Марина Серова

Твоими молитвами

Глава 1

— Ну Жень.

— Ну что?

Андрей был очень настойчив. Добивался желаемого всеми правдами и неправдами. Наш разговор длился ну очень долго. За это время я успела оплатить два онлайн-заказа, достать из холодильника двухлитровый пакет с соком, вскрыть его, пролить на стол, а не в стакан, кое-как устранить последствия этой аварии, решить, что с соком пора завязывать, и сделать вид, что я не замечаю тетю Милу, которая из коридора отчаянно сигналила мне о том, что ей срочно нужна помощь.

— Ну Жень, — в который раз начал Андрей, — я тебя о чем-то просил вообще?

— Просил.

— Не помню такого.

— Трижды ты просил подбросить тебя в аэропорт, один раз это надо было сделать ночью, два раза я должна была по твоей просьбе забрать тебя из гостей, — принялась я перечислять. — Прошлой зимой к врачу возила твою маму я, ты в это время был сильно занят. На строительный рынок за плиткой тоже отправилась я, потому что у тебя не нашлось на это времени.

— Так это когда было-то, — погрустнел Андрей. — Я же по-дружески. А ты, оказывается, все записываешь.

— Слушай, Савостин, — не выдержала я. — Ты человек хороший, умный. Все понимаешь. И всех. Но вот мое «нет» в упор не замечаешь. В чем подвох?

— Любовь моя, — донеслось из трубки, — ты мне нужна. Есть еще вопросы?

Тетя Мила, которая до этого терпеливо дожидалась меня в коридоре, решила поменять локацию и заодно тактику. Она с решительным видом зашла на кухню и села за стол. Выражение ее лица было совсем не добродушным, и я поняла, что нашему с ней семейному благополучию вот-вот придет конец.

— Ну Жень, — повторил Андрей. — Я тебя прошу.

— Нет.

— Ты занята сегодня, что ли?

— Нет.

— Значит, свободна, — обрадовался он.

— Нет! — ответила я.

— Ага-а, — пропела трубка. — Вон оно что. Личная жизнь. Наконец-то. Искренне за тебя переживал все эти годы.

— Скучные вещи говоришь, Андрюш.

— Совет да любовь. А ты все так же, Жень, крепких мужиков охраняешь?

Савостин был в курсе того, чем я зарабатываю на хлеб, чай, содержание своего автомобиля и тети Милы.

— И женщин, и детей. Вчера как раз очередную вахту сдала. Но ты лучше не начинай, а то по кругу ходим. Я не пойду с тобой, Андрюш. Извини.

— Ладно, — вдруг легко согласился он. — Это ты меня извини. Хорошего тебе вечера.

— И тебе.

Как вдруг легко согласился, а?

После этого яростного телефонного поединка, из которого я пока что вышла победителем, пришлось растирать шею рукой. Плечо тоже онемело, устав прижимать телефон к уху.

— Поговорила? — ласково спросила тетя Мила.

— Надеюсь.

— Тогда дай мне деньги наконец. И я поеду уже.

Вот черт. Деньги. Тетушка вчера сообщила мне, что сегодня поедет к своей подруге Ленке на какой-то важный юбилей, где будет не протолкнуться. Торжество посетят солидные гости, поэтому тетя Мила решила соответствовать. Маникюр она сделала вчера, а сегодня утром соорудила прическу в салоне, который недавно обосновался на первом этаже нашего дома. В своем шкафу она откопала шикарный брючный костюм, а подходящую обувь выбирала уже из моей коллекции. Подарок для ее подруги мы выбирали вместе. Остановились на наборе милых подушечек, которыми украшают кресла, кровати или диваны. Именно их я и оплатила во время разговора с Савостиным. Теперь тетя могла спокойно забрать подушки по пути на мероприятие, а отправиться туда она собиралась на такси, чтобы почувствовать себя самостоятельной.

На подарок и такси у тети денег не было.

— Прости, пожалуйста, — схватилась я за голову и принесла из коридора кошелек. — Ты же успеешь, да? Ты такси уже заказала? — спросила я.

— Ты обещала и это сделать.

Я послушно взяла в руки мобильный.

— Машина будет через семь минут, — сообщила я. — Присядем на дорожку.

Дама в брючном костюме и так уже сидела на табуретке. Я опустилась перед ней на корточки.

— Ты все поняла, теть Мил? Сначала едешь в магазин, забираешь там свой заказ. Я уже оплатила.

— Когда ты успела? — удивилась тетя Мила.

— Да только что, пока разговаривала.

— Спасибо, моя дорогая, — улыбнулась она и чмокнула меня в макушку.

Что ни говори, но тетя Мила умела быть благодарной.

— Не за что, — отмахнулась я. — Заказ оформлен на твое имя. Ты проверь его сразу, а то вдруг цвет не тот или там вообще не подушки окажутся. Все это время такси будет ждать тебя на улице. И потом ты спокойно поедешь на свой званый ужин. Не запутаешься?

Тетя Мила отнюдь не была безрукой или безмозглой. Она вполне прилично управлялась с нынешними высокими технологиями, умела пользоваться современными гаджетами, знала и понимала смысл новомодных словечек. Но в каких-то областях ее навыки давали сбой. И тогда она обращалась за помощью ко мне.

— Все поняла, не маленькая, — гордо вскинула голову с аккуратно уложенными волосами тетя. — Что там с моим лимузином?

— Осталась пара минут. Пойдем, у них ожидание платное.

Ехать тете Миле нужно было далеко — та самая подруженция, которую она небрежно называла Ленкой, решила арендовать для торжества зал в загородном ресторане. И все бы ничего, но сам ресторан находился за пределами нашего славного Тарасова, в одном из поселков. Я бывала в тех местах пару раз по долгу службы.

Поселок носил гордое название Хватуново. Само же по себе это место в плане проживания считалось элитным. Там было непросто. Коттеджи, построенные в стиле убойной архитектурной эклектики, были разбросаны по местности в абсолютной хаотичности.

Тете Миле предстояло здорово поволноваться во время поисков нужного адреса. Оставалось надеяться на то, что таксист не сойдет с ума, прежде чем довезет мою дорогую родственницу до места встречи с ее подругой.

— Скажи мне, как называется ресторан, в котором вы будете гулять? — попросила я.

— «У Егорыча», — сообщила тетя.

— Адрес ресторана помнишь?

— Улица Сигнальная, дом одиннадцать.

Телефон издал короткий тренькающий звук, означавший прибытие такси к подъезду.

— Спускайся, — скомандовала я. — И звони мне с каждой остановки, хорошо? Я же должна знать, что ты нормально добралась.

Тетя Мила открыла входную дверь и повернулась ко мне.

— Ленка моя ведь и тебя приглашала, — с сожалением покачала она головой. — А приеду я одна.

— Не припомню, чтобы мы с твоей Ленкой тесно общались, — призналась я. — Я много работала, если ты помнишь. Хочется тишины. Но передавай от меня привет.

— Вы незнакомы, но я ей о тебе рассказывала, — воодушевилась тетя. — Она смешная и умеет гадать по руке.

— Хорошая попытка, теть Мил, — улыбнулась я. — Но что-то мне подсказывает, что нам с ней лучше не начинать. Все. Веди себя хорошо, найди себе новых друзей, очаруй всех холостых мужиков. Но не забудь сообщить, когда все закончится, хорошо?

* * *

Отпустив тетю Милу в свободное плавание, я решила сгонять в ближайший магазин за пивком. Именно так: за пивком. А еще за соленой рыбкой. Просто душа вдруг попросила, и у меня не было причин ей отказывать. В последнее время я много и напряженно работала и именно с сегодняшнего дня официально была в отпуске.

Сказано — сделано.

Через двадцать минут я уже стояла в очереди, которая заканчивалась у кассы. Бельгийское пиво, сушеный полосатик для того, чтобы подчеркнуть важность момента, а еще пакет молока, килограмм муки, десяток яиц, соус «Песто», яблоки, апельсины, филе индейки и симпатичное банное полотенце, которое я решила подарить тете Миле, — все это великолепие должно было вот-вот стать моим.

Из магазина я вышла с прямой спиной. Иначе и не могло быть: в каждой руке было по тяжелому пакету с покупками. Скорость движения тут же уменьшилась вдвое, и я потащилась в сторону дома с вынужденной неторопливостью.

Разумеется, в голову тут же полезли всякие мысли. Те самые, на обдумывание которых раньше не было времени.

Последний клиент, с которым я распрощалась накануне, расплатившись со мной, укатил в отпуск. Результаты моей работы его порадовали. Прощаясь, он пообещал, что непременно свяжется со мной еще раз.

«Надо повторить», — вот так он сказал.

А вот Андрей Савостин, который сегодня так неожиданно нарисовался на горизонте, моим клиентом никогда не являлся. Просто хороший знакомый, которого я знаю сто тысяч лет. И бывший сокурсник, кстати.

Он был моим ровесником. В свое время мы оба учились в «Ворошиловке», но на разных курсах.

Тип нашего учебного заведения не предполагал наличие среди учащихся абы кого, и мы оказались там по одной причине — наши отцы были военнослужащими, желающими, чтобы их дети тоже что-то представляли собой в будущем.

Не знаю, кем видел Андрея в своих мечтах его отец, однако со временем выяснилось, что его сын был более силен умственно, чем физически. Во время обучения Андрюха показал себя талантливым аналитиком и неплохим стратегом, а еще обнаружил в себе необъяснимую любовь к делопроизводству и обработке информации. При всем этом он ненавидел физические нагрузки, несмотря на то, что имел вовсе не субтильное телосложение. Ну вот так вот вышло.

Понаблюдав за сыном со стороны и поговорив с преподавателями, Савостин-старший забрал Андрюху на гражданку после трех лет обучения. Однако мы с Андреем связи не теряли и, когда я благополучно выпустилась, стали общаться на вполне себе дружественной ноге. А со временем даже стали пересекаться вживую.

Оказавшись за стенами «Ворошиловки», Андрюха окончил обычную школу, а потом и некий экономический вуз и великолепно выглядел без навыков владения боевым оружием.

Так и общались от случая к случаю. То реже, то чаще.

И вот сегодня Савостин решил появиться в моей жизни с просьбой, на которую несколько раз получил мое твердое «нет»: его бывшие одноклассники устраивали вечером сходку в кафе. И я должна была сыграть роль его девушки.

— Они ж присосутся ко мне, — пожаловался он. — А мне не сильно-то хочется объяснять кому-то там, почему я до сих пор не женат.

— Ой, ерунда какая, — не поверила я. — Сейчас всем плевать на то, с кем ты встречаешься, живешь или разводишься. Время такое.

— Ты не понимаешь. Эти люди существуют вне времени, — сказал Савостин. — Вот ты сколько раз после окончания школы встречалась со своими?

— Ни разу, — призналась я. — То работа, то голова болит.

— А мои одноклассники успели после выпуска уже шесть раз состыковаться! Для них это как на дачу сгонять. Им нравится это дело все больше и больше. Сегодняшняя встреча будет седьмой по счету. Подозреваю, что припрутся с детьми. И после первой тарелки оливье полезут вопросы.

— Может, и не полезут.

— Полезут, — уверил меня Андрей. — Я, дурак, раньше прибегал с радостью в душе — интересно было пообщаться, увидеться, поржать. И каждый раз все заканчивалось одним и тем же. «А ты не женат? А почему?!», «И детей нет?», «А давай мы тебе бабу найдем!».

— Бабу, значит, — обронила я.

— Прикинь.

— И ты решил, что я тебе подойду.

— Именно так. Ой, нет. Нет, ты что. Да ну тебя, Жень! Я же их слова повторяю. Не жену, не девушку, а бабу найти советуют именно они. Каждый раз это слышу. Жень, я не против найти бабу-то. Но я не готов к психологической атаке со стороны интересующихся. А с тобой меня не тронут.

— Типа, ты уже нашел.

— Ну а я о чем?

— Может, ты просто не пойдешь на эту встречу? Потому что я вообще не горю желанием.

— А мы вопреки опасностям, — не отставал Савостин. — Ну Жень.

— Ну что?

— Пойдем со мной, говорю! — рявкнул он.

Вот примерно в таком ключе и происходил наш диалог. Андрею я помочь ничем не смогла. Я не захотела.

С моим отказом он смирился подозрительно легко, и я догадывалась, что он не отстанет.

Уже дома, разбирая сумки, я вспомнила о том, что тетя Мила мне так и не позвонила, хоть и должна была это сделать давным-давно. Ее молчание могло означать и то, что она благополучно справилась с получением заказа в магазине, а я ведь волновалась за нее.

Решив все-таки проверить обстановку, я решила связаться с тетушкой сама:

— Привет, — обрадовалась она моему звонку. — А я как раз хотела тебе набрать.

— Я успела первой, — сказала я. — Ты уже получила заказ в магазине?

— Еще нет.

— Как это «нет»? — не поняла я. — По моим подсчетам, ты уже должна быть на полпути в ресторан. Что-то случилось?

— Да ерунда, — успокоила меня тетя Мила. — Просто не той дорогой поехали. Слегка заблудились, поэтому Артему пришлось спрашивать дорогу у людей.

— Какому Артему, теть Мил? У каких людей он спрашивал дорогу?

— У обычных людей спрашивал, — раздраженно ответила тетя Мила. — С руками и ногами. Их много по улицам ходит. Артем — это таксист. Мы сразу же познакомились.

Этого еще не хватало.

— Тетя, — спокойно произнесла я, — ты не передашь трубку своему новому другу?

Через мгновение я уже говорила с водителем такси, который прояснил ситуацию. Он действительно заплутал в тарасовских переулках, поэтому решил узнать дорогу у людей, ожидающих транспорт на остановке. Те довольно внятно обрисовали маршрут, и, по его словам, выходило, что скоро они с тетей Милой будут на месте.

— А навигатор, я извиняюсь, в вашей машине установлен? — вкрадчиво спросила я.

— А навигатор мне как раз и подсказал неправильный путь, — усмехнулся Артем.

— А такое бывает?

— Сам удивляюсь, — ответил таксист. — Вы не волнуйтесь, мы почти на месте.

Больше я не стала задавать ему никаких вопросов и попросила вернуть телефон тете Миле.

— Убедилась? — сухо поинтересовалась она.

Я почувствовала сильное желание прервать ее вояж. Не очень верилось в то, что рассказал Артем.

Офигевший навигатор? Вы серьезно? Или это я о чем-то не знаю?

— Убедилась, — спокойно ответила я. — Слушай, теть Мил, я вот чего хотела… Ты паспорт-то взяла?

— А зачем он мне?

— А без паспорта тебе заказ не отдадут.

— Как это, как это? — закудахтала тетушка. — Я же номер знаю, я же фамилию назову. Да мы уже почти приехали. Ты о чем вообще?

— Выходи из машины, иди в магазин и жди меня там, — быстро сказала я тоном, не терпящим возражений. — Скоро буду. Везде успеешь. Обещаю. Только дождись меня, слышишь?

Я схватила ключи и вылетела из квартиры.

Вообще-то на меня редко нападает такой силы беспокойство. Но это моментально переросло в страх за тетушку, которая, кажется, некстати расслабилась. Порой она была слишком доверчивой, и каждый раз я думала, что это опасно — быть такой в ее возрасте.

Конечно, тетя Мила смогла бы дать отпор, в этом я не сомневалась, но не хотелось бы это проверять. Поэтому решила незамедлительно вмешаться в ход событий, перехватить тетю около магазина и отвезти в Хватуново сама.

Вскоре я уже заезжала на парковку, расположенную рядом со зданием магазина.

На парковке я не увидела ни одного автомобиля, мало-мальски напоминающего такси. Оно и понятно. Таксисты не проводят время на парковках — они нарасхват, а минуты в ожидании пассажиров проводят возле обочины, чтобы враз сорваться с места.

На этот раз сорвалась я. Бегом преодолев путь до входной двери, я уже была готова ее открыть, но тут увидела тетю Милу, стоявшую неподалеку. Она обмахивалась сложенной газеткой и смотрела на меня очень недовольно.

— Ты в порядке, — выдохнула я.

— Разумеется.

— А где такси?

— Отпустила. Парень предлагал дождаться твоего приезда, но я ему сказала, что ты меня отвезешь сама. Ведь отвезешь? Ты ведь ради этого приехала?

Делать было нечего. Придется снова поработать телохранителем.

— Ради этого. Отвезу. Прости меня, теть Мил. Я жутко за тебя испугалась.

— Да все в порядке, — сказала она. — Люблю, когда ты за меня волнуешься. Я Ленке позвонила, предупредила, что буду попозже. А она мне такая: «Да и хорошо, у нас все равно ничего не готово!» Представляешь?

— Тогда не будем терять время. Заберем эти чертовы подушечки и без спешки поедем в Хватуново.

— Конечно, — обрадовалась тетя Мила. — Ты знаешь. А ведь этот Артем мне дал свою визитку. Он ведь не таксист.

— А кто?

— Он ветеринар. Но иногда подрабатывает извозчиком.

— А зачем тебе его визитка?

— А вдруг что? — прикинула тетя Мила. — Ты не всегда свободна. А если дело срочное?

— Ну вызовешь такси, — не подумав, ляпнула я.

Тетушка молча воззрилась на меня.

— По-моему, у тебя в организме нехватка витаминов, — проговорила она. — Ты купи. Подойдут любые.

Потянув на себя дверь, я пропустила ее вперед и направилась к прилавку.

— Ну вот, — удовлетворенно заметила тетя. — Добрались. Ты паспорт-то мой привезла?

* * *

До Хватунова добрались без проблем. И вообще, машин на улицах было совсем немного. Погода была прекрасной. Сентябрь — месяц, вечно путающий времена года. По ночам уже было прохладно, а днем все еще сильно припекало.

Чем ближе был ресторан, тем сильнее тетя Мила нервничала.

— Женя, это же ресторан! — воздевала она руки к потолку салона. — Я не была в подобном месте сто лет.

— Была. Мы с тобой ходили, — напомнила я ей. — И без меня ты, кажется, умудрилась.

— Там целый зал для нас арендован. С официантами, музыкой и ведущим.

— Красота, теть Мил. Но ты не рассказала, чему посвящено торжество.

— У Ленки день рождения. Под это дело она решила организовать и встречу одноклассников. Два в одном. Она всегда была умной и практичной. В шестом классе наладила в школе торговлю домашними пирожками. Шли нарасхват. Но потом ее вызывали к завучу за то, что она вместо учебы занимается в стенах школы всякой фигней. А оно ведь как тогда было? Лично себе ничего нельзя, потому что нужно делиться. А потом оказалось, что сын завуча пару раз скупал у Ленки пирожки и относил матери. А мама, в свою очередь, угощала остальных учителей. Типа, боролась таким образом за Ленкино честное будущее.

Бедная Ленка.

— Я не поняла, будет еще и встреча одноклассников? — переспросила я.

— Я тебе про Ленкино криминальное прошлое рассказываю, — обиделась тетя Мила. — А ты мне про другое. Да, встреча будет. Что не так?

— То есть соберется весь твой класс? — уточнила я.

— Все, кто сможет приехать. Иных уж нет… их тоже вспомним. А те, кто соизволит появиться собственной персоной, наверное, будут с женами, мужьями, детьми. Понятное дело, я волнуюсь. Мы не виделись много лет. Кто-то уже никогда не снимет трубку. И все это… грустно. Очень грустно. Вот подушки эти везу в подарок. А сама боюсь до смерти. Понимаешь?

Ресторан «У Егорыча» мой отлично работающий навигатор нашел в центре поселка. Приземистое двухэтажное здание со стороны напоминало огромный спичечный коробок, состоящий из стеклянных граней.

Я припарковалась возле входа, оформленного в виде просторного крыльца. Плитка на крыльце была выложена в шахматном порядке, а урна, стоявшая недалеко от входа, выглядела как чугунный куб.

Оставив машину возле обочины, я заглушила мотор. Тетя Мила тут же выскользнула из салона. Преодолев с десяток широких острых ступеней, мы направились в сторону гостеприимно распахнутых дверей ресторана.

Навстречу нам вышел мужчина в темно-красном форменном пиджаке с неимоверно широкими плечами. Не человек, а квадрат с головой, руками и ногами. Это случайно так вышло или специально таких кадров подбирали, чтобы вписывались в архитектурный стиль здания?

«Квадрат» радушно простер руку в сторону двери.

— Дамы, мы рады вас видеть. Можно сказать, что заждались. Пожалуйста, за мной.

Ничего себе. Этот широкоплечий даже не поинтересовался тем, куда мы направляемся. А вдруг сейчас в этом здании еще десять встреч бывших одноклассников проходят? Приведет к чужим, а те побьют еще.

Я решила, что разберемся на месте. Тетя Мила своих узнает, а большего и не нужно. И мы пошли следом за провожатым.

— Смотри, теть Мил. Человек-кирпич, — шепнула я ей на ухо.

Она дернула плечом.

— Прекрати, — попросила она. — Внешность не главное. Душа, Женя! Вот где кроется все самое-самое.

— Да пока до его души доберешься, сто раз об углы обрежешься. Вон, какие острые. Его и не обнимешь толком. Теть Мил, может, ты дойдешь сама? Может, отпустишь меня уже?

Она мигом вцепилась в мой локоть.

— Ты что, с ума сошла?! А вдруг он маньяк?

— Этот плечистый? Маньяк? Не смеши.

— Я очень волнуюсь, Женя. И несу всякую чушь. Но Ленка обещала встретить, а я ее пока не вижу.

Надо же, про маньяка вспомнила. Пару часов назад даже в ус не дула, когда таксист вдруг завез ее в городские трущобы, а тут на тебе — включила сигнализацию.

— Подруга занята, вероятно. Я провожу и поеду по делам, — предупредила я. — А ты отдыхай.

— Пришли, — провозгласил Квадрат и отступил в сторону.

Мы оказались в большом светлом зале, в середине которого в виде буквы «П» располагались длинные столы. Они уже были сервированы, но людей я сначала не увидела. В свете ламп блистали начищенные столовые приборы. Хрустальные бокалы ловили солнечный свет, проникавший через огромные оконные стекла. На столах пока что не было ни единого блюда, но вазы были наполнены фруктами. Присутствовало и спиртное. А на стенах были закреплены связки разноцветных воздушных шариков.

Между шариками я заметила огромные листы ватмана с приколотыми к ним старыми фотографиями. Очевидно, на этих снимках было запечатлено что-то, что заставит участников банкета дружно пустить слезу.

— А вот и они, — улыбнулась тетя Мила.

— Где? — не поняла я.

В самом дальнем углу зала возле открытого окна я увидела мужчину и женщину. Они тихо переговаривались между собой. Оба держали в руке по бокалу.

— Миленочек ты мой! — воскликнула женщина. — Это же ты! Ты! Ты!

— Да вроде бы я, — неуверенно произнесла тетя Мила и повернулась ко мне. — Я не изменилась, что ли? А, Жень?

— Ну откуда же мне знать, я же не видела тебя в юности.

Через минуту женщины уже обнимались. Мужчина топтался рядом, также желая приобщиться. Тетушка вывернулась из объятий подруги и взяла меня за руку.

— Это Лена, — сказала она. — Это та самая Ленка, о которой я тебе рассказывала.

— Приятно познакомиться, Елена, — протянула я руку.

— Это мужчины пусть так здороваются, а я тебя просто обниму, — сказала Лена и, разведя руки в стороны, пошла прямо на меня. — Разрешишь?

Мы обнялись. Лена рассматривала меня, как невесту не выданье.

— Хороша девка, — решила она и перевела взгляд на Милу. — И грудь своя, и губы родные.

— Вот такая у меня Женечка, — с гордостью сказала тетя.

— Еще раз здравствуйте, — растянула я в улыбке родные губы.

Мужчина тоже смотрел на меня оценивающе. Правда, никакой неловкости при этом я не почувствовала. Это был не тот взгляд, оказавшись под которым ты невольно сжимаешь кулаки, потому что тебя рассматривают как вещь, которой присущ определенный функционал. Сейчас же на меня смотрели по-отечески тепло. Так приветствуют гостей, а не врагов. И если я не ошибаюсь, то в следующий момент меня снова захотят потрогать.

Так и есть. Мужчина положил одну руку мне на плечо, слегка надавил, чтобы я отступила на шаг назад. Я не сопротивлялась — немолодой человек с плохим зрением. Пусть. Наверное, ему было так лучше видно.

— Ну здравствуй, Женя, — улыбнулся и он. — А я тут председатель совета отряда как бы. Фамилия моя Горохов, а зовут меня Иннокентий.

Иннокентий, судя по всему, был из тех, кто приходит первым. Его лицо было покрыто румянцем, возвещающим о том, что бокал, который он держал в руке, был для него не первым.

— А отчество?

— Без отчества, — попросил он. — Просто Кеша.

— Кеша, — попробовала я слово на вкус. — Договорились. А я Женя. И можно тоже… без отчества.

По залу пролетел легкий осенний ветерок. Сквозняк вздыбил длинные оконные занавески. Я почувствовала аромат весьма дорогого мужского парфюма.

Кеша предложил нам вина. Тетушка радостно согласилась. Я отказалась и попросила стакан воды.

— А знаешь, — обратилась Ленка к Кеше, — ведь некоторые обещали со своими быть. К примеру, Самохина с внуком приедет, а Могилевский детей притащит, если получится.

— Никого этот Могилевский не притащит. Он еще в школе всем врал, что у него в соседях настоящий колдун живет, — вспомнила тетя Мила. — Кстати, как он?

— Могилевский нынче держит сеть салонов магии, — усмехнулась Лена. — Гастроли многих эстрадных звезд проходят через Тарасов, и в этом его заслуга — он многим предсказал успех. И ведь сбылось.

— Да ты что! — ахнула тетя Мила. — Вот ведь как устроился, а?!

Кеша подал мне стакан воды.

— Что-то люди не торопятся, — заметил он. — Ты на сколько персон посуду заказала?

— Неважно, сколько их придет, — махнула рукой Елена. — Всем буду рада.

Я исподтишка рассматривала ту, с которой только что познакомилась. Значит, вот она, та самая Ленка, о которой говорила тетя Мила. Значит, она здесь массовик-затейник.

— Вы ведь останетесь? — спросила она меня и так участливо заглянула в глаза, словно я ей уже сто раз до этого отказала. — Или как?

В этот момент на пороге зала показались первые гости.

— Кешью! — тихо скомандовала Ленка. — Пора начинать.

Послышались радостные восклицания и смех. Лена встречала каждого как члена семьи. Кешью, словно старый паж, был готов сбегать, отнести, договориться, угостить.

Ох, как мне не хотелось оставаться. Честное слово, совсем в мои планы не входило присутствовать на этом съезде. И дело было не в том, что передо мной стояли люди вдвое старше, что могло бы означать одно — их шутки должны оказаться сильно «бородатыми», темы для разговоров скучными, и я абсолютно точно не буду знать, куда деть руки.

Нет, конечно. Тут другое. Планы, которые я выстроила лично для себя. До этого момента они были в силе.

Я собиралась подарить себе одиночество, наполнив его долгим крепким сном, чревоугодием и отсутствием угрызений совести. Купленное бельгийское пиво остывало в холодильнике. Если не захочу его, то угощусь чем-нибудь другим. Главное, чтобы одна. Ну устала я от общества. И от обязательств соответствовать тоже устала. И этому была причина.

Человек, на которого я до сего дня работала, был известной личностью. Пахал на износ и отдыхал до потери пульса. Давным-давно осел в другой стране. Но тем не менее регулярно посещал Тарасов, чтобы лично контролировать процессы, происходящие на том поприще, которое когда-то создал практически из ничего. Начинал с торговли на рынке клубникой, выращенной на собственном дачном участке, а со временем превратился в крутого бизнесмена и влиятельного человека, крупного акционера и владельца компании по выращиванию той самой клубники. Только теперь он выращивал ее по всему миру.

Такого язык не повернется назвать торгашом. Еще чего. Он был отчаянным гением и самым настоящим богом, аккуратным стратегом и безжалостным тактиком. Конечно, его боялись подчиненные, а конкуренты, прежде чем стырить крошку с его стола, составляли завещания.

Я охраняла его полтора месяца и за это время поняла, что работу и отдых он уважает одинаково сильно.

Ночные заведения Тарасова теперь я знала наперечет. В нескольких тайных публичных домах, где зависал мой клиент, мне открыто завидовали. Еще бы — на такого человека работаю! А его супруга, которой он названивал дважды в сутки, через неделю стала передавать мне приветы. Приемы, презентации, парочка дней рождения его партнеров, открытие выставки, нового торгового комплекса…

Он везде должен был «перегрызть» ленту перед парадным входом. Я поражалась его самообладанию. Я уважала его с первой встречи. А все потому, что у него ни один мускул на лице не дрогнул, когда он увидел меня впервые, и не воздел руки к небесам с криком, полным отчаяния:

— Господи, ну почему же я должен доверить свою жизнь женскому бюсту?!

И он бы непременно получил сверху ответ на свой вопрос.

Вот таким был мой последний подопечный. Полтора месяца я жила в режиме постоянной боевой готовности. Клиент не только хорошо заплатил — напоследок он еще и в гости пригласил. Правда, мы оба понимали, что до его острова я вряд ли доберусь. Но сделала вид, что буду рада заглянуть на чашку клубничного смузи.

Его постоянно окружали люди, самые разные. Я утомилась от количества меняющихся перед глазами пейзажей, лиц и интерьеров.

Вот поэтому бельгийское пиво. И сон. Долгий и крепкий, чтобы до упора. Яростный. Я бы даже сказала, что наотмашь. Если такой, конечно, бывает.

Я взглянула на тетю Милу. Она так беспомощно выглядела на фоне своих бывших одноклассников, что сердце мое дрогнуло. Оно затрепыхалось еще и потому, что все эти люди действительно выглядели какими-то незащищенными, что ли.

Пиджак с трудом сходился на Кешином животе. Наверняка костюм он покупал давно и наряжался в него не слишком часто. А эта самая Ленка? Сделала широчайший жест, заплатив за то, чтобы просто пообщаться с теми, кто изменился так же, как и она. Договаривалась, узнавала, терзала телефон, подстраивалась. Это дорогого стоит.

Я посмотрела на столы. Перевела взгляд на воздушные шарики, едва заметно колышущиеся от сквозняка. И решила, что на часок смогу задержаться.

Кеша, узнав об этом, тут же полез на меня медведем, растопырив руки:

— О-о-о! Вот это я понимаю! Вот давно бы так!

Застолье только начиналось, когда я поняла, что мой «часок» давным-давно стал участью истории. Вот говорят, что время летит. Да нет же, оно несется, роняя тапки.

А народ гулял от души. Гости все подходили и подходили. Кто-то извинялся за опоздание и краснел, стесняясь, а кто-то с порога требовал штрафную.

Зачинщица всего этого празднества, которую я никак не могла называть, как она просила, Леной, была прирожденным тамадой. Любого заново появившегося она встречала с распростертыми объятиями, вручала в руку бокал с шампанским и отводила к специальному столику, на котором находился так называемый «школьный журнал».

Гость обязан был найти в списке свою фамилию, обнаружить перед ней цифру 5 и, непременно удивившись, все-таки пустить слезу. После этого он возвращался к столу, а дальше уже вел себя так, как ему хочется.

Поводов поднять хрустальные рюмки у класса «Б» было предостаточно. Тосты рождались один за другим, и в какой-то момент я поняла, что за столом уже собралось человек тридцать, а то и сорок, и это без учета чьих-то уже взрослых детей и годовалого малыша, которого притащила с собой одна полная женщина.

Сунув ему в руки банан, она объявила всем, что это ее младший внук, за которым скоро приедет ее вечно занятой зять.

Тетя Мила была счастлива.

Мы сидели рядом, и она, уже полностью освоившись, рассказывала кому-то, как ее занесло в ряды любителей кулинарного искусства.

— Да я просто жить без этого не могу! — хохотала она. — Если день прошел, а я ничего не приготовила, то считаю себя неудачницей.

— Да это же психическое расстройство какое-то, — отвечала на это худенькая мадам с лиловым искусственным цветком в прическе. — Но я приветствую такую увлеченность!

— Правда? — подозрительно посмотрела на нее тетя. — Не бойся меня обидеть, скажи правду. Когда, если не сейчас? И кто, если не ты?!

Дама с цветком полезла к тете Миле обниматься.

Не помню, в какой момент я почувствовала, что если уйду прямо сейчас, то никто этого не заметит.

Наклонившись к тете Миле, я шепотом сообщила ей, что мне тут все нравится, но обещанный срок я отмотала, а теперь устала и хочу сделать ноги. И я даже не знаю, как мне быть, потому что тут все так здорово, но пора бы мне и честь знать.

Тетя моментально подобралась, понимающе кивнула, вышла из-за стола и потянула меня в сторону выхода.

На улице был не только свежий воздух. Там еще и тишина присутствовала. Музыка, которая звучала в зале, до наших ушей уже не долетала.

— Вы все замечательные. Поблагодари за меня свою подругу, — попросила я. — Наври ей, пожалуйста, что я работаю хирургом и меня срочно вызвали на работу. Если я это сделаю сама, то услышу тонну сожалений по поводу своего ухода, в том числе и не самых искренних.

— Иными словами, ты твердо решила сбежать, — заметила тетя Мила. — Ладно. Прикрою.

— Работа такая, — кивнула я. — Но есть вопросец.

— Какой?

— Доберешься до дома на такси? — спросила я, перебрасывая из ладони в ладонь яблоко, которое стащила по пути из вазы с фруктами. — Уж слишком долго тебя ждать, а то бы тебя отвезла.

— Не доберусь, — улыбнулась тетя Мила. — Я остаюсь.

— Ну да, остаешься. Веселись, отдыхай и ни о чем не думай. Только давай определимся, во сколько все закончится.

— Ты не поняла, Женя, — перебила меня тетя Мила. — Ленка меня пригласила в гости.

— Очень хорошо, но когда это будет-то…

— Думаешь, почему она устроила встречу за городом? — продолжила тетя Мила. — Потому что у нее тут дом. Большой дом, Женя. Очень большой.

Я уже поняла, что Лена — человек обеспеченный. Одна аренда зала в ресторане элитного загородного поселка Хватуново наверняка стоила бешеных денег. И граждане, владеющие недвижимостью в этом районе, скорее всего, в очередях стоять не привыкли. Но мне и в голову не пришло, что Лена — одна из тех, кто входит в это сословие.

— У нее трешка в Тарасове, а дочери она купила двухкомнатную квартиру, машину и уже готовый бизнес, — восторженно трещала тетя Мила. — Но обо всем этом она никогда и никому не рассказывала. Скромность, Женя, прежде всего. Кеша — ее муж. Ты, наверное, даже не догадалась! Так что, Жень, приглашение я приняла. Если ты не против, я побуду у нее несколько дней. Она сказала, что я могу остаться на неделю или даже две. Конечно, я не рассчитываю на такой большой срок. Я и пару дней-то, наверное, не выдержу. Заскучаю. Да ну. Неделя — это же так долго.

— А две — тем более. А почему я узнаю об этом в самый последний момент? — возмутилась я. — Когда вы успели все решить-то?

— Да мы еще не решили. Я обдумываю. Но, знаешь, склоняюсь к тому, что нужно принять приглашение. Понимаешь, я хочу искупаться в роскоши. Когда еще придется? А у них бассейн. Мне обещана комната с видом на лес. На втором этаже. Женечка. Женя. Евгения. На меня столько всего свалилось за последнее время…

Если честно, я не могла вспомнить, чтобы на тетю Милу в последнее время что-то свалилось. Никаких проблем в недавнем прошлом у нее не было. Она не болела, не теряла кошелек, не мучилась в депрессии, ни один ее торт не навернулся с блюда при подаче на стол — у нее все шло как по маслу. Но она все равно почему-то считала, что ее жизнь трудна, опасна и полна проблем.

Тетю Милу терзали сомнения, и она должна была тотчас же определиться с выбором.

Нет, против ее отсутствия я не была. Надо же когда-то и мне отдохнуть от нее. И новость о том, что она решила временно сменить место жительства, меня не встревожила. Скорее я была озадачена. Уж слишком все происходило быстро. К такому я готова не была.

— А вот и она сама, — сообщила тетя Мила.

Я обернулась. Из дверей ресторана, минуя охранников, вышла Лена и, увидев нас, всплеснула руками.

— Я думала, что вы ушли, не попрощавшись, Женя, — призналась она, подойдя ближе. — Думала, что чем-то обидела. Все в порядке?

— Да, спасибо.

Лена воззрилась на тетю Милу.

— Твой растерянный вид говорит о том, что ты передумала. Значит, решила у меня не оставаться?

— Нет! — горячо сказала тетя Мила. — Наоборот. Решила, что останусь до тех пор, пока не выгонишь.

— А вы, Женя?

Я пожала плечами.

— Я бы с удовольствием, — призналась я, — но никак не получится. Вот и сейчас мне нужно бежать. А вот тетя Мила пусть остается.

— Спасибо за разрешение, — усмехнулась Лена. — Значит, уходите. Ну что ж…

Она вдруг взяла меня за руку, перевернула ее ладонью вверх и стала внимательно рассматривать.

Ой, все. Сейчас начнет расписывать, что линия моей жизни длинная, за первым поворотом ждет сто тонн счастья плюс мужик хороший, а там уже и до богатства два плевка. И все это она рассмотрит, не надевая очки, а используя собственное зрение, которое с возрастом ослабевает у каждого человека.

Но Лена не стала рисовать радужные картины. Она нахмурилась.

— Я не помню точно, как нужно соединять одно с другим, — пробормотала она, — но вижу, что ты говоришь правду.

— Насчет чего? — поинтересовалась я.

— Тебе действительно надо торопиться, — продолжала Лена. — Мужчина… нет, несколько. И перемены. А вот какие — не скажу. Но что-то точно поменяется. Нет, девочка, я говорю не о новых туфлях или ремонте в квартире. Это что-то другое. У тебя есть знакомый с именем, которое начинается на букву «М»? Это может быть и женщина.

— Мила, — указала я на тетушку. — И она остается у вас на несколько дней. Вот и перемены, не так ли?

Лена отпустила мою руку и посмотрела прямо в глаза.

— Может быть, и так, — проговорила она и улыбнулась.

Вот и славно. Теперь можно было прощаться.

Школьные подруги, стоя на крыльце, наблюдали за тем, как я открываю машину, сажусь в нее и запускаю мотор.

Я помахала им рукой. Они ответили тем же.

О том, что купленные в подарок Лене подушки так и остались лежать на заднем сиденье машины, я вспомнила уже позже.

* * *

Телефон ожил в тот момент, когда я была в десяти минутах от дома.

Я решила, что тетя Мила решила добавить еще что-то к тому, что уже мне рассказала. Например, она могла известить меня о том, что завтра они с Леной улетают в какую-то безвизовую страну, чтобы смести там все распродажные шмотки. С нее станется. Или попросит вернуться и вручить Ленке забытые в машине подушки.

Но на проводе была не тетя Мила.

— Это снова я, — услышала я голос Андрюхи Савостина. — Занята? Говорить можешь?

— Я за рулем.

Он начинал раздражать своей бесцеремонностью.

— Не бросай трубку, — предупредил он. — Скажи, ты вообще по жизни очень занята?

— Не пойду я с тобой, — повторила я. — Я же все объяснила. Извини, не хочу.

— А если я тебе скажу, что ты мне позарез нужна?

В следующий момент я нажала на педаль тормоза, поскольку загорелся красный сигнал светофора. По «зебре» в обе стороны двигались люди.

— В смысле «позарез»? — не поняла я. — Если ты все о том же, то предлагаю распрощаться по-хорошему. Нет желания тебе хамить, Андрюш.

— Не в качестве моей девушки, — объяснил Андрей. — Но ты мне скажи, а где ты сейчас?

— Да что такое-то?! — возмутилась я.

— Дело есть.

Я сбросила звонок.

Заметив, что красный огонек сменился на зеленый, тронулась с места. Поехала вперед. Перестроилась в другой ряд. Телефон молчал. Кажется, я все же обидела Савостина. Но моя совесть была со мной не согласна. Никаких угрызений. Все правильно сделала. Достал. Не понимает, не хочет понимать. Не слышит. Гнет свое. Господи, да что же за день-то такой?

Я повернула руль вправо и въехала во двор.

Время близилось к вечеру, и на улице становилось темнее. В свете фар увидела кошку, которая побоялась перебегать дорогу. Остановилась, подождала, пока кошка чуть ли не ползком преодолеет расстояние до ближайших кустов. Тронулась. А вот и мой подъезд.

Савостина я увидела не сразу. Он вышел на дорогу и преградил путь. Его белая ветровка, зеленая кепка, красный брючный ремень, выхваченные светом из темноты, вспыхнули яркими пятнами. Только по фигуре и опознала.

Не знаю, сколько времени он меня тут ждал. Но видеть его я была не рада.

Закрыв машину, я подошла к Савостину и молча уставилась в его красивые глаза.

— Мне не нравится, что ты перешел все границы, — произнесла я и убрала ключи в сумку. — Ты здесь давно?

— Не поверишь, но совсем нет.

Андрюха был видным парнем. Этот факт мы, девчонки, просекли еще в школе.

Савостин тоже понял, что из своего положения может извлечь выгоду. И если бы не его природная застенчивость, то партнерш по жизни он мог бы менять как перчатки. Но он так и не привык к разгульному образу жизни, потому что его привлекательная внешность никак не вязалась с внутренним содержимым.

— На меня смотрели как на дорогую тачку, — как-то признался он. — Девушки, с которыми я встречался, демонстрировали меня своим подругам. Я офигел и замкнулся.

Савостин любил стихи, увлекался астрономией и почитывал статьи об экологии.

Его папаша был жестким мужчиной, который не брезговал связями на стороне, и долгое время поколачивал как жену, так и сына. Потом, когда он оставил семью, младший Савостин впервые в жизни серьезно напился и понял, что такое настоящая боль. И вот с тех пор он решил, что никогда в жизни не будет таким, как отец. Он был неуверенным в себе скромнягой и всегда мечтал найти ту самую одну-единственную, ради которой засеет все горные склоны мира тюльпанами.

Однако внешность всегда шла впереди души. А Андрюха был красивым мужчиной.

Естественно, о его мечтах и тяжелом детстве знали очень немногие. И, конечно, я хранила это в памяти. Понимала, почему Андрея мучают вопросами о скорой свадьбе. Да потому что не мог такой четкий мэн, каким он казался, не иметь личной жизни. Наверняка какой-то опыт, но нагулял.

«Нас не проведешь, — говорили они. — Мы не верим».

Вот так примерно и думали те, кто был не в курсе.

— В общем, не знаю, как сказать, — начал он.

И тут мне вдруг стало его реально жалко.

— Слушай, я только что сдала тетушку «под расписку», — призналась я. — Она внезапно решила отдохнуть с подругой. Дома меня ждет прекрасное пиво. А еще душ, желанное одиночество и чудесный кофе завтра утром. Ну очень захотелось вот такой релакс, понимаешь? Потому что я только что закончила пахать на очень серьезного человека.

— Понимаю, — улыбнулся Андрей.

— Так вот, — продолжила я. — Все это, если сложить вместе, дает мне право отказать тому, кто хочет затащить меня в кафе и встретиться в качестве твоей подружки с теми, кто меня в жизни не видел?

— Сложно. Но я понял, — кивнул Савостин.

— Чего ты улыбаешься-то? — возмутилась я.

— Право на отдых у тебя есть, — согласился Савостин. — Но ты так и не дала мне закончить. Ты Мишку Малахова помнишь? Ну я рассказывал.

— Нет.

Помнила я этого Малахова. Лучший друг Савостина еще со школьной скамьи. Правда, со мной незнаком, как и я с ним.

Я уже открыла подъездную дверь, когда Савостин решил попытать счастья в последний раз:

— Человеку очень нужен совет, Жень.

— А я-то тут при чем?

— Абы к кому в его ситуации не пойдешь. А ты сечешь.

— В чем я секу? — не поняла я.

— Ты как-то обронила в разговоре пару слов о том, что в обязанности телохранителя не всегда входит исключительно охрана жизни человека. Приходилось и дальше заплывать. Например, искать причины желания клиента передвигаться под охраной. Так вот, Малахову телохранитель не нужен. Но то, что сейчас с ним происходит, не вписывается ни в какие рамки. Уж поверь, я знаю, о чем говорю, — сам вот-вот окажусь на его месте. Возможно, ты бы могла его просто выслушать. Как человек, который попадал в разные передряги, включая погони, шантаж и подставы вселенского масштаба. Я приложил адские усилия, чтобы затащить его в это чертово кафе на эту чертову встречу одноклассников. Пусть хоть немного отвлечется, а то совсем голову сломал. Женя, если мы задержимся, то он передумает и уйдет оттуда.

— Ты меня совсем запутал, — разозлилась я. — Над чем он ломает голову?

— Вот он и расскажет.

— Ты трепанул своему другу о том, кем я работаю?

Когда-то давно я попросила Андрея не распространяться о том, чем зарабатываю на жизнь, потому что у некоторых сразу же возникал какой-то нездоровый интерес к моей профессии.

— Не то чтобы вот прямо сказал, но намекнул, что имеешь отношение.

Вот это мне совсем не понравилось.

— Так ты меня в каком качестве на этот вечер зазываешь? В качестве любви всей твоей жизни или в качестве консультанта?

Савостин пожал плечами:

— Честно? И в том, и в другом.

Я не знала, как реагировать. Андрюхе за такое вполне можно было всыпать по десятое число.

— Так как, Жень? Все равно скажешь «нет»?

— Значит, взрослый мужчина не может разобраться со своими проблемами? — уточнила я. — И проблемы эти имеют некий криминальный подтекст, я тебя верно поняла?

— Совершенно так. Я тоже имею некоторое отношение к тому, о чем он тебе расскажет. Сам излагать не возьмусь, история эта началась еще до того, как я стал ее невольным участником.

— А если он не захочет со мной делиться?

— Тогда отвезу тебя домой с чувством выполненного долга. Ну могу еще цветы купить.

Савостин подошел совсем близко и положил ладони мне на плечи.

— Если поможешь, то буду по гроб жизни обязан, любовь моя.

— Я не твоя любовь, — вывернулась я из-под его рук. — Просто ты меня давно знаешь. И пользуешься этим. Мне не нравится все, что ты рассказал. Не верю ни единому твоему слову.

— А еще у тебя глаза красивые, — подмигнул Савостин и исчез в моем подъезде.

Я не торопилась его догонять. Стояла на месте, не зная, соглашаться или нет.

На поводу у обнаглевшего Савостина идти не хотелось — уж слишком много себе позволял. Но я отлично поняла, о чем он говорил. Если человек не идет в полицию, значит, все не так просто. Иногда вот это «не просто» сильно прижимает к земле того, кто попал в трудные обстоятельства. И никакие задушевные разговоры с лучшим другом не помогут. Нужен совет того, кто в этом разбирается. Судя по всему, таким помощником Андрей считал именно меня.

Дверь подъезда приоткрылась, и в проеме показалось удивленное лицо Савостина.

— Чего стоишь? — недовольно произнес он. — Не стесняйся, заходи.

* * *

Андрюху я усадила на кухне, а сама пошла в комнату.

— Чувствуй себя как дома, — посоветовал он мне. — Не беспокойся, кофе я найду. Ты сама-то будешь?

— Нет, не буду.

Времени на сборы было отведено не так уж и много, поэтому я сразу отправилась приводить себя в порядок. Но продолжала переговариваться с Андреем, хоть и пришлось для этого напрягать голосовые связки, чтобы он смог меня услышать из другого угла дома.

— Может, хотя бы немного введешь в курс дела? — спросила я, стоя перед зеркалом в одном нижнем белье. — Ты так резво начал, что я готова была бежать из страны.

— Мишка сам все расскажет, — донеслось из кухни. — На кофе, пожалуй, я покушаться не стану. У тебя есть пожевать чего-то? О, пиво.

Судя по звукам, которые донеслись до моих ушей, Савостин уже добрался до холодильника.

— Не трогай пиво, пожалуйста, — попросила я. — Джинсы или платье?

— Это уже решай сама.

— Я не знаю, на каком уровне все это там у вас проходит. Может, все в купальниках будут.

— Не дай бог. Джинсы! — последовал ответ. — Платье — не тот формат. Вот ты была уже когда-нибудь на встрече выпускников?

— А что такое?

— Значит, помнишь, что твой прикид после первой рюмки уже никого не волнует. И тебя в том числе. Значит, выбирай удобство.

Он был прав. А вдруг придется драться? В платье не сильно-то ногами помашешь. Да и не собиралась я там засиживаться, блестя остроумием или бриллиантовым колье. Поговорю, так уж и быть, с этим самым Малаховым, а потом поеду домой, и ничто меня уже не остановит.

Глава 2

— Господи, да они же все уже веселые, Андрей.

— Не туда смотришь. Наши сидят справа, а эти какие-то чужие, их я не знаю.

Дважды за день побывать на встрече бывших одноклассников? Это в голове не укладывалось.

Справа от входа я увидела огромный стол, состоящий из нескольких четырехместных, сдвинутых в форме квадрата. Там и сидели радостные бывшие одноклассники моего друга Савостина.

Увидев его, они добродушно загудели и, гремя стульями, полезли к нему, чтобы поприветствовать. Меня тоже не забывали, хоть и косились поначалу: мол, что за цацу на сей раз привел Андрюха? Но и этот интерес быстро иссяк.

Новые знакомые скорее больше интересовались моими гастрономическими и алкогольными предпочтениями, чем тем, кем я прихожусь Андрею.

Особенно усердствовали мужчины. К примеру, бокалов передо мной оказалось сразу три, а бутылок, содержимым которых их захотели наполнить, было четыре. Вермут, красное вино, виски и пиво. Таким образом меня пытались и угостить, и помочь расслабиться, решив, видимо, что я только что с работы — уж слишком просто я была одета для такого чудесного праздника.

Женщины рассматривали меня исподтишка, делая вид, что я их совсем не интересую. Получалось у них плоховато.

Красивая блондинка в черной водолазке, не таясь, смерила меня презрительным взглядом. Но меня это совсем не напрягло. Ее интерес был вызван тем, что я — человек, по сути, здесь чужой — вдруг удостоилась внимания со стороны парней.

Ничего, пройдет. Просто надо дать понять, что я не опасна ни в каком виде.

Поесть и выпить эти люди любили. Не знаю, что там было в меню, но, судя по тому, что я увидела на столе, кафе приветствовали таких щедрых гостей. Я заметила и заливную рыбу, и лоточки с жюльеном, и тарелки с сырной нарезкой. Присутствовала ветчина, пробовались салаты. Ожидалось горячее. Огромное блюдо с фруктами смотрелось в центре стола особенно красиво. Любой мог протянуть руку и отщипнуть пару виноградин или стянуть с блюда апельсин — и это, не вставая со стула. Но гуляли достойно, без надрыва. Застолье смотрелось более чем прилично.

Андрея уговорили сесть во главе стола. Меня определили рядом. По другую сторону от Савостина я заметила высокого светловолосого мужчину, который, в отличие от других гостей, не подал ему руки при встрече. Однако вел он себя по-свойски, и я, прислушавшись, поняла, что Савостин и его знакомый сегодня уже встречались.

Светловолосый ничего не ел, но регулярно наполнял свой стакан пивом. Улыбался редко и больше внимания уделял не светскому общению, а своему мобильному телефону.

В какой-то момент Андрей сказал, что хочет покурить, и попросил составить ему компанию.

В принципе, мы могли бы остаться за столом, попросив принести пепельницу, но Андрея потянуло на свежий воздух. Светловолосый парень последовал за нами.

— Миша, — представился, когда мы оказались на улице. — А вы Женя, если не ошибаюсь?

— Да-да, это тот самый Миша, о котором я тебе рассказывал, — сказал мне Андрюха и достал сигареты. — Можете начинать, ребята.

Значит, вот ты какой, Малахов Михаил. Пока он сидел, трудно было определить его конституцию. Оказалось, что он значительно выше Савостина и тяжелее его, наверное, килограммов на десять.

— Я думаю, что более подходящего случая, чтобы поделиться со мной тем, что вас волнует, не представится, — начала я. — Андрей дал мне понять, что у вас какие-то проблемы, но не стал вдаваться в подробности.

— Вы, значит, телохранитель? — в лоб спросил Михаил.

— Я этого не говорила, — помедлив, сказала я.

— А он рассказал, — кивнул Михаил в сторону Савостина.

Я выразительно посмотрела на Андрея, который стоял чуть поодаль. Он курил, разглядывая прохожих, и делал вид, что не слышит ни единого слова из нашего диалога.

— Да вы не волнуйтесь, — усмехнулся Малахов. — У него не было выхода. Слишком уж активно он уговаривал меня исповедаться перед вами, поэтому я вытащил из него максимум информации.

— Максимум, значит, — проронила я.

— Девушка по имени Евгения, которая трудится телохранителем и, несмотря на возраст, имеет некоторый опыт. Так он описал вас.

— Какой опыт? — не поняла я.

— Понавидались всякого, — объяснил Михаил. — Это и есть максимум. Больше ничего он о вас не рассказал. Не сердитесь, пожалуйста. Так-то он умеет держать язык за зубами.

— О да. Я уверена. Он умеет.

— А если вы телохранитель, то, наверное, в разные ситуации попадали?

— Приходилось, — спокойно ответила я. — А у вас какая ситуация?

— Необъяснимая. Пока что. Возможно, я многое надумал, а что-то вообще не учел.

Михаил уставился себе под ноги. Видно, решал, с чего начать.

Попинав асфальт носком ботинка, все же решился, но не на то, чего я ожидала.

— Не знаю, стоит ли мне вас напрягать, — вдруг сказал он. — Да мы и незнакомы почти.

Савостин тут же обрел слух и вернулся к нам.

— Достаточно того, что я с ней знаком. Ты начни, — посоветовал он Михаилу, — а потом уже будешь думать. И, ребят, давайте без сантиментов. «Выкать» будете в кабинетах у руководства. А сейчас не надо, все свои.

— Ладно, — тут же согласился Михаил.

Я терпеливо ждала, пока он начнет рассказ.

— Мы работаем вместе с ним, — кивнул в сторону Савостина Михаил. — Я его начальник.

Теперь стало понятно, почему Андрей сказал, что проблемы Малахова имеют отношение и к нему. И это, пожалуй, была самая неожиданная новость за сегодняшний день. До этого лидерство прочно удерживала тетя Мила с внезапно принятым решением провести несколько дней в доме подруги-олигарха.

— Бывает, — заметила я. — Значит, проблема общая. А где вы оба работаете?

— В игрушки играем, — ответил Миша. — А если на полном серьезе, то… играем в игрушки.

— Фабрика по производству игрушек, — поправил шефа Андрей. — Нормальное место, кстати. Моя маман отпахала там десять лет, пока не заболела.

Я поняла, о какой фабрике идет речь.

Производственный комплекс занимал большую территорию на одной из улиц родного города. Там действительно производились всякие игрушечные разновидности типа плюшевых зайцев, силиконовых кукол, наборов игрушечной посуды, а еще конструкторов из разноцветной мозаики. Наверняка еще что-то производилось. Но мне казалось, что здание фабрики давно выкуплено, а сама фабрика расформирована. А оно вон как.

— Так вот… — снова открыл рот Миша, но не успел сказать ни слова.

Из дверей кафешки вдруг вывалились те, кто совсем недавно угощался с нами за одним столом. Кто-то доставал пачки с сигаретами, а кто-то отходил в сторону и прижимал мобильник к уху. Наверное, сообщал семье, что задерживается на работе.

Несколько человек подошли и к нам. Миша оживился, сбросил маску суровости. Как будто бы и не было у человека проблем. Разговор был отложен на неопределенный срок.

Мне все это вдруг порядком надоело. Не день, а какой-то тест на стрессоустойчивость. Целый день Андрей уговаривал меня пойти в кафе, потом раскололся, сказав, что я ему нужна не только в качестве приглашенной пассии. Тетя Мила вымотала своей поездкой и внезапным решением гульнуть на вилле олигархов. А теперь и Миша, который, кажется, уже сто раз пожалел о том, что согласился обратиться ко мне за советом, отвлекся на друзей-товарищей, словно и не собирался мне больше ничего говорить.

Что он, что Андрей выглядели уже слегка нетрезвыми. Компания, в кругу которой я вынужденно проводила этот чудесный вечер, тоже была навеселе. Не до такой степени, чтобы лезть обниматься или плакать, вспоминая прекрасные школьные годы, но где-то рядом.

Я же, уговорив всего один бокал вина за весь вечер, не чувствовала ничего, кроме усталости. Уж слишком непростым выдался день.

Нас позвали обратно.

Вернувшись в кафе, народ решил запеть и предлагал сразиться в караоке, которым, оказывается, увлекалась добрая половина присутствующих.

— А ты споешь? — деловито поинтересовалась какая-то полненькая девушка у Миши. — А то мы скидываемся, чтобы каждому досталось по песне.

— Нет, Тань, я пас, — отказался Миша.

— Давай! — Она потянула его за рукав. — Я помню, у тебя клевый голос. Это же ты в музыкальную школу ходил?

— Не я.

— Ты! Точно ты!

Таня повисла у него на руке и стала тянуть ее своим весом вниз.

Миша не сдавался, пытался освободиться от хватки, но делал это очень добродушно. Он вообще выглядел мягким, каким-то застенчивым. На первый взгляд ему не хватало твердости характера и мужественности, но первое впечатление после разговора пока что ни о чем не говорило. Я вполне могла ошибаться.

Таня упорствовала до тех пор, пока ее не затащили на небольшое возвышение рядом с барной стойкой, служившее сценой. Возле уже толкались и заранее аплодировали другие участники мероприятия.

Когда Таня смело взяла в руки микрофон, Андрей осмотрелся и наклонился к моему уху:

— Валим. Мишка, гоу. Пора.

Я даже не успела спросить у них о том, нормально ли воспримут наш уход. Но так как я здесь была случайным гостем, то настаивать на прощании с остальными не стала.

Уходили мы молча, никому не сказав ни слова. И все же, оказавшись на улице, я почувствовала какую-то неловкость. Мне-то не с кем там было прощаться, а вот мужчины могли бы и сказать своим знакомым пару слов.

На прощание Андрей положил рядом со своей тарелкой пятитысячную купюру.

— Это в общий котел и немного сверху, в качестве извинений, — объяснил он мне этот жест. — А ты думала, что мы на халяву пришли?

* * *

Мы брели по улице, и только редкие прохожие нарушали наше личное пространство.

Я начала догадываться, почему Миша и Андрей решили покинуть встречу одноклассников.

Судя по тому, что народ вспомнил о караоке, посиделки в скором времени превратились бы в жалобы на жизнь, пьяные слезы, воспоминания о прошлых обидах и традиционный обмен телефонными номерами, которыми вряд ли воспользуются.

— М-да, — подал голос Миша, — кажется, это был мой последний раз.

— И часто вы собираетесь? — спросила я у Миши.

— Они — часто. Я не приходил никогда. Сегодня решился. Это Андрюха любитель таких вылазок, а я вот нет.

— Уже не любитель, — отозвался Савостин. — Потребовалось семь попыток, чтобы это понять. Собственно, все эти слеты бывших — сплошная ерунда. Гонка за прошлым, которое никогда и никому не удавалось догнать. Мнимая отдушина. Глоток свежего воздуха, ага.

Я удивленно посмотрела на Савостина. Выпитое вино заговорило или он действительно так думает?

— Все это чушь, полная чушь, — покачал он головой. — Мишаня, ты видел, как на тебя смотрели?

— Видел, — тут ж отозвался Малахов.

— Влюбленными глазами, я ж говорил.

— Но я ходил, да. Даже если не хотелось, но школьные годы частично все же волшебные, — продолжал Савостин. — А потом напиваешься, чтобы убрать неловкость, и гори оно все синим пламенем.

Нас внезапно обогнал велосипедист. Вылетел сзади, не издав предупреждающий сигнал, и понесся прочь.

Я вздрогнула. Андрей чертыхнулся вслед гонщику.

— Не знаю… Может, просто настроение такое, — пробормотал Малахов. — Сейчас больше всего хочется умотать на необитаемый остров, где только маленький шалаш и гитара. Это все, что нужно.

— Так что у тебя случилось? — обратилась я к нему. — Расскажешь? Или передумал?

— Расскажу, — пообещал он. — Только не знаю, зачем оно тебе. Ты людей охраняешь, а мне немного другая помощь нужна.

— Да ты достал, — лениво отозвался Андрей. — Я же сказал: Женя в этом понимает. Прочь, как говорится, сомнения.

— Имеются некоторые проблемы, — начал Миша. — Или не они, но что-то совсем непонятное. Но Андрюха прав, я попробую объяснить, в чем дело. Смотри, Жень. Я — начальник. Подо мной весь отдел. Занимаемся мелким оптом. Есть большие партии изделий, это не про нас. На нас же лежит ответственность за мелочовку. Детские дома, к примеру, обслуживаем. Или какие-то центры развития. Детские опять же. Работаем небольшими объемами или поштучно. Конструкторы, мягкие игрушки. А еще куклы из пластмассы, которые уже нигде не выпускают. А наш завод их все еще производит. Полгода назад вот большой заказ пришел из Москвы, там киностудия запросила для какого-то сериала шесть таких кукол. Благодарили потом они нас. Было такое.

— Короче, мелкий опт, — добавил Андрей. — Давай ближе к делу. Не о том речь ведешь.

Было несколько странно слышать, каким тоном подчиненный разговаривает со своим начальником.

Несмотря на то что они были давними друзьями, Андрей все же мог бы соблюдать дистанцию. Хотя бы при мне. Но Мишу такой расклад, похоже, совсем не напрягал. Похоже, вне офиса они с Андреем забывали, кто какую должность занимает. Сбрасывали оковы официоза, предпочитая не тащить служебные отношения за пределы рабочего места.

Но мне не понравилось еще и то, что Савостин то и дело перебивал друга. Так, словно решал, о чем тот должен мне рассказать.

— Это я так, — стал оправдываться Миша. — Женя должна понимать, чем мы там дышим. Хотя, наверное, это не так уж и важно.

— Важно, — успокоила я его. — Если ты посчитал нужным сообщить мне об этом, значит, это имеет для тебя значение.

Миша посмотрел на меня и вдруг улыбнулся.

— Какое же это может иметь значение? — спросил он.

— Мне кажется, что ты любишь свою работу, — ответила я. — Иначе не стал бы мне рассказывать про пластмассовых кукол.

— Возможно.

— Давай дальше.

— Минуточку, — перебил его Андрей и быстрым шагом двинулся вперед.

Мы неуверенно последовали за ним. Остановившись около дверей какой-то кофейни, Андрей полез за кошельком.

— Закрыто же, — не поняла я. — Ночь на дворе.

— Это круглосуточная точка, — объяснил Миша. — На ночь зал закрывают, но можно взять навынос. И кофе тут неплохой. Я бы угостил тебя, но этот поддатый черт меня опередил.

Дальше мы пошли со стаканами капучино в руках. Миша долго прилаживал к емкости с кофе пластиковую крышку, которая никак не хотела занимать свое место, а потом просто выбросил ее в урну.

— Так вот, — продолжил он, — дела такие, что я даже не знаю, с чего начать.

Савостин был все-таки прав: его друг совершенно запутался, если то и дело отвлекался.

— Начни с навязчивых мыслей, — посоветовала я ему. — А там разберемся.

Миша не ответил. Андрей тоже шел, не произнося ни звука.

Складывалось такое впечатление, что никто из них не хочет быть первым.

— Хорошо, — сдалась я. — Помолчим. Отчего бы не помолчать? Проводите меня домой, что ли. Можно молча.

* * *

До моего дома можно было доехать на такси, но Михаил безропотно согласился с моим предложением прогуляться.

Мы брели по дороге, и путь наш освещали только старые фонари, половина из которых судорожно мигала, словно мучаясь какой-то электрической икотой.

— Давай я попробую рассказать все как есть, — решительно произнес Михаил. — А то разнылся тут. В конце концов, что я теряю?

Я была согласна с ним на все сто. Терять нам было нечего. Ночь впереди была длинная, а Миша, как выяснилось, любил подробности. Даже самые незначительные…

— Но если я чего-то не пойму, то буду спрашивать, — предупредила я. — А то вдруг какие-то производственные моменты, а я и не в курсе?

— Перебивай на здоровье, — разрешил он. — Только дело не в технологиях. Дело в чем-то другом.

— Разберемся.

— Ну да, — ответил Михаил. — Нас в отделе десять человек. Но основные сидят в одном кабинете. Это так называемый головняк. Остальные же просто менеджеры, которые кочуют из отдела в отдел. Думаю, про них я рассказывать не стану, они точно ни при чем.

— Ладно, — кивнула я. — Забудем о них. Расскажи про головняк.

— В головном офисе работают несколько человек, — пояснил Миша. — Я бы хотел рассказать о них, немного. Начнем с секретаря. Алина. Хорошая девчонка. Работает у нас не так давно, никаких нареканий. Ты запомнила? Алина. Секретарь.

— Запомнила.

— Очень хорошо, — удовлетворенным тоном заметил Миша. — Дальше. Анна Григорьевна. Эта дама, полагаю, стояла у самых истоков предприятия. Я не проверял ее личное дело, а надо бы, а то пропущу ее столетний юбилей и помру от чувства вины. Трудится на заводе всю свою сознательную жизнь. Этакая икона, если ты понимаешь, о чем я. Грамоты, благодарности… всего этого у нее навалом. Знакомых на заводе тоже очень много, но у меня сложилось впечатление, что она со всеми держит дистанцию. Ни разу не видел, чтобы с подружкой по коридору прогуливалась или смехом заливалась. Всегда приходит вовремя, никогда не болеет. Все очень четко. Не тетка, а терминатор, аж подойти боязно. В отделе заведует отчетностью. Претензий к ней как к сотруднику никаких нет. Пережила четырех начальников. Я, если что, пятый. Следующий кадр — Олег Петрович. Ну такое. Обычный мужик, ничего о нем сказать не могу. Даже не знаю, как давно он работает у нас. Когда я пришел, он уже там был. Андрюхе он жутко не нравится. Знаешь, бывает… на каком-то ментальном уровне.

— Кобелина он проклятый, — тонким голосом завел молчавший до тех пор Андрюха. — Ай, кобелина-а-а-а…

Меня натурально разобрал смех. Миша же, наоборот, отреагировал на слова Андрея молчанием.

— Прости, — исправился Андрей. — Продолжай.

— Спасибо, — холодно поблагодарил его Миша. — Собственно, об этом Олеге мне сказать больше нечего.

— Кликуха у него знатная — Олень, — добавил Савостин. — Нет, мне не совестно так называть своего подчиненного. Я к нему так не обращаюсь, только у него за спиной. Не люблю я этого типа. Вот Мишаню люблю, а Оленя не перевариваю.

Миша кашлянул.

На секунду мне показалось, что он из последних сил сдерживает свое раздражение. Савостин не был пьян — он нес чушь, несомненно, на нервной почве. Видимо, не так представлял себе мой диалог с Малаховым.

— А вот про Ваню рассказать смогу, — будничным тоном продолжил свой рассказ Миша. — Курьер наш. Молодой парень, недавно после института. И очень достойно шарит в компах. Если у кого-то замкнет мобильник, то Ваня вдохнет в него жизнь. Я не считаю себя полным профаном в системных делах, но до него мне далеко. Ваня, мне кажется, когда-то был укушен талантливым программистом. Он столько знает, что диву даешься. Все знает, все может. У меня недавно несколько файлов из ноута пропали, так он целый день, не отходя от кассы, без обеда и перекуров старался что-то сделать.

— Файлы-то восстановили, Михаил Егорович? — насмешливо спросил Андрей.

— Нет, Андрей Максимович, — мрачно отозвался Миша, — и ты прекрасно об этом знаешь.

— Конечно, знаю. Рядом стоял, мух отгонял, — продолжал веселиться Савостин.

— Но я оценил Ванино усердие, — снова обратился ко мне Миша. — Выписал ему премию и разрешил отлучаться по своим делам, если у него не будет текущей работы в конторе. Он же нужен от случая к случаю, так зачем же ему без толка торчать в кабинете? Для галочки? Нормированный день для курьера? Это не очень правильный подход, мне кажется. Кроме меня, его график никто не контролирует. На предприятии нет пропускной системы. Практически проходной двор. Смешно, конечно, но старая будка для охранника у главного входа сохранилась, ее почему-то не убирают. Но это я так, вспомнилось просто. Теперь Ваня волен устраивать себе перерывы по собственному желанию. Ну а в свободное от починки наших гаджетов время он разбрасывает документы по Тарасову. Хороший, в общем, чувак. Остаемся мы с этим типом, — кивнул он в сторону Андрея. — Вот и весь коллектив.

После его слов Андрей отправил пустой стакан в урну и победным жестом вскинул руки, когда увидел, что промахнулся.

«И этот человек занимает руководящий пост, — мелькнула мысль. — Наверное, сотрудники его считают своим в доску. Или нет?»

— Все? — поинтересовался он. — Про всех рассказал? Не дуйся, Мишк. Начало положено.

Я решила не обращать внимания на подколки Андрея. Хотелось, чтобы и Миша не реагировал на них. Дружба дружбой, не спорю, но иногда одному другу нужно замолчать, чтобы другой заговорил. Неспроста же Миша стал вдруг рассказывать о коллегах. Он сделал это с какой-то целью.

— Продолжай, — попросила я его.

Тем временем мы все так же не спеша шли вперед, проветриваясь после веселого застолья.

Я никуда не торопилась, мужчины тоже не делали попыток побыстрее от меня избавиться.

— Я, когда был назначен начальником отдела, то сразу же Андрюху к себе перетащил. Он до этого корпел в плановом отделе, мы там вместе начинали. Должность моя не особо звездная, поэтому конкурентов не нашлось. От нас мало что зависит. Любая пертурбация — и нас подвинут. Но для меня это неплохая стартовая площадка; потом я кем хошь смогу руководить. М-да. Вот уж не думал, что буду сегодня вечером говорить с кем-то о своей работе. Удивительно, правда?

— Правда, — согласилась я. — Я вот сегодня строила планы на спокойный вечер, а очутилась на двух встречах бывших одноклассников. Нарочно не придумаешь.

— А сделать своим замом Савостина у меня получилось легко — я знаю его сто лет, не надо притираться, а еще он «бумажный червь», и довольно въедливый, а большего для такой должности не требовалось.

— За «червя» спасибо, конечно, — поблагодарил Андрей. — Но ты снова отклоняешься от курса. Жень, ты небось заскучала? Ты не волнуйся, сейчас самый трэш начнется.

Андрей ошибся: мне не было скучно. Редкий человек начнет рассказывать о том, что его волнует, начав настолько издалека.

Казалось бы, при чем тут все это? А для него — важно. Отчеты, курьеры, секретари…

Со стороны кого-то это выглядело бы страшным занудством, но у меня, наоборот, все само собой раскладывалось по полочкам. Осталось только дождаться момента, когда Миша доберется до сути своей проблемы, и тогда все вообще будет отлично.

— Я тогда ни с кем не встречался, — вдруг перевел тему Миша. — Был свободного полета птицей. Девушки у меня тогда не было, внебрачных детей тоже не наблюдается. Помнишь, я сказал, что мою секретаршу зовут Алина?

— Помню, — ответила я. — Классная девчонка, кажется. Так ты сказал?

— Так точно, — улыбнулся Михаил. — Но когда я стал начальником, на ее месте работал другой человек. Ее звали Мариной. И она была дочкой Анны Григорьевны, той самой нашей старейшей сотрудницы.

Я внимательно ловила каждое его слово. Но Миша внезапно стал спотыкаться на каждом из них:

— Между мной и Мариной… кое-что было. Не сразу появилось, но закончилось так, что я до сих пор вспоминать не хочу… Боюсь. Да, так будет вернее. Боюсь.

— А ты объясни, почему боишься-то, — ввернул из-за его плеча Савостин, — а то непонятно, к чему ты это все рассказываешь.

Вот и началось самое интересное.

— У вас был роман? — уточнила я.

— Я бы не стал называть то, что было, этим словом, — ответил Миша. — Иногда я просил ее задержаться после работы, и мы болтали в моем кабинете под бутылку вина. Поверь, просто разговаривали. Рук не распускали. Однажды сходили в парк, захаживали в пивной бар на кружку пива, он прямо через дорогу от фабрики. Тоже после работы. А в рабочее время мы не светились. Как-то так сложилось, что ни она, ни я не афишировали.

— Заранее договорились?

— По молчаливому согласию.

Андрей шел рядом с ним и выглядел каким-то притихшим. Не отпускал колкости в сторону друга, не комментировал его слова. Даже ссутулился.

— Мы разошлись в итоге, — продолжил Михаил. — В какой-то момент мне стало понятно, что мои чувства к ней не развиваются. Стоят на месте, а ведь должно быть по-другому. Кажется, она чувствовала по отношению ко мне то же самое.

— Ты уверен, что она тоже остыла к тебе?

— На девяносто девять процентов. Она первая открыто дала мне понять, что не хочет продолжать.

— А как она это сделала?

— Отказалась встретиться в очередной раз. Даже не помню, куда мы собирались. Причиной назвала усталость и желание выспаться. Знаешь, я могу ошибаться, но если девушка действительно устала и не сможет провести с тобой время, то она сообщит об этом с сожалением. Может, даже с извинениями. Или объяснит причину отказа. А Маринка по щеке погладила и жалостливо так в лицо посмотрела. Я же не дурак. Без слов стало понятно, что это конец, что она так решила. И это, признаюсь, было очень кстати. Ее реакция стала для меня подарком. Освобождала от необходимости оправдывать собственное нежелание идти с ней куда-то. Потому что первым я не решился бы ей сказать о разрыве. И у меня еще теплилась какая-то надежда внутри. Надежда на то, что я просто от всего устал, а завтра проснусь, и все снова станет как прежде.

— То есть ты тянул бы с объяснениями? — спросила я. — Ждал, пока она примет решение расстаться первой?

— Да, я тянул бы, — тут же ответил Миша. — Не люблю быть инициатором. Не могу рвать сразу и навсегда. Буду терпеть до последнего, но первым от человека не откажусь.

И это я услышала от лидера. От человека, который зарабатывает на жизнь тем, что выстраивает сложный процесс управления людьми. А вот с девушкой управиться не смог.

Миша угадал мои мысли:

— Просто пусть решает девушка. Я не стал бы пудрить ей мозги. Просто… Маринка была классной. И очень ранимой. Ну сказал бы я ей, что утратил интерес к нашему общему будущему, а где смысл? С ее стороны была бы обида. Боль. Возможно, слезы. Злость. Испорченные отношения, а ведь мы работали вместе. Ладно бы были женаты или встречались несколько дольше, но мы ведь даже до постели не добрались. Все было на уровне флирта, хоть и серьезного. Потому и ждал. Решил так: пусть думает, что она сама прекратила наши отношения. А я подстроюсь. Да ладно… я чувствовал, что долго мы не продержимся.

Интересно было слушать его рассуждения.

С одной стороны, Миша выглядел настоящим приспособленцем. А с другой — такого не наблюдалось: он пощадил чувства той, к которой его уже не влекло. Сберег ее самооценку. Палка о двух концах.

— Дурацкая история, — устало проговорил Миша. — Просто о таких вещах не расскажешь. Да еще и первому встречному. Но я, если что, трезвый. Всего-то стакан пива в кафе выпил. Или два.

— Я бы не хотела выглядеть первым встречным, — сказала я. — Да я уже и не он.

Но на самом деле так ведь оно и было. С Мишей друг друга мы увидели впервые только сегодня вечером.

— И не думала, что ты пьян, Миш. Но, если честно, в твоем рассказе пока что не увидела никакой проблемы.

— Я до нее еще не добрался.

Савостин тронул меня за плечо. Видно, его терпение закончилось где-то пару шагов назад.

— Ему в запертый сейф сегодня подбросили настоящий пистолет и какой-то белый порошок в пакете, — произнес Андрей и вопросительно взглянул на друга. — И это только вершина айсберга. Прости, Мишаня. Продолжай.

Еще минуту назад все воспринималось иначе.

Ну о чем я могла подумать, слушая Мишу? О каких таких проблемах он не успел рассказать? Пока что он зачем-то перечислил всех, кто работает рядом с ним, и поведал о неудавшемся романе с коллегой. Вполне обычные ситуации. Бытовые, я бы даже сказала. Но известие о подброшенном в сейф оружии и каком-то порошке вообще не вписывалось в ту картину, которую я смогла нарисовать.

Правда, голова заработала сразу. Подстава? Или что?

— А вот это уже не шутки.

Больше слов у меня не нашлось.

— Ну вот, — удовлетворенно заметил Савостин и взял меня под руку. — Моя очередь. Теперь, надеюсь, ты поняла, почему я попросил тебя помочь ему хотя бы советом? Да потому что он не знает, что с этим делать. Боится. И я не знаю. Нет, знаю. Взять все это и отдать ментам. Но нет, мы ж умные, только не тем местом. Мы же и дальше терпеть будем. А ведь есть и еще кое-что, Жень, и речь не о том, кто на кого стучит начальству или ворует скрепки. Мишка тебе действительно не все изложил, но я не буду этого делать. Пусть сам. Или пусть молчит дальше.

Из всего этого вообще что-либо понять было трудно. Похоже, Андрей затронул какую-то очень болезненную тему — Михаил остановился и тяжело взглянул на него.

Я напряглась. Ох, как хорошо я знала этот взгляд. Либо Миша сейчас выдаст что-то очень обидное, вложив в слова весь свой праведный гнев, либо без промедления врежет лучшему другу промеж глаз.

В любом случае стоит ждать ответной реакции от Савостина, а его психическое состояние в данный момент явно нестабильно. Это значит, что есть большая вероятность услышать не адаптированные для слуха воспитанного человека фразы.

Я, конечно, сделаю попытку успокоить эту парочку психов, но получится ли? Или просто получу по башке, не успев отскочить в сторону, этого тоже исключать не стоит.

Я находилась аккурат между ними. На расстоянии вытянутой руки от каждого. И если один из них ударит другого, а этот другой ему тут же ответит — а это случится непременно! — то меня сломают сразу с двух сторон.

Не то чтобы я была слабой женщиной, которая с визгом поползет к ближайшему забору в поисках укрытия или с ноги влетит в драку, но растащить их в разные стороны у меня вряд ли получится. Позиция, которую я занимала, была очень для меня невыгодной. И с точки зрения судьи на ринге, и с точки зрения стороннего наблюдателя.

Замес будет иметь оглушительный успех у случайных прохожих. Может, и на Ютубе выложат.

Но ничего подобного не произошло. Ни Миша, ни Савостин не спешили устраивать рукопашную. Они решили поболтать.

— Много говоришь, — спокойно сказал Миша, глядя Андрею в глаза. — Это лишнее.

— Кто-то из нас должен, — парировал Андрей. — Я знал. Я предупреждал, что все очень плохо закончится.

— Не неси ерунду в массы.

— Ерунду? Ты действительно так считаешь?

Поняв, что у меня появился шанс остаться с целыми ребрами, я решила стать третьей.

— Ребят, — сказала я, — если я правильно понимаю, то пистолет и порошок — это часть какой-то истории.

— Да, — сказал Андрей, не сводя взгляда с Михаила. — Часть. Всего лишь.

— Не думаю, — не согласился с ним Миша.

— Ты до сих пор в этом сомневаешься? — повысил голос Андрей.

Михаил опустил голову и попятился. Любой бы понял, что это означает — он не имел желания спорить с лучшим другом.

— Ты прав, я ни в чем не уверен, — тихо сказал он. — Доволен?

— Пошел ты, — злобно произнес Савостин. — Ты расскажи ей все. Не понимаю, почему ты не хочешь этого сделать? Или не можешь? Скорее второе. Я прав?

Забыли они про меня, что ли?

— Я расскажу, — уклонился от прямого ответа Малахов и медленно пошел прочь.

— Определитесь уже, — попросила я. — Потому что я ничего не понимаю.

Савостин бросил на меня раздраженный взгляд.

— А знаете… Оставляю вас одних, — с сарказмом сказал он и изобразил поклон. — Извини, дорогая, но я пытался.

Он быстро пошел прочь, оставив нас стоять посреди тротуара. С Михаилом даже не попрощался.

Мы смотрели ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из вида.

— Впервые вижу его таким, — призналась я.

— Ничего, пройдет, — сказал Миша. — Это нервы.

— Ты хороший друг. Не обиделся. Редкое качество.

— Не обижаться? — улыбнулся Миша.

— Не раздувать конфликт.

— Какой конфликт? Это разве он? Это не он. Андрюха отходчивый.

— Не знаю, отходчивый он или нет. Но почему он вдруг так отреагировал на твои слова о том, что происходит какая-то ерунда? — спросила я. — О чем вообще речь?

Миша посмотрел на часы и достал из кармана пачку сигарет.

— Скоро полночь. Офигеть, как быстро идет время. Тебе, наверное, домой пора.

Я пропустила мимо ушей его намек на то, что нам пора расстаться. Бросьте, мы еще и не начинали.

— Неплохо бы попасть домой хотя бы на рассвете, но не горит, — ответила я. — И если уж мы остались с тобой вдвоем и теперь никто не будет тебя перебивать, то я бы хотела тебя выслушать.

И добавила, подумав:

— Если ты сейчас не занят, конечно.

Михаил вынул из кармана мобильник, посмотрел на экран.

— Моя девушка уехала к родителям на все выходные, и дома меня никто не ждет. Даже с собакой гулять не нужно, потому что у меня нет собаки. Так что не занят. А ты?

— Свободна. Были планы, но…

И Миша наконец расслабился. Его отпустило, это было видно. Видимо, отсутствие рядом нашего общего друга Савостина пошло ему на пользу. Теперь у Малахова появился шанс выговориться, а у меня — услышать связное повествование, включая пролог, экспозицию и развязку.

Насчет эпилога ничего сказать я не могла. Рановато. Мне даже не пришлось его уговаривать или задавать наводящие вопросы — сам завел речь о том, чем «болеет».

— У меня действительно при нем не получилось бы все объяснить, — словно бы извиняясь, сказал он.

— Миш.

Я взяла его под руку.

— До дома проводишь? Тут недалеко, буквально за поворотом.

* * *

— Марина покончила с собой, — сказал он, словно ставя точку.

Это был, по всей видимости, очередной фрагмент истории, которую мне пытались рассказать.

Я еще не отошла от услышанного чуть ранее — пистолет и вещество неизвестного происхождения, которые, по словам Малахова, ему подбросили, тянули на уголовную статью. Этого уже было более чем достаточно для того, чтобы с трудом унять дрожь в коленях или потерять дар речи.

Миша был прав: делиться подобным с посторонними не хочется. Потому и раздумывал, говорить об этом мне или нет. Но о самоубийстве своей бывшей секретарши он сообщил спокойным тоном и не стал кружить вокруг да около, как в предыдущий раз. И было совершенно непонятно, что стоит за его словами. Сожаление? Страх? Чувство вины? Может быть, еще что-то?

— Мне жаль, Миша.

Он шел вперед, глядя прямо перед собой. Расправил плечи и выглядел так, будто готов встретить любую опасность. Иными словами, вид у него был довольно решительным. Выговорился. И был готов к обороне. Ждал, что я начну выносить на суд его поступки и выдвигать собственное мнение на пьедестал абсолютной истины.

Нападать на него я не собиралась. Судить тоже не имела права. Да и не знала, за что.

— Запутал, — призналась я.

— Прости. Сам себя со стороны слышу и понимаю, что все как-то несвязно.

— Очень несвязно.

— Мы с ней перестали встречаться, и все вернулось, стало так, как прежде. Здоровались по утрам, когда я заходил в кабинет. Прощались, если сталкивались в дверях в конце рабочего дня. И, конечно, мы часто виделись по причине того, что она все-таки была моим секретарем.

— И что же, Миш? Как она себя вела после того, как вы расстались?

— А никак, — пожал плечами Малахов. — Не обиделась, не замкнулась. Свысока тоже не смотрела. Я же сказал: она была классной девчонкой. Нормальной. А через какое-то время вдруг изменилась.

Он запнулся.

— И?.. — подтолкнула я его.

Миша указал на вывеску с зеленым крестом.

— Аптека. Я зайду. Голова заболела.

Я осталась на улице. На улице стояла влажная духота, а в аптеке, наверное, была самая настоящая финская баня.

Миша не задержался. Подошел ко мне и протянул бутылку воды.

— Хочешь? Я не открывал.

— Нет, спасибо.

Мы продолжили путь. Я боялась, что мой новый знакомый, прервав рассказ на середине, снова потеряет мысль, но, видимо, Миша уже перестал волноваться.

— Ты сказал, что она покончила с собой, — напомнила я.

— Да. Где-то через пару месяцев после того, мы разбежались, я заметил, что Маринка постепенно превращается из веселой девчонки в неврастеничку. Нет, поначалу можно было подумать, что у нее какие-то проблемы. Мало ли у кого их не бывает. Мы же не знаем всего о том, что творится в жизни окружающих. Даже половины не знаем. А они и не говорят. Тоже по разным причинам.

— И как это выглядело в случае с Мариной? — спросила я.

— Она словно погасла. А ведь такой зажигалкой была! День рождения там у кого-то или праздник какой — она всегда тамада. Не то чтобы любила быть в центре внимания, но и на задних рядах не сидела. Открытый человек, который понимал любой юмор и позитивно относился к жизни, — вот такой она была. Потом же ее как будто выключили. Маринка всегда шикарно выглядела. Я бы даже сказал, на грани. Возможно, кто-то назвал бы ее девушкой легкого поведения, но я абсолютно точно знаю, что этого не было. К тому же рядом работала ее мать, эта Анна Григорьевна. И если уж она бы посчитала поведение Маринки излишне… хм… открытым, то, думаю, не прошла бы мимо. Но такого не произошло.

— Ты сказал, что Марина в какой-то момент стала нервно себя вести, — напомнила я. — В чем это выражалось?

— Да как подменили, — нехотя продолжил Малахов. — Та же одежда. Она сменила юбки на какие-то неприметные джинсы. Эти ее блузки «а-ля певичка в ковбойском ресторане» исчезли, вместо них она облачилась в старческие кофты. Перестала краситься.

— Может, все же мамина работа? — предположила я.

— Да нет, тут что-то другое было. Она как будто хотела стать незаметной, исчезнуть.

— Такое ощущение, что она попала в какую-то секту, — призналась я. — Не было ли такого, случайно?

Михаил покачал головой:

— Нет, она изменилась, конечно, но не до такой степени.

— Я б ничего исключать не стала.

— Это непременно всплыло бы после ее смерти, — сказал Миша.

— Не факт.

— Тогда не знаю. У меня появилась к тому времени девушка, с которой я до сих пор.

— А Марина знала о том, что ты завел новые отношения?

— Да не было у нас с Мариной никаких отношений, — прижал Малахов руку к груди, всем видом показывая мне, как он устал от подобных вопросов. Наверное, я была не единственной, кто расспрашивал его об этом. — Не было, пойми! Длилось это всего ничего… да я не помню даже, сколько. Месяц, может. Со Светкой познакомился уже после того, как мы с Маринкой расстались… Светка была в курсе, что мы работаем вместе. Маринка тоже знала про то, что у меня появилась девушка, я и не скрывал. Светка приходила ко мне на работу. Они с Маринкой видели друг друга. И это все никаким образом не отозвалось. Ни там, ни там. Понимаешь?

— Понимаю. Не кричи только.

Малахов удивленно вскинул брови:

— А я что, кричал? А я и не заметил.

Он действительно повысил голос, и это мне не понравилось. Хотя, конечно, в его ситуации это было простительно.

И вдруг случился природный катаклизм. Нет, реально, все началось очень неожиданно. Внезапно небо над нами разорвал яркий острый всполох. Казалось, что кто-то там, наверху, решил разрезать черное небо огромным ножом.

— Ох ты ж, — вздрогнул Малахов. — Это что такое? Какая-то ненормальная молния?

Мы задрали головы к небу. И спустя несколько мгновений раздался мощный громовой раскат. Проснувшийся сильный ветер гремел сухими листьями, и огромное их количество понеслось куда-то, оторвавшись с веток.

— Ураган, что ли?

И тут с неба полетели на нас тяжелые капли. Одна, вторая, третья.

Мы машинально приподняли плечи, словно это могло спасти от дождя.

— Дом твой далеко ли еще? — спросил Миша.

— Уже нет, он сразу за углом!

— Тогда надо торопиться. Не нравится мне этот шторм!

Высоко в небе творилось черт знает что. Мы ускорили шаг, а потом и вовсе перешли на бег.

Мы оказались под козырьком моего подъезда за пару секунд до того, как Тарасов накрыл мощный ливень.

* * *

И все-таки мы успели вымокнуть. Я пригласила его к себе.

Ему налила чай, а себе приготовила кофе.

Мы устроились на кухне. За окном все так же бушевала непогода.

— Сейчас чуть утихнет, и пойду, — сказал Миша. — Спасибо, приютила. И ведь не испугалась. А ведь ты меня совсем не знаешь.

— Я знаю Савостина, — ответила я и поставила на стол пластиковый контейнер с печеньем, которое испекла тетя Мила. — И верю тебе. Ты остановился на том, что Марина изменилась.

Миша взял печенье.

— Достойно, — похвалил он. — Ну да, изменилась. В общем, я решил с ней поговорить. Узнать, что стряслось.

— А она на контакт не пошла, — предположила я.

— Откуда ты знаешь? — удивился Малахов.

— Догадалась.

— Не пошла, — подтвердил Миша. — Сам разговор случился, но… Я с ней откровенно так: мол, давай, выкладывай. И не стесняйся, это же я. А она мне: «Именно потому, что это ты, я ничего рассказывать не буду». Я: «В смысле? Ты чего, из-за меня такая стала? Я причастен, что ли?» А она мне: «Дело не в тебе, но я не могу тебя просить о помощи». Короче, я дал ей понять, что давить на нее не собираюсь. Взял слово с нее, что обратится ко мне, если станет совсем невмоготу. Спросил, нужны ли деньги. Ну а вдруг? Предложил ей взять отпуск за свой счет. Она кивала, кивала, но все это ей было неинтересно. Я на всякий случай еще одну девчонку ей в помощницы взял. Вот прямо первое объявление увидел и ткнул пальцем. Этим человеком оказалась Алина. А через неделю оно и случилось. В тот день я был по уши занят. Прямо с утра понеслось. Два совещания «наверху», потом разбор полетов в отделе, затем надо было срочно отчитаться перед генеральным. Завис у себя в кабинете, про все забыл на фиг. И тут услышал в коридоре крик. Я бегом туда. А у нас кладовка неподалеку. Бывший кабинет, но очень маленький, прямо каморка. Сначала там ксерокс стоял, а потом помещение приспособили под склад. Там, знаешь, балласт складируется: хранятся коробки с бумагой, ведра-веники, сломанные стулья, старая оргтехника. Все крупное и тяжелое. Или никому не нужное. Туда редко заходят, поэтому никому и в голову не пришло, что она решит там… остаться.

Миша замолчал и покосился на мою чашку.

— Продолжай, — попросила я. — А кофе я сейчас тебе сделаю.

— А покрепче что-нибудь есть?

— Может, не надо? — осторожно поинтересовалась я. — Есть коньяк, но так ли уж это необходимо?

— Капни в кофе пару капель, — попросил Миша. — Ты думала, что я хочу напиться? Ошибаешься. Употреблять надо, если тебе хорошо, а когда плохо, то не стоит. Пойдет только в минус.

Он подождал, пока я возилась около плиты, а потом сам добавил в свой кофе коньяк.

— Закурю?..

Я молча приоткрыла форточку и поставила перед ним пепельницу. За окном уже не было того ливня, который загнал нас с улицы в помещение. Он, обессилев, затихал.

— Надо идти, — сказал Миша. — Такси вызову, наверное.

— Значит, это все, чем ты хотел поделиться? — спросила я.

— Ну как…

И снова пауза, которыми был так богат сегодняшний вечер.

— Она повесилась на бюстгальтере. Это сразу бросилось в глаза. Я еще подумал: «Как она умудрилась?»

— Кто вынимал ее из петли?

— Я. Больше никого рядом не было. Алину в помощники я звать не стал.

— А как она обнаружила тело?

— Зашла в подсобку за пачкой бумаги, — ответил Миша. — Открыла дверь и увидела Марину.

— Кто-нибудь еще видел, как она заходила в подсобку?

— Женя, — горько усмехнулся Малахов, — все уже до тебя вдоль и поперек разобрано на составляющие — полиция проторчала в отделе до вечера. Не знаю, что они так долго там делали, но все мыслимые и немыслимые следственные эксперименты они провели, и не один раз. И потом приходили. Все было так, как я тебе рассказал. Алина обнаружила тело Марины в подсобном помещении. Закричала. Ее услышали, подошли, увидели. Единственный человек, который решился прикоснуться к телу, сейчас сидит перед тобой. Мне никто не помогал. Я попросил принести стул. Встал на него. Перерезал бюстгальтер огромными ножницами, которые мне дали. Маринку я чуть было не уронил, потому что она была очень тяжелой, а мне, повторюсь, никто не помогал. Правда, после поняли, что нужно бы. Подоспел Олег Петрович, помог опустить ее на пол. Сразу после этого кто-то позвонил в полицию и вызвал «Скорую».

Миша опустил голову и провел пальцем по экрану телефона.

— Какой у тебя адрес, не подскажешь? — спросил он. — Такси вызываю.

Я назвала адрес.

— Приедет через четыре минуты, — устало сообщил он. — На улице, смотрю, все утихомирилось. Жаль. Думал, что приеду домой и засну под звуки дождя. Спасибо за кофе, Женя. Спасибо за то, что выслушала. Я вот сейчас понял, что не хочу тебя втягивать. Я должен сам как-то с этим разобраться.

— За что «спасибо»? — спросила я. — Я же только слушала и задавала вопросы. Никак не помогла.

— Помогла, не помогла… Андрей сказал, что ты, возможно, сталкивалась с чем-то подобным. В таком случае я бы примерно знал, как себя вести дальше. Рассказывал тебе, а сам думал, что снизойдет озарение. Такое часто случается, когда делишься с кем-то своей проблемой. Вроде бы сначала не знаешь, что делать, но потом сам смотришь на это уже иначе. Ответы находятся в самих вопросах. Или наоборот.

— Оставь номер телефона, — попросила я. — На всякий случай. И мой запиши.

Мы обменялись номерами. Он вышел из-за стола, я проводила его до входной двери. Но у меня было ощущение некоей недоговоренности. То ли он не все рассказал, то ли я что-то не так поняла. Только что я услышала совершенно невероятную историю с самым тривиальным началом, но убойным завершением. Однако середина этой истории очень сильно провисала.

— Миша, а есть какая связь-то между самоубийством Марины и тем, что тебе подбросили в сейф? Ты мне обо всем рассказал? Ведь было что-то еще. Наверняка было. Что же?

Малахов посмотрел на меня очень внимательно.

— Рассказал то, что вспомнил. Связь? Знать бы. Я ее не вижу, но Андрей считает, что она есть. Все, о чем я рассказал, случилось в течение года, и события продолжают развиваться в очень нехорошем для меня отношении.

Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку.

— Сдается мне, что Андрей прав: кто-то хочет сжить меня с белого света. И, кажется, этот кто-то готов на многое. Спокойной ночи, Женя. Мне было очень приятно с тобой познакомиться.

Мы расстались, так ни о чем и не договорившись. Да уж, день был очень странным.

Глава 3

Я поставила чашки в раковину и вытряхнула содержимое пепельницы в мусорное ведро. Бросила на диван измятую одежду. Приняла душ. Легла в постель.

И только тогда вспомнила про тетю Милу, от которой до сих не было никаких известий.

Внимательно проверив входящие сообщения, я не обнаружила никаких следов присутствия тетушки. Я вполне могла пропустить ее звонок, но она не звонила.

Чувство вины радостно расположилось у меня в голове и стало энергично встряхивать воспоминания. Зудело о том, что если я задерживаюсь, то тетя Мила обрывает телефон что есть мочи. А я вот не оборвала. Не позвонила ей, чтобы узнать, как дела. Да чего уж там, я вообще о ней забыла. Но она-то, получается, тоже про меня не вспомнила.

Нет, тут что-то не то.

Как это обычно бывает, успокоиться уже не получилось.

Я накручивала себя все больше и больше. Тетя Мила — не молодая девушка, а дама в возрасте. Значит, здоровье может подвести в любой момент. Молодых-то оно постоянно подставляет, а те, кто постарше, вообще находятся в группе риска. И что теперь делать? Ехать в Хватуново, не дожидаясь утра? Ну приеду я, а дальше что? Я же даже не знаю, где живет тетина подруга. Можно попробовать разузнать о ней в ресторане, его-то я найду без проблем. Но кто же будет делиться со мной информацией, даже если владеет ею? Кто я такая? С какой стати мне будут помогать?

Ладно, попробуем зайти с другого конца.

Тетушка сообщила, что Елена ну очень обеспеченный человек. Значит ли это, что она в какой-то мере известна? Ну мало ли. В своих кругах, о которых я и понятия не имею. Она могла заниматься всем чем угодно. Держать свой ресторан, а то и не один. Быть совладельцем крупного бизнеса. Или знаменитым хиромантом.

Хиромантом.

Я снова полезла в телефон. Открыла поисковую страницу и набрала в строке два слова. «Елена» и «хиромантия».

Отлично, куча ссылок. Не только Елены, оказывается, умеют гадать по руке.

«Изольда предскажет будущее», «Потомственная гадалка Зоя откроет тайны», «Потомок древнего рода Ираида поможет вам в любой ситуации». И так далее. И слава богу, что Елены среди них не оказалось.

Углубившись в поиски, решила кликнуть по вкладке «Картинки» в поисковике.

Говорят, кто ищет, тот всегда найдет. Фото Елены я там не нашла, но обнаружила, что наравне с женщинами всякими колдовскими делами активно промышляют и мужчины. К примеру, старец Евдоким, которому не дашь больше тридцати лет, одетый в просторную, но драную белую рубаху и взирающий с экрана на меня так, будто бы я прокляла весь его род. Рядом со старцем стоял и чему-то радовался некий шаман Почечуев. Как я поняла из описания, которым сопровождалось фото, он предпочитал, чтобы к нему обращались по фамилии. Обещал устроить судьбу каждого нуждающегося, кто к нему обратится. И денег, наверное, за это не берет — откуда они у нуждающихся-то? А вот еще интересный сайт. Экстрасенс Лев. Он же врач, он же практикующий археолог. «Произведу раскопки в вашем прошлом, исправлю ошибки, накажу обидчиков, изменю ход событий». О как. А вот и семейная пара. «Приглашаем провести досуг в теплой обстановке. В нашем доме собираются только друзья. Станьте нашим другом. Вас ждут коллективные гадания на обмылках, сухом навозе и пивной пене».

Я уронила телефон на одеяло и закрыла глаза. По-моему, я узнала немного о некоторых людях больше, чем планировала.

Все, хватит валять дурака. Тетя Мила пропала не потому, что с ней что-то случилось, а потому, что ей сейчас не до меня. Это же логично.

Решив позвонить ей с первым лучом солнца и устроить разнос по всем статьям, я попробовала уснуть. И, надо сказать, сделать это у меня получилось без труда.

* * *

— Здесь бассейн, Женя. И вся кухня в моем распоряжении. Ни Ленка, ни Кеша сейчас не работают, они в отпуске. Я обещала приготовить им кое-что.

— А чем занимается твоя подруга?

— Она бизменвумен, Женя. С нуля создала сеть пекарен по всей стране. Вся вложилась. Да ты знаешь эти пекарни. С логотипом таким, где черный круг, а в нем желтый овальный хлеб на лопате с улыбкой от уха до уха.

— «Свежак», что ли?

— А неплохо звучит, согласись?

Конечно, мне стоило бы догадаться.

Если Елена, еще будучи в школьном возрасте, толкала на переменах домашнюю выпечку, то вполне логично, что после школы она занялась этим делом вплотную.

Судя по тому, какое название она выбрала для своего хлебного бренда, годы школьных репрессий даром для нее не прошли. Вот и результат. «Сынок, а сходи-ка ты за хлебушком! — А какой купить, мамочка? — Конечно, «Свежак»!» Ну отлично же. Неизбито, современно, да и не забудешь уже никогда, в каком месте ты решил прикупить пару буханок. Человек умеет делать что-то хорошо, разве это в минус человеку?

Значит, не хиромант.

Тетя Мила рассказала кое-что еще. О том, что из окна ее комнаты действительно виден лес, который простирается далеко-далеко. Вблизи он темно-зеленый, а вдалеке уже седой. В лесу живут дятлы, лоси и самые настоящие волки. Один волк даже как-то зимой хотел помять местного лыжника, который потерял лыжню и ушел в самые дебри. С тем лыжником Елена дружит, обещала познакомить. Лес не так давно хотели уничтожить, чтобы на его месте построить какой-то завод, но Елена подняла все свои связи, дошла и сохранила природу в первозданном виде.

— Значит, домой ты пока не собираешься? — уточнила я.

— Нет, — ответила тетя Мила. — Отдыхай пока от меня.

— Давай договоримся, что каждый вечер у нас будет созвон, — предложила я. — А то я чуть с ума не сошла вчера.

— Хорошо, — легко согласилась тетя Мила. — А вчера я просто устала. И так хорошо мне спалось тут, Женя!

Выходные я провела в относительном покое. Волноваться было не о чем. Правда, мысли нет-нет, но возвращались к тому, о чем рассказал мой новый знакомый Малахов. И чем чаще я об этом вспоминала, тем больше вопросов зрело в голове. Только вот ответить на них было некому.

* * *

В понедельник мне позвонил Савостин. И сделал это в девять часов утра.

— Позови-ка этого придурка к телефону! — потребовал он.

— Какого придурка? — не поняла я, пытаясь вылезти из-под одеяла и принять вертикальное положение. — О ком ты?

— Малахова пригласи к аппарату, пожалуйста, — уже вежливее попросил Андрей. — Или передай ему, что он…

— Так, а теперь закрой рот и послушай меня, — перебила я его. — Никакого Малахова рядом со мной нет и быть не может. Ты очень ошибся.

Андрей запнулся.

— Он же с тобой ушел в пятницу вечером, — недовольно пробормотал он.

— Тогда же мы и расстались, — холодно ответила я.

— Э… да?

— Да.

И я сбросила звонок.

Хам.

Когда тебя подозревают в том, что ты не делал, — это одно. В этом случае, как бы ни было неприятно, но есть шанс доказать, что ты ни при чем. Шанс весьма слабый, все зависит от желания стороны обвинения тебя выслушать, включив логику. Это как вариант. Но когда кто-то живет с уверенностью в том, что он все о тебе знает, то это ни в какие ворота. Являясь человеком взрослым и независимым, я, разумеется, имела полное право проснуться с Мишей Малаховым в одной постели, если бы не несколько «но», о которых Андрюха предпочел не вспоминать.

Поставив Савостина на место, я решила, что наши весьма непростые отношения пора прервать на неопределенный срок. Он меня очень разозлил. Выдернул из койки, если можно так сказать. Решил, что прогулка с его другом непременно должна закончиться сексом. Но я-то помнила, что Миша был человеком несвободным. А еще знала наверняка, что он тоже не горел желанием провести со мной время.

С чего вдруг Андрей решил, что мы были вместе? На каком таком основании?

Телефон снова запел под складками смятого одеяла. На экране высветилось знакомое имя.

— Что? — спросила я.

На этот раз Андрей решил не требовать, а сообщать информацию:

— Он пропал, Жень. Он просто пропал. Нигде нет его. Ни дома, ни на работе. Он должен был появиться час назад, но его нет! На телефонные звонки тоже не отвечает. Да его даже в соцсетях не было с пятницы. Я и подумал, что он, может, у тебя.

Не отнимая телефона от уха, я пошла на кухню.

— Ты точно везде искал? — строго спросила я.

— И я, и Светка. Светка, его девушка. Они живут вместе, она бы точно знала.

— Думаю, ей стоит поискать более тщательно. Пусть обратится в полицию.

Я старалась говорить с ним нормальным тоном, но получалось сухо.

Савостин, видимо, понял, что сморозил.

— Извини меня, — проговорил он. — Я не в порядке. Извини. Пока.

— Стой, — вырвалось у меня.

— Ты что-то знаешь, да? — быстро спросил он.

— Не знаю. Но он мне все рассказал в пятницу вечером. После того, как ты нас покинул. И я хочу сказать, что все эти события плохо пахнут.

— А о чем он тебе рассказал? — вдруг поинтересовался Савостин.

— О многом, — ответила я.

В трубке повисла тишина.

— Ну, значит, теперь ты в курсе, что происходило здесь все это время, — наконец медленно сказал Савостин. — Ты сейчас занята? А то я даже не спросил. Может, ты у врача или где-то еще.

— Не занята.

— И работы нет?

— Если я говорю с тобой, значит, я не на работе, Андрей.

— А, ну да, — спохватился он. — Ну тогда что? Тогда я тебя нанимаю.

В этот момент я пыталась достать из холодильника пару яиц.

Услышав слова Савостина, резко забыла о завтраке.

— Ч-чего? — переспросила я. — Не поняла, о чем ты?

Я не могла предположить, что Андрею понадобится телохранитель. Даже в голову не приходило.

— Ты не могла бы сейчас подъехать? — попросил Савостин. — На месте и поговорим. Ну Жень. Все не так просто, понимаешь?

Увы, я поняла это еще в пятницу, когда мы с Мишей брели по ночному Тарасову в сторону моего дома.

— В полицию-то, конечно, обратиться можно, — пробормотал Савостин. — Но что-то мне подсказывает, что это не совсем верное направление. Человек пропал, Жень.

Планов на понедельник я не имела. Тетя Мила купалась в роскоши за пределами родного города. Даже за продуктами идти было не нужно — я все успела купить раньше.

Или я просто искала причину отказать Андрею?

— Ты лично меня встретишь или нужен пропуск? — поинтересовалась я. — И где там вход у вас?

* * *

Я была тут в детстве. Не помнила, когда и с кем. Наверное, кто-то из знакомых моих родителей решил устроить экскурсию малявке, коей я тогда являлась, в обитель, где рождаются игрушки.

Не знаю, чего от меня ждали. Все же, наверное, восторгов. А чего еще ожидать от ребенка, оказавшегося в таком волшебном месте? Но экскурсоводы просчитались.

Ничтоже сумняшеся, они отвели меня на склад, чтобы показать уже готовых к продаже огромных меховых медведей и зайцев, дать потрогать коробки с пластмассовой игрушечной посудой и разрешить попинать горы разноцветных мячиков, заключенных в прочные сетки. Все это было здорово, ново, сказочно.

Пришибленная впечатлениями, я брела меж стеллажей, уронив челюсть. Ровно до тех пор, пока не увидела приоткрытую дверь.

За мной плохо следили, и я благополучно проникла за эту дверь. И тут меня обуял животный страх. Я оказалась в зале, уставленном огромными столами, а на них я увидела свалку из застывших рук, ног, обрывков искусственного меха и рваной игрушечной одежды.

Собственно, мне хватило. Я орала так истошно, что до сих пор удивляюсь, как так вышло, что из рам не вылетели оконные стекла.

Я проникла в цех, куда попадали бракованные игрушки, их там готовили к утилизации, предварительно разбирая на запчасти. Это я потом поняла, когда выросла. А тогда меня было не спасти — я кричала от ужаса до тех пор, пока меня не нашли, не завалили конфетами и не вывели на воздух. Ух и испугалась я тогда.

И вот я снова здесь. Неисповедимы пути. Воистину.

Савостина я заметила сразу, как припарковалась. Он довольно понятно объяснил маршрут от моего дома до фабрики. Известие о наличии бесплатной стоянки для автотранспорта тоже порадовало, но на месте оказалось, что если я не сотрудник, то придется раскошелиться. Таким образом, пришлось обеднеть на некоторое количество наличных денег, которые я отдала сурового вида охраннику.

Андрей стоял около главного входа. Деловито приобнял меня за плечи и сразу же повел внутрь здания.

Миновав пост охраны, который пустовал, мы оказались в широком холле.

— Нам на второй этаж, — сообщил Андрей. — Можно на лифте. Можно по лестнице. Но лучше пешком, а я по пути все тебе объясню.

По дороге он ввел меня в курс дела:

— Мы с ним после пятницы не созванивались. Зачем? Все равно на работе должны сегодня встретиться. Ну я пришел, а его нет. Кабинет закрыт на ключ. Я, как его заместитель, имею полное право заходить в его кабинет, если его самого по какой-то причине нет на рабочем месте. Заболел, к примеру. Или задерживается. У Малахова ведь все документы хранятся. Мало ли, что-то понадобится в его отсутствие. Сейчас вот понадобилась лицензия, надо было копию снять. Я же знаю, в какой папке он их хранит. Ну, в общем, я зашел к нему, все взял, потом вернул, закрыл кабинет на ключ. А через полчаса торкнуло: а где же он сам-то? Ни ответа, ни привета. Не позвонил, не предупредил. Связался с его Светкой, она тоже, оказывается, его потеряла. Короче, Жень: на работе он не появлялся. Никаких следов присутствия. И тогда я вспомнил, что оставил его с тобой.

— Оставил он, — хмыкнула я. — Ты бросил меня с человеком, которого я знала всего пару часов. Спасибо. Настоящий друг.

— С чужим бы не бросил, — ответил на это Андрей. — Мишку знаю. Уверен в нем.

— И ты решил, что выходные мы провели вместе?

— Да, я так решил, — с вызовом сказал Андрей. — Это был один из вариантов. Я не хотел никого обидеть, Жень.

Если бы он раньше хотя бы как-то или в чем-то проявил неуважение ко мне, то я бы сильно засомневалась в его искренности, но Савостин как раз таки всегда относился ко мне очень хорошо. Я бы даже сказала, что уважал и ценил.

— Будешь должен.

Вокруг было много людей самого разного возраста.

Судя по внешнему виду некоторых сотрудников, дресс-код в организации считали пережитком прошлого. Во всяком случае, люди с татуировками были тому подтверждением. И девушка с ярко-синими волосами, обогнавшая нас, несмотря на такой… индивидуальный цвет волос, изучала на ходу документы, которые держала в руках. И мужчина с серьгой в ухе.

— Да, к подобному тут лояльное отношение, — заметил мой взгляд Андрей. — Мы почти на месте.

В самом конце коридора второго этажа я увидела дверь, в сторону которой указал Андрей.

— «Отдел мелкооптовых продаж», — обозначил он направление. — Вот тут все и происходит.

— Это внешняя дверь? — спросила я. — За ней находятся ваши кабинеты?

— Совершенно верно, — подтвердил Савостин.

— Она запирается на ключ?

— Нет, не запирается.

За дверью оказался небольшой коридор, по обе стороны которого находились несколько офисных помещений. В воздухе стоял крепкий кофейный запах. Обычное офисное утро. Все как у людей.

— Сюда, Жень.

Он подошел к самой дальней двери. Никаких опознавательных знаков на ней не было. Сама же дверь была довольно старой. Савостин открыл ее ключом, который вынул из кармана.

— Проходи.

Пропустив меня вперед, он остановился на пороге, дав возможность осмотреться.

— Это и есть рабочее место твоего друга?

Андрей выглянул в коридор и прикрыл дверь.

— Да, Жень. Это кабинет Малахова.

Комната, в которой должен был находиться неизвестно куда канувший начальник отдела, была небольшой, но светлой. Два стола, стоявшие в центре, создавали букву «Т». Одну стену занимал огромный офисный шкаф, который, видимо, выполнял множество функций. Он представлял собой сложную конструкцию, состоящую из смеси стеллажей с открытыми полками и отделений, наглухо закрытых дверцами. Ни одна полка не пустовала. Здесь были книги, толстые папки с документами и множество фотографий.

Я присмотрелась и увидела, что на снимках запечатлены игрушки.

— Никогда такого не видела, — призналась я. — Как-то жутковато.

— Это осталось от прежнего шефа, — пояснил Андрей, подошел к директорскому креслу и упал в него. — Мишка пока не решил, что будет с этими фотографиями. Конечно, настенные плакаты и календари от спонсоров он убрал. А вот фотки трогать не стал. Счел это смешным. Пусть, сказал, пока будут. Это лучше, чем ничего.

— А где тот самый сейф, Андрей?

— Подойди, — поманил он меня.

Сейф обнаружился на полу слева от кресла, в котором совсем недавно восседал Михаил Малахов. От входной двери его заметить было практически невозможно — он скрывался за письменным столом Малахова.

Сейф был очень старым. Из тех, которые раньше можно было увидеть в каждом учреждении. Их всегда красили коричневой или серой краской. Этот сейф был коричневым. Я заметила, что краска стерлась на углах. Возле замочной скважины это было очень заметно. Сейфом однозначно активно пользовались.

— Других таких в этом кабинете нет? — решила уточнить я.

— Откуда? — удивился Андрей.

— Да вот этот ваш офисный шкаф, боюсь, может много чего в себя вместить.

— В шкафу одни бумаги. Можешь проверить.

— Не буду я проверять.

Достав из сумки перчатки и лупу, я опустилась перед сейфом на корточки.

— Ты здесь ничего не трогал?

— Не трогал.

Савостин все еще сидел в кресле и, наклонившись, дышал мне в шею.

— Подвинься, — попросила я. — Мне нужен свет.

Савостин тотчас же оттолкнулся ногами от пола и вместе с креслом отъехал в сторону.

Я внимательно осмотрела замочную скважину, вокруг которой обнаружилось много царапин. Гораздо больше, чем показалось издали. Большинство из них находилось прямо над замком. Под свежими «ссадинами» виднелись более древние, которые все еще возможно было различить.

Сложилось впечатление, что кто-то частенько пытался вставить ключ в замок из неудобного положения, нагнувшись, отчего попытки открыть сейф срывались одна за другой — добираться до содержимого стального ящика было довольно затруднительно.

Осмотрев кабинет, я поняла, что ремонт тут делали очень давно. Краска на стенах была свежей, но наносили ее, скорее всего, исключительно в косметических целях. Напольные плинтусы тоже были новыми. А вот на современное напольное покрытие денег, видимо, не нашлось. Пол был устлан старой паркетной доской.

Я внимательно осмотрела пол рядом с сейфом и не увидела на нем следы его передвижения.

— Помоги, пожалуйста, — попросила я Савостина.

Он с готовностью покинул кресло. В четыре руки мы смогли справиться с ношей и сдвинули сейф на пару сантиметров. На паркете тут же обнаружилась темная полоса.

— Сейф стоит тут давно, — пробормотала я. — Его не двигали уже много лет.

— И это ты все к чему? — спросил Андрей.

— На всякий случай.

Я убрала перчатки в сумку. Туда же отправилась лупа.

— На всякий случай, — повторила я и бросила сумку на ближайший стул. — Понимаю, что все вы знали о том, что в кабинете начальника стоит эта громадина. Наверняка были в курсе. И наверняка сотрудники понимают, что доступ к сейфу есть только у начальника.

— А еще у меня есть доступ, — напомнил Андрей. — Один ключ хранится у Мишки, а запасной — у меня.

— И все? Больше ключей ни у кого нет?

Савостин задумался.

— Не думаю, — наконец ответил он. — Это же серьезная вещь — ключ от сейфа. Только у начальства.

— А по документам?

— По каким таким документам? — усмехнулся Андрей. — Этому железному ящику сто тысяч лет. Если и были на него бумаги, то их уже мыши съели, а мы с тобой в то время даже на свет не родились.

— Возможно, кто-то владеет третьим ключом от сейфа, а вы, наивные, думали, что только у вас есть возможность его открыть. Миша говорил, что он тут начальником всего год работает, верно?

— Плюс-минус месяц, — уклончиво ответил Савостин.

— Надо аккуратно поговорить с теми, кто тут работает дольше него, — подсказала я.

Андрей сделал круглые глаза.

— Да у нас таким каждый второй может оказаться.

— Но не каждый прячет запасной ключ. И не факт, что владелец третьего ключа и есть тот, кто подбросил твоему другу пистолет и что-то там еще. Истинный злодей мог воспользоваться его доверием или рассеянностью. Все не так просто.

— Там еще был порошок белого цвета, — напомнил Андрей. — Маленький пакетик. В такие кладут запасные пуговицы от какой-нибудь шмотки, а потом пришивают его к этой самой шмотке с внутренней стороны.

— Андрей, мне это ни о чем не говорит. Я не видела, что было в этом пакете.

Савостин спрыгнул с края стола, на котором сидел до этого момента. Засунул руки в карманы и подошел к окну.

— А ты все-таки профи, Женька, — ухмыльнулся он. — Вон как с ходу начала: перчатки, лупа…

— Я людей охраняю, — напомнила я ему, — а не провожу расследования. Бывает, что клиент просит меня осмотреть помещение до того, как он туда войдет. Моя задача — не упустить того, что может быть скрыто от посторонних глаз. И, конечно, я знаю некоторые места, где может таиться угроза. Я не смогу навскидку определить, отравлена ли вода в графине, но попытаюсь обнаружить подслушивающее устройство, вшитое в обивку кресла или спрятанное под корешком книги. Человек подбросил Мише очень серьезные улики: оружие и нечто, что можно принять за наркотики. А это уже статья, и не одна. Малахов не пропал. Уверена, что он жив и здоров, но сильно напуган. Думаю, что тот, кто это сделал, сильно на него обижен. Знать бы только за что.

Савостин отвернулся от окна, подошел ближе.

— Насчет обид. Пока ты ехала, меня вызвали «на ковер», — тихо сказал он. — Мишка срочно потребовался руководству. А у нас «наверху» такие сволочи сидят, знаешь ли… Дозвониться ему я не смог. Разводить руками и удивляться его отсутствию — тоже. Порицать его прогул, изображая добросовестного работника, прости, в голову не пришло. Я сказал генеральному, что начальник отдела мелкооптовых продаж Малахов сказался больным еще в пятницу, но мужественно досидел до конца рабочего дня. Вероятнее всего, он заболел, взял больничный, но не успел мне об этом сообщить по какой-то причине, что все так серьезно. Но я-то знаю, Жень, что он даже не кашлял.

— Значит, он решил скрыться со своей находкой. И не поставил тебя в известность.

Андрей молчал, но ответа я и не ждала. Знала, что его не услышу.

— А может быть, ты в курсе, где он? И теперь разыгрываешь тут спектакль? — продолжала докапываться я. — Если так, то я просто уйду. Даже слова не скажу. И потом не скажу. И имя твое забуду. Потому что это, знаешь, смахивает на какую-то нехорошую игру.

— Мишка пропал. И я не знаю, где он.

Савостин сказал это таким тоном, что сомнений у меня не осталось: не лжет.

— Пока что у меня получилось его отмазать перед генеральным директором, потому что я заместитель Мишани. Единственный, заметь, кто сможет его заменить. Я уверил, что отдел будет работать в прежнем режиме даже при длительном отсутствии начальника Малахова. Запудрил мозги, Жень. Пока что. К тому же у вышестоящего руководства и без меня проблем хватает. У них там сокращения, перемещения, увольнения, назначения. Тасуют кадры, теряют насиженные места и стараются не утонуть в рутине. Им не до нашего мелкого опта.

— А что будешь делать, если Миша не появится в ближайшее время?

— Он появится, — уверенно заявил Андрей. — Непременно. Но пока его нет, я должен прикрывать и его пятую точку, и свою тоже.

— А что с твоей не так?

Савостин потер ладонью шею, покрутил головой.

— На мою свалилось самое страшное. Я остаюсь вместо него, Женя. С учетом того, какие находки он обнаружил в своем сейфе, я даже боюсь подумать о том, что меня ждет.

В дверь постучали.

Я вздрогнула, Андрей же приосанился, напустив на себя деловой вид.

— Войдите!

В кабинет зашла невысокая пожилая женщина.

— Михаил Егорович, а я с вопросом… — начала она, но замолчала, увидев вместо начальника его заместителя, а рядом вдобавок и какую-то незнакомку. — Доброе утро, Андрей Максимович, — исправилась она. — Мне к Михаилу Егоровичу…

— Его не будет сегодня, — сказал Андрей.

Женщина повернулась ко мне:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответила я.

Показалось, что она едва заметно поклонилась во время приветствия.

— Что такое, Анна Григорьевна? — осведомился Андрей Максимович. — Я вместо него. Слушаю вас.

Женщина распрямилась и сложила руки на животе.

— Звонили из планового отдела. Снова просят отчет за прошлый месяц.

— Был такой, — прогудел Савостин. — Я его сам подписывал. А что такое-то? Мы же его им передали. Что, опять посеяли?

— Ужас, — подтвердила я.

— Да вот, — вздохнула Анна Григорьевна, — говорят, что не попал отчет к ним.

— Как это «не попал»? — сдвинул брови Андрюха. — А что у нас с завозом в пятый цех?

— Вы про ту партию? Там все хорошо, — ответила Анна Григорьевна. — Четырнадцать штук уходит к ним, остальное откатываем спонсорам. Я предупредила Гольдмана, он на складе все сделает. Вечером уже отправим. Скоро получат.

— Без задержек? — прищурился Андрей. — Все проверили? А то Гольдман в прошлый раз, кажется, что-то напутал со сроками.

— Я лично все проверила. Все готово. Не в первый раз, Андрей Максимович.

— Что ж, — побарабанил пальцами по столу Андрей Максимович, — тогда стартуйте, Анна Григорьевна. Но я не понял про плановый. Они что, действительно наш отчет потеряли? Что они говорят? Женя, ты не волнуйся, у нас все схвачено, но просто уже сил нет бороться с этими людьми.

Анна Григорьевна скорбно вздохнула.

Стало понятно, что плановики на этом предприятии те еще затейники. А Савостин в мгновение ока превратился в управленца. Передо мной стоял другой человек. Совсем не тот, с которым мы пять минут назад двигали тяжеленный сейф. Тогда Андрюха мне в рот смотрел и ловил каждое слово, а сейчас стал этаким ретивым руководителем, который бьет копытом, потому что, видите ли, отчет за прошлый месяц тут у него.

Однако ему определенно шла эта роль. Есть люди, которых не воспринимают всерьез из-за какого-либо несоответствия внешних и внутренних данных. Оратор с тихим голосом вряд ли будет услышан в толпе. Человек, теряющий сознание от вида крови, скорее всего, пойдет в фармацевтику, а не в хирургию.

Андрей Максимович Савостин же удачно совмещал умение перевоплощаться с должностными обязанностями. Говорил громко, выражался ясно. Судя по тому, что ни разу не потерялся в диалоге с коллегой, он реально серьезно относился к своей работе.

— Пусть ищут, — холодно сообщил сотруднице Савостин. — Или я сам к ним приду искать.

Я рискнула поднять голову и посмотреть на него, вот такого, еще раз. Выглядел он так, словно только еле-еле сдерживался. Еще немного — и начнет переигрывать.

— Я точно знаю, что отчета в плановом отделе все же нет, — осмелилась подать голос Анна Григорьевна. — Мы его им не передавали.

— Значит, у нас валяется! — рявкнул Савостин. — Ищите!

— Да чего его искать-то, — устало произнесла старушка и причмокнула губами, словно только сделала глоток чего-то очень вкусного. — Вон он, на столе лежит. Синяя папка.

Мы с Андреем одновременно обернулись. На краю стола действительно лежала синяя папка.

Андрей открыл ее, пробежался взглядом по документам.

— А что это он здесь делает? — сбросив с себя маску недовольства, осведомился он. — А? Анна Григорьевна? Какого фига?

«Позер, — мелькнула у меня мысль. — Ах, какой же ты еще пацан, Савостин».

Анна Григорьевна, видимо, думала так же. Но, наверное, уже привыкла к таким переменам в поведении заместителя своего начальника.

— Я сама его принесла в пятницу Михаилу Егоровичу, — просто сказала она. — Видела, что он отложил папку в сторону. Наверное, забыл про него.

Савостин молча протянул документы Анне Григорьевне.

— Отнесите в плановый отдел.

— Хорошо.

Она вышла из кабинета. Андрей посмотрел на меня и пожал плечами:

— Как в армии, сама видишь. Я отдаю приказы, мне отдают приказы…

— Вижу.

Я вдруг вспомнила, что Савостин, позвонив сегодня утром, заявил, что нанимает меня. Пока ехала, пока осматривала кабинет, пока слушала его сбивчивые объяснения, я как-то этот момент упустила.

Вовремя же я вспомнила об этом.

— Андрюш, — начала я, — ты, кажется, предлагал мне работу. Напомни, кого мне нужно будет охранять?

Савостин подошел к креслу, сел в него и сцепил пальцы на уровне груди.

— Напоминаю, — сказал он. — Меня.

* * *

— А если серьезно, то ты мне нужна не только для этого. Я сейчас все тебе объясню популярно.

Андрей усадил меня за стол, сам сел напротив и подвинул в мою сторону толстую папку.

— Все просто, Женя. Ты устраиваешься ко мне на работу. Кроме меня, никто не будет знать, что ты здесь фиктивно. Вместе мы пытаемся найти того, кто пытался сжить со света Мишку. В полицию я не пойду. На том пистолете и его, и мои отпечатки. Все это не шутки, согласись? Сдуру мы стали все рассматривать. Мишка даже тот мешок с порошком пытался открыть, еле успел отговорить его. Мне кажется, что ты сумеешь найти причину, по которой Малахов ударился в бега.

— Знаешь, Андрюш, — призналась я, — а ведь те данные, которые ты предоставил, очень походят на бред. Я не могу связать одно с другим. Нет, могу, но все же чувствую, что лучше бы тебе обратиться к профессионалу.

— Что же тебе объяснить? — с сожалением посмотрел на меня Андрей. — Что непонятно?

Я уселась удобнее.

— Твоего друга пытались подставить, — начала я.

— Не пытались, а подставили, — уточнил Савостин. — Не знаю, на что они надеялись. Или он.

— Или она, — сказала я. — Точить зуб на Михаила может и женщина.

Андрей откинулся на спинку стула с ошарашенным видом. Мысль о женской мести ему, кажется, в голову не приходила.

— Если только что-то, связанное с Мариной, — пробормотал он.

— Та самая Марина, которая сначала встречалась с Малаховым, а потом по неизвестной причине покончила с собой?

— Значит, он все рассказал, — пробормотал Андрей. — Молодец. Я думал, что он не решится. В общем, самые лютые неприятности начались у него после ее смерти. И у меня тоже, но меня хотя бы не так задевали. Просто мы же с ним друзья, это всем известно. Он меня перетащил в свой отдел, когда стал тут главным. Слухи поползли сразу. Мол, обнаглели мы с ним вконец.

— Так и говорили?

— А как же. Конечно. Ну примерно. Пару раз после корпоративных возлияний по объекту ходили слухи, что мы с Мишкой упивались в хлам, пытались на глазах у всех стянуть с главбуха лифчик и называли ее недостойными словами. Женя, главбуху Ольге Константиновне под семьдесят. Какой лифчик нам с нее стягивать, зачем?! Но нас якобы видели. И слышали. Чуть до увольнения не дошло. Главбух, главное, сама в ужасе была, но ее слова почему-то в расчет не брали. Долго трепали эту историю. Потом впаяли мне выговор за опоздание, которого тоже не было. Выговор впаяли, лишили премии. Только Мишка тогда и смог меня удержать, иначе я бы пересчитал носы всем, кто к этому причастен. Потом эта история с Маринкой. До сих пор в себя прихожу. Анна Григорьевна, которая ко мне приходила, — это ведь ее мать.

Точно. А я и забыла. Мать покончившей с собой Марины. По ней вообще нельзя было сказать, что она недавно потеряла дочь, да еще и осталась работать в том же здании. Железные нервы или просто вынуждена?

— После истории с Маринкой началось черт знает что, — продолжил Андрей. — Менты дергали, чувствовали себя как дома. Нас же замучили проверками. Никого на фабрике не трогают, а этот отдел рвут на части.

— Ерунда какая-то, — не выдержала я. — Может быть, одно не связано с другим?

— Если бы, — усмехнулся Савостин. — Обсуждение действий начальника у него за спиной. Появление на работе в нетрезвом виде. Распитие на рабочем месте. Вот только часть того, что мы о себе узнали. Помню, Мишка не выдержал, пошел к генеральному и спросил у него: «Вы же понимаете, что это уже переходит всякие границы?» А тот в ответ: «У меня свои каналы. Еще раз услышу — простимся навеки».

— На Мишином месте я бы сразу заявление написала, — призналась я.

— Он и хотел, а я отговорил, — закивал Андрей. — А потом у него файлы из ноута пропали. А еще позже эта история с пистолетом. Предел всему.

Я подалась вперед, сдвинула папку в сторону. Андрей инстинктивно наклонился ко мне.

— Ты думал о том, кто бы мог распускать все эти слухи? — прямо спросила я.

Он медленно покачал головой:

— Нет, Жень. Я даже ж не знаю, кто бы это мог быть.

— А пытался как-то искать?

— Мы пытались, — признался Андрей. — Но все вокруг вдруг резко стали ангелами. Никаких проколов, все просто идеально. Но одно знаю точно — это делает тот, кто находится очень близко. Возможно, кто-то из своих.

— Почему ты так думаешь?

— Чувствую.

Он мог быть прав, во всем определенно стоило разобраться.

— После всего этого на душе очень муторно, — признался Андрей. — Словно наступил в дерьмо и не заметил. Идешь, воняешь, все смеются, а ты понять не можешь, что же народ так рассмешило. А главное, кто этот навоз на моем пути разбросал?

Глава 4

— Ознакомься. Можно бегло, там все равно ерунда, которая тебя не касается. А потом, перекрестясь, двинем к генеральному.

Инструкций на своем веку я читала великое множество. Под некоторыми даже оставляла свою подпись. Каким-то правилам строго следовала, а какие-то выбрасывала из памяти, как ненужную макулатуру. Все равно не работали.

Савостин предложил мне должность делопроизводителя.

— Временно, — объяснил он. — Ты будешь, как этот самый… как сезонный работник. Станешь всем помогать, а они тебе. Так будет удобнее сходиться с людьми.

— Наемный работник, — поправила я его.

— Или наемный, — согласился он. — Как убийца.

— У меня нет с собой никаких документов, Андрей.

— Паспорт взяла?

— Паспорт взяла. И права.

— Права не нужны. А медицинскую справку я тебе сам завтра куплю в интернете.

Тетя Мила решила нарисоваться в полдень. Ее звонок был очень кстати, потому что у меня появилась возможность отдохнуть от инструкций Андрея, которыми он меня обложил со всех сторон. Она соловьем заливалась о своей чудесной жизни в поселке Хватуново. С утра пораньше у нее уже случилась йога, а потом шоколадное обертывание. Подруга Ленка рада тому, что у нее в гостях именно тетя Мила. У них одинаковая реакция на юмор и идентичные вкусовые пристрастия.

— Ты домой-то когда? — спросила я, стоя в коридоре подразделения, которое вскоре должно было стать мне родным. — Ты там никому не надоела?

Последний вопрос был лишним. Просто вырвалось.

Я примерно представляла, что творилось в голове тети Милы, когда она получила приглашение погостить у хозяйки торжества. Это же была совершенно другая жизнь, совсем не та, которой мы жили.

Да, квартира у нас в полном порядке, включая недавний ремонт, крепко привинченный к полу унитаз и итальянский смеситель, который я приобрела в фирменном магазине. Ничего и нигде не сломано. Обстановка в комнатах уютная, о мебель никто до сих пор не поранился, одеяла прекрасно сохраняют тепло наших тел, а холодильник всегда полон. С финансами тоже все в ажуре, о чем говорит тот факт, что тетя Мила имеет возможность сутками заниматься любимым делом, вооружившись мерными весами, шумовкой с удобной рукояткой и набором симпатичных силиконовых формочек для выпечки. Однако все это повторяется изо дня в день.

Нет, никто не зажрался. Просто перемены тоже необходимы.

— Если ты не против, Женечка, то я бы потусила тут еще, — извиняющимся тоном произнесла тетя Мила. — Когда еще получится? Тут все необычно, ново. Мы с Ленкой постоянно болтаем, вспоминаем, смеемся. А ее муж, оказывается, имеет очень интересное увлечение. Он мотается по всему миру и ищет редкие специи. У него под это дело специальный шкафчик в подвале построен.

— А почему в подвале-то?

— Там подходящая температура. Он прямо коллекционер. Ты вот в курсе, что шафран является самой дорогой приправой в мире?

— Теперь в курсе.

Договорились, что ничего менять не будем. Пусть тетя Мила отдыхает столько, сколько захочет, я не против.

Закончив разговор, я вернулась в кабинет Малахова. Теперь, конечно, он был кабинетом Савостина, который, увидев меня, вскочил со стула и огорошил известием о том, что меня вот прямо сейчас ждет генеральный директор фабрики.

— Собеседование состоится прямо в его приемной. Я ему сказал, что есть у меня знакомый специалист, который может поддержать работу отдела, пока Мишка болеет, — торопливо объяснял он по пути к кабинету генерального директора.

Я еле успевала за ним. Нам пришлось преодолеть три лестничных пролета, четыре извилистых коридора, и, только очутившись перед огромной дверью с табличкой, на которой было выбито черным по золотому имя самого главного шефа, он остановился.

— Зайдем вместе, — стал учить меня Савостин. — Легенда такая: ты первоклассный специалист, но всю жизнь занималась фрилансом. Ходишь по организациям, как по рукам. В хорошем смысле. Рекомендаций у тебя нет, они тебе не нужны, тебя везде знают. Думаю, он и не попросит их. У него и без тебя дел по горло.

На работу меня приняли на удивление быстро.

Генеральный директор не стал устраивать мне допрос. Он даже на Савостина не посмотрел. Просто уточнил, есть ли у меня опыт работы, после чего отправил в отдел кадров, где я познакомилась с девушкой по имени Катя.

— Катюш, — склонился Андрей над ее столом. — Помоги новой сотруднице, а?

— Конечно, — с готовностью отозвалась Катюша.

— Спасибо, буду должен.

Катя сдвинула в сторону свои документы и дружелюбно на меня посмотрела, ожидая, наверное, что я сейчас полезу в сумку.

— Нет у меня с собой трудовой книжки, — сообщила я. — Она как-то и не нужна мне была. Я хожу по организациям, как переходящий приз. Наемный работник, берут на срок от двух дней до недели. Просто помогаю людям справиться с завалами на работе. А работа, знаете, разная. Навести порядок в архиве, отсканировать кипу документов, написать сотню писем с одним и тем же содержимым…

— Это называется рассылкой, — поправила меня Катя и улыбнулась еще шире.

Рядом с Катей трудились человек десять. Каждое рабочее пространство было отгорожено от других высокими пластиковыми перегородками, и далеко не за каждой было тихо. В кабинет кто-то постоянно заходил, другие покидали его, и все непрерывно разговаривали.

— А что, так можно? Никогда о таком не слышала, — растерялась Катя и вопросительно посмотрела на Андрея.

— Порой даже платят наличными, — добавила я. — Я даже договор не заключаю. Все на честном слове.

Выпалила я это с совершенно честными глазами. Савостин аж заслушался.

Но мне вдруг стало дурно от всей этой лжи, которую выдумал Савостин. Театр абсурда какой-то. Ну к чему это все? С чего он решил, что все кругом дураки?

— Есть вакансия делопроизводителя. Думаю, вам подойдет, — решила Катя. — Паспорт с собой?

Я с готовностью протянула ей паспорт.

— А еще какие-то документы есть?

— Нет, — призналась я.

— Потом принесете, — разрешила девушка.

Савостин наклонился и чмокнул ее в макушку.

— Душа моя, как же я тебе признателен, — улыбнулся он.

— Если меня уволят, то я молчать не стану, — предупредила она. — И будешь ты тогда безработным замом.

— Вряд ли организация проживет без меня хотя бы день, — заметил Андрей. — И без тебя зарыдают. Оформляйся, — повернулся он ко мне. — Я же пока вернусь обратно. Дорогу сама найдешь?

Мне очень не хотелось оставаться без него хотя бы в ближайшие несколько минут. Мне могли задать вопросы, на которые с ходу ответить я бы не смогла. Любая запинка может быть мне в минус. Любой вопрос, касающийся прежнего места работы, например.

— А на прежних местах работы с какими программами работали? — вдруг спросила Катя.

Видимо, она просто хотела поддержать разговор.

Я успела заметить, с какой скоростью улепетывает вдаль Савостин, который наверняка слышал ее вопрос.

— Вы удивитесь, но чаще всего приходилось работать руками, — улыбнулась я и продемонстрировала девушке ладони. — Я расшифровывала аудиозаписи и стенограммы и записывала переводы на бумагу. Компьютером пользовалась редко, но прекрасно им владею. Он в этом плане удобнее, но ненадежнее. Сделанные от руки заметки не могут быть случайно удалены кликом «мышки», согласитесь? А информацию иногда удобнее считывать с бумажного носителя, нежели с экрана монитора. Чаще всего приходилось иметь дело с архивами. Там, мне кажется, хранится все самое важное и интересное.

* * *

Савостин не успел далеко уйти. Спустя полчаса я наткнулась на него около лифта, где он вежливо разговаривал с какой-то пожилой женщиной. Не просто разговаривал, а кивал, ахал и охал.

Увидев меня, он быстро свернул разговор и потянул меня к лестничному пролету.

— Это председатель профкома, — рассказал он по пути. — Хорошая тетка, но чересчур далека от жизни. Кстати, напоследок всегда желает удачи. Как прошло?

— Теперь я твоя подчиненная.

— Мои поздравления.

Мы приблизились к заветной двери, ведущей в теперь уже мой «отчий дом».

— Мишка уже описал тебе каждого, рассказал про всех, — предупредил Андрей, взявшись за дверную ручку. — Так вот, Жень, тебе придется сделать вид, что ты ничего не знаешь об этих людях. Удивляйся всему, что о себе расскажут, если ты слышала это раньше.

— Ты думаешь, что я проникну в кабинет по-пластунски и сольюсь со стеной? Никаких шпионских игр не будет, окстись.

Андрей посмотрел на меня с подозрением.

— Я просто хотел предупредить, — тихо сказал он, — чтобы ты ничего не ляпнула.

— Это же очевидно.

— Может, и так, но проболтаться может каждый, — заметил мой нынешний начальник.

Мысленно я с ним была согласна. И без «сыворотки правды» можно дать понять собеседнику, что ты знаешь гораздо больше, чем ему кажется.

Андрей первым зашел в кабинет, где мне предстояло работать. Я шагнула вслед за ним, но предпочитала стоять за его спиной.

— Здравствуйте еще раз, — поздоровался Савостин. — Отвлекитесь на минуту, пожалуйста.

В кабинете находилось четыре человека. И все одновременно на меня посмотрели.

— Михаила Егоровича не будет какое-то время, — объявил Савостин. — Его обязанности пока что буду исполнять я. С учетом того, что их часть ляжет теперь и на ваши плечи, я решил взять в отдел еще одного сотрудника, чтобы всем нам было полегче. Девушку зовут Женя Охотникова.

Настал момент показаться во всей красе, и я вышла из-за савостинской широкой спины.

— Доброе утро.

Первое впечатление может быть обманчивым. А если команда уже сложилась, то вновь прибывшему вряд ли будут рады. Даже если это такая скромная девушка, как я.

Женщины смотрели на меня с сомнением. Парадокс, но вполне объяснимый — если мужчины не так часто думают о конкуренции, то дамы строго блюдут такой тонкий момент. Правда, соперничать с ними я не собиралась, равно как и вливаться в коллектив, обнажая душу. Но никто, кроме Андрюхи, об этом не знал, поэтому пока что ко мне просто присматривались.

— А мы уже виделись, — без тени улыбки произнесла одна из женщин.

Разумеется, так и было. Одной из двух дам, находящихся в кабинете, была та самая Анна Григорьевна, которая искала утерянный отчет.

— Отчет, надеюсь, нашелся? — спросила я.

— Нашелся, — кивнула Анна Григорьевна.

Андрей подошел к ее столу, всмотрелся в лежащие на нем бумаги, о чем-то тихо спросил.

Анна Григорьевна с готовностью стала отвечать. Снова оставил, значит, меня одну в щекотливой ситуации. То бросил нас с Михаилом на улице, потом слинял из отдела кадров в тот момент, когда нужна была его поддержка, а теперь резво переключился на рабочий процесс, решив, что его миссия выполнена. Втирайся в доверие своими, мол, силами, подруга.

Не пойму, у него тактика, что ли, такая?

— Да вы присаживайтесь, — услышала я. — Наверное, наши столы будут рядом.

Темноволосая девушка, которая ко мне обратилась, была практически моей ровесницей. Серые джинсы, красный свитер и черные волосы, рассыпанные по плечам. Красивая. Пожалуй, даже очень красивая. О таких говорят, что похожа на испанку. Темно-красная помада на губах, черные глаза. Но взгляд приветливый.

Я посмотрела на ее стол. Все эти нужные или милые сердцу штуки, которыми мы окружаем себя, могут много рассказать о человеке.

Рядом с монитором заметила тюбик с кремом для рук, такой же в свое время мне подарила подруга. Крем этого бренда, кстати, был довольно дорогим, но вот качество оставляло желать лучшего. Производитель привлекал покупателей красивой броской упаковкой, но потом следовало сплошное разочарование.

Крем как тема для разговора. Почему нет? Похоже, что девушку привлекают подобные образы. Над своим тоже неплохо поработала.

Внимание привлекла еще одна деталь. Вдоль кромки ее стола выстроились бумажные стаканы, которые сейчас можно увидеть в руках у каждого третьего. В такие обычно наливают кофе, после чего отправляют в урну. Девушка же подарила им вторую жизнь. Она использовала их для хранения карандашей, линеек и всевозможных ручек. Каждый стаканчик так и распирало от количества содержимого.

— Я Алина, — представилась она.

— И наш секретарь, — тут же вставил Савостин, на секунду оторвавшись от документов, которые изучал.

Ага, значит, все же следишь за происходящим.

— Очень приятно, — сказала я.

— А нам-то как приятно!

Последняя фраза прозвучала как вызов. Кто-то явно хотел привлечь мое внимание.

Тот, кто произнес эти слова, стоял около окна и держал в руках калькулятор. Он показал его мне издалека и покрутил им в воздухе.

— Не работает, зараза, — весело сообщил он. — Вчера работал, а позавчера опять не работал. Солнечные батареи, наверное, умирают. Вот, пытаюсь зарядить. А вдруг получится?

— Не получится, — лениво заметила Алина. — Этому калькулятору давно пора на пенсию. Попросите выписать новый, Олег Петрович. Или купите свой, так даже удобнее.

Олег Петрович. Понятно. Так вот ты какой… Олень.

Олег Петрович не тянул на мачо, каким, вероятно, хотел казаться. Вроде бы все при нем, все на месте. Аккуратный такой, не в лохмотья одет. Но чего-то в его облике недоставало. То ли голубенькая рубашка в комплекте с серыми брючками и такого же цвета жилеткой, то ли эта его улыбка, с которой он произнес приветствие, — нечеткий выходил образ. Размытый. Как бежевые обои. С одной стороны, все нейтрально, без излишеств и должно успокаивать, а с другой — бесит.

— Олег Петрович, а без калькулятора никак? — осведомился Савостин. — В который раз замечаю. То у вас в принтере картридж внезапно помер, то из окна дует, то куры не несутся. У вас работы, что ли, нет?

Олег Петрович скорбно улыбнулся и аккуратно положил калькулятор на подоконник.

— Работа всегда есть, Андрей Максимович, — ответил он. — Но я привык проверять все по несколько раз. И к этой штуке, — он указал подбородком в сторону подоконника, — я зверски привык. Другие калькуляторы же выдают ошибку за ошибкой.

— Господи, — закатил глаза Савостин. — Ну, возьмите деревянные счеты. Или отдайте свой несчастный калькулятор Ивану.

Я помнила, как тепло Малахов отзывался о курьере. Он уважал этого парня и, помнится, считал его способности недооцененными, называя мастером на все руки. В общем, я заранее знала, что Ваня мне понравится.

— Я уже смотрел, там ничего нельзя сделать, — прозвучал голос из-за моей спины.

Ваня, незаметно появившийся в кабинете, обошел меня, быстро заглянул в лицо и направился к единственному свободному письменному столу. Сбросил на него тощий рюкзак. Снял куртку, повесил на спинку стула.

Миша говорил, что он студент, но я Ване больше семнадцати бы не дала — настолько юно он выглядел. Правда, ростом удивил, потому что был выше Савостина головы на две, а Андрей был той еще каланчой. А еще у Вани были очень широкие плечи и пшеничного цвета отросшие волосы, которые он постоянно зачесывал назад пятерней. Очки с диоптриями завершали картину. Выходил довольно приятный образ.

— Спасибо, Андрей Максимович, что отпустили, — обратился он с Савостину. — Успел сгонять с утра в больничку.

— Не за что, — ответил ему Андрей. — А это Женя. Будет нам помогать.

— Во всем, но временно, — уточнила я.

— Серьезно? — поинтересовался курьер. — И чем именно помогать? Я спрашиваю потому, что нужно будет, наверное, вытащить из подсобки комп, посмотреть, что там с ним. Давно не пользовались.

— Вот и посмотри, — ответил Андрей. — Прямо сейчас.

— Понял, — ответил Ваня и вышел из кабинета.

Кажется, он был единственным, кого интересовал вопрос о том, чем именно я буду заниматься. Остальным было все равно.

Тем временем Андрюха решил все вопросы с Анной Григорьевной и обвел взглядом кабинет.

— Где же мне тебя посадить? — пробормотал он. — Впрочем, это не первостепенно. Сначала я тебя введу в курс дела. Зайди-ка ко мне.

Он пошел к выходу и поманил меня за собой.

* * *

Время приближалось к двум часам дня. Андрей оставил дверь открытой, и из коридора до меня долетали чей-то смех и невнятные разговоры. Люди оживились, и я предполагала, по какой причине.

— Обед у вас с двух часов дня? — спросила я.

— Да, — ответил Андрей. — Обычно мы с Мишкой ходили в столовую, но иногда оставались здесь, в его кабинете. Просто пили кофе.

Он замолчал, застыв посреди кабинета.

— Значит, тут у вас и столовка своя имеется? — поинтересовалась я. — А ведь это здорово. Свой общепит — это круто. Ты не проголодался? Потому что я бы чего-нибудь точно съела.

Чтобы дойти до столовой, нужно было пересечь огромную территорию. С внешней стороны здание фабрики выглядело одиночной внушительной стеной, но за ней кипела жизнь.

Здесь существовал целый город, состоящий из неказистых построек со старыми оконными рамами, украшенными грязевыми разводами. Но люди здесь не только работали. Они еще имели возможность посетить медпункт, пообедать в спокойной обстановке, посидеть в скверике, спрятанном за кустами сирени. Здесь даже присутствовало место сбора злостных курильщиков. Навес, под которым я увидела нескольких человек с сигаретами в руках, находился недалеко от главного корпуса и был спрятан от посторонних взоров огромным контейнером для мусора.

В столовой было многолюдно. Столовая работала по принципу самообслуживания; внушительная очередь, состоящая из тех, кто уважал общепит, начиналась в середине большого светлого зала и уходила вдаль, завершаясь возле кассы, стоявшей на некотором возвышении.

Мы с Андреем взяли подносы, встали в хвост очереди и вскоре оказались возле полок с тарелками, наполненными едой. Я выбрала салат и спагетти, Андрей же предпочел тарелку кислых щей, картофель с котлетами и яйцо под майонезом. Наши вкусы сошлись только в одном: мы одновременно сняли с полочки по стакану с клюквенным морсом.

В зале было множество четырехместных столиков.

Расплатившись, я замялась. Сесть было некуда. Но Савостин был в этом отношении тренированней меня. Вскоре он твердой походкой направился к только что освободившемуся месту. Я поспешила за ним.

Кроме нас, за столиком обедали два пожилых человека. Они обсуждали свои дела, не имея желания прислушиваться к нашему разговору. Просто кивнули, здороваясь, молча допили свой компот и ушли.

Больше никто к нам не подсел. Да и очередь существенно уменьшилась.

— Основная масса схлынула. Многие приходят сюда только за булочками, их тут делают отлично. Купят навынос, а потом пьют чай прямо на рабочем месте. Рекомендую попробовать булочки, — сообщил Андрей.

— Буду знать.

Расправившись с обедом, Андрей вдруг решил поделиться еще кое-какой информацией. Правда, на этот раз к столовой она отношения не имела.

— Мишка не вспоминал случай с изнасилованием? — спросил он.

Я аж дар речи потеряла.

Увидев выражение моего лица, Андрей поспешил с объяснениями:

— Значит, не вспоминал. А ведь это тоже можно записать на наш счет.

— На какой счет, Андрей? — слабо поинтересовалась я. — Ты понимаешь хоть, как все это звучит?

— Еще бы. Скажи мне, Уголовный кодекс предусматривает наказание за клевету? Потому что Мишку тогда обвинили именно в этом.

— Предусматривает, — ответила я. — Но надо будет доказать, что тебя оклеветали. Сделать это порой очень трудно.

— Значит, так.

Андрей обхватил стакан с морсом, словно собирался греть об него руки.

— Был один случай. К Мишке, как руководителю, иногда приходят люди из других отделов. Одних он держит на расстоянии, но с другими перебрасывается шутками, пока подписывает документы. Расскажу с его слов, но можешь верить всему, что услышишь. Я бы даже хотел, чтобы ты поверила, хоть сам всего и не видел. Как-то я был у себя и вдруг услышал, что в коридоре какая-то женщина вопит. Не кричит, а именно вопит. То есть на расстоянии вытянутой от меня руки происходит какой-то скандал. Я сразу же вышел посмотреть на этот концерт. В общем, увидел я следующее: перед Мишкиным кабинетом, вот прямо у порога, стоит какая-то телка и орет дурниной. Причем, знаешь, я ее раньше никогда не видел. Да и одета она была по-уличному, а в руках сумку держала. Я сразу понял, что не у нас работает. А кричала она на Мишку. Угрожала ему даже. Говорила, что позже с ним разберется и он о чем-то пожалеет. Называла всякими нехорошими словами, но не материлась. Воспитанно унижала человека.

Мишка тоже не молчал, но он скорее оправдывался. Правда, на повышенных тонах и с обидой в голосе. Эта скандалистка ему: «Если бы я знала, что ты, скотина, тут делаешь, то сразу бы тебя посадила!»

— Прямо так и сказала? — перебила я.

— Дословно, — ответил Андрей. — А Мишаня ей: «Ты совсем больная?!» Ну и все в таком духе. Главное, Мишку я не видел, он с ней разговаривал, находясь в кабинете. А она как бы наполовину вышла в коридор. Сама понимаешь, что всем сразу стало интересно, что тут случилось. Высунулись из щелей, любопытствуют, слушают. Олень вообще выдвинулся вперед, словно вождь краснокожих. Мерзковато все это выглядело. Но закончилось быстро. Дама, громко топая, удалилась, напоследок хлопнув общей дверью. А я сразу к Мишане пошел. А теперь слушай. Выяснилось вот что. Он сидел себе спокойно, работал. К нему зашла одна наша общая знакомая. Зовут ее Даша. Часто у нас бывает, приносит какие-то там свои сметы, расчеты. Мишка должен все это просмотреть, а потом Даша все это уносит обратно. С ней мы знакомы давно, девчонка она хорошая, спокойная. Ее муж тоже работает на фабрике, только не помню, в каком подразделении. Картина такая: Миша сидит в своем кресле, а Даша пристроилась на краю стола. Попутно они болтают о чем-то постороннем. Мишка весь в бумагах, но разговор поддерживает. Даша сидит все на том же краю стола и ждет, пока он закончит. И тут в кабинет влетает нервная фурия. Простите, это я приукрасил, конечно. На самом деле это была Мишкина девушка, на которой он планирует жениться. Зовут ее Светлана. Так вот, эта Светлана видит рядом со своим мужиком, по ее мнению, шлюху по имени Даша, которая нагло восседает на Мишкином столе. Света делает выводы: Даша — проститутка, а Миша — кобель. Первая волна гнева понеслась в Дашину сторону. Света не пощадила ни фасон ее платья, ни телосложение, ни умственные способности. Даша от крика оглохла, а потом испугалась и, по словам Мишки, даже заплакала. После этого убежала, забыв про документы и оставив Мишаню со Светой наедине. Света, плюнув вслед предполагаемой разлучнице ядом, решила популярно объяснить Мишке его ошибку. И вот тут, Жень, случилось самое интересное. Выяснилось, что она не просто так решила заглянуть к любимому на работу. Ей перед этим позвонили и сообщили женским голосом, что прямо вот в этот момент Мишаня пытается склонить к сексуальной связи некую сотрудницу. Реально хочет ее изнасиловать. И если Света сорвется с места, то, возможно, застукает своего благоверного прямо во время процесса. Конечно, Светка принялась Мишке названивать. Она не дура, она понимала, что подобные звонки может совершать человек с покачнувшейся психикой. Но как быть, если то, что он сообщил, непосредственно касается ее любимого человека? Как проверить? Верить в это или нет? Света решает убедиться воочию. Они с Мишкой живут в ее квартире недалеко от фабрики. Через двадцать минут она, наспех одетая, врывается к нему в кабинет. А дальше ты знаешь.

— Все это тебе друг поведал? — усомнилась я.

— Не веришь, — грустно усмехнулся Андрей, — ну как хочешь. Только мне Миша все это рассказал сразу после ухода своей Светланы. И на нем лица не было. К тому же часть этой возни произошла перед моими глазами.

— А кто же позвонил Светлане?

Андрей допил остатки морса.

— А вот это очень интересный вопрос, — ответил Андрей. — Мишка со Светкой в итоге помирились. Когда все улеглось, она поняла, что сглупила. Пришлось ему, конечно, долго ей доказывать, что он ни при чем, а Даша не проститутка, а даже замужем. Они пытались разобраться в ситуации, но концов так и не нашли. Так и не удалось узнать, кто же настучал на него. Это случилось незадолго до того, как был взломан сейф и подброшено оружие. Знаешь, Жень, я теперь остался тут один, и если такие финты будут происходить со мной, то я… серьезно, я могу пойти в полицию. Но меня просто поднимут на смех. Помоги разобраться, пожалуйста. Век буду благодарен.

— Это я уже слышала, Андрюш.

— Ну и что? — Он кинул в рот хлебную корочку.

— Ну что «что»? — вздохнула я. — Вижу, что все окутано туманом.

— Абсолютно все! — горячо подтвердил Савостин.

— Я же устроилась на работу в твой отдел, — напомнила я. — Думаю, излишне объяснять, с какой целью?

Андрей привстал, перегнулся через стол и обнял меня. В столовой тем временем практически никого не осталось, если не считать пары припозднившихся. Они в спешке заставляли свои подносы тарелками с едой.

До главного корпуса, где мне светило трудиться на благо чьего-то счастливого детства, было минут пять хода.

— А остальные на обед не ходят? — спросила я у Андрея по пути.

— Когда как, — пожал он плечами. — Я не слежу за ними.

— Просто спросила. Может, с кем-то можно будет сходить.

— А.

За время моего отсутствия в кабинете, в котором мне предстояло бывать каждый будний день, появился еще один письменный стол. Не такой новый, как у других, но довольно крепкий. А еще меня снабдили приличным стулом, маленькой тумбочкой и урной для бумаг.

— Опа, — обрадовался Андрюха. — Когда успели? И где вы все это нашли?

— В кладовке стояло, — ответил ему Иван. — Не надо было?

— А я и забыл, что у нас там склад боеприпасов.

— Спасибо тому, кто это организовал, — сказала я. — Не ожидала, что все будет так скоро.

— Теперь можешь приступать, — хлопнул в ладони Савостин. — Но сначала зайди ко мне.

Оказавшись в уже знакомом кабинете, я заметила, что на его месте я бы не стала так часто вызывать к себе новую сотрудницу.

— По сплетням соскучился?

— Как видишь.

Андрей дал мне какие-то брошюры, речь в них шла об организации производства.

— Для вида, — объяснил он. — Я их сам не читал, но ты сделай вид, что это тебе нужно в работе.

— А теперь выдумай мои обязанности, — попросила я его. — Я и понятия не имею, чем мне заниматься.

— С этим проблем не будет, обещаю, — успокоил меня Савостин. — Дам тебе старые отчеты. Сделай по ним сверку. По любой позиции, которая тебя устроит. Создай видимость загруженности работой, большего не нужно.

— Видимость, значит, создаем, — ответила я. — Ну ладно.

— А если будут спрашивать о том, чем занимаешься, то гони в шею, — посоветовал Савостин. — Шутка. Но ты не обязана никому и ничего объяснять. Впрочем, лгать тоже не рекомендую. Скажи полуправду: на фоне того, что предприятие переживает трудные времена, нам необходимо иметь под рукой сводные таблицы показателей работы отдела за последние пять лет. Для того я тебя и взял на работу. Все. А, нет.

Он снова распахнул двери шкафа, в котором, кроме документов, оказалось, хранилось много чего на все случаи жизни. Тут были и непочатые бутылки вина, и стопка коробок с конфетами, и наборы бокалов и кофейных чашек. Тут же «отдыхала» кофемашина, которой, видимо, пользовались очень редко. В самом большом отделении на штанге висели «плечики» с серым пиджаком, из кармана которого свисал галстук. В нижнем отделении покоились в ожидании своего звездного часа две пары мужской обуви.

— Мишкино хозяйство, — объяснил Андрей. — Не каждый же день нужно быть при параде. А если возникала необходимость, то все было под рукой. А кофемашина на ходу, только Мишка привык растворимый кофе пить. Бутылки и конфеты надарили люди, их просто некуда девать.

— Знакомая картина, — заметила я.

Андрей достал с полки какие-то потрепанные документы и вручил мне.

— Вот, для разминки. Те самые отчеты для твоего прикрытия. Начнешь с этого. И, Жень, если возникнут какие-то вопросы, то спрашивай у любого, не стесняйся. А если проблемы, то бегом ко мне.

— Приму к сведению.

Через пять минут Ваня, который был и курьером, и мастером на все руки, по просьбе Андрея Максимовича уже укомплектовывал мое новое рабочее место изношенной оргтехникой.

— Комп, как я уже сказал, не новый, — с извиняющейся улыбкой объяснил он, — но вполне еще пашет. Во всяком случае, пять минут назад оно работало.

— Если накроется, то обращусь к тебе, — улыбнулась я в ответ. — Спасибо.

— Он у нас вообще красавец, — выглянула из-за своего монитора Алина. — Да, Ваня? Ты у нас красавец?

Ваня молча улыбнулся. Было приятно осознать, что слава портит далеко не всех.

Теперь мы с Алиной сидели друг напротив друга, но столы располагались так, что она не могла видеть экран моего компьютера. Впрочем, этого никто бы не увидел, если бы только не подошел ко мне специально. Это было очень удобно.

* * *

Если до обеденного перерыва время тянется как резина, то после него летит со страшной силой. Я даже не успела заметить, что до конца рабочего дня осталось полчаса — настолько вдруг увлеклась процессом. Создать в программе таблицу, заглянуть в счета-фактуры, ввести данные — все это было настолько просто, что давало прекрасную возможность одновременно работать и наблюдать за своими новыми коллегами.

Алина, как выяснилось, была любительницей постоянных перекусов. Она заглядывала в ящик своего стола, шуршала там пакетиками и непременно угощала меня их содержимым. Изюм в шоколаде, крекеры с сыром, малютки-карамельки и яблоко — все это было мне предложено съесть сразу после обеда и без отрыва от работы. Она даже принесла откуда-то маленькую тарелочку и поставила ее на линии стыка столов, чтобы нам обеим было удобнее таскать оттуда все эти вкусняшки.

Оценив ее стройную фигуру, я в который раз подивилась тому, насколько великая вещь — генетика. При таком рационе моя фигура непременно стала бы разъезжаться во все стороны. Но Алину подобные мелочи, кажется, совсем не волновали.

— Я так не всегда живу, — объяснила она. — Просто сейчас ну очень нудная работа. Ты что делаешь?

— Пока ничего, — ответила я. — Нужно время, чтобы во все въехать.

— Понятно, фигней занимаешься. Не очень весело, да?

— Пока терпимо.

Ваня периодически подходил ко мне и спрашивал, все ли у меня работает так, как нужно. Но при этом он не заглядывал в мои документы, а стоял поодаль.

«Хорошо воспитанный и очень вежливый, — решила я. — Абсолютно неконфликтный и при том, что его часто хвалят, совершенно нетщеславный человек».

Удовлетворившись моим односложным ответом: «Да, все в порядке», курьер Иван тут же удалялся.

Олег Петрович же, которого я мысленно тоже, как и Савостин, стала называть Оленем, всячески старался привлечь мое внимание.

Я могла его понять: я человек новый, почему бы не прощупать почву?

Олег Петрович и прощупывал. После обеда внезапно взял стул и сел рядом. Я тут же подалась корпусом немного вбок, дав понять Оленю, что гостей не ждала.

Он принялся бесцеремонно вглядываться в экран. Потом перевел взгляд на мои руки.

— Помощь не нужна? — еле слышно спросил он.

— Нет, — помедлив, ответила я.

— Вы обращайтесь. Я помогу.

— Так и сделаю.

В ожидании, что он отвалит, я стала усиленно водить пальцем по колонкам с цифрами. Пусть видит, что белого света не вижу и работаю на износ. Но у самого Оленя работы, видимо, не было.

— Женя, я видел вас сегодня в нашей столовой.

— Да, я там обедала.

— И как? Понравилось вам там?

Я посмотрела ему в глаза. Очень странный человек.

— Даже не знаю, что и ответить, — призналась я. — Неплохо. Уютное место. А что такое?

Я искренне не понимала, чего он от меня хочет.

— А вдруг посоветую что-то более симпатичное? — не отставал он.

— Что может быть лучше фабричной столовой?

Оленя вопрос не смутил. Он усмехнулся с видом прожженного ловеласа.

— Таких мест полно. Может, сходим куда-нибудь? — выдал он.

— Побойтесь бога, Олег Петрович, — быстро ответила я. — Мы знакомы один день, а вы уже замуж зовете.

Мы переговаривались очень тихо, но и ежу было понятно, что каждое наше слово мог услышать любой, кто находился в кабинете. Акустика располагала. Но Олега Петровича, кажется, мало что могло смутить. Как и Анну Григорьевну, которая самозабвенно продолжала работать. Этакий молчаливый многофункциональный станок.

— Замуж не зову, но на свидание приглашаю, — многозначительно улыбнувшись, продолжал пытать меня Олег Петрович. — Можно начать с той же столовой, если вдруг вы решите сменить компанию.

Он имел в виду Андрюху. И, очевидно, уже сделал какие-то свои глубокомысленные выводы. Меня, правда, напряг тот факт, что он без стеснения флиртовал со мной на глазах у других. Но в мои планы не входило портить еще не сложившиеся отношения. От моего ответа зависело наше дальнейшее, скажем так, сотрудничество. Впоследствии Олег Петрович мог быть мне полезен.

— Простите, но сегодня никак, — с сожалением ответила я. — Ближе к пятнице можно будет рассмотреть варианты. Бар, говорите? Я редко бывала в барах. Если честно, всего один раз. Но атмосфера понравилась. Так что не прощаемся.

— Буду ждать, — негромко пропел он и встал со стула, — буду ждать…

Напоследок Олень выдал невообразимое. Он таинственно улыбнулся, вытянул в мою сторону палец наподобие пистолета и, прищурившись, «выстрелил».

Я опустила голову, боясь, что он заметит мой непонимающий взгляд. Но успела заметить, что Ваня, прислушивавшийся к нашему разговору, повеселился от души.

* * *

Алина ускакала с работы первой. Вслед за ней выдвинулся курьер, цапнув напоследок со стола Алины парочку оставшихся крекеров. Олег Петрович поспешил вслед за ним, бормоча на ходу что-то о том, что завтра ему нужен будет принтер, а там сбиты настройки, и вообще все вокруг как будто бы сговорились.

В коридоре стали хлопать двери, раздаваться громкие голоса. Другие сотрудники, с которыми я еще не была знакома, массово расходились по домам. Кто-то уронил ключи на пол, у кого-то зазвонил мобильник. Радостная движуха в конце рабочего дня.

А потом все стихло. В кабинете остались только я и Анна Григорьевна.

Я дожидалась Андрея, с которым мы договорились вместе уйти с работы, а Анна Григорьевна, видимо, просто привыкла задерживаться допоздна.

Шум в коридоре затих, и на меня вмиг обрушилась тишина. От такого контраста аж уши заложило. Весь день в кабинете шумела жизнь. Шумел чайник, Алина шуршала своими пакетиками, Ваня клацал по клавиатуре и ходил по своим делам туда-сюда, то и дело задевая стулья. Олег Петрович тоже периодически проявлялся: уточнял какую-то информацию, гремел ящиками стола и вообще вел активный образ жизни. Андрей появился всего пару раз, я даже не помню, о чем и с кем он говорил.

Но Анна Григорьевна во всем этом параде жизни практически не участвовала. Вернее будет сказать, что психологически ее присутствие ощущалось очень сильно, но при этом она ни с кем не разговаривала и не покидала своего рабочего места. Перед ней лежали калькулятор и общая тетрадь, в которую она заносила результаты своих расчетов. Несколько раз за день я машинально поднимала на нее взгляд, но ни разу не заметила, чтобы в ее позе что-то изменилось. Ровная спина, очки на кончике носа. Пальцы одной руки резко бегали по кнопкам калькулятора, пальцы другой сжимали неизменный карандаш. Это был обыкновенный простой карандаш, какими сейчас пользуются довольно редко, предпочитая им маркеры, а то и вовсе те же компьютеры. Но Анна Григорьевна, по-видимому, была ярым приверженцем старых привычек.

Ее компьютер был включен, о чем свидетельствовал синий огонек на системном блоке. Но она ни разу не дотронулась до клавиатуры.

Посмотрев на часы, я решила, что тоже перерабатываю. Пора бы уже и на отдых. Савостин либо забыл обо мне, либо тоже вкалывал. Я решила найти его сама.

Рабочий понедельник подошел к финалу. Первый день на новом месте выдался суматошным. Хотелось домой, где я могла бы спокойно созвониться с тетей Милой.

Я выключила компьютер, сложила документы в стопку и поднялась со стула.

— Анна Григорьевна, — обратилась я к ней, — а кто закрывает кабинет?

Она ответила не сразу. Не стала прерывать работу для того, чтобы мне ответить. Потом подняла голову и посмотрела на настенные часы.

— Уже без четверти семь, — поразилась она.

— Даже чуть больше.

Она отложила карандаш и потянулась, разминая затекшие от долгого сидения на одном месте мышцы.

— Закрывает тот, кто уходит последним, и этот человек — я, — сообщила она. — И на работу прихожу раньше всех.

— Приходите раньше всех, уходите позже, — покачала я головой. — Для меня это подвиг.

— Привыкла, — спокойно ответила она.

Бывают моменты, когда не знаешь, как продолжить разговор. Для многих это пытка, насколько я знаю. Подобное произошло и сейчас. Анна Григорьевна не была расположена к болтовне, она отвернулась к окну, сняла очки и опустила подбородок на руки. Но резко уходить я тоже не хотела, поэтому сделала еще одну попытку.

— Да, судя по бумажному завалу, дел у вас много, — с уважением признала я. — Наверное, голова постоянно этим занята.

Сказала и тут же прикусила язык.

«Она спасается работой, — догадалась я. — Потому что только на работе может отвлечься, забыть на время о смерти дочери. Черт возьми, как же я не поняла этого сразу!»

Ругала я себя, конечно, на чем свет стоит. Но подойти к Анне Григорьевне, обнять ее за плечи и извиниться за свою бестактность не могла. Нельзя. Она не знает того, о чем знаю я. И, судя по всему, в сочувствии не нуждается.

Сочувствие. А так ли ей нужно? Это же больно, когда тебя заставляют вновь погрузиться в тьму, на самое ее дно, с которого ты с таким трудом заставляешь себя подняться каждое утро.

Возможно, я ошибалась, и Анна Григорьевна, напротив, хотела бы поговорить о дочери, но что-то мне подсказывало, что я ошибаюсь.

В коридоре хлопнула еще одна дверь. Кто-то загремел ключами. Послышались громкие шаги, и на пороге появился Савостин. Очевидно, он забыл, что я не одна, и был готов отпустить одну из своих шуточек, но, увидев Анну Григорьевну, притормозил. Она тут же водрузила очки обратно на переносицу.

— Пора домой, Анна Григорьевна, — обратился к ней Савостин. — Закончите завтра. Не до ночи же сидеть.

— Хорошо, Андрей Максимович.

Она послушно поднялась со стула.

— Мы пойдем, Анна Григорьевна, — продолжал Андрей. — Вас подождать?

— Зачем? Идите, — покачала головой женщина. — Я еще сейчас цветы поливать буду, окошки проверю — закрыты ли.

Андрюха понимающе кивнул.

— Окошки — это важно, — согласился он. — Тогда до свидания?

— Да, всего доброго вам, — торопливо ответила Анна Григорьевна.

— До завтра, Анна Григорьевна, — попрощалась я.

— До завтра, Женя, — холодно произнесла моя новая коллега.

Я покидала кабинет с тяжелым осадком на душе.

* * *

Разумеется, Андрей Максимович попросил подбросить его до дома. Я и сама не планировала расставаться с ним засветло, поэтому я бы сама предложила ему прокатиться со мной. Хотелось обсудить прошедший день.

На первом же светофоре Андрюха решил развести меня на откровенность:

— Как тебе в целом обстановка?

Его вопрос можно было трактовать как угодно. Учитывая все, что сегодня случилось — а не случилось ровным счетом ничего, — я не знала, с чего начать. Поэтому решила ответить вопросом на вопрос:

— Как может Анна Григорьевна работать там, где умерла ее дочь?

Савостин задумался.

— Я задавался эти вопросом, скажу тебе честно, — помедлив, ответил он. — Мне трудно это представить. И страшно. Потому что я никого из близких людей не терял. Мать жива, и слава богу. А больше у меня никого и нет.

Как бы ни хотелось примерять на себя роль человека, понесшего тяжелейшую утрату, но мне все же пришлось это сделать.

Тетя Мила, к примеру. Была — и нет ее. Все ее мясорубки, подносы, приправы останутся, а ее не будет. Я стану смотреть на эти вещи и не буду понимать, что происходит. А потом до меня дойдет. В этот момент я могу быть где угодно. В магазине, у врача, на улице, дома перед телевизором. Упадет последняя капля в чашу безысходности, и все. Вот тогда, вероятно, и начнется самый настоящий ужас. Тетя Мила. Нет. Нет, даже представить страшно.

А Анна Григорьевна это пережила. И живет себе дальше. Если это можно, конечно, назвать жизнью.

— Ладно, — выдернул меня из ужасов Андрюха, — ты не углубляйся. А то смотрю, что уже уплыла куда-то. Что там по нашей теме?

А по нашей теме ничего и не было. Ничего подозрительного я не заметила. Вполне себе обыкновенные люди со своими привычками и характерами. Говорить сейчас о чем-то было рановато. Первый день — первое впечатление. Говорят, оно не обманывает, но я считала это утверждение весьма спорным. И успела повидать преступников на своем недолгом веку. Конечно, не пачками они передо мной проходили, но кое с кем сталкиваться приходилось, после чего я поняла, что далеко не все преступники имеют один-единственный психотип. Далеко не у каждого преступившего закон имелся определенный набор, с которого все началось.

Что там у нас обычно бывает? Возьмем тривиальное. Это трудное детство, насилие в любом из видов, неуважение сверстников, развод или отсутствие родителей, безразличие со стороны взрослых, безденежье, реже — плохое здоровье. И еще много всего можно вспомнить, но все эти обстоятельства могут ведь не только выбросить человека за борт, но и сделать из него классного пловца.

— Определенно тот, кто взломал сейф и подкинул туда опасные предметы, имел зуб на Михаила. Сегодня я просто присматривалась, — сказала я. — Не могу ничего сказать о них. Ничего из того, что бы имело отношение к проблемам, которые вам кто-то создает. Как бы впаять одно в другое. Найти связь. Она непременно будет, и я ее попробую найти, Андрюш. Каждого надо узнать лучше, а потом посмотрим.

— С первого раза, конечно, ничего не получится, — согласился Савостин. — А вот со второго дело может пойти.

— А у тебя ничего нового? — спросила я.

— Кроме пропажи друга, ничего не произошло, — ответил Андрей. — Но еще и суток нет, как он куда-то сгинул.

— Вы не созванивались с вечера пятницы, — напомнила я. — Получается, что Миша отсутствует уже почти три дня. И что, за это время ты до него так и не дозвонился?

— Я же говорил, — нервно ответил Савостин. — Нет. Не снимает трубку.

— А что его девушка… как ее… Света. Она в полицию так и не пошла?

Савостин вдруг развернулся ко мне всем телом. Правда, ремень безопасности тут же дал ему понять, кто тут хозяин.

— Я с его девушкой не контачу, Женя, — раздраженным тоном заявил он. — Мы на связи, но не более того. И я уж точно не могу ей диктовать условия. Сама решит, искать ей Малахова или нет.

Такая реакция Андрея на обычные уточняющие вопросы не могла не насторожить. Он всячески хотел мне показать, что это не мое дело и допрашивать его не нужно. Однако кто у нас тут говорил, что с Малаховым они лучшие друзья? Не Савостин ли?

— Дашь ее номер телефона? — небрежно спросила я, объезжая участок, где велись дорожные работы.

— Зачем? — делано удивился Савостин и указал на дорогу: — Лучше следи за дорогой.

Машиной я управляла аккуратно, а водителем была внимательным. Но Андрей упорно сворачивал любую тему, если она касалась его пропавшего друга.

Улучив момент, я протянула ему свой телефон:

— Вбей сюда номер Светы, — попросила я. — Все равно сидишь и ничего не делаешь.

— Нет у меня номера. Зачем он мне?

— Я подумала, что…

— А ты не думай. Нет у меня ее номера.

До его дома я больше не проронила ни слова. Андрей тоже не делал попыток заговорить. Будто бы обиделся на меня за что-то.

— Значит, так, — сказала я, притормозив около его подъезда. — Подумай о том, правильно ли ты себя ведешь. Или ты мне рассказываешь все, что знаешь, или мы прощаемся. Или ты доверяешь мне, или я просто не выйду завтра на работу.

— Дай мне время, — попросил он. — То, о чем молчу, касается не только меня.

— Ты меня услышал?

Савостин не стал спорить и разыгрывать непонимание. Просто отвернулся, дав понять, что принял к сведению все, что я ему сказала. Уже что-то. И я перевела тему:

— Меня сегодня Олег Петрович клеил при всем честном народе. Что-то говорил про свидание. Родилась идея, которую ты должен одобрить. Как насчет того, чтобы в пятницу устроить какой-нибудь сабантуй? — предложила я. — Ты тоже приглашен.

— Зачем это? — не понял Савостин.

— Ты не представляешь, на какие откровения способен человек, хлопнувший рюмашку после трудной рабочей недели, — сообщила я. — Я настаиваю.

— Хочешь кого-нибудь напоить, а потом выведать нужную информацию? Страшный ты человек, Охотникова.

— Как правило, все дело в неформальной обстановке, Андрей Максимович. Вам ли не знать, что люди вне офисных стен чувствуют себя гораздо свободнее. Грубо выражаясь, языки развязываются сами собой. Любой человек может рассказать о себе или о других много интересного. Попытаться стоит.

— Ох, Женя, — не согласился Андрей. — Представляешь людей какими-то простаками. Нет, если ты прошла курс психологии, то я не буду спорить. Но ты же не психолог. Или психолог?

Савостин хотел контролировать мои действия и усомнился в моих выводах. Но при этом что-то скрывал от меня. Мне такой расклад совсем не понравился.

— Не психолог, Андрей. Наблюдение за поведением людей является частью моей работы.

— И как там твои наблюдения?

— Пока что ничего не дали. Поэтому идею гульнуть всей компанией в баре считаю отличным вариантом подобраться к кому-нибудь поближе. Подумай. Это в твоих интересах.

— Да я-то не против.

— Тогда скажи мне вот что, — попросила я. — А как у вас принято отмечать праздники? Устраиваете междусобойчик или все ограничивается официальной частью?

Этот вопрос Андрюхе вдруг пришелся по душе.

— Гуляем всей бригадой, — с удовольствием ответил он. — Это дело у нас любят. Даже когда начались гонения на Мишку, то все равно и дни рождения, и пару праздников отмечали все вместе. Хорошо гуляли, кстати. В общем кабинете и собирались. Каждый приносил что-то к столу, скидывались только на спиртное. Или скидывались, и Ваня шел в магазин. Иногда потом перемещались в «То Место».

— В какое место? — не поняла я.

— Пивной бар. Называется «То Место».

— Название-то какое.

— Сразу и не поймешь, — согласился он. — Тебя, видимо, туда Олень и звал. «То Место» — неплохой вариант, цены позволяют, и все такое. Опять же, контингент приличный.

— Найди повод собрать всех в этом баре в пятницу, — попросила я.

— Нет, — вдруг твердо отказался Андрей, — и не проси. Повода никакого нет. Но пригласить можешь. Новый сотрудник решил проставиться. Как тебе идея?

— Пойдет.

Я сразу почувствовала облегчение. Молодец Андрей Максимович. Я ведь действительно только что устроилась сегодня на новую работу. И это было правдой. Поэтому я не почувствовала никаких угрызений совести.

* * *

Тетушка была мне рада, но долго разговаривать не могла.

— Едем в гости, — сообщила она. — Ленка третий день празднует свой день рождения. А знакомых у нее много, все к себе зовут.

— А ты тут при чем? — удивилась я.

— А мне что, одной дома сидеть?

Тетя Мила уже несколько дней находилась далеко. И я стала скучать по ее шагам, голосу и ароматам, которые долетали до меня из кухни.

— Обнимаю тебя, — на прощание сказала я в трубку. — Береги себя для завтрашнего вечернего созвона. И просто так береги тоже.

— Буду, — пообещала тетя Мила. — Спокойной ночи, Женечка.

Глава 5

Утро вторника было по-настоящему осенним: ни ветерка, ни солнышка, но с мелким дождиком, который щекотал нос и щеки.

— Доброе утро, — сообщила я, заходя в кабинет. — А у меня вот что.

Сначала я продемонстрировала коробку с тортом, а потом увидела пустые стулья.

— Доброе, доброе, — добродушно прогудел мне в ответ Олег Петрович.

В кабинете, кроме нас двоих, никого не было.

— Все уволились, что ли? — спросила я. — Неужели из-за меня?

— Мечтать не вредно, — в тон мне ответил Олег Петрович. — Все скоро будут. Просто разбрелись по своим делам.

— Отлично.

Я поставила сумку на стол и включила компьютер. Достала из нее кружку и банку с растворимым кофе, который купила сегодня утром по пути на работу. Ценник на кофе сообщал о том, что и растворимый напиток может продаваться по цене самолета. Теперь я надеялась на то, что не прогадала. Торт поставила на подоконник.

— «Ореховый», — прочитал название Олег Петрович. — Уж и не помню, когда пробовал.

— Угощайтесь, — предложила я. — И кофе к нему хороший купила.

— О нет. Я чайный гурман, Женя.

— Олег Петрович, — я подошла к нему чуть ближе, чем того требовали обстоятельства, — если уж вы тут пока что в единственном числе, то приглашаю вас в одно очень симпатичное питейное заведение.

— Да что вы? — понизил голос Олег Петрович, сделав шаг вперед. — Какие хорошие новости в это дождливое утро. Мне крупно повезло. И куда же мы отправимся?

— В «То Место».

— Прекрасный выбор, — с придыханием ответил он.

И тут я поняла причину его тихой радости. Олень, видно, решил, что я согласилась пойти с ним на свидание. Только он и я. К такому я готова не была. Но сама виновата, не сообщила, что, кроме него, планирую позвать в бар остальных. А Олег Петрович уже расцвел и решительно приступил к действиям.

Прыткий тип приблизился почти вплотную, и я почувствовала исходящий от него слабенький, но приятный запах туалетной воды неизвестного мне бренда.

Вежливо улыбнувшись, я поставила банку с кофе, которую все еще держала в руках, рядом с чайником и чуть-чуть отступила назад.

— В пятницу, после работы, Олег Петрович. Не передумайте.

— И не надейтесь.

Он смотрел на меня с такой улыбкой, с которой смотрят на человека и уже рисуют в голове красочные картины совместного интимного времяпровождения. Правда, я с трудом могла представить себе это наяву.

Вернувшись к своему столу, я сгребла с него папку с отчетами и пошла к двери. И услышала, как что-то позади меня упало на пол.

Машинально прижав бумаги к груди, я оглянулась и обнаружила лежащую под стулом плитку шоколада. Она была обвязана серебряной упаковочной лентой, на одном конце которой болталась маленькая открытка. Шоколадка явно предназначалась мне.

— «Добро пожаловать», — вслух прочитала я надпись и удивленно посмотрела на Олега Петровича. — Это мне?

— Вам, — подтвердил он.

— От кого?

— От меня. Не знаю, как вы сразу не заметили, — пожал он плечами.

— Не заметила, — призналась я. — Не заметила и поставила сверху сумку. Мысли уже только о работе. Сами видите эту тонну макулатуры. Извините.

Олень на секунду прикрыл глаза.

— Не страшно, Евгения. Главное, что вы увидели это раньше Алины, иначе от моего сюрприза ничего не осталось бы.

Улыбка, которая, казалось, приросла к его лицу, краше его не делала. Она пугала. Наверное, он так и ходит по улице, словно вечно счастлив, и пугает окружающих своим жизнерадостным видом.

Ситуация сложилась неловкая.

— Спасибо, мне очень приятно, Олег Петрович. Загляну к Андрею Максимовичу, — сказала я извиняющимся тоном. — Не говорите пока ничего другим про вечер пятницы. Сама обрадую.

— Другим? — опешил он. — Я думал, что вы позвали только меня.

— Всех. Я приглашаю всех.

Боже, с каким же облегчением я вышла из кабинета.

На мой стук в дверь Андрюха откликнулся сразу.

— С Олегом Петровичем творится что-то странное, — с порога заявила я. — Он всегда так беззастенчиво нарезает круги вокруг женщин?

— Прикрой дверь, — устало попросил Андрей. — Хорошо, что ты пришла сама.

Я тут же исполнила его просьбу. Блин, рабочий день только что начался. Что еще могло произойти?

— Что случилось? — только и успела спросить я.

— Был только что у генерального, — произнес Савостин. — Сам вызвал. Заявил мне, что хочет избавиться от Мишки. Сказал прямым текстом. А на его место поставить пока что меня.

— Ты же этого не исключал? — осторожно спросила я. — Ты этого боялся, но знал, что так и будет.

— Не успел подготовиться.

Новости были паршивыми, иначе не скажешь. Я присела на стул.

— А причину увольнения Малахова генеральный назвал?

— Он сказал, что такие работнички ему не нужны.

— Какие это «такие»?

— Алкаши, прогульщики, дилетанты.

Все это напоминало сцену из фильма, снятого плохим режиссером по плохому сценарию, когда во все происходящее на экране верится с трудом.

— Не поняла, он хочет убрать Малахова без его ведома? Не предупредив?

— Именно так. Увольняет человека, который об этом даже не знает. Человека, который ни в чем не виноват.

— Не имеет законного права, — сказала я. — Для таких действий нужны веские причины. Они отсутствуют. Миша исправно тянул свою лямку, ты же сам говорил.

— Но сейчас его нет, — криво улыбнулся он. — Он просто не вышел на работу. Ты понимаешь, как все это выглядит?

Савостин посмотрел на меня так злобно, словно это я предложила начальству избавиться от Малахова.

— Кто-то исправно стучит начальству на Малахова, — произнес Андрей. — Тот, кому безоговорочно верят. Вот что самое страшное.

Мое решительное настроение моментально улетучилось. На смену ему пришло сильное беспокойство. Не хотелось мне говорить об этом Андрею, но я не представляла, что можно сделать.

— Бред какой-то… — растерянно проронила я.

— Это ты генеральному в лицо скажи, — сквозь зубы произнес он. — Кстати, Женя. Вот об этом я тебе и говорил. Началось. Вот так мы и жили с Мишкой почти весь последний год. Как на бомбе.

— Надо было увольняться раньше, Андрей. Если все так сложно, то почему не ушли? Зачем терпели?

— Потому что Мишаня у нас страдает ядерной честностью. Он валенок и терпила.

Я вспоминала Мишины слова. О сплетнях, которые кто-то упорно подогревал. О жалобах, оснований для которых не было.

— Ладно, — подумав, сказала я. — И что ты будешь делать?

Андрей вышел из-за стола, подошел к окну и сел на подоконник.

— Уже сделал, — заявил он. — Уговорил отложить его увольнение.

— А в полицию они не хотят обратиться? У них сотрудник пропал! — возмутилась я.

— Не хотят, — ответил Андрей. — Говорят, не обязаны его искать.

— Вот что, Андрей, — сказала я. — По-моему, ты прекрасно знаешь, где находится Малахов. И самое время ему объявиться. Тебе так не кажется?

— Если бы мог — появился бы, — с трудом выдавил из себя Андрей. — Все, закрыли тему. Его нет, и точка.

Стало понятно, что больше о Михаиле он говорить не будет.

— И на какой срок отложено его увольнение? — спросила я.

— Я уговорил повременить до конца недели.

Я смотрела на него и не понимала. Рабочая неделя равняется пяти дням. Осталось четыре дня. И за этот срок я должна разобраться во всем, найти Мишу, вычислить того, кто ему вредил, отыскать причины такой сильной ненависти, скрутить подонка, воззвать к его совести, а после всего уговорить руководство реабилитировать честное имя Малахова и заодно отомстить за поруганную честь этих двух дружбанов?

— Зря я все это затеял, — пробормотал Андрей. — Зря притащил тебя. Все зря. Нервы не выдерживают. Надо валить. Достало.

Я сгребла со стола отчеты.

— В «То Место» идем сегодня, — решила я. — В пятницу может быть поздно.

* * *

Подойдя к своему столу, я попросила минутку внимания. Благо все уже были на своих местах.

— Как насчет того, чтобы после работы заглянуть в «То Место»?

Алина вскинула голову:

— Шутишь, что ли? Ничего себе утро вторника. Я еще от понедельника не отошла.

Отталкиваясь от пола ногам, из-за своего стола выкатился на кресле курьер Ваня и вскинул руку.

— По какому поводу планируется застолье?

— Хочу отметить свой выход на работу, — объяснила я. — Хотела в пятницу, но изменились обстоятельства.

— Почему бы и нет? Я в теме, — сказал Ваня и вернулся к своему столу.

— Ладно, — недовольно взглянув на него, решила Алина. — Но ненадолго, а то у меня тоже планы.

Отлично. Двое согласны, а что насчет остальных?

Олег Петрович до сих пор стоял на том месте, где и раньше. Только вот плотоядной улыбки на его лице я не заметила. Успел за это время стереть и заменить ее на усталое выражение лица человека, имеющего кучу проблем.

— Не знаю, получится ли у меня, — задумчиво проговорил он. — Да я и не рассчитывал.

— Вы же хотели, — напомнила я ему. — Буду только рада.

— Я подумаю, — нехотя ответил он.

— Сделайте милость.

Олег Петрович сел за свой стол, всем видом показывая, что теперь он не сильно заинтересован в приглашении.

Понимаю. Он ожидал, что я его зажму в укромном уголке и жарко прошепчу слова о том, как сильно я его хочу? Похоже на то. Впереди нас ждал целый рабочий день, а я была настроена очень решительно. Пусть посидит, покумекает, пообижается, а к вечеру, надеюсь, растает и передумает.

Не отреагировала на приглашение только Анна Григорьевна.

Было что-то в этой женщине такое, что заставляло держаться от нее на дальнем расстоянии. Внешне вроде бы просто чинная старушка. Опрятная, воспитанная, немногословная. Как ни посмотришь — работает. Представитель поколения, на долю которого пришлось столько, что не каждый сказочный богатырь на плечах вынесет. Плюс трагедия, случившаяся с единственным, пусть и взрослым, ребенком.

Но именно Анну Григорьевну мне хотелось расспросить больше всего. И понимала, что сделать это будет очень непросто.

Она словно угадала мои мысли. Или просто умела их читать. Я еще не разобралась.

— Я не смогу пойти, — постным голосом произнесла она. — Потом расскажете, как все прошло.

— Хорошо, — пробормотала я. — Извините.

Азарт сразу же исчез.

Включив компьютер, я занялась отчетами. Цифры здорово отвлекали, и было от чего: после слов Анны Григорьевны я ощущала себя собакой, которой напомнили про то, что ее место вовсе не там, где ей кажется. Бывают же люди с такой «стальной» харизмой…

Спустя несколько минут я обнаружила в документах несколько ошибок. На общий результат они не влияли, но уточнить стоило. После краткого анализа стало понятно, что для исправления мне потребуется посторонняя помощь, иначе я запутаюсь еще больше.

Ваня в это время со знанием дела ковырялся в каком-то планшете, который ему подсунула Алина. Она же в этот момент разговаривала по телефону. Просить о помощи Оленя или Анну Григорьевну я не хотела. Решила обратиться к Ивану. Все-таки, было дело, обещал помогать.

— Вань, — позвала я его, — у меня тут какая-то нестыковка. Можно тебя оторвать от дел на пять минут?

Ваня не успел и рот открыть, как рядом со мной уже стоял Олег Петрович.

— Что такое, Женя? — участливо спросил он.

— А вот, смотрите, — вздохнула я. — Здесь и здесь.

Олень взглянул на экран и распрямился.

— Думаю, вам лучше начать эту работу с самого начала, — пробормотал он. — Этими расчетами занимался другой человек. Узнаю ее руку. Да, лучше начать заново. Так быстрее.

Он быстро вернулся к своему столу. Я непонимающе посмотрела ему вслед.

Убрав телефон, ко мне подошла Алина.

Ситуация повторилась: она всмотрелась в экран, потом вернулась на свое место.

— Это печатала Марина, — пояснила она. — Ну девушка до тебя здесь работала. Она частенько ошибалась в последнее время.

— Я исправлю, — пообещала я.

Олег Петрович резко встал со стула, взял кружку и пошел к двери, но по пути успел бросить Алине:

— Все делают ошибки, если ты забыла.

— Но не все их потом исправляют, — тут же нашлась девушка.

Олег Петрович исчез в коридоре.

В наступившей тишине раздался стук — Анна Григорьевна уронила на пол свой карандаш. Она тут же наклонилась и подняла его, но сделала это очень медленно.

— Не хочешь выйти подышать? — резко спросила Алина.

— Пойдем, — с готовностью ответила я.

Алина была из тех людей, которые всегда держат в ящике стола пачку сигарет, но курильщиками себя не считают. На пороге кабинета она покосилась на Анну Григорьевну, и я машинально посмотрела в ту же сторону.

Она просто сидела, ничего не делала. Просто сидела и смотрела на пустой бумажный лист.

* * *

Кроме нас, курящих под навесом оказалось не так много.

— Почти не курю, — объяснила Алина, протягивая мне пачку. — Очень редко. Эта пачка с того Нового года в столе валяется, веришь?

— Верю. Я тоже не увлекаюсь.

— А чего это ты так резко решила пойти в бар? — спросила Алина.

— А чего тянуть-то? Мне показалось это неплохой идеей. Сегодня утром меня Олег Петрович уже туда приглашал, вот я и придумала.

— Ой, — Алина сморщилась и стряхнула пепел, отставив руку в сторону, — он и тебе глазки строил? Типа, вы с ним вдвоем? Он ко всем со своей любовью лезет. Ко мне приставал, к Маринке тоже. Не ведись. Он на каждую бабу лезет. Тварь любвеобильная, вот он кто.

Алина дала ему очень удачную характеристику.

— Не до такой степени он мне нравится, чтобы идти с ним на свидание, — ответила я.

— «То Место» — крутая тема, — заметила Алина. — Мы там были несколько раз. Всем отделом ходили. Раньше делали это частенько.

Вот теперь можно расспросить ее о Марине. Если сделать вид, что это просто праздное любопытство, то у меня есть шанс кое-что выведать о самоубийстве бывшей пассии Малахова. С Алиной мы были знакомы всего один день, поэтому я пока что имела право задавать неудобные вопросы. Человек только что устроился, имеет право о чем-то не знать. Бестактность будет оправдана неведением. Очень удобно.

— А ты тут давно работаешь? — нейтральным тоном спросила я.

— Чуть меньше года, — ответила Алина. — Сначала было два секретаря, а потом осталась только я.

— А зачем начальнику два секретаря? Отдел-то небольшой, как я успела заметить.

— Зато бывают авралы, и никто не знает, когда это случится.

Алина курила короткими нервными затяжками и скоро достала вторую сигарету.

— Да ты почти не куришь, — недовольно заметила она. — Не лезет?

— Не лезет, — призналась я. — А нас не хватятся?

— Кто? Не смеши, — закатила глаза девушка. — Сейчас тут реорганизация, но нас не трогают. Все начальство занято по уши, на работе появляется от случая к случаю. Наш-то Малахов тоже куда-то пропал. Главное, никто не знает, куда именно. Сплошные тайны.

— Савостин сказал, что он заболел, — вспомнила я слова Андрея.

— Значит, заболел, — легко согласилась девушка. — Мне все равно. Даже лучше, если так. А ты с Андреем Максимычем хорошо знакома?

Вопрос был далеко не праздный.

Алина имела право знать, в каких отношениях я нахожусь с начальством. От моего ответа зависело многое. И степень ее откровенности, и атмосфера, в которой в дальнейшем мне предстояло находиться среди новых знакомых. Поэтому я решила ополовинить правду.

— Он мой приятель, — лениво отозвалась я. — Из тех, которые вспоминают друг о друге раз в год или в два. Вот и вспомнил обо мне только тогда, когда ему понадобился живой «счетчик» на работе. Ну а что? Напряга нет, и хоть какие-то деньги. И я тут не навсегда.

— А то, знаешь, — заметила Алина, — у нас не слишком-то любят тех, кто на короткой ноге с шефом. А то пойдут всякие разговоры.

«Можно подумать, их и без меня не было», — подумала я.

— Мне нужны деньги, — ответила я. — Андрей Максимович мне по-дружески помог. Вот и все разговоры.

Мне показалось, что я усыпила ее бдительность.

Алина помолчала, после чего решила, что мне, наверное, можно чуть-чуть довериться.

— Не обижайся. Здесь непростая обстановка. Ты здесь человек новый, — сказала она, — поэтому вряд ли тебе кто-то успел рассказать. Господин Савостин не поделился?

— Чем? — не поняла я.

— Хотя вряд ли он станет. Рядом с нашей комнатой дверь видела?

Я обратила внимание на старую дверь неподалеку от общего кабинета, где мы все и сидели.

— Видела… кажется. Не помню.

— Да видела, видела. Только не приглядывалась, — решила Алина. — Просто у нас там трагедия произошла. Девчонка, с которой я сначала работала в паре, там повесилась. Та самая Марина. Теперь о ней вспоминать не рекомендуется — это болезненно для некоторых. Вот такие дела.

Из главного корпуса вышла группа людей и направилась в нашу сторону.

Когда они поравнялись с нами, я заметила вопросительные взгляды, обращенные в мою сторону. Алина приветственно махнула рукой.

— Бухгалтерия на обед отправилась, — проронила она, проводив их взглядом. — Всегда раньше других в столовую ходят.

— Прости, — кашлянула я и наконец-то избавилась от истлевшей сигареты, — я все же уточню. Произошло самоубийство? Я все верно поняла? А по какой причине?

— Я нашла тело. А вот насчет причины…

Мне приходилось сталкиваться с теми, кому «посчастливилось» обнаружить следы преступления. Это были разгромленные квартиры, взломанные замки и выбитые оконные стекла. Кто-то видел преступников в тот момент, когда они скрывались с места преступления, — и это тоже было тяжело. Но были среди этих людей и такие, кто впервые в жизни видел труп. И вот это действительно страшно. Это всегда оставляет след в памяти. Не каждый потом становится прежним. Не каждый выдерживает.

Алина, похоже, была из числа тех, кто сумел справиться с последствиями. Рассказывая мне о том, как все произошло, она не побледнела, не сбилась с темы и не сделала попытку снова угоститься сигаретой. Повествовала обо всем спокойно, почти равнодушно.

— Этого стоило ожидать. Ну, может, не совсем вот прямо того, что она покончит с собой, но срыв все равно бы случился. Потому что она уже была не в себе. Я пришла в отдел вроде бы ей в помощь. Все ждала, что она начнет меня выживать или будет просто не рада моему присутствию. Знаешь ведь, как бывает. А оказалось, что она нормальная девчонка. Мы быстро нашли общий язык. Она была крутой. На жизнь смотрела с оптимизмом. Правда, не всем это нравилось. К примеру, Маринка одевалась так, словно шла в ночной клуб, а не на работу. Прикинь: красная юбка, черная водолазка — и все это не толще презерватива. Прибавь каблуки, на которых сложно устоять даже при безветренной погоде. Я бы разом шею сломала, а она — бегала. И еще эти рыжие волосы. Длинные такие, вьющиеся. Она говорила, что ничего с ними специально не делает, что просто повезло с генетикой. Такая копна, мол, ей от отца досталась. Он тоже был рыжим. О ней всякое говорили. И обо мне тоже разные слухи ходили. Сейчас-то улеглось. Думаю, меня склоняли из-за того, что мы были похожи. Вокруг же в основном злой народец, только дай повод. Но кто же будет разбираться в том, где правда, а где нет? Все эти слухи — неправда. А если Маринка что-то себе и позволяла, то это ее личное дело. Пошли они все.

Похоже, не все так спокойно в королевстве.

— Неужели такое возможно? — спросила я. — Неужели в наше время внешний вид кому-то мешает? Здесь даже дресс-кода нет. Сплошные татуировки и пирсинг.

— Ты даже не представляешь, как у нас любят смотреть на других и делать выводы, — усмехнулась Алина. — Людям мало надо. Что увидели, то и есть. Субъективизм против здравого смысла. Сама бы не поверила, но столкнулась именно с таким. Маринке досталось больше, чем мне. Несмотря на то, что ее мать всю жизнь провела на этой чертовой фабрике. Но я знаю, почему Маринка так себя вела. Именно назло Анне Григорьевне, потому что та всю жизнь на куски рвала родную дочь.

— За что же она ее так?

— Анна Григорьевна — человек, застрявший в своем времени, — пояснила Алина. — У нее папаша был жестокий, это мне Маринка рассказывала. Судя по всему, дочь он тоже держал в ежовых рукавицах. Анна Григорьевна, в свою очередь, воспитывала Маринку точно так же жестко. Держала в строгости, жестоко контролировала, но в чем-то перегнула палку. Маринка выдохнула только тогда, когда от матери съехала, но та все равно в ее жизнь лезла.

— Но Марина продолжала работать рядом с деспотичной мамашей, — заметила я. — Что же ей мешало уволиться?

— Она это планировала, — ответила на это Алина. — Но не успела. Задержалась, потому что вдруг между ней и Малаховым случился служебный роман. Ой, не смотри на меня так. Об этом разве что ты не знаешь, а так все были в курсе. Не знаю, на что она рассчитывала, конечно. Все это было несерьезно, он бы все равно ее оставил. Когда Маринка это поняла, то сама ушла от него. В общем, сплошная печаль-тоска.

— Может быть, все это так сильно повлияло на нее, что она не выдержала? — предположила я. — Мать-тиран, с которой вместе работаешь. Неудавшиеся отношения. Слухи, гуляющие по углам. Да тут целый набор, тебе не кажется? Никто не знает, сколько у него болевых точек. Ее мог доконать любой пустяк, который стал последней каплей.

— Я знаю, из-за чего она могла решиться на самоубийство, — огорошила меня Алина. — Догадываюсь, что ее к этому подтолкнуло. Но не могу утверждать точно.

Вот это поворот.

Она заглянула в сигаретную пачку и вдруг сунула мне ее в руку.

— Забери, — попросила она. — Там чуть-чуть осталось, мне не надо. Не хочу каждый раз после смерти очередной подруги хвататься за эту дрянь. Мне, может, еще детей рожать, а им это точно не понравится. Пойдем, — резко сменила тему Алина. — Давно тут стоим, потеряют нас.

Мы не спеша пошли в сторону главного корпуса.

— После того как Марина разошлась с Малаховым, она стала другой, — продолжила Алина. — Не вдруг и не сразу, но довольно быстро поблекла. Все краски слетели, будто цветное фото превратили в монохромное. Изменилась и внешне, и внутренне. Ее что-то мучило, но это точно была не тоска по Малахову. А по ночам — кошмары. Она поделилась как-то, и я принесла из дома одни таблетки, которые моей маме привез знакомый из-за границы. Успокаивающее, вроде нашей валерьянки, только действует сильнее. Препарат исключительно гомеопатический, я состав лично читала. Там не было ничего опасного. Маме они не подошли — слишком слабый эффект, а вот Маринка потом благодарила. Говорила, что ей помогают.

— Досталось вам, — пробормотала я. — В голове не укладывается. Какая-то темная история.

— Точно подмечено, — согласилась девушка. — После этого в офисе как будто постоянно в воздухе висит что-то тяжелое и давящее. Какая-то опасность.

— Это из-за Анны Григорьевны? Угадала?

— Да. Думаю, из-за нее, — ответила Алина. — И из-за Маринки, конечно. Олень вообще готов прибить за одно упоминание ее имени. Ты сама видела. Он сох по ней, а она его отшила. Он по жизни ненормальный.

В чем-то я была с ней согласна. Не во всем, конечно, но определенно во многом.

За стеной одного из кирпичных корпусов что-то громыхнуло. Вдоль высокого забора, который огибал территорию фабрики, один за другим проехали несколько грязных грузовиков. Пылища после них необыкновенная. Мы отошли в сторону, уступая дорогу машинам. Разговор то и дело прерывался.

Нам все чаще стали встречаться группы людей. Буквально десять минут назад вокруг было пусто. Приближался официальный обеденный перерыв, и, видимо, многие хотели прийти в столовую раньше других, чтобы не толкаться в очереди. Алина, как я поняла, была со многими знакома.

Мы зашли в здание корпуса. Но и тут невозможно было спокойно поговорить.

Алина сделала попытку возобновить рассказ, но потом умолкла.

— Зачем я тебе все это выложила? — рассмеялась она. — Не пойму.

— Мне было интересно, — возразила я. — Значит, нужно было выговориться.

— Наверное, — ответила Алина. — Да и Анна Григорьевна постоянно рядом. Все это угнетает. Если бы не Ваня, который то и дело разряжает обстановку, то работать было бы невозможно. Вот и болтаю тут.

— Это, кажется, называется «закрыть гештальт», — вспомнила я. — Бывает, что прошлое упорно не отпускает. Тогда нужно заново пережить, инсценируя события. Так проще понять, как быть дальше, и увидеть прошлое другими глазами. Многим помогает. Похоже, тебе именно это и нужно.

— И тебе зачем-то это нужно, — вдруг сказала Алина. — Я поняла это, пока ты делала вид, что курила. Ты ведь не куришь, правда?

Мне стоило немалых усилий сохранить обычное выражение лица.

— Андрей Максимович рассказал мне историю, которая случилась с Мариной, — призналась я. — Но без подробностей. Когда ты начала говорить, я не успела сказать, что уже в курсе. Подумала — пусть. Пережить такое очень трудно, а забыть невозможно. Если я гожусь в слушатели, то буду рада тебе помочь. Не из праздного любопытства, а по-дружески. И я умею держать язык за зубами.

Алина горько усмехнулась.

— Спасибо, — только и сказала она и пропустила меня вперед. — Но посоветую тебе быть осторожнее. Со всеми.

Это я уже знала.

* * *

Остаток дня прошел довольно спокойно, если не считать того, что Савостин неожиданно решил отправить меня в поход по закоулкам главного корпуса. Перед этим он вручил мне стопку одинаковых конвертов огромного размера, на каждом из которых был написан номер кабинета.

— Разнеси это, — приказал он. — Заодно научишься ориентироваться на пересеченной местности.

— Андрюш, но я же сгину в лабиринте. Я могу попросить кого-то помочь на первый раз?

— Возьми с собой Ваню. Он покажет дорогу.

Ваня охотно составил мне компанию. Надо сказать, без провожатого я бы бродила по коридорам очень долго. К тому же наш курьер, как и Алина, был знаком со многими, кто попадался на пути. Он то и дело останавливался, чтобы пожать кому-то руку, что-то объяснить или о чем-то спросить. При этом он не оставлял и меня без внимания. Представлял абсолютно каждому. Моя память сломалась, наверное, на двадцать шестом новом знакомом.

— Не знала, что здесь столько людей, — призналась я.

— А ты думала! — важно заметил Ваня. — Ты хоть кого-нибудь запомнила?

— Из тех, с кем ты обнимался при встрече? Как тебе сказать…

— Это был жест вежливости, — объяснил курьер. — Тебе не обязательно их запоминать. Потом присмотришься. Память — дело такое. Ее тренировать нужно.

Иван решил, что разносить почту мы будем сверху вниз. Сказал, что так будет удобнее.

Раздав часть документов, я стала гораздо лучше ориентироваться на местности. И решила, что теперь можно поболтать и с Ваней.

— Обычно этим, наверное, занимается Алина? — ненавязчиво спросила я. — Я про документы.

— Или я, — с готовностью ответил Иван, — но тебя, наверное, отправили потому, что ты ничего здесь не знаешь. Отличный способ познакомиться с людьми и показать себя. Дай-ка конвертик. Отлично. Нам в этот кабинет.

Пачка конвертов становилась все тоньше, и мы уже не так спешили.

— Расскажи мне про порядки в вашем отделе, — попросила я.

Вопрос Ваню удивил:

— О чем ты?

— Я про традиции. Вот я сегодня пригласила всех на сейшн и только потом подумала, что, может, это у вас не принято.

— Принято, — засмеялся Ваня. — Иначе бы все отказались. Даже Олежка Петрович.

В этот момент нас с Ваней разнесло в разные стороны: спешащие навстречу девушки шли, рассматривая что-то на экране телефона, и вообще не смотрели по сторонам. Нам пришлось уступить им дорогу.

— Вот молодежь пошла, — пробормотал Иван, снова оказавшись рядом со мной. — Я в их годы из-за компьютера не вылезал.

— Кажется, они заняты тем же. И ты, думаю, не намного старше.

— Старше. Лет на пять точно. И я действительно не проводил столько времени в мобильном телефоне. У меня были другие приоритеты: я играл в компьютерные игры, а это, доложу я тебе, самый настоящий труд.

— Уж прямо и труд.

Ваня стал загибать пальцы.

— Мозг трудится? Трудится. Этого ведь не видно, но вдумайся вот во что. Соединить в один ряд шарики одинакового цвета, чтобы получить дополнительные очки, — это же и логика, и выстраивание стратегии, и даже прокачка памяти! Мышечной в том числе, а иначе не на те кнопки нажать можно, а это уже проигрыш. Не забываем про желание побеждать и умение работать в команде. Тестирование новинок заставляет углубляться в технологии и узнавать много нового. Игры ругают зря, — заключил он. — Они прекрасны. Это как тренажерный зал для ума, который находится у тебя дома.

Последние документы были отданы, и мы с Ваней решили, что пора возвращаться в родную обитель.

На обратном пути я напомнила ему об Олеге Петровиче:

— Ты удивился его согласию пойти и отметить мой выход на работу?

— Олень неповоротлив, — сказал Ваня. — Ленив даже. Я не сталкивался с ним близко, но мы же работаем на расстоянии метра друг от друга. Что-то попросту трудно не заметить.

— Ленив? Неповоротлив? — не поняла я.

— Знаешь, я не хочу обсуждать человека за его спиной, — помедлив, сообщил курьер. — Неповоротлив он именно в физическом плане. У него что-то со спиной. То ли травма, то ли врожденное. С его слов, ему запрещено поднимать и перемещать тяжелые предметы. Поэтому, если у Оленя заканчивается писчая бумага, то Ваня идет в подсобку и приносит Оленю коробку с бумагой. А если он желает передвинуть свой стол на пять сантиметров к югу, то это делаю я, а он мной командует.

— Ваня просто умничка, — улыбнулась я. — Насчет неповоротливости все понятно. А в чем он ленив?

— Я хотел сказать, что безынициативен, если дело касается работы, — исправился Ваня. — Но упорства ему не занимать. Особенно в делах амурных.

Образ Олега Петровича получился многослойным.

Расспрашивать Ваню о других я тут же передумала. Иначе он точно бы решил, что я через свои вопросы подкрадываюсь к каждому коллеге. И это — на второй день работы.

Однако Ване, видимо, чем-то пришлись по душе подобные разговоры. Только вот теперь вопросы стал задавать он:

— А в каких конторах ты успела поработать?

— Во всяких.

— Например?

— В подобных вашей.

— И везде занималась бумажной работой?

— Да, именно так.

— Скукотища, наверное.

— Да не сказала бы.

Отвечать нужно было быстро и пространно, чтобы впоследствии, разговаривая с кем-то, я ответила бы точно так же. То есть ничего конкретного.

— Неловко вышло с Анной Григорьевной, — призналась я. — Я понимаю, почему она отказалась, только жаль, что мне это сразу не пришло в голову.

Улыбка вмиг слетела с Ваниного лица.

— О неловкости я бы на твоем месте задумываться не стал, — изрек он. — Жизнь продолжается.

— И все же, — упорствовала я, надеясь на то, что он расскажет мне что-то о том страшном дне, когда Марина покончила с собой.

Рассказ Алины был коротким и сбивчивым. Оно и понятно, вспоминать о таком ей было трудно и даже больно. Ваня тоже был непосредственным свидетелем тех событий. Но расспрашивать его нужно было очень аккуратно.

— Вы дружили? — осторожно спросила я.

— Хорошо ли я знал Маринку? — усмехнулся Ваня. — Знал, конечно. А вот насколько хорошо…

— А сколько времени вы работали вместе?

— Примерно полтора года, — прикинул Ваня. — Пришли почти одновременно. Не сильно-то мы и дружили. Обязанности разные. Породниться не удалось. Ты знаешь, я был готов к тому, что ты о ней спросишь. Пока мы не вернулись, ответь, пожалуйста, на простой вопрос: зачем тебе это?

— Хочу знать, как себя вести, — ответила я. — Андрей Максимович рассказал мне о том, что случилось с Мариной, но я не стала заострять на этом внимание. Но вышло так, что уже второй день то тут, то там что-то о ней напоминает. То в разговоре мелькнет ее имя, то подпись на документах. Ее мать сидит в двух метрах от меня. Я не знаю, что можно, а что нельзя.

— На каких документах ты увидела ее подпись? — не понял Ваня.

— Те самые отчеты, которыми я занимаюсь. Под каждым стоит имя исполнителя.

— Она никогда не занималась отчетами, — ответил на это Ваня.

— Наверное, она их просто печатала?

— Это больше похоже на правду. Незадолго до… в общем, ей старались не доверять серьезную работу. Она ошибалась или вообще могла забыть о ней.

Наконец мы добрались до нашей двери.

— Отчетами занималась ее мать, — тихо сказал Ваня. — Только она. Ее фамилию ты и увидела. Она бы Маринке не то что работу — даже чай заварить не позволила бы.

— Марина была настолько неумелой? — так же тихо спросила я.

— Нормальной она была, — подвел черту Ваня. — Намного нормальнее, чем ее мать.

* * *

Пивной бар «То Место» скорее походил на ресторанчик упрощенного типа, а в меню вопреки ожиданиям я нашла всего лишь два сорта пива.

Никаких чипсов, сухариков или соленой рыбки здесь не подавали, но присутствовал свой суши-бар, «кофейный островок» и настоящая каменная печь, в которой, по утверждению официанта, готовили пиццу для посетителей. Правда, ни запаха пиццы, ни самой печи в поле зрения не наблюдалось.

— Ой, да это давно уже не пивной бар, — махнула рукой Алина, устраиваясь за столиком. — Раньше вон на той стене висели два огромных экрана, по которым транслировали матчи. Всякий раз, когда мы здесь бывали, кто-то орал: «Спартак — чемпион!» или «Забей уже гол, тряпка!». Достали. Но потом мы привыкли, а спустя время и экраны куда-то делись. Теперь это обычная пивнушка.

— С нормальными ценами, — заметил Иван, путаясь в рукавах своей ветровки. — А мы давненько тут не были. Что закажем?

Он взял меню из моих рук, всмотрелся в строчки, поморщился.

— И с пивом тут тоже проблемы. Зато с вином порядок.

Олег Петрович выбрал стул рядом со мной. Такое соседство не сильно радовало. Странная все же штука — восприятие. У кого на чем основано. Вот и Олень был очень непрост.

Я его ощущала. Я его чувствовала. Так отчетливо, словно он стоял за спиной, положив ладони мне на плечи. Странное ощущение. Не Олег Петрович, а электрофорез какой-то.

— Позвольте?

Он протянул руку, чтобы взять мой пиджак. Очевидно, хотел куда-то его пристроить.

Помня о презенте, который он преподнес утром, и о его сильном желании слиться со мной в единое целое, не отходя от окна, я решила держаться на почтительном от него расстоянии. А то ишь.

— Не надо, Олег Петрович, я сама.

— Как скажете.

Его рука тут же исчезла.

Набрасывая пиджак на спинку стула, я случайно поймала насмешливый Ванин взгляд.

Заказ принесли быстро. Оплачивала банкет, разумеется, я. Всех предупредила, что это для меня важно. Вместо пива на столе появилось вино.

За столиком нас было четверо, исключая Анну Григорьевну и Савостина, который обещал быть, едва закончит какие-то срочные дела.

Первый бокал вина был поднят под тост «С прибытием!».

Второй по доброй традиции подняли за родителей, которые произвели на свет такую умницу и красавицу как я.

В какой-то момент у меня даже сложилось впечатление, что меня давно ждали на этой фабрике и хотят, чтобы я оставалась в отделе вечно.

— Сейчас же не день рождения, чтобы чествовать родителей, но правда в том, что они всегда незримо рядом, — наставительным тоном произнес Олег Петрович и тут же разлил вино по бокалам. — Женя, за вас! Думаю, никто не будет против?

Несогласных не нашлось, и мы начали достойно отмечать мой выход на работу.

Несмотря на поздний час, количество посетителей в баре увеличивалось, а не уменьшалось. Вскоре персонал решил, что музыку можно сделать и погромче, и вскоре мы уже с трудом слышали друг друга. А к полуночи стало понятно, что моя затея полностью удалась.

Я незаметно наблюдала за Ваней и Алиной. Прямо ловила кайф от этого.

Теперь, когда их лица были рядом, я подумала, что они вполне симпатично смотрятся вместе. Правда, вряд ли им это приходило в голову. Между ними были свои отношения, в которых не пахло романтикой, но присутствовало некоторое кокетство.

Чтобы сказать что-то Ване, Алина практически залезала к нему на колени, и пока он слушал, то обнимал ее за плечи. Потом Алина сползала обратно, на свое место, и оба хихикали, как давние приятели.

Я заметила, как не нравится это Олегу Петровичу.

Впрочем, скоро он переключил свое внимание на меня.

Утром я ясно дала ему понять, что нам лучше остаться друзьями, но это не сломило в нем воина. Он начал ухаживать.

Нет, не так. Он опекал, но не по-отечески. А как старший и более опытный в чем-то друг, хоть наша разница в возрасте едва ли превышала лет десять.

Олег Петрович следил за тем, чтобы мой бокал всегда был полон. Кусочек с любого нового блюда, которое нам приносили, тут же цеплялся им на кончик вилки и предлагался мне. Он заботливо интересовался моим самочувствием. Спрашивал, не душно ли мне. Сетовал на то, что женщинам в наше время очень трудно живется. Беспокоился о том, что мой бокал наполовину пуст.

В общем, я от него очень устала. В конце концов он меня добил своей заботой на ровном месте, но продолжала улыбаться. Правда, через силу.

— А где же Андрей Максимович? — вдруг вспомнила Алина.

— Работает, но обещал быть, — ответила я.

Если честно, про Савостина я и думать забыла. И помогли мне в этом Ваня и Алина.

Перестав шептаться, они стали вспоминать, как весело проводили тут время. Оказывается, в этом баре кое-кто успел прославиться.

— А помнишь, как Маринка тут концерт устроила? — прыснув от смеха, спросила Алина у Вани, и тот нахмурился, пытаясь вспомнить. — Ну ты чего? Как ты мог забыть-то?

Олег Петрович мигом подобрался.

— Марины уже нет с нами, — напомнил он. — А ты все ржешь, как лошадь. Может, оставишь ее в покое?

Я знала, что Алина не станет молчать в ответ.

— Теперь всю жизнь траур носить? — поинтересовалась она, взяв в руки бокал вина. — Да перестаньте уже, Олег Петрович. Вы же нормальный мужчина. Современный, а не как устаревшая модель стиральной машинки. Или только хотите таким казаться. Я не нарушаю границы в отличие от некоторых. Вы бы в себя пришли, что ли. Ваше здоровье.

— Твоими молитвами, — не сводя с нее глаз, произнес Олег Петрович.

— Эй, — встрял Иван. — Заканчивайте. Достали собачиться.

— Неслыханно, — продолжал Олень.

— Кто бы говорил, — парировала Алина.

И вдруг хищно улыбнулась ему прямо в лицо. Олег Петрович тут же отвел взгляд.

Я опешила. Девчонка открыто хамила человеку, а он вдруг сдался? Что с ним не так?

Ваня вздрогнул и щелкнул пальцами.

— Помню! Алин, я помню! — воскликнул он и хлопнул в ладоши. — Боже, она тут такое устроила! Женя, это надо было видеть!

— Слава богу, хоть кто-то в своем уме, — усмехнулась Алина.

И ребята, периодически срываясь на смех, поведали историю о том, как Марина, которая, кстати, в тот раз практически не употребляла спиртные напитки, каким-то образом умудрилась вытащить бармена в центр зала и заставить его раздеться до трусов. И это во время прямой трансляции футбольного матча, когда в баре было полно людей. Но и это еще не все. Ей удалось переключить внимание болельщиков на этот спонтанно случившийся стриптиз, и суровые любители футбола даже не поморщились, а от души посмеялись.

— Выручка у них тогда выросла в несколько раз, — с улыбкой закончила Алина. — Маринке удавалось договориться с людьми. Она умела.

— Она умела, да, — подвел черту Иван, отсмеявшись. — Свойская была. И пальцы не гнула. Правда, потом все куда-то делось.

Алина сосредоточенно потерла пальцем экран своего телефона.

— Тот нескучный вечер я по какой-то причине пропустил, — сказал Олег Петрович. — Но и так примерно понимаю, как все это выглядело.

— Да, пропустили, — с вызовом произнесла Алина. — И выглядело все достойно. Успокойтесь уже.

Ваня притянул ее к себе, пытаясь разрядить обстановку.

— Не буянь, — миролюбиво попросил он. — Кстати, у тебя на сегодня были какие-то планы. Отменила?

— Нет, не отменила, — ответила Алина. — Просто там, куда собираюсь, совсем не весело. Впрочем, и тут тоже.

— Со мной — и невесело? — поразился Иван. — Смотри, кстати, приложуху себе установил на телефон. Типа знакомства для общения. Посмотришь?

Он вынул из кармана мобильный и стал что-то объяснять.

Алина с интересом его слушала.

Мой телефон тоже тренькнул, напоминая о том, что пора бы созвониться с тетушкой. Однако разговаривать по телефону именно в этот момент хотелось меньше всего.

Мы обменялись сообщениями, и я рада была узнать, что у нее все в порядке.

Олег Петрович почти не принимал участия в разговоре. Сидел с прямой спиной и смаковал маленькими глотками вино. Со стороны казалось, что ему все не нравится и он вынужден терпеть разнузданное поведение своих коллег.

Я вообще не понимала, что он делает в нашей компании.

— Вы же не на работе, — мягко сказала я, памятуя о том, что отвергла его ухаживания. — Расскажите что-нибудь о себе. Или нет. Не хочу ничего знать. Просто не молчите.

— Я не молчу, — улыбнулся он. — Я слушаю. И немного устал. Интересно, а как тут обстоят дела с чаем? Я же не частый гость здесь.

— Думаю, что-нибудь придумаем, — ответила я.

— Чай всему голова, — ответил на это Олень. — Считаю, что это самый благородный напиток из всех, которыми нас угощает природа.

— О, да вы знаток, — не удержалась я.

— Есть немного, — улыбнулся он.

Алина сходила в бар, вернулась с сигаретной пачкой.

— Кто со мной?

Я отказалась. Иван вызвался ее проводить.

Пока их не было, я решила вплотную заняться Олегом Петровичем, да вот только он каким-то образом угадал мои мысли и опередил меня:

— Пока мы одни, — произнес он, — я вас должен предупредить, чтобы вы не расслаблялись. Понимаю, дело молодое. Погулять, пообщаться хочется. Но я не понимаю, как они могут вспоминать человека, который покончил с собой, в таком контексте?

— В каком контексте? — удивилась я. — Они просто рассказали про смешной случай, который произошел с Мариной. Сплошь положительные эмоции. Прекрасно же помнить того, кто нас покинул, именно таким: смешным, компанейским. Какой тут может быть контекст?

Олег Петрович провел рукой по голове, приглаживая волосы.

— Значит, вы поддерживаете, — усмехнулся он.

— Я не осуждаю, — поправила я его. — Пусть и меня после смерти вспоминают весело, а не со слезами на глазах.

— Алина обнаружила ее тело! — яростно произнес Олег Петрович. — А теперь, словно ничего не случилось, рассказывает о том, как нетрезвая подруга раздевалась тут перед чужими мужиками.

— Сколько вам лет, Олег Петрович? — не выдержала я.

— Сорок шесть, — на автомате ответил он и спохватился: — А при чем тут?

— У меня была подруга, я на ее свадьбе была свидетелем. И муж ее был прекрасным человеком. Классные ребята. Тьма друзей-товарищей, отличные отношения со всеми. Хорошие, светлые люди. Поехали в отпуск на машине и погибли в аварии. Но я не могу вспоминать о них, скорбно склонив голову. Вместо грустных мыслей мне лезут в голову воспоминания, Олег Петрович. О том, как мы вместе ездили на шашлыки. О том, как они изображали викингов, соорудив рога из веток, а потом свалились в камыши. О днях рождения, которые они любили отмечать, уходя в трехдневные походы. О том, как смешно танцевали на собственной свадьбе. Мне больно. Мне безумно жаль, Олег Петрович. Но я помню их живыми, и все тут. И не хочу, чтобы было иначе.

— Я понял, — тихо проговорил Олень. — Но при чем тут мой возраст?

— Просто хотела узнать, сколько вам лет, — улыбнулась я.

— А вам, Женя?

— Не дождетесь.

Он покрутил в руках опустевший бокал.

— Марина была мне очень дорога, — сказал он. — Несмотря на то, что я ей был безразличен.

— И теперь вы чувствуете, что никто, кроме вас, не имеет права вспоминать о ней с такой легкостью?

Олег Петрович посмотрел на меня очень внимательно.

— Типа того, — кивнул он. — Но, если честно, любое воспоминание о ней дается мне с трудом.

— Вашу с ней историю никто не трогает, Олег Петрович. Ваше — только ваше, никто этого не отнимет.

— Надеюсь.

Он вдруг спохватился:

— А что же вы ничего не едите, Женя?

Он привстал, обвел взглядом стол и потянулся за тарелкой с сырной нарезкой. Мне пришлось выбирать между камамбером и бри. Решила остановиться на последнем.

Пока я нанизывала на вилку кусочек сыра, Олег Петрович не сводил с меня глаз.

Ну, прямо как крестьянка, встретившая своего мужика с сенокоса и подавшая ему миску борща и деревянную ложку. С такой нежностью смотрят на кормильца, опору, защитника.

Под его взглядом я, конечно, старалась изображать из себя голодного человека, который забыл о том, что он голодный, но теперь очень благодарен тому, кто ему об этом напомнил.

В общем, бдительность Оленя я ненадолго усыпила.

Но вынести его назойливую опеку было адски трудно. В какой-то момент захотелось положить ноги на стол, опрокинуть стакан водяры, рыгнуть и, закурив, выпустить ему дым прямо в лицо. Лишь бы отстал.

— Вы очень мне помогли, Женя. Думаю, я смогу поделиться с вами кое-чем, — вдруг вкрадчиво произнес он.

Решил пооткровенничать? Да неужели? Кажется, сейчас мне предстояло услышать что-то весьма интересное. Я тут же отложила вилку.

— Мне известна причина, по которой Марина покончила с собой, — будничным тоном произнес Олег Петрович.

— Да вы что?!

От входной двери донеслись знакомые голоса — возвращались Иван и Алина.

Олег Петрович тут же откачнулся от меня в сторону, сделав постное лицо.

— Жаль, — быстро проговорил он. — Ну ладно. Видно, не судьба.

Глава 6

Что? Не судьба? Я потеряла дар речи. Потом посмотрела на парочку, преспокойно рассаживающуюся по своим местам.

Ох, как же вы не вовремя, ребята!

Было понятно, что мне удалось обойти острые углы и настроить Оленя на позитивную волну. Это же просто удача. Во всяком случае, вернувшихся ребят он встретил без раздражения на лице. Или мастерски притворился.

— Так, теперь моя очередь, — заявила я и поднялась со стула. — Алин, не угостишь сигаретой? Я так и не разжилась. Олег Петрович, составите компанию?

— А… да. Да, разумеется, — ответил он и с готовностью поднялся со стула.

Под удивленными взглядами молодежи мы покинули пивной бар и завернули за угол, где нас никто не мог увидеть.

— Не курю, — сообщил он.

— И я не особенно увлекаюсь, — призналась я. — Но хочу вас выслушать.

— Откуда такое рвение? — усмехнулся он.

— Оттуда, откуда и ваше желание поделиться со мной. Рассказывайте.

Мой собеседник не слишком долго раздумывал:

— У Марины был роман с нашим начальником, — сказал он. — Потом он ее бросил, а она не смогла это пережить.

— Вы серьезно?

— А что тут удивительного?

В его голосе чувствовалось раздражение. Минуту назад его не было, а сейчас «включил» на полную. Нужно было успеть выведать хоть что-то до тех пор, пока он не слишком разозлился.

— С каким начальником у нее был роман? — спросила я. — С Малаховым или с Савостиным? Или с кем-то еще?

Мне были известны такие подробности, но я хотела услышать версию Олега Петровича.

— Савостин — не начальник, — поправил меня Олень. — Он приблуда, протеже и смазливый канцелярист. Он ничего не решает, только разыгрывает из себя важного человека. Ничего, и его с постамента сбросят. Если я верно понял, то господин Малахов приболел?

— Да, он на больничном, мне его зам сказал, — ответила я.

— Карма, — с удовольствием отметил Олень. — Давно пора.

— Да почему же вы их так не любите? — не выдержала я. — Что, они вам где-то дорогу перешли?

— Потому что не умеют работать, хамят и мнят из себя черт-те что. — Олег Петрович прямо-таки выплевывал слова. — Думайте что хотите, Женя, но вы тут человек новый, многого не знаете.

«Если бы Савостин услышал твои слова, он бы тебя по стенке размазал, — подумала я. — А Миша Малахов ему бы помог. Но спасибо за откровенность, коллега».

— Значит, Марина крутила с Малаховым, — пробормотала я. — Вы об этом хотели сказать? Начальник и секретарь. Такое часто происходит.

— Я не хочу без надобности склонять ее имя, но боюсь, что вы можете услышать о ней много интересного. Только все это будет ложью. Это Малахов крутил с ней, а не она с ним, — внес ясность Олег Петрович. — Запудрил мозги, завлек, использовал, а после всего выбросил на свалку, как пару старых ботинок. Мариночка была красивой, но глупой. По-женски глупенькой, понимаете? Она вцепилась в него руками и ногами, пыталась удержать, но было поздно. Он уже изменил ей с какой-то другой женщиной. Марина страдала. Она пыталась восстановиться, забыть, но у нее не получилось. Не выдержала. Малахов причинил ей столько боли, что она предпочла оставить этот мир. Вот так вот.

Мама дорогая, да это же целый сериал, который мне только что описали в двух словах. Олень знал столько подробностей, словно сам написал сценарий.

— Марина сама вам все это рассказала? Делилась с вами своими переживаниями? — осторожно спросила я, боясь, что Олег Петрович психанет, как при разговоре с Алиной, и замолчит навеки.

Но он только покачал головой:

— Ни слова не сказала.

— Но, простите, откуда тогда все это? Ее страдания, ее бросили, она не выдержала. Откуда вам это известно?

— Все происходило на моих глазах, — ответил Олег Петрович. — Я был случайным свидетелем некоторых моментов и сделал выводы.

— Они могли быть ошибочными.

— Не думайте, что я пытаюсь очернить Михаила Егоровича или Андрея Максимовича, — пренебрежительным тоном произнес Олень, — но я слишком давно работаю на фабрике. Прежде пост Малахова занимал достойнейший человек. Отдал предприятию тридцать с лишним лет. А потом его сместили из-за возраста. А теперь что? На его место пришел какой-то… и друга такого же своим заместителем сделал.

— Вы всем недовольны, уж простите, Олег Петрович, — вырвалось у меня. — Не понимаю я вас.

— Ай, — махнул рукой Олег Петрович и устремил взгляд в сторону проспекта. — Все вы понимаете. И поддерживаете весь этот дурдом. Нехорошо, Женя. Очень нехорошо.

Только и не хватало слов: «Будешь наказана».

Такой демонстративной неприязни я не ожидала. Хорошо, что я работала с этим Оленем всего пару дней.

Боже мой, сколько злобы, сколько ненависти! И эти его слова о Марине. Эти выводы, которые Олень сделал в одно лицо и свято в них поверил! Все смешал в кучу: самоубийство, нового начальника, раздражение к молодым людям, которые проводят каждый день рядом с ним. Накипело у мужика. Стоит ли верить чему-то из того, о чем он говорит? А может, это в нем выпитое вино забурлило, а так-то он ничего такой дядька?

Что-то мне подсказывало, что и человек из него так себе.

Олег Петрович все еще смотрел вдаль и нервно кусал губы.

Я поежилась — осенние вечера становились все прохладнее. Мы вышли на пять минут, и я оставила пиджак в баре. Можно, конечно, было бы еще потерпеть — а вдруг Олень решит протолкнуть еще пару исповедей? Но, судя по его оскорбленному виду, делать он этого не собирался.

И все же я решила попробовать. Тронула его за плечо.

— Простите, — словно опомнился он. — Бога ради, извините, Женя. Я просто выпил и вспомнил то, до чего вам нет дела. Обвинил вас зачем-то. Простите меня.

Разумеется, я сказала, что все в порядке. Каждый может сорваться. Но удивительно, что уже второй человек делится со мной очень личной информацией. Почему? Располагаю я к такому, что ли? Не внушаю опасений? Это вряд ли, я же с начальством якшаюсь. От таких держатся подальше.

— Не объясняйте, — попросила я. — Я вас не выдам. И я все понимаю.

— Я любил ее, — сказал Олег Петрович и сделал шаг в сторону бара, явно желая поскорее закончить этот разговор. — А когда любишь, то никакие объяснения не требуются. Все и без них видно. Давайте вернемся внутрь, Женя. Прохладно. Вы ж замерзли, правда?

Это было правдой. Я сунула нетронутую сигарету в сумку. Пусть полежит там на всякий случай. Одно неловкое движение — и сумка шлепнулась на землю.

Присев на корточки, я собрала все, что оттуда выпало. Олег Петрович стоял рядом, не делая попыток помочь. И правильно, нечего трогать мои вещи. Сама справлюсь.

Сразу после нашего возвращения Алина стала собираться домой. Посмотрела на часы и сообщила, что ей нужно бежать.

— Вот и мои планы нарисовались, — вздохнула она. — Так что…

— Береги себя, — посоветовал ей Ваня. — До завтра.

Девушка обняла меня за плечи, поблагодарила за прекрасный вечер, залпом допила остатки вина из своего бокала и исчезла.

Олег Петрович и Ваня же словно ждали чего-то. Ни тот, ни другой уходить не спешили.

Я попросила официанта принести кофе и счет. Ваня заранее достал кошелек, но я, угадав его намерения, предупредила о последствиях.

— Я же просила. Слова тебе не скажу. Я серьезно.

— Сильная женщина? — усмехнулся Ваня. — А я-то думал, что слабая.

— Просто сегодня угощаю я. В следующий раз не откажусь разделить счет, а то и вовсе подсунуть его тебе.

— Договорились.

Долго препираться не пришлось, чему я была очень рада. Но как только Ваня убрал кошелек, возникла угроза в лице Оленя.

Увидев, что Иван быстро сдался, он вынул из широких штанин свое портмоне. Ему я тоже стала угрожать. Потом попросила не портить столь дивный вечер. Затем сменила гнев на милость и перевела раздражение в шутку.

В общем, победила. И дело было не в том, что женщина тоже может о себе позаботиться. Это в моем случае как раз таки было не так уж и важно. Но я должна была заложить основу будущих отношений к себе. Работала на будущее, создавая образ человека крайне принципиального, обладающего железной силой воли и не отступающего от своих решений.

Кто из них знал, что я не всегда бываю такой решительной? Вот именно. Никто.

Олег Петрович попросил официанта задержаться.

— Мне чай, пожалуйста, — сказал он, заглянув в меню. — Вот этот. Вы не в курсе, кто поставщик чая?

Ух ты, какие вопросы. Я вспомнила, что Олень уже называл себя чайным гурманом. Правда, я не предполагала, что он самый настоящий фанатик.

— Если честно, то я не знаю, — пожал плечами официант.

— И упаковку, наверное, не видели?

— Если честно, то не видел, — покачал головой парень. — Я работаю в зале, а не на кухне. Всего лишь приношу людям то, что они попросили.

— Спасибо, — поджал губы Олег Петрович.

— Не за что, — улыбнулся официант и ушел, ловко огибая столики.

— Всего лишь приносит людям то, что они попросили… — скорбно вздохнув, повторил его слова Олег Петрович. — Я считаю, что к чаю относятся очень неуважительно. Конечно, откуда ему знать что-то про то, что он предлагает людям? Он же обслуга, разносчик!

— Я тоже, по сути, разносчик и обслуга, — холодно напомнил ему Ваня. — Вы удивитесь, но это тоже работа. И этот парень хорошо выполняет свою работу.

— Тем более, — сразу отреагировал Олег Петрович. — Значит, должен выполнять ее еще лучше. Обязан разбираться.

— В чем? В сортах чая? Расслабьтесь, — посоветовал ему Ваня. — Вы своим чаем всех достали. Женя, Олег Петрович у нас ценитель этого благородного напитка. Я бы даже сказал, что ярый и непримиримый. Он даже Анну Григорьевну на чай подсадил. А ведь она до этого только цикорий потребляла. Он и тебя фанаткой сделает. Правда, методы у него очень консервативные.

Олег Петрович побарабанил пальцами по столу и тяжело посмотрел на Ивана.

— Да, — с достоинством произнес он. — Я — коллекционер. И могу поехать через всю страну за ценным сортом чая. У меня в жизни есть кое-что интереснее, чем ваши мобильники.

— Разумеется, — тут же ответил Иван. — Такие, как вы, воспринимают наше поколение как мутацию в геноме человечества. И у вас, разумеется, нет мобильного телефона. Я его не чистил на днях от следов всяких левых сайтов, куда вы время от времени заглядываете. Но, напомню, не все в восторге от чайных церемоний. Меня вам совратить не удалось. Покупал и буду покупать чай в обычном магазине, потому что пью его и чувствую себя нормально. И вам советую не улетать в небеса — реальная жизнь не там, а здесь. Не стоит ее искать в каждом чайном пакетике.

— А как правильно заваривать чай, Олег Петрович? — обратилась я к злющему Оленю. — Это же очень сложный процесс.

— Странно, что мои пристрастия вызывают у тебя насмешку, — холодно произнес Олень, не сводя взгляда с Ивана. — Анна Григорьевна, кстати, благодарна до сих пор. А что касается моего телефона, так это не твое кошачье дело.

Я думала, что Ваня после этих слов встанет и уйдет, но ошиблась.

— У Анны Григорьевны просто не было другого выхода, кроме как вам уступить, — с пренебрежением заметил он. — Вы достали.

Мысленно я поддерживала Ивана, но подумала, что будет лучше и безопаснее для всех, если я переметнусь на сторону Олега Петровича. Уж слишком категоричным человеком он оказался. Впрочем, как и Ваня. Оба выпячивали свой максимализм и мерились личным мнением, только делали это с разной степенью проявления агрессии.

Конечно, Оленю хотелось быть на высоте. Но Ваня был моложе, имел богатый словарный запас и словесно, а то и физически, мог уделать Оленя за пару минут. Так и до скандала недалеко. Пора прекращать этот баттл.

— Поражаюсь вашей одержимости, — улыбнулась я Олегу Петровичу. — Расскажете потом про чай? Я же ничего о нем не знаю. А вы кофе совсем ни-ни? Я вот хочу Ваню угостить капучино. Заказать вам? Чай-то все равно никуда не денется.

— Кофе со спиртным — как ядерное топливо, — ответил Олень. — Воздержусь.

Я заметила, что, невзирая не некоторое количество выпитого, все мы почему-то были трезвы как стеклышко. Даже Алина, которая покинула нашу компанию первой, была в той же кондиции, в которой находилась в начале вечера.

— Но про чай с удовольствием расскажу, — добавил Олень. — А вдруг станем дружить?

— Безусловно, — уверила я его.

Он бросил на меня многозначительный взгляд. После «перекура» нас связывала тоненькая ниточка понимания. Я могла только надеяться на то, что своими мыслями Олег Петрович больше ни с кем, кроме меня, не делился.

Наш с Иваном кофе принесли быстрее, чем чай для Олега Петровича.

Попробовав его, он заметил, что ощущает вкус прошлогодней травы, и, знай он это раньше, то не заплатил бы за пойло ни копейки.

В это время другие посетители бара потихоньку покидали помещение. Я тоже стала собираться и думала, что мы выйдем на улицу втроем, но Олень решил уйти первым.

— До завтра, — попрощался он и, уже встав со стула, посоветовал мне ничего тут не забыть.

Ваня не удостоил его даже кивком.

Когда за Олегом Петровичем закрылась дверь, я с облегчением вздохнула. Без него стало легче дышать. В ответ Ваня утопил смешок в чашке с капучино.

— Прекрасно тебя понимаю, — сказал он. — Олень всех воспитывает, и меня пытался. Правда, потом отвалился. Алинка его быстро в свое время отшила. Между ними теперь война, если ты заметила. Мне кажется, он вообще людей не любит. Только Анна Григорьевна с ним и может общаться. Но они оба странные. Хочешь совет?

— Насчет чего?

— Олень, ко всему прочему, еще и очень надоедливый. Он к Маринке клинья долго подбивал. И, главное, не стеснялся, что все видят, какой он придурок.

— Не понимаю тебя, Вань, — созналась я. — В чем состоит совет?

На самом деле я все прекрасно поняла. И Ваня, который вдруг стал мне все это рассказывать, тоже, наверное, как и Алина, не мог молчать. Потому что иногда хочется поделиться какой-то фигней, а бывает, что не с кем. Нужен кто-то, кто будет с тобой на одной волне. Такая, как я. И Ваня это чувствовал.

— Вышло так, что сначала начальником отдела был Петраков. Да не столь важно, он все равно ушел уже на пенсию. Оттрубил на фабрике тридцать с лишним лет, а ушел тихо и незаметно. При нем Анна Григорьевна и устроила свою дочь к себе на работу. Секретарем к Петракову. После Петракова его пост занял наш дорогой Михаил Егорович Малахов. И тут же сделал своим замом Андрея Максимовича Савостина.

Все это я уже слышала и от Олега Петровича, и от Алины. Но Ваню этим радовать не стала.

— Все это лирика, — махнул он рукой. — Не столько уж и важна эта информация. Я же про Маринку и Оленя рассказываю. Итак, Маринка закрутила с Малаховым. Как бы тебе сказать… это было трудно не заметить. Нет, Маринка не делилась, но я же рядом, слух и зрение отключить не могу. Все эти его улыбочки и ее кокетливые взгляды в его сторону, когда он в кабинет заходил, только слепой бы не заметил. Я, как человек ни в кого не влюбленный, увидел это сразу. И сразу понял, что служебный роман таковым и останется. И будет он недолгим. Так и вышло. Малахов перестал маячить рядом, а Маринка — торчать у него в кабинете, как было раньше. Повторюсь, я в душу к ней не лез, да мы и не общались особо. Но думаю, что она его бросила.

А вот это было уже интересно. Ваня-то, оказывается, оказался неплохим сканировщиком. То ж самое мне говорил и Малахов: разрыв произошел по инициативе Марины.

— Стоп, — прервала я его. — А почему ты решил, что она его бросила, а не наоборот?

— Я наблюдал, — улыбнулся Ваня. — Я иногда наблюдаю за людьми. Это очень интересное занятие. Со стороны все выглядит очевиднее, чем на более близком расстоянии. Попробуй как-нибудь. Рекомендую.

«Какой ты опасный товарищ, — подумала я. — И ты прав. Со стороны я бы не сказала, что ты такой… наблюдательный. Но стоило подойти ближе, как ты явил много интересного».

— Попробую, — заверила я его. — Значит, наблюдения и подсказали тебе, что разрыв произошел со стороны Марины?

— С ее стороны он произошел. Она так решила.

— Но с чего ты взял?

— С того и взял. У нее все эмоции были как на ладони. Если бы Малахов ее бросил, она бы выглядела прибитой. Но она так не выглядела. Вела себя как ни в чем не бывало. Шутила, смеялась. Испекла пирог с абрикосами. Без повода. Нет, Жень. Определенно, не Малахов от нее ушел, а наоборот. И, думаю, она была по какой-то причине рада этому разрыву. Так себя ведут, если есть кто-то еще.

— Кто-то, ради кого она решила порвать с Малаховым?

— Думаю, да, — ответила Ваня. — И этот неизвестный нам товарищ вдохновлял ее.

— Неизвестный? А кто бы это мог быть, как думаешь? — спросила я.

И тут же пожалела. Для такого недолгого срока пребывания среди новых знакомых я проявляла нездоровое любопытство. Это могло насторожить Ивана и заставить его замолчать.

— Она не доложила.

— Ладно, ладно, — быстро согласилась я с его выводами. — Резонно, логично или как там еще. Но история интересная.

— Слушай, а давай еще по одной? Только угощаю я.

Он приподнял в руке пустую кофейную чашку. Я позвала официанта и сделала заказ.

— Мы закроемся через сорок минут, — предупредил официант.

— Не задержимся, — заверила я его.

Капучино принесли быстро. В зале появились уборщики. Они вытирали тряпками столы и подметали между стульями. Бармен, поймав мой взгляд, выразительно посмотрел на настенные часы. Персонал пивного бара тоже хотел поскорее от нас избавиться.

— А дальше было то, что было, — продолжил курьер. — На сцену вышел заслуженный ловелас нашего колхоза Олег Петрович Масленников.

— А что, он тоже был в курсе того, что Марина встречается с Малаховым? — уточнила я. — Боже мой, какая беспечность с их стороны.

— Это все видели, — ответил Ваня, — они не сильно-то и скрывались. Когда между ними закрутилось, Маринка часто говорила, что шеф вызывает по делам. Господи, ну какие там у них могли быть дела?

— Может, рабочие?..

— Женя-а-а, — протянул Ваня, — сейчас помру от смеха. Предполагаю, что они не теряли даром времени, но лично я свечку не держал. И, кстати, девушки, глядя на вас, легко можно определить, был ли у вас секс за закрытой дверью или нет.

Вот тебе и курьер Ваня.

— Снова наблюдения? — предположила я.

— Конечно, — кивнул Ваня. — Это всегда чувствуется.

Мне стало окончательно понятно, что Иван, если что, имеет все шансы раскусить меня за пару минут.

— Но это неточно, — вдруг добавил он.

И слава богу, что он это сказал. Малахов утверждал, что до интима они докатиться не успели. Интересно, что на этот счет скажет Иванушка?

— И что же Марина? — спросила я. — Был ли у нее секс с Малаховым?

Ваня откинулся на спинку стула, свесил одну руку вдоль тела.

— Нет, — твердо сказал он. — Они не успели. Разбежались раньше, чем это произошло.

* * *

Ваня предложил вызвать такси. Я не возражала, потому что после застолья со спиртным не рискнула бы сесть за руль. Он тоже решил оставить свою машину на служебной стоянке. Но просто так отпускать его я не хотела. Он много знал, и я хотела бы узнать еще больше. Если разбежимся прямо сейчас, то другого шанса у меня может и не быть.

Мы подошли к проезжей части. Иван достал телефон.

— Такси будет через семь минут, — объявил он. — Поедем вместе или предпочитаешь одиночество?

— Я никуда не тороплюсь. Вместе.

На другой стороне улицы возвышалось уже знакомое нам здание игрушечной фабрики. Нас разделяла многополосная дорога, по которой время от времени пролетали в обе стороны автомобили и полупустые автобусы.

— Я не договорил, — вдруг вспомнил Иван. — Насчет Олега Петровича. Но, может, тебе не интересно?

Я взяла его под руку:

— Продолжай, Ваня. Каждому хоть раз в жизни, но необходим слушатель.

— Вообще-то ты права, — заметил Иван. — Но это не сплетни. Это факты. Целая история с трагическим финалом. С кем мне об этом поговорить? Вот просто поговорить, а не делать выводы?

— Со мной, конечно, — успокоила я.

— Конечно. С Алиной не смогу, еще не так поймет. А ты все равно здесь не задержишься.

«Вот это ты точно подметил, — подумала я. — И тебе отсюда надо бежать».

— Короче, Олень, поняв, что Маринка свободна, как ветер в поле, решил, что настал его час. Женя, я же с ними в одном кабинете, куда я денусь? Никуда. Это было шоу. Он ей пирожные на стол, а она их обратно. Он ей чашку чая в обед, а она эту чашку чая в горшок с геранью. На его месте я бы давно уже оскорбился, но Олень, похоже, решил во что бы то ни стало проломить лбом стену. Но потом они словно поменялись ролями.

— В смысле?

— Сейчас объясню. Он вроде бы успокоился. Наверное, понял, как выглядят со стороны его подкаты. Он и перестал ее донимать. А вот Маринка, наоборот, стала какая-то дерганая. К нам как раз тогда Алина устроилась. Ее взяли вторым секретарем, потому что Маринка стала часто отпрашиваться с работы, а работу, сама понимаешь, надо работать. Письма, почта, входящие, исходящие. Телефон, ксерокс, факс. Не мне тебе объяснять, что дел выше крыши. Маринка порой и одна-то зашивалась. Вот Алину и взяли.

— Ты сказал, что Марина стала нервничать. Из-за чего, как тебе кажется?

— Не знаю, — признался Ваня и посмотрел на экран телефона. — Время ожидания — две минуты.

— А как же твои наблюдения? — напомнила я.

— Тогда я за ней уже не наблюдал, но и без пристального внимания трудно было не заметить, — ответил Ваня. — Думаю, перемены в ее поведении увидел не только я. А потом случилось то, о чем ты уже знаешь. Алина нашла ее в петле. В нашей офисной, так сказать, кладовке. Я видел это и, признаюсь, уже никогда не забуду. До сих пор мороз по коже. Вон какой-то гонщик тащится. Не наш ли?

Оказалось, что наш.

Мы ехали по ночному Тарасову под джазовую музыку, и я сразу после посадки опустила стекло, иначе нам грозила гибель от духоты.

Ваня больше ни слова не сказал про Марину. Может, понял, что сболтнул лишнее. Может, решил, что его рассказ уже давно мне неинтересен. В общем, потерял желание продолжать. Но личность Олега Петровича ему покоя не давала.

— Так вот, совет, — вспомнил он. — Олег Петрович — человек липкий. Не знаю, поймешь ли ты меня правильно, но я тебе предлагаю с ним не связываться. Никак и никогда.

— Предлагаешь намеренно отталкивать?

— Предлагаю быть осторожнее. Ты с кем-то встречаешься?

— Нет, Ваня. Сейчас свободна. А какое это имеет отношение к нашему разговору?

— Не говори ему об этом, — предупредил Ваня. — Иначе мне снова придется… наблюдать. Впрочем, вряд ли его остановило бы наличие у тебя мужа или жениха.

Машина въехала в переулок. Ваня тронул водителя за плечо.

— Остановите около детской площадки, пожалуйста.

Прежде чем попрощаться, он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Все, что я говорил, выброси из головы. Я пьян, Евгения. И дурно воспитан. Шеф, домчите даму до ее дворца, но без превышения скорости и полномочий. Прошу вас!

— Иди уже, — беззлобно посоветовал ему таксист.

Ваня стоял на дороге и махал нам вслед, пока машина не выехала из переулка.

— Друг? — спросил он.

— Надеюсь, что так, — ответила я совершенно честно.

* * *

Возле двери я полезла в сумку за ключами и стала искать их на ощупь. Но поиски всегда начинались с брелока, который мне подарила тетя Мила, а ей, в свою очередь, его привезла из Японии знакомая. Брелок был сделан из прочного пластика и представлял собой округлую фигурку кота с поднятой лапой. По словам той знакомой, фигурка должна была принести своему владельцу счастье. Тетя Мила посчитала, что мне счастье нужнее, чем ей, и я с удовольствием приняла подарок. Брелок был размером с грецкий орех и при поиске ключей легко находился в сумке. Но сейчас я не могла найти его очень долго.

Я напряглась. Отсутствие брелока приравнивалось к отсутствию ключей.

Неужели потеряла? Если да, то в какой момент? И где? На работе? В баре? В такси? Или обронила на улице?

Пальцы продолжали судорожно шарить в сумке. Совсем слабенькая надежда на то, что потеря обнаружится, заставляла меня переворачивать содержимое внутри сумки снова и снова. И вдруг ключи нашлись, но брелока на них не оказалось.

Я расстроилась. Зашла в квартиру, пошла в комнату и вывалила содержимое сумки на пол. Брелок мне нравился, он был удобным, и я к нему привыкла. Возможно, он просто оторвался от кольца, на котором были ключи, и сейчас пропажа объявится. Не то чтобы я так сильно переживала из-за этой неприятности, но и махнуть рукой на это дело не получалось.

Аккуратно разложив все вещи на полу, я поняла, что искала зря. Японский кот, охранявший мои ключики, испарился.

— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Завтра пройдусь тем же маршрутом. А сейчас спать, спать, спать.

Сонливость прошла через несколько минут после того, как голова коснулась подушки. Слишком много случилось за последние дни, а времени все это обдумать я не нашла. Между тем сигнал будильника, заставлявший меня проснуться, должен был прозвучать всего через четыре часа.

Решив не насиловать организм, я смотрела в потолок, отпустив мысли на волю. Но они упорно возвращались обратно в голову в виде отдельных слов и фраз, услышанных от разных людей, и складывались в весьма занятный событийный ряд.

Значит, Марина действительно встречалась с Михаилом Малаховым. Отношения не вышли за рамки флирта. Или просто не успели перерасти во что-то большее, потому что Марина разорвала связь.

Вскоре после разрыва ее поведение меняется, и Марина совершает самоубийство. Что же ее заставило? Или лучше так: кто заставил? Может, был человек, случайно или, напротив, вполне осознанно подтолкнувший девушку к такому ужасному решению?

Здесь определенно присутствовал человеческий фактор. Между романом с начальником и самоубийством Марины был пробел. О нем известно лишь то, что в этот период с ней что-то случилось. Что-то плохое. То, что заставило ее уйти из жизни. И в это же время кто-то стал откровенно вредить Малахову и Савостину.

Какое совпадение!

Но что именно произошло с Мариной? Если удастся разузнать хотя бы маленькую часть, то всем нам крупно повезет. А там, глядишь, и весь клубок размотаем.

Алина говорила, что Анна Григорьевна была жестокой матерью. Железная леди, до сих пор продолжающая работать там, где умерла ее дочь. Что это? Дань памяти покойной или добровольное самоистязание? Почему бы ей не уволиться, ведь это самое разумное, что придет в голову в ее ситуации? Что за мазохизм, что за причины мучить себя, каждый день проходя теми же дорогами, которыми ходила в прошлом еще живая дочь? Или это такой протест? Мол, для матери ее ребенок всегда живой?

Известны случаи, когда люди после кончины близких убирают с глаз долой все их вещи — так легче жить дальше. Не видя, не слыша, не чувствуя. Без напоминаний. А есть и те, кто считает это неправильным.

Анна Григорьевна, возможно, из числа последних. Полное погружение в траур с надеждой привыкнуть к ужасу и научиться заново дышать. Как по мне, так это очень жестокий способ излечить душу.

Больше об Анне Григорьевне я ничего не знала, кроме того, что ее уважение еще нужно постараться заслужить.

Олег Петрович. Очень многогранная личность. Человеконенавистник какой-то, ей-богу. Адепт строгого воспитания, с трудом терпящий рядом с собой тех, кто моложе, легче на подъем и, возможно, в чем-то даже успешнее, чем он сам. Открыто конфликтует с секретарем Алиной, но побаивается обычного курьера Ваню. Не признает начальство. Может испытывать к ним разные чувства, вплоть до ненависти. Возможно, опять же в силу того, что Малахов и Савостин моложе его, но добились в жизни большего, чем он сам. Значит, имеет место ущемленное самолюбие. Может ли он иметь отношение к интригам, направленным против Миши и Андрея, которые кто-то постоянно распускал? Может. Но есть вероятность того, что Олег Петрович считает это ниже своего достоинства.

Темный лес какой-то, а не Олень, честное слово. Интересно, мог ли он подбросить в сейф Малахова пистолет? Нет, а вдруг? Если это его рук дело, то причина должна быть веской. Малахов мог при всех сделать ему выговор. Или Савостин резко указать на ошибку. Олег Петрович вряд ли принял бы это к сведению и исправил недочет. Он бы запомнил унижение навсегда.

Надо попробовать узнать, какие отношения сложились между ним и пропавшим Малаховым.

Завтра расспрошу Савостина, который так и не появился сегодня в баре. И не сообщил о причинах отсутствия. Вот и верь после этого мужикам.

* * *

— Мишка объявился.

Эти слова были первыми, которые я услышала от Андрея.

Решив с утра пораньше быть хорошим мальчиком, он позвонил мне в тот момент, когда я чистила зубы, и объяснил свое отсутствие на вчерашнем мероприятии именно тем, что встречался с другом. Договорились, что как только я появлюсь на работе, то сразу же загляну к нему.

— Не стал тебе вчера сообщать об этом, — признался Андрей. — Дело было ночью, решил отложить до утра. Кофе хочешь?

На столе перед ним уже стояла полная кружка.

— Не надо, — отказалась я. — Ты расскажи, как все прошло.

— Внезапно. Я уже собирался к вам выдвигаться, потому что понял, что с бумагами сидеть можно и до утра. Решил прерваться. Уже в дверях стоял — телефонный звонок. Смотрю на экран, а там Мишкино имя. И сразу же вопрос: «Ты сможешь подъехать?»

— И ты, конечно, подъехал.

— Разумеется. И не стал тебе звонить, потому что знал, что ты не одна. В общем, увиделись мы с ним.

— Он в порядке?

— Не совсем. Выглядит как городской сумасшедший. В тренировочном костюме, в убитых кроссовках. Зарос как бобер.

В кабинет без стука зашел Ваня. Кивнул мне, как старой знакомой, поздоровался с Андреем.

— Чего тебе? — нетерпеливо поинтересовался Савостин.

— Мне отъехать нужно, — сказал курьер. — Срочно. Дома неприятности.

— О, — вздернул брови Савостин, — что-то серьезное? Помощь нужна?

— Не.

— Точно? Ты не стесняйся. Деньги там или что-то еще.

Савостин не притворялся. Он действительно был готов помочь.

— Не, — помотал головой Ваня. — Мне просто нужно домой.

— Иди, — разрешил Андрей.

Курьер вдруг замялся.

— А если это на целый день? — спросил он. — Заявление же написать нужно.

— Иди без заявления, — ответил Савостин. — И потом, кто знает? Вдруг ты ненадолго.

— Спасибо. Тогда я пошел.

Он покинул кабинет, тихо прикрыв за собой дверь.

— У него мать болеет, — объяснил Савостин, — а сестра еще в школе учится. Он не говорил?

— Нет, не говорил.

— Мишке он доверился, а я от него узнал. Ваня в семье единственный мужик. Пусть едет. Так вот, Мишка попросил приехать на автовокзал, договорились встретиться у входа. Он в порядке. Жив, здоров. Возвращаться пока не планирует. У него какой-то знакомый терапевт есть, он выписал ему больничный, я с утра сгонял в поликлинику и забрал. И уже отнес в отдел кадров. Там приняли без вопросов. Документ настоящий, не подделка, а остальное никого не интересует. Так что теперь Мишка официально может считаться заболевшим. Где отсиживается, не сказал. Связь будет односторонней, он очень просил его не искать. Передал тебе большое спасибо за то, что ты взялась во всем разобраться. Ему больше надеяться не на кого.

— Я так и поняла. И не сказал, где скрывается? — не поверила я.

— Нет. И я не спрашивал. У него могут быть свои связи.

— Хорошо же вы подготовились, — заметила я.

— Никто не готовился, Женя, — с нажимом произнес Савостин. — Говорю как есть.

— Ладно, — сдалась я. — Рада, что он в порядке.

Рассказ Андрея показался наспех сочиненным.

Если Михаил благодарен мне за помощь, то откуда он узнал, что я решила ему помочь? Значит, Андрей ему сообщил. И почему за все время Миша ни разу со мной не связался? Мог бы, если бы действительно был заинтересован в благополучном исходе дела. Уж мне-то мог бы открыться. Доверил такую серьезную вещь, как репутация, и, вывалив передо мной всю подноготную, вдруг лишает возможности задать ему хотя бы пару вопросов. Некрасиво как-то. Непонятно. И почему он вдруг объявился в тот момент, когда я была занята, а Савостин свободен? Не правильнее ли было увидеться со мной, а не с ним?

Скорее всего, Андрей и не собирался в бар, а уже планировал встречу с другом. Дружба дружбой, но кто ведет расследование, в конце концов?

Малахов знает мой номер телефона, почему не позвонил?

Его решение резко самоустраниться выглядело как-то странно. Кстати, что-то ни слова о его девушке Светлане от Андрея я не услышала. Словно и не было ее. А ведь они, насколько я помнила, собирались в скором времени расписаться. Вряд ли она не в курсе, где находится ее будущий муж. Не мог же он оставить ее в неведении? Или я о чем-то не знаю.

Все это мне не нравилось, сбивало с толка. Нужно было срочно во всем разобраться. Хотела бы я встретиться с Михаилом, но Андрей, скорее всего, будет против. Надо попробовать уговорить. Сейчас самый подходящий для этого момент, потому что «легенду» Савостин только что озвучил и решил, что я в нее поверила. Соответственно, расслабился.

— Понятно, — вздохнула я. — Рада за Мишу. Человек жив, а это уже большое дело. Значит, пистолет и порошок у него?

Андрей пожал плечами:

— Можешь не верить, но мы эту тему не поднимали. Забыли.

Конечно, забыли. Рассказывай. Это же так легко — забыть.

Ладно, сменим тактику. Добрый полицейский вам не подходит. Значит, его место займет злой.

— Послушай, — проникновенно начала я. — Ты попросил меня помочь другу, и я согласилась. Теперь я здесь и стараюсь изо всех сил. Но я не могу быть с тобой предельно откровенной, если слышу от тебя неправду. Тебе не кажется, что это ни к чему хорошему не приведет? Ты же не думаешь, что я позволю вам делать из меня полную дуру?

Савостин в этот момент как раз поднес ко рту кружку с кофе. Так и пил из нее, глядя на меня поверх этого бездонного сосуда.

— О чем ты? — спросил он, возвращая кружку на стол.

Я подошла к двери, и сделала это без промедления, всем своим видом показывая Савостину, что я завершаю свою миссию. Он округлил глаза.

— Ты чего, Жень? Ты куда?!

— Серьезно, Савостин? Ты не понимаешь, о чем я?

— Да нет же!

— Я в ваших играх больше не участвую.

Андрей вышел из-за стола. Вид у него был растерянный.

— В каких… Ты о чем, Жень? Когда я тебя обманул, где? Все рассказал, как есть. Что не так?

— Сядь.

Он послушно присел на край стола. На тот самый, о который, возможно, облокачивалась Марина, когда приходила сюда, чтобы увидеться с Малаховым.

— Михаил исчез после того, как обнаружил, что его не просто хотят подставить, а желают впаять ему криминал, — напомнила я. — Однако его никто не ищет. Ни любимая девушка, ни полиция, ни ты. И ты ни слова не сказал о том, где сейчас находится подброшенное в сейф оружие. Вы, ребят, сильно обделались, когда поняли, что вам подбросили наркоту и ствол, но теперь даже не хотите говорить об этом. Не странно ли все это? Миша исчезает, никого не предупредив, но при этом ты ведешь себя так, словно это обычное дело. Вы встречаетесь под покровом ночи, но он не говорит тебе, где прячется. И ты не спрашиваешь об этом лучшего друга! Офигеть, как все просто! И сам Малахов вдруг появляется именно в тот момент, когда меня рядом нет. Он не хочет со мной пересекаться. Я вот что думаю, Савостин. Будь у вас хотя бы немного смелости рассказать мне все как есть, вам обоим не пришлось бы разыгрывать всякие побеги и обманом добывать больничные. Вы оба что-то от меня скрыли. Что-то такое, о чем не хотите вспоминать. Миша не все мне рассказал и боится оказаться рядом, когда я докопаюсь до этого. От твоего рассказа за версту несет неправдой. Даже ребенок придумал бы лучше. Все. Хватит с меня.

Я взялась за ручку двери и действительно ушла бы, но Андрей, рванувшись вперед, накрыл мои пальцы ладонью.

— Так меня и бросишь?

Нужно было всего лишь обернуться и посмотреть ему в глаза, чтобы понять, что я его сломала.

— Ты действительно профи, — подтвердил он. — Ты права, твою мать. Было кое-что еще. Но говорить об этом я сейчас не буду. Дай немного времени.

— Чтобы ты посоветовался с Малаховым насчет того, в каком моменте удобнее снова сказать неправду? — не выдержала я. — Давай, действуй. Я подожду. Буду пока работать. У меня же обязанности, если помнишь.

Андрей раздраженно отдернул руку.

— Дай мне время собраться с мыслями, — попросил он. — Не могу вот так.

Сразу перестать злиться я не смогла. Но где-то внутри меня маленький гордый человечек победно вскинул вверх кулачок.

— Ты меня слышишь? — тихо спросил он.

— Слышу, — ответила я. — И не тяни с этим делом, Савостин. Очень советую.

* * *

Кресло Алины пустовало. Компьютер был выключен. На поверхности стола я не увидела ничего, что указывало бы на ее присутствие.

— Задерживается после вчерашнего? — спросила я. — Как я ее понимаю.

— Здравствуйте, Женя, — ровным тоном произнесла Анна Григорьевна, которая, казалось, с вечера не покидала этот кабинет. На столе перед ней лежали все те же бумаги, а в руке она держала уже знакомый мне карандаш.

С Иваном мы уже виделись в кабинете Андрея, поэтому он молча вскинул руку в знак приветствия. В момент моего появления Ваня как раз заканчивал разговор по телефону и явно находился на низком старте, готовый отправиться решать семейные проблемы. А вот Олег Петрович не проронил ни слова. Он стоял спиной к окну, и я решила, что просто не заметила его реакцию на свое появление.

Достав из ящика своего стола кружку, я подошла к чайнику, чтобы налить кипяток.

Олег Петрович вмиг оказался рядом.

— Ох и видок у вас, — вырвалось у меня.

Такие темные круги под глазами я мало у кого видела. Похоже, Олень имел проблемы с сосудами. Ему, наверное, и спиртное было противопоказано.

Но самого «панду» ничто не могло смутить.

— Как вчера добрались? — поинтересовался он.

— Спасибо, без происшествий.

— А у меня для вас подарок.

Я увидела в его руке маленькую пачку чая, перевязанную ленточкой. Этот сорт был мне знаком, и стоил он бешеных денег.

— Ну зачем вы, Олег Петрович?

— Возьмите, — попросил он. — Не надо отказываться даже в том случае, если вы принципиально не любите чай. Это подарок. Его рекомендуют пить на ночь. Кожа с утра, не поверите, по-настоящему сияет. Кроме того, он полезен для обмена веществ. Я его достал с большим трудом, но у меня в запасе осталось немного.

Вот такой чай, после которого сияет кожа, не помешал бы как раз Олегу Петровичу. Отказаться мне и в голову не пришло. Тетя Мила будет рада заполучить такую редкость. И человека не обижу отказом.

— Спасибо, обязательно попробую.

— Всегда пожалуйста.

— Вы плохо выглядите, — отбросив этикет, выдала я. — Простите, но не лучше ли вам отпроситься и сходить в медпункт?

Олень понимающе улыбнулся.

— У меня режим, Женя. Я же бывший спортсмен, но после травмы спорт оставил. Если я нарушаю давно установленный распорядок дня, то последствия видны сразу. И алкоголь тоже под запретом. Вчера ради вас сделал исключение. Не переживайте. К обеду буду в порядке.

Он вернулся на свое место, а я, сделав кофе, села за стол. Только что я нарочно проявила бестактность, надеясь таким образом создать надежную «ширму», за которой смогу заниматься расследованием. Поэтому пусть думают, что я недалекого ума. Так даже лучше.

Осталось надеяться на то, что мне поверят.

— Кажется, дома теперь порядок, — возвестил Ваня, отодвигая мобильник в сторону. — Остаюсь на работе. Кому что и куда отвезти? И где, черт возьми, секретарь?

— Не знаю, — ответила я. — Олег Петрович, а вы не в курсе?

— Вчера расстались при вас, больше я ее не видел, — сказал Олег Петрович. — Ваня, не поможешь отодвинуть стол от стены? Провод зацепился, надо бы достать.

Ваня с готовностью ухватился за край стола и рывком развернул его на сорок пять градусов. Олег Петрович наклонился к полу и потянул за провод. Они с Ваней стали прилаживать его на место.

Единственный телефонный аппарат в комнате находился на столе Анны Григорьевны. И он зазвонил именно в этот момент.

— Конечно, — произнесла она в трубку и вернула ее на базу. — Женя, вас срочно хочет видеть Андрей Максимович.

Я напряглась. С чего бы? Мы расстались пять минут назад. Правда, не на дружеской ноте, но хотя бы с ощущением того, что поняли друг друга.

Я отставила кофе и направилась к нему в кабинет.

— Присаживайся, — пригласил он.

На этот раз я выбрала не край стола, а стул. Почему-то сразу стало понятно, что предстояло услышать что-то очень серьезное. Значит, разговор будет долгим.

— Не удивляйся, — попросил Андрей. — Я решил, что пока не загрузили делами, то я должен тебе кое-что объяснить.

— Давай, — согласилась я.

— Ты права. Я кое-что утаил. Мы с Мишкой не хотели об этом рассказывать. Скажу больше: мы пытались об этом забыть. Тем более что теперь, кроме нас двоих, об этом никто не знает.

— А кто-то еще был в курсе?

— Марина. Так получилось, что она была третьей участницей.

Он помолчал. Сжал и разжал кулаки, после чего сложил руки на груди и удобнее уселся в своем начальственном кресле.

— Они с Мишкой тогда еще встречались. Торчали тут после работы, когда все уходили домой. Делалось это тайно, потому что мать пасла Маринку постоянно. Не знаю, как ей удавалось улыбаться в ее присутствии. Мишка не говорил, когда произойдет их очередная встреча. Не предупреждал — зачем? Но в тот день я задержался, а перед уходом решил заглянуть к нему. Без причины, просто так. И зашел к нему без стука.

Савостин снова взял паузу. Собраться с мыслями ему было трудно.

— Они выпивали. У Мишки же целый винный погреб в шкафу, ты видела. Пригласили и меня. Я не стал отказываться. Решил: а почему бы и нет?

Он коротко взглянул в мою сторону.

— Не знаю, как так получилось. Болтали обо всем, Мишка музыку включил. Маринка радовалась, что живет отдельно от матери. Значит, ее не ждут дома. Сначала она меня стеснялась, я же тоже ее начальник, только на голову ниже Мишки. А потом расслабилась. Даже слишком.

Я слушала Андрея и с каждым его словом убеждалась в том, что уже знаю, чем закончится история. Но перебивать его я не стала. В конце концов, он выдавал мне тайну, о которой хотел забыть, и мое молчание было бы в этот момент самой верной реакцией на его рассказ.

— Я не буду тебе всего рассказывать. Не могу. И не хочу!

— Не кричи, — попросила я.

— Но она была пьяна настолько, что с трудом стояла на ногах. Нет, она четко соображала, где и с кем находится, поверь уж мне. И именно она решила, что неплохо бы попробовать заняться этим с двумя мужиками сразу. Она все делала сама. Сама предложила. Сама расчистила стол и расстегнула молнию на юбке. Сама налила себе выпить.

— И сама себя изнасиловала, — продолжила я. — Сначала с помощью Миши, а потом с твоей помощью. Я права?

Не знаю, можно ли сказать, что лицо человека пошло волнами? Так вот, я это увидела. Выражение лица Савостина стало быстро меняться. Оно успело побыть испуганным, растерянным, раздраженным, насмешливым, жалостливым. Красавец мужчина с трудом справлялся с собой.

Ему удалось взять себя в руки. И теперь о его лицо можно было точить ножи.

— Не было насилия. Никто никого не заставлял. Была проявлена инициатива, с которой единогласно согласились. Мы были пьяными идиотами и не думали о последствиях, но все случилось на добровольной основе. На Маринке не было наручников, а ключ от двери лежал на видном месте. Она могла бы уйти, но не стала этого делать. Жертва вряд ли так бы себя повела. Она этого хотела. После всего, когда опомнились, Мишке стало плохо. Не от осознания того, что произошло, а от количества выпитого. И Маринка отпаивала его газировкой.

— Значит, дверь вы все же заперли?

— Разумеется. Это тоже была ее идея. Она подумала об этом первым делом.

— Господи, Андрей…

Савостин подошел к окну и ослабил узел галстука. И выглядел именно так, как выглядит человек, сбросивший с души тяжкий груз.

Глава 7

Вся груда событий, о которых я узнала за последние дни, вдруг стала чуточку меньше. Во всяком случае, появилась одна из причин, по которым Марина могла покончить с собой. Эта причина была слабенькой, едва дышала и требовала довольно серьезного обоснования, но она хотя бы появилась. До этого момента не было ничего, за что можно было бы уцепиться.

Савостин так и стоял возле окна.

— Андрей, — попросила я, — ответь на пару вопросов, пожалуйста.

— Давай, — ответил он, не оборачиваясь.

— Марина рассталась с Михаилом сразу после случившегося?

— Не сразу. Прошло несколько дней, а потом Мишка сообщил, что она порвала с ним. Потом он признался, что был рад этому. Он хотел завершить отношения гораздо раньше, но тянул с этим.

— Почему?

— Сказал, что просто ждал подходящего момента, — ответил Андрей.

Такой ответ меня устроил. Показания Савостина совпадали с тем, о чем мне рассказал Миша.

— Как она себя вела после того вечера? — продолжила я.

— Нормально, — пожал плечами Савостин. — Мы все пытались сделать вид, что ничего не было. Во всяком случае, не избегали друг друга. Ведь криминала не было. Все происходило по обоюдному согласию.

— Ты думал о том, что заставило ее затянуть на своей шее петлю?

— Думал, — ответил Андрей. — И уверен, что наша пьяная групповуха здесь ни при чем.

— Почему ты так в этом уверен? — не поняла я. — Это могло быть посттравматическое расстройство. Сначала психика справляется, а потом ослабевает, и многие не видят выхода.

Андрей шагнул ко мне и больно сжал запястье.

— Не было изнасилования, — низким глухим голосом сказал он. — Иначе бы ее, как ты выражаешься, психика сломалась бы уже на следующий день. Но она не сломалась.

Я спокойно разжала его пальцы и посмотрела прямо в глаза.

Савостин отступил в сторону.

— Прости, Жень.

— Не делай этого больше никогда, — посоветовала я.

Он вернулся к окну, открыл створки и впустил в кабинет холодный воздух.

— Ты в курсе, что Анна Григорьевна — ее мать, — сказал он. — Эта с виду интеллигентная женщина порвет любого, кто сделает больно ее дочери. Если бы она обо всем узнала, то нас бы с Мишкой уже посадили. Если бы Маринка чувствовала себя… — он с трудом подобрал слово, — использованной, то, очевидно, вела бы себя по-другому. Да только она сама прекрасно понимала, что все это бред. Кстати, мы с Мишкой обсуждали такую версию. Ну что она может попробовать шантажировать меня или его, ведь секс все же был. А по взаимному согласию или нет — кто будет разбираться? Но быстро отмели эту мысль и не ошиблись. Никто нас не шантажировал. Маринка, может, и сглупила тогда, но сукой она не была. Нашу тайну забрала с собой.

— Мне удалось узнать, что в ее жизни стали происходить какие-то перемены после того, что произошло, — сказала я. — Она стала чего-то бояться, это даже отражалось на ее работе.

— Да, было такое, — подтвердил Андрей. — К тому моменту Мишка уже встречался со своей Светкой и про Маринку вспоминал от случая к случаю. А я вообще с ней редко пересекался. Тогда-то Мишка и выпросил у начальства еще одну штатную единицу в отдел. Так у нас появилась Алина.

— Что же произошло с Мариной, как ты думаешь? Почему она вдруг стала себя так вести?

— Мишка однажды спросил ее об этом, потому что все заметили, как ее штормит на ровном месте. Он не стал затрагивать тему о той самой ночи, но она сама ее подняла. Сказала Мишке, что не хочет об этом говорить. Все забыто. Ошиблись, бывает. Тогда он в лоб: «Что с тобой происходит, чем помочь?» Она не стала объяснять. Мишка с нее взял обещание, что она обратится к нему, если что. Пообещала, но так и не обратилась.

— Этот разговор произошел при тебе?

— Нет. Но я Мишке верю. Знаешь, я думал, что эта история уже никогда не всплывет. Какое отношение она может иметь к подставе с пистолетом? Маринки нет, а я ему вредить не буду, поскольку сам в этом замешан. Значит, есть кто-то еще.

— Наверняка. Есть какие-то мысли?

— А фиг его знает, — раздраженно ответил Андрей. — Это не Ваня. Точно не он. Это не Алина. Это не Анна Григорьевна, потому что я просто уверен в том, что Маринка ей не проболталась. И это не Олень, потому что он не способен на такое. Он же Олень.

Я вспомнила, с какой ненавистью Олег Петрович говорил о своих начальниках. По нему и не скажешь.

— Давай заканчивать, — взглянул на часы Савостин. — Ты о чем там спрашивала, я не помню? А, про Светку. Я не знаю, у нее ли Мишка прячется. Он не доложил, а я не расспрашивал. Главное, что живет не под мостом и не в коробке. Если будет нужно, то скажет, а я помогу. Позвонил он мне в рандомное время, мы заранее не договаривались. Дергать я тебя не стал — зачем? Ты в баре, кругом уши. Как бы ты объяснила людям свое желание их покинуть, если сама в этот бар их пригласила?

На столе резко зазвонил телефон.

Я поняла, что на сегодня нам обоим хватит вспоминать неприятные моменты.

— Да? — спросил Андрей, сняв трубку. — Да, я. Заместитель начальника, он сейчас на больничном. Совершенно верно.

Я следила за выражением его лица. Андрею явно сообщали какие-то важные новости. Он нахмурился и не сводил с меня глаз.

— Я понял, — произнес он. — Что… Что? Господи. Да, конечно. Смогу. Понял. До свидания.

Его собеседник, видимо, отключился, но Андрей все еще продолжал держать трубку около уха.

— Звонили из полиции, — сказал он. — Алину нашли мертвой.

Мне несколько раз приходилось сталкиваться с такими известиями. И каждый раз это было нелегко. А сейчас вообще прозвучало как гром среди ясного неба.

— Как она умерла, Андрей? Они не сказали?

— Почему не сказали? Сказали… — едва слышно произнес Савостин. — Повесилась.

* * *

Он сел за стол и уставился на свои руки.

— Выпей воды, — посоветовала я. — Много. Очень много. Пей, не останавливаясь. И еще, дорогой. Вряд ли об этом знает кто-то, кроме тебя. Не говори пока никому, хорошо?

В кабинет я зашла бодрым шагом. Осмотрелась, чтобы оценить атмосферу.

Как я и предполагала, о случившемся еще никто не узнал. Да и откуда? Анна Григорьевна взяла с подставки пустой чайник и вышла в коридор. Ваня занимался своим мобильным телефоном. Олег Петрович разбирался у себя в столе, рвал какие-то бумаги и отправлял их в мусор. Чертыхнулся, поранившись о скрепку.

Вернулась Анна Григорьевна, включила чайник. Иван снял очки и стал протирать стекла салфеткой. Только место Алины пустовало, и, увидев на ее столе какой-то женский журнал, я ясно поняла, что никогда ее не увижу.

— Все, — сказал Олег Петрович и отодвинул мусорную корзину.

Жизнь продолжалась.

* * *

Теперь мне нужно было постараться вдвойне: и создать видимость трудового процесса, и переосмыслить все, что случилось за последние дни. Оставалось молиться о том, чтобы мне никто не помешал.

Если до известия о смерти Алины я находилась в некоем разобранном состоянии, мало что понимала, но пыталась разузнать хоть что-то, то после звонка из полиции мне стало совсем дурно.

Было ощущение, что я не просто ошиблась дверью, а крепко сплю — настолько абсурдным казался мир, куда меня затащили практически силой. Я совершенно не понимала, что происходит. И не знала, что делать.

— Олег Петрович, откройте, пожалуйста, форточку, — попросила Анна Григорьевна. — Душно.

— Минутку.

Ваня кашлянул. Олег Петрович наткнулся на свой же стул, задел его коленом. Кабинет заполнили уличные звуки.

Я включила компьютер, нашла нужный документ. И как теперь работать?

Дверь приоткрылась, в кабинет зашел Андрей.

— Мне надо отъехать, — сообщил он.

— Как скоро вас ждать? — поинтересовался Олег Петрович.

— Не знаю.

— Андрей Максимович, — вдруг обратилась к нему Анна Григорьевна. — Алина на работу не пришла. Она вам не звонила? Что мне в табеле ставить?

— Не знаю, — дернулся Савостин.

— Я подумала, что она, может быть, вас предупредила как-то, — растерянно произнесла Анна Григорьевна.

— Нет, не предупредила, — отрезал Андрей Максимович, уже стоя в дверях. — Возможно, просто задерживается. Работайте.

Легко сказать. Сам-то с этой работы уходит, и сильно сомневаюсь, что у него есть какие-то дела.

— Подождите, Андрей Максимович!

Я быстрым шагом вышла за ним.

— В полицию собрался? — спросила я.

— Да, вызвали на опознание. Откуда ты знаешь?

— Поеду с тобой, — сообщила я. — Иди вниз, встретимся около моей машины.

Не знаю, рад ли он был тому, что я решила не отпускать его одного в полицию. Во всяком случае, возражать он не стал.

* * *

Для того чтобы попасть в отдел полиции, пришлось показать охране удостоверение телохранителя и в который раз почувствовать насмешливый взгляд, брошенный вслед.

Но в кабинет следователя меня не пустили. Савостин пошел туда один. Я же осталась сидеть на стуле и ожидать новостей.

Вскоре он вернулся. Вслед за ним вышла молодая женщина примерно одних лет со мной.

— Капитан юстиции следователь Кношевская, — протянула она мне руку. — Это вы охраняете Андрея Максимовича?

— Так точно.

Следователь заперла дверь на ключ и повернулась к нам.

— Морг находится на первом этаже. Прошу за мной.

— Не хочу, — едва слышно простонал Савостин.

Я взяла его под руку.

— Надо, Андрей. Я буду рядом.

Следователь обернулась, услышав мои слова.

— Не будете, — осадила она. — Понимаю ваше волнение, но иначе никак.

— Ее родные уже приезжали? — спросила я.

— Да, — нехотя ответила Кношевская, — но матери стало плохо буквально на пороге. Пришлось вызывать «Скорую». Нам же нужно непременно подтвердить личность. Кстати, именно мама умершей и рассказала о том, где работает ее дочь. И я сразу же позвонила вам.

— Но ведь работодатель не обязан присутствовать на опознании? — спросила я.

— Не обязан, — тут же согласилась следователь, — но желательно.

К этому моменту мы уже стояли около стальной широкой двери, на которой не было никаких опознавательных знаков. Однако не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно находится за этой дверью.

— Послушайте, — проговорил Савостин, который к этому моменту уже был белее самой белой стены, — но ведь вам же известно, что это… эта… что это Алина Минаева, правда? Вы же уже это знаете? Значит, при ней были какие-то документы? И мать ее почти опознала. Я-то, не пойму, каким тут боком?

— В кармане ее куртки мы обнаружили только паспорт, — терпеливо стала объяснять следователь. — Мы тут же позвонили родным, и они подтвердили, что это их дочь. К этому времени тело Алины уже транспортировали сюда. Пока что родные его не опознали, но если вы подтвердите ее личность, то мы сможем начать расследование, основываясь только на ваших показаниях.

— А это законно? — удивилась я. — Разве не родители Алины дадут окончательное решение?

— Я не хочу терять время, оно многое решает, — понизила голос следователь. — Есть подозрение, что жертве кто-то помог умереть.

После этих слов Андрюхе стало совсем плохо. Окончательно расклеившись, он какое-то время стоял, держась за стенку.

— Ее ограбили, да? — выдавил он наконец. — Или что?

— Об этом поговорим чуть позже, — сказала Кношевская и, выразительно посмотрев на меня, открыла дверь. — Вы все мне расскажете, это важно. А сейчас давайте сделаем все как нужно.

И она просто взяла его за руку.

* * *

Когда все было позади, я решительно заявила Андрею, что в таком виде на работе ему лучше не появляться. Правда, сам он был категорически не согласен.

— Как это я не поеду?! — возмущался он. — И что я скажу? Ты че, мать? Я ж теперь людьми командую. На мне ответственность.

— Посмотри на себя, — попросила я. — И поймешь, о чем я говорю.

Мы уже сели в машину, и Андрей увидел свое отражение в зеркале заднего вида.

— Нормальный у меня вид, — буркнул он. — Ты знаешь, я бы с удовольствием сейчас взял день за свой счет, купил бутылку водки и отключил телефон.

— Так себе идея, — не поддержала я его.

Он не ответил. Молчал всю дорогу и смотрел в окно.

Припарковавшись около фабрики, я заглушила мотор, но выходить из машины не спешила. Что-то подсказывало, что нужно посидеть вот так, спокойно. Из-за Савостина.

— Еще вчера она была жива, — подал голос Андрей. — Кто с ней это сделал? За что?

Я вздохнула. Вспомнила тот день, когда впервые увидела мертвого человека. С тех пор прошло время, я насмотрелась всякого, но забыть тот самый первый раз так и не смогла.

— Легче? — тронула я его за руку.

— Да, — поразительно спокойным тоном ответил он вышел на улицу.

* * *

Новость о том, что случилось с Алиной, сотрудники отдела мелкооптовых продаж восприняли поразительно одинаково.

Ваня медленно отодвинул в сторону телефон, и он был единственным из троицы, кто произвел хоть какое-то движение. Анна Григорьевна и Олег Петрович застыли на месте. Он в этот момент стоял возле окна, а она была рядом и, судя по маленькой желтой лейке в руках, поливала цветы.

Сообщив о случившемся, Андрей выдержал паузу, дав людям все осознать.

— Человека больше нет, — резюмировал он. — Не хотелось бы, чтобы эта тема обросла домыслами. Попрошу вас никому не рассказывать об этом без крайней необходимости. Пока что. Скоро, конечно, будет все известно и в отделе кадров, и в отделе персонала. Да везде. Но сейчас никто об этом не знает, кроме меня и вас. Информации о прощании с Алиной пока нет, я сообщу об этом позднее.

Я села на свое место, стараясь ему не мешать. Пожалуй, впервые я воспринимала его как собственного руководителя, а не как старого знакомого. Он стал другим. Поездка в морг существенно повлияла и на его поведение, и на общее самочувствие тоже. Место прежнего Савостина занял суровый мужчина, пытающийся справиться с тошнотой, вызванной сильным стрессом. Поэтому он старался быстрее изложить суть дела.

— Тех, кто видел ее вчера вечером, вызовут на допрос, — продолжал Андрей. — Я только что приехал с опознания, а потом разговаривал со следователем. Возможно, в полиции решат поговорить со всеми, кто ее знал, но я не в курсе, как и что там решат. И вот еще. Не хочу пересудов, поэтому сразу скажу, что Женя была со мной, но со следствием пока что не сотрудничала, поэтому попрошу вас сосредоточиться на рабочем процессе, а не на расспросах и выдвижении ложных теорий. Занимаемся делом, как прежде.

Вопросительные взгляды тут же устремились в мою сторону.

Я стойко выдержала этот натиск.

— Меня никто не искал? — обратился Савостин к Анне Григорьевне.

Очевидно, в отсутствие начальства контроль над работой отдела осуществляла именно она.

— Нет, Андрей Максимович, — ответила Анна Григорьевна, — никто не спрашивал. Я бы хотела кое о чем узнать у вас, пока вы здесь.

— Слушаю.

— Может, есть смысл связаться с ее родными? — неуверенно спросила Анна Григорьевна.

— Насчет похорон?

— Насчет помощи, наверное, — уточнил Олег Петрович. — Неловко будет остаться в стороне.

— Я созвонюсь с ее родителями, — ответил на это Савостин. — Расскажу, если что-то узнаю. Надеюсь, вы меня услышали. Работаем дальше. А, вот еще. Женя, теперь обязанности Алины будешь выполнять ты. Все. Не стоим, не стоим! Работаем!

Он поспешно покинул кабинет, и я в растерянности уставилась на пустой секретарский стул.

Он серьезно? И что теперь делать?

Находясь рядом с Алиной, я не заостряла внимание на том, чем она занимается. Но заметила, что она не особенно уставала от дел, которых навскидку было крайне мало.

Обязанности секретаря не такие сложные. Их основой является непременный учет чего-то там, а также обычное делопроизводство. Все остальное — по обстоятельствам, которые диктует отрасль, в которой ты трудишься. Есть, конечно, некие детали и нюансы. Вряд ли мне нужно будет знать, каким способом из куска пластмассы отливаются детские формочки, не моя это забота. А вот с регистрацией документов или рассылкой сообщений я вполне смогу справиться.

Я собралась тут же занять место Алины и включить ее компьютер, но Анна Григорьевна меня опередила. Поскольку я все-таки работала здесь очень мало времени, то решила, что так и должно быть.

Возможно, она хочет забрать со стола Алины что-то, что ей давала ранее, и уйдет. Но Анна Григорьевна уходить не собиралась. Она резво листала какие-то блокноты, перебирала папки для бумаг, которые нашла в выдвижных ящиках чужого стола.

Попутно она выбрасывала в мусорное ведро все, что считала лишним: какие-то бумажные обрывки, сломанные карандаши и пустые коробочки из-под скрепок, которых в столе у Алины оказалось великое множество. Потом Анна Григорьевна отправила в утиль начатую коробку печенья, вскрытую упаковку с лимонным драже и разбросанные пакетики с чаем.

Чай, кстати, мне нравился — в день знакомства Алина угостила меня и сказала, что я могу брать его в любое время. А лимонное драже она обожала. Постоянно грызла эти кислющие шарики.

Теперь же все это было ей не нужно. Все эти сладости, линейки и скобы для степлера вмиг осиротели. И мне показалось неправильным, что кто-то другой решил беспристрастно определить судьбу этих вещей.

Анна Григорьевна перелопачивала их своими маленькими крепкими ручками, и делала это как-то торопливо, будто бы пыталась поскорее навести свой порядок. Было в ее действиях что-то хозяйское, бесповоротно-решительное и суетливо-отчаянное.

Олег Петрович и курьер Ваня молча следили за этой мизансценой.

— Что происходит? — не выдержала я.

— Готовлю для вас рабочее место, — тут же ответила Анна Григорьевна.

Ее внимание обратилось к бумажным стаканам из-под кофе, которые Алина использовала вместо подставок для всяких канцелярских мелочей. Содержимое одного стаканчика отправилось в ящик стола, а сам он был выброшен в мусорную корзину, как и многое другое до него.

— В этом не было необходимости, — заметила я. — Не трогайте, пожалуйста. Это мне понадобится.

— Вы в этом уверены? — вздернула брови Анна Григорьевна. — Здесь люди работают, а не кофе пьют.

— Пьют, — возразила я. — И это не мешает работе. Не трогайте больше ничего. Я сама разберусь с этим.

То ли слово «сама» возымело действие, то ли что-то еще сыграло в мою пользу, но Анна Григорьевна внезапно остановилась.

Я отступила в сторону, надеясь на то, что она покинет зону своего комфорта, но как же я ошибалась! Она резво переключилась на другое занятие: включила компьютер, намереваясь, видимо, и в нем навести свой порядок. Да что тут происходит?

— Позвольте, я сама посмотрю, что к чему, — снова попробовала я ее утихомирить.

— Минуту.

Экран осветился, и я увидела на нем многочисленные изображения папок с файлами.

Анна Григорьевна кликнула «мышкой» и стала удалять одну папку за другой.

Видит бог, мне совершенно не хотелось быть невежливой. Но и наблюдать за этим я больше не могла.

Протянув руку, я отключила питание монитора. Анна Григорьевна тут же оторвала взгляд от потемневшего экрана, подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. Мне не показалось — в какой-то миг я увидела в ее взгляде плохо скрытую ненависть.

— Зачем вы это сделали? — холодно осведомилась она. — Что вы себе позволяете?

— Не помню, чтобы я была вашей подчиненной, — спокойно ответила я, стараясь тщательно подбирать слова. — Так как обязанности секретаря теперь выполняю я, то, наверное, будет правильным попросить вас освободить это место. Мне нужно работать, а вы мешаете.

Произнеся эти страшные слова, я кожей почувствовала, как сгустился вокруг нас воздух. Не об этом ли говорила Алина? Если так, то теперь я отлично ее понимала.

Лицо Анны Григорьевны едва заметно покраснело, она подалась корпусом вперед и уперлась ладонями в кромку стола. Понятно. Поза человека о многом может рассказать — Анна Григорьевна оказалась упрямее, чем я думала. И она никуда не собиралась уходить.

Что делают обычно в подобных ситуациях? Я не знала. Но подобное со мной случилось не в первый раз. До этого приходилось общаться с разными людьми, и далеко не со всеми складывались хорошие отношения. Часто кто-то вдруг решает, что назначен старшим по званию, и без объяснений начинает отдавать приказы. Их можно выполнять, а можно восстать против системы. Результат во втором случае предсказуем, и это не мирные переговоры. Анна Григорьевна пыталась завоевать мою территорию, и мне не хотелось сдаваться.

Но все дело было в том, что она захватила даже не мою территорию. Она решила, что имеет право властвовать там, где прежде хозяйничал другой человек, еще вчера очень даже живой.

Мысленно чертыхаясь и поминая недобрым словом Савостина, который назначил меня вместо Алины, я решила, что мне и моей пожилой коллеге придется непросто.

Как же я этого не хотела, боже мой.

И тут у меня обнаружился союзник. Олег Петрович подошел к Анне Григорьевне, наклонился к ее уху и что-то прошептал. Слов я не разобрала, но, очевидно, они были магическими, потому что женщина тяжело поднялась и вернулась на свое место. При этом Олег Петрович заботливо обнимал ее за плечи.

Постояв некоторое время, я села за стол и осмотрелась.

Первым делом я восстановила удаленные Анной Григорьевной документы. После этого склонилась над мусорной корзиной и вынула оттуда все, что можно было спасти.

Через пять минут я уже изучала журналы регистрации. Алина действительно занималась различного рода корреспонденцией, но многое из того, что она делала, требовало определенных навыков.

Анна Григорьевна громко сопела над своими важными бумагами.

Я спиной чувствовала ее присутствие. Какая же мощная харизма у бабки, дай бог ей пенсию побольше.

Воистину, не все так просто, как нам кажется. Мы просто мало знаем обо всем и обо всех.

* * *

К концу дня я не только успела вникнуть в секретарские тайны, но и заполучить сильную головную боль.

Анна Григорьевна за это время не сказала мне ни слова. Собственно, нам и говорить было не о чем, но все же я сожалела о том, что произошло.

Каждый человек переживает стресс по-своему. Возможно, ее эпатаж был направлен не на меня, а на повторившуюся в ее жизни ситуацию — в одном и том же месте она сталкивается лицом к лицу со смертью.

Обе девушки работали с ней рядом, были одного возраста, даже вели себя одинаково.

Алина именно так и сказала и про Марину: «О ней всякое говорили. И обо мне тоже разные слухи ходили. Думаю, из-за того, что мы были похожи».

Они общались, пока была жива дочь Анны Григорьевны, и после смерти дочери она, возможно, по-матерински относилась и к Алине. Правда, я ничего подобного не заметила — Анна Григорьевна была скупа на эмоции. Но это было лишь то, что я видела. В душу убитой горем матери проникнуть было нельзя, но я и не старалась. Да и не пустила бы она меня в свою душу.

Мысли об Алине тоже не отпускали. И вообще, как-то все странно выходило. Стоило мне устроиться на работу, как начало твориться что-то непонятное, словно я потревожила пчелиный улей. Правда, где и когда, я не знала. В известность не поставили.

Пусть бы уж не было продолжения.

Андрей, слава богу, справился со стрессом, о чем сообщил мне перед тем, как отправиться на позднее совещание.

— Я просто не отвечал сегодня на телефонные звонки, — объяснил он, когда я зашла к нему попрощаться перед уходом. — Закрылся в кабинете и просидел так пару часов. Дал себе время очухаться. Слава богу, никто не дергал. Теперь вот вызывают, генеральный на ночь глядя захотел разобраться с поставками. А ты как себя чувствуешь?

— Да я в норме.

Это было неправдой. День выдался сложный, и я к закату этого дня уже туго соображала.

— И как тебе на месте секретаря? — спросил Савостин, летая по кабинету в поисках нужных документов. — Справляешься?

— Справляюсь.

Он вдруг остановился как вкопанный, словно что-то вспомнил.

— Черт, забыл копию сделать. Слушай, побудь тут немного? Ненадолго отбегу к ксероксу. Ну чтобы дверь не закрывать.

— Побуду.

Савостин вылетел из кабинета, я подошла к окну, поставила сумку на подоконник и заметила забытый Андреем телефон.

Я прислушалась.

За дверью было тихо, но тишина могла прерваться в любой момент, а мне нужно было успеть покопаться в содержимом телефона.

Я не могла сказать, что искала что-то определенное. Скорее я хотела исключить факт наличия некоего компромата, который мой друг Савостин, вполне возможно, зажал.

Беглому осмотру подверглись личные переписки в мессенджере, СМС-сообщения и альбом с фотографиями. Андрей Максимович был любителем делать селфи в тренажерном зале, и подобных фотографий было очень много.

Длинные переписки Савостин явно не уважал, и это было мне на руку — не пришлось копаться в длинных диалогах.

В телефоне я нашла диалог Андрея с Михаилом Малаховым. Они обсуждали предстоящий совместный отдых, собираясь рвануть летом на озеро Валдай, но все это было в прошлом. И вдруг:

«мне кажется кто-то в курсе»

«с чего ты взял?»

«не знаю, кажется»

«не хотелось бы»

«все может быть»

«спроси»

«как»

«найди способ»

Диалог прервался. О ком они говорили? Кто мог быть в курсе? В курсе чего?

Я закрыла все вкладки и вернула телефон на место, чуть не уронив его на пол. Сделала это быстро, будто боялась ошпариться. Как будто внутри меня сработал некий таймер. А через минуту дверь кабинета распахнулась.

— Успел, — выдохнул Андрей, бросив на стол пачку ксерокопий. — Ну как ты?

Его взгляд упал на мою сумку, все еще стоявшую на подоконнике. Секундная заминка — и Андрей оказался рядом со мной. Взял свой телефон в руки и внимательно посмотрел на экран.

«Выброси эти мысли из головы, — мысленно молилась я. — Ты знаешь, что я не прикасалась к твоему телефону. Он мне не нужен. Ты просто параноик. Верь мне, я не делала этого».

— Ты смотри, уже половина седьмого, — удивленно посмотрел он на экран и спрятал телефон в карман. — Мне надо бежать, Жень. Пойдем?

Мы распрощались возле лестницы. Я смотрела вслед убегающему Савостину и успела заметить, что он снова достал из кармана мобильник. Значит, все-таки не поверил.

* * *

Таблетка, глоток воды и свежий воздух должны были помочь. Я сидела в машине на парковке и не спешила уезжать. Слегка опустив спинку кресла, я откинулась на нее и лениво провожала взглядом любой движущийся снаружи объект, будь то человек или машина.

Ничего не хотелось делать. Ну вот просто полное опустошение. До этого получалось отвлекаться, а теперь навалились темные мысли, примяли, насильно заставляя вспоминать. Но сосредоточиться на чем-то одном не получилось, хотя я очень старалась.

Ни Олега Петровича, ни Анну Григорьевну, ни Ваню я не знала настолько хорошо, чтобы кому-то доверять хотя бы частично, чего не скажешь о них. Я сумела сыграть роль доверчивого новичка, получилось довольно правдоподобно. Однако сегодня показала свой характер там, где это было не нужно. Тем самым я могла оттолкнуть Анну Григорьевну. Жаль, если теперь она отдалится, ведь о ней-то я знала меньше всего.

Кстати, об открытости. Алина, пожалуй, была единственным человеком, который был со мной предельно откровенным. Хотя Ваня тоже не особенно сдерживался. А вот про Олега Петровича даже после его исповеди, которая случилась за углом пивного бара «То Место», я не могла бы сказать то же самое.

Головная боль сменила тактику. Теперь вместо висков она оккупировала затылок. Я ждала, когда начнет действовать лекарство, а потом уже ехать домой.

Начну-ка я с самого начала.

Михаил Егорович Малахов становится начальником отдела. Своим замом делает лучшего друга Андрея Максимовича Савостина. Между Малаховым и его секретарем Мариной завязываются отношения, которые завершаются на ранней стадии развития по ее инициативе.

Жалела ли об этом Марина? Возможно. Но Малахов утверждал, что у их отношений не было будущего.

Марину, оставшуюся на вольных хлебах, начинает окучивать Олег Петрович, но она не принимает его ухаживаний. Марину он тоже донимал основательно, об этом вспомнил и Ваня.

«На его месте я бы давно уже оскорбился, но Олень, похоже, решил во что бы то ни стало проломить лбом стену. Но потом они словно поменялись ролями».

Олень вдруг потерял к Марине интерес, но почему? Именно в этот момент она теряет интерес к жизни, с которой вскоре решит покончить.

Ее находят мертвой в подсобном помещении фабрики, это в двух шагах от того места, где она работала. Следствием установлено, что девушка совершила самоубийство.

Так, теперь надо вспомнить рассказ Алины. По ее словам, о них с Мариной ходили не очень хорошие слухи. Всему причиной, по утверждению Алины, была неприязнь со стороны некоторых людей, привыкших судить о человеке по внешности. А внешность что у Марины, что у Алины была вызывающей.

Если честно, именно в это объяснение я и не поверила. Уж слишком надуманно. Не то сейчас время, когда кто-то станет портить тебе жизнь из-за твоей слишком короткой юбки или громкого смеха.

А вдруг все же Алина о чем-то умолчала? Вдруг подружки успели натворить дел, после которых к ним стали относиться соответственно? Вот как бы мне об этом узнать? И у кого?

Источник должен как минимум относиться к девушкам непредвзято. Может быть, попробовать узнать, с кем Алина поддерживала близкие отношения? Я собственными глазами видела, насколько много у нее знакомых. Неужели ни с кем не откровенничала?

Сплетни многим интересны, только вот признаются в этом не все. Я к ним отношусь философски, но иногда сплетни могут быть источником ценной информации, это факт.

Почему Алина решила вдруг поделиться со мной тем, о чем не говорят первому встречному? Ведь, по сути, я таковым человеком и являлась.

А спустя сутки ее находят мертвой. И снова петля на шее, как и у ее подруги. Не похоже на обычное совпадение. Есть связь, точно есть.

Я прикрыла глаза. Уснуть бы прямо здесь.

Что вообще происходит на этой фабрике? Сплошное волшебство. И отнюдь не детские игры.

Голова вдруг заболела так сильно, что я охнула и приняла сидячее положение.

Стало страшно. А вдруг я не вернусь домой и стану третьей в этой непонятной истории, кто уйдет из жизни?

Черт, как же больно. Никогда такого не было.

Резкий звук заставил меня вздрогнуть и посмотреть в окно. Около машины стояла какая-то женщина и барабанила пальцами по стеклу, настойчиво требуя внимания.

Я опустила стекло, и она наклонилась к окну. Я не сразу ее узнала. А когда это произошло, то поняла, что не знаю даже имени, ведь при знакомстве она назвала только чин, должность и фамилию.

— Вот это чудо, что я вас заметила, — сказала капитан юстиции Кношевская.

— А я… э… тут…

Пришлось бороться с собственной растерянностью. Не ожидала я с ней так скоро встретиться.

Я выбралась из салона и поняла, что головная боль отступает. Мир сразу же стал ярче, плечи расправились. Однако надо посетить врача, чтобы подобное не повторилось.

Капитан юстиции выглядела на все сто. Чистая кожа, красивой формы брови, неброская помада на губах. Шикарные каштановые волосы были спрятаны в небрежный пучок, и это смотрелось не неряшливо, а стильно. Одежда, обувь, сумка — все было выдержано в серо-голубых тонах. Вроде бы и мент, а с другой стороны — красотка. Тут кто на что поведется.

Я не повелась ни на что. Я была в курсе таких вот секретов расположения к себе и сама неоднократно ими пользовалась в работе.

— Здравствуйте, — сказала следователь. — Извините, если отвлекаю.

— Совершенно не отвлекаете, — ответила я. — Рабочий день позади, я просто отдыхала. Голова трещит. Чем могу помочь?

— Я была неподалеку, но решила заехать на фабрику, чтобы опросить коллег Алины Минаевой. Это было полтора часа назад, я думала, что успею застать вас на работе. Но, видно, опоздала. Не рассчитала время в пути, — призналась она. — Посмотрела на часы, когда уже вышла из автобуса. А потом заметила на стоянке знакомую машину.

Я осмотрелась. Действительно, трудно было не заметить мой одинокий автомобиль на опустевшей стоянке.

— И теперь вы тут, — подвела я итог. — Из всех только я. Остальные разошлись по домам, а Андрей Максимович в данный момент заседает у генерального директора. Думаю, это надолго.

— Да я уже поняла, что опоздала, — с сожалением произнесла Кношевская. — Придется перенести визит.

Она собралась уходить, но я ее остановила:

— Простите, я не знаю, как к вам обращаться.

— Татьяна, — тут же ответила она. — Можно без отчества.

— Мы могли бы поговорить об Алине в неформальной обстановке, — предложила я. — Я помню, вы говорили, что не хотите тянуть время, а поскорее найти преступника.

— Да, говорила, — ответила Татьяна.

Было видно, что ей стало неуютно после упоминания о неформальном общении. Она сильно рисковала: после нашего разговора я могла бы легко отказаться от своих слов.

Татьяна окинула взглядом фасад главного фабричного корпуса, который походил на огромный плоский камень и нависал над нами, словно какая-то темная материя из прошлого.

— Где мы можем поговорить? — сдалась Татьяна. — Может быть, вернемся в ваш кабинет?

— Там все уже закрыто, — сообщила я и тут увидела неподалеку знакомую худую фигуру в сером плаще. Анна Григорьевна возвращалась домой, как обычно задержавшись на работе.

Я проводила ее взглядом. Женщина шла очень медленно, и со спины ей можно было дать целых сто лет.

— Ваша знакомая? — тут же подобралась Татьяна.

— Не очень близкая, — ответила я. — Она-то точно потребует соблюсти все формальности, полагаю. Но я могу вас подвезти домой, — предложила я. — Или туда, куда вы захотите. А по пути можем пообщаться.

— Давайте так и сделаем, — согласилась Татьяна. — Я тоже вожу машину, но сегодня решила справиться без нее.

Она обошла машину и села на переднее пассажирское сиденье. Я заняла свое место и повернула ключ в замке зажигания. Теперь, когда перестала болеть голова, меня волновал еще один вопрос. Стоит ли рассказывать следователю о том, что я, по сути, занимаюсь тем же, чем и она?

Решила, что буду действовать по обстоятельствам. А там посмотрим.

Глава 8

Можно сказать, что мне определенно везет на людей. Огромная часть тех, с кем меня сталкивает жизнь, находится на одной волне со мной. Нет, мы не мыслим одинаково и не произносим, не сговариваясь, слова хором, но такие люди меня понимают правильно. И с моей стороны происходит то же самое.

После первых десяти минут, проведенных в ревущей автомобильной пробке, стало понятно, что разговора не получится. Условий для этого не было никаких. Татьяна предложила поехать в отдел полиции. Отказаться мне и в голову не пришло.

В ее кабинете все было как-то графично-строго. Ни вазочек, ни милых безделушек, ни ярких красок в интерьере не наблюдалось. Серые стены, черные стеллажи, два письменных стола. Один пустовал, и Татьяна объяснила, что раньше пространство она делила с сотрудником, который перевелся в другое подразделение. Поэтому теперь она здесь единоличная хозяйка.

Она предложила мне чай, и я отказалась. От кофе тоже.

— Я все же буду вести протокол, — сообщила следователь. — Раз уж так получилось, что вы здесь.

— Само собой, — согласилась я. — А повестка?

— И повестка будет.

И тут я поняла, что именно здесь и именно сейчас я должна была ей рассказать обо всем, о чем узнала за последние несколько дней. Потому что я знала Алину очень мало времени, да и о других могла рассказать не много. Я должна была поделиться с Татьяной той информацией, которой располагала, и не думать о том, что могу кому-то навредить. Да чего уж там — мне нужна была помощь квалифицированного сотрудника, обладающего определенными полномочиями. Не сыщик я, а телохранитель. А это большая, как говорится, разница.

От этих мыслей по-настоящему полегчало. Ну вот. Все решилось. Теперь только вперед.

— Только я бы хотела сначала вам кое-что объяснить, — предупредила я.

Татьяна заметно напряглась.

— Нет-нет, ничего выдающегося вы не услышите, — пообещала я. — И протокол будет, ведь это допрос. Но, наверное, я попрошу пока что обойтись без него.

Кношевская сложила руки на груди, сдвинула красивые брови.

— Вы начните, а потом разберемся, — попросила она.

И я стала рассказывать следователю обо всем, о чем знала. О просьбе Андрея разобраться с непонятной ситуацией у него на работе. О разговоре с Малаховым, о пистолете, который он обнаружил в своем сейфе. О бегстве и страхе Андрея попасть в очередную передрягу. О том, что сейчас я играю роль «подсадной утки», а на самом деле пытаюсь выяснить, кто из ближайшего окружения Михаила и Андрея пытается испортить им жизнь. О самоубийстве секретаря по имени Марина я тоже поведала. И о ее отношениях с Малаховым. Имя Анны Григорьевны фигурировало довольно часто, и того требовали обстоятельства. Пришлось поделиться со следователем и признанием о пьяной секс-оргии, которое сделал Савостин. О походе в «То Место» я вообще не видела смысла молчать.

Мой рассказ следователь Кношевская впитала, как губка. Ни разу не прервала меня, только слушала и изредка едва заметно дергала уголком рта.

— Запущенный случай, — резюмировала она, когда я замолчала. — Но кому-то находиться в такой обстановке, несомненно, очень комфортно. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

— Как раз пытаюсь понять.

— Не понимаю, почему Андрей Савостин обратился именно к вам, — призналась она. — С таким же успехом я могла бы пригласить на работу соседку-пенсионерку, чтобы она помогала в расследовании. Почему вдруг его выбор пал на вас? Почему Малахов или Савостин не обратились в полицию или в частный сыск?

— Насчет частного сыска…

Я спохватилась, полезла в сумку в поисках удостоверения. Действительно, со стороны все выглядело именно так, как она говорила: какая-то со стороны приглашенная давняя знакомая руководителя приходит на производство и остается там работать под прикрытием.

— Вот, — я протянула ей удостоверение телохранителя. — Прошу прощения, я сразу должна была его показать.

Татьяна внимательно изучила документ.

— Не подделка, — добавила я, заметив сомнение в ее взгляде. — Я закончила одно интересное учебное заведение, там смогут подтвердить, что я числилась в списках.

— И что же это за заведение?

— Школа закрытого типа под названием «Ворошиловка», — объяснила я. — Это место широко известно в узких кругах. Во время обучения приобретаешь всякие навыки, с которыми потом стать телохранителем как раз плюнуть.

Я не сразу заметила, что Кношевская смотрит на меня с радостным удивлением. Так смотрят на старого знакомого, которого триста лет не видели.

— Я тоже там училась, — произнесла она.

— Правда?

— Да. Но потом покинула «Ворошиловку» и пошла в юриспруденцию. Родители, конечно, были недовольны, потому что хотели определить меня в силовые структуры. Но к тому времени я уже выросла и смогла им дать отпор.

Теперь наступила моя очередь улыбаться, но я рано обрадовалась.

— Обалдеть. С кем только жизнь не сталкивает.

Кношевская, наверное, и хотела бы вспомнить наше общее прошлое, но ей надо было работать. А мне — не мешать, а помогать. Поэтому мы вернулись в настоящее.

— И лицензия телохранителя у вас имеется? — спросила Татьяна, так и держа удостоверение в руках.

— Конечно, всегда со мной. Показать?

— Не нужно. И все же я не совсем понимаю, — продолжала упорствовать Татьяна. — Вы же, по сути, охранник, но никак не детектив.

— Имею в прошлом опыт расследования преступлений, — ответила я. — Иногда мои клиенты не хотели обращаться в полицию и просили разобраться в ситуации. Жизнь — штука щекотливая, закон слишком суров, и я помогала, но исключительно хорошим людям.

— И как, получалось?

— Более-менее.

Она вернула удостоверение, которое я тут же спрятала в сумку.

— Вы поделились ценной информацией, — задумчиво проговорила Татьяна.

— Надеюсь, это поможет, — сказала я. — Но я бы хотела спросить кое о чем, если можно.

— Спрашивайте, — разрешила следователь. — А я все же сделаю себе чашку чая. Целый день на ногах, а поесть толком не успела. Составите компанию?

— Нет, спасибо.

Она включила чайник, достала из ящика стола большую чашку, положила туда чайный пакетик и две ложки сахара. Я следила за ее руками и обдумывала, с чего лучше начать.

— Могу я узнать обстоятельства, при которых было обнаружено тело Алины Минаевой? — наконец решилась я.

— Ее тело было обнаружено в том подъезде, в котором она жила, — ответила Татьяна. — Это случилось в четыре часа утра. Полицию вызвали не родные, они были в курсе, что Алина после работы собиралась встретиться с коллегами. По их словам, она частенько в такие дни приходила домой поздно. Добиралась на такси. Поэтому они особо за нее не волновались. Иногда она сама выходила на связь, сообщала, что все в порядке. Но такое происходило далеко не всегда. Мне лично такая ситуация кажется неправильной, но в каждом семье свои законы, и люди тоже разные. К тому же их дочь была взрослым человеком и могла постоять за себя. Так, во всяком случае, о ней отзывается ее мать.

— А кто обнаружил тело? — спросила я.

— Сосед, который проживает в том же доме и в том же подъезде, — продолжила Татьяна. — У него собака породы сенбернар. Собака в возрасте и серьезно больна, почти не ходит, и он по ночам выносит ее на руках и кладет на скамейку около подъезда. Так и гуляют по ночам, чтобы не привлекать ненужного внимания. Жильцы дома знают о его ночных прогулках, уважают человека и сочувствуют животному. Этот человек рассказал, что в ту ночь все было как обычно: они с сенбернаром вышли на улицу, он устроил собаку на скамейке, а сам стал прогуливаться неподалеку. В какой-то момент посмотрел вверх, на свои окна. Заметил в одном из окон лестничного пролета человека, который, как показалось мужчине, стоял на подоконнике и не двигался. Пролеты освещены довольно плохо, и он не разглядел лица. Но ему показалось странной именно поза, в которой находился человек. Через час он вернулся домой. Перед тем как зайти в подъезд, свидетель вновь посмотрел вверх и снова увидел того же самого человека в той же позе. А потом решил поинтересоваться, кто же это.

— Ужасно, — вырвалось у меня.

— Ужасно, — спокойно подтвердила Татьяна. — Средством удушения послужил пояс от махрового халата. Наши эксперты уже определили, что пояс, скорее всего, был выбран случайно и какое-то время до этого пролежал на улице. Он был переброшен через трубу, которая проходит под потолком. Свидетель, первым обнаруживший тело, оказался не робкого десятка. Он в прошлом военный, а выдержка у таких людей в полном порядке. Он сразу же понял, что девушке не поможешь. Он не стал пытаться вынуть ее из петли. Вызвал полицию, дождался приезда опергруппы и дал показания. Он же опознал жертву. Алина всегда здоровалась с ним при встрече. Вот такие вот хорошие были между ними отношения. И только потом мы сообщили родителям Алины о том, что произошло. В то утро жизнь изменилась у многих.

— Ценный товарищ, — заметила я.

— О да, — кивнула Татьяна. — Он помог не только в этом. Из окна его квартиры можно увидеть подъезд, помните? Так вот, незадолго до того, как они с псом собрались на прогулку, он услышал прямо под окнами чьи-то голоса. Он выглянул на улицу и стал свидетелем ссоры между женщиной и мужчиной. Они выясняли отношения, а потом все смолкло.

— Если бы он вмешался, то Алина была бы жива, — поняла я.

— Ссора не была серьезной. Просто два человека о чем-то спорили на улице, — заступилась за него Татьяна. — Тут уж ничего не поделаешь.

— А сосед слышал хоть что-нибудь из их разговора на повышенных тонах? — продолжала докапываться я.

Татьяна заварила чай, приоткрыла окно и поставила чашку на подоконник.

— Не могу пить горячий чай, — призналась она. — В детстве обожгла язык, теперь вот остужаю. Да, слышал. Сказал, что какая-то бессмыслица. Мужчина произнес фразу: «Тебе не стоило этого делать».

— И что же было потом?

— Потом он отошел от окна и не видел, чем закончилось дело. Но приметы мужчины он запомнил. Правда, это нам ничего не дало. Сейчас покажу.

Она подошла к столу, стала что-то искать в стопке бумаг. Вскоре вынула из нее папку и протянула мне.

— Это просто смешно, — сказала она.

Я быстро нашла то, что искала. Да уж, приметы так себе. Светлые брюки, темная куртка, рост средний, возраст примерно тридцать пять — сорок пять лет. Замечательно. Да так каждый третий житель любого города выглядит.

— Согласна, — кивнула Татьяна. — Но, как говорится, хоть что-то. Хотя, если честно, это не приметы, а провал какой-то. Но одно мы знаем точно. Этот человек был знаком с жертвой раньше.

— «Тебе не стоило этого делать», — зачитала я фразу из показаний свидетеля. — Эти слова услышал свидетель. А ведь это зацепка.

— Пожалуй. Будем искать среди ее знакомых, — кивнула Татьяна.

— А что же насчет осмотра тела? — спросила я. — Она совершила суицид или ей помогли уйти из жизни?

Татьяна прикоснулась к чашке, взяла ее и вернулась за стол.

— Ей помогли, — помедлив, ответила она. — Смерть наступила от удушья, но до этого ее ударили по голове твердым тупым предметом, после чего повесили на лестничной площадке, инсценировав самоубийство. Эксперты подтвердили, что она была еще жива, когда на ее шее затягивали петлю. Но осмотр тела и места происшествия показал, что она не сопротивлялась. Скорее всего, она была без сознания, когда убийца сооружал виселицу.

— В ее крови будет обнаружен алкоголь, — предупредила я. — Мы провели тот вечер вместе. Я, она и еще два человека. Отмечали мое вступление в должность. Она выпивала, но в меру. Как и все мы. И покинула бар на своих ногах, на которых к тому же крепко стояла.

— Она не сказала, куда направляется?

— Нет, просто посмотрела на часы и убежала. До этого, правда, упоминала о каких-то планах.

— В котором часу она ушла из бара? — спросила Татьяна.

— Не помню точно. Может быть, часов в десять вечера.

— А тело обнаружили в четыре часа утра, — сообщила Татьяна. — К моменту обнаружения она была мертва уже пару часов. Значит, примерное время смерти — два часа ночи. Где она была с десяти вечера до двух ночи?

Этого я не знала.

— Но послушайте, — осенило меня. — Это все ведь было не тихо. Сосед выходит гулять с собакой глубокой ночью. Ссору около подъезда он слышит незадолго до этого. Наверняка многие были дома и кто-то из жильцов дома тоже что-то слышал. И тело Алины, простите, беззвучно в петлю не засунешь. Хоть какая-то возня, но будет слышна, ведь в подъезде любой звук усиливается. Там акустика как в церкви.

— Правильно мыслите, — одобрила Кношевская. — Все тут же были опрошены, никто ничего не слышал. Или лучше так: слышали, но не отреагировали. Женщина со второго этажа тоже наблюдала за ссорой из окна, но отвлеклась и тут же обо всем забыла. Приметы мужчины дать не смогла. Полиция опросила всех, кого получилось, даже тех, кто не живет в этом доме, но мог находиться поблизости. Безрезультатно.

— Вот черт, — выругалась я.

Татьяна кивнула и развела руками.

— Вот так и работаем.

— А давно вы в органах? — спросила я.

— Уже тринадцать лет, — сообщила следователь. — Была и дознавателем, и в разрешительной системе работала. А потом перешла в следственный отдел.

«Опытная, серьезная, целеустремленная. Наверное, и член профсоюза тоже, — подумала я. — А на вид — звезда инстаграма».

Кношевская отодвинула чашку в сторону, посмотрела на часы.

— Совсем поздно. Я вас очень задержала.

— Да я никуда не спешила, — успокоила я ее. — Живу с тетей, а она сейчас гостит у подруги. Ни кошки, ни детей, ни мужа. Пока что в жизни одна работа.

Кношевская потерла щеки ладонями и громко вздохнула.

— Устала, — призналась она. — С рассвета этим делом занимаюсь. Послушайте, Женя…

На мой телефон в этот момент пришло сообщение от тети Милы. Такое случалось уже не раз. Как только упомянешь ее имя всуе, она сразу тут как тут.

Сообщение было коротким, но очень многозначительным.

«Срочно позвони из дома».

Внимание сразу же переключилось на тетю Милу, которая вряд ли стала бы просить меня так скоро с ней связаться, если бы все у нее было в порядке. И почему в таком случае сама меня не набрала?

— Извините, а вот теперь, кажется, меня требуют.

— Конечно, — сказала Татьяна. — Идите. Но вы столько мне тут наговорили, что теперь я даже жалею, что не записала ваш рассказ. Не оставите ваш номер телефона?

— С удовольствием. Могу я попросить? Если что-то станет известно, сообщите мне, пожалуйста. Я все же как-никак тем же самым занимаюсь, только со своей стороны. И опыт даже есть. Обещаю не путаться под ногами и делиться всем, что обнаружу.

Татьяна кивнула.

— Хорошо, я буду держать вас в курсе, если обещаете делиться.

— Спасибо вам большое.

Уже сидя в машине, я подумала о том, что сегодняшний день наломал немало дров. Что-то уже никак не изменить. Известие о смерти Алины, несомненно, лидировало во всех номинациях. Я так и не могла уложить в голове случившееся. Последующее опознание Савостиным ее тела тоже можно отнести к разряду испытаний, но не моих, хоть я и понервничала, сопровождая Андрюху. А его признание о том, что он со своим шефом и его секретаршей однажды не просто выпивали, а еще и устроили продолжение банкета, чуть с ног не сбило. В сравнении со всем этим выходка Анны Григорьевны выглядит мягким облачком, а не нервным срывом.

Все это слишком непредсказуемо, слишком внезапно. Слишком много вопросов. Слишком.

Нет, все. Домой. Завтра на работу, а сейчас домой.

Тетя Мила срочно попросила позвонить из дома. Почему из дома-то? Но я послушно выполнила ее требование.

— Рада тебя слышать, — приветствовала она меня. — Ты там как?

В этот момент я заглянула в кухонный шкаф, чтобы достать сахарницу. Шкаф расположили довольно высоко, и полка находилась выше уровня глаз. Телефон прижала плечом к уху. Почему-то мне показалось, что все получится. И вместо того, чтобы обхватить сахарницу пальцами и аккуратно вынуть, я просто толкнула ее на себя. Момент — и я вся в сахарном песке, с тихим шелестом осыпавшимся на пол, а пустая сахарница валяется под кухонным столом.

— Нормально у меня дела, — бросила я в трубу. — А у тебя?

— Отлично, — пропела тетя Мила. — Ты дома, да?

Увидев, что крупинки сахарного песка осели на одежде, я наклонилась, чтобы их стряхнуть. Уж не знаю, почему это не произошло раньше, но именно в тот момент, когда я, согнувшись, лупила руками по штанам, мне в спину что-то ударилось и упало на пол. На этот раз коробка с чаем. Очевидно, сахарница, пока не упала, играла роль подставки, и чайная коробка, лишившись опоры, не смогла остаться на месте.

— Нет, еще не доехала, — пока еще спокойно ответила я. — Конечно, дома. Ты попросила быть дома — я это сделала. Стою на кухне и разговариваю с тобой. Что за срочность?

— Ты чего такая злая? — спросила тетя Мила. — Не ругайся, если я не вовремя. Мой паспорт, Женя. Продиктуй мне номер, пожалуйста.

— А он не у тебя? — удивилась я.

— Не у меня, — раздраженно ответила тетя, — иначе я бы не просила его найти.

— И где мне его искать?

— В комнате, не на кухне же.

Я пошла в комнату. Под моими ногами хрустел сладкий чай.

— Пришла, — сообщила я спустя минуту.

— На телевизоре его нет?

Разумеется, на телевизоре не оказалось паспорта тетушки. Там даже моего паспорта не было. Там вообще не было никаких паспортов.

— Странно. Тогда, может быть, он все-таки на кухне? — задумчиво произнесла тетя Мила. — Я могла его оставить в суматохе. Не ругайся, Женечка, я действительно не помню.

Мы с тетей Милой вернулись на кухню.

Через пять минут поисков паспорт обнаружился за вазой с яблоками.

Продиктовав нужные цифры, я решила наконец спросить, зачем ей эти данные.

— Потом объясню, — отрезала она. — А вдруг не получится? Спасибо, Женечка. Прости, задержала тебя.

Сегодня меня никто не задерживал, но всем почему-то казалось, что они меня отвлекают от чего-то важного. Вид у меня, что ли, излишне деловой? Ерунда какая-то.

Без сахара и чая жить, конечно, было можно, но я решила восполнить утрату и сходить в магазин, несмотря на усталость, которая навалилась на меня, когда я оказалась дома. Перед уходом я заглянула в банку с кофе и легко разглядела ее дно.

* * *

Магазин, в который я отправилась, был местной «палочкой-выручалочкой». Круглосуточный режим работы и широкий ассортимент товаров первой необходимости были огромным плюсом для жителей нашего района. На цены внимания порой не обращали, потому что знали, за что платим. Прежде всего за возможность в любое время суток получить желаемое.

Ближе к ночи в магазин всегда набивается больше людей, чем днем. Именно вечером частенько обнаруживается, что что-то важное и нужное в твоем доме подошло к концу, а купить это можно только здесь. К примеру, подгузники. Или корм для кошки. Или букет цветов. Поэтому я не удивилась, увидев большие очереди у касс. Взяла с полки пакет сахара, чай, банку кофе и честно дождалась, пока меня обслужат.

По сторонам я не смотрела. Шла себе, одной рукой пытаясь закрыть кошелек внутри сумки. И, разумеется, со всей силы в кого-то впечаталась. Бедняга тоже, наверное, летал в своих мыслях. А как еще можно объяснить его неспособность уворачиваться от удара?

— Ой, — только и сумела я сказать, поднимая взгляд на того, кого толкнула. — Простите, пожа…

На меня радостно-изумленно смотрел Олег Петрович. К груди он прижимал какой-то сверток.

— Неожиданно, — призналась я. — Рада видеть.

— И я, — пробормотал он и потер плечо, — хоть и больно.

— Еще раз прошу прощения.

Мимо нас сновали люди, и мы поспешили отойти в сторону.

— Вы тут каким ветром? — спросила я.

— А вы? — вопросом на вопрос ответил он.

— Я живу недалеко, — объяснила я причину своего нахождения в этом магазине. — Мы соседи?

Он тихо рассмеялся, закрыв глаза. Так смеются, будучи абсолютно счастливыми.

— Нет, Женя, живу я на другом конце города. Но здесь я не просто так.

— Что же привело?

Он отнял руку от груди и показал мне сверток.

— Вы же помните, что я поклонник редких сортов чая?

— Разве такое забудешь.

— Вот этот сорт, — он качнул рукой, в которой держал сверток, — очень редкий. И очень дорогой.

— Очевидно, этот чай можно купить только в нашем магазине, — заметила я.

Олег Петрович пропустил сарказм мимо ушей. Или оглох от счастья.

— Вы правы, — ответил он. — Вы просто не знаете, но именно вон в той чайной палатке…

Ах, вон оно что. Это да. Есть в этом магазине специальный «островок» со всякими сыпучими продуктами. Тетя Мила как-то приценивалась к обнаруженной там редкой приправе и упала в обморок, узнав ее цену. Но справедливо заметила, что высокая стоимость оправдана — в Тарасове практически невозможно найти то, что ей тогда было нужно.

— Только вот не знала, что и чаем там торгуют, — обронила я. — И как называется ваш редкий сорт?

— «Жасминовый жемчуг», — ответил Олег Петрович. — Мне его привезли по заказу из Китая. Если вы где-то встретите такой, то знайте, что это не настоящий «Жасминовый жемчуг». Оригинальный просто так не купишь.

Он с такой гордостью рассказывал о своем приобретении, что я невольно устыдилась того, что только что купила обычный черный чай, вкус которого мне тоже очень нравится.

— Что ж, — вздохнула я. — Получить желаемое всегда приятно. Рада за вас.

Мы пошли к выходу. Из раздвижных дверей пахнуло в лицо свежим ночным воздухом.

— У меня из головы не выходит Алина, — вдруг произнес Олег Петрович. — Бедная девочка.

Я промолчала. Что тут еще можно было добавить?

— Мы иногда не ладили, — попытался оправдаться Олег Петрович, — но она была хорошим человеком. И смерть такая… Сначала Мариночка, потом Алина… Выбрали одинаковый способ уйти из жизни. Это очень тяжело осознавать.

— Да, — согласилась я. — Жестокий мир. Но кто вам сказал, что она покончила с собой?

— Я так решил, — пробормотал он. — А что, нет? Неужели убили? Ради чего?

— Я не в курсе, что там произошло, Олег Петрович. Следствие покажет.

За стенами магазина нас встретила прекрасная осенняя ночь. Поток людей редел на глазах.

— Сегодня ее то и дело вспоминаю, — продолжил Олег Петрович. — И завтра буду думать о ней, и позже. Мы только вчера разговаривали. Пили вино, смеялись. Помните? Вчера в это же время.

Я не помнила, чтобы он смеялся в баре вместе с Алиной. Не было такого.

— А я тут с этим чаем. Стыдно, — сказал Олег Петрович и замолчал.

Он с горечью посмотрел на свою покупку.

— Не надо, — попросила я. — «Молочный жасмин» ни в чем не виноват.

— «Жасминовый жемчуг», — поправил Олег Петрович, — но и ваш вариант звучит чудесно. Вы сейчас в какую сторону?

Этот вопрос был совсем некстати. Я понимала, что Олень хочет проявить заботу, он же кавалер, в конце концов. Вокруг ночь, за каждым углом по преступнику, а под каждым кустом — по злой собаке. Ему и в голову не пришло, наверное, что я такой дорогой до знакомства с ним ходила сто раз. Но он был не в курсе, что я смогу справиться и с человеком, и с собакой. Но отказать ему я все же решила вежливо.

— Извините, Олег Петрович, — с сожалением произнесла я, — но провожать меня не нужно. К тому же я не одна и не хочу, чтобы у меня были неприятности.

— Ах, вот оно что, — улыбнулся Олень. — Значит, наша Женечка замужем?

— Ага.

— И кто же счастливчик?

Я постаралась, чтобы мой ответ прозвучал беспечно или даже несколько лениво.

— Да вам-то зачем об этом знать?

— Но вы не сказали об этом, когда я приглашал вас отдохнуть, — заметил Олень. — А могли бы.

— Могла бы, — согласилась я. — Но на тот момент я была свободной женщиной.

— Да неужели? — поразился Олень. — Вы успели обзавестись партнером за одну ночь?

Наш диалог превращался в допрос. Причем в односторонний. Я едва успела проникнуться, ведь он так переживал, вспоминая Алину. И еще чай его этот, над которым он трясется, словно птица над яйцом. Человек верен своим принципам. Но хитрый, как та лиса. В свою душу меня не пускал, но в мою ломился не в первый раз.

Одно я поняла точно: Олень планомерно докапывался до моей личной жизни. И это мне совсем не нравилось.

— Я партнеров меняю каждую неделю, — сообщила я. — Но вы это, наверное, и так уже поняли.

— Нет, не понял.

— Да поняли вы все. До свидания, Олег Петрович, — попрощалась я и сбежала по ступенькам. — С новым чаем вас. И будьте здоровы.

* * *

Струя воды била в раковину. На лице подсыхала маска из голубой глины. Стиральная машинка скручивала в жгуты полотенца, джинсы и тетин домашний халат.

Я сидела на краю ванны и думала, думала, думала.

Алину убили. Убили. Не сама — убили. Это вдруг заняло все мысли, отодвинув в сторону всякие там пистолеты и групповые сексуальные танцы на столе для совещаний.

За что ее? И что было перед этим?

Красотка-следователь рассказала, что между уходом Алины из пивного бара и обнаружением ее тела прошло несколько часов. Где же она провела столько времени? Почему возвращалась домой так поздно… или рано? Что за мужчина с ней ссорился под окнами дома? Куда он потом делся? И как же так вышло, что его слышали, видели, а толком никто не помнит, как он выглядел? Жесть какая-то.

Следствие, конечно, будет уточнять все эти моменты. Опросят всех, кто знал Алину. И меня Татьяна тоже помучает вопросами, только теперь уже на официальной основе, а не за чашкой чая. Скажу ей правду еще раз: с жертвой я была знакома всего пару дней и не имела причин ее убивать. Это все. Или нет?

Нет. Конечно, нет.

Мы с Алиной успели пообщаться без свидетелей. Она поспорила с Оленем и потом позвала меня на улицу. И там кое-что рассказала о Марине, о себе и о других. И снова перед глазами встала картинка, которую я не увидела, но могла представить: тело Алины, затянутая на шее петля, мертвый взгляд на улицу через грязное оконное стекло. Перед смертью ее ударили, и она потеряла сознание. Скорее всего, он нанес удар еще на улице. Он понимал, что, если он попробует сделать это в подъезде, она может поднять шум и их наверняка услышат. Поэтому вырубил ее до того, как зашел в подъезд. Заранее, чтобы дальше все прошло тихо. Глубокой ночью… Тот, кто ее убил, все рассчитал.

Смывая с лица застывшую глину, я вспомнила о том, что прошлой ночью мы так и не дождались появления в баре Андрея Максимовича Савостина. Обещал, но не пришел. На следующий день сказал, что заработался, а потом встречался с Малаховым. И очень настаивал на том, что эта встреча была не запланирована.

Алину убили той же ночью.

Мысль о том, что Андрюха может быть причастен к ее смерти, не только пугала.

Я почувствовала какой-то прилив сил, и это меня напрягло. Я попыталась успокоиться, сделав горячий чай, но ощутила лишь тепло в груди.

Я легла спать с огромным булыжником на сердце. Исходя из того, что я знала, в голове четко вырисовывались несколько вещей, и я не могла их выбросить из головы. По моему разумению, получалось следующее.

Олег Петрович был влюблен в Марину и ненавидел Малахова, потому что тот был причиной ее самоубийства.

Савостин мог убить Алину.

Анна Григорьевна — очень тяжелый человек.

И последнее: я знаю многое из того, о чем мне знать не положено. Но что с этим делать, я не знаю.

Я заснула в районе пяти часов утра с мыслями о том, что ровно сутки назад перестало биться сердце Алины Минаевой.

* * *

Здравствуй, лучший друг Таблетка.

Я сумела проснуться вовремя и осознать, что за ночь мои глаза стали очень маленькими. Спустя минуту почувствовала, что сильная головная боль вернулась.

Таблетку обезболивающего я приняла вместе с утренним стаканом воды. Почувствовала прилив тошноты и впервые поняла, насколько громко разговаривают прохожие под моим окном. А еще через десять минут мне пришлось сдаться без боя, потому что желудок передумал и вернул свое содержимое.

Умывшись, я добрела до кровати и упала на нее вниз лицом.

Прижимая ладонь ко лбу, набрала номер Савостина, чтобы сообщить, что сегодня на работе я не появлюсь.

Он не радостно воспринял эту новость.

— Совсем плохо? — решил уточнить он. — Может, после обеда появишься?

— Это вряд ли.

— Жаль. Ну ладно. Лечись.

— Спасибо, начальник.

Как только я положила трубку, мне стало легче. Морально. Голова болела не меньше, но теперь мне не нужно было торопиться на работу, нервничать за рулем, бояться опоздать.

Не делая резких движений, я совершила еще одну попытку принять лекарство, и она удалась. Через час я выздоровела окончательно и решила просто выспаться.

Телефонный звонок сначала напугал, а потом обрадовал. На экране танцевало имя капитана юстиции Кношевской.

— Женя, — начала она без приветствия, — скажите, пожалуйста, мы могли бы увидеться?

Сон как рукой сняло.

— Конечно. Куда мне подъехать?

— Я сейчас на машине и могла бы сама к вам, — ответила Татьяна. — Думаю, так будет удобнее.

— Вы что-то узнали? Что-то новое? — решилась я.

— Да, есть новости. Диктуйте адрес, Женя.

Я не знала, радоваться или отложить это на потом.

Пока старалась привести в порядок себя и квартиру, то поймала себя на мысли, что вообще попутала ориентиры. Мне ли не знать, что служитель закона не должен запросто общаться с участниками следственного процесса, а только если это необходимо следствию. И как я могла забыть об этом, если несколько раз сталкивалась с подобными ситуациями и понимала, что дружить и сотрудничать — это абсолютно разные вещи?

Но Татьяна, видимо, и сама забыла о подобных тонкостях.

Следователь прибыла довольно скоро. Мы уселись в комнате, и я приготовилась ее внимательно слушать.

— Сегодня утром в дежурную часть поступил звонок, — начала она. — Звонил молодой человек. Работает удаленно, занимается программированием и увлекается цифровой техникой. У него есть веб-камера, прикрепленная к окну, которая ведет непрерывную запись всего, что происходит на улице. Я считаю, что нам очень повезло в том, что в поле зрения камеры попал подъезд, в котором было обнаружено тело Алины.

— А как он узнал про убийство? — удивилась я.

— Слухами земля полнится, — ответила Кношевская. — Как раз тот самый случай, когда пересуды могут помочь делу. Двор между домами общий, соседи общаются между собой. А тут такое серьезное происшествие. Вот и до него дошли слухи. Решил на всякий случай проверить запись всего, что происходило возле подъезда дома напротив, со своей веб-камеры. И обнаружил кое-что. Парень оказался сознательным и неленивым, сразу же сообщил об этом в полицию и переслал запись нам. Мы зря ругаем молодежь, я не устану это повторять. Этот парень нам очень помог. Я как раз была сейчас у него, а заодно еще раз осмотрела место происшествия. И кое-что обнаружила. Но сначала посмотрим запись. Видео на моем мобильном. Мы же можем вывести его на экран, допустим, вашего компьютера?

Я принесла ноутбук.

— Видео без звука, — сообщила Татьяна. — Так что голосов мы не услышим.

Долгое время картинка на экране почти не менялась. Все же съемка велась ночью, когда на улице практически нет никакого движения. К тому же кое-где улица находилась в кромешной темноте. Свет фонарей выхватывал из нее лишь небольшие участки. Один фонарь находился недалеко от подъезда Алины. Над козырьком самого подъезда тускло светила слабенькая лампочка. Почти все окна в доме были темными. Выделялись только окна лестничных пролетов, где свет горел на каждом этаже.

Мимо подъезда пару раз в разных направлениях прошли какие-то люди. Пробежала девушка в спортивном костюме. Проехало три машины, две из них оказались такси.

— Сейчас, — произнесла Татьяна. — Пожалуйста, смотрите внимательно. Вы знаете этого человека?

Я увидела женщину. Она вошла в зону видеозаписи одна, рядом никого не было. Шла неторопливым шагом. Ей осталось свернуть с дорожки и сделать несколько шагов, чтобы зайти в свой дом. Но она не успела. Резко остановилась, обернулась, словно что-то услышала. Слегка отклонилась назад — такая поза характерна для человека, который испытывает внезапное удивление. Очевидно, ее позвали по имени. В любом случае она не ожидала этого.

Из-за дальности расстояния лицо женщины было плохо различимо. Но это была Алина, сомнений не осталось. Осанка, походка, длинные волосы. Алина, которой оставалось жить совсем немного.

А потом на экране я увидела мужчину, и это был не Андрей Савостин. Опять же, я могла опознать лишь детали, но именно из них складывается общий образ. Но Савостиным там и не пахло.

Мужчина остановился на стыке света и тени, и его фигура казалась разрезанной на две части, резко контрастирующие между собой, отчего его одежда походила на черно-белый костюм. Брюки, тонкая курточка. Ничего выдающегося. Неудивительно, что его приметы никто не запомнил.

Он был мне незнаком.

Кстати, качество видеозаписи было не очень высоким, что создавало дополнительные трудности при просмотре, и я боялась, что упущу что-то важное.

Человек, который окликнул Алину, поначалу держался от нее на приличном расстоянии. Он явно что-то ей говорил, иногда жестикулируя, а Алина вела себя более активно. Она выбросила вперед руку и ткнула пальцем в собеседника. Он сделал шаг ей навстречу. Потом еще один, затем еще.

Алина медленно отступала к подъезду. Несколько раз уже бралась за дверную ручку, но затем отпускала ее и снова отвечала. А он все так же ненавязчиво наступал на нее, до тех пор, пока не оказался рядом, прямо под козырьком. Она толкнула его в грудь обеими руками и сделала еще одну попытку зайти в дом.

В этот момент, когда девушка стояла к нему спиной, он ударил ее кулаком по голове и тут же подхватил, бесчувственную, на руки. Потом с усилием поддел ногой полуоткрытую подъездную дверь и зашел в дом.

Татьяна нажала клавишу «пауза». Видео остановилось.

— Что скажете? — спросила она.

Я смотрела на нее, обдумывая увиденное. Помощник из меня оказался фиговым.

— Если честно, я не узнала этого человека, — призналась я. — А должна была?

— Мы не знаем, о чем они говорили, — мягко заметила Татьяна. — Убийцей может оказаться любой человек из круга ее знакомых. Тем более что они явно раньше встречались. «Тебе не стоило этого делать», помните? Это его слова. Чего ей не стоило делать, как вы думаете?

Этого я знать не могла. Но была согласна с тем, что Алина и убийца были знакомы. А еще вот так вот дотошно, как на записи, незнакомые люди отношения не выясняют. Если между незнакомцами случается конфликт, то они сразу устраивают сказочные дебаты, а потом могут и в лицо оппоненту плюнуть. Тут же было совершенно другое дело. Тот человек от нее чего-то хотел, а она с этим не соглашалась. И, похоже, даже обвиняла его в чем-то.

— Я боялась, что кого-то узнаю, — сказала я. — Но ошиблась.

— О ком это вы? — тут же подхватилась Кношевская.

— Вечером в бар вместе с нами должен был прийти еще один человек. Но он не смог. Возникли срочные дела.

— О ком вы говорите?

— Андрей Максимович Савостин. Он приезжал на опознание.

Татьяна задумалась.

— Спасибо за сигнал, Женя. Сам бы он не стал об этом сообщать, полагаю. Пришлось бы, конечно, но он попытался бы скрыть из-за того, что у него нет алиби.

— Почему вы думаете, что у него нет алиби? — не согласилась я. — На экране не он, я это могу сказать определенно точно. Вы видели Андрея, он высокий и худой. Убийца же роста среднего, не выше. Алина была невысокой, и видно, что разница в росте у них небольшая. Так что алиби у Савостина, может, и нет, но вы же не будете оспаривать тот факт, что на Алину напал другой человек?

— Савостин вполне мог ожидать его на нужном этаже, — возразила Татьяна. — И такое бывает.

— Он не был там.

— Это еще надо доказать, — произнесла Татьяна.

— Знаете, — завелась я, — вот на видео мы видим момент нападения. А есть запись, как убийца покидает подъезд?

— Нет, — спокойно ответила Кношевская, — ее развернуло в другую сторону. Видимо, ветка ударила.

— Я докажу, — пообещала я. — Прямо сейчас и докажу, что Савостин не был в этом подъезде. Дайте пять минут.

Я вышла на кухню с телефоном в руках. Нашла номер Михаила, нажала на кнопку вызова.

Он ответил после третьего гудка.

— Женя! — обрадовался Малахов. — Как же я рад тебя слышать!

— Так рад, что не мог мне позвонить все это время. — Я с трудом скрывала раздражение. — Молчи. Не надо объяснять мне ничего, не хочу. Я уже хотела позвонить твоей невесте, Миша!

— Она-то тут при чем?

— Ты исчез, ты не выходил на связь. Но, наверное, в курсе, что произошло на работе?

— Меня уволили? Иного я и не ожидал.

Его голос сразу стал серьезным. Видимо, понял, что рано успокоился.

— Значит, ты не знаешь, что теперь у тебя нет секретаря?

— Алина? А что случилось? — встрепенулся он. — Уволилась? Почему? При чем тут она?

— Ее убили, — холодно ответила я. — Ты, значит, не знал.

— Не знал. Не сообщили.

В трубке стало совсем тихо.

— Где ты был позапрошлой ночью, Миша? — спросила я.

— Я в числе подозреваемых? — спросил он. — Не надейся. Это был не я, потому что встречался с другом.

Я уже знала, с каким другом он встречался.

— Где это было?

— На автовокзале.

— Во сколько?

— Не помню я, Жень. На часы не смотрел. Черт. В районе трех часов, кажется.

Мне мгновенно стало легче дышать.

— Как же так… — пробормотал Малахов. — Твою ж мать, как же так? Когда, где это случилось?

Похоже, я его изрядно напугала. Ну ничего. Он тоже недавно пропал без вести. За него тоже боялись.

— Послушай меня, Миша, — попросила я. — В ночь убийства Алины ты видел Савостина, а он тебя. Его алиби — это ты, и наоборот. Но все это не имеет никакого значения, если никто не сможет подтвердить, что видел вас обоих рядом друг с другом, понимаешь? Кто-то ведь сможет за вас поручиться? Несмотря на поздний час, вокруг должны были быть люди. Там же вечная движуха.

Миша думал недолго.

— Есть такие. Охранник, который не пропускал Савостина в здание вокзала без билета, — начал перечислять он. — Бомж, который стрельнул десять рублей и получил от Андрюхи полтинник. Девчонка, которая работала в кофейне. Я у нее кофе как раз покупал, пока Андрюху ждал. Это на улице. Но девчонка потом на нас смотрела, точно помню. Фу ты, черт, у меня уже колени подогнулись…

— Хорошо, Миша, — согласилась я. — Очень хорошо. Бомж, охранник, кофейная фея. Три человека — это немало.

— Зачем мне ее убивать? — внезапно разозлился Малахов. — А Андрюхе? Что с вами, люди? Совсем сдурели? Если мы вместе работали, значит, мы ее и того?!

Я отняла трубку от уха. Меньше всего мне хотелось слушать его крик. Но, с другой стороны, я понимала, почему он разошелся. Не каждый день тебя обвиняют в убийстве человека, а потом вдруг снимают обвинения. Возмущение вполне оправданно.

— Можно мне с ним поговорить?

Я обернулась. Татьяна незаметно пришла на кухню и теперь стояла, протянув руку к моему телефону. Пришлось отдать ей телефон.

— Михаил, добрый день, — произнесла она ровным тоном. — Следователь Кношевская, я расследую дело об убийстве Алины Минаевой. Нет-нет, не волнуйтесь, я случайно услышала ваш с Женей разговор. Если люди, о которых вы говорили, подтвердят, что видели вас на автовокзале в компании Андрея Максимовича Савостина, то никто вас ни в чем не станет подозревать. Позаботьтесь об этом, я не для протокола говорю. Кстати, что вы делали в такое время на автовокзале? Куда-то собирались? Нет, речь о подписке не идет. Вы вправе покидать Тарасов, но, признаюсь, в ваших интересах будет остаться все же в его пределах. Я все равно скоро вызову вас на допрос. Если, конечно, вы говорите правду. Ну откуда же мне знать, Михаил? Верить на слово не имею права, но просто выслушать всегда готова. Надеюсь, мы друг друга поняли. Повестка придет по адресу регистрации, поэтому вам лучше вспомнить этот адрес. До свидания, Михаил. Спасибо. Всего доброго.

Она быстро провела пальцем по экрану и вернула телефон.

— У него были мотивы избавиться от Алины? — спросила она.

— Не знаю, — покачала я головой. — Я многого не знаю.

— Думаю, что знаете, — произнесла Кношевская, — только пока не поняли этого. Однако мы не закончили с записью.

Вернувшись в комнату, Татьяна снова посмотрела на экран ноутбука.

— Скачайте себе это видео, — попросила она. — Это улика, и я не должна… Но все же. Пересмотрите его еще раз, когда я уеду. Может, мое присутствие вас нервирует или отвлекает.

— Оставляете улику непонятно у кого, — усмехнулась я. — Неосмотрительно.

— Запись с этой веб-камеры круглосуточно транслируется на весь мир, — успокоила меня Кношевская. — И этот фрагмент уже видели сотни людей. Авторское право не нарушено. Будем считать, что вы сами сохранили эту запись. Или вам ее подарили. По-дружески. Только другим знать об этом не обязательно.

— А это вариант, — согласилась я. — Вы говорили, что обнаружили на месте преступления что-то еще. И вроде бы хотели показать это мне.

— Точно, — опомнилась Татьяна и опустила руку в карман, что-то вынула из него и раскрыла ладонь. — Вам, случайно, не знаком этот предмет? Может быть, у кого-то видели похожий?

Я онемела. На ладони Татьяны лежал брелок. Тот самый, который я потеряла в ночь убийства.

— Это я нашла сегодня возле подъезда дома Алины, — принялась объяснять она. — Закатился в траву, лежал там рядом с окурками. Я случайно наступила на него. Не знаю, есть ли смысл считать это уликой, но вещица оригинальная. Это можно определить по креплению. На подделках оно хлипкое, быстро изнашивается. Именно оно виновато в том, что брелоки теряются. Но здесь, — она показала пальцем, — здесь все было сломано на совесть. Этот брелок отделили от связки ключей специально. Его оторвали, видите? Для этого нужно приложить усилия.

Она показала сломанное крепление. Я молча вышла из комнаты и вернулась с ключами. Взяла брелок и приложила его к тому месту, где он был раньше. Все подошло идеально.

— Это мой, — подтвердила я. — Я потеряла его недавно, и даже не знаю где.

— Таких совпадений не бывает, — проронила Кношевская.

— Не бывает, — подтвердила я. — Но я понятия не имею, как он туда попал.

— Зато у меня появилось веское основание предъявить вам очень серьезное обвинение, — задумчиво сказала следователь. — Или вы сумеете убедить меня в том, что я ошибаюсь.

Глава 9

Я смотрела на брелок и пыталась понять, как же так вышло, что он оказался рядом с местом преступления. Для этого нужно было очень тщательно проанализировать каждый свой шаг после того момента, когда я последний раз брала в руки свои ключи. Конечно, наручниками перед моим лицом не трясли, но откладывать раздумья на потом я не могла и со стороны, наверное, выглядела аки тварь дрожащая.

Кношевская, заметив мои мыслительные потуги, пришла на помощь.

— Красивый брелок, — заметила она. — Кажется, они популярны в Азии. Их называют Манеки Неко, но я могу ошибаться. Откуда он у вас?

— Моей тете привезла знакомая, которая ездила в Японию. А потом тетя отдала его мне.

Татьяна взяла фигурку в руку, покатала по ладони.

— Какой удобный.

— Да, — машинально ответила я.

Она осторожно тронула меня за плечо.

— Пожалуйста, вспомните, когда вы в последний раз видели брелок на связке ключей. Это важно.

Я прикрыла глаза ладонью, пытаясь вспомнить. Но не могла.

Перед глазами упорно вставала картинка: бар «То Место», столик на четверых, Алина с бокалом в руке. Постепенно я стала вспоминать подробности того дня. Ключи я держала в руке перед тем, как покинуть кабинет. Привычно нащупала в сумке брелок, вытащила связку, убедилась, что домой этим вечером попаду без проблем. И все. Больше я к ключам не прикасалась до того момента, пока не оказалась у двери своей квартиры. Там-то и обнаружила пропажу.

— Брелок был потерян с шести вечера до двух часов ночи, — определила я временной интервал. — Примерно в два часа ночи я вернулась домой.

— И снова эти жуткие два часа, — заметила Татьяна. — Что вы делали после того, как покинули «То Место»?

— С коллегой вызвали такси, — отвечала я. — Сначала завезли домой его, а потом и меня.

— Во сколько коллега покинул машину?

Слава богу, это я помнила прекрасно. Таксист всю дорогу слушал джаз, и сразу после того, как мы с Иваном расстались, диктор объявил время: без четверти два.

— Ключи постоянно были в сумке? — продолжала допрос Татьяна.

— Я их до дома не вынимала, — кивнула я. — Стойте. Я же сумку уронила.

— Где и когда?

— Это было в баре, мы вышли с Олегом Петровичем подышать, разговорились, а потом я уронила сумку.

— Он помогал вам собирать то, что из нее выпало? — спросила Татьяна.

— Нет, — ответила я. — Даже попытки не сделал.

Она наклонилась вперед и обхватила колени руками.

— Вы не помните, во что были одеты ваши коллеги? Я имею в виду мужчин.

— Ванины джинсы забыть сложно, — стала вспоминать я. — На каждом колене по дыре. Красные кроссовки, желтая футболка. Человек-светофор.

— Вы бы смогли узнать Ваню на этой записи с веб-камеры? — спросила Татьяна.

— Это не он. Это земля и небо. Ваня очень высокий, у него и прическа приметная, и очки на носу. На видео другой человек.

И тут меня осенила страшная догадка. Я тут же принесла ноутбук и включила видео.

Татьяна не перебивала меня, ждала реакции.

— Не может быть, — только и смогла пробормотать я. — Если это не Иван, не Савостин и не Малахов, то остается только один человек.

— Вы уверены? — прищурилась Татьяна.

— Да, они постоянно цапались, — пробормотала я и поняла, как нелепо это прозвучало.

Татьяна опустила крышку ноутбука и поднялась с дивана.

— Мне бы стакан воды, — попросила она. — А потом мы поедем к вам на работу. Но перед этим я позвоню своим оперативникам. Что-то мне подсказывает, что без них нам будет не обойтись.

* * *

Решили поехать на ее машине, и я была не против. Следить за дорогой сейчас я бы не смогла.

Оказавшись в самой гуще событий и занимаясь несвойственными мне делами, я вдруг почувствовала, что не могу сосредоточиться. Не окажись рядом Татьяны, я бы провалила дело, упустила из вида множество деталей и все окончательно испортила.

— Спасибо вам большое, — вдруг произнесла до сих пор молчавшая Кношевская. — Только благодаря вам я за столь короткий срок вышла на преступника. Вы еще во время нашей первой беседы дали понять, откуда может прийти опасность. Я бы с вами поработала, честное слово. Не отвечайте. Отдыхайте, берегите силы. Самое трудное впереди.

По дороге на фабрику нам встретились две аварии, которые при ближайшем рассмотрении оказались не столь серьезными, но последствия в виде дорожных заторов, конечно, напрягали.

Чтобы разрядить обстановку, я решила рассказать Татьяне о причине исчезновения Малахова.

Услышав о подброшенном в сейф компромате, Кношевская заметно напряглась.

— Вся эта история постоянно обрастает какими-то новыми подробностями, вы заметили? — спросила она, подъезжая к перекрестку. — Валятся со всех сторон. Казалось бы, ну что может быть интересного в офисной работе? Сиди себе за компьютером да обзванивай клиентов. А на деле вон оно как. Знаете, в тот день, когда я стала заниматься делом Алины Минаевой, я покопалась в архиве нераскрытых дел. Там нашлось кое-что интересное. Это дело годичной давности, им занимался другой следователь. Я узнала, что на той же фабрике год назад произошла очень странная история — девушка покончила с собой прямо на рабочем месте. Повесилась на бюстгальтере, представляете? Ее звали Марина. И способ уйти из жизни выбрала уже нам знакомый — через повешение. И вдруг вы рассказываете мне про эту Марину и ее отношения с Малаховым, и я поняла, что, возможно, пришло время стряхнуть пыль с той давней истории. Судя по показаниям свидетелей, девушка могла покончить с собой, ведь многие заметили, что ее психическое состояние было очень нестабильным. На этом наши следаки и остановились. Много недоказанного в той истории. Бюстгальтер, на котором повесилась жертва, был совершенно новым. В квартире Марины позже обнаружили упаковку от него. С чего бы девушке изобретать средство удушья из детали нижнего белья? Вам это не кажется странным?

— Я пытаюсь понять, — согласилась я. — Но у меня мало данных.

— Понимаю вас, — сказала Татьяна. — И еще. Никого не смутил тот факт, что эксцентричная особа не оставила предсмертную записку. Ее даже не искали.

— Предсмертные записки оставляют не всегда, — возразила я. — И почему вы думаете, что Марина была эксцентричной особой?

— Марина не просто покончила с собой — она что-то хотела сказать своей смертью, — объяснила Татьяна. — Это был показательный акт. Я бы даже сказала, что с долей эпатажности. Крик отчаяния. Понимаете? Ее не услышали, когда она была жива, и она решила сообщить что-то своей смертью. Выбор места, способ уйти из жизни, даже время суток, которое она выбрала, — все это было подобрано с тем расчетом, чтобы на что-то указать. Но на что именно? Она хотела, чтобы ее нашли те, с кем рядом она работала. И эта записка… Она должна была ее оставить, и ее содержимое, скорее всего, объяснило бы истинные причины ее поступка. Но никакой записки так и не нашли.

— Думаете, что записку могли украсть до того, как тело было обнаружено?

— И, скорее всего, ее забрал тот, кто приложил руку к ее смерти. Кто, кстати, обнаружил тело? Кажется, кто-то из ее знакомых?

— Алина. Тело обнаружила Алина, — вспомнила я.

— Алина нам теперь ничего не расскажет, — задумчиво проговорила следователь. — Попробуем заново прокрутить тот день. Убийство Алины было представлено как суицид. Ситуация повторилась: никаких посмертных посланий возле трупа или на нем не было обнаружено. Мне кажется, между этими случаями есть связь. Обе девушки могли владеть информацией, которая их и убила.

— Думаете, Марину тоже могли убить?

— А вам так не кажется? Определенно кто-то или что-то.

Впереди по правой стороне показалась и стала надвигаться на нас высокая темная стена фабрики игрушек. Татьяна съехала с проезжей части на дорогу, ведущую на стоянку. Через пять минут мы уже выходили из машины.

— Я никому не говорила, что приеду, — предупредила она, когда мы подошли к главному входу. — Сделаем сюрприз.

— Для кого-то ваше появление точно таким и станет, — согласилась я.

* * *

Первым делом мы направились к Савостину. Он был на месте и что-то напряженно изучал в компьютере. Увидев меня, взметнул брови.

— Выздоровела?

— Как видишь.

— Ну и зачем явилась? Я бы на твоем месте провел время не здесь.

Вслед за мной в кабинет зашла Татьяна.

Увидев ее, Андрей встал из-за стола, как ученик, встретивший директора школы.

— Здрасти, — выдавил он, но взял себя в руки и засуетился перед высокой гостьей. Убрал со стола документы, спрятал в шкаф кружку и распахнул форточку. В общем, не устоял перед красивой женщиной, на плечах которой красовались не соболиные меха, а капитанские погоны.

Татьяна подождала, пока он пригласит ее присесть. Затем поставила на стол свою сумку и сцепила пальцы в замок.

Савостин сглотнул.

— С вами мы уже виделись, — напомнила следователь. — Но я бы хотела побеседовать с каждым сотрудником лично.

— Не возражаю, — согласился Андрей. — Вам, наверное, надо выделить для этого место?

— Было бы неплохо.

— Тогда мой кабинет в вашем распоряжении.

— Не подходит. Диалог должен проходить без свидетелей.

— Тогда конференц-зал, — решил Андрей. — Он рядом, за стеной.

В коридоре я увидела Ваню, выходящего из кладовки. Он нес увесистую картонную коробку, с трудом пытаясь удержать ее в ровном положении.

— Привет, — с усилием произнес он. — Я думал, что с тобой что-то случилось.

— Жива. С утра плохо себя чувствовала, сейчас полегче. Что в коробке? Камни? Дашь один?

— Бумага. Олень попросил помочь, у него спину прихватило.

Я придержала дверь кабинета, чтобы Ваня смог беспрепятственно доставить груз Олегу Петровичу. Коробка опустилась на пол у его ног. Ваня распрямился и поправил очки.

— Спасибо, друг, — хлопнул его по плечу Олег Петрович.

— Вы бы не напрягались в свободное от работы время, — не выдержал Иван, падая в свое кресло. — А то потом у вас спина ломается. Я же не вечно тут буду работать. Кто вам станет помогать? Подумайте об этом на досуге.

Я поздоровалась с Анной Григорьевной, хотела сесть за стол и вдруг увидела на нем три белые розы.

— Это я принес, — произнес Олег Петрович. — В память об Алине. Вам, наверное, неудобно. Вы уберите их, Женя. Поставьте в вазу, но пусть остаются на столе, если можно.

Я испытала сильное желание сломать розы о колено и вышвырнуть в окно. Он прекрасно знал, что цветы помешают мне работать, но все же положил их перед монитором. Но эти мысли разом испарились из головы, потому что такая ерунда меркла перед другим: убийца купил цветы в память о своей жертве.

Положив розы на свободный стул, я села за стол, включила компьютер.

В сторону Олега Петровича смотреть не могла — перед глазами стоял кадр из видеозаписи, на котором он наносит Алине удар кулаком по голове. С трудом борясь с желанием заехать ему ногой в кадык, я открыла файл с таблицей и стала без всякого смысла суммировать итоговые цифры, а потом записывать их в блокнот. Четыреста двадцать один. Триста девяносто восемь. Пятнадцать тысяч четыреста три. Семь. Сто пять. Ручка прорвала бумагу. Трудно не бездействовать. Прав был Андрей, лучше мне было бы остаться дома.

Такого отчаяния я не ощущала очень давно. Острое, тонкое, как черная длинная игла. Неуловимая, пугающая той скоростью, с которой прокалывала спину и появлялась из грудной клетки. Именно так я и чувствовала себя.

— Олег Петрович, передайте, пожалуйста, папочку за прошлый год, — прозвучал голос Анны Григорьевны. — Она у вас в среднем ящике.

— Пожалуйста.

Вокруг меня заметно потемнело. Я сидела спиной к окну, и Олень, по-видимому, закрыл его собой. В следующий момент рядом с моей рукой появилась знакомая коробочка.

— Я очень хочу, чтобы вы приняли этот подарок, — прошептал Олег Петрович прямо в мое ухо. — Такой чай вы еще не пили. Буду ждать вашего мнения. Не благодарите.

Когда он отошел, вокруг сразу стало светлее.

Я пыталась найти повод, чтобы лишний раз сбежать из общего кабинета. Но, как назло, деться было просто некуда. Даже Андрей пропадал где-то на территории, и я не могла укрыться у него в кабинете.

Савостин появился незадолго до обеденного перерыва. Встал между столами, молитвенно сложил руки.

— По поводу похорон Алины еще ничего не известно, — произнес он. — Но я держу руку на пульсе. Попрошу вас не беспокоить ее родных, если можно. Давайте побережем их чувства.

— Но деньги им не помешают, — встряла Анна Григорьевна. — И соболезнования бы выразить. Может быть, еще какая-то помощь нужна.

— Не стройте из себя Флоренс Найтингейл, Анна Григорьевна, — сказал Ваня. — Ни вы, ни Олег Петрович не любили Алину. Она вас бесила, и вы этого не скрывали. И меня терпите из последних сил. Бедняжки. Как насчет того, чтобы честно признаться во всем этом и радоваться, что Алина получила по заслугам?

— Замолчи, — отозвался Олег Петрович. — И не удивляйся, что тебя тут не любят.

— Да мне насрать, — лениво отозвался Ваня.

Анна Григорьевна бросила в сторону Вани тяжелый взгляд.

— Не тебе решать, что и когда говорить, — сказала она. — Нет у тебя ничего святого.

— Правда? — рассмеялся Иван. — А кому же тогда решать?

Анна Григорьевна, едва сдерживаясь, отвернулась в сторону.

— Да пошла ты! — выругался Ваня.

Я даже рот приоткрыла от изумления. Ваня, конечно, не ангел и за словом в карман не лез, в чем я удостоверилась, когда он пререкался в баре с Олегом Петровичем. Но я не могла представить, что он способен на открытое хамство. Но признавала, что даже таким он мне все равно нравится. В глубине души в чем-то я была с ним согласна, поэтому безоговорочно, но молча приняла его сторону. А еще потому, что он осмелился противостоять двум людям, будучи в одиночестве. Ваня не просто психанул — он высказал наболевшее и, видимо, долго до этого сдерживался.

Только бы он не стал прилюдно призывать меня последовать его примеру, а такое было вполне возможно.

Андрей выпучил глаза и шагнул вперед. Я приготовилась вцепиться в него и не дать разгореться драке. Но не успела. Ваня мгновенно встал перед Савостиным во весь свой рост и сделал каменное лицо. Мол, давай, начальник. Ты первый, и я тебя не боюсь.

И тут Савостин сильно меня удивил. Он поднял руку, словно был готов ударить.

Иван отшатнулся назад и даже снял очки, показывая, что даст отпор. Но вместо удара Савостин положил руку ему на плечо.

— Ты извинишься, когда будешь готов, — наставительным тоном произнес он. — Это все, о чем я прошу.

Иван снял его руку со своего плеча и надел очки.

— Нет, — твердо ответил он.

— Когда будешь готов, — с нажимом повторил Андрей. — А до этого времени иди в отпуск. С завтрашнего дня. Когда там у тебя по графику выходит?

— В августе, — не моргнув глазом, ответил Иван. — А сейчас сентябрь. В отпуск мне через одиннадцать месяцев.

— Значит, возьмешь неделю за свой счет, а там посмотрим.

Тяжело ступая, Савостин пошел к двери. Но, вспомнив о чем-то важном, вдруг остановился.

— Приехала следователь. Хочет с вами поговорить. Будет вызывать каждого в конференц-зал. Просто будьте готовы.

Он вышел в коридор. Спустя минуту, громыхнув стулом, кабинет покинул Иван.

Я очень пожалела, что Татьяна не видела всего этого.

* * *

Оказывается, Ваня пошел прямиком к следователю.

Я случайно узнала об этом, заглянув в зал с целью найти Андрея, который опять куда-то пропал.

Иван и Татьяна сидели друг напротив друга за длинным столом для совещаний. Перед Кношевской лежал протокол допроса. Оба посмотрели на меня очень недовольно, и я решила своевременно исчезнуть.

В коридоре заметила Олега Петровича, который стоял перед кладовкой.

Не заметив меня, он скрылся за дверью. Что-то там забыл? Интересно, что? Вроде бы все, что нужно, Ваня ему уже принес.

Я подошла к двери и потянула ее на себя.

От неожиданности Олег Петрович дернулся. В этот момент из его рук вылетела старая книга в красной дерматиновой обложке. Она улетела в угол, где были свалены старые мониторы.

— Я достану, Олег Петрович.

Он опередил меня.

— Не нужно, я сам.

Наклонившись, он стал снимать один монитор за другим, пока наконец не дошел до самого нижнего. Заглянув за него, обнаружил книгу.

— Список терминов, — пояснил он, распрямившись. — Иногда пользуюсь. А вы что тут делаете?

— Клавиатура барахлит, — быстро сообразила я. — Решила поискать среди списанных.

— Не буду задерживать.

И он вышел из кладовки, оставив меня стоять на пороге. Пришлось зайти внутрь, чтобы он смог поверить в мою легенду.

Оказавшись в крайне тесном помещении, заставленном коробками с бумагой, старыми тумбочками и давно отработавшими свое настольными ксероксами, я поймала себя на мысли, что стою в том месте, где год назад стояла незнакомая мне Марина. Именно тут оборвалась ее жизнь.

Подняв глаза к потолку, я разглядела тонкую трубу, выходящую из одной стены и исчезающую в другой. Страшно представить, что творилось в душе и в мыслях у Марины, если она решилась на такой страшный шаг. Но почему она сделала это именно здесь?

Вспомнились размышления Татьяны о том, что Марина хотела своей смертью привлечь внимание к чему-то важному. Самоубийство это не было пафосом. Это был маячок. Что же она хотела сообщить?

Я прекрасно знала, что до меня тут сто раз все осмотрели, триста раз вымыли полы и стены и постоянно перемещали тяжелые предметы. Возможно, даже сделали ремонт, в чем я, правда, сильно сомневалась. Поэтому любые следы, которые могла оставить Марина, должны быть давно уничтожены. Но все равно я решила осмотреть каморку, хоть и считала это занятие бессмысленным.

Я начала с выдвижных ящиков. Старые тумбочки долгие годы служили людям, но потом стали немодными и были отправлены на свалку. Однако каждый ящичек выдвигался легко, но теперь вместо документов в них хранились обрывки упаковочной бумаги.

Каждый бумажный клочок я изучила предельно внимательно.

Списанная оргтехника состояла в основном из толстопузых мониторов. Их, видимо, тут накопился целый десяток. Они смотрели на меня пыльными экранами и оставляли темные следы пыли на джинсах. Пользы от них не было никакой. Как и от клавиатур, обмотанных шнурами, и захватанных чужими пальцами компьютерных «мышек», которых я насчитала очень много.

Разобрав завал из стульев, не имеющих сидений либо ножек, я увидела в углу еще один склад. Он состоял из высохших поломойных тряпок, которые кто-то просто свалил в одну кучу.

Приподняв двумя пальцами край одной из них, я поняла, что тряпка настолько иссохла, что готова превратиться в пыль.

За неплотно прикрытой дверью кто-то прошел. Послышался голос Анны Григорьевны.

Я стояла в центре комнаты, наполненной старым барахлом, и понимала, что теперь сделала все, что было в моих силах. Предсмертной записки не было. Пора уходить.

Книга. Как интересно. Почему она была именно здесь, а не на полке в кабинете? Там, как я успела заметить, полно всяких древних изданий. Неужели для этого несчастного справочника не нашлось места рядом с ними?

Когда я вошла, Олег Петрович стоял посреди комнаты, и справочник уже был в его руках. С того момента, как он зашел в кладовку, до нашей встречи прошло секунд двадцать, не больше. Значит, справочник был где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки.

При моем внезапном появлении Олег Петрович выронил книгу, и она упала в угол, где раньше стояли мониторы. От моей помощи он отказался, предпочел справляться сам. Ворочал тяжелые телевизоры и не вспоминал о больной спине.

Ему не хотелось подпускать меня к этой книге, вот что. Он не хотел, чтобы я взяла ее в руки.

На всякий случай я еще раз заглянула туда, куда упал справочник. И вдруг увидела там вчетверо сложенный лист бумаги.

Достала, развернула. Сдвоенный тетрадный листок в клеточку был исписан со всех четырех сторон мелким почерком.

Взгляд выхватил небольшой отрывок. «… я увидела на столе цветы и коробку. Это было страшно. Это было ОЧЕНЬ страшно. Он принес их, пока я спала. В коробке был комплект нижнего белья и записка, в которой он просит меня прийти в этом на работу».

Меня словно засунули под горячий душ.

Я быстро спрятала листок в карман. Эта записка, очевидно, была в той самой книге, за которой сюда пришел Олег Петрович. Он хранил ее вдалеке от всех, прятал там, где редко бывают люди. И частенько просил Ваню принести ему что-то из этой кладовки, чтобы лишний раз обратить внимание на свою несуществующую физическую неполноценность.

Этот «недуг» был его алиби, потому что человек с больной спиной не в состоянии нести на руках потерявшую сознание женщину, а потом набросить на шею петлю и подтянуть тело так, чтобы ноги оторвались от земли.

Когда он уходил отсюда, то был уверен, что предсмертное письмо Марины все еще у него. Сейчас он, наверное, уже обнаружил его пропажу. Если я права, то он должен вернуться, чтобы найти письмо и, возможно, попытаться заставить меня замолчать навеки.

Дверь открылась так внезапно, что я, так же, как и Олег Петрович чуть раньше, невольно вздрогнула.

Увидев его на пороге, запнулась, и это, пожалуй, меня и спасло. Он обвел взглядом каморку и не мог не заметить, что большинство предметов лежит не на своих местах.

— Нашли то, что искали? — будничным тоном спросил он.

— Даже не знаю. — Я обвела взглядом каморку. — Тут еще все стало падать, пришлось убираться. Но клавиатуру посмотрела. На вид-то все рабочие. Возьму вот эту.

Я схватила первую попавшуюся клавиатуру и подошла к двери. Но Олег Петрович так и остался стоять на месте, преграждая мне путь.

— Что случилось? — улыбнулась я.

Его лицо было совсем близко. В светло-серых глазах засел самый настоящий страх. Они напоминали прозрачные ягоды крыжовника.

Свой страх я успокоила огромным усилием воли. Уж слишком маленьким было расстояние для того, чтобы я могла как следует развернуться. Передо мной стоял убийца, и он предполагал, что я могу это знать. Но все еще сомневался, ведь ему так долго везло. Он всех обставил, он всех обманул.

— Дайте пройти, — повысила я голос.

Он нехотя отступил в сторону и зашел в кладовку.

— Что-то потеряли? — поинтересовалась я.

Олег Петрович не ответил. Он беспорядочно передвигал старые тумбочки, гремел стульями и сбрасывал на пол мониторы.

На шум отреагировали все. Из кабинетов стали выходить люди. В том числе и те, с которыми я еще не была знакома. У стены стояли два парня в полицейской форме. Видимо, они пришли тогда, когда я ковырялась в мусоре.

Из конференц-зала показалась Татьяна. Я подошла к ней и вынула из кармана сложенный лист бумаги.

— Предсмертное письмо Марины, — сказала я. — Кажется, я знаю, кто ее убил.

* * *

Миша Малахов появился в тот же вечер. Мы с Андреем встретили его возле кабинета следователя Кношевской, которая четвертый час допрашивала Олега Петровича Масленникова.

Его вывели со скованными руками.

Проходя мимо, он криво улыбнулся, но потом опустил голову и как-то резко сник. Мы смотрели ему вслед, не проронив ни слова.

Татьяна пригласила нас в кабинет.

— Думаю, что не нарушу закон, если изложу вам его показания своими словами. Но сначала я чай заварю, если никто не против. С утра крошки во рту не было.

Никто не возражал. Вскоре Татьяна поставила чай на подоконник и села за свой стол.

— То письмо, которое вы нашли в кладовке, — обратилась она ко мне, — многое прояснило. Это действительно была та самая недостающая часть пазла, без которой многое было непонятно. Марина обо всем рассказала очень подробно.

— Я могу узнать, что было в том письме? — спросил Малахов.

— С моих слов? Можете, — ответила Татьяна. — Марина назвала причину, по которой решила совершить суицид. И подробно описала все, что с ней происходило в последние месяцы жизни. Ни об Андрее Савостине, ни о Михаиле Малахове в письме нет ни слова.

Малахов провел рукой по небритому подбородку. За то время, что он скрывался, он осунулся, даже как-то почернел. Приехал сразу же, как узнал от Савостина, что Олега Петровича арестовали. Он мог бы прятаться и дальше, но понял, что настал момент вернуться.

— И что же это была за причина? — глухо спросил Михаил, не отнимая руку от лица.

— Написала, что не видит другого выхода.

— Да хватит уже ходить вокруг да около, — произнес Малахов. — Что было в этом письме? Мы имеем право знать. Я. Я имею право знать.

Я посмотрела на Андрея. Он разглядывал носки своих ботинок.

— Давайте так, — предложила Татьяна. — Я могу рассказать, но вы услышите неприятные для себя вещи.

Савостин оставил в покое свою обувь и взглянул на Татьяну.

— По-моему, за эти несколько дней мы узнали друг о друге все, что можно, и даже сверх того, — заметил он. — Предлагаю забыть о приличиях и перестать беречь друг друга хотя бы здесь. Иначе не знаю, как вы, а я зря сюда приперся.

Татьяна вышла из-за стола и сложила руки на груди. Сделала один шаг, потом второй. И наконец начала рассказывать:

— Хорошо. Все началось, если не ошибаюсь, с того момента, как вы, Михаил, проявили интерес к своей сотруднице. Ее мать была рада, что у дочери роман с молодым представительным человеком, занимающим высокий пост.

— Какой там высокий… — пробормотал Малахов.

— Анна Григорьевна считала иначе, — возразила Татьяна, медленно огибая стол. — Она хотела пристроить дочку, которую всю жизнь считала недостойной мужского внимания, легкомысленной и глупой. В Марине ее раздражало все: прическа, наряды, поведение, отношение к жизни. Чтобы хоть как-то утихомирить дочь, которая, кстати, была очень ранимым человеком, она пустила о ней сплетни, которые тут же дошли до Марины. Позже Анна Григорьевна поняла, что только навредила дочери. Но тогда ей казалось, что слухи о легком поведении заставят Марину вести себя скромнее, одеваться не так вызывающе и выбирать правильных друзей. Поэтому она была рада, когда дочь сообщила ей, что встречается с их общим шефом.

— Господи, — прошептал Михаил. — В каком же кошмаре она жила.

— Кошмар начался позже, — перебила его Татьяна. — В один прекрасный вечер Марина, ее шеф и его заместитель решили отдохнуть после рабочего дня. Они провели один любовный эксперимент, после чего Марина прервала все отношения со своим шефом. Все постарались забыть о том, что было.

— Да не было ничего, — простонал Михаил. — Твою мать, ведь все обошлось без последствий!

— Да было, еще как было, — махнул рукой Савостин. — Не перебивай следователя, Мишаня.

— Все дело в том, что был человек, который знал, что произошло тем вечером в вашем кабинете, — обратилась Татьяна к Малахову. — Он успел сделать несколько фотографий, подтверждающих тот факт, что Марина имела половую связь одновременно с двумя мужчинами. Мало того, оба являлись ее непосредственными руководителями. Фотографом оказался Олег Петрович Масленников, который в тот вечер забыл в кабинете ключи от квартиры и вернулся, чтобы их забрать. Конечно, вы не предполагали, что кто-то в столь поздний час сможет вас увидеть. Но он сначала услышал — звуки легко разносятся по пустому помещению. А потом понял, что может не только услышать, но и увидеть.

— Старая замочная скважина, — схватился за голову Малахов. — Новый замок врезали, а старый не тронули. Боже мой…

— Через эту скважину Олег Петрович умудрился сделать несколько фотографий, — добила Малахова следователь Кношевская. — Они были очень плохого качества, но вполне сгодились для компромата. Он приберег их на всякий случай. Вот такой вот человек работал рядом с вами, Михаил Егорович.

— Он волочился за Маринкой еще до того, как мы стали встречаться, — сказал Малахов. — Она отшила его. Его бы только мертвый не отшил.

— После того как вы расстались, он понял, что иметь на руках такие фото очень выгодно. Но вас он трогать не стал. Побоялся. Вы оба моложе, сильнее и сидите на высоких должностях. Он бы проиграл, еще не начав. Тогда он зашел с другой стороны. Поняв, что вы с Мариной расстались, он снова попытался завоевать ее расположение. Тщетно. И тогда он показывает ей фотографии, после чего заставляет ее…

— Сука, — едва слышно произнес Малахов.

— Емко, — ответила на это Татьяна. — Олег Петрович угрожал показать фото Анне Григорьевне, а это для старушки верная смерть. Марина находилась в сильной депрессии. Олег Петрович ее каждодневно насиловал. Эмоционально, морально, психологически. Марина не знала, как все это прекратить. Олег Петрович манипулировал ею, контролировал, используя все тот же шантаж.

— Я же спрашивал ее. Просил обо всем рассказать, — вспомнил Малахов. — Но она отказалась. Я бы помог!

— Расскажи она вам, Олег Петрович бы обнародовал те самые интимные снимки, — ответила Татьяна. — Марина спасла вас своим отказом. А сама не справилась. Она и в полицию по той же причине не пошла — испугалась последствий. Не верила, что к ее проблеме отнесутся серьезно.

После таких слов даже Савостину поплохело. Он попросил разрешения покурить и получил утвердительный ответ.

— Только окно откройте, — сказала Татьяна.

На Малахова страшно было смотреть. Его не просто раздавили — его уничтожили. Он сидел ссутулившись и выглядел большой беспомощной глыбой. Я с тревогой посмотрела на Татьяну. Она отрицательно покачала головой. Мол, не волнуйся, я знаю, что делаю.

Но стакан воды перед Михаилом поставила.

— С матерью в этот момент у Марины возникло непонимание. Та видит перемены, произошедшие с дочерью, и пытается узнать причину. Она уже в курсе того, что Михаил и Марина расстались, но не знает, по какой причине. И решает, что Марина просто тяжело переживает разрыв. К тому же Анна Григорьевна просто уверена, что он бросил Марину, наигравшись. Марина пытается его защитить, но Анна Григорьевна уверена в том, что знает о дочери все лучше ее самой. И начинает взращивать в душе неприязнь к Малахову. Кстати, Марина пыталась рассказать матери об издевательствах Олега Петровича. Но вовремя остановилась. Причина — те фотографии. Это и кнут, и строгий ошейник. Марина смирилась, но психика была уже окончательно подорвана. В последнем письме она все очень подробно описала. Она до последнего очень хотела и очень боялась признаться во всем матери. Но представляла последствия, поэтому не решилась. А Анна Григорьевна жила своими домыслами, уже мало внимания обращая на дочь. Масленников признался, что стал покупать Марине подарки очень интимного характера. Их ей доставляли домой. После каждого подарка он требовал подтверждения того, что подарок ей подошел. Требовал доказательные фото. В общей сложности за все время он потратил около пятисот тысяч рублей на дорогое белье и продукцию из секс-шопов. Однажды он проник в ее квартиру ночью, оставил на столе очередной подарок. О нем Марина тоже подробно рассказала в последнем письме. Это был комплект нижнего белья и записка с требованием прийти в нем на работу. Поняв, что для него не существует закрытых дверей, она решает уйти из жизни, поскольку понимает, что ей не вырваться. На следующий день она приходит на работу и, выбрав момент, уединяется в кладовке. У нее мало времени, ведь замка на двери нет. Значит, любой может войти. А она не хочет, чтобы ей помешали. Предсмертное письмо все бы объяснило. И она сооружает петлю из нового бюстгальтера. Мне продолжать? Или сделаем перерыв?

Я тут же подошла к Михаилу.

— Тебе надо на воздух, — сказала я. — Тебе плохо. Андрей, посмотри, он же вообще уже.

Татьяна открыла окно. В комнате мгновенно посвежело. Но Миша попросил Татьяну продолжить. А когда постоял около окна, то и вовсе расправил плечи.

— Не надо перерыва, — сказал он. — Второй заход я вряд ли выдержу.

Татьяна взглянула на часы и нахмурилась.

— Осталось немного, — сказала она. — Мне нужно уже быть дома, если честно.

— Расскажите то, что осталось, — попросил Михаил. — Мы все хотим уйти.

Кношевская села за стол.

— Тело Марины находит Алина, — продолжила она. — Так было написано в протоколе. Однако первым Марину обнаружил Олег Петрович. Он следил за каждым ее шагом. Он первым понял, что случилось непоправимое. Сначала Олег Петрович забирает себе записку. Прочитав ее, понимает, что Марина выдала его с головой. Вы помните, повесилась на новом бюстгальтере?

— Разумеется, — обронил Савостин.

— Но в этот момент на ней было другое белье. Согласитесь, два одинаковых предмета одежды на трупе — это уже интересно. Если это не носки, не перчатки и не обувь, конечно. Олег Петрович снимает с Марины ее бюстгальтер, разрезав его ножницами, которые кто-то случайно забыл тут же, в подсобке. И исчезает оттуда, а разрезанное белье позже выбрасывает в уличную урну. Таким образом, ни у кого не возникает подозрений в том, что Марина просто была не в себе и совершила суицид. Об истинной причине никто не догадывается — предсмертное письмо не найдено. Следствие обмануто, дело закрыто. После этого осиротевший маньяк переключается на убитую горем мать. Анна Григорьевна уверена, что дочь не смогла пережить разрыв отношений с начальником. Олег Петрович горячо поддерживает эту иллюзию и убеждает Анну Григорьевну начать мстить. Он убивает двух зайцев: портит жизнь тем, кого ненавидит, и отвлекает внимание от себя лично. Женщине невдомек, что она помогает тому, кто виноват в смерти ее дочери. В разное время ей удается очернить Михаила в глазах начальства и натворить другие пакости. К примеру, удалить с его компьютера важные файлы. Или разузнать номер его невесты и анонимно сообщить ей о том, что ее жених пристает к каждой встречной девушке, распускает руки и с порога предлагает секс. Странно, но вам везло, — взглянула Татьяна на Савостина и Малахова. — Какой-то бог, видно, решил вас оберегать. Я знаю многих, кого выжимали из коллектива одной силой мысли. Главное, чтобы мыслящий был уважаемым человеком, а логика пусть отдыхает. Но я уже почти закончила. Поняв, что карма незаслуженно обходит Михаила стороной, Анна Григорьевна при поддержке сочувствующего Масленникова решается на нелегкий шаг. У нее дома хранилась искусно сделанная копия боевого пистолета, которую навскидку трудно отличить от оригинала. Стрелять из него нельзя, но Михаил об этом не знает. Этот пистолет достался ей от отца, который любил окружать себя подобными штуками. Она и подкладывает его в сейф Михаила в надежде на то, что находка заставит его покинуть руководящий пост, ибо намек более чем прозрачный.

— Так вот кто это сделал, — едва слышно произнес Малахов. — Господи…

— А на вид старушка-то была в порядке, — поддержал его Савостин. — Откуда у нее ключ от сейфа?

— Запасной ключ был у нее всегда, — пояснила Татьяна. — Один из прежних начальников сам ей вручил дубликат. На всякий случай или как доверенному лицу. А потом уволился и забыл про это. Она много лет держала ключ в ящике своего стола, практически у всех на глазах.

— А что за порошок был в пакете, который шел в комплекте со стволом? — не унимался Савостин. — Наркота какая-то? Это ей тоже на хранение оставили?

— Питьевая сода. Анна Григорьевна догадывалась, что вы побоитесь его вскрывать. Со стороны весь этот набор потянул бы лет на пятнадцать. Обнаружив у себя такое, не каждый сохранит хладнокровие. Так и происходит. Шеф решает, что ему подбросили боевое оружие и настоящие наркотики, а это уже серьезно. Вы решили сбежать с этим добром, Миша. Вы ведь все это сохранили?

— Спрятал там, где скрывался. На даче вот у него, — Малахов указал подбородком в сторону Савостина. — Там и пакет лежит.

— Ну ты и скотина, — вырвалось у Андрея. — Я ж как мог тебя покрывал.

— Ну ты и гад, — сказала я Савостину. — Что еще ты скрывал?

Татьяна с сожалением посмотрела на Малахова.

— Завтра, пожалуйста, — попросила она. — Принесите мне это завтра. Но скажу, что я вас понимаю. Страх иногда берет верх над здравым смыслом. И это чудовищно неправильно. Олег Петрович, потеряв Марину, тоже страдал, — продолжила она. — Но вскоре перекинулся на Алину, которая пришла работать в отдел незадолго до смерти дочери Анны Григорьевны. Использовал прежний опыт: подарки, сувениры, внимание и забота, опека и слежка. Поиск слабых мест и болевых точек. Но Алина оказалась сильнее прежней жертвы и сразу дала ему от ворот поворот. А когда он не услышал ее с первого раз, она дала ему понять, что кое о чем знает. Марина успела рассказать перед смертью. И о фото, и о подарках, и о кошмаре, в который превратилась ее жизнь. Обо всем. После этого Алина потребовала с него денег за молчание, и Олег Петрович почти год ежемесячно отстегивал ей круглую сумму. А дальше все пошло не так, как нарисовала себе Алина. Олегу Петровичу надоело платить шантажистке. Он выбирает удобный момент и избавляется от нее. Это, Женя, мы видели с вами на той записи. Кстати, о его больной спине ходят легенды. Так вот, наш врач не нашел проблем с его здоровьем. Как справедливо заметила Женя, имей он больную спину, он бы не смог даже взять Алину на руки, я уже не говорю об остальном.

— Алина покинула бар в десять часов вечера, а была убита в два ночи, — вспомнила я. — Удалось выяснить, где она была в этот отрезок времени?

— Она была у друга, — пояснила Татьяна. — Он к делу не имеет никакого отношения, мы проверили. Парень рассказал, что Алина иногда заходила к нему после работы, чтобы провести вместе время. Могла прийти в любой момент, и ночью тоже. Она часто помогала ему деньгами.

— Теми, которые она получала от Оленя за молчание? — догадалась я.

— Возможно, — уклонилась от ответа Татьяна. — Об этом было известно только ей.

— А мой брелок? — вспомнила я. — Что он говорил о моем брелочке?

— О каком брелочке? — недовольно поморщился Савостин.

— Брелок он украл, когда вы уронили сумку. Спустя время он бы «нашел» его и вернул вам, сдобрив очередным подарочком, — объяснила Татьяна. — Вы были бы благодарны, и это, скорее всего, стало бы началом очередной печальной истории.

* * *

Когда мы вышли на улицу, было около полуночи. Татьяна попрощалась, напомнив о том, что каждый из нас получит повестку.

— Мой сын, наверное, уже смотрит десятый сон, — сказала она напоследок. — Я совсем его забросила.

— У тебя что, и дети имеются? — обалдел Савостин. — Я думал, что ты после работы фотомоделью подрабатываешь. Что, и муж есть?

— И муж, — улыбнулась Татьяна. — До свидания.

Она пошла к своей машине, а мы направились к моей.

— А кто это там у нас стоит? — прищурился Андрей. — Не курьер ли наш Иванушка? Ты чего тут застыл, радость моя? Замерз?

Это действительно был Ваня. Стоял, облокотившись о капот, и держал в руках бутылку боржоми.

— Дай. — Савостин выхватил бутылку и жадно к ней присосался. — Не знаю, как вы, народ, а я сегодня умер. Так тряхануло, так тряхануло. И Мишаню тоже.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я у курьера.

— Тебя жду, — ответил он, не обращая внимания на остальных. — Мне нужно с кем-то поговорить. Я теперь не знаю. Я, наверное, теперь безработный.

— Я тоже, — подбодрила я его.

— Завтра обсудим ваше увольнение, — заметил Савостин. — Или через год.

— Сейчас развезем этих двоих по домам, а потом поболтаем, — обратилась я к Ване.

— В «То Место» я не поеду, — предупредил он. — Найдем другое?

— Найдем другое, — уверила я его.

Я разблокировала двери в машине и попросила всех занять свои места.

И как-то вышло так, что никто во время поездки больше не вспомнил о том, что произошло. То ли устали, то ли что-то еще.

* * *

Звонок от тети Милы раздался в четыре часа утра. Я была рада, что она в состоянии мне позвонить, но в душе поднималась буря.

— Я на минутку, Женечка! — кричала она, и ее голос перекрывал какой-то шум. — Ты там как?

— В порядке. Теть Мил, еще не рассвело…

— Да я на минутку! Угадай, где я?

— На вокзале, — ответила я, вспомнив самое первое шумное место, которое пришло в голову.

— Нет! — засмеялась тетя. — Я фотографии тебе сброшу. Все получилось очень спонтанно, и я еще не знаю, радоваться или уже пора начинать нервничать. Но дело сделано. Зовут меня. Пока, дорогая моя! Пока!

Фотографии я получила спустя минуту. Перелистывала их и не верила своим глазам. Рыжие черепичные крыши, яркие невысокие заборчики, булыжные мостовые. И ни одной вывески, чтобы можно было определить ее местонахождение. Последняя фотография. Тетя Мила в белом сарафане и рядом подруга Ленка из поселка Хватуново. А вдалеке за ними видно огромное здание, и крыша у него такая, словно большая красная чайка приземлилась на дом и накрыла его своими крыльями. Я как-то видела фотографию этого здания и хорошо запомнила эту красную крышу.

Тетя Мила была в Мадриде. Вот как ей удалось?

Content

Марина Серова
Твоими молитвами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9