка, а потом, спохватившись, строго проговорила. — Вы — моя королева, и не может быть иначе!

В этом было столько уверенности и силы, что королева невольно улыбнулась и вздохнула в ответ, понимая, что силы ей понадобятся.

— Сопровождение королевы прибыло, — буркнул из-за двери телохранитель, он все еще пылал возмущением.

Восьмерка вооруженных стражников ожидала снаружи. С ними недовольный лорд Балфор. Еле взглянув, небрежно поклонился и стал цедить, почти не разжимая губ:

— Ваше величество, пожелание провести весь день в часовне, создало определенные трудности. Но мы изыскали возможность удовлетворить его.

Опять тот же небрежный поклон, и он, даже не поинтересовавшись ее мнением, объявил:

— Можете сопроводить королеву. Докладывать мне каждые полчаса.

Развернулся и ушел. Спина прямая, как будто кол проглотил.

А королеве почему-то подумалось, что у него явные проблемы с позвоночником, присутствует шейной радикулит и остеохондроз, и, скорее всего, имеет место сердечная недостаточность. Поймав себя на этих мыслях, она даже глаза вытаращила. Откуда эти знания, эти термины? Однако сопровождение уже выстроилось коробочкой, Эрвиг занял свое место впереди. Процессия двинулась по коридору.

Когда подошли к тому повороту, за которым вчера встретилась толпа вооруженных людей, королева невольно притормозила и напряглась. Не хотелось снова увидеть того принца Джонаха. На сей раз, коридор был пуст. Выдохнув от облегчения, пошла дальше.

Однако радость оказалась преждевременной.

У последнего поворота перед холлом, ведущим во внутренний двор часовни, их поджидал принц. А с ним несколько щеголей, стоявших у стены в непринужденных позах. Стоило процессии поравняться с ним, принц вскинул руку, останавливая стражу.

— Куда?

— Ее величество следует часовню, к гробу государя, ваше высочество, — ответила Одри, приседая в реверансе.

Королева замерла, глядя прямо перед собой, она не собиралась реагировать на пренебрежительно-беспардонное отношение принца, а тем более, ему кланяться. Джонах презрительно хмыкнул, переглянувшись с друзьями, те негромко загоготали, и бесцеремонно разглядывая, стал обходить ее вокруг.

Не дождется.

Королева стояла, не шелохнувшись. Слишком знакомой эта ситуация ей казалась, воскрешая в памяти похожие моменты. Джонах вдруг остановился и, очевидно, собирался сказать очередную гадость, но в тот момент из-за поворота в коридор вплыла, иначе не назовешь, процессия. Впереди шла молодая леди, а по бокам и сзади нее сопровождение.

Леди была красива и очень богато одета. На королеву она и не посмотрела, надменно поднятая голова чуть склонилась перед принцем. Зато сам принц внезапно отвесил ей галантный поклон, да и свора его друзей тоже очень вежливо раскланялась, провожая молодую леди взглядом. Но стоило леди пройти, Джонах снова впился пристальным взглядом в королеву.

Контраст в отношении был разительным. Что именно он хотел подчеркнуть? Что считает ее пустым местом? Но она это и так поняла.

А впрочем, пусть считает, как ему вздумается, у нее свои дела. Королева сделала шаг вперед.

— Я еще не отпускал тебя, — проговорил принц Джонах, подавшись вперед.

Эрвиг тут же напрягся, стража сопровождения замерла.

— Вы не имеете права меня задерживать, ваше высочество, — холодно произнесла королева, и все-таки взглянула ему в глаза. — Позвольте пройти.

Он, странно хмыкнул, прищурился и отступил, давая дорогу.

С тяжелым сердцем королева двинулась дальше, так и не поняв, зачем Джонаху нужно было это представление.

— Это леди Элвина, дочь лорда Балфора, — тихонько проговорила Одри. — Говорят, ее прочат в невесты принца. Только непонятно, которого.

И флаг ей в руки, подумалось королеве. И снова поймала себя на мысли, что у нее в лексиконе весьма странные выражения. За размышлениями она не заметила, как процессия вышла в холл.

Глава 9

Только сейчас стала понятна фраза лорда Балфора о том, что ее пожелание создало некоторые сложности. Теперь пустовавший ранее холл был оборудован как простенькая гостиная. Или ожидальная в приемном покое клиники.

Опять эта странная мысль, с которой почему-то халаты и запах медикаментов ассоциировались. Королева Линевра зажмурила глаза и вдруг явственно услышала:

— Волгина! Мирослава Леонидовна! Зайдите к заведующему отделением.

Обращались к ней, она это совершенно точно знала.

Тряхнула головой, открывая глаза. Восьмерка ее стражей выстроилась у стены, там, где были установлены скамьи с резными спинками. Леди Одри смотрела на нее со странной озабоченностью во взгляде:

— Миледи Линевра, вам плохо? — спросила шепотом. — Может быть, вернемся в покои?

— Нет, Одри, со мной все хорошо, — ответила та и шагнула к выходу во внутренний двор.

Снаружи сегодня было тихо и пасмурно. Интересно, здесь вообще бывает хорошая погода? От этой постоянной сумрачности у кого угодно депрессия разовьется.

Господи… Откуда такие мысли? Ей тут пожизненное заключение светит, а она на погоду жалуется…

Медленно пересекла внутренний дворик, приближаясь к дверям часовни. Легкий ветерок шевелил вуаль, она остановилась, подняв лицо к небу.

Мирослава Леонидовна. Мирочка….

— Миледи Линевра, ваше величество, — услышала негромкий голос священника. — Прошу вас.

Видимо, задумавшись, она простояла так дольше, чем ей казалось, и священник устал ждать.

Кивнула и быстро прошла в часовню.

В центре на возвышении, как и прежде, стоял покрытый белым покрывалом гроб государя Гордиана. Тяжелый деревянный стул с высокой спинкой, приготовленный для королевы, стоял на полу, чуть в отдалении.

— Простите, вы не могли бы поставить стул для меня рядом с гробом супруга?

На благообразном лице священника промелькнуло недовольство:

— Миледи, так не полагается… — начал он.

— Мне осталось не так уж много времени видеть его, — твердо проговорила королева.

Священник кивнул и подчинился.

Теперь стул стоял у самого гроба, в круге света, лившегося из окон на барабане купола.

— Будто софиты рампы, — подумала она, усаживаясь на стул.

Опять эти слова… Священник услужливо откинул покрывало, открывая скрещенные руки покойника, державшие меч. Суровый воин казалось, спал.

— Скажите, — вырвалось у нее спонтанно. — Как вы поддерживаете тело в таком идеальном состоянии? Бальзамировка?

Брови священника полезли вверх, он крякнул и дернул шеей, а потом проговорил:

— Я не совсем понимаю, о чем вы, ваше величество. Состояние покойного государя стабилизировано магией. Так будет до приезда его высочества принца Рихтера и перемещения государя Гордина в усыпальницу королей Аламора. А в усыпальнице, где он займет свое место рядом с королями прошлого, особая магия мумифицирует тело и погрузит его в стазис навечно.

— Навечно… — прошептала она следом. — Спасибо. Теперь оставьте меня наедине с моим супругом.

Священник странно посмотрел на нее, поклонился и ушел в притвор. Королева осталась одна.

Каким он был, ее муж, государь Гордиан? Спрашивала себя королева Линевра. И не могла ответить. Она его не помнила, точнее, просто не знала.

Мертвый король, ее муж, лежал на своем последнем ложе, освещенный рассеянным светом. Странная и нереальная картина. Но достаточно протянуть руку, коснуться белого покрывала, скрещенных рук покойного, чтобы убедиться в безусловной реальности происходящего.

И увидеть на своей руке браслет.

Браслет, с которым связано нечто очень важное. Почему важное? Почему?!!

— Потому что это последний подарок мужа, — ответила память.

Она снова взглянула на Гордиана. Этого мужа?

— Нет, — снова подсказала память. — Настоящего.

… Мирочка…

Так звал ее настоящий муж? Мирочка… Мирослава!

Браслет снова привлек внимание, странно блеснувшими камнями.

Ей подумалось, что она сейчас в точности похожа на Арвен у гроба Арагорна.

И это стало последней каплей. Хорошо знакомые, привычные слова которым нет объяснения в этом мире. Слова из другой жизни, из жизни Мирославы.

Все. Дальше думать нельзя. Потому что сейчас она дошла до точки. Потому что память обрушилась внезапно, оглушив кошмарным понятием, что встречалось ей не раз в дамских романчиках.

Попаданка.

* * *

Сколько она сидела в прострации, глядя на суровый профиль мертвого короля Гордиана и переваривая свалившуюся на голову правду? Минуту, час? Мирослава не знала.

Добро пожаловать в иной мир, королевство Аламор, уважаемая попаданка! Так вот значит, куда ее забросил тот жирный потнючий негодяй…

Но ей ведь действительно нужно было исчезнуть на полгода? Оставалось только подивиться, как иногда буквально сбываются человеческие пожелания. Надо же, хотела скрыться понадежнее, так, чтобы Вадим Балкин не отравлял ей существование. Вдруг захотелось запрокинуть голову и истерически расхохотаться.

Но уважение к мертвому королю и к этому месту скорби не позволило ни пошевелиться, ни звука издать. Вдовствующая королева не могла смеяться у гроба мужа. Мирослава не стала бы смеяться у гроба Ильи Владимировича. Ни за что…

И теперь ей придется играть эту роль вдовствующей королевы.

Из уважения к убитому на охоте королю Гордиану и его убитой исподтишка королеве (теперь она это точно знала, потому что видела ее обрывочные воспоминания), ей придется на время стать для всех Линеврой.

Кому-то очень сильно мешали несчастные король с королевой. Настолько сильно, что их решились убрать. А все очень просто — много желающих усесться на соблазнительное королевское кресло, именуемое троном. Один принц, второй, да тот же лорд Балфор. Достаточно было посмотреть сегодня на его дочь, чтобы понять, глава Совета спит и видит свою дочь королевой. А вот кем он видит себя? Хороший вопрос.

И это пока только те, о ком она успела узнать тут за один день!

Слишком уж все тут напоминало обстановку семейства Балкиных, с которой ей пришлось столкнуться. Но если там Мирослава была сама за себя и не желала брать от Балкиных ничего, то здесь, где все было даже в разы хуже, она готова была постоять за убитую королеву.

Видимо, когда судьба повторяется, подсовывая человеку один и тот же сценарий с неприятностями, у него может выработаться иммунитет. А при наличии иммунитета бороться с неприятностями проще.

Что принесет завтрашний день, одному Богу известно, но в одном Мирослава была уверена. В том, что она не беременна. Значит, и участь свою предстоящую могла представить достаточно точно, и действия как-то спланировать.

Стало быть, мертвого, убитого короля, продержат здесь в часовне до приезда брата короля Рихарта, который станет регентом и королем, и будет распоряжаться ее судьбой? Спасибо! Одного брата она уже видела. Этот принц Джонах был ухудшенной средневековой копией Вадима Балкина. Видеть второго брата не было ни малейшего желания.

Но ей хотелось разобраться. Найти убийц Гордиана и Линевры и наказать. Потому что это было бы справедливо. И потом, чем-то же надо заняться в ближайшие полгода, пока она будет здесь отсиживаться?

Королева Мирослава, или Линевра, не важно, она все равно уже определилась с проблемами в своей голове, взглянула на браслет. Повела по нему пальцами, понимая, прощальный подарок мужа единственное, что связывает ее с тем миром, откуда она родом. И потому она ни за что с ним не расстанется, хотя бы в память о Илье Владимировиче.

Полгода. Потом надо будет придумать, как вернуться назад. На работе ее к тому времени, конечно же, давно уволят… но это не страшно. Как-нибудь пробьемся, подумала Мирослава.

А пока ей нужно было увидеть Одри.

* * *

Вдовствующая королева сидела у гроба супруга и не подозревала, что в этот момент в ее комнатах находился тайный посетитель. Человек снова появился из потайного хода, скрытого за стенным шкафом. В руках у него была маленькая склянка с прозрачной жидкостью.

Несколько капель накапал в хрустальный графин с серебряной крышкой, стоявший на столе, рядом с тарелкой фруктов. Еще несколько капель на платок, что он вытащил из кармана. Платок спрятал у изголовья постели, в которой спала королева.

Потом он ненадолго задержался у туалетного столика в спальне королевы, внимательно разглядывая все, что там лежало. Поднял щетку для волос, на ней было несколько волосков, волоски забрал с собой. Вытащив из кармана чистый льняной платок, тщательно протер зеркало.

После этого он удалился в потайной ход, и шкаф вернулся на место.

Тонкую, практически невесомую нить, которой пряха незаметно обнесла спальню королевы по периметру, тайный посетитель не заметил. Нить разорвалась точно в месте проникновения.

* * *

Темнота в потайном ходе сменилась слабеньким светом, исходившим из склянки, которую человек вытащил из другого кармана. В небольшой пузатой колбе у него были обычные светлячки. Никакой магии. Ничего, что могло позволить уловить и отследить магический след.

Света было откровенно маловато. Человек встряхнул склянку, светляки испуганно завозились, засветились ярче, удовлетворенно выдохнув, он пошел дальше. Потайной ход открывался в боковой стенке неприметной ниши в боковом ответвлении коридора, ведущего к лестнице на верхний уровень.

Узкая щель в кладке, невидимая смнаружи, потому что туда в гжустую тень никогда не добирался свет фшакелов, заканчивалась почерневшей от времени деревянной дхверью. Дверь отворилась бесшумно. Человек выбрался в нишу, высунулся, осторожно оглядываясь по сторонам. Здесь было пусто, только со стороны основного коридора доносились приглушенные голоса. Поправил одежду и быстро двинулся к лестнице, ведущей на верхний уровень, попутно прислушиваясь к разговору.

Судя по тому, что двери открывались легко и бесшумно, а вековой паутины не наблюдалось, в этом замке неплохо следили за состоянием потайных ходов, упрятанных в кладке древних стен. Двух, а местами и трехметровая каменная толща скрывала множество узких переходов, лестниц и вертикальных колодцев. Если знать их все, можно было обойти замок, практически не выбираясь на дневную поверхность.

Но знали об этих тайных ходах, связывавших между собой различные части замка, далеко не многие. Обо всех ходах не знал даже король, но король был мертв. В настоящий момент часть ходов была известна только двоим. Один из них только что поднялся по лестнице.

Чтобы попасть туда, куда он стремился, нужно было пересечь холл. А холл, обычно пустовавший, сейчас был занят людьми. Вооруженная стража и камеристка королевы торчали там, мешая ему пройти.

Человек торопился, увы, без магии не обойтись… А может…?

* * *

Со стороны ответвления, ведущего к лестнице, послышался грохот. Эрвиг обнажил меч, а два стражника переглянулись с остальными и шагнули в арочный проход. Пряха напряглась, внимательно вглядываясь туда, откуда донесся звук, пытаясь уловить, что там происходит. Не понравилась ей эта неожиданная ситуация, и без того нервы на пределе.

Через полминуты стражники вернулись, сообщив, что сорвался со стены кронштейн, в котором крепился факел. Камеристка королевы выдохнула с облегчением и прикрыла глаза. И в это время раздался негромкий хлопок.

Одри тут же встрепенулась и открыла глаза, то покачивалась дверь, выходящая во внутренний двор, ведущий в часовню. Она аж просела в кресле и сгорбилась с досады, улавливая истаивающий магический след. Возможно, сосредоточься она раньше, смогла заметить сразу, а теперь уже невозможно было понять, откуда он был, изнутри или снаружи.

— Ветер, — сказал старший из стражников, приоткрывая тяжелую дверь.

Снаружи действительно поднялся ветер, во внутреннем дворе было пусто.

Стражник еще раз внимательно огляделся и закрыл дверь. Все опять заняли свои места, только странный осадок, ощущение, что они пропустили что-то важное, осталось.

Скоро должно было подойти время отправлять донесение лорду Балфору, старший восьмерки стражей терзался сомнением, докладывать ли об этом случае лорду Протектору, или лучше опустить этот непонятный момент. Ну, подумаешь, упал кронштейн, державшийся в стене пару сотен лет, или дверь хлопнула от ветра? По отдельности все это было случайностями, а вместе всего лишь совпадениями, и все-таки… Все-таки, служака решил не усложнять. Ничего ведь не случилось.

* * *

В последний раз взглянув на мертвого короля Гордиана, Мирослава мысленно попрощалась и встала, собираясь позвать священника. Однако он появился в зале часовни сам, будто почувствовал.

— Миледи Линевра, ваше величество, желаете чего-нибудь? — спросил, складывая руки в поклоне.

— Ого, — подумалось Мирославе. — Он может быть вежливым? С чего бы?

— Благодарю вас, — она запнулась, не помня его имени, этот кусок воспоминаний Линевры отсутствовал, но продолжила спокойно, — сейчас я бы хотела отправиться в свои покои. Завтра я приду снова.

Острый взгляд из-под бровей. Священник снова поклонился:

— Как угодно вашему величеству.

Мирослава пошла к выходу, тот странный взгляд она заметила. А еще она помнила, что священник появился вовсе не из той двери, через которую уходил, когда она только пришла. Но не придала этому значения, она так была погружена в свои мысли, что могла бы и не увидеть, как тот прошел за ее спиной. Однако это ощущение заставило поежиться, всколыхнув воспоминания Линевры о смертельной опасности за спиной.

— Господи, помоги во всем этом разобраться, — пробормотала она, выходя во внутренний двор.

Священник смотрел королеве в спину, глаза его были прищурены. Потом вернулся в часовню и закрыл за собой дверь.

Мирослава шла по дворику, отворачиваясь от ветра, который словно вознамерился сорвать с нее вуаль и вдовье покрывало. Замковая дверь отворилась, на пороге стояла озабоченная Одри.

— Скорей, ваше величество, — проговорила она, махнув ей рукой.

Сейчас Мирослава смотрела на девушку совсем другими глазами, по-новому оценивая и осознавая ее отношение и заботу.

— Да-да, сейчас, — проговорила она и заторопилась внутрь.

Обратно в покои двинулись сразу же. Мирослава была сосредоточена на своих мыслях, а камеристку мучила безотчетная тревога. Хотелось скорее оказаться в относительной безопасности своих покоев.

Но не тут-то было. На повороте они опять столкнулись с группкой разряженных щеголей, возглавляемых Джонахом. Мирославу взяла досада. Можно подумать, принцу больше делать нечего, кроме как следить, куда и зачем ходит вдовствующая королева! Однако она не подала виду.

По взмаху его руки процессия снова вынуждена была остановиться. Молодому принцу, очевидно, доставляло удовольствие чинить мелкие пакости вдове своего брата. Мелкие — это потому что он не мог чинить крупные. Но это пока. Весь его вид говорил об этом. Да и видок его дружков говорил о том, что они только и ждут возможности поглумиться вволю.

Мирослава сжала зубы, понимая, что просто так от него не отделаться, и вздернула подборок.

Джонах, который казалось, был занят разговором с дружками и не смотрел на нее, мгновенно отреагировал на это движение и повернулся к ней, резко выдохнув.

— Что ты делала столько времени в часовне? — принц отделился от группки замолчавших придворных и шагнул к ней, стараясь проникнуть взглядом под вуаль.

— Прощалась, — ответила королева, глядя прямо перед собой.

— Долго! — рыкнул тот, внезапно оскалившись, а потом голос вдруг сделался каким-то погано-вкрадчивым, — впрочем, попрощайся как следует, вдовушка…

Мирославе хотелось сказать ему, чтобы шел лесом, но она сдержалась, понимая, что глумиться он не перестанет. Атмосфера стала напряженной, однако в тот момент ситуация внезапно изменилась. В своем желании потешиться Джонах увлекся и не заметил, как в коридор, чеканя шаг, вошла тройка стражников и лорд Балфор.

— Что здесь происходит? — Балфор обратился даже не к королеве, а старшему из стражников. — Почему вдовствующая королева не в своих покоях?

Но вместо него ответила камеристка. Леди Одри была из древнего рода Остейр, за ней стояла многочисленная серьезная родня. И если ее родня редко появлялась при дворе, это еще не означало, что с ними можно ссориться.

— Лорд Балфор, еще раз приветствую вас, — твердо проговорила Одри, присев в реверансе, и добавила, — королева направляется в свои покои.

А вот что тут делает его высочество, принц Джонах, вопрос так и повис в воздухе. Балфор вынужденно ответил на приветствие леди Одри поклоном, а потом обратил взгляд на молчавшего все это время принца.

— Я разыскивал вас все это время, принц Джонах. Государственные дела требуют вашего присутствия.

Недовольство сквозило в его голосе, получалось так, будто старый мудрый советник отчитывал молодого принца за нерадивость. Однако Мирослава прекрасно видела главную причину недовольства лорда Балфора. С главной причиной она уже сталкивалась сегодня в этом же коридоре.

Но принц? Неужели околачивался тут в коридоре со своими прихвостнями, поджидая… Кого? Линевру…

— Жду вас в кабинете, ваше высочество, — Балфор склонился перед принцем, но на деле слова звучали приказом.

Задетый Джонах резко развернулся и пошел в противоположную сторону, компания его дружков немедленно удалилась вместе с ним. Лорд Протектор какое-то время смотрел им вслед, потом повернулся к королеве и мотнул головой, показывая, что им тут задерживаться нечего, а сам пошел за принцем.

Мирослава проводила его взглядом, принц Джонах был проблемой. И, похоже, не только для нее, не будь все так неприятно, даже посочувствовала бы Балфору. Нелегко управлять этим испорченным амбициозным мальчишкой. С другой стороны, этому принцу уже двадцать пять лет, в его возрасте пора бы прекратить вести себя, как мальчишка и стать мужчиной.

Однако Балфор обладал реальной властью и влиянием на принца Джонаха, пусть тот и ерничал. И сейчас Мирославу внезапно заинтересовало, таково ли его влияние и на среднего брата? Не ждет принца Рихарта вместо теплого приема, какой-нибудь подлый заговор, вроде несчастного случая на охоте? Хотя конечно не исключено, что Рихарт может оказаться хуже всех остальных вместе взятых.

С этой мыслью она и направилась в свои покои.

Глава 10

Полумертвый от ужаса и пережитого волнения господин Селим Хайат сидел на кучке песка, жалобно всхлипывая, а русский в это время ожесточенного говорил по телефону, хотя, насколько арабу было известно, никакая сеть тут не ловила. Впрочем, он уже ничему не удивлялся, для этого русского, похоже, вообще не существовало преград.

Он внушал Селиму священный ужас. Сейчас, пока тот отошел в сторону и что-то четко выговаривал в трубку, можно было бы резко броситься и угнать автомобиль. Но даже мысль подобная у него не возникала.

Его же все равно найдут и потом… В лучшем случае пустят на колбасу, провертев живьем вперемешку со свининой. Как представил, так и затрясся в панике. Нет, злить его ни в коем случае нельзя!

И ведь знал, что так будет… Знал! Как только увидел тот проклятый браслет, сразу понял…

— Мммвах-ха-хаааа… — тихонько зарыдал несчастный. — Боже милосердный, клянусь, я исправлюсь! Только избавь меня от этого ужасного человека…

А ужасный человек в этот момент был занят подготовкой и очень спешил.

Прежде всего, Вадим связался с адвокатом отца и вызвал его сюда. Несмотря по позднее время, Гершин согласился вылететь немедленно. Однако Вадим хотел, чтобы тот сначала кое-что сделал для него.

Необходимые формальности отняли какое-то время, но зато все счета жены и тещи Вадима Балкина были заблокированы. Дальше предстояло оформить доверенности, составить новое завещание и начать бракоразводный процесс. Он хотел привести в порядок все свои дела.

Все-таки, если эта трусливая жирная тварь не врала, предстояло весьма рискованное дело. Но риск не останавливал Вадима. Он не боялся рисковать, боялся лишь того, что все это окажется бесполезной тратой времени и сил. И он никогда не сможет отыскать ее. Потому что это невозможно.

И как только мысль делала эту петлю, ставя под сомнение его затею, он сжимал зубы. Маяк работал, значит, ничего невозможного нет. Он готов был идти до края и за край. В данном случае — за край в буквальном смысле.

Закончив говорить, Вадим подошел к арабу, тот сидел нахохлившись и что-то тихонько бормотал. При виде его, испуганно отдернулся. Вадим жестом показал, чтобы тот шел в машину и сам сел за руль.

До рассвета оставалось примерно три часа.

* * *

Остаток ночи удалось кое-как поспать, к утру туда понаехало еще несколько машин с людьми. День прошел крайне плотно и загружено, но все дела, намеченные на сегодня, были сделаны.

Селиму, которого не отпускали ни на шаг, даже пописать его сопровождали два людоеда, казалось, что кошмарный русский никогда не устает и не отдыхает. Сам он давно не соображал, что происходит вокруг, просто плыл по течению, молясь, чтобы это когда-нибудь закончилось.

К ночи оно закончилось. Но началось кое-что похуже.

Труп женщины отправили на экспертизу. Как русский это сделал, минуя все запреты и границы, Селим не хотел знать. У каждого свои каналы и возможности.

Но когда услышал, чего конкретно хочет от него русский, завопил и забился в истерике. А у того даже выражение лица не изменилось. Каменное сердце! Так и кричал несчастный, но русский был к его крикам холоден и повторил то, что уже сказал до этого:

— Ты идешь со мной. И ты идешь первый. Туда и обратно. Везде первый, чтобы я видел. Ясно?

В конце концов, истерика прошла, Селим, понимая, что спорить бесполезно, взял себя в руки. Единственное, на чем он настоял — что с ним никто больше не пойдет. Он сделает это, но возьмет с собой только одного человека!

И, как ни странно, русский согласился.

Когда все детали уже были оговорены «на берегу», оставалось начать действовать. К тому времени уже наступила ночь. К хранилищу они подъехали только вдвоем. Селим все-таки опасался, что русский может заинтересоваться его ценным имуществом, и разорить тайник, но того, похоже, ничего, кроме поставленной цели не интересовало.

Входя в тайник, Селим подумал, что был тут всего лишь два дня назад, а столько событий и переживаний, столько напряжения, как будто пол жизни прошло. А предстояло ему напряжения и переживаний никак не меньше. И если он выберется живым из этой передряги, завяжет с тем бизнесом навсегда.

В последний момент вспомнил и захватил с собой пару одеял, которые держал специально для тех клиентов, что желали протащить с собой своих любимых питомцев. Не хотелось, чтобы какая-нибудь кошка, игуана или собачка загадили ему красивую бархатную обивку.

Но сейчас ценная обивка все равно была безнадежно испорчена. Как отодвинул крышку саркофага, так и ударил в нос запах сырости. Пришлось вытаскивать ее, перестилать дно одеялами. Русский все это время стоял рядом молча. Один раз спросил, когда только вошли:

— Это здесь?

Когда Селим кивнул в ответ, тот просто отошел в сторону и застыл, глядя куда-то в сторону и вглубь себя. Наконец все приготовления были закончены. В саркофаге все еще пахло сыростью, во всяком случае, можно было нормально устроиться на сухом. Селим позвал своего, теперь вроде как клиента-нанимателя. Тот вздрогнул от звука, словно очнулся. Подошел и вслед за Селимом влез в саркофаг.

Дальнейшее было для Селима довольно-таки привычным. Страха за свою жизнь он уже не испытывал, понимая, что сейчас русский его точно не убьет. Может быть, потом. Мелькала мысль сбежать, но пока что он задвинул эту мысль подальше, помня, что у этого страшного человека с собой полно оружия, и злить его лишний раз не следует.

Искать то самое место опять пришлось долго. Селим здорово вымотался и вспотел, перебирая множество картин разных миров, пока наконец они не застыли в той самой пещере напротив стекавшего по стене серебристого водопада.

— Здесь, — сказал Селим, вытирая потную физиономию.

Русский несколько секунд напряженно вглядывался в текущую воду, потом кивнул ему:

— Иди первый. Туда и обратно. Чтобы я видел.

Селим пытался заартачиться, но тот безжалостно уставился на него своими холодными глазами. Несчастный работорговец сморщился, вскинув руки к небу, и что-то нечленораздельное забормотал. Молитву, наверное, он и сам не понял, чего в тот момент просил у Бога.

А потом закрыл глаза и шагнул в поток на негнущихся ногах.

Очень странные ощущения. Совсем не то, чего он ожидал. Вместо воды его будто поглотила какая-то вязкая субстанция. Осторожно высунул нос, чтобы понять, что там.

Ночь. В том месте тоже была ночь. Вокруг степь, а в отдалении чернел лес. Луна пробивалась сквозь облака. Все как дома, как на земле. Сделал несколько шагов.

Да если бы не знал, что попал в другой мир, ни за что бы и не догадался! Селим приободрился, вроде, ничего страшного, и хотел повернуть обратно.

Повернуться-то он повернулся. Вокруг своей оси. А вокруг был все тот же пейзаж. У него случилась истерика и паническая атака.

Один! Посреди непонятного чужого мира!

Долго кричал, задыхаясь и вертясь на месте в поисках выхода. Потом заплакал от острой жалости к себе, представляя, как хорошо было бы снова очутиться в родном уютном, пусть и пахнущем сыростью саркофаге.

И в тот же миг очутился там, рядом с русским.

Вах-хааааа!!! Еще один секрет его чудесного артефакта был найден совершенно случайно!

Если бы не опасность и общий трагизм ситуации, пожалуй, проникся бы к русскому благодарностью.

Получилось!

Как только Селим понял, что может пойти туда и с легкостью вернуться обратно, сразу возникла мысль отвести туда этого хозяина, а самому просто смыться. Это была очень хорошая, позитивная мысль. Первая приятная мысль за долгое время.

Но кошмарный русский будто читал в его душе, потому что процедил холодно:

— Вздумаешь бросить меня там, отсюда никогда не выйдешь. Снаружи мои люди. Так что ты везде идешь впереди и никуда от меня не отходишь.

Сейчас, сидя в своем саркофаге рядом с этим человеком, Селим чувствовал себя джином из пещеры Аладина. Только тот джин был рабом лампы, а он раб саркофага. Жестокая ирония судьбы. Ибо до того он сам был работорговцем.

Если на минуту отвлечься от кошмара, который его окружал, Селим мог бы сказать, что это забавно. А желания у его нового хозяина были совершенно не забавные. И кошмар окружал кольцом, сужаясь все плотнее.

Будь проклят тот день, когда он построил тайник с одним выходом! Будь проклят тот день, когда он согласился принять тот проклятый заказ!

Но выхода не оставалось. Пришлось отрабатывать управление и взаимодействие.

Русский погнал его туда и обратно еще несколько раз, надо было закрепить успех. Но портал почему-то все время выбрасывал его в разных местах. Это конечно здорово озадачивало, поиски осложнялись. И вообще, бредовость задачи вставала перед ними во всей красе.

Как найти чертов браслет в том, другом мире?!

Он так и не разобрался, что именно этот русский ищет, браслет, женщину, или и то, и другое. Когда пытался выяснить, то щерился как зверь. Понятно, лучше не поднимать тему.

Но чтобы в чужом мире хоть в дальнем приближении сойти за своих, надо как-то изучить язык. Не говоря уже о том, чтобы узнать обычаи, обзавестись одеждой. Все это казалось Селиму невыполнимой задачей. Но так было сначала. Потому что, в конце концов, методом проб и ошибок он поймал некий секрет управления своей древней чудо машиной.

И раз уж портал мог открываться в разных местах, этим пришлось воспользоваться.

* * *

Пока Селим метался туда и обратно, Вадим перебирал в памяти фрагменты своей жизни. Стараясь понять, зачем ему это, что вообще привело его сюда, в абсурдное место?

Всю свою сознательную жизнь пытался доказать отцу, что он умнее, сильнее, жестче, что переплюнет его во всем. И каждый раз, видя снисходительную улыбку отца после очередного поражения, был готов из кожи вылезти, лишь бы стереть ее. Обойти отца — стало его болезнью, навязчивой идей. Потому что ненавидел старого садиста, которому доставляло удовольствие его унижение.

Но память говорила обратное. Память говорила, что отец вовсе не был садистом, а его постоянное превосходство объяснялось просто. Отец был гораздо опытнее и тоньше, а в чем-то добрее и благороднее. И заставляя напористого амбициозного сына раз за разом терпеть поражение, отец учил его жизни.

А теперь, перед тем, как шагнуть за край этого мира, Вадим заглядывал в себя. Понимая, что неспроста ему это испытание.

— Чего ты хотел от меня, папа? Что имел в виду в своем последнем письме, когда сказал, попробуй хоть что-нибудь в жизни получить по-хорошему?

Этот странный намек мудрого и знающего человека, ушедшего за грань жизни, заставлял Вадима, считавшего себя прожженным холодным циником, краснеть от досады и мальчишеского смущения.

Получалось, отец видел в нем чувства, о которых он не знал сам, и оставлял ему в наследство не деньги, а самое дорогое, что имел — Мирославу? А он, грубый, бездарный идиот, сам все испортил?

Но отец, писал… «Хочешь получить все и сразу? У тебя будет шанс»

Что он имел в виду?!!!

У него не было ответа. Очевидно, ответ таился где-то там, куда ему предстояло пойти. И найти его надо самому. Мужчина боялся ошибиться и гнал от себя этот страх. Он не мог проиграть сейчас, потому что другой попытки, реванша, уже не будет. Проиграв сейчас, он проиграет все.

Поверить в то, что рассказывал араб, трудно. Но и других вариантов у него не было. Однако, если принять все на веру, сразу вставал вопрос, что там за мир и что за жизнь в том мире? Какие там у них ценности, язык, оружие, политическая обстановка?

Куда он собирался прыгнуть, очертя голову?

Впрочем, тело женщины-иномирянки (если она иномирянка), по виду ничем от обычного человеческого тела не отличалось. Не наблюдалось и следов цивилизации, в виде маникюра, педикюра, эпатажных стрижек, депиляции или татуировок. Женское тело в первозданном виде.

Люди и их ценности…

Людей Вадим знал хорошо, у них везде одинаковые ценности. Сила, власть и деньги.

Хотя… в последнее время к этим трем китам человеческого мира добавилось и полностью перекрыло их некое непонятное для него, но болезненное и очень сильное чувство. Он мог называть его как угодно, жаждой обладания, упорством в достижении цели, утверждением своего права, но в глубине души подозревал худшее.

Так что же привело его сюда, в абсурдное место?

Вадим отвлекся от своих мыслей. Трясущийся араб в очередной раз исчез в потоке и появился с каким-то тряпьем и свертком в руках. В свертке угадывалось оружие. Вадим усмехнулся про себя. Добытчик.

У них в саркофаге уже набралась кучка одежды, по виду напоминавшей средневековую. Дольше ждать не было смысла. Первичный антураж им был обеспечен, эквивалентом любой человеческой валюты — золотом он запасся. Оставалось переодеться в иномирные шмотки, и сделать этот шаг за край. В тот неизвестный мир, куда его безжалостно гнало наливавшееся тревогой сердце.

И он ступил в серебристый поток, сжимая потную ладонь проводника, не чувствуя в волнении ни ног под собой, ни страха. Короткое странное вязкое ощущение…

Другой мир неожиданно ударил их шумом битвы и яростными криками. Мгновение — Вадим не успел даже среагировать, только зажмурился, как в него врезалось что-то.

А потом — темнота.

Глава 11

После того столкновения в коридоре, других неприятных моментов на пути уже не было, и своих покоев вдовствующая королева достигла без приключений. Однако стоило им войти в спальню, Одри странно взволновалась и метнулась к стенному шкафу, сосредоточенно его оглядывая. Потом позвала Эрвига.

— Ну-ка, толкни его. Попробуй посильнее! Давай!

Телохранитель навалился на шкаф плечом, а камеристка внезапно опомнившись, бросилась, чтобы запереть входные двери.

— Что происходит? — спросила Мирослава.

Одри бросила на нее нечитаемый взгляд, и подняла палец, явно приказывая подождать, а Эрвиг молча пыхтел, налегая на шкаф плечом. Мужчина (или не мужчина, как тут утверждали все кругом) был силен, даже сквозь одежду видно, как бугрились мышцы на его спине и руках. В какой-то момент шкаф поддался и едва заметно съехал с мертвой точки.

— Достаточно! — тут же скомандовала Одри. — Теперь можешь идти, дальше я сама.

Телохранитель поклонился и покосился на хрустальный графин, стоявший на столике, прося взглядом разрешения напиться.

— Да, конечно, пей, — Мирослава потянулась, чтобы налить ему сладкого фруктового сока, что был в графине.

— Ни в коем случае, — остановила ее Одри. — Эрвиг, выйди. Вели, чтобы тебе принесли с кухни, чего хочешь.

Телохранитель взглянул на нее, явно не понимая, но подчинился и сразу же вышел.

— Ничего не пить. Ничего не трогать, — жестко сказала камеристка, как только они остались вдвоем. — Миледи, стойте в центре комнаты и ни к чему не прикасайтесь.

Мирослава застыла на месте, понимая, что девушка не шутит. А та обходила комнату, очень внимательно изучая все.

— Одри, ничего не хочешь объяснить? — тихо спросила Мирослава, у которой от страха зашевелились волосы на голове.

Однако первый жуткий момент прошел, в памяти разом всплыли кадры из фильма «Анжелика и король», потом и прочитанные когда-то книжки про всяческие средневековые интриги и ужасы. А заодно возникло примерное представление о том, что сейчас происходит. Удивляла реакция камеристки, та действовала как опытный полицейский на месте преступления.

— Одну минуту, миледи, — ответила Одри, сосредоточенно осматривая постель.

Потом фыркнула и подошла к столу, взять кинжал, вернулась и, изловчившись, вытащила откуда-то из-под матраца тряпочку, спрятанную в изголовье.

— Так и есть, — пробормотала. — Подстраховались. Миледи, не приближайтесь, на месте стойте.

— Яд? — шепотом спросила Мирослава.

Девушка кивнула, озираясь по сторонам, ища, куда бы положить, потом взгляд ее устремился на окно. Камеристка выглянула наружу, окно выходило довольно высоко, а внизу только глубокий ров, наполненный стоялой водой. Тряпочка полетела наружу, а вслед за ней и графин. Оглянувшись еще раз, не видела ли ее стража, она закрыла окно. И принялась осматривать комнату дальше.

— Одри, ты рисковала… Это ведь было небезопасно для тебя… — с трудом удалось выговорить Мирославе.

— Яд? Нет миледи. Я невосприимчива к ядам, — рассеянно ответила та, присматриваясь к зеркалу.

Цыкнула расстроенно:

— Так и есть. Стер весь след!

— След? Кто стер?

— Маг, который побывал здесь в наше отсутствие, — Одри провела рукой по зеркалу. — На зеркале, если в нем отразится маг, всегда остается след сущности. Любая ведьма обязательно его заметит.

Ого. Час от часу не легче!

Сказав это, Одри двинулась к шкафу, толкнула в сторону. Шкаф отъехал, открывая узкий и темный каменный коридор.

— А вот и потайной ход, которым он явился…

Это было как-то слишком.

Во-первых, неприятно и страшно, а во-вторых…

Мирославе вдруг стало невероятно обидно за королеву Линевру. Мало того, что уже какой раз пытаются убить, унижают постоянно, так ведь и тут не успокоились, в спальню женщины влезли! Это же неприкрытое, циничное вторжение в личное пространство!

Королева она или где?! Пусть даже с постоялого двора.

— Одри, вызови лорда Балфора. Срочно!

Камеристка хотела вернуть шкаф на место, но Мирослава остановила ее:

— Не надо, пусть все остается, как есть.

— Хорошо, миледи, — ответила та и немедленно удалилась.

Уж неизвестно, что там лорду Балфору передали, а только примчался он буквально через пятнадцать минут. Вид недовольный, высокомерный, надменно спросил из дверей в покои:

— В чем дело, ваше величество, из-за чего меня оторвали от серьезных…

Мирослава не дала ему закончить.

— Лорд Протектор, вы ведь, кажется, отвечаете за мою безопасность в ближайший месяц? — холодно поинтересовалась она.

— Да, ваше величество, — сухо отвечал тот.

— В таком случае, как вы объясните это? Проходите, лорд Балфор, вы ведь, насколько я помню, здесь уже однажды были.

Она пошла внутрь, и остановилась у открытого потайного хода.

— Будьте любезны, взгляните на это.

Мирослава видела, как перекосилось на секунду лицо вельможи, как пробежала по нему гримаса ненависти, и мгновенно исчезла. Он коротко выдохнул и резко дернулся, склонившись.

— Я прикажу подготовить для вас новые покои, ваше величество. Позволите удалиться?

— Разумеется.

Балфор ушел стремительно, оставляя после себя буквально осязаемый шлейф злости и раздражения. Одри с большим удивлением уставилась на королеву, очевидно Линевра на такое не была способна.

А Мирослава отошла к окну. Пока Эрвиг задвигал шкаф на место, пока люди сновали за спиной туда-сюда, не отрываясь, смотрела на серое небо и бегущие по нему облака. Все-таки она сильно переутомилась и перенервничала. Навалилась невероятная вялость, а вместе с ней головокружение и тянущая боль внизу живота. Верные признаки надвигающихся красных дней календаря.

— Ну вот, это случилось, — отрешенно подумала она. — Больше не будет никакого ажиотажа с наследником. Теперь ты вдовствующая королева. Может быть, станет легче жить…

И постепенно сползла в обморок.

* * *

Очнулась она в каких-то незнакомых покоях. Новые комнаты выделили?

Кровать с балдахином. Рядом с ней в кресле сидела Одри и пряла. Вид у девушки был сосредоточенный, веретено что-то тихо пело в ее руках. Умиротворяющая картина.

Мирослава обвела взглядом комнату.

Темная мебель. Камин! От него шло приятное тепло. Камин это было хорошо.

Но, похоже, камин — это единственное, что было хорошо.

Одри подала голос:

— Как вы себя чувствуете, миледи Линевра?

— Так… Неплохо… в общем… — смогла выдавить Мирослава.

— Дела обстоят неважно, миледи, — она оглянулась на дверь. — Теперь вы вдовствующая королева. У вас кровь…

— Понятно, — королева попыталась встать. — Может быть, оно и к лучшему.

— Как сказать, миледи. Раньше ваше положение хоть как-то защищало вас, а так… — она замялась. — Вам еще предстоит дожидаться приезда нового короля, его величества Рихарта. Он должен распорядиться вашей судьбой. И пока его здесь нет, принца Джонаха вряд ли что-то остановит.

Мирослава поморщилась. Джонах. Как-то она о нем подзабыла со всеми теми ядами и ездящими шкафами.

— Ничего, пробьемся, — проговорила, спуская ноги на пол. — Я знаю, что, вернее, кто поможет с ним справиться. Одри…

— Да, миледи, — та с готовностью кинулась ей помогать.

— Нам надо поговорить.

— Думаю, вы правы, миледи, — девушка выпрямилась, честно глядя в глаза королеве.

— А ведь она знает обо мне, — подумалось Мирославе. — Знает, и молчит. Покрывает меня, заботится…

Однако настало время откровенного разговора.

— Ты говорила о ведьме, — негромко начала она.

— Да, ваше величество. Дело в том, что здесь многие считают вас ведьмой. Простите, за откровенность, — тихонько ответила та, сцепила руки в замок и сжала пальчики. — Просто ваше замужество, оно слишком необычное… Да и потом все были в этом уверены, потому что король ни на кого больше не смотреть не хотел. А ведь его старались убедить, мол, нет наследников, надо развестись. Соблазнить пытались.

— Понятно, — пробормотала Мирослава.

Не удивительно, что короля ждал несчастный случай на охоте.

— Но я же не ведьма, — развела королева руками. — Неужели маг не понял, что никакой ведьмы нет?

Одри чуть выпятила губки, а потом проговорила:

— Вообще-то, миледи Линевра, ведьма тут есть.

— Что? — не поняла Мирослава.

— Но миледи, вам ведь тоже есть что скрывать, — камеристка повела бровью и улыбнулась, видя растерянное лицо королевы.

— Давно поняла? — спросила Мирослава.

— С того момента, как увидела, — вздохнула Одри, а потом спросила с придыханием. — Что с вами случилось? Вы же знаете, что можете рассказать мне все, миледи.

Как бы еще это так сказать, что было и понятно, и правда…

— Можно сказать, что я умерла, попала в другой мир и вернулась.

— Умерла? — переспросила Одри.

— Да. Меня убили, — ответила Мирослава. — Там, у источника.

— Понятно… Двойная нить… — пробормотала Одри.

— Что?

— Миледи, вы видели убийцу? Как это вообще произошло?

— Увы, нет, не видела. Убийца подошел сзади.

Снова возникло это ощущение липкого страха, опасности за спиной. Мелькнувшая тень…

— Он ударил меня по голове и бросил в поток… — проговорила Мирослава, напрягая память.

— Получается, убийца, зная, что королева будет совершать омовение, проник в грот заранее? Но это мог быть кто угодно, про омовение знал весь замок, — Одри раздосадовано цыкнула. — Миледи, зря вы сразу все выложили Балфору, надо было узнать, куда ведет потайной ход!

— Да, может ты и права, но это было рискованно. И вообще, надоело постоянное притеснение и ощущение опасности за спиной. Видишь ли, Одри…

Королева огляделась, вроде в комнате никого, но кто знает, какие в этих стенах уши?! Одри поняла и поднялась с кресла.

— Миледи, вы как, ходить можете?

— Могу, конечно, — ответила Мирослава.

В конце концов, у нее обычная физиология, а не конец света.

— Эрвиг! — крикнула камеристка. — Передай лорду Балфору, что королева идет на прогулку.

Собрались они быстро, всего через полчаса женщины, оставив в стороне Эрвига, прогуливались по крепостной стене. В часовню нельзя. Женщина в такие дни считалась нечистой. Это Одри сообщила сразу. Сопровождения с ними не было. Разглядывая с высоких стен окрестности замка, Мирослава старалась вникнуть в тонкости средневекового болота, в которое ей повезло вляпаться по самые уши.

Положение здорово изменилось. Теперь она была бесправной приживалкой при дворе будущего короля. Это вызывало глухое раздражение и жесткую обиду за Линевру. Еще не перенесли в усыпальницу тело мужа, а вдову уже опустили ниже уровня городской канализации.

С того момента, как выяснилось, что королева не ждет наследника, лорд Балфор перестал высылать ей вооруженную охрану, следившую за каждым ее шагом. Это было и хорошо и плохо. Учитывая то, что королеву и убить, и отравить пытались, опасность только усилилась. Но зато теперь у нее появилась относительная свобода перемещений.

Конечно, бродить по этим темным коридорам практически в одиночку страшно, но и отсиживаться в своей норе никакого смысла. Поскольку здесь, на продуваемых ветром стенах уж точно лишних ушей не было, женщины наконец смогли поговорить.

— Миледи, и все-таки, что вы имели в виду тогда? — начала Одри, которую распирало от любопытства.

Мирослава в этот момент смотрела на деревья вдали, Деревья гнулись под порывами ветра. Сказать как есть?

— Ну… вообще-то… Линевра умерла. А я попала в этот мир случайно. От меня тоже пытались избавиться. — Мирослава вздохнула, растирая ногой песчинку на камне. — Вышло так, что на границе миров мы столкнулись, и вот теперь я здесь, и во мне часть души Линевры.

Одри сглотнула. Насупилась, переваривая информацию. Потом выдала серьезно:

— Это объясняет многое. Но ваше сходство…

— У меня нет версий на этот счет, — покачала головой королева. — Может, судьба?

Странный взгляд со стороны камеристки.

— Как вас звали там… миледи? Ну… там?

— Мирослава.

— А… какая жизнь там, в другом мире? — в голосе Одри слышался священный трепет исследователя.

— Все очень похоже. Только наш мир шагнул далеко вперед по части развития. И у нас женщины свободны. Могут жить и работать самостоятельно. Я, например, работала врачом.

И тут на Мирославу накатило понимание, и сразу захотелось домой. Уже и Вадим Балкин такой ужасной проблемой не казался.

— Мне бы как-нибудь отсидеться тут полгода, а потом надо срочно возвращаться! Вот глупо, исчезнуть хотела… Исчезла! А теперь как вернуться назад понятия не имею!

Вопрос, что задала Одри, прозвучал немного неожиданно:

— Отсидеться? Зачем? И почему полгода?

Мирослава махнула рукой, раз уж рассказывать, так до конца.

— Хотела избежать внимания одного надоедливого поклонника. А полгода… ну это связано с завещанием, короче…

Одри скорчилась, давясь беззвучным смехом:

— Поклонника? Миледи, другие женщины о таком мечтают! Он что, был старый и уродливый?

Мирослава сначала опешила и даже слегка рассердилась. А потом задумалась.

Каким он был? Вадим Балкин, мужчина, что ее преследовал?

Хмммм… Сейчас, когда она невероятно далеко, и если взглянуть трезво…

Если бы они встретились раньше…

Конечно, она терпеть не могла богатых наглых циников и мажоров, привыкших к вседозволенности, а он был именно таким. Но…

Мирославе вспомнился последний вечер, когда Вадим пришел к ней домой. Его жесткий напор, безжалостное давление, все эти словесные унижения. И вместе с тем, касался он так трепетно и нежно…

Она была взрослой женщиной, не могла не понять, чего мужчине стоило сдерживаться, не позволяя себе лишнего, хотя в тот момент она была полностью беззащитна перед его страстью. А что говорило ее тело?

Если бы они встретились раньше, если бы Вадим не был сыном Ильи Владимировича, она бы поборолась с ним за свою свободу. Непременно приняла бы вызов. Почему-то в представлении Мирославы отношения с Вадимом могли быть только борьбой. Но в этой борьбе, она знала, можно одержать победу.

И вообще, от кого она бежала… От него? А может быть, от себя, потому боялась не выдержать и сдаться? Или потому что именно этого ей и хотелось…

Довольно, приказала она себе.

— Он сын моего мужа, — сказала Мирослава, не глядя на Одри. — А я вдова. В обоих мирах.

— Кхмммм, понятно, миледи, — протянула Одри. — Вам не позавидуешь. А как живут вдовы в вашем мире?

— Нормально живут. Вполне нормально, если к ним не пристают озабоченные пасынки, — проворчала Мирослава.

Она была зла на себя. Все-таки копаться в темных закоулках собственной души опасное занятие, можно выяснить о себе много разного. Взгляд упал вниз, по двору шел священник, в боковой поверхности башни отворилась неприметная дверца, священник замер, а потом направился туда.

Мирославе показалось, что в темноте проема мелькнуло лицо лорда Балфора. Стало жутко. Все вокруг, замок, вооруженные люди вокруг, даже свинцовое небо, все вдруг напомнило о ее уязвимом и двойственном положении здесь.

— Одри, мне обязательно надо вернуться, — повторила Мирослава, невольно вздрагивая.

— Ах, миледи… — задумчиво проговорила Одри, устремив взгляд куда-то влево. — Возьмите меня с собой.

— Что… — не поняла сначала Мирослава, а потом воззрилась на девушку с удивлением.

А та сказала, продолжая смотреть в одну точку:

— Не удивляйтесь, миледи. Для меня этот мир тоже тюрьма, потому что я вынуждена всю жизнь скрывать правду о себе, опасаясь разоблачения. Иначе рабство…

Голос девушки понизился до шепота. Мирослава поразилась.

— Но почему?!

Одри повернулась к ней, уставилась темными, дышащими зрачками:

— Откровенность за откровенность, миледи. Я белая ведьма. Пряха.

— Ну… и что тут такого? Подумаешь, ведьма.

— Это очень редкий дар. Пряха может прясть нити судьбы, — тихо проговорила та и отвернулась.

Теперь Мирославе стало понятно. Нити судьбы! С таким талантом и впрямь легко попасть в рабство к сильным мира сего. Припашут так, что будешь прясть для них, не поднимая головы, до самой смерти. И все же ей было понятно лишь отчасти.

— Одри, ты леди! В отличие от меня, королевы с постоялого двора. Они не посмеют принуждать тебя. В конце концов, ты можешь выйти замуж!

— И сменить возможное рабство на самое настоящее?! Еще как посмеют, миледи. Простите, что говорю об этом, и не подумайте обо мне плохо, но все эти годы я пряталась возле вас, то есть, возле королевы Линевры. Простите, миледи, я действительно по-человечески люблю ее… вас. Но… — она судорожно вздохнула. — Вот я и сказала правду…

Голос Одри сорвался, она как-то вся поникла.

— Так, — сказала Мирослава, прокашлявшись. — Прекрати сейчас же. Мы с тобой две немного необычные женщины. Только и всего. Я бесконечно благодарна и даже не знаю, чем могу отплатить за твое тепло и заботу обо мне. А со своей стороны, если что-то могу сделать для тебя, сделаю это с превеликим удовольствием.

В тот момент Эрвиг, стоявший в отделении, вдруг напрягся и стал проявлять явные признаки беспокойства. А потом быстро пошел в их сторону со словами:

— Миледи! Вам лучше вернуться, потому что сюда направляется принц Джонах.

— Черт! — выругалась про себя Мирослава.

С другой стороны двора к угловой башне, вроде бы вальяжно, а на самом деле довольно быстрым шагом приближалась группка молодых щеголей, среди которых она безошибочно узнала принца. С досадой оглянулась. Дернул же черт выбраться на короткую тупиковую галерею! Судя по тому, что компания принца целенаправленно двигалась к башне, столкновения избежать не удастся.

— Пойдемте быстрее, миледи, — торопил Эрвиг, увлекая обеих женщин на лестницу.

Глава 12

По лестнице, освещенной факелами, спускались быстро, почти бегом. Слыша только собственное учащенное дыхание да стук каблучков по каменным ступеням. Один пролет, второй, третий. Площадка второго уровня галереи. Еще три длинных пролета. Выход.

Выход уже близко. Эрвиг ускорил шаг, первым шагнул в тамбур, чтобы осмотреться и придержать дамам дверь. И тут дверь неожиданно захлопнулась. Одри шла впереди, попыталась открыть, но без толку. Кто-то удерживал ее магически. Снаружи послышался голос Эрвига:

— Миледи! Леди Одри! Ступайте наверх!

А потом какая-то возня.

Женщины переглянулись и собрались было скорей вернуться по лестничному пролету на верхний уровень, но оттуда послышались шаги, и появился принц Джонах с парочкой своих компаньонов. Смотрел Джонах злорадно и хищно, губы едва заметно кривились ухмылкой:

— Какая неожиданная встреча, — протянул Джонах, обращаясь к друзьям, те ответили двусмысленным покашливанием.

— Леди Одри, рад видеть вас, — проговорил он, медленно спускаясь.

Он обращался к камеристке, намеренно игнорируя пусть вдовствующую, но все же королеву. Это было слишком. Даже для такого беспардонного типа, каким был принц. Обе женщины гордо выпрямились и молча застыли, чуть склонив голову.

— Сомер, Дэйрис, леди Одри торопится, сопроводите ее, — короткий дробный смешок, от которого мороз по коже. — Леди негоже ходить без сопровождения.

Те двое спустились встав по обе стороны от Одри. Произнесли почти одновременно:

— Леди Остейр.

— Позвольте сопроводить вас до покоев.

Спутники принца вдруг сделались серьезны и склонились перед ней, если не в почтительном, то достаточно вежливом поклоне. Одри напряглась, никуда не собираясь уходить.

— Одри, ступай, все в порядке, — спокойно проговорила Мирослава.

Так, словно не ее тут собирались припереть к стенке. Однако Мирослава не боялась ни этого типа, ни его домогательств. Слишком уж все это напоминало сценку из жизни старшеклассников. Их нередко устраивали, в бытность ее школьницей, и она уже тогда знала, как с этим бороться.

— Да, леди Одри, ступайте. А нам с миледи Линеврой надо поговорить, — Джонах так проакцентировал слово миледи, словно оно жгло ему губы.

Обстановка становилась все более накаленной. Одри не уходила, не решаясь оставить королеву одну. А принцу явно надоело ждать, у него руки подрагивали от нетерпения. Джонах мотнул головой, приказывая своим людям действовать.

— Одри, — шепнула Мирослава. — Иди по-хорошему. Не волнуйся за меня, все будет в порядке.

Та шумно выдохнула, бросив на принца взгляд, далекий от восхищения, присела в реверансе и пошла вверх по ступеням. Джонах проводил взглядом ее и двоих своих людей, а потом обернулся к королеве. Губы чуть дернулись.

Ситуация стала абсурдной до предела, а Мирославе вдруг вспомнилась "Бриллиантовая рука" и захотелось сказать:

— У вас ус отклеился.

Возникшая в голове картинка была смешной, это помогло справиться с напряжением. А возня за дверью стала все громче, зазвенела сталь. Королева поняла, что там взялись за мечи.

— Эрвиг, — голос пришлось повысить, но говорила она спокойно и повелительно, будто не стоял рядом с ней этот… доморощенный насильник. — Не надо убивать людей его высочества, спрячь оружие. Это приказ.

Мирослава не задумывалась, но в тот момент выглядела невозмутимо, как настоящая королева. Принц громко фыркнул, спросил насмешливо:

— Думаешь, твой кастрат может оказать серьезное сопротивление моим воинам?

— Я ничего не думаю, ваше высочество, — спокойно произнесла она, глядя перед собой.

Неожиданно Джонах оказался совсем рядом, его руки упирались в стену по обе стороны от головы Мирославы, запирая ее в плен.

Было неприятно, хотелось бежать, но страха показывать нельзя.

— Ты… какая-то другая… — шептал он, всматриваясь в ее лицо. — Или беззащитной мышкой ты прикидывалась только для моего брата? А? Линевра?

— Не понимаю, о чем вы, ваше высочество, — подчеркнуто вежливо проговорила Мирослава.

Она-то понимала! На задворках подсознания трепыхнулся страх Линевры, Мирослава подавила этот страх. А Джонах продолжал вглядываться в ее лицо, опасно приближаясь. втянул в себя воздух, втягивая ее запах.

— Такой ты мне нравишься больше, — проговорил еле слышно, потом добавил глухо. — Помни, если хочешь остаться здесь, тебе надо заслужить мое расположение.

Ого! А вот это она уже однажды слышала! И откуда они все берутся на ее голову?!

— Мою судьбу должен решать король, ваше высочество. Потому мне следует дождаться приезда вашего брата, государя Рихарта, — говоря это, Мирослава наконец взглянула на него.

Принц перекосился.

— Ждешь Рихарта?

Потянул руку, коснуться ее подбородка, Мирослава отдернулась. Джонах зло выдохнул и сказал сквозь зубы:

— Можешь и не дождаться. И тогда посмотрим, кто будет решать твою судьбу, вдовушка Линевра…

Черт бы его побрал! Он, кажется, собрался ее целовать! А может и не только?!

— Милорд! — проговорила она четко и быстро. — У меня… женское недомогание. Позвольте удалиться, я плохо себя чувствую.

Сработало. Джонах нехотя отстранился, смерив ее тяжелым взглядом..

— Иди. И помни, что я сказал.

Запертая до того дверь отворилась также внезапно, как и захлопнулась. В нее тут же влетел Эрвиг, на ходу вытаскивая меч.

— Проводи королеву до ее покоев, — резко проговорил Джонах и вышел наружу раньше, чем ему успели ответить.

Эрвиг метнулся к королеве, оглядывая ее.

— Как вы, миледи?! Он не обидел вас? Простите меня…

— Все хорошо, Эрвиг, — постаралась она его успокоить. — Пойдем скорее.

Сейчас, когда все закончилось, Мирослава ощущала слабость, от вынужденного общения с Джонахом у нее разболелась голова. Вампир проклятый! А еще у него в свите, судя по всему, есть маг, это следовало намотать на ус. Но сейчас главным было поскорее добраться до постели.

Однако на выходе из башни они чуть не столкнулись носом к носу с лордом Балфором. Напряжение и озабоченность в его взгляде сменилось раздражением. Он обогнул Мирославу и быстро пошел вслед за принцем.

* * *

Сознание возвращалось медленно, вместе со звоном в ушах и каким-то странным надрывным нытьем рядом. Вадим мучительно простонал, преодолевая головную боль, и открыл глаза.

Первое, что он увидел, был кусок неба над головой. Сидевший рядом Селим, тут же подскочил с камня, на котором до того был примощен его зад, и зашелся причитаниями.

— Заткнись, — вяло процедил Вадим, пробуя подвигать челюстью.

Тот заткнулся, но нервно жестикулировать и сопеть не перестал. В общем, как Вадим понял из обрывков фраз, что тот пыхтел себе под нос, араб сетовал на несчастную судьбу.

— Заткнись и не мельтеши, говорю, пока твоя судьба не стала еще несчастнее, — сипло выдавил, с трудом усаживаясь.

Вот на сей раз Селим заткнулся окончательно и уселся на землю, обиженно на него глядя.

— Что здесь произошло? Только коротко, — поморщился, ощупывая лоб, там наливалась знатная шишка.

Оказалось, что их вынесло в гущу боя между несколькими разбойниками. По счастью, разбойники к тому моменту как раз перебили друг друга, а Вадима сшибла умчавшаяся в сторону испуганная лошадь. Однако сейчас они были на поляне среди леса, а вокруг никаких разбойников не наблюдалось, и вообще, следов боя не наблюдалось. Только в отдалении между деревьями паслось несколько лошадей.

Все еще не совсем понимая, что именно происходит, Вадим воззрился на Селима. Тот отчаянно жестикулируя и причитая, немного путано, но довольно внятно объяснил и даже продемонстрировал в лицах. Как он тащил его, в смысле господина, в безопасное место, как ловил и привязывал лошадей, как прятал в овраге трупы.

Вадим осторожно кивал, щуря глаза. Голова раскалывалась, при каждом движении в ней словно колыхалось горячее варево. В какой-то момент своего рассказа Селим разошелся и даже важно подбоченился, этот кусок касался того, как он предусмотрительно избавил покойников от всех ценностей и оружия. А также от обуви и одежды.

— Добытчик… — пробормотал Вадим.

Селим понял, что его похвалили, и важно надулся.

С третьей попытки встать все же удалось, Вадим потащился в кусты, приводить организм в порядок. И вот пока приводил, вздыхая от облегчения и стараясь лишний раз не взбалтывать горячее варево в голове, пришло четкое понимание.

Это будет непросто. Совсем не так просто, как ему представлялось, когда он, держа араба за руку, шагнул в поток. Вокруг был самый настоящий, незнакомый и опасный мир. Другой мир. Неприятно было осознать, что в этом мире он вовсе не обладал ни силой, ни влиянием. Ладно, хоть по части природных условий мир практически от родного не отличался.

Но как тут искать Мирославу?!

Как он вообще представлял себе это? Вадим потер ноющую шишку на лбу.

Идеи появятся, непременно. Надо только прийти в себя. Но, как бы он не рвался вперед, как бы не спешил, Вадим понимал, что сначала надо научиться ориентироваться в этом мире.

Это тормозило его. Значительно тормозило и отбрасывало куда-то очень далеко от цели. И чем яснее становилось сознание, тем больше тревоги за женщину, которую жирный изверг забросил сюда, в этот враждебный мир, совершенно одну. И хорошо еще, Вадим не знал, что этот урод выбросил ее голой, как отброс на свалку, не то не сносить бы Селиму головы.

Она же одна тут… Пульсировало в висках.

Полезли в голову мысли о том, что могли с ней сделать те же разбойники, Вадим пришел в бешенство. Но злиться сейчас не имело смысла, надо было действовать. А для того, чтобы действовать, придется осмотреться.

Понимая, что теперь вынужден какое-то время тут жить, Вадим подумал, что сначала неплохо бы что-то съесть и устроиться на ночлег. А с утра со свежими силами начать поиски. Правда, он не знал, с чего начнет, как и где, в какой стороне будет искать.

Просто знал, что найдет, во что бы то ни стало.

Приближался вечер, а в лесу темнело быстро, да и звери тут, в этой глуши наверняка водились. Без огня никак. Разожгли костер, среди найденного у разбойников барахла нашлась еда. Ел он в полном молчании, пытаясь обдумать, чем займется завтра.

Спать пришлось на земле у костра. Мог ли он представить еще неделю назад, что будет есть чужие объедки и в лесу на земле спать? Да еще и в другом мире? Бред чистой воды!

Бред, не бред, а сон сморил Вадима сразу.

Во сне он очутился в каком-то странном гроте. Слабый рассеянный свет и рваные отблески факела. У дальней стены купель, а по стене стекал серебристый поток. Удивительно знакомый. Совсем как…

Он не успел додумать. От потока отделилась и приблизилась к нему призрачной тенью женщина. Сам не понял, чего испугался, но похолодел, словно его коснулось дыхание смерти. Женщина остановилась перед ним, Вадим узнал в ней ту покойницу, что они с Селимом вытаскивали из могилы.

— Кто ты… Чего ты хочешь? — с трудом заставил себя выговорить, язык почти отнялся.

— Разве ты не помнишь меня? — услышал шелест в своей голове, а призрачная женщина шевельнулась. — Ты ищешь женщину?

Это было сказочно и так жутко…

Вадим ответил да на оба вопроса.

— Я помогу тебе, — снова прошелестела тень. — Но ты должен обещать, что вернешь мое тело в этот мир. Обещай.

— Обещаю, — вздрогнув от внезапного холода, проговорил он.

— Хорошо. Я помогу, — кивнула тень.

— Ты видела ее? Браслет на ней?

— Что тебе нужно, браслет или женщина? — усмехнулся голос его в голове.

— Мне нужна женщина с браслетом! Ты обещала помочь!

— Ты спросил, кто я? — прошелестела тень, чуть отдалившись. — Я королева Линевра. Ты видел мое тело. Оно теперь там, а я здесь. Но часть меня осталась в той женщине. Ищи королеву Линевру, и найдешь то, что ищешь.

Потом добавила:

— А сможешь ли получить, будет зависеть от тебя.

Призрачная тень стала истончаться, и напоследок Вадим услышал:

— Тебе надо торопиться.

Тень исчезла, а он провалился в темноту, отключившись во сне.

А потом случилось это. Странное ощущение, будто на него сошло нечто, какая-то невидимая энергетическая субстанция. Это нечто неуловимо меняло его изнутри, подстраиваясь, врастая, трансформируясь. Мир принял его как часть себя.

* * *

Вадим не страдал суевериями, и во всякое потустороннее никогда не верил. Однако все бывает однажды, договариваться с призраком о серьезной сделке уже не казалось чем-то таким уж из рядя вон выходящим. Пусть даже и во сне.

Будучи человеком конкретным, он предпочитал долгому обдумыванию действие. Действовал всегда стремительно, потому что хороший мыслительный аппарат, доставшийся от отца, мог практически мгновенно выдавать верные решения. Это качество помогало двигаться по жизни, приносило неизменный успех в делах.

Один только раз вышел сбой. С Мирославой.

Возможно, из-за того, что так и не определился в душе, что же для него было дороже? Что важнее получить, женщину отца, или его деньги. Одно верно, без женщины он удовлетвориться победой не мог. Не мог принять одни деньги. Мало. Несоизмеримо, катастрофически мало.

Но… Неверное решение, неверное понимание того, что творится в ее душе — и вот результат.

Ему всегда казалось, что она не любит отца, что ей нужны деньги, дававшие стабильность и статус. Казалось, он видит затаенный интерес самки в ее глазах, и этот интерес выкручивал его наизнанку, заставляя остро чувствовать к отцу мужскую зависть.

Казалось, достаточно чуть надавить, предложить ей больше. Предложить ей себя, и она забудет старика. И тогда он будет шептать ей жаркими ночами рвавшиеся с губ пошлые признания. Сжимать в объятиях тонкое тело, вытравлять собой из ее памяти все, что было раньше. Делая своей вещью, рабыней, владычицей…

… Мирочка…

Это доводило его до дрожи.

Наверное, она все-таки ведьма, думалось ему не раз.

Она не поддавалась давлению. Отказывала ему в том, чего Вадиму хотелось до умопомрачения. Это было больно и неприятно до крайности. Ведь получи он причитавшиеся праву отцовские деньги, еще и женщину в награду, счел бы себя счастливым идиотом. Цель была близка, казалось, руку протяни.

Вот и пошел на крайний шаг. Потеряв терпение, довел давление до предела. Хотел все и разом. И потерял все.

Потому что просчитался сам и проморгал врагов рядом с собой. Было типичной мужской ошибкой, упускать из виду то, что он женат. Обиженные жены могут доставить мужчине множество неприятностей, а ему в этом плане повезло, так уж повезло. А теперь предстоит пройти все круги ада, прежде чем женщина, из-за которой он потерял покой и сон, найдется.

Конечно она ведьма! Всегда была!

А тем более, сейчас. Но будь она хоть трижды ведьма, это не имело ровным счетом никакого значения. Весь вопрос в том, в кого теперь превращался он сам?

Глава 13

Чего стоило тогда Мирославе с Эрвигом пройти через весь двор, а потом по коридорам замка до покоев…

Казалось, все население замка как по команде решило поглазеть на вдовствующую королеву. Прямо как на змею, некстати рискнувшую выползти из своей норы. Во всяком случае, взгляды, которыми ее одарила группка придворных дамы, окружавших леди Элвину, тоже выбравшуюся на прогулку, именно об этом и говорили.

Мирослава хорошо представляла себе, что о ней думают. Миры может быть и разные, а люди везде до отвращения одинаковые.

Эрвиг, глядя строго перед собой, шел впереди, пробивая ей дорогу в этом людском потоке. Мирослава слышала насмешки в его адрес, но телохранитель не реагировал, хотя она понимала, слышать такое для воина крайне обидно и оскорбительно.

Эта привычка стаей нападать на слабого вывела ее из себя. Он телохранитель королевы, ее человек. И он не так давно рисковал из-за нее своей жизнью. Завяжись там бой, вряд ли принцевы прихвостни пощадили бы его. Королева почувствовала потребность защитить своего человека.

Она проговорила негромко, обращаясь к телохранителю.

— Эрвиг, встань за моей спиной.

— Но миледи, толпа…

— Это приказ.

Телохранитель на мгновение сжал кулаки, потом кивнул и подчинился. Теперь она, бездетная вдовствующая королева, бесправная приживалка, простолюдинка с постоялого двора, шла впереди, первой встречая и шепотки, и презрительные взгляды. Только шепотки быстро стихли, да и взгляды один за другим стали опускаться в пол. Даже головы стали склоняться перед ней.

Потому что по замку шла королева, и это видел каждый.

Впечатление было неотразимым, настолько сильным, и это не могло не вызвать ответную реакцию. Чтобы попасть в холл, Мирослава вынуждена была пройти мимо кружка леди Элвины. Девица смотрела, не опуская глаз, в которых читалось презрение и глухая неприязнь.

Вдруг этот взгляд переключился с нее на кого-то или что-то за ее спиной, сразу сменившись на горделиво-томный. На кого и зачем смотрела леди, Мирославе было наплевать, скорее бы убраться отсюда. Но уйти оказалось не так-то просто.

Сзади раздались сначала шаги, а потом и голос, заставивший ее напрячься.

— Леди Элвина, приветствую вас.

Принц Джонах. Откуда он опять возник на ее голову? Ведь уходил же вроде!

Леди Элвина присела в реверансе, вся толпа ее придворных дам незамедлительно присела тоже. Мирослава замерла на секунду, но потом хотела продолжить двигаться дальше. И тут услышала, как принц, подойдя вплотную, проговорил:

— Леди Элвина, вы так любезны, что решили сопроводить вдовствующую королеву до ее покоев? Это похвально. Миледи Линевра… плохо выглядит и жалуется на недомогание.

Мирослава застыла, готовая убить принца на месте. А леди Эдвина на миг прикрыла глаза, принц нанес чудовищный удар ее самолюбию. Ей, леди Балфор сопровождать простолюдинку?!

Но какие бы чувства в ту минуту она не испытывала, проглотила оскорбление, медленно присела в реверансе и развернулась всем корпусом к королеве. Глаза вельможной девы сверкнули гневом и дикой ненавистью, если бы взглядом можно было убивать, королева была бы мертва.

А Джонах, как ни в чем не бывало, двинулся вперед, отвесив королеве поклон. Поравнялся с ней и бросил взгляд, прямо говоривший:

— Думай о том, что я сказал.

О! Она думала! Она только и думала, что о его словах и о том, что ей надо срочно выбираться отсюда!

* * *

Несколько часов спустя две закутанные в длинные плащи фигуры притаились в затемненной части уединенного коридора, недалеко от того места, где находилось пересечение потайных ходов. Таких ходов, скрытых в толще древних стен, на этом уровне было несколько, они пересекались в нескольких точках.

— Я видел собственными глазами, — с нескрываемым раздражением произнес один.

— Но я говорил вам еще тогда, милорд… — озираясь, зашептал человек.

— Тогда?! — взъярился тот, кого назвали милордом. — Не напоминайте о том позорном провале! Мне бросили в лицо обвинение в некомпетентности. Пришлось краснеть перед какой-то шлюхой!

— Она не просто шлюха, милорд, она ведьма.

— Я долго сомневался, но сегодня видел собственными глазами, — говоривший был явно жестоко раздосадован. — Похоже, с младшим все-таки случилось то же, что и со старшим в свое время!

— Милорд…

— Довольно мямлить! Сделайте уже что-нибудь.

— Милорд, время есть, — человек постарался успокоить раздражение господина. — До церемонии обретения связи еще три дня. И потом еще неделя.

— Это нужно сделать до того, как мы коронуем нового короля.

— Хорошо, — человек склонился, полы плаща приоткрылись, показав кусок светлой одежды. — Милорд, позволите удалиться?

— Идите, — процедил вельможа, глядя, как тот скрывается в дверь потайного хода.

Потом отвернулся и пошел по коридору. Через двадцать шагов коридор поворачивал влево. Свет факела выхватил его фигуру, и на стене справа возникла огромная черная тень, словно некое таинственное и страшное чудовище притаилось за его спиной. Но фигура свернула за поворот и исчезла, а через какое-то время исчезла и мрачная тень.

Час был поздний, замок уже спал.

* * *

Не спали две необычные женщины в покоях вдовствующей королевы.

А все, потому что днем имело место одно неожиданное событие.

Когда леди Одри Остейр под вежливым конвоем отвели в покои, заставили там дожидаться королеву в одиночестве, у нее от волнения и напряжения тряслись руки. Хотела за веретено свое взяться, оно неизменно помогало ей успокоиться, а нервы расшались и пальцы не слушались. Одри готова была расплакаться.

Потому, когда спустя некоторое время в покоях появилась Мирослава с Эрвигом, Одри, позабыв всякий этикет, бросилась ей на шею. А потом смутилась, захлюпала носом, и махнула рукой, пряча лицо в ладонях:

— Простите меня, миледи, совсем забылась…

Эрвиг так и остался стоять с открытым ртом, наблюдая эту картину.

А Мирослава вдруг почувствовала такое тепло на душе, сердце защемило. Обняла Одри:

— Что ты, перестань!

— Я так боялась, миледи, — девушка прерывисто вздохнула, успокаиваясь. — Но как… Как вам удалось от него вырваться?

— Ну… — не хотелось о том вспоминать, Мирослава улыбнулась, уткнувшись носом в ее плечо, и проговорила, — Со мной же был Эрвиг.

— Миледи, от меня сегодня было мало толку, — с горечью проговорил тот, ссутулившись.

— Неправда, — Мирослава подошла к нему вплотную и положила руку на плечо. — Ты был один против всех. И ты бесстрашный воин. И вы, — она обернулась к Одри, — мои единственные друзья.

Теперь уже и у всех глаза были на мокром месте. Мирослава, покачав головой, прошептала:

— Сегодня какой-то ужасно слезоточивый день. Выпить бы по этому поводу…

— …??? — вытаращилась на нее Одри.

— Эээ… Эрвиг, вели подавать обед, — опомнившись, проговорила королева. — А то надоело все хуже горькой редьки.

— Хуже чего? — переспросил Эрвиг.

— Кхмммм… — вмешалась Одри. — Эрвиг, кажется, ты должен был пойти куда-то.

— Да, леди Одри, — немедленно ответил телохранитель, и умчался отдавать приказ прислуге, чтобы несли обед с кухни.

— Миледи, — как только он ушел, Одри подбоченилась. — Если вы вот так всем и каждому будете показывать, насколько вы не от мира сего, это скоро перестанет быть тайной!

— Это просто нервы, Одри.

Королева помолчала, потом добавила:

— Принц Джонах переходит все границы. Я чувствую, что он мне тут жизни не даст. А когда приедет новый король Рихарт, никому не известно, и вообще, еще неизвестно, как он ко мне отнесется. Самцы, черт их побери… Все они видят во вдовствующей королеве добычу. Кусок, который плохо лежит!

Мирослава сжала кулаки, от неожиданно нахлынувшей злости глаза блеснули гневом, и в то же мгновение вспыхнула длинным языком пламени стоявшая на столе свеча.

— Миледи… — оторопело прошептала Одри, закрывая рот ладонью. — Вы ведьма?!!!

— Что? — не поняла Мирослава.

А потом сама, удивленно моргая, уставилась на свечу и та тут же погасла.

— Это… я, что ли?

Одри безмолвно кивнула. Девушка всегда подозревала, что в королеве Линевре был этот дремлющий дар. Но дар если и был, крохотный, а теперь, получается, дар проснулся?

А может… Не может быть! Хотя, почему не может?

— Миледи, скажите, там, ну… там… вы за собой ничего подобного не наблюдали? Ну… — она ткнула пальчиком в свечу.

Мирослава задумалась. Было у нее в первое время после развода. Лампочки взрывались постоянно и чайники электрические. Она даже перешла на обычные. Так несколько раз обычный кипящий чайник без всякой видимой причины умудрился с плиты съехать.

Это прекратилось после того как в ее жизнь вошел Илья Владимирович, он как будто все успокоил, сгладил и выровнял. Правда вскорости Мирослава стала замечать, что на нее мужчины начали как-то уж слишком странно реагировать. Вадим Балкин с его преследованием и домогательствами был самый ярый из них. А уж как Илья Владимирович умер, так Вадим вообще как с катушек съехал. Так это что же…

— Ну было нечто. Да нет… Что ты говоришь, Одри?

Она чуть не прослезилась от обиды на судьбу. Получается, она же сама во всем и виновата?! Это было неприятное открытие, верить в это не хотелось категорически.

Одри вздохнула и, видя, что искренне королева расстроена, очень серьезно и рассудительно заметила:

— Миледи, так бывает, наверное. Думаю, так и было. Там в вашем мире дар не проявлялся полностью, а здесь… Посудите сами, сколько чего наложилось разом, столько горя и опасности. Да еще и душа Линевры в вас, и первые крови. Вот и произошла иницация. Но! Сейчас не время корить и возводить на себя напраслину, надо научиться владеть своим даром. Это может помочь, а может и погубить, если вырвется неконтролируемо.

— Не знаю, как я буду учиться, знаю только одно, Одри, мне надо срочно выбираться отсюда и как-то попасть домой, — проговорила Мирослава, глядя в одну точку.

— Как все будете учиться, миледи, — шепотом проговорила камеристка. — Но подождем с этим до ночи.

И вот ночью при закрытых дверях начались эксперименты и экзерсисы. Свечу зажечь, как Мирослава ни пыталась, больше не удалось. Да и вообще, ничего не удалось, что Одри ей говорила попробовать.

Зато возникли некоторые интересные мысли.

Через два часа занятий они устали и присели за столом, жуя нарезанные фрукты и запивая их остатками вина из графина, который до того Мирослава безуспешно пыталась двигать по столу взглядом. Мирослава в задумчивости вертела браслет, и тут Одри высказала предположение:

— Миледи, когда вы появились с нашем мире, но вас был этот браслет, так?

— Да, был, — ответила Мирослава, усмехнувшись. — На мне кроме этого браслета вообще ничего не было.

— Ну вот, — Одри откинулась на спинку. — Получается, ваш браслет единственная связь с вашим миром? И если пойти по этой ниточке… постойте!

Судя по всему, на Одри снизошло озарение, она нашла свою "эврику". Камеристка метнулась к веретену со словами:

— Сейчас! Сейчас… попробуем! Нить! Сейчас…

Мирослава мало что уловила из бессвязной речи девушки. Но по ее одухотворённому лицу поняла, что в этот момент она творила нечто необыкновенное. Веретено в руках Одри негромко запело, глаза закрылись. Музыкальная работа пальцев делала пряху похожей на пианистку, исполнявшую сложное произведение. Или на жрицу в священном трансе.

Минут через двадцать Одри вздохнула, словно очнулась. Пряха разжала пальцы, в руке у нее была необычная коротенькая нить.

— Очень странно. Мне никогда раньше не приходилось прясть что-то для неодушевленной вещи. Миледи, вы знаете, ваш браслет, он не то чтобы живой… Но да… Я не могу объяснить. Он как будто живет своей жизнью, и от него тянется очень тонкая незримая нить. Нечто, сродни магии. Мне ничего подобного видеть не приходилось. Нить уходит куда-то очень далеко, может быть, даже в ваш мир…

Пока Мирослава пыталась понять, как извлечь правильные выводы из этого путанного объяснения, Одри стала описывать свои видения дальше.

— Я не могу сказать, куда именно уходит конец нити, там темнота, но чувствую, что это как печать. Или как ключ, открывающий клады, — она помолчала и добавила. — И ключ этот замкнут на вас.

— Ключ? Клады? — пробормотала Мирослава. — Вообще-то. Это был прощальный подарок мужа. И он попал ко мне уже после его смерти.

Поневоле пришлось задуматься, что же такого мог подарить Илья Владимирович? Ключ… Коснулась браслета пальцами. Одри снова затихла, вертя нить в пальцах, и выдала, как во сне:

— Еще я вижу стену огня, большие темные крылья… и все.

С минуту молчали обе. Одри встала, бросила нить на угли, тлевшие в камине. Та вспыхнула бледным голубоватым пламенем и мгновенно сгорела. Мирослава перевела дыхание. Одна мысль не давала ей покоя:

— Одри, мы смогли бы по этой нити вернуться? — спросила она. Теребя браслет.

— Я не знаю, миледи. Я пряха, и не умею открывать порталы. Мое умение — нити судьбы. Но если найти портального мага, который согласится помочь… Не знаю, может быть, но это дело опасное и оно требует времени.

— Пожалуй, время, это единственное, что у нас сейчас есть, — пробормотала Мирослава. — Хотя нет, еще у нас есть проблемы. Давай-ка лучше спать, об остальном будем думать завтра.

От всех этих откровений и попыток заниматься магией Мирославу пробирало нервной дрожью. Думала, до самого утра не сможет глаз сомкнуть. А стоило положить голову на подушку, как сон пришел сразу. И видела она во сне мужчину в длинном сером плаще. Капюшон надвинут так, что почти не видно лица, только глаза странно блестели из полутьмы. Он пристально смотрел на нее и говорил низким вибрирующим голосом.

… Думала скроешься от меня? Все равно найду, дай срок.

… Найду, Мира…

… Мирочка…

Ей показалось, мужчину она узнала. Странный сон, будто какое-то пророчество… И все же этой ночью Миру впервые не мучили кошмары.

* * *

Пробуждение Селима состоялось под странные звуки, под ухом бряцало что-то металлическое. Несчастный измученный странник поморщился, потирая рукой опухшую щеку. Ночью его загрызли комары, надеялся хоть утром спокойно поспать.

Но где там. Пришлось разлепить глаза.

Оооо… Еще совсем раннее утро! Потрясенно воззрился на русского. Тот был уже полностью одет, а теперь пристегивал к поясу оружие. Вместо готовых сорваться причитаний на судьбу Селим даже затих, разглядывая его. Русский в одежде разбойника смотрелся так органично, будто носил ее всю жизнь.

В это мгновение он повернулся, почувствовав взгляд. Проговорил сквозь зубы:

— Подъем. Выезжать давно пора, и так проспали все на свете.

Селиму хотелось запротестовать, но слова замерли в глотке. Русский вытащил из ножен несколько мечей и примеривался, какой взять себе.

— Боже, — подумал Селим. — Этот головорез выглядит так, будто с этими мечами родился!

Долго размышлять на эту тему не пришлось, потому что русский повернулся в его сторону, рубанул воздух, пробуя клинок, а у Селима сердце ушло в пятки.

— Ну? Я долго буду ждать?

О, больше напоминать не понадобилось! Селим подсочил как ужаленный и помчался в кусты. Когда он вернулся, русский уже успел накинуть на себя плащ с капюшоном и пошел туда, где были привязаны лошади.

— Там еда, оставил тебе, — проговорил, не оборачиваясь. — Быстро ешь и собирайся.

— Да. Господин, — упавшим голосом откликнулся Селим, понимая, что сегодня по всей вероятности весь день придется провести в седле.

Так что к вечеру отбитый зад ему гарантирован. Но возразить не посмел, слишком угрюмый и мрачный вид был у русского.

Пока грыз зачерствевший хлеб и заветренное мясо какого-то зверька, разглядывал его исподтишка. Тот жесткий, но холеный мужчина, с которым он на свою беду встретился на парковке аэропорта в Джидде, и этот небритый головорез были похожи. И все же настолько по-разному воспринимались, как будто два разных человека. Однако обоих объединяла какая-то беспощадная хищная, какая-то стальная стать.

Оружие и барахло было приторочено к седлам, Селим упаковал все еще вчера. Всего им досталось от разбойников пять лошадей. Пока Селим возился с баулами, русский безошибочно выбрал себе лучшую лошадь и вскочил в седло.

— Интересно, а ездить верхом он умеет? — подумал Селим, задирая ногу, чтобы поставить в стремя.

Оказалось, что умеет. Потому что тот уже тронул лошадь и с места пошел быстрой рысью. Селим сразу остался в хвосте, наблюдая со спины, как колышутся полы плаща всадника.

Словно большие крылья, сложенные за спиной.

* * *

На самом деле для Вадима все это было не таким уж новым и непривычным. Когда-то давно, в бытность студентом-старшекурсником, он увлекался ролевками. Это было модно. Властелин колец, и все такое. Тогда Вадиму нравилась средневековая обстановка, дух старины, пусть и бутафорской. Вот уж не думал, что когда-нибудь эти навыки могут понадобиться. Но сейчас он был этому рад.

Ночью снились странные вещи. Он не знал, чему верить. Знал, одно, времени терять нельзя.

Глава 14

Вадим был серьезен и собран, четко понимая, что мир, в который он попал, требует совершенно иных знаний и навыков. И переучиваться придется на ходу, подхватывая малейшие крохи информации. Но сейчас до той информации надо было сперва как-то добраться. Вокруг был лес, и ни единой живой души, за исключением вечно ноющего и трясущегося проводника.

Во времена бунтарской юности, когда он во всем противопоставлял себя отцу, упорно не желая выбирать тот же путь в жизни, Вадим ненадолго ушел в фэнтезийный мир. Это действительно длилось недолго, потому что, стоило достичь совершеннолетия, как он тотчас же с головой погрузился в дела, стремясь уже там доказать, что умнее, сильнее и удачливее старика.

Но тогда, на пороге между юностью и зрелостью, не находя применения внутренней потребности самоутвердиться, ему нравилось воображать себя этаким Арагорном, сильным воином, королем, странствующим в поисках своего королевства. У него даже было тайное имя — Темный странник.

Помнится, отец издали смотрел на его увлечение и посмеивался, однако исправно оплачивал любые капризы и никогда ни в чем не препятствовал. И потому мечи, доспехи и прочий ролевой реквизит у Вадима были самые, что ни на есть, настоящие, музейные. Из хорошей стали, не какой-нибудь дюраль. Он знал, что такое вес оружия, это ощущение, когда кисть обхватывает рукоять, и меч становится продолжением руки.

Но это было давно! Навык подрастерялся. Он, конечно, посещал спортзал, чтобы быть в форме, накачивая бицепсы и кубики на прессе, и любил экстремальный спорт. Но все равно это не то. Бутафория и блеф по сравнению с тем, во что ему предстояло окунуться сейчас.

Все вкупе вызывало досаду, и одновременно чувство какого-то узнавания, как будто вернулся домой. Этот крепкий и примитивный мир манил осуществленной юношеской мечтой, и тайное имя, придуманное тогда, как нельзя лучше соответствовало его теперешнему образу и настроению.

А мрачное настроение гнало вперед, подсказывая, что одинокая женщина в этом враждебном мире легко может стать добычей какого-нибудь грязного подонка. При этой мысли он сжимал челюсти, скрипя зубами, и только ускорял ход.

Через несколько часов пути его проводник Селим запросился сделать привал, жалуясь на голод и проблемы с седалищем. Пришлось позволить короткую остановку. Перекусить действительно имело смысл, Пока ехал, погруженный в свои мысли, Вадим не чувствовал голода, но сейчас пустой желудок о себе напомнил.

Он жевал, угрюмо глядя на проводника, чуть не со слезами на глазах потиравшего отбитый зад, и думал, что все в жизни имеет свой смысл, надо просто суметь его понять. Еще Вадим замечал, что араб как-то странно на него посматривает.

— В чем дело? Что ты во мне такого увидел? — спросил, когда это надоело.

Араб забормотал, вскидывая руки, мол, ничего особенного, все в порядке. Но его испуганные бегающие глазки нет-нет, да и косили в его сторону.

Какого черта? Вадиму это быстро надоело.

— Собираемся, — проговорил он, поднимаясь.

Его вынужденному попутчику пришлось тоже волей-неволей вставать, собирать пожитки и снова карабкаться на лошадь, оглашая стенаниями окрестности. Вообще, Вадим не понимал, как такое ленивое и неподготовленное к жизни создание могло заниматься столь жестким бизнесом, каким была работорговля? И стоило только вспомнить о работорговле, как сразу хотелось свернуть его жирную шею за то, что он сделал с Мирославой. А заодно посворачивать шеи жене и теще.

Но с этим со всем он будет разбираться потом. Сейчас надо было искать королеву Линевру. Вадим не знал, как она связана с Мирославой, но призрачная тень во сне не дала другой подсказки.

Снова была дорога через лес, казавшийся бесконечным. Полдня миновало, Вадим стал опасаться, что они заблудились, и ходят по кругу. Но ближе к вечеру лес начал редеть, и на их пути встретился первый постоялый двор.

Обшарпанное каменное строение с островерхой крышей, крытой потемневшей черепицей, было окружено очень приличным частоколом. При случае такой постоялый двор мог бы даже выдержать непродолжительную осаду. Въехали во двор, Вадим остался у коновязи с лошадьми, отправив Селима вперед на разведку. Тот уже ходил в этот мир несколько раз, таскал одежду и прочий хлам, должен был хоть как-то научиться говорить с местными.

Тот готов был разрыдаться, но перечить не посмел, бессмысленно рассказывать этому ужасному человеку, что все, принесенное раньше, попросту спер. Навстречу Селиму, направлявшемуся на негнущихся ногах к дверям таверны, вышел человек, по виду кто-то из прислуги. Заговорил.

Селим почти ничего не понял, но язык жестов остается языком жестов. Кое-как объяснил на пальцах человеку, что они с господином чужестранцы, едут в столицу. Хотели бы получить еду и ночлег.

Ночлег и еду?

Человек изобразил характерный жест, означавший наличие денег. И убедившись, что деньги у чужестранцев водятся, показал рукой, чтобы проходили в общий зал.

— Господин! — прозвал Селим, вытирая вспотевший от усердия лоб. — Можно заходить.

Весь этот разговор на смеси иномирных языков, произошел у Вадима на глазах. Язык жестов он и сам мог читать неплохо. Но удивительным было то, что он, в отличие от Селима, прекрасно понимал парня из таверны. Понимал каждое слово так, будто здесь родился.

В первый момент здорово озадачился. Потом вспышкой мелькнул в памяти разговор с призрачной женщиной во сне, и это ощущение после, когда ему казалось, будто на него сошло нечто неуловимое. Значит, вот оно…

* * *

Внутрь заходили не выказывая волнения, но осторожно, прекрасно понимая, что народец тут лихой. Зачем далеко ходить, достаточно вспомнить тех разбойников, чьим добром они воспользовались. В большом, слабо освещенном редкими факелами зале стояли столы со скамьями.

Вадим выбрал стол у стены, сел так, чтобы отсюда видеть все происходящее. Капюшон снимать не стал, тень, которую тот отбрасывал, делала его лицо почти неразличимым. Селим покряхтывая устроился рядом. Но и он был насторожен. Не удивительно. За дальними столами полупустого зала сидело несколько компаний, и все сомнительной наружности.

Невольно вспомнился легендарный Десперадо, та шикарная часть фильма, когда персонаж Стива Бушеми входит в грязный мексиканский бар и начинает заливать бармену про парня с гитарой. Те же мутные рожи, те же темные дела.

К их столу подошла пышнотелая служанка, сначала протерла стол, а после принесла на подносе тарелки и нарезанный хлеб. Все это время зазывно вертелась перед Вадимом, в котором сразу признала господина, всячески демонстрируя ему сочный бюст в вырезе рубашки. Служанка его не интересовала, но могла предоставить кое-какую информацию.

Он уже собирался задать ей вопрос, но в этот момент из-за дальнего стола поднялись два типа и направились к ним.

— Эй, странник, — обратился один из них к Вадиму. — Откуда у тебя конь Шалора?

Селим съежился, стараясь казаться незаметнее. Вадим ответил не сразу, некоторое время изучая незваных гостей. По быстрым взглядам и точным движениям, по неприметной одежде, под которой скрывалось оружие, ясно — головорезы. Сейчас он взвешивал шансы. В зале стало тихо.

Вадим обвел глазами зал, силы неравны. Первой мыслью было вытащить пистолет и перестрелять тут всех, но эту мысль он задвинул подальше, усмехнувшись над собой:

— Сдрейфил, попаданец хренов?

Разумеется, он захватил нормальное оружие и запас патронов к нему, но это только на крайний случай, если уж по-другому совсем никак. Однако, пока эта свора не решила напасть скопом, придется как-то реагировать. И лучше решить вопрос миром.

— Выиграл, — лениво выдал Вадим, откидываясь на стуле так, чтобы при случае удобнее было браться за меч.

Все вдруг странно напряглись и дружно на него уставились. И тот тип, что задавал вопрос, повел себя неожиданно. Проговорил, примирительно подняв руки:

— Выиграл? А, ну так бы сразу и сказал.

Те двое еще пару секунд потоптались, потом один из них пробубнил:

— Ты это… увидишь Шалора, передавай от Горта и Милана привет, — и на всякий случай добавил. — Я Горт, а это Милан.

Вадим кивнул, подняв ладонь в ответ, мол, передам, все нормально. Мужики отошли, сели к своим за стол и стали о чем-то тихо перешептываться, бросая на него странные взгляды.

— Закрой рот, чего уставился? — процедил Вадим, обращаясь к своему проводнику.

Селим сглотнул, будто отмер:

— Да… господин… Ты знаешь говорить местный язык?

Вадим не ответил, долго объяснять.

Тут же появилась служанка с их ужином. На сей раз она поглядывала на Вадима уже не так игриво, а с изрядной долей опасения. Расставила тарелки и тут же вернулась к стойке, за которой сидел хозяин таверны.

Хотелось спросить, в чем дело, чего все так уставились, как будто у него рог во лбу вырос, но он не стал. В тарелке дымилась горячая мясная похлебка, а ему со вчерашнего дня хотелось поесть чего-то горячего.

* * *

Вадиму было невдомек, отчего такой пристальный интерес к его особе, и почему внезапно поджали хвост и отвалили те парни из местного криминала. А между тем, все объяснялось просто. Все сидящие в этом зале видели, как вспыхнули на миг из тьмы под капюшоном светящиеся глаза, а тень на стене за его спиной как будто выросла и всколыхнулась.

Как закончили ужинать, Вадим отправил араба расплачиваться за ночлег и ужин, а сам взял переметные сумки, желая подняться наверх, в комнату. Хозяин тут же подскочил сопроводить его лично и был на удивление любезен и предупредителен.

Все это было хорошо, но казалось странным. А странное напрягало.

Однако ночь прошла на удивление спокойно.

Вадим заснул почти сразу, правда, перед тем как улечься, тщательно проверил, насколько надежно закрыты дверь и единственное узкое окошко, завешенное потертой шкурой. Не хотелось, чтобы посреди ночи какой-нибудь местный душегубец ограбил или того хуже, порешил их во сне.

Далеко не так комфортно пришлось Селиму. Кровать в той комнате была одна. Господин только взглянул на это и сразу бросил ему вторую подушку и одеяло. Без слов показывая, чтобы тот устраивался, где знает. Селим и устроился на полу, как можно дальше, и с опаской поглядывал на этого… Он теперь уже и не знал, кто этот человек. Да и человек ли он?

Русский улегся, почти не раздеваясь, пистолет под подушку спрятал таким естественным жестом, будто делал так каждую ночь. А потом закинул руки за голову, и какое-то время лежал, закрыв глаза. Даже дыхания не слышно, а Селим прислушивался. Через некоторое время осторожно приподнявшись, посмотрел. Тот вроде спал. Тогда он рискнул подойти и рассмотреть его поближе.

Смотрел долго. И не мог понять. Русский спал, но даже во сне ощущалось его напряжение и целеустремленность. Слегка осунувшееся лицо, двухдневная щетина подчеркивала это, запавшие глаза.

Но в остальном — совершенно нормальный, крупный и развитый мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Но без горы бугрящихся мышц или еще каких-то внушающих страх внешних признаков. Трудно понять, что же в нем так пугало.

С другой стороны, эта проявлявшая моментами скрытая внутренняя сущность… Селим прекрасно видел, как реагировали все в том зале внизу. Значит, ему не мерещилось. Собственно, чего гадать, еще там в Джидде он понял, что русский опасен для него, как паровой каток для муравья. А все виденное здесь только подтверждало это. И потому правильнее будет его не злить, и молить Бога, чтобы их поиски поскорее закончились.

А когда вернется… О, когда он вернется… Селим поклялся всеми святыми, что навсегда забудет этот проклятый бизнес. Ну, во всяком случае, надолго. На какое-то время.

И тут русский пошевелился во сне, повернувшись лицом в его сторону. Брови спящего нахмурились, как будто он мог слышать, что Селим думал про себя.

— Навсегда! Навсегда забуду, Господи! — завопил мысленно Селим. — Только избавь меня от этого кошмарного человека!

И все же предчувствие говорило ему, что легко от этого человека ему не избавиться. За что такое наказание на его голову…

* * *

Вадиму снилась молодая женщина в темно лиловом платье. Женщина шла под каменными сводами широкого коридора, темное покрывало колыхалось вокруг. За ее спиной воин, а вокруг толпа. На нее смотрели враждебно. Он не видел лиц, никого не мог разглядеть, все смазывалось, просто знал.

К женщине в лиловом приблизился кто-то. Молодой мужчина. Схватил за руку, сорвал покрывало. С другой стороны еще один мужчина потянул женщину на себя. Вадим напрягся во сне, хотелось крикнуть обоим:

— Отойди от нее! Руки убери! — но не мог, словно онемел.

Не мог шевельнуться, а ярость сжигала изнутри.

Воин, шедший за ней, обнажил меч. Защитник, понял Вадим. Единственный защитник. Но что сделает единственный защитник против всей этой враждебной толпы? Потому что и другие стали тянуть к ней свои руки.

Напрягся во сне, из последних стараясь прорваться, прийти к ней на помощь и… проснулся. Холодный пот заливал его, дыхание сбилось. Кого он видел во сне? Почему ему так важна эта женщина? Это она? Мира?!

Беззвучно застонал. Мирааааа! Где ты, что с тобой?!

Резко сел на постели. Из-за шкуры, которой было завешено окно пробивался свет. Подошел, выглянул вниз. Раннее утро, но по двору уже двигались люди.

Пора ехать.

Растолкал спавшего на полу проводника. Тот сначала долго испуганно хлопал глазами спросонья, потом нехотя поднялся, кряхтя и жалобно причитая. Велел ему собираться, а сам спустился вниз, надо было попытаться расспросить хозяина постоялого двора, что здесь знают о королеве по имени Линевра. И в какую сторону ехать, чтобы попасть в столицу.

Глава 15

Наступившее утро принесло не совсем приятный сюрприз. На этот раз вдовствующей королеве выделено сопровождение. Но не от лорда Балфора, отнюдь. Расстарался принц Джонах от щедрот царских!

Мирослава в бессильной ярости ходила по комнате. Когда ей доложили, что лорды Сомер и Дэйрис по приказу его высочества присланы сопроводить ее и леди Остейр на прогулку, сначала хотела послать этих двоих к чертовой матери. Сказаться больной, занятой, да что угодно.

Но Одри, озабоченно нахмурившись, посоветовала не злить Джонаха. С него станется заявиться к ней в покои. Теперь закон больше не оберегает вдовствующую королеву. Так что, пока Джонах соблюдает хоть какие-то правила вежливости, стоит этим воспользоваться и постараться упрочить положение, чтобы хоть как-то продержаться до приезда будущего короля.

Будущего короля!?… Ничего хорошего не сулило и это будущее. Мирославе казалось, что все они здесь безбожно озабоченные. Потом устыдилась своих мыслей. Не все, конечно.

Однако Одри права. Пока Джонах придерживается хоть каких-то рамок, провоцировать его не стоит. Эрвига отправили сообщить лордам, что миледи собирается и будет готова отправиться на прогулку через час. Вернулся он хмурый, мол, велено передать, что лорды подождут.

— Что, так и будут стоять под дверью? — изумилась Мирослава.

— Нет, — проворчал Эрвиг. — По приказу принца в коридоре перед покоями оборудовано место для удобного отдыха лордов. Кресла притащили, столик. Цветы в горшках поставили. В темном коридоре без окон — цветы поставили!

С этими словами воин, кипя возмущением, удалился, чтобы встать перед дверью снаружи.

Мирослава сердито выдохнула. Приятного мало, теперь поползут разнообразные сплетни, и без того на нее пальцами показывают. И все же, черт с ними. Это не смертельно. Обернувшись к Одри, увидела, что понурила голову, удивилась:

— Одри, в чем дело, что тебя угнетает?

Слишком уж грустной и озабоченной выглядела девушка. Тут явно было что-то еще, чего Мирослава не знала.

— Миледи… — начала та и запнулась.

— Что? Говори.

— Вчера, когда эти двое провожали меня до покоев, лорд Сомер сказал, что будет просить моей руки.

Мирослава на секунду прикрыла глаза, осмысливая сказанное. Спросила:

— Это тот, похожий на гея?

— Что?

— А, это я так… У него вид такой, будто он предпочитает мужчин.

— Вы не так уж далеки от истины, миледи. — Одри кивнула. — Говорят, все лорды в компании принца Джонаха с одинаково охотно предаются любовным утехам и с женщинами, и с мужчинами.

Так! Только озабоченных бисексуалов ей не хватало. Однако…

— Он тебе не нравится? — на всякий случай спросила Мирослава.

— Нет, миледи, — тихо проговорила девушка, покачала головой и передернулась.

— Ну тогда все проще. Скажешь ему нет…

— Вы не понимаете, миледи. Он обратится к моей родне! Будет просить моей руки. И ему вряд ли откажут, род Сомеров не уступает нашему. А даже если и откажут…

Она уткнулась лицом в ладони.

— Что, не молчи, Одри!

— Миледи, если он скомпрометирует меня, выхода не будет.

Вот так вот. Она-то думала, что только у нее проблемы. У Одри дела не лучше. И Балфор в это дело точно вмешиваться не станет, не стоит даже заикаться.

Оставалось только одно.

— Одри. Посмотри на меня, — приказала Мирослава. — Не бойся. Будем держать дистанцию, дипломатия, притворство, немного хитрости. Но до приезда нового короля надо сохранить статус кво.

— Статус чего?

— Это такое выражение, не обращай внимания. Все. Не раскисаем. На прогулку ждут, значит? Мы пойдем на прогулку.

Сейчас Мирослава понимала, по большому счету, ответственность за тот маленький мирок, что у нее здесь создался, за эту девушку и воина, она в ответе. Потому что это ее люди, а она пусть вдовствующая, но королева. И кроме нее, их защитить некому. Вот и придется вести себя соответственно.

* * *

Телохранитель королевы ушел, чтобы никого не беспокоить. Действия принца вызывали в нем глухое возмущение, а сделать ничего нельзя. Его до глубины души потрясли живые цветы, что те лощеные хмыри-лордики велели притащить в темный коридор. Цветы, которые однозначно погибнут без солнца, живо напомнили ему двух женщин, живущих в этих покоях.

В глазах Эрвига все это было насмешкой и извращением. И наплевать ему, если бы издевались только над ним. Он привык. Хотя, конечно, все равно больно. Но у него кожа толстая.

Остро болела душа, что не унимаются, не оставят никак в покое вдову государя Гордиана. Еще недавно, когда тот был жив, не смели высовываться с половины принца и маячить перед королевой, а теперь…

И вступиться за них некому.

Эрвиг был сыном кормилицы Гордиана, его молочным братом. Их с детства связывали крепкие отношения. Потому и занимал простолюдин такое близкое к королю место. Но Эрвиг никогда не был корыстным, его не интересовало богатство или титулы, довольствовался дружбой короля, правом защищать его и быть рядом.

А потом произошел тот несчастный случай, застигший их обоих. В тот раз короля подстерегала ловушка — замаскированная в листве решетка, утыканная длинными шипами, острыми как кинжалы. Хорошо еще, успел среагировать и как-то прикрыть короля. В результате Гордиан получил рваные раны в боку, а Эрвигу распороло всю правую руку, часть груди, бедро и пах.

Собственно, то, что делало его мужчиной, не пострадало, но из-за страшной раны пришлось отсечь почти целиком детородный орган. Так что он вроде и остался особью мужского пола, но только номинально.

А когда Гордиан женился на Линевре, которую с первого взгляда страстно полюбил, Эрвиг стал личным телохранителем королевы, потому что больше никому король не мог доверить свое сокровище.

Но теперь Гордиан мертв. И на вдову Гордиана посягает его младший брат. Эрвиг прекрасно понимал, что принц Джонах всего лишь первый, кто открыто продемонстрировал свой интерес.

Еще неизвестно, как поведет себя средний брат покойного короля Рихарт. Все сыновья их отца, старого короля Угарта, были от разных жен, его жены отчего-то не заживались на свете. Так что по сути братья Гордиана — сводные братья. И братской близости между ними не было.

* * *

Постаравшись не затягивать с переодеванием, вдовствующая королева и ее камеристка вышли из покоев. Телохранитель хотел идти впереди, но Мирослава велела ему держаться сзади. Пытался возражать, сжав кулаки от обиды, но королева сказала:

— Мне они ничего не сделают, а тебя могут спровоцировать, и тогда мы останемся совсем без защиты.

Лорды не скучали в ожидании дам, снаружи слышался оживленный разговор и смешки. Однако эти двое немедленно поднялись навстречу и поклонились, приветствуя. Безмолвный кивок получили в ответ. А потом небольшая процессия двинулась по коридору. Мирослава шла чуть впереди, слева на два шага сзади Одри. Лорд Сомер пристроился слева от Одри, а лорд Дейрис встал по правую руку королевы и проговорил, скользнув по ней масленым взглядом:

— Миледи Линевра, сегодня теплая погода, принц Джонах ожидает на большой галерее. Позволите сопроводить вас?

Позволите? Да они ведут их, как под конвоем!

Хотелось послать и принца Джонаха и его прихвостней, но нельзя. Королева негромко проговорила, не глядя в его сторону:

— Благодарю, вы очень любезны.

Сзади слышалось нервное шуршание платья Одри, лорд Сомер изволил говорить ей комплименты. Мирослава закатила глаза. Ну где же этот Рихарт, черт бы его подрал?!

* * *

Большая галерея располагалась на широкой крепостной стене в центральной части замка. Там сегодня действительно было довольно людно. Выдался теплый безветренный день, дамы прогуливались пестрой группкой, одетые в темное мужчины оттеняли вычурность их нарядов. И только свита принца Джонаха с ним во главе радовали глаз многоцветьем. Младший брат не слишком старался соблюдать траур по старшему.

Когда вдовствующая королева со своей небольшой свитой появилась на галерее в сопровождении лордов Сомера и Дейриса, принц как раз любезничал с леди Элвиной. Увидев Мирославу, жестом велел леди замолчать, и, отвернувшись от дочери лорда Балфора, пошел навстречу королеве:

— Миледи Линевра, позвольте поприветствовать вас, — произнес он, однако не поклонился, как того требовали правила вежливости.

Мирослава молча кивнула в ответ.

— Дейрис, благодарю, можешь пойти полюбезничать с дамами, они будут рады тебе. А ты, Сомер, составь компанию леди Одри.

Приказание принца было исполнено немедленно и с удовольствием. Рядом с королевой остался только телохранитель.

— Эрвиг, можешь постоять где-нибудь у стенки. Миледи Линевра пока побудет под моей охраной, — принц Джонах проговорил это, даже не взглянув в сторону телохранителя.

Однако тот не намерен был подчиняться беспрекословно.

— Милорд Джонах, телохранителем королевы меня назначил король Гордиан. И отменить его приказ может только король, — проговорил он поклонившись.

Джонах взглянул на воина, и Мирослава поняла, только что тот подписал свой смертный приговор. Однако принц рассмеялся.

— Ну что ж, следуй за нами, если так хочешь, но не ближе пяти шагов, — и сделал жест, приглашая вдовствующую королеву пройтись по галерее.

Все это время Мирослава смотрела на толпу, на Одри, вынужденную выслушивать Сомера. На леди Элвину, во взгляде которой читалась жгучая ненависть. Они отошли на пару шагов и Мирослава не удержалась, спросила:

— Ваше высочество, не сочтите за труд объяснить, к чему все это?

— Что, миледи Линевра? — легкомысленно ответил тот, прохаживаясь и поглядывая в сторону леса.

— Еще пару дней назад вы были любезны и предупредительны с леди Элвиной, а меня не замечали в упор. А теперь… К чему, простите, эти перемены?

Он неожиданно остановился, шагнул ближе, пристально глядя Мирославе в глаза, и ответил приглушенно, так, чтобы слышала только она:

— Возможно, два дня назад мне еще не сделали ультимативного предложения вступить в брак? А я не люблю ультиматумы, миледи Линевра. На них я отвечаю по-своему.

Ого?! Откровенность?

Что ж, откровенность в ответ. Она тоже понизила голос, говоря:

— Но этим вы ставите под удар меня, ваше высочество.

Хозяйский взгляд скользнул по ней как прикосновение, принц ответил, еще больше понизив голос:

— Я сумею тебя защитить, вдовушка.

Мирослава беззвучно ахнула и покраснела, невольно скосив взгляд в сторону, где стояла со своей свитой леди Элвина. Та, казалось, пылала от гнева. Ясно, с кем Джонаху предстоит вступить в брак, кто бы сомневался.

Мелькнуло соображение, почему это Балфор не сделал ставку на старшего принца, которому предстояло стать королем? На Рихарта. Очевидно, есть некие условия в этой задаче, которые ей неизвестны. Но сейчас было не до того.

Спросила, пересилив себя:

— Зачем вы это делаете, ваше высочество?

— Потому что я так хочу.

Принц снова прошелся по ней взглядом и направился в сторону, где в окружении придворных дам стояла леди Элвина, его невеста. Мирослава на короткое время осталась совершенно одна среди этой чуждой толпы. Совсем как на похоронах мужа. И так же как тогда, остро почувствовала свою неуместность среди этих людей.

На нее глазели. В основном равнодушно или презрительно. Лорды, приближенные принца, и первый из них Дейрис, весьма двусмысленно. По их виду можно было догадаться, как только принц наиграется ею и утратит интерес, они будут первыми. Отвращение скользнуло по коже, заставив вздрогнуть.

Но в это мгновение подошел Эрвиг.

— Миледи, — спросил очень тихо. — С вами все в порядке?

Очень кстати подошел воин, Мирослава, ощутив его поддержку, выпрямилась. Вернулось самообладание, а вместе с ним и непробиваемая уверенность, что она вырвется отсюда. Обернулась к телохранителю:

— Все хорошо, спасибо.

Он кивнул. И тут Мирослава заметила его взгляд.

Эрвиг смотрел на Одри. Она стояла в стороне, рядом с лордом Сомером. Тот что-то говорил, но явно не то, что ей хотелось слышать, и вид у девушки был подавленный. Словно почувствовав, она тоже посмотрела на Эрвига. Столько странной тоски и безысходности промелькнуло на миг в этом взаимном взгляде, а потом оба отвели глаза.

Мирослава поняла все и поразилась. Да они любят друг друга! Вот же дела, вот ситуация…

В эту минуту она снова почувствовала себя королевой. Пусть принц играет в свои игры, черт с ним. Пока он готов изображать вежливость, надо как-то извлечь из этого пользу и помочь Одри. Ну и Эрвига уберечь, конечно. Он сегодня из-за нее сильно подставился.

И все же чужая тайная любовь, полная безнадежности и тоски, резанула по сердцу, вызывая непрошенные слезы. Желая скрыть свое состояние, Мирослава подошла к самому краю, оперлась на парапет и надолго уставилась в линию горизонта. Погруженная в мысли и переживания не сразу заметила движение рядом.

— Скучаешь без меня, вдовушка Линевра? — шепот заставил съежиться.

Мирослава оглянулась. Эрвигу пришлось отойти, а позади, немного ближе, чем следовало, стоял Джонах. Слова принца прозвучали порочно и бездушно до крайности. Мирославе ничего не оставалось, как отстраниться, пытаясь сохранять невозмутимость.

— Простите, милорд, не заметила вашего появления.

Принц по-прежнему стоял рядом, не думая отодвигаться.

— Прекрасный вид открывается отсюда, — проговорила и отошла на шаг.

— Да, прекрасный, — смотрел он при этом на нее в упор.

А потом сделал жест, предлагая пройтись по галерее.

Очевидно, ему доставляло удовольствие демонстративно бесить свою невесту. Взгляд невольно метнулся в сторону леди Элвины, но та, похоже, уже сполна насладилась игрой принца, и теперь удалялась в сторону выхода.

Мирослава обвела взглядом толпу. Все, что тут происходило, напоминало отвратительный спектакль. Крайне неприятным было то, что ей, судя по всему, досталась в нем не последняя роль. Но уж самым убийственным — то, что в некоторых взглядах читалась откровенная зависть.

Отвернувшись, случайно встретилась взглядом с несчастными глазами Одри. И неожиданно решилась.

— Ваше высочество, у меня к вам просьба.

Джонах тут же отреагировал, повернулся к ней, молча выгнув бровь.

— Это касается моей камеристки леди Одри и лорда Сомера. Прошу вас, дайте девушке возможность выйти замуж по собственному выбору.

— А чем плох Сомер? — спросил принц прямо.

Мирослава понимала, что по острию ножа ходит, слова надо было подбирать очень осторожно.

— Ничем, ваше высочество, лорд Сомер достойный молодой человек. Но пусть леди Остейр сделает свой выбор без принуждения.

— О, женщины! Ты хочешь сказать, что Сомер должен добиваться ее любви? Подарки, стихи, цветы, серенады? — насмешливо хохотнул принц. — Так пусть добивается, я не против!

— Я хочу сказать, пусть девушка выберет того, о ком тоскует ее сердце. Или вообще, никого не выберет, — с досадой проговорила Мирослава и отвернулась.

Лицо Джонаха мгновенно напряглось и потемнело.

— А ты вдовушка, о ком тоскуешь? О ком ты сейчас думала? — спросил он неожиданно резко. — Не отворачивайся от меня!

Мирослава готова была провалиться сквозь землю.

— О ком может думать вдова, муж которой еще здесь, в этом замке?!

— Ах вот как! Ну что ж, скоро твоего мужа не будет в этом замке. И тогда…

В этот момент на галерее появился лорд Балфор, с каменным лицом обвел взглядом всех и направился к принцу. Никогда Мирослава не думала, что будет так рада его появлению.

— Свободна, — процедил Джонах и пошел Балфору навстречу.

— Эрвиг, уходим, — проговорила королева, глядя в спину удалявшемуся принцу.

На сей раз телохранитель пошел впереди, и королева не возражала. Эрвиг первым приблизился к Одри, поклонился и произнес, не обращая внимания на Сомера:

— Леди Остейр, королева возвращается в свои покои.

Та была счастлива уйти немедленно.

Глава 16

Возвращались с прогулки в полном молчании. Мирослава мучительно пыталась найти выход из тупика. Лорды Дейрис и Сомер, которых опять отрядили сопровождать ее малочисленную свиту, состоящую из камеристки и телохранителя, тоже вынуждены были соблюдать молчание.

Сомер казался надутым, как обиженный мальчик. Мирослава заметила, что принц Джонах, проходя мимо, отозвал Сомера и прервал его приятную беседу с Одри, что-то коротко приказав. После этого тот выглядел недовольно и сконфужено. Однако ей было не до нюансов Сомеровых чувств, главное, что Джонах вроде бы откликнулся на просьбу вдовствующей королевы. Но что этот злонравный и непредсказуемый игрок потребует взамен?

Добравшись до заветной двери, Мирослава пропустила вперед Одри и велела Эрвигу войти, тот нехотя, но подчинился. Сама же обернулась к лордам из свиты Джонаха.

Сомер смотрел исподлобья, Дейрис с двусмысленной улыбочкой.

— Лорды, я благодарю вас, — проговорила с холодным достоинством. — И передайте, пожалуйста, мою благодарность его высочеству. Не смею более вас задерживать.

Поклонились. Даже как-то вдруг подсобравшись.

— Позволите удалиться, миледи?

Хотелось сказать, идите, и чтобы ноги вашей тут больше не было, но… Мирослава просто кивнула и не спеша скрылась за дверью своих покоев.

* * *

Лорды так и остались стоять, склонившись. Распущенные молодые люди, привыкшие к вседозволенности, сами не поняли, в чем дело. Почему вдруг возникло непреодолимое желание выразить свое почтение вдове?

Поведение вдовствующей королевы не укладывалось в ту схему, на которую они рассчитывали. Вместо испуганной и беспомощной женщины, потенциальной жертвы, перед ними была холодная, уверенная в себе королева. Даром, что бесправная и бездетная, в тот момент они подчинились ей не раздумывая.

Молча переглянулись, осмысливая и поведение их патрона, принца Джонаха, и собственные впечатления. Конечно, в подробности их не посвящали, но свите принца было известно, что его высочеству предложено жениться на дочери лорда Балфора. А также и то, что принц Джонах предложение принял.

Однако, обещать не значит жениться. А женившись, не значит стать мужем.

Зная своего патрона и видя его странное, вызывающее поведение, можно было предположить любое развитие событий. Принц явно благоволил вдове старшего брата. И теперь совершенно неизвестно, какое положение займет при дворе нового короля эта женщина. Однажды она уже с легкостью прыгнула из постоялого двора в королевы.

Как-то некстати вспомнилось и то, что королева Линевра слыла ведьмой. В чем они кажется, только что и убедились на собственном примере. С помощью пары фраз она могла без труда управлять их эмоциональным состоянием.

Но что на это все скажет лорд Балфор?

Да и принц Рихарт, герцог Гентский, их будущий король, о котором все как-то старались не упоминать, потому что отвыкли от него столько лет отсутствия. Совершенно неизвестно, что от этого нового короля ждать.

В одном мнения лордов сошлись. Им стоит заранее о себе позаботиться.

* * *

К вечеру солнечная погода опять сменилась плотной облачностью, поднялся ветер, срывая с хмурых небес редкие капли. Лорд Балфор уже довольно давно стоял у парапета, не обращая внимания на начинавшийся дождь. Принц Джонах к этому времени успел уйти к себе вместе со своей свитой. Да и из праздно гуляющих не сталось никого, потому что главные события состоялись, и больше ничего интересного не ожидалось.

— Сегодняшний день принес много разочарований, — проговорил Балфор, вглядываясь вдаль.

Это было мягко сказано. Стоявший рядом священник прекрасно понимал, что глава совета в бешенстве. Удивительно хорошо лорд Балфор держался, учитывая, что сегодня ему пришлось проглотить оскорбление, нанесенное принцем Джонахом его дочери. А потом еще, учтиво склонив голову, выслушать от мальчишки поучения, как подданным не следует совать нос в дела государя.

На последовавший со стороны будущего тестя намек, что неплохо было бы перестать привлекать внимание всего двора к шашням с вдовствующей королевой, Джонах презрительно оттопырил губу и дерзко заявил, что это его не касается.

Понятно, что Балфору глубоко наплевать, пусть всей толпой имеют эту шлюху с постоялого двора. Но своим поведением Джонах уже сейчас обозначил ее статус фаворитки.

Однако у них были официальные дела. Требовалось обсудить с некоторые организационные моменты, связанные с церемоний обретения связи. И желательно сделать это без лишних ушей.

— Милорд, все еще может наладиться…

— Оставьте, — милорд зло выдохнул, сцепив руки за спиной. — Он совершенно не поддается контролю. Испорченный мальчишка!

Священник шевельнул бровями, отворачиваясь. Балфор думал, что надо было избавляться от вдовы когда та валялась в беспамятстве. Потом тоже удачный момент был упущен, а сейчас люди Джонаха постоянно трутся около ее покоев. Он неприязненно посмотрел в сторону священника. Ничего нельзя доверить, все испортил и в первый, и во второй раз.

Очень не понравился Балфору взгляд, которым принц проводил вдову. Он уже однажды видел этот взгляд у короля Гордиана. Именно так тот смотрел тогда на Линевру, а потом взял и сделал ведьму королевой. И это притом, что Джонаху уже несколько дней подливают приворотное зелье с кровью Элвины. Давно уже должен был потерять голову от страсти.

Единственное, что утешало — мальчишка на его дочери в любом случае женится, он младший принц, ему необходима поддержка главы совета. В возвращение Рихарта лорд Балфор не верил. Слишком много лет прошло, к тому же тот никогда делами Аламора не интересовался. Но убедить совет признать королем Джонаха будет не так просто. Впрочем, после церемонии обретения связи, эта проблема снимется. А потом уже можно будет подумать, как избавиться от вдовы Гордиана.

Мысли о покойном короле вызывали у Балфора невольное смятение. Гордиан погиб на охоте при странных обстоятельствах, но, что бы там не думали, он не имел к этому отношения. Ощущение, что он упускает контроль над ситуацией не оставляло Балфора. Крайне неприятное ощущение.

— Милорд, — отвлек его от раздумий священник. — Ритуал обретения связи завтра.

Балфор еще раз взглянул в сторону леса. Церемония завтра. И больше никаких сюрпризов.

— Скорей бы, — ответил он и решительно зашагал к выходу.

* * *

Сюрприз все же состоялся.

Глубокой ночью в замок прибыл гонец, с сообщением, что принц Рихарт, герцог Гентский, пересек границу королевства Аламор.

Первым горячую новость узнал лорд Балфор. Поскольку он, как глава королевского совета, фактически исполнял власть, ему и доложили об этом, подняв среди ночи.

Понятное дело, в первый момент лорд испытал шок, но быстро справился с собой. Хорош был бы он на посту главы совета, если такими вещами его можно было вышибить из седла.

Немного поразмыслив, Балфор даже улыбнулся. Рихарт едет? Отлично!

Ему вспомнилось, как мальчишка Джонах пыжился там на галерее. Это он зря. Не стоило на глазах у невесты открыто волочиться за другой женщиной. И очень хорошо, что устные договоренности насчет его брака с Элвиной остались пока что устными договоренностями. Их ведь очень легко расторгнуть. И главное, есть достойный повод!

Мальчишка здорово облажался и перехитрил сам себя.

Невзирая на поздний час, лорд Балфор велел немедля разбудить младшего принца и сообщить ему радостную весть. Пусть теперь он не спит, мучаясь от досады.

Принц реагировал вполне предсказуемо на то, что его подняли среди ночи — разорался. Однако, узнав о причине, сделался крайне сосредоточен, резок и молчалив. Выгнал из спальни всех, велел привести гонца. и там долго о чем-то расспрашивал его один на один.

После чего принц Джонах вышел из своих покоев полностью одетый, а вот гонца так больше никто и не видел. Собственно, никто и не рискнул принцу задать вопрос, слишком уж мрачный огонь горел в тот момент в его глазах.

Отправляя людей к принцу, лорд Балфор велел докладывать о малейших движениях его высочества Джонаха, справедливо полагая, что тот сейчас прибежит к нему просить помощи. Однако ничего подобного не произошло. Принц и не думал идти к главе совета на поклон. У него были свои мысли на этот счет. И раз уж карты изменились, он решил сменить игру.

А потому направлялся принц Джонах в тот момент совсем в другую сторону.

* * *

Десять головорезов ворвались в покои вдовствующей королевы ночью. Мгновенно, без лишнего шума, без стука, без предупреждения. Четверо удерживали рвавшегося Эрвига, двое заперли Одри в ее комнате и встали у двери. Еще четверо вышли в коридор и заняли позицию снаружи. Мирослава выбежала на шум из спальни и застыла, потрясенно глядя на происходящее.

— Пригласите меня в свою комнату, миледи, и ваши люди не пострадают.

Принц любезно поклонился. Любезно!???

Видимо, все что она о нем думала, отразилось на лице, Джонах язвительно усмехнулся:

— Я спешу, миледи, но ради вас могу и задержаться.

По его знаку тот, кто держал клинок у шеи Эрвига, чуть сильнее прижал острие. На коже обозначилась узенькая красная полоска.

Наглядная демонстрация намерений.

— Проходите, принц, — холодно проговорила Мирослава, отстраняясь от двери.

— Нет! — дернулся Эрвиг, алая полоска на его горле расползлась еще больше.

— Не надо, Эрвиг. Все хорошо. Его высочество не причинит мне вреда, — спокойно ответила она.

Понимая, что холодное спокойствие сейчас единственный способ сохранить жизни Эрвига и Одри. А возможно, и свою. Мирослава повернулась к принцу спиной и прошла к себе в комнату, оставив дверь открытой.

Джонах вошел вслед за ней и затворил за собой дверь.

Напряжение повисло в воздухе.

— Чему обязана столь поздним визитом, ваше высочество? — холодно спросила Мирослава глядя в стену сквозь него.

Джонах сделал шаг, оказавшись ближе. Сердце у нее сжалось, снова расширилось и болезненно стукнуло.

— Ты знаешь, что мой братец Рихарт едет, чтобы принять корону?

— Откуда мне знать, ваше высочество?

Он очень внимательно вглядывался в ее лицо, ища там… что? Мирослава так и не поняла, а принц, видимо, не найдя того, что искал, продолжил:

— Ты рада? Рада, что теперь Рихарт будет решать твою судьбу?

Вопрос был явно с подвохом.

— Я… рада.

Быстрая судорога вдруг прошлась по его лицу. Мирослава поспешила закончить:

— Что моя судьба наконец решится, ваше высочество.

— Да? И ты не попытаешься очаровать братца? Ммм? Отвечай.

Мирослава стиснула зубы.

— Не понимаю, о чем вы.

Джонах втянул воздух, делая шаг к ней.

— Как меня возбуждает эта твоя холодность, — проговорил. — Продолжай в том же духе.

И сделал еще шаг. Это уже становилось абсурдным, Мирослава не могла поверить, что все происходит в самом деле. Она невольно отступила.

— Да, не показывай страх, королева.

Джонах надвигался медленно, неумолимо. В конце концов, Мирослава оказалась прижата спиной к стене, а между ними не больше двух шагов.

— Как давно я хотел этого, — шумный выдох. — Пришлось даже убрать твоего мужа, ведьма.

Мирослава задохнулась беззвучным криком, зажав рот ладонью. Но в то же мгновение, стоило осознать, что он сказал, страх сменился злостью.

— Вот как!? И вам не страшно в этом признаваться?

— Тебе, ведьма Линевра? — короткий дробный смешок. — Нет.

Еще один быстрый шаг, и он оказался вплотную, прожигая ее взглядом.

— Мне нужна твоя сила, ведьма, и я получу ее. Если бы не Рихарт, мне бы пришлось жениться на дочери Балфора. Но так даже лучше, теперь я могу от нее избавиться. А ты дашь мне то, чего я хочу.

Сначала показалось, что он безумен, но нет, Джонах прекрасно соображал, что делает. Рассчетливый взгляд скользил по ней так, будто он был хищником и выбирал теперь с чего начать жрать. Попытка отойти в сторону провалилась, он тут же запер ее, отгородив руками.

— Ты ведь знаешь, ведьма, как надо делиться силой? Ммм? Зна-а-аешь, — протянул Джонах, сузив глаза.

— Не знаю!

— Брось. Ты знаешь, — теперь его глаза подернулись пеленой похоти. — Я маг, милая, и мне в ближайшее время понадобится очень много силы. Давай же, помоги мне! Не надо упрямиться, сделай это по-хорошему.

Руки Джонаха вдруг превратились в стальные клещи. Попыталась оттолкнуть его, но тщетно, пальцы Джонаха уже задирали ночную сорочку.

Да он же сейчас попросту ее изнасилует!

И вдруг в мозгу взорвалась спасительная мысль.

— Принц, остановитесь! У меня женское недомогание!

Что-то промелькнуло у того в глазах, он чуть ослабил хватку.

— Кровь? На худой конец сойдет и это. Не дергайся вдовушка.

Одной рукой он продолжал держать ее, другую запустил под подол. Это все равно было изнасилованием. Моральным, физическим. Мирославу откровенно трясло.

— Шшшш, не трепыхайся. А хочешь, трепыхайся, так даже лучше, — голос звучал низко, дрожал от сдерживаемой страсти.

А рука, тем временем, скользя вдоль голого бедра, сжимая и поглаживая добиралась до промежности.

— Сколько тряпок…

Наконец он достиг цели. Глядя в ее широко раскрытые от ужаса глаза, толкнулся пальцами. Мирослава дернулась.

— Да… Отдай мне. Вот так.

Потом вытащил пальцы, медленно облизал их, все это не отрывая от нее взгляда, и неожиданно отпустил. Уже направляясь к выходу бросил:

— Этого мало, вернусь, дашь еще. Отдыхай, вдовушка Линевра.

Он вышел и закрыл дверь, а Мирослава сползла по стенке на пол.

Почти сразу в комнату влетели сначала Одри, потом Эрвиг.

— Что?! Что он сделал?! Миледи, не молчите!

— Ничего. Ничего. Он не сделал ничего. Пока.

Мирослава собралась с силами и встала. Понимание, что теперь это чудовище ее не отпустит. Накрыло с головой.

Бежать…

Только бежать, и очень быстро!

Решение нашлось.

— Эрвиг, срочно беги к лорду Балфору, — скомандовала она. — Скажешь, дело государственной важности!

Телохранитель убежал исполнять приказ, а Мирослава обернулась к Одри. Та подошла и обняла ее, сбивчиво приговаривая:

— Миледи… Теперь вы знаете, каково это… быть ведьмой…

Мирослава передернулась и прошептала:

— Мне надо уехать немедленно. Я хочу рассказать все Балфору, думаю, устроить мой отъезд в его интересах.

* * *

Весь прошлый день пришлось провести в седле. Проводник, которого он нанял в постоялом дворе, суховатый парнишка, а может, и не парнишка, а взрослый мужик, трудно было сказать, ехал впереди. Не уставая и не останавливаясь, голос подавал редко, совсем как машина.

В том постоялом дворе удалось узнать про интересующую его особу. Оказалось, что о королеве Линевре, простой служанке с постоялого двора, в народе слагали легенды. Гордились, конечно. И втайне каждая служанка мечтала однажды выйти замуж за короля. Но увы, таких королей, как король Аламора Гордиан, на свете больше не было.

Вадим с удивлением отметил про себя, что и хозяин, и прислуга поглядывают на него со странным пиететом. И назвали пару раз как-то необычно — Хозяин тени. Но в тот момент его интересовало другое, потому странное имя Вадим пропустил мимо ушей.

Еще выяснилось, что они находятся в соседнем с Аламором королевстве Вайперин, но близко к границе, можно сказать, в одном дне пути. В общем, за отдельную плату его снабдили необходимым продовольствием, помогли найти проводника и пожелали всех благ. При этом так усиленно кланялись, что Вадим опять что-то неладное заподозрил.

Впрочем, ему было не до того, он отчаянно спешил.

Вадима подгоняло беспокойство. Сны, приходившие ночью, казались настолько реальными, он будто голой кожей ощущал неведомую опасность, угрожавшую Мирославе. А еще он остро ощущал чужую похоть. Ощущал как липкую грязь, стремившуюся поглотить ее.

Никто не смеет прикасаться к ней, кричало все внутри, никто!

Убъет каждого, кто попытается! Зубы сжимались, загоняя рвавшееся рычание обратно в глотку, желваки ходили по скулам, скрючивались пальцы. И тут же болезненно, словно кислотой разъедало осознание, что она далеко, и по сути, беззащитна. А его бессильные вопли не стоят ничего.

— Запихни теперь себе в зад свою дурацкую гордыню, проклятый идиот, — рычал он, проклиная собственную глупость.

Это расплата. Это ему расплата.

Отец был прав.

Мирослава ничего не знала. А он давил на нее, лишая выбора, загоняя в тупик.

… Если она умрет, счет аннулируется в пользу государства…

Сейчас ему уже было плевать на тот счет. Что-то огромное ворочалось в душе, и этому огромному необходима была женщина, до которой он все никак не мог добраться.

… Попробуй хоть что-нибудь в жизни получить по-хорошему…

О, он попробует! Но прежде придется очень по-плохому разобраться со всеми, кто посмеет пачкать ее своей похотью!

Неудивительно, что в таком состоянии он даже не заметил, что они подобрались к границе.

Глава 17

Как только впереди замаячила пограничная переправа, местный проводник тут же расстался с ними, получив вторую часть причитавшейся ему платы. С Вадимом прощался почтительно и посоветовал на том берегу не брать проводника, мол, затратно будет, а дорога все равно всего одна.

— Не ошибетесь, — а потом странно, как-то по-особенному поклонился и добавил, — Хозяин.

Вадим нахмурился, не совсем понимая, какого черта они зовут его Хозяином, если впервые увидели. Однако расспросить проводника не удалось, тот уже пришпорил коня и скрылся. А его ждала дорога.

Впервые в жизни Вадим видел наяву, что собой представляет средневековая граница. На самом деле это был просто узкий каменный мост через не слишком широкую, но быструю реку. С обеих сторон на подступах к мосту были устроены охраняемые вооруженной стражей пропускные пункты, а перед ними довольно широкие площадки. В общем, все почти как у нас.

Взглянув на высокие, скалистые берега, перекаты и пенившиеся между блестящих валунов водовороты, Вадим сразу понял, перейти такую реку вброд не удастся, сразу снесет течением и разобьет о пороги. Умно. И не нужно ставить никаких укреплений, природа сама обо все позаботилась.

Оглянулся на Селима. Вот кто выглядел глубоко несчастным. Весь день Вадим пропускал мимо ушей его попытки вымолить хоть часик передышки. Непривычный к разнообразного рода физическим перегрузкам, бедняга невыносимо страдал от долгого сидения в седле и расстройства психики.

Каждый раз, когда Вадим на него взглядывал, тот съеживался. Вот и сейчас. Стоило только на него посмотреть, как Селим втянул голову в плечи и что-то забормотал.

— Иди, узнай, какую там берут пошлину. И вообще, уладь, чтобы нас поскорее пропустили.

— Господин, там… Есть, спать. Потом ехать? — жалобно взмолился Селим.

Он показал в сторону довольно большого деревянного строения, перед которым прямо на улице под навесом стояли столы, а рядом нечто похожее на ларечный базарчик, невдалеке кузница. Судя по всему, приграничный постялый двор. Но взывать к человеколюбию господина было бессмысленно.

— Ехать. Сейчас.

— Да, господин… — упавшим голосом пробормотал тот, и поплелся к вооруженным представителям местной власти, охранявшим переправу на этом берегу.

В одном Селим был прав, лошади устали, их надо перековать. В идеале и вовсе сменить. Этим он решил заняться сам. Нетерпение подгоняло его, заставляя внутренне подрагивать от напряжения. Но, увы, в этом мире многие вещи делались далеко не так быстро, как ему того хотелось, а ускорить этот процесс не было возможности.

К счастью, лошадей удалось обменять на довольно сносных свежих. Пока Селим общался с местными представителями власти, он еще успел приобрети еду и пару фляжек местного самогона. Это показалось Вадиму не лишним. Как допинг и дезинфекция.

Если бы не так спешил, определенно, получил удовольствие. Забавно было наблюдать, как напомнивший ему наседку Селим, отчаянно жестикулируя и приседая от усердия, пытался разъяснить вайперинскому пограничному стражу, что они, в смысле, чужестранцы, вдвоем с господином хотели бы пересечь границу без промедления. Как вокруг араба начинает скапливаться толпа вооруженных стражей и просто любителей поглазеть.

Хорошо, что в этом мире еще не изобрели паспорта, подумалось Вадиму, глядя, на все это. Иначе сидеть бы им уже давно в обезьяннике. Однако, стоило зазвенеть монетам, и вопрос благополучно решился. Вадим мрачно усмехнулся, миры разные, а коррупция везде одинковая. И наплевать, главное, что их сейчас выпустят. Правда, на том берегу придется пройти эту процедуру по новой, но технология уже отработана.

Быстро расплатившись за еду, Вадим направился к открытой площадке перед въездом на пограничный мост. Там его ожидал нахохленный Селим, которому пришлось отдать неподкупным стражам вайперинских рубежей всю имевшуюся наличность, ту самую, которой он разжился, обыскивая разбойников.

И в тот момент как раз на площадь въехал большой вооруженный отряд.

Положение мгновенно изменилось. Их с Селимом и всех остальных простых смертных отмели в сторону, а пограничная стража Вайперина занялась новоприбывшими серьезными товарищами. А что товарищи серьезные, у Вадима сомнений не возникло. Достаточно глянуть на добрых коней, сбрую и штандарты, не говоря уже о вооружении.

Поскольку волей-неволей пришлось ждать, хотя ожидание и высасывало из него все жизненные силы, Вадим решил максимально использовать ситуацию. Продвигаясь вдоль плетня, подошел к крайнему стражнику и завел разговор. Тот за небольшую плату выложил, что за важные господа пожаловали. А заодно и просветил путника обо всем, что происходит сейчас в соседнем королевстве. Большим бонусом оказалось, что говорят в Вайперине и в Аламоре на одном языке, незначительно отличаются обычаи и диалекты. Но это Вадим отмел как мелочи.

Дальше из рассказа стража явствовало, что король Гордиан девять дней как умер, не оставив по себе наследников. И королевство все это время было без короля, потому что ждали приезда старшего из оставшихся братьев покойного государя, который и унаследует трон, принца Рихарта, герцога Гентского.

Насколько Вадим помнил, королева Линевра, которую ему надо разыскать, была женой Гордиана. Непонятно почему резко усилилось чувство тревоги. Наверное, потому что Мирослава как-то с ней связана. У него вдруг болезненно сжалось и кольнуло сердце. Мира…

Но тревогу пришлось подавить, стражник поведал еще более интересную новость.

Оказалось, что вот здесь и сейчас, прямо перед ним вместе со своей дружиной и находился принц Рихарт, герцог Гентский. Тот самый брат и наследник покойного короля Гордиана, по сути, следующий король Аламора.

Вадим чуть не подпрыгнул. Вот же она, великолепная возможность!

Ага. Дело за небольшим. Надо только как-то незаметно последовать за ними, а лучше уговорить этого короля Рихарта, чтобы позволил двум чужестранцам присоединиться к его отряду. И, определив для себя того, кто мог быть в этом отряде главным, Вадим напрямик двинулся к нему.

Пробиться к принцу оказалось не так-то просто. Его немедленно остановили два воина, уткнув ему в живот клинки и популярно объяснив, что к чему, и так вот запросто к королевской особе соваться не надо. Однако Вадим Балкин и сам в какой-то мере был коронованной особой, правда, в своем мире. Но привычка повелевать накладывает на человека неизгладимый отпечаток, и ауру властности никуда не спрячешь.

Ни признаков страха, ни робости он не проявил, во-первых, не считал принца выше себя, а во-вторых, просто не боялся, почему-то был уверен, что не тронут. Спокойно повторил свою просьбу принять чужестранца. А вот отношение к нему после короткого разговора несколько изменилось. Воины, задержавшие его, немного отступили, подошел другой, очевидно, их командир, велел откинуть капюшон. Потом коротко поклонился Вадиму и проводил к герцогу Гентскому.

Мужчина, к которому Вадима подвели, не выделялся среди остальных одеждой, или вооружением. Но угадывавшаяся в нем властность, пристальный взгляд, проникающий в душу, вот что делало его заметным и единственным. На чужестранца смотрел внимательно и с затаенным интересом.

Вадим, впервые в жизни видя перед собой настоящего короля в средневековом антураже, тоже с интересом, но ненавязчиво его рассматривал. Тот был примерно одного с ним роста и возраста, короткие волосы, лицо суровое, жесткое, шрам на правой скуле. Рихарт производил впечатление воина, закаленного в боях, и неглупого человека.

Чтобы сообразить соответствующее случаю приветствие, пришлось усиленно напрягать память и вспоминать старые ролевки, в которых он принимал участие по молодости, ну и еще, на всякий случай, Властелина колец, Хоббита, Игру престолов и все прочие фэнтезийные блокбастеры. Ругнулся про себя:

— Боже, что за чушь я несу…

Но принц отреагировал нормально, хотя в глазах и отразилось некоторое удивление. Воодушевленный этим Вадим высказал ему свою просьбу. Принц Рихарт молчал с минуту, разглядывая его, потом произнес:

— Я вижу, что ты не тот, за кого себя выдаешь, странник. Но если тебе угодно хранить свою тайну, это твое дело. Можешь следовать со мной.

Вадим испытал огромное облегчение, что принц, или король, или герцог оказался деловым человеком и принял решение сразу, а не стал разводить бюрократию. Через несколько минут отряд Рихарта, а вместе с ним и два чужестранца уже переправлялись по каменному мосту на ту сторону в королевство Аламор.

* * *

С точки зрения Селима тоже все прошло неплохо, не считая того, что ему пришлось расстаться с наличностью и потом снова предстояло неизвестно сколько трястись в ненавистном седле. Правда, если бы этот принц появился немного раньше, его денежки были бы целы.

Но зато на той стороне платить не пришлось. Кто посмеет требовать пошлину за въезд с собственного короля? К тому же они теперь ехали с достойной охраной.

Уж куда безопаснее, чем путешествовать в одиночку.

Правда, энтузиазм быстро сошел на нет, как только стало известно, что отряд принца будет ехать всю ночь. Через несколько часов пути объявили короткий привал, удалось хоть поесть не в седле, пока поили лошадей. А потом все, и люди, и лошади получили дозу какого-то местного энергетика.

Им с русским тоже выдали порцию в небольшой выдолбленной тыковке. После того энергетика Селим почувствовал себя как ковер-самолет на реактивной тяге. И не мог не признать, что местная дурь получше той, что готовят дома. Настроение улучшилось, и даже подумалось, что надо разжиться рецептиком.

Собственно, такая спешка объяснялась тем, что король Рихарт торопился успеть к церемонии обретения связи. Об этом он узнал от русского. Получалось, они очень удачно повстречали местного короля, с ним и на месте проще будет устроиться.

Под чудотворным действием энергетика езда ночью уже не казалась такой тягостной, и Селим даже не заметил, как стал выстраивать в голове схемы бизнеса, который можно было бы развить дома с таким отличным зельем.

* * *

Лорду Балфору доложили, что телохранитель вдовствующей королевы просит принять немедленно. Балфор был удивлен.

Он все равно не спал, ходил из угла в угол в своем кабинете, ожидая с минуты на минуту визита. Однако совсем не этого визитера он рассчитывал увидеть. Лорд был уверен, что к нему явится принц Джонах, однако тот буквально пару минут назад ускакал из замка в неизвестном направлении.

Дело государственной важности? У вдовствующей королевы? К нему?

Балфор согласился отправиться к королеве немедленно.

Сейчас ее покои напоминали разворошенный муравейник, Балфор поразился, какой беспорядок умудрились тут навести две женщины. Стоило ему появиться, вдова попросила разговора наедине.

Когда их оставили вдвоем, Балфор прошелся по комнате и спросил не без подозрительности:

— Миледи Линевра, чем вызвана необходимость видеть меня посреди ночи? Что такого могло случиться, что не может подождать до утра? И почему вы принимаете меня, мужчину, наедине в своей спальне?

Много вопросов, Мирослава хмыкнула.

— Лорд Балфор, скажу прямо, я жду от вас помощи.

Тот изумленно поднял брови, а губы искривила нехорошая презрительная улыбка. Мирославе было сейчас плевать на его презрение. Пусть думает, что хочет, лишь бы помог. Потому и выложила сразу все, что имела.

— Прошу, прежде выслушайте меня, а потом уже сделаете выводы.

Балфор уже сделал кое-какие выводы. Эта женщина не переставала его удивлять, сейчас она казалась ему несгибаемой и решительной, хотя явно была чем-то напугана.

— Слушаю вас, — согласился он, сложил руки за спиной и отошел.

— Принц Джонах был у меня недавно.

* * *

Мирослава начала говорила отстраненно, короткими рубленными фразами. И к концу ее речи от презрительного превосходства Балфора не осталось и следа. Озабоченность и страх, скрытый, но все же заметный, вот что она теперь видела в его глазах, и думала:

— Да, батенька, проморгал ты Джонаха, взрастил чудовище на свою голову.

Однако, как тот будет разбираться с принцем, Мирославе было безразлично, главное, чтобы помог исчезнуть. И чтобы Джонах до нее не добрался.

— Миледи, — вымолвил тот наконец. — Есть такое негласное положение в законах Аламора, когда вдова может отправиться во вдовий замок до церемонии обретения связи… Но…

Он замялся, обдумывая.

— Мне нужно исчезнуть немедленно, — твердо сказала Мирослава.

И тут какая-то мысль пронеслась в его взгляде, Балфор отвел глаза и отвернулся. Но ответил:

— Хорошо, миледи. Я помогу вам уехать немедленно. Если вы готовы, следуйте за мной.

Через несколько минут в полной тишине Мирослава, Эрвиг и Одри с минимальным багажом проследовали за ним потайным ходом в конюшню. Там к ним присоединился небольшой отряд из личной стражи лорда Балфора, а после этого повозка с женщинами в сопровождении семи всадников выехала из замка и помчалась по ночной дороге в сторону Замка Смерти.

Балфор смотрел со стены. Вслед за тайным кортежем, увозившим отсюда вдовствующую королеву, из замка выехал его доверенный. Человек ехал в ту же сторону, но по короткой дороге. При себе имел некий артефакт, мешочки с золотом и несколько писем с поручениями.

Глава 18

За все двадцать пять лет принц Джонах умудрился так выстроить свою жизнь, что о его истинном характере и способностях не знал никто. Его считали изнеженным развращенным юнцом, который спит с мужчинами и женщинами без разбору. Вечно окруженный толпой таких же как и он бесстыжих и развратных мальчишек, вечно праздный. Испорченный. Бесполезный.

Никто не подозревал в нем железной воли и огромной магической силы. Он спал со своими приближенными? Да, он ими питался. Всегда подбирал себе в свиту юнцов, обладающих хоть минимальными магическими способностями и питался их магической силой и жизненной энергией. И пусть ради этого приходилось с ними спать, он делал это с удовольствием. И копил свою силу, наращивал резерв.

Конечно, магический дар надо было развивать, учиться. Джонах учился тайно, так, чтоб никто до поры до времени ничего не заподозрил. Рано оставшись без матери, младший принц рос без любви при дворе своего отца Угарта. Третий сын, третий наследник, рожденный так, на всякий случай, его участь была предопределена с самого начала.

Поэтому на его праздную жизнь и уродливые выходки и смотрели вполглаза, не возлагая на него никаких надежд.

Собственно, лелеять бы ему свои скрытые амбиции всю жизнь. Но Гордиан, его старший брат, женился в четвертый раз. И в жены посмел взять женщину, против которой выступал весь двор. Проигнорировав при этом честолюбивые планы главы королевского совета. Лорд Балфор ему этого не простил.

Вот тогда Балфор впервые и обратил внимание на бесполезного младшего принца. Потому что средний принц Рихарт давно жил своей жизнью и делами Аламора нисколько не интересовался. Оказалось, что бесполезный принц может стать очень полезным, надо просто немного подвигать фигуры на политической игровой доске.

Заманчивые намеки сделали свое дело, принц Джонах уцепился за предоставленную ему возможность зубами. И в конце концов, перехитрил в этой тайной войне всех. Убрать со своего пути старшего брата Гордиана удалось виртуозно, на него не пало ни одного подозрения. Просто никто и не знал, что кабан, задравший короля, был под его ментальным контролем. Очень полезно скрывать свои возможности.

Но после Гордиана осталась его вдова, Линевра. Джонах с самого начала подозревал в королеве из постоялого двора нужный ему дар. Однако после того, как с ней произошел тот странный случай в пещере священного источника, Линевра неуловимо, но кардинально изменилась. Сила ее теперь ощущалась огромной. Так, что могла насытить и переполнить его резерв. Джонаху стало невыносимо находиться рядом и не иметь возможности до нее добраться. Он и собирался добраться, но приходилось помнить о договоренностях с Балфором.

Известие, что Рихарт возвращается, изменило все. С одной стороны, оно означало крушение честолюбивых надежд Джонаха, а с другой — развязывало ему руки. Пусть Рихарт вооружен и защищен своими людьми, нападения от Джонаха не ждал, а значит, не был к этому готов. Тем более что он не мог даже подозревать, какое и откуда последует нападение.

Джонах легко смог устранить старшего брата, а потому считал, что устранить среднего тоже не будет проблемой. Просто потребует большого выброса силы. За силой он и ходил к Линевре, а получив желаемое, отправился приводить в исполнение план, который должен был принести ему корону.

Принц очень торопился, надо было успеть все сделать и вернуться к ритуалу.

Он рассчитал все. Кроме тех факторов, о которых не мог знать. Например, не мог Джонах знать того, что ведьма Линевра на самом деле совершенно другая женщина, пришедшая из другого мира. И управлять ею с помощью подавления и запугивания не удастся. Что она примет собственное решение, и тем самым лишит его источника силы, от которой в тот момент отчаянно зависело слишком многое.

Как оказалось, принц многого не мог предположить.

* * *

Отряд уже давно пробирался по скальному участку. Дорога петляла вдоль высокого берега быстрой реки. С одной стороны почти отвесная стена, с другой крутой обрыв. Ехать приходилось по два всадника в ряд, оставляя незанятой узкую обочину. Так что весь отряд, в котором было больше сотни человек, растянулся длинной гусеницей, двигаясь так быстро, как это позволяла каменистая ночная дорога.

Время было уже перед рассветом, час, когда ночь темнее всего. Людей потихоньку начала одолевать усталость. Вадим, усталости не чувствовал, его угнетали мысли, все казалось, упускает что-то, опаздывает. Они с Селимом ехали в хвосте. Араб покачивался в седле, глаза осоловелые, похоже дремал, или впал в какой-то транс, его от местного энергетического коктейля откровенно перло и штырило.

Тишина, ночь, все залито серебристым светом луны и спокойствием.

Но что-то внутри внезапно завибрировало, заставив Вадима напрячься.

* * *

Можно сказать, Селим был слегка под кайфом, чудесное состояние расслабленности, силы, полета. Даже кошмарный русский в таком состоянии не казался таким пугающим как всегда. Подумаешь, вдруг засветились глаза, ничего особенного.

* * *

Прежде, чем попасть на место, Джнаху следовало избавиться от свидетелей так, чтобы никто не заподозрил, куда и зачем он отлучался. Конечно, его свиту немало озадачил внезапный отъезд на охоту ночью. Но принцу никто не посмел возражать.

Недалеко от замка в горах был охотничий домик. там Джонах пожелал остановиться на ночлег, чтобы с утра заняться охотой. То небольшое время, что оставалось для сна, принц изволил провести в постели, захватив с собой одного из своих любимцев. После того, как Джонах, двусмысленно ухмыляясь, запер дверь спальни, уединение принца никто не посмел бы нарушить.

А потому никто и не знал, что наскоро подпитавашись от любовника, принц усыпил его и ушел в портал, отрытый прямо оттуда, из спальни.

Создание портала отняло немало сил, но сейчас Джонах был полон под завязку, в принципе, того, что он взял у ведьмы, хватило бы с лихвой, но он хотел подстраховаться. Потому что для начала драгоценного братца Рихарта предстояло еще отыскать.

Вынесло Джонаха в скалах. Он очень надеялся, что братец не успел преодолеть этот участок дороги, потому что для его замыслов, каньон был идеальным местом. Увидев издали хвост вооруженного отряда, быстро продвигавшегося по узкой дороге, маг даже покрылся мурашками от предчувствия удачи. Почти угадал, почти попал.

В следующий раз он вышел чуть дальше, впереди. Выбрал подходящее место и приготовился ждать. Скалистые стены каньона отражали звук, топот копыт доносился до него издалека.

Еще немного, еще…

Показались первые всадники, пристально всматриваясь усиленным магией зрением, Джонах искал брата. Рихарт мог измениться за те несколько лет, что они не виделись, но аура, кровь, все это не могло обмануть мага.

И он его нашел, Рихарт ехал в середине отряда.

В какой-то момент Джонаху показалось, что он зацепил отзвук сильнейшей магии, но какой-то… теневой, дальней, будто не от мира сего. Решил, что показалось. Легенды о тенях давно уже стали сказками в Аламоре. Да и не время было отвлекаться, то, что задумал маг, требовало концентрации и огромного напряжения сил.

Сюда бы сейчас ведьму с ее кровью… подумалось Джонаху. Мысль о Линевре вызвала сильнейшее возбуждение, он поклялся себе, что грядущей ночью получит от нее все сполна, и никакие отговорки вдовушке не помогут. Мысленно представляя, как подомнет под себя холодную гордячку и возьмет ее тонкое упругое тело, раскинул руки, а потом сжал кулаки и, резко отпуская, мысленно рванул скалы вниз.

Высокие, почти отвесные стены каньона зашатались и начали осыпаться острыми валунами, погребая под собой всадников. Огромный выброс энергии опустошил Джонаха, едва хватило сил метнуться в портал. Выбросило полуживого в спальне.

Там царил уютный полумрак, его любовник продолжал спать, так ничего и не заметив. Собственно, он бы и не заметил, отсутствовал Джонах очень недолго. Хорошо. Едва немного отдышался и смог двигаться, полез в постель. Теперь принцу можно было спокойно дожидаться церемонии, коротая состоится на закате, а до того времени отдыхать.

Корона, власть, ведьма с ее безграничным запасом силы… Все это, считай, уже принадлежало ему.

* * *

В какой-то момент своего блаженного состояния Селим прозевал, что происходит вокруг. А когда понял, что что-то не так, увидел как русский быстро пробирается по обочине к местному королю. Сначала мысленно махнул рукой и хотел было снова погрузиться в приятные мысли о бизнесе, но тут картинка стала катастрофически меняться.

Вдруг задрожала и стала оседать дорога, а потом отвесная каменная стена над ними вспучилась. Его конь, разъезжаясь копытами, поехал по осыпавшимся камням вниз, а сверху, словно в замедленной съемке, полетели огромные каменные глыбы с острыми рваными краями.

Это произошло спонтанно и мгновенно. Он даже не успел толком испугаться.

Может быть, не будь Селим в тот момент под действием местного наркотика, реагировал бы по-другому, может быть сначала подумал бы и принял какое-то взвешенное решение, но увы.

В себя он пришел уже сидя в своем спасительном саркофаге.

А когда понял, что произошло… Что он потерял там, в той каменной мясорубке проклятого русского, и теперь ему никогда не выбраться отсюда живым — пристрелят головорезы, поставленные сторожить единственный выход. От осознания всего ужаса положения, в которое он попал, несчастный просто потерял сознание.

* * *

С того момента, как Вадим ощутил неведомую опасность, за него казалось думал и действовал кто-то другой. Даже не так. Это были словно скрытые глубоко внутри резервы и возможности его организма. Потому что он ощущал себя так по-новому и ярко, весь мир вокруг обрел новые, иные оттенки и очертания. Миллион звуков, колебаний — и все это отслеживалось мгновенно, откладывалось в мозгу. Мгновенно обрабатываясь, становясь информацией.

Вадим никогда не представлял себе, каково это. Не видел ничего подобного, не ощущал. А сейчас почему-то сразу понял — рядом работает маг. Необычнее всего было чувствовать движение магической энергии. Она текла, светясь, завихриваясь силой.

И трансформировалась в смертельную опасность.

Все это отслеживалось уже механически, а сам он в это время прорывался вдоль цепочки всадников к Рихарту. Понятно, что отряд подвергся магическому нападению, об этом следовало предупредить короля. Едва успев до него добраться, стал сбивчиво объяснять. Но тот уже и так почувствовал неладное, безошибочное чутье воина не подвело.

Вскинув взгляд вверх, Рихарт успел заметить фигуру мага. А заметив, похоже, узнал. Голубоватое свечение, охватившее мага в миг высочайшего напряжения, ярко высветило и лицо, и фигуру.

Однако удивляться и рассуждать на эту тему у них просто не осталось времени, потому что вокруг начался ад.

И опять Вадим не понял, что произошло, но схватил короля за руку и дернул в сторону. Кони шарахнулись, столкнувшись боками, испуганно заржали. Возможно страх животных, у которых земля уходила из-под ног, подхлестнул, а может быть, инстинкт самосохранения, только Вадим выкинул вверх руку и что-то, чего он и сам не слышал, прокричал.

Весь этот осыпающийся, рушащийся массив на миг вздрогнул и застыл, а потом снова пришел в движение. Но теперь уже над ними из летящих сверху глыб сформировался защитный свод, а дорога под ногами коней перестала оседать, а медленно, равномерно поплыла и в конце концов, замерла, неожиданно образовав вокруг них пещеру.

Они с королем и еще несколько всадников остались целыми и невредимыми, укрытые в этой полости, возникшей под толщей обрушившегося склона. В первый момент, когда стих грохот и осела пыль, никто не смог вымолвить ни слова. Но постепенно дар речи вернулся, а с ним и понимание.

Король Рихарт поклонился Вадиму, приложил руку к сердцу и сказал:

— Кто бы ты ни был странник, владеющий силой тени, я твой вечный должник.

Что отвечать на это Вадим не знал, он просто поклонился в ответ, постепенно осознавая, что произошло. Первая мысль — надо срочно найти своего вечно трясущегося проводника. Стал пробираться к выходу, куда все еще тянулся щлейф белой пыли.

Вторая мысль оказалась правильной. Никого из тех, кто попал под завал, нет в живых. Попытался ворочать каменные глыбы, но даже сдвинуть не смог. Сила, что неожиданно появилась ниоткуда в момент опасности… ее просто не было. В ту минуту он был просто человек.

Просто человек. Просто оказавшийся посреди чужого мира. Один.

Пока рядом был Селим, всегда оставалась возможность мгновенно исчезнуть отсюда, уйти от опасности, оказаться опять в своем родном уютном мире.

Теперь все было по-настоящему.

Все прежнее потеряло смысл.

Браслет…? Вадим вдруг расхохотался, почувствовав себя свободным. Словно какой-обруч сдавливавший душу, отпустил, дал возможность дышать полной грудью.

Браслет стал просто украшением. Просто украшением на ее красивой, тонкой и сильной ручке, к которой так хотелось прикоснуться. Все в жизни потеряло смысл, кроме одного. Теперь еще важнее стало найти эту женщину.

Мирослава. Мира. Мирочка…

* * *

С точки зрения лорда Балфора пожелание вдовствующей королевы исчезнуть было идеальным решением проблемы. Он уже дважды пытался ее убрать, и оба раза безуспешно, даже поверил в ее неуязвимость. И тут она сама умоляла его об этом!

Он еле сдержался, с трудом скрыв свою радость. А потом сделал все, чтобы вдовушка никогда не доехала до Вдовьего замка.

По-хорошему, дальнейшая судьбы вдовствующей королевы его вообще не волновала, главное, чтобы она больше никогда не возникала на пути у него и его дочери.

Также Балфор понимал, если вдову оставить в замке, принц Джонах никогда от нее не отстанет, а его он все еще не списал со счетов. Такая фаворитка в конкурентках у Элвины ему совершенно не была нужна.

К тому же, одному Богу известно, как пройдет ритуал, и кто из братьев в итоге станет королем. Ссориться с принцем у Балфора не было никакого резона. И оставалась еще леди Одри Остейр, проблемы с ее родней — совершенно лишнее.

Одним словом, королеву Линевру следовало убрать, и обставить все так, чтобы на него в любом случае не пала тень подозрения.

* * *

Небольшой кортеж быстро продвигался по лесной дороге, ведущей к Вдовьему замку. Мирослава торопилась, понимая, что надо укрыться там раньше, чем за ней отправят погоню, а что принц Джонах вышлет погоню, она не сомневалась. Хотя, если честно, даже стены Вдовьего замка не казались ей надежной защитой против этого аморального типа.

Подумать только! Он беззастенчиво признался ей в том, что убил Гордиана. Брата, который в какой-то мере заменил ему отца. Впрочем, Мирослава понимала, что нормальных человеческих отношений между братьями не было. И все-таки.

Все-таки. Ведь он был уверен, что говорил это Линевре. Женщине, которая Гордиана любила. Говорил, сознательно причиняя боль, ломая страхом, угрозами. Лишая воли к сопротивлению.

Когда вспоминала, как этот… принудил ее поделиться силой, Мирославу передергивало от отвращения. Ее заливало краской стыда, дикой досадой от собственного бессилия. А под этим всем поднималась глубинная злость.

Одри не спрашивала ее ни о чем больше. Видимо, достаточно красноречивым был вид королевы. Женщины молчали, каждая о своем. Уезжая из замка, обе уносили в сердце надежду, что положение исправится, и им не придется больше дрожать за свою жизнь и страшиться будущего. Надежду, но не уверенность.

Они ехали уже около двух часов. Мирослава глубоко задумалась и ушла в себя, а Одри сморил сон. Она прикорнула, сжавшись в комочек на неудобном сидении. Повозка раскачивалась и тряслась на ухабах, слышался мерный топот копыт да свист хлыста, которым кучер нахлестывал четверку коней.

Внезапно снаружи донесся странный шум, повозка остановилась. В окне появилось освещенное факелом лицо Эрвига:

— Миледи, дерево упало на дорогу. Придется немного подождать.

Мирослава немедленно встрепенулась, ужасно знакомой показалась эта ситуация, благо, столько разных костюмных фильмов за свою земную жизнь пересмотрела. Так и знай, сейчас из леса появятся по их душу разбойники.

— Эрвиг, умоляю тебя, будь осторожен. Там скорее всего засада.

— Знаю, миледи, — глухо проговорил он, бросив быстрый взгляд на на Одри.

Девушка все еще спала. Шум не разбудил ее, но теперь, от звуков их голосов стала ворочаться, пытаясь устроиться поудобнее и не упустить остатки сна. В глазах Эрвига было столько сосредоточенности и понимания, столько глубоко затаенной тоски. Телохранитель отошел. А Мирослава поняла вдруг, он же умирать собирается. За нее, за Одри.

За Одри. Интересно, эти двое хоть открыли друг другу свои чувства, или так и собираются…

— Подожди, Эрвиг… — пробормотала Мирослава и, стараясь не шуметь, вылезла из повозки.

Мужчины, озираясь по сторонам, дружно старались столкнуть ствол, перегородивший дорогу, в сторону. Их тревога звенела в воздухе, ощущалась привкусом на губах. Понятно, что ничего хорошего такая задержка в пути не сулила, они торопились как можно скорее расчистить дорогу.

Эрвиг на миг повернул голову в сторону повозки и засек ее.

— Куда вы?! Миледи! Немедленно вернитесь! Там вы хоть в относительной безопасности! — рявкнул, резко к ней оборачиваясь.

Он был серьезен, даже сердит, и решительно направлялся к ней с намерением затолкать обратно в повозку. Но Мирослава не собиралась его слушать. В этот момент страха не не было, она отчетливо понимала, что несет ответственность за этих людей. И это ее обязанность их защищать.

— Миледи! Вернитесь немедленно! — повторил недовольно.

— Не кричи, Эрвиг, разбудишь Одри, — спокойно ответила королева.

Чтобы снова увидеть, как его взгляд устремляется в сторону повозки и в нем мелькает боль.

— Черт! — тихонько выругалась Мирослава. — Ты хоть раз сказал ей, что любишь?

Эрвиг дернулся как от удара, смешался, опустив глаза, потом выдавил на грани слышимости:

— Какое я имел право. Кто я и кто она? Разве я могу дать ей то, что нужно…

— Откуда ты знаешь, что ей нужно?!

Неизвестно, сколько бы они еще препирались, но в этот момент в землю недалеко повозки вонзилась первая стрела. Эрвиг немедленно выхватил меч, заталкивая Мирославу за спину.

— В повозку, миледи! Живо! — прорычал он и двинулся вперед, навстречу невидимой опасности.

Однако невидимой опасность оставалась недолго. Мирослава шагнула было к двери повозки, но замерла, наблюдая как из леса один за другим появляются вооруженные луками и арбалетами люди. По виду явно не с добрыми намерениями поприветствовать вышли. Картина напомнила Мирославе напомнила момент из Шрека.

— Робин Гуды хреновы, — хмыкнула она. — Щас запоют и затанцуют…

Видимо, это было реакцией на стресс, в какой-то момент человек просто устает бояться. Но немногочисленная охрана вдовствующей королевы думала совершенно иначе, им было не до смеха. Воины напряженно застыли на своих местах. Мечи обнажены, приготовились биться.

Но воинов катастрофически мало, а разбойников все прибывало и прибывало. Мирославе не составило труда понять, их тут перестреляют за пару минут, даже не вступая в бой. В повозке зашевелилась Одри, пытаясь потихоньку выглянуть из-за занавески. Мирослава шикнула на нее:

— Быстро спряталась! Ложись на дно сейчас же!

А потом обратилась к Эрвигу:

— Надо спросить, чего они хотят. Попробовать предложить выкуп, может быть удастся. В конце концов, убить нас они всегда успеют.

Тот досадливо дернул шеей и раздраженно зашептал:

— Какого черта, миледи… Я же просил укрыться в повозке. Как мне теперь вас защищать, когда они вас уже увидели?!

— Переговоры, Эрвиг! Это наш единственный шанс.

— Хорошо, но вы все же спрячетесь в повозке! — прошипел он, вытаскивая из-за пазухи белый носовой платок.

— Ага. Спрячусь я, как же! — буркнула про себя Мирослава, но в повозку все-таки полезла.

— Миледи… Что там? — испуганно зашептала Одри.

— Засада, — коротко ответила Мирослава. — Попробуем предложить выкуп.

Неизвестно почему, но ей нисколько не было страшно, хоть она и понимала, что ничего хорошего их не ждет. В лучшем случае возьмут в плен и запрут где-нибудь, пока за них не заплатят выкуп. А в худшем…

В худшем случае судьба несчастной убитой Линевры исполнится по-настоящему. А она, Мирослава, наконец избавится от всех своих проблем. И от глупой жизни в придачу. Прошлое промелькнуло перед глазами, мгновенно и одновременно очень подробно. Ах-ах-ха… Она-то думала, Вадим Балкин самое страшное, что могло быть в ее жизни… Мирослава невольно улыбнулась, вспоминая их последнюю встречу и его прощальный взгляд.

А потом пришло спокойствие кристально чистой работы мысли.

Нетрудно догадаться. Балфор тайно помог ей убраться из замка, но он же ее и продал, потому что никто кроме него не знал. Понятно, она ему мешала с самого начала фактом существования. Но зачем умирать всем этим людям вокруг, если именно на нее объявлена охота?

Эрвиг только вышел вперед, махнув белым платком, как у ног его тут же с жужжанием воткнулись в землю две стрелы, а среди разбойников наметилось движение и донесся шум.

И вот начался обмен любезностями. Тонкий разговор на некоем, понятном обеим сторонам сленге. Разговор шел обстоятельно, с соблюдением всех парламентских тонкостей.

— А Эрвиг-то у нас дипломат, — подивилась королева.

— Да, миледи, он многое может… — прошептала Одри, с затаенной гордостью глядя на телохранителя.

Мирослава подумала, что ее прямой долг помочь этим двоим. И как только удастся уйти обратно в свой мир, заберет с собой обоих.

А тем временем обмен любезностями плавно перерос в торг. Кончилось это тем, что разбойники дрогнули и дружно зашумели:

— Какого черта? Зачем нам их убивать, если можно получить за них деньги?

— Черт бы вас побрал! Мы уже получили деньги! И за деньги придется отчитаться! — орал главный.

— Так представьте доказательства тому, кто вас нанял, — предложил Эрвиг.

Несколько секунд стояла звенящая тишина, предложение осмысливали, а после этого заговорили все разом. Собственно, теперь можно было немного выдохнуть, убивать их не станут.

Мужчинам пришлось сдать оружие, их связали.

Женщин связывать не стали, сочтя неопасными. Вытряхнули из повозки, забрали верхнюю одежду, оставив только нижние платья. Вот когда Мирослава возблагодарила Бога за здешнюю капустную моду надевать на себя по три-четыре платья зараз. Лошадей из повозки выпрягли, а саму повозку, предварительно выпотрошив, сожгли.

А потом, как покончили с организацией правдоподобной сцены нападения и жестокого убийства, предводитель разбойников скомандовал уходить. Пленных погнали в середине. Эрвиг был мрачен, как туча, его угнетало беспомощное состояние. Зато обе женщины вздохнули с огромным облегчением, просто оттого что он оказался рядом, Одри даже плакать перестала.

— Я бесполезен, миледи, — проговорил телохранитель убитым голосом.

— Эрвиг, прекратить есть себя поедом, ты провернул великое дело! — воскликнула Мирослава.

— Да, а кто будет выкуп платить? — резонно заметил он.

— Моя родня… — начала Одри.

Мирослава нахмурилась, это конечно немаловажный момент. Вот будь она дома…

А потом подумала вслух:

— Главное, что мы живы и мы вместе, а дальше видно будет.

Глава 19

Некоторое время понадобилось Рихарту и остаткам его отряда, чтобы выбраться из той пещеры, образовавшейся под завалом. Отверстие, выходившее наружу было достаточным, чтобы пропустить человека, но слишком узким для лошадей. Пришлось расширить проход.

Пыль от каждого движения вздымалась такая, что выбравшись наружу, все были припорошены ею, словно мукой. А снаружи зрелище было еще более грандиозным, пугающим и трагическим. Огромные валуны обрушенного склона в считанные минуты завалили ущелье наполовину. Быстрая река немедленно заполнила пазуху и поднялась запрудой, падая сверху шумным и грязным водопадом.

Рихарт смотрел перед собой. Там, где только недавно была дорога, теперь лежало каменное крошево. А под ним погребенный заживо его отряд.

Темный странник, как тот себя называл, вылез первым, еще до того, как из завала выбрались остальные. Теперь он сидел на валуне, тупо уставившись в одну точку. Поняв, что на него смотрят, встал и приблизился.

— Что будем делать? — спросил, оглядываясь. — Там люди… Но нам не разобрать завал. Я пытался…

Сказано это было как-то беспомощно и с горечью.

— Мы им уже не поможем, — проговорил Рихарт. — Нам надо ехать.

Ему надо было торопиться, теперь для для этого еще больше причин.

Будущий король не стал посвящать странника в то, что он узнал мага, вызвавшего обвал. Этого Рихарт и сам еще не успел осмыслить. Не подозревал. Не ожидал. Впрочем, гадостей и непотребства от младшего братца как раз стоило ожидать.

Просто это было очень неприятно. Столько лет не видеться с братом, и увидеть только для того, чтобы понять, тот пришел его убить. Но Рихат был зрелым мужчиной и опытным игроком, не зря одержал за свою жизнь столько побед. Он не стал давать волю гневу, он предпочел спрятать это знание. Взглянуть в глаза брату как ни в чем не бывало, послушать, что тот скажет. Пусть нервничает, пусть совершает ошибки. Пусть проявит себя.

Выехали немедленно, не дав себе ни минуты передышки. Иначе слишком больно будет думать о тех, кто еще совсем недавно был рядом. О соратниках, с которыми за столько лет успел так сродниться, что они стали практически его семьей.

Рихарт гнал от себя мысли, что они мертвы и лежат там, под завалом. Они были для него живыми. Живыми останутся в его памяти навсегда. Сейчас он мысленно говорил с каждым. И каждому обещал, что его смерть не останется безнаказанной.

За размышлениями дорога казалась незаметной. Бесконечные повороты скальника скоро сменились на более широкий и свободный путь, стены ущелья отступили, открываясь в зеленую долину.

Вскоре рассвело и наступило утро следующего дня. Постепенно развиднелось, облачность рассеялась, и даже выглянуло солнце, словно приветствуя нового короля.

Рихарт не был дома семь лет, ему хотелось остановиться, впитать в себя запах родины, насытить глаза видом зелени, приложить ладони к земле. Но останавливаться было нельзя. Замок ждал нового короля, а король торопился успеть проститься с мертвым братом Гордианом.

И конечно же, посмотреть в глаза живому брату Джонаху.

* * *

Темный странник, ехавший рядом с ним, молчал. Тоже тяжело переживал потерю спутника. Они казались несовместимой парой, молчаливый странник, скрывающий свои тайны, и его слуга, толстый, несуразный, хлопотливый и словоохотливый.

Рихарт не расположен был задавать вопросы. Все рано или поздно разъяснится.

Но еще там, на границе, Рихарт отметил его необычное поведение и слишком самолюбивые и вольные манеры для простолюдина, желающего говорить с принцем, будущим королем.

Странник, закутанный в простой серый плащ, сам держался как чужестранный принц, а его неизвестный выговор, построение фраз… Рихарт мог поклясться, что никогда прежде подобного не слышал, а попутешествовал и повоевал он много.

К тому же чувствовалась в этом человеке непонятная внутренняя сила. Рихарт сразу понял, перед ним не просто маг. Перед ним тот, кого в народе шепотом называли Хозяин тени. И кстати, тень у странника тоже была непонятная. Ему приходилось слышать, что по тени можно выявить сущность хозяина, а тут оставалось только теряться в догадках.

Одно он успел заметить тогда, во время обвала, сущность его огромна, и накал силы таков, что прорывается светом в его глазах. Совсем как у… Дальше Рихарт не хотел идти в своих мыслях.

Странник просил у него помощи и содействия. Из его слов Рихарт понял, что тот разыскивает женщину, и эта женщина каким-то образом связана с вдовствующей королевой Линеврой.

Король готов был оказать своему спасителю любую помощь. Тем более, если речь шла о такой малости, как устроить ему встречу с вдовой покойного брата.

Однако следовало торопиться. До замка оставалось еще несколько часов пути.

* * *

Для принца Джонаха утро наступило вместе с головной болью и откатом после ночной вылазки. Опустошить весь резерв за пару секунд, дело нелегкое и затратное, отряд у братца оказался гораздо больше, чем Джонах рассчитывал, пришлось грохнуть, чтобы уж наверняка. Сейчас эта мысль приятно грела, просачиваясь сквозь пульсацию в висках. Но где-то на задворках подсознания брезжило странное предчувствие.

— Брось трястись, — сказал он сам себе. — Живых там не могло остаться, а мертвые тебе не помешают..

Надо было бы пополнить резерв, но принц не хотел перебивать аппетит, он рассчитывал на вечернюю встречу с ведьмой. Ради этого готов был сейчас вытерпеть и головную боль, и резь в глазах, как после хорошего похмелья.

Небольшая охота все же состоялась, всегда следует подкреплять свои слова делами, особенно, когда лжешь. Охота была на удивление удачной, ему попалась лань с олененком. Лань подстрелил, а оленека велел взять с собой. Почему-то в тот момент подумал о вдове и захотел сделать ей подарок. Джонаху показалось, она обрадуется.

И вообще, все ловил себя на том что, что постоянно думает о ней, он чувствовал себя непривычно и странно. Постоянное возбуждение, голод. Но это было приятное чувство.

Подъезжая к замку, Джонах уже внутренне подрагивал от нетерпения. Пожалуй, не стоит откладывать встречу на вечер, до заката, а значит, до начала ритуала, оставалось еще много времени, он решил идти к вдове прямо сейчас. Ватага охотников, въехала во двор замка, а оттуда принц как был, немытый и пыльный, пошел прямо в покои вдовствующей королевы.

Но еще на подходе у него странно екнуло и тревожно сжалось сердце. Дверь в покои оказалась приоткрытой. А потом, обнаружилось, что покои пусты, все перевернуто вверх дном, и там убираются служанки.

В первый момент Джонах не понял, потом отказывался верить.

Вдовствующая королева уехала во Вдовий замок.

Как это, она уехала?

Кто позволил?!

* * *

Лорду Балфору доложили о приезде принца, он ожидал его появления. Правда, не так скоро. Однако, когда тот с ревом ворвался к нему в кабинет, Балфор был готов.

— Кто позволил вдове уезжать из замка без разрешения короля?! — еле сдерживаясь прошипел Джонах.

— Закон, ваше высочество, — спокойной ответил лорд Баолфор, вставая из-за стола.

— Какой. Закон?!!!

— Закон Аламора, разумеется. Если вдова желает отправиться во вдовье изгнание раньше церемонии обретения связи, Совет в отсутствие короля может пойти навстречу такому благородному выражению скорби.

Глава королевского совета выпрямился, осознавая, что прав. Теперь мальчишка может рычать сколько угодно, дело уже сделано.

— Хочу добавить, ваше высочество, — тут он сделал скорбное лицо и замялся.

— Что еще?! — процедил разозленный принц.

У него в голове сейчас вертелось только одно. Как он накажет ведьму за своеволие, но прежде вернет ее сюда в замок и оттрахает так, чтобы у той впредь мысли не возникало противиться его воле.

— На кортеж вдовствующей королевы было совершено нападение… Увы, произошла трагедия. Леди Линевра мертва.

Балфор понизил голос, а принц застыл с открытым ртом на полувздохе.

— Повторите, — отмер наконец Джонах.

— Разбойники, ваше высочество. Крестьяне ехавшие той же дорогой наткнулись на сожженую карету и сообщили в замок. Туда был немедленно отправлен отряд моей личной стражи. В повозке никого не оказалось, но в лесу на некотором отдалении обнаружили двух убитых женщин в окровавленных одеждах. Судя по всему, перед тем как убить, над ними надругались, — Балфор сделал паузу для большего театрального эффекта, потом продолжил. — Тела несчастных похоронили, одежду доставили мне. Желаете взглянуть?

Пока тот рассказывал, принц Джонах переживал ужаснейшие минуты раздиравшей его боли и ярости. Больше всего сейчас принцу хотелось размазать Балфора по стенке, превратить его лицо в кровавую кашу.

— Желаю, — процедил Джонах сквозь зубы.

Лорд Балфор позвонил и велел принести мешок. Как только слуга ушел, передал мешок принцу. Тот молча заглянул внутрь, там была скомканная женская одежда. Он узнал фиолетовое платье, изрезанное и залитое кровью, узнал ее вдовью накидку. Крови было много, так, будто она хлестала из множества ран. Кровь местами засохла, но в складках встречались свернувшиеся сгустки.

Первое ошеломление прошло, принц отстраненно мазнул пальцем по сгустку на вдовьем платье, положил его в рот, прикрывая глаза. Балфор брезгливо смотрел на него и думал, поглядывая в окно наружу, где приближался закат:

— Когда же ты уберешься, мальчишка? Мы на церемонию опаздываем! Подумать только, и это ничтожество должно стать королем???!

Глава совета обставил все очень хорошо. Ошеломительная новость, настоящий удар, вещественные доказательства. Он не учел одного, мальчишка был магом, и уж как-нибудь мог почувствовать разницу.

И почувствовал. Джонах в то же мгновение понял, это была вовсе не кровь ведьмы, это была даже не человеческая кровь. Зарезали свинью, вымазали платье кровью. А вот надругаться могли. Еще как могли. И от этого у Джонаха вскипала кровь.

— Надругались перед смертью, говорите, лорд? — проговорил он прищурившись. — Но это свиная кровь.

Вот тут-то Балфор почуял неладное, слишком уж нехорошим огнем горели глаза принца, слишком много в них было понимания. Старому интригану вдруг стало страшно. Однако он вовремя вспомнил о важном:

— Ваше высочество, скоро церемония обретения связи. Мы можем опоздать. А все остальное подождет.

В тот момент Джонах готов был придушить Балфора, но то, что он сказал действительно важнее всего. Остальное подождет.

— Вернемся к этому разговору после церемонии, — бросил он и вышел, унося окровавленную одежду с собой.

* * *

Время подошло. Перед самым закатом огромный малиновый шар солнца коснулся краем золотой кромки облаков, лежавших у линии горизонта. За день воздух полностью очистился и теперь кроваво-алое закатное зарево накрывало пол небосвода, постепенно теряясь в багровой тени, уходящей туда, куда вскорости уйдет и солнце.

Десятый день со дня смерти короля Гордиана, час ритуала обретения связи настал. Внутренный двор перед часовней, в которой покоилось тело умершего короля в ожидании своего преемника, был полон людьми. Женщин там не было, потому что на церемонии могли присутствовать только мужчины. Остальные, женщины, дети, простые смертные, все ожидали в большом зале замка.

Толпа, собравшаяся на этой открытой все ветрам площадке, состояла только из представителей знати, как-то связанной с королевским родом. Можно сказать, тут присутствовали только родственники. Дальние или косвенные.

Священник стоял снаружи, последние приготовления были закончены, и теперь он ожидал момента, когда солнечный диск коснется краем горизонта. Нервозный и напряженный лорд Балфор стоял в окружении членов королевского совета, остальные сбились в группки и негромко переговаривались, озираясь по сторонам.

Весть о том, что принц Рихарт, герцог Гентский, пересек границу Аламора, уже была известна всему двору. Но за день успела просочиться и другая весть. Страшный обвал случился в скалах, дорогу завалило, а принца Рихарта погребло под обломками.

Получалось, выбора для обретения связи уже нет. Хотя… за время длинной истории Аламора встречались случаи, когда ритуал так и не давал результата, и тогда смена династии неизбежна. Но об этом сейчас никто не старался не вспоминать.

Ропот раздавался все громче. Все удивлялись отсутствию главного участника — принца Джонаха, младшего принца и теперь уже единственного наследника покойного короля Гордиана. Если он не придет сейчас, рискует опоздать навсегда.

Священник, бросив последний взгляд в толпу, уже собирался уйти в часовню, но тут во внутреннем дворе появился Джонах в окружении своей свиты. Наследный принц стремительно прошел сквозь толпу. Он выглядел осунувшимся и был непривычно серьезен, словно темным облаком покрыт. Мокрые после ванны волосы гладко зачесаны назад, лихорадочный, мрачный блеск в глазах. Наследник был готов к ритуалу.

— Начнем. — резко бросил Джонах и первым прошел внутрь.

Толпа заволновалась, устремившись за ним в часовню.

* * *

Внутри горело множество свечей. Свет от них, смешиваясь с последними закатными лучами, проникавшими сквозь узкие окна на барабане купола, создавал какую-то невероятную иллюзию жидкого красного золота, распыленного в воздухе.

Белый гроб Гордиана, покрытый расшитым белым покрывалом, стоял на возвышении в центре часовни, точно под куполом, и этот столб света отрезал его от общего полумрака, царившего в часовне, как магический круг. Собственно, если вдуматься, магия этого места, а также магия предстоящего ритуала, предполагала именно это. Связь, если она состоится, произойдет здесь, в этом круге света, отрезанном от всего остального мира.

Священник прочел короткую молитву, а потом, вскинув руки, стал читать древнюю формулу, которой проводились церемонии обретения связи для всех королей со дня основания Аламора. И вслед за его словами творилось последнее волеизъявление и долг усопшего короля. После этого дух Гордиана уйдет, и он сможет упокоиться в усыпальнице древних королей навечно.

Любой король, венчанный когда-то короной, обязан после своей смерти передать наследнику символ связи, после обретения которого тот в свою очередь будет коронован на царство. Даже старым придворным, тем, кто однажды уже видел это, церемония казалась жутковатой и выматывала так, что после этого не было сил лишнее слово сказать. Что говорить о тех молодых, для кого все было впервые.

Часовня мертвых не зря была построена на самом верхнем уровне замка, на выступе, ориентированном на запад. Даже когда солнце внизу село, сюда все еще проникали его лучи, удерживая столб света. А может быть, его удерживала магия этого места? Кто знает.

Священник читал формулу, а в круге света, постепенно формировалось нечто эфемерное. Некий энергетический сгусток, плотное прозрачное пятно, чуть окрашенное золотистыми искрами. Тень.

Колеблющаяся тень встала во весь рост за головой покойного. А потом меч, который мертвый король держал в руках медленно поднялся и вертикально завис в воздухе.

Еще раньше, до того как тень Гордиана сформировалась окончательно, к лорду Балфору сквозь толпу протиснулся секретарь и что-то эмоционально зашептал на ухо. В первый момент Балфор отмахнулся, однако, когда до него дошел смысл сказанного, застыл с открытым ртом. Странная смесь чувств отразилась на его лице, он с испугом перевел взгляд на священника, потом на Джонаха. И… И не сказал ничего.

А момент обретения связи настал. На какие-то считанные секунды все затихло. Ни единого шевеления, было слышно только потрескивание свечей. Завершая ритуал, священник произнес:

— Перед лицом Господа. Если кто-то имеет высказать слово против, пусть сделает это сейчас. Если же нет, пусть свершится связь.

Джонах уже шагнул в круг света, уже протянул руку к мечу, когда раздался спокойный голос:

— Я, Рихарт, брат усопшего Гордиана, имею сказать слово против.

Это было похоже на обвал, на гром среди ясного неба.

Всем присутствующим на миг показалось, что у них зазвенело в ушах, а потом все взгляды обратились в сторону входа. В часовню действительно вошел Рихарт в сопровождении четверых вооруженных воинов и человека в длинном сером плаще, скрывавшем почти полностью его лицо и фигуру.

Появление живого Рихарта, реального наследника, мгновенно перевернула все. Джонах едва мог поверить своим глазам. Это был слишком тяжелый, слишком резкий удар судьбы. Проклятая насмешка!

Не так, не сейчас, когда он пуст!

Однако он не собирался упускать ни единого шанса. Связь почти завершена. Ему всего лишь осталось принять меч Гордиана. И тогда он станет следующим королем Аламора, потому что так свершился ритуал.

Протянуть руку и схватить меч — дело одной секунды.

Но. Он не смог взять меч. Попросту не смог.

Джонах не мог понять, что происходит, ему вдруг показалось, что колеблющаяся тень Гордиана, осклабилась в улыбке. Этого быть не могло, у тени не было лица. Бред!

Однако душевные метания принца теперь уже мало кого волновали. Все глаза были прикованы к Рихарту, толпа расступилась перед будущим королем. Он спокойно прошел к возвышению, вступил в золотистый круг света. Приложил руку сердцу, склонившись над телом покойного брата.

— Прости, что не приехал раньше, — прошептал едва слышно.

Поцеловал мертвеца в холодный лоб и коснулся его рук своей. А после так же спокойно взял меч короля.

— Связь обретена! — тут же выпалил священник, которого уже заметно трясло от напряжения.

И в этот момент столб света, падавшего из окон купола погас.

Остался только свет множества свечей, горевших по всей часовне, но все равно эффект был таков, будто все на миг ослепли. Но первый миг прошел, и отовсюду раздались крики:

— Связь обретена! Да здравствует король!

Для младшего принца творившееся вокруг было неправильным и невообразимым, однако он смог быстро собраться и из одним из первых выкрикнул:

— Да здравствует король! — а после шагнул к брату, открывая объятия.

* * *

— Спасибо, брат, — спокойно ответил Рихарт.

Ни один мускул не дрогнул у него на лице, но и объятий братских не принял. Он все еще держал в руке королевский меч, и кажется, расставаться с ним не собирался. Джонах смешался на миг, множество разного промелькнуло в его глазах. Но через мгновение это был прежний самоуверенный и насмешливый Джонах.

— Еще раз поздравляю тебя, брат, с обретением связи. А теперь, если позволишь, я переоденусь и… высушу волосы? Как видишь, не успел, торопился сюда.

Улыбающийся молодой человек склонился перед королем и, не дождавшись, пока его отпустят, вышел из часовни. Прямая спина, голова поднята. Нисколько не смирился с поражением.

— Он опасен, и он не успокоится, — проговорил, словно про себя, Вадим.

Стоявший рядом король Рихарт его услышал. Он глубоко вздохнул, передавая меч одному из своих воинов, и ответил:

— Знаю. Но сейчас он мой единственный наследник.

Вадим фыркнул.

— Прости, государь. Но…

Не стал договаривать, король и без того все видел и знал. Рихарт высказал это сам, обращаясь в пространство:

— Его следует заточить в крепость, но сперва доказать вину, если ты понимаешь, о чем я говорю, Темный странник? Или там, откуда ты пришел, вешают без суда и следствия?

Вадим прокашлялся, вспоминая наше земное правосудие, миллионы юридических ловушек и хитросплетений, формулировку «за недостаточностью улик», а также суд Линча, и выдал глубокомысленно:

— Свои тонкости есть везде.

В этот момент к ним подошел лорд Балфор, с достоинством поклонился, приветствуя нового государя. Это могло бы даже убедительно выглядеть, если б у лорда так нервно не бегали глазки и не потел лоб.

— Ваше величество, прошу пройти в большой зал замка. Народ ждет своего короля.

* * *

По дороге в большой зал Рихарт, молчавший большую часть времени, вдруг повернулся к Вадиму и сказал:

— Я помню о твоей просьбе, странник. Ты сможешь встретиться с королевой Линеврой, вдовой моего брата, сразу после церемонии.

— Благодарю, — только и смог выдавить из себя Вадим.

У него дыхание зашлось, а сердце забилось как бешеное от мысли что вот, сейчас наконец долгожданный момент настанет. Когда входили в большой старинный зал с высоченным сводчатым потолком, он ощущал только сухость во рту да холод в груди, а сердце судорожно стукнуло и словно провалилось куда-то.

— Где же ты? Где?! — твердил, озираясь по сторонам, ища глазами.

Сначала ничего не видел, от волнения рябило в глазах. Потом как-то овладел собой. По логике, королева ведь должна присутствовать в этом зале? Так? И место ее где-то рядом с троном, мыслил он, обегая взглядом толпу снова и снова.

Но рядом с троном были совсем другие люди, мужчины, женщины.

— Где же ты? Мирочка…

Напряжение росло, ему хотелось крикнуть это на весь зал, чтобы она услышала, откликнулась. И вместе с напряжением комом росла в душе неясная тревога.

* * *

Чего стоило Джонаху невозмутимо улыбаясь пройти через толпу…

Его душило бешенство. Все сорвалось так позорно в последний момент! Гад Гордиан умудрился посмеяться над ним даже из гроба. Но ничего. Джонах не намерен был складывать лапки и смиренно ожидать, что придумает для него другой братец Рихарт.

У него был собственный план, как вернуть себе ускользнувший трон. И для этого прежде всего следовало добраться до ведьмы. До Линевры, которая одна могла дать ему столько силы, что хватит сравнять тут с землей все.

Но прежде надо было получить хоть немного силы и пополнить резерв. Свита принца привычно следовала за ним. Неожиданная неудача принца не слишком расстроила развращенных юнцов. Молодые лорды прекрасно понимали, что принц продолжит свою веселую праздную жизнь, значит, и они вместе с ним. А дела королевства никого из них особо не привлекали, дела — это вообще довольно унылое занятие.

Никто из них не удивился, когда принц вдруг решил устроить оргию, чтобы расслабиться. Это не показалось странным, все они тут же с удовольствием заперлись в его спальне в ожидании изощренных удовольствий. И уже через несколько минут все были мертвы.

Принц выпил их всех досуха. В этот раз Джонах наплевал на осторожность, он отчаянно спешил пополнить резерв, чтобы уйти отсюда. И торопился он не напрасно. По приказу Рихарта наследника велено было немедленно сопроводить в большой зал. Но он успел раньше.

Посланные за ним люди вломились в закрытую спальню и обнаружили там одни трупы. Принца среди них не было. Принц Джонах в тот момент был уже далеко.

Глава 20

Церемония в большом зале завершилась сама собой, как только пришла эта страшная весть. Вся свита принца мертва, люди убиты странным образом, будто все мумифицированы заживо. А сам наследник исчез.

Между тем, прислуга, которая всегда все видит и слышит, утверждала, что входили они в спальню все вместе. Любому понятно, свита принца — это не какие-то там конюхи, это семь молодых лордов из знатных родов. И их семьи непременно спросят за смерть наследников.

Первое, что было сделано по приказу лорда Балфора — тщательно обследованы все стены, пол и даже потолки покоев принца на предмет неучтенных потайных ходов. Но потайные ходы так и не были обнаружены.

Значит, принц ушел порталом? Артефакт?

Потому что верить в другое было откровенно страшно. Балфор даже зажмурился. Получается, он проморгал рядом сильнейшего мага. Несчастный царедворец в изнеможении закрыл глаза, понимая, чем дальше, тем труднее бороться с судьбой.

Король Рихарт воспринял новость без эмоций.

Сказал только:

— Вот теперь у меня есть за что навечно упрятать его в каменный мешок.

Его неподвижное лицо при этом внушало ужас. Балфор невольно передернулся. А король, обращаясь к нему отдал короткое распоряжение:

— Найти принца Джонаха и доставить сюда, — добавил сквозь зубы. — Живым или мертвым. До коронации.

Глава королевского совета поспешил кивнуть в знак того, что распоряжение будет сейчас же исполнено, и хотел было удалиться, но король остановил его:

— Я не видел в зале вдовы моего покойного брата. Миледи Линевра не изволила выйти из покоев? Нездорова, или причина иная?

Балфору показалось, что стены кабинета давят, а земля сейчас уйдет у него из-под ног. Он затрясся внутренне, пытаясь понять, какую правду лучше говорить королю. К ним всем телом подался тот странный человек в сером плаще, сопровождавший Рихарта. Его поза выдавала волнение и напряженное внимание. И тут Балфор отчетливо увидел, как из-под капюшона огнем вспыхнули глаза, освещая на миг лицо, а за спиной колыхнулась огромная призрачная тень.

Вот теперь лорду сделалось страшно по-настоящему. Зная народные предания о хозяевах тени, Балфор нередко использовал их в своих интересах. У него имелся артефакт создававший оптический эффект. При определенном освещении его тень становилась гигантской, внушая суеверный страх.

Но то, что он видел сейчас, повергло в ужас его самого. Тень странника в сером плаще была живой, она… она двигалась. Ни о каком оптическом эффекте не могло быть и речи, потому что самый яркий свет как раз был за его спиной.

Поняв, что лгать бессмысленно, Балфор начал, сбивчиво бормоча:

— Королева… вдовствующая королева… эээ… миледи Линевра… Простите ваше величество…

— Что? Говори!!! — не выдержал странник.

Рихарт нахмурился, глядя на него. Произнес негромко:

— В кабинет, — и стремительно пошел вперед по каменным коридорам теперь уже своего замка.

* * *

Вадим следовал за королем, полный самых отвратительных предчувствий. Его разрывало от нетерпения, однако он и сам понимал, некоторые вещи следует обсуждать за закрытыми дверями кабинета. Всплыла мысль о его собственном кабинете, о высоченных зданиях из стали, стекла и бетона. О том другом мире, что он оставил.

И это вдруг показалось удивительно далеким и неважным. Он просто приказал себе отбросить неуместные воспоминания. В подсознании почему-то промелькнула мысль, что он всегда успеет в эту суету вернуться. Настоящая жизнь здесь, и в этой жизни у него серьезные проблемы.

Двери кабинета закрылись за ними, король прошел к столу, повернулся и произнес:

— Я слушаю, лорд Балфор.

— Ваше величество… — начал тот, как-то странно озираясь. — Дело в том, что…

— Говорите. Балфор, — холодно приказал король.

И тот наконец выдавил из себя некую смесь, которая была почти правдой. О том, что сам же и заплатил разбойникам за физическое устранение вдовы, он естественно, умолчал.

По мере его рассказа Вадиму становилось все хуже. Когда услышал, что принц домогался ее, и той пришлось срочно уехать, готов немедленно броситься вслед. Сперва найти ее и обезопасить, а потом найти Джонаха и вырвать ему сердце. В тот момент он готов был сделать это голыми руками.

Но напыщенный старикан Балфор продолжал говорить, и Вадим застыл в шоке. Фразы долетали отдельными фрагментами.

— Мне доложили, что леди Линевра мертва… леди Остейр… Одежда… Кровь… Тела…

Дальше все воспринималось сквозь вату. Звон в ушах отрезал его от всего мира. Хотелось упасть, закрыть глаза и не быть. Ища спасения от этого, а может быть, больше доверяя чему-то темному, тайному, что сейчас рвалось изнутри, Вадим ушел в себя. Голос внутри сознания звенел, спрашивая темную бездну:

— Мертва…? Мертва? Мертва?!

Нет. Что-то внутри него не принимало этого на веру. Внутрення сущность утверждала — нет. Не мертва.

Усилием воли заставил себя вернуться к разговору. И услышал:

— Принц Джонах сказал, что кровь на одежде свиная.

— Где этот ваш принц?! — выкрикнул Вадим. — Где тело?! Где ее нашли?!

Старик даже присел от неожиданности, с испугом глядя в его сторону. Но тут вмешался Рихарт.

— Доставить сюда этих ваших людей, Балфор. Немедленно! — коротко рыкнул король. — Принца Джонаха разыскать. Немеленно. Из-под земли достать!

— Да. Государь… — пролепетал, пятясь на выход, глава королевского совета.

Вадим стоял сжимая кулаки, сердце выпрыгивало из груди. Рихарт повернулся к нему, отчеканил по-военному:

— Странник, сейчас допросим его людей, а после дам тебе вооруженный отряд, чтобы ты мог найти и освободить женщин. Прости, но поехать с тобой не смогу. Чувствую, мне самому придется заняться поимкой брата.

Он выразительно взглянул в сторону двери, из которой только что бочком выскользнул старый сановник, и отвернулся, сложив руки за спиной. Вадиму без слов было понятно состояние короля. Тот только что получил страну, наполненную злокозненными интриганами, а его люди почти все мертвы. На кого опереться?

Король сейчас был совершенно один, без поддержки. Однако Рихарт выглядел уверенно. Это было очередным полем боя, а он полководец, не привыкший отступать. Воля к победе всегда большая часть победы. Вадим в очередной раз проникся к нему уважением.

Спустя короткое время в кабинет пригнали двух стражников, и те заикаясь и отводя испуганные глаза рассказали все, что знали. Но после того, как им обещали помилование. По их словам получалось, что женщины действительно были живы, отчего Вадим снова чуть не умер, только теперь от облегчения.

А еще через полчаса он уже во весь опор несся впереди отряда по дороге, ведущей к Вдовьему замку. Замку Смерти, как его в народе именовали.

Миновав оставленные у дороги следы кострища, к котором явственно угадывался обугленный остов повозки, Вадим не мог не восхититься изобретательностью разбойников. Кто же станет всерьез предполагать, что вдова, ограбленная и зверски убитая по дороге во Вдовий замок, в конце концов, окажется именно там живая и даже здоровая.

Так, во всяком случае, утверждали те двое, состоявшие в ее охране и отправленные разбойниками к Балфору. План был хорош. И он бы непременно сработал. Никто ведь не подозревал, что обман вскроется таким нелепым образом. Но теперь собственная шкура тем двоим была куда важнее обещанной доли от выкупа и прочих договоренностей.

И в этом была великая удача для Вадима. Он не уставал благодарить Бога за человеческую продажность. Потому что, не будь этого, Мирослава уже давно была бы мертва.

* * *

Гораздо сложнее было Джонаху. Уйти из замка ему удалось, однако найти теперь по следу крови свою ведьму он не мог. Проклятая свиная кровь, которой пропиталось платье, забивала все. Он хотел почувствовать ведьму, ее запах, ее страх, в конце концов. Это помогло бы хоть как-то приблизиться. А дальше он пошел бы мелкими шажками и рано или поздно нашел ее.

При мысли о ведьме одновременно сжималось сердце и бунтовала плоть, требовавшая удовлетворения. Он теперь хотел ее до безумия. Однако положение все осложнялось.

Конечно же, он побывал на дороге, ведущей к Вдовьему замку и видел сгоревшую повозку. Но дальше? Где искать дальше?

Кинулся искать вокруг, но нигде ее не чувствовал. Эта смесь бессильной ярости и острой нужды выводила из себя и лишала сил. Ему не оставалось ничего другого, как вернуться в замок и вытрясти из Балфора всю правду. Но возвращаться замок сейчас было смертельно опасно, и все же он ошивался в окрестностях, надеясь на какое-то чудо.

Вскоре Джонах засек отряд, двигавшийся в сторону Вдовьего замка. Похоже, чудо свершилось. Немедленно устремился вслед, интуитивно чувствуя, что эти всадники приведут его туда, куда ему надо.

Думая только о том, чтобы и сэкономить силы и не отстать, Джонах в какой-то момент утратил бдительность. И был замечен сам.

* * *

Во Вдовий замок, или замок Смерти, как Мирославу успели просветить по дороге добросердечные разбойники, их привезли еще ночью. Оказалось, они не так много до него и не доехали. При первом же взгляде Мирослава поняла, что даже в сравнении в королевским замком, который показался ей крайне суровым, этот выглядел мрачно и негостеприимно.

Настоящая тюрьма. Серая, унылая. Скорбь и смерть будто впитались в его глухие каменные стены. Мороз по коже пробрал, когда представила, сколько поколений несчастных вдов коротало здесь свой век.

Долго размышлять о судьбе предыдущих бездетных вдовствующих королев ей никто не дал. Недвусмысленно подталкивая, Мирославу, Эрвига и Одри заставили спуститься вниз и заперли в подвале. Кстати, шестерых стражников, выделенных Балформ для ее охраны, в подвал запирать не стали. Их после долгой торговли согласились отпустить, с условием, что те отработают. Двоих отправили к Балфору, остальных пристроили к делу.

Но, поскольку целью разбойников был прежде всего выкуп, гонцов отрядили и к родне Одри, и к принцу Джонаху, потому что люди Балфора, желая выслужиться, поделились и тем, что принц, мол, к вдовушке неровно дышит. И вот теперь, когда день прошел в ожидании, разбойники начали проявлять признаки нетерпения.

* * *

Не зря у Мирославы при первом взгляде на замок возникли ассоциации с тюрьмой. Здешние подвалы были хорошо оборудованы и напоминали декорации из фильмов про инкизицию.

Сырость, темнота, горстка соломы в углу. Вот и все удобства.

Через решетчатую кованую дверь проникал свет факела, доносились голоса. Мирослава с Одри сидели, прижавшись друг к другу, на соломе, Эрвиг ближе к двери. Хоть как-то заслоняя их собой.

А заслонять было от чего.

К ночи разбойники все чаще стали наведываться в подвал, видимо сказывалось количество выпитого ими спиртного. Гоготали, говорили гадости. Под конец и вовсе стали рассуждать вслух.

— Если выкуп не заплатят, девок пустим по кругу. Пусть отрабатывают!

Одри сжалась от страха, услышав их радостное ржание. А разбойники теперь переключились на Эрвига:

— Эй, мужик! Ты личный телохранитель этой девки, королевы с постоялого двора?

Эрвиг только скрипнул зубами.

— Эй! Ты небось ее пробовал? Какова она, если самому королю вскружила голову?

Снова дружное похотливое ржание.

— А может он с обеими?! Как тебе с обеими? А? Расскажи, не жмись!

Скоты глумились, но, видимо, им то ли надоело, то ли решили хлебнуть еше. Бросили им немного хлеба и ушли. Одри дрожала мелкой дрожью.

— Перестань, — старалась успокоить ее Мирослава. — Они нас не тронут, им нужен выкуп.

— Если его заплатят, — с трудом проговорила Одри, по-прежнему дрожа и глядя в одну точку.

Мирослава не выдержала, стала ходить из угла в угол.

— Эрвиг! — позвала. — Иди сюда. Постарайся успокоить и согреть Одри.

Хмурый и сосредоточенный воин послушно подошел. Неловко обнял девушку. Та затихла в его объятиях, прижавшись головой к его груди.

Не было сил смотреть на них без слез.

— Господи, помоги, — зашептала про себя Мирослава. — Пожалуйста…

Понимая, что даже не свою жизнь просит, а за этих несчастных, оказавшихся здесь из-за нее. И вообще, чтобы у них все в жизни когда-нибудь наладилось, и они были счастливы. Если уж ей не суждено.

Какое-то время было тихо. Пленники смогли посидеть относительно спокойно. Безумно хотелось есть и спать, но от страха не было сил спать и кусок не лез в горло.

Через сколько, Мирослава уже не знала, сколько времени прошло, снова явилось несколько человек и все началось по новой. Только теперь разбойники были больше пьяны и выкрики их становились все агрессивнее.

Однако в какой-то момент ситуация резко изменилась. Сначала разбойников как ветром сдуло из подвала, а потом туда стали доноситься звуки боя. Крики, звон мечей, Пламя факелов заметалось отблесками по стене. При первых же звуках Эрвиг немедленно вскочил и застыл у решетки, вглядываясь туда, пытаясь уловить что происходит.

Очень скоро шум стал слышен совсем близко. Не зная, чего ждать, женщины обнявшись вжались в стену в дальнем углу. Эрвиг, понимая, что к ним прорываются с боем, заметался у самой решетки.

Ожидание стало убийственным, а время тянулось неимоверно долго.

Хотя на самом деле, счет шел на секунды.

Но вот бой сместился, теперь он шел совсем близко. В коридор перед камерой влетело несколько человек, разбойники рубились отчаянно, их подхлестывал страх, но воины с королевскими знаками отличий теснили неумолимо. А впереди, не обращая внимания на мелькавшие у самого лица клинки, к решетке пробивался мужчина в длинном сером плаще.

Мирослава сейчас смотрела только на него. Он даже не был вооружен, точнее, не держал в руках меча, он просто проталкивался сквозь эту мясорубку, отбрасывая всех со своего пути.

Добравшись до решетчатой двери, за которой они были заперты, тряхнул ее. Эрвиг изнутри крикнул:

— Ключ! Надо взять ключ!

Но мужчина, лица которого не было видно под капюшоном, только оглянулся на сражавшихся и, недовольно дернув головой, крикнул:

— Посторонись!

А потом высадил решетку. Эрвиг только и успел отпрыгнуть в сторону, а их освободитель вихрем влетел в камеру, озираясь по сторонам. Увидел женщин в углу и направился к ним.

Но в нескольких шагах застыл на миг, словно не решался подойти.

* * *

Сейчас он, тяжело дыша, стоял напротив. Мирослава не видела его лица, но…

Черт побери…

Он казался ей настоящим рыцарем без страха и упрека, а эта его неожиданная робость тронула Мирославу до глубины души.

Она смотрела на него с восхищением, не дыша.

* * *

Она смотрела на него с восхищением.

А мир вокруг застыл.

Он бы сдох, но ни за что не испортил этот момент.

Еще когда ехал сюда, Вадим всю дорогу терзался. Как Мира примет его? Захочет ли вообще с ним разговаривать, ведь из-за него она очутилась здесь, пройдя через все эти ужасы. Страх и нерешительность цепко держали в когтях его сердце, заставляя мучиться сомнениями. А потом он увидел в ее глазах восхищение и решил.

Пусть лучше он останется для нее безымянным и безликим, но пусть она смотрит на него так, как сейчас. Когда-нибудь он откроется, но не сейчас.

Когда она его…

Дальше мысли оборвались.

Усилием воли выходя из оцепенения, Вадим оглянулся, бой в коридоре уже прекратился, разбойников разоружили и вытолкали.

Обернулся лицом к ней. Поклонился королеве. Она ведь королева? Для него уж точно.

И проговорил прерывающимся голосом:

— Позвольте… я выведу вас.

Потом кивнул тому мужику, по виду телохранителю, что был в подвале вместе с женщинами, чтобы занялся второй испуганной девчонкой. Впрочем, тот и сам понимал, что ему делать. А Вадим подхватил Миру на руки и понес драгоценную ношу из проклятого затхлого подвала на воздух.

* * *

Этот таинственный рыцарь, закутанный в серый плащ, нес ее на руках. Мира вслушивалась в стук его сердца и думала про себя:

— Господи… если это сказка, то пусть она не кончается… Пожалуйста…

Наверное, стоило вот так попасть в столько разных передряг, чтобы потом в итоге рыцарь нес тебя на руках…

Она и не заметила, как вышли во двор. Мужчина по-прежнему нес ее, прижимая к груди. Он направлялся к той стороне двора, где были привязаны лошади. Оставалось пройти всего-то метров десять, и тут внезапно случилось что-то, заставившее его резко обернуться, одновременно спуская ее наземь и пряча за спину.

Посреди двора мерцал портал. А рядом с перекошенным от злости лицом стоял тот, кого Мирослава хотела бы видеть сейчас меньше всего. Принц Джонах.

Глава 21

— Она моя! — прошипел Джонах, глядя на них горящими глазами. — Отойди, если хочешь жить!

Он преследовал отряд всадников всю дорогу. Большую часть пути верхом, позволяя себе только короткие переходы. Своего коня взял сразу, первым делом зайдя в конюшню, перед тем как исчезнуть из замка.

Состояние дикой нервозности изматывало его.

Джонаха раздирала какая-то одержимость, словно кто-то ворочался внутри, не находя выхода. И уж неизвестно кому, ему, или тому, что ворочалось внутри, просто необходимо было добраться до ведьмы. У него был четкий план. Дождаться пока все будет закончено, а после молниеносно забрать свою добычу и уйти порталом. Просто набраться терпения и подождать.

Но о каком терпении можно было говорить теперь?! Теперь, когда этот ублюдок, наглухо затянутый в плащ, забирал его добычу, его ведьму?!

Руки Джонаха странно подрагивали, словно удлиняясь зрительно. А то, что все время ворочалось внутри вдруг выдвинулось на поверхность и взяло контроль над его телом и разумом. Новым взглядом Джонах четко различал призрачную тень за спиной мужчины. Тень подрагивала, словно прозрачная вороненая сталь, укрывая от него ведьму. И это взбесило до крайности.

Тот, кто был им теперь, не боялся тени, он был сделан из того же теста и чувствовал свою силу. Сила не могла ждать, Джонах ринулся в атаку.

* * *

В первый момент, как только Вадим, еще не остывший после схватки, уловил угрозу рядом, в нем ярко вспыхнуло смешанное чувство досады с яростью пополам и страх за Мирославу. Моментально развернувшись, увидел перед собой злобно ощеренного младшего принца, братца Рихарта. Первым движением души было послать гада по-русски. Но вовремя опомнился, только процедил сквозь зубы:

— Пошшшел ты! — и постарался полностью закрыть собой Мирославу.

Конечно, портал посреди двора — это не то, что видишь каждый день. Все вокруг сначала застыли, пораженные зрелищем, но момент замешательства прошел, и к принцу Джонаху со всех сторон устремились вооруженные люди. Однако тот повел властно руками вокруг, посылая волну силы. Людей просто смяло, разбросав, словно щепки.

И тут Вадим неожиданно заметил за спиной Джонаха нечто. Маленькое пятно непроницаемого мрака. От этого черного сгустка отходили волны силы, оно срасталось с человеком, являясь его частью. Тень?

Вадим с удивлением понял, что видит тень Джонаха.

Так вот она какая, тайная сущность принца, мелькнула мысль, но на большее просто не осталось времени, потому что Джонах, выставив руку вперед, послал в него темную волну силы.

— Отойди от нее! Она моя! — рычал Джонах.

Мышцы вмиг сделались стальными от напряжения. Вадим почувствовал, как в груди толчком распрямилась пружина, высвобождая силу, и отмел рукой волну. Отмел к чертовой матери, чтобы она даже близко не коснулась женщины за его спиной. Больше всего сейчас боялся, чтобы с ней ничего не случилось.

Внезапно Джонах резко сместился вправо и снова выкинул вперед руку с криком:

— Ведьма моя!

Пятно мрака колыхнулось, устремляясь вслед за его рукой, стремительно потекло заливая давящей силой. И все же Вадиму удалось разглядеть сквозь тьму летящий клинок. Все вокруг замерло, словно застыло во времени, и он четко увидел вращающийся кинжал с лезвием из темной стали. Богато украшенная драгоценными камнями рукоять заканчивалась необычной формы когтем, который венчал кроваво-красный драгоценный камень, похожий на каплю крови.

Он не рассуждал, что-то действовало в тот момент за него, Вадим просто выкинул вперед ладонь, отбивая это, словно волейбольную подачу. А случившееся дальше было по своему и ужасно, и справедливо.

Но почему-то и трагично до слез.

Кинжал, которым Джонах метил, Вадим так и не разобрал, в него или в Миру, отлетел назад и вонзился в грудь Джонаха рукоятью. Прямо в солнечное сплетение.

Его тут же отбросило на землю, Джонах упал на спину, силясь подняться. Захрипел, закашлялся кровью. Удивленно уставился на острие, торчавшее из его груди, обхватил ладонью, пытаясь вытащить, но коготь застрял, Джонах только поранил руку.

В этот момент на его лице, которое сделалось вдруг молодым и светлым, было написано непонимание, обида и странная горечь осознания. Он напрягся снова, протягивая руку к женщине. Кровь струйкой текла по подбородку, капала с ладони, быстро растекалась лужей из раны на груди. Вместе с потоком крови его стремительно покидала жизнь. Слишком много потрачено сил, слишком поздно, слишком…

Понимая, что умирает, Джонах из последних сил потянулся к женщине. Он просил ее подойти проститься. Взглянуть, коснуться в последний раз. Глаза уже подернулись смертной пеленой, но в них еще светился призыв.

— Моя…

В последний раз шевельнулись губы умирающего, а потом глаза его закрылись.

У Вадима отчего-то сжалось сердце и захотелось отвернуться. Это был поединок и Джонах проиграл. Может быть, тот Джонах и был мерзавцем, может и заслужил свою смерть, но в чем-то, как мужчина… он мог его понять. Или как Хозяин тени Хозяина тени? Как знать.

Послышался шорох за его спиной. Мирослава упала в обморок.

А к ним уже бежали бледная, как смерть, заплаканная Одри и Эрвиг. Одри бросилась к своей королеве, но Вадим, отстранив девушку, снова поднял Мирославу на руки и сказал, обращаясь к Эрвигу:

— Посмотри, что с принцем. Может быть, нужна помощь?

Эрвиг бросил в сторону Джонаха взгляд и покачал головой:

— Ему уже не поможешь.

— Надо доставить его тело в королевский замок, — проговорил Вадим, хмурясь.

Осознавая, что все вышло случайно, и он вынужденно защищался, Вадим испытывал неловкое чувство. Потому что, как ни крути, остался тяжелый осадок, брата короля убил он. И все же, с его стороны это был честный бой. Но объяснять кому-то, что ты не верблюд не было никакого желания.

Впрочем, ничего объяснять и не пришлось.

Король Рихарт сам видел все своими глазами.

* * *

Джонаха засекли почти сразу, как он поскакал за отрядом. Как обычно, в таких случаях играют решающую роль случайности и мелкие детали. Опознали коня принца, и тут же доложили королю. Естественно, зная, куда направился его брат, тот бросился следом.

Смертельный поединок двух мужчин Рихарт видел из ворот замка. Его младший брат погиб у него на глазах. Когда все закончилось, король въехал во двор, поднимая руку, чтобы успокоить людей, взволновавшихся при его появлении. За ним следовал вооруженный отряд. Двор постепенно заполнился людьми.

Вадим по-прежнему стоял в центре, держа Мирославу на руках.

— Прости, я не хотел этого, — мотнул головой в сторону мертвого молодого принца.

— Я знаю, — коротко ответил король. — Он сам убил себя.

Странно прозвучали эти слова. Громко. Король обвел взглядом всех кто в тот момент стоял рядом, словно приводя в свидетели. В определенной, даже в очень большой степени, это было правдой. Кинжал, убивший Джонаха, был брошен его же рукой.

Остановившись напротив Вадима, Рихарт долго смотрел на него, перевел взгляд на женщину, что тот держал на руках. Какое-то время молчал, потом тяжело произнес:

— Пусть все считают, что королева Линевра умерла. А мой… влюбленный в нее брат… с горя покончил с собой. Думаю, так будет лучше для всех.

И повернулся к Одри.

— Леди Остейр, вы можете вернуться в замок с моими людьми. Вам будут оказаны всяческий почет и уважение, положенное по праву рождения. Король перед вами в долгу. Мы найдем вам достойного жениха.

Девушка встрепенулась, привела в реверансе, склонив голову, и проговорила:

— Ваше величество, если позволите, я предпочту остаться с госпожой и разделить ее судьбу.

Одри говорила твердо, и взгляд, что она подняла на короля был тверд.

— Что ж, если таково ваше желание, да будет так.

Король отошел в сторону, отвернулся от всех, не глядя, как его люди сооружают специальную повозку, чтобы отвезти на ней мертвого принца в королевский замок. Кинжал, торчавший из его груди острием вверх, велел оставить. Как напоминание.

Воспользовавшись небольшой передышкой, Вадим с помощью Одри и Эрвига нашел в замке жилые комнаты. Оставил там Мирославу на попечении верной камеристки, а сам вернулся во двор. Ему необходимо было переговорить с королем.

Прояснить некоторые моменты. Вадим не хотел недосказанности, во всяком случае, насколько это возможно.

* * *

Король Рихарт стоял у стены, лицом к воротам замка. Вадим смотрел на него и спрашивал себя, о чем думает сейчас этот человек? О чем бы думал он на его месте? Одно бесспорно, король заслуживал уважения и откровенности с его стороны. Приблизившись сзади, спросил:

— Можно мне сказать слово?

— Говори, Темный странник, — ответит тот не поворачиваясь.

— Я хочу кое в чем признаться, — начал Вадим.

— Я видел твою тень, — проговорил Рихарт, оборачиваясь. — И знаю, кто ты.

— Что? — вытаращился на него Вадим. — Ты знаешь, что я пришел из другого мира?

Кажется, ему все же удалось огорошить короля. Потому что тот застыл на мгновение с открытым ртом, потом крякнул, оглядываясь по сторонам, и проговорил:

— Это шутка?

Но во взгляде его не было ни насмешки, ни скепсиса.

— Отойдем, — сказал Вадим.

Они отошли немного в сторону от замка, туда, где их точно никто не смог бы подслушать. И Вадим выложил все, ну, почти все. Про то, как попала в этот мир Мирослава. Про то, как он пришел за ней следом. И про то, что тело Линевры в другом мире, а он обещал его вернуть. Рихарт слушал, не перебивая. Потом сказал:

— Не знаю, странник, то что говоришь, звучит невероятно. Но, я почему-то думаю, что не лжешь. А еще я думаю, что во всем был смысл. И даже в том, что мой брат…

Тут он запнулся, тяжело выдохнув воздух. Спросил:

— Так значит, это твоя женщина, а настоящая королева действительно мертва?

Вадим кивнул.

— Хорошо, — просто ответил король. — Доставь, как обещал, тело Линевры, мы похороним ее достойно.

К ним уже спешили люди короля. Повозка для принца, чтобы отвезти его тело в замок была готова. Пора в путь. Рихарт коротко попрощался и ушел со своими людьми.

Глядя ему вслед, Вадим подумал, что занимается второй день правления короля Рихарта в Аламоре. И этот день, так же как и первый, окрашен траурными цветами. Однако тот справлялся, шел к цели, не пачкая рук и превозмогая все. Король ему очень нравился. Настоящий мужик.

Он тряхнул головой и тоже пошел следом.

У него тоже была своя цель. Эта цель сейчас находилась в одной из спален Вдовьего замка. И в отличие от короля, ему еще только предстояло к своей цели приблизиться.

Вадим невольно вздохнул.

«…Удачи тебе, попробуй хоть что-нибудь в жизни получить по-хорошему…»

Воистину, его отец был большой шутник.

Глава 22

Шжжжж… шжжжж… шж…

Тихое жужжание, шелест. Негромкое шуршание одежды. Легкий скрип дерева по дереву. Странные звуки вторгались в сон. Мирослава вслушивалась уже некоторое время, тщетно заставляя себя проснуться.

Шжжжж… шжжжжж…

Шшшшжжжж…

Приоткрыла один глаз. Незнакомая комната, аскетичное убранство, голые каменные стены, кровать с простеньким полотняным балдахином.

Господи… опять куда-то попала…

Взгляд скользнул дальше, и тут она увидела Одри. Девушка сидела рядом на деревянном стуле и пряла, вертя в пальцах нечто, отдаленно напоминавшее веретено. Мир наконец стал узнаваемым. Вздохнула полной грудью от облегчения, позвала:

— Одри, дай попить чего-нибудь.

Та резко повернулась, уронив свое рукоделие. Голубые глаза засияли засветились, она радостно взвизгнула:

— Миледи! Миледи! Слава Богу, вы очнулись!

И тут же засуетилась, стала поить Мирославу, треща как сорока:

— Ух, и напугали вы нас! Я и не знала, что думать. А уж Темный странник как извелся! Все под дверь приходил, Эрвига спрашивал о вашем здоровье.

Странник? Темный? Мирослава уже хотела спросить, о ком это она, потом как-то мгновенно вспыхнули в памяти жуткие картины. Бой с разбойниками, мужчина в сером плаще. Джонах…

— Одри, подожди. — проговорила, останавливая девушку. — А принц Джонах, что с ним?

— Убил себя, миледи.

Одри серьезно покивала. Мирослава насупилась, тот странный бесконтактный бой она помнила очень хорошо. Мужчина в плаще закрывал ее своим телом и отбивал атаки Джонаха. А Джонах…

Стало как-то не по себе. И жаль безумца. Если так посудить, он умер из-за нее. Хотя она не делала ничего, чтобы привлечь его внимание и внушить эту убийственную, роковую страсть. Более того, старалась избегать, как могла. А теперь вот испытывала угрызения совести. Мирослава вспомнила, что это состояние, когда не сделал ничего, а все равно стыдно, называется финский стыд. Почему финский? Бог его знает.

Значит, того мужчину, который ее спас, зовут Темный странник? Интересное имя. Надо бы его поблагодарить… Но Мирослава отчего-то робела поговорить с этим странным рыцарем в длинном плаще, лица которого так и не видала.

Моральных сил хватило только на то, чтобы выползти из-под одеяла. А Одри поила ее водой и болтала без умолку. Вот уж кто точно счастлив, подумалось Мирославе. И было отчего.

Из рассказа девушки она узнала, что здесь был сам король Рихарт. Своими глазами видел, чем закончился поединок принца со странником. Оказывается это король сказал, что принц Джонах убил сам себя.

— От несчастной любви к вам, миледи Линевра.

Мирослава шевельнула бровью и покачала головой, вздыхая.

— А про вас велел говорить так: «Пусть все считают, что королева Линевра умерла».

Ну, это как раз было хорошо и логично. И очень правильно со стороны короля. Мирослава за несколько дней жизни в королевском замке Аламора поняла, что слишком многие хотели убить несчастную Линевру. Может, хоть теперь успокоятся.

Рассказ Одри на этом не закончился. Оказалось, когда король уже собирался покинуть Вдовий замок со своим отрядом, как во двор с трудом выбралась… Тут девушка замахала рукой.

— Миледи, она была такая старенькая, высохшая вся. Плакала, глядя на его величество Рихарта, спрашивала, помнит ли он ее? Говорила, что когда-то держала его на руках…

Рассказывая это, добрая душенька Одри расплакалась сама. Король признал вдову деда, леди Евладию. Девушка рассказала, как был поражен мужчина. Он был тогда совсем ребенком, когда умер дед, а его молоденькая бездетная вдова бесследно исчезла. Получалось, она всю свою жизнь провела в этом мрачном замке, ожидая смерти.

— Король Рихарт разгневался, велел издать указ, что бездетные вдовы королей отныне будут жить в королевском замке. В почете и уважении. А леди Евладию забрал с собой, — в словах Одри было столько гордости, как будто это она сама издала такой указ.

Мирослава короля не видела, но прониклась к нему уважением. Поступок, достойный мужчины. Однако самое главное Одри приберегла напоследок и, сделав торжественное лицо, выдала:

— Государь… — тут она закатила к потолку голубые глазки. — Посвятил Эрвига в рыцари и подарил ему этот замок. Миледи… я… Это так неожиданно…

Одри вся светилась от радости и смущения.

Потом спохватилась:

— Да! И Темного странника тоже посвятили в рыцари! Но я вам так скажу, миледи, этот странник очень непростой. Он Хозяин тени! А еще… я тут попробовала спрясть нить… — зашептала она, округлив глаза. — Конечно, это не мое веретено, но Эрвиг соорудил наспех. И знаете, миледи, ваши с ним судьбы как-то связаны…

Откровения Одри были прерваны раздавшимся скрипом. В дверь просунулся Эрвиг.

— С пробуждением, миледи Линевра, — покашливая проговорил воин.

А сам краем глаза косился на Одри. Девица тут же изобразила невозмутимый вид, уставившись в окно.

— Спасибо, — улыбнулась Мирослава и добавила, — поздравляю тебя, Эрвиг, лорд этого замка.

Воин покраснел и, пролепетав слова благодарности, вылетел из комнаты под смешки женщин.

— Их надо бы как-то поженить, — подумалось Мирославе.

Вскоре Эрвиг появился снова, принес жареного мяса, овощей, свежего хлеба и кувшин молока.

— Поешьте, миледи, — выдавил смущаясь. — И вы, леди Остейр.

И тут же вышел.

— Одри, — спросила Мирослава, взяв кусочек сочного жареного мяса. — Он уже звал тебя замуж?

Девушка потупила голову и завозилась, с трудом выдавила:

— Нет.

— А если позовет, выйдешь?

Та вскинула голову, множество мыслей мелькнула в ее взгляде, но ответила твердо:

— Выйду, миледи. Но он не позовет.

— Почему?

— Потому что он не мужчина.

— Это почему это? — не поняла Мирослава. — Чем это он не мужчина?

— Миледи, спросите у него сами, — пробормотала девушка и как-то вся стушевалась.

— Загадки… блин, — подумала про себя Мирослава, понимая, что тут без врачебного осмотра не обойтись. Ну так она врач или где?

После плотного завтрака, или уже обеда, трудно сказать, дамы покинули свою комнату. Пройтись немного, вдохнуть воздух свободы.

Честно говоря, Мирославе хотелось как-то нечаянно увидеться с тем рыцарем, чтобы… эээ… Ну, чтобы.

А серьезный разговор с Эрвигом решила отложить на потом.

* * *

Леди Одри не солгала, Темный странник, он же Вадим Балкин действительно весь извелся. Ему бы заснуть хоть немного, не спал две ночи подряд, а прилег, только сомкнул глаза — снова приснился кошмар, что потерял Мирославу. В итоге сна как не бывало.

Пошел на стену, сидел там, смотрел вдаль.

Так необычен этот мир. И так привычен почему-то, словно он занял в нем свое место. Конечно, оставленные дома дела и связи не потеряли четкости в голове, он по-прежнему мог бы управлять своим бизнесом даже отсюда. Но вот вопрос, хотел ли он?

Рихарт посвятил его в рыцари.

Столько раз приходилось видеть это в кино, на картинках, изображавших средневековье. В ролевках. И никогда это действие не казалось ему чем-то из ряда вон выходящим. Просто обычай, непонятный обычай, кстати. А когда королевский меч опустился ему плечо, вдруг почувствовал это. Как будто на него сошло благословение, что ли. Понял, что никогда уже не будет прежним.

Вместе с ним посвятили в рыцари и того телохранителя Миры, Эрвига. Вадим испытывал к нему огромную благодарность, что был рядом с ней, защищал один против всех.

Заметил, что тот Эрвиг смотрел на девушку, подружку Мирославы, на Одри, когда думал, что никто не видит. Похоже, как и он, боялся отказа.

Смешно сказать, выходило, они два влюбленных страдальца.

Вадим себя не узнавал. Ему бы пойти к Мире, сказать ей все, а он не решался. Это он-то! С другой стороны, учитывая прежнее дурацкое поведение, как бы Мира, увидев его, не послала куда подальше.

А ему нельзя подальше, ему почему-то теперь нельзя было без нее. Его притягивала какая-то нужда, странная жажда. Но ведь и измениться он не мог, он такой, какой есть.

Вот и ходил под дверью как подросток, раздумывая.

Что же ты имел в виду, папа?

Знал, что так будет? Но откуда?

Откуда старый садист знал, что так будет?

* * *

Размышления оборвались внезапно. В этот момент на стену замка подышать свежим воздухом вышли Мирослава и Одри. За их спиной маячил Эрвиг.

Вадим немедленно вскочил, поправляя плащ и инстинктивно надвинул капюшон пониже.

* * *

Жизнь в Аламоре текла своим чередом, а у господина Селима Хаята жизнь тоже была крайне насыщенной. И прямо скажем, жизнь у него была совсем не сахар.

Сначала, когда очнулся от обморока и понял, что большая бездна все же настигла его, даже хотел повеситься. Но во-первых, вешаться там было не на чем, а во-вторых идея была вздорная и богопротивная, и Селим сразу же от нее отказался — слишком любил себя. И вот эта самая любовь к себе несчастному и сподвигла его искать пути к спасению.

Искать было крайне непросто. Высовываться наружу не посмел, жить хотелоь. А там как узнают, что господина потерял, смерть покажется лучшим из того, что эти людоеды с ним сделают. В итоге, несмотря на дикий голод, а может быть, именно благодаря ему, Селим и пошел снова в тот мир.

Конечно же, первым делом попытался найти место, где господина вместе с отрядом всадников завалило камнями. Нашел с четвертой попытки. Ох… зрелище показалось Селиму ужасным. Он даже проникся к погибшему русскому состраданием. Но от этого его собственная судьба ничуть не становилась лучше. Надо было хотя бы разыскать его тело, чтобы предъявить в качестве доказательства своей невиновности.

Вот он и принялся, кряхтя и стеная, рыскать среди громадных валунов. Лазать там было очень трудно, да еще неприятным было и то, что река поднялась, завал значительно сузил ее русло. Селим переживал, не осталось ли тело под водой. Это был вообще полнейший мрак и конец всему.

Поиски вывели его на пещеру, что образовалась стараниями Вадима, а потом Селим увидел и следы, уходившие в сторону дороги. Следы копыт. Всадников было шестеро. Безумная надежда зажглась в сердце несчастного. В ту минуту он был уверен, что этот русский не мог так просто погибнуть. И хоть он его терпеть не мог и боялся до колик, но ужасно обрадовался этой мысли.

Следы, это хорошо. Но теперь надо идти по тем следам дальше.

Идти пешком? На голодный желудок?

Это было слишком для измученного организма. Селим понял, для начала снова придется перемещаться и воровать. Воровать и перемещаться. С каждым разом перемещаться становилось проще (не говоря уже о том, что воришкой он стал первостатейным), хотя и требовало усилий. Но ему было страшно задерживаться там в одиночку. От русского исходила мощная аура силы и уверенности, с хозяином Селим чувствовал себя в том мире гораздо надежнее.

В общем, последние пару дней Селим только и делал что мотался туда-сюда по всему Аламору, но найти русского никак не удавалось. За это время он успел побывать в разных местах, видел движение групп вооруженных людей. Вот от них старался держаться подальше.

Каждую ночь, возвращаясь уставший как собака спать в свой саркофаг, не мог не отметить, что от этих скачков в пространстве становится гораздо стройнее. В другое время может, и порадовался бы. Но сейчас все мысли были только о том, чтобы найти русского и избавиться от бесконечного кошмара.

А в тот раз подумал прежде чем заснуть, не поискать ли ему женщину с браслетом? Вдруг это поможет найти хозяина.

Селим и не подозревал, насколько он был близок к истине.

Глава 23

Вечером ужин должны были подать в большом зале. Раз уж у Вдовьего замка теперь новый хозяин, решено было как-то отпраздновать это событие. А заодно и переименовать его как-нибудь пожизнерадостнее.

Эрвиг просил Одри взять на себя обязанности хозяйки. Краснел и смущался при этом страшно. Одри конечно же не отказалась, каждая леди с раннего возраста обучается, чтобы рано или поздно стать хозяйкой замка. В замке обнаружилось три человека прислуги, жили там вместе с леди Евладией. Они просто попрятались при появлении разбойников. Вот с ними Одри и занялась приведением мрачного каменного монстра в жилой вид.

А Эрвигу пришлось отправиться к королеве. Она хотела поговорить с телохранителем наедине. В первый момент Вадим как услышал, чуть не умер от зависти и ревности. Но вовремя заставил себя остановиться, понимая, что мужчина, столько времени защищавший ее, достоин доверия. К тому же, если б знал, о чем Мирослава собиралась говорить наедине со своим телохранителем, точно не стал бы ему завидовать.

Но Вадим этого не знал.

А потому, предоставленный сам себе весь остаток дня, вспоминал утреннюю встречу, короткий разговор с ней и думал. Думал. Что вконец сошел с ума. И что превратился в чертового рыцаря. Наверное.

Но… Она хотела видеть в нем рыцаря.

Она смотрела на него такими глазами, когда говорила:

— Вы спасли нам жизнь, лорд Темный странник. Благодарю вас от всей души. И если есть что-то, что я могла бы для вас сделать, я с удовольствием сделаю это.

Он готов был выкрикнуть, что да, есть! Но он сдержался, усилием воли погасив порыв. Поклонился, скрывая лицо:

— Не стоит благодарности, миледи.

Вадим видел, как она коротко вздохнула и спросила:

— Но вы же останетесь нашим гостем? Вы же… не уедете, — неуверенно оглянулась, обводя рукой пространство.

— Конечно, миледи, разве я могу оставить вас без защиты.

Глаза женщины засветились странной грустью и восхищением, она кивнула ему и пошла дальше, подхватив под руку Одри. А Вадим проводил ее взглядом, подавшись всем телом вслед. Но не тронулся с места. Рано. Пока еще страшно открыться. Вадим понимал, после того, как слова сказаны, обратной дороги не будет.

Она хотела видеть его рыцарем, и он даже готов был им оставаться. Но очень уж морально мучительно стало прятать лицо. Да и не привык прятаться, с его точки зрения это было проявлением трусости. Мира должна узнать правду.

Вадим весь день думал об этом, настраиваясь на серьезный разговор.

Потому и ждал сегодняшнего ужина, чтобы наконец сделать шаг, после которого отступать будет некуда. Перейти свой рубикон.

* * *

Не легче пришлось и Эрвигу. Вот кого ожидал крайне тяжелый разговор. Стоило ему закрыть за собой дверь, услышал:

— Эрвиг, ты сейчас должен сказать мне одну вещь. Но прежде выслушай и не удивляйся.

На лице воина отразилось легкое недоумение. Однако скоро исчезло, сменившись обычным спокойствием.

— Я слушаю, миледи Линевра.

Мирослава прокашлялась. Понимая, что просто так этот мужик правды не выложит, решила начать издалека, да вообще с другого конца:

— Эрвиг, должна сказать, что меня зовут не Линевра. Я Мирослава.

Ноль реакции, только брови чуть шевельнулись. Мира подумала, что заставить его рассказать доктору о своих проблемах будет крайне сложно. Однако продолжила:

— И я… пришла сюда из другого мира. В день, когда королева Линевра ходила к священному источнику, мы с ней поменялись местами.

Эрвиг нахмурился, но ответил честно:

— Я сразу понял, что вы другая, миледи Ли… Мирослава. Но раз так судьбе угодно, значит, так тому и быть.

И вот как с такими непрошибаемыми типами говорить-то… Решила зайти с другого бока, копнуть ближе к телу.

— Эрвиг, что ты знаешь о нашей Одри. Только честно, ты понимаешь, о чем я.

— Я знаю, что леди Остейр ведьма. И что ее способности уникальны. Но я скорее умру, чем кто-то узнает об этом от меня.

— Тогда ты должен знать, что и я ведьма, — прямо выложила Мирослава.

Просто кивнул в ответ.

— Так вот, Эрвиг. В своем мире я была врачом. Я умею лечить болезни.

Спокойствие на лице.

— Ну все, мужик, — подумала она. — Ты сам нарвался.

А вслух сказала, как припечатала:

— А теперь скажи мне, как врачу, почему это ты не считаешь себя мужчиной?

Внезапный удар достиг цели. Несчастный побледнел как полотно, на секунду застыл, а потом резко поклонился и хотел уйти. Но Мирослава оказалась быстрее. Метнулась и, схватив его за руку, остановила.

— Стой, Эрвиг! Это не праздный вопрос и не насмешка! Я врач и я могу помочь.

И быстро заговорила, глядя в глаза:

— Прошу тебя, поверь мне. Пожалуйста. Я хочу, чтобы вы с Одри поженились, и сделаю все, что для этого будет нужно. Даже заберу вас обоих с собой в свой мир. У нас лечение гораздо надежнее. Но мне надо знать.

Воин мягко высвободил руку, взглянул на нее с укоризной и проговорил в ответ:

— Миледи, вы же понимаете, что мужчина о таком не станет говорить женщине.

— В моем мире я врач. И мне не только говорят все, мне показывают для осмотра, — назидательно заметила она.

— Нет! Я ничего показывать не стану! — выпалил Эрвиг.

— Хорошо, — быстро согласилась Мирослава, понимая, что добиться малого уже победа. — Просто расскажи, что с тобой не так.

Видно было, что рассказ дался воину ценой мучительного стыда, но в конце концов, Мирослава поняла главное. Пожевала губами, потом высказалась:

— Так… Анамнез мы кое-как собрали, — она нахмурилась, но видя, что мужик вовсе потемнел лицом, поспешила сказать. — В моем мире делают операции, восстанавливающие утраченный орган. И в принципе, все будет функционировать. Единственное…

— Что? — выдохнул Эрвиг, подавшись вперед, для него слова Мирославы были безумным откровением.

— Ну… я не могу сказать, будешь ли ты получать от этого удовольствие… Но думаю, какие-то возможности найдутся. В наше время все лечится.

— Миледи… — он задохнулся. — Миледи… если это правда… Я…

Мирослава улыбнулась:

— Правда.

Воин буквально онемел, глядя на нее, как зачарованный.

— Загвоздка только в том, — проговорила Мира. — Чтобы нам попасть домой, но мы с Одри думаем на эту тему.

— Чем я могу помочь? — отмер тот. — Я все сделаю, только скажите.

— Ты и так все делаешь, Эрвиг. Но, пожалуй, мог бы признаться Одри. Она ждет этого от тебя.

— Я думал… — понурил голову тот.

— Вечно вы, мужчины, думаете, что думаете, — проворчала про себя Мирослава. — Она, может, тебя любого примет.

А вслух сказала:

— А теперь иди, помоги леди Остейр.

Ошарашенный и окрыленный Эрвиг умчался искать Одри.

А Мирослава вздохнув отошла к окну. Думала она об этом странном рыцаре, что спас ее от разбойников и потом от Джонаха. Рыцарь казался загадочным, он вызывал опасные чувства. Потом тряхнула головой, и пошла посмотреть, как идет подготовка к первому торжественному ужину в этом замке.

* * *

Тело принца Джонаха привезли в королевский замок уже ближе к вечеру. Его величество Рихарт был мрачен, тело младшего брата велел положить в часовню и приготовить к погребению. А после сразу ушел к себе, не пожелав встречаться ни с кем из членов королевского совета.

Докладывал о поездке лорду Балфору командующий сотней королевской стражи. Несмотря на то, что воин был немногословен, Балфор узнал много интересного.

Король отменил ссылку для бездетных вдов королевского дома. Глупо и опасно.

То, что Линевра умерла, глава королевского совета принимать на веру не спешил. Это как раз тот случай, когда надо лично во всем убедиться. Слишком уж живучей оказалась королева из таверны. Балфор был на сто процентов уверен, что Линевра ведьма. Нельзя было допустить, чтобы эта девка вновь стала на пути у его дочери Элвины. Особенно сейчас, когда младший принц мертв, и выдать ее замуж за Рихарта ничего не препятствует.

Сильно озаботил его рассказ о том странном человеке в плаще, обладавшем силой тени. Но откровением оказалось другое. Судя по тому, что сотник описывал, у принца Джонаха была тень! Узнав об этом, Балфор затрясся от какого-то внутреннего волнения.

Весь день ему было неспокойно. И только поход в закрытый отдел замковой библиотеки, где хранились старинные книги с описанием древних темных ритуалов, принес какую-то ясность. Посетить часовню и взглянуть на труп Балфор собирался глубокой ночью. Сейчас все равно попасть туда было проблематично, Джонаха готовили к погребению.

И еще. Лорд отправил своих людей следить за Вдовьим замком.

* * *

Во Вдовьем замке (или в замке Смерти) в это время полным ходом шла подготовка к праздничному ужину. Долгие годы замок назывался так, потому что туда отправлялись умирать. Но сейчас, король своим указом перечеркнул жестокий обычай. У замка появился новый хозяин, которому хотелось назвать свой дом как-то иначе.

Названия предлагались разные, но имя замку дала Одри. Она назвала его Рассветный, потому что с рассветом этого дня для них всех началась новая жизнь. В эту самую новую жизнь она и окунулась. И теперь в распоряжении леди Остейр было целых три помощника: один истопник-плотник-садовник, один конюх-дровосек-охотник и одна горничная-экономка-кухарка. Полный штат.

Конечно, скудных запасов замка могло хватить разве что на пару перемен блюд, и то, с учетом того, что мужчины сходили на охоту. Но, как припомнились Мирославе слова мудрого царя Соломона: "Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть".

То же самое было и с утварью. В кладовых замка ее нашлось совсем немного, да и та нуждалась в тщательной чистке и сортировке. Мирослава, хоть Одри и всячески отговаривала ее, сердито блестя глазками, мол, незачем королеве такими делами заниматься, все-таки влезла в эту суматоху с уборкой и подготовкой.

Потому что за последние несколько дней, в которые ее жизнь перевернулась с ног на голову, это было единственным нормальным и человеческим. Оказывается, рыться в пыльной кладовке, выискивая там парадную посуду и хрусталь для стола, так увлекательно, что можно забыть обо всем и забыться.

Забыться и не заметить, что оказалась не одна в маленьком полутемном помещении.

* * *

Едва слышный шорох, а также ощущение чужого присутствия. Легкий ужас.

У Мирославы волоски на теле встали дыбом. Резко обернулась, выронив из рук пыльный кубок. Старая серебряная посудина с грохотом поскакала по каменному полу.

— Фуххх, — выдохнула. — Темный странник, как вы меня напугали.

Она могла поклясться, что видела, как его глаза светились в темноте и мгновенно погасли, тьма снова скрывала его лицо под капюшоном неизменного плаща. Попыталась улыбнуться и присела, чтобы поднять кубок. Мужчина оказался быстрее. Присел раньше, но руки их соприкоснулись.

И Мира чуть не задохнулась внезапно нахлынувшим томлением.

— Спасибо, — смогла пробормотать через силу.

Покраснела как рак и разволновалась, как девчонка на первом свидании. Язык вообще куда-то провалился. Но и мужчина, оставаясь безмолвным, застыл рядом.

Стало ужасно стыдно.

Хорошо, что в кладовке темно, и он не видит, подумала Мирослава.

Однако с этой неловкостью надо было что-то делать, потому что чем дальше, тем больше задыхалась и в голову лезли глупые мысли. Как назло, мужчина тоже молчал, но и уходить не спешил. Заставила себя собраться и попросила:

— Вы не поможете мне? Надо отнести этот поднос Одри.

Тот вздрогнул и отреагировал не сразу, словно вынырнул из забытья. Взял у нее поднос, как-то нервно поклонился и вышел. А Мирослава еще долго успокаивалась, прижав руку к сердцу. А сердце сжималось и сладко замирало каким-то непонятным предчувствием чуда.

* * *

Он идиот. Нет. Он полный идиот.

Как магнитом тянуло подойти к ней, все вертелся около той кладовки. В какой-то момент не выдержал. Ноги понесли, сам не заметил, как оказался за ее спиной.

Чуть не умер, когда она внезапно обернулась. А потом стоял, как идиот, не в силах слова из себя выдавить. Ловил ее смущение, ее сбитое дыхание и задыхался сам. Как зеленый юнец, как сопливый мальчишка. Бл…

Ну не получалось вот так в этом пыльном закутке взять и сказать!

— Здравствуй Мира, я Вадим Балкин.

Все! Место, момент, все было неподходящим.

Вот потому и поплелся оттуда не солоно хлебавши и с полным подносом покрытой пылью веков посуды в руках.

Но этот момент показал, что дальше с признанием тянуть нельзя.

Сегодня вечером после ужина.

* * *

А первый праздничный ужин в Рассветном замке прошел неожиданно тепло и весело. За столом новоиспеченного лорда Эрвига собралась пестрая компания. Слуги и господа, все вместе. Может быть, на столе было пустовато, и несколько свечей почти не освещали большой темный зал, высокие стены которого уходили к потолку скрытому в смутном полумраке.

Вадим не рискнул сесть напротив Мирославы, сел рядом. И весь вечер мучился.

Его распирало от желания выкрикнуть во весь голос:

— Мира, это я! Я! Вадим Балкин. Я. Понимашь?!

Но сидя рядом с женщиной, за которой без колебаний шагнул за край мира, он терялся, растворяясь в ее томлении и дрожи первого осознания. На него словно накатывали волны, лишая слов, а все ощущения сузились до дыхания женщины, до тепла ее руки, лежащей рядом.

Таким себя Вадим за всю жизнь не помнил. Но чувствовать это было блаженно.

После ужина развеселившаяся Одри потребовала танцы. У конюха нашлась старая губная гармошка. Вполне сгодится для торжественного случая. В общем, давненько эти мрачные своды не слышали никакой музыки, можно сказать, никогда.

Танцевать было томительно. Но Вадим не мог бы сказать, от чего его сейчас больше пробирало дрожью, от близости Мирославы или от необходимости делать опасное признание.

Однако гармошка смолкла, и танец прекратился. Она потупилась и хотела отнять руку. не отпустил. Понял вдруг, сейчас или никогда. Сглотнув ком в горле, удержал ее:

— Подожди, Мира…

А второй рукой потянул назад капюшон.

Как в замедленной съемке видел, что она поднимает глаза.

То, что случилось потом, было…

Глава 24

То, что случилось потом, было крайне неожиданно и нелепо. Какой-то театр абсурда для Вадима.

На его глазах в зале рядом с ними внезапно материализовался Селим. Несколько бестолковых прыжков на месте для адаптации. А после. когда наконец идентифицировал, плюхнулся на пол, закатив глаза от счастья. Но тут же подскочил и вцепился в руку Мирославы, радостно вопя:

— Господин! Вааааххх! Господин! Я нашел тибе! Нашел женщина! Браслет нашел, как ты хотел, господин! Смотри, господин! Браслет!

Вадим смотрел и не верил своим глазам. Конечно, хорошо. Что суетливый мерзавец не сдох под завалом, а каким-то образом выжил, но не это сейчас занимало все его мысли. Не это.

Он как в замедленной съемке смотрел и видел, то, отчего сердце сжималось, словно тисками.

Как быстро сменялось льдом недоумение в ее глазах. Как быстро…

Мирослава брезгливо отняла руку у скакавшего рядом араба. Отстранилась, повернулась к нему, внимательно вглядываясь. Лицо дернулось и застыло.

— Вадим Балкин, — проговорила с горечью.

— Мира… — попытался что-то объяснить.

— Благодарю вас за помощь, — успела раньше. — И за спасение. От лица нас всех. Спасибо.

Склонила голову.

Холодная, мертвая вежливость. Вадим видел, как она мгновенно замкнулась. Как начисто пропала еще недавно связывавшая их незримая, но осязаемая близость. Лучше бы кричала на него, проклинала, злилась…

Совсем не так все пошло! Принес же черт араба!

— Что все это значит, что вам нужно? — спросила холодно, обращаясь к Селиму.

— Как что? Господин хотел браслет! Селим нашел браслет!

— Заткнись, урод… — бессильно прошипел Вадим.

Но араб его и не слушал, он увлеченно объяснял Мирославе, показывая то на Вадима, то на браслет на ее руке, последний подарок мужа:

— Вот! Господин искал, я нашел! Забирать и возвращаться! Селим свободный!

Наслушавшись речей Селима, Мирослава устало поморщилась.

— Вадим Ильич, объясните пожалуйста, что он говорит? При чем здесь мой браслет?

Но тут из Селима опять неудержимо поперла информация, которую Вадим предпочел бы вообще никогда не упоминать. Мирослава слушала нахмурившись, потом перевела на Вадима взгляд и спросила:

— Объясните, я правильно понимаю, вы хотели найти браслет, который подарил мне Илья Владимирович?

Бывает так иногда. Видишь прекрасный сон, полный радости, и вдруг в секунду все превращается в кошмар. Лгать, юлить бессмысленно. Дерьмо случается, это аксиома.

— Да, — проговорил Вадим как неживой. — Я искал браслет, что отец подарил вам. Тебе.

— Зачем? — искренне удивилась Мира. — Зачем вам эта побрякушка, я же и так все отписала на вас?

Его личный кошмар закручивался спиралью. Почему в его жизни всегда одно дерьмо? Потому что случается именно то, чего ты больше всего боишься.

— Зачем? — глухо проговорил он. — Это ключ. Покойный папа замкнул на этот браслет все свои счета.

— Что? Зачем… — она схватилась за голову.

И вдруг отшатнулась, внезапно осознав:

— Ах, деньги… Я поняла.

Мира судорожно отстегнула браслет, протянула его Вадиму со словами:

— Вот, возьмите, Вадим Ильич.

— Я за тобой пришел! — рявкнул он, отталкивая ее руку. — Ты меня слышишь!

С таким трудом обретенный мир опять рушился, разнося на осколки его жизнь. Вся его сущность возмущалась, противилась, рвалась доказать, исправить, спасти свой только что народившийся мир.

* * *

Но она не слышала. Или не хотела слышать. Стала вдруг очень серьезной, заговорила твердо:

— Спасибо вам за помощь, Вадим Ильич. Вы спасли мне жизнь. Вот, держите.

Сунула ему браслет и схватив Селима за руку, дернула его в сторону.

— Мира! — Вадим метнулся к ней.

— Не надо, Вадим Ильич.

Она как-то очень резко переместилась вместе Селимом, и до того наконец стало доходить, что не все так радужно, как хотелось бы. А до желанной свободы далеко, как до звезды.

— Я за тобой пришел! Понимаешь! — выкрикнул Вадим в сердцах.

— Да. Я все понимаю. Спасибо вам, Вадим Ильич.

Потом обратилась к Селиму:

— Мне нужно уйти отсюда как можно скорее. И забрать с собой двоих, — показала на Эрвига и Одри, в оцепенении стоявших в стороне. — Еще двоих забрать сможете?

Понял тот или нет, но закивал. Теперь внимание Миры переключилось на Эрвига.

— Эрвиг, на тебе Одри, следи за ней. Там на месте поможем тебе, потом вместе с Одри вернетесь. А захотите, у меня поживете. За замком пока присмотрят.

Эрвиг среагировал моментально, какой бы невероятной не казалась ситуация, вопросов задавать не стал, коротко кивнул и встал рядом с Одри.

Мира повернулась к прислуге:

— Вы же присмотрите пока что за замком?

Обалдевшая кухарка кивнула первой, за ней и двое других слуг закрыли рты и выразили согласие.

— Да, миледи…

— Вот и хорошо, — проговорила, поворачиваясь к Вадиму. — Ну вот, браслет у вас. Все в порядке. Мы готовы. Можем идти, если ни у кого нет возражений.

* * *

Все что Мира сейчас делала, было как будто за пределами тела и сознания. А внутри бушевало пламя. Пламя жаждало вырваться на свободу слезами, каким-то действием, она и сама не знала, каким.

Это оказалось слишком больно. Слишком сильно разочарование. Слишком обидно за свою глупость.

Влюбилась, как идиотка.

Средневековый рыцарь. Без страха и упрека.

Дура!!!

Ему просто нужен был ее браслет, на который замкнуты бабки. Деньги не должны уходить из семьи!

Хотелось расхохотаться.

Вадим что-то кричал ей, не слышала.

Хотелось хохотать до слез. Разнести тут все к чертовой материи! Сила поднималась в груди жарким клубком, рвалась на волю.

Опомнившись, Мирослава поняла, что не совладает с собой и действительно разнесет здесь все, выбежала вон. Во двор. На воздух.

Вадим Балкин выскочил следом, крича:

— Мира! Выслушай меня!

Зачем? Зачем ей слушать его, она же уже итак все отдала, что ему еще от нее нужно?! Душу?!!!!

Схватил за руку, потянул на себя. Вскипела злость.

Проговорила удивительно спокойно:

— Не надо трогать меня.

Так же спокойно отстранилась, оказавшись вдруг у стены в другом конце двора. А потом резким жестом выкинула вперед ладонь, и между ними взметнулась стена пламени. Отделяя ее от боли разочарования, от глупых надежд глупого сердца. Отделяя и очищая.

Делая свободной.

* * *

Пламя стояло плотной гудящей стеной. Плотной, непроходимой.

Мира исчезла за этой стеной и он не мог даже разглядеть ее. В первый момент готов был взвыть от нелепости и уродства ситуации. А потом удушливой волной поднялась дикая обида и злость на себя.

— Проклятый идиот! Нечего было строить из себя рыцаря!!! Надо оставаться тем, кто ты есть!

А тот, кто он есть, разве он когда-нибудь позволил бы ей уйти?!

Словно дикий порыв ветра пронесся поверху, срывая с него невидимые оковы. Выпуская на волю того, кем он был в действительности. Еще один резкий порыв, громкий хлопок.

А потом он сделал первый шаг.

* * *

Пламя стояло стеной, укрывая ее от всего мира.

Пламя было надежной защитой. За ним ничего не страшно. Ничего не достанет.

Но вот стена сначала неуловимо дрогнула в одном месте, прогнулось, сопротивляясь вторжению. Но все же не устояла, пропустила сквозь себя человека. Человека?

Перед Мирой стоял Вадим. Да, это был он. Или не он. Нет, все же он. Сейчас перед ней был тот, кем он всегда был внутри.

Пламя вилось вокруг и лизало его раскаленными языками. Но ярче пламени горели глаза, а за спиной — большие крылья. Похожие на темную сталь, текучие и полупрозрачные. Демон…

Прошел огненную стену насквозь и встал прямо перед ней, прожигая взглядом.

— Я пришел сюда за тобой. Понимаешь?

Браслет зажатый в его руке, светился. Поднес его к лицу, показывая ей, а потом резко зашвырнул за спину:

— Я плевать хотел на деньги! Понимаешь?! Ты понимаешь?! И я никуда не уйду отсюда, я здесь останусь! И тебя не отпущу!

Мира молчала, задыхаясь. Смотрела на него в упор, отказываясь понимать, верить. А он все говорил, срываясь на крик. Выплескивая свою боль, надежду и отчаяние.

— Ты…! Хочешь жги меня. Сожги совсем. Хочешь убивай! Убей! Но прими меня, Мира! Прими, слышишь меня… Прими!

Не выдержала, затряслась, рыдая. И тут же большие призрачные крылья укрыли ее, а руки обвились прижимая крепко.

— Мирочка… — шептал он, пряча ее лицо у себя на груди. — Ну что ты, Мира… Что ты… Прошу тебя, не плачь! Я умру за тебя… Мира…

* * *

Тяжело демону обрести свои крылья. Не каждому это удается.

Оттого они часто умирают, так и не открыв себя подлинного. Только сильные потрясения, чувства на грани. Лишь они могут вырвать из глухого и слепого сна настоящую сущность, скрытую в тени.

И. конечно же, страсть. А еще огненная сила ведьмы. Огромная сила, которую может дать только любовь. Но ведь и ведьме не просто так дается сила.

Глава 25

Все бросились во двор за ними следом. Происходившее было необычным, оно притягивало, словно магнитом.

Что с Мирой творится неладное, Одри заметила еще там в зале. Слишком уж та была спокойна внешне и вся словно вибрировала изнутри. Будучи ведьмой сама, поняла, что в той, требуя выхода, бурлит огромная сила. Тогда, утром, Одри не сказала Мирославе всей правды. Пряха видела, что ее нить и нить странника не просто как-то связаны, их нити двойные, переплетены и срастаются.

А то, что потом случилось во дворе — о таком стоит вспоминать всю жизнь. Потому что видеть своими глазами инициацию огненной ведьмы и крылатой тени, это… У Одри не было слов. Это словно вспышка новой звезды, словно извержение вулкана.

Застыв рядом с Эрвигом, пряха безмолвно смотрела на этих двоих, заново родившихся в огне. Постепенно пламя начало бледнеть, опадая, а потом и вовсе утихло. Исчезли поразительные крылья. Словно ничего и не было. У стены стояли просто люди. Мужчина и женщина.

Одри шевельнулась, рядом шумно выдохнул Эрвиг. Только сейчас она поняла, как тот был напряжен, он ведь все еще телохранитель королевы. Обернулась к нему, коснуться рукой, и поняла, что Эрвиг смотрит на чужестранца и браслет, упавший неподалеку.

* * *

Селим тоже пришел в себя, отмирая от ступора.

Нет, он конечно подозревал, что этот русский не совсем человек. Но что женщина окажется способной устроить такое огненное шоу?

Да если бы он хоть на мгновение мог заподозрить, во что превратится его жизнь, когда согласился переправить Эмме очередной товар от Софии Степановны, он бы сразу застрелился! Хотя… Если так посмотреть… Ему уже даже потихоньку начало тут нравиться. Главное, что в этом мире не было конкурентов. И безграничные возможности для бизнеса.

А браслет, который его кошмарный господин столько искал, а потом выбросил, ему бы очень даже пригодился. И с мыслью о том, что эти русские ужасно непоследовательные пофигисты, вечно плюют на все и бросаются то деньгами, то ценностями, потянулся поднять занятную, стильную побрякушку, раз уж она не нужна никому.

И тут же ощутил холодное острие клинка у своей шеи.

— Положи на место, — спокойно проговорил Эрвиг.

— Та… Та… — Селим даже спорить не стал. — Господин потерял, я помог найти.

— Вот и хорошо, уважаемый, — ответил Эрвиг, пряча меч. — А теперь подождем, что скажет Темный странник.

Селим невольно отметил, потирая шею, что за избирательная вежливость у этого мира, то глотку норовят перерезать, а то вдруг уважаемый. Очень непоследовательные люди. Однако миг свободы хоть и медленно, но приближался. Селим воспрял духом.

* * *

Но в этот момент Темный странник, на которого сейчас были направлены все взоры, неожиданно заявил:

— Идите без нас, мы остаемся.

Смотрел при этом на женщину, что по-прежнему держал в объятиях.

— Нет, господин! Ты тоже! Без тибе мине не выпустят! — тут же завопил Селим.

Одри без Мирославы тоже не хотела никуда идти. Как им с Эрвигом идти куда-то в чуждый другой мир, где они никого не знают? Одно дело с надежной подругой, с человеком, которому можешь доверять. И уж точно никуда бы она не пошла с этим Селимом. Несмотря на несуразную внешность, шумный толстяк показался ей скользким и неприятным типом.

— Вадим? Ты что, действительно собираешься тут остаться? — растерялась Мира.

Улыбнулся одними глазами, чуть ослабил хватку, тем самым давая ей больше свободы:

— Если ты еще не поняла, я здесь из-за тебя, а чтобы ты в это поверила, готов хоть к черту на рога. И потом, — он шевельнул плечами, за которыми снова расправились крылья. — Это так здорово…

Пожалуй да. Крылья — это действительно было здорово. И все же Мирослава не могла не спросить, ощущая ответственность:

— А как же твой бизнес? А наследство? Альбина…

Он улыбнулся во весь рот. Счастливо и свободно улыбнулся. О, женщины! Говоришь с ними о делах, хотят любви. Начнешь о любви, они про дела.

— С Альбиной я развожусь, Мира.

— Но как же… Наследство… Ох, Илья Владимирович, и зачем он все счета на тот браслет…

При упоминании о наследстве отца Вадим досадливо поморщился:

— Вот еще одна причина, по которой я не хочу возвращаться. Во всяком случае, не теперь.

— Если ты не пойдешь, странник, то и мы остаемся, — проговорил Эрвиг.

— Что ты говоришь?! Тебе обязательно надо в клинику! — заволновалась Мирослава.

— Бог со мной, миледи, — ответил воин. — Столько жил так, проживу и дальше.

— Мы остаемся, миледи, — подтвердила Одри.

Вадим не знал в чем дело, ему о проблемах телохранителя королевы ничего известно не было, но видя смятение Мирославы, понял, эти люди для нее очень важны. Да и сам был им бесконечно благодарен, что уберегли ее в этом полном опасностей мире. Потому и решение принял оптимальное:

— Тут найдется, чем писать?

А вот с этим действительно была проблема.

В конце концов, титаническими усилиями на белой льняной салфетке с помощью кинжала и осадка от красного вина, оставшегося на дне графина, было составлено послание. Вадим подписал его кровью и велел Селиму:

— Это вместе с браслетом надо передать лично моему адвокату Гершину Игорю Наумовичу. Запомнил имя? Повтори.

Селим повторил мудреное имя несколько раз, закатывая глаза и загибая пальцы для верности.

— Браслет отдашь ему лично в руки. Пусть распорядится им, как отец написал в завещании. Кроме того. Пусть даст ход моему завещанию. Он знает. И пусть примет меры, чтобы приняли двоих гостей отсюда, — он показал на Эрвига и Одри. — Это все есть в письме. Ясно?

— Ясно, господин, — устало повторил Селим, понимая, что свободы ему не видать еще долго.

А потом исчез так же внезапно, как и появился.

* * *

Странное состояние. Столько разных чувств, столько невероятных событий. Словно огромный страшный смерч поднял и закрутил всех, а потом вдруг отпустил на свободу. Душа переполнена, как-то внезапно нахлынуло утомление.

Миру вымотал этот всплеск, она едва держалась на ногах. Вадим, видя ее усталость, подхватил на руки и понес. Она не стала протестовать, сил не осталось, спросила только:

— Вадим, а он не обманет? — помнила, при каких обстоятельствах произошло ее знакомство с Селимом.

— Нет, — просто ответил мужчина.

И она поверила, успокоилась. Положила голову ему на грудь, слушая стук сердца. А его сердце вдруг забилось чаще, мужчина заговорил сбивчиво, спросил, словно через силу:

— Ты… не жалеешь, что я не отпустил тебя?

— Нет. Там я все равно никому не нужна, — ответила Мира, вспомнив свое вечное одиночество среди людей, окружавших ее.

Наверное, всегда была там не от мира сего. Потом добавила:

— Правда, белье тут варварское. Да и сантехника…

— Не проблема, — негромко хмыкнул Вадим. — Сходишь на шопинг, это можно устроить. И сантехнику тебе сюда какую хочешь доставим.

Потом неожиданно потерся подбородком о ее макушку, бережно прижимая к груди, и проговорил с какой-то жутковатой первобытной страстью:

— Прости. Я не умею любить, не умею быть нежным. Не знаю, как это… Я такой, какой есть. Но Мира! Ты только скажи, я весь мир положу к твоим ногам!

В этот момент они как раз дошли до ее комнаты. Вадим остановился, осторожно опустил Миру на пол и сказал:

— Спи, моя королева.

А потом поклонился и ушел. Она вошла, прислонилась спиной к двери.

— Оххх… а рыцарь-то вернулся, — подумала, закатывая глаза, и улыбнулась.

Он конечно безумно противоречивый, тяжелый и странный, и он совсем не такой, как Илья Владимирович. Но сейчас Вадим точно не проигрывал в сравнении, сейчас он был даже лучше. Наверное… И как теперь быть?

Запретив себе делать поспешные выводы, она решила подумать об этом завтра.

Но это не мешало всю ночь видеть странные сны.

* * *

Может ли девица высокого рода, воспитанная, чтобы повелевать, гордая, заносчивая, надменная, с младых ногтей впитавшая в себя мысль, что непременно должна сделаться королевой, позволить себе кого-то полюбить?

Проще было бы поставить вопрос так. Способна ли она кого-то любить, или, возможно, воспитание и врожденное высокомерие выжгли из нее все прочие чувства, кроме гордыни и жажды поклонения?

Оказывается, возможно. Сердце женщины безмерно и бессмертно, в нем всегда есть место любви, особенно, перед лицом горькой, невозвратимой утраты.

Леди Элвина Балфор с самого детства была инструментом в руках отца. Он многократно планировал ее выгодное замужество, выбирая лучшие партии, тасуя кандидатов, как карты в колоде. А когда подросла и вошла в пору девичества, отец словно помешался, решил непременно сделать ее королевой.

Она была достаточно умна. Всегда понимала, что замышлял отец. А главное, на что тот был способен. Глава королевского совета ждал, что она подарит королю наследника, а потом все было бы просто. Себя он видел регентом при малолетнем внуке, а ее…

Ей бы досталась участь вдовствующей королевы-матери. Почетно, богато. А также безумно тоскливо и одиноко. Пробавляться тайными связями? Элвина для этого была слишком горда. Ее совершенно не устраивал такой расклад. Но и бороться с отцом, идти поперек его замыслов она бы никогда не посмела.

Однако поперек замыслов ее отца неожиданно пошла сама судьба. И король Гордиан, который по плану лорда Балфора должен был жениться на его дочери, неожиданно женился на девушке из постоялого двора. На Линевре.

Боже… Как Элвина завидовала ей…

Даже не тому, что та стала королевой. Нет она безумно завидовала той любви, которую Гордиан не скрывал. Печально осознавать, что тебя никогда не полюбят вот так, просто по велению сердца. Потому что в ее собственном будущем все строилось на дальнем расчете, любви там вовсе не отводилось никакого места.

А потом лорд Балфор перенес свой взор, а вместе с ним и амбиции на младшего принца и затянул эту многолетнюю, многоходовую интригу, итогом которой все равно должно было стать осуществление его плана. А Элвина вдруг поняла, что могла бы любить Джонаха. Младший принц был мерзким мальчишкой, имел множество отвратительных привычек, но таким он ей нравился. Потому что был дерзким и необычным, притягательным для нее.

Когда Джонах открыто показал свой интерес к вдове Гордина, все той же Линевре, для леди Элвины это был тяжелый удар. Всю душу ей перевернула ревность. А когда тот неожиданно и так трагически погиб… Как горько она его оплакивала, но даже не смела подать вида.

Подозревал ли лорд Балфор, что его дочь любила младшего принца? Нет, конечно. Да и в любом случае, ему было на ее чувства наплевать. Балфор просто заявил дочери, что смерть Джонаха весьма кстати, теперь она выйдет замуж за короля Рихарта и станет королевой.

Как инициируются ведьмы?

Сильные переживания, чувства на грани. Боль, горечь, ревность, страсть, несправедливость. Горе, страдания. Вот что способно пробудить дремлющую внутри силу, заставить ее вырваться на свободу.

Подозревал ли лорд Балфор, что его дочь тоже ведьма? Огненная ведьма?

Нет, конечно. Он вообще многого о ней не знал, ибо не интересовался. Иначе не оставил бы без присмотра в своем кабинете некую старинную книгу, где были описаны древние темные ритуалы. Лорд был слишком занят своими новыми планами и открытиями.

А Элвина, искавшая выход своему тайному горю, эту книгу нашла.

* * *

В той древней проклятой книге, хранившейся особом хранилище замковой библиотеки под грифом «подлежит уничтожению», лорд Балфор нашел немало полезного для себя. А также понял, почему книгу, несмотря на ее явную опасность так и не уничтожили.

Слишком заманчивые вещи сулили описанные в ней мрачные ритуалы. Неограниченная власть, сила, несметные богатства, практическое бессмертие — это ли не самое привлекательное для человека? Страшное, непреодолимое искушение сулит подобное тайное знание. И не поддаться ему могут лишь считанные единицы. Балфор был не из их числа.

Среди прочих был ритуал, особенно его заинтересовавший — обретение власти над тенью. А мертвый Хозяин тени как раз лежал в замковой часовне, ожидая дня, когда его тело по закону предков отправится в родовую усыпальницу, чтобы упокоиться там навеки.

Но до десятого дня его тень все еще остается рядом с телом, и если за это время успеть провести ритуал, тень Джонаха будет служить новому хозяину. Тень потеряет собственный разум, отделенная от души и тела, она превратится в слепое орудие, покорное чужой воле.

Отвратительный ритуал, как и все связанное с миром мертвых.

Для проведения ритуала Балфору нужны были маг, знакомый с ритуалами смерти, и жертва. Такой маг у него имелся. Священник, много лет служивший ему тайно, был не слишком одаренным, но магом. С жертвой было немного сложнее, но Балфор не сомневался, что сможет подобрать среди своих людей кого-то подходящего.

Были еще технические сложности.

Король Рихарт в замке, а дело лучше бы провернуть в его отсутствие. Рихарт недоверчив и невнушаем, Балфор имел возможность в этом убедиться, когда тот еще был совсем юным принцем. А потому у Рихарта не должно возникнуть никаких подозрений. Будущему королевскому тестю следовало быть безупречным, чтобы ни одно темное пятно не легло на его дочь. Потом, когда тот женится на Элвине, Балфор знал, что ему делать.

Сейчас ему очень важно было не упустить момент. Если верить книге, чем раньше провести ритуал, тем больше шансов. С течением времени сила тени сходит на нет.

То, что король заперся в своих покоях и никого не желал видеть, было Балфору на руку. Лорд заторопился. Нужно было переговорить со священником наедине, чтобы тот подготовил все для ритуала этой же ночью.

Балфор виделся с ним два раза, слизняк позорно трясся, даже заартачился, признаваясь, что ему безумно страшно. Священник боялся и тени, и короля. И еще неизвестно, кого больше. Однако у Балфора нашлись на него рычаги воздействия. Давление, шантаж, прямое запугивание, в итоге маг сдался.

Оставалось найти подходящую жертву, дождаться ночи и провести ритуал.

* * *

Ночь настала точно так же, как и всегда. И время текло так же, как и всегда. Но для разных людей оно текло по-разному. Балфору казалось, что долгожданный момент никак не наступит, а несчастному священнику, что страшный час надвигается катастрофически быстро.

И все же этот час настал.

Первый час после полуночи. Лорд Балфор вызвал одного из своих секретарей, самого молодого, приказал ему взять письменные принадлежности и следовать за ним. Секретарь не посмел выразить удивления, его совсем недавно взяли на эту должность, состоять при главе королевского совета было так почетно.

Пока двигались в полной тишине по пустым коридорам спящего замка, молодой секретарь сдержанно помалкивал. Но когда лорд Балфор, приложив палец к губам, шагнул в потайной ход, молчал, выпучив глаза от изумления уже оттого, что ему открылись неведомые тайны. Это говорило о многом, это говорило о высоком доверии главы королевского совета.

Если бы он знал… Молодой честолюбивый глупец.

Выход из потайного хода находился рядом с лестницей на верхний уровень замка. Подъем по лестнице. Потом выход во двор перед замковой часовней. Секретарь давно уже перестал понимать, что происходит. Просто следовал за Балфором.

Но вот тот остановился перед дверью. Стукнул по-особенному несколько раз. Дверь часовни открылась, в проеме стоял священник. Даже в том скудном свете секретарь смог разглядеть, каким взволнованным, бледным и испуганным было его лицо.

И это было последним, что ему удалось увидеть.

Балфор велел секретарю идти первым, тот шагнул и получил удар сзади по голове.

— Тише, милорд, не убейте! Он должен быть живым. И умоляю, быстрее! — зашептал, озираясь, перепуганный священник, подхватывая потерявшего сознание секретаря за ноги.

Вдвоем они втащили его в часовню, после чего священник запер дверь и приступил к началу так пугавшего его действа. Ему конечно же приходилось и поднимать мертвецов, и приносить человеческие жертвы. Но Хозяина тени поднимать поднимать он боялся до дрожи.

И, как оказалось, не зря.

Хозяин тени не обычный человек, его нельзя поднять так, как поднимают мертвецов, превращая их ходячие разлагающиеся трупы. Внутренняя сущность, не допустит этого, потому что она и есть истинная суть. Чтобы завладеть тенью, надо подчинить эту истинную суть. Но прежде ее надо вызвать.

Для того и приносится жертва.

Все это содержалось в книге, и ритуал призыва, и подчинения.

Тело Джонаха, покрытое до груди богатым покрывалом, лежало на постаменте в центре. Там, где еще совсем недавно лежало тело короля Гордиана. Переодетый и причесанный принц был строг и прекрасен. Он словно спал, погруженный магией этого места в стазис. Только неуловимое страдание угадывалось в застывших чертах.

Невольно приковывал к себе внимание кинжал, торчавший острием вверх из его груди. Кинжал по приказу короля оставили нетронутым. Бесчувственное тело секретаря положили на пол у гроба, чтобы был под рукой. Балфор встал рядом.

Священник начал читать. После, когда удалось добиться отклика от тени, настало время жертвы. Однако ни Балфор, ни священник не знали о главном, а в книге по этому поводу ничего не было сказано. Тень выбирает себе жертву сама.

Все пошло не так, как глава совета планировал.

Нож, которым священник перерезал горло молоденького глупого секретаря вдруг извернулся в его руках сам собой, и тут же впился по рукоять теперь уже в его горло. Балфора внезапно притянуло невидимой силой, будто руки тени сомкнулись вокруг него в последнем объятии. Он хотел вскрикнуть, хотел бежать. Но не смог даже шелохнуться. А бесплотные руки тени все плотнее прижимали его к телу Джонаха, насаживая на кинжал.

Наверное, оттого подобные ритуалы и не проводят, что контролировать тень невозможно.

* * *

С того самого момента, как нашла страшную книгу в кабинете отца и прочитала, что тот собирается сделать, Элвина тоже готовилась. В книге о ритуалах призыва и подчинения теней было куда больше страниц, чем прочел ее отец. Элвина прочитала их все. Впрочем, если бы Балфор не торопился так, завтра он тоже узнал бы это от своих людей, которых отправил наблюдать за ведьмой в Вдовьем замке. Но Балфор спешил.

А теперь спешила она.

Вельможной леди нелегко ускользнуть одной ночью из своих покоев. Пришлось долго отводить глаза и кружить по замку. В конце концов. Ей уже пришлось бегом бежать, Элвина боялась опоздать. А вбежав в часовню, поняла, что еще несколько минут и действительно было бы поздно.

Ее сейчас меньше всего волновали трупы вокруг. Увидев жуткое, искаженное ужасом мертвое лицо отца, она только вздохнула с облегчением. Его смерть давала ей свободу. Взволновало огненную ведьму другое.

Тень Джонаха. Она видела ее воочию.

Черная. Плотная. Призрачная. Тяжелая.

Тень клубилась вокруг бледного лица мертвого принца, за его головой. Ее отростки, словно лепестки цветка свисали из гроба и шевелились. Тень показалась Элвине еще прекраснее, чем он сам. Она знала, это последний всплеск силы, сейчас тень, исчерпав себя в последнем порыве исчезнет. Умрет навсегда. Но она могла, знала, как ей помочь. Как дать тени жизнь и свободу. И тогда Джонах будет принадлежать ей.

Нужна любовь. И огненная сила ведьмы.

Плевать на трупы, ничего сейчас не могло остановить ведьму. Сбросила тело отца в сторону, чтобы не мешал, коснулась пальцем окровавленного кинжала, но доставать не стала. Не время. Сейчас ей нужно было пламя. Пламя полилось с ее рук, окружило их плотной стеной, а губы зашептали тайные слова заклинания.

В ответ на призыв дрогнули черные призрачные лепестки тени, устремились к телу обратно. А потом действительно произошло то, на что Элвина смотрела потрясенным взглядом.

Глаза Джонаха вдруг открылись, зажигаясь нестерпимым светом, а за его спиной, разнося в щепы гроб, развернулись глянцевые черные крылья. Джонах — тень выгнулся, прошептал:

— Линевра, ты все-таки пришла… Господи, как я ждал тебя!

Страшно. Слышать это было страшно. Лучше бы он убил ее. Собственно, он и убил ее этими словами.

— Проклинаю тебя! Проклинаю!!! — страшно закричала Элвина и огненной рукой вырвала из его груди кинжал. — А твоей проклятой Линевре не жить! Пусть идет вслед за тобой!

* * *

Рихарту не спалось. Он долго пытался найти себе занятие, а потом понял, что просто по-человечески хочет пойти к брату. К мертвому младшему брату Джонаху. Потому что никого больше из семьи у него не осталось. Потому что король тоже человек.

Подходя к холлу перед выходом во внутренний двор замковой часовни, заметил мелькнувшее платье. Женщина бежала в часовню ночью? Сейчас, когда там покойник?

Ускорил шаг. Когда он вбежал в часовню, застал абсурдную картину, совершенно неуместную в этом месте. Он слышал последние слова Элвины, ее угрозы, видел огненный вихрь, в котором исчезла ведьма.

Король Рихарт ведь даже не подозревал, что велев оставить кинжал в груди Джонаха, привязал к нему тень. Кинжал был артефактом. Отняв кинжал, Элвина разрушила связь. Теперь тень, окончательно отделенная от тела была обречена погибнуть мгновенно.

В первую секунду он застыл, пораженный, потом метнулся к телу брата, понимая, что только что произошло. Было неимоверно горько обрести его на мгновение и потерять снова. Глаза Джонаха снова закрылись, тень быстро истончалась и бледнела. Однако Рихарт успел увидеть поникшие черные глянцевые крылья.

* * *

Тяжело демону обрести свои крылья. Далеко не каждому это дается.

Оттого они часто умирают, так и не открыв себя подлинного. Только сильные потрясения, чувства на грани. Лишь они могут вырвать из глухого и слепого сна настоящую сущность, скрытую в тени.

И та великая сила, которую дает любовь, да еще огненная сила ведьмы.

Но может статься и так, что за свои крылья, порожденные пусть и противоестественной, больной, но все же любовью, демону придется заплатить жизнью.

* * *

Ничего этого Рихарт не знал. Он просто понял, что ведьма безумна, и первой ее жертвой станет женщина, носившая имя Линевры.

Однако король не предполагал, что принесет завтрашний день. Он мог лишь позаботиться о дне сегодняшнем. Потому той ночью в замке больше никто не спал.

Леди Элвину, обнаруженную без чувств в собственной спальне, заключили под стражу. Рихарт не знал, насколько силен ее дар, и как долго продлится откат. Потому ее поместили в единственную, имевшуюся в замке особую камеру, полностью блокирующую магические и стихийные потоки.

Оскверненная часовня нуждалась в немедленной очистке. Дело об убийстве трех человек, один из которых был главой королевского совета, а другой замковым священником, подлежало тщательному расследованию.

Кинжал принца, найденный в покоях Элвины, Рихарт собственноручно положил рядом с телом Джонаха. Несчастный молодой принц, всю свою недолгую искавший не того, что ему в действительности было нужно, и обретший это уже в посмертии, ожидал последнего упокоения.

Воистину, быть королем неимоверно тяжкая ноша.

Глава 26

Странные сны снились в ту ночь Мирославе.

Удивительные. Вот она с Ильей Владимировичем, вернее, он с ней. Его всегдашний чуть лукавый взгляд, словно он видел в ней что-то, чего она сама не знала, а он будто следил зорко и очень по-доброму. Вот он познакомил ее с сыном. И снова тот взгляд, будто он точно знал, что делает. Вадим ярился, пытаясь скрыть жаркий интерес к ней, и не скрывал ненависти к отцу. А отец постоянно его провоцировал.

Этого она тогда не могла понять. А сейчас? Неуловимая догадка мелькнула и уплыла под знакомый голос Ильи Владимировича.

… Мирочка…

Сон сменился. То же имя. Только теперь его произносил Вадим.

Вот он с ней у гроба отца, слова. слетающие с его губ угнетали, вызывая жгучий протест. А вот он напротив, в глазах его страсть.

… Я умру за тебя… Мира…

Сон сменился опять.

Теперь она видела демона с лицом Джонаха. И глянцево-черные крылья за его спиной. Он приближался к ней, неся окровавленный кинжал на раскрытой ладони. Демон с лицом Джонаха казался прекрасным, но пугал ее до ужаса. Он грустно улыбался, протягивая ей кинжал, звал:

— Пойдем со мной…

* * *

Проснулась она в холодном поту, пронзительно крича.

Пришла в себя оттого, что кто-то тряс ее за плечи, горячо шепча:

— Мира! Мира! Очнись, что, что с тобой! Мира, тебе страшно?! Очнись!

Вадим.

Столько искреннего страха за нее, заботы, чего-то неизреченного, горящего в глазах…

— Ничего, — успокоилась вдруг, прижалась к нему. — Просто кошмар приснился.

Закрыла глаза, вслушиваясь в его дыхание, в стук сердца, словно завернулась в уютный теплый кокон. Почему-то улыбнулась, вспомнив сон, проговорила:

— А помнишь, как ты назвал меня подстилкой?

Теплый кокон дрогнул, напрягся, сжимаясь. Сердце заколотись, а сквозь стон послышалось глухое:

— Не напоминай мне об этом. Умоляю. Я тогда так хотел тебя, сходил с ума. Умирал, оттого что ты даже не смотрела в мою сторону. Потому и говорил гадости, чтобы хоть как-то взглянула, чтобы заметила.

Руки, обнимавшие ее, сжались еще сильнее, и от этого по телу прошлась дрожь, словно сладкие волны потекли. Медленные, тягучие. Не в силах больше сдерживаться, выдохнул:

— Мира… Я не умею говорить правильные слова, не умею быть нежным. Прости меня…

Больше не было слов. Сладкие, томительные волны захлестнули обоих с головой, выпуская на волю яростную первобытную силу. И все-таки, даже когда все мыслимые границы сместились, он был нежным. Да, он был груб и неимоверно силен. И он брал, как может брать изголодавшийся зверь. Но зверь отдавал себя без остатка, зверь дарил любовь. И это было именно то, что нужно.

А может, это ей так казалось?

Но это было блаженством.

* * *

А после Вадим баюкал в объятиях женщину, оберегая ее сон, чтобы в него больше не вторгались кошмары, и размышлял о жизни.

Сменить имена и мир, изменить судьбу…

Трудный путь пришлось пройти, чтобы обрести себя и, в конце концов, соединиться. А может быть, дело как раз в том, что судьбу свою им было не изменить? Она бы все равно привела их друг к другу?

Как знать?

Ответа на это вопрос он конечно же не дождался. Уснул, уткнувшись носом в ее волосы. Слишком хорошо было рядом с ней, чтобы надолго отвлечься.

* * *

А наутро у них объявились гости.

Негромкий, даже какой-то робкий стук в дверь. Мира от этого проснулась, не совсем еще понимая, что происходит. Рядом, откинувшись назад, и предоставляя в ее распоряжение всю подушку, спал Вадим. Миру мгновенно обожгло смущением от нахлынувших воспоминаний.

Засмотрелась.

Во сне он казался молодым, красивым и беззащитным, а еще несгибаемым, непрошибаемым и беспощадным, как таран. Удивительная двойственность натуры.

Даже сейчас умудрялся демонстрировать свою собственническую сущность. Рука плотно обхватывала ее талию, прижимая к себе. Но и тут берег, подушка была всего одна, чтобы не потревожить ее, ему пришлось изрядно изогнуть шею.

Одно слово — демон. Или тень, как их тут называют. Мира не могла связать его сущность с религиозным понятием. Потому что он не был воплощением зла, правда, и пушистостью и белизной не отличался. Но поступки на которые Вадим оказался способен, говорили сами за себя. Ну а то, что он с крыльями, это так красиво…

Впрочем, что с крыльями, что без, он был хищником. Кем-то вроде льва, который жрет сырое мясо. Бессмысленно винить хищника, в том, что ему надо питаться.

Стук повторился снова.

Встрепенулась, заливаясь краской стыда. Совсем спятила.

Быстро выбралась из постели, аккуратно выскользнув из-под руки. Рука тут же зашевелилась, ища потерянное сокровище. Вадим проснулся.

— Что случилось? — подскочил, усаживаясь на постели.

Услышав стук, проговорил, как припечатал:

— Погоди, я пойду посмотрю, что там.

Мира возражать не стала. Вадим быстро вышел наружу, а к ней в комнату проскользнула Одри. Уставилась с лукавым вопросом. Честно говоря, Мирослава испытывала неловкость, оттого что в ее постели сегодня ночевал мужчина, и все вокруг об этом знают. Глупость конечно, но воспитание, черт его дери… Потому румянец расползся еще ярче.

— Миледи! Ну, скажите уже, все хорошо? — круглые голубые глазки Одри возбужденно блестели.

— Да… — прошептала Мира, кивая внутреннему ощущению счастья. — Да.

— Ой, — затараторила девушка. — А мне Эрвиг сразу сказал, они любят друг друга, значит, так тому и быть. Я за вас ужасно рада, миледи. Ну, странник такой… ой… ну, он такой мужчина… Поздравляю, миледи!

— Спасибо, — положительно, краснеть сегодня и краснеть… — И Одри, зови меня Мира. Я же никакая не королева.

— Может быть, Мира, но у меня на этот счет свое мнение, — Одри подмигнула, показывая необычную крученную нить. — Может быть, все еще впереди? А, миледи?

Рассмеялись обе. Потом Мирослава спросила:

— А кто там приехал?

Одри странно поморщилась и проговорила:

— Пойдемте, миледи, сами увидите.

* * *

Спустились в зал, но там никого не оказалось. Мирослава уже опасалась всего, а после слов Одри тревожность просто зашкаливала. Чуть не бегом выскочила во двор. И как-то сразу успокоилась, это Селим вернулся. Нахохленный араб сидел в уголочке у стены, а рядом с ним большой продолговатый ящик. Приглядевшись, поняла — цинковый гроб.

Сжалось сердце. Линевра. Вернулась домой, несчастная погибшая королева…

Потом отвлек шум голосов. Спор доносился откуда-то снаружи, выбежала за ворота замка и с удивлением увидела адвоката Гершина Игоря Наумовича. Вот это было очень неожиданно.

Но еще более неожиданным оказалось то, что они с Вадимом общались как старые друзья, вернее, почти как ученик и наставник. Может, так и было? И они оба, почему-то наседали на Эрвига, который усиленно отмахивался.

Подбежала Одри, встала рядом с Мирой, глядя на мужчин.

А Гершину видимо надоело в чем-то убеждать Эрвига и он просто вытянул руку в его сторону, а потом сделал жест, словно что-то из него вытряхнул. И тут бедняга на глазах у всех обернулся здоровым камышовым котом. Кот, весь в ошметках плоти, в розоватой жиже, присел на за задние лапы, озираясь вокруг огромными ошарашенными глазами. Конечно, глаза повылазили не только него, а у всех присутствующих.

— Ну вот видишь, парень, — проговорил Гершин. — Прости, что пришлось сделать это насильно. Но если б ты не упрямился, было бы не так больно. Как чувствуешь, себя? Давай, оборачивайся назад.

И опять похожий жест.

А на земле уже сидел ошарашенный голый, весь в ошметках, Эрвиг. Женщины немедленно отвернулись, да и вообще двинули оттуда быстрым шагом.

— Мирочка! — окликнул Гершин. — Я к вам сейчас подойду. Закончим тут терапию…

— Ага, Игорь Наумович, здрасьте… — только и смогла выдавить Мира, понимая, что тот обращался к ней отнюдь не на русском языке.

Да и вещи делал совершенно не человеческие. Не говоря уже о том, что…

* * *

Когда женщины ушли, мужчины первым делом кинулись к Эрвигу:

— Ну что? Показывай!

Ну, показал. В животной форме-то все регенерировало очень быстро. Гершин цыкнул и сказал:

— Еще раз десять придется перекинуться. Ну да ничего, можешь делать это постепенно, я понимаю, как это больно с непривычки.

Тот только рукой махнул:

— Сейчас!

И Гершин и Вадим, который оказался свидетелем и болельщиком, невольно хохотнули, понимая нетерпение человека.

— Без меня сможешь? — спросил Гершин.

Тот болезненно поморщился, но кивнул.

— Ну давай, а я пойду с Мирославой поздороваюсь. Вадик, помоги парню, присмотри тут, чтобы все было в порядке.

* * *

Конечно же, после приветствий, первое, что интересовало и Миру, и Одри, был вопрос, что они делают с Эрвигом. А главное, зачем?

Так все просто. У того в седьмом колене был оборотень. Но это скорее считалось семейной легендой, мол, пра-пра-прабабка ходила в лес за малиной, да случайно согрешила, ну и так далее, что в таких случаях полагается. Никто особо и не верил. Оказалось — правда.

— Так что, Мирочка, операция твоему другу не понадобится. Все само отрастет, — в заключение выдал Гершин.

Поклонился Одри, галантно поцеловал ей ручку:

— А вам, милая пряха, желаю счастья, — лукаво улыбнулся. — С нашим обновленным другом. Надумаете в гости, милости прошу. Буду рад вас обоих видеть.

А потом добавил:

— Мирочка, можно вас на два слова? Простите, леди Остейр.

Они отошли в сторону, а Мира все смотрела на адвоката своего покойного мужи и сопоставляла, укладывала в голове, а потом вдруг спросила:

— Вы ведь не человек, Игорь Наумович?

— Ну почему же, Мирочка, я человек. Просто мы немного от обычных людей отличаемся.

Он тепло улыбнулся. К ним подошел Вадим, взъерошил волосы, обращаясь к обоим:

— Там Эрвиг… Совсем загнал себя, мужик, но добился. Камикадзе, бл… Небось проваляется теперь пластом пару суток. Над ним там Одри квохчет. Спасибо вам, Игорь Наумович, великое дело сделали.

— Не за что, — ответил тот.

Потом полез в карман, вытащил конверт.

— Это тебе. А я пойду на нашим новорожденным оборотнем присмотрю.

Вадим взял письмо, и задрожали руки. Почерк отца. Вдруг пересохло в горле и ухнуло куда-то сердце, заливая его липким холодом.

— Мира, я прочту, ладно?

Она видела, что ему необходимо уединение. Спохватившись, ушла спросить, чем помочь кухарке.

* * *

Оставшись один, Вадим отошел к стене, чтобы прочесть еще одни посмертные слова отца. Он бы соврал себе, если б сказал, что не хочет этого. Но вскрывал — словно бомбу обезвреживал. А стал читать…

"Мой дорогой сын!

Если ты читаешь эти строки, значит ты все сделал правильно.

Не знаю, простишь ли ты меня, но я видел, что там тебе никогда не удастся обрести себя, и это всю жизнь отравляло бы тебя изнутри. Собственно, потому я и дергал тебя постоянно, стараясь расшевелить. Однако ненависти оказалось недостаточно, и меня это только обрадовало.

А когда я встретил Миру, сразу понял все. Она же для таких как мы… Ее огонь — глоток жизни, сокровище. И решился взять это сокровище себе, чтобы с удовольствием увидеть твою зависть и муки ревности.

Конечно, тебе пришлось поизводиться, сынок. Ну, что поделаешь.

Не будь она моей, разве ты стал бы так упорно ее добиваться? Мой мальчик, ты ведь не умел любить, ты бы корчил из себя доминирующего павиана, и в итоге просто все испортил. Вот и пришлось немного помочь.

Знай, я ни о чем не жалею. Я был с ней очень счастлив.

Но еще больше я счастлив за вас обоих.

Твой любящий отец.

P.S. Будут вопросы или какие-то проблемы, обращайся к Игорю Наумовичу.

P.P.S. Кстати, как тебе новые крылья?"

Ах, старый садист…

Губы Вадима кривились улыбкой, а из глаз текли невольные слезы.

* * *

Сколько просидел так, Вадим не знал. Скорее всего, недолго.

Однако надо было довести дело конца и исполнить слово, данное тени Линевры. Доставить ее тело к королю Рихарту.

Бережно сложил письмо отца, спрятал поближе к сердцу за пазуху, и пошел разыскивать Селима. Разговор с Гершиным оставил на потом, надо было дать всему этому в душе улечься.

Селим обнаружился во дворе, так и сидел рядом с гробом Линевры, похожий на грустного попугая. При виде Вадим вскинулся:

— Господин! Когда обратно?

— Не спеши, — шикнул на него Вадим. — Ты еще свой долг не отработал.

Ай-ай-ай, каккие причитания начались, какая жестикуляция… Но все очень тихим шепотом, потому что взгляд, которым его наградил хозяин, мгновенно приглушил фонтан красноречия.

Во двор замка занесли на носилках зеленного Эрвига. Лицо измученное, но он бледно улыбался уголками губ и смотрел на Одри, которая шла рядом, заботливо поправляя сползавшую простыню, которой его укрыли.

— Приветствую тебя, Эрвиг, лорд Рассветного замка, по-мужски кивнул ему Вадим.

— Благодарю, Темный странник, — ответил тот, прижимая руку к сердцу. — Я твой вечный должник.

— Это я твой должник, — шепнул Вадим, подойдя к носилкам.

Эрвиг выпростал ладонь из-под простыни и они крепко пожали друг другу руки. Правда, этот жест здорово обессилил его, пришлось снова откинуться на носилки в холодном поту. Одри тут же закудахтала, кинулась обтирать, выговаривая, чтобы тот не дергался постоянно. Но Эрвиг, сцепив зубы, отвечал, что немного отлежится, и встанет. Он — телохранитель королевы, его обязанность сопровождать ее в последний путь.

— Эрвиг, — проговорил Вадим. — Линевру провожу я. Потому что я ей обещал.

Видя, как этот упрямец нахмурился, добавил, понизив голос:

— А ты останешься здесь, охранять королеву, которая…

В это время как раз Мирослава показалась в дверях, чтобы кликнуть всех в трапезную. После такого насыщенного утра не мешало бы подкрепить силы горячим завтраком. Мужчины посмотрели на нее, потом переглянулись и Эрвиг кивнул, соглашаясь:

— Хорошо странник. Можешь уезжать спокойно, с госпожой ничего плохого не случится.

— О! — закатила глаза Одри. — Кое-кому следовало бы вести себя скромнее. Ты сейчас слаб как котенок! Нужно сперва восстановить силы, а потом строить великие планы.

При слове котенок Вадим подавился смешком и прокашлялся, оттягивая воротник, а Эрвиг воззрился на девушку возмущенным взглядом.

— Женщина, что ты себе позволяешь? — проговорил раздельно и медленно.

Одри тут же завозилась, зыркнула глазками на Вадима и, как бы оправдываясь, сказала:

— Скажите хоть вы этому неугомонному, что ему надо сначала прийти в себя.

А потом махнула ручкой, залилась румянцем, отворачиваясь к слугам, державшим носилки, и строгим голосом велела:

— Лорда Эрвига в его комнату, и немедленно! Ему следует получить лечение.

И тут же удалилась, гордо задрав подбородок.

— Э… Лорд Эрвиг… — протянул Вадим. — Мне кажется, вы еще не успели жениться, а уже познали все прелести брака.

Надо было видеть взгляд, которым девушку проводил Эрвиг. В этом взгляде было столько чувств… Но более всего огня, неистребимой мужской гордости и удовлетворения.

* * *

Завтрак прошел быстро, Вадим торопился, хотел поскорее исполнить долг перед тенью королевы Линевры, которой столь многим был обязан. С ним неожиданно вызвался ехать Гершин, сказал, что хотел бы еще немного прогуляться по этому миру. Хотя Вадим подозревал, что это никакое не праздное любопытство, а старый друг отца имел некие свои планы.

Гершину пришлась в пору кое-какая одежда Эрвига, так что теперь он выглядел вполне как местный и в антураж вписывался. Конечно, Вадим опасался оставлять Миру в замке одну, но Гершин дал дельный совет оставить там Селима, чтобы в случае опасности тот немедленно забрал Миру с собой.

В королевский замок выехали в полдень. День в пути прошел незаметно, Вадиму даже показалось, что едут они как-то слишком быстро, хотя лошади вроде шли неспешным шагом. Это конечно же располагало к беседе.

— Это хороший мир, — сказал Гершин, оглядывая довольным взглядом лес по обеим сторонам дороги.

— Да, — ответил Вадим. — Мне тут нравится.

— А чем тебе нравится? — неожиданно спросил старый друг отца, адвокат, а на досуге вообще непонятно кто.

Чем нравится? Вадим задумался, как бы правильнее сформулировать свою мысль.

— Здесь нет привычного нашему миру шума, технического прогресса, промышленности, нет средств связи, СМИ, интернета, наконец, — он улыбнулся. — И потому, наверное, жизнь здесь гораздо насыщеннее. Событиями, страстью. Жизнью, одним словом. Хотя, по идее, должно было быть наоборот. Не знаю…

Гершин смотрел на него, кивая, а в глазах выражение такое, черта с два поймешь.

— Наверное, Игорь Наумович, для меня это так, потому что именно здесь я живу по-настоящему, — задумчиво проговорил Вадим.

— Ты прав, — только и ответил старый адвокат.

В эту минуту он вовсе и не казался старым крючкотвором, а неким таинственным мудрым рыцарем без возраста. Вадим покосился на него и спросил:

— Мы родом из этого мира, да?

— Нет. Мы можем рождаться в любом мире, Вадик. Но этот мир… Он так щедр на магию, так богат тем, о чем ты только что сказал, что мы часто приходим сюда. Отдохнуть, глотнуть воздух свободы, — Гершин улыбнулся.

— Как приходите? — не понял Вадим. — Через саркофаг, что ли? Но…

Гершин загадочно изогнул бровь и ответил вопросом на вопрос:

— А зачем тогда крылья, мальчик? Крылья могут перенести тебя куда угодно, в любой мир. Достаточно подумать об этом и захотеть.

Вот это откровение… Вадим так и остался сидеть с открытым ртом. А Гершин продолжал:

— Но я бы на твоем месте не отпускал от себя Селима. Из него выйдет неплохой личный водитель, можешь даже платить ему зарплату.

— Вообще-то, я и не собирался его отпускать, — проговорил Вадим.

— Кстати, а что ты собираешься делать, когда освоишься тут и отдохнешь от земных забот? — Игорь Наумович изобразил пальцами кавычки. — Не собираешься вернуться обратно?

— Пока не знаю, — честно ответил тот. — Как Мира захочет.

— Вот и правильно, как и где обустраивать свой дом, это выбирать женщине. А может, сделаешь из нее настоящую королеву? А что, ей бы очень подошло…. - лукаво улыбнулся адвокат.

Вадим не ответил, он просто потупился и слегка смущенно рассмеялся. Ну да, мелькали у него такие мысли. Надо же реализовать и эту юношескую мечту.

— Не беспокойся, — проговорил Гершин. — За твоим бизнесом, и вообще за делами я присмотрю.

— Кстати! — Вадим встрепенулся. — Как мой развод?

— На финише, — ответил Гершин, не вдаваясь в подробности.

Понимали оба, пока не разведется как положено, Мирослава за него не выйдет. Воспитание.

Дальше оба молчали. Вадим прикидывал на себя роль Вильгельма Завоевателя, все-таки ролевки, в которых он участвовал по молодости, не прошли даром. А Гершин, искоса поглядывая на молодого мужчину, думал, что тому еще многое предстоит узнать о своих весьма разнообразных способностях и о той великой силе, что ему дана. О разных мирах, каждый из которых может стать ему домом. И выбрать себе место по нраву.

В одном он был теперь спокоен, парень обрел себя, остальное приложится.

* * *

Свечерело. Освещенный факелами королевский замок как-то внезапно возник перед ними, вырывая Вадима из глубины размышлений. Он вздохнул, все же сопровождать покойника скорбная миссия, но увидеть снова короля Рихарта был бы рад.

Как только стража донесла, что на пороге Темный странник. Да еще, что тот сопровождает тело усопшей королевы Линевры, король тут же велел впустить гостей в замок, А сам, бросив все свои дела, немедленно вышел встречать их не крыльцо.

Глава 27

За три-четыре дня Рихарт успел на всякое насмотреться, и теперь уже попросту никому и ничему не верил. А Темному страннику был рад, слишком многое за короткий срок пришлось вместе пережить.

Начало его правления ознаменовалось такими малоприятными событиями, что Рихарт не мог не задумываться о причинно-следственных связях. И теперь, оценивая ситуацию по-новому, король может и не признавался себе, но его безумно интересовал образ Линевры.

Женщины, ради которой его холодный и черствый брат Гордиан пошел напролом, наплевав на все условности. Женщины, с именем которой на устах умер его испорченный и развращенный младший брат Джонах.

Даже Темный странник был неким таинственным образом с ней связан. Иномирянку, которую странник готов был защищать ценой жизни Рихарт не стал разглядывать. Король-воин имел четкую внутреннюю установку, что можно делать, а чего нельзя.

Но сейчас он не мог устоять перед тайным желанием увидеть вдову брата. Непонятный трепет охватывал мужчину при этой мысли. Словно душа уносилась куда-то в будущее, на перекреток миров, где ей обещано свидание.

Рихарт тряхнул головой, отгоняя наваждение и вышел за дверь

На крыльце стоял Темный странник, с ним он поздоровался крепким мужским рукопожатием. А рядом стоял рыцарь.

Возраст его определить было невозможно, но мудрость и какая-то внутренняя мощь заставили короля склонить перед ним голову.

— Рад приветствовать вас, — произнес он коротко, отступая в сторону, чтобы они могли пройти.

* * *

Первым делом Вадим обеспокоился о том, чтобы внести внутрь гроб с телом Линевры. Цинковую оболочку они с Гершиным оставили в Рассветном, хоть Вадим и переживал, но Игорь Наумович успокоил, забальзамирована так, что не отличить от спящей.

Однако, по каким-то личным соображениям Вадиму не хотелось видеть покойницу. Возможно, потому что не считал ее мертвой окончательно, он ведь разговаривал с ней во сне. А может, это был суеверный страх за Мирославу, но полированного дубового гроба он принципиально не открывал.

Это было сделано уже здесь, по приказу короля Рихарта.

Вадим видел, с каким жадным, пристальным вниманием Рихарт следил за тем, как вывинчивали болты, снимали крышку и откидывали покрывало.

И как застыл потом, впившись взглядом в лицо Линевры.

Гершин не солгал, молодая женщина, лежавшая в гробу казалась спящей. А король Рихарт…

Мужчина смотрел на нее слишком долго, так, словно хотел поглотить глазами. А после помрачнел и отвернулся.

Понимая, что происходит что-то неладное, Вадим оглянулся на Гершина. Тот наблюдал за королем сквозь прищур проницательных глаз, от которых ничего не скроется. Ох, не праздное любопытство привело его в королевский замок Аламора…

Впрочем, Вадим теперь уже ничему не удивлялся.

Словно очнувшись от странного сна, король нахмурился и приказал отнести гроб с телом покойной королевы Линевры в часовню, туда, где уже покоилось тело принца Джонаха.

* * *

То, что сейчас делал король — сплошной слом традиций и местного мировоззрения. Возможно, будь он мягче характером, или приди к власти обычным путем, без всех этих трагических событий и катаклизмов, его нововведения бы попросту не приняли. Но сейчас никто на посмел роптать.

Рихарт же преследовал вполне определенную цель.

Утром несчастная безумная ведьма Элвина, дочь лорда Балфора, пришла в себя. Умоляла, чтобы ей дали возможность говорить с королем. Рихарт согласился, понимая, что она могла быть не в себе. Леди горько плакала, раскаивалась в своем поступке. Однако, когда он спросил, оставила ли та навязчивую мысль расправиться с вдовой короля Гордиана, объясняя, что Линевра мертва, та внезапно разъярилась, заявив, что в смерть королевы не поверит, пока не увидит собственными глазами.

Гроб с телом Линевры пронесли через весь замок, и установили в левом приделе часовни. Рихарт послал людей, чтобы привели леди Элвину, попрощаться. Джонах ведь был ее женихом. Надо было раз и навсегда закрыть эту тему, и ведьму как-то утихомирить, поэтому Рихарт хотел, чтобы та убедилась воочию.

Одержимая ревностью безумная женщина хитра и опасна, а обезумевшая от ревности ведьма опасна вдвойне.

Любопытствующие придворные, которых вообще-то никто не приглашал, сходились в освещенный факелами двор перед часовней. Вытягивали шеи, заглядывали внутрь. Солнце уже село, но темнота еще не опустилась, сумеречный свет, проникавший сквозь узкие окна купола, делал все происходящее внутри каким-то нереальным.

Странное и печальное зрелище. Молодой принц Джонах, каким бы он ни был мерзавцем при жизни, сейчас смотреть на него невозможно было без сожаления. А невдалеке гроб Линевры, вдовы его старшего брата. Если забыть обо всем, эти двое походили на разлученных влюбленных.

Вадиму даже хотелось протереть глаза, настолько те напоминали сейчас Ромео и Джульетту. У него даже мелькнула странная мысль, а не был ли Джонах тайной любовью Линевры…

Кто их разберет с их средневековыми страстями.

* * *

Однако королю, погруженному в свои мысли, в тот момент ни до чего не было дела. Он не мог оторвать глаз от лица мертвой королевы. И чем дольше на нее смотрел, тем глубже вонзалась в сердце болезненная игла. Ужасно осознать, что полюбив первый раз в жизни, влюбился в покойницу. Смотреть на нее ему всего один день. Потом Линевру заберет могила, а вместе с ней и его сердце.

Наваждение. Горькое, щемящее чувство. Но Рихарт не мог и не хотел от него избавляться.

— Ваше величество, — негромкий голос вырвал его из мрачной задумчивости.

— Да, — Рихарт ответил не сразу, обернулся, бросив последний взгляд на Линевру.

К нему обращался тот рыцарь, что приехал вместе с Темным странником. Рихарт заметил, что странник обеспокоен и взволнован, но сдерживает свои чувства. Король мог его понять, если бы он оставил любимую женщину одну, сейчас тоже бы не находил себе места.

— Ваше величество, если позволите, я бы хотел рассказать некую притчу…

Договорить рыцарь не успел, в часовню ввели леди Элвину. Она была бледна, на изможденном лице печать страдания. Девушка озиралась по сторонам, оглядывая зал часовни. При виде гроба с телом Линевры лицо Элвины исказила злобная гримаса. Перевела взгляд на Джонаха. Губы ее задрожали, на глаза навернулись слезы.

Она протянула руку, желая подойти к гробу жениха, но тут внезапным порывом ветра от открытой двери часовни сорвало вуаль с гроба Линевры. Тончайшее белое покрывало блеснуло в свете свечей, проносясь по залу часовни, и медленно опустилось на гроб с телом Джонаха.

И в этот момент случилось непоправимое.

Никто толком не понял и не успел вмешаться, все произошло слишком быстро. Элвина с криком:

— Ненавижу!!! — схватила вуаль, а потом вспыхнув живым факелом, выбежала вон из часовни и бросилась с высоты вниз.

Всего десять секунд, и тело несчастной разбилось о скалы.

Воцарилось гробовое молчание, а спустя минуту придворные, ставшие невольными свидетелями трагедии, стали быстро расходиться. Спектакль окончен, им больше нечего было ждать.

Так закончилась эта история интриг, кровавых тайн и горделивых амбиций. Судьба расправилась со всеми их же собственными руками. Однако мрачный пример вряд ли чему-нибудь научил других, лелеявших собственные амбиции.

Царедворцам остались лишь сплетни, обраставшие по ходу самыми невероятными подробностями. Но зато из тех сплетен, как водится, со временем появятся на свет прекрасные легенды.

* * *

Погребение состоялось на следующий день.

Тело принца Джонаха отправилось в усыпальницу королей Аламора и присоединилось к покоившемуся там старшему брату Гордиану. А также остальным предкам. Доблестно или безвременно ушедшим.

Останки леди Элвины и лорда Балфора забрали для погребения довольные родственники, которым их внезапная кончина только расчистила дорогу к титулу и состоянию. То же и со свитой принца Джонаха. Всегда найдутся те, кому чужая смерть открывает путь к богатству и карьерному росту.

А королеву Линевру по особому распоряжению короля Рихарта похоронили в роще недалеко от священного источника.

* * *

Перед отъездом Игорь Гершин все-таки переговорил с королем наедине. Рассказал Рихарту свою притчу о девушке — иномирянке.

Девушку продали в рабство, и волею судьбы она оказалась в другом мире, где ее ждала странная судьба. Три брата, и все влюбились в нее. Сначала старший, он взял девушку в жены и сделал королевой. После его смерти младший добивался ее любви и покончил с собой, когда та умерла. Средний же брат увидел ее мертвую и полюбил…

Рихарт застыл, слушая. Не трудно догадаться, о каких братьях в той притче шла речь. Ему вдруг стало не по себе от ощущения недосказанности. Томительное предчувствие…

— Что ты имеешь в виду, рыцарь? — с усилием выговорил он.

Гершин взглянул королю в глаза и сказал:

— Только то, что покойная Линевра была иномирянкой. Жизнь королевы окончилась в этом мире. Но в ином мире, ожидая своей судьбы, живет ее биологический близнец…

— Что…? — король похолодел.

— Я знаю, как привести ее в этот мир.

— Ты… знаешь… Мог бы это сделать?! — спросил Рихарт, подавшись вперед и преодолевая внутреннюю дрожь.

— Мог бы. Но надо ли тебе это? Найдешь ли ты ее, король?

— Найду.

— Хорошо, — Гершин согласно кивнул, закрывая глаза, уголки его губ тронула едва заметная улыбка.

* * *

Потом было прощание. Недолгое.

Темный странник торопился назад к своей огненной ведьме. Готов был на крыльях лететь. Ничего удивительного, в разлуке каждый лишний час кажется годом. И пусть над ним сколько угодно подсмеиваются.

Рихарт ему безумно завидовал, тот-то уже обрел свое счастье, а ему пока что досталась лишь смутная надежда. Но Рихарт был бойцом. Он был готов идти за своей надеждой до края, а если понадобится, и за край.

Потому что настоящие мужчины, неважно в каком мире рождены, неважно, короли, демоны или камышовые коты, везде настоящие мужчины.

Эпилог

В Рассветный замок они вернулись уже ближе к ночи, и после теплой встречи Гершин сразу засобирался домой. Селим в очередной раз воспрял духом, ожидая, что теперь-то его отпустят на свободу, но не тут-то было.

Причитания неслись на всю округу. Однако, получив предложение Гершина работать на постоянной основе и даже получать жалование, умолк и успокоился, мысленно прокручивая варианты мелкой контрабанды между мирами.

Перед тем как уйти, Гершин сказал несколько слов на ухо Эрвигу, отчего тот внезапно засмущался, зардевшись как девица. Галантно поцеловал ручки Мирославе и Одри. Каждой пожелал счастья. А после отвел в сторону Вадима, чтобы шепнуть:

— Тут на юге есть бесхозные земли. Там правда пустовато и водится всякая нечисть…

Дальше можно было и не продолжать. У того тут же загорелись глаза при мысли о новом королевстве, не зря в школе в героев и дьябло играл.

Селим, повышенный в должности до личного водителя саркофага, поджидал нового хозяина, хотя и старый его вроде как не освобождал. Так что он теперь чувствовал себя джином в рабстве у двух господ сразу.

* * *

Наконец все советы и указания закончились, и возвращение в земной мир состоялось. Селим с Гершиным уже сидели в ставшем родным саркофаге, как вдруг сквозь завесу водопада прорвалась лохматая дымчатая кошка. Селим, узнав свою пушистую питомицу, пропавшую почти два года назад, радостно вскрикнул.

За это время, не считая слегка потрепанного вида, кошка практически не изменилась. Только глаза у нее горели как-то по-женски сердито и стервозно. Раздраженно мяукнув, кошка влетела в саркофаг и тут же залезла на руки Гершину. Да так и не слезла. В итоге Игорь Наумович забрал кошку с собой, а Селиму только и осталось признать, что кошки и женщины существа неблагодарные и воплощенное коварство.

* * *

Оказавшись в родном привычном мире, адвокат Гершин, пролетев, проехав, снова пролетев и снова проехав все то немалое расстояние до дома, открыл наконец двери своей квартиры и впустил туда кошку. Та тут же зарысила в ванную, а сам он прошел в кабинет.

В кабинете его уже ждал гость.

Игорь Наумович удивленно шевельнул бровями, пряча улыбку:

— Привет, давно не виделись, — прошел вглубь к рабочему столу.

Гость с трудом скрывал нетерпение, видя, что тот не спеша усаживается в кресло, в конце концов, не выдержал:

— Ну? Рассказывай.

— Сейчас, дай я хоть вздохну с дороги, — примирительно сказал Гершин, наливая себе немного янтарной жидкости в бокал. — Будешь?

— Издеваешься, — укоризненно покачал головой гость.

Действительно, призраки ни коньяк, ни виски не пьют.

— Ну же, не томи, — проговорил гость, проводил взглядом бокал и инстинктивно сглотнул.

— Ах… хорошо… — Гершин откинулся в кресле. — Все хорошо, Илья. Нормально там твой парень.

Призрачная фигура сначала подалась вперед, а потом осела в кресле. Но секунду спустя тень Ильи Балкина встрепенулась снова.

— А крылья? Какие у него крылья?

— Стальные. Такие же точно, как у тебя были когда-то.

— Да… — призрак умолк на некоторое время, погруженный в свои мысли, на лице его читалась странная, тайная, теплая улыбка.

Потом он вскинул голову и спросил:

— А Мира?

Гершин, отпивши в этот момент еще глоточек, махнул рукой:

— Тамошний климат ей на пользу, похорошела.

— Он ее не обижает?

— О чем ты говоришь, Илья? Видел бы ты этих голубков! Он же сойдет с ума, если она ноготок сломает. И вообще, мог бы сам посмотреть.

— Нет, — ответил тот. — Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом.

— Ну как знаешь, — ответил Гершин.

Призрак поднялся из кресла, в котором сидел, расправил плечи, за которыми колыхнулись текучие прозрачные крылья цвета темной стали, поблагодарил сердечно:

— Спасибо, друг, — и исчез в пространстве.

— Не за что. Захаживай! — ответил ему Гершин.

Потом отпил еще глоточек, снова откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Произнес негромко:

— Ну, выходи. Хватит прятаться в углу.

В дальнем углу материализовалась призрачная тень. Густо-черная с глянцевыми крыльями. Призрак молодого демона стоял, понуро склонив голову.

— Ты понимаешь, чего заслуживаешь?

Тот молча кивнул.

— Ии-и-э-х-ххх… — вздохнул Гершин, глядя на тень Джонаха. — Что теперь с тобой делать… И ведь умудрился же крылья заиметь, злодей доморощенный.

Вид у тени был глубоко несчастный. Гершин со стуком поставил пустой бокал, хлопнул ладонью по столу и сказал строго:

— Так и быть, посещения разрешаю, но только ради твоей любви. Ее могила у источника.

Призрак молодого демона вскинул голову, глаза засветились мгновенным счастьем. Опустился на одно колено, прижимая руку к сердцу:

— Благодарю! — и исчез, только черные крылья мелькнули.

* * *

Гершин полез в ящик письменного стола, вытащил файл с документами. Из дверей раздался женский голос:

— Ну знаете. Игорь Наумович!

— Что, Мариша?

Сердитого вида девица с мокрыми пепельными волосами прошла в кабинет и уселась в кресле напротив:

— Два с половиной года работы под прикрытием! — она эмоционально потрясла вскинутыми вверх руками. — Из них два года в другом мире. Это очень долго, шеф!

— Ну милочка, это производственная практика, что ж тут возмущаться, — спокойно проговорил Игорь Наумович, а у самого лукавые искры в глазах.

— Я…! Я два с половиной года нормально душ не принимала!

— Правильно, кошки душ не принимают, это не в их характере.

— У меня были блохи! И клещи! И эти… — она брезгливо поморщилась.

— А скажи-ка Мариша, у тебя там был секс? — внезапно спросил Гершин.

Девица вытаращилась, остолбенев от возмущения.

— Ну знаете… Вы! Вы…!!! — потом отвернулась, буркнув куда-то в сторону. — Не было у меня секса. Не могла же позволить себе наплодить там котят.

— Вот и правильно, всегда знал, что ты умная и рассудительная девушка, и из тебя выйдет толк, — добродушно увещевал Гершин.

Та совершенно по кошачьи фыркнула, гордо задрав нос. Видя, что девица уже справилась с потрясением, постучал пальцем по файлу с документами, привлекая ее внимание:

— У нас новое дело наклевывается, Мариша.

Девушка тут же повернулась, в глазах блеснул интерес, а потом, словно спохватившись, проговорила елейно-стервозным голоском:

— Сначала обещанный отпуск, шеф.

Шеф осклабился, став похожим на старого аллигатора, и произнес, скрещивая пальцы:

— Сначала отчет о проделанной работе, стажер.

— В трех экземплярах? — фыркнула девица.

— Нет, в письменном виде, Мариша, — по-доброму улыбнулся Игорь Наумович.

* * *

Давно наступила ночь. Над королевским замком Аламора висела темно-молочная луна, золотистые края ореола переливались всеми цветами ночной радуги. Подумать только, в кой веки раз в Аламоре ясная погода, с первого дня приезда все пасмурно да пасмурно.

Король Рихарт стоял на крепостной стене, вглядываясь в туманную мглу на горизонте. Ему не спалось, дела, отнимавшие столько времени днем, не отпускали его и ночью. А в сердце тревожно ворочалась невысказанная надежда, которой он хотел и боялся поверить.

Рыцарь обещал, что приведет ее в этот мир, девушку, которая станет его судьбой. Внезапный порыв ветра, король вздрогнул. От холода? Нет.

Сурового воина не страшил ни холод, ни жара. Предчувствие.

Что же станет самым серьезным испытанием для настоящего мужчины, прошедшего в своей жизни и трудности войны, и лавры славы, и власть?

Возможно, то неведомое счастье, которое еще предстоит найти?

* * *

В Рассветном замке тоже не все спали.

Ясная, безветренная ночь над Аламором, огромная сияющая луна в бархатном черно-синем небе. и откуда-то взявшийся соловей.

По всем канонам — время влюбленных. Когда от избытка чувств хочется читать стихи, дарить ласки, умирать и рождаться заново, медленно томясь сладким предвкушением.

Все это называется счастьем. Вообще-то, состояние довольно глупое, но для двоих, которым оно предназначено, самое светлое и блаженное.

Занавесок на окнах не было, балдахина над кроватью тоже. Мирослава решила устроить генеральную уборку. Белые простыни светились в жемчужном свете луны, лившемся сквозь открытый проем. Свет был таким ярким, казалось, он плещется, закручиваясь прозрачными волнами.

Как же спать в такую ночь? Влад сидел, удобно устроившись на широком подоконнике, Миру примостил, забрав в кольцо рук, да еще и ногами обхватил для верности. Глядел в темный заросший сад.

И да, он читал ей Высоцкого. Хорошо читал, вдохновенно, будто сам придумал.

— Никогда бы не подумала, что ты можешь так… — проговорила она, устраиваясь поудобнее.

— Не ответил, просто поцеловал в макушку.

— Знаешь, я больше не ощущаю в себе Линевру, — сказала Мира вдруг.

Он наклонился к ней, заставляя поднять лицо, взглянул серьезно. А потом вдруг выдал:

— Знаешь, Джонах ведь тоже обрел крылья.

И рассказал удивленной Мирославе все, что услышал от Рихарта про младшего принца и про леди Элвину. Услышав, что та оказалась ведьмой, Мира хмыкнула:

— Почему-то не сомневалась.

И тут услышала:

— Мира, только честно… Скажи, тебе нравился Джонах?

Это сейчас была ревность?

— Что? — не поняла она сначала, а поняв, стала выбираться из кольца его рук.

— Ну-ну, ну, перестань. Мира! Просто, умирая, он звал Линевру.

— И что?

— Ну, я и подумал, а вдруг ты его любишь. Немножко? — проговорил, шутливо защищаясь щипков. — Тише, будешь драться, мы свалимся.

Потом вдруг посерьезнел:

— Выходит, Линевра его любила? Так, что ли?

Однако додумать свою мысль ему не удалось. Снаружи и раньше доносились шорохи, а теперь и вовсе послышался треск, грохот, сдавленные ругательства и подозрительные прыжки.

— Что там? — забеспокоилась Мира, высовываясь.

По усыпанной старыми листьями земле катился клубок, а за ним скачками несся крупный камышовый кот. Поймал, схватив в зубы и снова метнулся к стене под окном.

— Эрвигу надо в следующий раз лучше закреплять лестницу, — поучительно выдал Вадим.

Мира тихонько засмеялась, он улыбнулся в ответ, а потом вдруг шепнул:

— А хочешь, полетаем?

Ох… Ну кто же от такого предложения откажется…

* * *

Следующий день в офисе адвоката Гаршина был выходной. Но то для посетителей, на самом деле внутри кипела работа.

К десяти часам в кабинете появилась Марина, стажер адвокатской практики. В руках несла три тома бумаг в толстенных скоросшивателях. Игорь Наумович вскинул не нее взгляд:

— Мариша, ты никак всю ночь печатала?

— Да, Игорь Наумович, чего не сделаешь ради долгожданного отпуска! — плюхнула тома на стол и уселась в кресле напротив.

Показала пальчиком на тома и выдала серьезным канцелярским тоном:

— Здесь и здесь мои наблюдения. А в этом томе, кроме того еще и выводы.

— Молодец, отличный отчет по практике, — сказал адвокат и отодвинул тома в сторону даже не открывая.

— Вы…? Даже читать не будете?

— Нет, я и так знаю, что ты справилась.

— И выводы не посмотрите? — надулась девица.

— О, выводы посмотрю обязательно. Но только после отпуска, — лукаво подмигнул старый адвокат, вставая из-за стола.

— Игорь Наумович, вы душка, — тут же взвилась девица. — Я сейчас, только чемодан соберу!

— Зачем? Там все и купишь, — проговорил Гершин, вставая из-за стола и протягивая девушке руку..

А за спиной его развернулись светящиеся белоснежные крылья.

— Игорь Наумович! — взвизгнула та и в восторге затрясла кулачками.

— Ну будет, будет, — серьезно проговорил он, а в глазах лукавые искры. — Куда пойдем?

— На Беншайзе!* — выпалила та. — У меня там скидочная карта в бутиках!

Тот только покачал головой, и взял ее за руку.

Неуловимый взмах крыльев, и в следующее мгновение они уже были в гигантском атриуме, накрытом прозрачной силовой сферой. А вокруг — невероятные причудливые дома, совершенно непохожие на земные. И множество разнокалиберных, летательных аппаратов, похожих на тарелки, блюдца и блюдечки, проносившихся над ними.

— Мммм…!!! Как я люблю Беншайзе*… - мечтательно проговорила Марина.

Потом сразу перешла на деловой тон, взгляд ее загорелся хищным огнем:

— Так, Игорь Наумович, вы тут пока в баре посидите, или в кино, или в парк, где хотите, короче. А я… Я скоро вернусь.

Игорь Наумович закатил глаза.

Только наивный может полагать, что скоро вернется девица, которая два с половиной года не была на шопинге. Хорошо, что у него удаленный доступ, можно присесть где-нибудь в тихом местечке и спокойно заняться работой.

Привычно просмотрел несколько пакетов документов, кое-где внес правки. Потом уделил время бракоразводному процессу Вадима Балкина. С этим точно надо поторопиться, а то при его рвении у того скоро буде пополнение семейства.

Гершин задумался, наверное, приятно было бы ощутить себя дедушкой.

Он ведь немного к этому причастен, значит, вроде бы имеет право?

Повезло Балкину младшему. Хотя, конечно, быть мужем огненной ведьмы тоже неслабое приключение, ему еще не раз придется доказывать, что действительно достоин. Нет, Гершин не считал, что счастье досталось Вадику слишком легко, но можно сказать, что и да… Посмотреть на это было бы интересно, впрочем, он не сомневался, парень справится.

А многоходовка была знатная. Все началось с того, что Балкин старший за сына беспокоился. По всему миру искали подходящего проводника, а нашелся этот фрукт в пыльной деревушке на Ближнем востоке. И ведь какой везучий, смог запустить самостоятельно телепортационную камеру, затерявшуюся в песках еще с Ноевских времен.

Правда, пришлось немного помочь, ну и Маришу на стажировку отправить. А этот Селим талантливый малый, даром, что урод моральный. В дальнейшем, как подучится, так и в другие миры ходить будет. Главное, с него глаз не спускать.

Вернулся в бумагам. Поморщился. Читая отчет частного детектива, которого он отправил собирать информацию на Альбину, теперь уже почти бывшую жену Вадима и на его тещу, Софию Степановну.

Была, конечно, мысль, этих двух ведьм без гроша оставить, чтобы спеси поубавилось. Да жалко стало. Альбине так и пришлось жить в Доминикане, деньги-то сразу закончились. Теперь в баре посуду моет. А София Степановна в заведении мадам Эммы уборщицей работает да мелкими приворотами пробавляется.

Пожалуй, Альбину можно выдать замуж за… чуть не сказал олигарха. Нет, за какого-нибудь местного доминиканского мачо. Можно и за нашего российского туриста. Софии Степановне пенсию назначить. Социальную.

А дальше видно будет.

* * *

Время незаметно пролетело.

Появилась Мариша, груженная пакетами, взъерошенная и счастливая.

— Ну что, шеф. Не скучали?

Уселась, вытянув ноги, обутые в шикарные туфельки на шпилечке, и закатила глаза. Понятно, высшая степень блаженства — под финиш шопинга наткнулась на распродажу элитной обуви в дорогом бутике.

— Нет, Мариша, у меня дела.

— Игорь Наумович, миленький, только не говорите, что нам уже пора возвращаться!

По виду Гершина было понятно, что пора.

— И кстати, — добавил он. — Помнишь, я тебе про новое дело говорил? Так вот, надо организовать канал.

Марина воззрилась на него вытаращенными глазами.

— У нас же стопроцентный рабочий канал, зачем еще один?

Гершин загадочно шевельнул бровями, мол, спорить бесполезно. Марина подавила вздох, отворачиваясь. Буркнула:

— И для чего?

— Девушку переправить.

В глазах зажегся интерес, спросила, хитро приподняв бровь:

— А девушку зачем?

— Чтобы сделать королевой, — улыбнулся адвокат, а на досуге вообще неизвестно кто.

Примечание

Беншайзе* — планета — курорт (см. "Кольцо событий" миры Лидии Милениной)

P.S

Легенды Аламора

Любое древнее королевство хранит множество легенд и сказаний, Аламор в этом плане не исключение. Их рассказывают странствующие сказители, поют в тавернах странствующие барды и менестрели, записывают ученые мужи, дабы сохранить для потомков.

Каждый мало-мальски известный или вовсе неизвестный род в Аламоре с гордостью поведает свою семейную историю. В которой скелеты в шкафу благополучно соседствуют с наградами за доблесть и рогатыми церемониальными шлемами прадедов, а также поясами целомудрия прабабушек.

Иные времена богаты на легенды, а в другие будто ничего и не происходит.

Так вот.

В последние год разных легенд в королевстве прибавилось.

* * *

Говорили, будто в лунные ночи на могилу королевы Линевры, что в роще близ священного источника, прилетает крылатая тень мужчины. И будто тень королевы выходит к нему из могилы. Их видно в лунном свете. Он весь черный, большие глянцевитые крылья, а она белая, прозрачная, светящаяся, как жемчужное серебро.

* * *

Говорили, что леди Элвина, став огненной ведьмой, отнюдь не умерла. Некоторые очевидцы утверждали, что ее пылающая тень иногда бродит ночами недалеко от усыпальницы принца Джонаха и плачет. Хочет отомстить, а может упокоиться.

По вполне понятным причинам огненная тень Элвины внушает народу суеверный страх, и повстречать ее ночью считается дурной приметой. Так и знай, или ограбят по дороге, или несварение желудка случится.

* * *

Говорили также, что после смерти принца Джонаха во дворце появился призрак молодого мужчины, как две капли воды похожий на секретаря покойного лорда Балфора. Так вот, этот призрак имеет обыкновение приставать к служанкам. И даже эээ… ведет себя не совсем как призрак…

* * *

Говорили, в Аламоре появилась необычная нечисть. Суетливый толстый мужчина, возникает неожиданно в разных местах и также неожиданно исчезает. А вместе с ним нередко исчезают некоторые предметы.

Считается, что встретить этого вороватого товарища добрая примета, принесет удачу в делах.

* * *

Говорили, что у лорда Эрвига из Рассветного замка на гербе кот с клубком в зубах. Не совсем так, но и кот, и золотая нить на гербе присутствуют.

* * *

Легенд разных много, это только начало,

Content

Екатерина Кариди
Проданная королева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

P.S Легенды Аламора