Ярослава А

ОТПУСТИ МЕНЯ

Глава 1

Телефонная трель звонка, заставила меня со стоном разлепить глаза.

— Блядь, кого там черти несут, — зло буркнула я шепотом и, резво вскочив с дивана, понеслась на кухню — не дай бог детей разбудить. Они же потом, если не выспятся, всю кровь попьют.

Глянула на дисплей. Телефон был не знакомым.

— Ало, — хрипло выдавила я в трубку.

— Здравствуйте, — прозвучал звонкий женский голос.

Я узнала его моментально, и сердце отчего-то учащенно забилось.

— Вера Ивановна, — чуть заторможено произнесла я. — Это вы?

— Ага! Забыла мать родную. Чему тебя в школе учили?

Я совершенно растерялась от ее обиды. Да. Нехорошо мы расстались в последний раз. Я невольно чувствовала перед ней вину.

— Ты, говорят, второй раз мамой стала. Поздравляю.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

— Ты сейчас работаешь?

— Работаю.

— Маш, послушай. Мне очень нужен финансовый директор.

Я зависла на мгновение и тихонько выдохнула:

— Вера Ивановна, я польщена, но вы уверены, что… это будет уместно.

— Ну что ты, в самом деле. Не глупи. Новый, интересный проект, хорошая оплата.

Она назвала сумму. Это было почти в два раза больше моей теперешней зарплаты. Заманчиво. Матери двоих маленьких деток не так-то просто найти место с достойным заработком, будь она хоть трижды гением. А деньги были нужны. Очень нужны…

— Я подумаю, — решила я.

— Отлично, — обрадовалась Вера Ивановна. — Ты только не затягивай с ответом. Подумай до конца недели. Буду ждать звоночка. Пока.

— До свиданья.

Я осторожно положила телефон на стол и, уставившись в одну точку, лихорадочно пыталась понять, что это сейчас было.

— Кто звонил? — раздался рядом голос мужа.

Обернулась и волна нежности прокатилась от горла к животу подобно цунами. Взлохмаченный, сонный, с помятым лицом. Каким бы он ни был — я любила его.

— Не поверишь. Вера Ивановна, — пытаясь унять предательскую дрожь в голосе, сказала я.

— И?

— Работу предлагает.

Сашка фыркнул и небрежным движением щелкнул электрическим чайником.

— Директором финансовым, — добавила я.

— Я, надеюсь, ты послала эту стерву лесом?

Я вздохнула, решив, разумно промолчать.

* * *

— Ты все же решилась, — сказала бабушка, внимательно рассматривая меня поверх очков.

— Решилась, — вздохнула я.

Она с царским видом отпила из чашки чая.

— А чего тогда трусишься?

Ах, если б я сама знала.

— Не направиться мне все это, — говорит моя мудрая бабушка. — Чуешь, откуда ветер-то дует.

— Ба, столько лет прошло. Неужели ты думаешь, он все это время страдал? — это я скорее себя успокаиваю, а не ее.

— Да он у тебя все время страдал, — ехидно отозвалась она.

Некоторое время молчим. Я гипнотизирую телефон, а она с упоением поглощает кусок торта.

— Тебе нельзя столько, — с укором говорною ей. — Вредно.

— Жить вообще вредно. Отстань и не порть всю малину. Звони Верке.

Я судорожно выдыхаю, стараясь унять разволновавшееся сердце, и набираю новый номер Веры Ивановны.

— Вера Ивановна?! Добрый. Да, подумала. Можно попробовать. Детали при встрече. Завтра? Отлично! Только вечером. До встречи.

Бессильно опустила руку. Что-то мне подсказывает, что я совершаю ошибку. Как бы мне все это ни вышло боком. Опять.

* * *

Десять лет. Десять гребаных лет прошло. Давно. Или недавно? Кажется в прошлой жизни. Иду по коридору и мои высокие, на грани приличий, каблуки звонко стучат по плитке. Словно повинуясь давней привычке, чуть задерживаюсь у окна, вглядываясь в свое неясное отражение. Я почти не изменилась. По крайней мере, внешне. Та же стройная, гибкая фигура, те же густые шоколадные волосы, то же грустное и немного наивное лицо. Не красавица, но однозначно не лишена привлекательности. Мужчины любят меня в силу своего природного эгоизма и завидуют моему мужу. Ведь я покладиста, не скандальна и очень хорошо понимаю противоположный пол. Со мной им легко, приятно и интересно, потому что я умею слушать. Я хорошая девочка. Но в тихом омуте, как говорится, черти водятся. Это про меня. И чтобы мои личные черти не сбивали с пути истинного, стараюсь жить в бешеном ритме.

— Маша!

Оборачиваюсь. Вера Ивановна, выглядывает из своего кабинета.

— Чего стоишь?

— Я думала, вы теперь наверх переехали?

— Мне так привычнее, — улыбается она. — Проходи скорее.

В кабинете у нее теперь новая красивая мебель, цветы.

— Чай будешь?

Качаю головой и смотрю на нее во все глаза. Постарела, но глаза по-прежнему искрятся задорным блеском. Огонь, а не женщина. Умная, стремительная, успешная и… одинокая. Когда-то мне хотелось быть похожей на нее. И, слава богу, что этого не произошло.

— Ты совсем не повзрослела, — говорит Вера Ивановна. — И не скажешь, что уже мама.

— Внешность обманчива, — грустно улыбаюсь в ответ.

— А я вот растолстела, как бочка, — она хлопнула себя по сытным бокам и заливисто рассмеялась.

— Ну, вы же теперь бабушка. Вам по определению положено.

Она расцветает и довольно, жмурясь, щебечет:

— Сейчас фотки покажу.

Она быстро кликает на мониторе мышкой, открывая файлы, и мы вместе смотрим изображения ее очаровательного внука.

Тут дверь резко распахивается.

— Вера Ивановна! Я надеюсь, это мой бюджет?!

— Ваш бюджет у финансового директора! — шутливо бурчит женщина.

— У меня его с недавних пор нет! Перевел на должность директора.

— Во-о-о-т! — она приподнимает палец вверх. — Сейчас приму на работу нового и все у вас будет.

Я замираю и стараюсь выровнять дыхание. Отрывая взгляд от своих рук и не спеша, повернув голову, встречаюсь взглядом с холодными, как арктические льды, голубыми глазами.

— Мария?! — удивленно вскидывает светлые брови мужчина.

— Владимир Иванович, — сухо выдаю я.

Неуютно ерзаю на стуле под откровенно сканирующим взглядом. Вера Ивановна что-то щебечет о том, как им повезло, что я все же согласилась на эту должность. Делаю вид, что внимательно ее слушаю, вежливо улыбаюсь и согласно киваю. В общем, создаю впечатление взрослой, уверенной в себе и своей жизни женщины. Впрочем, так оно и было, пока пару минут назад не открылась дверь кабинета.

Владимир Иванович растягивает губы в широкой улыбке.

— Замечательно. Когда выходишь? Через неделю? А почему не завтра? Возьми больничный. Не мне тебя учить.

Я чуть слюной не подавилась. Да, уж. Теперь уж точно не ему.

Первый месяц пролетел незаметно. И если до этого я жила в постоянно стремительном беге, то теперь моя жизнь походила на полет реактивной ракеты. Настолько был жесткий график. Муж недовольно ворчал, что опять похудела. А я? Я была на своей волне. Так бывает всегда, когда меня захватывает работа. Дети, слава богу, не болели и радовались жизни.

Так наступило лето.

Начиналась пора активного строительства и приближался долбанный день строителя, для которого я весь вечер делала презентацию. Не успею сегодня, придется выходить в субботу.

Сужу, пью крепкий кофе, пялюсь на монитор, почти лениво просматривая фотографии с объектов, надеясь найти что-то подходящее. Разве это работа для финансового директора? Правильно. Но больше некому. А опозориться перед всей областью как-то не хочется.

Заезжал муж. Доложил, что дети у свекрови и привез мне целый пакет пирожков. Свекровь у меня святая женщина. Обожаю ее.

Сижу, жую пирожок, за окном стемнело. Отвлекаюсь на телефон. Начальник звонит.

— Да.

— Привет.

Голос бархатный с легкой хрипотцой и бесконечно пьяный. Молчу. Сердце забилось где-то в районе горла.

— Чем занимаешься?

— Работаю.

— М-м-м, — неразборчивое мычание и тишина.

— Вы что-то хотели, Владимир Иванович? — осторожно спрашиваю.

— Зайди ко мне.

Капец. Вот и началась моя веселая жизнь. Господи, ну поему я такая дура? Почему, жизнь меня ничему не учит?

— Хорошо, — чуть слышно выдыхаю я и отключаюсь.

Секунд десять смотрю на монитор компьютера и подрываюсь с места. Хватаю сумку, ключи, быстро отрубаю комп и как можно тише стараюсь закрыть дверь своего кабинета. Но все равно в тишине ночного офиса, звук звякающего ключа слишком сильный. Или мне это кажется? Стремительно иду на парковку.

Рядом с моей «Маздой» стоит черный джип начальника. И почему я так волнуюсь? Черт. Это плохо. Очень плохо.

Неловко роюсь в сумочке в поисках ключей. Наконец, окопав их на самом дне, испуганно вздрагиваю оттого, что на плечо ложиться чья-то тяжелая ладонь.

— Ты куда-то собралась?

Медленно оборачиваюсь.

Владимир Иванович стоит совсем близко, чуть пошатываясь. От него ощутимо пахнет алкоголем вперемешку с терпким мужским парфюмом. Дорогая рубашка, еще с утра идеально разглаженная, чуть помята. Волосы взлохмачены, а глаза пьяно блестят.

— Домой, — решительно отвечаю я и смахиваю его руку.

— До-мо-й, — насмешливо растягивая слова, повторяет он за мной. — Ты до отвращения предсказуема.

Пикаю сигналкой, открываю дверь и со злостью кидаю сумку на пассажирское сиденье.

— Простите, Владимир Иванович. Мне пора. Детей забрать нужно.

— Ах да! Детей забрать, — повторяет он за мной и слова звучат со злостью.

— Именно. Всего хорошего.

Поворачиваюсь, чтобы сесть уже в машину, но сильная рука хватает за локоть и, разворачивая, прижимает к двери внедорожника. Придурок! Я теперь свое любимое белое платье хрен отстираю.

Он наклоняется близко, обдавая запахом перегара, и хрипло шепчет:

— Вернись ко мне.

Сердце испуганно дергается, и грозные слова застревают где-то в районе горла. Мое молчание было воспринято как согласие. Легкий поцелуй в висок и жаркое:

— Поехали…

Губ касается злая усмешка. Я вскидываю голову, чтобы набраться смелости и посмотреть ему в глаза. Пока он такой — раскованный и пьяный. Если повезет, то он и не вспомнит нашего разговора.

— Ты опоздал. Лет на десять. Я замужем.

— И что? — глухо отвечает он. — Я тоже женат.

Меня от этого ничем не прикрытого цинизма пробирает на смех. Глупый и истеричный.

— Я не собираюсь тебе ничего объяснять. Пусти. Меня дома ждут дети.

Мгновение он смотрит на меня зло, с затаенной обидой, а потом отпускает со словами:

— А ты изменилась.

— Мне уже не девятнадцать, — сухо бросаю я и, забравшись в гостеприимный салон своей «Мазды», уверенно завожу двигатель и еду к воротам.

И уже выехав с охраняемой территории за забор, останавливаюсь, прислоняюсь лбом к рулю и часто-часто дышу, пытаясь не разрыдаться. Почему? Поему он до сих пор имеет такую огромную власть над моим глупым сердцем?

Дома меня, как всегда, закружила суета и забота. Депрессивные мысли моментально вылетели из головы. Думать о чем-то постороннем, кроме насущных домашних дел не было времени. Нужно наготовить на выходные, прибраться, погулять с детьми, съездить за покупками и разрешить множество всяких мелких задач. И только ближе к ночи, когда, я, свернувшись клубочком под боком у мужа, засыпала, где-то на грани сна и яви воображение подкинуло болезненное воспоминание — «вернись ко мне».

* * *

Понедельник, слава богу, прошел, как обычно, бурно, шумно, нервно. На планерке снова орала до хрипоты, пытаясь перекричать главного инженера. Мужик до сих пор не может никак понять, что переспорить меня бесполезное занятие. Я все равно сделаю по-своему.

— Пигалица, — тихо буркнул в мою сторону, красный как рак от натуги мужчина.

Я не удержалась и прыснула со смеху, поймав искрящийся пониманием взгляд Веры Ивановны. Нас обеих посетило чувство дежавю.

— Вы даже не представляете, насколько вы правы, — отсмеявшись, выдала я.

Вера Ивановна повернулась к удивленному мужчине.

— Вы, Олег Владиславович, просто еще не работали, когда Мария Викторовна назло вашему предшественнику надела робу и помчалась показывать узбекам, как надо правильно шпаклевать стены в «Северной короне». Мы думали, что прораба удар хватит.

Мужчина посмотрел на меня как-то недоверчиво, словно сомневаясь в правдивости слов Веры Ивановны.

— С трудом верится, — сказал он, изучая внимательным взглядом мой идеальный маникюр.

— Можете не сомневаться. Я лично был на стройплощадке в тот момент, — послышалось от двери.

Все разом обернулись. Владимир Иванович стремительным шагом направился к торцу большого овального стола для совещаний и продолжил проведение планерки уже самолично. Я все это время искоса поглядывала на него, гадая — помнит ли он вечер пятницы или нет.

Когда разбор полетов был закончен и все сотрудники стали покидать зал совещаний, возбужденные и озадаченные заданиями, я сгребла в кучу ворох бумаг и пошла со всеми, чтобы через мгновение замереть от приказа:

— А вас Мария Викторовна я попрошу остаться.

Черт! Черт! Черт!

С трудом сохраняя невозмутимый вид, занимаю прежнее место и, раскрыв ежедневник, с дельным видом смотрю на начальника. Он смотрит в ответ и взгляд его тяжел как никогда. Губы сурово поджаты, голубые глаза недовольно прищурены.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, Мария Викторовна, — говорит он таким тоном, будто в следующую минуту убить собрался.

— Спасибо, — сухо отвечаю я.

— Вы сделали презентацию?

— Сделала.

— Тогда собирайтесь. Вместе поедем.

Невысказанный вопрос застыл на губах вместе с возмущенным восклицанием, так и не вырвавшись сквозь стиснутые зубы. Тихонько переведя дух, отвожу взгляд и говорю:

— У меня очень много работы. Возьмите с собой Веру Ивановну.

— У нее сегодня встреча с генподрядчиками.

Интересно. Это он только что придумал?

— Хорошо, — равнодушно пожимаю плечами я. — Буду готова через пятнадцать минут.

Он сдержанно кивает головой, давая понять, что можно идти и я на негнущихся ногах, ползу в свой кабинет. Там устало опускаюсь в кресло, и взгляд невольно падает на часы. А ведь еще только десять утра. Он же до вечера всю кровь мою попьет.

Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, которое маячило где-то на отметке «ниже плинтуса», достала припасенную коробку конфет на особый случай. Случай этот как раз наступил. Без допинга я просто окочурюсь.

Не успела отправить в рот первую конфетку, в кабинет вломилась Вера Ивановна.

— Нагоняй заедаешь?

— Угу, заедаю, — не моргнув глазом, соврала я.

— Чего это он такой злой?

— А я откуда знаю, — демонстративно пожала плечами. — Может, несварение от Людочкиного кофе.

— Ну да, ну да, — хитро поддакнула женщина, оставшись при своем мнении.

Она уселась напротив и стала просматривать, распечатанную на цветном принтере, презентацию.

— Угощайтесь, — протянула ей коробку с конфетами.

На мгновение глаза ее алчно загорелись и тут же потухли.

— На диете я. Убери. Аж глазам больно смотреть.

Досмотрев распечатку до конца, Вера Ивановна довольно протянула:

— Красотища. Вот ничего ты не делаешь наполовину. Моя школа.

Я скопировала нужные файлы на флэшку, собрала распечатки и, схватив еще одну конфету, быстро ее уничтожила.

— Верочка Ивановна, может, поменяемся? Я с генподрядчиком встречусь, а вы с Владимиром Ивановичем в Дом Архитектора сгоняете.

— Э нет, — покачала головой она. — Чего я там не видела. Каждый год одно и то же. К тому же я сегодня не с самим Хрыкиным встречаюсь, а с его Замом. Там, знаешь, какой симпатяшка?

Я вылупила глаза в ответ на подобные откровения.

— Вер Иванна, чего это вас на молодых потянуло?

— А вот! — довольная произведенным эффектом хулигански подмигнула женщина. — Я вся такая внезапная. Не пугайся. Для Иришки его присматриваю.

Уф-ф-ф. Прямо от сердца отлегло.

— Подождите. Может, еще с мужем помирится. Все-таки ребенок у них растет.

Вера Ивановна разом погрустнела и призналась:

— Дурная она у меня. Любовь и романтику ей подавай. Как до проблем дошло — прошла любовь, завяли помидоры.

Вот уж не думала, что подобное услышу когда-то от начальницы. Она свою доченьку обожала и во всем ей потакала.

— Вы ее сами воспитывали, — совершенно нетактично напомнила я.

Вера Ивановна тяжело вздохнула:

— И не говори, Маш.

Тут она, спохватившись, скосила взгляд на часы. — Все пока-пока. Я сегодня больше не вернусь.

«Я, наверное, тоже» — подумала я и достала из шкафа белые босоножки на высоченном каблуке.

Переобувшись в свои парадно-выходные черевички, ощутила себя… весомее что ли. Летний брючный костюм грязно-голубого цвета едва ли можно было назвать праздничным, но он был мне к лицу. В нем я выглядела старше обычного.

Огладив приталенный жакет, в последний раз оцениваю свой внешний вид, провожу расческой по волосам и выходу, захлопнув на замок дверь кабинета.

* * *

Черный «Мерседес» лихо мчит по городским дорогам. Витька виртуозно крутит баранку руля, умело перестраиваясь, сверяясь с навигатором, объезжая пробки. Водитель начальника очень хорошо знает свое дело. И в это «дело» входит также не многословность и бесконечное терпение.

Сижу на заднем сидении, неуютно ерзая по дорогой кожаной обивке, и смотрю в окно. А перед глазами волей-неволей возникают картины давнего прошлого. Все это уже было. Тишина роскошного салона авто, моя нервозность, сидящий впереди светловолосый мужчина. Вот только водителя в том нашем прошлом не было.

Владимир Иванович всегда был на удивление осторожен в отношении своей личной жизни. Никто никогда не знал наверняка с кем он спит, потому, что любовницы, как правило, не афишировались. А наши отношения и вовсе тщательно скрывались. Больше по моей инициативе. И сейчас я очень рада, что, несмотря на молодость и неопытность, смогла проявить нужную осмотрительность.

— Притормози. Потом на парковку отъедешь, — раздался сухой голос начальника.

Я на мгновение встрепенулась и мой слегка рассеянный взгляд невольно упал на зеркало заднего вида, встретившись с Витиным хмурым. Знал ли он? Возможно, догадывался и переживал. Ведь он однажды приглашал меня на свидание. Я, разумеется, отказала.

Выбравшись из машины, начальник тут же заграбастал мой локоть и повел в сторону Дома Архитектора. От его хозяйского поведения я выпала в осадок и, молча, попыталась высвободиться, но жесткие пальцы, только сильнее стиснули. Пришлось терпеть. Не драться же с ним, в конце концов.

— Ты слишком напряжена, расслабься, — посоветовал мне он.

— Расслабишься тут, — буркнула я, едва поспевая за его размашистыми шагами, — не вам же с презентацией выступать.

Он замедлился, здороваясь кивком головы с какими-то мужчинами, а потом лукаво улыбнулся, отчего его лицо стало моложе на десяток лет, и сказал:

— А я думал, ты переживаешь по другому поводу.

Хотела съязвить, но вовремя прикусила язык. Нельзя вестись на провокацию. Он, похоже, задался целью вывести меня на эмоции. Сделав над собой усилие, напустила на себя маску из арктического льда и улыбнулась в ответ:

— Вам показалось, Владимир Иванович.

Он поморщился, как от головной боли.

— Ты можешь не обращаться ко мне на «вы» когда мы наедине? Раздражает.

— Нет, — коротко и лаконично выдавила я.

Раздражает его. Козел.

Честно? Я ни разу еще не назвала его по имени. Почему? Не знаю. Глупо выкать мужику, с которым занимаешься сексом, но я долгое время не могла воспринимать себя с ним на равных. Это со временем прошло, но вот Володей его назвать язык у меня так и не повернулся. Даже в мыслях.

Он явно хотел еще как-то изощренно вынести мне мозг, но к нам вовремя подошла девушка-администратор, которой я передала накопитель. Она же и проводила нас в актовый зал, где мне предстояло перенести персональную пытку: больше часа сидеть локоть о локоть с Владимиром Ивановичем и с фальшивой улыбкой глазеть на сцену.

Всю развлекательную программу просидела как на иголках, украдкой поглядывая на начальника. Тот на удивление был спокоен как удав, сожравший на обед одну дохлую сотрудницу.

Мысленно усмехнулась. Сейчас, наверняка, сидит и самодовольно упивается собственной значимостью. Конечно, ведь большинство в этом зале уже причислило меня в его новые пассии. Как выгодно — двух зайцев одним махом. Смотрите, мужики, она у меня и умница и красавица. Фу! Противно!

Объявили мой выход. Не спеша встала и уверенной походкой направилась на сцену, где уже на большом проекторе появилась заставка моей презентации. На фоне невеселых размышлений, я даже перестала нервно теребить волосы и вполне собранно отыграла заранее заготовленную Верой Ивановной речь.

Нестройный хор аплодисментов. Моя заученная улыбка. Теперь можно тихонько выдохнуть и покинуть всю эту богемную публику.

— Маш, ты чего убежала? — в вестибюле меня догоняет шеф.

— Позвонить нужно, — демонстративно машу смартфоном и, отворачиваясь к окну, теряю интерес к мужчине.

Три пропущенных с незнакомого номера. Набираю — никто не берет трубку. Набираю еще — снова тишина.

— Кому надо тот перезвонит, — говорит Владимир Иванович и перехватывает мою руку.

Тебя, блин, забыла спросить. Пытаюсь высвободить руку. Держит крепко и смотрит в глаза со смазливенькой улыбочкой. Вот как можно выглядеть так в его-то годы?

— У меня к тебе предложение!

Угу, знаем мы ваши предложения. Плавали — знаем.

— Поехали, пообедаем в какое-нибудь уютное место, — и звучит не как вопрос, а утверждение.

— У меня работы вагон, — бесцветно отзываюсь я. — Если я больше тут не нужна, то хотелось бы поскорее вернуться в офис.

Глаза его моментально покрываются корочкой льда, с лица сползает вся игривость. Не отвечает. Просто разворачивается и идет на выход. Мне остается только поспешить за ним.

Едва мы отъезжаем от Дома архитектора, я сразу же понимаю, что едем мы куда-то ни туда. Витя заболел внезапным топографическим критинизмом?

— Офис в другой стороне, — напомнила я мужчинам.

— Сначала пообедаем, а потом в офис.

Витя едва заметно беспомощно пожал плечами, перехватив мой злой взгляд в зеркале.

Тут телефон в моей руке мягко завибрировал, сообщив о том, что пришло сообщение.

«У Даши температура 39. Приезжайте скорее»

Сердце подпрыгнуло в груди и забилось где-то в районе горла. Значит, это воспитательница из детского садика не могла до меня дозвониться. Отписалась, что скоро буду, а сама с ужасом подумала, что добираться мне часа полтора не меньше. Сашке было звонить бесполезно. У него работа разъездного характера. И, сегодня, как назло он умотал километров на двести от города.

— Витя поворачивай. Мне срочно нужно в офис.

— Подождет твой офис, — лениво отозвался начальник таким тоном, будто я маленькая.

— Нет, вы не поняли. У меня ребенок заболел. Мне срочно нужно ехать, — попыталась объяснить я, на что Владимир Иванович только хмыкнул:

— Помнится, раньше ты тоже отмазывалась больным ребенком.

Такое и вправду было. Говорила, что болеет брат, а сама встречалась с Сашей. Но это не значит, что нужно вести себя как скотина. Он что, вообще, умом тронулся?

— Витя останови на остановке, — стараясь унять нервную дрожь, приказала я, а когда водитель не отреагировал, то просто вышла прямо на проезжую часть из машины, когда та притормозила на светофоре.

— Маша?! — Владимир Иванович выскочил следом. — Ты куда?

— В садик. За своей дочерью, — рыкнула, не оборачиваясь, когда он догнал и схватил за руку.

В тот момент я впервые в жизни увидела его таким растерянным. Словно до него только дошло, что у меня на самом деле есть дети.

— Садись обратно. Я тебя отвезу.

— А как же ресторан? — зло буркнула я.

— Я же сказал — отвезу, — нетерпеливо подтолкнул обратно к «Мерседесу» он.

— Мне нужно машину забрать.

— Витя потом пригонит.

У него на все есть готовый ответ. Конечно, очень удобно, когда есть немногословный Витя.

* * *

Мои дети ходят в один садик. Чтобы потом не искать с кем оставить больную дочь я сначала захожу за Артемом. Он у меня спокойный и умный мальчик.

— Взлослый, — с важным видом говорит всегда он, по-деловому подбоченившись.

Даша полная противоположность брату. Маленькая взрывоопасная принцесса.

Сейчас принцесса больна. У нее высокая температура, поэтому она пластом висит на моих руках, а Артем — мой главный помощник, несет мамину сумку.

— Это твои дети? — мрачным и тяжелым взглядом смотрит на нас Владимир Иванович, когда мы всеми, забравшись в машину, едем домой.

— Ну, не чужие же, — отзеркаливаю тон я и, потеряв всякий интерес к начальнику, глажу Дашу по голове.

До дома едем практически молча. Только изредка я даю указания Вите, где лучше повернуть к дому.

«Мерседес» останавливается у небольшого коттеджа. Наш дом. Который, мы очень долго строим. Нелегко при среднестатистических зарплатах обзавестись собственным жильем в короткие сроки.

— Спасибо, Владимир Иванович, — пожалуй, излишне прохладно благодарю я.

Он молчаливо кивает и провожает наше семейное трио колючим взглядом. Что не ожидал, что я теперь дама крепко занятая? Это раньше ты мог позвонить в любое время дня и ночи и приказать:

— Собирайся. Скоро заеду за тобой.

И ведь я собиралась. С радостью. Потому что купалась даже в крохах твоего внимания. Ты же вечно занят. Ты же несвободен.

Оказавшись дома, вздохнула с облегчением. Словно гора с плеч свалилась.

Позвонила мужу, чтобы купил лекарства для Даши, и вызвала на дом врача.

* * *

Саша в этот вечер был как-то молчалив. В заботах, я сначала этого не заметила. Когда температура у Даши была сбита, а сама она на пару с братом уложена спать, я заварила себе крепкого чая с целью немного поработать за компьютером.

— А где твоя машина? — как бы между прочим поинтересовался муж.

— На работе осталась. Я сегодня с начальником была на празднике, когда с садика позвонили. Он и подвез.

— Ясно. Давай ключи. Завтра поеду на маршрутке и заберу ее.

Я дура совершенно без задней мысли отмахнулась:

— Не надо. Витя — водитель начальника обещал пригнать. Чего ты будешь мотаться?

Саша мгновенно переменился в лице. Глаза недобро прищурились, а губы недовольно поджались:

— С чего бы это такая забота? Подвозит. Машину отгоняет.

Проклиная свой длинный язык, пожала плечами, показывая, что не считаю это тем, за что мне стоит оправдываться.

Муж мгновенно преодолел расстояние между нами и, внимательно посмотрев в мое, ставшее испуганным лицо, прошипел:

— Если я узнаю… Не дай бог я узнаю, что ты с ним опять трахаешься…

И ушел.

Хлопнула входная дверь. Курить пошел…

Стою ни жива, не мертва, а в голове только одно: как он узнал?

Да он знал, что до него у меня были длительные отношения. Но в подробности я не вдавалась, оставляя за собой право не бередить прошлое.

Это, вообще, очень странно.

Саша никогда меня не ревновал. Наоборот, всегда со снисходительной иронией наблюдал за плотоядными мужскими взглядами, которые довольно часто ласкали мою фигуру.

А сейчас, словно чувствует.

Глава 2

Даша выздоровела на удивление быстро. Уже в воскресенье утром бегала как заводная и ждала, когда мы, наконец, пойдем гулять. Поэтому причин брать больничный у меня не было, хотя так и подмывало дать себе небольшую отсрочку и отсидеться, словно страус, спрятавший голову в песке.

На работу ехала в понедельник как на каторгу.

Собиралась что та сонная черепаха. Обычно наши с детьми утренние сборы похожи на стихийное бедствие. Но сегодня муж сам вызвался отвести их в садик, и у меня осталось немного свободного времени, что случалось крайне редко.

— Поспи еще немного, — заботливо чмокнув мою спутанную макушку, прошептал он перед уходом.

Ну, да. Это ж он первая причина моей утренней разбитости. До четырех часов утра долго и энергично доказывал мне свою любовь. Хотя, как по мне, то просто утверждался в своем единоличном праве, словно задался целью затрахать меня так, чтобы на других даже сил коситься не было.

Своего он, к слову, добился. Все мышцы превратились в кисель, а кости в желе. Тело болело так, что влезала в свое любимое белое платье со скрипом. Белье выбирала с особой тщательностью, потому что между ног болезненно саднило. В общем, сексом назанималась на неделю вперед.

На работу чуть не опоздала. Мне, конечно, как руководящему составу позволительно чуть задержаться, но я старалась не злоупотреблять этим лишний раз. Для меня всегда внутренняя самодисциплина была важнее внутрикорпоративной.

Припарковав «Мазду», с облегчением отметила, что тачки босса не наблюдается. Хотя это не показатель. Он мог Витю послать по каким-нибудь делам.

Пока добиралась до своего кабинета, встретила всех кого только могла и голова была уже забита рабочими вопросами под завязку, чтобы напрягать мозг чем-то другим.

День пролетел незаметно. До обеда только и успевала говорить «войдите» толпам «паломников», которым вечно нужно что-то согласовать, уточнить и подписать. А после обеда вместе с Верой Ивановной засели за обмозгование новой задумки Владимира Ивановича.

Мыслительный процесс шел со скрипом. Сказывался катастрофический недосып.

Начальница, кивая на третью по счету кружку кофе в моей руке, сочувственно покачала головой:

— Детишки шалили ночью?

— Если бы, — фыркнула я, со стоном блаженства делая глоток крепкого, горького напитка. — У мужа вчера случился приступ вселенской любви.

Глаза Веры Ивановны изумленно округлились, а затем она мечтательно вздохнула:

— Эх, молодость… Счастливая ты Машка. Хорошего себе мужика отхватила.

— Хорошего, — покорно согласилась я и переключила свое внимание на монитор.

На самом деле мой муж очень сложный человек. Я бы даже сказала жесткий и бескомпромиссный. Привык быть главным в семье. И из нас двоих именно мне приходится под него подстраиваться. По принципу — проще уступить, чем переспорить, а потом сделать по-своему. Только мой покладистый характер делает наш союз крепким. Вот, если бы Вере Ивановне достался такой спутник по жизни, они развелись на третий день после свадьбы.

— Нет. Так не пойдет. Нужно больше конкретики, — откинувшись на спинку кресла, сказала я. — Я понимаю, что в уме он уже нарисовал себе идеальную концепцию, но этого не хватает, чтобы провести четкие параллели и аналитику. Нужно еще раз собраться и обсудить основные моменты, Посоветоваться с главным инженером, в конце концов.

— Ну-у-у, тогда это надолго, — протянула начальница.

— Это еще почему?

— Так ты еще не в курсе? — удивилась она. — Укатил твой Владимир Иванович на отдых.

Вот, значит как. Фух. Словно гора с плеч упала. Теперь недели две можно не шарахаться от собственной тени.

— Говорят — с женой поехал, — как бы промежду прочим обронила Вера Ивановна.

— А раньше что не ездил?

Вера Ивановна только пожала плечами.

— Какие-то у них «высокие» отношения, — заметила я и сама удивилась едкости тона, которым было сказано.

На самом дела в душе я всегда жалела супругу своего бывшего любовника и, никогда, даже в самых страшных снах, мне не хотелось оказаться на ее месте. На кой черт такой муж? Да — красивый. Да — богатый. Но разве это семья, если жена за порог, а он тянет в свою супружескую постель любовницу? Даром что любовница, в смысле я, дура малолетняя. Тогда я еще мало понимала всю мерзость своих поступков. Глаза застилала наивная до тошноты девчачья влюбленность.

Передернув плечом и отгоняя неприятные воспоминания, я снова уткнулась носом в монитор, стараясь вникнуть в цифры. Спустя минут двадцать поняла, что не могу сосредоточиться на работе. Голос Веры Ивановны набатом стучал на подкорке сознания, но мысли мои все равно, так или иначе, возвращались туда — на десять лет назад.

* * *

Завибрировал телефон и я, свесившись с кровати, мутным ото сна взглядом посмотрела на дисплей. Телефон оказался незнакомым. Посему рука с чистой совестью нажала сброс звонка, а я, перевернувшись на другой бок, накрылась с головой теплым одеялом.

Не прошло и минуты, как дисплей снова засветился, сообщая о том, что пришло сообщение. Нехотя протянула руку и с удивлением прочитала:

«Выходи. Жду тебя»

И, опять-таки, с того самого незнакомого телефона. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться: кто именно прислал сообщение.

Выбираться из своего теплого убежища, а тем более куда-то идти совершенно не хотелось, но настойчивая вибрация телефона, мягко напомнила, что, похоже, от меня сегодня не отвяжутся.

— Куда ты? — раздался с кухни каркающий голос моей бабушки.

— Пойду воздухом подышать.

В дверном проеме показалась грузная бабушкина фигура. Глаза с неизменными очками недовольно сверкнули, тщательно сканируя мое помятое после сна лицо. И ежу понятно, что ни за какие блага мира, я бы по доброй воле не согласилась в дождливую погоду выбраться из-под одеяла да еще и на улицу. Она критически оглядела результаты моих нехитрых сборов и сурово сдвинула брови на переносице:

— Маш, пора уже кончать все эти свиданки.

— Да знаю я, ба… знаю… — я тяжелым вздохом отвечаю я и накидываю поверх простенького спортивного костюма куртку.

Выйдя на улицу, поежилась от резкого порывистого ветра и огляделась. Неподалеку стоял черный внедорожник. Фары два раза приглашающее моргнули и я, хлюпая кроссовками по лужам поспешила к машине.

По привычке вскарабкалась на заднее сиденье и как всегда сердце забилось в разы сильнее от хриплого:

— Привет. Я тебя заждался.

Высокий светловолосый мужчина на мгновение покинул гостеприимный салон авто, чтобы перебраться ко мне с водительского места и тут же, щелкнув блокиратором дверей, с жадностью стиснуть меня в жестком захвате.

Холодные голубые глаза впились испытывающим взглядом в мое, запрокинутое в беззащитном жесте лицо.

— Почему вчера не перезвонила?

Блядь. И как сказать, что не перезвонила, потому что полночи занималась сексом с другим мужиком?

— Спала, — легко соврала я.

И он с легкостью сделал вид, будто поверил мне и оттого его поцелуй принес с собой горечь недоверия.

Жадно, жарко, нетерпеливо он терзал мой рот своим настырным языком, и я отвечала скорее механически. По привычке. Уже зная, что последует дальше.

Он с легкостью избавил меня от мешающей одежды и, расстегнув брюки, резко жестко насадил на свой каменный член.

Я зашипела от легкого дискомфорта, и ядовитая усмешка коснулась губ. Конечно же. Нафига передо мной расшаркиваться. Захотел, приехал, грубо трахнул в машине и поехал дальше по своим делам. Я же просто любовница. На все согласная, безотказная, терпеливая.

В тот момент я почувствовала себя грязной тряпкой, о которую три долгих года он методично вытирает свои дорогие ботинки.

Что это? Жалость к себе? Запоздалое раскаяние?

Откуда оно могло возникнуть, если я всегда заглядывала ему в рот с идиотской восторженной физиономией?

Просто изменила. И узнала, что бывает по-другому.

Уйти от него. Но что-то держит. Тянет за душу, тикает в мозгу.

И отчего-то губы сами ищут поцелуя, а пальцы зарываются в короткие светлые волосы на затылке и тело само подхватывает ритм, вторя бешено стучащему сердцу.

И все же на краткое мгновение он полностью мой…

Позже я медленно натягиваю одежду, а он курит и пристально наблюдает за мной, подозрительно прищурив глаза.

— У тебя кто-то есть? — спрашивает он.

Удивилась. Заметил. Ну, надо же!

— Есть, — не стала юлить я.

С минуту он молчал, глядя, как я тщательно переплетаю растрепавшуюся косу, а потом с легкой улыбкой поинтересовался:

— Ну, и как оно?

Оторвалась от своего занятия и, посмотрев ему прямо в глаза, сказала чистую правду:

— Нравится. Замуж выхожу через два месяца.

Я ожидала чего угодно. Приступа ревности. Злых обвинений, упреков. Даже, возможно, смеха, но никак добродушного:

— На свадьбу позовешь?

Я просто выпала в осадок. Не подозреваю, какое в том момент у меня было лицо, но мой любовник с легкой улыбкой чмокнул меня в губы и произнес:

— Я понял. Звонить по вечерам больше не буду. Давай ты сама в следующую пятницу набери. Ладно?

Наверно именно в этот момент во мне что-то умерло.

Я совершенно отчетливо поняла, что ему просто наплевать, если ли у меня еще мужчина на стороне. Да хоть несколько! Его и так все устраивало. Ну, подумаешь, любовница замуж собралась? Разве это проблема?

— Ла-д-но, — чуть заторможено ответила я и, не прощаясь, выскользнула на улицу под проливной дождь и побежала к подъезду.

На следующий день у Владимира Ивановича лежало мое заявление на увольнение, а на телефон ему должно было прийти сообщение с коротким:

«Не звони мне больше»

* * *

Оставшиеся две недели июня пролетели незаметно наполненные суетой повседневных дел и забот. Ввиду отсутствия высокого начальства народ расслабился и работал вполсилы. Я тоже не сильно горела энтузиазмом, поэтому едва стрелка часов переваливала за отметку шести часов, летела домой, чтобы, забрав малышню из садика, отправиться на пляж. Чуть позже обычно подъезжал выжатый как лимон Саша, но глядя на резвящихся на мелководье детей черты его хмурого лица разглаживались и вскоре к нам возвращался наш любимый, добрый папа.

— Ты в последнее время какой-то уставший, — дома за ужином говорю я мужу, с беспокойством всматриваясь в его глаза.

— На работе движения какие-то нехорошие, — словно нехотя отвечает он, с усердием кромсая кусок курицы. — Не бери в голову.

— Я переживаю… — робко начала я.

— Не переживай. Нет ничего такого, с чем бы я ни справился, — тут же свел на «нет» мою попытку выведать причину его дурного настроения.

Все еще недовольно поглядывая на него, я отступилась и, собрав со стола тарелки, пошла укладывать детей по кроватям.

На следующий день пришлось выехать пораньше, чтобы заскочить в цветочный магазин. У нас на работе сегодня праздник. И не какой-нибудь, а юбилей Веры Ивановны. Купила ей стильный букет из белоснежных каллов, рассудив, что сегодня ее завалят банальными розами.

— Какая прелесть! — восторженно всплеснула руками начальница, принимая букет и тут же беспомощно начала озираться по сторонам в поисках свободной тары.

Все вазы и банки были уже заняты. Пришлось притащить ей ведро уборщицы из подсобки, чтобы не повяли ее нежные подарки.

— Маш, у меня в тебе просьба, — опустив, наконец, цветы в воду, обратилась Вера Ивановна. — Я хочу сегодня гостей позвать к себе на дачу. Соберемся узким кругом, шашлычка пожарим. Человек тридцать будет.

Ох, ни фига себе «узкий круг»!

— Поэтому сама понимаешь — нужно смотаться до дачи, все там подготовить. А у меня сегодня встреча с управляющим в Ивестпромбанке по новому проекту. Такой он нудный мужик. Ведь затянется вся эта песня на целых полдня.

Мне уже стало понятно, что эту встречу, она на меня спихнуть задумала.

— Машунь, встреться с ним за меня. Я тебе Стасика дам. Он потом тебя отвезет к нам на дачу.

— Вера Ивановна, вы только не обижайтесь. В банк я съезжу, а на дачу… не знаю получиться ли.

— Это еще почему? — сурово нахмурила идеально выщипанные брови женщина.

— Детей забрать нужно. Потом со свекровью договориться их оставить. А вдруг откажет?

— Так позвони ей скорее и узнай, — насела на меня Вера Ивановна и, сложив руки на груди, добавила. — Тебе давно стоит развеяться и отдохнуть в шумной компании.

Развеяться и вправду хотелось. Не помню когда в последний раз ходила куда-то в гости без мужа и детей. Наверное вообще не ходила. Поэтому решительно достала телефон и набрала свекрови. Та, конечно, согласилась. Святая женщина! Внуков она обожает. Даже предложила сама забрать их из садика.

— Отдохни, Машенька! — обрадовалась она. — Не переживай я их заберу, накормлю, искупаю, а Саша заедет и заберет. Ему останется их только спать уложить.

Я не планировала засиживаться у Веры Ивановны допоздна, но говорить этого ей не стала. Поблагодарила ее и пошла собирать документы для встречи с управляющим банка.

К вечеру, выходя из банка, если я и думала об отдыхе, то только исключительно лежа на горизонтальной поверхности под одеялом и досматривая седьмой сон. Устала настолько, что ехать к Вере Ивановне на дачу перехотелось.

— Отвезешь меня в офис? — спросила я у Стасика — водителя нашего офисного синего «Форда».

— Извините Мария Викторовна, — виновато потупил глаза парень. — Я тогда не успею Веру Ивановну из салона забрать. Сейчас ей позвоню. Может, подождет.

Он полез за телефоном, но я покачала головой:

— Не надо, — и достала из сумки свой, набирая мужу. — Саш, привет!

Не вдаваясь сильно в подробности, рассказала ему о юбилее Веры Ивановны и попросила, как освободится забрать меня, чтобы у юбилярши не было возможности уговорить меня остаться подольше. А так и начальницу не обижу, и задерживаться не стану. Пропущу пару стаканчиков с вином и домой.

— Я постараюсь пораньше, — пообещал муж. — Кидай сообщением адрес.

Вот и славненько все получается.

* * *

Дача у Веры Ивановны находилась в элитном поселке пригорода на берегу реки. Домик, по сравнению с соседскими виллами, был скромный, но симпатичный.

Всю дорогу начальница без устали болтала по телефону, принимая бесконечные поздравления от друзей и родственников. Я же с нарастающим раздражением, не могла понять, откуда в этой женщине столько энергии. Просто энерджайзер какой-то! В общем, когда мы добрались до дачи, мне уже хотелось обратно.

Слава богу, на стол накрывать не пришлось. Тут банкетом заправляла дочка Веры Ивановны — Иришка.

Пока я осматривалась, с наслаждением вдыхая вечерний воздух, стали подтягиваться гости. В основном бывшие коллеги по работе с кем у Веры Ивановны сохранились дружеские отношения. С некоторыми я была уже знакома и за столом, который накрыли на веранде, завязалась непринужденная беседа. После нескольких тостов и выпитых рюмок, гости заметно приободрились, и стало довольно шумно.

Я лениво потягивала красное вино, внимательно слушая рассказ одного мужчины о том, как он ходил охотиться на кабана. Рассказчик отжигал юморные перлы, поэтому пропустила появление Владимира Ивановича.

— Мария? — раздалось прямо за моим плечом, и на пустующий рядом стул опустился мой персональный кошмар.

Честно, чуть не подпрыгнула от неожиданности. Взгляд мой уперся в его загорелое улыбающееся лицо и настроение, приподнятое веселым охотником, стало стремительно опускаться до отметки «ниже не бывает».

— Добрый вечер, — выдавила из себя фальшивую улыбку.

— И вправду добрый.

Повисло молчание. От неловкости, к счастью, спас все тот же охотник, который повернувшись ко мне, с энтузиазмом стал теперь расписывать все прелести рыбалки. Я с радостью включилась в обсуждение, игнорируя пристальный взгляд голубых глаз, который, казалось, обжигал затылок.

Через некоторое время выскользнула из-за стола и, отловив раскрасневшуюся и довольную жизнью Веру Ивановну, прошипела ей на ухо:

— Вы не говорили, что пригласили Владимира Ивановича.

— А я и не приглашала. Он сам приехал, — с лукавой улыбкой сказала она.

— Мне казалось, что он в отпуске.

Женщина пожала плечами, всем своим видом показывая, что она тут ни при чем, а я не зная, как усмирить тревожный зуд в душе, пошла по тропинке вниз к реке вслед за двумя девушками, которые решили искупаться.

— Маш! — окликнула меня начальница. — Тебе купальник Иришкин дать?

Я отрицательно покачала головой и двинулась дальше. Купаться я не собиралась, только помочить уставшие от каблуков ступни. А еще сбежать от пронизывающего насквозь взгляда голубых глаз, который вопреки логике и здравому смыслу выворачивал всю душу наизнанку.

Наверное, и вправду говорят, что все бабы дуры. В каждой из нас живет нечто темное, откровенное, пошлое. Что-то отчего любая даже самая домашняя кошечка, может превратиться в слетевшую с катушек тигрицу. Просто кто-то этого не подозревает в себе, а кто-то уже дано открыл. И вот я была из последних. В обычной жизни мне вполне хватало загрузить себя текущими проблемами по самые уши, чтобы ни о чем другом даже мыслей не было, но когда дело касалось Владимира Ивановича — мозг всегда давал сбой и привычные методы не действовали.

Почему так происходило? Откуда эти непрошеные чувства? Разве я не люблю Сашу? Разве готова я рисковать семьей из-за мимолетного сентиментального порыва?

Конечно, не готова.

Только, как объяснить это мужчине, который привык получать все, что только пожелает.

И самый главный вопрос: на что он готов пойти, что бы получить желаемое?

Медленными движениями босой ступни я водила ногой по искусственному песчаному дну на мелководье речки, краем глаза наблюдая за тропинкой в душе не сомневаясь, что начальник обязательно воспользуется моментом, чтобы в очередной раз попытаться соблазнить меня. Слишком уж откровенен был его жадный взгляд, которым он провожал меня с веранды.

Прекрасно зная, как муж не любит, когда его отвлекают на работе, не удержалась и написала:

«Ты еще долго?»

Отписался почти сразу:

«Тебе уже надоело?»

Черт. Значит, еще даже не выезжал.

«Надоело»

«Расслабься и выпей. Я пока занят. Освобожусь через час»

С раздражением зажала в ладони телефон и неспешно пошла вдоль покатого берега, озираясь по сторонам.

Неплохо, однако, живут местные богатеи. Огородили речку со всех сторон. Засыпали песком, травку подстригли. Даже площадку детскую поставили.

Я уселась на качели и, оттолкнувшись босыми ступнями от земли, стала неспешно покачиваться, с наслаждением ощущая, как легкий ветерок шевелит растрепавшиеся за целый день волосы.

Туту качели замерли, на мгновение, зависнув на взлете, и тут же затормозили, повинуясь чужой воле.

Обернулась и уже ожидаемо узрела, криво ухмыляющегося Владимира Ивановича.

— Следом шли? — не скрывая недовольства, спросила я.

Он не ответил. Обошел качели и присев на корточки подле моих ног, по-хозяйски опустил горячие ладони мне на колени. Я вздрогнула от прикосновения. Слишком личным казался этот простой жест. Стараясь не выдать собственную нервозность, демонстративно сложила руки на груди, в ожидании глядя на мужчину.

— Маш, я соскучился, — вот запросто заявил мне он без всяких предисловий.

Вот как у него это получается. Одной фразой выбивать почву из-под ног.

— А я нет!

Он протянул руку и погладил по щеке, отчего я дернулась и резко отстранилась.

— Какая ты стала вредина, — обижено вздохнул он.

— Я всегда была такой.

— Не замечал.

— Ты просто не хотел замечать.

Тяжелый вздох и начальник самым наглым образом зарывается лицом мне в колени в совершенно беззащитном жесте. Словно хочет, чтобы его пожалели.

Блядь! Вот зачем он это делает. Меня же так и подмывает погладить блестящие светлые пряди, как я это делала когда-то. Уже кажется в другой жизни.

— Да что ж тебе неймется! — злясь скорее на саму себя, рычу я и подрываюсь с качелей, скидывая руки мужчины. — Замужем я! За-му-жем! Что тут непонятного?

Владимир Иванович резко выпрямляется и лицо с добродушно-игривого превращается с жесткое и злое. Он хватает меня за руку и без слов тащит под сень густых деревьев.

— Что? Ну, что тебе еще от меня нужно? — обреченно выдыхаю я, опираясь спиной о дерево.

— Ты. Мне нужна ты, — с убийственной прямотой сообщают мне, и распущенные волосы моментально попадают в капках чужих пальцев.

— Баб тебе мало? Выбирай любую. Хоть блондинку. Хоть брюнетку. Любая с тобой переспит за… — вовремя прикусила язык, чуть не ляпнув «за деньги».

Но он, видимо, понял ход моих мыслей.

— Я не хочу любую. Тебя хочу.

— Да что это за потребительское отношение! — разозлилась я вконец, безуспешно пытаясь вырваться из цепкого захвата. — Ты хоть понимаешь, что я рискую всем, что у меня есть. Это тебе по барабану, что жена скажет. Узнает или не узнает. Без разницы. А меня муж просто выгонит из дома, а потом встретит в суде, где мы будем долго и нудно делить опеку над детьми!

Говоря это, я преувеличивала конечно же. Саша жесткий человек, но не настолько чтобы разлучать меня с детьми. Но и в остальном приятного было бы мало.

Несколько долгих мгновений начальник смотрел пристально мне в лицо с недоверием. Видимо, о подобном он задумывался впервые.

— Значит, любишь его!

Кто о чем! А он все о своем.

— Я за него замуж пошла. Разве может быть иначе?

— И меня бросила потому, что его любила.

Я подняла на него опешивший взгляд и с горечью призналась:

— Нет. Потому что ты меня не любил.

Он непонимающе хлопнул глазами и отступил на шаг назад, давая возможность освободиться от душившего захвата.

— Любил… — выдохнул он.

С каким-то истеричным смехом покачала головой и не глядя на мужчину прошептала:

— Тогда где же ты был со своим «люблю» десять лет назад?

Хорошо, что он не попытался меня остановить, когда я ушла, размазывая по щекам текущие слезы. Мне нужна была минутка, чтобы успокоиться и привести стремительно разбегающееся мысли в порядок.

Зачем? Вот зачем он все это делает? Выворачивает своими неосторожными словами всю душу наизнанку?

В полнейшем оцепенении возвращаюсь на веранду и, как ни в чем не бывало, занимаю свое прежнее место. Сосед, травивший байки, уже изрядно пьян, но мне на это плевать. Я стараюсь кивать и поддакивать глупым шуткам чисто на автомате. Мысли мои остались там — под сенью раскатистого дерева.

В руке вибрирует телефон.

«Я приехал. Выходи»

Чувство облегчения накрывает меня волной. Подхватываю сумку, неуклюже прощаюсь с Верой Ивановной и сбегаю, спиной ощущая колючий взгляд начальника, который после нашего разговора принял выжидательную позицию и не цеплял меня больше.

В салоне Сашиной машины напряжение отпускает. Поворачиваю голову, любуясь мужем. Он не красавец. Коренастый, чуть полноватый. Лицо строгое, а в темные волосы уже наполовину седые. Он старше меня всего на шесть лет.

— Что-то ты быстро нагулялась, — замечает он, не поворачивая головы.

— Устала, — пожимаю плечами в ответ. — Меня Вера Ивановна загоняла, как ездовую собаку. Сил нет, как хочется вырубиться прямо в машине.

— Так спи. Кто тебе не дает?

Послушно откидываю голову на подголовник сиденья и прикрываю глаза. Но уснуть так и не удается. Тревожное чувство грызет изнутри.

Не кончится добром это «люблю» Владимира Ивановича. Похоже, за ошибки прошлого пришло время расплатиться. Но эту цену платить я не готова. Поэтому стоит пойти по пути меньшего сопротивления.

Сквозь ресницы меланхолично наблюдаю за сменой декораций за окном автомобиля.

Завтра пятница.

Не буду портить Вере Ивановне похмельную пятницу.

В понедельник напишу заявление.

Поиграли и хватит.

* * *

На следующий день я приехала на работу собранная и полная решимости отработать день скупо и без лишних эмоций. В конце концов, это всего лишь работа, которая мне, конечно, нравилась, но найти другую не так уж и сложно. Проблема только в том, что тут платили выше среднего и такую зарплату никто мне больше не предложит.

Кабинет встретил меня утренней тишиной и… огромным букетом алых роз.

Резко выдохнула.

Словно ножом с сердце.

Протянула руку и вытащила карточку, где было написано всего одно слово:

«Люблю»

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться — кто так расщедрился.

Осторожно прикоснулась к бархатным лепесткам и отдернула руку словно их огонь мог меня обжечь. Пошлым, черным ядом прорасти в мозгу.

— Твою мать… — зло выдыхаю я и почти зашвыриваю сумку в шкаф, испытывая острое желание сделать то же самое с цветами, с одной лишь разницей, что вместо шкафа должен быть мусорный бак.

Виски моментально сдавливает головная боль, и я опускаюсь в свое кресло, неотрывно глядя на букет, словно в нем бомба с часовым механизмом.

Он никогда не дарил мне цветов. Ни разу.

А я и не просила. Хоть и хотелось.

Он никогда не дарил мне подарков. Даже на день рождения. Обычно обходился конвертом с деньгами и сухим:

— Купишь, чего самой хочется.

И каждый раз больно скребло на душе, которая вскоре стала одной сплошной кровоточащей раной.

Я понятливо кивала в ответ, оправдывая его. Всегда занят. У мужчин такая скупая фантазия. Лучше и вправду самой купить…

А потом рана затянулась и ей на смену пришла циничная пустота. Занят? Фантазия? Просто много чести для очередной девки в его постели.

Видимо, я слишком ушла в свои мысли, не заметив течения времени. Очнулась, когда хлопнула дверь и ко мне в кабинет подобно торнадо ворвалась Вера Ивановна.

— Привет, Машунь! — она замечает цветы и чуть не визжит. — Ой, какая прелесть! Кто это тебя так балует?

Мысленно радуюсь, что успела спрятать карточку. Почерк Владимира Ивановича начальнице прекрасно известен.

— Не знаю, — равнодушно пожимаю плечами и тянусь к сетевому фильтру, чтобы включить компьютер.

— Проказница, — весело хохочет женщина и шутливо грозит пальцем. — Колись, кто наш загадочный поклонник?

Кошусь на нее. Вот, скажите, бабе уже полтинник, а здоровья и энергии на десятерых! Вчера весь вечер бухала, а похмелья ни в одном глазу. Где у этой невозможной женщины кнопка выключения? Так и подмывает ее нажать, чтобы не совала свой нос, куда не следует.

Сурово смотрю на Веру Ивановну, а она машет рукой со словами:

— Да, ладно тебе. Итак понятно, кто их подарил. Иваныч вчера весь вечер тебя взглядом пожирал. Дала бы уже мужику, чтоб не мучился.

— Вас забыла спросить, — ядовито шиплю я и рывком подрываюсь с места.

Как же меня все это достало. Цветы летят в шкаф для верхней одежды. Вечером поеду мимо мусорки и устрою ритуальный выброс.

Вера Ивановна изумленно выпучивает и без того огромные глазищи, но от комментариев воздерживается и валит по-тихому от греха…

Да-да. Давненько я не была такой злой.

На волне переживаний работалось мне отлично. Девочки только и успевали бегать по коридору как электровеники, выполняя поручения.

— Что это? — спросила я у казначея, рассматривая очередную заявку на оплату.

Женщина пожала плечами.

— Вера Ивановна распорядилась.

Я продолжала внимательно рассматривать документы основание и все больше хмурилась. В последнее время начальница постоянно проводила какие-то странные операции. Сомневаюсь, что делала она это по собственной инициативе. В нашей конторе никогда ничего не происходило без ведома босса, особенно если это касалось денег. Они с Верой Ивановной уже пятнадцать лет бок о бок работают. Не думаю, что есть повод для беспокойства.

И все же…

Он был, если учесть, что за финансы в этой компании пока что отвечаю я. В том числе и перед законом.

— Я могу это забрать? — поторопила меня казначей, чуть ли не выхватывая из рук документы.

Я растерянно кивнула и посмотрела на часы. Да. Скоро обед. Все торопятся расправиться с основными делами до обеда.

Грустно посмотрела на финансовые раскладки, в рабочем беспорядке разбросанные по столу. Незаконченный проект. Теперь уже и не к чему заканчивать. За две недели не успею. Пусть другой директор теперь дорабатывает.

Жаль.

Интересная работа. Творческая.

Рука зависла над телефоном. Хотела позвать Веру Ивановну вместе пообедать, но червячок, который поселился после просмотра сегодняшних документов на оплату, заставил набрать номер главного бухгалтера.

— Анастасия Львовна, принесите-ка мне, пожалуйста, отчет за последний квартал по всем фирмам, если несложно, — попросила я ее.

— Что? Прям по всем? — удивилась она.

— По всем.

Через двадцать минут мне на стол притащили с десяток папок, которые заняли практически весь стол, из разнообразия которых меня интересовала только одна. Я специально попросила принести все, чтобы это ни выглядело подозрительно. У Веры Ивановны вся бухгалтерия с рук ест, и обо всем доложат.

Обложившись папками со всех сторон, принялась изучать содержимое, параллельно сверяясь с программами. Время от времени кто-нибудь заглядывал, пытался отвлечь, но я всех выпроваживала под видом сильной занятости, а после и вовсе закрыла дверь, чтобы никто не отвлекал.

К вечеру поняла, что дело. В самом конце квартала Владимир Иванович реализовал несколько весьма дорогостоящих активов, а Вера Ивановна все это наспех завуалировала. Сделано это было совершенно без задней мысли, потому что делалось так всегда.

Владимир Иванович не простой бизнесмен, а человек с очень и очень хорошими связями. За ним стоят люди при должностях и званиях. Именно поэтому Вера Ивановна спокойно играется налогами в пинг-понг не заморачиваясь. У нее годами все схвачено.

Аккуратно сложив папки стопочкой, посмотрела на часы — пора домой.

Да кто ж меня домой-то отпустит, не потрепав напоследок нервы.

Только вышла из здания и направилась на парковку, как следом за мной вприпрыжку на высоких каблуках вынеслась Людочка с криком:

— Мария Викторовна! Подождите! Там шеф вас к себе вызывает. Срочно!

Я досадливо поджала губы.

Знает гад, как вызвать так, что б и отказать не могла.

Глубоко вздохнула и поплелась назад.

Кабинет начальника встретил меня тишиной. Владимир Иванович сидел за столом и что-то увлеченно рассматривал на ноуте, нацепив на нос очки. Повернув голову в сторону двери, он кротко сказал секретарше:

— Иди домой Люда, — и переключил все внимание на мою скромную персону.

Стесняться не стала, присела напротив и выжидательно уставилась на мужчину, про себя отмечая, как идут ему очки.

Твою мать!

Вот почему мои мысли постоянно съезжают на эту запретную тему.

— Тебе понравились цветы?

Серьезно? Он вызвал меня, что бы узнать об этом?

— Да, — не моргнув и глазом, соврала я, мысленно уже строча заявление на увольнение.

Владимир Иванович подался вперед всем корпусом, не прекращая гипнотического зрительного контакта, и чуть насмешливо поинтересовался:

— Настолько, что не стала домой брать на выходные?

Это он еще не в курсе, что я их вообще в шкафу забыла. Уж очень домой спешила.

Мужчина не спеша поднялся и, обойдя вокруг, встал у меня за спиной, наклонился и оперся ладонями о столешницу, захватывая в кольцо рук. Легкое дыхание коснулось виска и в кровь словно впрыснули дозу адреналина.

Сердце зашлось в бешеном ритме, понимая, что мы одни в совершенно пустом офисе и никто не спасет меня от… самой себя.

— Они же завянут без твоего внимания, — с укором шепчет он у уха, и кожа мгновенно покрывается мурашками.

Это что? Такое сильно завуалированное «пожалей меня».

Страдалец чертов!

— Не думаю, — хрипло выдавила я, стараясь отодвинуться, но не тут-то было.

Мужская ладонь легла на ключицу, мягко поглаживая кожу над скромным вырезом блузки, как бы намекая, что при резких движениях все может кончиться жестким захватом.

Я шумно сглотнула, пытаясь не поддаваться панике.

Это всего лишь игра.

Богатенькому дяде стало скучно, а щекотать нервы мне — отличная возможность развлечься.

Включится в игру?

А зачем? Если уже в понедельник у Веры Ивановны будет на столе лежать заявление.

Но он-то об этом еще не догадывается и думает, что может играть в такие опасные игры.

— Думать нужно лучше, — говорит он и прижимается губами к изгибу шеи, шумно вдыхая воздух. — Хорошо пахнешь.

Низкий тембр его голоса рождает в глубине тела едва уловимые вибрации.

Черт!

Как же не хочется чувствовать жара его ладоней и тяжести сбившегося дыхания, окунаться в забытые ощущения.

Секс с ним всегда был чем-то особенным, невообразимо чувственным и ярким. Словно в мозгу что-то переклинивало и начинало искрить нездоровыми эмоциями.

И мне казалось, что я это все пережила, переболела много лет назад. Отношения с мужем были ровные, спокойные, но и огня в них было достаточно, чтобы вот так с ходу кидаться в чужие объятия.

— Да пошел ты… — шиплю я и резко дергаюсь из объятий Владимира Ивановича.

Он от неожиданности делает шаг назад, выпрямляясь и одновременно давая мне место для маневра. Подскакиваю, но не успеваю и пикнуть, как оказываюсь распластанной спиной на столе. Широкие мужские ладони перехватывают колени, которыми я пытаюсь ударить этого старого придурка.

Замираю, шокировано пыхтя от беспомощности своего положения, но дергаться больше не пытаюсь. И вовсе не потому, что смирилась с таким положением дел. Просто хватка жестких пальцев достаточно сильна, чтобы оставить на коленях синяки. И как, мать вашу за ногу, я объясню мужу такие вот следы?! Он же не дурак.

— Пусти.

Начальник наклоняется ко мне и я захлебываюсь заготовленными словами, от пламени, полыхающего на дне голубых глаз.

Вот теперь мне реально страшно.

— А то что? — ухмыляется мужчина.

Он касается губами моего подбородка, замершего от напряжения рта, и с усмешкой заявляет:

— Я уже месяц мечтаю трахнуть тебя на этом столе.

Он надеется сбить меня с толку этой откровенностью. Дезориентировать, чтобы я потерялась в собственном смущении.

Но мне уже не девятнадцать чтобы вестись на подобные проделки.

— Тебе Людка больше не дает?

Светлые брови удивленно ползут вверх.

— Дает, — протягивает он с самодовольной интонацией в голосе.

Пытаюсь дернуться под ним. Ни хрена…

— Нравится, когда сопротивляются? Что на обычную ласку больше не стоит?! — ядовито говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Улыбка слетает с лица мужчины, и в следующее мгновение я оказываюсь свободна.

— А ты стала стервой, — качает головой, едва скрывая досаду.

— Я всегда была ею, — огрызаюсь в ответ.

Медленно поднимаюсь и демонстративно поправляю одежду. Хотя отчаянно хочется схватить сумку и бежать опрометью из директорского кабинета.

Нельзя. Нельзя дать слабину. Если дам понять, что прежние чувства еще теплятся в душе, то в жизни от него не отделаюсь.

— Не знал, — наблюдает за мной как удав, отслеживающий реакции.

— А что ты вообще обо мне знал? — с вызовом смотрю в его глаза, хотя внутри все дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

— Ты обвиняешь меня в том, что не мог дать тебе большего? То чего ты заслуживала? Извини. Я никогда не давал тебе повода думать, будто разведусь с женой. Все было честно.

— Я была молодой и глупой, но не настолько, чтобы питать иллюзии в отношении тебя, — усмехнулась я. — Нам было хорошо вместе. Каждый получил что хотел. Расстались. Так в чем проблема?

Несколько мгновений он напряженно глядит в мое лицо, словно хочет увидеть ответы на невысказанные вслух вопросы.

— Мы не расставались. Ты сама решила за меня.

Тупо смотрю на него и начинаю истерически смеяться.

— Я замуж выходила. Замуж! И поверь, мой муж меньше всего заслуживает гулящую жену. И потом — не сильно-то ты пытался меня переубедить.

Вовремя прикусила язык, с которого чуть не слетело: «если бы ты только попросил остаться».

Хватаю сумку и, оборачиваясь, иду к двери. Бежать нужно. Пока не наговорила лишнего. Но не тут-то было. Меня хватают за локоть, удерживая на месте.

— Ты, думаешь, он такой святой? Муж этот твой, — зло выплевывает мне в лицо Владимир Иванович, нависая грозной тучей, будто может задавить своим авторитетом. — Думаешь, он чем-то лучше меня?

Я медленно качаю головой и тихо отвечаю:

— Нет, не лучше. Просто он отец моих детей. За одно это я готова простить ему очень многое.

Он, видимо, хотел что-то еще сказать, но передумал. Рука его бессильно опустилась, а сам начальник отвернулся глухо сказав:

— Чего встала? Иди отсюда.

Мне дважды повторять не нужно было. Стараясь не спешить, сначала вышла из приемной, дошла до машины. И только там — в гостеприимной тишине салона, выдохнула и расплакалась.

Глава 3

Детей забрать едва успела. Глядя на недовольно поджавшую губы воспитательницу хотелось нагрубить ей, вывалить на нее весь негатив, скопившийся в душе.

— Постарайтесь приезжать раньше, — не удержалась она от замечания. — У меня тоже свои дела.

Проглотила вместе с неприятным комом в горле резкие слова и молчаливо покивала. Похоже, ее такой ответ устроил.

Дети были возбужденными. У них сегодня в садике показывали спектакль. Перебивая друг друга, они принялись пересказывать сказку. В итоге передрались в машине за право выложить маме страшную тайну царевны-лягушки.

Отвлекаясь на текущие дела, под непрекращающиеся детские споры, я почти забыла про безобразную сцену в кабинете, но ровно до тех пор, пока на пороге не появился Саша.

— Привет, — тепло выдохнула я, пряча за улыбкой, съедающий внутри страх.

— Привет, — отозвался он и, не глядя на меня, пошел на кухню.

Дети, как обычно, окружили его — у кого-то появился реальный шанс исполнения на бис «Царевны-лягушки».

— Тихо-тихо, — пробурчал Саша, пытаясь отодрать от себя, прилипшую как банный лист Дашу. — Папа устал.

Я застыла в дверях, пытаясь с одного взгляда понять, что послужило причиной Сашиного мрачного вида.

— Что-то случилось? — осторожно интересуюсь, наливая в тарелку только что разогретые щи.

— Случилось.

Замерла, не донеся половник до кастрюли и гоня дурные предчувствия, повернулась к мужу.

— Наш филиал закрывают.

— И?

Саша невесело усмехнулся и встал, забирая у окаменевшей меня тарелку.

— Отдай, а то уронишь.

Он уселся снова за стол и стал возить ложкой, видимо, пытаясь этим нехитрым действом себя успокоить.

— А теперь есть два варианта. Или я уезжаю в Москву, или ищу новую работу.

Сажусь напротив него и не могу найти подходящих слов для ответа.

— И что там — в Москве? — все же выдавливаю я из себя.

Саша смотрит тяжело. Что он хочет увидеть в моей беззащитной растерянности?

— Ничего из того, ради чего можно было бы ехать, — сухо отвечает он, продолжая сверлить меня испытывающим взглядом.

Судорожно выдыхаю, наверное, еще не до конца осознавая степень свалившихся проблем. Что я могу ему ответить? Только поддержать в решении, которое он для себя уже принял, просто хочет услышать от меня, подтверждение собственных мыслей и успокоиться.

— Увольняйся, — говорю я и поднимаюсь с места. — Ничего, переживем. Все, что не делается…

Отворачиваюсь к мойке, включаю воду и начинаю методично мыть посуду.

Вздрагиваю, когда на плечо мне ложится тяжелая мужская рука. Вторая резким движением перекрывает кран и ложится мне на грудь.

— Ты наряжена, — опаляя горячим дыханием, шепчет муж. — Все нормально?

Поворачиваюсь в его объятиях, киваю головой и прячу лицо у него на плече. Хочется на мгновение забыться в этих сильных объятиях и выложить все, что как на духу.

Но…

Имею ли я на это право?

Рядом с сильным мужчиной, женщина должна быть в два раза сильнее и мудрее. И молчу я не потому, что опасаюсь его гнева, ведь я не сделала ничего дурного, а потому что банально боюсь за него.

И я готова принять весь удар на себя, чтобы в одночасье не разрушить наш маленький уютный мир.

В конце концов, что мне может сделать начальник?

Побьется о скалы неприступности и переключит свое внимание на более благосклонный объект.

Жизнь — это не любовный роман, в которых мужики сходят с ума по одной-единственной.

Саша без слов признается мне в любви. Одним прикосновением чуть шершавых от ветра губ к моим.

Горло сжимает предательское чувство вины за то, что позволила себе слабость думать о другом мужчине, испытывать к нему влечение. Прагматик, которым я всю жизнь была, цинично насмехается над этой чисто бабской причудой, и я отталкиваю мужа со словами:

— Пусти. Детей пора укладывать.

Возня с детишками отвлекла меня от тревожных мыслей, которые как муравьи копошились в моей уставшей голове.

Накупав сорванцов, уложила их по кроватям и, подождав пока они не станут сладко сопеть носиками, пошла в спальню.

Саши там не оказалось.

Ощущая непреодолимую потребность находиться сейчас рядом с мужем, вышла в сад и обнаружила его сидящего в кресле под сенью густых яблоневых веток. В одной руке была зажата сигарета, а во второй пустая смятая пачка. Он когда нервничает, может за вечер выкурить целую.

Подхожу ближе. Муж замечает меня и, облокотив локти на колени, опускает голову.

— Ты чего не спишь? — глухо спрашивает он.

— А ты?

— Думаю.

Опускаюсь на траву подле него и, поддавшись порыву, провожу руками по его ногам, прижимаюсь грудью к коленям.

Саша несколько мгновений смотрит мне в глаза, а затем небрежным движением отбрасывает окурок. Мужские пальцы зарываются в мои распущенные волосы, а губы захватывают в жарком поцелуе.

Меня окутывает ароматом сигарет. Обожаю, когда от него так пахнет.

Жадно вдыхаю этот горький аромат и разрываю контакт, чтобы тут же вскрикнуть от боли. Муж натягивает волосы и с силой прижимается, практически насилуя мой рот.

От удивления даже и не порываюсь вырваться.

Странно. Обычно он не сильно-то жалует поцелуи, а тут словно сожрать меня собрался.

Черт…

Чувствую, как между ног заметно теплеет от влаги, дыхание сбивается с ритма и я беспомощно стону, когда Сашина ладонь сжимает уже напряженный сосок.

Сказать, что я завелась с пол-оборота — ничего не сказать. Когда муж с намеком толкнулся бедрами мне в грудь, я чуть подрагивающими от нетерпения пальцами стащила с него шорты и обхватила губами напряженный и готовый на все член.

Обычно в этом деле он всегда был деликатен и никогда не руководил процессом сам, предпочитая, чтобы я все делала на свое усмотрение.

А тут прям разрыв шаблона какой-то!

Не отпуская волос, с силой толкается мне навстречу, задает жесткий темп, от которого у меня аж слезы на глаза наворачиваются. Низ живота сводит от напряжения. Грудь царапается о жесткие волосы на мужских ногах, добавляя ощущений в бешеный коктейль нашей взаимной страсти.

Рывком меня поднимают. Халат летит куда-то в сторону, а я судорожно втягиваю воздух от резкого вторжения. Ни какой подготовки. Ни секунды промедления. Он мгновенно срывается на бешеный ритм, а мне остается только цепляться пальцами за плечи, обтянутые футболкой и глухо стонать в такт толчкам.

Саша с силой сжимает обеими руками мои соски, а я, чувствуя, как внутри все сжимается в преддверии оргазма, прошу не останавливаться. Всего несколько агрессивных движений, и тело дрожит от удовольствия. Я хрипло и рвано выдыхаю, оседая безвольной куклой. Муж подхватывает меня за талию, ускоряясь, и вскоре глухо стонет мне в шею, с силой впиваясь пальцами в кожу.

Шиплю от боли и прижимаю его голову со всклокоченными волосами к себе.

Пожалуй, за все десять лет это был самый быстрый секс в нашей жизни.

Несколько мгновений мы так и сидим в обнимку, сытые, опустошенные. Первым приходит в себя Саша. Отодвинув меня, наклоняется, чтобы кончиками пальцев подцепить халат. Сосредоточенно одевает его на меня, тщательно завязав бантик. Затем выпустив из объятий, одевается сам, сгребает со стола непочатую пачку сигарет и устраивается обратно в кресло, притягивая меня в себе на колени.

Кладу голову на грудь мужа и глубоко вдыхаю свежий ночной воздух.

Хорошо.

Трогаю распухшие губы и не могу сдержать самодовольной улыбки. Приятно знать, что между нами еще могут вспыхивать не только искры, а самые настоящие пожары.

Невольно задумываюсь о причинах такого поведения и украдкой наблюдаю за Сашей.

Напряжение, скользившее в каждом его движении, отпустило. Складка между бровями разгладилась, а левая рука методично наглаживает мое бедро сквозь мягкий хлопок халата.

— Переживаешь? — осторожно интересуюсь я.

Ладонь сбивается с ритма.

— Переживаю.

Некоторое время молчит, а потом признается:

— Чувствую себя гребанным неудачником.

Ах, вот оно что!

Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— Почему?

Молчит и неопределенно пожимает плечами, делая новую затяжку.

— Я поддержу тебя в любом твоем решении, — серьезно говорю я и перехватываю новую сигарету.

Пачка летит в кусты.

— Хватит уже! Накурился.

Саша невольно ворчит, но слушается.

— Устала?

— Не-а, — улыбаюсь ему в ответ.

Муж поднимается с насиженного места и увлекает за собой в дом… в спальню…

Проверять будет: насколько я не устала.

* * *

Утро следующего дня я встретила в отличном расположении духа. Приятная сытая усталость разливалась по телу, и вопреки всему хотелось глупо улыбаться во весь рот.

Вот она — настоящая женская логика!

Неприятности обложили со всех сторон, а я стою у зеркала довольная и счастливая, с трудом раздирая волосы, которые превратились в настоящий колотун после бурной ночи.

Правда, долго зависать в облаках мне не дали. Дети проснулись. Уже даже почистили зубы. Кто как может, разумеется.

Умнички мои…

Океан нежности плещется где-то у самого горла, когда я наблюдаю, как Саша, шипя и едва слышно матерясь сквозь зубы, пытается натянуть сандалии на извивающуюся Дашу.

— Как у тебя это получается?! — с возмущением пыхтит он. — Фух, семь потов сошло пока обул.

Детей сегодня везет он, поэтому у меня даже есть шанс успеть погладить себе блузку.

Собираюсь как на каторгу.

Пожалуй, впервые в жизни я так не ненавижу свою работу.

В офисе меня, как всегда, заваливают безотлагательными делами, и только к вечеру вспоминаю про букет у меня в шкафу. Он уже завял, но еще не засох.

Вид поникших лепестков кислотой разъел остатки хорошего настроения.

Как же его незаметно выкинуть?

Не успела об этом подумать, как в кабинет влетела Вера Ивановна, которая в последние дни стала раздражать своей бесцеремонностью.

— Машенька! Пошли пить чай!

Излишне резким движением захлопываю дверцу шкафа и прижимаюсь к ней спиной, словно нашкодившая школьница.

— Вера Ивановна, какой чай? У меня работы непочатый край, — стараюсь за усталым ворчанием скрыть истинные чувства.

— Девочки принесли домашний торт. Пошли. Работа не волк, — весело подмигивает она и тянет меня за рукав блузки.

Придется идти. Проще съесть этот злосчастный кусок торта, чем потом полгода выслушивать про то, как Мария Викторовна отбивается от коллектива.

В бухгалтерии накрыли стол, разрезали торт. Меня усадили, сунули в руки кружку с чаем.

Сижу, жую вкусный торт, посматриваю на часы, а за столом между тем идет оживленная беседа:

— Умчал сегодня после планерки как ошпаренный.

— Да уж. Кто бы мог подумать…

— Теперь, небось, имущество еще два года делить будут.

— Да больно оно ей нужно — это его имущество. Вы знаете кем у нее отец был при советской власти?

— А сын-то с кем останется, как думаете?

— Этот сын уже на полголовы выше папы. Видела его на днях.

И тут до меня с трудом, но начинает доходить о ком они разговаривают.

По спине мгновенно прокатилась ледяная волна. Пальцы неосознанным движением вцепились сильнее в кружку. С трудом проглотила кусок торта, который застрял в горле и, сделав три жадных глотка горячего чая, поспешно спрятала дрожащие руки между коленями.

— А мне вот девочки его совсем не жалко, — говорит одна из бухгалтерш преклонного возраста. — Жена у него хорошая. Ему бы на нее молиться да пылинки сдувать, а не таскаться за всякими… не в приличном обществе будет сказано.

Молоденькая финансистка повернулась к Вере Ивановне и поинтересовалась:

— Это правда, что она за Хрыкина теперь замуж выходит?

Вера Ивановна вдохновенно ковыряет торт, выковыривая вишни, и говорит:

— Правда, неправда, но ночует однозначно. У меня Иришка дружит с его племянницей. Частенько подвожу ее до дома, там то и дело «Лексус» с тремя Олечками стоит.

— Фу, он же страшный и старый, — кривится девушка.

— Так и она поди уже не сочный персик, — усмехается начальница наивностью молодой сотрудницы.

Тут разговор плавно съезжает в сторону дочки Веры Ивановны. Давно Ирочку не обсуждали.

Женское щебетание летит мимо меня. Я слушаю, но не слышу, о чем они говорят.

Кажется, кто-то у меня что-то спросил.

Растерянно киваю в ответ и, словно очнувшись от сна, говорю:

— Все было очень вкусно, но мне пора работать.

Никто особо не расстроился из-за моего поспешного ухода. У них теперь прекрасная возможность еще и о финансовом директоре посплетничать.

А мне и вправду надо поработать, чтобы искоренить предательские мысли из своей дурной головы.

Весь оставшийся день, погрузившись в горы документов, выхожу из кабинета только в туалет. Как результат — домой приползаю чуть живая от усталости.

На автомате делаю домашние дела, кормлю детей ужином, встречаю мужа. Он уже написал заявление, но впереди еще две недели отработки.

Я с обреченностью думаю, что мне нужно еще пару месяцев продержаться, пока он не найдет себе новое место.

* * *

Вытерпеть пару месяцев оказалось труднее, чем я себе представляла.

Вы думаете Владимир Иванович ко мне снова приставал, дарил букеты и заманивал в рестораны?

Нет.

Он методично, планомерно выживал меня из коллектива, устраивая публичный вынос мозга, заваливая бессмысленными заданиями.

И это продолжалось ежедневно, ежечасно.

Казалось, он получал какое-то особое эстетическое удовольствие раз за разом унижая меня, выставляя перед сотрудниками идиоткой и всячески подрывая мой профессиональны авторитет.

Умом я понимала, что это такая изощренная месть, и он выжидает, когда мое терпение лопнет, а градус ненависти достигнет апогея.

А что я?

Мне оставалось молчаливо строить из себя невинную овечку, ловить сочувственные взгляды и не мешать выплескивать одному ему понятную обиду.

Скажете, что это унизительно, недостойно?

А что мне еще оставалось делать?

Если бы от меня не зависело благополучие семьи, я, пожалуй, с нескрываемым удовольствием надела Владимиру Ивановичу пепельницу с кучей его же окурков на голову и послала на три неприличных буквы.

Мне было больно, мне было до слез обидно, но я держалась одной мыслью, что скоро этот цирк закончится и я не героиня любовного романа. Они в отличие от меня могут себе позволить мыслить не головой, а мягким местом. И уж лучше пускай устраивает мне словесные порки, чем трахает на столе в своем кабинете.

Саша не мог не заметить моего подавленного состояния.

— Что с тобой в последнее время происходит? Ты снова похудела. Откуда эти синяки под глазами? — недовольно рычит он, словно я одна виновата во всем.

— Все нормально, — пытаюсь увильнуть от ответа я.

— Нормально?! — шипит он. — Да тебя уже от ветра шатает. И поэтому ты задерживаешься на работе?!

Ах, вот оно что! С ума уже сошел от ревности.

Не знаю, что он хотел услышать от меня в этот момент, но я как на духу выдала:

— Тебя только это волнует! Да? Гнобит он меня. Понял?

Сашины глаза удивленно расширяются, а я в запале продолжаю:

— Целенаправленно выживает, сволочь. Сил нет терпеть больше. Я на работу, как на каторгу хожу.

— Но раньше-то у тебя все было нормально? — продолжает недоумевать он. — Ты была всем очень довольна.

— Не дала я ему. Вот и мстит теперь, — с горечью и опустошением говорю я. — Не могу больше.

На глаза наворачиваются предательские слезы, и я в поисках поддержки и защиты прижимаюсь к Сашиному плечу.

— Маш?

Поднимаю лицо, стараясь проглотить ком в горле.

— Увольняйся. Завтра же.

— Саш, а как же… Ты же еще не нашел себе место…

Он обнимает мое лицо ладонями, смотрит прямо в глаза и твердо повторяет:

— Увольняйся. Все как-нибудь образуется. Хочешь — я поеду в Москву? Еще непоздно согласиться.

Отрицательно качаю головой.

— Не хочу.

Муж нежно целует мои губы, прижимает к себе, но отчего-то легче мне не становится. Наоборот, ноющее чувство в груди нарастает.

С трудом передвигая ноги, словно ржавый робот иду в душ, где тщательно мою голову. Наверное, целых два раза. Но вода, вопреки обыкновению, не приносит облегчения. Чувство усталости ломит затылок. Постоянный стресс и недосып крайне негативно сказывался на организме.

Забив на все домашние дела, ложусь на кровать, просто полежать, но в итоге проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

* * *

Вера Ивановна на удивление спокойно восприняла новость о моем увольнении.

— Что-то подобное я предвидела, — призналась она, подписывая мне отработку сроком в две недели. — Надеюсь, ты дашь мне время найти замену? Хотя сделать это будет непросто.

Я согласилась, поскольку не видела особых причин для спешного бегства. Пару недель я как-нибудь еще вытерплю. Тем более что начальник нашел себе новый объект для воздыханий — молодая сотрудница из логистического отдела. Высокая стройная брюнетка Наташа была очень хороша собой.

Сегодня утром они с начальником приехали вместе, словно провели бурную ночь. Он недвусмысленно придерживал ее за талию и рассыпался в комплиментах.

Мне он никогда в жизни так не улыбался. Чаще срывал раздражение и усталость.

Тьфу! Противно…

Внутри все плавилось от противной горечи.

Это же не ревность? Я же не могла попасться как малолетка на такую дурацкую уловку? И была ли это уловка?

Злясь на саму себя, спешно собрала документы, которые нужно было передать для проверки в налоговую, и умчалась по делам.

В центре города, как всегда, было негде припарковаться. Кое-как пристроив свою «Мазду» за квартал до Управления, прикупила подарок инспектору и поспешила навстречу.

Там сильно не задержалась.

Выйдя из высотного здания, глянула на часы — время обеда. Нужно мчать в офис. Там в холодильнике меня ждал сиротливый йогурт.

Но добравшись до своего авто, поняла, что обед мне не светит. Какая-то сволочь на белом внедорожнике подперла мою «Мазду».

Походила вокруг внедорожника в поисках записки с телефоном владельца и не найдя ее смачно выматерилась.

Твою ж мать! Ну, кто так делает.

Потопталась на месте, нервно поглядывая на часы и решив, что ждать у моря погоды бессмысленное занятие, пошла искать какое-нибудь кафе.

Долго искать не пришлось. Неподалеку был сквер, а тут и небольшое кафе с летней верандой.

Я опустилась за пустующий в тени деревьев столик и стала изучать меню. Из нормальной еды ничего в нем не обнаружилась, поэтому, не особенно мудрствуя, заказала легкий салат и большую чашку капучино.

Сижу, жду свой салат, откинувшись на спинку стула, изучая снующих прохожих. Краем глаза, замечаю какое-то движение справа и поворачиваю голову.

Ко мне торопливо идет невысокая полноватая блондинка в дорогом костюме мягкого карамельного оттенка.

Незнакомка тормозит возле моего столика и нервным тоном интересуется:

— Мария? Могу я присесть?

Не скрывая удивления, киваю и, пока блондинка устраивается, напротив, с интересом ее разглядываю.

Лощеная, ухоженная женщина лет сорока, может, даже пятидесяти. Пальцы, унизанные дорогими украшениями, идеальная прическа.

Кто же ты незнакомка?

Она снимает солнцезащитные очки и тоже бросает оценивающий взгляд, от которого мгновенно становится не по себе.

— Извините, но мы знакомы? — как можно вежливее интересуюсь я, нервно ерзая на стуле.

Женщина смотрит на меня с какой-то скрытой неприязнью.

Она несколько мгновений молчит и достает из элегантной сумочки тонкие сигареты. Прикуривает, с явным облегчением выпускает дым и, наконец, говорит.

— Заочно знакомы. Я — Ольга.

Я еще раз внимательнее разглядываю лицо собеседницы, пытаясь ее вспомнить. Что за Ольга?

Тут к нам подходит официант. Он ставит передо мной салат и записывает заказ Ольги, которая ограничивается только чаем.

Женщина нервно теребит свободной рукой ключи от машины, на которых висит брелок со значком «Лексуса».

Внезапная догадка прострелила мозг, и я мысленно застонала.

Боже мой! Мне только разборок с женой начальника не хватало для полного счастья. Да когда же этот дурдом закончится?

— Чем обязана? — разом подобравшись, совсем недружелюбно спрашиваю я.

Ольга понимающе усмехается и откидывает волосы с лица грациозным движением.

— Расслабьтесь. Я здесь не затем чтобы брызгать ядом.

— А зачем же тогда?

— Считайте это любопытством.

В этот момент мне очень хотелось просто сбежать, но я усилием воли заставила себя взять в руки вилку и отправить лит салата в рот. Не маленькая девочка, чтобы бояться гнева больших тетенек. Тем более что я уже десять лет как не сплю с ее мужем…

— Удовлетворились? — интересуюсь я, смело глядя ей в лицо.

Она не отвечает и в очередной раз, затянувшись сигаретным дымом, усмехается каким-то своим мыслям.

Взгляд ее опускается на стол, где рядом моей рукой вибрирует смартфон и на экране высвечивается Сашино фото. Я игнорирую вызов.

— Муж? — женщина кивает на телефон и переводит глаза на руку с обручальным кольцом.

— Муж, — скупо киваю я.

Ольга заливисто хохочет, но смех ее кажется каким-то вымученным.

— Да уж попал мой Володька с тобой. Ну, ничего… Пусть помучается. Побегает.

Слова жены начальника мне не понравились. Я тут же ощерилась.

— Послушайте, Ольга, — сдержанно говорю я, хотя и хочется послать даму на все четыре стороны. — Я вам не соперница, и с вашим супругом меня связывает только работа.

Блондинка качает головой и тщательно тушит окурок в стеклянной пепельнице.

— Конечно, ты мне не соперница, ведь и он мне больше не супруг. А вот насчет отношений я бы не была так уверена.

Она замокает на несколько мгновений, пока официант ставит перед ней чашку с чаем. Длинные пальцы с ухоженными ногтями, тщательно помешивают ложечкой сахар, а их хозяйка, снова разглядывает меня, но уже без неприязни, а с легким налетом снисходительности.

— Видишь ли, Маша, — ее «тыканье» неприятно царапает слух. — До встречи с Володей, я как и ты была замужем.

Скептически смотрю на нее.

— Да-да. Я старше его на шесть лет.

Она снова достает сигарету. Видно, что воспоминания заставляют ее нервничать.

— Он был тогда молодой, наглый и очень настойчивый. Все женщины любят плохих парней…

— И вы бросили мужа, — догадалась я.

Ольга кивнула, глядя куда-то поверх моего плеча.

— И были счастливы с ним, — чуть слышно продолжила я.

— Была… — эхом откликнулась женщина и, переведя на меня взгляд, с внезапной тихой яростью прошипела. — Пока десять лет назад не появилась ты.

Слова, будто ударом под дых, выбили из легких весь воздух. Мои глаза шокировано распахнулись, глядя в искаженное гневом лицо собеседницы.

— Вы ошибаетесь, — хрипло выдавила я. — Я была проходящим моментом.

— Проходящим?! — голос блондинки прозвучал неожиданно громко и звонко. — Три года — это по-твоему «проходящий момент». Все проходящие шлюхи бывали в его постели не больше чем на одну ночь по пьяни.

Она замолчала, внезапно растратив весь запал. Голова с идеальной укладкой, устало опустилась и женщина стала выглядеть разом на десяток лет старше.

— Это все уже не имеет значения, — тихо сказала я. — Вы теперь с другим мужчиной, а я… я скоро исчезну из его жизни. У меня, — я указала на телефон, — сейчас другие приоритеты.

Ольга подняла на меня потухший взгляд.

— Знаешь, ты права, но… отчего же боль не отпускает?

Она смотрит требовательно, словно пытается силой вырвать ответ на свой ответ.

— Почему я все равно чувствую себя обманутой, использованной? Почему я до сих пор помню тот день, когда в Володиных глазах я увидела не любовь, а привычку и обязанность.

Пожалуй, я понимала, зачем она вообще решилась на этот разговор.

Ее глаза — это глаза человека, который хочет оправдаться перед самим собой. Она ищет виноватого в своих неудачах. Ведь это так удобно.

Как же так?! Я все такая положительная, хорошая жена, а ты стерва и разлучница.

Ей очень хотелось удостовериться в правильности своих суждений, поговорив со мной.

Встретилась?

Удостоверилась?

Нет. Все оказалось совсем по-другому.

И от этого еще хуже. И совсем не греет месть уже бывшему мужу и новый богатый любовник.

А все почему?

Потому что жить нужно по справедливости.

Я глубоко вздохнула и серьезно посмотрела Ольгу.

— Ваш первый муж тоже чувствовал себя использованным? Скажите, он простил вас?

Широко распахнутые глаза женщины сначала исказились от острого чувства вины, а затем зло сузились.

— Не тебе меня судить, — с шипением выдохнула она и стала рыться в своей элегантной сумочке.

Конечно, не мне. Кто ж спорит.

На стол упало несколько купюр и блондинка, выпрямившись с легким высокомерием, произнесла:

— Удачи тебе. И не думай, — она невесело улыбнулась, словно знала больше, чем знаю я. — Что тебе все это даром выйдет.

Тоже мне новость! Мне вся эта история уже боком выходит. Включая сегодняшний разговор.

Ольга развернулась, торопливой походкой направилась по извилистой дорожке сквера и скрылась за поворотом, а я так и продолжала смотреть ей вслед, бесцельно ковыряя вилкой в салате.

Странно, но если раньше я всегда жалела жену Владимира Ивановича, страдала от чувства вины, то теперь отпустило. Почему-то Ольга мне показалась его полным зеркальным отражением, претендующая на роль жертвы в этой идиотской мыльной опере.

Правду говорят: муж и жена одна сатана.

Я откидываюсь на спинку стула, делаю глоток крепкого кофе и думаю, что больше всех в этой истории мне жалко господина Хрыкина, который рискует стать не любимым мужем, а рогоносцем.

* * *

В офис я попала уже ближе к четырем часам. Работать совершенно не хотелось. Из головы никак не хотел испаряться образ жены Владимира Ивановича. Мысли то и дело возвращались к ее последним словам.

Конечно же, я себя накрутила и от этого стала болеть голова. Порылась в сумке и нашла бутылку непочатую бутылочку с валерьянкой. От души накапала себе порцию, выпила и стала ждать, когда же чудесные капельки начнут действовать.

Не дождалась.

Зазвонил телефон по внутренней связи.

Поднимаю трубку и усталым голосом отвечаю:

— Да.

— Зайди. Немедленно, — слышится злой голос Владимира Ивановича.

Кладу трубку и тяжело поднимаюсь, по привычке бросая взгляд в зеркало.

Бледная, с потухшим от усталости взглядом, повисшими волосами. Неужели я ему нравлюсь такой?

В кабинете меня ждет пышущий едва сдерживаемой яростью начальник.

Что не ожидал заявления?

Да, я вся такая внезапная.

Чинно сажусь напротив него, отрешенно разглядывая картину в него за спиной. Успокаивает…

— Что это?!

Под нос мне ложится моя же писулька, уже подписанная Верой Ивановной.

— Заявление, — холодно отвечаю я.

— Я читать еще не разучился! — орет он.

Интересно, что его больше бесит: эта злосчастная бумажка или мой безучастный вид?

Владимир Иванович вскакивает со своего места и начинает метаться по собственному кабинету, как тигр в клетке.

— Зачем? Куда ты собралась?

Глупый вопрос. Он думает, что я ему что-то умное отвечу?

— Я не справляюсь со своими обязанностями. А другая работа для меня всегда найдется. Путь не так хорошо оплачиваемая, но зато менее нервная.

Он посмотрел на меня как на душевно больную и, немного подумав, выдал:

— Давай сделаем вид, что этого не было, — указывает пальцем на заявление. — Я прибавлю тебе зарплату.

Четно? Вечно голодная жадина внутри меня встрепенулась и отчаянно закивала, но тут же быстро сдулась, когда в сознании мелькнула картина недавнего зажимания на столе. Все это не стоит моего брака.

— Не надо, — выдавила я, решительно поднимаясь с места. — Две недели я отработаю.

Я делаю два решительных шага, чтобы в одно мгновение перечеркнуть давнее, но не забытое прошлое, в которое, ей-богу, не стоило возвращаться, но сильные мужские руки перехватывают, сжимают мигом поникшие плечи.

— Маша. Машенька. Что же ты делаешь, глупая, — шепчет он мне на ухо.

Теплое дыхание согревает затылок, и мурашки мгновенно разбегаются от эпицентра прикосновения.

Твою ж мать!

Ну, почему? Почему я так реагирую?

— Что мне сделать? Скажи, что мне сделать, чтобы ты хотя улыбнулась мне… как раньше.

Горячая рука спускается по предплечью и плавно перемещается на живот, сминая легкую ткань летней блузы. Мышцы моментально напрягаются, и я давлюсь воздухом не в силах ответить.

И самое ужасное, что он чувствует мой ответный трепет.

Знает, что адреналин уже бродит в крови.

Я балансирую на краю.

Отчаянно хочется дикой кошкой вывернуться и ударить его. И чем больнее, тем лучше. Еще и еще.

А потом…

Впиться поцелуем в эти лживые губы, кусая их, чтобы потом в каком-то полубезумном экстазе думать, что он мой.

Был моим… раньше…

Впиваюсь ногтями в его руку, пытаясь отодрать от себя, и злобно шиплю сквозь зубы:

— Отцепись. Блузку помнешь.

Мгновение — ладонь чуть задерживается на талии и с явной неохотой отпускает.

Владимир Иванович смотрит на меня со снисходительной улыбкой. Словно я неразумное дитя, чьи действия он просчитал на десять шагов вперед.

— Ну, что ж, Мария Викторовна, отрабатывайте, — громко говорит он и театральным жестом предлагает мне идти. — Я передам ваше заявление кадровику.

А между строк мне слышится: «Машенька, ты попала еще на две недели… со мной».

Пулей вылетаю из кабинета.

Людочка удивленно хлопает глазами, пока я чуть подрагивающей рукой набираю в пластиковый стаканчик воды, с жадностью выпиваю и тут же набираю новый.

Иду к себе, на ходу оттягивая ворот блузки, будто от этого станет легче дышать.

Ни фига не легче!

Злюсь. На себя.

Хочется побиться головой об стенку, чтобы ко мне вернулась хотя бы часть мозгов. Обо всех даже и не прошу.

Блядь… Похоже, я становлюсь похожей на истеричную курицу.

Глава 4

Домой после работы совершенно не торопилась. Детей забрал Саша и я могла несколько часов спокойно потратить на себя любимую.

Но я была бы не я, если стала бесцельно тратить время, поэтому заехала в первый же попавшийся супермаркет. Отоварилась там продуктами и поехала к своей бабушке.

Они с дедушкой жили в просторной трехкомнатной квартире в одном из спальных районов города.

Ехать пришлось через весь город в разгар пробок. Методичное дергание вместо нормального движения меня относительно успокоило, и к ним я прибыла уже вполне в адекватном состоянии.

— Что-то на тебе опять лица нет, — выдала бабушка с порога, пока я передавала деду сумки.

— Устала, — отмахнулась я.

Бабушка придирчиво окинула меня своим фирменным пронзительным, как рентгеновский луч взглядом и выдала:

— Опять твой толстяк тебе нервы мотал?

Я закатила глаза. Вот откуда она берет эти бредовые мысли.

— Нет. И хватит уже моего мужа так называть. Он не толстый.

— Ага, — напыщенно фыркнула бабка. — Он просто маленький шкаф.

Иногда мне очень жаль Сашу. Ему в тещи, пардон, в пратещи досталась вечно недовольная фурия. Именно поэтому он старается общаться с ней как можно реже. Бабушка на это жутко обижается. Хотя, наверное, больше недовольна отсутствием возможности попить кровь «любимому» зятю. Как по мне — пусть вообще не видятся, чем ругаются. Меня до чертиков раздражает роль дипломата в нашей семье.

А все из-за чего? Бабушка меня жутко ревнует. Я ее любимая внучка, а Саша мужик, который заставляет ее «прелесть» стоять у плиты, гладить рубашки и рожать детей.

Словно она сама не делала этого всю свою жизнь.

Вот так и живем…

— Маш, ты чай будешь? — слышится с кухни дедушкин голос.

— Буду! — кричу я в отчет.

Бабушка как королевишна усаживается в свое кресло и говорит:

— Рассказывай.

И я рассказываю торопливым шепотом события последней недели, пока дедушка на кухне гремит чайником и не слышит. У меня никогда не было подруг, с которыми можно было поделиться проблемами. Не сложилось. Зато была бабушка, которая всегда могла дать в меру приличные советы, которым я все же иногда следовала.

— М-да… — озадаченно протягивает она. — Кто бы мог подумать. И что делать будешь?

— Это очевидно, — пожимаю плечами я. — Жаль, конечно, мне эта работа очень нравилась.

— Зря. Пожалеешь потом.

— И что ты предлагаешь?

— Успокой мужика, а там глядишь, на благодатной почве и Верка раньше времени на пенсию пойдет.

— Бабушка! Как ты можешь! — шокировано шиплю я.

Она лишь снисходительно ухмыляется.

— Прежде всего, ты должна думать о будущем. Своем и своих детей. Иначе всю жизнь будешь копейки считать.

— А ничего, что у моих детей папа имеется. Зачем ты так?

Бабушка тяжело вздыхает и признается:

— Не хотела тебе говорить. Видели мы с дедом твоего муженька с какой-то рыжей девкой.

Меня словно током прострелило.

— Где?

— В сквере у оперного театра. Ты же знаешь, у меня абонемент. Идем мы с дедом после спектакля и видим, как толстяк твой воркует какой-то крашенной.

— Может это по работе, — тут же нахожу объяснения я. — Что ж мне ко всем его ревновать?

— Ага, — невесело хохотнула бабушка. — Цветочки она тоже по работе в рученьках держала.

— Это еще ничего не значит, — начинаю переходить на раздраженный тон я.

Терпеть не могу эти ее попытки очернить Сашу.

— Значит, не значит. А ты подумай и понаблюдай за ним, — продолжает наставлять бабушка. — Я жизнь прожила и знаю больше твоего.

Встаю, молчаливо достаю из серванта чашки с блюдцами для чая, уже жалея о своей откровенности, а бабушка все продолжает поучать:

— Знаешь, сколько таких дурочек детей нарожают, а потом локти грызут. А ты все что зарабатываешь в его дом до копеечки несешь. И твоего там, в случае чего, ничего не окажется.

В комнату заходит дедушка и прикрикивает на жену:

— Все хватит зятю кости перемывать. Не маленькие — сами разберутся. Пойдемте лучше чай пить.

— Не маленькие… — ворчливо, но уже на два тона тише, повторяет бабушка. — Когда останется она с носом, тогда и разберется.

Разумеется, от дедов я уехала, находясь во взвинченном состоянии. Всю дорогу возникали предположения одно неприятнее другого. С одной стороны, кому как не мне знать, насколько вздорна и ядовита моя бабушка. Да-да, знаю. Нельзя так о родной бабуле, но тем не менее так оно и есть. До сих пор непонятно, как они с дедом прожили бок о бок пятьдесят лет.

Я привыкла доверять мужу. У него всегда была работа разъездного характера. Он мог уехать в командировку на неделю и приехать злой, уставший, похудевший. Разумеется, меня не раз и даже не два раза посещала мысль о его возможных изменах, но что толку себя накручивать без оснований. По принципу: волков бояться в лес не ходить.

С другой стороны, в бабушкиных словах была доля истины. Червячок сомнения грыз душу, отказываясь слушать разумные доводы.

В каких-то сюрреалистических представлениях я пыталась спроецировать собственное поведение, если вдруг бабушкины предположения окажутся правдой. Как бы я повела себя, узнав, что Саша мне изменяет?

Стала бы закрывать глаза ради детей?

Сразу вспомнилась Ольга — немолодая, желчная, разочаровавшаяся в жизни.

Однозначно нет.

Ушла бы от мужа, громко хлопнув дверью?

Хорошо уходить, когда у тебя ни страны, ни флага. А у нас на двоих двое детишек, которые очень любят папу.

Притворилась бы, что все в порядке, а сама стала изменять назло мужу?

И что же это за семья такая, где нет ни капли добра и уважения?

Ни один из вариантов не был приемлемым для меня.

Устало роняю голову на руль и стону, от обилия противоречивых и гадких мыслей.

Вот удружила бабуля!

Ей-богу я бы предпочла ничего не знать вовсе.

* * *

Дома меня ждал сюрприз.

— Мама! Мама! У нас есть толтик! — с радостными криками встретили меня у порога дети.

Следом за ними вышел улыбающийся Саша. Он забрал у меня сумку с продуктами и с порога обрадовал:

— Все папин микроотпуск закончился, — и в ответ на мой заинтересованный взгляд добавил. — С понедельника выхожу на новую работу.

— Здорово, — улыбнулась я.

Не услышав в моем тихом голосе особого энтузиазма, Саша мгновенно напрягся.

— Маш, что-то случилось?

— Да, нет. Устала просто очень.

Скидываю босоножки и, пряча расстроенные глаза, иду мыть руки.

Спиной чувствую внимательный взгляд мужа. Он отлично изучил за годы совместной жизни все мои реакции. И сегодняшняя ему явно не нравилась.

Подставляю ладони под холодную воду, которая очень скоро становится просто ледяной. Плескаю ею в лицо. Хорошо, что я иногда забываю накраситься.

В очередной раз стараюсь убедить себя в том, что бабушкина паранойя заразна. Нужно перевести дух, улыбнуться и отпустит.

На кухне меня уже ждал ужин. Ну, как ужин. Магазинные пельмени, которые Саша сварил на скорую руку.

— Что-то аппетита совсем нет, — жалуюсь я и отодвигаю от себя тарелку.

Еще один обеспокоенный взгляд.

— Хоть от торта не отказывайся. Дети твой любимый искали.

Любимый мамин торт — это шоколадный. Как я могла отказаться от такого лакомства.

Моих губ касается улыбка.

— Так я для него и берегу место. Мне два куска!

Разумеется, все розочки на торте были уже уничтожены двумя очаровательными сладкоежками задолго до моего прихода.

Я разрезала, оставшийся без украшений торт и разложила по тарелкам. Дети быстро уничтожили шоколадное лакомство и сытые и довольные отправились смотреть мультики. Спасибо за них интернету.

— Я объелась, — устало откидываясь на спинку стула, жалуюсь мужу.

— Не спи. Тебе еще посуду мыть, — нагло улыбается он и сбегает к детям.

Как только он скрылся из виду, на меня снова нахлынули противоречивые чувства.

На полном автомате я пошла, переоделась в домашнюю одежду и принялась методично мыть посуду. И с каждой помытой тарелкой все больше себя накручивала.

В какой-то момент кружка, которую я яростно терла, выскользнула из пальцев и, ударившись о бортик мойки, полетела на пол, разбиваясь вдребезги о кафельный пол.

— Твою мать, — сдавленно шиплю я, дико психуя из-за собственной безалаберности.

Кружку не жалко. Жаль времени, которое придется потратить на уборку осколков, которые разлетелись по всей кухне.

— Что у тебя случилось? — на звон прибегает Саша. — Мама у нас снова растяпа?

Я бросаю на него уничтожающий взгляд и иду за пылесосом, осторожно перешагивая через осколки.

— Это на счастье, — успокаивает он.

Я спотыкаюсь о шлаг пылесоса. Какое на хрен счастье, если мне доносят, что видели его с другой женщиной?

Прячу лицо с дрожащими губами и принимаюсь за уборку, которая, как и любой физический труд, немного снимает напряжение.

Но ненадолго.

Ночью, в тишине нашей спальни, теплая рука мужа скользит по моей груди, нежно лаская пальцами. Он всем телом прижимается к моей спине и недвусмысленно трется с вполне понятными намерениями.

И вправду говорят, что у женщины за секс отвечают не части тела, а мозг. Мышцы на шее мгновенно напрягаются, спина деревенеет, и я пытаюсь ненавязчиво выскользнуть из этих страстных объятий.

Еще вечером я заметила чересчур игривое и приподнятое настроение Саши и специально, изображаю усталость, ушла спать раньше обычного в надежде, что он не станет меня будить.

— Маш, — жарко выдыхает он мне на ухо, вызывая вместо привычных волн возбуждения, одно лишь раздражение.

— Я сплю, — хрипло выдыхаю я, демонстративно натягивая одеяло.

Рука не унимается и гладит сначала бедро, а потом и вовсе наглеет, пробираясь под короткие пижамные шортики.

— Саш, отстань, — в моем голосе явно скользят недовольные нотки.

— Я соскучился, — в ответ призывно шепчет он у основания моей шеи.

Пальцы бесцеремонно проникают между ног и начинают настойчиво гладить, пытаясь вызвать мое возбуждение.

— Ну, я же попросила! — уже зло восклицаю я.

Вытаскиваю руку, настороженного моей реакцией мужа из своих шортов, и иду на кухню, чтобы смочить пересохшее горло. Там залпом опустошив стакан воды, вздрагиваю от хлопка входной двери.

Саша курить пошел.

Чувство вины моментально стискивает грудь.

Нужно пойти за ним следом и успокоить. Но какой-то внутренний барьер останавливает меня.

Накатывает дикая опустошающая усталость. Именно она заставляет меня пойти обратно впустую, холодную кровать и моментально отключиться.

Проснувшись, я понимаю, что муж так и не вернулся в нашу постель. Похоже, его одолела бессонница.

Нахожу его на кухне, уже одетым и допивающим кружку крепкого кофе.

— Ты куда? — удивленно таращусь на него я.

— На работу.

— А чего так рано?

— Мне ехать на другой конец города.

Он сгребает со стола телефон, ключи и уходит со словами:

— Рано не жди.

Странно. Он же говорил, что на новую работу выходит в понедельник.

* * *

Долго размышлять над необычным поведением мужа у меня времени не было. Быстро собрав детей, полетела в садик, а потом, уже включив реактивный двигатель, на работу.

Там меня ждал неприятный сюрприз. Очередная проверка. Поэтому весь день я провела, с головой зарывшись в бухгалтерию, изредка отвлекаясь на чай с бутербродом.

К вечеру от потока цифровой информации голова гудела как трансформатор, а просвета не было. В документах везде были какие-то недочеты и крайне неприятные нестыковки.

Если бы не понимание, что меньше чем через две недели меня в этой компании уже не будет, то я непременно подняла вопрос о профнепригодности главного бухгалтера. А так, какое мне до этого дело.

— Представляешь, сегодня и из трудовой инспекции звонили, завтра придут из пенсионного, через неделю из гостехнадзора, — перечисляла величину наших проблем Вера Ивановна. — Похоже, кто-то завалил все эти доблестные, прости господи, учреждения жалобами.

Она побарабанила ногтями по подбородку и задумчиво заключила:

— Я, кажется, даже знаю, кто это был.

Честно? Мне было уже глубоко фиолетово, кто там на кого жаловался. Виски стало простреливать пульсирующей болью, и в данную минуту мне хотелось сделать две вещи: заткнуть Веру Ивановну и свалить домой.

— Ты уже нашла работу? — как бы, между прочим, поинтересовалась начальница.

— А что? Хотите повысить зарплату, что бы я осталась? — не удержалась от ехидного тона я.

— Бог с тобой, — поморщилась женщина. — У меня есть на примете одно место. Не такое теплое, но все же.

Знаем мы эти места. Лучше я как-нибудь сама безо всяких протекций. От них вреда куда больше чем пользы.

— Спасибо, но не надо.

Вера Ивановна сразу скисла и я, чтобы сгладить осадок от моих слов продолжила:

— Хочу пару месяцев отдохнуть, с детьми побыть. Они скоро совсем забудут, как мама выглядит.

— Я тоже об отпуске мечтаю, — вздохнула начальница и бросила на меня осуждающий взгляд. — Думала, укачу на море, а тебя оставлю за главную. Предательница. Бросаешь меня одну на растерзание, — она выразительно посмотрела на груду документов. — Всяким проверкам.

Тактично промолчала, чтобы не нагнетать обстановку и стала собираться домой. Вера Ивановна с полминуты наблюдала за моими нехитрыми сборами и разочаровано протянула:

— Я думала, ты поможешь мне все это разгрести.

— Помогу, — не стала отпираться я. — Но завтра. А сейчас, извините, но мой рабочий день закончился.

Достали меня уже эти ее попытки сделать из меня виноватую дуру.

— Ладно, — не стала препираться она. — Пойду, посмотрю, что там девчонки уже сделали.

Вышла из офиса с чувством облегчения. Словно целый день меня там в кипятке варили. Это еще хорошо Владимира Ивановича не было видно. Чтобы лишний раз не попадаться ему на глаза я сидела в своем кабинете безвылазно, как мышка в норе и старалась лишний раз не отсвечивать. Ему сейчас не до меня. Проверки.

Пока ехала домой, у меня созрел план, как можно вывести мужа на откровенный разговор. И я бы непременно набралась храбрости, дабы воплотить его в жизнь, если Саша соизволил явиться домой не ночью, а хотя бы вечером.

Я металась по дому, словно раненая тигрица, накручивая себя. Позвонить?

Беру в руки телефон, и палец зависает над экраном.

Страшно. Как же мне страшно удостовериться в своих предположениях.

Ночью я проснулась оттого, что кто-то тихонько прокрался в комнату. Судя по шуршанию одежды, это был Саша.

Притворилась спящей и лишь тихонько пошевелилась, когда он потянул на себя одеяло, пристраиваясь под моим боком.

Несколько минут слушала его размеренное дыхание — стоило Сашиной голове коснуться подушки, как он мгновенно отрубился, а потом усталость взяла свое и я тоже уснула.

Утром мы поругались. В первый раз по-настоящему.

Я стояла в ванной в одном белье, красила глаза, когда на пороге появился мрачный как туча Саша. Он протянул руку с зажатым в ладони моим вибрирующим телефоном и пренебрежительно произнес:

— Тебе тут обзвонились.

Ничего не понимая, я отложила карандаш для глаз и взяла в руки телефон. Взглянула на экран и обмерла — Владимир Иванович.

Внутри похолодело.

Под злым немигающим взглядом мужа поднимаю трубку.

— Ало.

— Машенька, золотце, не разбудил?! — слышу елейный голос начальника.

— Нет, — сухо отвечаю я.

— Звоню, попросить тебя сегодня прийти пораньше.

— Зачем?

— У нас тут делегация налоговиков намечается. Сама понимаешь…

— Понимаю, — едва ли не давлюсь словами от тихой ярости, что пылает в Сашиных глазах. — Но неуверена, что нужна вам. Вера Ивановна прекрасно и со всем справится.

— Нужна. Всегда нужна, — с каким-то интимным подтекстом говорит он. — Жду тебя.

Отнимаю телефон от уха. Что это, твою мать, сейчас было?!

Поднимаю взгляд — Саша смотрит на меня, словно на змею подколодную. Руки сжались в кулаки, дыхание с шумом вырывается из легких от едва сдерживаемого гнева.

— Какого хрена эта падла тебе названивает? — зло шепчет он, не повышая голоса.

Я с ужасом понимаю, что у меня начинают от страха трястись коленки. И не виновата ни в чем, но как это доказать?

— Ты сам все слышал, — стараясь, чтобы голос не дрожал, отвечаю я.

— Слышал, блядь! Все я слышал! Просто очень хочу понять: ты увольняешься или уже передумала?

Его слова больно бьют по оголенным нервам.

— Увольняюсь, — шепчу я в ответ.

— Тогда почему продолжаешь перед ним выслуживаться?! — он не сдерживается и переходит на крик. — Звони! Звони ему и скажи, что больше не выйдешь. Хватит, наработалась у любовничка.

Разумеется, я ничего подобного делать не собиралась. Какими бы не были мои отношения с бывшим, Веру Ивановну и других коллег я не собиралась подставлять своим поспешным уходом. Жизнь длинная, и никогда не знаешь, к кому еще придется обратиться за помощью.

Осторожно положила телефон на стиральную машинку.

— Саш, успокойся, пожалуйста.

Но мои слова канули в пустоту. Муж подхватил телефон, насильно толкая мне в руку.

— Звони, я сказал!

Наверное, именно в этот момент чаша терпения переполнилась и весь негатив, который копился все это время, решил выплеснуться наружу. Меня буквально плющило от охватившей обиды и злости.

— Да пошел ты, — не хуже ядовитой кобры прошипела я. — Иди шлюхой своей рыжей командуй! Понял?!

Саша недоуменно моргнул глазами и моментально ощерился.

— Что ты, блядь, несешь?! Ты из ума выжила?

— Я похожа на дебилку?! — рявкнула я и со злостью стукнула по стиралке, совсем позабыв про зажатый в руке телефон.

Он выскользнул из моих пальцев и полетел на кафельный пол.

Несколько мгновений я не отрывала глаз от разбитого вдребезги экрана дорогого смартфона, а потом тихо заплакала. Это был Сашин подарок…

— Мама! Мама! Почему ты плачешь? — в ванную залетел сын и по привычке стал тянуть меня за руку. — Пошли. Даша проснулась!

Я опустила руку Артему на голову, пригладила, топорщащиеся после сна, вихры и с огромным усилием воли проглотила слезливый ком в горле. Не при детях.

Саша тихо выматерился и ушел, а я, смыв неудавшийся макияж, бледная и осунувшаяся пошла собирать детей в садик.

* * *

День выдался трудным. Всю первую половину дня я работала бесплатным развлечением для наших проверяющих и к обеду от улыбки уже ломило челюсть. На перерыв начищенное, как антикварный подсвечник, начальство отправило меня с ними в ресторан.

Я даже обрадовалась. Хоть поем по-человечески, коль завтрака лишилась.

Вообще, весь день я пребывала в какой-то нереальной хомуте. Вроде бы работаю, улыбаюсь, разговариваю, а мыслями осталась там, в пронизанной нашими эмоциями ванной.

Раз за разом мысленно прокручиваю разговор. Анализирую Сашино поведение и пытаюсь понять, где я допустила ошибку. Ведь если бы я вела себя умнее — этой безобразной ссоры не произошло, оставив вопрос об измене в подвешенном состоянии. Поддалась эмоциям, выплеснула обиду. И чего в итоге добилась? То-то и оно, что ничего.

В ресторане мы задержались практически до вечера. К нашей не особой дружной компании присоединилась Вера Ивановна с несколькими бутылками дорогого коньяка и после распития первой контакты стали налаживаться гораздо быстрее.

Я не пила, уступив начальнице законное место заводилы, и скромно устроилась в углу большого кожаного дивана, стараясь изображать интерес к беседе.

Несколько раз руководитель проверки — худощавый мужчина средних лет пытался ко мне подкатить. Я, разумеется, не среагировала, на его заигрывания, окатив ледяной волной равнодушия. Мужик не расстроился и переключил свое внимание на Веру Ивановну. Она хоть и не молодая, но в подпитии просто огонь.

Когда веселая компания, наконец-то, перестала обращать на меня внимание, поехала в офис. Конечно, можно было бы сразу поехать домой. Но, во-первых, еще утром я собрала кое-какие личные вещи в кабинете и собиралась их забрать, а, во-вторых, ехать домой совершенно не хотелось. Такая своеобразная попытка трусливо поджать хвост и сбежать от разговора.

Пока я ехала, позвонила свекровь:

— Маша, ты не торопись. Я деток заберу. Конфеток им купила.

Вот и повод рано не приезжать. После офиса поеду к ней за детьми. А зная мою свекровь, уедем мы только, когда наговоримся, то есть ближе к ночи.

Чтобы забрать вещи времени много не потребовалось. Покидала все в багажник и запрыгнула в машину.

Выруливаю с территории офиса, а мне навстречу едет черный монстр начальника. Неуловимый маневр и массивная морда внедорожника преграждает путь моей «Мазде».

Это что еще за шуточки?! Возмущенно сигналю Вите.

Он виновато разводит руками и качает головой. Мол, я тут ни при чем.

С переднего сиденья выскакивает Владимир Иванович и, с крайне решительным видом, целенаправленно движется к «Мазде».

Опускаю стекло, что бы от души приложить его проклятиями, но не тут-то было.

Начальник, словно так и надо, открывает дверь моей машины и заваливается на переднее сиденье со словами:

— Поехали, — и прозвучало это так, будто я весь день только его и ждала.

Смотрю на него ошалелыми глазами и не могу не заметить, что весь утренний лоск куда-то пропал. Растрепанный, без пиджака, в пыльных туфлях.

Чуть подаюсь вперед и втягиваю носом легкий запах алкоголя.

Все понятно…

— Ты пьян?

Он растягивает серьезно поджатые губы в какой-то, совершенно не поддающейся логическому объяснению, мальчишеской улыбке и отвечает:

— Пока нет. Но все впереди. У меня сегодня настроение напиться.

— А я-то тут при чем? — холодно выдавила я.

Он не отвечает, только продолжает буравить меня пристальным взглядом, от которого становится неуютно в собственной машине.

— Владимир Иванович мне ехать нужно, — напоминаю я.

Он коротко вздыхает и расстроено говорит:

— Маш, почему с тобой всегда так сложно?

Мои брови изгибаются в немом удивлении. Это со мной-то сложно? Ну-ну…

— Я прошу у тебя всего час. Один час. Поговорим. Как раньше.

Боже мой! Сколько трагизма в голосе! Большому боссу понадобился вольный слушатель, дабы поплакаться в жилетку. Хотя, помнится, с этой ролью я всегда отлично справлялась.

Внутри все зудело от желания послать мужчину куда подальше с такими потребительскими пожеланиями. Не буду лукавить, его слова больно проехались по моему женскому самолюбию.

Я уже открыла было рот, чтобы в вежливой, но не терпящей возражений форме попросить Владимира Ивановича покинуть автомобиль, как экран моего уже нового недорогого телефона засветился — муж разыскивает.

Начальник тоже смотрит на телефон и с интересом спрашивает:

— Почему не берешь трубку?

— Не хочу, — выдыхаю я и понимаю, что это абсолютная правда.

После утренней сцены разговаривать с Сашей не хотелось. Разумнее всего было бы ответить на звонок и не нагнетать и без того острую обстановку в семье, но я так и не смогла заставить себя протянуть руку к телефону.

— Он тебя обидел? — ладонь начальника касается моих сжатых в кулак пальцев.

Молчу. Что я могу ему ответить? Не в моих правилах выносить сор из избы. Тем более, что обсуждать мужа с любовником пусть даже и бывшим как-то непорядочно.

— Обидел, — за меня отвечает Владимир Иванович.

Он берет мою ладонь и прижимается к ней прохладными губами, а я гляжу на склоненную светловолосую голову и понимаю, что эгоистичная тварь, которую я всеми силами держу в глубине своего сознания выбралась-таки наружу. Иначе, как еще объяснить, что вместо того, чтобы вырвать руку и выгнать мужчину, я тихонько по-девчоночьи вздыхаю, млея от этой неожиданной нежности.

— Хорошо, — хрипло говорю я. — Один час.

Владимир Иванович дает знак Вите, чтобы тот освободил дорогу и я еду в первый же попавшийся ближайший кабак. Пожалуй, мне тоже нужно выпить.

Мы занимаем самый дальний столик, который скрыт от любопытных глаз искусным декором. Начальник заказывает водку, закуски и откидывается на стуле, с довольной улыбкой разглядывая меня.

— Что? — возвращаю улыбку я.

— Я просто любуюсь тобой.

Вот ведь подлиза!

— Можешь оставить свои дешевые уловки при себе. На меня это давно не действует, — заметила я.

— На тебя это никогда не действовало, — фыркает он. — И ты до сих пор не научилась принимать комплементы.

Я только пожала плечами и поймала себя на мысли, что перестаю ощущать возрастную разницу между нами. Словно я, наконец, доросла до уровня, чтобы вести разговор на равных. И даже больше — чувствую себя хозяйкой положения, и это слегка ударяет в голову похлеще самого крепкого алкоголя, который, к слову мужчина уже ловко разлил по стопкам.

— За тебя. — Владимир Иванович предлагает банальный тост.

Согласно киваю. Какая к черту разница за что пить?

Алкоголь обжигающей лавой опаляет пищевод и в груди поселяется знакомое тепло. Кажется, напряжение, копившееся целый день, отпускает, и я расслабленно начинаю разглядывать начальника.

Интересно, что он будет делать дальше?

Ответ не заставил себя ждать. Владимир Иванович, вероятно помня, что я согласилась всего на один час, кинул хмурый взгляд на наручные часы и решил сразу перейти к «делу».

— Скажи, ты счастлива с ним?

Вопрос заставил меня крепко задуматься.

— Наверное… — неуверенно передернула плечами я. — Не знаю. Сложный вопрос. Разве могут люди быть совершенно счастливыми? Человек это такая сволочь, которой все время чего-нибудь не хватает.

Он несколько мгновений гипнотизировал взглядом стакан с соком, а затем произнес:

— Ты права. Мы часто не ценим то, что имеем, — взгляд в упор забирается прямо в самое нутро. — Тебя я не ценил…

Внутренности окатило горячей волной, и я испытала какое-то неправильное удовлетворение от его слов.

— В Ольгу ты тоже недооценил? — не удержалась от вопроса я.

— Ольгу я любил, — неожиданно жестко припечатал мужчина. — А она сука этого не ценила.

Чуть не поперхнулась салатом от этого заявления.

— Странное у тебя понятие о любви, — усмехнулась я, вытирая рот бумажной салфеткой. — Изменять ей — это такой способ доказывать ей свою любовь.

Владимир Иванович смерил меня снисходительным взглядом.

— Не надо вешать на меня всех собак. Ты ни ничего не знаешь о моей жизни.

— И с каждой минутой у меня желания знать становится все меньше, — парировала я.

Мужчина одним точным движением наполнил себе стопку, опрокинул в себя и напряженно уставился на меня.

Под этим пристальным взглядом кусок мяса, застревает в горле.

Владимир Иванович берет сигарету, прикуривает, затягивается дымом и делает неожиданное признание:

— Я ведь и вправду любил тебя. Отпустил, а потом жалел.

— Зачем тогда отпустил? — тихо спрашиваю и жадно глотаю минералку.

Его голубые глаза, сквозь легкий прищур, внимательно следят за моей реакцией.

Я ежусь под этим взглядом. Понимаю, что в разговоре ступила на скользкую дорожку.

— А что мне еще оставалось делать? Определить тебе роль вечной любовницы? По-твоему, это было бы правильно? Ты все равно бы ушла. Рано или поздно. Ты же понимаешь, что Олю я бы не бросил. Слишком много нас связывает… связывало.

— Значит, мне нужно тебе еще спасибо сказать за проявленное благородство, — сложив руки на груди, процедила я.

Начальник со злостью затушил окурок в пепельнице, чересчур резким движением оттолкнул ее от себя и нервно, запустил руку в волосы.

— Черт! Я уже не знаю, что правильно, а что нет.

Кажется, я начинала понимать, зачем он затеял весь это разговор. Уход жены основательно выбил почву у него из-под ног. Уж не знаю, какие у них были отношения, но Владимир Иванович был явно к ней привязан.

Боюсь, Ольга оказала мне медвежью услугу.

— Ты нужна мне, Маш. Понимаешь, нужна, — говорит он и одним быстрым движением пересаживается на мою сторону.

Я вжимаюсь в кожаный диван и медленно качаю головой.

— Тебе нужна твоя жена.

Он захватывает в плен ладоней мое лицо и нежно целует в губы.

— Нет. Ты и только ты.

Признаться честно, где-то внутри меня маленькая девочка Маша пищала от радости, после этих слов, но я взрослая старалась смотреть на все без призмы розовых очков. И правда, была такова: горбатого могила исправит.

Это я о себе.

Повинуясь порыву, я отвечаю на его поцелуй с трепетом, с отчаянием, с невыплаканными слезами.

Слезами по другому мужчине…

Прерываю поцелуй, и тяжело дыша, понимаю, что все это время думала о пяти пропущенных вызовах на телефоне, а мужчина, сжимающий меня в объятиях, проводит пальцем по моим горящим губам и шепчет:

— Все для тебя сделаю. Все… Только будь со мной. Уходи от мужа.

Я растерянно хлопаю глазами. Ну, ни фига себе предложения. Как его пробрало, однако.

Если бы тогда много лет назад он сказал эти слова, то я, не задумываясь, кинулась в омут с головой. А теперь…

Теперь глаза сами ищут на столе телефон. Снова загорелся экран. Пришло сообщение.

Пора ехать домой.

— Извини… я не могу…

Он не пытается удержать, только зло исподлобья смотрит, как я торопливо приглаживаю растрепанные волосы, кидаю в сумку телефон.

Собираюсь уходить, когда Владимир Иванович хватает меня за руку и спрашивает:

— Чем он лучше меня?

В сознании моментально проносятся мысли о рыжей любовнице.

— Ничем, — честно отвечаю я и, высвободив руку, иду на улицу.

По-моему там, на парковке стаяло такси.

Глава 5

Всю дорогу до дома, где живет свекровь сжимала в руке телефон, не решаясь перезвонить мужу. Умом я понимала, что подобное молчание еще больше подольет масла в огонь ревности, но разговаривать с ним мне сейчас не хотелось.

Нужно было подумать.

Понять свое отношение ко всей этой ситуации.

Признаю, предложение бывшего любовника уйти к нему от мужа сильно польстило самолюбию, но не более того. Вместо радости, я ощущала только гулкую пустоту внутри, потому что услышала эти слова слишком поздно. Сейчас, когда у меня была семья, даже сама мысль о том, чтобы жить в чужом доме с чужим мужчиной, казалась мне кощунственной.

На мгновение я прикрыла глаза.

Наш дом. Дом, в котором почти все Саша делал своими руками. Максимум, что могла делать я поклейка обоев.

Дети, у которых есть любящий, пусть и строгий, но от этого не менее заботливый папа.

Муж, который из ночи в ночь обнимает меня на нашей кровати. Путь не красивый, капризный, взрывной и грубый, но он уже родной.

И только призрачный след рыжеволосой любовницы портил эту почти идеальную картину моего мира. Мира, который я очень не хотела терять.

Черный яд ревности и обиды жег сердце, и именно поэтому мне не хотелось отвечать на звонки Саши. Чтобы чувствовал то же самое, что и я. Чтобы мучился догадками, так же как мучаюсь ими я. Чтобы представлял меня в объятиях другого мужчины и тут же прогонял видение с мыслью, что я не могла так поступить с ним.

С удивлением поймала себя на том, что совершенно не думаю о начальнике. Как отрезало. Видимо, подобное испытываю мужчины, которые долго и упорно добиваются расположения женщины, а потом, наконец, затащив ее в постель, резко теряют интерес. Так и у меня. Он сдался, признался в любви и… стал больше неинтересен.

— Куда поворачивать? — вывел меня из раздумий голос таксиста.

Мы остановились на перекрестке, и он не знал, как лучше проехать к дому.

— Остановите у магазина, — попросила я и стала искать в сумке кошелек.

Такси припарковалось возле супермаркета.

Я расплатилась и вылезла из машины, чувствуя, что алкоголь почти уже почти выветрился. Да и было бы чему выветриваться. Сколько я выпила? Рюмки две?

Зашла в супермаркет и сразу направилась искать отдел с чаем. Идти к свекрови с пустыми руками не хотелось. Решила купить большую упаковку хорошего чая. Ей он очень нравился.

Встала в очередь на кассу и услышала рядом радостное:

— Маш, привет!

Я подняла голову, и первое во что уперся мой взгляд, оказались волнистые рыжие волосы.

— Привет Алис, — немного заторможено отозвалась я, глядя, как девушка подходит ко мне. — Я тебя не узнала. Ты покрасилась?

— Ага, — улыбнулась она. — А мы идем, смотрю ты или не ты.

Я перевела взгляд на пятилетнего сынишку Алины и тепло улыбнулась.

Алина — племянница моего мужа. Хорошая девушка, всего на четыре года младше меня. Мы дружим семьями, но последнее время нечасто видимся, хотя и живем в одном районе.

— Вы что-то совсем пропали, — жалуется она. — Недавно видела дядьку. Такой весь хмурый, даже про день рожденья мой забыл. Представляешь?

— Ой, прости, Алиночка! Я тоже забыла, — виновато потупилась я.

Девушка тряхнула рыжими кудрями и махнула рукой.

— Ладно. Загладил вину твой муженек цветочками. Шикарный такой букет мне на работу припер. Не то, что жалкий веник моего благоверного. — Алина состроила кислую мину и тут же растянула губы в улыбке, заприметив своего мужа — Игоря. — Мне на работе все обзавидовались.

Догадка пронзила меня словно копьем. День рождения у племяшки был на прошлой неделе. Не значит ли это…

— Алин, а где ты теперь трудишься? Ты же, по-моему, из «Бархата» ушла.

— Ушла, — вздохнула девушка. — Жаль, конечно, платили так хорошо, но ночной клуб не лучшее место для молодой мамы. Я теперь в детском кафе возле театра работаю.

Мне от этих слов разом как-то поплохело. Хотя нет. От осознания собственной непроходимой глупости.

— Маш, ты побледнела. Тебе плохо? — видимо моя вытянувшаяся физиономия была явно красноречивее слов.

— Нет, — покачала головой я. — Мне хорошо… очень хорошо, но… Алин я такая дура.

— Что? — девушка непонимающе хлопнула глазами.

Подошла моя очередь на кассу. Я быстро оплатила покупку картой и, повернувшись к Алине, виновато произнесла:

— Алин, не обижайся, но мне пора бежать.

Племяшка строго пригрозила пальцем.

— Беги, но будьте любезны в эти выходные все же выбрать время для шашлыков. Мне свекор мяса домашнего привез. Договорились?

— Договорились, — пообещала я и поспешила на улицу.

Лишь там глотнув свежего воздуха, почувствовала, как с плеч свалился неподъемный груз. Да, что там груз! У меня крылья за спиной выросли от облегчения.

Быстрым шагом иду по улице, а мысли мои легки как никогда прежде.

Конечно, бабушка не могла узнать в рыжеволосой прелестнице Алину по одной простой причине — она ее никогда не видела. Даже на свадьбе, потому что племяшка тогда на море с родителями отдыхала.

До квартиры добралась с поразительной быстротой. На пороге меня встретила радостно прыгающая Даша.

— Мама! — взвизгнула она и повисла на мне как обезьяна.

Из кухни показалась свекровь в своем неизменном цветастом халате.

— Как хорошо, что ты зашла. Я блинов напекла. Иди мой руки и скорее за стол.

Следом за женщиной вышел Саша. Видимо, не дозвонившись до меня, решил сам забрать детей у бабушки.

Он подпер плечом дверной косяк, с хмурым видом наблюдая, как я скидываю босоножки.

— Привет, — улыбаясь, подхожу к нему, чтобы поцеловать.

Сашин взгляд холоден и сосредоточен. Он пытается выискать хоть какое-то несоответствие в моем облике.

Целую мужа в щеку с едва отросшей за день щетиной, и ноздри его с шумом втягивают воздух над моим ухом.

— Ты пила, — сквозь зубы цедит он и столько немого укора слышится в этой фразе.

— Совсем немного.

— Почему не брала трубку?

Смотрю в его злые глаза, а у самой губы так и норовят расползтись в предательской улыбке. Зверюга моя ревнивая…

— А ты звонил? Не слышала. Наверное, телефон снова на бесшумном оставила, — кошу под дурочку я и иду в ванну мыть руки.

Не могу же я ему сказать, что намеренно не брала трубку.

Ответ этот Сашу явно не удовлетворил, но он благоразумно решил попридержать разборки до дома. За годы совместной жизни мы научились не впутывать в свои размолвки родственников.

Поужинав у свекрови, домой мы добрались уже ближе к ночи. Я, быстро искупав детей, уложила их по кроватям, а сама пошла на кухню. Впереди были выходные. Хотелось приготовить что-нибудь вкусненькое.

Пока я месила на столе тесто для вареников, Саша демонстративно уселся за стол с бутылкой водки в обнимку и включил телевизор.

Ага, типа я обиделся, и буду теперь пить в гордом одиночестве до поросячьего визга. И пока я размышляла, как разрулить ситуацию, Саша уже успел уговорить полбутылки.

Тесто готово, водка кончилась, а на кухне повисло почти осязаемое напряжение.

— Ты в понедельник уже на новую работу поедешь? — пытаюсь завязать непринужденный разговор я.

— Поеду — бурчит в ответ он.

— Может, на обратном пути мою машину заберешь?

— А сама чего?

Тщательно смываю налипшее тесто с рук, вытираю полотенцем и оборачиваю к мужу.

— Я больше на работу не поеду.

Он отрывается от гипнотизирования экрана телевизора и заинтересованно смотрит на меня.

— Тебе же еще неделю работать.

Пожимаю плечами.

— Наработалась уже…

Он медленно поднимается со своего места и вплотную приближается ко мне, обжига горячим дыханием. Невеселая ухмылка касается его губ, и я замираю под пронизывающим взглядом.

— Наработалась она… — глухо шипит он, вкладывая в эту фразу совсем иное значение. — Что? Не понравилось?

На мгновение вспыхивает предательское чувство вины, но я быстро его затыкаю. Нельзя поддаваться.

Внутри обмирая от страха, смотрю мужу прямо в глаза и иду в наступление:

— А тебе? — и в ответ на удивление добавляю. — Мне доложили, что у тебя любовница завелась, которой ты цветочки таскаешь. Это правда?!

Саша, явно не ожидавший такого подвоха, несколько мгновений переваривает слова, а потом выдает:

— Ну и кто та падла, что вешает тебе лапшу на уши?

— Есть добрые люди, — уклончиво ответила я, в душе недобрым словом поминая бабулю. — Так ты не ответил.

— Ты тоже.

Смотрим друг другу в глаза, и я первая нарушаю внезапно гнетущую тишину.

— Я с ним не спала, если тебя это интересует.

— Но хотела?

— Хотела…

Муж некоторое время молчит, а потом хватает пачку сигарет и стремительно идет на улицу, громко хлопая дверью.

Я вздрагиваю от этого звука, словно от удара и судорожно выдыхаю.

Пускай покурит, подумает, перебесится, а я пока вареников налеплю.

* * *

Ночью я не слышала, как Саша пришел в постель, а утром проснулась, когда он уже собранный стоял на пороге.

— Ты куда собрался? — бреду в прихожую прикрывая ладонью зевающий рот.

Он несколькими энергичными движениями смахивает с туфель щеткой несуществующую пыль и выпрямляется весь такой серьезный, собранный.

— На старую работу нужно смотаться.

— Так суббота же? — подозрительно прищуриваюсь я.

— Вот именно — суббота, — загадочно отзывается он.

Уже у двери останавливаю его, обнимаю и целую в губы, несмотря на сердитое и недовольное лицо.

Да, что ж ты такой суровый у меня?!

— Удачи тебе там, — хрипло шепчу я и зачем-то глажу и без того идеально отутюженную рубашку.

— Угу, — мычит он и уходит.

Несмотря на Сашину холодность и отчужденность, настроение у меня отличное. Не будет же он на меня вечно злиться? Наверняка уже к вечеру успокоиться. Самое главное, что все благополучно разрешилось, и у меня теперь нет причин не доверять мужу.

Варю себе чашечку кофе и в обнимку с планшетом релаксирую, наслаждаясь тишиной и прохладой летнего утра ровно до того момента, пока на телефоне не высвечивается незнакомый номер.

Поднимаю трубку и слышу уверенный мужской голос:

— Могу я услышать Марию Викторовну?

— Я вас слушаю.

— Вас беспокоит Отдел по борьбе с экономическими преступлениями Синюгин Борис Валентинович.

У меня дар речи пропал от шока. Язык прилип к небу, и я не смогла выдавить из себя ничего кроме неразборчивого:

— Э-э-э…

— Скажите, могли бы мы с вами встретиться в понедельник в районе обеда?

С трудом обретя голос, задаю самый главный вопрос:

— А в чем собственно дело?

— Это не телефонный разговор. В двух словах не расскажешь. Я вам в понедельник наберу и сообщу, куда подъехать для дальнейшей беседы, — и с этими словами положил трубку.

Трясущейся рукой кладу телефон на стол и пытаюсь понять, что это вообще было. Надеюсь, что это чей-то глупый розыгрыш. Первая мысль: позвонить Саше. У него полно знакомых в органах. Вот и пускай разузнают, что это за господин Синюгин.

Я снова взяла телефон, но палец завис на кнопке вызова.

Как-то подозрительно все это выглядит.

Пожалуй, стоит подождать и посмотреть, что будет дальше.

Все выходные меня грызло гнетущее чувство беспокойства. Я вся извелась, выстраивая предположения одно страшнее другого и самое неприятное в том, что мое настроение передавалось семье.

Дети изводили своими капризами, выматывая последние нервы, а муж продолжал ходить мрачнее тучи, обижаясь на меня и на весь мир из-за того, что я вся такая неидеальная. В итоге я бесилась пуще прежнего, продолжая жестоко себя накручивать. И чем больше окружающие затягивали гайки, тем сильнее должна была стать отдача.

Наконец, наступил понедельник. Я как примерная домохозяйка с утра отправила мужа на работу, детей отвезла в садик и сама поехала за «Маздой», а заодно и за трудовой книжкой.

Странно было, что никто мне с утра не позвонил с работы. Даже Вера Ивановна.

По дороге меня настиг звонок от господина Синюгина. Он благодушным тоном попросил встретиться в небольшом кафе неподалеку от самого Управления. Я согласилась и, предварительно забрав, мирно дожидающуюся меня на парковке бара «Маздочку» двинула в центр города, внутри обмирая от страха и нетерпения.

Борис Валентинович оказался солидным мужчиной лет пятидесяти на вид в форме. Жаль, что я никогда не интересовалась звездочками на погонах и теперь не могла определить какой пост занимает мужчина, но судя по его вольготному поведению немаленький.

— Прошу вас, — предложил он мне сесть за столик, на котором уже дымилась чашка экспрессо.

Мужчина пригубил кофе и оценивающе скользнул по мне взглядом. Глаза его похотливо залоснились и мое сердце ёкнуло где-то в районе горла. Слишком хорошо я знала этот взгляд…

Скромно устроившись напротив господина Синюгина, я нервно сцепила ладони в замок и выжидающе посмотрела на мужчину.

Он не заставил себя ждать и без лишних реверансов, как человек, который привык ценить свое время, он положим передо мной тонкую папку с документами.

— Что это? — недоуменно уставилась на него я.

— Документы, изъятые в ходе проверки.

Чуть подрагивающими от нехорошего предчувствия руками я открыла папку и стала внимательно просматривать пожелтевшие от времени листы бумаги.

Это были документы восьмилетней давности. Причем они были явно составлены мной. Я узнавала в них свой стиль. Это были документы на тендеры. Из памяти уже наглухо истерлись события тех лет и я, просмотрев всю папку до конца, непонимающе уставилась на собеседника. Хоть убейте, но я не могла вспомнить, что же могло в них быть противоправного.

— Переверните страницу в начало, — подсказал мужчина, ясно забавляясь моей растерянностью. — Вы готовили этот пакет документов, заведомо зная о его недостоверности. Более того, подделали справки, что бы получить обещанное от руководства вознаграждение, — он наклонился над столом и чуть тише произнес. — Знаете, Мария Викторовна, какая это статья Уголовного Кодекса?

— С чего вы решили, что справки дела я? — сказала я, внимательно рассматривая копии документов. — Это не входило в мои обязанности.

— У нас есть свидетельские показания, а также документы, подтверждающие денежные выплаты на вашу фамилию.

Кажется, я начинала догадываться — чьи именно это были показания и откуда взялись эти документы.

Достав из сумочки телефон и с трудом попадая от охватившей меня паники на кнопки, набрала Вере Ивановне. Телефон оказался отключен.

Осознание, как жестоко меня подставили, накатило удушливой волной.

Блядь! Это же какой тварью надо быть, чтобы так подставить ни в чем не повинного человека?!

Мысли с лихорадочной скоростью сменяли друг друга и я, зарывшись рукой в свои волосы, отчаянно пыталась успокоиться и хоть как-то их систематизировать, чтобы понять, как быть в такой щекотливой ситуации.

Подняла глаза на мужчину, вальяжно откинувшегося на спинку стула напротив, и меня передернуло от жадного блеска в его глазах. Господин Синюгин явно получал удовольствие от моей паники. Правильно. Ведь паника жертвы это его хлеб. Деньги, которые он надеялся выжать при помощи злосчастных бумажек, которые словно немой приговор, лежали между нами на белоснежной скатерти.

Впервые в жизни мне хотелось послать человека всеми известными мне матами. Я смотрела в лицо этой продажной падле и тихо зверела от ярости.

Нельзя.

Ярость сейчас совершенно бесполезная эмоция.

Думай, Маша. Думай.

Понятно, что если бы делу уже дали ход, то я сейчас сидела не в уютном кафе, а на жестком стуле в кабинете следователя.

Дрожащей рукой я закрываю папку и передаю ее обратно мужчине со словами:

— И что дальше?

Он сложно ждал этого вопроса. Выражение его лица моментально меняется на сочувственное.

— Мария, вы должны понять, что, прежде всего, я хочу вам помочь. Вы молодой перспективный специалист. И мне бы искренне не хотелось разрушить вашу жизнь, вешая такие нелицеприятные ярлыки, как судимость. Вы были очень молоды, неопытны и не думаю, что в полной мере осознавали свои действия.

Ах, как же он сладко поет. Так и хочется плюнуть в рожу.

Вместо этого глухо сглатываю и смущенно опускаю глаза.

— Вы поможете мне?

Мужчина расплывается почти в отеческой улыбке и протягивает мне небольшой бумажный квадратик.

Беру его трясущейся рукой и переворачиваю.

Ну, ни фига себе он оценивает свою помощь!

— У меня нет такой суммы, — глухо выдыхаю я, чувствуя, как приступ удушья сжимает горло.

Господин Синюгин, ничуть не расстроившись от этого известия, деловито прибирает документы в кожаный портфель и говорит:

— Мария, вы же умная девушка. Придумайте что-нибудь.

Он поднимается из-за стола и заботливо интересуется:

— Что же вы кофе не пьете? Остыл уже, — улыбается и добавляет. — Вы не забыли сохранить мой номер?

— Не забыла, — сквозь зубы цежу я, борясь с желанием запустить в мужчину нетронутый кофе.

— Вот и славненько. До встречи.

Он уходит, оставляя меня раздавленную, оглушенную и еще не до конца понимающую, как такое вообще могло произойти со мной.

Когда эмоции немного улеглись, стало приходить понимание, что все это какая-то подстава. Причем целенаправленная.

Как могли всплыть документы восьмилетней давности? Да они уже должны были сто раз покрыться пылью и плесенью в архивах, а, может, даже уничтожены за ненадобностью.

Да, офис был осажен различными проверками, но они проверяли только последние три года, и соответственно найти что-то на меня было невозможно, поскольку я последние три года не работала.

Более того, проверяющие органы относились к нам очень лояльно и приходили больше для галочки. А все, потому что Владимир Иванович очень тесно дружил с влиятельными людьми при погонах. Даже если предположить что органы и могли найти эти документы в ходе проверки, то дело это должно было быть замято еще на стадии снятия ксерокопий с этих пресловутых справок.

Значит ли это, что начальник все знал и не захотел вступиться за меня?

А, может, он сам отнес эти документы следствию?

Но, зачем?

Попробовала еще набрать Вере Ивановне. Безрезультатно.

Некоторое время я неподвижно сидела на стуле, автоматически отпивая маленькими глотками отвратительно холодный кофе, и невидящим взглядом наблюдала за снующими по улице прохожими.

Зачем? Зачем ему это все нужно?

Я раз за разом задаю себе этот вопрос, не находя ответ.

Говорил, что любит. Разве так поступают любящие?

Усмехаюсь собственным мыслям.

Как странно получается: я пытаюсь перевернуть эту страницу своей жизни, забыть о ней, вычеркнуть из памяти, а она словно в отместку еще больше затягивает.

Прямо злой рок какой-то.

Снова беру в руки телефон, и моя отрешенность сменяется злой, практически яростной решимостью.

Есть только один способ узнать, зачем меня подставили: спросить у начальника лично, глядя ему в глаза.

Ищу в списке контактов нужный номер. Как хорошо, что я его все же записала.

Набираю.

— Витя? Привет. Извини, что беспокою.

На мгновение задерживаю дыхание и, пересиливая себя, говорю:

— Вить, мне очень нужна твоя помощь…

* * *

Время перевалило за обед, когда я приехала в поселок. Владимир Иванович жил в элитном пригороде города и огромном особняке.

За каким чертом я сюда примчалась?

За ответами.

За справедливостью.

За правдой.

Потому что, если он будет лгать мне в глаза — я пойму это.

Что делать с этой правдой потом я еще пока не знала. Но обязательно придумаю позже, когда концентрация адреналина в крови снизится до минимума и позволит думать более трезво, переставая подливать бензин в адское пламя злости.

Запарковав машину у забора, я набрала Вите и сообщила что приехала.

Минут через десять кованая калитка щелкнула замком, и из-за нее показался лохматый и немного взволнованный Витя.

— Заходи скорее.

Закрыв калитку, он повел меня по дорожке из дикого камня к парадному входу.

Я нервно озиралась по сторонам, отмечая красивый ухоженный газон, стилизованные клумбы и отчего-то ярость все сильнее разрасталась в груди, заставляя с шумом выталкивать воздух из легких и сжимать ладони в кулаки, представляя, как я врежу по лицу начальнику.

— Ты там осторожнее, — посоветовал Витя, открывая передо мною входную дверь. — Если что зови. Я в гараже буду.

Благодарю его коротким кивком и, не разуваясь, иду по красивой бежевой плитке, звонко цокая каблуками.

Красивый дом. Богатый. Но какой-то бездушный.

Идеальная, практически стерильная чистота, подсказывала, что в доме почти никто не живет.

Одинокое место…

Двигаюсь мимо лестницы, гостиной и дальше на неясный шорох и звон. Замираю в дверях огромной, невероятно красивой кухни и, наконец, вижу хозяина дома.

Он сидит за столом, опустив взъерошенную светловолосую голову на сцепленные в замок руки, рядом на столе стоит бутылка водки и стакан.

Услышав мои шаги, тяжело поднимает голову и смотрит сначала с удивлением, а затем… с облегчением?

— Ты пришла, — чуть заплетающимся голосом говорит он и смотрит с какой-то жадностью.

— Пришла, — выдыхаю я, понимая, что весь боевой запал пропал.

Владимир Иванович указывает рукой напротив себя.

— Присаживайся. Водку будешь?

— Нет, — отрицательно качаю головой я и осторожно сажусь на мягкий стул. — Я за рулем.

Он пожимает плечами, наливает из бутылки полрюмки и махом опрокидывает в себя, даже не морщась.

Мой взгляд цепляет легкую небритость, мятую футболку. Непривычно видеть его такого домашнего, неопрятного, разбитого.

Интересно, по какому поводу он так набирается с обеда?

Хотела спросить, но не успела.

В дверях появилась девушка. Молоденькая, с длинными темными волосами. Если судить по ее потрепанному виду, то у начальника была довольно бурная ночь. Она мнется в проеме, словно чего-то ждет.

Мой взгляд опускается на ее ноги в шикарных босоножках на нереально высокой шпильке. Красивая…

Где-то внутри царапается кошка-ревность, но тут же сворачивается мурчащим клубком, просто любопытно вытягивая шею. Этот мужчина не наш.

— Ну, я пошла? — нетерпеливо и одновременно смущенно произносит девушка и Владимир Иванович встает из-за стола, а затем уводит ее, видимо, чтобы проводить.

Хлопает входная дверь, и я невольно наблюдаю за незнакомкой в окно. Идет она торопливо, на ходу запихивая что-то в сумочку.

Деньги — догадываюсь я, и от разлившейся горечи во рту мгновенно хочется принять предложение начальника — ополовинить бутылку водки.

Между тем хозяин дома возвращается и, деловито щелкнув электрическим чайником, спрашивает:

— Чай?

Я киваю, лихорадочно соображая, как начать разговор, но он облегчает мне задачу, в присущей ему повелительной манере говоря:

— Мне казалось у тебя сегодня встреча с налоговиками.

— У меня уже была сегодня встреча… со следователем из ОБЭП и, — я поднимаю на него глаза. — И у меня к тебе вопрос: чего ты всем этим добиваешься?

Он на мгновение застыл с пачкой чая в руках, и в глазах его мелькнуло удивление, но меня это не остановило, и я ядовито зашипела:

— Чтобы я сама к тебе прибежала, как побитая собака? Чтобы унижалась пред тобой? Чтобы сама ноги раздвинула за деньги, как все твои шлюхи?

Владимир Иванович продолжал на меня молчаливо и тяжело смотреть. Это окончательно сорвало последние тормоза. Видимо, даже мои нервы оказались не стальными.

— Так я раздвину, не вопрос! — делаю два шага по направлению к нему, хватаю за руку и кладу ее себе на талию. — Если такова цена спокойствия моей семьи, то я готова.

Пачка с чаем летит на пол, и мужские пальцы больно впиваются в мышцы спины, притягивая к нему еще плотнее. Лицо Владимира Ивановича оказывается очень близко, и меня обдает стойким перегаром.

Что же я творю?

Короткий всхлип — преддверие слез срывается с губ и тело наливается тяжестью, каменея в его объятиях, а мужчина смотрит на меня странно, словно впервые увидел или разглядел нечто недоступное ранее его пониманию.

Он резко с силой отталкивает меня и, не удержавшись на каблуках, я лечу на пол, больно ударившись бедром.

— Ты за этим, блядь, пришла?! — рычит он, даже не делая попытки помочь мне подняться. — За деньгами?

Я издаю истерический смешок.

— А разве не за этим вы с Верочкой меня подставили?

На его лице отражается откровенное непонимание ситуации. Такое невозможно подделать. Да и незачем.

Владимир Иванович, видимо, сделал из моих слов свои какие-то не слишком трезвые выводы. Вернувшись за стол к своей любимой бутылке, он хлебнул водки прямо из горла, со свистом выдохнул и, подняв на меня ненавидящий взгляд, приказал:

— Убирайся!

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Тело будто налилось свинцом.

— Почему ты столько пьешь? — спрашиваю, подбирая с пола свою сумочку.

Он опускает голову на руки и хрипло отвечает:

— Потому что некому отобрать бутылку, — и снова подносит алкоголь ко рту.

Ко мне приходит понимание — он стал одинок. Раньше бутылку отбирала Ольга.

Чувство жалости теснит грудь, и я уже почти протягиваю руку, чтобы сделать то, о чем, возможно, пожалею потом, но злобный рык заставляет меня сначала вздрогнуть, а потом отпрянуть.

— Я сказал тебе — убирайся! И чтобы я больше тебя в своей жизни не видел! Ненавижу суку!

Спотыкаясь, вылетаю на крыльцо дома, останавливаюсь, чтобы перевести дух и понимаю, что плачу.

— Маш? Маш, с тобой все в порядке? — из-за угла дома выходит взволнованный Витя.

Я вытираю дрожащими руками щеки и делаю несколько глубоких вдохов.

— Да. Теперь уже все нормально.

Витя еще что-то хотел сказать, но я не стала слушать, и пошла к своей машине. Только там оказавшись, можно сказать, на своей территории, упокоилась и поняла, что теперь совершенно не знаю, что мне делать.

* * *

На работу я приехала уже ближе к вечеру. У меня оставалось не так много времени, чтобы забрать свои документы и лететь на четвертой скорости в садик за детьми.

Но быстро размахаться не получилось. Оказалось, что девочки в отделе кадров еще не подготовили приказ об увольнении.

Чувствуя, что начинаю закипать от их нерасторопности, усилием воли любезно улыбнулась и решила не тратить время даром, а нанести прощальный визит драгоценной Вере Ивановне.

Интересно, она на месте?

Женщина оказалась в кабинете и пребывала в великолепном расположении духа.

— О, Машенька! Заходи скорее! У нас столько дел. Я без тебя как без рук, — прощебетала она, а меня аж передернуло от этой откровенной фальши.

— Именно потому, что «нужна» вы трубку не берете, — в упор на нее уставилась я.

По лицу начальницы пробежала едва заметная тень досады, но она быстро взяла себя в руки и сделала круглые глаза.

— Правда? — берет в руки свой навороченный смартфон. — Ой, а я и не слышала. У меня в последнее время телефон глючит.

Нет, вы посмотрите-ка на нее! Актриса… Ну, ничего. Сейчас ты мне все стерва расскажешь.

— Вера Ивановна, а вы не заметили, что я сегодня на работе не была? — почти будничным тоном интересуюсь я.

Она, словно невинная овечка хлопает своими огромными глазищами. Святая простота.

— Я с сегодняшнего дня не работаю у вас больше.

— Ты что, Машенька? Тебе же еще неделю отрабатывать.

— Извините, Вера Ивановна, но сил моих больше нет терпеть.

Ее глаза лихорадочно мечутся между руками столом и мной.

— Мне казалось — вы с Владимиром Ивановичем все уладили. Он обещал тебе зарплату прибавить.

Я невесело усмехнулась и решила ее просветить:

— Вы не поверите, но я поехала к нему сегодня за… хм… прибавкой, а у него там модель длинноногая еще не остыла.

Вера Ивановна ошарашено посмотрела на меня, будто не до конца понимая сказанное, и прошептала:

— Как же так…

Медленно наклоняюсь над столом, нависая над начальницей, и сверля ее уничтожающим взглядом цежу сквозь зубы:

— Вот и мне очень интересно: как же так получилось, что вы опустились до такой низости.

— О чем ты говоришь, Машенька?! — продолжает включать дурочку женщина. — Я не понимаю…

— Все вы понимаете, Верочка Ивановна. Все…

Мой голос вибрирует от нарастающего напряжения и я усилием воли понижаю его до угрожающего шепота.

— Кроме вас больше некому было подобрать материалы по тому тендеру, которые сейчас на руках известного нам обеим господина Синигюна. Вы, Вера Ивановна, собрали информацию, предали ее в органы и подставили меня за дела, которые ворочали сами, когда я была лишь слепым исполнителем. Интересно, только я удостоилась такого подлого отношения или в ящиках вашего стола есть компромат на всех сотрудников?

Женщина молчала. И чем больше я говорила, тем сильнее менялось ее лицо. С удивленно-оскорбленного на ядовито-желчное, преисполненное какой-то дьявольской решимостью.

— Мне непонятно только одно. Зачем? Зачем вам это нужно?

Вера Ивановна продолжала излучать волны необъяснимой мне ненависти, и я продолжила рассуждая:

— Ради денег? Согласна, сумма для меня значительная, но для вас это всего несколько ежемесячных окладов. Хотели устранить с работы? Тогда зачем звали? Я вам не навязывалась. Или здесь что-то иное? Что-то личное? Я права?

Интуитивно я чувствовала свою правоту, но не могла понять, чем же так могла насолить Вере Иванове сама того не подозревая.

К счастью, женщина не стала томить мне душу и выплеснула правду. Горькую. Грязную. Разрывающую, на части, своей искренностью.

— Потому что ты, дрянь такая, увела жениха у моей Ирочки.

— Что? — глупо хлопнула глазами я, совершенно не понимая, о чем она говорит.

Вера Ивановна поднялась из-за стола, и теперь не я, а она возвышалась надо мной, подавляя и убивая словами.

— Ты помнишь, как познакомилась со своим мужем?

Конечно, помнила. Он тогда работал в кредитующем нашу фирму банке, начинающим безопасником. Вера Ивановна дала мне задание провести его по нашим объектам. В один день мы не уложились. На второй он позвал меня поесть мороженого в кафе.

— Это я вас познакомила! Саша тогда поехал с проверкой, потому что был моим человеком. Они встречались целых три года. Он ей кольцо подарил, замуж позвал, а потом появилась ты…

Я всегда знала, что Вера Ивановна и мой муж знакомы, но мне всегда казалось, что это были только рабочие отношения.

— Мало тебе было нашего шефа, так ты еще и перед Сашей жопой вертела. И как только у тебя совести хватало.

Теперь я, пожалуй, начинала понимать откуда все это время дул ветер…

Все пазлы начинали сходиться в определенную картину.

Вот, от кого Саша узнал про мои отношения с Владимиром Ивановичем.

— Бедная моя Ирочка. Едва пережила разрыв.

От этих «душераздирающих» откровений у меня вырвался истерический смешок:

— Именно от переживай она выскочила замуж через полгода.

Вера Ивановна ощерилась точно черная гадюка.

— А до этого глотала таблетки и резала вены.

— Насильно мил не будешь, — философски заметила я. — Но мы что-то съехали с темы. Про Ирочку я уже поняла, но это было — черт знает сколько лет назад. Чего вы вдруг надумали мстить? Не поздновато?

Вера Ивановна внезапно гаденько улыбнулась:

— А вот это будет сюрпризом, для тебя, Машенька. Саша понял, что любит Ирочку. Просто не решался тебя бросить из-за детей. Вот я и решила ему немного помочь. Раскрыть, так сказать, глаза на твою гулящую натуру.

Каждое слово, острыми иглами вонзилось прямо в грудь. Мне стало катастрофически не хватать воздуха, а Вера Ивановна продолжила добивать меня словами:

— Не знаю, что мужики в тебе находят, но Иваныч молодец не подкачал, а ты заупрямилась. Тогда я решила тебе помочь…

Она могла больше не рассказывать, мне уже было все понятно.

Вера Ивановна, слово шахматный гроссмейстер просчитала все до мелочей.

Мое согласие вернуться сюда на работу.

Снова вспыхнувшие чувства Владимира Ивановича.

Мою наивность и Сашину ревность.

Даже история с Синюгиным, выверена до мельчайших подробностей.

Она точно знала, что я первым делом побегу к начальнику. И тут два варианта развития сюжета, при которых Саша в любом случае узнавал о моей измене.

Просто идеально обставленная подстава.

Я бы потом в жизни не доказала мужу обратное.

Единственно в чем просчиталась Вера Ивановна — реакция самого Владимира Ивановича. Его поведение — очередной разрыв шаблона.

Легкая волна благодарности к этому невозможному человеку омыла мое задыхающееся сердце. Пусть косвенно, но он помог мне. Как всегда по-своему…

Эта мысль придала сил.

— С чего вы вообще решили, что Саша любит вашу избалованную дочь? — чуть презрительно поинтересовалась я. — Мой муж проводит все свободное время дома. Когда бы он нашел время на сомнительные связи?

— Как это где? На работе, конечно же. Они и Ирочкой работали вместе последние полгода, — охотно просветила женщина. — Не мне тебе рассказывать, как можно использовать твердую поверхность стола.

В голове мгновенно ожили раздирающие разум картинки, где муж ласкает Ирочку.

Твою мать!

Как же больно…

И тут же пронеслось воспоминание о поспешном увольнении Саши. Что-то мне подсказывало, что причина вовсе не в закрытии филиала.

Возможно, все могло быть совсем не так, как хотела преподнести мне Вера Ивановна. Верить на слово этой лживой змее я не собиралась.

Все проблемы вмиг оказались мелкими и несущественными. Даже угроза в лице следователя Синюгина отошла на второй план.

Я должна была понять, что происходило в жизни моего мужа последние полгода, потому что от тяжести, что придавила меня гранитной плитой, невозможно было даже вдохнуть.

Что буду делать потом с этими знаниями, я не знала, но спросить все предпочитала у первоисточника, то есть у мужа.

Слушать ядовитое брюзжание Веры Ивановны сил больше не было, поэтому я просто поднялась и ушла со словами:

— Надеюсь, вы не станете мелко мстить и перечислите мне расчет.

И не дождавшись ответа, тихо прикрыла за собой дверь.

* * *

Дом встретил меня тишиной. Правда, недолгой. Потому что следом за мной в дверь забежали возбужденные дети и прямо в обуви понеслись за улепетывающим от них котом.

Обычно в летний период это лохматое чудовище жило на улице и в дом не захаживало. Но к вечеру на небе собрались грозовые тучи, и кот решил лишний раз не рисковать своим здоровьем и моими нервами. Кому как не любимой хозяйке вытаскивать его, отчаянно вопящего, из временного укрытия под козырьком гаража.

Не успела я закрыть за детьми дверь, как на улице потемнело и первые тяжелые капли ударили по железной крыше дома.

Дождь.

Как-то совсем безрадостно начинается вечер.

Пока готовила ужин, всеми силами гнала плохие мысли. А в них я уже раз сто убила собственного мужа и столько же раз воскресила. И когда, наконец, хлопнула входная дверь, специально не пошла его встречать, так как накрутила себя уже до нервного тика.

— Привет, — он заходит на кухню, весь мокрый, но ужасно довольный. — Как дела?

— Не очень, — кисло отвечаю я, стараясь сдержать дрожь в голосе, потому что вся моя решимость узнать правду, стала таять со скоростью света.

Я трусиха. И всегда это знала.

Саша пропускает мое замечание мимо ушей. У него сегодня очень хорошее настроение. Видимо, первый рабочий день удался.

— Промок пока до дома добежал. А что у нас на ужин? — он голодными глазами косит в сторону кастрюль на плите и жадно водит носом.

— Иди в душ. Я сейчас накрою.

Быстро накрываю на стол, пока он моется, и ретируюсь в спальню, где некоторое время мерю шагами небольшое пространство, а затем нервно подпрыгиваю, когда все открывается.

— Нет, я так не играю. Пошли ужинать.

— Я не хочу, — последняя попытка отделаться от него.

— Пошли-пошли, — он подталкивает меня в спину. — Неужели ты не хочешь узнать, как прошел мой день?

Волна протеста, негодования и обиды мгновенно поднимается смертельно опасным цунами и я, до боли сжав кулаки, на выдохе говорю:

— А как мой прошел, узнать не хочешь?

Тут-то муж почувствовал что-то неладное. Улыбка мгновенно покинула его глаза. Они хищно прищурились, пристально изучая мое лицо.

— Не понял. Что случилось?

Я долго мысленно репетировала жесткие, обвинительные слова, но они так и не смогли слететь с губ. Вместо этого, побелевшими от напряжения губами я, сбивчиво и не вдаваясь в подробности, стала рассказывать встречу со следователем.

— Дура! — раздраженно выпалил муж, чем вызвал у меня истеричный смешок. — Нужно было сразу мне позвонить. Я бы быстро все разузнал, — он кинулся на кухню за телефоном, и мне пришлось поплестись вслед за ним.

Устало сажусь на стул и опускаю голову, подпирая ледяными ладонями лоб.

Саша садится рядом и начинает судорожно рыться в контактах.

— Какой там район? А не надо. Я, уже нашел…

Меня же начинает бесить эта суета и я накрываю рукой экран телефона.

— Перестань. Я думаю, он больше не позвонит.

Муж медленно переводит подозрительный взгляд на меня и холодным тоном интересуется:

— Это почему это? Уже нашла, где денежки взять?

У меня вырывается издевательский смешок.

— Боже, Саш… права была Вера Ивановна. Ты слишком предсказуем…

Муж отложил все еще светящийся смартфон и жестко протянул:

— Та-а-к… Чего я еще не знаю?

— Скорее, чего не знаю я?! — вопреки желанию чуть повышаю голос. — Подставила меня Вера Ивановна и товарищ следователь — это ее человек.

Супруг смотрит недоверчиво, но, похоже, начинает догадываться — к чему идет разговор. Это заметно по его напряженной позе, сцепленным в замок пальцам. Я живу с ним много лет и пойму, если он мне соврет.

— Я все думала, откуда ты мог узнать, что я раньше была любовницей начальника. Об этом знали только два человека, и бабушка никогда в жизни бы не рассказала, так же как твоя мать не рассказала мне про Ирочку.

Саша весь подобрался, явно готовясь к жесткой словесной дуэли.

— Это прошлое, — сухо говорит он.

Я тяжело качаю головой, чувствуя, как в ушах звенит от этого простого движения.

— Это настоящее. Вы вместе работали. Ты мне солгал, про ваш филиал.

Молчит. Видимо, понял, что мне уже обо всем доложили и теперь лихорадочно думает, как оправдаться, но я не хочу ничего слышать. Из всей этой истории есть только один момент интересующий меня.

Я накрываю его руки, своей чуть подрагивающей и, глядя прямо в глаза, спрашиваю:

— Ты спал с ней? Только честно…

Муж отводит взгляд и через несколько мгновений гнетущую тишину разрезает его негромкое:

— Да.

Я знала. Подсознательно уже знала, что он так ответит, потому что просто так без каких-либо авансов с его стороны Ирочка бы не стала выносить мозг мамаше. Где-то в глубине души я готовилась к такому ответу, но все равно это оказалось слишком больно, чтобы даже посмотреть ему в глаза.

В этот момент на кухню забежал Артем и стал конючить:

— Мам, дай конфетку! Ну, мам… мам… — дергает за рукав халата он.

Усилием воли я заставила себя встать и достать из шкафа целый кулек конфет. Сунула его сыну, лишь бы спровадить с кухни.

— Это было один раз, — тихо говорит Саша, как только Тёмка в обнимку с вожделенной добычей убегает в комнату. — Она подлезла ко мне на корпоративе. Я был пьян и… Маш, — он хватает меня за руку. — Это была ошибка… большая глупость. Я тебя люблю… Машенька…

— Знаю, — шепчу я в ответ и понимаю, что не могу сдержать слез. — Я это знаю.

Он обнимает меня крепко, а я не вырываюсь потому, что силы закончились. Остались только горечь и разочарование.

Саша обхватывает мое лицо ладонями, целует дрожание губы.

— Прости меня… прости. Я люблю только тебя.

Он так редко говорил мне эти слова, что я даже и не вспомню когда в последний раз. Год назад? Два года? Как же быстро приедается семейная жизнь.

Молча, расцепляю, удерживающие меня руки.

— Я устала. Спать хочу.

Он не удерживает. Провожает взглядом побитой собаки. И это мой вечно самоуверенный муж?

— Уложишь детей? — спрашиваю, перед тем, как уйти в спальню.

Он рассеянно кивает и открывает холодильник. Там стоит початая бутылка водки. Его рука замирает над ней, а затем он со стоном закрывает дверцу, прислоняясь к ней лбом.

— Иди отдыхай.

В тишине спальни я, не раздеваясь, ложусь на покрывало и моментально проваливаюсь в сон, перед этим подумав, что хорошо было бы проснуться утром и понять, что все это было просто ночным кошмаром.

Глава 6

Бабушка уже минут двадцать буравила меня недобрым взглядом и методично уничтожала заварные пирожные. Пользовалась моментом, пока дед не видит.

— Твоя логика просто убийственна, — глядя поверх очков, выдает она, свое гениальное умозаключение. — Люблю не могу, но простить не могу, потому что дура и сама это признаю. Ты уж определись, пожалуйста, с приоритетами.

— Умеешь ты, посоветовать, — меланхолично говорю я, старательно размешивая сахар в чае.

— А тут советовать не нужно, — пожилая женщина неодобрительно поджимает губы. — Не майся дурью, и не выноси мне мозг. Они у меня и так в последнее время плохо соображают.

— Поменьше налегай на сладкое, глядишь, и голова проясниться, — возвращаю шпильку я.

— Поговори мне тут еще. Ишь, выросла она, а ума не добавилось.

Я скептически посмотрела на нее и тут же вздрогнула, когда бабушка неожиданно шмякнула кулаком по столу, да так, что ее любимые фарфоровые чашечки с жалобным звяканьем подпрыгнули.

— Хватит себе нервы трепать и мужику. Это он сейчас перед тобой на задних лапках скачет, а как побьется о скалы, да и пойдет утешение искать. Да-да. Вот Ирочка обрадуется.

В немом изумлении выпучила глаза на бабушку. Вот чего не ожидала, так это того, что она будет защищать Сашу. Он же ее нелюбимый зять. Все эти годы спала и видела, как бы ему свинью подложить потолще, да погрязнее.

— Ты думаешь, у нас с дедом в жизни все гладко было? — между тем с нажимом продолжает она, буравя меня пристальным взглядом выцветших глаз. — Он знаешь какой в молодости был. Бабы пачками на нем висли.

Я изумленно на нее вылупилась. Никак не получалось представить плешивого и плюгавенького деда в роли настоящего мачо.

— Дед тебе изменял? — в ужасе прошептала я.

— Изменял, конечно, — снисходительно фыркнула бабушка. — Не в открытую, но все же…

— А ты?

— Бесилась, уходила, возвращалась, а потом я поумнела и дед поумнел.

Подробностями бабушка делиться явно не собиралась, хотя, мне и так откровений хватило выше крыши.

Пока я пришибленно переваривала ее слова, бабушка деловито подлила мне крепкого чая, добавила сливок.

— Представь себе на минуту, что вы все же развелись, — стала рассуждать бабушка. — Даже если отбросить тот факт, что вы совместно воспитываете двух детей. Просто представь.

Состроила кислую мину, не понимая, чего бабушка хочет этим добиться.

— И с кем бы после ты хотела создать семью? Встречались ли на твоем пути такие мужчины?

Мысли путались. Я перебирала в памяти своих друзей, знакомых. Нет. Все они казались чужими, скучными, пресными. Торможусь на ярко запечатленном в подкорке образе Владимира Ивановича.

Могли бы мы построить с ним отношения?

Может, и могли… если бы между нами не маячил образ Ольги.

Черт… это просто утопия какая-то…

— Маш, тебе уже почти тридцать и нужно трезво смотреть на жизнь. Кому ты нужна, когда все нормальные мужики в этом возрасте при семьях.

— Ты утрируешь, ба, — вяло возражаю я.

Бабушка качает головой.

— При таком раскладе ты просто останешься одна. Да, отношения, будут, но, поверь моей жизненной мудрости, ничего путного из них не выйдет.

Ее слова камнем оседали где-то в районе желудка. Она мне про жизненную мудрость, а я ей про чувства. Про то, что я чувствую себя растоптанной и преданной. Про боль, которая поселилась где-то в районе груди и мешает спокойно дышать.

— Решай сама, но прошу тебя: не руби сплеча. Не дай чужой подлости разрушить собственное счастье.

Мне хотелось возразить, назвать десяток, причин, из-за которых я считала мужа, а не Веру Ивановну и Ирой, виновным по всем статьям. Ведь, именно он заварил все эту кашу. Из-за его слабости, похоти и даже дурости, наш брак стал казаться мне чудовищной ошибкой. Открыла рот и вместо этого выдохнула:

— И что же мне его простить? Сделать вид, будто ничего не было?

— Ну почему, — по губам бабушки расползлась плотоядная улыбка. — Пускай еще побегает, помучается в воспитательных целях. Глядишь, скинет с десяток кило.

Одними губами усмехнулась в ответ. Она в своем репертуаре.

После бабушкиного чая во рту остался пакостный привкус ее осуждения. Я вышла на улицу, сглатывая его терпкий вкус, как завибрировал смартфон. Сунула руку в карман жакета.

Кто бы сомневался — благоверный разыскивает.

Трубку брать не стала.

Из вредности.

Села в машину, положила голову на руль и устало прикрыла веки. Домой ехать не хотелось. Он опостылел мне до отвращения. Ненавижу…

Как же я ненавижу себя за слабость характера.

Почему не могу просто собрать вещи, детей и уйти? Родные поддержат меня, даже бабушка, несмотря на ее прямо противоположную позицию.

Внутри словно стоит какой-то блок или барьер, который удерживает меня на краю от скрупулезно обдуманного поступка. И ради чего?

Последний месяц нашей жизни сравним с медленным истязанием. Каждый день словно каторга, а выходные и вовсе бесконечная пытка. Причем, мучаюсь не я одна.

Сашу разъедает чувство вины. В попытке хоть как-то наладить отношения он пытается разговаривать. А меня корежит, и каждое его слово, каждое прикосновение — это очередная лицемерная попытка сказать заезженное «люблю». И тогда меня посещает едва ли цивилизованное желание ударить его. По-настоящему. Кулаком в нос, чтобы кровь брызнула в разные стороны. За то, что разрушил нашу семью, уничтожил доверие, растоптал наше счастье.

Я не знаю, каким образом из глубин подсознания выползали эти дикие желания, чудовищные эмоции, но в такие моменты я становилась противна сама себе и моментально закрывалась под маской арктического равнодушия.

Свекровь, чуя неладное, забрала детей на дачу. Мудрая женщина каким-то шестым чувством ощущала, что сейчас мне и Саше нужно побыть наедине.

Теперь у меня появился реальный повод не торопиться домой…

Словно отражая мои мысли телефон кармане снова завибрировал и я усилием воли заставила себя снова проигнорировать звонок, уставившись в лобовое стекло.

Телефон замолчал, а после жалобно оповестил о том, что пришло сообщение.

На мгновение стало стыдно за свое ребяческое поведение. Что я, в самом деле?

Мазнула тусклым взглядом по опустевшему, освещенному одиноким фонарем двору многоэтажки и повернула ключ в зажигании.

Дом встретил меня тишиной и недопитой бутылкой коньяка на столе.

Тяжело опускаюсь на табуретку и лезу в карман за телефоном.

«Я уехал. Сегодня не жди»

Грудь сдавило какое-то тянущее ощущение. Я попыталась выдохнуть, и воздух со свистом вылетел сквозь стиснутые зубы.

Снова и снова перечитываю эти две короткие фразы и понимаю, что еще секунда, и я позорно стану названивать собственному неверному мужу с идиотскими вопросами типа: «Куда уехал?»

Зло отбрасываю ни в чем не повинный телефон в сторону и замираю посреди комнаты, слушая тишину.

В другое время я бы ей несказанно радовалась. Мне так редко удается побыть одной даже в целях элементарного отдыха.

Пытаюсь уловить ноты спокойствия в атмосфере дома, но тщетно. Она давит на подсознание, какой-то противоестественной тревогой.

Мой лихорадочный взгляд мечется по привычным очертаниям мебели и все мне кажется каким-то чужим, тусклым, безжизненным.

Рука сама нашаривает в кармане ключи от машины, а ноги уже несут меня прочь из теплого и уютного места в ночной город. И все, потому что я просто не могу вынести этого ставшего слишком реальным чувства одиночества.

Я еду по ночному городу, преследуемая одним желанием — напиться и забыться в первом попавшемся баре. Низкое, недостойное, совершенно несвойственное мне желание. Ведь я не из той породы людей, которые бегут от проблем.

Умом прекрасно понимаю, что нужно остановиться, пока глупая эгоистичная девчонка внутри меня не натворила дел, но правая нога продолжает жать на педаль газа, а глаза цепляться за яркие вывески ночных клубов.

Моя «Мазда» плавно поворачивает и, набирая скорость, выезжает на широкий проспект, а я чуть ли не подпрыгиваю на сиденье от оглушающего звука сирены, когда мимо проносится машина скорой помощи. Свет от ее проблескового маячка на секунду неприятно режет уставшие глаза и, поморгав я замечаю, что скорая тормозит — впереди какая-то авария. Торможу следом, чтобы аккуратно перестроиться на встречную полосу и объехать препятствие, как взгляд цепляется за груду металлолома, прибитую у бордюра.

Серебристое «Шевроле», искореженное и раскуроченное, от сильнейшего лобового столкновения и бригада спасателей, суетливо разрезающая метал, пленивший в смертельные объятия водителя.

Руки мгновенно леденеют от дурного предчувствия, когда в очертаниях помятого черного внедорожника, второго участника аварии, я разбираю знакомые номера.

Резко выкручиваю руль и паркуюсь у обочины.

Страх выйти из машины, пульсирует в висках, но я пересиливаю себя.

У внедорожника моего уже бывшего начальника раскурочена вся морда, стекло от удара рассыпалось вдребезги и теперь чуть мерцающей пеленой засыпало асфальт. В салоне пострадавших нет. От удара водителя просто выбросило из машины. Над ним уже склонилась бригада скорой помощи.

Мне ничего не видно за спинами в белых одеждах и я пытаюсь подойти поближе.

— Отойдите, пожалуйста, — останавливает меня громкий голос полицейского. — Вы мешаете работе.

— Простите, — сдавленно отвечаю я. — Просто… это автомобиль моего знакомого… Могу я узнать, что с ним?

Тучный мужчина в форме, отрывается от составления протокола, удостаивает меня мимолетным интересом и сухо интересуется:

— Родственница?

— Нет… — я заминаюсь с ответом. — Коллега. Работаем вместе.

— Тогда вас не затруднит сообщить родственникам о случившемся. Судя по всему, водителя госпитализируют, — говорит он, возвращаясь к своему нехитрому занятию. — И отойдите вы, в конце концов! Вас может задеть осколками.

Заторможено киваю и послушно отхожу в сторону.

Меня начинает колотить крупной дрожью от вида искореженного, залитого кровью женского тела, которое, словно поломанную куклу, спасатели вытаскивают из «Шевроле».

— … травмы несовместимые с жизнью… пока жива… — доносит ветер обрывки фраз… куда же ты падла летел по встречке… жаль девку…

Мотаю головой, пытаясь выйти из оцепенения, и судорожно листаю контакты на телефоне. Как хорошо, что Витин номер не успела стереть из памяти. Больше я просто не знаю, кому позвонить.

Он берет трубку не сразу. Я успеваю понервничать, прежде чем слышу сонное:

— Алло.

— Вить. Это Маша, — почти облегченно выдыхаю я.

— Маша? Что случилось?

— Вить… тут Владимир Иванович в аварию попал, — говорю я, а сама наблюдаю, как бессознательное тело начальника, осторожно укладывают на каталку. — Серьезную аварию. Гаишники попросили родственникам набрать, а кроме тебя никого не знаю.

— Где вы есть?! — Витин тон мгновенно меняется после того, как я называю адрес. — Сейчас буду.

— Подожди! Его в больницу увозят без сознания.

— Езжай с ним. Позвонишь, как привезут. Хорошо?

Не дождавшись моего положительного ответа, он бросил трубку.

— Ладно, — прошептала я уже сама себе под нос, глядя, как шустрый медбрат закатывает сначала каталку с девушкой, а потом помогает бригаде коллег, оперативно примчавших на второй скорой.

Когда вторая машина тронулась с места, я поехала следом. На парковке у бетонного забора больницы было пусто. Не удивительно, время перевалило за час ночи.

Быстро бросила сообщение Вите и поспешила вслед за скорой.

В приемном покое царило оживление.

Я видела, как окровавленную девушку облепили со всех сторон врачи и укатили к лифту. В реанимацию? Попробуют спасти? Дай-то бог…

Скромно присев на кушетку, сквозь щелку в двери комнаты, куда увезли Владимира Ивановича, наблюдала за пухлой медсестрой. Она быстро, размашисто записывала за врачом:

— … закрытая черепно-мозговая травма… возможен перелом шейки бедра… позвоночник, х-м-м… рентген, МРТ… и быстро-быстро…

— Чайку попить успеем? — лениво протягивает медсестра.

— Какой чай, Людочка?! А если внутренне кровотечение?

От последних слов меня стало ощутимо потряхивать.

Как же так. Всего неделю назад здоровый, полный сил, а теперь…

Развить мысль я не успела — в коридор приемного отделения ураганом влетел Витя, а следом за ним взъерошенная блондинка в спортивном костюме.

Ольга?

Ее едва можно узнать без налета светского лоска и дорогих украшений. Бледная, с дикими, заплаканными глазами, без грамма косметики на лице.

— Маша! — Витя подлетает ко мне с немым вопросом во взгляде.

— Он там, — указываю рукой на дверь.

— Ольга Васильевна! — кричит Витя женщине, которая опрометью кинулась в кабинет, распахивая настежь двери.

— Женщина, сюда нельзя! Мы проводим осмотр больного! — срывается на визг пухлая медсестра.

Но Ольга не слышит и прет напролом, обливаясь слезами.

— Володя! Володенька!

— Женщина, вы мешаете! — ее перехватывает доктор. — Кто-нибудь, уведите ее.

Витя чуть ли не волоком утаскивает плачущую Ольгу.

— Люда, у женщины истерика. Успокоительное в тумбочке, — деловито говорит врач и в кабинет входят санитарки, чтобы увезти больного на обследование.

Ольга пытается бежать за каталкой, но Витя ее усаживает на кушетку и чуть ли не силком вливает, принесенное медсестрой успокоительное.

— Я виновата… Я так виновата, Витя-я-я, — продолжает завывать она.

Картина перед глазами слегка мутнеет, и я понимаю, что уже с минуту остекленелым взглядом гипнотизирую стену.

— Он приезжал ко мне… а я прогнала… Почему? Ну, почем я такая дура?!

Закрываю уши ладонями, чтобы не слышать душераздирающих рыданий Ольги, но понимаю, что поздно.

Ее слова.

Ее отчаяние.

Ее вина.

Все это концентрируется где-то в районе горла и перекрывает путь к кислороду.

В голове начинают возникать мысли. Такие неправильные, такие ужасные. Они как гадкая липкая мошкара кружат, рождая в подсознании страх.

— Маш? Маш, ты в порядке? — слышу голос Вити.

Поднимаю голову и смотрю на не него снизу вверх, но, кажется, вижу вовсе не его, а ужасающие картины, которые теперь не скоро сотрутся из памяти.

— Нормально, — хрипло отвечаю я.

Он присаживается рядом с явным намерением выведать подробности ДТП и уже открывает рот, но я прерываю его почти грубым:

— Извини, но мне некогда тут рассиживаться. До свиданья.

Спиной чувствую его хмурый взгляд и запоздалое:

— Пока…

Выбегаю в просторный, обшарпанный вестибюль и торможу у автомата с напитками. Соскребаю со дна сумки мелочь, чтобы купить бутылку минералки.

В этот момент двери со скрипом открываются, выходит молодой врач, а следом за ним полицейский.

— Девушку жаль, но там было без вариантов, — говорит врач и достает из кармана синих медицинских штанов пачку сигарет.

Открываю, жадно пью и, шумно выдохнув, чуть приваливаюсь к облупившейся стене, чувствуя внезапно накатившую смертельную усталость.

Давление что ли опять упало?

Мужчины проходят мимо на выход и до меня долетаю обрывки фраз:

— … вылетел урод на встречку…

— … сильное алкогольное опьянение… не справился с управлением…

— … не факт, что еще инвалидом не останется…

Твою мать.

Попила водички, называется. Лучше бы до дома дотерпела.

Пока еду в машине взгляд постоянно косит в сторону телефона, а внутри закручивается нервная спираль.

И в итоге я не выдерживаю — одна рука держит руль, а другая тянется к телефону, мгновенно находя Сашин контакт.

Дрожащими пальцами подношу трубку к уху, и сердце каждый раз замирает на очередном коротком гудке.

Один… Два… Три… Четыре…

Он просто не берет трубку.

Яростно бросаю смартфон на пассажирское сиденье, а нога на чистом автомате давит на педаль газа.

Умом я понимаю, что накручиваю себя по пустякам и всему виной легкое шоковое состояние, но мысли все кружат и кружат вокруг недопитой бутылки коньяка на столе.

Усилием воли заставляю себя сбавить скорость и выдохнуть.

Да, мне до боли жалко начальника. Многие скажут — сам виноват, сел за руль пьяным. Но я-то знаю, что трезвым он за руль никогда и не садится.

Почему произошла эта страшная авария?

Ольга сказала, что он был у нее.

Значит, мириться приходил. Молить, угрожать, а потом снова унижаться.

Потому что любит ее до сих пор, несмотря на то, что она теперь чужая жена, но от этого еще более желанна, чем раньше.

Человек это такое гадское существо. Он не ценит, что имеет, а потеряв, умывается кровавыми слезам.

Так и Владимир Иванович.

Помыкался-помыкался и осознал, что собственно, никому кроме Ольги и не нужен. И начались хождения по мукам.

И ведь добился он своего. Сейчас Ольга, подогреваемая чувством вины, бросит своего Хрыкина и вернется к бедному, несчастному бывшему мужу, потому что мы бабы дуры — любим тех, кто причиняет нам боль.

Я не исключение из этого парадоксального правила.

Еду, а сама зажимаю в ладони телефон и повторно набираю своему мужу.

Своему неверному мужу, который предал, растоптал мое доверие, изменил мне с какой-то крашеной сучкой!

И сейчас я ненавижу его в десятки раз сильнее, потому что люблю, переживаю и жду, когда он перезвонит и скажет, что с ним все в порядке.

Господи, паранойя, оказывается, бывает заразна…

Дом встречает меня темными окнами, которые словно глаза отражают опустошенность моего сегодняшнего настроения.

Идти в это одинокое жилище совершенно не хочется, и какое-то время я сижу на крыльце, несмотря на то, что виски ощутимо ломит от усталости. Так организм напоминает хозяйке, что пора бы уже завязать с бодрствованием, стрессовыми ситуациями и отправится на боковую, но меня не отпускает беспокойство.

Я даже сходила кухню в надежде, что та бутылка конька мне привиделась.

К сожалению, она стояла на месте и нагло поблескивала остатками недопитого спиртного, как бы говоря, что Саша ее единолично выпил, а потом поехал на поиски приключений, раз жена такая сволочь и игнорирует его.

На этой мысли крыска-ревность начинает точить душу, и я понимаю, что схожу с ума от этой неизвестности.

Судорожно тыкаю по сенсерному экрану, чтобы в третий раз набрать Саше и удивленно замираю, услышав трель знакомой мелодии.

Иду на звук и обнаруживаю телефон мужа, разрывающийся от моих звонков, преспокойненько забытый на прикроватной тумбочке.

Беспомощно опускаюсь рядом на кровать и беру в руку забытый гаджет.

Вообще-то, не в моих правилах рытья в Сашином телефоне, но подорванное доверие заставляет мягко провести по экрану, отменяя блокировку.

Затаив дыхание, спешно просматриваю последние сообщения и вызовы — ничего подозрительного, только рабочие номера и мои пропущенные звонки.

— Наверняка весь компромат сразу удаляет, — фыркаю себе под нос и бросаю, ставший ненужным телефон обратно на тумбочку.

Рваными движениями скидываю одежду и, завернувшись в одеяло, устало прикрываю глаза, но сон, как назло, не приходит. В голове поселилось множество мыслей, и пережитые эмоции не хотят отпускать утомленное сознание.

Раздраженно встаю с кровати и открываю настежь окно, вдыхая свежий ночной воздух. Его бархатный аромат слегка пьянит, и я понимаю, что без дополнительного допинга, мне не успокоится.

Бутылка коньяка мне в помощь…

Наливаю полрюмки и залпом выпиваю отвратительное пойло.

Может теперь я перестану видеть, как завывающая от отчаяния Ольга шепчет «я виновата».

После первой рюмки в пустой желудок попадает вторая, а затем третья… и восприятие притупляется, глаза затмевает смертельная усталость.

Полежу на диване пока…

Мне казалось — я закрыла глаза и погрузилась в полудрему всего на несколько секунд, а следующее мгновение проснулась от толчка, дернулась и подозрительно замерла от ощущения тепла чужого и очень горячего тела под боком.

Трясу головой, чтобы прогнать сладкий дурман сна и кошусь на тяжелую мужскую руку, которая по-хозяйски, покоится на моем бедре. А оно, между прочим, почти голое — в одних трусиках, которые бельем-то сложно назвать.

Оборачиваюсь и сталкиваюсь с серьёзным взглядом Саши. Небось, смотрит и гадает: прогоню или не. Нахрапом решил взять.

Рука заметно напрягается, пальцы с силой впиваются в кожу и я по одному этому нехитрому движению, могу понять, чего хочет Саша.

— Вернулся? — чуть насмешливо интересуюсь я и, скинув наглую конечность, поднимаюсь с дивана.

Он не отвечает, молча смотрит, как я иду в спальню, и движется следом.

Я хватаю халат и поспешно натягиваю его на почти голое тело, а муж смотрит голодным взглядом, явно сгорая от желания, сделать все то же самое, но в обратном направлении.

Говорят ссоры подогревают страсть.

Правда ли это или сказывается длительное воздержание, но ловя кожей Сашин ласкающий взгляд чувствую поселившееся внутри живота томление.

— Ты телефон дома оставил, — чуть нервно замечаю я, придерживая халат у горла.

Он как-то рассеянно покосился на тумбочку.

— Я знаю. Опаздывал. Сообщение тебе отправил, положил тут и улетел.

— И куда же ты так спешил? — подозрительно прищуриваюсь я в ответ на его самодовольную усмешку.

Дело в том, что Саша знает меня, как облупленную и умеет прекрасно манипулировать чувствами. Догадывается, что переживала, места себе не находила, а теперь наслаждается моей пусть и неявной, но все же естественной ревностью.

— На работу.

Серьезно? И он думает, что я поверю в это?

— На работу! — едва сдерживая злость, повторяю я. — На ночь глядя?

Он совершенно спокойно стягивает брюки, футболку под моим, искрящимся от возмущения взглядом, проходит мимо к письменному столу с ноутбуком.

Легкий ветер из окна доносит до носа стойкий запах дыма, идущий от мужчины. Невольно кошусь на, небрежно брошенную на пол, одежду. Похоже, она грязная. С трудом подавляю в себе чисто женское желание убрать за ним одежду, словно я до сих пор заботливая любящая супруга. Хотя чего уж тут — я и есть любящая эту сволочь идиотка.

— У меня на объекте ЧП случилось. Смотри.

Он щелкает мышкой по письму в электронной почте, а в нем фотоотчет от Сашиного коллеги.

Встаю у мужа за спиной, с интересом рассматривая снимки, которые он неспешно просматривает и комментирует.

— К вечеру позвонили — загорелась проводка. Пока приехала пожарная, уже половина успела погореть, обрушилась крыша. Слава богу, людей вовремя эвакуировали.

— Кошмар, — протянула я, вместе с ним рассматривая то, что осталось от огромного склада со стройматериалами.

— Думал, к утру только разгребемся. Хотел тебя предупредить, но не смог дозвониться. Ты намеренно не брала трубку?

Говорит и смотрит выжидающе.

— Я… я не хотела с тобой разговаривать, — чувствуя отчего-то смущение, отвечаю я.

Саша поднимается со стула и оказывается очень близко. Его дыхание щекочет волосы на виске. Кожа в этом месте мгновенно покрывается мурашками, и я судорожно сглатываю, пытаясь отодвинуться от загребущих рук, которые по-хозяйски легли на мои голые локти.

— Пусти, — тихо шиплю я.

— Не пущу. Никогда тебя не отпущу, — он качает головой. — Я переживал, места себе не находил. Скажи, ты нашла с кем отомстить мне? И как, понравилось?

Даже подавилась воздухом от возмущения.

— Что? Как ты можешь?!

Из глаз мгновенно хлынули слезы безудержным потоком. Стало так больно и обидно, что горло перехватило мгновенным спазмом.

Зачем? Зачем он так поступает со мной?

— Как ты смеешь у меня такое спрашивать, после того как сам…

Пытаюсь вырваться из жестких, чуть шершавых рук.

— Да пусти же ты скотина!

Саша наклоняется ко мне, и в полумраке спальни я вижу, что его черты искажены болью, которая как чума передалась от меня к нему. Мы оба тяжело болеем недоверием, предательством и ложью. Она медленно убивает нас весь последний месяц, и я в очередной раз задаюсь вопросом: а есть ли от нее лекарство?

— Да, я скотина! — с тихой яростью выдыхает мне он в лицо. — Ревнивый предатель, подлец. Обзывай как хочешь, а лучше ударь… убей, но только не уходи…

Стальной захват из мужских пальцев исчезает, и Саша опускается на колени, с силой обхватывая мои ноги.

— Ударь! — повторяет он, а меня всю трясет от бьющих через край эмоций.

Пытаюсь оттянуть его голову от своего живота за волосы, причиняя боль, а потом не выдерживаю и на самом деле бью его по плечам, по спине, пытаясь отодвинуть жаркое тело хоть на миллиметр.

— Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! — я истерично срываюсь на крик.

Он молчит, только тяжело дышит где-то в районе моего пупка, а я борюсь скорее сама с собой, чем с ним.

Внутри все клокочет от какой-то надломленной, искореженной, израненной любви. Она медленно истекает кровавыми слезами, но все еще борется за свое право на существование, терзая мое и без того измученное сознание болью, ревностью и обидой.

Эмоции и желания сплетаются в дикий алкогольный коктейль, и я моментально пьянею, с головой погружаясь в это срыв.

Не любишь?

Не простишь?

Не подпустишь к себе больше близко?

Маша, ты такая дура… ты просчиталась…

В какой-то момент я просто понимаю, что слишком устала от этой борьбы и сдаюсь.

Уже не впиваюсь пальцами в плечи, а прижимаю к себе, перебираю волосы на затылке, а потом и вовсе целую так, как никогда прежде — дико, алчно, с совершенно несвойственным мне напором.

Отрываюсь и смотрю Саше в глаза, а в них одновременно желание, мольба, робкая надежда и мучительный стыд.

Он пытается увернуться и скрыть все эти эмоции в изгибе моей шеи, нежно покрывая ее поцелуями, а меня это бесит до красной пелены перед глазами.

Сегодня он мне нужен открытый, виноватый, мой и желательно подо мной. Потом я обязательно подумаю обо всем этом на трезвую голову, а сейчас я просто хочу, наконец, избавится от невыносимого напряжения, что копилось внутри меня все это время.

Тлеющее желание, разгорается с новой силой, превращая меня в дикую кошку — открытую, свободную и решительную.

Я не замечаю, как оказываюсь на постели, жадно целующая собственного мужа, прижимающая его руки к простыне, обхватившая коленями свою добычу.

Возможно, уже завтра я пожалею о своем поступке. Назову его малодушным, недостойным, почти унизительным для моей и без того растоптанной гордости. Но сейчас под покровом ночи, на волне адреналина все кажется как никогда правильным, настоящим, лишенным всяких запретов. Он нужен мне без всяких условий и поправок на здравый смысл.

Мужчина под моими ласками чутко откликается на любое движение, нетерпеливо стонет мне в губы и это делает меня еще смелее. Двоякое чувство вседозволенности сметает барьеры, и эйфория течет расплавленной магмой под тонкой и слишком чувствительной кожей.

— Маша… пожалуйста… — шепчут его губы, жадно целуя мои волосы.

Вот он бальзам для моей души.

Мой. Полностью мой. Трепещущий, умоляющий и одновременно подавленный.

Я жажду еще больше прикосновений, еще больше поцелуев, до жалящих укусов, до красных следов на коже, чтобы из его памяти навсегда стерлось воспоминание о другой женщине.

Вот такая я чокнутая собственница…

После яркого, безудержного секса, я так и не смогла уснуть. Тихо лежала с открытыми воспаленными от недосыпа глазами и смотрела, как ветер треплет чуть тронутые желтизной осени листья на старой вишне.

Рядом мирно спал утомленный и довольный Саша, обнимая меня одной рукой.

Когда расцвело, я осторожно, стараясь не разбудить мужа, поднялась с постели и стала собираться.

Джинсы, тонкая водолазка и я мягкой тенью скольжу в сторону двери, чтобы бесшумно выйти из дома.

Слишком громкий в утренней тишине дома скрип несмазанных петель и Саша, проснувшись, подскакивает в кровати.

— Маша? — спросонья таращит глаза он и в одно мгновение оказывается рядом. — Ты куда?

Я молчу. На моем лице и без слов можно прочитать все мысли, а сумка в левой руке, которую муж сразу замечает, и вовсе выдает с головой.

Он пытается отобрать вещи, но я упрямо поджимаю губы и чуть слышно говорю:

— Отпусти меня. Просто отпусти…

Несколько секунд он безумными глазами смотрит мне в лицо, а после… бессильно разжимает пальцы, делает два шага назад и садится на постель, опуская голову.

За мной с тихим скрипом закрывается дверь нашей спальни.

* * *

Дача утопала в цветах, зелени плодовых деревьев и бесконечных грядках всевозможных овощей. Что ни говори, а моя свекровь была заядлой дачницей и, стоит заметить, у нее это неплохо получалось.

Моему приезду пожилая женщина удивилась, покосилась на сумку с вещами первой необходимости и молчаливо пошла, ставить чайник. Она ни о чем не спрашивала, только время от времени кидала тревожные взгляды, пока я обнимала детей.

— Как же я по вам соскучилась, мои котятки! — ворковала я, зацеловывая чумазые щечки.

За чаем мы со свекровью вели непринужденную беседу и только после, за помывкой посуды, она не выдержала.

— Как Саша? — осторожно, как истинный стратег, поинтересовалась женщина.

— Нормально. Весь в работе, — ответила я, при этом надеясь, что мне удалось сохранить невозмутимое лицо. — А я, вот, решила отдохнуть немного и вам помочь заодно с заготовками.

Свекровь, даже притворилась, что бесконечно рада моей помощи, но глаза ее так и метались по моему явно осунувшемуся лицу в поисках хоть намека на молчаливый вопрос.

Я держалась. Держалась из последних сил. Весь день, как пчелка копалась в огороде, перемыла все банки, порезала на сушку яблоки и только к вечеру, после того, как дети были уложены в кровать, на меня накатило. Села в кухне на табурет и заревела.

— Машенька! Что ты, девонька? — свекровь кинулась ко мне и, сграбастав в свои теплые объятия, стала успокаивать. — Ну, что у вас случилось? Все душу себе извела…

Захлебываясь горючими слезами, я в нескольких предложениях выложила все, как на духу.

Женщина горестно покачала головой и только крепче обняла, приговаривая:

— Поплачь-поплачь… полегчает…

Мне и вправду стало легче. Словно со слезами выходил отравляющий мою душу яд.

— Спасибо, — прошептала я, наконец, отстраняясь и утирая со щек соленые дорожки.

Это была абсолютно искренняя благодарность, потому что именно такой вот молчаливой поддержки мне и не хватало.

Свекровь пошарила в стареньком кухонном шкафчике, выудила оттуда невесть откуда появившуюся бутылку водки, достала две стопки и наполнила обе до краев.

Просидели мы почти половину ночи, а потом больше не вспоминали ни ту бутылку, ни разговоры за кухонным столом.

Не знаю, искал ли меня Саша по родственникам, но на осознание, что я скрываюсь у его же матери на даче, у него ушло чуть больше недели.

С каждым днем, проведенным в компании детей на грядках, меня все больше отпускала бесконечная тоска, а свекровь, напротив, день ото дня все больше мрачнела и, казалось, начинала сомневаться в умственных способностях собственного сына.

Свой телефон я отключила, а ей звонить запретила. Из вредности. Пусть помучается, побегает. В конце концов, должна же я его хоть как-то наказать?!

В один из вечеров я в старом спортивном костюме свекрови с лопатой наперевес вскапывала небольшой, освободившийся после огурцов участок земли.

Звякнула задвижка калитки, и я повернула голову, посмотреть, кто там пришел.

На дорожке столбом застыл помятый, со взлохмаченными волосами, и какой-то осунувшийся Саша.

— Маша? — скорее прочла по губам, нежели услышала я.

Устало облокотилась о лопату, вглядываясь в его ошеломленное и потерянное лицо. Больше чем уверена — подойдет поближе, и я учую запах перегара. Горе заливал, болезный, а о детях только через неделю вспомнил!

Ничего, сейчас я тебе устрою встряску.

Дети выбежали из дома и с радостными визгами повисли на шее у отца. Следом показалась свекровь, обрадовалась, а после, вплеснув руками, побежала накрывать на стол. Как же сыночка приехал, а у нее борщ еще холодный!

Дети убежали вслед за бабушкой, а муж, подойдя поближе, впился в меня вопросительным взглядом.

— Не думал, что ты здесь, — наконец, чуть откашлявшись, произнес он.

— А где же мне еще быть, если не со своими детьми, — моим тоном можно было насмерть замораживать. — Хорошего же ты обо мне мнения.

— Я подумал… — неуверенно начал он и, замявшись, махнул рукой. — Неважно…

Он поднял голову и наши взгляды встретились. Мой бескомпромиссный, но уже давно принявший решение, и его неуверенный, жадный, красный от недосыпа и алкоголя.

— Так и будешь стоять истуканом? — приподняла бровь я и всучила ему в руки лопату. — Помогай, коль приехал.

Несколько мгновений Саша неверяще смотрел мне в глаза, а затем взялся за лопату, принимая правила игры, подчиняясь мои условиям.

Ближе к ночи делянка была вскопана.

Работая бок о бок, мы едва ли перекинулись и парой фраз, но каждая минута словно делала нас чуточку ближе друг к другу. И если раньше нас разделяла непроглядная пропасть, то теперь у нее появилось призрачное дно. Осталось только по камешку, закидать ее, неспешно и терпеливо восстанавливая то чувство доверия, которое казалось безвозвратно утрачено.

Домой мы приползли уставшие, голодные.

Пока Саша умывался в тазике, я обессилено опустилась на ступеньки и, откинув голову, стала всматриваться в усыпанное сияющими звездами небо.

Через пару мгновений рядом опустился Саша.

И чувствуя плечом тепло его тела, я умиротворенно вздохнула.

Все будет хорошо, главное в это верить.

Content

Ярослава А
ОТПУСТИ МЕНЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6